Сын моря, сын огня

Часть первая. Ветер северных морей

«Огонь есть начало.

Всё есть поток.

Война есть закон»

Гераклит

ᚠ

Демоны блуждали вдоль реки. Видать, оттуда и вышли. Бабка сказывала, что все реки текут в Великое Море — врата меж миром мёртвых и миром живых. И когда граница нарушена — быть большой беде.

Раньше из бабки раз в месяц кровь лилась — тогда она уходила в лес и сидела там пять ночей. Потом возвращалась, говорила — демоны снова через её кровь в мир живых рвались. Но она их сдержала. По этому поводу, как боевое знамя, вывешивала у хижины свои перепачканные штаны — защиту от чужого сглаза. Бабка была сильной колдуньей. Когда стала совсем сильная, мудрая и старая, демоны перестали через неё рваться.

А здесь, на речном берегу, демоны нашли ход в Срединную Землю. Снуют туда-сюда, вынюхивают. Но шестерых воинов, притаившихся на холме, не учуют. Морские люди — опытные охотники, с подветренной стороны легли. Среди них — юный Фалька, сын Вигги, мокрой от пота ладонью сжимающий рукоять меча.

Фалька силился понять, откуда родом эти демоны. Может, это ледяные великаны с севера, из Обители Туманов? Утром стоял туман. Но одежда у демонов красная… Может, они с юга — земель огненного исполина Сурта?

Хотя ладья у них совсем как у морских людей, серый парус из овечьей шерсти. Только на носу застыла змеиная башка, вывалив из зубастой пасти раздвоенный язык. Детёныш Йормунгарда, Мирового Змея. Может, демоны пришли с самого морского дна?

Фалька перехватил меч левой рукой и вытер правую о штанину. Откуда бы не явились демоны — шестерым морским воинам против такой силы не устоять. Но вдруг? Фалька Убийца Демонов — славное прозвище.

Замечтавшись, он слишком высоко поднял голову, и рука Ингвара дёрнула его к земле.

— Не суйся, болван! — прошипел молодой сын конунга. — Это ты меня стеречь должен, а не я тебя!

— Заметили? — испугался Фалька.

Ингвар не ответил. Сидел, прислонившись к мшистому камню, жевал губу. Жалеет сын конунга, что отправился к реке без большой дружины.

Фалька осторожно, как лисица, приподнялся над камнем и замер — один из демонов стоял прямо под холмом и вглядывался в укрытие.

Фалька не шевелился. Демон тоже. На нём, как и подобает гостю из тёмного мира, было женское платье. Голова несуразно большая, обмотанная тканью. Лицо чёрное, как сажа. Демон обернулся к змеиной ладье и каркнул что-то на своём злом языке.

К нему приблизился другой. Этот был чудовищно огромный, с ног до головы покрытый огненной шерстью. Демон что-то жевал, отрывая куски от большого ломтя — не иначе, мясо человечье. Последний кусок он сплюнул и ткнул лапой в сторону Фальки. Демон в женском платье мгновенно выхватил из-за спины короткий лук, и по камню под Фалькой чиркнула стрела. Он отпрянул назад и упал на землю.

— Уходить надо! — шепнул кто-то.

Ингвар суетливо кивнул, и морские воины гурьбой шарахнулись в заросли. Бежали, как звери, прижимаясь к земле. Фалька нарочно пропустил всех вперёд. Если демоны нагонят — он примет бой первым.

***

Он никогда не избегал драки и никогда не боялся смерти. Раньше всех погодков овладел мечом и копьём. Всё ждал, когда вырастет и сможет направить их против врагов. Но время шло, а он так и не вырос — Ингвар и другие мальчишки вытянулись и стали походить на мужчин, а Фалька еле доставал им до плеч.

Он тайно злился на несправедливых богов за свой низкий рост, но потом ответ нашёлся. Он мал, потому что дело его малое — охранять конунгова сына. Ингвар высокий — ему много свершений предстоит. А у Фальки судьба простая. Старый учитель Хрус крепко вдолбил ему эту мудрость: «Твоя жизнь вперёд Ингвара должна уйти. Коли так случится — прослывёшь великим. Коли не убережёшь Ингвара — позор тебе и детям твоим». Так что всё выходило просто. С этой мыслью Фалька успокоился.

Ему довелось драться за Ингвара дважды. Первый раз конунг Арногат отправил сына к племени песчаного берега — закалить меч в крови старых врагов. Песчаные люди оказались слабы, и морские воины гнали их до самого леса. Тогда Фалька убил своего первого врага.

Другой раз против власти Арногата восстало племя западного приморья, хранители пути на Остров Дождей. Арногат направил с сыном большую силу — две сотни воинов. Бились рано утром в подлеске, окутанные тягучим туманом. В белой пелене Фалька отыскал вождя бунтовщиков и сошёлся с ним один на один. Вождь был выше и сильнее, но сильно уступал в скорости. Фалька сразил его и забрал красивый меч вождя. Дал ему имя Туман — в знак благодарности ледяным великанам. Вечные враги живых, в то утро они помогли войску Арногата, наслав на противника слепую пелену.

Про конунга Арногата в то время ходили разные слухи. Одни звали его любимцем богов, другие — слугой демонов. Он стал вождём в морозный год, и со времени его правления зимы становились всё страшнее. Пошёл слух, что Арногат сам родился в Туманной Обители, что он дитя ледяных великанов. В конце концов, этот слух и сделал его конунгом — в мороз не стоит пренебрегать силой демонов.

С колдовством или без него, Арногат смог собрать воедино своевольные морские племена. Арногат сказал: все мы — дети Инге, сына Манна, сына Туистона. Имя нам — ингевоны, морской народ. Арногат сказал: боги велели нам жить единым племенем. А врагов искать за пределами родной земли. Арногат сказал: судьба наша лежит на западе — на Острове Дождей.

И морские дружины отправились на Остров Дождей. Там-то и сгинул отец Фальки — отважный Вигга Туробой, славный воин и верный друг конунга. Как истинный ингевон, Вигга обрёл гибель в бою. Конунг Арногат взял под кров Фальку, и с тех пор тот неотлучно был при его сыне Ингваре.

На исходе шестнадцатой зимы Фальки с юга на взмыленной лошади примчался гонец. Конунг Мадальгрим, властитель равнины, просил Арногата отправить послов на свою вотчину, в город Хассела. Причину гонец не назвал, лишь передал золотой перстень в знак честных намерений Мадальгрима. Арногат снарядил в путь сына, а с ним полсотни воинов. Так Фалька отправился на юг.

Первые дни дорога была спокойной — людей им не встречалось, лишь звери и птицы. Ингвар гадал, какая тайна ждёт его в чертоге Мадальгрима, а Фалька, впервые оказавшись так далеко от дома, поглядывал по сторонам, вспоминая бабкины легенды. Днём он выискивал глазами спустившихся с неба альвов, плетущих меж деревьев серебряную паутинку, а ночью вслушивался в песни цвергов, что выбирались из подземного чертога, пока солнце не могло обратить их в камень. Иногда ему чудилось, как бродит в чаще одноглазый Вотан-странник, бог-всеотец, и с плеч его два ворона шепчут о походе морских людей.

Однажды услышали они шум реки, и Ингвар, оставив войско у костра, с малым отрядом отправился к воде. Там-то они и наткнулись на змеиную ладью с черноликими демонами.

***

Ингвар выдыхался, дружина замедлила шаг. Демонов за спиной не было. Впереди тоже ничего не было, кроме густого леса.

— Откуда мы пришли? — спросил сын конунга, и воины затыкали пальцами в разные стороны. Фалька первым заметил дрожащий огонёк костра.

— Туда!

Крадучись, они двинулись к светлячку. То и дело оборачивались — нет ли погони? Фалька страшился демонов не меньше остальных, но в сердце таил ликование. Пусть ему встретились наиболее тёмные, опасные и уродливые существа из старых легенд, но всё же они были настоящими. Будет, что рассказать дома.

Погони не было. Вотан сегодня благоволит — показал чудо, а потом укрыл в лесу от опасности. Довольный Фалька вышел к костру и только тогда понял, что Вотан повременил с покровительством. Похоже, с перепугу они дали хорошую дугу и вышли к чужой стоянке. Шестеро ингевонов застыли перед двумя десятками вооружённых незнакомцев.

Над опушкой повисла тяжёлая тишина. Чужаки потянулись к оружию. Ингвар попятился и поднял руки ладонями вперёд.

— Мир вам, люди. Я Ингвар, сын Арногата, конунга морских людей.

Вокруг разошёлся взволнованный шёпот. К костру шагнул человек.

— И тебе мир, Ингвар, сын Арногата, конунга морских людей.

Человек был одет в грязную поношенную тунику. Поверх нелепо блистал золотой пояс, а на шее болталась серебряная цепь. Фалька вытаращился на лицо, будто слепленное из двух половинок. Страшный бугристый шрам тянулся от брови к губе, поперёк обрубленного носа, и дальше — до разреза на подбородке, сквозь который проглядывала почерневшая челюсть. Обладатель диковинного шрама представился:

— Я Фрека Полумесяц.

В иной раз Фалька не удержался бы от смеха, но сейчас было не до веселья. Ингвар заговорил споро и сбивчиво, глядя Фреке под ноги. Рассказал о зове Мадальгрима, о походе и о встрече с демонами. Последнее, почему-то, совсем не взволновало Фреку. Он прицепился к другому:

— Так это не вся твоя дружина? Где-то в лесу ждёт ещё полсотни людей?

— Да, и нам стоит поскорее их найти, — неуверенно произнёс Ингвар, — вместе мы сможем одолеть демонов тумана.

Он сделал шаг, но воины Полумесяца преградили ему путь.

— Друзья, не спешите, — заговорил Фрека с улыбкой, перекосившей его лицо, — сядем к костру, потолкуем. История про конунга равнины тёмная, да и с демонами пока петляво… Из Туманной Обители? Ледяные великаны?

— Нет, они не были ледяными... Да и великанами не были... Но если бы ты их увидел, у тебя бы не осталось сомнений в их злой природе. И пока они не пришли и не убили нас всех — пропустите мою дружину.

Фрека поскрёб шрам. Фальку передёрнуло.

— Не бойтесь, друзья, — молвил он мягко, по-кошачьи. — Я Фрека Полумесяц, и это мой лес. Сюда боятся хаживать мои враги. Будь то ледяные великаны, тролли, да хоть сам волк Фенрир. Этот лес — волшебный, и он защитит вас от любого. Путь открыт.

Но сторониться никто не торопился. Фалька не выдержал:

— Вы пропускаете нас или нет?

— С большой радостью! — тёмные глаза Фреки блеснули. — Ждём лишь крохотной благодарности. От такого великого мужа, как сын конунга морских людей, не убудет от помощи малому лесному народу.

— И какой же благодарности ты ждёшь? — тихо спросил Ингвар.

Фрека внимательно оглядел отряд и причмокнул губами.

— Я бы взял твой меч, Ингвар, сын Арногата. И пояс. И нож. И сапоги у тебя хорошие — не чета моим, худым… У твоего коротконогого друга — он ткнул пальцем в Фальку — красивый клинок. И топор того воина… Копья можете оставить себе. Но будет справедливо, если каждый отдаст нам что-то ценное. Кольца, сапоги, плащи… Мы в лесу всему пользу найдём.

Всё ясно. Фалька сделал глубокий вдох. Как жаль, что он не взял с собой щита. Вот тебе урок, сын Вигги. Всегда будь готов к бою.

Он отставил одну ногу и расслабил тело. Как только начнётся бой, он прыгнет к Ингвару и убьёт стоящего перед ним человека. А потом утянет друга в прореху, и бегом в лес. Кто из дружины спасётся — хорошо. Остальных валькирии заберут в Небесный чертог, и да будет славен их пир.

Ингвар ещё пытался уладить дело миром.

— Одумайся, Фрека Полумесяц. Мы вернёмся назад с полусотней воинов, и вам придётся всё вернуть.

— Вряд ли ты найдёшь нас на том же месте. Я же сказал — это волшебный лес. Так что снимайте своё добро и идите, куда вздумается.

Ингвар открыл было рот, но ничего не сказал. Хватанул воздух, как рыба, да так и замер.

— У тебя нет выбора, — развёл руками Полумесяц, — против твоих шести у нас тут два десятка. Бой будет…

Каким будет бой по мысли Фреки они так и не узнали — Фалька выхватил нож. Разбойник перед ним рухнул с разрезанным горлом. В кольце врагов появилась брешь, и Фалька протолкнул в неё Ингвара.

За спиной завязалась сеча, а Фалька и Ингвар уже бежали к деревьям. Что стало с остальными — смотреть некогда. Нужно спасать господина.

В два прыжка Фалька одолел рытвину на краю опушки, но Ингвар оказался не столь ловок и, поскользнувшись на мокрой траве, съехал вниз. Настигший его разбойник поднял копьё, и Фалька сбил врага с ног. Вскочили одновременно. Тянуть меч было некогда — Фалька нырнул под копьё и снова попытался повалить противника. Тот оказался ловчее — ударил Фальку древком и швырнул на землю. Лес крутанулся перед глазами, и в свете костра блеснуло острие копья. Фалька не успел ни о чём подумать — только вскрикнул и закрыл лицо руками. Звук удара, вопль. Чужой.

Фалька открыл глаза и увидел над собой Ингвара с окровавленным мечом.

— Вставай! — он рывком поставил друга на ноги.

Фалька таращился по сторонам, пытаясь прийти в себя. Мгновение назад он должен был умереть, но никакого благоговения перед полётом в Небесный чертог не испытал — только слепой страх. Кричал и закрывал лицо, как девчонка. Позор.

Фалька мотнул головой, отгоняя стыдные мысли. Вокруг творилось невнятное — кто-то с кем-то бился. Из общей свалки к ним вылетел враг.

— Меч! — крикнул Ингвар, и Фалька сообразил, что всё ещё безоружен. Он резко ушёл в сторону, пропуская врага мимо. Того встретил Ингвар — зазвенели клинки. Фалька бросился на помощь другу, но его снова кто-то сбил и придавил к земле. Голова стукнулась о твёрдое, мир пошёл красными пятнами. На языке возник привкус крови. «Вотан, спаси!» — мелькнула позорная мыслишка, и в тело опять вселился испуганный зверь. Этот зверь с нечеловеческой силой отбросил от себя врага и вскочил на ноги. На мгновение из омута страха выпорхнул настоящий Фалька и вспомнил, что у него есть меч.

Туман явил себя лесу, ясным звоном разрезав мутный гул потасовки. В глазах темнело, вместо врагов метались тени. Когда в руках Фальки появился меч, тени отпрянули назад. Это вернуло ему волю. Он шагнул вперёд, и клинок напоролся на мягкое. Раздался вопль. Следующий удар Тумана отбили, но Фалька стремительно дёрнулся в сторону и направил меч снизу вверх. Со страшным всхлипом лезвие разрезало ткань, а за ней и плоть.

Мир всё глубже погружался во тьму, но умелое тело Фальки вело бой вслепую. Он вертелся на месте, меч без остановки сходился с деревом и железом. Дважды клинки врагов настигали его — плечо и бок саднили острой болью. Не сейчас, ещё не время! Фалька из последних сил цеплялся за вкус крови во рту, запах леса, ловил каждый вдох, чувствуя, как силы неизбежно покидают его. Его сбили с ног в третий раз, в лицо ударила холодная земля. Фалька понял, что это конец. Его захлестнули отчаяние и ярость, и он закричал, заревел, как тур, попавший в ловушку. Демоны, альвы, цверги, драконы, бабка — всё пронеслось круговертью в голове и исчезло в тёмном вихре. Воздух покинул тело, и Фалька уткнулся лицом в землю.

Его накрыла тягучая темнота. Казалось, он медленно погружается в воду. Бабка была права: вода и правда путь в другой мир. Но не к небу — туда его не возьмут… Хотя почему? Он же пал в бою. С мечом в руке. Меч по-прежнему в его руке. Фалька почувствовал шершавую рукоять, и это вдруг выдернуло его из темноты. Звуки стали громче. Рот был забит жирной кашей из крови и земли.

Кажется, он жив. Фалька попытался подняться, и левую руку сковала резкая боль. Он кое-как перевернулся на бок и застыл.

Демоны настигли их. Явились проводить в другой мир. Над Фалькой возвышался исполин, покрытый шерстью цвета пламени. Так они с Огненной Земли? Из головы существа росло множество щупалец, как у кракена. С морского дна?

Пока Фалька думал о демонической природе, в лапах пришельца появился короткий топорик. Размахнувшись, демон метнул его в сторону. Затем с протяжным звоном вытянул удивительной длины меч и исчез из поля зрения. Претерпевая боль, Фалька сел и огляделся. Опушка была завалена телами, среди которых расхаживали демоны. Вокруг развороченного костра сиротливо рассыпались обугленные головешки.

Из шестерых воинов, ушедших к злополучной реке, уцелели только Ингвар и Фалька. Из лесных разбойников — никого. Исход людского сражения решили существа из другого мира.

Демон с огненной шкурой вернулся назад, заботливо вытирая от крови длинный меч. Лицо у него, в отличие от спутников, было светлым. Такими же были борода и волосы, заплетённые в тонкие плотные косы — их Фалька сперва принял за щупальца. Под шкурой демона оказался богато украшенный наряд. Ноги облачены в высокие сапоги из мягкой тёмно-красной кожи, добротные и чистые. В них заправлены свободные штаны, охваченные широким поясом. Ножны от меча убраны разноцветными камнями.

Демон обратился к Ингвару на человечьем языке:

— Что не поделили?

Ингвар, не выпуская из рук меча, рассказал всё, как было. Фалька тем временем сообразил, что все ещё сидит на земле. Он поднялся и тут же привалился к дереву, не в силах терпеть боль. Да уж, воин, дал ты слабину. Четверо морских людей приняли смерть достойно и уже входят в Небесный чертог под руки с прекрасными валькириями. А ты? Испугался смерти, возроптал. Мало того, что не защитил господина — ещё и сам оказался обязан ему жизнью.

Он взглянул на небо, раскинувшееся над ним равнодушной вечностью. Отец взирает на него сверху, и его переполняет стыд. Позор тебе, юный сын Вигги. Если люди узнают — что скажут?

Ингвар тем временем закончил рассказ, и демон, поразмыслив, представился:

— Моё имя Альдарик. Мы плывем на юг, везём на продажу северное богатство, — он со звоном убрал меч в ножны. — Мы торговцы.

Демон оглядел поле боя.

— Жаль, мы пришли поздно. Местные говорили о разбойниках, и мы приняли вас за них. Пошли следом, но, видят боги, нам стоило торопиться.

Позади появился другой демон, темнокожий, и прокаркал что-то невнятное. К пепельному костровищу выволокли человека. Альдарик оглядел его лицо и присвистнул.

— Экая у тебя рожа! Неужели ты — Фрека Полумесяц? О тебе тут каждая собака воет.

В тёмных глазах Фреки не осталось и тени былой хитрости — вместо неё метался страх. Разбойник лихорадочно замотал головой.

— Это он, — неожиданно для себя произнёс Фалька. Альдарик оглянулся, кивнул.

— Что, драный коршун, лёгкой добычи захотел? Сегодня удача тебя покинула. За твою уродливую башку многие вознаградят меня щедрой платой.

Фрека предпринял последнюю попытку вырваться, но железные руки демонов держали крепче цепей. Альдарик положил ладонь на рукоять меча. Вдруг раздался голос Ингвара:

— Его жизнь принадлежит нам.

Альдарик вскинул бровь.

— По его вине погибли твои люди. Неужели ты не хочешь его смерти?

— Хочу более всего. Поэтому дай нам самим забрать его жизнь.

— Нет уж, — отрезал демон, — без нашей помощи вы были бы мертвы. Я одолел Фреку, и награду за него получу я.

Ингвар выпятил подбородок.

— Нам не нужна награда, — сухо сказал он. — Отдай нам право казнить гадюку, а победа пусть остаётся за тобой.

Альдарик ещё раз оглядел побелевшее лицо Фреки. Почесал в затылке.

— Добро. Но голову заберу я.

Он жестом пригласил Ингвара вершить суд. Тот оглянулся на Фальку. Нужно исполнить веление господина. Несмотря на раны и боль. Фалька сделал два шага к Фреке и перегнулся пополам.

— Всё же… — начал Альдарик, но Фалька сделал глубокий вдох и продолжил путь.

Демоны встали полукругом. Примеряясь, Фалька легко коснулся лезвием шеи разбойника, и тот вздрогнул.

— Целься хорошо, юноша, — молвил Альдарик, — не попорти его рожу.

Фрека беззвучно плакал. Слезы струились вдоль рубца и исчезали в дырке на подбородке. Фалька встал ровнее. Нужен один хороший удар. Отец смотрит с неба. Один удар.

Туман со свистом рассек воздух и вошёл в шею Фреки Полумесяца до половины. На лицо Фальки брызнула горячая кровь. Раздались весёлые возгласы. Фрека страшно захрипел, и лес вокруг вздрогнул. Нет, ублюдок, ты не колдун, и это не твой лес. Ты просто тело, от которого сейчас отделят голову.

Фалька с усилием выдернул меч и опустил снова. Безжизненная тыква с задорным стуком проскакала по земле и исчезла в кустах. Альдарик выругался и полез доставать свой трофей.

Фалька вытер кровь с лица. Дело сделано.

ᚢ

— А ты счастливчик. Ткнули бы тебя хоть на палец левее, мы бы уже провожали тебя на небо.

Альдарик покрыл раны Фальки вонючей мазью землистого цвета и помог перевязать. Заверил, что это сбережёт от гноя и ускорит выздоровление. По телу разошёлся холодок, и Фалька испугался — сейчас его, доверчивого дурака, превратят в ледышку. Но холод унял боль.

— Знаю, в этих краях лекари не в чести, — усмехнулся Альдарик. — Мол, сильный сам одолеет смерть, а слабому к ней и дорога. Но мои люди из других мест. Там помогают бороться с болезнью.

Фалька вгляделся в белое лицо и густо-синие глаза вожака демонов.

— А ты сам из каких мест?

— Я родился на острове, далеко на севере.

— На Острове Дождей?

Альдарик хмыкнул.

— Ты о Британии? Если так, то моя родина на другом большом острове. Называй его Островом Снегов, или Островом, где никогда не заходит солнце. Я давно там не был и жил в разных местах. Иные зимы провёл и в Британии. А ты бывал там?

— Мой отец бывал. Вигга Туробой.

Альдарик замер.

— Вигга Туробой — твой отец? Шлюшья дева…

Последних слов Фалька не понял. Альдарик помолчал немного, хмуря брови.

— Я знал Виггу. Он был сильным воином. Для меня честь встретить его сына.

Фалька успел забыть о недавнем позорном бое, но когда Альдарик помянул отца — снова скис. Потупил взор, коротко кивнул. Альдарик истолковал его печаль по-своему.

— Выше нос, сын Вигги. Я бился подле твоего отца и видел, сколь славную гибель он обрёл, — он помолчал и добавил: — Я сам когда-то мечтал встретить смерть от меча, но она мне больше не грозит.

Весело подмигнув синим глазом, он сунул под нос Фальке запястье. На нём красовался багровый ожог в форме причудливого цветка.

— Знак Агни. В бою меня не убить. Даже не ранить.

Фалька уставился на ожог. Вот бы ему такую защиту. Фалька Неуязвимый. Он бы перебил отряд проклятого Полумесяца в одиночку.

Но вместо этого ему, раненому и слабому, пришлось наблюдать, как хоронят его соплеменников. Дружина Ингвара, наконец, добралась до опушки и занялась погребением. Для четверых павших воинов вырыли могилы. К телам сложили копья и щиты, а в ноги — оружие убитых врагов. Для разбойников вырыли одну общую яму. Телам отрубили головы — вдруг враги вернутся и захотят отомстить. Голову Полумесяца Альдарик убрал в мешок.

Когда сгустились сумерки, морские люди справили скромную тризну по погибшим. Ели мало, пили ещё меньше — опасались демонов. Те уходить не торопились — развели собственный костерок, о чём-то негромко разговаривали.

Спустя некоторое время подошёл Альдарик и сел рядом с Ингваром.

— Вечная слава твоим воинам, сын Арногата. Позволь спросить у тебя мудрого совета.

Его слова были учтивы, и лицо оставалось серьёзным, но Фалька приметил в синих глазах насмешливый огонёк.

— Мы шли на восток, — заговорил он, — намеревались в обход Сарматской степи выйти в Греческое море. Но до меня дошли тревожные вести о злом воинстве, грабящем караваны на восточных реках. Боюсь, этот путь для нас закрыт. Есть ещё дорога на юг… Куда, по счастью, направляется ваша храбрая дружина. Кто, говоришь, нынче правит равниной?

— Конунг Мадальгрим, — ответил Ингвар, глядя в костёр. Отблески пламени играли на его напряжённом лице. Альдарик говорил мягко и всё время смотрел на собеседника.

— Мадальгрим… Я давно не был в Хасселе, и это имя мне не знакомо. Что за человек этот Мадальгрим? Примет он мою дружину в своём чертоге?

Заметив растерянность Ингвара, Альдарик миролюбиво поднял руки.

— Я не прошу многого — лишь ваше слово перед Мадальгримом. О том, что мы добрые люди и помогли вам побить лесных разбойников. К тому же, чем больше отряд, тем безопаснее дорога. Если, конечно, вы не станете снова делиться по шестеро.

Он улыбнулся, а щёки Ингвара так зарделись, что это стало заметно даже в огненных бликах. Альдарик поднялся.

— Подумайте, я не стану торопить. Я верю, наша встреча случилась по воле богов, и хочу узнать, что они готовят нам дальше.

Он поклонился на прощание и ушёл к своим. Ингвар молча жевал губу.

— Что будем делать? — спросил Фалька.

— Я не знаю, — ответил сын конунга.

Фалька поёрзал на месте. Сам не знал, что делать. С одной стороны, слова Альдарика не вызывали доверия. Но с другой, этот демон хранил множество тайн, влекущих Фальку. Самую главную — о судьбе его отца.

— Что он говорил про восток?

— Там злое воинство.

В костре лопнуло полешко, и Фальку осенило.

— Послушай. На востоке объявился столь грозный враг, что даже демоны его опасаются. А один конунг зовёт другого на совет. По мне, это узелки одной и той же нити.

— По мне, эта нить слишком туго опутала твою голову.

— Даже так моя голова остаётся больше твоей, — невозмутимо ответил Фалька. Ингвар сперва нахмурился, а потом улыбнулся. Фалька положил руку на плечо друга.

— Альдарик прав — мы здесь по воле богов. И его встретили по воле богов.

— А Фреку Полумесяца мы тоже встретили по воле богов? — хмуро бросил Ингвар. — Нельзя рисковать. Я должен добраться до Хасселы живым и выполнить волю отца.

Добраться живым. Фалька и не думал иначе… До боя с Фрекой. Смерть впервые подкралась так близко. Неведомое чувство.

Морские люди спорили о демонах долго, и лишь когда небо почернело и по нему рассыпались звёзды, сын Арногата сказал своё слово. На юг отправились вместе.

ᚦ

Альдарик предложил Ингвару взойти на змеиную ладью, но тот с достоинством отказался. Боится, что заберёт его в Туманную Обитель, или в Огненную Землю, или ещё куда.

Поехали верхом вдоль реки. Альдарик тоже спустился с ладьи, взяв с собой четверых демонов. Даже кони у этих существ были непростые — сплошь высокие, длинноногие. Мохнатые северные лошадки рядом с ними казались неуклюжими бочками. Однажды Альдарик отправил двух демонов проверить путь впереди, и они пустили коней вскачь — Фалька моргнуть не успел, как те исчезли за деревьями. Вот бы ему такого коня. Объехал бы всю землю за ночь. Хотя при таком росте ему и северная лошадь великовата, что уж там. Закатай губу. Трясись потихоньку, смотри на дорогу.

К вечеру тело заныло, и одна из ран пустила кровь. Альдарик осмотрел её и снова покрыл волшебной мазью. Сказал — если Фалька продолжит ехать верхом, то от перевязок не будет толку. Ему нужен покой, а потому следует сесть на ладью. Фалька, конечно, хотел отказаться, но Ингвар велел ему слушать демона.

Трепеща, он взошёл на ладью. Змеиная пасть страшно щерилась, и Фалька отвёл глаза. Почти вслепую забрался наверх и уселся среди тюков.

Лодка мерно покачивалась, воздух холодил лицо. Вскоре страх оставил Фальку. Сперва он глазел на деревья вдоль берега, потом лёг на спину и стал смотреть на облака.

Он ждал, что Альдарик рано или поздно пересядет на ладью, и можно будет расспросить об отце, но тот всё время ехал верхом. Громко и увлечённо рассказывал о своих странствиях: о славных битвах, легендарных попойках и сотнях женщин. Иногда он забывался и повторял одну и ту же историю, только с возросшим числом врагов и отдавшихся дев. Но Альдарик был умелым сказителем, и его всегда слушали с охотой. Даже Фалька свесил уши с ладьи, стараясь ухватить каждое слово.

С воды было хорошо видно демонский отряд. Две дюжины лиц, очень разных по цвету, форме и числу волос. Более всего Фальку зацепили два темнокожих демона в красных женских платьях. Эти двое почти не разговаривали, в безмолвии вели своих высоких коней. Один ехал далеко впереди дружины, другой позади. Фалька старался не смотреть в их холодные рыбьи глаза, зиявшие меж плотных тканевых повязок. Нехороший взгляд. Такой может легко заморозить. Или сжечь. Со стороной, откуда пришли демоны, Фалька так и не разобрался. Обитель Туманов или Огненная Земля — демонам подходили оба царства.

Но вскоре ему выпала возможность увидеть следы настоящих воинов Огня. Однажды утром из тумана выплыла высокая стена. Она разрезала лес надвое, оставив хвойную рощу на севере и открыв мелкий подлесок на юге. Должно быть, когда-то огненные великаны выжгли здесь всё, чтобы вступить в бой с ванами, старыми богами леса. Они выстроили огромный крепостной вал и укрепили его башнями. Лес с северной стороны грозно нависал над стеной, но та недвижно безмолвствовала, словно прибрежная скала перед морем.

Кое-где лес всё же захватил стену, заселив ее мхом и кустарником. Похоже, в конце концов огненные великаны проиграли битву и отступили на юг, оставив границу в запустении. Так успел подумать Фалька, прежде чем заговорил Альдарик:

— Это лимес, стена длиной в сотню лиг. Когда-то весь край по ту сторону принадлежал большому народу — римлянам. Они покорили южные земли и ввели там свои порядки. Но на всё воля богов. Много зим назад здесь случилось большое сражение. Великий воин, рождённый на севере, но выросший среди римлян, бросил им вызов. Он победил не числом, но хитростью и освободил свой народ. Римляне отступили, бросив границу. Теперь это свободная земля.

Стена тянулась вдоль леса насколько хватало взгляда. Сильны были эти римляне, огненное племя. Но боги оказались сильнее. Фалька вознёс молитвы богу-всеотцу Вотану и Тонару, грозовому богу войны. Малым людям много не нужно, они таких стен не строят. Всё по велению богов делают, потому и живут долго.

Ладья шла дальше, мимо руин лимеса, а Фалька тихонько бормотал молитву и украдкой поглядывал назад. Пытался насмотреться на диковинную стену из мира богов, демонов и великих героев древности.

В одном из селений за стеной Альдарик выменял голову Фреки Полумесяца.

— Они ценят серебро, — он звонко потряс мешочком, — мы близко к большому городу.

Он оказался прав. Река вильнула и расширилась, и взору Фальки открылась величественная крепость. Такого огромного города Фалька ещё не видел. Здесь бы поместились все воины конунга Арногата вместе с роднёй и скотом, да ещё осталось бы место. Дома, в отличие от родных приморских земель Фальки, ютились близко друг к другу, и казалось, что им нет числа. В центре стоял огромный каменный дворец. Его величие Фалька мог сравнить лишь с Серебряным чертогом Вотана — сколь славен конунг, что правит из таких палат?

Со всех сторон город ограждала мощная стена, ещё выше лимеса, а с востока прикрывала река. В небольшой бухте теснились десятки ладей, лодок и плотов разных размеров. Завидев парус, люди забегали по пристани. Альдарик и Ингвар направили лошадей к воротам, и с башен в них нацелились лучники. Фалька покрепче перехватил щит.

Тревога оказалась напрасной. Ингвар предъявил перстень Мадальгрима, и дружину пустили внутрь, хотя и окружили со всех сторон. Фалька мельком оценил грозный вид местных воинов: крепкие кольчуги, длинные прямые копья и широкие щиты — рядом с ними щиток Фальки смотрелся лепесточком. Добротное войско у Мадальгрима.

Вскоре появился и сам конунг. Фалька ожидал увидеть могучего вождя, грозного повелителя непобедимой крепости, но вместо него к воротам вышел худой человек с короткой бородой поверх впалых щёк. Он шагал споро, за спиной развевался лёгкий зелёный плащ, надетый поверх зелёной же туники из мягкой ткани. На груди висела серебряная цепь, а голову венчал тонкий обруч с венком из золотых листьев. Рядом с его благолепием Ингвар, сын конунга Арногата, смотрелся рабом-землепашцем.

— Мир вам, храбрый морской народ, — голос Мадальгрима был громким и ясным. — Дует северный ветер и несёт нам добрые вести.

Он склонил голову, и Ингвар поклонился в ответ. Мадальгрим с улыбкой оглядел гостя.

— Когда я видел тебя в последний раз, Ингвар, сын Арногата, ты был совсем ребёнком. Отрадно видеть, как ты возмужал.

— Норны беспрерывно плетут нити наших судеб, — ответил Ингвар. — Жаль, я не помню тебя в те годы.

— Это было давно. Я ещё не был конунгом.

— Зато мастерски играл на дудке! — раздался зычный голос. Мадальгрима передёрнуло. Он оглядел толпу, всматриваясь в лица, и остановился на одном — обрамлённом светлой бородой и волосами-щупальцами. Лицо широко улыбалось.

— Что, не узнаёшь меня, кельт-волынщик? — Альдарик шагнул вперёд и упёр руки в бока. — Или ты теперь германец? Я всё думал, что за конунг Мадальгрим такой? Клянусь шлюшьей девой, тебя я ждал увидеть меньше всего! Конунг равнины, ха! Не зря мы прозвали тебя сатиром, коварный ты лис!

Конунг Мадальгрим, чьи брови с каждым словом демона ползли всё выше, вдруг расцвёл улыбкой.

— Ах ты, старая собака! — воскликнул он. — Вижу теперь, от кого так убийственно разит брагой.

Альдарик расхохотался и на глазах у всех стиснул конунга в объятиях так, что у того хрустнули кости.

— Говорил я, что наша встреча с Ингваром случилась по воле богов! — громыхал Альдарик. — Теперь убедился в этом сильнее.

— По воле богов, не иначе, — Мадальгрим ненадолго исчез в своих мыслях. Затем с улыбкой объявил: — Друзья, будьте гостями в моём чертоге.

Он повёл их к своему величественному дворцу, и Фалька затрепетал, желая поскорее увидеть чертог изнутри. Таинство ожидания разорвал Альдарик, чуть ли не вытянув Фальку вперёд.

— А знаешь, кто это? Сын Вигги Туробоя!

Мадальгрим остановился и посмотрел на Фальку с тревогой. Подумав о чём-то, он кивнул.

— Славно. Если ты столь же храбр, как твой отец, нам очень повезло. Грядущее потребует от нас мужества, и не меньше того потребует мудрости.

Он указал на восток, за реку. Там, в нескольких местах над лесом к небу тянулся чёрный дым.

ᚨ

Главный зал чертога оказался настолько обширным, что за столами разместились все люди Ингвара, дружина Альдарика и множество жителей крепости — вместе больше сотни человек. Фалька набил живот ячменной кашей и, отвалившись от стола, глазел по сторонам. Стены украшали причудливые рисунки — с них на Фальку взирали боги. Прежде он не видел столь искусного мастерства. Рисунки были сложены из сотен маленьких разноцветных камешков. Поражала точность — Фалька мог рассмотреть не только одежду и оружие, но даже выражения лиц.

Мысли о богах у мастера были чудаковатые. Грозовой бог Тонар, восседающий в центре, сжимал в руке пучок молний, а вот легендарного молота Сокрушителя при нём не было. Седыми бровями и взглядом, преисполненным мудрости, он скорее напоминал Вотана — разве что оба глаза были на месте. Двуликую Хель, повелительницу мёртвых, мастер наградил бородой, а рядом усадил чёрного пса, для страху прилепив ему сразу три головы.

Остальные боги худо-бедно походили на себя: хромой кузнец Воланд, пышногрудая красавица Фрейя, властитель моря Ньёрд, охотница Скади. Всех не разберёшь — половина рисунков растеряла камешки и покрылась копотью. Верно, когда-то в зале случился пожар.

Фалька увидел рисунок рядом с Фрейей и вздрогнул. Этого бога он не знал. Великан, объятый пламенем, стоял в окружении мёртвых тел. Земля под ним горела. В одной руке он держал факел, в другой — длинное копьё. Страшный бог был обнажён — только лицо закрывал глухой темный шлем. И ещё был плащ... Фалька застыл в ужасе: красная накидка была сшита из человеческой кожи! Вот он — истинный демон Огня. Губитель ванов и смертных людей. Непобедимый властитель юга. Фалька ещё раз осмотрел рисунки и вдруг всё понял.

Это не его боги. Это боги огненных людей, оставленные здесь в память о великой власти. В зале стало душно и темно, и испуганный Фалька вскочил на ноги. Огляделся — все спокойно продолжали пир. Он устыдился своего страха и сел обратно, стараясь не смотреть на стену. Даже отвернулся к другой, где сидели друг против друга два похожих молодых бога. Один держал в руках чашу и гроздь крупных ягод, и такие же ягоды были вплетены в его тёмные волосы. Другой, златовласый, целился куда-то из витого лука. Над златовласым светило солнце, тёмного же окружали деревья, меж которых плясали диковинные существа — полулюди-полукозлы.

Между богами и козлами восседал Мадальгрим и слушал весёлый рассказ Альдарика. Тот гремел руганью и хохотом, то и дело прикладываясь к мёду, и от его вида Фальке стало легче. Люди, окружавшие Альдарика, были увлечены историей, громко смеялись и охотно пили за здоровье рассказчика. Мадальгрим тонко улыбался, но его взгляд оставался серьёзным. Под конец очередной байки он поднялся и пригласил Ингвара и Альдарика на беседу. Пришло время вождям держать совет. Ингвар шепнул Фальке:

— Идём со мной. Две пары ушей лучше одной.

Фалька последовал за другом, пряча глаза от огненного бога. Проходя мимо страшного рисунка, он вперил взгляд в землю и постарался прошмыгнуть как можно скорее. Не удалось — со всего маху влетел во что-то упругое и нелепо плюхнулся на задницу. Толпа вокруг разошлась хохотом. Смутившись, Фалька вскочил и с вызовом посмотрел на преграду, но в одно мгновение оробел. Человеку, вставшему на пути, он едва доставал до груди. Великан расправил могучие плечи, наглухо загородив проход, и сверху вниз воззрился на Фальку. На его бритой голове красовались три синих руны. Лицо и грудь сплошь покрывали шрамы, а на левой руке за рубцами не было видно живого места. Фалька труханул не на шутку, но нельзя было показывать это другим. Он вытянулся во весь возможный рост и рявкнул:

— Чего встал?!

Великан, помесь медведя с драконом, не шелохнулся. Молча давил Фальку тёмными глазами, тлеющими под тяжёлым лбом. Фалька нырнул в омут с головой.

— Оглох что ли, синеголовый?

Не проронив ни слова, чудовище подхватило Фальку за грудки. Ноги заболтались в воздухе.

— Берен! — раздался крик Мадальгрима. — Отпусти его! Пусть пройдёт!

Берен ещё немного подержал красного Фальку и опустил на землю. Просто так уйти было нельзя, и Фалька процедил сквозь зубы:

— Ещё раз тронешь — руку отрежу.

Берен ничего не ответил. Фалька прошагал мимо, подгоняемый позорными усмешками.

***

Мадальгрим привёл их в малый зал. Возле широкого стола висели красивые доспехи с зелёным отливом. Альдарик постучал по плотному нагруднику.

— Рядишься не хуже римского царька. А когда-то не гнушался звериной шкуры.

— Когда-то и твои наряды были не столь изысканны, — улыбнулся Мадальгрим. — Вижу, жизнь на юге пошла тебе на пользу.

— Не так, как тебе, лукавый сатир, — Альдарик поскрёб бороду. — Конунг равнины. Как же ты умудрился, Мадальгрим? И имя какое чудное. Ты же был Марон… или Моран…

— Теперь это не важно, — мягко прервал его конунг. — Лучше расскажи, куда ты отправился после Британии?

— На юг, потом на восток, — Альдарик лениво плюхнулся на скамью, — жил в дождливом лесу, охотился на зверей-людоедов.

Он снял с плеча огненную шкуру и швырнул на стол. Мадальгрим провёл рукой по жёсткому меху, кивнул.

— А откуда дружина?

— Мы из разных мест и не вспоминаем своих племён. Мы вольные люди.

Мадальгрим снова кивнул и сел рядом с Альдариком.

— Тяжело тебе править таким пёстрым воинством?

Альдарик пожал плечами.

— Одна мудрая женщина сказала мне — сложно править тремя, а потом число не важно.

Конунг кивнул в третий раз и углубился в думы. Фалька посмотрел на Ингвара, по привычке жующего губу. В его глазах металась тревога. Это заметил Мадальгрим, а потому перешёл к делу.

— Ингвар, я ищу твоей помощи. С востока ко мне явился враг. Это тёмный, но очень сильный народ, дерущийся равно свирепо на земле, воде и верхом на лошади. Они явились из-за Ледяного моря, с острова за пределом мирового круга.

Фалька оживился. Одна за другой перед ним оживали легенды.

— Мои восточные друзья не смогли сдержать натиск и явились ко мне, — продолжал Мадальгрим. — Но, боюсь, защитить их мне не под силу.

Ингвар поглядел себе под ноги.

— Не знаю, захочет ли мой отец воевать за твою землю...

— Об этом я и не мыслил. Мне не нужна защита от всадников Запределья. Мне нужен союз с ними.

Альдарик хмыкнул.

— Хитро. Но с ними придётся щедро делиться.

— Не мне, — ответил конунг равнины, — моим соседям. Римлянам.

Повисла тишина. Фалька вгляделся в глаза Мадальгрима — в их глубине мерцал таинственный огонёк.

— Они сидят на плодородной земле. А мы ютимся в лесах и болотах. Всадники Запределья идут за едой и землёй — и я помогу им её получить. И не только им.

— А вот это не слишком хитро, — сказал Альдарик. — Может, эти дикари и сильны, но с римлянами им не тягаться.

— В одиночку — нет. Но если вместе сразятся равнина, горы и море — мы сможем победить.

Слова Мадальгрима показались Фальке безумными. Как он собрался воевать с огненным богом, что носит плащ из человечьей кожи? Но кто такой Фалька, чтобы спорить с конунгом равнины? Другое дело Ингвар.

— Я не знаю, согласится ли мой отец… — начал тот, но Мадальгрим его перебил:

— Твой отец не стал бы конунгом всего морского народа, не будь он дальновидным правителем. Он выбрал хорошую цель — Британию. Но и Британией владеют римляне. Победив их здесь, мы отрежем остров, и вы заберёте его себе.

— У Рима сильнейшая из армий, — заявил Альдарик, — даже если Арногат вступит в союз, сколько он пришлёт воинов?

— Десять сотен, — пожал плечами Ингвар. — Может, двадцать.

— Против римской силы это ничто.

Мадальгрим не отступал.

— Сила римлян — тень былого величия. Вы плыли с севера, вы видели лимес. То, что от него осталось. Время уже решило за нас половину дела. От желанной земли нас отделяют лес, река да один легион. Это лишь пять тысяч воинов, — Мадальгрим повернулся к Ингвару и добавил: — Пятьдесят сотен.

Пятьдесят сотен! Фалька не мог даже вообразить такое войско. Мадальгрим совсем спятил? Альдарик толковал о том же:

— Пять тысяч воинов, прекрасно вооруженных и обученных биться в едином строю. Они протаранят ваш сброд и отбросят ещё дальше за лимес. Собери ты хоть десять тысяч — это будет не войско, а стадо. Римляне насадят его на копья и размажут о щиты.

На лице Мадальгрима появилась улыбка.

— Поэтому, старый друг, стаду нужен пастух. Вождь, что помирит хоть южан с северянами, хоть птиц с рыбами. Как ты сказал — после трёх число не важно?

Альдарик расхохотался.

— Сатиром ты был, сатиром и остался, хоть и придумал себе новое имя. Отчего сам не поведёшь своё стадо?

— Нам предстоит великая война и люди пойдут только за великим воином.

— А я что, великий воин? — усмехнулся Альдарик, но по тому, как он приосанился, как вспыхнули его синие глаза, Фалька понял — сладкие речи Мадальгрима дали свои плоды. — Да и какая мне польза от вашей победы? Даже если шутливые боги сделают её возможной?

Мадальгрим ответил просто:

— Я тебе заплачу.

Альдарик почесал макушку.

— Тебе придётся заплатить много. Если мы развяжем войну с Римом, обернись она победой или поражением — мне придётся исчезнуть надолго. Спрятаться далеко на юге и просидеть там несколько зим.

— Я дам тебе сколько попросишь. От победы я получу гораздо больше.

— А от поражения?

— А ты сделай так, чтобы его не было.

Альдарик не нашёлся, что ответить. Мадальгрим встал.

— Когда-то великий северный воин разбил здесь три римских легиона. Неужели у вас не хватит отваги бросить вызов одному? Подумайте, я не стану торопить. Через три ночи я соберу Большой тинг. На этом совете и решится наша судьба. Спите крепко, ешьте вдосталь. Думайте, и пусть решение будет верным.

На том Мадальгрим поспешил их оставить. Альдарик его окликнул:

— Ты живёшь в чертоге, построенном римлянами. Вооружаешь дружину, как римлянин. Рядишься, как римлянин. Даже пьёшь, как римлянин, — он помахал маленьким серебряным кубком — ты знаешь их силу. Разве не мудрее искать с ними союза?

— Нет, Альдарик. Время Рима уходит. Подул северный ветер.

ᚱ

Три ночи Фальке было не до отдыха. Хассела набилась гостями со всех концов света, и многие оказались старыми врагами. Воздух раскалился от напряжения. Фалька дышал этим воздухом, а потому перенял общую тревогу. Он мало ел и плохо спал, слонялся по городу в поисках места и дела.

Сидеть рядом с Ингваром было невыносимо — тот без конца маялся из-за призыва Мадальгрима, рассуждал о войне и морском народе, но каждый раз возвращался к одному — всё решит отец. Успокаивался на короткое время, а потом снова заводил бесплодный спор с самим собой. Иногда он спрашивал совета Фальки, но тот не знал, что ответить.

Воевать с огненными великанами — затея безумная. Но когда морские люди бежали от сражения? При этой мысли Фалька глядел на небо. Отец смотрит на него и ждёт отважного подвига. Тогда после смерти Фалька войдёт в Небесный чертог и займёт место рядом с ним. Вигга Туробой был на Острове Дождей, а значит сам сражался с этими римлянами. Может, даже погиб от их рук. Теперь время сыну мстить за отца. Фалька Убийца огненных великанов. Это хорошее прозвище.

В надежде укрепить отвагу, он хотел поговорить с Альдариком о последнем походе отца. Но Альдарик проводил все дни в беседах с конунгами, вождями и послами разных племён. Разговоры и пиры проходили не зря — вскоре о воине-страннике с волшебным ожогом, вожде диковинных иноземцев, знал весь город.

Напряжение в крепости дало свои горькие плоды уже на вторую ночь — пьяная склока вылилась в резню. Воинам Мадальгрима кое-как удалось разнять противников.

Сам конунг, опасаясь нападения, всегда был при дружине. Он терялся среди рослых воинов, и если бы не богатые одежды, Фалька ни за что не узнал бы в нём великого правителя. Чудные порядки на этом юге. На пиру конунг не отпускал от себя великана Берена, чтобы никому уж точно не пришло в голову оспорить его права на равнину.

Фалька помнил о первой позорной встрече с Береном и жаждал возмездия. Он улучил момент рано утром, когда Берен в одиночестве брил голову у реки. Фалька подкрался сзади, спрятался в кустах и пульнул из пращи крупную шишку. Та сухо щёлкнула по руническому черепу. Берен вскочил, огляделся, но Фальку не заметил. Ликуя, тот уполз прочь.

В полдень Берен пришёл к Ингвару и молча передал шишку. Сын конунга ничего не понял, зато Фалька похолодел и до самого вечера не отходил от дружины. Когда пришло время Большого тинга и люди потянулась за крепостную стену, Фалька скрылся в толпе и впервые поблагодарил богов за свой маленький рост.

***

Закат окрасил небо в цвета крови, и на широкой лесной опушке собрался совет. Фалька прежде не видел такого сборища. С запада, с самой границы римских земель, явился малый народ междуречья. Явились жители болот. Когда-то они были жителями реки, пока их не выгнали новые жители реки и сделали жителями болот. Новым жителям реки Мадальгрим воздавал большие почести, ибо среди народов равнины это были величайшие всадники.

Явились горцы, посланники пяти племён. Самыми страшными из них были черноликие — вместо света они любили тьму и, по слухам, рождались и росли мертвыми. Одежду, щиты и даже лица они покрывали чёрной краской. Фалька счёл нужным подолгу не смотреть в их сторону.

Явились и те, кто бежал от восточных захватчиков. Множество малых племён, служителей Нертус, богини земли. Впереди стояли свирепые долгобороды, первыми встретившие войско Запределья. Про долгобородов говорили, что они ещё более дикие, чем сама дикость, а потому даже враги завидовали их ярости.

Воины Мадальгрима выделялись среди всех ровным строем и крепкими кольчугами, как боги-асы выделяются среди смертных. Конунг стоял впереди, и его золотой венок отражал последние лучи солнца. Люди ждали, но Мадальгрим молчал — ещё не прибыли последние гости. И лишь когда свет солнца померк в сизых сумерках, на опушку явились всадники Запределья.

Высокие, в тёмных шкурах поверх кольчуг, у каждого — копьё и широкий круглый щит. Толпа расступилась перед ними — послышался сердитый шёпот, но повысить голос никто не решился. Во главе всадников на большом чёрном коне ехал вожак, звавшийся Варгар Лучник. Мрачная слава о нём уже гремела по всему восточному берегу. Кто-то говорил, что он сын бога Улля, старого вана зимы и великого охотника, мастера в стрельбе из лука. Фалька поверил в это сразу, как только увидел чудовищного размера древко за спиной вождя. Простому смертному такой лук натянуть не под силу.

Варгар Лучник спешился и снял с головы шлем, обнажив толстые чёрные косы и длинные усы. Оглядел толпу, задержался на Мадальгриме. Тот слегка склонил голову:

— Мир вам, гости. Я благодарю богов, что сегодня они собрали нас вместе. Грядёт полная луна, и она несёт за собой перемены.

Вперёд вышел босоногий друид и рассказал о великом знамении: он видел, как из рощи появились белые кони и табуном помчались на юг. Люди заволновались. Мадальгрим поднял руку:

— Время и нам объединиться против общего врага!

— А мой враг здесь, — вперёд шагнул вождь долгобородов и ткнул пальцем в Варгара Лучника. — Вот он, убийца моих братьев. Чёрное лихо с оружием труса.

За спиной вождя поднялся одобрительный гомон. Варгар Лучник оглядел обидчика с головы до ног:

— У тебя длинная борода и длинный язык. Я укорочу их ножом, а уж после возьмусь за лук — устрою охоту на твоих сыновей. Тогда увидишь, что умеет оружие труса.

Над опушкой повисла тишина. Фалька втянул голову в плечи. Он почувствовал, как со стороны оскорбленных долгобородов и всех землепоклонников поднялась волна гнева, задержалась на мгновение в воздухе и обрушилась на воинов Варгара Лучника. Лес разразился проклятиями, словно громом. Долгобороды схватились за копья, а всадники Запределья загремели щитами, загородив командира. Сам Лучник даже не шелохнулся, сверху вниз глядя на бушующих врагов.

Боя так и не случилось. Воины Мадальгрима застучали копьями, и их конунгу, пусть и не сразу, удалось всех успокоить.

— Мы собрались здесь не ради войны, а ради мира! — воскликнул он. — Я говорил с Варгаром Лучником и знаю, что прийти сюда его заставила нужда.

Варгар потупил мрачный взор.

— Зимы стали длиннее. Морозы страшнее. Наши отцы думали, что за Ледяным морем холод их не достанет. Они ошиблись.

Варгар говорил коротко и резко, каждое слово — будто взмах топора:

— Наша земля скудна. Нужна другая земля. Путь на восток закрыт — там лежит Великий Лес. Я ушёл на запад. И пришёл сюда.

Снова поднялся гомон. Наперерез очередной склоке громко заговорил Мадальгрим:

— Мы все живём в нужде. Ты искал землю для своего народа, но здесь её слишком мало.

— Нам её хватало, пока они не явились! — крикнул кто-то из всадников реки.

— Вам хватало? — прохрипел правитель болота, — вы забрали нашу землю.

— Она давно не ваша! Самый старый старик, владевший ею, давно сгнил в болоте!

— Хватит! — воскликнул конунг. — В старых обидах наша погибель! Мы все хотим жить в тепле и сытости. Так зачем резать друг друга, выбирая между скалой и болотом? Даже птицы зимой сбиваются в стаи и летят на юг.

Мадальгрим перевёл дух. Люди слушали.

— На юге много земли, — продолжил он, — хорошей земли. Но она занята одним племенем. Это племя не ведает ни голода, ни мороза. Они возомнили себя богами, хозяевами мира! Мы живём возле самой их границы и вынуждены платить дань. Вы, свободный морской народ, ютитесь на скалах, хотя на западе лежит пустая Британия. Вы, люди Востока, проливаете кровь собратьев, потому что вам больше некуда идти. Так я скажу вам куда — на юг! Римляне — вот с кем нужно сражаться! Их земли хватит на всех.

Он замолчал. Люди переглядывались, но никто не решался взять слово. Наконец, заговорил правитель междуречья — коренастый человек с тяжёлой челюстью и залатанным красным плащом.

— Римляне владеют нашей землёй. Велят нам жить по их законам. Мой дед сражался с ними, отец дружил с ними. Я живу, как мой отец. Если я стану, как дед, убивать римлян — придёт больше римлян. На юге их очень много.

— Он прав, — согласился вождь всадников реки, — мы можем убить одного римлянина, иногда двух, иногда удаётся десяток. Но потом кони уносят нас прочь — пока враги не притянули к ответу.

— Это умно, — Фалька услышал знакомый голос, — малой силой с Римом не управиться.

В круг вышел Альдарик. Сегодня он был без огненной шкуры — в одной широкой светлой рубахе. Бледная луна отделяла его от тёмной толпы.

— Разве вы забыли, что за земля у вас под ногами? Когда-то и она принадлежала римлянам. Но ваши предки прогнали их отсюда, потому что смогли объединиться. И мы сможем.

Несколько человек поддержали Альдарика. Хитрый демон зря времени не терял и успел завести друзей.

— Ты говоришь складно, — хрипло проговорил правитель болота. — Мои предки сражались в той войне. Арминий — так звали их вождя. Его врагами были римляне. Но мои враги — эти речные коневоды. И ты предлагаешь мне бок о бок пойти с ними в бой?

— Выходит, что так, — развёл руками Альдарик. — Хотите воевать с римлянами — придётся делать это вместе.

— С чего ты взял, что я хочу воевать с римлянами? — резко бросил Варгар Лучник. — Мне до них дела нет. А вот до тебя есть — кто ты такой?

— Это Альдарик, мой старый друг, — поспешно заговорил Мадальгрим, — он жил среди римлян и знает, как с ними биться.

— Я сам знаю, как и с кем биться, — сплюнул Варгар Лучник. — Я веду свой род от самого Улля, великого охотника…

— И это славно, друг, — почти ласково прервал его Альдарик. — Я предлагаю тебе поохотиться на крупного зверя. Сразиться с противником, достойным твоей силы.

Альдарик использовал хитрость Мадальгрима. От слов про силу тёмное лицо Варгара вспыхнуло огнём в бликах факелов. Но в разговор влез громогласный вождь долгобородов:

— А мы чего, недостойные? Кого вы слушаете? Нам предлагают лобызаться с врагами! И кто? Пришелец с Юга!

Альдарик ухмыльнулся:

— Севера во мне побольше, чем во многих из вас. Но куда там. Обвинять друг друга и трусливо прятаться по лесам легче, чем выйти в открытый бой.

— Кого это ты назвал трусом?!

Вождь долгобородов подался вперёд, но Альдарик только развёл руками:

— Не тебя, конечно.

Фалька глядел на кипящих злобой землепоклонников и пытался представить, как братается с собственными врагами. Пускай даже с Фрекой Полумесяцем. Он вспомнил уродливый шрам разбойника и скривился от мерзости. Нет, Мадальгрим задумал невозможное. Мирить жителей болот с теми, кто прогнал их на болота? Или долгобородов с войском Варгара Лучника, ещё вчера бившихся друг с другом насмерть? Безнадёжно.

На опушке бушевало море — все ругались со всеми. Болото спорило с рекой. Междуречье нарекло безумием открытую войну с римлянами. В ответ Альдарик завёл разговор про тактику, чем разозлил Варгара Лучника. Теперь они лаяли друг на друга, как два пса — чёрный и белый. Тем временем дружина Варгара сошлась в перебранке с долгобородами — вновь застучали щиты и загремели копья. Мадальгрим метался от одних спорщиков к другим, кричал о богатой земле, сражениях предков, белых лошадях в роще, но всё было тщетно. Крики тонули в неразборчивом гомоне. Кроме растерянной дружины Ингвара, молчали только черноликие горцы, наблюдая за всеми, как скала наблюдает за летящими по ветру листьями.

Луна зашла за тучи, словно прячась от неминуемой резни. Фалька поискал глазами путь отхода. Если грянет бой, морским людям в нём делать нечего.

Он увидел Берена — гигант неспешно вышел под свет факелов. Вокруг его могучего тела обвилось что-то, похожее на змею. Фалька пригляделся и понял, что это лур — огромная витая труба. Берен поднёс лур к губам, и Фалька едва успел закрыть уши.

Опушку оглушил протяжный рёв. Спорщики разом умолкли и закрыли головы руками. Воины Варгара выставили щиты. Неподвижными остались лишь воины Мадальгрима и те же черноликие — должно быть, они и правда были мертвецами.

Рёв оборвался, рассеявшись среди деревьев. Остывающий воздух полнился шорохами. Никто не решался повысить голос.

Мадальгрим вышел в круг.

— Берен не может говорить. Когда-то он доверился римлянам и за это доверие заплатил собственным языком.

Его слова тонули в мутной тишине, и казалось, что опушка находится на дне моря. Все молча слушали конунга, за которым возвышался безмолвный великан.

— Римляне убили мать Берена и забрали сестёр. А его самого посадили на цепь, чтобы пускать в бой ради потехи. Ох, римляне любили на него смотреть. Славили непобедимого Немого Медведя.

Мадальгрим указал на сильную, изрытую шрамами руку Берена.

— Однажды его выпустили безоружным против огромного зверя. Чтобы задушить хищника, Берену пришлось подставить его зубам руку. Также когда-то поступил небесный бог Тир, пытаясь усмирить волка Фенрира. Тир услышал о Берене и привёл меня. Я дал Берену свободу, вылечил его руку, но не погасил его гнева. Тир указывает нам — время доверия прошло. Настало время войны.

Вождь долгобородов дёрнулся, но Берену хватило одного взгляда, чтобы тот врос в землю. Мадальгрим продолжал:

— Будь у Берена язык, он бы поспорил с вами. Оскорбил, польстил или запугал. Но он заставил себя услышать по-иному. Вы же не внемлите ничему, пока уши не лопнут. Не увидите, пока не выколют один глаз. Вы живёте на свободной земле, но чего стоит ваша свобода? Горсть камней да чарку болотной воды. Что останется, когда вы сгинете? Кто вспомнит ваши имена?

Все молчали. Ветер колыхал верхушки деревьев. Вперёд вышел Варгар Лучник:

— Я вёл свой народ от самого Ледяного моря — поведу и дальше. Я не видел этих римлян, но я их не боюсь.

Он поднял к небу меч. Дружина последовала за ним.

— С вами мы уже большая сила, — кивнул Мадальгрим, — но этого мало. Найдутся ещё храбрецы?

Толпа пришла в движение. Первыми, почти сразу, оружие воздели горцы. К ним присоединились жители равнины, болота, реки — и вот уже вся опушка ощетинилась, как молодой ельник.

И мы должны стать частью такого великого дела, думал Фалька. Пойти на войну вместе со всеми. Ингвар поколебался, затем сказал:

— Морские воины никогда не бегут от сражения. Я передам отцу твои слова, конунг. Для меня честь биться рядом с тобой.

Фалька выдохнул. Молодец Ингвар, настоящий ингевон. Мадальгрим вышел в центр круга и направил острие меча к небу.

— Вотан-всеотец! Стань свидетелем нашей клятвы. Боги Неба и Земли, боги Моря и Леса, боги Войны и Охоты — услышьте нас. Мы идём на бой и будем сражаться с врагом до победы. Одарите нас щедро или примите в Небесный чертог. Вверяем вам нашу судьбу.

Он подал знак друидам. Те пронесли по кругу огромные чаши, и каждый воин пил из них в знак уважения к клятве.

Когда чаши опустели, Мадальгрим поднял руку:

— Римляне — сильный враг. Победить такого в открытом бою тяжело. Но мы справимся, если будем биться единым войском. А войску нужен вождь.

Варгар Лучник ударил кулаком в грудь:

— Я стану вождём.

В ответ землепоклонники подняли гул, словно рой разгневанных пчёл. Робко поднял руку вождь всадников реки, но сразу же был отринут болотными жителями. В отместку всадники реки освистали лысого правителя болота. Долгоборода обозвали грязнулей. Властителя междуречья — римской подстилкой. Над опушкой назревала новая склока. Мадальгрим объявил:

— Нам не выбрать вождя меж собою, ибо никто не пойдёт за старым врагом, пусть и в новое время. Но есть человек, достойный вашей веры. Воин, равный римлянам по силе. Я призываю Альдарика стать вождём нашего войска.

Толпа снова пустилась в обсуждения. И снова молчаливые горцы первыми подняли оружие. Их поддержали землепоклонники: меньшее, чего им хотелось, — присягнуть Варгару Лучнику. Одно за другим, все племена подняли мечи за Альдарика. В стороне остались только воины Запределья. Варгар сложил руки на груди:

— Я пойду в бой, но не за ним. Пусть покажет себя в сражении — а там будет видно.

На том и порешили. Альдарику вынесли широкий щит, и шестеро крепких воинов трижды подняли нового вождя к небу.

— Нас ждёт большая война, — громко объявил Альдарик, — но прежде неё нас ждёт пир! Напьёмся во славу богов и великой битвы!

Толпа поддержала вождя единогласно. Все двинулись в крепость, весёлыми криками разрезая ночную тьму. Широкий поток подхватил Фальку и повлёк навстречу великим деяниям.

ᚹ

Фалька пока не видел союзников в битве, но в пьянстве они не уступали морским людям. Чертог Мадальгрима полнился запахами дыма, браги и пота, воздух стоял тяжёлый и плотный, как топлёный жир. Хассела гудела вторую ночь, луна сменялась солнцем, но в каменном дворце всегда царил пьяный полумрак.

Фалька проводил Ингвара на север, к отцу, а сам остался следить за союзниками. В первый же вечер упился вусмерть и уснул под столом. Проснулся с гудящей головой и долго пялился в деревянную стену, силясь понять, где он. Потом выполз, готовый убить за глоток воды. Схватил со стола чарку, поднёс к лицу, и его чуть не вывернуло от запаха браги.

Нужно быть сильным. Вотан трижды отпил Мёда Поэзии и обратился орлом, то же предстоит и Фальке. Вознеся молитву, он быстро сделал три больших глотка. Нутро загорелось и чуть не исторгнуло всё обратно, но Фалька сдержался. Сейчас станет легче.

Он двинулся через хмельную завесь и мутный шум. Пир не прекращался, бесконечно отправляя под стол одних и доставая других. В центре зала, возле тлеющего очага, кучкой сидели воины. Кто-то храпел, кто-то бубнил, кто-то пытался слушать Варгара Лучника. Его чёрные косы спутались, взмокшие усы устало повисли. Варгар упёрся одной рукой в соседа, а другой вяло махал в воздухе, помогая заплетающемуся языку:

— Лицо у них будто человечье… А на теле шерсть, как у зверей… Ноги короткие, а ручищи длинные… Спят они на земле, жрут траву. Дерутся костью и камнем. Гляжу — двое на меня. Я одного стрелой, а с другим схватился… Вонь... Ох и вонь же была…

Человек напротив поднял красное заплывшее лицо, и Фалька с трудом узнал Альдарика.

— Ну, ты её поимел? — требовательно спросил вождь.

— Кого? — не понял Варгар.

— Ту бабу. От кого вонь-то?

Глаза Варгара, обычно чёрные и пугающие, от хмеля сузились и стали похожи на поросячьи. Он поглядел на Альдарика, потом на уголь в очаге, потом снова на Альдарика.

— Это уже другая история. Ты всё проспал.

Альдарик развёл руками, столкнув со скамьи уснувшего соседа.

— Лучник, у тебя одна байка дурнее другой. Как тут не уснуть, от такой дури?

Варгар нахмурился, но брови разъехались в разные стороны. Альдарик вдруг заметил Фальку и заорал так, что очнулись все спящие:

— А, морской парнишка! У тебя есть истории получше, чем у этого любителя вонючих длинноруких баб?

— Ты чего? — Варгар попытался встать, но не смог.

— Да я не про тебя! — Альдарик похлопал Варгара по плечу. — Не про тебя, брат, не про тебя…

— Ааа, — Варгар расплылся в хмельной улыбке и похлопал Альдарика по щеке.

Тот снова повернулся к Фальке:

— Есть у морского народа песни? Давай, дружок, спой нам!

Подвиг с брагой дал свои плоды, и Фальке снова стало тепло и хорошо. Он взобрался на скамью и крикнул:

— Хотите услышать про змея, орла и белку?

Волна недовольного гула едва не сбила его с ног.

— Про битву давай! Про героев!

Ну да, какие им белки перед войной. Фалька перебрал героев в голове.

— Слыхали о славном вожде Беорхтноте?

Альдарик захрипел:

— Не слыхали о Берох… Бехор… Шлюшья дева, пой!

Люди потянулись к очагу. Хорошие песни здесь любили. Фалька откашлялся и заорал:

Властелины холодных чертогов

Под весом золота чахнут!

Красотки с возрастом вянут,

Старухиной гнилью пахнут!

Ничто не обгонит время,

Сурово всех судят боги.

Но вечно живут герои,

Пируют в Небесном чертоге!

Со всех сторон одобрительно заревели. Фалька продолжал:

На чёрных ладьях из-за моря

Коварный враг объявился,

Кто ему на пути встречался —

В страхе богам молился.

Но встал Беорхтнот перед зверем,

И стеной сзади встала дружина.

И враг на подходе дрогнул,

Испугался морского сына!

Кровь земли между ними сочилась —

Текла речка с одним узким бродом.

Туда дружина нацелила луки,

Ведомая Беорхтнотом.

Враг послал своих воронов чёрных,

Но каждый пронзён был стрелою.

И враг попросил Беорхтнота

Переправу для честного боя.

Он перевёл дыхание. Слушатели больше не галдели, а молча внимали сказителю. Фалька перешёл к любимой части и заговорил тише и медленнее:

Храбрый вождь оглядел своих воинов.

Против войска одна лишь дружина…

Ответил врагу: «Честь превыше!

Так сразимся с тобой, как мужчины!».

Молвил так и махнул своим братьям.

Врагу дали проход через воду.

Никого не осталось в той бойне

Удалого приморского роду.

Беорхтнот нашёл гибель в той схватке,

И смерть его песен достойна.

Враг склонился пред доблестью ярой —

Как своих хоронил павших воинов.

Сохранил слово чести противник,

Прошел мимо Беорхтнотова града,

Не сжёг ни единого дома,

Не тронул ни единого чада.

Мир изменчив, но честь нерушима.

Справедливо всех судят боги.

Пусть вечно живут герои —

Пируют в Небесном чертоге.

Фалька умолк. На несколько мгновений зал затих, а затем оглушительно рванул. Люди славили Беорхтнота, и Фальку, и весь морской народ, и друг друга. Пир разгорелся с новой силой.

Теперь каждый считал своим долгом выпить со сказителем, и вскоре Фалька еле стоял на ногах. Но ему предстояло завершить ещё одно дело.

Он сел напротив Альдарика. Вождь держался за голову и напряжённо икал. Сдвинул со лба вялые волосы-щупальца и окинул Фальку мутным взором.

— Ааа, морской парнишка... Славная была история… Только я не понял, зачем этот Берох… Бехор… Этот вождь дал врагам пройти через реку?

Фальку это удивило.

— Потому что для воина нет ничего лучше честной битвы и славной гибели!

— А, вот оно как…

Голова Альдарика снова опустилась. Нельзя потерять его в хмельном мороке.

— Ты бился рядом с моим отцом. С Виггой Туробоем.

— Да-да, свирепый Вигга… Дрался как зверь! — Альдарик хлопнул рукой по столу. Чарка испуганно спрыгнула на пол и исчезла под скамьёй. — Но я его достал…

— Что? — не понял Фалька.

— Достал я его… Прямо в сердце, — Альдарик ткнул себя в грудь, и это выбило из него остаток сил. — Славный был бой...

У Фальки плыло перед глазами, но он изо всех сил пытался понять, о чём толкует вождь. Вокруг собралось уже с десяток зевак, и тщательнее других прислушивался Варгар Лучник. Фалька растерянно пробормотал:

— Вы же были заодно?

Альдарик раздраженно мотнул башкой.

— Чушь… Он был моим врагом... И я убил этого Бычьего... Кабаньего… Как его там… Туробоя... Я его убил…

В попытке показать, как именно он убил Виггу Туробоя, Альдарик поднял руку и прикрыл глаза… Да так и не открыл обратно — захрапел.

Уши Фальки заполнял гудящий шум моря.

Часть вторая. Белый ворон

I

От Неро Юлия Палеса, секретаря Пятого легиона Минервы, Колония Агриппины, провинция Нижняя Германия — жене Юлии Беатрисе в последний день месяца Венеры...

Надеюсь, ты здорова. Я здоров, хотя долгая дорога на север изрядно меня измотала.

По долгу службы я привык часами сидеть на одном месте, но когда это место скачет на каждой кочке — хочется пойти пешком. А этот край совсем не располагает к прогулкам: дороги утопают в грязи, а лес напоминает каменную стену — так густо и высоко растут дикие деревья.

Оттого я ещё больше восхищаюсь величием Рима, чья культура добралась и до этих мрачных мест. Колония Агриппины, где я провожу время в ожидании посланников легиона, даже немного напоминает Вечный город. Словно это его младший брат, а точнее — сестра, которая жаждет ему во всём подражать. Дома здесь из камня, есть храмы, а резиденция наместника Овикула и вовсе не уступит римскому преторию. Какому-нибудь маленькому преторию на окраине, но всё же.

Приняли меня со всей церемониальностью, подобающей магистрату моего уровня. Наместник оказался человеком образованным, знатоком Платона, так что за горячим вином и беседой я даже забыл ненадолго, что нахожусь в дикой глуши. Увы, это ещё не конец моего путешествия — скоро я отправлюсь дальше на север, в пограничный форт Ветера. Остаётся только гадать, как меня примут там. Слухи ходят разные, но путешествие в Ветеру — мой долг перед Империей. А тех, кто беззаветно служит Риму, Рим одаривает щедро.

Узнавал про твои причуды: германские женщины действительно отрезают и продают светлые волосы. Так что привезу их тебе — вплетёшь в свои тёмные локоны. Хотя, повторяю, эта мода кажется мне глупой.

Ещё здесь много янтаря — его называют германским золотом. Поделки грубоваты, но столичные мастера придадут им изящества.

В общем, привезу гостинцев. Не скучай.

Пламя колыхнулось над восковой дощечкой, и Неро прикрыл письмо ладонью. Стоило ещё отметить германские сквозняки, но брюзжать по каждой мелочи не хотелось.

Он застрял над этим «не скучай». Получалось сухо, но что ещё добавить? Ладно, нужно постараться хоть закончить сердечно.

Жду скорой встречи и молюсь Богу о твоём здоровье.

Вздрогнул. Быстро загладил «Бога» воском и написал: «молюсь богам». Подумал и добавил: «всем богам».

Не хватало ещё впасть в немилость из-за веры. Он и так ходит по лезвию ножа с тех пор, как начал службу при сенаторе Умбрасе — теперь каждый шаг надо делать с особой осторожностью. Как говорил отец — каждый день по ступени. И тогда Неро осилит лестницу в небо.

Текущий отрезок лестницы, ведущий на север Германии, Неро планировал преодолеть как можно быстрее. Пару недель, пару писем — и домой, прочь из этих дремучих мест. Словно в насмешку его мыслям снаружи каркнула ворона: прррочь! прррочь!

Мерзкие птицы. Неро успел убедиться — в северных лесах эти чёрные крикуны особенно громкие.

Он приложил к воску перстень с печатью и позвал слугу. Растан появился мгновенно, словно нарочно ждал за стенкой. Худощавый смуглый человек с тонкой бородой, выходец из индийской Баргосы, был приставлен к секретарю для помощи, но Неро всё чаще казалось, что для надзора. Обязанности слуги Растан исполнял плохо, в диалог вступал неохотно, то и дело пугал секретаря тихим шагом и незримым присутствием. Тем не менее за письмами он следил исправно, так что скоро Неро начал догадываться — баргосиец являлся не столько его слугой, сколько слугой адресата.

Неро протянул две доски с посланиями.

— Это — моей жене Юлии. А это — сам знаешь кому.

Растан взял письма и вышел, не удостоив Неро ни словом, ни даже кивком. Секретарь вздохнул и потёр виски.

***

В полдень в покои Неро вполз Луций Корнелий Сципион. Юный отпрыск благороднейшего семейства Империи прибыл в колонию Агриппины вместе с Неро, чтобы затем отправиться в Пятый легион Минервы в качестве трибуна. Потомок великого рода, в Риме он был, в сущности, никем — младшим сыном далёкого колена. Но здесь, на диком севере, Сципион сразу стал знаменитостью и по этому случаю был торжественно напоен молодым офицерством. Пьяная вакханалия продолжалась до самого утра. К несчастью, покои Луция располагались по соседству с Неро, поэтому он дважды за ночь по ошибке вваливался к секретарю, после чего уползал со смехом, извинениями и попытками утянуть господина Юлия с собой. Тридцатилетнему Неро не хотелось пьянствовать с юными поклонниками Диониса, да и чрезмерность в этом деле он считал малопристойным занятием.

Неро встретил помятого Сципиона с улыбкой. Пусть этот оболтус молод, но ему предстоить войти в высшее офицерство легиона. Не стоит портить дружбу из-за подобной ерунды. Пригласил сесть, предложил вина — при виде напитка будущий трибун скривился и позеленел, пробормотав вежливый отказ. Себе Неро плеснул немного в серебряный кубок, не столько из желания пить, сколько из необходимости занять себя чем-то во избежание неловкой паузы. Сильно разбавил вино водой и сел напротив Луция.

Тот сконфуженно улыбался. Улыбка, надо сказать, у него была хорошая, добрая. Глаза блестели — Сципион явно был доволен тёплой встречей Колонии Агриппины.

— Как Вам спалось? — спросил Неро.

Луций потёр лоб.

— Совсем не помню, как уснул…

— А я спал прекрасно. Даже почти выспался. Хотя ко мне и залетали назойливые комары.

Зеленоватую бледность Луция тронуло румянцем. Хорошо, чувствуй себя виноватым — это может оказаться полезным.

Луций некоторое время изучал ножки кресла, затем произнёс:

— Я прошу прощения за вчерашнее…

— Ничего, в Вашем возрасте это не возбраняется. Главное — без жертв.

Главное, Неро Юлий Палес — твой добрый друг.

От его слов Луций посветлел и удобнее устроился в кресле. Оглядел покои Неро живым любопытным взглядом.

— У вас просторно.

— Да, — согласился Неро, — стоит отдать должное господину наместнику.

— Надеюсь, в форте нас примут не хуже. Хотя про легата, господина Сцеволу, говорят разное.

Неро перестал вертеть кубок.

— И что же, например?

Луций поёрзал в кресле.

— Разное. Что он дикий человек. И многим больше германец, чем римлянин.

Неро отпил вина, дав себе время подумать.

— Мне его представляли, как достойного сына Рима. Марк Сцевола Роксолан, герой войны с сарматами, триумфатор, приближенный к Сенату. Дикий человек? Странно слышать подобное, — Неро перевёл взгляд на собеседника. — Может быть, Вы знаете подробности этих слухов?

Сципион потёр подлокотник. Улыбнулся.

— Кто-то вчера ляпнул, что легат познал древнее колдовство друидов. Теперь оборачивается вороном и летает по округе. Как Вам такие подробности?

— Занятно, — усмехнулся Неро. — Надо будет у него поучиться, чтобы не трястись в повозке на обратном пути.

Луций вдруг перестал улыбаться, пригладил растрепанные кудри и изобразил самый взрослый и серьёзный вид.

— Господин Юлий, я прошу Вас: когда вернётесь в Рим, не говорите о вчерашнем происшествии моим отцу и дяде.

Неро благосклонно кивнул.

— Хорошо, я забуду об этом инциденте. Но рекомендую нанести вежливый визит господину наместнику: ему Вы тоже немало досадили шумом. Хотя, говоря между нами, вряд ли этот достойный человек захочет расстраивать ваших родственников подобными пустяками.

— Благодарю Вас, — кивнул Луций. — А командование легиона? Они не узнают?

— Не от меня, по крайней мере. Если только Вашу гулянку не заметил ворон-легат, пока летал над городом.

Луций хохотнул, но сразу осёкся и снова уставился на ножки кресла.

***

Вечером из форта Ветера прибыл конный отряд — сопровождение для секретаря Палеса и трибуна Сципиона. После рассказа Луция Неро ожидал увидеть одичавших полугерманцев, но его встретила безукоризненная колонна всадников. Впереди стоял высокий человек в пурпурном плаще поверх мускульного панциря. При виде Неро он снял с головы шлем с пышным плюмажем, обнажив строгое лицо, тёмные пытливые глаза и такие же тёмные волосы, коротко обрамляющие высокий лоб. Под его колким взглядом Неро стало не по себе, хотя прибывший офицер был моложе и ниже по рангу. Он салютовал секретарю:

— Констанций Клавдий Квинт, трибун Пятого легиона Минервы, приветствует Вас и желает здравствовать!

Неро приветствовал его в ответ. В Риме Констанцию давали хорошие рекомендации: блестящий офицер, потомок аристократической династии, уходящей корнями во времена Республики. Иными словами — образцовый представитель старой знати. Неро, отбывающему на север, посоветовали в сложной ситуации рассчитывать именно на него. Что бы ни произошло в Германии — Констанций всегда останется верен здравому смыслу.

Впрочем, пока в манерах образцового представителя старой знати читались тревога и раздражение. С Неро он был учтив, но немногословен, с наместником — холоден. Луция и вовсе игнорировал. Когда молодой Сципион спросил, далеко ли до форта Ветера, при этом опрометчиво встав слишком близко и обдав трибуна тонким ароматом вчерашнего веселья, тот слегка сморщил переносицу, а затем отвлёкся и оставил вопрос без ответа.

Лишь после ужина, когда магистраты и высшие офицеры пили вино в тихом саду наместника, Констанций внезапно удостоил Неро вниманием.

— Далеко Вы забрались.

— Я смотрю на это философски, — улыбнулся Неро. — Что далеко от Рима, то близко к Колонии Агриппины. В конце концов, понятие Верхней и Нижней Германии тоже зависит от стороны смотрящего.

Взгляд Констанция остался жёстким.

— Мы почтены визитом магистрата столь высокого ранга. И откровенно удивлены.

Ещё бы вы были не удивлены. Магистрат Палес действительно мог прибыть сюда только с особой целью. Но знать об этом трибуну Квинту пока рано.

— Понимаю Ваше волнение, трибун, — благосклонно ответил Неро, — Светлейший Император хочет знать о состоянии дел на германской границе. И я рад начать путешествие с гостин у господина наместника. Всех ему благ.

Выпили за наместника Овикула, затем за императора Александра Севера. Потянулась отвлечённая беседа, но Констанций не думал слезать с секретаря.

— Отчего же у Светлейшего Императора появилось дело до нашей далёкой провинции? В последний раз он вспоминал о нас два года назад, когда забрал легион Ульпия. На этом его внимание исчерпалось.

Кто-то из магистратов поднял вверх крючковатый палец.

— Полагаю, легион Ульпия сейчас нужнее в Персии. Нам стоит уважать помыслы Александра…

— Или помыслы его окружения, — заметил наместник. — Император гораздо больше расположен к Сенату, чем его предшественники. В особенности дед, Септимий Север.

— Вы считаете — это плохо?

Наместник вскинул пухлые руки.

— Для моей скромной персоны слишком дерзко судить Светлейшего. Я лишь скажу, что молодой Александр намного мягче других Северов. И если при них Сенат растерял влияние, то теперь стремится его вернуть.

— У Сената слишком развязаны руки и языки, — проворчал хриплый старик-офицер, — будь жив великий Септимий Север — он бы указал им место.

От старика отмахнулись.

— Не хватало нам воскрешать этого тирана. Выстроил вертикаль власти с опорой на солдат, которую после его смерти никто не может удержать. Хорошее наследство оставил Александру.

Неро молча изучал фонтанчик в тёмной глубине сада. Вокруг водных брызг плясали маленькие сатиры. К секретарю обратился пожилой магистрат, закутанный в шерстяной плащ:

— Господин Юлий, правда ли, что Светлейший Император привечает христиан?

Его вопрос вызвал гул неодобрения.

— Я слышал об этом, — отстраненно бросил Неро, — но мало кто разделяет его стремления.

— Благо, в столице ещё не все сошли с ума, — произнёс Констанций, и его, впервые за вечер, поддержали смехом.

Старик-офицер снова прохрипел:

— Развелось богов в Вечном городе: Исида, Митра, теперь этот Христос. Септимий Север кормил иудеями львов — жаль, не разделался со всеми.

На этот раз с ним согласились.

— Иудейская вера опасна. Слишком пригожа для бедняков — ставит их выше римского закона. Прискорбно, если христиане добрались до самого верха Империи.

Констанций вздохнул.

— Что ваш Септимий Север, что христиане — всё это явления одного поля. Римом правит философия простоты. Вещи, понятные последнему бедняку столицы и варвару на окраине Империи. Напрасно мы, кучка высоколобых идиотов, верим, что мир ещё живёт по нашим мудрым правилам. Сидим здесь и пьём вино, пока там строится новый Рим — Рим дикий.

Он поднялся с кресла и двинулся по террасе, эмоционально жестикулируя:

— Половина Империи населена дикарями. Они вчера пили человечью кровь и спали с собаками, а сегодня мы хотим уравнять их с нами в правах. Христиане при дворе? Я нисколько не удивлён. После того, как плебеи получили возможность управлять Империей благодаря нажитому богатству, мы потеряли наш Рим. Бедняки, ставшие богачами, — чего они хотят? Разве культуры? Нет, они хотят больше богатства. Хотят получить то, чего у них никогда не было — вот весь смысл их жизни. Очень простой, как и вся их философия.

Констанций зачерпнул немного воды из фонтана и освежил лоб. Произнёс спокойнее:

— Говорю вам, господа: близится закат Рима. Мы думали, что варвары примут нашу культуру — а на деле это мы растворяемся в их дикости.

Наместник ответил ему с улыбкой:

— Очень уж Вы отчаялись, трибун Квинт. Могущество Рима есть результат слияния культур. Мы бы не достигли величия, если бы не брали лучшее у соседей. Да и потом — это в нашей глуши кажется, что Рим тонет в дикости. Уверен, в столице дела обстоят куда лучше. Секретарь Палес, верно я говорю?

Все обратили взоры к Неро. Молодец, наместник, пользуется положением высшего чина. Но для Неро сейчас важнее Констанций.

— Увы, я вынужден согласиться с трибуном Квинтом, — ответил он, наблюдая, как сходит улыбка с лица наместника и в то же время появляется интерес в глазах Констанция. — Рим действительно брал лучшее у других народов во времена Республики. Но теперь, благодаря Северам, Империя возвращается в примитивизм и культ силы.

Пожилой магистрат насмешливо воскликнул:

— Ах, этот вечный спор Аполлона с Дионисом — из дикости в прогресс и обратно. Как многократно мы это проходили.

— По мне, так лучше Дионис, — Неро поднял кубок с вином. Гости, смеясь, последовали его примеру.

Мрачным остался лишь наместник Овикул. Вскоре он отправился спать, тем самым дав сигнал концу вечера. Констанций успел поймать Неро.

— Прошу прощения, если показался резким. Переживал, что Вы тоже приверженец этого нового плебейского мышления. Но теперь вижу, что ошибся.

— Ничего, я Вас понимаю, — ответил Неро. — Тяжело, должно быть, истинному римлянину в этих краях.

— Не представляете, насколько, — вздохнул трибун. — Я во многом не согласен с господином наместником, но и он — человек культурный. Иное дело — офицеры нашего легиона. Надеюсь, Вы не будете слишком разочарованы.

— После нравов столицы меня мало что разочарует, — улыбнулся Неро.

Попрощавшись с трибуном, Неро ещё долго стоял на террасе, снедаемый сомнениями. Встреча прошла не совсем гладко, но положительно: оба трибуна — и старый, и новый — симпатизируют Неро. Но что будет, когда вскроется правда?

Неро тряхнул головой. Единственная правда — служение Риму. Констанций примет ее, когда придёт время. А пока стоит укрепить решимость и действовать.

На севере, во тьме за городской стеной перекатывался вороний грай: прррочь! прррочь! прррочь!

II

На следующий день они покинули Колонию Агриппины. Утро провожало Неро ласковым солнцем и безоблачным небом, так что на время он даже оставил волнение и попробовал насладиться путешествием.

Двести лет назад владения Рима простирались намного дальше на север и восток и были ограждены высокой сторожевой стеной — лимесом. Но после позорного поражения глупого Квинтилия Вара в битве против германского вождя Арминия, когда Рим за один день потерял три легиона, граница сдвинулась к Рейну и больше уже не менялась. Забавно, думал Неро, хитрый Арминий был германцем по рождению, но в римской армии занимал высокий пост и был другом самого Вара. В то время это считалось редкостью, а теперь стало обычным делом. История предлагает нам учиться на ошибках, мы же только повторяем их вновь, с большим размахом.

Лимес опустел, а территория вокруг него наводнилась разбойниками, грабящими римское наследие. Со временем банды собрали союзы, поселились в опустевших фортах и принялись строить некое подобие социумов. Только вот главный их закон остался неизменным: легче забрать, чем сотворить. Теперь, к сожалению, туда двигался и Рим.

Неро тоже туда двигался, в прямом смысле слова. Чем дальше их кавалькада продвигалась по дороге, прозванной янтарным путём, тем более дикими казались места. По-прежнему встречались римские виллы, но в их архитектуре возникало всё больше уродливых варварских элементов. Среди господ многие не брили бороды, а рабы их даже не мыли. Примитивные дома, помесь земли и сена, были разбросаны широко, словно люди сознательно селились подальше друг от друга, огораживаясь частоколом, — в соседе каждый видел потенциального врага. Скудные дворы они украшали грубыми деревянными истуканами. Никаких храмов не было — по словам Констанция, германцы не могли понять, как бога можно заключить в стенки. Исходя из этого Неро понял, что они ещё предполагали богов сущностями не метафизическими, а вполне физическими. Германцы верили, что бога можно встретить в лесу, поговорить с ним или даже быть им убитым.

И всё же, пускай здесь и царили германские нравы, эти земли находились под властью Империи. А значит, Рим должен был защищать свой народ от соседей, бывших ещё более дикими и жестокими. Для этого вдоль реки Рейн выстроилась цепь фортов. Колонна, сопровождавшая Неро, минула форт Гельдуба и двинулась дальше к форту Ветера. В своё время там стояло два легиона, пока Тридцатый легион Ульпия не призвали воевать в Персию. Пятый легион Минервы остался стеречь границу.

Лес всё плотнее обступал дорогу. Деревья тянулись беспросветно: то взбирались на холм, как на спину огромного серого кита, то спускались в топкую низину. К середине дня небо затянуло тучами, начался дождь. Дорога, и без того разбитая, совсем расплылась — повозка вязла в жирной грязи. Пока солдаты её выталкивали, Неро приходилось стоять под дождём. Он накидывал на голову белый магистратский плащ, подол которого уже покрылся грязевой коркой, и старался думать о награде за свои лишения.

Отец говорил: «Один Неро вверг Рим во тьму, другому суждено вознести его к свету». А лучи, сияющие на вершине лестницы, не всегда касаются ступеней.

***

Они доползли до Ветеры глубокой ночью. Нескончаемый дождь холодил кожу мелкими иголками. Сначала Неро увидел гряду факелов, затем из темноты вынырнула высокая каменная стена. Дорога упиралась в ворота под двумя сторожевыми башнями. С каждой в сторону леса целился боевой скорпион.

При виде форта, исполинской печати римской власти, у Неро возникли смешанные чувства. С одной стороны, он испытал облегчение от конца утомительной дороги. С другой, нависшая тёмная стена вгоняла в тревогу. Спокойнее, секретарь Палес. У Вас здесь дело, и оно Вам по плечу.

За воротами его встретил длинный ряд казарм, по периметру окруживших высокий преторский дворец. Чуть дальше — кузни, лазарет и бани. От вида последних на душе секретаря слегка потеплело.

Пятый легион Минервы выстроился перед преторием. Ровные когорты, закованные в железную броню, смотрелись угрожающе. Задние ряды тонули в темноте, из-за чего казалось, что солдатам нет числа.

Темнота раскатисто громыхнула приветствие, и эхо утонуло в глухом камне стен. Неро вздрогнул. Ложь, которую он нёс в сердце, вдруг показалась страшно тяжёлой. Эту церемонию стоит поскорее закончить. Он подал неуверенный знак рукой и развернулся, чуть не влетев в высокого офицера.

— Прошу прощения, — пробормотал Неро.

— Не стоит, господин Юлий, — прервал его стоявший рядом Констанций, — офицеры вспомогательной когорты не слишком искушены в строевом порядке.

У высокого офицера было совсем не римское лицо. Меднокожее и вытянутое, с острыми скулами и густыми бровями. Офицер представился, делая слог чуть твёрже нужного:

— Атей Эквус, командир ауксилии и старший декурион Пятого легиона Минервы приветствует Вас и желает здравствовать.

Когорта ауксилия — воины союзных Риму земель. Судя по лицу и акценту, Атей был откуда-то с востока. Раз старший декурион — командир всадников — скорее всего сармат или алан. Вместе с тем медное лицо гладко выбрито, а волосы коротко стрижены. Хочет казаться римлянином, хотя, наверное, даже гражданства не имеет.

Солдаты ауксилии строем сильно уступали легионерам. Вместо доспехов облачены в кольчуги. Среди лиц мелькали смуглые, усатые и бородатые, а цвет волос менялся от белого до совсем чёрного. На магистрата из столицы смотрели по-разному: кто с трепетом, кто безразлично. Для себя Неро пока не мог определиться, что лучше, поэтому перед всеми чувствовал себя одинаково неуютно. Факелы трепетали в ночи, строй полнился неровным гулом, шёпотом и даже смехом. Неро захотелось спрятаться в своих покоях.

— Приветствую! — громыхнул за спиной раскатистый бас, так что Неро снова вздрогнул. Проклятие, Палес, хватит выставлять себя дураком!

У обладателя зычного голоса была подобающая внешность: широкоплечий и высокий, он образовывал своим телом почти ровный квадрат. Лицо — такая же мечта Евклида: крепкий симметричный лоб и мощный подбородок. Офицер сжал кулак размером с кочан капусты и ударил себя по кольчужному доспеху, в котором свободно уместились бы два Неро.

— Я Аргус Стир Лингон, префект Пятого легиона Минервы.

Стало быть, войсковой командир. Неро промямлил пересохшими губами:

— Рад знакомству.

Грозный человек вдруг широко улыбнулся, обнажив крепкие щербатые зубы.

— Вот и славно, — он повернулся к Констанцию. — Господин Клавдий, разрешите распустить солдат? Время позднее.

Констанций растерянно огляделся:

— А где...

— А нет его.

Трибун побледнел, приблизился к префекту и что-то прошептал. Тот снова ответил громко — похоже, тихо он разговаривать не умел:

— Вчера ушёл. Куда — не сказал.

Констанций нервно повернулся к Атею. Тот пожал плечами.

— Он рассчитывал, что вы прибудете завтра.

У трибуна задёргалась бровь. Неро решил спасать положение.

— Думаю, солдаты и правда устали. Как и я. Предлагаю перенести все церемонии на завтра. Проводите меня в покои?

Бровь Констанция задёргалась сильнее. Он повернулся к Аргусу.

— Покои для господина Юлия готовы?

— Покои? — переспросил Аргус и ответил после короткой паузы, — готовы.

Констанций скрипнул зубами, затем чинно объявил:

— Проверю лично. Господин Юлий, прошу немного подождать.

Он растворился в темноте. Солдаты, ворча и посмеиваясь, стали расходиться. Неро остался между квадратным Аргусом и медным Атеем. Оба молчали. Аргус сопел.

Атей, видно, решил прервать неловкость беседой.

— Как Вам Нижняя Германия?

— Я смотрю на это философски… — промямлил Неро, — Нижняя или Верхняя — зависит от стороны смотрящего…

Офицеры молча переглянулись. Неро почувствовал духоту. Аргус сообразил, что это шутка, и зашёлся хохотом, похожим на гром. Спасительным лучом на горизонте блеснул Констанций. Он сердито глянул на Аргуса, затем обратился к Неро:

— Теперь всё готово, господин Юлий. Прошу за мной.

Покои, выделенные Неро в доме офицеров, окончательно вогнали его в тоску. Короткий стол, табурет и узкая койка — вот и всё убранство. Мебель так плотно обступила комнатку, что вдвоём с трибуном они не могли разойтись, не столкнувшись плечами. Это сильно смутило Констанция — он совсем растерялся и торопливо протиснулся к выходу. Обернулся, глядя в пол.

— Отправить Вашего слугу за ужином?

Растан, по обыкновению, материализовался из пустоты. Унылый взгляд баргосийца встретился с таким же унылым взглядом Неро. Оба всё поняли без слов.

— Спасибо, я не голоден, — устало ответил секретарь.

Они распрощались, и Неро остался в комнате один. Постояв в нерешительности, он лёг на койку, не разуваясь.

Дождик тихо шелестел по крыше. Добро пожаловать, господин Юлий.

III

За ночь ему так и не удалось уснуть. Он ворочался на неудобном лежбище, снова и снова прогоняя в голове причины и цели своего путешествия. Лишь когда первые лучи солнца, красно-рыжие, слепящие и жаркие, пробились сквозь узкое окошко, он провалился в беспокойную дрёму.

Ему казалось, что он спит возле своего дома, прямо на твёрдых ступенях, и очень хочет подняться, но всё тело болит и не подчиняется. А за порогом слышны голоса, споры и смех, и ругательства, и Неро кажется, что там за столом сидят трибуны, Констанций и Луций, и едят горячие свежие лепёшки и курятину, отщипывают сочные белые кусочки и запивают всё сладкой виноградной лорой. А рядом гогочет Аргус, и он еле помещается в дом, давит на стены, и они прогибаются под его тяжестью. И ещё там Атей Эквус, и на его сапогах грязь, и он ходит этими сапогами по чистому полу. Что скажет Юлия? Надо срочно их выгонять! Но подняться нет сил, Неро вязнет в этих странных ступенях... Он слишком низко на лестнице. Рядом сидит чёрная ворона. Она объясняет, что нижняя его ступень или верхняя, — зависит от стороны смотрящего. Ворона заходится хриплым хохотом. Хохот выдёргивает Неро из дрёмы и оказывается чьим-то чужим, за пределами комнаты.

За окошком светло. День начался, лагерь проснулся. У Неро болела голова, и очень хотелось пить. Он попытался уснуть снова, но не получилось — слишком шумно было снаружи. Да и негоже магистрату валяться на службе целый день.

Он умылся, переоделся в чистое и выбрался из покоев. Возле дома офицеров расположилась группа солдат: они что-то весело обсуждали, и их смех вызвал у Неро приступ злости.

Следом вышел заспанный Луций и широко зевнул.

— Первый завтрак мы с Вами проспали, но как раз поспели ко второму. Где Ваш слуга-баргосиец?

Откуда ему знать?

— Сейчас велим накрыть нам стол, — Луций махнул одному из солдат, — эй, иди сюда!

Солдат весело бросил сослуживцам какую-то шутку и под общий смех двинулся к господам. Неро бегло оценил его внешний вид: грубая туника, небритое лицо, грязные сапоги. Похоже, варвар из ауксилии Атея. Этот ничего не накроет.

Но Луций не обратил внимания на детали и повелительно произнес:

— Мы с почтенным господином секретарём желаем завтракать.

Варвар удивлённо оглядел обоих и снял с плеча две заячьи тушки.

— Полагаю, такое вы есть не станете...

— Конечно нет, — поморщился Луций. — Убери с глаз эту гадость. Найдётся здесь хорошее мясо? Свинина?

— Свинины нет. Желаете говядину?

Луций скривил губы.

— Говядину не люблю — мясо жёсткое. Но если больше ничего нет, то сгодится и она. Вы как, господин Юлий?

Неро не хотелось обсуждать ерунду.

— Пусть нам подадут то, что здесь подают высшему офицерству. Ступай.

Варвар поклонился и зашагал прочь.

— Доброе утро! — громыхнуло вдали. С тяжёлым сердцем Неро вложил все силы в скудную улыбку.

— Доброе утро, префект Лингон.

Квадратный человек был свеж и бодр, залысины на лбу торжественно сверкали.

— Выспались, господин писарь?

— Мне спалось легко, благодарю.

— Сегодня буду приручать молодых львят, — Аргус заговорщицки подмигнул Неро, — Приходите посмотреть — это весело.

— Если будет время — обязательно приду.

Аргус смерил взглядом Луция.

— А Вы? Драться-то умеете, офицер?

— Разумеется! — с чувством воскликнул Луций. — Я проходил обучение в столице.

— Может, и нас чему научите? — Аргус обнажил щербатый оскал. — Покажете столичное мастерство?

Луций замялся.

— Даже не знаю… Если будет время…

Надо спасать мальчика. Неро вклинился в разговор:

— Префект, позвольте спросить, господин легат вернулся?

— Так вот же он.

Неро не увидел никого похожего на римского легата. К ним спорой походкой приблизился грязный варвар-ауксиларий, посланный Луцием за завтраком. Внезапно Аргус, третий по старшинству офицер легиона, салютовал ему. Человек приветствовал Аргуса, как низшего по рангу. Обратился к застывшему Сципиону:

— Я отдал распоряжение о вашем завтраке. Потерпите немного, и вам всё принесут.

Он не без веселья наблюдал за бледнеющим Луцием, а затем представился, окончательно вогнав того в землю:

— Я Марк Сцевола Роксолан, легат Пятого легиона Минервы. А вы, стало быть, секретарь Неро Юлий Палес и... прошу прощения?

— Луций... Корнелий... Сципион...

— Славно. Мне жаль, что я не смог встретить вас вчера — не думал, что вы прибудете так скоро. И простите за конфуз с завтраком — я отряжу людей, чтобы следили за этим. В остальном вас хорошо устроили?

— Более чем... — протянул Неро и спохватился, — господин Сцевола, я прошу прощения за то, что мы Вас не узнали.

— Ничего, это моя вина — не успел привести себя в порядок с дороги.

Марк ещё раз оглядел Неро. На губах играла улыбка, в глазах — хитрый, оценивающий прищур. Сначала он обратился к Сципиону:

— Найдите трибуна Квинта, он введёт Вас в должность. А Вас, секретарь, я с радостью приму у себя. Спокойно завтракайте и приходите, я буду ждать.

Неро миролюбиво поднял руки.

— Не хочу тратить Ваше время, господин Сцевола. Можем побеседовать прямо сейчас.

— Как угодно, — кивнул Марк. Неро пошёл за ним, а Луций так и остался стоять на месте, нелепо разинув рот.

Они вошли в преторий. В личном таблинуме легата их встретил массивный стол, заваленный свитками и восковыми дощечками. Над столом висела карта Нижней Германии. С правой стороны расположился массивный бюст легатова тёзки — императора Марка Аврелия. Ещё один бюст, маленький и бронзовый, принадлежал Септимию Северу. Он лежал на затылке, и его раздвоенная бородка служила подставкой для стилосов. Марк перехватил взгляд Неро.

— Достался мне от деда. Он обязан Северу званием трибуна, хотя пришёл в армию простым солдатом.

Марк разлил вино по кубкам и протянул один Неро.

— Вы не разбавили? — удивился секретарь.

— Ах да, забыл, — Марк плеснул в кубок Неро воды, — сам привык пить по-скифски.

Он сел за стол, вытянув длинные ноги в узких германских штанах и пыльных, изрядно поношенных сапогах. Теперь Неро разглядел этого человека внимательнее. У неряшливо небритого лица были вполне римские черты: высокий лоб, длинный с горбинкой нос, прямые скулы. Несмотря на относительную молодость — легат был ровесником Неро — каштановые волосы тронула лёгкая проседь. Спокойные глаза цвета оливы внимательно смотрели на секретаря — должно быть, изучали его в ответ.

Внезапно Марк спросил:

— Кто Вас послал?

Неро оторопел, но не подал виду.

— Светлейший Император Александр Север желает знать состояние дел на границе.

Марк немного помолчал. Бросил взгляд на стол и выудил из-под Септимия Севера кусок синей ткани. Развернул, внимательно осмотрел, аккуратно сложил и убрал за пазуху. После этой церемонии он обернулся к карте и заговорил, вяло растягивая слова:

— Ну какое у нас состояние дел... Спорим с маленьким племенем баттавов на севере. Их земля лежит между рукавов Рейна и пока находится под нашей властью, но… Они не до конца с этим согласны. Всадники тенктеров изредка разбойничают вдоль берега. Но это не большая беда. Что ещё? Объявился какой-то племенной союз, идут со Свебского моря. Их называют гутонами или всадниками Запределья. С этим ещё предстоит разобраться. В остальном всё спокойно. Торгуем с хаттами за рекой. У них очень разумный конунг, Мадальгрим. Правит из старого римского форта за Чёрным лесом. Что ещё Вам рассказать? Вы спрашивайте — я отвечу.

Неро отрешённо изучал карту. Как бы невзначай спросил:

— А сегодня Вы откуда вернулись?

— Ходил на восток, — просто ответил Марк, — собирал новости про этих гутонов.

— Не страшно Вам в одиночку уходить из форта?

— А чего бояться? — легат вдруг наклонился к Неро и подмигнул. — Это волшебный лес. Он от всего защитит.

Неро натянуто улыбнулся.

— Мне понадобится несколько дней, чтобы разобраться в делах легиона. Если есть армейские или хозяйственные нужды — сообщите. Я передам, куда следует.

— Не сомневаюсь, Вы передадите куда следует.

— Простите?

— Нет, это Вы меня простите, — Марк улыбнулся и потряс кубком. — И мои скифские привычки. Кстати, там наверняка уже стынет Ваш завтрак.

Он встал, давая знак концу аудиенции. Неро поклонился и вышел, чувствуя спиной взгляд оливковых глаз.

IV

Неро шёл по пустому залу, и его шаги гулко разлетались между колонн. В тёмных прорехах, куда не падал свет из редких окон, Неро чудились взгляды. Ему казалось, что они пронизывают его тунику, его кожу, мясо и кости и видят его нутро, — настоящего Неро Палеса, ничтожного и жалкого.

Нет, он здесь один. Все движения за колоннами лишь миражи, порождённые страхом. Он там, где хочет быть. Там, куда стремился давно.

Несмотря на весеннее тепло снаружи, мрамор источал холод. В знак приготовления к новой должности Неро надел тонкую белую тогу-кандиду, а потому изрядно продрог. Казалось, холод умалил магистрата ещё сильнее, отчего он совсем потерялся среди массивных колон.

Вечным строениям Рима нет дела до мелких букашек. Букашки бегают туда-сюда, решают свои мелкие делишки, но камню всё равно. Только мрамор зря гордится своей бездвижностью. Одна букашка прикажет, другая поможет — и камень превратится в пыль. Рим — это не мрамор. Рим — это политика.

В конце залы спряталась маленькая кубикула, освещённая масляной лампой. Там ждал человек, от которого, вероятно, будет зависеть судьба магистрата Палеса. Букашка покрупнее, так сказать.

Сенатор Гней Стантемин Умбрас что-то писал, выводя на восковой дощечке ровные буквы. Неро хотел поприветствовать его с порога, но сенатор остановил его коротким жестом. Указал на табурет напротив и вернулся к письму.

Под неторопливый восковой шорох Неро просидел некоторое время, не находя места своему взгляду. Наконец, сенатор убрал дощечку на угол стола, сложил пальцы домиком и воззрился на Неро.

— Кому Вы служите? — без церемоний спросил он.

Неро не знал правильного ответа. Попробовал безобидный:

— Я служу Риму.

Сенатор улыбнулся уголком рта.

— Это очень хорошо. Все мы обязаны служить лишь Риму. А кто у власти сегодня, и кто будет завтра, и кто через сотню лет — не так важно. Рим превыше всего. Но что есть Рим?

Как ответить теперь?

— Рим — это народ.

Умбрас вздохнул.

— Народ — это толпа. Толпа заботиться лишь о своём животе. Толпа может жить и на руинах, пока там можно есть, спать и предаваться дешёвой праздности. Народ — это море, большое и тёмное. Если оно и задастся высокими вопросами, то ответы станет искать в дремучей глубине.

— Значит, Рим — это Сенат.

— Что есть Сенат сегодня, когда каждый скотовод может стать высшим магистратом?

Неро почувствовал предательский жар. Сделав вид, что потирает лоб в сложном измышлении, он незаметно убрал капли пота.

— К великому сожалению, я не знаю ответа на этот вопрос.

— Рим — это культура, — с щедрым снисхождением проговорил сенатор, — культура прогресса. Она позволяет лучшим из нас становится выше. Она привела меня на моё место. И она привела Вас ко мне. Лишь она способна сохранить Риму сердце. Прогресс не зависит от народа, и, увы, в последнее время он не зависит от Сената. И уже давно перестал зависеть от правителей. Вся политика династии Северов направлена против Рима. Мы возлагали надежды на Александра, но он доверился не тем людям. Если эти люди продолжат создавать наше будущее, они погубят Рим. Потому что они служат не Риму. Они, выходцы из народа, служат только себе. В отличие от нас с Вами.

Он помолчал, глядя Неро прямо в глаза. Тот вложил все силы, чтобы не отвести взгляд. Справился. Сенатор продолжил:

— Мне говорили о Вас много хорошего. Люди, которым я привык доверять, а таких мало. И я надеюсь, Вы сами скоро войдёте в их число.

Неро кивнул.

— Будущее Рима должно создаваться лучшими. Помните, у Платона — царство мудрецов? Увы, мы вынуждены жить в эпоху, когда власть держится на силе и страхе. А значит, пока и мы будем играть по этим правилам. Нам нужна армия. Легионы, способные противостоять нашим врагам. Эти враги растлили самое сердце Вечного города. Мы должны их остановить.

Он снова сделал паузу, не сводя глаз с Неро.

— Вы готовы послужить Риму?

— Готов.

— Тогда слушайте. Александр ушёл на войну с сасанидами и увёл в Персию легион Ульпия из Нижней Германии. Римская армия побеждает, но многие свидетельствуют о малодушии Императора и откровенном неумении вести войну. Поэтому в решающий час легион Ульпия поддержит нас против Александра. Мы укрепим этот союз ещё одним германским легионом — Пятым легионом Минервы. Его командир, Марк Сцевола Роксолан, был когда-то верным слугой Рима. Вы должны выяснить, так ли это до сих пор. Германское болото давно пора оставить на милость дикарям. Когда в столице начнётся переворот, северные легионы нужны нам здесь. Но солдаты должны безоговорочно служить своему командиру, а командир — Риму. Вам предстоит узнать о верности легата, а также о настроениях среди офицеров. Вы согласны на небольшое путешествие?

Каждый день по ступени, Неро. Пора преодолеть целый этаж.

— Согласен.

— Это задание должно оставаться в строжайшем секрете. О нём знает очень ограниченный круг. В Германии Вы окажетесь первым из этого круга. Это дикие места, и люди Вам встретятся разные. Ищите поддержки у трибуна Констанция Клавдия Квинта. Что бы ни произошло — Констанций всегда останется верен здравому смыслу. Но до поры не посвящайте его в наши дела. Договорились?

— Договорились.

— Никого с собой не берите. Я дам Вам слугу — его помощи будет достаточно.

Он подал знак, и из темноты позади Неро бесшумно возник худой смуглый человек.

— Это Растан из Баргосы. Он будет служить Вам так же, как служил мне. Все письма передавайте только через него. Ясно?

— Ясно.

Умбрас, наконец, отвёл глаза, и Неро стало немного легче. Сенатор помолчал, глядя на свет в масляной лампе. Затем молвил:

— Запомните. Тех, кто беззаветно служит Риму, Рим одаривает щедро. Так послужим.

V

Жизнь в форте Ветера текла размеренно, как холодные воды Рейна. Каждый день был похож на предыдущий, и Неро спасался от тоски только мыслями о триумфальном возвращении домой. Закладывал неделю на сбор сведений и ещё пару недель на доставку донесений в столицу. Там Умбрас примет решение, подпишет эдикт и отправит его обратно в форт. Здесь положим неделю на подготовку к походу и пару недель на сам поход. Таким образом, не больше трёх месяцев — Неро рассчитывал привести войско в Вечный город не позже Августовских Ид. И тогда магистрат Палес станет… Пока неясно, кем. Но этот момент определённо будет ключевым на его пути к небу. «Один Неро вверг Рим во тьму, другой…» Пока проводит время на севере.

Вынужденная компания была ему неприятна и скучна. Солдаты всё время проводили в боевой подготовке, и головы их были забиты только войной, едой, женщинами и сном. Меж римлянами и германскими рекрутами почти не ощущалось разницы, разве что последние были наглее и грубее. Префект Аргус Стир Лингон избавлял их от пороков изнуряющей строевой подготовкой. Цитировал Цицерона: «Мужественный, но неумелый солдат в строю подобен женщине».

Каждое утро префект заставлял легионеров бегать, облачившись в тяжёлый доспех. Затем отправлял работать: строить, чинить, убирать. После второго завтрака солдаты упражнялись в метании копий и рубились деревянными мечами. К вечеру все валились с ног от усталости, но префект оставался бодрым. Казалось, это смесь Ахилла с Гераклом.

Аргус не был коренным римлянином. Его отец, квад по рождению, на арене заработал право стать римским гражданином, а с ним и родовой номен — Стир. Сын Аргус стал солдатом, затем центурионом. Однажды его центурия попала в окружение галльского племени лингонов. Восемьдесят человек против нескольких сотен. К концу второго дня из восьмидесяти солдат осталось восемь, полумёртвых, не отличающих явь от кровавого кошмара. Когда, наконец, подоспела подмога, Аргус приказал сравнять лингонское селение с землёй. В память о павших товарищах он набил на груди свирепую собачью голову — бесстрашного сторожа римской границы.

После победы Аргус Стир получил когномен Лингон и звание старшего центуриона, а затем легат Роксолан назначил его префектом. Несмотря на высокий пост, Аргус предпочитал простой солдатский быт. Этикет он соблюдал неохотно, путался в магистратских должностях, пугал Неро грубым нравом и варварской душой, спрятанной под офицерским доспехом.

Тем забавнее на его фоне смотрелся декурион Атей Эквус. Он не был римским гражданином и командовал, по сути, когортой чужестранцев. Но при том старался выглядеть ещё большим римлянином, чем сами римляне. Он всегда ходил в перьевом доспехе и пурпурном плаще, торжественно сияя на фоне серых казарм и таких же серых солдатских лиц. Лично заботился о чистоте бронзового дракона — боевого штандарта ауксилии. До синевы брил щёки и стриг волосы, обнажая медное лицо. В его распоряжении было пять сотен лёгкой пехоты, в основном лучники и пращники, а также три сотни всадников. Они, как и Атей, были сарматами — народом степей, некогда врагом, а теперь союзником Рима. В честь почитаемого ими животного Атей и выбрал себе незамысловатый номен — Эквус.

В легион его пристроил Марк Сцевола Роксолан, сам снискавший славу в степных войнах. Что потом произошло с римским триумфатором и как он превратился в героя байки про друида-ворона, Неро так и не узнал.

Легат действительно напоминал ворону. Сутулый, в тёмной поношенной одежде расхаживал по лагерю, сложив руки за спиной и уткнув в землю длинный нос. Иногда наблюдал за подготовкой солдат, иногда общался с Атеем. Несколько раз Неро видел его пьяным — в эти дни Марк почти не покидал покоев. Иной раз попадался секретарю на глаза, краснолицый, и старался поскорее исчезнуть. На другой день, трезвый и наевшийся лука, нарочито любезничал.

Неро, в свою очередь, был мягок и учтив, охотно поддерживал разговор с легатом и пытался узнать его отношение к Императору. На эту тему Марк говорил неохотно и быстро терял интерес к беседе. Мял в руке свой синий платок и отвечал рассеяно.

Кроме синего платка Неро вскоре обнаружил у Марка другой любопытный артефакт. Однажды легат вышел на бой с Аргусом. День выдался жаркий, поэтому оба разделись до пояса. Аргус обнажил могучий, изрытый шрамами торс. С груди скалилась свирепая собака. У Марка, худосочного и жилистого, на шее болталась какая-то побрякушка. Бой был эффектным, но коротким — Марк проиграл три схватки из четырёх и, поблагодарив префекта, пошёл прочь. Когда он поравнялся с Неро, тот разглядел на его шее маленькую деревянную рыбку.

Вот так раз! Сколько не пытался Септимий Север бороться с христианами, а они забрались даже в его собственный храм — высшее офицерство Империи. Вот мы и нашли к Вам дверцу, лесной легат.

Оставшись наедине с Марком, Неро начал издалека, постепенно подводя к рыбке. Марк раскрыл свою веру на удивление легко, даже небрежно: мол, да, и что?

Неро рискнул.

— Так значит, господин Сцевола, мы с Вами братья-христиане.

— В самом деле? — вяло спросил легат. — Что же, будем братьями.

— Не ожидал встретить божьего слугу так далеко на севере. Да ещё в лице высшего офицера.

— А я не ожидал встретить его в лице магистрата из столицы, — Марк смотрел куда-то в сторону, и по всему было ясно, что он хочет поскорее закончить разговор. Но подождите, господин Сцевола, мы только начали.

— Вы зря удивляетесь. В Вечном городе теперь много христиан, и отношение к ним намного добрее.

— Слава Отцу Небесному.

— Слава Отцу Небесному. Даже при дворе светлейшего Александра теперь много последователей Христа. Знаете, что написано над входом в Палатинский дворец? Цитата из Евангелия: «Не делай другому того, чего не хочешь самому себе».

— Хорошая фраза, — кивнул Марк, — кажется, из Аристотеля, про отношение к друзьям... Будет замечательно, если все римляне начнут применять это правило к жизни.

— И я молюсь об этом. Знаете, Рим сейчас стоит на перепутье, и я очень надеюсь, пойдёт по правильной дороге, — Неро попытался копировать спокойный и назидательный тон сенатора Умбраса, — но всё зависит от нас с Вами. От тех, кто беззаветно служит...

— Простите, секретарь, — Марк скорчил страдальческую гримасу, — мне нет дела до Рима и его перепутья. Вынужден Вас оставить, меня ждут дела.

И ушёл. Ну какие у него дела?

На следующий день Марк и вовсе исчез. Неро обратился к Констанцию, но тот недовольно бросил, что легат часто бывает за стенами форта и никого не извещает о времени своего возвращения.

А у Неро кончалось терпение. Спина болела от неудобной койки, желудок страдал от северной кухни, мужское нутро тосковало по Юлии. За подобные мысли о жене Неро непрестанно просил прощения у неба. Вдобавок, начал подавать голос Растан, до этого приходящий и уходящий, когда вздумается, словно плохо прирученный кот. Теперь он днями напролёт тёрся рядом с Неро и после каждой беседы с офицерами спрашивал — будет ли письмо сенатору?

Через два дня после исчезновения легата Неро решил, что пора. Он подробно описал все свои наблюдения, поставил печать и передал письмо Растану. Чтобы отъезд секретарского слуги не вызывал подозрений, он попросил привезти из Рима горшок пряного гарума — сдобрить пресную кормёжку. Растан уехал, а Неро остался ждать, питая слабую надежду, что одного письма сенатору будет достаточно.

VI

Марк вернулся на пятый день. Шёл дождь, и Неро сидел в покоях Констанция. В тон погодной меланхолии господа говорили о поэзии. Вдруг к ним ворвался насквозь мокрый легат, одетый в серый плащ и германские шерстяные штаны. На сапогах налипла жирная грязь. Констанций, посветлевший было от культурных бесед, снов скис. Легат же был очень возбуждён.

— Вечером собираю командование у себя.

— Что-то случилось?

— Ничего, хочу провести вечер в хорошей компании, — просто ответил Марк, хотя глаза его горели. — Выпьем вина, обсудим дела насущные. Секретарь, Вы тоже заходите.

— Пренепременно, — навострился Неро.

При виде Марка вспомнились «Метаморфозы» Овидия. Эпизод, в котором ворон обрёл свой неприятный вид. Отчаявшийся, разгневанный на самого себя Аполлон превратил белоснежную птицу с прекрасным голосом в каркающее чёрнопёрое создание. Таков, видать, удел и этого несчастного легата.

Неро решил ни в коем случае не поддаваться подобным метаморфозам, несмотря на затянувшуюся жизнь в глуши. Высшему магистрату своим одеянием подобает задавать тон, а не опускаться до местных нравов. Поэтому к вечернему приёму он подготовился: переоделся в чистую тунику, поверх надел белую тогу и белый плащ. До претория, правда, пришлось скакать козликом, чтобы не промокнуть. Но последние шаги секретарь прошёл статно, преисполнившись достоинства.

Вошёл в таблинум и замер: высшее офицерство резалось в кости. Неро обдало духотой и руганью, словно он попал в бедняцкую попину на городской окраине. Все документы, письма и карты были свалены в угол. Стол заставлен кубками с вином и блюдами с закуской. Перед каждым из офицеров лежала горсть монет, и они, как простые солдаты, бросали кости, стучали по столу и отборно ругались. Неро растерянно взглянул на Констанция — тот с извиняющимся лицом пожал плечами.

Неро заметил легат, уже покрасневший от вина.

— Секретарь Палес! Присоединяйтесь!

— Спасибо, — пролепетал Неро, — я пока посмотрю.

Чувствуя себя идиотом в своей торжественной одежде, он присел в уголке на табурет. Хорош господин Сцевола. Мало того, что легат, так ещё и христианин — а режется в плебейскую игру. Ладно Аргус с Атеем — два варвара, но Констанций? Дичают люди в этой глуши. И Луция подсадили. Вон какой азарт у дурака.

Фортуна была явно не на стороне Сципиона. За то короткое время, пока Неро был в претории, Луций успел спустить всю казну.

— Не торопитесь, трибун, — говорил Марк, — не обязательно повышать ставку каждый раз — вернее рассчитывайте броски.

За раз можно было выкинуть четыре кости. Считались только повторы. Если повторов не было, игрок мог перебросить три любых кости, но за каждую был обязан удвоить ставку.

Аргус и Луций беспрестанно рисковали, повышали ставку и перебрасывали кости. Марк и Констанций играли осторожно, лишний раз монет не тратили. Но выигрыш не задерживался ни у кого — уходил Атею. Сармату везло, как сыну Меркурия, — проиграв единожды, он выиграл трижды.

— Удачлив, степная кобыла! — Марк устало потёр переносицу.

Что за манера выражаться?

Луций, в очередной раз прогорев, едва не вырвал себе клок волос. Констанций велел ему выйти на воздух. Молодой человек отошёл от стола и шёпотом обратился к заскучавшему Неро:

— А Вы почему не играете?

Слова про недостойное занятие могли бы оскорбить присутствующих, поэтому Неро ответил:

— Монет жалко. Боюсь проиграть.

— Так сыграйте на мои, — вдруг предложил Луций.

— Что?

— Мне их всё равно не одолеть, — рьяно зашептал Сципион, — вдруг Вам повезёт? В случае проигрыша Вы ничего не потеряете, а выигрыш поделим пополам.

— Вы что, рехнулись? — не выдержал Неро. — Я не стану играть, ни своим серебром, ни Вашим!

Его услышали за столом.

— Да ладно, господин писарь, — пробасил Аргус, — уважьте нас парой бросков.

Все воззрились на секретаря. Вот же проклятый мальчишка!

— Ваша одержимость не красит Ваше имя, Сципион, — проворчал Неро и сел за стол.

— Правила знаете? — уточнил Констанций.

— К своему стыду — да.

Начали. Первым бросал Аргус. С первой попытки он выкинул шестёрку и взялся перебрасывать три оставшихся кости. Две из них легли единицами.

— Пара на единицах, она же «собака», — объявил легат, — прямо как на Вашей титьке.

Констанций за два броска выложил три тройки. Его обошёл Марк с тремя пятёрками. Оставались Неро и Атей. Декурион предложил господину секретарю бросать первым. Неро поднял глаза на бюст Марка Аврелия. На императоре-мудреце плясали тени.

Он бросил кости на стол. На миг ощутил постыдное волнение и с усилием его прогнал. Не должно быть ему дела до выигрыша.

Легли две пятёрки, шестёрка и единица.

— Неплохо, — сказал Марк. — Выбросите ещё одну пятёрку — сравняемся.

Не хочу я с Вами равняться, господин легат.

— Довольно. Я не стану перебрасывать.

У Неро чуть не лопнули уши — такой вокруг поднялся крик.

— Меняйте единицу!

— Надо перебросить!

— Не бойтесь, отыграемся!

Луций без конца трындел под ухом, Аргус орал, раскрасневшись как рак, Констанций и Атей наперебой давали Неро советы. Только Марк молча улыбался и ждал его решения. Неро смотрел на взрослых мужчин, высших офицеров, разом превратившихся в крикливых детей. Это вдруг развеселило его. Ядовито улыбнувшись легату, он повысил ставку. Все затихли. Неро спокойно взял со стола единицу, а вместо шестёрки забрал две пятёрки.

— Что Вы делаете?! — закричал Луций, — С парой пятёрок был хоть какой-то шанс! На что Вы рассчитываете?!

— Я рассчитываю на то, Сципион, что Вы перестанете спускать состояние Вашей почтенной семьи на игру в кости.

Неро оглядел застывших офицеров и задорно воскликнул:

— Что, господа? Удача слепа?

Кости посыпались на стол. Одна снова встала на единицу, другая, покрутившись, замерла на шестёрке, третья скакнула на пол. Теперь на столе лежала пара из двух шестёрок.

— Божественная «Венера», — Марк восхищённо проименовал комбинацию. — Где же последняя кость?

Офицеры полезли под стол. Кости нигде не оказалось.

— Может, под него закатилась? — предположил Атей, указывая на бюст Марка Аврелия.

— Сдвигаем! — скомандовал легат, и все дружно схватились за императора.

— Навались!

Почтенный Марк Аврелий подвинулся, открыв кость с шестью точками. Шум поднялся такой, что один из легионеров, державший стражу у входа, испуганно заглянул внутрь. Обезумевшие офицеры скакали вокруг секретаря, хлопали по плечам и громко кричали:

— Три шестёрки! Вот так да! Вы настоящий колдун, господин Юлий!

Неро сам не мог сдержать улыбки от восторга. Нет, недостойно! Он сделал глубокий вдох и произнёс с напускным безразличием:

— Удача слепа, как я и говорил. Декурион, Ваш черёд.

С первого броска Атей выложил три шестёрки.

— Нет, это безумие, — Марк опустился на табурет.

— Проклятый лошадник! — воскликнул Аргус. — Такую победу испортил писарю!

Выигрыш поделили пополам, свою половину Неро отдал Луцию.

— Забирайте, Сципион, мне не надо. Простите за резкие слова. Настоятельно советую Вам быть мудрее.

Луций покраснел и долго отказывался брать деньги, но в конце концов согласился. Легат поднял кубок за благосклонность Фортуны. Аргус предложил ещё один заход, но Марк убрал кости.

— Нам нужно поговорить о делах. В Хасселе, вотчине Мадальгрима, собирается совет племён. Полагаю, дело в этих гутонах, или как их называют германцы — Всадниках Запределья. Они атаковали поселения на реке Альбис, беженцы потянулись на запад. Могут дойти до нас.

— Сомневаюсь, — качнул головой Аргус. — Бежать от дикарей, чтобы столкнуться с Римом? Не настолько они тупы.

— Я думаю, господин легат беспокоится не о беженцах, — сказал Атей, — а о самих гутонах. Мы пока не знаем, какую угрозу они несут.

— Честно говоря, я беспокоюсь и о тех, и о других, — вздохнул Марк. — Это лишь два звена одной цепи, и мы должны смотреть в её начало. Мир меняется. Зимы становятся холоднее. Я пока не понимаю суть этого явления, но правда такова — холод гонит людей с их земель. Северяне ищут новую жизнь.

— Пусть ищут в другом месте, — отрезал Аргус. — За этот форт им не пройти.

Марк поглядел на карту.

— Там очень много голодных людей, префект. И им нечего терять.

Констанций хмыкнул.

— А что Вы предлагаете, господин легат? Пустить их сюда и накормить?

— Такой вариант можно рассмотреть, — серьёзно ответил Марк. — Хотя бы попытаться начать диалог.

— С кем? С голодными северянами?

— Да. Мы можем дать им землю и еду в обмен на порядок. Начать с баттавов — они давно мечтают вернуть свободу своему Междуречью.

Неро показалось, что он ослышался. Судя по общему молчанию — не ему одному. Констанций фыркнул:

— У германцев был порядок. Две сотни лет назад. И что они сделали? Убили двадцать тысяч римских солдат, прогнали нашу власть и остались жить на руинах. Порядку они предпочли свободу. Вот и цена их свободы — пусть сами защищаются от врагов. Пусть сами думают, за что боги напустили на них холод.

Марк повернулся к столу и налил себе ещё вина. Лицо оставалось спокойным, не считая плотно сжатых губ.

— Забавно, трибун, что Вы, критикуя варварство, всерьёз заявляете о каре богов. Но да ладно. Как я сказал, мир меняется, и старые распри пора оставить в прошлом. Начать диалог…

— Диалог будет односторонним, — перебил его Констанций. — Ещё ни один германец не обращался к Риму за помощью.

— Потому что они видят в нас врагов. Похуже этих гутонов.

— А разве это не так? — резко бросил Аргус. — Разве мы не для этого здесь стоим? Чтобы дикари даже нос боялись повернуть в нашу сторону.

— А что будет, когда они перестанут бояться?

Аргус наклонился вперёд и прорычал:

— Тогда отрежем им головы и расставим вдоль границы. Чтобы помнили, кто здесь хозяин.

Легат устало потёр переносицу.

— С Вашей риторикой сложно спорить, префект.

— Потому что она единственно верная, — спокойно сказал Констанций. — Не знаю, в каких лесах Вы бродите, господин легат, но очевидно, что германцы не ищут помощи от Рима. А Рим не жаждет им помогать. Так кому нужен этот диалог, кроме Вас?

Марк не ответил. Спор угас, а новая беседа так и не клеилась. Неро вышел под дождь вслед за Констанцием. Тот шагал споро, сердито расплёскивая лужи. На полпути остановился.

— Как же он мне надоел!

Сказал так и быстро огляделся — не слышал ли его кто-нибудь, кроме Неро. Продолжил тише:

— Чем дальше, тем меньше его понимаю. Шёл бы уже к этим дикарям, раз так их любит.

Он вздохнул и подставил лицо дождю.

— Я устал от этого места…

Неро осторожно спросил:

— Вы хотели бы вернуться в столицу?

— Больше всего, — ответил Констанций, — Больше всего я хотел бы вернуться в столицу.

Потерпите, трибун. Скоро нам всем представится эта возможность.

VII

— Скучаете, господин писарь? — раздался голос Аргуса.

Крик выдернул Неро из мрачных мыслей. Он стоял на стене форта, глядя на Чёрный лес — так солдаты называли густую чащу, растянувшуюся на север до самого горизонта. Префект Лингон стоял внизу в окружении легионеров. Все держали в руках деревянные мечи.

— Спускайтесь к нам! Разомнёмся!

Неро коротко улыбнулся и снова отвернулся к лесу.

— Я не шучу! Пороки праздности побеждают трудом!

Не хватало ещё изречений Сенеки от этого параллелепипеда. Неро чинно двинулся вдоль стены, не глядя цедил фразы:

— Это не праздность, а наблюдение. Светлейший Император лично просил меня...

— И за кем Вы наблюдаете в лесу? — не унимался префект. — За совами?

Неро решил, что отвечать на подобную реплику ниже его достоинства.

— Что Вы — старая матрона? — донеслось ему в спину. — В кости не играете, драться не хотите. Могли бы и развлечься, кто Вас тут увидит?

Неро скрылся в башенке. Немного подождал и кружным путём вернулся в дом офицеров. В покоях его чуть не хватил удар от испуга — на табурете сидел баргосиец Растан. Неро выдохнул, досчитал про себя до трёх и спокойно произнёс:

— Думал, твой путь до Рима займёт больше времени.

— Я могу быть быстрым, если захочу, — баргосиец погладил тонкую бородку. Он что, хвастается?

Растан протянул Неро письмо. На нём стояла печать сенатора Умбраса.

— А моя жена?

— Не было времени ждать.

Бесстрастность этого заявления обезоружила Неро. Он глухо проговорил:

— Ты не передал моё письмо?

— Твоё передал, — всё так же просто ответил человек, звавшийся его слугой, — обратное ждать не стал.

С пустой головой Неро взял письмо Умбраса и долго пялился на буквы, которые никак не могли сложиться в слова. С третьей попытки он разобрал написанное:

Надеюсь, Вы здоровы, потому что Вы нужны Риму. Я изучил Ваш отчёт и страшно опечален вестями о легате. Если он действительно таков, каким Вы его описываете, мы не сможем на него положиться.

Узнайте больше о связях легата с германцами. Если я смогу подтвердить его измену, мы добьёмся его отставки. Новый командир поведет легион на службу Риму.

Делайте, что должно.

— Нужно узнать, зачем легат ходит в лес, — сказал Растан.

Стало быть, и чужие письма он читает. Неро опустился на табурет. Нужно скорее выбираться из этой дыры и прощаться со всеми мерзавцами и безумцами. Для этого собрать больше доказательств измены легата.

Жаль, баргосиец не вернулся раньше — Марк снова пропал из лагеря, и теперь его след не найти. Придётся ждать следующего появления.

Как же это тяжело — зависеть от обстоятельств.

***

Марк не появлялся несколько дней, и Неро не знал, куда себя деть. Снаружи его поджидал префект Лингон, решивший во что бы то ни стало вытащить секретаря на поединок. Неро прятался в покоях — лежал на койке, съедаемый тревогой и злостью.

Наконец, в форте произошло хоть какое-то событие — прибыл торговый караван с янтарём, мехом и мёдом. Купцы были южанами, кажется, персами, но среди них встречались и светловолосые германцы — должно быть, наёмная охрана.

Неро выполз из своего укрытия, поглазел на товар, выбрал какую-то мелочь для Юлии. Еле отбился от болтливого торгаша в тигриной шкуре — тот всё совал ему под нос браслет с изумрудом. Вернулся в покои и провалялся на койке, пока шум снаружи не утих. Тогда решил прогуляться, но на выходе столкнулся с Марком.

— Приветствую… — оторопело начал Неро, но легат бесцеремонно его перебил:

— Вы видели торговцев? Кем они были?

— Я бы сказал, что персами. Но среди них были и северяне. А в чём дело?

— Надеюсь, Ваша излишняя наблюдательность придётся кстати. Опишите их предводителя.

Глаза цвета оливы едва не пронзали Неро насквозь.

— Высокий. Болтливый. Волосы заплетены на египетский манер. И на запястье, вот здесь, — Неро показал, где у торгаша был браслет, — крупный ожог.

Марка словно огрели плетью. Он отскочил от секретаря и помчался прочь. До Неро донёсся его крик:

— Декурион, собрать турму! Коня мне!

В лагере царил переполох. У ворот строился конный отряд: всадники вооружены и облачены в кольчуги, во главе — сам легат и декурион Атей Эквус.

Неро стоял в толпе, не понимая, что происходит. У самого уха прозвучал тихий голос Растана:

— Легат едет в лес.

На этот раз Неро не вздрогнул — начал привыкать.

— Нужно ехать с ним, — так же тихо сказал Растан, — узнать о его верности Риму.

— Ехать... тебе? — не понял Неро.

— Нам. Будет странно, если твой слуга поедет один.

Неро потерял дар речи. Слишком много безумия на сегодня.

— Это что, шутка? Я не поеду за стену.

— Поедешь.

Голос баргосийца оставался спокойным, но в его тёмных глазах появилось что-то, от чего Неро стало страшно. Он не нашёл нужных слов, так и остался стоять с открытым ртом. Растан кивнул в сторону отряда.

— Они сейчас уедут.

Ноги сами понесли Неро вперёд, руки проложили путь через толпу. Слова выплыли из безвольной груди:

— Господин легат, я еду с Вами!

Марк развернул коня и хмуро воззрился на секретаря.

— Исключено.

Неро слушал чужие слова, произносимые, почему-то, его голосом.

— Я должен знать обо всём происходящем на границе. Это вверено мне самим императором.

Конь Марка нетерпеливо переступал ногами. Легат смотрел на Неро, о чём-то размышляя. Затем сказал:

— Мы поскачем быстро. Вы умеете держаться в седле?

— Умею.

— Дайте секретарю лошадь.

Подвели гнедую. Чужое тело вскарабкалось в седло. Рядом Растан одним прыжком взлетел на чёрного жеребца.

Неро обратил взгляд к серому небу. В голове отчего-то всплыла Юлия, и от этого стало ужасающе тоскливо.

Дорога за воротами уходила в неизвестность. Отряд пустился в погоню

Часть третья. Охотник на драконов

ᚻ

Её звали Гель, по имени одной из валькирий. Вигга сказал: “Будет моей, никому другому не достанется”. Отец её противился, требовал большой выкуп: коня, быка, щит и копьё. Коня Вигга отдал своего, равно как и оружие, — ради такой невесты ничего не жалко. С быком выходила беда.

Друг Арногат подсобил, своего тура отдал. Отец Гель сказал: “Коли не можешь сам быка привести, то хоть заклади его своей рукой. Будет пир свадебный”. Схитрил отец. Быка велел отвязать и разозлить, а после пустить к нему женишка, чтобы отбить охоту к свадьбе.

Привели Виггу, показали ему быка, а быку — его. Началась потеха. Соседи взлетели на избы и наблюдали сверху, как гоняет озверевший тур молодого Виггу. Но парень оказался прыток и нечеловечески вынослив, так что скорой расправы не случилось. Тур измотался, изодрался, но Виггу не догнал.

Вигга, сам на последнем издыхании, вывел зверя к поляне, где давеча играли в старинную игру: в землю вбивались колья, и юноши, раздевшись донага, скакали меж ними — состязались в ловкости. Вигга, великий умелец, пролетел насквозь, а бык всей огромной тушей напоролся сразу на три кола. Мучительный рёв оглушил округу, возвещая, что свадьба всё-таки состоится. Вигга вернулся к туру, схватил одной рукой за рог, а другой провёл ножом по горлу. Так стал Вигга Туробоем.

А Гель стала его женой. Сама поднесла ему новые копье и щит взамен отданных, и гордился Вигга, что дева с именем валькирии подарила ему оружие.

Следом она подарила ему дитя. Девочку. Вигга посчитал это предостережением богов — рано себя хвалить, за одного убитого тура. И стал он воевать с удвоенной доблестью, вместе с другом Арногатом свершил множество храбрых деяний. Морской народ славил Туробоя, но боги ещё не признали его подвигов. Гель принесла вторую дочь.

Проглотил Вигга и это. Не страшно. У девы-валькирии и дочери будут валькириями.

Он любил Гель и гордился ею. Она была невысокая, хрупкая на вид, но при этом удивительно крепкая и гибкая, словно ивовая ветвь. Она легко управлялась с лошадью, успевала держать порядок и в доме, и у дочерей и даже пыталась навести его в голове у мужа. Вигга был упрям, но Гель — ещё упрямее. Он, бывало, поднимал на неё крик, а иногда и руку, но она не отвечала, храня ледяное молчание. И эта гордая тишина была крепче его криков. Казалось, Гель видит судьбу мужа, понимает его прошлое и предугадывает будущее. Сам же Вигга, сколько ни пытался, не мог залезть в её мысли, не мог проследить её взгляда. Она много смеялась с дочерьми, но почти никогда — с ним. Её сердце, горячее и живое, при муже словно покрывалось ледяной коркой. Но Вигга хранил в себе нежность, любил её бережно. Знал — ему стоит благодарить богов за жену, а не искать ответы на глупые вопросы о тёмной девичьей душе.

Чтобы доказать богам, что он достоин иметь сына, Вигга Туробой неустанно вершил подвиги. Он был храбрейшим из дружины Арногата и помог другу завоевать власть над всем морским народом. Вместе они ходили на Остров Дождей, сражались там с лесными духами и железными людьми юга. Прославляя свой народ в битвах, Вигга подолгу не бывал дома. А когда возвращался — его встречала Гель, молчаливая, тронутая первым увяданием, как тронуты золотом деревья на исходе лета. Но всё равно прекрасная, гибкая и ладная.

Когда её живот округлился в третий раз, все говорили — будет сын! Вигга Туробой заслужил сына. И вот, вернувшись домой однажды, он застал там двух дочерей и их бабку, мать Гель, сидевших тихо, опустив глаза в землю. Потом увидел жену, кормившую грудью младенца. Гель устало улыбнулась серыми губами и показала третью дочь. Вигга молча вышел из дома.

Он пил много ночей, не в силах понять, за что ему уготована такая кара.

— У твоей бабы порченое нутро, — сказал ему кто-то. Вигга проломил кому-то нос, и тот захлебнулся кровью.

Так прожили они некоторое время. Гель растила дочерей, Вигга удил рыбу, пил и почти не выходил на люди. С женой они совсем перестали разговаривать, лишь изредка обменивались короткими словами через бабку, старую ведунью.

Арногат затеял новый поход на Остров Дождей и воззвал к старому другу. Вигга, посетовав на одеревеневшие кости и дряблый живот, согласился. Он прожил на Острове несколько зим, восстановил тело и дух, убил сотню врагов и взял столько же женщин. Одна из них могла бы выносить ему сына, но то были чужие женщины, слабые. Не его женщины. Не валькирии.

Спустя время он вернулся домой. На знакомой дороге к нему вылетел бровастый мальчуган, до смерти испугался страшного, покрытого шрамами незнакомца и понесся назад к матери. Страшный незнакомец его не оставил, пришел домой и стал плакать.

Так Вигга встретил сына. Каждую ночь он благодарил богов, думая, что они, наконец, одарили его по справедливости. Но он ошибся. Ледяная корка, скрывавшая женское сердце от мужского ума, оттаяла, но не Вигга стал тому причиной. А такое жене прощать нельзя.

Фалька помнил ту ночь отрывисто, и чем старше становился, тем больше она казалась ему сном. Он помнил отца, похожего на свирепого волка Фенрира из бабкиных сказок. Как он сорвал с матери одежду и прогнал из дома. Мать не проронила ни слова. Лишь один взгляд успела бросить на сына перед тем, как отец вытолкнул её, нагую, за дверь, где грозно рычал гром.

Потом отец долго пил и плакал, и всё говорил Фальке чудные слова: глуп тот, кто мнит себя мудрее богов. Мать мнила, и теперь она сгинула.

Матери Фалька больше не видел. Осталось лишь тонкое чувство, пронзающее сердце, когда он слышал песенку про ночную птичку, что поёт-поёт, а спать не идет. Да ещё этот последний взгляд — его Фалька не хотел забывать и боялся вспомнить.

Теперь жизнь в разы поскучнела. Пока все дети играли, Фалька, съедаемый завистью, с утра до вечера занимался с отцом разной глупостью. Отец заставлял его бегать, бросать тяжёлые камни, плавать и хлопать под водой в ладоши. Учил слушать деревья и землю, понимать языки зверей и птиц — потому что даже тишина говорит о многом, если уметь слушать. Он бил сына палкой, приучая видеть удар ещё до его начала. По вечерам Фалька в безмолвных слезах приползал к бабке, и она колдовала над его синяками, развлекая сказками.

Сказки Фалька любил и тайком молился, чтобы они оказались правдой. По ночам он пытался подолгу не спать — глядел в пыльный угол, дожидаясь появления домового Гутгина. Не в силах бороться, засыпал, а наутро бабка говорила, что Гутгин приходил и принёс каши, но мальчика будить не стал. Когда сосед, напившись, утонул в море, бабка сказала, что его своим пением завлекла ундина, женила на себе, и теперь они весело пируют на морском дне. Фалька решил, что тоже не прочь жениться на ундине, но сколько он не ходил вдоль берега, никакого пения не слышал. Видать, такой маленький ундине не нужен. Значит, надо скорее вырасти. Тогда он сможет сбежать от жестокого, вечно угрюмого отца и пойти по Срединной Земле — искать ундин, троллей и драконов. Фалька Охотник на драконов — славная у него будет жизнь!

Но вырасти и сбежать он не успел — отец уплыл на Остров Дождей и оттуда уже не вернулся. Конунг Арногат пришёл к ним домой и сказал, что возьмёт сына Вигги себе.

Жить стало веселее. Теперь он проводил время вместе с другими мальчишками — будущей дружиной Ингвара, сына Арногата. Обучал их старый воин Хрус. По легенде он был сыном девы и коня, а потому получил от матери человечий облик, а от отца — огромную силу и выносливость, а также великого размера елду. Так оно или не так — никто толком не знал, только бабка Фальки, услышав эту легенду, зашлась хриплым хохотом.

В учении Фалька, несмотря на малый рост, преуспел больше других. Он без труда валил на землю более рослых друзей, бежал всех быстрее и дальше, превосходил в бою даже многих взрослых. Был самым ловким в танце меж кольев, где когда-то отец одолел тура.

Когда пришло время, конунг Арногат сам вручил ему копьё и щит. Молвил:

Отныне, ингевон, ты не часть семьи, но часть морского народа.

Будь сильным и будь достоин имени своего отца.

Не посрами его честь.

ᚾ

Фалька открыл глаза. Залу застилал полумрак, но снаружи уже пели птицы. Скоро рассвет. Он проспал очень мало, но проснулся бодрым. Неужели тело предчувствует смерть? Нет, это трусливая мысль.

Он сел и ощупал тело. Раны, полученные от людей Фреки Полумесяца, затянулись бугристыми шрамами. Быстро — помогла волшебная мазь Альдарика. Ему же хуже.

Фалька прокрался мимо спящей дружины и вышел под мелкий дождик. Хассела спала, окутанная темнотой ночи. Ни одна звезда не проглядывала сквозь плотную завесу туч. Чертог Мадальгрима застыл на холме. Гуляния в нём ночь от ночи становились всё тише, пока не прекратились совсем, превратив дворец в немую чёрную скалу. Пустыми глазницами она проводила Фальку к реке.

Он умыл лицо. Глядя на своё отражение, вспомнил мальчика, что хлопал под водой в ладоши. После этого руки становились легче пёрышка. Отец сидел на берегу и наблюдал. И каждый раз говорил, что нужно быстрее, больше, лучше. Отец мог всё. А Фалька не мог и половины. Теперь отца нет, а сына боги свели с его убийцей. Боги требуют мести.

В душе Фалька жалел о том разговоре с Альдариком. Не задавай он вопросов — не получил бы ответов. Сказано было при всех, так что не отвертишься.

Фалька тряхнул головой. Опять трусливые мысли. Всё случилось так, как нужно. Боги требуют мести. Боги взывают к чести.

Морская дружина поддержала его вызов. За славного Виггу нужно отомстить. Другие, кто уже признал Альдарика вождём, тоже согласны — нужен бой. Хоть вождь, хоть сам конунг — за кровь должно платить кровью. А там боги рассудят. Таков обычай, такова мудрость предков.

Мадальгрим был против. Говорил, что не время. Что война с римлянами важнее личной мести. Ему возражали. Громче всех возражал Варгар Лучник: все знают, и в Срединной Земле, и за её пределами — сын должен мстить за отца. Иначе будет проклят собственным племенем. А Альдарик обязан ответить на вызов, иначе какой из него вождь? Значит, нужен другой вождь, достойный этого имени. С тяжёлым сердцем Альдарик принял вызов.

Пока Фалька перемежал воспоминания, тучи на востоке посветлели. Близится бой. Руки его мелко дрожали. Ничего, скоро всё кончится.

Он снова поймал себя на мысли, что единственным исходом видит собственную смерть. Нет, так нельзя! Трусливые мысли! Фалька хороший боец. Старый Хрус говорил — лучший из ингваровой дружины. Он бился со многими и многих побеждал. Альдарик просто воин, не первый и не последний на его пути.

Как побить вождя? Он сильнее Фальки и крупнее. Руки длинные, да ещё меч этот южный… Длинный, прямой, с утолщением на конце. Один удар с размаху — и Фалька развалится надвое, даже щит не поможет. Значит, не давать ему размахнуться, держаться ближе. Пока он меч поднимет — изрезать с головы до ног. Пусть истекает кровью.

Ах, проклятье! Фалька вспомнил, отчего уже безнадёжно себя хоронил. Огненный цветок. Волшебная метка на запястье не позволит ранить Альдарика. Какой толк биться с бессмертным воином?

Ладно. Пускай Фальку ждёт честная погибель. Тогда он войдёт в Небесный чертог и сядет там подле отца. И отец будет им гордиться.

Фалька поднял глаза к небу. Глубоко вдохнул холодный мокрый воздух. Посмотрел на руки — дрожь поубавилась. Хорошо. Когда выйдет к врагу, она совсем исчезнет. Боги узрят его мужество.

***

Чем выше бледный солнечный круг карабкался по серому небу, тем больше людей собиралось у пристани. Всем хотелось поглазеть на бой вождя. Фалька сходил за кольчугой и оружием, а когда вернулся — еле протиснулся сквозь толпу. Толкотня его раззадорила, и теперь он стоял, вскармливая рокочущий в сердце гнев. Смотрите, люди Срединной Земли. Смотрите на истинного морского воина, бросившего вызов вождю. Фалька насупил брови и принял самый грозный вид. Ждал противника.

Вскоре он появился. Альдарик шёл вместе с конунгом Мадальгримом, оба были мрачнее тучи. От гнева, что Фалька так бережно вынашивал, не осталось и следа. На его место снова вернулся страх. Нельзя бояться! Люди смотрят. Боги смотрят. И отец смотрит.

Мадальгрим встал рядом с Варгаром Лучником. Тот сегодня был нарочито весел, хотя в глазах металась тревога. Ждёт, как покажет себя Альдарик.

Вождь вышел в круг. На нём был короткий панцирь, очень лёгкий на вид. В правой руке он держал свой великий меч, а к левой был пристёгнут маленький круглый щиток. На первый взгляд он мог показаться бесполезным, но Фалька заметил на нём два кривых лезвия — щит сам по себе был оружием. Хитро.

Но во взгляде Альдарика хитрости не было. Только печаль.

— Видят боги, я не хочу этого боя, — громко объявил он. — Мы ещё можем решить дело миром.

Толпа заволновалась. Раздались резкие возгласы. Фальке на мгновение захотелось послушать Альдарика, но он придушил эту мысль. Поднял меч и щит — их тяжесть придала уверенности. Он оглянулся на восточный берег, залитый серой дымкой, и ещё крепче воспрял духом. Ледяные великаны дали ему силы в прошлый раз, дадут и в этот. В его руке Туман — и сегодня он сразит вожака демонов.

На глаза попался Берен. Гигант стоял у самой воды и поверх голов смотрел на Фальку. Тёмные глаза, спрятанные под тяжёлыми бровями, делали Берена похожим на краба под крепким панцирем. Он смотрел на Фальку спокойно, выжидательно. Что, медвежатина, смерти моей ждёшь? Порадоваться хочешь? Нет уж, не сегодня.

Фалька бодро шагнул вперёд и дважды ударил мечом о щит, возвещая готовность к схватке. Альдарик вздохнул и встал напротив, сжимая меч двумя руками. Будет бить со всей силы.

Глядя на рослого вождя, Фалька подумал об отце. Тот так же стоял перед могучим туром в день, когда ему суждено было получить в жёны Гель. Боялся ли отец?

Всё, хватит бесполезных мыслей. Альдарик был вызван на бой, а потому бьёт первым. Фалька смотрел на его обманчиво расслабленную позу и ждал. На мгновение что-то переменилось во взгляде Альдарика. Сейчас он ударит.

Чутьё не подвело Фальку. Великий южный меч ринулся вправо, и Фалька приготовился принять удар. Но меч повёл себя чудно — взмыл вверх, описал широкую дугу и обрушился на Фальку слева. Лезвие перерубило бы ногу, но Фалька успел отскочить, еле удержав равновесие. Меч Альдарика не остановился, со свистом описал новую дугу и полетел Фальке в голову. Удалось увернуться — лезвие свистнуло у самого носа, крутанулось в воздухе и полетело обратно. Фалька выставил над головой щит. Но Альдарик вдруг шагнул к нему и со всей силы двинул ногой в грудь. Ухнув, Фалька повалился на землю.

Альдарик молча возвышался над ним — ждал. Фалька тряхнул головой. Нужно его измотать. Фалька вскочил и сразу полетел на врага. Туман пытался ужалить вождя со всех сторон, но каждый удар тот встречал щитком. При этом он всё время уходил влево, так что Фальке приходилось дотягиваться, теряя в скорости. Так они и плясали по кругу. Щит в руках Фальки тяжелел, клинок порхал всё медленнее. Альдарик плавно скользил влево, даже не поднимая меча. Кто ещё кого измотает...

Вдруг Туман взрезал воздух — вождь отчего-то оказался не слева, а справа. Его меч сверкнул в воздухе, и Фалька едва успел прикрыться щитом. Удар был такой силы, что Фальку почти вколотило в землю. Раздался треск. Фалька дёрнулся, но не сдвинулся с места — меч Альдарика намертво застрял в его щите. Фалька растерялся, глупо уставившись на трещину. Вождь рванул меч на себя, и Фалька опять полетел на землю. Альдарик спокойно освободил меч и отбросил разбитый щит в сторону. Снова молча встал над Фалькой, нелепо растянувшимся на земле. По толпе прокатился смешок.

Фальку разобрал гнев. Он зверем метнулся на врага, но Альдарик быстро ушёл в сторону, подставив позорную подножку. Фалька шлёпнулся лицом в грязь. Смех в толпе стал громче.

Вытирать лицо не было времени. Он снова прыгнул на Альдарика, чувствуя, как отчаяние затмевает разум. Он проиграет, он умрёт.

Альдарик увёл его клинок и легко, рукоятью, стукнул Фальке под локоть. Руку пронзила резкая боль, и Туман вылетел из безвольных пальцев. Фалька ещё не успел сообразить, отчего рука перестала слушаться, как вдруг Альдарик нанёс второй удар рукоятью, прямо по лицу. Голову отбросило назад, и Фалька осел на землю. По губам и подбородку текло горячее. Он вспомнил Фреку Полумесяца, как тот плакал, и слёзы исчезали в ужасной дырке на подбородке. Потом Фалька убил его. А теперь умрёт сам.

Холодное лезвие коснулось шеи.

— Я победил, — раздался голос Альдарика, — бой окончен.

Лезвие исчезло. Сердце Фальки чуть не выпрыгнуло из груди от радости, и ему стало стыдно. Нет уж, лучше славная смерть, чем бесславная жизнь. О том же твердили вокруг:

— Бой до смерти!

— Кровь за кровь!

— Боги не рассудили!

— Боги видели его храбрость! — оборвал крики Альдарик. — Им этого будет довольно. А кто знает о богах больше — пусть выйдет и сразится со мной! Посмотрим, что они скажут!

Разговоры мгновенно прекратились. Альдарик одобрительно кивнул.

— Славно! А теперь слушайте меня, своего вождя! Этот мальчишка доказал свою силу. Я сохранил ему жизнь, потому что в грядущей войне нам нужен каждый боец. Больше никаких распрей.

Люди молчали. Альдарик обвёл их хмурым взором, и вдруг в его синих глазах зажёгся знакомый озорной огонёк.

— Довольно пролилось сегодня крови! — крикнул он весело. — Пускай теперь льётся мёд! Мадальгрим, отворяй чертог!

Присмиревшая толпа снова оживилась, разошлась гомоном. Фалька так и сидел на земле, не зная, зачем вставать и зачем вообще жить. Альдарик присел рядом и взял омертвевшую руку. Резко ударил по локтю, и Фальку чуть не вывернуло от боли.

— Рука тебе ещё пригодится, морской парнишка.

Вождь помог ему подняться. Фалька побрёл к реке, и люди расступались перед ним. Они что-то говорили, но он не слышал. У воды наклонился и взглянул на своё отражение. Из опухшей губы сочилась кровь — несколько капель упали в воду, расплывшись по небу тёмными пятнами. Смотреть наверх было стыдно.

ᛃ

Чертог Мадальгрима гудел третью ночь. Фалька там не появлялся. Ночью он спал, а днём бродил вдоль реки, заглядывая в крепость только чтобы поесть.

Он разом охладел и к мёду, и к песням. Люди не чурались его — верно, боялись злить Альдарика. Но и тёплых слов он ни от кого не слышал. Рядом с ним старались подолгу не стоять, избегали лишнего повода для беседы. Собственная дружина принимала его, но и в них он чувствовал отторжение.

Теперь он изгой, не победивший и не проигравший, позорно сохранивший жизнь. Хорош герой. Сын Вигги Туробоя. Глупый и слабый мальчишка.

Сегодня небо впервые за долгое время прояснилось. Фалька соскучился по звёздам, а потому вышел ночью к реке. Здесь, у тёмной воды, его никто не заметит. А если подойдут близко, он спрячется вон за тем валуном.

В окнах дворца плясали весёлые огни, слышались крики, звучали песни. Фалька всё бы отдал, чтобы оказаться там. Снова стать своим.

Он смотрел на мягко бегущую реку. Ровно и легко. Всегда в одну сторону. Что случится, обратись река вспять? Всё перевернётся, и Срединная Земля скатится вниз по Мировому Древу. Как теперь катится жизнь Фальки. Все плывут в одну сторону, а он в другую. Ему бы с ними плыть. Не высовываться. Не отвлекаться. Кем он себя возомнил? Мстительным богом Вали, сыном Вотана? Тот был рождён, чтобы мстить. Даже вырос за один день, ибо так сильна была его тяга исполнить долг. А Фалька вообще не вырос. Горделивый коротышка. Охотник на драконов, как же!

Жаль, Ингвара нет рядом. Одной доброй шутки хватило бы, чтобы почувствовать себя лучше. Но сможет ли Фалька теперь быть другом сына конунга? Он — позор морского народа?

Сбоку что-то шевельнулось. Валун вдруг повернулся и оказался Береном. Фалька замер. Если Немой Медведь двинется к нему — нужно бежать. Или лучше помереть наконец?

Но Берен никуда не двинулся. Только взглянул на Фальку равнодушно, и от этого стало ещё гаже. Лучше бы Берен его ненавидел. А так выходит, Фалька не нужен даже врагу.

Великан смотрел на звёзды. Иссиня-чёрная бездна тянула к себе, и вместе с тем пугала. Она была древнее реки, древнее Хасселы, древнее морского народа. Она была недосягаема в своём величии. Понятно, почему боги живут именно там. И славные герои, жившие и встретившие смерть достойно.

Фалька вновь посмотрел на Берена. Была в его молчании глубина, сродни звездному небу. Кажется, у него внутри есть что-то большое. Оно не даёт ему умалиться, не пропускает ненужных, бесцельных слов. Слова лишь сотрясают воздух, не преодолевая и сотой доли пути до звезд. А немой Берен оказывается чуть ближе к их великому миру.

О чём он думает? О трёх сёстрах? Или о своём небесном боге Тире? Хорошо иметь бога-покровителя. У всех героев такие есть. У Варгара Лучника — охотник Улль. У Альдарика — огненные боги юга, может, сам великан Сурт. А у Фальки кто? Раньше думал, что Вотан. Но Вотану такой сын не нужен.

Когда за тобой воля богов, ты можешь быть уверен, что река твоя течёт в верном направлении. Потому и Берен может сидеть здесь в одиночестве, пока другие пируют. Он всегда будет частью народа. Частью реки. Частью неба. Потому Фалька его и принял за валун. Берен неотделим от этой земли. Он дышит вместе с водой и лесом. А Фалька здесь чужак.

Но где же он ошибся? От него требовалось мстить за отца — он мстил. Что теперь? Зачем боги привели его сюда, сделали частью чего-то великого, а потом оторвали с кровью? Чего они хотят?

Ни река, ни звёзды, ни Берен не давали ответа.

ᛇ

Громкая весть стремительно пронеслась по Хасселе: идут морские люди! Ингвар, сын Арногата, ведёт войско северян. Через три ночи они будут здесь.

Мадальгрим спешно собирал малый совет. От морских людей вызвал Фальку.

— Мне нужно, чтобы ты послушал, а потом передал своим.

Какой в этом толк? Фальку они слушать не станут.

Правители набились в маленький зал конунга. Все были опухшими и сердитыми — вчерашнее пьянство продолжалось до утра, как и позавчерашнее. Альдарик и вовсе храпел, привалившись к стене. Мадальгрим подхватил кубок и громко стукнул по столу. Вождь встрепенулся, вытаращив на конунга заспанные глаза.

— Морское войско идёт сюда, — объявил Мадальгрим. — Остальные уже здесь. Если будем и дальше сидеть на месте, то либо сопьёмся, либо сожрём все запасы и с голодухи примемся друг за друга. Пришло время идти на римлян.

— Что, прямо сейчас?

Альдарик зевнул и потёр затылок. Мадальгрим упёр сухие кулаки в стол.

— Это ты мне скажи, вождь.

Альдарик перестал тереть затылок и начал тереть брови.

— Сколько морских людей шлёт Арногат?

Все обернулись к Фальке.

— Десять сотен, — ответил он.

— Маловато, — Альдарик прикинул что-то в уме, — нас больше, чем римлян, но недостаточно для крепкой победы.

— Победы куются не числом, а доблестью! — гаркнул Варгар Лучник. — Пойдём в бой и разобьём врага!

Альдарик скривился.

— Скорее — разобьёмся об него. Ты брал крепости, Лучник?

— Брал!

— Взял бы такую, как Хассела?

Варгар открыл было рот, но ничего не сказал, задумался. Лысый правитель болота предложил:

— Заморим их голодом.

— Мысль хорошая, — согласился Альдарик, — но долгую осаду мы не потянем — на помощь одному легиону придёт другой и с размаху засадит копьё нам в задницу.

— Я знаю, как взять крепость. Заберёмся на стены ночью.

Фалька привстал на цыпочки, чтобы разглядеть, кто это сказал. Черноликий, как же иначе. Альдарик смерил горца взглядом, покивал.

— Тоже хорошо. Для малого отряда. Но несколько тысяч в кромешной тьме — это верная смерть. Рассказать вам историю?

Не дожидаясь согласия, он откинулся к стене и заговорил:

— Были мы однажды в краю скифов, там одно племя носит смешные лисьи шапки. Женщины того племени не хранят целомудрие до свадьбы и вольны сношаться со всеми подряд. А после свадьбы — ни-ни, только с мужем, причём у мужа может быть несколько жён. И вот один из таких мужей помер, и жёны устроили спор, какая у него любимая. Выбрали самую молодую, и теперь ей надлежало отправиться за мужем в царство мёртвых. То есть быть заколотой прямо на мужьей могиле. Любимая жена такого чудесного обряда не оценила, да и сбежала в соседнее племя. Там её уже ждал парень, с коим она сходилась до свадьбы. Для её племени это позор, надо бабу вернуть, традицию исполнить. Взяли они копья, нацепили свои смешные шапки и двинулись на войну. А второе племя решило нанять помощников — то есть нас. Встали мы на холме возле этой девки, сторожим. Вечерело. Пока шапки доковыляли — стемнело совсем. Сошлись под холмом оба племени — и давай рубиться. Кто с факелом шёл, первый и полёг — его же лучше всех видно. Мы стоим наверху, слушаем. В итоге половина дураков погибла, другая половина по степи разбежалась. Кто победил — мы так и не поняли.

Он подхватил со стола тонкий серебряный кубок Мадальгрима и осушил его одним глотком. Крякнул, утёрся рукавом.

— А с девкой что стало? — спросил вождь долгобородов.

— С девкой? Так она с нами уехала. Хорошая была, бойкая. Осталась в Белом Городе на греческом приморье, там красиво.

— Прелестная история, — вздохнул Мадальгрим, — но скажи мне, что будем делать с римлянами?

— Пока не знаю, — пожал плечами Альдарик.

Подал голос Варгар Лучник:

— А что делал ваш великий воин двести лет назад? Как он победил?

— Арминий заманил их в лес, — ответил Мадальгрим, — устроил засаду. Но это не наш путь. Человек, командующий римским легионом, знает нас слишком хорошо. Он не поведёт людей в ловушку.

Альдарик с хрустом почесал бороду.

— Зависит от ловушки.

— И? — нетерпеливо спросил Мадальгрим.

— Пока не знаю, сказал же. Поглядеть надо.

Но поглядел вождь на Фальку и улыбнулся так хитро, что ему позавидовал бы сам Локи.

ᛈ

— Ты счастливчик, морской парнишка. Полезно твоей удачей усилить мою.

Так говорил Альдарик, пока они тряслись в узкой повозке, полулёжа среди медовых бочек и скрученных в тугую шкур. В спину Фальки упирались песочные сапоги темнокожего демона. Его двойник сидел спереди и правил двумя толстобокими лошадьми. За их повозкой ехала другая — дружина Альдарика под личиной торгового каравана пробиралась в римскую землю. Поглядеть, как сказал вождь.

Он снова нарядился в огненную шкуру. Демоны замотали лица тряпками и поверх женских платьев повязали широкие красные пояса. Фальке велели помалкивать и выдавать себя за наёмника.

Впереди повозок ехали воины междуречья во главе с коренастым правителем. Он долго упирался, тряс головой так, что тяжёлая челюсть моталась из стороны в сторону. Ворчал, что римляне сорвут маски с обманщиков, а его повесят вместе с ними. Но Альдарик велел заткнуться и везти его к римлянам.

Фалька знал, что Альдарика бережёт колдовство огненного ожога. Значит, и Фальку сбережёт. Но всё же в их дерзкой затее было куда больше риска, чем пользы. Ну приедут они, глянут на римскую крепость, и чего? Прав Варгар Лучник — надо идти и биться с врагом. Долгие приготовления только откармливают страх.

Но это не Фальке решать. Раз вождь сказал — надо ехать. А говоря честно — вылазка была Фальке в радость. Всё лучше, чем в одиночестве сидеть в Хасселе, где с ним даже разговаривать никто не хочет. Демонам на его позорное поражение плевать, да и Альдарик, кажется, забыл, что всего пять ночей назад бился с Фалькой насмерть. Лежал, прикладываясь к мёду, рассказывал про законы войны.

— Римляне — великие умельцы в бою. Но на Востоке я встречал мудрецов, знающих это дело куда лучше. Они хранят свои знания тысячи лет, от самого первого человека по имени Ману.

— Ты говоришь про Манна? — переспросил Фалька. — Первый человек, отец Инге. С него начался морской народ.

— Кому этот Ману только не был отцом, — махнул рукой Альдарик, — в любви он искусен не меньше, чем в бою. Этот человек сказал: весь мир страшится готового к войне. А наша удача в обратном. Римляне пока не знают, кто мы и сколько нас. В своей самонадеянной слепоте легион явится в мою ловушку.

К концу второго дня отряд упёрся в широкую реку. Правитель междуречья сказал — на другом берегу лежит римская земля. Фалька до темноты разглядывал лес напротив, но так и не увидел ничего похожего на Царство Огня.

Утром двинулись на север. Река взяла западнее и разлилась надвое, опоясав узкую долину. Так Фалька оказался в стране огненных людей. Ничего огненного он, по-прежнему, не видел: те же деревья, трава и река. Пощупал землю — теплее не стала. Местные воины носили длинные копья и красные плащи, но ничем иным не отличались от простых смертных. Потом Альдарик сказал, что это не римляне, а жители междуречья. Но доверять им пока нельзя. Поэтому, распрощавшись с правителем и его свитой, демоны пересекли долину и двинулись на юг. Теперь их осталось шестеро, и уповать можно было только на ловкость и удачу.

Ночью у Фальки начался тревожный зуд. Он просыпался от каждого шороха, а на рассвете в дымчатом мороке кого-то увидел. Сперва показалось, что это Вотан-странник, но потом Фалька вспомнил, на чьей оказался вотчине. Испугался, вскочил. Из-за дерева сразу вынырнул демон Альдарика, держа наготове лук. Но Фалька лишь махнул рукой — видение рассеялось, оказавшись поваленным стволом.

Днём в повозке он тоже не позволял себе спать — смотрел на деревья. Здешний лес был густым и очень древним, Фалька это чувствовал. Чёрный исполин спал, обнимая сплетение рек, дышал мерно, благодушно позволяя мелкой живности сновать по своему телу. Не лгал Фрека Полумесяц — это волшебный лес. Здесь родились ваны, старые боги. Здесь даже Вотан — чужак.

Иногда лес открывал лысые прогалины у невысоких холмов — в таких местах всегда находились чьи-то жилища, а иногда и укрепления. Там их встречали люди Огня. Высокие воины с голыми лицами, закрытыми железными шлемами. Тела закованы в крепкий пластинчатый доспех. С плеч свисают красные плащи — знак огненного бога. У каждого копье и широкий щит, почти в рост Фальки. За такую защиту не пробиться — как Альдарик собрался с ними воевать?

Вождь при встрече с римлянами оставался спокоен, улыбался и лопотал на смешном языке. Показывал товар, а за проход платил серебром. Мешок, вырученный за голову Фреки Полумесяца, понемногу пустел — к закату в нём остались две хилые монетки.

— Хватит только на лодочника через реку Стикс, — вздохнул вождь, — чую, к нему нам и дорога.

Фалька не знал, о ком говорит Альдарик, но уж лучше встретиться с лодочником, чем с огненным богом. Какое же большое у него воинство. За день он увидел не меньше сотни римлян, а это только краешек их страны. Впереди крепость Огня, и от одной мысли о ней у Фальки сводило живот. Он даже заскучал по Варгару Лучнику. Будь всадник Запределья вождём — притащил бы сюда войско, тогда можно было и сразиться. А что могут шестеро дураков, переодетых в пёстрые тряпки? Их прихлопнут, как глупого комара.

Последние монеты Альдарик и правда отдал лодочнику из маленькой деревушки на краю леса. Сказал Фальке:

— Караван, идущий на юг — обычное дело. А вот караван, бродящий взад-вперёд — подозрительно. На обратном пути мы пересядем на лодку.

Купленную лодку спрятали в заводи, и там же остановились на последний ночлег. Завтра они достигнут римской крепости и увидят тех, кого Мадальгрим называл страшным и величественным словом — Легион.

В закатном солнце боги послали вождю знак. Глядя на деревню, прилипшую к северному краю поля, он заявил:

— Клянусь шлюшьей девой, здесь я разобью римское войско.

Деревушку с трёх сторон окружал лес. На юг тянулось широкое поле. С востока его отрезала река, а с запада — гряда холмов. Альдарик ушёл к холмам и вернулся уже в сумерках, хмуря лоб в размышлениях. Сказал Фальке, глядя куда-то сквозь:

— Не делай глупостей, морской парнишка. Тогда разделишь со мной великую победу.

А Фалька только и делает глупости. Даже не всегда понимает, глупость это или нет, а когда всё кончается и оборачивается глупостью — тогда и становится понятно, что глупость это была с самого начала. Нужно меньше думать своей головой и больше смотреть за Альдариком. И по сторонам — быть может, боги и Фальке укажут путь. Или хотя бы избавят от позорной тревоги.

***

Ночью он снова не мог уснуть. Сидел у костра с Альдариком и двумя демонами. Лес обступил их плотной стеной, и Фальке вдруг показалось, что за ними наблюдают. C дерева тут же сорвалось тёмное пятно, распластав широкие крылья. Фалька испуганно пригнулся, но существо прошелестело мимо и исчезло в темноте. Альдарик и демоны ничего не заметили — продолжали чужеземную беседу, похожую на птичий клёкот. Фалька ещё долго вглядывался в чащу, но чудной зверь больше не появился. Так и проживёт жизнь ингевон, заместо дракона увидев лишь его тень.

Демоны скоро оставили их. Один отправился спать, а другой исчез за деревьями — встал на стражу.

— Кто они? — спросил Фалька.

— Бессмертные, — коротко ответил Альдарик, не отрывая глаз от костра. Фалька удивился.

— Их тоже нельзя убить?

Альдарик улыбнулся, откинув со лба волосы-щупальца.

— Это всего лишь имя. Бессмертными зовётся личное войско персидского царя. Конунга большой земли на юге.

— Отчего же они не служат своему конунгу?

— Не хотят, — пожал плечами Альдарик. — Разве всем нужно кому-то служить?

Он хлебнул мёда из бурдюка и крякнул.

— Боги говорят с нами через наших правителей, — сказал Фалька, — указывают нам дорогу.

— Я сам говорю с богами, зачем мне правитель?

Фалька подался вперёд.

— Научи меня. Я тоже хочу говорить с богами. Хочу узнать, чего они хотят.

Альдарик хрипло рассмеялся.

— Знаешь, у кого привычка искать ответы на дурацкие вопросы? У римлян. Любят языками чесать. Хочешь — оставим тебя завтра у них?

Фалька смутился.

— Но ты сам служишь Мадальгриму.

Альдарик резко оторвал бурдюк от губ, пролив мёд в костёр. В синих глазах сверкнул гнев.

— Я не служу Мадальгриму! Глупый морской парнишка. Что ты несёшь?

— Ты делаешь то, что говорит Мадальгрим.

— Вовсе нет. Я делаю то, что хочу сам.

Фалька ничего не ответил. Альдарик продолжал пить и смотреть в огонь. Гнев в его глазах медленно угасал.

— Мадальгрим был другим, — вдруг сказал он, — до того, как он стал Мадальгримом. До того, как я стал Альдариком. Мы были молодыми и весёлыми. И храбрыми, как боги.

Огонь плясал на его лице.

— Твой отец Вигга Туробой нагонял ужас на весь британский берег. Все бежали от него, а мы остались. Не было на то воли конунгов или вождей — просто мы решили, что так нужно. Дюжина отчаянных юнцов: одни из римлян, другие из кельтов. И я, молодой дурень с холодного северного острова. Таким сбродом мы защищали деревню от сотни морских людей. Три дня гонялись за смертью. То ли место было хорошее, то ли богов повеселила наша удаль, но везло нам чудовищно. Мы потеряли четверых воинов, а твой отец — четыре десятка.

Альдарик провёл ладонью по правому боку.

— Здесь у меня шрам широченный. Папаша твой оставил. Я тогда ещё не заговоренный был, не бессмертный. А рука у Вигги крепкая… Но к третьему дню он был измотан, а я оказался прытче. Боги, это был славный бой…

Вождь сощурил синие глаза и улыбнулся.

— Помню, их очень злил наш смех… А хохотали мы бесконечно. Во всём видели шутку. Палец покажи — этого хватит. Мы были слишком молодыми и слишком веселыми. Шли, куда дует ветер. Каждый верил, что ему уготована великая судьба. Каждый мнил себя живой легендой, а потому шёл в бой без страха. В небе разливалась весёлая песня, и без конца играла задорная дудочка... Эх, Мадальгрим, старый сатир…

Альдарик умолк. Глаза его горели пламенем, и Фалька понял, что вождь сейчас видит ту старинную битву.

Он ещё долго сидел, попивая мёд, а Фалька думал об отце. Видел, как тот стоит перед деревней и слышит хохот молодых защитников. Даже отсюда, скрытый за многими зимами, Фалька чувствовал отцовскую злость. Видел его железный взгляд. Вигга Туробой повернулся к Фальке и велел ему идти в бой на хохотунов. Но там же Альдарик! Неужели Фальке снова придётся с ним драться? Он не знал, что делать. Отец смотрел сурово, и невозможно было выдержать этот тяжёлый взгляд. Фальке хотелось плакать. Отец вдруг схватил его за плечи и с силой затряс. Фалька проснулся.

Уже рассвело. Над ним повисло лицо Альдарика, красное и опухшее от вчерашнего мёда.

— Вставай, морской парнишка. Пора ехать к римлянам.

ᛉ

Верхушки башен виднелись издали. Над серым камнем реяли знамёна — на огненно-красном поле расправил могучие крылья золотой орёл. Лес по краям дороги расступился, и Фалька увидел крепость во всём величии. Она походила на Хасселу, но казалась прочнее — никаких трещин, проломов и других следов времени. Северные ворота распахнулись, изрыгнув целый отряд всадников. От неожиданности Фалька дрогнул, но Альдарик велел успокоиться и ждать.

Всадники стремительно пронеслись по полю и окружили караван. Когда на него уставился десяток копий, Фалька понял — ему стоило остаться в Хасселе. А лучше — на родном морском берегу. В миг растеряв всю храбрость и ясный ум, он отупело переводил взгляд с одной равнодушной лошадиной морды на другую.

С римским вожаком говорил один из демонов — Альдарик же опустил глаза и тихо отступил назад. Вожак выслушал демона и дал знак обыскать повозки и собрать оружие. Фалька придержал Туман как последнюю, едва возможную надежду на спасение, но Альдарик коротко качнул головой. Высокий римлянин отобрал Туман и жестом велел Фальке шагать вперёд.

Гигантская тень стены укрыла их от солнца, и Фалька почувствовал себя маленьким и слабым. Он вспомнил, как лихо Варгар Лучник предлагал взять крепость Огня. Сколь беспомощны были его слова! Войску Мадальгрима не взять город. Придётся долбить топорами глухой камень, пока сверху сыпется бесконечный град стрел.

Когда они прошли через ворота, Фалька совсем перестал понимать, что он здесь делает. Солнце ударило в глаза — так неистово сверкали доспехи огненных воинов, коих здесь было великое множество. Уши рвало от громких криков — язык римлян был уродлив и наполнял воздух страхом. Единая поступь Легиона сливалась с ударами сердца.

Мадальгрим сошёл с ума. Ему стоило объявить войну Варгару Лучнику, а не идти на заклание к римлянам. Войску смертных не одолеть огненных людей.

Альдарика вражья крепость не испугала. Он вообще забыл, что стал вождём воинов Срединной Земли, снова превратившись в лихого торговца. Всё норовил продать браслет худому человеку с серым лицом. Когда тот не выдержал и сбежал, Альдарик пристал к кому-то ещё, а потом — ещё к кому-то, и вскоре его задорный голос затерялся в толпе. Его не было очень долго, и Фалька испугался, что вождя убили. Но вскоре среди врагов снова мелькнула огненная шкура.

— Восточная стена сгодится, — тихо сказал Альдарик, поравнявшись с Фалькой, — но нам потребуется великая удача. Обмануть эту птичку будет не просто.

— Какую птичку?! — Фалька живо представил, что в глубине крепости сидит волшебная птица и даёт римлянам советы. Но Альдарик ткнул пальцем в золотого орла на знамени, и Фалька почувствовал себя дураком.

— Увидеть бы их командира, — протянул Альдарик. — Где же он?

Фалька сперва приметил одного силача с крепким лбом — от его крика едва не сотрясались стены. Но потом вспомнил чудные порядки юга — не всегда здесь правит сила. Взять хоть Мадальгрима. Альдарик говорил, что конунг равнины любит наряжаться римлянином — значит, и местного вождя надо искать по одёжке. Фалька повертел головой и увидел высокого воина с медной кожей и гребнем на голове. На нём был красивый доспех, а подле из земли торчало длинное древко, увенчанное драконом.

— Этот вождь, — твёрдо сказал Фалька.

— Нет, — возразил Альдарик, — этот всего лишь командует всадниками. Дракон — их знак.

Снова ошибся, глупый Фалька. Ничего ты не знаешь о мире. Вот он — истинный дракон, на него ты хотел охотиться. Что же, охоться. Ты мечтал об этой встрече всю жизнь, чего теперь возроптал?

Нельзя бояться. Вот они, враги. Сильные. Страшные. Но враги. На них указали боги. Значит, нельзя бояться. Фалька будет драться с воинами Огня. Будет драться с драконом, будет драться с золотым орлом. И эта схватка будет достойна песен.

***

Покинув крепость, они отправились на юг, но спустя время Альдарик велел остановиться. Караван достиг своей цели, и теперь пора было сбросить маски. Добро зарыли в землю, и сверху Альдарик водрузил плоский рыжий камень, попросив его беречь клад. Мёд оставили в повозках — пускай его найдёт достойный человек. Вотан за этим проследит. С лошадками пришлось прощаться — Альдарик сказал, от Мадальгрима не убудет. Взяв всё, что могли унести, шестеро лжеторговцев скрылись в лесу.

Сперва взяли на запад, потом дали дугу к северу. Уже в сумерках отряд выполз на дорогу выше крепости Огня. Фалька был весь в паутине, к одежде налипли колючки, но сердце ликовало — у них получилось! Им удалось обмануть всесильного огненного бога. Выходит, не такой уж он и всесильный.

Река встретила их шелестом камышей и тихой лягушачьей песней. Демоны выудили из зарослей лодку. Поход, казавшийся безумной затеей, завершался большой удачей. Страх оставил Фальку. Ветер колыхал взмокшие волосы, свежий речной воздух хотелось вдыхать полной грудью. Небо на востоке набирало глубину. Демоны налегали на вёсла, и лодка легко взрезала темнеющую воду. Фалька опустил руку в холодный поток, и тут же одёрнул. Вода — это врата в другой мир. Может, об этом говорила бабка — о границе Срединной Земли и Огненного Царства? Фалька вспорхнул над границей, даже не намочив крылышки. Легко и просто.

Он снова опустил руку в воду. Поводил из стороны в сторону. Поднял — с руки упали несколько капель. Вода. Это всего лишь вода. Нырнёшь глубже — найдёшь там камни да водоросли. Разве не так?

Фалька мотнул головой. Опасные мысли. Глуп тот, кто мнит себя мудрее богов. Фалька спрятал руки под мышки.

Вдруг демон, сидевший позади, подал голос. Фалька обернулся, и из головы мигом улетучились все глупости. Последняя полоска солнца обожгла верхушки деревьев, разлив на западный берег красное марево. В нём безмолвной тенью застыл всадник. Фалька не видел его лица, но знал точно — всадник смотрит на их лодку. Демоны замерли. Было слышно, как бьётся о борт вода.

Из леса выехал ещё один всадник. Затем ещё. И ещё. Когда всадников стало больше дюжины, Фалька перестал считать и вжался в лодку. Спокойно, сын Вигги. Через реку их кони не перелетят.

Сердце бешено колотилось. Всадников было так много, что в сумерках они слились в единую живую тень. Голоса эхом разносились над рекой.

— Шлюшья… — прошептал Альдарик, и тень вдруг метнула в небо целый сноп стрел. Фалька нырнул на дно лодки и закрыл голову.

Щека тёрлась о мокрое дерево. Вотан-всеотец, помоги! Прости меня за глупость и помоги! Вода вокруг лодки зашелестела, словно трава на ветру. Мимо! Фалька едва поднял голову, как вдруг прямо перед носом вонзилась стрела. Два пальца — была бы у него в башке.

Больше стрел не было. Альдарик что-то резко сказал демонам, и те схватились за весла. Лодка вновь устремилась на восток. Фалька обернулся — тени исчезли в лесу. На берегу снова остался один всадник. Он не спешил уезжать — торчал на месте, словно прибрежный камень. Альдарик не сводил с него глаз. На кулаке, сомкнутом на рукояти меча, побелели костяшки.

Лошадь под всадником заржала, и река разнесла протяжное эхо. Всадник дёрнулся и исчез в лесу. Фалька выдохнул. Вытащил стрелу — ее древко и перья были выкрашены в цвет Огня. Фалька вышвырнул стрелу в реку.

До берега оставалось совсем немного. Фальке уже не терпелось вернуться в Срединную Землю. До Хасселы еще два дня пути, но он легко преодолеет их даже пешком — по миру живых ступать куда легче.

Демон закричал снова. Фалька завертел головой, готовясь к чему угодно: к коням, летящим по воде, или к золотому орлу, падающему с неба. Демон указал на север. Там над водой вырос широкий тёмный парус. Фалька и в сумерках мог угадать, какой у него цвет.

— Настырный ублюдок, — прошипел Альдарик. Фалька смотрел на парус, открыв рот, — он еще не видел, чтобы ладья шла так быстро против течения. Когда их лодка, наконец, шаркнула по дну, огненные люди были уже на середине реки.

Фалька спрыгнул на берег и встал рядом с Альдариком. Шестеро воинов на сумрачном берегу — вот она, песнь о Беорхтноте. Великий ингевон наблюдает за ними сквозь множество зим. Велит повторить свой подвиг. Беорхтнот сам пустил врагов на берег, но огненным людям приглашения не требуется. Фалька поднял Туман.

— Будем биться, вождь.

— Ничего глупее не придумал? — гневно бросил Альдарик, развернулся и побежал в лес. Демоны ринулись за ним. Фалька ошалело смотрел им вслед, потом поглядел на Туман, убрал его за пояс и припустил следом.

Они бежали долго, пока на лес опускалась темнота. Лицо собирало ветки, ноги бились о корни, но Фалька не ослаблял бег — слишком силён был жар от огня, следовавшего за ними.

Лес растворился во тьме. Звуков погони не было, но будь они — потонули бы в пыхтении Альдарика. Вождь совсем выбился из сил, тяжело переступал ногами, пока, наконец, не запнулся о корень. Рухнув лицом вперёд, он раскроил бровь и выругался сразу на двух языках. Демоны, тяжело дыша, повалились в стороны. Фалька остался на ногах.

— Морской парнишка, — Альдарик сплюнул густую слюну, — постой в дозоре. Нам надо передохнуть.

Фалька вернулся назад и встал перед темнотой. Когда глаза бессильны, стоит внимать ушам. Так учил отец. Фалька зажмурился и глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Нужно унять стук сердца. Тише, тише. Лес поможет. Раскроет свои секреты. Это волшебный лес. Лес ванов. Он всё расскажет.

Вскоре Фалька расслышал равномерный гул. Земля дышала, и с ней дышали сотни деревьев, больших и маленьких. Им вторили тихие птицы и молчаливые звери. Всё плыло в тягучем потоке.

Что-то вклинилось в поток. Что-то чужое. Но не на западе — на востоке. Фалька затылком ощущал, как дрожит там воздух. Он бегом вернулся к Альдарику.

— Они идут с востока.

Вождь застонал и поднялся, тяжело опираясь на меч.

— Как же они нас обошли?

В голосе его не было ни досады, ни страха — только страшная усталость. Как же так, вождь? Где твоя удача? Разбилась о колдовство огненного бога? Вотан-всеотец, помоги!

За деревьями послышался шорох. Идут! Фалька крепко сжал рукоять Тумана. Стук сердца отдавался в висках. Вотан-всеотец, помоги!

Из непроглядной тьмы веяло холодом. Чудно, подумал Фалька. Разве не жар должен идти от огня?

Шорох нарастал. Сейчас тьма изрыгнёт людей. Фалька расслабил тело и напряг голову — изготовился к бою.

Вотан-всеотец, помоги!

Часть четвёртая. Тени Чёрного леса

VIII

Начало погони он помнил смутно. Всадники мчались на юг, пока Марк не приказал спешиться и свернуть с дороги. Встав на землю собственными ногами, Неро почувствовал себя увереннее, но вид пустой повозки у края леса снова толкнул его в пучину тревоги. Куда они едут? За кем? Зачем? И главное — что среди них делает магистрат Палес?

Марк повёл их на запад. Стоило признать, лес шёл ему больше легатского таблинума. В простом солдатском одеянии он двигался быстро, изредка припадая к земле в поисках следа. Движения его были резкими, лицо напряжённым, но глаза цвета оливы пылали азартом.

За Марком шёл Атей Эквус, положив стрелу на короткий лук. Растеряв офицерский лоск, сармат вернулся к истинному обличию. Он двигался мягко, по-звериному, пронзая округу хищным взглядом. За ним шла его стая — отряд из тридцати солдат вспомогательной когорты. Неро осознал, что с ними нет ни одного римлянина — дикий легат был не в счёт.

На единственном коротком привале Неро услышал разговор Марка и Атея.

— Лихого вождя отыскал Мадальгрим, — легат потёр длинный вороний нос. — Я шёл за вестями на восток, пока этот хитрец шёл за ними на запад. Досадно вышло.

И они двинулись дальше. Потихоньку страх Неро вытесняла усталость, а в голове крепла мысль о собственной глупости. Куда он кинулся? Испугался баргосийца? Пустые угрозы. Живой Неро в форте Ветера был бы куда полезнее мёртвого. А теперь до этого, кажется, осталось недолго.

Что же он наделал? Зачем влез в мышиную возню сумасшедшего легата и торгаша с огненным ожогом? Разве ты за этим прибыл в Нижнюю Германию?

На закате они услышали шум реки. Лес поредел, и солдаты снова оседлали лошадей. Атей Эквус пустил коня вскачь и скрылся за деревьями, отряд потянулся следом. Выехав на берег, Неро решил оставить приличия: сполз с седла и умылся, освежив лицо и шею приятной холодной водой, взъерошил волосы, вдохнул полной грудью и шумно, с наслаждением выдохнул. Всадники безмолвно застыли вокруг, и Неро понял, что позволил себе вольности, недостойные высшего магистрата.

Но через мгновение он застыл сам. Всадники смотрели не на него, а на реку, посреди которой болталась маленькая лодчонка.

Марк поводил взглядом по реке, словно ожидая, что она расступится перед ним, как море перед Моисеем. Затем отдал команду солдатам. В небо взлетели три десятка стрел, и все три десятка канули в воду. Стрела Атея, по сарматскому обычаю выкрашенная в красный цвет, не торопилась покидать тетиву. Она поводила носом, замерла на мгновение и с тихим шелестом вспорхнула ввысь. Попала или нет — никто не увидел.

— Едем в Аренакум, — проговорил Марк, не сводя глаз с лодки, — возьмём там корабль.

— Господин Сцевола, — осторожно начал Атей, — за рекой земли германцев.

— Пока ещё за рекой.

И снова они помчались по дороге. Марк отстал — он ещё некоторое время стоял на берегу, в одиночестве наблюдая за лодкой. Что творилось в его голове — неизвестно. Проклятый безумец. Если сенатор Умбрас рассчитывает на поддержку этого человека в столице, то он действительно давно его не видел.

Уже в сумерках, когда Неро окончательно вымотался, они доехали до северной крепости Аренакум. Местный офицер сперва испугался неизвестных всадников, потом разозлился полуночному визиту турмы ауксилиев, потом растерялся, увидев перед собой легата. Марк не удостоил его разъяснениями, а велел быстро готовить корабль. Ему выделили небольшую плоскодонную унирему с одной мачтой.

Неро предпринял попытку остаться на берегу. Даже возразил Растану, гордо заявив, что римскому магистрату не пристало идти на поводу у слуги. Растан ничего не ответил, только подхватил секретаря под локоть железными пальцами и завёл на палубу. Это забрало у Неро остаток душевных сил.

Атей Эквус улыбался, ни о чём не ведая.

— Вы храбрый человек, господин Юлий.

На сердце стало гадко, и Неро отвернулся к реке.

— Ясно же, что мы никого не догоним, — процедил он. — Зачем легат это делает?

— Потому что он боится, — ответил Атей.

Едва они вступили на восточный берег Рейна, к Неро вернулся страх. Лес сомкнулся вокруг отряда плотной стеной. Чёрные ветви, словно гигантские пауки, закрыли небо. Преследователей окутала холодная тьма.

Марк уверенно повёл их вглубь чащи — неведомая ночная тропа была для него столь же ясной, как Капитолийский холм при свете солнца. Вдруг он остановился и шепнул что-то Атею. Сармат поднял лук и нацелился в чёрную пустоту.

Отряд обуяла тревога. Огоньки боязливо дрожали на факелах, не в силах пронзить кромешную тьму. Все говорили шёпотом — никто не решался повышать голос. Неро осознал, что беспрестанно повторяет про себя короткую молитву. Главное — не произнести ничего вслух.

Он всё же не удержался, шепнул про приход божьего царства. Тому виной стал Марк, вспоровший тишину громким ясным голосом. Он говорил на неизвестном языке, должно быть, на одном из германских диалектов. Сначала что-то твёрдо заявил. Потом задал короткий вопрос. Слова исчезли в вязкой темноте. Не ответило даже эхо. Чёрный лес молчал.

Неро захотелось рвануть обратно к реке. Плевать, что он не знает тропы — только бы выбраться из чащи.

— Справа, — прошелестел Растан.

От ужаса у Неро сдавило горло. Он резко обернулся, но увидел перед собой всё ту же непроглядную тьму. Растан смотрел вперёд, положив руки на пояс.

— Они там, — сказал он тихо, — окружают нас.

Неро почувствовал, как взмокла его туника. Сердце стучало как уличный тимпан, глухо отдаваясь в висках. Я не должен быть здесь, я не должен быть здесь. Это ошибка, это неправильно.

Марк что-то скомандовал, и воины быстро выстроились в две шеренги спиной к спине. Лес с обеих сторон зашевелился, наполнился шорохами. По-прежнему никого не было видно — казалось, темнота копошится сама по себе. Губы Неро шептали молитву, уже никого не стесняясь.

Вдруг справа раздался протяжный вой. Такой же вторил ему слева, и чернота хлынула из леса, словно смола из разбитой бочки. Кажется, Неро вскрикнул. Не услышал, только почувствовал резь в горле. На него неслась огромная тень.

Что-то с силой толкнуло Неро, и он упал на спину. Тень распахнула над ним широкие крылья, и чёрное лицо разрезал страшный оскал. Неро в ужасе сжался в комок, по-детски подтянув к себе ноги. Существо над ним заверещало, а потом захрипело и рухнуло вниз.

Рядом вспыхнул факел. Чья-то рука рывком поставила Неро на ноги. Мелькнуло худое лицо и тонкая бородка — Растан.

К ним метнулась новая тень, и Растан выбросил ей навстречу руку с факелом. Тот ткнулся в чёрное тулово, разбрызгивая искры. Призрак завопил, и следующий удар пришёлся по чёрному, как сажа, лицу. Неро непрестанно бормотал молитву.

— В круг! — раздался голос Марка.

Замелькали огни. Один пронёсся возле самого лица, оставив жаркий след. Магистрата бесцеремонно схватили за ворот и потащили вперёд. Ноги запутались, и Неро снова упал, больно ткнувшись коленом. Его оторвали от земли и швырнули в огненный круг. Тьму снова прорезал волчий вой, резко сорвавшись на визг. Тени отпрянули от огня и бросились к лесу. Голоса слились в общем гаме.

— Тихо! — крикнул Атей Эквус.

Понадобилось время, прежде чем все замолчали. Вокруг отряда снова воцарилась тишина, словно никакой схватки не было. Неро слышал, как стучат собственные зубы.

Лес безмолвствовал. Где-то раздался тихий стон. Мимо Неро быстро прошагал Марк — его меч и кольчуга блестели от крови. Он опустился на колено возле одного из тел и коснулся странного чёрного лица. На пальцах остался тёмный след.

— Харии, — заключил он. — Лигийское горное племя. Они красят себя в чёрный, чтобы устрашать врагов.

— Устрашить нас у них получилось, — произнёс из темноты Атей. — Но не более того. Девять убитых против двоих наших.

Марк поднялся. На лице залегли глубокие тени.

— Меня пугает другое, — молвил он мрачно, — их горы в трёх сотнях лиг отсюда. Если харии не поленились пройти этот путь, то кто ещё явился с ними? Сколько воинов смог призвать Мадальгрим?

— Скоро выясним, — сказал Атей. — У нас есть пленник.

Он указал на человека с чёрным лицом, стоявшего на коленях. Рука его тоже была измазана краской, поэтому Неро не сразу разглядел, что на ней отсутствует кисть. Дикарь вращал белыми глазами, второй рукой пытаясь прилепить к культе кровавый обрубок.

Марк и Атей обернулись на странный булькающий звук: это секретаря Пятого легиона Минервы выворачивало наизнанку.

IX

Им не удалось добиться от пленника ничего путного. Он бредил, баюкая культю, и Марк не мог разобрать его бормотание. Вскоре боги подарили ему смерть.

Офицеры наскоро восстановили события: ряженые торговцы встретили горцев и продолжили путь, оставив засаду. Теперь гнаться за ними бессмысленно — время упущено, беглецы ушли далеко. Да и кто знает, сколько ещё врагов встретится на пути? Это земли германцев.

Неро пришёл в себя уже в униреме, осознав, что от мира чудовищ его отделяет река. Мысль о близкой смерти не укладывалась в голове. Лишиться жизни посреди лесной чащи, от рук безымянного дикаря, измазанного чёрной грязью? Как глупо и бездарно могла оборваться жизнь римского магистрата!

Что бы стало с Юлией, получи она известие о его смерти? Неро представил жену, стоящую у ограды дома, — в одиночестве перед всем миром.

Нет, этого нельзя допустить. Нужно выбираться отсюда, возвращаться домой. Не годен Неро для таких походов. Ни в лесу, ни в форте ему не место. Осмысленная жизнь в столице — вот его стихия. Разум, логика, политика. А дикая глушь пусть остаётся Марку и его легиону варваров.

Словно услышав его мысли, подошёл легат Роксолан, держа в руках флягу.

— Вы не ранены?

— Нет, — коротко ответил Неро. Внезапная участливость легата была ему неприятна.

Марк сел рядом и хлебнул из фляги. Протянул Неро, но тот мотнул головой. Марк хлебнул снова и проговорил:

— Надо признать, сегодня нас здорово одурачили. Хитрости германцам не занимать. Как Вам наряд хариев? Находка для ночных засад.

Его непринужденный тон вызвал у Неро лёгкую оторопь.

— Вы что, ими восхищаетесь?

— Отчасти да, — беззаботно ответил легат. — Я давно живу здесь и успел узнать германский народ. Они примитивны, но варварам других краёв во многом дадут фору. Особенно в хитрости. И, пожалуй, в щедрости.

— Весьма странное сочетание, — равнодушно бросил Неро. Он смотрел на тёмную воду за бортом и ждал, пока Марк отстанет.

— И всё же это правда. Когда они принимают гостей, то готовы делиться всем до последней крохи. А если припасы кончатся, германцы просто пойдут в соседний дом, и хозяин накроет такой же щедрый стол, даже если не знаком с гостями. Это добрая традиция. Мне удалось наблюдать подобное в чертоге конунга Мадальгрима…

Неро оторвал взгляд от реки.

— Вы были в чертоге Мадальгрима? Я считал, что он Ваш враг.

— Он не был моим врагом, — вздохнул Марк, — и я ещё надеюсь, он им не станет. Но когда я был его гостем, он был щедрым хозяином.

Марк продолжал рассказ о своих сытых и пьяных гостинах у германского конунга, а Неро напряжённо думал. Римский легат проводит время с дикарями, ест и пьёт с ними за одним столом, а потом предлагает поделиться с ними землёй. Что же — германцы и сами не прочь погулять по римской земле. Прирезав пару солдат.

Достаточно фактов, чтобы объявить легата Роксолана безумцем и изменником? Трибун Квинт всё подтвердит. И трибун Сципион подтвердит. Осталось Неро подготовить правильное письмо. А там пускай действует почтенный сенатор Умбрас.

Лишь бы хватило времени! Кажется, на носу война с германцами. Но Пятый легион Минервы на этой войне не нужен — он нужен в столице. Надо спешить, господин Юлий, надо спешить.

Тем временем Марк продолжал с упоением рассказывать о достоинствах германцев.

— Их суждения о мире очень любопытны. Чего стоит легенда о цепи Фенрира! Желаете послушать?

Не дожидаясь согласия он заговорил нараспев:

— Трижды боги пытались пленить свирепого волка Фенрира. Это был страшный зверь, способный разорвать самые крепкие цепи. Боги обратились к цвергам — великим подземным кузнецам. Цверги выковали волшебную цепь, и крепче её не было ничего на свете. И ковали они не из железа, а вот, слушайте: из шума кошачьих шагов, из женской бороды, из корней гор, из птичьей слюны и рыбьего голоса. С тех пор всего этого в мире нет!

Марк ликовал.

— Что за удивительный ум это придумал? Я вижу очень глубокое восприятие мира. Гораздо любопытнее всех священных христианских книг.

Тут Неро не выдержал.

— Весьма удивлён слышать подобное от христианина. Вы превозносите глупую детскую сказку — и целый народ считает её основой мироздания? О каком уме может идти речь?

— Секретарь Палес, не разочаровывайте меня, — усмехнулся Марк. — Вы же понимаете, что суть не в сказках, а в стоящей за ними философии. Если рассматривать мифологию так однобоко, то и Библия окажется всего лишь сборником волшебных легенд.

Теперь смешок вырвался у Неро.

— Господин Сцевола, я перестал понимать, где заканчиваются Ваши шутки и начинается бред с серьёзным лицом. Допустим, Библия — сборник волшебных легенд. Но это легенды о людях и их деяниях. Это осмысленная философия, которая учит нас пониманию мира. В мире нет гигантских волков и подземных кузнецов. И люди в нём — не разменная монета в играх богов, как твердили нам греческие трагедии. Человек есть венец творения.

— Да, это в христианстве мне нравится, — согласился Марк, — осознанное отношение к миру, ответственность за свои поступки.

Сейчас скажет «но», подумал Неро.

— Но, — продолжил Марк, — что делают с этой философией сами христиане? Загоняют её в простейшие догматы и требуют бездумного послушания. То есть отводят от первородной истины — свободы воли. А она рождается в поиске. Но зачем христианам искать — всё же написано в книге! И мир сразу становится прозрачным, как воздух. На мой взгляд, именно это примитивно. Вспомните Гераклита: мудрость состоит в истинном понимании мироустройства. Но его понимает лишь Бог, и он единственно мудрый. А у вас, — Неро отметил это «у вас», — у вас каждый христианин считает себя познавшим истину. Разве это не невежество?

У Неро от злости скрипнули зубы. Этот небритый пьяница будет упрекать его в невежестве?

— Нельзя загонять мир в догму, — повторил Марк, — он слишком сложен и никогда не будет статичен. Как эта река.

Он салютовал реке флягой и сделал глоток.

— Мифы германцев оставляют массу вопросов. Но они не ищут ответов и оказываются мудрее нас с Вами. Потому что простые ответы на сложные вопросы могут дать только глупцы.

Легат, наконец, закончил свою тираду, и настал черёд говорить Неро. В душе всё клокотало, но магистрат Палес изо всех сил старался сохранить спокойный тон.

— Отсутствие ответов оставляет пространство для домыслов. Ваши любимые германцы, — он не удержался от колкости, — не умеют ни читать, ни писать — просто пересказывают друг другу легенды. И каждый волен перевирать всё на свой лад, обставляя по собственной выгоде. Священные книги с их, как Вы выражаетесь, догматами затем и нужны — закрепить для всех единое понимание Бога и мироустройства. А всё, что Вы себе придумаете в свободном поиске, зовётся язычеством. Можно придумать что угодно и назвать это богом. Так у подножия горы Синай выбрали богом золотого тельца и приносили ему человеческие жертвы. Так наши враги придумали волка с цепью из кошачьих шагов, а потом измазались чёрной краской и пошли резать наших солдат. Не знаю, господин Сцевола, что Вы обрели в этом краю, но Бога Вы потеряли. Мне стыдно, что я имел глупость назвать Вас братом.

Последние слова он сказал слишком громко, и вся унирема уставилась на него. Неро понял, что перегнул. Но Марк глядел на него с улыбкой.

— Знаете, секретарь, таким Вы нравитесь мне больше. Вы наконец-то говорите то, что думаете.

Неро ничего не ответил и отвернулся к реке.

Скорее бы вернуться в столицу. Эта дикая земля его самого сделает дикарём.

***

Во сне он увидел Юлию. Точнее, её спину с дрожащими тонкими плечами. Стоя босиком на пыльной дороге, Юлия смотрела на север. Небо впереди затягивало чёрными тучами.

X

От Неро Юлия Палеса, секретаря Пятого легиона Минервы, форт Ветера, провинция Нижняя Германия — жене Юлии Беатрисе во второй день от Календ Юноны...

Надеюсь, ты здорова. Я здоров, хотя жизнь моя находится под угрозой. Зря я надеялся на безопасную службу — первый же выход за стены форта обернулся стычкой с варварами. Я жив, слава богам, даже не ранен. Но сердце моё полно тревоги.

Я смотрю на знамёна, красные с золотом, и вижу в них величие Вечного города. Но стоит подуть ветру, холодному и дикому — знамёна дрожат, и с ними в дрожь бросает меня. Это мрачное место. На север и восток тянутся сотни лиг непроглядных лесов и мёрзлых равнин, чёрных гор и ледяных рек. Там обитает тёмная сила. Если она обрушится на Рим, то вся его история и культура окажется бесполезной перед грубой, сокрушительной дикостью.

Страшно за стенами, гадко внутри стен. Моя жизнь теперь в руках людей, бесконечно мне противных. Не стоило приезжать сюда, теперь я вижу это ясно. Какое глупое тщеславие привело меня в этот край. Тщеславие и страх.

Но я жив и ещё способен управлять своей судьбой. Скоро я выберусь отсюда. Скоро я вернусь домой.

Жду встречи и молю богов о твоём здоровье.

Отправив письмо, Неро сразу же пожалел о его содержании. Не стоило давать слабину, Юлии незачем знать о его страхе. Лесное нападение подкосило его, но нужно собраться с мыслями. Он всё ещё выполняет важнейшее поручение, от него буквально зависит судьба Рима. Возвращайтесь в строй, магистрат Палес.

Чтобы не выглядеть трусом, он рассказывал о схватке в лесу нарочито весело. При этом не забывал превозносить храбрость защищавших его солдат. Констанций и Аргус высоко оценили это — последний с таким одобрением хлопнул Неро по плечу, что у того чуть не выскочил сустав. Луций смотрел на господина секретаря с завистью и сокрушался, что не отправился в погоню вместе с ним. Зевая, Атей Эквус ответствовал — приключений хватит на всех. Марк помалкивал, пил вино, и в глазах его Неро читал насмешку.

Если в письмо Юлии Неро вложил свой страх, то в письме Умбрасу не поскупился на гнев. Он вылил на восковую дощечку целую бочку яда, предназначавшегося легату Роксолану. Рассказал о его взглядах, о предложении подарить варварам римскую землю, о дружбе с германским конунгом. О том, что легат тяготеет к плебейской вере в Христа, да ещё и извращает её на манер северных язычников. Сдобрил всё это красочным описанием беспробудного пьянства и неприглядного внешнего вида. Яростно вогнал печать в воск и передал всё Растану. Почувствовал на душе облегчение.

Теперь уж дело сдвинется, недолго осталось терпеть. За стену он больше не сунется, а в форте ему беспокоиться не о чем. Подмазываться к Марку необходимости больше нет. У обоих трибунов Неро на хорошем счету. То же можно сказать про префекта Лингона. Солдаты за ним. Вот и всё, порядок. Остаётся ждать. Скорей бы вернулась баргосийская гадюка по имени Растан.

Коротая время, Неро участил походы в термы. Теперь он мог расслабиться и уснуть только после хорошего прогрева. В противном случае долго ворочался на койке, иной раз боясь затушить масляную лампу. В темноте он слышал вой, а за каждым шорохом видел чёрную тень с белым оскалом и кровавой культёй.

На восьмой вечер после отъезда баргосийца Неро привычно блаженствовал, сидя в горячем кальдарии. Он натёрся оливковым маслом, поскрёб себя стригилем, и теперь возлежал, предоставив тело пару. Снаружи был слышен шум дождя, и мысль о том, что там холодно и мерзко, а здесь тепло и уютно, усиливала наслаждение.

Вдруг в его гармонию вторглись торопливые шаги, и в кальдарий ворвался Луций Корнелий Сципион. С тёмных кудрей градом бежала вода, за сапогами тянулся грязный след. Отмахнувшись от горячего воздуха, трибун выпалил:

— Войско германцев перешло реку. Господин Юлий, война!

***

Несмотря на дождь и поздний час, в лагере кипела жизнь. Наскоро одевшись, Неро поспешил в преторий, пытаясь не утонуть в потоке мыслей. Какие германцы, какая война? Зачем это сейчас? Через семь дней легион должен двинуться в столицу. Ох, как всё не вовремя!

В претории был собран срочный совет. Офицеры окружили карту, докладывал префект Аргус Стир Лингон.

— Дикари выманили гарнизон Неймегена к реке. Это оказалось ловушкой: пока солдаты возились, баттавы в тылу взялись за оружие. Междуречье за варварами, но если выйдем к ним сейчас — завтра к полудню вернём город и выбьем ублюдков за реку.

Луций горячо выразил желание идти в бой вместе с префектом. Атей и Констанций молча воззрились на Марка. Тот разглядывал карту, склонившись так низко, что едва не задевал её носом.

— Боюсь, префект, всё не так просто. Баттавы не решились бы на восстание, не стой за ними зверь покрупнее. А точнее — целая стая зверей. Конунг Мадальгрим собрал большой союз. К его хаттам присоединились хамавы, свебы с востока, бруктеры с болот, лигийские горцы и несколько сотен тенктерских всадников.

Услышав про последних, Атей Эквус издал странный шипящий звук. Марк продолжил:

— Но даже с этой силой мы бы справились, не призови Мадальгрим тысячу северян — саксов и фризов. И главная наша беда — гутоны, всадники Запределья. Больше трёх тысяч, из них половина конных.

Офицеры слушали легата, с каждым словом становясь всё мрачнее. Аргус сжал кулак.

— Сладкий язык у этого Мадальгрима. Но не всё ли равно, сколько дикарей стоит против легиона? Мы разобьём их, вождей повесим, а Мадальгрима сварим в меду, чтобы стал ещё слаще.

— Двести лет германцы не собирали такого воинства, — проговорил Марк, — и двести лет над ними не стояли столь искусные вожди.

Все ждали, что он скажет что-то ещё, но Марк молчал. Констанций откашлялся.

— Так или иначе, они пришли на нашу землю, и мы должны ответить. В Аренакуме есть гарнизон — он сможет задержать дикарей до нашего прихода.

— Я отозвал гарнизон из Аренакума.

Офицеры переглянулись. У Констанция задёргалась скула.

— Мне показалось, или…

— Нет, трибун Квинт, Вам не показалось, — спокойно ответил Марк, не поднимая глаз от карты, — я приказал всем гарнизонам отступать в Ветеру. Драться с варварами севернее форта я не намерен.

У Неро, стоявшего в оцепенении, звякнуло в голове. План Марка труслив, но сейчас придётся кстати. Чем дольше они не суются в бой, тем больше шансов, что Растан успеет вернуться с эдиктом, и легион призовут в столицу. Только бы не увязнуть в этой войне!

Неро даже оглянулся на выход, в слепой надежде, что прямо сейчас сюда заявится баргосиец, а лучше какой-нибудь магистрат или сам сенатор Умбрас. Конечно, никто не явился. Как ни странно, единственным ключом к удаче оставалось малодушие Марка.

Легат молчал. В его руке снова незаметно возник синий платок.

— Господин Сцевола, — ледяным тоном проговорил Констанций, — означает ли это, что Вы отказываетесь защищать вверенную Вам землю?

— Я отказываюсь погибать, — Марк по-прежнему не поднимал глаз на трибуна, — и не хотел бы, чтобы это случилось с Вами. Север давно нужно было отдать германцам.

— Это называется измена, — прорычал Аргус.

— Может и так. Между ней и смертью я предпочту первое.

Широкий лоб Аргуса побагровел.

— Для меня такой выбор невозможен.

Марк, наконец, поднял глаза. Они были полны печали.

— Я знаю, префект.

— Тогда Вы знаете и меня, — громко сказал Констанций, — и если Вы трусливо отворачиваетесь от своего долга, то я этого делать не стану. Я сам поведу легион на битву и верну землю, доставшуюся нам от отцов.

— Во славу Рима! — прогремел Аргус. — Легион с Вами, трибун!

— Во славу Рима! — воскликнул молодой Сципион. Атей Эквус промолчал.

У Неро пересохло в горле. Трибун Квинт во главе легиона — прекрасная перспектива, но только если он поведёт войско на юг, а не на север. Что же делать, что?! Неро казалось, что из его рук стремительно уходит возможность повлиять хоть на что-то в его собственной судьбе.

Констанций резко развернулся, разметав полы тоги, и уже был одной ногой в галерее, когда Марк издал странный хмык. Лицо трибуна Квинта налилось краской. Легат вдруг обратился к Неро:

— Секретарь Палес, помните Вергилия? Твой же римлянин долг — полновластно народами править! Вот искусства твои: предписывать миру законы, ниспроверженных щадить и ниспровергать непокорных! Видать, от судьбы не убежишь. Завтра я поведу легион на север.

***

Весь следующий день Неро не находил себе места. Он не мог понять, что именно не предусмотрел. И мог ли предусмотреть? Сенатор Умбрас прислал его наблюдать и писать письма. Где в этом плане инструкции насчёт орды германцев?

Отец всегда говорил: делай больше, чем от тебя ожидают. Что бы сделал сам Умбрас, оказавшись на его месте? Поддержал Марка в его решении не выступать? Но откуда взять хоть один аргумент? Да и вставать на сторону Марка означало пойти против Констанция, а он в грядущих событиях должен сыграть ключевую роль. Самого трибуна Квинта убедить невозможно — он твёрдо намерен изгнать варваров с римской земли.

По итогу Неро оставалось ждать исхода сражения и надеяться, что победа достанется легиону малой кровью. Уповать на удачу — хороша позиция, секретарь. Толковый из Вас политик.

В мрачных думах он вышел из дома офицеров и наткнулся на Луция Корнелия Сципиона. Физиономия трибуна была столь же унылой.

— Вы в печали, господин Юлий? Тоже не берут?

— Что, простите?

— Легат велел мне и трибуну Квинту остаться в форте, — Луций оглянулся на ворота и вздохнул. — А я уж думал — дождался…

— Легат велел остаться в форте? — переспросил Неро. — А что об этом говорит трибун Квинт?

— Расстроен не меньше моего.

«Расстроен» оказалось не совсем точным словом. Констанций был в ярости. Красный, как римский штандарт, он шагал взад-вперёд и кричал, разбрызгивая слюну по покоям:

— Трусливый мерзавец! Решил меня унизить?! За то, что я унизил его?! Свинья вшивая!

Неро опасливо выглянул в галерею — не услышит ли кто оскорбления. Осторожно спросил:

— Он как-то обосновал своё решение?

— Обосновал. Не хочет оставлять форт без защиты. А потому бросает здесь две когорты! Почти тысячу солдат! И в командование ставит меня с этим молокососом Сципионом.

Он хлопнул по столу с такой силой, что тот затрещал.

— Позорная участь — исполнять приказы этого малодушного плебея. Слава богам, у нас есть Вы, господин Юлий. Честный наблюдатель на поле боя даст нам хоть малую, но надежду. Если этот трус захочет сбежать, не дав своим любимым германцам достойного боя — Вы всё мне расскажете.

Неро показалось, что с ним это уже было.

— Боюсь Вас разочаровать, трибун, но я тоже намерен остаться в форте. С другой стороны, хорошая беседа скоротает нам…

Он не договорил — увидел, как округлились глаза Констанция.

— То есть как — остаться в форте? Вы же секретарь легиона! Вам должно присутствовать при важных событиях. А что может быть важнее войны?

Неро снова перенёсся в холодный Чёрный лес, где из тьмы на него смотрела смерть. Внутри всё съёжилось. Он мотнул головой, отгоняя страшное наваждение.

Констанций прочитал его мысли.

— Я Вас понимаю, господин Юлий, — мягко сказал он, — сенатскому магистрату тяжело переживать такие вещи. Но раз за Вами столь высокая должность, значит, в Вашем роду были знатные воины.

— Да, всё верно, — спешно ответил Неро, уперев глаза в ножку стола. Трибун продолжил:

— Во имя их славы Вам нужно быть стойким. Как и мне.

Он вздохнул.

— Да, мы служим Риму. Так что не пристало жаловаться. Вам ехать, а мне оставаться. Таков наш долг.

XI

Наблюдать за битвой придётся с ветренной возвышенности, поэтому Неро утеплился на совесть: поверх двух туник натянул шерстяной набрюшник и толстую тогу. До германских штанов опускаться не стал.

Возле декуманских ворот выстраивал конные турмы Атей Эквус. На декурионе снова был перьевой доспех с пурпурным плащом и шлем с высоким плюмажем. Триста сарматских всадников были облачены в плотные кольчуги и восточные куполовидные шлема. При каждом был лук, копьё и короткий топорик. Над турмами реяло драконово знамя.

С противоположной стороны, перед преторскими воротами, ровными рядами строилась пехота. Восемь когорт, не считая тех, кого Марк оставлял в Ветере. Свет играл на крепких пластинчатых доспехах, высокие щиты-скутумы цветом вторили знаменам. У каждого легионера было по два тонких дротика-пилума. Древко венчал наконечник с маленьким отверстием на острие — свист при полёте повергнет врагов в замешательство. В ножнах ждали своего часа мечи-гладии — чудо оружейного дела, смертоносные гении, завоевавшие для Рима земли от Африки до Британии.

— Господин писарь? — окликнул Неро префект Лингон. — Рад, что Вы с нами. Наконец увидите что-то кроме этих каменных стен.

— Видел уже, — хмуро бросил Неро.

Вдруг протяжно запели трубы. Легионеры разом затихли, а потом громыхнули так, что у Неро чуть не лопнули уши.

— Пятый легион Минервы приветствует легата и желает ему здравствовать!

Тысячи рук взметнулись к небу. Неро с трудом узнал человека, идущего от преторского дворца.

Мускульный панцирь отливал золотом. За плечами струился тяжёлый багряный плащ. Лицо, впервые на памяти Неро, было гладко выбрито, глаза цвета оливы смотрели уверенно и грозно. Легат Марк Сцевола Роксолан явился легиону.

Когда он проходил мимо хмурого Констанция, тот не удержался от колкости:

— Куда так торжественно? Помирать собрались?

Марк оставил шпильку без ответа. Он взобрался на белого коня с красной попоной, оглядел войско и лишь тогда обратился к Констанцию:

— Расставьте дозоры вдоль стен и следите за рекой. Надеюсь, мои опасения напрасны.

Констанций ничего не ответил. Марк направил коня к воротам, где его ожидали знаменосцы во главе с аквилифером. Человек в львиной шкуре и маске бога Марса поднял к небу аквилу — золотого орла легиона. Подле него Марк обратился к солдатам:

— Воины Рима!

Неро в очередной раз подумал, что легата кто-то подменил — так громко и ясно вдруг прогремел его голос. Легионеры воззрились на командира.

— По земле, вверенной нашими отцами, пролилась кровь наших братьев. Враг вторгся в наши границы. Но он забыл, с кем имеет дело!

Солдаты дружно ударили копьями о щиты. Громовой хлопок раскатился по форту. Марк вскинул кулак.

— Сегодня мы напомним, кто здесь хозяин! Сегодня римское мужество сломит чёрную волю германских дикарей. Так было и так будет!

Снова оглушительный хлопок. Марк рванул из ножен гладий и направил блеснувшее лезвие к небу.

— Идите в бой без страха! Во славу Светлейшего Императора Александра Севера! Во славу Вечного города! Во славу Рима!

Тубицены дали звонкий сигнал. Боевой клич легионеров эхом отразился от каменных стен. Трубы грянули второй раз, и легион маршем двинулся на север — навстречу врагу.

Часть пятая. Воины Срединной земли

Стремительно неслись по полю всадники. Верно говорил Мадальгрим: нет на свете лучше коней, чем у речного племени. Но с собой ветрокрылые конники несли тревожную весть — близилось римское войско.

Лес ответил протяжным боевым кличем. Сотни голосов обратились к небу, призывая богов-асов узреть храбрость смертных людей. Те, кто держал щиты, подносили их к ртам, отчего крик обретал силу. В воздухе стоял гул, похожий на морскую грозу.

К встрече с римлянами готовились весь день и всю ночь. У захваченной деревни разобрали часть домов, укрепили частокол. По мысли Альдарика надлежало завлечь римлян в капкан между деревней и лесом.

Вождь повторял слова этого любвеобильного Ману: когда враг сильнее, следует побеждать его, разделив войско. С конунгом Мадальгримом попрощались ещё в Хасселе. Варгар Лучник доехал до междуречья, но на рассвете куда-то исчез. Не было видно вождя-долгоборода и других землепоклонников.

Но зато с ними был Ингвар, сын Арногата, а Фальке этого хватало с лихвой. С приездом друга его оставили бесплодные думы о собственной судьбе. Служить и защищать господина — вот для чего он рождён.

Конечно, Ингвару тоже надлежало отдалиться от опозоренного Фальки. Но пускай сын конунга и держался в стороне, он всё же успел одарить Фальку добрым взглядом и словом. Великодушный человек Ингвар.

Войско Срединной Земли растянулось вдоль леса, насколько хватало взгляда. Морские люди, воины равнины, горцы, жители леса, болота и реки, в доспехах, кольчугах, шкурах, а то и вовсе голые, вооружённые топорами и мечами, копьями и дубинами, вымазанные краской и грязью, старые и молодые — все пришли бить врага.

Главный удар встретят самые крепкие — морские люди и горцы. Этим решением Фалька очень гордился. С ними же будет биться демонская дружина Альдарика — капля в море, но кто знает, каковы демоны в бою? Уж явно не слабаки. Сам вождь тоже стоял впереди. Огненную шкуру он сменил на серебристо-серую, волчью. Щупальца волос собрал в высокий пучок и теперь почти не отличался от иных северных властителей. Три дня назад, провожая вождя из Хасселы, Мадальгрим говорил:

— Надеюсь, ты не намерен биться в первом ряду? Прикончат тебя — с кем я воевать останусь?

Конунг покосился на Варгара Лучника, гордо расхаживавшего меж своих воинов. Тот снова был самой ночью: чёрная кольчуга, чёрный мех, чёрные волосы заплетены в тугие косы. Вместо огромного лука пасынок Улля держал секиру на длинном древке.

Альдарик лишь усмехнулся словам Мадальгрима и задрал рукав, открыв огненную метку.

— Не бойся, старый друг. Мне угрозы нет.

Мадальгрим бросил на него недоверчивый взгляд, но промолчал. Сам он одеянием не уступал римским командирам, увиденным Фалькой в крепости Огня. На нём был красивый доспех с зелёным отливом, такой же зелёный плащ собран на плече серебряной застёжкой. На голову Мадальгрим водрузил роскошный шлем с двумя сизыми перьями. Вместе с друидами он обошёл своё воинство, и каждому вождю пометил лоб кровью жертвенного зверя. Так они вышли из Хасселы, и боги помогли им сперва взять город на междуречье, потом ещё один, а теперь им предстояло сразиться с Легионом.

На поясе Фальки ждал Туман, наточенный так, что на него даже смотреть было остро. Руки предательски дрожали, и Фалька покрепче ухватил щит. Он старался успокоить дыхание. Бой как бой, чего бояться? Пусть вместо двух сотен будут биться пятьдесят — невелика разница.

Если он погибнет в этой славной битве, то валькирии уж точно заберут его на небо. Боги из Небесного чертога будут следить за великим сражением и за участие простят Фальке все ошибки и глупости. Может быть, и отец простит.

Сын Вигги Туробоя прикрыл глаза. Славная победа или славная гибель. Счастливый день при любом исходе. Это хорошо. Очень хорошо. Такая судьба — радость для морского воина.

Только радости он почему-то не чувствовал. Чувствовал, как тело преет и чешется под кольчугой. Где-то в глубине груди трепетало сердце.

Нельзя бояться. Боги привели его сюда — хотят, чтобы он бился за Ингвара. Но в прошлый раз они привели его на бой с Альдариком, и всё кончилось плохо… Богов понять тяжело. Хорошо, когда есть за кем следовать. За тем, кто видит свою дорогу ясно.

Из тягучих мыслей Фальку вытолкнули с такой силой, что он отлетел в сторону и врезался в деревянную хибару. Мимо протопал Берен, даже не взглянув на отброшенного Фальку. Его лицо и бритую голову покрывал боевой раскрас. Доспеха не было, только перекинутая через плечо медвежья шкура. В руках великан нёс чудовищного размера палицу.

Фалька услышал дружный смех и затравленно огляделся. Смеялись не над ним — все слушали рассказ Альдарика о какой-то островной бабе с чудищем между ног. Вождь красочно описывал, как спихивал бабу с себя, пока чудище пыталось поглотить его мужское естество. Люди глохли от смеха. Фалька тоже стал хохотать, задрав голову к небу — пусть боги видят его бесстрашие. От смеха, пусть и нарочного, на сердце полегчало.

Когда Альдарик рассказывал про ядовитый сок из лона, испепеливший его штаны, в воздухе пропел сигнальный рог. Воины загалдели, указывая на юг. Фалька пытался разглядеть что-нибудь поверх голов, но ему не хватало роста. Ругнувшись, он закинул щит на крышу хибары и подтянулся следом. Открывшийся вид на поле заставил его содрогнуться.

Окутанный облаком пыли, враг вползал в долину. Поле из зелёного становилось красным, словно сам бог Огня лил кровь из гигантской чаши. Римляне шли и шли, ровный шаг сливался воедино — долина содрогалась под громовой поступью. Словно рой насекомых, воздух резали сотни тонких труб. Сколько воины Срединной Земли не кричали, какой шум не поднимали с помощью барабанов и щитов — этот тонкий звук прорезал мир насквозь.

Фалька видел, как стремительно угасал пыл окружавших его воинов. То же заметил Альдарик и тогда выхватил меч и закричал. Это ненадолго помогло — воины поддержали вождя. Застава и лес снова наполнились шумом, но на этот раз враг не ответил — красные ряды замерли в каменном безмолвии. Союзники не получили ответа на свою ярость, и это испугало их ещё больше.

Вдруг над долиной раздался громовой рёв. Воины на мгновение дрогнули, но Фалька уже знал, куда смотреть. Берен, расправив могучие плечи, снова дул в огромный лур. Протяжный звук откликнулся в сердце Фальки, отчего в груди потеплело. Он глубоко вдохнул свежий воздух и почувствовал легкость. Он молод, он силён, и он со своим народом. Он готов сражаться, чем бы не кончился сегодняшний день.

Тем временем от вражьего войска отделился малый конный отряд...

***

Малым конным отрядом они двинулись на переговоры. Меньше всего Неро хотел приближаться к врагам, особенно после поднятого ими шума. Варваров было чудовищно много: деревушка и подлесок за ней напоминали муравейник. Когда над всем этим крикливым сборищем грянул трубный рёв, низкий и протяжный, лошадь под Неро испугалась и чуть не сбросила секретаря на землю. Марк Сцевола Роксолан уверенно направил коня вперёд, за ним последовал Атей Эквус и турма из тридцати всадников, а также аквилифер с орлом и магистрат Палес, в очередной раз проклявший день, когда согласился на свою миссию.

Они остановились на середине поля. Спустя некоторое время навстречу двинулись две дюжины германцев. Тёмные и заросшие, они катились по полю неровной кучей, растопырив во все стороны копья — издалека варварское посольство напоминало больного ежа. Приблизившись, краше они не стали: закутанные в шкуры, с измазанными грубыми лицами, у одних волосы длинные и спутанные, у других — по-женски собранные в пучки.

Впереди шёл высокий вождь в плаще, отороченном серым мехом. Неро вздрогнул, узнав его, — загадочный человек с ожогом, в погоне за которым Неро чуть не сгинул в Чёрном лесу. Вождь остановился перед римским отрядом и оглядел всадников, встретившись глазами с Марком. Некоторое время они смотрели друг на друга молча, и казалось, что воздух между ними накалился и задрожал. Наконец Марк заговорил. Он произнёс несколько фраз на варварском наречии, после чего дикари забухтели и стали переглядываться. Ответил вождь — к удивлению Неро, на почти чистой латыни:

— Сперва слезь с лошади, а потом говори вопросы. Будем равными.

— Нам не быть равными, — спокойно ответил Марк. — Я римский офицер, а ты — разбойник, возжелавший славы. Разворачивай свой сброд и уходи. Это не твоя земля.

По лицу вождя пробежала гневная дрожь, но всего через мгновение он улыбнулся.

— Разве она твоя, римлянин? За мной люди, они знают иначе. И просто так они не уйдут.

— Значит, они останутся лежать здесь. Дальше этого поля вам не пройти.

Марк пробежал глазами по варварскому отряду.

— А где мой добрый друг Мадальгрим? Струсил смотреть мне в глаза?

— Для этого ему не нужно приходить, — сказал вождь, — скоро я сам принесу твои глаза Мадальгриму. А голову поставлю на палку заместо вашего орла.

Марк усмехнулся.

— Знакомые слова. Что же, попробуй. Я буду на том холме.

После этого легат снова заговорил на чужом языке, обращаясь к остальным германским командирам. Те заволновались, но вождь рыкнул на них, и всё посольство умолкло.

Когда всадники вернулись к легиону, Атей Эквус спросил:

— Будем биться?

— А что нам остаётся? — равнодушно бросил легат. — Для иных решений уже слишком поздно.

С лицом, превратившимся в каменную маску, Марк Сцевола Роксолан раздал короткие приказы.

— Префект Лингон, укрепите фланги. Я чувствую, лес готовит нам неприятности.

— На любой удар мы ответим троекратно, — громыхнул Аргус, и солдаты поддержали его воинственным криком.

— Не сомневаюсь. Декурион Эквус, разделите всадников на два крыла.

Атей окинул взглядом поле и потёр медную скулу.

— Пока они сидят среди домов, от конницы толку мало…

— Будьте готовы. Действовать придётся быстро.

Марк направил коня к холму, где уже расположились знаменосцы и тубицены, Неро поехал следом. На смотровой в лицо ударил сильный ветер, но многослойная одежда хранила тепло.

Сверху легион выглядел впечатляюще. Когорты выстроились в две ровных линии. Алели знамёна, пели высокие трубы. Неро вдруг почувствовал гордость за своё воинство. Даже за легата Роксолана, офицера Вечного города. В багряном плаще он был похож на Цезаря, взирающего сверху на осаждённую Алезию. Неро поблагодарил Небесного Отца за возможность лицезреть сегодняшний бой. Это честь для любого магистрата.

Раздался сигнал, и вперёд вышла вспомогательная когорта — лёгкие застрельщики с дротиками, пращами и луками. Неровным строем они приблизились к захваченной деревне и оросили её градом стрел и камней. Послышались единичные вопли, но было видно, что постройки защитили германцев.

— Хорошая позиция, — проговорил Марк, обращаясь к самому себе.

Деревня плюнула стрелы в ответ, и застрельщики бегом отступили. Успели не все — несколько человек остались на земле. Многие продолжали шевелиться и кричать. Неро вздрогнул и отвёл глаза. Марк тоже склонил голову и коснулся рукой потемневшего лица. Выдохнув, он снова воззрился на поле, и лицо его не выражало ничего, кроме немой сосредоточенности.

Застрельщики наступали и отступали ещё несколько раз. Тем временем трубы разнесли над легионом новую команду. Первая линия из трёх когорт двинулась в бой.

***

Когда на них посыпались стрелы и камни, Фалька еле успел спрыгнуть с хибары. Много раз смертоносный дождь проливался на воинов Срединной Земли, и много раз они давали ответ. Фалька прижался к стенке и укрылся щитом. Вокруг раздалось несколько воплей, но в остальном ничего страшного не случилось. Фалька быстро огляделся — союзники стояли ровно. Слабовато начали бой огненные люди.

Словно оскорбившись его мыслям, римляне подняли трубный вой. Фалька не мог увидеть, что творится на поле, но услышал крики:

— Идут! Они идут!

Застучали копья, зазвенели мечи. Шум нарастал. Будь Фалька дома — уже нёсся бы по полю навстречу врагу. Но Альдарик велел держать строй и не выходить из укрытия. Придётся стоять и ждать. А для храбрости это губительно.

Морские люди ярили себя криками, и Фалька вторил общему хору. Но он уже не ощущал единого духа — крик слабел и замирал в груди. А вот гул вражеских голосов становился громче. Вой страшных труб заставлял холодеть даже самые горячие сердца. Первые ряды морских людей пятились, зажимая союзников. Стало очень тесно. Фалька вдруг испугался, что ему даже не придётся сражаться, — его просто задавят свои же братья.

Его жали со всех сторон, крики превратились в неразборчивую мешанину. Он уже не мог понять, где враг, начался ли бой и что вообще творится вокруг. Ох, не о такой смерти он мечтал. Боги, что ему делать?

Вдруг небо пронзил страшный свист. Фалька с силой растолкал навалившихся людей и вскинул щит. Спереди послышались вопли, кого-то швырнуло прямо на Фальку. Он вскрикнул и спихнул упавшего с себя. Морской воин рухнул ему под ноги — грудь была насквозь прошита тонким копьем. Он ещё был жив — кряхтел и плевался кровью. Фалька протянул воину руку, но в этот момент его самого отбросило назад. Из щита выросло копьё, чудом минувшее его голову. Тонкий наконечник согнулся под тяжестью древка, так что выдернуть копьё было невозможно. Фалька ударил по нему мечом, но бестолку — Туман не мог обрубить крепкого острия. Руку тянуло к земле, а меж тем впереди завязалась сеча.

Воины Огненного царства подошли вплотную и, избавившись от копий, взялись за мечи. Они наступали ровным строем, превратив щиты в непробиваемую стену. Морские люди бились об эту стену, как волны бьются о прибрежные камни. Римляне толкали их щитами и кололи быстрыми точными ударами. Перед Фалькой смяли двух человек, и ещё один, не выдержав отчаяния, рванулся назад, но не смог пробиться через толпу — его отбросили обратно, прямо на вражеские клинки.

Всё это случилось за считанные мгновения — Фалька внезапно оказался перед красной стеной. Он отшвырнул бесполезный щит и перехватил меч двумя руками. Римский воин пёр на него, укрываясь щитом. К нему даже неоткуда было подступиться: справа и слева противник был закрыт щитами соседей. Фалька попятился, но сразу уткнулся в толпящихся сзади людей. Над головой дёрнулось копьё, ужалив римлянина в щит, а вслед за копьём выскочил какой-то смельчак, но сразу рухнул убитым. Римлянин ударил его сверху вниз, на мгновение открыв плечо и шею. Фалька ткнул в зазор мечом, и римлянин, сдавленно крикнув, повалился под ноги соседу. Пока тот пытался удержать равновесие, один из морских воинов ударил его топором, раскроив шлем и череп. Гибель двух огненных людей на миг воодушевила Фальку, но на их месте сразу же возникли новые, восстановив красную стену. Фалька отчаянно бил по щитам, но всё было тщетно.

Вдруг над ним выросла огромная тень — краем глаза Фалька приметил бурую шерсть. Лица врагов вытянулись, крики из злобных стали испуганными. Над головами взметнулась исполинская палица и обрушилась на одного из римлян, буквально вогнав его в землю. Опустевшее место никто не торопился занимать — выйти на Берена, великана в медвежьей шкуре, боялись даже огненные люди. Тот простёр лапищу, схватил другого римлянина за щит и рванул себе за спину, где того с радостью встретили на копья. Теперь в красной стене образовалась широкая брешь, и Берен ринулся туда, круша врагов своим страшным оружием. За ним с боевым кличем бросились морские люди. Поток потащил Фальку вглубь сражения.

***

Ветер усилился. К Неро постепенно подкрадывалась мысль, что надеть шерстяные германские штаны было не такой уж плохой идеей. Стоило разок поступиться честью ради сохранения мужского здоровья.

Битва, похоже, затягивалась. Неро был уверен, что первая линия разгонит варварский сброд, но солдаты завязли в сражении. Придётся ждать.

Легат Роксолан превратился в недвижимую статую. Взгляд был прикован к битве. Двигалась только одна рука, и похоже — без контроля хозяина. Когда легионеры достигли врага и метнули пилумы, издавшие в полёте отчаянный свист, рука легата дёрнулась к плечу и выудила из-под доспеха синий платок. Затем поднесла его к самому носу и лишь тогда завладела вниманием легата. Он изумлённо взглянул на платок, пытаясь понять, как он здесь оказался. Затем снова устремил взгляд на поле. Пальцы беспокойно перебирали синюю ткань.

Вдруг он дал команду тубиценам:

— Первой линии начать отступление.

Это смутило Неро. С одной стороны, он мысленно был готов к слабоволию легата. Но сегодняшнее утро почти убедило его в готовности Марка покарать врага за дерзость.

— Господин Сцевола, но зачем? — осторожно спросил секретарь.

Марк ответил не сразу — некоторое время наблюдал за происходящим на поле. Трубы передали его сигнал, и когорты пришли в движение.

— Нужно выманить медведя из берлоги, — сказал он.

Линия сражения медленно смещалась — варваров натужно тянули из деревни, как жир из маслобойни. В это же время ожила восточная часть поля. Неро увидел маленькую фигурку Атея — декурион размахивал мечом-иголкой, строя всадников в боевой порядок.

***

Когда они разбили строй врага, биться стало легче. Фалька понял главное — перед ним не огненные демоны, а обычные люди. Бесстрашные и жестокие, но всё же люди. А от старого учителя Хруса Фалька уяснил, что любого человека, даже самого сильного, можно убить.

Отчаяние уступило место холодной ярости. Фалька подхватил чей-то щит и теперь шёл на римлян без страха. Он нашёл их слабое место — давал ложный выпад в голову, и римлянин поднимал щит, открывая брюхо. Там таилось смертоносное жало: противник пытался уколоть Фальку мечом, но тот недаром был лучшим в танце меж кольями. Фалька уходил от клинка и бил по ногам, а когда римлянин опускал щит вниз — колол в шею. Так он сразил двоих, но третий оказался проворнее и ударом щита сбил Фальку на землю. Довершить дело не успел — подоспевший горец снёс ему голову.

Оказавшись позади горца, Фалька огляделся. Воины Срединной Земли теснили врага, но удалялись от деревни, — а вождь предостерегал их от этого. Фалька увидел Альдарика — тот кричал и махал руками, но союзники рвались вперёд. Даже отступая, римляне сохраняли строй и уж точно не собирались бежать с поля боя. Что-то здесь не так.

С воем злой трубы позади врагов началось движение. Казалось, два огромных змея, извиваясь, огибали войско. Фалька не мог разглядеть их в облаке пыли, только слышал боевой клич и топот сотен копыт. Первым из пыли вырвался всадник с высоким гребнем, и Фалька узнал его — воин-дракон, увиденный им в крепости Огня. Он мчался по восточному краю поля, и за ним красной тучей неслась римская конница. Такая же туча накрывала поле с запада. Огненное чудище смыкало челюсти.

Фалька смотрел на всадников, как зачарованный. Те, не сбавляя хода, натянули луки и пустили в союзников сотню стрел. Воины Срединной Земли, окрылённые наступлением, даже не поняли, откуда на них обрушилась смерть. Стрелы летели сплошным потоком — римские конники пускали одну за одной, а оказавшись далеко, ловко разворачивались в седле и скакали спиной вперёд, продолжая разить врагов. Зря Мадальгрим восхвалял всадников речного племени — вот истинные властелины ветра.

Возле уха взвизгнула стрела, и Фалька ожил. Не зная, куда деваться, он бросился на землю, укрыв голову щитом. Что-то больно ударило в бок — это запнулся о Фальку один из морских людей. Нельзя лежать — затопчут! Он высунул нос из-под щита и увидел, что всадники достигли северного конца поля, но возле деревни свернули и пошли по дуге. Сейчас помчатся назад — добивать остатки.

Вдруг над полем разнёсся клич, и Фалька разобрал одно слово — Нертус! Сотня голосов взывала к богине земли. Из леса на востоке появилась новая сила — войско землепоклонников заходило римлянам под ребро. Впереди, потрясая топором, бежал вождь долгобородов. Союзники радостно приветствовали подмогу, но среди шума звучал пронзительный вопль Альдарика:

— Проклятые глупцы! Рано! Шлюшья дева, рано!!!

***

Неро не сразу понял, что произошло. Сначала варвары ринулись за отступающими и оказались в открытом поле. Затем Атей вывел турмы, осыпав зарвавшихся дикарей стрелами. Внезапно восточная кромка леса принялась изрыгать новых вопящих людей, и те разрозненной толпой понеслись римлянам в правый фланг.

— Так и знал, — протянул Марк, и в его голосе, кажется, прозвучала гордость. — Решили оттянуть нас к городу и ударить из засады по флангам. Неплохо. Кто у них там такой Ганнибал?

Неро не видел причин для веселья — свежие силы варваров вот-вот достигнут легиона. Правый фланг зашевелился: под командой префекта Лингона две когорты разворачивались навстречу врагу. Но германцы не успели добежать до цели — красной стрелой в них вонзилась сарматская конница. Раздался оглушительный треск, слившийся с отчаянными воплями. Атей прорубал себе дорогу через толпу, и за ним мчались его верные всадники.

Декурион отрезал дикарей от леса. Те из них, кто остался цел, воткнулись в стену щитов — воины Аргуса с готовностью приняли их на копья. Варвары заметались по восточной части поля, оказавшись между всадниками и легионом. С третьей стороны на них вышли воины вспомогательной когорты, и капкан захлопнулся.

Тем временем в центре поля первая линия легиона уступила место второй. Свежие силы встречали наступавших германцев. Снова раздался свист — на варваров обрушились пилумы. Те отпрянули назад, но сразу же бросились в атаку. Столкновения Неро не увидел — инстинктивно зажмурил глаза. Над полем оглушительно хлопнуло. Ревущий гвалт наполнился звоном мечей. Неро снова взглянул на сражение: легионеры уверенно давили врага, но из города шли новые силы. Казалось, рухнула плотина и в долину хлынула неистовая чёрная река.

***

Фалька не успел разглядеть, что случилось с землепоклонниками, — его накрыла волна воинов, выступивших из деревни. Впереди бежал Альдарик, красный и злой, — не в силах остановить яростный поток, он решил его возглавить.

Воины Срединной Земли сошлись с римлянами в центре поля. Альдарик кричал и размахивал длинным мечом. Возле него Фалька заметил одного из демонов: поверх женского платья на нём был чешуйчатый доспех, на голове — высокий шлем с кольчужным обручем. Он ловко сражался коротким топориком, прикрывая вождя слева. Справа в устрашающем молчании бился отряд черноликих горцев.

Чуть поодаль над толпой возвышался Берен. Палица крушила врагов с глухим грохотом. На глазах Фальки Берен выдернул из строя визжащего римлянина и легко, словно куклу, отшвырнул прочь.

И всё же, несмотря на доблесть, союзников теснили. Они бежали вперёд, не считаясь с потерями, но враги встречали их глухой стеной. Не так Фалька представлял героическую битву. На его глазах сотни людей сошлись в смертном бою, разили друг друга мечами, рубили топорами, пронзали копьями. Сотни криков слились в единый шум, рвавший голову изнутри. Фалька знал, что должен биться с врагом, но ноги отказывались ему служить. Он просто стоял и смотрел. И думал глупое: если славных смертей слишком много, не становятся они от этого менее славными?

Вдруг в воздухе прозвенело:

— Ингвар! Ингвар с нами!

Увидев господина, морские люди воспряли духом. С новой силой они бросились в бой, и словно Сокрушитель, молот грозового бога Тонара, обрушились на врагов. Это вывело Фальку из оцепенения. В сердце запылал неистовый огонь, и он с криком рванулся вперёд.

Догнав морскую дружину, он ворвался в самую гущу. Не замедляя хода, он врезался в римские щиты и сбил двух человек. В момент падения его настигла мысль о глупости своего решения, но было уже поздно. По кольчуге скрежетнуло лезвие, плечо пронзила острая боль. Фалька попытался встать, но тут же был сбит на землю. У лица мелькнули ноги, перед глазами возникло острие копья. Рука не стала ждать команды и, отбросив меч, схватилась за древко. Копьё задёргалось, а потом вдруг стало послушным — атакующий выпустил его из рук. Фалька вскочил и снова оказался лицом к лицу с врагами — на месте упавших выросли новые. А может, те же самые — он их не различал. Один толкнул Фальку щитом и сразу же попытался уколоть, но Фалька ткнул копьём в стопу римлянина. Тот закричал и завалился вперёд, и Фалька коротким ударом пронзил его шею.

Обрадоваться победе он не успел — на копьё обрушился щит другого врага. Копьё хрустнуло и надломилось, в руках осталось бесполезное древко. Фалька вертел головой в поисках своего меча, но тщетно — Туман исчез под ногами наступавших врагов.

Римляне шли вперёд, и белая ярость морских людей разбивалась об их жестокое безмолвие. Фалька снова пятился, размахивая сломанным древком. Раненое плечо горело огнём, но он был готов выдержать любую боль, только бы не погибнуть сейчас под красной поступью. Позади он слышал крики и ржание коней — отступавших обстреливали римские всадники.

Вдруг он снова увидел Ингвара — сын Арногата тоже отступал в окружении поредевшей дружины. Если уж погибать, то защищая господина. Так наказал старый Хрус.

И он стал прорываться к другу. В него летели римские копья, один из врагов выскочил навстречу, замахнувшись мечом. Фалька всё ещё был безоружен. Вдруг в глаза ударил белый сполох света — лезвие под ногами отразило одинокий солнечный луч. Не думая, Фалька подхватил с земли оружие и остановил удар римлянина. Увёл его меч книзу и восходящим движением вспорол врагу горло. На мгновение замер, дивясь лёгкости и остроте схваченного меча. Это был римский клинок: широкое лезвие с острым концом, костяная рукоять с тяжёлым навершием. Простое оружие, без единого изыска, и всё же куда красивее потерянного Тумана. И намного смертоноснее.

Фалька сошёлся с другим врагом — с лихим звоном отразил удар, нырнул под руку и резанул по ноге, затем по шее. Лёгкий, прекрасно уравновешенный клинок бабочкой порхал в его умелой руке.

Фалька подлетел к Ингвару вовремя — сшиб римлянина, уже занёсшего над другом руку. Огненный воин рухнул, но на его месте сразу вырос новый. Римляне наступали. Было ясно, что отчаянная атака Альдарика захлебнулась.

Ингвар что-то прокричал, но разобрать слова было невозможно. Фалька и себя плохо понимал.

— Назад! — крикнул он, и как будто не он. — Уходим к лесу!

Меч Ингвара метался из стороны в сторону. Глупец, зачем ты вылез в первый ряд? Ты всегда был неловким бойцом, всегда отставал в учении Хруса. Вражеское копьё вдруг оказалось у самого лица Ингвара, и Фалька, резко подавшись вперёд, увёл его мечом. В тот же миг ногу обожгло римское лезвие. Стук, звон, крик — Фалька уже ничего не разбирал. Кажется, он кричал вместе со всеми.

— Пригнись! — раздался знакомый голос, и хваткая рука утянула его к земле.

Над головой свистнуло, и Фалька, вскочив, сразил напавшего римлянина. За спиной вопили, словно толпу ошпарили горячей похлёбкой. Фалька обернулся и замер — Ингвар лежал и смотрел в небо широко распахнутыми глазами. Руки шаркали по разорванной шее.

— Зачем?! — снова закричал кто-то голосом Фальки. — Это копьё предназначалось мне!

Его руки подхватили Ингвара и потащили прочь. Друг хрипел, отхаркивая тёмную кровь.

В голове застряли глуповатые слова: за кого теперь умирать?

***

Когорты второй линии уверенно теснили ослабших варваров к лесу. Атей с быстротой Меркурия метался по полю, и за ним следовали сарматские всадники. Отступавшие германцы падали под градом стрел.

Неро осознал, что на время перестал дышать. Кажется, то же происходило с Марком. Легат не двигался и молчал, только теребил синий платок.

Вдруг за спиной раздался крик. По склону холма на смотровую спешил офицер в пурпурном плаще.

— Господин легат! — он салютовал Марку, пытаясь отдышаться. Неро с удивлением узнал Луция Корнелия Сципиона.

— Что Вы здесь делаете? — удивился Марк.

Луций стянул с головы шлем, вытянулся и отчеканил:

— Почтенный легат, едва вы выступили — форт осадили варвары. Они пересекли реку на кораблях и напали на восточную стену.

Смотровая заволновалась. Луций радостно воскликнул:

— Но дикари не ожидали, что мы будем внутри! Мы обрушились на их головы, как весенняя гроза! Разметали сброд подчистую!

Марк прервал браваду Сципиона:

— А здесь-то Вы что забыли?

Луций оторопел от строгого тона.

— Трибун Квинт велел мне с пятью сотнями выйти за ворота. Германцы превосходили нас числом, но с испугу отступили. Тех, кто не успел вернуться на корабли, мы гнали до самого поля.

— Ясно, — ответил Марк. — Берите свой отряд и идите к западным холмам.

— Мы настигли их в лесу... Они отступают…

— Идите к западным холмам! — воскликнул Марк раздражённо. — Я благодарю Вас за доблесть, Сципион, но бой ещё далёк от завершения. Выводите людей из леса и укрепите наш тыл. Живо!

Луций уставился на Марка, не в силах что-либо ответить. Зыркнул на Неро в поисках поддержки, но секретарь молчал: что ему сказать против воли легата? Марк уже доказал свою прозорливость, спорить нечего. Осознав неизбежность приказа, Луций салютовал легату и побежал вниз. На полпути обернулся и крикнул:

— Трибун Квинт просил передать, что желает Вам удачи!

Марк кивнул и снова воззрился на поле. Варвары отступали к деревушке, легионеры шли следом. На смотровой уже обсуждали победу. Лишь легат Роксолан, единственный из всех, по-прежнему смотрел на долину с тревогой.

***

Остатки морской дружины прорвались к укреплениям. Внутри толкались выжившие, не в силах решить, что делать: позорно бежать в лес или погибать от римских мечей. Повсюду слышались стоны и ругань, под ногами чавкала грязь, замешенная с кровью.

Фальке не было дела. Он грубо проталкивался через толпу, освобождая путь для морской дружины. За ним несли умирающего господина. Лицо Ингвара побелело, прижатый к шее плащ насквозь пропитался кровью.

Смерть в бою — награда для храброго воина. Фалька знал об этом всю жизнь. Но сейчас он молился лишь об одном — пусть друг останется жив.

Они прорвались вглубь деревни и положили господина под сень молодого дерева. Фалька сел рядом и вгляделся в лицо Ингвара. На миг сердце обратилось камнем: казалось, сын Арногата мёртв. Но дрогнули ресницы, и из груди раненого вырвался тихий хрип. Фалька выдохнул.

Не стоит радоваться — с такими ранами не живут. Скоро валькирии унесут Ингвара в Небесный чертог, а следом заберут остальных. Воины Срединной Земли проиграли бой.

Фалька увидел Альдарика. Лицо и одежда вождя были испачканы кровью, но, кажется, чужой. Рядом с ним почему-то оказался Мадальгрим. Красивый шлем конунга помялся и съехал набекрень, одно из сизых перьев исчезло, а второе печально болталось, переломленное пополам. Конунг покачивался и бормотал:

— Они были внутри… Очень много...

— Как же так, — выпалил вождь, — не могли же мы везде проиграть?

Он ошалело озирался по сторонам. Из леса в город ползли побитые воины равнины. Притащили властителя болот — вдоль лысины зияла широкая рана. Не жилец — пронеслось в голове Фальки.

За частоколом ему было видно только восточную часть поля. Там добивали остатки землепоклонников. Вдоль кромки леса бежал вождь долгобородов, а за ним мчался всадник-дракон. Когда римлянин почти нагнал вождя, тот развернулся и с криком поднял топор. Копьё всадника пронзило долгоборода насквозь.

Фалька вдруг почувствовал, что у него совсем нет сил. Слишком тяжела оказалась сеча. Он опустился на землю рядом с Ингваром и закрыл лицо руками. Ладони намокли: по щекам лились слёзы. Глупый Фалька. Он должен был защищать Ингвара, не отходить от него ни на шаг. Это был его единственный долг. Что ему делать теперь? Кого слушать, за кем идти? Грудь сдавило со страшной силой — стало трудно дышать. Почему он ещё жив? Нужно было умереть там, на поле. Не зря он потерял меч — это был знак богов. Но трусливая тяга к жизни принесла его сюда. Зачем ты жив, проклятый? Зачем ты жив?

— Ты мне нужен! — прозвучало с неба. Фалька отнял руки от лица и увидел над собой Альдарика.

— Вставай, ты мне нужен! — повторил вождь. — Вы все нужны мне, морские люди! Ваш господин мёртв, но бой ещё не окончен!

— Он жив… — просипел Фалька, но Альдарик его не слушал. Он подхватил Фальку за плечи и рывком поставил на ноги.

— Собирай войско! — крикнул вождь. — Останови врага!

Он наклонился ближе. В кровавой грязи на лице неистово горели синие северные глаза.

— Это ещё не конец. Верь мне.

Альдарик кинулся в толпу, на ходу призывая всех к бою. Фалька утёр слёзы. Морские люди смотрели на него. Рядом под деревцем умирал Ингвар.

Глуп тот, кто мнит себя мудрее богов. Но что делать, если боги молчат?

Фалька поднял глаза к небу. Отец, если слышишь меня, если ещё веришь в меня, помоги. Дай мне силы прожить последний миг достойно.

— Ингевоны! — крикнул Фалька и сам не узнал свой голос, так громко и низко он прозвучал. — Я иду бить врага! Вы со мной?!

Люди вокруг зашевелились. Послышались одобрительные крики. Фалька воздел к небу римский меч и воскликнул:

— За Ингвара!

Больше он ничего не слышал. Он бежал вперёд, и в ушах шумело море. Люди последовали за ним, и их ярость сильнее распаляла огонь у него внутри. Он вынырнул из-за поваленной избушки и бросился на врагов. Он видел крепкую стену щитов, видел копья, нацеленные ему в лицо. И вдруг римляне, несгибаемые железные римляне, дрогнули. Копья разъехались, и Фалька проскочил между ними, сбив с ног сразу двоих. Единовременно с ним на красный строй обрушилась ревущая волна.

Воины Срединной Земли шли в последний бой. С именами Ингвара и Арногата морские люди прокладывали себе дорогу в Небесный чертог, желая забрать с собой как можно больше врагов. Остатки землепоклонников, взывая к Нертус, мстили за павших собратьев. Бок о бок бились воины реки и воины болота. Фалька увидел у частокола горцев, а среди них — озверевшего Берена. Римляне пытались взять их в кольцо, но вдруг на их спины обрушилась дружина Хасселы. Вёл её сам Альдарик, в своём неистовстве подобный грозовому богу Тонару.

Сердце Фальки горело, и жар заглушал усталость и боль. Меч порхал в его руках, прокладывая путь ярости.

— За Ингвара! — кричал он и ему вторили сотни голосов.

***

Смотровую обуяло беспокойство. Варвары отступили в деревню, но сразу же повалили обратно. Когорты откатились назад, не в силах остановить поток. Неро понимал, что это ненадолго, но всё же ему стало не по себе. Марк раздавал короткие приказы:

— Декуриону — бить конницей по флангам. Префекту — уплотнить строй. Затолкните их обратно в лес!

Неро подался вперёд, чтобы лучше разглядеть поле, как вдруг со стороны деревни прозвучал низкий трубный рёв. Громовой рокот разнёсся над долиной и утонул в глубине леса. Неро вертел головой, пытаясь понять суть этого знамения.

С отчаянием закричал один из знаменосцев. Неро обернулся на запад и вздрогнул, увидев всадника на вершине холма. Воин в чёрном одеянии восседал на высоком чёрном коне. Он что-то крикнул и поднял к небу топор на длинном древке.

— Назад! — закричал Марк, — Укрепите тыл!

Его голос перебило пение сигнальных рожков. За холмами крепла волна глухого грохота, и в нём сливался топот копыт и боевая песня. Воздух над полем содрогнулся.

***

Воздух над полем содрогнулся. Фалька решил, что он, наконец, погиб, и теперь к нему спускаются валькирии. Но мгновения шли, а он по-прежнему стоял на поле, с римским мечом в руке. Вокруг кипело сражение. И всё же что-то изменилось.

Воины, идущие за ним, замерли и устремили взоры на запад. Раздались радостные крики. Когда Фалька понял, в чём дело, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

С холмов катилась чёрная лавина. Сотни и сотни всадников мчались прямо в тыл римского войска. Впереди летел огромный жеребец, взрывая землю мохнатыми копытами. На нём восседал Варгар Лучник, сын бога Улля и вождь всадников Запределья.

Они ждали. Когда не выдержали землепоклонники, когда враг отбросил союзников к лесу, когда Мадальгрим вернулся побеждённым и надежда оставила войско Срединной Земли, они ждали. Так сказал Альдарик: ждать. И теперь, когда римляне разбили строй, когда пустили в ход все свои силы и истратили боевой пыл, — пробил час всадникам Запределья явиться на поле.

Не в силах сдержаться, Фалька закричал. Крик его разошёлся по войску, и союзники снова ринулись в бой. Войско римлян, теснимое с двух сторон, пришло в смятение.

***

Неро не успел понять, когда их победа обернулась поражением. Только что они ликовали и радовались несокрушимости римского войска, как вдруг это войско окружили и теперь теснили к лесу. Марк скомандовал отступление.

Все, кто был на смотровой, выстроились в колонну. Уйти не успели: по холму уже взбирались варвары. Гонимые безумной яростью, они карабкались по склону, словно муравьи. Их крики возымели больше силы, чем мечи — римская колонна дрогнула и рассыпалась. Неро забыл обо всём: о чине, чести и службе. Он бросился наутёк в единственную сторону, где не видел врагов. Во всём шерстяном тепле бежать было неудобно, он сразу запутался в тоге и шлёпнулся на землю. Кто-то зацепил его щитом и проволок по склону. Неро вскочил, плюясь землёй, и понял, что окружён германцами. Вид их грязных перекошенных лиц заставил его вскрикнуть. Вдали мелькнуло красное, и Неро помчался туда.

Маленький отряд легионеров прикрывал отступление. Из отряда вынырнул Марк, без церемоний схватил Неро и утянул за линию щитов. Всё кружилось и грохотало. Неро тыкался легионерам в спины, пригибая голову, — над ним дважды свистнули копья. Он взывал к Небесному Отцу, всем нутром ощущая дыхание смерти.

Стоявшего перед ним солдата отбросило назад, и он сбил секретаря на землю. Неро барахтался как жук, не в силах выбраться из-под тяжёлого одоспешенного тела. Голова легионера болталась перед лицом, устремив на Неро кровавую глазницу. На щёки брызнули горячие капли, и Неро заверещал. Он с силой столкнул с себя труп и пополз прочь, задыхаясь. Руки запутались в рукавах, и Неро снова упал.

Он увидел Марка — тот вертелся, сражаясь сразу с двумя противниками. Один дёрнулся назад, схватившись за горло. Другой упал на колени, держась за живот. К легату подскочили новые враги, но тут над миром прогремел голос. Громкий и ясный, преисполненный лютой, рокочущей ненависти. Казалось, титан, закованный в цепи глубоко под землёй, расколол своим гневом камень и обратился к небу на чёрном наречии. Толпа дикарей разом умолкла. Весь мир перестал дышать.

— Римлянин! — повторил голос на латыни. — Ты моя добыча!

В человеке, стоявшем перед Марком, было трудно узнать нахального германского вождя. Мех на плечах свалялся, доспех почернел. На лице под маской из крови и грязи горели звериные глаза.

Марк вдруг рассмеялся. Его чистый звонкий смех словно разрезал тучу, нависшую над ними. Блеснул и снова исчез во тьме.

— Я же сказал, что буду ждать тебя на холме, — задорно воскликнул легат. — Ты долго шёл. Мне самому пришлось спуститься.

Зверь не ответил. Он с рёвом бросился вперёд, взмахнув великим мечом. Марк отшатнулся в сторону и плашмя ударил по лезвию. Затем метнул руку к голове германца, но тот успел пригнуться — гладий прошелестел в дюйме от уха.

Варвар и римлянин сшиблись в схватке. Меч германца был длиннее, да и сил у него было побольше, но Марк двигался быстро, не подставляясь под удар. Они вертелись по кругу в странном танце смерти, и каждый ждал, пока другой допустит ошибку.

Мечи отчаянно звенели, перебивая крики столпившихся вокруг варваров. Однажды Марк оказался к ним слишком близко и, опасаясь удара в спину, неловко ушёл в сторону. Вождь успел его поймать — стремительным змеиным броском он атаковал легата, оставив на бедре глубокую рану. Падая, Марк взмахнул гладием в ответ. Раздался всхлип разрезаемой плоти.

Легат вскочил сразу, но застонал и привалился на раненую ногу. Вождь не спешил нападать. Он стоял и смотрел на своё запястье — поперёк лёг глубокий порез. Кровь капала на землю, а варвар хлопал глазами, не в силах сдвинуться с места. Его войско пришло в смятение — пустяковая рана отчего-то сильно взволновала дикарей.

Их голоса вывели вождя из оцепенения. Он обратил взор к Марку, и в глазах снова вспыхнул огонь, ещё более безумный, чем прежде. Германец бросился вперёд, нанося удары один за одним. Марк отбивался, но раненая нога отказывалась ему служить. На третьем шаге он оступился и не смог отвести меч вождя. Лезвие обрушилось на него сверху, и Марк повалился на землю, держась за лицо. Между пальцев хлынула кровь.

Когда рухнула последняя защита, Неро очнулся. Сейчас его убьют! Но он магистрат, важный человек из столицы! За него можно получить выкуп! Только бы успеть об этом сказать...

Неро закричал, но его крик потонул в общем гвалте. Толпа вдруг разверзлась, и в брешь влетел конный отряд. На землю спорхнул Атей Эквус, подхватил легата и перекинул через лошадиный круп. Вождь германцев даже не взглянул на него — был занят своей раной. Неро понял, что от смерти его отделяет только турма Атея. Он вскочил и бросился к всадникам. Кто-то резко дёрнул его за шиворот и затянул на коня. Воздух ударил в лицо, и мир помчался галопом, прогоняя мимо Неро вопящих дикарей, копья, стрелы, а потом деревья и кусты. Секретарь Пятого легиона Минервы вжался в лошадиную шею и непрестанно молился.

***

Фалька метался по полю, пока не понял, что врагов на нём не осталось. Тогда он поднял голову и закричал, выпуская последние остатки ярости. Истратив все силы, он сел на землю и бросил рядом римский меч, унёсший много римских жизней. Клинок отразил красный луч заката. Внутри тебя огонь, и даже в моих руках, в руках морского сына, ты несёшь силу Огня. Фалька вспомнил, как меч полыхнул в траве под ногами и спас его от гибели. Сполох. Такое я дам тебе имя.

Великая битва даёт великие дары. Уцелевшие воины бродили по полю и собирали оружие. Среди них он заметил Альдарика — вождь брёл куда-то, не разбирая дороги. К нему подлетел Варгар Лучник. Конь под ним был весь в пене, с самого Варгара градом катился пот.

— Нас остановили, — выпалил он, — их бегство прикрывает сильный воин, железный великан. Рядом с ним римляне бьются, как демоны.

Альдарик простёр к нему невидящий взор.

— Что нам делать, вождь? — спросил Лучник. Кажется, он впервые назвал Альдарика вождём. Тот махнул рукой.

— Пусть уходят. Мы победили.

— Но они спрячутся в крепости! Как мы её возьмём?

Альдарик уже не слушал. Он шагал прочь, прижимая к груди руку.

Фалька хлопнул себя по лбу — чего он тут застрял?! Там же Ингвар! Боги, только бы он был жив!

В изможденном теле откуда-то взялись силы, и Фалька стремглав помчался к деревне. Морские люди, встречавшиеся на пути, кричали:

— Слава герою! Слава Фальке, сыну Вигги Туробоя!

Его хотели остановить, хлопали по плечам, кто-то даже попытался поднять на руки. Но Фальке не было до них никакого дела.

Часть шестая. Змей, орёл и белка

ᛏ

— Я видел конец мира.

Свистящий шёпот тонул во тьме. Далеко за пределами этой тьмы шумела жизнь. Там жгли костры и пели песни, но здесь царили мрак и тишина, тронутая слабым голосом.

— Я видел конец мира из пророчества. Волки сорвались с цепей и поглотили солнце. Море вышло из берегов, разбуженное великим змеем. Земля горела под ударами пылающего клинка. Чудовища явились на свет, и великие воины вышли на бой с ними. Я слышал жуткий вой, пробирающий до костей — то был пёс Гарм, страж мира мёртвых. И с ним сошёлся однорукий бог Тир, и оба погибли в той схватке. А потом была сеча. А потом не было ничего.

Голос умолк. Дыхание стало глубже, и Фалька понял, что Ингвар уснул. Он тихо поднялся, но друг заговорил снова:

— Если я умру… Убедись в этом. Не хочу проснуться на костре, когда загорятся волосы.

— Ты не умрёшь, — улыбнулся Фалька. — Если бы боги хотели тебя забрать, они бы сделали это ещё на поле. Ты нужен им для иного.

— Надеюсь, для чего-то не слишком больного, — прохрипел Ингвар.

Фалька спохватился:

— Тебе надо меньше разговаривать. Прибереги рассказы о своих снах: сейчас тебе нужен покой.

Скоро рана на горле затянется, и силы наполнят Ингвара. Господин вернётся к морскому войску. А до тех пор ему надлежит проводить время в одиночестве, на краю лагеря, с одной чаркой воды. Судьба его находится лишь в воле богов.

Но Мадальгриму, к чьим странностям Фалька уже привык, воля богов важна меньше, чем союз с конунгом Арногатом. И возвращать Арногату мёртвого сына он не собирался. По его просьбе демоны Альдарика совершили над Ингваром тайное колдовство. Сказали, это поможет в борьбе со смертью.

Фалька знал, что такое колдовство, — малодушие, но на сердце стало легче. Мысль о том, что друг отправится в Небесный чертог и навсегда оставит этот мир, пугала Фальку. Слишком много смерти увидел он на том поле. Слишком громкими казались крики боли и страха. Слишком близко оказались лица друзей и врагов, смешавшихся в грязно-кровавую кашу.

Кошмары преследовали его днём и настигали ночью. Всё, что ему оставалось — пить, чтобы ни один кошмар не прорвался сквозь хмельную завесь. Благо, пить с ним теперь хотели все. Он прослыл героем — Фалька, сын Вигги Туробоя, в тёмный час поднявший на бой морское войско, а с ним и всех воинов Срединной Земли.

Непобедимый враг сокрушён. Вождь римлян, по слухам, убит Альдариком. Но на пути ещё стояла крепость Огня, не покорившаяся ладьям Мадальгрима. Конунг не торопился идти на новую осаду — воинам требовалась передышка.

По всему берегу горели костры. Солнце едва скрылось за холмами, а Фалька уже был пьян и с трудом волочил ноги. Заплутав между деревьями, он попал в какие-то бесконечные кусты и, разя их проклятиями, накрепко застрял. В конце концов выкатился к костру, едва не оглохнув от радостных криков. Испугался, что снова заставят пить. Напрасно — героем этой поляны был Варгар Лучник. Вождь всадников Запределья сам еле держался на ногах, целясь куда-то из лука. Он прищурил глаз, развёл широкие плечи, крякнул и выпустил стрелу. Стрела сшибла с дерева римский шлем, и толпа зашлась неистовым криком. Варгар тоже кричал, хрипло и неразборчиво, теряя половину слов в чёрной бороде.

Фалька спустился к реке и умылся. Засмотрелся на отражение звёздного неба и плюхнулся в него с головой. Течение было слабым, но спьяну Фалька испугался, что его унесёт обратно на север. На карачках, собирая носом камыши, он выбрался на берег и вывернул всё выпитое. Уткнулся в мокрую траву и уснул.

Проснулся почему-то в другом месте, под деревом. Жгучее красное солнце пробивалось сквозь утренний сумрак. В мутном гуле варились тихие голоса самых стойких, не свалившихся в сон воинов. Фалька с усилием перевернулся на бок, и перед носом оказалось тлеющее костровище, а вокруг — спящие тела. Один человек спал сидя, с головой укутавшись в плащ.

Фалька поднялся и потянулся. Тело ныло, но в целом слушалось. На правом бедре по-прежнему висел Сполох, лезвие осталось чистым. Слава Вотану, ночью он никого не зарезал. Как же он оказался так далеко от реки?

Над ним чирикнула птица, и человек у костра высунул голову из-под плаща. Это был вождь Альдарик. Он зыркнул на Фальку заплывшим глазом.

— Живой ещё?

— Живой. А ты?

— И я живой, — прохрипел Альдарик и вдруг помрачнел, — живой.

— Как я сюда попал?

— Он принёс, — Альдарик указал на огромное сопящее тело. Из-под медвежьей шкуры торчала бритая макушка с тремя синими рунами.

— Берен?

— Ага. Приволок тебя от реки, насквозь мокрого. У тебя зуб на зуб не попадал. А потом ничего, отогрелся.

Фалька почесал макушку. Он совсем ничего не помнил.

— Сперва вы братались, — сказал вождь, — потом ты нёс какую-то чушь про пращу и шишку. Потом положил голову на полено, предлагал Берену рубить. К тому времени все устали от твоей пьяной болтовни, и кто-то правда предложил снести тебе голову. Но Берен не позволил.

Фалька покосился на спящего великана.

— Я злого никому не сказал?

— Кажется, нет. Я сам не всё помню. Ты долго настаивал на сказке о змее, орле и белке, но никто не хотел слушать. Потом угомонился и уснул, слава богам.

От стыда Фальку замутило. Нужно бежать отсюда поскорее, пока не проснулись вчерашние слушатели. Вождь тоже начал подниматься.

— Шлюшья дева… уххх!

Альдарика подвели ноги, и он чуть не рухнул лицом в угли. Шум разбудил Берена, и великан без лишних раздумий швырнул в вождя полено. Спросони подвела меткость, и полено просвистело мимо.

— Всё-всё, — испуганно зашептал Альдарик, — уходим мы.

Берен перевернулся на другой бок и захрапел. Фалька двинулся к реке, за ним хромал Альдарик. Лес был полон бездвижных тел и шатающихся призраков. Где-то струилась неровная песня.

— Да, — протянул Альдарик, — вот бы римлянам сейчас напасть.

Они спустились к воде и умылись. От свежести стало легче. Альдарик обильно высморкался и с наслаждением втянул речной воздух.

— Я всё думал про твою белку, — заговорил он, — в легенде она скачет вверх-вниз по Мировому древу и передаёт послания между змеем у корней и орлом на вершине. Мелкий зверь, живущий в воле больших.

— Они не просто звери, — возразил Фалька и сразу пожалел. Что вчера его прорвало с этой белкой, что сегодня не отпускает.

— Это ясно. Чёрный змей пожирает клятвопреступников, а орёл — вовсе не орёл, а великан в птичьем обличии. И оба ненавидят друг друга и вечно бранятся, посылая оскорбления через белку. Теперь верно, сказитель?

— Угу.

— Эта дурная белка, кажется, совсем не имеет своей воли — только переносит чужие ругательства. Но вот что мне пришло в голову…

Альдарик подхватил плоский камушек и запустил его вдаль. Тот трижды отскочил от водной глади.

— Зачем всё это белке? Чего у неё, других дел нет? Без неё змей с орлом сразу заткнутся: ни один, ни другой не слезут с места, чтобы просто поругаться. Но они продолжают ссориться уже целую вечность. Потому что белке отчего-то это нужно. Маленький зверёк верховодит двумя могучими, но ленивыми и глупыми чудищами, подбрасывая ветки в их ненависть изо дня в день. Забавно, правда?

— Забавно, — согласился Фалька.

Он любил эту сказку с детства, потому что бабка изображала белку смешным голосом, а змея и орла — страшным. Но о том, что и по чьей воле там происходит, он не размышлял. Всё это трудные думы, не для его ума. Тем более, не на хмельную голову. Лучше проведать Ингвара.

Добравшись до шатра на краю леса, Фалька долго пытался понять, дышит ли его друг. Когда углядел, что грудь плавно вздымается, — успокоился. Посидел рядом и снова вышел в лес.

Его заметили и позвали пить по новому кругу. Ему не хотелось — свежесть утра влекла к одиночеству, впервые за много дней. Он бродил среди деревьев, пока те не поползли на холм. Фалька решил, что наверху могут скрываться дозорные, поэтому первую вершину решил обогнуть. Вышел большой крюк, но Фалька не пожалел о путешествии. Течение реки усилилось, берег стал выше, и деревья, нависшие над водой, напоминали туловища древних змеев. Путь на вторую вершину оказался слишком крутым, и Фальке пришлось цепляться за ветки и корни, поэтому к третьему холму он выползал очень медленно. Здесь склон оказался пологим, и Фалька быстро взобрался наверх. Лысые камни напоминали древний трон — с него Фалька оглядел пройденную дорогу. Возгордился собой. И это после пьяной и бессонной ночи.

Он посмотрел на юг. Река вилась далеко к горизонту, надвое разрезая лес. Бесконечное полотно деревьев напоминало драконью чешую с зелёными переливами. Где-то деревья чернели — на лес ложились исполинские тени облаков. Фалька поднял глаза к небу. Выбрал одно облако, похожее на рогатый череп.

В последний раз он обращался к отцу во время битвы. Он просил помощи, и отец услышал. Отец дал Фальке силу, отец возродил его дух и наполнил им всё морское войско. Фалька поклонился облаку. Небо осталось спокойным.

Значит ли это, что отец простил Фальку за все его метания, за малодушие и глупость? Отец принял его, как воина, и с ним его приняли все народы Срединной Земли. Это ли не лучшая награда? Её Фалька желал ещё с Большого тинга. А может, с ночи, когда покинул родной берег. А может, с самого рождения. Это величайшая награда для морского мужа.

Но радости почему-то не было. Казалось, в бою кто-то пробил в сердце дыру, и эта дыра разрослась, поглотив все мысли и стремления, как волк Фенрир поглотит солнце в день Гибели богов. И останется только пустота, такая же бесконечная, как небо над головой.

На Фальку нахлынула страшная тоска. В серых думах он спустился к воде и вдруг замер: по мокрой земле вилась вереница следов. Следы как будто не человеческие — слишком неровные и сбивчивые. Местами существо передвигалось ползком. Может, цверг поймал ундину и уволок её в нору?

Фалька огляделся. Пока твоя дурная голова на плечах, стоит уносить её отсюда поскорее. Но как же тут уйдёшь… Сердце в груди снова трепыхнулось. Фалька мягко прокрался по следам, ведущим к гроту.

Ни цверга, ни ундины там не было. Испуганными глазами на Фальку смотрел молодой римлянин.

ᛒ

Фалька сразу решил тащить римлянина в лагерь. По одёжке и доспеху выходило, что это кто-то важный, — такой пленник может пригодиться Альдарику. Но в одиночку Фальке раненого не доставить, нужно звать на помощь. Он побежал напрямик через рощу. Попетлял между деревьями, перемахнул через поваленный ствол и чуть не врезался в огромного белоснежного зверя.

Это была дикая лошадь. Она не испугалась нежданного гостя, а лишь фыркнула и воззрилась на него чёрными глазами-колодцами. Фалька огляделся — вокруг пасся целый табун белых лошадей.

Друиды Мадальгрима знают: в этих красивых существах живут древние духи. Они ведают о воле богов. И сегодня они явились Фальке. Не друиду, не вождю, не конунгу, а простому морскому воину Фальке, сыну Вигги Туробоя.

Он замер, не в силах сдвинуться с места. Лошадь глядела на него равнодушно, затем отвела взор и не спеша углубилась в рощу, к своим сёстрам. Фалька вернулся к жизни. Шлюшья дева, как бы сказал Альдарик. Это знак богов.

Ошалелый, он вернулся обратно. Римлянин, видно, не совсем дурак — пока Фальки не было, попытался сбежать. Он дополз до реки и теперь лежал, закрываясь руками, и что-то лепетал. Чтобы успокоить его, Фалька достал из ножен меч, но отбросить не успел: римлянин завопил и пополз по берегу. Пришлось обогнать его, откинуть меч широким жестом и долго закрывать себе рот и уши, тыча в сторону дозорных. Наконец, когда казалось, что об их встрече знает весь лес, римлянин заткнулся.

Раны парня были пустяковыми, но он слишком долго ползал по сырому лесу. Пока Фалька возился, раненый стонал и норовил потерять разум, — приходилось хлестать его по щекам. Оказывается, римляне совсем не умеют переносить боль. Дать бы этому нюне хоть толику силы Ингвара.

На закате измотанный болью римлянин уснул. Фалька соорудил из камней ловушку для рыбы, а когда вернулся с уловом, раненый уже очнулся. С улыбкой наблюдал, как Фалька готовит еду. Потом жрал. Потом опять сидел и улыбался.

А ведь он не старше Фальки. И ничуть не грозный — совсем не похож на бога Огня, напугавшего Фальку в чертоге Мадальгрима. Можно было подумать, что это слабейший из римского рода, но одежда и доспехи выдавали в нём высокого господина. Воистину чудной народ: добились такого могущества при столь слабых вождях.

Римлянин ткнул себя в грудь и что-то проговорил. Похоже, назвал своё имя — Луций. Фалька назвался в ответ, и римлянин радостно кивнул. Зачем-то поднял руку к небу и произнёс длинную речь, помянув имя Фальки. Колдует, что ли? Но римлянин рассмеялся, а смех у него был добрый. Может, он этим жестом Фальке удачу приворожил, в знак благодарности?

Потом римлянин что-то спросил. Фалька не понял, пожал плечами. Римлянин потянулся к рукояти Сполоха, и Фалька ударил его по руке. Парень миролюбиво раскрыл ладони. Указал на меч, потом на себя.

— Нет, теперь он мой, — сказал Фалька. — Был ваш, а теперь мой. Я его в бою забрал.

Римлянин улыбался и кивал, хотя, конечно, не понимал ни слова. Дурак какой-то. Он протянул Фальке свой меч. Фалька осторожно взялся за белую рукоять, вырезанную из кости неизвестного зверя, и с замиранием сердца вынул из ножен красивейший из клинков. Он был длиннее и тоньше Сполоха, с изящным острием, похожим на ивовый листок. Огонь костра отразился на лезвии, и в маленьком убежище словно взошло солнце. Такой меч даже не конунгов достоин — им должны владеть боги. Видно, этот сопляк был очень важным римлянином. И мог стать очень важным пленником. Уж Мадальгрим, мудрая голова, придумал бы, что с ним делать. Но боги решили иначе.

Обезумевший от красоты Фалька посмотрел на ножны. Гладкая красная кожа без единого шва, скрепленная серебряными стяжками. На них бились неизвестные голые люди. На одной стяжке два воина сражались копьями у крепостной стены. На другой ладья взрезала искусно выточенные морские буруны, и с её носа вперёд глядел какой-то юнец. Героя третьей стяжки Фалька узнал — могучий воин в звериной шкуре сражался с семиглавым змеем. Давеча Фалька пил с племенем междуречья, и те рассказывали о славных подвигах этого героя, сына южного бога. Как же его имя…

— Геракл! — воскликнул Фалька. Луций его понял и что-то радостно ответил.

Воины междуречья говорили, что этот герой захаживал и в Срединную Землю. А когда он свершил много чудес, то добровольно взошёл на костёр и вознёсся на небо, став богом. Красивая история. У этого Геракла была могучая палица, как у Берена, да волшебный лук, как у Варгара. Но будь у него меч — он был бы столь же прекрасен, как тот, что держал в руках Фалька.

Он убрал клинок в ножны, и вокруг снова стало темно, словно солнце зашло за тучи. Протянул меч Луцию, но тот не принял — показал на свои раны, потом на Фальку. Фалька понял, что он хочет, и сердце вспыхнуло радостью, как огонь на красивом лезвии. Владеть таким клинком — огромная честь. Но про Фальку ли она? Это меч вражеских богов, и подарен он врагом. Сполох был добыт в бою — вот оружие Фальки. Простое, но верное, настоящее оружие морского воина. Да и потом — что будет, когда он заявится с таким мечом в лагерь? Скажет, что нашёл в лесу? Глупо. Тяжело вздохнув, Фалька вернул меч Луцию. Показал на Сполох — вот мой клинок.

Они посидели некоторое время в молчании. Надо бы поговорить с этим римлянином. Может, он ведает о воле богов? Может, ответит на вопросы Фальки?

Только как говорить, не зная языка? Фалька начал с простого.

— Вотан, — назвал он имя бога-всеотца. Для ясности закрыл один глаз рукой и повторил громче, — Вотан.

Луций продолжал улыбаться, но на лице появилось волнение. Испугается сейчас, что я вместо меча у него глаз заберу. Фалька подхватил с земли уголёк и начертил на большом камне одноглазого бога. В руке начертил палочку — волшебное копьё Гунгнир. На плечах — двух воронов, у ног — двух волков.

— Вотан, — снова сказал он.

— Вотан? — растерянно повторил Луций.

— Вотан, — кивнул Фалька.

Кажется, беседа зашла в тупик.

— Тонар, — сказал Фалька и показал на небо. Потом взял палку вместо молота и ударил по камню, — Гром!

Луций рассмеялся. Взял уголёк и нарисовал на камне облако, а на нём человека. Назвал его как-то по-своему. Потом стал рисовать других. Нарисовал деву с длинными волосами и птичьими крыльями — валькирия, что ли? На другом рисунке был воин с мечом и солнечными лучами вокруг головы. На третьем — человек с рыбой в руках. Луций изобразил ещё несколько богов, расположив их по кругу, а в центре начертил подобие дворца. Показал на себя и на дворец.

— Твой дом? — спросил Фалька, — Царство Огня?

Он ещё раз оглядел рисунок. Все боги вертятся вокруг римского дома. Выходит, это для них и есть Срединная Земля. Равнина Мадальгрима для них север, а юг — загадочные края, где бывал только Альдарик. И как Луций не похож на огненного бога, так и дом его не похож на царство великана Сурта. И главное — в его доме знают десятки богов, но там не нашлось место для бога-всеотца Вотана.

Вдруг Фальке пришла пугающая мысль. Что, если ему известна только малая часть мироздания? Такая же малая была известна его бабке, старому учителю Хрусу, отцу. Может, Альдарик знает чуть больше, может, Мадальгрим ещё больше, а эти римляне знают очень много. Но даже они, быть может, не знают всего. И даже Вотан, отдавший глаз за свою мудрость, тоже не знает всего. И что, если мир совсем не такой, как он думал, и что, если все девять миров совсем не такие, и вообще их не девять, а сто? И разве может одна голова вместить хоть малую долю знаний о ста мирах? Даже голова бога? Глуп тот, кто мнит себя мудрее богов, — но мудры ли сами боги?

Когда все эти мысли непосильной ношей рухнули на Фальку, он молча уставился в костёр. Пламя танцевало в его глазах, и в этом пламени он видел знакомый взгляд, что не хотел забывать и боялся вспомнить.

Луцию, видать, стало скучно, и он запел. Наверное, про одного из римских героев или богов. Или вообще про что-то неведомое. Такого неведомого столько, сколько звёзд на небе. Или больше. Кто знает, что там ещё за этими звёздами?

От тяжести мыслей Фальку клонило в сон. Луций не затыкался. Из тёмных недр Фалькиной головы всплыла песенка про птичку, что поёт-поёт, а спать не идёт. От песенки внутри разлилось странное, почти забытое чувство. Словно он маленький, а мир очень большой, но от этого совсем не страшно, а наоборот… Как-то тепло и ласково.

ᛖ

На рассвете его выдернуло из дрёмы. За лесом всходило солнце, и его лучи вступили в битву с речной водой, заставив тёмный неспешный поток сверкать резким беспорядочным светом. Этот острый блеск тревожил сердце Фальки. Солнце вновь осветило Срединную Землю и напомнило ему, кто он такой. Человек, укрывший своего врага. Исцеливший его, чтобы завтра тот снова сражался против морского народа. Снова метнул копьё в горло Ингвара.

Но как же белые лошади в роще? Они хотели, чтобы он вернулся.

Хотя с чего он это взял? Лошади же ничего ему не сказали. Они просто появились. Может быть, они велели ему продолжить путь. А Фалька сделал то, чего хотел сам, но боялся поверить. Какой же он болван. Трус и болван.

Фальке стало так стыдно, что захотелось утопиться. Он даже вскочил и подбежал к реке, но остановился. Нет, пока он не сделал ничего плохого. Да, он помог врагу, но что с того? До дома Луций добраться не сможет. А если доберётся — так на это тоже воля богов. Римских богов, но всё равно. Боги пусть сами разбираются. Фалька всегда делает так, как они хотят. А если он их неверно понял, так он разве виноват? Он же не друид.

Решив так, Фалька немного успокоился. Подхватил с земли Сполох и рванул прочь, подальше от собственной глупости. Добравшись до лагеря, он сразу направился к Ингвару. Господин по-прежнему лежал, хотя выглядел заметно свежее.

— Где ты был? — спросил он. Растерявшись, Фалька ляпнул:

— Рыбу удил.

Дурная башка. На кого он рыбачил ночью-то?

К счастью, Ингвар не стал мучить его расспросами. Сказал:

— Вчера приходил Мадальгрим. Он снова созывает Большой тинг. Надеюсь, я смогу говорить. Или хотя бы слушать. Но для боя я ещё слишком слаб.

Он посмотрел на Фальку.

— Морское войско пойдёт за тобой, сын Вигги. Ты поведёшь его к славе.

Сердце Фальки провалилось в живот. Услышь он подобное раньше — возгордился бы и с радостью принял эту честь. Но теперь… Мысли метались в голове, словно косяк перепуганных рыб. Из глубины до него донёсся страшный клич римского горна. И добрый смех Луция. И слова Альдарика о белке, орле и змее. И рисунки иноземных богов плясали вокруг в диком танце. Фальку охватил жар.

Он оставил Ингвара и долго бродил по лагерю, пока его не поманили медовым бурдюком. Нужно напиться. Большой тинг завтра, а сегодня нужно напиться.

Вскоре он снова повеселел и вспомнил, что он великий герой. И путь у него один — служить своему народу. Он пил и смеялся, и пел песни. И не пускал в голову вопросы без ответов.

***

Когда солнце поползло за реку, лагерь оживился — с охоты вернулась дружина Варгара Лучника. Сам он шёл впереди и громко кричал, что выследил редкого зверя. Фалька полез через толпу, чтобы посмотреть на зверя. Он толкался и шутил, никого не страшась, — он здесь свой, он герой морского племени. Среди грязных сапог Варгаровой дружины лежало тело Луция. Его лицо надулось и посинело, почти утратив былые черты, волосы слиплись в жирный комок. Из спины торчали две длинных чёрных стрелы. Варгар бахвалился охотой, размахивая клинком, отразившим закатное солнце. Красивейшим на свете клинком.

В один миг буря, бушевавшая внутри Фальки, исчезла. Море успокоилось, вода обрела неколебимую гладь. Она источала холод, целительный для больного разума.

Всё так и должно быть. Разве что убить римлянина следовало Фальке. Но пусть так — ему и без того хватает славы. Он морской воин, сын Вигги Туробоя. Скоро он снова отправиться в бой и будет сражаться вместе со своим племенем. Для этого он был рождён. К этому его призвали боги.

Люди смеялись и славили Варгара. Их смех глох в ушах Фальки, будто он сидел под водой. Лёгкий поток баюкал его. Все беды оставили сердце. Ему ещё никогда не было так спокойно.

ᛗ

Той ночью они обратились к богам. Грядёт новая битва, и воинам Срединной Земли нужна помощь. Люди углубились в низину, где развернулась зыбкая топь.

Сначала в болото погрузили римские мечи, щиты и доспехи, собранные на поле боя. Крики друидов слились с громовыми раскатами — Тонар принял их жертву. Завыл ветер — то неслась по небу Дикая Охота, призраки мёртвых героев. Свита Вотана.

Залюбовались призраки римским оружием, равнодушно решил Фалька. Немудрено. Небо осветила белая вспышка, и люди вокруг дрогнули, но Фалька остался спокоен. Даже если перед ним появится сам Вотан на восьминогом коне, он не встревожится. Сердце по-прежнему стыло в целебном холоде. Если прямо сейчас из болота поползут исполинские змеи, он не дрогнет, а будет убивать их до самой гибели. И не почувствует боли. Такого бесстрашия он ещё не испытывал. Вот как живут настоящие герои. Вот каким был его отец.

Снова громыхнуло, и по чёрной воде забарабанили капли. Раздалось отчаянное блеяние коз. Много раз друид поднимал и опускал кривой нож, вторя раскатам грома. Кровь лилась в широкие чаши, а затем на лица воинов. Фалька видел, как окропляет лицо конунг Мадальгрим. Варгар Лучник умылся кровью, и она потекла по чёрной бороде, смешиваясь с дождём. Кровь покрыла лицо Ингвара, и следом — лицо Фальки. Он подставил лоб холодному дождю. Никакая это не Дикая Охота — просто дождь. И змеи не поползут из болота. На много дней пути здесь только один враг — римляне. Да банды злых дураков, вроде Фреки Полумесяца. И больше никого. Никаких альвов и цвергов.

Козы исчезли в болоте. Долгобороды и другие племена востока обратились к Нертус. Пусть земля впитает кровь вместе с водой, пусть насытится. Пусть богиня вернёт им любовь в обмен на дары.

Последним в топь погрузили Луция. Болото хлюпало, медленно и жадно поглощая его тело. Фалька знал: такая жертва понравится богам. Этот человек был слабым, но знатным, одним из римских вождей. Это хорошее подношение. Пока тело погружалось в чёрную воду, друиды пели. Им вторили воины. Фалька не знал этой песни, даже не понимал языка, но слова сами возникали в его сердце. Это был язык богов.

Песня разнеслась над низиной, и в ней воедино слились громовое эхо, гул земли, треск древесной коры, вой дикого зверя. В песне тонуло всё — и болото, и лес, и Срединная земля. Голос Фальки пропал в общем потоке. И сам Фалька пропал. Осталась только холодная тьма.

ᛟ

Дождь не закончился и на другой день — только ослаб и мелко сыпался до самого вечера. Фалька так привык, что ему казалось: эта морось льётся на него всю жизнь. Одни люди говорили, что боги не приняли их жертву, другие — что так они показывают своё благодушие. Когда Ингвар спросил у Фальки, что он об этом думает, тот пожал плечами.

— Может быть, дождь… это просто дождь?

Сказал так и удивился сам себе. Продолжил:

— Боги уже решили, чем закончится эта война. Наш долг — идти и биться с римлянами.

Ингвар пожевал губу.

— Простая мысль.

— Значит, самая верная. Трудные мысли оставим римлянам. Пусть ломают головы, а если не сломают — мы поможем. Возьмём дубину покрепче.

— Правду говорит мальчишка! — воскликнул стоявший рядом воин, и другие поддержали его весёлым смехом.

В тот день был Большой тинг. За прошедшие ночи войско союзников выросло — весть о победе над римлянами разлетелась быстро. Племена шли к Мадальгриму, чтобы почтить героев старой битвы и поддержать их в новой. Рушилось владычество южан.

— Боги даровали нам славную победу, — говорил Мадальгрим. — Мы храбро бились с врагом. Мы обратили врага в бегство.

Сквозь пелену дождя пробились вялые крики поддержки. Людям было холодно и мокро. Конунг продолжал:

— Римляне разбиты, но всё ещё сильны. Мы должны взять их крепость.

Крики угасли. Из-под дерева раздался голос вождя междуречья:

— Мы уже пытались взять её. Ты сам вёл нас, конунг Мадальгрим.

— Верно, — поддержал его молодой воин, сын погибшего властителя болот, — а теперь в крепости ещё больше римлян. Пойдём на них снова — погибнем.

— Трусливые речи! — гаркнули из подлеска, где расположилась дружина Варгара Лучника. Он сам вышел вперёд, и Фалька невольно глянул ему на пояс — там болтались ножны из красной кожи и герой Геракл сражался с семиглавым змеем.

— Вчера мы принесли богам жертву, — напомнил всем Варгар, — и Тонар ответил нам громом и молнией. Он будет биться за нас против римлян. Мы возьмём крепость! А потом пойдём дальше на юг и заберём себе землю, серебро и женщин!

Его слова разделили толпу. Одни поддерживали Лучника, другие опасались идти в бой. Всё это напомнило Фальке прошлый тинг. Он даже огляделся в поисках Берена — сейчас великан дунет в свой лур, и все опять оглохнут.

— А почему молчит вождь? — вдруг крикнул Варгар. — Отчего не скажет своё слово?

Все умолкли, озираясь. Сегодня Альдарика было тяжело заметить — он почти слился с пеньком, на котором сидел. Огненная шкура намокла и посерела. Вождь откинул со лба волосы-щупальца и поднял на людей мутный взгляд.

— Я… — протянул он, — мне нужно подумать.

Кажется, он был пьян. Фалька заметил, как напрягся Мадальгрим. Люди загудели.

— У нас нет времени думать, — заявил Варгар, — нужно идти в бой сейчас. Или ты боишься, вождь?

Кто-то вступился за Альдарика:

— Этот человек привёл нас к победе. Боги любят его.

— Всё ещё любят? — сплюнул Варгар. — А где он был вчера? Почему не молился с нами?

Вновь поднялся шум. Мадальгрим пытался всех перекричать:

— Не забывайте — Альдарик сражался вместе с нами! Он убил римского вождя!

Альдарик тронул запястье.

— Я не уверен, что он мёртв.

Гвалт стоял такой, что дружине Мадальгрима пришлось бить в щиты. Конунг обратился к Альдарику:

— Ты одолел римлян однажды, одолеешь снова. Скажи нам, что делать?

Альдарик молча поднялся. Подставил лицо дождю, поморщился. Обратился ко всем:

— Тысячу лет назад на юге было сражение. Великое войско осаждало великую крепость. Силы были настолько равны, что осада длилась десять лет.

Он пробежал глазами по толпе. Его слушали. Кажется, к людям возвращался их вождь.

— Мы не можем ждать десять лет, — сказал он. — Мы одолели один легион, но на его место придут другие. Поэтому, как говорят мои мудрые друзья, крепость нужно брать как можно скорее. Она поможет вам… Поможет нам в грядущих сражениях.

— Как её взять-то? — почесал затылок правитель междуречья.

— Как те воины тысячу лет назад, — просто ответил Альдарик. — Они построили огромного коня. И посадили туда десяток храбрецов.

Сказав это, он посмотрел на Фальку. А тот помнил, что означает этот взгляд.

Часть седьмая. Потомки Энея

XII

От Неро Юлия Палеса, секретаря Пятого легиона Минервы, форт Ветера, провинция Нижняя Германия — жене Юлии Беатрисе в пятый день от Ид Юноны…

Надеюсь, ты здорова. Я здоров, но доживаю свои последние дни.

Я видел крах империи. В диком поле толпа варваров разбила лучшую армию мира. Мы наивно спорим о Сенеке, Сократе и Вергилии, но в итоге всё утонет в смрадном котле из крови и грязи. Вся наша история, весь прогресс будут разрушены простой звериной силой. Неужели такова судьба нашего мира? Изничтожить всё, что создано человеческой мыслью, откатиться к камням и палкам? Если войско дикарей дойдёт до Вечного города, то не оставит от него даже праха. Самый жестокий самодур за всю историю римской власти покажется моралистом по сравнению с этими чудовищами.

Мы укрылись в форте. Его стены крепки, а легион ещё велик. Это должно внушать спокойствие, но я чувствую, что всё кончится плохо. Я верил в несокрушимость римского войска и жестоко ошибся.

Мне страшно, Юлия. И нет ни единой спасительной мысли — сам форт словно пропитан страхом. Страх висит в воздухе. Солдаты дышат им. Офицеры не знают, что делать. Многие не вернулись с поля боя — мы до сих пор не знаем, где трибун Луций Корнелий Сципион. Я не знаю, я ничего не знаю… Незнание и неспособность ни на что повлиять убивают мою надежду. Воистину, горе побеждённым.

Легат Марк Сцевола Роксолан при смерти. На моих глазах ему рассекли лицо. Наверное, с койки он уже не поднимется. Опиумное вино облегчает его боль, и в этом тягучем мороке он найдёт свой печальный конец. Я не любил этого человека. Но и смерти ему не желал. Сейчас мне тяжело на него смотреть. Каждый раз я думаю, что мог оказаться на его месте. Я был в окружении германцев, видел их лица, их оружие, я чувствовал сам запах смерти…

Фортом командует трибун Констанций Клавдий Квинт. Небесный Отец, что за ужасная ирония! В столице хотели сделать легатом Квинта, теперь так и случилось… Только мы заперты в каменном колодце, а снаружи тысячи дикарей, тысячи убийц — они даже не знают, кто я! Я — высший магистрат! Я — секретарь легиона, посланник Светлейшего Императора! Но какое им дело? Мы для них — мясо, ничего больше, просто мясо!

Я не знаю, что делать, не знаю ничего. Это какой-то дурной сон. Этого не могло случиться, не могло, как же так? Как же так, Небесный Отец, как же это случилось?

Мысли лились на воск сплошным потоком. Кому нужно это нытьё? Неро даже не сможет отправить послание — Констанций бережёт гонцов, а Растан, проклятая баргосийская свинья, так и не вернулся. И не вернётся теперь, зачем ему это? Зачем Умбрасу, этому хитрому интригану, прячущему злую гримасу под учтивой маской, зачем ему спасать Неро? Вообще какое ему теперь дело до их форта, полного трупов?

Умбрас выберет другой легион и пошлёт туда другого дурака. Тупоголового, горделивого, трусливого дурака. Такого же, как Неро Юлий Палес.

Ну почему так, почему все эти болваны, в сотню раз бездарнее Неро, греют зады в садах Вечного города? А он тут, в Чёрном лесу, должен ждать, пока его выпотрошат германские дикари?

Неро захлестнула горячая обида, к горлу подкатил ком. Он схватил со стола дощечку с письмом и швырнул об стену. С жалобным треском дощечка разлетелась вдребезги. Неро закрыл лицо руками.

Хорошо, что посмертные письма не дойдут до Юлии. Что он писал ей в прошлый раз? Кажется, тоже про страх… Таким она его запомнит?

Надо выбираться отсюда, срочно. Бежать из форта, возвращаться в столицу. Но как? Допустим, можно добраться до Колонии Агриппины, а там просить конвой. Но это почти день пути по опасной дороге. Велеть Констанцию отправить с ним охрану? Формально Квинт сейчас командует легионом, но он всё ещё остаётся трибуном, а значит, должен подчиниться Неро.

Он представил, как велит Квинту выдать охрану для поездки в Агриппину… А говоря прямо — бегства. Представил его взгляд — два чёрных уголька пронзают Неро насквозь. Неприятный человек. Образцовый представитель старой знати, чтоб его… Обязательно бросит в спину какую-нибудь высокопарную чушь про служение Риму.

Неро пронзила безумная мысль. Он даже вскочил на ноги. Все мы должны служить Риму, но чего хочет от нас Рим?

Нет, глупо, прямого указания не было. Неро должен ждать письмо от Умбраса… Но Умбрас не предусмотрел войны с германцами. Может, пора Неро действовать по обстоятельствам? Если сидеть в форте, то сенатор рискует не дождаться легиона в столице. Разве этого он хочет?

Неро метался, страшась шагнуть за порог и не желая отпускать заветную мысль. Может повезти, может. Констанций мечтал вернуться в Вечный город. Дуболом Лингон наверняка заорёт, захочет остаться и биться со своими германцами насмерть. Но он — лицо подчинённое. Всё сводилось к Констанцию.

Неро выглянул в узкое окошко. На стене напротив сидели две жирные чёрные вороны. Они хрипло каркали и дёргали головами, как два больных старика. Неро остро осознал, что не сможет прожить здесь больше ни дня.

Расстояние до покоев Констанция он преодолел быстрым шагом. Боялся, что, если остановится, повернёт назад. Трибун Квинт сидел за столом, прислонив пальцы к вискам. На появление секретаря отреагировал вяло.

— Есть новости? — спросил Неро.

Констанций качнул головой.

— Я послал гонцов к легионам Гельдубы и Боненсии. Если сюда явится хоть кто-то — у нас будет шанс разогнать германских собак. Но легат Гельдубы труслив, а из Боненсии путь не близкий.

На лице трибуна лежала печать глубокой усталости. Казалось, за последние пять дней он постарел на десять лет. Его отчаяние может сыграть на руку. Магистрат Палес готов помочь своему другу.

— Трибун, — мягко произнёс Неро, садясь напротив, — Вам не следует ждать.

Констанций взглянул на него вопросительно. Неро повёл к важному плавную дугу.

— Вы служите Риму. И Рим высоко это ценит. Вы достаточно просидели в глуши, в грязи по колено. Вам здесь не место, мы оба это понимаем. И там понимают, — при слове «там» Неро инстинктивно показал наверх.

Трибун напряг лоб, словно не мог сконцентрировать взгляд в одной точке. Ему бы выспаться. Но у Неро нет времени.

— Мы можем ждать помощи, но Вы сами знаете — это место обречено.

Лицо трибуна передёрнулось.

— Господин Юлий, я понимаю, что Вам страшно. Но поверьте — здесь Вы в безопасности. Наш форт может долго держать осаду.

— Дело не в этом… — Неро не знал, как подступиться к предложению.

— В чём же? — в усталом тоне Констанция появились нотки раздражения.

Неро стушевался. Ещё немного, и он вернётся в свою комнату, чтобы удавиться от безнадёжности.

— Меня прислал сюда Сенат, — ляпнул он, затем поправился, — определённые люди из Сената. Я должен вернуть легион в Рим.

На мгновение Констанций замер. Потёр лоб.

— Вы же прибыли составить отчёт о границе…

— Не о границе. Отчёт о легионе. Его офицерах, его легате. И о Вас, мой друг.

Трибун напряг высокие скулы.

— И для кого этот отчёт?

Неро старался как можно правильнее подбирать слова.

— Для тех, кто хочет Вам помочь. Сделать Вас легатом Пятого легиона Минервы. И вернуть в Вечный город. Чтобы Вы служили Риму, Сенату и Императору там, где Вы нужны больше всего.

Констанций резко поднялся. Неро вздрогнул, но трибун шагнул к окну. Секретарь непроизвольно улыбнулся — чего он боится, в самом деле? Они цивилизованные люди и говорят о делах государственных. Неро всего лишь передаёт волю Сената.

Трибун смотрел в окно. Луч закатного солнца, разрезанный крепостной стеной, бросал на его лицо красный росчерк.

— Сделать меня легатом? — медленно повторил он. — А что с господином Сцеволой?

Неро кашлянул.

— С господином Сцеволой…

Он встал рядом с Констанцием.

— Я молюсь о его здоровье, но… Мы оба понимаем, что он уже не поднимется.

Трибун молчал. Неро придвинулся ближе и слегка зацепил глазом красный луч. Ослепнув на мгновение, он потёр глаз тыльной стороной ладони, продолжая вкрадчивую речь:

— Легион примет нового легата. Вы командовали обороной форта и защитили его, в то время как господин Сцевола был на поле. К великому сожалению, его решения подвели нас…

Глаза всё ещё не могли справиться со светом, поэтому Неро видел лишь силуэт Констанция. Тот слегка дёрнулся и…

Бац!

От сухого удара по скуле из глаз полетели искры. Не устояв на ногах, секретарь Пятого легиона Минервы шлёпнулся на пол и заморгал, пытаясь согнать слепую пелену. Над ним стоял Констанций и потирал правый кулак.

— Это за Вашу ложь, — железным тоном сказал он.

Неро не мог вымолвить ни слова. Так и сидел на заднице, пучил глаза на трибуна.

— Истинно уродливым стало римское нутро, — произнёс Квинт, — если такие как Вы теперь зовут себя аристократами.

— Я… — начал было Неро, но промолчал.

Вдруг лицо трибуна вытянулось. Краем глаза Неро заметил, что в комнату вошёл кто-то ещё. Он быстро вскочил на ноги и застыл, забыв на миг про случившийся удар.

Перед ним стоял Марк. Исхудавший, с пепельным лицом, в сером рубище, повисшем на ссутуленных плечах. На истончившейся шее болталась деревянная рыбка. Одна половина лица была обмотана повязкой с красными разводами, на другой играла слабая улыбка.

— Дерётесь? — хрипло спросил он.

Неро и Констанций переглянулись. По вздувшимся желвакам трибуна было видно, как крепко тот стиснул зубы. Неро чувствовал, как набухает собственная скула. Чёрные глаза Квинта буквально выжигали на нём клеймо.

— Господин Юлий поскользнулся, — твёрдо сказал трибун и обернулся к Марку. — Вы здоровы?

— Здоров. Только голова немного болит.

Он подмигнул, а может, просто моргнул единственным глазом. Приблизился к столу, тяжело припадая на правую ногу, и с трудом опустился на табурет. За дверью зашумели, и к ним влетел лекарь, испуганно таращась на легата. Тот спокойно поднял ладонь.

— Лучше принесите вина.

Немного привыкнув к чудесному возвращению Марка с вечных лугов Элизия, Констанций доложил обстановку. Неро тоже потихоньку приходил в себя, медленно осознавая весь ужас своего положения. Если раньше он мог рассчитывать хотя бы на одного союзника, то сегодня этот союзник дал ему по морде. Последний луч солнца скрылся за стеной. На форт опустились сумерки.

Когда им принесли вино, все трое молча выпили, не обращаясь ни к богам, ни друг к другу. Легат держал кубок неровно и пролил вино на колени.

— По крайней мере, форт в наших руках, — сказал он. — Благодарю Вас за это, трибун.

Констанций упёр глаза в пол и хотел что-то сказать, но Марк его перебил:

— Значит, юный Сципион не вернулся?

— Может, ещё вернётся. Во время осады он показал себя храбро.

Марк кивнул. Помолчал немного, затем сказал:

— Отправьте на юг еще гонцов. Пусть скажут всем окрестным жителям уходить в Колонию Агриппины. Не в Гельдубу: если падём мы, легат Гельдубы отступит, Вы его знаете. Боненсиа ещё может прийти к нам на помощь, но я рассчитываю на худшее. Пусть люди уходят в Агриппину как можно скорее.

Неро поставил кубок на стол.

— Послушайте, — он чувствовал, как дрожит его голос, — южнее форта живут те же германцы — язычники и дикари. Что толку их охранять? Они будут рады избавиться от вас и принять у себя новых правителей. Вы же сами говорили, что нужно предоставить их собственной судьбе,— так вот она, судьба! Зачем ей мешать? Умирать за бесполезный Чёрный лес?

К концу монолога он сорвался на крик, но ответом стала гулкая тишина. Три глаза смотрели на него: два злых чёрных и один печальный, цвета оливы. Неро не знал, от какого взгляда ему тошнее.

Марк хлебнул вина.

— Ваши слова отчасти верны. Некоторым из местных наше поражение принесёт радость, но далеко не всем. Беда в том, что завоеватели разбираться не станут, — просто заберут то, зачем пришли. Так что неважно, кто нас любит, а кто не любит. Мы должны защитить всех. По крайней мере, дать им возможность уйти.

В ушах Неро стоял противный звон. Мысли его уплыли прочь, и потерянный взгляд уцепился за жука, бегущего по столу. Достигнув края, жук упал на пол и стал беспомощно шевелить лапками, лёжа на спине. Неро стоило усилий оторваться от него и вернуться к беседе.

— Я недавно услышал от солдат примечательную фразу, — говорил Марк, — мы постоянно в дерьме, только глубина меняется.

XIII

В ту ночь Неро не мог уснуть. Одетым лежал на койке и вслушивался в тишину, ожидая страшного: сейчас раздастся топот солдатских ног, и к нему ворвётся вооруженная контуберния во главе с трибуном Квинтом. Неро вытащат наружу и изобьют деревянными палками, а потом выбросят за ворота на растерзание дикарям. Таким будет позорный конец Неро Юлия Палеса, шпиона на службе сенатора Гнея Стантемина Умбраса. И поплачет о нём одна лишь матрона Юлия.

При мысли о жене сжалось сердце. Неро закрыл лицо руками и зашептал молитву, замирая от каждого подозрительного звука.

В середине ночи за стеной грянул такой оглушительный гром, что Неро испугался — варвары пошли на штурм. Он заметался по покоям в поисках укрытия и уже намеревался лезть под койку, когда сверкнула молния, уверив его, что это всего лишь гроза. Он попытался зажечь масляную лампу, но пальцы дрожали и не слушались. Когда огонёк, наконец, поддался ему, Неро поставил лампу на табурет, а сам сел на пол, прижавшись к стене. Так прошли долгие часы, пока не утихла гроза и комнату не наполнил серый безрадостный свет.

Неужели он здесь умрёт? Позорно и страшно. Был бы яд — он бы сделал это быстро и без боли. Но ядом он не озаботился. Откуда мог знать, что всё так обернётся?

Грозовая ночь вытекла в тоскливый пасмурный день. Дождь шёл с утра до вечера — бил мелкой моросью, почти незаметный глазу, но отчётливо ощущаемый кожей. Самый мерзкий на свете дождь.

Неро снова лежал на койке. В голове было пусто, а на сердце тревожно, поэтому он ничего не ел и совсем не спал. Его трясло от холода, ползущего через стенку.

Ближе к вечеру, когда комната снова погрузилась в полумрак, в галерее послышались тяжёлые шаги. Неро сел в ожидании худшего. В комнату вошёл Аргус Стир Лингон. Не совсем даже вошёл, а просунулся: размах плеч был шире проёма.

— Приветствую, господин писарь, — префект ощерил щербатый рот.

Знает, решил Неро. Квинт ему всё рассказал. Теперь у этого минотавра развязаны руки, а гибель секретаря можно скинуть на германцев.

Префект целиком заполнил остаток комнаты. Неро сиротливо сидел на койке, чувствуя себя Давидом в тени Голиафа. Жаль, под рукой нет пращи.

— Гляжу, совсем закисли? — хмыкнул Аргус и поддел носком осколки глиняной доски — неотправленного письма Юлии. — А я к Вам с помощью.

Он сунул под нос Неро деревянный тренировочный меч.

— Лучший лекарь от хандры.

— Благодарю, — пробормотал Неро, отстранившись от меча, как от раскалённого угля. Хищно улыбаясь, Аргус ткнул секретаря в плечо.

— Берите меч. И шагайте наружу.

— Там дождь…

Неро поднялся и попятился к стене.

— А Вы что, из песка? — Аргус смещал Неро к выходу. — Берите меч.

Неро вынырнул в галерею.

— Простите, я занят, — он старался скорее преодолеть путь по сумрачной галерее. За спиной гремела тяжёлая поступь Аргуса. У порога дома офицеров Неро остановился — снаружи он намокнет. Да и куда идти? Друзей, способных защитить Неро, в форте не осталось. Он судорожно выдохнул и развернулся к префекту.

— Смелее, чего встали? — Аргус вложил в руки Неро меч. Тяжёлый. Неро вспомнил, что тренировочные муляжи тяжелее настоящих гладиев.

— Шагайте, писарь, — меч префекта ткнул Неро в живот. От неожиданности он оступился и полетел спиной в грязь. Хохот Аргуса привёл его в чувства.

— Что Вы себе позволяете?! — крикнул Неро, отряхиваясь.

— Виноват, — префект вышел под дождь. На крепком лбу заблестели залысины. — Помахаемся?

— Я высший магистрат, секретарь легиона! Я с Вами махаться не буду!

— Очень жаль, — Аргус положил меч на плечо.

— Я возвращаюсь в покои! — объявил Неро дрожащим голосом.

— Идите-идите.

У их позорной сцены были зрители. На стене блестели глаза десятка легионеров, а у ворот претория пристроились Марк и Атей Эквус, что-то жующий. Приятный у сармата вечер — и хлеб, и зрелища.

Неро двинулся обратно в дом офицеров. Префект стоял спокойно, но когда Неро поравнялся с его плечом — резко дёрнулся, и Неро еле увернулся от удара.

— Вы что, ополоумели?!

— Поднимите меч, — невозмутимо сказал префект, — теперь Ваш черёд бить.

— Мне плевать на Ваши провокации. Я магистрат Вечного города, а Вы — дикарь и варвар! Я не стану…

Аргус вскинул руку, и Неро шарахнулся в сторону. Споткнувшись, он впечатался лицом в холодную жирную грязь. Со стены послышался смех.

— Писарь, не будьте занудой, — вздохнул Аргус, — Вы уже испачкались.

Неведомая сила, порождённая гневом, буквально подбросила секретаря с земли и понесла на префекта. Тот встретил нападающего с улыбкой, и весь мир Неро сузился до этих уродливых щербатых зубов. Неро махал мечом, силясь достать до головы Аргуса, но тот легко уклонился от двух ударов, ещё два отбил, а потом коротко хлестнул секретаря по лбу. Неро на мгновение потерялся, а потом рухнул на землю, застонав от боли, — префект шибанул мечом по колену.

— Гнев — это хорошо, — спокойно сказал он, — но стоит быть собраннее.

Неро ощущал на себе обжигающие взгляды толпы.

— И не закрывайте глаза, — велел префект. — Это первое, чему...

— Вшивый осёл! — взвыл Неро и снова бросился на префекта. — Кусок гнилого мяса! Ненавижу! Как же я вас всех ненавижу!

Ни один удар не достиг цели. В ответ Аргус ударил лишь раз — прямо между ног высшего магистрата. Тот сдавленно ухнул и плавно осел на землю.

— Не бейте туда, куда целитесь, — тон префекта не потерял ни грана спокойствия.

Неро поднял голову. Аргус смотрел на него с улыбкой.

— Расколол Вам орешки?

Неожиданно у Неро вырвался смешок. Словно в груди лопнул тугой узел, и холодный сырой воздух наполнил лёгкие. Вокруг тоже смеялись. Аргус обернулся и громыхнул:

— А вы чего хохочете? Кто хочет занять место господина писаря?

Желающих не нашлось, и смех мигом прекратился.

***

Остаток ночи они провели в термах.

— Телесные экзерции — верное избавление от хандры, — с толком пояснял Аргус. Он сидел напротив Неро и пыхтел, растирая стригилем красное от пара тело.

Неро смотрел на своё отражение. Опухшая губа, синяк на скуле, огромная шишка на весь лоб.

— Вы выставили меня слабаком в глазах легиона. Знали, что мне не сдюжить против Вас в бою.

— Против меня никому не сдюжить, — невозмутимо ответил префект, — важно, что Вы не испугались.

— А если бы испугался?

Аргус отвлёкся от стригиля и серьёзно посмотрел на Неро.

— Ну Вы же не испугались.

Неро помолчал, размышляя.

— И всё же мне страшно.

— Страх приходит к тому, кто не в ответе за свою судьбу. Во время шторма лодкой всецело владеет ветер: захочет — опрокинет, захочет — вынесет на берег. Что остаётся рыбаку в этой лодке? Трястись да молиться? Или попытаться спасти свою жизнь?

Аргус сморкнулся в ладонь и прополоскал её в воде.

— Мы не всегда владеем жизнью, но наш выбор всегда в нашей воле. Между силой и слабостью, между честью и позором, между отвагой и трусостью. Когда делаете выбор — страх исчезает.

Неро обдумал слова префекта.

— Вы говорите складно, но на деле это не просто.

— Просто, — отмахнулся Аргус, — в этом краю вообще всё просто.

— Какой же мне сделать выбор? Без страха пойти к варварам на заклание, как жертвенный бык к богу Митре?

Аргус цокнул языком.

— Рано Вы себя хороните, господин писарь. Мы ещё покажем этим выродкам, как римляне защищают свою землю. Это я Вам обещаю.

Сказав так, он ткнул себя в грудь, где блестел оскал тёмного сторожевого пса.

XIV

Утром Неро едва мог пошевелиться. Голову саднило, тело скрипело от малейшего движения. Но несмотря на это Неро чувствовал себя лучше.

К полудню он выполз из дома офицеров, хромая на одну ногу. Дождь так и не прекратился. Возле претория Неро обнаружил Марка и Констанция, они вели тихую беседу. Марк опирался на посох, половина лица была скрыта под тугой повязкой. Констанций первым заметил секретаря, и его тонкое лицо исказила недовольная гримаса. Менять дорогу Неро не стал — это бы выглядело признанием вины. А как вчера говорил Аргус: если уж беда случилась, остаётся только сделать лучший выбор.

Неро шагнул навстречу недовольной мине, и Констанций отвернулся. Зато повернулся Марк и оглядел Неро с улыбкой.

— Продолжаете собирать шрамы?

— Беру пример с Вас, господин Сцевола.

Марк рассмеялся.

Дождь кончился только к вечеру. Тучи рассеялись на мелкие клочки, и солнце быстро взяло их в оборот. Последние его лучи окрасили небо в розовый и сиреневый цвета, а грязно-серые деревья под ним расцвели зеленью. Неро наблюдал преображение со стены форта, не в силах оторвать взгляд. Он и забыл, что в мире может быть так красиво. Особенно здесь, в суровом северном краю.

Воздух наполнился свежестью. С реки доносились лягушачьи переговоры, из леса — стрёкот цикад. В воздух поднялись целые стада мошкары. Неро разом забыл о боли и страхе, его всецело захватил маленький мирок, наполненный чудным ароматом и необыкновенной, хотя и простой красотой. Мгновение, ставшее вечностью. Он бы остался в нём навсегда.

Идиллию нарушило негромкое постукивание. Опираясь на посох, на стену поднялся Марк.

— Вечера здесь всегда чудесные, — проговорил он, — В любое время года и в любую погоду. Волшебное место этот Чёрный лес.

Сперва Неро хотел что-то ответить, но промолчал. Не хотелось портить изящность момента пустой болтовнёй. Некоторое время они созерцали. Потом Марк сказал:

— Ощущаешь себя маленьким и большим одновременно. Когда меня не станет, здесь не изменится ничего, и каждый вечер будет столь же прекрасен. Но с другой стороны, когда меня не станет — кто осознает это мгновение?

До Неро донёсся кислый запах вина.

— Найдётся ещё? — просто спросил он.

Марк достал из-за пазухи флягу и протянул Неро.

— Неразбавленное.

В нос ударил терпкий аромат. Неро пожал плечами.

— По-скифски?

— По-скифски, — улыбнулся Марк.

От крепости напитка Неро вздрогнул. Глоток дался нелегко, но следом по телу разлилось тепло. Марк тоже отпил и поморщился, прикрыв глаз синим платком. Неро решил, что пришло время удовлетворить любопытство.

— Что это?

— Дар, — ответил легат, — от прекрасной степной девы.

— Из сарматов?

— Да, из роксолан, — нехотя бросил Марк и убрал платок.

Неро решил, что на этом беседа закончилась, но легат заговорил снова. Он простёр взгляд на красную линию горизонта — всё, что осталось от ушедшего солнца.

— Её звали Дана. На языке степи это означает река. Настоящая амазонка, — его губы дрогнули в улыбке. — Вы знаете, женщины скифов ничем не уступают мужчинам. Дана была сильнейшей из них. Скакала на коне, стреляла из лука. Истинная Артемида. Как же она была красива... Тонкая, гибкая. Глаза — как два чёрных колодца. Улыбалась редко, но что за честь для мужчины — получить её улыбку?

— Достойно любить такую девушку.

Марк снова помрачнел. Вокруг них сгущались сумерки. На небе мелькнули первые звёзды.

— А у Вас есть женщина?

— Да, я женат.

Перед глазами живо возникла Юлия. Она смеялась, и чуть вздёрнутый носик мило подрагивал. Вот бы ей увидеть этот чудесный закат. Только не сейчас, не в это опасное время. Когда-нибудь потом.

— Она из римлян?

— Из старой аристократии. Дальняя ветвь рода Юлиев, потомки легендарного Энея.

— Торжественно, — с чувством произнёс Марк и хлебнул из фляги. — У Ваших детей будут крепкие корни. Два потомственных аристократа…

В красоту момента вклинился ядовитый поток. Неро захотелось перевести тему.

— А Ваша амазонка так и осталась в степи?

Марк кивнул.

— Не думали вернуться? Встретить её вновь?

— Думал, тысячу раз думал. Было время, когда вообще ни о чём другом не думал.

Он посмотрел на небо.

— Придёт время — мы встретимся.

Над ними разливалось иссиня-чёрное море. Марк сделал три больших глотка из фляги.

— Это было далеко на востоке. Рим платил сарматам за мир на границе. Но однажды провинциальную казну доверили Наместнику, не самому честному человеку. Сарматам это не понравилось, и они восстали. Империя ответила быстро и жёстко, и я стал её карающим мечом.

Он картинно выпятил грудь.

— Я был молодым, сильным, красивым… С двумя глазами. Это был мой триумф. Я шёл вперёд, и за мной шли легионы. Глупо объяснять, как тяжело воевать с всадниками в степи. Но тем выше славится победа. Я не просто вернул мир на границе — я сдвинул её ещё дальше.

— И получили когномен?

— Всё верно. Я стал Роксоланом и с гордостью носил это прозвище.

— Заслуженно, — Неро поднял флягу, развязно салютуя легату. Сразу же себя одёрнул. Действует вино, проклятый скифский обычай. Марк продолжал рассказ:

— Мы достигли мира, и теперь важно было его удержать. Формально власть оставалась за Наместником, но мне было плевать на этого алчного болвана. За мной были легионы, передо мной — племена, присягнувшие на верность. Я стал маленьким степным Цезарем. Я наводил порядок.

Лицо его вдруг посветлело.

— Я помню Атея — ещё совсем юного. На его лице клочками торчал пух, ногти были черны от грязи, а впереди на пять шагов катился запах лошадиного пота. Он сказал, что хочет носить такой же доспех, как у меня. А потом я отправил его в посольство в столицу, и у парня совсем снесло голову. У людей, привыкших к голой степи, дух захватывало при виде Вечного города. Как после такого не поверить в господство Рима над миром? Кажется, только один человек не поверил, — на этих словах Марк усмехнулся и качнул головой.

— Дана?

— Дана. Она говорила так: с тех пор, как титан Прометей принёс на землю огонь, вывел людей из тьмы невежества, люди наполнялись этим огнём. Римляне — больше других. Огонь сделал их царями земли, но сжёг эту землю до тла. Дана говорила, что нельзя жить огню без моря, а морю без огня. Поодиночке они разрушают, а вместе создают жизнь. Жизнь цвела вокруг нашего маленького очага посреди холодной степи, подобной морю. Лишь в этот огонь верила Дана, лишь ему позволяла гореть. Днём она была тонкой симпатичной смуглянкой, смешно шуршащей шароварами, а ночью превращалась в воздушную, едва осязаемую нимфу. Лунный свет превращал её кожу в молоко… И я упивался им. Я был счастлив. Но этого, конечно, мне было мало.

Ночь окончательно сомкнулась над ними. Речной ветер холодил лица.

— Рим расширял свои владения. Меня снова призвали к мечу и отправили ещё дальше на восток. Им нужен был доблестный командир, а мне — цезарские лавры. Я повёл солдат к горизонту, и бился, и побеждал, и мечтал о славе, которая вознесёт Империю, а с ней и меня самого. И почти не вспоминал о своей нимфе в шароварах.

Он шумно выдохнул и вертикально опрокинул флягу. Неро молчал.

— Когда строишь сильную вертикаль, с твоим уходом она быстро разваливается, — продолжил Марк. — Без меня Наместник снова умудрился навлечь гнев роксолан. Они поднялись на битву, и моя Дана, моя храбрая амазонка не могла остаться в стороне. Когда до меня долетел дым первых пожаров, я сразу помчался назад. Наместник встретил меня с улыбкой и сказал, что беспокоиться не стоило, — мятеж был подавлен быстро. В одно мгновение всё величие Рима оказалось меньше огонька, дрожащего посреди пустыни.

Он поднял к небу флягу и тихо проговорил:

— Твой же, римлянин, долг — полновластно народами править. Ниспроверженных щадить и ниспровергать непокорных.

Он умолк. Чаща Чёрного леса вздохнула и прошелестела чьё-то имя.

— Теперь моя вотчина — Чёрный лес. Он залечил мои раны. Вместо ненавистного солнца Аполлона даровал божественный нектар Диониса. Трибун Квинт, конечно, был разочарован. Он примчался сюда за героем Роксоланом, а нашёл меня.

— Я сожалею, — тихо сказал Неро.

— Не стоит. Я сам виноват. Даже здесь я барахтался между долгом и сердцем — и куда нас это завело?

Он вздохнул.

— Жаль Сципиона. Бедный мальчик.

Они постояли в тишине некоторое время. Марк потряс опустевшей флягой.

— Хватило ровно на мою исповедь. Правду говорил Плиний — в вине истина, — он обернулся к востоку, где лежала непроглядная тень. — Меж тем, ночь далека от завершения. Идём, потомок Энея, наполним флягу заново! Или кто Вы там — муж потомка Энея?

Он хлопнул Неро по плечу и потянул за собой, но тот не сдвинулся с места. Секретаря словно сковала невидимая цепь и нестерпимо, до тошноты сдавила грудь. Это был не переизбыток вина, точнее, не только он. История Марка всколыхнула застоявшуюся топь, подняла со дна неприятный комок. Он подкатил к горлу и запросился наружу — если не выпустить, он обернётся слезами и польётся из глаз.

— Я никогда не выбирал сердцем.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Марк, — римскому аристократу сердце вообще без надобности — только мешает. Я бы давно вырезал всех германцев в обнимку с префектом Лингоном, но сердце…

— Я не аристократ, — признался Неро, — мой отец стал помощником квестора благодаря христианской общине. А дед… Мой дед пас коров.

Марк покачнулся, моргнул.

— Ваш дед пас коров… Теперь ясно, откуда взялся Ваш когномен, Палес. А мой дед был простым солдатом. Выпьем за наших дедов!

Неро не шелохнулся.

— Мы прошли такой путь. Сначала мой отец, теперь я. И ради чего?

— А что, лучше коров пасти?

— Может, и лучше. Жить по сердцу, как Вы сказали. А я никогда... Жену — и ту выбрал отец. Хотел для меня знатный номен, и дочь обедневшего аристократа была лучшим вариантом. Крепкая ступень на лестнице в небо.

— Разве Вы несчастны? — спросил Марк. — За Ваше положение люди готовы отдать многое.

Неро поднял глаза на легата.

— А за Ваше?

Тот рассмеялся.

— Воистину счастье не в благоденствии. Очень христианская мысль.

— А в чём счастье?

— Как видится мне, в возможности решать за себя. И принимать за это ответственность.

Неро задумался. Когда он в последний раз решал что-то за себя? А когда в первый? Отец говорил, что каждый человек стремится к зверю, из которого вышел. Хочет быть сытым, кормит свою лень и похоть. Если пойдёшь на поводу страстей — обратишься зверем. Таким был император Неро, враг человечества. Один Неро вверг Рим во тьму, другому суждено вознести его к свету.

Каждый день по ступени. Всегда держи судьбу в руках. Иди за сильными. Не смотри по сторонам. Не останавливайся и не сбивайся с пути Небесного Отца. Но когда все принципы обернулись прахом, что осталось от Неро Юлия Палеса? Только чужое имя?

Он вдруг ясно осознал, что хочет что-то разрушить. Что-то упорядоченное, загнанное в рамки, ограниченное чужой волей.

— У вас есть ещё фляги?

— Завались.

— Подарите мне эту.

— Пожалуйста.

Неро взвесил флягу в руке, ощутив холод шершавой глины. Поднял над головой и со всего маху швырнул её об дощатый настил. Осколки брызнули во все стороны.

— Вот так раз! — вскрикнул Марк. — Надеюсь, это не символический отказ от выпивки?

На шум прибежали два стражника, размахивая факелами.

— Почему не на посту?!

Легат расправил плечи и грозно воззрился на солдат единственным глазом.

— Это вы почему не на посту? — холодно вопросил он.

Один легионер округлил глаза и ухнул филином, другой сбивчиво оправдывался:

— Господин легат, я Вас не узнал... Услышал шум и…

— И решил, что лезут враги? — в голосе Марка не было ни малейшего намёка на опьянение. — Ты со своим факелом был бы уже мёртв. Пользуйся глазами, пока их у тебя два.

Легионеры виновато откланялись и сгинули обратно в темноту. Марк снова расплылся в хмельной улыбке.

— А Вы настоящий лицедей, — рассмеялся Неро.

— При моём чине иначе нельзя. А теперь поспешим: нам срочно нужна новая фляга.

***

Ночью ему снилась Юлия. Они были одни посреди тёмной степи. Юлия лежала в траве, обнажённая — волосы разлились по тонким плечам, едва прикрывая грудь. Неро коснулся её тела, горячего, как песок италийского берега. Провёл рукой по изящному изгибу бёдер и понял, что не в силах сдерживать себя. Она выгнула белую шею, словно для укуса, и он бросился на неё, как лев бросается на лань. Влажные миндалины глаз закатились, и с губ Юлии сорвался вздох. Степной ветер подхватил его и унёс к небу, и следом вспорхнули две души, ставшие вдруг легче воздуха.

XV

Неро твёрдо решил спать до полудня, но похмелье дало о себе знать уже на рассвете. Секретаря Пятого легиона Минервы бил озноб пополам с жаром, лёжа его тошнило, а сидя — кружило голову. Вчера они дважды спускались за вином и на третий раз уже не смогли выбраться из погреба, вылакав одну амфору и разбив другую. До дома офицеров Марк тащил Неро на себе, невесть как управляясь и с ним, и с посохом. На случай, если магистрат не удержит вино в желудке, Марк заботливо оставил возле койки горшок. К утру горшок так и остался пустым, чем Неро даже гордился, хотя по большей части ему было стыдно.

Чудовищная жажда заставила его покинуть жилище, и он бродил по лагерю в поисках воды, словно пророк Моисей по пустыне. Триумфально выхлебав целый кувшин воды, он увидел перед собой префекта Аргуса Стира Лингона.

— Телесные экзерции, — проговорил квадратный человек, — лучший способ выгнать яд.

Есть у него иные лекарства, кроме телесных экзерций? Неро отнекивался, пытаясь прорваться назад в дом офицеров, но это было бесполезно. Аргус поставил его в один ряд с легионерами и рысью погнал вдоль стены форта. Солдаты были в доспехах, с щитами наперевес, а Неро — в одной тунике, и всё же очень скоро он очутился в конце колонны. Насквозь мокрый, секретарь на удивление почувствовал себя лучше.

Поблагодарив префекта, он снова предпринял попытку побега, но Аргус не был готов к расставанию. Он вручил секретарю тренировочный меч и поставил против молодого солдата.

— Сперва бьёт один, потом другой. Учитесь держать глаза открытыми.

Прошло немало времени, прежде чем Неро перестал жмуриться от каждого выпада. Рука сгибалась под тяжестью гладия, но Аргус сказал:

— Зато с настоящим будете плясать как Терпсихора.

Следом Аргус показал, как держать щит. Нижнее ребро надлежало упереть в левую ногу, а голову наклонить так, чтобы над щитом выступали только глаза. Если вражеское копьё кольнёт сверху — наклонить голову и пустить острие вдоль шлема. Если копьё бросится вниз — прижать его щитом и сломать ногой.

Неро вежливо выслушал все советы, после чего напомнил, что во время битвы он не вспомнит ни одного. Если германцы осадят форт, Неро спрячется в одной из винных бочек.

— Тогда германцы проглотят Вас вместе с вином, — сказал Аргус. — Уж лучше встретить их по-мужски. Но если хотите — полезайте в бочку.

Пришлось Неро держать удар. Молодой легионер толкал его щит, и сперва Неро даже удавалось сохранять равновесие. Но затем выяснилось, что солдат боялся увечить высшего магистрата, а потому не слишком старался. Стоило толкнуть Аргусу, и Неро вмиг оказался на земле. Зато глаза не закрыл.

Истратив последние силы, Неро с лёгкой и совершенно пустой головой отправился в термы. Выплыл оттуда розовый и невесомый, дышащий каждым дюймом кожи — от похмелья не осталось и следа. Добравшись до койки, он мгновенно уснул.

Проснулся от тихого: «Вставай». За окошком было темно. Комнатку заливал жёлтый свет масляной лампы, по углам залегли глубокие тени. Над Неро чёрным призраком возвышался баргосиец Растан, сжимая в руке глиняную дощечку.

— Эдикт из Рима. Легион уходит сегодня.

***

Неро перечитал письмо трижды.

«Пятый легион Минервы вызван в столицу для охраны светлейшего императора Александра Севера...» Как же, для охраны.

— Здесь ошибка, — Неро вслух прочёл верхнюю строку, — «Трибуну Констанцию Клавдию Квинту, командующему легионом...». Где эдикт о назначении Квинта? Легионом командует господин Сцевола.

— В Риме уверены, что Роксолан мёртв, — сказал Растан.

— Они поторопились.

— Это не имеет значения. Умбрас ждёт от нас быстрых действий. Мы потратили слишком много времени с учётом дороги сюда.

Твоей дороги сюда.

— Эдикт не действителен, пока легионом командует Роксолан, — проговорил Неро, глядя сквозь письмо.

— Я это исправлю. Завтра к вечеру отдашь эдикт Квинту.

Неро потёр лоб.

— Что значит — исправишь?

— У него тяжёлая рана, — Растан развернулся к выходу, — немудрено, если сегодня она воспалится, а завтра легата убьёт лихорадка.

Мысли в голове никак не могли выстроиться в порядок. Неро выскочил за Растаном в галерею.

— Что ты задумал?

Узкий силуэт баргосийца был едва различим в полутьме. Неро спросил ещё раз, громче и отчётливее:

— Что ты задумал?

Слова отозвались гулким эхом. Баргосиец замер на мгновение, затем резко развернулся и стремительно приблизился к Неро.

— Не прикидывайся дураком, — он до боли сжал локоть секретаря. — Отдай эдикт Квинту завтра вечером. Остальное — моё дело.

— Нет уж, не твоё, — Неро вырвался из баргосийской клешни. На тёмном лице Растана не мелькнуло ни одной эмоции, но чёрные глаза заставили Неро похолодеть. Тон баргосийца остался спокойным.

— Не мешай мне, а я не буду мешать тебе.

— Скажи мне, что ты собираешься сделать, — Неро проговорил это как можно твёрже, но слова всё же сорвались на свист. На лице Растана впервые появилось подобие улыбки.

— Ты сам знаешь ответ.

У Неро пересохло в горле.

— Убьёшь его?

— Его убьёт лихорадка.

Растан снова развернулся, но Неро, сам не понимая, что делает, преградил ему путь. Слова полились сплошным потоком:

— Послушай, послушай меня. Никого убивать не нужно. Легат согласится сам, просто так, он не держится за власть. Квинт станет командиром, и мы уйдём. Сегодня же. Послушай! Зачем ждать до завтра — мы можем уйти сегодня! Марк отдаст власть сам, клянусь тебе, он отдаст…

— Не отдаст. За ним стоит легион, офицеры. Целая когорта всадников. Им нужны объяснения, а у нас нет времени.

Неро тараторил что-то ещё, хотя ясно осознавал: ему не остановить баргосийца. Растан скользнул мимо, и Неро набрал полную грудь воздуха.

— Стой! А ну назад! — он рявкнул так, что испугался собственного голоса. — Я твой господин, и ты не посмеешь действовать без моего позволения!

Неро стоило огромных усилий не извиниться и не отступить под чёрным взглядом Растана. В голове вихрем пронеслись советы Аргуса по обороне, но он не успел ухватиться ни за один.

— Тоже убьёшь? У меня тяжёлых ран нет — как скроешь мою смерть?

— Ты повесился, — просто ответил баргосиец, — испугался германского плена.

Он медленно приближался. Неро выставил перед собой ладони и залепетал:

— Дай мне одну попытку. Прошу, только одну. Сегодня. Я смогу их убедить. Квинт поведёт легион на юг. Прошу, одна попытка.

Растан остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Эта попытка может нам дорого стоить.

— Они послушают. Клянусь.

Тишину нарушили негромкие голоса за стеной. Позвать на помощь? Едва ли он успеет — баргосиец сломает ему шею, а уж потом пристроит петлю.

— Хорошо, — вдруг сказал Растан, — я дам тебе одну попытку.

XVI

Перевалило за полночь, когда офицеры собрались в таблинуме легата. Марк Сцевола Роксолан сидел на табурете, играясь с головой Септимия Севера. Рядом облокотился о стену Атей Эквус. Аргус Стир Лингон встал у дверей, сложив руки на груди. Констанций Клавдий Квинт занял место в тени бюста Марка Аврелия. Все расположились полукругом, а в центре встал Неро Юлий Палес и рассказал всё, как есть.

О том, что легион должен вернуться в Рим. О том, что командующим хотят видеть трибуна Квинта. О том, что Нижняя Германия останется на разграбление варварам. И о том, что Неро знал об этом с самого начала, и был прислан сюда, чтобы…

— Шпионить, — раздался сзади голос Констанция. Неро показалось, что в спину разом всадили сотню иголок.

— Я бы не назвал себя шпионом…

— А как бы Вы назвали себя, господин писарь? — прорычал префект Лингон. — Лживым ублюдком?

Неро промолчал. Аргус смотрел на него исподлобья, попеременно сжимая кулаки-кувалды. Неро прикинул, успеет ли кто-нибудь встать между ним и префектом, когда тот двинется его убивать. И захочет ли встать?

Атей Эквус что-то лениво проговорил на своём языке. Марк улыбнулся.

— Он говорит, у Вас руки в меду.

Неро инстинктивно глянул на руки. Марк пояснил:

— На родине Атея есть игра — кокпара. Всадники пытаются удержать тушу козла. Чтобы облегчить задачу, некоторые хитрецы мажут руки и живот мёдом. Иными словами, это обманщики.

Неро обдало жаром. Отступать теперь поздно. Нужно сделать так, чтобы его жертва оказалась ненапрасной.

— Да, я обманул вас. Но сейчас важнее этот эдикт, — он поднял письмо, — они ждут быстрого ответа.

Все молчали. Марк подкинул голову Септимия Севера и неуклюже поймал, едва не уронив. Обратился к Констанцию:

— Трибун, на эдикте Ваше имя. Возможно, его составители правы и Вы действительно больше меня достойны командовать легионом.

— Нет, — отрезал Констанций. — С меня хватит сомнений. Каждое из них лишь сгущало тьму в моем сердце. Вы наш командир. Так было и так будет.

Марк оглядел офицеров.

— В таком случае вы знаете, что я намерен делать. Заговорщики в Сенате хотят защитить свои мраморные седалища, а наш долг — защищать людей. Прикрывать их отступление на юг. Поэтому мы останемся. Столько, сколько потребуется.

Он поднялся, опершись на посох.

— Если кто-то хочет возразить — сейчас самое время.

Никто не сказал ни слова. Аргус раздвинул могучие плечи и сжал рукоять меча — казалось, он прямо сейчас готов выйти на бой с германцами. Констанций шагнул из тени Марка Аврелия и салютовал легату. Атей отлепил спину от стены. Неро набрался духу спросить:

— Господин Сцевола, Вы понимаете, что на помощь никто не придёт? Легиону придётся сражаться в одиночестве.

— Да. Но германцы-то об этом не знают. Есть надежда, что они не осмелятся на скорую осаду.

— Если осмелятся — окажем им достойный приём! — торжественно громыхнул Аргус.

Марк кивнул без улыбки.

***

Пока Неро брёл к своему жилищу, его душа была пустой и безмолвной. Но едва он переступил порог и встретился глазами с Растаном, в сердце вернулся липкий холод. Баргосиец всё понял по его лицу.

— Ты дурак, — констатировал он. — Нужно было лишь подождать. Я бы всё решил за тебя.

Неро промолчал. Растан заговорил снова:

— Ты глуп не потому, что не смог довести дело до конца. А потому что взялся за то, что тебе не по силам.

— Умбрас считал иначе. Выходит, он ошибался.

— Платить за его ошибку придётся тебе.

Почему-то эти слова не испугали Неро. Видимо, и у страха есть предел.

— Убьёшь меня? — бесстрастно спросил он.

— Ты уже мертвец. Как и всё ваше войско.

С этими словами баргосиец оставил Неро. Тот сел на табурет и уставился на узкое окошко, за которым стояла холодная дождливая ночь. Как же много дождя в этом краю.

Затёкшие ноги казались ему двумя дубовыми поленьями. Голова была тяжела, как камень, — оказавшись в тишине, он почувствовал страшную усталость. Хватит на сегодня. Секретарь провалился в чёрный сон без единого сновидения.

Утром его разбудил тревожный шёпот. На пороге комнаты, залитой серым светом, стояли два легионера. Неро пробормотал:

— От префекта? Принесли мою смерть?

Солдаты переглянулись.

— Господин секретарь, мы действительно от префекта. Но принесли Вам вот это.

Он положил на стол что-то громоздкое. Второй легионер поставил рядом горшок, потом вернулся в галерею и притащил оттуда широкое корыто.

— Господин префект велел передать это мужчине, однажды проснувшемуся в этой комнате, — проговорил солдат. — Так он сам сказал, слово в слово.

Отсалютовав секретарю, посланники вышли. Неро встал и подошёл к столу, обнаружив на нём офицерский доспех. Мелкие, плотно подогнанные пластинки серебрились в холодном свете. То, что Неро спросонья принял за горшок, оказалось шлемом. Корыто — щитом.

Что же, ему действительно принесли смерть. Вот же твёрдый лоб у Лингона — загнал-таки Неро на войну. От подарка можно отказаться, но тогда префект будет звать его шпионом и лживым ублюдком до конца жизни. Каким только он будет, этот конец?

Неро оглядел доспех внимательнее. Узкий, в самый раз по нему. Он выудил из ножен меч — боевой гладий действительно был легче деревянного. Это спасает солдат на поле боя, но спасёт ли Неро? Баран Лингон. Неужели не понимает, что Неро не протянуть в бою ни минуты.

Позади послышался шорох. Неро вздохнул, не обернувшись.

— Я тешил себя надеждой, что мы больше не встретимся.

— Я исчезну сегодня после заката, — прошелестел баргосиец. — Нужно убедиться, что решение твоего легата окончательное.

— Он не мой легат.

— Сдаётся, что твой, — Растан подхватил со стола шлем, покрутив между пальцами. Неро отвернулся к окошку. Вид этого человека раздражал его. И всё же у них оставался один нерешённый вопрос.

— Я удивлён, что ты оставляешь меня в живых. После того, что я сделал.

— Меня не просили тебя убивать, — пожал плечами Растан.

— Твой хозяин был бы рад этому.

— Он мне не хозяин.

Экая бравада.

— Ты служишь сенатору Умбрасу.

— Я служу своему пути, — спокойно возразил Растан. — Сейчас он пролегает рядом с дорогой Умбраса.

— И куда ведёт твой путь?

— Я вижу лишь несколько шагов. Всю дорогу мне познать не под силу, но верный поворот можно выбрать всегда.

— Хотелось бы иметь столько же уверенности в поворотах.

— Это не сложно, если не забывать про путь. Тогда все ответы найдутся здесь, — Растан постучал тонким пальцем по виску.

Неро вздохнул.

— Уходи, Растан. Не тирань мне душу мудрыми речами — они плохо мирятся с твоими угрозами. Доброго пути.

Растан слегка склонил голову и скользнул к выходу. Неро остался один. Слишком много поворотов на последнем отрезке пути. Неро всегда считал эту дорогу лестницей в небо, но она оказалась тропинкой в Чёрном лесу.

Он постоял в тишине, прислушиваясь к стуку сердца. Когда внутри вызрела нужная мысль, он положил перед собой восковую дощечку и взял стилос. Как бы не сложилась его дальнейшая судьба, одно дело он должен выполнить.

От Неро Юлия Палеса, секретаря Пятого легиона Минервы, форт Ветера, провинция Нижняя Германия — жене Юлии Беатрисе в девятый день от Ид Юноны…

Надеюсь, ты здорова. Я здоров, и, может быть, здоровее уже не стану. Но эта мысль меня больше не пугает. Не так просто быть трусом, когда рядом самые храбрые люди Империи. Свою судьбу я встречу в достойной компании.

Жизнь моя в руках Небесного Отца. Впрочем, всегда была, сколько бы я этому не противился, пытаясь удержать над ней власть. А в итоге лишь отдавал вожжи в чужие руки. Отсутствие иного ориентира, кроме страха не оправдать чужих ожиданий, привело меня к закономерному концу. Потому что война ума и сердца приводит к поражению обоих.

В шаге от границы Чёрного леса, на краю логического мира я вспоминаю твою улыбку. Её свет словно далёкая звезда дарит мне надежду. Что я могу быть человеком, достойным любви. Жаль, что понять это я смог лишь сейчас.

Знаю, мне стоило говорить о любви чаще. Да хотя бы вообще говорить с тобой. Но, как известно, мы не видим счастья, пока его не потеряем.

Молюсь Богу о твоём здоровье, ибо оно одно достойно моей молитвы. Жду встречи, когда бы и в каком бы мире она ни произошла.

***

Он успел отыскать баргосийца до темноты и попросить его о последней услуге — довезти до дома письмо. Тот пожал плечами, согласился. Теперь, когда их ничего не связывало, Растан мог запросто вышвырнуть дощечку где-нибудь в лесу. Но на это уже не повлиять.

А когда наступила ночь, Чёрный лес дрогнул. Небо запылало жаром, словно рассвет по ошибке наступил в полночь, вдобавок перепутав восток с севером. Протяжный вой разлетелся над миром, призывая к сражению. Ему вторили боевые барабаны и десятки, затем сотни голосов. Им ответил медный голос труб — форт принял вызов. Солдаты, разбуженные среди ночи, строились вдоль северной стены. На лицах, старых и молодых, слились воедино испуг и решительность.

Из башни над преторскими воротами Неро открылась пугающая и вместе с тем завораживающая картина. Вдоль леса мелькали сотни огней, под которыми метались чёрные тени. Над полем разносился вой и грохот.

И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить. Сознание Неро колыхнулось и пошло волнами. Лес превратился в огненное море. Тьма дышала жаром. Пылающий мрак, подумал секретарь.

В ночи раздалось громкое шипение, будто кто-то разворошил змеиный клубок. Огонь взметнулся к небу.

— Стрелы! — разнеслось над стеной. Шипение стало злее, и на форт обрушился огненный дождь. Неро отпрянул назад, под защиту башни.

Лес громыхнул снова, ещё страшнее прежнего.

— Шумно, — раздался над ухом голос префекта Лингона. Огонь плясал на его крепком доспехе и таких же крепких залысинах. — Слишком шумно.

Он оглянулся через плечо, стиснув зубы в напряжённом оскале. Рявкнул:

— Тридцать солдат к восточной стене, ещё тридцать к южной!

Аргус снова оглядел поле. Хлопнул по плечу стоявшего рядом центуриона.

— Держитесь тут.

И рванулся назад, тараня себе путь широкими плечами. В ушах Неро гудело, перед глазами плыло. Всё это похоже на сон. Из горячего тумана выплыло смуглое лицо с тонкой бородкой.

— Растан, — донёсся до Неро собственный голос, — ты не ушёл?

— Уходить поздно.

Часть восьмая. Рагнарок

— Запомни, морской парнишка. Сперва используй ум и лишь потом меч. Римские ворота не рухнут, даже если биться в них такой крепкой башкой, как твоя.

Легко сказать. Вождь снова задумал вылазку, только сам идти не хочет. Посылает шестерых смельчаков в римскую крепость, чтобы те открыли ворота изнутри. Дескать, так поступил хитрый Одиссей, герой южных сказаний. Фалька вчера полночи слушал, как этот Одиссей десять лет воевал, а потом десять лет плавал. Где уж тут хитрость? Фалька потратил бы десять лет куда мудрее.

Но делать нечего — жизнь морского воина в воле вождя.

— Тьма — враг битвы. Но нам она станет союзником. Тебя любят боги, сын Вигги. Они подарят тебе удачу.

С Фалькой Альдарик отправил четверых черноликих. Молчаливые горцы привыкли лазать по скалам, а краска на лицах поможет укрыть их в темноте. Фалька тоже вымазался углём, превратившись в демона. Поскалился отражению, остался доволен. Не скроется от римлян — так напугает их до смерти.

Шестым, к удивлению многих, вызвался великан Берен.

— У ворот вам придётся себя выдать, — сказал Альдарик, — тогда воспоёшь хвалу силе Берена.

— Как бы не пришлось прежде плакать по его неуклюжести, — проворчал в ответ Фалька, но тихо, чтобы Берен не услышал. Впрочем, дураком великана не назовёшь. Раз пошёл на вылазку — значит, сдюжит.

С приходом темноты они вышли к реке южнее римской крепости. На другом берегу возвышалась неприступная каменная твердыня. Неужели сегодня она падёт? Да ещё и по милости Фальки? Или это он найдёт здесь погибель? На всё воля богов — Фалька больше не сомневался. Сомнения — удел трусов. А он не трус.

— Как мы поймём, что пора? — спросил Фалька накануне.

— Вы поймёте, — улыбнулся вождь.

Он оказался прав. В середине ночи на севере запел рог, а потом поднялся такой шум, что все боги мира должны были обратить взоры на эту проклятую крепость. Небо загорелось огнём, и сперва Фалька испугался, что это великан Сурт встал на защиту своих сыновей. Но затем понял — это в небо взлетели сотни горящих стрел. Мотнул головой. Хватит бояться глупостей. Он дал себе зарок ещё тогда, на болоте.

Пять теней скользнули к воде. За ними следовала шестая — могучее тулово Берена двигалось неожиданно ловко, не уступая остальным в скорости и сноровке. Дружина вошла в реку. Течение должно вынести их к юго-восточному углу крепости. Пока римляне заняты севером, Фалька с отрядом займётся воротами. Как только створки откроются, в бой вступят ещё полсотни горцев, затаившихся у реки. Они удержат ворота до прихода войска.

Одежда намокла и тянула на дно, но Вигга Туробой затем и заставлял сына всё детство хлопать под водой в ладоши. Вода была холодная, но двигались они быстро. Меч Фалька перевесил за спину, чтобы не мешал болтать ногами. Сегодня Сполох вдосталь напьётся римской крови.

Первыми на римскую стену вскарабкались два горца. Фалька сидел внизу и ждал, дрожа на холодном ночном ветру. Берен был рядом, недвижный и немой. Должно быть, подкожный жир не даёт ему мёрзнуть. Лицо, усеянное шрамами, казалось высеченным из камня. Взгляд спокойный, дыхание ровное. Фалька вдруг почувствовал гордость, что будет биться рядом с ним. Берен, кажется, учуял это и взглянул на Фальку из-под тяжелых бровей. Кивнул.

Сверху раздался тонкий птичий свист. Берен опёрся о стену и дёрнул головой. Фалька поколебался мгновение, затем легко вспрыгнул воину на спину. Тот резко выпрямился, и Фалька полетел выше. От неожиданности не успел ухватиться за выступ — рука соскользнула, и Фалька, судорожно всхлипнув, сорвался вниз. К счастью, горцы поймали его и затянули на стену. Фалька перевалился через каменный зубец и кошкой приземлился на четыре лапы. Прямо перед глазами возникло испуганное безбородое лицо, чуть ниже — перерезанное горло. На мёртвом римском воине сидел горец и глазел по сторонам.

Они оказались в башенке. На севере грохотала битва, но здесь было тихо. Фалька глянул вниз — как полезет Берен? К его изумлению, великан вскарабкался быстро. И плавает, и по стенам лазает — воистину у Берена медвежья кровь.

Пятого воина ждали долго. Казалось, само время замедлило ход. Фалька вслушивался в далекий шум битвы и глядел на восток. Вот-вот предательски посветлеет небо, и тогда будет поздно.

Вдруг из крепости послышались крики — кто-то приближался. Под башней один за другим появлялись римляне. Напрасно Фалька молил богов, чтобы враги прошли мимо, — на башню поднималось целое войско.

Фалька завертел головой — сейчас их зажмут с двух сторон. Он ещё лелеял надежду, что их не заметят, но факела приближались, вражья перекличка становилась громче, и Фальку сковал холодный ужас. Нужно что-то делать, скорее! Но что? Крик раздался уже над самым ухом, в свете факела Фалька разглядел собственную руку. Он так ничего и не сделал — умер бы там, если бы рядом не взметнулся Берен. Приблизившийся римлянин коротко вскрикнул и резко умолк, другой отшатнулся назад, но через мгновение с воплем полетел за стену. Фалька вскочил — теперь прятаться было бессмысленно.

Римляне напали с двух сторон. Фалька рванул Сполох из-за спины и закрутился на месте, не зная, куда бросаться: к двум горцам справа или к Берену слева. Всё снова решилось за него: первый горец упал, а второй отскочил назад, пытаясь защититься от могучего римлянина с крепким лбом. Меч в руке римлянина блеснул от крови, и черноликий дрогнул, отшвырнул копьё и перевалился через стену. Через мгновение из темноты раздались хруст и вопль. Римлянин развернулся к Фальке, и тот понял, что ему тоже пора прыгать. Но между ними скалой вырос Берен.

Римский вожак замер — в глазах, полных ярости, мелькнула тревога. Но через миг он поднял меч и с криком ринулся на великана. Берен шагнул навстречу, легко выбросив вперёд руку с тяжеленной палицей. Римлянин оказался ловок — резко метнулся в сторону и шибанул мечом по лапе Берена. Тот взвыл, выронил палицу, но другой рукой сразу схватил клинок врага, прямо за лезвие. Меж пальцев заструилась кровь. Римлянин растерялся, округлил глаза. Упущенное мгновение стало роковым — Берен поднял вторую руку и огромным кулачищем приложил врага в висок. Того отбросило назад, меч полетел в сторону. Римлянин попытался подняться, но снова потерял опору. Его воины, сперва застывшие, бросились на выручку. Берен подхватил копье, брошенное горцем, и одним ударом убил первого врага. Второго саданул так, что у того слетел с головы шлем. Затем великан выставил копье поперёк и с силой оттолкнул наступавших к лестнице. Строй сломался, и враги с криками покатились вниз.

Тем временем за спиной Берена поднялся римский вожак. В руке блеснуло короткое лезвие — нож! Фалька, наконец, вспомнил, что он сам ещё жив. Вотан, помоги! Он сжал Сполох двумя руками и бросился на врага. Тот, видать, обладал звериным чутьем: резко развернулся, увёл меч ножом и швырнул Фальку в стену. Всё пошло кувырком, среди красных пятен мелькнуло перекошенное злобой лицо. Нож повис над Фалькой, целя в горло. Стоило прыгать со стены, когда было время.

Берен влетел в римлянина, как разъярённый вепрь. Крик боли разнёсся над миром — грудь римлянина насквозь прошибло копьём. Он схватился за древко, и они с Береном застыли, словно старые друзья, решившие помериться силой. Римлянин крикнул снова, с яростью, и с размаху всадил в шею Берена нож. Фалька ахнул. Кровь густо заливала руки и грудь Берена. Он отпустил копьё, всхрапнул и поднял глаза к небу — словно хотел полюбоваться им в последний раз. Потом перевалился через стену и исчез во тьме.

Римлянин развернулся к Фальке. Он тяжело дышал и еле волочил ноги, в уголках губ пузырилась кровь. И всё же Фалька ощутил, что не в силах сражаться с этим чудовищем: по бешеным глазам было ясно, что никакие раны его не остановят. Римлянин сделал шаг, ещё один, а потом рухнул навзничь и больше уже не вставал.

Шум за спиной вернул Фальку к жизни — враги снова поднимались на стену. Не думая, он подхватил Сполох и юркнул в угол башни, свернувшись испуганным зверьком.

Берен мёртв. Немой Медведь, великий воин, посланник небесного бога Тира — мёртв.

И черноликие горцы мертвы. Фалька остался один.

***

Нет, это никак не возможно. Это кошмарный сон.

Аргус Стир Лингон, префект Пятого легиона Минервы, лежал перед ним мёртвый. Кольцо факелов освещало павшего героя, солдаты и офицеры застыли в каменном безмолвии.

Неро не мог поверить в смерть этого человека. Титана, пышущего здоровьем. Того, под чьей командой солдаты должны были стоять крепко, как скала. Того, кто заставил самого Неро Юлия Палеса взяться за меч.

Но он был мёртв. Лицо его превратилось в серую маску, рука неподвижно лежала на обломке копья. Если Аргус Стир Лингон и помышлял о смерти, то с оружием в руках. Могло ли это стать утешением? Возможно, для него, но никак не для легиона. С его смертью что-то надорвалось в воздухе. Словно сама темнота стала гуще.

— Будем сражаться, — нарушил молчание Марк, — докажем, что были достойны стоять с ним в одном ряду.

Южную и восточную стены наскоро обыскали и выставили усиленный дозор — сколько позволял отдать бой на севере. Благодаря Аргусу диверсия германцев не удалась, но отступать они не собирались. Атей Эквус командовал защитой стены, в ход пошли скорпионы — машины с тугой тетивой прицельно метали с башен огромные стрелы. Лучники вспомогательной когорты били врагов волнами, но защитников было мало, а под стеной бесновалось дикое море.

Неро не знал, куда себя деть.

— Надень доспех, — сказал ему знакомый голос, — протянешь подольше.

Если в стране кошмаров должен быть проводник, то это, несомненно, Растан из Баргосы. Сам он облачился в лёгкую кольчугу и серебристый полушлем. На поясе баргосийца висел короткий кинжал, похожий на звериный клык, а рядом что-то скрученное — хлыст, что ли?

— Уруми, — ответил на его немой вопрос Растан и улыбнулся, погладив диковинное оружие.

Неро поспешил в дом офицеров. Забежал в свою комнату, показавшуюся особенно маленькой и пустой. От волнения долго не мог зажечь масляную лампу, потом пытался влезть в доспех, с непривычки оцарапав лицо и руки. С тесёмками на боку пришлось повозиться — видимо, для этого используют помощника. Навязав их вкривь и вкось, Неро опоясался мечом. Всё разнузданно болталось, казалось чужеродным. В этом даже ходить неудобно, не то что биться.

— Кем ты себя возомнил? — раздался внутри скрипучий голосок. — Воином Рима? Пара боёв деревянным мечом да болтовня с потасканными жизнью людьми — вот и вся твоя метаморфоза.

Неро взял в левую руку щит. Громоздкий и тяжёлый скутум делал и без того сложное передвижение почти невозможным. Вершиной нелепости стал рисунок, нацарапанный на обратной стороне щита, — он изображал акт фелляции женщины с ослом. Кто раньше был хозяином этого щита и какая участь его постигла — неизвестно.

Неро выбрался из дома офицеров и снова погрузился в шум, гремевший на севере. Скрипучий голосок не отставал.

— А жене написал, что тебе не страшно. Страшно, господин секретарь, ещё как страшно.

Мимо проковылял Марк, резво помахивая посохом. На нём снова был мускульный панцирь и багряный плащ. На Неро он не взглянул — не узнал секретаря в доспехе. За Марком прошествовала когорта, распевая боевой куплет. Пели бодро, но чем дальше отдалялись, тем глубже их голоса тонули в грохоте. Замыкал шествие трибун Квинт. В такт резвому шагу качался на шлеме плюмаж, глаза под ним сверкали. Поравнявшись с Неро, трибун остановился, заморгал.

— Вот и Вы одичали.

Неро невесело усмехнулся.

— Кажется, в этом краю по-другому не бывает.

Трибун быстро огляделся и подошёл вплотную. Наскоро перетянул на Неро доспех, поправил пояс. Теперь прилегало плотно.

— Благодарю, — проговорил Неро.

Констанций снова осмотрел секретаря, и тому показалось, что трибун нарочно медлит. Потом он произнёс, глядя в сторону:

— Если они прорвутся за стену, бегите в преторский дворец. Там будем держать последнюю оборону.

— Они прорвутся за стену? — глухо повторил Неро.

Констанций, наконец, посмотрел ему в глаза. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но потом тряхнул головой.

— Преторский дворец, запомните.

И молча зашагал прочь, к северной стене.

***

Фалька трясся под сенью крепостного камня. Мокрая рубаха задубела и сковала тело холодом. Пока римляне топтались рядом, приходилось задерживать дыхание, чтобы себя не выдать. Враги обыскали угол дважды, но в темноте Фальку не заметили. Наконец-то малый рост ему сгодился.

Почему ты опять жив, когда великие воины отправились в Небесный чертог? Ты должен был уйти с ними — ты же видел свою судьбу. Метания твоего сердца кончились там, на болоте. Ты слился воедино с миром и с народом. Но всё же полез на эту стену. Кем ты себя возомнил? Фалькой Разрушителем крепостей? Дурак.

Он осторожно повернул голову и увидел из-под камня тонкую полоску неба. Скоро рассвет. А птичка всё поёт-поёт, а спать не идёт.

Фалька ткнулся лбом в шершавый камень. Что ему делать? Что бы сделал отец? Вышел бы и погиб в схватке с врагами. А что бы сделал Альдарик? Этот помирать бы не пошёл.

Сперва используй ум, лишь потом меч. Что там делал Одиссей, когда попал в плен к одноглазому великану?

Фалька вспомнил. Мысль была безумной настолько, что могло и получиться. У Альдарика бы получилось.

Он тихонько высунулся из укрытия, повертел головой. Возле стены лежал широкий римский щит. Быть может, боги не просто так уберегли Фальку от смерти. Он прислушался. Тихо пополз к щиту. Застывшее тело слушалось неохотно, страшно ныли плечи. Одной рукой он сжимал заледеневший Сполох. Если Фальку раскроют, драку он не сдюжит.

Добравшись до щита, он заметил блеск факела на чём-то круглом. Шлем! Тот самый, сбитый Береном с римлянина. Фалька стёр с шлема кровь и нахлобучил на голову. Поднял щит, скрывший его с головы до ног.

Безумие. Чистое безумие.

Стараясь не торопиться, но и не слишком медлить, он спустился вниз. Там подобрал копьё и двинулся вдоль стены. Его трясло, от горла до живота словно натянули цепь, и с каждым шагом её кольца сжимались. Впереди стояли двое. Фалька повыше поднял щит и почти перестал дышать. Проходя мимо, едва не потерял сознание — такого леденящего ужаса он ещё не испытывал. Про себя непрерывно возносил молитву Вотану. Бог-всеотец сам не раз путешествовал в чужом обличье — пусть и Фальку не даст узнать.

Он лишь раз мельком глянул на небо, чтобы понять, далеко ли до рассвета. В глаза бросилась одна звезда, и Фалька подумал о Берене. Великан уже пирует с богами в Небесном чертоге. Эта мысль ободрила его. Берен не боялся. И Фалька не станет.

Его окликнули, и он замер, но сразу двинулся дальше — может, зовут другого? Римский возглас прозвучал снова, настойчивей. У Фальки закружилась голова.

А створки-то — вот они, рукой подать! Всего один привратник. Только бы засов поддался. А там, за воротами, прячутся в темноте черноликие. Надеюсь, что прячутся.

Человек, окликнувший Фальку, двинулся к нему. Следом ещё двое. Привратник тоже обернулся. Кто-то мелькнул на стене. Фалька понял, что это конец. Шлюшья дева, а ему почти удалось!

Вотан-всеотец, помоги! Фалька развернулся и метнул копье в шедшую позади троицу. Попал или нет — не видел, помчался к створке. Со всех сторон поднялся крик. Привратник шагнул навстречу, поднимая оружие. Фалька успел разглядеть его испуганное лицо, совсем молодое, прежде чем врезать по нему щитом. Парень охнул и шарахнулся назад, а Фалька подлетел к створке.

Долго разглядывать засов было некогда, так что он просто саданул по нему снизу вверх и со стоном вырвал из жёлоба. Отшвырнул деревяшку и врезался плечом в правую створку. И она поддалась! Фалька вывалился в ночную свежесть, не сдержав ликующего крика. Над головой пролетело копьё, он кувыркнулся по земле и спрятался за стеной.

Перед глазами развернулась широкая река. Небо над ней стало совсем светлым, а берег… был до боли пустым. Где черноликие? Неужели всё зря?! Он засвистел по-птичьи, как было условлено. Свист потонул в криках римлян. За створки вылетели враги, и им навстречу скользнули тени. Под стеной завязалась сеча. Фалька судорожно выдохнул. Только бы горцы успели удержать ворота!

У них получилось. Вскоре мимо Фальки с криками пронеслась дружина Варгара-Лучника. Промелькнули два демона Альдарика в острых шлемах и кольчугах, перехваченных широкими красными поясами. Самого вождя не было, что очень удивило Фальку: раньше Альдарик сражался в первом ряду.

Воинов у крепости становилось всё больше, и Фалька решил прошмыгнуть за ворота, пока его не раздавила толпа. Вновь оказавшись внутри, он растерялся — повсюду кипело сражение. Он скакнул в сторону, чтобы не быть сбитым с ног, но споткнулся о тело римлянина — того самого, кому он врезал щитом у створок. Из груди парня торчала длинная чёрная стрела.

Он увидел Варгара-Лучника, чёрного и косматого, похожего на свирепого волка Фенрира. Дружина прикрывала его щитами, а он размахивал огромным луком и хрипло кричал:

— Убейте их! Убейте их всех!

***

Отчего-то Неро ждал рассвета. Беспричинно надеялся, что с темнотой ночи исчезнет вражеское войско, оживёт Аргус, легионеры уберут мечи в ножны, а Неро снимет свой странный наряд и пойдёт спать. Но утро принесло с собой лишь холод, а серый свет, заливший дымчатое поле, был хуже тьмы, ибо с ним явилось отчаяние.

Восточные ворота открыты. Варвары внутри. Страшная весть разнеслась над фортом и расколола небо пополам. Неро увидел лицо Марка — оно исказилось так, что утратило человеческие черты. С таким лицом, наверное, люди бросаются на меч или выпивают яду. Легат прикрыл глаз, согнул и разогнул пальцы. Развернулся к солдатам.

— Воины Рима! — его голос перекрыл шум осады. — Пробил решающий час. Теперь каждому суждено выбрать, кто он: трус или храбрец. Аргус Стир Лингон верил в Вас, верю и я. К бою! Крушите врагов! Обещаю Вам, они ещё воспоют нас в собственных легендах!

Он выхватил меч, и солдаты, все как один, грянули копьями о щиты:

— Во славу Рима!

Марку вторила стена:

— Во славу Рима!

Сотни голосов слились воедино:

— Во славу Рима!

Ледяная корка, сковавшая сердце Неро, треснула, и изнутри полыхнул огонь.

— Во славу Рима!

Сделай лучший выбор. Здесь и сейчас.

Марк шагнул к Констанцию.

— Я буду защищать стену. Собирайте солдат внизу. Удержите форт.

— Удержим, — коротко ответил трибун.

Он бросился вниз, размахивая мечом. Его крик разнёсся над фортом:

— Рим! Вечный город!

Темнота под стеной пришла в движение.

— Рим! — кричали со всех сторон. — Во славу Рима!

Солдаты встречали врага без страха. Они — воины Рима, величайшего из царств. Они — воины Рима, храбрейшие из людей. Они — воины Рима, и Неро Юлий Палес — один из них. Сегодня и всегда. До самого последнего вздоха.

Марк положил руку на плечо Атея Эквуса. Сказал что-то негромко на языке степи. Атей кивнул и бросился за Констанцием, следом ринулись лучники. Марк оглядел оставшуюся сотню. Увидел Неро, улыбнулся.

— С Богом, брат.

Один Неро вверг Рим во тьму, другому суждено вознести его к свету. Вряд ли отец имел в виду сегодняшнюю ночь. Вряд ли таким видел своего сына.

Секретарь пятого легиона Минервы перехватил покрепче щит и припустил вниз по лестнице — догонять защитников форта. Небо становилось светлее, но внутри крепостных стен царил полумрак. Неро бежал, из-под шлема мелькали казармы. Вдруг они кончились, и Неро обнаружил себя посреди потасовки.

Первого германца он принял на щит, как учил Аргус. Сделал это не думая, едва успев вздохнуть. По щиту пришёлся мощный удар, но секретарь устоял на ногах. Это ободрило его, и из груди сам собой вырвался крик:

— Во славу Рима!

Ему ответили слева и справа. Где-то запела труба, но сразу же умолкла. Перед Неро снова возник враг — грязная бородатая рожа раззявила пасть, обнажив редкие гнилые зубы. Неро сунул правую руку к поясу и попытался вытащить меч. Клинок застрял — мешал плотно прижатый щит. Варвар нападал наскоком, и Неро приходилось пятиться, бормоча молитву. Меч не шёл из ножен дальше половины, а сдвинуть щит хоть на мгновение было равносильно смерти.

Варвар бил по щиту снова и снова, и каждый выпад Неро принимал как последний. Сейчас он ощутит жгучую боль, и его отчаянная битва кончится. Шлем съехал на глаза, закрыв обзор.

— Хватит! — крикнул он в никуда и, не выдержав очередной наскок, рухнул на спину. В ужасе завертелся по земле, пытаясь встать. На пути варвара сомкнули щиты два легионера. Первое, что бросилось в глаза, — ножны у каждого висели справа. Вот оно что.

Вдруг из ребра солдата выросла длинная чёрная стрела. Неро обернулся и увидел высокого германца в чёрной шкуре. Похожий на сгусток ожившей тьмы, он обстоятельно натягивал огромный лук и одну за другой всаживал стрелы в римских легионеров. Медленно, как лопасть мельницы, он повернулся к Неро. Неужели это всё? Конец?

Широкими скачками мимо пронёсся Атей Эквус. Не останавливая бег, он слегка качнулся в сторону и вскинул короткий лук. Мелькнула красная стрела и с сухим хрустом вошла в горло германца. Тот выпучил глаза и захрипел. Атей побежал дальше, даже не обернувшись, а германец выронил лук и осел на колени, изумлённо глядя ему вслед. Из пробитого горла ручьём хлынула кровь, и германец умер.

Где-то далеко слышались команды Констанция. Под напором дикарей легионеры отступали к центру форта. В сером утреннем свете Неро разглядел красные плащи и рванул к ним. Только бы не остаться одному!

Он бежал и молился, бежал и молился. Выскочил к двум воинам в красном и замер. Острые шлемы, обмотанными красной тканью. Красные пояса поверх персидских кольчуг. Откуда здесь персы? Похоже, Неро уже в Элизии. Но отчего тогда персы несутся прямо на него, размахивая клинками?

Раздался звонкий щелчок, и голова одного перса дёрнулась назад. Второй остановился и поднял небольшой круглый щит. Между Неро и персом вырос стройный силуэт. Он вращал рукой, и каждое движение сопровождалось хищным свистом. Неуловимо человеческому глазу над головой выписывало круги что-то, похожее на змеиный хвост. Растан, баргосийская гадюка!

Его оружие напоминало хлыст, но каждый удар по щиту перса отдавался задорным звоном. Держась за шею, позади баргосийца поднялся второй перс. Теперь Растану пришлось драться сразу с двумя, но делал он это без видимого усилия. Размахивал железным хлыстом, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Это напоминало изящный танец.

Бой длился недолго. Хлыст перебил одному противнику руку, и Растан добил его двумя хлесткими ударами. Ко второму приблизился вплотную и заколол коротким кинжалом, похожим на звериный клык. Подскочил к Неро.

— Не спи, римлянин!

Неро проблеял что-то невнятное. Всё это и правда казалось ему сном. Растан подхватил его под руку и потащил вглубь форта. По дороге Неро выронил щит и хотел вернуться, но не смог вырваться из железной хватки. Им встретились двое дикарей, получили по морде железным хлыстом и с воем разбежались. Растан даже не сбавил ходу.

На бегу Неро заметил линию римских солдат. Они крепко встали возле дома офицеров, сдерживая варварскую орду. Среди них мелькал пурпурный плюмаж Констанция.

— Стоять насмерть! Рим!

Неро дёрнулся на крик, но Растан тащил его мимо.

— Им не помочь.

Над стеной мелькнул первый луч солнца, осветив ворота преторского дворца. У самых створок Неро обернулся: легионеры, числом не больше десяти, сражались в кругу спиной к спине. Вокруг них смыкалось бесконечное море врагов.

— Рим! — сдавленно кричал Констанций.

— Рим! — вторили ему слабеющие голоса.

— Рим! — эхо потонуло в грохоте.

***

Людям юга тоже не чуждо мужество. Найдётся ли для них место в Небесном чертоге?

Сын Вигги Туробоя наблюдал за схваткой с высокой крыши. Сначала было темно, и он вслушивался в звон, гром и крики. Но затем взошло солнце, и Фалька оглядел крепость, охваченную войной.

Римляне отступали вглубь, с востока через открытые ворота шли свежие силы союзников. На северной стене кипела битва. Фальке показалось, что он видел там самого Вотана. Если бог-всеотец пришёл помогать своим детям, то конец римлян близок.

И всё же они бились храбро, эти южане. Фалька следил за римской дружиной, защищавшей путь к сердцу крепости. Они сражались спиной к спине и погибли все до одного. Даже их крикливый вождь с гребнем на шлеме.

Сверху враги и друзья были похожи. Разве что у римлян доспехи покрасивше. А в остальном — та же ярость, тот же страх. Даже кровь одного цвета. Поменяться нарядами — никто не разберёт.

Перед глазами Фальки возник Луций, мальчишка с доброй улыбкой. Разве он был его врагом?

Луций мёртв. Пронзён стрелой, как юный Бальдр, бог весны. Фалька знал эту историю. Юноша, чистый сердцем и помыслами, убит собственным братом из-за чужой хитрости. И смерть его есть начало Гибели богов. После неё из пепла возродится мир и будет заселён новыми богами, и они развяжут новую войну. И никто уже не вспомнит, как всё началось и чем кончилось. Юный Бальдр будет погибать снова и снова, неся за собой гибель мира.

Фалька поднял глаза к небу. На землю смотреть было горько.

В грязном гуле сражения он различил резкие крики. Чутьё не обмануло — он едва успел отскочить, когда рядом чиркнули две стрелы. Римские лучники натягивали тетиву на западной стене. Прыгать с крыши было высоко, и Фалька закрутился на краю, не зная, куда деваться. Стрела свистнула у самого уха.

Напротив виднелась крыша великого чертога. Боги уже помогли сегодня — помогут ли снова? Не успев толком обдумать эту мысль, Фалька разбежался и прыгнул. Кишки перепутались друг с другом, сердце сжалось до ячменного зернышка. Он врезался в стену, рука шаркнула по крыше, и Фалька покатился куда-то, не понимая, где небо, где земля, где чертог, а где он сам.

***

Неро в одиночестве сидел в таблинуме легата. За стеной глухо гремело сражение, но он был не в силах пошевелиться. На плечи навалилась чудовищная усталость.

Он оглядел таблинум. Большая карта на стене. Бюст Марка Аврелия. Маленький бронзовый Септимий Север. Кубки от вина. Неро вспомнил вечер, когда они играли в кости. Тогда был жив Луций. И Аргус. И Констанций. До чего нелепо. Все они...

Горло сдавило так, что стало трудно дышать. По щекам потекли слёзы. Небесный Отец, зачем ты привёл меня сюда? Зачем свёл с этими людьми? Ответишь?

В этот миг раздался грохот, и на голову секретаря рухнуло тело. Неро вскочил, опрокинув табурет. Тело тоже поднялось на ноги. Германец. Живой. Покачнувшись, он потрогал голову, словно проверял, на месте ли она.

Нужно убить его, пока не пришёл в себя. От этой мысли руки и ноги мгновенно перестали слушаться. Чтобы разъярить себя должным образом, Неро поднял меч, скорчил страшную гримасу и закричал.

***

Башка трещала, и Фалька тщетно пытался собрать мир в кучу. Похоже, он провалился под землю, в страну великанши Хель. Только вместо владычицы мёртвых перед ним стоял римлянин с мечом и неистово вопил. Фалька тряхнул головой, схватил со стола увесистого железного истукана и запустил им на крик. Смачно хрустнуло, и римлянин заткнулся.

***

Проклятый Септимий Север. Бюст тирана мелькнул перед глазами, и Неро вдруг обнаружил себя на полу. Таблинум кружился, по виску текло горячее. Вот, значит, каков был последний бой Неро Юлия Палеса. Шеи секретаря коснулось холодное лезвие.

Он вдруг увидел Юлию — хрупкую, беззащитную, совсем одну. Она смотрела на север глазами, опустевшими от страшной тоски.

Сбереги её, Небесный Отец. Не оставь одну, в унынии и горечи. Защити её. Лишь об одном Тебя прошу. Остальное неважно.

Для себя Неро осталось сделать последний выбор. Так завещал Аргус Стир Лингон. Человек, живший и встретивший смерть без страха.

Неро поднял глаза на своего врага. А он совсем мальчишка, этот германец.

Делай своё дело. Я не боюсь.

***

Римлянин стоял перед ним на коленях. Нужен один хороший удар, чтобы снести ему голову.

Фалька вспомнил Фреку Полумесяца. Тот плакал, страшась смерти, но этот не боится. Войдёт в Небесный чертог, если туда пускают римлян. Фалька поможет ему. Нужен один хороший удар.

Там, в Небесном чертоге, сидит Вигга Туробой. Фалька воевал достойно, отец гордится им. Нужно просто убить ещё одного врага.

Фалька оглядел его лицо. Худое, в синяках и ссадинах, кровь сочится из разбитого виска. Взгляд спокойный, преисполненный глубокой тоски. Фалька знал этот взгляд. Помнил с детства. Такой же был у матери в ночь, когда отец прогнал её.

Она мнила себя мудрее богов.

Боги ждут от него последнего удара. Отец ждёт. Племя ждёт. Он долго скитался в тёмном лесу — настало время выйти на свет.

Нужен лишь один хороший удар.

Чего ты ждёшь, Фалька? Он твой враг — убей его. Он твой враг — так сказали боги.

Фалька занёс меч. Один удар.

Она мнила себя мудрее богов.

А если была?

***

Мальчишка стоял над ним с занесённым мечом. Мелькнула запоздалая мольба: пусть это будет не больно.

Дикарь колебался. Что это с ним? Он вдруг попятился назад, постоял мгновение и... убрал меч за пояс. Подскочил к узкому окошку, ловко просунулся и исчез снаружи. Неро так и остался стоять на коленях. Не верил, что живой.

Неизвестно, сколько он так простоял. Когда вышел из таблинума, солнце было уже высоко. Солдаты, кто мог стоять на ногах, укрепляли ворота претория и занимали позиции на стенах. Остатки легиона готовились к последней осаде. Неро бродил меж ними без цели. В голове клубился туман. Он встретил Атея Эквуса, бледного и усталого, но без единой царапины. Декурион коротко кивнул.

А потом Неро увидел Марка. Его битва потрепала куда сильнее. Повязка на лице съехала и густо пропиталась кровью. Справа на доспехе зияла пробоина. Посоха не было — легат стоял неровно, привалившись к стене. Солдаты растерянно молчали.

— Где трибун Квинт? — прохрипел Марк.

— Пал, — ответил Неро. — До последнего защищал дорогу к преторию.

Марк прикрыл здоровый глаз. Шумно выдохнул и сплюнул кровью.

— Атей, — позвал он, — принимайте командование легионом.

Атей Эквус застыл в нерешительности. Марк посмотрел на него, затем на Неро. Выдавил улыбку.

— Знаете, очень неудобно сражаться с единственным глазом.

Колени его подкосилось, и легат сполз по стене. Атей и Неро бросились к нему.

— Лекаря! — крикнул Атей.

— Нет, — Марк схватил Неро за руку, — мой стол... Вино с опиумом…

Ему принесли флягу. Марк жадно пил, проливая вино на шею и грудь. Вскоре лицо его разгладилось, на губах заиграла блаженная улыбка. Неро так и держал его руку, пока она не ослабла, и единственный глаз цвета оливы не закрылся навсегда.

Сердце секретаря потяжелело. Для других эмоций сил не осталось. Спустя час или, может, год к вратам претория вышел вождь германского войска. Грудь его была перехвачена двумя широкими красными поясами.

— Где твой командир? — мрачно спросил он.

— Я теперь командир, — холодно ответил Атей Эквус.

Вождь опустил глаза. Постоял, обдумывая что-то.

— Храбрая битва, — обратился он к защитникам, — но она кончилась. Хватит умирать.

— И всё же мы умрём, — спокойно сказал Атей Эквус, словно речь шла о выборе блюда на обед, — и унесём с собой столько жизней, сколько вы готовы положить за этот дворец.

Германец вздохнул.

— Чего ты хочешь, всадник?

— Три дня свободного ходу через Нижнюю Германию. Все жители будут вольны уйти с нами и заберут всё, что захотят унести. И вы не станете этому препятствовать.

Помедлив, вождь ответил:

— Да будет так.

Часть девятая. Путём реки и солнца

Легион покинул форт Ветера. Каждую милю Атей Эквус оставлял дозоры — боялся верить германскому вождю. Но до Колонии Агриппины доехали спокойно — варвар сдержал своё слово. По дороге к легиону присоединялись местные: уходили семьями, а иногда и целыми селениями — мало кто хотел остаться на пути варварской орды.

Когда подошли к форту Гельдуба, обнаружили его пустым. Десятый легион уже отступил, и даже не в Колонию Агриппины, а напрямую в Вечный город. Среди солдат разошёлся ропот — отчего подмога не явилась на север, а сразу отступила на юг?

Неро знал ответ: сенатор Гней Стантемин Умбрас достиг своей цели. Пусть и не так, как задумывал изначально. Место Пятого легиона в столице займёт Десятый. Призван служить Императору. Или кому-то другому. Остатки Пятого легиона Минервы станут гарнизоном Колонии Агриппины. Теперь по ней проходит северная граница, а границу нужно стеречь.

Неро остался без цели и без миссии. Пора было возвращаться домой. Он покинул Колонию Агриппины тихо, без лишней торжественности. Провожал его один Атей Эквус. Декурион выглядел аккуратно, лучи солнца играли на начищенном до блеска доспехе. Атей скучливо смотрел на реку, под медными скулами играли желваки. Что было на душе всадника — оставалось тайной.

— Надеюсь, служба на новом месте принесёт Вам радость, — сказал Неро на прощание. Декурион ответил пространно, по обыкновению делая слог чуть тверже нужного.

— Волей Ареса я родился воином. И выбрал служение сильнейшему из царств. Куда заведёт моя служба — уже не так важно. Нижняя Германия, Верхняя… — он вдруг улыбнулся, — зависит от стороны смотрящего, верно?

— Верно, — усмехнулся Неро, — Прощайте, декурион.

— Прощайте.

Неро повёл коня к дорожному перекрестку. Услышав над головой хлопанье крыльев, он остановился. На штандарте над башней пристроился большой чёрный ворон. Он глядел на Неро, склоняя голову то на один, то на другой бок. Потом раззявил длинный клюв, громко каркнул и сорвался в небо. Сделав кружок над башней, ворон полетел на север и затерялся среди ветвистых крон Чёрного леса. Неро тронул уплотнение за пазухой — там лежала деревянная рыбка, завёрнутая в синий платок.

Конь Растана беззаботно щипал траву у дороги. Баргосиец устроился в седле, поджав одну ногу под другую.

— Твоя дорога будет безопасной, — сказал он, — но я не ручаюсь за жизнь в столице. Ты сам знаешь, что за человек Умбрас.

Неро пожал плечами. Сенатор Умбрас сейчас волновал его не больше коня под Растаном. Главное — он снова увидит Юлию. При мысли об их встрече ему стало очень тепло.

Секретарь запрыгнул в седло и взглянул на дорогу, бегущую вдоль реки. Что там за горизонтом — лестница в небо или очередная лесная тропинка? Не важно. Сейчас он едет вперёд, а там будет видно.

Закатное солнце бросило на Колонию Агриппины последние прямые лучи, и штандарты на башнях вспыхнули огнём. Два всадника отправились в Вечный город.

***

Фалька смотрел на залитый дымкой берег. Рассветное солнце приятно грело макушку. От реки веяло свежестью — хотелось дышать полной грудью.

Уплывали рано. Меньше глаз — меньше расспросов.

— Ты умеешь побеждать, — сказал Мадальгрим, — но не умеешь пользоваться победой.

Альдарик махнул рукой.

— Я не Ганнибал, а здесь тебе не Канны. С меня довольно войны. И этого проклятого леса.

Он хлопнул на шее комара. Мадальгрим потёр короткую бороду, прищурив внимательные глаза. Вздохнул.

— Тогда в добрый путь. Быть может, ещё свидимся.

— Я не удивлюсь, сатир-волынщик, если увижу тебя римским императором.

Альдарик поднялся на ладью и окликнул Фальку. Тот обернулся к Ингвару, чтобы попрощаться. Сын конунга морских людей выглядел живым — держался прямо, на щеках играл легкий румянец. Только страшный багровый шрам на горле напоминал о недавней близости смерти. И ещё из глаз никак не уходила печаль — с того самого дня, как Фалька решил плыть на юг.

— Выше нос, сын Арногата, — Фалька хлопнул друга по плечу. — С такой кислой рожей тебе не захватить Остров Дождей.

— Думал, мы сделаем это вместе.

— Ты и без меня справишься. С тобой сила морского народа. Люди уже нарекли тебя Ингваром Бессмертным, а мне ещё предстоит узнать своё имя.

Ингвар посмотрел ему в глаза.

— У тебя есть имя — Фалька, сын Вигги Туробоя. Помни об этом, где бы ты ни оказался. И меня не забывай.

— Не забуду.

Он обнял друга. Хотел сказать «прощай», но побоялся, промолчал. Потоптался немного на месте, махнул и поднялся на ладью. Его встретила зубоскальная змеиная морда. Фалька оглядел резьбу. Повернулся к Альдарику, задумчиво жующему тростинку.

— А есть на свете драконы?

Альдарик откинул волосы-щупальца и воззрился на Фальку.

— Конечно, есть. Я даже убил парочку.

Фалька рассмеялся.

Лучи сливались с водой, словно по реке текло расплавленное солнце. Фалька смотрел на Ингвара, пока тот не скрылся за речным изгибом. А потом стал глядеть вперёд.

Конец