Сын Демона. Интервью с Истиной

Часть 1. Звуки жизни

— Макс! Ты меня слышишь, нет?

Я вздрогнул, выпрямляясь в казенном кожаном кресле — неизменном атрибуте кабинета главного врача и вытаращил глаза на сурово глядящее на меня начальство, удобно устроившееся на краю необъятного стола. Лео насмешливо сощурил серебряные глаза, скрытые плотными стеклами защитных очков, и покачал головой:

— В каких облаках витаете, господин ординатор? Ты хоть слышал, о чем я тебе тут битый час толкую? А ну-ка повтори!

Так… Нарушение режима в пятой палате — проверить, принять меры. Документация по отделению — собрать, заполнить, сдать. Что-то еще было, черт. Я почувствовал, как щеки заливает румянец и хмыкнул про себя — не могу, не умею я смотреть спокойно на это диво дивное, вмиг все мысли из головы вышибает и сумбур такой в мозгах, словно по извилинам ледокол прошел туда и обратно. Это проклятие по имени Леоран многих из нас выбивает из колеи и я, увы, не исключение.

Леоран тер Йох’Айле, или по-простому Лео, как он любил представляться — личность в Империи крайне именитая, хоть и не любит он об этом говорить. Восхитительный хирург, талантливый генетик и биохимик, главврач крупнейшей в Империи клиники и, что немаловажно, личный врач Госпожи Императрицы. Но и об этом при нем лучше не упоминать. Съест!

Для меня, поначалу серьезно пугавшегося резких выпадов начальства, Лео оказался тем еще сюрпризом! Улыбчивый, любопытный, творческий, он завораживал и подкупал мою почти сломленную под гнетом тяжелой, грязной работы душу, не позволяя сдаться. Насмешливые серебряные глаза, клыкастая усмешка, водопад волос, обрамляющий безупречно-прекрасное лицо, певучий голос — все это ну никак не вязалось с его совершенно сумасшедшими поступками и самобытным характером.

Чего стоила выходка с подбрасыванием в сувенирные латы одного из имперских генералов, к тому времени давно почившего на поле битвы, динамика с дистанционным управлением?

Этот клыкастый паразит дождался, пока мимо лат пройдет крупный отряд гвардейцев на смену караула, активировал динамик и долго смеялся, глядя на перепуганные лица солдатиков, вытянувшихся по стойке смирно перед сувенирным металлоломом, из которого грохотало: «Как вы смеете пройти мимо своего генерала и не поприветствовать его! Доберусь я до вас, негодяи! Все на гауптвахту пойдете!» Шедший по тому же коридору, первый Советник Высшего Совета Империи едва заикой не стал, как увидел это безобразие.

Или мое любимое — договор со штатным имперским магом о накладывании на дверь в кабинет Лео заклинания спонтанной песни! Я, как раз зашедший с докладом, долго радовался, что вошел в кабинет через запасную дверь. И не менее долго изумлялся, увидев чиновника, вошедшего в кабинет и внезапно разразившегося оперной арией о том, что необходимо составить полугодовой отчет о расходе лекарственных средств.

Лео, загадочно мерцая глазами, принявшими яркий цвет жидкого золота, внимательно выслушал «артиста», поаплодировал и пояснил мне:

— Постоянное выслушивание монотонных официальных речей вводит в уныние, мозг просто отказывается запоминать все, что они от меня хотят!

Я видел Лео разным, насмешливым и веселым, одиноким и грустным, отчаявшимся и грязным, когда мы заблудились в горах. Но я никогда не видел его сломленным, что бы не происходило. Смерть друга, неудачная операция, усталость, боль, одиночество, страх — вспыхнут глаза антрацитовым глянцем, хищно заострятся черты скульптурно — прекрасного лица. Замрет Лео на секунду — другую, бездумно глядя в никуда и холодно становится рядом с ним. А затем вновь обернется, расцветет знакомой светлой улыбкой и задорно подмигнет:

— Прорвемся, Макс, нормально!

И поневоле начинаешь ему верить…

Мужчина коротко рассмеялся и спрыгнул с насиженного места. Я вздрогнул, вжимаясь в спинку кресла, но Лео и не думал ко мне приближаться. Вместо этого он подошел к невысокому, узкому шкафчику в углу кабинета и выудил оттуда тонкую папку с печатью отделения. Быстро пролистал и, кивнув своим мыслям, отправил документ ко мне через стол:

— Это необходимо передать кое-кому. Сам я этого сделать, увы, не в состоянии по целому ряду причин, а вот тебе доверить подобное сам Бог велел. И не спрашивай, какой именно! — глаза парня весело сощурились, и я понял, что под маской он улыбается. Сердце пропустило удар — твою мать, этак я совсем расклеюсь.

Лео тем временем мягко вспрыгнул на стол и, пройдя по нему, как по подиуму, вернулся на свой излюбленный насест напротив меня. Вздохнул, видя мое пылающее лицо и спокойно продолжил:

— Если помнишь, у нас сейчас в отделении находится особый гость. Парнишка из палаты 7/1, молоденький совсем, называет себя Эвиар, помнишь такого?

Я кивнул. Личность и впрямь приметная. Черные с алыми искрами глаза, бронзово-золотистый загар, длинные жесткие волосы, заплетенные в косицу, сильные руки, крепкие мышцы, что удивительно для столь юного мальчика. Казалось, он даже пахнет соленым морским зноем и терпким ветром, заставляющим скрипеть снасти и наполняющим паруса невидимого корабля природной силой.

— Да, помню, — голос прозвучал хрипло, и я откашлялся, вновь заливаясь краской, — Проникающее ножевое в правую подвздошную, критическое состояние, назначена повторная операция…

Лео прервал меня мягким движением кисти:

— Я знаю. Мне важно было понять, помнишь ли ты, о ком речь. Так вот, мне крайне необходимо кое-что передать его опекуну и.… кхм, скажем так, его капитану. Ты уже понял, наверное, что это не просто пациент? Это очень важный для отделения человек и нам необходимо выдернуть его с того света, если мы хотим здесь работать и, по возможности, на нормальных условиях.

Меня прошило волной изумления. Так этот парень реально моряк? Мне не показалось?

Заметив мое замешательство, главврач чуть подался вперед и светлые глаза задорно вспыхнули:

— Так и знал, что ты заметишь! Да, наш гость напрямую связан с морем, более того, — Лео понизил голос и заговорщицки шепнул, — Он юнга на пиратском судне. Самый настоящий пират, ага. Представляешь, и такое бывает в жизни! В наш век космических кораблей, аэромобилей и повального искусственного интеллекта эти ребята натурально предпочитают деревянные парусные корабли и воду. Сам их не понимаю, но эти парни — щедрые спонсоры, так что не мне жаловаться на их профессию в условиях бардака в Империи и отсутствии аппаратуры и препаратов.

Я глядел на него, как завороженный. Пираты… Детская сказка, мечта, когда — то топившая меня — подростка во снах, наполненных шумом волн и звоном оружия, гулкими толчками ветра и солью, осевшей на загорелой коже. Когда-то давно мать читала мне легенды о пиратах, сказки о бесшабашных разбойниках, вечных спутниках Морского Дьявола и я, каждый раз засыпая под убаюкивающую мелодию ее голоса, представлял, как приближается к нашему приморскому портовому городку черный корабль. Видел, как полощет и ласкает потемневшие от влаги и соли паруса ветер и меня, маленького человечка на огромной пристани, накрывает гигантская темная тень.

Лео вновь нетерпеливо махнул рукой, привлекая мое внимание и нахмурился:

— Вернись в наш мир, мечтатель! Как ты до своего возраста дожил с такой рассеянностью? –насмешливо покачал он головой и продолжил, — Сколь мне известно, их корабль сейчас находится в бухте «Два серпа», как раз на твоей исторической Родине, в городе Мельсири. Капитан очень ждет от нас информации, так что отправляться нужно немедленно.

Я набрал в грудь воздуха, собираясь возразить, но мужчина снова остановил меня легким жестом:

— Я помню, что у тебя плановые, не переживай. Сегодня я за тебя выйду на дежурство, а плановиков подвинем на пару дней. Зарплату ты получишь, как за полноценную командировку с премиальными. В противном случае, оперировать будет уже некому и не на чем. Нам нужен этот займ, Макс, очень нужен. Иди!

Леоран спрыгнул со стола и подошел ко мне вплотную, протянув руку. Я, чувствуя, что вновь наливаюсь свекольным румянцем, осторожно прикоснулся к теплой ладони и тут же почувствовал крепкое пожатие длинных пальцев. Он улыбнулся и отошел к окну, более не обращая на меня никакого внимания. Ну что же… Долг обязывает — мы выполняем. В добрый путь!

Мельсири встретил меня пряным, теплым ветром, оставившим на губах солоноватый вкус морской воды и россыпью обжигающих солнечных лучей. Стюардесса, выглянувшая следом за немногочисленными пассажирами из недр космолета, сощурилась, прикрыв глаза сложенной козырьком ладонью и почти сразу спряталась обратно, не выдержав лучей слепящего южного светила. Непривычные они к нашему миру, эти бледные и худые жители столичных планет. К яркому солнцу, набегающим на белый песок серебряным волнам в кружевах пены и гортанным голосам рыбаков и торговок, в обилии населяющих узкие уютные улочки города.

Я на мгновение замер, не замечая спешащих обогнуть меня людей, не обращая внимания на ругань и толчки. Мельсири… Родной, знакомый до каждого искристо блестящего камушка на металлическом полу космопорта, звонкий, переливчатый, как струны арфы в своем

многообразии цветов и звуков. Честно говоря, город этот был даже не городом, а островом, причудливо изогнувшемся в окружении воды и название его переводилось, как «перекресток трех морей» - Гааспай, Филарено и Мельси.

Однако, невзирая на столь странное расположение, Мельсири давно наладил морские торговые пути с огромным количеством городов и стран на планете «Тьанвир», относящейся к южным границам Великой Империи Семнадцати планет, самой крупной планете Юга. К нам шли суда со всех сторон света, и торговцы выстраивались в очередь за потрясающей вяленой по секретным южным рецептам рыбой и бесценными «керью» — деликатесными моллюсками в ладонь величиной, давно облюбовавшими дно бухты «Плачущей женщины», к северному побережью нашего острова. А самые смелые и не жадные, дрожа от нетерпения, принимали из рук подводных ловцов Мельсири сверкающие в янтарных лучах, изящные, как звезды, серебристо-синие кристаллы — «фатамани». Драгоценные сокровища моря, прячущиеся глубоко в недрах подводных пещер, в изобилии окружавших остров, давно ставшие любимыми игрушки магов и столичных модниц.

Были у нас и свои беды, что сложно не представить на планете, полностью пронизанной жилами морей и крупных рек и населенной в большинстве своем хищными расами: верманджи, калариан, дроу, теймини и много кто еще. Еще в бытность мою ребенком, говаривал нам с братом дед: «Воды трех морей полнятся страшными тварями, одни из которых прячутся в толще воды, а вторые — разрезают ее поверхность. И неизвестно, кто из них хуже»

С подводными обитателями ловцы фатамани сталкивались практически каждый рейд и давно наработали свои секретные системы, отпугивающие хищников — «стражей пещер». Но были и те, кого недостаточно было напугать и, учитывая малочисленность населения острова и мизер боевой подготовки, совершенно невозможно уничтожить. Пираты. Проклятие Мельсири. Хладнокровные морские разбойники, чьи легкие, боевые корабли налетали на остров, как ураган. А после выпускали на берег несколько десятков, а то и сотен гибких, загорелых и донельзя опасных существ, готовых на все ради наживы. Никто не знал, откуда так неожиданно взялись в наших водах эти твари, но ясно было одно — это конец Мельсири.

Это были темные времена, пронизанные пушечными залпами и реками крови, порой голодом, нищетой и постоянным страхом. Родственники погибших бежали с острова, как крысы с корабля, бросая дома и скарб. Мельсири пустел, хирела и загибалась от голода торговля, иссякал прежде огромный поток туристов. В конце концов, не выдержав ужаса, творящегося в его владениях, градоправитель, герцог Алри Карриона, вышел к пиратам, потребовав переговоры с кланом Черных Капитанов — так называемыми «пиратскими королями». Пираты на условие неожиданно согласились, переговоры состоялись и нас, можно сказать, «приняли на работу»

Насколько мне известно, ничего сверхъестественного пиратское содружество с жителей острова не потребовало — раз в полгода к нашим берегам подходил корабль, на берег, в сопровождении лишь нескольких надежных людей, спускался капитан и встречался лично с правителем Мельсири. Происходил обмен, на корабль поднимали плетеные корзины с вяленой и копченой рыбой, вином и моллюсками, наглухо упакованными в стазис-ящик штатным магом города, передавался тугой мешочек, а то и два, золота — треть выручки с торговли.

Временами, когда ловля была успешной, герцог, а после и его сын бережно отдавали в мозолистые, бронзовые руки капитана шкатулку, где, прижавшись боками, плотно теснились серебряно-синие ежики фатамани. В ответ же город получал от пиратов широкое прямоугольное полотнище флага — белая точка на черном фоне. Знак расплатившихся. Флаг этот реял над городом следующую половину года, предупреждая других пиратов о его неприкосновенности.

Долгое, долгое время эта традиция была незыблемой. Однако, когда родились сперва я, а затем и мой братишка, пираты в наших водах повывелись, спугнутые громадинами боевых имперских кораблей с их бронированными бортами и мощными орудиями, с одного — двух залпов разносящими легкое пиратское суденышко. И к моменту, когда я научился ходить и говорить, о пиратах на Мельсири стали забывать. Лишь старожилы, вечерами собирая возле себя детишек, делились с подрастающим поколением историями о кровожадных сыновьях Морского Дьявола, приходящих со стороны моря. Был среди маленьких любителей сказок и я, вот только вместо дрожи, вызывали у меня эти истории восторженное оживление, искренне пугавшее взрослых.

И, когда, уже будучи подростком, начал я упоминать о том, что неплохо бы собрать свою команду, а после и вовсе подбивать соседских мальчишек и девчонок на полное опасностей и приключений плавание, отец забил тревогу и меня в срочном порядке отправили в Столицу — поступать в Центральную Академию Империи «Семикрыл», в крыло медицины и целительства. И постепенно наука захватила меня настолько, что я думать забыл и о пиратах, и о море и даже о родном острове, на который сумел вернуться лишь спустя 11 лет.

Сейчас, вспоминая все это, я улыбался — память была ласковой, приятной и отдавала теплыми нотками детства. Я скучал по тебе, солнечный, улыбчивый Мельсири. Сердце поневоле ускорило ритм — как там мама, брат, маленькая сестренка, родившаяся через три года после моего отъезда?

Ноги сами несли меня прочь от раскаленного железа, камней и запахов космопорта, расположенного на северной окраине острова, к стоящим вдалеке «кименай» — повозкам, с запряженными в них крупными животными, больше напоминающими ящеров, чем лошадей. Мощные задние лапы зверей резко контрастировали с длинными передними, массивные хвосты, украшенные на концах крупными костяными наростами лениво мели придорожную пыль, крупные, лобастые головы, украшенные кольцами сбруи, опущены к земле, подальше от палящих лучей. Типичные представители островных пещерных драконов, много лет назад прирученные нашими предками, научившимися их разводить и дрессировать.

Возница ближайшей повозки, смуглый, кареглазый паренек, внимательно выслушал маршрут, белозубо улыбнулся предложенной цене и гортанно отозвался, старательно выговаривая слова на всеобщем:

— Прысаживайса! Паехалы!

Я прыснул и влез на повозку. Вот он, миг чуда и счастья. Здравствуй, Родина!

Дорога извилисто петляла, все больше и больше забирая в гору и у меня, отвыкшего от палящего зноя и морского воздуха, уже начала кружиться голова, когда кименай резко свернула вправо. И раскинулась перед глазами знакомая, раз за разом вызывающая волну мурашек вдоль позвоночника, картина. Темные, бескрайние, таинственные просторы моря, испещренные сероватыми шапками волн, с шумом разбиваются о скалы, гудящие в ответ подобно большим барабанам-тумбро. А вдали, изящным полукругом облепляя утесы, жмется к этому великолепию Мельсири — пахнущий фруктами и солью, тянущий к небу иглы башен и приветливо, точно материнские объятия, открывающий ворота каждому усталому путнику, оказавшемуся у его стен. Таким он был всегда, таким я его и запомнил. Таким он, о чудо, и встретил меня спустя все эти годы.

Ящер, почуяв близость домов и людей, мощно оттолкнулся от каменистой дороги пружинами лап и самовольно перешел в галоп, не слушая возмущенных окриков возницы и не обращая внимания на поводья, почти прижавшие его голову к налитой мускулами шее. Угомонить взбунтовавшуюся рептилию удалось, лишь спрыгнув с повозки и вздернув перед клыкастой мордой небольшой лоскут пестрой ткани. Существо негромко зарычало, возмущенно звеня сбруей и остановилось.

Я рассмеялся, глядя на то, как шепотом ругаясь на певучем языке калариа, возница вновь карабкается на облучок и разбирает многочисленные кожаные ленты вожжей — мальчишка был очарователен в трогательном своем ворчании.

Наконец, распутав жесткий клубок, паренек выпрямился и, залихватски присвистнув, щелкнул плетью. Ящер обиженно мотнул головой, глухо заворчал и все так же неспешно потрусил вперед. Я прищурился, поднимая руку козырьком к глазам — бухта «Серпов» была недалеко, и я не смог перебороть накатывающих волнами детского восторга и любопытства — там ли пиратское судно, какое оно?..

Сердце пропустило удар, когда я, напряженно щурясь, вдруг заметил кажущиеся издалека тонкими и хрупкими, верхушки мачт, плотными валиками уложенные темные паруса и бьющий по ветру флаг. Пираты прибыли и скоро я увижу свою мечту воочию. Но сперва домой, домой. Я так скучал, мама!

Часть 2. Встреча с мечтой

Что естественно, выполнять поручение Лео я отправился лишь ближе к вечеру. Отчасти в этом был виноват «кхаштри» — мощный ливень, сопровождающийся бешеными потоками ураганного ветра и молниями, бьющими в нагромождения скал, точно огромные кулаки. Кулаки эти оставляли на месте редких тропических перелесков выжженные, припорошенные сизым пеплом, проплешины, пугавшие каждого незнакомого с этой шуткой стихии человека. Сунуться во время разгула кхаштри за пределы города, надежно укрытого волной стихийной магии — все равно, что подписать себе смертный приговор.

Ну и, что вполне естественно, только увидев меня на пороге дома, родные вцепились в мою тушку, словно стая изголодавшихся клещей, отказываясь отпускать от себя хотя бы на секунду. Ошалевший от такого внимания, я замер посреди коридора, вдыхая родные с детства запахи фруктовых сиропов, лепешек с терпким козьим сыром и дикого винограда, обнимающего наши окна крепкими плетями со всех сторон и с трудом глотал слезы, подкатывающие к горлу плотным, солоноватым комом. Оказывается радость — это тоже больно!

Мать, все такая же стройная и легкая, как мотылек, летала из кухни в зал, что-то рассказывая и параллельно раздавая указания подросшей сестричке, увлеченно расставлявшей на столе тарелки из парадного сервиза. Изящная, с пышной гривой черных, лишь слегка тронутых сединой, волос, она выглядела моей ровесницей. Особенность жителей Мельсири — независимо от расы, мы стареем очень медленно, до последнего дня оставаясь крепкими и загорелыми.

Отец, осторожно опираясь на трость — последний рейд, еще в моем детстве, кончился для него трагедией, когда одна из подземных тварей, стремительным смерчем вырвавшись из пещеры, вцепилась ему в щиколотку — вышел из кабинета и, сдержанно улыбаясь, крепко пожал мне руку. Долго глядел в глаза и, все же не выдержал и рывком привлек к себе, обнимая. Он всегда таким был, мой отец, скупым на ласку и похвалу, но искренне, безумно, до какого-то исступления обожающим красавицу-жену и детей, которым очень редко мог сказать это в глаза.

Вот и сейчас я прекрасно все понял и без слов, в ответ обхватив по-прежнему мощные отцовские плечи и тут же отступил, давая ему собраться и успокоиться. А из-за его спины уже радостно махал мне Эр, едва не взлетая от счастья к самому потолку.

Эриани, мой братишка, вечно радостный, несущий в себе свет с самого детства, теплый и смешливый, словно все еще был ребенком. В раннем детстве этот невероятный мальчуган лишился голоса, но сперва живо научился объясняться жестами, а потом сам смастерил себе имитатор голосовых связок под чутким руководством Мастера Йоханари, друга семьи и одного из лучших механиков острова.

Я на мгновение прикрыл глаза и, несколько раз выдохнув, наконец вытолкнул свою радость наружу:

— Йормаанссе! Я счастлив вернуться под крыло Священного Бога морей! Как же я скучал!

Приветствие на родном языке, коим я не пользовался черт знает сколько времени, вырвалось легко и непринужденно и семейство заулыбалось, кивая друг другу — наречие клана чтили у нас почти как семейную реликвию. Осторожно огибая старших, пробилась к моим ногам сестренка, и, деликатно взяв за руку, повела в столовую, где уже ждали меня исходящая ароматным паром, пряная козлятина, соленый сыр, пирог с местными ягодами и, конечно же, пара кувшинов молодого, терпкого вина. А, к черту пиратов, успеется! Лео знал, когда отправлял меня на Мельсири, что мгновенно я оттуда явно не вернусь, так что день-два у меня в запасе есть!

И, увлеченный теплом семейного очага и совершенно заколдованный близостью родных, я, естественно, вспомнил о поручении начальства лишь на закате. Обнял на прощание отца, долго уговаривал мать, что еще вернусь и вообще, буду почаще заглядывать на родной остров и самым натуральным образом сбежал, прихватив брата.

Прощание с семьей — не самый любимый этап жизни для многих из нас, а уж мне, потомку горячей южной крови, выдержать драму, разыгравшуюся с моим уходом, было ой, как непросто!

Знакомый мальчишка-возница сегодня, видимо, сменил место работы и прохлаждался в тени здания ратуши, венчавшем центральную городскую площадь в компании троих взрослых, крепко сложенных, усатых мужчин, коротая время за сплетнями и байками. Повозки, выстроенные в ряд, точно по линейке, стояли тут же. Ящеры дремали, лениво переступая с лапы на лапу и позванивая колокольчиками сбруи.

Завидев нас, возницы оживились, загомонили, перебивая друг друга и толкаясь плечами, но я, не раздумывая, кивнул пареньку:

— Аранши! Мне необходима бухта «Два Серпа». Сейчас. Цена та же. Берешь?

Парнишка расцвел счастливой улыбкой, приглашающе кивнув на кименай:

— Канэшна! Паехалы, дарагой! — и, оставив меня прощаться с братом, кинулся приводить в чувство сонного ящера, вяло скалящего на хозяина длинные изогнутые лезвия клыков.

И вновь зацокали мощные когти по каменной кладке мостовой, заскрипели звонко, точно свирель, маленькие аккуратные колеса и закружилась, замелькала перед глазами карусель домов, улиц, людей и цветов, сливаясь в красочный, пестрый ковер. Проснувшийся наконец ящер бодро рысил вперед, подбадриваемый сочным посвистом возницы и вскоре улицы Мельсири сменились величественной картиной раскинувшихся широкой полосой равнин, внезапно прерывающихся скалистыми обрывами и далеким гулом бьющегося о скалы моря.

Я приложил руку к груди, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце и вытянулся в струну, изо всех сил стараясь рассмотреть чудо, к которому все ближе и ближе нес меня мой сухопутный парусник. Вот повозка резко ушла левее, дорога стремительно пошла под гору, и скалы, до этого лежащие внизу монолитными плитами, обступили ее со всех сторон, словно бы оберегая и пряча. Миг, другой, и впереди, в лучах закатного солнца вдруг ярко проступили высокие спицы мачт и струящийся по ветру, черный флаг с неразборчивым пока изображением.

Повозка внезапно резко остановилась, и возница молча показал рукой: «Приехали», одновременно разворачивая ящера. Я недоуменно сдвинул брови, однако покорно спустился вниз и, порывшись в кармане, вручил возчику обещанный гонорар. Парнишка жалобно улыбнулся и развел руками:

— Туда нэ паеду! Пираты! Бить будут! — и, хитро прищурившись, с места пустил ящера в тяжелый, тряский галоп, отчего кименай болталась туда-сюда, едва ли не цепляя скалистые стены ущелья. Я рассмеялся и, постаравшись успокоиться, быстрым шагом пошел вниз, в бухту, навстречу невероятному чуду, что, слегка покачиваясь и по-особенному сочно скрипя «суставами», танцевало в густой синеве прибрежных вод.

Песчаная бухта, где располагалась пристань «Надежда», сейчас почти не использовалась из-за довольно неудобного расположения — моряки, плохо знающие корабль или не сумевшие с ним справиться, легко могли стать заложниками нестабильного рельефа дна и с полной уверенностью в том, что все делают правильно, сесть на риф. Все дело в том, что войти в бухту можно только по узкой «колее» между двумя крупными подводными скалами, благодаря странной полукруглой форме которых бухта и получила свое название. Однако капитан этого судна был либо гением судоходного дела, либо нереальным везунчиком, либо, что вряд ли, его корабль умел летать — фрегат был пришвартован с поистине ювелирной точностью.

Опустив глаза, я удивленно воззрился на свои, судорожно сжатые в кулаки, ладони, несколько раз глубоко вздохнул и направился к сонно покачивающейся на волнах у пристани темной громадине.

Странно, но ни на корабле, ни около него не было ни души. Мягко набегали и отступали волны, отчего судно слегка задевало и царапало плотные доски причала, словно пытаясь выбраться на берег. Я запрокинул голову и вздрогнул, вспоминая…

Темная махина, загородившая солнце, ветер, гудящий в ушах, и маленькая фигурка на пустынной пристани.

Все это так похоже было на мой сон, что я поежился, улыбаясь собственной реакции. И, воровато оглядевшись, протянул руку к нагретому солнцем боку морского гостя. Разумеется, не достал и от этого вновь стало смешно — как дитя малое, честное слово!

— Нравится?

Хрипловатый, низкий голос, раздавшийся у меня за спиной, вызвал непроизвольную волну мурашек по коже и, с трудом вспомнив, как дышать, я круто повернулся на звук.

Рядом со мной, буквально в паре метров стоял, прислонившись спиной к тяжелым бочкам, приготовленным для погрузки и сунув руки в карманы широких брюк из плотной темной ткани, незнакомый мне парень. Легкую рубашку, насыщенного черного цвета он или только снял, или еще не успел надеть и она, небрежно наброшенная на плечи, добавляла образу неизвестного оригинальности.

Опытный глаз врача мгновенно зацепил и высокий рост, и крепкое телосложение незнакомца, вычленил резкие, хищные черты лица и совершенно удивительного, янтарного цвета радужки с вертикальной полоской то ли змеиных, то ли кошачьих зрачков, темные, доходящие почти до поясницы, волосы, заплетенные в сложную косу, перевитую по всей длине блестящими амулетами на прочных цепочках. Диагноз пришел сам собой: мой внезапный собеседник — представитель хищной расы «верманджи». Причем явно не из простых, судя по украшениям на волосах.

Дворянин, аристократ. Чего он тут забыл? Неужто с корабля? Похоже на то…

Парень, тем временем, слегка сощурив свои удивительные глаза, внимательно разглядывал меня в ответ. Склонил голову сперва к правому, затем к левому плечу и уголки красиво очерченных губ поползли вверх в насмешливой, клыкастой улыбке. Я, уже чувствуя, как заливаюсь краской, попятился.

— Ну и куда ты намылился? Я такой страшный? — преувеличенно вежливо поинтересовался пират и, оторвавшись от полюбившейся ему бочки, в несколько шагов оказался напротив. Я покраснел еще сильнее — вблизи парень оказался намного выше меня и явно в несколько раз сильнее, а наличие десятка метательных ножей, мирно висящих в притороченных к поясу ножнах говорило само за себя. Так, Макс, соберись. Ну не убьет же он гонца, прибывшего к капитану! Или убьет?

Верманджи, которому низкорослый и худосочный я едва доставал до плеча, слегка склонил голову, продолжая внимательно меня изучать и, не зная, куда деться от страха и неловкости под его пронзительным взглядом, я забормотал, молясь всем морским Богам, чтобы сберегли мою душу:

— Ку… Курьерская доставка из Центральной Клиники Империи, отделение экспериментальной хирургии, от главного врача Леора… — жесткая ладонь, горячая, как угли, внезапно зажала мне рот и парень рассмеялся, покачав головой. Удивленно замычав, я задергался, пытаясь высвободиться из жесткого захвата.

Пират отпустил меня и, неожиданно, успокаивающе провел ладонью по и без того взъерошенным волосам на моей многострадальной голове. В воздухе разлился пряный запах каких-то трав и горькие нотки паров крепкого алкоголя:

— Тише, не тараторь, а то чувствую себя председателем экзаменационной комиссии. Ты от Лео? — уточнил он, оглядев меня совершенно новым, озорным взглядом и отступил на шаг, давая мне пространство для маневра, — Да не трясись ты так, не кусаюсь я. По крайней мере в данный момент.

Ну спасибо, утешил, блин! Я согласно кивнул и, переведя дух, заговорил снова, стараясь доносить информацию спокойно и внятно:

— Мастер Леоран передал важные документы для капитана Деметрия Фаанмико. Не подскажете, где я могу его найти?

Коротко хохотнув, пират протянул ко мне руку:

— Давай мне, я передам. Я знаком с ним лично, к великой моей радости… — он тряхнул головой, отчего амулеты в волосах мелодично зазвенели и закончил, — И к огромному огорчению окружающих!

Я покачал головой, осмелившись отвернуться от странного типа и вернулся к рассматриванию великолепного корабля, который я, наконец, смог увидеть вблизи:

— Не могу, Мастер сказал — лично в руки. Увы! А что, этот Деметрий такой страшный?

— Нет, конечно! — притворно возмущенно отозвался пират, — Он прекрасен, как лебедь в лунную ночь, умен, как Гильдия мудрецов и обаятелен, как…

–…лучшие куртизанки Столицы, — закончил я известную цитату из любимой книги о похождениях капитана Вертрари, с которой началось мое знакомство с миром кораблей и путешествий.

— Во-во, именно, — согласился мой собеседник и, переместившись левее моего плеча, тоже поднял глаза на судно, — Так что, нравится, говоришь?

Удивленно обернувшись, я возразил:

— Я ничего не говорил! Мне…

— Зато ты так подумал! — уверенно перебил меня пират и неожиданно тихо, ласково прокатив на языке букву «р», почти пропел, — Рокассиодрия. Лучший корабль, который можно себе представить.

Словно отзываясь на его слова, судно заплясало на волнах. Заскрипели, задрожали многочисленные снасти и порыв ветра, наконец, развернул в мою сторону флаг, на котором, причудливо изгибалась крупная, белого цвета, сколопендра.

Стремясь рассмотреть удивительный символ, я приподнялся на цыпочки, всем телом подаваясь вперед. Сколопендра. Хищная тварь, двигающаяся с колоссальной скоростью и нападающая даже на тех, кто был в разы ее крупнее. Интересная аллегория, однако. Почему именно она украшала флаг, я с одной стороны прекрасно понимал, но с другой… Любопытство, жгущее изнутри, барабанной дробью ударило в виски, и я позволил себе надежду на то, что капитан Фаанмико согласится ответить на терзающий меня вопрос. Теперь главное — добиться от моего странноватого собеседника возможности с оным капитаном встретиться.

Голос пирата, неожиданно прозвучавший над ухом, выдернул меня из вороха мыслей:

— Ты в воду свалишься сейчас, чудик! На флаг засмотрелся? — я, вздрогнув, опустился на пятки и повернул голову, встречая насмешливый золотой взгляд, — По глазам вижу, интересно. Спрашивай, пока не взорвался.

В голосе парня отчетливо прозвучали нотки смеха и я, осмелев, все же дал волю потоку вопросов, рвущемуся из груди:

— Сколопендра? Почему именно она? Из-за маневренности и скорости, да?

Удивленно хмыкнув, мой собеседник снова повернулся к кораблю, и, чуть склонив голову к плечу, окинул его оценивающим взглядом. Усмехнулся углом рта и искоса глянул на меня:

— Ну, можно и так сказать. Там долгая история, корнями в прошлое уходящая. Но отчасти ты верно подобрал ассоциативный ряд, малыш. Скорость этой красавицы порой поражает даже меня, — он вновь перевел взгляд на темное дерево борта и, скользнув выше, кивнул мне на фигуру, расположенную на носу корабля.

Проследив его взгляд, я всмотрелся внимательнее. Изящно выполненная каким-то мастером из дерева того же цвета, что и само судно, и покрытая неким составом, заставляющим ее глянцево блестеть в лучах солнца, там тянула вверх руку стройная девушка с развевающимися волосами. Я восхищенно охнул, сделав шаг вперед и замер, не в силах двинуться с места — завораживающее зрелище приковало ноги к настилу пристани крепче кандалов. Пират удивленно поднял темную бровь и резко сцапал меня за шиворот, водворяя на исходную точку:

— Ты окончательно утопиться решил, малыш? Так давай помогу, раз душа просит? — рассмеялся он и разжал руку, не сводя с меня внимательного взгляда.

Я раздраженно мотнул головой и отступил на полшага, оправляя ворот:

— Да почему малыш — то?

Он вдруг ловко поймал мою руку, обхватил запястье длинными пальцами и, заставив шагнуть вперед, приложил ее к теплому дереву борта Рокассиодрии. Сердце пропустило удар, и я замер, прекратив вырываться. Дерево под пальцами дышало, пульсировало, словно внутри корабля билось огромное, мощное сердце. Набежавший ветер вновь погнал к берегу мелкую сероватую зыбь и судно мягко коснулось досок причала, отозвавшись под ладонью тихим, едва слышным гулом. Верманджи мягко отпустил меня, отошел на пару шагов и, неожиданно серьезно, пояснил:

— Потому что ведешь себя, как ребенок, который подарок долгожданный получил. Ну что, с капитаном знакомиться идем или страшно? — глаза парня ехидно сузились, и он вновь улыбнулся, блеснув кончиками клыков.

Я медленно, не совсем понимая, чего от меня хочет собеседник, повернул к нему голову. Пират не торопил меня, терпеливо ожидая ответа и, наконец очнувшись, я кивнул. Осторожно провел кончиками пальцев по чуть шершавому дереву и отступил назад, чувствуя, как разливается внутри теплое, давно забытое чувство счастья. Маленькая мечта, ставшая реальностью. Наконец-то!

Честно говоря, я ожидал, что сейчас мой знакомый станет свистеть, кричать, или еще как-то подаст сигнал тем, кто на корабле и нам спустят сходни или хотя бы веревкой какой-нибудь поделятся. И поэтому едва не завопил, когда он неожиданно крепко обхватил меня со спины, прижимая к себе, а затем над головой зашумели-захлопали крылья и меня рывком подняли в воздух. Сердце ухнуло в пятки, в ушах засвистел ветер, и я задохнулся от восторга, едва не завопив в голос. Как? Откуда?

И тут меня осенило… Частичная смена формы, черт ее дери! Одна из трех ипостасей этой замечательной расы — королевский огненный «аранео», крупная птица — феникс, достигающая двух-трех метров в росте, с огромными, мощными крыльями. Остальные две — черный маазалийский волк и золотой олень-нингау также потрясали и размерами, и окрасом, но только аранео способны были переносить колоссальные тяжести и не давали своему хозяину стареть, раз за разом возрождая его из пепла. Единственная раса в мире, способная к таким вот удивительным трансформациям.

Тем временем мой внезапный транспорт поднимался все выше и выше, явно не собираясь приземляться. Вот открылась взгляду широкая палуба, крепкие остовы мачт, сложные плетения снастей и аккуратно собранные паруса, слегка отливавшие серебром в лучах солнца, медленно клонящегося к закату. У одной из мачт, лениво прислонившись к ней спиной, сидел человек и, подняв руку козырьком к глазам, с интересом наблюдал наш полет. Пират, до этого зависший в воздухе, размеренно взмахивая крыльями, осторожно отвел носом волосы от моего уха и негромко спросил:

— Морской болезни нет? — в голосе парня слышалась улыбка и едва заметные нотки озорства.

Не понимая, к чему он клонит, я отрицательно покачал головой. Руки, и без того крепко прижимающие меня к горячему телу, внезапно сжались еще сильнее и, издав звонкий, мелодичный свист, феникс резко бросился вниз, описал круг над иглами мачт и, заложив стремительный вираж, быстро пошел на снижение, двигаясь четко на сидящего на палубе темноволосого юношу.

Парнишка вскочил, отнимая от глаз ладонь и замер, спокойно глядя на приближающийся к нему смерч, который, судя по всему, даже не планировал сворачивать в сторону. Секунда, другая… Я в ужасе зажмурился, ожидая сокрушительного удара, но, в сантиметре от лица незнакомца, верманджи замер в воздухе, как вкопанный и мягко опустился на палубу.

Я, не удержавшись, вскрикнул, зажимая рот руками. Зрачки юноши расширились и он, мягко качнувшись навстречу, осторожно обхватил ладонями мое лицо:

— Черт, Дэм! У парня сейчас сердце остановится! Ты чего вытворяешь? — нахмурился он, вглядываясь мне в лицо ясными глазами, цвета весенней листвы, пронизанной лучиками солнца. Руки на моей талии разжались и мой спутник весело хмыкнул и пожал плечами, с тихим шелестом втягивая крылья.

Я судорожно пытался отдышаться и заговорить, но шторм в голове продолжался, и слова застревали в горле, отказываясь выйти наружу. Паренек заглянул мне в глаза еще раз и на загорелом, необычной тонкой красоты, лице проступила теплая улыбка:

— Ну, как ты? Не обижайся на нашего капитана, он не всегда думает о последствиях своих пакостей, — на этих словах верманджи ехидно приподнял бровь и показал парнишке кулак, а я едва успел подхватить стремительно падающую челюсть. Капитан?! Это и есть капитан Деметрий Фаанмико? Вот уж не ожидал!

Тем временем, юноша ловким движением отстегнул от пояса и поднес к моим губам флягу, терпко пахнущую травами и пряной горечью. Знакомый запах, однако. Эту же странную смесь ароматов я ощутил, когда внизу, на пристани, капитан потрепал меня по голове. Полынь, цветы эрминга и что-то еще, сладко ударившее в ноздри — никогда не пробовал такого. Я дрожащими пальцами перехватил флягу и, принюхавшись, сделал осторожный глоток. Терпкая жидкость мягко провалилась в горло, горячо обволакивая желудок и в легкие, наконец, со свистом пробился первый свободный вдох.

Закашлявшись, я согнулся пополам, раз за разом до предела наполняя грудь воздухом и отчаянно ловя равновесие. С трудом отдышавшись, вновь выпрямился, и понял — звон и свист в ушах исчезли, как по мановению волшебной палочки. Протянул молодому человеку его фляжку, благодарно улыбнулся и, стараясь не тревожить саднящее горло, негромко поздоровался:

— Добрый вечер. Курьерская служба ЦКИ, посылка для капитана… — глаза Деметрия опасно сощурились, и он шагнул было ко мне, но новый знакомый предусмотрительно перехватил его руку, уже тянущуюся зажать мне рот.

— Привет — привет, курьерская служба! Я Виниар, штурман. Отдышался? Ну чудно… — весело перебил меня паренек и, обернувшись к капитану, продолжил, как ни в чем не бывало, — Долго ты сегодня. Все прошло хорошо?

Фаанмико кивнул, отбрасывая с лица выбившиеся пряди и, приподняв запястье, с преувеличенным вниманием воззрился на удерживающую его руку. Штурман улыбнулся в ответ и разжал пальцы:

— Не пугай ребенка, капитан. А то не дождется Столица своего героя, а нам потом отвечай! — рассмеялся он и, демонстративно вытянувшись в струну, козырнул: — Терр Фаанмико, Рокассиодрия ничего без вас не учудила, команда, за исключением нескольких матросов и боцмана, предается разврату, содомии и алкоголизму, но увы, лишь во сне. Полагаю, я тоже могу идти?

Капитан, мгновенно включившись в игру, сурово сдвинул брови и, заложив руки за спину, прошелся перед замершим по стойке смирно штурманом туда-сюда, а после, остановившись напротив, долго сверлил его свирепым взглядом. После чего парни дружно расхохотались и Деметрий, притянув к себе подчиненного, похлопал того по плечу:

— Красавчик, Ниар! Топай, отдыхай. Если что, я тебя вызову…

Штурман, тепло улыбнувшись, отстранился и, круто повернувшись, быстрым, слегка враскачку, шагом скрылся из виду.

Проводив его долгим, задумчивым взглядом, пират обернулся на меня и, сверкнув белозубой улыбкой, сделал приглашающий жест ладонью:

— Прошу в мое логово, уважаемый курьер! Пентхауса не обещаю, но с комфортом обсудить наши с вами дела, думаю, вполне удастся…

Я кивнул, приглаживая окончательно вставшую дыбом шевелюру и покорно двинулся вслед за капитаном.

Тот, мягкой, летящей походкой пересек палубу, словно не ощущая едва заметного подрагивания покачивающегося на волнах судна и распахнул передо мной крепкие двустворчатые двери, украшенные изящным плетением рунической вязи по всей длине.

— Добро пожаловать! — нарочито торжественно провозгласил он и, заметив мое замешательство, слегка подтолкнул меня вперед, обхватив за плечи, — Проходи, не бойся. Кровавый ритуал принесения в жертву курьера из Столицы пока отменяется.

Я, с любопытством оглядываясь, вошел внутрь довольно просторного помещения и остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к царившему в каюте полумраку. Ловко обогнув мою застывшую в дверях тушку, Деметрий прошел вглубь комнаты и, подойдя ко внушительному столу, намертво не то прибитому, не то привинченному к полу, резко развернулся ко мне лицом, подперев ладонями столешницу. В глазах капитана полыхнули и тут же погасли алые блики и дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась, а на стенах ярко вспыхнули небольшие светильники в герметичных цилиндрах из странного, тонкого стекла.

Помещение, в котором мы оказались, было воистину удивительным. Деревянные стены, словно оплетенные диким виноградом, украшены были искусно вырезанным орнаментом, грани которого мягко переливались в свете ламп миллионами радужных бликов. Единственный иллюминатор, находящийся в каюте и задрапированный плотной темной материей, почти сливался с обстановкой, став практически невидимкой на фоне остального аскетичного великолепия.

В углу, с трудом различимая невооруженным глазом, пряталась небольшая, изящная дверь. Поразмыслив пару секунд, я решил, что за ней находились капитанские покои. Стол, на который небрежно облокотился пират, честно говоря, больше напоминал склад или архив — кипы бумаг и карт, вперемешку разбросанных по широкой столешнице. Тут же находились и несколько удивительной формы, явно драгоценных камней, среди которых я узнал искристо сияющий, серебристый фатамани, подгорный аргау — яркий, зеленый, некрупный изумруд правильной формы, и матово — черный гагат в тонкой, серебряной оправе. И странной формы, квадратная, невысокая бутыль, небрежно прислоненная к, явно выделяющейся на фоне всего этого дива, подставке для контурной авторучки — 3D.

Два небольших шкафа, плотно закрытых на замки, явно искрящиеся защитной магией, замерли рядом с дверьми, по обе стороны входа, точно верные стражи, а на одной из стен, слева от стола, расположился удивительной красоты портрет. С него, чуть улыбаясь уголками губ, смотрел мальчишка лет семнадцати на вид. Русые густые волосы вьющейся, непослушной копной рассыпались по плечам, Бледная кожа в неровном свете огней казалась фарфоровой, коснись — и юноша рассыплется. И глаза, огромные, как омуты, удивительного, сиреневого оттенка в обрамлении длинных, густых ресниц, мягко, слегка иронично глядящие куда-то вдаль. Однако мне, завороженному этой красотой, казалось, что ангел с портрета смотрит прямо в душу.

Пират проследил мой взгляд и его глаза точно окаменели на миг, превращая живое, подвижное лицо в мраморную маску. Я торопливо отвел взгляд, однако Деметрий уже отвернулся от портрета и, обогнув стол, удобно устроился в глубоком кресле с округлыми боками. Мягко кивнул на второе, стоящее у стены:

— Присаживайся, в ногах правды нет. Так что там за документы, малыш? Я, вроде, слабо похож на казначея… — насмешливый, янтарный взгляд встретился с моими глазами, и пират похлопал ладонью по столешнице, — Выкладывай!

Я, сняв с плеча удобный кожаный портфель, чудом не утерянный во время специфической «погрузки» на Рокассиодрию, вынул оттуда и отдал капитану заветную папку, а сам, тем временем, занял предложенное кресло. Фаанмико, приняв документ, некоторое время задумчиво перелистывал ламинированные страницы, чуть хмуря брови и постукивая кончиками пальцев по столу, затем поднял на меня голову и улыбнулся:

— Я все понял, уважаемый. Единственное, что вводит меня в заблуждение — почему на обсуждение достаточно важного вопроса спонсирования клиники мне прислали курьера, а не кого-то, компетентного в данном вопросе? — негромко поинтересовался он, опустив подбородок на скрещенные пальцы и не сводя с меня пронзительного взгляда, — Или все-таки господин курьер не тот, за кого себя выдает?

Корабль качнуло, чуть накренив в сторону и я инстинктивно ухватился за высокие подлокотники, вновь мучительно краснея. Черт, никак от этой привычки не избавлюсь! Пират наблюдал за мной, не шевелясь, словно замершая в траве змея, терпеливо ждущая, пока ничего не подозревающая мышь подойдет поближе. Внутри, обжигая ледяной волной, зашевелился страх… Так, спокойно! Я поторопился ответить, надеясь, что голос звучит уверенно и ровно:

— Вы совершенно правы, терр капитан, я не сотрудник курьерской службы, я — ассистент и правая рука главного врача отделения экспериментальной хирургии. У нас небольшие проблемы с кадрами, а Мастер Лео вырваться не смог по той же причине — оперировать некому…

Парень слушал меня молча, не меняя ни позы, ни выражения лица и я растерянно замолчал, неосознанно вжимаясь в спинку кресла в попытке спрятаться от пристального взгляда солнечных зрачков. Наконец, выдержав секундную паузу, капитан медленно проговорил, выпрямляясь в кресле:

— Значит, говоришь, Леоран не смог освободить время для решения довольно важных для его отделения, на мой взгляд, вопросов? Очень интересно… — он вновь опустил глаза на документ, внимательно вчитался в него еще раз и уточнил, — Максидери Тальвиго — это ты, верно?

Я кивнул, заставляя себя дышать ровно и глубоко. Сам не знаю, почему, но присутствие рядом Деметрия вышибало из колеи, пугало и завораживало, как танец кобры перед застывшим в страхе грызуном. Или как море, несущее к скалистым утесам черные штормовые волны и с грохотом обрушивающее на камни свою яростную, первобытную мощь. Надо взять себя в руки! В чем дело, почему мне так страшно, черт возьми?

Судорожно сжав пальцы на подлокотниках, я ощутил резкую боль в стиснувших дерево мышцах и, наконец, смог протолкнуть в легкие воздух:

— Зовите меня Макс, терр капитан, это значительно упростит наш диалог и сократит время, на него потраченное… — капитан поднял на меня глаза, улыбнулся уголками губ, вскинул бровь, но промолчал, не сводя с меня внимательного, острого взгляда, — Видите ли, юнга Эвиар, чьим опекуном вы являетесь, сейчас находится в послеоперационном периоде, который переносит крайне тяжело. Необходимы повторные хирургические вмешательства и длительная реабилитация, финансировать которую отделение не в состоянии. Требуются многократные процедуры гемотрансфузии и…

Верманджи подскочил, как ужаленный. Глаза, только что пристально изучавшие мое лицо, наполнились алым сиянием. Магия Огня, редкая, сложная, стихийная Сила, мало кого признающая и почти неуправляемая. Как она оказалась у пирата, друга морей, явного почитателя водной стихии?

Тем временем, перемахнув через стол одним легким прыжком, капитан оказался четко напротив меня. Голос его, прежде мягкий, бархатный, почти вкрадчивый, стал вдруг холодным и жестким, как гранит:

— Ты хочешь сказать, драгоценный мой, что ваша клиника, лучшая из тех, о которых я слышал, не способна привести в порядок молодого, здорового парня после ранения? Не магического удара, не множественных травм, а ножевого ранения, пусть и довольно опасного? — желтые радужки заполнили кроваво полыхающие блики, и я сжался в кресле, быстро окидывая взглядом каюту. Оттолкнуть, заслониться, бежать. Куда? Маг Огня, находящийся на палубе своего корабля, и я, гость, знающий о боевой магии лишь в теории и не особо уверенно владеющий оружием. Ножа с собой у меня не было, а рискнуть и сдернуть ножны с пояса капитана я бы не осмелился даже во сне!

Пират вдруг, словно бы догадавшись о моих далеко идущих планах, коротким, законченным движением наклонился, опираясь на подлокотники полусогнутыми руками и приблизился ко мне вплотную, обдав знакомым уже запахом трав:

— Я задал тебе вопрос, коновал. Будь добр на него ответить! — тихо, но отчетливо проговорил он, не отрывая от моих глаз жуткого, алого взгляда. Понимая, что молчание вряд ли поможет успокоить Деметрия, я, стараясь не замечать бешеного жара его кожи и собственных трясущихся рук, быстро заговорил, опасаясь сбиться или что-то забыть.

Переворот и волна бунтов в Столице, смена власти, ограничение финансирования ЛПУ, сокращение кадров, дрожащие руки оставшихся в строю врачей, порой по восемь-десять часов не отходящих от стола и давно забывших, что такое выходные, неисправная аппаратура, которую нам категорически отказываются менять, пациенты, лежащие прямо в коридоре на каталках, снующие туда-сюда последние три медсестры, еще не положившие на стол заявления об уходе, урезанные зарплаты, неоднократные попытки закрыть, уничтожить отделение, на создание и развитие которого каждый из нас потратил большую часть жизни…

Опустив глаза, чтобы не сбиваться, чувствуя дыхание капитана на своей щеке, открытой кожей запястий ощущая нестерпимый жар его магии, я продолжал говорить, спокойно, ровно, словно диктофонная запись:

— Таким образом, мы вынуждены обратиться за помощью к родственникам пациентов. Боюсь, шансы на то, что без вашей помощи мы сможем сами кому-то её оказать, стремятся к нулю. В документе есть подробная сумма на лечение конкретно вашего подопечного и… — я-таки запнулся и вскинул на Деметрия глаза, — И мы надеемся на то, что вы сможете предоставить нам займ. Подробности так же указаны в документах. С аналогичными просьбами нам пришлось обратиться в Гильдию наемников и Клан ликвидаторов. Если закон и государство не желают спасать нас, мы попытаемся спасти себя сами. Больше мне добавить нечего, простите…

Капитан продолжал внимательно смотреть на меня, только вот глаза утратили жуткий, красный оттенок, вернув себе медовую глубину. Я умолк, судорожно пытаясь разжать намертво закаменевшие на подлокотниках пальцы. Сверху было тихо и сердце мое, в очередной раз испугавшись, вновь пустилось было вскачь, как вдруг парень плавно опустился на корточки перед моим креслом и аккуратно снял мою левую руку с несчастной деревяшки. Затем та же судьба постигла и правую и, стоило обеим рукам с намертво сведенными судорогой пальцами оказаться в горячих ладонях верманджи, я понял, насколько сильная дрожь меня колотила все это время. Черт, а я и не заметил…

По-прежнему не сводя с меня внимательного взгляда, пират поднес мои руки к губам и что-то зашептал, быстро, неразборчиво, точно молитву. Почти сразу неадекватно скрюченные фаланги прошило мелкими электрическими разрядами, разбежавшимися по венам, и, наполняясь изнутри удивительным теплом, они, наконец, расслабились.

Горячие пальцы, осторожно, по очереди массируя то одну, то другую стремительно теплеющую ладонь, бережно уложили пострадавшие конечности мне на колени и Деметрий мягко поинтересовался:

— Руки чего не бережешь, балбес? Эдак без пальцев остаться можно! — И, отстранившись, негромко закончил, едва заметно улыбаясь, — Не злись на меня, ассистент. Я должен был понять степень честности, с которой вы просите нас о помощи. Понимаешь, не вы первые умоляете нас о займе. Вернее, конкретно меня. Я в курсе о том, что творится в Столице, и в курсе, что очень многие сейчас пытаются воспользоваться бедственным положением и разбогатеть на чужом горе. Лео говорил мне о ситуации, сложившейся в вашей клинике, и я уже пообещал ему помощь, малыш. Документы — лишь формальность. Но у меня оставались некоторые подозрения, касаемо честности, выданной мне информации. А ты… Ты же совершенно не умеешь врать, ребенок. Мне даже немного мерзко, что пришлось так тебя пугать, но теперь я уверен — Лео был честен. Я помогу вам. Эви мне как сын и одно это — повод пойти вам навстречу…

Не закончив мысль, капитан легко поднялся на ноги, и, вновь вернувшись за стол, вынул из папки несколько листов. Еще раз изучил документы сверху донизу и, утвердительно кивнув, потянул за цепочку висящий на шее странный амулет. Сжал плоскую, небольшую пластинку между ладонями, дожидаясь, пока она вспыхнет неярким синеватым светом и, осторожно перехватив артефакт пальцами, поочередно приложил его к выбранным бумагам.

Поняв, что отпечаток этой штуки, по всей видимости, заменяет капитану роспись и скорее всего, она появилась на втором экземпляре документа, лежащего на столе в кабинете Леорана, я облегченно выдохнул — все получилось. Вздох получился едва слышным, однако капитан, бросив на меня через плечо озорной взгляд, рассмеялся:

— И как тебя в хирурги пустили, нервного такого? Ты и пациентов так же боишься?

Я, наконец расслабившись, позволил себе улыбнуться в ответ и негромко пояснил, чувствуя разливающиеся внутри волны гордости и удовлетворения:

— Чуткий врач — хороший врач. Да и пациенты обычно не рычат на меня, как ненормальные и в небо не уносят, как ястреб — цыпленка. И тем более не пытаются прибить мною кого-нибудь из своих знакомых!

Фаанмико тряхнул головой и выпрямился, подавая мне папку:

— Готово, малыш. Принимай, проверяй! Все везде подписано, все точно и по унциям, как в аптеке, — насмешливо осклабился он и вспрыгнул на стол, решив, видимо, использовать его в качестве сиденья, — И вот только не говори, что тебе не понравилось летать! Ты же едва не взорвался от восторга, чудак…

Я, чувствуя его неотрывное внимание, осторожно открыл папку и бегло прошелся по цифрам и датам. Нашел глазами подпись капитана и изумленно заморгал — в нужной графе элегантным, почти каллиграфическим почерком была выполнена самая настоящая авторская роспись. Поднял голову, уже набирая в грудь воздуха для вопроса и почти стукнулся носом о протянутый мне стакан с ароматной янтарной жидкостью:

— Много, где и много кто требует мой автограф, малыш, а я слишком ленив, чтобы писать. Угощайся! Сделки принято обмывать, а страхи — успокаивать. Не бойся, это «каррайдо», что-то вроде рома, но с добавлением трав и специй. Секретный рецепт расы верманджи — он усмехнулся, — Не отравлю, попробуй. Тебе явно нужно выдохнуть, приятель!

Я бережно принял угощение, сомкнув все еще ноющие пальцы на прохладном тяжелом стекле и поднес стакан к носу, вдыхая знакомый пряный запах. Задумчиво перечислил:

— Полынь, эрминг, златорог, вьюнковая мята и золотой перец?

Пират, перехватив мой взгляд, лукаво улыбнулся и качнул головой, наполняя помещение мелодичным звоном украшений в волосах:

— Верно, малыш, все верно, кроме полыни… Полынный запах идет не от стакана, — загадочно произнес он и, протянув руку, коснулся чего — то за моей спиной, отозвавшегося гулким металлическим звяканьем. Я поспешно повернулся на звук — прямо над моей головой, скрытая хитро прилаженными досками отделки, слабо дымилась маленькая, бронзовая курильница. Ноздрей вновь коснулся горьковатый, завораживающий запах. Я обернулся к капитану, удивленно округлив глаза.

Ответ пришел незамедлительно:

— Моя раса и моя стихия, скажем так, слегка конфликтны, — Деметрий, по обыкновению, смотрел мне в глаза, чуть склонив голову, отчего и без того пристальный взгляд ощущался острее клинка, — Полынь является чем-то типа катализатора, громоотвода. Поэтому я постоянно то обнимаюсь со всевозможными окуривателями, то плещусь в ней, то на себе таскаю. Поэтому и пропах ею снизу доверху…

Я задумчиво хмыкнул, по привычке взъерошив на затылке волосы и отвел взгляд. Катализатор… Да, что — то подобное мне рассказывал и Лео, когда упоминал магов Огня и Крови. Оборотень не может принять в себя агрессивные стихии, так как его Сила совершенно точно выйдет из-под контроля. Но процесс утраты сознания можно было задерживать, и такими вот барьерами были некоторые травы, металлы и камни: серебро, гагат, фатамани, полынь и злоуст — невысокий жесткий кустик с синеватыми листьями, обитающий на островах одной из северных планет Империи, носящей гордое имя «Альватер». Многим из рас-оборотней, таким, как верманджи, тейминги, асахину, в этом серьезно помогала и собственная Сила их Рода, впитанная с молоком матери. Но катализаторами пользовались все оборотни, от мала до велика.

От потока мыслей, доводов, фактов и вопросов меня отвлекло звяканье стекла о стекло и внезапно потяжелевший в руках стакан. Капитан вновь, плавно подтянувшись на руках, вспрыгнул и удобно расположился на столешнице, весело поблескивая янтарными зрачками, а я вдруг ощутил на губах знакомую уже, вязкую горечь и понял — уйдя с головой в свои рассуждения я, неожиданно для себя, опустошил чашу.

По телу разлилась уютная усталость и я впервые за эти несколько часов позволил себе расслабиться и откинулся на спинку кресла, наконец осмелившись посмотреть в глаза собеседнику. Тот с любопытством наблюдал за мной, грея в ладонях бокал с плещущейся внутри ароматной жидкостью, играющей на стенках золотыми бликами. И, неожиданно для себя, я вдруг поинтересовался:

— Терр капитан, почему вы предпочли море Огню? Стихия, живущая в вас разве что слепому не заметна!

Фаанмико слегка нахмурился, задумчиво водя большим пальцем по ободку стакана и медленно, точно говоря сам с собой, ответил:

— Эта магия могла многое изменить, исказить, малыш. Она безумна, свободолюбива и не терпит снисхождения и фривольности, — он вдруг расцвел невероятной своей улыбкой и закончил, — Как я сам! Такой стихии нужен тот, кто будет ее удерживать, а не потворствовать ее жестокости. Море в этом плане мне ближе — нас с ним влечет именно друг к другу, а не вместе и в одном направлении. Огонь — это ярость и мощь, а море… Море, это свобода, ассистент Макс. Чистая свобода, без примесей!

Глаза капитана горели, словно два маленьких солнца, то наполняясь блеском расплавленного золота, то становясь почти карими и я затаил дыхание, подчиняясь этому низкому, бархатному голосу, который словно бы звал навстречу той самой свободе, даря ее мне, как ребенку дарят сказку. В голове слегка зашумело не то от непривычно крепкого алкоголя, не то от внезапной волны радости, теплыми мурашками раскатившейся внутри, и я на миг представил себе Свободу так, как видел ее сидящий напротив пират — нежно укрытую морскими ветрами и поднятую к небесам волнами шторма, опаленную до черноты южным солнцем и пропитанную до самого нутра ароматами полыни и рома. Я улыбнулся, удивленно понимая, что опять забыл дышать и сделал глоток из стакана, ставшего почти горячим в крепко сжимающих его пальцах.

Раздавшийся снаружи вопль:

— Твою мать, кто отдал приказ поднять бочки на борт! Живо найдите мне этого сукина сына, якорь ему в…! Сколько раз было повторено капитаном, куда вы эти бочки должны себе засунуть и когда! Разгружай, собаки, пока я вам … в … не загнал по самые гланды!

— Так ну, терр боцман, это прямое распоряжение терра штурмана было, мы думали… — громко и испуганно загомонили сразу несколько голосов, а следом раздался хлесткий удар и грохот, словно с неба уронили на палубу огромный камень. Кто — то заорал и заматерился, где — то зазвенела сталь и вновь что-то с неимоверным грохотом обрушилось, заставив палубные доски низко загудеть

Капитан на секунду спрятал за темными ресницами, вновь ставшие алыми, зрачки и соскочил со стола. Улыбнулся, удержав меня за плечо на кресле:

— Отдыхай, малыш, ничего сверхъестественного не происходит. Пока ты в этой каюте — тебе сам черт морской не страшен, помни! — и, насмешливо сощурив глаза, летящим своим, быстрым шагом вышел за двери.

Снаружи, буквально в толику секунды, воцарилась резкая тишина, после чего незнакомый хриплый голос рявкнул во всю мощь легких владельца:

— Капитан на палубе!

И нестройный, но дружный хор голосов оглушительно проорал незнакомое мне слово: «Йораннгхар!», заставив стены каюты вздрогнуть.

Корабль качнуло и дверь, неплотно прикрытая пиратом, захлопнулась, отгораживая меня от происходящего снаружи уже окончательно. Как бы я не прислушивался, до меня долетали лишь обрывки голосов и звуков, точно сам корабль, не доверяя чужаку, оберегал от меня секреты своей команды. Вздохнув, я вновь откинулся на спинку кресла и, машинально сделав еще один глоток чудесного напитка, повторно обвел взглядом каюту, остановившись на портрете незнакомого юноши. В теплом свете огней он дышал и улыбался, словно живой, нежно-сиреневые глаза манили к себе, не давая оторваться и я, словно в трансе, поднялся с кресла и осторожно приблизился к еще одной чудесной тайне капитана Фаанмико.

Неведомый художник, казалось, вложил в портрет душу. Или продал ее Дьяволу, насыщая тонкие черты идеально прорисованного лица неведомой, необъяснимо сильной магией. Цвета и оттенки смешивались и переливались на холсте, точно радуга после дождя, то становясь пастельными и почти бесцветными, то вдруг взрываясь бешеной гаммой огненных брызг. Мальчишке на портрете сложно было дать старше семнадцати лет, но вот взгляд — теплый, по — взрослому уверенный и спокойный делал его старше, как минимум, в два раза. Я опустил глаза в правый, нижний угол, ища подпись художника. Взгляд наткнулся на выполненные черной тушью строки: «Риор, ин’хьяго ле вьордиен ди’жерр меленгри ауэй…»

Незнакомый, певучий язык удивил меня. Изящные, странного вида символы, сложившиеся в относительно понятный текст, напоминали эльфийскую вязь, но было в них что — то строгое и законченное, что делало их резко непохожими на буквы эльфийского алфавита, который я хоть немного, но знал. Не удержавшись, я протянул руку и осторожно коснулся надписи кончиками пальцев, удивляясь неведомо откуда взявшейся тоске, словно камнем придавившей сердце, заставляя его биться вдвое чаще обычного.

— «Риор…» — голос капитана, раздавшийся от двери, был неожиданно пронизан нотками едва уловимой в бархатных обертонах печали. Я не стал оборачиваться, необъяснимым образом поняв — не это сейчас нужно пирату, неприятно будет этому незаурядному существу мое внимание и сочувствие. А Фаанмико, приблизившись ко мне со спины, закончил фразу, — «…и вечность не так страшна там, где есть ты». Это язык ваальсири, ледяных эльфов. Его язык. Его звали… зовут Риор Теннеригу.

Я, словно зачарованный, вновь протянул руку к портрету и тут же почувствовал, как обхватили запястье горячие пальцы:

— Не трогай, малыш. Не стоит… — пират, мягко отпустив мою руку, отошел к столу и залпом опрокинул в себя содержимое терпеливо дожидавшегося его стакана.

Я, помедлив, снова взглянул в удивительные глаза ангела на портрете и вернулся в кресло. Взглянул на капитана, который замер, глядя куда-то поверх моей головы и, осмелившись, негромко спросил:

— Он… Умер, да? Риор? — верманджи вздрогнул, приходя в себя и отрицательно покачал головой. Я облегченно вздохнул и улыбнулся ему, — Красивый портрет. Тот, кто его писал, должно быть, настоящий мастер своего дела. Не подскажете, чье это творение? Кто художник?

Фаанмико тихо, невесело рассмеялся. Подтянул из-под стола носком ботинка свежую бутылку невероятной своей амброзии, ловко подкинул ее на уровень глаз и, сделал большой глоток прямо из горлышка. Задумчиво покачал емкость в ладони и, наконец, ответил:

— Я, малыш. Я…

Монолог Д. Фаанмико

Как часто, глядя в небо, мы думаем о прощении, смерти, истине? Согласитесь, это редкое явление. Почему? Сейчас начнутся массовые словесные излияния на тему бессмысленности высоких материй в быту и прочее искристое, пафосное и совершенно ложное. На мой взгляд, нам просто страшно. Страшно представить, как мы будем умирать, страшно подумать, где сейчас тот самый, единственный человек, чье прощение стало целью всей жизни, страшно услышать то, чего боялся много лет, потому что правда — это, черт возьми, больно.

Вот и думаем мы, всматриваясь в иссиня-черную мглу, обо всяких банальностях — где найти подходящую бухту и дождаться отлива для кренгования, как бы возродить назад клан Черных капитанов, ибо от него было чертовски много пользы, на каком из островов, наконец, выпустить команду развеяться, пока эти морские бесы не перегрызли друг друга…

Да, мы — это я и трое моих братьев: шерстяной, рогатый и крылатый. А вы надеялись, что я сейчас тоже начну плеваться во все стороны внутренним миром? Нет, не сегодня, пожалуй.

Палуба привычно согревала спину под тонкой тканью рубашки, даря ощущение защищенности и покоя. Рокассиодрия, мягко бегущая вперед, мерно раскачивалась, словно танцуя контрданс в ритмично вздымающихся волнах Фальфаярского моря. Звездное небо черной тенью расчерчивали ломкие очертания бизань-мачты и слышались неподалеку тихие шаги и дыхание рулевого, терпеливо несущего последние часы ночной вахты в ожидании, когда сменят его-бедолагу, на этом ответственном посту.

Где — то внизу переговаривались вахтенные, искренне думая, что делают это тихо и замер, точно мраморная статуя, тонкий силуэт, черное пятно на фоне бескрайних небесных просторов — Элоиз там, наверху, внимательно вглядывается вдаль, режут морскую гладь удивительные оранжевые драконьи радужки, для которых не существует слов «ночь» и «темнота». За то и держу, хех…

Безумно люблю эти последние, предрассветные часы ночной пляски наперегонки со временем, когда кажется, что весь мир вокруг тебя замер и дыхание корабля становится твоим, а биение волн о дерево борта заменяет пульс крови в жилах. Свобода, данная свыше, подаренная и не отнятая никем и ничем. Это и несет в себе слово «Море». Это и есть я. Все мы. Это и есть Рокассиодрия.

Негромко скрипнули доски мостика совсем рядом с моей головой и я улыбнулся, встречаясь взглядом с мягко светящимися в темноте, изумрудными зрачками присевшего на корточки Виниара:

— Не спится, брат? До начала твоей вахты еще часа три есть, отдохни, завтра будем идти через Драконью пасть, нужно быть в состоянии воспринимать реальность… — Я приподнялся на локтях, отбрасывая за спину волосы.

Штурман неопределенно пожал плечами и негромко ответил, осторожно протягивая мне выпавший из косы амулет:

— С нами связался главный врач ЦКИ, отделения какой-то там необычной хирургии. Ну, куда у нас Эвиар попал не так давно, помнишь? — Он внимательно, почти моим жестом, заглянул мне в глаза и продолжил, — Просил передать, что курьер с документами на кредит их отделению отправится завтра на остров Мельсири, где будет ожидать нас в бухте «Два Серпа».

Я задумался, машинально переплетая косу. Мельсири… Остров, окруженный грядами рифов и скал, опутанный сотнями подводных тоннелей, небольшой и малонаселенный. Бывали, знаем. Вдоль позвоночника пробежала дрожь, когда в голове, словно на экране фонвизора, побежали картины — красивый и теплый, этот остров, защищенный со всех сторон острыми клыками скалистых гряд, нес огромную опасность каждому кораблю, желающему причалить к его гостеприимным берегам. И это жгло изнутри сумасшедшей волной нетерпения, радости и азарта — я люблю и всегда любил принимать вызов, бросаемый мне Богом морей. Странно только вот что — почему Лео выбрал именно Мельсири, почему решил отправить курьера вместо того, чтобы прибыть самому, почему вообще обратился со всем этим именно ко мне. Когда мы впервые оговаривали этот вопрос несколько недель назад, я полагал, что он проведет переговоры лично и, признаюсь, очень его ждал.

Ладно, разберемся! Я поднялся на ноги, на секунду притянул к себе по-утреннему расслабленного и спокойного Ниара, зарылся пальцами в терпко пахнущие морской солью и ветром волосы:

— Пойдем тогда навигацию налаживать, раз уж не спишь! Негоже будет заставить нашего гостя ждать на берегу… — штурман улыбнулся, по — мальчишески тряхнув головой и, привычно вывернулся из рук. Обошел удивленно обернувшегося рулевого и словно расцвел, направляясь к своей драгоценной обители, в которую он с крайней неохотой пускал даже меня. Навигационная рубка была его детищем, вышколенным и выверенным до сантиметра и каждый из приборов, в ней находящихся, этот худощавый парень с весенними глазами знал, как буквы своего имени, оберегая их, словно детей и гневно шипя на любого, кто протянет к ним лапы.

Я хмыкнул, чувствуя, как начинаю улыбаться и пошел следом, откровенно любуясь летящей, мягкой поступью парня и вьющейся гривой, слегка растрепанной ночным хулиганом-ветром. Да, терр штурман, веревки ты из меня вьешь, верная птичка на плече капитана, мой брат и друг. И пусть меня сожрет гигантский кальмар, если я хочу иного. А пока — держим курс на Мельсири! И где-то внутри подсказывает мне внутренний демон — это «жжж» неспроста!

…

— Здравствуйте, терр Фаанмико, в чем дело?

Изящная, белокурая девушка-секретарь подняла от кипы бумаг серьезные, серые глазищи и смущенно зарделась, едва встретившись со мной взглядом. Что же, ситуация привычная, человеческой девчонке противостоять моей магии крайне сложно. Я слегка поклонился, чувствуя, как вползает на лицо усмешка — забавная деваха, маленькая, пугливая, но исполнительная. Вон как замерла, ожидая, чего я ей скажу.

Я покосился на плотно прикрытую дверь в кабинет главного врача клиники:

— Терр Леоран на месте? Я — опекун раненого парня, которого к вам сегодня доставили. Хотелось бы обсудить с вашим начальником некоторые детали лечения.

Девчонка подорвалась с места, с явным облегчением отвернувшись от меня и практически побежала выполнять просьбу, на ходу тараторя:

— Да, конечно, одну минуточку, сейчас я доложу Мастеру о вас! Присядьте пока, терр главный врач в это время очень занят, прошу, подождите!

Дверь, стремительно распахнувшая створки, едва не влепила бедной секретарше по лбу, заставив отпрыгнуть назад и наружу выглянул высокий мужчина в медицинской, стерильной маске и зеркальных защитных очках. Длинные, практически до поясницы, пепельно-серебристые волосы собраны в небрежный хвост, светло-голубой хирургический костюм идеально сочетался с белым халатом, а из нагрудного кармана деликатно выглядывал кончик темно-синей авторучки

Я изумленно поднял брови — ладно халат, я даже могу понять наличие маски, но очки-то зачем? Боится, что сглазят? Что за маскарад такой?

Заметив мой взгляд, мужчина на секунду обернулся, приветливо мне кивнул и окликнул секретаря:

— Эдриа, милая, сколько раз тебе говорить — не стоит заходить через эту дверь! И гостей, не относящихся к министерской братии, в нее впускать тоже не нужно, — голос главврача, мягкий, бархатный, с легким акцентом, запустил по рукам и спине приятные мурашки. Я почувствовал, как тело вдруг подалось вперед, словно пытаясь впитать в себя эти удивительные обертона и повторно удивился. Не бывало со мной подобного до сих пор.

Мужчина, тем временем, вновь обернулся на меня:

— Я полагаю, вы и есть терр капитан Деметрий Фаанмико? Проходите в конференц-зал, вон в ту дверь, я сейчас подойду. Необходимо завершить некоторые дела, кои не требуют отла…

Парень, охнул, поперхнулся и едва не рухнул на пол, когда, схватив за руку, я без колебаний потащил его следом. Рывком распахнул указанную дверь и, шагнув внутрь, втянул Леорана за собой. Парень, отчего-то, совершенно не сопротивлялся. Покорно вошел, огляделся и аккуратно прикрыл изнутри дверь. Молча прошел мимо меня и, запрыгнув на огромный стол для совещаний в центре комнаты, удобно уселся на столешнице.

— Вы что-то хотели со мной обсудить, терр капитан? Я весь внимание, — в голове странного доктора зазвучала улыбка и я снова поймал себя на мысли, что нестерпимо хочу сорвать с него очки и, наконец, увидеть, что за чудо прячется подо всей этой защитой. Мужчина тихо рассмеялся, очевидно поняв мой взгляд и пояснил, — Я не стану разоблачаться, с вашего позволения. Видите ли, моя раса — солнечные вампиры дайуману — имеет ряд противоестественных особенностей. Мы питаемся людским восхищением, страстью, любовью. И для этого матушка — Природа наградила нас сильнейшей магией притяжения, которая срабатывает, стоит кому-либо посмотреть нам в лицо, заглянуть в глаза. Вы же не хотите начать сходить по мне с ума, верно?

Я изумленно поднял на него взгляд. Чего? Дайуману? Легендарная раса, которая, если верить книгам, сгинула вместе со своей планетой — Тимьериа больше тысячи лет назад? Бред какой! Руки поневоле сжались в кулаки — эти мне врачи, вечно что-то мутят, придумывают, и врут по поводу и без!

Леоран тем временем негромко продолжил:

— Честно говоря, я и сам хотел кое-что с вами обсудить. Но сперва по вашей проблеме — если вы хотите узнать о состоянии вашего подопечного, то краткий вердикт таков — мальчишка потерял много крови, нож вошел в правую долю печени, задел крупные сосуды. Поразительно, как вы вообще довезли его живым. Это чудо, не иначе! Я лично оперировал его сегодня и могу сказать — масштабы катастрофы серьезны, но шансы у парня есть и огромные. Организм молодой, к тому же у его расы довольно высокая регенерация тканей. Справится, я полагаю!

Складно поет коновал, заслушаться можно! Ну да плевать, если он действительно так гениален, как о нем говорят, пусть хоть сыном Императрицы себя называет, главное, чтобы работу свою знал. Я кивнул:

— Хорошо, терр Леоран, я вас услышал, делайте, что должны… И еще, я могу увидеть его?

Врач отрицательно покачал головой:

— Придется потерпеть, друг мой, юноша сейчас находится в бессознательном состоянии. И к тому же, ему требуется покой и непрерывное наблюдение персонала. Боюсь, пока встречу организовать я вам не смогу. А по поводу лечения — возникают некоторые затруднения, — мужчина на секунду отвернулся, тяжело выдохнул сквозь зубы какое-то ругательство и продолжил, — Видите ли, в чем дело, терр капитан. В связи с некоторыми неприятными лично для меня и для всех нас обстоятельствами, обеспечить пациентам полное лечение и достойный уход наша клиника в данный момент не в состоянии. Посему нам приходится идти на опрометчивые шаги и брать займы у.… кхм, скажем так, не совсем официальных спонсоров. Я уже обратился с этим вопросом к Главе Гильдии наемников и представителям Клана ликвидаторов. Теперь прошу помощи еще и у вас. Займ в пятьсот тысяч необходим клинике буквально на один год. Надеюсь, вы сможете оказать нам эту услугу, уважаемый терр Фаанмико.

Вот так номер! Нет, я слышал, конечно, что после смены Верховного правительства Империи, многие организации оказались без гособеспечения, и в Столице, да и не только, царил полный хаос. Но чтобы власти прекратили финансирование больниц? Немыслимо!

Однако, сидевший передо мной мужчина был невероятно серьезен и, кажется, не лгал. Я задумался: с одной стороны, пятьсот тысяч — деньги немалые и это, пусть и незначительно, но ударит по бюджету что Рокассиодрии, что моих земель. Но с другой — иметь в должниках такого, как Леоран — великого гения, известного на всю Империю, личного врача Императрицы? Черт возьми, это невероятно заманчиво. Вот только…

Я, чувствуя, что начинаю улыбаться, сделал шаг навстречу испуганно шарахнувшемуся медику:

— В целом, я понимаю вашу ситуацию, терр главный врач. Бедлам в Империи коснулся нынче многих. Вот только — как я могу доверять тому, кого даже в лицо не вижу? Неравноценный обмен, вам не кажется?

Мужчина дернулся, пытаясь увернуться от моей руки, но было поздно. Пальцы ловко схватили плотную серебристую дужку очков, и я стремительно сдернул их с носа врача. И замер, не в силах пошевелиться и вдохнуть…

На меня, чуть прищуренные из-за внезапно яркого света, смотрели глаза ангела. Большие, немного вытянутые к вискам, обрамленные густыми, длинными темными ресницами, с яркими радужками, цвета расплавленного серебра. Парень, негромко охнув, попытался заслониться рукой, но я крепко перехватил изящное запястье и вновь впился взглядом в это неземное великолепие. Второй рукой осторожно отвел от лица Леорана мягкую ткань маски. Надо же, совсем еще молодой, с поразительно тонкими, но твердыми чертами лица, в углах губ залегли небольшие морщинки — парень явно часто улыбается.

Я судорожно выдохнул, обжигая слишком надолго задержанным дыханием легкие. Мягко подался вперед, кончиками пальцев бережно касаясь прохладной кожи на щеке внезапного чуда и почувствовал, что улыбаюсь. Парень устало вздохнул и обреченно снял маску полностью:

— Ты, друже, итак уже вляпался, а я хоть отдохну от всего этого, — грустно усмехнулся он, вызвав во мне очередную волну дрожи.

— Вот теперь все честно, Лео, — я, сделав над собой усилие, отстранился и отпустил руку парня, — Я помогу тебе, обещаю. И не нужно так от меня прятаться, поверь, я способен держать себя в руках. Просто я не приучен верить тому, чьих глаз не вижу. Спасибо, что позволил мне эту вольность.

Леоран, на секунду прикрыв глаза, чуть иронично улыбнулся в ответ на мои слова:

— Что же, будь по-твоему. Надеюсь, что ты и впрямь силен в самоконтроле, Деметрий. Спасибо, что согласился помочь. А теперь, пожалуйста, иди, хорошо? Я очень устал сегодня. Я доставлю документы, как только они будут готовы.

Уже выходя за дверь, я обернулся. Лео все также сидел на столе, опустив руки на колени. Чувство жалости и удивительного единства с этим невероятным существом захлестнуло с головой. Почуяв мой взгляд, парень кивнул мне и тихо произнес:

— Очень много дорог ведут к фееричному финалу, Деметрий. Но среди них нет верной. Есть только твоя и чужие. Не ошибись, прошу тебя. Иначе игра будет проиграна.

Дверь за моей спиной мягко захлопнулась…

…

…То, что моя интуиция в очередной раз меня не подвела, я осознал лишь когда Рокассиодрия, преодолевшая Драконью пасть и выбравшаяся из шторма, неведомо почему никогда не прекращающегося внутри этого жуткого ущелья, вышла наконец в нейтральные воды. Измотанная команда еле таскала ноги, механически продолжая делать свою работу и даже боцман, лениво покрикивающий на выжатых, как лимоны, людей, не выглядел даже вполовину так грозно, как всегда.

Я отошел от штурвала, уступая место рулевому и потянулся, разминая затекшие мышцы — дикая пляска штормящего моря, казалось, вывернула наизнанку все кости. Дриан, высокий, подтянутый оборотень-асахину с холодным взглядом и полностью седой, невзирая на молодость, бережно принял управление, чуть сжал зубы, когда укололо в пальцы сотнями тонких игл и прикрыл глаза, проникая в системы управления кораблем. Судно вздрогнуло всем своим массивным телом и словно вздохнуло, подчиняясь новым рукам.

Облокотившись о перила мостика, я окинул взглядом палубу. Носятся мои ребята, стараются, ухаживают за измученным кораблем, приводят в порядок снасти, скидывают за борт непонятно откуда взявшиеся куски кораллов, пучки водорослей и огромные раковины моллюсков, вполголоса переговариваются. Странная традиция на Рокассиодрии возникла — выйдя из шторма, первые минуты не говорить громко. Словно опасались мы, что разгневается вновь морской Бог и вели себя тихо, стараясь не побеспокоить звенящую тишину вокруг.

Поднял голову ближайший ко мне матрос — огненно-рыжий Фрай с раскосыми, нагловатыми, невозможно-синими глазами и, улыбаясь во все свои клыки, завопил:

— Капитан на мостике!

Он выпрямился первым, приложив руку к груди. И сразу зашевелились, зашумели остальные, приветствуя своего капитана. Не удержавшись от шутки, я закрыл уши ладонями, притворно морщась, а затем коротким кивком поприветствовал команду.

Ребята вновь загомонили и тут же смолкли, ожидая моих слов. Я не торопился, разглядывая их и чувствуя, как тепло становится внутри — загорелые, усталые, но улыбчиво-искристые, как солнце, они искренне радовались мне и гордились мной, и это раз за разом подкупало лучше золота:

— Вы все постарались сегодня, парни! Без достойной награды не останется никто, но! С получением этой награды придется повременить — впереди у нас сложный, почти ювелирный маневр. Нам необходимо зайти в бухту «Два Серпа» острова Мельсири и филонить там ну никак не выйдет, очень нестабильный рельеф, на риф напороться — раз плюнуть. Я понятно выражаюсь?

Команда переглянулась, едва заметно хмурясь, но ответ пришел единодушный и четкий:

— Да, капитан!

— Есть, капитан, — раздалось и сзади, едва слышным, усталым голосом, почти потонувшим в гвалте остальных, но именно этот звук заставил меня резко развернуться на сто восемьдесят градусов.

Выглянувший из рубки штурман устало прислонился к дверному косяку, чуть улыбаясь мне уголками губ. Волосы, собранные в высокий хвост, оттягивали кожу на висках, делая и без того большие глаза просто бездонными. На фоне мощной фигуры рулевого, каменным истуканом замершего у штурвала, Ниар выглядел просто узником тюрьмы Ниадор — Каменная Роза, самой жуткой из тюрем Империи. Я в очередной раз почувствовал, как дернулось что-то внутри и ноги сами понесли меня навстречу.

Виниар отпустил дверной косяк и, почтительно склонив на мгновение голову, шагнул обратно в рубку:

— Я отсмотрел маршрут, капитан. Эта бухта — настоящее проклятие, честное слово. Зачем ее вообще там расположили? Тут настоящим профи надо быть, чтобы проскочить в «золотой» канал, там рифы с двух сторон. Полный дурдом! Вот, смотри! — он легким движением тонких пальцев активировал пульт и на вогнутом, трехмерном мониторе заплясали нервные диаграммы и замелькали цифры выскакивающих одного за другим окошек консолей и программ. Ниар, каким-то чудом фиксирующий весь поток сыпавшейся на него информации, быстро набрал что-то в одной консоли, в другой, вставил в едва заметный на панели разъем именную чип-карту и на экране развернулось трехмерное изображение бухты, как над, так и под водой.

Я еще раз всмотрелся в проступающие под тонкой кожей рубашки позвонки, в тонкие, почти хрустальные черты лица, темные круги под запавшими глазами и усмехнулся — мальчишка совсем забывает про еду и сон, если находится в рубке. Давно это у него, еще с первого шторма, когда не уследил Ниар за стабилизаторами и мы едва не перевернулись, взяв крен на большой волне. Вот и повелось с тех пор — на сто раз он свою машинки и циферки проверит, а все равно не выйдет из-за приборов, пока не успокоится за бортом вода, хоть на сутки мы в шторм попадем, хоть на двое. А силы, что естественно, тянет из эльфийских своих корней, которые, какими бы сильными не были, кушают, в итоге, его самого, превращая едва ли не в мумию. Но сегодня он самого себя превзошел, кажется…

Штурман вгляделся в очередную диаграмму и приблизил один из участков. Сдвинул брови и оглянулся на меня:

— Вот, погляди… — он покачал головой и прыснул со смеху, — Не на меня гляди, Дэм! На карту!

Я усмехнулся в ответ и, с трудом оторвав парня от компьютера, притянул к себе:

— Тихо, успокойся уже, паранойик! Иди сюда… Да не дергайся ты, чудо, самому же легче будет, — да, силен он, верный друг и помощник капитана, в огонь и воду за мной полезет, но вот благодарность принимать не умеет совершенно, как и помощь. Вот и сейчас, напрягся в моих руках, как будто защищаясь, и ждет, когда я ослаблю хватку, чтобы тут же, привычно вырваться из объятий и отскочить подальше.

На секунду прикрыв глаза, я подавил очередную попытку штурманского саботажа и, сделав медленный выдох, осторожно позвал:

— Джаррхи, отзовись! — и едва не задохнулся, чувствуя, как разбегается по венам обжигающая лава Силы.

Она ответила почти сразу, зазвенел, раскатился внутри тихий голос:

— Я ссссдессь, Хоссссяин! Сссшшшто прикашшшешь? — и новая волна, обжигая кожу, мчится от сердца к кончикам пальцев, и нестерпимо горячо становится под ребрами.

Я крепче прижал к себе успокоившегося Виниара и едва слышно прошептал заклинание, морщась от нестерпимого, опаляющего губы, жара. Глаза штурмана вспыхнули, он обхватил меня руками за пояс и вскинулся, ловя мой взгляд:

— Дэм, не надо! Я в порядке, не буди Ее, брат! Это опять плохо закончится! Капитан! Слышишь меня? Эй! — я смотрел на него сквозь огненные блики и чувствовал, как улыбаюсь. Секунда, другая, и, чувствуя, как наполняет мои вены первородная Сила, я поймал опустошенные каналы Ниара, рывками вливая в него энергию.

Друг рванулся было в сторону, но железная хватка, которую я и не думал ослаблять, не дала ему завершить маневр. А Сила уже рвалась внутрь измученного тела парня, наполняя его жизнью, очищая и, вскоре, перестав сопротивляться, Ниар сам поднял ладони навстречу, пропуская потоки Магии к сердцу и открываясь. От неожиданно доверчивого жеста перехватило дыхание, и я сдался на милость Огня, понимая, что не могу, да и не желаю бороться с его потоками. Да, брат Виниар, потом ты будешь долго злиться и держаться подальше, но сейчас именно такая помощь придется, кстати, и тебе и мне, заменив тысячи слов благодарности. Время есть, штурман, на карту взглянуть я еще успею!

Монолог Д.Фаанмико. Часть 2

Тихий стук, царапанье досок причала о подставленный судном борт. Муравьями носятся по палубе мои ребята, помогая Рокассиодрии спокойно встать на заслуженный отдых. Опасные рифовые валы бухты «Два Серпа» остались позади и бешеный пульс работы команды постепенно сходил на нет, возвращаясь в привычное русло. Коротко зашипела рация на ремне у Боцмана и что-то несколько раз повторила голосом Ниара. Я мягко огладил теплое дерево штурвала и обернулся на рубку — вредина-штурман не вылезал оттуда уже довольно давно, держа с нами связь через рацию и крошечные сенсоры, расположенные у меня и Боца на запястьях вместо часов. Я в очередной раз поднес светящийся прямоугольник к глазам — мы успели прийти раньше. Это хорошо, значит есть шанс добраться до города и переговорить с глазу на глаз с герцогским внучком — полагаю, ему есть, что рассказать мне по поводу знаний его деда. Пещера Халладор, место встреч местных властей с морскими королями, все еще не была завалена и надежда на то, что там сохранилась копия флага Братства у меня была немаленькой.

С тихим шелестом, тенью слетела с мачты Элоиз, мягко выпрямилась, откидывая назад огненные пряди. Я улыбнулся — старпом на палубе была большой редкостью, предпочитая все время проводить в «вороньем гнезде», подальше от людей и поближе к родному и, увы, недоступному для ее драконьей души небу.

Я поманил ее к себе, и она молниеносно выполнила команду, замерев рядом неподвижной статуей:

— Штурмана на палубу, расставить вахтенных, команде отбой на пару часов, мне необходимо покинуть корабль на некоторое время. Если наш гость прибудет раньше — спустите трап и проводите в мою каюту, руна-ключ есть у Ниара. А его я сейчас выманю из укрытия, — и, проигнорировав озорную усмешку старпома, рявкнул в рацию, сдерживая рвущийся наружу хохот, — Терр штурман, на палубу бегом марш! Долго ждать буду?

В рубке что-то с грохотом упало и разбилось, раздалось сдавленное «Твою мать!» и дверь распахнулась. Ниар вылетел наружу, как ошпаренный. Волосы из всегда аккуратно собранного хвоста выбились и игривыми волнами обрамляли лицо, рубашка расстегнута, чернота зрачка заполонила радужку, придавая бедолаге совсем уж ошалелый вид. Он с шумом захлопнул дверь и промчался мимо нас на палубу, как смерч, едва не слетев с лестницы вниз головой. Мы с Элоиз переглянулись и расхохотались, торопливо спускаясь следом.

— Что произошло? Капитан кричал, как резаный! — налетел на Боцмана Ниар и тот растерянно остановился, недоуменно хмурясь и явно не понимая, чего от него хочет штурман. Виниар, ошалело встряхнул головой и отстранился от мужчины, выпуская его локоть. Обвел взглядом палубу, снующих туда-сюда матросов и, наконец, встретился со мной глазами. Элоиз, до этого из последних сил державшая лицо, негромко прыснула в кулак. Боцман ухмыльнулся и, фыркнув, одними губами проговорил: «Ясно, кэп развлекается». Еще пару секунд наблюдал за разворачивающейся сценой, после чего отошел от нас, тут же накинувшись на двоих ребят, старательно волокущих какой-то громоздкий сверток к носу корабля.

Ниар молча поднял бровь и подошел ко мне, остановившись на порядочном расстоянии. Всегда искристые и веселые, изумрудные радужки словно напитались болотной зеленью и застыли, став тусклыми и пустыми. Злится, чудик, сильно злится с того самого момента, как сбежал от меня после разделения Силы в его рубке. Никогда он себя простить сразу не может. Дурак…

— Я ухожу. Ненадолго, буквально часа на три — четыре. Распоряжения у старпома есть, за капитана — ты. Все понятно? — глаза штурмана сперва слегка округлились, затем он согласно моргнул, — Гостя, если что, встретить по всем правилам. Хорошо?

— Есть, капитан! — негромко отозвался он и, на секунду задержав на мне пристальный взгляд, стремительно зашагал прочь, о чем-то отрывисто спрашивая Элоиз, как тень, следующую за ним. Я кивнул своим мыслям и прикрыл глаза, вытягивая на поверхность крылатого брата. Пора…

Джаррхи позвала меня, когда день клонился к закату. Переговоры с молодым герцогом прошли крайне и крайне успешно, путешествие в заветную Пещеру — тоже, поэтому оставшееся время я потратил на исследование Паучьих лабиринтов и едва удрал от крупной стаи обитателей этих загадочных мест, возжелавших-таки разорвать меня на пару десятков капитанов поменьше.

И именно в момент, когда я, оставляя за спиной десятки визжащих, ярко полыхающих факелов, мчался к выходу из смертельной ловушки, в груди стало горячо, а уши пронзил знакомый шепот:

— Он сссдессссь, Хоссссяин! Воссссвращайсссся!

В ущелье, ведущем в бухту, мимо меня промчалась, едва не переворачиваясь, невысокая повозка-кименай. От возницы настолько явно веяло страхом, что я немного испугался сам и почти побежал вперед, к кораблю, который, мягко пружиня на волнах, негромко рассказывал невидимому пока слушателю свои нехитрые, деревянные истории. Я вслушался — девочка была спокойна и дружелюбна, словно встретила старого друга. Вновь прибывший ей явно нравился.

Парнишка стоял почти на краю причала, не двигаясь и с явным удовольствием разглядывая Рокассиодрию. Ветер трепал спутанные темные кудри, спускавшиеся ниже плеч, развевал полы простого, но ладно скроенного камзола. Темные, мягкие штаны и высокие сапоги подчеркивали стройные ноги. Невзирая на невысокий рост и узкие плечи, паренек был весьма неплохо сложен и я, черт возьми, не мог этого не оценить. Однако на фоне мощной громады корабля эта подтянутая фигурка казалась хрупкой, словно бы детской и внутри проснулись, и зашевелились давно забытые струны.

Когда — то все это уже было. И мягко ластящийся к причалу борт Рокассиодрии, и солнце, нагревающее темную древесину и тонкий силуэт, с интересом и трепетом вглядывающийся в очертания сказочного судна. Только вот волосы, густой волной покрывающие хрупкие плечи тогда были русыми, нежно отливающими лунным серебром. Как же давно это было, однако. Как давно.

Парнишка тем временем, опасливо оглянувшись и так и не заметив меня, сделал еще один шаг вперед, едва не свалившись в воду. Осторожно протянул руку к теплому дереву, словно желая погладить. Джаррхи весело зашипела и корабль качнулся, отстраняясь от протянутой руки. Юноша опустил руку и рассмеялся, откровенно любуясь судном. Я хмыкнул — смех у паренька был чудесный: звонкий, переливчатый, словно журчание ручья или звон стекла — и не удержавшись, окликнул его:

— Нравится?

Мальчишка оторопел на мгновение и, шарахнувшись прочь, едва окончательно не улетел с причала в воду. Резко развернулся, вытаращившись на меня во все глаза и замер, как вкопанный. Ого, да он местный, кажется! По-южному чуть приподнятые к вискам теплые глаза, цвета растопленного шоколада, высокие скулы, чуть впалые щеки и тонкие губы. Морщинки в уголках век, словно паренек часто улыбается. Совсем еще молоденький, даже тридцати нет, это точно. Явно не человеческой расы или полукровка, судя по высокой постановке головы и слегка заостренным ушам. Но и не хищник, точно — своих я чую за версту.

Внимательно наблюдая за напуганным парнем, я приблизился, вглядываясь в ауру, окружавшую его плотным щитом, и не смог сдержать улыбку. На пути, который мне удалось пройти за все эти годы, было крайне мало настоящего и честного, настолько мало, что я действительно начал забывать, как оно выглядит и оттого сейчас мне почти невозможно было поверить в увиденное. Аура мальчишки буквально светилась золотом, ярким вихрем, разбрызгивая вокруг сотни солнечных искр! Он был чист, как новорожденный младенец, он любил и доверял миру и искренне восхищался моим кораблем. А еще, почему-то, панически боялся меня самого… Странный ребенок!

Джаррхи внутри раскрыла огненную, щербатую пасть и расхохоталась, счастливо, обжигая вены пульсирующим пламенем:

— Хосссяин, ты нашшшел, нашшшел! Он ссссмошшшет открыть ввффххход в Пещщщщеры! Он ссссмошшшет пройти ззссссеркального Ссссражжшшша!

Я вздрогнул, вспоминая, о чем говорит мне Дух Рода. Год назад мы с ребятами, зайдя в дикую бухту острова Кьянтви — территории, считающейся опасной из-за проживающих в ее недрах племен, и оттого необитаемой — вкупе с отличным местом для приведения в порядок корабля и восстановления магии Хранителя, обнаружили в глубине острова массивную, невероятных размеров, скалу, в основании которой кем-то, явно шарящим в магии Земли, была обустроена пещера. Вот только попасть в нее мы не могли, как бы не старались — мощный каменный люк, испещренный сверху-донизу рунической вязью, не позволял даже прикоснуться к себе, не то, что колдовать. А при попытке применения заклинаний, внешняя сторона люка, украшенная блестящей, похожей на зеркало, сферой, сперва отразила в себе наши ошалевшие морды, а потом выпустила на передний план сияющую девушку с прозрачными глазами и молочно-белой кожей.

Она — то и пояснила нам, что очень давно, некий древний, как кости первого дракона, колдун спрятал в Пещере свиток Желания — что-то вроде артефакта, исполняющего любое сокровенное желание того, кто им владеет. Ну и, разумеется, вскрыть Хранилище и получить свиток, равно как и прочие находящиеся там сокровища может лишь тот, кто душою чист, а помыслами светел. И много чего еще — и чистейшую магию Истины им подавай, и Кровь, и Огонь и Жизнь до кучи. А иначе она самолично даст в мор… эээ, покарает негодяев, посмевших ослушаться высокого повеления ископаемого колдуна. Вот такая грозная оказалась барышня.

О, это были годы и годы поисков — страны, города, острова. Даже планеты порой! Все было тщетно, и я почти уже смирился с тем, что ничего не исправить и стоит прекратить гнаться за несбыточным, как вдруг удача повернулась ко мне лицом.

Я вновь окинул взглядом мальчишку, с нестерпимой нежностью касающегося дружелюбно толкнувшегося ему в ладонь теплого борта, неуверенно отвечающего на мои слова и словно бы провалившегося в удивительное, эйфорическое состояние и опять ощутил мощный прилив тепла, изнутри согревающего ребра. Прости, малыш, что мы воспользуемся твоим доверием. Прости, что ты — разменная монета. Но это честно — я подарил и еще не раз подарю тебе твою мечту, солнечный мальчик. Теперь ты подари мне чудо! И я, крепко обхватив парня поперек груди, стрелой взмыл в небо, с трудом гася ослепительные искры восторга. Никуда ты не денешься, неожиданное сокровище! Никуда!

Часть 3. Полет сквозь реальность. (Макс)

Ехидный солнечный луч, протанцевав по деревянным стенам стаей серебристых пылинок, забрался мне в ноздрю, вынуждая схватиться за лицо. Я расчихался и, наконец продрав глаза, судорожно подскочил на своем неожиданном ложе. Мысли, всегда строго разложенные по полочкам, пребывали в тумане, и я не сразу понял, где нахожусь. Взгляд скользнул по темному дереву стен моей внезапной спальни, поймал в фокус небольшой врезной комод и пару светильников прямо над головой, удивленно отметил картину на противоположной стене — девушка, невысокая и хрупкая, как ангел, замерла на носу корабля, вглядываясь вдаль и плотно прижав к груди обе руки в почти молитвенном жесте — и, наконец, остановился на просторной, двуспальной кровати с высокими бортами и плотно привинченной к стене спинкой, на котором я и очнулся.

С колоссальным трудом найдя замок, отпирающий борт необъятного ложа, я опустил ноги на теплый пол, погрузив стопы в мягкую шерсть лежащей там шкуры и напряг память. Вот капитан что-то рассказывает о мальчишке, чей портрет занимает стену в его каюте. Теплая, вязкая сладость удивительного напитка в стакане пряно касается губ. Золотые, как солнце, глаза напротив. Шум волн прибоя, заставляющих судно мягко ластиться к доскам причала.

Периодически шипящая «рация» — странного вида прозрачный плоский камень, в оправе из серебра со множеством переплетающихся рун на поверхности, — и отрывистые команды Деметрия, отданные в эту непонятную машинку. И снова истории, сказки и чудеса, рассказанные и подаренные негромким голосом собеседника. И страх, сменившийся пониманием — я в безопасности, как это ни странно, пока слышу этот голос, пока плещутся рядом волны и что-то невероятно мощное заставляет корабль пульсировать в едином ритме. Здесь и сейчас мне ничего не страшно!

Я с нажимом провел ладонью по лицу, сгоняя остатки сна и осторожно поднялся на ноги, с непривычки потеряв равновесие, когда корабль качнуло особенно сильно. Что за дела, обычно в бухте так не штормит! Я прислушался — снаружи шумели волны, то и дело раздавался знакомый резкий, суровый баритон боцмана и время от времени слышны было странный лязг и скрежет.

Так ничего и не поняв, я нашарил глазами выход. Догадка, где это, собственно, я заночевал, превратилась в уверенность, и я в ужасе поднял руки к лицу, неведомо почему испугавшись, что могу быть закован. Не до конца проснувшийся мозг выдал наобум с десяток страшных картинок с распятыми мучениками, напугав еще сильнее и я шарахнулся к двери, в ужасе озираясь по сторонам. Естественно, ни кандалов, ни мучеников в спальне капитана — а это явно была она, — не наблюдалось. Я перевел дыхание и ехидно фыркнул — откуда в моей голове вообще взялся этот бред?

Убедившись, что все хорошо и кое-как пригладив бардак на голове, я решительно потянул на себя дверь и тут же отпрянул, перепугавшись до смерти — по периметру дверного косяка вспыхнула знакомая уже рунная вязь и звонкий, незнакомый мне, мальчишеский голос насмешливо произнес:

— Доброе утро, Учитель! Твоя команда ждет тебя! — после чего дверь, еще раз полыхнув, распахнулась, выпуская меня из уютного плена. Я негромко выругался — фокусы пирата начинали напрягать, — и шагнул в проем.

Каюта была пуста, и ничего в ней не напоминало о вчерашнем сказочном вечере — полумрак, легкий запах полыни и дерева и серебристое мерцание фатамани на столе. Все так, как и было до моего появления на борту. Капитана тоже видно не было, из чего я сделал вывод, что и мне задерживаться на борту больше нет смысла и, подхватив рюкзак, стоящий у кресла, заторопился на выход.

Дверь, оплетенная ныне потухшими рунами, мягко подалась под моей рукой и покорно распахнула одну из двух массивных створок. Пол под ногами вновь опасно закачался, и я едва не растянулся на пороге, и, в последний момент ухватившись за дверной проем, выглянул наружу. Тело, подзабывшее, что такое море, медленно вспоминало былую науку и я, прижавшись к дверному косяку всем телом, на миг прикрыл глаза, ловя равновесие и успокаиваясь. И чего вдруг так штормит? Странно…

— Эй, курьер? Ты живой? — голос, раздавшийся совсем рядом, был незнаком, и я распахнул глаза, встречаясь взглядом с черными, как маслины, зрачками парня напротив. Темно-каштановые кудри до лопаток, собранные в низкий хвост, темный, плотного материала, жилет на голое тело, широкие штаны, кинжал на поясе, длинные, острые когти на руках, явно звериная манера оборачиваться половиной корпуса — раса была мне знакома. Катарг — существо, не имеющее звериной сути, но носящее в себе смесь крови человека и животного. Насколько я смог вспомнить — эти ребята не умели обращаться в зверей, зато обладали силой, скоростью и ловкостью животного, ставшего их тотемом при рождении.

Парень вновь окликнул меня и, тряхнув головой, я, наконец, ответил:

— Да, спасибо. Немного закружилась голова с непривычки, но все уже хорошо, — парнишка, улыбаясь, кивнул. Я вернул ему улыбку и попросил, — Не подскажешь, куда подевался капитан и не занят ли он? Мне пора на берег, хотел попрощаться…

Я осекся, услышав негромкое бульканье — собеседник натуральным образом трясся от смеха, зажимая ладонью рот. Заметив мой недоуменный взгляд, матрос простонал, не в силах сдержать рвущийся наружу хохот:

— Ой, капитаааан… Во дает, чертяка! — он отдышался, на секунду закрыв лицо руками, а после, выглянув из ладоней, закончил, — Не, друг, к терру капитану я тебя, конечно, провожу, но ты сперва вокруг оглядись!

Я недоуменно приподнял бровь, всматриваясь в веселый блеск антрацитовых зрачков катарга — не дурит ли он меня — а затем осторожно ступая по едва слышно поскрипывающим доскам палубы и уворачиваясь от мягко ходящих в такт качке снастей, приблизился к борту. Картина, открывшаяся глазами, повергла в настоящий шок. Исчез скалистый берег острова, исчезли деревянные конструкции пристани и выступающие из воды горбы «Двух Серпов». С силой хлестали волны о борт бегущего вперед судна, точно скальпелем резавшего воду, гудел ветер в поднятых, обнимающих облака, парусах. Бодро мчались совсем рядом с кораблем манальгри — яркие, серебристые, ослепительно красивые дельфины с двумя хвостами и изящной россыпью разноцветной чешуи над глазами. Ничего, кроме них и яростно ревущей воды, рассмотреть не удавалось, как бы я не напрягал глаза.

Помедлив, я ухватился рукой за фальшборт, ловя равновесие и повернулся к пирату, чувствуя, как бледнею:

— Где… Где мы?

— Входим в залив Манно, Витлианского моря, курьер. Насколько я понял, идем сперва на остров Терра — Въярца, затем на Фантаянси и Къянтви, а после подойдем к материку «Восточная Андар». — мгновенно отозвался тот, бережно придержав меня за плечо, — Эй, курьер, тебе может в каюту вернуться, пока за борт не улетел?

Я судорожно выдохнул воздух из болезненно сжавшихся легких и отрицательно покачал головой:

— Нет, все в порядке. Так, где я могу найти капитана?

Матрос закусил губу и мотнул головой в сторону кормы:

— На мостике он. Только тебе туда нельзя. И мне нельзя. Пойдем к боцману тогда. Он у нас немного жутковатый, но только внешне, авось поможет кэпа с насеста выкурить, — быстрой скороговоркой отозвался он и, легко, чуть враскачку, полетел через палубу к стоящему в отдалении высокому мужчине, обнаженному по пояс, в удобных штанах, закатанных до колена. Я заторопился следом, стараясь копировать походку спутника и понимая, что это действительно удобно. Увлекшись, едва не рухнул снова, когда корабль неожиданно выполнил какой-то странный пируэт, резко подавшись кормой влево, а потом опасно накренившись на левый борт и продолжая движение по кругу в этом явно неадекватном положении.

Провожатый, в последнюю секунду сперва сам ухватившийся за мачту, а затем сцапавший меня за шиворот. Со свистом выругался сквозь сжатые зубы и, дождавшись, пока корабль, наконец, перестанет скакать туда-сюда, как сумасшедший, опустил меня на палубу:

— Ты что, вообще с собственным телом незнаком? Ты же с Мельсири? Вроде, должен был к качке с рождения привыкнуть! Внимательней будь, пока на корм рыбам сам себя не отправил! — возмутился он, отпуская гладкое дерево, — И что за чертовщина творится, то на один, то на другой борт заваливаемся, как тюлени беременные!

Я, автоматически кивнув, огляделся — дружно повцеплявшиеся в мачты, ванты и друг друга пираты поднимались на ноги, перешучиваясь и отряхиваясь. Корабль легко, точно не его сейчас заложило едва ли не на девяносто градусов, мчал по волнам дальше, весело и непринужденно танцуя на волне. Я несколько раз прижал ладони к глазам, подавил всплеск тошноты и поспешил за матросом, который уже вытянулся по стойке смирно перед боцманом:

— Терр боцман, тут у нас курьер очнулся! И, судя по всему, терр капитан не предупредил его о том, что мы снялись с якоря ночью, — на этом месте пираты дружно хохотнули и боцман развернулся ко мне.

Высокий, широкоплечий, молодой еще мужчина с темными, заплетенными во множество косичек, длинными волосами, перехваченными в нескольких местах прочными цепочками. На выбритых висках видны были черные вязи татуировок — метки «Арены Смерти»-знаменитого подпольного бойцовского клуба — спускающихся вдоль позвоночника и скрывающихся под ремнем штанов. Светло-серые глаза с ромбовидными зрачками, тонкие губы, скрывающие короткие клыки, точеное лицо, чуть тронутое морским бронзовым загаром, шрам через левую бровь, спускающийся на щеку, мягкие, вкрадчивые движения бывалого бойца. Я поежился, заставляя себя остаться на месте.

Боцман усмехнулся углом рта, заметив мои потуги и насмешливо поинтересовался:

— Капитан не соизволил предупредить вас, юноша, о своих планах на вашу персону? Неожиданно, но так ожидаемо, к сожалению. Ну, я рассказывать вам что-то права не имею, но начальству передам, что вы пришли в себя и готовы к разговору, — голос у пирата оказался на удивление низким, богатым на обертона и с едва заметной, бархатной хрипотцой. Если бы мы были не на корабле, а где-то еще, я легко поверил бы, что этот человек — священник или ведущий хора в Ритуальной зале храма. Я удивленно вгляделся в него и, заметив вопросительный взгляд, согласно кивнул. Мужчина знаком указал мне «Жди здесь» и точно таким же, как у остальных, летящим шагом, направился к мостику.

Сзади раздался негромкий удар о палубу, и я обернулся — красноволосая девушка с яркими оранжевыми глазами, только что спрыгнувшая откуда-то сверху, бережными движениями разворачивала закатанные рукава, скрывая рунические браслеты защитных татуировок на запястьях и с любопытством разглядывала меня в упор. Матрос сзади зашевелился и лениво протянул:

— А вот и она! Элоиз, детка, ты не устала торчать наверху днем и ночью? Пойдем, я покажу тебе отличное место, где можно неплохо провести время. Поверь, тебе понравится, — вкрадчиво и почти нежно обратился он к вновь прибывшей, делая несколько шагов в ее сторону. То, что случилось дальше, не иначе как чудом назвать было нельзя — в долю секунды, совершенно не изменившись в лице, Элоиз резко перенесла вес тела на одну ногу, параллельно выбрасывая вперед левую руку и парень зашипел, схватившись за плечо, из которого торчало черное оперение метательного дрота.

Девушка насмешливо дернула бровью, выпрямляясь и равнодушно бросила в сторону раненого:

— В следующий раз промахнусь на несколько сантиметров ниже. Пшел вон, осьминожья задница!

Пират, матерясь свистящим полушепотом и зажимая рукой плечо, скрылся из виду, а я забеспокоился, провожая его глазами — морская вода крайне опасна для открытых ран, а наличие штатного медика на корабле вызывало у меня сомнения. Девушка, проводив парня ехидным взглядом, развернулась ко мне и искренне улыбнулась:

— Не переживай, ассистент Макс, у Тима регенерация невероятная, его хоть всего дротами утыкай, аки елочку — через двадцать минут как новенький будет. Я Элоиз, старший помощник капитана. И не удивляйся, что я знаю, как тебя зовут — мне все знать положено!

Я растерянно пожал протянутую руку, механически улыбаясь в ответ и старпом, как-то поняв, о чем я думаю, мягко оборвала мои подозрения на корню:

— Это не похищение, Макс. Вернее, похищение, конечно, но с полной гарантией твоей безопасности и сохранности. Я многое не могу тебе рассказать, был приказ молчать. Но я знаю, о чем говорю. Просто поверь мне… — Девушка замешкалась, чуть нахмурив брови и тихо закончила, –…и ему!

Я покосился на нее с сомнением. Сказанное прозвучало излишне уверенно, даже несколько нарочито и вызывало ощущение, что странная девушка неприкрыто надо мной издевается. Однако в огненных глазах, глядящих на меня в упор, было столько внутренней силы и уверенности, что спорить с ней я не стал, позволив себе на миг заразиться ее энергией и улыбнуться в ответ на требовательный взгляд. Девушка кивнула, оценив мои старания и подняла глаза, всматриваясь во что-то над моей головой. Удивленно вскинула брови и настороженно поинтересовалась:

— Ну что, Боц? Видок у тебя, как у протухшего тунца во вчерашнем супе!

Я обернулся, почти теряя равновесие и тоже уставился на боцмана, остановившегося в двух шагах за моей спиной. Мужчина был явно чем-то раздражен, светлые глаза потемнели, приобретая оттенок грозовой тучи, и без того узкие губы сжаты в тонкую нить, на скуле красовался внушительный кровоподтек. Он резко мотнул головой, откидывая за спину непокорные косицы и, не дожидаясь дальнейших вопросов, сперва звучно гаркнул на пробегающего мимо со шваброй и двумя пустыми ведрами матроса, отчего тот вздрогнул всем телом и едва не вывалился за борт, а затем обратился к нам:

— В данный момент старший состав команды достаточно серьезно занят. Капитан сам найдет тебя, ассистент Макс, когда закончит дела. Или попросит штурмана проводить тебя. Постарайся не бродить по кораблю в одиночку! — он кивнул Элоиз и, круто повернувшись, почти побежал в обратном направлении.

Старпом задумчиво проводила глазами удаляющуюся, всю в белых, застарелых шрамах, спину и нахмурилась:

— Кажется наш Боцман получил по полной. Из этого я могу сделать вывод, что тебе лучше вернуться в каюту, парень! Похоже, капитан не в духе, — она виновато развела руками и кивнула мне, — Пойдем, провожу, чтобы наверняка. Народ у нас тут, сам понимаешь, далеко не мирный, а ты не сильно похож на героя…

Слышать подобное было неприятно, но я не мог не согласиться с девушкой — героем я никогда не был, предпочитая интеллект физической силе. Книги, знания и правда влекли меня все больше с каждым прожитым годом и, не появись на моем пути Рокассиодрия с ее удивительным капитаном, превратился бы Макс в книжного червя уже через два-три года, не дожидаясь старости. Последние дни многое изменили и теперь, невзирая на природную осторожность и накопленные знания, что-то незнакомое зажглось внутри. Вспыхивает чудо миллионами волшебных искр и задыхается, стоит коснуться кончиками пальцев теплого дерева, пропитанного солью десятков морей, вскинуть голову к пронзительно-синему небу с его облаками и ветрами и услышать шум волн, омывающих гладкие борта этого невероятного судна. И, как бы отчаянно я не боролся с этим ощущением, оно раз за разом оказывается сильнее.

Вот и сейчас, чувствуя, как солнечными лучами разливается в груди неведомое тепло и нетерпеливо подрагивают кончики пальцев, я, однако, покорно пошел за Элоиз, стараясь не отставать и комично копируя ее танцующий, легкий шаг. Нам вслед оборачивались матросы, посмеивались, удивленно или ехидно поднимали брови, но вот что удивляло — в мою сторону не прозвучало ни одного комментария. Любой энтузиазм, сталкиваясь с холодным драконьим взглядом старпома, увядал на корню.

Девушка довела меня до самых дверей каюты Фаанмико и пояснила, виновато пожимая плечами:

— Прости, не знаю, куда еще тебя вести — ночевал ты здесь, а других распоряжений насчет тебя не поступало. Пока подожди тут, кэп сам решит, что с тобой делать. Не выходи никуда один, ладно? Не хотелось бы потом наказывать кого-то из команды за то, в чем они будут практически не виноваты! Да и не нравится мне то, что происходит сегодня. Будь осторожен! — быстро и взволнованно сказала она, вопросительно поднимая брови в ответ на горящий взгляд спустившегося по снастям, как паук по паутинной нити, матроса. Парень замялся и, помедлив, полез обратно.

Я кивнул, осторожно открывая дверь в каюту. Элоиз улыбнулась, дружески подмигнула мне и, круто повернувшись, отправилась куда-то к носу корабля. Впереди послышался шум и ругань, а затем, направленное изящной рукой с тонкой вязью рунической татуировки, вылетело за борт тело, вопя и ругаясь, на чем свет стоит. Дружно расхохотались матросы, свисая с рей, как гроздья бананов и с удовольствием комментируя происходящее. То тут, то там слышалось:

— Морской Черт лютует сегодня, мужики! Надо ее обратно в «гнездо» заманить, пока всех не перебила!

— Или самим отсюда не слезать, — с хохотом отозвался голос почти над моей головой, — Она толпу не любит, авось не полезет к нам!

Я вздохнул и вошел в каюту, плотно прикрыв дверь, тут же вспыхнувшую руническим рисунком. Ловушка захлопнулась.

Что же тебе от меня нужно, капитан Фаанмико. Зачем я тебе?

Монолог Д. Фаанмико.

Вы умеете видеть будущее? Я — нет. Просчитывать, используя имеющиеся факты — да, но видеть, отчетливо ощущая каждый виток событий, которые произойдут завтра, через неделю или спустя два часа после того, как вы закончите думать над фразой, которую я подкинул в вашу копилку гениальных изречений — боюсь, такое дано не каждому. Если вообще кому — то дано, и все эти «прорицатели» и экстрасенсы не лгут. Хотя, порой под определенными веществами увидеть можно и не такое!

Парень уснул, беспрекословно подчинившись ментальному приказу аранео. Устало откинувшись на спинку, разметав по плечам встрепанную свою, волнистую гриву и неплотно сомкнув глаза, словно вот-вот очнется и, в очередной раз смутившись, зальется краской по самые уши, как много раз до этого. Удивительная, солнечная аура слегка погасла, из ярко-золотой становясь почти медовой, вязкой и спокойной — вымотали бедолагу и бездна страха, в которую я его окунул, и дальняя дорога и что-то еще, внутреннее и непонятное, что все это время грызло его изнутри.

Неординарный мальчишка — умеет слушать и делать выводы, не спорит, когда чего-то не понимает, а задает вопросы, и с удовольствием слушает ответы на них. И его живое и теплое отношение к Рокассиодрии, безошибочно и точно выражаемое в простых словах и жестах! Казалось, смотреть на него и слушать можно было вечно…

… – Терр капитан, у вашего корабля сердце есть. Оно глубоко там, где-то. Я когда трогал ее сегодня, оно внутри стучало. Гулко так, сильно. Живое сердце у корабля. Забавно да? Показалось, наверное, — голос Макса едва заметно споткнулся, и парень замолчал, слегка озадаченно уставившись в пол. Поднес к губам и осторожно глотнул каррайдо из запотевшего в горячих ладонях стакана и улыбнулся, – Простите. Просто она... прекрасна. И мне очень нравится. Наверное, я идеализирую!

Мальчишка осекся, встретив мой взгляд и на высоких скулах вновь расцвели алые пятна. Я не сдержал улыбку, наблюдая его смущение и, поддавшись внутреннему порыву, вновь потрепал доктора по взъерошенной макушке.

Макс вдруг вскинул голову:

– Мне кажется, она слышит все, что говорят. Да? Слышит?

Неистовым жаром отозвалась на эти слова хулиганка — Джаррхи, опалив изнутри ребра и негромко рассмеялась:

— Хоррооошшший мальщщщик! Сссззнает, ссшшшто такое иссстинная сссвобода!

Я сглотнул. Она смотрела прямо на него, моими глазами, пристально, внимательно, изучающе. Этот взгляд был очень хорошо мне знаком, и от него вдоль позвоночника понеслись мурашки, а пульс сделал остановку — Дух Рода редко интересовалась смертными настолько плотно. Последний раз, еще на суше, ее интерес не привел ни к чему хорошему, оставив после себя реки крови и боль, так и не прошедшую с годами — не приведет и сейчас, я знаю это. Она не чувствует любви, не знает пощады и не умеет прощать, а значит этот ее взгляд означает лишь одно — она голодна.

Джаррхи — демон первородного Пламени, Дух-Хранитель клана герцогов Фаанмико, исконно питалась жертвами, приносимыми ей на алтаре Рода: животными, птицами, иногда неугодными клану людьми. Только теплая кровь и живая плоть позволяли демонице существовать и самостоятельно думать, а она взамен щедро одаривала весь клан мощной своей Силой — энергией великого Пламени.

Когда осколки клановых войн докатились и до моего дома, уничтожив почти всю семью, я забрал Джаррхи с собой, переселив ее в собственное тело и отколов от алтаря «Дом» — небольшой куб, в который поместил ритуальную чашу для приношений. Теперь, спустя много лет и много бед, произошедших после принятия мной такого решения, Дом надежно замурован в трюме Рокассиодрии вместе с его обитательницей, которая является отныне Душой корабля и позволяет нам с девочкой вытворять поистине невероятные вещи. Например, мгновенно перемещаться с места на место, защищаться от атак колоссальной силы и даже погружаться под воду на несколько минут. И, разумеется, это далеко не все сюрпризы!

Она почти никогда не выбирала себе жертв сама, довольствуясь тем щедрым пиром, который получала во время каждого абордажа — обилие смертей, крови и боли для нее не просто пища, а практически наркотик. Но теперь она, вновь соединившись со мной энергиями, жадно вглядывалась алыми зрачками в лицо спокойно сидящего перед нами мальчишки, и я понимал — еще немного и случится страшное.

Вновь получив доступ к моему разуму после заклинания Призыва, произнесенного в штурманской рубке несколькими днями назад, она отказывалась подчиняться, заполоняя собой все больше и больше сознания. И я решился на немыслимое — дождавшись, пока парень вскинет голову и, цепко поймав его взгляд, произнес всего одно слово, из последних сил удерживая внутри стихию Джаррхи:

— Спи… — и дождавшись, пока глаза паренька сонно закроются, аккуратно поднял его на руки и перенес в свою кровать. Пускай он поймет меня неправильно, даже разозлится, но здесь он точно будет в безопасности, если Джаррхи в очередной раз устроит пляски на стеклах.

Дело сделано. Я в последний раз оглянулся на мальчишку, доверчиво раскинувшегося на мягкой шерсти одеяла и, подавив вздох отчаяния, выскочил наружу. Прости, Джаррхи, но то, что ты так не вовремя соблазнилась мальчишкой, может оказаться мне на руку. Лишь Тьма может разбудить Свет. А Свет — второй шаг на пути к достижению моей цели. Мне нужна вторая часть мозаики и я ее достану!

Палуба встретила меня настороженной тишиной, слабо нарушаемой плеском гуляющих за бортом волн и ветра, танцующего между реями и обнимающего мачты. Я судорожно, до побелевших костяшек сжал кулаки и несколько раз глубоко вздохнул. Прохлада ночного бриза мягко коснулась волос, обвила шею воротом рубашки. Надо спешить, пока разум окончательно не покинул меня и не случилось беды.

… Кровавые блики Луны, разукрасившие темные паруса Рокассиодрии алыми мазками. Черной гуашью растеклась, впитываясь в доски палубы, кровь. Серыми тенями лежат у моих ног те, кто стал жертвой. Смотрят в чернильное небо мертвые глаза. Холод, обнимая за плечи, осторожно касается сердца. Нет их. Нет меня. Есть только жажда демона.

–Уничтожшшшь, Хосссяин! Они сссладкие! Уничччтожшшь!

Удары сердца, будто барабаны, бьют в виски. Темнота. Тишина. Самая искренняя картина среди всех, что я писал, написана кровью. И я не умею, не могу ей гордиться…

Я вздрогнул, прогоняя непрошенное видение. Рука автоматически сняла с пояса перламутровый диск рации:

–Штурмана —срочно на палубу! Повторяю, штурмана — на палубу! Как слышишь?

Рация моргнула пару раз серебристым огоньком, стремительно нагреваясь в ладони и ответила хрипловатым со сна голосом Ниара:

— Принял. Иду.

И взволнованно вышла на второй канал Элоиз:

— Кэп, что случилось? Я ничего не вижу! Что-то с кораблем?

Я не стал ей отвечать — лишь поднял голову на «гнездо», откуда видны были две ярко светящиеся оранжевые точки и скрестил над головой руки. Рация снова зашипела:

— Приняла. Отбой.

Раздались сверху мягкие шаги, и я обернулся, ловя взглядом взволнованные изумруды глаз штурмана. Он стрелой слетел по лестнице мостика и, в несколько шагов сократив расстояние между нами, остановился напротив. Осмотрел пустынную палубу и, встретившись со мной глазами, тихо охнул, подаваясь вперед. Я успокаивающе поднял руки:

— Тише, Ниар, это еще я. Пока сдерживать удается, но ты понимаешь — это не продлится долго. Мне придется повторить то, что я сделал, когда впервые подчинил себе Духа, — я вновь подавил волну жара, растущую в груди, и продолжил, — если вдруг что-то пойдет не так, ты знаешь, что делать! Справишься, брат?

Виниар дернулся, словно от удара и, отступил назад. Он знал, о чем я — в случае, если Джаррхи подчинит мой разум, он обязан убить меня с помощью особого заклятья Рода, после чего привести корабль к ближайшему берегу и, отпустив команду, уничтожить судно.

Вспыхнули мертвенной зеленью и тут же погасли зрачки, и он кивнул, отведя глаза:

— Помню, кэп. Идем, — и, нетерпеливо сорвав с пояса рацию, что-то быстро заговорил в канал боцмана. Я не стал дожидаться его, стремительно направившись в сторону массивного люка, ведущего в недра Рокассиодрии. Времени нет, сил бороться все меньше. Да здравствует риск во имя риска, черт возьми!

…гулко грохнула о стену обитая железом дверь, вспоров бликами факельного света чернильный мрак комнаты и, подчиняясь невидимой и непонятной Силе, помчались по стенам сотни мельчайших искр, освещая помещение неровным красноватым сиянием, лучи которого, словно руки, тянулись к центру зала, где, на гладко выточенном из черно-серебристого камня кубе нежилась полупрозрачная фигура, сотканная из десятков языков пламени. Услышав звук удара, золотистый женский силуэт, окутанный потоками огня, лениво перевернулся на живот. Девушка перевела на вошедшего алые угли зрачков и негромко рассмеялась:

— Ты вссссе шшшжжже решшшился доссстигнуть жжшшелаемого, малышшш? Урока, который я преподала в шшшперррвый рассс было недоссстаточшшно? — соблазнительно улыбаясь, протянула она и, изящно изогнувшись, свесила почти до пола кончики золотистых, полыхающих крыльев, украшенных рубиновыми, загнутыми когтями летучей мыши.

Мужчина, замерший было на пороге, поморщился, словно проглотил лимон:

— Завязывай со своими танцами, Джаррхи, я давно к ним привык, не интересно, — холодно поприветствовал он демоницу и вошел внутрь, не потрудившись запереть дверь, — что за кордебалет ты опять устраиваешь, родная? У нас был договор на развалинах замка Фаанмико, Дух Рода, твоя жизнь в обмен на мою безопасность. Что пошло не так?

В помещении отчетливо стало холоднее — голос мужчины остужал температуру, словно в комнате резко наступила зима. Джаррхи взмахнула крыльями, принимая сидячее положение и элегантным жестом закинула ногу на ногу, любуясь играющими на свету заостренными ноготками на правой руке. Вскинула голову, встречая ледяной взгляд собеседника, наполненный колючими, янтарными искрами и вопросительно изогнула бровь:

— Малышшш, ты смешшон. Конеччшшшно я помню о договоре. Как бы не сссстараласссь зсссабыть — ты напоминаешшшь расс за расссом! Чшшто не уссстроило тебя сейчшшасс? По — моему, ты ззсссабываешшшь, кому обясссан ссссвоим бесссмертием и мощщщью?

И вихрем слетела с алтаря, почти смытая жестким ударом сырой Силы, в одно мгновение сорвавшимся с раскрытой ладони парня. Отбросила назад вспыхнувшие синеватым пламенем волосы и медленно поднялась, на глазах трансформируясь. Капитан жестко сжал ладонь, наблюдая, как исчезает в струях белого огня соблазнительная красотка, как сворачивается и клочьями слезает золотистая, бархатная кожа и рвется из огненного кокона наружу что-то ярко-алое, жуткое и свирепое, как бушует вокруг огненный шторм и чувствуя, как один за другим взрываются защитные амулеты в косе за спиной. А затем договорил, глядя в кровавые зрачки медленно крадущегося к нему чудовища:

— Ты избрала жертвой моего гостя, Джаррхи. Ты нарушила клятву верности хозяину. Ты отказалась подчиняться и едва не убила того, кто может помочь мне вернуть все назад, того, в ком сама опознала спасителя Рода. Он может помочь вернуть их обратно! Вернуть нашу семью, глупая! — последние слова он договаривал уже уворачиваясь от летящей в грудь когтистой лапы, — Очнись, Хранитель, что ты вытворяешь, черт тебя дери!

— Он мооой, мооой! Сссладкий мальчишшшка, чшшшиссстая кровь! Джжщщщаррхи хоччшшет его! Отдай мальччищщщку Джжшшшархи! — рев двух щербатых пастей смешался со стоном корабля, потревоженного ночной схваткой. Демоница вновь взревела и бросилась вперед, почти мгновенно переместившись вплотную к отскочившему в сторону капитану. Левая голова, яростно сверкнув рубиновыми зрачками, раззявила чудовищную пасть и беззвучно рявкнула. Дверь, так и не закрытая в начале разговора, молниеносно слетела с петель и с грохотом ударилась о стену напротив, оставляя в темном дереве глубокие царапины.

Мужчина, негромко выругавшись, стремительно бросился на пол, перекатился по пылающим доскам и прижался спиной к алтарю с противоположной стороны, выигрывая драгоценные секунды. Отдышавшись, торопливо прошептал что-то себе под нос и, выкатившись с другой стороны каменного куба, ловко поймал стремительно соткавшиеся в воздухе темные ножны. Тут же рывком притянул обвитое серебром дерево к себе, извлекая наружу узкий, длинный, слегка изогнутый черный клинок с рунической вязью, оплетающей металл сверху донизу. Следующий удар мощных когтей пришелся уже по разогревшемуся лезвию и демоница жутко закричала, отпрянув назад. Почти сразу она вновь бросилась в атаку, мощно оттолкнувшись от стены пружинами задних лап. Приземлившись на поверхность алтаря, развернулась, яростно рассекая хвостом воздух и выпустила пламя сразу из двух глоток.

Капитан тихо охнул, падая на одно колено и заслоняясь клинком, мгновенно раскрывшим во все стороны фиолетовый, искрящийся щит. Глубоко вздохнул, концентрируясь и, вытянув руку в сторону монстра, что-то зашептал, вращая запястьем и словно наматывая на руку невидимый поводок. Тварь завизжала, всеми конечностями цепляясь за камень алтаря и одновременно выдохнула в нахала, смешанную с пламенем непонятную субстанцию, окутавшую комнату непроницаемым серым туманом. Шипение щита, гасящего огненную волну, начало нарастать, растравленное новым потоком ярко — белого пламени. Затем все резко затихло и, спустя несколько мгновений, в комнате грохнул взрыв…

…Девушка-жрица, осторожно поливавшая из маленькой лейки кустик белой каранерийской розы — священного цветка Истинной Пресветлой Богини, вечного украшения Храма — вздрогнула, точно от удара плетью и, стремительно повернувшись на восток, окрасившийся первыми алыми лучами рассвета, прижала руку к груди, накрыв тонкими пальцами стремительно нагревающийся амулет:

— Дух Огня вступил в битву с Тем, кто знает Кровь. Мой путь открылся мне, Великая матерь…

Монолог: Виниарэль, штурман

А вы боитесь тишины? Нет, не уютной, манящей тишины родного дома, где за деревянными дверцами шкафа ждут вас интересные книги, а в баре — бутылка ароматной «Слезы дракона». Не дрожащей, трепетной тишины спящего леса, изредка нарушаемой шумом ветра и гулким уханьем ночной птицы. Другой, мертвой, холодной, пустой тишины, в которой чувствуешь себя командиром, потерявшим всех своих людей. Страшной тишины, порожденной беспомощностью, ужасом и горечью. Я ее очень боюсь.

Боялся, пытаясь согреть дыханием холодные пальцы Фаанмико там, в ритуальной зале трюма, разжимая его руки, судорожно стиснувшие клинок, наполовину загнанный в потемневший от копоти камень Дома. Боюсь сейчас смотреть ему в глаза, тусклые, словно припорошенные изнутри мокрым песком. Боюсь его молчания. Боюсь, что никогда не забуду картину, увиденную там — обожженные, черные стены, хлопья пепла, брызги крови на полу и Дэма, стоящего напротив алтаря на одном колене и словно в молитве опустившего голову. И клинок, в его руках, вонзенный в алтарный камень, как в масло…

Он молча смотрит в потолок остановившимся взглядом, сидя у стены в моей каюте. Чуть запрокинута голова с непривычно короткими, опаленными пламенем волосами, сейчас достигающими ему едва ли до лопаток, руки бессильно опущены на согнутые колени. Оплавленное серебро амулета на воротнике рубашки, прожегшее ее насквозь. Пустая бутылка крепкой, перцовой настойки, силком влитая ему в глотку, как только я сумел дотащить капитана до единственного безлюдного места на корабле, валяется рядом.

Перед моими глазами бегут и наползают друг на друга окошки консолей управления, выпрыгивают на экран статистики и графики и дрожат пальцы, вбивая в открывающиеся программы цифру за цифрой. Что теперь будет? С кораблем, со всеми нами? С ним?

Поневоле всплыла в сознании картинка из далекого прошлого, и вновь раскатом грома, предвещающего хороший шторм, прозвучал в голове давно забытый голос:

— Ниар!

Я обернулся, удерживая пальцем постоянно ускользающий на карте маячок и низко поклонился вошедшему в рубку графу Аррейдо, на тот момент капитану линкора «Йонри Деннарк»:

— К вашим услугам, терр капитан! — и изумленно захлопал глазами, когда, следом за хозяином, вошел, пригибаясь, высокий молодой человек с темными, заплетенными в косу, длинными волосами.

Капитан, улыбчиво ответив на приветствие коротким кивком, указал на меня гостю:

— Вот, терр Фаанмико, это тот мальчик, о котором я говорил, Виниар. Талантливый мальчишка, я выкупил его у капитана Свельма полгода назад, как матроса, но он показывает просто невозможные знания навигации и, естественно, я не мог не воспользоваться этим!

Незнакомец молча и, казалось, даже не слушая собеседника, внимательно разглядывал меня в упор. И, рассмотрев в полумраке рубки его глаза, ярко-желтые, слегка диковатые, с тонкими полосками вытянутых зрачков, я замер, словно кролик перед удавом, боясь шевельнуться.

Закончив осмотр, тот, кого назвали терром Фаанмико, лениво повернулся к капитану и негромко уточнил:

— Значит, говорите, парнишка — хороший навигатор? И почему же терр Свельм не сумел разглядеть в нем эти способности? Или тому были иные причины? — голос чужака прозвучал вкрадчиво, почти ласково, однако у меня зашевелились на затылке волосы, а хозяин заметно вздрогнул.

— На корабле у Свельма давно творится бардак, а своих рабов он уже не раз продавал с аукциона за долги, — поторопился ответить он. Незнакомец ехидно сощурил глаза, оборачиваясь и углы губ дрогнули в насмешливой улыбке, обнажая клыки.

— За долги? Ну надо же, какое совпадение! Последнее время, как я посмотрю, многие великие капитаны знаменитых кораблей неаккуратны в азартных играх, — преувеличенно вежливо заметил он и, неожиданно сделав шаг вперед, цепко поймал меня пальцами за подбородок.

Осторожно повернул в одну, затем в другую сторону, и, неожиданно мягко погладил по щеке.

— Привет, эллиэ. — от знакомого обращения больно кольнуло сердце, а по телу прошла волна дрожи и я, помедлив, поднял глаза. Мужчина смотрел чуть удивленно и тепло, в глубинах зрачков, цвета янтаря, вспыхивали яркие, алые искорки. Пару мгновений мы так и стояли, глядя друг на друга. Эллиэ… Давно забытый язык родины. Так эльфы называют полукровок, принятых Родом и ставших частью клана. Эллиэ — значит «свободный».

К горлу подкатил ком — этого обращения я не слышал с 11 лет. С самой первой, подписанной главой Рода, купчей на имя герцога Ривза, капитана фрегата «Хальмронг», куда я когда-то попал сперва помощником кока на камбуз, а затем и личным секретарем капитана, не особенно дружившего с грамотой.

Незнакомец тем временем отстранился, выпуская мое лицо и повернулся к хозяину. Темные пряди, выбившиеся из косы, хлестнули его по лицу, заслоняя от меня плотной ширмой:

— Как произошло, что дитя свободного народа оказалось в рабстве? — почти нежно поинтересовался он у капитана, однако тот отчего-то вдруг попятился, заслоняясь руками.

— Я.… я не знаю, уважаемый! Я приобрел его уже рабом и не знаю, кто был первым его хозяином, клянусь! — забормотал он, побелевшими от страха глазами глядя на медленно приближающегося к нему мужчину. Я уже напрягся, положив руку на рукоять сабли — раб всегда должен защищать хозяина, пусть и ценой собственной жизни — но тот вдруг остановился в двух шагах от цели и, так же мягко, произнес:

— Не доставай свое оружие, эллиэ, я не причиню вреда твоему… кхм, господину, — в низком, бархатном голосе прозвучали нотки смеха, тут же пропавшие, стоило ему заговорить с капитаном, — Сейчас Вы, уважаемый терр, направляетесь в свою каюту, провожаете туда меня и там мы оформляем необходимые бумаги. Я забираю у вас этого юношу. Сразу после этого ваш долг будет автоматически погашен и от этой пристани вы отойдете в целости и сохранности. Но увы, я не стану гарантировать вам безопасность при иных наших встречах, любезный. Вы согласны?

Хозяин закивал настолько быстро, что я даже испугался, что он сломает себе шею, и, круто повернувшись на каблуках, кинулся прочь из рубки, чудом не влетев головой в низкую притолоку. Чужак, проводив его взглядом, коротко и весело расхохотался и, повернувшись, подмигнул мне:

— Ну, до встречи, эллиэ. Не бойся меня… Скоро все изменится! — он изящно поклонился мне и вышел. Я ошалело проводил его глазами и, чертыхнувшись, сел на пол рубки. Бардак какой-то! И как прикажете все это понимать? Меня продали — это ясно. Но кому? Кто этот парень, при виде которого даже у нашего капитана, не боявшегося ни Бога, ни черта, затряслись поджилки?

Тогда я думал, что сильнее удивить меня у Мира уже не получится. Как же я ошибался… Ровно через час дверь моей рубки вновь распахнулась, впуская капитана в сопровождении все того же желтоглазого чужака. Хозяин окликнул меня и пафосно провозгласил:

— Ниар, позволь представить тебе твоего нового господина — терр Деметрий Фаанмико, капитан вольного судна «Рокассиодрия», герцог клана Хранителей Огня. Поверь, малыш, мне жаль отдавать тебя кому бы то ни было, ты очень талантливый мальчик и хороший работник, но порой бывают обстоятельства… — На этих словах новоявленный хозяин поморщился и остановил проникновенную речь взмахом руки.

Капитан умолк, отступив на шаг назад и я вновь встретился взглядом с теплыми глазами цвета песка под солнцем. Деметрий ободряюще кивнул мне и сделал приглашающий жест рукой:

— Идем, эллиэ. Если тебе ничего не нужно забрать с собой — то идем сейчас. Готов?

Я задумался — все мое имущество: сабля и мамин амулет, висящий на шее, всегда было при мне — и кивнул:

— Сейчас. Я готов! — голос дрогнул и терр Фаанмико вновь усмехнулся, сощурив глаза. Я сделал глубокий вдох, набираясь смелости, и вышел на палубу. Обернулся, не услышав шагов позади и едва не рухнул на спину, шарахнувшись от обнаружившегося в полушаге нового хозяина.

Мужчина негромко рассмеялся, глядя на мое испуганное лицо, ловко обогнул меня и направился к сходням, игнорируя рассыпающегося в благодарностях хозяина судна.

Я поспешил следом, не обращая внимания на похабные шепотки матросни за спиной. Какая разница — я уже в его власти. До самой своей смерти. Кхм… Или перепродажи.

Капитан первым спустился на залитые солнечным светом доски пристани и, отойдя на порядочное от корабля расстояние, замер, вглядываясь в набегающие и бьющиеся о причал волны. Я подошел и опасливо остановился рядом. Внизу, на пристани и на самом корабле суетились матросы, готовя судно к выходу из порта.

Я не смотрел туда — странное ощущение пронзало с головы до ног: не то гадливость, не то стыд каждый раз, когда я вспоминал все, произошедшее ранее. Продали, купили, словно бы лошадь. И нет, я в свои семнадцать давно привык к подобному, но внутри, где-то в глубине, еще плескались остатки той свободы, в которой я был рожден и гордости, к которой приучен. Свободы, о существовании которой сегодня мне опрометчиво напомнил новый хозяин.

Терр капитан вдруг повернулся ко мне и окликнул:

— Эллиэ… Ты грустишь. Напрасно, чудак, —он не спрашивал, он утверждал и, главное, я не мог его оспорить. Да он и не требовал, — Я хочу отдать тебе кое-что. Мне кажется, правильнее будет, если владеть этим будешь именно ты!

Горячие пальцы осторожно обхватили мое запястье, и я кожей ощутил шершавость свернутого в рулон листа бумаги. Удивленно вскинул глаза — Деметрий смотрел спокойно и чуть насмешливо — и развернул свиток. Вчитался и попятился, изумленно охнув. С плотного листа бумаги, обработанного от намокания, на меня смотрела… моя купчая! Вся, от первой буквы заголовка до двух подписей по углам: резкая и угловатая — продавца, и изящная, почти каллиграфическая — покупателя.

Я растерянно поднял глаза на господина. Тот снова одобрительно склонил голову и, сняв с шеи неприметный амулет-пластинку на цепочке, приложил ее к своей подписи. Та мигнула пару раз и растаяла, точно ее и не было. Капитан несколько секунд пристально смотрел мне в глаза, а затем, притянув к себе, обнял за плечи. Испуганно замерший, словно рыбешка перед пастью акулы, я не сразу почувствовал, как скользнул в мою руку тонкий, прохладный предмет и в уши ворвался все тот же спокойный голос:

— Распишись сам, ребенок. Только ты имеешь право владеть собой, эллиэ, помни это. Только ты!

Опустив глаза, я не сразу понял, что за штуку вложил в мои пальцы бывший уже хозяин. Привычный к перьям и уголькам, я не сразу опознал в ней чернильную ручку, однако, боясь, что капитан передумает, не стал забивать голову ерундой. Короткий вдох, рука, дрожащая над пергаментом, теплые ладони, придерживающие за плечи, и вспышка, уничтожившая купчую сразу после моей росписи. Обжегшая запястье боль исчезающей татуировки раба и голос, который я никогда не смогу забыть:

— Теперь ты свободен, эллиэ Виниарэль. Хочешь пойти со мной? — рука на моем плече чуть сжалась, но тут же ослабила хватку.

И я знал, твердо знал, что отвечу:

— Да, терр капитан. Хочу!

Я улыбнулся, чувствуя, как разбегается по жилам тепло — он всегда был таким, мой капитан. Порывистым, опасным, резким и страстным, словно сердце его гнало по венам не кровь, а лаву, жидкий огонь. Тот, которым он наполнен с рождения. Тот, который чуть не погубил его сегодня.

Я помню, как долго и осторожно он приучал меня к себе и кораблю, невзначай помогая, когда я оступался, дружески подначивая, если становилось страшно. Помню его руку на своем плече перед первым абордажем и жесткий, но уверенный голос:

— Прекрати трястись, эллиэ. Ты сильнее, чем хочешь казаться. Пошли к черту рабские привычки, дитя народа Свободных Ветров и… — он развернулся к команде, с истинным удовольствием ловившей каждое слово вожака, и звонко, почти весело закончил, — И бей любого, кто считает иначе! Йораннгхар!

Гулко ударило о ребра сердце, возвращая меня в уютную тишину рубки-каюты. Я обернулся, с силой закусив губу — видеть капитана таким было невыносимо, невозможно страшно. Словно не он искалечил сердце своего корабля, а его безжалостно смяли в огромной ладони и бросили на пол безжизненной марионеткой. Он по-прежнему смотрел на горящую мягким, розоватым светом лампу под потолком, бессильно опустив плечи.

Я сжал зубы, со свистом выпуская воздух из легких. Осторожно коснулся амулета под тонкой тканью рубашки и уже начал было вставать с кресла, как вдруг в дверь загрохотали удары и, не дожидаясь разрешения войти, в каюту заглянул Боцман.

— Терр штурман… Кхм… Ниар, тут дело такое, корабль-то, чтоб его духи Морей берегли, совсем с ума сошел! На курс не ложится, выкаблучивается, крен вот на левый борт дал, мы едва в воду все, мать его за … не попадали. И Элоиз Духа корабля не чует. Делать-то чего? И капитана я найти не мо… — не закончив мысль, мужчина опустил глаза на замершего у стены Дэма и осекся. Изумленно приподнял бровь. Я отрицательно покачал головой и Боц, понимающе кивнув, продолжил, — Еще и этот ваш ассистент проснулся, будь он неладен! Паникует, просил аудиенции с капитаном. Ты бы с ними погово…

Темная тень рванулась мимо меня, концами обожженных волос мазнув по щеке. Вспыхнул и тут же погас светильник на потолке, погружая нас во тьму и низкое, хриплое шипение прошлось по стенам штормовым ветром. Боцман, прижатый к стене каюты жестким захватом капитанской руки, судорожно заметался, пытаясь вдохнуть и что-то невнятно захрипел синеющими губами.

Жуткое зрелище, когда выглядящий хрупким и тщедушным рядом с массивным, плечистым мужчиной капитан шутя удерживал мощное тело на весу одной рукой. Я, оглушенный страшным звуком, словно в тумане, кинулся вперед:

— Капитан! Дэм, не надо! ДЭМ! — свистнуло перед лицом тонкое, изогнутое лезвие ножа и я бросил тело вниз, в последний момент уходя от прямого удара в горло. Резкая боль опалила лоб и висок, мгновенно сменившись пульсирующим теплом крови, заливающей правую сторону лица.

Фаанмико резко, яростно зашипел и вновь взмахнул ножом. Зрачки, из стеклянных и пустых ставшие ярко-алыми, светились в темноте, бросая кровавые блики на мертвенно — бледное лицо почти задохнувшегося Боцмана. Я вновь бросился вперед и, обхватив друга за шею, зашептал, судорожно вспоминая слова древнего заклятия и искренне надеясь, что ничего не перевру:

— Имя твое мне клеймом на сердце. Сила твоя мне по жилам болью. Я, тот, кто зовет себя частью вольного народа забираю у тебя, Деметрий Фаанмико из клана Хранителей, Чашу смирения, ибо я — Укрывающий Сном и мой закон — сберечь тебя от агонии и ярости, убить в тебе злобу и спасти от ненависти. Воля моя такова пред Небесами и их Стражей. Да скрепит ее Великий Огонь Хаамра!

Грохнула — сверкнула молния, разрезая темноту рубки, вспыхнул следом за ней перепуганный светильник, многоголосым гулом отозвались приборы, мерцая разноцветными огоньками датчиков. Нас швырнуло на пол, словно нашкодивших котят, разметав по углам. Фаанмико, яростно полыхая глазами, практически мгновенно вскочил и вновь прыгнул ко взлетевшему на ноги, судорожно пытающемуся отдышаться Боцману. Рывок, удар, грохот распахнувшейся двери и здорового, крепкого мужчину выбросило наружу, словно щепку, судя по звуку, ударив о перила капитанского мостика.

Я поднялся на ноги, рукавом рубашки пытаясь вытереть заливающую лицо кровь. Капитан замер у закрывшейся двери, спиной ко мне — судорожно вздымающиеся плечи, разметавшиеся волосы, алый ореол наконец-то увиденной мною Силы Пламени. Сердце вновь пугливо ухнуло в груди, и я осторожно окликнул его:

— Дэм?

Он круто повернулся ко мне лицом, зло сощурив алые глаза. Рубашка на груди распахнулась, демонстрируя ожоги, повторяющие светящиеся, налитые Силой отпечатки ладоней. Ее ладоней. Отметина Джаррхи. Черная метка демона Огня. Она внутри него. Они — одно целое…

— Какого черта ты сделал, идиот? — мощный, раскатистый рык хлестнул меня, как плетью и Фаанмико рывком, по-звериному прыгнул вперед, мгновенно сократив расстояние между нами. Я, шагнув назад, резко перенес вес на левую ногу, пропуская над правым плечом окровавленное лезвие и, поднырнув под удар, ушел за спину друга. Шансы у нас изначально неравны, но сдаваться нельзя. Если я не остановлю его — пострадают остальные и неизвестно, насколько страшной будет жатва Джаррхи на этот раз. Я вновь тихо позвал его:

— Дэм, прошу, возьми себя в руки! Это я, Ниар, слышишь? Прекрати!

Новый удар заставил замолчать на полуслове и, рухнув вниз, кубарем прокатиться под ногами капитана:

— Тебе не одолеть меня, мальчишшшшка! — голос мужчины вновь сорвался в яростное шипение, накрывающее с головой. Новый взмах, серебряным прочерком у самого лица, и я, рывком бросив тело в сторону, понял, что не успеваю. На плече сомкнулась горячая, жесткая рука, стиснувшая до хруста костей и свистящий, как ветер, смех пробрал до нутра.

Я закусил губу, глядя, как плавно, точно в замедленной съемке, несется к моей груди лезвие. Сжал с силой зубы, заставив лопнуть тонкую кожицу и, уже чувствуя, как коснулась ребер холодная сталь, резко рванулся вперед, насаживаясь на лезвие и впился в губы капитана поцелуем. Замер на короткие секунды, чувствуя, как капля за каплей уходит к нему моя кровь и болезненно трепыхается сердце, силясь вытолкнуть наружу инородный предмет.

Удар, еще удар, еще... Глаза капитана, алые, жуткие, медленно расширяются от ужаса.

Четыре, пять... Он что-то говорит мне, обхватив руками плечи, может, даже кричит, но я не слышу ни слова.

Шесть... Вспышки перед глазами затмевают лицо, которое хочется видеть именно сейчас. Друг. Брат. Тот, кто освободил Ветер.

Семь... И я, уже не видя и не слыша ничего вокруг, с усилием выталкиваю из практически опустошенных легких последний вдох:

– Йораннгхар!

Часть 4. Внезапное чудо. (Макс)

Корабль качало с каждой секундой все сильнее, так что, как бы не терзало меня любопытство, я вынужден был занять вчерашнее кресло напротив стола капитана и покрепче вцепиться в подлокотники. Судно заваливало то на правый, то на левый борт и кидало из стороны в сторону с бешеной силой, словно снаружи бушевал страшный шторм. Однако, недавно вернувшись с палубы, я прекрасно помнил, что никакой бури там нет. Тогда что за чертовщина творится с Рокассиодрией?

К горлу подкатила тошнота и я поспешно закрыл глаза, глубоко вдыхая пряный морской воздух, просочившийся в каюту из приоткрытого иллюминатора. И тут же подскочив, вытаращился в пустоту — перед закрытыми веками вдруг возникли два огромных красных глаза с тонкими, по-кошачьи вытянутыми зрачками и из полумрака углов, опутывая меня липкой паутиной ужаса, раздалось низкое, почти утробное шипение.

Взгляд заметался из стороны в сторону, натыкаясь на предметы, по коже помчались, сталкиваясь, волны мурашек. Каюта была пуста. Страшный, шипящий звук, нарастающий с каждой секундой, однако, никуда не исчезал. Напротив, в бессвязном, жутком свисте начали прорезаться членораздельные звуки, а после и слова:

— Мальщщщик… Ффффкуссссный, хорошшший мальщщщщик! Иди к Джжжшшшархххи! Дай ей ссссхватить тебя! Дааай ей сссссссъесссть тебя! Сссссладкая крооффффь!..

Внезапный, короткий стук в дверь каюты заставил меня с воплем вылететь из кресла и, не совладав с ходящим ходуном полом, кулем рухнуть на теплые доски, покрытые тонкой шкурой неведомого животного. Сердце гулко стукнуло в ребра, едва не перестав биться вовсе. Стук, однако, повторился и я, с усилием вытолкнув из легких вставший колом воздух, прохрипел:

— Кто там?

— Это Элоиз, не бойся!

Дверь распахнулась, впуская девушку и я изумленно охнул, пытаясь встать на ноги, но вновь потерпев сокрушительное поражение. Лицо девушки было бледным, сосредоточенным, в одной руке она крепко сжимала нож, другую, окровавленную, старательно вытирала о штанину. Заметив мой взгляд, девушка улыбнулась одними губами, практически не меняясь в лице:

— Спокойно, ассистент Макс, я в порядке. Помощь твоя нужна, срочно! Штурман… он ранен, серьезно ранен! Ты же врач! Пожалуйста! — Последнюю фразу старпом, забыв о спокойствии, почти прокричала мне в лицо.

Я, не осознавая, что делаю, мгновенно взлетел на ноги и зашатался, едва не встретившись лбом со стеной каюты:

— Где? Веди!

— Только… Терр капитан. Он немного не в себе сейчас. Я не могу тебе ничего объяснить, ассистент, но рядом с раненым находиться опасно. Очень опасно, — совладав с собой, быстро пояснила Элоиз, — Я обещаю, я буду рядом, но все же опасность огромна. Однако, единственным, кто способен остановить безумие, в которое впал Фаанмико, был и остается Ниар. Без него нам всем тут каюк! Спасай!

Я мотнул головой, совершенно запутавшись в происходящем и, подавив очередную волну мути, кивнул:

— Я услышал тебя. Веди! — и попытался сделать шаг к дверям, поплатившись за свою лихость очередной встречей со шкурами на полу, — Черт подери, я вообще на ногах удержаться не могу!

Элоиз, негромко, беззлобно фыркнув, по-кошачьи бесшумно скользнула вперед и я ощутил, как сомкнулись на моем плече стальные пальцы, рывком возвращая телу опору. Очевидно, сообразив, что равновесие ко мне возвращаться не намерено, девушка аккуратно перехватила меня за запястье, заставив взять ее за пояс и уверенным шагом двинулась на выход. Проклиная собственную неуклюжесть, я заторопился следом, надеясь, что не утащу свою спасительницу за борт при первом же толчке.

На палубе было удивительно тихо, словно корабль в одночасье опустел. Паруса, ранее упруго обнимавшие ветер, повисли безжизненными кусками материи, однако корабль бросало из стороны в сторону, словно щепку и неведомая сила натягивала снасти и с хрустом билась в обшивку, будто собираясь разорвать судно в клочья. Неведомо откуда взявшийся порыв горячего воздуха дохнул в лицо, растрепал волосы и ударил в грудь, заставляя вцепиться в ремень Элоиз до судорог в пальцах.

Девушка выругалась, резко наклонившись и рывком дернула меня в сторону. Я послушно пригнулся и над нашими головами с грохотом разбился, дробя перила мостика, пустой бочонок, брызнув во все стороны обломками дерева. И вновь, накатывая обжигающими волнами, раскатился свистящий, жуткий шепот, идущий неведомо откуда:

— Иди ко мнеее… Дай мне сссхватить тебя… Дай мне иссспить тебя… Мооой… — звук жег, точно раскаленные угли, закладывая уши ватой и выбивая из-под ног и без того шаткую почву.

Элоиз дернула меня за руку, увлекая за собой наверх по звенящим и плавящимся ступеням мостика. Сзади звонко лопнул какой-то канат, со свистом и лязганьем рухнуло на палубу что-то тяжелое и Рокассиодрию вновь повело вокруг своей оси, почти укладывая на правый борт. Я вцепился в старпома, как клещ, чувствуя, как с неженской силой прижимают меня к себе крепкие руки и зажмурился, ощущая, как ноги отрываются от ступеней. Секунда, другая и.… гулко заскрежетали-треснули перила, со всего маху принимая на себя наши тела. Сверху на лоб закапало что-то горячее и вязкое и все тело пронзило резкой болью в, судя по всему, сломанных ребрах.

Корабль выровнялся и довольное шипение снова заполонило пространство вокруг:

— Вкусссный дракон! Хорррошшшая девочччщщка!

Я крутанулся в, по-прежнему прижимавших меня к тонкому телу, руках Элоиз, и она застонала, ослабляя хватку. Безумная девчонка приняла весь удар наших тел, обрушившихся на резные петли перил, на себя — это я понял сразу. Кровь, струйками льющаяся из рассеченной щеки девушки, образовала под нами небольшую лужицу, но не это напугало меня, а ее правые рука и нога, вывернутые под настолько неестественными углами, что сомнений в характере травмы не осталось ни на грош.

Осторожно осмотрев и ощупав поврежденные конечности, я уже начал оглядываться по сторонам, попутно стаскивая с себя камзол — поднимать на руки девушку с подобными увечьями, я не рискнул бы ни при каких обстоятельствах — как старпом, на миг придя в себя, резко схватила меня за руку:

— Потом… Я… Я сама, честно! Я же… дракон, пусть и неполноценный. Мы умеем, мы можем сами… заживлять раны. Просто больнее и дольше. Иди, Макс! Прошу тебя, иди! — взмолилась она, отталкивая мое запястье и указала дрожащим пальцем в сторону рубки штурмана, — Он… Он, возможно, не тронет тебя, если ты скажешь, что пришел помочь… Не тронет. Иди… ИДИ!

Я повиновался, однако предварительно сняв с пояса ремень подсумка и крепким жгутом затянув сочащуюся кровью рваную рану на сломанном бедре девушки. Подниматься на ноги не рискнул, понимая, что без помощи Элоиз не удержусь на них и секунды, и пополз так, по — пластунски, торопливо перебирая израненными руками и едва сдерживаясь, чтобы не застонать от пронзительной боли в груди. Что же тут творится, черт подери! Где все?

Дверь рубки, частично сорванная с петель, с мерзким скрипом раскачивалась туда-сюда в такт броскам обезумевшего корабля. Внутри царила жуткая, холодная тишина, прерываемая сдавленным, хриплым дыханием человека, которому очень больно и негромкими сигналами неведомых мне приборов. Я изо всех сил уцепился за дерево дверного косяка, дождался, когда Рокассиодрия завалится на левый борт, рывком поднялся на ноги и почти рухнул на порог помещения, на миг потеряв возможность дышать.

Внутренности рубки, в мертвенном свете десятков диодных ламп приборной панели центра управления напоминали декорацию к фильму ужасов — маслянистые, глянцевые лужи на полу, брызги и потеки черными мазками на стенах, острый запах металла, горелого дерева и соли.

Дверь в соседнее помещение распахнута настежь и оттуда доносится движение и хриплый, едва слышный стон. Понятно, раненый там. Вот только… где капитан? Его в рубке видно не было и это пугало сильнее всего.

Я закусил губу, осторожно отпуская дверь и, изо всех сил стараясь игнорировать вновь нарастающее вокруг шипение, короткими перебежками устремился вперед.

Достаточно маленькая комната с высоким потолком, простенькое убранство — раскладной стол-скамья, сейчас разложенный и заваленный кучей карт, книг и свитков, несколько книжных полок, полностью заставленных справочниками и энциклопедиями, на стене картина — пейзаж, горный массив в окружении густых облаков, у подножия — поляна, поросшая сиреневыми цветами. И мальчишка-эльф, лежащий среди высокой травы с соломинкой в зубах и пристально глядящий в небо яркими глазами, цвета листвы под солнцем.

Лежащий на узкой кровати, вмурованной в стену, человек зашевелился, привлекая мое внимание и я, опустившись на колени, подполз к пострадавшему. Ниар хрипло, часто дышал, истерзанная не то ножом, не то когтями грудь рвано вздымалась, со свистом выталкивая из легких последний воздух. Он был жив только чудом — эльфийская кровь, все-таки победившая в нем человеческую на две трети, держала парня на плаву, пыталась стянуть зачатками магии края жуткой раны, и у меня в запасе был примерно час. Я судорожно огляделся — черт, час у меня, конечно, есть, но что я могу сделать с пустыми руками? Думай, Макс, думай! А, к черту! Поехали!

Стараясь не потревожить раненого, я стянул с кровати плотную простыню, вытащил из портфеля, чудом оставшегося со мной, любимый нож и принялся за работу. В том же портфеле нашлось и немного антисептика — плевать, что слабый, в море чудо, что есть хотя бы он — и маленький пузырек настойки корня ахатры, запирающей кровь. Мало, этого чертовски мало, но своевременное оказание первой помощи зачастую спасает человеку жизнь, посему об остальном я подумаю после. Руки сноровисто выполняли свою работу, и я в очередной раз возблагодарил Богов в общем и Лео, в частности, за многолетнюю, въевшуюся в память тела, выучку врача — делать то, что должен в любой, даже совершенно нестандартной и страшной ситуации.

Виниар, превратившийся в большую, крепко спеленатую куклу, стонал все тише, постепенно переходя на сдавленный, жуткий хрип. Я приподнял ему веко, высветлив хрусталик карманным микроволновым диагностом— яркая зелень радужки застыла изумрудной каплей, не отзываясь ни на свет, ни на импульсы приборчика. Парень уходил, обессилев от борьбы, истратив последние остатки магии, он не хотел и не мог больше сражаться за жизнь.

Я замер, закусив губу. Что я могу сейчас как врач, без медикаментов и инструментов? Ничего. Но вот то, чему учила меня семья…

И, не задумываясь о последствиях, я опустился рядом с умирающим на колени, обхватил ладонями его виски и, прижавшись лбом ко лбу, зашептал давно знакомые слова, чувствуя, как толчками уходит к парнишке моя сила. Природный Дар мельсиринца — магия Истины, сила первородной Жизни, позволяющая нам долго не стареть.

— Клянусь водами трех морей, кровью из собственных жил, дыханием своим и разумом, я, Максидери Тальвиго из рода Йарнори, дарую тебе, Виниар, частицу Силы своей добровольно, чтоб и ты смог дышать. Такова воля моя и да будет так!

Мягкая, розоватая вспышка прошила тело парня, и он сдавленно зашипел, вытянувшись в струну. Принятие подобного Дара — сложная процедура для любой расы, оно выворачивает кости и обжигает кожу. Но это — единственный шанс помочь штурману. Нет, не исцелить, разумеется. Но помочь остаться жить, выиграть хоть немного времени — да. На это моя Сила вполне способна.

Ниар вновь хрипло застонал, судорожно хватая воздух пересохшими, запекшимися губами. Поняв, чего хочет раненый, я принялся озираться в поисках хоть какой-то жидкости, так необходимой штурману сейчас… и, охнув, потерял равновесие, столкнувшись с полыхающими в полуметре, алыми зрачками капитана. А капитана ли?

Жестко ударившись об пол, я шарахнулся назад, преграждая пирату путь к постели раненого — слова Элоиз о том, что только Виниар способен прекратить это безумие, крепко засели в памяти. Деметрий с шипением, размытой тенью растворился в воздухе, в ту же секунду возникая рядом со мной. Обжигающе-горячие пальцы сомкнулись на горле и в уши ворвался не то свист, не то шепот:

— Какого ччшшшерта ты делаешшшь?

Я, понимая, что вот-вот потеряю сознание от боли в ребрах, судорожно забился в руках безумца, отрывая смертоносную конечность от своей шеи и, добившись, наконец, чтобы капитан немного разжал пальцы, просипел, силясь отдышаться:

— Терр Фаанмико… Я Макс, ассистент терра Леорана. Я врач! Я пытаюсь ему помочь! — алые блики в горящих глазах напротив чуть погасли и я, немного осмелев, продолжил, — Мне удалось остановить кровь и прекратить агонию, но в море, сами понимаете, какой воздух, рана быстро загноится и начнется сепсис. Ему необходимы медикаменты, помощь, лечение! Я понимаю, что в больницу его не довезти никак, но возможно на корабле есть хоть что-то? Он умрет, если мы будем медлить! Умрет, понимаете?!

Я замолчал, стараясь не отводить глаз от алых углей напротив, из последних сил давя зарождающийся в душе животный, панический ужас. Капитан смотрел пристально, внимательно. На высоких скулах ходили желваки, удивительно короткие волосы рассыпались по плечам спутанной, вьющейся копной, на груди ярко светились отпечатки девичьих ладоней. Я оторопело глядел ему в лицо, молясь про себя всем Богам, каких мог вспомнить. Что с ним? Кто он? Что делать?..

Секунда, другая, третья — и пират резко отшвырнул меня в сторону и подошел к кровати. Я, сгруппировавшись, перекатился по полу, и почти мгновенно вскочил, практически не обращая внимания на качку снаружи. Тело в очередной раз скрутила бешеная боль и наружу прорвался дикий кашель, оставивший на ладонях алые брызги. Перед глазами потемнело и я медленно осел на пол, молясь, чтобы обломок ребра не сильно задел легкое и регенерация справилась. Надеясь, что я успею, смогу завершить начатое. Я не имею права умереть, оставив все, как есть… И, стиснув зубы, я поднялся на ноги, сдерживая боль и дурноту.

Деметрий замер над раненым, неподвижно, склонив голову так, что волна волос спрятала от меня его лицо. Вот он наклонился, мягко касаясь окровавленной щеки штурман, едва слышно шепнул что-то, и выпрямился, оборачиваясь ко мне:

— Идем, ассссистент! Можшшет подберешшь чшшто-то… — И, выйдя на середину комнаты, с силой ударил каблуком сапога в пол.

Несколько досок, казавшихся монолитными, покорно сложились вниз и в стороны, образуя узкую винтовую лестницу. Капитан, словно бы не замечая качки, стрелой слетел вниз. Я чертыхнулся — ну вот кто делает на кораблях лестницы без перил! — и, осторожно повернувшись лицом к ступеням, полез следом, цепляясь за доски, как мартышка за ветки. Снизу хмыкнули и, уже приближаясь к цели, я почувствовал, как бережно, но крепко сомкнулись руки вокруг моего пояса и меня, ловко отцепив от ступеней, поставили на пол:

— Оссссторошшно, ассссистент. Ты нушшшен мне жжшшшивым! — раздалось над ухом и пират, мгновенно отстранившись, отошел в сторону.

Я огляделся и ахнул, запоздало сообразив, что именно находится под рубкой штурмана. Капитанская каюта! Вот так номер! Фаанмико, однако, уже ураганом пронесся по комнате, остановившись у одного из шкафов рядом со входом, заблокированных магией. Несколько небрежных пассов и дверца бесшумно отворилась, открывая моему взору настоящую сокровищницу.

Пират, ехидно сощурив стремительно желтеющие глаза, с коротким поклоном указал на ряды полок, заставленных пузырьками и баночками:

— Гляди, ассистент. Тут целая аптека, по-моему, что-то точно подойти должно… — на удивление ровно проговорил он и едва заметно, тяжело перевел дыхание. Заметив мой взгляд, чуть приподнял уголки губ в намеке на усмешку, — Мой штурман успел кое-что сделать, перед тем как мы с моим личным демоном ранили его. Я не опасен сейчас, не трясись. Жаль только подействовал способ Ниара не сразу. Обычно эта магия быстрее работает, но тут случай особый. И не смотри на меня так, потом расскажу! Действуй давай, доктор!

Я подошел к полкам, внимательно оглядев арсенал. Так, обезболивающие, антибиотики, перевязочные пакеты, кровоостанавливающее в маленьких алых ампулах — неплохо! Несколько ампул с восстанавливающим магию «Сердцем» — тоже хорошо. И на нижних полках инструменты, аппаратура, стерилизаторы, вакуумные упаковки с чистыми перчатками. Живем! И я быстро начал перекладывать в найденный там же, на нижней полке, удобный блок-переноску для хрупких вещей нужный инвентарь. Ты будешь жить, штурман Виниар. Обязательно будешь!

Когда мы вернулись в рубку, корабль практически успокоился, мягко покачиваясь на волнах. Снаружи слышны были быстрые, резкие команды боцмана, переругивания и короткие смешки матросни. Команда, судя по всему, почти не удивившись произошедшему, вовсю приводила в порядок угомонившееся судно. Боги, надеюсь с Элоиз все хорошо и ей уже помогли…

Я раскрыл блок, опускаясь на колени возле кровати, сбросил с тумбочки в изголовье все лишнее и повернулся к капитану, тут же вскинувшему на меня усталые глаза:

— Мне нужна пресная вода, цитрусы и человек, который будет удерживать Ниара. Обезболивающее я ему уколю, конечно, но при таких ранениях необходима нормальная анестезия, а ее, увы, не нашлось.

Пират молча кивнул и вышел из рубки, одновременно снимая с пояса рацию. Ниар хрипло застонал, судорожно стискивая в побелевших пальцах ткань рубашки. Магия Мельсири заканчивала действие — пора было начинать. Руки привычно распаковали вакуум с одноразовыми полотенцами, расстелили одно на освобожденной тумбочке и механически принялись выкладывать из герметика необходимые инструменты. Надо будет поинтересоваться, откуда у капитана подобное оборудование. Больницу они, что ли, ограбили? Но тогда почему нет анестетиков? А, плевать, нет времени…

Капитан вернулся спустя несколько минут, в сопровождении высокого, худощавого парня с восточными чертами лица, раскосыми яркими глазами и копной рыжих, жестких кудрей. Насколько я запомнил, звали парнишку Фрай. Матрос держал в руках глубокую емкость, из которой поднимался едва заметный белесый парок. Я улыбнулся — а ребята не промах, про то, что вода должна быть горячей, я в спешке уточнить забыл.

Паренек, угрем просочившись мимо меня, присел рядом, опустил емкость к себе на колени так, чтобы я мог дотянуться и протянул мне на ладони большой лимон. Вскинул глаза на восковое лицо штурмана и побледнел, как полотно. Испуганно глянул на капитана, но не произнес ни слова, замерев, словно истукан.

Фаанмико прошел к изголовью и склонился над раненым. Пару мгновений, не отрываясь, смотрел тому в лицо, затем на секунду положил ладонь на мокрые, спутанные волосы Ниара и, тряхнув головой, выдохнул:

— Готов. Начинай, ассистент.

...Я не знаю, сколько времени шла эта невероятная, граничащая с сумасшествием и преступлением, операция. Я помню только, как емкость с грязно-розовой водой сменялась на чистую, как жестко, до слезящихся глаз пахло в каюте спиртом и железом. Как крик штурмана то затихал, превращаясь в хриплый стон, то снова нарастал, становясь почти пронзительным. Помню свои руки в длинных, до локтя, хирургических перчатках, инструменты, сменяющие друг друга в онемевших от усталости пальцах.

Помню, как бесшумно вошел в рубку боцман и засветил в руке огромный, яркий фонарь, освещая «операционный стол» и я только тогда понял, что снаружи начало темнеть. Помню испуганные, бледные физиономии матросов, заглядывающих в щели в двери и потемневшее лицо капитана, не сводящего глаз с бледного, покрытого испариной, бьющегося в агонии, штурмана. Я запомнил только свой голос, прозвучавший в тишине, как набат:

– Отпускай, капитан. Все. Теперь дело за ним. Будет бороться — выживет.

И негромкий ответ пирата:

– Он выживет. Я уверен, Макс. Он не бросит нас!

И сознание медленно уплыло в темноту, одуряюще пахнущую кровью, полынью и счастьем...

Монолог: Д.Фаанмико

Что вы чувствуете, когда совершаете ошибки? Боль? Раскаяние? Недоумение, мол, как это вас так угораздило? Сложно сориентироваться, когда вопрос задан, а ошибка не совершена, понимаю. Но лучше задать себе его сейчас, чтобы потом, когда ошибетесь, ваша реакция не стала для вас сюрпризом.

Моей реакцией на промахи, ошибки и серьезные проступки всегда были любопытство и азарт. Если я ошибся — значит Мир переиграл меня, значит где-то мне не хватило сноровки и стратегии, а это повод найти брешь и залатать ее. Обычно мне не больно за свои промахи, я воспринимаю их с точки зрения тактики, а не эмоций. Так было всегда… Только не с ним.

Ночной бриз мягко закопался в волосы, растрепав их еще больше. Надо бы спуститься в каюту, привести себя в порядок и успокоить команду, но сил сделать хотя бы шаг попросту не было. Так и замер, опустившись на доски мостика и прижавшись спиной к полуразрушенному фальшборту. А перед глазами стояло его лицо — бледное до синевы, с закушенной губой и выступившей на лбу и щеках испариной. И пронзительный крик боли, оглушающий похлеще пожарного набата.

…Вспомнилось на минуту, как еще юным мальчишкой, впервые осторожно поднимался он следом за мной на борт Рокассиодрии и та заинтересованно тянулась к нему лучиками магии, знакомясь и грея. Как первый раз в жизни встал он против меня на шуточном спарринге и изумил всех до невозможности, выстояв почти двадцать минут. Как ласково шептал он что-то приборам в рубке, уговаривая их не капризничать, когда думал, что его не слышат.

Искренний, улыбчивый, светлоглазый ребенок, когда-то вставший за моим плечом и не покидающий этого места вот уже несколько десятков лет. Прощающий мне все: и неудачные шутки, граничащие с оскорблениями, и яростный мой характер и даже попытки убить. А теперь вот добровольно отдавший себя в мои руки словами древнего заклинания Рода Фаанмико. Страшная магия, которая подчиняла себе любого, делая его вечным рабом потомка нашего Рода. Балансиром, способным остановить безумие, что овладевает нами в момент пробуждения демона.

В глазах подозрительно защипало и я раздраженно мотнул головой — еще чего не хватало! А воспоминания продолжали танцевать в голове, словно издеваясь и мстя за того, кто лежит сейчас в нескольких шагах, раненый, обессиленный и, почему-то, простивший.

Вспомнилось, как, уже подпустив меня к себе, рассказал он мне о своей семье, так бездарно и безнадежно променявшей его на положение в обществе. Мы стояли рядом, на том самом месте, где сейчас сидит мое опустошенное тельце. Облокотившись о перила фальшборта, глядя вдаль и почти касаясь друг друга плечами. Он говорил негромко, слегка монотонно и в глазах, невидяще устремленных вперед, я читал отголоски жуткой, невыносимой тоски и изумлялся сам себе — мне его жаль? Да быть не может…

Подошла, все еще слегка прихрамывая, и присела рядом Элоиз. Смело и спокойно положила мне на плечо подбородок, обхватывая плечи горячими ладонями. Я чуть повернулся в ее сторону и, сам обнял девушку, укладывая полыхающую жаром регенерации голову старпома себе на грудь. Она не сопротивлялась — поняла. Лишь прижалась сильнее, медленно, устало выдохнула и прикрыла глаза. Я усмехнулся и вновь откинул голову назад, вглядываясь в усыпанное звездами ночное небо.

— Он выкарабкается, кэп! Он сильный, ты и сам это знаешь, — едва слышно сказала Элоиз, слегка приподнимая голову и заглядывая мне в лицо, — Не кори себя. Нам всегда приходится платить болью за Силу. Таков путь Магии…

— Таков путь Магии, — отозвался я, улыбнувшись углом рта и, снова взглянув на звезды, прошептал, — Возвращайся, брат эллиэ…

Часть 5. Когда звезды становятся ближе (Макс)

Что-то громко ухнуло за стеной, кто-то завопил и заматерился, звонко и раскатисто бабахнула холостым зарядом пушка. Я вздрогнул, резко дернулся вверх и тут же, взвыв от яростной боли, резанувшей поперек груди, упал обратно, ругаясь, на чем свет стоит. Перед глазами поплыли алые пятна, горло перехватило — черт, как я мог забыть про перелом!

Осторожно перекатившись на здоровый бок, я расстегнул рубашку, освобождая предположительное место травмы и обомлел — здоровенный кровоподтек во весь живот и половину груди посветлел и почти рассосался, оставляя вместо себя желтовато-бурые, неопрятные пятна. Я протер глаза и непонимающе воззрился на покалеченный бок снова — картина не исчезла, напротив, стала еще отчетливей.

Я аккуратно ощупал поврежденное ребро и, мягко перевернувшись на спину, уставился в деревянный потолок каюты — перелома не было. Еще вчера, стоя на коленях у кровати штурмана, я чувствовал, как, едва сдерживаемые Силой родного Острова, ходят туда-сюда в груди обломки кости, а сегодня ребро целое, словно и не ломал его никто. И, самое интересное, я точно знал — магия Мельсири не способна была на такие вот чудеса регенерации.

…перед глазами коротко вспыхнула и погасла картина — подсвеченное ярким лучом фонаря лицо боцмана, осторожно поднимающего на руки мое безвольно обмякшее тело. Голоса матросов, наперебой спрашивающих что-то и жесткий окрик капитана, перекрывший остальной шум.

Скрип ступеней под тяжелыми шагами, Фаанмико, тихо скомандовавший над самым ухом:

— Давай его в мою каюту, Боц, дальше я сам. Парню надо отдохнуть… А мне — вспомнить былые навыки.

И негромкий, усталый голос Элоиз, хрипло добавивший:

— Наш герой!..

Стараясь не делать резких движений, я медленно сел на кровати и осмотрелся. Ну точно, капитанские покои. Разворошенная постель, кое-где на покрывале виднеются выжженные пятна, словно к мягкой шерсти кто-то, балуясь, подносил свечу. Чуть поодаль, на откидном стуле в углу — испорченная рубашка пирата, с застывшими на темной ткани каплями расплавленного серебра амулетов. Недавние события всплывали в мозгу одно за другим, Раны Элоиз, алые, яростные зрачки Деметрия, крик штурмана, отзывающийся болью в ушах, операция, свистящий шепот из углов.

Я перевел дух и медленно пополз к краю кровати, борт которой был предусмотрительно опущен. Пациента требовалось проверить, что бы там со мной не было. Подобные ранения, операция, проведенная в условиях, далеких от идеальных настолько же, насколько я от Столицы — все это вырисовывало в будущем Ниара огромный знак вопроса. Главное теперь — добраться до рубки, не свалившись по пути за борт. Мысль показалась мне неожиданно смешной и, прыснув, я аккуратно поднялся на ноги, придерживаясь за стену.

— Ну и куда тебя опять понесло, непоседливый ассистент Тальвиго? — неожиданно прозвучал за спиной знакомый, чуть хрипловатый голос. Испуганно подскочив, я схватился за мгновенно отозвавшееся болью ребро и повернулся на звук, костеря на все корки свою невнимательность.

Капитан, небрежно прижавшись плечом к стене, заинтересованно наблюдал за мной от двери. В солнечных зрачках прыгали ехидные искорки, темные волосы собраны в низкий хвост, перевязанный лентой, на которой покачивался единственный амулет-полумесяц. Привычный уже, разнузданный, хулиганский вид уступил место элегантной собранности — черная рубашка с серебряным узором на вороте и манжетах, темный кожаный жилет, прямые плотные штаны, заправленные в высокие сапоги, чуть изогнутая, глянцевая рукоять клинка выглядывает из-за левого плеча.

— Терр капитан, рад, что вы в добром здравии. Мне необходимо проверить пациента. После таких манипуляций он нуждается в постоянном контроле и медикаментозной поддержке… — растерянно начал я, механически растирая ладонью ребра. Пират коротко хмыкнул, покачав головой и стремительно сорвался с места, оказавшись рядом в доли секунды. Я уже привычно вздрогнул, отступая назад — в клинике, конечно, никто не ходил со скоростью беременной черепахи, но к подобным телепортациям адаптироваться я пока не мог.

Фаанмико негромко рассмеялся, ловя меня за плечи:

— Травмоопасный ассистент Макс. Сколько тебя знаю, ты все убиться пытаешься. Я так понимаю, отговаривать тебя и убеждать, что с Ниаром все пучком, бесполезно? — насмешливо поинтересовался он и, дождавшись моего кивка, протянул руку, — Ну, держись тогда. Пойдем, чудовище неугомонное.

Палуба встретила меня знакомым уже оживлением: туда-сюда носились матросы, гудел ветер, наполняя паруса и обвивая мачты. С «вороньего гнезда» помахала мне востроглазая Элоиз. Живая… Хвала небесам! Боцман, объяснявший что-то двум молодцам в нескольких метрах от нас, вскинул голову и уже набрал в грудь воздуха, но Деметрий быстро приложил палец к губам и, неожиданно подняв мою тушку на руки, взбежал по ступенькам на мостик. И, не дожидаясь возмущения ноши, сразу поставил меня на скрипнувшие под ногами доски.

Я изумленно огляделся — корабль выглядел ухоженным и здоровым, ни испорченных перил, ни лопнувших канатов, ни треснувших мачт. Да и сам капитан прекрасно себя чувствовал. А Элоиз будто и вовсе не ломала себе ничего. Словно бы почувствовав мое состояние, пират обернулся, сверкнув клыкастой улыбкой:

— Ты спал почти четыре дня, ассистент Макс. И нет, ты не виноват — просто магия, которой выпала честь приводить тебя в порядок, не терпит лишних нервов и скачков, а ты точно начал бы рваться к Ниару и никого не стал бы слушать. Поэтому я взял на себя ответственность, погрузив тебя в небольшой регенативный сон, — он облокотился на перила, окидывая взглядом жужжащий, как улей, корабль, — А фрегат этот — крайне умное судно. Он сам себя лечит. Магия духа-хранителя, однако!

— Как… Как там терр штурман? Осложнения… — верманджи круто повернулся, пристально глядя мне в глаза. Я осекся.

— Он в порядке, Макс. Зарастить рану, нанесенную своей рукой, я не мог. Но вот помочь ему стянуть шрамы от операции — вполне. Теперь вся надежда на его природные процессы регенерации. Он… — Деметрий на секунду замолчал, словно подбирая слова, — Он не просыпался все это время, но и хуже ему не становилось, из чего я мог заключить, что он исцеляется. Раньше, когда он получал ранения, все происходило именно так, как сейчас.

Эльфийская кровь, точно… Набор генов, способных удерживать эльфа на плаву даже при смертельном ранении. Я кивнул пирату, и уже хотел было просить его проводить меня к больному, но Элоиз, до сих пор внимательно выглядывавшая что-то впереди, издала звонкую, переливчатую трель, похожую на какую-то восточную мелодию и Боцман, мгновенно отреагировав на сигнал, поднял к глазам бинокль. Пару секунд всматривался в горизонт, а затем рявкнул:

— Земля прямо по курсу! — И разразился чередой команд, для меня звучавших страшнее заклятий вуду. Матросы забегали с утроенной скоростью. Капитан, отцепив от пояса цилиндрический футляр, достал и раскрыл подзорную трубу. Пару минут пристально смотрел вдаль, а затем, опустив прибор, снял с пояса рацию:

— Команду к мостику, общий сбор!

Элоиз вновь звонко засвистела что-то мелодичное, и боцман тут же отозвался на звук коротким:

— Капитан на мостике! — и, круто повернувшись, первым зашагал в нашу сторону, подавая пример остальным.

Я взглянул на Фаанмико. Тот, вплотную подойдя к перилам, спокойно наблюдал, как собираются внизу матросы, едва заметно улыбаясь уголками губ. А затем, положив обе руки на перила, заговорил, переводя взгляд с одного поднятого к нему лица на другое:

— Господа и, конечно же, дамы! Берега острова Терра — Вьярца гостеприимно ждут нас, дабы принять в свои объятия. Мы проделали долгий путь, друзья, и заслужили отдых. Женщины, вино и крепкий сон — вот то, что я с радостью предоставлю вам, как только мы встанем на якорь. Перед тем, как сойти на берег советую каждому пройти у нашего дорогого Боцмана процедуру финансирования. А пока — вперед, ребята! Бухта Трайтар по левому борту. Подготовить корабль к прыжку перед швартовкой. Координаты…

— Двенадцать и три десятых от оси движения, терр капитан. Рельеф дна свободный, скалистых образований и обломков не обнаружено, частота сигнала маяка — восемь дробь четыре, магическая блокада отсутствует, — раздался за нашими спинами негромкий голос, удивительно звонко подхваченный ветром.

Капитан стремительно обернулся, едва повторно не сломав перила. Я крутанулся на каблуках следом за ним, чувствуя, как поднимается в душе волна эйфорического счастья. Штурман стоял в дверях рубки, осторожно придерживаясь рукой за дверной косяк. Волосы, привычно собранные в высокий, волнистый хвост, оттягивали кожу на висках, делая и без того тонкое лицо почти прозрачным, под глазами залегли темные круги, зрачки, темно-зеленого, мутноватого цвета, внимательно вглядывались в надетый на худое запястье сенсор. Ниар явно мерз, кутаясь в серый свитер крупной вязки, с высоким воротом, и, чуть закусив губу, внимательно вглядывался в показания прибора, чуть касаясь экрана дрожащими пальцами.

Несколько секунд на палубе стояла звенящая тишина, а затем команда взорвалась восторженными криками и аплодисментами. Я уловил ярко горящий восторгом взгляд Фрая,

светлую улыбку Элоиз, добродушно сощуренные глаза усмехавшегося боцмана и почувствовал, как улыбаюсь сам.

Капитан смотрел на помощника пристально, не моргая и, казалось, почти не дыша. Лишь ладонь, по-прежнему лежащая на перилах, сдавила их до такой степени, что дерево хрустнуло, сминаясь под стальной хваткой. Штурман, почуяв этот взгляд, поднял от сенсора глаза и виновато, чуть смущенно улыбнулся. Фаанмико, резко повернувшись, крикнул:

— Цифры получили? По местам! — и не дожидаясь ответа, промчался по мостику навстречу Ниару, втолкнул его в рубку и, влетев следом, с грохотом захлопнул за собой дверь. Изнутри раздался короткий вскрик и все затихло.

Я, опешив, рванулся было следом, но на плечо легла прохладная ладонь рулевого:

— Не надо, Макс. Все в порядке. Теперь точно в порядке. И… Спасибо тебе за нас!

Монолог Виниарэль, штурман

Мой народ считает, что любая боль является заслуженной по тем или иным причинам. Звучит, конечно, странно, но я склонен согласиться с предками. Когда-то причинив боль другому, можно делать ставки сто к одному, что все вернется к тебе сторицей. И поэтому боль нужно принимать с благодарностью, как Дар. Как то, что учит тебя не ломать и не портить все, что тебя окружает. И как бы не подшучивал над этим Знанием мой капитан — я верю, что оно действительно верно…

Приходить в себя было трудно. Вспышки перед глазами сменились мутной, тошнотворной одурью и шторм, разыгравшийся внутри черепа, заставлял внутренности скручиваться в тугой узел. Последствия регенерации — подарка моей эльфийской части, были, конечно, тоже не сахар, но, как правило, не заставляли меня чувствовать себя поплавком, скачущим по волнам в ветреную погоду. Значит, сюда приложил руку кто — то еще и я уже догадывался, кто…

…события страшной ночи я, на удивление, помнил прекрасно. И то, как Макс, стоя на коленях у кровати, что-то быстро шептал, прижавшись к моему лбу своим и как бежали по телу золотистые искорки чужой магии, успокаивая и забирая боль. Как прохладные ножницы разрезали на груди рубашку и на обнаженные плечи опустились две горячих, таких знакомых ладони, прижимая меня к матрасу.

Шепот откуда-то сверху:

— Держись, малыш, ты молодец! Дыши!

И собственный крик, хриплый, срывающийся, когда под чужими руками потоками раскаленной лавы потекла жгучая, нестерпимая боль…

Я медленно поднял руку к плотно забинтованной груди. Сердце билось ровно и спокойно, временами слегка сбиваясь с ритма и вновь принималось работать. Чудо, как оно есть — я прекрасно помнил, куда именно вошел нож и как разворотил он все внутри. Да, терр Леоран, вовремя твоею волей прислан был к нам этот застенчивый темноглазый ангел. Приду в себя — обязательно поблагодарю!

Тело спокойно отреагировало и на движения головой и корпусом, и на попытку сесть. Лишь покалеченное сердце снова гулко ухнуло о стенки ребер и на секунду замерло, меняя ритм. Я обхватил себя руками, стараясь дышать как можно медленнее и спокойнее. Голова закружилась и мне пришлось на время зажмуриться, стараясь не растревожить вконец разобидевшийся организм еще больше.

Из соседнего с каютой помещения рубки раздался едва слышный писк — сработал бортовой компьютер, улавливая сигналы. Интересно, другое судно или мы маяк, наконец, поймали? Я, стараясь не дергаться лишний раз, поднялся с кровати и по стеночке поковылял к панели управления.

На экране мерцал прямоугольник консоли приема данных. Ага! Таки маяк! Интересно, где мы вообще? Пальцы привычно сплясали таранталлегру по сенсорным клавишам панели и на экране развернулась матрица ландшафта и сеть географических координат. Терра-Въярца? Что?! Сколько же я тут валялся-то?

Выругавшись, я ввел код доступа приема сигнала и в окошке консоли запрыгали столбики цифр и букв. Чудесно, ни нарушений рельефа, ни застарелых кораблекрушений и обвалов. Зайдем, как по маслу!

Я достал из ящика стола и привычно нацепил на руку сенсор и уже начал вводить данные, которые требовалось отправить Элоиз и кэпу, когда услышал его голос. Прислушался… Ага, он как раз про координаты говорит. И, приоткрыв дверь, я четко озвучил требуемые данные вслух.

Ничего себе! Такой тишины на Рокассиодрии я за все годы службы не слышал ни разу! Но, не успел я как следует удивиться эдакому феномену, как команда разом взорвалась криками, свистом и овациями. Чувствуя, как на лицо сама по себе вползает улыбка, я поднял глаза. С теплой усмешкой смотрит на меня от штурвала Дриан, щуря на солнце свои удивительные глаза. Прислонившись спиной к перилам, улыбается мой спаситель — ассистент Макс. Но в глазах тревога, надо не забыть с ним переговорить позже. И вполоборота, пристально разглядывая меня потемневшими глазами, стоит капитан. Бледный даже сквозь загар, с бешеной силой сжимающий в пальцах крепкое дерево перил фальшборта.

Я чуть склонил голову, приветствуя их и тепло улыбнулся Дэму. Ну вот же, смотри, кэп, я в порядке, все хорошо! Ну что же ты… Додумать он мне не дал, сорвавшись с места со скоростью метеора и буквально зашвырнув меня обратно в рубку. Я, отлетев на полметра внутрь, тихо охнул от боли:

— Дэм, ты чего… — и осекся, когда друг схватил меня за запястье и притянул к себе, обнимая.

Рука капитана, горячая, чуть дрожащая, зарылась в волосы на затылке, прижимая мою голову к его плечу. Дыхание согрело макушку, и я вдруг понял, до какой степени меня самого трясет. Он беззвучно рассмеялся мне в волосы:

— Испугался, эллиэ? Не нужно, я в норме, драться не полезу. Просто не вырывайся пока, хорошо? — и снова замер, судорожно притягивая меня ближе. Я кивнул и поморщился — было немного больно. Однако его сердце, мощно грохотавшее в нескольких сантиметрах от моего, горячее дыхание, пальцы, едва заметно поглаживающие спину — все это стоило того, чтобы потерпеть.

Очевидно, заметив, что стоять мне все еще тяжело, Дэм вздохнул и, пробормотав что-то вроде «Прокат капитана, бесплатно, без предварительной регистрации», поднял меня на руки и перенес на многострадальную кровать. Однако, отпускать мою тушку он, судя по всему, не планировал, удобно устроившись с краю. Ловко просунул под подушку руку и сгреб меня вместе с ней, притягивая ближе. Я вздохнул — спорить с Фаанмико в такие моменты было попросту бесполезно, да и не нужно, в общем-то. Что ни говори, а я и сам нуждался сейчас в ощущении покоя и уверенности, почти всегда идущих от капитана ровной, непрерывной волной.

Поэтому я поглубже зарылся в одеяло и, прижавшись к горячему плечу того, кого давно привык считать старшим братом, позволил себе уплыть в сон. И не знаю, показалось мне или нет, но на грани сна и яви я услышал едва различимый шепот:

— Прости меня, малыш. Ты сам отказался от своей свободы…, и я не знаю, как вновь вернуть ее тебе назад.

Часть 6. Терра-Въярца (Макс)

Я спустился с мостика сразу, стоило капитану исчезнуть за дверями рубки. Матросы, ничуть не удивившись произошедшему, разбежались по местам, подгоняемые отрывистыми командами боцмана и пронзительным посвистом Элоиз. Корабль разрезал волны со скальпельной точностью и остротой, едва заметно закладывая влево и даже моим глазам постепенно открывался сумрачный остров, точно еж иглами, усыпанный различной высоты и ширины постройками. А Рокассиодрия, медленно сбавляя скорость, приближалась к крупной пристани «Холодный луч», с комфортом расположившейся в бухте Трайтар — самой большой и удобной пристани острова.

Насколько я помнил рассказы отца и его друзей, Терра-Въярца пользовался у островного народа дурной славой, хоть и был максимально удобным в плане местонахождения и расположения портов. Поговорка: «Хочешь найти то, чего не бывает — держи курс на Терра-Въярца» была правдивой на сто процентов — огромное количество рынков, торговых лавчонок, перекупщиков, десятки таверн, баров и «домов наслаждения» делали остров притягательным не только простому морскому волку, но и тем, кого в народе шепотом называли «морскими дьяволами», а в лицо уважительно звали «охотниками за удачей» И последних к пристани острова швартовалось очень и очень много.

Вот и сейчас у пристани покачивались, словно танцуя на легких волнах, несколько боевых красавцев-фрегатов со аккуратно собранными парусами. А впереди нас спешил, забирая чуть правее, крошечный двухмачтовый кораблик, не то торопясь скорее пристать, не то драпая от Рокассиодрии на всех парусах. Я облокотился на левый фальшборт, вглядываясь во флаг крохотного смельчака и присвистнул. Остановившийся рядом Боцман поднял к глазам бинокль и хохотнул:

— Ты удивишься, ассистент, но это пираты!

— Серьезно? Значит не показалось… Можно взглянуть? — я вопросительно посмотрел на моряка, однако, не протягивая руки к прибору. Тот кивнул и сам вложил бинокль мне в ладонь.

— Тебе, приятель, много чего можно теперь, — улыбнулся он и вновь вгляделся в улепетывающего кроху.

Я вскинул аппарат к глазам — светлое дерево обшивки, кажущиеся хрупкими мачты, аккуратные петли и линии снастей, светло-бежевая ткань парусов и черный флаг с изображением золотой змеи, гневно раздувающей клобук. Действительно, пираты — черное полотно флага испокон веков принадлежало именно их братии. Каким бы не был символ в центре, но изображен он у пиратов всегда на черном фоне.

Изумленно покачав головой, я вернул боцману бинокль. Мужчина с легкой усмешкой наблюдал, как мчит по волнам храбрый кораблик и о чем-то думал. Руку мою, однако, заметил и перехватил. Я, воспользовавшись случаем, поинтересовался:

— И как такая кроха умудряется в пиратском братстве состоять и до сих пор ко дну не пойти? Это же на сказку похоже — та же Рокассиодрия его одним своим видом ко дну пустит!

Боцман, вновь усмехнувшись, глянул в бинокль еще раз и коротко пояснил:

— А это, ассистент, чудо и есть. Его все «Призрачной Коброй» называют, этого малявку. Появляется всегда внезапно, вызывает противника на бой, от которого невозможно отказаться, не запятнав чести, в последний момент на крейсерской скорости имитирует бегство, и, пользуясь тем, что разгоряченный боем тяжеловес принимается его преследовать, заманивает того в ловушку — или рифы, или водоворот, или штормовой участок, или водорослевая паутина. Затем качественно обрабатывает из пушек и берет на абордаж.

Я удивленно всмотрелся в стремительно удаляющийся корабль еще раз — резко заложив вправо, тот, плавно снижая скорость, подходил к закрытым шлюзам пристани, где уже ждали его несколько человек с яркими сигнальными маячками, видимыми даже днем — и едва слышно уточнил:

— А если корабли встретились в чистых водах, тогда что?

— А тут другое чудо, ассистент, — неожиданно искренне улыбнулся боцман, весело щуря глаза, — ходят слухи, что капитан этого судна заключил сделку с Повелителем Воды и умеет договариваться с духами Морей. Не знаю уж, байки или правда, но результат налицо — ребята еще ни разу не вышли из боя проигравшими.

— И этим порядком попортили нервы даже нам, — внезапно раздался голос над самым ухом. Торопливо обернувшись, я увидел капитана, облокотившегося о фальшборт, с другой стороны от меня. Он также пристально глядел вслед карапузу, замершему у входа в шлюз, и улыбался, думая о чем-то своем. Затем насмешливо скосил на меня глаза и добавил, — И, признаться, встреча с их капитаном была бы мне крайне полезна. Наконец-то чудо свершилось… И не смотри на меня так, ассистент. Уснул Ниар. Сон — лучшая панацея, сам знаешь!

Я кивнул, наблюдая, как ловко носятся матросы вдоль и поперек, словно пауки по паутине, по мачтам и реям Рокассиодрии и, не удержавшись, спросил:

— А про их капитана легенды ходят?

— Нет, ассистент, — спокойно пояснил боцман, — нет, но будут. С его феноменальными талантами, капитан Кэссе Эрнаави должен войти в историю. Хотя бы посмертно…

— Чему я буду крайне огорчен, — добавил капитан и, как всегда молниеносно развернувшись, пролетел через палубу на мостик. Мы подходили к пристани и судно уже начинало мелко вибрировать, готовясь к демонстрации очередного своего чудесного навыка — точечной телепортации. Что именно происходит в эти моменты, не знаю, но я едва не завопил от ужаса, когда без каких-либо колебаний воздуха берег, прежде находившийся довольно далеко, вдруг оказался в нескольких метрах от борта. Судорожно схватившись руками за перила, я испуганно повернулся в сторону мостика, столкнувшись глазами с капитаном. Тот, словно поняв мое состояние, улыбнулся и успокаивающе кивнул мне. Значит, все хорошо. Хотя, на этом судне ни в чем нельзя быть уверенным — это я запомнил железно!

Признаться честно, пока я находился на корабле, мне казалось, что привыкнуть к постоянной качке неустойчивого пола под ногами попросту невозможно. Как же я ошибался… Стоило Рокассиодрии, мягко огладив бортом доски причала, остановиться, как меня замутило от одного взгляда на берег. Непоколебимый и неподвижный, он вызвал во мне волны дрожи и тошноты, несказанно этим изумив.

За моей спиной вовсю суетились матросы, приводя в порядок судно. Боцман, зычно окликая всех поименно, выдавал каждому на руки кожаный мешочек, в котором что-то заманчиво позвякивало. Грустный Тим, оставленный нести вахту, преувеличенно внимательно высматривал что-то на противоположной от пристани стороне, игнорируя и царящее вокруг оживление, и стоящую рядом напарницу — невысокую, подтянутую эльфийку, явно из высших, с холодным, спокойным взглядом сапфирово-синих глаз и отрешенным лицом.

— Терра-Въярца, сказочная принцесса семи Морей Тьянвира, — негромкий голос, раздавшийся рядом, вырвал меня из потока мыслей. Я обернулся — неподалеку, придерживаясь рукой за витые перила лестницы, ведущей на мостик, стоял, внимательно вглядываясь вдаль, Виниар. Заметив мой взгляд, он светло улыбнулся и продолжил, — Не знаю, что понадобилось капитану на этом острове, но, раз уж мы здесь, я искренне рекомендую тебе насладиться его дарами, Макс. Сюда редко пускают чужаков, да и представителям Столицы здесь не рады.

Я, чувствуя, как тревожно заколотилось сердце, быстро приблизился к штурману и взял его за руку, привычно отсчитывая пульс, бьющий мне в пальцы под тонкой кожей. Осмотрел и ощупал грудь:

— Как себя чувствуете? Повязку меняли вам? Голова кружится?

Штурман не сопротивлялся манипуляциям, только улыбался тепло и чуть насмешливо. А потом вдруг, перехватив мою руку, крепко меня обнял:

— Спасибо, Макс! Большое спасибо тебе! Я уже с жизнью попрощаться успел… За мной должок, друг!

Я, чувствуя, как краска заливает щеки, неловко похлопал Ниара по спине, стараясь не растревожить рану. Словно почуяв мое смущение, парень осторожно отстранился и, дружески ударив меня по плечу, развернулся уходить, как вдруг:

— Терр штурман, осторож…

— Черт возьми! Кэп!

— Ээй! Стоять!

Излишне резво шагнувший вперед полуэльф с размаху влетел в плечо возникшего, словно из-под земли, капитана и едва не вывалился за борт, в последний момент поймав равновесие. Глаза Фаанмико изумленно расширились, он резко выбросил вперед руку, удерживая нерадивого помощника за шиворот и, выругавшись сквозь зубы на шипящем своем языке, выдал Виниару легкий подзатыльник:

— Терр капитан, завязывал бы ты телепортацию на судне осваивать, — обиженно буркнул тот, потирая наказанное место и на всякий случай отступая на шаг назад.

Верманджи ехидно приподнял уголки губ, не сводя с парня внимательного прищура желтых глаз и притворно-жалобно протянул:

— Вы так страстно обнимались, что я понадеялся — авось и мне перепадет, если поспешить. А тут и уроки полетов от терра штурмана внезапно начались! Как я мог пропустить такое?

Ниар рассмеялся, хитро прищурившись в ответ и вновь окинул взглядом пристань. Поймавший его взгляд капитан иронично покачал головой и, осторожно протянув руку, коснулся плеча полуэльфа:

— Может останешься, эллиэ? Это опасно — ты не восстановился еще до конца, — неожиданно мягко, почти ласково уточнил он, — Отдохни лучше!

Штурман поднял на него глаза и покачал головой:

— Нет, кэп. Я иду с тобой.

— А я иду с вами. Прослежу, чтобы с терром штурманом все было хорошо, — неожиданно даже для себя, добавил я.

Деметрий только вздохнул сокрушенно, гася вспыхнувшие в янтарных зрачках озорные огоньки и, отпустив плечо друга, неторопливо направился к уже поданному трапу, по которому как раз спускался вразвалочку Фрай. Элоиз, отдававшая последние распоряжения вахтенным, улыбнулась капитану и приветственно подняла руку:

— Хорошо отдохнуть, терр Фаанмико!

— Спасибо, милая, спасибо… — тепло отозвался тот и легко сбежал вниз, ловко подрезав матроса, замешкавшегося в самом низу.

Ниар, чуть морщась, тем не менее уверенно направился за ним. Шагая следом, я только диву давался, глядя на уверенно расправленные плечи и мягкую поступь моряка, который меньше недели назад практически попал к Праотцам. Все-таки эльфийская магия — мощнейшее из порождений Богов! Кстати, об эльфах:

— Терр штурман! Простите, не могу сдержать любопытства. Скажите, эльфийка на вашем корабле — она из Высоких, верно? Как она к вам попала?

Полуэльф приостановился, дожидаясь, пока я с ним поравняюсь, и улыбчиво пояснил:

— Она — наш найденыш. Когда — то вытащили ее из рабского плена. В «дом наслаждений» ее продали, она тогда совсем маленькая была. То ли пятнадцать, то ли шестнадцать лет, — штурман поморщился, брезгливо передернув плечами и продолжил, — Сам понимаешь, для тех, кто становится совершеннолетним в пятьдесят, эта цифра равносильна слову «младенец». Капитан тогда решил, что доставит ее и всех спасенных по домам. Сказано — сделано, только вот она возвращаться не захотела, сказала, не примут ее там, нечистая она теперь для своего Рода, проклятая. Сперва хотели ее на суше к кому-нибудь в ученики пристроить, или в академию «Семикрыл», на кафедру боевой магии и менталистики отдать, с ее-то способностями. А она внезапно оружием и боями заинтересовалась, потом корабль осваивать пошла. Так к нам и прикипела… Хорошая она девчонка, храбрая, и боец великолепный! Здорово, что она с нами.

Виниар, мягко улыбнувшись, оглянулся на корабль и, не говоря более ни слова, зашагал дальше.

Капитана мы нагнали, когда он, небрежно скрестив на груди руки, негромко разговаривал о чем-то с высоким, полноватым мужчиной с густыми черными усами. Покрытый мелкой испариной лоб почти не прикрывала черная фуражка, в тон строгому, почти военному, костюму. Береговая охрана? Черт его знает…

–… Я надеюсь, уважаемый, мы договорились? Поймите, это в ваших же интересах!

— Конечно, любезный терр Фаанмико, конечно! Сделаю все, что в моих силах, клянусь. Вы же знаете, он редко покидает корабль и терпеть не может, когда его беспокоят.

— Вот и чудесно! Не переживайте, дражайший терр, он ждет встречи со мной. Ваша задача — лишь передать ему координаты. Верю, что вы меня не подведете, дорогой мой человек. Удачи! — капитан круто повернулся и, одарив собеседника прощальной улыбкой, зашагал в нашу сторону. Мужчина снял фуражку, отер ею красное от напряжения лицо и крикнул вслед:

— Ваше появление — честь для Терра-Въярца, терр капитан!

Остров, вернее портовый городок Тервини, к пристани которого и пришла Рокассиодрия, сперва показавшийся мне серым и невзрачным, однако на деле таковым не оказался — на широких улочках кипела жизнь, первые этажи невысоких домов пестрели вывесками торговых лавочек, прилавки которых располагались прямо на подоконниках широких окон и, мельтеша перед глазами, летали в воздухе разноцветные магические маячки поиска. Коснись такого, назови то, что ищешь — и маленький пушистый шарик обхватит тебя за запястье тонкой светящейся нитью и плавно полетит вперед, ведя за собой к цели.

Гудела неподалеку рыночная площадь, шумно здоровались у входа в трактир подтянутые, загорелые мужчины, по-братски хлопая друг друга по плечу и заливисто хохотали продажные женщины, кокетливо приподнимая до колен пышные юбки. Даже воришки, ловко снующие в толпе, не вызывали раздражения, лишь спокойное любопытство и легкую опаску, вкупе с пониманием — кошелек лучше держать поближе к телу. Городок жил своей особенной, яркой и колоритной жизнью, наблюдать за которой, как и говорил Ниар, было очень и очень интересно!

Капитан шел сквозь толпу, как ледокол в северных водах, не замечая ни заинтересованных взглядов женщин, ни возмущенных — мужчин. Он, словно король, объезжающий свои владения, раскланивался с торговцами, улыбался куртизанкам, ловко уворачиваясь от их протянутых рук, периодически останавливался и коротко переговаривался то с одним, то с другим встреченным моряком — в том, что собеседники пирата также пришли с моря я не сомневался ни на секунду.

Мы со штурманом двигались следом молча — я, потому что был слишком поглощен созерцанием окружающих меня чудес, он, погруженный в свои, явно невеселые, мысли. В какой-то момент, спустя час подобного движения, мне начало казаться, что Ниару плохо и я уже почти попросил капитана остановиться, как вдруг мы резко свернули в полутемную арку одного из домов, откуда неприятно тянуло помоями и мертвечиной, и оказались во дворе-колодце, со всех сторон замурованном в кольцо плотно нависающих над ним домов. Ниар со всхлипом втянул воздух, коротко выругавшись сквозь зубы и я мягко коснулся его руки:

— Терр штурман, как вы? Больно? Нужна помощь?

— Нет… Просто я чувствую что-то, — едва слышно отозвался парень и жалобно добавил, — Как будто произойдет что-то странное. Не плохое, нет. Просто очень тяжелое. И это причиняет мне боль…

Я удивленно поднял на него глаза и хотел было ответить, но мы уже вошли в грязный подъезд, слабо освещаемый солнечными лучами, с трудом пробивавшимися через толстый слой пыли на оконных стеклах и углубились в коридор первого этажа. Капитан, повернувшись к нам, приложил палец к губам, призывая к тишине. Пару минут постоял с закрытыми глазами, к чему-то прислушиваясь и помчался вперед, более не обращая на наш дуэт внимания.

Из-за дверей неслись храп, гул пьяных голосов, страстные стоны или хриплый мат, заставляя меня зябко ежиться, изумленно косясь на невозмутимое лицо идущего рядом штурмана — вот это выдержка!

Тем временем, стрелой пролетев коридор насквозь, капитан с грохотом вышиб ногой металлическую дверь черного хода и спрыгнул на землю, проигнорировав лестницу. Ехидно хмыкнувший штурман повторять маневр не стал, аккуратно сбежав по ступеням. Я, никогда не друживший с высотой и прыгать не рискнувший тем более, спустился следом за Ниаром, и, остановившись рядом, огляделся.

Место, куда мы так торопились, оказалось парком, запущенным до такой степени, что деревья сплелись ветвями друг с другом, образуя над нашими головами купол, почти не пропускающий свет. Мы стояли в центре небольшой полянки, трава на которой погибла из-за недостатка солнца и землю сплошным ковром покрывали влажные желтоватые стебли, вперемешку с прелыми листьями. Корявые стволы, вытягивая вверх и в стороны мощные ветви, замерли по краям поляны молчаливыми стражами, загораживая нас от любопытных взглядов. А еще мы были на поляне не одни.

— Начальник «Теней острова» передал мне твое послание, капитан Фаанмико, — мягко, слегка картавя, произнес довольно высокий, худощавый мужчина, поднимаясь с поваленного бревна в нескольких шагах от нас и протягивая Деметрию руку.

Незнакомец был смугл, в живых карих глазах, с чуть приподнятыми к вискам наружными уголками бегали золотистые искорки, вьющиеся, черные как смоль волосы, скрепленные зажимом в виде крупной кобры, спускались до лопаток. Приятный, молодой еще мужчина со слегка ироничным, улыбчивым лицом на первый взгляд показался мне совершенно безопасным. А вот сказать подобное о его спутнике явно не представлялось возможным.

Черная куртка-косуха из мягкой кожи, отмеченная несколькими серебристо-серыми полосами и прошитая темными заклепками-шипами на локтях и вороте, темные штаны, заправленные в высокие ботинки военного образца. На поясе два ремня — на одном ножны с пятеркой боевых метательных ножей, на другом, закрепленном как на поясе, так и на внутренней стороне бедра, куча каких-то пузырьков в специальных кармашках. Из-за плеч видны рукояти двух клинков, лицо скрывают глубокий капюшон и темная маска, оставляющая свободными одни глаза — антрацитово-черные радужки без зрачка смотрят в упор, пристально, тяжело.

Я поежился вновь, неосознанно отступая за спину штурмана. Ликвидатор! Мать его, это ликвидатор — наемный убийца высшей категории, судя по серебряным отметинам на куртке. Жестокие, стремительные, хладнокровные, эти ребята ценились во всей Империи и, хоть и были запрещены официально, однако пользоваться их услугами порой не брезговали даже члены Верховного Совета.

Фаанмико тем временем крепко пожал протянутую руку:

— Приветствую, капитан Эрнаави! Право, не ожидал получить от тебя вестника. Примчался, как только смог, друг мой, — улыбнулся он, вежливым кивком поприветствовав наемника. Фигура не двинулась с места, зато тот, кого назвали капитаном Эрнаави расплылся в ухмылке. И тут до меня дошло — Кэссе Эрнаави, капитан Призрачной Кобры, неуловимого, хитрого и пакостного кораблика, о котором я столько узнал сегодня!

Деметрий тем временем продолжил:

— Выкладывай, Кэссе, зачем я тебе потребовался?

Пират помялся, подозрительно глядя на нас, помолчал, раскурил витую трубку, пару раз затянулся, выдыхая клубы ароматного вишневого дыма и, наконец, решился:

— Как ты уже видишь, друже, я пришел не один. Мой спутник — причина, по которой мы все сегодня собрались здесь. Парень направляется на остров «Чиноку». Черт его знает зачем ему проклятые земли, ну да не мое это дело. Он нанял меня доставить его туда и неплохо заплатил за маршрут, — Эрнаави поморщился и продолжил, неприязненно глядя, почему-то, на меня, — И черта с два я стал бы делиться с тобой этой информацией, старый ты морской дьявол, но проблема в том, что «Кобра» не может пересечь магический барьер, окружающий остров. Мы попробовали несколько раз — ни в какую, разворачивает и выбрасывает назад. А кроме твоей «Рокассиодрии» кораблей с магическим ядром я не припомню. Как тебе, а?

Деметрий, удивленно приподняв бровь, вновь внимательно вгляделся в ликвидатора, по-прежнему неподвижно стоящего позади Кэссе. Некоторое время рассматривал того, как диковинную зверушку, а затем вкрадчиво поинтересовался:

— И зачем вам, молодой человек, остров, куда уходят умирать адепты магии Смерти?

Несколько секунд было тихо, а затем фигура шагнула вперед и из-под маски раздался негромкий, певучий голос:

— Может, потому что я один из них, терр капитан?

Фаанмико вздрогнул всем телом, словно его со всего маху ударили плетью. Ниар, ничего не понимая, осторожно прикоснулся к его плечу, но капитан, не замечая ничего вокруг, пристально смотрел на наемника потемневшими глазами с ромбами зрачков, занявших почти всю радужку. Недоуменно вскинулся Эрнаави, намереваясь что-то сказать, но ликвидатор вдруг предупреждающе поднял руку, и, сделав навстречу нам еще один шаг, вдруг откинул капюшон, одновременно стягивая маску. Тихо охнул рядом штурман, отступая назад и зажимая рот ладонью. Изумленный такой реакцией, я всмотрелся тоже, и обомлел…

Рассыпались по плечам чуть вьющиеся русые волосы, обрамляя тонкое, скульптурно-прекрасное лицо. Уголки изящных губ чуть подрагивают в какой-то слегка беспомощной улыбке. Да, черты лица стали жестче, тверже, глаза сменили цвет и на виске, спускаясь по щеке на шею, появилась черная вязь рунической татуировки, но это точно был он — портрет из каюты капитана. Ожившая картина спокойно стояла напротив, в двух шагах от окаменевшего Фаанмико, внимательно глядя ему в глаза.

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем, судорожно выдохнув сквозь сжатые зубы, капитан негромко произнес, не замечая, как дрожат его руки и стремительно отливает кровь от лица:

— Риор…

Юноша согласно склонил голову, не отводя от пирата серьезного взгляда удивительных своих глаз и подтвердил:

— Да, терр Фаанмико, это я, — он небрежным жестом набросил капюшон обратно, скрывая татуировку на щеке под его темной тканью и отступил назад. Капитан продолжил хранить молчание, не отводя от наемника стремительно алеющего взгляда. Мы со штурманом переглянулись — дело явно пахло керосином. Кэссе, недоуменно хмурясь, окликнул ликвидатора:

— Так, приятель, стоп! Выходит, вы знакомы? Поэтому ты подсказал мне связаться именно с Фаанмико? — в голосе капитана «Кобры» звучал гнев, но в драку кидаться он явно не собирался, за что я был ему очень благодарен, — А тебе не приходило в голову, что скажи ты правду — времени на поиски Рокассиодрии было бы потрачено куда меньше!

Наемник обернулся, сверкнув белозубой улыбкой:

— Увы, капитан Фаанмико вряд ли оказал бы мне помощь при иных обстоятельствах. Простите, дорогой терр Эрнаави, что мне пришлось воспользоваться вашей добротой. Естественно, она будет вознаграждена по заслугам — ваш гонорар за доставку остается при вас, вместе с процентами за успех, — он крепко пожал протянутую капитаном руку и мягко добавил, — Надеюсь, мне будет дозволено вернуться на «Кобру» за своими вещами. Даже если капитан Рокассиодрии откажет мне, задерживать вас и далее я просто не имею права!

— Ну разумеется, дружище, нам чужого не надо — хохотнул Кэссе, вновь забивая и раскуривая трубку, — Как закончишь здесь — жду на борту! Жаль, конечно, расставаться, привык я к тебе, парень. Ну да ничего не поделаешь…

Ликвидатор благодарно склонил голову:

— Я крайне рад, дорогой капитан, что знаком с вами. Благодарю за помощь и надеюсь, что мы больше не встретимся в обстановке, требующей затрат ваших нервных клеток.

— Нечего благодарить, приятель. Твое золотишко сделало это гораздо многословнее, — рассмеялся пират и дружески кивнул Деметрию, — Ну, бывай, старый чертяка. Надеюсь, еще увидимся. Попутного вам ветра!

И, не дождавшись от остолбеневшего Деметрия никакой реакции, капитан Эрнаави в несколько широких шагов скрылся за деревьями. Короткий шорох, хруст ветки под подошвой сапога и все затихло, будто мужчина растворился в воздухе.

Виниар, слушавший этот диалог очень внимательно, едва заметно улыбнулся — тонкая ирония, сквозившая в каждом слове, была настолько похожа на поведение Фаанмико, что не заметить этого мог бы только слепой. Мягкая, вкрадчиво-ироничная манера говорить, едва заметная насмешка в глазах, поворот головы и ослепительная, искренняя улыбка — казалось, что наемник зеркалом отражает все самые яркие стороны характера нашего капитана.

Деметрий тем временем, резко тряхнув головой, очнулся. Покосился, почему-то, на меня, а затем осторожно шагнул навстречу Риору. Тот даже и не подумал отступать назад, лишь в темных зрачках промелькнуло на секунду смятение. Шаг, еще один… Капитан шел навстречу наемнику медленно, словно бы нехотя преодолевая разделяющие их метры, однако с каждым его шагом по моей спине бежали волны мурашек и, судя по тому, как напрягся рядом Ниар, не у меня одного.

Что случилось дальше, я так и не сумел понять, как бы не старался. Они прыгнули навстречу друг другу, как дикие кошки, лезвия легких парных клинков Риора яростно зазвенели, скрещиваясь с темным металлом рунической сабли пирата и начался танец, неукротимый, быстрый, сумасшедший. Звенела сталь, гудел ветер, разрезаемый пляшущими лезвиями, и в безумном ритме метались по поляне две едва различимые темные тени в ореоле огненно-красных и темно-фиолетовых всполохов двух столкнувшихся потоков Силы.

Невероятная картина боя заворожила меня до такой степени, что я не сразу понял, куда именно тянет меня за рукав штурман. И только когда он во весь голос рявкнул «За мной!» и щеку обожгло болью от удара, я ощутил, как жарко стало вокруг и, очнувшись, кинулся за Ниаром под защиту кряжистых стволов на краю поляны.

Штурман, обогнув дерево, сел на землю, прижимаясь спиной к основанию ствола и осторожно выглянул из укрытия. Последовав его примеру, я опустился рядом. Шершавая кора была удивительно прохладной и влажной, успокаивая и приводя в порядок разгоряченную кожу. Прикрыв на секунду глаза, я шепотом обратился к спутнику:

— Что теперь делать? Они же порвут друг друга!

Ниар покачал головой, устало привалившись к стволу головой:

— Нет, ассистент. Не порвут. Надо ждать… Не знаю, правда, долго ли. Но вмешиваться нельзя — это я знаю точно!

Он чуть слышно выдохнул, рефлекторно сжимая и разжимая пальцы рук, бессильно лежащие на согнутых коленях, и вновь выглянул наружу.

Сражение тем временем набирало силу, вспышки чередовались с обжигающими разноцветными лучами, сплетались в первобытном танце клинки и конца этому безумию не предвиделось. Соперники, казалось, не только не устали, но наоборот только вошли во вкус.

Все происходящее напоминало мне одновременно театральное представление и бой гладиаторов — никакой пощады, никакого снисхождение. Кровь и песок, жизнь и агония, огонь и боль — два танцора, творящих смерть под стремительно темнеющим небом острова.

И мне постепенно начинало казаться, что я слышу их разговор, полный непонятной тоски, нежности и боли.

Все закончилось внезапно, как будто кто-то невидимый отдал бойцам команду «Стоп». Они замерли в нескольких шагах друг от друга, тяжело дыша и нетерпеливо гася в ладонях пульсирующие огни. Антрацит и янтарь, небо и огонь. Легкий, словно сотканный из ветра и льда, эльф-ваальсири и гибкий хищник-верманджи с желтым, волчьим взглядом. В наступившей тишине голос капитана прозвучал особенно громко:

— Какого черта? Зачем, Риор? Почему именно ты?

Риор ответил не сразу, некоторое время просто и прямо глядя Деметрию в глаза:

— У меня не было выбора, Учитель. Это моя плата за ошибку. И теперь она должна быть исполнена, поэтому…

Фаанмико прервал его резким жестом, не отводя глаз:

— Я понял. Отходим завтра утром. Не опаздывай, и.… — он поморщился, словно от боли, и устало, как-то бесцветно закончил — Добро пожаловать на борт Рокассиодрии, терр Теннеригу.

И, круто повернувшись, пират стремительно пролетел через поляну, стрелой промчался мимо нас и скрылся в темноте черного хода. Ниар, а за ним и я, сорвались следом, догоняя его практически наперегонки. Один за другим влетели в подъезд и остановились в дверях, словно налетев на стену.

Дэм замер у одного из коридорных окон, неподвижный, как статуя, немигающим взглядом впившись в грязное стекло. Переглянувшись, мы осторожно приблизились, остановившись по обе стороны от него и, выглянув на улицу, я увидел легко бегущую сквозь сумерки, темную фигурку.

Словно почуяв наши взгляды, Риор обернулся и на секунду вскинул голову. А потом медленно поднял руку и, сжав кулак, прижал его к груди, на уровне сердца. И, краем глаза я заметил, как зеркально повторил этот жест капитан.

Монолог: Виниарэль, штурман

Каждый человек носит в себе боль. Кто-то тонкую, едва заметную, крохотным шрамом пересекающую сердце, кто-то огромную и тяжелую, как каменная глыба. Но такая боль есть у всех нас и научиться носить ее в себе, не надламываясь, не теряя способности жить и дышать — навык, данный не каждому.

В таверне стоял невероятный чад и гул песен, перемежающихся с руганью и смачными ударами кулака в тело. Бард на крохотной сцене в углу охрип, в сотый раз пытаясь перекричать хриплый хор луженых пиратских глоток. Вино и ром лились рекой и звонко хохотали куртизанки, обнимая моряков за мощные, загорелые шеи.

Капитан пил. Кувшины на столе стремительно пустели и тут же наполнялись снова, сменяя друг друга в руках у сбившейся с ног худенькой девчонки — подавальщицы с огромными, напуганными глазами. Хозяин заведения, с трудом удерживаясь, чтобы не начать подсчитывать доход прямо сейчас, зычным голосом покрикивал на носящихся между столами разносчиц и только и успевал наполнять кружки ароматным элем и терпким яблочным сидром.

Приняв из дрожащих лапок девчонки очередной кувшин, я с удовольствием плеснул себе вина и вновь взглянул на Дэма, благодушно разглядывающего посетителей поверх кубка. Алкогольные возлияния на Фаанмико не отразились совершенно, разве только чуть ярче сияли глаза и слегка тронул скулы румянец. Капитан улыбался, шутил с сидящими рядом Максом и Боцманом и казался совершенно спокойным. Вот только мне четко видны были его руки, то и дело сжимавшиеся в кулаки, темные тени, залегшие под глазами и неестественно прямую спину лучшего друга.

Весь оставшийся после встречи с Риором день мы сбились с ног, пытаясь догнать Деметрия, решившего, казалось, сделать одновременно все! За неполные три часа он умудрился переговорить с десятком людей, оформить сотню-другую бумаг и проконтролировать правку такелажа Рокассиодрии, ничего не забыв и не перепутав, тогда как у меня в голове уже через час царил полный кавардак. А после он отпустил команду и, зайдя в первую попавшуюся таверну, бросил в хозяина мешочек золота и рявкнул на весь зал:

— Сегодня угощаю я!

И теперь, уже который час подряд я смотрю на то, как капитан пытается и не может забыть и остановить свою внутреннюю боль, сжиравшую его молекула за молекулой. Остров проклятых… Туда уходят маги-служители Богини Смерти, Мораан, когда их земной путь завершается. Остров-кладбище, где покоятся сотни костей великих служителей Смерти. Остров, доверху наполненный их призраками, как мой кубок — вином. И не нужно быть гением, чтобы сопоставить факты: черные глаза Риора, татуировка, пересекающая щеку, темно-фиолетовые потоки его силы и его внезапное желание посетить Чиноку — не на прогулку он туда собрался. И капитан это понимал многим лучше меня.

Прозвучал очередной тост, сотни голосов, своих и чужих дружно рявкнули: «Йораннгхар!», а я вдруг вспомнил книжицу, показанную мне капитаном несколько лет назад. Плотный переплет коричневой кожи, шершавые желтоватые листы и изящный, витиеватый почерк, рассказавший мне одну из самых удивительных в мире историй…

Дневник Риора. Отрывки прошлого. (некоторые части отсутствуют)

Моя семья — один из ведущих Кланов племени ваальсири. Отец был правой рукой Повелителя, мать — аристократка второго сословия, выданная замуж в неполные шестнадцать лет. Я слабо их помню, но кое-что в памяти все же держу. Теперь и здесь это сохранится…

В семье нас было трое, старший брат Дан’Дайнуринель, я — Дан’Риорниэль и младшая сестренка — Дир’Ливиэль. Для нашей расы удивительно много потомства, ага. Сам знаю… Только нас это все равно не спасло.

Наша семья была ответственной за сохранность одного из четырех Великих Граалей Силы — Грааля Ледяного Пламени, по личному приказу Повелителя. Долгие годы эта обязанность передавалась из поколения в поколение, пока мой отец не упустил Грааль во время нападения наших извечных врагов — ночных эльфов «тэрраго».

Разгневанный Повелитель, не желая пачкать рук своих приближенных, обратился в столичную Гильдию наемников, где нанял элитный отряд убийц с требованием ликвидировать всех нас, до единого. Отцу же отдал приказ вернуть пропажу любой ценой, угрожая нашими жизнями, которые, на самом деле, уже были обречены. Он прекрасно знал, что отец, стремясь защитить семью, вторгнется на территорию тэрраго и будет уничтожен. Так и произошло — он не вернулся домой… А вскоре пришел и наш черед.

Они напали ночью, быстро, бесшумно, как тени, практически мгновенно окружили замок плотным кольцом и вырезали всех, одного за другим. Всех… Кроме меня — напуганный до смерти ребенок в ужасе забился под низкое, тяжелое ложе в своей комнате так, что его не сумели обнаружить. Вернее, я думал, что не сумели. Но все же, буду рассказывать все по порядку.

(несколько страниц вырвано)

… лежа там, в темноте, изо всех сил сдерживая панический ужас, я слышал вопли истязаемой матери, надрывный плач сестренки, лязг стали и грохот взрывающихся пульсаров, когда в бой попытался вступить мой семнадцатилетний брат. Но спустя несколько минут характерное бульканье и сдавленный стон, а после удар тела о плиты пола дал мне понять — его больше нет. Все было кончено быстро.

Не знаю, сколько я провел под кроватью времени, слушая приглушенные голоса и тихие шаги убийц по коридорам моего Дома, ставшего склепом — время слилось для меня в череду шорохов, смеха и сумасшедшего стука собственного сердца, которое едва не остановилось, когда дверь в мою комнату тихо скрипнула и совсем рядом раздались чьи-то легкие шаги. Невидимый враг мягко скользнул в комнату, распахнул шкаф, сдернул с окна тяжелые портьеры. Свистнула сталь, распарывая бархат балдахина над кроватью и неизвестный едва слышно хмыкнул. А потом ноги в высоких военных ботинках стремительно приблизились к ложу. Замерли на несколько мгновений, а затем их обладатель резко опустился на колени, заглядывая в мое убежище.

В ужасе шарахнувшись вглубь, я впился глазами в открывшуюся жуткую картину — лицо наемника казалось неестественно бледным в свете так и не погасшего ночника, лоб и щека вымазаны уже запекшейся кровью. Чьей? Матери? Брата? Или?.. Произнести имя сестренки я не смог даже мысленно. Но особый ужас внушали глаза незнакомца, ярко-алые, горящие жутким внутренним огнем, точно лава, бурлящая на дне вулкана.

Несколько мгновений я и монстр напротив пристально смотрели друг другу в глаза: я — испуганно, он — с непонятной яростью и болью. А потом он негромко выругался сквозь сжатые зубы, рывком поднялся на ноги и пулей вылетел из комнаты. Последним, что я запомнил перед тем, как потерять сознание, был его голос, негромкий и чуть хрипловатый:

— В этом крыле пусто! Сворачиваемся. Огонек, собирай наших!

— Уже, босс! Ждем в саду, — отозвался на грани меркнущего сознания приятный женский голос и наступила долгожданная темнота…

Очнулся я, когда за окнами, мрачно разбрызгивая по стенам кровавые блики, занимался рассвет. Ночник давно прогорел и в комнате царил полумрак, опутывая помещение холодом и пустотой. Я прислушался — в доме стояла пронзительная, жуткая тишина, лишь в коридорах, врываясь сквозь разбитые витражи окон, выл и стонал ветер, и с тихим шуршанием летали по полу желтоватые листы рукописей отца, вперемешку с моими рисунками.

Боль осознания накатила единой, сжигающей душу волной, заставившей сердце судорожно сжаться, пропуская удар за ударом, и я сперва тоненько заскулил, а потом и завыл, застонал, как маленький, раненый зверек, уткнувшись носом в пыльный войлок на полу. Мама, Дайнури, Лив… Я хотел умереть. И не знал, не понимал, как вышло так, что я жив, а они — нет.

(несколько строк перечеркнуты)

Сейчас ты, неожиданный читатель, можешь высмеять меня, презрительно скривиться и назвать трусом. Не стоит тратить на это свое красноречие — все эти термины я примерял на себя неоднократно на протяжении всей жизни. Теперь готов принять и твое порицание. Пусть я его и не услышу.

(еще несколько страниц отсутствуют)

…не знаю я и того, что было дальше и сколько это продолжалось. Помню только, как плакал, долго и безутешно, потом, выпитый досуха, не то засыпал, не то терял сознание, просыпался и снова плакал. Мир постепенно терял краски, наполняясь темнотой, потом вновь светлел и обретал цвета, а после все повторялось. Я задыхался и не мог заставить себя выйти из этого порочного круга отчаяния и боли.

Неожиданно край тяжелого бархатного покрывала приподнялся, пропуская в мое пристанище нежно-золотые лучики магического светлячка, парившего в паре сантиметров над полом. Чужие, горячие пальцы сомкнулись сперва на плечах, а затем крепко обхватили под грудью, и я почувствовал, как медленно покидаю свое убежище.

Сознание, потревоженное движением, снова поплыло и я непроизвольно застонал, пытаясь вырваться и понимая, что тело мне не подчиняется. А затем спина ощутила мягкое прикосновение шерстяного одеяла, ноздри уловили незнакомый, пряный запах трав и смутно знакомый голос мягко произнес:

— Твою дивизию, ребенок, ты что, все три дня оттуда не вылезал? — говоривший скрипнул зубами, грязно выругался шепотом и вновь обратился ко мне, — Эй, эльфенок, ты меня вообще слышишь? Твою мать, только не кончайся! Ладно, сейчас забираю тебя с собой, разберемся дома.

К моему лицу осторожно прижали мягкую, пахнущую цветами и пряностями, ткань и я вновь уплыл в сон, на сей раз не прерываемый кошмарами пережитой ночи. Лишь чувствовал, как поднимают меня сильные руки и теплый плед смешно щекочет щеку…

Словно почуяв направление моих мыслей, капитан легко поднялся на ноги и, подойдя к менестрелю, негромко что-то сказал ему на ухо. Парнишка поднял на него удивленные глаза, но кивнул и осторожно, как-то по-новому коснулся струн, заставив их не то заплакать, не то переливчато запеть на разные голоса. Шум в таверне стих почти мгновенно и голос паренька, неожиданно звонкий и нежный, мягко поплыл над нашими головами, завораживая и лаская:

Веками любовь воспевали поэты в стихах,

И нежность ее расцветала, как розы в саду,

Шли воины в бой с именами любви на устах,

В любви признавались, когда уходили в беду.

Когда мы любовь пропускаем в себя до конца,

И радость, и боль — все становится словно острей.

И бьются, колотятся вместе с любовью сердца

И время летит почему — то быстрей и быстрей.

Как много значений у этого слова вокруг,

Любовь — это счастье и сразу же горечь потерь

Она бережет нас, как лучший и преданный друг,

И сразу же бьет, словно учит «Не надо, не верь»

Я огляделся — замерли люди в таверне, как будто мальчишка-бард, прикоснувшись к струнам, остановил время. Чуть улыбаясь, за соседним столиком сидит Йен — штурман фрегата «Ларрийская чайка», немолодой уже, одноглазый, коренастый мужчина со здоровенным шрамом во все лицо. Задумчиво смотрит в окно Инар, боцман галиона «Вергри». Опустила под моим взглядом чуть покрасневшие глаза присоединившаяся к нам под вечер Элоиз. А песня все лилась, словно стремясь достигнуть того, кому была предназначена и не могла его достать — капитан Фаанмико молча глядел в стол перед собой и словно бы не слышал обращенных к нему слов.

Вот только любовь моя болью покрылась твоей,

Ее я собрал по крупицам из льда и огня

Тебя я искал в череде беспорядочных дней,

Забыв, что однажды Судьба обманула меня.

Голос менестреля умолк и в зале воцарилась невероятная тишина. Казалось, еще немного и это безмолвие можно будет резать ножом на кусочки, словно холодец. Дэм медленно поднялся на ноги и, шагнув к барду, вложил ему в руки золотую монету. Пару секунд молча глядел в глаза испуганному мальчишке, а затем, не слыша оваций, взорвавшихся за его спиной, стремительно покинул таверну. Я обернулся — парнишка, поднявшись на ноги, растерянно и внимательно смотрел вслед капитану, сжимая в руках неожиданное богатство. А затем, понурив плечи, спустился со сцены и ушел в подсобные помещения, не обращая внимания на аплодисменты и крики вокруг.

Часть 7. Черному парусу — черные пути. (Макс)

Праздник закончился практически мгновенно, стоило капитану покинуть гостеприимные стены таверны. Темной тенью скользнула следом за ним Элоиз, моментально поднялся на ноги терр штурман и в ту же секунду насторожились матросы, отрываясь от кружек с пивом и женских прелестей. И к моменту, когда Боцман жестом отдал команду «На борт», мы были готовы и заведение покинули организованно, почти бесшумно и очень быстро.

На улице уже светало, восточный край неба медленно заливало кровавое зарево рассвета, фонари, разноцветными огнями освещавшие пристань, постепенно гасли и в окружении такой иллюминации казалось, что камни мостовой и стены домов залиты жидким огнем. Команда, негромко переговариваясь и похохатывая вполголоса, едва ли не строем быстро двигалась к кораблю и уже отсюда были видны на нем по одному гаснущие дежурные огни и силуэт Тима, переходящий от одного светильника к другому. Элис, встречая нас, привычно устроилась на грота-рее, следя за движением на пристани в бинокль. А на краю причала, рядом с кораблем, удобно улегся Риор, прислонившись спиной к швартовочному столбу.

Капитан, стремительно приближаясь к кораблю, приветственно махнул рукой вахтенным — Элис неслышной тенью слетела с реи и в нашу сторону мгновенно спустился штормтрап. Риор тоже поднялся при нашем появлении, но в нашу сторону не смотрел, с интересом разглядывая зашевелившуюся и едва ли не заурчавшую при появлении хозяина Рокассиодрию. Он по-прежнему был без маски, однако капюшон больше не снимал, пряча руны на щеке и по какой-то причине опасливо держась поодаль. Однако вежливо поприветствовал Деметрия коротким поклоном, стоило тому с ним поравняться.

Фаанмико, неожиданно тепло кивнул в ответ, отстав от наемника на долю секунды. Летящим, быстрым своим шагом пролетел мимо и первым поднялся на борт. Я, вежливо пропуская вперед матросов, кинул на Риора еще один взгляд. Он смотрел на меня тоже, внимательно, в упор, чуть удивленно приподняв брови. А затем, задорно улыбнувшись, скользнул мимо, обдав едва заметным ароматом свежести и дождя и, ловко оттолкнувшись от досок, взлетел вверх, как пружина. Перехватился за едва заметную трещину в обшивке и, вторым рывком перемахнул перила. Сверху, на палубе охнул и выругался Тим, негромко рассмеялся Ниар и капитан, едва слышно усмехнувшись, прокомментировал:

— Выпендрежник! Завязывал бы ты скакать, как блоха. Доведешь мне боцмана — сам будешь этих охламонов к порядку призывать?

— А может не надо? — с сомнением, мягко отозвался ему голос ваальсири, — Тем более, как я погляжу, скорее терр боцман вызовет у меня предсмертные конвульсии, нежели я сумею его напугать.

— А вот это ты верно заметил, парень, — весело хмыкнул Боц, — Эй, ассистент, ты там заночевать решил?

Я, аккуратно перебирая руками, взобрался по трапу последним. Благодарно схватился за протянутую, жесткую ладонь матроса — ичишеру по имени Грайт и в очередной раз поразился силе этих невероятных существ.

Внешне худощавые, но очень жилистые, с яркими желто-зелеными глазами, высокие и невероятно быстрые, эти ребята с толком использовали свою рептилоидную природу, даже не принимая истинную ипостась и этим могли дать фору многим представителям других рас.

Матрос улыбчиво кивнул в ответ на благодарность и принялся сматывать трап, втягивая его на борт.

Остальная команда, не дожидаясь командного рыка Боцмана, практически мгновенно ретировалась по местам. Элис и Тим, сцеживая в кулаки зевоту, лениво побрели в сторону капитана, негромко переговаривающегося с Элоиз и Ниаром у входа в каюту. Я, слегка растерявшись, пошел за ними:

— Терр капитан, в ваше отсутствие ничего непонятного, странного, опасного или просто неадекватного не происходило, ночь прошла спокойно. Только под утро вот этот парень к кораблю пришел. На борт не лез, просто рядом лег и в небо смотрел.

Капитан насмешливо улыбнулся, шутливо дернув эльфийку за кончик косы:

— Вот как? Ничего неадекватного, говоришь? Ну, не переживай, я вернулся, сейчас возместим! — он оглянулся на неподвижно застывшего у борта Риора и, мгновенно посерьезнев, добавил, — Тим, дружище, определи нашего пассажира в гостевую каюту. Если ему что-то понадобится — постарайся ему помочь. Договорились?

Тим понятливо кивнул, мгновенно сорвался с места и в ту же секунду с грохотом влетел в стоящий на палубе ящик, живописно растянувшись на полу. Штурман и Элоиз в голос ахнули, Риор в ужасе шарахнулся назад, едва не рухнув следом. Капитан на миг прикрыл глаза и сокрушенно вздохнул, после чего мягко окликнул матроса:

— И прекрати носиться, как бешеная самка сигменайской лисицы, пожалуйста. Шагом от тебя куда больше пользы, дорогой Тимьяри!

Смущенный матрос ловко поднялся на ноги, аккуратно отодвинул ящик подальше от прохода и на сей раз уверенным, плавным шагом пошел в сторону люка, легким взмахом руки поманив за собой наемника. Риор послушно пошел следом, не сводя со странного провожатого настороженных глаз. Капитан переглянулся с Виниаром и улыбнулся углами губ:

— Да, малыш Риор, кажется ты прав. Скорее моя команда доведет тебя до нервного тика, чем ты здесь кого-то напугаешь…

Осененный внезапной догадкой, я всмотрелся в походку матроса — еще в первую нашу встречу мне что-то в нем показалось странным, но вот что? Так… При ходьбе едва заметно притормаживает на сгибе левое колено, слегка приподнято, буквально на долю сантиметра, левое плечо и чуть вздрагивают пальцы на руке. Время от времени он неосознанно поднимает её, принимаясь массировать правой ладонью левую. Нехорошие симптомы, однако, очень нехорошие.

Я обернулся к капитану:

— Тим был ранен, причем достаточно давно, верно?

— Да, Макс. Он с республики Вулнаари, где только десять лет, как закончилась война. По его словам, в их дом попала ракета и его контузило, но я склонен предполагать, что пострадал Тим, участвуя в боевых действиях. Уж больно нехарактерные повреждения для контузии, это даже мне очевидно, — отозвался капитан, задумчиво глядя вслед парням. Помолчал немного и добавил вполголоса, — А еще я умею читать и очень люблю историю. И прекрасно знаю имена героев, отличившихся в ту войну. Имя разведчика Тимьяри Айла, попавшего под крупную магическую атаку в стане врага, но сумевшего выкрасть важные документы из офицерского штаба противника почти под самым носом у караульных и этим значительно приблизившего свой народ к победе мне известно хорошо. Только не стоит при нем об этом говорить, раз прячет — значит так надо.

Капитан поднял на меня глаза и задумчиво добавил:

— Он великолепный боец, даже невзирая на травму. И матрос, каких поискать. Я не ошибся в нем, этим все сказано, — пират кивнул своим мыслям и быстро покинул палубу, с шумом захлопнув за собой дверь каюты.

Элоиз, проводив его долгим, нечитаемым взглядом, с хулиганским прищуром посмотрела на меня:

— Знаешь, ассистент, как мы Тима на борт получили? — негромко уточнила она и, поймав мои горящие любопытством глаза, продолжила, — Он капитаном частной прогулочной яхты был, совсем небольшой. Какая-то портовая компания эти яхты содержала и в аренду любителям дорогих развлечений сдавала по часам. У него маршруты свои были для проката, два часа свободных вод Серинского моря, потом вход в залив Бизар, оттуда в Змеиную пещеру и обратно. Семь часов туда-сюда. А на борту в это время золотая молодежь резвится: пьет, гуляет, веществами разными балуется. И не дай Боги кто за борт шлепнется или напорется на что — с капитана весь спрос. А ребятки там веселились отнюдь не из простых.

Девушка иронично покачала головой, Боцман и Ниар синхронно что — то вспомнив, прыснули. Старпом весело оглянулась на них и улыбнулась сама:

— Ну, а Рокассиодрия в тот день этим же курсом шла, мы тяжелые были, как раз с абордажа, в порт торопились. Я думала, не станем до них докапываться — что нам с корыта этого, никакой пользы. А капитан, как их увидел, так и загорелся восторгом — на абордаж, и все тут. Узнал он там кого-то, вроде, из тусовщиков этих. Ну, думаем, ладно, хрен с тобой, ненормальный, абордаж — так абордаж. Начали яхту Тимову обходить, а он, родимый, как ринулся вперед на всех двигателях, пассажиры чуть за борт не попадали. И петляет как заяц, чуть не переворачивается, — Элоиз снова обернулась на штурмана и боцмана, смеющихся уже в голос, и пояснила, — Да, самый сок начинается. И вот гоним мы его, как собаки лисицу, а Тим вдруг динамики бортовые подрубил и говорит: «Мужики, мол, вы чего докопались? Нет у меня ничего, только толпа алкашей и несколько килограмм металлолома. Отстаньте, а?» И драпает так, что мы уж думали — взлетит! Ну, капитан, естественно, не отвязался, он у нас такой. Так и неслись друг за другом, как гусыня от орла. А Тима мы в итоге к себе забрали — хороший парнишка, смелый, незлобливый, и сам пошутить любит, и на шутки в свою сторону не обижается.

Боцман усмехнулся углом рта:

— Верно подметила, дракошка, он такой. Все, братцы, хорош рассиживаться, пока капитан не продемонстрировал все тонкости своей душевной организации еще и нам, — задумчиво изрек он и, неторопливо повернувшись, направился к матросам, уже готовившим корабль к отходу.

Штурман, улыбчиво проводив его глазами, насмешливо фыркнул:

— Интересные такие, такелаж ставят, а курс не знают. Интересно, спустя какое время до Боца дойдет этот нюанс? — И он, посмеиваясь, торопливо взлетел по ступеням на мостик и в несколько шагов скрылся в рубке.

Я растерянно поднял глаза на Элоиз:

— А мне куда?

— Хм… Ну, пойдем, братец, пока ко мне в каюту. Мне-то не привыкать, я и в кубрике посплю, а врачей беречь надо, у нас медицина на вес бриллиантов! — и она, поманив меня за собой, пошла ко входу в недра корабля, куда не так давно спустились Тим и Риор. Не желая спорить, я поплелся следом, уже чувствуя, как наливаются свинцом ноги и медленно, против воли, накатывает тугая, горячая усталость, выворачивающая наизнанку мышцы.

Стоит ли говорить, что едва за моей спиной хлопнула дверь и я оказался в теплом полумраке каюты, напоенной ароматами дерева, меха и трав, как силы окончательно покинули мое тело и я повалился на что-то мягкое, осторожно щекочущее кожу рук и лица и одуряюще пахнущее лавандой и женьшенем. Внутри головы вспыхнули миллиарды огней и сознание заволокло туманом первого, еще робкого сновидения, которое, конечно, забылось наутро.

Монолог: капитан Д.Фаанмико

Этот сон приходит всякий раз, когда гаснет свет и теплые, сиреневые лучики ночника занимают давно привычное место на потолке. Я не зову его, не пытаюсь найти и задержать. Он останется со мной, обнимет сознание шелковой волной, словно ветер промчится по коже прохладными пальцами и, позволив расслабиться, ужалит под утро острыми иглами, заставив с криком садиться на кровати, дрожащими ладонями закрывая лицо.

В нем алое переплетается с черным, боль — с надеждой, а на смену жизни всегда приходит смерть. Ребенок, мальчишка, совсем молоденький, свернулся клубком под кроватью. Запавшие глаза на худеньком, бледном личике смотрят с ужасом. Ты боишься меня, малыш, и ты совершенно прав… Смотри на меня. Запоминай меня. Ты не должен отводить взгляд, пока не прочувствуешь до конца, что я такое. Я хочу, чтобы ты рассмотрел меня полностью, снаружи и изнутри, заглянул в душу. Зачем? Не знаю.

Таких, как я, боятся, ненавидят и не могут отвести глаза, когда сталкиваются со мной взглядом, не могут вымолвить ни слова. Трусы… Черт возьми, какие же они жалкие. Но ты, эльфеныш с тонкими дрожащими пальцами, ты не такой, я это чувствую!

Я убил всех, кого ты любишь. Я уничтожил всё, что тебе дорого. Я сломал твою жизнь ради пары сотен золотых. Но ты… Ты будешь жить, волчонок с глазами ангела. Будешь жить и я убью любого, кто посмеет причинить тебе новую боль, мой кошмар, мой наркотик.

Сон уходит, забирая с собой запах железа, полыни и детских волос. И я вновь кричу, чувствуя привкус крови во рту и просыпаюсь, чтобы прожить ещё один день. А потом кошмар вернётся. Он всегда возвращается, напоминая, что даже у таких, как я, есть совесть и она умеет больно кусаться.

Дрожащими руками перехватываю горлышко которой подряд бутыли, делаю глоток за глотком, не чувствуя вкуса и задыхаюсь, задыхаюсь, как будто легкие разом разучились пропускать в себя воздух. Судорожно сглатываю, ощущая во рту острый металлический вкус. Этот сон вернется. Вернется завтра, послезавтра, и будет возвращаться сотни раз, пока не заберет с собой мою душу уже навсегда.

Сколько дней и ночей я учил эту сволочь смирению, подпиливал ей клыки, сажал на цепь и даже пытался уничтожить, но каждый раз, стоит мне, убедившись в том, что монстр обездвижен, отвернуться, как она скалит жёлтые зубы и пытается атаковать.

Мой мальчик давно стал мужчиной, глаза которого смотрят на мир без страха, уверенно и спокойно. Я сам учил его не бояться: страх — признак слабости, а он не умеет быть слабым. Его руки давно привыкли к оружию и я, когда впервые привел его в тренировочный зал, молился про себя, чтобы ученик превзошел и убил учителя.

Но он ушел, оставив меня жить. Простил, не дав освобождения. Вырвался из рук, как птица и умчался, не оглядываясь. Чтобы в один миг вернуться и сказать, что улетает уже навсегда. И тем, кто привезет его на плаху, буду я.

На столе передо мной знакомый до каждой страницы блокнот. Он писал свой дневник при мне, сперва ребенком, затем подростком, а потом я просто выкрал его, сам не понимая тогда — зачем. Бегут перед глазами знакомые строки, а внутри просыпаются и мерцают давно спрятанные картины.

… — Огонек, проверьте первый этаж и мансарду, я в спальни! — торопливые шаги подопечной, ее короткие команды, отданные отряду. Широкие, резные перила изящной лестницы. Высокие, готические коридоры залиты кровью, и красивое, молодое женское лицо смотрит прямо в душу мертвыми, остекленевшими глазами, цвета лунного серебра.

Шаги гулко отдаются в прохладе бальных залов и дробятся в пустоте ударами множества барабанов. Я чувствую жизнь сквозь сотни смертей, и именно она заставляет раз за разом обходить комната за комнатой прекрасный дворец, ставший склепом.

Маленькая девочка в колыбели, обхватившая крошечными пальцами игрушечного котенка. На бледном личике застывшая гримаса ужаса. Наверное, она звала маму, кричала от страха, когда все случилось. Пальцы осторожно касаются тонкой кожицы детских век, закрывая глаза и внутри что-то больно бьётся о стенки ребер. Не то сердце, не то невыносимая, совершенно чужая боль утраты.

Мальчишка-подросток лежит у входа в библиотеку. Неестественно вывернутые руки, одна до сих пор сжимает клинок, испещренный рунами Рода. Храбрый пацан, до последнего стоял против моих ребят, не давая нам войти в хранилище Знаний. Я присаживаюсь рядом на корточки, осторожно вынимая из ледяных пальцев тяжёлую, не по размеру, рукоять. Сабля нагревается в руках, издавая негромкий гул — прости, дорогая, отныне у тебя другой хозяин. Я сохраню и буду беречь этот артефакт, забравший часть моей крови, защищавший до последнего вздоха свою семью и маленького хозяина.

Темная, плотного дерева, дверь в детскую. Прогоревшая свеча на низком столике у роскошного ложа. Балдахин, разрезанный на части чьей-то шальной рукой. И аура, яркая, ослепительно-сияющая аура человеческой жизни, серебристым туманом струящаяся из-под кровати. Вот ты где, жертва, которая отказалась умирать! И испуганный взгляд огромных мальчишечьих глаз, продравший до самого нутра и вывернувший наизнанку душу…

. — Эй, эльфеныш, ты меня слышишь? Ты все эти дни оттуда не вылезал? — и моя магия, мягко окутывая тощее тельце силовыми нитями, вытягивает его из убежища мне в руки. Дрожащий от усталости, грязный, ослепший от слез комочек, покладисто свернувшийся в моих руках, все пытающийся, пусть и безуспешно, открыть невероятные свои глазищи и что-то сказать. И вместе с этим приходит следующая волна боли…

… — Куда вы меня затащили? Где я? — маленький мальчик, съежившись под теплым шерстяным одеялом, внимательно оглядывает комнату, потешно вращая головой, отчего чисто вымытые тонкие волосы разлетаются и окутывают его профиль сияющим перламутровым ореолом. Он дрожит, пытаясь отползти подальше к дальнему краю кровати и в голосе уже проскальзывают первые звенящие нотки — предвестники отчаянных мальчишеских рыданий.

Я наблюдаю за ним, не торопясь ни подходить, ни отвечать. Гляжу ему в глаза и вижу, как на длинных черных ресницах собираются первые капли влаги. Мгновенно отмираю:

— Не бойся, парень. Как тебя зовут?

— Ри… Риор. Дан’Риорниэль Тэннеригу, сословие Хранителей Ледяного пламени, терр — вежливо, по всем традициям этикета, склонил голову мальчишка, смешно стараясь скрыть за изысканными манерами подступившие слезы и я, иронично покачав головой, отвечаю ему поклоном на поклон:

— Деметрий Фаанмико, сословие Хранителей Огня, ликвидатор, — я не стал скрывать правду, хоть и было мне со всех этих церемоний и горько, и смешно. Парнишка поднял на меня глаза, вновь заставив задохнуться от жгучей волны и серьезно кивнул:

— Я помню вас. Вы были в замке в ту ночь, терр Фаанмико. Вы убили мою семью. Я знаю.

В его голосе не было ни осуждения, ни злобы, ни ненависти. Только тоска и, почему-то, сочувствие. Я осторожно приблизился к кровати, опустившись на ее краешек:

— Это… К сожалению, далеко не случайность, как бы я не хотел тебе это сказать. Я выполнял свою работу, и, боюсь, ее последствия впервые для меня столь непредсказуемы.

Я старался говорить беспристрастно и холодно, видят Боги, старался быть равнодушным. Паренек смотрел на меня все тем же серьезным взглядом, в глазах больше не было слез, только какое-то удивительное, нечитаемое выражение. А потом он вдруг подполз ближе и негромко попросил:

— Терр Фаанмико, отпустите меня домой, пожалуйста, — и устало опустил голову, уткнувшись лбом мне в плечо. И новая волна боли окатила кипятком, прожигая насквозь — почему он не ненавидит? Да что, черт возьми, не так с этим ребенком?

Я осторожно притянул мальчишку к себе, готовый отпустить в любую секунду и тихо начал объяснять:

— Те люди, которые заказали вашу семью, узнав, что ты еще жив, вновь постараются убить тебя. И на этот раз мне заказ уже не поступит — потому что я нарушил договор и не внушаю больше доверия. Понимаешь? — ребенок кивнул, не отстраняясь и я негромко продолжил, — Ты же последний в Роду, Риор, верно? Тебе нельзя рисковать собой. Теперь ты — герцог, Глава рода, правитель.

Мальчик отстранился, заглядывая мне в глаза и тихо пояснил:

— Я хочу к ним, в Великие Ледяные пещеры. Они там — а я здесь. Так не должно быть. Я не должен был остаться. Сестренка, мама… Они все… — его голос сорвался и худенькие плечики под моими руками затряслись.

— Риор, посмотри на меня, пожалуйста, — я бережно, чувствуя, как жгут ладонь детские слезы, приподнял его подбородок и мягко погладил большим пальцем мокрую щеку, — Они не ждут тебя туда так скоро, поверь мне. Когда-нибудь наступит время, и ты придешь к ним сам, но не сейчас. Знаешь, как говорил мой Учитель — не спеши туда, куда тебя не приглашали. Понимаешь?

Вместо ответа мальчишка вырвался из рук и прижался ко мне всем телом, изо всех сил обнимая за шею:

— Не бросайте меня, терр Деметрий. Вас ведь ко мне духи Эллийарса прислали! Великий Бог Пламени Льдов никогда не обманывает! — он задохнулся и жалобно выдохнул на остатках кислорода в легких, — Я один не справлюсь. Никогда не бросайте, ладно?

И, чувствуя, как внутри все взрывается, жаля легкие мелкими осколками, я притянул к себе ребенка и хрипло выдохнул:

— Не брошу, малыш, не бойся…

— По…подожди, Дэм, не так быстро. Я сей… сейчас умру, — Риор, застонав, картинно рухнул на землю, отбрасывая в сторону легкий, специально подогнанный мной под его руку, тренировочный клинок. Я, чувствуя, что улыбаюсь, наблюдаю за ним, прислонившись к крайнему в ряду «чучелу» — тренировочному манекену, которых в достаточном количестве предоставляет своим сотрудникам начальство Клана ликвидаторов. И, заметив мою улыбку, ученик подскакивает, как ужаленный — смеха в свой адрес маленький гордец не терпит совсем, чем веселит меня еще больше.

Наши тренировки начались пять лет назад, сразу, как только подопечный встал на ноги, отъелся и перестал напоминать ходячий труп. Он рьяно заинтересовался моими ежеутренними и ежевечерними занятиями и, одним из вечером, подошел ко мне с просьбой научить. Я, заинтригованный, проверил его базовые навыки на обычной палке и удивился до крайности — мальца явно обучали, верткий, ловкий, он в будущем легко мог догнать и даже обогнать меня по навыку. Разумеется, я согласился! Интересно же, черт возьми!

Мальчишка возвращается к манекену, легко перебрасывает клинок в рабочую руку, красиво крутанув лезвие вокруг оси и отбрасывает за плечи отросшие, по-взрослому густые и вьющиеся серебристые локоны. Красив ученик, красив как молодой Бог. И я в который раз чувствую, как сердце пропускает удар, когда смотрю на юношу, в которого постепенно, день за днем, превращается маленький ангел, выловленный мною из-под кровати в мертвом замке ваальсири.

Почуяв мой взгляд, несносный мальчишка весело сощурил глаза — этот мой жест он неосознанно начал копировать уже через неделю — и слегка поклонился. А потом вдруг атаковал, налетев, как смерч. Я опешил настолько, что какое-то время просто механически отражал атаку и не мог оторвать от демонёнка напротив восхищенного взгляда, а затем, очнувшись, все-таки напал в ответ.

Какое-то время, своевременно отреагировавший Риор весьма успешно отражал мой натиск, а потом неожиданно прыгнул вперед и, пропустив над головой свистнувший клинок, обхватил меня за шею. Заливисто рассмеялся, крепко прижавшись всем телом и пытаясь отдышаться:

— Поймааааал! — и негромко добавил, — Ты-моя добыча!

Я резко охнул, словно почти незамеченный мною удар вышиб из легких весь воздух. На секунду замер и, подавшись вперед, в свою очередь прижал к себе парня, чувствуя, как на смену боли внутри осторожными ростками и побегами поднимает голову практически детское счастье. Придумал же, балбес мелкий. Добыча… Вот тебе и эльфы — лучезарная, мать его, раса!

Прихожу в себя. Руки, намертво сжавшиеся на горлышке полупустой бутыли, онемели. За единственным в каюте иллюминатором занимается первая, серовато-розовая полоска рассвета. И где-то там, за этими стенами, спит сейчас мой серебряный ангел. Которому, черт подери, я не дам умереть. Никогда. Это ты – моя добыча.

Часть 8. Янтарь и пламя (Макс)

Проснулся я от надсадного звона корабельного колокола, неведомо как дотягивающегося до прячущейся в недрах трюма каюты Элоиз. Потолок над головой ритмично вздрагивал от топота множества ног, корабль ходил из стороны в сторону, закладывая странные виражи. В коридоре за дверью слышались громкие, встревоженные голоса и шум. Что — то не так! Только не говорите мне, что капитан опять…

Я взлетел с кровати, как ужаленный, едва не кувыркнувшись на затянутый шкурами пол, ухватился за стену и, кое-как затолкав ноги в сапоги, высунулся наружу. Стоило моей двери открыться, как я едва не ударил ею в лоб бегущего Фрая, на ходу пристегивающего к поясу клинок в широких ножнах. Он промчался мимо на всех парах, спеша догнать ушедших вперед товарищей и коридор опустел, словно тут никого и не было. Я растерянно огляделся, не зная, что и думать. Что опять происходит на этом корабле?

С коротким скрипом приоткрылась соседняя со мной дверь гостевой каюты и наружу выглянул Риор, так же недоуменно оглядывающий пустое пространство. Парнишка явно только что проснулся — роскошная грива слегка взъерошена, у висков волосы собраны в две сложных косы, удерживающие остальную массу за спиной, черный панцирь формы наемника сменили темные свободные штаны из легкой ткани и рубашка серо-стального цвета с распущенной на груди шнуровкой, даже руны на щеке казались светлее, чем раньше.

Парень еще раз удивленно осмотрел коридор и повернулся ко мне:

— Добрый день, терр Тальвиго. Вы тоже это слышали? — мягко поинтересовался он, знакомым жестом приподнимая бровь и улыбаясь углами губ.

Я кивнул, пожимая плечами:

— Да, слышал. Рында сперва била, а потом все как загрохочут, забегают. Черт знает что, однако! Надеюсь, хоть на этот раз ничего страшного, а то, как я успел понять, здесь что ни день — то приключение, — как я ни старался, а улыбка все — таки прорвалась наружу. И, на удивление, нашла отклик в, удивительно светлых сегодня, глазах напротив. Риор вышел из каюты, чутко прислушался, предостерегающе подняв вверх указательный палец и прошептал:

— Я не уверен, но, по-моему, там намечаются какие-то разборки. Слышно едва-едва, все шумят, голос Учителя еле можно разобрать. Но он что-то говорил про «приласкаем их огнем пару раз» и «зайдем с левого борта», больше ничего не разобрал. А еще, сюда кто — то идет…

Я, с замиранием сердца выслушав «благую весть», настороженно прислушался тоже — во всеобщем шуме и грохоте, творящихся сверху, разобрать что-либо было невозможно. Однако наемник уже с уверенностью всматривался вглубь коридора и не поверить ему категорически не получалось. А вскоре, дробный перестук быстрых шагов и вовсе подтвердил Риоровы слова — из темноты к нам вынырнул молоденький, худощавый паренек с короткими, взъерошенными темными волосами и серьезными серыми глазищами и, второпях едва не пролетев мимо, с трудом остановился напротив:

— Внимание! Судно Рокассиодрия начала преследование боевого фрегата торговой Коалиции «Ламаннски» и очень скоро состоится бой. Терр Тальвиго, вам было приказано проследовать за мной в медицинский отсек и привести его в порядок. Все медикаменты и аппаратуру туда перетащили еще вчера. Терр Теннэригу, вас ожидают на палубе в качестве боевой единицы, — отрапортовал он и преданно вытаращился на нас, по-моему, забыв не то, что моргать, но даже дышать. Мы растерянно переглянулись — абордаж? Сейчас? Внезапно, однако!

Риор, однако, коротко кивнул и скрылся в каюте, а я, едва успев до конца натянуть сапоги, помчался по коридору за стремительно набирающим скорость матросом и молясь, что не потеряю равновесие — искать выход из этих лабиринтов без провожатого мне придется очень и очень долго. Паренек же летел, как заведенный, ловко огибая бочки и ящики, уворачиваясь от свернутых канатов и со свистом входя в повороты.

Торопясь за ним, я не уставал поражаться тому, насколько огромна Рокассиодрия — казалось поворотам и дверям нет конца и края. Узкие проходы сменялись просторными площадками, площадки — широкими коридорами с кучей дверей и все повторялось снова. Лишь одна из дверей напугала меня, заставив сбиться с шага и практически растянуться на полу. И нет, она не была страшна сама по себе. Все дело было в том, что дверь эта, вырванная с мясом и пробитая в нескольких местах, стояла у стены, а в опустевшем дверном проеме, затянутом вибрирующей прозрачной пеленой, видна была дотла сожженная комната, в центре которой возвышался разрушенный черный камень. И холод, которым повеяло от этого места, заставил сердце судорожно сжаться, а ноги — ускорить и без того сумасшедший бег.

Матрос, не обращая внимания на происходящее за спиной, резко свернул в очередной коридор и, остановившись у одной из дверей, загремел ключами:

— Вот, терр Тальвиго. Тут у нас раньше доктор К’Яардиру заправлял, да хранят его душу Морские духи! От него тут, наверное, много чего странного осталось, но вы не пугайтесь — оно неопасное! Часть капитан уже давно утили… улити… утилизировать приказал, вот! — затараторил он, пропуская меня в просторное, на удивление чистое помещение с затянутой белыми чехлами мебелью. Я огляделся — ага, а предыдущий владелец явно знал свое дело и медблок организовал по максимуму комфортно для работы! А посему я был уверен, что вон та дверь ведет в операционную, а под чехлами в углу — лабораторный стол и шкафы с реагентами. Пару шкафов тут уже расчехлили без меня и вперемешку сгрузили на полки медикаменты и аппаратуру. Великолепное место, отличное расположение, но только вот…

— Прости, но, я не понимаю одного. Почему, когда штурману требовалась помощь, вы не предоставили мне эту каюту? — вспышка гнева пронзила меня от макушки до пяток и голос дрогнул, почти срываясь на крик.

Парнишка подбежал к противоположной от двери стене и надавил на незаметную клавишу в углу. Тут же тонкий щит, скрывавший иллюминатор, отъехал в сторону и комнату залило светом.

— А… Так, терр ассистент, тут не мы, тут сам доктор накрутил чегой-то, даже капитан снять не мог сколько времени. Он же, когда умирал, так и сказал — мол, зайдет в мою обитель лишь тот, кто докажет, что он настоящий врач. Вот, как вы терра штурмана спасли, так каюта сама и открылась! — мальчуган восторженно улыбнулся моему изумленному виду и затараторил, — В общем, ежели надо чего, вон на ту кнопочку у двери нажимайте. Правда, когда абордаж — не отзовется никто. А вот в обычное время, хоть каждые полчаса можете, я прибегу сразу. Ну, устраивайтесь, терр ассистент, отдыхайте покуда. Скоро, поди, раненых понесут — так вам и времени не будет. Побег я, пока терр боцман не потерял. Прощевайте!

И не дав мне вставить ни слова, мальчишка стрелой вылетел в коридор, с грохотом захлопнув дверь. Я, охнув, подхватил полетевшее с полок оборудование, осторожно сгрузил его обратно и со вздохом огляделся — ощущение, что я в сумасшедшем доме, нарастало с каждой секундой все больше и больше. Вот только какого лешего мне так это нравится?

Монолог: Виниарэль, штурман.

А хорошо идет красавица «Химера» из Ламаннски. Стремительная, с широкими полотнищами парусов, крепко держащими ветер и высоким корпусом, она врезалась в волны, как нож в тело и я крепко начал было сомневаться в том, что мы ее догоним, когда с вороньего гнезда раздался пронзительный свист, оборвавшийся короткой переливчатой трелью — мы сближаемся и глазастая Элоиз разглядела изменения первой, торопясь предупредить остальных.

Внизу, подгоняемые резкими окриками Боцмана, резво и слаженно работали матросы, готовилась к выходу абордажная команда и яростно кусался ветер, выдергивая из рук канаты и то и дело сбрасывая с реи кого-нибудь зазевавшегося. Впрочем, упавший, совершенно не удивляясь подобным выходкам стихии, тут же карабкался обратно, возвращаясь к работе.

Капитан, занявший место рулевого, чутко вел Рокассиодрию сквозь начинающее штормить море. Глаза, медленно наполнявшиеся алым сиянием, с пристальным вниманием всматривались вдаль, где все отчетливей виднелись очертания высокой кормы и широких парусов Химеры — он словно сканировал корабль противника, что-то отмечая и обдумывая про себя. И оглушительные волны жара, идущие от Фаанмико, чувствовал не только я, но и Дриан, стоящий в двух шагах и готовый, в случае чего, перехватить штурвал по первому же приказу — парень явно нервничал, зябко ежась и искоса подозрительно окидывая начальство внимательными взглядами.

Сокрушенно покачав головой, я перевел взгляд с постепенно разгорающегося факела у штурвала вниз, на палубу и глаза мгновенно засекли темный силуэт, стремительно движущийся в сторону мостика. Я удивленно хмыкнул — наемник летел через палубу настолько уверенно, что не знай я его историю, не поверил бы, что парень раньше не ходил на кораблях. Легкие, скользящие движения, уверенная поступь, идеальная координация — черт, да мальчишка словно рожден был в море!

Тем временем Риор пересек палубу и остановился около боцмана, что-то объяснявшего Тиму прямо у ступеней на мостик. Деликатно дождался, пока тот закончит изрядно наполненную бранью тираду и отправит бойца восвояси и, подойдя вплотную, что-то уточнил, кивком головы указав на нас. Я увидел, как руки Фаанмико на полированном дереве штурвала судорожно сжались и он медленно, прерывисто выдохнул сквозь зубы. А затем, слегка повернув ко мне голову, негромко окликнул:

— Эллиэ, пригласи его на мостик. Такой боец нужен мне здесь. Команда справится и без него, а в дуэте мы… — он не закончил фразу, вновь впившись глазами в корабль на горизонте и чуть довернул колесо штурвала, мягко уводя корабль от начавшего раскручиваться в нескольких метрах справа водоворота — постоянной аномалии местных беспокойных вод.

Я послушно отцепил от пояса рацию:

— Боц, нашего гостя ожидают на мостике. Возвращайся к бойцам!

— Понял, босс. Отправляю. И жду распоряжений! — хрипло, сквозь завывания шквалистого ветра, донеслось из динамика.

— Как всегда. Конец связи…

Боцман, удивленно подняв глаза на мостик, тем не менее, приглашающе взмахнул рукой, указывая ликвидатору на лестницу и, кивнув нам, зашагал прочь. Риор несколько секунд растерянно глядел ему вслед, чуть склонив голову к плечу, затем встряхнулся и черной молнией взлетел по ступеням. Я поднял руку:

— Терр Теннэригу! Сюда! — и тут же отступил, давая парню место около капитана. Понимаю, не положено так, нечего гостю на штурманском месте делать, но ветер был настолько яростным, что разобрать хоть слово, стоя за нашими спинами, наемник был бы просто не в состоянии.

Парень, замерший было в нескольких шагах от лестницы, понятливо кивнул и быстро пересек мостик, без лишних вопросов занимая мое место. Я поневоле залюбовался им — стройная фигура, затянутая в удобную темную форму ликвидатора, точеный профиль, большие глаза, не изуродованные даже сочащейся из них Тьмой, красивый абрис губ, Волосы, не прикрытые капюшоном, собраны в тугой хвост, удерживаемый идущими вдоль висков косицами и клинки, на сей раз закрепленные не с двух, а с одной стороны, лежат по диагонали вдоль спины парня, параллельно друг другу.

Капитан, быстро скользнув глазами по остановившемуся рядом ученику, улыбнулся углами рта. Глаза, полностью залитые алым сиянием, на мгновение вернули прежний солнечный оттенок, тут же вновь уступая залившей радужки кровавой пелене:

— Спасибо, что согласился помочь. Химера, чьи очертания мы все имеем честь лицезреть впереди — корабль, не лыком шитый, как и ее капитан. Помимо абордажной команды, Коалиция наняла твоих коллег для охраны судна от… — Деметрий усмехнулся, ехидно сощурив глаза, — пиратов. Благо, сколь мне известно — не ликвидаторов, а членов Гильдии наемников, ваших непосредственных соседей и конкурентов.

— Я слышал об этом, Учитель, — четкой скороговоркой отозвался Риор, — Коалиция и нашим предлагала сотрудничество, но…

Мальчишка не закончил мысль, насмешливо покачал головой и умолк.

Деметрий кивнул:

— Не удивлен. Вот только, как бы не были великолепны мои ребята, но бойцы Химеры не просто хорошо подготовлены — их еще и в два раза больше. Руки профессионала пригодятся точно. Согласен?

Риор недоуменно повернулся к учителю:

— Терр капитан, но зачем… Кхм… С какой целью вы преследуете корабль, чьи человеческие, а возможно и не только, ресурсы превосходят вас и количеством, и силой? — растерянно поинтересовался он, — Или это какое-то непонятное нам, сухопутным крысам, пиратское соревнование, кто быстрее самоубьется?

Фаанмико рассмеялся, коротко и зло, но все же ответил:

— У этих ребят есть кое-что, что принадлежит мне. Вернее, кое-кто. Я слежу за ними уже достаточно давно и надеялся, что смогу договориться миром, но… — он вновь до побледневших костяшек стиснул штурвал и закончил, — обстоятельства изменились. Придется брать силой. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Время играет против нас. Я хочу, чтобы ты поработал со мной, Риор. Договорились?

Парень, помедлив, кивнул и, коротко коснувшись плеча Деметрия, шагнул за его спину и сместился левее, пропуская меня вперед. И, уже возвращаясь на место, я заметил, как на секунду, рывком вскинув руку, капитан скользнул пальцами по тыльной стороне ладони ученика, будто благодаря за прикосновение. И тут же, сняв с пояса рацию, рявкнул:

— Мы их нагоняем, ребята, расходимся левым флангом! Пушки к бою готовь!

И в ответ на этот командный рык, громом раскатившийся из закрепленных на перилах мостика, громкоговорителей, Рокассиодрия вздрогнула и завибрировала, пробуждаясь. Упруго ударил в ноги яростный жар, окутывая горячим коконом кожу и со всех сторон, подобно ветру, понеслось жадное шипение:

— Кррровь… Я чччщщщууую крроооовь… Исссскупление грешшшных — лишшшь огонь!

И весело, звонко расхохотался на эти слова капитан, в неистовстве щуря горящие яростью глаза. Я вздрогнул и опустил руку на его плечо, закусив губу от пронзившей меня, обжигающей боли соединения сознаний и мысленно выругавшись — чуть не упустил момент!

Но результат не заставил себя ждать — Джаррхи, почуяв знакомую энергию, потянулась мне навстречу, разжимая тиски на голове и сердце Фаанмико и тот, чуть расслабившись, прерывисто выдохнул:

— Щиты поднять! Заряжай левый борт! Огонь по команде! — и, чуть поморщившись от заполняющего его голос вкрадчивого шипения, с силой крутанул штурвал, уводя корабль левее. Корректируя его действия, я мельком кинул взгляд на противника — Химера, осознав, что шансы уйти тают на глазах, стремительно разворачивалась, готовясь принять бой.

Корабли быстро двигались навстречу друг другу, забирая все сильнее один — влево, другой — вправо. Я, внимательно наблюдавший за состоянием неприятельского судна, сжал плечо Фаанмико:

— Пора! Они готовы бить… — и поднял на уровень глаз капитана коммуникатор, на кольце свободных волн которого пульсировало красное пятно активной боевой системы вражеского корабля.

Тот, едва удостоив машинку взглядом, коротко рыкнул в микрофон:

— Щиты в актив. Левый борт, наводи. Огонь!

— Огонь! — подхватил команду громкий рев Боцмана и девочка дрогнула, громыхнув залпом двух десятков орудий. Откуда-то снаружи поднялись, вытягиваясь вверх, прозрачные вибрирующие стены и тут же расползлись вдоль борта, расцветая легким серебристым сиянием.

Отчетливо запахло дымом и горячим металлом. Капитан мягко выровнял поймавшее крен судно и в ту же секунду пронзительно засвистела Элоиз, а Химера, гулко ухнув, выплюнула в нашу сторону мощный залп:

— Под щиты! Держимся крепко, у них брешь есть и приличная, будем сходиться! — Коротко сказал Деметрий в динамики, сверившись с коммуникатором на моем запястье. Я, глянув туда же, побледнел, оборачиваясь на друга, но Боцман успел раньше меня:

— Терр капитан, у нас течь! Не дойдем!

Глаза верманджи яростно полыхнули, и кусок недавно отремонтированных перил брызнул обломками дерева, словно в него попали пулей:

— Отставить! Приготовиться к абордажу! Четверых в трюм на насосы, остальные — по местам! — жесткий голос вновь наполнился зловещим потусторонним шипением, и я удвоил вливание энергии, молясь, чтобы ненасытный демон не сожрал меня раньше времени.

Вокруг мостика, тем временем, бушевал настоящий огненный шторм, то обжигая и окутывая нас пеленой жара, то заставляя практически дрожать от невыносимого холода. Рокассиодрия, тяжело застонав, подчинилась рукам хозяина. Стремительно, с места набирая скорость, она помчалась на противника практически в упор, время от времени закладывая сумасшедшие виражи, заставлявшие команду, ругаясь сквозь зубы, валиться друг на друга и хвататься за снасти, а корабль противника, непрерывно грохочущий пушечными залпами, мазать из раза в раз.

Однако же, невзирая на старания канониров Химеры, мчащаяся во весь опор Рокассиодрия и не думала менять курс — петляя, как беляк на снегу, мы приближались к неприятелю на колоссальной скорости. Я сверился с коммуникатором: девочка, поймавшая ветер и доверху наполненная магией, тараном шла четко в правый борт Химеры, так и не успевшей развернуться пристойным образом — крупный и, очевидно, серьезно покалеченный фрегат, не обладающий магической силой демона Джаррхи, на глазах терял резвость и выправить ситуацию в свою пользу уже не мог.

Искоса глянув на Риора, я заметил, как испуганно расширились миндалевидные глаза и добродушно усмехнулся — наемник явно решил, что мы всерьез собрались таранить Химеру носом в борт и, прикинув в уме плюсы и минусы данной затеи, несколько опешил. Ничего, парень, сейчас ты сильно удивишься!

Словно почуяв мое настроение, капитан тоже оглянулся на Риора, сверкнул на миг озорной своей улыбкой и, резко заведя руку за спину, дернул ученика на себя:

— Держись, малыш, сейчас немного потрясет, — крикнул он, притягивая мальчишку к себе и, бросив на меня многозначительный взгляд, рыкнул в динамики, — Рокассссиодриа-тээншш! Мечи вперед! Носовые иглы в активную фазу. Взять!

Риор, послушно обхвативший Фаанмико за пояс, глянул вперед, проследив за нашими взглядами и восхищенно охнул — статуя на носу корабля засияла сотнями золотистых лучей и на месте прекрасной девушки возник столб света, в котором хорошо прослеживались очертания огромного полупрозрачного, непрерывно двигающегося клинка. Вырвавшись на волю, меч загудел, набирая вращательные обороты, а вся носовая часть корабля ощетинилась длинными, прочными иглами, окутанными алым маревом. Корабль утробно заурчал, словно сытый кот и иглы, отделившись от дерева обшивки, стремительно помчались вперед, разгораясь на ходу темно-фиолетовым пламенем.

Я привычно прикрыл руками уши, заметив, как зеркально повторил мое действие Дриан, и вернулся глазами к потрясающей картине прямо по курсу. Капитан, ловко вывернувшись из рук ученика, втащил того в пространство между собой и штурвалом и, прижав спиной к своей груди, словно прирос к доскам мостика, одной рукой продолжая удерживать рулевое колесо:

— Смотри, малыш, смотри, такое нечасто увидишь, — усмехнулся он и в очередной раз раскрутил рулевую конструкцию, заставив корабль, клюнув носом, резко заложить вправо, а затем вернуться на курс, Иглы, продолжавшие вылетать из разогретого до предела дерева, клином прошли вдоль борта Химеры и одновременно полыхнули, окутывая фрегат густой багровой пеленой слезоточивого тумана. А следом в борт неприятельского судна с размаху вонзился солнечный клинок Рокассиодрии, прошивая плотное дерево почти насквозь и, глубоко врезавшись в палубу, остановил вращение.

Капитан отпустил штурвал, позволяя девочке самостоятельно закончить маневр и, улыбнувшись застывшему от удивления ученику, рыкнул в динамики:

— На абордаж! — тут же уступая место Дриану. В руке капитана матово блеснуло черное лезвие рунической сабли. И мгновенно рядом с ним, чуть позади, замер, очухавшийся от шока Риор.

На борту Химеры царил удивительно образцовый порядок — никакой паники, никакого хаоса. К нам слаженно, со всех сторон бросились ребята в коричневой форме Гильдии, за ними следом крепкие парни в цветах Коалиции — без лишнего шума, быстро и практически молча. Это было красиво ровно несколько секунд. А потом первые ряды бегущего неприятеля мягко встретил кровавый туман Рокассиодрии.

Абордажники нашего судна, не став дожидаться гостей, синхронно подняли маски респираторов и лавиной хлынули на палубу вражеского судна, вгрызаясь в ряды противника со скоростью и точностью акулы в косяке тунца. И, заглушая лязг стали и грохот выстрелов, загудела-запела наша девочка, окутывая борта белесой дымкой нетерпения. А вокруг, постепенно набирая обороты, бесновался шторм.

Я ухмыльнулся, обнажая клинок, обернулся на капитана и, не найдя того на месте, ласточкой слетел с мостика. В несколько секунд пересек палубу и, сиганув через борт, врезался в гущу сражения. Мягко отвел саблей неприятельский клинок и, наотмашь полоснув нападавшего поперек горла, жестким ударом сапога в грудь швырнул обмякшее, исходящее кровью тело в туман. Гул на мгновение усилился, раздался треск костей, раскатилось по палубе удовлетворенное шипение Джаррхи и все стихло, лишь пелена вдоль борта Рокассиодрии окрасилась в алый цвет.

Практически сразу мое движение повторил Боцман, отправивший на корм демону сразу двоих бойцов, неосторожно сунувшихся к нему в рукопашную. А вскоре и остальная команда, освоившись на незнакомой территории, вспомнила о правиле Жатвы и раненые и истекающие кровью противники посыпались на Рокассиодрию градом. Риор, коршуном спикировавший на атаковавшего Элоиз боцмана Химеры, не остался в стороне — стальным росчерком запели в воздухе клинки, полыхнули фиолетовым глаза и тело бойца, зажимая рукой разорванную шею, медленно побрело в сторону тумана и повалилось туда, как в уютную постель. Ликвидатор коротко подмигнул мне, подпрыгнул вверх и исчез.

Сколько продолжался бой, сказать было крайне сложно — в горячке сражения уследить за чем-то, кроме действий противника и местоположения наших бойцов возможным не представлялось. И именно поэтому я — да и не только я — крайне опешил, когда в рядах неприятеля наметился раскол и часть людей шарахнулась в разные стороны, пытаясь спустить на воду шлюпки или просто сигая за борт с дикими, истошными криками:

— Бьоннашши — кровопийца! Корабль — вампир! Мы прокляты, все мы прокляты! Спасайтесь!

Я изумленно переглянулся с Фраем, как раз швырнувшим в туман очередного бедолагу. Это что еще за бред? Как нас только не называли все те, на кого мы охотились, но вот вампиры — это что-то новенькое! И тут Рокассиодрия за моей спиной протяжно застонала и дрогнула, а из тумана выпало иссушенное, выпитое до дна тело боцмана Химеры. За ним, откуда-то сверху шлепнулась еще одна мумия, обтянутая пергаментно-сухой кожей, лопнувшей от удара о палубу. А спустя секунду тела посыпались отовсюду, сверху, с боков, распадаясь на отдельные кости и ошметки кожи, жутко скалясь обнаженными челюстями. А над головой рявкнул-зашипел голос Фаанмико:

— Вперед! Никого в живых не оставлять, кроме тех, кто прячется в каюте капитана! — и мир снова потонул в шторме сражения…

Безумие, захватывающее с каждой секундой все больше и больше, наполняло изнутри болезненно-горячей волной, растекаясь по жилам обжигающей лавой и я потерял счет времени, упиваясь свистом клинка, нетерпеливо дрожащего в ладони и бешеным грохотом сердца, эхом отдававшегося в ушах. Перед глазами кровавым калейдоскопом мчались лица — искаженные яростью, окровавленные, слепые и испуганные, крик боли смешался с яростным гулом дрожащего в нетерпении корабля.

Крик Элоиз: «Капитан, под нами воронка!» вернул в реальность, заставив, яростно отмахнувшись от насевшего на меня наемника, впериться взглядом в сенсор на запястье. Твою же Великую Повелительницу морей!

— На борт! Терр капитан, нужно на борт! Нас сейчас ко дну поволочет! — крикнул я, почти не надеясь быть услышанным. Капитан, окруженный стеной неприятеля, был явно очень занят. Но чудо случилось, откуда не ждали — Боцман, неожиданно очутившийся рядом, понятливо кивнул и гаркнул во всю мочь легких:

— На борт живо! Отходим! Кого не добили — в плен! Тех, кто в каюте — в плен! Живо, черти, живо, … твою за ногу в … через … три раза!

Риор, внезапно приземлившийся рядом со мной, вздрогнул от вопля и, высмотрев капитана в толпе, гибким прыжком взлетел на левый фальшборт Химеры. Легко пробежал по нему, уворачиваясь от вражеских атак и вновь взвился в воздух, приземляясь рядом с наставником. Ловко крутанул в руках клинки, рассекая грудину одного из матросов, бросившегося в атаку и что-то крикнул, повернувшись к Деметрию. Тот на секунду замер и, вдруг резко дернув к себе ученика, толкнул его вниз, закрывая собой, а над их головами громыхнул взрыв, затягивая палубу едкой вонью горящей плоти.

Не успевший задержать дыхание, я закашлялся, судорожно пытаясь вдохнуть и скорее почуял, чем увидел на своем плече руку Боцмана:

— Ниар, выводи корабль, мы сами здесь все закончим! Быстрее, быстрее! — прокричал он, морщась от бешеного гула ветра и я, чувствуя под ногами нарастающую дрожь, помчался в сторону приветливо развеявшей мне навстречу туман Рокассиодрии.

Девочка нетерпеливо пульсировала всем своим огромным телом, чувствуя беду. Мне навстречу сами по себе выехали сходни и раскатился по палубе шепот Джаррхи:

— Ссскорее, малышшш, ссскорее… Я не сссумею одна! — звук жуткого голоса демона практически сразу потонул в утробном, первобытном реве стихии, разворачивающей под днищем корабля свою жуткую ловушку, похожую на пасть чудовищного зверя.

Хватаясь за снасти, я полетел к мостику, практически вполз по ступеням, едва не улетев за борт и кинулся в рубку, швырнув рацию помчавшемуся за мной Дриану:

— Обводной аккумулятор на общий режим. Лево руля! Меч убирай, отходим, отходим! — слова рвались из меня автоматически, почти не требуя вдумываться в них, руки, дрожащие от бешеного напряжения, быстро выводили в голограмме систему управления и запускали аварийный режим. Дриан, внимательно выслушавший распоряжения, метнулся к штурвалу, параллельно крича что-то в рацию оставшимся на борту, на случай отхода, матросам.

Программы зависали одна за одной и я, успев отчаяться, молча считал секунды, слушая нарастающий шум и вой за дверью рубки. Судно дрожало все сильней, давая мощный крен на нос, когда, наконец, механический голос сообщил мне: «Запрос одобрен. Объявляю запуск аварийного двигателя. Жду распоряжений»

— Полный назад. Деактивировать меч. Запуск системы переработки энергии. Старт! –облегченно выдохнул я и, услышав, как гулко заурчало-забурлило в недрах корабля, бросился наружу. Дриан, побледневший от напряжения, изо всех сил удерживал рвущийся из рук штурвал. Матросы с трудом, кое-как ставили снасти и корабль, дрожа всем телом и истошно всхлипывая, шаг за шагом отступал, отползал от жуткого жерла, в котором медленно захлебывалась тонущая Химера.

Глаза судорожно отмечали вернувшихся на борт ребят — Боцман, с ног до головы заляпанный кровью, что-то уже кричит команде и под эти, ставшие уже родными, звуки, матросня двигается, как под музыку — слаженно, бодро и активно. Элоиз, с рассеченной щекой, вместе с одним из матросов изо всех сил борется с непокорным парусом на грот-мачте, неведомо как вывернувшим крепление реи. Тим, старательно волокущий раненого Грайта в сторону медблока, сам ранен, но старательно игнорирует сочащуюся из располосованного предплечья кровь. Фрай уже мчится в нашу сторону, на помощь Дриану. Я узнавал команду, одного за другим, чувствуя, как давящий внутри страх отступает все дальше и дальше. Трое пленников, усаженных на палубе рядком, вплотную к фальшборту, чтобы не мешались, испуганно озираются по сторонам. Капитан… Где капитан?

Я бросился к Дриану, выхватывая из чехла на его поясе рацию:

— Боц, где капитан?

Боцман, на миг отвлекшись от работы, быстро огляделся и растерянно повернулся в сторону мостика. Словно что-то почуяв, начала оглядываться и Элоиз, но тут корабль застонал особенно напряженно и, рванувшись еще пару раз, мягко выскользнул из смертоносных объятий обозленной стихии. Бушующий вокруг шторм швырнул судно в сторону, едва не переворачивая. Заорал вылетевший за борт матрос, глухо треснула ломающаяся пополам фок-мачта и медленно повалилась на палубу, дробя о доски реи. Я, едва не улетевший следом, бросился обратно в рубку и схватился за приборы, уговаривая, заставляя, убеждая уставшую девочку успокоиться и принять бой с Духами моря, а не поддаваться их ярости.

Джаррхи, не сумевшая учуять хозяина, почти полностью погасла, вытягивая корабль лишь на энергии крови тех, кто попал в ее туман во время абордажа и Рокассиодрия бесновалась все яростнее, с неохотой подчиняясь чужим рукам — по одному то меркли, то вновь вспыхивали датчики на приборах и система управления все хуже реагировала на команды, однако я раз за разом направлял потерявшее контроль судно на курс, таща его вперед — давай, милая, давай, кто, если не мы с тобой. Не сдавайся, красавица, умоляю!

И девочка, толчок за толчком, с натужным стоном, подчинялась и, все сильнее садясь корпусом на волны, рвалась вперед изо всех сил.

В какой-то момент я потерял счет времени и совершенно перестал понимать, где я и почему. Руки механически отдавали команды системе, вливая в резервуары корабля последние капли энергии соединения и гул ветра, вперемешку с грохотом волн, стали настолько привычными слуху, что, когда резко стало тихо и судно перестало швырять из стороны в сторону, я даже испугался.

Дернулся было вперед, поднимаясь с кресла. Ноги подкосились, и я тут же рухнул обратно, едва не промахнувшись мимо сиденья, и потерял сознание.

Пришел в себя от мягкого тепла солнечного лучика, задорно заглядывающего в приоткрытую дверь рубки. Негромко, вразнобой, пиликали системы, сообщая об остановке корабля и наперебой выбрасывали на экран окошки предупреждений о полной разрядке энергосберегательной капсулы. Что произошло? Кто дал команду стать на якорь? Или девочка сама это сделала?

Тело, дрожащее от напряжения и усталости, однако, все же подчинилось мне в этот раз и, аккуратно держась за стены, я медленно вышел на мостик.

Корабль, нежась под теплыми солнечными лучами, мерно покачивался в нескольких метрах от берега в уютной бухте небольшого острова, поросшего тропическими деревьями и зазывающе сверкающего белым песком пляжа. Я изумленно протер глаза и ахнул. Къянтви! Мы прибыли на Къянтви — остров, где пряталась та самая пещера, столь необходимая капитану. Умная Рокассиодрия, понимая, что не вытянет курс, заложенный изначально, пошла туда, где уже была раньше. Туда, куда могла дойти!

Сердце, отзываясь на знакомое название острова, болезненно заныло и я перевел взгляд на палубу — матросы, бледные, измученные, привычно наводят порядок на борту.

Несколько человек уверенно правят обвалившуюся мачту, разбирают спутанные снасти, звонко стучит и лязгает спецоборудование в руках ремонт-бригады, слышатся негромкие голоса. Макс, похудевший за прошедшее время до состояния практически скелета, сидит на ступенях мостика, потягивая из кружки горячий чай и жмурится на солнце, чуть растерянно улыбаясь в пустоту белыми, как мел, губами.

Боцман, на удивление молча, помогает Фраю приводить в порядок раскрошенный и проломленный в паре мест правый фальшборт. Опустошенный корабль, лишившийся хозяина, потерял способности к регенерации вместе с энергией движения — теперь Рокассиодрия была молчаливой и пустой.

Вот вскарабкалась, словно кошка, по внешней обшивке борта Элоиз, перевалилась через перила, подала руку Элис, а затем Грайту. Следом за ними, с инструментами в руках, влезли еще несколько человек и так же молча проследовали на склад. Элоиз, увидев меня, коротко махнула рукой и, вежливо обогнув Макса, поднялась на мостик. Я впился глазами в ее лицо, уже понимая, что увижу, но отчаянно отказываясь верить:

— Он… Они оба вернулись?

Девушка отвернулась, пряча тонкие полоски влаги, прочертившие щеку, и коротко покачала головой:

— Нет, Ниар. Не вернулись.

Я перевел дыхание, давя поднимающуюся изнутри боль:

— Сколько мы стоим?

— Сутки на исходе, терр штурман, — негромко ответила старпом и, устало выдохнув сквозь зубы, упрямо вытерла глаза рукавом. Повернулась ко мне и тихо добавила, — Они вернутся, Виниар. Я верю. Мы все верим…

Чувствуя, как темнеет в глазах, я кивнул, прикоснувшись к плечу девушки:

— Конечно, Элоиз. Конечно, вернутся! — неожиданно потерял равновесие и медленно осел на палубу, борясь с приступом тошноты.

Элоиз, молниеносно подхватив меня, испуганно выдохнула:

— Черт, ты же на призрака похож, штурман! Цепляйся, пошли на камбуз — мы сегодня весь день по очереди там живем, все прийти в себя не могут до сих пор. Слишком много Джаррхи с нас брала, пока корабль из водоворота тащили, — девушка уверенно подняла меня на ноги и, обхватив за пояс, медленно повела в сторону камбуза. Аккуратно обогнув по-прежнему неподвижного ассистента, перехватила мою руку, помогая преодолеть спуск. Я оглянулся на Макса:

— Он в порядке? Выглядит, как труп после неудачной встречи с некромантом…

— Все хорошо, Ниар, не волнуйся, — вдруг отозвался парень, переводя на меня запавшие глаза и слабо улыбаясь, — Просто давно так не тратился. Восстановлюсь скоро! Магия моего Рода дорого берет за свои услуги.

И со всех сторон начали поворачиваться на меня лица — усталые, бледные, улыбающиеся:

— Привет, терр штурман!

— Хорошо, что вы живы, терр штурман!

— Добрый день, терр штурман…

Голоса раздавались отовсюду, пробиваясь сквозь пелену боли и страха, вынимая мысли из объятий темной, беспросветной усталости. Я приложил к груди сжатую ладонь, приветствуя и благодаря, и поплелся следом за Элоиз на камбуз, откуда ароматно пахло густым рыбным супом и овощным рагу — помощник кока, Лиэрра, опять расстаралась на все сто, невзирая ни на шторм, ни на бой, ни на трагедию, о которой все молчат, но не забывают…

Элис, вышедшая со склада с инвентарем, улыбчиво мне поклонилась и заспешила было мимо, как вдруг глаза девушки расширились и она попятилась, едва не обрушив на себя стойку с гарпунами. Ухватившись за край стоящей тут же бочки, эльфийка вытянула вверх и вперед дрожащую руку и в голос, пронзительно закричала:

— Там… Там капитан! Капитан вернулся!!!

Часть 9. Где истина — там и победа (Макс)

Густая лазурь неба, разукрашенная перьевыми облаками, сперва ослепила меня, когда, подчиняясь движению тонкой руки девушки, я вскинул голову. Южное Солнце острова, так похожего на место, где я родился, безжалостно обжигало радужки, заставляя даже бывалых моряков, ругаясь, протирать глаза. Однако, внимательная Элоиз, вглядевшись в то, на что так старательно указывала Элис, расцвела в радостной ухмылке и громко подтвердила:

— Капитан летит!

И, спустя несколько минут напряженного наблюдения, мы все наконец разглядели крупную, сияющую в свете солнечных лучей всеми цветами радуги, птицу, несущую в когтистых лапах тело человека. Аранео летел медленно, с трудом взмахивая огромными крыльями. Но, заметив Рокассиодрию и команду, сгрудившуюся частично на борту, частично на суше, на миг завис в воздухе и издал пронзительный, переливчатый клекот. И люди вокруг меня зашумели, засвистели и закричали на разные голоса, не в силах больше сдерживать бешеную радость.

— Отставить! Расчистить посадочную полосу! Приготовить носилки — они, возможно, ранены! Живо! — рыкнул Боцман, хмуря брови и старательно пряча улыбку, дрожащую в углах губ. Матросы засуетились, растаскивая бочки, ящики и инструменты подальше от центра палубы. Я оглянулся на Ниара — тот, медленно опустившись на теплые доски рядом с люком, отрешенно, спокойно и устало смотрел на то, как приближается к кораблю феникс, даже не пытаясь спрятать стоящие в изумрудных глазах слезы.

Птица, с шумом рассекая крыльями воздух, мягко опустила на палубу свою драгоценную ношу и осторожно, стараясь не задеть восстановленную мачту, приземлилась рядом. Матросы, кинувшиеся было навстречу, синхронно замерли, словно репетировали этот номер много лет. Я осторожно поднялся на ноги, вглядываясь в человека, лежащего у ног аранео и вздрогнул — Риор! Без сознания! Тело рванулось вперед еще до того, как я успел обдумать собственные действия, вывернулось из-под протянутой руки Боцмана и бросилось к наемнику.

Так, серьезные ранения имелись, но совсем недавно затянулись. Определить, где они были, можно теперь лишь по рваным дырам на одежде и пятнам запекшейся крови. Налицо сильнейшая кровопотеря и нарушение функций движения энергии. И примешивается что-то еще, неясное и жуткое, заставляя ежиться, словно бы от холода. Татуировка на виске парня стала больше, расползаясь на половину лица чернильной лозой, и даже сквозь закрытые веки видна струящаяся из его глаз, словно дым пожара, черная мгла.

— Носилки сюда, срочно! — голос подвел, сипло каркнув вместо понятной речи, но матросы услышали меня. Рядом материализовались двое крепких парней, осторожно, с опаской косясь на вторую ипостась капитана, переложили безвольно обмякшее тело на носилки. Я махнул рукой в сторону медблока, указывая направление, проводил матросов пристальным взглядом и опасливо поднял глаза на короля птиц.

Аранео смотрел внимательно, чуть насмешливо, в золотых мудрых глазах плескались разноцветные искры, и я не выдержал — протянул руку и коснулся влажных радужных перьев на груди волшебного красавца:

— Ты — молодец. Спасибо!

Птица отозвалась едва слышным, ласковым курлыканьем и, вытянув шею, осторожно уткнулась лбом мне в ладонь, позволяя гладить и перебирать мягкие перышки на макушке и затылке. А затем, резко вскинувшись, феникс взмахнул крыльями и окутался серебряным туманом, выпуская человека.

Деметрий упал на одно колено, не совладав с равновесием. Волосы, освобожденные от ремешка амулета, спутанной копной рассыпались по голой спине и плечам. Штаны прожжены в нескольких местах, масса свежих шрамов — страшно было представить, через что прошли эти двое. Я упрямо тряхнул головой, отгоняя назойливые жуткие видения, присел рядом с капитаном и мягко коснулся его руки:

— Эй? Слышите меня?

— Риор… Как он? — едва слышно выдохнул мужчина, устало поднимая на меня глаза.

Я успокаивающе улыбнулся ему. Но, столкнувшись с ярко горящими волчьими глазами, торопливо ответил:

— Он жив, вы успели вовремя. Сейчас он истощен, обезвожен и без сознания, но это вполне исправимо, терр капитан, и я займусь этим в самое ближайшее время. Позвольте все же вас осмотреть?

Пират мягко отвел мои руки:

— Помоги Риору, ассистент. Пожалуйста. Я разберусь сам, — янтарные глаза смотрели на меня в упор, настойчиво и строго и я кивнул, подчиняясь. Капитан благодарно моргнул и, пошатнувшись, поднялся. Внимательно оглядел палубу, скользнул удивленным взглядом по растерянным лицам команды и усмехнулся, весело прищурив левый глаз:

— И чего за похоронные настроения? Капитан на палубе!

И матросы, будто очнувшись ото сна, синхронно и радостно гаркнули:

— Йораннгхар! — бросаясь к нему со всех ног, словно дети.

Фаанмико, тепло улыбаясь, благодарно отвечал на рукопожатия, похлопывания по плечам и даже объятия моряков, тянущихся к нему со всех сторон, но все искал и искал что-то глазами, беспокойно осматриваясь вокруг. У Элоиз, обнявшей его одной из последних, он, помедлив, тихо поинтересовался:

— А штурмана куда дели? — гася алые, разбежавшиеся в зрачках, искры тревоги.

Хитро улыбнувшись, старпом нарочито внимательно посмотрела себе за спину и отошла, давая капитану обзор. Штурман смотрел на друга, не отрываясь и даже не пытался подняться на ноги — сильно похудевший, с огромными глазами и почти прозрачной кожей, он даже отдаленно не напоминал мальчишку, улыбчиво приветствующего меня на борту, шутливо отчитывающего капитана за его проделки и с жадным любопытством всматривающегося в мерцающие на мониторах цифры. И капитан, сцепившись с ним взглядами, словно почувствовал состояние парня — изумленно расширил глаза и ураганом бросился к нему.

Ниар протянул навстречу руки и Фаанмико, не сбавляя скорости, влетел в ласковые объятия. Изо всех сил прижал к себе почти невесомое тело полуэльфа и горячо зашептал тому в волосы:

— Справился, ты справился, эллиэ! Ты вывел ее, вытащил Рокассиодрию! Спасибо тебе!

Виниар молчал, спрятав голову на плече друга и только часто, жадно дышал, словно до этого долго задерживал дыхание. Молчали и мы, вспоминая события страшного дня, прогоняя из памяти реки крови и, как наяву, слыша жуткий рев стихии, раззявившей навстречу кораблю бездонные пасти.

…А перед моими глазами всплывали меркнущие огни прожектора в операционной, дрожащие руки, с трудом удерживающие гудящий коробок аппарата и немеющие губы, в сотый раз читающие заклятие разделения энергии. Стонут люди, льется кровь, крики агонии заглушают вой стихии наверху, ноги дрожат от напряжения — удержаться на них и не покалечить пациента в шторм очень и очень сложно. Раньше я думал — невозможно. Сейчас знаю — это не так.

И, забыв обо всем, просишь, просишь не то небеса, не то волны прекратить это безумие. И волны отвечают гулкими ударами о корпус, а небо — яростными раскатами грома и ослепительными вспышками молний меж свинцовых туч…

Капитан очнулся первым, поднял голову, не выпуская Ниара из объятий и негромко окликнул Боцмана:

— У нас есть сутки для приведения корабля в порядок и еще день на зарядку капсулы. Джаррхи я сейчас разбужу, — он глянул на меня, на штурмана. Смущенно кашлянул и поправил себя, — Через пару часов разбужу. Я понимаю, парни вымотаны и старший состав едва дышит, но времени нет. Риор уходит и, если это случится на корабле, мы все станем шайкой живых мертвецов — такая Сила убивает качественнее сабли. Нам обязательно нужно достигнуть острова как можно быстрее, если ничего не получится с Пещерой…

Боцман, коротко кивнув, развернулся к матросам, с растерянными улыбками застывшим кто где, и зарычал:

— Слышали, что приказал капитан?! По местам! Живо, собаки, пока ваши хвосты не пошли на корм рыбам! — после чего разразился длинной тирадой, переложенной затейливыми морскими терминами и не менее витиеватыми выражениями, которым бы позавидовал любой портовый грузчик.

Команда засуетилась, сталкиваясь друг с другом и разбежалась в разные углы, спешно загремев инструментом. На палубе остались только Элоиз, капитан, по-прежнему не желавший отпускать Ниара и мы с Боцманом. Последний, с гордостью оглядев плоды своих стараний, весело хмыкнул и, кивнув Деметрию, заспешил следом за подчиненными.

Элоиз улыбнулась, задорно тряхнув яркой копной волос:

— Никак не привыкну, что мне на его сигнализацию реагировать уже не нужно — все порываюсь куда-то бежать и что-то делать. Дэм, отдай штурмана, его накормить надо и спать отправить, пока он копыта не откинул!

Она бесцеремонно оттащила ошалевшего от такой наглости капитана от почти уже уснувшего Виниара и затормошила того, поднимая на ноги. Фаанмико, едва не пропахавший носом палубу, мягким жестом довернул тело, ловя равновесие, расхохотался и повернулся ко мне:

— Нет, ну ты видел это? Никакого уважения, никакой субординации! — весело прокомментировал он, глядя, как старпом уверенно тащит несопротивляющегося парня в сторону камбуза и мгновенно стал серьезным, — Так, а пленники у нас где? А, все, нашел… Пойду наводить страх и ужас на население, пока и они мне на шею не сели!

Их было трое: жмущиеся друг к другу парень и девушка, явно близнецы какой-то из Высоких рас, и мужчина, на вид лет тридцати пяти. Худощавый, с обветренным, загорелым лицом, одетый в форму Коалиции с приколотыми на груди отличительными знаками капитана. И, если парень и девушка были целы, хоть и напуганы едва ли не до смерти, то капитан Химеры — а судя по всему, это был именно он — явно получил серьезное ранение левой ноги, хоть и затянувшееся, но причиняющее обладателю массу неприятных минут. Однако из сурово сжатых тонких губ, за все время его пребывания здесь, не вырвалось ни единой жалобы.

Вот и сейчас, глядя на то, как со спокойной грацией хищника приближается к нему Смерть, мужчина остался невозмутим. Лишь переместил тело так, чтобы прикрыть спиной напуганный остроухий дуэт. Оружия при нем, естественно, не было, но что-то подсказывало мне, что и без него этот человек несет опасность. Вспомнились рассказы раненых в медблоке, как капитана Химеры впятером притиснули к фальшборту, пытаясь обезоружить, но он не подпускал к себе никого и сдался лишь тогда, когда из его каюты вывели и потащили на Рокассиодрию пассажиров.

Фаанмико, мягко опустившись на одно колено перед ними, долго и вдумчиво рассматривал сначала юношу, затем его сестру и, наконец, перевел задумчивый взгляд на их защитника. Тот ответил ему тем же. Молчаливая дуэль глазами длилась несколько минут, прежде чем Деметрий улыбнулся:

— Рад приветствовать коллегу и его гостей на борту Рокассиодрии. Жаль, что для того, чтобы наше знакомство состоялось, нам пришлось пожертвовать вашим великолепным кораблем, но сотрудничать с нами добровольно вы отказались и тем самым не оставили мне выбора, — он развел руками, сокрушенно покачав головой и тут же вновь расцвел в улыбке, — Однако, искренне надеюсь, что сейчас, когда я ответил вам тем же, вы все-таки согласитесь побеседовать со мной наедине, в моей каюте. Это касается вас, миледи…

Оборвав фразу, он поднял глаза, с фирменной своей ехидцей, сквозь прищур пристально глядя в глаза пленнице. Бедная девчонка совсем стушевалась под откровенно насмешливым и в то же время глубоким взглядом незнакомца и уткнулась лицом в плечо брата. Ее я рассмотреть не успел, зато вот паренька разглядывал жадно и с удовольствием — не каждый день можно увидеть перед собой редкую в наше время расу вейлэр, в народе называемых лесными феями. Хрупкие, невысокие, большеглазые, изящные и воздушные, как мотыльки, они даже сейчас, будучи по уши в грязи, словно заливали палубу солнечным светом. И их защитник, будто бы зачарованный этим сиянием, смотрел на нашего капитана открыто и жестко, готовый броситься на него с голыми руками и не думая о последствиях.

Мальчишка, однако, не стал прятать глаза и ответил чужаку прямым взглядом в упор. Волнение и страх в нем выдавали только смертельная бледность и желваки на скулах.

— Кто вы такой, терр? Чего вы от нас хотите? — голос паренька непроизвольно дрогнул и я, неожиданно для себя, в последний момент подавил желание кинуться между ним и Фаанмико, защищая и пряча его за своей спиной. Чертовщина, да и только!

Деметрий склонил голову к плечу и мягко ответил, не отрывая от сестры говорившего жадного, почти голодного взгляда:

— Я-пират, если вы до сих пор этого не заметили. Это, — он обвел рукой палубу, — мой корабль и моя же команда. А вы, леди и джентльмены, мои пленники, если и данная новость прошла для вас незамеченной. Можете звать меня терр Фаанмико, или терр капитан. А вам, миледи, я с удовольствием дарую возможность обращаться ко мне по имени — Дэм.

И выдержка капитана Химеры, наконец, подвела его. Рванувшись вперед, мужчина с силой отшвырнул Деметрия в сторону и зарычал:

— Ты ничего не сделаешь с ними, стервятник! Только через мой труп! — ярость в его глазах забурлила, как лава в вулкане, на лбу выступили жилы, и он скрипнул зубами, судорожно сжимая и разжимая кулаки, — Хочешь поговорить, говори со мной. Я внимателен, как никогда!

Отлетевший назад Фаанмико, ловко извернувшись в воздухе, с трудом поймал равновесие:

— Фу, как грубо. Я разочарован в вас, терр Диангро, — темная бровь удивленно приподнялась, придавая лицу пирата толику презрения, — Если вы так настаиваете на собственном трупе, я естественно не откажу в столь малой просьбе. Но, все же, предварительно советую вам обдумать плюсы и минусы своего поведения… Например, в трюме.

Капитан стремительно развернулся на каблуках, отбрасывая волосы за спину и коротко, пронзительно свистнул. Спустя несколько секунд рядом, словно бы из — под земли, вырос боцман. Деметрий кивком головы указал ему на пленников и негромко приказал:

— Сопроводите наших гостей в трюм, пожалуйста. Молодого человека в бывшую каюту йарра Соломона, там замки рабочие. А терра Лейвиса Диангро за решетку. Он ведет себя, как животное и мне это совсем не нравится. Зверю место в клетке!

— Есть! А барышню куда? — спокойно поинтересовался Боц, равнодушно осматривая троицу и явно обдумывая что-то.

— Барышню ко мне в каюту. Связывать не надо, Джаррхи ее все равно не выпустит. И, — Деметрий вновь прошелся по лицу девушки мягким, но пристальным взглядом, — Надеюсь милая леди будет благоразумной и не станет провоцировать свою надзирательницу нелепыми выходками? Я закончу дела и присоединюсь к вам тотчас же! Мы договорились?

Девушка едва заметно кивнула и закусила губу, цепляясь за брата и явно сдерживая рвущийся наружу панический ужас. И тут же сжалась в комок, когда Боцман рывком поставил парнишку на ноги, заставив отпустить сестру. Подошедшие следом двое крепких парней, пусть и не без усилий, но связали руки отчаянно сопротивляющемуся терру Лейвису, после чего без особых церемоний поволокли обоих мужчин в недра Рокассиодрии.

Фаанмико неожиданно плавно присел напротив перепуганной девчонки-вейлэр и осторожно взял ее руку в свои ладони, не отрывая от побледневшего лица внимательных глаз:

— Не стоит, милая. Поверь, если бы я хотел причинить тебе вред — это уже произошло бы, причем безо всяких разговоров. Мне нужно буквально несколько минут твоего времени, и ты сама вольна решать, станешь ли помогать мне в том, для чего я и искал всех вас, — он указал на меня небрежным кивком, — и учился магии сам. Выслушаешь меня, лаиррэ?

Я усмехнулся, изумленно поднимая брови. Лаиррэ — значит «солнечная», так представители расы Лесных обращаются к принцессам, знатным дамам или жрицам. А у капитана губа не дура — жрица вейлэр чтилась у своих практически на уровне Богов!

Тем временем, выслушав Деметрия, девушка неожиданно улыбнулась. Заиграли на щеках ямочки, вспыхнули в радужных глазах яркие золотые искорки, и я почувствовал, как наполняюсь изнутри удивительным ощущением счастья и спокойствия, во все глаза уставившись на невероятное чудо перед собой. А маленькая волшебница вдруг заговорила, и звонкий, светлый голос ветерком разлетелся по палубе, заставляя матросов удивленно поднимать головы и прислушиваться.

— Я услышала вас, терр капитан Фаанмико. Вы не стали бы идти на риск, не будь у вас на то важной цели. Вы стоите на грани и не знаете, куда шагнуть, я чувствую это. Я готова говорить с вами. Но прошу, отпустите моего брата. Он не станет сопротивляться, клянусь… — девушка устало опустила глаза и тихо закончила, — И пощадите терра Диангро, прошу. Он лишь выполняет клятву, данную матери-настоятельнице нашего Храма. Вы, и так, лишили его жизнь смысла, прошу, не мешайте ему искать новый!

Капитан, замерев, точно статуя, выслушал волшебницу до конца и я, коротко взглянув на него, едва не лишился чувств — на лице пирата не было ни проблеска ехидства, лишь невероятная, всепоглощающая нежность. Глаза тепло мерцали, словно два солнца и усмешка, казалось, навеки прилипшая к его губам сменилась теплой улыбкой. Чудеса, да и только! Хотя, чего я удивляюсь, когда меня самого в ее присутствии словно бы укутывают мягким пледом и хочется петь, и смеяться. Магия, что ли, такая?

— Хорошо, лаиррэ, я услышал тебя. Я отпущу твоего близнеца и, возможно, даже капитана Диангро, — негромко отозвался тем временем капитан, осторожно поглаживая большим пальцем тонкое запястье девушки, — но не раньше, чем мы поговорим. Насчет капитана я и вовсе не уверен — он сам изо всех сил пытается умереть. А кто я такой, чтобы отказывать ему в этой ничтожной просьбе? Но так и быть, я обдумаю этот вопрос. Тебя сопроводят в мою каюту, а я присоединюсь к тебе позже. Макс!

Он резко поднялся на ноги, стряхивая наваждение и вновь становясь собой прежним — насмешливым и импульсивным:

— Нам нужно поговорить, ассистент. Пришло время открыть правду и тебе. Честно говоря, не имел такого желания до сих пор, но время… Его осталось совсем немного, и я хочу верить, что успею. Идем со мной!

Я не успел и рта раскрыть, как Фаанмико, отдав несколько коротких приказов в неведомо как не утерянную им во время сражения рацию, сцапал меня за рукав и стремительно полетел вперед. Проигнорировал лестницу, ведущую в трюм и по-простому спрыгнул в открытый люк, дернув меня следом. Тут же подхватил у подножия, не давая шлепнуться спиной о ступени и отпустил, устремившись, судя по траектории, в сторону медотсека.

Я, ругаясь вполголоса, заторопился следом — в каюте находились двое раненых, включая Риора, которым необходим был покой, а чего ожидать от капитана в таком состоянии, я не знал.

Он стремительно влетел в поворот, распахнул дверь медблока и… неожиданно отступил в сторону, пропуская меня вперед. Я благодарно кивнул ему и вошел внутрь, зажигая дежурную лампу над столом.

Недавно прооперированный Грайт, увидев капитана, попытался было подняться, но застонал и упал на подушку, бледнея на глазах. Чертыхнувшись, я бросился к парню, не глядя сгреб со стола шприц-пистолет с уже заряженной в него ампулой и аккуратно всадил заряд в плечо матроса. Бережно опустил обмякшее тело обратно на подушки и повернулся к капитану.

Фаанмико, облокотившись о спинку соседней кровати в изголовье, внимательно смотрел на лежащего на ней Риора. Усталый, какой-то потухший взгляд капитана скользил по бледной коже лица, расчерченного темными линиями рунической татуировки, пальцы левой руки осторожно поглаживали и перебирали рассыпавшиеся по подушке волосы ученика. Словно почуяв мой взгляд, Деметрий вскинул голову, усмехнулся грустно:

— Он совершенен, верно? — глаза верманджи вновь скользнули по мраморной коже парня, — И он умирает, Макс. Умирает сам, добровольно, зная, что никто не сможет или не захочет ему помочь.

Я удивленно вскинул брови, но промолчал, позволяя пирату выговориться. Проверил пульс у начавшего мирно посапывать Грайта и приблизился к кровати наемника, ежась от внезапного ощущения холода и ужаса, поднимающихся откуда-то из глубин души, стоило мне взглянуть на бессознательное тело мальчишки.

Капитан, устало выдохнув сквозь зубы, осторожно протянул руку, и привлек меня к себе, обнимая за плечо:

— Ты слышал об адептах Мораан, ассистент? О тех, кто добровольно становится всадниками-стражами Сил Богини Смерти? Я расскажу тебе о них немного… — голос Фаанмико над самым ухом, впервые звучал без насмешки или озорства, наполненный жгучей, непонятной болью и рука его на моем плече закаменела, становясь невыносимо горячей и тяжелой, — Закрой глаза, ассистент Макс, ты должен увидеть их, услышать и почувствовать. Я расскажу тебе о твоей роли во всей этой истории. Расскажу все. Только, прошу, рассуди меня сердцем, а не разумом. Только так ты сможешь понять меня.

...У каждой Силы есть свои четыре грани. Четыре потока, четыре свидетеля, четыре Стража. И великая Мораан — не исключение. Стоят за ее спиной четверо, чьи глаза полны Тьмы, холодной, как лед и опасной, как пуля. И имя им — Хранители Мораан. И каждому на шею повесила их Мать фиал, наполненный своей кровью, и усмирила его серебряными путами, оплетающими тонкое стекло, подобно змеям. И до тех пор, покуда свежа Ее кровь в сосуде на шее Стража — он будет жить и защищать свою Госпожу, словно сторожевой пес. Но с каждым днем кровь Ее иссыхает, тает и вместе с ней уходит из Стража его дыхание. И, как только последняя капля растворится — Богиня отпустит его в царство Теней и на его место взойдет новый Страж, ему будет подчиняться жеребец Ночи и его Богиня наречет своим Избранным...

Я вздрогнул, открывая глаза. Деметрий молчал, бесстрастно глядя в потолок, а перед внутренним взором все плыли и плыли картины — прекрасная Женщина в просторных одеждах, чьи глаза наполнены первозданной Тьмой, придерживает за ошейник могучего, красноглазого зверя, ощерившего чудовищные клыки. А за ее спиной, гарцуя на приплясывающих от нетерпения вороных лошадях с гривами цвета пламени, возвышаются четыре всадника, чьи лица скрыты глубокими капюшонами, из-под которых струится и вьется в воздухе темно-фиолетовый не то туман, не то жуткий, потусторонний свет.

Капитан вдруг заговорил, на секунду прижавшись подбородком к моей макушке:

— Риор пришел туда в поисках Истины. Он всегда искал ее, всю свою жизнь пытался понять, почему Боги рассудили ему жить, а его семье — уйти. Я догадываюсь, что жрецы Матери Мораан пообещали ему и примерно понимаю его стремления пойти следом за ними. Мне непонятно лишь одно — как вытащить его оттуда. Вернее, было непонятно, пока я не вспомнил про одно обещание, данное когда-то себе самому — найти способ вернуть свою семью из чертогов Смерти…

Он умолк на мгновение, словно бы переводя дух, и тут же продолжил, не давая мне опомниться:

— Остров, к берегам которого недавно причалила Рокассиодрия — непростое место, ассистент. В глубине этого райского уголка, почти в самом его центре прячется пещера. Сокровищница одного из величайших магов-менталистов Империи, терра Лиадо тер’Веллиа, почившего без малого сто пятьдесят лет назад. То, что он запечатал внутри этой пещеры — настоящее чудо. Мастеру Лиадо удалось создать и запереть внутри сокровищницы свиток Истинного Желания, то, чего многие века не могли добиться все маги Империи.

— Свиток… чего?! — вырвалось у меня.

Пират усмехнулся едва заметно и спокойно повторил:

— Истинного Желания, Макс, ты не ослышался. Тот самый артефакт, способный выволочь наружу и претворить в жизнь любое искреннее желание существа, нашедшего и распечатавшего его. Легендарное чудо, которое пытаются найти многие. Я его нашел, — он вновь кончиками пальцев провел по щеке Риора и с силой стиснул руку на спинке кровати, –Вот только старых хрыч излишне перемудрил с защитой. По его задумке, пещеру сможет распечатать лишь тот, кому по силам обуздать стихию Огня, подчинить себе Кровь, пролить свет на зерно Истины и подарить Жизнь. А свиток дастся в руки лишь тому, кто познал оковы рабства, но остался верен Свободе. То есть, злобный дедушка Лиадо смешал в одну кучу четыре совершенно несочетаемых элемента Магии, чертов гений…

— И ты решил собрать не магию, а людей, ею владеющих, верно? — от удивления переходя на ты, охнул я. Фаанмико неожиданно весело покосился на меня и, помедлив, кивнул. Я досадливо тряхнул головой, — Тогда поясни, причем тут все мы? Я, например, вообще не маг в широком смысле слова!

Деметрий неожиданно опустился на пол, откинув голову на спинку кровати и потянул меня за собой, усаживая рядом:

— Логика проста, Макс. Ты — коренной мельсиринец, владеющий Силой разделения жизненной энергии, плюс врач. То есть тот, кто дарит Жизнь. Твоя кровь подошла совершенно идеально. Ты — первое звено цепочки и тебя я искал дольше всех. Далее лаиррэ Сейлия — жрица храма Истинного Пути, несущая свет Истины. Ее шаг — второй и я надеюсь, что она его сделает. Затем наша Элоиз — потомок огненного дракона клана Артангир, лишенная ипостаси, но не магии. И, наконец, я сам — потомок хранителей алого Огня, носитель наследственной магии Крови, — капитан повернулся, ловя мои глаза в плен своих солнечных омутов и негромко рассмеялся, почти весело продолжив мысль, — Свиток сможет взять в руки мой штурман — оковы и свобода, это явно про него песня. Он принадлежит к народу клана Эовилль, детям Свободных Ветров… Черт возьми, более ста лет я искал всех вас, ошибался, находил не тех и искал снова. Сотни дней, ночей, тысячи часов, ассистент, ради одного момента — вновь увидеть улыбку матери, наполнить герцогство Фаанмико жизнью, понять, что я, твою мать, не один!

Он резко отвел глаза, полыхнувшие на миг алыми искрами, и устало, как-то безжизненно закончил:

— И вот теперь я сижу здесь, рядом с тобой, и понимаю, что все это ничего не стоит по сравнению с моим желанием снова увидеть, как он улыбается. Как пропадают с его лица эти чертовы метки, а глаза вновь наполняются жизнью. Понимаешь, Макс? Все неважно, совершенно все! Гнев Джаррхи, собственные клятвы, принципы и законы. Я. Просто. Хочу, чтобы мой мальчик жил. Даже если… — он рывком сжал челюсти, обрывая себя на полуслове и, неожиданно мягко закончил, — Ты можешь отказаться от этого, Макс, и я не смогу тебя заставить. Хранительница пещеры не приемлет насилия. Но я искренне надеюсь, что ты не откажешь. От тебя требуется лишь немного крови, заклинание, которому я тебя научу и искреннее желание помочь… Решать тебе, ассистент.

И капитан, резко поднявшись на ноги, зашагал было к выходу, но мгновенно остановился, пойманный моей рукой за запястье:

— Терр капитан… Деметрий, ты… Зачем? Я помогу тебе, конечно, помогу! Не стоило так… — задыхаясь от переполнивших сердце эмоций, я не сразу совладал с собой. Зажмурился, несколько раз глубоко вдохнул и вытолкнул, наконец, правду на поверхность, — Я… Я не знаю, кто ты такой, Деметрий Фаанмико, но то, что ты делаешь с людьми — настоящее чудо. Твоя команда готова броситься за тобой куда угодно, тебя любят, невзирая ни на что и любой из окружающих тебя людей отдаст за тебя жизнь. Сперва, только оказавшись на твоем судне, я не мог понять, почему, ведь то, что ты порой вытворяешь — невыносимо опасно, чертовски глупо и невероятно страшно. Теперь понимаю — ты настоящий! Ты не прячешься за масками, говоришь то, что есть и сам готов на многое ради тех, кого ты, вне всяких сомнений, любишь в ответ… А еще, я понимаю, что сам искренне прикипел к тебе всей душой. Я помогу тебе, терр капитан, я обещаю…

Верманджи молчал, не поворачивая ко мне головы. Казалось, он вовсе не слышит меня, с пристальным вниманием рассматривая узоры на дереве стены каюты. Вот только рука мужчины под моими пальцами разогревалась все сильнее и сильнее. И, уже заканчивая свою речь, я вдруг почувствовал, как бережно сжали мою ладонь длинные, чуткие пальцы и капитан мягко оборвал меня:

— Спасибо, Макс. Я ценю то, что ты сказал. Я верю тебе…

Еще одно короткое пожатие и Фаанмико вышел из медблока, растворившись в сумраке коридора, оставив за собой едва заметный запах полыни и полный раздрай внутри моей души, давно разучившейся вот так вот болезненно ныть и неведомо зачем вдруг вспомнившей про это умение именно сейчас.

Монолог: Сейлия, лаирре храма Истины

Очень страшно видеть свою смерть. Как бездыханное тело, когда — то бывшее твоим вдруг падает на мраморные плиты неведомого не то храма, не то дворца, не то склепа. Как твой брат опускается рядом с ним на колени и давится отчаянными рыданиями, не в силах побороть свою боль. Как ты касаешься стен бесплотными пальцами и более не слышишь биение сердца. Лишь чувствуешь рядом присутствие того, кто убил тебя. Он сожалеет, ему горько, но он не поступил бы иначе. Таков его путь. И ты знала это, когда шла за ним на верную гибель. И все, кто лежит рядом с тобой, знали это. Ведь выкупить жизнь у Смерти можно лишь предложив взамен жизни, равные ей по ценности. Очень страшно видеть свою смерть. Еще страшнее — быть к ней готовой.

Полумрак каюты нашего похитителя, пропитанный горечью трав и сладостью Огня, не напугал меня так, как я того ожидала, видя это место во снах. Уютное помещение, крепко запечатанное неведомой Силой сразу за моей спиной. Да хранит меня Великая Богиня Маарет, несущая Свет Истины в сердца детей своих, это что — демон? Дух, который защищает капитана Деметрия — демоническая сущность? Так вот откуда все это — и бешеная энергия Хаоса, струящаяся по его телу незримыми потоками, и завораживающая мощь его глаз и голоса. Он — носитель демона Огня, Аанжар-джаррхи, третьей дочери великого Врашчар-хиждры, тёмного короля Нижних миров.

Огорошенная этим знанием, я не сдержала порыва и, нервно вскочив с кресла, резко отдернула портьеру, прячущую иллюминатор. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотное стекло, помчались по резным стенам, наполняя помещение всеми цветами радуги и мне на мгновение стало легче дышать. Магия, опутывающая каюту, будто испугалась света, змеей свернувшись в темных уголках каюты и ослабляя сжимающие мою голову тиски.

Вспомнились и тут же исчезли из памяти слова брата перед тем, как ведомая Богиней, я поднялась на борт Химеры, навстречу своей судьбе. Тогда, взволнованно глядя на меня, он тихо попросил:

— Все мы знаем, кто будет ждать тебя в море. Но только ты знаешь, к чему это тебя приведет. Я не буду просить тебя быть осторожной, Сэй, я просто пойду следом, дабы остановить тебя, если путь твой окажется смертельным. Но не сопротивляйся своему похитителю, Сейлия, ибо от судьбы я сумею тебя сберечь, и от пути твоего защитить смогу. Но против самого морского Дьявола, что спешит забрать тебя на корабле под черным флагом я бессилен…

Взгляд пробежался от стены к стене и остановился на портрете, с которого смотрели на меня потрясающе знакомые сиреневые глаза ваальсири. Мальчишка из моих снов, тот, кто приведет нас на свидание с нашей гибелью, тот, кто стал затмением для Солнца и морской солью для открытой раны. Чудовище, виноватое без вины, проклятое без повода, умирающее во имя Смерти. Губы непроизвольно дрогнули в улыбке — Богиня сказала правду. Мир начинает окрашиваться нужными красками. Только вот последний цвет на этой картине — черный. Пусть и написаны им достойные слова, вот только холодом отзывается внутри каждая буква.

«И вечность не так страшна там, где есть ты...» Что же, надеюсь, ты прав в своем выборе, капитан Фаанмико.

— Рад, что ты дождалась меня, лаирре Сейлия и тебя не пришлось удерживать силой, — мягко прозвучал голос от двери каюты. Я не стала оборачиваться, понимая, насколько тяжело пирату бороться с моим Даром. Капитан повел себя достойно настолько, насколько он мог в сложившейся для него ситуации и доставлять ему проблем не хотелось совершенно. Я улыбнулась, все еще глядя на портрет и негромко отозвалась, слушая приближающиеся шаги за спиной:

— Жрецы великой Истинной никогда не отказывают в беседе заблудшим агнцам мира сего, терр капитан Деметрий. Незачем тратить силы на то, что можно получить просьбой. Чего ты желаешь, сын рода Огненных хранителей?

Пират остановился рядом со мной, так близко, что я чувствовала жар его кожи, сумасшедший, пробирающий насквозь. Взглянул на портрет и почти мгновенно перевел взгляд на мое лицо. Я медленно выдохнула, стараясь не концентрировать внимание на сумасшедшей демонической Силе, вызывающей дрожь во всем теле.

Секунда, другая и он ответил, так же мягко и в голосе зазвучала улыбка:

— Ты спрашиваешь так, дочь Истинной, словно не знаешь, зачем я позвал тебя. Мне не пройти в Пещеру Лиадо без тебя и твоей Силы. Я долго искал встречи с тобой, юная Жрица — ваши Старшие Жрицы отказали мне все и повально. Претит им, видите ли, взаимодействие с демонами, пиратами и даже, почему-то, мужчинами. В общем, отмазывались так, что я даже поверил, — он рассмеялся и продолжил, не сводя с меня внимательного взгляда, — а потом я узнал, что в Храме появилась и приняла Причастие еще одна Жрица. Только вот поймать ее мне никак не удавалось, старшие Жрецы отлично прятали новенькую. Я даже к вам в Храм как-то влезал — а тебя именно в этот день увезли.

— Да, в летние сады Богини, на омовение в Купели Слез. Я помню — в храме долго слухи ходили, что в чертоги Истинной вторглись демоны, — я не сумела подавить ответную улыбку, — Как ты сумел позвать меня, терр Фаанмико?

Капитан ехидно хмыкнул:

— Все оказалось проще, чем есть на самом деле, — он осторожно положил руку мне на плечо, чуть разворачивая к себе. Янтарные глаза внимательно и тепло вгляделись мне в лицо, –необходимо было, чтобы ты сама нашла меня, увидела и почувствовала. Я пробудил дух корабля, до сей поры дремавший в недрах Рокассиодрии и вступил с ним в схватку, тем самым заставляя Нити энергии Равновесия пульсировать и полыхать. Естественно, ты не могла не увидеть этого, Жрица. А дальше дело за малым: дождаться, когда ты вылетишь из гнезда и вовремя расставить силки. И ты попалась, птичка!

Я покачала головой, не обрывая, однако, зрительного контакта:

— Я понимаю, ты переиграл нас, терр капитан. Однако, отдаешь ли ты отчет в том, что эта затея смертельна не только для меня и тебя, но и для всех, кто пойдет за тобой в Пещеру? Знаешь ли ты, кто именно охраняет чертоги Лиадо? Понимаешь ли, что возможно ведешь на смерть каждого, кто согласится на эту авантюру? — голос дрогнул, и я опустила глаза, однако продолжила, не решившись умолкнуть, — Ты не хочешь рассказать им правду, Деметрий?

Вторая рука легла на мое плечо, полностью подчиняя меня капитану. Озноб, промчавшийся по коже сотнями мурашек, поневоле заставил вздрогнуть и вновь встретиться с капитаном глазами. Мужчина задумчиво прищурился, вглядываясь мне в лицо, а затем медленно сделал шаг вперед. Не ожидая подобного, я мгновенно отступила, не позволив демону приблизиться. И запоздало сообразила, какую совершаю ошибку — сзади, мягко толкнув меня в лопатки, обнаружилась стена.

Фаанмико, мгновенно понявший ход моих мыслей, весело хмыкнул, глаза на миг полыхнули золотым сиянием, и он ответил на повисший в воздухе вопрос, одним шагом сокращая расстояние между нами:

— Правда в том, Жрица, что ты уже дала свое согласие. Дала его, как только поднялась на борт моего корабля, как только вошла в эту каюту, как только назвала меня по имени. Правда в том, что никому из них не нужна правда. И в том, что она не нужна мне. Мне нужны вы. Мне нужна ты. Мне нужен он… А остальное должно прямо сейчас отправиться в гости к Морскому Дъяволу! — последние слова он сказал едва слышно, мягко, свистяще выдохнув сквозь зубы и я почувствовала прикосновение горячей ладони к плечу, шее, а затем и подбородку, — Но так и быть, я спрошу тебя — согласна ли ты, лаиррэ Сейлия, дочь Истинной богини, прийти на помощь мне и оделить своей Силой того, кто нуждается в спасении?

И, уже чувствуя, как окутывает меня с ног до головы светящаяся золотистая волна магии Истины, прорывающейся наружу, видя, как наполняются жгучим дурманным ядом глаза напротив и ощущая, как, дрожа от нетерпения, его Сила обхватывает мою, сплетается с ней и не дает отступить, я прошептала, не отводя взгляда:

— Сила Истинной не может лгать в своих желаниях, терр капитан. Я помогу тебе…

Он не дал мне закончить, сделав навстречу еще один шаг. Рука, удерживающая мой подбородок, скользнула по щеке к затылку, зарываясь в волосы и губы обожгло клеймо поцелуя, окончательно связавшего наши Потоки. Вспышка, неведомо откуда взявшийся ветер пронесся по каюте, толкнул амулет в волосах капитана, отбросил мне за плечи непослушные пряди волос. Сухим шелестом коснулся ушей смех невидимого мне Духа корабля и дверь каюты вспыхнула синеватым пламенем, отрезая пути к выходу. А дальше все потонуло в касаниях горячих ладоней, шепоте и дрожи, словно весь мир вдруг сомкнулся в руках Деметрия, и я провалилась в него, щедро делясь магией, умирая и воскресая в его пламени.

И уже потом, чувствуя, как отданная магия переливчатыми кольцами обнимает капитана, греясь в кольце рук, бережно и надежно прячущих от страхов и сомнений, я еще раз взглянула в солнечные глаза напротив и задала себе вопрос — смогу ли? Готова ли я пойти за ним? Уверена ли? И поняла — я поступаю верно. Истинная одобрила путь своего дитя…

Часть 10. Молекулы Огня — дрожание Солнца. (Макс)

Тихо, ровно бьют крошечные капельки систем внутривенного вливания у пары кроватей в просторной комнате. Мерно гудит стерилизатор, подмигивая из угла красными и зелеными лампочками индикаторов. Прерывисто дышит в утреннем полумраке Грайт, всегда тяжело переносящий капельницы. Обычное утро обычного дня в медицинском блоке. Не хватает только одного — врача.

(несколько часов назад)

— Макс?

Я оторвался от раскладывания инструмента в гермопакеты и обернулся на голос. Риор, с трудом удерживая равновесие, приподнялся на локте и теперь внимательно смотрел на меня, чуть морщась от напряжения. Отложив очередной пакет, я поправил «дежурную» лампу над столом и подошел к парню.

— Ну, зачем вскочили, терр Теннэригу? Вам нельзя подниматься… — плечи наемника под моими руками напряглись, но он покорно лег, не сводя с меня серьезного взгляда. Я, аккуратно придержав его голову, подложил под подушку сложенный валиком плед, делая ее выше и сел рядом. Он молчал, не отводя взгляда — молчал и я, неосознанно поглаживая его тонкую, исхудавшую руку, лежащую поверх одеяла.

Лампа, бросая на деревянные стены теплые, желтоватые блики, чуть мерцала над столом, едва слышно звеня. Основное освещение и все источники шума я приглушил, дабы не мешать спать раненым и сейчас, в полумраке каюты медотсека слышны были лишь потрескивание просмоленного дерева, мелодичный звон лампы и тихое сопение уснувшего Грайта, которого, наконец, отпустила лихорадка.

— Макс, скажи, а умирать — страшно? — голос парня, едва слышный, какой-то потерянный, заставил содрогнуться всем телом. Я улыбнулся ему и уже хотел было ответить, но он, устало выдохнул и покачал головой, — Не надо говорить эти слова, ладно? Они ненастоящие. Ты сейчас их скажешь, и будешь считать, что прав. А на самом деле солжешь и будешь стыдиться этого, хоть и не поймешь, почему.

Он смотрел мне в глаза, внимательно, почти умоляюще и я, сдаваясь, заговорил:

–- Знаешь, Риор… Сам я не умирал никогда и, надеюсь, не буду заниматься подобным еще долго. Но я врач, а это значит — я видел смерть. И она была некрасивой, да. Я не хочу говорить о таком с тобой не потому, что это ложь. Ты выкарабкаешься, друг, я уверен! Просто помни это и не нагнетай, ладно?

Парень не отрывал от меня глаз все время, пока я говорил. Не моргая, не шевелясь, словно боялся меня спугнуть. Это показалось мне смешным и я, невзирая на ситуацию, улыбнулся углом рта. Сжал в ладони тонкие пальцы мальчишки, молчаливо поддерживая. Он неожиданно рывком поднялся мне навстречу и в отчаянии выдохнул:

— Нет, Макс! Это не болезнь и ее нельзя вылечить. Это долг, который невозможно не выплатить. Поэтому просто… — он осекся и обмяк, бережно поддерживаемый моими руками. Глаза, секунду назад яростно полыхавшие фиолетовым огнем, медленно закрылись и я уложил уснувшего парня на постель. Аккуратно подоткнул одеяло и, высвободив из шприца — пистолета опустевшую ампулу снотворного, бросил ее в мусорный контейнер. Повернулся к капитану, бесшумно вошедшему в каюту:

— Как договаривались, терр Фаанмико. Он проспит около пяти часов. Сейчас достану волокуши, нужно еще двое человек…

Капитан по обыкновению стремительно подошел ко мне. Несколько секунд глядел мне в глаза, после чего тихо спросил:

— Макс, ты уверен? Я не знаю, чем все это закончится. Я даже не уверен, выживет ли кто-то из нас, — я кивнул, и, обрывая дискуссию, отошел к кровати Грайта. Фаанмико за спиной хмыкнул негромко и добавил, — Волокуши не нужны тем, кто знает, что такое левитация. Я смогу поднять его магически. С носилками мы наделаем много шума, а тамошние обитатели очень не любят гостей…

Я вернулся к кровати Риора, осторожно освобождая того от одеяла. За спиной едва слышно выдохнул-выругался капитан и я мог его понять — мальчишка высох до размеров скелета, сменная одежда, принесенная из его каюты, болталась на наемнике, как на вешалке. Ввалившийся живот, ребра, проступающие сквозь ткань рубашки, спутанные волосы, запавшие глаза и заострившийся нос — все это выглядело воистину пугающе.

Пират, несколько раз с нажимом проведя руками по лицу, приблизился, наконец, к спящему. Приложил кончики пальцев к вискам. Сделал глубокий вдох и, на выдохе, не то прошептал, не то прошипел длинную фразу. Раскинул руки в стороны, еще раз глубоко вдохнул и плавным жестом соединил пальцы на уровне груди. Еще одна фраза, на этот раз более жесткая, словно рубленная, с коротким, протяжным «уааааон» в конце — и от ладоней верманджи полилось едва заметное золотистое сияние, а тело Риора медленно поднялось вверх и зависло в нескольких сантиметрах над кроватью.

Капитан опустил, наконец, руки и открыл глаза. Осторожным жестом поправил сбившуюся на животе рубашку ученика и повернулся ко мне:

— Идем, ассистент. Нам нужно успеть до утра. Иначе он умрет…

Он осторожно вытащил из руки мальчишки и поднял на уровень своих глаз пузырек с густой черной жидкостью, оплетенный серебряными узорами. Вязкой субстанции внутри было явно меньше даже трети. Рука капитана разжалась и пузырек полетел вниз, повиснув на длинной цепочке — Риор дернулся и застонал во сне, будто почувствовав опасность.

— Надо торопиться, Макс! — капитан, сжав на секунду мое плечо, распахнул дверь и тело поплыло по воздуху следом за ним, скрывшись в темноте коридора. Я еще раз проверил раненых, схватил дорожный ящик-аптечку, закрепил на поясе нож и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Возможно, в последний раз…

На палубе нас уже ждали трое — Элоиз, привычно устроившаяся на грота-рее, Ниар, дремлющий, прислонившись к фальшборту и девчонка-вейлэр, зябко кутающаяся в плащ. При виде капитана, бережно транспортирующего летящее по воздуху тело, вся троица сорвалась с насиженных мест, направляясь к заранее подготовленному штормтрапу, конец которого вольготно расположился в спущенной на воду шлюпке.

Фаанмико спустился первым, пока Ниар, как всегда, без единого слова понявший своего капитана, удерживал за пояс наемника, порывающегося лететь следом. Разобрав весла и подготовив место для раненого, Деметрий протянул вверх руки и Риор, спешно отпущенный штурманом, почти упал в объятия учителя. Тот сдавленно выругался — даже сильно похудевший, ваальсири был достаточно тяжел для безболезненных падений с такой высоты — и осторожно уложил парня на дно, у себя в ногах. Ниар стремительной молнией спустился следом и тут же взялся за весла. Я помог спуститься Жрице и влез последним, устраиваясь рядом с ликвидатором, мирно сопящим на дне лодки.

Дорога заняла примерно полчаса, что крайне удивило не только меня, но и штурмана, молчаливо вскинувшего на капитана круглые от изумления глаза. Деметрий улыбнулся, прижимая к себе напуганную ночными звуками моря Сейлию:

— Спокойно, эллиэ, это же Къянтви, забыл? Тут все задом — наперед. И время, и море здесь всегда ведут себя странно. Сколько раз тут бывал — обязательно что-то да случится. Магия Пещеры, очевидно, влияет. Или пространственно-временные аномалии какие-то, черт его знает…

Ниар мотнул головой и заинтересованно сощурился в темноту, мягко поднимая и опуская весла, почти без плеска. Жрица поежилась, глубже прячась под руку капитана и с интересом осмотрелась по сторонам:

— Темные места, отмеченные светом Силы. Странное место, право, выбрал терр Лиадо для своего Хранилища… — певуче отозвалась она в пустоту, словно бы говоря сама с собой.

Фаанмико согласно кивнул, оправляя на девушке плащ:

— Точно, лаиррэ. Раньше здесь жили сразу четыре клана альтарви. Этакие язычники-людоеды с кожей цвета бронзы и глазами, без капли разума в них. Сейчас повымерли слегка, но часть еще прячется в этих лесах. Много тут крови пролилось, ничего не скажешь. Старикан Лиадо был с юморком, видать. Кому в здравом уме придет в голову мысль лезть в логово каннибалов?

Ниар изумленно заморгал и поперхнулся. Элоиз, вскинув на капитана сверкнувшие в темноте глаза, ехидно протянула:

— Ну вот, теперь ты официально подтвердил, что не в своем уме, кэп! — и мы одновременно прыснули со смеху, переглядываясь и зажимая рты, чтобы не расхохотаться в голос.

Капитан, также не сдержавший улыбку, покачал головой и, протянув руку, взъерошил драконице волосы:

— Как будто я хоть раз это отрицал, сестренка. Отдать швартовы, причаливаем! — и он, ловко сиганул за борт шлюпки, помогая штурману вытаскивать суденышко на пологий песчаный берег острова.

Прохлада, окутавшая нас, как только мы вступили под кроны деревьев, вызывала ощущение гадливости. Казалось, сотни слизней, огромных и склизких, ползут по телу, оставляя за собой неприятные, липкие полосы. Запах сырости, влажных листьев, фруктов и гниющих под ногами ветвей, сломанных во время ураганов, залеплял ноздри лучше ваты. Темнота, слабо прорезаемая огоньками пульсаров, горящих над плечами капитана, штурмана и Жрицы, давила на виски, заставляя поминутно вздрагивать и оглядываться.

Мне было по — настоящему, до одури страшно. Впервые после того дня, когда я ступил на палубу пиратского корабля, я чувствовал настоящую опасность, жгучую, растекающуюся по венам жидким огнем, ломающую внутри последний оплот храбрости…

Мы растянулись цепочкой по двое на узкой тропе, ведущей, как я понял, к центру острова. Капитан и Ниар движутся впереди, освещая путь. За спиной капитана летит, мягко покачиваясь на воздушной подушке, тело Риора, рядом с которым иду я, контролируя траекторию движения парня. Позади двумя бесшумными тенями движутся Элоиз и Жрица, внимательно глядя по сторонам. «С тропы не сходить, быть начеку, внимательно смотреть и замечать любую мелочь, если хотите остаться в живых» — сказал нам капитан и что-то подсказывало мне, что он не шутит.

Тропа петляла, все сильнее и сильнее закладывая вправо и поднимаясь вверх. Деревья, до сих пор росшие едва ли не друг на друге, постепенно расступились в стороны и лианы между ними, словно провода, опутывали все свободное пространство, смыкаясь над нашими головами плотным зеленым шатром, а вдоль дороги то с одной, то с другой стороны замелькали вбитые в землю столбики, украшенные жутко скалящимися на верхушках черепами. Судя по форме, человеческими…

Это произошло, когда мы, порядком вымокшие и грязные, остановились отдохнуть. Капитану требовалось немного времени — заклинание левитации забирало много сил. Сперва сразу с трех сторон в нас полетели стрелы, затем гулко хлопнули над головой ловушки и нас с Риором вздернуло к самым небесам, сжав в тисках вырвавшейся из-под ног сети, а потом на дорогу выскочили они — поджарые, бронзовокожие, высокие существа с ярко полыхающими в ночи желтыми волчьими глазами.

И мир замелькал перед глазами, словно калейдоскоп — вот вспыхнул в руке капитана яркий, боевой файербол, вот пронзительно засвистел ветер, разрезаемый саблей Ниара и уже визжит, катаясь по дороге, одна из тварей, только что получившая оплеуху драконьими когтями Элоиз. Вспыхнувшие алым глаза Деметрия, в прыжке мягко отпустившего с ладони сразу несколько разгоревшихся синеватым светом сюрикенов — и еще один неприятель, коротко взвыв, складывается пополам и падает, царапая ногтями землю. И ярким дождем рассыпаются огоньки молний в руках Жрицы, освещая джунгли неземным, серебряным сиянием.

Все вокруг потонуло в череде вспышек, грохота и звона, оглушая и ослепляя. От порывов ветра наша с Риором клетка раскачивалась из стороны в сторону, словно маятник. Чувствуя, как невыносимо кружится голова, я прижал к себе бессознательного парня и закрыл глаза, стараясь дышать глубоко и ровно. Да, конечно, я мог бы перерезать путы, высвободиться и вступить в бой — но что это даст? Риор, упавший вниз с такой высоты, без поддержки магии Учителя, попросту сломает себе шею, а перехватить и поддержать его у меня точно не хватит сил. И все то, ради чего мы полезли на верную гибель, закончится, не начавшись. Поэтому, не позволяя эмоциям вырваться наружу, я лишь крепче прижимал к груди голову наемника и негромко шептал самому себе слова капитана, сказанные мне еще на берегу:

— Береги Риора, Макс. Наша задача — беречь друг друга и тебя, твоя — сохранить его невредимым…

Вспышка, еще одна, еще. Резкий толчок воздуха, нестерпимо горячего от магии, мечущейся вокруг, как пламя огромного костра. Клетка, раскачавшись на канатах, срывается с хлипких креплений и я, как в замедленной съемке, вижу стремительно приближающуюся землю. Тело, судорожно крутанувшись в ослабших веревках, изо всех сил переворачивает на себя обессиленного ликвидатора, и я отчетливо понимаю — сгруппироваться времени уже не хватит. Удар о твердую поверхность, тяжесть тела сверху и оглушительная боль сковывает сознание крепче кандалов. Собственный крик кажется чужим и разум охватывает со всех сторон благословенная темнота.

— Мааакс! Эй! Кэп, ты уверен, что регенерация идет? Он чертовски плохо выглядит, — голос Элоиз, раздавшийся над головой, изрядно напугал меня, заставив вздрогнуть и распахнуть глаза. Где это мы?

Картина взгляду открылась, мягко говоря, необычная. До того необычная, что я, забыв о собственном самочувствии, удивленно заозирался по сторонам, приподняв голову. Жуткий лес, отпечатавшийся в памяти последним, исчез, словно его и не было. Поляна, на которой в данный момент лежала моя полубессознательная тушка, обрывалась с одной стороны огромной, уходящей в небо скалой, окутанной алым в лучах рассвета, густым туманом. Другого конца полянки, увы, разглядеть не удалось.

Риор лежал неподалеку от меня, на спине, обратив к небу застывший, пустой взгляд. Но, стоило мне повернуть к нему голову, как парень слегка улыбнулся, едва заметно шевельнув губами:

— Нормально, Макс.… — почти сразу устало закрывая глаза.

Элоиз, сидящая в нескольких шагах от меня, вскинула голову:

— Капитан! Риор очнулся! Надо поторопиться, время уходит!

— Слышу, — отозвался голос Деметрия со стороны скалы и вскоре он вынырнул из тумана, окутывающего ее подножие, стремительно направляясь в нашу сторону. Ниар и Сейлия, стоявшие в нескольких метрах от нас, облегченно заулыбались, поворачиваясь на звук шагов.

Достигнув цели, Фаанмико молниеносно опустился на колени между нами и коснулся моего лба тыльной стороной ладони:

— Ну как ты, ассистент? Раны твои я затянул, регенерация началась. В этом месте, около Пещеры, действие любой магии усиливается, стоит убить хоть одного из аборигенов. И раны затягиваются быстрее в несколько раз. Благодарит остров так, видимо, за то, что землю его от скверны чистим. Проверь свое состояние, как дела? Сможешь идти? — он осторожно сжал мою руку и негромко добавил, — Спасибо, Макс. Ты — молодец!

Я рассмеялся, иронично скосив на него глаза:

— Рад стараться, терр капитан. Эту бы Силу острова, да в день, когда штурмана лечили, — и осторожно принялся двигать и разминать тело и конечности, проверяя их на предмет переломов и повреждений. Элоиз, бережно подхватившая меня в конце осмотра, помогла ноющему телу сперва сесть, а затем и подняться на ноги. Я облегченно выдохнул — переломы, если и были, срослись и я чувствовал себя вполне вменяемо. Чудеса!

Пират тем временем склонился над учеником. Встретился с мальчишкой глазами и лицо его озарила знакомая, озорная улыбка:

— Привет, малыш. Пришел в себя? — наемник, отзываясь, медленно опустил и снова поднял веки. Двигаться и разговаривать ему было трудно, но вот выражение глаз говорило само за себя — парень явно не понимал, что вообще здесь происходит, не сводя с наставника испуганных глаз. Деметрий бережно поднял подопечного на руки и, выпрямился во весь рост. Кивнул остальным и быстро зашагал обратно к скале, крепко прижимая к себе бессильно обмякшее тело.

Поддерживаемый под руку Элоиз, я двинулся следом, с приятным удивлением отмечая, что рухнувшее с такой высоты тело подчиняется мне с каждой секундой все лучше и лучше. Земля под ногами, в отличие от дороги в джунглях, не чавкала, а сухо похрустывала множеством мельчайших камешков, отчего казалось, что мы ступаем по костям или черепкам. Шедшие следом за нами Жрица и штурман притихли, лишь изредка, полушепотом, обмениваясь короткими фразами и казалось, что даже воздух напряженно дрожит, прислушиваясь к нашим шагам.

Туман расступился, открывая обзор и взгляду предстали массивные, словно вырезанные из самой скалы и вставленные обратно, каменные врата. Даже не так — каменные Врата, оплетенные, точно ростками хмеля, рунической вязью, едва заметно отливающей серебром. Справа и слева от Врат красовались две массивные чаши, одна из черного, другая из белого камня, напоминающего мрамор. И та, и другая чаши были неглубокими, а посему даже с большого расстояния видел я на дне каждой из емкостей сияющий символ. Но самым удивительным было далеко не это!

Прямо в середине Врат, точно собранное из миллиардов капель росы, сияло и переливалось всеми цветами радуги огромное зеркало. Сзади охнула испуганно Жрица и Элоиз, отпустившая мою руку, понимающе хмыкнула и отозвалась:

— Обитель Хранительницы. Зеркало времени, чтоб его…

Туман вокруг сгустился, стоило нам приблизиться к Вратам вплотную и поверхность Зеркала пошла мелкой, радужной рябью. Капитан осторожно опустил Риора на ноги, обхватив его одной рукой за пояс. Вторую протянул вперед, кончиками пальцев касаясь поверхности. От прикосновения, точно от камня, упавшего в воду, разбежались круги и в центре Зеркала вдруг возникла полупрозрачная фигура девушки, окутанная туманом. Прозрачные, не то белые, не то серебряные глаза обвели внимательным взглядом всю нашу разношерстную компанию, на секунду-другую задержались на бледном лице наемника и, наконец, остановились на Деметрии.

Несколько секунд капитан и незнакомка пристально разглядывали друг друга, после чего со всех сторон, словно порыв ветра, зазвучал низкий, хриплый голос:

— Ты все-таки пришел, храбрый малыш, который не умеет признавать поражений? Неужели ты смог найти то, чего не существует? — губы странной девушки оставались сомкнутыми, однако я готов был поклясться, что ее слова слышат все присутствующие.

Капитан усмехнулся, крепче притягивая к себе ученика и спокойно ответил:

— Верно, госпожа Хранительница. Только правила слегка изменил, но переменные остались теми же…

Девушка, удивленно приподняв бровь, чуть подалась вперед, касаясь ряби зеркала бесплотной рукой. Бездонные глаза вновь заскользили по нашим лицам, словно пытаясь впитать без остатка каждого из присутствующих. Затем девушка, отстранившись, вернула пирату усмешку, надменно искривив тонкие губы:

— Ты действительно считаешь, что все продумал, мальчишка? Твоя самоуверенность уже свела в могилу многих, ты хочешь удвоить их число, отдав на мой суд этих детей? Смертные… Как же вы порой омерзительны в своих желаниях! — голос Стража резал острее скальпеля и казалось, будто даже туман на миг стал холоднее, обжигая кожу морозными иголочками, — Кровь, отданная по согласию, не возвращается хозяину. Ты хочешь принести добровольную жертву, мальчик? А простишь ли ты себя за это после?

Деметрий вскинул голову, холодно глядя на Хранительницу и уже готов был ответить ей, как вдруг Ниар вдруг дернул его за плечо и отчаянно крикнул, указывая вверх и в сторону:

— Капитан! Солнце! Солнце встает!

Туман, чуть расступившийся в стороны над нашими головами, постепенно терял розовато-алый оттенок и сквозь него все ярче и ярче проступали звонкие, многоцветные лучи просыпающегося южного солнца. Замерев на мгновение, ослепленный этой красотой, я не сразу заметил, как тихо застонав, Риор запрокинул голову и ноги его подкосились, не в силах больше держать хозяина.

Фаанмико рывком развернул ученика к себе лицом:

— Малыш… Стой, не теряй сознание, смотри на меня, слышишь? — он, с видимым усилием погасив кровавые искры в глазах, обернулся на нас — Начинайте! Первая ступень — чаша справа, вторая — чаша слева, третья — руна прямо под зеркалом. Четвертая, моя — это чаша внутри пещеры. Эллиэ… Брат, ты должен будешь войти внутрь пещеры и ответить на три вопроса Стража, который стережет свиток. После чего преломи печать и положи содержимое свитка мне в руку — магия сольется с моей душой и желание активируется. После чего вытаскивайте тех, кто будет без сознания и бегите сами, Пещера закроется, стоит высохнуть нашей крови на рунах.

Штурман устало и как-то растерянно кивнул, осторожно перехватывая у капитана начавшего падать мальчишку. Фаанмико, с трудом разжав руки, оглянулся на друга, на секунду коснулся плеча ученика и пошел к скале, следом за Жрицей…

Я будто во сне шагнул к чаше, касаясь ладонями гладкого мрамора, холодом кусающего пальцы. Несколько раз судорожно вздохнул и высвободил из ножен верный клинок. И замер, чувствуя, как надрывно колотится сердце. Замер, глядя на то, как повторяет в точности мой жест малышка Сейлия, как спокойно садится напротив Зеркала Элоиз и замирает за ее спиной Фаанмико. Как он поворачивает ко мне белое лицо с алыми радужками безумных глаз и кивает: «Начинай». И Риор громко, протяжно стонет, падая на землю и хватаясь за шею слабеющими пальцами. Время пришло…

— Силой Жизни наполняя небеса, я клянусь Богам своею кровью, — под ножом, плотно прижатым к коже, заструилась, побежала в чашу алая, густая жидкость, оплетая руну кровавой паутиной, от которой тянутся к моей ладони звенящие от напряжения нити.

— Силой Истины, что верит в чудеса, Мир наполню верой, и любовью, — вторит мне певучий голос Жрицы и руна в ее чаше вспыхивает пронзительным, голубым сиянием.

— Силой духа первородного Огня я клянусь, что честь неопалима, — подхватывает Элоиз речитатив, в такт которому не то в недрах Пещеры, не то у меня в ушах начинает ритмично стучать невидимый барабан и гулко колотясь о ребра, отзывается ему мое собственное сердце.

Растворяясь в сиянии, пропадает с зеркальной поверхности темная фигура, бросив напоследок что-то неразборчивое и шипящее и вихри тумана внутри отражения стремительно темнеют, превращаясь в потоки чернильного дыма… Рябь на Зеркале усиливается и в конце концов оно становится совершенно черным, и опадает, открывая проход в недра Пещеры.

И, слыша, как с каждой секундой все тише и тише бьет в висках барабанная дробь и чувствуя, как натягиваются и истончаются нити, связывающие меня с руной, я увидел наконец, как шагнул во Врата капитан, как невидимый подземный ветер разметал по плечам волосы Виниара, как застонав, схватилась за голову Элоиз и какой красной была кровь, хлынувшая из ее рта. Последним, что я услышал перед тем, как мой барабан замолчал окончательно, была финальная строка заклятия:

— Сила трех не растворяется в тенях, потому что Кровь непобедима!

Удар. Удар. Удар. И стало тихо…

Монолог: Риор, ликвидатор

Я очень рано узнал вкус крови. Наверное, с точки зрения выживания это пошло мне на пользу — в свои одиннадцать я прекрасно знал, как убивать и каково терять тех, кто умер.

И, наверное, сейчас, когда мне предстоит встретиться с Матерью лицом к лицу, я должен бояться или хотя бы злиться на столь скоропостижное завершение своего пути. Но нет, увы, ничего подобного я не ощущаю. Лишь легкий флер сожаления о том, что не успел достичь истины, не сумел исправить ошибки прошлого, не понял того, что всегда было максимально важным.

С того момента, как я впервые услышал от Верховного жреца Мораан свой приговор и увидел, сколько Черной крови осталось на дне сосуда, пробудился внутри мой персональный демон. Тот, кто заберет мою душу после того, как последняя капля Ее крови иссохнет. Кшхатрри — крылатая тень Ночи, проводник адептов в мир Матери. И я уже сейчас перестал быть собой, чувствуя, как глаза затягивает пеленой Мрака, а щеку жжет клеймо Уходящего.

Весь мой мир, с момента, как я ступил на борт Призрачной Кобры, до момента, когда отчаявшийся мне помочь капитан Эрнаави прислушался к моим словам и связался с Учителем был похож на калейдоскоп: черный, алый, фиолетовый. А потом Мир расчертили вспышки серебряных рун на клинке, сияние янтаря в знакомых зрачках, лазурное небо, которое так давно не было мне интересно и на которое я любовался почти все утро, пока ждал возвращения наставника из порта, на другой день после встречи в парке.

Он многое успел мне сказать в ту встречу, ни сказав ни слова.

— Как ты?

— Как тебя угораздило?

— Чем я могу помочь?

— Почему ты не пришел раньше?

— Плевать на то, что нельзя! На любое нельзя найдется свое можно, малыш.

— Я искал тебя

— Я нашел тебя

— Я спасу тебя, верь мне…

И я отвечал ему, как заведенный, понимая, что закованная в цепи душа начинает просыпаться. Алый взгляд, серебряные руны, черный клинок — и сердце, которое удар за ударом отзывается где-то под ребрами, почти проламывая их насквозь. И отступил в сторону жгучий холод прикосновений демона Мораан, загнанного в угол ураганом такой чужой и такой родной магии.

Учитель… Парень с невероятными глазами, осторожно обнимает за плечо и что-то успокаивающе говорит на ухо, пока маленький я, о ужас, никак не могу совладать с постыдными слезами и удивительное ощущение, доселе незнакомое рождается внутри, не давая возможности понять, как можно обнимать врага и верить тому, кого должен убить.

Демон-страж Мораан поднимает голову, злобно рыча черной, гнилостной пастью и расправляя кожистые крылья. Я затихаю, чувствуя, как покидает меня Сила. А воспоминания все накатывают и накатывают, не давая опомниться и отдышаться.

Учитель. Горячие руки, уверенный взгляд, вечная насмешка в котором вызывала сперва злость, а затем ответную иронию. Запах трав, волчьей шерсти и того, что я в детстве так неумело называл словом «счастье». Почему? Наверное, потому что оно научило улыбаться заново? Не знаю…

Демон рычит, задыхаясь от злобы — жертва не сдается, сопротивляясь и вызывает в памяти все новые воспоминания, одно за одним. Уйти, чтобы доказать — вернуться, чтобы умереть. Ирония, которая недоступна даже Ему. Я превзошел наставника, черт возьми, и ненавижу себя за это.

И новое воспоминание накрывает с головой. Как звон стали и крики людей вдруг заглушает бешеный рев взбунтовавшейся стихии, как дрожат от напряжения руки, вцепившиеся в мачту судна, уходящего в бешеном вращении водоворота на дно и уже слышен в ушах торжествующий рев моей демоницы, одержавшей верх... Мощные потоки ветра, гонимые крыльями огромной птицы. Торжествующий клекот над ухом, крепкие когти, ухватившие за одежду и голос в голове: «Держись, малыш, долетим. Ты главное, не отключайся»

Маленький каменный островок посреди океана, знакомое тепло обнимающих рук, не то в страхе потерять, не то в попытке согреть:

— Малыш, смотри на меня. Нельзя уходить, слышишь? Открой глаза! — и я из последних сил борюсь со странной сонливостью, выворачивающей наизнанку при любой попытке проснуться.

Рык демона окрашивается нотками отчаянья и усталости — жертва в очередной раз вскидывает голову, выкарабкиваясь из омута. Я сжимаю зубы и вновь даю себе внутренний пинок — не сметь. Учитель приказал не отключаться. Борись, Риор, борись. Приказ не подлежит обсуждению. Его нужно выполнять. И я борюсь, раз за разом отталкивая от себя костлявые лапы моего проклятия и живу, черпая последние силы своей крови. Ее Кровь давно мне не помощница.

— Может хватит валяться, парень?

Негромкий мужской голос, раздавшийся над самым ухом, выдернул меня из оков кошмара, заставив тело пружиной взвиться в воздух, высвобождая клинки из ножен. И только уже почувствовав под ногами крепкую каменную поверхности, я сообразил — я стою. Сам. На своих ногах. И руки уверенно держат клинки, красиво довернув их в боевой стойке «бойцовский кот» — любимой стойке Учителя.

Не обнаружив противника перед собой, я мягко развернулся на каблуках, позволяя телу уйти в знакомый «танец ветра». С фокусами, что выкидывает организм, я разберусь потом. Сейчас задача поважнее: найти объект, выяснить намерения, ликвидировать, если потребуется.

Объект обнаружился прямо у меня за спиной. Довольно высокий, подтянутый мужчина в серебристо-сером одеянии, напоминающем балахоны жрецов, с достоинством восседал на каменном троне, окруженном сияющими сферами в мраморных чашах-подставках. Синеватые блики странного освещения гуляли по неровной поверхности стен не то пещеры, не то грота, в котором мы находились и бросали на лицо незнакомца глубокие, слегка жутковатые тени.

Он улыбнулся, не сводя с меня внимательного взгляда и поднял руку в успокаивающем жесте:

— Опусти оружие, мальчик. Я не причиню вреда. Равно как и тебе пытаться убить меня совершенно бессмысленно — мертвый еще раз не умрет, увы, — в его голосе сквозила тонкая ирония. Я, не понимая, куда он клонит, присмотрелся и обомлел — сидящий напротив был больше похож на сгусток тумана, нежели на живого человека. Мужчина, уловив мой взгляд, понимающе кивнул, — Да-да, малыш, я — лишь призрак, тень когда-то великого человека, если так можно выразиться. И нет, я не враг тебе. Не стану же я калечить того, кому только что вернул жизнь, адепт Теннеригу.

— Что… Что это значит? — голос сорвался, и я покрепче перехватил рукояти клинков, делая плавный шаг назад, — Кто вы такой? Где я?

Он рассмеялся, весело встряхивая головой:

— Зови меня терр Лиадо, малыш. Я тот, кто создал это место. Хм… Хранилище свитка Желаний, так его окрестили, кажется? Здесь тайное становится явным, и все, что пожелает проникший сюда — сбудется. Но лишь чистый душой и смелый человек способен получить искомое безвозмездно. Любого же, кто попытается меня обмануть, ждет наказание… — он грустно покачал головой и поднял на меня удивительно молодые глаза, — Ты пришел сюда, будучи мертвым и тот, кто привел тебя, просил вызволить тебя из объятий Смерти. Я исполнил его желание. Но его обман повлек за собой ужасные последствия, малыш Риор и маленький мерзавец знал об этом.

Я растерянно опустил оружие:

— Что вы имеете в виду? Какие последствия? Кто меня привел? — в голове на миг мелькнули янтарные глаза, глядящие сверху вниз и уверенный голос «Переменные остались теми же…». Учитель!

Мужчина степенно кивнул, отвечая на мой немой вопрос:

— Да, парень, верно. Твой учитель решил, будто он способен обмануть меня. Теперь он попался в свою же ловушку и вряд ли найдет оттуда выход. Ибо закон гласит, обманувший Стража сам становится Стражем Хранилища и пути назад нет, — с этими словами он плавно взмахнул рукой, и стена слева от меня вдруг стала прозрачной, словно стекло.

Он был там один, в стеклянном кубе, без единого предмета мебели. Стоял, привалившись к дальней стене во внешне расслабленной позе — глаза закрыты, лицо чуть запрокинуто кверху, руки скрещены на груди. Лишь желваки, едва заметно двигающиеся на скулах и костяшки пальцев, побелевшие от напряжения, выдавали степень раздражения, в коей пребывал Учитель. Терр Лиадо коротко и грустно рассмеялся и окликнул его:

— Деметрий! Ну хватит злобиться, взгляни сюда, мальчик! Ты увидишь кое-что интересное!

Не открывая глаз, Дэм насмешливо оскалил клыки:

— Что интересного для меня в твоей, уже успевшей мне надоесть, особе, Лиадо? — но глаза все-таки открыл. Небрежно окинул взглядом комнату и, остановившись на мне, судорожно дернулся, — Риор? Он — галлюцинация, я полагаю?

Терр Лиадо покачал головой, весело сощурив глаза, и обратился ко мне:

— Парень, ну что же ты замер, как статуя? Тебя вон уже глюком считают вовсю… — глаза мага смеялись, но лицо оставалось строгим и серьезным. Я вздрогнул и сделал шаг навстречу стеклянной клетке. Учитель смотрел на меня пристально, словно пытаясь прикоснуться взглядом сквозь преграду.

Я улыбнулся, неуверенно пожав плечами:

— Это я, Мастер. Я живой, вроде. Не совсем понял, как, но живой…

Он нахмурился и в два шага пересек расстояние до разделяющей нас стены:

— Татуировка не исчезла. Малыш, проверь, фиал с тобой? — пальцы наставника столкнулись со стеклом барьера и он, вполголоса выругался, — Чертова ваза хрустальная… Ну что?

Наконец осознав, что произошло, я дрожащей рукой схватился за серебряную цепочку на шее и медленно вытянул наружу доверху наполненный Тьмой сосуд Мораан. Понимание накрыло волной ужаса — он пожертвовал собой, чтобы продлить мою жизнь еще на несколько лет. Дал мне шанс… Я поднял глаза, встречаясь с горящими алыми углями его глаз. Учитель резко шагнул в сторону, пристально глядя на старца на троне:

— Паскуда, ты же обещал, что он будет жить! Жить, а не ждать очередной смерти! Какого черта? — рык, прозвучавший в обычно спокойном голосе, заставил вздрогнуть от неожиданности.

Мужчина выслушал тираду Учителя равнодушно, как слушают очевидный бред и мягко прервал его взмахом руки:

— Малыш, ты излишне импульсивен для того, кто считает, что знает все… Я обещал дать ему жизнь? Обещал. Он жив? Вроде бы, жив. Ты согласился остаться здесь взамен на его жизнь? Согласился. Чего ты хочешь от меня? — Деметрий бросился вперед, забыв про стекло и тут же отлетел к противоположной стене, отброшенный мощной волной неведомой магии. Терр Лиадо поморщился и щелкнул пальцами, — Хватит. Ты мне надоел…

Учитель вновь бросился было вперед, но повинуясь движению холеных пальцев чародея, каменный покров мгновенно сомкнулся, надежно запирая пирата в стеклянной тюрьме. Я, охнув, кинулся к стене, врезавшись ладонями в острые камни:

— Стойте! Не надо! — камень больно пропорол кожу, благодарно впитывая в себя алые струйки крови, брызнувшей из ран, — Выпустите его, прошу вас! Он лишь хотел спасти меня! Умоляю!

Клинки гулко звякнули о выщербленный пол пещеры, когда я, отпрянув от ставшей нестерпимо горячей, стены, бросился на колени перед магом. Он смотрел на меня с легкой усмешкой, не торопясь отвечать. Чувствуя, как обжигают лицо непрошеные капли соленой влаги, я попытался сказать что-то еще, но голос подвел, выпуская из легких лишь тихий, задушенный хрип:

— Прошу…

Волшебник, вдруг перестав улыбаться, протянул ко мне руку, ладонью вверх:

— Хватит, малыш. Он отдал себя осознанно и не тебе решать его дальнейшую судьбу. Уж не хочешь ли ты рискнуть и положить на алтарь его жертву?

Его спокойный голос хлестнул меня, словно плетью. Я поднял голову, ловя последние слова Лиадо и обомлел — сидящий передо мной благообразный старец исчез и на меня внимательно и пристально смотрел молодой парень, совсем еще мальчишка. Пепельные волосы, убранные в сложную прическу, обрамляли точеное, немыслимо прекрасное лицо, серебряные глаза ангела насмешливо и тепло изучали мою коленопреклоненную фигуру. И я вдруг отчетливо понял, что должен делать…

Руки сами взметнулись к груди, вынимая из-за ворота рубашки драгоценный фиал. Я улыбнулся Хранителю, поднимая заветный флакон на уровень глаз. Он смотрел на меня молча, внимательно и спокойно — словно понимал и одобрял каждое мое действие. В голове на миг прозвучало: «Пути назад не будет, Дан’Риорниэль Теннэригу. Ты должен быть уверен, что не захочешь повернуть, когда все случится»

С тихим хлопком вышла из узкого горлышка и осталась в дрожащих пальцах тонкая хрустальная пробка и я поднес сосуд к губам:

— Именем Богини, стерегущей Ушедших, я тот, кто идет по ее стопам отдаю себя в жертву Силе и Магии, дабы вернуть утраченное, освободить того, кто дорог от оков его ошибки и замкнуть круг Времени. Пусть все вернется на круги своя! Сим действием заверяю, что желание мое истинно и жизнь, подаренная мне, отдана добровольно! Да рассудит меня кровь Богини…

Вязкая жидкость пролилась в горло горячей смолой, заполняя бреши и ломая барьеры. Густым жаром ударила в виски кровь и ребра скрутило невероятной, неистовой болью, словно сердце, истерично колотясь о грудину, пыталось вырваться наружу из тесной клетки тела. Глаза Хранителя вспыхнули фиолетовым огнем и, уже падая, я услышал мягкий голос:

— Ты сделал свой выбор, малыш. Да будет так!

А потом наступила тишина...

Часть 11. Когда боль исцеленье несет... (Макс)

— Макс! Ассистент! Да очнись ты!

В горло тонкой струйкой полилась прохладная терпкая жидкость и я подскочил, отплевываясь и кашляя. Туман вокруг пещеры, прежде густой и молочно-белый, плавал у ее подножия редкими сероватыми клочками, оставляя после себя влажные следы на сером камне. Ниар, бледный, как полотно, убрал флягу от моих губ и отстранился, давая обзор. Я осмотрелся — Элоиз, прислонившись к основанию скалы, тяжело и часто дышала, миллиметр за миллиметром затягивая то, что, по всей видимости еще недавно было жуткой раной, разворотившей ей ребра. Сейчас от страшной травмы остался лишь тонкий длинный порез через всю грудь. Жрица неподалеку замерла в странной позе — ноги скрещены, руки опущены на колени и сияние, разливающееся вокруг ее тела, придавало ей почти сказочный вид.

— Регенерируют. Магия Пещеры ударила волной сразу по завершении ритуала, — коротко пояснил штурман, поднимаясь на ноги и подавая мне руку. Я осторожно принял ее и поднялся на ноги. Голова кружилась и ощутимо шатало из стороны в сторону, но серьезных повреждений я не нашел, чему был невероятно рад. Ниар, отпустив меня, жадно присосался к фляге и устало выдохнул, не говоря больше не слова.

Я огляделся и недоуменно поднял брови:

— А где?..

Ниар криво усмехнулся углом рта и промолчал, с силой сжав кулаки. Лишь побледнел еще сильнее, с преувеличенным вниманием вглядываясь в горизонт. Тело прошило волной ужаса и, уже понимая, что произошло, я вновь повернулся к штурману, собираясь задать вопрос, когда в глаза ударило ярким светом, словно светило резко упало с небес на землю, забыв погаснуть.

Он появился внезапно, в ослепительно белой вспышке, ровно посередине поляны. Диким взглядом окинул всех нас и медленно осел на землю, отбрасывая с лица спутанные волосы. Яркие прежде глаза померкли до черноты, словно всю жизнь из капитана высосали огромным насосом. Поднял к лицу сперва одну, затем другую руку и бессильно опустил их на колени. Внутри все перевернулось и я уже сделал шаг навстречу, протягивая к нему руку, но Ниар успел раньше. В один бешеный рывок парень пересек разделяющее их расстояние и обнял пирата, заглядывая тому в глаза:

— Дэм… Что? Где он? Что случилось?

Фаанмико на секунду замер в руках друга, растерянно глядя куда — то перед собой. Опустил голову, вдыхая запах волос полуэльфа и, вдруг коротко и надрывно не то зарычав, не то застонав, отбросил Ниара назад. Вскочил на ноги, безумно улыбаясь в пустоту и неожиданно тихо и горько ответил нам всем:

— Он остался…

И пошел вперед, не оглядываясь, чеканя шаг, словно на плацу. По поляне прокатилась волна жара и откуда-то сверху, невзирая на чистое небо, зарокотал гром. Мы смотрели ему вслед, не пытаясь догонять, забыв о том, куда пришли, наплевав на опасность, усталость и раны.

Он остался...

Сиреневые глаза, обаятельная светлая улыбка. Серебряный мальчик-ваальсири, который почти поверил в жизнь.

Остался...

Певучий голос, такая знакомая манера щуриться и слегка приподнимать уголки губ в озорной усмешке. Настоящий, искренний, доверчивый сказочный эльф.

Он остался там...

Дорога до Рокассиодрии заняла у нас намного меньше времени. И потому, что при свете дня тропа была куда более заметна, нежели в темноте. И потому, что шли мы на этот раз, не глядя по сторонам и не пытаясь прятаться. И еще потому, что вместо вражеских отрядов встречались на нашем пути лишь истерзанные тела и кровь, в обилии обагрившая земли Острова.

Я в ужасе поежился, перешагивая валяющийся посреди дороги обезглавленный, весь в жутких рваных ранах, труп каннибала. Рядом негромко вздохнула Элоиз, помогая Жрице обойти омерзительное препятствие:

— Это все его природа. Он же из проклятого Рода, наш капитан. Их клан, чтобы вернуть себе утерянную магию Огня Рода, связался с королем демонов Нижнего Мира и взамен на кровавые жертвы выменял у него одну из его дочерей — Джаррхи. С тех пор герцогов Фаанмико называют Кровавыми Волками. А наш Деметрий и вовсе приобрел себе имя Лейер Миико, что означает — Сын Демона. Вот каждый раз, когда его так накрывает, мы стараемся держаться от него подальше — он своих и чужих не различает совершенно. Это состояние означает, что Джаррхи взяла над ним верх и он потерял контроль. Теоретически, это может остановить Виниар, как его ментальный брат-балансир, но сегодня лучше не стоит мешать капитану развлекаться, ему нужно спустить пар, — девушка говорила монотонно, словно сама не понимала, зачем. Однако я слушал, цепляясь за ее голос, как за спасительную соломинку, — Будем надеяться, что до прибытия на корабль он сможет собраться и остановить себя сам. Ниар, ты как себя чувствуешь?

Штурман, не оборачиваясь, тихо и отрывисто бросил:

— Порядок. Если что, поработаю…

Около лодки капитана не нашлось и мы, недоуменно переглянувшись, воззрились на корабль. Рокассиодрия спокойно покачивалась на волнах и признаков того, что на ней творится смертоубийство, не проявляла. Значит или капитан все еще на Острове или же взял себя в руки и добрался до судна, встав на крыло. Так или иначе, Жрица чувствовала себя все хуже и хуже из-за обильной траты Силы и, осмотрев девушку, я принял решение возвращаться на борт.

Вдвоем с Ниаром вытолкав лодку на воду, мы заняли свои места, и я вздохнул с облегчением, поняв вдруг, как же не хватало мне все это время мягкого поскрипывания снастей и теплого внутреннего огня Рокассиодрии.

Капитан нашелся ближе к вечеру, когда команда, отчаявшись его дождаться, начала собирать поисковый отряд — близился отлив и корабль необходимо было выводить на большую воду, чего без приказа капитана бедолага Боц сделать никак не мог.

Мчащегося к кораблю на всех парах аранео заметила дежурившая на носу корабля Элис, тут же замахавшая руками:

— Капитан летит! Освободите посадочную площадку!

Площадка, впрочем, не потребовалась. Перевоплотившись прямо в воздухе, Деметрий ловко приземлился на ноги, оттолкнулся рукой от скрипнувших досок, коротко бросил «Полный вперед, курс на материк» и, не глядя более ни на кого, стремительно ушел в свои покои. Хлопнула дверь, с грохотом обрушилось что-то внутри каюты и наступила тишина.

Боцман очнулся первым и, грохнув кулаком по стоящей тут же бочке, оглушительно рявкнул:

— Чего встали, псы подзаборные! Не слышали, что приказал капитан?! По местам!

Команда, очнувшись, зашевелилась, забегали туда-сюда матросы и я, поняв вдруг, до какой степени устал, поплелся в медотсек — приводить в порядок дела и, наконец, спать.

Пронзительный вопль одного из матросов: «Стоп машина! Человек за бортом! Канат быстро, быстро!» заставил споткнуться и я, по старой привычке, едва не поздоровался лбом с досками палубы. С трудом выровнявшись, уставился на источник шума. У левого борта столпилось несколько матросов, сноровисто тянущих на себя канат, снабженный по всей длине крепкими узлами в кулак толщиной.

Направившийся было в их сторону Ниар вдруг остановился и попятился назад, зажимая рукой рот и бледнея на глазах. Удивленный его реакцией, я пригляделся к происходящему. Сердце, захлебнувшись собственным стуком, едва не остановилось, когда на палубу, поддерживаемый крепкими руками пиратов, забрался невысокий, худощавый паренек. Откинул назад потемневшие от влаги русые пряди и осмотрелся по сторонам. Растерянно улыбнулся, встретившись со мной взглядом и едва заметно кивнул. С тонкого лица юноши смотрели на меня светлые, сиреневые глаза Риора. Исчезла страшная татуировка со щеки, пропало из зрачков мистическое фиолетовое сияние и даже ростом он казался чуть ниже, чем был. Но это, совершенно определенно, был он! Живой и невредимый!

Ниар, некоторое время изумленно разглядывал парня, не двигаясь с места. Затем, очнувшись, на ощупь сдернул с пояса рацию и сдавленно крикнул в нее:

— Капитана на палубу, срочно! Ситуация «красный код»! Повторяю, капитана на палубу!

Рация зашипела и смолкла. Мы растерянно переглянулись. Секунда, другая и дверь капитанской каюты хлопнула. Деметрий вылетел наружу, как стрела, остановился на пороге и вперился глазами в штурмана:

— Что у вас? — гася в глазах красные огни, мрачно поинтересовался он, — Надеюсь, причина сдернуть меня с места действительно того стоит!

Ниар молча повернулся к нему лицом, и указал рукой направление, не в силах найти слова для описания произошедшего. Раздраженно дернув бровью, Фаанмико развернулся в указанном направлении, вгляделся и замер. Риор смотрел на него слегка испуганно, улыбаясь уголками губ и смешно хмуря брови. Капитан перевел взгляд на штурмана:

— Если ты вздумал шутить, эллиэ, я тебя убью… — хрипло выдавил он, справившись, наконец, с оцепенением.

Ниар отрицательно покачал головой и только собирался было ответить, как вдруг голос подал виновник происшествия, порывисто шагнув вперед:

— Это я, — взгляды присутствующих одновременно остановились на говорившем, — Это я тот, кто нес в себе четыре стороны одной Магии. Истина, Жизнь, Огонь и Кровь — это все было во мне. Только не Магия это вовсе, а эмоции и желания. Пещера называлась Хранилище свитка, верно? Только свитка там никогда не было. Это обман! Свиток Желания на языке солнечных вампиров «дайуману», истинной расы, к которой принадлежал Лиадо, переводится как «лэйморэ даан’охр». Второе значение у этого предложения — «настоящая душа»! Смотрите, как это работает: я всегда искал Истину, я хотел Жить, во мне бурлил Огонь ярости, когда я понял, что Учитель пожертвовал собой ради меня. И я испил Кровь Мораан, дабы возложить себя на алтарь добровольной жертвы, избавляясь от оков рабства. Хранитель ждал этого, а не вливания Магии. Он просто хотел научить всех нас по-настоящему чувствовать и верить. Вот и все…

Мальчишка перевел дыхание и шагнул назад, словно испугавшись наших пристальных взглядов. Мы пораженно замолчали, не находясь с ответом. Так просто… Все это было так просто?

И тут капитан бросился вперед и, не дав ученику сориентироваться, сгреб того в охапку, прижимая к себе. Риор что-то негромко сказал, подняв на наставника глаза, а затем по-детски ткнулся макушкой ему в плечо.

Штурман мягко качнул головой, отводя взгляд:

— Боль — часть души, которая воспитывает в нас счастье, не слепое, но заслуженное. Давайте, ребята, отходим. Паруса поднять! Полный вперед, господа!

Сейлия согласно кивнула, не отводя от медленно удаляющегося берега усталых глаз:

— Слова, которые достигнут ушей Богини. Вы, как никогда правы, эллиэ Виниарэль.

Над иглами мачт Рокассиодрии, танцуя в такт порывам ветра, обнимающего паруса, привычно расправил крылья черный флаг Братства. Мгновение, другое — и корабль, окутанный золотым сиянием, исчез, оставив после себя лишь расходящиеся в зыбкой темной воде круги.

Монолог: Леоран, главный врач Центральной Клиники Империи

Ночь — это время, которое невозможно променять ни на какое другое. Она умеет дарить покой, но также талантливо умеет его отнимать. Она умеет дарить любовь и умеет облекать ее в черный плащ разочарования. Ночь — время, когда по-настоящему стоит учиться думать и жить, решать вопросы, дарить счастье и находить себя.

Я люблю ночь, люблю серебряные переливы звезд в темном небе — словно искры ледяной магии в черной крови. Она всегда умеет удивить, я считаю. А чем вас удивляла ваша лучшая ночь?

— Терр Леоран, разрешите?

Я оторвался от вида за окном, торопливо возвращая на место защитную маску — отвратительная, но расово необходимая мне деталь гардероба. Слишком сильны чары притяжения у народа дайуману, мало кто способен с ними бороться. Зачем мальчишке еще и эта проблема в довесок ко всем остальным, что его ждут…

Макс стоял в дверях, загорелый, возмужавший, красивый. Такой, каким я никогда его не видел. Такой, каким он и должен быть — истинный сын своего Рода, настоящий мельсиринец.

— Терр Леоран, разрешите войти?

— Проходи, друг мой, рад, что ты вернулся целым и невредимым из своего внезапного круиза, — я не сдержал насмешливой улыбки и, шагнув навстречу, тепло пожал ассистенту руку. Все-таки, что бы там не было, а я скучал по этому смышленому, талантливому пареньку, — Ну что, готов вернуться к работе?

Макс вдруг смущенно потупился, заливаясь краской. Несколько секунд молча смотрел в пол и, наконец решившись, протянул мне исписанный лист. Я, заинтригованно подняв бровь, принял документ, вчитался.

— Заявление об уходе? Спонтанно такими вещами не разбрасываются, терр Тальвиго. Я надеюсь, это осознанный шаг, и ты уже нашел место, где такого врача, как ты, оценят по достоинству?

Мальчишка поднял глаза и тихо, но уверенно ответил:

— Да! Капитан Рокассиодрии принял меня под свое начало, Учитель. Я знаю, что я делаю…

Я усмехнулся и вытащил из нагрудного кармана ручку:

— Я мог бы начать тебя отговаривать, друже, но вижу — сие бесполезно, — ручка мягко скользнула по бумаге, оставляя в нужной графе мой автограф, — Просто помни, совершая поступок, не жалей потом о последствиях. Шаг уже сделан и жертва, которую ты принес на алтарь своей жизни верна в любом случае. Ты молодец, брат!

Он смущенно ткнулся мне в плечо, отвечая на объятие, последний раз уверенно заглянул в глаза, краснея до слез и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

…Ночь — время истины. Именно ее мы несем в мир каждым своим шагом ровно до тех пор, пока уверены в нем.

Ночь — время жизни. Жизнь бежит с нами в ногу, сопровождая каждый наш шаг до самого конца, но и конец может стать новым началом.

Ночь — время огня, бурлящего в наших жилах, когда счастье и вера обретают в нашей душе свои места.

Ночь — время крови. Ибо лишь она способна дать тебе правильный вектор от сердца к Миру.

Я покатал в ладони опустевший пузырек с остатками черной жидкости на дне, перевитый серебряными нитями и, открыв ящик стола, осторожно убрал сосуд в его недра. Вот и все, Деметрий. Ты нашел свое Сокровище, и твоя игра окончена. Ты проиграл, чтобы победить. А я победил, чтобы проиграть. И я не жалею о том, что ошибся…

Мы с тобой еще встретимся, Сын Демона, потомок Рода Кровавых волков, вольный капитан Деметрий Фаанмико. А пока — попутного ветра тебе, бродяга. И пусть твоя Истина больше не гаснет!

Конец.

Приложение: Интервью с автором. Капитан Деметрий Фаанмико.

Каюта капитана, озаренная теплыми огнями светильников на стенах, показалась мне больше, чем она есть. То ли из-за того, что я впервые вошла в нее сегодня, то ли потому, что мне свойственно преувеличивать. Черт его знает…

Все было именно таким, как я себе представляла — и терпкий аромат трав, и портрет, украшающий стену и уютные, полукруглые кресла у массивного стола, и дверца, ведущая в спальню. Интересно-то как! С того самого момента, когда я начала творить, я мечтала оказаться на этом судне — и вот я здесь. Просто здорово!

Сильные руки, резко сомкнувшиеся вокруг пояса, заставили неосознанно вскрикнуть и шарахнуться назад, высвобождаясь из захвата. Меня не удерживали и поэтому, стремительно отскочив в сторону, я обернулась, встречаясь взглядом с янтарными глазами хозяина каюты.

— Блин, Дэм! Чуть кондратий не хватил! Ты чего вытворяешь!!!

Пират улыбнулся, весело прищурившись:

— И тебе привет, автор Рио. Ты чего так прыгаешь? Убьешься же… Таки пришла по мою душу?

Я, успокоившись окончательно, пожала плечами:

— Ну, дорогой, вопросы сами на себя не ответят. У тебя много поклонников обнаружилось после того, как о вас узнали! Так ты готов?

Вместо ответа Фаанмико мягко обхватил меня за плечи и чуть подтолкнул вперед, сделав приглашающий жест:

— Я обещал — значит я готов. Присаживайся, мы сейчас с якоря сниматься будем, шатать начнет, — он галантно проводил меня до кресла и, обогнув стол, устроился напротив. Насмешливо приподнял бровь, — Говоришь, фанатов много? Это интересно… Ну, допрашивай уже, солнышко, допрашивай.

Я, на мгновение стушевавшись под пристальным взглядом, поспешно скинула с плеча сумку и выкопала с ее дна потрепанный блокнот и шариковую ручку. Деметрий наблюдал за мной с легкой усмешкой, снисходительно и спокойно, не мешая приводить себя в порядок и готовиться к работе.

Наконец все было готово, блокнот и маленькая видеокамера вольготно устроились на краю капитанского стола, и я подняла глаза на пирата. Тот ободряюще подмигнул мне и слегка улыбнулся уголками губ:

— Собралась, сокровище? Начинай, я не съем…

Я кивнула, набрала в грудь побольше воздуха и нажала на кнопку записи…

— Здравствуйте, терр капитан!

— Приветствую, терр автор… «смеется»

— После того, как ваша персона засветилась в мире литературы, к вам у наших читателей возникло множество вопросов. И многие из них касаются не только вашей биографии, но и чувств, желаний, фантазий. Готовы ли вы раскрыть свою душу читателю?

«удивленно вскинул бровь и рассмеялся»

— Фантазии тоже нужны? Я, когда такое слышу, себя чем-то между домохозяйкой на приеме у психолога и порноактером чувствую — это сойдет?

— Не думаю. Но я сохраню это в списке… Итак, первый вопрос — куда дальше пойдет Рокассиодрия? Какие приключения ждут тебя и команду?

— Ну, учитывая, что приключения порой находят меня сами — боюсь загадывать наверняка. А по курсу, который возьмет девочка… Изначальная цель мною так и не была достигнута — вышестоящее начальство в лице папеньки и маменьки возвращено не было. Да и клан Черных капитанов еще ни рыба, ни мясо. Вот вам и цели на ближайшее время. «улыбается»

— Ого, какой размах. Спасибо за полный ответ! А я уже несу следующий вопрос — скажи. что бы ты посоветовал тем, кто возможно захочет стать на тебя похожим? Может от чего — то отговорил бы?

«чуть нахмурившись, смотрит в стену пару секунд, затем задумчиво говорит, тщательно подбирая слова и не сводя с меня испытующего взгляда»

— Необходимо предварительно убедиться, что окружающие правильно поймут подобные повороты и не побьют вас за эти стремления. Звучит как шуточка, но на самом деле суровая правда жизни — пробовать можно все, но не у всего окажется тот вкус, которого ты ожидаешь. А вообще, быть похожим на кого-то — это скучно. Не надо копировать — надо искать свою индивидуальную фишку. И если уж решили борзеть — не бояться потом, когда кто-нибудь придет бить вам лицо… «смеется»

— Однако! Тебя часто били за твой характер?

— О да… По крайней мере пытались часто, это точно! Самоубийц во все времена хватает.

— С этим не поспоришь, стопроцентно. Спасибо за ответ. Поехали дальше! Господа читатели так и не поняли, что у вас с Ниаром за странные взаимоотношения. Откроешь им правду?

«прищурил один глаз и откинулся в кресле»

— Ах они, маленькие извращенцы! Но хорошо, открою то, что и так лежит на поверхности. Наш тандем — это то, что я называю почти здоровыми отношениями между людьми. У нас общие цели, минимум расхождений в способах их достижения, а также мы неплохо в этом друг друга дополняем. Ну и наслаждение обществом друг друга, разумеется. Эллиэ — очень искренний мальчик и совершенно не умеет врать, ни словом, ни делом, ни взглядом. Это то, что изначально привлекло мое внимание. А потом… Потом просто были годы и годы притирки, поисков общих точек… Наверное, вот так отвечу.

— Ты что, влюблен в него? По крайней мере, так решила одна из читательниц!

«изумленно вытаращил глаза»

— Я не думаю, Рио, что тот эмоциональный спектр, который я испытываю в сторону своего штурмана, можно назвать словом «влюбленность». Он просто идет со мной в ногу. Я ему доверяю. Он восхищает меня, можно сказать, даже завораживает порой… «смеется». Потому что влюбленность для слабаков, дураков и домохозяек. Остальные мучаются между незнанием слов любви и неумением их говорить! Ну и нежелание выглядеть соплей и тряпочкой в эту же кучу. Мы же суровые тьянвирские пираты, нам по статусу не полагается!

— Да уж… Вот сиди и думай теперь, я слабак, дурак или домохозяйка…

— Ты — четвертый, редкий тип. Ты творец. Вам подобные эмоции нужны, как воздух. Без них не было бы ни книг, ни песен, ни стихов, ни картин. Так что не накручивай, малыш, тебе не идут женские обидки! «весело щурится»

— Спасибо, я польщена. А следующий вопрос заставил читателей понервничать – как зовут вашего боцмана?

— Никто не знает. Боц и Боц, он сам просил не уточнять насчет имени. Мы и не уточняли… «смеется»

— Ага. То есть Боц – это имя… Окей, спасибо, друг. Тогда еще вопрос — что ты думаешь про Макса Тальвиго? Стал ли он частью команды окончательно или все же не смог влиться в коллектив?

— Я считаю — команде и мне очень повезло, что этот мальчишка остался с нами. Он талантливый, он смелый, преданный, любит свое дело и не боится рисковать. Он молодец!

— Я очень рада, что это так! Супер! А на связи еще один читатель и его вопрос — если бы твоя команда вдруг пропала, как по волшебству, что бы ты стал делать, и что бы подумал?

«расхохотался, подтянул к себе мой блокнот и вчитался внимательнее. Снова заулыбался и иронично покачал головой»

— Да, вопросы у вас, милгосударыня, хоть стой, хоть падай. Куда она пропадет — то? Зачем?

— Ну, мало ли…

— Слава небесам, наконец-то! Шампанского!

— Дэм!

«примирительно поднял руки»

— Ладно, ладно! Ну, что бы подумал… Что даже у профессионалов с веществами может случиться перебор. Сперва бы убедился, что алкогольного делирия, передоза и галлюцинаций не наблюдается, потом бы думать начал. Искать следы, выяснять и разбираться. Как-то так!

— Принято. И еще один вопрос — сколько тебе было лет, когда ты научился пользоваться оружием и сложно ли было обучаться?

— Если честно, столько, сколько себя помню — я всегда с оружием в руках. Мне боевые искусства всегда очень нравились и, что главное, довольно легко давалось обучение. Даже слух ходил, что я неуязвим… «усмехнулся» В целом, не так уж они и неправы, наверное, эти достоверные источники.

— Скромность — твое второе имя. Ладно, поехали дальше… Как ты относишься к нетрадиционным отношениям? Или гомофобия — это про тебя?

«пожал плечами»

— Никогда не был гомофобом. Личное дело каждого — выбирать тех, кого уложить к себе в кровать. Почему это должно меня касаться?

— Понимаю. Позиция логичная и объективная. В принципе, не удивлена, почему у тебя это спросили — этот вопрос сейчас повально волнует многих людей. Ну что же, тогда думаю, этот вопрос будет в тему — расскажи, как ты сумел пережить чувство, которое описано в книге от твоего лица? Что для тебя Риор?

«несколько секунд смотрел поверх моей головы, затем отошел к бару и плеснул в низкий стакан плотного стекла немного янтарной жидкости. Покачал емкость в ладони и залпом выпил. Подошел к столу с моей стороны, вспрыгнул и уселся на столешницу»

— Риор… Риор — это то, что можно назвать нездоровыми отношениями. Не он сам, разумеется, а то во мне, что так реагирует на него. Оно сжигает, разрушает, ломает барьеры и уничтожает все на своем пути. Страшное чувство. Однако, свет, который идет от этого мальчишки, его внутренняя чистота и уверенность — это моя панацея. То, что позволяет бороться с демонами в голове. Именно оно и позволило мне пережить описанные тобой проблемы. Я смог смириться с этой частью моей личности. «улыбнулся едва заметно»

— Хорошие слова, тэрр капитан. Может тогда осветите саму сущность слова «любовь»? Как ты понимаешь это? Что думаешь?

— А любовь… Что такое любовь — вопрос философский и многогранный. Вернее, сама она многогранна. Можно бесконечно долго расписывать про все биологические причины, но бывает, что это даже с биологией связано мало и нужно смотреть намного глубже или намного выше. Говорят, оргазм — это маленькая смерть. Принимая это за аксиому, мы можем вывести теорию, что любовь порой — растянутый оргазм.

— Глубоко. Запомню, пожалуй, эту мысль. Спасибо! Поехали дальше — что ты мог бы назвать самым смешным событием в жизни?

— Кхм… Ну, наверное, момент знакомства с первой женой. Она тогда еще в младших чинах Клана ликвидаторов работала. Коллегами одно время были, да. Только я уже до элиты дослужился в ту пору, вот и не виделись до этого. И пошутили надо мной друзья некультурно в тот день. Дурман — камень в еду подбросили. Он галлюцинации вызывает всех типов сразу. Вот и начало меня глючить, что вижу я в коридоре женщину неземной красоты. И так меня пробило — хочу её и все тут. Я, что естественно, к ней, мол, милая леди, вы так прекрасны! Не помню уже, что я там нес… А леди ни с того, ни с сего шарахнулась, как от прокаженного и сбежать попыталась. А когда поймал — сопротивляться и выражаться начала покруче грузчиков в порту. Ну, что делать, хочу же! Гипнозом расовым приложил, на плечо и в, как я думал, свою комнату отволок. Только на койку определил, только делом занялся — а тут сзади что-то как загрохочет. Я назад смотрю, а там девчонка какая-то, молоденькая, симпатичная, глаза по полтиннику. Сидит на стуле у дверей и челюсть судорожно подбирает. Я ей — ты чего, говорю, у меня в комнате забыла, милая? А она мне — это, говорит, моя комната, а не приют для геев. Я не понял, думаю, для каких таких геев? Потом осенило, глаза на свою леди неземной красоты опускаю — а на меня мальчишка смотрит, рыжий такой, глаза раскосые, сам еще от моего гипноза не отошел… «смеется» Представляю, каково ей было — зашла в свою комнату, а тут такой подарочек! Не скажу, что самое смешное это воспоминание. Но в топе держится.

— Ничего себе! Забавно! Воистину, ваш мир — калейдоскоп бардака! Поехали дальше — один из читателей спросил тебя «Интересно?» Что он имел в виду, не знаю, наверное — было ли тебе интересно то приключение, которое случилось с вами в книге?

«улыбается»

— Правильный вопрос, однако. Это приключение, как ты его назвала, выгодно и достаточно продуктивно. А все, что заключает в себе эти понятия — априори интересно. Ну и сам факт того, что я успел узнать, увидеть и получить — квинтэссенция слова «интерес». Поэтому да, интересно, да еще как!

— Спасибо за честность…

— Не за что, солнце. Легко быть честным, когда вопросы правильные.

— А следующий вопрос — что в своей жизни и прошлом ты хотел бы изменить?

«удивленно посмотрел на меня, чуть склонив голову к плечу и хмыкнул»

— Странный вопрос… В прошлом я точно ничего бы не стал менять, на то оно и прошлое. Да и в настоящем, в принципе, все устраивает. Жить вообще приятно, когда граница твоего «можно» находится где-то там, где ее не видно. Зачем менять то, что уже несет ценность?

— Логично. Я бы тоже не стала ничего менять, это определенно! А вот еще вопрос — если бы сейчас рядом с тобой оказался Риор, что ты сказал бы ему? Может пожелал бы чего или попросил о чем?

— Хм… Для начала, пожелал бы, чтобы он появился рядом, наверное. А потом… А нужны ли ему мои слова? Вероятнее всего, я просто слушал бы, задавал вопросы, смотрел. Сложно сказать. Когда он рядом — я становлюсь той самой тряпочкой, о которой говорили выше. «смеется» Наверное, я и сам дурак, слабак или домохозяйка!

«смеется тоже»

— Сложно представить тебя в переднике и с кастрюлей под мышкой. Но ответ принимаю, спасибо. А скажи, тебя искренне считают едва ли не секс-символом Империи, но ведь и у тебя были провалы в интимной жизни? Можешь вспомнить что-нибудь подобное?

«вытаращил глаза и искренне расхохотался»

— Вот так даже? Удивлен, право, что интересно людям… Ну, пару раз были и у меня ситуации, когда я почувствовал себя канониром, который впервые подошел к фальконету. Сейчас вспоминаю с улыбкой — лицо барышни нужно было видеть. Но тогда думал, со стыда сгорю. Молодой был, горячий, что поделаешь! И такое случается.

— Ого! Ну что же, промахи бывают и у великих людей. А вот какой вопрос — когда ты впервые понял, что жизнь наемника осточертела и принял решение встать на путь морского разбойника?

— О, Рио, ты не поверишь — история богата на чудеса. Я всегда любил море, честное пиратское! «улыбается» Но решение стать моряком пришло, когда мы с группой, прилетев на Тъянвир, мою историческую Родину, добирались до назначенного места на судне «Лерэа Вейритарм», под началом капитана Фериадо. Тогда еще пассажирами, разумеется. Но меня с ума свело тогда это ощущение свободы ото всего мира, ветер и волны… Трудно объяснить, это нужно почувствовать. Но да, с того момента в моей голове появился маленький кораблик, который впоследствии я вытащил наружу и превратил в большую Рокассиодрию.

— Сказочная история, Дэм. Я и не думала, что ты — такой мечтатель!

«пожал плечами и усмехнулся весело»

— Я тоже, честно говоря. Но я рад, что им оказался…

— А вот тебе и следующий вопрос…

— Позволь, теперь я спрошу, малыш? Почему ты, в качестве героев книги, выбрала нас?

— Это запрещенный прием!!! Черт… Ну ладно. Когда я впервые познакомилась с тобой — меня это знакомство зацепило. Скажем так, выбило из колеи и даже свело с ума. Нас многое связывало тогда, да и сейчас связывает не меньше. Ты многому сумел меня научить, ото многого сберечь. И отчасти, это моя тебе благодарность. Мне всегда казалось, что о таких, как вы, стоит писать. Я люблю дарить миру чудеса, в ответ на те, которыми он меня в обилии угощает!

«серьезно выслушал и неожиданно протянул руку, мягко коснувшись моего плеча»

— Спасибо за оказанную честь, терр автор. Я приятно удивлен таким о себе мнением. Это редкость… Ладно, давай дальше!

— Ну что же, последний вопрос — что бы ты сам хотел сказать читателям?

«ехидно сощурил глаза»

— А ты точно хочешь знать, что я хочу им сказать? Цензура — то пропустит?

— Дэм!

— Что?.. Ладно, Рио, не делай такие глаза. Что хочу сказать? Наверное подтолкнуть — совершайте побольше поступков. Не бойтесь действовать, не отступайте от задуманного и всегда идите до конца, каким бы он ни был. Наша жизнь в наших лапках и только в них. Если мы ее проимеем — это крайне неинтересный финал получится. Поэтому, вперед, жизнь любит отчаянных!

— Отличное пожелание! Умеешь же, когда захочешь. Спасибо за уделенное нам время!

— Тебе спасибо, сокровище. Я рад, что ты довела начатое до финала. Умница!..

Интервью с автором, часть 2. Дан'Риорниэль Теннэригу, ликвидатор.

С Риором пересечься стало для меня огромной проблемой. Этот неугомонный мальчишка, который вызвал столь безумный интерес у читателей, был просто неуловим. Стоило мне, уже обнаружив его местоположение — не без помощи капитана, за что я ему крайне признательна — и найдя время для встречи, выдвинуться в указанном направлении, как он мгновенно оттуда исчезал.

В конце концов, я уже отчаялась и начала подумывать о том, что придется заполнять проваленное интервью другими героями, которые были готовы оказать мне посильную помощь. Но сказка не была бы сказкой, если бы в ней периодически не случались чудеса.

Когда со мной связался Деметрий и пригласил встретиться в одном из своих любимых ресторанов порта Валхири, располагавшегося на материке Иэльдро, я удивилась — на свидание это похоже не было, а все деловые вопросы мы давно решили. Однако, движимая любопытством, я — таки согласилась.

И совершенно не пожалела об этом, ибо когда в указанное время я вошла в здание ресторана и меня, едва ли не с поклонами, проводили в вип-комнату, первый, кого я там обнаружила, был мой блудный ликвидатор!

Картина взгляду открылась просто идиллическая. Риор, скинувший привычную кожаную куртку наемника и оставшись в черной безрукавке под горло, удобно устроился в кресле у дальней стены и бережно протирал мягкой ветошью, смоченной странным, едко пахнущим составом, один из своих клинков, ловко удерживая оный между колен. На низком столике около него стояла бутыль с раствором и лежал раскрытый футляр с набором странных, незнакомых мне инструментов.

Когда за моей спиной мягко закрылась дверь, он как раз заканчивал фразу, обращенную к Фаанмико, который вольготно расположился на спинке второго кресла напротив, нагло устроив ноги в высоких ботинках на плюшевом сиденье:

–…и демон его теперь разберет, куда и зачем нас кинут в этот раз. Бардак, короче, с этими их решениями, ничего не поймешь! О, Рио, добрый вечер! — парнишка мгновенно поднялся с кресла и мягко притянул меня к себе в дружеском объятии, — Рад тебя видеть, автор. Сейчас, я полагаю, меня будут пытать?

— Не трусь, малыш, это не больно. Скорее, весело! Хотя, иногда бывает трудно, да… — усмехнулся капитан, так же поднимаясь мне навстречу, — Привет, сокровище с камерой. Мне стало слишком тебя жаль, и я решил поймать подопытный экземпляр на живца…

И, дождавшись, пока Риор отступит в сторону, Фаанмико также притянул меня к себе, на мгновение зарывшись носом в волосы и тихо хмыкнул:

— Вечно забываю, какая ты мелкая, ведьмочка, — и осторожно отстранился, уступая мне свое кресло. Однако стоило мне, демонстративно отряхнув сиденье, расположиться на бархатной подушке, как капитан моментально устроился на прежнем месте, умудрившись не задеть меня ногами. И, положив руки на мои плечи, явно приготовился наблюдать процесс.

Я привычно вынула из сумки камеру и блокнот:

— Не волнуйся, Риор, я постараюсь быстро. Просто ты читателям нравишься, все хотят от тебя пару слов. Ладно?

Ликвидатор весело прищурился на меня и вернулся на свое место, вновь устроив на коленях клинок. Смочил ветошь в растворе и, снова принимаясь за работу, улыбнулся:

— Я готов, автор Рио. Начинай!

Я раскрыла блокнот на нужной странице и послушно потянулась к кнопке записи…

— Здравствуйте, терр Теннэригу, рада вас видеть!

— Добрый вечер, терр автор. Прекрасно выглядите! «улыбается»

— Спасибо вам за то, что согласились уделить время мне и нашим читателям. У которых, кстати, очень много к вам вопросов. Вы стали кумиром большого числа людей!

— Я польщен. Никогда не искал славы, честно говоря. Даже не знаю, как реагировать на подобные заявления… «растерянно пожал плечами и смущенно улыбнулся»

— На самом деле, это очень здорово, что мои читатели увидели в тебе все то, что вижу я! Я думаю, тебе стоит гордиться собой. Начнем, пожалуй?

— Конечно, Рио, конечно. Я готов!

— Первый вопрос звучит так — если бы у тебя появилась возможность вернуться в прошлое, какой это был бы момент?

«задумчиво потер подбородок, чуть нахмурив брови. Вскинул глаза на капитана, пару секунд смотрел на него, затем перевел взгляд на меня»

— Думаю, я не хочу возвращаться в прошлое даже в мыслях. Много там такого, о чем вспоминать или слишком тяжело, или слишком сладко. Нестабильность воспоминаний угнетает, Рио. Мне трудно ответить на этот вопрос…

— Ну ты попытайся, ладно? Этот вопрос в разных вариациях задали сразу несколько человек!

— Хм… Давай подумаем. Наверное, в момент, когда впервые взял в руки оружие. Да, скорее всего, так. Это было в моем раннем детстве, меня учил старший брат. Помню это ощущение. Ты знаешь… Тяжесть и мощь, которая больше тебя, но которая подчиняется твоей руке, которая хочет и готова быть твоим союзником, как только ты докажешь ей, что достоин. Оно нереально крутое, это ощущение. Вот, только так, наверное.

— Как интересно ты воспринимаешь навык фехтования!

— Это не только он. Это целая структура из нескольких навыков, Рио. Прямо паутина! «смеется».

— Понятно, спасибо. В целом, я разделяю эту позицию, да. А скажи, ты за этим обратился к Деметрию с просьбой обучить тебя? Или цели были иные?

— К Учителю я обратился не совсем по своей воле, однако! «весело прищурил глаза» Но да, я увидел тогда его тренировку и подумал — да, вот это оно, вот так я хочу уметь. И, признаться честно, боялся, что он сейчас на меня посмотрит и скажет: «А не пошел бы ты…». «смеется»

«за моей спиной раздался смешок и кэп отозвался вполголоса»

— А потом я несколько лет не знал, куда бежать от излишне ретивого ученика…

— Да, история ваша богата на повороты, это я помню. А вот и следующий вопрос — почему ты, Риор, не остался с учителем? Как тебя занесло в ликвидаторы?

«поднял на меня серьезные глаза, вздохнул негромко»

— А вот и обещанное «трудно», да, Рио? Ну что же… Я попробую ответить честно. Учитель, да простит он мне подобные высказывания, излишне меня опекал. Буквально, следил за каждым шагом, контролировал все мои действия. Свобода ограничивалась всегда и во всем — заданиями, тренировками, запретами. «примолк на секунду, глядя в сторону» А я, когда понял, что способен сам себя защитить, очень хотел на волю. Узнавать новое, знакомиться с миром и окружающими, строить свою жизнь. Я тогда был очень молод и многое мне казалось не тем, чем оно было на самом деле…

— И тогда ты сбежал?

— Да. Собрался как-то ночью, когда Учителя не было дома, нашел брешь в охранных чарах дома, взломал охранку и сбежал. Вернее, дыру я нашел раньше, просто никак не мог понять, как оно взламывается… «смущенно усмехнулся» Мне тогда казалось важным, чтобы терр Фаанмико понял — я не ребенок, мне можно верить, я способен самостоятельно выживать в мире. Естественно, я конкретно попал — с одной стороны Учитель, который сто процентов будет меня искать и найдет, с другой — незнакомый мир, от которого неизвестно, чего ждать. И тогда я вспомнил про рассказ Деметрия о клане ликвидаторов, которые берут к себе талантливых бойцов и защищают их ото всех, делая из них профессиональных воинов. Тогда я не знал, что на самом деле это значит…

«капитан за моей спиной коротко и мягко, почти ласково отозвался»

— Балбес ушастый…

«Риор возмущенно вскинул на него глаза. Не выдержал — улыбнулся углами губ и кивнул мне»

— Вот так я и стал ликвидатором. Сперва, когда понял, что из меня делают на самом деле — перепугался и едва не сбежал еще и оттуда. Но потом как-то поговорил с одним, с другим и понял, что становиться машиной смерти вовсе не обязательно. Можно выбирать задания, которые по душе и не противоречат твоему внутреннему кодексу. А потом… Потом просто смирился и привык.

— Интересно ты мир воспринимаешь, Риор. Спасибо, что отвечаешь подробно! Следующий вопрос — у тебя есть страхи? Чего ты боишься? Хотя, очень сложно представить такое, если честно…

— На самом деле, ты неправа. Я много чего боюсь в своей жизни. «усмехнулся весело». К примеру, меня до сих пор пугают машины. Аэромобили, аэробусы, космолеты — все это вызывает практически панику. Как можно доверять штуковине, которая не имеет разума?

— О, в этом я тебя понимаю, сама их боюсь, да. Но вернемся к нашим баранам… В смысле, вопросам. Одна из читательниц спрашивает: «откуда, по мнению Риора, у него этот странный стокгольмский синдром по отношению к Фаанмико, возникший из воздуха. Это ненормально — потянуться к существу, которое такое натворило. И даже возраст тут не оправдание. И вряд ли аргументы «я так чувствую» тоже бы сработали»

«ошалело тряхнул головой и вскинул глаза на наставника»

— Какой-какой синдром?

«капитан расхохотался и спрыгнул с кресла, отойдя к бару. Выудил из шкафчика пузатую бутыль и, разливая по стаканам янтарный напиток, пояснил»

— Стокгольмский, малыш. Это что-то вроде болезненной привязанности к своему мучителю. Говорят, его испытывают жертвы похищений… «с трудом сдерживает смех» Ну, и прочие пострадавшие от несправедливостей жизни, ага.

— Ну, я предположу, что читателям интересно, почему ты не сбежал от Дэма сразу, как он вытащил тебя из замка. Или не попытался его убить. Что тобой двигало?

«наемник еще раз взглянул на учителя, с ехидным любопытством наблюдавшего за подопечным от бара и задумался, подбирая слова»

— Видишь ли, Рио… Хм… У моей расы есть странная особенность — мы ощущаем некие волны, исходящие от других существ. У кого-то эти волны «грязные», черные — такое существо опасно для ваальсири, который решил применить этот дар. У кого-то яркие, светлые, как огоньки. И эти огоньки дают понимание — существо пришло в нашу жизнь не напрасно, оно не опасно нам, ему можно верить, это — Судьба. И да, порой подобные огоньки загораются даже у того, кто причиняет нам самую сильную в мире боль. «замолчал и на секунду отвернулся, закусив губу» Честно говоря, Рио, я и сам думал, что убью его, как только придет время. Но все изменилось в момент, когда я «посмотрел». Деметрий — Судьба, а с ней не спорят. Больше мне добавить нечего…

— Спасибо, ответ достаточно полный! А следующий вопрос — кем бы ты хотел стать, если бы не был ликвидатором?

«смеется»

— Честно — садовником! Всегда тянулся к растениям, нравилось рассматривать их, читать о них, пробовать выращивать. Когда еще жил с Учителем, у меня был свой участок небольшой, где я мог этим заниматься. Это правда здорово, когда есть такая вот отдушина!

— Да, правду говорят, что эльфы к растениям тянутся всегда. Видимо, даже ваальсири не исключение! А скажи, многие читатели так и не поняли, что в итоге произошло между тобой и Деметрием? И вообще, как сложилась твоя дальнейшая жизнь? Были ли отношения?

«хохочет»

— Да что же такое сегодня! Ты зачем меня до такой степени наизнанку выворачиваешь? Я себя на приеме у психолога чувствую, честно!

«услышав последнюю фразу, мы с капитаном переглянулись и тоже рассмеялись»

— Да, Деметрий, теперь вижу — вы действительно очень похожи. Риор, не смотри так, просто твой Учитель в своем интервью тоже сравнил наш диалог с сеансом психоанализа…

«понимающе кивнул»

— Да, мне уже говорили, что я вместо полезных качеств, взял от наставника все остальное. Но я все-таки считаю, что это не так и полезных штук я от него подцепил массу. А отвечая на твой вопрос… Скажем так, после моего побега мы долго не виделись. Почти десять с половиной лет. Встретились случайно. У меня был заказ на терра капитана Эльарда, который в определенный день должен был прийти в порт Аль-Эвиа на Тьянвирском острове Ирберру.

Ну, мы с группой туда отправились, готовились долго — капитан был человеком опасным и умелым, а мы еще молодые совсем, одно из первых по-настоящему серьезных и крупных заданий. Плату за него обещали огромную, как сейчас помню. «усмехнулся» Ну, остановились мы у частника, а в таверну, где проживал наш клиент, на разведку заглянули. Поначалу все хорошо было, а потом одного из нас угораздило кинуться геройствовать…

— Это как?

— Ну, он решил, что в одиночку справится и весь навар себе заберет. Пошел на дело один, нам сказал, что территорию осмотрит. И пропал. Я забеспокоился и искать его отправился, а тут…

«учитель и ученик обменялись многозначительными взглядами и рассмеялись. Капитан покачал головой»

— А я в это время спокойно себе жду приятеля на заднем дворе таверны, встреча у нас назначена была. А того нет и нет. Дай, думаю, пройдусь, посмотрю. Только за угол завернул, а тут на меня бац — и ликвидатор во всеоружии выпрыгнул! Я, естественно, саблю наголо и в защиту. Ну, думаю, неужели обо мне Клан настолько хренового мнения, что не элиту, а середнячок отправили меня кончать? А ликвидатор этот назад попятился, словно и не ожидал меня тут найти. Но клинки, отдать ему должное, выхватил моментально. Смотрю — а это «овельдри», парные мечи рунические, на заказ мною выкованы для ученика были. Авторская работа, копий на них нет однозначно, такие клинки на крови делают, чтобы руку хозяйскую не предавали.

«Риор весело закивал»

— А как я там перепугался! Иду себе, за друга волнуюсь, окрестности изучаю, а на меня из ниоткуда Учитель выпрыгивает и с порога за оружие хватается! Страшно! Ну, делать нечего, пришлось тоже клинки доставать. А он саблю опустил, смотрит на меня вот так, как сейчас, и говорит: «И надо оно тебе, малыш, шум поднимать посреди ночи? Опусти оружие, Риор». Я смотрю на него и понять не могу, что меня выдало. Лицо закрыто, глаза под маскировкой, аура погашена. Потом уже про клинки вспомнил… Смешно до сих пор!

— Ну, парни, вы мне сразу и на следующий вопрос про смешные случаи ответили. А дальше, что было?

«капитан хмыкнул весело»

— Ну что -что, колюще-режущее отнял, по ушам настучал и в пещеру унес, воспитывать, чтобы не пугал так больше. Что еще могло быть?

«Риор возмущенно свел брови»

— Учитель!

— А что, не так что ли, радость моя? «ехидно улыбается»

— Риор, а по поводу самой сути вопроса?

— Ну, вообще, после этой встречи мы долго общались. Несколько лет. А потом я снова вынужден был уйти. «растерянно улыбнулся, отводя глаза»

«капитан фыркнул»

— Так близко, что я его почти усыновил, угу. И все бы получилось, если бы он опять не удрал, маленький негодяй.

«Риор закусил губу и вновь опустил глаза на клинок, бережно обрабатывая сияющее чистотой лезвие каким-то странным приборчиком»

— А по поводу твоего второго вопроса, Рио — да, у меня были отношения. Я был женат несколько лет. Что-то вроде брака по расчету. Мне нужны были связи, ей — защита. Она была мне сестрой по духу. Великая Матерь забрала ее в свои чертоги. Больше отношений не было.

— Спасибо, дружище, за полный ответ. Прими мои соболезнования… Еще вопрос — что ты почувствовал, когда впервые убил?

— Горечь. И брезгливость. Была мысль — в него вложили столько сил его родители, он был в этом мире кем-то значимым. И вот теперь он — груда костей и мяса, потому что я так решил. А вернее, потому что я привел в исполнение приговор заказчика. Первым моим клиентом был аристократ, лорд. Смешно и страшно вспоминать, каким я оказался тогда сентиментальным…

— Да, даже грустно стало. Спасибо. А вот еще вопрос — ты пожертвовал жизнью во имя другого человека, если так можно сказать. Что ты можешь об этом сказать? Зачем ты это сделал?

«удивленно поднял глаза»

— Странный вопрос… Если мы не будем бороться за тех, кто нам дорог — мир перестанет быть сказочным. Он станет бессмысленным и тупым. Я этого не хочу. Не хочу, чтобы жизнь потеряла краски. Не хочу больше ничего и никого терять, Рио. Все просто. «тряхнул головой и тихо закончил» Просто хоть кого-то в своей жизни я должен спасти и сберечь…

— Прости… Давай следующий вопрос? Что бы ты пожелал нашим читателям?

«иронично улыбнулся»

— Наверное, всегда верить в свою звезду, не бояться ошибаться и крепче держать птицу удачи в руках. Мы — сами творцы своего счастья. А оно у каждого свое. И именно наша вера, наша правда и наша удача — три слона, на которых строится это волшебство. Главное, держаться подальше от наемников, пиратов и писателей — от них одни проблемы!

«капитан рассмеялся, удивленно вскинув брови»

— Вот паразит мелкий!

— Ладно, Риор, допустим, я ничего не слышала! Спасибо, что уделил мне время, дружище!

«весело подмигнул»

— Не обижайся на меня. И спасибо тебе за твой труд!

Интервью с автором. Часть 3. Элоиз, старший помощник капитана

В отличие от неуловимого Риора, Элоиз согласилась на встречу сразу, и сама назначила время и место, значительно облегчив мне работу. Встретились мы на пристани Бон-Риарди, одного из ярчайших портовых городов на востоке Тъянвира. Она ждала меня, лежа на нагретых летним солнцем досках причала и задумчиво глядя в небо. Я на секунду замерла, любуясь девушкой.

Внешне изящная и кажущаяся хрупкой, она тем не менее лучилась неведомой, удивительной силой, заставлявшей поневоле проникаться ею. Огненные волосы, ореолом окружающие немного асимметричное, хищное лицо, загорелая кожа, на фоне которой двумя яркими кристаллами выделялись оранжевые радужки глаз, озорная белозубая улыбка — и россыпь веснушек на скулах и носу, придававших девушке совсем уж залихватский вид.

Услышав мои шаги, старпом ловко перекатилась со спины на живот и расцвела в улыбке:

— Привет, Рио. Ты пунктуальна до безобразия, я даже вздремнуть не успела!

Я, мгновенно заражаясь ее настроением, весело подмигнула:

— Как говорит ваш капитан: сон — привилегия тех, кому скучно жить. Готова делиться сокровенным?

Элоиз села, потянувшись, как кошка. Оглянулась через плечо на мягко набегающие на берег волны и кивнула:

— Давай попробуем. Капитан сказал, час у нас есть. Хватит?

— За глаза!

Я установила на штатив камеру и нажала кнопку старта…

— Привет, Элоиз. Сегодня наше интервью будет в весьма красивом месте. Почему именно так?

— Здравия тебе, Рио. Ну, ты будешь брать интервью у пирата, а какой я пират, если рядом нет моря? «улыбается»

— В самом деле. К тебе вопросов не очень много, но они мне очень нравятся. Читатели полюбили тебя за твой характер, яркость и неординарность. И я их понимаю!

— Это ты сейчас так завуалированно сказала «нафиг ты, Элоиз, никому там не впилась»? «хохочет» А вообще, спасибо за оценку, мне приятно! А что за вопросы?

— Ну вот смотри. Первый вопрос — в книге указано, что ты дракон, но ничем это не подкреплено. Объяснишь читателям, в чем прикол?

— Да легко… «пожала плечами» Ситуация в том, что я бракованный дракон. Родилась в Арнарриду, Драконьих горах, в семье высшей знати — огненных драконов Артангир. Дракон рождается человеком, а в шестнадцать лет получает истинную ипостась и все, к ней прилагающееся. Становится полноценным членом общества. Дракон, который не смог перекинуться, считается позором Рода и изгоняется из общины. Вот такая вот история — я отщепенец немножко! «улыбается»

— Как страшно звучит. Но ты, судя по всему, не сильно расстроена?

— Честно, Рио, для меня семья, которой чистота крови и традиции важнее ребенка — не семья. Это просто чужаки, которых я не знаю и на которых мне плевать. А зачем заморачиваться — то?

— Действительно, это того не стоит. Ладно, спасибо! А следующий вопрос — через что тебе пришлось пройти, чтобы завоевать такое признание и послушание команды?

«смеется»

— Для этого пришлось надавать по шее сперва капитану, затем боцману. Остальные побаиваются до сих пор. Ну и регулярные купания за бортом тех, кто думает, что открывать на меня хлебало — это что-то правильное, также поддерживают атмосферу.

— О, Боги! Ты побила капитана?

«улыбается»

— Ну что ты, Рио, что ты! Какой побила. В мастерстве ведения боя мы примерно на равных. Просто ненавязчиво дала понять, чтобы он свои инсинуации держал при себе. И лапы тоже. Это в день нашего знакомства было. Я тогда в таверне подрабатывала официанткой, надо было как-то выживать. А они как раз в тот порт зашли. Ну и именно в эту таверну пришли отмечать успех. Кэпу я сразу глянулась, он и начал клинья подбивать. А уж когда глаза увидел и понял, что я — драконьей крови, вообще разошелся. А у меня пределы терпения невелики. Я ему подносом и залепила по морде. Так драка и получилась. Он с саблей, я — со всеми подручными предметами… «смеется» Народ тогда из таверны во все стороны разбегался, как тараканы! Но самое веселое было в конце — таверну разнесли, сами израненные все, стоим друг напротив друга и ржем, как кони. А потом он пригласил меня в команду. Я отказалась и аргументировала это тем, что мне неприятны такие, как он. На что он пообещал мне, что никогда не посмотрит на меня, как на объект для секса и не тронет…

— И что, выполняет обещание?

— Да, и еще как! Он меня сестрой младшей считает. Бережет очень. Даже невзирая на все его недостатки, это достоинство в нем — одно из лучших. Он всегда держит слово. «уверенно кивнула и усмехнулась задорно»

— Интересная история. Воистину, богат Мир на чудеса! А вот тебе еще вопрос — если бы ты получила в свои руки тот самый свиток Желаний, что бы ты у него попросила?

«вновь взглянула вдаль и спокойно ответила»

— Ничего. К чему менять судьбу? Она уже распорядилась сделать мою жизнь такой, какая она есть. Зачем вмешиваться в высокие течения, если попутный ветер дует в другом направлении?

— Хорошо сказано. А один из читателей спросил вот что — нашла ли ты свой кусочек реальности? Не хороший, не плохой, а именно свой?

— Думаю, да. Я давно его нашла, знаешь? Тут фокус в том, чтобы не искать… «внимательно поглядела мне в глаза и добавила» Наш отрезок, наша часть мира сама нас найдет, если мы не будем ее подгонять, торопить и пинать. Миру нужно верить, Рио, и тогда он отзовется. Моя реальность — настоящее. Брызги, соленый ветер, скрип снастей, голоса матросни, улыбка капитана. Я на своем месте.

— Надо же, как здорово! Ты и в самом деле солнце!

— Право слово, оставьте, я краснею! «хохочет»

— А слушай, это уже от меня вопрос. У тебя есть на корабле твоя персональная тайна. Не хочешь поделиться ею с читателями?

«весело прищурилась»

— А может я стесняюсь? Ладно, шучу. Почему нет, поделюсь, конечно. Это и не тайна вовсе, просто незачем о ней говорить было ранее. В общем, матрос Тим, которому больше всего от меня достается — это мой муж. Мы заключили брак восемь лет назад, и вполне довольны данным решением. Произошло это для меня вполне неожиданно — он сперва, когда пришел на корабль, очень сильно меня сторонился, молча получал приказы — молча их выполнял. Мне сие особо не мешало. А потом вдруг пришел ко мне в каюту утром, после своей вахты и прямо в глаза и рубанул — люблю тебя, говорит, и все. Я в шоке, что делать — не знаю. А он рассмеялся и говорит — расслабься, я ответа не требую, я просто врать не люблю. Вот тебя люблю, а врать — нет. Оказалось, с первой секунды парня заклинило, терпел, сколько мог, потом решил признаться.

— Какая прелесть! А что дальше было?

— А что дальше… А дальше я сама к нему присматриваться начала, наблюдать. И смешно стало — он за мной наблюдает все время, я за ним. Как-то друг друга на этом подловили, посмеялись и решили — а чего бы не попробовать, раз уж все равно все время вместе, на одном корабле. И, как только к одному из островов пришли — он меня пригласил город посмотреть. А обратно мы вернулись уже парой. «улыбается»

— Все решило первое свидание?

— Бери выше! Все решил первый поцелуй. До сих пор этот паразит припоминает, мол, чтобы завоевать старпома — его нужно поцеловать! «смеется»

— Боже, какое чудо! Спасибо за рассказ! А вот еще вопрос — как ты относишься к капитану?

— Нууу… Поначалу я его недолюбливала очень. Он меня раздражал даже. А теперь я просто его поняла. Он — моя семья. Пусть и придурочная немного, но все-таки семья. Наверное, это исчерпывающий ответ?

— Да, конечно. Пожелаешь что-нибудь читателям?

«весело хмыкнула»

— Всегда идти тем курсом, который кажется самым нелепым, но нравится больше всего. Именно он оказывается тем, который приведет к желанному результату! Ну и верить в себя покрепче. Все чудеса рождаются из веры!

— Согласна! Спасибо тебе, Элоиз!

— Совершенно не за что! Рада была поболтать. Ты — прикольная, Рио!

Интервью с автором, часть 4. Виниарэль, штурман

Ниар на мою просьбу дать интервью откликнулся сразу — выслал координаты места встречи и короткое сообщение «Согласен», после чего вышел из сети, не продолжая диалог. Я удивилась — обычно штурман Рокассиодрии не был столь лаконичным. Но гадать долго не стала, мгновенно начав подготовку к одному из важнейших этапов работы — проработку сценария встречи.

Встретились мы, что странно, вне корабля и признаться, я была удивлена — Ниар редко покидал рубку и не особо любил сушу. Но сегодня для встречи он выбрал летнее кафе на пляже в городе Левойи — одном из популярнейших среди туристов портовых городов. И это изумило меня еще больше — народу здесь было невероятно много.

Виниар, однако, перехватил меня за локоть на пороге кафетерия, не дав войти внутрь и, жестом приказав молчать, повел за собой вглубь местного парка, начинавшегося сразу за зданием кафе. Свернул на одну тропинку, на другую, попетлял немного среди аккуратно подстриженных деревьев и, наконец, бережно раздвинул кусты, вежливо пропуская меня на заросшую полянку на окраине прогулочной зоны:

— Да, здесь нас точно не достанет один непомерно любопытный капитан. Здравствуй, Рио — он, наконец, повернулся и расцвел светлой своей, такой знакомой улыбкой.

Я улыбнулась в ответ, параллельно обратив внимание, на то, как изменился штурман — исчезла нездоровая худоба, в глазах вновь танцевали изумрудные искорки и жуткая, смертельная бледность сменилась здоровым румянцем. Заметив мое любопытство, парень рассмеялся:

— Отпуск нам дали недавно, всем и дружно. Корабль на ремонт поставили, слишком сильно пострадала в последней схватке девочка. Лечится. А мы все отдыхаем, — он осторожно взял меня за руку и потянул за собой на нагретую солнцем траву, — Не против, если поговорим здесь?

— Нет конечно! — Я устроилась напротив него и привычно вынула из сумки штатив, камеру и блокнот, — Вопросов много, я выбрала лучшие из лучших! Должно быть интересно!

Штурман слегка поморщился:

— И трудно… Да, капитан говорил, что у вас весело бывает на интервью. Я готов, все нормально!

Я кивнула и включила камеру…

— Здравствуй, Виниар! Рада, что ты сегодня с нами!

«тепло улыбается»

— И я рад, Рио, что я сегодня с тобой. Давно тебя не видел.

— Твоя история очень тронула сердца наших читателей и многие из них написали нам, прося рассказать о тебе побольше. Выполняю их просьбы. Готов отвечать на вопросы?

— А почему нет? Поехали! Правда, мне крайне печально, что из-за меня кто-то тронулся, но тут уже ничего не попишешь… «хитро усмехнулся»

— Ну тогда первый вопрос — есть ли в твоей жизни поступок, которым ты гордишься?

«задумчиво закусил губу»

— Знаешь, да. Однажды, когда я ходил на втором по счету судне до Рокассиодрии, я отстоял перед командой тамошнего юнгу. Мальчишка неаккуратно задел стол и расколотил бутылку какого-то алкоголя, который распивали матросы. Естественно, его едва не ухлопали на месте, я кинулся его защищать. Не знаю, зачем, просто почувствовал что-то такое, екнуло внутри и все. Получил, разумеется, вместе с ним — тогда боец из меня был не ахти какой. Но вдвоем мы смогли продержаться до прихода боцмана и капитана и только за счет этого остались живы. А боцман потом начал со мной тренировки — сказал, что я способный, просто молодой и необученный. Как-то так…

— Ого! А юнга?

— А он сейчас сам капитан. На том же судне, кстати. Переименовал его правда, команда другая. Но разве это важно?

— Круто! Значит, это еще какой повод для гордости! Ты — умница! А вот и следующий вопрос — любая история из прошлого, до момента рабства, о которой ты хочешь рассказать?

— Ничего себе, заявочки! «изумленно вскинул брови» Ну, гляди — я свою жизнь до рабства помню смутно. Есть несколько кадров: лицо матери, ее могила, слова Главы Рода о том, как он передает меня в руки моего нового Хозяина. Но чтобы прямо история… Погоди! Нашел! У меня в комнате, ну, где я в детстве жил, стоял цветок в горшке, довольно редкий и дорогой. Все над ним тряслись, ухаживали, а он все не цвел и не цвел. А я тогда особо цветами не интересовался, как, впрочем, и сейчас. Стоит и стоит. Как-то я заболел чем-то типа ангины, и местный врач прописал мне лекарство, крайне неприятное на вкус и запах. Естественно, ребенок такое пить не станет добровольно, ну и повадился я эту гадость в горшок выливать. Неделю, выливал, две — а эта фигня в кадке взяла, да и зацвела. Да красиво так! Выяснилось, на нем какие-то паразиты жили, на цветке этом, а микстура на них хлеще пестицидов сработала. Долго я потом доктора того боялся, мало ли чем еще отравить попытается. А цветок с тех пор цвел каждый месяц! «смеется»

— Да уж, дети — такие дети! А следующий вопрос — о чем ты мечтаешь? Чего хочешь больше всего?

«тепло улыбнулся»

— Наверное, сейчас у меня есть все, о чем мечтал. Почти все… Но последний элемент никогда не займет свое место в мозаике. Ему там не место, увы. А в остальном — я получил в своей жизни все, о чем мечтал. Честно!

— Что за последний элемент?

— Это очень личное, Рио. Правда, слишком личное… «состроил жалобную мордашку»

— Окей, давай дальше! Вопрос — зачем ты помогаешь капитану? Имеется в виду, не только в море? Оно тебе надо, такой крест тащить?

«поднял на меня серьезные глаза»

— Наверное, это то, что я называю смыслом. Когда ты можешь помочь кому-то дорогому для себя — ты идешь и помогаешь. В этом смысл, Рио. Чтобы не устраивать мясорубку из своих и чужих мозгов, не играть на нервах симфонию для большого оркестра, а просто быть тем, кто не бросит, даже если вокруг пустота и отчаяние, а шансов на выживание меньше нуля. Я не тащу крест. Я — трость, на которую можно опереться, чтобы не упасть. И это правильный выбор, на мой взгляд…

— Ты о себе и капитане? Вот что ты имел в виду, говоря про мозаику…

«иронично покачал головой»

— Вопросы у тебя, мягко говоря, сложные, конечно. Да, о нем. Но не о себе. Эта история о нем и только о нем. Мы — палитра, которая выгодно его оттеняет. И думаю, это тоже правильно. Каждого главного героя должны украшать его люди, а мы, без сомнения, мастерски это делаем! «смеется»

— Как же ловко ты уворачиваешься от прямых ответов, терр штурман!

— Работа такая, терр автор! «улыбается»

— А скажи, было ли тебе страшно на твоем первом абордаже?

— На самом первом — было! Да еще как… Я тогда совсем ребенком был. А на Рокассиодрии первый абордаж был скорее волнительным и интересным. Ну и переживал, что подведу капитана — это да. Но страха не было.

— Ну что же, больше я тебя мучить не буду — вопросов слишком много, а времени мало. Может что-то хочешь сказать читателям?

«улыбается»

— Пусть будут всегда в дружбе с собой, наверное. Когда с собой не дружишь — и самому тяжко приходится, и у других из-за этого масса проблем. Ну, и любить без дружбы эгоистично, такая любовь ломает все, что существует между людьми кроме нее и, когда она — а это неизбежно — угаснет, два факела не просто погаснут, а еще и сломаются. Любовь лучше оставлять многогранной. Ведь всем известно, что нет лучше друзей, чем бывшие любовники, которые вовремя поняли, когда остановиться.

— Вот это да… Пожалуй, возьму на заметку! Спасибо, Ниар, за уделенное мне время!

— Не за что, терр автор, я рад, что сумел помочь!

Интервью с автором. Часть 5. Леоран, главный врач отделения экспериментальной хирургии ЦКИ и Макс, штатный врач Рокассиодрии.

Да-да, не удивляйтесь такому раскладу — это интервью граждане медики решили давать дуплетом. Вернее, судьба вынудила — когда, в нужное время, я прибыла в указанный порт и поднялась на борт Рокассиодрии еще раз, Макс не вышел меня встречать, как договаривались. Вместо этого ко мне пулей подлетела невысокая, подтянутая эльфийка — Элис, вспомнила я — и торопливой скороговоркой оповестила меня о том, что во время последних боевых действий Макс тяжело пострадал, капитан лично выдернул терра Леорана из клиники, доставив того на борт едва ли не силком. Макса сутки назад прооперировали, но он в сознании и ждет встречи. Я рассмеялась — кэп в своем репертуаре.

Элис проводила меня в трюм, бережно поддерживая под руку, довела до дверей медотсека и испарилась, услышав сверху зычный окрик Боцмана. Я, помедлив, постучала.

— Входи, не заперто, — отозвался изнутри знакомый, бархатный голос и дверь медленно отворилась, пропуская меня во святая святых медицины.

Макса я нашла лежащим на кровати, на которой до этого обитал Риор. На момент, когда я вошла в каюту, парень осторожно, стараясь не потревожить бинты, плотно обхватившие грудь, поднимался на руках к изголовью, поддерживаемый бережными руками Лео. Завидев меня, оба оглянулись. Глаза Леорана под плотными стеклами прозрачных защитных очков весело сощурились и он, ловко подложив под спину ученика подушку, выпрямился и протянул мне руку:

— Привет, Риоделла, рад встрече!

— Здравствуй, Рио, — тепло улыбаясь, эхом повторил за Мастером мальчишка и поморщился, откидываясь на импровизированное кресло.

Я осторожно приблизилась, вкладывая ладонь в теплые пальцы врача и кивнула раненому:

— Здравия желаю, медбригада. Не ожидала, что придется брать сразу два интервью, но ничего не попишешь — будем импровизировать. Начнем?

Камера покладисто поймала фокус и процесс записи начался…

— Привет, медицина! Удивительно — главный герой книги и самая загадочная личность в ней объединились.

«Лео хмыкнул, переглянувшись с учеником»

— Привет, автор. Мы и сами не ожидали, что так выйдет. Но у моего подопечного работа ныне опасная до крайности, так что не угадаешь!

— Ну, мучить я вас недолго буду. Вопросов к вам много, но учитывая положение вещей…

«Макс улыбнулся»

— Да нас и спрашивать — то особо не о чем, все, как на ладони лежит!

— Ну, не скажи. Например, вот тебе вопрос — ты всем так безоговорочно веришь?

— Оооо, нет! «смеется» Я вообще не умею доверять, если честно. К Учителю привыкал несколько лет, и то до сих пор странно на него реагирую. Сам не знаю, что на меня нашло. Но думаю, то, что предрешено судьбой — сбудется так или иначе, чего бы это не стоило. Поэтому и не удивляюсь нисколько своей внезапной привязанности к своему капитану.

— Логично, да. Судьба пошутить любит. Или расовые особенности верманджи… Но не суть. Вот следующий вопрос — смог бы ты вернуться к тому себе, который был до начала приключений?

«задумчиво закусил губу»

— Я спрашивал себя об этом однажды. Вывод очевиден — нет, не смогу. Это как наркотик — стоит попробовать, и ты не можешь отказаться от дозы. Я люблю Мастера Леорана, мне нравилось работать в ЦКИ, нравилась моя жизнь. Просто все меняется и это — норма. Мое время изменений пришло! «улыбается»

— О, вот это могу понять! Ладно, погнали дальше — читатели интересуются, как тебе этот дивный бардак?

«рассмеялся, страдальчески морщась от боли»

— Не ожидал, что в хаосе бывает упорядоченность. Ощущение, что я врач-психиатр в сумасшедшем доме усиливается с каждым днем. Каждый бежит в свою сторону, все вытворяют невероятный бедлам, но при этом во всем присутствуют отточенные годами схемы работы, и ни одна из них еще не сбоила. «весело сощурил глаза» Капитана я вообще побаиваюсь — что у него в голове, даже он сам не знает. Но тут интересно!

— Окееей! А судьбу свою ты тут нашел? Говорят, тут многим везет!

«растерянно захлопал глазами»

— Не думал об этом пока, если честно. Как-то не до того было…

— Ладно, не красней! Это читателям интересно стало, все нормально. Спасибо, солнышко. Терр Леоран, теперь вы?

«спокойно кивнул»

— Давай!

— Ваш вопрос номер один — вдруг судьба оказалась той еще стервой, и ты перестал быть врачом. Кем бы ты стал?

«отбросил волосы за спину, задумчиво потер подбородок»

— Художником, наверное. Всегда любил создавать шедевры. Неважно, картина это или операция по пересадке сердца! «смеется»

— Забавно. Вам бы пошло! А вот вопрос от самого преданного из читателей — зачем послал вместо себя парнишку? На сколько я понимаю, служебные вопросы можно было и без него решить.

«согласно кивнул»

— Отвечу, конечно. Здесь все просто — я прекрасно знал, кто именно нужен Фаанмико. И понимал, что он должен совершить эту ошибку, чтобы понять, куда двигаться дальше. Всем нам дарована своя игра. Деметрий выбрал свою, как только нашел Пещеру моего предка и разбудил стражей. У меня не оставалось выбора — все должно было идти именно по такому сценарию, и никак иначе… «проследил изумленный взгляд ученика, мягко тому улыбнулся»

— Что? Серьезно? Обалдеть! Кто же такой этот терр Лиадо и как он с Вами связан?

— Это мой Отец по магии и Роду. Когда он взял меня в свою Семью, я дал ему клятву продолжить его дело, во что бы то не стало. Пока тот, кто достоин не освободит стражей, я должен был защищать Пещеру — и я дождался этого часа, помог Фаанмико ошибиться и открыл ему дорогу в игру. «загадочно сузил глаза»

— Что такое игра? Ничего не поняла…

— Игра — это уроки, которые так называемые «Мастера-строители Мира» преподносят некоторым провинившимся жителям оного Мира. Мастеров много. Кто — то отвечает за ход Времени, кто-то за Жизнь, за Иллюзию, Смерть, Боль, Страсть. У каждого чувства, каждого греха и каждого чуда в Мире есть свой Мастер. И если ты ненароком совершил непростительное — Мастер найдет тебя сам и начнет игру. В ней ты побеждаешь или умираешь, если побеждает Мастер. Деметрий победил в своей игре и получил награду. Вот и все…

— Все равно понятного мало. Ну, в целом, дошло. Мастера — это Учителя, предоставленные нам Миром? Типа, санитары леса…

— Ага, что — то вроде! «смеется»

— Финальный вопрос — на Вас, терр Леоран, пускают слюни все, кому не лень. А Вы сам? Занято ли Ваше сердце?

«лукаво смотрит»

— Пожалуй, отвечу так — мое сердце отдано борьбе между свободой и смертью. И мне нравится подобное. Наверное, я немного мазохист. А по поводу занятости — кому на постоянной основе нужен тот, кто практически не бывает дома, живет на работе и выше любых чувств и отношений ставит, опять же, работу? Вот именно, никому. Да и сам я никогда не обреку на мучения другое существо… Объекты симпатии есть, но не более!

— Понимаю, да! Спасибо за ответы!

— Не за что, Рио, не за что. Здорово, что ты не бросила это дело!

— Сама рада. Ладно, господа, отдыхайте! Макс, выздоравливай. Удачи!

— До встречи, автор Рио…

— Пока!

Немного от автора.

Ты, мой дорогой читатель, можешь взять эту книгу и сжечь ее на костре. Ты можешь поставить ее на полку и читать, когда захочется почувствовать себя одним целым с чудесами и Магией. Но одного ты точно не должен делать – осуждать.

Смотри, как это работает! У каждого из нас свой путь, который мы начертали на Карте Судеб. И решать, пойдем мы именно этой дорогой, или выберем другую, только нам. Не осуждай себя за сделанный выбор. Не осуждай за него героев этой книги. Не осуждай меня за то, что позволила им его сделать.

Это сказка о Чуде. Сказка о Вере. Сказка о Любви. И да будет так.