Сын природы

Пролог

Солнце село, а город на Неве осветился огнями. Дни уже были довольно длинными, но до белых ночей ещё было далековато. Да и погода не сказать чтобы очень радовала теплом. Весна в Петербурге – это вообще то время, когда зимние шмотки лучше далеко не убирать. После тёплой и солнечной погоды может резко похолодать. Сейчас, правда, для температуры ниже нуля было уже поздновато.

Однако ночь заставила меня надеть, кроме защиты, термобельё под мотокостюм. Было бы довольно тупо простыть незадолго до официально открытия мотосезона, а заодно бездарно пролюбить из-за болезни пол-отпуска.

Открыв гараж, я выкатил железного коня и, оседлав его, двинул к шлагбауму. После зимы ехать было немного непривычно, но тут как с велосипедом: раз научился ездить – уже не разучишься. Единственное, чего не стоит забывать, так это то, что кавасаки ниндзя штука всё-таки спортивная и разгоняется быстро. В первый раз я вообще знатно уху ел, когда сел на него спустя годы езды на машинах, перед которыми у меня был старенький иж, купленный у молодого оболтуса, вроде меня самого, с рук по дешёвке. Тут вам не это, безобразий с медленным разгоном нет, зверь летит как ракета. Осознав это, я как раз выкинул из головы всякие глупости на тему «да что может случиться, столько лет на дорогах, а байк мне чисто для души», после чего пошёл и купил защиту. Ибо нечего.

Мотоцикл же я действительно приобрёл не просто для перемещений по городу. Нас, мужиков за тридцать, вообще начинает тянуть на всякие глупости, и каждый справляется с кризисом среднего возраста по-своему. Впрочем, об этой покупке я точно не жалел. Четыре колеса везут только задницу, а два душу, и этим всё сказано.

Моя же душа сейчас выехала на Дунайский проспект и повернула налево, но не к девкам, а к виадуку. И тут уже можно было немного разогнаться, благо дождя уже пару дней не было, и потому дорога была сухой и, на удивление, свободной. Собственно, потому я ночью в гараж и попёрся.

Есть всё-таки что-то волшебное в ветре, бьющем спереди, и серой ленте дороги, проскакивающей под тобой. Светофоров бы ещё поменьше, и совсем была бы сказка, а так пришлось в какой-то момент тормознуть. Ну да и чёрт с ним. До Типанова было недалеко, а там уже тоже можно будет прокатиться с ветерком, а потом и на кольцевую выбраться. Но есть риск, что один старый товарищ будет поминать меня не совсем добрым словом.

Глушитель у меня нормальный, а не из тех, обладателям которых принято говорить на светофорах: «Мудак, завари пердак!», да и я не вваливаю совсем уж по-дикому в городе, всё-таки не идиот. Но Тёмыч живёт на третьем этаже, окна у него выходят не во двор, так что всяких «двухколёсных пи#арасов» он не любит так, что аж кушать не может, о чём время от времени мне напоминает. Обычно как раз с началом тёплого сезона.

Ну да пусть его, всё-таки у человека стеклопакеты стоят, так что ругается он под вискарь больше для порядка, когда мы у него на кухне с открытым окном курим. С закрытым-то он, если что-то ночью и слышит, вряд ли просыпается.

Взяв разгон, я удачно проскочил светофоры, пролетел сначала под железнодорожным мостом, где Типанова переходит в проспект Славы, потом проскочил под двумя металлическими улитками, а затем случилось то, что время от времени случается в жизни каждого человека. Дерьмо.

Какой-то урод на соляре решил, что уже не хочет уходить у парка Интернационалистов направо, а вместо этого он резко полез на разворот налево, прямо через перекрёсток, и, естественно, не включил поворотник. Ну да, если всё равно нарушаешь, пользуясь отсутствием других машин, то нафиг нужны такие глупости, в своём увлечении надо идти до конца. Только вот в этот раз поворотники были, млять, нужнее воздуха! Потому что мне просто некуда было уйти, не успевал я рыпнуться, чтобы объехать долбанную хёндай сзади, а сделать это спереди мешал поребрик разделительной полосы. Только и успел сказать: «Сук…», прежде чем влететь передним колесом в водительскую дверь и… полететь дальше?

– Да какого чёрта здесь творится?! – прохрипел я, стоя за перекрёстком.

Разворот на сто восемьдесят градусов показал, что и соляре, и моему «ниндзе» наступил пипец, если не сказать хуже. Картина моего собственного тела, как и тушки водителя легковушки, светлых чувств не вызывала. На мертвецов после автоаварий обычно вообще очень неприятно смотреть. Как и на любых других переломанных мертвецов. Кстати о не живых, рядом с разбитой машиной озирался полупрозрачный мужик южной наружности и с непониманием во взгляде ощупывал себя.

От одного взгляда на этого… субъекта меня взяла какая-то животная злость. Я сам не заметил, как мгновенно оказался рядом и без лишних слов начал вколачивать в его голову разумную необходимость вождения по правилам и вселенскую мудрость использования поворотников. Лишь машинально отметил, что на руках у меня почему-то по прежнему мотоциклетные перчатки с пластиком на костяшках.

Впрочем, вымещать эмоции мне долго не дали. Внезапно меня куда-то потянуло, и я вдруг оказался в настоящей реке переливающегося, живого света, что влекла меня вперёд к… к чему-то. А ещё пришло чувство чужого внимания. Так бывает, когда тебе кто-то смотрит в затылок и ты, даже не видя этого человека, начинаешь озираться. Только сейчас это ощущение было во сто крат сильнее.

Я буквально прочувствовал, что меня осмотрели, взвесили и обмерили. Детство, учёбу в школе, потом вуз, службу в армии, работу, женитьбу, рождение ребёнка, семейную жизнь, развод… Все успехи, все неудачи, все достижения, все косяки, каждое доброе дело и каждый хреновый поступок – каждое действие от рождения до последнего удара кулаком уже после смерти физического тела. Меня оценили, вынесли вердикт и, прежде чем мгновение стало прошлым, потеряли ко мне всякий интерес. Лишь течение, что влекло меня, несколько изменило направление.

Я не знал, что меня ждёт, и всё ещё был зол. У меня уже не было ни рук, ни ног – ничего, кроме разума, но всё же я начал сопротивляться одним чистым упрямством. Попытки «плыть против течения» дали лишь одно большое ничего. Я пытался двинуться вправо, потом влево, затем вверх и вниз в странных водах ещё более странной реки, но тоже не преуспел. Что ж, если остаётся лишь путь вперёд, то так тому и быть. Решив это, я попытался разогнаться по течению и вот это у меня неожиданно получилось. Сначала движение быстрее потока было едва ощутимым, но оно было. И это, чёрт побери, воодушевляло! Потому я приложил всю свою волю и всё упрямство, чтобы разогнаться быстрее. Быстрее шага, быстрее бега, быстрее велосипеда, быстрее машины, быстрее байка… Разница между моей скоростью и скоростью потока всё росла. В какой-то момент мне показалось, что он и вовсе не движется, лишь я сам несусь вперёд всё стремительней. То ощущение, что напоминало разгон на мотоцикле на пустой трассе, давно осталось позади, но я всё ускорялся и ускорялся, не желая тормозить. Вы хотели, чтобы я отправился вперёд?! Что ж, я влечу туда так быстро, как только смогу, и, если надо, разобью собой клетку, в которую меня хотят посадить. Я, только я и никто кроме меня не будет решать, куда мне отправиться! Я уже сдох, и потому бояться слишком поздно. Страх удел живых, а сомнения для смертных!

С этой мыслью светящийся поток вокруг меня забурлил, как кипяток. Где-то фоном прошла идея про кавитацию и супер-кавитацию, что использует та же торпеда Шквал, которая двигается в воде на скорости в две сотни узлов… Вроде бы двести. Впрочем, какая разница? Где кавитация в воде и где река света, по которой плыла моя душа?! Что бы я ни сделал, это определенно изменило устоявшийся здесь порядок, и слово «плыть» ко мне больше не подходило. Я летел. И летел всё быстрее, уже ничего толком не соображая, не размышляя, не видя, не слыша и не понимая. Осталась только скорость, которая лишь росла, пока я вдруг не заорал от боли.

Воздух резанул по лёгким, как наждачная бумага пополам с битым стеклом, глаза слезились и ничего толком не видели, руки и ноги отказывались повиноваться. Стоп! Глаза?! Руки и ноги?! У меня, чёрт побери, снова есть тело! Я живой. Живой! Ни резь в глазах, ни боль в лёгких не могли перевесить чувства чистого и незамутнённого счастья, от которого я засмеялся тонким голоском, несмотря на все неприятные ощущения.

Глава 1

Ну что же, тонкий голосок мне не померещился. Я действительно не был больше здоровым мужиком, а стал младенцем. Возможно, кто-то скажет, что получить новое детство и новое тело – это со всех сторон замечательно, но я, пожалуй, не соглашусь. Быть младенцем чудовищно скучно! О чём говорить, если у меня поначалу даже зрение нормально не работало. Я видел лишь размытые пятна и силуэты. А следом выяснилось, что своё тело я вообще мало контролирую. Даже первый переворот на живот был сродни одному из подвигов Геркулеса. Или даже двум. С людьми же коммуницировать не получалось вовсе. Я мог только хихикать от радости или реветь, сигнализируя, что мне что-то не нравится. Мир же вокруг меня на какое-то время вовсе сузился до одной единственной комнаты. Мрак и ужас для человека двадцать первого века, привыкшего к обилию информации со всех сторон. Пожалуй, не сойти с ума было даже достижением.

Но и злиться на мироздание я тоже смысла не видел. Что бы ни произошло в реке света, это произошло по моей воле и из-за моих действий. В целом, результат меня даже радует. По всем признакам, со мной приключилось перерождение, но я сохранил при этом не утратил себя. Можно долго рассуждать о том, что если душа бессмертна, то и ты бессмертен, но я вынужден констатировать, что жизнь после смерти – это бред. Даже если оставить за скобками тот логичный факт, что смерть это то, что бывает после жизни.

Просто если в новом перерождении тебе не суждено помнить прошлую жизнь, то твоя личность умерла вместе с физическим телом. На базе твоей души начал работу новый разум, новая личность. Уже не ты, но кто-то другой. Тебя же больше нет. И, пожалуй, это единственное, что меня примиряет с неизбежностью новой кончины. Пока ты жив, ещё нет смерти. Когда приходит смерть, перестаёшь быть ты. А, следовательно, тебя больше не тронут ни боль, ни печаль от данного факта, и ты даже не будешь желать снова стать живым, потому что вообще ничего не будешь желать. Практически нирвана, мать её так, Будда бы одобрил. Если бы, конечно, был жив и мог бы что-то одобрять… Хотя чёрт его разберёт, я же как-то сохранил своё «я», а уж ему сам Бог велел.

Бог… В силу отсутствия других взрослых развлечений между сном и кормёжкой я часто размышлял о нём. Его ли внимание я почувствовал в том потоке света, который меня нёс? Других вариантов особо не было. И оттого, что он ничего не сказал мне, а я не смог сказать ему ни слова, было даже как-то обидно. Хотя вряд ли в тот момент я бы ляпнул что-то хорошее, скорее уж наоборот. Так что, наверно, лучше не жалеть о том, что ничего не сделал, и радоваться тому, что не совершил какую-нибудь вопиющую глупость. А ещё лучше вообще ни о чём не жалеть. В конце концов, глупо тащить переживания из-за кромки бытия в новую жизнь.

Тем более что и в ней есть о чём переживать и над чем ломать голову. Обитал я в чём-то напоминающем деревянный терем, сложенный из огромных брёвен. Причём последнее не было ошибкой разума, обитающего в маленьком теле. Одно бревно доходило до середины бедра взрослого человека, что наводило на мысль об изрядной крепости строения. Если дом строят тёплым, то это означает наличие зимних холодов, если его строят столь крепким, это, вероятно, к тому, что его могут попытаться раздолбать, мысленно заключил на это я. Тем более что быт здесь был откровенно средневековым.

Электрических лампочек не наблюдалось, даже керосинок – только вонючие свечи, которые встречались редко, да лучины, которых было как раз побольше. Мужики и некоторые женщины щеголяли с холодным оружием на поясах, кое-какие уникумы предпочитали посохи, окованные металлом. Странное решение с моей точки зрения. Впрочем, доспехов я пока ни на ком не видел, а кости таким девайсом можно переломать только в путь. Одевался же народ в неяркие одёжки, чем-то напоминающие кимоно. По крайней мере, я не видел рубах, в основном всё запахивалось на груди с перехлёстом и подвязывалось поясом, за который пихалось холодное оружие в ножнах. Это было странно, потому что «европейский» стиль мне казался более логичным. Но раз местные поступают так, как поступают, вероятно, у них есть на это некие важные причины.

Сами же люди на азиатов походили мало, скорее уж на помесь американских индейцев, какими они мне запомнились по старым фильмам из времён моды на вестерны, а также европейцев и арабов, одновременно не являясь ни кем из них. То есть вроде и краснокожие, а вот черты лица больше свойственны европеоидной расе, нежели монголоидной. Хотя не возьмусь утверждать об этом наверняка, ведь настоящих американских индейцев я в жизни не видел, а на экране показывать можно всякое.

В любом случае, моя мать была весьма симпатичной скво, высокой, с хорошей фигурой и весьма развитой физически. Наверно, это не совсем та характеристика, которую стоит давать женщине, которая породила меня на этот свет, но менталитет взрослого мужика давал о себе знать. Звали же её Алдэ Махрим, насколько я понял местный язык, который всеми силами пытался выучить. Что касается отца, то он был весьма здоровым, жилистым мужиком с правильными чертами лица и тяжёлым подбородком. Не цвета бы кожи, глаз и волос, наверно, можно было бы подозревать в Яринэ Махриме настоящего арийца. Но голубоглазой бестией он не был и мог похвастаться едва ли не более шикарной гривой чёрных волос, чем мать. Местные вообще почему-то предпочитали длинные волосы. Видимо, национальная традиция или что-то вроде того. Хотя климат здесь был довольно жарким. Впрочем, и Индии вроде бы тоже длинные волосы в почёте, а холодами там даже не пахнет.

Одно время я попытался подепрессировать на тему средневековья или чего-то близкого к нему. Всё-таки там, насколько я помнил, была лютая детская смертность, антисанитария, постоянные войны и прочие радости, но как-то быстро бросил. Может, было виновато детское тело, которое в силу гормонов не склонно к депрессиям, а может любовь родителей. Всё-таки это штука весьма важная для всех и всегда. А у меня, в конце концов, была достойная крыша над головой, хорошая семья, по всей видимости, принадлежавшая к воинскому сословию, а значит элите общества. Всё могло быть гораздо хуже. Было бы неприятно родиться у каких-нибудь бомжей и умереть от голода раньше, чем научишься ходить. По крайней мере, я старался мыслить в этом плане позитивно, насколько это вообще возможно для моего слегка мрачного склада ума.

А потом всякие глупые порывы из меня вовсе выбило напрочь. Трудно остаться безучастным, когда маманя вечером зажигает на пальцах небольшое пламя и уже от него поджигает свечу. Магия! Магия, люби её мать! Я так офигел от зрелища, что даже бросил попытки ползать по детской кровати, перебарывая неспособность тела нормально работать. Настоящее волшебство же ж. Правда, маман после этого слегка скривилась, как от боли, и менее чем через минуту получила от папана нагоняй. Язык я ещё знал, что называется на букву Х, не подумайте, что хорошо, но более-менее уяснил, что делать подобные штуки после родов нельзя довольно продолжительное время. Особенно если ещё детей хочется. Отмазка, что за горящей лучиной идти далеко, а магии было совсем чуть-чуть, не прокатила. Зато удалось отвлечь родителей своим ором и требованием показать огонь снова.

– Фуэ! Фуэ! – голосил я, пытаясь подражать слову взрослых, чем вызвал у них сложные чувства. Кажется, они всё-таки ожидали, что сначала я произнесу «мама» или «папа». Но уж вышло что вышло. Не виноват же я, что речевой аппарат у меня решил заработать именно сейчас от лютого охре… душевного переживания.

Наконец, переглянувшись, родители подошли ближе. Отец наклонился над моей кроватью, поднял ладонь с растопыренными пальцами, и между ними начали проскакивать электрические разряды, от которых я сощурился, но не отвёл взгляда. Спустя секунду папаша четко произнёс:

– Млио.

– Мл'ио! – постарался максимально точно повторить я сказанное им слово, означающее, по-видимому, молнию. Получилось так себе, но я не привык сдаваться и твёрдо намеревался научиться как следует говорить: – Мл'ио! Млио!

Глава 2

После инцидента, за который мамаша получила по шапке, жить мне стало лучше. Жить вообще стало веселей. Отец почесал репу и решил, что такой интерес к колдунству – это что-то вроде хорошего знака, и начал брать меня с матерью во двор на свои, так называемые, тренировки. Не передать словами, как я вообще был рад покинуть стены терема. Не то что бы внутри было душно или что-то вроде того, но деревянный дом не панельная многоэтажка, там даже дышится по-другому. Просто уж очень ограничена моя жизнь была прежде. Сначала я вообще видел только одну комнату, потом несколько, но меня даже не подносили к окнам, я ни разу не лицезрел ни здешнего неба, ни зелени травы. Небеса, кстати, оказались ровно такие же, как и на Земле: никаких колец, вроде сатурновских, не наблюдалось, солнце было одно, цвет небосвода привычен, облака были белыми.

Отец же оказался действительно магом и, судя по всему, воином. По крайней мере, я не припомню в фэнтези, чтобы чистые маги так налегали на физуху и столь усердно тренировались с оружием. А ещё они вроде бы не должны носиться вокруг так быстро, чтобы практически превратиться в смазанную полосу. Да, я знаю, что книжки по фэнтези так себе источник информации о магии и магах, но других у меня не было. Не считать же за таковой «Битву экстрасексов», которую самозабвенно смотрела бывшая. Я скорее в реальность Гэндальфа Серого поверю, чем в то, что те шарлатаны могут хоть что-то, кроме обмана доверчивых граждан.

Вообще, мне всегда было интересно, а куда смотрели всякие священники и мулы? Колдуны и сахеры – это вроде как слуги Адского Сотоны и прочих шайтанов помельче. Почему не замутили хотя бы свою программу, где разоблачают этих мошенников? Я бы посмотрел в прямом эфире, как в квартиру очередного предсказателя прямо во время приёма несчастной клиентки залетает «христианско-мусульманский спецназ», бьёт «магистра чёрной, белой и серой магии, оракула и потомственного колдуна в десятом поколении» освящёнными осиновыми палками и объясняет доверчивой жертве, что мол видишь, он даже это предсказать не смог.

М-да, я настолько не любил всяких мошенников в прошлой жизни, что притащил эти чувства даже в следующую. Странно только что не родился в семье какого-нибудь инквизитора. Хотя оно и к лучшему, тем более религиозных фанатиков я не любил как бы не ещё больше.

Однако, в отличие от Земли, здесь магия была, и Яринэ Махриме ею владел. Хотя больше он делал упор на, скажем так, её телесные проявления, в частности скорость, которая заставляла подозревать, что где-то в его, а значит и моих, предках затесался не то Флэш, не то Ртуть. Молнией же он мог шарнуть только шагов на десять. Хотя если ты можешь увернуться от вражеских атак, а потом приблизиться к своему противнику за жалкие мгновения, то очень уж дальнобойные атаки тебе не особенно-то нужны.

Было несколько обидно, что меня ничему подобному пока не учат. В конце концов, отец занимался не только своей физической подготовкой, но также практиковал медитации. Но своим нытьём я добился только этого:

– Ты слишком мал, сын. Лишь после наречения имени разрешено чему-то учить и вообще возможно учиться.

– Не переживай, – дополнила тогда слова отца мать, – вырастешь и обязательно освоишь одну из Лестниц. Может быть, даже Огня, как я. А пока нам с тобой надо потерпеть.

– Скорее уж Лестницу Ветра, – хохотнул на это отец. – Не зря же от молний не отворачивается, а только щурится.

Дальше диалог соскочил с темы моего обучения, перейдя сначала на выбор пути, а потом и вовсе на всякие семейные глупости. Нет, мне, конечно, приятно было посмотреть на идиллию между родителями, но хотелось больше информации. Но кто б меня послушал и начал всё подробно объяснять? Тяжко быть ребёнком.

Так что приходилось ограничиваться минимумом информации на словах и внимательно наблюдать за отцом. Его тренировка состояла из трёх частей. Медитации под открытым небом, на тему которых он расщедрился на скромное объяснение того, что он очищает свой разум, объединяя его с мирозданием. Во время медитации его сила уходит во вне, а потом сам мир стремится дать ему свою силу. Идея симбиоза была мне вполне понятна, правда, как его достичь, я не знал. Оставалось ждать подробных наставлений, запоминая позу отца в процессе, которая по всем признакам была позой лотоса из йоги.

Второй частью тренировки была как раз физическая подготовка, когда он носился по двору терема, а также его стенам, как будто гравитация для него какая-то шутка. Разумеется, всё это делалось ещё и с оружием, а чаще всего со спарринг-партнёром, которыми выступали два воина с нашего подворья. Довольно молодой парень Флэмт, который в чём-то походил на отца и, видимо, был на той же Лестнице Ветра, только пониже. Вторым был ещё не старый, но с проседью в бороде, мужик Стайн. Этот с отцом не бегал, а предпочитал стоять посреди двора и крутиться, отражая атаки. Рост под два метра и телосложение Шварцнеггера в лучшие годы, вероятно, подразумевали именно такой стиль боя. Лестница Земли, соответственно.

Третьей частью тренировки была как раз чистая магия. Стайн организовывал выскакивающие из земли каменные шипы длинной сантиметров в тридцать и шириной в десять, а отец с Флэмтом били в них молниями. Мать на это смотрела с тщательно скрываемой завистью. Это же магия! Лишиться её отнюдь не то же самое, что повесить сломанную руку на косынку на некоторое время.

Самих же Лестниц, насколько я понял из объяснений для ребёнка, который ещё толком не научился говорить, было четыре. Огня, воды, ветра и земли. Назывались они все прям с придыханием, и каждый раз подразумевалось, что человек идёт, к примеру, Лестницей Воды в Небеса. Или Небесной Лестницей Пламени. В общем, пафос цвёл и пах, хорошо хоть атаки на тренировках не озвучивались, как в каком-нибудь аниме. Я бы, наверно, не вынес вид отца, который орёт: «Небесная Молния Лестницы Ветра!» всякий раз, когда разбивает электрическим разрядом очередной каменный шип дядьки Стайна. Бр-р-р-р… Чур меня от такого ужаса, лучше Ктулху в живую увидеть.

Тренировки отцом велись серьёзно, до полного истощения. Так что к концу спаррингов с него ручьями лил пот, а после магической части даже взгляд зелёных глаз как-то тух. Это было хорошим примером того, что, берясь за дело, его надо делать с абсолютной отдачей. И я его делал. Пусть я был лишь ребёнком, но это и заставляло меня над собой работать. Учиться говорить, ходить, познавать мир вокруг, развивать моторику. Особенно ходить. Оказаться в детском теле – это как стать инвалидом. Я раз за разом заставлял себя перебарывать мясной костюмчик и делать чтото, чего он ещё не умеет. Бесился, но заставлял. М-да, читая книги о попаденцах, не такого превозмогания я ждал, став одним из них. Увы, жизнь полна разочарований.

Мир же для меня хоть и расширился, но не сильно. Наш «терем» с окнами-бойницами имел двор и стену-частокол в полтора человеческих роста. За ними же был лес. Наконец, получив возможность выходить под небо с матерью, я бонусом с её рук имел удовольствие обозреть округу из окон. Вокруг частокола было небольшое расчищенное поле, а дальше начинались настоящие дебри, напоминающие джунгли с русским колоритом. По крайней мере, ели, на которых росли лианы, вызвали у меня именно такие ассоциации. Дороги к нашему грубоватому, но прочному месту жительства как-то не случилось. В лес уходила лишь тропинка, начинавшаяся у ворот частокола. По ней мужчины уходили на охоту и возвращались с добычей, а Мирда, служанка матери, женщина лет сорока, за ягодами и грибами.

Такое положение вещей тоже вызывало у меня вопросы. Три мага мужского пола и одна дама не без способностей живут в глуши. При них я да одна служанка, которая кашеварит и всех обстирывает. Я, конечно, маловато знаю об этом мире, но мне не кажется такое нормальным. Не то что бы я ожидал увидеть высокую каменную башню и толпу слуг, но всё же.

К тому же гости у нас тоже были явлением редким, лишь пару раз приезжали какие-то люди, которые, вероятно, были то ли друзьями, то ли родичами отцу. Погостили пару дней и укатили. Я не мог понять, так и надо, или мы, может, скрываемся от кого-то? От кого мы вообще могли бы скрываться, от какой-нибудь местной инквизиции? Просто врагов? Или родители некие преступники, у которых проблемы с законом?

Глава 3

Жизнь продолжалась. Жаркое лето начала сменять сначала дождливая осень, а потом пришла холодная зима. Я опасался палиться слишком быстрым развитием в магическом мире, чтобы меня не приняли за какого-нибудь демона, сожравшего душу невинного ребёнка, но всё же тупить постоянно было выше моих сил. Так что я жадно впитывал информацию и с жаром старался учиться.

Правда, тайн магии и прочих астральных анналов мне пока не раскрывали, так что приходилось делать упор на более скромные вещи. Учиться ходить и даже бегать, стараться развивать в себе силу и гибкость, пользуясь подвижностью детских суставов, а также впитывать любую полезную информацию от названий и свойств растений, которые смог поближе рассмотреть в лесу только осенью, куда мы ходили в сопровождении как минимум одного воина-мага, до умения читать и писать. К моему великому счастью, в доме всё-таки оказались пусть не книги в привычном понимании, но хотя бы толстые свитки.

Местная письменность была непривычна и напоминала что-то не то восточное, не то арабское. Писали здесь справа налево и снизу вверх, а вместо привычных букв в ходу было что-то вроде иероглифов. Каждый символ нёс свой посыл и условно делился на четыре части, каждая из которых тоже что-то значила и могла иметь несколько отличное значение в сочетании с другими частями в уже новом символе. В русском языке в словах такое тоже бывало, хватало у нас всякого и на базе кириллицы. Но тут все слова были эдакими корнеплодами в квадрате. А сочетание «ночи», «луны», «видеть» и «зверя» порождало, к примеру, или ночной кошмар про оборотня, или тихое передвижение разведчика по лесу в зависимости от порядка расположения символов. В общем, мозги у меня кипели, но я мужественно превозмогал, как целая рота смурфов. Хотя чтиво, конечно, было на любителя, наверно, даже страшнее их любимого кодекса космодесанта.

Из всех свитков, как художественное произведение, был интересен только тот, который описывал деяния некого Сундана Укана, прозванного Неборавной Обезьяной. Мужик, по всем признакам, стоял на очень высокой ступени Лестницы Ветра, мастерски владел боевым шестом и обожал по-чёрному троллить окружающих, особенно если те не обделены властью. В общем, эдакий Робин Худ с изрядной примесью Джокера.

Я, однако, подозревал, что это просто запись некой народной легенды, где элиты, угнетающие простых людей, ставятся в неловкое положение, порой буквально на четыре кости, а иногда и получают палкой по самое не могу, но всё равно читать было интересно. Особенно мне запомнился эпизод, где какой-то излишне борзый наместник, присланный из столицы, пожелал забрать всех красивых девушек провинции в свой гарем, но в итоге его бубенцы так близко познакомились с боевым шестом Сундана, что женщины бедолагу перестали интересовать от слова совсем.

Вряд ли всё-таки эта история, как и её товарки, была в реальности. Могу допустить, что какой-нибудь воин-мистик-идущий-лестницей, как это писалось на местном языке, отмудохал наместника, защищая свою невесту, но ему после этого, вероятно, всё равно наступил каюк. В Тибцэне, как называлась наша страна, правило право сильного, а самые крутые перцы сидели в Яване, нашей столице. Ребята там были реально суровые, не терпящие неповиновения и не раз объяснявшие всяким провинциалам их место огнём и мечом за меньшие дерзости, как я узнал из другого трактата. Там повествовалось, что какому-то удельному князю предписали отдать в пользу столицы ту часть своей земли, где росли некие нефритовые лотосы, а тот попытался откупиться деньгами. В итоге пришла королевская армия, которая забрала и землю, и голову князя, и его казну, а заодно вырезала всю семью того, кто вякнул что-то поперёк царя-батюшки аж до третьего колена родства. В общем, суровое магическое средневековье было суровым, прям на десять рулонов наждачной бумаги в туалете из десяти.

Остальные же тексты были про магию, но, к моему великому сожалению, практически не читабельны. Единственное, что я уяснил из них твёрдо, так это то, что применение местных колдунств было очень завязано на эмоции. Без сильного чувства некой энергией Кив не пальнёшь. А они, как известно, штука трудно описываемая даже на великом и могучем, что уж про местные абры-кадабры говорить. Нет, я со своей обычной бараньей упёртостью читал, что написано, но бог свидетель, там был какой-то лютый трэшак.

Одно описание боевого приёма из Лестницы Огня, к примеру, включало в себя рассказ о наблюдении за сухим осенним листом, который падает в костёр и сгорает. Типа, мысль о данном процессе должна привести обучающегося в то самое правильное эмоциональное состояние, когда он осознает всю тщетность бытия, неизбежность увядания всего и вся, а также то, что увядшее и высохшее лучше всего вспыхивает ярким пламенем. На русском-то можно мозг сломать, а на иероглифах, которые мне объясняла мать один за другим, это вообще был мрак и ужас. И это при том, что данным приёмом она сама владела. Только вот, со слов матери, она вводила себя в состояние бешенства, представляя ненавистных ей людей. И со злобы шмальнула огнём в первый раз правильно, а потом пошло как-то полегче. То есть путей к одному и тому же действию было ещё и несколько… В общем, магия оказалась отнюдь не какой-то человеческой физикой или математикой, где два и два равнялись четырём, а сила тяжести постоянно тянула к земле.

Выяснилось и почему мне пока нельзя учиться чему-то кроме теории. До, примерно, полутора лет человек просто не может ничего освоить из-за слабости своего тела, в котором формируются энергетические магистрали для магии. Ну это если человеческим языком говорить, а не как мне сюсюкали. В этом плане вообще было гораздо приятнее общаться с отцом, чем с матерью. Если от него я, пытаясь умостить ноги в позу лотоса, мог услышать:

– Ступню ближе к телу, сын. Вот как у меня. И тогда станешь однажды таким же быстрым и стремительным, как твой папка или даже дед.

То от матери я бы скорее получил что-то вроде:

– Ножку ближе к телу. Какой ты у меня молодец.

Разговаривала она со мной серьёзно только в присутствии отца, в остальное же время приходилось терпеть и превозмогать, превозмогать и терпеть. Папаша, правда, в противовес был не склонен объяснять мне какие-то скучные иероглифы, предпочитая в свободное от тренировок время охоту, просто общение с матерью или посиделки с двумя своими товарищами, на которые меня не пускали вероятно из-за наличия там алкоголя… Но у всех людей свои недостатки, с некоторыми вещами просто следует смириться. К тому же, это я всё понимаю и хочу послушать разговоры этих вояк, которые наверняка будут чертовски интересны. Обычному-то ребёнку показывать пьянки было бы непедагогично.

Хотя вопрос педагогики меня вообще довольно сильно занимал. Ладно мои неумелые попытки копировать движения и позу отца во время тренировок, для детей вообще норма повторять за взрослыми. Но вот то, что мать взялась сходу учить меня грамоте, едва я проявил интерес, было несколько странно. Или местная письменность настолько зубодробительна, что ей специально начинают учить как можно раньше, прямо после того, как маленький человек заговорит, и целиком эти кракозябры вообще осваивают лет за двадцать? Учитывая иероглифы, я бы, конечно, не сильно удивился, но всё же что-то тут было не так и взывало к природной подозрительности. Только вот никаких признаков того, что родители, воины или служанка видят во мне что-то неправильное, разглядеть не получалось.

Может, тут, в магическом мире, не я один такой уникум, который опережает нормальное развитие? В конце концов, люди тут творят вещи противные привычной мне физике и здравому смыслу. Может и взрослеют они раньше, чем это происходит на Земле? Всё же больший процент вундеркиндов – это нечто более правдоподобное, чем мужик, который может посадить тебя на каменный кол, выскочивший из земли, не вставая со стула.

Глава 4

Паранойя паранойей, но где-то, начиная с зимы, мысли о том, что я где-то слишком сильно спалил свою внутреннюю суть, стали меня волновать всё меньше. Во-первых, мою скромную персону, кажется, никто ни в чём не подозревал, а во-вторых, я заметил, что родители всё больше нервничают, стараясь мне этого не показывать. Сначала я отнёс это всё-таки на свой счёт, но потихоньку признал, что дело не в моей тяге к знаниям и общей серьёзности. Сначала настороженные взгляды в сторону леса, потом окончание отцовских посиделок с боевыми товарищами и начало караульной службы мужиками. Обитателей «лесной усадьбы» определённо что-то настораживало. Правда, настигли они нас только весной. Мать уже потихоньку стала восстанавливать свою магическую форму, постреливая по камням во дворе вместе с отцом. Природа проснулась и расцвела буйными красками. А ночью на наш дом напали какие-то двуногие твари.

Проснулся я от крика караульного и через полминуты был схвачен матерью, которая каким-то непостижимым образом оказалась уже одетой. Никогда прежде не видел, чтобы женщина делала это так быстро, но всё бывает в первый раз. Дальше настал мой черед оказаться в одежде. Отец выглянул в окно и мгновенно убрал голову обратно, увернувшись от стрелы, пробившей слюду и глубоко воткнувшейся в противоположную стену. Кто бы к нам ни пришёл, но настроены они были серьёзно, что не предвещало ничего хорошего.

– Бери ребёнка и уходи подземным ходом, мы задержим, – лаконично сказал Яринэ, поцеловал жену, проигнорировал мой вскрик «Отец!» и убежал по коридору с оружием наперевес.

Маманя же припустила следом за ним, но не отправилась на улицу, а, подняв люк в подпол, нырнула туда вместе со мной. О том, что у нас, оказывается, есть и подземный ход, я был не в курсе. Правда, ничем поинтересоваться толком не успел: мне бесхитростно зажали рот, чтоб не шумел. Второй же рукой Алдэ Махрим схватила небольшую котомку, которая, вероятно, была подготовлена специально на подобный случай. А дальше начался забег. Сначала под землёй, пока узкий и низкий тоннель не вывел нас в какой-то распадок довольно далеко от дома. Затем начался путь по лесу.

Моя мать на Лестнице Ветра не стояла, будучи огневиком, однако определённо бежала по пересечённой местности быстрее, чем положено даже профессиональным спортсменам на ровной беговой дорожке. Мне же оставалось только молчать и вглядываться в темноту, немного освещённую почти полной луной. А ещё нервничать.

Бессилие – это отвратительное ощущение. И оно преследовало меня с первого дня новой жизни. Я привык к нему и смирился, что потребуются ещё много лет, прежде чем я стану большим и сильным. Но каждый день боролся с маленьким и слабым телом, стремясь хотя бы контролировать его пусть немного, но лучше. И у меня получалось. Зная конечный результат, я даже, по собственным ощущениям, обгонял в развитии обычных детей, по крайней мере земных. У меня были поводы гордиться собой. Но сегодня бессилие нанесло ответный удар. И он был воистину сокрушителен.

Отец и двое его товарищей своими жизнями покупали время нам с матерью. Женщина, которая меня родила, бежала через ночной лес на пределе сил. А я мог только закусить губу до боли и мрачно глотать злые слёзы обиды на мироздание. Слишком мал. Слишком слаб. Слишком ребёнок. Слишком не способен хоть на что-то повлиять. Если Ад есть, то он для меня здесь и выглядит именно так.

Я не мог любить родителей чистой детской любовью, потому что внутри уже был взрослым. Есть вещи, на которые мы способны, а есть те, что выше наших сил. Но всё же я люблю их, а осознание, что прямо сейчас один из них вот-вот умрёт или, возможно, уже умер, заставляло меня выворачиваться наизнанку и раз за разом обещать себе, что однажды я стану сильным и отомщу. Глупое и эгоистичное желание. Мертвецам не поможет месть – она не воскресит их. Это блюдо, что принято есть холодным, может лишь дать моральное удовлетворение ещё живым. Но я не мог отказаться от желания отплатить неведомым врагам с торицей за свою боль и сводящее с ума чувство проклятого бессилия.

Алдэ Махрим бежала всю ночь без остановок, на рассвете пройдя водами нескольких ручьёв. Лишь после этого она ненадолго перешла на быстрый шаг, стараясь оставлять как можно меньше следов, а потом и вовсе остановилась у куста, который, к моему удивлению, уже имел ягоды. Это весной–то! Хотя здешний лес вообще сильно отличался от привычных мне на Земле, одни лианы, которые сейчас цвели, чего стоили. Да и деревья имели довольно заметные отличия от известных мне пород.

– Кто это был, мама? – тихо задал я вопрос, когда мой рот, наконец, освободили.

– Тихо, – шепнула она мне. – Здесь опасно. Просто молчи, я позже тебе всё объясню.

Пришлось воздержаться от дальнейших расспросов, потому что я не хотел, чтобы мне снова заткнули рот. К тому же, бессонная ночь довольно паршиво сказалась на детском организме. Пока я был на руках бегущей матери и длилась болтанка, бодрость сохранялась, но едва я оказался на твёрдой земле, меня начало натурально вырубать. Поесть и попить молока сил ещё хватило, но, получив пищу, тело потребовало своё. Опять это гадское, слабое и маленько тело! Трудно было его не ненавидеть.

Проснулся я снова на руках матери, которая опять бежала, но на этот раз не надрываясь изо всех сил, а в спокойном темпе. Куда мы двигались, я не знал, впрочем, в какую бы сторону ни лежал наш путь, мне бы это мало что сказало. Толковых уроков географии как-то не случилось, в каком направлении хоть какое-то поселение находится от нашего дома, я тоже не знал. Потому любая сторона было не хуже и не лучше остальных. Хотя маманя определённо имела план и держала в голове маршрут.

Новый забег продолжался весь день, закончившись только к вечеру. Тишина по-прежнему нами соблюдалась. Разве что было подозрение, что матери просто не хотелось говорить. Я не мог её не понимать или, тем более, винить. В конце концов, она только что потеряла мужа, да и внешне выглядела откровенно убитой. Частью горем, а частью, похоже, магией. Алдэ ещё не полностью восстановилась после родов, и это давало о себе знать.

Ночью мы расположились под кроной раскидистого дерева, напоминавшего дуб, но с листьями несколько другой формы. Однако спокойного отдыха, увы, не получилось. Сначала мать насторожил едва различимый хруст какой-то веточки в подлеске, и она снова взяла меня на руки, а через мгновение ей пришлось отпрыгнуть в сторону от настоящей огненной кометы. Кто бы ни пришёл за нами, но они были магами и, по всем признакам, не собирались брать нас живьём. Тех, кого пытаются захватить, не стремятся сжечь живьём. Чёрт побери, кем вообще надо быть, чтобы загонять мать с маленьким ребёнком, как зверей, чтобы в конце без жалости убить? Какая тварь будет заниматься подобным?

На огонь мать ответила огнём, сначала послав пытающий шар в направлении, откуда пришёл удар, а потом, встретив вторым мужика с коротким, изогнутым мечом, который, похоже, шёл по Лестнице Ветра. Мечник двигался быстро и вполне успешно увернулся от шара, но, находясь на максимально близкой дистанции, тот взорвался и опалил врага. Хотя и не фатально. Алдэ же продолжила движение, смещаясь в бок и продолжая атаковать ночной лес, который разгорался всё сильнее.

Противник-огневик отвечал ей взаимностью, но подловить они друг друга пока что не могли, уж больно мешали древесные стволы. Мечник же действовал на нервы, не приближаясь слишком близко, но и не отдаляясь. Возможно, был кто-то ещё, но я сам был прижат к груди так, что воздух едва проникал в лёгкие, с моего ракурса вообще мало что было видно во время этих скачек в темноте, подсвеченной всполохами огня. Бессилье и чёрная злость, что накатывали на меня вчера, казались чем-то несущественным по сравнению с тем, что я испытывал сейчас. Хотелось выть, но даже этого я сделать не мог. И из-за недостатка воздуха, и потому что не мог себе позволить отвлечь мать в решающий момент.

Безуспешный обмен ударами продолжался недолго. Через какое-то время мечник решился на новый рывок к цели, но огненный шар моей матери ударился в землю прямо перед ним, сбив атаку и вновь заставив отступить. Однако моя радость от этого была недолгой, потому что ровно мгновение спустя прямо у меня перед глазами из груди Алдэ Махрим выскочил окровавленный клюв стрелы.

– Нет!!! – заорал я, когда осознал весь ужас ситуации, но это уже ничего не могло изменить.

Моя мать сделала по инерции ещё несколько шагов, но потом её ноги подкосились, она упала, а моё тело было выпущено из ослабевших рук и покатилось по подлеску. Через несколько секунд я оклемался от падения на одном адреналине и кинулся обратно, но, упав на колени, увидел лишь остекленевший взгляд уже мёртвой женщины. Развернувшись, я, не думая ни о чём, кинулся на вальяжно подходящего мечника с кулаками, но был просто схвачен за шкирку.

– Какой смелый – со смехом сказал он, поднимая клинок, а потом продолжил с некоторой толикой сожаления: – Без обид, парень.

– Сдохни, уб#юдок! – бессильной злостью заорал я в ответ, пытаясь напоследок пнуть его хотя бы ногами, но не доставал.

Эти слова стали последними. Больше в своей жизни мечник ничего не услышал. Серая тень метнулась из-за деревьев и в одно движение клыкастой пасти перекусила его пополам на уровне груди, а я отлетел в сторону с мёртвой рукой, которая всё так же держала меня за ворот одёжки, напоминающей кимоно. Огневик стал следующей жертвой огромного хищника. Вероятно, из-за таких существ мать и считала местность здесь опасной, потому и пыталась запутать след. Пока я выпутывался из шмотки, которую отказывались отпускать сжавшиеся пальцы трупа, серая тень зигзагами понеслась на врага, уворачиваясь от огненных болидов. Трудно было не почувствовать опыт того, кто уже знаком с дистанционными атаками.

Три прыжка могучих лап, и ещё один человек перешёл в неживое состояние в страшных челюстях с тошнотворным чавкающим звуком под аккомпанемент хруста костей. А затем новый прыжок в бок от просвистевшей стрелы и опять забег на новую добычу. Я, наконец, увидел убийцу своей матери, лучник выпустил ещё одну стрелу, а через мгновение лишился левой руки до локтя вместе с своим луком. Деревяшка просто хрустнула на челюстях. Но, в отличие от своих товарищей, этот урод сумел каким-то немыслимым образом увернуться от тела врага, отпрыгнув сначала в бок, а потом вверх на ветки, по которым натурально побежал длинными прыжками, зажимая здоровой рукой обрубок. Зверь проводил его взглядом с секунду, мотнул лобастой головой, а затем издал громоподобный рык, от которого меня сбило с ног.

Встав на них снова, я почувствовал звон в ушах и увидел, что огонь противоестественно быстро затухает, оставляя лишь красные угли, дающие странный свет. В нём я и разглядел как следует зверя, который стал моим спасителем, а теперь, вероятно, станет убийцей. Быстро употребивший в пищу двух человек, но, дёрнувший носом и не тронувший тело матери, возможно, из-за того, что на наконечнике стрелы был яд, ко мне неторопливо шагал исполинский серый волк со светящимися жёлтым, потусторонним светом глазами. Монстр. О чём говорить, если его пасть была достаточно велика, чтобы перекусить взрослого человека надвое. Осознавая, что такому существу на один зуб, я преисполнился каким-то странным фатализмом. Мои родители были мертвы, но сдохли и их убийцы, лучник без руки тоже не жилец. Не потеря крови, так звери сделают своё дело, особенно в лесу, где обитают такие монстры. Даже злость куда-то ушла, оставив лишь опустошение. Потому я с каким-то странным равнодушием поклонился монстру, приложив руку к груди, и произнёс:

– Спасибо за месть, лохматый. После того что я увидел и умереть не жалко.

Волк же подошёл ко мне и наклонил свою лобастую голову, рассматривая неожиданно заговоривший кусок мяса. Его чёрный, влажный нос был так близко, что почти меня касался и я чувствовал его дыхание. Я же, странно даже для самого, усмехнулся, протянул руку и стал чесать короткую шерсть как раз между носом и глазами. Волк с окровавленной пастью, кажется, ошалел: его глаза расширились, сам он замер и даже дышать стал медленнее. Я же продолжил чесать, внутренне понимая, что пока процесс продолжается, меня не жрут. С перспективой отправиться за родителями я как-то смирился, но это всё-таки не означало, что я тороплюсь встретиться с огромными клыками. Пасть зверя выглядела страшно, особенно после того, что он ей успел сделать за последние пару минут.

Волк стоял. Я чесал. Мы смотрели в глаза друг другу, наверно, с минуту, но для меня она растянулась на целую вечность. В какой-то момент зверю это надоело, и он мотнул головой, отодвинув её чуть дальше. Поразглядывав меня несколько секунд, волк сделал то, чего я, пожалуй, ожидал меньше всего, когда его окровавленная пасть двинулась ко мне. Он просто взял и толкнул меня носом в грудь, отчего я с позорным конфузом упал на задницу. Поднявшись, я опять посмотрел на него. Ситуация была абсолютно непонятной, но умереть в случае чего хотелось всё-таки не упав ниже суслика, который твёрдо стоит на двух ногах и без страха смотрит в будущее. Волку на мои переживания, очевидно, было пофиг, и он снова толкнул меня носом. В этот раз я был готов, но разница у наших масс была такая, что это ровным счётом ни на что не повлияло.

– Пфых, – издал зверь после этого странный звук, напоминающий смешок.

– Ну да, очень смешно – подтвердил я, снова поднимаясь.

Волк снова фыркнул и открыл пасть, двинувшись ко мне. Я уж подумал, что меня наконец сожрут, но, вопреки моим ожиданиям, страшные зубы лохматого монстра взяли меня, на удивление, нежно и куда-то понесли. Это был нонсенс. Безумие! Я болтался в пасти гигантского волка со светящимися глазами, который может тушить лесные пожары рычанием, и двигался по ночному лесу неизвестно куда.

Странное это было путешествие. С одной стороны, во мне теплилась надежда. Я ведь слышал в прошлой жизни, что история Маугли основана на вполне реальных фактах. В Индии действительно были зафиксированы несколько случаев, когда дети вырастали в стаях диких животных, а не были сожраны, как куски диетического, легкоусвояемого мяса. Правда, социализировать их не удалось, они сами остались больше животными, нежели людьми, но это уже было делом десятым. Я надеялся на жизнь! Вспоминал всех, кого воспитали волки во всяких легендах, книгах, фильмах и даже аниме. От Ромула и Рэма с Леманом Руссом до китайской колдуньи в фильме с Джеки Чаном и принцессы Мононоке с её дурацкой маской. Да, я пал настолько низко, что готов был уверовать даже в детский мультик, лишь бы челюсти, которые меня держали, не сомкнулись! И давил в себе страх. Минута полного фатализма прошла, смерть больше не вызывала одно лишь равнодушие, наоборот, пришёл откат. Возможно, как раз потому, что появилась надежда жить. Человек слаб, и я не был исключением, даром что доподлинно знал о наличии души.

Ещё недавно я стоял перед необоримой силой, которая прихлопнула трёх магов, как мух. И отчётливо понимал, что ничего не могу ей противопоставить. Ни силу, которой у меня просто не было, ни интеллект, на который любому зверю откровенно насрать, будь ты хоть трижды профессором и доктором наук. Но безумное стечение обстоятельств заставило сытого волка пока что сохранить мне жизнь. Знать бы ещё, сколько продлится это «пока». Как скоро эта огромная туша проголодается?

Лохматый же подобными размышлениями себя, похоже, не утруждал, а просто двигался вперёд размашистым, но экономным бегом, которым его земные сородичи могут покрывать огромные расстояния. Волка ведь ноги кормят

Глава 5

Я из всех своих невеликих сил сделал максимально возможно быстрый шаг в бок, а потом схватился пальцами за шесть прыгнувшего на меня волчонка, дёргая на себя. Масса у Серого была для меня великовата, так что через мгновение мы с молочным братом покатились по полу логова, продолжая возню. Волчонок пытался меня прикусить, а я старался его придушить. Успехи у нас обоих были довольно скромными. Впрочем, и слава богу. Драка-то несерьёзная, детская. Но и проигрывать в ней нельзя – животные не уважают слабость. Становиться же «мальчиком для битья» мне очень и очень не хотелось.

Я уже более месяца обитал в пещере Лохматого и Люпины, как я назвал волчицу для себя, взяв за основу латинское название волков, из-за воспоминаний об основателях Рима и их приёмной матери. Оказавшись здесь в первый раз, я вывалился из зубов папаши-волка прямо рядом с волчатами, которые ползли к матери, чтобы подкрепиться молоком. Было дико стрёмно, но я помог ещё слепым щенкам преодолеть короткий путь, чем, кажется, заслужил благосклонность волчицы. Повезло. Если бы она углядела во мне хоть тень агрессии, то я даже не успел бы понять, как именно Люпина меня убила. Размерами Лохматому она уступала не сильно и вряд ли не могла двигаться со схожей скоростью.

С того дня я оказался принят в «семью» и был безумно этому рад. Лес вокруг… не казался безопасным местом даже для взрослого мага. Что говорить о ребёнке, который всё ещё нуждается в прикормке молоком. Возможно, конечно, в этом мире не только волки, но и люди какие-то другие, покрепче, но, по крайней мере, на Земле Всемирная организация здравоохранения крайне рекомендовала грудное вскармливание до двух лет. Мне же был всего год с небольшим.

Щенки же определённо взрослели быстрее меня. Прозрели они за неделю после моего прибытия, а сейчас Серый, который крупнее брата и сестры, уже потихоньку пробует меня на прочность. Я же вынужден отвечать, пока что сохраняя статус главного. Но не думаю, что эта ситуация продлится долго. Возможно, будь я чуть-чуть постарше и научи родители меня работе с энергией, всё могло бы сложиться иначе, но пока что, похоже, я стану аутсайдером. Зато живым.

Серый наконец выдохся, и я отпустил уставшего противника, напоследок слегка прикусив его за основание уха в качестве напоминания, кто тут пока что главный, на что он ответил позой покорности на спине с выставленным на обозрение горлом. Великое счастье, что у меня в своё время образовалась взрослая, шебутная восточно-европейская овчарка, которую пришлось воспитывать, для чего я нарыл кучу полезной и не очень информации сначала о собаках, а потом и о их лесных кузенах. Без этого бы, наверно, сошёл тут с ума или, как минимум, здорово напортачил.

Серый примирительно рыкнул, вставая, и я дружески потрепал его по холке. Родители у нас по понятным причинам не дрались между собой, потому у меня была некоторая надежда, что мои молочные братья и сестра переймут мою модель поведения с проигравшим. Победил – утверди своё превосходство, прояви дружеское расположение к родичу. Хотя шансы были невелики. Живя в неволе, в больших вольерах с кусочком леса, щенки волков без родителей всё равно воссоздавали между собой ровно ту же иерархическую структуру стаи, что имеется в дикой природе. Так что поведение у них вшито очень глубоко, чуть ли не прямо в генах, матушка-природа позаботилась. Она дама всё-таки не только суровая и безжалостная, но и заботливая к своим детям.

Пока я трепал холку бывшего противника, к нам подошли Рыжая, девочка с едва различимым красноватым оттенком серой шерсти и Лизь. Последний тут же подтвердил данное ему прозвище, лизнув моё лицо. В приплоде он был самым слабым, но зато довольно смышлёным и игривым. Его же сестра производила впечатление хитрой оторвы. Ну, насколько подобное верно для щенка гигантского волка, что жрёт магов на ужин и сам не без волшебных талантов.

В общем, сначала пришлось выдать остальным причитающуюся порцию ласки, а потом снова началась шутливая возня и куча-мала. К счастью, пока что волчата были слабы и прикусывали меня не сильно, как и я их, хоть и старался. Ну да что сделаешь, человеческая пасть не волчья. Хорошо хоть почти все зубы уже есть, в этом местные люди точно отличаются от земных, у которых молочные кусалки растут до трёх лет.

Мои размышление, возню и позёвывание Люпины, что лениво за нами наблюдала, прервало появление Лохматого, который притащил косулю с четырьмя рогами. Двумя побольше и вполне обыкновенными, двумя поменьше и слегка отливающими металлическим блеском. Местная фауна не переставала подкидывать сюрпризы.

Нёс добычу Лохматый, держа горло в зубах, а теперь бросил перед «женой». Волчица от подарка отказываться не стала, но предупредительно рыкнула на нас, чтоб ждали своей очереди. Материнская любовь материнской любовью, но место своё в иерархии не забывай, да. Я его, кстати, помнил хорошо, потому, когда мать насытилась и мы двинулись по её знаку к еде, прыгнул вперёд первым, стремясь добраться до печени, а заодно лишний раз подтвердить свою пока что главенствующую позицию. А ещё потому, что печень можно есть сырой. На вкус, конечно, дрянь редкостная, но на безрыбье и автобус за Бентли канает. А молоко у Люпины не бесконечное, скоро наверняка закончится, так что надо приучать себя жрать всё подряд и надеяться на крепость желудка потомственного жителя средневековья и мага.

Кстати, интересно, как тот же Маугли вообще выжил. Ладно Тарзан, не тот, который стриптизёр и Королёву пёхал, а который с обезьянами жил и по лианам прыгал. Парень наверняка питался фруктами. Но Маугли-то тоже у волков был, и есть плоды деревьев его, по логике вещей, научить никто не мог, ведь хищники таким не особо занимаются. Мне бы, кстати, тоже озадачиться дарами леса, а то лето наступает, скоро должны пойти ягоды, да и вроде тут черноплодка должна расти. По крайней мере, рядом с нашим «теремом» была. Воспоминания о потерянном доме заставили нервы снова натянуться, как струны.

Вдруг, глотая очередной пережёванный кусок склизкой печёнки, я сжался от приступа боли… и удовольствия. Ощущение было, как будто всё моё тело и сама душа только что были вывихнуты, как сустав, но их вдруг кто-то взял и поставил в правильное положение. Боль была адская, даже вскрикнуть не получилось, дыхание перехватило. По телу будто бы прорастали побеги… чего-то. Которые я отчётливо и подробно чувствовал. Их распространение началось от точки чуть ниже пупка, и за секунду они пробежали до самых кончиков пальцев. Или же были всегда, а что-то огненное пробежало по ним, наполнив под завязку и даже немного больше. Так, что они едва не лопались, как шланги, в которые подали слишком большое давление. Но одновременно с тем меня накрыло волной блаженства, всю душу наполнила эйфория от того, что из сломанного я наконец стал цельным.

Отдышавшись, я приподнялся с земли, на которую упал, и получил лизок в лицо от Серого, а с ним пришло послание. Не мысль в привычном понимании, а ощущение, эмоция. Радость, что с братом всё хорошо. Сказать, что я удивился, значит ничего не сказать. А потом меня накрыла новая волна радости от молочных родичей. На этот раз от того, что брат больше не глух и нем, брат выздоравливает. Кажется, там даже было что-то про то, что я, наверно, скоро перестану быть лысым и уродливым. «Рыжая… Ну кто же ещё», – мысленно хмыкнул я и потрепал её между ушами.

Информация, что отправляли мне брат и сестра, не была чем-то вроде письма на бумаге. Это скорее были сложные наборы ощущений и образов. Мне даже вспомнились местные иероглифы, которые корнеплоды в квадрате. Там тоже постоянно было сразу по несколько смыслов в одном символе, и это наводило на определённые мысли. Могли ли местные люди создать свою письменность, адаптировав телепатическую и эмпатическую способы общения животных? С одной стороны, хомо сапиенсы, тырящие у зверей грамоту, казались полным абсурдом. С другой – я уже успел несколько свыкнуться с мыслью, что этот мир безумен, и на фоне его помешательства данный факт смотрелся бы вполне органично. Осталось лишь встретить учёного кота на местном почти-дубе и поинтересоваться у него подробностями передачи тупым людишкам письменности.

С этого дня жить мне резко стало проще. Дело было даже не в плане недостатка общения с кем-то. Я и в прошлой-то жизни был довольно нелюдимым человеком. Хотя, конечно, хомо сапиенс всё равно тварь социальная, и возможность обмениваться с кем-то эмоциями играла свою приятную роль. Главное, что во мне проснулась магия.

Родители говорили мне, что начинать тренировки следует с полутора лет, после наречения имени. Видимо, под действием стресса или просто из-за моего немного нетипичного разума магия во мне проснулась несколько раньше, подумал я сначала. Но, поразмыслив, нашёл ещё одну возможную причину. И от Лохматого, и от Люпины, и от Серого, и от Рыжей, и от Лизя, а теперь и от меня тянуло волшебой. Это был не запах, не какое-тот видимое излучение – ничего, что фиксировали бы пять привычных чувств. Но с пробуждением внутри себя энергии я начал ощущать её в других. Это как знать, что красное яблоко красное, очевидное для любого зрячего невозможно нормально объяснить словами тому, кто слеп с рождения. Но магией тянуло, и, не имея возможности описать ощущение словами, я его всё-таки испытывал. От взрослых волков больше, от волчат меньше. А ещё она была и в добыче, что приносил Лохматый. Да, её присутствовало маловато, но тем не менее. А как известно, человек состоит из того, что он есть. Так что пожирание плоти магических зверушек и молоко волшебной волчицы тоже очень даже могли дать толчок моему развитию.

Точной причины несколько более раннего пробуждения в себе дара я не знал, но подозревал, что возможны не только сразу все три варианта, но и вовсе неизвестные мне факторы. Уж очень мало я имел информации о всяких колдунствах сам по себе, чтобы быть уверенным на сто процентов хоть в чём-то.

Кроме возможности лучше понимать свою новую «семью», а иначе я не воспринимал существ, которым обязан жизнью, я стал сильнее, причём заметно. Если ещё недавно победы над Серым давались мне с трудом и благодаря его неопытности с излишне увлекающимся характером, то теперь это действительно стало детской игрой. Однако сильно я не обольщался. Волки всё равно растут быстрее людей, к тому же, вероятно, вырастают куда более могучими, скушанные взрослые маги не дадут соврать. Так что, чтобы не стать последним в стае, следует побольше жрать и начинать тренироваться, хотя бы копируя движения отца.

Покатав эту мысль в голове, я пришёл к выводу, что в ней нет ничего неправильного или неестественного. Люди данного мира не вызывали у меня приязни. Не после того, как убили моих родителей. К тому же мать путала следы, когда убегала, и очень не факт, что тройка догнавших нас была единственной, не втроём же они отца с его товарищами на тот свет отправили, не понеся потерь. Сама атака на дом тоже все меньше казалась мне бандитским нападением. По наши души пришли специально, не собираясь оставлять в живых даже ребёнка. Сейчас неведомые враги, вероятно, уверены, что я сожран волком, который убил их товарищей. Но, если где-то, относительно недалеко от лесной усадьбы, из леса выберется ребёнок подходящего возраста, он может привлечь абсолютно ненужное мне внимание. Я всё-таки планирую ещё пожить. А чтобы отомстить, нужно стать взрослым и сильным, а не пытаться что-то сделать, будучи слабым ребёнком. Такого удовольствия я своим кровникам не доставлю. А значит, следует с волками жить и по-волчьи выть.

Мысли же о кровной мести, наверно, были не очень типичны для жителя двадцать первого века. Но, когда у тебя на глазах убивают твою мать, в душе что-то определённо меняется. А всякий бред и присказки из серии «если каждый возьмёт око за око, то весь мир ослепнет» вызывают лишь отвращение. Будь мстительным, не давай выродкам утверждаться в своей безнаказанности – вот это теперь было по мне. Я хотел найти всех и каждого, кто причастен к смерти моих родителей, и сделать из них визжащие от боли куски мяса, заставить их испытать хотя бы тень тех мук, что испытал я, глядя в мёртвые глаза матери. Каждый раз при мысли об этом у меня сжимались кулаки и челюсти. Око за око, зуб за зуб, подобным за подобное. И пусть никто не уйдёт обиженным. Но для этого нужна была сила.

Что касается магии, то с Лестницей Ветра были хоть какие-то намётки. Конечно, объяснял мне, сопляку, отец мало и на таком себе уровне, но я уяснил, что он гонял энергию по телу, делая его быстрее, сильнее и прочнее, а сам ток силы во многом зависел от правильности поз и движений. Даже расположение той же ноги ближе к телу в позе лотоса было важно для правильного течения энергии или Кив, как её называли местные. Возможно, это было тем же самым, что всякие китайцы обзывали Ци, но, учитывая, что азиаты творили пафосно-волшебные вещи в основном в фильмах, я не запаривался. У меня был наглядный пример позы для медитации и разминочных комплексов из этого мира, где всё точно работало.

И, когда магия во мне пробудилась, я начал работать над ними в углу пещеры, когда мои молочные братья и сестра засыпали. Попытки заняться этим, когда волчата бодрствовали, ни к чему не привели: они восприняли это как новую игру, и всё опять быстро закончилось кучей-малой. Нет, не то чтобы я был против поваляться с волчатами, это было даже весело и, видит бог, в моём положении позитивные эмоции штука до опупения важная, чтобы с катушек не съехать. Или не съехать окончательно, всё-таки после всего произошедшего в своей адекватности я был не совсем уверен. Но ни о какой продуктивной работе речи точно не шло.

Ночью же приходилось воровать часы у сна, но на такую жертву я был готов. Сильная мотивация вообще имеет свойство творить чудеса с людьми. Второй проблемой была темнота, но она, к моему удивлению, решилась сама собой. После пробуждения магии увеличились не только мои физические кондиции, но и все чувства стали острее. Так что света звёзд и луны от входа в пещеру было вполне достаточно, чтобы чётко различать окружающую обстановку. Разве что цвета исчезали, ну да я не картины тут рассматривал. Была небольшая трудность с Люпиной, которая любила поспать в тишине… Что ж, из-за этого сперва я научился быть очень и очень тихим, практически бесшумным.

– Я не знаю ваших имён, но вы не знаете, что я жив, – беззвучно шептали мои губы, когда я повторял разминку отца. – Вы не будете искать меня, но я вас найду. – Быстрый, но тихий шаг вперёд, сопровождающийся ударом кулака по воображаемому противнику. – Вы думаете, что вы люди, но я знаю, что вы добыча. – Плавный, но стремительный разворот с ударом ноги по новому несуществующему врагу. – Вы дышите и думаете, что так будет всегда, но я это исправлю. – Новое движение и новый удар в пустоту.

Отец напирал на правильность поз для верной циркуляции Кив в теле, и сейчас я очень чётко ощущал, что он был на сто процентов прав. При правильно выполненном движении ток в организме ощущался беспрепятственным, если же напортачить, то он сбивался. Да, не сильно, а едва заметно. Но всё же это ощущалось. Тем более, что когда удар происходит верно, то он быстрее за счёт циркулирующей по телу силы. Ошибки тормозят и ощущаются как фальшивая нота в музыке. Если, конечно, считать оркестром собственное тело.

Мать говорила, что в магии чрезвычайно важен эмоциональный настрой. Кому-то для верного выполнения определённой атаки нужно проникаться ощущением тщетности бытия, кого-то должна сжигать изнутри ярость. И это тоже было верным. Возможно, для других приёмов мне понадобится некий свой настрой, но для чисто физических действий моим ориентиром была взвешенная и хладнокровная жажда мести. Стать сильнее, найти, дождаться верного момента, нанести в уязвимое место удар, который станет фатальным. Без красной пелены в глазах, без до боли сжатых кулаков, но с пылающей ненавистью в тисках ледяного спокойствия. Вот мои Ин и Ян, Альфа и Омега, начало и конец.

Глава 6

Я сидел на ветке дерева, поджидая добычу и придерживая лиану, из которой связал примитивное лассо. Мой разум был спокоен и практически лишён мыслей, а дыхание ровным. Здешний лес весьма сильно отличался от земного, а охота от той, к которой я успел приобщиться в прошлой жизни. Чтобы оставаться незаметным, не распространять вокруг себя сильные запахи, к примеру, того же табака, или не шуметь. Местная живность была непростой, в её крови буквально текла магия. Потому охотничий азарт, нетерпение или жажда крови были запретными чувствами. Если хочется есть, то изволь быть спокойным, как айсберг, иначе добычи не видать. Ожидание в засаде тоже было своего рода медитацией, хотя неправильное положение тела несколько портило скорость тока энергии в себе.

С момента, когда во мне пробудилась магия, прошло совсем немного времени. Люпина, наконец, начала выводить нас с волчатами на прогулки, знакомя с миром за пределами логова. По началу мои молочные братья и сестра дичились леса и солнечного света, который с непривычки больно резал глаза, но это быстро прошло. А потом своё взяли детские непосредственность и любопытство. Вокруг ведь было столько всего неизвестного! А сколько новых запахов атаковали наши носы?

Причём и моё обоняние здесь не стояло особняком, магия сделала и это чувство острым, как лезвие бритвы. Вероятно, волчья пещера была защищена или запечатана от проникновения ароматов внутрь и наружу то ли своей природой, то ли усилиями взрослых волков, чтобы никто не узнал, что здесь есть молодой и слабый приплод. Но едва мы оказались на свежем воздухе, запахи леса вызвали едва ли не сенсорный шок. По началу я не был уверен, что человеческий мозг вообще приспособлен к такой нагрузке, но потом привык. Правда, мне в не давали расслабиться и заняться самокопанием в своих ощущениях обстоятельства. Люпина без лишних раздумий начала водить нас по лесу, закидывая мыслеобразами и своими чувствами сначала относительно растений, а потом относительно животных. А я начал жалеть, что у меня нет конспекта и ручки, потому что объём информации был огромен.

Волчица… Она видела и ощущала лес гораздо глубже, чем это может сделать человек. Ну, может, кроме двинутых на его исследованиях учёных. И то, их знания во многом будут академическими, Люпина же была практиком и нутром чуяла свойства растений. Вот то, привлекает оленей во время цветения; листья этого можно пожевать, чтобы избежать проблем с дёснами, если во время еды их где-то повредил осколок перегрызенной кости; повалявшись на вон том мху можно практически полностью заглушить свой запах перед охотой или сбить преследователя со следа… Знания вливались в мой разум, и я напрягал голову до треска черепа, стремясь запомнить всё в мельчайших подробностях. Тем более что волчица каким-то образом сразу передавала знания о растениях и их циклах жизни от зёрнышка или побега до тех пор, пока время не заставит их стать мёртвой частью подлеска.

Так же потоком шла информация о животных. Птицы, их гнездовье, поведение, периоды брачных игр, чаще всего полное равнодушие к ним, как к добыче, но в противовес этому шло раздражение, ведь по их поведению как раз та самая добыча может определить, что где-то рядом крадётся волк. И так о каждой твари лесной: сначала о тех, что встречались нам, потом обо всех остальных, от съедобных до более опасных. Некоторые мыслеобразы даже едва не заставили меня отложить кирпичей.

Нет, я уже свыкся, что это мир магический, люди тут огнём и молниями из рук пуляют, а волки порой жрут таких пуляльщиков пачками. Но быстро выяснилось, что тот же Лохматый здесь отнюдь не вершина пищевой цепочки. Наоборот, он и Люпина откочевали в более бедные, но безопасные места, чтобы вырастить потомство, отделившись от стаи. Временно, разумеется. Но тут было полно тварей опаснее.

Драконы, гидры, речные и особенно морские змеи, которые порой не брезговали выбраться к побережью. В общем, вскоре я мог написать объёмную такую энциклопедию на тему «С кем не надо встречаться». К моему удивлению, в этом перечне не было людей. Вероятно, мои приёмные родители доселе не встречались с моими сородичами. Что ж, не удивлён, по доброй воле я не полез бы туда, где огромные магические волки лишь замыкают список лидеров в гонке за право быть вершиной пищевой цепи, да и то за счёт того, что они стайные хищники. Лохматые одиночки, изгнанные из стай, либо живут плохо и недолго, либо уходят в места вроде того, где мы сейчас. Здесь меньше магических растений и животных, которые позволяют зверям расти в силе, но зато и по-настоящему опасных тварей немного. Собственно, в этой части леса Лохматый и Люпина имеют полное право зваться королём и королевой.

Вскоре после первого похода под небо случилась и наша первая добыча. Волчица заметила зайца, притаившегося в корнях, и начала преследовать его, раз за разом выгоняя на нас. Первые наши попытки поймать ушастого не увенчались успехом, причём в основном из-за нашего общего азарта, который заставил мешать друг другу. Но с четвёртой попытки мы, обменявшись мыслеобразами, встали правильно, я сумел схватить животинку за заднюю лапу, а Серый через мгновение вцепился клыками в его горло. Потом пришлось с ним ещё и побороться за добычу, когда каждый дёргал её на себя. Хорошо ему, четвероногому, я ещё пузом и мордой во время прыжка на добычу по земле проехался. Что ж делать, если зубами дичь хватать бесполезно, приходится использовать руки.

Постепенно наши горизонты расширялись. Сначала мы ходили с Люпиной только вокруг логова, а потом стали отправляться всё дальше, пока не добрались до краёв той территории, которую они с Лохматым обозначали своей пахучими метками. Для меня эти походы становились всё большими испытаниями. Волчата на обильной кормёжке росли быстро и стремительно, да и я вроде бы тоже развивался благодаря магии. Но всё равно отставал. Если сначала я бежал прямо за Люпиной лёгкой рысью без особого труда, то через полтора месяца уже приходилось плестись в конце колоны, прилагая все силы, чтобы не отстать. Лес и его обитатели не любят слабость. А детские ноги чай не мотоцикл, быстрее ветра меня не несут, да и устают со временем. В последний раз схожие ощущения я испытывал в армии на курсе молодого бойца, когда вчерашним гражданским вдруг пришлось каждое утро бегать по три километра на зарядке. А дома я спортсменом не был, тем паче легкоатлетом.

Здесь же пот вновь заливал мне глаза, лёгкие горели огнём, как и мышцы, а ноги с каждым шагом казались всё тяжелее и тяжелее. Я был знаком с правильной техникой бега, знал, что ногу надо распрямлять до конца и максимально отталкиваться ею от земли, не тратя энергию попусту, всеми силами держа дыхалку, но тщедушному детскому телу это помогало мало.

Волки растут быстрее людей и магические, похоже, в особенности. Потому то, что для меня было испытанием на пределе сил, для моих молочных родичей являлось чем-то обыденным. Свежим я ещё умудрялся как-то побеждать Серого в наших уже не таких уж шутливых схватках за счёт опыта, хладнокровия и продуманности действий, но в выносливости меня уже превосходил даже Лизь. Так что несколько раз пришлось получить от молочного брата трёпку и утереться. Однако раз за разом я отказывался сдаваться в забегах за Люпиной, заставляя тело вопреки боли в мышцах сделать ещё один шаг, а потом ещё и ещё. И с каждым новым метром меня всё больше несли вперёд не ноги, а чистое упорство. А может уже и упоротость, потому что разум всё больше отключался от действительности, сосредоточенный лишь на том, чтобы сделать ещё один шаг, сильнее гнать магическую силу по телу, заставляя его продолжать работать и принуждать лёгкие снова вдыхать неподатливый воздух, а затем выплёвывать его наружу. Не знаю как именно осваивал Лестницу Ветра мой отец, но для меня она состояла из таких вот испытаний.

Эта пытка продолжалась день за днём, пока в какой-то момент на очередном шаге, на этот раз по направлению к логову, я не почувствовал взрыв в животе, который вновь заставил каждый мой нерв гореть огнём от расходящихся по телу волн, полных боли и удовольствия. На этот раз я не упал, тело было слишком сосредоточено на преставлении ног. Наоборот, каждый шаг давался всё проще и проще, а усталость растворялась. Солнечный свет становился всё ярче вокруг меня, цвета всё сочнее, а их оттенки насыщенней, слух стал улавливать всё больше звуков, от стрекотания кузнечика вдалеке до сердцебиения волчат и Люпины, запахи же с новой силой ударили в нос, пусть не так, как в первый выход из логова, но всё равно чертовски сильно. Моё же сердце, наконец, перестало пытаться выпрыгнуть из груди через горло, а начало биться сильно и ровно. Я вновь почувствовал, что ещё недавно был как будто сломан, а сейчас часть меня встала на положенное ей от природы место.

С мыслью о природе пришло и понимание процессов, что происходят в моих братьях и сестре. Рост их силы естественен и постепенен, они изначально правильные, в них ничего не может и не должно вставать на положенное место, потому что уже всё находится на положенных местах. Я же лишён такого счастья, раз за разом во мне должна набираться некая критическая масса для того, чтобы произошёл некий качественный скачок к тому, каким я должен бы был быть. Шаг за шагом, пока цель не будет достигнута. Или ступень за ступенью… Некое особое чувство понимания мира вокруг, которое можно было назвать просветлением, покинуло меня, и лишь в этот момент понял, что оно вообще было. Однако на его излёте я успел осознать, что люди не просто так называют магические школы Лестницами.

Однако просветление прошло, а бег по лесу остался. Им я и занялся, только давался он мне теперь не в пример легче. Как легче далась и новая схватка с Серым. Она уже не была детской забавой, как после пробуждения магии, и не вызвала у меня полного напряжения сил. При прыжке подросший волчонок пытался ухватить меня челюстями за горло или хотя бы руку, чтобы повиснуть на мне и начать драть царапины когтями задних лап, но я не дал ему такой возможности. Раньше на подобный приём я бы не согласился, но сейчас Серый летел на меня как в замедленной съёмке, а потому я стал заваливаться назад, ухватив ладонями его передние лапы и выставил одну ногу на него, проведя что-то вроде классического броска дзюдо. Мой молочный брат получил толчок в стык груди и пуза, а потом полетел дальше, неловко упав. Через мгновенье я уже сам набросился на него, беря в мёртвый захват. Потрепыхавшись для порядка, Серый признал своё поражение. Пока что статус кво был возвращён, но внутри я понимал, что это всё-таки мой закат. У меня только что произошёл резкий скачок силы, но разница между мной и Серым уже была отнюдь не так очевидна, как после пробуждения магии, а перед тем как я встал на новую ступень, он уже был сильнее и быстрее меня. Не нужно быть Эйнштейном, чтобы понимать, что ещё до нового скачка силы, если он вообще у меня относительно скоро произойдёт, Серый займёт главенствующее место среди нас четверых вполне прочно. А встав на новую ступень, я верну себе лидерство в лучшем случае на короткое время.

Именно понимание данного факта заставило меня активно шевелить мозгами. Собственно, потому я сейчас сижу на дереве и жду, когда мои молочные братья и сестра пригонят добычу. Человек превосходит зверя разумом и если в прямой схватке от него мало толку против крепких клыков и острых когтей, то вот в плане подготовки он бесценен. Потому я и решил подготовить ловушку для добычи, а заодно заронить в головы четвероногих собратьев мысль, что лысый брат полезен именно мозгами. Идея хапнуть славную добычу и удивить родителей быстро захватила всех, тут и сомневаться не приходилось. Дети существа безумно азартные, это касается не только человеческих детёнышей. Выбор пал на четырёхрогую косулю. Она была солидным кушем: в ней была магия, что повышало ценность приза, а ещё она была достаточно опасна, чтобы не пытаться дуром лезть под рога и копыта. То есть при прочих равных эта добыча была нам не по зубам. Но ловушка должна была сместить чашу весов в нашу пользу.

Сейчас Серый, Рыжая и Лизь гнали добычу, а я терпеливо ждал. Волчата должны достаточно напугать зверушку, чтобы та дала дёру, а втроём они смогут задать ей направление, когда один из них гонит дичь сзади, а двое корректируют её бег, сместившись по бокам. Вскоре шум в лесу подтвердил мои предположения, и я приготовился.

Сейчас была самая узкая часть плана. Косуля не должна была увидеть меня раньше времени, а потому я был за стволом дерева, готовя бросок на слух. Уши чётко подсказывали мне, где цель, и, дождавшись нужного момента, я решился, бросив «лассо», и, лишь наблюдая за его полётом, понял, что попадаю не совсем чисто. Петля легла не на шею зверю, а на изогнутые рога, но спустя два прыжка добычи оказалось, что и так вышло неплохо. Косуля выбрала слабину лианы до узла на толстой ветке, та натянулась, и в третьем скачке копыта добычи взлетели выше её дёрнувшейся назад головы. Было бы совсем идеально, если бы она сейчас ещё и шею свернула, но, увы, настолько нам не повезло.

Косуля вскочила на ноги и снова попыталась побежать, не понимая, что происходит, но результат был похожим, разве что не таким красочным. Разгон для полусальто оказался маловат. В панике животное попыталось кинуться на своих преследователей, но те отпрянули в безопасную зону, а я внутренне порадовался, что выбрал ту лиану, в которой чуял магию. Сдаётся мне, обычная таких рывков могла и не выдержать.

Волчата же стали действовать согласно плана. Идея была мной честно спёрта с того, как некоторые режут подсвинков. С рассказа моего знакомца по прошлой жизни, люди вешают им на шею верёвку и привязывают её второй конец к колу, вбитому в землю, а потом гонят порося вперёд. Тот нарезает круги вокруг кола, наматывая верёвку виток за витком, пока та не кончается. Но свиньи не кладезь мудрости, и идея развернуться не приходит им в голову, для них путь есть только вперёд. Так что бери да подходи со свиноколом, если в правильную сторону хрюшку гонял.

Свинокола у нас, конечно, не было, но кругами косулю волчата загоняли вполне успешно. Дальше настала моя очередь выйти на сцену. В идеале зверушка должна была удавить сама себя, но не сложилось. Пришлось аккуратно спрыгнуть ей на спину и сделать всё руками. Непосильная задача для обычного ребёнка моего возраста с Земли, но здесь это оказалось вполне реально, особенно если жертва не способна сопротивляться и лишь пытается лягаться ногами по слишком близко подошедшим волчатам. Через несколько минут трепыханий добыча, наконец, упала. Для верности я потерпел ещё немного и, лишь убедившись, что сердце остановилось, отпустил шею. Акелла не промахнулся, Акелла молодец.

А теперь пришлось достать острый камень и приступить к вскрытию тела. Природа не дала мне ни клыков, ни когтей, так что пришлось справляться подручными средствами, чтобы съесть первый кусок печени и выпить немного крови. Не могу сказать, что это было легко, но я справился, а затем стало можно пригласить к трапезе тех, у кого с клыками всё было как раз в порядке. Отказываться никто, понятное дело, не стал. Единственное, что волчата больше думали не о еде, а о том, как будут хвастаться родителям, что завалили аж целую косулю, у которой были опасные рога и копыта, а не какого-то зайца, который способен только убегать. Я же размышлял о том, что неплохо бы содрать с добычи шкуру, потому что мои портки совсем уже истрепались, сам я подрос, а срам хотелось бы прикрывать. Вроде бы шкуры после снятия скоблят от остатков мяса и подкожного жира, а потом дубят… В общем, предстояли эксперименты, потому что я догадывался, что дубление – это как бы от слова «дуб», но не особо представлял себе подробности. Впрочем, и с рогами, которые я внимательно рассматривал, стоило что-нибудь сделать. Роговой или костяной нож смотрелся в моём воображении чем-то гораздо более удобным, чем просто острый камень. А добыча-то, будем надеяться, не последняя, ещё будет что вскрывать. Живя с волками, одними ягодами да орехами питаться нельзя, нужно есть мясо. Тем более что в фауне магии больше, чем во флоре, а отставать от молочных братьев и сестры совсем уж безнадёжно не хочется.

Глава 7

Я сидел на берегу реки в позе лотоса, приветствуя солнце, встающее из-за деревьев. С одной стороны, не самое полезное занятие для дикаря, жизнь которого в основном состоит из поиска пищи. Ведь если ты начнёшь голодать, то станешь слабеть, а если станешь слабеть, то тебе будет труднее добыть пищу. Замкнутый круг, который ведёт к смерти. Но, с другой стороны, дикарём я был не совсем обычным, так что медитации необходимы. Они позволяли сохранить мой разум в целости и стать сильнее.

Мне неведомо, как всё действовало у моих родителей, но склонен думать, что они шли тем же путём. Применение магии требует эмоций, а когда ты сознательно себя на них раскручиваешь, это не идёт на пользу психике. Потому разум нужно успокаивать, чтобы вернуть к равновесию после сознательного расшатывания. Возможно, более умудрённые люди, стоящие на высоких ступенях своих Лестниц, сформулировали бы всё лучше, но я со своей низенькой колокольни видел ситуацию так. К тому же мне ясность создания помогала не забывать, что я человек, а не просто двуногое лесное животное.

Вторым же столпом медитаций была работа с тем, что я называл корнями Кив, которые оплели моё тело изнутри. Жаль, что тот свиток Лестницы Огня, который я пытался читать, когда мать учила меня грамоте, вероятно, был то ли для продвинутых пользователей, то ли для чистых практиков, а не теоретиков. По крайней мере, там не нашлось места чёткому описанию «корней», возможно, у местных магов они вообще называются иначе. Но, в любом случае, я нащупал способ качаться, как делал это в прошлой жизни в спортзале.

Во время медитации я разгонял Кив по телу, заставляя её циркулировать всё быстрее, всё сильнее поднимая давление в корнях, как в шлангах. Причём со скоростью циркуляции росло и количество энергии, которая продолжала поступать в систему из точки чуть ниже пупка, где находился аналог то ли насоса, то ли генератора Кив. Таким способом я накачивал себя под завязку и даже чуть-чуть больше, когда корни начинали болеть от напряжения, как болят мышцы, когда ты поднимаешь предельный вес или заставляешь сделать себя ещё одно, последнее подтягивание на перекладине. И, как и при физических упражнениях, это давало эффект! Мои сила и скорость росли благодаря большему объему магии, который благодаря тренировкам могло удерживать и обрабатывать моё тело.

Хотя у волчат кондиции, конечно, росли быстрее, отчего я опять начал страдать. Ещё не сильно, но Серый уже вновь пару раз довольно чувствительно потрепал меня после нового скачка по Лестнице, утвердив свою ведущую роль. Однако были и вещи, которые выгодно отличали меня от четвероногих. К примеру, я умел лазать по деревьям, а потому в последнее время был вполне сыт птичьими яйцами. Да, я искал светлые стороны в не самой комфортной новой жизни, не зацикливался на её неприятных аспектах, типа отсутствия музыки, интернета, туалетной бумаги или того, что я практически голозадый дикарь, который вынужден жрать сырую ед.

А сытость же была сейчас немаловажным фактором. Лохматый с Люпиной отчего-то заключили, что молодёжь теперь должна охотиться только самостоятельно. Вероятно, в этом был некий воспитательный момент, который был связан с тем, что матёрые волки вскоре могут уйти туда, где добыча только им и по зубам, а вот мы останемся. А может быть им просто не хочется приводить в стаю несамостоятельных щенков вместо самодостаточных молодых волков. Точного ответа я пока не знал, а взрослые молчали. Однако именно яйца, орехи и ягоды сейчас составляли солидную часть моего рациона, который с недавних пор обогатился рыбой.

Вот и сейчас я встал из позы лотоса, подхватил деревянное копьецо и отправился вдоль реки туда, где течение несколько перекрывали камни. Глубина там была смешная, вода текла стремительно, но была прозрачной, а потому было вполне реально пришпилить к дну какую-нибудь рыбёшку. К тому же там не водилось крупных водных хищников. А то видел я как-то, как на гладь небольшого озера рядом с логовом сел селезень, а через полминуты из воды поднялись челюсти, которые его сожрали. Вроде бы постарался сом, но уверен я не был, да и купался теперь только на мелководье и не в том водоёме. Уж больно пасть была большая, мне бы там места с запасом хватило. Сожрут, и кто за родителей мстить будет? Дядя Петя с тетей Мотей?

– На них надежды мало, бомбаррдировщик мне в ангарр, – хмыкнул я, переходя с шага на бег. До скорости биологического отца мне было чертовски далеко, но в прошлой жизни в этом возрасте так быстро я явно не бегал. Лестница Ветра есть Лестница Ветра, пусть даже такая кособокая, как у меня. Собственно, благодаря ей я вполне сносно чувствую себя в дикой природе, а не скопытился к чёртовой матери, как положено нормальному человеку в моём возрасте.

Разговоры же с самим собой в последнее время тоже стали необходимостью. Человеческую речь я начал элементарно забывать и с этим нужно было как-то бороться. Изначально я предполагал, что психологически сформировавшийся человек не может быстро одичать, но пришлось признать, что в этом нет ничего невозможного. Так что личная гигиена и человеческая речь стали для меня чем-то вроде обязательных ритуалов или эмоциональных якорей. Особенно мытьё, на которое я в последнее время подзабил, пока не обнаружил, что всё больше похожу на мелкого ниггера. А грязь не сало, высохло да отстало – не наш девиз. К тому же здесь некому толкать крэк и нет магазинов, которые можно облутать.

С салом, точнее жиром, кстати тоже пришлось заняться. Шкуру косули я снял, выскоблил от всего подкожного и высушил. А потом организовал в земле ямку, обмазанную изнутри глиной, куда залил воду с дубовой корой, где худо-бедно, но задубил свою будущую набедренную повязку. После чего вспомнил, что Никита Кожемяка был силён, крут, брутален, суров и вообще витязь-драконоборец. Потому что размять задубевшую кожу оказалось весьма нелёгкой задачкой. Сначала чуть руки об неё не стёр, а потом долго бил палкой, прежде чем результат меня более-менее удовлетворил. До кучи её ещё и пришлось немного смазать жиром неудачливого барсука, чтоб она снова не стала «деревянной».

Добежав до рыбного места, я засел в своеобразную засаду, держа импровизированное копьё наготове. Рыба весьма неплохо различала движение над водой, как и звуки, так что приходилось терпеливо ждать в полной неподвижности, пока прямо передо мной между двумя камнями не проплывёт добыча, стоя на одном из них. Удача улыбнулась мне где-то через полчаса, но я её бездарно упустил, не сумев пригвоздить местную плотвичку к дну. Что ж, у всех бывают неудачи. Было искушение бросить рыбалку, потому как добычу я немного переполошил, но я его поборол и добыл обед ещё минут через сорок.

Если бы меня кто-то спросил какова сырая рыба на вкус, я бы ответил, что полная дрянь, когда она не суши. Но перебирать харчи возможности не было, а в прошлой жизни я слышал, что питание должно быть сбалансированным. Так что приходилось довольствоваться тем, что попадает в рот. Было бы неплохо добыть огонь и начать по-человечески готовить, но я пока что не горел желанием становиться обедом Лохматого. Вполне очевидно, что в ту судьбоносную ночь он примчался потому, что кто-то поджёг лес, в котором он живёт с супругой и детьми. Потому я не думал, что мой приёмный папаша порадуется, когда обнаружит меня рядом с костром. Может, конечно, и не сожрёт… Но вот ну нафиг. Организм средневекового мага вполне переваривает сырую пищу, желудок не беснуется, понос не донимает, так что нечего раскатывать губу на уху. Тем более, чёрт его знает, как влияет на магию в пище термическая обработка. В рыбе энергии было немного, но она присутствовала, а мне нужно становиться сильнее. Еда с Кив же в этом помогает.

Да и начинает ощущаться дыхание осени. Со слов родителей я уяснил, что чем выше маг стоит на Лестнице, тем на большее количество внешних условий он плюёт. Реально крутые огневики, к примеру, вообще могут купаться в магме, если кое-кто не преувеличил. Мне же надо всего лишь забить болт на мороз около минус пятнадцати. Прошлая зима здесь была довольно снежной, но, по моим ощущениям, температура едва опускалась до минус пяти-минус десяти. Но я предпочитал брать с запасом. А ещё готовил шкуры и присматривал место, где можно было бы организовать землянку. Было тут одно поваленное ветром дерево, которое, выдирая корни, ухватило кучу земли и уже сделало за меня большую часть работы по копанию ямы. Этот выбор был бы наиболее правильным, потому что лопаты у меня не было и в помине.

Собственно, из инструментов в данный момент вообще наличествовала палка, играющая роль копья, остроги и тренировочного инвентаря, да нож, который удалось сделать из рога косули, который отливал металлом. Намудился я с ним здорово, материал оказался весьма прочным и неподатливым, но терпение и труд за лето способны перетереть очень многое. Особенно когда требуется медитативное дело на вечер, которое займёт руки и разгрузит мозги. Не скажу, что результат был опрятен или красив, но нож с толстым роговым лезвием резал, а это было главное.

Едва я доел рыбу, как вдалеке раздался волчий вой. Это было… необычно. Я и щенки порой подавали друг другу подобные звуковые сигналы, но мы не шибко далеко дотягивались своей эмпатией-телепатией. Лохматый же с Люпиной могли «добивать связью» везде и всюду в своих охотничьих угодьях, а может и дальше. За условно безопасную территорию мы не заходили, а потому сказать наверняка я не мог. Носейчас всех созывал именно папаша-вожак.

Размышлять я долго не стал, а отбросил остатки еды в воду и побежал на зов. Бег по лесу для меня тоже был отрадой, а не чем-то вроде изнурительной обязанности. Да, до байка мне было по-прежнему далеко, как ни концентрируйся на мыслях о месте и не пылай жгучей ненавистью в ледяных тисках самоконтроля. Но я помнил, что Яринэ Махриме с моим железным конём вполне мог бы поспорить. А значит однажды смогу и я, если не перестану стараться и не дам себя убить ни очередной косуле, ни кабану, ни человеку. А почувствовать настоящую скорость опять чертовски хотелось. Это был ещё один стимул стать сильнее, помимо мести. Впрочем, от неё я тоже не собирался отказываться. Животные не склонны к ней, человек же мстительное существо. Мне же превращаться в зверя не с руки.

Руки, кстати, с недавних пор тоже стали помогать мне перемещаться по лесу, который я стал знать как свои пять пальцев. Где-то можно пробежать по ледниковому валуну, которых здесь, конечно, меньше, чем в Карелии, но хватает, а потом прыгнуть, зацепившись рукой за ветку, и приземлиться на следующий камень, вместо того, чтобы оббегать их. Где-то можно с разбега забежать на дерево до нижних ветвей, если в руке нет копьеца, а потом продолжить путь по ним, преодолев заросли колючего кустарника, на шипах которого есть какая-то дрянь, что клонит в сон, если поцарапаться. Не самое приятное растение, впрочем, оно тут не одиноко. Встречаются даже вполне хищные, вроде венериных мухоловок, которым не слабо схарчить зайца или какую-нибудь птицу. Сейчас, правда, пришлось в «колючем месте» давать кругаля, потому что вторая рука была занята, а свою палку я бросать не собирался.

На поляну у логова я прибежал вторым, Рыжая оказалась изначально ближе, а потому успела первой. Вскоре появились Серый и Лизь. За лето щенки изрядно подросли и были в холке по бедро взрослому человеку, то есть крупнее волков средней полосы на Земле. Вырос и я, правда, не так сильно, оставаясь сопляком. Пища с Кив в своём составе это хорошо, но против физиологии не попрёшь. У человека есть определённые циклы, как у вида, и, видимо, так просто их не перепрыгнешь. Однако в любом случае волчата сильно уступали родителям, которые были размером с зубров. Сложно представить, что они могли бы прокормиться где-то, где мясо это просто мясо. Медведи, конечно, тоже бывают крупными, но они практически всеядны и впадают в спячку на тот сезон, когда с пищей туго. Хотя, как знать, пещерные львы, говорят, тоже были чертовски здоровыми, но как-то никогда не слышал об их всеядности. Интересно, кстати, а сколько нужно было жрать тираннозавру? Он, конечно, не млекопитающее, но ведь тоже вряд ли мало.

Когда все оказались в сборе, Лохматый обвёл нас взглядом и начал вещать. Трудно интерпретировать словами его послание: оно одновременно было коротким и ёмким, но в то же время являлось чрезвычайно наполненным информацией о нас, о том, что нас ждёт, о природе и о мире вообще.

Если попытаться изложить всё вкратце, то Лохматый считает, что настало время нашей самостоятельной жизни. Первый шаг к ней был сделан, когда мы сами стали охотиться, но это даже не половина дела. Право на охотничьи угодья нужно уметь отстоять не перед добычей, а перед другими хищниками. К тому же подошло время покинуть этот лес и идти дальше, потому что зима близко. Однако самой важной вехой было некое наставление. Чтобы однажды встретиться с родителями и быть принятыми в большую стаю, мы должны стать достаточно сильными, чтобы дойти до их места обитания. В этом был главный посыл «Обрети силу, и обретёшь своё истинное место». Судьба же слабых незавидна – их удел жить на обочине бытия, пока кто-то не сделает их добычей.

Передача послания заняла буквально несколько секунд, но оно было будто отпечатано раскалённым тавром на мозге. Никогда прежде я не встречался с подобным обращением от Лохматого. Ему всегда хватало просто авторитета, чтобы его обычную мыслеречь слушали без возражений. Сейчас же он огласил именно наказ. Пожирай, чтобы не быть пожранным, становись сильнее, чтобы не стать добычей, не останавливайся в развитии, всегда двигаясь вперёд. Дарвин бы одобрил. Я же не имел сил ослушаться, уж больно это напоминало психокодирование. Только было непонятно, зачем оно нужно, если волчата от природы должны идти путём родителей. Или там, где есть разум, инстинкты нужно регулярно подкреплять?

Лохматый, очевидно, ответ на этот вопрос давать не спешил, посчитав, что «сказал» всё необходимое. А потому огромный волк просто развернулся к лесу и издал громоподобное рычание. В прошлый раз подобный звук на моих глазах заставил огонь потухнуть, сейчас же он как будто срезонировал с самим миром. Трудно описать словами то, что было передо мной: воздух, земля, лес и энергия, пронизывающая мир, задрожали и пошли волнами. Вожак двинулся в эти волны, мы следом, Люпина же пошла замыкающей. А я задавался вопросом, почему я вообще начал чувствовать Кив вокруг?

Если прежде я мог почуять её лишь в животных и растениях, то теперь было очевидным, что она пронизывает весь мир и есть везде. Всё есть энергия и энергия есть всё. В камне ли, в почве, в воде или в воздухе, она присутствует везде, ведь даже сама материя есть форма энергии. Атомы – это не шарики, они состоят из нуклонов, протоны имеют положительный заряд, электроны отрицательный, нейтроны нейтральны, но и они Кив. На мгновение мир для меня вдруг стал абсолютно осязаем и понятен. Но, как и положено мгновению, оно прошло очень быстро. Через несколько секунд чёрной тоски по развеявшемуся, как утром туман над водой, просветлению, я вдруг почувствовал, что дрожь мира отпускает меня, как и моих молочных братьев с сестрой. Лохматый и Люпина же не испытывали подобной проблемы.

Волчата, которых теперь можно называть молодыми волками, заволновались. Я чувствовал это в их эмоциях, а через секунду волчица просто прошла сквозь нас, как призрак. Мои босые ступни ощутили под собой мох с мелкими веточками и прочим лесным мусором, а мир приобрёл привычную стабильность.

– Ох#енеть и не встать, – проговорил я по-русски. – Волки изобрели телепорт через червоточины. Что дальше? Медведи-астрофизики и дракон с научной степенью по философии?!

Глава 8

Я мягко, но быстро бежал по лесу, босые и мозолистые ноги легко несли моё молодое тело. Впереди меня летел олень с большими ветвистыми рогами. Его шерсть уже покрыл пот, чей запах бил мне в нос, усталость давала о себе знать, и добыча замедлялась. Но я и Рыжая не нападали, просто гоня жертву вперёд. Даже загнанная в угол крыса опасна, что уж говорить про столь крупное существо. Если олень почувствует, что не может уйти, то развернётся и попытается пустить в ход рога и копыта. Потому мы поддерживали у зверя иллюзию того, что не можем его нагнать, и пока что это получалось.

Спустя минуту, наконец, замелькали знакомые места, и мы немного прибавили скорости, заставляя оленя чуть больше нервничать. В этот момент с двух сторон к добыче метнулись две серые тени из засады. Манёвр Лизя был наполовину отвлекающим, а вот Серый мгновенно впился зубами жертве в горло, заодно заваливая её на землю. Упав, олень уже не встал. Он, конечно, был весьма и весьма крупным, отъевшись на местных растениях, наполненных магией, но и Серый вымахал за последние годы неслабо и был размером с откормленного телёнка.

В новом лесу мы провели уже семь лет. Зима здесь оказалась мягкой, вода в лужах так и не соизволила замёрзнуть, лишь несколько раз шёл снег, который тут же таял. Зато насыщенность леса Кив была запредельной, если сравнивать с нашим прошлым местом обитания. В местной рыбе здесь энергии порой было больше, чем в иной косуле там. Правда, началось всё, к счастью, не так богато, потому что Лохматый и Люпина «высадили» нас на довольно бедном участке.

Счастье же заключалось в том, что в нём не было хозяина, который мог бы справиться с тремя молодыми волками и сопляком-человеком, а в лесу бесхозных охотничьих угодий нет. Если уж есть район, то есть и тот, кто держит на нём мазу, как говаривали всякие приблатнённые дурачки в Купчино. У нас «центровым» оказался молодой леопард, который, возможно, так же был подселен своими предками сюда недавно. Встреча с ним оказалась неприятной.

Мы только изучали лес, в который попали, когда чёртов кошак на нас напал. Охотником он был хорошим и маскировать своё присутствие умел. Никто не разглядел его в ветвях дерева, никто не почуял запаха и не услышал ни звука, пока он не спрыгнул на Серого. Тот успел лишь дёрнуться вперёд, отделавшись глубокими ранами от когтей, но хотя бы не был убит или просто выведен из игры. После первого удара леопард немного замешкался, твёрдо встал на ноги, но тут не сплоховал я, хотя и испугался почти до мокрой набедренной повязки. Деревянная палка в руках ребёнка так себе оружие, но я был быстрее и сильнее, чем обычный недомерок, и глазу хищника хватило. Он аж отпрыгнул назад от боли и неожиданности, а потом познакомился с клыками Лизя, прыгнувшего на него с той стороны, где уменьшился угол обзора. Его атаку поддержала Рыжая, Серый тоже нашёл в себе силы вцепиться в заднюю лапу обидчика. А я вклинился в рычащий клубок звериной злости, сумев загнать своё недокопьё в пасть леопарду, а потом взялся за нож. Сразу он не сдался и успел подрать всех нас, прежде чем сдох. Мне повезло отделаться буквально царапинами поперёк груди, потому что в ближний контакт я влез позже всех, когда обломилась деревяшка. А вот моим молочным братьям и сестре повезло меньше.

Леопарда мы сожрали быстро, но молодые волки оказались не в состоянии охотиться. Так что следующие полторы недели я носился по лесу, как ошпаренный, обновляя метки на границе территории, охотясь на то, что мог допереть «больным» в одиночку, а также таская растения, которые Люпина в своё время обозначала целебными. Конечно, у меня не было бинтов, чтобы притянуть их к ранам, или инструментов, чтобы сделать мази, но зато вполне хватало сил давить сок руками из некоторых мясистых стеблей. Это определённо лучше, чем ничего.

Хотя период был, конечно, напряжённый. Даже не в плане усталости, хотя и она присутствовала, а из-за страха. Тут вам не цивилизация с документами на землю и прочими радостями. В любой момент могут припереться соседи и попробовать новеньких на прочность, забрав себе больше территории. А я в одну каску смог бы отбрыкаться от претензий очень немногих хищников. Если бы нас изгнали с доходного, в плане добычи, места, нам осталось бы только скитаться по окраинам чужих охотничьих территорий и надеяться, что войдём в силу быстрее, чем кто-то из законных хозяев вломит нам звездюлей, после которых можно уже не подняться. Однако всё обошлось.

К тому же, как известно, нет хуже без добра. Серый, конечно, был животным, но неблагодарной скотиной назвать его всё-таки нельзя, как и Рыжую и Лизем. Они запомнили, что я выходил их, что крайне положительно сказалось на наших дальнейших взаимоотношениях, когда разница в силах стала более очевидна. Для меня же это было сродни отданному долгу. Если бы не Лохматый с Люпиной, мне наступил бы кабздец без всяких вариантов. Сейчас без моей помощи проблемы бы накрыли с головой волчьих детей. Может, они бы и не умерли, но вероятность этого была высока. Трудно было не испытывать в этой ситуации моральное удовлетворение.

Так и началась наша жизнь на новом месте. Мы захватили территорию и первый год просто кормились с неё. А потом начали посматривать в сторону более сытных, в плане Кив, угодий. Там, где растёт больше магических растений, живёт и более питательная травоядная добыча. И вместе с тем землёй владеет более опасный хищник. Кив было больше на Севере, и там обитал чёрный медведь, которого мы порой видели, когда метили территорию, он ведь свою тоже помечал на границе. Весной нам повезло, мишка, похоже, и сам попытался двинуться дальше, но не очень преуспел, наполучав когтями.

В целом, потапыч был сильнее нас из-за кормёжки понажористей, но не когда был ранен. Это решило его судьбу. Зверя было немного жалко, но такова дикая природа, ешь или будь съеден. Ничего личного, только бизнес. Правда, вскоре схарчить попытались уже нас: соседняя стая волков заинтересовалась расширением территории. К счастью, внутри вида драка оказалась не настолько бескомпромиссной, как с леопардом. Мы не только победили, но и отделались не самыми тяжёлыми травмами, а также не убили противников. Правда, на этот раз больше всех пострадал я, и лохматым пришлось зализывать уже мои раны. Их забота была так трогательна, что я едва не прослезился.

Как-то так с тех пор и пошло. Мы продолжали двигаться на север, весной снова оспаривая охотничьи угодья. Иногда силой, иногда хитростью, потому что разум – это тоже сила, а петли с ловушками это стильно, модно и молодёжно. Серый, прочно утвердившийся на месте вожака, это дело не совсем одобрял, но не мог отрицать выгоду данного подхода. Хотя охотились мы по-прежнему только по старинке. Убери из волков азарт преследования, радость, когда клыки после прыжка сжимаются на горле добычи, а ты чувствуешь вкус её горячей крови, и что от нас останется? Лишь пустые оболочки без души.

Сейчас мы владели хорошим и удобным местом. С запада текла река, чей противоположный топкий берег почти сразу переходил в болото. Там главным был Большой Ги, который уже два года двигался вместе с нами туда, где Кив больше, а мясо слаще. С ним у нас был некий нейтралитет, потому что он был гидрой, то есть весьма крупной девятиголовой рептилией с чудовищной регенерацией. Лес на нашей стороне его не особо интересовал, но река и болото – другое дело. Мы же не стремились в топь.

С востока нас подпирала та самая стая из четырёх волков, с которыми мы поцапались на второй год. С ними приходилось грызться каждую весну, но это уже стало чем-то привычным, в ближайшее же время я ждал объединения стай из-за того, что Рыжей как бы пора войти в интересный возраст, а вожак соседей самый вероятный кандидат на создание пары. Кстати, хотя бы ему стоило придумать человеческое имя, не ограничивать образом в своей голове. А то пока только гидра может похвастаться собственным именем.

На севере обитал тигр, который в этом году очень упростил жизнь и нам, и себе. Он просто сам прошёл севернее, заняв территорию бурого медведя, которого радостно скушал. А мы заняли его предыдущую «поляну». С юга же за нами двигался леопард, но пробовать нас на прочность не спешил. Наши клыки были остры. Правда, никто не сомневался, что если мы ослабеем, то кошак не поспешит этим воспользоваться. Жалость в дикой природе встречается примерно никогда, так что ждать её глупо.

Олень оказался ожидаемо сытным и калорийным, и нам четверым его вполне хватит и на завтра. Точнее, троим. Климат здесь жаркий, так что туша вскоре начнёт попахивать, а я стараюсь по возможности беречь желудок. Жизнь уже вполне приучила меня, до каких именно пор можно есть сырое мясо без вреда для здоровья, и я знал, что не обгажусь. Но если есть возможность подкрепиться фруктами, орехами и кое-чем ещё, то почему бы и нет?

Так что закончив с нехитрой трапезой и, как обычно, слегка извазюкавшись в крови, я решил прогуляться до речки помыться, а потом собрать те дары леса, которые не стремятся поднять тебя на рога или пропороть клыком, как один злобный кабаняра, который пару лет назад повредил мне ногу. Кто ж знал, что эта туша может быть настолько быстрой, когда хочет?!

Серый и Рыжая остались у туши, охранять добычу, Лизь же решил составить мне компанию. Он вообще во многом остался тем добрым и весёлым щенком, которого я помнил по первым неделям в логове Лохматого. Ну, насколько это вообще возможно для лесного хищника, а не домашней собаки. Серый же изрядно прибавил в солидности, привыкнув к роли вожака нашего маленького коллектива. Не могу сказать, что он был не на своём месте, мозгов ему в целом хватало, а в драках за территорию и на охоте он всегда был впереди всех. Правда, и получал всегда больше всего мяса, быстрее остальных рос в размерах и силе. Рыжая же как была хитрой вертихвосткой, так и осталась. Хорошо хоть нрав имела не очень злобный и не творила особой дичи, лишь ограничиваясь подначиванием остальных. Хотя было дело… Серый с Лизем из-за неё поцапались… Правда, всё кончилось тем, что в конце больше всех получила она сама.

Наш путь до реки был недолгим, но довольно насыщенным. Мои молочные братья и сестра не так давно открыли для себя возможность необычного рычания, которое сопровождалось направленным акустическим ударом. Для охоты его было ещё маловато, но для нехитрых развлечений вполне. Так что по пути я уворачивался от тумаков молодого волка, отвечая ему время от времени слабенькими молниями. На другие меня, собственно, не хватало, да и эти я мог выдать примерно раз в секунд тридцать, отправляя из руки разряд длинной метра на два. И, чтобы достать Лизя, приходилось подобраться к нему почти вплотную, когда как он имел «дальнобойность» метров пятнадцать. Но если в силе я своему молочному брату уступал, то в скорости солидно превосходил, что несколько уравнивало шансы, как и возможность прыгать по веткам и хвататься за лианы. Так мы и двигались, кружа вокруг друг друга и деревьев на полный желудок, он старался заставить меня ощутить звон в ушах, что-то вроде панической атаки и головокружения после толчка, напоминающего взрывную волну, а я стремился дать ему возможность передёрнуться от слабенького удара током. Меня это аж заставляло с ностальгией вспоминать игры детства с конденсатором во дворе с ребятами. Жаль, тогда нас быстро запалили взрослые и отняли опасную игрушку. Пришлось начать ходить играть на ближайший недострой. Вот уж где всё было опупеть как безопасно.

Одно время я задумался, почему молния получается такой слабой. Всё-таки, чтобы выдать электрическую дугу в пару метров, нужно весьма немало энергии и она должна передавать огромную температуру цели. Судя по всему, местные законы физики отличаются от земных, и то, что невозможно там, вполне работает здесь с энергией Кив, которая пронизывает весь мир. В данном случае я не создавал классический ионизированный канал, по которому движутся электроны и ионы, а отправлял заряд именно Кив, который и создавал пробой, задействуя энергию уже имеющуюся в самом воздухе. С пониманием этого удалось перестать сушить себе мозги, как раз перешагнув от мелких разрядиков между пальцами ко вполне кошерным молниям. И заодно захотеть заиметь чёрную мантию. Потому что правильному ситху без чёрной мантии с капюшоном никак не можно… Правда, прокачать своего персонажа до таких высот пока не удалось, и приходилось ходить в набедренной повязке из шкуры леопарда и с его клыком на шее на тонком кожаном шнурке.

Подобные размышления были донельзя глупыми, но помогали сохранять здравый рассудок, цепляясь за воспоминания. А то в последнее время я начал ловить себя на том, что считаю себя скорее волком, чем человеком, даже мысли о месте начали приходить ко мне всё реже. И я не мог с уверенностью сказать, хорошо это или плохо. С точки зрения меня прошлого строить свою жизнь вокруг желания убить неких людей было абсурдом. С колокольни меня нынешнего оно казалось вполне логичным, просто опасным и немного нежелательным, потому что придётся покинуть стаю на какое-то время, а возможно и навсегда. Что неминуемо её ослабит. Да, надо признать, что в моей голове, несмотря на все мои усилия, был тот ещё винегрет.

Что касается умения рычать по-волчьи, всё, кстати, было не так уж радостно, хоть и не безнадёжно. Смотря на Серого, Лизя и Рыжую, я понял сам механизм и даже сумел нащупать, как повторить за ними этот трюк, но мой голос был до обидного слаб. Я тренировался, раз за разом повторяя одно и то же, даже сейчас порыкивал на брата издали, но толку от этого практически не было. Мои четвероногие товарищи были в разы сильнее в этом плане. Хорошо хоть прогресс, пусть и медленный, но всё же был. Мысль о том, что Лохматый мог буквально проложить рычанием дорогу через мир или заставить огонь погаснуть, не давала мне покоя. Ради такого стоило стараться. Если надо, то годами.

Добежав до реки, я прыгнул в воду, скинул с себя набедренную повязку, но оставил самодельный пояс с ножом. Мой нынешний инструмент был сделан из лосиного рога, точнее, почти лосиного. Всё-таки местная животина заметно отличалась от земной, на моей прошлой родине у лосей не было рога на носу, как у носорога. Прошлый же ножик был уже маловат. Мне было восемь лет, со здешней кормёжкой, полной Кив, я вымахал изрядно и уж точно был крупнее второклашек на Земле, хотя и не тянул ещё на подростка, но в моей руке старая поделка как-то терялась.

Вода мягко приняла меня в свои объятья. Плавать в реке было немного опасно, но наш с гидрой нейтралитет держался, а хищников поменьше я и сам вполне мог выпотрошить, благо никого крупнее щук не водилось. Большой Ги крупных конкурентов не терпел. Зато на дне хватало мидий. Это, понятное дело, не устрицы из дорогого ресторана, но я человеком был непривередливым, а пожрать любил. Молодой растущий организм буквально заставлял закидывать в топку еду без остановки. Так что мытьё от оленьей крови я совместил с рыбалкой. Интересно, а для лова мидий в русском вообще есть своё особое название? В местном-то языке я такого точно не знал.

Наловив моллюсков и приложив их электричеством, которое не совсем электричество, получилось открыть раковины. Лизь от даров реки отказываться не стал, даром что недавно набил пузо парной олениной. Расправившись с едой, мы двинулись на юг. Там волку уже ничего не должно было перепасть, всё-таки растительную пищу хвостатый абсолютно не уважал. А я целился на мелкие дички с яблони, которая росла там, где берег становился болотистым. Дальше уже начиналась территория леопарда, чтоб его блохи кусали. Взаимоотношения кошака с гидрой нас мало касались, но, когда мы были южнее, на нашу стороны реки он нередко заходил и жрал некоторые травы, в которых хватало Кив. К моему удивлению, гидры оказались всеядными существами, а не чистыми хищниками. Но, в любом случае, сейчас между нами нейтралитет, мы не трогаем его, он не мешает мне купаться в пограничной реке. И все довольны.

Но в этот раз прогулка была прервана, почти дойдя до яблони, я услышал человеческий крик. Это было так неожиданно, что на секунду случился ступор. Мне не приходилось ни видеть, ни слышать людей уже несколько лет. Млять, это было неожиданно! И неприятно, всё-таки неведомая старая дура громко звала на помощь на территории кошака, на которую под настроение мог заползти Большой Ги. Комбо, люби его мать. Как она вообще сюда попала-то?!

Интерлюдия 1

Старая Эна тонула в трясине и звала на помощь, умом понимая, что так просто приближает свою смерть, а заодно молилась богам и духам. Ведь больше в Смертолесье не было никого, кто мог бы помочь ей выбраться, но зато полно хищников, готовых её сожрать вместе с одеждой. Однако, по её мнению, лучше было умереть от клыков зверя, чем захлебнуться отвратительной, гнилой водой, которая скоро скроет её с головой. К тому же это было бы быстрее.

– На помощь! Кто-нибудь!

Пока что лес был глух к её крикам, только взлетели вверх пару птиц, испугавшись громкого звука. Таков закон этих мест: если тебе кажется, что ты в опасности, то тебе не кажется. Опасным здесь было практически всё. Укус насекомого мог привести к мучительной смерти, шип растения, оцарапав, мог заставить человека заснуть на ходу и упасть без сознания, которое в лучшем случае вернётся через пару суток. Но на такую удачу здесь было глупо рассчитывать, потому что хищники сожрут раньше. Уж чего-чего, а плотоядного зверья тут хватало. И практически каждая тварь с клыками и когтями была не ниже второй Ступени Небесной Лестницы. А в местах, куда её принесли ноги, было практически невозможно найти хищника, который не шагнул бы на пятую.

Её поход с самого начала был авантюрой, шансы выжить в которой были очень и очень призрачными. Но всё же она в него пошла, не посчитала для себя возможным поступить иначе. Внучатая племянница заболела серой хворью и начала угасать. Порой болезнь можно было перебороть травами буквально с самой опушки, но в этот раз они не помогли.

Отец девочки попытался забраться дальше в надежде найти Болотную Аливину, от которой было куда больше толку, и даже преуспел, хоть и приполз в деревню раненым, улёгшись на соседнюю кровать в доме старой травницы. Но и тут отвары дали осечку. Жэндэ стало лучше, но полностью хворь не отступила, на коже там и сям оставались серые пятна, грозящие начать превращаться в мелкие язвы. А значит это была лишь отсрочка. Пока девочка принимает отвар, она будет жить, но, когда он закончится, болезнь ударит с новой силой. И Старая Эна решила искать Алую Виридию.

В какой-то степени это даже далось ей легко. В конце концов, пожить она успела, смерть уже и так практически стояла на пороге. Уж приближение собственной кончины от старости идущие Лестницей Воды ощущают особенно хорошо, даже если стоят всего лишь на второй ступени. К тому же Эна не всегда была старой, и риск давным-давно был ей привычен, причём даже не потому, что она жила рядом со Смертолесьем.

Энергия Кив проснулась в юной дочке охотника ещё в детстве, и пусть способности у неё были слабоваты, но они были, и это было главным. Она была сильнее, выносливее, ловчее и живучее своих сверстников. А в семнадцать лет даже сумела попасть в ополчение в надежде, что в итоге сможет выбиться в люди и, возможно, даже станет благородной. Ну или хотя бы наложницей уважаемого человека, что тоже было неплохим вариантом и автоматически обеспечивало будущее детей.

И всё до определённого момента шло неплохо. Она глянулась десятнику лучников из младшей ветви хорошей семьи, который ей командовал, и разделила с ним постель. Голубоглазый Сардэ был добр к ней и даже учил Лестнице Воды, по которой шёл сам. Среди лучников вообще таких хватало, они были не самыми грозными бойцами, особенно ополченцы, но они могли то, на что были не способны ни огневики, ни ветровики, ни земельники, а именно лечить. Потому в бою были за спинами всех остальных, а после него оказывали помощь раненым.

Бой-то всё и перечеркнул. Первое же настоящее сражение оказалось страшным по своему накалу. Настолько, что враг даже прорвался к лучникам и обозу с ранеными. Многие пали в тот день, в том числе и её Сардэ, а сама она попала под вспышку огня, обезобразившего её щеку и едва не лишившую глаза. Победа была за ними, но имела горький вкус.

После неё же всё покатилось по наклонной. Дорогие средства после боя на простолюдинку никто тратить не стал, а потом и ими было не помочь, огненное клеймо подзажило. Проблему мог бы решить кто-то поднявшийся достаточно высоко по Лестнице Воды, но на услуги такого человека рядовому бойцу ополчения нужно копить жалование лет сто. Обезображенная и «порченная» девка никого из благородных или хотя бы простых десятников не интересовала. Богатых трофеев взять нигде не удалось. Мечты пошли прахом.

Отслужив ещё несколько лет, Эна подкопила денег и ушла в родную деревню. Родители за это время успели умереть, братья и сёстры поделили наследство. Но её сбережений хватило поначалу жить безбедно в поставленном общиной домике, а потом она начала лечить сначала своих односельчан, после них же стали обращаться и жители других деревень. Всё как-то наладилось, хоть замуж её никто так и не взял.

Но жизнь Эны была небедной. Окружающие её уважали, а некоторые даже боялись. Всё-таки вторая ступень Лестницы это не шутки, особенно для простых крестьян и охотников. Еды было вдоволь. Детей не случилось, но замуж после смерти Сардэ ей и самой не хотелось. Деревенские парни после него вызывали почти брезгливость, к тому же бередили рану на сердце. Не говоря о том, что Эна всегда помнила об ожоге на щеке и понимала, что сватаются к ней не из любви к её красоте. Зато она была вполне не против помочь братьям и сёстрам с племянниками, некоторых даже подучила чему смогла. Гливэ сейчас, к примеру, сам в ополчении десятником ходил. Дети племянников же скрасили старость «бабушки Эны».

А теперь она тонула в болоте ради одной из своих многочисленных родственниц. И, что самое обидное, демонова Алая Виридия была буквально в нескольких десятках шагов. Увидев её, она и потеряла осторожность, которая позволила ей пройти так глубоко в лес. Заветная цель была так близко, но одновременно так далеко, что это причиняло почти физическую боль.

– Помогите! – вновь надсадно закричала Старая Эна, но внезапно услышала ответ, от которого аж поперхнулась воздухом.

– Нэ орри, durra. И так все лес перреполошила, – раздался рядом мальчишечий голос с рычащими нотками.

Вывернув голову, насколько позволяла старая шея, Эна увидела сидящего на корточках на ветке дерева ребёнка со срамом, прикрытым куском шкуры, и костяным ножом в руке, который осуждающе на неё смотрел. В голове забились вопросы. Как? Откуда здесь вообще может быть ребёнок? Как, духи побери, он мог тут жить? Жил ли он вообще здесь? Нет, судя по виду он был дикарь дикарём, а значит всё же должен был обитать как раз в лесу, но, демоны задери, как ребёнок мог выжить там, где могут порвать и сожрать не самый слабый отряд магов? Эна знала о детях в лесу лишь то, что они моментально могут стать добычей какого-нибудь хищника даже недалеко от деревни, где охотники прореживали живность. Как и сами охотники могут умереть в чьих-то клыках.

Собравшись с силами, старуха тихо произнесла по слогам:

– Помоги. Пожалуйста.

Всё-таки было заметно, что загорелый паренёк с несколькими шрамами на чистой коже и волосами, криво обрезанными до плеч, говорил с некоторым трудом и очень сильным акцентом. Сам же ребёнок вместо помощи старшему немного склонил голову на бок и спросил:

– Зачем ты вообще так далеко зашла, старрая?

– Моя родственница умирает – ответила Эна, чувствуя, что медленно продолжает погружаться в трясину, а вода уже дошла до подмышек. – Мне нужна Алая Виридия чтобы её вылечить. – Спохватившись, она добавила, опасаясь, что собеседник не знает, о чём речь: – Вон те цветы.

–Не орри. Ты слишком грромкая, – снова попенял старухе невоспитанный парень, который был её единственной надеждой. В родной деревне за подобный тон она могла бы огреть палкой даже старосту, не говоря о наглом сопляке, но сейчас приходилось держать рот с руганью, крутящейся на языке, на замке. – Сейчас помогу.

Сказав это, маленький дикарь перерезал лиану рядом с собой костяным ножом, а потом легко спрыгнул из раскинувшейся вширь кроны магвы на корни, торчащие из воды и уходящие в тёмные глубины болота. То, что пролететь вниз пришлось больше пяти метров, мальчика не смутило, он лишь слегка согнул колени, гася инерцию, а потом наклонился, перерезая второй конец лианы.

В этот момент сердце Эны почти остановилось. Спасение и лекарство были так близки и так возможны, но сзади ребёнка из болота бесшумно вышел на корни огромный волк, чья серая и мокрая шерсть была покрыта тиной. Пересохшими губами старуха тихо прошептала, надеясь, что мальчишка сможет как-то спастись, но не веря в это:

– Сзади тебя зверь…

– Зинаю, – раздражённо, но тихо ответил ребёнок, кинув ей конец лианы. – Хватайся.

Вопреки самым чёрным ожиданиям травницы хищник как минимум пятой ступени своей дикой Лестницы, если судить по размерам, не напал на добычу, а просто встал рядом с человеком, с интересом посмотрев на неё. При этом в жёлтых глазах зверя светилась не жажда крови или голод, а лишь любопытство. И это, пожалуй, пугало даже больше. Эна только сейчас вдруг поняла, что не чувствует Кив ни ребёнка, ни зверя, как будто их вовсе не существует.

Застыв ненадолго в раздумьях, старуха всё-таки ухватилась за лиану, начавшую тонуть в болотной воде. В конце концов, даже если перед ней были злые духи, то вряд ли они сделали бы с ней что-то худшее, чем сотворил бы Зандал, владыка болот, который тоже был отнюдь не добрым существом. Может быть, на её мольбы о помощи вообще ответили добрые силы? Может же такое быть?! Она же молилась, а не только кричала о том, что ей нужна помощь! Это вообще очень многое бы объяснило и было бы куда более реальным, чем сопляк, который просто живёт в этом проклятом лесу.

Крепко взявшись за лиану, женщина почувствовала, что её буквально вырывают из болота. Ребёнок лёг на спину, упёршись в один из корней ногами, и легко перебирал руками, будто она ничего не весила, а топь не мешала ей двигаться. Через несколько секунд она уже смогла отпустить растение и ухватиться руками за корни, чтобы выползти на них.

– Спасибо, – проговорила старуха, предпочтя не заметить, что ей не подали руку, чтобы помочь. Когда не знаешь, с кем имеешь дело, лучше дважды подумать, прежде чем требовать вежливости. С тех же благородных её нельзя даже просить, возможно, у духов так же. Или дикарей. К тому же, благодаря Кив, она всё ещё была достаточно сильна, чтобы справиться самостоятельно.

– Не за что, – пожал плечами ребёнок, внимательно смотря на неё. Волк даже не пошевелился.

– Я могу идти? – задала вопрос сбитая с толку ситуацией женщина.

– Да, – коротко ответил мальчишка.

Старая Эна помялась несколько мгновений, а потом повернулась и полезла с корней в болото, чтобы, наконец, добраться до злополучного островка с лекарственными растениями. Но через мгновение была остановлена вопросом:

– Ты не видишь, что там тоже топь и снова прридётся тонуть?

– А где её нет? – с непривычной для себя робостью спросила Эна.

– Везде вокрруг острровков с кррасными цветами топь. Большой Ги не любит, когда их ест кто-то крроме него. Он постарался, – не очень понятно ответил мальчишка, заставляя собеседницу внутренне морщиться от акцента. Что ещё за Большой Ги, какой-то лесной дух или монстр?

– Ты можешь их достать? – спросила Эна, постояв ещё секунду в раздумьях.

– Могу, – кивнул ребёнок. – Скажи, ты хоррошо стрреляешь из лук?

Эна мысленно чертыхнулась. Лук, который верно служил ей ещё со времён ополчения, хотя теперь старуха и не могла выпустить из него три десятка стрел подряд, как в молодости, потому что устала бы натягивать тугую тетиву раньше, промок, и его было бы неплохо просушить как можно скорее. Пару минут назад её интересовала только её жизнь, а теперь она уже беспокоится о своих вещах.

– Лучше всех, – гордо ответила она правду. Точнее, её часть. Она была не самой великой лучницей в мире, но в родной деревне равных ей три последних года не было. Как Халидэ, тоже бывший на второй ступени Лестницы, помер. Способный внучатый племянник же ушёл служить ещё раньше.

– Научи меня, и я дам тебе кррасные цветы, – ответил на это ребёнок.

– Хорошо, но мне нужно с ними в деревню. Если я не успею, то Жэндэ умрёт. Я могу научить, когда принесу.

– Хоррошо, – согласился парень и без лишних слов запрыгнул сначала на ветку, на которой недавно сидел, а потом легко пробежал по ней, пока не прыгнул на полтора десятка метров к островку с лекарственными растениями. Там он собрал небольшой букет Алой Виридии, после чего тем же путём вернулся.

Из увиденного Эна сделала вывод, что если перед ней не дух, а духи вряд ли испытывают интерес к стрельбе из лука, то ребёнок находится примерно на пятой ступени Небесной Лестницы, двигаясь путём тела. То есть является либо ветровиком, либо земельником. Причём, скорее первым, чем вторым. Уж и тех, и других пятёрок она в ополчении повидала. Не сказать, что много, ведь они всё-таки были бойцами редкими.

Только в этом выводе была одна нестыковка. Ребёнок оставался ребёнком, так что это было практически невозможно. Нет, у благородных дети, конечно, вставали на Лестницы рано, но им помогала горячая кровь череды предков, все из которых владели Кив на не самых малых ступенях своих Лестниц. Накопленные семьями и кланами знания, настойки и пища, содержащие в себе силу и провоцирующие её развитие. Но даже так в тринадцать лет они приходили в королевские академии, которые многие выпускники ласково называли зверинцами за подход к обучению, в лучшем случае на вторых ступенях. Подростки, которые к этому времени стояли на третьих, считались уникумами, которых всего несколько на поколение. В армии о тех монстрах, в которых они вырастали, ходило множество баек, которые пересказывались у ночных костров с придыханием.

Пятая же ступень в возрасте, который Эна на глаз определила как между восемью и десятью, была просто невозможна для кого-то не из старшей знати, которая владела особыми секретами обучения и могла себе позволить вливать в ребёнка эликсиры чуть ли не вёдрами. Ну если не считать парочку замшелых легенд глубокой старины, где говорилось, что небеса в то время были голубее, трава зеленее, брагу не разбавляли всякой гадостью, а люди были не чета нынешним. Руками раскалывали скалы, хищников восьмых ступеней ели на завтрак, обед да ужин и защищали от жестокого мира, полного ужасных чудовищ, простых людей, а не тянули из них все соки, убивая за косой взгляд, как делают благородные сейчас.

Однако перед ней стоял загорелый ребёнок, протягивающий ей букет Алой Виридии, которая стоила небольшое состояние из-за своих свойств. И этот ребёнок был пятёркой.

Из размышлений Эну вывело тихое рычание волка, о существовании которого она почти успела забыть. Уж очень много за последние минуты на неё свалилось впечатлений, а зверь мало того, что не ощущался через Кив, так ещё и как будто терялся в пространстве, если на него специально не смотреть. Пялиться же женщина элементарно опасалась, потому что животные часто воспринимали прямой взгляд как вызов. Знакомиться с острыми клыками и становиться едой не хотелось. Особенно теперь, когда лекарство для внучатой племянницы было в руках.

– Мой бррат говорит, что нам пора, – ответил на короткий рык парень с клыком хищника на шее. – Идти по болоту за ним, я присмотрю.

– Постой, но… – попыталась травница сказать, что ей надо на юг, а не на север. Однако её прервали.

– Тихо, – зло прошипел на неё ребёнок. – Ты слишком грромкая. Нельзя быть такой грромкой, когда ты такая слабый.

Сказав это, маленький дикарь запрыгнул на одну из веток и начал осматривать окрестности. Волк же развернулся и вошёл с выступающих над затхлой водой корней в болото. Старой Эне оставалось только замолчать и последовать за ним. Похоже, зверь, которого ребёнок назвал братом, отчего-то насторожился, как и её спаситель. А женщине очень не хотелось встречаться с тем, что способно насторожить сразу двух существ, которые стоят на пятой ступени. Уж точно не в Смертолесье. И не тогда, когда цель её безумной авантюры лежит за пазухой и нужно всего лишь дойти до дома в целости… Ну хотя бы в относительной. В конце концов, в мире есть мало ран и болезней, которые нельзя вылечить с помощью Алой Веридии.

Глава 9

К моему некоторому удивлению, путь по болоту до нашей территории прошёл спокойно. Лизь несколько насторожился, да и я тоже ощутил тень внимания леопарда, но к нам он, видимо, решил не лезть. Кошки не любят воду, а данный участок вообще скорее принадлежал Большому Ги, чем пятнистому хищнику, да и даже против нас двоих сосед имел не самые хорошие шансы на победу. Какой в ней смысл, если получишь слишком тяжёлые раны и не сможешь ни охотиться, ни отбиться от нового визита конкурентов? Так что он маскировал своё присутствие и следил за нами с приличного расстояния. Хорошо, что вообще что-то почувствовали.

Старая же Эна, как она представилась, оказалась несколько менее проблемной «пассажиркой», чем я ожидал. Всё-таки от пожилой женщины не ожидаешь прыти, как от здорового мужика. Однако Кив в этом плане меняет очень многое. В конце концов, кое-кто тут был сопляком, но мог долбить кулаками камни, и ущерб при этом получали отнюдь не кулаки. Эх, мне бы такие способности в прошлой жизни… Я занимался спортивным мордобоем и хорошо помнил, как тренер на первом занятии с макиварами пошутил, что мы не должны их бояться, нам надо заставить макивары опасаться наших ударов. Нет, сейкены я, конечно, набил, там костяшки ещё на отжиманиях успели прийти к нужным кондициям, но, по сравнению с тем, что я делал сейчас, это небо и земля.

А сейчас я бил по гранитному валуну на утренней зарядке. Собственно, это было моё стандартное времяпрепровождение в дни, когда волки не охотились, доедая вчерашнюю добычу. Я же по-прежнему стоял на пути своего развития и уделял время тренировкам с медитациями. Правда, за прошедшие годы движения мои претерпели значительные изменения. Если сначала я стремился максимально точно копировать то, что делал отец на моих глазах, постоянно сверяясь с внутренним током Кив, то теперь я позволял самой Кив в теле вести меня. Здесь могла бы быть пафосная фраза в стиле Кеноби, который утверждал, что Сила ведёт его, но дела обстояли несколько сложнее.

Энергия в теле есть всегда, она всегда работает на благо этого тела или, как минимум, стремится к этому. Но было ошибочно думать, что идеальное положение для столь же идеального тока энергии – это поза лотоса, а идеальный удар, в который можно вложить больше всего силы, – это тот удар, который демонстрировал мне отец на тренировках. Если повести энергию по определённому пути и с определённой последовательностью по корням Кив, то именно так всё и будет. Но пусти токи силы в своём теле иначе, и будет иначе.

Это наблюдение я вывел, когда следил за работой Кив в телах своей лохматой семьи. Они ведь растут в силе быстрее меня, было бы глупо не перенимать у них то, что позволяет волкам так хорошо прогрессировать. И выяснилось, что Кив в них вообще не движется по каким-то определённым путям. Они сами по себе один большой корень этой самой Кив или даже ёмкость. Энергия же в них регулярно меняет свою… м-м-м, плотность, насыщенность, возможно, напряжённость? Как ни назови, но факт остаётся фактом. При беге Кив звенит одним единым образом во всех работающих мышцах, при ударе рычанием становится более напряжённой в горле, а когда я в кого-то попадаю своей молнией, то за мгновение до того, как ударяет разряд, волк собирает энергию в месте будущего попадания, делая его прочнее, что ли. Причём рефлекторно. Даром что наши тела и так прочнее, чем обычная плоть.

Такого волчьего рефлекса у меня, конечно, не было, хотя от кошерного боевого предвидения я бы не отказался. Но ко мне хотя бы пришло понимание, что Кив, блин, не жидкость и не электричество, она не связана их ограничениями. Это вода может течь по шлангу или в одну сторону, или в другую, но никак не в две сразу, а энергии на такие условности положить. Доперев до этой мысли, я шагнул на новую ступень своей Лестницы, и энергия во мне вообще перестала циркулировать – она просто была, и это являлось её самым правильным состоянием. У меня даже создалось подозрение, что у людей система каналов вообще не родная, а добавлена искусственно… Потому что у животных, у которых точно всё естественно, взаимоотношения с Кив работают иначе, а нам будто прикрутили надстройку над тем организмом, который уже имелся. Ну и сами мы не местные, что тоже возможно.

В конце концов, на Земле люди внешне были примерно такие же, а вот Кив и не пахло. Правда, возникал вопрос: какого лешего волки тут похожи на земных, но в итоге я вовсе бросил размышлять на эту тему. В своих домыслах на основе мизерной информации я могу додуматься до чего угодно, вплоть до того, что, если достаточно хорошо и подробно изучить свои корни Кив, можно найти надпись мелким шрифтом «Сделано в Китае». Потому что почему бы, млять, и нет.

В общем, от нудных теорий я ушёл к задорной практике. Начал осторожно мутузить руками и ногами деревья. А потом стал делать это сильнее, но тише. Лес вообще не очень любил громкие звуки, как и волки, а странная энергия во мне при некоторых усилиях могла гасить даже звуки, как гасит само моё присутствие от добычи, когда я в засаде. Со временем удары мои становились всё более выверенными, и Кив привела меня к чему-то похожему на родной кикбоксинг.

По крайней мере, лично мне именно в его ударах и манере двигаться было удобно полнее всего задействовать энергию. То ли наследие прошлой жизни, то ли результат обитания в лесу с волками в этой. Никаких изящных движений и текучей пластики отцовского стиля, лишь резкие и рубленные удары, а вместе с ними такие же блоки. В какой-то момент от моих кулаков кора на деревьях начала страдать, и я перешёл на камни. Сначала было больновато, но человек это такая скотина, которая ко всему привыкает. Привык к граниту и я, а потом добавил к ударам кулаков молнии, отчего они светились синими разрядами. Правда, до сих пор с трудом укладывал в голове то, что могу выбить рукой из валуна каменную крошку, а волк из соседней стаи от такого же удара может даже не хрустнуть рёбрами, только мышцы непроизвольно сократятся от электрического тока, который сопровождает внутреннюю энергию.

Наличие Кив, которая в звере была, а в камне нет, тут на очень длинной и толстой трубе вертело логику и здравый смысл. Прям как монах из третьей диаблы, который деревянной палкой мог вдарить больше, чем могучий варвар острым двуручным топором. Было странно иногда ассоциировать себя с персонажем игры… Но трудно избавиться от этой мысли, если у тебя порой случаются лэвел апы. Да, не за счёт убийства мобов, а накопления некой критической массы энергии и понимания принципов её работы, но всё же. Тем более что солидный кусок Кив я получал при поедании добычи.

Сегодня с тренировкой пришлось закруглиться раньше. Старушка, которая полночи не могла уснуть в окружении диких зверей, стала, наконец, просыпаться, а мне её ещё нужно вести до дома, чтобы научиться стрелять из лука и, наконец, начать добывать гадских птиц, раздражающих меня не только своим видом, но и глумливыми эмоциями. Разумы пернатых не слишком развиты, но бьюсь об заклад на Земле они гадили на помытые машины именно из хулиганских побуждений так же, как здесь любят отправлять эмоции презрения всяким бескрылым, зная, что легко увернутся от любого камня. К тому же, стрельба из лука была хорошим поводом наладить контакт и вызнать что-то о мире за пределами леса.

Однако это лирика, сейчас же лучше быть свежим перед дорогой, а не выложившимся в ноль, когда я по полдня медитирую, а потом иду искать что бы и где сожрать, собирая яйца из гнёзд, доставая со дна мидий или загоняя неудачливого зайца. С последними, кстати, было труднее всего. Мелкие засранцы весили мало, а потому не так страдали от инерции, как я, постоянно меняя направление движения и заставляя внутренне материться. Можно было бы и вслух, но приходилось беречь дыхалку. И да, лес не любит громкого шума. Даже когда ты на своей территории. Хотя скорость и азарт сложной погони на пределе сил, конечно, перевешивали для меня любые негативные эмоции.

– Доброго утрра, – поприветствовал я бабуську, которая наконец-то открыла глаза.

– Значит, не приснилось, – констатировала она, пощупав болотную траву у себя за пазухой, а потом спохватилась: – Доброго.

– Вставай, нам надо идти, – скомандовал я и двинулся вперёд, оставив позади многострадальный камень, которому не повезло оказаться близко к тому месту, где мы вчера взяли оленя.

– Но ты вообще знаешь, куда мы идём? – подхватилась старушка.

Не то чтобы мне хотелось над ней издеваться, но времени разлёживаться и правда не было. Я решил, что моей спутнице лучше выспаться, чем встать раньше положенного, но теперь у нас оставалось не так уж много времени, прежде чем сядет солнце, а территорию леопарда лучше бы пройти засветло. К тому же я был несколько раздражён. Во-первых, вчера пришлось выдержать целую баталию с Серым, чтобы прогуляться на несколько дней. Вожаку не нравилось временное ослабление стаи и не нравилась эта двуногая бесшёрстная, которую я привёл на нашу территорию, так что порычали мы друг на друга знатно. Чуть до драки не дошло. Во-вторых, меня бесил я сам. Моё жуткое косноязычие, которое я незаметно для себя приобрёл, годами разговаривая лишь сам с собой. Вроде же старался не потерять навык, а один чёрт каждое слово из себя приходится давить неимоверными усилиями. И ещё меня бесило то, что я вообще пообещал её проводить до дома по опасной территории в обмен всего лишь на уроки стрельбы из лука, потому что иначе она просто не дойдёт. Так бывает… Вот делаешь доброе дело и прям чувствуешь, что оно нифига не останется безнаказанным.

К тому же я чувствовал её эмоции, как чувствую их от всех зверей, которые не стремятся их специально скрыть. Зная себя, я был бы несказанно рад, что меня спасли из болота, и, возможно, напуган огромным волком. Собственно, я и побывал в схожей ситуации, только Лохматый спас меня от людей. Однако от старушки, кроме радости и страха, тянуло раздражением по отношению ко мне. Возможно, я как-то не так себя вёл, неверно к ней обращался? Ну такие вещи можно бы и простить, чай мы, лесные дикари, политесов не ведаем, да и время с местом явно было для них не подходящим. Но старушка была мной недовольна, и мне было тяжело не отвечать ей взаимностью.

– За едой. Потом на юг, – коротко ответил я, сначала составив фразу в голове. Короткую, но зато без непроизвольного рычания, на которое мне вчера указали. – Скажи о своём доме.

– Он в деревне Речнолеска. Большой и красивый, зимой там тепло, а летом прохладно…

– Не это, – перебил я, постаравшись сформулировать вопрос иначе. – Большая ли дерревня, много ли людей, велика ли ррека?

Старая Эна начала рассказывать. Речнолеска была не самой маленькой деревенькой в местных реалиях, чай двенадцать подворий, в каждом из которых обычно жили два три поколения одной семьи. То есть бабушки-дедушки, их взрослые дети с супругами и внуки. Население таким образом перевалило за сотню человек, что для деревни охотников близко к пределу. Дичь всё-таки в лесу не бесконечна, чтоб хватало такой ораве, за добычей надо уходить довольно далеко, контролируя солидную территорию. Река же оказалась примерно как наша, местная, насколько я понял из объяснений женщины. Только без гидры.

– Как вы коррмитесь такой большой стаей с охоты? – прикинулся я валенком.

– Не только с охоты, – хмыкнула Эна. – На огородах кой-чего выращиваем, да и на торг ездим. Шкуры в цене, да и в лесу много растёт такого, что с радостью купит любой купец для алхимиков.

– Алкхимиков? – не очень удачно повторил я слово с вопросительной интонацией.

– Ну это такие люди, которые готовят из растений и частей животных всякие лекарства и эликсиры, которые помогают становиться сильнее и быстрее идти по Лестницам, – не стала поправлять меня собеседница. – Я тоже немного алхимик, буду из цветов, что ты мне нарвал, целебное зелье готовить.

– Что есть Лестница? – задал я новый вопрос.

– Ну это такая… хм. Это такой путь, идя по которому, человек становится сильнее. Ты тоже по ней идёшь.

– Рразве? – хмыкнул я.

– Ну да. Ты же сильнее и быстрее, чем должен быть обычный ребёнок, ты точно стоишь на одной из Лестниц и не на самой малой ступени. Я, честно говоря, не понимаю, как тебе это удалось, – слегка покряхтела старушка, перелезая валежину. Я вёл её самым лёгким путём, но и он был не идеален… Впрочем, в кряхтении была нотка притворства, старушка благодаря Кив в весьма неплохой форме. – Тебя кто-то учит?

– Волки, – односложно ответил я, чем слегка сбил собеседницу с толку, и полез на дерево.

Там мной давно было примечено гнездо, и я собирался добыть несколько яиц. Правда, как бы я ни «любил» птиц, однако всё забирать не стал. Может, я местами грязный дикарь, но не конченная же сволочь. После лёгкого перекуса мы двинулись дальше. Я дал время Эне переварить информацию, а потом решил продолжить задавать вопросы, пока у меня не поинтересовались, откуда я вообще знаю человеческий язык, если меня вырастили волки. Не факт, что жительница средневековья до него допрёт, людям вообще свойственно считать привычные вещи чем-то само собой разумеющимся, но тем не менее.

– А какие вообще есть лестницы? – попытался я узнать то, что уже знал. Но без такого вопроса обойтись нельзя. Провинция, не поймут-с.

– Всего их четыре, по крайней мере, самых распространённых, – ответила Эна, а потом, судя по всему, начала что-то цитировать: – Четыре Лестницы ведут на Небеса. Земли, идущие по которой крепки, как скалы, что могут призывать, когда станут воистину могучи. Воды, идущие по коей ловки и могут исцелять. Ветра, идущие по которой быстры и гром с молнией призвать способны, поднявшись ближе к Небесам. И огня, идущие по коей пламенем владеют и изнутри горят.

– Когда же «идущие» считаются могучими? – задал я новый вопрос, помня о том, что мой отец был вполне в состоянии призвать молнию, а один дядька поднять из земли шипы. Хорошие были мужики… Царствие им небесное. А тем, кто виноват в их смерти, бригаду чертей-гомосексуалистов в аду. Найти бы их и побыстрей к рогатым отправить.

– Считается, что с пятой ступени земельники могут управлять землёй, а ветровеки использовать молнии, – ответила старушка.

– Не такие уж и могучие, – хмыкнул на это я, окутав кулак электрическими разрядами.

Да, это было позёрство. Но выверенное. Я не показывал, как далеко могу ударить молнией и могу ли вообще. Однако тонко намекал, что не слаб и меня не стоит опрокидывать через известный орган, придя в деревню, где я окажусь среди толпы людей, которая к старушке относится лояльно, а вот ко мне могут быть вопросы. Не было у меня доверия к человеку, который раздражается на того, кто его спасает. Да и умер на Земле я в том возрасте, когда люди точно знают, что иногда с годами приходит мудрость, а порой тварь становится старой тварью.

Идя по территории нашей стаи, которая была условно безопасной, мы продолжили разговор. В далёком детстве мне мало что успели объяснить, но Эна оказалась настоящим кладезем информации, благо по молодости и живости характера успела выбраться из своей деревни в большой мир и кое-что повидать. Собственно, местных магов можно было поделить на три роли не совсем по количеству Лестниц. Водники были, как не трудно догадаться, хиллерами, хотя и обычно не могли латать товарищей прямо в бою, кроме совсем уж крутых уникумов. Ветровики и огневики вполне себе кошерными ддэшниками, специализирующимися на выдаче звездюлей оптом и в розницу. Собственно, быстрые собратья моего отца охотились на поле боя на приоритетные цели и друг друга, а коллеги матери обычно били по площадям, вынося основную массовку противника. Земельники же напоминали танков устойчивостью к урону, а также инженерные войска, потому что могли натурально выстроить укрепление в пустом поле. Впрочем, об атаке забывать не стоило. Ребята эти были физически чертовски сильны, а неожиданно выскочивший из земли каменный кол здоровья ещё никому не добавлял. Умереть от кола в заднице не в плену, а прямо в бою… В чём-то это было особенно ужасно, лучше уж сгореть живьём или получить гуманный удар честной сталью, которая вообще сразу убьёт.

Кроме кое-какой информации о Лестницах я выяснил, что мы то ли находимся, то ли идём в королевство Тибцэн. Тут была забавная ситуация: Смертолесье, как пафосно называли нам милый дом люди, формально никому не принадлежало, потому что было уж больно опасным местом, которое никто не контролировал. Но, опять же формально, конкретно этот кусок принадлежал Тибцэне. Наверно, мне самому стоило догадаться, всё-таки здесь чуть ли не в каждое имя пихают букву «Э», как обязательный атрибут. Алдэ, Явинэ, Флэмт, Эна, Жэндэ… У болезной, которой старушка несла лекарство было аж две пресловутые буквы в имени, хорошо хоть это не привилегия аристократов. Было бы жаль узнать, что король на моей малой родине какой-нибудь Эмэжэхэфэ из династии Экэцэпэдэтэв. Чур меня, чур!

Но стоило начаться разговору об именах, как старушка, которая представилась ещё вчера, поставила меня в тупик своим вопросом:

– А как тебя вообще зовут?

Ситуация была самую малость неловкая, потому что волки не нуждаются в именах, а двуногие родители не дожили до дня, когда мне нужно было дать человеческое наречение. Представляться же земным было поздновато – оно осталось в прошлой жизни… Да чёрт побери, я успел его почти забыть! И жил здесь без имени вовсе, не испытывая при этом проблем. В конце концов, я был единственным человеком, и потом мне не нужно было собственного наименования, чтобы идентифицировать себя, других-то двуногих не было. Но теперь в нём внезапно появилась потребность. Может, на меня потому и раздражаются, что я не представился? Поди разбери, может, какой-то сверхважный обычай нарушил?

Однако имя надо было выбирать. Неслись в моей голове мысли, а то сейчас пауза начнёт затягиваться. Это было бы нежелательно. Маугли? Оно мне никогда особо не нравилось, да и не хочется быть лягушонком. Леман Русс? Слишком пафосно, к тому же не чувствую в своей личности вселенского масштаба, как у примарха, как и тяги к хмельному мёду. Ну, может, просто к мёду… Правда тут такие пчёлы его сторожат, что не подберёшься, твари почти с кулак размером, от их ульев приходится отселяться, если жить охота. В общем, к чёрту. Ромул? Ну тоже пафосно, конечно, но уже не настолько, как имя примарха. Да и его уже жестоко попользовали создатели комиксов, сделав из первого римлянина, вскормленного капитолийской волчицей, прожившего больше двух тысяч лет, тупого и агрессивного дебила. Как и большинство злодеев в книжках, где картинок больше текста, даже если они якобы гении.

– Пусть будет Ромул, если это так важно. До сих пор меня никак не звать. Волкам не нужны человеческие имена.

Глава 10

Попросвещавшись немного о реалиях мира за пределами охотничьих угодий нашей стаи, я велел старушке замолчать. Болтать можно было только на своей территории. Всё-таки подразумевалось, что передвигаться там надо скрытно, чтобы не встретиться с хозяевами. Будь я один, такого рандеву можно было бы не слишком опасаться, всё-таки скорость и возможность натурально бегать по веткам деревьев давали мне достаточно неплохие шансы оторваться практически от любого преследователя. Главное – не дать хищнику свалиться себе на голову из засады, держа глаза открытыми, а ушки на макушке, заодно постоянно нюхая воздух на предмет опасности. Было бы неплохо просто нащупывать засады через Кив, но прятать свою энергию и прятаться от чужой здесь не умел только ленивый. И моя спутница, похоже, была в плане навыков скрытности деревяннейшим деревом.

В ней и была проблема. Там, где я свалю, она станет чьей-то едой. Не самая хорошая концовка нашего знакомства. К тому же, у меня на него были некоторые планы. Всё-таки крайне хотелось хоть немного разобраться, в каком мире я живу, и наладить хоть какое-нибудь общение с двуногими сородичами. К тому же для этого у меня был отличный предлог: я помогал спасти неведомую девочку от болезни и должен был обучиться у старушки стрельбе из лука. Причём про свои навыки она явно не врала, уж больно солидно выглядело оружие. Не слишком большой, но явно тугой лук с крутыми рогами был не просто деревяшкой с верёвкой, а походил скорее на старого и проверенного товарища. Недешёвая вещь, а криворуким в средневековье хорошее оружие никто и никогда бы не доверил.

Идти я решил сначала по стыку территории леопарда с охотничьими угодьями соседней волчьей стаи. Кошак вчера был рядом с болотом, сомнительно, что он попрётся на противоположный конец своих земель. С волками бы даже в худшем случае можно было как-то договориться. Они всё-таки давние наши соседи, мы из одного вида… Угу, млять. Я снова поймал себя на мысли, что скорее по самоощущениям волк, а не человек. Вовремя старушка появилась, хорошо, что с людьми получится пообщаться нормально. А то такими темпами кто-то тут вскоре мог начать бегать на четвереньках, как животное, окончательно сойдя с ума.

Хорошо, что я вообще осознаю, что моя психика не совсем в порядке. Говорят, у безумцев с этим обычно трудности. Понимая же проблему и признавая её существование, её проще решить. Хотя при этом не могу сказать, что рад своей принадлежности к двуногим. Люди… Они жадны, жестоки, алчны, подлы, лживы, двуличны, склонны к предательству и ещё куче других отвратительных вещей. В конце концов, мы придумали название для наших пороков, а не чьих-то чужих. Волки в этом плане определённо выигрывают, причём с большим отрывом. Мой же личный опыт в этом мире говорит, что местным людям не сложно пойти и прикончить в лесу женщину с ребёнком, а серый хищник может спасти младенца в чаще. Лишь воспоминания о прошлой жизни твердят, что мне несказанно повезло, а среди двуногих больше нормальных людей, чем конченных козлов, хотя последних хватает, и козлячью сущность из таких не вытравишь. Можно только держать их в рамках, постоянно напоминая, что за козлизм прилетит и прилетит по самые гланды.

В прошлом я в этом плане всякого наслушался, но, в конце концов, просто смирился, что некий процент уродов будет всегда. И слал на известный орган всех, кто рассказывал сказки, что де при союзе-то советском было лучшее в мире образование и всех идеологически правильно воспитывали хорошими людьми. Ага, а в девяностые к нам прилетели рептилоиды с планеты Нибиру и пошли в бандиты, чтобы грабить, убивать, рэкетирить, крышевать и сношать гусей. Сущность человеческую не перевоспитать. Когда над головой не висит угроза неминуемого наказания, из очень многих лезет на свет злобная обезьяна, которая может такого натворить, что никакому дикому зверю в голову не придёт. В общем, относить себя к волкам мне было даже психологически комфортно и приходилось прикладывать усилия, чтобы помнить, что я вообще-то тоже злобная лысая обезьяна.

Территорию соседней стаи моих почти сородичей пройти удалось спокойно, двигаясь по их границе с землёй леопарда. Никто из соседей нас не заметил, потому что были либо далеко, либо просто сытые. Теперь они найдут лишь следы. После последних меток я даже малость выдохнул. Чем севернее лес, тем больше в нём Кив, а чем больше энергии, тем опаснее хищники на вершине пищевой цепи. Соответственно, двигаясь на юг, мы переходим в более безопасную часть леса.

Правда, конец леопардовой территории застал нас глубоким вечером, когда наступало время думать о ночлеге. Мы как раз оставили позади пахучие метки кошака, который были самым неприятным препятствием на пути к цели. Следующим хозяином был медведь, если судить по запаху деревьев, где отметился уже он. Когда-то эта земля была нашей, так что без лишних трудностей я отыскал раскидистый местный аналог дуба, на ветви которого без труда запрыгнул и скинул вниз лиану, помогая забраться спутнице. Там мы и расположились на ночлег.

Медведи умеют лазать на деревья, но делают это не слишком хорошо, а главное не бесшумно. Конечно, пришедший мишка станет проблемой, с которой придётся что-то делать. Но лучше думать и искать решение, чем проснуться от того, что тебя начинают жрать. Несмотря на внушительные габариты, медведи способны передвигаться по земле очень тихо, когда этого хотят. Впрочем, те, кто этого не может, живут в нашем лесу плохо и недолго.

Эна вполне себе неплохо держалась и достаточно умело примоталась лианой к ветке, чтобы не свалиться во сне. Чувствовался опыт. Ну да оно и логично, будь она совсем уж неумехой, не дошла бы до болота, где я её встретил. Правда, будь у неё повыше ступень на Лестнице Воды, мы бы преодолели солидную часть пути по реке, да и не пришлось бы ей звать на помощь. Сильные маги её направления без всяких проблем ходят по водной глади. Прям как Иисус Богович… Который тоже лечил наложением рук, а кое-кого даже воскресил. Блин, хочется верить, что мужик не был попаденцем отсюда к нам, из которого потом сделали культ. Я, конечно, тот ещё нехристь, но будет очень обидно за легковерных предков, они ведь не заслужили такого налюбилова. Впрочем, культы всех богов сделали много такого, за что небесные патроны должны бы в соответствии со своими же заветами поиспепелять жрецов, но такого вроде бы не бывало. Так что в храмы я не хожу, а также не собираюсь, в богов и религии предпочитаю не верить, хватит и того «оценщика душ», чьё внимание я почувствовал в реке света. Это явно лучше, чем считать, что на небе обитает сборище лицемерных козлов, глумящихся над смертными.

Второй день пути тоже прошёл спокойно. Пришлось сделать крюк, чтобы продолжить двигаться на юг по границе территорий хищников, но зато мы никого не встретили. К тому же было приятно пройти по знакомым местам, которые давно не видел. Была некоторая проблема с едой, но пока что нас выручали ягоды и плоды деревьев. Грабить птичьи гнёзда я опасался. Пернатые могут поднять шум, на который не преминёт явиться местный хозяин.

А против медведя у меня шансов маловато. Он, конечно, слабее леопарда, который слабее нашей стаи, но в одну каску я всё равно его не потяну, особенно при наличии рядом Старой Эны. В одиночку я мог бы поиграть в догонялки с топтыгиным, нанося удары ножом и молнией, после которых приходилось бы резко разрывать дистанцию. Но если медведя так ковырять придётся долго, то мне в принципе может хватить одного удачного удара его лапы, после которого я даже не умру, а потеряю прежнюю подвижность. И это будет концом. В общем, в теории я мог бы и победить, но ой не факт, что весь бой удастся провести без единой ошибки. Да и танцевать вокруг топтыгина могу только я, а Эну он прибьёт походя, и весь поход потеряет смысл.

С территории косолапого мы вышли только к вечеру следующего дня. Старушка, кажется, несколько напрягалась от того, что мы так долго не обмениваемся ни единым словом, а мне же, наоборот, дышалось всё свободнее. И не потому, что я давным-давно не разговаривал с людьми. Просто ещё один сильный зверь остался позади, дальше же должно стать попроще.

Схватка со мной уже должна будет начать пугать противников из-за количества Кив во мне. Если бы я пытался заявить права на чужую территорию или начал охотиться на ней, то драки было бы не избежать. Но если отправить встреченным оппонентам посыл, что мы с Эной тут просто мимо крокодилы, то зверь порычит, пошипит да даст заднюю. Только что с грозным видом проводит нас до границы своих земель.

Однако в своих умозаключениях я не учёл одну маленькую, но важную деталь. Эна в зверином этикете была так же сведуща, как я в местном дворцовом. То есть не понимала ровным счётом нихрена.

В очередной не очень прекрасный день наш путь перегородил молодой тигр, которому приспичило оказаться именно в той части своих охотничьих угодий, по краю которых мы шли. Заметив его, я остановился, а он гордой походкой вышел из «засады», встал на звериную тропу перед нами и, оскалив клыки, зарычал. В этом лесу звери, ну уж хищники точно, умели общаться мыслеобразами, но звуковые сигналы тоже регулярно подавали. Только если у людей устная речь была первичной, то тут то же рычание соответствовало жестикуляции. В данном случае, пожалуй, ближайшим человеческим аналогом было пару раз впечатать кулак одной руки в ладонь другой. Посыл был не двусмысленный, но сопровождался мыслеобразом готовности к драке за свою землю.

Я набрал в грудь побольше воздуха, а потом зарычал в ответ, вкладывая Кив. Не так, как это делал Лизь, когда пытался меня приложить во время наших догонялок, не атакуя и провоцируя ответную агрессию, а просто показал наличие энергии в голосе, которой в рычании тигра ещё не было. Уж больно он молод, подросток, а взрослый зверь. Моё рычание тоже представляло из себя своего рода эквивалент удара кулаком в ладонь, но уже с кастетом на нём. Свой «жест» я сопроводил посланием, говорящим, что его охотничьи угодья мне даром не сдались, сам повкуснее имею, а тут просто по своим делам иду. Так тоже случалось не то чтобы исчезающе редко, те же медведи порой к реке ходили весной через чужую землю, чтобы на порогах половить рыбу, идущую вверх по течению на нерест. Картину портила только старуха, которая стояла за мной и буквально источала страх. Он признак слабости, а слабость здесь делает тебя добычей.

Но, к моему счастью, тигр оказался не отморозком. Он снова издал рычание, сопроводив его мыслеобразом сопровождения. Мол гуляй отсюда, Вася, а я присмотрю, чтоб ты ничего по пути не стырил своими загребущими ручонками. Я порадовался, транслируя весёлое согласие вместе с ответным рыком. Мы оба понимали, что тигр делает хорошую мину при плохой игре. Будь он значительно сильней, то запретил бы, и дело с концом.

Но только полосатый стал обходить нас по дуге, чтобы пристроиться сзади, как Эна, чтоб ей провалиться, натянула тетиву и пустила в кошака стрелу! Было глупо отнимать у неё оружие, тем более перед возможной дракой, потому старуха взяла его в руки и готовилась сражаться за свою жизнь во время нашего «разговора», но мать вашу так! Я настолько привык к тому, что все здесь понимают друг друга, что мне тупо не пришло в голову, что эта тупая человечиха просто не разберёт нашего диалога, решив, что зверь смещается вбок для нападения.

Тигр же не рассуждал и, когда стрела чиркнула его по черепу, прыгнул вперёд. Мне пришлось резко скакнуть вбок, уворачиваясь от когтей, и полоснуть его ножом по лапе. Достал, правда, самым кончиком, но и того было довольно. Клыки, рога, кости, плоть и кровь местных обитателей были всю их жизнь наполнены Кив и, к моему счастью, являлись отличным проводником энергии. Если в воздухе мои молнии теряли часть заряда, то таким образом он ушёл в дело практически весь, заставив переднюю лапу противника конвульсивно согнуться, что испортило приземление. Я бы предпочёл продолжить работать на комфортной дистанции и дальше, изматывая зверя, с которым уже не будет мира, потому что никто и никогда не поверит лжецу, которым меня выставила чёртова бабка, но само её наличие портило такой вариант. Сдохнет от удара лапой, и прощай мой источник информации о мире за пределом леса и удобные контакты с людьми. Ведь, если лесной дикарь помог травнице принести лекарство и спасти чью-то жизнь, это одно, а если просто объявился – уже совсем другое.

Пока тигр утверждался на лапах, одна из которых не вполне хорошо слушалась, я прыгнул ему на спину и попытался закончить бой одним ударом, загнав нож в глаз. Но зверь удачно для себя мотнул головой, ножик лишь оцарапал его прочный череп, сам же тигр перекатился через мгновение по земле, выбивая из меня дух. Мы расцепились, а потом вскочили на лапы и опять бросились друг на друга. Только на этот раз я в последний момент упал на спину, полоснув ножом по животу пролетающего надо мной противника, от чего тот взвыл. До кишок добраться не получилось, но шкуру, жирок и мышцы я порезал, жаль, снова не добавил удар Кив – слишком мало секунд с прошлого прошло. Всё же хорошо, когда ты быстрее, ловчее и более гибок, чем твой противник, но физической мощи мне определённо не хватало, иначе всё бы сейчас и закончилось.

Тигр вновь приземлился, но развернуться не успел, и я снова прыгнул на его спину, но в этот раз без хитростей вонзил нож в его шею. Глаз оказался сегодня слишком неудобной целью, а тут всё прошло куда как лучше. Правда, нож я еле вырвал из раны, когда спрыгнул с вновь перекатывающегося врага, который ещё не понял, что умирает. Следующий бросок я опять встретил ударом по лапе, когда уходил в бок, но прыжок у раненого зверя вышел откровенно хуже предыдущих, а через ещё два его лапы стали подгибаться. Уж слишком много крови он потерял из раны на шее.

Всё закончилось. Я посмотрел в обиженные глаза умирающего зверя и опустился на колени, грустно говоря мыслеобразами: «Прости, брат, я не хотел, это всё она». От обиды на мироздание хотелось плакать, и я не стал себя сдерживать, подняв лицо к небу и издав полный тоски вой. Договорились. Договорились же, млять! И всё так глупо закончилось. В лесу нет места жалости к добыче или конкурентам, но тигр не был ни тем, ни другим. Ему просто не повезло.

– Он издох? – раздалось сзади от меня, когда эхо моего воя затихло.

– Ты у меня сейчас издохнешь, staraya bliadina – зарычал я, вставая на ноги. Родители уделяли время моему образованию, но им не пришло в голову посвящать своего ребенка в тонкости местного мата, на ум приходил только великий и могучий.

Эна же почувствовала угрозу в моём голосе, да и слова недвусмысленно намекали, что ничего хорошего ей не грозит. Она вскинула лук с уже наложенной на тетиву стрелой, но я был быстрее. Одна моя рука схватила древко оружия, вторая снаряда, а затем я просто вырвал всё из пальцев женщины, бросив её саму на землю. Может, я и мелкий, но дури во мне вагон и тележка.

– Колчан и нож с пояса снимай, ₽^₽@%. Когда у тебя есть оружие, ты беда.

– Почему? Мы же победили. Мы живы! – огрызнулась она, но команду выполнила. И слава богу, я уже в серьёз подумывал пойти по пути Родиона Раскольникова. Пока меня останавливало только то, что эта старушка всё-таки не всем вредная и никому не полезная, а навредила только лично мне с тигром и несёт лекарство для больной девчонки.

– Мы с ним договоррится, он уступать дорогу. Ты наррушать договорр, начинать дрррака, staraya durra, – прорычал я. – Теперь ходить без оружия, чтоб не повторрять. Я всё сказать. Твоя заткнуться и сидеть молча.

Молодого зверя, погибшего зря, мне было жаль, но это не отменяло того факта, что он стал целой горой мяса, богатого Кив. И больше всего её было в печени и сердце. Так что я снова взялся за нож и начал вскрывать тигра. Мы убиваем, чтобы есть, или тех, кто хочет съесть нас. Такова наша природа и наш закон. Мы не делаем это на потеху своей жестокости и не гордимся своим поведением. Сегодня мы хищники, но однажды каждый станет добычей. Сейчас мои руки вскрыли брюхо зверя и вырвали ещё тёплую печень, а зубы впились в неё. Я ел другого охотника и становился сильнее. Настанет день, когда чьи-то когти и клыки оборвут мою нить, а моя плоть сделает сильнее кого-то другого. Такова жизнь, такой ей и следует быть.

Глава 11

Я сидел на ветке дерева, смотрел в ночь, слушал её мелодию и размышлял над ситуацией. А она была так себе. Старую Эну я в последние дни не столько вёл домой, сколько конвоировал. Мне даром было не нужно, чтобы она ещё что–нибудь выкинула, так что оружие я ей не возвращал, таща на себе. В опасном лесу это не добавляло старухе спокойствия, а моей персоне положительных черт в её глазах. В общем, я бы сказал, что наше общение омрачилось, но его по сути не было вовсе.

На чужой территории лишних звуков лучше было не издавать. Можно было бы поговорить на земле мёртвого тигра, которая моими усилиями стала ничейной, но я был слишком зол для общения. Мог такого наговорить даже со своим скудным словарным запасом, что ни о каких дальнейших планах речь бы уже не пошла. Потом мы вступили в охотничьи угодья очередного леопарда, и нам вовсе стало не до разговоров. Удивляюсь, что старушенция вообще почти пошла до земли нашей стаи, это было невероятным везением. Верил бы в высшие силы, подумал бы, что без них не обошлось.

Но я не верил. Это у людей есть какие-то религии, они верят в богов и всяких разных духов лесов, озёр, домовых и прочих овинников. Но ни Лохматый, ни Люпина ничего про духов не сказали, а матёрые волки, которые по своему желанию способны открывать натуральные порталы, наверняка понимают в устройстве мира побольше людей, которые готовы положиться на глухих к их молитвам богов или винить в своих бедах чертей со злыми духами. Так было в моём прошлом мире, так дела наверняка обстоят и в этом. Люди, они везде одинаковы. Будь это иначе, они бы уже не назывались людьми, а были чем-то другим.

Само оружие старухи тоже несколько разочаровало. Живя в лесу, я привык, что всё в нём способно проводить Кив. Собственно, этим фактом я и воспользовался, угощая тигра молнией через нож из рога. Но металл в этом отношении разочаровал – он был абсолютно мёртвым. В чём-то стало понятно, почему некоторые, как я помнил по жизни с родителями, использовали не железное оружие, а деревянные шесты. Хотя я видел, что их концы порой бывают окованными. Возможно, есть некие особые металлы, которые всё же могут взаимодействовать с Кив? Я покосился на Эну, которая, наконец, заснула, опять привязав себя лианой к ветке дерева. Было бы неплохо спросить её, но явно не сейчас.

Лук тоже разочаровал. Вид он имел весьма солидный, но натянул я его почти без значимых усилий. Это слегка намекало, что для меня он слабоват. Не уверен, что стрела из него полетит достаточно быстро, чтобы птица на земле моей стаи не смогла увернуться. Также как не уверен, что её наконечник в состоянии ей повредить. По крайней мере голову давешнего тигра он не смог толком оцарапать. Научиться бить птицу в глаз? Хорошая шутка, но в реальности с настолько вёрткими целями подобное практически невозможно. Нет, я, конечно, сейчас вполне стабильно и без особого напряга делал то, что в прошлой жизни считал нереальным, но блин… Стрела это не тело, наполненное Кив. С ней всё работает немножко иначе. А ещё лук при своей слабости был мне великоват. В руках Эны лежал хорошо, но я-то только начинаю становиться подростком. Мой рост ниже, а руки короче, тетиву надо оттягивать аж куда-то за ухо.

Если меня вообще будут учить. Хотя сомневаюсь, что Эна всё-таки решит меня кинуть. С её слов я значительно сильнее всех, кто есть в деревне Речнолеска, а значит пытаться убить меня или прогнать чревато проблемами. Может и уйду, но ну как решу открыть сезон охоты на охотников? А я ведь могу, тем более что солидная часть деревенских Эне родственники. Месть не свойственна лесным зверям, но вот людям очень даже. Я снова одел на лук тетиву и натянул оружие… Если у всех там такие же, то я практически в безопасности. Кив-то во мне побольше, чем в тигре, а шкура прочнее.

Но конфронтация – это самый худший расклад. Всё же надеюсь, что всё сложится благополучно. Тем более что мы, в общем-то, почти дошли. Эна более-менее описала свой путь к нам, зная дорогу с юга на север, некоторые места я узнал, чай сам там успел побегать за добычей, а пару раз и от хищников в сторону своих молочных братьев и сестры. Почему-то человека они все считали едой, а не конкурентом… Теперь ответ на эту загадку стал очевиден. Мы были относительно недалеко от ареала обитания двуногих, прямоходящих приматов. Ещё раз посмотрев в темноту и бросив взгляд на небесные созвездия, которые уже успел запомнить, я улёгся на ветку. Сегодня спать пора. На своих местных сородичей посмотрю попозже. Может, даже поинтересуюсь у кого-то в будущем астрономией. Аналог полярной звезды я нашёл, но не ей единой, как говорится.

Следующий день пути прошёл нормально, и вечером я вывел Эну к последнему месту, чьё описание узнал из её рассказа. Вишня с мелкими и кислыми дичками у реки рядом с большим камнем.

– Узнаёшь? – коротко и тихо спросил я, пользуясь тем, что булыжников хватало и в воде, отчего та немного шумела.

– Да, – так же коротко и шёпотом кивнула старуха.

– Завтра поведёшь ты, – сообщил я ей и полез на дерево.

Больше мы не произнесли не слова, да они были и не нужны. Эна сама говорила, что ночевала тут на ветках, дальше путь был ей известен. По идее, скоро даже получится начать общаться словами, потому что хищников будет всё меньше, а я перестану таиться, как не таился Лохматый вне охоты. Учитывая разницу сил, все хищники сами разбегались с пути моего приёмного папаши, поджимая хвосты.

К вечеру следующего дня мы облюбовали очередное дерево для ночлега, но прежде чем запрыгнуть на ветку, я взял и отдал своей спутнице оружие со словами:

– Впредь не используй без команды.

После этого мои ноги слегка согнулись, а потом толкнули тело вверх. Я до сих пор не уставал удивляться своим физическим кондициям. И, пожалуй, восторгаться ими. Всё-таки прыгнуть вверх с места на пять своих ростов это что-то запредельное даже для олимпийского чемпиона по прыжкам с Земли. Для меня же обыденность. И я не строю иллюзий по поводу своей исключительности. Наверняка найдутся такие же сильные личности, как и я, а то и посильнее, даже в таком возрасте. Только вот они наверняка не самоучки, которые доходят до всего своим умом, а учатся у кого-то сведущего. В общем, в мире за пределами леса не стоит забывать, что я не самая большая жаба на болоте даже в своей возрастной группе. Что уж говорить о взрослых и матёрых бойцах.

– Почему вернул? – спросила Эна, когда утвердилась на ветке. Кажется, поговорка о том, что с кем поведёшься, того и наберёшься, работала и для неё. Не так много времени провела в моей немногословной компании, а поди ж ты, уже сама говорит максимально коротко.

– Мы выходить из мест, где есть те, кто много сильней меня, – пожал я плечами. – Врряд ли на пути встанет кто-то, кого мне прридётся убить из-за тебя.

– Но ведь ты питался не только растениями, ты убивал и до этого. Почему так разозлился, когда убил тигра?

– Я нарушил договор, – старательно подавил я рычащую нотку в речи. – Это позор. Не зли меня, старрая. – Тут справиться не удалось. – Лучше расскажи, что за королевские школы есть для magov. Для таких, как я.

Последнее слово было произнесено мной по-русски, потому что мне не нравился термин «Идущий по Лестнице в Небеса». Уж слишком он пафосный, а главное длинный. Возможно, есть что-то попроще, но не удивлюсь, если здесь принято использовать именно полный. Помню я земные средневековые заморочки с обязательным названием всех титулов, даже если их длинная череда. А пропустишь какой-то, считай, нанёс оскорбление, которое, возможно, придётся смывать кровью. Мне же нравилось слово «маг». Во-первых, там всего три буквы и нет «Р», а во-вторых, если что-то похоже на магию и противоречит известным физическим законам, то это магия, и никаких гвоздей. Мнение всяких туземцев может идти в задний проход широкими шагами.

– Я мало что знаю, – проговорила женщина, прислонившись спиной к стволу. Была заметна её усталость, путешествие всё-таки было не из лёгких, особенно для её нервов. – Там учат благородных и талантливых простолюдинов, у чьих родителей нашлись деньги, делают это вроде как толково. Правда, они сами порой называют их зверинцами – уж больно там порядки жёсткие. Да и большая часть конфликтов у господ между собой ещё с тех времён тянется. Для обычных ребятишек же вообще мрак, наверно. Попадают туда лет в двенадцать-тринадцать, подучившись у родителей, в школах же вроде как закладывают общую базу и закаляют характер. Потом выпускники возвращаются домой, где им уже открывают семейные секреты… А может и нет. Сама там не была, знаю только с чужих слов. Воины любят поболтать у ночных костров.

– Вторая ступень Лестницы Воды, – приподнял я бровь. – Много для самоучки, ты была талантлива. Родителям не хватило денег?

– Откуда бы им быть у простого охотника, – усмехнулась старуха. – Чтоб скопить, нужно быть хотя бы сотником ополчения или богатым купцом.

–Ясно, – хмыкнул я.

Местные Хогвартсы, похоже, были тем ещё местечком. Простолюдинов там чмырили со страшной силой, а возможно и дедовщина цвела пышным цветом с подачи преподавателей. Всё-таки на дворе средневековье, трудно, наверно, из столицы страной управлять, даже когда у тебя самая большая дубинка, но зато принцип «разделяй и властвуй» известен. Если аристократы из всех провинций системно срутся между собой по молодости, продолжая вражду до старости, то им тяжеловато объединиться против центральной власти. В общем, паршивые места тут для учёбы. Зато там можно подчерпнуть базу знаний, а не жить самоучкой всю жизнь, были бы бабки. И у меня, кажется, была мысль, как их добыть на случай, если я решу лезть в кучу фекалий под названием королевская академия… Если же нет, то деньги могут быть просто оружием не хуже любого другого, да и языки они порой развязывают не хуже пыток. Полезный инструмент в деле поиска людей, которых хочешь убить. – А купцы к вам вообще часто заезжают?

– Редко, обычно сами на торг шкуры охотники везут, – махнула женщина рукой. – Хочешь прикупить себе нормальные штаны?

Чувство юмора её не покинуло, и это было хорошим знаком. Я бы её похвалил или тоже сострил в ответ, но не с моим косноязычием подобным заниматься. Хорошая шутка у меня может получится разве что случайно. Так что в итоге я остановился на фразе попроще:

– Продать. Ты говоррила, что растения, богатые Кив, ценятся высоко. Как кррасные цветы.

– Ценятся, алхимики за некоторые могут золотом по весу дать, – сделала старушка пока-ещё-не-процентщица стойку. – Но достать их чрезвычайно тяжело. Я вот едва не умерла, пока за Алой Виридией шла.

– Ты слабая и грромкая, – хмыкнул я. – А там, где растут дорогие цветы, почти мой дом.

– Ты хочешь, чтобы я продавала растения, которые ты будешь приносить?

– Я хочу научиться стрелять из лука. Об остальном поговорим после. – Я позволил себе улыбку, когда понял, что старая рыбка сожрала наживку с крючком и солидным куском лески. – А сейчас спи.

Мотивация из серии «делай или убью», конечно, неплохо, но я всегда считал, что кроме кнута должен быть и пряник. Научит толково, можно будет и о бизнесе задуматься. В конце концов, в одиночку тот путь, который мы сейчас проходим, я пробегу меньше чем за сутки. Что ж не притащить бабульке каких-нибудь сорняков, которые ценятся за пределами леса на вес золота? Чай на вырученное можно будет купить, к примеру, толковый лук по своей руке. Или вообще припереть мастеру неипабельную ветку офигительно волшебного дуба, чтоб на заказ оружие сделал… Если от подобного вообще бывает прок, всё-таки я пока даже не знаю, работают ли местные с древесиной, богатой Кив. Но идея определённо интересная. Как и штаны. Или чёрная мантия, соответствующая образу любителей пускать молнии из рук. В лесу в ней, конечно, не походишь, а то будет за всё подряд цепляться, так что вряд ли я вообще изменю привычке носить набедренную повязку. Она удобна в быту и на охоте. Но вот для походов во вне леса почему нет? Местные такого не носят, но я-то не местный, а имею честь быть подданным далёкой северной страны, покрытой непроходимыми лесами, что полны пьяными медведями с балалайками,порой именуемой некоторыми недоброжелателями Мордором.

Из меня сам собой вырвался смешок. Ну да, сижу практически с голой задницей на дереве в лесу, слушаю ночь и уже фантазирую, как буду косить под ситха. Хотя есть в этом и нечто рациональное. Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом. В жизни должно быть место амбициям. А учитывая моё желание мстить со всей возможной страстью, любители красных светошашек могли бы даже признать меня неплохой заготовкой под будущего Дарта Ромула. Если бы у меня в крови, конечно, были мидихлорианы, а не Кив. Но всё же пока я лишь малолетний дикарь, всё имущество которого – это набедренная повязка и нож, так что стоит думать о более насущных вещах, а не строить наполеоновские планы.

Ночной лес же продолжал петь свою мелодию. Насекомые едва слышно шелестели своими крыльями. Их преследовали летучие мыши, оглашая ночь своими криками, которые не может уловить человеческое ухо, но вполне улавливает моё. Недалеко прошёл лис, который, похоже, двигался по следу неудачливой мыши. Кажется, кого-то ждёт сюрприз, когда утром придётся выбраться из норки. Вдалеке похрапывал медведь. Севернее я бы его не ощутил, но здесь уже сказывалась разница в количестве Кив. Я его чуял, он меня нет. Правда, он, скорее всего, знал об Эне, ведь скрытность определённо не была её сильной стороной. Но, к счастью для всех, топтыгин был сыт и никуда не собирался торопиться, так что завтра мы с ним разминёмся, и он вряд ли пойдёт по следу. Если же пойдёт…

Хочется верить, что урок пошёл бабульке впрок, и она всё-таки не будет больше делать глупостей. Ещё дальше переполошились птицы – похоже, где-то недалеко ласка. Её я не слышал и не чувствовал, потому что уж больно велико расстояние. В лесу вообще хватало существ, которые смещали баланс своих способностей от силы к скрытности. Тоже вполне себе стратегия выживания и пути к успеху. Учитывая же, что волки обгоняют меня всё больше, а превосхожу я их только в скорости, это неплохой вариант и для меня. Над ним тоже стоит подумать.

Утро принесло новый рассвет, с которым мы двинулись в путь. День прошёл вполне себе спокойно, и сегодня даже удалось прибарахлиться яйцами в паре гнёзд. Охотиться я по-прежнему не собирался, всё-таки мы на чужой земле, и это плохой тон. Да и если я без проблем могу переварить сырое мясо, то о Старой Эне такого не скажешь. А с огнём в лесу сложно, лучше его не разводить, если не ждёшь гостей, которые набегут объяснять тебе всю пагубность такого поступка. Огонь опасен для нашего общего дома. Так что в нашем рационе по-прежнему правили бал плоды с ягодами и птичьи яйца.

Старушенция же приободрилась и шагала куда как веселее, чем вчера. Оружие, которое я вернул, в свою очередь, вернуло ей уверенность. Мысль о барышах, которые могут принести травы с севера, похоже, грела чью-то душу. Правда, не удивлюсь, если меня попытаются нажечь. Всё-таки деньги ожидаются приличные, а я неграмотный дикарь, то есть понятия не имею о ценах ни на сырьё для алхимиков, ни на луки, ни на штаны… Да я вообще ни о чём понятия не имею по большому-то счёту, и почти всё, что знаю, мне известно со слов Эны. Так что соблазн обмануть меня наверняка будет огромен. Возможно, будет смысл в ближайшее время снова продемонстрировать кнут. Правда, делать это придётся с некоторой осторожностью, чтобы не испортить рабочие отношения в будущем. А ещё надо побыстрее довести бабку до дома, после чего обговорить расписание занятий и рвануть на север. Стаю нельзя оставлять надолго ослабленной, мой долг быть с ней. По крайней мере, пока.

Глава 12

Окончания пути я ждал с нетерпением, но вместе с тем боялся его. Да, я знал, что я силён и могу без особого труда заломить зверя, столкнувшись с которым нос к носу местные охотники могут и обделаться. Но всё равно во мне жило некое иррациональное чувство опаски перед сборищем незнакомых людей. Наверно, я всё же слишком долго не общался с сородичами.

Но, к моему удивлению, в Речнолеску мы пришли прям подозрительно спокойно. По пути нам не встретился ни один охотник, хотя я несколько раз видел характерные следы, схожие с теми, что оставляла в лесу Эна. Люди, работающие на придомовых огородах, тоже не задали не единого вопроса на тему «А почему старушка идёт в сопровождении какого-то пацанёнка?». Может, им нельзя было прерывать работу? Не поинтересовался этим моментом, но слышал, что в некоторых культурах разговоры в поле приравнены к неуважению к земле. Вроде бы где-то даже в седой древности сеяли только голые бабы, которые якобы делились с почвой детородной функцией, чтоб с одного зерна несколько выросло. Тут, кстати, на полях тоже трудились женщины, пропалывая сорняки, вероятно, потому что ходить в лес мужское дело. Хотя частности всё-равно надо узнать, чтоб не быть совсем уж валенком.

Сама Речнолеска живо напомнила мне Фолкрит из Скайрима, то есть представляла из себя несколько деревянных домов посреди леса. Двумя этажами похвастаться могло только строение в центре, вероятно, жилище старосты. Эна же обитала в добротной избушке на окраине, тоже с небольшим огородом. Только вот растения в нём были не такие, как у остальных. Старушка, видимо, культивировала исключительно целебные травы. Местная же брюква, или что там с такой ботвой растёт, ей была не интересна.

Тут всё-таки средневековье, а не двадцать первый век, где государство имеет какие-никакие обязательства перед гражданами, в том числе и в плане здравоохранения. Здесь врачи в лице знахарей и травников ни черта никому не должны и «Гиппократу не давали». Есть деньги, иные ништяки, или ты родственник? Получишь помощь. Нет? Выздоравливай сам. Ну или помирай, это уж как повезёт. Может, кстати, потому в средневековье «ведьм» часто жгли? Лечили знахарки фигово, а ценник ломили дай боже. Точнее не дай. И как всякие редкие специалисты задирали нос в небеса перед немытым быдлом, работающим на полях. В двадцать первом веке всё, конечно, стало иначе. А то я бы с удовольствием поддержал прожарку юристов и риелторов, если они берут деньги, но не добиваются заявленного в рекламе результата. Подобный подход вообще бы очень положительно сказался бы на многих сферах. Ваш порошок не отстирывает, как в рекламе? Тогда ночью толпа придёт к вашему дому с факелами! Вы придумали продавать не литр молока в пакете, а девятьсот миллилитров? Мы уже сложили костёр для вас на главной площади города! Увы, в каждом времени свои плюсы и минусы.

Дверь в жилище травницы заперта не была, так что она просто шагнула внутрь, отворив её и пригнувшись. Высота дверного проёма оставляла желать лучшего, но это и нормально. Мой дом здесь – моя крепость, а, пролезая в него, враг вынужден будет подставить хозяевам шею под удар того же топора. Окошки тоже не блистали размерами, слюда закрывала скорее бойницы. Зато лесной хищник фиг пролезет полакомиться человечинкой.

Обстановка внутри была довольно спартанской. Грубо сколоченный и явно тяжёлый стол, пара табуретов рядом с ним, печка отсутствовала, её место занимал очаг из камней, вдоль стен было несколько широких лавок, застеленных шкурами. На одной из них сейчас лежал жилистый мужик с небольшой бородой и каплями пота, выступившими на лбу. Постоялица второй же пыталась набрать ковшик из деревянного ведра в углу, но обернулась на звук и пошатнулась, начиная падать со словами:

– Бабушка…

Как-то рефлекторно я сделал несколько быстрых шагов и подхватил девчонку в сорочке за талию одной рукой, а второй на лету сцапал ковшик, чтобы он не залил пол водой.

– Жэндэ, а ну в постель, тебе нельзя вставать!

– Отец воды очень просил, – потупило глазки юное создание с чёрными волосами и серыми очами, а потом, опираясь на меня, начало ковылять на своё место.

– Отпусти мою дочь, – послышалось тем временем от горе-папаши, видимо, уже для меня.

– Молчи, дурень, пока вместо воды половником по лбу не получил! – прикрикнула на него бабка, избавив меня от необходимости отвечать.

В общем, и слава лесу. Всё-таки я охотно верю, что средневековых заморочек тут хватает, за пощупать девочку в сорочке может быть положено всякое, а жениться мне пока рано. Но старуха быстренько навела порядок среди пациентов, а потом полезла разжигать очаг. Я же пожал плечами, уложив ребёнка на кровать, и донёс ковшик до страждущего. Даже внешне было заметно, что у мужика жар. Приподнять его на лавке труда не составило, только что руку было располагать не очень удобно, потому что маловата она у меня ещё. Зато упрашивать бдительного папашу не пришлось. Едва я поднёс деревянный ковшик к его губам, как он начал хлестать воду.

– Кто ты? – вместо спасибо спросил он, когда выпил всё.

– Бабка, у него, похоже, раны воспалились, – обратился я к Эне. Всегда терпеть ненавидел тех, кто не способен на самую элементарную благодарность, так что на попытку проявить вежливость меня не хватило.

– Посмотрим, что у нас тут. – Эна разожгла огонь и подошла к нам, сняв с болезного шкуру. От постояльца избушки и так пахло отвратительно, а сейчас этот запах только усилился. Грязные повязки на боку, руке и ноге глаз тоже не порадовали. Старушка от этого весёлой не выглядела и, поджав, губы сказала: – Мало света.

– Так лучше, старрая? – хмыкнул я, отложив ковш, и зажёг на руке небольшие молнии. Свет пляшущие искры электричества давали дёрганный, но всё же это было лучше, чем ничего. Окна-бойницы, закрытые слюдой, это вам не прожектора в операционной, а огонь, разгорающийся в очаге, мы заслоняли своими спинами.

– Спасибо, мелкий, – фыркнула она на это, лишний раз подтвердив, что чувство юмора в ней ещё живо. – Подержи его, пока я сниму повязки. А ты прикуси щепку.

Деревяшка с неприметной полочки быстро заняла место между зубами больного. Я прижал его к кровати, а дальше начался трэшак: бабка на мелочи не разменивалась и отдирала тряпицы только в путь под яростное мычание несчастного. Клиентоориентированность не сильная сторона средневековой медицины, что тут сказать.

– Как я и думала, – объявила старушка, когда раны были освобождены от повязок, а я снова зажёг подсветку. Повреждения и правда воспалились, кое-где из под корок засохшей крови, которые не отлетели с повязками, сочился гной. В общем, зрелище было не из приятных. Я же был готов зажать себе нос, матеря острый нюх.

– Кррасные цветы я тебе дал, так что копать умирральную яму ррановато, – буркнул я, попытавшись всё-таки пошутить. Атмосфера тут была воистину больнично-тягостная, так что буквально просила какой-нибудь хохмы.

– На них вся надежда, – хмыкнула старуха. – Мелкий, промой пока раны, я приготовлю отвар.

– Старрая, ничего не перрепутала? – в свою очередь поднял я бровь.

Бабка ко мне повернулась, но тут же закрыла рот, решив не идти на конфликт. Я его тоже развивать не стал. В медбратья, конечно, не нанимался, чтоб гной вымывать и утки носить для тех, кто со мной даже здороваться брезгует, но и старушку могу понять. Она привыкла, что в своей избушке самая главная, здесь её все слушают, особенно сопляки. Вот рефлекс и сработал.

– Ладно, лесные духи с тобой. Дров хоть принести можешь? Пожалуйста.

– Сейчас, – коротко ответил я и пошёл к небольшому дровянику, если так можно обозвать небольшой навес с поленьями. Раз уж ко мне со всей обходительностью, то чего ж ломаться, как красна-девица?

Вскоре деревяшки оказались в очаге, а над ним начал нагреваться котёл с водой. Топила Эна по-чёрному, так что вскоре мне стало чудовищно неприятно находиться в помещении, а при мысли, сколько придётся отмываться в реке от запаха дыма, начинали чесаться зубы. Спросил только напоследок, почему она делает отвар, а не давит с Алой Виридии сок для больных. На это старушенция ответила:

– Чистый сок может убить человека, а не вылечить.

– Моя не умиррать, – хмыкнул я.

– Ты и печень с сердцем небесного тигра сырыми можешь сожрать в один присест. Обычные люди не такие крепкие, – сварливо отозвалась она.

Возразить мне на это было нечего. Я был в курсе, что чем выше ты взбираешься по Лестнице, тем меньше у тебя вообще может быть проблем со здоровьем что от пищи, что просто от ядов животных и растений. Не говоря уже о банальных простудах или кариесе. Так что без лишних разговоров выбрался на свежий воздух и сел на узкое крыльцо, прислонившись спиной к его перилам. Благо так можно было наблюдать и за округой, и за действиями травницы внутри дома.

То, что у меня не было никакого желания заниматься ранами давешнего мужика, отнюдь не означало, что я не хочу разбираться в местной медицине хотя бы поверхностно. О лесных растениях мне очень хорошо поведала Люпина, но всё-таки человеческие навыки тоже неплохо бы подчерпнуть. Как и обзавестись перевязочным материалом. Помню, как мне его не хватало, когда моих братьев и сестру подрал леопард. Да и после этого случаи бывали. Весна – это время борьбы за территорию, раны в это время обычное дело. Да и на охоте добыча отнюдь не горит желанием расставаться со своей жизнью без сопротивления.

Мои наблюдения и размышления о превратностях бытия прервало ощущение приближающего источника Кив. Значительно слабее, чем у меня, но посильнее, чем у Эны. Двигался он от жилища старосты и сейчас как раз вырулил из-за угла одного из домов, оказавшись парнем лет двадцати пяти в кожаной броне с луком за спиной и широким ножом на поясе. Вид данный субъект имел раздражённый и вежливостью, как и больной в доме, почему-то не заморачивался, просто попытался схватить меня за плечо и сдёрнуть с крыльца со словами:

– С дороги, щенок!

Я, конечно, человеком был довольно мирным и на драки в прошлой жизни старался сам не нарываться, но в этом «воплощении» несколько изменился. С волками жить – по волчьи выть, как говорится. А потому схватил этого наглеца за кисть руки и сжал пальцы со всей силы, услышав, как какая-то из его тонких костей хрустнула. Оппонент от неожиданности охнул и потянулся второй конечностью за ножом, но, прежде чем он его достал, я оказался на ногах, зажёг молнии на кулаке и прорычал:

– Достанешь – умрррёшь.

Парень оценил диспозицию и молнии перед своей мордой, после чего медленно убрал с ножа руку. Я же отпустил его кисть. А затем этот кадр сделал то, чего я меньше всего ожидал. Он не начал ругаться, звать людей на помощь или угрожать мне, а просто встал на колени, поклонился, коснувшись лбом травы, и сказал:

– Простите, юный господин.

От такого захода я аж выпал в осадок. Млять, да что за хрень тут происходит?! То со мной не здороваются. То на колени встают, стоит показать, что во мне Кив плещется. Болезный в доме тоже ни слова не сказал мне после того, как я освещение организовал, даже именем по второму разу интересоваться не стал. Ититская ж сила! Сделав выдох и вдох, я успокоился и произнёс:

– Ничего, бывает. – А потом крикнул в дом: – Старрая, к тебе, кажется, прришли.

Эна выглянула на крыльцо, отвлёкшись от приготовления отвара, и быстро проговорила:

– А, Эмник, заходи, тебе чего?

– Сын захворал, – ответил гость, проходя внутрь, когда я посторонился с дороги, чтобы потом опять усесться на крыльце. – Я к тебе его привёз, а ты в лесу. Уже который день жду, весь извёлся, а скоро обратно на службу возвращаться.

– Чего захворал–то? – поинтересовалась бабка, помешивая варево.

– Так из речки не вылезал, вот и занедужил.

Я же мысленно скривился. Ну да, та же банальная простуда в средневековье может вылиться в воспаление лёгких и стать смертным приговором, антибиотиков-то противовоспалительных нет. Хм, у нас могла стать, тут есть травы с Кив, умей только приготовить отвар. Причём в этом деле, судя по тому, как старушка регулирует огонь мелкими щепками, тоже нужен навык, температура, вероятно, должна хорошо выдерживаться. Ещё поглядим, запомним запахи от котла, но, кажется, именно до кипения воду доводить нельзя.

Лучник же ещё немного потрындел с травницей о своей тяжкой доле, а потом метнулся в дом старосты за сыном. Парнишке на вид было года четыре, и он действительно болел, дышал с некоторым трудом. Единственный «участковый терапевт» уехал в командировку, и всё ожидаемо посыпалось. Не удивлюсь, если сейчас ещё народу понабежит. Блин, надо уходить с крыльца, а то я так задолбаюсь руки людям ломать, если меня каждый будет норовить согнать с насиженного места пинками. А, похоже, так и будет, вид у меня больно непрезентабельный, не иначе. Не сидеть же, постоянно гоняя молнии по кулаку, а то на такое моей выносливости нифига не хватит.

В общем, почесав репу, я решил идти дальше пропитываться дымом, а не лезть на дрова. В речке ещё отмоюсь, а на работу травницы посмотреть интересно и полезно. К тому же, варево уже дошло до нужной кондиции, и Эна, сняв его с огня, начала процеживать в бадью через сито с куском ткани. Процесс был не очень быстрым, но, похоже, марли не завезли, а ситечки из тонкой проволоки, к которым люди на Земле давно привыкли, местные ремесленники ещё не тянут. Ну или, может, только под заказ для аристократов делают. Однако, так или иначе, жидкость, наконец, оказалось в ёмкости, затем была перелита в глиняные кружки, а потом старушка залила её сначала в девчонку, затем в её отца и в конце в болезного сына лучника.

Мгновенного исцеления не случилось, но его ждать было бы глупо. Рядом со мной деревенская знахарка, а не архимаг со специализацией по целительству или крутой алхимик. Однако буквально через пять минут запах от гноящихся ран мужика изменился. Не сильно, но вполне различимо для моего носа. Так что средство действовало и действовало хорошо. Интересно, кстати, как на обычных людей повлиял бы чистый сок? Эна говорила, что от этого можно сыграть в ящик, но может ли это, к примеру, пробудить в человеке магию? Если да, то будет забавно. Есть трава, что с шансом в пятьдесят процентов сделает тебя волшебником или убьёт, но чтоб дойти до места, где она растёт, уже нужно быть волшебником, иначе съедят по дороге.

Ближе к вечеру заглянули ещё несколько пациентов и получили какие-то средства, пока я сидел в тёмном углу, но они меня мало заинтересовали. Другой разговор рука лучника! Эна быстро спалила, что парень её берёг, да и кисть начала опухать, так что взялась это дело вылечить, хоть и не бесплатно. Болезный отказываться не стал, аргумент про скорое возвращение на службу, о котором он сам говорил, оказался убойным. Не знаю уж, как тут с увольнениями, но, видимо, тех, кто возвращается из них не боеспособным, начальство категорически не любит.

Сам парень, идущий по Лестнице Воды, кости сращивать не умел, владел только борьбой с ранами и порезами. Так что мне же посчастливилось посмотреть, как Эна лечит магией. Света или каких-либо иных спецэффектов не наблюдалось, но я отлично почувствовал, как она вливала в кисть руки свою Кив после того, как убедилась, что кости моими усилиями не сместились. Опыт был занимателен, тем более, что я не ощутил прям каких-то фундаментальных отличий между той энергией, что шла от женщины, и той, что была во мне самом. Оттенок был разный, но именно что оттенок. Всё-таки Кив в одном и том же биологическом виде не может прям уж кардинально различаться… Покатав в голове последнюю мысль, я вдруг понял, что вообще-то может. Кив в Сером, Рыжей и Лизе была, пожалуй, даже ближе к моей, чем та, что имелась в Эне. Что ж это получается, хватает оттенка для огромных различий? Как с ДНК, где разница в пару процентов делает из человека шимпанзе? Очень может быть, правда, чтоб убедиться в этом, нужны эксперименты.

Вечером лучник нас покинул, но заглянула жена раненного охотника, правда, ненадолго. Эна ей выписала нагоняй за то, что она паршиво меняла перевязки, а также за то, что работала в поле, вместо того чтобы сидеть с больными. Аргументы против её не убедили, и женщине пришлось спасаться от старушки с половником бегством. Я же в очередной раз попенял на менталитет местных. Ну свалила у вас знахарка в лес, назначьте кого-нибудь из общины следить за больными, раз уж жене и матери никак. Тот же Эмник мог бы сына сюда принести и быть сиделкой, а не торчать с ребёнком в доме старосты. Или избушка «деревенской ведьмы» настолько страшное место?

– Отнесёшь Жэндэ отвар? – спросила Эна, сообразив очередную порцию в кружки из бадьи.

– Давай, бабулька, – хмыкнул я.

На этот раз даже удалось обойтись без рычащих звуков в речи. Дойдя до девчонки, я просунул руку под подушку, видимо, набитую сеном, и приподнял пациентку со словами:

– Пей.

Та отказываться не стала и приговорила порцию без возражений. Запах от лекарства, кстати, исходил приятный, вероятно, оно не было какой-то горькой дрянью. Это вызвало у меня улыбку, а у Жэндэ вопрос, который в очередной раз за этот день заставил меня оказаться в тупике.

– А почему у тебя такие большие зубы?

Переварив фразу, я потрогал свои кусалки языком. Всю жизнь как-то с ними жил, и вроде всё нормально было. Но стоило этой «красной шапочке» поинтересоваться, как понял, что клыки у меня чуть-чуть больше, чем были на Земле. Не сильно, но со стороны заметно. Кив ближе к волчьей, она, что ли, постаралась? Типа, бытие определяет не только сознание?

– Это чтобы лучше кушать, – ответил я наконец, чтобы совсем уж не затягивать паузу.

– Понятно, – кивнула девочка, как будто действительно что-то поняла, а потом пожаловалась: – А мне сегодня мама сказку не рассказала. Её бабушка Эна раньше прогнала. Ты знаешь какие-нибудь сказки?

– Бабушка Эна вообще такая, любит иногда всё испортить, – хохотнул я, а потом продолжил: – Ну слушай. Давным-давно, в далёкой северрной стрране, которая по полгода в году покрыта снегом, жили-были заяц и волк…

Что в той жизни не умел ребёнку в сказках отказывать, что в этой, даром что говорю с трудом. Даже не сопротивлялся для виду. Надеюсь, хоть адаптированная история из «Ну погоди» не сломает средневековой девочке мозг.

Глава 13

Я бежал по утреннему лесу, всё ускоряясь и размышлял о своём визите к людям. Он получился каким-то странным и половинчатым, что ли. Вроде и успешно старушке помог, практически перевёл через дорогу, но какой-то взаимной приязни у нас не случилось, в лучшем случае будут ровные деловые взаимоотношения. Вроде посмотрел на своих сородичей, но впечатления они оставили двойственные. Жэндэ вполне себе милый и непосредственный ребёнок, как и положено. Можно сказать, что шёл не зря, раз она от болезни теперь не загнётся. А взрослые такая себе публика. Я сильнее, я буду шпынять тех, кто слабее словесно и не только. Сопляк сильнее? Ну так надо перед сопляком стелиться. Тьфу млять! Аж противно.

Хотя это, наверно, показатель общества. Здесь сила как раз играет основную роль, а с законом и равенством перед ним проблемы. Как в Японии, где самураи имели вредную привычку проверять новый меч на первом же попавшемся крестьянине. В такой ситуации, понятное дело, будешь бухаться на колени перед каждым, у кого на поясе острая железяка, чтоб не зарубили для эксперимента или просто под настроение. Только и разницы, что место меча занимает магия. Я у Эны поинтересовался, так действительно некоторые волшебники настолько зазвездились, что не прочь опробовать какую-нибудь новую штуку на неудачливом простолюдине или просто жахнуть за недостаточно почтительный взгляд. И им ничего за это не будет, особенно если простолюдин свой. За чужого в лучшем случае придётся платить виру его «хозяину». Надо ли говорить, что в монетах жизнь плебея оценивается невысоко? Исключения составляют разве что редкие умельцы типа кузнецов или бронников, но такие, как правило, живут в замках своих сюзеренов. А то спереть могут и заставить работать на себя. В общем, матёрый рецидивист Володя-Морда из поттерианы, увидев всё это, прослезился бы от счастья.

Мысль об умельцах вернула меня к размышлениям об оружии с бронёй. Учиться стрелять я договорился прийти через луну, то есть месяц. И так надолго стаю оставил, и перед следующей отлучкой мне Серый весь мозг вылюбит. Лук у Эны слабоват для меня, а дальше будет ещё слабее, но тут, во-первых, важен сам навык, а во-вторых, легальный повод заглядывать в деревню. Да, чем больше я знаю людей, тем сильнее люблю животных, но всё-таки контакты с сородичами надо бы поддерживать. Опять же не налегке приду, а со всяким разным богатым Кив сеном, за которое потом можно будет выручить деньги. А они дело такое, найдётся на что потратить.

Правда, оружие прям проблема. Ветровики редко используют луки, это по части водников, которые ребята немножко слабые в прямой схватке и предпочитают работать из-за чужих спин, а потом лечить боевых товарищей. Хотя и с этим у некоторых проблемы. Тот любитель повыпендриваться, чьими костями я хрустнул, лечить мог крайне паршиво. Куда ни шло затянуть рану, но кости сращивать ещё не умел. Это Эна с десятилетиями опыта за плечами была в подобном мастерицей.

Такая ситуация была щелчком и по моему носу. Дурной мощи во мне, со слов старушки, вагон и две тележки, прям на уровне детей крутых аристократов, а то и выше. Только вот оные детишки получаю весьма достойное образование, я же самоучка. Очень может быть, что разница между нами будет не в мою пользу.

Кроме луков были у людей в ходу всякие острые железки. Металлы, проводящие Кив, со слов старушки, встречались, но стоили баснословных денег, так что некоторые провинциальные аристократы вполне довольствовались деревянными шестами, а кто побогаче – копьями. Всё-таки наконечник данной штуковины требовал куда меньше металла, чем боевой топор или меч, но был куда эффективнее того же ножа.

От этого стало даже обидно за местное человечество. Всю историю у нас прогресс опирался на войну. Сначала сталь сделали для мечей и лат, а уже потом для серпов и кос. Тут же о массовом производстве железных изделий речь ещё долго не зайдёт. Особые металлы будут слишком дороги, чтобы делать из них сельхозинвентарь или инструменты, а обычное железо почти бесполезно для войны, им только мясо из ополчения вооружать. Так что развитием железных шахт заниматься особых причин нет. Прогресс, судя по имеющейся у меня информации, сосредоточен на магии, у не-магов всё печально. Эдак они так тысячелетиями могут топтаться на одном месте в вечном средневековье.

С бронёй всё тоже было довольно неоднозначно. В принципе, она существовала, давешний лучник в коже тому пример. Но ограничивалась именно что кожей в массе своей. Ополченцам перепадала обычная, которая поможет разве что от ударов таких же сильных вояк. Дядям посерьёзнее полагалось что-то из шкур «небесных» зверей, как Эна обозвала невинно убиенного тигра. Вроде как столичные щёголи и удельные князья могли себе позволить металл, но опять же за бешенные бабки. За элитной кожей, кстати, ходили всё в наш же лес или ему подобные места, но не так чтобы часто. Звери, чья шкура после смерти будет обеспечивать защиту твоей ступени Небесной Лестницы, при жизни должны превосходить тебя хотя бы на шаг. И это что касается огневиков и водников, мне так надо два, а землекопам три ступеньки разницы. Иными словами говоря, за подходящей шкурой нужно идти коллективом, который может понести потери, а потом ещё не передерётся, деля добычу. Так что аристо свои броньки обычно передают из поколения в поколение, ведь с коллективными действиями у них ожидаемо погано.

Есть ещё наёмники, но псы войны уровня так восьмого в природе уже не водятся. Люди, у которых столько сил, сами становятся аристократами. Кто б им возразил, если для провинциальных дворян шестой уровень является вполне себе серьёзным достижением, а удельный князь у нас тут десятка. В общем, блеск. Хотя зарубку в памяти я сделал, походы ведь случаются, а с того, кто захочет носить кожу моих братьев и сестры, я сам с удовольствием шкуру сниму. Может быть, даже живьём.

На тему того, чтобы обзавестись своей бронёй, я тоже думал, хоть и на перспективу. Пока расту – это уж больно неудачная идея. Каждый год новую делать… Даже если шкур будет достаточно, никаких денег уже не хватит. Не каждый ремесленник с такими материалами может работать, к тому же у каждого из них есть господин, который будет брать немалый процент. А у меня и о травах голова уже заранее болит, начнёт Эна их перепродавать, так быстро найдутся желающие подмять дело под себя. Не верю, что не найдётся. Ноя не мог не размышлять о чешуе Большого Ги или каких-нибудь его родственничках. Гидра шкуру каждый год сбрасывает, не как змея одним куском, правда, а как ящерица, несколькими. Что ж, не прибарахлиться на халяву чешуёй с неё. Или ещё какой вариантик поискать…

Помозговав ситуацию и так, и эдак, я просто выкинул всё из головы и решил сосредоточиться на беге. Информации пока маловато, да и её источник – это бабуська, прослужившая несколько лет в ополчении давным-давно, а с тех пор сидящая в деревеньке на краю света, которая принадлежит местному феодалу скорее формально. А бег – это бег. Я нёсся по лесу с головокружительной скоростью, то двигаясь по земле, то перепрыгивая по веткам деревьев, колючих кустов или ещё какой-нибудь дряни, мешавшей движению. И с каждым шагом я делал это быстрее. Территория нашей стаи была довольно ограниченной, а сейчас можно было бежать и бежать, не думая о границе с очередным хищником, в которую скоро уткнёшься. Трудно не получать удовольствие от того, что у тебя получается хорошо, а уж в беге я на голову превосходил братьев и сестру, даром что у меня для него предназначены лишь две лапы вместо четырёх. А ещё трудно не кайфовать от самой скорости и ветра в лицо, от того, что обгоняешь стрижа, летящего параллельным курсом.

Чем больше я ускорялся, тем сильнее мной начинала владеть эйфория, а чем сильнее была эйфория, тем быстрее я бежал, ведь магия питается не только энергией, но и эмоциями. Где-то по краю сознания прошла мысль, что путь не близкий и я могу устать, ведь вышел ни свет ни заря, а бежать собираюсь минимум до середины ночи. Но отклик во мне нашла лишь та её часть, которая касалась возможности бежать весь день и даже больше.

Устану так устану. Главное сейчас было бежать ещё хоть капельку быстрее. Кив бурлила в моей крови, как будто начав звенеть в унисон с моей эйфорией, и это было куда круче, чем нестись на байке по пустой трассе. Лес не был пуст, так что постоянно приходилось маневрировать, и это лишь добавляло интереса, а ещё железного коня всё-таки невозможно чувствовать так же, как своё собственное тело. Колёса это не ноги, а мотор – не сердце, бухающее в твоей груди.

В какой-то момент Кив во мне набралось слишком много, и она начала буквально сочиться через кожу, оставляя в воздухе едва различимую синюю дымку, которая как будто снижала его сопротивление, и я наддал ещё. Ноги стали слегка проскальзывать по подлеску, но стоило об этом подумать, как всё та же дымка решила проблему сцепления с поверхностью. А я всё наслаждался и наслаждался движением вперёд, стремясь обогнать собственную тень, которая всё не желала отставать. А значит нужно бежать ещё быстрее. Больше скорости богу скорости! Обычно при упражнениях неизбежно утомление, если не физическое, то моральное, но сейчас мной владел лишь восторг, пока синеватая дымка не взорвалась разрядами молний, а я внутри меня будто рванул вулкан, привычно окатив огнём от живота до кончиков пальцев, раскочегаривая корни Кив ещё сильнее. И делая бег ещё быстрее!

Синяя дымка пропала, но воздух не начал опять бить в лицо бешенным ветром. Теперь он будто проходил сквозь меня, как если бы я сам стал менее материален. И это окрыляло. В просветлении, что опять накрыло меня при шаге на новую ступень, я понял ещё глубже суть Лестницы Ветра. Мне далеко до осознания самой концепции этого странного пути в небеса, но с этим шагом я точно стал человеком чуть меньше и на тот же шаг приблизился к чему-то большему. Тому, чему ветер не может помешать, тому, что само по себе является сутью ветра. Но главное, что я осознал, – теперь можно бежать ещё быстрее.

Места уже были знакомыми. Я знал, что рядом река, и без раздумий изменил направление, чтобы опробовать одну идею. Песчаный берег был пологим, дно уходило вниз под слабым углом рядом с ним, и я нагло промчался по водной глади, а потом на мгновение обернулся и увидел, что почти не поднял брызг, будто лишь легонько поводил по воде ногами, а не пробежал по ней. Сделав несколько шагов по берегу, я снова ступил на воду и прибавил скорости ещё сильнее, но тут моя удача мне изменила. Вода стала гасить бег, ноги начали вязнуть в ней, как в болоте, пока я не споткнулся и не полетел по поверхности, как блинчик, которые когда-то кидал ещё в прошлой жизни. Хорошо хоть я парень крепкий и не переломался об воду, а река не делала резкой петли, так что в дерево влетать лбом не пришлось. Было бы чертовски глупо самоубиться бегом.

– М-да, прогулки по воде пока отменяются, скорость определённо должна быть повыше, – хмыкнул я, выплыв на берег.

Без сомнения, в человеческой одежде были плюсы, но всё же набедренная повязка выгодно отличалась тем, что не нужно было ломать голову об её просушке. Так что я просто отряхнулся и снова побежал. Бег по-прежнему дарил удовольствие, но почему-то после падения оно уже было не то. Но шаг на следующую ступень Лестницы определённо поднял мою скорость, заставив всю воду слететь ещё во время разгона. Кстати, интересно, а обычные человеческие шмотки способны его выдержать? С какого-то момента я будто слегка утрачиваю материальность, пропуская сопротивление воздуха сквозь себя и даже свою одежду да перевязь с ножом, но до этого-то оно весьма значительно. Эна вроде говорила, что адепты моей школы ходят в каких-то дорогих специальных тканях, которые на поверку могут оказаться местным шёлком. Ну так он штука такая, из него вроде даже какие-то доспехи в Азии делали, потому что несколько слоёв уже фиг прорубишь. Но вот у домотканого полотна, сдаётся мне, шансов выдержать подобные испытания мало.

Долго ли, коротко ли, но мой путь в родные пенаты закончился. Изначально я рассчитывал, что он займёт около суток, но с неожиданной прибавкой в скорости удалось добраться поздним вечером. По прямой, конечно, было бы быстрее, но я предпочитал двигаться по краям охотничьих угодий тех хищников, которые представляли для меня опасность. Нечего наживать на собственную задницу приключения на пустом месте. Зато как же было приятно двигаться одному, без балласта в виде старушки! Ощущения – небо и земля.

Свою лохматую семью я застал за охотой на кабана. То ли в Сером взыграл дух авантюризма, то ли секач вступился за своё стадо, но сейчас мои братья и сестра изматывали зверя. Не самая радужная ситуация, когда приходится провоцировать кабана на атаку, а потом уворачиваться от неё до тех пор, когда одному из вас подвернётся шанс вцепиться в горячую плоть добычи и не попасть под её клыки и копыта. С дикими свиньями у меня отношения были особыми, в подобной карусели с одной из них я и повредил ногу. Так что присоединился к стае с хищным удовольствием.

Кабаняра как раз попытался зажать Рыжую, когда я, пользуясь преимуществом в скорости, подбежал к зверю на пару метров и шарахнул молнией, целя в глаз. Разряд вышел на загляденье: свинина частично ослепла, завизжала трубным гласом и отклонилась от курса, не достав мою сестру. Серый этим тут же воспользовался, хватив зубами кабана за заднюю ногу, но вынужден был её отпустить и отпрыгнуть, потому что добыча рассвирепела и лягалась. Но кровь была пущена хорошо, так что время работало на нас.

Тут свинина увидела меня и решила отомстить за глаз, ринулась вперёд. Я с удовольствием остался на месте до последнего момента, а потом рыбкой прыгнул над кабаном, приземлившись на руки и уйдя в перекат. Добыча снесла небольшое молодое деревце, перед которым я стоял, а потом развернулась и шарахнула по мне звуковым ударом, похожим на волчий. В бок я отпрыгнул в последний момент, не ожидал, что он так может. Точнее, знал от Люпины, что в силе растём не только мы, но и добыча, и условно представлял, что в теории подобное возможно. Но на практике встретил впервые, а потому почти растерялся. Свин же вновь бросился в атаку, но я почувствовал, что вновь могу приласкать добычу молнией, и в новом прыжке над холкой выбил второй глубоко посаженный глаз, ослепив наш будущий ужин. Дальше началась агония. Кабан ещё пытался атаковать на звук, но Серый поставил точку в его жизни.

– Уф, славная охота, – хохотнул я, когда мне рыком дали право присоединиться к трапезе. Стая есть стая, в ней очерёдность кормёжки определяет вожак. Ну а я решил дублировать мысленные посылы голосом. Всё-таки чувствовать себя косноязычным валенком дело не самое приятное.

От Серого тем временем пришёл вопрос об изменениях во мне за время путешествия. Я дожевал и проглотил кусок свинины, отрезанный ножом, и ответил, дополнив мыслеобразы:

– Нормально сходил, стал сильнее, узнал новое. Но нужно узнать ещё.

Серый переваривал информацию недолго, он вообще всегда довольно хорошо соображал своей лобастой головой. И, естественно, поинтересовался, что именно я хочу узнать у слабых бесшёрстных. Это было своего рода подколкой, я ведь тоже бесшёрстный, хоть и не такой дохляк.

– Не все из них слабые, есть и сильные. Но, насколько я понял, они берут не гррубой мощью Кив, как мы, а искусностью, – проговорил я, проглотив очередной кусок сырого мяса.

Всё-таки пример с лучником, который сильнее Эны, но не может сращивать кости, был показателен и всё не шёл у меня из головы. У людей полевые госпитали всегда отставали от оружия, которое оставляет раны и убивает. Вот сто процентов мои двуногие сородичи придумали миллион и один способ мочить друг друга с помощью Кив, о которых я пока ни сном ни духом.

– Я хочу стать сильнее черрез знания. А в идеале найти способ лечить своей Кив, чтобы никому из нас не прришлось отлёживаться по весне с рранами подолгу.

Проговорив длинную фразу, я снова принялся за мясо, внутренне досадуя на свой «волчий акцент», звук «р» отказывался выговариваться нормально, всё норовя перейти в рычание. Может, дело было в несколько увеличенных клыках? Так не так уж сильно они больше. Наверно, просто нужно больше практики. Серый же, продолжая ужин, поинтересовался реальностью умения лечить.

– Может и не рреально, но попрробовать стоит, уж очень это важное прреимущество. – Хо-о-о, неужто получилось, не рыкнул хоть на одном слове! – Но, в любом случае, нужно изучать то, что знают люди. Мы знаем то, чего, похоже, не знают они, но если будем обладать и своими, и их знаниями, то встанем выше.

Вожак на это фыркнул, но возражать моим идеям не стал. В конце концов, наша жизнь – это суровая борьба за место под солнцем, даже небольшое преимущество в ней может стать решающим. А мы желали оставаться на верху пищевой цепи, обладая богатыми охотничьими угодьями. Да, чтобы получить от людей какие-то знания, придётся попариться, чёрта с два кто-то будет делиться со мной своими секретами за одни лишь красивые глаза. Но дорогу осилит идущий. К тому же в поиске знаний вопросы о каких-нибудь людях будут менее заметны. Я знаю свою фамилию, а она, скорее всего, принадлежит к числу благородных. Узнаю о своей семье и смогу напасть на след тех, кто убил родителей. А потом найти, настигнуть и перегрызть глотки.

Глава 14

Я спокойно взял стрелу из колчана и приготовился к стрельбе, ожидая команды Эны. Наконец та соизволила напрячься и быстро сказать:

– Тройка!

Это означало, что моя мишень дерево номер три. Я быстро натянул тетиву и пустил стрелу. Та попала почти идеально, но только почти. Ещё когда она летела, мне стало очевидно, что я немного сместил голову при дотягивании. Закономерно это привело к тому, что я слегка скосил по горизонтали. Глупая ошибка, а потому ещё более обидная. Стрела попала на ладонь левее центра ствола. Да, отклонение было вроде и небольшим, но будь речь о птице, оно уже могло означать промах.

Наши занятия длились уже почти полгода. Изначально я не рассчитывал и на такой результат за столь недолгий срок. Всё же на Земле толковых лучников учат годами в спортшколах, в средневековье же вроде бы считалось, что если не взяться за совсем ребёнка, то толку не будет вовсе. Но я ещё до начала тренировок чрезвычайно хорошо контролировал своё тело, а потому дело пошло довольно бодро. Особенно если учесть, что занимаюсь я с «тренером» лишь один день в неделю.

Эна сначала попробовала поделать мне по этому поводу мозг, напирая на то, что с такой интенсивностью занятий научусь попадать в цель я разве что к глубокой старости, а если стану практиковаться один, то не то что не приближусь к нужному результату, а, наоборот, закреплю ошибки на уровень въедливой привычки, от которой будет не избавиться.

Выстрел из лука – это ведь не просто натягивание и отпускание тетивы. Лучник должен стоять в правильной позе, должен правильно распределять свой вес, не смещая его ни к носкам, ни к пяткам. Должен держать спину прямо. Должен не поворачивать корпус ни на градус во время натягивания тетивы. Должен нужным образом держать лук. Должен держать башку ровно, а не как я сейчас… Если подумать, то лучник вообще очень дофига всего должен. Можно, конечно, стрелять и без этого, но не по мишеням, а разве что по площадям. Да и уставать будешь быстрее, всё-таки правильная поза и манера движения лучника не просто так родились. Это выкристаллизовалось из опыта целых поколений стрелков.

Благодаря хорошему контролю своего тела, а также всё-таки более-менее регулярным тычкам палкой учительницы то в локоть, то в пузо, то ещё куда, удалось разобраться с техникой и закрепить её. По крайней мере, в спокойной обстановке ошибок у меня уже не случалось. Но вот при ситуации, когда натянуть тетиву и выстрелить нужно было мгновенно, они ещё проскакивали. Собственно, как сейчас. Однако я мужественно с ними боролся, и это давало результат. Думаю, через месяц-два занятий можно было бы перейти к стрельбе по чему-то движущемуся.

Только есть один нюанс – на носу весна. А весна – это время борьбы за территорию. Сейчас я довольно спокойно каждую неделю добегаю от наших охотничьих угодий к деревне, сплю пару часов, занимаюсь весь день, отсыпаюсь ночь, а перед рассветом начинаю путь обратно, чтобы быть на месте к вечеру. Но уже очень скоро стаю нельзя будет покинуть, ведь нас начнут пробовать на прочность соседи, а мы, в свою очередь, будем пытаться двинуться дальше на север. Понадобятся все наличные силы, и даже этого может не хватить.

– Хорош на сегодня, «внучок», – хмыкнула старушка, в очередной раз меня потроллив. – Темнеет, мои глаза уже почти ничего не видят.

– Ну хоррош, так хоррош, – махнул рукой я и пошёл собирать стрелы. Хорошо хоть в этот раз они не пролетали мимо деревьев. Одно дело выдёргивать их из края ствола, а совсем другое искать по лесу.

С «внучком» же вышла забавная история. Давешний лучник из ополчения, Эмник, который притащил своего сына на лечение из соседней деревни, не особо запарился по поводу наших с Эной взаимоотношений. Ему хватило того, что я назвал её бабкой, а она меня мелким. Болтун, блин, находка для шпиона. В общем, с его подачи по соседним деревням быстро разошёлся слух, что знахарка когда-то давным-давно отдала внучка на воспитание лесным зверям или духам – тут версии как-то разнились, некоторые вообще демонов поминали, – а теперь пацанёнок, значится, вернулся. Причём весь из себя возмужавший и знающий тайны всех деревьев с травами и всех зверей.

Последнее, конечно, имело некоторое отношение к реальности. Люпина в своё время постаралась на совесть, но люди оставались людьми, а потому никого не смутила неувязка с генеалогией. Вроде и знают все тут всех, вроде всем известно, что детей у Эны вообще не было, а значит не может быть и внука, но кому какая разница? Слух был интересный, а потому его обмусолили со всех сторон, заодно придумав кучу отсебятины разной степени бредовости. Начиная с того, что старушка принесла загулявшую дочку в жертву лесным демонам, а я вылез из её чрева после этого, заканчивая тем, что я на самом деле не внук, а сын самой Старой Эны, которого она понесла от Лесного Короля. Был тут в местном фольклоре и такой персонаж, о котором его верные четвероногие подданные ни сном ни духом. Нестыкухи? Местных они волновали ещё меньше, чем бабок у подъезда на Земле волнует мнение о них всяких «проституток» и «наркоманов». Кумушкам главное языком потрепать! Хотя мужики от них недалеко ушли. Мало в средневековье у людей развлечений, болтовня – одно из немногих, вот и вышло что вышло.

– Снедать будешь? – задала мне вопрос женщина, когда все стрелы наконец оказались в колчане.

– Не откажусь, – пожал я плечами.

С едой в деревне отношения у меня сложились непростые. С одной стороны, было безумно приятно поесть жаренного мяса, а хлеб тут и вовсе был огонь, особенно свежий. Но после первого раза меня едва не вырвало. Организм привык к абсолютно другой пищеи, по-видимому, человеческую трапезу он просто не воспринял за еду. Вторым же нюансом было то, что тут в пище не было Кив. То есть насыщать-то она насыщала, но привычный энергетический выхлоп просто-напросто отсутствовал. Учитывая же то, что я без еды мог обходиться несколько дней кряду без всяких проблем, ужины у Эны были для меня скорее способом получить удовольствие от вкуса нехитрых блюд, чем несли какую-то практическую нагрузку.

В меню сегодня, кстати, была оленина, местная картошка, которая называлась земляным яблоком и довольно сильно отличалась от земной, а также хлебная лепёшка. Умял я это дело быстро и взялся за взвар. Чай здесь был дорогим удовольствием, потому что его везли откуда-то с юга, но хватало всяких лесных травок, которые можно заварить не хуже, а пожалуй даже лучше. Тем более что в некоторых Кив как раз встречалась. Мизер, конечно, но тоже ничего.

– Как твои опыты? – поинтересовалась Эна, сделав маленький глоток горячей жидкости с приятным запахом.

– Стрранно – хмыкнул я, без пояснений поняв, о чём она спрашивает. – На себе поррезы затянуть могу. На дрругих нет. Чего-то ты не договарриваешь.

– Я рассказала и показала всё, что знала, Ромул, – пожала она плечами. – Чудо, что ты вообще можешь что-то, на что способны только идущие Лестницей Воды.

– Чудо, что я не чую лжи, – беззлобно буркнул я.

Увидев, как Эна лечит с помощью Кив, я загорелся идеей научиться тому же. И за полгода энтузиазм ни капли не угас! Но что-то было не так. Я довольно быстро сумел выделить в себе «мягкую и текучую» Кив, которая, на мой скромный взгляд, мало отличалась от той, которой оперировала старушка. Порезав в лесу мизинец ножом, я повторил процесс то ли очистки, то ли настройки энергии, затрудняюсь определиться с названием, прямо в нём. И это сработало! Да, было больно, но ранка стала заживать буквально на глазах, через час остался только мелкий шрам, который тоже рассосался. Как же я был воодушевлён! Плевать на боль, главное, что это работало.

Но на том дело взяло и застопорилось. Я мог нанести себе раны побольше и ускорить их заживление в разы, даже на порядки… Но только до определённого предела. Нужной Кив удавалось выделить строго определённое количество. Я добавлял новую энергию, и она шла, но как ни пыжился, а уже имеющаяся возвращалась к исходному виду. Тут как с наполнением стакана ёмкостью в ноль пять литра. Можно в него хоть бочку пива влить, но всё, что больше изначального объема, просто перельётся через край. Это бесило. Хоть башкой о дуб бейся!

Я пробовал лечить других, взяв подопытного зайца, благо с кроликами он какой-никакой, а родственник. Но Кив тупо отказывалась передаваться. В рассеянном виде она просто не перетекала в порезанную лапу. Я пытался её ужимать и концентрировать, чтобы пропихнуть, но в итоге добивался только слабенькой молнии. Не лезла дрянь, и всё тут. Только стреляла, если довести «давление» до определённого уровня. Это, конечно, навело меня на мысль, что с молнией можно использовать тот же приём накачки, и он сработал: дистанция и сила удара возросли, хотя стали требовать короткого времени на подготовку. Но именно исцеление не сдвинулось ни на миллиметр. Ну может кроме того нюанса, что «целебной» Кив я теперь мог накопить в себе процентов на десять больше благодаря тренировкам. Так себе достижение, учитывая, что изначально её было очень немного. На порез нормально, но вот серьёзную рану будет лечить уже несколько дней. В лучшем случае.

Поматерившись на свою бестолковость, я собрал растения, богатые энергией, и пошёл на поклон к Эне, решив, что без учителя тут можно годами долбиться в закрытую дверь. Но та тоже развела руками. Точнее, сначала не поверила, что я вообще способен к исцелению, и его пришлось демонстрировать наглядно. А потом заявила, что не понимает, как я это вообще сделал, потому что это невозможно. В итоге, почесав репу вместе, мы решили, что, возможно, я что-то упустил в её действиях, когда она лечила сломанную кость.

Без лишних раздумий я организовал новый порез, и Эна его залечила, но в этот раз процесс удалось прочувствовать на себе. Но и это в итоге ничего не дало. Её Кив несколько отличалась от моей, совсем чуть-чуть, но полного сходства я не добился. Вероятно, в этом было то критическое отличие, которое позволяет перелить энергию из себя в другое живое существо.

Вернувшись в лес, я продолжил эксперименты. Кив во мне менялась согласно моим желаниям, но до нужного эталона всё не дотягивала, как я ни старался. Братья и сестра следили за моими муками, даже попытались тоже что-то в себе энергетически поменять, но опять же без особого успеха. Разве что это послужило для них некой тренировкой контроля. Потом мне пришла в голову мысль, что быстрое заживление моих травм после стычек с конкурентами может быть заслугой не только энергии в моём теле, но и того, что мои раны вообще-то зализывали.

Теория подтвердилась. Порез, который мазнул языком Лизь, и правда зажил быстрее, к тому же он со слюной передал немного Кив. Но именно что немного, сущий мизер. Почесав репу, я повторил тот же приём на очередном зафиксированном лианами зайце, и прорыв-таки произошёл. Где-то на миллиметр. Кровь довольно быстро свернулась, ранка зажила примерно на треть быстрее, чем её товарка на второй лапе.

В общем, трудно было не прийти к выводу, что я имею частично волчью энергетику и владею бледным подобием способностей своей лохматой семьи. Наверно, это даже можно было бы и правда назвать Лестницей Зверей. Но, тем не менее, до способностей Эны мне как раком до… Да даже не знаю до чего. Срастить кость за несколько минут наложением руки это не то же самое, что зализыванием раны ускорить регенерацию на жалкую треть. Лучше, чем ничего, конечно, да и свои травмы я смогу лечить ещё быстрее, но всё равно приятная мелочь и не более. Хотя, со слов старушки, это прям опупеть какой прорыв.

Оставив разговор о Кив и моём затыке, мы просто поболтали об обыкновенных человеческих болезнях. Эна была опытной знахаркой, и что ей только не приходилось лечить, а мне были полезны и такие знания. Каким бы крепким я ни был, это не панацея от всех хворей, и такого врага тоже надо знать в лицо. Может, даже лучше всех остальных, он ведь невидим, неслышен, от него не помогут ни скорость, ни нож, ни лук. Но, когда мы уже собрались закругляться, нас прервал шум на улице. Кто-то долбился в дверь дома старосты Млэстэ, а заодно надсадно кричал осипшим детским голосом:

– Помогите!

Переглянувшись, мы поспешили наружу. Нищему собраться – только подпоясаться, мне же не нужно было и этого, мой нож висел на поясе. Эна потратила время только на то, чтобы схватить лук с колчаном и натянуть тетиву обратно после моей тренировки. Своим оружием я ещё не обзавёлся, оставив это дело на лето, когда будет возможность поехать на торг. Да и о той раздумывал. Одно дело байки о внуке знахарки, другое, если засвечусь при большом скоплении народа, личность-то я приметная. А вероятность моих поисков до сих пор существует.

До центра деревни было практически два шага, так что уже вскоре мы увидели, как Млэстэ разговаривает с пареньком лет двенадцати. Точнее, пацан в грязной одежде тараторил:

– Коробейники мы. Вчера утром разбойники напали, когда со стоянки снимались. Я до ветру в кусты отошёл, а в центре лагеря как полыхнёт! Двух охранников сразу наповал! – всхлипнул он. – А потом бандиты на наших полезли. Двое точно Кив владели, не могут обычные люди так сильны быть! Не отбиться нашим было, никак не отбиться. Ну я и утёк. Знал, что до вашей деревни недалеко, были мы у вас в прошлом году. Помогите! У вас же столько мужиков-охотников, все луками владеют. А их там всего десятка полтора, много два. Ладно ограбят, так поубивают же всех, как натешатся. У меня отец там и мать!

– Что ж ты их защищать не кинулся, шельмец, родителей-то? На что они тебе жизнь дали? – насупился староста и заставил паренька побледнеть. Да, характер у него был не сахар, а чувством такта его жизнь с природой не наделили.

Понять я мужика мог. Ему тут предложили сагитировать охотников выступить против бандитов, минимум три из которых владеют Кив, один огневик, два что-то могут в телесном плане, скорее всего, Лестница Земли, раз о силе была речь. Ну и в довесок ещё больше десятка мужиков, которые просто владеют оружием в той или иной мере. Как не трудно догадаться, без потерь такая авантюра не обойдётся даже при самом удачном раскладе. При неудачном же охотники полягут, а бандиты придут сюда потешиться с девками, которых больше не защищают их мужики.

Но вот, глядя на парня, я видел себя, вспоминал своё чувство беспомощности, которое испытал в ту роковую ночь, в которую не стало моих родителей. Но этот был постарше, к тому же соображал. Своих он бы не защитил, но догадался бежать за помощью. Призрачная, конечно, надежда, но это всё равно было эффективнее, чем получить удар от какого-нибудь бандита чем-то острым и просто сдохнуть. К тому же пареньку повезло, потому что кроме охотников здесь был я, и моя история немножко похожа на его.

– И много бы он навоевал по-твоему, старрик? – глухо прорычал я вопрос, заставив вздрогнуть и Млэстэ, и юного горемыку.

– Ты нас тут не подбивай на это самое, – наконец нашёлся с не очень вразумительным ответом староста после паузы.

– Нужны вы мне больно, – фыркнул я. – Лучше скажи, знаешь рребёнка? Действительно был тут в пррошлом году?

– Был, – за него ответила Эна. – Отец у него караван из трёх телег вёл, мать на всю их ватагу погонщиков да охранников кашеварила. Неужто собрался на бандитов идти?

– Сегодня полная луна, – оскалился я, показав клыки. – В таки ночи особенно хочется охоты.

Глава 15

Я размеренно и спокойно бежал по лесной дороге, размышляя над ситуацией. Если не пытаться вывернуться на изнанку, развивая максимальную скорость, делать это легко и приятно, а разуму с инстинктами не нужно сосредотачиваться на выборе пути, который не приведёт к столкновению моего лба с деревом. В таком беге тоже была своя прелесть.

Нападения бандитов на торговцев были обычным делом в этом мире. Дерьмо случается, тут ничего не попишешь. Разве что место, где куролесили местные братки, было несколько странным. Деревни на границе Смертолесья были практически на краю мира, и нетрудно догадаться, что дорога между ними не слишком-то оживлённая. Правда, в конце местной мягкой зимы купцы всё-таки случались. К этому времени народ задумывался о посевной, но не у всех было что сеять, где-то что-то подгнило, где-то крысы с мышами постарались или насекомые, дело житейское. Одежда опять же у многих успевала прохудиться за зиму. Зато охотники в холодный сезон успевали набить зверя, шкурки в хозяйстве водились и были в цене. Каждый был волен подождать весеннего торга – там ценники были поприятнее. Но всегда находились нетерпеливые люди или просто те, кто не хотел отправляться в не такую уж и близкую дорогу. Да, купец мех купит подешевле, а нужные тебе вещи продаст подороже, опять же выбор у него не такой широкий, как на ярмарке. Но зато всё здесь и сейчас. К тому же купца тоже понять можно: он с той разницы цен живёт, кормит свою ватагу и охранников. А ещё рискует. Можно на бандитов нарваться или на изголодавшего к весне небесного зверя.

Вот риск и сыграл. Бандиты тут редкость, но всё же бывают. Особенно из тех шаек, которые бегут из более обжитых мест. Ополчение не просто штаны просиживает, гоняет народ всяких лиходеев. А зимой это делать несколько проще, чем в остальные времена года. Она хоть мягкая и почти без снега, но дожди лупят часто, без постоянных укрытий в лесу жить тяжело, если в тебе Кив не течёт. С грибами, ягодами и прочими дарами леса тоже напряжёнка, поэтому бандиты вынуждены делать запасы. Это летом они могут сняться с места и просто уйти, а зимой потеря стоянки с землянками и продовольствием может кончиться тем, что джентльмены удачи либо засветятся, грабанув какую-нибудь деревню просто на предмет пожрать, или начнут мочить друг друга за кусок хлеба.

Шайка, напавшая на мелкий караван, вписывалась бы в образ таких беглецов от ополчения почти идеально, если бы не пользователи Кив. Минимум три боевые единицы магов – это очень круто для бандитов, которые скрываются. Впрочем, чего только в жизни не бывает.

Для меня сегодня более важными виделись не причины появления бандитов на дороге, а сама возможность их убить. Да, это не те люди, которые повинны в смерти моих родителей, а паренёк, который выжимал из себя все соки, чтобы добраться до Речнолески побыстрее, не я. Но в ситуацию он угодил схожую, а где-то в лесу сидят подонки, которые ничем не отличаются от тех, которых я жажду найти. Они два сапога пара. И заплатят за всё.

Была бы возможность, бежал бы на встречу с бандитами быстрее, но приходилось сдерживаться. До стоянки каравана, конечно, идёт дорога, тут не ошибёшься и не промахнёшься, но я предпочитал лишний раз поосторожничать, но зато смотреть в оба и внимательно нюхать воздух на предмет опасности. Пацан мог утечь из-под носа бандитов не сам, ему могли позволить сбежать. Как раз для того, чтобы выманить из деревни охотников, подождать их в засаде, перебить, а потом занять их уютные дома до тепла, взять их женщин и невеликие богатства себе. Вероятно, как раз такого варианта опасался староста… А может старик просто дрейфил.

Но здоровая паранойя сдерживала скорость моего бега, и вскоре я был вознаграждён. К запаху пробежавшего здесь парня примешался ещё один аромат. Остановившись, я припал лицом к дороге, вдыхая воздух прям у самой травы. Человек, мужчина, вполне здоров, а главное – владеет Кив. Юэст не производил впечатление лжеца, да и не было у меня ощущения, что паренька заставили прибежать. К тому же, судя по следам, шёл он с мужиком не вместе, тот двигался сзади, отставая. Вряд ли не мог догнать, уж с Кив-то в крови. Но, вероятно, присматривал, чтоб никакая лесная зверюга не сожрала пацана, сыгранного в тёмную. Да и шёл разумно, это в лесу волей-неволей дополнительные следы оставишь, дорога в этом плане многое прощает, а примятая сапогами трава бы поднялась к утру. Охотники-то на ночь глядя не пошли бы никуда. Это мне темнота небольшая помеха. Просто цвета пропадают, а так почти так же далеко и чётко, как днём, всё вижу. Особенно в полнолунье, когда небо не затянуто тучами.

После того как я наткнулся на второй след на дороге, прошло два часа неспешного бега, когда он исчез с глаз, оборвавшись. Это было прям даже немного обидно и разочаровывающе. Даже зайцы, в которых Кив отсутствует, как и настоящий разум, догадались делать петли, выходить на свой собственный след и лишь потом со всех сил сигать куда-то вбок. Я уж молчу про тех ушастых, которые живут севернее. Они ещё и запах свой прятать умеют. Хитрые засранцы, но тем слаще их добывать.

– Двойка тебе с занесением в пустую голову… – проворчал я и свернул в лес. Всё-таки, даже если ты уверен, что не оставляешь следа достаточно долго, чтоб его нашли, знаешь, что в Речнолеске нет собак, которые могут идти по запаху и самоуверен донельзя, надо делать хорошо то, что делаешь. Вздумал путать след, так работай качественно, а не на отдолбись! А то придёт серенький волчок и откусит весь бочок.

Можно было, конечно, пройти и дальше по дороге, по моей прикидке, до места нападения на коробейников осталось не так уж и далеко, но я подозревал, что провожатый невольного гонца выведет меня к лагерю бандитов лучше. Не за случайным же грибником иду! Да и бандиты для важного дела отрядили аж пользователя Кив, что показатель.

По лесу след шёл как по проспекту. В принципе, если бы какой-нибудь из охотников, отправившись из деревни с сотоварищами спасать купца, отошёл удачно до ветру на обочину, он бы его увидел. Так что трапить эту дичь было даже немножко скучно, пока она не начала лезть в болото. Тут стало повеселей и посложней. Но я и сам по болотам ходок неплохой, уж больно на них порой интересные ягоды растут, да и добычу мы иногда к трясине с братьями и сестрой загоняли. Завязнет олень, кидай ему лассо на шею да души, ни рогов, ни копыт больше не опасаясь. Серый на это, конечно, ворчал каждый раз, неспортивно ему, видите ли, и вообще как-то не по-волчьи, но всё-таки удавалось переупрямить этого ретрограда и консерватора. Всё-таки мясо есть мясо, Кив есть Кив, а олени тоже бывают уж больно матёрые, которых просто так на клык фиг возьмёшь. Особенно последнее было актуально в начале нашего самостоятельного пути. Да и вообще использование орудий в какой-то мере сделало из обезьяны человека. Вдруг из волков что-нибудь получится?

После того как я пересёк небольшое болото, моя добыча снова прошла лесом несколько километров и уткнулась в следующую топь, которую стала обходить, но в дальнейшем пути по следу особой необходимости уже не было. На болотном островке был виден костерок, вокруг которого наличествовали три телеги, палатки и люди. Сама же болотная вода и ряска четко говорили мне, что из леса на остров ведёт прямая тропа… Слишком прямая, чтобы быть естественной. Сначала я заподозрил утонувшую гать, но быстро осознал свою ошибку. От прохода немного тянуло энергией, так что, похоже, поработал земельник. О чём это нам говорит? О том, что я не просто так ощущаю довольно сильный источник Кив на острове. У нас тут одна четвёрка, причём стойкая, как все маги, что шагают по Лестнице Земли.

Противник был опасным, даром что я на две ступеньки выше. Но никогда не стоит забывать, что у меня в распоряжении лишь грубая мощь, а вот у «крота» могут быть сюрпризы во вполне товарных количествах. Остальные же не казались мне прям опасными противниками по одиночке. Был ещё один землекоп, но ступени так второй, один ветреник, за которым я, похоже, и шёл, тоже двойка. Из бойцов дальнего боя присутствовал огневик на третьей ступени. Водников не нашлось. Также на острове располагались шестнадцать бандитов, отдыхающих по палаткам, и пять человек, привязанных к дереву. Подобравшись поближе, я увидел, что руки пленных были связаны в запястьях и подняты над головами, заставляя бедолаг стоять на носках. Тут уж либо напрягать руки, вися на них и давать отдых ногам, либо давать отдых рукам, вставая на носочки. После суток в таком аттракционе, полном радости и веселья, ни о каком побеге уже не думается. Ну хоть живые и то хлеб, тем более что среди них есть баба, очевидно, мать пацана, прибежавшего в Речнолеску. Юэст будет рад… Если, конечно, я не напортачу.

Очевидно, четвёрку нужно сразу валить наглухо, и он не сможет выкинуть ничего экстраординарного, если умрёт раньше, чем начнёт драться. А вот вопросы, что он тут вообще делал, задавать надо уже менее опасным противникам, которых можно попытаться взять в плен. В идеале бы добыть мага… Но есть риск приемлемый, а есть риск излишний. Повезёт – возьму, нет – обычные бандиты тоже подойдут. И расспрашивать я их буду со всем старанием. Четвёртая ступень – это уровень поместного дворянина из провинции. Не самого сильного, но вполне крепкого. Пятёрка это уже чуть выше середнячков. Шестёрки считаются выдающимися воинами. К таким относился бы и я, если бы был не самоучкой… Ну и взрослым, да. Тело недозрелого подростка накладывает некоторые ограничения. Хотя при этом весит меньше, чем у взрослого мужика, что делает борьбу с инерцией и центробежной силой на поворотах несколько проще, когда бежишь куда-то со всех ног.

Именно от скорости я и решил играть. Был ещё вариант тихо где проползти, а где проплыть по болотной воде, вылезти на остров и начать резать спящих, но тут было несколько препятствий. Во-первых, у нас тут маг земли, а они, вот это поворот, могут чувствовать землю. То есть я могу хоть всё бесшумно сделать, а он меня спалит, тварь такая. Потому что чувствовать всё, что творится на островке, ему сами боги велели, чай не на пикник выехал. К тому же это крендель ещё и не спал, а сидел у костра и общался с худым, жилистым парнем, который как раз и был ветродуем.

Вероятно, командир принял доклад подчинённого даже ночью, а теперь ложиться передумал. Оно и понятно – утро скоро. Жаль, правда, слов не разобрать, шепчутся они тихо, чтоб товарищей не тревожить, а я опасаюсь подбираться ближе. Ещё одним нюансом, который срезал вариант тихой резни бандитов в палатках, было то, что у них хорошо поставлена караульная служба. Островок на болоте был не очень большой, но три мужика ходили кругами по кромке топи, держа товарищей на виду. Дисциплина караульных вызывала уважение и новые вопросы. Ладно атаман сидит, перед ним надо держать марку, но уж больно привычно мужики этим занимаются. Я, конечно, мало знаю о местных бандитах, но эти производили скорее впечатление кадровых военных, даром что в рваньё одеты.

Осмотревшись по сторонам, я прикинул варианты. Топь между нормальными участками почвы была небольшой, всего метров тридцать. По воде я могу пробежать на максимальной скорости пятнадцать шагов, но они у меня больше метра, да и тут хватает кочек, на которые проще опереться. То есть вбежать на остров вполне в моих силах, как и пронестись по нему до следующего, заложить поворот, переходящий в петлю, и атаковать снова. Тем более самая важная и опасная цель сейчас покручивает жиденький ус, глядя в пламя костра, чем слепит сама себя. Даже зрачку пользователя Кив нужно немного времени, чтобы привыкнуть к темноте, а свет от огня будет мешать разглядеть что-то в тёмном лесу. Не как дальняк едущей у тебя за спиной фуры, но всё же.

Прикинув все за и против и рассмотрев получше четвёрку с двойкой у костра, я сместился вбок тихим шагом, чтобы зайти на них с оптимального угла атаки, а потом чуть довернуть, делая круг, чтобы зайти на вторую атаку с нового направления. Моя нога упёрлась в ствол дерева у его основания, потому что так проще набирать скорость, а сцепление с поверхностью ещё доставляет некоторые проблемы. Чтобы выйти на максимум, мне необходимо метров пятьдесят по прямой, здесь примерно семьдесят. Из-за того, что вокруг кусты и деревья, придётся отклоняться от курса. В левой руке начала уплотняться Кив.

Попытки лечить не увенчались успехом, но до толковой идеи, как ранить добычу, я додумался. Если заранее создать достаточное давление энергии, разряд молнии будет сильнее, с некоторыми оговорками здесь работает тот же принцип, что в пневматическом оружии на Земле. Во время самой схватки заниматься подобным сложно, но можно заготовить удар заранее, главное – не терять концентрацию, чтобы энергия не рассеялась. В правую руку привычно лёг нож. Природа не наделила людей хорошими клыками или когтями, но дала разум, и с его помощью мы придумали, как исправить это досадное недоразумение. Настало время немножко выждать, чтобы часовые обошли остров и оказались в нужных местах. Хороший охотник – терпеливый охотник. Тем более ждать нужно было всего полминуты.

Наконец-то нужный миг настал, и я ринулся вперёд, с каждым шагом ускоряясь всё сильнее. К моему великому счастью, со скачком на шестую ступень синеватая дымка вокруг тела больше не появлялась, а то светился бы в ночи сейчас, как новогодняя ёлка. Часть Кив приходилось тратить на заглушение шагов так же, как я делал тихими удары кулаками по камням на тренировках. Это отнимало часть внимания, но было делом привычным. Нужная скорость была набрана быстро. Я сделал три последних шага по земле и побежал по топи, не сводя глаз с добычи.

Земельник что-то почувствовал, когда я почти добрался до острова, он начал поворачивать голову в мою сторону. Возможно, ему подсказала опасность родная стихия, адепты его пути вообще славятся неудобностью, если обороняют место, где хоть денёк посидели. А может это я был чуть громче на воде, ведь с ней мне сложнее, чем с привычным подлеском. Плевать, я уже слишком близко. Три шага остаётся сделать по островку, когда поворот головы дичи завершён, но она щурится, стремясь разглядеть что-то в темноте после того, как смотрела на огонь, понадеявшись на часовых. Два шага, зрачки мужчины лет сорока с жидкими усиками на лице расширяются. Я замечен, но слишком поздно. Один шаг – лицо земельника искажается страхом, а его рука начинает подниматься, ветровик же лишь повернул голову вслед за командиром. Я же добежал до цели.

Моя правая рука просто и бесхитростно выставила нож, полоснув по горлу на бегу самого опасного противника, руку тот поднять так и не успел. С моей же левой руки в лицо коллеги по Лестнице Ветра сорвалась молния. Я перешагнул костёр и помчался дальше. Два часовых были сзади, но третий впереди. Не пользователь Кив, слабая добыча. Но всё же добыча. На бегу снова выставляю нож под углом около тридцати градусов. Если бы ставил градусов под девяносто, рана бы получалась на всю длину лезвия, но сопротивление плоти тормозило бы меня, а может вовсе вырвало оружие из рук. Нож прорезает живот жертвы. Земельник сидел у костра, гостеприимно подставив горло, этот высокий здоровяк был на ногах, до столь сладкой цели ребёнку не достать.

Сделав разрез, бегу дальше и, лишь начав поворот, слышу позади крик. Когда ты спокойно идёшь и вдруг чувствуешь резкую боль в животе, а потом видишь вываливающиеся кишки – это очень шокирует. Развернувшись, вижу, что земельник завалился на мох островка и уже практически потерял сознание. В горле проходят крупные сосуды, которые питают мозг, если их перерезать или разорвать клыками, то давление в нём падает практически мгновенно, заставляя добычу уплывать из реальности. Тело её ещё живёт, но разуму уже не суждено проснуться… Если, конечно, речь не о гидре, у которой есть запасные головы. Ветренник же умер мгновенно, переборщил я с мощностью. Это кабанам я такими ударами обжигал рыла и выбивал глаза, но они в наших охотничьих угодьях были не на второй ступени. А ветренник не был на ступени кабанов, потому головы у него теперь просто не стало.

Разворот окончен, и я иду на новый заход. На крик часового из невысокой палатки высовывается огневик. Быстрая реакция – похвально для спящего человека. Но я уже бегу к нему. Голову в мою сторону он повернуть не успел, а крыша походного жилища заставила его согнуться, сделав горло доступным для взмаха ножа. Минус три мага. Ещё один часовой стоит на пути, но пялится на своего вопящего товарища, который пытается удержать собственную требуху руками. Впрочем, у него в любом случае нет шансов – слишком велика разница между обычными людьми и пользователями Кив. Взмах ножа – и на одного крикуна через пару секунд становится больше.

Новый разворот. Из палатки выбрался второй земельник второй ступени. Парень лет двадцати пяти в исподнем держит в руках боевой топорик и озирается, выискивая врага. Этот слабее своего собрата по лестнице, так что его можно попытаться взять живым. Бегу на него сбоку, но он успевает ко мне повернуться, опять же впечатляющая реакция. Но я не сближаюсь, а бью молнией. Без предварительной накачки она слабее, а враг крепче давешнего ветровика, а потому не умирает. Просто начинает трястись и падает на землю. Вырублен.

Бандиты же вылезают из палаток кто в чём был и смотрят в темноту. Я же смотрю вниз, остановившись в лесу. У меня нет никакого желания резать слабую добычу. Зверь не убивает для развлечения, только по необходимости. Зверь…

Сидя под кустом, мотаю головой и сплёвываю. Я не зверь, я человек. Но резать их, пожалуй, тоже не буду. Ну на#ер, может, у меня крыша и шуршит шифером, а в личности случаются кризисы самоидентификации, но я не кровавый маньяк. И, надеюсь, никогда им не стану. Так что пусть осознают положение, в котором оказались, потеряв всех своих магов и оставшись один на один с тем, кто их прирезал. Можно даже немножко им на мозги подавить, мысленно хмыкнул я, а потом задрал голову вверх, отойдя за дерево, и издал волчий вой во всю мощь лёгких.

– Они все мертвы! – раздался с той стороны топи чей-то голос. В отличие от дохлого командира с ветродуем, он не шептал. А вот за второго земельника начал волноваться… Но сразу успокоился. Его Кив ощущалась, жив курилка. Будет кому вопросы задавать.

– Быть не может! – истерично кто-то прокричал под аккомпанемент двух стонущих часовых, придававших атмосфере дополнительную тяжесть.

Кажется, у бандюганов наступила стадия отрицания. Дальше там по Кюблер-Россу гнев, торг, депрессия и принятие? Хм, может, самого гневливого всё-таки грохнуть, когда нарисуется, чтоб у остальных всё быстрее прошло? Зачем людям душевные муки растягивать?

– Это был демон! – заорал единственный уцелевший часовой. – Я видел!

Он-то видел, а я почесал репу в кустах. Что-то не припомню я стадии «вера в чертовщину». Может, это у него торг такой, типа, мы сейчас раскаемся во всех грехах, помолимся богам, и нас не будут трогать? Для средневековых обывателей вполне себе план, надёжный, прям как швейцарские часы. Те, которые точное время два раза в сутки показывают.

Глава 16

Я сидел на облучке телеги и рассматривал нож земельника, стоявшего на четвёртой ступени Лестницы. Оружие было занимательным: с узким, немного изогнутым хищным лезвием, напоминающим вакадзаси или танто, небольшой круглой гардой и рукоятью, обмотанной шнуром. Хорошая вещь, качественная, в моей детской руке коротким мечом выглядит. А главное – сделана из Кив-проводящего металла, имеющего странный синеватый отлив. Стоить этот ножик, по рассказам, должен больше, чем Речнолеска со всеми жителями и их скарбом.

Со слов местных, материал ножа находится в большом дефиците, как и те, кто может с ним работать. Тут первое тянет за собой второе, ведь навык приходит с опытом, а если его не на чём получить, то откуда ж ему появиться? В этом мире, конечно, есть магия, но тут нужно скорее чудо. Сам же металл добывается в буквально трёх шахтах в пределах страны: две держит королевская семья, третью – южный удельный князь, который королю тоже не самый далёкий родственник. И ценник они ломят такой, что можно ох#енеть. Не удивительно, что оружие тут у дворян в основном передаётся из поколения в поколение, как мечи валерийской стали в Вестеросе. Зато тем удивительнее, что эта вещь оказалась у бандита с подозрительно высокой ступенью Лестницы для данной профессии.

Как не трудно догадаться, вопросов было много. Но, к счастью для меня, разбойники не стали играть в героев и решили сдаться, а потому я смог их задать. Один из джентльменов удачи вякнул про демона со страху, и от этой версии я и решил играть. Страх – это тоже оружие, если его правильно применять против добычи, она пойдёт туда, куда надо тебе, а не ей. Детское тело, конечно, слегка мешало выглядеть внушительно, но зато я умел передавать Кив в голос, для атаки мой рык слабоват, по крайней мере, против добычи на территории стаи, но зато, если говорить правильно, обертоны получаются и правда немного жуткие. На контрасте с телом ребёнка это даже смотрелось ещё страшнее. В общем, учитывая, что пользователи Кив немножко закончились, а у остальных с реакцией и ночным зрением похуже, я разбежался, опять перемахнул на остров и резко затормозил, прорычав:

– Сдавайтесь или умрите, смертные!

Смертные выпендриваться не стали, дозрели до стадии депрессии с принятием. Зря только в руки Кив для молний качал, которые могли пару человек насквозь пробить. Ну да оно и к лучшему, бессмысленная жестокость не наш метод. Так же к лучшему и то, что я сдержал детское желание похулиганить. Хотелось всё-таки выдать старое КиШовское «Ты говоришь, я демон? Так и есть, со мною не видать тебе удачи. Навеки моё дело – зло и месть. Для демона не может быть иначе!» на местный лад, тем более что оно уже было переведено. После сказок и пары колыбельных для Жэндэ, пока она лечилась у Эны, я заимел хобби с переводами всяких штук из прошлой жизни на местный язык. Потом, правда, малявка выздоровела, и родители резко запретили ей общаться с лесным чудой-юдой, но увлечение у меня осталось. Однако я сдержался и вообще был молодец. Фраза, обращённая к бандитам, должна была быть короткой и доходчивой, а не превращаться во что-то поэтическое. Провинция, не поймут-с.

Всё сработало. Оружие они побросали и начали споро друг друга вязать по моему приказу. Быстро, правда, нашёлся один умник, недостаточно хорошо затягивающий узлы, но он тут же познакомился со слабенькой молнией, забился в конвульсиях и пустил пену изо рта под мой клишированный злодейский смех. Я не из тех, кто получает удовольствие от чужих страданий, но зато никто не умер, а у бандитов в должной мере выросла мотивация. Убить – это всегда успеется, только вот трупы я оживлять не умею. Последнего разбойника я связал сам, а потом освободил выживших караванщиков, велев им взять острые железки пленных и следить за ними в оба глаза. Возражений не последовало, ведь этих людей я пугал не меньше, чем бандитов.

Следующим пунктом программы стал осмотр трофеев и обыск тел с палатками. Они принесли мне кучу всего интересного, включая несколько пухлых свитков внушительного вида и тот самый ножик. Покрутив его в руках и убедившись, что не ошибаюсь, я решил заняться пленным земельником, который мог ответить на мои вопросы лучше всех остальных вместе взятых. Только была парочка проблем.

Пользователи Кив ребята неслабые, особенно если стоят на Лестнице Земли. У них вообще физическая сила практически профильный параметр, так что очень не факт, что верёвки просто не будут порваны, когда вырубленный противник очнётся. Прикинув так и эдак ситуацию, я махнул рукой на гуманизм, а потом без лишних сантиментов подрезал ему сухожилья в руках и ногах. Операция была не самая приятная, но болезный был, так сказать, под анестезией. Второй печальной новостью было то, что маги тут менее чувствительны к боли, чем обычные люди. Так говорила Старая Эна, да и по себе я это вполне ощущал. Только вот обо мне нельзя было сказать, что я квалифицированный палач… Нет, в прошлой жизни, конечно, про всякое читал и порой на экране видел, про иглы под ногти в курсе, про другие страшные штуки тоже, но самому этим всем пользоваться не приходилось.

Рассудив, что начать практиковаться никогда не поздно, а пытка электричеством считается одной из самых болезненных, я решил, что всегда успею начать бить врага молниями с руки по яйцам за неимением клемм, которые можно прицепить к его мудям. Но сначала лучше попробовать более гуманные методы. Да, я ненавижу всех этих уродов и хочу, чтобы они ответили за свои преступления и сдохли. Но сам становиться жестоким палачом не хочу. Может быть, это желание остаться чистеньким малодушно, но мне плевать. Я такой, какой я есть, так устроен. И не хочу меняться в худшую, на мой взгляд, сторону. Убивать и пытать людей же не хорошо для человека, да?

В общем, я взял деревянное ведро, набрал вонючей болотной воды и с размаху вылил на вырубленное тело так, чтоб хотя бы часть влетела в ноздри. Пациент закашлялся, попытался перевернуться на бок и пришёл в себя.

– С возврращением, мясо, – прорычал я, всё так же играя Кив в горле. – Как спалось?

– Пошёл ты ₽^#@, *₽#/<;! – ответили мне.

– Смело. Но глупо, – хмыкнул я, приласкав болезного молнией, чтоб дальше помолчал, а не ругался. – Слушай сюда, мясо. Выборр у тебя простой. Ты либо ррассказываешь мне всё, что я хочу знать, и отпрравляешься к своему богу. Либо я прриношу тебя в жертву своему Хозяину, и он мне ррассказывает всё, что мне нужно знать. Врремени на подумать у тебя, пока я рритуальный круг готовлю.

Сказав это, я начал чертить круг с каракулями на земле. Старая Эна говорила мне о местных верованиях. В целом, тут цвело и пахло вполне обычное язычество, вроде как доморощенный Белобог когда-то вломил своему братцу, которого можно было бы и Чернобогом обзывать, изгнав родственника с подручными за край мира. Но мир-дружба-жвачка так и не наступили, потому что, не имея возможности творить зло лично, демонюги и их божество развращают души людей, нашёптывая им всякие гадости из серии: убивай, грабь, насилуй, доминируй, унижай. В общем, классическое «это не я плохой, это меня бес попутал» на уровне религии. Разумеется, бывают у тёмных сил и адепты, которые пытаются их вернуть, куда ж без этого. И главный страх верующих в том, что их душонка отправится не в местные рай или ад, где можно поскитаться, раскаяться да переродиться в какую-нибудь зверушку или букашку для искупления, а отправиться за кромку мира, где бессмертная душа будет сожрана без остатка. Собственно, этим я и пугал.

Глазомер у меня был неплохой, окружность удобным ножом начертить удалось довольно ровную, затем настало время пентаграммы, а после неё я начал выводить по углам слова на русском. Символов этих тут никто не знал, так что они должны были смотреться достаточно загадочно, хотя на деле вышло «призываю», «дух», «Сталина», «строить», «коммунизм». Пять лучей звезды, пять слов. Мох был не самым приятным материалом, но я справился. Пленник же активно молился вслух всем богам, заставляя остальных людей бледнеть. Но языческие боги, как это у них принято, положили божественный болт на искреннюю молитву, а бывшим караванщикам не хотелось на меня нападать. Они после общения с бандюганами ходили-то с трудом, да и проскакивали в их взглядах некоторые нотки злорадства. Особенно у женщины… Не удивлюсь, если её тут успели попользовать, а бабы такое не прощают.

– … клянусь верно и праведно служить вам, всюду нести добро и справедливость, – тем временем уже подвывал земельник.

– Врремя на рраздумье вышло, – хмыкнул я, взял парня за шкварник и потянул в центр пентаграммы. – Да и не перреживай ты так, всё будет быстро и почти безболезненно. Только тут тебя немного поррезать придётся, но я постараюсь аккурратненько. Не зверь же какой. Полежи тут пока.

Оставив жертву в центре ритуального круга, я пошёл и восстановил разрыв линии, оставленный телом, протащенным по земле. Парень же перестал подвывать молитвы и стал пытаться уползти, но с перерезанными сухожильями получалось у него паршиво. Никак не получалось, в общем–то. Я же отложил металлический кинжал и достал тот, что из рога. Вообще, по слухам, тёмные жрецы пользовались каменными, не признавая железо, но тут главное, что не металл.

– Ну-с, прриступим, – проговорил я, примериваясь, и парень не выдержал:

– Я всё скажу! Я поклянуть демонам в верности! Не надо!!!

– Точно? – подозрительно прищурился я.

– Да!

– И своих бывших товаррищей в жерртву прринесёшь?

– Да! Всё что угодно!

– Ля ты кррыса, – ответил я с усмешкой. – Демонам такие нрравятся. Ррассказывай!

– Что?

– Всё!

В общем, жертва сломалась и начала вываливать на меня настоящий водопад информации. Эта бандитская шайка оказалась в общем-то и не шайкой, а вполне себе наёмным отрядом, который в данный момент служил тэну Лэному, местному дворянину, чья вотчина была немножко южнее. Этот ухаря нанял недавно понёсший потери в рядовом составе отряд с не самой благолепной репутацией для грязненького дельца. Покошмарить деревни охотников и немножко порезать местных купцов. По его плану, народ должен будет проникнуться ситуацией, а потом встретить отряд его воинов, который отправился в дальний патруль проверить нехорошие слухи и попросить защиты. Его люди, конечно, вызовут подмогу и, естественно, наведут порядок, а их господин начнёт получать налоги, взяв деревни под свою руку с согласия жителей. Простая комбинация, от которой так и веет «святыми девяностыми».

Практиковали там похожее. Откроет какой-нибудь коммерс, скажем, магазин, раскрутится немножко, туда придет парочка быков, дадут по лбу продавцу и поломают витрины, побив бутылки. А потом какой-нибудь коллега расскажет предпринимателю, что у него такого не случается, потому что у него во-о-от такая крыша и берёт совсем не дорого. Он даже может их свести за долю малую. В результате «налог» у братков будет браться с ещё одного коммерса. Окажется предприниматель фанатом самообороны, встретит в следующий раз быков с сотоварищами, дав звездюлей или просто с охотничьим ружьём? Так к нему на следующий же день придёт прикормленный участковый и сообщит, что на него заведено дело. Либо разбойное нападение на несчастных покупателей группой лиц по предварительному сговору, либо угроза оружием, либо всё сразу. Даже свидетели найдутся. Откупиться через ту же крышу будет можно, но выйдет уже дороже, по закону же правды вообще не добьёшься. Если только в органах на высокой должности надёжного товарища нет… Но к тем, у кого подобная красная крыша, быки и не ходят.

Вообще, у деревенек на границе Смертолесья как раз красная крыша и была, некоторые выходцы из них служили в ополчении, а налог они платили коронный прямо на торге. Только вот было это достаточным препятствием для прямого рейдерского захвата деревень ушлым дворянином, но никак не для подобной схемы. Захолустье тут, не пошлют сюда роту ополчения лес прочёсывать. Отдельные бойцы, ушедшие в отпуск, погоды против одной четвёрки-земельника и его отряда не сделали бы, особенно учитывая разницу в боевом опыте с командиром профессиональных вояк. В общем, если бы я не нарисовался, дело было бы верное.

Но я нарисовался и теперь думал, что ж будет, пока ехал на телеге, которую тащили пленные вместо лошадей. Тягловую скотинку эти идиоты убили и съели, собираясь утопить сами телеги в болоте, забрав только деньги и кое-какой ценный, но негабаритный груз. Конспирация и мобильность, чтоб её. Зато теперь сами впряглись, ибо нечего. Не мне же три телеги тащить до Речнолески? Я парень, конечно, сильный, но не настолько.

– Эсуф, ты давно купцом ходишь? – обратился я к караванщику, сидящему рядом на облучке. Благообразный, но несколько побитый мужчина лет пятидесяти немного вздрогнул от моего голоса. Жертву я приносить не стал в круге, убивать тоже, а просто связал на всякий пожарный нерабочие конечности и кинул к остальным, поржав над наивным чукотским юношей, который мне поверил. Но народ меня всё равно боялся. Правда, к опасливым взглядам я ещё в деревне привык, так что плевал на них.

– Всю жизнь почитай, – осторожно ответил мужик. – Сначала с отцом, а потом сам.

– Знающий человек, стало быть, – хмыкнул я. – Как думаешь, получится Лэному пррижать в корронном суде?

– Вряд ли, – пожал плечами он. – Слово дворянина против слова безродного бандита. Кто ж разбойнику-то поверит? А если и поверит, кто с благородным из-за такой малости спорить будет?

– Парршиво. Но ожидаемо, – констатировал я.

Тут законные методы решения вопроса тоже не работали. Даже если предположить, что деревенские вместе со мной и купцом как-то незаметно протащат болезных мимо земель Лэномы, где он над простолюдинами царь и бог, в славный город Млиофогор, где сидит королевский наместник, то это ни черта не даст. Тем более там ещё и просто послать на известный орган могут. В столице провинции, название которой можно перевести как Молнедубск, потому что там когда-то молния в дерево шандарахнула, сидит большой начальник. Обращаясь к нему, мы прыгнем через голову его подчинённого в Сэмфатэне, то бишь Северном Торжке, который находится вплотную к земле Лэномы. А назначенец и местный дворянин вполне себе дружат. По крайней мере, люди так говорят. То есть там нас за такое обвинение могут в лучшем случае выпороть, а в худшем – вздёрнуть. А то ишь чё холопы удумали, тень на доброе имя дворянина кидать стали! В общем, куда ни кинь, всюду клин.

Был ещё, конечно, способ решить вопрос незаконно. В случае с коммерсом это бы означало показать бандюганам, что он гораздо больший отморозок, чем они. К примеру, убить пришедших с визитом быков, поотрезать им головы и подкинуть в спальню пахана, а лучше его ребёнка. Чтоб уж наверняка все поняли, что это последнее китайское предупреждение, а дальше война не на жизнь, а насмерть. Ну или просто убить главбандита, его бригадиров и всех остальных братков до кучи. Так бы тоже сработало. Каковы шансы обычного коммерса на подобное? Где-то около ноля, разумеется.

Каковы мои шансы показать Лэноме, что он попутал рамсы? Да тоже невелики. Насколько я понимаю, он пятёрка, причём весьма опытный маг, который сидит в своём замке или выезжает куда-то в окружении охраны. Его вот так просто не зарежешь, как давешнего «крота» четвёртой ступени. Подкинуть голову земельника к нему? Это в фильме про Крёстного отца аж башку лошади в кровать нужному человеку припёрли, и никто ничего не заметил. В реальности подобное куда сложнее. Я, конечно, поднаторел в скрытности, лесные университеты штука жёсткая, но утверждать, что всё получится, не берусь. Ни замка не видел, ни того, как там караульную службу несут. К тому же, не представляю какие там могут быть сюрпризы. На Земле-то до всяких разных соловьиных полов, что на весь дом скрипят, додумались, да и до запирания дверей и окон охраняемых объектов наглухо на ночь. Неужто в мире магии ничего не изобрели? Я не Станиславский, но тоже не верю. Не идиоты тут живут, в конце-то концов.

Да и решать не мне. Я хотел пацану помочь? Я сделал именно это. Родители живы, разбойники частью мертвы, частью готовы под себя гадить от ужаса. Дальше пусть купец и староста решают. Захотят вести джентльменов удачи на суд? Нихай везут. Захотят вздёрнуть на месте? Пусть хоть на колья сажают, это уже не моё дело. Мои только трофеи, на остальное положить… Ну, может, кроме отношений с купцом. Его неплохо бы расспросить о фамилии моих родителей. Мужик много путешествовал, и пусть он физически не в состоянии знать или помнить семьи всех дворян в королевстве, но мне может и повезти. Только подобные вещи лучше обсуждать приватно.

Глава 17

Иногда я чувствую себя идиотом. И это была именно такая ночь. Бегу, выжимаю всё из себя, но ощущаю, что творю редкостную дурь. А главное, не понимаю, зачем и нафига. Нафига бегу? Нафига по спине бьёт мешок с башкой бандита? И нафиг мне вообще всё это надо?

Нет, деревенских я могу понять. Налог у них фиг да маленько коронный и только с продажи на торге. Больше они ничего не платят. Если же встанут под руку дворянина, то придётся раскошеливаться. И терпеть его воинов, которые начнут кататься по деревням, шпынять местных, под настроение портить девок и заниматься прочими средневековыми развлечениями.

Но я-то не деревенский. Я сюда прихожу только у Старой Эны немножко поучиться уму-разуму и пожрать её стряпни. Мне вот ехало-болело, кому они тут налоги платят. Начнут же воины тэна на меня бочку катить – дам им укорот. Придётся кого-то убить? Как выяснилось, у меня это хорошо получается, а люди умирают ничуть не хуже диких зверей в лесу. Так что убью и уйду на север, пусть идут по следу. Даже если тэн отправит всю дружину, до наших с семьёй охотничьих угодий вряд ли кто-то дойдёт. А дойдут – так им же хуже. Тем более я могу и попетлять в конце, и в болото Большого Ги заглянув, и к соседней стае и ещё к кое-каким конкурентам за добычу.

Тэн пятёрка, у него в дружине найдётся максимум несколько четвёрок, остальные и того слабей. Так что быть им пищей для местного зверья, тут вариантов особо нет. Да и повернут люди, поняв, что дальше дружина просто сточится, и собственные соседи тэна решат добить ослабевшего конкурента. Нравы тут простые, средневековые, а наместнику и присным в целом пофиг, кому из мелких дворян принадлежит земля, пока налоги исправно платятся.

Однако бегу решать чужие проблемы. С#ка. Потому что меня разжалобили. Когда я привёл караван в деревню, то скинул всё на купца, а сам завалился спать. На следующее же утро, узнав, что Эсуф собирается задержаться недели на полторы подлечиться и попробовать что-то придумать со покупкой лошадей, помахал ручкой и убежал к стае. И так загостился дольше, чем планировал. Разбор же, оценку трофеев и прочее оставил на Старую Эну, пообещав ей десятую часть. Многовато, конечно, но нож и свитки я забрал сразу, а остальное на их фоне не особенно смотрелось… Разве что броня главаря, сделанная из кожи какого-то небесного зверя, но она мне всё равно была слишком велика, неудобна и не особенно прочна для моей ступени. Земельники вообще ребята здоровые, и этот не был исключением, я же таким просто не вырасту, сил у них много, могут тяжести таскать без проблем, у меня же всё построено на скорости и ловкости… Короче, не мой вариант.

Зато очень в масть зашёл один из свитков, вероятно, как раз безголового ветровика. Там, конечно, описывались приёмы боя для второй ступени Лестницы ветра, а я стоял повыше, но это были практически основы, так что читал его я следующую неделю буквально запоем, отвлекаясь только на охоту и короткий сон. Серый, Лизь и Рыжая моим поведением заинтересовались, потому параллельно пришлось ещё и транслировать им информацию мыслеобразами, эдакое чтение вслух. Впрочем, и вслух тоже, потому что в устной речи я продолжал практиковаться. Волки покрутили носами, подумали и пришли к выводу, что у лысых двуногих не всё в порядке с головами. Причём дело было даже не в том, что я с некоторым трудом вспоминал иероглифы. Просто местные тексты об использовании Кив… Они, млять, ужасны. Если приёмы рукопашного боя и принципы движения на скорости описывались ещё более или менее понятно, хотя там тоже хватало околопоэтических сравнений, где и хребет должен быть гибок аки молодая ива, и рука тверда, как вековечный гранит, то именно по работе с энергией царил мрак и ужас.

Сидя со свитком в руках и с тремя любопытными носами над плечами, я продирался через зубодробительные описания того, что идущий в Небо по Лестнице Ветра должен концентрироваться на том, что он подобен лепестку лотоса, что в воздухе летит, но, спустившись на воду, останавливается, очешуительная трактовка умения правильно двигаться в схватке и не проскальзывать ногами по земле. Время от времени на очередной вырвиглазной формулировке невозможно было не ударить себя ладонью по лбу, обматерив автора данного опуса, через который всё-таки надо было пройти, чтобы понимать, как думают и как дерутся мои коллеги. Волки следили за моим поведением, смотрели на иероглифы, впитывая мыслеобразы. Память они имели фотографическую, а интеллект ничем не уступающий человеческому, к этому я привык. Но очень удивился, когда Лизь в первый раз хлопнул себя лапой по морде и тоскливо подвыл, копируя моё поведение. Это было так неожиданно, что я аж выпал в осадок, но Серый вернул меня в реальность, велев продолжать. Развлечений в лесу было мало, волки ими были не искушены, все мы наелись очередным кабаном, а вожака, похоже, ещё и забавляли мои муки. Так что чтение продолжилось. Кому страдания, а кому аттракцион, млять.

Неделя прошла в каких-то жутких пытках разума, но некоторые вещи я уяснил. В частности, в рукопашке ветровики практиковали что-то вроде китайского стиля журавля с его ударами и блоками ребрами ладони. Ну, по крайней мере, адепты того направления, которое описывалось в свитке. Или стиля, я пока не определился, как это безобразие называть. С энергией же они творили несуразную дичь, пытаясь взаимодействовать с миром, отождествляя себя с неживыми предметами и явлениями природы. Если, конечно, я правильно всё понял, что далеко не факт. Однако мне тут в любом случае было проще. Я брал пример с волков, видя, как в них работает Кив. Мысленно косить под всякие лепестки лотоса и летящие в урагане песчинки я тоже попробовал, но ничего такого не случилось. То ли я делал что-то неправильно, то ли природа просто лучший учитель. Удары же на бегу рёбрами ладоней оказались чем-то довольно логичным, но только если ты мутузишь кого-то более хрупкого и медленного, чем ты сам. Пробегая мимо того же Серого в попытке так сделать, я мог бы и руки лишиться. Носится вожак не так быстро, но с реакцией у него всё в порядке, откусит кисть при попытке дать себе по носу и скажет, что так и было. Свиток был не то чтобы бесполезным хламом. Я лучше понял коллег и теперь представлял, что от них ждать, не только на примере отца, подчерпнул несколько интересных идей, которые следует обдумать, однако никакого прорыва сил у умений у меня не произошло. Но хоть братьев с сеструхой повеселил, и то дело.

Вернувшись же в Речнолеску для очередного урока, я обнаружил свежие могилки по числу бандитов и ожидавшего меня Млэсте со старостами соседних деревень. Седовласые старики, которые рулили деревней Старой Эны, Лисьим Носом, Дубравной и Белечьей грозно на меня посмотрели и вежливо попросили порешать проблемы, став их крышей. Нет, всё в целом было очень благообразно, чинно да пристойно, и никто таких слов не говорил, но суть дела-то не менялась!

За ту неделю, пока я грыз гранит магической науки в окружении внутренне похохатывающей над двуногими идиотами лохматой семьи, кое-что успело случится. В первую очередь, деревенские опросили купца с присными, которые пересказали события ночи на болотном острове, начиная с вырезания командиров наёмников, заканчивая тем, что наплёл пленник. Староста с мужиками почесали репу и устроили доморощенным гангстерам новый допрос. С палаческими навыками у средневековых охотников было неважно, но зато энтузиазма хоть отбавляй, а про гуманизм они даже краем уха не слышали. В общем, бандиты раскололись, что называется, до самых задниц, некоторые вполне буквально. Впрочем, какая разница, всех в итоге повесили на суках, а на следующий день прикопали. Не кормить же их, правильно?

Последнее меня, кстати, до глубины души огорчило. На жизни бандитов мне, конечно, было плевать с самой высокой секвойи. Решили казнить, значит нельзя помиловать. Но я всё же хотел попробовать провести несколько экспериментов в области лечения на людях, которых мне будет не жалко. Однако недооценил деревенских. Охотники были людьми прагматичными, такова же была и их жестокость. Дело шло к весне, запасов становилось всё меньше, а кормить более десятка лишних ртов, ещё и охраняя их, вместо того, чтобы идти на охоту добывать еду для своих семей, никто не хотел. Так что верёвку на шею и прости-прощай.

Млэстэ же, почесав репу, отправил самых быстроногих охотников к соседям с важными вестями и попросил их прибыть для обсуждения вопросов, не терпящих отлагательств. Так что старосты примчались на саммит независимых деревень довольно быстро, а потом три дня судили и рядили. А в какой-то момент ещё и подключили Старую Эну, засыпав её вопросами обо мне. Результатом всего этого было решение подписать спортсмена, комсомольца и лесного демонёнка на свою защиту. Всё-таки парень я вроде не злобный, Жэндэ вон даже сказки на ночь рассказывал и колыбельные пел, убивать умею хорошо, а жрать должен куда меньше дружины тэна. Стало быть, дешевле обязан обходиться, хотя скупердяйничать они не будут. Все ж с пониманием и про взаимную выгоду знают.

В общем, у старцев был офигенный план, который действовал ровно до того момента, когда я спросил:

– А что у вас такого есть, что мне надо?

И вот тут начались трудности. Деньги? Ну как бы казна отряда уже была моя, как и их оружие, которое стоило не так уж мало. Деревни охотников стоимость всего этого годами будут собирать, даже если вывести за скобки имущество купца, на которое я не хотел претендовать. На коммерсанта у меня были другие планы. Еда? Ну я действительно мало жру и делаю это в основном в лесу, а не здесь. Там Кив есть, тут нет, этим всё сказано. Одежда? Мне вполне хватает набедренной повязки. Да и шмотки бандитов как бы тоже мои, могу за несколько монет или какой цветок из леса попросить ту же Старую Эну что-то перешить. Оружие? Простые железки не интересуют, в том числе и бандитские, а из Кив-проводящего металла деревенским в жизни ничего не купить. Да и есть у меня уже вакадзаси, который в моих детских руках больше напоминает короткий меч, чем кинжал. Дом? Мой дом там, где моя семья, сюда я только по делу прибегаю, и возможность бросить кости на лавке у травницы меня вполне устраивает. Не говоря уже о том, что настоящему индейцу и на голой земле спать вполне комфортно. Женщину? Ну мне пока рано… Да и со своим баблом я могу смело свататься к дочке любого старосты. Только не хочу пока, потому что жена это всё-таки такая морока, к тому же к ней как раз придётся и дом организовывать, и стол, и шмотки и всё остальное. Короче, абсолютно непрактичная затея, пока совсем жизнь не припрёт, я убеждённый холостяк. Вот и выходило, что платить деревенским мне за крышу вроде как и нечем, потому что мне от них ничего не нужно, я абсолютно самодостаточен.

На том наш разговор был окончен, потому что стариканы взяли время на подумать, а я отправился практиковаться в стрельбе из лука. Только буквально через полчаса меня прервали: пришла Жэндэ, начав просить помочь деревне. Но получила ответ:

– Ага, помогу. А на следующий же день меня опять объявят лесным демонёнком, и твои же рродители, которрые тебя и послали, запрретят ко мне и близко подходить. Видал я уже благодарность жителей Рречнолески.

– Не твоя правда, Ромул, – подключилась к диалогу Эна. – Я-то наш договор честно соблюдаю как раз в благодарность за твою помощь.

– Бабка, ты договор с благодаррностью не путай, – хмыкнул и пустил очередную стрелу. – Чай за нарушение я и спрросить мог бы. А пригласили меня в свой дом те, для кого я кррасные цветы помогал добывать? Другом назвали? Может, с доррожки кррынку морса хоть рразок подносили, когда я пррибегаю? Хр#на с два, даже её отец при виде меня старается отвернуться, дарром что не случись я ррядом с тем болотом, он бы тут в твоей избе отдал бы богам душу.

Малявка на нашу перепалку посмотрела, послушала, разревелась и убежала. Настроение было испорчено, но тренировка продолжилась. Только опять ненадолго. Сначала заплаканная Жэндэ вернулась с родителями, которые долго извинялись и принесли эту долбанную крынку морса с пирогом. А потом началось паломничество баб с детьми, которые слёзно меня упрашивали всё-таки помочь им, горемыкам. А то налогами ж всё поотбирают, пустят по миру, а детишки в следующую зиму с голоду помрут. И это ещё не говоря о том, что перед этим новые бандиты обязательно тут всех закошмарят, мужиков побьют, девок снасильничают и так далее, и тому подобное… В общем, в обед я послал всех на известный орган, заперся с в избе Эны, велел хоть ей помолчать и начал думать над вопросом, близким Раскольникову, решая, тварь я дрожащая или человек?

Таки выходило, что человек. Потеряв банду наёмников, тэн, скорее всего, наймёт новую, и будут трупы, а также все прочих неприятные явления средневекового рейдерства. И подыхающие с голода дети тоже обязательно будут. Потеря основного кормильца тут критична для выживания, а число охотников обязательно подсократят. Я же не имею никакого желания потом вешать прокорм четырёх деревень на свои хилые плечи, когда мне совесть станет выгрызать печёнку. А она станет, я её знаю. Так что по всему выходило, что впрягаться мне придётся.

Перекусив и подумав ещё, я-таки дошёл до очень важной мысли, до которой почему-то не доходили любители трико из западных фильмов. А именно до понимания, что люди ни черта не ценят того, что достаётся им бесплатно. Даже если речь о человеке со сверхспособностями, который спасает их задницы. Уж очень хорошо мне помнился старый мультик про человека-паука девяностых, где парень забивал на личную жизнь и бесплатно рвал жилы, стремясь помогать людям, а его склоняли на все лады, хотя за свою работу он должен бы был получать зарплату парочки отделов полиции и заодно трёх взводов местного спецназа. Не говоря уже о власти, которую порождает винтовка. У бедолаги она порождала почему-то только ответственность.

Покумекав так и эдак, я доел суп из кабанятины с земляными яблоками и пошёл в дом старосты выдвигать условия нашего дальнейшего сотрудничества. А именно, во-первых, фактическое признание меня их тэном, и насрать на то, что это незаконно без санкции королевского дома. На герб и вписывание моего имени в книгу дворян королевства мне класть, мне нужно подчинение. По большому счёту, не нужно, конечно, но местным жизнь мёдом казаться не должна. Во-вторых, поиск для меня учителя не ниже пятой ступени Лестницы Ветра. Не представляю, где они такого найдут, но это их половые трудности. В-третьих, уплата налогов в мою пользу, взнос равен взносу в королевскую казну. Пожалуй, самое гуманное требование, потому что подати тут как раз довольно мизерные. К моему удивлению, старики взяли и сразу на всё согласились лишь с тем условием, что проблему я и правда порешаю. Даже не торговались, чтоб я мог обидеться и с чистой совестью их просто послать. Сволочи.

Так что пришлось властью данной мне договором приказать откопать главаря, выдать мне крепкий кожаный заплечник и бежать к замку Лэномы оставлять послание. Хорошо хоть дорога была нормально объяснена Эсуфом, а на перекрёстках были камни с указателями. План у меня был простой, как три рубля, и ближе к утру вторых суток я наконец домчал до места, где следовало его исполнить. Замок тэна был небольшим, но довольно внушительным строением. Квадратная башня донжона в центре и четырёхугольная же стена с бойницами. Стояло строение на холме, доминирующем над окрестностями, так что разглядеть что-то в замковом дворе, не влезая на стену, не представлялось возможным. Поле вокруг укрепления было вычищено от растительности. Но из соседнего леска я вполне почувствовал внутри одного пятёрку-огневика, двоих земельников четвёртой ступени и одного, точнее одну, водницу третьей, вероятно, благовредную хозяина. Скромновасто… Впрочем, в замке не вся дружина сидит, часть расположена гарнизонами в деревнях, патрулируя окрестности. Там, наверно, и мой коллега воздушник, со слов купца, должен быть у тэна один такой кадр-четвёрка. Можно сказать, что повезло, если придётся резко тактически отступать, погнаться за мной будет особо некому. Впрочем, и от четвёрки убежал бы.

Спустившись с дерева после тщетной попытки разглядеть что-то внутри, я лишний раз порадовался, что местные маги сильно отстают от зверья Смертолесья в плане чуйки. Тот же леопард, который подпирал нашу стаю с юга, уже бы не спал, будь я к нему так близко. Осмотревшись вокруг, я выбрал подходящую берёзку и пустил в дело танто, срубая дерево. Его мне было, пожалуй, даже более жаль, чем мёртвого обладателя головы в заплечнике, но для дела было надо.

После того как я обрубил ветки и совсем слабую часть верхушки, в моих руках оказался четырёхметровый кол, то, что доктор прописал. В идеале бы на него Лэному сажать, но пока придётся ограничиться намёком на то, что этот педигри-пал ходит по ох#енно тонкому льду, как говаривал один серьёзный дядя.

По предполью замка я тихонько пробирался ползком, вслушиваясь в то, чем заняты часовые на стенах. Те, к моему неудовольствию, те не спали и не бухали на постах, но, к счастью, чаще точили лясы, чем всматривались в ночной мрак, ходя по стене. Дождавшись жаркого обсуждения верхних девяностых дочки трактирщика из соседней деревни, я тихо и аккуратно установил кол с башкой вертикально и быстрыми движениями вкрутил его в землю, а потом тихонько ею свалил сначала во всё тот же лесок, а потом сделал крюк подальше, прыгая по веткам деревьев. Зелёных исполинов Смертолесья тут не наблюдалось, но управился.

Кол заметили через полчаса, в темноте тяжеловато разбирать неподвижные предметы. А заметив, подняли тревогу, а не забили болт на непонятную штуку до утра. Дружинники тэна были неплохо вышколены. Где-то через полчаса со стены скинули верёвку и вперёд был отправлен разведчик, который-таки разобрался что там маячит, снял башку, нашёл воткнутый в неё рот кусок кожи с иероглифами и потащил в замок. Ещё один плюсик воякам – не стали открывать ночью ворота замка.

Было далековато, но тэна в самом богатом шмотье я на стене разглядел. Жаль, правда, выражения лица ушлёпка не увидел, когда тот прочитал «Пришли в следующий раз кого-то покрепче и побогаче, а то с этих голодранцев снять было почти нечего». Для провинциального дворянина подобное должно было быть сродни удару серпом по яйцам. Наёмники за свои услуги берут хорошо. Собственно, их зарплату я уже прикарманил, а танто главаря из Кив-проводящего металла и вовсе штука не только дорогая, но и статусная. Своими действиями я дал понять, что деньги Лэномы улетели в трубу, а о его действиях известно кому-то, кто уже тихой сапой подмял деревни под себя и держит там достаточно мощные силы, чтобы прихлопнуть отряд во главе с четвёркой без особого напряга. Ну а ещё достаточно силён или отморожен, чтобы класть на всякие этикеты и стебаться. Теперь осталось посмотреть, что он предпримет… Ну, помимо поиска моих следов, для того на деревьях и сижу, чтоб оценить навыки местных следопытов.

Глава 18

Тэн Лэнома меня одновременно и разочаровал, и порадовал. Люди у него были обучены и вымуштрованы на совесть: весь лес перерыли, даже нашли мой след от восточной дороги, не зря крюк делал, наводя тень на плетень. Сами бойцы в целом тоже производи серьёзное впечатление, хотя и были в основном обычными людьми. Внимательные взгляды, плавные движения, слаженные действия, хорошее снаряжение – всё это заставляло относиться к ним серьёзно. Но вот дворянчик, похоже, додумался до двухходовочки потому что был не только хитёр, но и малость робок.

Замок у него перешёл практически на осадное положение, патрули на земле усилились, но никакого подразделения на север не выдвинулось. Даже ни один сраный разведчик не побежал выяснять, нет ли по пути туда засады и что вообще творится. Чужая отрезанная голова прям волшебным образом добавила здравомыслия его собственной, а мне не пришлось ввязываться во всякие нехорошие дела вроде ночных нападений на его людей. Оно, наверно, и к лучшему. Мужики службу несут, их дома семьи ждут… А я как-то не чувствую себя попаденцем-нагибатором, который готов резать всех направо и налево ради личных целей, плодя вдов и сирот. Может, потому что сам сирота, а может из-за того, что где-то глубоко во мне по-прежнему сидит простой русский мужик, который помнит, что такое хорошо, а что такое плохо. Убивать же без острой на то необходимости всё-таки не комильфо.

Если же я правильно просчитал благородного ушлёпка, то он сейчас должен очень пристально смотреть за соседями, потому что вроде как больше некому подминать под себя ближайшие к нему деревни на севере. Его должно очень интересовать, кто это так незаметно усилился, что держит там значительный гарнизон и чем это грозит лично ему. Вторым вариантом была вероятность того, что охотничьи селения уже лежат под какими-нибудь бандитами или ещё кем-то независимым от центральной власти вроде тех же наёмников, которые могут жрать отряды коллег на завтрак. Также не удивлюсь, если вскоре по самим деревням проедет любопытный купец, который будет подпаивать и расспрашивать местных. По крайней мере, я бы такого послал, помимо обычной разведки.

Но тут остаётся надеяться на здравомыслие деревенских, которые не спалят ситуацию раньше времени. Впрочем, шестёрка без дружины остаётся шестёркой, так что не уверен, что тэн решится на силовые действия, узнав обо мне, скорее уверен в обратном. Наверно, следует ожидать подключения помощника наместника, который смотрит за ситуацией на местах в Сэмфатэне. Расскажут, ему, конечно, какую-нибудь лажу, а не правдивую версию событий с наймом людей для чисто бандитских действий. Но всё же выпил мага четвёртой ступени это такой звоночек, которым мужик, скорее всего, заинтересуется. Надо бы поинтересоваться, как его должность правильно называется, не просто назначенец же наместника. Однако, как бы ни звался, а вопросы к охотникам в Северном Торжке точно будут, но тут уж пусть старосты решают, кого отправлять. Нужны ведь либо хитропопые донельзя, либо совсем валенки, от которых вразумительного ответа фиг добьёшься. Моя не знать, моя не видел, моя только зверя в лес бить и домой покушать ходить, меня надо понять и простить.

Ну а я, закончив наблюдение за замком и окрестностями, свалил обратно к Речнолеске, на всякий случай крутя петли и путая следы. Сомнительно, что тут найдётся кто-то способный вообще их найти, когда мне того не хочется, всё-таки жизнь научила оставаться незаметным даже в Смертолесье, как люди называют мой милый и уютный дом, но иногда лучше перебдеть, чем недобдеть. Путь занял несколько больше времени, но до цели я добрался, перекусил с утра чем Старая Эна угостила, не обнаружив в еде неучтённых приправ, коротко отчитался старосте, что проблема решена как минимум на время, если их подопечные не будут трепать лишнего, а потом пошёл искать купца.

Эсуф вполне себе подлечится, но проблему транспорта пока не решил. Охотники не крестьяне, лошади тут в большом дефиците. Хотя и пахари не спешили бы продавать тягловую силу перед посевной, ведь самим нужнее. Так что почтенный торговец планировал оставить телеги здесь и пешком идти до Сэфатэна, где думал как-то сторговаться. Возьмут там наверняка дорого, но не бросать же вообще всё? В общем, мужик конкретно так попал, но зато хоть жив остался и семью не потерял.

К тому же я не стал заявлять права на его имущество, которое тоже мог записать в качестве трофеев с бандитов, за что он был мне по гроб жизни благодарен. Ну или, как минимум, очень хорошо это изображал. Средневековый купчина, судя по всему, жуком был хитрым, как ему и положено, так что я не был уверен, что именно у него на уме. Однако решил рискнуть и озадачить его сбытом трофеев где-нибудь не в Северном Торжке, где их могут спалить люди тэна или ещё кто-нибудь. Был конечно риск, что он всё толкнёт, но не привезёт денег, но мной было решено им пренебречь. Я всё равно не представлял, куда тратить свалившиеся на меня бабки из походной казны солдат удачи, которые в своё время заплатили наёмникам авансом. Магазинов-то в Смертолесье не было. Процент за услуги мы с коммерсантом оговорили, он вроде бы устроил нас обоих. Настало время поинтересоваться фамилией моей семьи.

– Махрим… – задумчиво проговорил купец. – Хм, слышал я её где-то. На юге слышал, дай вспомнить. Почему ты про неё вообще спросил?

– В свитке встретил, – соврал я.

– Свитки наёмников, – хмыкнул купец, похоже, не совсем поверив. – Слушай, вспомнил. Был такой бастард, рассказывали мне про него байку.

– Бастард? – приподнял я бровь.

– Так называют тех детей, которые рождены в незаконном браке, – пояснил мужчина на всякий случай. – Конкретно этого заделал какой-то из младших наследников на последней войне, покувыркавшись то ли с наёмницей, то ли вообще с ополченкой. Никогда б о нём не знал, мало ли благородные так детей настругали и сколько признали, но этот Алдэ, как его звали, умудрился влипнуть в историю, влюбившись не в ту женщину.

– От ворот поворот получил за своё происхождение? – поторопил я купца вопросом.

– От родителей да, а вот от девки нет. Там прям сошлись две горячие крови, положил он глаз на бастардку из Шистэви, которую уже обещали кому-то отдать наложницей. Лет десять назад на юге много шума было, когда они сбежали. До сих пор, наверно, живут где-то, поминая добрым словом любимых родственничков… А может и разбежались, дело-то молодое, быстро любовь загорается, но бывает, что быстро тухнет. Только назад им было уже не вернуться.

– М-да, хитрый путь пергамент, видимо, проделал, но за вознаграждение его не вернёшь, – хмыкнул я, тщательно скрывая эмоции. Мои папаша с мамашей Ромео и Джульетта местного разлива, причём. что характерно, умерли они тоже в один день. Млять! Знать бы ещё, кто их приговорил.

– Ну, к королевскому дворцу тебя и на три перестрела не пустят, – развёл руками Эсуф. – Что б хоть в верхний город зайти, благородным быть нужно.

– Он королевский бастард, что ли, был, не княжеский?

– Ага. В том и весь смысл. Князю бы даже за такого родственника предъявили претензии, чай Шистэви сами князья были, а вот против королевской семьи не пойдёшь, даже если речь о бастарде побочной ветви.

Я мысленно скривился. Вообще, стоило догадаться, что кровь во мне течёт не самая простая, думая не только о том, что шаги по Лестнице обеспечены диетой, полной Кив и свежим лесным воздухом. Родители не на самых низких ступенях стояли, а наследственность в дцать поколений магов не может не сказываться. Впрочем, меняет это для меня в социальном плане одно большое ничего, потому что ребёнок двух бастардов всё равно простолюдин. Хотя оно и к лучшему, с доплатой мне не нужны лавры какого-нибудь Джона Сноу, как и перспективы наследовать что-то там от дражайших родственников. Я с четырьмя деревнями-то не знаю, что делать, и в дела старост лезть не собираюсь, планируя ограничиться внешними признаками почтения от местных, когда из леса прибегаю. Так что благородное происхождение мне нафиг не сдалось. Другой разговор информация. Так что, почесав затылок, я поинтересовался:

– А чего о Шистэви в прошедшем времени говоришь, лишили титула, что ли?

– Ага, – снова коротко подтвердил купец. Любил он, похоже, это словечко. – Вместе с головами. Я уж подробностей дел благородных не знаю, а то мне такое не по чину, но вырезали их года три как. Вроде в каком-то заговоре участвовали, как глашатаи баяли, но поди на самом деле разбери. Там в центральных провинциях замятня-то была, даже королевская кровь вроде пролилась, но кто, за что и почему – одним благородным только известно.

– Как у людей всё сложно устроено, – скривился я.

Ну очешуеть же и не встать! Узнал вроде про семью, а вопросов только больше стало. Кому мстить? Могли эти самые Шистави постараться, но вопрос мести им всё равно не актуален, причём не потому что жидковат я в коленках на семью удельного князя лезть, а потому что лезть не на кого. Вырезали родственников, разве что на том свете теперь морду набью… Впрочем, помня о том, что видел после своей безвременной кончины на Земле, даже такая возможность отомстить им мне не представится.

Мстить королевской семье, которая могла радикально решить проблему бастарда и наказать его за выходку? Нет, если это они, я приложу все усилия, чтобы пустить хоть немного голубой крови, но как узнать это наверняка? Получается-то что особо никак. И дело даже не в том, что тут Яванидов больше, чем Романовых в царской России, а в том, что королевский дом не выносит сор из избы, к тому же в интригах любой загнивающей аристократии сам чёрт ногу сломит. Это не говоря о том, что я при дворе не кручусь и крутиться никогда не буду, то есть даже к противоречивой информации изнутри королевского дворца мне доступ не получить.

Останется только слушать байки и сплетни многолетней давности, вроде той, что мне рассказал купец. А их достоверность, мягко, говоря не слишком велика. Млять! Хоть действительно призывай духов Сталина и Ленина для начала революции и выпила семьи самодержца… Которые, похоже, мои единственные живые родственники, хотя и дальние. Блеск, да и только, дело теперь попахивает ещё и братоубийственным душком. Если, конечно, действительно к смерти родителей приложил руку кто-то из королевской семьи, а не абсолютно левый персонаж, которому отец когда-то ноги отдавил. Надо бы, кстати, узнать, кому маман вообще хотели отдать наложницей.

В общем, с местью всё было сложно. Но я не собирался от неё отказываться. Отступать это вообще не наш метод. Мне ещё очень мало лет, жизнь длинная, а земля круглая. Неизвестно, какая информация и каким путём ко мне попадёт. Бывает так, что она проходит путь похитрее малиновой косточки в зубах поручика Ржевского, которая попала туда на балу у графа Орлова после поцелуя с Наташей Ростовой, которая тем же ртом, в который её целовали, сделала весьма приятно Пьеру Безухову, который, в свою очередь, перед этим отодрал своего денщика за то, что тот съел всё малиновое варенье в погребе. Вспомнив этот отвратительный анекдот, идя к избе Эны, я чуть не передёрнул плечами от отвращения. Но настроение моё от пошлятины поползло вверх. Сегодня я хоть что-то узнал и на основе полученной информации могу строить примерные планы, в какую сторону дальше копать. Вчера у меня не было и этого, только желание стать сильнее, чтобы отомстить. С этой мыслью я пришёл к бабульке и завалился, наконец, спать после нескольких суток на ногах.

Проснулся я к обеду, почуяв ароматы пирогов. Со сдобой тут умели творить настоящие чудеса. Нос меня не обманул, а реальность приятно порадовала. Оказывается, деревенские натащили старухе всякой снеди, видимо, можно было считать, что мой, да и бабкин, социальный статус-таки поменялся. Это было хорошо, хотя и не перевешивало отрицательных моментов моего бытия. Вкусная еда вообще так себе аргумент против необходимости лезть в драку против дружины тэна в случае, если он всё-таки полезет в бутылку после того, как проведёт осторожную и неспешную разведку, которую я от него ждал. Но в любом случае хитрый ушлёпок был далеко, а пироги здесь, так что я решил тихонько порадоваться маленькому кусочку счастья, став уплетать всё за обе щёки. Эна же налила взвара и как бы невзначай поинтересовалась:

– Ромул, а откуда ты знаешь грамоту?

– От волков, – ответил я с набитым ртом.

– Волки в Смертнолесье грамотные? – хмыкнула она.

– Естественно, – на голубом глазу ответил я, добив мясной пирог и перейдя к ягодному. – Как, ты думала, стаи дипломатические отношения поддеррживают?

– Что ж с нами тогда не переписываются? – ответили мне по-еврейски вопросом на вопрос, подозревая, что я стебусь, и понимая, что раз так, то правду не скажу. Прокол, однако, вышел, надо было дать кому-то написать послание на выделанной коже, а не делать всё самому.

– А чего с вами перреписывать, вы ж их за тупых животных дерржите и не считаете рравными себе, – буркнул я, проглотив очередной кусок. – Человек – венец творрения богов, а остальные ж так, зверрьё нерразумное и вот это вот всё. Кто с вами при таком самомнении дела вести будет?

– Ам… А – не нашлась знахарка с ответом сначала, но справилась с собой. – И что надо, чтоб с нами стали вести дела?

– Идти по Лестнице Жизни не хуже зверей, – ответил я. – Вести дела на основе взаимоуважения хотя бы в грраницах своего вида, а не пытаться вечно налюбить ближнего, воевать насмеррть из-за всяких глупостей или убивать собственных соотечественников за звонкую монету, а порой и прямых рродичей за наследство. Ты не прредставляешь, как мне сложно порой приходилось в лесном королевстве из-за поганой славы двуногих. Ладно, побегу я, а то так сейчас нажррусь, что даже ходить не смогу. Жди в конце весны, надеюсь, к тому времени старрики найдут мне учителя, а то я им их посохи пониже спины запихаю. Всё, бывай.

– А Лидион, а защита? – возмутилась травница, догоняя меня в дверях.

– Пока что не дёррнется, только жалом будет водить, ища вррага среди других тэнов, а мне домой надо. Начинается весенний фестиваль боррьбы за территорию, родня не поймёт, если прропущу.

Сказав это, я взял высокий старт и помчался по лесу. Фестиваль, кстати, весной ожидался и у людей, но не в её начале, а в конце. Он имел довольно большое значение, насколько я понял из объяснений всё той же Эны. Встреча весны, приветствия оживающей природы, прославления богов, приносящих тепло… Как будто местное солнце светит по божьей воле и без неё планета перестанет вращаться вокруг своей оси и по орбите. Никогда не любил религиозный опиум для народа, но со здешними жрецами ситуация вроде бы была получше, чем на Земле. На люксовых скакунах они не ездили, предпочитая ходить пешком, а также являлись завзятыми лекарями. Кто-то при этом стоял на Лестнице Воды, кто-то же обходился просто знаниями и прямыми руками. Со слов Старой Эны, встретить монаха или жреца, не сведущего во врачевании, было практически невозможно, а лечили они бесплатно, получая только те деньги, которые им готовы были отдавать добровольно. Бабульку это раздражало, так как божьи люди были её конкурентами, сбивающими расценки, а меня же только радовало. Может и сам на старости лет в один из здешних монастырей уйду. Возможно, даже искуплю грехи, и в следующий раз взгляд неведомого оценщика душ будет мне не так неприятен.

Но пока что я был молод, ни в какой монастырь не собирался, а бежал на север, выжимая из себя максимум скорости и снова чувствовал восторг от вида, проносящегося вокруг леса. Пусть в этот раз я точно не стану сильнее, пусть к концу забега с меня будет литься пот, который надо будет смыть в реке, но мелкие неприятности не имеют значения. Они даже не стоят рядом с той эйфорией, которую испытываешь, когда разгоняешься на своих ногах быстрее мотоцикла.