Связист. Том 2

Глава 1

Это второй том цикла, первый том здесь: https://author.today/reader/671961/6456120

Двадцать минут до следующего сеанса. Я перевёл взгляд с часов Судакова на лежащий передо мной бланк перехвата. Капитан опустил руку на край стола, пряча циферблат под обшлаг шинели, но бумагу забирать не спешил, и я в который раз перечитал выведенную карандашом фамилию Ефимова. Ещё полчаса назад я рассчитывал наконец вырваться к Тоне, а теперь сидел в штабной землянке и пытался взять в толк, каким образом боец, отправленный в тыл в самый первый день боёв за рекой, вдруг оказался в списке пропавших у лесного завала.

— Разрешите, товарищ капитан, — не отрывая глаз от строчки, негромко спросил я. — Как именно передавали — голосом или ключом?

— Телеграфом. Сначала шли короткие цифровые группы, потом открытым текстом добавили несколько слов, — хмуро ответил Судаков. — Радист записал всё без единого пропуска. Последние два вызова повторяют одно и то же.

— И слова про Ефимова тоже?

— Да, — коротко кивнул капитан.

Сидевший в углу Карцев осторожно отодвинул чадящую коптилку подальше от бумаг. Выглядел оперуполномоченный до крайности измотанным, словно не смыкал глаз уже третью ночь подряд.

— В чём сомневаешься, Соколов? — тихо спросил он, прищурившись сквозь очки.

— Если с ними сейчас какой-то Ефимов, то явно не наш, — уверенно проговорил я. — Нашего ещё в первый день на санях к переправе увезли, я сам помогал грузить его на подводу. Да и Вера потом говорила, что та первая партия раненых до медиков благополучно добралась.

— «Говорила» — ещё не значит, что он до самого госпиталя доехал, — рассудительно заметил особист, делая пометку в блокноте. — Это мы по линии медсанбата проверим. Остальные три фамилии тебе знакомы?

Из трёх оставшихся на бланке фамилий одна сразу врезалась в память по утренней перекличке Корнеева, а ещё двое бойцов, кажется, прежде числились во взводе прикрытия.

— Вот этот тогда не вышел от лесной дороги, — указал я пальцем на нижнюю строку. — Про него лейтенант Корнеев утром отдельно у Климова спрашивал. А двоих других майор Рогов должен лучше знать, у них в штабе и полные списки были.

— Которые вполне могли оказаться и у противника, — негромко дополнил Карцев. — Так что главный вопрос сейчас не в том, откуда взяли эти фамилии. Вопрос в том, зачем их назвали в эфире именно сегодня.

Судаков тяжело поднялся из-за стола, достал из узкого шкафа потёртый планшет с картой и развернул её на ящике.

— К ручью людей вслепую посылать не будем, — жёстко отрезал он, прочертив ногтем линию по сгибу листа. — Разведка к тому берегу уже подходила: лощина насквозь простреливается. Если на связи действительно наши, они сами должны понимать, что за пятнадцать минут мы туда никого не перетащим.

— А если это немцы работают? — осторожно спросил я.

— Тогда они как раз на это и рассчитывают, — глухо отозвался Карцев, не поднимая головы от бумаг. — На нашу жалость и спешку.

Я невольно вспомнил раненых ребят, которых мы на рассвете на руках вытаскивали из-под поваленных сосен. На солдатскую жалость противник рассчитывал безошибочно: дай мне сейчас волю, я бы и сам без оглядки полез к этому проклятому ручью, а через полчаса пехоте пришлось бы вытаскивать из снега уже меня самого.

— А от меня что требуется? — спросил я, переводя взгляд с особиста на капитана.

— Ты на том посту работал и руку своих радистов знаешь, — пояснил Судаков. — Посидишь сейчас рядом с дежурным, послушаешь эфир и скажешь, если что-то покажется знакомым. Но выходить на передачу без моего прямого приказа запрещаю. Даже позывного не смей подавать.

— Понял, товарищ капитан.

— А до сеанса коротко выпишешь мне всех, кто на вашей точке имел доступ к таблице и рабочему журналу, — добавил Карцев, придвигая ко мне чистый лист и остро заточенный карандаш. — Только виноватых сгоряча не ищи, пиши только людей и смены. Давай, времени совсем немного осталось.

Я неловко перехватил карандаш забинтованными пальцами. До сих пор я иногда путался в собственной двойной жизни: там, в двадцать первом веке, меня звали Сергеем, а здесь я был связистом Алексеем Соколовым, со вчерашнего дня — младшим сержантом. К прежней работе инженера ещё можно было мысленно вернуться, когда попадалась незнакомая аппаратура, но перед цепким взглядом Карцева никакой инженерный опыт из будущего не помогал.

***

В тесной землянке радиопоста густо пахло мокрой овчиной и раскалённой докрасна железной печуркой. Дежурный радист, худой красноармеец с красными от недосыпа глазами, молча уступил мне край скамьи и протянул запасные наушники.

— Четыре минуты до срока, — вполголоса предупредил он, поглядывая на часы у аппарата. — В последний раз они с опозданием на две минуты вышли.

— Ты им ничего не отвечал?

— Капитан мне голову оторвёт, если я без приказа ключ трону, — мрачновато буркнул дежурный.

Я понимающе усмехнулся. Вошедший следом Судаков встал прямо за спиной радиста, а Карцев устроился сбоку у аппаратного журнала. Я поправил наушники на голове, неловко зацепив бинтом кожаный ремешок.

Сквозь сухое шипение эфира вдруг проступили короткие, отрывистые удары ключа. Радист тут же склонился над бланком и принялся быстро записывать цифровые группы, а я с досадой понял, что за его карандашом не поспеваю: скоростной телеграф на слух всё ещё давался мне плохо.

— Старый позывной бьют, — тихо произнёс дежурный в короткой паузе. — Идёт по второму кругу.

Судаков тяжело наклонился к его плечу:

— Пиши молча.

Вызов повторили ещё раз. В какой-то момент мне показалось, что неизвестный оператор чуть придерживает ключ между группами — похожие на морозе иногда делал Николай Данилин, когда от стужи деревенели пальцы.

Едва передача стихла, радист быстро перевёл запись на чистый бланк. В открытой части снова просили прислать людей к ручью, но теперь уже ставили новый срок — «до рассвета».

— Удобно назначили, нечего сказать, — глухо проворчал Судаков, пробегая глазами строчки. — Темно, место пристрелянное, а подход по лощине всего один.

— И вот что любопытно, — негромко заметил Карцев, наставляя карандаш на нижнюю строчку. — Тут сказано: «живых пятеро». А в предыдущей записи, час назад, их было четверо. Переспросить у них мы сейчас не можем, но изменение интересное.

В наушниках больше ни звука не пробивалось. Я снял их с головы и только тогда почувствовал, что от напряжения до крови искусал нижнюю губу.

— Что скажешь, Соколов? — повернулся ко мне Карцев.

— Только то, что работал наш прежний позывной, которым за рекой пользовались, — стараясь говорить ровно, ответил я. — А чей именно был ключ, не поручусь. Сюда бы к утру Николая Данилина позвать: он телеграф слышит куда лучше меня. И ещё надо старый журнал нашего поста проверить. Если немцы у завала захватили таблицу, они могли забрать и черновые записи.

Карцев одобрительно кивнул:

— Вот это уже по делу. Капитан, сможете отдать старые журналы для сверки?

— Хорошо, — без промедления согласился Судаков. — подготовлю выписки, а к утреннему сеансу приведу Данилина.

— Добро, — согласился особист, застёгивая сумку. — Кто пойдёт к ручью, решат Рогов с разведкой, а по этому вызову в эфире пока никто не отвечает. Я доложу обо всём по своей линии. Соколов, завтра с утра принимаешь отделение?

— Так точно. Приказали к восьми явиться к ротному.

— Вот и принимай. Ты нам по этому делу ещё понадобишься, но служба твоя основная от этого никуда не денется.

Когда за Карцевым закрылась дверь, Судаков ещё на секунду задержал меня у порога и проговорил уже мягче, без прежней казённой строгости:

— Лёша, ты в голову не бери, будто каждый странный вызов в эфире теперь твой личный враг. Завтра тебе шесть человек в лад настроить надо — вот об этом в первую очередь и заботься.

— Шесть вместе со мной, товарищ капитан, — машинально поправил я.

— А как же без тебя. Начальник ты теперь, — усмехнулся в усы Судаков и наконец кивнул мне на выход.

На улице бесшумно шёл мелкий сухой снег. По дороге к своим я на минуту остановился возле занесённой сугробом землянки Тони: за бревенчатой стеной девушки тихо, беззаботно смеялись. Тревожить их я не стал, только вздохнул и пошёл дальше по тропинке. Обещал ей сегодня никуда не уходить — и опять не вышло.

***

Утром знакомство с новым отделением началось со спора возле хозяйственного сарая. Пока мы с Петькой шли по протоптанной тропинке от ротного, я ещё издали увидел четверых связистов: двое постарше молча разбирали у стены инструмент, а двое новобранцев, багровея от натуги, пытались силой вывернуть заклинившую скобу на кабельном барабане.

— Вы его ещё зубами попробуйте, — звонко посоветовал Петька, подходя ближе. — Глядишь, быстрее пойдёт.

— А ты бы не ёрничал, — огрызнулся здоровенный рыжий красноармеец, не отпуская железки. — А сам бы помог.

— Я вам вот командира привёл, — ничуть не смутился Кузьмин. — Он вас сейчас живо научит, как с военной техникой обращаться.

Разглядев на моём воротнике свежие сержантские треугольники, бойцы тут же бросили скобу и нестройно вытянулись, а Петька с преувеличенным усердием щёлкнул каблуками.

— Вольно, — скомандовал я. — Только представьтесь по порядку, а барабан ломать не надо. Он же наш, а не немецкий.

Ефрейтор Погодин, старший из двух обстрелянных линейщиков, говорил размеренно, спокойно и без единого лишнего слова. Стоявший рядом широкоплечий Шлыков, с облупившимся от давнего обморожения носом, слушал молча и всё время привычно теребил в пальцах конец суровой бечёвки. Из пополнения же под мою команду прибыли тот самый рыжий тракторист Семён Миронов и совсем молодой, узкоплечий паренёк Гриша Бобылёв. Шестеро вместе со мной: трое уже знали, как работать с проводом под огнём, а двое новобранцев вчера ещё телефонного аппарата в руках не держали. В эту минуту мне до боли захотелось позвать сержанта Гаврюшина на помощь.

— Сразу договоримся, — твёрдо начал я, поглубже пряча больную, забинтованную ладонь в рукав шинели. — Тяжёлые катушки мне врач таскать пока запретил. Погодин отвечает за линию и аппараты, Шлыков — за кабель и инструмент. Петька на подхвате помогает. Новички сперва внимательно смотрят за старшими, потом делают сами. Понятно?

— А кто за вас самого отвечает, товарищ младший сержант? — с лёгким прищуром не удержался от проверки Шлыков.

— Капитан Судаков, — спокойно отрезал я, выдержав его взгляд. — И спросит он с меня одного за всех вас.

Миронов перестал наконец дёргать заклинившую дужку и виновато покосился на меня:

— Так ведь она и вправду не открывается, товарищ младший сержант.

— Потому и не открывается, что ты её на излом тянешь. Шлыков, покажи.

Опытный линейщик подошёл, коротким нажимом большого пальца утопил стопорный язычок — и скоба сразу легко поддалась.

— Вот и вся хитрость, — назидательно сказал он. — Только сам барабан нечаянно не распусти, а то потом эту "бороду" не соберёшь.

— У нас в совхозе на тракторе похожая защёлка, но она по другому открывалась, — смущённо признался Миронов, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну ничего со временем освоитесь, — кивнул я. — Всё, теперь за дело.

На расчищенной учебной площадке за сараем Погодин велел новичкам разобрать старое соединение и скрутить жилы заново. Худенький Бобылёв так робел, что жёсткий провод то и дело выскальзывал из его дрожащих пальцев, а неторопливый Миронов дважды подряд забыл как следует зачистить изоляцию. Петька нетерпеливо кружил рядом, шумно пыхтел и всякий раз порывался перехватить плоскогубцы, чтобы закончить работу за них.

— Не помогай, — негромко остановил я его, отводя на полшага в сторону. — Пусть сами делают. На передовой тебя рядом может и не оказаться.

— Да ведь они так до самого вечера с одним узлом провозятся! — с досадой выдохнул Кузьмин.

— Значит, будут сидеть до вечера. А когда начнут без подсказки скручивать, ты же первым в роте скажешь, что сам их научил.

Однако просидеть на площадке до темноты нам не довелось: уже через час прибежал посыльный от ротного и передал распоряжение проверить запасную линию к перевязочному пункту у лесной дороги и подготовить её к переносу вперёд. Дорога эта вела как раз в сторону того самого ручья.

— Лёш, это ведь из-за ночного вызова? — тихо, оглянувшись на остальных, спросил Петька.

— Не знаю. И знать нам это сейчас не положено, — строго ответил я, поправляя ремень сумки. — Нам велели проверить провод до медиков, вот его и проверяем.

— А если там в лесу немцы ждут?

— Впереди наше охранение сидит, а связь перевязочному пункту всё равно нужна. Петь, ты главное Миронова в дороге от барабана не отпускай, а то он его с перепугу провод перепутает.

Когда Кузьмин убежал торопить остальных, я с тяжёлым вздохом посмотрел на брошенные в снегу недоделанные скрутки. Судаков дал на слаживание отделения от силы неделю, после чего от нас требовалась бесперебойная связь под огнём, а мои новички пока и в ближнем тылу справлялись с проводом с грехом пополам. Да и что говорить у меня то самого боевой опыт ещё до ветеранского не дотягивал, но я понимал и принимал весь груз ответственности.

***

Возле перевязочного пункта по накатанной дороге то и дело двигались подводы с ранеными. Неуклюжий Миронов под тяжестью барабана дважды провалился в глубокую колею, но катушку в снег не уронил и даже не пожаловался. Глядя на него, я невольно вспомнил нашего сержанта: неужели Гаврюшин всё-таки вернётся из медсанбата в роту и своими глазами увидит, кого мне дали под команду?

На месте мы с Погодиным сразу разделили людей по двум участкам: сам ефрейтор с контрольным аппаратом повёл Шлыкова и Миронова вдоль старого полкового провода к нижней развилке, Петьке с молодым Бобылёвым достался боковой отвод резервной линии, уходивший к повороту у самого леса, а я сел у телефона в санитарной землянке, чтобы проверять слышимость и держать связь с полком.

— Ходите строго по накатанной обочине, где приказано, — предупредил я всех перед выходом. — В лес сами не суйтесь: там дальше по опушке наши наблюдатели и стрелковое прикрытие. Если с проводом что-то не так, сразу возвращайтесь сюда или посыльного присылайте.

— Есть, — коротко ответил Погодин, поправляя лямку телефонной сумки.

Шлыков хозяйственно проверил крепление инструмента и с усмешкой бросил притихшему Миронову:

— Шагай за мной след в след, богатырь. А то закопаешься носом в сугробе, до весны не найдут.

В тесной землянке за дощатой перегородкой глухо стонал тяжелораненый, а санитары у входа вполголоса спорили из-за последней пачки чистого белья. Сначала Петька бодро доложил мне с линии о первом проверенном соединении, затем о втором; голос его до полкового узла проходил ясно и чисто.

Потом в трубке вдруг сухо захрипело.

— Повтори, Петька! — встревоженно подался я к аппарату, сильнее прижимая трубку к уху. — Что там у тебя?

— На повороте… — голос Кузьмина сорвался в резкий треск. — Лёша, тут провод…

Связь разом пропала. Я несколько раз подряд крутанул ручку, вызывая пост, но всё было без толку, а секунду спустя со стороны леса глухо ударил немецкий миномёт. Над дорогой взметнуло комья грязного снега; впряжённая в крайние розвальни лошадь дико шарахнулась в сторону и едва не опрокинула сани.

— Воздух! Всем в укрытие! — крикнул от порога дежурный по перевязочному пункту.

Санитары бросились к подводам помогать ездовым уводить раненых. Моя трубка в ладони оставалась мёртвой, а ведь Петька с Бобылёвым находились сейчас как раз у того лесного поворота, куда одна за другой ложились мины. Я рванулся было к двери, чтобы бежать туда самому, но на ступеньках невольно остановился, заметив на собственных руках тугие белые бинты.

— Погодин! — что было сил крикнул я, выскакивая в перекрытый жердями ход сообщения.

Ефрейтор уже торопливо возвращался со стороны нижней развилки, прикрывая ладонью телефонную сумку на боку, а следом за ним, пригибаясь при близких разрывах, шли Шлыков и Миронов.

— У нас чисто! — на ходу доложил Погодин, тяжело переводя дыхание. — А у леса обрыв?

— Пока не знаю, Петька с Бобылёвым не отвечают, — быстро проговорил я, вглядываясь в затянутый дымом поворот. — Вы дальше по дороге не ходите, там сейчас мины ложатся. Нужен один человек добежать по укрытию до ближайшего стрелкового заслона и узнать обстановку, а конец резервной линии пока подготовим здесь.

Погодин передал контрольный аппарат Шлыкову и сразу отправился по траншее к стрелкам, имевшим своего наблюдателя у дороги, а Шлыков с Мироновым остались у катушки. У меня же внутри всё похолодело от поздней досады: ведь это я сам полчаса назад послал на лесной отвод необстрелянного новичка вдвоём с Петькой, и если их обоих сейчас накрыло у поворота, никому уже не будет дела ни до моих свежих лычек, ни до вчерашней медали.

В эту секунду из-за земляного бугра прямо к нашему ровику выскочил Бобылёв — без шапки, бледный как полотно, с грязной полосой копоти через всю щёку.