Сын Петра. Том 4. Потоп

Пролог

1704 год, декабрь, 2. Версаль

- Ну что же… - произнес Людовик XIV, поставив на стол бокал. – Эта война закончилась даже лучше, чем мы рассчитывали.

- Да, сир. – охотно согласился с ним Жан-Батист Кольбер. – Но в Вене не теряют надежды.

- И на чем же она основана? – усмехнулся король. – На каких-то иллюзорных мечтах? На божьей помощи?

- На первый взгляд их ситуация выглядит катастрофической. Мы окружили их с трех сторон нашими верными союзниками. С четвертой же стоят германские протестанты, на дух их не выносящие, как, впрочем, и нас. А наш заклятый враг – Англия, что часто им помогала, сейчас сама на грани выживания, замкнувшись на внутренние противоречия островов.

- Вот именно! Им сейчас нужно сидеть тихо! Они проиграли. Горе побежденным!

- Есть одна деталь, сир, которая может все сильно изменить. Россия.

- Вы серьезно? – удивился Людовик.

- Абсолютно серьезно, сир. В этой войне они выставили двадцать тысяч пехоты и шесть тысяч кавалерии при сотне пушек. И этими силами они разгромили шведов, чья армия была сильнейшей в Европе. Она била всех, кого встречала. Даже при численном превосходстве.

- Но у них всего двадцать тысяч пехоты и шесть тысяч кавалерии. Вы полагаете, что этих сил хватит для изменения баланса сил в Европе? Они сточатся за одну-две серьезные кампании.

- У них больше ста тысяч солдат. Эти двадцать шесть тысяч – лишь малая часть тех людей, которых они могут выставить в поле. Это те их солдаты, которых они переобучили по-новому. Дайте им три-четыре года, и они смогут удвоить или даже утроить свою современную армию, не увеличивая численность той, что сейчас по факту располагают.

Людовик XIV нахмурился.

Помолчал.

Подумал.

- Вы уверенны? – спросил он наконец. – Это звучит невероятно. Откуда у них деньги содержать такую армию? Вы же сами говорили – у них мало людей и слабые доходы.

- Мне достоверное известно, что во время реформы 1680 года Россия, по их собственным же документам, содержала армию чуть более двухсот тысяч человек. Не считая союзные контингенты степной конницы и казаков Гетманщины. По нашим оценкам, через три-четыре года они смогут довести свою полевую армию до пятидесяти-шестидесяти тысяч пехоты и десяти-пятнадцати тысяч кавалерии. Того же высокого уровня, что и сейчас. Плюс гарнизоны. Плюс союзные татары с казаками. Ими тоже не стоит пренебрегать. В двух последних войнах русские очень грамотно их применили, опустошив черноморское побережье осман и Ливонию.

Король снова промолчал, обдумывая слова Кольбера. Меж тем тот продолжил:

- В Вене целенаправленно идут на укрепление союза с Россией. Даже пытаются заключить династический брак.

- Вы думаете, что это все настолько серьезно?

- Я думаю, что это ОЧЕНЬ серьезно, сир. Кроме того, русские выстраивают союзные отношения с Персией. Три-четыре года и наше преимущество окажется компенсировано Веной с помощью русских и персов.

- И что ты предлагаешь? Нам нужно начать воевать с русскими прямо сейчас? Но это сущее безумие! Они слишком далеко. Мы просто не сможем снабжать свою армию. Да ее еще нужно провести через германские земли. Это займет по меньшей мере целую кампанию.

- Я этого не предлагаю, сир. Самое важное - не дать России эти три-четыре года. Втравить ее в тяжелую войну, чтобы она споткнулась. Я полагаю, что если мы отвлечем австрийцев, то Речь Посполитая и Османская империя смогут сжечь все их невеликие ресурсы. И, если получится, на волне этих тяжелых испытаний, провести в Москве переворот.

- Ты же сам говорил, что Романовы укрепляют свое положение год от года.

- Пока - да. Но недовольных хватает. Их реформы не по душе церкви и аристократам. Они хотели бы вернуть многое обратно – как было лет двадцать назад. Или даже усугубить, сделав как в Речи Посполитой. Пока Романовы побеждают вряд ли найдется кто-то желающий выступить против, но если пойдут поражения…

- А почему ты считаешь, что у нас есть три-четыре года? Откуда этот срок?

- Именно столько им потребовалось, чтобы подготовить те двадцать тысяч пехоты и шесть тысяч кавалерии. Это весьма непростая задача. Сейчас у них, кроме этой полевой армии, все остальное – сброд. Речь Посполитая, вероятно, одна не сможет им на равных противостоять. Но в союзе с османами их шанс на успех очень велик.

- А османы будут воевать?

- Старый великий визирь умер. Отравлен. И в Константинополе вновь победила партия наших сторонников. Если султан откажется, его сменят. Так что сомнений в этом нет. Тем более, что русские начали продавать оружие персам. Это крайне раздражает многих в Великой Порте. Сейчас нам главное действовать быстро. Каждый день на счету.

- Но разве их поражение что-то изменит принципиально? – чуть подумав, спросил Людовик.

- Смотря каким будет это поражение, - усмехнулся Кольбер. – По нашим оценкам есть все шансы в случае тяжелого поражения загнать их в границы двухвековой давности и совершенно разорив, поставив под старую угрозу степных нашествий. То есть, выведя из игры как значимого игрока…

Часть 1. Глава 1 // Тараканьи бега

Злу вовсе не обязательно уничтожать добро своими руками. Куда как проще позволить добру самому вцепиться в себя.

«Ночной дозор» С. Лукьяненко

Глава 1

1705 год, январь, 19. Москва

Миледи вошла в кабинет.

- Ты посылал за мной?

- Присаживайся. – Алексей указал жестом на стул.

- Что-то случилось? – его тон явно встревожил женщину.

- Давно тебя хотел спросить. Как ты стала моей кормилицей?

Арина напряглась.

- Ты ведь кормила меня грудью. – продолжил развивать мысль царевич. – Так все говорят. А значит у тебя было молоко. То есть, ты рожала. Но… где твой ребенок?

Она не ответила.

- Ты пойми – я не враг тебе. – после затянувшейся паузы произнес Алексей. – Я просто хочу разобраться. Сама видишь – мы так и не нашли концов в последнем покушении. И я не хочу недосказанности с теми, кто составляет мой ближний круг. Где твой ребенок?

- Я не знаю… - тихим, хриплым шепотом произнесла она.

- А что знаешь? Он живым родился?

- Да.

- Девочка?

- Нет.

- Живой мальчик. Хорошо. У тебя его забрали, полагаю? Кто?

- Бабка твоя.

- О как… - покачал головой Алексей. – Да. Кирилловна та еще штучка была. Получается ты родила. У тебя ребенка забрали. А саму приставили ко мне – выкармливать. Рисковая идея. Если только не пообещали убить твоего ребенка, случись что со мной. Хм. Я прав?

- Да. – тихо ответила Миледи, а у самой на глазах навернулись слезы.

И это выглядело шокирующе.

Алексей впервые видел ее слезы.

Ему казалось, что эта женщина вообще никогда не плачет.

- Где твой ребенок сейчас?

- Я не знаю.

- Он жив?

- Я не знаю.

- Она тебе его хоть раз потом показывала?

- Нет.

- И ты ей верила?

- А что мне оставалось? – вытерев слезы, спросила Арина. – Она обещала – восемь лет тебе исполнится, и она мне его вернет. И замуж меня выдаст с хорошим приданным.

- Восемь лет? Но она умерла, когда мне было четыре…

- Да… - глухо ответила Арина.

- И ты охотно ухватилась за службу мне? За сбор этих всех сплетен? Чтобы найти его?

- И да, и нет. Как его найдешь? Я после родов его и не видела ни разу. Даже не знаю – жив ли. Я давно этим переболела и смирилась.

- Но ты искала. – утвердительно произнес Алексей.

- Конечно, искала. Но все в пустую. Очевидно, что твоя бабка пристроила его аккуратно. Например, взамен умершего родами или в первые дни. И мест, где она могла его разместить великое множество. Сотни, тысячи детей. Который из них мой? Если он вообще жив…

- Замуж поэтому не хотела идти?

Арина промолчала.

- Боишься идти?

- После того, что я испытала, я не хочу иметь больше детей. А без детей какая семья? Так… шелуха. Да и привыкла я без мужа. Мне так легче. И никто больше дитя не укра… отберет.

- Да. – кивнул царевич. – Понимаю. А чей это ребенок? Ты ведь не венчалась.

- Я не хочу говорить.

- Чей ребенок? – с нажимом повторил вопрос царевич.

- Ты смерти моей хочешь?

- Я хочу помочь.

- Поверь – ты не захочешь знать этого.

- Отец мой что ли отметился?

Она вздрогнула.

- Он знает?

- Он в ту пору половину девиц во дворце миловал.

- И никто тебе не задавал вопросов?

- А кто спросит? – фыркнула Миледи. – Кому надо – знали, что им полагалось. А остальные болтали что придется. Выдумывали. Об отце твоем никто и не болтал из прочих. Меня бы тогда к тебе не приставили в их понимании, им ведь сказали, что мой сын умер или родился мертвым. Так что… - развела она руками.

- Разумно. Мда. Даже страшно представить, сколько по земле его детей уже бегает. – задумчиво произнес царевич. – Сотни две или три, не меньше. Как думаешь?

- Ты так спокойно об этом говоришь?

- Мой отец не сдержан в этой страсти. Изменить это нельзя, поэтому остается только принять. – пожал плечами парень. – У всех свои недостатки.

Помолчали.

Алексей встал.

Подошел к Миледи и, присев на край стола прямо перед ней, чуть наклонился, заглядывая ей в глаза. Благо, что ростом пошел в отца и вымахал уже знатно.

- С тех пор как бабка моя преставилась, тебе поступали хоть какие-то весточки о сыне? – спросил он, очень пристально смотря на женщину перед собой и ловя ее мимические реакции. Даже самые ничтожные.

- Нет.

- Она всегда лично их передавала? Никогда никого не посылала?

- Лично. И только с глазу на глаз.

- Хорошо. - произнес Алексей. И направился на свое место. - Ступай. Это все.

- Ты только об этом хотел поговорить?

- Да.

Арина встала.

Сделала несколько шагов.

- А маме моей что конкретно сказали? – спросил царевич ее, кидая вопрос в спину. – Правду? Или что?

Та замерла.

Чуть помедлила с ответом, но, после некоторой паузы произнесла:

- Что ребенок родился мертвым.

- И мама согласилась на то, чтобы ты стала кормилицей? – неподдельно удивился царевич.

- А ее никто не спрашивал. Все решала Наталья Кирилловна.

- Но она пыталась тебя отвадить?

- Пыталась. Первый год. Как второй раз понесла – успокоилась…

На этом и разошлись.

Мутная история. Очень мутная.

Но кое-что прояснилось… Во всяком случае – появилась вполне рабочая версия. Если Арину и шантажируют, то понятно – чем. А значит, что? Правильно. Ему нужно выяснить судьбу того ребенка. И начнет он с документов Натальи Кирилловны. С ее переписки с устойчивыми контрагентами. У Миледи не было доступа к этим документам. А у него он был…

Царевич немного посидел.

Подумал.

Прокручивая их разговор.

После чего махнул рукой и отправился к отцу – на совещание. Прихватив папочку. Из Речи Посполитой и Великой порты поступали очень нехорошие сведения…

- … таким образом, - продолжал Алексей, - есть все основания считать, что эти две державы готовятся к войне с нами. Мы на них нападать не собираемся. Это очевидно. Они, ежели чин по чину, тоже. Иначе не стали бы готовить общественное мнение таким образом. Значит нас ждут какие-нибудь пакости-провокации, которые «вынудят» их начать войну. Как говорится – скрепя сердце.

- Неужели Нарва и Выборг их ничему не научили?

- Скорее всего именно Нарва и Выборг их и спровоцировали. Они испугались нашего слишком быстрого усиления. Насколько я понимаю – эта грядущая война имеет только одну цель – сдерживание.

- Это как? – удивился Меншиков.

- Чтобы мы замедлились, а лучше остановились в развитии. После завершения войны с Речью Посполитой в 1667 году Алексей Михайлович оказался в очень сложном положении в плане денег. Казна была пуста. Что породило на последующие несколько десятилетий великие сложности и полный разлад армии к моменту воцарения моего отца. Мы по сути воссоздаем армию заново. Рискну предположить, что они хотят провернуть что-то похожее.

- Или хуже, - буркнул Ромодановский.

- Или хуже, - охотно согласился с ним Алексей. – Поэтому нам нужно отчаянно спешить. Сколько у нас времени – не знаю.

- В этом году они не начнут войну. – твердо произнес Василий Голицын.

- Почему ты так считаешь? – осведомился Петр.

- Им нужно время что-то подготовиться. Ляхи и литвины очень долги в своих решениях. Если будет устроена через пакость им несколько месяцев потребуется что-то провести реакцию на нее через Сейм. Сначала собрать сеймики. Там выбрать делегатов. Дать им наставления. Потом из них собрать Сейм. Долго на нем ругаться… А потом начать собирать армию. Это несколько месяцев. Сверху. К тому времени, что уйдет на разогрев людей. Мыслю, что в этом году, если и соберут армию, то к концу лета. Может быть. Половину. А оно так надо под конец кампании собирать армию? Упражнения ей чинить они вряд ли станут. Так что, мыслю, этот год у нас есть.

- Резонно, - согласился с ним царь. – Затянуть это нельзя?

- У нас нет достаточно значимой агентуры в этих странах. – вместо Голицына ответил царевич. – И я бы на успех таких попыток не рассчитывал. Узнать, что происходит – да. Но влиять. Здесь, увы, у нас все плохо. Очень плохо.

- Значит ориентируемся на год. – подвел итог Петр Алексеевич. – Мало времени… очень мало… Ты что-то хотел предложить? – кивнул он на папку на столике у царевича.

- Да…

Алексей предлагал просто дальнейшее развитие военной реформы, начатой еще в 1680 году дядей – Федором Алексеевичем. В целом – эволюционное. Очередной ее этап.

После 1701 года Россия делилась на 8 европейских военных округов и 4 сибирских[1]. Последние пока не трогали. Не до них. А вот в каждом европейском военном округе, царевич предложил получить по итогам года по одной пехотной дивизии, по одному полку улан и по два полка карабинеров[2]. За исключением Московского округа, где он хотел видеть три пехотные дивизии и по шесть полков улан с карабинерами.

Таким образом должно получиться десять пехотных дивизий и тридцать три кавалерийских полка[3]. Ну и артиллерия. Куда уж без нее? Ведь к каждой пехотной дивизии шел полк 6-фунтовых пушек, что давало 320 орудий.

Для чего он предложил задействовать состав московских войск. Распределить их равномерно между округами, то есть, используя в качестве ядра и инструкторов. Настоящих-то нет. А чтобы люди охотнее шли в регионы, предложить им за переход добавить по пять лет выслуги. Учитывая новое уложение о стрелецкой службе это было очень большой и серьезной наградой[4].

- Размажем кашу по тарелке. – покачал головой Борис Шереметев.

- Да. – согласился Алексей. – Это будут не такие блистательные войска как сейчас у нас в Москве стоят. Но им со шведами и не драться. Для ляхов с литвинами да османов их должно хватить.

- А если не хватит?

- Так новые картечи помогут...

Параллельно при каждом военном округе требовалось создать по специализированной военно-тренировочной станции. Разом и для пехоты, и кавалерии, и артиллерии. Отбирая туда наиболее толковых ветеранов. На двойное жалование, а то и на тройное.

Кроме того – при каждом военном округе требовалось создать комплекс предприятий: мануфактур и мастерских. Чтобы на местах изготавливать стандартные фургоны, мундиры, обувь, амуницию и прочее.

- И сколько это стоит? – спросил царь.

- Как ни странно – относительно недорого. Эта полевая армия должна будет укладывать в 450 тысяч рублей[5] по содержанию. В год. Развертывание новых штатов, вооружение, снаряжение и переобучение солдат старых полков обойдет миллиона в полтора-два. Еще около полумиллиона – денежная помощь на устроение выпуска всякого потребного на местах.

- Это очень много, - недовольно пробурчал Ромодановский.

И царь его поддержал.

- Не дороже денег. – возразил Алексей. – Если мы проиграем предстоящую войну, то вероятно потеряем все.

- Вот не надо сгущать краски.

- Что заберут себе ляхи? – спросил царевич. - Ливонию и Смоленск. Возможно Новгород. Ну и Гетманщину. Что захотят османы? Крым с Азовом. А может и понизовье Волги. Чем это нам грозит, думаю, объяснять не нужно? А ведь там и шведы могут подключиться…

Все промолчали.

- Кроме того, - продолжил Алексей, - мы большую часть этих денег вложим в развитие ремесел и мануфактур. У нас. Что позже отобьется с лихвой.

- У нас хватит для новых полков оружия? – поинтересовался Михаил Голицын.

- С ручным огнестрельным оружием, слава Богу, все в порядке. Уже сейчас на складах где-то 65 тысяч мушкетов, 22 тысячи карабинов и 35 тысяч пистолетов. Новых. Нашей выделки. Несмотря на расход и продажи. За год их еще немало прибавиться благодаря Никите Демидову и другим новым мануфактурам. Легких палашей для кавалерии тоже должны сделать с запасом. А даже если и нет – у нас огромные трофеи в довесок к полученным из Европы клинкам. С пиками тоже сладим все. С солдатскими тесаками будут проблемы, но это и не важно. Основное белое оружие солдат – штык. Их мы сделаем. А вот с пушками беда.

- Отчего же? – спросил Петр Алексеевич.

- Триста двадцать 6-фунтовых пушек – это много. У нас столько пушечной меди[6] нет[7]. На половину не хватит. Европа не продаст ее. Даже если захочет – там у них увлечение. Пушки сами льют. Увлеклись нашим успехом. Так что надо закупать в других местах. У державы Цин, у персов или через персов. Даже втридорога.

- Как дела с железными пушками? Ими не заменим?

- В этом году Лев Кириллович должен начать их производство. Но вряд ли сделает больше полусотни орудий к началу кампании будущего года. Так что… нет, вряд ли. Без бронзы нам пока не обойтись.

- А мундиры?

- На складах запас доброго сукна на пятьдесят тысяч мундиров. Англичане и голландцы продолжают его продавать. Здесь проблем не должно быть.

- Надо свою выделку сукна заводить. – нахмурился Петр. – Много дерут. Жлобы. Да и ненадежны. А что делать, если английского или голландского сукна не будет? Голыми воевать?

- В полушубках, - улыбнулся Алексей. – Мы уже три суконные мануфактуры ставим. Российская аристократия в рамках договоренностей старается. Кстати, специально для поставок в армию. В будущем году сукно пойдет. Хуже английского или голландского, но свое.

- Отчего хуже?

- Сырье не то… Мы все еще пытаемся закупить тонкорунных овец – мериносов. Но это не просто. Сейчас контрабандой нам привезли три десятка голов. Этого совершенно недостаточно. Я в довесок пытаюсь купить ангорских коз и альпак. Козы те тоже идут контрабандой. Тоненьким ручейком. Но через Ирана летом должны пригнать большое стадо. А альпак возить нужно через океан. Что не сильно лучше мериносов.

- Зачем нам эти альпаки?

- Шерсть хорошая. И жить могут в суровых условиях. Так что – мал-мало работа ведется. Думаю, что через несколько лет мы сможет закрыть свои потребности в мундирном сукне. Разве красители придется все также покупать. Но тут пока ничего поделать нельзя. Если только заняться созданием какой-то искусственной краски. Химической. Было бы недурно, но сейчас нам не до нее.

С ним все согласились.

Коснулись и выделки полукирас со шлемами. И обуви. И прочих вопросов. У царевича в папке были выкладки по организационным и хозяйственным вопросам. Так что отвечал он довольно бойко. Вырисовывая относительно неплохую картину.

- Особняком стоят наши союзные отряды. Казаки, татары и калмыки. С ними что-то нужно делать.

- А что ты с ними сделаешь? – усмехнулся царь.

- Навести порядок в их службе.

- Это лучше отложить на потом. Не время.

- Да там ничего хитрого. Они же выезжают на дальнюю службу? Выезжают. Вот и упорядочить ее. Чтобы человек на пять лет выезжал, поступая на довольствие. Потом замена на новых, по желанию. И из них сформировать еще десяток конных степных полков. Можно и на плохоньких лошадях. Выдадим им пики, клинки и пистолеты с карабинами. Этого добра у нас хватает. Хуже не будет. А пользы от них таких выйдет много больше, чем сейчас.

- А гренадеры и егеря?

- А у нас будут для них силы и время? Я думаю, что по итогам года, если все обойдется, ими заняться. Сейчас нам важнее решить другой вопрос. Лекари. Битва при Нарве показала – в них нужда великая. Мыслю – надо в каждом полку по роте небольшой учредить.

- И где же ты их столько возьмешь? – усмехнулся Ромодановский. – Да и в какую нам это копеечку выльется?

- В роте полагаю одного лекаря и два десятка медбратьев. Этих обучать только самым основам – как раны перевязывать, как раненых носить и так далее. Лекарей учить лучше, но их выходит не так много. Сорок на пехотные полки, десять на артиллерийские и еще тридцать три на кавалерийские.

- Итого почти сто человек. Это немало. – произнес царь. – Ежели в Европе выписывать, то разоримся.

- А и не надо. – улыбнулся царевич. – Помнишь Дору? Ту знахарку. Ты ее еще ведьмой кличешь.

- Такую забудешь, - криво усмехнулся отец.

- Я с ней несколько раз по этому поводу разговаривал. Он считает, что если кинуть клич, то сотня знахарей сельских обязательно придет. Или даже две. Вот их собрать. С каждым пообщаться, чтобы какого дивного не затесалось. А потом – на курсы краткие поместить.

- А они у нас есть? Эти курсы.

- Создать. Вот для них несколько лекарей толковых в Европе и выписать. Чтобы основы медицины дали им. Как лечить стертые ноги или ранение штыком али шпагой, или простуду, или хворь живота. Ну и прочие подобные вещи. А также медбратьев там погонять. Покрутить это все. Повертеть. А как уляжется – преобразить курсы в Медицинское училище. И готовить там охочих. Тех же сельских знахарей. Чтобы в случае нужды нам было где их взять. Самых толковых оставлять в этом училище наставниками и учителями. А коли наберется их добре – еще одно утвердить где-нибудь.

- Зачем нам их так много? – поинтересовался Брюс.

- Чтобы наводнить села и малые города. Дабы народ реже умирал. И на местах принимать грамотные меры против всяких эпидемий и прочих напастей.

- Мы сейчас разве это обсуждаем? – нахмурился царь. – Войну! А ты опять за свое…

- Никак нет, - покачал головой царевич. – Мы сейчас обсуждаем противодействие нашему сдерживанию.

- Тут как не мудри, суть не меняется!

- Война - это что?

- Леша! - ударив себя по лицу воскликнул Петр Алексеевич.

- Война – это военно-технические средства решения хозяйственных задач. – невозмутимо продолжил Алексей. – То есть, продолжение экономики. Войну с турками мы вели ради чего? Ради выхода к торговому пути через Черное море. Крым мы зачем хотели подчинить? Чтобы прекратить набеги и обеспечить спокойное развитие наших южных земель. Со шведом из-за чего дрались? Чтобы выйти к торговому пути через Балтийское море. Видишь? Каждый раз война – это решение того или иного хозяйственного вопроса.

- Так уж и каждый раз?

- Бывает война ради какой-нибудь глупости. Люди вообще довольно глупы и часто это видно по их поступкам. Но здравая война – это всегда война ради дела. Она должна приносить пользу.

- А сейчас она какую пользу принесет? – поинтересовался Брюс.

- Отражение нападение. Понесем поражение – нас ограбят. На землю как минимум. Победим – предотвратим ограбление. В принципе отражение атаки – уже победа. Но если сверху что-то получим – будет неплохо. Главное – не затягивать войну. Потому что нам нужно и дальше расти. А война – это дорого.

- Рост не только люди. А мануфактуры у нас вон – как грибы после дождя появляются. Одна другой краше. – заметил царь.

- В России сейчас проживает около десяти миллионов человек. Это много. Но это численность не самого большого европейского государства. И согласись – превратить эти десять миллионов в сто – дорогого стоит.

- Этого и ты не застанешь, - покачал головой Петр Алексеевич.

- Картофель, маис и дешевое мясо в сочетании с налоговой реформой и региональными складами решат проблему с голодом. Вот наш настоящий враг – голод. Он нас сдерживает в развитии. Лекари и повитухи снизят смертность. Это второй наш непримиримый враг – смертность простого люда, особенно детская. Кстати, повитух тоже нужно готовить, как и лекарей – массово. Насыщая им города и села. В сочетании эти меры дадут нам взрывной рост населения. Лет пятнадцать-двадцать – и оно удвоится. И будет с такими темпами расти, пока земли для них хватит.

- Налоговая реформа… - царь покачал головой. – Мы это уже много раз обсуждали. И даже проверяли. Крестьяне будут уклонятся от переписи. Ты и сам это знаешь.

- У меня есть идея… - улыбнулся Алексей.

Достал подшивку снизу папки. И перешел к очередной попытке убедить отца в правильности своих фискальных задумок…

[1] В военные округа преобразовали реестры. Европейские ВО: Московский, Северский, Владимирский, Новгородский, Казанский, Смоленский, Рязанский, Белгородский. Сибирские ВО: Тобольский, Енисейский, Томский и Ленский.

[2] Кавалерийские полки по 4 эскадрона. То есть, сокращенного состава. Как в 1704 году и порешили.

[3] 10 пехотных дивизий (40 полков) и 33 кав. полков (по 4 эскадрона) это примерно 64 тысячи строевой пехоты и 13,2 тысячи строевой кавалерии.

[4] В 1698 году был проведена реформа стрелецкой службы. В нее теперь переводили нижние чины лично после определенной выслуги в качестве награды.

[5] В 1680-ом году вся регулярная русская армия, численностью чуть больше 200 тысяч человек, требовала около 750 тысяч рублей. Старых рублей. В новых это около 1,23 млн.

[6] Бронзу в России даже в XIX веке часто называли медью.

[7] 320 6-фунтовых пушек это примерно 128 тонн пушечной бронзы.

Часть 1. Глава 2

1705 год, февраль, 5. Тула – Ферден

- Наше великолепие Демидыч! – степенно произнес упитанный такой, дородный купец, подняв рюмку.

- И здоровья прибавления Василич! – ответил Никита Демидов. И, чокнувшись со своим собеседником, выпил. А потом они начали смачно закусывать, благо что стол их натурально ломился…

Старая традиция демонстрации благополучия в оболочке гостеприимства - выставлять перед гостями самое лучшее. Вот у Демидова на столе и находилось все что только можно было достать. С его-то деньгами. Сам он по обыкновению с еще старых, скудных времен закусил хлебное вино хрустящим соленым огурчиком. Гость же смело зачерпнул ложечкой черной икры, а потом еще разок и еще. Да с горкой. Чего теряться то в гостях?

- Да… хорошо… - огладил себя по животу купец.

- Добро пошла. – согласился Никита, вернувшись к горячему, густому супу.

- Ты у нас – голова, Демидыч. Может подскажешь?

- А в чем? – насторожился заводчик.

- Вот скажи мне – на кой бес Петр Алексеевич всю эту возню с провинциями и уездами затеял? Чего его по-старому не жилось?

- Алексей Петрович то затеял.

- Сынок его?

- Он самый.

- Вот уж беда… ох и намаемся мы с ним. Вон – молодой да ранний. Весь с отца пошел. От горшка два вершка, а уже балует с размахом.

- Да и ростом он в батю – повыше меня уже вымахал. – усмехнулся Демидов.

- Да? Не знал.

- Ото же. Я с ним по несколько раз в году встречаюсь. Дела веду.

- Оттого и спрашиваю. Зачем?

- А ты как хотел?

- Как? Знамо, как. По-старому. А они все думают… думают. А, - махнул купец рукой. – Скорее бы повзрослели и стали соображать.

- А скажешь не кумекает? – добродушно усмехнулся заводчик.

- Иной раз мнится – что не кумекают. Вот я и спрашиваю – может я чего не разумеют? На кой бес эта вся катавасия? Какой с нее прок?

- Так ради нас с тобой он старается. Разве не углядел того?

- Как так? Не углядел. Вот те крест, - широко и размашисто перекрестился купец…

Алексей на том самом январском совещании предложил ряд административных мер. С тем, чтобы организовать перепись населения максимально простым способом. Во всяком случае, ему удалось убедить в этом отца и его окружение.

Вся страна была разделена по границам военных округов на дюжину губерний. Чтобы упростить решение административных и хозяйственных вопросы в предстоящем округам деле, да и потом. Гражданской властью заведовал назначаемый царем губернатор. Военными делами – генерал. Опять-таки поставляемый царем.

Каждая губерния делилась на уезды во главе с префектом. При этом часть крупных городов, таких как Москва, были выделены в самостоятельные уезды. Всего же их по всей России получилось 168. И уже они, в свою очередь, делились на районы во главе с избираемыми старостами. Из числа местных жителей. Что в реалиях России начала XVIII века выглядело странно и крайне непривычно.

Хуже того, при каждом губернаторе и префекте учреждалось земское собрание с маленькими, постоянно действующими управами. На содержании местных жителей, разумеется. А лидеры этих собраний – губернские или уездные предводители имели право прямого обращения к царю.

Собрания состояли из двух или трех курий, в зависимости от того, городской это район или обычный. Первая курия собиралась от землевладельцев, купцов и заводчиков. Вторая – от простых горожан и работников. Третья – от селян. С равновесностью голосов между куриями и распределением между ними лордов да дворян в зависимости от образа жизни.

В ведение таких собраний передавались местные дела. Содержание там путей сообщения, попечение о развитии местной торговли и производства, обеспечение народа продовольствием и так далее.

Это была вынужденная мера.

Скорее аварийная.

Из-за чего Петр на нее и пошел.

Образованных и грамотных чиновников в России хронически не хватало. А тех, кто при этом еще и не воровал отчаянным образом – и подавно. На перечет. Из-за чего на местах творилась сущая волокита, бардак и самоуправство. Да и чиновник, даже честный, исполнял инструкции и директивы, полученные в центре, как правило, не учитывая местной специфики. Из-за чего управление происходило крайне неэффективно[1].

Вот Алексей и предложил загрузить местных своими проблемами.

Им же надо.

А значит, что? Правильно. Пускай сами и вертятся. Ищут грамотных людей в эти управы. Или обучают. Или еще как выкручиваются. А губернаторы и префекты присмотрят.

Кроме того, царевич предложил создать небольшую канцелярию в Москве. Чтобы принимать ежегодные отчеты от земских властей по народонаселению, собранным налогам и прочим стандартным формам. С тем, чтобы можно было сравнивать с отчетами губернаторов и префектов. Очень неудобная штука для назначаемых чиновников. Ведь в случае расхождений могла приехать ревизионная комиссия…

Кроме того, это реформа была единственным путем к нормальной и адекватной переписи населения. Такой, без которой ввести подушную подать и навести порядок в налогах попросту не получилось бы. Во всяком случае в разумные сроки.

Старосты районные теперь сами были должны были своих людей по головам пересчитать. Да с указанием пола, возраста и профессии или талантов, ежели они имелись. А потом каждый год отчет подавать о движении народонаселения. И уездные предводители такой же отчет подавать должны были. И губернские.

Могли считать и через одного.

Не беда.

Да только в случае голода в эти районы помощь будет отсылаться сообразно названной численности едоков. Заявили сотню? На сотню и получите. Судьба остальных же остается на совести старосты. Пусть к нему жители претензии и предъявляют… хоть словами, хоть вилами…

Поначалу вряд ли все поверят. Крестьяне скептичны. Но после первых потрясений – должно утрястись.

В дополнение к этому Алексей планировал проводить выборочные ревизии. Уж что-что, а какой-нибудь район оцепить и вдумчиво проверить было можно. Сравнив с теми бумагами, что подавались наверх.

Ну и внутренний контроль. Куда без него? Ведь Алексей предложил царю ввести ответственность за склады те продовольственные, что для борьбы с голодом, их устроение и наполнение на управы и префектов с губернаторами. Да не простую ответственность, а головой и семейным имуществом. В новом законе вообще вопросам ответственности много внимания уделялось. Так что по идее все друг за другом должны будут присматривать. И постукивать. Тихонечко так…

- Мы с тобой, Василич, в уездное, а то и в губернское собрание войдем. Чай не последние люди. А значимо что?

- Что?

- Вот как губернатора держать будем, - сжал свой кулак Демидов. – И я ладно – дружбу вожу с царевичем. Да и к царю на поклон могу сходить, коли приспичит. Так что меня не обижают. А теперича и иных трогать особливо не станут.

- Дай-то Бог, - перекрестился купец. – Хотя верится с трудом.

- А чего тут верить? Губернатор али префект пожелает по обыкновению своему взятку взять. Ты давай. А сам бумажку о том посылай наверх. Так и так. Вымогал. Дал. Ну и, ежели совсем заест – ему все это припомнят. Что царь, что царевич за развитие торговли да дел заводских горой стоят. Не простят и не забудут.

- Так и они на нас будут бумажки собирать, - усмехнулся купец.

- А как же? Будут. Палка та о двух конца. Но все одно – продых будет. И не малый…

***

Меншиков медленно и торжественно зашел в довольно просторное помещение. И пройдя к своеобразному президиуму там и разместился. За столом. Небрежно бросив на него свою папку.

Рядом с ним встал какой-то упитанный мужчина в пышном наряде и переводчик. Мал-мало немецкий язык Александр Данилович разумел, но решил пока не светить этот факт и послушать, чего местные болтают.

Сел.

И медленно обвел взглядом присутствующих.

Таким характерным. Какой есть только у самых матерых конкурсных управляющих. Способным сходу оценить стоимость различного имущества.

Меншиков так смотреть умел.

И это было не имитация.

Причем настолько явно и рельефно проступало это его качество, что все присутствующие изрядно напряглись. А кто-то даже побледнел.

- Будет грабить. – невольно пронеслась мысль у большинства в голове.

Меншиков же выждав паузу, начал:

- Доброго вам дня. Начну с хорошего. Наш государь, Петр Алексеевич, зная о ваших бедах, решил оставить все налоги в ближайшие три года, собираемые в ваших землях, здесь. Пустив их на местные нужды.

По залу прокатился шелест вздохов. Скорее облегчения. Но сказать точно нельзя. Просто вздохов…

- Продолжу же не дурным, а отличным, - насладившись зрелищем произнес Меншиков и потянулся к папке, которая мгновенно приковала всеобщее внимание…

Герцог, а он после битв при Нарве и Выборге уже был герцогом, улыбнулся. Эмоции этих людей выглядели крайне умилительно и предсказуемо. Впрочем, не так давно, какие-то пару недель назад, он сам испытал что-то сопоставимое, когда происходил разговор с царем и наследником. Неожиданный. В корне перевернувший его жизнь…

- Почему именно я?

- Потому что ты умный, ловкий и достаточно смелый, чтобы украсть действительно большие деньги. – смотря ему прямо в глаза произнес Алексей.

Меншиков нервно усмехнулся.

Перевел взгляд на царя.

Тот кивнул.

- Сын прав. Другого такого человека нам не найти. Кроме того – ты верен мне. А значит мы можем тебе довериться в таком деле. А ты – нам.

- Достаточно большие деньги? – медленно произнес Меншиков. – О чем речь?

- Джон Ло закатил пробный шар, - ответил Алексей. – Вынув чуть за десять миллионов рублей из Европы. Как ты видишь – пока тихо. Хотя прошло несколько лет.

- Ты думаешь никто ничего не понял?

- Если кто-то что-то и понял, то помалкивает. В европейском бомонде – тихо. Этот вопрос поднимается только в том аспекте, что Карл XII редкостная скотина. Ограбил голландцев, а потом его люди еще и обвинили их в подлоге «тетрадки». Впрочем, есть и другая часть влиятельных людей, которые называют мерзавцами уже голландцев. Которые под шумок имитировали ограбление, чтобы не платить по счетам, и постарались подставить Карла XII. О нас в этой связи – ни слова. Я допускаю, что кто-то, где-то тихо это обсуждает. Но… - развел руками Алексей.

- И вы с отцом хотите в этот раз взять больше?

- Существенно больше, - улыбнулся царевич.

- Но взять такие суммы и их вывези быстро нельзя. Поэтому нам ты и нужен. – добавил Петр. – Ты готов?

- Оставить европейцев без порток? – задумчиво переспросил Александр Данилович.

- Да.

- И уйти при этом безнаказанным?

- Да. Став при этом одним из самых богатых людей в мире.

- Вы могли бы и не спрашивать, - хохотнул он. – Что нужно сделать?

- Ты отправишься в Бремен-Ферден моим управляющим, - начал Петр Алексеевич. – Твоя задача на первом этапе этой комбинации создать красивую витрину для отвода глаз.

- Как?

- Города Ферден, Штадте и Бремерхафен мы объявим порто-франко. То есть, городами, в которых разрешается свободная торговля без таможенных ограничений. Для чего также там придется создать товарную биржу. Сам посмотри где лучше – в Фердене или Штадте – это порты, которые закрывают устья Эльбы и Везеля.

- Рядом же голландцы.

- А у них разве есть такие порты? – удивился Алексей. – Таможенные пошлины составляют очень важную часть их бюджета. Да, национальные интересы для них важны, но соблазн будет очень велик. Во всяком случае в период правления в Англии Вильгельма Оранского многие голландские капитаны пользовались английскими портами для проведения торговых операций куда охотнее, чем голландскими. В том числе и из-за более выгодных условий.

- И Голландия будет на это закрывать глаза?

- Какое-то время – безусловно. – уверенно произнес Петр.

- Кроме того в самой Голландии единства нет. После ее объединения с Фландрией там натуральный ад. Ключевых игроков во внутренней политике стало сильно больше, а мест хлебных и вкусных не прибавилось. К тому же, Голландия была вынуждена отменить законы, дискредитирующие католиков. Поэтому в игру вступила еще и Римская католическая церковь, что только обостряет внутреннюю напряженность. В этом бедламе сейчас единства быть не может. Более того – довольно представительная часть их общества охотно ухватится за эту возможность получить денег для укрепления своего положения.

- Интересно… - задумчиво произнес Меншиков.

- Мутная водица. В ней можно много китов поймать, - согласился царевич.

- Или утонуть.

- Александр Данилович, мы верим в твои таланты. – с нажимом произнес Петр.

- Кроме порто-франко и биржи, - развивал тему Алексей, - нужно будет создать страховую компанию.

- А это еще что такое?

- Корабль отправляется в плавание. Компания оценивает риски, судно и товар. После чего назначает сумму выплаты владельцу корабля в случае гибели этой лоханки, если тот сделает страховой взнос. Например, сколько-то процентов от объявленной стоимости. Если корабль такой погибнет, то объявленную по нему цену и выплатит компания.

- А в чем резон? – удивился Меншиков. – Они же мухлевать будут.

- Для того руководство страховой компании и нужно. Если выяснится, что владелец мухлюет, то ему можно будет законно не выдавать страховую выплату. А корабли тех владельцев, у кого они часто гибнут, вообще не страховать. И так далее. Шалить обязательно будут. Это нормально. Но довольно быстро, если не потворствовать, подобное прекратится. Просто потому, что владельцем кораблей такие услуги будут крайне выгодны.

- А страховой компании?

- Она в любом случае – будет в прибытке. Если не станет рисковать, страхуя всякую муть. Только надежные рейсы. Только проверенных капитанов. Только честных судовладельцев. Если так поступать, то прибыли будут очень впечатляющими.

- Это, как я понимаю, все еще прикрытие?

- Да. Прибыльное, но прикрытие. Впрочем, это тоже еще не все. В самом Фердене нужно заняться созданием условий для траты денег.

- Магазины?

- Там нужно построить мануфактуру разврата, - многозначительно улыбнувшись, ответил царевич.

- Это как?

- В первую очередь это комплекс из гостиниц, борделей и казино. Все, разумеется, дорогое, элитное, для состоятельных, богатых или очень богатых людей. Портовых шлюх и прочее лучше в городе изжить, как и всякую уличную преступность. Или вывести в пригород, или загнать в определенные рамки, чтобы людям жить не мешали. Ферден должен превратиться в город-сказку. Все красиво, дорого, азартно, страстно. И деньги хочется тратить.

- Хм. А что такое казино?

- Казино - это игральный дом. Карты, кости, рулетка и прочее.

- Рулетка?

- Я тебе все подробно описал, - кивнул царевич на папку. – Там собраны сведения о всех самых ходовых играх в Европе. И что-то интересное из Азии. Тебе нужно будет все обмозговать и подумать, как оформить. Например, сделать одно казино в римском стиле, второе в китайском и так далее. Надо будет поискать какую-нибудь экзотику, чтобы все это разнообразить. Для каждого свой набор игр, частью пересекающийся. Шлюх тоже нужно завести элитных. Как по внешним данным, так и по подготовке. Ну и с медицинским осмотром каждый день. Эпидемия сифилиса или еще какой гадости нам ни к чему.

- Ясно. – покивал Меншиков. – Сколько у меня будет времени, пока поборники морали до меня доберутся?

- Кто знает? – пожал плечами Алексей. – Тут тебе и карты в руки. Чем больше аристократов ты сможешь вовлечь в этот круговорот греха, тем лучше. Если крепко возьмешь их за жабры, то поборники морали ничего с тобой сделать не смогут вовсе. Эти игроки и развратники сами их тихо по углам станут в чувства приводить.

- Бордели и гостиницы это, как я полагаю, для удобства игры?

- Разумеется. А еще кафе и рестораны, магазины, прачечные и прочее, работающие круглосуточно и по высшему разряду. Чистые, ухоженные и хорошо освещенные улицы всю ночь на пролет. Да и вообще – нужно вкладываться в город – он должен превратиться в этакий островок сказки… очень развратной и соблазнительной сказки.

- Боюсь себе представить, сколько денег эти казино будут приносить… - покачал головой Александр Данилович. – А ведь это только витрина. Что же вы задумали?

- Банк.

- Просто банк? – удивился Меншиков.

- Для удобства местных расчетов ты утвердишь банк Фердена. Ни у кого это не вызовет никаких подозрений. А вот дальше…

Меншиков невольно скривился в усмешке, вспомнив тот день.

После завершения операции у Меншикова в банке России, учрежденным Джоном Ло, будет круглая сумма на счету. ОЧЕНЬ круглая. Под личные гарантии царя и наследника.

Рисково.

Но ни Петр, ни Алексей пока не были замечены в обмане своих. Да и Джон Ло сам по себе олицетворял однозначный пример того, что их словам можно верить. Впрочем, даже если что-то пойдет не так, Александр Данилович точно не видел себя в накладе. Потому что в процессе к его рукам должно было прилипнуть СТОЛЬКО, что как таковая гарантированная финансовая подушка от Петра и Алексея не сильно-то и требовалась.

Особняком, разумеется, шла разведка.

Ну а как без нее?

Все шлюхи в обязательном порядке – на службе. С гарантированным устройством после «выхода на пенсию» в тихом месте, где никто не знает об их прошлом. В России, разумеется. И крупной суммой в качестве приданного.

Да и сам по себе игорный бизнес – штука непростая. Там многие проигрываются в хлам. Что открывает просто невероятные возможности для вербовки…

Ну и торговля.

Ведь через Бремен-Ферден пойдет огромный товарный поток, перехваченный из Голландии и иных стран. А это сведения, важные сведения, позволяющие в будущем в Москве принимать правильные решения…

Меншиков рассказывал, собравшимся в зале людям, о том, как славно они заживут. Рисуя в их воображении Нью-Васюки едва ли не планетарного масштаба.

Те слушали.

И чем больше слушали, тем сильнее загорались их глаза... менялись выражения лиц с обеспокоенных и испуганных на азартные, предвкушающие. А по помещению медленно, но уверенно стал распространяться запах денег.

Такой характерный.

Никто никогда его не мог описать. Но Александр Данилович, не хуже заправского сержанта Билко, чувствовал его всем своим нутром. И ощущения эти умудрялся как-то транслировать окружающим…

[1] Введение аналогичной системы в середине XIX века привело к увеличению прибыльности провинций в несколько раз. Хоть и не мгновенно.

Часть 1. Глава 3

1705 год, март, 12. Вена – Эдинбург – Стокгольм

- ЧТО они сделали?! – удивился Леопольд.

- Выкинули нашего посланника из окна, отчего он насмерть разбился – ударился головой о камни мостовой. Его подручных зарезали. А особняк разграбили.

- Уму непостижимо! – воскликнул Иосиф.

- И что ответил дож?

- Они ищут виновных. Но пока кто это сотворил не ясно.

- Как это не ясно? – воскликнула Императрица.

- Нападающие были в масках. Их не опознали. А потом они скрылись среди ночи.

- А что в Венеции говорят? В злачных местах.

- Разное. Но среди прочего ходят слухи, что наш посланник хотел устроить переворот и подвести Венецию под вашу руку.

- Серьезно? – ахнул Иосиф. – А почему мы об этом ничего не знаем?

- К слову, дож был весьма холоден и сдержан в своих ответах.

- Вот значит, что они задумали… - задумчиво произнес Леопольд. – Ты сынок смотри и запоминай.

- Я весь внимание, - подался вперед Иосиф.

- Нас верно хотят в Италии связать. На один театр боевых действий у Франции и войск, и денег найдется в достатке. Драка там будет серьезной. В Венгрии пока тихо. Но это пока. Им много времени для восстания не нужно. Так что, если в Италии все пойдет не так, могут и их попытаться подключить.

- Отец, ты видишь все слишком мрачно.

- Мрачно? – усмехнулся Леопольд. – За столько лет я научился отделять зерна от плевел. Я дурно себя чувствую последнее время. В мои года – это очень плохая примета. Мыслю – с моей смертью начнется обострение. Ты-то, - кивнул он на сына, - в этих делах неопытен. С Людовиком тягаться не сможешь. И тебя постараются затянуть в войну в Италии, а тем временем постараться силами поляков и османов выбить русских из игры. Пока они нам выходят естественными союзниками. Но если нанести им серьезное поражение и отбросить от новых границ - и им станет не до нас.

- Может предупредить Петра?

- Можно, - согласился Леопольд. – Только он и так все знает. Слышал, что он бросился войска готовить во множестве со всем рвением? Думаешь, просто так?

- Но откуда он знает?

- Петр всеми своими делами показывает, что еще раньше нас узнал о готовящейся беде. Тут скорее нужно спрашивать – почему он это выяснил вперед нас.

- Может быть это совпадение?

- Петр одержим морем. Он победил. Пробившись и к Черному морю, и к Балтике. И с персами дружбу водит, укрепляя торговлю. Да Бремен-Ферден получил. Ему сейчас самое то – корабли строить. А он за солдат взялся. Да с таким рвением, что удивление берет. Нет, сынок. Таких совпадений не бывает.

- А как мы можем этому всему помешать?

- Если наши войска потерпят поражение в Италии – никак. И будь бдителен. Французы почти наверняка попытаются поднять восстание в Венгрии. Пойдут ли на это венгры? Вот вопрос. Но…

- Что?

- Но это то, что на поверхности. А вот дальше начинается гадание. Как Петр покажет себя в этой войне? Здесь все очень сложно. Нам его поражение не нужно, равно как и победа. Если он слишком укрепиться, то станет представлять угрозу уже для нас. Но если мы полезем с русскими бодаться, то можем сделать себе еще хуже. Ведь нам они нужны как союзники… Все очень непросто.

- Так может эта заварушка – не для сдерживания России? А чтобы поссорить нас?

- Сынок, одно второму ничуть не противоречит. Людовик – очень опытный игрок. В 1654-1667 года Россия один на один разгромила Речь Посполитую. Просто разнесла в пыль ее армии, которые с тех пор не улучшились. И только из-за избыточных амбиций их правителя, что жаждал разделить Речь Посполитую и стать Великим князем Литовским, война затянулась более чем на десять лет. И закончилась для России весьма скромными успехами. Как пойдет в этот раз я не знаю. Но все говорит о том, что войска именно поляков и литвинов русские разгромят. Причем быстро. После чего завязнут в переговорах. Скованные там. С юга же на них будут надвигаться османы, оттягивая силы уже на себя. Как оно все сложится – не знаю. Но и развал Речи Посполитой нам не нужен. Все очень сложно… эта война нам вообще не нужна. И если получиться ее избежать – ее нужно избежать.

- В наших интересах, чтобы по итогам войны все разошлись без приобретений территориальных. Я правильно тебя понял, отец?

- Правильно. Хотя я не уверен, что это возможно. Французам же нужно очевидно нечто иное. Чтобы русские либо усилились чрезмерно, либо ослабли. В первом случае мы можем оказаться в еще более опасной ситуации чем сейчас. Все-таки Речь Посполитая – это хаос. А османы – бардак. И в принципе, опираясь на крепости, мы в состоянии сдерживать их относительно малыми силами. А вот Россия… она показывает себя не хуже шведов. И ее амбиции подкреплены хорошей армией, растущим порядком внутри страны и толковыми правителями... В этом и беда. Она нам нужна. И ее дружба с Персией. Но если этот медвежонок станет большим медведем – с ним придется считаться. И с его аппетитами.

- А это нам совсем не нужно. – медленно произнес Иосиф. – Тем более зная и дружбе русских с протестантами.

- Вот именно… - кивнул Леопольд.

- Задачка…

- На то и расчет. – тяжело вздохнув, произнес отец. – Если нас не связывать войной в Италии, мы сможем вмешаться и предотвратить эту заварушку на востоке. Что в наших интересах. Но… - развел руками Император.

- А мы не можем отмахнуться от итальянских проблем?

- Тогда, весьма вероятно, мы потеряем Миланское герцогство. А то и Неаполитанское королевство. Очень полезные и нужные земли. Нас заставляют выбирать между двух зол…

***

В тоже самое время в Эдинбурге…

- Ваше величество, у меня плохие новости.

- Плохие? Георг преставился, и моя сестра собралась замуж за нового штатгальтера Голландии? – раздраженно спросил Джеймс Стюарт.

- Не настолько плохие, сир.

- Тогда что?

- Мне стало известно, что в Англию вернулось много людей, живших в Москве. И видевших то, как Петр преобразует свою армию. И теперь ваша сестра занялась укреплением своих полков по русскому образцу.

- Я слышал эти слухи.

- Увы, сир, это не только слухи. Анна перевела два полка драгун на службу уланами. Они в таком бое не опытны. Но года два-три и научатся. Говорят, что даже специальное поле для упражнений им выделили. Да и остальных начали обучать конной сшибке.

- Если ее волнует только кавалерия, это не страшно.

- Ее волнует все, сир. Кавалерия, пехота, артиллерия. Они все пытаются скопировать с русского образца. Говорят, что даже мундиры стали шить по их подобию с этими их странными войлочными шапками.

- А это еще зачем?

- Говорят, что они недурно защищают от рубящих ударов. Хотя так ли это мне достоверно не известно. Главное то, что королева Анна очень серьезно взялась за армию.

- Зачем? Той армии, что у нее сейчас есть, вполне достаточно чтобы не дать нашим войскам завоевать Англию.

- Вероятно она планирует завоевать Шотландию. А потом и Ирландию. А вмешаются ли вовремя французы – вопрос. Они ведь вас обманули.

- Французы… - скривился Джеймс Стюарт.

В Версале Людовик ему обещал одно. И поначалу даже казалось, что он был искренен. Но когда Джеймс высадился в Шотландии, все пошло наперекосяк. А потом еще и выяснилось, что французы оказывали помощь его сестре, дабы она сохранила за собой Англию.

- Мерзавец… - процедил король Шотландии и Ирландии. – Тварь лицемерная…

- Мне шепнули, что в Версали равно не хотят, как завоевания вами Англии, так и победы ваше сестры. Так что, если все будет складываться плохо, Людовик окажет нам помощь. Но стоит ли доверять этим словам?

- Если все будет складываться плохо, Людовик вряд ли успеет ее оказать. – процедил Джеймс Стюарт. – Шотландия маленькая. И разгромив нас в генеральном сражении, английская армия ее быстро займет. Исключая хайленд. Но горцы вряд ли что-то смогут ей противопоставить. Ирландия же без Шотландии долго не продержится. Особенно если моя сестра серьезно взялась за армию.

- Может нам тем же заняться? – спросил один из лордов, присутствующий при этом докладе. – В конце концов отцом русских реформ был Патрик Гордон – наш соотечественник. Верный католик. И мы можем попробовать, по примеру англичан, отозвать из России понимающих в этом людей?

- А они поедут?

- А почему нет? Все не поедут. Но кто-то откликнется.

- Может напрямую обратится к Петру за помощью?

- Он слишком любит протестантов, - отмахнулся Джеймс Стюарт.

- А его сын и наследник – нет. Да и Патрик Гордон, будучи католиком, являлся ближайшим сподвижником Петра. Так что, любовь его к протестантам не такая уж и безусловная. Вполне возможно поблизости имелись только они.

- И что мы можем предложить Петру?

- Какую-нибудь колонию. Ходят слухи, что он ищет способ обрести колонии для своей державы. А для нас английские колонии – обременение. У нас просто нет ни флота, ни товаров для торговли с ними.

- Как будто у русских есть.

- Товары, говорят, у русских уже есть. А флот они строят. И покупают. В Голландии купили уже десять крупных флейтов и три линейных корабля. И возят из устья Невы да Нарвы товары свои в Бремен-Ферден. Без посредничества третьих стран.

- Это капля в море… - покачал головой король.

- Да. И для поддержания связи с колониями этого совершенно недостаточно. Но если Петр ищет колонии, значит мы можем ему их предложить. Не все. Одну-две. Но если в унисон со сделкой по колониям, удастся выдать вашу сестру замуж за наследника России, то, вероятно, мы получим куда большую поддержку.

- Вы хотите, чтобы моя сестра отказалась от христианства?! – в раздражении воскликнул Джеймс.

- Православные – раскольники. Они отказались признавать власть Папы. В остальном они те же христиане, что и католики. Во всяком случае отличия несущественны. В отличие от этих еретиков – протестантов. – заметил архиепископ.

- К тому же, - добавил другой лорд, - это можно подать как самопожертвование ради Шотландии и Ирландии. Народ это поймет.

- А Святой престол? – возразил Стюарт. – Наши дыры в казне только им и затыкаются. Если бы не помощь деньгами со стороны Рима, то… даже не представляю, чтобы нас ждало. Возможно моей сестре и не потребовалось бы так серьезно улучшать армию.

- Святой престол поддержит это дело, - уверенно произнес архиепископ. – Переход в православие хоть и грех, но в сложившейся ситуации жертвенный, а потому и не грех вовсе. Потому что таким шагом ваша сестра спасет многих честных католиков…

Джеймс Стюарт остановился у окна.

Задумчивый.

Анну он понимал прекрасно. Англия… их старая-добрая Англия переживала очень тяжелые времена.

Откол Ирландии и запрет на продажу продовольствия из нее в Англию, поставили ее на грань голода. Люди массово повалили из городов в село. Где пастбища стали распахивать под поля с посевами. Лендлорды, конечно, этого не желали. Но альтернативой был голодный бунт. Большой. Страшный. Тотальный. Из-за чего выбора у них по сути и не было.

Этот маневр населения привел к тому, что поголовье овец резко уменьшилось. А вместе с тем и кардинально сократилось производство шерсти. С одной стороны, а с другой – города опустели. Равно как и мануфактуры. Отчего многие производства встали.

Англия перестала производить массово дешевое и качественное сукно. И прочие ремесленные товары. А это, в свою очередь, ударило по «треугольной торговли».

Ведь как раньше было?

Английские корабли загружались дешевыми ремесленными товарами на островах и шли в Африку. Там обменивали их на рабов и везли оных в Новых свет. Меняя уже там на ценные колониальные товары: сахар, кофе, специи и прочее. Их привозили в Европу. Продавали. На вырученные деньги покупали дешевые ремесленные товары… и по новой…

Один такой рейс приносил прибыль от 200 до 300 процентов. В среднем. Поэтому все, кто мог, активно участвовал в этой гонке. Благодаря которой в Англию поступал полноводная река денег.

Другие страны тоже так хотели, но у них не было дешевых ремесленных товаров в достатке. Отчего прибыль выходила не такой впечатляющей. Поэтому испанцы, французы, португальцы и голландцы занимались больше другими делами. Да, рабами они тоже торговали. Но на каждые десять английских кораблей, вовлеченных в это дело, остальные страны выставляли едва три-четыре вместе взятые.

Теперь в Англии не стало дешевых ремесленных товаров. И «треугольная торговля» резко захирела. А вместе с ней и поступление денег в страну.

И это – только один аспект.

Ситуация выглядела настолько печально, что, если ничего не предпринимать, то лет через десять-двадцать у Англии почти не останется флота. Он просто сгниет. А на перестройку денег не будет. В посреднической же торговле пока доминировали голландцы, с которыми Англия в текущем своем состоянии не могла сходиться войной. То есть, вклиниться было некуда. Из-за чего у Анны Стюарт просто не оставалось выбора. Ей требовалось любой ценой уничтожать независимость Шотландии и, прежде всего, Ирландии. Чтобы вновь загнать селян на мануфактуры, а пашни обратить в пастбища.

В принципе Джеймс мог немного снизить накал ситуации, начав поставки еды из Ирландии в Англию. Но критически это ничего не меняло. Так-то англичане ирландцев по сути грабили, получая еду за бесценок. Если же ее продавать, то еда не окажется достаточно дешевой, чтобы крестьяне смогли выживать на те смешные зарплаты мануфактур. Если же их поднимать, то ремесленные товары уже не будут дешевыми…

Да и ирландцы с шотландцами такого не одобрят. Они готовы продавать еду кому угодно, кроме англичан. И такой маневр подорвет позиции Джеймса. Сейчас за него горой народные массы. Из-за чего высшая аристократия, более лабильная и подвижная, вынуждена в свою очередь оказывать ему поддержку. А после такой выходки трон под ним, без всякого сомнения, зашатается…

- Ситуация. - медленно произнес Джеймс.

- Вы переживаете о своей сестре? – спросил архиепископ.

- О ее душе, отказ от католичества это верный путь в ад… да и отдавать ее этому русскому варвару…

- Говорят, что этот варвар – один из самых образованных людей в Европе. В научных журналах опубликованы его статьи с изобретениями. А про его рецепты приготовления кофе судачит вся Европа.

- А душа?

- Если Папа напишет вам письмо, в котором гарантирует душеспасение вашей сестры, пошедшей на такую жертву ради честных католиков, вас это удовлетворит?

- Без всякого сомнения. – кивнул Джеймс. – Слово Папы для меня высший авторитет в делах духовных.

Архиепископ торжественно кивнул, принимая ответ.

- А вам, сир, - произнес один из лордов, - было бы славно попытать счастье в сватовстве к Софии Гедвиге Датской.

- Она же старше меня.

- Не сильно. Но это позволит нейтрализовать союз вашей сестры с принцем Георгом Датским. У датчан сильный флот.

- Да, но почему они окажут помощь мне, а не Анне?

- Потому что вы можете предложить им выкупить Оркнейские и Шетландские острова, на которые претендует Фредерик IV как король Дании и Норвегии. А ваша сестра – нет. Кроме того, вы можете предложить им выкупить одну из колоний.

- Мне не хотелось бы терять все колонии. Да и острова…

- Главное – не потерять Шотландию и Ирландию, сир. Колонии мы удовлетворить все равно не сможем. А потому их у нас довольно скоро отнимут. Так что их продажа – лишь попытку выручить деньги на продаже горящего дома. Что вы так на меня смотрите? Дешевых ремесленных товаров у нас просто нет в достатке и взять их неоткуда. Из-за чего утрата колонии дело решенное. Пять лет? Десять? Сколько они протянут без метрополии? Да и переселять туда некого. Ирландия опустошена англичанами и долго будет оправляться, да и в Шотландии с населением все скудно. А острова на севере… эти голые скалы? Нам сейчас не до них.

- Даже если продадим Дании эти острова и одну или две колонии, то вряд ли получим ее поддержку на долгое время.

- А нам надолго и не нужно. – улыбнулся архиепископ. – Десять-двадцать лет и английского флота не будет. Сгниет, а его остатки задавят голландцы с датчанами. При этом английские заводчики разорятся, а их работники разбегутся и перемрут на сельских работах, к которым совсем не привычны. Города запустеют. А сама Англия погрузится в пучину внутренних проблем. Им станет не до нас. Особенно если и мы сами не станем сидеть без дела.

- Эх… - тяжело вздохнул Джеймс Стюарт. – Может как-то обойтись без России?

- Русские продали в Мекленбург пятнадцать тысяч новых хороших мушкетов. Дешевле голландцев. И нам могут тоже продать. И не только их. И своих людей прислать для обучения нашей армии. – произнес архиепископ. – Франция показала свою сущность. И в угоду сиюминутным интересам поступилась католичеством. Серьезную помощь она нам не окажет. Габсбурги тоже. У них в ближайшее время будут большие проблемы.

- А у России не будет?

- Будут. И очень серьезные. Но они с ними справятся. Да и помощь вам их вряд ли обременит.

- Грядет что-то серьезное? – напрягся Джеймс.

- Я пока не уполномочен об этом говорить. Да и рано.

- Людовик что-то задумал новое?

Архиепископ лишь развел руками и загадочно улыбнулся. Отчего король Джеймс нервно хмыкнул. И продолжил выхаживать по помещению, обдумывая ситуацию…

***

Тем временем в Стокгольме вело весьма продуктивные переговоры российское посольство…

Голод, который предрекал Петр, не только сбылся, но и обрел куда более масштабные, уродливые черты. Перекинувшись из Финляндии в собственно Швецию, и ударив там по городскому населению.

Отношения при этом с Данией, Мекленбургом, Саксонией и особенно Голландией у шведов были аховые. Из-за чего купить на внешних рынках не хватающее продовольствие им было крайне сложно. Тупо не продавали. Только за двойную цену. А учитывая дыру в казне, Стокгольм и по обычной не сильно то мог много чего приобрести. Ведь на казне висел долг. Где-то порядка миллиона талеров внутренний – и столько же – внешний. Что составляло три ее годовых дохода. Довоенных. Сейчас же… сложно было даже представить. А где долг, там и проценты…

Кризис нарастал.

Зимний голод должен был перерасти в еще более ужасный вариант после посевной. На нее же требовались семена и рабочие руки. А руки оказались ослаблены. С семенами же… их изъятие грозило превратить весну и начало лето в натуральную катастрофу.

Но это только одна плоскость беды.

Шведы отчетливо видели, как готовятся их соседи. В первую очередь датчане и мекленбуржцы, которые облизывались на Сконе и Померанию. Саксония пострадала от минувшей войны сильнее всего. Там зимовал основной корпус армии Карла XII. А потому разграбили ее весьма основательно, порушив многие мануфактуры. Из-за чего она сидела тихо. Дергаться было не чем. А вот король Пруссии зашевелился. Не понятно зачем и почему. Но в любом случае это ничего хорошего не сулило.

В Стокгольме все отчетливее ощущали наступающий конец.

Полевая армия державы была уничтожена.

Вооружений нет.

Закупать не на что и не у кого.

При этом в стране финансовый кризис из-за долгов, голод и… в общем все шло к тому, что путь независимости Швеции должен был завершиться. Именно независимости. Потому как датское вторжение в Сконе отражать было нечем. Из чего следовало вполне закономерное последствие – поход датчан на Стокгольм, который также некому защищать…

И тут, на этом фоне, появляются русские. И предлагают купить у шведов три провинции: Карелен с Выборгом, Эстляндию с Ревелем и Лифляндию с Ригой.

За звонкую живую монету.

Король был сразу и резко против.

Уступать какие-то земли ему совершенно не хотелось. Тем более такие, из-за которых русские бы получали надежный выход в Балтийское море. Но Риксдаг оказался неумолим, натурально сломав об коленку нового шведского короля с его предпочтениями.

Ведь для Швеции это предложение выглядело спасением. Не просто спасательным кругом, а натуральной шлюпкой с запасами еды, воды и теплой, сухой одежды. В том числе и потому, что после коротких переговоров русские согласились часть оплаты дать оружием, а часть зерном. И то, и другое требовалось намного больше денег. Отчаянно нужно. Уже вчера. И много…

За полностью разоренную Эстляндию и Лифляндию русские предложили полмиллиона рублей. И это было много, потому что там ничего не оставалось. А пустая земля без людей есть обременение. Тем более, что оставшиеся и выживающие города на побережье требовалось как-то снабжать продовольствием.

За Карелен еще столько же. Так как там ситуация мало отличалась от Эстляндии и Лифляндии. Да, земля не сильно разорена, но там и без того людей почти не жило.

На выходе получился всего миллион. Из которого две трети шло товарами.

Мало.

Слишком мало.

Им бы хотя бы часть внешних долгов перед Францией закрыть. С внутренними займами как-то можно порешать, а вот с внешними, да еще взятыми у такой опасной страны. Поэтому шведы предложили сверху Моонзундский архипелаг и провинцию Саво еще за 1 миллион рублей. Чтобы можно было закрыть внешний долг, остановить голод и начать хоть что-то делать с армией…

У России деньги были.

Предложение в целом выглядело приемлемым. Да и полномочия у послов имелись весьма широкие. Так что договор подписали. А Риксдаг тут же его и ратифицировал 98 процентом голосов. То есть, по сути, единогласно.

- Вы зря, ваше величество, дуетесь, - осторожно произнес русский посол во время личной аудиенции. – Карл XII был великим воином. И погиб, как воину и подобает – в бою. Да не при бегстве, а с честью. Наши страны вообще честно дрались.

- К чему вы мне это говорите?

- К тому, что мы с уважением относимся к Швеции. Да, в этой войне наши интересы разошлись. Но Россия получила то, к чему стремилась. Нам более не требуется. А Швецию мы хотим видеть в друзьях и союзниках.

- Боюсь, что это будет непросто, - хмуро покачал головой король. – Вы воспользовались нашей слабостью и забрали наши земли за бесценок.

- Спасая вас от еще большей беды.

Фридрих промолчал.

- Если вам угодно, то в течение года-двух начнется новая война. К этому все идет.

- Кто с кем будет воевать?

- Россия с Речью Посполитой. И, памятуя о делах Карла X, наш государь мыслит загодя сговориться. Швеция пострадала. И он считает, что будет справедливым отдать вам польское побережье. А если осилите, то и всю малую Польшу.

- Вот как? – усмехнулся король. – Какая щедрость! Жаловать шкуру не убитого медведя… давненько я такого не встречал.

- Речь Посполитая отнюдь не медведь. И она уже многих утомила. Из-за чего последнее время ходят упорные слухи об ее предстоящем разделе. И мой государь хотел бы видеть Швецию среди тех стран, которые смогли себе урвать вкусный кусочек. Чтобы смягчить горечь утраты. Поэтому, среди прочего, он и пошел вам навстречу. Он уважает храбрость шведского солдата. И считает, что он честно дрался. Можете мне не верит, но он часто говорит об отчаянном мужестве шведов. И о том, что Швеция достойна большего. Во всяком случае не того ужаса, в который ее вогнала политика Франции...

Часть 1. Глава 4

1705 год, апрель, 19. Московская губерния

Возничий мерно покачивался, сидя на тряпках, кинутых поверх товара.

Телега поскрипывала, убаюкивая.

А лошадь медленно переступала, прокручивая под ногами Смоленскую дорогу. Новую…

В 1699 году Алексей уговорил отца начать строить дорогу от Новгорода до Воронежа, через Москву. Под что сначала развернул одну компанию, а потом еще три. Преобразовав их в итоге в строительные полки. К весне 1705 года таких полков уже насчитывалась дюжина. И надо сказать – желающих туда попасть хватало – на каждое место обычно шел конкурс. Во всяком случае – в рядовые.

Простой крестьянин, отошедший от помещика на заработки, или любой иной мог записаться в такой полк. Заключив годовой контракт. Который подразумевал оклад в 20 копеек в месяц, а также одежду, обувь и кормление за казенный счет. То есть, по окончанию года, ему выдавали 2 рубля 40 копеек на руки. И он был волен либо продлить контракт, либо идти куда пожелает.

Для большинства бедняков – прекрасные условия. Тем более, что воевать не нужно. А уж после того, как пошли слухи о добром кормлении и ответственном отношении к одежде с обувью – и подавно.

Для казны вся эта история с дюжиной строительных полков обходилась в двести сорок тысяч рублей. Ежегодно. На содержание.

Много.

И весьма.

Однако пока деньги в казне на это имелись. Строго говоря через эти полки Алексей и вливал честно добытые у европейцев деньги. В создание инфраструктуры, которая должна была аукнуться позже. Отразившись самым благодатным образом на экономическом развитии державы.

Не только через них. Но так или иначе – с 1699 года в России непрерывно строились дороги. Стандартные шоссированные дороги с твердым покрытием из утрамбованной щебенки по насыпи. С мостами и водоотводными канавами.

Сначала к 1702 году проложили дорогу из Новгорода в Воронеж, через Тверь, Москву и Тулу. А теперь вот – достраивали до Смоленска от Москвы. И вели работы над созданием северных дорог – от Новгорода до Нарвы, Пскова и Павлограда. Ну и от Москвы к Владимиру тянули. К весне 1705 года уже было возведено около двух тысяч километров шоссированных дорог с твердым покрытием. Конечно, в глазах царевича это выглядело каплей в море. Но он не отчаивался. Ведь еще шесть лет назад их не имелось вовсе.

Параллельно эти строительные полки вели работы по копанию обводного канала в Ладожском озере – от Невы до Волхова. Занимались обустройством мощных рельсовых волок. И прочим… А отдельный специальный стройбат трудился над подрывом порогов на Волхове и Неве[1]…

Купец окрикнул возничего. Грозно. Матерно.

- А?! – очнулся тот, задремав.

- Что акаешь? Я тебе сейчас по спине оглоблей акну – сразу сон рукой снимет!

- Так я это…

- Что это?! Чуть в канаву подводу не утянул! Скотина!

Тот повинился.

И купец, что путешествовал верхом, для проформа легонько ударил нагайкой возничего, после чего поехал дальше, осматривая свой караван в десяток телег.

На них находились весьма дивные вещи. Во всяком случае никто ранее вот так не возил на продажу подобное. А именно мерные линейки, гири и прочее, закупленное в плате мер и весов… Пока еще не обязательные. Но в царском указе было явно сказано – через пару лет – все сношения с государевыми людьми только в новых мерах будут. А еще через два года – всякие вновь заключаемые сделки в иных мерах окажутся не действительные. Так что, купец пытался подсуетиться. И решил немного «погреть руки» на возникшем вокруг этого указа ажиотаже. Хорошо в Москве был, когда услышал. И сразу побежал – покупать…

Алексей давненько хотел ввести метрическую систему. Но не мог. Вывести метр не представлялось какой-либо сложностью. Беда была в обосновании. Если бы он был царем – мог бы поиграть в самодура. А так подобные вещи требовалось продавливать через убеждение. Для чего он нуждался в аргументах.

Весомых аргументах.

Это с одной стороны. А с другой находился дюйм. Простой английский дюйм, который Алексей активно использовал и вводил в практику. Просто потому, что все те местные меры, с которыми ему приходилось работать, он для себя переводил в метрическую систему. В которой и считал. А размер этого дюйма царевич твердо помнил с прошлой жизни…

Чтобы претендовать на хоть какую-то научность новой системы измерения, требовалось привязать базовую единицу к чему-то стабильному и независимому от частных желаний отдельных правителей. То есть, поступить также, как в свое время сделали с метром. Только отталкиваясь при этом от размерности дюйма.

Поиск шел долго.

Чтобы найти подходящий эталон Алексей завязал переписку с европейскими астрономами. Стараясь выведать у них какие-нибудь более-менее стандартные величины, связанные с Землей. Причем такие, в размерности которых они сходились если не все, то большинством.

А потом считал.

Долго и вдумчиво считал, пытаясь подобрать такой вариант, чтобы при делении на какое-нибудь круглое или красивое число получался бы дюйм. Ну хоть как-то. В конце концов, размерность метра именно так и была получена - путем подборки и подгонки желаемого результата к подходящему обоснованию. Вот и тут, путем долгого перебора, царевич с горем пополам нашел подходящий вариант. Им оказался радиус Земли, который, разделенный на 250 миллионов, как раз и давал дюйм. Приблизительно.

Чего хватало за глаза.

Во всяком случае на этом этапе становления СИ.

А дальше потомки уже уточнят. Благо, что корректуры, вероятно, требовались не такие уж и значимые.

Дюйм стал основой для длины, площади и объема. А кубический дюйм, заполненный дистиллированной водой, названный царевичем унцией, выступил основанием для единиц измерения массы[2].

Непривычно.

Для него.

Но это не так и важно.

Главное – получилось изобразить некое подобие СИ, то есть, взаимосвязанный комплекс. Во всяком случае на том уровне понимания, которое у Алексея имелось. Все-таки это не его профиль.

Систему кратных и долевых приставок, он, разумеется предложил. Все эти дека-, мега-, кило- и микродюймы. Но для простого народа это не годилось совершенно. Он давно убедился, что они жили в другой парадигме. Поэтому для их удобства он постарался изобразить что-то более привычное для них. Хотя, конечно, часть привычных мер несколько уплыла. Но ничего страшного в этом не было. Куда важнее сохранить порядок значений, а не их точную соотнесенность. Да и плавали они сами по себе, и без него, нередко в весьма широком диапазоне…

Дальше все оказалось достаточно просто.

Он пришел к Лейбницу. Тот разослал уже от своего имени письма по всем значимым ученым и университетам Европы. Собрал отзывы. В основном позитивные. Так как с идеей универсальной системы измерения в Европе возились уже давно. Она буквально витала в воздухе. Люди экспериментировали и пытались что-то подобное «родить» и без всякого царевича. Из-за чего он просто попал в струю. И уже с этой папочкой писем царевич отправился к отцу. Падкому, как он знал, до лести. Тем более такой. Ведь это выходило что? Правильно – общественное признание просвещенных европейцев.

И не просто признание.

Нет.

Куда больше.

Это выходило первым громким успехом Российской академии наук. Ведь царевич эту систему проводил именно как продукт коллективного научного творчества. Маленькой, слабой, молодой академии наук. Которая таким образом заявляла о себе.

А вместе с тем и престиж державы поднимала.

Так что Петр Алексеевич убедился легко. Легче Лейбница, хотя и тот не ломался, весьма увлекшись задумкой. А как убедился царь-государь, так сразу же, с присущей ему энергией и решительностью бросился все это претворять в жизнь. Благо каких-то значимых затрат и усилий не требовалось, за исключением политической воли. Пришло даже постараться, чтобы царь дров не наломал и вводил всю эту конструкцию не разом, а с переходным периодом.

Создали палату мер и весов.

Выпустили царский указ и сопроводительную брошюру с разъяснениями.

И вот такие купцы потихоньку потянулись в разные уголки державы, развозя мерные линейки да гири. Пока самые ходовые. А небольшое подразделение палаты, в котором работали ювелиры, занялось изготовлением так называемых «аптечных» и «ювелирных» наборов. Первые имели гирьки из платины, которая в Европа продавалась, хоть и в небольшом объеме. Да еще и стоила копейки, так как никому даром не нужна была[3]. А с ювелирными наборами… здесь по техническому заданию царевича пытались изобразить что-то в духе микрометра и штангенциркуля.

С ходовыми мерами понятно. Они требовались всем. Закон то выглядел бесхитростно. Надо и все. Поэтому Алексей старался их продавать подешевле. Чуть выше себестоимости. И делать массово. А вот с ювелирными и аптечными наборами он хотел знатно погреть руки. В Европе таких никто и ни делал. И каждый специалист, который нуждался в высокой точности измерений, крутился сам. И далеко не всегда у него что-то адекватное получалось.

А тут – вот.

Маленькие пеналы, внутри которых сразу все потребное.

Стоили они, правда, астрономически. Но это было не важно в глазах местных. Альтернативы то не наблюдалось.

Так, в аптечных наборах имелись крошечные крупинки платины весом в карат, который в этой системе составлял сотую долю новой унции. То есть, 0,1638 грамма[4]. Кроме того, там располагались гирьки номиналом в гран, грамм и золотник, составлявшие, соответственно пятидесятую, десятую и четвертую долю унции. Ну и сами унции.

Причем, что примечательно, высокая цена набора диктовалась его высокой точностью. Каждый набор не только проверялся собственными силами через сравнение гирек, но и перекрестно – с другим, произвольным. Для чего царевич платину и применил, как весьма стабильный материал.

Микрометр измерял с точностью до мила - тысячной доли дюйма в 0,0254 мм. Так что, с его точностью можно было «ловить сотки». Условно. Четвертинки соток, если быть точным. Штангенциркуль же имел возможность делать замеры с точностью до сотой доли дюйма – точки в 0,254 мм.

Такие измерительные инструменты в 1705 году казались сказкой. Во всяком случае, если они носили характер не штучных изделий для частных нужд, а были хоть сколь-либо регулярным товаром. Как несложно догадаться у палаты мер и весов сразу же набрались заказы на них. На два года вперед. Даже несмотря на чрезвычайно высокую цену и тот факт, что их пока еще не продавали – лишь анонсировали…

Тем временем караван купца достиг села, что стояло у дороги. И застал там увлекательную сценку.

Агитаторы пытались агитировать.

Это было так любопытно, что он даже решил остановиться тут на отдых. В конце концов он это впервые видел…

Вон – один такой деятель взобрался на фургон и вещал. Окруженный толпой крестьян. Рассказывал о том, как государь Петр Алексеевич желает облегчить жизнь простого люда. Изменить налоги.

Да как!

Отменить старые все. Вообще все. И вместо них ввести новые, простые и понятные. Но главное – небольшие. Простота же их и прозрачность должна была пресечь на корню всякий мухлеж со стороны сборщиков.

Пел как соловей!

Рассказывая о том, что надобно только переписаться. Чтобы царь-государь знал сколько у него людей. А потому ведал сбором. И лишку не брал. А ежели какие сборщики шалить станут, так челобитные крестьяне смогут подавать. Через старосту своего. Районного. Дабы пресекать такие проказы. Ну и про то, как Петр спасать крестьян своих будет в голодные годы. Но тут, опять же, знать надо – где и сколько людей живет. Всех. От мало до велика.

Люди сомневались.

- Неужто учинив такое он обманывать вас думает?! – вещал агитатор.

- Сумлеваемся мы.

- Петр Алексеевич ведает, как вас обманывают сборщики! Они и вас, и его, собаки, вокруг носа водят. Да только как их поймать?..

Кое кто из крестьян на агитатора посматривал недобро. И было видно, если бы не несколько солдат в сопровождении, ждали бы его побои. Или еще что похуже. Да только супротив вооруженных людей они не решались.

В том, что сборщики налогов люди не хорошие – сомнений ни у кого не имелось. А вот в том, что царь не попытается с них, с крестьян, три шкуры содрать – очень даже.

Агитатор же продолжал.

Рассказывал о том, что Петр Алексеевич уже барщину отменил. Чем многим жизнь облегчил. И ныне никто из дворян или иных не в силах простой люд заставить работать на себя. Да еще и отрывая в самый неурочный час посевной или жатвы от своих наделов.

- Брешешь ты! – рявкнул наконец один из недовольных.

- Собака брешет! А я говорю! – ответил ему агитатор. – Царскую волю разъясняю.

- Так ты езжай в соседнее село. Там помещик своих до сих пор на поля гоняет! Вот и вся царская воля!

- То не царская воля! То преступник! – не унимался агитатор. – Верно он говорит? – спросил он, уже обращаясь к остальным селянам.

- Верно! Верно! – стало доносится со всех концов.

- Так давайте челобитную составим! Я ее в канцелярию от вашего имени подам. Вот вам крест подам! – широко перекрестился агитатор. – Царевич Алексей Петрович проверит.

- Что ему до нас?

- Он порядок превыше всего ставит! Государь издал указ? Издал. Значит исполнять надо. Вы – люди темные. Потому я к вам и прислан. Донести слова государя. Рассказать все. Просветить. А то – помещик! Он знать обязан. И ежели зная творит злодейство, то будет наказан!

По толпе прошел ропот.

Разные эмоции выражали люди.

Помещик не их. Но коли выяснится, что они на него донесли, он может и до них добраться. Боязно.

- А вы не робейте! Алексей Петрович всяких нарушителей вот как держит! – сжал агитатор кулак.

Молчание.

- Фома, - произнес агитатор. – Бери бумагу и пиши. В селе… хм… каком? – спросил он у крестьян.

Те ответили.

Мал по малу разговорились.

Рассказали подробно.

И с их слов записали.

Все что знали.

Фома закончил. Протянул агитатору листок.

Тот достал кожаную папку на завязках. И перед тем, как эту бумажку туда положить, достал оттуда целую кипу.

- Вон! Смотрите сколько жалоб везу! Нет устроения на Руси. Ну да государь и наследник его за то взялись! Со всем разберутся! Им бы только узнать.

Ему не поверили.

Так он стал доставать из этой кипы бумажки наугад и зачитывать. И оказалось, что на помещика того многие уже доносили. Не они первые. Да и о других проказах там писано. В том числе, что девок портили. Или расправы чинили на потеху своей душе.

- А довезешь? – крикнул один из тех хмурых.

- Даст Бог, довезу.

- А если помещик какой тебя перехватит?

- Для того мне солдаты и дадены. А если нас с солдатами перебьют, то о том царевичу точно станет известно. Он за нас перед государем отвечает. Так он теряться не станет. Лейб-кирасир своих пошлет. Ужо они-то порядок наведут. Слыхали о них?

- Слыхали… - ответило несколько крестьян. Робко. Видимо какие-то ужасы слышали.

- Все в железе. Лихие. И преданные престолу. Супротив них – любой помещик, что дите. В сопли сотрут. Так что не робейте! Справимся! Главное – вы сами не молчите. Говорите, коли что не так будет. Петр Алексеевич ведь государь не только над помещиками, но и над вами! Ему за вас пред Богом отвечать…

Сказал, а потом по новой стал их агитировать.

Чтобы не медлили. Старосту выбирали. Да переписывались честно. Дабы тот мог наверх подать списки. А по тем спискам и налоги собирать, и помощь в случае голода принимать.

- А ежели староста воровать станет? – крикнул кто-то из толпы.

- Вы же его сами выбираете. Озоровать начнет – сами ему челюсть набок и свернете. А потом скажите, что так и было. – хохотнул агитатор. – Ныне новая жизнь грядет! Про рай на земле говорить не буду. Ибо ложь. Но и государь, и наследник его мыслят голод извести на земле русской. От него убыток и разорение не только для вас, но и для всех честных людей. И в том их наша православная церковь всемерно поддерживает. И князья да бояре. Все. Окромя дураков да мерзавцев. Но с ними они, даст Бог, совладают…

- Дивно, - покачал головой купец. – До чего дожили.

- А не врет? – спросил возничий, кивнув на агитатора.

- А черт его знает? – пожал плечами купец.

Сам же задумался.

Голод…

Страшная вещь. Многие через него каждый год Богу душу отдают.

Цель его побороть благая.

И с позиции человеколюбия.

И не только.

Он ведь купец. Так что о выгоде своей пекся. А потому сразу прикинул, что ежели голод победить, то это ведь сколько сразу рабочих рук образуется. И все сеют, пашут, молотками машут. Трудятся.

О южных благостных землях, что пустовали без хлеборобов, купец знал. И не требовалось большого ума, чтобы смекнуть, куда все эти люди, спасшиеся от голода, отправятся. Тут ведь земель на всех не напасешься. А новые пашни – это новые хлеба. А значит еще больше людей. И товаров…

У купца от осознания масштаба задумки аж голова закружилась. И он невольно пошатнулся.

- Семен Фомич, дурно тебе? – спохватился возничий.

- Нет, пустое, - отмахнулся купец.

- Так кто же тогда ведает? Черта то не спросишь. – вернулся возничий к старому вопросу.

- А и не надо. Мыслю – дело доброе.

Один из крестьян на него скосился. Один из тех, кто был мрачен и особенно скептичен.

- Тебе то чего? – буркнул он. – Без тебя разберемся. Езжай своей дорогой.

- Погоди Фрол, - одернул его старик, а потом попытался пришлому гостю отповедь дать. – Ты купец человек не здешний. В наши дела не лезь.

- Так я и не лезу. Вам решать. – сразу дал попятную Семен Фомич. – Возничий мой спрашивал, ему и отвечаю.

- Ну коли так… а отчего мыслишь, что дело доброе?

- Так тут хитрость не великая. Ежели голод победить, то крестьян много больше станет. Вот сам и подумай, что выгоды больше даст – сейчас со ста крестьян по рублю драть или потом с тысячи да по полтине. Ведь и каждому крестьянину будет большое облегчение, и казне прибыток великий. Ну и нам, купцам, польза. Коли вас больше и легче живете, то и покупать всякое станете охотнее. Хоть платок, хоть еще что. Кругом польза.

Старик с этим Фролом переглянулись.

Что-то на пальцах посчитали.

Хмыкнули.

Но спорить не стали. И скептичность свою поубавили. Сильно поубавили. О южных благостных землях они тоже слышали. Как и о том, что степняков поприжали, а потому ныне там стало спокойнее…

[1] Работы велись в больших и тяжелых опускаемых колоколах. Которые позволяли все подготовить, заложив герметично заряд и выведя от него вверх – на поверхность реки трубку с фитилем.

[2] Дюйм 25,4-мм, кубический дюйм 16,3 миллилитра, унция (кубический дюйм дистиллированной воды) – 16,3 грамма. Унций много и обычно они находятся в диапазоне 28-35 грамм. Подробнее в дополнительных материалах.

[3] В те годы с платиной все еще боролись как с «неправильным, поддельным серебром», но если поискать, можно было купить.

[4] Фактический вес семян рожкового дерева сильно варьировался, поэтому Алексей пошел на некоторую формализацию веса карата через долю от унции.

Часть 1. Глава 5

1705 год, мая, 22. Москва

Алексей едва не опоздал к важному событию – спуску корабля на воду.

В Москве.

Морского.

Дивно, странно, но только здесь, на небольшой, но неплохо оборудованной речной верфи была возможность для его постройки. Не вообще морского корабля, а этого, конкретного.

Именно здесь строили галеры, которые позже разбирали и собирали в Воронеже во время второго азовского похода. И с тех пор не прекращали работать, обеспечивая растущие потребности речного флота. Иногда даже изготавливая галеры для Черноморского, Каспийского и Балтийского флотов. В оригинальной истории все судостроительные дела в этих краях затухли очень быстро. Петр переносил их поближе к морям. Но… тут сказался фактор Алексея. Он сумел убедить отца не совершать поспешных решений. А потом еще и сам немало усилий приложил к развитию этой верфи.

Ну а что?

Удобно.

Все под рукой. И рабочих в достатке. Действительно большие корабли здесь не строили. А даже крупные, полноразмерные галеры не великая сложность перетащить волоками куда следует.

Более-менее крупных верфей покамест в России было немного. Эта – московская. В Новгороде еще. Но там строили типовые баркасы. Массово. Переправляя их в Волго-Камский бассейн среди прочего, так как спрос на них оказался удивительно большим на фоне растущей экономики. В Пскове наладили выпуск понтонных парков, ограниченно. Из Воронежа верфь перенесли в Азов. Но там пока мало что строили из-за удаленности. Почти все ее мощности уходили на ремонт Черноморского флота. Ведь в этом варианте истории за ним следили, а не просто «настрогали» для галочки, бросив гнить.

И собственно все.

Еще Алексей хотел открыть верфи в Нижнем Новгороде, Павлограде и Архангельске. Но то было дело ближайшего будущего. И пока действовало только эти. Московская же, благодаря стараниям Алексея, оказалась самой хорошо оснащенной и с наиболее компетентными работниками. Поэтому тут передовой корабль возводить и взялись.

Впрочем, все это было сейчас не важно.

Прогремел салют.

Петр Алексеевич самолично выбил первый стопор. Следом рабочие ударили по остальным. И корпус корабля плавно слез по направляющим в воду Москвы-реки. Кормой вперед. После чего царь торжественно вручил награду корабельному мастеру и остальным отличившимся.

Все как обычно.

За исключением пары деталей. Так, перед салютом применили «английское новшество» - супруга государя разбила бутылку дорогого вина о форштевень. По предложению сына.

Самая идея заключалась в том, чтобы женщина, разбивающая бутылку с вином, считалась крестной матерью корабля. И всего его экипажа. Принимая своего рода патронаж. А мужчина, начинающий спуск – крестным отцом. С теми же функциями. Поэтому люди на такую роль подбираться должны были влиятельные и состоятельные. В данном случае, зачиная традицию, ими стали царь с царицей.

Но это – первое новшество.

Второе заключалось в том, что после завершения награждения на корабль вносилась икона святого, в день которого корабль на воду и спускался. С тем, чтобы храниться на борту до самого конца службы. Выступая небесным покровителем.

Алексей, несмотря на свою реформаторскую деятельность, старался сохранять с патриархатом если не теплые, то деловые отношения. И углядев возможность, вполне охотно сделал определенный реверанс в сторону церкви. Ему это ничего не стоило, а им было приятно.

Хотя против названия кораблей в честь святых царевич решительно возражал…

- Как корабль назовешь, так он и поплывет! А все святые – мученики. Зачем нам корабль-мученик?

Петр с такой логикой согласился. И оформил в указ о правила спуска и наименования корабля. Чтобы все регламентировать и оформить. Так что сейчас, при большом скоплении народа, в Москве спускали не только принципиально новый тип корабля, но и по новым, дополненным обычаям.

Это была большая шхуна «Автоноя». Названная в честь одной из нереид. По задумке все корабли данной серии должны были носить имена этих мифологических сестер. Что также было новшеством.

Ее отличительной чертой был железный силовой набор и трехслойная обшивка дубом. Каждый слой не отличался особой толщиной, но укладывался с перекрытием швов предыдущего, с которым стягивался болтами, а промеж себя – скобами. Также между слоями обшивки лежала густая промазка особым составом с добавлением «парижской зелени» - ядовитой краски на основе мышьяка. Снаружи обшивка ниже ватерлинии промазывалась ей же.

Шхуны в 1705 году не были новинкой. Они с самого начала XVII века применялись Англией и Голландией[1]. Просто конкретно эта являлась весьма крупной – порядка тридцати метров в длину. Но большое удлинение корпуса, составляющее по ватерлинии пропорцию 1 к 7, и острые, агрессивные обводы, делали корабль достаточно легким. По оценкам царевича – полное водоизмещение снаряженного и груженого корабля должно было составить около 220 тонн.

Немного.

Но для первого корабля с железным силовым набором – достаточно.

По парусному вооружение корабль можно было отнести к марсельным гафельным двухмачтовым шхунам. Но в отличие от бытующих в те годы вариантов, здесь применялись достаточно высокие мачты и два яруса парусов. Позволивших существенно улучшить площадь парусов, по сравнению с обычными шхунами тех лет. Эту комбинацию Алексей смог получить на стенде НИИ Моря, подбирая варианты и тестируя их. Из-за чего на выходе родилось что-то в духе Балтиморского клипера.

Кроме парусов корабль нес и пять пар больших весел. При необходимости их могли просовывать в орудийные порты, откатив орудия и смонтировав уключины. Что позволяло кораблю дать ход на случай штиля или при необходимости маневра в ограниченном пространстве.

Вообще на шхуне было новшеств. Большинство из которых, впрочем, скрывалось от людских глаз. Так, например, железный набор и довольно любопытная обшивка дополнялись водонепроницаемыми перегородками из лиственницы. Их ставили по шпангоутам, используя как дополнительные силовые элементы.

Еще одной деталью являлись крепления. Металлические крепления. Их было чрезвычайно много по здешним меркам. Да к ним в довесок еще и всякие приспособления, облегчающие оперирование парусами. Например, ручные лебедки.

Вооружение тоже не вписывалось в общую парадигму тех лет. На столь небольшом корабле стояла дюжина 6-дюймовых карронад[2]. По пять на борт. Оставшиеся две можно было перекатывать с кормы на бак по необходимости.

Лафеты применялись, отработанные на баркасах огневой поддержки. То есть, карронады на вполне привычных морских лафетах, этаких «пеньках» на четырех маленьких колесиках, ставились на направляющую. По которой они и откатывались при выстреле. Но не просто назад, а назад и вверх, поднимаясь по клину. Из-за чего импульс отдачи очень неплохо гасился. Что и позволило «впихнуть» на такой маленький корабль орудия столь серьезного калибра…

Корабль сполз в воду.

Успокоился.

И его канатами притянули к деревянному причалу.

Оставалось оснастить этот корабль рангоутом и такелажем. А потом переправить на Балтику, чтобы провести там полноценные, комплексные испытания…

- Эх… красив зараза… да маловат… - тяжело вздохнув, произнес царь. – Может надо было сразу линейный корабль строить? Галеас[3], конечно, дело хорошее, но.

- Отец, не спеши. Мы должны сначала понять, что идем правильным путем.

- Да брось, - махнул Петр Алексеевич рукой. – И так ясно, что все верно. Ты ведь не просто так это выдумал. Видел, там…

- А крепления? А конструкция? Все это надо проверить.

- И долго мы проверять будем? Сколько лет?

- Отец, спешить в таких делах не надо.

- Тебе легко говорить…

- Такие галеасы сами по себе нам очень пригодятся. Быстрые и сильно вооруженные. Они смогут и связь поддерживать, и с пиратами бороться, и с торговцами вражескими.

- Но не с флотом.

- Не с флотом, - согласился Алексей. – И в дальние рейсы такие маленькие корабли лучше не отправлять. Но если испытания покажут, что мы не ошиблись, построим увеличенную версию галеаса. Уже в ранге фрегата. Где-нибудь в тридцать тысяч пудов[4] или больше. Чтобы эти «собачки» уже смогли бегать далеко.

- Тридцать тысяч пудов… это же линейный корабль пятого ранга.

- И что? Толку с такого линейного корабля?

- Что значит «толку»? Это же «рабочая лошадка» флота, что у голландцев, что у англичан, что у французов.

- Хлипкий силовой набор, тонкая обшивка, слабое вооружение. Да к тому же и медленный. Он «рабочая лошадка» потому что дешев. А англичанам, голландцам и французам требуется затыкать дыры по очень многим направлениям. У нас таких задач не стоит. Поэтому нам такие «рабочие лошадки» не нужны. Вот такие галеасы закроют нишу ближнего радиуса. Их увеличенные версии – дальнего. А настоящие линейные корабли нужно строить мощными и крепкими. В 150 тысяч пудов. Хотя бы. А так лучше в 200-250[5].

- Ого! – присвистнул царь. – Эко ты замахнулся!

- Нам нужны настоящие, серьезные боевые корабли. С крепкой обшивкой, защищающей от всякой мелочи артиллерийский. С по настоящему мощной артиллерией. И хорошим парусным вооружением. Сила и мощь. Много их не потребуется. Даже одна эскадра из десятка таких мановаров[6] раскидает в несколько раз превосходящие силы «рабочих лошадок» любого флота.

- Ты уверен? – со явным скепсисом в голосе спросил Петр Алексеевич.

- Уверен отец. Это как раз тот случай, когда количество не может бить качество. При этом наши супостаты не смогут строить им конкурентов. Ведь без железного силового набора такой корабль будет откровенно хлипким.

- Ну… не знаю…

- А я знаю. Они пытались. Ничего хорошего не получилось. Железный набор – сила. Собственно, пока главной проблемой является для нас обшивка. Сколько проживет наша выдумка – не ясно. Эх… Заменить бы дуб на железо…

- Так утонет же. – удивился царь.

- Отчего же?

- Железо же. Сколько его надобно будет? Прорву! А оно тяжелое.

- А ты чугунок пустой в кадушку поставь. И посмотри.

- Хм…

- Я все уже посчитал и прикинул. Можно. И нужно. Только нам такую обшивку пока не потянуть. Там ведь не меньше дюйма толщина должна быть. И листы большие. И станки для изгибания таких махин. И приспособления, чтобы в них под заклепки дырки пробивать. И машинки для клепания. И… много чего. Мы пока просто не готовы к такому подвигу. Слишком много всего нужно сделать.

- А зачем их железом обшивать?

- Лет по тридцать-сорок, а то и полвека корабли станут жить. Без замены обшивки. А если своевременно делать ремонты и подкраску, то и того больше.

- Только они будут золотыми. Столько железа…

- Строительства каждого отдельного корабля – да, станет дороже. Но уйдет необходимость регулярно менять обшивку или строить новые, взамен слишком быстро сгнивших. В целом это окажется даже дешевле для казны, если смотреть в масштабе многих лет. Но чтобы такое сделать, нужно просто в десять-пятнадцать раз увеличить выпуск железа, по сравнению с нынешним. – пожал плечами Алексей. – Это решаемо, но нужно время.

- Решаемо… - покачал головой Петр Алексеевич.

- А представь, если мы поставим на такие корабли всего два пушечных дека. На нижнем расположим полноценные длинные пушки, допустим в восемь дюймов[7], а на верхнем – карронады того же калибра. Запас же водоизмещения пустим на укрепление бортов. Например, железными плитами хотя бы в три-четыре дюйма толщиной - чтобы пробить было очень сложно. И поставим паровую машину, дабы такой линейный корабль сохранял маневр даже потеряв все мачты… это же натуральный кракен выйдет, морское чудовище, способное крепко стоять под сосредоточенным огнем многих противников и громить врага… одного за другим. А эскадра таких? Эх… жаль, что до таких кораблей нам еще далеко.

Петр скосился на сына.

Молча.

И отчетливо заметив, что тот смотрит куда-то в никуда. Словно видит что-то только ему ведомое. Алексей же, выдержав паузу, добавил:

- Нам только нужно придумать зачем нам этот флот. Ты его жаждешь. Я тоже. А те, кто будут после нас? Все ведь похерят. Флоту цель нужна. Колонии.

- Мы же отправили уже экспедицию.

- Отправили. И затягивать не нужно. Колонии для флота нужны как воздух. Он без них зачахнет.

- А я-то грешным делом думал, что это у меня большие мечты, - задумчиво произнес царь. – А тут – вон оно как - большие железные корабли, колонии… Я о таком даже не мечтал.

- Отец, - повернулся к нему Алексей. – Россия при тебе шагнула в новый технологический уклад. А это принципиально новые возможности. Новый мир. Мы чудом обогнали Европу. Уже обогнали. Там только одна страна была на пороге этого перехода – Англия. Но у нее сейчас тяжелый кризис и есть все шансы из него не выбраться. Как там повернется – не важно, в любом случае она отброшена назад. Больше ни одна из держав Европа к этому переходу даже не приступила. Кое-кто может, но топчется на месте, живя другим. И сейчас нам нужно прикладывать все усилия, чтобы воспользоваться ситуацией… моментом. Сколько у нас лет – не знаю. Но мыслю – скоро они начнут шевелится…

- Но мы-то уже перешли, по твоим словам.

- Мы порог только переступили. Это первый шаг большого пути. Европейцы нас смогут легко обогнать. Оглянуться не успеем, как снова потребуются Великие посольства и учеба у европейцев. Во всем. А то и вообще – загонят нас под лавку, поставив в зависимость буквально от всего. Это, к сожалению, не так сложно.

- Я видел, чем живут в Европе. Ты нагнетаешь.

- Если они поймут, что теряют свое положение, то будут шевелиться. Обученных людей у них на порядки больше, как и ресурсов. Расстояния меньше, а значит лучше логистика. И… в общем – не нужно обманываться. Европа сейчас отстала. Но не сильно. И при желании быстро наверстает…

- Ты так в них веришь?

- Семь веков назад они представляли собой крайне убогое местечко. Бедный, грязный чулан Евразии. Сейчас – по сути своей центр мира.

- Семь веков, сынок. Это много.

- Ну так и мы не так далеко убежали. К тому же мир ускоряется. Сам видишь – нам потребовалось не так много времени для рывка.

- Но у нас есть ты и твое озарение.

- А если у них тоже такой же человек появится?

Петр задумался.

Чуть помедлив, царь возобновил беседу. Но уже детально. Ему стало интересно узнать о том, как его сын видит эти здоровенные железные корабли. Так что, сев в карету, они всю дорогу до патриаршего подворья увлеченно фантазировали. Пытаясь представить этот корабль будущего…

После 1698 года, когда высшее руководство церкви выступило достаточно неоднозначно, Петр хотел вообще упразднить патриаршество. Что он в оригинальной истории и сделал. Здесь же Алексей убедил отца поступить иначе.

Патриаршество сохранялось.

А вот хозяйственная часть церкви изрядно реформировалось. Она ведь являлась крупнейшим землевладельцем государства. Вторым после самого царя. С массой крепостных. А еще мастерские, солеварни и прочее. В комплексе это обеспечивало церкви экономическую независимость и делало важным актором внутренней политической борьбы. Из-за чего ее утягивало в банальный папизм, который проповедовал и продвигал Никон. Хотя началось все это намного раньше. Он ведь по сути только развивал идеи иосифлян, известных также как стяжатели, которые победили в конце XV – начале XVI веков в борьбе со своими оппонентами за счет союза с Софьей Палеолог и ее наследником.

Но вот грянул гром.

Петр поставил вопрос ребром. Или он вовсе упраздняет патриаршество, которое и в 1682, и в 1689, и в 1698 годах повело себя скверно. Или забирает большую часть жалованных земель, сохраняя в остальном церкви самостоятельность.

Выбор был хоть и неприятный, но несложный.

Так что, в 1700 году после почившего Адриана утвердили нового патриарха – Стефана Яворского. И, вместе с тем, забрали большую часть церковных земель и промыслов в казну. При монастырях же оставляли только то, что могли обрабатывать монахи и послушники своими силами. Из-за чего к 1705 году количество монастырей сократилось вдвое – с порядка 1200 до где-то 600. Через укрупнение за счет ресурсов закрываемых. И все шло к тому, что их количество уменьшится еще где-то вдвое.

Кроме того, была создана единая церковная казна, куда стекались все доходы церкви, включая пожертвования. С тем, чтобы их в дальнейшем распределять между приходами, дабы поддержать самые слабые, или еще как применить. Царь на эту казну не претендовал и не имел права брать из нее денег. Однако своего человека к ней приставил – для контроля. А то мало ли? Заодно он следил за церковным имуществом и за тем, как исполнялся запрет на принятие недвижимости через пожертвования или завещания.

Нехитрые меры.

Но они разом и весьма существенно увеличили прямые доходы казны. С одной стороны, а с другой поставили церковь в финансовую зависимость от царя. Ведь оставшихся у них ресурсов стало явно не хватать даже для «поддержания штанов». И они оказались вынуждены идти на поклон к царю. Что, в свою очередь, позволило получить достаточно надежный инструмент влияния. Чем царь и воспользовался, установив квалификационные и образовательные цензы для настоятелей.

И о чудо! Уже к 1705 году в европейской части России не осталось ни одного настоятеля, который бы не умел читать-писать-считать. Хотя до того встречались и не являлись редкость…

Что было только началом. Так-то Петр Алексеевич по совету сына требовал получения каждым настоятелем хорошего и комплексного образования. Прямо-таки университетского уровня. Понятно – такое быстро не получить. Но три семинарии церковь уже открыла и согласовав программу с царем, пригласила туда хороший преподавателей из Европы и отчасти – их иных патриархатов православных.

Что будет дальше? Сложно сказать. Пока, по крайней мере, она шевелилась…

Сейчас же Алексей ехал с отцом к патриарху для того, чтобы предложить еще один способ улучшения финансирования. И, как следствие, новую нагрузку.

Церкви должны были стать начальными школами.

Не все и не только, но многие.

Для чего их требовалось оснастить лавками, столами и прочим. Чтобы вне служб проводить занятия с местными детьми из общины и охочими взрослыми. Программа предельно усеченная, состояла всего из трех предметов: чтения, письма и счета.

Оснащение церквей за счет казны. Всякий расход, идущий на данное дело, тоже. Мел там или еще что. Ну и доплаты – за обучение. Сверх того, священники должны были ежегодно подавать списки учащихся с отметками об успехах и талантах. За каждый выявленный талант также доплачивали.

- Это не так просто сделать, - покачал головой патриарх.

- Священники не справятся?

- Как знать? – пожал он плечами. – Дело даже не в этом. Вот ты, Алексей Петрович, сказываешь о том, что надобно учить по единому образцу всех. По единому учебнику. А где мы его найдем? Их же десятки тысяч потребуется напечатать. Детям как-то надо учиться писать. Для сего требуется бумагу, чернила и перья изводить. Много. На доске или восковой дощечке, как ты сказывал, можно, но это не даст навыка письма практического. Чернилами ведь это совсем другое. Ты представляешь СКОЛЬКО это всего потребуется?

- А давай посчитаем. Прикинем – откуда и как добыть.

- И казна готова на такие траты? – поинтересовался патриарх, глянув на царя.

- Готова. Хотя пока ясности в понимании сумм – нет.

- Но за ради чего? Зачем крестьян грамоте и счету учить? Как это поможет им землю пахать?

- Землю пахать – никак. – ответил за царя сын. – Но нам на мануфактуры нужны работники. Читать им там и писать может и не придется, а вот от учебы не отвертеться. И те, кто смог освоить чтение, письмо и счет, точно и со станками справятся. Во всяком случае в этом есть твердая надежда. Да и вообще… много где такие люди пригодятся. Купцам, в приказы, да и вам.

- Не перемудрить бы…

- А где тут мудрость великая? – хмуро спросил царь.

- Так я не против обучения. Но раньше же так не делали. Где это видано? В церкви наставить парт учебных. Сие на грани ереси, мыслю. Люди роптать станут. Это ведь рушит старину.

- Так отчего же в православных церквях органов нет?

- А при чем тут органы?

- Как при чем? В Восточной Римской империи, что столицу имела в Константинополе, органы были широко распространены[8]. И именно оттуда они попали к католикам. А у самих держались до самого их завоевания османами, применяя, как и у католиков, в службах, дополняя хор. Вот я и спрашиваю – отчего в наших православных церквях их нет? Это ведь рушит старину.

- Это было давно, - хмуро ответил патриарх.

- Церковь меняется. Любая. И православная не исключение. Развиваясь вместе с миром. Не всегда это развитие здравое. Но отрицать его нет смысла. И сейчас, мыслю, церкви пора сделать новый шаг вперед. И через учебу закрепиться в сердцах простых людей.

- Люди не поймут такой порухи старины.

- Люди? Или отдельные священники? Так ты подай список тех приходов, где «люди не поймут».

- Для чего?

- Чтобы царевы люди отправились туда и поинтересовались – кто воду мутит. Ведь так не бывает, чтобы все разом против. Обязательно есть инициативная группа, что выступает. Вот и выясним. Кто такие и чего им не нравится. И быть может им стоит язык оторвать вместе с головой.

Патриарх напрягся.

Понятно, что Алексей прямо не указал на священников на местах, что шалить вздумают, но намек выглядел предельно прозрачным. А уж его способность докапываться до истины и находить тех, кто стоял во главе того или иного события не являлась тайной ни для кого в Руси. Пожалуй, даже крестьяне из медвежьих углов и то - знали.

- А чтобы утешить особенно страдающие души, пекущиеся о старине, - продолжил царевич, - займись органами.

- В каком смысле?

- Орган – это красиво. И таков был исконный православный обычай. А значит, что? Правильно. Тебе, как поборнику старины, надлежит подумать над тем, как вернуть их в практику православных церквей…

Стефан Яворский был достаточно неплохо образован. В том числе в формате западной, католической учености. Отчего и приближен был в свое время Петром. Однако человеком оказался на деле весьма консервативным и стоящим на позиции главенства церкви. По сути, продвигая католический канон, хоть и отрицая это на словах. Хуже того – совершая всякого рода нападки на униатов и католиков. Хотя, конечно, открыто продолжить дело Никона, он не мог. Силенок не хватало и авторитета, так как был пришлым человеком – из русского воеводства Польши, а потому значимых связей в Москве не имел.

Новый патриарх реформу церковных владений воспринял крайне болезненно. И явно дал понять, что против. Впрочем, дернуться и начать лобовую конфронтацию не мог. Так – потихоньку саботировал, что мог. Но осторожно, чтобы не подставиться. И задабривая царя панегириками в надежде тихой сапой добиться своего...

- Менять его надо, - тихо произнес Алексей, когда они с отцом вышли с патриаршего подворья.

- Да… - кивнул Петр. – Нету в нем душевного отклика делам моим. Врага во мне видит.

- Да, - согласился Алексей. – Но дивно все, конечно. Так-то учебе детей он не противник. Но… - покачал головой царевич. – Сколький. Выкручивает. Словно уж. Ведь хотел прямо и по существу возразить, но не решился, перекрутил все.

- Хотел… - тяжело вздохнув, произнес царь.

- Но в одном прав Стефан. Нам нужно что-то с учебниками делать.

- Так у тебя же есть уже.

- Есть. Но тут есть деталь одна. Сам знаешь – в каждой местности говорят по-своему. Диалекты сие зовется. Когда диалекты расходятся слишком далеко – появляются новые языки. Через раскол.

- И к чему ты мне это говоришь?

- Нужно крепко подумать над тем, как и чему учить. Продумав учебник. Счет – понятно. Цифры и основные арифметические действия. Более там не нужно. А вот чтение и письмо. Здесь все сложнее.

- Не понимаю тебя, - покачал головой царь.

- Учебник для обучения чтения – букварь. Его надобно дополнять сборником текстов для освоения навыков чтения. Простых. Понятных. Но и, в то же время, полезных нам. Что они там будут читать? Мама мыла раму? Папа гладил маму?

- Так Евангелие им дать, - пожал плечами отец. – Всегда же по Евангелие учились читать, псалтырю и часослову.

- Учить мы будем одному, а закреплять на другом? Там же церковно-славянский язык, сильно отличающийся от русского. Перевести не дадут. Поэтому нам нужен текст для чтения, который будет написан по нормальным правилам и соответствовать современности.

- Ну… хорошо. И что ты хочешь?

- Краткую истории России. Крупными буквами и лаконично. Показав в ней что именно мы молодцы, а не литвины. Да и вообще – оформить правильную картину мира. С боярами мироедами и царями, что за отечество стоят. Через что каждому, изучающего чтение, сие в голову вбить. Он ведь книгу эту прочтет ни раз и ни два. Хочешь не хочешь – запомнит.

- Напишешь?

- Напишу. Но перед тем нужно решить еще один вопрос. А именно новой графики и орфографии. Сейчас ведь учат весьма мудрено. И многое берется из церковно-славянского языка, а потому мертво еще до рождения.

- Патриарх тебя за такие слова проклянет, - усмехнулся Петр Алексеевич.

- Ну, тебя с его подачи уже стали тишком называть Антихристом. С него станется.

- Ты уверен?

- Твердых доказательств у меня нет. Но кое-какие косвенные указывают на него. Да и отвечая на вопрос – кому выгодно, он там сразу всплывает.

- Вот… - грязно выругался царь.

- Я же говорю – менять его надо.

- Надо. – покивал Петр.

- Что до графики и орфографии, то их нужно максимально упростить. Нам ведь учить толпы дремучих людей. Чем проще окажется язык, тем легче. И главное, надо сделать так, чтобы написанное слово читалось строго так, как его написали. И продавливать единый стандарт языка.

- И как же ты это хочешь сделать? Сам же говоришь – в разных местностях по-разному говорят. Тут и сомнений нет – перекручивать станут.

Алексей же немного подумав описал отцу по сути фонематический принцип орфографии. С ним он не был знаком на систематическом уровне. Но слышал о принципе эсперанто – «одна буква, один звук».

- Большую работу придется провести, - покачал головой Петр, когда сын ему объяснил свою затею.

- Сейчас у нас очень мало грамотных людей и нет стандарта языка, никакого. Так что – в любом случае проделывать большую работу. И я мыслю надо сразу сделать по уму. Чтобы не морочить голову ни себе, ни людям позже.

- Но такой разрыв со стариной.

- А церковно-славянский язык все равно не пригоден для записи современного русского языка. Да и бороться с ним не нужен. Оставим как язык богослужения. Он ведь понятен. Просто другой.

Царь снова покачал головой, но возражать не стал. Лишь скосился на дверь патриаршего подворья. И направился в карету. Царевич же вдогонку ему бросил:

- Стандарт языка потребует не только новых правил и графики, но и словарей. Чтобы всегда можно было проверить – как какое слово пишется и что означает. А также надо делать энциклопедические словари.

- Ох Леша… Леша… - тяжело вздохнул Петр.

[1] Слово «шхуна» появилось в 18 веке. Хотя первая шхуна отражена в картине 1600 года и, вероятно, они существовали ранее. Только назывались они иначе. Как правило, яхтами.

[2] 6-дюймовые карронады также назывались 30-фунтовыми.

[3] По внутренней классификации парусно-гребные корабли водоизмещением больше 7000 пудов (114 тонн) классифицировали как галеас.

[4] 30 тысяч пудов это около 500 тонн.

[5] 150 тысяч пудов это около 2500 тонн, 200-250 тысяч пудов – около 3500-4000 тонн.

[6] Мановар (man-of-war) – разговорное название самых крупных боевых артиллерийских парусников. Первым в истории мановаром была английская каракка Henry Grace à Dieu 1514 года постройки и водоизмещением в 1000 тонн.

[7] По новой классификации Алексея 8-дюймовые орудия назывались также 72-фунтовыми.

[8] Архаичные органы появились в XIX веке до н.э. в Вавилоне. В IV веке до н.э. в следствии завоеваний Александра Македонского они распространились по всему эллинистическому миру. Большой орган современного типа появился в IV веке н.э. в Восточной Римской Империи (Византии), где употреблялся широко, в том числе и в христианском богослужении. В VII веке из Византии он стал входить в практику латинского христианства, но повсеместно там распространился только к IX веку. В XI веке из-за военно-политических и экономических потрясений орган начал выходить из практики в Византии, окончательно уйдя с ее завоеванием мусульманами в XV веке. Канон собственно византийского богослужения сочетал большой хор и органную музыку. Именно его и услышали посланники князя Владимира в Константинополе. На Руси органов не применялось в богослужении никогда. Сначала из-за экономических и технологических особенностей, а потом и из-за падения традиции у реципиента (Византии). В начале XX века этот вопрос поднимали на Поместном соборе РПЦ, однако отказались, посчитав латинизмом. Однако исторически орган был изначально особенностью именно греческого канона православия, названного позже православием.

Часть 1. Глава 6

1705 год, июнь, 28. Москва

- Присаживайся, - произнес Алексей, указав Миледи на стул около своего стола.

- Что-то случилось?

- Помнишь мы разговаривали о твоем сыне?

- Да, - оживилась она.

- Вот, - подвинул он ей папку. – Тут результат моего расследования. Жив-здоров.

- Но… - она как-то растерялась.

- Выяснить это ты не могла. Во-первых, не имела доступа к переписки моей бабки, а во-вторых, не знала на что смотреть. Хотя особой сложности задача не представляла.

- Она открыто об этом писала?

- Ну зачем? Она была не такой дурой. Ведь сторонние люди могли прочитать письмо. Так подставляться – глупо.

- Тогда как?

- Все просто. Я поднял ее регулярную переписку. С кем она постоянно обменивалась письмами. Во всяком случае с 1690 года. И внимательно прочел, выделяя повторяющиеся упоминания. Очень быстро это дало свои плоды. В переписке с управляющим одного села он раз за разом сообщал ей эзоповым языком о жизни одного человека. Явно ребенка. Это стало хорошей зацепкой, позволившей быстро раскрутить весь клубок. Твоего сына отдали старосте крупного села, доходы от которого шло на содержание моей бабки. Взамен умершего родами его собственного ребенка. Во всяком случае именно к такому выводу я пришел. А дальше… бабка честно выполняла свою часть сделки. Староста имел хороший достаток, и она ему время от времени подкидывала денежки. Только вот староста тот преставился через месяц после Натальи Кирилловны. Что и обрубило концы, так как распоряжений никаких она не оставила.

- Ох… - только и выдохнула Арина.

- Сейчас он зайдет. Веди себя прилично. Парень ни о чем не знает. – с этими словами царевич дернул за небольшой рычажок под столом. И где-то там, вдали – в приемной, зазвенел колокольчик. Тихонько.

Через полминуты в кабинет зашел секретарь.

- Пригласи сына старосты.

- Слушаюсь, - кивнул тот и вышел.

Миледи же глубоко дышала, пытаясь успокоится.

Щелкнул замок.

Открылась дверь.

И в помещение кто-то вошел.

- Проходи Кирилл. И закрой дверь.

- Да, конечно. Мне сказали Алексей Петрович, что ты хотел меня видеть.

- Догадываешься почему?

- Не могу знать.

- Как я тебе уже говорил, что рассказывали, что ты смышлен не по годам и рассудителен. И я решил к какому делу тебя пристроить.

- Никак не соображу, кто такое мог про меня рассказать. Меня же в селе все ненавидели. – озадачился парень, явно смущенный повторением такой характеристики в свой адрес.

- Отчего же?

- Отца моего не любили. Жили хорошо. Все окрест считали, что он три шкуры с них дерет, чтобы перед Натальей Кирилловной выслужиться. А как преставился – боятся перестали. Много раз мне это в глаза бросали.

- А мать что говорила?

- Чтобы не обращал внимания. Ибо от зависти.

- Не кручинься. То действительно от зависти. Но токмо не из-за хорошей жизни, а оттого, что толковый ты. Рассудительный. Что сам сейчас и показал. Это, - указал он сидящую к нему спиной женщину, - Миледи. Слыхал о такой?

- Как же, не слыхать? Слыхал… - отчетливо заробевшим голосом произнес парень.

- А что слыхал? – спросила Арина, поворачиваясь.

Перед ней открылся парень – ровесник Алексея. Такой же долговязый, видно в отца. Только если царевич ликом пошел в Лопухиных, то этот парень сочетал круглое лицо Нарышкиных и черты лица самой женщины. Будучи на нее заметно похож.

Кстати, Алексей навел справки. Ни приемный отец, ни приемная мать, ни их родственники даже близко не имели сходства с парнем. Что ему часто ставили в укор, называя кукушонком. Это его злило. Но мать всегда отмахивалась – плюнь на них. Завидуют. Вон какой красавец растешь – первый парень на селе. На голову, а то и на две выше остальных…

Кирилл замялся, не решаясь отвечать.

- Что же ты молчишь? – спросил царевич.

- Так страшилки всякие сказывают. Чего дурное болтать? Дурные же люди.

- Полагаешь, что за страшилками этими нет ничего?

- Если есть, то тем более нечего болтать. Глупо.

- И все же, - мягко произнесла Миледи. – Мне интересно, что в селе обо мне говорят.

- Мне невместно.

- Ты, Кирилл, - сказал Алексей, - к ней в ученики приставлен мною будешь. Так что не робей.

Он от таких слов аж отшатнулся и едва не перекрестился.

- Неужели такие ужасы? – наигранно ахнула Миледи, которая ситуация стала забавлять. – В нашем деле очень важно уметь говорить честно. Без прикрас. Чтобы Алексей Петрович, - кивнула она парня, - или Государь могли ясно понимать ситуацию. Так что говорят?

- Вот так и сказать?

- Поверь, я много всякого про себя слышала. Говори смело.

- Говорят, что ты полюбовница не то самого государя, не то царевича.

- О! – удивился Алексей. – Это что-то новое. Любиться с кормилицей… это надо разобраться кто болтает. Вряд ли своим умом до того дошел.

- Я разберусь, - кивнула Миледи.

И они вновь уставились на парня.

Тот нервно сглотнул, прекрасно понимая, что теперь будет с теми болтунами. Но и молчать не решился.

Пустившись в подробное изложение всяких слухов. Один поганее другого. И если в них поверить – Арина выходила едва ли не черт в юбке. Чертовка во всяком случае. Что служит бесенку. А то в услужении у самого Антихриста, каковой его от козы и породил.

- Недурно… - покивал царевич.

- Думаешь это наш… хм… клиент?

- А как без него? Ладно. Разберемся. А ты, Кирилл, пока ступай. Подождешь у секретаря. Там же, где и сидел. Скажешь, что я велел тебя кофием угостить, с сахаром и взбитыми сливками. И сообщишь, что я приставил тебя личным учеником к Миледи. Уразумел?

- Уразумел.

- Ступай. А мы пока еще тут поговорим.

Парень вышел.

- Плакать не хотелось? – спросил он у Арины.

- Я… я, наверное, до сих пор не могу осознать, что он мой сын. Столько времени прошло. Видимо уже смирилась с его смертью. А тут вот он.

- Только ты о том и не болтай. Надо будет – сам все расскажу. Сейчас важно, чтобы он голову не потерял. Головокружение от успехов бывает страшным. Может посчитать себя баловнем судьбы, которому все ни по чем.

- Уж будь уверен. – серьезно произнесла Миледи.

- И я про ученичество не впустую болтал. Займись им. Сначала подбери программу и учителей. Ну и сама не забывай. Но держи некоторую дистанцию, чтобы он чего дурного не подумал.

- Все сделаю.

- Хочешь посмотреть на новые поделки Демидова? Или распирает?

- Распирает, но… там что-то дельное?

- Да.

- Может тогда и его с собой возьмем?

- А почему нет? – пожал плечами царевич. – Пусть только кофий попьет. Ну и насладится кислым лицом секретаря.

- Но Кирилл правильно сказал. Тебе нужна любовница.

- Ты серьезно?

- Более чем. Вон – люди уже какие гадости болтают. Им нужно дать правильную сказку, чтобы сами не выдумывали.

- Не рано?

- Тебе пятнадцать лет. Твой отец в этом возрасте уже лез под юбки всем, кому мог залезть. И его страсть сдерживала лишь твоя бабка. А ты ведешь себя как монах. Это многих настораживает. Болтают даже, что ты, как и покойный Карл XII, боишься женщин. Или даже хуже – к мужчинам тянешься. К тому же, в свои пятнадцать лет выглядишь вполне взрослым. Вон какой вымахал. По тебе уже девицы сохнут.

- Ну спасибо… обрадовала.

- Сохнут-сохнут, - улыбнулась Арина. – С дюжину молодых аристократок точно тебе назову.

- Вот с ними я точно не хочу связываться.

- Да и не надо. Можно подобрать какую худородную дворянку посимпатичнее и покладистей. Их много. Тысячи и тысячи. А можно вообще какую девицу из-за границы выписать. Чтобы тут совсем чужой была.

- Темнокожую красавицу из самого сердца Африки? – усмехнулся царевич.

- Это легко устроить. У нас есть свои люди в Ост-Индской компании. Если описать им, что ты хочешь, то они тебе подберут несколько десяток подходящих рабынь. И подарят. Например, в качестве служанок. К ним уж точно никто ревновать не станет.

- Ты вот сейчас серьезно? – выгнул бровь Алексей.

- Тебе нужно как можно скорее решить этот вопрос. Ты в том возрасте, когда молодые мужчины с трудом себя сдерживают, чтобы не покрыть весь мир. И люди не понимают твоей сдержанности. Ведь тебя ничто не ограничивает, кроме твоей собственной воли. Я слышала, что даже с государем уже говорили, спрашивая – не болен ли ты.

- Ладно… подумаю.

- Судя по твоему лицу, ты просто этот вопрос отложишь. Не надо. Это важно. К тому же… это приятно, - пошло улыбнулась Миледи. – Поверь, это того стоит.

- Я знаю.

- Знаешь? – удивилась женщина.

- Не важно.

В этот момент в дверь постучали.

И, не дождавшись отклика, вошел Герасим. Вид его был… непередаваемый. Глаза навыкат. Бешенные. И сходу указав на Арину что-то промычал. Очень грозное, но, к счастью непонятное. Этакое боевое «Му». Смешно, впрочем, от этого не стало. Скорее страшно.

- Закрой дверь и подойди ближе, - холодно произнес Алексей.

Тот перевел на него взгляд.

И завис.

Царевич повторил свои слова.

Герасим нехотя подчинился.

- А теперь рассказывай. Что случилось?

Говорить он не мог из-за отрезанного языка, а вот языком жестов, который они с Ариной и придумали, владел отлично. Так что в красках описал, что сделает с ее новым любовником.

- Ты, вообще-то женат! - прошипела женщина. – Это не твое дело!

Он дернулся вперед, чтобы ударить ее, но сдержался. В последний момент. Хотя было видно – с трудом. Страсть видать никуда не ушла. Любил он ее. До сих пор любил.

- Герасим, - тихо произнес Алексей. Тот нехотя перевел на него взгляд. – Он не любовник. Он ученик.

- Му… - ответил он, наполнив это простое слово удивительным количеством скепсиса и сарказма.

- Они не могут быть любовниками.

- Му? – с тем же сарказмом и скепсисом поинтересовался начальник охраны царевича.

- Потому что он ее сын. – тихо, почти что шепотом произнес Алексей.

Бац.

Герасим завис.

Прямо остолбенел.

Медленно перевел взгляд на Арину, выражение лица которой говорило что-то в духе «идиот».

- Ты только о том не стоит говорить. Ни ему, ни иным. Это секрет.

Герасим медленно кивнул.

- Ладно. Пойдем на стрельбище. Там Демидов новинки привез. Слышал?

Герасим опять кивнул. Только уже не так медленно.

Алексей встал и направился к двери.

Арина последовала за ним, походя фыркнул в сторону Герасима. Тот чуть помялся, но двинулся следом. Какой-то задумчивый.

Подошли к приемной.

Кирилл заметил Герасима и прям съежился. Но тот на это никак не отреагировал.

- Пойдем с нами. – позвал его царевич.

Он молча подчинился. Но старался держаться подальше от Герасима.

- Ну что ты жмешься? – усмехнулся Алексей. – Это Герасим. Начальник моей охраны. Он будет помогать Миледи в твоей подготовке.

- ОН?! – с нескрываемым ужасом в голосе переспросил Кирилл.

Алексей даже повернулся, чтобы насладиться этим выражением лица. Парня явно перекосил первородный ужас. Герасим же расплылся в такой кровожадной улыбке, что у любого неподготовленного человека коленки бы задрожали.

- Он, - максимально спокойным тоном ответил царевич, стараясь не улыбнуться. – Есть старая мудрость. Если хочешь научиться фехтованию посредственно – иди к тому, кто и сам дурно фехтует. А если хорошо, то к тому, кто хорошо владеет клинком. Герасим, наверное, лучший в России боец. И если ты хочешь стать хорошим учеником Миледи, то тебе следует научиться драться. Ясно ли?

- Ясно… - дрожащим голосом произнес Кирилл.

Герасим же ободряюще похлопал его по плечу, отчего тот чуть не упал…

Дошли до стрельбища.

Здесь Никита Демидов уже все подготовил для испытаний. Он сделал три вида нарезных карабинов.

Первый – стандартный для эпохи. Заряжаемый с дула. Просто крепкий ствол с нарезами, куда вгоняли пулю по нарезам. Максимально простой и самый дешевый – всего семь рублей, что на три рубля дороже гладкоствольного карабина. При условии запуска его в серию.

Второй представлял собой вариацию на тему винтовки Фергюсона. Там использовался тот же ствол, что и в первом варианте. Только он ввинчивался в отлитую из бронзы примитивную ствольную коробку и запирался вертикальным винтом. Отвернул скобу спускового крючка на пол-оборота вперед. Зарядил. Повернул ее обратно. Подсыпал пороха на затравочную полку. Взвел курок. И стреляй.

Этот был на три рубля дороже первого. Но заряжался с казны, что открывало куда больше возможностей. Да и бил он лучше, так как зазоры пуля могла иметь минимальные.

Третий оказался вариантом крепостного ружья. Уменьшенного. Ствол также вворачивался в бронзовую ствольную коробку. Откидной вверх простейший затвор на защелке. Зарядка же происходила с помощью сменной каморы со шпеньком для позиционирования. Ну и ствол несколько отличался, так как зарядная камора входила в него.

Потянул за рычажок, открывая затвор. Уложил зарядную камору. Задвинул ее вперед. Закрыл затвор до щелчка. Подсыпал пороха на затравочную полку. Взвел курок. И готово.

Самый дорогой вариант. Совокупно, с комплектом из дюжины сменных камор он стоил на десять рублей дороже первого, что было более чем втрое дороже стандартного мушкета. Но бойцы с ним могли развивать чрезвычайную скорострельность. Совершенно чудовищную по местным меркам – расстреливая всю дюжину снаряженных камор в минуту. Причем прицельно…

- Испытания заводские провел?

- А то как же? – усмехнулся Никита. – Сделал по десятку каждого образца и отстрелял. Этот, - указал он на первый, - держит в среднем полторы тысячи выстрелов. Эти – примерно по тысячи.

- Бронза?

- Да. И им особо нужны чистка. После десяти выстрелов начинаются сложности. Туго все начинает работать. Из этого, - тыкнул он в «фергюсона» - сорок – сорок пять выстрелов можно без чистки сделать. А из этого, - указал он на третий, - порядка тридцати.

- Маловато.

- Да разве за бой стойко делают?

- Сейчас – не делают. Но смысла стрелять дальше ста пятидесяти шагов нет. А из этих поделок – будет. Так что стрелять станут больше.

- Хорошо обученный боец сколько сейчас стреляет?

- За бой?

- Да.

- Пять-десять раз. Под Выборгом – семнадцать выстрелов получилось на брата.

- Выборг – особое место.

- Соглашусь. Но тридцать выстрелов, - указал он на третий образец, - это на пределе. Почему он так быстро загрязняется?

- Нагар в щели между каморой и стенками ствола попадает. С каждым выстрелом сложнее вставлять ее.

Алексей покрутил в руках зарядную камору. Это был простой глухой цилиндр со шпеньком и запальным отверстием. Маленьким. Чтобы порох из него не высыпался.

В XIX веке как-то умудрялись стрелять куда больше на дымном порохе. А точность изготовления деталей в 1860-е годы была не принципиально выше, чем сейчас. Во всяком случае, если оценивать опытное производство Демидова. Значит выход был. Надо просто поэкспериментировать. Возможно с формой зарядных камор, или еще с чем.

- Ладно. Подумаем. А тут что? – указал Алексей на второй образец. – Из-за чего?

- Здесь тоже нагар. Прорывается по нарезам запорного винта. С каждым выстрелом его все сложнее проворачивать. Но рычаг помогает.

Царевич нахмурился.

Эта конструкция в таком виде была явно тупиковой. Слишком большая площадь трения, которая забивалась нагаром. Да и заряжать бумажными патронами было нельзя.

- Ты Алексей Петрович не кручинься. Даже если вот этот карабин дать бойцам, их огневая мощь возрастет невероятно. Это же и на триста, и на четыреста шагов можно будет бить. А то и на пятьсот. А чистка не хитрая. Открыл затвор, вынул камору. И вот такой штучкой поелозил, - показал он на небольшой ершик на витой проволочной ручке. – Дело не хитрое. Потом продул. И все. Буквально за минуту-две можно привести в порядок оружие. Да это не полная чистка. Но еще десяток-полтора выстрелов даст верно.

- Каморы тоже чистить?

- При полной чистке – да.

- А этот сколько без чистки может стрелять? – указал Алексей на первый образец.

- До сотни. Но потом чистить сложно. Если по уму, надо ствол снимать, выворачивать казенный винт и прочищать. Иначе у винта всякая дрянь накапливается.

- Ясно. Подумаем. А что там по стволам? Удалось опробовать то, что я предлагал?..

Нарезное оружие – очень важный этап. И царевич вел работы для подготовки к переходу на него. Но пока было рано. Производить его также – десятками тысяч в год Россия еще не могла. А по чуть-чуть это было не выгодно. Сейчас в Европе к ним относились внимательно. Очень внимательно. Поэтому начав такое перевооружение, он мог поставить Россию в ситуацию, когда потенциальный противник совершит его быстрее.

Параллельно он вел работы по удешевлению и упрощению производства массовых стволов. К ним ведь не предъявлялись никаких особых требований, кроме дешевизны и надежности. Про снайперскую стрельбу и речи не шло. Не время еще для нее.

Вот он и искал варианты.

Стволы как делали?

Самые массовые по всей Европе изготавливали не хитро. Брали пруток железа, расковывали его в полосу. Потом полосу сворачивали вдоль оправки и проковывали. Получалась такая трубка с продольно идущим сварным швом. А дальше калибровали плоским сверлом. Хотя дешевые поделки и такой чести не удостаивали.

Это была самая дешевая и доступная технология. Ей пользовались до Наполеоновских войн включительно и даже позже.

Существовала и более продвинутая версия, при которой ленту навивали спиралькой на оправку. И также проковывали. В результате сварной шов спиралью. С последующей калибровкой. Ствол в той же массе получался намного прочнее и выносливее. И эта технология продержалась до начала XX века, долго сохраняясь в производстве охотничьего оружия.

Недостатком первой технологии была слабость ствола. Он был довольно дешев, но кузнечная сварка – не самая надежная вещь. Особенно если где-то оказался дефект. У второй технологии проблема дефекта не только сохранялась, но и увеличивалась из-за пропорционального роста длины шва. Хотя ствол получался существенно прочнее и его можно было использовать в штуцерах. Однако цена... Да и вообще – оба эти способа требовали много квалифицированной кузнечной работы. И действительно быстро производить такие стволы не получалось.

Алексей не был специалистом в этой отрасли знаний. Но по характеру работы бывал на заводах и краем глаза кое-что видел. Не обязательно в оружейных делах. Так. Просто. Из общего кругозора. Что и попытался проверить…

Пудлинговое железо сразу прокатывалось в пруток достаточно большого диаметра. Потом в разогретом виде его разрубали на куски. Подравнивали, формирую «таблетку». И на ручном прессе пробивали в ней по центре отверстие. На «горячую», разумеется.

Ну а дальше – рутина. Два чугунных валка с набором ручьев круглого сечения. На них эту таблетку и раскатывали, удлиняя. На горячую. Все на горячую. Так как качество металла было не очень высокое и холодный прокат вел к большому количеству брака.

Чтобы сохранялась центровка и равномерность стенок, ну хоть приблизительно, прокатывали с оправкой. Так что конструкция получилась достаточно громоздкой. И Демидов, наверное, год мучился, прежде чем у него все получилось.

На выходе одна связка из ручного пресса и прокатного стана позволяла за три суточные смены изготавливать около трехсот заготовок для ствола. Причем никакой квалифицированной кузнечной работы не требовалось при этом вовсе. Кузнец с подмастерьями за тоже самое время делал всего несколько заготовок. От пяти до десяти.

Так что перспективы выглядели очень радужными. Если, конечно, удастся решить вопрос с энерговооруженностью. Все-таки водяного колеса для прокатного стана совершенно не хватало. Приходилось применять понижающий редуктор, чтобы прокручивать валки. Да и последующая механическая обработка стволов требовала мощностей…

- … вот как-то так… - развел руками Демидов. – Так стволы делать славно. Но мне в Туле не хватает водяных колес уже. И так – город и вся округа выглядят жутко. Все крутится и шевелится. Иной раз самого страх берет.

- Прям так плохо все?

- Раз в седмицу ловлю какого злодея. То колесо кто хочет испортить, то склад с углем поджечь, то еще что. Люди ропщут.

- А кто гадит? Не выяснил?

- Так-то не секрет, - развел он руками. – Я же с раскольниками раньше знался. Но тут уже пару лет как разошлись наши пути-дорожки.

- Почему? Мне казалось, что ты им очень нужен.

- Отказался им помогать.

- И сильно помогал?

- Поначалу по несколько тысяч в год давал. Они с каждым разом хотели все больше. А мне в производство вкладывать надобно. Вот как десять тысяч запросили, так я и послал их по известной дорожке грибы собирать. Они ведь тебе с государем гадят. А я с вашей руки кормлюсь. Паскудство какое-то выходит.

- И с тех пор они стали дурить?

- Мыслю, что да. Людей баламутят в Туле. То один по пьяной лавочке что учинит, то другой. Недовольных то хватает. Мое ведь производство всех остальных подмяло.

Алексей грустно улыбнулся.

Демидов был уже почитай владелец города. В нем все так или иначе вокруг него и его производства крутилось. О том, что это вызывало недовольство он слышал. Но тут, видимо, этот гнойник вышел на новую стадию своего развития и стал прорываться.

В принципе, в России, кроме Демидова, уже одиннадцать мануфактур было создано, оружейных. Покамест маленьких или даже крошечных. Рабочих то не хватало, как и оборудования. Но совокупно они производили примерно две трети того, что делал Никита. Так что, даже если Тулу охватит восстание, и выделка оружия там встанет, беды великой не произойдет, наверное.

Нет, плохо, конечно. Но…

- Надо скорее колонию заводить и вывозить этих раскольников куда подальше, - буркнула Арина.

Герасим сделал несколько жестов, выражая свое мнение. Куда более радикальное.

- Нет, друг мой. Я пока тебя с лейб-кирасирами в Тулу отправлять не стану. Но ты, - повернулся он к Демидову, - передай эти ухарям – их проказы я вижу изменой. Ибо выделка оружия – государственное дело. И ежели не угомонятся, то я отправлю Герасима. Он умеет успокаивать.

Никита нервно хохотнул.

- Да-да. Приступ олигофрении поразит Тулу. Я не хочу проливать кровь наших людей. Но если они не прекратят, то выбора у меня не будет. В конце концов вся власть от Бога и ее священное право – защищать себя.

- Ты зря ратуешь за колонию, Алексей Петрович.

- Отчего же?

- Те раскольники, что туда поедут, и тут в общем-то жить добром могут. А тех, кого туда надобно спровадить, сего не желают. Враг ты им. Зачем им у тебя на поводу идти?

- И что, даже мое предложение канонизировать Аввакума их не смягчило?

- В их глазах канонизировать его церковь вероотступников будет. А потому радости сие не принесет.

- Ясно. Мда. Ты знаешь, что такое фанатизм?

- Особое рвение в вере?

- Нет. Это один из видов одержимости.

Никита нахмурился. И во всем его виде явно проступил скепсис.

- Последние испытание – искушение состраданием.

- Что? – не понял он.

- Искушение состраданием. Это подмена понятий. Софистическая игра словами. Самая что ни на есть обычная форма одержимости. Когда человек, вроде бы даже изначально ратуя за доброе, светлое и правое дело, впадает в грех гордыни. Чем бесы и пользуются. Отчего он отпадает от веры и впадает в сатанизм, лишь прикрытый покровом христианства.

Никита промолчал, напряженно глядя на Алексея.

- Убить их всех… - после паузы произнес царевич. – Это ведь не сложно. Нет человека – нет проблемы. Простой путь. Но он порочный. Это путь в ад. Прямой. Через широко открытые ворота. Впрочем, бесы знают, как, кого и когда искушать. Фанатики идут по пути величайшей гордыни. Считают себя избранными. И готовы убивать тех, кто их таковыми не почитает. Они готовы утопить в крови всю страну. Ввергнуть ее в Смуту. Допустить ее завоевание и разорение. Все что угодно на потеху бесов, которыми они одержимы…

- Тогда их надо убить, - твердо произнес Демидов.

- И чем мы тогда окажемся лучше? Именно по этой причине я готов выслать их подальше. Где корма для бесовских страстей уже не будет. И у них будет шанс спастись. Но если они не уймутся, мне придется проливать кровь. У любого сострадания есть пределы. Хотя, полагаю, бесы, которыми они одержимы, именно этого и добиваются…

Часть 1. Глава 7

1705 год, июль, 22. Где-то на селе – Москва

Семен Фомич возвращался из Смоленска обратно в Москву. Хорошо расторговавшись. И вот, проезжая мимо того самого села, где встретил в прошлый раз агитаторов, увидел снова их.

Точнее не их, а других уже ребят.

Но тоже агитаторов. Хотя купец в лицо их не запоминал…

- Доброго здоровьица, - поприветствовал он старика, что в прошлый раз отповедь ему давал, тот вновь в стороне стоял и хмурился. – Что, никак не уедут? – кивнул он на несколько фургонов.

- И тебе не хворать, - вполне благожелательно произнес старик. – Нет, это уже новые.

- А чего хотят? Все о старом?

- Отчего же? – тяжело вздохнул старик. – Горазд видать царь-государь наш на выдумки. Или как сказывают – то затея сына его. Теперича вот - нас донимают.

- Чем же?

- Колкозами.

- Чем?

- Коллективными хозяйствами, - медленно, едва ли не по слогам, произнес пацаненок. – Колхозами.

- Вот! – указал на него старик. – Постреленок хорошо запомнил.

- А что сие за диво?

- Вроде кумпанства дело.

- Вскладчину что ли землю обрабатывать?

- Так. – кивнул старик. – Вон, он болтает – со всей округи наделы соберут, оставив для усадьбы огородик малый, али садик. Остальное с четырех сел – воедино, в кулак. А потом поделят на четыре равные доли. А те еще раз на четыре. И будут по ним засеивать по указке специально обученного человека. Как его? – обратился он к пацаненку.

- Агроном!

- Вот его самого.

- А ваша польза в чем?

- Они на все это хозяйство станцию заведут. А при ней лошади работные, плуги и прочее. Работать там наши люди будут, охочие. Вон – вишь какая красавица, - указал старик на кобылу-тяжеловоза. – Вот таких туда поставят.

- Их же прокормить – беда. Жрут как не в себя.

- Зато и тянут добро. Нам уже показали. Диво дивное. За двоих тянет, а то и за троих, ежели с умом. А ест всего лишь в половину больше обычной клячи.

- Дивно, - покачал головой купец. – А где таких добыть?

- То мне не ведомо. У этих спрашивай. Авось подскажут.

- А что там на той станции, кроме плугов будет?

- Сеялки, косилки, бороны, фургоны… - начал перечислять пацаненок и завис, пытаясь вспомнить.

- Да и того довольно, - остановил его старик. – Вон плуг стоит. Иди глянь. Кованный. Из цельного железа. С колесами да сиденьем для пахаря. Зело добрый. На сильном коне таким можно быстро пахать.

- А зачем быстро?

- В том и вся мысль. Лошади добрые, да их немного. И вся земля на кусочки поделена, да на них разное посажено. Отчего посевная и страда у них разная. Сначала тут, потом там. Отчего мы, навалившись, быстро попашем-посеем, али пожнем. И лошади добрый подмогу великую окажут.

- Вот все эти шестнадцать кусочков засаживать разным?

- А бес его знает? Вроде да. Но я толком не разобрал.

Купец, не слезая с коня, подъехал ближе. И стал вслушиваться.

Агитатор рассказывал о комбинированном Норфолкском цикле. О чем прямо и говорил, ссылаясь на проверку на опытных полях. Все земли этого колхоза разделялись на четыре секции, а те, в свою очередь, на четыре больших поля.

На каждой секции проходил свой цикл, например, на первой шло чередование овса, озимой ржи, брюква и гороха. На соседней – уже ячменя, озимой пшеницы, картофеля и фасоли. И так далее.

Причем циклы смещались.

Что обеспечивало более равномерную нагрузку. Применяли и технические культуры, такие как лен с клевером, и прочее. Общий цикл был таков, что одновременно на колхозные поля засеивались не менее чем дюжиной разных культур. Хотя обычно от четырнадцати до шестнадцати.

Дополнительно все непригодные для распашки или покоса участки засаживались топинамбуром. А в тех самых «садиках», что выделялись к каждому дому, постулировалось огородничество с высадкой тыквы, капусты и прочих полезных растений. С опорой на ту небольшую компостную кучу, которую бы накапливали каждый двор за год.

Параллельно планировалось запрудить овраги. А потом, как обещал агитатор, их заселить рыбой. Благо, что царевич сумел вывезти из центральной Европы карпа.

- Так нет у нас больших оврагов. – крикнул кто-то из крестьян.

- Тогда потихоньку надо будет выкопать. Выбрать землю похуже и выкопать. Длинные. Узкие. Глубокие. Чтобы не промерзали.

- Да зачем? Мы и без рыбы проживем!

- Рыба – это приятное дополнение. А вот то, что из этого пруда можно будет в засуху воду брать на поливку – это важно. И лучше, чтобы прудов таких несколько имелось. Али мне вам сказывать – какая эта беда – засуха.

Крестьяне начали усмехаться. Доказывать им это не требовалось. Агитатор же продолжил:

- А потом, когда дела пойдут, наступит черед ферм. Птицу разводить ставим. Али еще кого. Тут по урожаю надо смотреть – что лучше пойдет. И по вкусу – к чему больше душа лежит.

- Сомнительно… - буркнул кто-то из крестьян неподалеку от купца.

Его поддержал другой. Третий.

Агитатор не унывал.

И по новой начинал увещевать.

Тем временем в котле что-то варилось.

Наконец, помощник сообщил о готовности. И агитатор стал всех угощать вареным картофелем. С солью. Заодно приговаривая и нахваливая продукт. И рассказывая о нем. Об урожайности и сытности. Причем первую картошку он съел сам. На глазах всех присутствующих.

Купец не удержался.

И тоже полез к котлу.

Отведал.

- А где, ты говоришь, купить этот корешок можно?

- Пока нигде. Его мало. И лично царевич распределяет.

- Но на посев им дадите?

- Конечно дадим. Ежели согласят колхоз собирать.

- Просто так дадите?

- Отчего же? В долг все выдадим. Но без процента. И семена, и лошадей, и прочее. А если пойдут на подписание товарищества с государством, то за долю в урожае без всякого долга дадим. Как вклад со стороны державы в общее дело.

- А в Смоленск вы, когда поедете?

- Того не ведаю. Я еду только туда, куда мне укажут.

- А вот это все – не пустая болтовня? Может ты нас обманываешь?

- Так чего мне врать? Вот тебе крест – говорю, как есть. – сообщил агитатор.

- А глянуть можно, где вот это все уже есть?

- Конечно. Уже созданы опытные хозяйства. И даже семенные станции. На них можно съездить и все посмотреть.

- И нам тоже? – крикнул кто-то из крестьян.

- Всякому желающему. Они открыты для посещения. Кто староста?

- Я, - отозвался крепкий и мрачный крестьянин.

- Вот бумага. На ней написано, где находятся ближайшие станции.

- А мне можно такую? – спросил купец.

Агитатор молча ее протянул, благо, что у него их имелся некоторый запас, и Семен Фомич отошел к своим повозкам.

- Чудные дела… - покачал головой давешний старик.

- А что, отец, с тем шалуном управу нашли?

- С каким?

- Помещиком, что в нарушение указа крестьян гонял на свои поля.

- А… сладили. Да. Его и поместья, и вотчины лишили. И, сказывают, еще что сделали, но то нам не ведомо. А ругался он тут – жуть. Шуму было…

- Дрался?

- К нему человек из самой Москвы прибыл. Разбираться. Он ругался. Даже за палку хватался, чуть его не побил. Ну так через седмицу явились как их ?..

- Лейб-кирасиры, - подсказал паренек.

- Да, они. Так сказывают отходили его на диво. Увозили лежащим.

- О как… - покачал головой купец.

- Царевич оказалось крут.

- Ну это я ведаю.

- Отколь?

- Так я в Москве бывал, когда там случилась эпидемия олигофрении, - усмехнулся Семен Фомич. – Там Алексей Петрович не робел и с князьями не цацкался. То в нужнике утопит, то в бочке для помоев. Оттого там быстро у всех высокородных прояснение в уме наступило, и эпидемия олигофрении спала.

Купец произнес и наткнулся на тяжелый, мрачный взгляд солдата. Весь вид которого выражал неодобрение такими речами. Так что Семен Фомич сразу решил ретироваться от греха подальше. Но слово не воробей. И крестьяне уже к вечеру обсуждали эту историю. В контексте расправы с зарвавшимся помещиком.

***

- Государь, - произнес Ромодановский, входя, - беда.

- Ну, радуй, - буркнул царь.

- На Гетманщине волнение. Мазепа людей мутит. Рассказывает сказки, будто бы ты их налогом новым обложил, так как слишком хорошо живут. И говорит о твоих желаниях распространить крепостное право на Гетманщину. И ему вторят твои люди, что к Мазепе посланы за делами следить. Каются. Говорят, что не в силах такое злодейство творить. Переметнулись, видать.

Петр скривился, как от съеденного гнилого ореха.

Алексей прикладывал все усилия, чтобы снять Мазепу с должности. Но прямой измены доказать не удалось. Тот пока ее не совершал. Поэтому Петр решил его не трогать. Тем более, что там, в том варианте будущего, которое видел сын, Иван предал в момент наибольшей слабости России. Когда никто не верил в ее победу. А тут были куда более благоприятные обстоятельства.

Вот он и усидел он на своем месте. Но, как оказалось, это мало что изменилось. Ослик остается осликом, а медведь медведем…

- Что он хочет?

- Независимости. Чтобы Гетманщина была сама по себе. И никому не подчинялась.

- Смотрите какой гусь! – с раздражением выкрикнул Петр. – А запорожцы что? Сечь с ним?

- Сечь пока не определилась. А вот ляхи, видимо, с ними. Мне донесли, что к Мазепе из Варшавы последние месяцы гости слишком часто ездили. И не только из нее.

- Это как же так? Неужто Варшаве нужна Гетманщина самостийной?

- Мне шепнули на ушко, что они готовы за нее вступиться, если они вернуться в Речь Посполитую. Пусть даже на равных с Литвой правах. Так что, для начала поддержат даже дело ее независимости. От нас.

- И Литва не возражает? Это же поруха ее чести.

- А кто их спрашивать то будет? В общем сейме доля литовской шляхты символическая. Они ничего не решают. Да и возвращение Гетманщины в Речь Посполитую выгодно для Литвы, из-за улучшения контроля Днепра и торга через него с крымчаками да османами.

- А крымчаки, кстати, что?

- Пока тихо, - произнес вошедший вместе с Ромодановским Василий Голицын. – Но они вряд ли останутся в стороне.

- Там же много людей, что нажились добро на шведской войне. Неужто уже забыли сделанное им добро?

- Там много и других людей. – пожал плечами Голицын. – Крымская аристократия тяготится тем, что он ныне вассал православного государя.

- А простые крымчаки?

- По-разному. Кто-то жаждет пойти с тобой поход, кто-то стремится пойти походом на тебя. Даже среди тех, кто смог добро заработать в Ливонии есть противники, которые считают, что степь размякла и уже не может брать свое у бесхребетных и мягких нас.

- А другие казаки как?

- Слобожанские и донские волнуются. Остальные пока нет. Но тут ничего загодя не сказать.

- Тоже Мазепа воду мутит?

- Сказывают, - начал Голицын, - что там проповедники раскольников ходят и рассказывают о том, что ты, государь, сам Антихрист. Сын твой – был бесенок, а теперь натурально черт. Супружница же – чертовка. И что они, де, хвосты ваши видели. И копыта.

- Так и болтают? – переспросил мрачный Петр.

- И хуже еще болтают. Будто от веры еще отец твой – Алексей Михайлович отступил. Оттого взял в жены деву Нарышкиных, которая была натуральной ведьмой. И вступил через нее в сговор с дьяволом. Отчего впустил в этот мир Антихриста. И теперь вы с сыном – крутите-вертите и верой, и страной, руша старину и заветы стариков. Стремитесь все вокруг обратить в прах, под благими обещаниями. Ну и души русские лишить спасения.

- Бред какой-то…

- Бред.

- И что – казаки как реагируют?

- По-разному, - усмехнулся Голицын. - Им ли робеть перед чертом? Сами же сказывают, что у лихого атамана всегда в кармане припасена пригоршня чертей, которых он выставляет в бой, ежели людей не хватает. Нет. Большинство казаков всей этой белиберды не признают. Но не все. И те уже воду мутят дай боже. Указывая на притеснение тобой, Петр Алексеевич, их свобод казацких.

- Середина лета… - медленно произнес царь. – Это значит по весне начнут?

- Да. Судя по всему, - кивнул Голицын.

- Крым восстанет?

- Без всякого сомнения. Вопрос только как.

- Кто еще может восстать?

- Мои люди, - произнес Ромодановский, - перехватили несколько человек, которые шли от османского султана к нашим башкирам.

- А они чем недовольны?

- Живут скудно.

- Противятся регулярной службе?

- Напротив, приняли тепло. Там ведь доброе жалование, мундир с обувью, кров и кормление. Для многих из них - это недостижимый уровень. Бедняки рвутся на эту службу. Говорят, что по возращению –станут уважаемыми людьми. Просят увеличить им количество полков.

- Только они?

- Калмыки тоже.

- Поговори с их старейшинами. Согласуй – сколько они хотят полков видеть. Все ж таки всех бедняков выбирать не стоит. Скот кто гонять будет? Да и вообще.

- Сделаю. – кивнул Федор Юрьевич.

- А ты… - задумчиво произнес царь, глядя на Голицына, - постарайся разузнай, какими реальными силами обладают турки. Сколько они смогут выставить и в какие сроки.

- А Речь Посполитая?

- По ней тоже жду твоих соображений. А также о местах сосредоточения и планах на предстоящую кампанию. У тебя большие связи в этих странах, а о таких вещах уже наверняка говорят открыто.

- Все сделаю. – кивнул Василий Голицын.

Царь жестом выпроводил их.

И выждав некоторое время послал за сыном с Ариной. Требовалось и их возможности подключить, чтобы понять - чего боятся, а где пустая болтовня и пыль...

Часть 1. Глава 8

1705 год, август, 2. Каширские заводы - Аютия[1]

Предохранительный клапан засвистел, сообщая о достижении рабочего давлении в котле. И работник нажал на рычаг, подавая пар в цилиндр. Там медленно стронулся с места и начал движение поршень. Подпуская пар. Пока еще не удалось добиться хорошей компрессии. Однако и при такой начало бодро набирать обороты колесо маховика через кривошипно-шатунный механизм.

Закрутилась ось отбора мощности, а через нее и заработал молот.

Большой молот.

Заметно крупнее и тяжелее, чем ставили на водяное колесо.

Засуетились рабочие.

Вытащили из горна деталь. И ловко орудуя подсунули ее на наковальню. А потом там стали ворочать, обрабатывая…

- Хорошо пошло, - заметил Алексей, наблюдавший за этим.

- Да, неплохо, - охотно согласился Лев Кириллович и кивнув на паровик спросил: – Долго он так молотить может?

- Несколько часов к ряду. Потом нужно передых делать. Спускать давление и воды подливать. Прогревать. И заново. В сутки часа три-четыре простоя.

- А без простоя никак?

- Пока никак. Но мы работаем над этим. Да и раз в несколько дней его нужно останавливать на обслуживание и осмотр. Чтобы не взорвался.

- Взорвался?! Ух… адская машинка!

- Так мне ее забрать?

- НЕТ! – вскинулся двоюродный дед. – Сколько сможешь таких поставить?

- До конца года?

- Да.

- Пока не знаю. Мы же опытный тебе сюда приволокли. Хотим посмотреть, как он под настоящей нагрузкой жить будет. Потому и отгородили от цеха крепкой кирпичной стеной. От греха подальше. А ну как взорвется?

- Второй опытный. А он, судя по тому, как тянет, мне один несколько водяных колес заменит.

- Понимаю.

- Если поставишь десяток – я ускорю выпуск железных пушек. Хотя бы десяток. Но лучше бы штук двадцать. Колеса очень нестабильны. Сам знаешь – больших водных запасов у нас тут нет. Крутятся слабенько. Силы доброй в них нет. Так-то лучше их вообще заменить на вот такие. Благо, что на торфе работают. А его много, и он дешев.

- Сделаю все, что в моих силах. Но они не только тебе нужны.

- На это колесные повозки к чугунной дороге?

- Не только. В Перми нам надо расширять выпуск чугуна. Дутье нужно. С колес тоже много не снимешь. Каму ведь плотиной не перекрыли, а на мелких реках сила не великая.

- Чугун мы ныне стали у шведа покупать за копейки.

- Долго ли сие продлится?

- Несколько лет точно. Им все равно его продавать некому. А пушки нам нужны уже вчера. Сам же говорил.

- Повторяю – сделаю все, что в моих силах. И ты – в приоритете. Тебе в первую очередь буду их поставлять. Сколько тебе их нужно? Всего?

- Всего? Полсотни. Не меньше. Но к ним нужно работников готовить. Я к этому приставлю подмастерьев побольше. И к следующим. Если все добро пойдет – до конца года десятка полтора-два в дело пущу.

- Полтора десятка?

- Два. – не задумывая произнес Лев Кириллович.

- Хорошо. Тогда первые двадцать – твои.

Ударили по рукам.

Вышли на свежий воздух. Подальше от жаркого помещения, которое в эту августовскую пору прогревалось и топкой, и разогретым котлом, и утечками пара. Да и горн свою лепту немалую вносил.

- Тяжко людям приходится.

- Я им добро плачу.

- Ропщут.

- Мало. Денежное дело. Держатся.

- Ты хорошо, что про шведский чугун вспомнил. Как с литьем дела? Я видел твои бумаги. Роста почти нет. А мы и на внутренний рынок все, словно в бездну спускаем. Ибо дешево и нужно. И в Иран продаем. И они еще хотят. Себе. Не на продажу далее в иные страны.

- Рад бы, да людей нет. Обученных.

- А ты вон – на паровики их ставить хочешь. Справишься?

- На паровики – справлюсь. Сие дело очень нужное.

- А литье, значит, нет?

- Я на паровики буду уже толковых, мал-мало обученных да головастых переводить. Им попроще обучаться новому.

- Ты не ответил.

- У меня уже пять школ. Переполненных. Рабочие учатся посменно. Один день за партой сидят, второй – в подмастерьях. Но нужно время. Сам видишь, как тут все разрослось за последние годы.

- В будущем году литье простых товаров и ядер увеличишь?

- В этом уже увеличу. Но не сильно.

- Про чугунные пушки хотел с тобой поговорить.

- Нет.

- Что нет?

- Не буду их лить. Это новый цех ставить. Людей выделять. Толковых. Очень толковых. Чай пушка не чугунок. Мастеров настоящих потребно ставить. А брать их мне не откуда.

- А если я найду?

- Откуда?

- Меншиков писал, что в Бремен-Фердене завербовал три сотни подмастерьев и прочих рабочих по чугунному литью. В сентябре в Ригу прибудут. Оттуда – к тебе пошлю.

- Толковые?

- А кто их знает? Тебе и проверять. И к делу пристраивать.

- Язык ведают?

- Не думаю.

- Тогда скверно. Да и они, вестимо, командовать хотят.

- Сам погляди. Ежели артачится станут – обратно отправим. Мы не обеднеем, а мороки меньше. Хотя он искал таких, чтобы сидели без надежды и готовые на любые приличные условия. Сколько тебе из них нужно?

- Все. Ежели такие там и вправду. Я бы еще столько же взял. Если работники толковые, то я выпуск простых товаров сильно наращу и быстро.

- Точно?

- Точно.

- И за пушки чугунные возьмешься?

- Возьмусь, - нехотя произнес Лев Кириллович. – Но ты бы их в Пушечный двор лучше бы передал. Там люди в том опытные в таких делах. Мне и железных пушек мне за глаза хватает. Тем более, что ежели с ними все пойдет ладно, с паровиками, то чем на Пушечном дворе заниматься станут?

- Если так, что я из той партии работников на Пушечный двор лучших отберу.

- Если остальные в деле разумеешь мал-мало, а не как вчерашние крестьяне, то и ладно. Даже таких с руками оторву.

- По железным товарам у тебя тоже рост остановился. Та же беда?

- А то как же? Она самая. Людей нет. Крестьян охочих я набрать могу. То не великая трудность. Они и сами толпами меня осаждают. Плачу то я щедро. Но так не умеют же такие работники ничего и не знают. Учить надо. А у них большая часть – хоть кол на голове теши. Дубы. Может Меншиков и таких работников поищет там, у германца?

- Таких сложнее найти. – задумчиво произнес царевич.

- Ну раз так, то не обессудь. Мал-мало дам сверху к тому, что сейчас делаю до конца года. А так – только через год или два. Эти олухи, ежели добро не обучить, станки ломают и инструмент портят.

- Нарочно?

- Да не, - отмахнулся Лев Кириллович. – Дубы же. Везде ведь с умом все делать надо. И не лениться. Не пропускать ничего. Не делать на авось. А они не привыкшие к такому.

- Значит пушки чугунные не хочешь в работу?

- Если ОЧЕНЬ надо – возьму. Но прошу – не дури. У меня люди от усталости падают. Я им хорошо плачу за переработки, и они охотно на них выходят, но они же не железные. Дай им продыху.

- У Демидова как, не знаешь?

- Да тоже самое. Хотя Никита чрезмерно крут с людьми. От него работники ко мне перебегают. Он раз в два-три месяца ругаться приезжает. Если бы не был дядей царя – с кулачками на меня бросался бы.

- А ведь он молчит.

- Так ты поспрашивай. Ежели падеж людей начнется от усталости великой – хорошего мало…

Алексей покачал головой.

Слона-то он и не приметил.

Активное развитие производство требовало нормальной регламентации труда. С выходными и отпусками. И рабочим временем, которое бы не выжимало все силы из людей. То есть, трудового законодательства даже в теории не наблюдалось.[2]

А как его вводить?

На волне острейшего дефицита хоть немного квалифицированных рабочих рук. И в фазе роста, когда спрос на продукцию таких крупных предприятий обгонял производство с изрядным опережением.

Беда…

С отцом-то он договорится. Но как быть с заводчиками? Они ведь встанут единым фронтом против таких «чудес». Здесь требовалось все обмозговать… и тщательно взвесить.

Понятно, что шалить не станут. Но кто его знает? Вдруг кто сорвется? А новые точки напряжения внутри страны были совершенно ни к чему…

А ведь в будущем, 1706 году он собирался открывать верфь в Павлограде. Причем весьма непростую. Под серийное производство торговых кораблей.

Своих.

Их пока разрабатывали.

И под ту верфь планировалось около полутора тысяч работников привлечь. Что представлялось весьма нетривиальной задачей. Не только на саму верфь, но и на связанные, непосредственно с ней производства. Там ведь и литейный цех надо, и кузнечный…

И попросить не у кого.

Везде дефицит…

Торговый флот можно было строить по двум стратегиям.

Первая опиралась на флейты или его производные, например, корабль Ост-Индской компании. То есть, на максимально дешевые «рабочие лошадки», которые можно «печь как горячие пирожки». Но у этой стратегии было два очень серьезных минуса. Прежде всего такой флот требовал огромного количества моряков и капитанов. А их у России не наблюдалось. И в обозримом будущем не появиться. В отличие от какой-нибудь Голландии с Англией, которые жили морем уже долгие десятилетия, а то и века. Сам по себе этот момент ставил жирный крест на подобной стратегии, но имелась и вторая проблема – строительные материалы. И прежде всего корабельный дуб. А его требовалась целая прорва. Для чего требовалась не только мощнейшая индустрия по его заготовке и подготовке, но и скупке. В Речи Посполитой и землях Нижней Германии.

В общем – тупик.

Поэтому Алексей был вынужден склонится ко второй стратегии – строительства небольшого количества крупных торговых кораблей. Максимально современных. С предельным насыщением самыми передовыми технологиями. То есть, ступать на путь создания полноценных винджаммеров. Больших, вместительных и быстроходных кораблей, способных эффективно работать на дальних рейсах с малой командой.

Понятно – не сразу строить именно их. К этому придется идти в несколько этапов. Но выбора, по сути, не оставалось. Да и отец был вдохновлен этой идеей безгранично. Из-за чего столько и возились с верфью в Павлограде. Но, вероятно, с ней придется повременить, начав строительство первых больших торговых кораблей именно на Московской верфи. С последующей переправкой их по рекам и волокам в Балтийское море. Это будет непросто. Но людей, судя по всему, найти будет для новой, серьезной верфи еще сложнее, если вообще возможно… во всяком случае – в ближайшие годы…

***

Русский посол в сопровождении небольшой делегации входил во дворец правителя державы Аютия. Медленно и спокойно внешне, но трепетно внутри.

Не так давно, в 1688 году, в этой стране вспыхнуло восстание, что свергло старую династию. Ту, что уступила влиянию французов и едва не обратила эти земли в их колонию. И теперь местные очень прохладно вели себя со всякими европейцами. Французам так и вообще сюда был вход закрыт. Чуть-чуть торговали голландцы. Да и то – под сильным давлением. Поэтому надежды на успех, что делегацию русских хотя бы примут, было немного. Но обошлось. Приняли...

- Кто вы? – спросил через переводчика по-голландски, Санфет VIII.

- Ваше величество, мы представляем моего государя – Петра из далекой России.

- Мы не ведаем о такой державе.

- Она лежит к северу от Индии и Ирана.

- Как Голландия?

- Намного восточнее.

- И что же вы хотите?

- Мой государь хотел бы торговать с вами. – и, видя скепсис на лице правителя и его окружения, сразу же добавил, - но не как французы. А на равных. Честно. Наша держава более двух веков сражалась с европейцами, чтобы не стать колонией, и мы прекрасно понимаем те беды, которые постигли вас совсем недавно.

- Но вы европейцы.

- Восточные европейцы. Западные европейцы, такие как голландцы, англичане, французы и прочие стремятся всех, кого могут, обратить в колонии, чтобы грабить ради своей наживы. Но мы научились с ними драться и отстояли свою независимость, пройдя через много кровопролитных войн.

- Почему мы должны вам верить?

- Вы не должны, Ваше величество.

Посол выдержал паузу.

Подождал пока свита местного правителя переварит эти слова. И продолжил.

- Мой государь предлагает создать торговую компанию пополам. Так, чтобы половиной её владели вы, половиной – он. С тем, чтобы и прибыль от нее делилась поровну. А дабы вы удостоверились, мой корабль готов принять на борт ваше посольство, которое бы смогло прибыть ко мне на Родину и все обговорить.

Помолчали, переваривая и обдумывая слова русского посла.

Обменялись несколькими фразами.

Наконец правитель спросил:

- И чем вы хотите торговать?

- Оружием, ибо преуспели в его изготовлении. Вы сами можете убедиться в этом, – посол сделал жест, и его свита, начала передавать подарки.

Перед Санфетом выкладывали ящики и посол пояснял об их содержимом. А также говорил о ценах, которые выглядели даже в первом приближении кардинально дешевле тех, которые называли французы и голландцы.

- А что вам нужно? Какие товары?

- Мы хотели бы покупать у вас белый, мягкий металл, который мы называем олово.

- Но у нас его немного.

- Перед тем, как прислать меня к вам, мой государь собрал слухи о вашей земле. И его рудознатцы сказали, что скорее всего в ваших землях, его очень много. К тому есть все признаки. Он готов прислать рудознатцев вам в помощь, дабы вы смогли найти залежи этого металла и организовать его добычу. Это не золото или серебро, но олово очень ценный и востребованный товар. Ведь из него делают бронзу, которая всем нужна.

Санфет задумчиво переглянулся со своими советниками. Посол же продолжил.

- Нашим странам нечего делить. Россия не живет торговлей, как французы или голландцы. Мы продаем свой товар и ищем товаров для себя.

- Французы тоже продавали свой товар.

- Но они не предлагали вам торговать честно. Они стремились вас ограбить и на вас нажиться.

- Это верно… - нехотя согласился Санфет.

- Более того, если вашему величеству будет потребно, Россия готова принять ваших людей, чтобы обучить их тому, как воевать с европейцами на равных. Для нас это была горькая наука. И мы не хотели бы, чтобы кто-то еще испытал эту боль.

- Но ведь вы христиане. Не так ли?

- Мы православные христиане, гонимые в западной Европе, где главенствуют католики и протестанты. И у моего государя под рукой не только они. Ему верно служат и мусульмане, и буддисты.

- Буддисты? – удивился Санфет.

- Калмыки. Это потомки степных кочевников, живших некогда севернее державы Цин. Их предки приняли буддизм давно. И мой государь с уважением относится к их вере. А они отвечают ему верной службой...

Петр по весне отправил пять кораблей в экспедицию. Один – чтобы тот изучил западное побережье Африки. Другой – восточное. Третий шел в Абиссинию, чтобы установить с ней торговые и дипломатические отношения. Четвертый – в Сиам. Ну, то есть, в Аютию. Пятый же двигался в державу Цин, хотя, впрочем, без особой надежды. Слишком сложными были отношения у России с этой державой. Впрочем, в случае дипломатической неудачи, пятый корабль должен был обследовать регион.

Корабли были куплены в Голландии. И укомплектованы в основном голландскими моряками. Рисковая стратегия, но иного выбора по сути-то и не было. России требовались не только найти интересные места для торговли, но и потенциальных торговых партнеров. Напрямую конкурировать с теми же голландцами или там португальцами она не могла. Поэтому царь, по совету сына, и решился на сценарий равноправных договоров и демпинговых цен... во всяком случае там, где интересы голландцев или других крупных игроков либо были символические, либо вообще отсутствовали...

[1] Аютия – это древний Тайланд (Сиам), который был в те годы существенно крупнее того, что существовал в XXI веке. Его столицей был одноименный город, находившийся на месте современного Аюттхая.

[2] Его зачатки все ж таки были. Например, сутки били на две-три смены по 8 часов.

Часть 1. Глава 9

1705 год, сентябрь, 17. Москва - Рига

Алексей отпил чая и посмотрев на посла Ирана, спросил:

- Ваш государь привел уже в порядок свою армию?

- Увы, - развел руками собеседник. – Насколько я знаю, он первый, кто за многие десятилетия взялся за нее. И там накопилось столько проблем...

- Понимаю. Но я не уверен, что у нас осталось много времени.

- Времени до чего?

- Вы ведь, наверное, знаете о том, что собирается коалиция для войны с нами.

- Разумеется.

- В нее будут входить и османы. А это значит, что мы сможем оттянуть на себя их войска. Львиную их долю. И для вас откроется возможность вернуть себе Багдад со всей Месопотамией. Разумеется, спешить в таком деле не нужно. Главное – выждать, чтобы наш общий неприятель оттянул свои войска поближе к нам. Но, лучше бы не давать им вступать в бой. Нам нужно заставить их побегать. Тысячу верст в один конец, тысячу верст в другой. И все в суете. В лихорадке. Такое испытание вряд ли останется для армии без последствий.

- Понимаю, - улыбнулся посол.

- А если еще мамлюки восстану…

- Я не слышал, чтобы они собирались этого делать. Так что не стал бы рассчитывать на это, без всякого сомнения, благоприятное событие.

- Мне стало известно, что Габсбурги оказали им поддержку, передав крупную сумму денег и десять тысяч мушкетов.

- Десять тысяч мушкетов… - покачал головой посол. – Хм. Габсбурги. Они ведь сейчас воюют. И я не слышал, чтобы у них был большой излишек вооружения. Эти слухам можно доверять?

- Я не знаю достоверно, доставили они десять тысяч мушкетов мамлюкам или нет, но мне они отчитались о доставке. – улыбнулся царевич. – А деньги добавили уже свои. Должны были.

- То есть… это русские мушкеты?

- Так получилось, - с самым добродушным видом развел руками Алексей.

- Хм… это интересно. – очень медленно произнес посол.

- Очень интересно. – согласился царевич. – Жаль, конечно, в Италии все очень серьезно. И Габсбурги не смогут «внезапно» освободиться. Их включение в войну с османами стало очень полезно.

- А что там происходит? Я слышал только, что они воюют.

- Так и есть. Австрия и Франция открыли полноценные боевые действия в Северной Италии. Из-за Венеции. Но там тот еще клубок противоречий. Святой престол пытается играть сложную партию с тем, чтобы поддерживать слабую сторону. Ему усиление ни французов, ни австрийцев в Италии не нужно. Австрии и так слишком много, а французы хоть и католики, но Святому престолу по сути не подчиняются. Остальные аристократы ведут свою игру… из-за чего боевые действия могут растянутся на годы. Этакий новый этап Итальянских войн.

- А если австрийцы или французы нанесут решающее поражение своему противнику?

- То очень скоро у них возникнут проблемы из-за которых воспользоваться победой будет сложно. Это надолго. Хотя, - чуть подумав, произнес царевич, - если Габсбурги возьмут Венецию, то у них откроется прямой путь на Рим и… - развел он руками.

- Понимаю.

- Но, в любом случае, это два-три года. Сейчас османы готовят две армии. Первую для наступления на нас, вторую для обороны от вас. Если восстанут мамлюки – эту вторую им придется разделять. Или даже вести целиком в Египет. Если бы в войну вступили австрийцы, то османский поход на нас вообще бы сорвался. Но это, увы, не видится возможным. И мы готовимся к драке с ними.

- А справитесь?

- Не хочу давать пустых обещаний. На войне слишком многое зависит от случая. Но должны справится…

Дальше царевич дал иранскому послу расклад по Европе. И, по его словам, получалось, что Австрия скорее всего будет компактно воевать с французами в Италии. Как в старые-добрые времена.

Голландия в это лезть не станет. Ей очень тяжело и больно далась недавняя война. Тут и МММ, организованное Алексеем, и реальные грабежи шведов, и разгром полевой армии, и, что куда важнее, резко осложнившиеся отношения с европейскими монархиями. В Европе под влиянием австрийской дипломатии возобладало мнение о том, что «та самая тетрадка Карла XII» была сфабрикована именно голландцами. Как следствие – начались проблемы. Ни монархи, ни высшая аристократия с голландцами дел иметь не хотела. Особенно те, что на весь свет были там названы «вырожденцами».

Да, эта страна все еще содержала самый большой флот в мире. И осуществляла огромный объем посреднической торговли. Но условия торговых сделок резко ухудшились. Из-за чего упали и прибыли. Что обострило и без того растущий внутренний кризис промеж старой Голландии и Фландрией, что к ней недавно оказалась присоединена.

Иными словами – Голландия и не хотела, и не могла, и не пыталась влезть в эту войну.

Бавария сидела еще тише. После неудачного выступления в недавней войне она копила «юниты» и пыталась выплатить весьма представительный долг.

В похожей к Баварии ситуации находилась и Саксония. Новый курфюрст оказался вынужден даже многие перспективные проекты отца заморозить. Такие как, например, производство фарфора.

Мекленбург и Дания чувствовали себя заметно лучше. Но готовились воевать со Швецией. Все остальное их волновало минимально.

Британские острова, разделенные ныне на две короны, готовились к новой фазе Гражданской войны. И вообще выпали из внешнеполитической борьбы.

Испания как пребывала в тяжелом социально-экономическом кризисе на момент смерти Карла II, так и никуда из него не вышла. Более того – он прогрессировал. Ведь Англия, которая ранее массово закупала у нее шерсть, теперь прекратила это делать.

Франция пыталась ситуацию как-то исправить и навести порядок с толпами испанской нищеты. И у нее даже что-то получалось. Да вот беда – крайне бедное, но гордое испанское дворянство буквально наводнило Францию в поисках лучшей доли. И теперь «страну диетических лягушек» захлестнуло новой волной эпидемии дуэлей. Да и вообще – испанский бардак проливался к соседу полноводной рекой. Так что Людовик XIV полноценно не мог воевать более чем на одном фронте. Просто ресурсов не хватало. Он там вообще так крутился, что не позавидуешь.

- … вот как-то так, - подвел итог Алексей.

- А шведы?

- Они уравновешиваются союзом Дании и Мекленбурга. Мы вернули им пленных. Тех, что не захотели принять наше подданство и поселиться на плодородных землях дабы вести свое хозяйство. И их получилось очень немного, но это опытные каролинеры. С их помощью они сейчас спешно возрождают полевую армию.

- Шведы не будут участвовать в этой войне?

- Кто знает? – пожал плечами Алексей. – Если мы договоримся с Мекленбургом и Данией, то будут. Но тут пока нет определенности. Мы ведем переговоры.

- Хотите возродить старый союз против османов?

- Повторюсь – я не хочу пока ничего говорить. Ясности нет никакой. Бурбоны и Габсбурги также с ними работают. И это перетягивание каната совершенно непредсказуемо. Поэтому все что я сейчас скажу лишь домыслы, не имеющие никакого основания.

- Да, пожалуй, - согласил посол Ирана. – Слишком много всего не ясного, нас всех ждет большое испытание.

- Кстати, по поводу испытания. Есть какие-то подвижки по поводу моего брака с сестрой шахиншаха?

- Да, безусловно, - кивнул посол. – Насколько мне известно, удалось заменить многих правоведов на тех, кто держится учения Сефи ад-Дина. И уже сейчас большинство правоведов можно считать сторонниками моего государя. Но впереди еще немало работы. Все, в сущности, будет решено этой войной.

- Получится ли вернуть Багдад или нет?

- Безусловно. Его возвращение укрепит авторитет шахиншаха и позволит ему пойти на столь… хм… неоднозначную меру.

- У нас остается не так много времени. Мне уже пятнадцать лет. И с каждым годом давление на меня и моего отца увеличивается. Года два-три, край четыре – и придется принимать решение. Если ваш государь к тому времени не сумеет изыскать способ, то нам придется отказаться от династического брака с вами. Очень надеюсь, что это не помешает нашему дальнейшему сотрудничеству. Но и вряд ли облегчит его.

- Понимаю, - охотно согласился посол. – Однако все в руках Всевышнего. Мой государь заинтересован в заключении такого брака, но это все крайне непросто.

Немного помолчали.

Попили чаю.

- Как в Исфахане отнеслись к идее создания чугунной дороги от каспийского побережья до столицы? – спросил Алексей, сменив тему.

- Сдержано. Много сомнений. Нам очень сложно оценивать то, чего пока нет.

- Давайте сделаем так. Вы выделите небольшую делегацию из числа доверенных и понимающих людей, и я отправлю их в Пермь, чтобы они понаблюдали за работой уже созданной чугунной дороги. Дабы они смогли более предметно все рассказать.

- Конечно, но у вас ведь нет людей, чтобы начать строить эту дорогу у нас. Не так ли? Из-за чего особого смысла в этом нет.

- У нас действительно острая нехватка рабочих рук. Но есть достаточно простое решение. Ваши люди едут Пермь. Изучают готовый участок. Докладывают о нем шахиншаху. После чего, если вас такая дорога заинтересует, вы присылаете своих строителей. Они некоторое время работают у нас над возведением таких дорог. Учатся. Перенимают опыт. Потом возвращают домой и начинают ее строить там. А мы поставляем для этого рельсы и шпалы.

Посол задумался.

- Сейчас один состав перевозит за сутки около четырех тысяч пудов[1] грузов на восемь-десять дневных пеших переходов. Так что, от каспийского побережья до вашей столицы он будет добираться менее чем за двое суток. Если же продлить дорогу далее, до порта Бендер-Аббас, то от Каспия до Индийского океана четыре тысячи пудов товаров будут добираться дней за пять.

- И сколько будет стоить эта перевозка?

- Даже если на дороге будет только один паровоз, то он сможет за год перевести между портами около ста сорока шести тысяч пудов[2]. Сколько везет один верблюд?

- Пудов пятнадцать. Большой до восемнадцати.

- Сколько времени он под полной вьючной нагрузкой будет идти этот же маршрут? От Каспия до порта Бендер-Аббас через Исфахан.

- Месяц. Примерно месяц.

- Так… - царевич взял листок бумаги с карандашом и стал что-то считать. – Верблюды быстро загружают-разгружают. Так что простоем можно пренебречь. А вот отдыхать им нужно, так что общая их численность удваивается, чтобы ходить в рейс по очереди. А у паровоза добавляется долгая разгрузка-загрузка, ибо сразу, много и вручную. В итоге, выводя за скобки расход по топливу, корму и прочее мы получаем, что на замену одного состава потребуется около тысячи трехсот верблюдов. А их десяток уже заменить тринадцать тысяч верблюдов.

- Но ведь эти паровозы нужно топить.

- Нужно, - кивнул Алексей. – А верблюдам и людям нужно пить и есть. Это, по сути, тоже самое, что кормить паровоз. И в целом выходит, что на паровоз нужно в разы меньше «корма». Во всяком случае – в плане стоимости. Особенно если мы сможем усовершенствовать довольно примитивный паровоз и увеличить грузоподъемность состава. Это вопрос – пяти-семи лет. Мы планируем выйти на десять-пятнадцать тысяч пудов груза в составе. Это уже около четырех тысяч верблюдов против одного состава.

- В наших землях много верблюдов, - улыбнулся посол. – А топить котлы паровозов нам нечем. Придется у вас покупать.

- У вас есть земляное масло. Топку, правда, потребуется переделать. Но это хорошее и очень дешевое топливо. Его использование сделает перевозку грузов совсем ничтожной по затратам.

- И вы сможете сделать такую топку?

- Почему нет? На это потребуется время, вероятно несколько лет. Но так и дорогу не два дня строить. К тому же нам самим такие топки нужны. Земляное масло действительно очень дешево и выгодно в качестве топлива…

Беседа с послом была долгой и сложной.

Персы осторожничали.

В целом.

Они еще не были готовы так модернизироваться, как Россия. И к ряду технологий относились достаточно скептично. Хотя и рост торговли их весьма привлекал. А она активизировалась с приходом к власти Аббаса.

К ним стали вывозить лес, оружие, дешевые ткани, пудлинговое железо, продукты чугунного литья, железный сельскохозяйственный инструмент и прочее. Пока не очень много. Этого всего просто еще в достатке не производилось. Однако цены на товары не завышали, удерживая на разумном уровне. Из-за чего за неполную навигацию 1705 года удалось вывести свыше миллиона пудов товаров[3], не считая леса и того, что было вывезено из Ирана в Россию.

По меркам XXI века – ни о чем.

Но учитывая весьма вялую торговлю, идущую ранее, этот рост товарооборота выглядел натурально взрывным. И на будущий год он обещал еще сильнее увеличится…

Так или иначе эти переговоры проходили вязко.

Благодушно.

Заинтересованно.

Но вяло и вязко.

И это можно было понять. Восточная весьма неспешная манера ведения дел сталкивались в лице Петра и Алексея с вполне себе западной. Причем западной модерновой, которая отличалась решительностью и нахрапом. Из-за чего ситуация вызывала в партнерах взаимное раздражение. Спасало лишь то, что обе стороны были заинтересованы в дальнейшем сотрудничестве. И пытались выработать здравый рабочий компромисс…

***

Голландский купец ходил по Риге и не узнавал города. Он был тут последний раз в позапрошлом году. И видел оживленную тревожность густо населенного крупного порта. А теперь… запустение…

- Что озираешься мил человек? – спросил его прохожий.

Купец оглянулся на него.

- Пусто у вас стало.

- Голод не тетка. – развел тот руками. – Тяжело стало жить в Риге.

- Голодом что ли столько людей подкосило?

- К счастью – нет. Как Петр город купил он сообщил, что поставок еды более держать по-старому не сможет. Тягостно это для казны. И предложил всем желающим или переехать в более благодатные места, или самим крутиться. А денег после той страшной осени, когда татары селян угнали, уже мало у кого хватало.

- Шведы то как-то кормили.

- Кормили, - тяжело вздохнул местный. – Да только и деньги с нас драли немалые за то.

- Кто же теперь в городе остался?

- Почитай только гарнизон с семьями ну и немного старожилов. Самых отчаянных. По всем городам Лифляндии и Эстляндии или так, или еще хуже. Некоторые стоят совсем оставлены.

- И куда же люди поехали?

- С Риги то? В Астрахань, Азов и Керчь. Государь оплатил переезд и дал подъемные. Там тоже торговые города, только голод им не грозит.

- А что же Рига? Неужто вот так все и останется? – растерянно спросил купец.

- Все в руках Господа нашего, - перекрестил старожил, подняв глаза к небу. – По этому году Петр Алексеевич начал переселять сюда крестьян понемногу. Может лет через десять-пятнадцать оправимся.

- Угнанных татарами?

- Нет. Те ныне далече. По Нижней Волге поселились. С новгородских и псковских земель русские крестьяне переселяются. На будущий год, говорили, что тверские да владимирские прибудут. С весны тронутся. Им далеко идти. Но всяко ближе, чем тем – угнанным.

- А торг как же? Жив?

- Торгом ныне государев человек заведует от имени Петра Алексеевича. От и товары осматривает, и цену назначает.

- Назначает?

- У него бумага есть от Петр Алексеевича в которой сказано – что да почему покупать и в какую цену товары наши продавать. Ныне в Риге только государь почитай торг ведет. Старые купцы то уехали.

- А ежели в цене не сойдемся?

- Так торгуйся, - усмехнулся старожил. – Хотя с царем торговаться сложно. Его люди ведь знают какие цены в вашей Голландии. И на ваши товары, и на наши. Так что, - развел он руками.

- Губят они торговлю… - покачал головой купец.

- Губят. Да только товары у царя добрые. Шелк и ковры персидские, парусина да канаты конопляные, мушкеты и пистоли тульские. Много всего.

- А сам-то ты чем промышляешь?

- Сапожник я. Торг заморский мне не по зубам, а свою копеечку имею. И при Петре Алексеевиче за доброй обувью у солдат следят ой как зорко. Потому всегда при деле.

- Ясно, - покивал купец. – Доброе дело. А тот государев человек, что торгом ведает, он где проживает? Как мне его найти?

- Так ступай за мной. Я как раз к нему и шел. Через него ведь заказы беру. На гарнизон…

[1] 4000 пудов это несколько больше 60 тонн.

[2] 146 тысяч пудов это где-то 2391 тонн.

[3] 1 миллион пудов это 16,38 тысяч тонн.

Часть 1. Глава 10

1705 год, ноябрь, 3. Москва

Алексей походил конем и откинулся на спинку.

Кирилл думал.

Он покамест очень плохо играл в шахматы. Но царевич нашел в нем весьма пытливого ученика, который хоть и постоянно проигрывал, однако не терял упорства и старался.

Несколько ходов.

И короткая беседа.

Снова несколько ходов…

Очередная мини-беседа только что закончилась, и царевич имел добрые минут пятнадцать или даже больше. Кирилл думал. Пытаясь, сообразно наставлению смоделировать развитие событий на шахматной доске. Алексей же уставился на большую карту мира, расположившуюся у его визави за спиной…

Россия развивалась.

Едва ли не взрывным образом. Во всяком случае, по сравнению с тем сонным царством и очень невысоким темпом, который наблюдался ранее. А на дворе начинался XVIII век. Первые его годы.

Предыдущий век прошел под девизом непрерывного общеевропейского кризиса, затрагивавшего и Россию. Тот импульс развития, который Западная Европа получила в XV веке, к началу XVII исчерпал себя. Ей все труднее и труднее становилось находить рынок сбыта для своих товаров. Ее рост уткнулся в кризис перепроизводства, порождая соответствующие проблемы.

Восточная Европа, куда ранние капиталисты вывозили свои мануфактурные товары, была бедна. Из-за чего ее рынок очень быстро закончился, будучи «узеньким». Что вело к усилению эксплуатации сельского населения и еще большего обнищанию региона, ведущему к уменьшению рынка. Вынуждая «западных партнеров» все сильнее «закручивать гайки» в торговле со странами Восточной Европы, дабы сохранять норму прибыли. Хоть как-то.

Внутренний рынок Западной Европы тоже не сильно блистал из-за чрезвычайного расслоения общества. Усугубленного «революцией цен[1]». Из-за чего толпы нищих или близких к этому людей соседствовали с безумно богатыми. Прослойка же между ними продолжала истончаться. Что вело к фундаментальной проблеме – утрате руководствами этих держав связи с реальностью. Они все больше и больше погружались в виртуальное пространство, которое и породит в XVIII веке знаменитую фразу про поедание пирожных[2] в канун Великой французской революции. Крупный экономический кризис часто порождал политический и идеологический.

И он грянул.

Его первая волна.

Сначала это проявилось в тяжелейшей Тридцатилетней войне, которая опустошила Священную Римскую Империю. Во всяком случае ее северную часть. А потом произошла английская революция. В результате которой к власти в Англии пришли элиты, завязанные на мануфактурное производство и международную торговлю. И не имеющие в силу своих религиозных убеждений, никаких моральных ограничений.

Результат последовал незамедлительно.

Экономика Англии, которая и без того шла по пути промышленной революции, резко ускорилась. Пусть и совершенно уродливыми способами. Методичный грабеж Ирландии. Детский и женский труд за который платили меньше, но не стеснялись выжимать все соки. Ну «треугольная торговля» с Африкой и Новым светом завершала эту комбинацию, начинавшуюся с вдумчивого обдирания Ирландии. Хотя, точнее сказать – «треугольная работорговля», ведь в ней все было завязано на торговле рабами. Понятно, что не только этим жила страна. Но, в итоге всех этих комбинаций и манипуляций, к концу XVII века Англия оказалась одной из самых богатых стран Европы. Деньги текли в нее рекой. Она словно прильнула к какому-то жуткому, сатанинскому Эльдорадо. Основанному на совершенно бесчеловечной эксплуатации своего собственного населения и работорговле…

Остальные страны топтались на месте.

Нет, конечно, они развивались. Но по сравнению с тем, как «выстрелила» Англия и рванула вперед совершенно невероятными темпами, они выглядели едва ли не парализованными утятами.

Обострялись противоречия внутри Европы, ведь все более-менее развитые державы искали рынки сбыта для своих товаров. Рос накал страстей и внутри европейских стран из-за нарастания отрыва правящих элит от реальности. Которую с каждым годом они все хуже и хуже видели.

Мир медленно, но уверенно нагревался, готовясь к тем грандиозным потрясениям, которые ждали его в период Наполеоновских войн… и после них…

И тут случается война за Испанское наследство, в следствие которой Англия оказалась в системном кризисе. Полноводный поток денег практически иссяк, превратившись в жиденький ручеек. А из-за того, что английские корабли прекратили завозить товары Нового света в большом объеме, на них подскочили цены. И без того недешевые…

Давление англичан на европейские страны ослабло… практически обвалилось…

И тут в экономическую игру вступила Россия.

Пока это было не так заметно. Но она уже стала выходить на рынки Западной Европы с демпинговыми ценами на стрелковое оружие и парусину. И это было только начало…

Алексей отхлебнул кофе.

Хмыкнул, глядя на Кирилла, что морщился, рассматривая фигуры на доске. И вернулся к своим мыслям.

Сколько времени пройдет, прежде чем европейские правители начнут вводить заградительные пошлины на русские товары? Год? Два? Пять? Предположить сложно. Хотя этот шаг было невозможно избежать. Ведь Россия своим демпингом цен разрушало местное производство, которое и без того находилось в сложной ситуации.

Собственно, в XIX веке англичане и продвигали свободную торговлю, чтобы на демпинге банкротить местные производства. А потом ставить ту цену, которая им нравилась. Простой и нехитрый прием. Бесчестный, правда. Но как там говорилось? Если джентльмен не может выиграть по правилам, джентльмен меняет правила…

Как и когда начнется этот бойкот русских товаров – большой вопрос. Однако к нему нужно быть готовым. Иначе кризис перепроизводства накроет уже Россию. С ее то внутренним рынком… Настолько маленьким, что мог бы посоревноваться с такой державой как Саксония или еще каким европейским «малышом».

Российский рынок требовалось расширять.

Прокачивать качественно и расширять.

Любой ценой.

Беда лишь в том, что населения было мало и оно находилось в основе своей за чертой нищеты. Далеко за ней.

Алексей не был специалистом в области экономики и финансов. Но его кругозор явно говорил – если просто раздать людям деньги, ничего не получится. Во всяком случае – хорошего.

Требовалось накачивать людей деньгами опосредованно. Вливая их через промышленные и инфраструктурные инвестиции. Которые уже и потянут за собой по цепочке все остальное. Включая рост зарплат и уровня жизни. Главное не давать в этой партии дельцам скатиться к английскому пути, который внутренний рынок почти не расширял из-за его ограбления. Из-за чего формировал острую привязку к внешним рынкам.

Инфраструктурная прокачка внутреннего рынка требовала ресурсов. Много. Очень много. С пропорциональным ростом инвестиций для поддержания темпов роста.

А где их взять?

Внутри? Их там не было.

В теории, конечно, можно наскрести. Но хороших темпов это не даст. Слишком мало людей в базе. Слишком долго это будет прогреваться, варясь в собственном соку.

Так что, судя по всему, придется искать ресурсы на стороне. Для чего и требовалась мощная торговая экспансия. Причем, разумеется не сырьем, а товарами с высокой добавленной стоимостью – тем же оружием. Сырье так и вообще нужно прекращать вывозить. Любое. Чтобы у купцов и заводчиков был стимул крутиться.

Только куда эти промышленные товары вывозить? Вопрос…

Сибирь? Сама по себе она не имела в этом плане ценности, так как являлась глухим медвежьим углом, практически лишенным населения. Она представляла большой интерес с точки зрения транзитной торговли с Китаем. В будущем. Но для него требовался Транссиб. Полноценный, тяжелый, мощный Транссиб, с большим трафиком поездов. Без него по столь протяженной территории мог идти лишь жиденький и довольно дорогой торговый путь.

Быстро Транссиб не построить.

Даже если бросить все ресурсы на это, все одно – полвека минимум развлекаться. Что, конечно, не выглядело подходящим вариантом для поддержания сейчас экономического и промышленного развития России. Ведь те самые «чугунки» требовались в уже обжитых районах, давая там куда большую отдачу…

Средняя Азия? Еще один «медвежий угол». Да – земли старого Хорезма обладали экономической значимостью. Но они были маленькими и «не могли спасти отца российской демократии». Основная же часть региона – это пустыни и степи, пригодные преимущественно для малоэффективного кочевого скотоводства. Если же их вводить в оборот… Алексей знал, чем это закончилось в советское время. Засоление почв на юге, эрозия плодородного слоя на севере и высыхание Арала с планомерным ухудшением регионального климата.

Полезные ресурсы?

Чтобы до них добраться требовалось создать в регионе развитую железнодорожную сеть. И степень их доступности не сильно отличалась от Сибири…

Ну и с точки зрения логистики этот регион был тупиком. Слепым чуланом. В Индию через него дороги вели только горные. По ним много не провезешь, а железную дорогу там прокладывать – ад. Во всяком случае в условиях XVIII века. В Китай же можно и более простым способом добраться. Минуя пустыни и безводные степи.

Иными словами – лезть туда Алексей не хотел. Дорого, сложно и какой-то смысл мог появиться только в дальнем горизонте, да еще и после огромных инвестиций.

Иран? Россия усилиями Алексея и так с ним улучшала свое сотрудничество. Но его рынок был довольно узок, испытывая сходные с Россией проблемы. Да еще и труднодоступен, так как каспийское побережье отделялось от остальной страны горами. Однако здесь сотрудничество имело огромный потенциал. В первую очередь из-за развития транзитной торговли с Индией. Но требовались десятилетия, чтобы все это заработало как следует. А дадут ли их «западные партнеры»? Алексей считал, что нет. Пять-десять лет максимум – это все, что у них было в запасе.

Что еще?

У османов было семь пятниц на неделе. Да и как усидеть на двух стульях дружбы с османами и персами Алексей не знал. Попытки влезть в эту комбинацию очевидно влекли к «любовному треугольнику», в котором будут кипеть нешуточные страсти. А они совсем торговле не способствуют…

Китай был слишком далеко.

А Транссиба не было и пока не предвиделось.

В теории, конечно, можно было попытаться провернуть английскую схему, которую они закрутили в 70-е годы XVIII века. И завозя на кораблях в Индию промышленные товары, продавая их там за опиум, который уже везли в Китай, вывозя обратно в метрополию серебро, шелк, керамику и прочие товары высокой удельной ценности. Кораблями. С прибылью, которая легко била работорговлю. Но связываться с наркоторговлей Алексей не хотел. Просто не хотел.

Он слишком хорошо представлял, что такое наркотики.

«Треугольная торговля» между Африкой и Новым светом рабами его тоже не прельщала. Так как была такой же паскудной, как и наркоторговля. Да, он пытался создать Лас-Вегас в Бремен-Фердене. Да, он торговал оружием. Дело греховное. Но по сравнению с работорговлей и наркотиками – почти что богоугодное.

Индия во всей этой истории выглядела настоящей жемчужиной, которая могла легко принять сотни тысяч тонн промышленных товаров. Но туда имело смысл входить только большим, уже сформированным флотом, чтобы врываться «с ноги» и демпингом банкротить Ост-Индские компании конкурентов. В противном случае он рисковал нарваться на растянутых коммуникациях на тяжелую, затяжную и слабо предсказуемую гибридную войну с ведущими морскими державами.

Благая цель.

Добрая цель.

Лакомая цель.

Но для нее требовалось выйти в высшую лигу. И, главное, создать этот самый флот на торговле с кем-то. Но с кем?

Африка бедна.

Новый свет поделен между серьезными морскими державами. И торговать с их колониями вряд ли бы получилось.

Задачка…

В этот момент распахнулась дверь. И вошел отец.

Алексей так погрузился в свои мысли, что даже не услышал его шагов. Хотя специально постарался сделать пол, ведущий к кабинету, гулким. Чтобы тайком было сложно подойти.

Царь вошел и замер.

Уставившись на парня, что играл с его сыном в шахматы. Внешность. Она слишком бросалась в глаза…

Кирилл сжался и как-то съежился. Он первый раз видел государя. Первая встреча. Да еще такая странная. Вон какой взгляд… необъяснимый. Словно он призрак увидел или какую-то неведомую зверушку.

Петр Алексеевич медленно перевел взгляд на совершенно невозмутимого сына.

- Отец, разреши тебе представить, - вполне официальным тоном произнес царевич. – Это Кирилл – личный ученик Миледи. Вот – упражняемся в шахматы. Сейчас работаем над его понимаем связки действия со следствиями и последствиями. Шахматы прекрасно подходят для этой цели.

- Добрый день государь, - пискнул Кирилл.

Царь же перевел взгляд на Арину. Очень многообещающий взгляд. Отчего та побледнела, но смогла его выдержать.

- Кирилл, - медленно произнес государь. – Оставь нас.

- Да, конец, - охотно ответил тот и, вскочив, быстрым шагом отправился к двери.

- У секретаря подожди, - бросил ему вслед царевич.

- Да-да.

Он вышел.

Шаги дали понять, что отошел достаточно далеко.

- И как это понимать? – прорычал царь, обращаясь к Арине. – Ты же сказала, что ребенок умер!

- Я…

- Отец, я все объясню, - вмешался Алексей.

- Ты?!

- Наталья Кирилловна, забрала новорожденного. Чтобы Арина стала мне доброй кормилицей. Запретив о том болтать. Позже она хотела его вернуть, но преставилась раньше. Я об этом узнал меньше года назад и с трудом смог парня отыскать.

- Это точно он?

- И переписка бабушки, и его внешность говорит о том вполне убедительно. Да ты и сам признал парня. Разве нет?

- Он знает?

- Нет. И мы пока не хотим говорить. Он считал себя сыном сельского старосты. И такой быстрый взлет может вскружить ему голову. Нужно время, чтобы он обвыкся и стал себя чувствовать в нашем обществе как свой человек.

- Это правда? – сурово спросил царь у Арины.

- Она обещала, что, если я тебе скажу – больше никогда его не увижу.

- А тебе он зачем? – поинтересовался Петр у сына.

- Он мне брат, отец. Вот и хочу пристроить к делу. Тем более, что он смышленый.

Царь помолчал.

Медленно переводя напряженный взгляд с Миледи на сына и обратно. Натурально буравя их, едва ли не прожигая.

- Ты хотел то чего? Случилось что? – спросил сын, нарушая затянувшуюся паузу.

Тот немного помедлил.

Переключаясь, видимо.

Наконец, встряхнул головой и произнес:

- Письмо из Томска пришло. Бронзы не будет ранее будущего лета. Цинцы не успевают его караванами переправить. В горах много сложностей.

- У шахиншаха с ней тоже беды. Нас опередили голландцы и скупили все, что там было… - медленно произнес Алексей.

- Это весьма дурная новость. Триста двадцать 6-фунтовок нам покамест взять неоткуда.

- Ну, по сусекам поскребем – найдем что-то.

- Что-то?

- Полсотни-сотню скорее всего недоберем.

- Лев Кириллович… ему можно помочь?

- Я разговаривал с ним. Увы. Я вообще не сильно понимаю, как он справляется. Людей не хватает рукастых. Сильно.

- Чугуном надо заменять.

- Видимо придется. – согласился царевич. – Все равно на Пушечном дворе чугунное литье придется осваивать доброе. Пушек зело много надо. А бронзу на корабли или в крепости ставить – расточительность.

- Справишься?

- Отец – я же не мастер-литейщик. Мал-мало процессы понимаю из-за того, что вдумчиво изучал физику. Но… - развел руками царевич. – С бронзой все полегче и попроще.

- Но ты справишься?

- Ты хочешь от меня однозначный ответ?

Царь кивнул.

- А у нас есть выбор? Справлюсь, конечно. В крайнем случае дрянные отольем с небольшим гарантированным ресурсом.

Петр грустно усмехнулся.

Скосился на Арину.

Задумчиво.

Та не отводила взора. Смотрела, впрочем, без вызова.

- Отец, - нарушил эту странную ситуацию сын, - раз ты пришел, то пойдем я покажу тебе интересную штуку.

- Штуку?

- Новый станок, который нам удалось сделать. Пока только один. Мы его проверяем на нем. И заодно доводим, подправляя и дорабатывая.

- Что за станок? – заинтересовался царь, который сразу потерял интерес к женщине…

Это был универсальный токарно-винторезный станок.

Массивная, устойчивая чугунная станина снижала вибрации. Что позволяло поднять точность обработки. Ходовой винт. Подвижный суппорт. Патрон для крепления заготовки. Коробка скоростей из двух ступенчатых конусов и ремня с системой натяжения. И так далее. Алексей пытался воспроизвести все, что смог вспомнить. Стремясь при этом добиться точности обработки в четверть сотки, то есть, в один мил.

- Дорогой, правда, выходит, - подвел итог парень, когда завершил презентацию уже на инструментальной мануфактуре. Что стояла совсем недалеко от его дворца. – Но он открывает новые горизонты в металлообработке. Особенно если его приводить в действие паровой машиной.

Царь слушал вполуха.

Он больше следил за Кириллом. Его взяли с собой, и он им явно увлекся. Во всяком случае вполне заинтересованно рассматривал и о чем-то болтал с местными работниками.

- Государь, - произнес подошедший один из лейб-гвардейцев. – Патриарх приехал и принять просит.

- Патриарх? – удивились и Петр, и Алексей.

Но медлить особо не стали и вернулись в кабинет к царевичу. Чтобы пообщаться. Уже без Миледи с учеником, чтобы не дразнить духовное лицо.

Стефан, видимо, узнал, что над ним сгущаются тучи, и решил действовать. Пойдя навстречу царю. И прибыл поговорить по поводу перевода церквей на объекты двойного назначения.

Выводы оказались крайне неприятными.

С его слов большая часть церквей, особенно по регионам, совершенно не пригодна для учебных целей. Причины просты – малый размер и архитектурные особенности.

- Это маленькие деревянные церкви. В них стоя полсотни человек едва ли влезет. Считай, что и не церкви, а часовенки. Ставить там столы с лавками просто негде.

- И много таких?

- Девять из десяти. Оставшиеся в основном тоже не пригодны. Мало-мальски можно использовать только крупные каменные церкви в больших городах. Но там и без них найти более подходящие здания несложно.

- Все так плохо? – удивился Алексей, который именно этим вопросом совсем не занимался. И выступил с тем учебным предложением, ориентируясь на «парк церквей» известных ему по XX и XXI векам.

- Хуже некуда, - вздохнул Яворский. – А из-за того, что они деревянные, с ним еще и беды постоянные случаются. Пожары в первую очередь. Да и гниют они – редкая больше двух десятилетий стоит. Их же топят по случаю. Отчего отсыревают. И… - он махнул рукой обреченно. - Мы две трети своих расходов каждый год тратим на ремонт и перестройку их.

- И что ты предлагаешь? – поинтересовался Петр.

- Ни учебников пока нет, ни должной подготовки у священников. На это потребуется время. И за это время я мыслю надобно начать перестройку церквей…

Алексей с Петром переглянулись.

Отец смотрел на сына удивленно и даже в чем-то раздраженно. Он не любил сталкиваться с такими трудностями. А вот Алексей выглядел крайне задумчивым.

Реконструкция Москвы шла бодрыми темпами. А производство строительных материалов – так и вообще – с некоторым опережением. Но все упиралось в квалифицированных рабочих. «Подай-принеси» дома не строят, разве что мазанки. А тех, которые разумеют в своем деле… их было не так уж и много… мягко говоря…

- Хорош гусь! – буркнул раздраженный Петр.

- Погоди отец, - произнес царевич и обратился к патриарху. – Это звучит интересно, но мы сможем этим заняться не раньше, чем лет через семь-восемь. Рабочих-то нет.

- Да, их нет. – охотно кивнул Стефан. – У нас. Но я мыслю, что если обратиться к иерархам православных церквей за помощью, то они ее окажут. Денег у них просить бесполезно. Бедны. А вот люди у них есть, в том числе многоопытные. И церкви у них в основном каменные.

- И сколько они смогут прислать строителей?

- Пока сложно сказать. Но тысяч пятнадцать-двадцать умелых работников, мыслю, можно собрать. Главное – чтобы было чем их труд оплачивать. Среди них, конечно, окажутся и монахи, но основная масса будет представлена мирскими.

Алексей задумался.

Идея выглядела весьма привлекательной.

Деньги у них были. И если скрестить ее с этой армией квалифицированных строителей, то мог получится толк.

Сама по себе идея строительства новых церквей была царевичу чужда. Он считал это дело общин. Кому какая нужна, тот такую и строит. Но в такой подаче все выглядело совершенно иначе…

На первом уровне осмысления массовое строительство каменных церквей позволяло очень сильно поднять репутацию России в среде православных. Как внутри страны, так и за ее пределами. Через что торпедировать все эти дурные слухи про Антихриста и черта.

Нет, понятно, болтать продолжат.

Но для простых верующих людей все это станет пустым звуком. Для них любой, кто строит церкви – хороший малый. Даже если творит дичь, на их взгляд, то замаливает грехи, так сказать, добрыми делами.

Но это – первый уровень осмысления. На втором, куда более важном, появлялся фактор экономического развития. Это ведь требовалось построить несколько десятков тысяч довольно больших каменных зданий. Что само по себе являлось дополнительным и немалым импульсом развития экономики. Сопоставимым с тем, который давала перестройка столицы.

Ну и, в-третьих, для самого Стефана этот проект – великое дело. Колоссально поднимающее его репутацию среди иерархов православия…

Все это царевич и сообщил отцу открыто.

Стефан ни разу ни поправил, лишь сидел чуть потупив глазки.

- Сын прав? – спросил Петр у Яворского.

- Прав, - тихо ответил тот.

- Он что-то упустил?

- Только одну деталь. Репутация в православном мире вырастет не только у меня, но и у тебя государь. А вместе с тем и влияние. Особенно если не забывать… хм… оказывать материальную помощь иерархам.

- Строить, я полагаю, нужно типовой храм, - чуть помедлив произнес Алексей. – Чтобы выходило проще и дешевле.

- Именно так, - охотно согласился патриарх.

- И каким ты его видишь?

- Классическую базилику, каковых по землям и Восточной и Западной Римской империи было в свое время построено множество. Они достаточно просты архитектурно и просторны. Так что в них можно будет и богослужение чинить, и детей учить, и собрания проводить и, ежели будет на то воля Всевышнего, госпитали при нужде открывать.

Алексей с Петром переглянулись снова.

Им обоим эта идея явно пришлась по душе. А Яворский, что ее предложил, прямо заиграл новыми красками. Реабилитировался в известной степени.

- Пиши письма, - резюмировал царь. – Идея здравая и явно богоугодная.

На том патриарх и откланялся.

- Что это на него нашло? – спросил Петр Алексеевич, глядя на отъезжающий экипаж Стефана.

- Видимо до него донесли наш разговор. Да и наши попытки подобрать ему замену слишком очевидны.

- Обманет?

- А зачем? Это действительно хорошая затея. Он ее явно сможет «продать» всем группам иерархов по-разному. И в их глазах будет выглядеть человеком, который имеет на тебя благостное влияние. Нет, отец. В этом деле ему нет смысла обманывать.

- Он так крутился как уж на сковородке ранее, что верится с трудом.

- Это дело слишком выгодно для него как для патриарха.

- На раскольников, мыслю, это не сильно повлияет.

- Хуже точно не будет. Да и не пора ли попытаться уже собрать Поместный собор, чтобы объявить наши обещания открыто? Во всяком случае два из них. Никона нужно предать анафеме как паписта, впавшего в грех католицизма, а Аввакума причислить по меньшей мере к мученикам. И начать розыск для причисления к лику святых.

Петр поджал губы.

- Не хмурься отец. Сделаем это. Немного выждем, дав возможность раскольникам о том узнать. Потом попробуем собрать новый Поместный собор примирения. Куда пригласить и их делегатов. А все общины, что откажутся принимать решение этого второго собора объявим выпавшими из церкви и впавшими в грех сатанизма через гордыню.

- Это обострит борьбу.

- Если на соборе примирения мы будем заниматься именно примирением, то многие раскольники вернутся. Остальным мы предложим покинуть Россию. И вот в случае отказа… Поверь – немногие пойдут в своем фанатизме до конца.

- Мне бы твою убежденность.

- А вообще…

- Что?

- Мне кажется нужно при тебе созвать совещательный орган – этакий духовный совет. В который ввести лидеров всех конфессий, что ныне на земле России действую. Православных, католиков, лютеран и прочих христиан, суннитов и шиитов, буддистов и… кто у нас еще есть?

- Это еще зачем?

- Ты ведь видишь, что делают османы. Они пытаются сыграть на религиозных чувствах твоих подданных мусульман. Дескать, они угнетены и ущемлены. С этим нужно бороться, держа руку на пульсе и контролируя ситуацию. Для чего, мыслю использовать опыт тех же самых османов. Али ты не ведаешь, что патриарх Константинополя – верный слуга султана, который отвечает перед ним за его православных подданных?..

[1] Революция цен – процесс значительно повышения товарных цен вследствие падения стоимости благородных металлов и, как следствие, денег. Первый этап проходил в XVI веке, за который цены на товары увеличились в 2,5-4 раза. Оплата же работников если и выросла, то не пропорционально, сильно отставая.

[2] «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!» (от фр. Qu'ils mangent de la brioche — букв. «Пусть они едят бриоши») — французская фраза, ставшая символом отрешённости монархов от проблем народа. Приписывается Марии-Антуанетте, хотя впервые упоминается Руссо и, возможно, была придумана им.