Сын Багратиона

Глава 1

Пролог.

«От же дурак старый, семьдесят лет прожил, а ума так и не набрался. Ну вот что мне дома не сиделось? Сказать, что деньги нужны или жрать нечего, так нет. Нормально живу и всего мне хватает. Да и много ли старику надо. Так нет же, насмотрелся в этом проклятом интернете роликов про поисковиков и самому захотелось попробовать. Семьдесят лет, не молодой ведь, а все успокоиться не могу».

Я ругал себя последними словами, продираясь сквозь густые колючие кусты в поисках подходящего места для отправления естественных надобностей. А потому что нефиг в придорожных кафешках обедать. И вроде вкусно поел, а оно вон гляди как прижало.

С этой мыслью я заметил впереди пятачок открытого пространства, как будто специально созданного для той цели, к которой стремлюсь. Обрадованный, я даже двигаться начал шустрее и сам не заметил, как поцарапал руку о колючки терновника, да сильно так. Кровь прямо бодро закапала, и это самое обидное, потому что поранился я, уже добравшись до круглой, незаросшей и словно для меня подготовленной полянки.

Сунув по привычке пораненный палец в рот, чтобы обеззаразить ранку, я второй рукой начал расстегивать брюки, потому что терпеть не было никаких сил, сделал шаг к центру полянки и с облегчением присел, успев подумать: «всё-таки успел».

Интерлюдия

Неведомая сущность, парящая в пространстве, даже вздрогнула, когда пришёл отклик от ее алтаря в давно забытом человеческом мире. Кто-то из людей всё-таки вспомнил о старых богах, как в том мире называли такие сущности, и пролил на алтарь кровь.

Мало кто знает, что даже боги, живущие вечно, подвержены любопытству. Вот и эта сущность, несмотря на давние договоренности с себе подобными о том, что они избавят тот мир от божественного вмешательства, не удержалась и решила посмотреть на того, кто пролил кровь. Преодолевая плотную ткань мироздания, сущность даже начала придумывать, какой благодатью одарит вспомнившего о богах человека, и была в предвкушении.

Когда же она наконец частью своего сознания пробилась в эфир нужного мира, возмущению её не было предела.

Она настолько была разгневана, что ринулась в этот мир всем своим естеством с одной мыслью, которая от силы этой сущности словно материализовалась, и её услышали не только жители этого мира, но и другие боги.

— Гадить на мой алтарь? Накажууу! Я тебя научу уважать…

Несмотря на состояние, которое люди называют бешенством, сущность тем не менее разум не потеряла и в желании наказать человека посильнее сканировала его всеми доступными методами, вытаскивая из глубин его памяти самые потаенные мечты, желания и чаяния.

— Ага, читать любишь? Попаданцем мечтаешь стать? И фантазируешь много? Сейчас я тебе устрою перерождение по твоему вкусу. О, вот эта игра подойдёт, прям что надо. Будет для тебя русская рулетка. Она тебя научит, как…

Пока сущность готовила блуждающий канал, способный переносить душу по ветке миров, и размышляла, как организовать перерождение пожёстче, рядом с ней начали появляться другие ее коллеги, которые требовали прекратить все это безобразие и оставить этот мир в покое.

Понимая, что все может закончиться не начавшись (ведь объединившись, другие сущности могли выдернуть её из этого мира чуть ли не мгновенно), сущность оставила перерождение на волю случая и успела швырнуть душу в открытый канал. Возмущенные нарушением договоренностей коллеги этой озверевшей сущности не успели выкинуть её из этого мира до того, как она отправила душу человека в неизвестном направлении, но при этом одна из них как бы в компенсацию за причиненные неудобства успела швырнуть в канал вслед за душой свое благословение.

Конец интерлюдии

Не успел я нормально напрячься, чтобы сделать свои дела, как мир вздрогнул, и мне показалось само пространство заревело:

— Гадить на мой алтарь? Накажууу…

Все дальнейшее осталось в памяти лишь фрагментами.

Миг, и я бестелесным духом вишу над своим телом, которое превращается в прах. Ещё миг, и я лечу со страшной скоростью в непонятном нечто, похожем на квадратную трубу, сотканную из тумана. Мгновение, и меня, как половую тряпку об пол, впечатывает неизвестно куда.

Темнота, и ещё через миг обжигающая боль в пятой точке.

Сам не понял, как оказался на ногах, и увидел перед собой худого жилистого старика, в очередной раз замахивающегося хворостиной, и непроизвольно заорал

— Ты не охренел, сморчок сушеный?

Что было дальше, описать сложно.

Старик застыл с занесенной хворостиной и вытаращенными глазами, а я вообще выпал в осадок от своего писклявого голоса.

Старик с криком «Чтаа? Ах ты соплежуй мелкий!» стеганул хворостиной мне по заднице, я непроизвольно взвизгнул от жгучей боли и кинулся бежать с мыслью «ну его нафиг, этого неадеквата».

Убежать почему-то не получилось, удары сыпались один за другим, и что самое странное, я вдруг прям на ходу разревелся и из-за этого во что-то врезался, да так, что вырубился моментально.

Глава 1.

Бубнеж, доносившийся из-за стенки, заставил меня очнуться. В себя я пришёл с ощущением, будто проснулся после крепкого сна. Сначала сладко потянулся, вытянувшись в струну, и только тогда открыл глаза. Как открыл, так сразу же и закрыл, отчаянно тряся головой. Снова открыл, рассмотрел свои детские ручки и чуть не взвыл от лавины воспоминаний.

Довольно долго я в принципе не мог связно мыслить, а когда немного очухался, подумал: «да уж, о таких приключениях ни в одной книге не прочитаешь. Ты теперь, Дмитрий Николаевич, должен радоваться, что мечта сбылась, и ты стал самым что ни на есть настоящим попаданцем. Сука, нет это надо же было так подгадать с местом для туалета. Ох, и ревело же это нечто, нервничало как в последний раз. Жуть жуткая, иначе не скажешь».

Воспоминания о случившемся заставили лицо поневоле расплыться в улыбке, а потом меня реально пробило на хохот, да так, что я долго не мог успокоиться. Только и повторял про себя как мантру «Я теперь точно знаю, как стать попаданцем!» и старался смеяться в подушку, чтобы не переполошить обывателей.

Немного успокоившись, я почувствовал определённые позывы организма, как это бывает после сна, и хотел было соскочить с кровати, но тут же сам себя притормозил.

«Стоять, казбек, потерпишь. Сейчас главное — понять, кто, где, почему и в кого я попал. Поэтому придётся пока потерпеть и попробовать послушать, о чем там бубнят за стенкой».

Конечно, слышимость была аховая, но кое-что услышать получалось. Так, уже знакомый голос вредного старика, отхлеставшего меня хворостиной, я очень даже неплохо различал, а вот его собеседника, вернее собеседницу — нет.

И все же по отдельным фразам удалось понять, что говорили —то есть спорили — скорее всего обо мне. Старик настаивал, что меня уже давно пора будить, и называл он меня не иначе, как байстрюк. Женский голос по ходу возражал, во всяком случае фразу, что меня так называть неприемлемо, я услышал, и раз в комнату, где я лежал, никто не заходил, там, похоже, нашла коса на камень.

Конечно, услышать больше было важно, вот только организму было пофиг, он настойчиво требовал своего, и я в итоге не вытерпел и всё-таки подорвался с кровати.

Как спрыгнул, так в очередной раз и застыл.

Во-первых, я прям реально спрыгнул, так что, судя по всему, телу, в которое я угодил, лет пять, не больше. А во-вторых, что более важно, я просто понятия не имею, где тут туалет и где искать свою одежду. Сейчас на мне была длинная, до самых колен рубаха и все. Ни обуви рядом с кроватью не нашёл, ни штанов — ничего.

Несколько секунд я напряженно думал, как быть, а потом плюнул на все и понёсся к выходу из комнаты.

Хотя комната была небольшая, до двери пришлось сделать чуть не десяток шагов, притом в вприпрыжку. Я с удовольствием отметил, что энергия из меня брызжет фонтаном, я даже не вспомню, когда чувствовал себя так замечательно.

За дверью обнаружилась ещё одна комната, уже гораздо больше моей спальни, и там, сидя возле небольшого столика, вполголоса о чем-то спорили между собой давешний старик и молодая красивая женщина.

С моим появлением спор мгновенно прекратился, и если старик посмотрел на меня как-то даже плотоядно, то женщина тут же вскочила и произнесла:

— Проснулся, сынок? С добрым утром.

Мне даже не по себе стало от ее голоса. Просто в нем слышалось столько любви, радости и счастья, что я почувствовал себя последней сволочью, осознав наконец, что занял тело сына этой любящей матери.

Но организм не позволил мне впасть в рефлексию, и я непроизвольно, без участия разума произнес:

— Писять хочу! Сильно!

Дед хмыкнул и ощерился в улыбке, а мама (а по-другому даже думать не хотелось) стремительно подошла, подхватила меня на руки и понесла обратно в мою спальню. Там поставила меня на ноги и достала из-под кровати горшок. Не такой, как были в моем детстве или у моих детей, а керамический и другой, непривычной формы, но совершенно точно горшок.

Дальше мое тело действовало без участия разума вообще, само уселось и все сделало как надо. Словами не передать, насколько стало легко, и мне даже пофиг уже было на все и вся. Только сейчас понял и до конца воспринял: я живой-здоровый, а остальное все — полная фигня. А потом как-то вдруг в голову полезли другие мысли «Сука, как так? Дима, что за нафиг? Писать хочу! Пипец, дожил. Семьдесят блин лет и писать хочу».

Между тем мама не дала мне впасть в меланхолию. Заворковала, засветилась. Достала из сундука, который я до сих пор не замечал, одежду и стала одевать меня, при этом поглаживая, целуя в макушку и спрашивая:

— Что Ваня хочет на завтрак?

А я чувствовал себя куклой беспомощной, слегка нервничал и неожиданно млел от такого к себе отношения.

При этом отметил, что меня теперь, похоже, зовут Иван и попал я, судя по всему, в прошлое. По крайней мере одежда мамы да и моя тоже на это намекала. Интересно было бы сразу узнать, в какое время угодил, но на самом деле больше меня волновал другой вопрос. Моё поведение и реакции тела. Умом ведь я взрослый мужик, а ничего не могу поделать с этими самыми реакциями. Стоит маме чуть приласкать, пощекотать или даже просто погладить, как начинаю таять, словно мороженное на жаре. Счастливо смеюсь, с удовольствием лезу обниматься и вообще веду себя беззаботно — как дите несмышленое. При этом все ведь осознаю, мыслю ясно и по-взрослому, а поделать ничего не могу. Жесть какая-то.

Все игривое настроение мгновенно исчезло, когда в спальне возник дед. Тело непроизвольно напряглось, да и мама перестала ворковать.

«Во как. Что-то тут не так все радужно, как казалось».

И вошедший дед, как будто подтверждая мелькнувшую мысль, произнес:

— Елизавета, хватит тетешкаться с мальцом. Испортишь парня своими нежностями. Давай, корми его завтраком, а то мы и так опаздываем. Скоро люди в поле выйдут, а мне надо объяснить им, с чего начинать.

— Ну так и ехали бы сами, зачем Ваню с собой тащить?

— Не начинай, я тебе тысячу раз уже говорил, что парня надо с детства приучать к ведению хозяйства. Вырастет бесхребетник и будешь потом локти кусать.

— Да какая учёба в пять лет? Маленький он ещё во взрослые игры играть.

— Не перечь мне! Была бы дочка, я и слова не сказал бы, а пацана надо с колыбели воспитывать.

Я наблюдал за этой пикировкой, не скрывая изумления. Старик, похоже, правда рехнулся. Я ещё понял бы, начни он настаивать на какой-нибудь физкультуре, но учиться ведению хозяйства в пять лет — это, как по мне, клиника.

Понимала это, похоже, и мама, но почему-то отстоять свою точку зрения не смогла. Поэтому после завтрака, который, как это банально ни прозвучит, для меня состоял из молочной каши, похоже, пшеничной, я попал во власть вредного старика.

Кстати сказать, во время завтрака выяснилась ещё одна интересная подробность. Похоже, семья в которой мне повезло переродиться, находится не в самом низу социальной лестницы. Такой вывод я сделал, потому что во время застолья нам прислуживали сразу две молодые девушки, которые были одеты в одинаковые платья и старались вести себя ниже травы тише воды.

Да и дом, в котором мы живём, вызывает определённые мысли. Обследовать его у меня пока не получилось, но и того, что я увидел, достаточно, чтобы понять: он немаленький и принадлежит далеко не бедным людям.

Но это ладно. После трапезы дед, взяв меня за руку, стремительным широким шагом направился на улицу.

При этом на меня он, казалось, совершенно не обращал внимания, и ему было пофиг, успеваю я за ним или нет. Из-за этого мне пришлось бежать и на выходе из дома я только чудом не влетел лобешником в дверной косяк. Надо ли говорить, что мне такое отношение ой как не понравилось. Но сделать-то я ничего не мог, поэтому пока пришлось смириться и идти, куда ведут.

Целый день я изображал хвостик, следуя за этим дедом, и, надо сказать, возненавидел я его за этот день всей душой.

Не могу с уверенностью сказать, чего хочет добиться старик, но скорее всего пытается сломать ребёнка, внушить чувство ужаса к себе и сделать послушной игрушкой. За малейшую провинность, к числу которых относилось любое промедление в выполнении команд старика, следовало наказание в виде удара хворостиной. Уже ближе к обеду я просто не мог сидеть на избитой заднице, и мне со страшной силой хотелось прирезать этого деспота. Весь день мы с ним носились на пролётке по немаленькому поместью, и не проходило часа, чтобы я не отхватил хлесткий удар по заднице хворостиной, которая, казалось, приросла к руке старика.

Этот урод настолько меня измотал, что в голове у меня кроме мысли «ну нафиг такое воспитание» ничего другого не появлялось.

Что говорить, если в памяти не особо отложилось, что я увидел за день в поместье. К вечеру у меня не осталось сил не то что нормально поужинать, я даже не смог рассказать маме об этих издевательствах. Вырубился, кажется, ещё за столом.

Следующий день поначалу ничем не отличался от предыдущего.

Проснулся от знакомого «бу бу бу» за стенкой. По-быстрому сбегал на горшок. Немного подумал и начал самостоятельно одеваться, благо вчера приметил, где что лежит. В голове у меня при этом крутилась куча планов, как избежать опеки старика, а лучше — дискредитировать его в глазах мамы. Сомневаюсь, что хоть какой-то матери понравится, что её ребёнка избивают у нее на глазах. Так что мне нужно спровоцировать старика на необдуманные действия. Посмотрим, чем это все может закончиться. Если не поможет — хоть из дому уходи, что в моем нынешнем возрасте смерти подобно.

Кстати терзал меня и ещё один вопрос: неужели мама не видела у меня на заднице последствия воспитания? Ладно в спальне вечный полумрак и что-либо рассмотреть не представляется возможным, но ведь наверняка в той же бане можно все увидеть.

Непонятно все и странно.

Сразу после завтрака, не дожидаясь, пока дед снова потащит меня на улицу, я покинул стол раньше него и под недоуменный вскрик мамы понёсся на выход из дома со всей возможной скоростью.

Снаружи я не задумываясь кинулся на выход из усадьбы — просто ещё вчера подметил, что во дворе спрятаться негде, а вот за воротами, в обширных диких кустарниках или зарослях крапивы можно скрыться без особых проблем.

Выбрал я, кстати сказать, в качестве укрытия как раз крапиву. Вряд ли кто догадается, что ребенок туда полезет, поэтому я и решил прятаться именно там.

Обжегся, конечно, притом сильно, но боль перетерпел, хоть и чувствовалась она на порядок сильнее, чем во взрослом теле. Зато затихарился надёжно.

Сидеть мне в своём укрытии пришлось больше часа, ровно до того момента, когда ругающийся как сапожник дед уехал на своей пролётке.

Надо сказать, искали меня на совесть, звали, кипишевали и обшарили все ближайшие заросли, но вот в крапиву и не подумали лезть. Поэтому и не нашли.

Дождавшись отъезда деда, я аккуратно выбрался из крапивы и деловито направился к заплаканной маме, которая, увидев меня в целости и сохранности, казалось, сошла с ума. Сначала нашлепала по попе, причем скорее погладила, боясь причинить боль, потом зацеловала и затискала, причитая, как она испугалась. В общем, проявила в полной мере чувства перепуганный мамы, и это затянулось надолго.

Только когда она немного успокоилась, я приступил к реализации своего плана и спросил ее:

— Мама, а ты меня совсем совсем не любишь?

Сказать, что озадачил её этим вопросом, это ничего не сказать. Мама растерялась, из глаз у неё снова полились слезы, но она все же смогла ответить:

— Что ты такое говоришь, Ванечка? Да я тебя больше жизни люблю.

— А почему ты тогда позволяешь этому злобному старику издеваться надо мной?

Мама немного отстранилась и, чуть улыбнувшись, ответила:

— Нет, Ваня, ты неправильно все понимаешь. Дедушка хочет для твоего же блага научить тебя управлять имением и передать тебе все свои знания, которые необходимы человеку твоего положения.

Угу, про положение я позже узнаю поподробнее, сейчас надо ковать железо, пока оно горячее.

— Мама, а ты точно знаешь, что он учит, а не просто издевается?

Говорил я максимально серьёзно, глядя маме в глаза, и, похоже, её проняло.

— Ваня, я не понимаю, почему ты так говоришь.

— Мама, а ты любишь спектакли?

— Странный вопрос, к чему ты его задал? И откуда вообще знаешь о спектаклях?

Я проигнорировал её вопрос и предложил:

— Мама, а давай устроим спектакль, и ты посмотришь своими глазами на методы воспитания деда.

Было хорошо видно, что женщина не на шутку озадачена поведением ребёнка, которое ему совершенно не свойственно, и не понимает, как себя вести. Чтобы она приняла нужное мне решение, я начал канючить.

— Мама, ну пожалуйста, если правда меня любишь, давай сделаем, как я прошу.

Ну да, я сейчас нагло манипулировал и давил на слабое, а что мне оставалось делать. Терпеть издевательства и ждать, пока вырасту и смогу дать отпор? Плохой вариант, так ведь можно и в известный ящик сыграть, что, вероятно, и случилось с ребёнком, чьё тело я занял. Нет уж, раз подвалила мне ещё одна халявная жизнь, буду всеми силами стараться её сохранить. Да и вообще — жить хочется в любви и согласии, а не в страданиях и истязаниях. Поэтому я сейчас стараюсь изо всех сил в надежде на лучшее будущее.

Мама колебалась ещё довольно долго, но все же согласилась. Да от нее и не требовалось ничего сверхсложного. Только и надо, чтобы она к возвращению деда была там, откуда ей все будет хорошо видно, а сама она останется незамеченной.

Это уговорить её было сложно, а когда она наконец согласилась, то включилась в эту своеобразную игру со всем старанием.

Подходящее место для скрытого наблюдения подобрали довольно быстро. Не очень приятное для благородной дамы, но в плане скрытого наблюдения — лучше не придумаешь. Из глубины конюшни просматривался практически весь двор, а вот тем, кто был во дворе, увидеть стоящего внутри человека, было проблематично. Мама хоть и покривила маленько свой симпатичный носик, но согласилась, что лучше не придумать, поэтому скрепя сердце пообещала занять эту наблюдательную позицию. Да и недолго ей там сидеть — только чтобы посмотреть на сцену моего воспитания, а это должно быть быстро, по крайней мере я на это надеюсь.

Решив этот несомненно важный вопрос, мы занялись каждый своими делами. Мама хлопотала по дому, командуя служанками, а я, изображая никому непонятную игру, принялся исследовать дом и территорию вокруг него.

Начал я, естественно, с самого дома, который был даже больше, чем я предполагал. Вчера из-за гадского деда рассмотреть его во всей красе я был не в силах. Построен он из красного кирпича в хрен пойми каком стиле, как-то не разбираюсь я во всей этой лабуде.

Одноэтажное здание, состоящее из более высокой центральной части и двух крыльев, стены которого были шириной чуть ли не в метр. Как я уже говорил, эти стены сложены из кирпича, поэтому, наверное, и ещё из-за стрельчатых окон, мне они напоминали перенесенный сюда неведомой силой кусок крепостного сооружения. Смотрелось все немного мрачновато, как на мой вкус, но из-за черепичной крыши достаточно приятно.

В центральной части дома располагался огромный зал, разделенный на две части. Одна часть была заставлена удобной массивный мебелью и выполняла роль своеобразной гостиной. Здесь же с тыльной стороны здания была пристроена довольно большая кухня. В правой стороне дома располагались несколько хозяйских спален, небольшая столовая и ещё одна такая же небольшая гостиная. В левом крыле я обнаружил большой банкетный зал, несколько гостевых спален и пару помещений, выполняющих роль комнаты для курения и бильярдной. К этому же крылу, к его тыльной части примыкало помещение, где проживали слуги.

Все это указывало на немалый достаток живущих здесь людей и носило следы относительно недавнего ремонта. Да и практически вся мебель в доме была новой, так что в голову мне невольно лезли мысли, что все это здесь появилось совсем недавно.

Закончив изучать дом, я собрался было заняться исследованием других помещений на территории усадьбы, но этому помешал вернувшийся дед.

Очень удачно получилось, что я вышел из дома как раз в момент, когда он только появился в пределах видимости.

Поэтому, пока он преодолевал оставшийся участок дороги длиной метров в семьсот, мы с мамой успели подготовиться к будущему спектаклю. Она спряталась в конюшне, а я изобразил, что играл с найденными во дворе деревянными щепками. Казалось, что я так увлекся, что не заметил въехавшую во двор пролетку.

Старик меня не разочаровал. Я, конечно, за ним не наблюдал, чтобы не спугнуть и не испортить спектакль, но судя по тому, как быстро он до меня добрался, он буквально выпрыгнул из пролетки на ходу.

Когда он схватил меня за руку и начал охаживать хворостиной, я, заскрипев зубами, только и подумал: «что же, сука, так больно. Побыстрей бы вырасти и ответка не замедлит себя ждать».

Как ни крепился, а слезы все равно непроизвольно брызнули из глаз и не только от боли, но и от обиды тоже, потому что я не мог повлиять на ситуацию и дать сдачи. Зато у мамы этих сил нашлось, наверное, на двоих.

Она сначала попыталась остановить вошедшего в раж старика словами.

— Сударь, как вы смеете обращаться подобным образом с моим сыном!

Уж не знаю, не услышал её старик или просто забил на нее, но он продолжал хлестать меня хворостиной, при этом ещё и приговаривая:

— Я тебя, ублюдок, научу порядку. Ты у меня узнаешь, что такое дисциплина…

Мама, естественно, не осталась сторонним наблюдателем. Она поняла, что её не слышат, и с визгом вцепилась ногтями в лицо старика, начав при этом громко звать какого-то Кузьму на помощь.

Все дальнейшее для меня слилось в какой-то безумный калейдоскоп событий.

Опешивший дед, отдирая руки мамы от лица, пытается от неё отстраниться. Та, в буквальном смысле обезумев, полосует ногтями это самое лицо, забыв обо всем на свете. Откуда-то из-за дома выскакивает здоровенный мужик с топором и несётся к схватке. Из дома выбегают служанки и без малейших сомнений кидаются туда же.

Я, размазывая слезы и забыв про боль в мягком месте, только и успел подумать, что спектакль удался, как все резко закончилось.

Дед вдруг каким-то реально командирским голосом рявкнул:

— Всем стоять!

И что странно, все вдруг замерли, а он уже спокойным голосом спросил:

— Елизавета, ты что тут устроила?

У меня на миг сердце дало сбой, а в голове пронеслось торнадо из мыслей, и главная была такая: не дай бог мама сейчас включит заднюю.

Пронесло. Мама вытянулась в струнку, задрала подбородок и ледяным тоном начала говорить:

— Сударь, потрудитесь объясниться, кто вам позволил так обращаться с моим сыном? Какое вы имели право поднимать на него руку? Как смели вы обзывать его срамными словами?

Дед на удивление не стушевался и, как бы раздумывая, произнес:

— Ишь ты как заговорила. Забыла, кто ты есть? Так и норовишь в мужские дела нос сунуть?

Мама от такой отповеди на секунду онемела, потом ее лицо окаменело, и она перебивая монолог дела, с какой-то яростью буквально выплюнула:

— Вон. Вон из моего дома, — затем она повернулась к мужику с топором. — Кузьма, проводи господина, он уезжает.

На миг она запнулась и, обращаясь уже к деду, добавила:

— Я обязательно напишу Петру Ивановичу и поведаю, как вы обращаетесь с его сыном.

Дед хотел было что-то ответить, но мама не позволила и снова будто выплюнула:

— Вон. Не желаю больше вас видеть и слышать.

Затем она отвернулась от него, подошла ко мне и, подняв на руки, тихо сказала:

— Прости меня, сынок. За все прости.

Она уже направилась было к дому, когда я, слегка ошарашенный происходящим, неожиданно для себя самого повернул голову к бородатому мужику и звонко сказал:

— И проследите, чтобы нас не обворовали, а то он может, — с этими словами я обличающе и совершенно некультурно указал пальцем на дела.

Ох, как того перекосило. Посмотрел на меня так, что я понял: злее врага у меня не будет. Но вот почему-то не испугался я этого ни разу, наоборот про себя подумал: «встретимся ещё и тогда посмотрим, кому придётся горевать».

Мама на эту выходку отреагировала улыбкой и ничего не сказала. Вместо этого только ускорила шаг, и уже через пару минут мы были в гостиной, где неожиданно случился второй акт этого спектакля.

А началось все с того, что она решила посмотреть на мою попу и оценить нанесенный дедом ущерб. Когда же сняла штаны и увидела мою задницу, то охнула, прикрыв рот рукой. Секунду мне казалось, что она снова расплачется, но нет. Она как-то сдержалась, включила снежную королеву и громко произнесла с вопросительной интонацией:

— Варвара?

В комнате тут же материализовалась одна из служанок, которую мама спросила, указывая на мою попу

— Ты когда мыла ребёнка, видела это?

Служанка неуверенно кивнула.

— Почему мне не доложила?

— Жозеф Степанович не велел.

— Вот кааак, — протянула мама. — Не велел значит.

Она снова одела меня и, секунду подумав, сказала, как отрезала:

— Позови Марию, а сама сегодня же отправляйся в деревню к родителям. Здесь ты больше не нужна.

Служанка, ахнув, упала на колени и начала что-то лопотать, умоляя её пощадить, но мама была непреклонна, она процедила сквозь зубы:

— Уйди с глаз моих, не доводи до греха, иначе у тебя задница станет похуже, чем у моего сына.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы девушка исчезла, будто испарилась. Мама же, устало присев рядом со мной на диван, произнесла с какой-то запредельной грустью:

— Никому нельзя верить, ни на кого положиться нельзя.

Я, чтобы хоть как-то отвлечь её от этой истории спросил

— Мама, а кто такой Пётр Иванович, которого ты назвала моим папой?

Похоже, не тот вопрос я задал, пытаясь сменить тему, потому, что мама ещё больше посмурнела, но при этом тяжело вздохнув, ответила:

— Пётр Иванович Багратион, — тут она запнулась и зачем-то добавила: — Князь.

Я только и подумал: «да ну нафиг, у Багратиона не было детей, я же читал об этом…».

Глава 2

Следующая мысль меня напрягла. «Может, потому и не было сына у Багратиона, что вредный старик уморил мальца?»

Надо, наверное, пользуясь случаем, пока мама расклеилась, узнать все местные расклады. Только как бы все это сделать поаккуратнее, чтобы не спугнуть.

Секунду подумал и спросил:

— Мама, а кто нам этот Жозеф Степанович?

Я хотел ещё про имя его спросить, почему оно такое странное, но запнулся. Очень уж мама внимательно на меня смотрела, слегка прищурив глаза.

Ну да, слышать подобные вопросы от пятилетнего несмышленыша — это тот ещё трэш. В голове пронеслась уйма вариантов, как объяснить женщине такое поведение ребёнка. Благо в прошлой жизни я прочитал уйму книг про попаданцев, и теперь мне, по сути, надо было всего лишь применить придуманные когда-то разными авторами алгоритмы действий в подобных ситуациях.

Поначалу я хотел сказать ей, что прожил во сне целую жизнь, например, семьдесят лет в будущем, и теперь я опытный и повидавший жизнь человек. Но, поразмыслив немного, я нашёл вариант получше. Дело в том, что когда-то в прошлом я интересовался судьбой героев Отечественной войны двенадцатого года, так что кое-что знал о предках своего нынешнего отца. Вот я и решил сыграть на этом и сказать, что это память предков. Объяснить всю эту несуразность тем, что предки мне подсказывают, учат и помогают, потому что наш род может прерваться с моей смертью. Я ведь помню, что родных детей у Багратиона не осталось, или о них ничего не известно. Но пока я начал говорить, акцентируя внимание мамы на другом.

— Мама, а у нас в селе есть священник?

— Почему ты спрашиваешь? — как-то даже напряженно сказала мама.

— Просто хочу рассказать тебе сказку, которая тебе может не понравиться, и я думаю, тебе после этого тебе захочется позвать священника, чтобы он окропил меня святой водой. Чтобы не терять времени, которого у нас и так мало, предлагаю отправить за ним горничную. Пока батюшка доберётся до усадьбы, я расскажу свою сказку, и я надеюсь после его визита ты все поймешь и воспримешь как должное.

На маму было больно смотреть. Я почему-то уже начал воспринимать её как свою мамой, самую что ни на есть настоящую. Поэтому, сейчас видя её непонимание, растерянность и испуг, испытывал жалость и сострадание к этой женщине.

Надо отдать ей должное. Находясь в жутком раздрае чувств, она тем не менее не стала задавать никаких вопросов. Позвала Фросю, оставшуюся у нас горничную, и отправила её за батюшкой.

После этого я зауважал её ещё больше. Не могу сказать, что она чувствовала при этом, но смотрела она на меня очень напряженно и с подозрением.

Когда служанка ушла, я, собравшись, насколько это было возможно, начал говорить.

— Мама, я тебя прошу, отнестись к моим словам очень серьёзно и постарайся поверить: все, что я тебе расскажу, не плод воображения малолетнего дитяти, а самая что ни на есть незамутненная правда.

Мама, встряхнув головой и сделав большие глаза, неожиданно спросила:

— Сынок, в тебя бес вселился? Ребёнок в твоём возрасте не может так изъясняться.

— Нет, слава богу, в меня никто не вселялся. Наберись, пожалуйста, терпения и послушай мою сказку.

У мамы затрепетали реснички, глаза наполнились слезами, но при этом она кивнула, и я начал свой рассказ.

— Я не могу точно сказать, когда это началось. Поначалу, когда ко мне во сне начали приходить разные дядьки и рассказывать, что они мои предки и хотят помочь, я им не верил и сильно боялся. Потом, когда я понял, что они не хотят причинить мне боль или как-то еще навредить, я начал с ними разговаривать. И они стали рассказывать мне о всяком разном полезном и умном. Я думаю, если бы не предки, я, наверное, сошёл бы с ума от ежедневных избиений. Наверное, я и правда был на грани, раз они появились. Не знаю. Главное, что они и правда помогли и до сих пор помогают. Это они придумали, как сделать так, чтобы ты увидела и оценила истинную сущность твоего свекра. Я только делал то, что они подсказывали. Они же посоветовали мне сейчас открыться тебе и рассказать все как есть.

Тут мама не выдержала и спросила:

— А как зовут этих твоих предков? У них есть имена?

— Есть, конечно, как не быть, — с улыбкой ответил я. — Иван Александрович Багратион. Князь и секунд-майор. Александр Иессеевич Багратион, сын картлийского царя Иессе, полковник русской армии. Ещё иногда появлялся царь Вахтанг VI. Но он редко появлялся и больше ругался. Были и другие тоже, но они не представлялись.

Сказать, что мама была в шоке, это ничего не сказать. Она впала в какой-то ступор и реально потерялась. А я, делая вид, что не замечаю ее состояния, продолжал распинаться. Рассказывал, чему меня учили, о чем разговаривали, в общем, нес пургу. Старался не переборщить, но и не мелочился. Всё-таки хочется, чтобы мама воспринимала меня всерьез, и, похоже, у меня получилось достичь этой цели ещё до появления священника.

Надо сказать, что к его приезду мама смогла взять себя в руки, поэтому разговор с батюшкой получился конкретным и конструктивным. Она просто попросила его окропить меня святой водой и прочитать подходящую молитву, просто сказав, что ее ребенок как-то необычно себя ведет.

Батюшка невольно мне подыграл, буркнув, что лучше бы она прогнала от себя своего свекра, который забивает мальца хворостиной, и добавил, что такое воспитание и не каждый взрослый выдержит. Этим он неслабо меня порадовал, но и навёл на мысль: почему он, зная, что происходит, не вставил маме мозги на место раньше? Естественно, я не стал нагнетать и задавать такие вопросы, просто наблюдал.

Батюшка в просьбе маме не отказал, но нам пришлось ехать в церковь. Как выразился священник, в храме нам сам бог поможет.

А после посещения церкви наши отношения с мамой перешли на совершенно другой уровень. Она малость погоревала, какой была дурой раньше, и начала было спрашивать, что мне ещё поведали предки, но я смог повернуть наш разговор в другое, нужное мне русло. Но сначала пообещал ей рассказывать, чему меня учат предки и о чем они со мной говорят.

Странная, надо сказать, сложилась ситуация. Мама все так же со мной тетешкалась, при этом разговаривала, как со взрослым. Прикольно это и со стороны наверняка немного сюрреалистично.

Но это ладно. Главное, что на повторно заданный вопрос она ответила сразу, да и в будущем говорила со мной не как с ребёнком. Когда я снова спросил, кто нам этот Жозеф Степанович, было видно, что мама смутилась, но все-таки начала отвечать.

Правда поначалу говорить начала снова, как с дитем неразумным. Понимая, что все может дойти до объяснений, типа меня нашли в капусте, я её перебил и попросил рассказывать все как взрослому. Уверил, что все пойму, да и предкам интересно.

Она смутилась и, прикрыв глаза, начала говорить нормальным языком.

— Понимаешь, сынок, я раньше, ещё до твоего рождения, была замужем за сыном Жозефа Степановича. Он был хорошим человеком, но погиб на Кавказе, и я осталась вдовой. Детей нам с мужем бог не дал, поэтому, когда пришла весть о его гибели, я перебралась в имение, оставшееся мне в наследство от родителей. До этого мы жили в имении мужа вместе с его отцом.

Мама недолго помолчала, будто решая, стоит ли рассказывать дальше. Потом, слегка встряхнув головой, продолжила.

— Так уж получилось, что во время последней кампании против поляков ехал воевать через наши края Пётр Иванович Багратион со своими войсками. Чистая случайность или божье провидение, но так получилось, что он на несколько дней встал лагерем рядом с нашим имением, которое было довольно далеко от Смоленска. Там у нас с ним и случился роман, благодаря чему появился на свет ты.

На этом месте она раскраснелась, застеснялась, но не остановилась.

— Через два года, возвращаясь из этого похода, князь узнал о твоём рождении и принял участие в нашей судьбе. Жениться на мне он по объективным причинам не мог, а тебя признал своим сыном. Так что он решил устроить нас так, чтобы мы ни в чем не нуждались.

Мне очень хотелось уточнить про объективные причины, но решил всё-таки не перебивать маму, чтобы не сбить её настрой. Поэтому слушал все молча и очень внимательно.

— Старое мое имение продали и купили это, в котором мы сейчас живём. Естественно, основную часть денег на эту покупку дал князь. Даже можно сказать, что он купил его полностью на свои деньги, потому что, уезжая, он оставил нам сумму, сопоставимую со стоимостью моего проданного наследства. Он постарался сделать все, чтобы мы с тобой ни в чем не нуждались.

Тут она снова прервалась, чтобы перевести дух. Немного отдохнув и собравшись с мыслями, она вернулась к рассказу.

— Это имение оказалось огромным. Полноценное село, в котором чуть больше семи десятков дворов и три деревни, в каждой не меньше пятнадцати дворов, и все они требуют постоянного присмотра и руководства. Поэтому я решила попросить о помощи в управлении всем этим хозяйством бывшего свекра. Всё-таки опыт управления имением у него гораздо больше, но, похоже, это было ошибкой. Теперь даже не знаю, как мы будем выкручиваться, ведь я в этом мало что понимаю…

Слушая маму, я слегка ошалел, и не от того, насколько мы тут богаты, а от её наивности и веры в людей. Привлечь отца бывшего мужа к управлению имением и тем более к воспитанию сына… это даже глупостью трудно назвать. Рассудок реально должен помутиться, чтобы такая мысль вообще пришла в голову. Естественно, вслух я этого не сказал, вместо этого спросил про другое.

— Мама, а почему у нас в усадьбе так мало людей, две горничных да Кузьма?

— Жозеф Степанович всех отправил по домам. Сказал, что оставшихся людей достаточно, а когда понадобится больше, всегда можно позвать.

После этого ответа у меня в голове что-то щелкнуло и я, ещё не успев в полной мере осознать мелькнувшее подозрение, спросил:

— Скажи мама, а кому достанется наше имущество в случае нашей с тобой гибели?

Мама, вскинувшаяся было на этот вопрос, задумалась, а потом вспыхнула, раскраснелась и гневно сверкнула глазами.

— А ведь в отсутствие прямых наследников есть шанс, что имущество достанется бывшему свекру. Ты думаешь… — не договорила она, прикрыв рот ладошкой.

— Не знаю. Но береженого бог бережет. Думаю, надо в первую очередь озаботиться нашей безопасностью. Мало ли чего можно ждать от обиженного старика. Наймет каких-нибудь душегубов, а нам и защититься нечем.

Мама после моих слов явно запаниковала, и её даже не смущало тот факт, что на мысль о мести старика навёл её пятилетний сопляк. Похоже, очень быстро научилась воспринимать меня всерьёз.

Вообще ситуация сложилась в высшей степени странная. Мама, будто витая в каких-то своих эмпиреях, не замечала моего возраста и общалась, как с равным. Нет, понятно, что все дело в моем «общении с предками», но все же…

Как бы там ни было, а я воспользовался этим по полной программе и начал подсказывать.

— Может, надо узнать у кого-нибудь, есть ли в наших деревнях люди, которые умеют обращаться с оружием. Если да, хорошо бы из этих людей набрать охрану для усадьбы. Да и толкового управляющего не мешало бы подыскать.

— Есть такие. Пётр Иванович оставил здесь пятнадцать вооруженных солдат на излечение и даже отпустил их в отставку. Им построили дома в селе и выделили наделы, которые отдали в аренду. Ещё здесь от старых хозяев остались сторожа, пять человек, у них тоже есть оружие. Их тоже отправили в село.

Охренеть не встать. Здесь у нас мини-армия, и вся отправлена куда подальше, с глаз долой. Село в километре от усадьбы, и пока эти бойцы — случись что — проснутся и доберутся до усадьбы, здесь можно десять раз всех перебить, притом не торопясь.

— Мама, ну тогда, наверное, надо всех этих людей позвать сюда и попросить их заняться охраной усадьбы, чтобы хотя бы человек пять постоянно были здесь. Да и дворовых людей, которые здесь раньше работали, надо вернуть. Работы для них тут наверняка много, и делать её от случая к случаю будет неправильно.

Мама на это только кивала, а потом неожиданно выдала:

— Сегодня же напишу Петру Иванычу. Пусть знает, какой у него сын умный растёт.

Фига себе женская логика, я ей про одно, а она…

Как бы то ни было, а мама, не удержавшись, немного потетешкалась со мной, а потом включилась в работу. Отправила Кузьму в село с приказом собрать в первую очередь всех отставных военных и сторожей, а потом проехать по деревням и отправить сюда дворню, которая работала здесь раньше. Оказывается, эти люди были не только из села, но и из деревень тоже.

Кузьма, выслушав приказания, неожиданно произнес:

— Вот это правильно, а то вдруг барин за вещами вернётся, как бы чего не вышло.

— За какими вещами? — тут же спросила мама.

— Ну как же. Сказали ведь проследить, чтобы он не увёз чего лишнего, вот я его и не пустил в дом. А он очень туда рвался.

Я от этих новостей вообще выпал в осадок. Странно, конечно, что этот Жозеф Степанович не настоял на своём, всё-таки вдвоём с кучером они могли бы справиться с Кузьмой. На ум приходит только одно: не рискнул посреди белого дня действовать более решительно. Надо бы посмотреть, что у него там за имущество и ускориться с охраной.

Поэтому, как только Кузьма помчался в деревню, я предложил маме посмотреть, что из вещей её свекра осталось у нас.

Тут я неожиданно нарвался на целую лекцию, что неприлично копаться в чужих вещах. По мнению мамы, нужно приказать служанке все сложить в какой-нибудь сундук и отправить Жозефу Степановичу.

Мне стоило немалых трудов всё-таки уговорить её на этот неблаговидный поступок. Аргументировал тем, что надо точно знать, что у нас осталось, вдруг, пока служанка будет собирать вещи, что-нибудь затеряется и не попадёт в сундук.

Мама намёк уловила, и мы с ней отправились в апартаменты, где квартировал её бывший свекр.

Занимал он сразу три комнаты: спальню, гостиную и кабинет. Я про себя подумал: не сравнить с моей спаленкой, вот и думай, кто здесь хозяин.

Вещей у Жозефа Степановича было не особо много, так что для их осмотра много времени не понадобилось. Да я и не хотел копаться в шмотках, а вот небольшой ларец, закрытый на хитрую защелку, которую я не сразу разобрался, как открыть, очень меня заинтересовал.

Мама хоть и кривилась, глядя на мои попытки разобраться с этим ларцом, но мешать не стала, а когда я его всё-таки открыл, только ахнула.

Первое, что сразу бросилось в глаза, это толстая стопка ассигнаций. Но главное было даже не это, а то, что ларец был чуть не наполовину заполнен золотыми монетами.

Как-то мне мало верится, что такие деньги можно получить от его захудалого, по словам мамы, имения. Да и вряд ли он стал бы все свои средства держать при себе. А вот с наших обширных владений за несколько лет очень даже можно столько собрать. Вот только вопрос, почему он не вывез их куда-нибудь в город.

В принципе в жизни бывает всякое, поэтому я на всякий случай поинтересовался:

— Мама, а сколько наше имение приносит прибыли за один год?

Мама, задумчиво рассматривавшая обнаруженное богатство, не сразу отреагировала на мой вопрос. Только после продолжительной паузы она наконец сказала, что пока оно не даёт прибыли. Надо все наладить, чтобы начать зарабатывать.

— Мама, вот в этом ларце как раз и лежит та прибыль, которой имение не даёт. Но это не самое важное. Главное, что Жозеф Степанович вернётся за содержимым ларца если не этой ночью, то следующей точно. И приедет он за своим имуществом не один, а в компании каких-нибудь не боящихся пролить кровь людей.

Вместо ответа эту мою тираду мама только глазами хлопала, прикрыв рот ладонью. Вот ещё тоже привычка у неё — чуть что, так сразу паниковать и совать руку чуть не в рот. Я тяжело вздохнул и спросил:

— Мама, очнись и скажи: у нас в доме есть какое нибудь оружие?

Видя, что она неправильно меня понимает, я поспешил объяснить:

— Нужно понимать, чем мы сможем вооружить наших людей, если их оружие пришло в негодность. Да и в целом не мешает узнать, на что нашим людям можно рассчитывать, если придётся отражать нападение.

Мама начала говорить, что вряд ли на нас нападут, всё-таки Жозеф Степанович благородный человек и не решится на подобное. Я скептически на неё посмотрел, но спорить не стал. Только ответил, что береженого бог бережет, и в любом случае хуже не будет, если мы будем точно знать, что у нас есть в закромах.

Убедил, хотя сейчас мама на меня смотрела уже ну очень странным взглядом. И фразу она бросила весьма неоднозначную:

— У меня возникает чувство, что это ты здесь взрослый, а не я.

Это её высказывание меня слегка напрягло. Мне это все не нужно, поэтому я ответил ей так, чтобы вызвать у неё чувство вины.

— Мама, мне очень хотелось жить, поэтому поневоле пришлось научиться думать. Да и предки помогают.

Наверное, получилось у меня с перебором, потому что мама разрыдалась, прижала меня к себе и прошептала:

— Прости меня, сынок, больше я никому не позволю тебя обижать.

Пока мы рассматривали имущество Жозефа Степановича, а потом я успокаивал плачущую маму, из села примчались пятнадцать человек, которых когда-то здесь оставил Багратион на излечение. Не знаю, что уж такого им сказал Кузьма, но они буквально прибежали в усадьбу, притом все вооруженные, и мне это понравилось.

Несмотря на несколько лет мирной жизни, эти люди не забыли воинскую науку и вели себя как солдаты на службе. Только мы с мамой вышли во двор, чтобы поговорить с прибывшими, ефрейтор Егор Бойцов (как мы скоро узнаем) отдал команду, и отставники буквально меньше, чем за минуту, построились в шеренгу, будто перед военным смотром. Я на автомате произнес:

— Вольно. Старший ко мне.

На что ефрейтор, пряча улыбку в усах, подошёл и начал докладывать, что, дескать, они прибыли…

Мама его перебила и спросила, кто ещё из солдат помимо ефрейтора пользуется уважением присутствующих и с кем можно планировать оборону усадьбы на случай нападения.

Честно сказать, удивила она меня этим вопросом, да и ефрейтор посмотрел на неё с уважением. Всё-таки приятно иметь дело с военными, пусть и бывшими. Подозреваю, что князь оставил здесь неслучайных людей, потому что стоило ефрейтору кивнуть, как из строя вышли три самых пожилых бойца, с которыми мы ушли в дом, предварительно распустив строй.

Похоже, мама на улице перегорела, выдав один очень правильный приказ, потому что начала обтекаемо вводить присутствующих в курс дела, чем только запутывала. Пришлось вмешаться и сказать все как есть

— Мама, я прошу прощения, что перебиваю, можно я попробую объяснить, что происходит?

Мама не стала мешать и только кивнула. Похоже, начала привыкать к моему совсем не детскому поведению. А вот солдаты глядели на меня с ярко выраженным удивлением, но все равно слушали внимательно.

— На самом деле все просто. Этой или, может, следующей ночью нас с мамой придут убивать. Сколько будет человек, сказать не могу, как и исключить, что нападение может произойти и днем тоже. Скорее всего, это будет отряд разбойников от десяти человек. Нам с вами нужно подумать, как мы будем отражать нападение, и подготовиться. Жду ваших предложений.

Сказать, что народ был озадачен, это ничего не сказать. Солдаты от моего спича натурально выпали в осадок. Первым пришёл в себя ефрейтор.

— Если мы не знаем, сколько будет татей и когда они нападут, разумнее всего будет поселить наш отряд в усадьбе и отбиваться из-за забора, — сказал он, глядя на маму.

Я на это предложение отреагировал сразу.

— С тем, что селить вас надо здесь, я согласен, а вот с тем, что мы будем отбиваться из-за забора, — нет. Этот забор доброго слова не стоит, и нет смысла рассматривать его в качестве укрепления. Это первое. Второе: закрыть постоянно открытые ворота

— это все равно что объявить всем и каждому, что мы ждем нападения.

Солдаты слушали внимательно, но покривились, когда я раскритиковал их план обороны, а ефрейтор вежливо спросил с мимолетной улыбкой:

— У вас есть предложение, как нам лучше оборонять усадьбы?

— Думаю, предложения у меня появятся сразу после того я пойму, какое у нас есть оружие.

С этими словами я посмотрел на маму, которая тяжело вздохнула и произнесла:

— Пойдемте посмотрим, — после небольшой паузы она добавила: — Не удивляетесь, сын у меня разумен не по годам.

Думаю, это было лишнее, но мне понравилось. Всё-таки приятно, когда такую мелюзгу, как я сейчас, воспринимают всерьёз. Правда, солдаты в ответ только хмыкнули. Но, надеюсь, это только пока.

Оказывается, в усадьбе есть целый арсенал, который здесь организовал князь. Вообще я всё больше уважал этого человека за его предусмотрительность. Если бы не свекр мамы, мы бы и правда жили, горя не зная. В небольшой комнате в хозяйском крыле мы обнаружили два охотничьи штуцера, пять гладкоствольных ружей и четыре пистолета. И это ещё не все. Помимо оружия мы нашли два бочонка ружейного пороха, приличные запасы свинца и всякие мелочи для ухода за оружием.

Конечно, хранить такие запасы пороха в доме, как по мне, не совсем разумно, но, как говорится, что ни делается, то к лучшему. Главное, что мы совсем не беззащитны.

Когда я увидел это изобилие, у меня возникла интересная идея, и я не постеснялся спросить у ефрейтора, могут ли они сделать что-то вроде запала, который может гореть секунд пять-десять.

Увидел полное непонимание на лицах солдат, я предложил им выйти на улицу, где я объясню свою задумку.

Ещё когда мы искали, где спрятаться маме, чтобы видеть все подворье, мы с ней заглянули в несколько подсобных построек. Тогда-то я и увидел в одном сарае несколько разнокалиберных медных котлов, которые неизвестно зачем там лежали. Нет, там не было склада этих всегда необходимых в хозяйстве вещей, просто валялись три штуки и все, но главное, что они были довольно объёмные и как нельзя лучше подходили для моей задумки. Самый маленький был литров на сорок, а самый большой — в два раза больше.

Сейчас, когда я увидел бочонки с порохом, в голове мгновенно мелькнула мысль изготовить что-то вроде монок. Попаданец я или погулять вышел. Тем более что во дворе были два места, будто специально подготовленные для подобных зарядов. Два угла между стоящих перпендикулярно друг другу построек. Если из этих углов полетит импровизированная картечь, четыре пятых двора окажется под накрытием.

Когда я рассказал это все солдатам, они сначала отнеслись к идее никак. Скептически, если говорить проще. Не поверили, что можно таким методом нанести противнику какой-либо урон. Ефрейтор вообще начал убеждать, что без пушки и мечтать нечего сотворить что-то такое. Вот были бы у нас пушки, тогда да, а так одно баловство.

Даже рассказывать не буду, чего мне стоило уговорить этих упрямцев попробовать, тем более что в изготовлении фитилей ничего сложного не было. Вернее, они нашлись у прибывших чуть позже бывших охранников усадьбы, оставшихся нам от старых хозяев. Как раз у двоих этих сторожей были фитильные ружья, а главное, что эти двое — как на заказ — умели их изготавливать. Притом они даже скоростью горения фитилей могли играться, так что для изготовления мин у нас все есть.

Помогло мне в убеждении вмешательство мамы, которая, слушая наш спор, неожиданно встала на мою сторону и этим прекратила пререкания. Солдаты, пусть и с неохотой, но занялись изготовлением под моим чутким руководством.

Самым сложным в этом деле оказалось не проделать в днищах котлов отверстия под фитили, как я думал, а придать форму инициирующему заряду.

Говоря другими словами, для пороха пришлось шить что-то вроде плоской подушки. Притом такую, чтобы она полностью закрыла внутреннюю часть котла, повторяя все изгибы. Делать это пришлось для равномерного распределения пороха, и это было ох как непросто.

До конца дня мы не успели закончить с изготовлением мин и решили, что в случае нападения будем обороняться, не выходя из дома. Поэтому всех прибывших к вечеру людей разместили на ночь внутри дома. А прибыло довольно много народа. Из мужиков, способных принять участие в обороне усадьбы и умеющих стрелять, помимо Кузьмы, пятнадцати бывших солдат и пяти сторожей были ещё три человека. Конюх, псарь, прибывший с четырьмя собаками размером с телят, и лесничий. Оказывается, и они раньше постоянно жили в усадьбе. Кроме них в усадьбу пришли ещё и семь теток, которые тоже раньше работали по дому и приусадебному хозяйству.

Глядя, сколько пришло людей, я задавался вопросом: как? Как здесь обходились без них? И зачем Жозеф Степанович их разогнал?

В голову ничего другого не приходило кроме одной нехорошей мысли — этот скунс готовился нас с мамой отправить в мир иной.

Другого объяснения его действиям просто нет.

Особенно меня бесило, что он даже кухарку отправил с глаз долой, и еду готовила одна из горничных. Как бы там ни было, а теперь здесь все будет по-другому. По крайней мере, я на это надеюсь.

Ночь мы пережили спокойно. Никто на нас не напал, и на следующий день мы продолжили готовиться к обороне.

Я почему-то был на все двести процентов уверен, что нападение непременно произойдет, поэтому и суетился больше всех.

Мешковину с порохом в виде плоской изогнутой подушки пришлось приклеить к котлам, иначе не получалось. Благо нашелся клей, изготовленный из рыбьих пузырей, как утверждал лесничий.

Отверстия в днищах сделал сельский кузнец, притом так, что казалось, что они просверлены с помощью станка. Как он это сделал, выяснять мне было некогда, но я сделал себе отметку обязательно узнать, интересно же.

Галечные камни, которые будут поражающими элементами в минах, насобирали и притащили с запасом сельские пацаны, которых подрядил на это Кузьма. В общем, все вроде бы шло хорошо — до тех пор, пока не пришло время устанавливать мины. Мешковину, которую попытались использовать в качестве своеобразной крышки котлов, просто не могла выполнить возложенную на неё задачу и удержать неподвижно заряженную гальку. Немного помучившись в поисках решения, один из солдат предложил припаять к котлам крышки. По его словам, раз есть кузнец, ничего сложного в этом нет.

Я, хоть мне и стремно было подпускать близко к пороху человека с расплавленным металлом, после недолгих размышлений согласился, и уже через час познакомился с местным кузнецом.

Им оказался невысокий жилистый, я бы даже сказал худой, мужик, который после основательного инструктажа, что можно делать, а что нельзя ни в коем случае, как-то прям быстро припаял массивные медные крышки. И делал он все не только очень сноровисто, но и весело, с прибаутками и улыбкой на лице. Очень весёлым и жизнерадостным оказался дядькой и при этом непомерно любопытным. Пока работал, довёл солдат кучей вопросов, чуть не до истерики.

Кузнец же, когда понял значение задумки предложил мины не просто поставить в определённом положении, а как-бы обмуровать их камнем уложенным на раствор. Собственно он сам и воплотил свое предложение в жизнь. Притом высказал при этом определенную сноровку ещё и в работе с камнем.

Вообще этот кадр мне понравился и у меня появились на него определённые планы. Но это потом, сейчас нам главное пережить нападение, если оно конечно будет, в чем я не сомневался ни секунды.

С изготовлением и установкой эрзац мин мы провозились большую часть дня. Оставшееся до наступления темноты время мы провели в отчаянные спорах. Солдаты ни в какую не соглашались с предложенным мной планом будущего боя. Вот мы с ними и переливали из пустого в порожнее, решая, кому и где находиться во время боя. С трудом договорились, и нам после того, как мы расставили людей на облюбованные позиции, осталось только ждать и молиться, чтобы все прошло благополучно.

Следующие двое суток прошли в напряженном ожидании, но, спокойно пережив третью ночь, народ расслабился, что чуть не привело к беде.

Глава 3

Нас спасло только чудо и тот факт, что основной части народа в эти дни было запрещено шастать по усадьбе. Предполагая, что за нами могут наблюдать, мы решили, что будет лучше, если люди не будут ходить по территории усадьбы, чтобы не насторожить противника.

Это сыграло свою роль и позволило избежать беды. Как я уже говорил, народ расслабился, и, наверное, из-за этого наблюдающие за округой бойцы не сразу отреагировали на появление противника в прямой видимости. А когда все же подняли тревогу, находившиеся на улице люди только чудом успели заскочить в дом и забаррикадировать парадные двери.

Семьсот метров, которые отделяли поворот дороги от усадьбы, отряд всадников человек в тридцать преодолел за какие-то минуты. Действовали они стремительно и при этом упорядочено. Заскочив наметом во двор, они тут же спешились, растекаясь повсюду. Часть людей начала уводить лошадей за забор, другая часть ринулась ломать входные двери, а третья группа, рассредоточившись по двору, контролировала окна и высматривала в них противника, подготовив ружья к стрельбе.

Из-за все той же расслабленности люди, отвечающие за мины, подожгли фитили с большой задержкой, и это, как ни странно, оказалось очень даже к месту.

На момент взрыва все противники, участвовавшие в атаке со стороны главного входа, находились во дворе, и девяносто процентов из них попали под каменную картечь, встречу с которой не пережили. Оставшиеся в живых тоже уже не помышляли о продолжении боя. Они были если не контужены взрывами (а бахнуло очень даже знатно, притом два раза подряд с разницей, может, в секунду), то деморализованы точно.

В этот же момент, согласно нашему плану, пятнадцать защитников усадьбы покинули дом через запасной выход, чтобы, разделившись на две части, ударить по напавшим с флангов. Они сразу вступили в бой. Вернее, это был не бой, а избиение. Просто позади усадьбы не особо торопясь к ограде подъехали ещё два десятка всадников, и у защитников оказалось более чем достаточно времени, чтобы распределить между собой цели и сделать полноценный залп.

Практически половину приехавших с тыла уничтожили этим первым залпом, чем посеяли в рядах нападающих хаос и неразбериху. Это позволило спокойно перезарядиться и выстрелить ещё раз. После второго залпа в живых осталось уже всего пара человек, которые, нахлестывая своих лошадей, удирали как черт от ладана.

Ефрейтор, командовавший нашим отрядом, сориентировался мгновенно и разделил свою группу бойцов на три части. Пять человек он отправил добить раненых противников возле ограды, а ещё двум пятёркам приказал обходить дом справа и слева, чтобы они ударили во фланги противнику, находящемуся во дворе.

Пока бойцы оббежали дом, по дороге перезаряжаясь, оставшиеся в живых агрессоры уже вскочили в седла, чтобы покинуть это негостеприимное место. Поэтому стрелять нашим людям пришлось вдогонку.

В итоге из пятидесяти нападавших удрать смогли в общей сложности пять человек, все остальные были либо убиты, либо ранены, а у нас из потерь был один убитый и на этом все. Да и погиб этот солдат по своей глупости, нарушив приказ не высовываться и начав стрелять по нападавшим через оконный проем ещё до взрыва. Вот в этот проем и влетел сноп картечи, выпущенный одним из нападавших. Этот сноп чуть не весь поймал лицом наш боец.

В принципе легко отделались, хоть и жалко было бывшего солдата до слез.

Кстати сказать, пленных нам досталось только двое раненых. Да и то, можно сказать, что в живых они остались случайно. Наши солдаты, услышав о гибели товарища, озверели и не жалели нападавших от слова совсем. Надели на винтовки штыки и кололи всех без разбору. Хорошо, что ефрейтор вовремя пришёл в себя и смог отстоять двоих — и то только чтобы допросить.

Во время допроса я снова отличился. Но сначала, когда бой закончился, и мы с мамой вышли во двор, нас с ней нехило так прополоскало.

Зрелище там было совсем не для слабонервных. Разорванные на части тела, кровища везде и непередаваемая вонь могли вывести из равновесия и более закаленных людей. Что говорить, если даже ефрейтор, больше всех утверждавший, что с минами ничего толкового не получится, сейчас выглядел очень уж бледным.

Понятно, что мы с мамой как вышли во двор, так проблевались и срочно вернулись обратно в дом.

Но я тут же сбежал через чёрный выход и как раз попал, что называется, с корабля на бал. Солдаты, пока я блевал, а потом сбегал от мамы, уволокли пленных на задний двор и там собрались их допрашивать.

Интерлюдия

После боя как-то само собой получилось, что во время короткого отдыха вместе собрались ефрейтор и три самых авторитетных солдата. Один из солдат неожиданно произнес:

— Ну вот, Егор, а ты не верил, что мины сработают как надо. Всё-таки княжич только на вид дитя дитем, а голова у него варит совсем не по-детски. Одно слово, княжья кровь.

— Не говорите, дураком себя чувствую, тем более что он оказался во всем прав. Распланировал все, будто знал, что и как будет. Да и в целом это дите рассуждает не как ребёнок. Вы видели, как он с матерью разговаривает? И ведь она его слушает.

Уже другой солдат добавил:

— Надо и нам, мужики, прислушиваться к словам этого мальца. Думаю, хуже не будет. Да и вырастет он и будет, наверное, весь в своего отца. Видели, как он смотрел на устроенную им же бойню? Хоть и обблевался, но испуга в его глазах я не увидел. Странный ребёнок.

Егор ухмыльнулся и произнес:

— Сказал бы кто, в жизни бы не поверил: пятилетний ребёнок командует солдатами. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Посмотрим, как дальше будет. Но прислушаться и присмотреться к княжичу нужно. Может, и правда с этого будет какой-нибудь толк.

Конец интерлюдии.

Первое, что я узнал на заднем дворе, — это то, что среди убитых обнаружили разорванный пополам труп Жозефа Степановича. Он, оказывается, не ломился в дверной проем впереди всех, а на момент взрыва находился посреди двора, так что прилетело ему каменной дробью нормально так.

У меня прямо от сердца отлегло от этой новости. Всё-таки я очень переживал, что он окажется среди беглецов. Повезло, по-другому не скажешь.

Что касается допроса, то оба пленника пытались показать гонор и на вопросы отвечать не собирались. Один из них был явно из дворян. Об этом говорили достаточно богатая добротная одежда, чисто выбритое лицо, ухоженные руки, не знающие тяжёлого труда, и его поведение. Второй пленник был угрюмым бородатым мужиком, злобно зыркающим на солдат глубоко посаженными глазами.

Когда я, выслушав рассказ ефрейтора о Жозефе Степановиче, подошёл поближе, дворянин как раз цедил через губу, что он человек благородных кровей и не собирается о чем-либо разговаривать со всяким быдлом.

Надо сказать, солдаты от этих его слов стушевались и не знали, что теперь делать. А вот меня такое его поведение взбесило. Поэтому, повернувшись к ефрейтору, я произнес:

— Егор, прострели этому дураку колено, — тот хотел что-то сказать но я продолжил. — Он у нас долго умирать будет. Быструю смерть ещё заслужить надо.

И, уже развернулись к гонористому пленнику, я специально для него произнес:

— Живыми вы отсюда все равно не уйдёте. Только от вас самих зависит, как вы будете умирать.

Этот придурок начал что-то шипеть про два вершка от горшка, но запнулся, когда Егор выстрелил ему в ногу, а потом завыл как-то даже с надрывом.

Я, переждав этот вой, сказал, обращаясь к Егору:

— Вот так и дальше расспрашивай. Не будет говорить, дроби колени, локти, да и вообще любые кости. Нам нужна информация, и мы должны ее получить.

Гонористый дурачок сомлел, а вот его соратник, посмотрев на пример правильного допроса, поплыл и начал охотно отвечать на вопросы.

Слушая изливающего душу разбойника, я нормально так охреневал. Оказывается, уже в этом времени есть ОПГ, которые действуют чуть ли не эффективнее, чем их коллеги в будущем.

Если говорить коротко, то картина будет такая. Несколько местных помещиков, большинство из которых были из поляков, объединились в, так сказать, организацию взаимопомощи в тёмных делах. Мелочами они не занимались, а вот дела, сулящие хорошую прибыль, проворачивали довольно часто. Понятно, что разбираться досконально, что и где они натворили, придётся властям, но и перечисленного этим мужиком достаточно, чтобы охренеть от размаха деятельности этих уродов.

В основном они работали по купеческим обозам, но и грабежом богатых имений тоже не брезговали, особенно во время недавней войны. В общем, есть о чем спрашивать сомлевшего дворянчика, так что убивать я его передумал. Пока он не расскажет, кто из власть предержащих их крышевал, умереть ему не суждено. Надо всерьёз подходить к этому делу, а то можно ведь и нарваться.

Почему-то я сомневаюсь, что они могли поворачивать все, что перечислил мужик, без серьёзной крыши, поэтому я решил потрошить дворянина по-взрослому.

Правда, самому за этим понаблюдать, а тем более поучаствовать мне не удалось.

Сначала на задний двор примчался Кузьма с вопросом, кто стрелял и что случилось, а потом и мама появилась.

Правда, предполагая, что так и будет, я её встретил в дверях и не позволил выйти на улицу. Ну, как не позволил, просто проскочил мимо неё и с деловым видом направился в дом, пряча под полой разряженный пистолет. Понятно, что пятилетнему пацану такую игрушку особо не спрятать, здоровенная же дура, и мама все это заметила и вознамерилась отобрать оружие. Собственно, на это и был расчёт.

Только и успел сказать Егору, чтобы он продолжал допрос без меня и обязательно узнал у дворянчика имя их покровителя, забрал у ефрейтора разряженный пистолет и устроил спектакль под названием «обиженный ребёнок, у которого отобрали игрушку».

Ну да, пистолет пришлось отдать, зато на улицу мама не пошла, а принялась читать мне мораль о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Тяжелое это бремя — взрослому пребывать в теле ребёнка, очень уж все напряжно. Но я тем не менее терпел и слушал, что ещё оставалось делать. Терпел, хотя всем естеством хотел вернуться на улицу и самому проконтролировать допрос.

Но, как вышло так вышло, итак, слава богу, все обошлось неплохо. Главное, что мы избавились от — теперь уже точно — врага, а дальше посмотрим, как будет.

Не знаю, как проходил допрос и много ли костей переломали дворянчику, но информацию солдаты из него вытащили. Они не только выяснили, так сказать, ФИО покровителя, но и узнали о заначке этого гуся в подполье принадлежащего ему охотничьего домика.

Честно сказать, я слегка подрасслабился, когда узнал, что как такого покровителя у этой шайки не было. Был у них свой человек среди окружения губернатора, один из секретарей, но он только делился с ними информацией о жирных целях. Как-то помогать разбойникам в другом плане у него не мог бы при всем желании, слишком мелкая сошка.

Рассказывать о дальнейшей суете не буду. Муторно и долго маме пришлось объясняться с властями. На нас очень ругались, что мы не сохранили до появления полиции ни одного пленника в живых.

Да, по здравом размышлении я решил, что так рисковать не стоит. Нехорошо будет, если кто-то узнает, что здесь пытали дворянина. Это явно будет лишним. Поэтому выпотрошенные пленники не пережили кровопотери и скончались. Благо, что Егор и сам понимал всю проблематику этого вопроса, поэтому сделал все как надо.

Что реально порадовало, так это трофеи. Эти деятели были неплохо снаряжены и упакованы на совесть. С их тел мы сняли тридцать четыре ружья, сорок сабель, шестнадцать пистолетов, сколько-то там ножей и кинжалов, я не вникал в совсем уж мелочи. Но это так, можно сказать, фигня на фоне тридцати пяти прекрасных лошадей, которые стояли целое состояние. Все кони были добротные, как на подбор, но три экземпляра особенно выделялись. Не знаю, что за порода, я, конечно, в этом не разбираюсь, но очень уж красивые были эти мощные даже на вид скакуны. Но и это ещё не все. Помимо всего прочего у некоторых разбойников нашлись при себе деньги. Не бог весть что, но без малого двести рублей серебром с лихвой хватило, чтобы отблагодарить наших бойцов. Это все-таки прям большие деньги для простых людей. Учитывая, что всем участвовавшим в обороне усадьбы досталось по лошади и неплохой сумме, они в одночасье стали обеспеченными по местным меркам людьми.

Кстати сказать, понаехавшие полицейские чины попытались было наложить свои загребущие лапы на наши трофеи, но тут мама без всяких подсказок со стороны встала насмерть и не позволила отобрать добытое в бою.

Дело даже до угроз дошло из-за того, что полицейские настаивали на своём. Мама, уставшая спорить, просто пообещала сообщить о произволе в отношении его сына князю Багратиону, и все вопросы сразу были сняты. Похоже, местным чиновникам не хотелось связываться с такой величиной. Поэтому и отстали.

После всей этой эпопеи, связанной с нападением на усадьбу, наша жизнь не спешила входить в спокойное русло.

Чего стоит только выбор управляющего для имения. Это был тот ещё квест.

Мама очень хорошо справлялась с делами усадьбы, но вот если вопросы касались всего имения, все было грустно. Не учили её этому, поэтому командовать столь обширным хозяйством ей не стоило. Да она, собственно, и не рвалась.

А ещё мама совершенно не разбиралась в людях. Нет, она далеко не дура и во многих вопросах даст фору любому эксперту, но вот оценить потенциал того или другого кандидата на место управляющего — это не для неё. Просто она верит людям, а это чревато, особенно когда речь идет о руководящей должности.

Мне пришлось неслабо постараться, чтобы мама не наняла какого-нибудь плутоватого афериста. Каждого кандидата приходилось рассматривать чуть не под микроскопом, стараясь определить, чем он дышит и подходит ли в качестве управляющего. Пришлось даже писать список вопросов к этим кандидатам и сравнивать ответы, пытаясь понять, кто есть кто.

Вообще история с наймом управляющего началась, я бы сказал, буднично. Мама просто обмолвилась полицейскому приставу, расследующему нападение на усадьбу, что нам срочно надо подыскать управляющего в имение, а тот, распушив хвост перед красивой женщиной, пообещал поспособствовать.

Уж не знаю, как именно он способствовал, но кандидаты пошли косяком, выбрать было из кого. Предполагаю, что на самом деле здесь больше помогло сарафанное радио, потому что слишком уж много этих самых кандидатов стало ошиваться возле нашей усадьбы.

Как бы то ни было, а через две недели мы наконец остановили свой выбор на самом настоящем немце.

Управляющим у нас стал Карл Густав Кольбриндр…

Хрен пойми, я так и не смог не то что запомнить, но хотя бы по слогам повторить его имя. Но, несмотря на свою неудобоваримую фамилию, специалистом он оказался действительно толковым и в будущем мы ни разу не пожалели, что наняли этого человека. Ни разу, за исключением одного случая, когда этот Ганс заикнулся о приобщении меня к делам имения.

Мама как услышала, что этот херрр собирается заняться моим обучением, её чуть кондратий не хватил. Пришлось мне вмешаться и объяснить немцу, с чем связана такая реакция, а потом ещё маму уговаривать, чтобы она не отправила тут же нового управляющего куда подальше.

В общем, обошлось все благополучно. Ещё если бы не этот порыв мамы самостоятельно начать моё обучение…

Сделать это она решила нетривиальным путем.

После нападения на усадьбу у нас непонятно откуда появился чуть не десяток детей разного возраста. Нет, понятно, что это дети слуг, работающих в усадьбе, непонятно только, почему они возникли только после нападения. Но ладно, это дело десятое.

Мама не придумала ничего лучше, чем сделать меня командиром детского отряда, притом в подчинение мне она отправила детей пяти-семи лет, всего у меня было аж пять подчиненных. Но и это ещё не все, нам в обязанность вменили присмотр за довольно внушительным стадом гусей. Сотни полторы этих кричащих, гадящих где не попадя, да ещё и больно щипающихся птиц выводили меня из себя похлеще почившего Жозефа Степановича, земля ему стекловатой.

В общем, мне пришлось неслабо напрячь свой малолетний мозг, чтобы придумать, как отбояриться от такого счастья.

Придумал.

Хоть и жалко было малолетних детей, но себя жальче, поэтому я и замутил операцию Ы. Чтобы никто не догадался.

Между усадьбой и селом, чуть в сторонке, у нас есть относительно небольшой пруд, ну или, может, озеро, раз дамбы я там не обнаружил. Но это неважно. Главное, что гуси по определению большую часть своей жизни проводили на этом водоёме, питаясь там ряской или какими-нибудь головастиками, не знаю точно.

Так вот, я каждое утро, когда нужно было выгонять гусей на так называемый выпас, строго-настрого велел детям не пускать гусей в пруд, аргументируя это тем, что те могут утонуть. Надо ли говорить, в каком состоянии дети были к вечеру, весь день отгоняя гусей от воды?

Родителей малышей хватило на два дня, они понаблюдали за этим безобразием и пошли к маме просить оградить их детей от меня-монстра.

Мама, естественно, попыталась разобраться в ситуации и вызвала меня на правеж. Когда до неё дошло, из-за чего весь сыр-бор, спросила, зачем я решил отгонять гусей от воды.

Я прикинулся дураком и сказал, что переживаю за их здоровье, вдруг они утонут. На это мама ответила:

— Гуси не могут утонуть, они же плавать умеют.

— Ага, на усадьбу тоже не должны были нападать, но напали же, — тут же парировал я. — Нет уж, раз поставили меня ответственным за гусей, никакой им воды. Боюсь я за них.

В общем, на этом моё гусиное командирство закончилось.

Мама далеко не дура и прекрасно поняла, что так из меня человека не сделать.

Случилось за это время и ещё одно событие, которое изрядно меня порадовало и вообще подняло мне настроение.

Недели через полторы после нападения ко мне подошли Егор и трое авторитетных солдат, вместе с которыми мы планировали оборону усадьбы, с просьбой, а вернее — с предложением. Они хотели съездить к охотничьему домику почившего дворянина и распотрошить его заначку. На вопрос, почему они не подошли с этим к маме, Егор ответил не задумываясь:

— Барыня ни за что не разрешит.

— Хорошо, допустим. У меня зачем разрешение спрашивать, если вы можете и втихаря все провернуть?

Егор посмурнел лицом и ответил:

— Никак нельзя без разрешения. Случись что, и князь с нас шкуры спустит.

— А если разрешение даст пятилетний пацан, то не спустит? Случись что.

— Тогда тоже мало от него не покажется. Но приказ есть приказ, этим все можно объяснить. В вас же княжья кровь, и этим все сказано.

Вот такая вот здесь солдатская правда.

Честно сказать, влазить в эту авантюру мне не особо хотелось. Только-только разобрались с проблемами, и наживать новые «случись что» совсем не хотелось. Но и солдат, которые себе уже напредставляли залежи сокровищ, обижать не хотелось.

В итоге я разрешил, но с условием, что они обойдутся без убийств, если обнаружится в этом доме охрана, в чем я не сомневался. Потрошить заначку уехали десять солдат, и их не было четыре дня. А когда они вернулись, я даже слегка потерялся от размышлений, как распорядиться добычей и при этом не привлечь внимание мамы. Просто мне-то рисовалось, что если заначка в подполе охотничьего домика, то это что-то небольшое. В действительности солдаты привезли четыре битком набитые телеги. Им пришлось даже взять из добычи часть денег на телегу и лошадей, чтобы доставить все в имение.

Как бы там ни было, а все обошлось благополучно. Охрана домика была, считай, никакой. Один бухой старик, спеленать которого, не засветив лица, проблемой не стало. А в домике — огромное количество дорогого хорошего товара.

Нет, деньги тоже нашли и немало, но в основном — дорогое, богато украшенное оружие, ткани, драгоценности и оливковое масло, сразу четыре бочки. Денег нашли две с копейками тысячи ассигнациями и чуть больше пятисот рублей серебром. Драгоценностей было, ну, наверное, с килограмм. А ещё разнообразные ткани и изумительного качества сукно. Будь я в будущем, обязательно пошил бы себе крутой костюм. Здесь и сейчас надо думать. Оружие — это, похоже, добыча с одного купеческого каравана или обоза, не знаю, как правильно. Просто все эти рапиры, кинжалы и пистолеты, по-видимому, выполнены одним мастером. Предположил я это из-за отделки. Все это было украшено серебром и камешками абсолютно одинаково и смотрелось как произведение искусства, а не боевое оружие.

Предполагаю, что вооружить так своих людей может позволить себе далеко не каждый богач. Очень крутая добыча и распорядиться ей с умом будет непросто.

Честно сказать, солдаты сами были в шоке от своей удачи и точно так же, как и я, не совсем понимали, что с этим всем делать. Пришлось мне снова напрягать мозги и, привлекая весь опыт прошлой жизни, думать над возникшей проблемой.

О том, чтобы показать все это маме, и речи идти не могло. Распорядиться самому — не в моем возрасте, да и объяснить, откуда такое изобилие, просто нереально. Спрятать до лучших времен? Так себе идея. Испокон веков известно, что деньги делают деньги.

Вот на этой последней истине я и споткнулся. По большому счету, мне никто не мешает попробовать себя в роли купца. Нет, я понимаю, что княжескому отпрыску заниматься торговлей невместно. Но ведь можно нанять человека, который будет торговать и приумножать мои средства.

В общем, у меня с мамой состоялся серьезный разговор, и в процессе я понял, что мама у меня уже не рада ни придуманной мной помощи предков, ни зашкаливающей активности сына. Но своего я все же добился, и мама выделила мне сто рублей серебром, предупредив, что в будущем она не даст на мои игрушки ни копейки.

Я, конечно, согласился с такой постановкой вопроса, куда деваться, хотя если посчитать, сколько денег благодаря мне пришло в семью только от Жозефа Степановича, будь он неладен, мне стало слегка обидно. Но это так, между делом. На самом деле я был рад до безумия. Мама ведь даже не подозревает, какими средствами я буду оперировать на самом деле.

После получения денег и разрешения делать что угодно, только маму при этом не трогать, я развернулся во всю ширь. Шутка, конечно. На самом деле я нажил немало головной боли. Возраст, будь он неладен, во всем виноват.

Меня нужные мне люди просто не воспринимали всерьёз. Я сейчас говорю о купцах. С троими я поговорил и взаимопонимания не нашёл.

Нет, работать они со мной были очень даже за, но только с одной целью — превратить побыстрее мои деньги в их собственные.

В общем, было непросто, но мы с солдатами справились.

Да, именно вместе мы организовали своеобразное общество на паях, в котором моего капитала было шестьдесят процентов. Именно такой, по мнению солдат, была моя доля от добычи. И да, я без понятия, почему так. Солдаты сами занимались дележом добытого и определяли, кому сколько причитается.

Подходящего купца сами солдаты и нашли. Им оказался не совсем купец, а престарелый приказчик, ну или засидевшийся в приказчиках переросток. Неважно на самом деле, главное, что человек рвался в бой и понимал политику партии, где в роли этой самой партии выступал я.

Переговоры с этим тридцатилетним мужиком были непростыми и, будь я один, вероятно, ещё и бесполезными. Помогло вмешательство солдат, которые изначально буквально выкупили этого приказчика у купца, заплатив чуть не сотню рублей ассигнациями, а потом объяснили (в основном тумаками), что ко мне надо прислушиваться и все делать, как я скажу.

Забегая вперёд, скажу, что нам с солдатами крепко повезло, что мы прибрали к рукам этого проныру, очень уж полезным он оказался человеком. Но об этом расскажу попозже, когда разберусь, как мне жить дальше в свете неожиданного участия в моей судьбе отца.

Глава 4

Интерлюдия.

Князь Багратион злился. Да, что там, он был в ярости. Кровь кипела и требовала немедленных действий.

Дело в том, что он получил сразу два письма от Лизы из-под Смоленска. В первом она писала, что её свекр издевался над их сыном и что ей пришлось выгнать старика восвояси. В этом же письме она пересказала и вовсе фантастическую историю о том, что у его сына проснулась память предков и он стал разумен не по годам.

Второе письмо и вовсе приморозило. В нем Лиза написала, что на усадьбу напал отряд из пятидесяти человек. Нападение отразили, уничтожив сорок пять разбойников, при этом сами потеряли убитым только одного из солдат, которых он оставил в имении. По её словам, в нападении участвовали несколько помещиков со своими людьми, в основном поляки, а кому как не князю, который только недавно сражался с ними в прошедшей кампании, было знать, что это за противник.

С трудом ему верилось в такой исход боя, тем более что, по словам Лизы, план обороны придумал его пятилетний сын. Бред какой-то, в который нормальный человек никогда не поверит. Но это ладно, с этим можно будет разобраться при встрече, а вот тот факт, что его сын в опасности, требует незамедлительного вмешательства.

Первым порывом Петра Ивановича было желание немедленно перевезти сына с его матерью к себе в столицу, но он немного поостыл и понял, что делать это до того, как он встретится с родными, не следует.

Любящая мать может всякого наговорить про своего сына, ведь он для неё идеален, а на самом деле все может быть не совсем так или даже совсем не так.

Нет, участие в судьбе ребёнка следует проявить в любом случае, вот только делать это нужно с умом, а не сгоряча.

Обдумывая, как поступить в этой ситуации, он вспомнил разговор со своим отцом, который был категорически против его женитьбы, как он тогда выразился, на первой встречной. Он, собственно, и против признания сына возражал, но там опоздал. Пётр Иванович, увидев этого крохотного человечка, и секунды не думал, сразу признал его своим и правильно поступил, хоть и пришлось выслушать от отца немало всякого.

Конечно, тогда он и сам не особо стремился связать себя узами брака. Всё-таки любви к Лизе в общем-то не было. Страсть — да, была, а вот любви такой, чтобы хотелось жизнь отдать за женщину, не было.

Но сейчас никто не мешает устроить свою жизнь по своему усмотрению. Надо только получить разрешение государя, что не должно быть проблемой. Но торопиться не надо. Разумнее сначала навестить Лизу, хоть немного побыть с ней, а уж потом принимать решение. Тем более что все равно предстоит отправляться в Европу, можно выехать и пораньше.

Плохо, что сейчас в шляхетский корпус принимают только с тринадцати лет. А то отдал бы туда сына и голова не боли. Ну ничего. Организовать ему нормальных наставников и достойную охрану будет нетрудно.

Наверное, надо отправить к ним в имение дядьку Вахтанга да несколько его сорвиголов, человек пять отставных казаков из конвоя Его Величества и каких-нибудь преподавателей, чтобы сын с малолетства получал достойное образование. Да, именно так и следует поступить. Охрана будет надёжная, сыну не заскучает и на душе будет спокойно.

Конец интерлюдии.

Я был счастлив. Нет, на самом деле почти два месяца покоя и кайфа от безмятежного детства, когда тебе не надо носиться, будто тебя в одно место ужалили, думать, как заработать на кусок хлеба, помочь детям деньгами и обеспечить себе спокойную старость. Знай, развлекайся в свое удовольствие, хочешь — бездельничай, хочешь —носись, как угорелый, где ни попадая. Что говорить, если даже спать можно сколько захочешь. И никто тебе не помешает! Только и обязанностей, что ходить с мамой церкви по воскресеньям. Ляпота.

Нет, я, конечно, совсем уж из жизни не выбился. Приходилось общаться с тем же купцом, читать его отчёты и вникать в, если это можно так назвать, бухгалтерию, но на этом все.

Была мысль напрячь кузнеца и сотворить с ним что-нибудь прогрессорское. Но как появилась, так и исчезла. Ну его нафиг, пока есть возможность, буду кайфовать, а там — куда кривая вывезет.

В общем, два месяца счастья, а потом наша усадьба превратилась в кипящий котёл страстей. Нет, поначалу все было даже интересно. Но недолго.

Однажды к нам приехали сразу две кавалькады людей с небольшими обозами. Первая группа состояла из колоритных грузин во главе с суровым рыжебородым дедом. В этой группе было пять, судя по повадкам, винов и десяток челяди, которая приехала на четырех телегах, заполненных разнообразным добром. Вторая группа состояла из пятёрки пожилых, но ещё крепких казаков и четырех иностранцев с десятком слуг. Эти приехали на пяти телегах.

Добрались эти группы до нас с разницей в пару дней, и, как выяснилось, прибыли они по велению моего отца для нашей охраны и обучения меня любимого всему, что должен знать и уметь княжеский сын. Естественно, они привезли с собой письмо от отца, который обещал вскоре прибыть к нам лично и велел организовать моё обучение должным образом.

Собственно, с прибытия грузин и начались мои проблемы, которые усугубились с появлением казаков, вместе с которыми приехали мои наставники.

Нет, сначала даже интересно было наблюдать за этими детьми гор. Но когда суровый старик подошёл ко мне и с легким поклоном заговорил по-грузински, я выпал в осадок. Я из грузинского языка только и знал (благодаря одному из армейских товарищей), как послать человека в известное место. Интересно, почему старик решил, что я должен знать этот язык, кто бы меня мог здесь ему научить? Собственно, этот вопрос я ему и задал. Ответ приморозил меня к земле.

— Мне сказали, что тебе духи предков помогают, значит ты должен знать язык.

Офигеть не встать, во где плюха откуда не ждали. Пришлось выкручиваться и говорить, что помощь эта приходит ко мне в виде картинок, эмоций, а если словами, то по-русски. Но сейчас по такому случаю могу и по-грузински сказать, что предки передают лично старику. Тот, естественно, заинтересовался и прям даже наклонился ко мне поближе, чтобы не пропустить слова предков.

Понимаю, что это некрасиво, но и деваться мне было некуда. Поэтому я и сказал ему то единственное, что знал из грузинского языка. Говоря другими словами, послал.

Старик окаменел и я, видя, что его реально может кондратий обнять, почему-то добавил уже по-русски.

— Делай, что должен.

Как ни странно, услышав эту фразу старик расслабился, погладил меня по голове и ответил:

— И правда предки помогают, а я не верил.

Вот тогда-то все и началось.

Оказывается, старик ещё самого Багратиона воспитывал, вот отец и отправил его сюда, чтобы он был теперь так называемым дядькой и при мне тоже. Говоря проще, дед теперь будет отвечать перед князем за моё воспитание.

Естественно, мне это не понравилось, я ведь уже расслабился решив, что все проблемы позади, и я теперь вольная птица, а оно вот как, оказывается.

Нафиг мама писала эти письма, хорошо же жили.

В общем, уже через два дня после появления казаков с обозом для меня составили типа график занятий, согласно которому эти маньяки мне даже время сна хотели урезать. Естественно, я с этим был категорически не согласен, и так как приезжие пока не воспринимали меня в всерьёз, пришлось мне подключать к этому делу маму, жалуясь ей, что они вправду хотят меня уморить не хуже Жозефа Степановича.

Мама отреагировала, как я и думал, и вызверилась на этих учителей со всей страстью любящей матери. Она даже грузинского старика, который начал что-то там вещать о том, что мужчин должны воспитывать мужчины, а женщинам слова не давали, поставла на место. Но перед этим поведала старику, что мне пришлось пережить с прошлым чудо-наставником.

В итоге теперь у меня половина дня отведена на занятия, а вторая — это типа мое свободное время, когда я могу жить в свое удовольствие.

Так-то приемлемо. Но если учесть, что я теперь без грузинских воинов или казаков и шагу ступить не мог, все плохо. Мне ведь надо дела с купцом и солдатами вести, а как? Мы-то все мутим в секрете от всех. И если мама дала денег и забыла о моей торговле, то теперь все будет на виду. Но это ладно, буду искать подход к этому сопровождению, а вот занятия — это, конечно, жесть жёсткая. Вот кто бы мне сказал, нафига мне в России учить грузинский язык?

А ведь приходится, язык предков, блин, вдруг так у меня лучше получится понимать науку этих самых предков. Тяжёлый случай, но и это ещё не все. Помимо грузинского я теперь учу старогреческий язык и закон божий с местным батюшкой и французский с итальянцем, который ещё и фехтованием со мной занимается.

Вообще про владение холодным оружием отдельный разговор. Старик-грузин учит меня драться монструозного вида кинжалом, сразу два казака занимаются со мной сабельным боем и своеобразной борьбой, ну и ещё итальянец с прикольным именем Бартоломео терроризирует боем на — почему-то — рапирах.

Так-то уже перечисленного достаточно, чтобы загонять бедного ребёнка, но и это снова ещё не все. Есть и еще иностранные учителя, которые преподают другие науки. Чтобы понять всю глубину возникшей передо мной учебной пропасти, попробую их перечислить и при этом ничего не упустить. География, история, математика,

верховая езда, риторика, грамматика, чистописание, геральдика, этикет.

Хотели добавить ещё латынь и немецкий язык, но на время решили отказаться от этого — и так нагрузка для пятилетнего пацана получалась запредельная.

Вообще у меня время от времени складывалось впечатление, что учителя «забывали», что перед ними мелкий пацан и соревновались между собой, кто из них сможет больше впихнуть знаний в мою голову. И главное, повлиять я на них не мог никак в принципе, поэтому так или иначе пришлось смириться и учиться. Нет, кое-что я изучал с удовольствием, как тот же французский язык или математику, историю и географию, да и к боевке относился положительно, а вот все остальное… даже не знаю, как помягче выразиться. Не нужно мне остальное, но, как я уже говорил, деваться некуда. Пришлось учиться.

Неожиданно для себя я во время этой учёбы сдружился с дедом Вахтангом, казаком Ефимом Осиповичем Зябликовым и итальянцем Бартоломео, которого здесь перекрестили в Барта и никак иначе не называли.

Дед Вахтанг как-то быстро стал относиться ко мне, как к родному внуку, и это меня подкупило. Этот суровый для всех старик, общаясь со мной, казалось, таял и становился улыбчивым хитроватым «другом», который ненавязчиво, через интересные истории пытался сформировать во мне правильное понимание жизни. Княжеской жизни, а не халам-балам. Если я поначалу про себя прикалывался над этими его поползновениями, то со временем стал замечать, что под его влиянием и правда начинаю смотреть на некоторые вещи по-другому. Сложно объяснить, как это работает, но он реально потихоньку формировал у меня новое мировоззрение.

С казаком мы сошлись на так называемой борьбе. Это искусство (а иначе то, что пытался передать мне казак, не назвать) на самом деле было реально сложной и продуманной до мелочей системой боя без оружия. Или, может, системой подготовки к для этого самому бою без оружия. Сложно объяснить правильно. Сами эти ухватки, удары, броски, подсечки и прочее я пока, можно сказать, изучал в теории. Просто не потянуть это пятилетнему пацану. Организм к такому пока не готов. Вот казак и начал с подготовки этого самого организма, аккуратно нагружая его всякими упражнениями, иногда странными. А чтобы я не потерял интерес к учёбе, попутно показывал всякое и рассказывал о разных ухватках. Надо ли говорить, что кандидату в мастера спорта по боксу и неплохому рукопашнику (это я про прошлую жизнь, если что) все это было безумно интересно. Вот и сдружились мы с казаком незаметно на общем интересе.

А что касается Барта, то этот маньяк подкупил меня виртуозным владением своей рапирой. На вид худой и нескладный, он мгновенно менялся, когда обнажал клинок и превращался в настоящую машину для убийства. За все время жизни у нас в усадьбе он не проиграл ни одного боя в потешных схватках, а ведь среди грузин и казаков были бойцы не из последних.

В общем, как-то незаметно у нас образовалась компашка людей, в обществе которых я чувствовал себя комфортно.

За два месяца пребывания здесь этой толпы, до самого приезда отца, у меня был всего один конфликт — со стариком-грузином. И то даже ссорой это не назвать. Просто когда он узнал о моих делах с купцом и солдатами, сразу начал втирать, что мне подобными делами заниматься не пристало. По его мнению, княжеский отпрыск должен только приказывать, а дела будут делать специально обученные люди. На мой вопрос, как контролировать этих специально обученных людей, ну то есть что у тебя получится, если ты ничего не понимаешь в той или иной деятельности, он почему-то не нашёл, что ответить. Наверное, поэтому вопрос о неблаговидности подобных занятий исчерпал себя сам. А со временем — через несколько лет — старик, глядя на меня, и сам увлекся этим всем, но это уже другая история.

В общем и целом, эти два месяца до появления отца прошли размеренно, в учёбе и развлечениях. Ну, да, как без развлечений, я же ребёнок и мне положены всякие развлекушки. Шутка, конечно, но не совсем.

За это время я поночевал в поле с казаками, которые выпасали лошадей. Поел там с ними полевой каши типа знакомого мне по прошлой жизни кулеша. Порыбачил странным приспособлением с нашими солдатами. Они ловили рыбу чем-то вроде бредня, но очень странного, без так называемой матни, и поднимали его чуть не при каждом ударе рыбы о полотно. Увлекательное занятие, и понятно, что не обошлось без ухи. С грузинами жарили барашка на вертеле и пели песни. Очень душевно получилось. В общем, я жил и радовался жизни. Особенно меня, что называется, перло от невольной безмятежности, присущей маленьким детям, и плещущей через край энергии. Жизнь надо прожить и стать стариком, чтобы в полной мере понять, какие чувства у меня вызывает возвращение в юность.

В начале осени, когда начались нудные затяжные дожди, наша компания, да и не только она, в основном проводила время в самом большом зале дома. Там, собственно, проходили все занятия. И не только связанные с физическими нагрузками, а прям вообще все.

Вот во время таких домашних занятий однажды и прошелестело, что у нас гости. Особого ажиотажа это не вызвало. К маме время от времени заезжали то соседи, то друзья, которых у неё оказалось немало, поэтому мы привыкли, что у нас постоянно возникают посторонние посетители.

Все изменилось, когда по залу прошёл слух, что приехал князь Багратион. Тут уже народ подобрался, занятия отменили, и все дружно начали приводить себя в порядок, правда, не особо в этом преуспели.

Сначала в зал зашла раскрасневшаяся мама, а вслед за ней ввалилась целая толпа народа во главе с худым, наглым, каким-то чернявым военным. Лицо его было украшено огромным носом и буйно кучерявыми волосами.

Этот живчик осмотрелся, ненадолго задержал взгляд на мне, поздоровался с дедом Вахтангом, потом с казаками, кивнул преподавателям и что-то быстро пролопотал по-грузински. Собственно, на этом моя первая встреча с отцом и закончилась.

Впечатление однозначное — страшный, как атомная война. И что вообще в нем мама нашла?

Не сразу я понял, что во мне говорит детская обида. Всё-таки я представлял себе эту встречу совершенно иначе. Думал, подойдёт, обнимет, мы поговорим, а оно вишь как, только окинул холодным взглядом и все, как будто так и надо. В общем, обиделся я и загрустил. Но это с виду, на самом деле больше сам с собой прикалывался. Да пофиг мне, абсолютно ровно параллельно на отношение отца ко мне. Главное, чтобы меня не трогали. Меня моя жизнь до его появления полностью устраивала, и я буду рад, если про меня забудут, и все останется, как было.

Интерлюдия

— Ты действительно не приукрашиваешь? — спросил князь Вахтанга, выслушав его отчёт о том, что происходило в имении.

— Нет. Я бы даже сказал, что преуменьшаю. Уже при первой встрече твой сын убедил меня, что ему действительно помогают духи предков. Я с ним заговорил на нашем наречии, и было видно, что он меня не понимает, вот вообще ни слова. Собственно, он этого и не скрывал. А потом он как бы намекнул, что предки хотят обратиться ко мне лично, и просто послал меня на грузинском языке, а потом добавил, чтобы я делал, что должен. Сказать так мог только твой дед и никто другой. Уж я-то это точно знаю, столько раз от него это слышал.

Князь задумчиво выслушал дядьку, которого безмерно уважал и которому верил как себе, и спросил:

— Скажи ещё, что он действительно настолько умный, как о нем писала его мать.

Вахтанг ухмыльнулся и ответил:

— Нет, он гораздо умнее, чем она считает. Я иной раз в разговоре с ним ловлю себя на мысли, что это он старик, а не я. Так ладно бы только я так считал, учитель, который преподаёт математику, все два месяца не может прийти в себя после их первой встречи. Только и твердит, что малыш — гений, что ему нужно быть учёным.

— Какой он из себя, какой у него характер? Ведь ты с ним много времени провел, наверняка имеешь свое мнение.

— Ты бы сам поговорил с мальцом. Немного его изучив, я могу с уверенностью сказать, что он обиделся на тебя. Не ведут себя так отцы со своими детьми.

— Что значит не ведут? — тут же возмутился Князь. — Ты ведь сам видел, как вёл себя со мной отец.

— Не ровняй. Ты ведь жил вместе с отцом, все время у него на глазах был, а здесь другое. Зря ты парня обидел. И знаешь, я тебе скажу, что тебе крепко повезло, что у тебя такой сын. Лучше наследника не будет. Да и женщина, его мать, тебя любит и ведёт себя как не каждая жена. Тебе, конечно, решать, но не стоит упускать свое счастье.

— Я поразмышляю над твоим словами, — задумчиво ответил князь и выдержал небольшую паузу. — Поживу здесь несколько недель, но решение принимать буду после европейской кампании.

Конец интерлюдии.

Пока князь общался сначала с дедом Вахтангом, а потом и со всеми остальными, я намылился погулять на улице. Дождь как раз прекратился и, несмотря на непролазную грязь, мне захотелось немного развеяться.

На улице я немного потерялся от шума этого цыганского табора, заполонившего наш двор. Оказывается, князь путешествует в компании уймы людей, которые сейчас отчаянно спорили, в каком месте им разбивать лагерь. Странный, как по мне, спор, ведь логично было бы встать на постой в селе. Но это не моё дело, поэтому я в сопровождении двух грузин взгромоздился на Машку (это лошадь так зовут, она самая спокойная из наших) и отправился в сторону озера. Как ни крути, а эта встреча с отцом выбила меня из колеи и напрягла. Я хоть и хорохорюсь, анализируя все происходящее, и стараюсь относиться ко всему с юмором, но и нервничаю при этом изрядно. Всё-таки от этого человека многое зависит, а он этого, кажется, не понимает. А вернее, ему глубоко пофиг. Грустно от этого.

Возле озера на пятачке скошенной травы я спешился, немного понаблюдал за плывущими по небу тучами, подышал свежим воздухом и уже собирался возвращаться обратно, когда рядом с местом, где я находился, люди отца начали разворачивать лагерь.

Это зрелище меня настолько заинтересовало, что я решил задержаться и понаблюдать за происходящим. Где я ещё увижу хоть что-то подобное.

Народ действовал очень сноровисто и дружно. Одни начали устанавливать шатры, другие разложили костры и поставили над ними треноги с котлами, третьи отправились к лесу за дровами. Все были при деле и заняты по полной программе. И да, я не оговорился про дрова. Костры разложили и разожгли, используя дрова, которые привезли с собой на телеге.

Но по большей части мое внимание привлекли не костры и дрова, а котлы. Просто в голове мелькнула мысль, что вроде Наполеон придёт в Россию с полевыми кухнями, а раз так, то возникает вопрос: неужели для одного из военачальников не могли изготовить что-то подобное, если о таких штуках вроде как знают?

Но это ладно, вслед за первой мыслью появилась и вторая: это сколько же денег можно поднять, если договориться с отцом, чтобы для частей, которыми он командует, я начал делать полевые кухни. Сложного ведь на самом деле в их изготовлении ничего нет, если, конечно, подойти к этому делу с умом.

Задумался над этой идеей так, что даже не видел и не слышал, когда к нам подъехали несколько всадников. Поэтому даже вздрогнул, когда услышал возле самого уха:

— Поговорим, сынок?

Глава 5

— Я не против, — ответил я и подумал: «как будто у меня есть выбор».

Багратион встал рядышком, покосился на меня и неожиданно спросил:

— Что за мины ты придумал для отражения нападения?

Вот же ж вояка хренов, нет бы поинтересоваться здоровьем, а ещё лучше — подарок подарить дитю, чтобы, так сказать, расположить его к себе, так нет, про мины ему интересно узнать. Эх, хреновый из князя отец, не толерантный, похоже. Эти мысли проскочили молнией, сами по себе, я же между тем начал отвечать.

— Да ничего особенного, все просто, а главное — эффективно. Нашел несколько котлов, а оружейной комнате был порох, вот я и соорудил что-то вроде картечного заряда, только без пушки.

— Картечью без ствола не выстрелить, — тут же парировал отец.

Я на это только плечами пожал и ответил:

— Далеко не выстрелить, а вот накоротке — запросто. Артиллерийские гранаты, взрываясь, наносят урон противнику, такой же принцип и здесь, разница только в направленном взрыве. Всего и делов-то — заставить лететь картечь после взрыва в нужном направлении. Кстати сказать, дальность поражения можно увеличить, используя заряд пороха помощнее, и картечь отлить из свинца, а не брать каменную гальку. Дорого это, конечно, но всяко дешевле пушки, да и взять с собой такие мины можно куда угодно, даже туда, куда пушку не затащить.

— Но такой миной не выстрелить из боевых порядков, своих во время взрыва может поубивать больше чем противников.

Я посмотрел на собеседника с удивлением, очевидно же, что эта придумка не для того, чтобы стрелять из строя. Но он, похоже, действительно даже не думает, что мину можно разместить далеко впереди строя, и не понимает, что это оружие для обороны, а не для наступления. Пришлось объяснять прописные для меня истины.

— Такие мины нужны не для того, чтобы пулять картечью из строя. Их надо использовать в обороне. Установить саженях в тридцати перед оборонительными позициям, дождаться, пока противник приблизится, дёрнуть за веревочку, чтобы инициировать порох при помощи какого-нибудь приспособления типа ружейного замка, а потом все, можно идти трофеи. Для засады тоже можно хорошо использовать: расставить вдоль дороги, дождаться, пока колонна противника заполнит эту дорогу, и взорвать. Красота же получится: без особого напряга уничтожать врага всяко лучше, чем атаковать его в строю и нести потери.

Князь, когда я упомянул трофеи, ухмыльнулся, в ответ на предложение использовать мины для засады нахмурился, а на слова о потерях ответил, что без потерь не бывает. Естественно, я на эту тему тоже не стал молчать.

— Без потерь не бывает, но ведь, если следовать элементарной логике, у кого этих самых потерь меньше, тот и побеждает, разве нет?

Было прекрасно видно, что Багратион чувствовал себя в разговоре со мной неуютно, и я его прекрасно понимал. Стоит перед тобой пятилетний карапуз и рассуждает о войне так, будто имеет за плечами не одну военную кампанию. Сюр, иначе не скажешь. Тем не менее, надо отдать ему должное, он хотя бы старался воспринимать мои слова всерьёз. Поэтому в ответ он только кивнул и слегка задумался.

Я в свою очередь попробовал сменить тему и спросил, махнув рукой на суету разворачивающегося стана:

— А почему в лагере еду готовят раздельно для небольших групп?

Багратион улыбнулся.

— Ты хоть представляешь какой котёл нужен, чтобы накормить сразу сотню человек? — с просил он и, не дожидаясь ответа, тут же прочитал целую лекцию, что происходит в армии во время похода. Вот уж действительно маньяк от войны.

Понятно, что я внимательно его слушал и даже не думал перебивать. Тем более что рассказывал он действительно интересно, и я узнал для себя много нового, о чем даже не подозревал. Оказывается, солдаты сейчас питаются своеобразными артелями. Зачастую, конечно, они организуют эти артели в составе своих подразделений, но не всегда. Понятно, что они не объединяются с себе подобными из других батальонов и рот, а вот на уровне взводов запросто могут люди из одного капральства объединиться с солдатами из другого. Более того, бывает, что некоторые индивидуумы вообще выживают в одиночку и готовят еду только для себя, но это происходит исключительно редко.

В общем, с питанием личного состава в армии сейчас все достаточно грустно, а это значит…

Да ничего это не значит. Стоило мне заикнуться о полевых кухнях, как князь обломал мне крылья на взлете, уведомив, что на это денег точно не выделят. А потом уже сам сменил тему разговора и задал очень неприятный для меня вопрос:

— Что у тебя за дела с купцами и зачем тебе это нужно?

Только и подумал про себя, прежде чем отвечать: «с потрохами сдали заразы, а ещё друзья называются».

— Да разве это дела, так, развлечение. А нужно это для понимания, как и чем живут разные слои населения, ну и для зарабатывания денежек, конечно.

— Невместно княжескому сыну заниматься купеческими делами, — выпалил князь. Пока он набирал в грудь воздуха, чтобы продолжить говорить, я воспользовался возникшей паузой и хотел было попробовать объясниться, но неожиданно даже для себя произнес:

— Так-то настоящему княжескому сыну невместно, а я бастард, мне можно.

На Багратиона было больно смотреть, он на время онемел и только открывал-закрывал рот, как рыба, вытащенная из воды, чем я не замедлил воспользоваться и продолжил говорить.

— На самом деле я не занимаюсь торговлей, а только контролирую торговца и немного подсказываю, как может быть лучше. Но он и сам все хорошо знает, просто некоторые вещи со стороны видятся по-другому, вот я и указываю ему на всякие несуразности.

Пока я говорил, князь пришел в себя и слегка неуверенно стал отвечать.

— Неважно, незаконнорожденный ребёнок или появившиеся в браке, ты сын князя и должен соответствовать. Надо денег, скажи, я дам, а всякой торговлей заниматься прекращай.

Что скрывать, разозлил меня Багратион, и мне хотелось высказать ему много чего наверняка для него нового, но я не стал. Вместо этого решил по-другому опустить его на землю, ну или хотя бы попробовать это сделать. Поэтому я сделал радостное лицо, широко улыбнулся и сказал:

— Так это же в корне меняет дело, не придётся ждать, пока подрасту. Начну уже сейчас развиваться всерьёз. Думаю, для начала мне хватит полмиллиона рублей серебром. Когда сможете выделить?

Сам не понимаю, как не заржал, глядя на ошарашенного отца, то ещё было зрелище. В конце концов он громко прочистил горло и спросил:

— Эмм, а зачем тебе такие деньги?

— Ну как зачем, все для дела. Куплю землю, построю на ней заводы и фабрики, наделаю снаряжения и оружия, подготовлю полк или даже дивизию и буду помогать вам воевать.

Ну да, начал ребячиться, а что было делать.

Князь с облегчением выдохнул и с улыбкой уточнил:

— А что, без заводов и фабрик нельзя подготовиться?

— Можно, но не так хорошо, как мне бы хотелось. Например, штуцер ведь стреляет дальше, чем гладкоствольное ружье, вот и надо своих людей вооружать штуцерами, а не гладкостволом, а это дорого. Или, скажем, пушки, они ведь тоже есть получше и похуже, а мне надо лучшие. Да за что ни возьмись, так будет. Если лучшее, значит дорогое, и это не купишь, самому надо делать.

Багратион откровенно потешался надо мной, но нить разговора отслеживал чётко. Поэтому сначала уточнил, что гладкоствольные ружья заряжаются намного быстрее, а потом, не дожидаясь возражений, уточнил:

— Я правильно понял, что ты затеял эти дела с купцом для того, чтобы к моменту, когда ты вырастешь, у тебя уже были деньги для осуществления всех твоих задумок?

— Да, так и есть. Я правда не понимаю, почему мне нельзя дать денег купцу, чтобы он их пустил в оборот и зарабатывал для меня необходимые мне средства? Опять же, как мне в будущем вести свои дела, если я ничего не знаю о торговле и не могу проконтролировать работающих на меня людей или хотя бы понять, не обманывают ли они меня?

Багратион озадачился и задумался, а потом неуверенно произнес:

— Ты ещё не в том возрасте, чтобы думать об этом. Со временем преподаватели научат, что и как надо делать.

— Нет, возраст здесь ни при чём, и учителя не научат, потому что сами не знают о всяких уловках в торговом деле. Я уже сейчас знаю больше их, а со временем я самостоятельно заработаю не только какие-никакие средства, но и знания, и обмануть меня будет очень непросто. А если я буду сидеть и тупо выпрашивать у родителей денег, то ничему не научусь и вырасту бесполезным существом, только и способным, что просить у родных денег. А оно вам надо, чтобы сын стал ленивым бездельником, ни на что не способным?

Невооруженным глазом было видно, что Багратион уже сам не рад разговору, который он сам затеял, ю но и заднюю включать он, видимо, не привык. Наверное, поэтому он после небольшой паузы сказал как отрезал.

— Деньги свои можешь вкладывать куда угодно, торговать не смей.

Я хотел сказать, что я сам как бы не торгую, но передумал. По сути, он спустил тему на тормозах, так зачем нагнетать. Я просто кивнул и на этом все.

Из-за почему-то возникшей довольно долгой паузы я уже думал, что все, разговор окончен. Даже порадоваться успел, что хоть князь меня не будет расспрашивать по поводу предков, но ошибся. Или, может, этими своими мыслями сам себя сглазил. Не знаю точно. Так или иначе, князь неожиданно спросил:

— А как ты общаешься с предками?

Блин, чуть не ляпнул, что никак, с трудом удержался и подумал про себя: «хорошо хоть не начал спрашивать, правда ли, что могу с ними общаться вообще и на каком языке».

— Не общаюсь я с ними. В голове как бы сами собой появляются знания, и я точно знаю, от кого они. Это как наваждение, не знаю, как объяснить. Только поначалу мне как бы объяснили, что мне хотят помочь, чтобы род не прервался.

— А на каком языке? — тут же спросил князь.

Вот блин, опять накаркал.

— Не могу ответить на этот вопрос. Вот сейчас у меня в мыслях внезапно возникло понимание, так же как было с дедом Вахтангом, как надо ответить на этот вопрос.

— И как? — не удержался Князь видя, что я замялся.

— А на каком языке разговаривает Господь на Божьем суде?

Все, аут. Князь явно выпал в осадок и не знал, что сказать.

Он немного подумал и спросил:

— А что сказали предки для дяди Вахтанга?

Я сделал вид, что смутился, и ответил:

— Послали они его. Но я тогда не знал, что я ему передал, это мне позже объяснили значение.

— А для меня ничего не передавали? — с какой-то запредельной надеждой спросил Багратион

Я внимательно на него посмотрел и про себя подумал: « нет, посылать ещё и князя будет перебором. Ну его нафиг играть в такие игры, ещё ляпну что-нибудь не то, разгребай потом».

Поэтому я покачал головой и коротко ответил:

— Нет, ничего.

Странно, но князь расстроился и в то же время обрадовался. Не знаю, чего он ждал, но, похоже, я правильно сделал, что не стал ничего выдумывать.

Собственно, на этой ноте наш разговор закончился. Неожиданно снова начал моросить дождик, поэтому мы дружно собрались и отправились домой.

В итоге моя жизнь здесь с приездом отца практически не изменилась, разве что маму стала уделять мне меньше внимания мамы, а так все то же самое.

Интерлюдия

— Ты был прав, дядя Вахтанг, сын у меня действительно развит не по годам. Разговаривая с ним, я постоянно чувствовал себя неуютно. Особенно когда про торговлю заговорили. Он просто поставил меня в тупик встречным вопросом.

— Ну это он любит — неудобные вопросы задавать. Мне другое интересно: про память предков вы говорили?

— Я поспрашивал, но там непонятно все. Умом понимаю, что неоткуда у пятилетнего ребёнка взяться этим всем его знаниям, да и поведение у него совсем не детское. Но вот принять не могу. Знаешь, что он мне ответил, когда я спросил, на каком языке он общается с предками? А ответил просто, сказал, что он с ними не общается, просто находит у себя в голове партию советов и знаний и при этом точно знает, от кого они к нему пришли. И ещё так спросил: а на каком языке говорит Господь, когда решает, кто достоин рая, а кто нет? Я не нашёлся, что ответить, но теперь я понимаю, что без предков у сына и правда не обошлось.

— Мне он по-другому говорил. Может, просто не хочет всего рассказывать?

Князь на это пожал плечами и ответил:

— Может, и не хочет, нам этого не узнать. Но для меня неважно, так ли это. Главное, что в сыне видны черты, присущие нашему роду: он умен и рассудителен, а остальное все неважно.

— Насчёт рассудительности я бы поспорил, всё-таки ребёнок он беспокойный, а так да, умный малыш.

— Дядя Вахтанг, я тебя прошу, побудь рядом с сыном, мне больше некому доверить его. Сам же знаешь, как быстро могут испортить ребёнка некоторые деятели.

Вахтанг усмехнулся в свою бороду и ответил:

— Конечно, побуду, теперь-то уж точно. Интересно мне с ним возиться, поэтому не переживай, воспитаю как родного.

Князь на эти слова отреагировал в несвойственной ему манере. Поблагодарил, а потом ещё и обнял, прошептав:

— Я и не сомневаюсь, что как родного.

Конец интерлюдии.

Вообще Багратион с мамой дома, считай, не жили. Каждый день наносили какие-то визиты и находились в разъездах, даже ночевать не каждый раз возвращались. При этом если мама пусть и изредка, но все же находила время, чтобы потетешкаться со мной или потискать, то Багратион, казалось, напрочь забыл о моем существовании. Я для себя решил, что так мне даже лучше. Хотя в какой-то момент, когда князь с мамой начали пропадать из дому надолго, мама стала уделять мне меньше внимания, и я поймал себя на мысли, что начинаю её ревновать. Как-то обидно стало и грустно, что все внимание Багратиону, а не мне. Благо разум у меня все-таки не пятилетнего, и я справился с этой напастью без особых проблем.

Хоть Багратион и отнесся к идее полевой кухни никак, я всё-таки решил заморочиться этой штукой. Как уже говорил, ничего сложного в этом нет. Точнее не было, в прошлой жизни, где любые материалы можно было приобрести без проблем. Здесь же все оказалось грустно, и проблемы полезли как из рога изобилия ещё на этапе изготовления рамы.

Ну нет здесь пока прокатных станов, и, соответственно нет швеллеров, уголков и жести. Как выяснилось довольно быстро, проблем с тем, из-за чего я переживал больше всего, — с котлами.

Купить два столитровых чугунных котла оказалось вообще не проблемой, притом сразу с притертыми крышками. Только вернее будет сказать, что я их перекупил.

Сразу четыре таких котла изготовили и привезли в Смоленск для какой-то смолокурни, и моему купцу каким-то образом удалось два из них приобрести.

Глядя на эти тяжеленные посудины, я сразу передумал делать кухню на два таких котла. Ни одна лошадь их не потянет, да и раму под это готовить — тот ещё квест.

В общем, уже на стадии подготовительных работ, до непосредственного изготовления, я успел пожалеть, что ввязался в это дело. Если бы купец не купил уже котлы, я думаю, закончилось бы все ещё на старте, а так пришлось думать, выгадывать и тратить уйму средств, чтобы результат был приемлемый.

Кузнец, который очень уж возбудился, когда я ему пообещал платить живые деньги ,за работу, довольно быстро растерял весь запал когда понял, что и как нужно делать. Притом сдулся ещё на стадии обсуждения железных осей для кухонь, которые нужно теперь изготавливать в двух экземплярах. Не выбрасывать же второй котёл, вот и придётся поневоле делать сразу две кухни и четыре оси.

Зато я узнал, что в нашем имении есть сразу три кузнеца — один в селе и ещё два в деревнях. А известно это мне стало, потому что сельский кузнец, поняв, что одному ему с этим заказом не справиться, позвал на помощь коллег, притом попросил меня, чтобы я их дёрнул в приказном порядке.

В итоге оси пришлось заказывать в городе у мастера, у которого был практически механический молот с приводом от водяного колеса и горн подходящего размера. А вот ради всех остальных деталей конструкции пришлось основательно перестраивать местную кузницу, вернее её сердце: горн и дымоход.

Не буду вдаваться в детали, но контролировал я процесс лично на всех этапах работ, наверное, поэтому изделия в итоге получились на вид, как игрушки, вот только стоили, как космические корабли, и пробили серьёзную берёшь в моем бюджете. Но оно того стоило. Собственно, дёшево оно и не могло получиться, учитывая, что раму, топку и обшивку кухни чем-то типа жести пришлось делать из бронзы и меди. Благо сельский кузнец умел работать с бронзой и мог отлить из этого металла что угодно. Именно из-за работ по литью и пришлось перестраивать его кузницу.

Но это ладно, с горем пополам и с помощью какой-то матери с этой задачей мы справились, а вот крепление крышки котла с этим самым котлом сделать так, чтобы все было удобно и эстетично, так и не смогли. Пришлось из той же меди городить странные конструкции для устойчивого положения крышек во время движения.

В общем, золотые получились кухни, и понятно, что государство не станет заказывать их для армии ни при каком раскладе.

Зато мне было интересно понаблюдать за выражением лица Багратиона во время испытаний кухни, вот где было неприкрытое удивление, а потом и гордость за сына.

Да, я не оговорился, он меня даже приобнял слегка, когда хвалил. Но вот денег за кухни не дал, может, забыл или посчитал это подарком, но я запомнил. Хрен я больше для него буду что-нибудь этакое придумывать и делать. С ним, как я понял, надо работать по известному принципу, когда утром — деньги, вечером — стулья.

Шучу я, конечно. Как ни странно, князя сложно назвать скрягой. Я думаю, он не дал мне денег, потому что поиздержался, покупая маме дорогие подарки. Да, на драгоценности для неё он не скупился, и я это отметил.

Вообще они как-то уж очень по-особому друг на друга смотрели, особенно перед отъездом Багратиона в войска.

В последние дни у мамы вообще глаза были на мокром месте, да и Багратион особо радостным не выглядел. А все потому, что мама, как оказалось, снова забеременела. Токсикоз и все сопутствующие признаки тому доказательство. И, что самое обидное, я похоже был последним, кто об этом узнал, причём это не кто-то мне сказал, а я увидел, как маму начало тошнить от некоторых продуктов.

Нет, так-то дело житейское, и люди они взрослые, наверное, сами разберутся со своими проблемами, но я все равно не удержался и как бы невзначай поставил князя в неловкое положение, задав маме вопрос так, чтобы он слышал.

— Мама, а у меня скоро будет братик или сестричка, да?

Мама смутилась и сначала хотела, наверное, сказать, что-то типа «ничего подобного!», потому что даже успела головой покачать, но, видимо, в последний момент передумала и ответила как есть:

— Да, сынок, бог даст, скоро будет.

— Вот здорово, два бастарда лучше, чем один, — бросил я и унесся по своим делам, делая вид, что не заметил князя и его реакцию.

Представляю, как он себя чувствовал. А потому что нефиг! Женись, а потом детей наживай, а то взял моду получать все на халяву.

От этой мысли настроение резко подпрыгнуло и я почувствовал себя чуть не всесильным. Интересно же манипулировать взрослыми, которые считают тебя ребёнком. Представляю, как там сейчас князю приходится, я ведь уловил прищуренный мамин взгляд, украдкой кинутый в сторону князя. Думаю, мало ему не покажется, помню ведь, что такое беременная жена. И пусть мама ещё не жена, но что-то мне подсказывает, что это ненадолго. Никуда Багратион не денется, обуздаем и заставим пахать за двоих, на наше благо, конечно. Нефиг тратить деньги на всяких женщин не слишком тяжёлого поведения, как это было в прошлом моем мире. Я ведь читал, какой у него там была жена, врагу такую не пожелаешь. Он, конечно, тоже был хорош, запав на юную девушку, но все же…

Расставание с князем и проводы его в путь выдались сложными. Не только потому что мама плакала, но и потому что отец сунул мне втихаря приличную такую пачку ассигнаций, впервые по-настоящему обнял и прошептал:

— Береги маму, сынок.

Меня, блин, семидесятилетнего циника, проняло совсем не по-детски, всё-таки тело моё молоденькое играет свою роль, а иначе откуда слезы, а тем более такая мысль: «а он лучше, чем я думал».

Как бы там ни было, а мы наконец проводили Багратиона на войну, о которой я не рискнул ему что-то рассказывать ещё и потому, что там для него все закончилось благополучно. Я хорошо помню, что он погибнет во время Бородинский битвы, вот и побоялся сейчас навредить своими предсказаниями. Это потом, после его возвращения из Европы, мы с ним подумаем, как будем встречать Наполеона, сейчас пусть все идёт по предначертанному пути.

Хотелось бы сказать, что после отъезда отца жизнь вошла в привычное русло, но это было не так. На меня вдруг свалилось столько всего разного, что хоть волком вой. Благо хоть свалилось в основном хорошее. Относительно, конечно, но…

Глава 6

Нет, поначалу все было хорошо и спокойно, если не считать головной боли из-за денег полученных от отца. Всего он мне отдал две тысячи рублей ассигнациями. Большие на самом деле деньги по нынешним временам, отдать такую сумму в руки пятилетнего ребёнка — это что-то. Уровень доверия должен быть прям запредельный.

Да и не принято сейчас особо баловать детей деньгами, время не то. Наверное, он всё-таки решил возместить мои затраты на изготовление полевых кухонь. Предполагаю, что боялся продешевить, вот и дал так много денег.

Но это ладно, с доверием и мотивами позже буду разбираться, сейчас важно грамотно распорядиться подвалившим счастьем. А это пока непросто. Хочется, чтобы деньги работали, но при этом лучше бы вложить их без больших рисков прогореть. Вот и ломали мы на пару с купцом головы, как найти им лучшее применение.

Естественно, купец хотел взять побольше торговых обозов и тупо расширить начатое ранее дело. Просто же: покупай здесь дешевле, продавай там дороже. Но мне в голову пришли малость другие идеи, не особо характерные для этого времени. Вот я и думал пока, стоит ли оно того, ведь как ни крути, а риск прогореть — запредельный. Случись неурожайный год и можно остаться у разбитого корыта. Особенно опасная это история в начале пути. Со временем все будет проще, но вот сейчас это рискованное предприятие, даже очень.

А задумал я скупать урожай следующего года понемногу уже зимой, а больше — по весне. Да, покупать то, что еще не вырастили. Более того, при этом и свой посадочный материал предлагать продавцам. Кто-то скажет, что это дурь беспросветная и будет прав на все сто, но это если, что называется, быть не в теме.

На самом деле весной можно купить то, чего ещё нет, в разы дешевле, чем осенью после сбора урожая, но и это только верхушка айсберга. Главное, что для подавляющего большинства помещиков весна — самый сложный период. Ведь чтобы подготовиться к посевной, приходится неслабо тратиться, полученные вовремя деньги могут принести большую прибыль в перспективе, даже несмотря на то, что урожай будет продан дешевле.

Непосвященному в тонкости хозяйства мои высказывания покажутся бредом сивой кобылы, и, если смотреть со стороны, это не далеко от истины, но не совсем. Я не стану объяснять все тонкости этого дела, упомяну только некоторые моментики. Если к старту посевной у тебя больше денег, ты по меньшей мере можешь купить дополнительное оборудование, те же металлические плуги, и посевной материал, селекцией которого я планирую заняться зимой (селекция — это, конечно, громко сказано, но перебрать зерно и отобрать самое крупное никто не мешает, все попаданцы в книгах так делают).

Но и это ещё не все. Важную роль играет здоровье крестьян, которым по весне приходится реально выживать. Любой нормальный хозяин, если у него есть деньги, не позволит своим людям голодать. Поэтому шансы провести посевную вовремя и без особых превозмоганий дорогого стоит. Да и не же зря придумали поговорку, что весной один день год кормит. Для этого времени она актуальна как никогда. Есть и ещё один немаловажный фактик, который в итоге поможет помещикам заработать больше. Если все срастется и посевная пройдет быстро и без особого напряга, я вообще не сомневаюсь, что помещики захотят увеличить посевные площадь и, например, начнут обрабатывать так называемые неудобы. Это земли, которые сложно распахать: овраги и склоны возвышенностей, поймы рек — да много чего на самом деле. Их ведь не обрабатывают не потому что не могут, а потому что просто не хватает на них времени, ведь посеять нужно в строго определенное время. Буквально в несколько дней, когда почва готова принять семена. Это не будущее, когда можно играться с временем посева и компенсировать опоздание всякими удобрениями или сортом семян. Сейчас все проще и сложнее одновременно: упустил время и все, клади зубы на полку, они не пригодятся, потому что жрать будет нечего. В общем, тема эта реально интересная, не зря же её позже начнут активно практиковать.

Собственно, это было единственное, что мешало мне жить привычно, но это только до момента, пока не похолодало и не выпал снег.

Я как-то успеш позабыть, как это все ощущается в детстве, а когда вспомнил, сразу развил бурную деятельность.

Вокруг меня было столько бездельничающих дармоедов, так что не организовать себе достойные развлечения я посчитал настоящим преступлением. Идеи этих самых развлекушек сыпались из меня, как из рога изобилия, и так как крестьяне зимой по большей части сидели без дела, если, конечно, не уходили на отхожий промысел, все в имении забурлило, как при пожаре в борделе во время наводнения.

Дождавшись, когда навалило прилично снега и ударили морозы, но еще пока не слишком сильные, я организовал строительство горки с нормальным спуском. Наверное, сказать «строительство» это слишком громко, скорее устройство. Народ просто соорудил из снега на одной довольно крутой возвышенности подобие длинного широкого желоба, дно которого обильно полили водой.

Получилась ледяная горка, на которой санки разгонялись до немыслимых по нынешним временам скоростей.

Честно сказать, я в какой-то момент даже засомневался, нужно ли нам такое счастье, ещё разобьётся кто-нибудь из детей, а мне отвечать. Но народу эта штука так понравилась, что я просто забил на все страхи и сам тоже катался в удовольствие. Только пришлось выставить возле горки дежурных взрослых, чтобы они время от времени приводили в чувство расшалившихся детей, но это проблемой не стало. Легко нашлась для нашего развлечения и сразу пара саней, запряженных парой же лошадей, чтобы мы могли без напряга подниматься на горку. Было там пологая как бы дорога в форме полуспирали, подниматься по которой в упряжке было почти так же интересно, как и съезжать с горки.

Но покатушки на санках это далеко не все. Стоило только нормально замерзнуть озеру, как я тут же обратил на него свое самое пристальное внимание.

Развлекались мы когда-то в детстве на льду с помощью приспособления, напоминающего юлу, или, скорее, волчок. Не суть важно, главное, что устройство прикольное и очень интересное в плане развлечения не только детей, но и взрослых.

Прорубить лед и воткнуть в ил бревно с таким расчётом, чтобы оно торчало вверх примерно метра на полтора, проблемой не встало. Собственно, как и дождаться, пока оно надёжно вмерзнет. Дальше на это бревно насадили сначала бронзовую втулку, а уже на неё — обычное колесо от телеги. А потом прикрепили к этому колесу длинную слегу, которая своим комлем выступала за колесо метра на два, а верхушкой — на четыре. А дальше и вовсе просто как молоток. К верхушке привязали прочную веревку длиной в пару метров, к другому концу верёвки — специально для этого изготовленные сани, которые были в два раза меньше размером, чем в упряжке, и на этом все. Устройство закончено.

Честно сказать, народ хоть и выполнял мои капризы, но бросал на меня странные взгляды, подобного аттракциона здесь не видали, поэтому и перешептывались между собой, что, дескать, чудит малец. Но только пока не попробовали, как это работает. Все же просто до безобразия. Пара мужиков за комель просто раскручивают колесо, катая по кругу народ, сидящий в санках. Ощущения при этом у катающихся непередаваемые. Восторг от скорости вращения и радость, по-другому это не описать.

Забегая вперёд, скажу, что чуть позже для меня изготовили коньки, на которых я носился по расчищенному льду, и лыжи, на я которых катался со специально оборудованной горки.

Но это ладно.

Казалось бы, устроил себе счастливое детство, живи и радуйся, но не тут-то было.

В наше имение началось самое настоящее паломничество соседей-помещиков и маминых друзей с детьми. Дошло до того, что всех желающих поразвлечься на халяву нам просто негде было разместить. А ведь всех этих гостей надо было кормить, поить и уделять им внимание. Только и радости, что моим отставным солдатам и крестьянам, которые неожиданно для себя начали неплохо зарабатывать на барских развлечениях, вот так им подфартило внезапно.

Ну да, устроил я, так сказать, диверсию. Каждый раз подходя к волчку и прося дежуривших на льду мужиков покатать меня, я обязательно давал им пару копеек. Гостям я объяснял этот свой поступок тем, что это придумка моих отставных солдат и что будет крохоборством не поблагодарить их за работу. Точно так же поступал и на горке, подавая другим пример. Не всем нравился этот подход, но прослыть крохобором никто не мог себе позволить, поэтому все платили, а наши люди, соответственно, зарабатывали. И если поначалу они с неохотой участвовали в барских развлечениях, то вскоре все изменилось, и среди крестьян с отставниками чуть до драки не дошло при дележе дежурств.

Казалось бы, что там, копейки, но для тех же крестьян, у которых в принципе не бывает денег, эти копейки имеют ну очень большое значение. Да и, честно сказать, в сумме получались совсем даже не копейки.

Но это ладно, как я уже говорил, только нашим людям было хорошо от этого дворянского нашествия, ну и ещё, может, мама не скучала. Меня же все это бесило до невозможности. Как можно заниматься тем же фехтованием или борьбой, когда на тебя постоянно глазеют люди, да ещё и комментировать пытаются. Или о каком душевном спокойствии может идти речь, когда ты в принципе лишён возможности побыть наедине с самим собой.

Сказав, что гости были сплошь халявщики и нас обедали, я немного слукавил. Дворяне, приезжая в гости, зачастую привозили с собой многочисленные припасы как бы в подарок. Поэтому сказать, что мы на этих гостей сильно тратились, это кривить душой. Но от этого бесило меня это столпотворение ничуть не меньше. И главное, что сделать с этим ничего было нельзя. Вот так я и стал злобным Буратино. С нетерпением ждал потепления и зарекся на будущее придумывать развлечения, которые можно использовать всем окружающим.

Но было в этой движухе и кое-что хорошее. Я неожиданно нашёл человека, способного помочь мне в афере с покупкой будущего урожая.

Иван Ефимович Колокольцев был соседом мамы по старому имению и дружил ещё с её родителями. Суровый здоровенный дядька с грустными глазами в потертой одежде, державшийся при этом с очень уж независимым видом, производил неоднозначное впечатление. По словам мамы, его можно было назвать совестью Смоленской губернии. Он в принципе ненавидел несправедливость в любом её проявлении и неважно по отношению к кому. Мог вступиться, не глядя на последствия, перед любым аристократом за какого-нибудь крестьянина и защищать его до конца.

Странно, конечно, все это звучит, особенно учитывая, какое сейчас время, но этот человек именно такой, и я ничуть не приукрашиваю. Наслушался я от мамы разных историй про его выходки.

Очень интересный дядька, похоже, потерявший веру в людей. Приехал он к нам сразу с тремя детьми, сыновьями восьми, десяти и двенадцати лет. Держался среди дворян немного особняком и выделялся среди гостей тем, что искренне радовался за маму, потому что жизнь у нее устроилась наилучшим образом.

Поместье у него, надо сказать, дышало на ладан, позволяло разве что выживать, а не нормально жить. И все равно он, ни секунды не сомневаясь, платил копейки нашим людям, обслуживающим развлекушки, и при этом даже ни разу не скривился, как это делали все остальные.

Со мной он поначалу общался, как с несмышленышем, чем немало забавлял маму. А я в свою очередь по уже выработавшейся привычке ставил его в тупик своими вопросами и удивлял суждениями о тех или иных вещах.

В итоге, мало-помалу в разговорах я, желая выяснить, как могут отнестись помещики вроде него к покупке у них будущего урожая уже в конце зимы или весной, нарвался на неожиданное мнение. Сама идея и подобная возможность поправить дела его заинтересовала, но при этом он не поленился объяснить, что человек, который решит этим заняться, прогорит напрочь.

По его словам, если у помещиков появятся лишние деньги, они потратят их на что угодно кроме развития своего имения. Если и затевать что-то подобное, то в руки помещикам живые наличные давать нельзя. Можно кредитовать их оборудованием, посевным материалом, едой для крестьян — что угодно, но только не деньги. Договориться о таком товарном кредите с условием покупки выращенного по определённым ценам, и на этом все.

Вот так вот он парой фраз и опустил меня с небес на землю. Не встреться он мне, и я, вероятно, остался бы у разбитого корыта. Но здесь наши разговоры об этом не закончились. Иван Ефимович оказался любителем поговорить именно на сельскохозяйственные темы, при этом он не стеснялся называть вещи своими именами. Резкий в суждениях, но при этом готовый искать компромиссы, не терпящий несправедливости и в то же время с какой-то даже крестьянской хитринкой, он как нельзя лучше подходил мне в качестве компаньона для дела, связанного с выкупом урожая заранее.

Конечно, осознав это, я не мог ему не предложить заняться этим в качестве непосредственного исполнителя. Это было тем более уместно ещё и потому, что он как никто другой знал все о живущих в губернии помещиках. Может, не обо всех, но о большей их части точно.

Моё предложение поначалу не вызвало у него энтузиазма, да и понятно почему, ответственность-то нехилая, а человеку его склада характера это ох как не по душе. Но потихоньку, не торопясь, подключив к этому делу маму, что сделать было непросто, я его всё-таки уговорил.

А когда он наконец согласился и узнал, сколько я готов на это потратить, сразу расслабился. Как он признался позже, такого количества средств не хватит даже на всех его знакомых из тех, на кого можно положиться, поэтому он успокоился и взялся за дело уже с удовольствием.

Мне же, благодаря решению этой проблемы, только и оставалось, что дожидаться потепления на улице и продолжать пожинать плоды своей деятельности.

Нет, на самом деле плюсов от такой движухи в нашем имении гораздо больше, чем я сказал поначалу, но это для всех кроме меня. Возраст — вот главная проблема, не позволяющая мне развернуться здесь во всю ширь.

Ведь было бы здорово познакомиться со всеми этими людьми, вычислить, кто из них чем дышит, замутить с ними что-нибудь интересное, да и подбором подходящего круга общения озаботиться, а там, может, и подружиться с кем-нибудь из них. Но это было бы возможно, будь я взрослым, а так — один напряг и ничего более.

Так и маялся я до самой весны, жалея себя несчастного, продолжая учиться и завидуя дворянским детям, которые об учёбе не думали вообще. Шучу, конечно, но не сильно. Юное тело, переполненное энергией, благим матом орало, что ему вместо этого вот всего нужно движение, развлечения и безделье. И скажу вам, довольно часто тело побеждало старческий разум и брало верх.

Все изменилось с наступлением тепла. Гости исчезли, жизнь наша вошла в спокойное русло, и я снова начал кайфовать от возможности ощутить все прелести беззаботного детства. Китайцы, наверное, сказали бы, что я поймал какое-нибудь состояние дзен или что-то типа этого. Не знаю, так ли это, но мне нравится.

Меня из этого настроя или состояния не выбило даже прибытие фельдъегеря, который привез сразу несколько писем от отца. Да, несколько, одно маме, а второе мне. Не знаю, что он там писал маме, а мне письмо досталось очень короткое и лаконичное. В нем отец поздоровался, уведомил, что у него все хорошо и попросил заняться изготовлением сразу десятка полевых кухонь. Очень уж понравились они некоторым военачальникам, да так, что они не пожалели выделить по пятьсот рублей за каждый экземпляр. Более того, мои кухни очень заинтересовали Александра Васильевича Суворова, который без всяких сомнений написал письмо самому царю, в котором обосновал необходимость обеспечить такими кухнями войска, участвующие в боевых действиях. Отец в письме попросил рассчитать стоимость подобных кухонь в случае, если заказ будет больше ста единиц. В письме же он уведомил, что фельдъегерь передаст пакет с деньгами за уже заказанные десять штук.

Собственно, пакет с деньгами этот посыльный привёз и, что характерно, передал его мне, а не маме.

Понятно, что я этому только обрадовался и сразу напряг народ, заставляя всех причастных включиться в работу без раскачки. Сам же и не подумал сильно суетиться, хотя контролировал выполнение заказа, как говорится, от и до.

Рассчитать стоимость проблемой не стало. Что считать, если уже даже продумано, как можно удешевить изготовление. Поэтому фельдъегерь уехал от нас с письмами, в одном из которых была подробный расчет с расценками на материалы и на непосредственно работу. Более того, я не поленился расписать своеобразный технологический процесс с рекомендациями, как все организовать таким образом, чтобы удешевить изготовление в разы. Понятно, что сделать это в моих условиях нереально, а вот в Европе, где сейчас воюет армия, почему бы и нет.

Я ведь прекрасно понимаю, что мне этот пирог никто не отдаст, поэтому я делился своими соображениям без жадности. Был бы отец заинтересован в заработке денег, тогда да, можно было бы на что-то надеяться. А так, в сложившейся ситуации и думать об этом не следует.

Благодаря деньгам, которые я получил, у меня появилась возможность расширить бизнес по закупке будущего урожая, и у нас с Иваном Ефимовичем состоялся на эту тему довольно интересный разговор.

На удивление он обрадовался увеличению бюджета. Я думал, начнет отнекиваться, не желая рисковать чужими деньгами, но он меня удивил, неожиданно высказавшись.

— Знаешь, Ваня, я изначально относился к идее кредитования помещиков не очень хорошо. Каким-то ростовщичеством попахивало, а сейчас я кардинально поменял свое мнение. Ведь мы, сами того не подозревая и пытаясь заработать, помогаем огромному количеству людей и тем самым делаем благое дело. Поэтому хорошо, что у нас получится дать гораздо больше помощи нуждающимся, а по-другому то, что мы делаем, и не назвать.

Что говорить, приятно такое слышать, хотя с этой стороны я, честно сказать, не особо думал. Естественно, я не стал показывать это свое удовольствие собеседнику. Вместо этого произнес:

— Хорошо, если так. Главное не прогореть и, если получится, заработать, то мы с вами ещё и зернохранилища построим, чтобы хотя бы в нашем регионе цена на хлеб оставалась неизменной и весной тоже. Так, глядишь, и увеличим возможность заработать и помочь людям в разы.

Здесь я лукавил, конечно: чтобы достичь этого результата, таких зернохранилищ понадобится не один и не два десятка. Но вот денег поднять на этом можно реально много, и я обязательно попробую осуществить задуманное. Но ведь такое этому человеку не скажешь, вот я и преподношу это как желание помочь людям. Да и не особо лукавлю при этом. Случись что, я не стану наживаться на чужой беде и раздам это зерно нуждающимся без всякого сожаления.

Иван Ефимович посмотрел на меня странным взглядом и ответил:

— Не прогорим точно. И заработаем хорошо, если, конечно, погода не подведет, а вот сохранить урожай до весны, если зерна будет много, сложно. Тут хорошо думать надо, как это все устроить.

— Вот и подумайте на досуге, вы ведь точно получше меня в этом разбираетесь.

Тот только кивнул в ответ и тихо пробормотал про себя:

— А вот в этом я почему-то уже сомневаюсь.

Как-то незаметно время пролетело до самого дня рождения, который я ждал в непонятном предвкушении, и в итоге разочаровался.

Нет, был праздничный ужин, где меня все поздравляли, дарили какие-то безделушки, но все прошло как-то рутинно что ли. Народ больше заморачился праздником Ивана Купала, и на этом фоне мой день рождения, можно сказать, затерялся. Даже обидно было от такой несправедливости. Только много позже я узнал, что здесь почему-то гораздо большее значение придают так называемые именинам. Это когда празднуют день святого, в честь которого назвали ребёнка. Это у меня день рождения, собственно, как и у большинства остальных людей, совпадает с именинами, но так бывает не всегда. Но это ладно, прошло, и хорошо, а вот в день, когда когда мне повезло переродиться, я сам себе устроил праздник.

Просто я не знаю, что уж хотела сотворить хрень которая отправила сюда мою сущность, но рад я этому до безобразия. Ведь не каждому дано ещё раз ощутить все прелести детства и начать жизнь заново, а вот мне повезло. Поэтому я и имею право праздновать это событие по полной программе. Жаль только, что поделиться своими эмоциями и радостью я ни с кем не могу. Но подобные мелочи не могут испортить мне настроение в такой день.

Как будто соглашаясь с такими моими выводами, в ясном небе, на котором не было ни одной тучки, неожиданно прогремел раскатистый гром, как будто салютуя и таким образом поздравляя меня с прожитым здесь годом.

Может, не зря люди говорят, что первый год жизни — это своеобразный юбилей который обязательно нужно отметить. Даже вон небеса с этим согласны.

Глава 7

Похоже, я заигрался и нарвался. Насколько все плохо, пока не знаю, но думаю, что мало мне не покажется.

Но обо всем по порядку.

Все было замечательно до маминых родов. Она родила мне сестрёнку, которая с первых минут жизни начала показывать свой стервозный характер. Спит, гадит и орёт, когда ей захочется, не понимая, что людям по ночам спать надо. Но это ладно, я слегка отвлекся.

За три недели до родов в доме у нас поселилась повитуха, старушка божий одуванчик со сморщенным лицом и грязью под ногтями.

В общем, отношения у меня с ней сразу не заладилсь. Уж не знаю, как она не угробила маму, когда принимала роды во время моего рождения, но сейчас остаться сиротой я категорически не хотел. Поэтому ногти, несмотря на ее сопротивление, ей коротко подстригли, грязь из под них выковыряли, но слегка с перебором, казаки мне помогали в этом деле и чуть перестаралась. А как иначе, если старушка чуть не прямым текстом меня посылала и в принципе не хотела реагировать на замечания. Пришлось действовать чуть жестковато.

В общем, привели повитуху в порядок, и все три недели до самых родов я приучал её и горничных к одной простой мысли: если кто-нибудь из них подойдёт к маме, не помыв предварительно руки с мылом, тут же последуют санкции. Из-за этого мне пришлось даже дежурство казаков и грузинов организовывать, чтобы следили за этим. После того, как я объяснил деду Вахтангу, откуда у рожениц может появиться горячка, он со всей серьезностью отнесся к моим словам и сам лично контролировал в свою очередь, как дежурные относятся к своим обязанностям. Оказывается, у деда Вахтанга мама померла после его родов, вот и проняло старика. В принципе руки мыть женщин я приучил быстро. Стоило казаками отсыпать одной из горничных плетей, как все заработало буквально на уровне рефлексов.

Понятно, что в лице повитухи я приобрел злейшего врага, но зато никакой послеродовой горячки у мамы не наблюдается. Поэтому, думаю, старался я не зря.

Но проблемы у меня нарисовались совсем не из-за этого. Это как раз-таки были приятные хлопоты, потому что нацелены они на благополучие родных, а значит ненапряжные. Приятно ведь делать добрые дела для близких людей, от этого и радость на душе.

Проблемы у меня возникли с моим бизнесом.

Нет, ничего такого, что могло бы меня сильно расстроить. Наша затея с кредитованием помещиков сработала на все сто процентов, и заработать удалось очень даже неплохо. Что говорить, если я практически удвоил свои капиталы, и это без учёта того, что сейчас у нас в имении активно строятся зернохранилища, так что к следующей весне я планирую заработать в разы больше.

Неприятность пришла от одного из помещиков, который после сбора урожая внаглую, несмотря на договорённости и подписанные с нами бумаги, продал урожай на сторону, да ещё и нахамил моему компаньону. В принципе ничего страшного не произошло, и мы без проблем решили бы этот вопрос через суд, но я ведь когда-то в прошлом мире пережил девяностые и прекрасно знаю, как это бывает в подобных случаях. Один раз дашь слабину, и тебя вообще перестанут воспринимать всерьёз.

Вот исходя из этого понимания я, прихватив грузинов с казаками, и съездил в имение этого дурачка. Нет, ничего такого мы не делали, даже пальцы не гнули, просто поездили по принадлежащим этому помещику землям, посмотрели, что у него есть для компенсации понесенных мной убытков, и на этом все. Если, конечно, не считать встречу с его управляющим, который подошёл спросить, кто мы такие и что нам нужно. Я и ответил, что смотрю, хватит ли у его хозяина имущества, чтобы покрыть долги.

В общем, этот помещик не нашёл ничего лучше, чем поднять хай в дворянском собрании, что я, дескать, хочу его ограбить и пустить по миру. Скандал, конечно, получился знатный, но благодаря вмешательству Ивана Ефимовича, который обнародовал наш с помещиком договор и объяснил, что я просто поехал посмотреть на должника и слегка пошутил с его управляющим, помещик добился совсем не того результата, на который рассчитывал.

Сейчас дворянская честь не пустой звук, и человека, который ей пренебрегает ничего хорошего в обществе не ждёт. Вот этому дураку и прилетело, он нарвался на игнор со стороны дворян. Он, как бы перестал существовать для общества, и его просто не замечали, с ним не здоровались и не общались. В общем, началась травля во всей красе.

Все бы ничего, но нашлись доброжелатели, которые рассказали обо всем этом маме. Да ещё и преподнесли все в таком виде, что хоть святых выноси. Если, дескать, я уже в такие годы позволяю себе запугивать взрослых людей, что же дальше будет? Надо ли говорить, как мама разозлилась? Она меня даже типа отлупила полотенцем, хотя скорее погладила, особенно в сравнении с хворостиной почившего Жозефа Степановича. Но это ладно.

Хреново то, что она написала обо всем этом Багратиону, и предполагаю, что сделала это в самых неблаговидных выражениях. Очень уж её взбесило такое положение дел.

В общем, я сейчас жду реакции отца и предполагаю, что она, эта самая реакция, мне совсем не понравится. Накосячил, чего уж там. Сам себе создал проблемы на ровном месте и теперь не знаю, что будет.

Предполагая, что от Багратиона можно ждать всего, что угодно, я решил подстраховаться и сделать все от меня зависящее, чтобы начатый бизнес работал даже в моё отсутствие.

Правда, дед Вахтанг тоже написал письмо, где, как он выразился, рассказал отцу всю правду о произошедшем без прикрас, но фиг знает, чем в итоге все закончится, поэтому я стараюсь подготовиться к самому плохому.

Интерлюдия.

Багратион читал письма от будущей жены (он уже написал императору письмо с просьбой разрешить ему жениться на матери его детей) и дяди Вахтанга, испытывая двойственные чувства. После письма, написанного его женщиной, он действительно разозлился не на шутку. Не хватало ещё, чтобы в семье завёлся ростовщик, позорящий славный род. А вот после письма дяди Вахтанга, который в принципе не мог соврать, он не знал, плакать ему или смеяться.

С одной стороны, сын организовал своеобразную помощь помещикам, не забывая при этом о своих интересах, а значит, делает доброе дело, и дядя Вахтанг прямо на это указывает. Будь иначе, и смоленские дворяне объявили бы бойкот не бесчестному помещику, а сыну.

С другой стороны, Багратиона напрягал этот поступок сына, когда он поехал пугать взрослого дворянина, что могло закончиться плачевно. Будучи и сам довольно горячим человеком, князь себе подобного никогда не позволял, а тут два вершка от горшка и такое вытворять. И главное, что в письме дядьки, от которого Багратион сам в детстве немало страдал, явно чувствуется одобрение действиям сына. И это от дядьки, который подобно наседке всегда старался оградить детей от каких-либо неприятностей в принципе. Безумие какое-то, по другому не скажешь.

Понятно, что сын заслуживает наказания за свой проступок, но вот каким оно будет, надо хорошо подумать.

Багратион так задумался о наказании, что не сразу отреагировал на появление своего начальства. И в обычной-то обстановке не всегда получалось подготовиться к встрече с командиром, а в подобном состоянии и подавно. Слишком уж стремительным был Александр Васильевич Суворов, к тому же он любил застать подчинённых в врасплох. Собственно, поэтому Суворов успел заметить озабоченность Багратиона и не замедлил спросить, что его так выбило из колеи.

Тот в свою очередь не постеснялся рассказать о своей проблеме, тем более что безмерно уважал Суворова и считал его одним их своих друзей и наставников.

Суворов, внимательно выслушав рассказ о проделках сына Багратиона, неожиданно расхохотался и спросил:

— Это же он придумал полевые, кухни которыми мы так удивили союзников? —

Багратион, непонимающе взглянув на собеседника, кивнул.

— Вот шельмец мелкий, хороший из него полководец вырастет, если он уже в таком юном возрасте творит подобное. Нужно только проследить, чтобы он не свернул с нужного пути и посвятил свою жизнь защите отечества, а не стяжательству. Я бы образовал вокруг него подходящую компанию, способную увлечь его воинскими забавами, но решать тебе, Пётр Иванович.

— Да есть рядом с ним такие люди, один из них ещё меня воспитывал, только Ваня везде поспевает: и железом звенеть, и с казаками бороться, ну и этими своими делами заниматься.

— Да, беспокойный сын у тебя растёт, за такими глаз да глаз нужен. Здесь, наверное, только одно можно сделать: увезти в какое-нибудь поместье, где ему все будет незнакомо, и лишить денег, чтобы у него не было соблазна их приумножать. Может, тогда он хоть от скуки поневоле начнёт больше внимания уделять учёбе. Даже не знаю, что ещё посоветовать.

Собственно, на этом обсуждение малыша закончилось, и тема разговора сменилась. Только вот слова Суворова не забылись, и Багратион принял решение. Поедет его сын в город-крепость Кизляр, в родовое имение. Где, как не там, можно привить ему любовь к отчеству, научить воинскому искусству и оградить от торговых дел. Багратион ведь сам там вырос и не понаслышке знает местные порядки.

Наставников, конечно, надо оставить подле сына, но и в гарнизонную школу его записать не помешает. Пусть начинает свой путь с самых низов, как его отец, а со временем станет ясно, правильное ли сейчас принято решение.

Конец интерлюдии.

— Эх, дороги, пыль да туман, холода, тревоги и хмельной дурман… — орал я как резаный поросенок песню из прошлой жизни, отчаянно фальшивя и перевирая слова.

Да и что мне оставалось делать в долгом нудном и тяжёлом путешествии, в которое пришлось отправиться по воле отца

Вот тоже скунс вонючий, и не жалко же ему сына отправлять в такую даль, да ещё в регион, который никак не назвать спокойным. Ну да, че их жалеть, этих сыновей, бабы ещё нарожают. Тьфу на него. Хреновый из него отец, теперь понятно, почему он в прошлом моем мире был бездетным, кто же такому детей доверит.

Это я так в мыслях его поношу. А как иначе, все планы мне порушил на корню. Ладно бы запретил заниматься всякими денежными делами, я к этому подготовился. Так он ещё на край света меня отправил. Вот нафига мне этот богом забытый Кизляр, что я там буду делать? Был бы постарше, так, может, и был бы смысл. Но мне ведь шесть лет. Шесть.

В общем, жесть жёсткая, по-другому не скажешь. Одно радует: безнаказанным этот его поступок не останется. Мама хоть и не посмела ослушаться, но что-то мне подсказывает, что мало Багратиону при встрече не покажется. Очень уж она горевала по поводу моего отъезда и даже порывалась отправиться вместе со мной. С трудом смогли отговорить. Тут и грудной ребёнок на руках, и недвусмысленные указания Багратиона в письме, где конкретно сказано, куда меня отправить и кого дать в сопровождение. Весело все получилось, так, что хоть волком вой.

А ещё этот приказ лишить меня каких-либо денег в принципе. Вернее не так, не денег лишить, а возможности ими распоряжаться. Ну скунс же, как мне ещё его назвать.

Правда сопровождение со мной отправили знатное, тут не поспоришь. Со мной едут помимо грузин с казаками все преподаватели, но и не только они. Неожиданно, узнав о моем отъезде, в путь со мной попросились три отставных солдата, которые так и не обзавелся семьями и жили бобылями. А ещё мама подсуетилась и отправила со мной сразу две крестьянские семьи, чтобы я, по её словам, не был лишен женского пригляда. Неоднозначное, как по мне, решение. Ладно мне страдать за дело, людей-то мучать зачем. Но там бесполезно было спорить, да я и не пытался на самом деле. Главным образом потому что был не по-детски ошарашен прилетевшей плюхой, вот и ходил, как пыльным мешком прибитый, сетуя на судьбу злодейку.

На самом деле горевал я недолго и вскоре сосредоточился на подготовке к отъезду. Когда мы выполняли заказ отца на полевые кухни, так получилось, что сделали в итоге аж дюжину. Просто отправляя купца за котлами, которые, как я предполагал, придётся заказывать, я сказал, что их нужно десять, а лучше двенадцать. Подумалось мне в тот момент, что две такие кухни могут пригодиться в имении во время посевной или уборочной, чтобы кормить людей в поле горячей пищей. Вот и озаботился тем, чтобы изготовить пару лишних, тем более что платить за это мне не пришлось. В смысле своими деньгами. На все это ушла половина присланной отцом суммы, и это еще было относительно дешево. Заказ мы выполнили вовремя и отправили кухни в срок. При этом даже на покупку лошадей и наем возчиков тратиться не пришлось. Отец все продумал, доставлять к месту его пребывания кухни будут военные, идущие на пополнение действующей армии. Но две кухни, сделанные сверх заказа, остались у нас и пока стояли без дела. А тут, с новостью о моем переезде, они оказались полезны.

Так вот получилось, что я готовил их для поместья, а пригодились они в итоге лично мне. А раз так, то одну из них перед дорогой пришлось срочно дорабатывать. Просто я обратил внимание, что дед Вахтанг начал готовить сухари в дорогу, и представил, что мне придётся этим питаться все путешествие. Вот у меня и возникла мысль, что соорудить и прилепить к кухне какое-то подобие духового шкафа будет совсем не лишним. Работы на самом деле не то чтобы много, а польза запредельная. Иметь помимо прочего ещё и свежий хлеб в дороге дорогого стоит.

В общем, побегать перед отъездом пришлось немало. Как я уже говорил, в плане бизнеса у меня все путем, я заранее подготовился к чему-то подобному и отладил процессы как часы, да и есть кому присмотреть за купцом. Там солдаты в доле, они спуску ему не дадут. А про зерновые дела и говорить нечего. Там я вообще спокоен. Будь у меня пяток помощников вроде Ивана Ефимовича, я бы горы свернул и установил их на свой вкус. Волновало меня немного другое.

Всё-таки мы едем на Кавказ, и вооружение казаков и грузин в связи с этим как-то перестало меня устраивать. Даже уверения деда Вахтанга, что Кизляр сейчас уже не на первой линии и там спокойно, меня не убедило.

Первым порывом у меня было перевооружить всех, купив сопровождающим штуцера, и изобрести под это дело пулю Минье. Но бросив взгляд на моих наставников-иностранцев, я вовремя передумал. Ну его в болото, ещё не хватало, чтобы Наполеон пришёл в Россию с нарезным оружием. Лучше пока придумать что-нибудь другое.

Так как оружейная комната у нас буквально ломилась от разнообразных трофеев, всех отправляющихся в поход людей мы довооружили пистолетами, у кого их не было.

И в каждую телегу, а их у нас в общей сложности будет десять, положили по два ружья. Всё-таки иметь под рукой больше одного ствола лучше, чем не иметь. Да и возниц перед дорогой научили стрелять, пусть и не прицельно, больше в ту сторону, но плотность огня все равно возрастет, поэтому точно лишним не будет.

Дед Вахтанг, глядя на мою суету, только посмеивался в бороду и пытался не только успокоить меня словами, но и повлиять на меня своим собственным спокойствием тоже. Но это у него не особо получалось.

Почему-то я был прям уверен, что просто нам в пути не будет, и все тут, поэтому я суетился, стараясь предусмотреть все, что только возможно.

Опять же, мне совершенно непонятно, зачем нам отправляться в дорогу сейчас. Это ведь буквально самое неподходящее время. Осень, скоро начнутся дожди, похолодает. Как по мне, намного разумнее было бы ехать либо зимой, когда грязь замёрзнет, а ещё лучше в следующем году в начале лета. Нет же, уперлись рогом: раз князь написал, что надо выдвигаться немедленно, значит откладывать поездку нет никакой возможности. В итоге на подготовку была отведена неделя, по истечении которой мы отправились в путь.

Рассказывать, как плакала мама, провожая меня в поездку, не буду, я сам чуть не расплакался. Тяжело это — расставаться надолго с родными людьми, любящими тебя.

А вот купец с Иваном Ефимовичем удивили, причём сделали практически одно и то же, не сговариваясь. Купец в дорогу подарил подобие кожаного саквояжа, наполненного всякими вкусностями, и при этом шепнул, что в этой сумке двойное дно. Когда я с недоумением на него посмотрел, не сразу сообразив, что он имеет в виду он тихонько добавил, что там зашито пятьсот рублей ассигнациями.

Иван Ефимович подарил мне монструозный двуствольный пистолет, из которого я сейчас и выстрелить не смогу, с ног снесёт отдачей. Но, как оказалось подарок, тоже с подвохом, он прошептал, что если открутить тяжеленную грушевидную хрень на рукояти, там в тайнике можно найти кое-что интересное.

Как выяснилось чуть позже, там тоже были спрятаны триста рублей ассигнациями. И это все при том, что дед Вахтанг во всеуслышание объявил, что прибьёт любого, кто мне попытается хоть копейку сунуть.

Понятно, что это не касалось мамы, которая, не особо скрываясь, передала мне в руки сто рублей. сказав, что это как бы на сладости. Вот только не успели мы отъехать, как дед Вахтанг отобрал у меня деньги, подаренные мамой, пообещав самолично покупать все, что мне захочется. Но это неважно, главное, что мои компаньоны меня неслабо порадовали, с такими людьми можно даже в разведку ходить. Точно знаю, что мне эти деньги ещё пригодятся, не может быть по-другому, я даже знаю на что, но точно решу уже по месту.

Как я и предполагал, дорога оказалась тяжёлой и изматывающей всю душу. Если учесть ещё заморозки по ночам, частые холодные дожди и тот факт, что не всегда получалось ночевать под крышей, можно себе представить, в каком настроении пребывал весь наш караван. Зато мне на все это было по большей части пофиг, потому что моя повозка в отличие от всех остальных была слегка доработанная. Ничего такого, просто я настоял, чтобы на ней сделали деревянные дуги и обтянули их плотным полотном, притом в два слоя, сверху и изнутри. Таким образом повозка стала напоминать фургон и выполняла роль передвижного дома на пять с плюсом. Для этого времени, конечно. Поэтому мне в отличие от всех остальных путешествовать было относительно комфортно. Я хотя бы под дождём не мок.

Кстати сказать, уже через пару дней пути, когда мы впервые попали под дождь, мне пришлось ехать в компании сразу пяти крестьянских детей, которых спрятали от дождя в моей кибитке. Это сильно бесило деда Вхтанга, который буквально рычал, что негоже княжескому сыну путешествовать в компании крестьян. Надо ли говорить, что все наши повозки были перестроены подобно моей в первом же приличном поселении, попавшемся нам на пути.

В целом дорога на удивление прошла благополучно. Конечно, без болезней среди возниц и крестьянских детей не обошлось. И мы даже останавливались по пути на несколько дней, чтобы подождать, пока народ придёт в себя. Но все закончилось благополучно, никто не помер, и прибыли мы на место назначения в том же составе, в котором начали путешествие.

Собственно, о самой дороге и рассказать особо нечего. Мои занятия с наставниками продолжались несмотря ни на что. Физическими упражнениями меня тоже грузили по полной программе, поэтому можно сказать, что для меня ничего не изменилось — за исключением того, что ночевал я не дома. А так все прошло привычно, в знакомом русле.

Местами, по которым мы проезжали, любоваться особо не пришлось. Из-за отвратительной погоды мне не хотелось лишний раз покидать кибитку. Разве что когда мы добрались до предгорья, я маленько уделил открывшимся видам внимание, а так — что я там не видел. Не раз и не два в прошлой жизни был на Кавказе, поэтому в отличие от тех же крестьян особых эмоций от лицезрения местных красот я не испытывал.

Лукавлю, конечно, интересно было найти разницу, но не то чтобы сильно. Погода не располагала к пребыванию на открытом воздухе. Да и я прекрасно понимал, что у меня ещё будет полно времени насмотреться на местные горы. В общем и целом можно сказать, что все красоты разных регионов России прошли мимо меня. Зато наше прибытие стало, можно сказать, фееричным.

В имение мы приехали во второй половине дня, ближе к вечеру, напрочь уставшие после последнего перехода.

Понятно, что выглядели мы не самым лучшим образом, да и настроение у людей было не сказать что радостным. По крайней мере я точно был не в восторге от этого места. Наверное, поэтому я не сдержался, когда нас встретили не просто неласково, но даже и агрессивно. И повёл я себя, похоже, крайне недальновидно.

На шум, поднятый прибывшим к усадьбе обозом, на крыльцо вышла тётка гренадерского роста, вся какая-то чуть не квадратная и гулким голосом проревела:

— Прибыли наконец-то! Ну-ка, покажите мне этого мелкого клопа, которого требуется перевоспитать!

И тут я, не задумываясь о последствиях, пропищал:

— Дядя, ты зачем юбку надел?

Только и успел увидеть как дед Вахтанг непроизвольно изобразил известный во все времена знак рука-лицо, и тут события прям понеслись вскачь.

Глава 8

— Шооо? — Проревела тётка, уперев руки в бока. А мне почему-то сразу вспомнился анекдот про хохлушку, которой было пофиг на какую сторону одета тюбетейка у её мужа. Она, между тем, продолжала реветь, подобно раненому медведю:

— Ах ты ж, сопля зелёная, ну-ка, иди сюда, буду тебя уму-разуму учить. — С этими словами она двинулась в мою сторону. Я неожиданно для себя впал в бесшабашную удаль и не замедлил спросить:

— Учить будете на примере своего безупречного поведения?

Несколько казаков, находящихся рядом, хрюкнули в бороды, стараясь сдержать смех. Тётка споткнулась и чуть не грохнулась, а дед Вахтанг неожиданно рявкнул:

— Ну-ка, прекратили балаган. — Он повернулся ко мне и приказал:

— Прекрати дурачиться. — Потом, обращаясь к тётке, с металлом в голосе произнес:

— Ты, Тамара, тоже думай, что и кому говоришь. Займись делами, люди устали с дороги.

Тётка, что-то недовольно пробормоча себе под нос, зыркнула на меня исподлобья и начала командовать слугами, появившимися вслед за ней из особняка.

Довольно оперативно повозки начали разъезжаться в разные стороны в сопровождении слуг, показывающих куда кому направляться. Народ расселяли по особняку.

Мне тоже выделили двухкомнатную спальню, одна из комнат которой напоминала больше кабинет, чем гостиную.

В общем, обустроили нас довольно быстро и даже очень оперативно организовали ужин, на который я чуть опоздал. Очень уж хотелось помыться в нормальных условиях, а дорвавшись до подогретой воды, останавливаться совершенно не хотелось. Вернее, не было желания покидать огромную деревянную бадью, наполненную тёплой водой. Я даже дремать начал, блаженствуя в этом великолепии. Только дед Вахтанг смог меня выгнать и отправить одеваться к ужину, ни на кого другого я просто не реагировал.

Стыдно сказать, но сам ужин прошёл как-то никак. Я настолько расслабился, что воспринимал все происходящее будто в полусне. Что говорить, если на другой день я не смог даже вспомнить, чем меня кормили? Помню, что что-то жевал, а дорогу к кровати уже смутно. На этом все, вырубился, как свет выключили.

Интерлюдия

— Тамара, ты зачем так вызверилась на мальца?

— Да это разве вызверилась? Хотела просто показать, кто в доме хозяин. Петр Иванович прислал письмо с просьбой присмотреть за ним и направить на путь истинный.

— Ну вот, уже Пётр Иванович, а не Петюня, — с улыбкой отметил Дед Вахтанг.

— Привыкаю, чтобы перед его сыном соответствовать.

Дед Вахтанг как-то тяжело вздохнул и сделал замечание:

— Не с того ты начала, Тамара, и я тебе советую пересмотреть свое поведение, иначе добром это все не закончится. Ты не смотри, что Ваня выглядит ребёнком. Он умен не по годам и терпеть к себе плохого отношения точно не станет. Оно тебе надо, врага наживать?

— Ой, скажете тоже, врага. Хворостиной по жопе, и сразу станет, как шёлковый. Я ему не мама, мигом в чувства приведу. С Петюней сладила и с отпрыском его совладаю.

Дед ещё больше нахмурился и начал, не торопясь, рассказывать, сокрушенно покачивая головой:

— Тамара, а тебе Пётр Иванович в письме ничего другого, кроме того, что надо присмотреть за его сыном и поучаствовать в его судьбе, не рассказывал? — Дождавшись отрицательного кивка, он продолжил:

— Тогда я немного поведаю о судьбе мальца. Может это поможет тебе понять, что на самом деле от тебя требуется?

По мере рассказа деда Вахтанга о том, как парня чуть до смерти не забил бывший свекр его матери, о помощи ребёнку духов предков, о том, почему ребёнок так рано повзрослел, глаза у Тамары становились только шире и шире, а под конец у неё даже невольная слезинка скатилась, и она прошептала:

— Вот же, абрек бесчувственный. И он оторвал ребёнка от матери и отправил его в крепость на перевоспитание? Мало ему от меня досталось в детстве.

Дед Вахтанг хмыкнул в бороду и ответил:

— Не надо кидаться из крайности в крайность. Малец, правда — не подарок, и ты в этом ещё убедишься. Его ведь отец отправил сюда не просто так, а за дело.

Дальше дед рассказал о предприимчивости ребёнка, о его реакции на попытку одного из помещиков нарушить договорённости, и прочем. На что Тамара отреагировала неожиданно:

— А и правильно, нечего детей обижать. Надо было прибить этого помещика, тогда и не узнал бы никто.

Дед Вахтанг посмотрел на Тамару странным взглядом и произнес:

— Я тебя не узнаю, откуда такая кровожадность?

— Ничего ты, дед Вахтанг, не понимаешь, я ведь до сих пор Петюню люблю. Уже свои дети выросли, а этого драчливого горбоносика до сих пор забыть не могу. Так неужели думаешь, что сына его не пожалею, которому столько всего досталось? Я ещё и Петюне выскажу, что думаю по поводу его поведения.

— Хороша у вас любовь была, все детство дрались, как коты драные, — с улыбкой произнес дед Вахтанг и совсем расхохотался, когда Тамара произнесла, подобно маленькому ребенку:

— А чего он нос задрал? Подумаешь, Князь! Что мы, Князьев не видели?

Конец интерлюдии.

Утром меня никто не будил, и я выспался вволю. Правда, по привычке все равно поднялся относительно рано, и умывшись, не дожидаясь завтрака, сразу понёсся обследовать прилегающую территорию. Интересно же изучить, как здесь все устроено. Да и наметить маршрут для утренних пробежек необходимо. Передвигался вприпрыжку и находился в прекрасном настроении. Тело за ночь отдохнуло и буквально фонтанировало энергией, поэтому с осмотром я справился довольно быстро. Да и разглядывать особо было нечего, все, как по мне, грустно и уныло. Даже основное, пусть и большое одноэтажное здание усадьбы, выполненное в восточном стиле, и построенное из самана, обложенного камнем, с высокой крышей, украшенной резьбой, меня не впечатлило. О других постройках и говорить нечего, неказисто и совсем не богато. Единственное, что мне понравилось, это небольшой парк с примыкающим к нему садом, и даже на вид богатым виноградником, при виде которого появилась мысль о виноградном соке, а ещё аккуратные дорожки, выложенные камнем. По ним будет удобно бегать.

В целом, я почему-то думал, что княжеские семьи в России, даже на окраине живут побогаче. Здесь я большого достатка и роскоши не обнаружил. Может, конечно, это не основное жилище Багратиона, и он просто не стал избавляться от усадьбы, в которой провел детство? Наверное, так оно и есть, не знаю. Как-то не было у меня случая поинтересоваться, да и не важно это, на самом деле. Главное, есть, где ночевать, и ладно. Я здесь пока не избалован особой роскошью и богатствами, переживу как-нибудь.

Пока я носился по усадьбе, подошло время завтрака, о котором узнал от одного из слуг. Он отыскал меня возле вольера с собаками, где я любовался двумя огромными лохматыми псами, которые на удивление даже не тявкнули при моём приближении.

Я всегда любил собак, и они отвечали мне взаимностью. Вот и здесь собаки, казалось, не обратили на меня ни малейшего внимания. Один только сладко потянулся, и на этом все. Я подумал про себя, что, когда придёт время уезжать, обязательно увезу с собой пару таких монстриков, которые одним своим видом внушали уважение. Сам их воспитаю, и лучше телохранителей будет не найти.

Завтрак особым изобилием не отличался, хотя, местные лепешки мне очень даже зашли, да и молочная каша с дымком была ничего. Удивило, что мне накрыли отдельный стол. В моем, наверное, всё-таки кабинете, и мне это не очень понравилось. Всё-таки я привык питаться за общим столом, прислушиваясь к разговорам, и получая море информации. Здесь мне пришлось принимать пищу в тишине и покое. Непривычно.

После завтрака у меня случился разговор с дедом Вахтангом, который появился в моих апартаментах сразу, как только слуга унес посуду, будто специально подгадав подходящий момент.

— Ну, и как тебе спалось на новом месте, отдохнул надеюсь?

— Да, нормально спалось. Только я до сих пор не понимаю, зачем мы сюда приехали? Большого смысла в смене места жительства не вижу. Разве только, чтобы с тёткой, которая нас вчера встречала, повоевать?

Дед Вахтанг хмыкнул в бороду и произнес:

— Думаю, что с тётей Тамарой тебе не придётся воевать. Ей твой отец письмо написал с просьбой, чтобы она занялась твоим воспитанием. А она его немного неправильно поняла. Когда я рассказал ей о твоей судьбе, она прониклась. Так что зла от неё не будет, не переживай.

— А кто вообще такая, эта тётя Тамара? Как-то не похожа она на аристократку, хоть одета и не бедно.

Дед по-доброму улыбнулся и начал рассказывать, слегка прикрыв глаза, как будто погрузившись внутрь себя.

— О, это отдельная история. Тамара — ровесница твоего отца и дочь одного из людей твоего деда. Надо сказать, что её отец был у твоего деда на особом положении. Он был из тех, кому доверяют. Поэтому ей с детства многое позволялось. Она, по сути, воспитывалась вместе с Петром Ивановичем и была для него своеобразным раздражителем. А иногда и товарищем по разнообразными проделкам, на которые так богаты дети. Она хоть и была девчонкой, но с мужским характером, спуску никому не давала. Для неё не было проблемой подраться с пацанами и благодаря тому, что она всегда была довольно рослой, выходила из драки победителем. Правда, это случалось в совсем уж юном возрасте. Как подросла, наоборот, старалась избегать конфликтов. Да её и не задрали. Знали, что можно отхватить. А быть побитым девчонкой для подрастающих ребят в этих краях подобно смерти. Засмеют и заклюют. В общем, Тамара — подруга детства твоего отца, которого она до сих пор называет Петюней. Это, конечно же, неуместно, но ей прощается.

Да уж, бой-баба, иначе не скажешь. Теперь понятно её поведение и уверенность, с которой она пыталась меня припугнуть при встрече. Но ладно, разберусь по ходу пьесы, как мы с ней будем сосуществовать. Сейчас интереснее было бы посмотреть на город. Почувствовать, так сказать, атмосферу и подумать, чем здесь можно заняться, помимо учёбы и перевоспитания. Не собираюсь я идти на поводу у отца. Можно, конечно, смириться с его запретами, связанными с зарабатыванием денег. Но ведь так здесь можно и со скуки сдохнуть. Поэтому обязательно что-нибудь придумаю, надо только разобраться, как тут народ живёт, и чем дышит.

Дед Вахтанг был совершенно не против прогулки. Правда сам в город со мной не поехал, сославшись на неотложные дела, но выделил в сопровождение сразу четырех человек. Двух грузин и двух казаков. Так мы впятером и поехали на экскурсию, которая мне неожиданно понравилась.

Нет, сам город особого впечатления на меня не произвёл. Узкие кривые улочки в обрамлении высоких, зачастую глинобитных заборов напоминали скорее улочки каких-нибудь кишлаков, виденных мною в прошлой жизни, а не городские проспекты. Правда, за этими заборами иногда просматривались крыши совсем не бедных домов. Но все равно, на нормальный город это поселение никак не тянуло.

Из достопримечательностей только и обнаружил, что мощные сооружения крепости, на которых велись какие-то работы, да несколько разнообразных храмов, как деревянных, так и каменных, даже небольшую мечеть видел. В крепость мы пока не поехали, будет ещё время её рассмотреть. Собственно, в храм тоже не пошли. Вместо этого направились на местный базар, и вот здесь я реально завис. Да по-другому и быть не могло, потому что именно в этом месте очень наглядно можно было рассмотреть смешение культур и понять, чем на самом деле живёт этот город. Улыбнула и вызвала даже какую-то ностальгию фраза, подслушанная из разговора армянина с солдатом.

— Мамой клянусь. — Лицо у меня само собой расплылось в улыбке, и я без сомнений направился в самую гущу торгового люда. Правда пришлось тут же остановиться и сначала пристроить у специальной коновязи лошадей, оставив их под присмотром одного из казаков. Зато потом нам уже ничего не мешало пройтись по рядам и посмотреть на разнообразие здешних товаров, ну и прицениться тоже, куда же без этого.

Если город (да простят меня местные жители) оставил меня равнодушным, то базар нет. Было здесь на что посмотреть. Богатое во всех отношениях место. Мы провели здесь большую часть дня. Даже пообедали здесь, благо, у моих сопровождающих нашлись наличные деньги.

По понятной причине покупать мы ничего не стали, но это не помешало мне изучить представленный здесь ассортимент товаров, а посмотреть было на что.

В какой-то момент я даже пожалел, что со мной здесь нет моего купца. Можно было бы тут много чего намутить.

Меня интересовало здесь все. В некоторых местах я действительно надолго зависал. В оружейных рядах, где нашлось огромное разнообразие продаваемого, главным образом, холодного оружия, я познакомился с одним грузином, который, как выяснилось, торговал здесь изделиями своей мастерской. Очень, надо сказать, качественными и богато украшенным изделиями. Познакомились мы с ним благодаря моим сопровождающим грузинам, которые, пока я любовался выставленными образцами, разговорились с ним и объяснили ему, кто я есть на самом деле.

Заинтересовал он меня тем, что у него в продаже я увидел пистолет с нехарактерным для нынешнего времени калибром ствола. В основном изготавливают стволы под пулю диаметром сантиметра под два и больше. Здесь же по сравнению с другими пистолетами лежал даже на вид детский пистолетик с диаметром отверстия ствола меньше сантиметра. Когда разговорились с этим мастером, то выяснилось, что изготовление пары таких пистолетов для своего малолетнего сына заказал один из армянских купцов, но так и не пришёл за заказом, сгинув в одной из своих поездок в Персию. По его словам, эти пистолеты он уже два года продать не может. Никому здесь подобные игрушки не нужны. Естественно, я заинтересовался этими изделиями, и разглядывая их вблизи, обнаружил, что стволы у пистолетов нарезные. Были бы деньги, я не задумываясь купил бы эту прелесть немедленно. Но так как в средствах я ограничен, пришлось договариваться, чтобы купец доставил эти пистолеты в имение ближе к вечеру. Правда, предварительно мы с ним неслабо поторговались, пока пришли к общему знаменателю. Пришлось мне тратить на это свое время, потому что купец загнул цену в надежде сорвать джекпот. Опытный торгаш, знает, что если ребёнок, подобный мне, чего-то захочет, то отказать ему будет сложно. Вот и попытался схватить удачу за хвост. Он, конечно, по-своему прав, но и я ведь не в капусте нашёлся. Сразу отыграл пропажу интереса, да так, что купец поверил и, по сути, сам себе сбивал цену, отслеживая мою реакцию на его предложения. В общем, договорились.

По-хорошему, конечно, мне подобное оружие пока не нужно. Мал я ещё даже для стрельбы из подобных стволов. Но я все равно загорелся приобрести пистолеты с дальним прицелом. Ведь рано или поздно вырасту, и тогда эти пистолеты как найдутся. Тем более, что в моих руках они станут действительно оружием, а не игрушками. Никто ведь не мешает сделать пулелейку для изготовления пули минье. Здесь это можно будет сотворить, не особо опасаясь того, что французы узнают об этих пулях раньше назначенного срока. Нет, иностранные преподаватели никуда не делись, но живут они в другом крыле дома. Да и показывать им, чем я буду стрелять, не собираюсь. Опять же, в любом случае, пока использовать это оружие я не смогу, это задел на будущее. Я, кстати сказать, почти договорился с торговцем об изготовлении и длинного ствола, подходящего для винтовки тоже. Правда, оговорился, что окончательно заказ оформим только после одобрения деда Вахтанга. Бесит, что я не могу расплачиваться сам. С этим надо что-то делать, притом быстро.

Следующим местом, где я надолго завис, оказались ряды с коврами. Их изготавливают по большей части здесь, в городе. Вот где было изобилие и разнообразие товара. Предоставленные здесь экземпляры были небольших размеров, скорее коврики. Но были и достойные, которые замечательно смотрелись бы у мамы в усадьбе. Я только облизывался на это великолепие, напропалую чертыхаясь от невозможности немедленно приобрести подарки родным людям. Именно здесь, от безысходности я для себя решил, что наизнанку вывернусь, но придумаю, каким образом обойти запрет отца на мою торговую деятельность. По крайней мере, по-любому решу вопрос с возможностью иметь при себе деньги, а то чувствую себя неполноценным.

Собственно, думать долго мне не пришлось. Гуляя по базару, любуясь тканями, всякими гончарными изделиями, я неожиданно забрел на ряды, где торговали разнообразными винами. Изучая весь ассортимент, я не нашёл здесь ни знаменитой чачи, ни коньяка. Даже бренди не обнаружил. Из крепких напитков увидел только мутный виноградный самогон. Естественно, я не оставил этот казус без внимания. А когда увидел множество бочек разных размеров и выставленные стеклянные бутылки местного производства (имеется в виду изготовленные в Дагестане, а конкретно в Дербенте), звезды сошлись, и я понял, как мне быть дальше.

Нет, я не понёсся домой с криками «Эврика», подобно известному человеку, продолжал блудить по базару, любуясь то разнообразными драгоценностями, то прекрасными скакунами, стоившими каких-то запредельных денег. Но при этом мысли напряженно носились вокруг качественного спиртного. Золотое же дно, как не крути. Здесь и сейчас на этом можно делать действительно серьезные деньги, которые ох как понадобятся в ближайшем будущем. Я ведь не забыл о скором нашествии оборзевших французов. И мысли у меня есть, как встретить их со всем радушием. Но для осуществления желаемого всегда нужны деньги, а в моем случае достаточно большие. Вот и надо мне придумать, как их заработать, при этом не нарушив глупые запреты отца.

В общем, в усадьбу я вернулся очень задумчивым и в какой-то мере рассеянным. Хорошо, что хоть сопровождавшие меня грузины напомнили о скором прибытии купца-оружейника, а то могло бы нехорошо получиться. Я ведь о нем напрочь забыл.

Пришлось срочно разыскивать деда Вахтанга, а потом ещё долго убеждать его, что мне вот край, как надо обзавестись именно этим оружием.

Честно сказать, я так и не смог его убедить в необходимости этой покупки, но неожиданно помогла тётя Тамара, которая стала невольным свидетелем нашего диалога. Она в какой-то момент просто произнесла:

— Да не переживайте вы, дядя Вахтанг, так за деньги. Давайте я куплю ребёнку эти игрушки. Он — мужчина, и ему нужно иметь подходящее оружие.

Дед Вахтанг от подобного пассажа поперхнулся, а я посмотрел на тётю очень заинтересованным взглядом, не забыв благодарно кивнуть головой, и подумав про себя, что тётка не такая и плохая, как я о ней думал до недавнего времени.

Похоже, её вмешательство и стало той соломинкой, сломавшей хребет верблюда. Дед не стал спорить или что-то доказывать, а вместо этого только и пробормотал, что с деньгами проблем нет, и дескать, сам сможет расплатиться.

Решив этот вопрос, я, пользуясь хорошим настроением тётки, спросил:

— Тёть Тамара, а в усадьбе есть подвалы? И, если есть, можно ли на них посмотреть?

Тётка по-доброму улыбнулась и ответила:

— Есть, конечно, как можно без подвалов? А зачем тебе?

— Не знаю пока, просто интересно посмотреть, как здесь все устроено.

Дед Вахтанг посмотрел на меня очень уж подозрительным взглядом и спросил:

— Снова что-то задумал? Имей ввиду, денег не получишь.

— Так я же и не прошу, просто интересно посмотреть.

Тётка, почему-то глядя на деда, произнесла:

— А и пойдём посмотрим, сама тебе все покажу, да заодно и вино оттуда интересное принесу, тебе, дядя Вахтанг, понравится.

Подвал внушал. Нет, правда. Если дом меня не впечатлил, то подвал очень даже удивил. Мощные, каменные стены, оформленный арками потолок, и длинное подобие зала, разделенное на комнаты, навевало на мысли о том, что это сооружение сотворил знающий человек, понимающий в своем деле. Но главное не это, а то, что пара подобий комнат были чуть ли не полностью заполнены бочками с вином, разнообразными по размеру. Здесь хранились не только вино, было множество и других продуктов тоже, но приблизительно четверть подвала заполнена именно вином.

Ещё я для себя отметил, что несмотря на отсутствие вентиляции, как таковой, подвал был сухой, хоть и прохладный. Странно звучит, но это так.

Основательно все изучив и дождавшись, пока тётя Тамара нацедит вина из странного приспособления в бочке (короткого подобия бревна, торчащего сантиметров на двадцать из бочки с деревянным чопиком, сверху закрывающим отверстие в этом бревне, из которого фонтанчиком лилось вино, если этот чопик вынимался), я у неё спросил:

— Тёть Тамара, а вы хотите стать действительно богатым человеком?

Тётка повернулась ко мне таким образом, чтобы осветить моё лицо и ответила:

— Кто от подобного откажется? Конечно, хочу.

— Наш человек, — подумал я и посмотрел на неё, как мне думается, скромным, но скорее плотоядным взглядом, и произнес:

— Нам с вами надо очень серьёзно поговорить.

Глава 9

Всё-таки везёт мне в этом времени на хороших людей.

С тётей Тамарой мы поговорили прямо в подвале, не сходя с места. На её вопрос «О чем говорить-то?» я ответил конкретно, с пояснениями.

— Я знаю, как правильно изготавливать коньяк. Вы ведь слышали об этом напитке?

Дождавшись, когда тетя кивнет в ответ, я продолжил:

— А ещё знаю, как сделать хорошую водку из винограда, которая будет ничуть не хуже коньяка. Учитывая, что здесь много виноградников, а мои напитки в той же столице будут стоить очень дорого, через несколько лет можно стать по-настоящему обеспеченными людьми. Я помню, что мне запрещено заниматься какими-либо делами, но вам ведь этого никто не запрещал, верно?

— Ишь, как все хитро вывернул, не зря тебя отец хочет оградить от купеческих дел. Настоящий змей-искуситель, — задумчиво ответила тётка. Странно, что ещё не спросила, откуда мне знать, как делать напитки. Но комментировать-то её слова как-то стило, и у меня было что сказать.

— Скажите, тётя Тамара, а кому будет плохо от того, что я к моменту моего взросления стану богатым, обеспеченным всем необходимым человеком?

— Отец хочет, чтобы ты стал военным.

— И как это мешает тому, чтобы быть ещё и богатым? Неужели будет лучше, если я буду сидеть на голодном пайке, героически преодолевая трудности и лишения? Да и кто, стесняюсь спросить, решил, что иметь деньги — это плохо?

Тётка, слушая меня, параллельно о чем-то размышляла. Вообще у меня сложилось впечатление, что она последние сказанные мной слова если не пропустила мимо ушей, то слушала невнимательно, а когда я закончил говорить, встряхнула головой и произнесла:

— Без одобрения дяди Вахтанга даже говорить об этом не хочу.

Чуть не выматерился в ответ, но сдержался и ответил спокойно:

— Значит пойдем разговаривать с дедом.

Деда застали за беседой с оружейником, который привёз на продажу мои пистолеты. Эти двое о чем-то разговаривали на грузинском языке, причем очень экспрессивно. Правда, при нашем появлении чуть сбавили накал, но не особо-то сильно и беседу прекращать или переходить на русский язык даже не подумали. Собственно, к этому моменту я уже мог улавливать тему беседы. Не все понимал, но многое. А спорили они о заказанном мной стволе для винтовки, вернее о калибре этого ствола. Дед убеждал мастера, что делать такой мелкий калибр — это баловство. Мастер же в свою очередь говорил, что ему вообще все равно, какой ствол изготавливать, но для ребёнка нормальный калибр не подойдёт, так что и смысла его делать сейчас нет.

Странные они, эти двое. Дед странный потому, что не спросив меня начал вносить изменения в сделанный заказ. Мастер в свою очередь странный что отказывается от этого самого заказа, хотя казалось бы какая разница за, что ему получать деньги. В общем, просто сюр. Понятно, что я не постеснялся спросить:

— Дед Вахтанг, а ничего, что это мне надо ружье, и я уже определился с калибром ствола?

—Ай, только деньги зазря хочешь потратить. Какой толк от такого мелкого калибра? Только мышей пугать.

— Ну хоть я научусь стрелять и попадать, — заметил я с улыбкой. Дед даже секунды не думал и сказал:

— Вот теперь понятно, что ты задумал. Научиться стрелять надо, и я не против подходящего оружия. Но тогда почему ты заказываешь только ствол?

— Потому что мне не нравятся обычные ружья. Поэтому сначала мастер изготовит ствол, а потом уже мы обговорим с ним, как будет выглядеть само ружье.

Тут уже оба собеседника посмотрели на меня с недоумением, а дед ещё и прокомментировал:

— Интересно будет посмотреть, что ты задумал.

Собственно, на этом разговор с оружейником закончился. Дед рассчитался за покупку, передал мне деревянную, красиво оформленную шкатулку с пистолетами, в которой я помимо самих пистолетов обнаружил ещё и пулелейку с небольшой пороховницей. Приятный бонус, но пулелейку придётся переделывать. Не сейчас, понятно, позже, но придётся. После этого мы проводили мастера, и у нас с тётей Тамарой наконец появилась возможность завести разговор с дедом о моей идее производить качественное спиртное.

Как и следовало ожидать, поначалу дед даже слышать не хотел слышать ни о чем, что не было бы связано с военной подготовкой. Но на вопрос «Для себя-то можно изготовить?», подумав, ответил:

— Для себя можно. Даже интересно будет попробовать, что ты там придумал.

Я тут же с гаденькой улыбкой спросил:

— А отцу в подарок тоже, наверное, можно отправить?

Дед, с подозрением на меня взглянув, снова кивнул, а я продолжил:

— Тогда, наверное, и для друзей отца можно изготовить, он ведь наверняка захочет их угостить. А вдруг вообще захочет царю подарить? Вот где будет афронт, когда и придворные захотят попробовать, а предложить им будет нечего. Так ведь можно и врагов нажить на ровном месте.

Тётка Тамара после этого моего спича реально начала ржать как лошадь перепуганная, а дед только сплюнул с досады и сказал как отрезал:

— Денег не дам.

Сам хотел уточнить, но тётка Тамара опередила:

— Денег не дашь, а без денег ему… — тут она ткнула в меня пальцем, — можно озаботиться изготовлением?

— И ты туда же, Тамара, — даже сплюнул дед. — Ладно, рассказывайте, что вы там задумали, заговорщики.

Тётка, взглядом как будто подбадривая, кивнула в сторону деда, дескать, давай, рассказывай. Я и начал.

— Давайте договоримся сразу, на берегу. Я все расскажу, помогу наладить и даже научу, как потом правильно все продать, чтобы была наибольшая выгода. Сам я, понятное дело, этим заниматься не смогу, поэтому вам придётся все делать без моего участия. Запрет отца никто не отменял, а подводить я вас не хочу, — на этих моих словах дед одобрительно кивнул. — Но просто так я делиться своими знаниями не намерен. Хочу, чтобы мне принадлежало не меньше половины будущего предприятия

Прежде чем дед успел что-то сказать, я выставил ладошку в его сторону, и он только крякнул, услышав такое условие.

— Это первое. И второе. Раз вам не позволено давать мне деньги, я хочу, чтобы у моих сопровождающих всегда была с собой приличная сумма, которую они могли бы тратить на то, что мне захочется приобрести. Думаю, рублей сто хватит для начала, а там посмотрим.

Тут уже тётка, не удержавшись, заметила:

— Ну и запросы у тебя, совсем не детские.

Дед тут же добавил:

— Морда не треснет от счастья? Половину ему отдавай, — секунду поглядел на меня пристально и добавил: — Нам, значит, деньгами своими рисковать и работать, а он будет только прибыль подсчитывать.

— Дед Вахтанг, давайте посмотрим на это по-другому. Допустим, я вам расскажу, как изготовить коньяк, и на этом все. Что из этого получится?

— Что? — спросил дед, не удержавшись.

— А ничего не получится. Вы изготовите, может, даже много, и будет он у вас годами стоять в подвале. Или вы продадите его по цене самогона и будете проклинать меня на все лады, что я втравил вас в убыточное дело. Хуже того, вскоре здесь все будут делать такой коньяк, и вы останетесь у разбитого корыта не понимая, что делать со своими запасами. Согласившись же на мои условия, вы гарантировано станете богатыми людьми. Есть разница?

— Разница есть, — задумчиво произнесла тётя Тамара. — А сколько денег понадобится?

— Фиг его знает, считать надо, но сначала стоит понять, насколько серьёзно мы хотим в это все лезть. Если совсем серьёзно, то денег надо будет много, потому, что придётся строить целый завод. Да и купца толкового надо будет привлечь в нашу компанию, сами-то торговать не сможем.

В общем, в этот раз мы ни до чего не договорились. К деду Вахтангу кто-то там пришёл, и ему пришлось нас покинуть, но он успел напоследок сказать, обращаясь ко мне:

— Ты бы, Ваня, посчитал, во что это все обойдётся, тогда и думать будем.

— Посчитаю, но мне нужна помощь знающего местные расценки человека, самому узнавать долго.

— Я помогу, ведь я здесь знаю все и всех, — тут же вызвалась тётя Тамара.

— На этом и порешим, — подвёл итог разговора дед Вахтанг.

Следующую неделю мы с тётей Тамарой пахали как лошади загнанные. Посетили кучу мест, где узнавали, смогут ли для нас изготовить то или иное оборудование, и прикидывали, во что это все обойдётся. Встречались с людьми, способными быстро и качественно построить нужные нам здания и сооружения. Выясняли, сколько здесь растет винограда подходящих сортов, из которого можно будет изготовить коньяк. С этим здесь оказалось не все гладко. Поэтому пришлось узнавать ещё и насчет земли, подходящей для выращивания винограда. В общем, перелопатили гигантский объем работы и пришли к однозначному выводу. Все реально, но не очень быстро, и начинать придётся не с коньяка, а с чачи. При этом больших денег на старте нам не нужно. Самое дорогостоящее, во что придется вложиться уже сейчас, это покупка земли и доставка сюда саженцев винограда, на который мы будем делать упор. Опять же, земли нужно не то чтобы много, только для того, чтобы иметь запас, позволяющий быть независимыми от внешних факторов. Говоря проще, мы решили в основном заключить договора с местными землевладельцами, которые будут выращивать для нас необходимые сорта винограда и продавать его нам по строго фиксированной цене. А вот чтобы избежать давления со стороны этих землевладельцев, если они захотят нарушить договорённости, и нужна своя земля с виноградниками.

В итоге для начала нашей деятельности понадобится в общей сложности примерно пять тысяч рублей на серебро, но это если не заморачиваться на старте строительством подвалов и обойтись только подобием цеха, где мы будем готовить брагу и перерабатывать её в самогон, а потом и в чачу.

Сумма, кстати сказать, получилась немаленькая, но и не сказать, что запредельная, но, как выяснилось, таких денег у моих компаньонов не водилось. Всего у них на двоих нашлось около трех тысяч рублей. Поэтому сразу встал вопрос привлечения в нашу компанию стороннего человека, способного не просто внести необходимые средства, но и возглавить задуманное, выполняя роль своеобразного управляющего. И да, дед Вахтанг с тётей Тамарой на мои условия согласились, но с оговоркой, что раз я хочу половину, значит и денег должен внести именно половину. При этом их не интересовало, где я их возьму, и не смущал тот факт, что все это придумал я. Либо так, либо никак. Правда, я смог выторговать себе разрешение до поступления в гарнизонную школу заниматься здесь чем угодно, невзирая на запреты отца, но не в ущерб занятиям с учителями.

Дед Вахтанг согласился, но с оговоркой, что отправит отцу письмо, в котором расскажет, что мы тут делаем, и в случае, если тот запретит, мы немедленно прекратим, невзирая на потерю денег. Пришлось мне и на это соглашаться, деваться ведь некуда. Правда, была у меня надежда, что пока письмо дойдёт до адресата и сюда будет доставлен ответ, мы успеем все запустить и наладить так, чтобы это работало и без нашего участия. Поэтому сильно я не переживал.

В целом меня все устроило ещё и потому, что в гарнизонную школу принимают только с семи лет, так что у меня появилась уйма свободного времени. Осталась сущая мелочь — придумать, как за относительно короткое время, имея мизерный стартовый капитал, заработать приличные деньги.

Так-то на первый взгляд ничего сложного. Покупай здесь товары, которые мой купец у нас продаст за хорошие деньги, и дело в шляпе. Моих денег, о которых никто не знает, вполне для этого хватит. Но все упирается в ограничение по времени, поэтому надо думать, как можно прокрутить мой стартовый капитал здесь и быстро.

Понимая, что если и можно найти решение этого вопроса, то на местном базаре, я решил ещё раз погулять там и подумать, что я могу предложить местным такого интересного, что позволит мне быстро достичь желаемого результата.

Когда я озвучил решение отправиться на базар, в попутчики мне неожиданно напросились тётя Тамара и муж. Кстати сказать, дядя Рафик, её муж, был азербайжанцем, неизвестно каким ветром занесенным в эти края, и формально он был главой семьи. На самом же деле, как по мне, он был самым что ни на есть обычным разгильдяем, который не расставался с кальяном и до дрожи в коленях боялся свою супругу. Все у них в семье решала тётя Тамара, и дядя Рафик только важно кивал, соглашаясь с её мнением и не заморачивался над тем, что она исполняет его обязанности. На самом деле, учитывая местный менталитет, странные у них отношения, но это их дела, и вмешиваться в них я не буду ни при каких раскладах.

Из-за них мне пришлось добираться до базара на странного вида пролетке, полу-арбе, полукарете. Никогда раньше такой не видел. Но оно ехало, поэтому я не стал особо вникать и разбираться, что это на самом деле. По дороге тетя Тамара рассказывала, кому какой особняк принадлежит, и неожиданно бросила фразу, которая меня заинтересовала и натолкнула на мысль, как поднять денег не только сейчас, но и в перспективе тоже. А сказала она, что очередная усадьба на нашем пути принадлежит какому-то купцу и что он её превратил в своеобразное игорное заведение, где собираются все знатные люди города. Сказала это все со смешком, что, типа, мне в моём возрасте дорога туда заказана. Я же расплылся в довольной улыбке, подумав про себя: «интересно, а местные знают что-нибудь о рулетке?»

Понятно, что я сразу же начал расспрашивать, как в этом особняке все устроено. И если тётя Тамара ничего внятного сказать об этом не смогла, то дядя Рафик под изумленным взглядом жены очень толково поведал, что там и как. Надо отдать должное тёте Тамаре, она хоть и была удивлена, но вопросы мужу задавать не стала. Молодец, что ещё скажешь, умная женщина. Но это так, отметил мимоходом и плотно задумался.

Если организовать в городе что-то похожее на казино, то, учитывая, что относительно богатых людей здесь немало, можно очень даже быстро увеличить свои капиталы. Но если уж лезть в подобное дело, то делать это нужно по-взрослому. Слишком мелко для меня ограничиться одним городом, ведь казино — это не только деньги, но и средство определенного влияния, и это даже если не считать возможность потрогать за мягкие места уйму нужных людей, при помощи которых можно будет решать дела на порядок проще, чем без них.

В общем, мне нужно подойти к этому делу со всей серьезностью, и главное — каким-то образом замутить все так, чтобы об этом не узнал дед Вахтанг и тем более отец. Эти двое точно не одобрят эту историю. А вот тётя Тамара? Тут надо подумать, вроде она очень даже здравомыслящая женщина и умеет слушать, а главное — слышать чужие аргументы. Если грамотно преподнести и обосновать ей моё желание развить такое дело, может, она и захочет помочь, а без помощи мне при всем желании не обойтись.

Обдумав возможность провернуть все втихаря, я уже на базаре, улучив момент, шепнул тётке, что нам с ней хорошо бы поговорить тет-а-тет, на что она отреагировала сразу и вполне нормально. Тут же заявила, что ей хочется побаловать ребёнка сладостями, нагрузила дядю Рафика уймой заданий, сопровождению из грузинов с казаками дала денег и велела покушать в соседнем с местом, где мы сели, духане и таким образом обеспечила относительно приемлемые условия для нашего разговора.

Честно скажу, убедить женщину помочь мне с моими задумками подобного рода было непросто. Смог я в итоге, только рассказав ей о помощи предков, которые предупредили меня о грядущей большой войне, в которой погибнет даже мой отец, если я не смогу изменить предначертанное, всерьёз вмешавшись в ход событий. Вот услышав о гибели Багратиона, она и сломалась. Но все равно до мельчайших подробностей расспросила меня, что, как и почему я собираюсь делать.

Пришлось мне сдаваться ей, чуть не полностью рассказав об организациях из будущего, способных собирать нужную информацию, работать с проигравшимися чиновниками и прочее другое. Пытала меня тётя Тамара не хуже матерого следователя и только головой качала, слушая мои рассуждения о тех или других вещах.

В итоге мы с ней всё-таки договорились и стали своеобразным заговорщиками. Уже в конце она, как бы закрепляя наши соглашения, сказала:

— Узнает твой отец, он меня точно прибьет.

— Не узнает и не прибьет. Мы ведь никому не расскажем?

Тётя Тамара взъерошила мне волосы на голове, по-доброму улыбнулась и ответила:

— Не расскажем, но будет непросто.

Уже закончив со сладостями и дожидаясь возвращения дяди Рафика, я спросил:

— Тётя Тамара, а нет ли у вас случаем знакомого купца не из последних в этом городе, что у него было шило в непотребном месте и чтобы он умел себя вести в приличном обществе?

Как ни странно, тётка не задумываясь ответила:

— Есть такой. Он из армян, очень не глуп, не трус, хорошо образован и, как ты говоришь, с шилом в непотребном месте. Из-за этого шила он сейчас в не самом хорошем положении. Потерял два каравана подряд и только чудом не угодил в долговую яму. А зачем тебе такой человек?

— Тёть Тамара, ну не мне же заниматься будущим игорными домами!

Тётка хмыкнула и произнесла:

— Этот точно подойдёт. Только познакомлю я вас через пару дней, сначала сама с ним поговорю, — она немного подумала и добавила: — Должен он мне. Жизнь должен.

Вот так вот, жизнь и не меньше. Посмотрим на этого купца, но для этого края подобный долг — это серьёзно, очень серьёзно.

Пока мы с тётей Тамарой носились по городу, составляли бизнес-план будущего производства спиртных напитков и занимались другими не менее важными делами, дед Вахтанг тоже не сидел без дела. Как я уже сказал ранее, он попытался пристроить меня в гарнизонную школу, а когда это не получилось из-за возраста, не успокоился и предпринял другие, очень нетривиальные шаги, чтобы занять меня в свободное от учёбы время.

Так у нас в усадьбе в какой-то момент появился сначала один грузинчик лет семи, а потом и ещё парочка.

На вопрос деду, нафига мне нужны эти дети, тот безапеляционным тоном заявил:

— Тебе, Ваня, надо общаться со своими сверстниками, искать друзей, а эти дети из очень хороших семей, может, вы и подружитесь.

Подумав над его словами я понял, что он прав во всех отношениях, и дело тут не в общении, а в том, что мне по любому придётся формировать себе команду, так почему не заморочиться этим уже сейчас. Вырастить её так сказать с пыленок и это будет гораздо лучше чем потом подбирать в себе уже сформировавшихся молодых людей. Собственно поэтому и спорить не стал, вместо этого, предложил деду немного расширить его начинания. Подобрать не трех детей, а десяток или полтора и не только из грузинских отпрысков. Но при этом пославил ему условие, если уж мне предстоит с ними возиться, значит и учиться они должны вместе со мной, а ещё, все они будут находиться рядом со мной только в том случае если у меня получится найти с ними общий язык. В противном случае прогонять буду без всякой жалости.

Дед с моими условиями согласился, и вот так совпало, что по возвращении с базара меня в усадьбе ожидала целая толпа малолетних разбойников. Дед не стал мелочиться и собрал здесь сразу два десятка детей и сейчас пытался меня с ними познакомить. Так, как он сам путался кто из них чей сын, то получалось это у него не очень.

Глядя на этот цирк, я только и подумал про себя, «просто не будет ещё и потому, что очень уж пестрая эта толпа ребят разных национальностей» похоже дед Вахтанг подошёл к решению проблемы со всей серьезностью и услышал мои слова в полной мере, а вот, что из этой затеи получится, покажет только время. Сейчас же, глядя с улыбкой на это столпотворение я громко спросил

— Что ребят, может пойдём из пистолетов постреляем?

Дед только и сделал, что прикрыл лицо ладонью, стоящие рядом казаки заулыбались, а тётя Тамара наоборот нахмурилась и спросила

— Ваня может пока без стрельбы обойдетесь?

На что я глядя как загорелись глаза ребят ответил

— Нет Тёть Тамара, слово сказано, да и давно пора проверить в деле мои пистолеты.

Стрельбы решили организовать здесь же в усадьбе, на её окраине, возле глухого глиняного забора. И ведь, что характерно, никто и не подумал в тот момент, что устраивать стрельбу чуть не в центре города может быть плохой идеей.

Поначалу все шло замечательно. Отставные солдаты, которые пожелали поехать со мной и как-то органично вписались в компанию с охраняющими меня казаками и грузинами, в коротком споре отстояли себе право перезаряжать пистолеты, и мы начали палить куда попало в сторону забора. Честно сказать, было непросто, и я сам чуть не уронил пистолет после выстрела, хоть и держал его двумя руками. Мои же будущие товарищи постоянно роняли оружие. Зато ребята постарше, а среди нас чуть не половина были девяти-десятилетние подростки, стреляли вполне уверенно.

Так вот, все было замечательно и весело. Мы даже успели познакомиться друг с другом, всё-таки перезарядка требовала немалого времени. А потом через забор к нам полезли солдаты.

Глава 10

Интерлюдия

Пётр Иванович Багратион сидел над прочитанными письмами, которые получил по возвращении на родину, со стеклянным взглядом и пребывал в глубочайшей задумчивости. Будучи человеком горячим и порывистым, решения он зачастую принимал быстро, практически мгновенно, сейчас же напряженно размышляя он не мог до конца определиться, как ему воспринимать то, что он узнал из писем, и что в принципе можно сделать в подобном случае.

Читая письмо от дяди Вахтанга, он не мог понять, как так получилось, что сын сумел втянуть в свои денежные дела даже этого сурового старика, который в принципе не мог нарушить приказ. Да он и не нарушал, строго говоря: денег сыну не давал, заниматься торговым делами не позволял. И при этом все равно получилось так, что сын опять зарабатывает, притом значительные средства, и его при этом даже не смущает, что пользоваться сейчас своими деньгами он не сможет при всем желании.

Даже интересно, сколько он может заработать к совершеннолетию. Судя по тому, как здесь в столице восприняли эту его чачу, много, очень много. Сказал бы кто, откуда в мальце взялась такая страсть и талант к стяжательству? Может, из предков кто-то на него так влияет? А ведь были в роду люди, которые считали, что именно богатство надо ставить во главу угла, но и воинами они при этом были не из последних. Хотя сын, по словам дядьки Вахтанга, от занятий не отлынивает и учится воинскому делу с удовольствием. Но это все объяснимо, а вот другие вещи совсем непонятны.

Больше всего непонятно, откуда сын взял деньги, чтобы внести свою долю в новую компанию, ведь, по словам того же дядьки, он сам лично проверил все его вещи перед отправлением на Кавказ.

Но дядька Вахтанг — это ладно, он мог просто прикипеть к мальцу душой, а вот Тамара? Железная Тамара, которая, казалось, в принципе ненавидит все мужское в любом проявлении, она-то как пошла на поводу у мальца? Зная её, можно было ожидать конфликта и жалоб сына на эту женщину, а он пишет, что она очень добрая и вообще замечательнейший человек. Тамара и добрая, тьфу. Не знал бы её лично, мог бы поверить, а так ясно, что-то тут не чисто.

Про выходку сына в гарнизонной школе и вовсе непонятно, что думать, совсем ни в какие ворота.

Багратион, будто очнувшись от наваждения, встал и в сердцах произнес вслух:

— Да как его воспитывать-то?

Конец интерлюдии.

Больше года я уже на Кавказе, и надо сказать, это было насыщенное разными событиями время и, что греха таить, очень интересное. Сам не заметил, как прижился здесь и начал получать непередаваемое удовольствие от всего происходящего.

Тётя Тамара сдержала свое обещание и свела меня со своим знакомым купцом. Им оказался ещё не старый, одетый с претензией на роскошь мужчина со странным для меня именем Сасун Давидович Арзанян.

Договориться с ним оказалось несложно. Похоже, тётя Тамара подготовила его к разговору. Он сразу сказал, что всем поможет мне в моем деле, но возможности у него сейчас не то чтобы серьезные. Я в свою очередь успокоил, сказав, что помощи как раз и не нужно, надо просто зарабатывать деньги так, как я придумал, и жить в свое удовольствие, но при этом помнить: малейший обман, и все закончится плохо. Для него плохо — потому что прощения не будет. Поэтому ему стоит хорошо подумать, стоит ли ввязываться в это дело, потому что обратно пути не будет.

Он это все выслушал с какой-то легкой улыбкой и стал очень серьёзным, только когда в разговор вмешалась присутствовшая на переговорах тётя Тамара.

— Ты, Сасун, отнесись к словам княжича серьёзно и не смотри на возраст, его слово крепче стали.

В общем, он согласился, и мы обо всем договорились. Из-за бедственного положения купца, в котором он оказался, вкладываться деньгами в общее предприятие он не мог. Зато у него были сразу два особняка, как нельзя лучше подходящие для задуманного. Один, кстати сказать, он хотел продать, но я посоветовал ему пока не торопиться и чуть повременить, может, и не придётся с ним расставаться. Так вот, из-за того, что деньги в это все буду вкладывать только я, мы договорились о разделе будущей прибыли в пропорции семьдесят на тридцать, где семьдесят, понятно, получаю мне. Очень удачно все для меня сложилось. Моих денег на оборудование казино совсем уж в притирку, но все же хватило.

Естественно, что первое наше казино будет ориентировано на так называемую чистую публику. Поэтому нам пришлось неслабо тратиться не только на изготовление рулеток и привычных здесь карточных столов, но и на приличный по наполнению бар, приятную глазу одежду обслуживающего персонала и что-то вроде кафешки. Хорошо еще, что в доме можно было разместить все это без особых проблем. И повезло, что не пришлось думать о покупке посуды и прочих подобных вещей, у купца было все необходимое, притом с изрядным запасом.

Естественно, я не забыл обговорить с Сасуном Давидовичем, что о моем участии в этом деле никто кроме него и тёти Тамары знать не должен. Поэтому все необходимое оборудование ему пришлось заказывать самому, конечно же, используя нарисованные мной крайне подробные чертежи, притом двух разных рулеток. Одна практически классическая, а вторую я когда-то видел на одном вокзале. Простой волчок с гибким штырьком и набитые по кругу гвозди, которых касается штырек во время вращения, естественно, с расчерченными полями. Просто и эффективно. Но в нашем исполнении все будет выглядеть дорого и богато.

В принципе все получалось более-менее приемлемо за исключением одного важного момента. Обучить персонал было некому. Я понимал, как они должны работать только в общих чертах, а специалистов, знакомых с этой деятельностью, у нас не было.

Нет, я несколько раз посещал в прошлой жизни подобные заведения и рассказал компаньону все, что запомнил, но дьявол же, как известно, кроется в мелочах, поэтому я переживал из-за того, что нашим сотрудникам учиться придётся по ходу пьесы. Кстати, весь персонал был набран главным образом из родственников компаньона. От меня в будущее заведение было командировано в качестве охранников три моих отставных солдата. А деду Вахтанга я это представил как возможность дать моим людям дополнительно заработать в свободное время. Дед только и спросил со смешком, узнав об этом, не собираюсь ли я таким образом заработать деньги на совместное предприятие по изготовлению спиртного. Естественно, я ответил, что нет, про себя подумав, что очень даже да. Не так, конечно, как подумал дед, но…

Пока купец занимался изготовлением всего необходимого и переоборудовал согласно договорённости свой особняк, я тоже не сидел без дела. Мы с тётей Тамарой на пару уговорили дела Вахтанга заказать самогонный аппарат по нарисованным мной чертежам и попробовать сделать чачу. Обосновали это тем, что надо попробовать, что из этого получится, прежде чем вкладываться деньгами. На самом деле делали мы все с дальним прицелом: чтобы презентовать нашу продукцию богатым людям и посмотреть, как её воспримут. А лучше место для этого, чем казино, придумать сложно. Вот и развели дела Вахтанга на непредвиденные траты.

Конечно, использовать в качестве сырья вино — плохая идея, гораздо выгоднее делать ее из бросового материала типа жмыха, остающегося после переработки винограда, но для пробы мы решили пойти на преступление и использовать не совсем, по словам тёти, Тамары удачное вино, хранящееся у нас про запас.

Помимо всего этого мне одновременно пришлось заниматься ещё и навязанными мне для компании детьми, благо переговоры не сильно меня отвлекали, и времени у меня было навалом. Поначалу, правда, пришлось мне нехило помучиться, пытаясь уговорить ребят отнестись к учёбе со всем старанием. Эта компания с удовольствием занималась со мной всякой боевкой (пока они только бегали со мной, и наставники слегка нагружали их физкультурой) и категорически отказывалась учиться всяким другим скучным наукам. Вернее, они по-честному посещали занятия с моими наставниками (которым за новых учеников пришлось нехило доплачивать, чему дед Вахтанг был крайне не рад), но при этом тупо их не слышали или даже просто не хотели слышать.

Пришлось мне сначала в мягкой форме объяснять ребятам важность учебы, а потом, когда мне надоело уговаривать, уже жёстко говорить, что неучи мне рядом не нужны. Так или иначе, а я своего добился, и ребята начали учиться не на страх, а на совесть. Немаловажную роль в этом их желании сыграла и эпопея с огнестрелом.

Пострелушки, затеянные нами во время знакомства, закончились неслабым скандалом, и деду Вахтангу стоило немалых усилий разрулить это недоразумение. Как бы там ни было, все обошлось, но неожиданно эта история получила продолжение.

Ребята, которых собрали у нас в особняке, были детьми из довольно обеспеченных семей, так что они смогли уговорить родителей приобрести им такое же оружие, как у меня. Не все, конечно, но большинство.

Так что знакомый мне мастер-оружейник неожиданно для самого себя оказался засыпан заказами на пистолеты вроде моих, а передо мной встала задача не допустить среди детей несчастных случаев, связанных с огнестрелом. Дети ведь, и у меня чуть сердце не остановилось, когда один парень притащил с собой пистолет и начал в шутку направлять его на товарищей. Я сам не понял, как зарядил ему в челюсть и вырубил напрочь. Не помешало даже то, что пацан был старше меня на пару лет, а в таком возрасте это много. В общем пришлось мне всерьёз вести с ребятами занятия по технике безопасности при обращении с оружием и буквально вбивать им в головы, что можно, а чего нельзя делать ни в коем случае.

Деду Вахтангу в свою очередь пришлось собирать что-то вроде родительского собрания и объяснять, что бесконтрольное владение детьми оружием не есть хорошо.

В итоге приняли общее решение: изготавливать пистолеты можно, но пользоваться ими дети будут только в присутствии взрослых за городом в выходные дни. Для этого мы даже оборудовали импровизированное стрельбище. Примитивное, понятно, но зато безопасное для случайных прохожих. Там-то уж точно никто особо не ходит.

Нам, кстати, по моему требованию тоже пришлось неслабо потратиться на покупку оружия. Как уже говорил, не все родители могли позволить себе такие траты, и вместо них озаботиться этим пришлось нам, отчего дед Вахтанг реально взвыл, но скрепя сердце пошел навстречу этому моему капризу.

Он согласился, что плохо будет, если в толпе моих малолетних спутников начнется разделение на богатых и бедных, все они, пока находятся рядом со мной, должны быть в равных условиях, и точка.

Так вот, с появлением у детей собственного оружия, которым, как я говорил ранее, они могут пользоваться только по выходным за городом в присутствии взрослых, у меня появился хороший рычаг, заставляющий ребят в всерьез заняться учёбой. Все просто. Неуспевающие были лишены возможности стрелять по выходным. На стрельбище они присутствовали в обязательном порядке, но заниматься им было нельзя. Надо ли говорить, как это повлияло на успеваемость? Сильно повлияло. Пусть и не всем учёба давалась одинаково, но все старались учиться изо всех сил.

В общем, все у меня устаканилось, наладилось и вошло в упорядоченное русло, особенно после начала работы казино, которое, что называется, выстрелило. Ну или, говоря другими словами, свело с ума чуть не половину более-менее состоятельных людей в округе.

Случай это был или, может, божье провидение, как утверждает Сасун Давидович, но после того, как в первый же день работы один бухой в хлам капитан выиграл сразу пятьсот рублей и — а это главное! — без промедления получил свой выигрыш, (благо в кассе к этому времени набралась нужная сумма), казалось, народ сошёл с ума, и ажиотаж вокруг заведения возник пугающий.

Деньги потекли рекой не только в наши с Сасуном Давидовичем карманы, но и деду Вахтангу с тётей Тамарой. Чачу, выставленную на продажу в казино, народ воспринял более чем благосклонно, да настолько, что дед Вахтанг начал уговаривать тётю Тамару переработать все имеющееся вино, чему та отчаянно сопротивлялась.

Прибыль пошла такая серьёзная, что я даже возмущаться не стал, что меня нагло опрокинули с моей долей от чачи. Да и обижаться мне было грех и ещё по одной причине.

В какой-то момент большая часть моих учителей, будто сговорившись, подошли к деду Вахтангу и заявили, что им меня больше учить нечему. Дескать, все, что знали сами, они мне передали, и я это усвоил в лучшем виде. Честно сказать, они мне уже довольно давно ничего нового не давали, но признались в этом только сейчас. Я уж было обрадовался, что у меня будет ещё больше свободного времени, но не тут-то было. Дед Вахтанг нашёл выход из положения.

Так я начал изучать ещё два языка, которые изначально для меня отложили на будущее, — латынь и немецкий. А еще, чтобы мне жизнь мёдом не казалась, мне в крепости в качестве наставников наняли двух офицеров, которые стали преподавать фортификацию и артиллерийское дело. Ну и, как вишенку на торте, дед привлёк к обучению уже всей нашей толпы двух капралов, которые по часу в день муштровали нас в строевой подготовке. То ещё занятие, сразу вспомнилась армия из прошлой жизни и в особенности учебка с её курсом молодого бойца.

Так или иначе, а меня опять загрузили по полной программе, и свободного времени снова стало не хватать, что в конечном итоге похерило множество планов. Но был от всего этого и положительный для меня момент. У преподавателей-офицеров и их коллег нашлись кое-какие книги, и я, всегда любивший читать, маленько сбил оскому и вспомнил, как это — проводить время за чтением. И мне даже неважно было, что это в основном были труды по фортификации и артиллерийскому делу или рассуждения о всяких тактиках и стратегиях, главное — сам факт проведения времени за чтением.

Что касаемо всего остального то, когда пошла прибыль от казино, даже с учётом того, что львиную долю заработанного мы с Сасуном Давидовичем договорились вкладывать в расширение нашего бизнеса, у него скопилось довольно много моих денег, которые следовало бы пристроить в какое-нибудь дело. Я даже присмотрел несколько вариантов, куда можно приложить свои усилия, но пришлось обломаться. Без свободного времени нечего даже думать о начале нового проекта.

Зато деда Вахтанга я удивил напрочь, когда он, почуяв, что можно хорошо заработать на изготовлении чачи, решился всё-таки начать работу по предложенной мной схеме в развитии этого дела. Как-то он ехидно спросил, когда я внесу свою долю оговоренных средств. А я ответил, что он может их забрать у меня из комнаты хоть сейчас.

Думал, его кондратий хватит. Увидев подтверждение моим словам в виде толстого пакета ассигнаций, он только и прохрипел:

— Как? Откуда ты взял эти деньги?

— Где взял, там уже нет. Деньги есть, и рассказывать, как они у меня появились, я не собираюсь.

Не сразу дед смирился с таким положением вещей. Когда понял, что узнать у меня ничего не получится, он даже слежку за мной организовал, которую я срисовал чуть не мгновенно. Понятно, что и она ему не помогла, и, похоже, со временем он смирился.

В итоге, мы, как и планировали, купили изрядный кусок земли под виноградники, заказали доставку саженцев виноградной лозы нужных сортов, заключили договоры с будущим поставщиками винограда и построили небольшой цех для производства пока только чачи. Но небольшой этот цех только в моем понимании, для местных это целый завод. Немного помучились с необходимым оборудованием для этого цеха, но справились, и наш бизнес начал набирать обороты.

Благодаря тому, что деньги, заработанные на продаже чачи, вкладывать пока нам некуда (вернее есть куда, но торопиться с этим мы не будем), мне удалось провернуть одно небольшое дельце с ватагой моих ребят.

Когда мастер-оружейник изготовил ствол для будущей винтовки, мы с ним убили довольно много времени, работая над дизайном этой самой винтовки. Так появилось на свет подобие привычного мне карабина, только заряжаемого с дула и имеющего пистолетную рукоять. Вот захотелось мне иметь такое оружие, и все тут. Как память о прошлой жизни. Но это ладно. Главное, что точно такие же карабины я заказал и для своих ребят тоже, но не только. Ещё заказал привычную для меня по прошлой жизни одежду и экипировку, чем ввёл деда Вахтанга в реальный ступор. Если к ранцам, котелкам с флягами, ножам с ложками или ремням с портупеями он отнесся хоть с каким-то пониманием, то когда увидел образец одежды, только что пальцем у виска не покрутил, да и было от чего. Немного странно смотрелась в этом времени одежда с кучей карманов, да и простеганные бушлаты, сшитые по образцу армейских из прошлого мира, вызывали у него оторопь.

Как бы там ни было, а теперь все мои пацаны щеголяли в привычной мне одежде, пусть и не камуфлированной, а грязно-серой, зато очень удобной. Особенно ребят привели в восторг типа берцы, всё-таки в них правда удобно передвигаться по пересеченной местности.

Замутил я тему и с пулями Минье, но сделал все, постаравшись хоть как-то сохранить это в секрете. Пулелейки сразу на десяток пуль заказал у оружейника, не объясняя, что это и для чего. Понятно, что он может догадаться, а может и нет, не делают тут такого. Но это ладно. Главное, что отливали пули мои отставники и они же крутили патроны. Занимались они этим поти все свободное время, и у нас образовался приличный запас боеприпасов. Своим пацанам я строго-настрого запретил разбирать патроны, пообещав навсегда лишить оружия тех, кто нарушит приказ. Так себе угроза, но ребята рисковать и проверять, действительно ли я так поступлю, не стали, и патроны использовали строго по назначению.

Надо сказать, что стреляли мы много, пусть только в выходные, но все равно ближе к осени ребята научились очень даже неплохо обращаться с оружием. Да и в целом физически окрепли и стали серьёзнее, что ли. Во всяком случае, что такое дисциплина, они усвоил на ять.

Летом день рождения снова прошёл мимо меня. Если бы не праздник Ивана Купала, мог бы и не заметить, что повзрослел на целый год, а так поневоле вспомнил.

В общем, все у меня в жизни наладилось, я активно рос, делал тихой сапой свои дела. Даже пытался руководить через письма своими людьми, оставшимися в Смоленской губернии, хотя это я больше для самоуспокоения так говорю. На самом деле за все это время я только дважды получал корреспонденцию от мамы и моих компаньонов. Мама в первом письме рассказывала по большей части о том, как растет сестренка, о делах в поместье и ещё о тысяче мелочей, на которые в обычной жизни и внимания не обратишь. А вот второе её письмо было пропитано настоящим восторгом и радостью. Оказывается, отец попросил у государя разрешения жениться на матери его детей, и тот не стал препятствовать ему в этом стремлении. В общем, скоро отец станет и по бумагам отцом. Правда, мне от этого ни холодно ни жарко, но за маму я искренне рад. Компаньоны радовали своими отчётами о делах. У них все было на удивление благополучно, и моё благосостояние стремительно росло. Купец, кстати сказать, практически полностью перешел на торговлю зерном. Устройство зернохранилищ оказалось супер выгодным делом, хоть и напряженным. Все дело в том, что приходилось хранящееся зерно постоянно, что называется тревожить, перекидывая его с места на место. Занятие нудное трудозатратное но крайне необходимое и оно того стоило. По весне вложенные в это дело не великие капиталы практически утроились, правда по большей части, стараниями купца который чуть не через драку не позволил реализовать зерно за бесценок. Из-за чего мои компаньоны чуть не разругались в пух и прах. Но обошлось и в итоге они всё-таки сами, без стороннего вмешательства смогли между собой договориться. В своих ответных письмах я только и смог, что рекомендовать им максимально расширять начатое дело, но при этом уточнил, что на месте им виднее, как лучше поступать и я их не ограничиваю в принятии решений.

Все у меня было замечательно ровно до момента, когда пришла пора поступать в гарнизонную школу. Туда меня снова не приняли, теперь уже из-за офицеров, которые преподавали мне фортификацию и артиллерийское дело. Они-то были в курсе моих дел с наставниками, вот и сообщили об этом руководству. В общем, если говорить коротко, мне устроили что-то вроде экзаменов и по их итогам определили, что делать мне в школе нечего, чем чуть не довели до инфаркта деда Вахтанга.

Вообще странная ситуация сложилась я и сам не подозревал, что такое возможно, а оно вон как повернулось.

Дед Вахтанг запаниковал и написал очередное письмо отцу, в котором, как он сказал, спросил его, что дальше-то делать и как быть. Ведь сюда мы прибыли с расчётом, что я буду учиться в той же школе, что и отец когда-то, а потом пойду по его стопам, поступив на службу. Кстати, про службу для меня стало новостью. Но это ладно, главное, что теперь вообще непонятно, что со мной делать. Нет, будь моя воля, я бы нашёл, чем заняться, но это точно не то, чего от меня ждут. А деду Вахтангу самостоятельно не придумать, как со мной быть, поэтому он и спросил отца.

И самое поганое, что решение отца, которое он озвучил в ответном письме, мне совершенно не понравилось.

Глава 11

Когда дед Вахтанг с хмурым видом дал мне прочитать письмо от отца, я сразу заподозрил неладное. А когда прочитал, не выдержал и выматерился, чем изумил деда до икоты. Он даже подзатыльник попытался дать, от которого я успел увернуться. Первый раз, кстати, он попытался меня ударить, до этого словами как-то обходился. Вот и сейчас, промахнувшись, он ткнул в меня пальцем и сурово произнес:

— Не смей ругаться! Чтобы я больше такого не слышал.

Я на это только и смог, что кивнуть, и только немного погодя добавил:

— Да как тут не ругаться? Только же обжились и тут такое.

— Ну, с этим ничего не поделаешь, придётся делать как приказано.

— Деда, давай не будем торопиться, в письме же написано, что отправляться в путь можно весной, когда дороги просохнут. А просохнуть они могут и в середине лета. Как раз за зиму и весну я немного разгребусь тут с делами, все налажу, тогда и поедем.

— Это с какими делами тебе разбираться надо?

— Ну посуди сами. Коньячный завод не построен, подвалов для выдержки нет. Тёте Тамаре самой будет очень сложно здесь крутиться. Да и вообще: зачем спешить? Что изменится, если мы приедем чуть позже?

— Что-то ты темнишь, Ваня, может, уже расскажешь все как есть?

— Как есть? Что же, можно и как есть.

Я немного изучил деда Вахтанга и уже хорошо понимал, что этому человеку можно доверить любую тайну и не переживать за её сохранность. Поэтому сейчас я спонтанно решил с ним немного пооткровенничать. Нет, рассказывать о своём попаданстве я не собираюсь никому и никогда, а вот «помощью предков» мне поневоле придется пользоваться активнее. Похоже, без лапши на уши не обойтись, как минимум с дедом, да и с отцом тоже. Да и надоело мне, если честно, играться в песочнице, вместо того чтобы заниматься серьезными делами и готовить для себя любимого нормальный задел на будущее. Я много размышлял о своём попаданстве и моем месте в этой жизни, и передо мной мало-помалу не просто начал вырисовываться план будущих действий, но и в целом появилась цель, которой нужно хотя бы попробовать достичь. Ведь я, как ни крути, попаданец, а значит по определению должен мутить что-нибудь ну очень значимое. Вот и буду пытаться, а жизнь сама всё расставит по своим местам. Но опять же, при любом раскладе надо торопиться не спеша, чтобы не надорваться. Не зря же говорят, что слона надо есть по кусочку. Так что особо о своих планах распространяться не нужно. Всему свое время. Исходя из этих соображений, я и начал свой монолог.

— Если говорить начистоту и по правде, боюсь, сказанное вам может не понравиться. Да что там, точно не понравится. Поэтому, может, не надо? — на всякий случай уточнил я у деда, подспудно надеясь всё-таки отложить объяснения на будущее. Всё-таки сложно без подготовки и обдумывания разговора вести его правильно, чтобы, как говорится, не спугнуть.

Дед ещё больше нахмурился и произнес словно выстрелил:

— говори.

— Ну, я вас, если что, предупредил, — уточнил я и начал свой рассказ.

— В двенадцатом году Наполеон — это французский император — нападёт на России и приведёт к нам полумиллионую армию. Мы, конечно же, победим, но западные губернии будут разорены, да что там, даже Москву разграбят и сожгут. В битве под Бородино (это деревня такая), отца тяжело ранят, и он умрёт. Деньги, которые я всеми правдами и неправдами стараюсь заработать, нужны мне для подготовки к этой войне.

Я замолчал, обдумывая надо ли рассказывать ещё что-нибудь или, может, уже достаточно, и дед Вахтанг воспользовался возникшей паузой, чтобы спросить:

— Это тебе предки подсказывают?

— Да, но они не только предрекают будущее, но делятся некоторыми знаниями.

— Со знаниями понятно, на виду все эти спиртные напитки и пули твои хитрые, а вот знать о грядущем — это другое, нужно тебе с отцом поделиться всем этим. Почему же ты раньше не рассказывал?

— Потому и не рассказывал, что боялся навредить. Я ведь точно знал, что он вернётся из похода в Европу живым и здоровым, — ответил я деду, а про себя подумал: «вот жучила старый, на стрельбище с нами не ездит, а про пули знает». Дед между тем произнес даже с какой-то обидой:

— Мне-то мог рассказать.

Я посмотрел на него весело и ответил:

— Не мог, потому что об этом узнал бы и отец тоже, а оно мне надо в таком юном возрасте сиротой оставаться, вдруг он, зная грядущее, начал бы действовать по-другому, и это привело бы его к гибели? И не надо мне говорить, что ты не передал бы это отцу. Точно все рассказал бы.

Дед Вахтанг поначалу встрепенулся и напрягся, но почти сразу расслабился.

— Да, ты, наверное, прав. Рассказал бы, не удержался. Но мне непонятно, чем ты недоволен? Ведь в столице, куда тебе велел ехать отец, будет гораздо больше возможностей что-то сделать.

— Дед Вахтанг, возможностей действительно больше, но и глаз лишних — тоже, — ответил я, поморщившись. — Здесь я по-тихому лет за десять наворотил бы такое, что народ из столицы захотел бы приехать сюда жить, а теперь все планы коту под хвост. Даже не знаю, как быть и что делать.

— Да что здесь можно наворотить? Небогатый, мягко сказать, край.

— Да, небогатый, но если немного приложить руки и, главное, голову, можно сделать его очень даже богатым. Но теперь что об этом говорить, надо хоть что-то успеть порешать до отъезда.

Тут неожиданно мне в голову пришла интересная мысль: «а почему бы, собственно, не устроить здесь что-то вроде базы? Оставить тут деда Вахтанга с подробным инструкциями, что и как делать, и пусть работает не только на моё благо, но и регион развивает».

Дед, уловив мой устремленный на него задумчивый взгляд, беспокойно заерзал и вдруг произнес:

— Даже не думай.

Я аж закашлялся и спросил:

— Эмм, о чем не думать?

— Ни о чем не думай, когда ты так смотришь, значит что-то задумал такое, что мне точно не понравится.

Я улыбнулся подумав: «а у деда есть чуйка». Сам между тем ответил:

— Да я ничего такого и не думал. Просто раз уж у нас пошёл такой разговор, может, тогда нам попробовать слегка поиграть с судьбой и не рушить все планы на корню? Если, допустим, я распишу подробно, что здесь и как делать, а вы с тётей Тамарой воплотите их в жизнь, все может получиться.

— Что значит «вы с тётей Тамарой»? Ты хочешь, чтобы я отправил тебя к отцу, а сам остался здесь? Нет и ещё раз нет. Я обещал твоему отцу быть рядом с тобой и слово сдержу.

Увидев, что я хочу что-то возразить, он, повысив голос, сказал как обрубил:

— И даже не заводи больше разговор на эту тему.

Плохо, что дед такой категоричный, тёте Тамаре одной не справиться. С заводом ещё как-то ладу даст, да и купец поможет, а вот с сиротским домом мужик нужен, притом грамотный, любящий детей и заинтересованный вырастить из них нормальных людей. Вот тоже ещё головная боль, а все из-за того, что не зная брода нефиг лезть в воду. Кто же знал, что в России владельцы игорных заведений обязаны помогать сиротским домам. Нет, можно, конечно, тупо передавать деньги местному начальству и не заморачиваться. Но беда в том, что конкретно здесь сиротского дома вообще нет, а о том, что мои деньги дойдут до детишек в других городах, я и мечтать не буду, знаю же, в какой стране живу. Вот и решил я сдуру открыть здесь свой сиротский дом, ведь детишек, оставшихся без родителей, в этих краях хватает, а дело это оказалось совсем не простое.

Нет, если подходить к этому как в этом времени принято, то ничего сложного, но ведь я знаю, как можно все устроить гораздо лучше, поэтому и говорю, что все непросто.

Конечно, я полез в это дело не только потому, что не хотел отдавать свои деньги всяким дармоедам, но ещё и для того, чтобы из этих детей воспитывать себе будущих помощников. И, думаю, если бы не приказ отца ехать к нему в Петербург, потихоньку я бы отладил работу этого заведения. А как быть теперь, даже не знаю. Была надежда на деда Вахтанга, из него получился бы замечательный директор сиротского дома, но, похоже, не судьба. И что с этим делать, я пока действительно не знаю.

Я снова внимательно посмотрел на деда, и мне вдруг пришла в голову новая интересная идея: почему бы мне все равно не перевалить решение этой задачи на деда? Не хочет сам оставаться здесь, ну и пусть решает этот вопрос, ищет толкового человека, у него возможностей всяко больше, чем у меня. Конечно, при таком раскладе я спалюсь с казино, но чего уж теперь, придётся сдаваться.

Дед между тем снова беспокойно заерзал на стуле — вот же чуйка у человека! — и спросил:

— Что опять придумал?

— Дед Вахтанг, раз не хотите здесь оставаться, может, тогда поможете хоть с сиротским домом?

— Каким ещё, гхм, сиротским домом… — начал говорить дед и аж поперхнулся, — его же купец… Подожди, какое ты имеешь отношение к нашумевшему игорному дому?

— Ну, оно моё чуть больше, чем на две трети.

Дед зарядил длинную матерную тираду на грузинском языке, а потом произнес каким-то обреченным голосом:

— Господи, что я отцу-то твоему скажу?

— Можно, конечно, ничего не говорить, — ответил я и, поймав яростный взгляд деда, добавил: — Но мы, конечно, расскажем, и он поймёт, почему я это затеял.

— Только на это и надежда, — ответил дед с тяжелым вздохом. — Ладно, что там тебе за помощь нужна?

Я попросил его подождать пару минут и по-быстрому сбегал в свою комнату за бумагами, на которые переносил свои мысли по этому поводу.

Всё-таки с дедом приятно иметь дело. Он очень быстро вник в мои задумки, одно забраковал, другое похвалил, а в итоге остро посмотрел мне в глаза и неожиданно спросил:

— Дружину себе подготовить хочешь? — и, не ожидая ответа, добавил: — Боюсь, отец твой будет против. Но это ему решать, даже если не разрешит, все равно дело хорошее, поэтому я помогу и людей правильных подберу.

— Дед Вахтанг, а что с сиротским домом-то ему может не понравиться?

— Не с домом, а с теми, кого ты хочешь получить, что видно из предложенного тобой плана воспитания. Отец тебе сам расскажет, о чем ваш род договорился с царским.

«Очень интересно будет узнать, что там за договоренности», подумал я и спросил:

— Может хоть немного намекнете?

— Отец расскажет, — отрезал дед и закончил разговор, сказав, что ему теперь надо хорошо подумать над свалившимися на него проблемами и как-то шустро выпроводил меня из своего кабинета.

Собственно, я и сам был не против, всё-таки сегодня воскресенье, мне ещё своих ребят вести на стрельбище. Но время ещё оставалось, и мне нужно было рассказать тёте Тамаре о разговоре с дедом. Поэтому, едва выйдя из кабинета, я сразу направился на её поиски. Зная деда, он наверняка теперь начнёт выяснять, как это у меня получилось провернуть аферу с казино и кто мне в этом помогал, вот и надо предупредить тетку, чтобы она не подставилась.

Разговор с тётей Тамарой получился каким-то будничным, больше похожим на производственное совещание.

Она внимательно меня выслушала и легкомысленно махнула рукой.

— Пусть пробует узнать, все равно ничего у него не получится, если, конечно, ты не проболтаешься. А вот то, что тебе придётся уехать, — это плохо. Надо нам обязательно записать, что и как делать с этим коньяком потом, когда он настоится. Как готовить спирт и настаивать я поняла, но это же ещё не все?

— Не все, конечно, и мы обязательно запишем, что и как делать. Мы же не завтра уезжаем, будет время поговорить на эту тему.

Собственно, после этого я намылился умотать по своим делам, но тётка задержала меня.

— Тебе надо поговорить с Сасуном Давидовичем. Видела его недавно, жалуется, что уже спать дома боится из-за того, сколько там хранится денег. Предлагает либо увезти их куда-нибудь, либо нанять серьёзную охрану. Твоих солдат и его родственников уже недостаточно.

Вот тоже проблема. Денег тьма, а девать их некуда. Были мысли большую часть средств вкладывать на месте и мутить здесь индустриальную революцию, но теперь это утопия. А вопрос надо решать, притом срочно.

Я немного подумал и ответил:

— Тёть Тамара, я вас попрошу, передайте ему, пожалуйста, пусть начинает подбирать в охрану людей. Абы кого брать нельзя, пусть надежных набирает, денег при этом не жалеет и готовится к дальней дороге. Появились у меня тут идеи, как распорядиться деньгами, да и нужно попробовать помочь ему с его врагами. Не верю я, что два подряд каравана, притом идущие по разным маршрутам, могли быть разграблены случайно. Я уверен, что в компании нашего купца есть предатель, надо попробовать его вычислить.

Тётка на это только головой кивнула и сказала:

— Передам, конечно, но тебе с ним всеравно надо встретиться.

— Вот завтра и встретимся, как всегда на базаре, сегодня уже никак не получится.

Интерлюдия

— Сурхай, я предлагаю верное дело. Мои люди долго наблюдали и узнали все, что нужно, для успешного набега. Конечно, нападать рядом с городом опасно, но там охрана небольшая и все можно сделать быстро. Только подумай, два десятка детей, среди них не меньше половины из богатых семей. Выкуп можно будет требовать не просто большой, а огромный.

— Взять детей, может, и получится, но вот сможем ли мы уйти с ними, не потеряв их? Ведь будет погоня, и организуют её быстро. Не получится у нас уйти с детьми, Ахмет.

— Я всегда говорил, что ты умный, поэтому и предлагаю тебе идти в набег. Не переживай за отход. С нами пойдет Исмаил со своими людьми. После того, как возьмем детей, они налетят на окраины города и там немного пошумят, чтобы увести погоню в другую сторону. Он обещает привести полсотни бойцов. Если считать и наших с тобой людей, получится больше сотни. Захватив детей, отправим с Ахметом по десятку всадников, ему семьдесят человек с лихвой хватит, чтобы посеять панику в городе. Пока разберутся, что к чему, мы спокойно уйдём. Да и Ахмету ничего не помешает скрыться. Подготовим в укромном месте сменных лошадей, и в горы он уйдёт без проблем, а там, сам знаешь, его уже не достать.

— Я вижу, что ты все хорошо продумал, осталось договориться о разделе добычи, и я, пожалуй, в деле.

Конец интерлюдии.

Расставшись с тётей Тамарой, я отправился к себе в комнату с мыслью, что надо всё-таки, пока есть время, плотно подумать обо всем, что происходит, ведь я, прочитав отцовское письмо, действовал спонтанно, больше на интуиции и эмоциях, а это неправильно. Я до сих пор не уверен, что правильно поступил, рассказав деду Вахтангу о казино. Всё-таки это, как ни крути, перебор для княжеского сына. Нет, отмазаться и сказать, что я только дал денег для работы и сам этим не занимался, можно. Но это так себе, детский лепет. Последняя мысль заставила меня улыбнуться, ведь я и правда еще ребенок.

У себя в комнате, размышляя о своих дальнейших действиях, я неожиданно уснул. Наверное, слишком уж перенервничал во время разговора с дедом или, может, перенапрягся, не знаю. Но когда меня растолкали, я проснулся в настроении, которое можно назвать пофигистическим. Иди оно все лесом, надо действовать по принципу «вижу цель, не вижу препятствий» и решать проблемы по мере их возникновения. Не убьёт же меня отец на самом деле за это казино? Или убьёт?

Вот же понапридумывали ограничений и условностей будто специально, чтобы нагадить нормальному попаданцу.

Все это пронеслось в голове со скоростью света, пока я протирал глаза после сна.

Тётя Тамара, которая меня разбудила, дождавшись, когда я посмотрю на нее уже осмысленным взглядом, произнесла:

— Обыскались тебя все. Там твои подопечные скоро паниковать начнут от того, что их лишают развлечения.

Я улыбнулся, поблагодарил за то, что разбудила и начал по-шустрому собираться. Стрельбы — это ведь правда для пацанов сродни празднику.

Увидев возле оружейный комнаты столпотворение бьющих копытами от нетерпения пацанов, на миг даже смутился, что все это из-за меня, но виду, конечно, не подал. Рявкнул по привычке, чтобы навести порядок, и начал выдавать им оружие. Как бы в компенсацию за свое опоздание выдал каждому по два десятка патронов к винтовкам и ещё десяток для пистолетов. И да, патроны между собой различались: в винтовочных навеска пороха была побольше, соответственно, и патрон длиннее, хотя пули при этом были одинаковые. Естественно, подбирали навеску пороха методом тыка и в конце концов пришли к такому результату.

На стрельбище мы выдвинулись, как и всегда, в пешем порядке в отличие от нашего сопровождения, которое передвигалось верхом. Тоже ведь какая-никакая тренировка. До стрельбища идти примерно километров пять, и половину этого расстояния мы зачастую преодолевали бегом.

В этот раз в сопровождении из взрослых были только четыре человека, мои отставники практически на постоянку поселились у Сасуна Давидовича и охраняли накопленные капиталы. Поэтому уже чуть не два месяца на стрельбище мы ходили без них, вот как сейчас. Да двух грузин и пары казаков было вполне достаточно. Это поначалу за ребятами нужен был глаз да глаз, сейчас они уже опытные и особого пригляда не требуют.

Добравшись на места, мы только и успели, что обновить мишени и зарядить оружие, как прозвучал заполошный крик одного из казаков:

— Бегите, мальцы! Разбегайтесь кто куда, мы их задержим!

Обернувшись на крик, я на миг даже потерялся от открывшейся картины. К нам сразу с трех сторон как угорелые неслись три отряда горцев, так что бежать нам, по сути, было некуда.

Среагировал я мгновенно.

— Отставить бежать! В одну шеренгу лицом к противнику становись. Приготовиться к стрельбе с колена. Разобрать цели, как вас учили! — проорал я и, дождавшись, пока все изготовились к бою, скомандовал: — Огонь! — и после залпа снова заорал: — Заряжай, огонь по готовности!

Все происходило на такой безмуной скорости, что я даже испугаться не успел.

После второго совсем не дружного залпа последовал третий, а потом и четвёртый, после которого я понял, что перезарядиться мы не успеваем, и проорал команду бросать ружья и доставать пистолеты.

Так получилось, что в момент нападения я находился с левой стороны от наших ребят (если смотреть со стороны противника), а все взрослые сопровождающие были справа за линией нашего строя. Наверное, поэтому напавшие на нас всадники, нарвавшись на довольно плотный огонь, в последней фазе атаки начали забирать чуть больше в мою сторону. Мои ребята, надо отдать им должное, не дрогнули и из пистолетов стреляли уже чуть не в упор. Естественно, я тоже не стоял столбом и разрядил свои пистолеты, выбив из седла двух нападавших, а вот что было дальше, я не знаю, потому что внезапно свет потух.

Очнулся я как-то резко и с дикой головной болью. Мгновенно понял, что связан по рукам и ногам. Попытавшись повернуться, чтобы осмотреться, я тут же снова потерял сознание от прострелившей голову боли. Но перед этим я успел подумать: «неужели мы всё-таки проиграли?»