Сын помещика - 7

Глава 1

12 сентября 1859 года

Поместье Михайловых

— Господин, — разорвал тишину кабинета голос лакея.

— Говори, — мрачно приказал Борис Романович.

Время перевалило уже за полночь, а новостей от соглядатаев не было. Это заставляло мужчину нервничать.

— Пришел Сенька.

— Зови, — тут же встрепенулся мужчина.

Лакей исчез за дверью, чтобы через пять минут в нее зашел все тот же неприметный мужичок, который следил в последние дни за Романом Винокуровым.

— Вы схватили его? — упер тяжелый взгляд в своего шпиона Михайлов.

— Нет, господин, — стараясь не показывать свой страх, склонил голову мужичок. — Тому были причины.

— Рассказывай, — процедил Борис Романович.

Выслушав мужичка, Михайлов поначалу хмурился, но когда тот рассказал о смерти кучера Перовых, расцвел в радостной улыбке.

— Вот он и попался, голубчик, — потер предвкушающе руки Борис Романович. — Сходи до Перовых, позови Николая Васильевича ко мне. Скажи, это срочно и касается его жены. Пора приструнить этого щенка!

***

Пока тарантас тащился по дороге, Арина прижималась ко мне, с испугом косясь на двух связанных мужиков. А я прикидывал, как их обезвредить, когда они очнутся, если вдруг попытаются сбежать. И в какой-то момент те ожидаемо открыли глаза. В полутьме были плохо видны детали — свет поступал только от немногочисленных масляных фонарей, стоящих вдоль дороги. Но все же общие контуры лица можно было разглядеть.

Поморщившись от боли, разбойники попытались освободить руки, да и вообще понять — где они находятся.

— Не дергайтесь, — решил я внести ясность в их положение. — Вас везут в полицейский участок под конвоем городовых. Сбежать не получится.

Про конвой я конечно преувеличил, чтобы мужиков припугнуть. А то начнут здесь дрыгаться, могут и синяков той же Арине понаставить. А если лягнут ее сильно, так что до смерти? После происшествия с ее кучером я уже ничему не удивлюсь. Но те наоборот, словно успокоились. С одной стороны это радовало, а с другой — настораживало. Уж слишком быстро они успокоились, и даже договориться не пробуют. Рот-то им никто не затыкал.

Наконец мы доехали до участка. Конный городовой первым делом соскочил с лошади и приказал ждать его, а сам забежал внутрь. Но вскоре вернулся с двумя рядовыми. Я пока мужиков из тарантаса не выпускал, чтобы по улице не побежали. В одиночку я только одного в таком случае догнать смогу.

— Выходите, — скомандовал подошедший полицейский.

Его младшие по чину сослуживцы споро приняли налетчиков. Я вышел сам и подал руку Арине — этикет, меня бы не поняли, если бы этого не сделал.

— Прошу пройти за мной, — сказал нам с девушкой городовой.

— В случае, если я задержусь, — коротко шепнул я Митрофану, проходя мимо, — сообщи обо всем моей невесте.

Тот молча кивнул, нахмурив брови.

Внутри участка народу почти не было. Только те два рядовых, что вышли нас встречать, и один офицер. Он сонно хмурился, когда мы зашли. Очевидно уже готовился поспать во время дежурства, а тут наше появление его разбудило.

— Попрошу ваши документы, — первым делом обратился он ко мне.

Я протянул ему свой паспорт. Изучив его, он вернул мои бумаги, после чего вопросительно посмотрел в сторону Арины.

— Это госпожа Перова. Арина Борисовна.

Похоже в лицо девушку офицер не знал, но ее имя было ему известно. Вон как подтянулся и тут же вся сонная вялость пропала.

— Сутин, доложи, что произошло, — обратился он к городовому, который нас привел сюда.

— Был на обходе со стражником Федуевым. Во время обхода к нам подбежал мужчина из податных. Сказал, что на его барина напали. Мы выдвинулись в сторону, куда указал свидетель происшествия. Там обнаружили двух связанных мужчин, этого молодого господина с барышней, и один труп — со слов господ, это был кучер барышни. На месте происшествия я оставил Федуева, а сам привел обе стороны конфликта сюда.

Приняв доклад от подчиненного, офицер перевел взгляд на меня.

— Прошу изложить вашу версию событий, — тяжело вздохнул он.

После чего огляделся и указал пальцем стражнику на кувшин и стакан.

— Могу налить воды, если желаете, — добавил он.

— Как вас звать? — решил я прояснить для себя этот момент.

— Виталий Ефимович Одолец. Околоточный надзиратель, — ответил офицер.

— Виталий Ефимович, я возвращался от купца Али, у которого был в гостях. Когда подошел к дому, где снимаю комнату, мимо проезжала госпожа Перова. Как я понял, она совершала вечерний променад. Мы знакомы, поэтому она окликнула меня. И когда я подошел поздороваться, подбежали двое неизвестных. Они напали на меня со спины и пытались связать. Из их перешептываний я так понял, что меня хотели куда-то увезти. Мой кучер не растерялся и побежал звать моего личного слугу. Они-то и помогли мне одолеть нападавших, а затем и связать их. Я приказал своему кучеру бежать и звать городовых. Пока мы ждали их и вязали неизвестных, я услышал крик госпожи Перовой. Обернувшись, увидел, как ее пытается затолкать в ее же карету какой-то человек. Кто это, я не знал. Подскочил, ударил его в спину, а затем потянул за ноги, чтобы вытащить из кареты госпожи Перовой. Дернул резко, впопыхах, от чего тот ударился головой о мостовую. Так уж получилось, что удар вышел смертельным, — на этом моменте я передернул плечами. До сих пор мне не верится, что я убил человека. Даже сейчас мне кажется, будто это все глупая шутка. — Дальше все было так, как рассказал ваш подчиненный.

Одолец перевел взгляд на Арину, которая жалась ко мне, пытаясь словно спрятаться за моей спиной. Заметив, что на нее обратили внимание, она выдавила из себя:

— Все было так, как сказал Роман.

— Хорошо, — вздохнул надзиратель. — Напавших на вас лиходеев мы пока под арест возьмем, а утром уже и допросим, как господин пристав придет. Вы пока свободны. Но вас, — посмотрел он нам меня, — я попрошу город не покидать.

Я мысленно выдохнул. Думал, прямо сейчас и меня арестуют — дело-то не шуточное. Но видимо Виталий Ефимович не хочет на себя ответственность за задержание дворянина брать.

— Я хотел бы знать, кто на нас напал, — решил я ковать железо, пока горячо.

— Утром приходите и разговаривайте по этому поводу с господином приставом, а лучше с самим господином полицмейстером — отрезал Одолец.

Ну и на том спасибо. Мы с Ариной поднялись и двинулись на выход, как вдруг дверь распахнулась, и внутрь уверенным шагом зашел Борис Романович. Девушка тут же испуганно икнула и попыталась скрыться у меня за спиной. А я хоть и не маленького роста, но и Арина не тростинка. Естественно у нее ничего не вышло.

— Дочь, — грозно произнес Михайлов в наступившей тишине. — Потом объяснишь, как ты здесь оказалась. А сейчас иди домой.

За спиной мужчины выглянул муж Арины, скривившийся, словно лимон откусил, стоило ему увидеть меня. Девушка не осмелилась перечить отцу и, уткнувшись взглядом в пол, просеменила на выход. А Борис Романович тем временем повернулся к надзирателю.

— Я требую арестовать этого человека, — ткнул он в меня пальцем, — за убийство.

Одолец скривился, словно от зубной боли.

— Арестовать дворянина без веской причины…

— Он убил моего слугу! — выкрикнул из-за спины Михайлова Николай Васильевич.

— Откуда вам это известно? — тут же встал в стойку надзиратель.

Да и я лишь вначале растерялся от требований и обвинений Бориса Романовича. Но после слов офицера и я задался тем же вопросом. А могли ли те два сидящих сейчас в камере мужика работать на Михайлова? Перов от вопроса растерялся, но не Борис Романович.

— Я не оставляю без пригляда свою дочь, — вскинул он подбородок. — Когда произошло нападение, мне тут же доложили о том. Из кровати подняли, и я сразу примчался к вам. И Николая Васильевича поднял, рассказав ему то, что мой человек, приставленный к Арине, мне поведал.

Удовлетворившись ответом, надзиратель тем не менее не спешил брать на себя ответственность за мое задержание.

— Сутин, — посмотрел он на конного стражника, которого до сих пор не отпустил, а тот без приказа не посмел сам уйти, — скачи до полицмейстера.

Тот щелкнул каблуками и тут же умчался на улицу. А Виталий Ефимович посмотрел тяжелым взглядом на Михайлова.

— Прошу вас дождаться Терентия Павловича. Всем, — перевел он взгляд на меня.

Борис Романович попытался надавить на офицера, но тот упорно переводил стрелки на своего начальника. Мол, без него и веских улик против меня не имеет он права задерживать дворянина. Пришлось тому «утереться». Но ситуация для меня скверная и как выйти из нее, я пока не знаю. Приходится ждать.

***

— Сколько веревочке не вейся, а результат один, — вздыхал Митрофан, сидя на облучке тарантаса.

Мужик размышлял, какой у него неспокойный барин. А главное — словно проклятый в отношении баб. Они сами на него вешаются, а когда им отказывают, то проблемы его господину доставляют. И однажды это не могло не привести к чему-то подобному.

Тут к участку подъехала бричка, и Митрофан насторожился. Из нее вышло два высокородных господина. Один постарше, другой молодой, и уверенным шагом оба двинулись в участок. Молодого Митрофан узнал, от чего у него возникло нехорошее предчувствие.

— Ой, что же сейчас будет… — прошептал он.

Через пять минут из участка выбежала та самая девица, с которой барин в тарантасе ехал, жена того самого молодого только что приехавшего господина. Митрофан думал, что и ее муж выйдет, но время шло, а никого больше не появлялось. А затем и конный стражник стрелой выскочил из участка и, вскочив на коня, пустил того в галоп.

— Ой, нехорошо все это, — покачал головой Митрофан. — Как бы Роман Сергеевич куковать тут на всю ночь не остался. Или чего похуже не случилось.

Чуйка мужика говорила ему, что медлить нельзя. Барин по головке его не погладит, если он без молодого господина в поместье вернется. И плевать ему в первые минуты будет, что мужик ничего и сделать-то не мог. Ох и познакомится тогда он, Митрофан, с барской плетью!

Стиснув зубы, мужик хлестнул лошадь по крупу. Надо помощь звать. Беда была в том, что город не знакомый. И хороших друзей у господина здесь нет. К его невесте ехать? Негоже бабу в такие дела втягивать. Господин приказал той сообщить, если он задержится. Но не говорил, что она чем-то помочь сможет. Митрофан к ней в самом крайнем случае двинет. А сейчас есть и иной вариант. Тот персидский купец. Раз уж Роман Сергеевич у него в баньке парился, то отношения у них доверительные. И Роман Сергеевич никогда хулу на того не возводил, а с радостью ехал к тому в гости. Опять же, баре иностранцев уважают. Нанять такого для них за честь. Могет, и тут этот перс помочь сможет.

***

— Так это ваши люди на меня руку подняли? — завел я разговор при надзирателе с Михайловым.

Ожидание было томительным, а мне нужно было кровь из носу получить больше аргументов в свою пользу. Борис Романович высокомерно промолчал. Тогда я обратился уже к Одольцу.

— Виталий Ефимович, может, пока господина полицмейстера ждем, вы допросите тех двоих? Чьих они будут? — повернулся я к офицеру.

Ему мое предложение не понравилось.

— Всему свое время, — буркнул он.

— Просто смотрите, какая ситуация получается, — не собирался я успокаиваться, — по возвращению домой на меня напали. Из разговора нападавших, собирались куда-то привезти. А тут Борис Романович говорит, что за его дочерью его люди следили. Получается, это его людишки? И тогда уважаемый глава дворянского собрания пытался похитить дворянина? Да еще несовершеннолетнего?

— Вам нет шестнадцати? — удивленно вскинул брови Одолец.

— А вы как мой паспорт смотрели? — хмыкнул я.

И снова достал бумагу из кармана, протянув офицеру. Тот уже более внимательно ее изучил, после чего вернул мне.

— Как заинтересованная сторона, — начал он, поглядывая на поджавшего губы Бориса Романовича, — господин Михайлов не может представлять ваши интересы. Есть ли кто-то совершеннолетний и связанный с вами человек в городе?

— Только невеста, — мрачно констатировал я, больше для себя, чем для офицера. — Но лучше ее не впутывать в это дело.

— Еще бы, — фыркнул Борис Романович, — мою дочь охмурить пытался и думал, что это скрыто будет!

— Мне не нужна ваша дочь, — отрезал я. — И вы о том, раз уж следите за мной, прекрасно знаете. И вот что, Борис Романович, — процедил я, подойдя вплотную к мужчине, и посмотрел ему прямо в глаза, — вы зря делаете из меня врага. Я за собой вину не чую, да и нет ее у меня. А вот вашу нечистую игру весь свет узнает, если не отступите.

К его чести, он не дрогнул.

— Ты не знаешь, кому пытаешься угрожать, щенок, — прошипел он в ответ. — Я тут сила, а ты — никто. В порошок сотру.

Воздух между нами будто наэлектризовался. Тронь — искра пробежит.

— Кхм, — за моей спиной покашлял в кулак надзиратель. — Господа, прошу вас не устраивать здесь склок. Вы в государственном учреждении.

Я медленно вернулся к стойке, за которой сидел офицер, мазнув глазами по лицу Перова. Николай Васильевич был бледен. Похоже, он не ожидал, что так все повернется.

Ждать нам пришлось еще целых полчаса. За это время больше никто из нас не проронил ни слова. Но вот за дверью раздались тяжелые шаги, и через минуту она распахнулась, пропуская внутрь новое лицо. Одутловатое, со следами недавних возлияний. От него даже сейчас пахло перегаром, а глаза были мутными. Сразу видно — господин полицмейстер хорошо отдыхал в это воскресенье. И отдыхал бы дальше, да тут мы его сорвали.

— Одолец! — рыкнул он, — какого черта здесь происходит?! Чего ты меня, а не пристава дернул?

— Господин полицмейстер, — вытянул перед старшим по званию офицер. — Убийство по неосторожности!

— И кто кого убил? — обведя нас мутным взглядом, уточнил он.

— Он моего слугу, — тут же ткнул в меня пальцем Михайлов.

— Борис Романович? — словно только сейчас заметив мужчину, удивленно выдохнул полицмейстер. — И ты из-за такой мелочи меня дернул? — накинулся он на надзирателя. — Да кинь ты этого убийцу в арестную комнату, завтра с ним разберемся!

— Терентий Павлович, это дворянин, к тому же несовершеннолетний, — осмелился возразить начальству Одолец.

— Убил — в тюрьму, — пьяно махнул рукой полицмейстер. — Завтра разберемся.

Я слушал его и офиг… все больше шокировался такой простоте. Нет, возможно, будь этот Терентий Павлович трезвым, то так запросто не раздавал подобные приказы. Но в данную минуту он видел перед собой главу дворянского собрания, которого похоже отлично знает, а может и кормится с его руки, как тот же Губин у покойного ныне князя Белова, и неизвестного ему парня. Дворянин? Да какая ему сейчас разница. Его от отдыха оторвали! Это прямо читалось в его мутном и неприязненном взгляде.

— Прошу пройти за мной, — с каменным лицом сказал мне Виталий Ефимович.

— Посиди в холодной, — презрительно бросил мне Михайлов. — Подумай, а потом уже и поговорим.

Возражать и сопротивляться сейчас не было смысла. Если с убийством еще как-то можно уладить дело, то вот сопротивление власти при свидетелях стало бы для Михайлова безусловной победой. К тому же далеко не факт, что мне вообще удалось бы сейчас раскидать Одольца и двух рядовых, что подошли ко мне. Не говоря о том, что и сам Борис Романович мог им помочь. Ударить там исподтишка, или еще что сделать.

— Ведите, — выдохнул я сквозь зубы.

Мда. Не зря говорят — от сумы и от тюрьмы не зарекайся.

***

Около дома купца Али

Митрофан еле убедил слуг купца разбудить своего хозяина и передать, что у него есть срочная весть для того. Лишь через полчаса перс вышел на порог.

— Что случилось? — посмотрел он сверху вниз на Митрофана.

— Моего господина задержала полиция, — Али тут же изменился в лице.

— И ты посмел сюда явиться? — воскликнул он и тут же заозирался испуганно.

— Послушайте, — заторопился мужик. — На него напали прямо у порога дома. Господин отбился, и связал разбойников, но одного он того… случайно пристукнул. Он сам полицию позвал, а там барин важный потом пришел. Он господина дюже не любит, видно. И выпустят Романа Сергеевича, али нет — то мне неведомо.

По мере рассказа Митрофана, купец хмурился все больше и больше.

— Сюда-то ты зачем прибежал? — спросил он, когда мужик замолчал.

— Дык это, — растерялся конюх. — У господина туточки друзей почитай и нет. Токмо невеста. А вы к нему со всей душой, вот я и подумал… — развел руками Митрофан.

— Я тебя услышал, ступай, — помахал пальцами Али.

— А как же господин?..

— Ступай, говорю, — прикрикнул на мужика купец. И уже спокойнее добавил. — Уверен, ваша полиция во всем разберется.

Дверь перед носом Митрофана закрылась, оставив того в растерянности.

— Вот вам и иностранцы, — прошептал убито мужик. — Еще и иноверцы. И с чего я, дурак, подумал, что им дело до Романа Сергеича есть? Надо и впрямь к Анастасии Петровне, да ее сестре бежать.

Тяжко вздохнув, ведь непонятно, как девицы среагируют, узнав о той барышне, что на Романа Сергеича кидалася, Митрофан сел на облучок и в который раз за день стегнул лошадь вожжами. Вот же беспокойная ночка!

— Еще и дождь скоро закапает, — покосился на небо мужик.

Духота не спадала, а это верный признак — под утро ливень будет.

— Что-то случилось? — спросил у Али разбуженный голосами за окном Фаррух.

Купец и рад бы промолчать, но Фаррух-хан уважаемый человек и имеет какие-то дела с этим русским парнем. Лучше будет все же предупредить его о проблемах у юноши.

— Нашего гостя задержала полиция, — выдохнул он скорбно.

— За что? — тут же напрягся мужчина.

— На него напали около дома, но Роман-ага настоящий мужчина и смог за себя постоять. Но при этом не сдержал своих сил и убил одного нечестивца. А вы же знаете законы этой страны. Даже за такую смерть здесь положено наказание.

Фаррух задумался. Если Винокурова посадят, то их договоренностям конец. Стоит ли лезть в это дело? Но если там и правда все прозрачно, то можно будет и помочь. Теми же деньгами. Фаррух знал законы Российской империи и был уверен, при справедливом суде Роман долго в застенках не просидит. Дня три самое большее. Пусть сам Фаррух ратовал за равные права между людьми, но в России для дворян делали сильные поблажки. И сейчас это было ему на руку. Другой вопрос — стоит ли вмешиваться в это дело?

«До утра не буду суетиться, — решил мужчина. — А там уже собрать информацию нужно — что там на самом деле случилось».

— Узнай утром, вернулся ли Роман из полиции, и если нет — что конкретно случилось. Во всех деталях, — приказал он Али.

— Как прикажете, Фаррух-хан, — поклонился купец.

***

Квартира Скородубовых

— Он в тюрьму из-за Перовой попал? — потрясенно прошептала Настя. — Так у них тайный роман?

— Сестрица, ну что ты мелешь? — раздраженно отмахнулась Анна. — Ты же слышала, что Митрофан сказал. Роман домой возвращался, когда на него напали.

— Но что там Перова делала-то? — воскликнула девушка. — А ведь я ее видела сегодня! — лицо девушки словно озарилось пониманием. — На набережной. Она на лавочке сидела. А как нас увидела, так сразу поднялась и ушла. Я еще подумала, что мне показалось.

— Сестрица, ты не о том думаешь, — вздохнула тяжело Аня.

— А о чем? Он ее голой рисовал! — возмущенно воскликнула девушка. — Разве бы ты согласилась обнаженной позировать перед чужим мужчиной? А она стала! И что мне тогда думать?!

Мужик тихонько сжался в углу и старался не привлекать внимания. О таких подробностях жизни своего господина он не ведал. И лучше бы и вовсе не знал.

— Митрофан, — отмахнувшись от сестры, строгим голосом позвала конюха Аня. — Расскажи все заново и во всех подробностях. Ничего не упускай, понял? Это важно!

— Как скажете, госпожа, — закивал мужик.

И принялся по новой говорить, но на этот раз стараясь ничего не упустить, как и было приказано. Анна слушала внимательно. Настя тоже, вот только по-своему.

— Ты слышала? Он в карету к ней сел! — воскликнула Настя. — Зачем, если у них нет тайной связи?

— Настя! — рявкнула раздраженно на нее сестра. — У тебя жених в участке сидит, арестовать могут, а ты о чем думаешь? Подозревать его потом будешь, или не любишь его?

Девушка обиженно замолчала, а Митрофан продолжил рассказ. Наконец он выдохся. Анна задумчиво постукивала пальцем по губе, сосредоточенно пытаясь найти способ помочь будущему зятю. Настя сердито сопела рядом. Клара Васильевна стояла за спиной девушек и молчала, неодобрительно взирая на обеих.

— Тот важный господин, который в полицейский участок зашел — опиши его, — потребовала Анна у мужика.

Митрофан постарался вспомнить.

— Ну… солидный такой, в годах. С бородой и усами, как положено. Держался важно.

— Ты видел его раньше? — раздраженно перебила конюха Анна.

— Не припомню, — замотал головой Митрофан. — А вот второго, что с ним шел, знаю. Это муж той госпожи был, которую Роман Сергеевич у дома встретил.

— Конечно муж, вот он точно за женой приехал, а не сидит дома, как я. Сразу кинулся разбираться, наверняка понял, что та загулять решила, — прошипела Настя.

— Знаешь, — холодным тоном заговорила с ней Анна. — Когда все разрешится, я Роману расскажу, как ты его поддерживала в трудную минуту. Посмотрим, не откажется ли он тогда от свадьбы. Зачем ему такая подруга жизни ревнивая?

Настя сначала опешила, а потом испуганно зажала рот.

— Ладно, — повернулась Аня к мужику, — ступай покуда обратно. Если Роман не вернется, утром приходи. Сейчас все равно ничем ему не поможешь. Только с утра можно будет все узнать, да с нужными людьми связаться.

— К кому ты обратиться думаешь? — не выдержала Настя.

— Потом обсудим, — прошипела на нее сестра.

Митрофан откланялся и ушел. Уже после этого Анна тяжелым взглядом окинула Анастасию.

— Я сейчас даже жалею Романа. Не думала, что у меня сестрица настолько… недалекая, — выплюнула она. — Иди спать. А то с таким настроем только хуже все сделаешь.

***

Арестантская комната оказалась гораздо лучше, чем я себе представлял. Вполне чисто. Койка хоть и привинчена, но матрас имеется. А спустя десять минут младший городовой, как назывались здесь рядовые полицейские, и белье чистое принес. Даже стол здесь был со стулом. Все простое из дерева, без излишеств. В углу ведро стоит, почти такое же, каким я дома пользовался до постройки туалета. Окошко правда забрано решеткой и довольно узкое, но что уж теперь. Света нет. Не то что лампочки — такого и в богатых домах не сыщешь, но и простой лучины. Городовой с факелом заходил, чтобы мне постелить.

— Завтрак утром принесем, господин, — прогудел служивый.

— Благодарю, — кивнул я ему.

Когда он ушел, я лег на постель и задумался. Ситуация аховая, но не беспросветная. Тут многое зависит от того, насколько «длинные» руки у Бориса Романовича. Завтра Митрофан расскажет близняшкам о моем положении. Что они предпримут? Первым делом стоит моим родным написать, чтобы в курсе были. Особенно отцу. Михайлов на него может начать давить, а без информации, как именно все произошло, этот прохвост может ему так все подать, что отец ему на блюдечке лесопилку преподнесет. Да еще мастерскую на сдачу отдаст. И на справедливый суд тоже можно не особо рассчитывать. Вон как местный полицмейстер от меня отмахнулся, стоило ему Михайлова увидеть. Не думаю, что протрезвев, он сильно изменит свое отношение ко мне. Сами близняшки тоже мне не помогут. Нет у них связей подходящих. Ну к кому они могут побежать? К той же Совиной? А пойдет ли сутенерша против главы дворянского собрания? Это даже не смешно. Про Аверьянову они не знают. Да и зачем Марии Парфеновне на мою сторону вставать, даже если она узнает обо всем? Я ей еще за прошлый раз долг не отдал. Нет, щелкнуть по носу Михайлова — это одно, а вот идти на открытый конфликт — совсем иное. И как назло Петр Егорович в плавании. Вот уж кто мог и слово свое веское сказать, и в открытую против Михайлова пойти. Он правдоруб, а правда сейчас на моей стороне.

Долго я гадал, как сложится мое будущее, но сон все же сморил.

Утро началось с удара по двери.

— Ваше благородие, завтрак, — донесся до моего затуманенного сном разума голос.

Продрав глаза, я посмотрел на вошедшего городового. Это был какой-то новый, не тот, что ночью меня сюда сопроводил. Он поставил тарелку с кашей и стакан чая на стол, после чего удалился. Скудно, но ладно. Авось, я тут ненадолго. С такой позитивной мыслью я для начала провел свою обычную тренировку. И только после этого приступил к еде.

Я думал, меня сразу после завтрака позовут на допрос, но ошибся. Ждать пришлось гораздо дольше…

***

Дом, где Роман снимает комнату

Утром улица возле дома была чиста. Лишь темное пятно на мостовой напоминало о ночном происшествии. Две брички остановились почти одновременно у подъезда. Из одной вышли две девушки. По их внешности всем сразу становилось ясно, что они сестры. Из другой — представительный мужчина с южными чертами лица. Мельком глянув друг на друга, они вошли внутрь. И остановились около одной и той же двери.

— Дамы? — удивленно посмотрел на сестер Фаррух-хан. — Вы к Роману Сергеевичу?

— Да. Вы тоже? — напряженно спросила одна из них.

Вторая нервно теребила рукав своего платья и покусывала губу.

— Да. Хан Фаррух Резаи, — представился мужчина.

— Скородубова Анна Петровна, — ответила девушка. — А это моя сестра — Анастасия.

— Приятно познакомиться, — учтиво кивнул перс.

На стук в дверь никто не отвечал, что заставляло девушек нервничать. Еще немного подождав, мужчина пошел к домовнику — узнать, где расположены слуги Романа. Заодно спросить, не был ли он сам свидетелем ночных событий.

— Спал я, господин, только утром и узнал о том, что творилось за порогом, — испуганно перекрестился домовник. — А слуг господина Винокурова я сейчас позову.

Уже спустя десять минут гости вошли в комнату, снятую Романом. Открыл им Тихон. Он же и стал первым отвечать на их вопросы, а там и Митрофан подключился. Постепенно картина произошедшего сложилась полностью. И если сестры ее уже знали, то вот для Фарруха сведения были новыми. И совсем не такими, как ему передал ночью Али. Опасения, что задержание Романа может быть как-то связано с его деятельностью, у мужчины развеялось. Не зря он решил лично поехать, а не отправил купца, как думал это сделать ночью.

— Полагаю, нам стоит посетить тот полицейский участок, — предложил он дамам. — И узнать, как там Роман Сергеевич. Что вменяют ему и планируется ли суд.

— Да, вы правы, — кивнула ему Анна.

— А вы, наверное, его невеста? — улыбнулся мужчина.

— Нет, эта честь досталась ей, — ткнула Настю в бок девушка.

— А? — встрепенулась та.

— Похоже, вы шокированы произошедшим, — заметил Фаррух. — Но я уверен, все образумится. Не стоит себя так изводить.

Анастасия поджала губу и судорожно кивнула. Сознаваться, что она больше переживает о возможном тайном романе жениха, а не о его задержании, девушка не стала. В ее голове не укладывалось, что Романа могут посадить. Ведь он никого специально не убивал. Все случайность. Да и произошла она, как бы страшно это ни звучало, всего лишь со слугой. А вот его возможная неверность… это ее заботило гораздо больше.

Не только Скородубовых и Фарруха волновала судьба парня. Борис Романович тоже тревожился о нем. Правда его намерения были ровно противоположны. Не то, чтобы он прямо жаждал упечь юношу в тюрьму. Это мужчина рассматривал как крайнюю меру. Главное для него было — поставить выскочку, посмевшего ему дерзить и даже угрожать, на место. Заставить того молить о прощении, ну и попутно получить еще и материальную выгоду. Дочь тоже учудила. Однако Борис Романович надеялся, что уж в этот раз она поймет, насколько заблуждалась. И в том, что сможет что-то скрыть от него, и в том, что не следует воплощать вычитанные в романах фантазии в жизнь. Николай его разочаровал. Не смог уследить за женой! Позволяет ей слишком многое… Если бы не его должность, то мужчина никогда не дал бы свое согласие на их брак. Но иметь в родственниках уездного врача ему показалось выгодно. Это ведь не только полезный лично для себя человек, к которому можно в любой миг по поводу недуга какого обратиться. Но и узнать через него о состоянии здоровья других дворян их уезда. А кроме них — состояние богатых горожан, да уважаемых людей. Ну и как дела обстоят с эпидемиями среди крестьян тоже быть в курсе. Все это полезно, когда твоя власть стоит на интригах. Информация — вот ключ от любых дверей. Но сейчас Борис Романович жалел, что кроме должности, как мужчина Перов собой мало что представляет. Слишком мягок. Чересчур покладист. Вон, даже стоя перед тем, к кому его жена убежала, больше молчал и бледнел. Ни слова не сказал, будто язык проглотил. Но как бы то ни было, управлять таким человеком проще, чем с сильной волей.

— Карета подана, господин, — вырвал из размышлений мужчину лакей.

Тот молча встал и вышел из кабинета. Пусть полицмейстер вчера, будучи изрядно выпившим, швырнул щенка под арест, но сегодня он протрезвеет и может сдать назад. Трусоват, всем угодить хочет. Если Винокуров сможет ему доказать, что за ним стоит хоть какая-то сила, то щенка выпустят из тюрьмы. Как минимум до суда. А на воле давить на него станет не в пример сложнее. Потому откладывать разговор с парнем нельзя. Как и с полицмейстером. И узнать бы еще, к кому из приставов дело это поручат.

Глава 2

12 сентября 1859 года

Признаться, сидеть в камере было скучно. Нет, не так — сидеть было ДИКО скучно. Никуда не выйти, не почитать, даже картину не нарисовать или на гитаре сыграть. Вообще с развлечениями — полный ноль! Хорошо хоть духоты вчерашней не было. Дождь под утро похоже прошел, но сейчас ничего не капало. Зато приятно пахло озоном из зарешеченного окна, в котором ставни были открыты.

Через час после приема завтрака я не выдержал и решил позвать кого-нибудь. На мой стук в дверь отреагировали далеко не сразу. Но все же минут через десять подошел дежурный городовой.

— Чего буяните, ваше благородие? — сухо спросил полицейский.

— Да вот, хочу поинтересоваться — дозволено ли мне что-то, кроме простого сидения на лежаке?

— Нет, — буркнули мне в ответ.

— Совсем? — уточнил я. — Тут со скуки можно умом тронуться!

— Больше недели вас здесь не продержат, — «успокоил» меня городовой. — А за семь дней еще никто умом не тронулся, ваше благородие.

— По мне принято какое-то решение? — тут же навострил я уши.

— Мне то неведомо.

— Но ты же сказал — больше семи дней я здесь не просижу.

— Не положено больше этого срока у нас держать, — пояснил мне служивый. — Или вас раньше выпустят, или в другое место переведут.

Тут его окликнули, и городовой ушел. Ну хоть какая-то ясность появилась. А то без информации тяжко.

Снова улегшись на кровать, я стал размышлять — чем может окончиться вся эта история. Вариант первый, самый плохой — меня признают полностью виновным. Тогда я на неопределенный срок лишаюсь свободы. Буду ли лишен дворянских привилегий — другой вопрос. Черт, и почему я после истории с князем не ознакомился подробнее с судебной системой собственной страны?! Сейчас бы не гадал на кофейной гуще. Зато после случайной смерти Акима из разговоров с родителями я твердо запомнил, что срок даже за случайное убийство дают вполне реальный. И статус от него не освобождает, лишь смягчает наказание. То есть вместо четырех лет, к примеру, я просижу два. Вообще из тех разговоров я запомнил, что случайное убийство тоже имеет свои градации, и итоговое наказание в любом случае определяет суд. В который входят дворяне. А «своих» не принято судить слишком строго. Но все равно, за решетку неохота.

Ладно, подумаем, почему может настать именно этот самый худший для меня сценарий? Ответ очевиден — Михайлов. Этот самовлюбленный и властолюбивый человек не простит мне дерзости и покушения на честь его дочери. И плевать, что она сама эту честь мне стремилась отдать. В общем, Борис Романович будет давить, насколько сможет. Но также он еще и жаден до денег. Поэтому начнет он может и с угроз, но оставит мне возможность разойтись «мирно». Начальную его ставку я уже знаю — треть лесопилки. Но думаю, сейчас она уже неактуальна, тут он скорее поднимет цену моей свободы до половины. Всю вряд ли заберет — зачем ему дело на чужой земле, которое он толком и контролировать не сможет? Или же…

— Ну конечно, — грустно фыркнул я.

Зачем ему контролировать? Просто получит права и нам же их продаст. Ладно, интерес Михайлова для меня в целом понятен. Если бы лучше знал законы, уже сейчас понимал бы, на что он будет давить, и что из его слов является блефом. А блефовать он любит, попытка запугать меня опорочиванием чести Анастасии это подтверждает.

— Так, а я могу что-то вообще ему противопоставить? — задумался я.

Ну, можно просто его послать. Лесопилку сохраним, а вот свободы я тогда лишусь. Что есть в мою защиту? Показания мои, моих слуг и Арины. А! Ну и еще тех двоих, что на меня напали, спрашивать будут. Если все показания совпадут, то могу отделаться минимальным сроком. Но все же — сроком, что печально. Но ведь Михайлов может на свою дочь надавить, чтобы она оболгала меня. С этой стороны хорошо, что Одолец опросил нас. Михайлову придется тогда еще и его подкупать, чтобы он не выступил на суде. Или дал ложные показания. На этом можно будет сыграть. Но опять же — все это поможет мне лишь скостить срок, а не выйти сухим из воды.

Я вспомнил с досадой, как дергал мужика за ноги. Как он стукался сначала головой о ступеньку кареты, а потом о мостовую. И не встал. Я до сих пор не мог осознать, что убил его. В моей голове это был просто факт, без эмоциональной привязки. Я не смотрел в его мертвые глаза, не щупал пульс, и в темноте он тогда выглядел просто потерявшим сознание. Если бы его проверял не городовой, а кто другой, я и вовсе бы подумал, что меня пытаются обмануть. Поэтому у меня не было ни чувства раскаяния, ни страха от содеянного… ничего. И я не понимал, как к этому относиться. Что-то во мне не так? Или меня «накроет», просто позже?

Так я и крутил мысли в голове, маясь от безделья и даже молиться начал, чтобы поскорее меня дернули или к приставу, или Михайлов пришел со своими требованиями. Все лучше, чем полная неизвестность.

***

— Вы к кому, барышни? — спросил зашедших в участок девушек стоящий на карауле городовой.

— У вас в арестной комнате сидит мой жених, — вперед вышла Настя, как они заранее с Анной и договорились. — Мы хотим знать, кто ведет его дело.

— Наверное, Осип Климентьевич, — почесал затылок полицейский. — Проходите на второй этаж, там его кабинет. А вы, уважаемый? — остановил он Фарруха.

— Я с барышнями, — мягко улыбнулся мужчина.

Покачав удивленно головой, страж порядка больше не стал их задерживать.

В вестибюле кроме двух отдыхающих городовых больше никого не было. Даже околоточного надзирателя, про которого сестрам рассказывал Митрофан. Из самого вестибюля вела мраморная лестница на второй этаж, а по правую руку шел коридор. Куда именно, девушки не знали. Да и не до того им было.

Поднявшись на второй этаж, девушки растерялись немного. В две стороны уходил коридор, по обеим сторонам которого были двери в кабинеты. И какой из них им нужен, было решительно непонятно. Фаррух действовал проще. Выбрав одно направление, мужчина пошел по нему, поглядывая на двери. На них должны были быть таблички, и частично его ожидания оправдались. На нескольких дверях и впрямь были таблички, но лишь на одной было конкретное имя: полицмейстер Шаповалов Т. П. На остальных указывалась либо должность, либо вообще ничего. И под какой из них сидит этот самый Осип Климентьевич?

— Может, здесь? — ткнула пальцем на табличку «околоточный надзиратель» Анастасия.

Анна спрашивать не стала, а просто постучалась в кабинет. В ответ — тишина. После второго стука девушка настолько расхрабрилась, что подергала ручку. Тут-то и стало понятно, что кабинет закрыт и в нем скорее всего никого нет.

Пока Скородубовы с Фаррух-ханом искали загадочного Осипа Климентьевича, по лестнице поднялся еще один человек. Хорошо знакомый близняшкам, от чего они напряглись. Внимательно оглядев девушек, господин Михайлов молча пошел в другой конец коридора. Что заставило прикусить их губы от досады. Фаррух заметил их напряжение, и тихонько спросил, с чем оно связано.

— Это Борис Романович Михайлов. Слугу его дочери случайно убил Роман, — также шепотом ответила ему Анна.

Тем временем Михайлов дошел до одной из дверей и постучал. А после и зашел в нее. Троица тут же поспешила в ту сторону. Дверь, за которой скрылся мужчина, «обрадовала» их новой надписью — участковый пристав.

— Нам нужно туда, — тут же подтолкнула сестру Анна.

— Но как же… — растерялась девушка.

— Если мы сейчас не зайдем, то что Борис Романович наплетет приставу, одному богу известно! — прошипела девушка.

И видя, как ее сестра все еще медлит, сама решительно постучалась, а затем и распахнула дверь.

— Подождите, у меня посетитель, — недовольно сказал офицер, стоило близняшкам зайти внутрь.

— Мы по тому же поводу, что господин Михайлов, — сразу взяла инициативу на себя Анна.

— И все же, — уже не так уверенно покосился на мужчину пристав.

— Роман Винокуров — несовершеннолетний. Его должно представлять, — не сомневаясь в собственных словах, заявила Анна. — Вот его невеста, — указала она на свою сестру. — Попрошу вас рассказать нам — что делает следствие? Вы вообще знаете, что у вас дворянин в арестной камере сидит?!

Такого напора пристав явно не ожидал и слегка растерялся. А вот Борис Романович молчать не был намерен.

— Раз его нужно представлять — то пусть. Но для этого достаточно вашей сестры, а вы здесь причем? — вскинул он бровь. И уже обратился к приставу. — Осип Климентьевич, как я и сказал — мой слуга убит. Как раз женихом одной из присутствующих здесь дам. И я требую для него справедливого наказания!

— Разберемся, — сжал зубы офицер, которому не нравилось, что ситуация выходила из-под его контроля. — Попрошу всех непричастных покинуть мой кабинет!

— А тут таких нет, — самоуверенно заявила Анна. Она понимала, что стоит оставить тут Настю одну, и толку не будет. Вот так бы она будущего мужа от притязаний Михайлова отстаивала, как ревнует его. — Сестру одну наедине с двумя мужчинами я не оставлю. Без ее присутствия обсуждать будущее Романа? Вздор! А уважаемый Фаррух-хан является деловым партнером Романа и его задержание срывает контракт.

Услышав, что в дело замешан еще и иностранный гражданин, пристав и вовсе приуныл.

— Попрошу тогда всех, — выделил он слово голосом, — покинуть мой кабинет. Я еще не ознакомился с делом.

— Мне тоже выйти? — высокомерно подняв голову, уточнил Борис Романович.

— Такой вопрос в компетенции Терентия Павловича, — уклончиво ответил пристав. — Советую дождаться его.

Михайлов с самым недовольным видом поднялся со стула, на который успел усесться, и первым двинулся в коридор. За ним пошли и сестры с Фаррухом. Впрочем, сам перс стоял у двери и успел выйти впереди дворянина. Когда дверь в кабинет закрылась, Борис Романович посмотрел мрачно на девушек.

— Роману все равно не удастся избежать правосудия, — заявил он им. — Если только он не пойдет на сотрудничество.

— С вами? — хмыкнула Анна.

— Я — пострадавшая сторона, это естественно, — пожал плечами Михайлов.

Больше ни о чем говорить с сестрами он не посчитал нужным и прошел к стоящему в коридоре дивану. На него и уселся, закинув ногу на ногу, приготовившись к ожиданию.

***

Участковый пристав был мрачен. Понедельник всегда приносил неприятности. После выходных стабильно в камерах сидело как минимум по два-три человека. Обычно — простые дебоширы, что перебрали браги или хлебного вина. Вот и сегодня, когда он пришел на службу, ему сообщили о полных камерах. Разница была в том, что в их околотке было задержано аж пять человек. Двое не принесли ничего нового. Работяги перепились и подрались. Их сами соседи сдали, когда не смогли утихомирить. Такие проспятся, штраф им выписать и пинком под зад обратно вернуть — на завод, где отрабатывать долг будут. А вот другая троица задержанных была куда «интереснее». И проблемнее, чего уж греха таить. Со слов Одольца — пара татей, напавшие на дворянина, да он сам, случайно пристукнувший вообще стороннего человека, попавшего под горячую руку. Дело настолько щекотливое, что со слов Виталия Ефимовича, самому их полицмейстеру пришлось срываться среди ночи и приезжать. Он-то и велел дворянина в арестную комнату посадить. Потому Осип Климентьевич Побегай сразу решил без начальства того аристократа не трогать. А вот татей он уже допросил. И понял, что дело «дурно пахнет».

Поначалу-то те запираться думали. Но пара зуботычин и не таким ухарям языки развязывает. И выяснилось, что оба «татя» — холопы аж самого Бориса Романовича! И должны они были оберегать его дочь от посягательств. Вот и выполняли приказ — скрутить того, кто к Арине Борисовне полезет. Но любовник у дочки господина Михайлова не робким оказался, да еще со слугами. В итоге сам холопов скрутил и полицию вызвал. Побегай успел прочитать то, что написал ночью надзиратель со слов и того парня и Арины Борисовны. Их показания не расходились. Но раз уж в деле замешаны люди главы дворянского собрания, то оно по определению быть простым не может.

Прибытию господина Михайлова пристав ничуть не удивился. И уже успел даже немного продумать, что говорить ему будет. Кто же знал, что кроме него в это же время заявится и невеста того неудачливого любовника, и ее сестра, и вообще — какой-то иностранец? Все мысли в тот момент улетучились из головы офицера. Он пятой точкой почувствовал, что не его это уровень. Пытаться что-то решить — только себе проблемы множить. А потому и выгнал всех вон. Уж лучше нагоняй от начальства получить за нерадивость, чем кого из аристократов обидеть. Не для того Осип Климентьевич из мещан выбивался и до своего чина дорос. Раз Терентий Павлович уже приезжал и знает о происшествии, то ему и карты в руки. А его дело маленькое — дело записать и подшить, или на полку убрать подальше — тут уж как прикажут.

***

Терентий Павлович шел на службу как обычно — к одиннадцати часам. Голова была тяжелой. Он вчера сильно перебрал вина, и большая часть ночи просто стерлась из его памяти. А ведь проснулся он не в своей квартире, а в салоне всем известной в городе мадам Совиной. И совершенно не помнит, как там оказался! А главное — сумел ли не опозорить честь мундира, или от алкоголя не смог показать свою мужскую силу.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — вытянулся перед ним караульный.

— Не ори, — поморщился Терентий Павлович.

Городовой благоразумно замолчал, не желая гневить начальство. Пройдя в вестибюль, господин Шаповалов тяжелым шагом стал подниматься в свой кабинет. Ему хотелось побыстрее дойти, рухнуть в удобное кресло, да накатить стопку чистейшего хлебного вина, чтобы хоть немного унять головную боль. Вот только в коридоре к его неудовольствию уже сидели посетители. И надеяться, что они ждут пристава или околоточного не приходилось. Стоило ему показаться, как все четверо не просто посмотрели в его сторону, но и тут же пришли в движение. Одного из посетителей Терентий Павлович знал. Да и как не знать на его посту самого главу дворянского собрания? А вот две барышни, весьма приятные глазу, хоть и одинаковые на лицо, и один южанин не отзывались в памяти ничем.

— Терентий Павлович, — первым дошел до него господин Михайлов. — Я к вам по неотложному делу.

Мысленно поморщившись, но постаравшись никак не выдать своего недовольства, полицмейстер натянул самую учтивую улыбку из возможных.

— Конечно, Борис Романович, прошу за мной в кабинет.

— Мы тоже к вам, — вскинулась одна из девиц.

— Дамы, попрошу вас дождаться своей очереди, — вздохнул мужчина.

— Но мы по одному и тому же делу! — не сдавалась та, метнув гневный взгляд на Михайлова.

«Что ж у них случилось-то?» — проклиная похмелье и настырных девиц, возопил Терентий Павлович.

— И все же, принять вас одновременно я не смогу. Да-с, — развел он, извиняясь, руками.

Девушка недовольно поджала губы и вскинула голову.

«Эх, хороша чертовка!» — восхитился статью и красотой девицы полицмейстер, после чего открыл свой кабинет.

— Прошу, Борис Романович.

Пройдя первым в кабинет, Шаповалов грузно осел в свое кресло и шумно выдохнул.

— Прошу прощения за мой вид, — сказал он дворянину. — Вчера был на дне рождении у дамы, — тут же соврал он.

Михайлов лишь понимающе кивнул, тут же перейдя к делу.

— Сегодня ночью убили слугу моей дочери. Убийца задержан, и я рад, что вы оперативно прибыли и не позволили этому мерзавцу выйти сухим из воды…

Терентий Павлович, который только налил себе стакан воды и начал пить, аж поперхнулся. Когда это он успел оперативно прибыть и что-то там сделать?

— Прошу прощения, — снова извинился он, утирая брызги воды с подбородка. — Не могли бы вы напомнить, что там за мерзавец?

Борис Романович поморщился, что не укрылось от взгляда полицмейстера. Но ему нужно было срочно вникать в ситуацию, иначе дров можно наломать таких, что за всю оставшуюся жизнь не разгребешь. Тут же не про кражу какую разговор пошел — убийство! Это не шутки. А с учетом его ночного вмешательства, которое он напрочь не помнит, надо как можно скорее восполнить пробелы в памяти. И по мере рассказа господина Михайлова, внутри у Терентия Павловича сжимался тугой комок страха. Стало понятно, что те девицы за дверью — близкие того самого дворянина, которого он не осмотрительно приказал бросить в арестную комнату. Да, он их не знает, но кто поручится, что за ними не найдется никого серьезного? На своем веку каких только причудливых отношений между людьми не повидал полицмейстер.

— …я хотел бы посмотреть в глаза этому проходимцу, что пытался опорочить мою дочь и убил ее слугу, — закончил свой рассказ просьбой-требованием Борис Романович.

— Понимаю ваше негодование, — покивал Терентий Павлович. — Я сейчас же позову городового, что присматривает за комнатами. А пока он идет, прошу вас подождать в коридоре.

Михайлов удовлетворенно кивнул и встал со стула. Выйдя с ним в коридор, Шаповалов прошел до лестницы и окликнул караульного.

— Кто сегодня за камерами смотрит?

— Терещенко, ваше высокоблагородие!

— Зови, — махнул рукой полицмейстер и повернулся к напряженным дамам. — Прошу за мной, — кивнул он им.

Михайлов в этот момент сузил глаза, но перечить не стал. Это полностью подтвердило подозрения офицера о причастности дам к конфликту на противоположной стороне.

— Господин полицмейстер! — жарко начала одна из дам, когда они вошли в кабинет. — Роман не виноват в смерти кучера Перовых! Это была случайность, стечение обстоятельств. На него напали! А эта… госпожа Перова позвала его, и он принял это за крик о помощи! Сами понимаете — ночь, только что отбивался от двух лиходеев, а тут крик этой девицы… разве мог настоящий мужчина, защитник, подумать, что это ее кучер заталкивает в карету, чтобы спасти, а не очередной разбойник? У Романа не было желания убить…

— Погодите, барышня, — попросил Терентий Павлович, у которого от этого потока слов и экспрессивного тона сильнее заболела голова. — Кто такой Роман? Признаться, я только прибыл на службу — да вы и сами видели, и еще не успел ознакомиться с делом в полной мере.

— Это жених моей сестры, — ткнула во вторую посетительницу девушка. — Винокуров Роман Сергеевич.

— А вы…

— Сестры Скородубовы. Анна и Анастасия.

— Ага, — кивнул собственным мыслям полицмейстер, о чем тут же пожалел — голова взорвалась от этого неловкого движения. — Ммм… давайте поступим так, я ознакомлюсь со всеми… материалами дела, а уж потом вы мне все расскажете. Ведь у вашего… эээ… будущего зятя провели опрос?

— Мы не знаем, — растерянно ответила девица.

— Уверен, его уже опросили, — заявил Терентий Павлович. — Вот сейчас я скажу подчиненным, чтобы принесли мне его показания, а там уже со всем разберемся. Не переживайте.

Тут и в дверь постучали.

— Звали, Ваше высокоблагородие? — заглянул в кабинет городовой.

— Да. Там стоит господин Михайлов — проводи его, куда он скажет. И позови пристава. Кто там сегодня на службе?

— Осип Климентьевич.

— Вот его и зови, — махнул рукой мужчина, попутно выпроваживая девиц из кабинета.

И лишь оставшись один, он позволил себе шумно выдохнуть и наконец достать бутылку с очищенным хлебным вином. Наливать уже не было сил, а потому он сделал глубокий глоток прямо из горла.

— Уф-ф, — с облегчением, чувствуя, как по телу разливается тепло, а в голове начинает понемногу стихать боль, выдохнул полицмейстер.

И тут же убрал бутылку обратно. Негоже сейчас напиваться. Это только для здоровья глоток был.

— Надо бы в следующий раз смотреть, что мне у Екатерины Савельевны подсовывают. Наверняка в ее борделе сивухой споили, — пробурчал он.

И тут до мужчины дошло, что он только что отправил к задержанному, за которого так жарко просила барышня, Бориса Романовича. Тот конечно глава дворянского собрания, но что если у них там драка в комнате произойдет? А этот Роман со слов девиц — парень резкий и сильный. Вон, аж двух разбойников скрутил! Как бы чего не вышло.

— Вызывали, ваше высокородие? — заглянул пристав.

— Осип Климентьевич, живо в арестные комнаты, там беда может случиться! — подскочил из кресла полицмейстер.

Ну что за день такой несчастливый? Совсем голова не соображает, а тут еще и посетители всякие давят. Главное, чтобы ничего худого не успело произойти!

Глава 3

12 сентября 1859 года

С каждой минутой сидения в четырех стенах мое настроение уходило все больше в минус. Возникали мысли — какого хрена я сразу жестко не отказал Перовой? Переживал, что она что-то «учудит»? Так она в итоге и без разговора с ней учудила. Да так, что в итоге я под замком оказался.

Шаги за дверью вырвали меня из круговорота тяжелых мыслей. Приподнявшись на локте, я оглянулся на дверь. Через минуту в ней заскрежетал ключ.

— Ну наконец-то, — выдохнул я, садясь на кровати.

Однако когда дверь распахнулась, кроме городового на пороге стоял еще и Борис Романович. Удивил. Я думал, меня проводят к приставу, и если мы и будем с ним говорить, то уже в кабинете полицейского. А он вон как сумел пролезть!

Мужчина с усмешкой осмотрел мою камеру, прошел внутрь и присел на стул, закинув ногу на ногу.

— И как вам здесь, Роман Сергеевич, нравится? — с издевкой задал он мне вопрос.

— Спокойно, — ответил я ему. — Никто на шею не бросается, уговаривая начать тайный роман, а другие не шантажируют, не чураясь манипулировать родной кровью к своей выгоде.

Бориса Романовича аж перекосило от моих слов.

— Щ-щенок, — прошипел он, — похоже, твоя наглость никуда не делась. Небось, унесешь ее с собой в могилу. Но знай, если не извинишься, то проклянешь тот день, когда пошел против меня!

— А вы ничего так и не поняли, Борис Романович, — покачал я головой. — Я не поддамся вашему наглому грабежу. И свою семью не лишу достатка. Если я где и виновен, то отвечу за это сам. Но и вы, раз ввязались в это, чистеньким не уйдете.

Лицо Михайлова покраснело от ярости. Он вскочил и хотел уже что-то мне высказать, но тут в коридоре послышался топот ног, а затем дверь распахнулась, и в комнату вбежал запыхавшийся полицмейстер с еще каким-то офицером.

— Уф… успели, — выдохнул Терентий Павлович.

— Хм? — я вопросительно поднял бровь.

Михайлов был раздражен и не стал скрывать своего состояния:

— Господин Шаповалов, как это понимать? Вы же обещали мне дать поговорить с этим мерзавцем!

— И я сдержу свое слово, но только в моем присутствии, — заявил полицмейстер.

Ого! Похоже, господин Михайлов чего-то не договорил начальнику полиции. Или каким-то образом попытался обвести его вокруг пальца, но полностью у него не вышло. Я с интересом наблюдал, как они бодаются взглядами. Ночью мне этот Терентий Павлович сильно не понравился. Да и у кого вызовет симпатию человек, ограничивший твою свободу? Но сейчас, несмотря на то, что от полицейского несло перегаром, да и лицо было опухшее от больших возлияний, мне он стал чуть больше симпатичен. Хотя бы тем, что совсем уж откровенно не плюет на закон. Вон, сам прибежал и Борису Романовичу перечит. Вряд ли от большой любви ко мне или от рвения по службе, но даже так — теперь хоть я смогу по его реакции понять, в каком месте Михайлов будет пытаться меня надурить.

— Благодарю, уже не нужно, — подавив эмоции, ответил Борис Романович.

— Тогда прошу в мой кабинет. Вы тоже, — посмотрел на меня полицмейстер. Потом подумал и добавил. — Через пятнадцать минут. Осип Климентьевич, — обратился он ко второму полицейскому, что был с ним, — принесите мне все материалы по делу. Немедленно. И пригласите затем молодого человека ко мне.

Тот исполнительно «взял под козырек» и через минуту я вновь остался один. Надо же. То томили неизвестностью, а тут гостей «полон дом», и оказывается, мое дело еще даже не рассматривали. Но такая суета мне нравится больше, чем тишина этой комнаты.

***

Терентий Павлович лихорадочно думал, как ему быть в текущей ситуации. Но из-за критического отсутствия информации, выстроить свою линию поведения не получалось. И тогда он уцепился за то, что всегда срабатывало — регламент. Раз положено сначала ознакомиться с материалами происшествия, то так он и поступит. И уж потом будет решать, на чью сторону встать. Или и вовсе все также придерживаться регламента. Так надежнее.

Возле его кабинета стояли напряженные девушки.

— Что случилось? — тут же кинулась к нему одна из них.

— Все потом, — отрезал Шаповалов. — Прошу вас, Борис Романович, тоже подождать здесь, — не дал зайти за собой в кабинет дворянину полицмейстер.

— Зря вы так, — покачал головой Михайлов, но ругаться и давить не стал.

Что стало еще одним звоночком для опытного начальника. Раз такой человек, как Борис Романович, любящий пользоваться своим положением не давит — то и позиции у него не такие уж и крепкие. Нахрапом пытается взять. Значит, стоит еще внимательнее отнестись к этому делу.

Через минуту Побегай принес Терентию Павловичу папку с бумагами.

— Здесь все, что есть по поводу ночного происшествия, — заявил офицер.

— Свободны. Приведите задержанного, и пусть пока посидит в коридоре под надзором городового. Я сам потом его вызову.

Отпустив пристава, Шаповалов углубился в чтение.

***

Долго после этого нежданного визита в одиночестве я не просидел. Вскоре дверь снова открылась, и на пороге показался тот самый офицер, что пришел с господином полицмейстером, и городовой за его спиной.

— Прошу за мной, — хмуро распорядился офицер. — Его высокородие знакомится с материалами дела и приказал привести вас к кабинету. Прошу вас соблюдать порядок, иначе городовому Терещенко придется вернуть вас в арестную комнату.

— Я вас понял, — кивнул я в ответ.

Мы прошли по коридору в вестибюль, после чего поднялись на второй этаж. А вот там меня уже ждал сюрприз в виде сестер Скородубовых и Фаррух-хана. И если нахождение девушек здесь было понятно и логично, то вот что забыл в полицейском участке перс, я совершенно не понимал.

— Роман, — радостно подскочила с дивана, на котором сидела, Настя.

Лишь наличие посторонних людей не дало ей кинуться мне на шею. Было приятно видеть такую реакцию. Анна лишь ехидно на нее посмотрела, а вот взгляд Фарруха был полон любопытства. Поздоровавшись со всеми, я расположился на том же диване. Их в коридоре было три. Два с одной стороны лестницы и один с другой.

— Не ожидал вас здесь увидеть, — сказал я персу, когда мы уселись.

— Ваш слуга пришел ко мне среди ночи, рассказав о беде, в которую вы попали, — поделился Фаррух, изрядно меня удивив. Это кто к нему побежал? Митрофан или Тихон? И главное — зачем? — Сами понимаете, в свете наших договоренностей, я не мог пройти мимо, не узнав вашу судьбу.

— Для этого не обязательно было приезжать сюда. Но я благодарен, что вы не остались безучастным, — тут же поспешил я добавить, а то мой ответ выглядел так, словно я отмахиваюсь от мужчины.

— Роман, — тихо зашептала Настя, с напряжением глядя на меня, — скажи… что у тебя с Ариной Борисовной?

— Ничего. У этой дамы бурная фантазия, которую она стремится воплотить в реальность. Из-за чего мы здесь и оказались, — вздохнул я.

— Точно? — пытливо уставилась на меня невеста.

— Абсолютно, — ответил я самым безмятежным тоном, на который был способен в данный момент.

Все же моя дальнейшая судьба неизвестна, и сохранять спокойствие мне удается с трудом.

— Прошу вас, — выглянул из кабинета полицмейстер, дав знак Михайлову.

Я провожал Бориса Романовича с напряжением готового к броску волка. Что он сейчас будет «петь в уши» начальнику полиции? Сумеет ли настроить его против меня? Ночью ему это удалось с легкостью, но тогда и сам Терентий Павлович был в неадекватном состоянии. А сейчас? Каковы мои шансы на справедливый суд? Впрочем… если суд и состоится, то не здесь и не сейчас. Но вот вернуться в арестную комнату вероятность велика.

Пробыл господин Михайлов в кабинете не меньше двадцати минут. Однако вышел с каменным лицом, что дало мне надежду на положительный исход моего дела. Достигни он своих целей, то уже немного зная его характер, я бы ожидал увидеть злорадство или высокомерное презрение.

— Господин Винокуров, прошу вас, — позвал уже меня полицмейстер.

Кабинет Шаповалова был обставлен в духе времени. Широкий дубовый рабочий стол. За ним кресло, над которым висели два портрета — Его Императорского Величества и министра внутренних дел. Его имя я не знал, но чей еще портрет это мог бы быть? По правую руку от полицмейстера возле окна стоял шкаф с встроенным сейфом. По левую — еще один шкаф, заполненный папками. Напротив стола было лишь три стула для посетителей, один из которых был придвинут к столу, а два других стояли у стены. На придвинутый стул я и уселся.

— Итак, господин Винокуров, — прокашлялся Терентий Павлович, придвигая к себе папку с бумагами, что лежала перед ним. — Я хотел бы услышать вашу версию событий, которые… привели вас к нам, — дипломатично закончил мужчина.

Такой тон меня порадовал. Таить мне было нечего, поэтому я почти слово в слово повторил то, что рассказал еще околоточному надзирателю. Сверившись с бумагами, Шаповалов удовлетворено кивнул, а я позволил себе задать уже свой вопрос.

— Скажите, а Борис Романович не пояснил, каким боком он замешан в этом деле?

— Он переживает за честь своей дочери… — начал было Терентий Павлович, но я его перебил.

— И потому послал двух молодчиков, которые напали на меня? Так почему к нему у вас нет претензий?

Шаповалов недовольно поджал губы, но я не собирался молчать. Хватит, пора уже отстаивать свою правоту.

— И еще — меня вот задержали за убийство. Ненамеренное, подчеркну. И о том у вас есть показания не только мои, но и Арины Борисовны. Убийство слуги Перовых, а не господина Михайлова. От них были ли претензии в мою сторону?

— Не было, — мрачно ответил полицмейстер. — Однако даже если у них нет претензий, мы обязаны по закону провести расследование об убийстве.

— И что меня ждет за ненамеренное убийство? В той ситуации я защищал как раз госпожу Перову и не знал, что это ее слуга. Да и мысли убить у меня не было. Иначе бы и эти напавшие на меня молодчики до вас не доехали.

Пожевав губами, Терентий Павлович посмотрел на меня уже по-новому. Словно ему пришла какая-то мысль, которую до этого он даже не рассматривал.

— Знаете… — начал он медленно, — если все было так, как вы говорите… то вы невиновны. И никакого наказания вам не грозит.

Вот тут он сумел меня удивить. Я-то думал, что все — в любом случае срок получу, и от моей защиты будет зависеть только его длительность.

— И вы мне это только сейчас говорите? — не удержался я от возгласа. — У вас же перед глазами все показания!

— Не кричите, прошу вас, — поморщился Шаповалов.

Я видел, что он мучается похмельем, но раньше мне важнее было доказать свою правоту, и узнать, договорился ли полицейский о чем-то с Михайловым. Но после его слов стало очевидно, что пока никаких договоренностей нет. Да и в целом слова полицмейстера вселили в меня надежду, что перед моими глазами пронеслась лишь тень тюремного заключения, а его самого не будет. Потому я выполнил его просьбу и продолжил гораздо спокойнее.

— И все же, я не понимаю, почему вы сразу об этом мне не сказали?

— Я только вникаю в ваше дело, — буркнул Терентий Павлович. — Спешка в таких делах недопустима. Да и вашу невиновность все равно доказывать нужно.

— Но я могу подать иск за нападение на меня? — тут же уточнил я.

— Да, конечно, — кивнул мужчина.

— Тогда прошу бумагу.

Мне нужен был рычаг давления на Бориса Романовича. Только он был способен повлиять на свою дочь и зятя. Раз надо доказывать свою невиновность, а я уверен в положительном результате при отсутствии внешнего вмешательства, то нужно подстраховаться. Обменять невмешательство Михайлова на вот это самое заявление. Будет давить на суд — придется ему оправдываться самому. Отойдет в сторону — я заберу заявление.

Ситуация, еще утром казавшаяся беспросветной, резко изменилась. Написав заявление, я тут же задал новый вопрос:

— В открывшихся обстоятельствах я могу быть свободен до суда?

— Несомненно, — кивнул полицмейстер.

— Тогда всего хорошего, — тут же встал я со стула. — Благодарю за гостеприимство, — добавил я с легкой усмешкой, намекая на проведенную в арестной комнате ночь.

Когда я уходил, мне показалось, что Шаповалов вздохнул с облегчением. А может и не показалось.

— Роман, ну что? — вскочила с дивана Настя.

Анна поднялась спокойнее, хотя тоже была напряжена.

— Идем на улицу, тут душно, — махнул я им рукой.

— Господин, но… — попытался мне заступить дорогу городовой, который привел меня сюда.

— Что «но»? У вас был приказ отвести меня обратно? — с вызовом посмотрел я на него.

— Нет, но…

— Можете спросить у господина полицмейстера, — махнул я рукой на дверь, — однако он сам меня только что отпустил.

Больше вопросов ко мне не было. Когда мы вышли на улицу, девушки тут же накинулись с расспросами — о чем мы говорили и чего ждать.

— Я невиновен.

Мои слова вызвали сильное удивление.

— Ты уверен? — настороженно спросила Анна.

— Насколько мне известно, в вашей стране за любое убийство сажают, — тоже скептически отнесся к моим словам Фаррух.

— Как оказалось, не за любое, — покачал я головой. — Мне о том господин Шаповалов лично сказал, когда узнал все подробности произошедшего. Потому и отпустил.

— Слава богу! — облегченно выдохнула Настя. — Я знала, что это все глупость какая-то. Не сомневалась, что тебя отпустят.

— Поэтому ты не особо рвалась его защищать? — хмыкнула Аня.

А вот это меня удивило. Но оставлю расспросы, что они делали, на потом. Сейчас важно другое.

— Прогуляемся? — предложила невеста. — И ты нам поведаешь все, что с тобой случилось.

— Нет, — отрезал я. — Едем к Перовым.

— Зачем? — возмущенно воскликнула Настя. — Ты… ты и правда любишь эту Арину?!

— Дело не в этом. И как ты вообще такое могла подумать? — удивился я. — Просто я понял, что зря пытался быть деликатным. Если бы сразу провел честный и бескомпромиссный разговор, всего этого можно было избежать. Поэтому — едем. Либо можете пока погулять, я поеду один.

— Ну нет уж, — вскинулась Анастасия. — Одного я тебя к этой девице не отпущу!

Я пожал плечами и повернулся к Фаррух-хану.

— Еще раз благодарю, что не остались в стороне.

— Бросьте, — махнул он рукой. — От меня вообще ничего не зависело. Даже стыдно за это.

— И все же. Не каждый бы решился прийти на помощь, даже чтобы просто постоять рядом. Это ведь могло бросить тень на вас. Ваш заказ я выполню в ближайшее время.

Пожав мужчине руку, мы попрощались, и я сел с близняшками в бричку, в которой они приехали.

Настя демонстративно отодвинулась, когда мы оказались внутри, что меня задело. И я решил выяснить, что Анна имела в виду, когда сказала, что та меня не рвалась защищать, но не спрашивая напрямую.

— Так как вас приняли в участке? — спросил я ее.

— Отправили к приставу, — начала отвечать Аня. — Но пока мы искали его дверь, заявился Борис Романович. Он успел пройти к нему первым. Тут уж пришлось идти напролом, иначе бы неизвестно, чем все закончилось. А так — тот выставил нас всех и приказал ждать Терентия Павловича.

— Ты конечно первой зашла, — повернулся я к невесте.

Та смутилась и отвела взгляд. Но затем резко обернулась и с вызовом спросила:

— Ты так и не ответил, зачем нам к Перовым?

Ревность ее была видна невооруженным взглядом. Я таких девиц в будущем старался обходить стороной. Склочные, жизнь портят и себе и своему партнеру. Когда я давал согласие на помолвку с Настей, ничего подобного за ней не замечалось. Мне импонировало тогда, что она единственная не поверила в мою виновность в истории с Канарейкиным. Сейчас по ее словам она тоже не сомневалась, что я невиновен. Что радует. Вот только что толку от ее уверенности, если бы меня оболгали? А без помощи извне я и сделать-то ничего не мог. Ровно до суда. Да и там — кто знает, чем все могло закончиться? Суд состоит из выборных дворян, а тех можно подкупить, что очень любит по словам Марии Парфеновны делать Михайлов. И в данной ситуации поведение Анастасии мне в корне не нравилось.

— Ответил. Для разговора, — отрезал я.

После чего общаться о чем-либо мне стало неинтересно. Похоже, Настя настроена на скандал, а мне и так предстоит непростой разговор с Николаем Васильевичем. Нечего себя еще больше накручивать перед этим. Девушка решила меня демонстративно игнорировать и тоже замолчала. Оно и к лучшему. В бричке повисла напряженная тишина, которая продлилась до самого нашего приезда к дому Перовых.

Там я первым делом спросил — дома ли Николай Васильевич.

— Он на службе, — получил я ожидаемый ответ.

— Не подскажете адрес? У меня к нему срочное дело.

И получив ответ, я попросил позвать уже Арину. Когда девушка вышла и увидела меня, то на ее лице промелькнула целая гамма эмоций. Удивление, облегчение, радость, затем испуг и опаска, а в конце она воровато огляделась и поманила пальцем за собой.

— Арина Борисовна, нам нужно серьезно поговорить, — сузил я глаза.

— Ч-что? — споткнулась она, уже разворачиваясь внутрь дома.

— Поговорить, — повторил я. — Серьезно. С вами и вашим мужем.

— Н-нет, — замотала она головой. — О чем вы, Роман Сергеевич?

Вот сейчас у нее преобладал страх в эмоциях.

— Я никуда не пойду.

— Тогда разговор с вашим мужем состоится без вас. Выбирайте.

Губы Арины задрожали, и я видел, как она уже хотела захлопнуть дверь…, но в последний момент обреченно обмякла и кивнула.

— Как скажете. Подождите, я не одета для прогулки.

— Десять минут. Потом я поеду к нему на работу. С вами или без вас.

Больше я миндальничать и думать о ее чувствах не собирался. Видимо надо было посидеть немного под замком, чтобы понять, что собственное благополучие мне гораздо важнее, чем едва знакомого человека.

Почти ровно через десять минут госпожа Перова все же вышла из дома и прошла к нам. Места в бричке на четверых уже не хватало, поэтому пришлось нам ловить еще одного извозчика, специально для нее. Наверное, это и к лучшему. Иначе бы Настя могла сцепиться с девушкой, и к чему бы это привело, мне даже гадать не хотелось.

По иронии судьбы и в силу своей профессии Николай Васильевич находился в так называемом «божьем доме» и как раз осматривал труп собственного слуги. Сам современный «морг» представлял собой сарай на окраине города по соседству с небольшой церквушкой. Когда мы приехали, он как раз собирал вещи и готовился отправиться дальше по делам. Повезло, что мы его успели здесь застать.

— Вас отпустили? — удивился он, когда увидел меня.

— Как видите, — жестко усмехнулся я. И сразу перешел к делу. — Мне необходимо с вами поговорить. О поведении вашей супруги.

— Нам не о чем разговаривать, — попытался он обойти меня.

— Нет, есть, — схватил я его за локоть. — И либо вы меня выслушаете, и мы придем к соглашению, либо же репутация вашей семьи и ваша лично рухнет вниз. Посмотрим, захотят ли с вами иметь дело после этого, или у города появится новый уездный врач.

Николай Васильевич при этих словах вздрогнул.

— Хорошо, — стараясь не показать страха, кивнул он.

— Тогда давайте отойдем в сторону, разговор предстоит… не для лишних ушей.

Сестры тоже не стали оставаться в бричке, когда увидели, что я с семьей Перовых пошел по улице. Гнать их я не видел смысла. Лишь предупредил:

— Все, что вы услышите, должно остаться в тайне. Если мы с Николаем Васильевичем конечно договоримся, — пронзил я взглядом мужчину.

Лишь когда рядом не осталось посторонних прохожих, я перешел к сути. Рассказал, как Арина пыталась устроить нашу встречу. Как я уклонялся от нее, и к чему привело мое желание, не обострять ситуацию.

— Раз вы не понимаете намеков, — смотрел я дрожащей девушке в глаза, — то скажу прямо. Я не желаю и не желал быть вашим любовником. Сосредоточьтесь на муже и воплощайте свои фантазии с ним в главной роли. Никто не мешает вам встречаться ночью под луной, словно незнакомцам. Что касается вас, Николай Васильевич… вы же осмотрели труп?

— Да, — глухо ответил подавленный моими откровениями о поведении его супруги мужчина. — Умер от удара тупым предметом.

— Упал на камень мостовой. Если осмотреть место, то можно его найти. В голове ведь должна была остаться вмятина? Вот и сравните форму того камня с вмятиной — все совпадет. Свидетели тому, что убийство произошло случайно, тоже есть. Одна из них — ваша супруга, о чем она уже дала показания в полиции. Я к чему веду — по закону я невиновен, — Перов вздрогнул на этих словах, как от удара. — И только желание вашего тестя нажиться на мне, считая, что ему за это ничего не будет, все еще не дает поставить точку в вопросе. Так вот, предупреждаю вас, если пойдете у него на поводу, вся эта история всплывет наружу, — угрожающе придвинулся я к нему. — Но вам всего лишь нужно выполнить без искажений свою работу, а Арине Борисовне не менять свои показания. И после суда нас ничего связывать не будет.

Убедившись, что мои слова дошли до Перова, я поставил «финальную точку»:

— Борису Романовичу можете передать — я написал встречное заявление на его людей, посягнувших на мою жизнь по его приказу. И если он хочет, чтобы уже делу против НЕГО не дали ход — пускай приходит для разговора. Я буду в городе еще пару дней.

На этом я развернулся и пошел к бричке. Сестры, не проронившие за все время ни слова, за что я им был благодарен, двинулись следом. Похоже, обе были ошеломлены, как и сами Перовы, моим напором и уверенностью. А вот я понял, что зря не завожу полезные связи, отпуская это дело на самотек. Впредь буду умнее. И начну я с разговора с Совиной, с которой и началась вся эта история.

Глава 4

12 — 13 сентября 1859 года

— Барин, вы вернулись! — радостно встретили меня Митрофан с Тихоном.

Сестер я отправил домой. Мне сейчас не до них. Настя немного подулась за это, но хотя бы сцен не стала устраивать. Да и вообще мне показалось, что ей было стыдно, что она усомнилась в моей верности. Но галочку в уме о ее поведении я сделал.

— А вы сомневались? — хмыкнул я с язвительной усмешкой. — Тихон, отправляйся в бордель и передай там, что я хочу видеть госпожу Совину. И добавь, что если она желает продолжить наше сотрудничество, ей лучше прибыть поскорее. Иначе она может забыть о хороших отношениях со мной.

— Как скажете, барин. Я стрелой туда и обратно, — тут же подхватился обрадованный парень.

Небось снова рассчитывает на «французскую любовь» или нечто подобное. Но думаю, тут его ждет разочарование. Мало кому нравится, когда ему ставят условия. А я сейчас именно так поступаю с Екатериной Савельевной. Мне нужно понимать, насколько я для нее важен. И что особенно приятно — если она демонстративно откажется и не приедет, мне это тоже будет на руку. Мне и раньше сотрудничество с ней казалось сомнительным, а сейчас я лишь убедился в этом. Ведь она могла бы и сказать о характере Перовой, но промолчала. В общем, надо полностью определиться с дальнейшим форматом наших отношений. Конечно, дама с ее связями может помочь мне приобрести новые в этом городе. Но все люди, с которыми она меня познакомит, будут относиться ко мне через призму моих отношений с сутенершей. Всегда будет небольшой «ледок». Поэтому лучше и вовсе обрубить все сомнительные контакты через нее. Вон, случай с Кауровым показателен. На такого человека я хоть и вышел через Екатерину Савельевну, но узнал он обо мне от Марии Парфеновны. Так почему бы мне не сменить того, кто будет принимать заказы на создание портретов, пока меня нет в городе?

Пока ждал Екатерину Савельевну, времени я не терял. Фаррух меня сильно удивил. Сорваться ради малознакомого человека, не зная, как ему помочь, но не сидеть в стороне… Это было сильно. Поэтому я принялся делать набросок к той картине, которую он просил. Пожалуй, даже отказывать его друзьям не буду, хоть там и сомнительные картины с обнаженной женской грудью придется рисовать. Но мужчина за них поручился, а я ему теперь доверяю гораздо больше.

Стук в дверь застал меня на моменте нанесения первого слоя краски. Взглянув на напольные часы, которые стояли в комнате, я мимоходом отметил, что прошло почти два с половиной часа. Не торопилась Екатерина Савельевна.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — величественно кивнула мне дама, заходя в комнату. — Признаться, я удивлена, что вы ставите мне какие-то условия.

— Но вы на них пошли, — заметил я.

— Только из уважения к вам, — фыркнула Совина.

— Не могу сказать того же в ответ.

— Дерзите, молодой человек, — впервые на моей памяти попыталась «показать характер» эта дама. — Моя профессия не делает меня недостойной, какие бы предрассудки не ходили по этому поводу.

— Дело не в профессии. Вы подставили меня, Екатерина Савельевна, из-за чего у меня появились весьма серьезные неприятности. Как мне иметь с вами теперь дела?

Вот сейчас вся надменность с нее спала. Она тут же подобралась и постаралась максимально нейтрально спросить:

— И каким же образом это случилось? — но голос ее выдавал. Быть «проблемной» она не хотела совершенно.

— Рассказывая о необычном заказе, вы утаили сведения о характере госпожи Перовой. Что она романтичная натура, к тому же не стесняющаяся воплощать любые свои фантазии в жизнь, невзирая на мнение незнакомцев.

— Но разве это было не очевидно? — пожала плечами женщина. — Другая подобный заказ и не сделала бы.

— У людей бывают разные тараканы в голове. Но чаще всего они держат их при себе и страдают либо сами, либо еще их близкие. Но тут… — покачал я головой. — К тому же вы тактично забыли упомянуть о ее родственных связях…

— К чему вы клоните? — не выдержала дама.

— К тому, что госпожа Перова захотела сделать меня своим тайным любовником, не обращая внимания на мое мнение. У нее из этого ничего не вышло, но вот ее отец воспринял это, как шанс надавить на меня. С этими проблемами я уже почти разобрался, однако хотел бы знать — нет ли еще чего-то, о чем вы тактично забыли мне сообщить?

Да, прежде чем переходить к возможному сотрудничеству, если оно вообще будет, мне хотелось прощупать Совину. И мысль, что она могла мне еще о чем-то не рассказать, сама собой напрашивалась. Судя по слегка дрогнувшему лицу дамы, я попал прямо в точку.

— Есть одно предложение для вас, о котором я умолчала. Но оно как раз из тех, которые вы, Роман, не любите.

— Что за предложение?

— Одному моему посетителю очень понравились наряды, что вы сделали для моих девочек. Настолько, что он хочет заказать новые. Помня нашу договоренность, ваше имя я ему не называла. Он готов заплатить тысячу рублей за это. Возьметесь?

Я задумался. Стоит ли мне снова в это лезть? И почему мне чудится некая недосказанность в словах Екатерины Савельевны?

— Откуда мне знать, что вы говорите правду, а не пытаетесь таким образом «купить» меня от лица незнакомца, если в прошлый раз вам пришлось придумывать целую комбинацию для получения желаемого?

— Верить или нет, дело ваше, — пожала та независимо плечами.

Деньги — это конечно хорошо. Вот только я уже пожалел, что согласился на один из «необычных» заказов. И наступать на те же грабли не собираюсь.

— Я отказываюсь.

— Подумайте, Роман Сергеевич, деньги не малые, — не сдавалась Совина.

— Что от них толку, если они несут проблемы?

— Ну какие проблемы от простых тряпок?

— Были бы они «простыми» спора бы и не было. Вы услышали мой ответ.

— Как скажете. Я передам ваши слова своему посетителю.

— Впредь я попрошу вас больше не брать сомнительных заказов. Я их просто не приму, так и знайте, — поставил я точку в этом вопросе. — Это все, что я хотел вам сказать.

Она поджала недовольно губы. Я ей только что недвусмысленно указал на дверь. Сначала вызвал, словно она моя служанка или простая наемная работница, а как высказал все, что хотел, то гоню прочь. И мы оба это понимали. Я только что четко провел меж нами линию. Я — дворянин, а она — мещанка с сомнительной репутацией, предлагающая не менее сомнительные услуги. Она мне не ровня, и если будет пытаться «играть» со мной, то вот также с легкостью будет вновь поставлена «на место». Стерпит ли Совина подобное? Я был уверен, что внешне — да. Но вот друзьями после такого нам точно не быть. Еще и подлянку может устроить. Но я твердо решил не только обзаводиться связями, но и обрубить все сомнительные. Или перевести их на такой уровень, где ни у кого не появится ложных впечатлений о моих взаимоотношениях с главной сутенершей города.

— Доброго дня, Роман Сергеевич, — с каменным лицом пожелала мне Екатерина Савельевна.

— До свидания, — кивнул я ей.

Когда Совина ушла, я вернулся к работе над картиной, параллельно думая над своими дальнейшими действиями. Решить обзавестись связями — это хорошо. Но как это сделать? План на самом деле был прост и опять же подсказан, пусть он сам об этом и не знает, господином Кауровым. Мне нужен человек, который будет «продвигать» меня здесь. Мое имя. Для начала — через портреты. И на эту роль вместо Совиной я видел госпожу Аверьянову. Согласится ли она? Не поговорю, не узнаю. Но это уже похоже на первый шаг плана. Дальше можно все-таки воспользоваться той бумагой, что сейчас лежит у моей мамы, и посетить местного главу магистрата. Лучше всего прийти с каким-нибудь предложением, а не для простого разговора. Это второй шаг. И неплохо было бы собрать сведения о Шаповалове. Полицмейстер — не последний человек в Царицыне, раз даже глава дворянского собрания не смог на него надавить. В друзья к нему я набиваться не буду, но узнать, что у Терентия Павловича за душой и какие есть болевые точки было бы полезным.

Проведенная ночь в полиции словно стряхнула с меня некую сонную одурь, в которой я пребывал до этого. Когда я только попал в это время, главной моей задачей было — не раскрыть себя. С этим я справился, цель была достигнута. Но дальше никакой новой я себе не поставил. Просто жил и хотел жить безбедно. В какой-то степени плыл по течению. Сейчас я получил хороший урок — так поступать нельзя. Видимо эта же причина стал тем фактором, почему в прошлой жизни я не достиг значимых результатов, хотя полным дураком никогда не был. Пора меняться. Не только Роману Винокурову, но и Юрию — тому парню тридцати лет, каким я был. И в качестве первой цели можно поставить себе — стать значимым человеком в уезде. Настолько, чтобы со мной стали считаться.

Завершил я работу ближе к вечеру. Все-таки из-за обилия персонажей пришлось много слоев краски наносить и ждать, когда каждый слой высохнет. Я помнил, что люди должны были быть облачены в европейское платье. Но тут было проще. Оно от русского, особенно у аристократов, мало отличается.

Обед я пропустил, а есть уже хотелось сильно. Чуть подумав, к близняшкам я ехать отказался. Завтра с ними встречусь. Необоснованная ревность Насти мне не понравилась. И ладно бы это, но получается, что пока я сидел в участке, она даже не подумала бы мне помогать, если бы не ее сестра. Иного вывода из намеков Анны и реакции моей невесты я сделать не могу.

— Митрофан, — позвал я конюха, — закладывай тарантас, едем в ресторан.

— Праздновать будете, барин? — понятливо улыбнувшись в бороду, уточнил мужик.

— Нет, просто поесть.

Деньги у меня были, так почему бы себя не побаловать? В животе только утренняя каша была, и он уже урчать начал.

Кроме самого приема пищи была у меня еще и скрытая надежда, что увижу там кого-нибудь из уже знакомых дворян. В свете моих планов на обзаведение связей, было бы неплохо начать просто поддерживать случайные знакомства. Увы, в ресторане люди были, но никого из них я не знал. Царицын город хоть и небольшой, но все же и поселком его не назовешь. А я раньше даже не пытался знакомиться с как можно большим количеством людей.

Уже под конец ужина одно знакомое лицо я все же заметил. Это был мужчина в военной форме. Его я видел у Скородубовых на собственной помолвке — друг Петра Егоровича. Тут уж я стесняться не стал и подошел поздороваться.

— Рад приветствовать вас, Яков Димитрович, — улыбнулся я офицеру, служащему в порту чиновником строительной части. А все из-за ранения, полученного в прошедшую Крымскую войну.

Мужчина был лыс, с пышными усами и протезом вместо левой ноги.

— Роман Сергеевич, — вспомнил меня он. — Взаимно рад. Вы проездом?

— По делам. Я присяду?

— Располагайтесь, — махнул он рукой на свой стол.

Я жестом показал официанту подать мне стул, после чего с удовольствием сел. Сам Яков Димитрович Картавский был не один, а с сыном. С молодым парнем чуть старше меня я тоже поздоровался. Он уже служил на корабле мичманом. А ведь недавно именовался гардемарином — такое звание получали воспитанники и выпускники морского кадетского корпуса. Мы обменялись новостями, я упомянул о скором завершении строительства лесопилки и уже начавшемся, пусть и в тестовом режиме, производстве игрушек. Яков Димитрович рассказал пару баек о матросах, что по его словам способны найти себе приключение даже на дне морском. После чего я плавно подошел к теме картин, поделившись, что по глупости взялся за заказ, принесший мне лишь неприятности.

— Подробностей рассказать не могу, так как давал слово о сохранности тайны, — сказал я. — Но теперь чувствую, что я трачу свой талант зряшно. И видимо Бог меня за то наказал. Вот мне и пришла мысль, почему бы не направить свои силы на благие дела?

— У вас есть что-то на примете? — тут же спросил офицер.

— Вы ведь участвовали в последней военной кампании. Да, она закончилась для нас неудачно, но флот проявил себя в высшей степени достойно. Вот я и подумал, почему бы не запечатлеть подвиг из той войны на холсте? И сделать свой посильный вклад в дело поднятия боевого духа и в память для потомков?

— Очень правильное решение, — закивал Яков Димитрович. — Но вы ведь не просто так упомянули мое участие?

— Да. Вы согласитесь стать моим проводником в те события? Мне нужен очевидец, который опишет все настолько подробно, что я смог бы «увидеть» те мгновения собственными глазами. Понимаете, о чем я?

Глаза офицера загорелись.

— Я с удовольствием помогу вам и согласен стать вашими «глазами».

— Прекрасно! Скажите, я могу надеяться, что вы завтра свободны? Хотя бы вечером? Мне не хотелось бы откладывать.

— Приму вас с удовольствием у себя дома. Думаю, Пантелею тоже будет интересно послушать и «увидеть», как все тогда было, — посмотрел он на сына.

Тот тут же энергично кивнул.

Договорившись о времени и получив его адрес, я попрощался с Картавскими. Моя задумка была проста — завести собственные связи в военной среде. А что может их расположить ко мне, как не то, что касается их напрямую? Сам я не из их среды, только являюсь будущим зятем одного офицера. Зато, учитывая мои способности, я могу нарисовать для них картину боевого сражения. За раз я это точно не сделаю, так тем даже лучше. Во время работы смогу общаться с Яковом Димитровичем, что позволит создать впечатление уже обо мне самом. А сама картина станет моей визитной карточкой у других офицеров. Меня будут судить уже не как какого-то портретиста и зятя моряка, а художника, пишущего баталии. Интересующегося военным делом и историей своей страны. Тут и мое владение яхтой в мою пользу пойдет. В общем, я обоснованно считал, что мой шаг станет той ступенькой, что позволит зацепиться за общество военных моряков и пусть не стать среди них своим, но и чужаком для них не быть.

В съемную комнату я возвращался в самом хорошем расположении духа. День закончился в разы лучше, чем начался!

***

Поместье Михайловых

— Щ-щенок, — в который раз цедил Борис Романович, с брезгливостью смотря на бумагу.

Час назад ему принесли вызов в полицейский участок явиться завтра для дачи показаний по делу о совершении организации налета на представителя дворянского сословия. Мужчина сильно жалел, что не мог как следует прижать полицмейстера. Напрямую не надавишь — всех полицмейстеров утверждает губернатор лично, который сидит аж в Саратове. Доступа к уху Его превосходительства мужчина не имел. Записаться на прием можно, но тут нужны именно личные связи, а не бюрократический аппарат. Грешки за Терентием Павловичем имелись, но не такие, чтобы позволили его безнаказанно шантажировать. Приходилось уговаривать, давить на то, что в некоторые дома Шаповалову могут закрыть дверь, да просто усложнить ему службу. Но перегибать в этом деле нельзя. А то ведь полицмейстер может и свою власть применить, или чего хуже — напрямую губернатору отписать.

И вот он — результат такого бессилия. Молодой Винокуров на свободе, да еще посмел на него заявление написать! И главное — его приняли. Терентий Павлович мог бы встать на сторону Михайлова, если ситуация спорная, а за его оппонентом нет силы. Именно к такой ситуации и пытался подвести полицмейстера мужчина. Вот только дочь вместе с ее мужем наотрез отказались чуть исказить свою версию событий! Так еще и Николай вместо того, чтобы написать «правильное» заключение о смерти своего слуги, выдал такое, что теперь засудить щенка не получится, не имея серьезных связей в суде. Да и смысл в этом всем теряется. Тот уже однозначно высказался — откупных от Винокуровых ждать не приходится. Борис Романович еще надеялся, что пока Роман будет под арестом, договориться с его отцом. Тот-то не был извещен о позиции своего отпрыска, да и какому отцу понравится, что его наследник будет гнить в тюрьме? Но сейчас и этот шанс пропал. Можно не сомневаться, уж с этой стороны парень тоже прикрылся, раз как-то сумел надавить на Перовых. Придется делать то, что Михайлову было особенно унизительно — идти договариваться не на своих условиях. Иначе ведь он сам может под арест попасть.

Борис Романович вспомнил, как его люди собирали сведения о парне и в числе прочего принесли новость о том, что враг Винокуровых в итоге попал под арест, а затем был вынужден идти на сделку и выплатить огромную сумму, чтобы остаться на свободе.

— Ну уж шиш ему, а не деньги, — прошипел мужчина. — Пусть будет доволен тем, что я просто стану закрывать глаза на его существование.

***

Утро порадовало мягкой постелью и отсутствием городового за дверью. Всего одну ночь взаперти провел, а уже начинаю ценить такие вот «мелочи жизни».

Позавтракав, первым делом я отправился к Фарруху. Картина готова и тянуть с ее передачей я не видел смысла.

Мужчина мне обрадовался. А как увидел картину, так и вовсе расцвел.

— Не ожидал, что так быстро управитесь, Роман Сергеевич, — сказал он, с удовольствием смотря на холст.

— Вы ведь тоже не тянули, когда узнали о моем заточении, — сделал я ответный реверанс. — И кстати, я завязал с «сомнительными» портретами. Но для ваших друзей готов сделать исключение. На тех же условиях.

— Рад это слышать. Я передам им.

Надолго впрочем задерживаться в гостях у перса я не стал. Следующим по плану я навестил Антона Антоновича. Архитектор при моем появлении чуть ли не бил копытом.

— А я уж заждался вас, Роман Сергеевич, — чуть ли не тяня меня за руку, проводил меня мужчина в свою комнату-кабинет. — Вы говорили, что вам срочно, а сами задержались.

— На то были причины, — ответил я уклончиво.

— Вот, — развернул передо мной чертеж Невеселов. — Ваш гостевой дом. Все, как вы и просили — четыре комнаты, клозет, в подполе место для отопительной печи, а на чердаке — бак с водой. Вот тут я еще и две комнаты для слуг позволил себе вставить, а то вы верно запамятовали о том.

Тут он прав. Как-то я не подумал, что гости со своими слугами могут прибыть.

— Благодарю, и правда запамятовал.

Выплатив остаток за первый чертеж, мы перешли к обсуждению второго. Тут еще работы архитектору предстояло много. Все же целый комплекс зданий не просто спроектировать, но и увязать их в единую систему. Самое сложное в этом было — продумать канализацию. Хамам требует гораздо больше воды, чем обычная баня. Да и бассейн я тоже планировал устроить в нем с подогревом. Плюс — мой разговор с Али не прошел даром, и попутно я внес корректировки в изначальный проект с учетом того, что узнал от купца про хамамы. Так массажные столы теперь будут не в отдельных домах расположены, а станут пристройкой к основному сооружению. Хамам превращался в центровое здание, вокруг которого будет все выстроено. Про кабинеты для стрижки я тоже не забыл, решив, что будет неплохо такие тоже добавить в проект. В итоге Антону Антоновичу придется переделывать все наброски, что он уже успел начать. Ну да ничего, я пообещал добавить сто рублей за такие кардинальные изменения, что добавило мужчине энтузиазма.

Основные планы на сегодня выполнены, можно и Настю навестить. Да поговорить обстоятельно о ее ревности.

— Правь к дому Скородубовых, — скомандовал я Митрофану.

Тот отложил недоделанную дудочку и с хэканьем ударил вожжами по крупу кобылы. В голове я прокручивал, какие вопросы и как стоит задать. Наедине это сделать вряд ли получится, хоть и хотелось бы. Да и с Анной откровенно поговорить стоит. С каким посылом она мне намекнула на поведение сестры? Ради чего? Знать ее мотивы тоже желательно. Это такая своеобразная забота о сестре, чтобы сейчас я до свадьбы с ее поведением разобрался, и потом проблем не было, или нечто иное?

Но все вопросы к близняшкам мне пришлось временно отложить, так как у подъезда их дома меня уже поджидали. При моем появлении неизвестный мне мужичок подскочил и протянул конверт.

— Господин, приказано вам передать лично в руки и дождаться вашего ответа.

И только прочитав послание, я понял, что до Бориса Романовича дошли известия о моем заявлении, и он приглашал меня к себе на разговор. Ну что же, я ждал своей судьбы целую ночь, подождет и господин Михайлов пару часов.

— Скажи, к трем пополудни я подъеду.

Ну а сейчас меня ждет невеста и непростой разговор.

Глава 5

13 сентября 1859 года

Квартира Скородубовых

— Здравствуй, — открыла мне дверь Анна.

— И вам доброго здравия, Анна Петровна, — ухмыльнулся я с улыбкой.

— Порешали все неотложные вопросы, Роман Сергеевич? — приняла она мой шутливый тон.

— Еще не все, но большую часть. А где Анастасия?

— Сидит в комнате, — вздохнула девушка.

— И не желает меня видеть? — вскинул я бровь.

— Все еще осмысливает ваше поведение, — хмыкнула девушка.

Я посмотрел на нее с немым вопросом в глазах.

— То она считала, что вы ей не верны, то на ее глазах отчитали чужую жену… Она в смятении, — развела руками Анна.

— Я тоже, — кивнул я хмуро и прошел к спальне сестер.

На мой стук никто мне не открыл. Пришлось самому толкать дверь. Настя сидела на кровати, отвернувшись к окну. Учитывая, что вид там открывался на проезжую улицу, не заметить стоящий там мой тарантас девушка не могла. Решила свой гонор показать? Или что? Но и уходить без разговора я не собирался. Прошел к стулу, что был приставлен к столу, и сел на него. Анна зашла за мной, но осталась у порога. Этакая надзирательница, чтобы мы с ее сестрой ничего худого не совершили.

— Здравствуй, — произнес я.

В ответ — молчание. Даже не повернулась. Я хмыкнул и повернулся к Анне.

— Знаешь, по какому признаку мужчины выбирают себе спутниц жизни? — спросил я девушку.

— И по какому? — с любопытством спросила Аня.

— Поддержка. Вера в своего избранника. Опора ему. Помнишь, как вы с отцом усомнились в моих словах, а твоя сестра — нет? — Аня кивнула, а Настя чуть повела головой, чтобы лучше расслышать мои слова. — Это стало для меня тем знаком, что я могу связать с ней свою жизнь. До того ведь мне уже пытались навязать невест. Те же Уваровы. Но одна — капризная и ставящая свои интересы и желания выше, чем интересы мужа или семьи. Вторая — тихоня, что никак себя проявить не могла. Поэтому я приложил все усилия, чтобы отказаться от помолвки с ними. А ведь это было бы гораздо выгоднее для нашего рода. Уваровы — наши соседи. С которыми у нас отличные отношения, да и дело общее есть. Но я увидел, как Анастасия верит в мою невиновность и защищает меня. Даже не боясь идти против своей семьи, хотя на вид — тихоня и робкая. Это меня подкупило. Я не посмотрел, что выгоды для рода в нашем браке особо-то и нет. Для меня важнее было — что я получу свою даму сердца, которая не отвернется в трудную минуту. А такие часто бывают. Ту, что способна встать со мной плечом к плечу, даже если весь мир будет против. Неужели я ошибался?

Аня промолчала, взглянув на сестру. Та тоже не торопилась смотреть на меня, но как-то сжалась вся.

— Скажи, — обратился я к Анне, так и не дождавшись никакой реакции от моей невесты, — для чего ты намекнула мне на то, что твоя сестра не предпринимала никаких попыток мне помочь? Что тобой двигало?

Вот этого вопроса Аня совершенно не ждала и растерялась.

— Я-я… — протянула девушка, не зная, что сказать. — Я разве намекала? — взяла она себя в руки и перешла в атаку.

— А разве нет?

Я ждал ответа. Хоть от кого-нибудь от сестер. Но те молчали. Настя как-то сгорбилась и так и не повернулась, а Анна захлопнула рот и насупилась.

— У нас лишь помолвка, — так и не дождавшись слов, повернулся я к спине Насти. — Мы еще не муж и жена. И после того, что я увидел в твоем поведении, когда мне было по-настоящему трудно, я сомневаюсь, стоит ли нам идти под венец, — девушка вздрогнула всем телом. — В этот раз, как я понимаю, меня кинулась защищать твоя сестра. И если бы я сейчас делал выбор между вами, то Анна, — тут я посмотрел на упомянутую девушку, — ты бы однозначно стала моей фавориткой. Но хочешь ли ты этого? Подумай над моим вопросом — для чего ты намекала мне про поведение своей сестры.

Сказав все, что хотел, пусть и не получив пока ответов, я встал со стула и двинулся к двери.

— Как будете готовы к разговору — приходите. Обе. И там уже решим, стоит ли нашим семьям родниться.

С этим я покинул квартиру Скородубовых. Окликать меня никто не стал.

***

— Ну и что ты молчала? — накинулась на сестру Анна, стоило Роману уйти.

— А что мне говорить было? — огрызнулась Настя.

Слова Романа до сих пор звучали в ее голове. В них было разочарование. Ей. Своей невестой. И девушке показалось, что парень не прочь был бы поменять партию на ее сестрицу.

— Что на тебя вообще нашло? — не унималась Аня. — Что за детские обиды ты тут устроила?

— А почему он вчера первым делом к Перовым помчался? — вскинулась девушка.

— Мы же были с тобой там. Ты сама все слышала!

— И потом он нас просто до дома проводил и снова куда-то убежал, — обиженно заявила Настя. — Словно отмахнулся! Мы в полицию с тобой побежали, а он? Спасибо этому персу, который вообще палец о палец не ударил, сказал — а на нас ноль внимания! Разве тебе не обидно?

— Можно подумать, ты много сделала, — фыркнула Аня.

— И ты о том не преминула Роману рассказать, — со злостью накинулась Настя на сестру. — А и правда — чего ты хотела этим добиться? Тебе он стал нравиться? Сама у Сокольцевых говорила, что он еще юн и ему лет пять надо пожить, пока он тебе интересен станет. А сейчас что? Вот для чего ты вообще тогда свой язык распустила?! — подскочила с кровати девушка.

— Да чтобы ты перестала вести себя как дура! — вспылила в ответ Аня. — У тебя жених в арестную комнату попал, а ты в первую очередь ревностью озаботилась? Его ведь могли и не выпустить…

— Чушь, — отмахнулась Настя. — Роман был невиновен, о том и полицмейстер сказал. Сама видела, его прямо из кабинета отпустили. Мы могли туда и не приходить.

— Дура ты, — устало выдохнула девушка и опустилась на кровать.

— Это почему еще? — возмутилась Настя.

— Жизни не знаешь, — просто сказала ее сестра. — Если бы не наше появление, то полицмейстер мог подумать, что за Романа некому вступиться. А он не показался мне честным и порядочным человеком. Было бы иначе, и Роман бы ночь в полиции не провел по его приказу. И твой жених это прекрасно понял. А почему я ему намекнула на твое поведение… — тут Аня снова тяжело вздохнула. — Знаешь, я тебе завидую, — вдруг призналась она, вызвав шок у сестры. — Роман хоть и юн, но ведет себя гораздо старше своего возраста. К тому же честный и верный. Я бы и правда не отказалась с тобой местами поменяться. Жаль, что я тогда поверила в россказни этого мошенника Канарейкина. Могла бы сейчас вместо тебя невестой быть.

— Ты у меня отнять его хочешь? — насупилась Настя.

— Второй раз дура, — просто констатировала Аня. — Если бы хотела, не стала бы тебе в своих чувствах признаваться. Нет, я хоть и жалею, что Роман тебе достался, но хочу вам счастья. А его не будет, если ты себя не поменяешь. И намек я сделала, чтобы вы уже сейчас отношения выяснили. В этой непростой ситуации. И выводы сделали. У вас впереди еще год, чтобы определиться — играть свадьбу или нет. Без испытаний вы можете не узнать друг друга. И тогда потом, уже будучи мужем и женой, все гораздо хуже может закончиться. Уж лучше тогда и вовсе свадьбу не играть, коли вы даже сейчас уже начинаете цапаться.

Анастасия смутилась. Таких слов от сестры она не ожидала.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… я постараюсь все исправить.

***

Поместье Михайловых

— Здравствуйте, Борис Романович, — сухо кивнул я мужчине, заходя в его кабинет.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — ответил он мне в тон.

То, что наши отношения далеки от дружеских, стало бы понятно любому, кто мог наблюдать нашу встречу, даже не зная нас в лицо. Господин Михайлов не вышел меня встречать лично, как это принято при приезде гостей. Более того, меня провели к нему в кабинет, словно он чиновник какой, а я на прием записался. Так он даже не потрудился встать из кресла, когда я зашел. Все эти моменты за те несколько месяцев, что живу в этом времени, я уже научился «считывать». А потому и сам решил ответить на такое показное хамство соответственно. Ведь это он меня позвал, а не я напросился.

Оглядевшись и заметив стул, я без разрешения подтянул его и поставил боком к столу, после чего уселся и облокотился локтем на рабочий стол Михайлова. Тому это сильно не понравилось, аж прищурился, но промолчал. Я тоже не спешил начинать разговор и спокойно разглядывал интерьер, словно и нет тут никого кроме меня. Хватило Бориса Романовича минут на пять.

— Не стоит так смотреть, тут твоего ничего нет, — процедил он.

— А? — сделал я вид, будто только заметил мужчину. — Ох, простите, задумался. Вы так выразительно молчали, будто и вас здесь тоже нет.

— Поумерь гонор, — прошипел Михайлов. — Не понимаешь, что я могу весь город против тебя настроить?

— Вы себя переоцениваете, — покачал я головой. — Не раскидывайтесь обещаниями, которые не способны выполнить. Лучше говорите, зачем увидеться хотели? А то у меня дел хватает, а лицезреть, как вы шипите, аки змей какой, удовольствия нет.

— Щ-щенок, — покрывшись пятнами от гнева, процедил Михайлов. Затем прикрыл глаза, медленно вдохнул и выдохнул, после чего все же перешел к сути. — Отзови свое заявление. В тюрьму ты меня не засунешь, как ни старайся. Оно мне принесет неприятности, не более. Взамен обещаю закрыть глаза на твое существование.

— К текущей ситуации привели ваши действия, — пожал я плечами. — Принесет вам неприятности? Я не против. Почему только у меня они должны быть из-за вас? А «закрыть глаза» вы могли и гораздо раньше. Но жадность вам глаза застилает. Лучше за своим добром следите, а на чужое не зарьтесь.

— Ты понимаешь, что я разгребу те проблемы, что ты своим заявлением мне делаешь? Да, это займет время, потреплет мне нервы, да потратиться придется. Но я их решу. А потом полностью переключусь на тебя и твою невесту. И тогда о спокойной жизни можешь забыть.

— Вы и так мне не даете спокойной жизни, — пожал я плечами. — Где гарантии, что отозвав заявление, я не развяжу вам руки, и вы уже сейчас не начнете кампанию против меня? А так я получу хоть немного времени и передохну от вашего назойливого внимания.

— Какие гарантии тебе нужны? — мрачно спросил Борис Романович.

— Первое — заявление останется в полиции до момента признания судом моей невиновности. Это чтобы у вас не было искушения вмешаться в процесс, — загнул я палец. — Второе — вы пишите расписку, что знали о написании мной портрета для вашей дочери. В расписке вы подробно опишите, что именно за портрет. И добавите, что не имеете ко мне никаких претензий по этому поводу.

— Это ложь, — скрежетнув зубами, сказал мужчина. — Я узнал о картине уже после ее написания, и мы оба это знаем. Да и зачем тебе такая расписка?

— На тот случай, если вы продолжите давить на меня, это будет моей подстраховкой, — пожал я плечами. — Мы же оба понимаем, что с этой распиской карта «Арины» становится «битой» и вы не сможете давить на меня этим фактом. А ежели станете… — тут я промолчал, но и так все было понятно. — И последнее — я считаю, что компенсация за те неудобства, что вы мне принесли, мне полагается. Небольшая. Рублей в пятьсот. За «клевету», — оскалился я, поставив цену, которую мне выплатил Виталий Мстиславович. Заодно походя сравнив его деяния с поступком Михайлова. — И не благодарите.

— За что мне еще тебя благодарить? — желчно спросил Борис Романович.

— Вас я извиняться перед всем светом не заставляю, — развел я руками.

— Пшел вон, — процедил он.

Я лишь усмехнулся и неторопливо встал со стула.

— Мое предложение в силе до вечера. Если вы его принимаете, жду от вас расписку и чек. Если нет… Что ж, война, так война, — пожал я плечами.

И не прощаясь, покинул кабинет. Примет Борис Романович мой ультиматум? Ой не факт. Может и вовсе пошлет. Тогда зачем я пошел на обострение? Причина проста. Мне не нужен скрытый враг в городе. Михайлов ведь может пообещать все что угодно, и частично даже выполнить свое обещание. Хотя бы в том, что не будет мешать мне выиграть суд и демонстративно не замечать. Но что потом? Если у меня появятся трудности, он точно постарается ими воспользоваться, чтобы навредить мне. А я, зная себя, к тому моменту могу и забыть про Бориса Романовича. И прилетит мне, откуда не ждал. Потому сейчас я проверял мужчину на, скажем так, характер. Если он уступит во всем, то я буду знать, что Михайлов способен гадить лишь по мелочи. И тогда можно не сильно опасаться, что он мне попытается поставить подножку в будущем. Если упрется, то станет для меня «тренировочной грушей». Раз уж я поставил себе цель стать кем-то значимым в обществе, то без наживания врагов на этом пути не обойтись. И противостояние с Михайловым покажет мне самому — а готов ли я к подобному. Или лучше вернуться в поместье и сидеть там, не отсвечивая?

С такими размышлениями я отправился домой. Надо подкрепиться, да готовиться к вечерней встрече с господином Картавским.

***

Когда молодой Винокуров ушел, Борис Романович позволил себе выпустить свою ярость наружу. Кабинет огласил его отборный мат, больше подошедший какому-нибудь мастеровому, а затем раздался звон стекла — мужчина не удержался и швырнул в стену стакан с водой, который оказался под рукой.

— Щ-щенок, — обессиленно рухнул Михайлов обратно в кресло.

Он не врал парню, когда говорил, что его заявление лишь потрепет нервы да займет время на улаживание вопроса. Во время нападения Роман не пострадал. Даже синяков на нем не видно. Так что покушения на жизнь не было. Максимум, что грозило Борису Романовичу за действия его слуг — арест на непродолжительный срок. Но скорее все обойдется выговором в зале суда и может быть денежным взысканием. Первое даже обиднее и больнее, чем второе. Его, главу дворянского собрания, будут отчитывать как нашкодившего котенка! После такого повторное переизбрание встанет под большой вопрос. Дворяне уезда не забудут, а ведь Михайлова выбрали как компромиссную фигуру. Многие хотели бы видеть на его месте своих кандидатов.

Успокоившись и приведя чувства в порядок, Борис Романович принялся размышлять — стоит ли идти на поводу у юноши. Не хотелось. Сильно. Но пока что была возможность замять это дело. Только стребовать со щенка, чтобы тот не кричал направо и налево о своей «победе». И тогда можно представить все перед обществом, как некое недоразумение. Если оглянуться назад, выходило, что он сам начал всю эту бучу. Признавать ошибки Борис Романович не любил. Но умел. Иначе бы не достиг своего положения. Кто же знал, что Роман окажется не наивным юнцом, которых можно брать «голосом» и авторитетом, а наглым щенком, этаким волчонком, что не стесняется ударить в ответ? В той истории с князем, про которую знал Борис Романович, все думают, что первую скрипку играл муж тети парня. Потому и решил мужчина, что вдали от родственников Роман мало на что способен сам. Ошибся. Бывает. Стоит признать это и двигаться дальше.

— Ладно, — выдохнул мрачно Борис Романович, придвигая к себе лист бумаги. — Получишь ты свою расписку. Пока что. Я умею ждать.

Он был уверен, парень еще не раз подставится. Надо просто не пропустить момент. И тогда он возьмет себе все сторицей.

***

Порт Астрахани

— К сожалению, нам пора прощаться, — вздохнул Иван Сергеевич, спустившись по трапу на пирс.

— Надеюсь, больше вы в подобную передрягу не попадете, — по-доброму усмехнулся Петр Егорович.

За время совместного плавания они успели лучше узнать друг друга. О своей миссии Милашин не сказал ни слова, да офицер на том и не настаивал. Даже не знал — удачна ли она была, или закончилась, так и не начавшись. По вечерам, когда Скородубов не выполнял свои прямые обязанности, они много беседовали на самые разные темы. Но чаще всего касались кораблей. Петру Егоровичу это в принципе было близко к сердцу, а Иван Сергеевич оказался достаточно подкованным в вопросе и не выказывал признаков скуки. Но и семью не обошли стороной. Портрет дочерей Скородубова произвел на молодого человека сильное впечатление. Желание познакомиться с Анной и Анастасией Иван не скрывал, а Петр Егорович не видел в том ничего дурного. Почему бы не пристроить и вторую дочь? К тому же Милашин оказался родом из московской губернии, и при этом сумел выбиться на службу в столицу — Санкт-Петербург. Получить такого зятя Скородубов был не против.

— Буду признателен, если вы выполните мою небольшую просьбу, — сказал Петр Егорович.

— Все, чем могу, — тут же кивнул Иван.

— Вот, передайте письмо моим дочерям, — протянул он конверт. — Я ведь правильно понимаю, что ваш путь лежит через Царицын?

— С удовольствием это сделаю, — приняв письмо и посчитав вопрос риторическим, кивнул молодой человек.

Вот и повод он устроил для встречи между его кровиночками и спасенным служащим империи. Мужчина не знал, к чему это приведет, но почему бы не попробовать получить еще одного зятя? И Анне будет не так обидно, что ее сестра уже имеет жениха, а она нет.

Попрощавшись, Скородубов вернулся на борт корабля. Их поход еще не окончен, а вскоре ему и вовсе предстоит принимать корабль под свою руку. Дмитрий Васильевич после того памятного разговора все чаще и чаще стал возлагать свои обязанности на него, сам уже мысленно находясь на суше. Надо соответствовать.

***

Яков Димитрович меня ждал. Встретил радушно в своей квартире, познакомил с младшей дочерью, я раскланялся с его супругой и тепло поздоровался со старшим сыном. После чего мы прошли в зал, где расселись в кресла.

— Вы налегке? — спросил меня офицер, заметив, что я без холста и красок.

— Пока желаю вас послушать, да сделать несколько зарисовок карандашом. Как видите, и тетрадь для того взял, — улыбнулся я в ответ. — Когда картина появится у меня в голове, тогда уже имеет смысл переносить ее на холст.

— Что ж, — согласно кивнул мужчина, — хорошо. Больших сражений на море в прошедшую войну было всего два. Это если говорить лишь о Средиземноморском театре. И к моей величайшей радости, я принимал участие в том, которое окончилось полной победой русского оружия.

— Вы про Синоп? — понятливо уточнил я.

— Он самый. Мы тогда сошлись с турком. Их корабли были заперты нами в бухте, но у врага была поддержка береговой артиллерии, однако это им не помогло. Последнее большое сражение парусного флота, — вздохнул Яков Димитрович. — Французы с британцами после у Кинбурга наглядно показали, что век парусных кораблей уходит в прошлое. Сейчас все как оголтелые переходят на броненосцы. Признаю, за ними будущее, но мне все же ближе паруса, а не вонючий дым пароходных труб.

Слушать Картавского было интересно. По ходу его рассказа я делал пометки в тетради. Часто просил его описать, как выглядели корабли нашего и турецкого флота и тут же делал черновые наброски их внешнего вида. После чего показывал их Якову Димитровичу и при необходимости вносил правки. Процесс меня затянул. Это не срисовывать то, что видишь, тут подключается все воображение. Интересная работа сама по себе и становится понятно, почему портретисты далеко не всегда могут писать баталии.

Уходил от Картавских я воодушевленным. Мы договорились еще об одной встрече на завтра. К этому моменту я пообещал сделать несколько набросков будущего полотна. Не на холсте, все также в тетради. Просто композиции — расстановку кораблей, вид бухты, ракурс. Сделаю три-четыре варианта, если получится, чтобы можно было выбрать. И затем займусь уже уточнением деталей, для чего и необходимы одна-две встречи с офицером. И на завтра у меня было запланировано еще одно дело. Надо бы предупредить родных о задержке. Да и в целом описать, как у меня дела. На всякий случай.

— Господин, — встретил меня в комнате Тихон. — Вам письмо принесли.

Приняв конверт и распечатав, я пробежался глазами по тексту. И не удержал победной улыбки. Михайлов все же «дал заднюю»! Вот уж удивил. Зато теперь мне очевидно, что несмотря на его статус, влияние у него совсем не такое, как он мне описывал. Это радует. Но и расслабляться нельзя. Иначе вновь могу глупо подставиться.

Глава 6

14 сентября 1859 года

Утро встретило меня барабанящим по стеклу дождем. Осень все явственнее вступала в свои права. Листья на деревьях уже стали желтеть, хоть пока и в малом количестве, но температура в среднем упала уже градуса на три. Проведя свой привычный тренировочный комплекс и позавтракав, я приказал Митрофану заложить тарантас. На сегодня в планах первым делом было посетить почту. Чертеж с проектом гостевого дома у меня на руках, но он нужен в поместье. Так как я на неопределенное пока время задерживаюсь в городе, надо передать его отцу. Да и письмецо отправить, чтобы родные не волновались. Заодно вкратце описать то, что со мной здесь произошло. А то мало ли, каким путем и какие слухи до него добраться могут. Тот же полицмейстер — фигура в городе видная. Кто-нибудь мог и обратить внимание, что он в воскресенье резко куда-то сорвался, а там начать и слухи собирать. А слухи… они имеют свойство так искажать информацию, что только диву даешься. Хуже сломанного телефона.

Много времени в почтовом отделении Царицына я не провел. Запаковал чертежи и вложил заработанные на картинах деньги, вложил письмо, в котором дополнительно указал сумму, какую пересылаю — мало ли, вдруг кто рискнет украсть. Да и быстрым шагом добежал от здания к тарантасу, кутаясь в плащ. Дождь шел противный, такой может и на пару дней зарядить.

— Куда теперь, барин? — спросил меня Митрофан.

— Правь в полицейский участок, в котором меня держали, — скомандовал я ему.

Что-то Терентий Павлович молчит, а мне бы узнать — что там с судом. Передали уже мое дело, или как? И если передали, то когда заседание ждать? Ну и попросить его надо не слишком рьяно стараться работать по делу Михайлова. Послушает или нет — другой вопрос. Вот и посмотрю на его реакцию.

В полицейском участке, а точнее в вестибюле, было относительно людно. Дождь загнал отдыхающих городовых внутрь, да и в дневное время их было больше, чем ночью. Справившись у дежурного надзирателя — здесь ли господин Шаповалов — и получив утвердительный ответ, я поднялся к знакомому кабинету. Тут мне пришлось посидеть в очереди. Не один я имел дело к господину полицмейстеру. Жаль, никакой газеты не взял, чтобы скрасить досуг. Хорошо хоть тетрадь под рукой была. Взял с собой портфель — для солидности, а что в него было еще класть-то? И сейчас я пытался выудить из памяти тексты песен, которые можно было бы применить в этом времени. Цель у меня все та же — получить известность и определенную репутацию, чтобы с ее помощью начать нарабатывать и некий авторитет среди дворян. Что позволит мне в будущем легче запускать собственные экономические проекты. Втягивать в них все больше людей и подниматься вверх по социальной лестнице. Для чего? Да хотя бы, чтобы мне всякие самоуверенные и властолюбивые болваны палки в колеса не ставили, да не пытались отжать мое дело. Еще было бы неплохо вообще нечто вроде частной охранной структуры иметь. «Добро должно быть с кулаками». Без силовой поддержки никакая репутация не спасет.

Эта мысль потихоньку все сильнее проникала в мое сознание. Вот даже если подумать — чего боится тот же Михайлов? Полиции? Императора? А почему? Потому что у них есть возможность его принудить подчиняться. Силой. Вот как у меня есть такая же возможность в отношении наших крестьян. А меня он ни во что не ставил, потому что был уверен — за мной не стоит «парень с дубиной». И прошлая ситуация — с князем Беловым — лишь подтверждает этот тезис. Но оставим мысль о собственном отряде «силового решения вопросов» на потом. Даже если я такой создам, то без его легализации стану врагом в глазах государства. Ведь покушусь на его право на насилие. Вот и занимался я пока что тем, что есть в моем распоряжении — память о популярных патриотических песнях. Такие в моем понимании должны позволить создать мне репутацию лояльного и патриотичного гражданина, чтобы расположить стоящих во власти людей к себе. Указывать-то я им ничего не могу. Только договариваться.

В таких размышлениях и неторопливой работе с памятью прошло минут сорок.

— Следующий! — донесся голос Терентия Павловича, когда на минуту приоткрылась дверь в его кабинет, выпуская очередного посетителя.

Я тут же прошел внутрь. Полицмейстер меня узнал.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — кивнул он мне нейтрально. — По какому вопросу?

В этот раз господин Шаповалов выглядел не в пример лучше, чем когда мы виделись в последний раз. Собран, без следов похмелья, и перегаром от него не несло.

— Здравствуйте, Терентий Павлович. Да вот, хотел полюбопытствовать — что с моим делом? Когда ждать суда?

— Я передал все материалы еще вчера. Благо, никаких новых обстоятельств там не возникло. Прошлое заседание суда было месяц назад. Следующее будет не ранее ноября, — удивил он меня.

— Так поздно? — не сдержал я эмоций.

— Вам не о чем переживать, — улыбнулся в ответ мужчина. — В вашем деле все прозрачно. А уездный суд собирается три раза в год, если нет исключительных случаев. Ваш под эту категорию не подпадает. К счастью, споров между дворянами не так много, чтобы требовалось созывать суды часто.

Теперь мне стало понятно, почему так переживал Борис Романович. Ведь до ноября полиция успеет провести расследование по его делу. И ему в любом случае придется суетиться, чтобы не набралось материалов против него. Да и мои замечания насчет «развязывания» ему рук он воспринял как должное. Знал, в отличие от меня, что это вполне реально. А я получается правильно сделал, что решил подстраховаться.

— И еще, Терентий Павлович, хотел уточнить насчет своего заявления против Бориса Романовича…

Лицо полицмейстера тут же поскучнело.

— Мы ведем работу, но дело то не быстрое… — вздохнул он, развел руками.

— Я бы попросил вас сильно не усердствовать, — удивил я полицейского. — Если господин Михайлов не будет стараться вмешаться в дело, по которому буду проходить я, то есть возможность и вовсе отозвать мое заявление.

Шаповалов понимающе улыбнулся. Даже расцвел. Видимо не сильно ему хотелось «копать» под главу дворянского собрания.

— Пожалуй, я пойду навстречу вашей просьбе. Дело и впрямь там не простое, — покивал он.

— Но если господин Михайлов решит, что убийство слуги Перовых вышло неслучайным, вы уж будьте добры — известите меня о том. Не хочу вас нагружать лишней работой, у вас и так дел по горло, но… — я с грустной улыбкой развел руками.

— Всенепременно скажу вам, если вдруг всплывут какие-то новые подробности, — пообещал мне полицмейстер.

На том мы и расстались.

Покинув участок, я понял, что сидеть и ждать суда в городе бессмысленно. Не зря решил навестить Шаповалова! Чуть подумав, я приказал Митрофану править в книжную лавку. Мне сильно не хватало знаний по текущему законодательству. Прямо кровь из носу! Надо заполнять пробел. И лучше это делать до того, как жареный петух в одно место клюнет. Пока что меня он лишь шуганул, но не стоит отмахиваться от таких знаков судьбы. Вот и решил я приобрести что-то наподобие уголовного кодекса, если есть нечто подобное, и внимательнейшим образом с ним ознакомиться. Как известно — незнание законов не освобождает от ответственности.

Нужная мне книга нашлась. Стоила она не мало, но скупиться я не стал. Это был пятнадцатый том «Свода законов Российской Империи» от 1857 года. Все собрание свода законов я покупать не стал. И денег не было — большую часть я отправил отцу, да и времени сейчас на ознакомление тоже. Но зарубку себе сделал — купить и прочитать их позже.

Вот с этим томиком я и отправился обратно в съемную комнату. Где меня уже дожидались сестры Скородубовы.

— Здравствуй, — первая подошла ко мне Настя. — Я хотела бы извиниться за свое поведение.

Я же в этот момент посмотрел на Тихона. Парень виновато спрятал глаза. Еще бы! Без моего дозволения впустил в комнату посторонних. Пусть она и моя невеста с сестрой, но все же…

— Не вини его, — перехватила мой взгляд девушка. — Это я настояла. Сказала, что если он не впустит, то под дверью буду стоять. Что может бросить тень на меня с Анной. А на улице ждать — это мокнуть и лишнее внимание привлекать.

— Не лучшая стратегия для примирения, — заметил я. — Шантажировать слугу, проникать в дом без разрешения хозяина…

— Я не знала, как иначе с тобой встретиться, — виновато посмотрела в пол Настя.

Анна пока предпочитала в разговор не лезть, стоя молча в стороне.

— Могла просто передать записку с таким пожеланием.

— А если бы уже ты не захотел меня видеть? Я обидела тебя при личной встрече. Извинения приносить тоже лучше лично.

— На первый раз прощаю, — сказал я не девушке, а Тихону. — Но это последняя капля моего терпения. Ты или мой личный слуга, или я найду тебе работу… по уму.

Тот сглотнул и поспешил меня заверить, что подобного не повторится. После чего я отпустил его и прошел к кровати. На которую и сел, откинувшись спиной на стену.

— Так ты меня простишь? — робко спросила Настя через минуту молчания.

— Пока — да. Но теперь тебе сложно будет вернуть то доверие, что у меня было, — вздохнул я. После чего перевел взгляд на Анну. — Ну а ты ответишь на мой вопрос?

Я подразумевал тот, который задал, еще находясь у них в квартире. Но девушка предпочла сделать вид, что не поняла и переспросила:

— Какой?

И по ее глазам стало ясно — все она поняла, но прямого ответа я не получу. Поэтому просто махнул рукой.

— Давайте съездим пообедать, — предложил я, разряжая обстановку.

Девушки тут же ухватились за идею, даже заулыбались. В итоге между нами возникло некое молчаливое согласие — не поднимать больше тему об их поведении.

Посещение ресторана сказалось благотворно на моем настроении, как известно сытость приводит к благодушию. Вот и общение с девушками словно преодолело тот тонкий ледок, что между нами образовался. Я поделился своими ближайшими планами — не всеми, лишь что еще на пару дней задержусь в городе, да о желании написать полотно о Синопском сражении, а близняшки рассказали, что активно ищут, чем занять свое время. Настя вот решила вникнуть в то, как ведут дела жены помещиков. Для чего списалась с одной подругой по гимназии, чей отец держит земли к югу от города. Анна удивила меня тем, что захотела всерьез заняться вышивкой. Она и так, как и большинство женщин этого времени, не пренебрегала рукоделием. Но тут захотела вывести свои умения на новый уровень. И вышивать не простыми нитками, а золотом и серебром.

— Это ювелирное дело, и меня бы никто к такому не допустил, но Екатерина Савельевна помогла, — говорила девушка.

— Вы бы поосторожнее с ней, — поморщился я.

— А что такое? — удивилась Анна. — Она тебе чем-то насолила?

— Да так, это я в общем, — не стал я вдаваться в детали.

— У госпожи Совиной уже довольно обширные связи, да и должники имеются, — хмыкнула Аня. — Вот один в выплату долга и согласился меня кой-чему научить.

— А самой Екатерине Савельевне от того какая польза? — спросил я.

— Сделаю ей вышивку для платья, — пожала плечами Анна. — Ей так дешевле выйдет, чем у того ювелира напрямую заказывать.

— Ой ли, — покачал я головой, не веря в эту «легенду».

— Что-то не так? — нахмурилась девушка.

— Думается мне, она как паучиха пытается всех людей города и округи в свои сети заманить. Чтобы из таких вот мелочей себе новую репутацию незаменимой создать. В любую дверь несмотря на свое занятие заходить и ей там рады были.

— Даже если и так, то что в этом плохого? — пожала плечами Анна.

— Пока ты ей дорогу не перешла — ничего. А если разойдетесь во мнениях? Или она попросит тебя о чем-то, что тебе не нравится? Как вот этого ювелира? Вот смотри, стал бы он тебя тем азам вышивки учить, если бы не Совина? Нет. Ты сама о том сказала. Принудила его Екатерина Савельевна. И что там за долг — неизвестно. Почему она не могла то платье у него сама попросить? В честь закрытия долга? Но заставила делиться секретами мастерства. А это гораздо дороже любого платья. У тебя из-за этого долг перед ней будет выше, чем простое платье. Нужно ли тебе это? Подумай.

Видно было, что мои слова заставили Анну серьезно погрузиться в размышления. Я ей не просто намекнул, а чуть ли не носом ткнул, что и ее при случае в своих интересах эта ушлая дама может также прижать, что она не отвертится.

— Может, ты и прав, — в итоге пожала она плечиком. — Время покажет.

Но по ее лицу я понял — не откажется она от этого обучения.

Пообедав, я попрощался с дамами, проводив их до дома. Впереди была еще куча времени до встречи с Яковом Димитровичем, и я решил не тратить его попусту. Поэтому поехал в дом Марии Парфеновны. Здесь, в городе, не обязательно было заранее оповещать о своем прибытии. Желательно — да, но если ты уже знаешь человека, то можно было допускать небольшие вольности. Так как я не местный, то можно было в случае чего сослаться на этот факт, если мне мягко предъявят за нежданный визит. Но этого не случилось. Госпожа Аверьянова приняла меня без проволочек и казалось даже была рада моему приходу.

— Роман, а я уж думала, что вы забыли о старой женщине, — улыбнулась она скупо.

— Ну как я мог о вас забыть? И зря вы грешите на годы. Старость наступает лишь тогда, когда мы ей позволяем.

— Вот как?

— Я считаю, что это состояние души. Можно уже в двадцать чувствовать себя дряхлым стариком, а иные и в восемьдесят ведут себя как дети малые.

Мария Парфеновна рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Повеселили вы меня это шуткой. И все же, я рада, что вы зашли. Надеюсь, в этот раз не потому, что у вас снова проблемы с господином Михайловым?

— Нет, — покачал я головой. — Но каюсь, интерес у меня к вам имеется.

— И какой же?

— Юрий Дмитриевич обмолвился, что от вас узнал о моем таланте художника. А мне о его желании заказать портрет поведала Екатерина Савельевна, — решил я перейти сразу к делу. — Но по некоторому размышлению я подумал, а с чего мне укреплять положение этой дамы как посредника? Не много ли чести? С ее-то репутацией…

— И вы хотите предложить это мне? — тут же обо всем догадалась женщина.

Что и неудивительно.

— Если вы не откажете мне в такой любезности, — слегка поклонился я, признавая ее ум и правоту.

Аверьянова задумалась. Отказывать сразу, как и соглашаться, она не спешила. Вновь заговорила она лишь через долгих пять минут молчания.

— Я уже не молода. К тому же становиться вашим почтовым ящиком… — помахала она пальцами в воздухе.

— Ни в коем случае, — замотал я головой. — Как вы могли такое подумать?

— А как еще воспринять мне ваше предложение? — выгнула она бровь.

— Как возможность стать нужной обществу. Снова. Уже лично вам.

— Вы настолько уверены, что ваши таланты художника незаменимы? — хмыкнула Мария Парфеновна. — Нагло и самоуверенно, хотя для вашего возраста это нормально.

— Я взялся написать баталию. Для офицерского собрания Царицына. Сейчас работаю с Яковом Димитровичем, и с его слов буду писать полотно о Синопской битве. Как вы считаете, такая грань моего таланта будет более востребована?

— Если у вас все выйдет, — медленно протянула Аверьянова, обдумывая мои слова, — то безусловно подобные полотна в цене. И к ним интерес выше, чем к портретному искусству. Все же фотография становится серьезным конкурентом на этом поприще. Качество там лучше, делается быстрее, а цена ниже. Пока портретисты берут только цветом. Но я уверена, стоит фотографии перестать быть черно-белой, и судьба портретистов предрешена. Чего не скажешь о баталистах.

Она рассуждала вслух, вроде бы для себя, но в то же время поясняя мне — почему так скептически отнеслась к моей уверенности, что мне будут делать дополнительные заказы на портреты.

— Так я могу при успехе сказать господину Картавскому, что найти меня можно через вас?

— Я не буду за вами гоняться, Роман. Но если меня попросят передать вам весть о желании получить картину или портрет, при нашей встрече я это сделаю.

Иначе говоря — Совина сама отслеживала мое появление в Царицыне и тут же бежала ко мне, чтобы рассказать о заказах. И видимо Мария Парфеновна о том знает. Потому мне прямо говорят: хочешь узнавать, просил ли кто портрет, приходи в гости по приезду. Причем лично. И там уже на удачу — были заказы, мне о том скажут. Нет — просто так посидим. Ну в принципе я и не против. О чем и сказал госпоже Аверьяновой. Еще немного пообщавшись на отвлеченные темы, все-таки я и так нарушил неписаные правила визита, перейдя сразу к делу, надо хоть немного впечатление о себе исправлять, я покинул дом Аверьяновой.

Яков Димитрович встретил меня как родного. Мужчина ждал нашей встречи и после приветствий тут же спросил, есть ли подвижки с картиной.

— Вот, прошу вас выбрать, что лучше подойдет, — протянул я ему тетрадь с моими набросками. — Тут четыре варианта.

Офицер вперил свой взгляд в листы, где карандашом я нарисовал контуры расположения кораблей и берега. Лицо его постепенно принимало озадаченно-задумчивое выражение.

— Признаться, Роман, мне сложно вот так дать оценку, какое полотно выйдет лучше, — сказал он спустя десять минут изучения.

— Давайте я попробую вам обрисовать, что задумано в каждом варианте.

Картавский кивнул, после чего я принялся детально рассказывать о каждом наброске. Какие детали хочу добавить, какую атмосферу передать, что за эмоции я вижу в том или ином наброске. Потому что они были разные не только по ракурсу, но и по концепции. У меня даже был один набросок, где вид открывался словно от лица одного из матросов с палубы корабля. Покивав мне, Яков Димитрович в итоге на нем и остановился.

— Такого я ни у кого не видел. Было бы интересно, получится ли у вас передать чувства тех, кто тогда стоял на палубе в этой ожесточенной рубке.

— Тогда мне снова нужны ваши истории и описания, — улыбнулся я в ответ, приготовив карандаш. — Рассказывайте.

Под чашку чая офицер принялся делиться своей историей. Часто морщил лоб, стараясь вспомнить детали. Я ему помогал наводящими вопросами. Кто где стоял. Как двигался. Какие эмоции у других людей он заметил. Что сам испытывал. Суетился ли кто-то, или все были спокойны. С какой скоростью двигались корабли. Ну и тому подобное. Для меня это был вызов с большой буквы. Такого я ни в этой, ни в прошлой жизни не делал.

Когда мы закончили, Яков Димитрович выглядел как выжатый лимон. Да и у меня уже пальцы болели от конспектирования. Но мы оба были довольны.

— Кстати, совсем вылетело из головы, — вдруг сказал он. — Я поделился вашим желанием создать батальное полотно. Так о том услышал один офицер, что служил на дальнем востоке, и выразил свое недовольство.

— Чем же? — удивился я.

— Что вы желаете запечатлеть битву на Синопе, тогда как он настаивает на том, что защита Петропавловска-Камчатского было гораздо более грандиозным сражением. Это не удивительно, ведь он там получил следующий чин за ту битву и часто напоминает о ней при каждом удобном случае. Но это все же не то. Вы ведь, Роман, просили описать морское сражение. А там была защита крепости-порта. Наши корабли в том не участвовали, но вот англичане с французами кровью умылись, это правда. Но он все равно настаивает и очень просил о встрече с вами. Я обещал передать его желание, что и делаю. Но вы же не бросите работу над Синопским сражением?

— Ни в коем случае, — заверил я Картавского. — А как зовут того офицера?

— Емельян Савватеевич Волошин.

— Я не против встречи с ним, — сказал я мужчине. — Полотно не обещаю, но послушать его историю будет интересно. И кстати, если вас будут просить еще передать подобные предложения мне, а меня не будет в городе, или вы по какой надобности его покинете, то можно просить Марию Парфеновну мне передать. У нас с ней договоренность.

Сказал это, а у самого в голове в этот момент билась иная мысль. Я вот сегодня разную музыку вспоминал, преимущественно патриотическую. А ведь о такой актуальной для текущего времени песне и не вспомнил! Зато сейчас в ушах прямо стояло: враг разгромлен и ввергнут в хаос — это Петропавловск*! Может, полотно я и не нарисую, но вот как-то залегендировать и принести в это время подобную песню я обязан!

* — «Петропавловск» — песня группы Радиотапок

Глава 7

14 — 15 сентября 1859 года

Перед тем как я покинул Якова Димитровича, он назвал мне адрес Волошина. Да еще и с праздником поздравил, что вызвало мое удивление.

— Ну как же, Роман Сергеевич, — укоризненно покачал головой офицер, — сегодня Воздвижение Креста Господня. Грех не помнить православные праздники.

— Забегался, — покаялся я перед ним.

Пожелав мне больше уделять внимания отдыху, Картавский наконец отпустил меня. Я же, когда сел в тарантас, задумался — как я мог праздник-то не заметить? И тут до меня дошло. Все текущие празднования связаны с церковью. А я не большой любитель ее посещать и уж тем более отслеживать, что и как там празднуют. И те же близняшки мне о празднике даже не заикнулись. На улице опять же не видно праздно шатающихся людей, но тут хоть все очевидно — всех дождь разогнал по домам. Мало кому охота в такую погоду свое жилище покидать. Но я ведь и госпожу Аверьянову навещал, и в полиции был — и ничего. Словно обычный день. Ну ладно, полицейский участок — такое заведение, что могли сделать исключение. Или тот же Терентий Павлович решил дела до вечера «порешать», чтобы потом снова выпить. Не зря же такой живчик утром был, когда я к нему зашел. А с Марией Парфеновной мы сразу к делам перешли, после чего и настроения у женщины могло не быть о празднике со мной разговаривать. Но надо бы сделать себе блокнот или календарь, где отметить все праздники, чтобы вот так впросак не попадать.

С такими мыслями я вернулся домой и с чувством выполненного долга лег спать.

Утром первым делом после своих обычных процедур я принялся записывать текст песни «Петропавловск». Получилось не с первого раза, все же давно я не слушал эту музыку, но все-таки вышло. Самым сложным было начать. Но стоило вспомнить первые строки и мелодию, как остальные слова словно сами стали ложиться на бумагу. И когда я закончил, не терпелось тут же подобрать и аккорды. Жаль, инструмента никакого под рукой не было. Желательно гитары, на ней я уже худо-бедно научился этому навыку. Но ладно, пока и этого хватит. После чего я отправил Тихона по названному вчера офицером адресу договариваться о встрече, а сам позавтракал.

Сколько ждать возвращения парня, я не знал, а потому думал, чем себя занять. Руки буквально чесались подобрать ноты под песню.

— Нужна своя гитара, — выдохнул я.

Да уж, вот не думал, когда только начинал обучение, что до такого дойдет. Но где взять гитару?

— Митрофан, — позвал я конюха, спустившись вниз, где располагались комнаты для слуг.

— Слушаю, барин.

— Пошукай по городу — где музыкальные инструменты продаются. Или кто может с рук готов отдать по сходной цене. Узнай все и немедля возвращайся.

— Как скажете, — отозвался мужик.

В итоге отослав обоих слуг и оставшись один, мне не оставалось ничего иного, как вернуться к работе над полотном. Все детали обговорены, теперь надо на холст свою задумку переносить. Ну-с, попробую…

***

Иван уже был раньше в Царицыне. Город не произвел на него впечатления, особенно после видов каменных мостовых столицы и величественных замков самых влиятельных людей империи. Но в этот раз не было и раздражения от посещения здешней глубинки. Ведь именно здесь жили, так впечатлившие его сестры Скородубовы. И молодой мужчина намеревался лично проверить — связано это с мастерством художника или правда здесь живут те красавицы, что завоевали его сердце, даже без всякого намерения. Благо, что и повод для встречи их отец ему обеспечил.

Заселившись на постой на сутки и отправив телеграмму о своем скором возвращении, Иван Сергеевич посетил местного цирюльника, сходил на базар за букетом цветов, а когда не нашел, то в кондитерскую за пирожными, и лишь тогда отправился по указанному Петром Егоровичем адресу.

И вот — дверь в квартиру его спасителя. Иван молился, чтобы на его стук ответили. И не какая-нибудь служанка, а одна из тех нимф на картине. И его молитвы были услышаны!

— Р… ой, а вы кто?

За порогом стояла красавица. Та самая, с портрета. Когда она только открыла дверь, то на ее лице сияла улыбка. Но стоило ей разглядеть лицо Ивана, как эта улыбка словно стекла в землю, а на ее место пришла подозрительность и настороженность.

— Иван Сергеевич Милашин, — поспешил представиться молодой человек. — Прошу, это вам, — протянул он угощение.

— Благодарю, но у меня есть жених, — настороженность никуда не делась, да и пирожные красотка взяла с неохотой.

«Видимо это Анастасия», — сделал вывод парень.

— Я знаю. У меня письмо для вас и вашей прекрасной сестры от Петра Егоровича, — тут же перешел он к «убойному» аргументу.

— От папы? С ним все в порядке? — тут же отбросила в сторону всю свою настороженность красавица.

— Сестрица, кто там? — послышался новый голос за спиной у девушки.

— Тут незнакомец с письмом от папы.

— Ну какой же я незнакомец, ведь я представился, — тут же поправил девушку Иван.

— Заходите, — чуть подумав, все же впустила его на порог дочь спасшего Ивана офицера.

Оказавшись в квартире, парень сумел рассмотреть и вторую девушку. Она как две капли воды была похожа на первую. Тут нарисовавший их художник ничуть не слукавил. Правда на его картине красавиц все же можно было отличить. По наклону головы, взгляду в глазах, позе… Здесь же Иван пока мог опираться только на замеченное обручальное кольцо на пальце встретившей его девушки.

Раскланявшись с сестрами и познакомившись с ними и их няней, с Ивана тут же затребовали упомянутое письмо. Медлить с его передачей он не стал. И на несколько минут зал, куда привели его близняшки, погрузился в тишину. Одна, Анастасия, держала в руках письмо и беззвучно шевелила губами. Вторая — по всей видимости Анна — заглядывала ей через плечо и ее глаза бегло бежали по тексту. Что в самом письме, Иван мог лишь догадываться. Но надеялся, что и про него пару строк Петр Егорович черкнул своим дочерям.

— Здорово! — вдруг воскликнула Анастасия, и ее лицо озарилось улыбкой.

Ивану было интересно, что такого написал Скородубов, но он благоразумно не лез с вопросами о личной переписке. Парень вообще был удивлен, что ее стали читать при нем. Не иначе, девушки очень соскучились по отцу, и им не терпелось поскорее узнать хоть что-то о нем. Но вместо Ивана вопрос задала Анна.

— Ты чего?

— Да вот же, смотри, — ткнула в письмо Анастасия. — Папа через месяц возвращается и уже в ином качестве!

— А, точно, — кивнула девушка. — Он говорил, что такое возможно.

Ивану стало ясно, что такую бурную реакцию одной из девушек вызвало назначение Петра Егоровича в скором времени командиром шхуны. Спустя еще минут пять девушки закончили чтение, после чего вновь обратили свое внимание на него.

— Так вы ценитель искусства? — с легкой ехидцей в голосе спросила Анна.

— Вас это удивляет? — от неожиданности задал встречный вопрос Иван.

— Просто интересно — вам больше нравятся образы, или реальные люди, с которых они списаны.

Тут-то парень и понял, что Петр Егорович написал и о его интересе к девушкам, а сейчас те решили его вот так «прощупать».

— Люди интереснее, — тут же подобрался Иван. — Ни один образ не может передать в полной мере человека. Какой он в жизни. Ведь внутри каждого — целый мир. И мне хотелось бы познакомиться с ним.

— Вы изучаете миры? — вскинула бровь Анна.

— Не все, — покачал головой парень. — Большинство — лишь издалека. С некоторыми я знаком чуть ближе. Но мира, который бы запал мне в душу и заставлял все время думать о себе, такого я еще не встречал. Однако образ такого мира… один мне очень понравился.

Ивану нравилась игра в аллегории. Да она была и привычна ему. В столице очень часто приходится лишь таким способом и разговаривать. Многие восточные культуры, которые он изучал, тоже любят цветастые обороты. И парню показалось, что Анне такой стиль общения тоже импонирует. Чего не скажешь о ее сестре. Вон как брови чуть сдвинула, в попытке понять подтекст. Ума, что ее сестра с Иваном говорят не о мирах, а о чем-то ином, ей хватило. Даже того, что говорят о людях — тоже. Но вот о ком именно не догадалась видимо еще.

Постепенно разговор перешел и о «создателях» образов-отражений таких «миров». И Настя даже не заметила, как Иван с Анной заговорили о Романе.

— Он сейчас в городе, — удивила Анна парня.

— Могу я попросить вас познакомить меня с таким одаренным молодым человеком? — тут же воспользовался поводом Милашин.

Ему давно хотелось увидеть человека, которого при общении защищал Петр Егорович. Художник, что понравился офицеру в качестве зятя — было чем-то удивительным. Иван помнил, как в столице смотрят на всю эту «интеллигенцию» и «возвышенных личностей» военная аристократия. И подобное поведение ломало ему шаблон. Даже несмотря на то, что парень был наследником поместья своего отца.

— Он постоянно в делах, — вздохнула Анна. — Его не так-то просто застать на месте. Да и не стоит этого делать без предупреждения.

Иван заметил, как девушки на этом моменте почти синхронно поморщились. Что еще больше распалило его интерес.

— Но ведь можно отправить слугу с запиской или кого-то еще?

— Да, так и сделаем, — энергично кивнула Настя.

Увидеть жениха ей и самой хотелось, да и устала она быть просто наблюдателем в этом разговоре. Записку писала она сама, хоть и под чутким наблюдением сестры, которая наблюдала за тем, чтобы акцент в просьбе о встрече был сделан на Милашине.

— От такого он точно не откажется, — поясняла она Насте.

Девушка лишь грустно вздыхала на справедливое замечание сестры. Она себя не очень красиво повела в последние дни, что до нее доходчиво донесли. И теперь ей было тоскливо, что она не может быть уверенной, как раньше, что Роман с радостью прибежит на встречу с ней, стоит лишь намекнуть об этом. Надо исправлять ситуацию. И начать хотя бы вот с такой малости.

***

Работа над картиной оказалась даже сложнее, чем я представлял. А все потому, что я хотел создать не «статичное» полотно, а чтобы каждый, кто его увидит, смог ощутить ту атмосферу, что происходит в сражении. Создать эффект, будто все просто замерло на секунду, словно поставленное на паузу. Для этого приходилось продумывать каждую мелочь. Не только расположение кораблей, но и как идет волна. Как вода разбивается о борт, разлетаясь брызгами. Как матрос пытается удержаться на ногах от близкого попадания ядра, а другой в это время тушит загоревшуюся палубу. Как пальцы капитана впиваются в поручень, чтобы он не упал. Паруса развеваются на ветру — в правильном направлении. Из-за чего приходилось постоянно пользоваться ластиком. То тут поправить, то в другом месте находил неточность. Уже через час мне стало понятно, что придется использовать новое полотно. Текущий холст я уже так затер ластиком, что все мои помарки будет видно даже под слоем краски. Потому я мысленно плюнул и продолжил дальше использовать полотно как черновик, с которого потом буду срисовывать. За этой работой меня и застал первым вернувшийся Тихон.

— Господин, передал я весточку от вас тому офицеру. Не ему самому, он на службе сейчас, а его служанке. Она обещалась все передать.

Махнув рукой, что услышал и чтобы парень мне не мешал, я продолжил работу. Так сильно был ей поглощен, что думать пока о чем-то ином не хотелось. Удалось мне все-таки переключиться с мыслей о песне на полотно.

В следующий раз меня потревожили уже спустя двадцать минут. И теперь отмахнуться не получилось — прибежал какой-то мальчишка с запиской от Скородубовых.

— Говорит, — докладывал мне Тихон, — что ему велено дождаться вашего ответа. Пусть даже устного.

Пришлось мне спускаться на улицу, где ждал тот малец. Он передал мне записку, которую я тут же и прочитал. Почерк был знакомый — писала Настя. Предлагала встречу, вот только отрываться от работы не хотелось. Знаю себя, потом будет сложнее поймать то состояние, как сейчас, когда перед глазами уже вырисовалась картина будущей работы. Но и предложение познакомиться с каким-то молодым человеком, которого спас их отец, да еще связанного с министерством иностранных дел, в свете моей цели заинтриговало.

— Передай госпожам, что я сейчас занят и сам не могу к ним приехать. Но готов их принять у себя через час.

Мальчишка быстро кивнул, получил от меня пять копеек и убежал. Я же постарался выкинуть из головы нахлынувшие мысли о том, что мне принесет эта встреча, и вернуться к работе. Получилось не сразу, минут пять я пялился на полотно, силясь вспомнить, на каком моменте остановился. Но все же дело пошло. Чтобы через полчаса меня опять оторвали — на этот раз Митрофан.

— Барин…

— Да что же это за день сегодня такой! — в сердцах воскликнул я, поворачиваясь к двери.

— Простите, не хотел вам мешать, — испуганно вжал голову в плечи мужик. — Тут эта… исполнил я ваше поручение. Вот… — протянул он перед собой, словно щит, гитару.

Раздражение тут же было забыто. С улыбкой приняв ее, я поинтересовался — где мужик так быстро смог найти нужный мне инструмент.

— Дык, барин, вы же мне деньги дали на него, — пожал плечами Митрофан. — Энтот, как его… бумагу банковскую…

Ну да, чек я конюху передал, который мне Михайлов прислал. Его мог обналичить кто угодно, поэтому я и не переживал, что могут отказаться его брать.

— И что?

— Дык… нашел я барина одного. По слухам у него и струмент нужный был и нужда великая в деньгах. Он бы и меньше готов был дать, да токмо энту бумагу не поделишь ведь.

— Ладно, — махнул я рукой.

Переплатил я конечно безбожно, о чем и сам знаю. Гитара в районе ста рублей стоит. Но за срочность я готов был доплатить и больше. Потому чек и дал Митрофану. Ну и еще по одной причине намеревался побыстрее избавиться от него — мало ли, передумает еще Борис Романович и аннулировать как-то его сможет. Или с подвохом каким тот чек. Если вскроется последнее, то пострадает не только и не столько моя репутация, как самого Михайлова. Для меня же сейчас главное было — гитару получить в кратчайшие сроки. С чем мужик с блеском справился.

Я тут же проверил ее. Немного настроить звук, и проблем нет. Никаких инкрустаций в ней не было, но и ширпотребом не назовешь. Что и неудивительно — для широкой публики их не делали. Гитара — инструмент либо дворян, либо цыган. Моя новая гитара по своему виду больше была как раз похожа на ту, что аристократы заказывают. Цыгане свои любят орнаментом украсить или еще как. А тут все лаконично.

Поблагодарив Митрофана, я задумчиво посмотрел на гитару, а потом на полотно.

— Нет, сегодня я больше ничего не успею, — покачал я головой, вспомнив, что еще и гости могут прийти.

Поэтому убрал пока незавершенную работу и с удовольствием принялся настраивать гитарное звучание. За этим занятием меня и застали пришедшие сестры Скородубовы с незнакомым мне молодым человеком. Тем самым видно, о ком упоминали в записке.

— Иван Сергеевич Милашин, — представился мужчина.

— Роман Сергеевич Винокуров, — пожал я ему руку.

На лице Милашина был неподдельный интерес. В комнате было не слишком много места, а посидеть можно было только на кровати и двух стульях. И чтобы мы все могли общаться, а не разбились на отдельные пары, пришлось ставить стулья к кровати. Не очень удобно, но что уж теперь.

— У тебя гитара? — первой заметила мою «обновку» Настя.

Еще бы не заметить, когда именно на кровать, которую заняли девушки, я ее и положил.

— Сыграешь? «Половинку»? — попросила она.

— Что-то новенькое? — тут же спросил Иван.

— Да, Роман сказал, что слышал эту песню в столице. Возможно, и вы ее слышали, — охотно ответила Настя.

У меня по спине пробежали мурашки от напряжения. Сейчас-то я могу отбрехаться, что слышал песню в одном из салонов. Или просто в гостях. Но рано или поздно такая отмазка перестанет работать. Особенно с теми, кто или сам является коренным столичным жителем, или просто много проводит там времени. Даже наверное к лучшему, что сейчас такая ситуация возникла. Я-то думал тот же «Петропавловск» господину Волошину преподнести как песню из столицы. Но теперь думаю, надо за свое творчество выдавать. Некрасиво по отношению к истинному автору, но он сейчас даже не родился. А его творчество уже будет жить.

«Половинку» я все же исполнил. Но, как и ожидалось, Иван никогда не слышал этой песни.

— Удивительно, но даже ритм мне незнаком, — качал он головой. — Никто и близко так не слагает стих.

— А вы так хорошо разбираетесь в поэтах нашей страны? — скептично спросил я его.

— Нет, но в салонах бываю. И я уверен, эта композиция не могла пройти мимо общества! Это же… так необычно, а главное — легко в исполнении и буквально за душу берет! Нет, подобная песня не могла пройти незамеченной, — уверенно заявил Милашин. — Признайтесь, это все же ваше творчество.

— Из меня плохой композитор, — пожал я плечами. — На заказ точно ничего не смогу написать. И играть-то научился недавно.

— Да, заметно, что вы еще неуверенно делаете переходы, — согласился Иван, после чего задумался над моими словами, уйдя в себя.

Я же попытался увести разговор в более безопасное для себя русло. Все-таки я и правда не композитор и это очень легко вскроется. Но и терять такой инструмент влияния на умы, как песни из будущего, не хотелось. И чтобы отвлечь внимание от темы я решил все же показать свой набросок батального полотна.

— Невероятно! — восхитилась Настя. — Совсем непохоже на портретное искусство. Здесь много исправлений, но уже видно, что картина будет как живая.

— Да, — согласилась с ней Анна. — Прямо не терпится увидеть, как она будет выглядеть в красках. А для кого вы это пишите, Роман?

— Для офицерского собрания. Меня консультировал Яков Димитрович. Ему же и передам полотно.

Иван тоже не остался безучастным, «вынырнув» из своих раздумий. Постепенно тема с песней была забыта. Правда уверен, при случае она поднимется вновь. И надо что-то с этим решать.

***

Поместье Винокуровых

Сергей Александрович сидел в своем кабинете и разбирал почту. За окном моросил дождь, из-за чего мужчину клонило в сон. Но многолетняя привычка сначала выполнить работу, а потом отдыхать, привитая отцом, не давала все бросить. Сердце помещика грел факт, что с посевными работами закончено. Не только успели собрать весь урожай раньше, чем обычно, но и толково вспахать все и посеять озимые. Больше того — те уже в некоторых местах и всходить начали, пусть пока редко и лишь чуть-чуть проклюнулись из земли. Теперь главное, чтобы зима была снежной и посевы не вымерзли. Тогда будет добрый урожай по весне.

Рассортировав полученную корреспонденцию, первым делом мужчина решил ознакомиться с письмом сына. Роман задерживался, но сильно никого это не тревожило. И раньше подобное бывало, мало ли что его могло задержать, и связи надежной нет, чтобы можно было в любой момент с ним поговорить. Но раз прислал письмо, то значит с ним все в порядке. Видать, еще больше задержится, вот и пишет о том.

Помещик оказался почти прав. Сын действительно писал о задержке в пути. Вот только не все у него было гладко.

— Случайно убил чужого слугу? — полезли брови вверх у мужчины.

Подробностей Роман не написал, лишь уточнив, что полиция во всем разобралась, и вины на нем нет. Но на суд придется явиться, где вынесут оправдательный приговор. Смысла не верить Роману у Сергея Александровича не было. Однако до суда полно времени. Мужчина знал, что тот собирается лишь три раза в год. И хотелось бы узнать подробности как можно раньше. Оно может и правда Роману ничего не грозит, но все же — смерть чужого слуги это как минимум неприятности с родом, которому тот принадлежал. А вот фамилию этого рода Роман и не упомянул.

Почесав затылок, мужчина тяжело вздохнул.

— Надо самому съездить в Царицын.

Супруге ничего про этот эпизод говорить Сергей Александрович пока не планировал. А повод отлучиться из дома Роман сам предоставил — прислал в довесок проект гостевого дома с деньгами на его возведение. Осталось купить материалы да заключить подряд со строительной артелью. Что сущая мелочь — Кувалдин у них чуть ли не личным строителем за последний месяц стал со своими подчиненными. Мужчина был уверен, и здесь он не откажется дом этот построить.

— Но Ольга расстроится, — пробурчал себе под нос мужчина. — Надо бы подумать, чем ее умаслить.

Отложив пока письмо сына в сторону, помещик перешел к изучению остальной почты. Все равно прямо сейчас он никуда не поедет. Куда на ночь глядя? Так чего зря время терять.

Глава 8

15 сентября 1859 года

Попрощавшись с сестрами Скородубовыми и договорившись с Анной о возможности личной переписки — большой прогресс между прочим! — Иван отправился в съемную комнату. По дороге мужчина обдумывал прошедший вечер и знакомство Романом Винокуровым. Парень оказался полон загадок. Да, художник он отличный. Не только портретист, но и батальное полотно ему удастся. Иван сумел оценить это даже по черновику, что набрасывал юноша. Молод, но при этом держит себя как более взрослый. При разговоре ему никак не дашь пятнадцати лет, скорее двадцать или даже больше. И уж точно он не похож на тех представителей интеллигенции, что считали себя таковой в столице. Понятно, чем он глянулся боевому офицеру. Но одно зацепило Милашина — реакция парня на продемонстрированную песню. Он никак не мог понять, почему тот врет. А это было очевидно. Ну не могла пройти мимо богемной публики эта мелодия! Так никто не слагает стихи. Ритмика иная. Но при том берет за душу, потому к ней отнеслись бы благосклонно в Петербурге. Перед поэтом, который бы подарил эту песню обществу, открылись бы многие двери. Взять хотя бы реакцию на песню самих сестер. Она им понравилась. Они просили еще ее исполнить, и как понимал Иван — не в первый раз. Но Роман словно тяготился ей. Почему?

— Потому что… украл? — мысль так поразила Милашина, что он не удержался и произнес ее вслух.

«Но у кого? И где истинный автор?»

Если допустить, что Роман украл слова и музыку, его поведение становилось объяснимым. Украл и стыдится этого. Боится, что его раскроют. Но при этом — никто и никогда не слышал это произведение раньше. Почему? Где он мог услышать песню? Может, и правда в Петербурге?

— Надо будет по приезду узнать, с кем он общался, — решил молодой человек.

Не то, чтобы он имел что-то против Романа, но лучше точно знать, кто рядом с тобой и на что способен. Ивану очень понравилась Анна. Настолько, что может и правда у них сложится все самым серьезным образом. В этом случае они с Романом станут родственниками. Потому лучше знать о «такой» родне все, особенно его самые грязные тайны, чтобы самому случайно не подставиться.

***

Оставшись один, я выдохнул с облегчением. Не ожидал, что разговор о том, откуда я взял новую композицию, заставит меня так нервничать. Да уж. То, что «прокатывало» раньше, больше не годится. Поэтому я взялся за гитару и попытался наиграть мелодию. Любую. Что в голову придет, то и играл. Раз не получается уходить от ответа, надо тогда создавать себе репутацию музыканта. Для чего хотя бы начать «чувствовать» ритм и музыку. Чего без практики не получится. А лучше всего и вовсе — попробовать подобрать аккорды к уже известным произведениям. Вот то же «Лукоморье» Пушкина. Почему бы здесь не подобрать мелодию? Или даже вовсе слегка изменить текст, если получится. Я уже как-то наигрывал в гостях у Сокольцевых вольную интерпретацию «Колобка». Если о том станет известно этому Ивану, снова придется оправдываться. Судя по его поведению — он парень въедливый, желает докапываться до сути, если чего-то не понимает.

Не скажу, что в этом направлении у меня были большие подвижки. Но и отказываться от воспроизведения песен из будущего не хотелось. Я чувствовал себя, словно встал на два стула сразу, а те начали разъезжаться в стороны, грозя меня вот-вот уронить на шпагат.

— Да и черт с ним! — выдохнул я зло, отбросив гитару. — Буду ссылаться на вдохновение или озарение какое.

А чем не «отмазка»? Из-под палки творить не могу, а вот так — иногда на меня «нисходит». Приняв такое решение, я снова взял гитару и стал подбирать аккорды к «Петропавловску». От этого занятия меня отвлек Тихон, сообщивший мне, что прибежал вестовой от Волошина. Емельян Савватеевич вернулся домой и как только узнал о моем желании встретиться, тут же выразил свое жгучее согласие.

Подхватив гитару и одевшись по случаю, я вышел на улицу. Мелкий дождик уже стихал, но все еще орошал улицы, не давая тем просохнуть. Ну да мне было все равно — не пешком же идти.

Господин Волошин проживал в квартире. Это был седой как лунь мужчина полного телосложения с вислыми усами и большой лысиной. Лишь по бокам еще остались жиденькие волосы. Но при этом довольно энергичный. Рукопожатие у него было крепким, а шаг твердым и уверенным.

— Зря, очень зря вы, Роман Сергеевич, не хотите написать баталию о битве на Камчатке, — говорил он мне, когда мы расположились в зале. — Это же ярчайшая победа нашего флота!

— Но там с нашей стороны не было кораблей, — заметил я.

— Ну и что? — вскинулся он. — А с каких пор береговая служба перестала относиться к флоту? А? Может, подскажите, молодой человек?!

— Не буду с вами спорить, — примирительно поднял я руки. — Прошу, расскажите, как все происходило. Да и в том краю я не бывал. Как выглядит Камчатка?

После моей просьбы Емельян Савватеевич расцвел. О своем прежнем месте службы он рассказывал с подлинным удовольствием.

— Виды там завораживающие! Видели бы вы Охотское море, молодой человек! Это же не море — степь морская! Прерия! Серая, колышется так, словно поле перед тобой до горизонта. А сопки? Пики вздымаются в небо так высоко, что вершины все белые от снега, — делился офицер.

Но и про сражение он не забывал. Старался рассказать все в мельчайших подробностях. Не иначе с ним уже Яков Димитрович поделился, как я его «пытал». Мне это было лишь на руку. С такими подробностями залегендировать песню было в разы проще. Что я тут же и решил воплотить в жизнь:

— Знаете, Емельян Савватеевич, вы так красочно все описываете, что на язык прямо просятся строки:

На волнах камчатских вод

Встал на рейд английский флот

Принеся в лучах луны

Едкий смог Крымской войны.

— Вы еще и поэт? — вскинул брови мужчина, когда я остановился.

— Это громко сказано, — сказал я скромно, потупив взгляд. — Просто иногда накатывает. И даже бывает, мелодия сразу играет где-то фоном. Но строки, что мне приходят на ум, столь необычны, что я в такие моменты приписываю их авторство другим людям. Боюсь, что засмеют. Но вы, я вижу, человек не только прямой и честный, но и тактичный. Если мне чушь какая сейчас в голову пришла, сильно уж в краску вгонять не будете.

— Чушь? — удивленно вскинулся Волошин. — Что за вздор! Это прекрасные стихи! Да, рифма непривычна, но и только. Однако… такое чувство, что они не полные, — заметил он.

— Да, я тоже это чувствую, — согласно кивнул я. — Вертится на языке, но никак облечь образы в слова не могу. Может, чуть позже удастся. Или вы еще что мне расскажете, чтобы натолкнуть на мысль.

— Это я с радостью, — тут же уцепился за мою идею офицер. — Пускай Яков довольствуется баталией, у Петропавловска будет свой гимн! — выпятил он вперед брюхо.

— Вы преувеличиваете мои возможности. Ну какой гимн?

— Пусть так, — легко отмахнулся мужчина, — главное — никто еще о нашем подвиге стихи не слагал, а вы — сделаете это. Ведь у вас получится?

— Если вы мне поможете своим рассказом, — поспешил я вернуть его в прежнее русло беседы.

Естественно к концу нашей встречи вся песня была «придумана». И тут же записана на листок. Я пообещал Волошину постараться подобрать мелодию, напомнив ему, что на собственные стихи я еще худо-бедно могу это сделать, правда и тут звучание получается абсолютно непривычным. А вот по заказу и на чужие произведения — уже никак. И в качестве примера привел историю с созданием музыки для творчества своей сестры. Говорил я это намеренно, чтобы создать некую базу-обоснование своим «способностям». Если найдется еще кто-то, как Милашин, такой же въедливый — у него будет хоть какое-то объяснение, откуда взялись мои песни, и почему я не могу создать музыку для других. Это все шито белыми нитками, но хоть что-то. Буду надеяться на то, что и такое бедное объяснение будет принято обществом.

С такими мыслями я и вернулся домой.

***

Дубовка

С самого утра Софья Александровна была вся в делах. Анонсированное кулинарное состязание требовало от нее много времени для подготовки. Тут и приглашения написать и разослать, и условия этого конкурса продумать, добавив их в приглашения. Опять же с Валерией Павловной согласования провести — в какой день будет проводиться мероприятие, как будут расставлены столы, кем и в какой пропорции занята кухня. Что тоже вызвало немало головной боли у женщины. Потому что на предложение поучаствовать в таком состязании вызвалось очень много людей и приготовить одновременно торты даже на кухне ресторана они физически не могли. Хорошо хоть рецепт торта никто не просил. Тут сыграла дворянская гордость и честолюбие. Мало кто хотел признаваться, что рецепт ему неизвестен. Женщина о том прекрасно знала и сама не спешила раскрывать тайны рецептуры, что получила от своего брата. Спросят — скажет, а нет — так и не зачем навязываться.

Поэтому было неудивительно, что Сергей Александрович свою сестру дома не застал, когда прибыл в город. Впрочем, он не сильно этому огорчился. Успеют еще вечером повидаться и поговорить. В Царицын мужчина планировал отправиться не раньше следующего дня. А до того времени надо было материалы для гостевого дома прикупить. С Кузьмой Авдеевичем о работе он уже договорился. Как и думал — тот отказываться не стал.

Кроме покупки материалов для дома, Сергей Александрович решил попробовать поговорить еще и с Миллером. Герман Христианович был на своем заводе и принял помещика довольно быстро.

— Рад вас видеть, Сергей Александрович, — сдержанно, но с улыбкой пожал заводчик мужчине руку.

— Взаимно, Герман Христианович.

— Вы по делу, или… — оставил не законченным предложение Миллер.

— По делу. Лесопилка достроена и готова к работе. Господин Уваров возобновил поставки древесины и уже на следующей неделе мы готовы произвести первую отгрузку. А вскоре придет и баржа от купца Михайлюка, с которым мы заключили договор. Этого хватит для ее полной загрузки.

— Отрадно слышать, — уже более тепло улыбнулся мужчина. — Это очень кстати. Мной уже начаты работы по прокладке маршрута для будущей железной дороги от Дубовки до Царицына. Пока размечаем места, где она пройдет, да договариваюсь с помещиками, на чьих землях она будет построена. Но уже к концу месяца начнем делать насыпь, и хотелось бы сразу класть на нее шпалы и рельсы. Вы меня сейчас изрядно обрадовали.

Посчитав это добрым знаком, Сергей Александрович тут же попытался уговорить заводчика вычеркнуть пункт о поставках в осенне-весенний период.

— Вы же понимаете, — напирал он, — что это невозможно. Ни по реке, ни тем более по дорогам. Да никто так не делает! — всплеснул он руками. — Всегда копят продукцию на складах, чтобы отгрузить ее позже, когда это станет возможным.

— Ваш сын дал мне обещание и подписал договор, — сразу похолодел тон Германа Христиановича.

— Он же еще юноша, и мало понимает во всем этом. Вы воспользовались его неопытностью…

— Мне сказать, что слово Романа ненадежно? — вскинул бровь Миллер, заставив Сергея Александровича скрежетнуть зубами. Повисла пауза, которую заводчик сам и разрушил. — Я готов пойти вам навстречу. Для меня главное — чтобы строительство дороги шло непрерывными темпами. Если вы сумеете поставить достаточное количество материалов до начала распутицы, которых хватит до того, как поставки станут вновь возможными — то меня устроит такой вариант. Но аренда складов в городе сверх лимита тогда на вас. У меня они не резиновые.

— Я вас понял, — тяжело обронил Винокуров.

На этом их разговор и закончился. Не сказать, что Сергей Александрович был им доволен, но Миллер хотя бы четко обозначил свой интерес. С этим уже можно было работать. И теперь помещику стало ясно, что на самом деле ушлый заводчик пытался выбить из его сына. Поставки в распутицу? Чушь же! И все о том знают. Кроме Романа. На чем и сыграл Миллер. Но вот арендовать дополнительные площади под брус и доски — это дополнительные траты. Которые Герман Христианович вот таким способом переложил на плечи Винокуровых.

Приезду брата Софья Александровна обрадовалась. Ей сразу о том доложили, стоило женщине вернуться домой. А через некоторое время и он сам вернулся из города.

— Что-то ты больно мрачный, — заметила она. — Случилось что-то?

— Случилось, — вздохнул тяжело помещик.

— И что же? — с тревогой в голосе спросила Софья.

— Роман, — буркнул Сергей Александрович.

Такое «расплывчатое» объяснение конечно не устроило женщину. И она тут же насела на брата, требуя подробностей. Устоять перед напором сестры мужчина не мог. Да не сильно и хотел.

— Он в последнее время как взрослый себя вел, — стал делиться Винокуров. — Энергия из него ключом бьет. Столько дел затеял!

— Это так, — закивала Софья. И тут же поделилась из последних дел, придуманных племянником. — Ты представляешь — он придумал массажный салон! Я сначала с сомнением отнеслась к его идее, но он так мне спину промял, что на следующий день летала, как молодая девица! Так что мы договорились, что он проект такого салона архитектору закажет, а я вложусь в это дело. Уверена, многие состоятельные люди не откажутся его посетить. Да я и сама бы не прочь туда наведываться.

— Вот и я о чем, — хмыкнул мужчина. — Еще одну задумку измыслил, да такую, что и тебе она по нраву пришлась. Но он еще же юноша совсем. О чем мы забываем. И этим пользуются некоторые… не самые порядочные личности.

— Ты это о ком? — тут же сделала стойку Софья Александровна.

— Да о Миллере, — вздохнул мужчина и поведал сестре результат своего похода к заводчику.

— Вот же змей! — вскинулась возмущенно женщина. — Ну я ему устрою! На всю Дубовку ославлю! В театре теперь ноги его не будет!

— Не горячись, — поспешил успокоить сестру помещик. — Да, он воспользовался неопытностью Романа. Да, нам это в копеечку влетит. Но я считаю, что для него это должно стать уроком. Сама понимаешь, без них хорошим наследником рода ему не стать. Я даже грешным делом думал сам ему что-нибудь эдакое устроить, чтобы он не зазнался и осторожнее стал. А то после ситуации с покойным князем ведет себя так, словно ему море по колено.

— И все равно, — упрямо поджала губы Софья. — Герману Христиановичу я это так просто не спущу. Не ожидала от него такого бесчестного поступка.

— Роман же не только в этом оступился, — поспешил перевести внимание сестры на иное Сергей Александрович. — Он мне написал, что слугу чужого рода убил в Царицыне, — женщина ахнула, прижав ладони к щекам. — По случайности, — тут же добавил мужчина. — И он уверяет, что полиция во всем уже разобралась и на суде его оправдают. Но я хочу сам в том убедиться. Чтобы не получилось, как с Миллером.

— Как это произошло? — чуть успокоившись, спросила Софья.

— Роман подробностей не писал. Вот и выясню заодно. Но раз упомянул, то неспроста, я так думаю. Может, нужна ему моя помощь, а впрямую просить стесняется.

— Тогда тебе как можно быстрее нужно в Царицын! — вскинулась женщина.

— Завтра и поеду, — заверил сестру Сергей Александрович. — А пока лучше расскажи — что там с состязанием по готовке тортов? День уже назначили? Леонид Валерьевич уже справлялся — к какому числу ему готовиться выезжать и куда. Да и княгиня Белова интересуется.

Софья Александровна не сразу стала отвечать, все еще находясь под впечатлением от последних новостей. Но все же мужчине удалось ее растормошить и перевести разговор на более нейтральные темы. Промолчать и утаить информацию о проблемах Романа он не считал нужным. Если Софья сама все узнает, то и обидеться может. К тому же — пускай тоже племянника уму разуму при встрече поучит. Но и сильно ее обременять этим не хотел. Вот и повернул как можно скорее беседу в иное русло. Тем более что ему и правда было интересно, как там дело с конкурсом развивается.

Глава 9

16 сентября 1859 года

— А действительно хорошо получается, — даже с неким удивлением констатировал я, отойдя от холста и полюбовавшись тем, как был нанесен первый слой краски.

Черновой вариант я вчера вечером закончил, как вернулся от Волошина. И вот с утра перенес его на новый холст, а сейчас приступил к покраске. Да, впереди еще много работы — особенно много разных мелких деталей надо прорисовать. И кстати, «черновик» мне в этом тоже должен помочь. Он для меня будет ориентиром, если какие-то контуры после нанесения двух-трех слоев краски уже будут не видны.

— Господин, — постучался в дверь Тихон, — тут к вам пришли.

— Кто? — спросил я с любопытством.

Настроение у меня было замечательным. Выспался отлично, на улице солнышко грело, благодаря чему я распахнул окно, наслаждаясь теплым ветерком, да и позавтракать успел. Так и работа двигалась вперед. Уже через пару дней самое большее смогу передать картину Якову Димитровичу.

— Мальчишка-вестовой. Говорит, ему сказано вам лично письмо какое-то передать.

— Ну, впусти тогда, — пожал я плечами.

Тихон ушел, а через пару минут в комнату ввалился вихрастый мальчуган в простой рубахе, заправленной в штаны, и раздолбанных башмаках. В руках у него и правда был конверт, вот только отдавать он его не торопился. Внимательно окинул меня взглядом, чуть расфокусировал глаза, явно о чем-то задумавшись или вспоминая, после чего кивнул сам себе и протянул мне письмо.

— Что, дали мой словесный портрет? — усмехнулся я, принимая конверт.

— Да, господин, — шмыгнул он носом.

Уходить мальчишка не торопился, что было и понятно. Платы наверняка хотел. Обычно-то платить тот, кто передает вот таким способом послание, но часто и тот, кому принесли письмо, расщедривается на награду. Но бывает и так, что просто надо ответ сразу дать, о чем я и спросил.

— Нет, господин, — разочарованно протянул сорванец, — не говорили мне о том.

Он уже собирался было повернуться и пойти к выходу, решив, что здесь ему ничего не «обломится», когда я все же достал мелочь в пять копеек и протянул ему. Это сразу поменяло настроение мальчишки в лучшую сторону и, сграбастав монету, он поспешил на выход.

Ну а я вскрыл конверт, чтобы узнать — кто это мне пишет, да еще предусмотрел небольшую подстраховку, чтобы посторонним послание не попало. Оказалось — Фаррух. Перс в письме сообщал, что связался со своими друзьями и те прибудут в Царицын через пару недель. Но надолго задержаться здесь не смогут, а потому очень просил, чтобы я в указанных числах был в городе. В принципе проблем я не видел, а потому просто сделал себе пометку в тетради, чтобы не забыть. Да и вернулся к работе над картиной.

Впрочем, долго заняться написанием баталии не получилось. Чисто по техническим причинам — надо было дать подсохнуть первому слою красок. Огорченно вздохнув — а я только разогнался — я сел на кровать и подтянул к себе гитару. Подбор аккордов для песни еще не окончен. Но и это надолго меня не заняло. Хотя бы потому, что и опыт в этом деле был, и при написании текста я параллельно в уме этим занимался. Оставалось лишь проверить на практике звучание — правильно ли я его понял — да и записать получившийся результат в тетрадь. Вот только… Это был не тот «Петропавловск» из будущего, что я слышал в прошлой жизни. Без барабана, без электро и бас гитары… Совсем не то.

— Что же делать-то? — отложив гитару, протянул я.

Ну допустим барабан найти не сложно. Металлические тарелки — тоже, хотя с ними придется повозиться. Но ни электрогитары, ни бас гитары еще и в помине нет. И в ближайшее время не будет. Нигде. А я не инженер, чтобы «придумать» их.

— Хмм… по базару прогуляться, что ли? — почесал я за ухом в задумчивости.

Гитар я там естественно не найду, но идея была и не в этом. Раз нет нужного мне инструмента, то возможно ли найти аналог? А на базаре часто выступали разные скоморохи, выполняющие здесь роль бродячих артистов. Да и цыган можно было увидеть. И у тех и у других различные музыкальные инструменты имелись. Осталось послушать их, да понять — есть ли в наличии хоть что-то, хотя бы отдаленно похожее по звуку.

Откладывать я не стал. Погода к тому же позволяла мне надеяться на позитивный итог моего похода. Солнце, тепло, и после двухдневного дождя люди сами рады выбраться на улицу.

Вдохнув теплый воздух и порадовавшись ветерку, донесшему с реки запах рыбы, я неторопливым шагом двинулся вдоль дороги. Спешить никуда не нужно, а тело давно требовало вот такой прогулки. Когда просто идешь по улице, глазеешь без цели по сторонам, впитывая атмосферу живого города, а из всех тревог — не споткнуться бы да случайно в навоз не наступить, что щедро оставляет после себя местный «транспорт».

Рынок Царицына шумел. Он жил своей привычной жизнью. У прилавков женщины зазывали к себе, предлагая товар. По рядам вышагивали такие же мещанки, придирчиво осматривая предложенное и вступая в торг. Рядом стайками проносилась детвора. Были и такие, что жался к родителям, настороженно посматривая по сторонам. Вот мелкий цыганенок промчался мимо меня, чуть не сбил с ног худого мужика, и тут же побежал дальше.

— Ах ты щегол! — воскликнул мужичок, охлопывая веревку, которая заменяла ему ремень, и кинулся вдогонку. Видимо ушлый малец подрезал кошель, вот и улепетывал без оглядки.

Жизнь тут бурлила. Но прилавки меня сейчас не интересовали. Пройдя вдоль них, я вышел к небольшой «площади» — открытому пространству, где как раз лихо наяривал на аккордеоне парень старше меня лет на десять. Не скоморох, но близко — тоже артист местного пошиба. Вон и шапка на земле лежит, куда ему народ кидает мелочь. Я тоже подошел и кинул копейку, вслушиваясь в звучание его инструмента. Не сказать, что это то, что мне было нужно, но отдельные нотки можно было принять даже за рок. С натяжкой. Очень большой. Если сильно постараться.

Мысленно махнув на него рукой, я двинулся дальше. В другом конце базара я наткнулся на пиликавшего на скрипке мальчугана. В чистом костюмчике, аккуратных ботиночках, а за его спиной была лавка скупщика. Если присмотреться, то можно легко заметить сходство между этим мальцом и хозяином лавки. Не удивлюсь, если мальчишку зовут Мойша или Соломон. Еврейские черты лица и одежда этого и не скрывали, а словно подчеркивали. Не сказать, что мальчишка прямо виртуозно играл, но и слух его пиликанье не царапало. Моя голова в последние часы была забита тем, чтобы найти инструмент для исполнения рок песни. Скрипка под нужную мне композицию не подходила совершенно, но натолкнула на воспоминания об ином шедевре из будущего — «Кукла колдуна». Кто в моем времени не знает о группе «Король и шут»? Таких еще поискать надо. Я не удержался и подошел ближе к нему.

— А если я тебе напою мелодию, сыграть сможешь? — спросил я мальца.

Тот настороженно посмотрел на меня, оглянулся на лавку, откуда с любопытством за нами следил его то ли отец, то ли дядя, получил от него поощряющий кивок, и вновь повернулся ко мне.

— Рубль, господин, — произнес малец.

Я молча достал ассигнацию и протянул ему. И когда бумажка ловко спряталась в карман мальца, попытался «насвистеть» мелодию по памяти. Не всю, лишь припев. Не с первого раза, но довольно быстро у мальчугана вышло повторить.

— Талант, — искренне восхитился я его способностями, от чего тот расплылся в улыбке.

Но задерживаться дальше возле него не было смысла. Кроме этих двоих больше музыкантов на базаре я не нашел. А потому отправился на набережную. Это второе публичное место, где вполне можно найти нужных мне людей. Цыган вот например на рынке, кроме того мальца, я и вовсе здесь не увидел.

Но и на набережной народа было немного. Сказалось то, что сегодня будний день. Большинство людей работает, только если к вечеру сюда подтянутся. Я прошел к лавочке и сел, задумавшись, как быть. Мне требовалось три инструмента, чтобы хоть как-то приблизиться по звучанию к оригиналу песни «Петропавловск». Это гитара — она у меня есть, барабаны и аналог электрогитары. После некоторого размышления, я пришел к выводу, что с барабанами мне может помочь сам Емельян Савватеевич. Их активно используют в армии, так почему бы через него не выйти на какого умельца? Или даже может на военный оркестр, раз уж офицера так вдохновили стихи песни, что он их гимном назвал. Но вот электрогитара… Тут полный затык.

— Может и правда — аккордеон использовать? — стал я размышлять вслух. — Звучание не роковое, но палитра звуков больше, чем у любого иного местного инструмента. Барабан задаст ритм, аккордеон — создаст фон, а гитарой расставить «акценты»…

Цыган я так и не увидел, хоть в городе они и были. Раньше наблюдал их не раз, когда гулял с Настей и Аней. Из чего сделал вывод, что те просто сейчас отсыпаются или заняты каким иным делом. Все же их чаще «заказывали» разные дворяне выступить на днях рождениях, именинах, или просто так. И смысла ходить по улицам именно их артистам не было никакого. Тем, кто занимается мошенничеством или воровством — да, а вот их «белой кости», что выступает перед светским обществом — нет. Дошло это до меня только сейчас, но все мы крепки задним умом.

Назад я вернулся хоть и расстроенный, зато отдохнувший морально.

— Барин, тут от портного местного вестовой давича приходил, — с порога начал мне доклад Тихон. — Говорит, готово ваше платье.

Я сначала нахмурился, пытаясь вспомнить, какое платье я заказывал и для кого, а потом до меня дошло. Тут ведь «платьем» называют почти любую одежду, что для дворян шьют. И выходит тот въедливый мужик, что меня терзал примерками под улыбками сестер, наконец закончил шить мой костюм. Планы тут же изменились. Пока есть время, надо бы посмотреть, что у него получилось, да и вообще закрыть этот вопрос. Да, я уже решил, что в будущем все костюмы мне будет шить Маргарита или Пелагея, что у нее учится, но раз уж сейчас заказ сделал у того мастера, грех от него отказываться.

Кроме собственно костюма мне бы еще туфли или ботинки приобрести. На осень. Да и к зиме подумать, что заказать. Интересно, а здесь уже шьют ботинки с меховым подкладом? Мне бы такие здорово пригодились зимой.

С этими мыслями я приказал Митрофану запрягать Сивуху. Ходить мне уже надоело, можно и проехаться теперь. Да и к сапожнику заскочить, пожалуй, стоит.

***

Квартира Скородубовых

— Сергей Александрович? — с удивлением смотрела на мужчину Анастасия, когда открыла дверь. — Ой, проходите, пожалуйста, — спохватилась девушка.

— Здравствуй, Анастасия, Анна, — раскланялся с девушками мужчина. — Прошу прощения, что без предупреждения.

— Пустяк, мы всегда рады вас видеть, — взяла разговор в свои руки Анна. — Чаю?

— Не откажусь.

Сразу переходить к делу мужчина не стал. Это Роману свойственно — молод и горяч. Помещик же старался блюсти правила приличия, по которым сначала требовалось поговорить на отвлеченные темы, обсудить погоду, узнать, как дела. Вот на последнем вопросе Винокуров и собирался мягко перейти к сути своего приезда. И получилось так, что после его вопроса девушки сами подняли нужную ему тему.

— И ведь как нехорошо получилось, — вздыхала Анастасия. — Эта бесстыдница обнаженной решила позировать. И Роман согласился, так как сумму ему предложили приличную, да и ее муж был не против. А потом она решила, будто сможет его своим любовником сделать — вы представляете?! — возмущению девушки не было предела. — И я, как последняя дура, поверила, будто Роман мог согласиться.

Разговоры с сестрой не прошли для девушки даром. Поэтому сейчас она стремилась с одной стороны ничего не врать, а с другой — показать, что раскаялась и очень сожалеет. И все из-за Романа, который в последние дни не стремился лично приезжать к ним и приглашать на прогулки. Это нервировало Настю.

— Вот уж не думал, что у главы дворянского собрания такая дочь, — покачал головой Сергей Александрович. — Так это из-за нее Роману суд грозит? Он мне писал, что все разрешилось благополучно, но так ли это? Может, просто не хотел меня волновать…

— Терентий Павлович — местный полицмейстер — сказал, что Роману опасаться нечего, — заверила мужчину Анна.

А там и Настя подхватила, поведав все подробности. Выслушав их, мужчина тут же стал лихорадочно думать — не может ли позиция Михайлова резко измениться? Лично бы он своей дочери такую выходку не спустил. А с втянутым во все это дело дворянином постарался уладить конфликт полюбовно, чтобы о Люде не пошла молва плохая. Но то он, а как поступит Борис Романович?

— Вы знаете адрес, по которому остановился Роман? — вынырнув из размышлений, спросил мужчина. — А то в письме мне он его не дал, да и не знает он о моем приезде. Вот я к вам и заехал, в надежде, что вам известно, где он живет.

— Да, конечно, — тут же энергично кивнула Настя. — Мы можем вас проводить…

— Благодарю, но не стоит, — мягко отклонил предложение Винокуров.

Ему хотелось поговорить с сыном без лишних ушей. Анна это сразу поняла, в отличие от Анастасии, поэтому придержала сестру, которая уже думала настаивать на их сопровождении. И тут же сказала адрес, добавив, что они рады будут снова поговорить с Сергеем Александровичем, как он освободиться. Да и с Романом тоже, а то в последние дни он так занят, что не находит время на общение с невестой. Намек мужчина понял, решив уточнить у сына — до сих пор он на невесту обижается из-за ее поведения, о котором ему рассказали близняшки, или дело в чем-то ином. Может быть даже в том, о чем сестры умолчали.

На том они и расстались.

***

— Недурно, — хмыкнул я, осматриваясь в зеркале.

От моего комментария портной аж поперхнулся.

— Недурно? Да вы только посмотрите, как он на вас сидит! Разве вам где-то жмет? Или колет? Посмотрите на ткань — это же песня! Все швы спрятаны и их не видно, стежок к стежку!

Меня забавляло его возмущение. И да, я специально сказал так снисходительно. Утомил он меня своими примерками, хотелось хоть как-то отыграться.

— А если так, — протянул я и резко сел.

Думал, штаны могут порваться и разойтись по шву, но нет. Сшиты крепко, да и никаких неудобств не доставляют. И вот такой «тест» прошли с честью. Затем я помахал руками, проверяя, не сильно ли стесняет меня пиджак. Но тут все было в меру. Да, спортом в нем не займешься, так он для этого и не предназначен. Главное же — сшито было и правда добротно.

Рассчитавшись с насупившимся мастером, я довольный жизнью вышел на улицу. Теперь еще обувь закажу и можно домой вернуться, да продолжить работу над картиной. А вечером к Волошину зайду — спрошу его про барабанщиков.

На поход к портному у меня ушел час. Потом еще примерно на столько же я задержался у сапожника. Обычные туфли для осени заказать труда не составило. А вот объяснить ему суть зимних ботинок, да еще того фасона, который я хотел бы носить сам, уже было задачкой не простой. Идею с внутренней подбивкой мехом он принял спокойно. Она не нова. Но дьявол кроется в деталях. Мне пришлось объяснять ему, какую толщину я хочу видеть в обуви, да еще и спорить, доказывая свою правоту. Плюс — мне нужен был каблук. Небольшой, буквально на сантиметр, и достаточно широкий. Вот только у ботинок не принято было делать каблуки. А на туфлях они были небольшими и по фасону напоминали мне женские. Мне же такого «счастья» не нужно. Пришлось чуть ли не угольком, который использовал в работе сапожник, рисовать то, какой я вижу свою зимнюю обувь. Но вроде мы поняли друг друга. Сапожник пообещал выполнить мой заказ к моменту, как я приеду картины для друзей Фарруха рисовать.

После этого я еще и в ресторан зашел, а то время обеденное давно уже закончилось, а в моем животе все еще было пусто. Ну и лишь сытый и в приподнятом настроении я двинулся к съемной комнате. Где меня ждал сюрприз в виде приехавшего отца. Очень мрачного отца. Чуть ли не пышущего раздражением и злобой. Он сидел в бричке возле дома, а на пороге переминался с ноги на ногу Тихон, кидая опасливые взгляды в его сторону.

— Прибыл, наконец, — буркнул отец, покидая бричку. — Ты-то родного отца впустишь?

— Конечно, идем, — кивнул я, осознав, в чем причина его недовольства.

Я же Тихону «хвоста накрутил» после того, как он сестер Скородубовых без моего ведома впустил. Вот он сейчас и побоялся даже моему отцу дверь в комнату открыть. Проходя мимо парня, я одобрительно ему кивнул, от чего он облегченно выдохнул.

И уже когда мы оказались с отцом в комнате, объяснил ему причину такого поведения моего слуги.

— Я ведь, получается, слово из-за этого не сдержал перед Перовыми, — поделился я с отцом. — И с Анастасией непонимание пошло. Вот и нагнал страху на парня.

— Ладно, — немного оттаял папа. — Понимаю. Но сидеть под порогом больше часа — удовольствие я тебе скажу так себе.

— Уж извини, — развел я руками. — Откуда мне было знать, что ты сорвешься из дома и здесь окажешься? Ты бы хоть предупредил.

Махнув рукой, отец перешел к сути — почему он вообще так резко сорвался из дома. Хотя это и на поверхности все было. Пытал про ситуацию с Перовой он меня долго. Все мелочи старался выудить. Скрывать мне было нечего, поэтому делился с ним я всем, о чем он спрашивал.

— И чего ты так переживаешь? Я же написал, что проблема почти решена. Только суда дождаться надо.

— Ага, — хмыкнул папа. — Так же, как с доставкой грузов в распутицу?

У меня от этого напоминания аж зубы свело. Ну да, промах я тогда допустил, но Герман Христианович ведь тогда меня чуть ли не к стенке прижал. Фигурально выражаясь.

— Да облапошил он тебя, — заявил отец, — он же не дурак, сам понимает, что не сможем мы выполнить его требований. Ему иное от нас нужно было.

От последующего рассказа папы о его встрече с Миллером во мне проснулась злость к заводчику. Вот сволочь! Ладно он выбил из нас скидку, да требование всю продукцию с завода ему продавать и никому на сторону ее не везти. Это понятно и было в рамках нашей сделки. Но вот платить за аренду складов из нашего кармана мы ему не обещали! А он вон как хитро к этому подвел. Чудак на букву «м». Все хорошее отношение к Герману Христиановичу, изрядно просевшее после нашего крайнего разговора, и вовсе испарилось.

— А что ты хотел? — хмыкнул папа. — Он же в дворяне метит. Стройку эту учинил, чтобы герб получить. За ради этого люди на многое пойдут. А тут — всего-то на деньги тебя развел. Будет уроком на будущее, что не стоит доверять чужакам, даже если они тебе улыбаются и вроде как помочь готовы.

Тут же вспомнился Али и рассказ Митрофана, как купец его «послал». Для меня не было удивительным это, но почему я уверен, что оказавшись на месте мужика, Али и меня бы не послал? Он ведь знал, что Митрофан — мой человек. Я оказался в беде, и купец поспешил от меня откреститься. Хорошо хоть Фарруху рассказал. Тот хоть ничем в той ситуации не помог, но у него и возможности себя больше проявить не было. Как известно — друзья познаются в беде. Правильно отец мне сейчас все говорит. И про урок, и что я слишком доверять людям стал. Надо это исправлять. Раз решил высоко подниматься, то с такой доверчивостью меня быстро «сожрут» и скинут вниз. Уже пытаются, но так… без огонька. Михайлов то больше по привычке да нахрапом брал. И если подставлюсь, тут же будет дожимать. И как вижу, Миллер от него не сильно отличается. В первую голову о себе думает, не стесняясь давить, когда это ему нужно.

— Вижу, уразумел, — удовлетворенно покачал головой отец. — Это хорошо. Что же с судом… тут я соглашусь, если у тебя есть то заявление против Бориса Романовича, то он пока не опасен. Только тебе его отозвать надо будет не перед судом, а за день или два до. Иначе ничего не получится и будет уже господин Михайлов тоже в очереди на прием стоять. Что супротив вашей договоренности идет.

— Запомню, — кивнул я серьезно.

— Ну а теперь рассказывай — что ты там про массажный салон моей сестре заливал?

Пришлось и здесь все подробно расписывать. И про помощь Фарруха не умолчал, лишь добавив, что о наших договоренностях деталей не могу рассказать. Чтобы слово не нарушить. Отцу это не сильно понравилось, но давить он не стал.

— Говоришь, чертеж тот же архитектор делает, что и предыдущие нарисовал? — задумчиво протянул отец. — А познакомь нас. Да и проверим — чего он там успел наваять. Интересно хотя бы на картинке посмотреть, что ты задумал. Со слов-то все красиво выходит…

Заканчивать он не стал, но и так понятно. С воображением у отца туговато. Отказывать ему в такой мелочи я не видел смысла. Да и самому хотелось узнать — успеет Антон Антонович все сделать до того, как я с картиной для Картавского да песней для Волошина закончу, или нет. Собрались мы быстро. Благо, тот же Корней, привезший отца, бричку еще не распрягал. И уже через четверть часа стучались в квартиру архитектора. На стук открыла его жена, и ее вид меня удивил и насторожил. На ее лице были следы недавних слез, платье слегка помято, да и прическа растрепана.

— Вы к Антону? — дрожащим голосом спросила она. Потом перевела взгляд с отца на меня и видимо узнала. Лицо смягчилось, а голос перестал дрожать. Правда следующие ее слова заставили меня напрячься. — Он не может вас принять.