Сын Кощея Бессмертного (книга целиком)

История первая. Змей Горыныч

Утренний туман клубился по краям лесной дороги. Холод пробирался под одежду, заставляя увеличить шаг. Нет, не только холод – меня гнало вперед радостное ожидание. Я возвратился на родину и должен вернуть то, что принадлежит мне по праву.

Разрешите представиться, я – Вольга, сын Кощея Бессмертного. Да-да, того самого, кто так неосторожно позволил Ивану-царевичу сломать свою жизнь, заключенную в игле. Бедный папа. Я, конечно, был очень маленький, но помню, как горевала моя мама – Василиса Премудрая. Которая, кстати, папу искренне любила, что бы там сказки не говорили.

На краю дороги сидел леший – мелкая такая вредная нечисть – и пытался навести на меня морок, сбить с пути.

– Брысь! – сказал я.

– Он нас видит, видит! Бежим! – испуганный леший исчез в лесной чаще.

Конечно вижу. Чей же я сын, в конце концов! Вот только с черным колдовством связываться, как отец, не намерен. Нетушки. Мы по-другому поступим. Мама сразу, когда случилась беда, отослала меня за границу. Учиться.

И я учился. Многому и везде, где бывал.

Теперь злодей вернулся домой.

Прямо на дороге пищал, бился желторотый птенец. Эх ты, пичуга малая, как же высоко твое гнездо. Ладно, полезу. Говорите, что негоже так злодею поступать? Так ведь никто не видит.

– Эй ты, древолаз! А ну слезай!

Внизу толпились вооруженные мужики. Некоторые даже с мечами и в подобии кольчуг. Что-то мне подсказывает, что это официальный царский патруль.

– Ладно, пичуга, сиди и больше не падай.

Я спрыгнул на землю, оказавшись лицом к лицу с мрачными дружинниками.

– Кто таков будешь? – спросил один из них, наверное, командир.

– Вольга, студент, шестнадцать лет, закончил обучение за границей и вернулся на родину.

– Студент… школяр что-ли? А грамота документная у тебя есть? Где написано, что ты Вольга?

Грамота? Это было что-то новое.

– Нет. Так я и есть Вольга, зачем мне врать?

– Это ты так говоришь, – хмыкнул начальник патруля. – А может ты Соловей-разбойник. Вишь – на дереве сидел. Вот мы тебя сейчас доставим в острог, там быстро разберутся, что ты за птица.

– Отпустите его, пожалуйста, – из-за деревьев, откуда ни возьмись, появилась девица.

Красивая, кстати. Одного со мной возраста.

Она что-то сунула дружинникам.

– Хм… – нахмурил брови командир. Его губы шевелились – он усиленно пытался прочитать по складам. – Воль-га.

На большее его, видимо, не хватило. Он вопросительно уставился на девушку.

– Да, это мой брат. Он с детства умом был слабоват.

«Кто – я?! Это я слабоумный?»

– То-то я смотрю… Хилый он какой-то. Школяр. Ха…

– Идем, братец, – взяла меня за руку девушка.

Мы скрылись в густой чаще.

– Спасибо за помощь, – сказал я девчонке, – но я бы и сам справился.

– Ага, конечно! – обрадовано ответила она. – У тебя даже оружия нет.

– Отобрали на границе, когда с корабля сходил, – буркнул я. – Ничего, я и голыми руками могу.

– Конечно! Ведь их всего пятеро, а ты раза в два меньше самого хилого из них. Думаю, что как раз справился бы.

Я не стал продолжать тему.

– Ты лучше скажи, что за грамоту им сунула?

– Вот эту? – девчонка достала из переброшенной через плечо сумы нечто, растаявшее прямо у меня на глазах. – Да ничего. Морок.

– Э… Да ты волшебница!

– Но – тс-с-с. Запрещено волшебство у нас.

– С какого это времени?

– А с такого. С которого и грамоты документные ввели. Как молодой Иван-царевич в опалу попал, так и начались все нововведения.

– Молодой?

– Ну да. Старый давно же царствует. Ты с какой луны свалился, что ничего не знаешь?

– Да так, – пожал я плечами, – далеко ездил. И долго. Учился.

– Где? – заинтересовалась девчонка. – На западе, на востоке?

– И там, и там, – ушел от ответа я. – Так, всё же, кто ты такая, и откуда тебе волшебство ведомо?

– Я внучка Бабы-Яги, а зовут меня Всеславой.

– Ого! Я как-то думал, что у Бабы-Яги внучка не должна быть такая… Ну…

– Красивая? – подсказала Всеслава. – Это ты по бабушке моей судишь? Посмотрим, какой ты будешь лет через триста. И вообще, может, я не в бабушку пошла.

– А я сын Кощея Бессмертного.

– Ты?

– Я!

– Такой хилый?

Далось всем мое худощавое телосложение.

– Я не хилый, я – поджарый. Мой папа, кстати, тоже не толстый был. Так жить легче. Увидишь, как я трон Русский себе назад верну.

– Ты?

– Я!

– А зачем?

– То есть как зачем? – удивился я. – А власть?

– А зачем тебе власть?

Я задумался. Как-то раньше мне не приходили в голову такие вопросы.

В раздумьях мы вышли на поляну, где стояла обветшалая избушка на курьих ножках.

– Избушка-избушка, повернись ко мне… – решил блеснуть знаниями я, но Слава закрыла мне рот рукой.

– Ты что! Стоять! – закричала она.

Со скрипом зашевелившаяся избушка прервала свое движение и замерла на месте. Отвалились и с шумом упали на землю оконные ставни.

– Старая она уже. Развалится. Не смей так больше делать! – набросилась на меня девчонка. – Ноги не отвалятся, если лишний пяток шагов сделаешь.

Обошли мы избушку, поднялись по шатким ступенькам. Чувствовалось, что мужской руки избушке явно не хватает. Однако мужчина, вернее, парень, в избушке сидел. Плечи – во! Щеки – во! Рост – под потолок. Это когда он поднялся нам навстречу.

Мы снисходительно смерили друг друга взглядами. Он, конечно, свысока, но у меня взгляд ой какой ледяной.

– Твой друг? – спросил я у Всеславы.

– Да нет, что ты! – покраснела девчонка. – Это же Иван-царевич.

– Тот, который в опале? – холодно поинтересовался я.

– Ага! – вместо Всеславы ответил детина. – Что на папаню нашло – сам не знаю. Пришел воевода с дружинниками, выгнал меня из замка. Говорит, по приказу отца. Так я уже пару месяцев по лесу шатаюсь. К лесорубам одним пристал. Вроде как нормальные, а потом разбойниками оказались. Сбежал сегодня…

– Явился ко мне, – сообщила Слава. – Помочь просит. Говорит, что с его папаней что-то не так.

«Конечно что-то не так. И будет не так, когда я его папаню навещу. Вот только оружие злодейское найти надо. А сын, ладно, пусть живет».

– Он бы никогда меня не прогнал! – заголосил Иван-царевич.

Потолок избушки затрясся, и с полочки упало блюдце. Я схватил его на лету, за что заработал от Всеславы благодарный взгляд.

– Ты ж чуть не расколол то, за чем ко мне пришел, – гневно сообщила она царевичу. – Это же не простое блюдце, а волшебное – показывает все, о чем попросишь. Сегодня, кстати, починила. Осторожнее надо быть!

Иван-царевич покраснел, и его круглая физиономия стала похожа на заморский овощ помидор.

Между тем Всеслава накрыла стол скатертью, поставила блюдце и пустила по нему наливное красное яблоко.

– От бабушки артефакт достался? – поинтересовался я.

– Что-что? – спросила внучка Бабы-Яги. – Не мешай, пожалуйста, школяр. А ты, Иван, проси показать, что хочешь.

– Покажи мне папаню, – гундося, сказал царевич.

Блюдце никак не отреагировало.

– А ты забыл сказать «пожалуйста», – ехидно сообщил я.

– Какого такого «папаню»? – рассердилась Всеслава. – Оно ваши мысли читать не умеет. А ну, блюдце, покажи нам здравствующего царя Ивана!

И блюдце показало. Вначале была полная темнота. Затем, словно взгляд блюдца немного к ней привык, мы увидели мужчину в возрасте, прикованного цепью к каменной стене.

– Папаня, – тихо произнес Иван-царевич.

Дело принимало интересный оборот.

– Блюдце, покажи нам тронный зал!

Тьма подземелья сменилась светом. Правда, не ярким, так как двери тронного зала были захлопнуты, а окна плотно закрытыставнями. Возле царского трона прямо на полу вольготно разлегся Змей Горыныч. Рядом стоял воевода.

– Ах ты змей! – закричал Иван-царевич.

Интересно, кого он имел в виду, Горыныча или воеводу?

– Тише, тише. Лучше послушаем, о чем они говорят, – прошептала Всеслава.

– Налоги увеличены на двадцать процентов, – между тем сообщал воевода. – Финансирование армии увеличено… – он взвесил на ладони мешочек с деньгами и сунул его за пазуху, – на пятьдесят процентов. Следы колдовства не обнаружены. Место нахождения Ивана-царевича неизвестно.

Одна из голов Змея Горыныча зевнула. Две другие уже давно спали.

– Ты мне лучше поесть принеси, – сообщила дежурная голова.

– Это мы мигом.

Воевода пошел к выходу, но вдруг остановился.

– Ты, главное, двери никому не открывай, – сказал он Змею Горынычу. Помни, что тебя видеть никто не должен! Царь болен, и все вопросы в его отсутствие решаю я. То есть, извини, мы вместе решаем. Но ты – главный, не забывай… И отвечать тоже тебе, если что, – пробормотал себе под нос воевода, уже на выходе из тронного зала.

– Да я тебя!.. Да ты сам у меня ответишь! Пригрел змею в тронном зале! – закричал Иван-царевич и бросился к выходу.

Я еле успел ухватить его за рубаху.

– Стой! Ты куда это собрался?

– Как куда? Во дворец.

– Вот там тебя и возьмут, тепленького. Оформят, как бунтовщика, и составишь ты своему папане компанию в темнице. Или вообще – вон, слыхал, Змей Горыныч есть хочет?

Иван-царевич почесал в затылке и уже спокойно вышел из избы. Послышался хруст дерева. Через минуту молодец вернулся назад со здоровенной дубиной, срывая с нее на ходу зеленые листочки.

Ему-то хорошо. Перед ним четкая цель – освободить царя и вернуть его на трон. Открыть народу глаза, так сказать. А мне что делать? С одной стороны я тоже хочу трон занять. А с другой – на нем уже злодеи сидят. Негоже злодею со злодеями сражаться. Не по правилам. «Значит, – мелькнула предательская мысль, – надо вначале вернуть на трон царя, а потом его свергнуть». Но, если так подумать, а оно мне надо?

– Кстати, – спросил я, – а Змей Горыныч откуда взялся? Его, помнится, еще дед Ивана убил.

– А он некоторое время полежит, а потом головы вновь отрастают, – пояснила Всеслава.

– Как у гидры, значит, – проговорил я, задумчиво.

– Что это за гидра такая? – встрепенулся Иван-царевич. – Еще один змей?

– Да что-то вроде того, не обращай внимания. Ты лучше скажи, как нашего Змея Горыныча победить? – я снисходительно поглядел на его дубину. – Не с деревяшкой же на него идти?

– Против Змея Горыныча меч-кладенец нужен, – сказала Всеслава, – только где его искать?

Она обвела нас взглядом.

– Насколько я знаю, меч как раз у твоей бабушки всегда и хранился, – сообщил я.

Всеслава вновь обратилась к блюдцу.

– Покажи нам меч-кладенец.

Блюдце показало большого жирного крота.

– А ну – брысь! – стукнула по столу кулаком Всеслава.

Крот подпрыгнул и убежал. Он как раз сидел на рукояти красивого меча в богатых ножнах. Возле меча мы увидели огромный куриный палец с изогнутым когтем.

– Так и есть, – сообщила внучка Бабы-Яги, – под избушкой закопан.

– Нужно копать, – осторожно сказал я, наблюдая за реакцией Всеславы.

Девушка готова была расплакаться.

– Но избушка тогда… Она же не выдержит...

По ее щеке все-таки прокатилась первая слеза.

– Подождите, я хоть вещи вынесу.

Иван-царевич был использован в качестве рабочей силы. Грузчика, то есть. Слышалось, как в самой избушке гремит посуда и передвигается мебель. Я в это время отошел в сторонку и принял позу лотоса для медитации – уселся на траву, скрестил ноги и замер с полузакрытыми глазами. Мне надо было сосредоточиться.

Появившийся на пороге Иван-царевич так и застыл с сундуком в руке.

– Ты это чего? – настороженно спросил он.

– Не мешай, я медитирую, – процедил я сквозь зубы.

– А-а-а! Ну, тогда другое дело, – согласился царевич, но каждый раз, пробегая мимо, странно на меня поглядывал.

Наконец, необходимые пожитки были вынесены из избы, и Слава обреченно сказала:

– Давайте будем доставать. Избушка-избушка, выкапывайся!

Изба покряхтела, достала сперва одну ногу, потом другую и завалилась на бок с жутким грохотом. Покатились старые прогнившие бревна. Я подбежал и достал из ямы меч. Выхватил его из ножен – сталь клинка блестела, как новенькая. Берегись, Змей Горыныч! Как говорил мой учитель с востока, меч – это душа самурая. Я принял боевую стойку и выполнил несколько приемов стиля «Нападающий тигр». Когда меч вернулся в ножны, я увидел, что Иван-царевич стоит с широко открытым ртом.

– Ну, ты силен! – сказал он.

Попыток попросить у меня меч он не предпринимал, ограничившись своей дубиной.

– Кто-нибудь подумал о том, как мы, собственно, во дворец-то попадем? – спросила Всеслава, скорбно стоя над развалинами своего дома.

– Я, я подумал! – выбежал вперед Иван-царевич.

– Надо же, оказывается, царевичи тоже думать умеют, – вполголоса пробурчал я.

– Я знаю секретный ход! – Иван торжествующе обвел нас взглядом. – Он прямо в тронный зал ведет. Только царям о нем известно, даже воеводе про то неведомо.

«Ага, надо будет запомнить», – решил я.

Секретный подземный ход находился неподалеку и начинался из погреба маленькой избушки, стоящей на берегу реки.

– Мой папаня сбегает сюда рыбу ловить, – пояснил Иван-царевич, раскидывая в стороны удочки и открывая дверь в полу.

Мы оказались в подземном ходу, мрачном и сыром. В темноте я как-то незаметно для себя взял за руку Всеславу. Иван-царевич топал впереди, то и дело задевая головой низкий потолок.

Вскоре мы пришли. Иван-царевич пробасил:

– Выход прямо возле трона. Дверца чего-то не открывается. Сейчас мы под-наж-мем!

И он уперся в дверь над головой. Мышцы на руках вздулись буграми. Иван-царевич крякнул, над нами что-то перевернулось, и дверца распахнулась. Вслед за Иваном в тронный зал вылезли мы со Всеславой.

Невдалеке лежал перевернутый вверх ногами Змей Горыныч, имевший неосторожность уснуть прямо на скрытой двери подземного хода. Его три головы недоуменно переглядывались, и красные маленькие глазки светились злобой. Змей вскочил на ноги, заревел и кинулся на обидчика – Ивана-царевича.

Я не успел прийти царевичу на помощь, так как дверь тронного зала открылась, и прямо на меня выбежал воевода, выхватив из-за спины огромный двуручный меч.

– Ага, Иван-царевич с друзьями пожаловал! – воскликнул он и бросился на меня.

Всеслава хотела сотворить свое волшебство, но я жестом остановил ее.

– Не надо, он – мой.

Я замер в боевой стойке в стиле «Высоко летящее облако» – меч поднят над головой двумя руками, дождался, пока воевода приблизится и…

– Банзай! – закричал я и перерубил его меч пополам.

Воевода недоуменно посмотрел на остатки меча в руках и рухнул на колени.

– Пощады! – взмолился он.

Я поспешил на выручку к Ивану-царевичу, так как в тронном зале стало довольно жарко – в самом прямом смысле этого слова. Змей Горыныч часто дышал огнем, что причиняло царевичу большие неудобства. На его рубахе зияли пропаленные дыры, а дубина приняла вид обугленного бревна, вытащенного из костра.

На моих глазах Змей Горыныч нанес ловкий удар хвостом под коленки царевича. Тот рухнул на пол, дубина отлетела в сторону. Горыныч поднял все три головы для финального удара…

– Держи! – закричал я и кинул через тронный зал меч-кладенец.

Иван-царевич ловко поймал его за рукоять (вот уж не ожидал от него такой прыти, видимо опасность добавила ему сноровки) и вскочил на ноги.

– Караул, убивают! – заверещал Змей Горыныч, пытаясь скрыться.

Какие там нападающие тигры и летящие облака! Иван-царевич безо всяких приемов махнул кладенцом, и хвост Змея Горыныча остался в тронном зале. Горыныч с неподобающим визгом выбил собой крышу и скрылся в неизвестном направлении.

– Эх, такой трофей пропал, – расстроено проговорил Иван-царевич.

– Меч-то отдай, – сказал я.

– Меч? – произнес Иван, глядя на оружие в своей руке. – А, ладно, бери! Спасибо, что спас!

– Пожалуйста, – буркнул я в ответ. – А где воевода?

– Да, кстати, где преступник? – Иван-царевич гневно сверкнул глазами и поднял с пола дубину.

– Ой, он сбежал! – воскликнула Всеслава, указывая на открытую дверь подземного хода.

– Ну и ладно, потом поймаем, – махнул рукой царский сын. – Я иду отца из подвала вытаскивать. Что вы в награду хотите?

«Трон», – едва не брякнул я.

Но промолчал, вспоминая вопрос Всеславы. Я представил, как буду сидеть на троне, раздавая приказы и подписывая указы. Ужас! Даже на рыбалку надо будет тайком сбегать. Может быть, оставить план возвести себя в цари на потом?

– Всеслава, – осторожно спросил я у внучки Бабы-Яги, – вот, если бы, когда-нибудь в будущем… отдаленном… кто-нибудь предложил бы тебе стать царицей, ты бы согласилась?

Легче, наверное, было победить еще одного Змея Горыныча, чем задать такой вопрос.

– А кто? – поинтересовалась Всеслава. – Уж не ты ли, случайно?

– Нет, не я, – слишком поспешно ответил я и все-таки покраснел.

– Я бы отказалась, – недолго думая, сказала девушка. – Не представляю свою жизнь во дворце. Без избушки на курьих ножках, леса и тайн, оставленных бабушкой. И, в конце концов, люди часто приходят ко мне за помощью. Как же я смогу им помогать, если буду царицей? Разве царица может заниматься волшебством?

Я слегка приуныл.

– Но, если кто-нибудь другой – не царь, – между тем продолжила Всеслава. – Кто-то очень похожий на молодого сына Кощея Бессмертного когда-нибудь в далеком будущем, предложит мне стать его невестой…

Я встрепенулся.

– То я отвечу, что подумаю, – радостно закончила свою речь Всеслава.

Ох уж эти девчонки.

«Да, не может царица волшебством заниматься, – решил я про себя. – Престижа у государства тогда не будет. Соседи не поймут. Наверное, Всеславе действительно лучше в лесу жить. В избушке на курьих ножках. Ой! А избушка-то развалилась!»

– Иван-царевич, а как ты относишься к тому, чтобы в качестве награды восстановить избу на курьих ногах?

– И выдать официальное разрешение для занятия волшебством, – быстро добавила Всеслава.

– Запросто! – ответил Иван-царевич, обрадованный тем, что мы перестали вести непонятные разговоры и обратили внимание на его вопрос. – Непременно все сделаем в ближайшее время.

– Заходите к нам в гости во дворец, будем вам всегда рады, – добавил он напоследок.

– Обязательно зайдем. Потом. Как-нибудь. После того, как изба на лесной поляне будет построена.

Уже не таясь, я взял Всеславу за руку, и мы вышли из царского дворца.

Межрассказье первое, в котором я договариваюсь с лешим

В Черном лесу раздавался стук топоров – это бригада плотников возводила избушку на курьих ножках. Правда, на нынешнем этапе избушка была еще совсем безножной. Куриные лапы Всеслава добавит уже потом, после окончания работ, с помощью волшебства. А сейчас Слава бегала среди строителей и давала Очень Ценные Советы. Моя же помощь никому не требовалась. Я сидел вдали от рабочего процесса под тенью большого дуба и занимался важным делом – разглядывал самолично начертанный на бересте план строительства.

А ничего так получилось. Во всяком случае, избушка на чертеже легко угадывалась, если посмотреть с нужной стороны. Вот крыша, вот окна, а вот два входа с разных сторон. Мы же со Всеславой пока не поженились, поэтому жить будем в качестве соседей на разных половинах избушки.

Хорошо иметь собственный дом вдали от шумного города.

– Ето ишто такое? – спросил у меня из-за спины скрипящий голос.

– Избушка на курьих ножках, – невозмутимо ответил я. – Будущая.

Я обернулся. Позади стоял старый белобородый леший. На его голове рос чертополох с большими колючками.

– Ето? – леший взял план строительства в высохшие, словно ветви дерева, руки. – Ето не избушка.

– Ты не так смотришь, – сказал я и перевернул бересту. – Нормально начерчено. Не придирайся.

Леший присмотрелся к рисунку. На голове моего собеседника сквозь чертополох проросли Анютины глазки.

– А кто туточки разрешал строить? – наконец спросил леший.

Анютины глазки завяли. Колючки удлинились, и заросли чертополоха стали похожи на растения из жарких стран – кактусы.

– А что, надо разрешение? – поинтересовался я, не в силах оторвать взгляд от экзотики на голове у лесной нечисти. – Уж, не у тебя ли? Не забывай, что избушка здесь и раньше стояла.

– То старая избушка. На нее было разрешение еще у прошлой Бабы-Яги. А ето – новая, – пояснил леший. – Значится, и разрешение надобно новое.

Так. Ладно, не хочется с самого начала ссориться с коренным населением.

– Ну, давай, показывай, что там в твоем разрешении.

Леший достал документ, написанный на старой пожелтевшей бумаге.

– Вота оно, значится. Подписывай. – Лесовик протянул на ладони чернильный орешек с тонкой веточкой-пером.

Я пробежал глазами по написанным вкривь и вкось словам:

«Етим дакументом даеца разришение

на прожевание в Чорном лису и

страительство избушки на курьиных

ногах Вольге и Всиславе

взамен чаво они обязуются

саблюдать традиции и делать

вреднасти людям что пришли в лес.

Главный леший Гербариус».

– Это ты, что ли, Гербариус будешь? – поднял я глаза на лесного жителя.

– Я! – Леший со скрипом дерева на ветру выпрямился, и на его голове расцвела огромная шестнадцатилепестковая белая хризантема.

– Делать вредности – это вредить что ли?

– Конечно! Ето же основная часть традиций. Всяк, кто в лес зайдет должен знать, что лешие просто так не позволят…

Гербариус еще долго рассказывал про какие-то правила и традиции, но я его почти не слушал, погрузившись в раздумья. Как же поступить? Не собираемся же мы со Всеславой, в самом деле, вредить грибникам и охотникам.

Делать больше нечего.

– Слушай, Гербариус, – сказал я.

– Да? – Леший встрепенулся.

– У прошлой избы половина бревен были настолько пропитаны магией, что отлично сохранились.

– Ну?

– Половина, – подчеркнул я. – И они вновь в строительстве используются. Значит, половина новой избы является старой, и документ надо сократить вдвое.

Гербариус замер с раскрытым ртом. На землю начали медленно осыпаться лепестки отцветающей хризантемы.

– А-а-а, – протянул Леший.

– Вот так, – сказал я, сложил документ пополам и разорвал по линии сгиба. – Вот что получается:

«Етим дакументом даеца разришение

на прожевание в Чорном лису и

страительство избушки на курьиных

ногах Вольге и Всиславе».

– Совсем другое дело, – улыбнулся я. – Давай теперь подпись поставлю. Правда, места внизу нет, так я над текстом подпишу.

– А-а-а, – сказал Леший.

Я окунул веточку в чернильный орешек и оставил на листе размашистую подпись.

– Во-о-от так… Здесь осталось место еще тебе подписаться.

Гербариус машинально написал свое имя, затем долго и задумчиво выводил витиеватую завитушку подписи. На макушке лешего вместо завявшей хризантемы вырос большой красный мухомор.

– Хитер ты, сын Кощея, – наконец произнес Гербариус. – Ничего, мы тебе еще всё припомним.

– А зачем вспоминать плохое? – спросила подошедшая Всеслава. – Давайте лучше обедать. Я тут кашу принесла, – сказала она в спину уходящего лешего.

Гербариус остановился и – «скрип-скрип-скрип» – развернулся.

– Гречневую? – спросил он.

– Гречневую, – подтвердила Всеслава.

– Пригоревшую?

– Ну, чуть-чуть, – опустила глаза внучка Бабы-Яги.

– Давай! – махнул рукой леший и уселся на траву рядом со мной.

История вторая. Мизгирь

Если пройти вдоль опушки Черного леса и возле старой рябины свернуть влево, то тропинка вскоре выведет на большую солнечную поляну. Там, за невысоким забором, стоит новенькая, совсем-совсем недавно построенная избушка на курьих ножках. На заборе возле калитки висит табличка:

«Изба на курьих ногах.

Вольга – сын Кощея Бессмертного – вход в левые двери.

Всеслава – внучка Бабы-Яги – вход в правые двери».

Интересно, какой это умник написал? (Хотя почерк подозрительно на мой похож). Изба-то, как указано на самой табличке – на курьих ногах! Она ж ходит! Поди теперь разберись, где правая дверь, а где левая.

А вон и я, рассерженный, что так рано разбудили, в окно выглядываю, пытаюсь понять, что за шум во дворе.

«Я» – это который Вольга, вход слева.

Всеслава на своей половине дома уже давно проснулась и готовила завтрак – характерный запах гулял по комнатам. Шум во дворе никуда не исчезал. Это кто там так кричит? Меня зовет, кажется. Из окна не видно, пришлось спуститься.

Возле калитки стоял мальчишка лет десяти. Пройти дальше он почему-то боялся.

– Ты кто? – спросил я.

– Я… Я – царский гонец. К вам. Просьба Кощееву сыну во дворец явиться. Срочно. Государственное дело.

– Не пойду! – возмутился я. – Разбудил меня спозаранку. Вот не хочу и всё. Я завтракать буду.

На гонца было жалко смотреть.

– Как же так… Ведь царь… Мне уходить, да? – робко спросил он.

– Иди-иди, – буркнул я, повернулся к дому и встретился с укоризненным взглядом Всеславы, которая вышла на порог своей части избушки.

– Всеслава, очень кушать хочется. Каша уже готова?

– Нет.

– Как нет?!

– Вернее, она готова, но ее как бы и нету, потому что есть ее ты точно не станешь. Пригорела.

М-да… если уж Всеслава говорит, что не буду, значит, каша совершенно никуда не годится. Гречневая подгоревшая каша была «коронным» Всеславиным блюдом. Эх… Ну ладно, у Всеславы есть еще несколько лет до нашей свадьбы, чтобы научиться куховарить. Хотя с каждым днем надежды на это чудо у меня все меньше и меньше.

Самому, что ли, попробовать?

– Гонец! Гонец, стой! Подожди. Я с тобой пойду, может во дворце накормят, – крикнул я вслед уходящему мальчишке.

– И тебе тоже что-нибудь принесу, – шепнул я Славе.

– Ну, уж нет, – сказала Всеслава. – Одного я тебя не отпущу. Не хватало, чтобы ты без меня дел натворил. Я с тобой.

– Но приглашали только Кощеева сына… – начал гонец.

– Лучше молчи, – прошептал я ему на ухо. – Даже я с ней спорить опасаюсь, это же внучка Бабы-Яги. Чуть что – можешь лягушкой стать. Зеленой.

В общем, во дворец мы пошли все вместе.

***

Царь Иван сидел на троне и нетерпеливо перебирал пальцами по подлокотнику.

– О! – Царь даже привстал, когда мы вошли в тронный зал. – Вы вдвоем? А, так даже лучше, – махнул он рукой.

Гонец вышел вперед и начал торжественно говорить:

– Сын Кощея Бессмертного Вольга и внучка…

– Кыш! – бросил гневный взгляд царь, и гонца словно ветром сдуло. – Некогда мне церемонии разводить. К войне готовимся.

– Как к войне! – ахнули мы со Всеславой в один голос.

– А так… Не поможете – быть войне с Гишпанией. А ну, все вон из зала! У нас с гостями секретный разговор имеется.

– Знаешь, – обратился ко мне царь, когда в тронном зале остались только мы и он, – у нас с твоим отцом случались некоторые разногласия… Но, Вольга, сам понимаешь, что у меня не было другого выхода. Отец твой, к сожалению, переворот устроить хотел – диктатуру завести.

– Мне это известно… – скрипнул зубами я.

– Эх, его бы силы да в праведное русло. Цены бы тогда ему не было… А так мне пришлось в молодости бегать, искать дуб с сундуком, стрелять в этих самых зайцев, уток. Иглу ломать, в конце концов.

Дальше мне царя слушать нельзя… Опытный воин всегда должен оставаться невозмутимым. Ну, я-то спокоен, а руки сами к скрытому мечу-кладенцу тянутся. Как тут невозмутимым останешься, когда руки тебя не слушаются? Всеслава сразу догадалась, что может беда случиться, вцепилась мне в ладонь и затараторила:

– Ваше Величество, так зачем вы нас вызвали? Что за проблемы?

– Проблемы? – царь сразу погрустнел. – Надумал я женить сына, Ивана-царевича, на гишпанской принцессе Алисии – очень выгодный союз для государства. И, представьте себе, эта самая принцесса взяла и пропала прямо из закрытой кареты. Аккурат посреди дороги, что через Черный лес проходит.

Мы со Всеславой переглянулись – ровным счетом ничего про это не слышали.

– А что, принцесса разве одна ехала? – неуверенно спросил я.

– Чего ж одна! Охраны куча была. Даже гишпанский гранд ее сопровождал. Этот, как его… – царь достал из кармана бумагу и прочитал, – дон Ботильон Диего Гарсия де ла Мария …, тьфу ты, господи, одни женские имена дальше. Вон он, гранд – во дворе на скамье сидит. Только говорит, что ничего не видел и всю дорогу ехал возле кареты. Чует мое сердце, что без колдовства тут дело не обошлось. Помогите, а? Ведь больше не на кого рассчитывать.

– А вы сами, Ваше Величество, к ведунам обращались? – поинтересовался я.

– К ведунам? А нету их! Был у меня недавно на службе один колдун, так я его выгнал. Погоду неправильно предсказал.

«Зря он так ценными сотрудниками разбрасывается, – подумал я. – Теперь нам всю эту проблему самим расхлебывать».

Царь тяжело вздохнул. Вдруг его лицо посерьезнело, с него исчезла маска дружелюбности. Тон стал жестким и властным.

– Срок вам три дня. На четвертый приезжает гишпанский король. Не будет его дочки – быть беде! Так что – работайте!

Мы пошли к выходу. Возле самых дверей Всеслава остановилась и спросила:

– А Иван-царевич как к своей свадьбе относится?

– Да кто ж его спрашивать-то будет? – удивился царь.

***

– Вольга! Всеслава! – во дворе к нам бросился Иван-царевич. Кажется, что за прошедшие месяцы молодец подрос и в плечах раздался еще шире. Я представил, как он входит в дверь тронного зала… Прямо, наверное, не пройдет – не поместится. Только боком.

– Здравствуй, здравствуй, – увернулся я от дружеских объятий.

Такой задавит и не заметит.

– Папаня вас вызвал мою невесту найти?

– Да, – ответил я. – Откуда ты знаешь? Кажется – это секрет?

– Да какой там секрет! – махнул рукой царевич. – Весь дворец об этом гудит.

– Ты, гляжу, не расстроен совсем?

– А чего мне расстраиваться-то? – поднял брови Иван. – Это папаня хочет, чтобы я женился. А я – не-хо-чу! Я эту Алисю, – царевич нарочно исковеркал имя гишпанской принцессы, – даже не видел. Я, может, не люблю ее совсем.

И тяжело вздохнул.

– Но человека жалко, – сказала Всеслава.

– Жалко… – протянул царевич.

– Ты нам поесть принеси, – сказал я, – а мы подумаем, как твою невесту искать.

– Это я могу.

И Иван-царевич умчался в направлении дворцовой кухни.

– Итак, каков план действий? – спросила Всеслава. – Кто мог совершить похищение?

– Гишпанский гранд – раз, – начал загибать пальцы я. – Может, у него какие личные причины были. А два…

– Иван-царевич, – вставила Всеслава.

– Думаешь? Ой, по уму ли ему это дело?

– По уму не по уму, но отказываться от такой версии нельзя. Всякое бывает.

– Тогда сделаем так, – сказал я, – ты иди домой и ищи своими магическими методами, а я с грандом поговорю. И еды раздобуду.

– Только ты аккуратнее, пожалуйста.

– Конечно, я буду сама аккуратность, – ответил я.

***

– Да как ты смеешь! – воскликнул гишпанец. – Подозревать меня! В похищении Алисии! Защищайся!

Гишпанец выхватил шпагу и кинулся на меня.

Гранд совсем не молод, но силы и ловкости ему было не занимать. На его шляпе грозно, словно хвост боевого петуха, колыхались длинные перья. Я выхватил спрятанный с помощью секретного мастерства «скрытый клинок» меч-кладенец и парировал атаку дона Ботильона.

– Дзынь! – столкнулись наши клинки.

– Я не обвиняю вас. Но мне надо проверить все версии.

Дзынь!

Выпад…

Мой меч срезал перья с его шляпы. Лицо слегка ощипанного гранда совсем покраснело, и он яростно пошел в атаку.

– Я не ворую дочек своего короля!

Дзынь! Бах!

Острие шпаги гишпанца распороло мою рубаху.

Ого! Фехтовал он здорово, просто мастерски. Наш поединок пора было заканчивать. Как говорил мой учитель-сэнсей: «Не можешь победить силой – победи хитростью». Я запрыгнул на скамью, увернулся от свистнувшей шпаги и, сделав вид, что споткнулся, упал по другую сторону скамейки.

– Ага! – торжествующе воскликнул дон Ботильон, вскочил на скамью, замахнулся шпагой…

… И я ударом ноги сломал ножку скамьи, заставив гишпанского дона грохнуться на землю. Шпага отлетела в одну сторону, гранд – в другую. Когда гишпанец приподнялся, потирая спину, то обнаружил, что возле него радостно стою я. С мечом в руках.

– Ты хорошо фехтуешь, – устало сказал гишпанец. – Где учился? Я не узнаю школу.

– На востоке, – сказал я.

– А-а-а! – протянул гранд.

Некоторое время мы молча сидели на сломанной скамье и тяжело дышали.

– Я не похищал Алисию, – негромко проговорил дон Ботильон. – А ты найди похитителя. Не для царя своего – для меня найди, слышишь?

Я кивнул и заметил стоящего невдалеке Ивана-царевича, с интересом наблюдавшего за нами.

– А я поесть принес, – радостно сообщил он.

Царевич держал куриные ножки. По одной в каждой руке.

***

Всеслава бросила взгляд на мою разорванную и выпачканную рубаху.

– Вижу, что с гишпанцем ты поговорил, – хмыкнула она.

– Думаю, что он невиновен, – сказал я, усаживаясь за стол. – У тебя как успехи?

– Сейчас покажу, – ответила Всеслава.

Внучка Бабы-Яги достала волшебное блюдце и пустила катиться по нему наливное яблоко. Я протянул Славе куриную ножку.

– О! Курица! Спасибо, – сказала Всеслава и продолжила говорить дальше уже с набитым ртом. – Покажи нам гишпанскую принцессу Алисию, – приказала она блюдцу.

Вспыхнул свет, но вместо живой картинки появилась мелкая-мелкая непроглядная сеть, словно невидимый паук затянул блюдце густой паутиной.

– И так всё время, – сказала Всеслава.

– Что это? – спросил я.

– Кто-то защищается от моей магии. Кто-то гораздо более сильный в волшебстве, чем я.

– Значит, прав был царь – без колдовства при похищении не обошлось. Что будем делать? – спросил я.

– Откуда я знаю? – пожала плечами внучка Бабы-Яги. – Ты у нас главный… Иногда бываешь… Например, в данный момент.

Я закружил по комнате из угла в угол. Наконец, после пятого круга я вдруг придумал… Да почти ничего. Так – что-то припомнилось.

– Слава, вспомни, пожалуйста, как твоя бабушка действовала в таких случаях?

– В таких безвыходных, когда надо что-то узнать, а заклинания поиска не работают? Не помню…

Я сел около Всеславы.

– Ну, мне кажется, что она кое у кого просила помощи.

Внучка Бабы-Яги наморщила лоб, потом ее лицо приняло радостное выражение.

– Да, правильно! У зверей и птиц лесных!

Всеслава вытащила из сундука большую древнюю книгу и начала быстро листать пожелтевшие страницы. Я даже не заглядывал – не люблю магию. Слава обучила меня парочке своих фокусов, например, как на несколько минут морок создавать – копию любого предмета, но за большее я браться не хочу.

– Нашла! – воскликнула Всеслава. – Идем во двор.

Там она начала читать свое заклинание:

– Звери и птицы лесные, заклинаю вас ветром и солнцем, воздухом и… Что же тут написано? Ничего не пойму. А, водой, наверное… И водой! Явитесь ко мне… Явитесь… В общем, звери я вас жду. Мне надо узнать, кто похитил принцессу Алисию.

И захлопнула книгу.

Наступила тишина, было слышно лишь жужжание большой надоедливой мухи.

– Думаешь, сработало? – осторожно спросил я.

– А как же, – ответила Всеслава.

Мы подождали еще немного. Наконец я увидел, что трава возле забора слегка шевелится. Я бросился туда.

– Сейчас-сейчас… Минуточку… Ага, попалась! – я торжествующе понес пойманное животное Всеславе. – Вот!

И поднес к ее лицу зажатую в кулаке большую зеленую жабу.

– Давай, спрашивай, что она хотела нам сообщить.

Мгновение жаба и Всеслава смотрели друг на друга, а затем девушка отшатнулась.

– Ой!

Жаба испугалась не меньше. Она надула щеки и сказала:

– Квак!

– Что-что? – спросил я.

– Ква-а-к! – ответила жаба.

Я вопросительно посмотрел на Всеславу.

– Да не понимаю я, о чем она говорит! – воскликнула девушка. – Тоже мне – полиглота нашел! Сам с ней разговаривай. Я по жабьему квакать не умею.

– М-да-а, – протянул я. – Тут переводчик нужен. Толмач.

– Пер-р-реводчик! Пер-р-реводчик! – послышалось с высокой сосны, растущей неподалеку.

Мы разом подняли головы вверх. На сосне сидел большой черный, местами даже поседевший, старый ворон.

– Ты переводчик?

– Пер-р-реводчик! – сказал ворон.

– Тогда поведай нам, что сказала жаба? – спросил я.

– Кар-р-раул! – вдруг закричал ворон. – Р-р-разбойники!.

– Что? – удивился я.

– Гр-р-рабят, – повторил птах, удивленно посмотрев на меня.

И принялся клювом чистить перья на крыле.

– По-моему, у ворона было беспокойное прошлое, – вздохнул я. – Или же в этом жабьем «квак» скрыто столько всего разного.

Всеслава подошла к сосне поближе.

– Уважаемый ворон, – попросила она, – скажите точно, что хотела сообщить нам жаба?

Ворон выпустил из клюва длинное перо и задумчиво уставился на внучку Бабы-Яги.

– Пожалуйста, – добавила Всеслава.

Птах распушил перья, встрепенулся и заорал:

– Мизгир-р-рь.

– Мизгирь? – переспросила Всеслава.

– Мизгир-р-рь. Гр-р-рабят! – прокричал ворон, с шумом сорвался с места и улетел.

А над лесом еще некоторое время звучали его удаляющиеся возгласы:

– Кар-р-раул… Мизгир-р-рь… Гр-р-рабят…

Всеслава наморщила лоб и начала листать свою книгу, а я, поблагодарив, выпустил жабу обратно в траву.

– У тебя есть идеи? – поинтересовался я. – Ты поняла, что сказал ворон? Что за Мизгирь такой?

– Подожди, – задумчиво произнесла Слава, листая книгу. – «Мед», «Медведь»… Вот, нашла! «Мизгирь». «Появился Мизгирь, удалой добрый молодец. Стал он ножками трясти да мерéжки плести, ставить на пути, на дорожке».

– Вот это – молодец?! – удивился я. – Добрый?!

В книге был нарисован большой черный паук.

– Тут написано, что это очень древний и сильный волшебный паук, обладающий способностью уменьшать большое и увеличивать малое.

– Думаешь, это он похитил принцессу?

– А ты вспомни паутину на блюдце, когда мы принцессу искали, – ответила Всеслава. – Явно его лап дело. Пробрался в карету, там уменьшил принцессу и похитил.

– Но зачем?

– Понятия не имею. Но вдруг он ее решил съесть?

– Тогда чего мы ждем? В твоей книге не написано, где этот самый Мизгирь живет?

– Написано – в центре Черного леса, в Старой пещере.

Я хмыкнул.

– Где же ее искать-то, эту пещеру?

Вместо ответа Всеслава вернулась в избу, углубилась в недра сундука и достала клубок ниток.

– Сейчас попробуем, – сказала она. – Клубок, отведи нас к Мизгирю.

Клубок дернулся, подпрыгнул, закружился на месте и замер. Не сработало...

– Ах, так значит. Ты и тут защитился. А что, если по-другому попробовать? Клубок, отведи нас к Старой пещере.

Клубок ткнулся в мои ноги, обогнул их и выкатился из избушки. Стало слышно, как он ударяется о ступеньки – бом, бом, бам.

– За ним! – воскликнула Всеслава. – А то убежит.

Но клубок не убежал. Он преданно ждал нас возле калитки. Едва мы подошли, как клубок покатился дальше – в темную чащу леса. Мы поспешили за ним.

– Стойте! Стойте! – послышались крики.

По тропинке бежал запыхавшийся Иван-царевич, бряцающий надетой кольчугой. Да и весь вид у царевича был очень воинственный: на глаза налезал великоватый шлем, на поясе висела большая булава.

– Фу, чуть не опоздал. Так и знал, что без меня уйдете. Вы куда? Принцессу спасать? Я тоже с вами хочу.

Пришлось взять с собой.

***

– Страшно-то как, – сказал Иван-царевич.

Мы шли по едва заметной лесной тропинке, задевая ногами темно-зеленые папоротники. Листья с древних дубов медленно падали и кружились в вязком воздухе. Иногда, не долетев до земли, они повисали в натянутых между стволами паутинах. Большие пауки, что-то бормоча себе под нос, освобождали свои ловчие сети и вновь начинали поджидать неосторожную добычу.

Первым шел я, затем мягко ступала Всеслава, а замыкал наш строй громко топающий царевич. Клубок ниток шелестел опавшей листвой где-то впереди.

– Долго еще? – спросил слегка дрожащим голосом царевич.

– А я откуда знаю? – оглянулся я и тут же угодил головой в паутину. – Ой! Тьфу, гадость! – я сбросил паука вниз. – Всё, не отвлекайте меня, пока до места не доберемся!

Но мы уже пришли. Впереди был просвет. Раздвинув ветки, мы вышли на большую поляну, заваленную каменными глыбами. Между камнями виднелся черный проход – Старая пещера. У входа в пещеру стоял лохматый и бородатый мужик с посохом в правой руке. В левой он держал пытающийся вырваться клубок ниток.

– О! – сказал Иван-царевич. – Так ведь это ведун Игнат, которого папаня из дворца выгнал. Он еще погоду предсказывать не умеет. Так ты это чего надумал? Выходит, это ты мою невесту украл?

Игнат аж позеленел от злости.

– Умею я погоду предсказывать! Умею!

– Да нет, – махнул рукой царевич. – У меня и то лучше это получается. Могу научить. Смотришь, ежели лягушки в пруду громко квакают – это к хорошей погоде, а ежели нет…

– Замолчи! – закричал ведун. – Да! Это я похитил принцессу! Я! Теперь гишпанский король пойдет на Русь войной. Будет твой папаня знать, как меня выгонять. Меня! Самого сильного колдуна на Руси!

Висящий на его шее амулет засверкал пурпурным светом.

– А это мы еще посмотрим! – сказал Иван-царевич и пошел на колдуна, грозно размахивая булавой.

Игнат что-то запричитал и повел посохом. Выползшие из земли корни обхватили ноги Ивана-царевича, молодец грузно повалился на землю. Тут же зеленая поросль связала его руки и оттащила в сторону булаву.

– Отдай! Отдай! Так нечестно! – закричал Иван-царевич, но он был уже крепко спутан по рукам и ногам так, что не мог и пошевелиться.

Всеслава вскинула руку. Колдун ойкнул, отбросив вцепившийся в его палец клубок ниток.

– Ах, вы кусаться! – Игнат направил посох на Всеславу.

К внучке Бабы-Яги потянулись корни. Я выхватил меч-кладенец и перерубил несколько волшебных ростков. Вот вам, вот! Что, не нравится?!

На меня поползла целая стена веток. Я перепрыгнул через нее и ударил по посоху колдуна. Бом-м-м! Волшебное дерево выдержало. Игнат попытался атаковать в ответ. Да куда там! Может быть, колдун он и сильный, но воин из него совсем никудышный.

Бам, бам, бам – мои удары сыпались непрерывно, не позволяя колдуну применять свою злую магию. Краем глаза я заметил, как Всеслава пытается освободить спутанного Ивана-царевича. Едва она избавляла его от одного корня и переходила к другому, как первый вновь опутывал царевича. Всеслава едва не плакала, уже без всякого волшебства пробуя разорвать волшебную поросль.

Колдун видел, что проигрывает. Вдруг его амулет ослепил меня яркой пурпурной вспышкой. На мгновение я зажмурился, а Игнат отпрянул назад и закричал:

– Мизгирь! Мизгирь!

Из пещеры выполз паук – маленький такой, но чрезвычайно противный на вид.

– Звал, хозяин? – пискнул паучок.

– Конечно, звал. Съешь вот этого! – колдун указал на меня посохом.

– Хорошо, хозяин.

Паук начал стремительно увеличиваться в размерах и через несколько секунд стал ростом с небольшого теленка. Я понял, что это и есть сам Мизгирь.

Глаза слезились. Перед взором все еще стояла вспышка от амулета. Я слышал, что Всеслава пыталась навести на Мизгиря свое волшебство, но гигантский паук даже не замечал ее действий. Он полз прямо на меня.

Как там Мизгирь колдуна назвал? Хозяин?

«Неужели Мизгирь по собственному желанию будет кому-то подчиняться», – подумал я, и тут заметил, что пятно перед глазами от вспышки имеет форму паука. Я бросил взгляд на сам амулет… Так и есть – торчат на нем в стороны восемь лапок, светятся пурпурным светом.

Ага! Вот, значит, как колдун Мизгиря подчинил.

– Всеслава, помоги! – закричал я, уворачиваясь от клыков паука.

– Что мне делать?

– Паук на цепи! – сказал я, отбивая лапу Мизгиря мечом-кладенцом.

Меч хоть и волшебный, да Мизгирь тоже не лыком шит – ничего я ему не сделал.

– На цепи? – переспросила Всеслава, но по ее острому взгляду, брошенному на колдуна, я понял, что она уже про все догадалась.

Игнат не обратил на внучку Бабы-Яги никакого внимания. Он с восторгом наблюдал за моими попытками защититься от Мизгиря. Даже ладонями о колени похлопывал. Болел, значит. И советы пауку давать начал.

– Уменьши его! Чего так долго возишься?

– Зачем? – удивился Мизгирь. – Еды должно быть много.

Между тем Всеслава что-то лихорадочно искала среди зарослей травы.

– Вот! – воскликнула она и сорвала какую-то невзрачную травинку. – Разрыв-трава!

Слава что-то прошептала и разорвала травинку на две части. Одно звено с цепочки амулета отлетело в сторону.

– А! Что? – колдун попытался схватить разорванную цепочку, но было поздно. Я рванулся, подхватил падающий амулет и сжал в ладони.

– Стой! – закричал колдун.

Мизгирь вместо того, чтобы нападать на меня, повернулся к Игнату и выпустил в него паутину.

– Хватит, накомандовался, – прошипел паук.

– Нет! Не надо! – пытался вырваться Игнат из липких сетей, но у него ничего не получалось.

Колдун уменьшался прямо на глазах. Вскоре он стал маленьким-маленьким. Волшебная паутина растворилась в воздухе белесым туманом. Колдун-малыш что-то пропищал, погрозил нам кулаком и скрылся среди камней.

– Будет знать, – прошипел Мизгирь и уставился на меня. – Отдай амулет.

– Вот этот? – повертел я амулет в руке. Мизгирь заворожено следил за моими действиями всеми своими восемью глазами. – А ты верни принцессу.

Паук закашлялся. Спустя несколько секунд я понял, что это не кашель, а смех.

– Берите, – сказал Мизгирь.

Паук потянул за паутинку и вытащил из пещеры маленькую, размером с полевую мышку принцессу Алисию.

– Расколдуй ее, – я сжал амулет еще крепче.

– Ничего у тебя не получится, – сказал гигантский паук. – Ты не знаешь волшебных слов, чтобы управлять амулетом. Верни его мне, а я увеличу принцессу.

Я обернулся к Всеславе. Внучка Бабы-Яги едва заметно покачала головой – тоже не знала, как управлять волшебной вещью.

– Хорошо, держи, – сказал я и бросил пурпурную вспышку Мизгирю.

Паук поймал ее лапой и засмеялся.

– Вот теперь я вас съем! – закричал он.

Мизгирь бросил в меня паутину, но я с легкостью перерубил летящую сеть мечом-кладенцом.

– А вот это ты видел? – я показал руку с зажатым амулетом.

Паук вздрогнул и отступил назад. Поднял свою лапу, уставился на нее… На лапе таял морок, поднимался в небо тонкой пурпурной струйкой дыма. Вот и пригодилось выученное мною волшебство.

– Разбей амулет, – тихо проговорила Всеслава.

Но Мизгирь услышал.

– Нет! Нет! Пожалуйста, не надо, – взмолился он. – Я расколдую принцессу. Вот, смотрите.

Паук что-то прошипел, паутина с принцессы спала, и Алисия начала увеличиваться. Она росла и росла, пока не превратилась в хорошенькую девушку обычного роста, одетую в нарядное белое платье.

– Может, вернете амулет, а? – робко попросил Мизгирь.

– Я тебе верну! Я тебе сейчас так верну! – бурей ворвался Иван-царевич, сбрасывая с себя последний шевелящийся, словно змея, волшебный корень. В руках царевич грозно вращал поднятую над головой булаву.

Паук заверещал и бросился в пещеру. Бом-м-м – ударила булава по камню. Иван-царевич еще пару раз потыкал оружием в черный провал пещеры, потом махнул рукой и обернулся к принцессе.

Да так и замер с открытым ртом.

– О Хуан-тсаревич, – сказала с гишпанским акцентом подбежавшая к нему Алисия. – Ви меня спасли.

– Я… Алися… Да, это… – Иван-царевич не мог сказать ни слова, только держал за руки девушку и смотрел ей в глаза. И при этом все больше краснел.

– Кажется, брак все-таки будет по любви, – шепнула мне Всеслава.

Когда мы уходили, я швырнул в темную пещеру паучий амулет – не нужна мне злая магия.

– Если я узнаю, что ты еще кого-нибудь уменьшил, то вернусь! – закричал я в пещеру, и эхо ответило: «Вернусь… вернусь…».

На выходе из леса нас уже встречал отряд вооруженных людей. Впереди шел дон Ботильон Диего Гарсия… дальше я забыл – в общем, гишпанский гранд. Он увидел принцессу Алисию, и его суровое лицо разгладилось, губы сложились в подобие улыбки.

– Карр, – сказал черный с проседью ворон, сидящий на плече у гранда.

– Дон Ботильон! – закричала Алисия и бросилась к гранду, залопотав что-то по-гишпански.

– Хуан-тсаревич меня спас, – добавила она по-нашему, указав рукой на мгновенно покрасневшего царевича.

– Вот эта птица мне уже рассказала, что вы узнали, где находится похищенная принцесса, и отправились ее спасать, – сказал дон Ботильон, поглаживая ворона по голове. – Я решил подождать неподалеку от леса – вдруг моя помощь понадобится. Но, вижу, что вы и сами справились.

Гранд снял шляпу, озорно мне подмигнул и отвесил поклон.

– А ворона вашего можно себе взять? – спросил он, вернув шляпу на голову.

– Он не наш, – ответил я.

– Он сам по себе, – сказала Всеслава. – Спросите лучше у него.

Ботильон вопросительно уставился на ворона.

– Кар-р-рамба! – каркнул ворон и принялся расчесывать клювом выбивающиеся из-под шляпы черные с проседью волосы гранда.

– Кажется, они друг друга поняли, – прошептала Слава.

Вместе с гвардией гишпанского гранда мы отправились во дворец – получать заслуженные почести.

– Ничего я еще толком не умею, – тихо вздохнула Всеслава, когда мы шли по дороге. – Только самое простое волшебство.

– Для меня ты все равно самая лучшая волшебница на свете, – сказал я.

Межрассказье второе, в котором мы заготавливаем дрова

Ну что за беспорядок у нас в чулане? Вилы, грабли, молоток, рядом с которым рассыпаны гвозди – все свалено в кучу.

«Ба-бах!» – я неосторожно задел грабли, а они потащили за собой все остальное, высыпавшееся из дверей чулана и слегка меня придавившее.

На грохот тут же примчалась Всеслава.

– Что за шум? Что случилось?

– Да вот – топор искал, – ответил я, потирая свежую шишку на голове. – Надо же дров нарубить. А то совсем закончились. На чем еду готовить будешь?

– Да… Надо бы, – протянула Всеслава. – О! Знаешь что – не нужен тебе топор! Я вчера у бабушки в книге такое заклинание нашла – вмиг дрова нарубим. Пошли.

Ох не люблю я магию… Ох не люблю… Но пошел – делать нечего.

Всеслава остановилась около сваленных возле забора бревен.

– Так, – сказала внучка Бабы-Яги, – сейчас вспомню, что мне надо. Так, так… – наморщила она лоб. – Вольга, принеси, пожалуйста, пучок полыни с верхней полки. Да, и сушеную лягушачью лапку не забудь! – крикнула Слава мне вдогонку.

– Лягушачью лапку? – удивился я. – Ну и гадость ты в доме держишь.

– Так это еще из бабушкиных запасов осталось. Ты неси-неси.

Вскоре я вернулся, брезгливо держа двумя пальцами засушенную лапку и пучок неопределенной сухой травы.

– То, что нужно, – сказала Всеслава. – Даже от тебя помощь в волшебстве может быть.

Я думал обидеться, но, пока раздумывал, Всеслава начала творить свое заклинание, и через минуту стало не до обид. Потому что бревна как-то странно изменились. Я подозревал, что от Всеславиного заклинания они распадутся на дрова, но не тут-то было. Вместо этого бревна отрастили сучковатые лапы, и, пусть меня поцарапает домовой, но могу поклясться, что бревна смотрели. Очень неприятно, надо сказать, смотрели.

– Всеслава, – сказал я, – ты уверена, что всё получилось, как надо?

Всеслава стояла молча и как-то неуверенно разглядывала плоды своей деятельности. И тут ближайшее бревно открыло зубастую пасть и поползло прямо на нас. Всеслава взвизгнула и вихрем пронеслась мимо меня в избушку на курьих ножках.

– Вольга, ничего не делай! – донеслось до меня из глубины дома. – Я сейчас найду другое заклинание. Подожди, я мигом!

Ей-то хорошо говорить, а я нахожусь к зубастым бревнам намного ближе.

– Всеслава, поспеши, – крикнул я, убирая ногу подальше от клацнувших в воздухе челюстей. – Всеслава, быстрее!

– Сейчас-сейчас…

– Всеслава, я не могу больше ждать, они кусаются! А-а-а! Банзай!

– Вот, нашла! Всё – уже иду!

Слава выбежала на порог с толстой раскрытой книгой в руках, осмотрела двор, недовольно хмыкнула и с шумом захлопнула книгу.

– Ну и что ты наделал? – спросила она.

– Как это что? – удивился я. – Нашел самое правильное применение мечу-кладенцу. Самое-самое лучшее ему применение… Ты посмотри, сколько дров получилось!

История третья. Звездочет

– Ваше Величество, ну зачем вам Змей Горыныч? – не сдержавшись, воскликнул я.

– Надо! – отрезал царь Иван. – Чем я, по-твоему, гостей заморских удивлять должен? Что у нас есть такого, чтобы гости посмотрели и сказали: «Ах, как интересно! Знать, сильна еще власть на Руси, раз такого зверя изловить сумели». А там, где интерес, там и денежные инвестиции из-за рубежа. В общем так, ты мне поймай Змея Горыныча, а я тебе – сто рублей вознаграждения, – царь взвесил на ладони мешочек с деньгами. – После выполнения работы, конечно же.

И быстрым движением спрятал мешочек в своих царских одеждах. «Сто одежек и все без застежек» – это кто? Нет, не капуста. Это наш царь, закутанный в свое любимое одеяние необъятных размеров. Мне кажется, что он на себе всю казну государственную носит – вон, из рукавов, из-за пазухи, отовсюду мешочки выглядывают. И позвякивают во время движения. Словно это цыганский ансамбль приехал и звенит бубенцами. Вначале народ посмотреть сбегался, думал действительно представление начинается. А потом все привыкли к новым царским странностям. Видимо доверять наш царь стал лишь самому себе, никуда деньги отдавать не хочет. Какой-то камень у него на душе завелся. И как такую тяжесть на себе таскает?

– Аванса не будет, – добавил царь.

Я хотел было ответить, что деньги нам со Всеславой не нужны, но подумал: «А ведь Славе будет очень приятно, если к нашей свадьбе я успею купить ей платье. Красивое-красивое! С кружевами и розовыми лентами».

– Хорошо, Ваше Величество, – ответил я, – постараюсь.

– Ну, вот и славно, – обрадовался царь. – И давай, поскорее лови этого аспида, не затягивай с работой.

Я вышел из дворца. Стоял ясный солнечный день. В центре площади строители, распугивая любопытных воробьев, возводили большущую металлическую огнеупорную клетку. Я даже знал, для кого она предназначалась.

Иван-царевич и Алисия уехали в свадебное путешествие. Встречаться во дворце мне было больше не с кем, и я решительно направился обратно в Черный лес – домой, к избушке на курьих ножках. Но, чем ближе я подходил, тем неувереннее становились шаги. Мне предстоял неприятный разговор со Всеславой.

***

– Вольга, ну о чем ты думал, когда брался за такую работу!? – возмущалась Всеслава. – Где была твоя голова?

Я пережидал начавшуюся бурю, сидя на лавочке во дворе, откуда легко можно, в случае чего, сбежать в лесную чащу. Темный лес манил свободой и тишиной. Всеслава, не останавливаясь, ходила вокруг кругами.

– Нет! Это я виновата. Знала же, что нельзя тебя одного отпускать. Что же царь тебе такого наобещал?

– Всеслава, – осторожно сказал я, – понимаешь, у мужчин могут быть свои личные дела…

– Личные дела! – Лицо Всеславы совсем покраснело и приобрело яростное выражение. – Личные дела!

Внучка Бабы-Яги вскинула руку, между пальцами проскочили искры, и в старый дуб, растущий на холме неподалеку, ударила молния. По лесу прокатились раскаты грома. Во все стороны разлетелись стаи птиц. Где-то вдалеке испуганно завыл волк. Я втянул голову в плечи. Волосы на голове зашевелились – наверное, от пропитавшего воздух электричества. Всеслава заплакала и убежала в избушку.

Минуту я посидел, делая успокоительные дыхательные упражнения. Несчастный дуб продолжал дымиться и не настраивал на спокойный лад. И тут я аж подпрыгнул – это же высший уровень волшебства! Без подготовки! Без всяких высушенных мышиных хвостиков и пучков трав! Всеславой можно было гордиться.

Только вначале надо бы ее успокоить.

Я вошел во Всеславину половину избушки. Внучка Бабы-Яги сидела на лавке, поджав ноги, и прятала лицо в ладонях. Плакала она беззвучно, лишь ее плечи слегка дрожали.

– Всеслава, ты молодец, – осторожно начал я.

Ответа не было.

– То есть, ты умница, конечно, а не молодец. Я никогда еще такого сильного волшебства не видел.

– Да? – Всеслава отвела ладони и посмотрела на меня покрасневшими глазами. – Что я такого натворила?

– Как это что? – удивился я. – А ну идем.

Схватив ее за руку и не позволяя опомниться, я вытащил внучку Бабы-Яги во двор.

– Вот! – указал я на дуб, с которого начали сыпаться жареные желуди.

– Это я что ли сделала?

– Ага, – кивнул я. – Повторить сможешь?

– Не знаю… – протянула Слава.

В ее глазах появился живой интерес, и Всеслава поспешила за своей толстенной книгой. Я перевел дух. У-ф-ф. Кажется, обошлось.

– Всеслава, погоди! Ты мне вначале дай блюдце-с-яблоком. Мне же надо выяснить, где Змея Горыныча искать.

Слава уже выносила из дома колдовскую книгу и, не глядя, бросила:

– Да вон оно – на полке вместе с другой посудой стоит.

– Слушай, мы с него что – ели что ли? – прокричал я через дверь.

– Наверное-наверное… – пробормотала Всеслава, углубившись в книгу. – Твоя очередь была посуду мыть, а ты поленился. Вот и пришлось использовать, что чистое под руку попалось.

– Вовсе я не поленился! Занят был.

«И вообще, не мужское это дело – с посудой возиться», – пробурчал я вполголоса.

– Что-что? – спросила Всеслава со двора.

– Ничего! Ты не отвлекайся, давай, повышай свой уровень знаний.

Я поставил блюдце на стол и пустил кататься по нему наливное красное яблоко.

– Покажи мне Змея Горыныча, – попросил я.

Змей Горыныч летал в небе и ловил муху, величиной не намного меньше его самого. Я отвел взгляд в сторону.

За окном что-то бубнила Всеслава. По столу полз муравей, уверенно прокладывая дорожку к кусочку сахара. Все выглядело обыденным и привычным.

Я вновь посмотрел на блюдце. Змей Горыныч, ловко увернувшись от, казалось бы, неизбежного столкновения со стрекозой, погнался за толстым неповоротливым жуком.

Картина совершенно не укладывалась у меня в голове.

– Всеслава, – позвал я, – иди сюда, пожалуйста.

«Ба-бах!» – раздался во дворе оглушительный удар грома.

Избушка слегка покосилась, но удержалась в вертикальном положении. Далекий вой волка перешел в жалобное поскуливание. На пороге появилась немного взъерошенная Всеслава.

– Молния не получается, – сообщила она. – Только гром. Что у тебя?

Я молча указал на блюдце.

– М-да, – сказала Всеслава через минуту, – все это очень странно. Пропорции тела рептилии явно нарушены. С чего бы это?

– Думаешь, опять Мизгирь набезобразничал? – спросил я.

– Сомнительно. Не по силам ему со Змеем тягаться. Хотя… Надо проследить маршрут Горыныча за последнее время.

– Блюдце, карту Столицы и прилегающих земель! – скомандовала внучка Бабы-Яги, мимоходом расчесывая волосы гребешком. – И нанеси перемещение Змея Горыныча с момента, когда ему Иван-царевич хвост в тронном зале отрубил.

Кстати, тот хвост, вернее его чучело, висит под потолком в коридоре перед комнатой царевича. Каждый раз, когда хвост видят гости, царевич распрямляется и важно надувает щеки. Даже, кажется, чуточку от земли отрывается, словно у него крылья вырастают. Конечно, царевич бы предпочел, чтобы там висела голова Змея, а еще лучше – все трехголовое чучело целиком. Но, за неимением оного, Иван-царевич гордится и хвостом. Его рассказ о сражении со Змеем Горынычем обрастает все новыми и новыми красочными подробностями. Например, однажды краем уха я слышал, как царевич на званом обеде, ловко изображая выпады обглоданной косточкой, с упоением описывал двенадцатиголовое огнедышащее чудовище. Судя по продемонстрированным приемам, не удивительно, что от Змея Горыныча остался только хвост.

И гости верили. Как же тут не верить, когда такой экспонат под потолком висит?

На блюдце появилась земля, далекая-далекая, словно с высоты птичьего полета. Со стороны дворца по лоскуткам полей и кляксе Черного леса шла красная пунктирная линия, указывающая траекторию перемещения Горыныча. Надо сказать, очень неровное было перемещение. Трудно, наверное, Змею Горынычу без хвоста лететь. Дальше линия потыкалась пару раз в прилегающие к лесу села, где в овинах блеяли толстые и аппетитные овцы, и замерла возле одиноко стоящей башни Звездочета. Там она и осталась, кружа вокруг строения.

Неужели Змей Горыныч решил отобедать Звездочетом? Что он делает возле башни до сих пор, спустя столько дней? И почему он так странно изменился?

– Всеслава, надо поспешить, – сказал я. – Может быть, придется спасать нашего Звездочета. Собираемся. Ты же, как обычно, меня одного не отпустишь?

– Конечно, не отпущу! Хватит, что к царю ты сам ходил. Опять что-нибудь учудишь.

***

Верхушка башни одиноко возвышалась над зелеными кронами деревьев. Остроконечную крышу венчал веселый и очень упрямый флюгер-петушок, который всегда смотрел ветру в лицо и смело встречал любые невзгоды.

В башне жил старый Звездочет. Обычно он сидел на маленьком балкончике под самой крышей, пил малиновый чай и смотрел в небо. Это если не было дождя. А если шел дождь или снег, то Звездочет все равно сидел, но уже без чая, так как в руках он держал немного дырявый черный зонт. Кроме Звездочета возле металлических перил располагался еще и большой телескоп. В него Звездочет разглядывал ночное небо и считал звезды, постоянно что-то записывая в свою книгу, беззвучно шевеля при этом губами и хмурясь.

Интересная у человека работа! Спокойная.

Взявшись за металлическое кольцо на двери, я постучал. Башня ответила затихающим эхом.

– Постучи еще раз, – сказала Слава через некоторое время. – Что-то никто не спешит открывать.

Я загремел кольцом настойчивее. С тем же результатом.

– Неужели со Звездочетом случилась беда? – прошептала Всеслава.

«Эх, высоковат балкончик…, – подумал я, задирая голову вверх, – а лезть все равно придется».

Меня хорошо обучили подниматься по отвесным стенам. Учитель-сэнсей заставлял в качестве утренней разминки ползать по высоким скалам – затаскивать назад в гнезда выпавших птенцов горных завирушек. Так что башня Звездочета для меня была так, пустяк, по сравнению с прошлым ежедневным скалолазаньем.

Цепляясь пальцами за едва заметные неровности стены, я полез вверх. Вот уже и балкон. Дверь, ведущая в башню, не заперта. Она слегка скрипнула…

– Кто здесь? Если ты вор, то у меня нечего красть! – поднялся с кровати Звездочет. – Не дают человеку вздремнуть после обеда.

– Здравствуйте, – сказал я.

Мы спустились и открыли двери башни. Через пару минут все втроем – я, Звездочет и Всеслава топали вверх по пыльной винтовой лестнице.

– Вы извините, молодой человек, что я с вами так грубо, – говорил Звездочет, тяжело дыша от подъема. – Спасибо, что побеспокоились про старика. Так о чем вы меня спрашивали?

– О Змее Горыныче, уважаемый, э…

– Называйте меня просто Звездочетом. Я уже привык к этому имени. Змей Горыныч, говорите? Как же, как же, прилетал ко мне такой. С ним целая история связана. Вот сейчас мы с вами чайку выпьем, и я ее расскажу.

Звездочет открыл дверь в комнату, и Всеслава с восторгом взвизгнула, увидев шкаф, заполненный толстыми старинными книгами.

– Интересуетесь? – спросил Звездочет.

У Всеславы не хватило сил ответить. Она лишь кивнула, не отрывая взгляда от древних фолиантов.

– Да, пожалуйста, смотрите, сколько хотите, – разрешил Звездочет. – Это мне от знакомого чародея библиотека досталась. Все о волшебстве, да о волшебстве, к сожалению. Мне не интересно.

«Мне тоже», – подумал я.

Чай у Звездочета был действительно вкусный и ароматный. Сидя на балкончике, я держал в руках горячую чашку и слушал рассказ Звездочета о Змее Горыныче. История то и дело прерывалась торжествующими возгласами Всеславы. Это внучка Бабы-Яги находила в книгах что-то очень интересное.

Так вот, когда Змей Горыныч прилетел к Звездочету, то он был очень зол. Не Звездочет, конечно, а Горыныч. Еще бы – без хвоста остаться. Тем более только что трон русский занимал, а теперь опять простая никому не интересная рептилия. Надо же злость сорвать. Тут под лапы Звездочет подвернулся – старичок безобидный, такого и съесть можно мимолетом.

– И тогда я ему говорю, – Звездочет поднялся со своего стула, активно жестикулируя руками – изображая, как над ним нависли три голодных головы, – я ведь не простой звездочет. Я – волшебник. И телескоп у меня магический.

– Арканум мобиле! – закричала Всеслава из глубин комнаты. – Вот это вещь!

Звездочет вздрогнул и, прищурившись, уставился на зарывшуюся в книги внучку Бабы-Яги.

– Вы не отвлекайтесь, – сказал я. – Это она о своем. Так что там с телескопом?

– Да, с телескопом… – Звездочет потер нахмурившийся лоб. – Он же у меня самый обычный. Но что прикажете делать, когда тебя съесть собираются? Вот и сочинял, что в голову пришло.

«Видишь, – говорю я Змею, – эта трубка звезды увеличивает. А если посмотреть с другого конца, то она все уменьшает. Возьму и на тебя сейчас посмотрю, если не оставишь в покое».

А Змей Горыныч засмеялся всеми тремя головами сразу и говорит: «Давай смотри!»

Ну, я и посмотрел… А когда отвел телескоп в сторону, гляжу – Змей Горыныч маленький-маленький, – развел руками Звездочет. – Я ни в чем не виноват.

– Вот, что сила внушения делает, – восхитился я. – И где Змей Горыныч теперь?

– Летает где-то поблизости. Ноет каждый день, чтобы я назад увеличил. Подкармливаю его, жалко все-таки, – сказал Звездочет.

Я вспомнил, с каким аппетитом Горыныч закусывал мухой и решил, что в подкормке рептилия не нуждается. Но вслух ничего не сказал.

– И часто он к башне возвращается?

– Да каждый день. Как раз скоро время кормежки, – Звездочет посмотрел на большие маятниковые часы, стоящие в углу комнаты.

– Тю-тю-тю. Цыпа-цыпа-цыпа, – закричал с балкона Звездочет, насыпая зерно в деревянную кормушку. – Скоро прилетит. Да вы никак его поймать хотите? – прищурившись, посмотрел старик на меня.

– Да, вообще-то… – осторожно ответил я. Кто его знает, как Звездочет отреагирует на данную новость. Вдруг воспротивится. – Хочу.

– Ну и ладно! – обрадовался Звездочет. – Ловите. А то вдруг его сила внушения так сработает, что он обратно переуменьшится… Увеличится, то есть. И съесть меня захочет, невзирая на мое доброе к нему отношение.

Звездочет глубоко вздохнул.

– Квантум магикум! – воскликнула Всеслава, подскакивая к нам и указывая на что-то в книге. – Вот. Вот! А… – махнула она рукой, не найдя поддержки, и убежала обратно к шкафу.

– Красивая у вас жена, – проводил девушку взглядом Звездочет. – И умная.

– Невеста, – сказал я и покраснел.

Чтобы немного скрыть свою стеснительность, я нагнулся и посмотрел в окуляр телескопа. Ого, как все близко стало!

– Молодой человек, вы сейчас звезд не увидите, – сказал Звездочет, – приходите ночью. Звезды понаблюдаем. А вы, кстати, знаете, что такое звезды?

– Конечно, знаю, – ответил я. Наконец-то можно было блеснуть своими знаниями. – Это такие большие огненные шары, висящие в безвоздушном космическом пространстве.

– М-да? – Звездочет опять потер пальцами лоб. – Интересная теория, надо запомнить. А мне всегда казалось, что звезды – это огромные свечи, между которыми летают огненные бабочки, питающиеся звездной пылью. Когда свеча горит, то звездная пыль выделяется, понимаете?

– Понимаю, – сказал я.

Закусив губу, Звездочет что-то нашкрябал в своей книжице.

– Ог-нен-ны-е ша-ры, – проговорил он про себя. – Эх, всегда мечтал построить небесный корабль и отправится туда, к звездам, в это самое космическое пространство, как вы говорите. Денег не хватает, – Звездочет с шумом захлопнул книжку. – Царь не финансирует. Говорит, считай ему звезды, и все тут. А летать никуда не надо.

– Зачем считать? – спросил я.

– Это сек-рет, – по складам выговорил Звездочет. – Но вам расскажу. С недавних пор царь очень хочет впечатление на зарубежное общество произвести. Показать, что наша страна очень богатая. Вот и лозунг придумал: «В русской казне денег больше, чем звезд на небе». А так как наш царь очень честный человек…, – Звездочет кашлянул. – Честность вообще свойственна всему царскому роду и передается по наследству из поколения в поколение вместе с короной. То он не хочет обманывать и заставляет меня сидеть ночами и все звезды пересчитать. А сам деньги у себя считает. Чтобы всё было точно и правдиво.

– А я знаю, сколько звезд на небе. Могу помочь, – улыбнулся я. – Их бессчетное количество.

Звездочет некоторое время тер свой лоб, затем лицо старика просияло, и он воскликнул:

– А что – мне нравится! Обязательно сообщу царю. Я уже так устал их считать, – Звездочет вздохнул. – И не только устал. Я уже их боюсь.

– Кого? – удивился я.

Звездочет наклонился почти к самому моему уху.

– Звезд, – прошептал он.

– Говорите погромче, мне не слышно, – прокричала из комнаты Всеслава.

– А чего? – так же шепотом спросил я.

– Они меня притягивают, когда я смотрю в телескоп. Увеличиваются и притягивают. Пустое пространство со звездами всегда пытается втянуть в себя предметы.

– Да? – спросил я и посмотрел в небо.

– Вот я и думаю, почему за все время, что я смотрю в телескоп, меня и башню еще не затянуло туда, – Звездочет поднял вверх указательный палец.

– Почему? – спросил я.

– А вот на это у меня есть две теории. Либо моя башня имеет мощные корни и глубоко проросла в землю, – Звездочет опустил палец вниз. – Либо там, под землей, есть такая же звездная пустота, которая уравновешивает верхнюю.

Что-то мне захотелось поскорее уйти.

– О! А вот и Горыныч, – сказал Звездочет. – Явился – не запылился. Только, чур, я его увеличивать отказываюсь. Хищник, потому что.

Я увидел, как к башне приближается маленькое трехголовое существо. На подлете Змей Горыныч на секунду замер в воздухе и завилял отросшим хвостом.

***

А в это время происходили совсем другие события, о которых я даже не подозревал. Это потом мы со Всеславой заглянули в волшебное блюдце.

Колдун Игнат, тот самый, уменьшенный Мизгирем, вынашивал зловещие планы мести. Правда, колдун был очень маленький, и, чтобы сотворить большое злодейство, ему требовалось о-о-очень постараться.

Каждый день (а то и по нескольку раз в день – это когда терпения не хватало) Игнат подходил к одному одуванчику и делал на нем зарубки – отмерял свой рост. Колдуну казалось, что за последнюю неделю он даже немного подрос. Дюйма на два.

Что Игнат только не перепробовал, чтобы вернутся в свои первоначальные размеры. И корень мандрагоры – человечка подземного, искал. Долго выкапывал, сушил на солнце, отгоняя надоедливых короедов, так и пытавшихся стащить добытое сокровище. Готовил отвар лунной ночью, отбиваясь от хищных комаров. Не помогло.

За лягушкой гонялся – лапку пытался добыть для страшного колдовства. Не догнал. Плохо, когда ты совсем маленький… И ворон, опять же, опасаться приходится. Вон они, так и кружат в небесах. Высматривают. Ой, нет, это не вороны. Кто же там летает такой трехголовый? Да ведь это Змей Горыныч! Только чего он такой маленький?

Игнат долго не задавался вопросами «почему» да «отчего». Маленький, так маленький. Уменьшился и всё тут. Не повезло, значит, Горынычу.

В голове у колдуна тут же созрел план. Если он сумеет поймать Змея Горыныча и оседлать, как летающего трехголового коня, то еще о-го-го сколько дел натворить можно будет! Осталась самая малость – обуздать Змея. Что бы такое придумать?

Игнат обвел взглядом окрестности. Вот! В метрах десяти в земле копался большой скворец, посматривая на Игната хитрым взглядом. А что, если сесть на эту птицу и запрыгнуть на Горыныча прямо в воздухе?

– Птичка! Птичка! – Игнат побежал к скворцу.

Скворец нехотя отпрыгнул в сторону, держа дистанцию. Игнат остановился, скворец тоже. Колдуну показалось, что птица ехидно улыбается. Ах, ты так! Игнат пошарил в кармане. Там затерялось несколько пшеничных зерен. Колдун бросил зернышко на землю между собой и птицей. Скворец припрыгал поближе и клюнул. Второе зернышко – скворец еще ближе. И клюв раскрыл – добавки просит.

«Будет тебе добавка!» – колдун высыпал оставшиеся зерна едва ли не себе под ноги, и, когда птица подобралась вплотную, совершил героический прыжок.

Может и не героический, а очень глупый, о чем успел подумать Игнат, взвившись в воздух. Колдун изо всех сил вцепился в перья на спине скворца. Страшные крылья с шумом рассекали воздух. Сломя голову, скворец несся непонятно куда. Небо – земля – небо – земля – Змей Горыныч – земля, все перемешалось перед взором Игната. Он уже не помышлял о том, чтобы схватить Горыныча. Тут лишь бы самому удержаться.

А скворец выписывал в воздухе фигуры высшего пилотажа, которые еще не придумали, так как самолетов пока не изобрели. В конце концов, когда скворец сделал в воздухе сальто через голову, и земля с небом в очередной раз поменялись местами перед глазами Игната, колдун не удержался на спине птицы и сполз вниз. Однако не свалился окончательно, а сумел ловко ухватиться за ноги скворца. Теперь Игнат болтался над пропастью, а сверху нависал острый клюв, прицеливающийся, как бы получше клюнуть.

Впереди показалось что-то большое и возвышающееся. Оно проплывало точно под ними, и колдун, разжав пальцы, приземлился на это «что-то». Сердитый скворец унесся дальше, а Игнат рассмотрел, где он, собственно, оказался. Колдун сидел на старом флюгере над крышей высокой башни. Кругом простиралось бесконечное море воздуха. Причем до земли было ой как далеко.

«Мама!» – сказал колдун.

Заклинанию левитации, позволяющему плавно спуститься на землю, он до сих пор так и не научился.

И тут Игнат увидел, как к башне приближается Змей Горыныч. Колдун протер глаза. Горыныч летел прямо и никуда не сворачивал, откликаясь на чей-то зов. Перед самой башней Змей Горыныч на мгновение завис в воздухе.

«На ловца и зверь бежит», – подумал колдун Игнат и прыгнул вниз, рассчитывая угодить прямо на спину Горыныча.

***

Я уставился на Змея Горыныча, который, кажется, меня узнал. Маленькие глазки Горыныча, все шесть сразу, налились злобой. Сейчас сбежит. Как же я не догадался спрятаться?

«А-а-а!» – с тонким криком свалился кто-то маленький на спину Змея Горыныча. Змей забил крыльями, отчаянно пытаясь удержаться в воздухе. Он пропищал: «Тяжелый, слишком тяжелый!», затем сила притяжения победила, и Горыныч, на секунду замерев, ухнул вниз. В момент перед падением я увидел, кто сидит на его спине, судорожно вцепившись в нее руками и ногами.

Это был колдун Игнат.

– Поцарапай меня домовой! – только и смог выговорить я.

– Вольга, ну что за язык! – возмутилась Всеслава.

– Вниз, быстрее! – закричал я, пробегая через комнату.

Птицей я пролетел по винтовой лестнице. Но ни Змея Горыныча, ни колдуна возле башни уже не было. Следы борьбы, на которую указывала неровная, смятая, даже слегка подожженная трава, шли к решетке водостока возле фундамента башни. Кто же такую решетку прицепил? Поуже ячейки надо было делать, чтобы ни маленькие Змеи Горынычи, ни уменьшенные колдуны не проваливались. А так – где теперь этих малюток искать?

– Куда-то под башню вода стекает, – сказал запыхавшийся Звездочет.

– Вода? Под башню?

– У вас там что – водохранилище? – поинтересовалась Всеслава.

В руках она держала толстую книгу с названием: «Практическая магия – от простого к сложному» и задавала вопрос, не отрываясь от чтения.

– Нет, у меня там подвал, – ответил Звездочет. – Только я в него никогда не спускался.

– Как это?! – воскликнули мы со Всеславой одновременно.

– А зачем? – поинтересовался Звездочет. – Оттуда звезд не видно.

– Так, придется лезть в подвал, – сказал я. – Где вход?

Большая деревянная дверь в полу оказалась прямо под винтовой лестницей.. Из темного подвала пахнуло плесенью и осенними холодными дождями. Бр-р-р.

«В подвалах могут обитать мокрицы, слизни, жабы и существа оные науке неведомые, вида премерзкого, но в колдовстве пригодные», – прочитала Всеслава в своей книге. – Глава первая. Приготовление чародейских смесей и эликсиров. Полезешь?

– А ты? – спросил я.

И тут же понял по ее побледневшему лицу и прикушенной нижней губе, что Всеслава боится до дрожи в коленках вот этой темноты, наполненной мокрицами и слизняками.

– Но я все равно тебя с собой не возьму, – быстро сказал я. – Кому-то ведь надо вход охранять. Вдруг в этой темноте Змей Горыныч проскользнет к двери мимо меня. Так что вы со Звездочетом ждите здесь, а я отправлюсь вниз.

– Правда? – подняла на меня взгляд Всеслава.

– Конечно! – ответил я. – Только попробуйте его упустить!

– Я с вами, молодой человек, – сказал Звездочет. – Любопытно, знаете ли, взглянуть на свой подвал. Возьмите фонарь, пожалуйста.

Я начал спускаться во мрак по каменным гладким ступеням. Позади осторожно шагал Звездочет. Вскоре мы очутились в большом темном подвале. Пламя свечи за фонарным стеклом боязливо вздрагивало, освещая черные стены. С одной стороны подвала был туннель, ведущий куда-то далеко и глубоко во тьму подземелья.

– Вам туда, – сказал кто-то из темноты.

Я посмотрел в сторону говорящего и увидел лишь спину уползающего большого слизня. Все это было очень странно.

– Кажется, нам туда, – повернулся я к Звездочету и махнул рукой в направлении туннеля.

Мы прошли еще шагов десять. Где-то впереди слышалось журчание воды.

– Да-да, пришельцев сверху утащили к провалу, – послышалось с земли.

Я опустил фонарь пониже. Пламя свечи отразилось в больших круглых глазах, расположенных на стебельках. Стебельки втянулись, и слизень невозмутимо продолжил свой путь.

– П-по м-моему, с нами слизни разговаривают, – с дрожью в голосе произнес Звездочет.

– Это вам почудилось, – сказал я. – Слизни говорить не умеют. Лучше давайте поспешим, чтобы Змей Горыныч с колдуном не успели скрыться.

– Я, н-н-наверное, здесь останусь, – пряча взгляд, сообщил Звездочет. – А еще лучше – вернусь наверх. Здесь нет неба, и мне как-то совсем не по себе.

– Хорошо! – ответил я. – Конечно, возвращайтесь. Ой, а как же вы без фонаря вернетесь?

– Не волнуйтесь, тут рядом. В-вот у меня огарок свечи в кармане остался. П-пройду.

«Так даже лучше, – решил я про себя. – Не надо за кого-то нести ответственность. А вдруг здесь, и правда, обитают опасные чудовища?»

От этих слов мне стало грустно. Может последовать примеру Звездочета? Ну, уж нет – сына Кощея Бессмертного не испугать каким-то подземельем!

А вот насчет отсутствия в подземелье звезд Звездочет ошибался. Были звезды! Туннель резко обрывался, и начиналось черное бесконечное пространство, уходящее вверх и вниз, влево и вправо – во все стороны. Где-то наверху россыпью сияли маленькие желтые огоньки.

«Так не бывает», – подумал я.

– Бывает, – сказал слизень и неторопливо уполз по своим делам.

Кое-где по полу стекали ручейки холодной воды. На самом краю пропасти сидело что-то большое и… И страшное! Не для меня, конечно. Просто – страшное. Бесформенное, словно на землю спустилась черная туча. С клубящимися щупальцами, будто состоящими из темноты.

– Э-э… Здравствуйте, – сказал я.

– За ними ты явился сверху? – рокочущим голосом спросило существо.

Оно протянуло щупальца с зажатыми в них Змеем Горынычем и колдуном Игнатом. Две головы Горыныча обреченно поникли, а третья пыталась укусить черное щупальце. Правда, без особых результатов.

– Да, – сказал я. – Отдай, пожалуйста.

Существо зарокотало-засмеялось.

– Осмелился ты у меня просить об этом. Ты храбр иль глуп, но все едино. Свободно в мир теперь уйду. Открыт проход. И мрак закроет солнце. Дракона забирай – не нужен мне, – чудовище швырнуло Горыныча на пол.

Быстро-быстро перебирая лапками, Змей Горыныч вскарабкался по моей ноге и юркнул в суму на поясе.

– А колдуна я не отдам тебе. Он мой! Все души колдунов – мои. Живет в них мрак – моя частица. Я вижу верхний мир глазами чародеев.

Существо спрятало Игната где-то у себя внутри.

– Открыт проход! – вновь сообщило чудовище. – Я выползу, и мир поглотит тьма!

– Повторяешься, – сказал я. – Что-то подобное ты уже говорил… Говорило… А ты кто, собственно?

– Как это кто? – удивилось существо. – Я черный Мрак! Я часть той силы, что вечно хочет зла…

– Его и совершает, – не очень любезно перебил я. – Плагиатор ты еще ко всему прочему.

– Чего?

– Стихи, говорю, не твои. Стащил ты их из книги.

– М-да? – озадаченно произнес Мрак. – Поэта обижаешь. Я расстроюсь. Всё – в сторону уйди, и я пройду.

– Вряд ли, – сказал я, опуская фонарь на пол и доставая меч-кладенец. На его клинке отразились сотни маленьких желтых звездочек. – Мне не хочется, чтобы наш мир поглотила тьма. Боюсь, Всеславе это тоже не понравится.

– Не остановишь ты меня, – грустно сказал Мрак и попытался попасть в меня щупальцем.

Я ловко увернулся и ударил щупальце кладенцом. Оно свалилось на пол, растаяв черным туманом.

– Ах, так! – закричал Мрак. – Теперь я разозлился.

И пополз на меня весь целиком – большой бесформенный холм с щупальцами.

Я понял, что, скорее всего, погибну в этом подземелье. Потому что вряд ли справлюсь с этим чудовищем. Но и выпустить его в мир, к солнцу, я тоже не могу. Шутки закончились. Я никогда-никогда не убивал живых существ, но это был враг. Страшный враг, который хочет погубить всё живое.

– Я не выпущу тебя, – сказал я, подняв меч двумя руками над головой.

Как торжественно звучит, а! Жаль, что никто не слышит. И погибну я в одиночестве…

Чудовище заревело и бросилось на меня.

Мрак атаковал, я отбивал его удары мечом. Пол покрылся клубящимся черным туманом, в который превращались отрубленные щупальца чудовища. Кувырок – я нырнул под щупальце, нанес удар.

Хлоп! Щупальце осталось на полу, расплывшись туманом. Кажется, Мрак тут же отрастил себе новое и при этом немного уменьшился. Совсем чуть-чуть.

«Эге, – подумал я, – так его надолго хватит. Что же делать?»

Секретная школа скрытого меча – вот что! Нас учили прятать что угодно – даже самих себя. Ну вот – самое время!

Я стал темнотой, растворился в ней, слившись со стеной. Сейчас подкрадусь, зайду со спины чудовища…

– Тебя я вижу, хитрый враг, – сказал мой противник. – Ты спрятаться решил, но тьма – мой друг!

И я не успел отбить удар, угодивший мне прямо в грудь. Я упал на пол и ударился головой, на мгновение потеряв сознание.

Я плыл по пространству среди огромных горящих свечей. Большие бабочки порхали рядом, медленно взмахивая огненными крыльями. Как красиво! Одна бабочка подлетела поближе и дотронулась усиками до моего лба.

– Вставай, – сказала бабочка.

– Что? – спросил я, открывая глаза.

Прямо перед моим лицом на холодных мокрых камнях сидел слизень. Он тяжело вздохнул, повернулся и исчез во тьме.

Но кроме слизня возле меня находился еще кто-то. Ой, это же Всеслава! Что она здесь делает?

«Всеслава, беги!» – хотел крикнуть я, но почему-то не получилось.

– Ты посмел ударить моего Вольгу, – грозно сказала Всеслава Мраку.

Мрак на некоторое время замешкался.

– Не чувствую тебя совсем. Моей частички нет в твоей душе, – удивленно сообщил он. – Но почему? Ты же колдунья!

– Я не колдунья! Я – волшебница!

Всеслава вскинула руку и в чудовище ударила ослепительная молния. По подземелью прокатился гром. Стены туннеля задрожали. Сверху посыпались пыль и камни. Молнию Мрак выдержать не смог. Он превратился в зыбкий туман и медленно сполз в пропасть.

А я всегда всех предупреждал, что Всеславу лучше не злить. Мраку только сказать не успел. Будем считать, что ему просто не повезло.

– Ты пришла, – прошептал я. – И у тебя получилась молния.

Всеслава нагнулась, я увидел тревогу в ее глазах. Прядь русых волос выскользнула у нее из-под обруча и коснулась моей щеки.

– А ну вставай! – сказала внучка Бабы-Яги. – Разлегся он! А мне за него с чудовищем сражаться пришлось! Кстати, интересно, мы его совсем победили, или Мрак еще может вернуться?

– Не знаю, – опираясь о руку Всеславы и пытаясь подняться, сказал я. – Но вход в погреб, на всякий случай, надо очень прочно закрыть.

Наконец мне удалось подняться, и мы пошли к выходу. Возле ступенек я обернулся и прокричал в темноту подземелья:

– Оные существа, пригодные к магии, спасибо!

– Это ты кому? – нахмурившись, спросила Слава.

– Да так, – улыбнулся я, – потом расскажу.

Если я сообщу правду прямо сейчас, то, боюсь, Всеслава решит, что я ударился головой слишком сильно.

Зато мне ответили. На первой ступеньке сидел слизень.

– Не за что, – сказал он, и сполз на пол.

Наверху нас ждал разволновавшийся Звездочет.

– А я банку приготовил, – сказал он. – Вдруг, думаю, Горыныча поймаете.

Это оказалось весьма кстати, так как Змей Горыныч уже выглядывал из сумы и пытался улизнуть. Пришлось посадить в банку и накрыть крышкой.

***

После наших приключений хорошо было оказаться дома, в избушке на курьих ножках. Отдохнув, к вечеру я находился уже во дворце.

Царь стал довольно похудевшим. Он избавился от всех денежных мешочков и выглядел весьма довольным. Возле трона стоял придворный живописец и прямо на стене белой краской выводил лозунг: «Денег в Русской казне больше, чем звезд на небе». А царь Иван сидел с довольным видом и пил малиновый чай.

Думаю, что Звездочет успел во дворец раньше меня.

– Ваше Величество, принимайте работу, – сказал я и опустил банку на чайный столик.

– Вот это Змей Горыныч? – удивленно спросил царь, разглядывая банку со всех сторон.

– Да, – ответил я. – Вот, считайте головы: одна, две, три.

– А почему он такой маленький? – придирчиво спросил царь.

– Маленький? Так это у них, наверное, сезонное. Медведи в спячку впадают. А Змей Горыныч – уменьшается. А иначе, где он зимой столько еды возьмет, чтобы прокормиться?

– М-да? – царь открыл крышку и заглянул внутрь сосуда. – Так ведь лето еще.

Змей Горыныч что-то запищал, и в его писке я с трудом разобрал слово: «Звездочет».

– Ваше Величество, осторожнее! – я поспешил захлопнуть крышку и отставить банку подальше. – Он же огнем дышит! Маленький, а вредный. А то, что раньше времени уменьшился – это лето, значит, голодное было.

– Маленький, говоришь, – царь задумался, поглаживая бороду. – А мы на большого договаривались. Соответственно, и награда уменьшается. Вот, – царь Иван достал мешочек с изображенным царским гербом и положил туда рубль, – держи!

Я тяжело вздохнул, но мешочек взял. И спорить не буду – гордость не позволяет.

Тут дверь в тронный зал с грохотом распахнулась. В нее протиснулся боком Иван-царевич с надетым набекрень шлемом и большим мечом в руках.

– Где тут Змей Горыныч! Подавайте его сюда!

– О! Сынок вернулся из свадебного путешествия, – радостно улыбнулся царь.

Змей Горыныч, кажется, немного побелел и забился о стекло, опрокинув банку на пол. Банка разбилась, и во все стороны брызнули осколки.

– Караул! – пропищал Змей Горыныч, в страхе забыв, что умеет летать.

Он попытался оббежать Ивана-царевича и юркнуть в открытую дверь, но поскользнулся и шлепнулся на пол.

– Вот я тебя! – закричал царевич и замахнулся мечом.

Горыныч в страхе закрыл головы лапами.

– О, какой милий сверёк, – послышался из дверей мелодичный голос. – Хуан-тсаревич, не смей обишать хорошего сверька.

В дверях стояла рассерженная Алисия. Иван-царевич как-то сразу сник и опустил меч.

– Алися, я… это… Я больше не буду.

Алисия бросила на мужа сердитый взгляд.

– Ити сюта, мой хорошенький, – позвала она Змея Горыныча.

Тот поднял головы, и, не веря в то, что остался жив, бросился на руки своей спасительнице.

– Итем скорее отсюда, – сказала Алисия, гладя Горыныча. Змей едва не мурлыкал от удовольствия. – Я тепя в обиду не дам.

И Алисия со Змеем Горынычем на руках вышла из тронного зала, направившись в свою комнату. Наверное, думала, где устроить жилище для нового питомца. Иван-царевич с восторженной улыбкой проводил взглядом свою жену.

Кажется, он был совершенно счастлив.

***

Утро следующего дня разбудило старого Звездочета стуком в дверь. Стучали, видимо, давно и настойчиво.

– Иду-иду! – прокричал Звездочет и, охая от боли в спине, спустился по винтовой лестнице вниз.

К его удивлению, у входа никого не было. Только на земле возле двери лежал маленький мешочек с царским гербом. Дрожащими руками Звездочет раскрыл мешочек и достал оттуда один-единственный рубль. В мешочке находилась еще и записка: «На космические исследования».

Звездочет счастливо улыбнулся. Пусть немного, но царь, все-таки начал финансировать науку.

***

«А платье Всеславе, я все равно потом куплю», – решил я про себя.