Связанные Зоной 2. Цепь

Глава 1

— Бей!

Удар, нырок, ещё два удара.

Чёрно-красные «лапы» на руках тренера стали на последние два часа злейшими врагами Антона.

— Не зевай! Работай! — ощутимый удар по уху всколыхнул уже начавшую утихать злость.

Глаза щипало от пота, мышцы ныли, но он нашёл в себе силы, чтобы выполнить серию. Всего-то и требовалось, что вспомнить сегодняшнее совещание с инвесторами, откуда пришлось срочно уйти по вине пятнадцатилетнего поганца, живущего в другом городе и решившего накуриться «травы» в самый неподходящий момент.

Кулаки яростно молотили по «лапам».

Мысли скакнули на пять лет назад, когда Антон, растерянный и испуганный, разрезал руку умирающему Филину, вытаскивал и забирал себе артефакт... Если бы знать тогда, чем всё обернётся, какой станет его жизнь...

На какое-то мгновение Антон представил, что нет сейчас в его правой кисти половины ненавистного артефакта, кем-то очень метко названного «цепь судьбы», что не нужно опасаться неожиданного опьянения, внезапных синяков, ушибов, порезов или, как сегодня, подлых подстав от носителя второй половины артефакта...

Да, от всего этого хотелось освободиться, но поступил бы он снова так, как четыре с половиной года назад?

Поступил бы.

И теперь злость, изначально направленную на далекого и отвратительно близкого Сашку, он обратил на самого себя, а досталось в итоге рукам тренера. Антон даже зарычал от переполнявших эмоций.

— На сегодня хватит, — сказал тренер, дав ему закончить, после чего с недовольным видом снял «лапы». — И делай что-то со своим настроением, когда приходишь заниматься. Вымещать неудачи будешь на ком-то другом.

От стыда бросило в краску.

— Простите, Пал Виталич.

Тренер отвернулся и, махнув рукой, ушёл.

Запыхавшийся Антон досадливо сплюнул на пол, покачал головой, снял перчатки и, взяв полотенце с халатом, отправился в клубный хамам.

Он сидел и думал, что клубы пара чем-то напоминают его жизнь: события, которые смешиваются, переплетаются, оставляя за собой мутные хвосты и размытое, неясное будущее.

— Антоха, ты здесь? — раздался от двери голос Виктора.

— Ага.

Товарищ и по совместительству исполнительный директор в компании Антона закрыл за собой дверь и помахал рукой в безуспешной попытке разогнать пар.

— Ну и пара сегодня. Ух...

Разлёгся на соседней лавке. Несколько минут прошли в тишине. Лишь потрескивали раскаленные камни в печи, и доносилась едва слышная музыка из спортивного зала.

— Так ты расскажешь или будешь издеваться? — спросил, наконец, Антон.

— Сначала поиздеваюсь, конечно, — спокойно ответил Виктор.

— Ясно.

Антон закрыл глаза и постарался расслабиться. Получалось плохо. Нервное напряжение, слегка отпустившее во время изматывающей тренировки, возвращалось.

Товарищ сел, прислонившись к мокрой стене, и сказал:

— Всё получилось. Мы подписали контракт. Благодаря кому? Правильно! Потрясающе великолепному в своей находчивости и очаровании исполнительному директору. То есть мне. И вопреки чему? Тоже правильно! Укуренному в сопли генеральному директору, то есть тебе!

Антон почувствовал, как будто огромная, тяжеленная бетонная плита упала с плеч. Он с облегчением выдохнул.

— Что ты им сказал?

— Инвесторам-то?

— Ну!

— О том, почему человек, с которым они приехали заключать контракт, вдруг начал ходить вокруг них, трогать им головы, восхищаясь, какие мягкие у них волосы, хихикать над пенкой в чашке с кофе и говорить с авторучкой?

Ответить Антон ничего не мог, поэтому просто молча ждал продолжения.

— Что ты стал жертвой розыгрыша, и наплел ещё с тонну всякой чуши. Не знаю, насколько они поверили во всю ту ахинею, что я нёс — лично я не поверил бы ни на грош — но, видимо, они хотели нас подписать не меньше, чем мы их, поэтому сделали вид, что общаются с самым честным человеком в мире.

— Витя, ты молодец! Просто невероятно крут!

Начало возвращаться хорошее настроение.

— Я-то понятно, а вот что с тобой случилось? Ты что, реально «дури» обожрался?

Антон снова вздохнул и после паузы ответил:

— Сашка.

Виктор провёл по лицу ладонью, то ли сгоняя пот, то ли в жесте, выражающем разочарованную досаду.

— Опять?! Ты же сказал, что вы договорились!

— Я тоже так думал. И за последние полгода это — первый случай.

— Ага, первый! — Виктор не сдерживал эмоций. — Но не последний, это уж точно!

— Что я могу сделать?! Я этого не хотел и не просил! — зло отозвался Антон, но быстро взял себя в руки: Виктор и так это знал. Лучшему другу Антон рассказал историю о своём походе в Зону с мельчайшими подробностями, начиная с того, что у каждого — Зона своя, и каждый по-разному это слово понимает и толкует, почти сразу после возвращения оттуда. Обо всех своих злоключениях; о Кремне и его сыне Сашке, которому случайно досталась половина артефакта «цепь судьбы», связавшего его с мародёром и торговцем людьми Филином; о Мякише — разведчике, человеке жёстком, принципиальном, но в общем-то неплохом. Знал Виктор и о том, что, когда Филина смертельно ранили, Антон, спасая Сашку, забрал у бандита «цепь судьбы» и вживил себе в руку. И теперь все события, серьезно влияющие на организм Сашки, зеркально отражались на Антоне, и наоборот. Даже понимание того, что есть Зона для Антона — и то знал, хотя проговорился о том приятель лишь в состоянии глубокого алкогольного отравления, именуемого народом «в дрова».

Не раз Виктору приходилось видеть, как у Антона начинали вдруг кровоточить колени, когда Сашка разбивал свои, упав с велосипеда или играя в футбол, как на одной вечеринке Антон перебрал алкоголя, а «напившийся» таким образом Сашка упал и сломал руку, что немедленно произошло и с Антоном.

Пришлось ему быть и свидетелем того, как взрослеющий мальчишка, живущий с матерью где-то на побережье Чёрного моря, начал бунтовать против незримых кандалов, связавших его с незнакомцем, обитающим где-то за тысячи километров. Против ограничений и запретов, против постоянных мыслей о последствиях, против вечной настороженности и зависимости. А добавившееся ко всему этому постепенное пьянящее чувство власти над другим человеком привело к тому, что Сашка начал намеренно резать себе руки, отправляя сообщения Антону, пить до бессознательного состояния, гонять на мотоциклах, падая и калечась, вполне возможно, что намерено.

Не в силах спокойно наблюдать за всем этим, Виктор по собственной инициативе нашёл Сашку и уговорил Антона встретиться с парнишкой, поговорить, выработать какую-то стратегию совместного существования. И казалось, это сработало. Разных, далёких людей стал связывать между собой не только артефакт, но и какое-то подобие дружбы. Они постоянно находились на связи, предупреждали друг друга о планах, которые могли затронуть обоих. Антон начал помогать финансово, благо, мог себе позволить — дела в их компании шли в гору, несмотря на повсеместный кризис. Так продолжалось достаточно долго. До тех самых пор, пока Сашкина мать не слегла с диабетом. Когда это случилось, парня словно прорвало: начались постоянные пьянки, драки, травмы. Антону снова пришлось ехать его вразумлять. И вроде опять подействовало: целых полгода прошло без особых эксцессов. Но сегодня, на совещании с инвесторами, Антон вдруг оказался накурен в хлам.

И если бы не Виктор, сделка провалилась бы.

— Витя, извини, — искренне произнёс Антон. — Не знаю, что делал бы, если бы не ты. Спасибо, дружище!

— Одним «спасибо» не отделаешься, премию выпишешь! И немаленькую!

— Фигня вопрос!

— И отпуск на пару недель, я Таньке давно обещал куда-нибудь слетать.

— Договорились!

— И неплохо бы машину....

— Так! Не наглей.

— Надо же было попробовать, — Виктор засмеялся.

Настроение заметно улучшилось.

— Я на Пал Виталиче сорвался. Надо будет ему прикупить что-то в качестве извинения.

— Для внука приставку, — посоветовал Виктор.

— Да, точно. Он упоминал что-то такое, помню.

— Сам-то что теперь будешь делать? Снова поедешь?

Антон не знал, что ответить. Виктор задумчиво произнёс:

— Если честно, даже предположить не могу, как поступил бы на твоем месте. Ты ему звонил?

— Ага.

— И что он сказал?

— Послал.

— Вот ведь гадёныш!

— Я попрекнул его деньгами. Он сказал, что они ему не нужны. Тогда я спросил, может, он сам будет матери лекарства покупать?

— И правильно сказал. Он хотя бы знает, сколько ты им ежемесячно перечисляешь?

Антон промолчал. Разговор с Сашкой крутился у него в голове, и не оставляло чувство вины за сказанные слова. Виктор, наоборот, считал, что Антон слишком мягок:

— А ты не спрашивал его, как он считает: именно за это отдал жизнь его отец? Ради этого ты забрал себе артефакт у этого... как его... бандита?

— Филина.

— Да, у Филина! Для этого?! Чтобы он мог бухать и траву курить?! Если бы не знал, что на тебе отразится, сам бы ему по морде надавал.

— Да он пацан просто. Нас вспомни в его годы.

— От нас не зависела жизнь других людей! И хватит его защищать, а то я начинаю думать, что набить морду вам обоим, пусть и через одного из вас, — неплохая идея.

В чем-то Виктор был прав. У всего имелась цена. Сашка получил жизнь, и пусть на не особо выгодных условиях, но это жизнь! Ценнее ничего нет. Надо будет подумать, как поступить, что сказать и сделать.

— Я пойду поплаваю, — Виктор поднялся.

— Давай. Я домой. Ещё раз спасибо.

Выйдя из клуба, Антон сел в машину, завёл двигатель и ещё минут пятнадцать не трогался с места. После всех эмоций, что довелось испытать за день, он чувствовал себя опустошенным. Посмотрел на ладонь, в которой засела половинка артефакта, но, как всегда, ничего не увидел. Ни бугорка, ни выступа. Спрятался мерзкий паразит, замаскировался. Без рентгена не обнаружить, даже прощупать не всегда получалось. Пальцы сжались в кулак и врезали по рулю. Машина обиженно пискнула клаксоном.

Зазвонил мобильный.

Рита.

Ответил:

— Да, малыш?

— Ты скоро?

От звуков родного голоса как-то сразу потеплело. Серо-белая картинка за окном начала наливаться красками.

— Уже еду.

— Хорошо, тогда жду тебя ужинать.

Надавил на педаль.

Мимо мелькали дома, кварталы, улицы. Смазанное пятно иной реальности, в которой не было аномалий, мутантов, артефактов. Как бы он хотел вернуться туда. Но обратного пути судьба для него, похоже, не предусмотрела.

Вскоре город остался позади. Лента почти пустой трассы стелилась под колёса. Всего каких-то сорок минут отделяли его от вкусного ужина, домашнего уюта и заботливых объятий.

Вспышка боли обожгла затылок, и Антон мгновенно потерял сознание.

Первое, что почувствовал, — вкус крови во рту. Солоноватый, металлический.

Откуда-то слабо доносилась знакомая мелодия.

«Красивая песня, — пришла мысль. — Прямо как у меня на звонке сотового».

Антон попробовал открыть глаза, но вокруг по-прежнему царила темнота. Моргнул несколько раз — тот же результат. Мгновенная паника заставила дёрнуться, на что голова отозвалась сильнейшей болью. И на этот раз не только в затылке. В следующую секунду простой всполох света, отразившийся от стекла, заставил обрадоваться.

Уф! Значит не ослеп, просто наступила ночь. Это сколько же он провел без сознания, что такая темень вокруг? Ведь когда ехал домой, только начинало смеркаться.

Антон протянул руку и ощупал затылок. Пальцы обнаружили здоровую шишку, словно его хорошенько приложили битой. С учётом того, что в машине он находился один, такое вряд ли возможно. Получается, что...

В гудящей от боли голове мысли едва ворочались. Процесс напоминал попытку провернуть ржавые шестерёнки в несмазанном механизме.

«Сашка... Удар пришел через Сашку», — сообразил, наконец.

Снова послышалась знакомая мелодия, и сверкнул отблеск на стекле.

Мобильник!

Антон осмотрелся. Телефон светился под пассажирским сиденьем. Достать его стало настоящим испытанием. Кроме головы болело всё тело: шея ныла, рёбра и грудь словно стискивал огненный обруч. На ощупь отстегнул ремень безопасности, перегнулся и принялся шарить рукой под креслом. Пока аппарат оказался в руке, семь потов сошло.

Покрытый трещинами экран то гас, то снова загорался. Мелодия едва слышно раздавалась из динамика.

Звонила Рита. Судя по часам, он должен был приехать домой часа три с лишним назад. Нормально так отключился! Попробовал ответить. Повреждённый экран не реагировал.

Вызов прервался и появилось сообщение о семнадцати пропущенных.

Дико хотелось пить. Где-то в сумке должна быть бутылка воды. Антон поднял руку и хотел включить потолочный светильник, но тот не среагировал. Пришло в голову попробовать использовать фонарик на мобильном. Как ни странно, но получилось. Часть экрана оказалась работоспособной. Браво, китайские братья!

Вещи оказались разбросаны по всей машине. То, что хранилось в багажном отделении, валялось на приборной панели. Перчаточный ящик открыт, содержимое раскидано на полу и сиденьях. Из руля торчали остатки сработавшей подушки безопасности. Взгляд прошёлся по лобовому стеклу, пересечённому несколькими продольными трещинами. Снаружи его как будто чем-то залили. Чем-то чёрным, жирным, комковатым. Антон нашел сумку, достал воду и жадно напился. Потом открыл дверь. Холодный воздух ворвался внутрь. Снаружи действительно наступила ночь, но не такая тёмная, как думалось. Просто машина сидела в канаве, а весь капот и передние стёкла залило густой грязью. Видимо, накрыло волной этой смеси из земли и воды, когда потерявший управление внедорожник в неё влетел. Она же, скорее всего, и смягчила удар.

Антон выбрался из машины. Ноги по щиколотку провалились в чавкающую кашу. Трасса оказалась не так и далеко. Еслиприглядеться, то можно разглядетьколею, оставленную мощными колесами и протянувшуюся от дороги до канавы, но заметить в темноте чёрную, покрытую грязью машину с выключенными габаритами нереально. Поэтому никто и не пытался помочь, вряд ли кто сумел бы его найти даже намеренно.

Мысли снова вернулись к Сашке. Удар по затылку — это уже не шутка. На обычную драку тоже не тянет. Что-то случилось. По идее, парень сейчас в точно таком же состоянии, что и Антон: получил по голове и пережил аварию.

Разбитый мобильник снова ожил в руке, но ни ответить, ни позвонить самому не удалось.

Антон забрался обратно в машину. Повернул ключ в замке зажигания. Ноль реакции.

Открыл капот, подсветил себе фонариком и после беглого осмотра заметил, что минусовой провод аккумулятора разорван, вероятно от удара. Скрутить его — дело пары минут.

Снова сел за руль. Поворот ключа: включились габариты и подсветка панели, двигатель рыкнул и затарахтел. Ровно, уверенно, приятно и успокаивающе.

Антон закрыл дверь. Теперь предстояло узнать: зря он платил такие деньги за этот внедорожник или нет. Оказалось, не зря! Все четыре колеса принялись копать грязь, уверенно выталкивая машину из канавы. Комья земли летели во все стороны, колотили по кузову и стеклам. Вскоре Антон почувствовал, что движение стало ровным, крен исчез. Включил дворники, расчищая грязь на лобовом стекле. Под капотом что-то хрустело, стучало, но машина ехала.

На дорогу до дома ушло раза в три больше времени, чем обычно. Пару раз подкатывала тошнота и начиналось головокружение. Антон останавливался и пережидал, пока пройдет. После такой аварии он вряд ли смог бы сам передвигаться, если бы не «цепь судьбы». Благодаря артефакту сейчас над восстановлением здоровья трудились сразу два организма.

Рита выбежала из дома, едва услышав звук подъезжающей машины. Следом появился Виктор.

— Нифига себе! — присвистнул он, увидев в каком состоянии внедорожник.

Рита же охнула, увидев Антона. Он вывалился из машины весь в крови, синяках и грязи.

— Антошка! — воскликнула девушка испуганно, но быстро взяла себя в руки и побежала на кухню за аптечкой, пока Виктор помогал Антону дойти до дома.

— Как тебя угораздило?! — спросил товарищ.

— Дай телефон, — вместо ответа попросил Антон.

— Какой тебе телефон?! Шагай потихоньку...

— Телефон! — пришлось вырваться и повысить голос.

— Да, на. Зачем орать-то?

Пальцы плохо слушались, никак не получалось отыскать нужный контакт, хотя Сашкин номер у Виктора точно имелся.

— Дай сюда, — товарищ догадался, кому Антон собирался звонить. — Абонент вне зоны действия или выключен аппарат.

— Звони ещё!

Прибежала Рита.

— Вы чего ещё здесь?! — обеспокоенно спросила она.

Виктор развел руками, показывая, что ничего не может поделать.

Антон согнулся, опёрся руками в колени, поднял голову и произнёс:

— Звони.

Виктор рассерженно выдохнул, зло поджал губы, но выполнил просьбу.

— Абонент вне зоны действия или выключен аппарат! Доволен? Всё! Теперь пошли в дом!

Они с Ритой хлопотали над Антоном остаток ночи, вызвали скорую помощь, но пока та приехала, «цепь судьбы» уже сделала своё дело. Врачам оставалось только назвать Антона «счастливчиком», выписать рецепт и уехать.

— Так что случилось? — спросил Виктор, когда стало ясно, что здоровью Антона ничто не угрожает.

— Сашка.

— Опять?! — сразу взорвался товарищ. — Вот скотина малолетняя! Говорил тебе, давай определим его в заведение с мягкими стенами!

— Нет, Вить, погоди.

— Да сколько можно ждать?! Этот урод по-хорошему не понимает! Значит надо по-плохому.

— Витя, ну что ты такое говоришь?! — пристыдила Рита, принёсшая чай и бутерброды. — Он мальчишка совсем.

— Этот «мальчишка» сегодня столько всего устроил, что...

— Нет, Вить, — перебил Антон. — С ним что-то случилось. Если меня вырубило, то и его тоже. Либо упал так здорово, либо ударили.

— Конечно упал, по укурке-то — запросто!

— Я бы почувствовал.

Этот аргумент немного остудил пыл товарища.

— И телефон не отвечает, — продолжал Антон. — И можешь смеяться, но у меня ощущение какое-то нехорошее.

— Будто в аварию попал? — Виктор не пытался скрыть иронию.

— Нет. Другое, — проигнорировал Антон. — Что-то случилось. Я чувствую.

— Ну раз ты — живой, значит, и он.

При этих словах чашка выпала из рук Риты и разбилась, расплескав чай.

Антон сердито взглянул на товарища.

— Я говорю, что раз ты в норме, значит, всё хорошо, — начал оправдываться Виктор и добавил уже не так уверенно, — так ведь?

— Так, — кивнул Антон. — Определенно так. Рита, моя хорошая, можешь принести ещё бутербродов, что-то проголодался сильно.

Когда девушка ушла, Антон зашипел на Виктора:

— Какого рожна треплешься?! И так ясно, если умрёт он, сдохну и я! Но нафига напоминать об этом в такой ситуации.

— Да я уж понял! Прости. Ты матери его звонил?

— У меня смарт разбился, на память номер Галины Ивановны не помню. Завтра новый куплю, восстановлю контакты.

— Так... а чего мой не возьмёшь, — недоуменно посмотрел товарищ.

— Точно! — Антон хотел хлопнуть себя по лбу, но вовремя остановился: голова и так болела.

Заменить сим-карту, подключить аккаунт и скачать контакты заняло не больше получаса.

— Антош, ты, может, спать ляжешь? — волновалась Рита. — Врачи сказали, что тебе обязательно надо.

— Да, моя хорошая, сейчас.

Он уже листал контакты в поисках нужного. Нашёл, нажал вызов. Гудок, второй... От волнения начало стучать в висках. Надеялся, что услышит спокойный сонный голос Галины Ивановны, извинится, начнёт придумывать объяснение, что перепутал номер, как бы между прочим узнает, как дела у Сашки, может, даже выслушает пару жалоб...

— Антон! Антон! — раздался в трубке женский голос. И сразу стало ясно — дела плохи. Она говорила с надрывом и отчаянием, глотая звуки и едва не срываясь на рыдания. — Антон, я вам звонила, но вы не брали трубку. Антон... Сашу похитили!

Внутри будто что-то оборвалось.

— Галина Ивановна, успокойтесь! Успокойтесь, пожалуйста! Вы в полицию сообщили?

Виктор знаками спрашивал, что случилось, но Антон сердито отмахнулся, потом передумал и включил громкую связь.

— Что вам сказали?

— Что займутся. Антон, они займутся! Просто взяли у меня заявление, фотографию, и на этом всё.

Женщина не выдержала и начала плакать.

— Галина Ивановна, прошу вас. Расскажите мне всё. Как вы узнали? Они звонили?

— Нет, не звонили. Мне — Жека, дружок Сашкин. Он видел. Ударили по голове и в фургон затащили, с тонированными стёклами. Антон, что же это такое? Что происходит?! Кто это такие и зачем им Саша?!

— Я не знаю, Галина Ивановна, — медленно произнёс Антон, хотя одна мысль по этому поводу у него всё же имелась.

— Это из-за его... вашей особенности?

— Не знаю... Может быть. Но, Галина Ивановна, со мной всё в порядке. Я жив-здоров, а значит с Сашкой то же самое.

Это немного успокоило несчастную женщину.

— Да, Антон, простите. Ведь если Сашу ударили по голове, то и вам досталось.

— Я почувствовал, почему и позвонил вам, — стараясь придать голосу бодрости, ответил Антон. — Но сейчас я в норме. Поэтому успокойтесь. Я постараюсь всё выяснить. Обязательно вам позвоню. И если вам что-то станет известно, сразу набирайте. Держите телефон при себе и заряженным.

— Да, Антон, хорошо, — в её голосе появилась робкая надежда.

— Выпейте успокоительного и ждите. Уверен, скоро всё выяснится.

Антон отключился, посмотрел на Риту, потом на Виктора в поисках поддержки и идей по поводу того, что могло произойти и как теперь быть.

Товарищ сразу засобирался:

— Телефон оставь себе, я новый куплю, потом свяжусь с кем только можно, и если что-то выяснится, сообщу. Думаю, из дома тебе пока лучше не выходить, хотя бы недельку. И Рите тоже. Продукты привезу. Доставай карабин, патроны и будь начеку.

— Хорошо. Ты думаешь, это связано с артефактом?

— Нет, естественно! Сашка же сын миллионера. Его похитили, чтобы потребовать с отца выкуп. Или нет, погоди, он же юный гений, который изобрёл формулу вечной жизни. Антон, не тупи! Конечно, это связано с артефактом. Так или иначе. Кстати, выкуп весьма неплохая идея: похитить его, а шантажировать тебя. Может, молокосос сам же это и организовал!

— Своё похищение?

— Да запросто! Вот увидишь, в ближайшее время тебе позвонят.

Но он ошибался. Никто не позвонил. Ни Антону, ни Сашкиной матери. Ни писем с угрозами, ни записок. Вообще ничего.

Прошёл день. Потом второй. Ничего необычного не случалось.

По настоянию Виктора, Антон с Ритой остались на «осадном положении»: из дома не выходили, шторы не отдёргивали. В телефонах включили режим записи всех разговоров, но общались лишь между собой и с Галиной Ивановной, у которой тоже ничего не происходило. Днем она обивала пороги полиции, вечером созванивалась с Антоном. Утром снова шла в полицию, уже в высшую инстанцию, но когда там узнавали, что речь идёт о подростке, то интерес сразу угасал: ясное дело — сбежал из дому, не первый случай и не последний, отыщется потом. В похищение никто из представителей правопорядка особо не поверил, тем более требований не поступало. Друга Сашкиного выслушали, показания записали и отпустили, провожая кривыми ухмылками: мол, под кайфом ещё и не такое кино увидишь.

Виктору по своим каналам тоже ничего узнать не удалось. Прошло ещё два дня. Ситуация не поменялась, кроме того, что Антон стал нервозным. Его напрягала эта неизвестность. Он ходил, каждую секунду ожидая нового «удара» по затылку. Плохо спал, почти перестал есть. Хотелось убежать подальше от всех, закрыться в каком-то удалённом и уединённом месте, чтобы хоть на миг, хотя бы на мгновение почувствовать себя в безопасности. Его состояние вызывало нешуточную тревогу у Риты. Антон видел, что она старается поддерживать его, помогать, но не мог ничего с собой поделать. Он боялся. Пятый день начался с уже обычного звонка Галины Ивановны. Новости по-прежнему отсутствовали. Антон знал, что она чувствовала и понимала его состояние и, несмотря на собственное горе, старалась помочь, как-то успокоить, настроить на позитивный лад, но выслушав её, он откладывал телефон и начинал ходить по комнате, как загнанный зверь.

В конце концов он не выдержал. Схватил из бара бутылку водки, плеснул в стакан и залпом выпил. Потом ещё. Алкоголь практически сразу ударил в голову. На какое-то время Антона отпустило. Он налил ещё и с чувством облегчения плюхнулся в кресло.

— Ну что, Сашка, повеселимся? — спросил он в пространство и влил в себя третью порцию.

Хмель быстро завладел разумом и телом, принеся спокойствие и отрешённость. Потом что-то укололо руку на сгибе локтя. Антон вяло провел ладонью, не придав значения, и вдруг начал стремительно трезветь.

Когда он это осознал, то испугался до такой степени, что начал материться в голос, кляня неизвестно кого и непонятно за что.

Прошло ещё несколько дней. Изможденный Антон перестал отвечать на звонки Галины Ивановны, все равно ничего нового она сообщить не могла. Крайне мало спал, редко ел. При этом он всё это прекрасно осознавал. И он боролся. Боролся со страхом, с нервным напряжением, с самим собой. Но понимал, что проигрывает. Требовалось что-то менять. Так продолжаться не могло. Прошло две недели с Сашкиного похищения, когда Антон решился. Взяв канцелярский нож с острым лезвием, он закрылся в ванной, собрался с духом и вырезал у себя на предплечье: «Ты где».

Чтобы послание дошло, порез нужен глубокий: артефакт должен воспринять повреждения, как опасные для организма, и разделить их со вторым носителем. Кровь стекала по руке, капала в раковину, резко контрастируя с белой керамикой. Антон посмотрел на себя в зеркало и увидел, в кого превратился. Измождённый, осунувшийся, постаревший. Он сидел в ванной больше часа, глядя, как затягиваются раны. Ответа от Сашки не пришло.

— Да пошёл ты! Пошли они! — психанул Антон и начал крушить всё, что попадалось под руку.

— Антон, Антон! Открой! Что происходит?! — раздался из-за двери испуганный голос прибежавшей Риты.

Он вышел к ней уже совершенно спокойным. Посмотрел ей в глаза и произнёс:

— Моя хорошая, сделай мне завтрак. Я еду на работу.

И улыбнулся.

Прошло ещё несколько дней. Антон сидел в офисе, изучал бухгалтерский отчет, как вдруг руку пронзила острая боль. Он вскрикнул, схватился за неё и увидел, как пропитывается красным рукав белой рубашки. Судорожным движением, стараясь не орать, он оторвал пуговицу и задрал рукав. Кровь потекла на ковролин под ногами. Через всё предплечье тянулась надпись из глубоких разрезов: «я в зоне. с-х алек-й».

Глава 2

Насыпь, плотно покрытая тёмно-зелёной и жёсткой, как проволока, травой, пересекала всё видимое пространство и скрывалась в мрачном лесном массиве, подпиравшем с обеих сторон вытянутую проплешину бывшего железнодорожного разъезда. Остатки домов до сих пор стояли по обе стороны от насыпи, глядя вдаль слепыми бельмами оконных проёмов, словно ждали на перроне задержавшийся поезд. Неподвижное серое небо и тишина лишь подчёркивали безвременье, опустившееся на это давно покинутое людьми место.

Штык осмотрелся, глубоко вздохнул и зашагал вслед за Кротом. Привыкнуть к зрелищу покинутых людьми домов он так и не сумел, несмотря на всё время, проведённое в Зоне. И пусть дома не живые существа, сам вид их буквально кричал о случившейся беде.

Давно прошли те времена, когда Штык считал, что Зона — всего лишь какое-то опасное место, огороженное рядами «колючки» и бесконечными заборами. Все байки, что ему доводилось когда-то слышать то ли про бухих инопланетян, которых некому было призвать здесь к ответственности, то ли про радиоактивное заражение местности, ставшее всему виной, давным давно превратились сперва в полную чушь, которую и обсуждать в кругу взрослых людей не стоит, а затем и в бессмыслицу. Даже причитания набожных старушек о «наказании Господнем» опупевшему от сытости человечеству — и то выглядели весомей.

Под ногами крошилась и шла тонкими трещинами слежавшаяся корка земли и пыли, нанесённая ветрами поверх гравия. Следы любого существа, прошедшего по такой корке, сохранялись по нескольку недель, пока очередной дождь не размачивал «испорченный» слой и не восстанавливал относительно ровную серую поверхность. Слева от единственного рельса, оставшегося на поверхности насыпи, виднелись следы Крота. Справа — отпечатки ботинок генералов, сбежавших к Периметру. Прекрасно ощущавшие местоположение аномалий, дисары шли не особо разбирая дороги, заставляя Крота и Штыка терять немало времени на то, чтобы сперва обнаружить следы, а затем и отыскать проход между смертельно опасными ловушками. Но здесь генералам, наверное, надоело блуждать, и довольно длинный участок пути они проделали по старой насыпи, чем и облегчили преследователям жизнь на несколько часов.

Крот остановился, разглядывая что-то в бинокль, и Штык, наконец, догнал старика. Свободная куртка-роба Крота, такая же, как у Штыка, выглядела, словно хозяин только что закончил её шить из грубого блёкло-зелёного брезента: ни одного грязного пятнышка, ни одной складки. Куртка самого Штыка после неудачно «разведанного» болотца отчасти уже походила на маскхалат.

— Сошли они с насыпи, — сказал Крот, не оборачиваясь. — Отсюда вижу следы на склоне.

— Напрасно ты мне ничего не сказал, — вздохнул Штык, опускаясь на корточки. — Передохнём?

Крот вместо ответа сбросил с плеча вещмешок, но бинокля от глаз не отнял и с карабином, висящим на груди, расставаться не спешил.

— Они же как дети, — продолжал Штык, усаживаясь на свой маленький рюкзак и откладывая в сторону автомат. — Старые, опытные и осознавшие все свои дисарские возможности... но дети!

— Да вот не подумал я, — удручённым голосом отозвался Крот, опуская бинокль. — Ну, бубнили они про Феникса, так это же не в первый раз! Пока ты без памяти лежал, они этого самого Феникса какими только словами не склоняли: уж на что я — старый человек, и то, поверишь ли, иной раз краска прям в лицо бросалась. Память-то им, может, и отбило, а вот армейские ругательства даже ночной шептальщик вытравить не смог.

Где-то вдали заунывно взвыл мутопёс. Штык инстинктивно положил руку на цевьё автомата.

— Далеко. Наc не почует, — уверенно сказал Крот, убрал в чехол бинокль, снял с груди карабин и опустился прямо на землю.

— Переживаю за них, — Штык взялся за флягу и принялся откручивать колпачок. — Ну хорошо, выйдут они сейчас за Периметр. И что дальше? Начнут рассказывать, что они — выжившие генералы, и что хотят изловить какого-то Феникса, из-за которого у одного капитана неприятности со здоровьем? Их же в дурку сразу закроют!

— Если личности установят, то может и не закроют, — рассудительно сказал Крот. — Они же реальные генералы. Настоящие.

— Реальнее не придумаешь, — сказал Штык. — Только это не в плюс им пойдёт, как они, видимо, рассчитывают, а в минус.

— Почему? — удивился Крот.

— Да потому, что тогда ими будут заниматься не врачи, а люди без чувства юмора в штатском. Вопрос сразу пойдёт по разряду «национальная безопасность». И тот факт, что двое высокопоставленных военных...

— Не продолжай, всё понятно, — хмуро сказал Крот.

— Но даже, если бы всё сложилось, как они себе насочиняли... Ну, пусть даже так. Пусть им сразу вернули должности, полномочия и возможности. Что с того? Как найти Феникса за границей? Как его поймать, чтобы тушку не помять, и куда-то закрыть? Бред же собачий! По-любому, Буль главным стратегом выступал.

— Ну да, — подтвердил Крот. — Хомяк ему несколько раз сказал, что план превосходен.

— Подлизывался по привычке.

— Я же, пока лодку клеил, долго их бормотание слышал, просто внимания не обращал, — продолжал Крот.

— Да, ты говорил уже, — снова вздохнул Штык. — Ладно, какие у нас шансы их перехватить? До Периметра ведь недалеко?

— Уже недалёко, — подтвердил Крот. — А насчёт шансов... Никто не может поймать дисара, если тот сам этого не захочет. Он же сквозь любые скопления как по своей кухне идёт.

— Да знаю я всё это, Крот, — Штык поморщился. — Нам ведь только подойти, чтобы докричаться можно было. Я смогу их убедить вернуться!

— Ну, ежели подолгу сидеть не станем, есть шансы, — сказал Крот, поднимаясь. — Вот они влево ушли, а мы прямо пойдём. Насыпь нас к Периметру выведет, благо, здесь до него — кратчайшее расстояние.

— А нам зачем Периметр? — удивился Штык, хмуря брови. — Нам же генералов перехватить надо!

— Вдоль Периметра земля почти чистая. Выйдем поближе к нему и тоже повернём налево. И тогда Буля с Хомяком точно обгоним: не ходоки они, прямо скажем. И перехватим тогда, само собой. Раз уж они сами себе дорогу зачем-то удлинили. Вот только зачем они так сделали? Неужели заблудились?

— Может, аномалия? — спросил Штык, поднимаясь и снимая с пояса детектор.

— Проверь, конечно, — сказал Крот, осматривая в бинокль уходящую вдаль насыпь, — но не вижу я признаков такой мощной аномалии, которая могла бы напугать дисаров.

Сильный порыв ветра толкнул в спину. Серая мгла над головой заволновалась и потянулась к земле неопрятными, словно щупальца в шерсти, прядями. Где-то вдали снова завыл мутопёс. Справа от насыпи по земле побежала тонкая трещина, а вдоль неё принялись проскакивать маленькие молнии, сопровождаемые характерным треском электрического разряда. Штык включил детектор, но ничего не произошло: индикаторы остались тёмными, и даже подсветка шкалы не зажглась. Он осторожно встряхнул прибор — ничего не изменилось.

— Где-то прошли мимо «кэзэшки» и даже не заметили, — сказал Штык со вздохом. — Батарея полностью разряжена.

— Я почти уверен, что впереди нет аномалий, — сказал Крот. — Слишком хорошо знаю, как они со старыми насыпями согласуются и как себя проявляют.

— Не ты ли сам меня учил, что лишняя уверенность — самый главный враг?

— Не лишняя уверенность, а излишняя самоуверенность, — усмехнулся старик. — Осторожно пойдём. На тот случай, если я-таки ошибаюсь.

— Но дисары всё же почему-то свернули. — Штык убрал детектор аномалий в чехол. — Этому должно быть объяснение?

— Помимо того, что они дисары, Буль и Хомяк — вздорные престарелые пацаны. Вон псина воет, может, пошли посмотреть. Или забились на слабо между «плешкой» и «гейзером» проскочить, грязью не обляпавшись.

Где-то вдалеке снова на отчаянной ноте взвыл мутопёс.

Штык представил себе, как Буль с Хомяком, обнаружив жуткую зверюгу с кривыми зубами, начинают радостно трепать её за уши, отчего мутант впадает в тоскливое недоумение и голосит на всю округу от ужаса. И прыснул со смеху.

— Ты чего? — удивился Крот, тоже поневоле улыбаясь.

— Буль и Хомяк действительно могут, — хохотал Штык. — Ну что, идём?

— Я впереди, — сказал Крот. — По старинке пойдём. И будем на всякий случай настороже.

В руках старика появилась тяжёлая гайка, которую Крот ловко привязал к леске, намотанной на пластиковый барабанчик размером с кулак. Барабанчик Крот подвесил на металлический крючок, прицепленный к поясу. Осторожно отмотав леску, Крот неторопливо размахнулся и забросил гайку сразу метров на двадцать вперёд. Барабанчик быстро крутился, свободно отдавая леску, а Крот осторожно притормаживал его пальцем.

— Вроде ровно пошла, — сказал Штык.

Крот подёргал леску, приподнимая над землей и внимательно вглядываясь в её колыхание. И только после этого медленно зашагал вперёд. Штык немного выждал, выставил вправо руку с раскрытой вниз ладонью, расслабил запястье, вслушиваясь в ощущения на самых кончиках пальцев, и тоже сделал первый шаг. Верёвка с пластиковой «лапой», которую удобно бросать попавшему в аномалию человеку, висела у него на поясе слева, зафиксированная на ремне и петле, пришитой к набедренному карману лишь тонкой ниткой, чтобы можно было легко сорвать одним рывком. За последние полгода эта верёвка уже не раз спасала жизнь и Кроту и Штыку.

Около получаса они медленно двигались по насыпи, но так и не встретили ни одной мало-мальски заметной аномалии.

— Не знаю даже, — сказал Крот, готовясь к очередному броску гайки. — Может, и вправду шалопутные наши генералы...

Он замолчал, глядя куда-то вдаль. Гайка выскользнула из его руки и упала в тёмную жёсткую траву. Штык с недоумением проводил её взглядом, потом посмотрел в ту же сторону, куда устремил взгляд Крот, и потянулся за биноклем. Старик тоже вытащил бинокль и замер, разглядывая неожиданную опасность.

По насыпи им навстречу двигалась странная парочка. Крепкий мужчина среднего возраста и молодой парень, едва ли достигший совершеннолетия. Оба шли налегке — у каждого имелось лишь по небольшому рюкзаку. Оба в лёгких куртках-ветровках — обычная городская одежда, а из оружия — только короткий автомат у мужчины на плече. Шли они медленно, никак не страхуясь от возможной встречи с аномалиями. В целом всё указывало на то, что люди просто не понимали, куда их занесло. Правда, верилось в подобное с большим трудом.

— На жертв авиакатастрофы они не похожи, — словно читая мысли Штыка, проговорил Крот. — Детекторами аномалий они не пользуются....

— Неужели тоже дисары, как и наши генералы? — озвучил Штык единственную правдоподобную версию.

— Исключать нельзя, но от этого вопросов только прибавляется, — сказал Крот. — Ладно, скоро всё узнаем. Автомат не трогай, но пистолет будь готов быстро вынуть. Любая странность в Зоне — верный знак, что смерть где-то рядом.

Штык забросил автомат за спину, затем расстегнул робу и сдвинул открытую кобуру на поясе под её полу, назад. Держать оружие с патроном в стволе и не ставить его на предохранитель бывший армейский капитан научился уже давно.

Незнакомцы продолжали медленно идти навстречу как ни в чём не бывало, хотя наверняка заметили две фигуры в бесформенных куртках-робах на своём пути. Только мужчина чуть прибавил ходу и двигался на пару шагов впереди пацана.

Крот стоял, демонстративно повесив карабин на плечо стволом вниз и развернув в сторону странной парочки пустые ладони. Штык занял позицию чуть позади и слева.

— Доброй дороги, уважаемые! — громко сказал Крот, когда до незнакомцев оставалось не больше тридцати шагов.

— И тебе не хворать, — бодро отозвался мужчина, продолжая сокращать дистанцию.

— Далеко ли путь держите? — спросил Крот, и Штык напрягся, глядя как старик разворачивается всем телом, точно готовясь броситься в сторону.

— Далеко, старый, — всё так же бодро сказал мужчина.

Потом внимательно посмотрел на собеседника, перевёл взгляд на Штыка, усмехнулся и, наконец, остановился. Парень послушно замер позади, почти копируя позу Штыка.

— А с какой целью интересуешься? Что-то плохое против нас задумал?

Теперь, когда обоих удалось рассмотреть поближе, стало понятно, что мужчина просто шутит. Его широкие плечи, распирающие ветровку, покрытое шрамами волевое лицо, уши, деформированные старыми переломами, говорили, что если кто и мог здесь задумать нечто плохое, то именно он. Незнакомец и улыбался так, что Штыку захотелось немедленно вытащить пистолет. Весёлый хищник, предлагающий жертве вместе посмеяться над шуткой судьбы, устроившей эту встречу, перед тем, как приступить к обеду.

— Вы не можете не знать, где находитесь, — спокойно пояснил Крот, бросая красноречивый взгляд на пацана, который всё это время стоял не шелохнувшись. — А снаряжены хуже, чем грибники для обычного лесаЗначит гонит вас что-то прочь от Периметра. И вы думаете тут отсидеться, надеясь, что ваши преследователи побоятся идти следом. Но прятаться в Зоне — безумие. К утру от вас даже костей не останется.

Мужчина перестал улыбаться, и чувство угрозы, что он вызывал, если не исчезло, то перестало быть таким пугающим. Обычный мужик, наверняка бывший военный, прошедший сквозь огонь, воду и медные трубы, бегущий навстречу смерти от чего-то ещё более ужасного. Против воли Штык даже почувствовал некоторое расположение к незнакомцу.

А тот произнёс:

— Ты прав, старый, всё так и есть. Попали мы с Сашкой в беду. Но тебя это никак не касается.

— Не хочешь говорить, я не спрашиваю, — спокойно ответил Крот. — Но через пять километров эта насыпь уйдёт в болотину, и вы окажетесь прямо в скоплении ловушек. А если заночуете вон в тех домиках, что остались от станции, ночью можете обнаружить либо опасную мелкую живность по соседству, либо «едучий кисель» на полу и стенах, — это как повезёт.

Мужчина задумался, осмотрелся, словно в поисках другого выхода, но колебался недолго:

— Готов заплатить, если отведёшь нас к Александровскому совхозу, — сказал он с решимостью человека, вынужденного прыгать в ледяную воду. — Назови сумму.

Крот несколько секунд смотрел на незнакомца, потом покачал головой.

— Я же не цену себе набиваю, а предупреждаю. Мы с товарищем не сможем вас проводить: у самих важное дело. Если повезёт, пойдём этой же дорогой обратно, но ближе к вечеру. Ждите, если не боитесь долго оставаться на одном месте.

— А почему мы должны бояться сидеть на одном месте? — внезапно спросил молчавший до этого подросток.

По хрипловатому ломкому голосу и манере говорить Штык окончательно определил, что пацан вряд ли и школу-то закончил. Может, перед ними отец и сын?

— Потому, — степенно ответил Крот, — что место тут возвышенное, и хоть свободно от серьёзных ловушек, но прекрасно просматривается с большого расстояния. И ветер скоро поднимется — ваш запах по округе потащит.

— Назови цену, старик, — потребовал мужчина. — Я уверен, ваше дело подождёт ради хорошей суммы наличности.

Крот покачал головой.

— Нет. Нам и торговаться уже некогда, давайте расходиться.

Штыку было жаль незнакомцев, но на кону стояла дальнейшая судьба друзей. Да и слишком многое могло начать меняться самым непредсказуемым образом, попади Буль и Хомяк в руки не к тем людям.

— Только без глупостей, — сказал он, заметив характерное лёгкое движение пальцев незнакомца на ложе автомата. — Поверь, мы тоже стрелять умеем.

Незнакомец улыбнулся, демонстративно поднял руки и произнёс:

— И в мыслях не было, граждане. А скажи, старый, ваше дело не похоже, случайно, на двух крепеньких мужичков, одетых, как и ты со своим товарищем, в такие же куртки?

— Ты их видел? — вскинулся Штык. — Где?

Незнакомец довольно улыбнулся:

— Думаю, можно возвращаться к нашим переговорам. Ушло ваше дело за Периметр. И сразу же поехало на ближайший блокпост.

— Объясни, — хмуро потребовал Штык.

— Они вышли на нас часа три тому назад, — сказал незнакомец. — Будто на прогулке по такому пустырю топали, куда и смотреть-то страшно было. Подошли к нам справа шагов на пятьдесят, остановились, переговорили о чём-то, развернулись и пошли в сторону. Мы им стали кричать, но они скрылись в подлеске. Мы решили, что они увидели какую-то опасность и побежали следом. Ну и поговорить хотели. Но когда впереди столбы и колючку Периметра заметили, остановились. И видели, как эти мужики через наш же проход в ограждении на ту сторону вылезли и с поднятыми руками пошли навстречу патрульной машине.

— И военные их забрали? — спросил Крот.

— Ну, а ты как думаешь? — удивился незнакомец. — Объехали по кюветам и помчались дальше? Конечно забрали! Один из этих мужиков им ещё так громко орал, что листья с деревьев сыпаться начали. Мол, знаете, кто мы такие?

— В комендатуру требовал отвезти, — робко вставил парень. — Кричал, что совсем распустились солдаты, службы не знают! И про «козье вымя» ещё что-то кричал, но я не понял.

— Понятное дело, положили их мордами в грязь, обшмонали, связали и в кузов покидали, — добавил мужчина.

— Ну, вот и всё, — потерянно проговорил Штык, опускаясь на землю. — Не успели.

— По всей видимости, планы меняются, — задумчиво сказал Крот. — Если вы, конечно, не врёте.

— Можете идти, проверять, — предложил незнакомец. — Я вам скажу, как идти, чтобы сразу к проходу выйти, а то мы потом пару раз крюка дали. Сами всё по следам увидите. А мы здесь вас подождём, нам торопиться некуда.

Холодный ветер хлестнул внезапно, точно прятался до этого момента в засаде и вдруг выскочил, размахивая мокрой плетью. В лицо полетела водяная пыль, воздух наполнился влагой и запахом гари. Унылая и спокойная осенняя погода вдруг превратилась в пронизывающую холодом злую стихию. Штык поднялся, запахнул полы куртки и накинул капюшон. Про пистолет на поясе он и думать забыл. Незнакомцы затравленно озирались, но если парень смотрел вокруг с испугом, то на лице мужчины проступала самая настоящая злоба.

Ветер крепчал, наливаясь холодом. Наверняка, даже поросшие густой шерстью мутанты прятались в этот миг по самым глубоким норам и подвалам. Крот повернулся и вопросительно посмотрел. Чуть поколебавшись, Штык кивнул.

— Айда за нами! — позвал Крот чужаков, перекрикивая шум всё больше расходившейся непогоды, и махнул для убедительности рукой. Потом повернулся к Штыку и сказал, понизив голос, — Пойдёшь сзади. А то, мало ли.

Ветер рвал полы курток-роб, но продуть грубую ткань оказался не в силах. Штык пропустил мимо себя незнакомцев, осмотрелся и зашагал следом.

Мужчина шёл, лишь слегка наклоняясь вперёд, без труда преодолевая порывы ветра. Парнишке приходилось хуже. Он обхватил себя за плечи тонкими руками, явно замерзая, и раскачивался словно флюгер на крыше. Мужчина на пацана не обращал внимания, просто шагал себе вперёд, точно пришёл в Зону один.

Штык догнал паренька, похлопал его по спине, а когда тот обернулся, распахнул широкую полу куртки и мотнул головой. Мальчишка благодарно кивнул и юркнул под полу. Идти вдвоём, прикрываясь одной робой, неудобно, но предоставить несчастного парнишку самому себе Штык не мог. Ветер внезапно прекратился, и на людей обрушился дождь.

Не доходя до развалин посёлка, Крот резко свернул вправо и спустился с насыпи. Не останавливаясь, он устремился к руинам, оставшимся от какой-то кирпичной постройки: часть разрушенного здания возвышалась над кусками обвалившихся стен.

Минут через десять они, уставшие, промокшие и замёрзшие, ввалились в продуваемое со всех сторон пространство, огороженное кусками кирпичной кладки с частично сохранившимися перекрытиями второго этажа, худо-бедно укрывавшими от дождя.

Крот не стал останавливаться, разбросал в стороны завал из старых досок, кусков гнутой арматуры и обломков бетона и открыл дверь, за которой виднелась лестница, ведущая на второй этаж.

— Давайте туда, быстро! — скомандовал он, показывая пальцем на проём.

Это казалось похожим на чудо, но внутри развалин, которые выглядели снаружи как груды старого кирпича или свалка строительного мусора, сохранилось целых три комнатки, да ещё и на двух этажах. Два небольших смежных помещения, куда выходила лестница, были когда-то проходными комнатами без окон. Через дыры в стенах проникал дневной свет. Сухие и сумрачные, закрытые от ветра и дождя, после непогоды снаружи они казались едва ли не пятизвёздочным отелем.

— Располагайтесь здесь, — сказал Крот. — Штык, пойдём со мной.

Незнакомец немедленно принялся снимать с себя одежду и отжимать воду. От зелёной майки, что была под ветровкой, шёл пар.

По лестнице Крот и Штык поднялись на второй этаж. Здесь сохранилась лишь одна комната, окно которой оказалось плотно запечатано обломками. Рядом с ним стояла крохотная печурка, сделанная каким-то умельцем из половины большого газового баллона.

— Это же целые хоромы! — восхищённо произнёс Штык. — И снаружи вообще не видно, что тут есть место для ночёвки.

— Я же давно в Зоне, — пояснил Крот, — и стараюсь делать секретки в самых разных местах. Давай, берись за этот швеллер: надо дверь внизу подпереть, чтобы нас какая-нибудь зверушка проведать не пришла.

Они стащили кусок железа вниз. Парень сидел у стены, сжавшись в комочек. Мужчина стоял спиной к лестнице и выжимал воду из одежды.

Штык обратил внимание на хорошо развитые мышцы и чудовищные шрамы, бороздившие спину незнакомца, а также бугры под кожей, точно жировики-переростки, уродовавшие фигуру чужака гораздо сильнее шрамов.

Закрыть дверь удалось не сразу — пришлось убирать мусор, попавший между створкой и косяком. Но когда её не только закрыли, но и наглухо блокировали стальным швеллером, Штык ощутил себя в безопасности, сравнимой разве что с теми днями, когда они жили в плавучем доме посреди озера. А уж когда Крот растопил печурку на втором этаже, в маленьком помещении стало по-настоящему комфортно.

Разостлав на полу одежду и старые тряпки, обнаружившиеся в углу, все четверо сели вокруг печки. На паренька набросили куртку-робу, мужчина снова облачился в майку, уже успевшую каким-то образом высохнуть, и в целом обстановка располагала к дальнейшему общению и знакомству.

— Ты уже бывал в Зоне, — утвердительно сказал Крот, обращаясь к мужчине.

— Да без разницы, — прервал его незнакомец. — Меня зовут Барс, а это — Сашка. Нам грозит серьёзная опасность, на власти никакой надежды нет. Поэтому мы и решили спрятаться в единственном месте, где одинаково бессильны и законы и беззаконие.

— Красиво говоришь, — сказал Крот. — Но почему именно Александровский совхоз? Место, конечно, опасное, но не сказать, чтобы сильно тайное.

— Может, всё-таки познакомимся? — криво улыбнулся Барс.

— Меня можешь звать Кротом, это — Штык, — старик потянулся и пододвинул на печке ближе к трубе котелок, в котором шумела, нагреваясь, вода. —Живём здесь подолгу, никому зла не желаем. Но к людям, идущим непонятно зачем и куда, относимся с недоверием.

— Нам и не надо вашего доверия, — сказал Барс. — Деньги возьмите, до места отведите — на том и разойдёмся. Александровский совхоз — условное место, известное одному человеку. Мы подождём его там.

— Подождёте? — переспросил Крот. — Человека? Такогоо же, как вы, наверно Без запасов еды и воды, без нормального оружия?

— Дед, не лезь не в своё дело! — резко бросил Барс.

— Ты прав, это не моё дело. А тащить двух самоубийц на верную смерть или не тащить — это моё дело?

Штык сменил позу, устраиваясь поудобнее. В разговор он не лез.

— Извини, нервы, — сменил тон Барс. — Да, он тоже не из местных, но уверен, что доберётся до нас рано или поздно.

— Но у вас даже детектора аномалий нет, — сказал Крот мягко, словно пытался успокоить сумасшедшего. — Как вы надеетесь идти по Зоне? На что вы вообще надеялись?

— У нас есть детектор, — сказал вдруг Сашка. — Только мы настроить его не смогли. Зашкаливает всё время. Где-то ударили, наверное.

— А ну, дай, посмотрю, — заинтересовался Штык. — Я за последние месяцы много каких приборов чинил.

Сашка вытащил из своего рюкзака самый простой, стандартный счётчик аномальной активности, хоть и изготавливаемый кустарно, но доступный за небольшие деньги почти в любом призонном городке.

Штык включил аппарат, пощёлкал переключателями и констатировал:

— Да, показывает, что мы якобы прямо посреди аномалии сидим. Но сразу тут не разобраться, видимо, логика заглючила. Сейчас я тебе покажу, как должно быть.

Он вытащил батарею из прибора и вставил в свой детектор. Сашка и Барс с интересом наблюдали за его манипуляциями, а Крот, пользуясь паузой в разговоре, вытаскивал из мешка заварку и сахар.

Штык нажал на кнопку, включая устройство, вчитался в цифры на крохотном экране, подвигал ползунки, меняя пределы измерений.

— Ничего не понимаю, — произнёс он растерянно. — Если верить нашему прибору, мы действительно сидим внутри аномалии. Да ещё какой!

Крот требовательно протянул руку, взял детектор, выключил и снова включил, проверил показания и, не говоря ни слова, взял карабин и спустился по лестнице вниз.

— Ладно, давайте пока чайком побалуемся, — сказал Штык, поднимаясь с места.

Барс тоже встал и шагнул к лестнице, словно заступая ему дорогу. Штык удивился, но виду не подал, а вытащил железную кружку и залил заварку кипятком из котелка.

Вскоре вернулся Крот, и, заслышав его шаги на лестнице, Барс вернулся на место, как ни в чём не бывало.

— Действительно, совсем рядом большая аномалия, — сказал Крот, передавая Штыку прибор и устраиваясь на прежнем месте. — Но для нас она не опасна, можно спокойно располагаться на ночлег. Давайте перекусим и вернёмся к делам насущным.

— Отлично, — произнёс Барс. — Батарею верни.

Под завывания ветра за стенами убежища даже скромный ужин из сухарей, консервированной каши с мясом, тушёнки, извлечённой из рюкзака Барсом, и сладкого чая показался настоящим пиром.

— До совхоза дорога неблизкая, — сказал Крот, осторожно дуя на горячий чай в железной кружке. — Вам бы не с этой стороны заходить — сэкономили бы себе много времени. И рисковать так не пришлось бы.

— Выбора особого не было, — коротко ответил Барс.

— Но как вы собирались идти? — допытывался Крот. — Даже я, хорошо зная дорогу, и то не раз бы подумал, прежде чем туда соваться.

— Мы купили карту, — не стал увиливать Барс. — Кучу денег отвалили. Вот.

Он бросил Кроту сложенный в несколько раз лист бумаги, уже изрядно потрёпанный на сгибах и покрытый грязными пятнами. Крот развернул листок, помолчал, изучая, а потом рассмеялся и показал карту Штыку.

— Узнаёшь?

Штык внимательно вгляделся, провёл пальцем по условным обозначениям вокруг озера, обнявшего гору, усмехнулся:

— Неужели та самая?

— Можешь не сомневаться. Отличная карта. — Крот вернул её владельцу. — Но у неё есть один крупный недостаток.

— И какой же? — с подозрением спросил Барс, и глаза его сузились, а шрамы на скулах побелели.

— На ней нет Александровского совхоза. То, что здесь обозначено, как совхоз, на самом деле деревня Подгорная. Точнее то, что от неё осталось. Рядом с ней большой холм, вот потому и Подгорная.

— Уверен? — хмурясь, спросил Барс. — Бывал там?

— Неоднократно, — сказал Крот. — Да вон и Штык тоже бывал. А карту эту рисовал один подонок для других, таких же подонков. Все они уже упокоились давно, а карта до сих пор продолжает людей обманывать. Тебе продали фальшивку. С тем расчётом, что обратно ты уже не вернёшься.

— Вот твари, — злобно процедил Барс и скомкал карту в кулаке. — Порву ублюдков! Ноги повыдираю скотам!

— Барс, не злись, — попросил Сашка.

Штык переглянулся с Кротом. Вспышка злобы нового знакомого, хотя и вполне объяснимая, выглядела настолько гипертрофированной, что захотелось положить автомат на колени и снять с предохранителя.

— Парнишке поспать бы надо, — сказал Крот. — Давай, Сашка, ложись, а мы с разговорами вниз пойдём.

— Я останусь здесь, — неожиданно резко заявил Барс. — Разговоры разговаривать нечего. Если ведёте нас, значит, завтра я выдам половину суммы, и отправимся. А если нет, просто разойдёмся по своим делам.

— Хорошо, думаем до утра, — пожал плечами Крот.

Когда спустились этажом ниже, старик знаком показал, что говорить пока не следует, и принялся складывать из битого кирпича некое подобие лежанки. Штык стал ему помогать, время от времени поглядывая на хмурое лицо товарища. Тот выглядел встревоженным не на шутку, но угадать, что так его озаботило, не получалось.

Нежданные попутчики, оставшиеся наверху, конечно, странные: они направлялись в такое место, где им делать совершенно нечего. Говорят они правду, полуправду или просто лгут — выяснить не имелось ни малейшей возможности, да и не значило это ровным счётом ничего. По-хорошему, им с Кротом следовало дождаться, пока незнакомцы уснут, и тихо уйти обратно к озеру. Но старик вряд ли был бы столь мрачен, если бы собирался поступить именно так.

Закончив собирать лежак, Крот устроился на нём. Штык сел на пол и ждал, пока старик заговорит. В полной тишине прошло около получаса. Наконец Крот приподнялся, прислушался и, придвинувшись к Штыку, прошептал ему на ухо:

— Худо дело, Лёха. Пацана выручать надо.

— Почему так решил? — удивился Штык.

— Этот Барс... Он не совсем человек.

— Мутант? Как я?

— Да, пожалуй, он похож на тебя, — вздохнул Крот. — Но тебе до него ещё очень далеко. Детектор аномалий на него реагирует. Нет рядом никакой другой аномалии. Барс и есть живая аномалия.

— Да ну, бред какой-то, — сказал Штык, поворачиваясь к старику. — Может, есть другое объяснение?

— Я же не просто так ходил вниз, — сказал Крот. — И рядом с Барсом не один десяток замеров сделал. Это его испугались дисары и немедленно бежали аж за Периметр. Думаю, мутопёс тоже выл из-за него: эти твари очень чувствительны на всякую необычную опасность.

— А ты видел эти бугры под кожей? — спросил Штык. — Неужели это...

— Думаю, да. Артефакты. Ума не приложу, как ему это удалось, но, похоже, мужик может в себя любую дрянь из аномалий запихать. В принципе, раз «цепь судьбы» это делает, то хотя бы в теории такое возможно. И здесь перед нами — переход от теории к практике.

— А пацан?

— Ты видел, как он напуган? Думаю, Барс его держит при себе как заложника. Потому и прячутся они в Зоне и лезут поглубже. Барс, наверное, имеет какую-то защиту благодаря артефактам под кожей. А на пацана ему просто плевать.

— И что предлагаешь? — спросил Штык, непроизвольно кладя руку на пистолет.

— Надо подняться наверх, заблокировать Барса и вытащить мальчишку. А потом просто выведем его за Периметр.

— Думаешь, он так просто это оставит?

— Да мало ли в Зоне опасностей? — пожал плечами Крот. — Одной больше, одной меньше. Но не бросать же пацана в беде?

— Обо мне говорите? — раздался весёлый голос с лестницы.

Штык и Крот резко повернулись и обнаружили, что Барс сходит с последней ступеньки. Бугры под кожей теперь виделись совершенно иначе, а улыбка больше напоминала оскал зверя.

— С чего ты взял? — непринуждённо сказал Штык, медленно убирая руку за спину.

— А у меня слух хороший, — пояснил Барс и сделал шаг вперёд.

Крот поднял автомат и направил его в грудь незваного гостя. Штык выдернул из кобуры пистолет и прицелился Барсу между глаз. Тот развёл в сторону руки.

— Тише, граждане, тише. Зачем столько агрессии? Я всё объясню, — он широко ухмыльнулся, но выглядело это ещё более пугающим, чем улыбка. — Бугры под кожей действительно артефакты. Но я просто жертва эксперимента, не более того.

— А мальчишка? — требовательно сказал Штык.

— А что «мальчишка»? — удивился Барс, делая вперёд ещё один шаг.

— Откуда ты его...

Стремительным рывком Барс ушёл с линии огня и мгновением позже, молниеносно описав ногами короткий зигзаг, обрушился на Крота сбоку. Запоздало ударили автомат и пистолет, пули бессильно крошили кирпичную стену, а нападавший уже спокойно стоял справа от Штыка и снова улыбался.

Старик лежал на полу ничком, его автомат отлетел в дальний угол. Скорость, с которой двигался мутант, поражала воображение.

Штык ещё толком не успел испугаться, как ситуация изменилась самым кардинальным образом. Он понимал, что не успеет повернуть пистолет: Барс нанесёт удар раньше. Но и просто стоять дальше не имело смысла.

Поэтому Штык сделал единственное, что пришло ему в голову: вместо того, чтобы стрелять в Барса, он прыгнул вперёд, отбрасывая в сторону пистолет, и, принимая удар о землю левым плечом, правой рукой сдёрнул с пояса гранату.

Барс тоже времени не терял. Двигаться они начали одновременно, и в тот момент, когда Штык попытался выдернуть чеку, его руку сверху накрыла тяжёлая ладонь. Секунду они смотрели друг другу в глаза, а затем Штык левой рукой потянулся за ножом и тут же получил жёсткий удар голову.

Перед глазами поплыли круги, превращаясь в розовые пузыри. Давно и надёжно сдерживаемая чужеродная сила внутри очнулась ото сна и начала разворачиваться, вытесняя мысли и чувства.

Руки ослабли, граната вывалилась из кулака, но Штык этого даже не заметил. Он начал подниматься на подрагивающих ногах, но страшный удар в челюсть отбросил его обратно на битый кирпич.

— Что же вы за козлы такие? — риторически вопросил Барс, обходя Штыка по кругу. — Чуть что не по-вашему — лезете, куда не просят.

От короткого удара ногой в живот Штыка скрючило, а следующий удар в голову едва не отправил в небытие.

Собственный страх и злость смешались с пришедшими откуда-то издалека ужасом, ненавистью и болью. Словно в бреду Штыку чудилось, что этот разрушительный поток набирает внутри мощь, способную разорвать его на куски. И имелся лишь один способ избавиться от этой ещё более кошмарной угрозы, чем обезумевший мутант: выбросить её наружу.

Зеркальный блеск слепил мысленный взор, но Штык отчётливо видел склоняющуюся над ним фигуру. И не силах больше сопротивляться, он отдал этой фигуре всё, что пыталось разрушить его изнутри.

Барс резко распрямился, лицо его исказилось, руками он схватился за голову, словно сдерживая её от взрыва, а потом зарычал так, что показалось: не человек кричит — ревёт дикий зверь.

Упав на пол, Барс скорчился, обхватив голову руками и выл не хуже мутопса. Тяжело дыша, Штык с трудом поднялся, дождался, пока завывающий на полу мутант затихнет, вытащил из кармана пластиковые хомуты и зафиксировал Барсу руки и ноги.

Потом переместился к Кроту и перевернул его на спину. Подложил под голову куртку и осмотрел. Внешних повреждений не обнаружил и просто плеснул ему в лицо водой из фляги.

Старик открыл глаза и с недоумением посмотрел на Штыка. Потом вздрогнул и приподнялся, разглядывая поверженного противника.

— Ну, ты — молодец, — сказал он с облегчением, опускаясь обратно на пол. — Пацана проведай, скажи, что мы его освободили и скоро отведём обратно. Напугался, наверное.

— Нет, не напугался! — раздалось со стороны лестницы.

Штык и Крот повернули головы. На последней ступеньке стоял Сашка, а в руках у него слегка подрагивал тяжёлый пистолет.

— Сашка, успокойся, — начал было Штык, приподнимаясь, но подросток вдруг заорал, да с таким отчаянием, что стало понятно — парень просто не в себе:

— А ну, быстро развязали Барса! Быстро, твари! Всех перестреляю нафиг!!!

Он сорвался на визг, и лицо его исказила та решимость, за которой непременно следует действие.

— Развязываю, — громко сказал Штык, поднимая руки. — Ты просто послушай Крота, пока я твоего друга развязываю. Только не вздумай стрелять.

— Саша, Барс — опасный мутант. Он тебя сюда не просто так притащил. Он тобой прикрывается...

— Заткнись, старый козёл! — завизжал Сашка на высокой ноте. — Быстрее развязывай, козёл!

Барс уже пришёл в себя и глухо стонал, лёжа лицом на груде битого кирпича. Бледный от пережитого Штык срезал пластиковые стяжки и отошёл к старику. Он понимал, что если их снова атакуют, спастись им удастся вряд ли.

— Барс, поднимайся! — крикнул Сашка. — Вставай и пойдём отсюда!

Освобожденный мутант шевельнулся, подтянул под себя руки и начал подниматься. Крот и Штык мрачно смотрели на очнувшегося противника.

Тяжело дыша и с ненавистью глядя на Штыка налитыми кровью глазами, Барс с трудом встал, забрал брезентовые куртки, поднял с пола автомат Штыка и пошёл к выходу.

— Сашка, — осторожно начал Штык.

— Молчать! — заорал подросток и пистолетный ствол в его руках вдруг взорвался огнём.

Штык инстинктивно пригнулся, пуля выкрошила бетон рядом с его ногой.

— Уходим, — Барс потянул подростка за рукав.

Едва остались одни, как Штык со стоном растянулся на полу.

— Я не знаю, что это было, — сказал он, — но, кажется, я только что перевёл всё, что сумело отразить ментальное зеркало, прямо Барсу в голову. Мне страшно, Крот. Мутация продолжается.

Глава 3

Скучна и до тошноты предсказуема жизнь отставного оперативника спецслужб. Увешанный многочисленными орденскими планками парадный китель в шкафу, который и надеть-то никуда нельзя, приличная пенсия да наградной пистолет в коробке в шкафу, — вот и всё, что напоминало о былых временах.

Оказавшись на заслуженном отдыхе, которого он с таким нетерпением ждал, Мякиш вскоре обнаружил, что даже приличная сумма денег, выплачиваемая ежемесячно государством, не избавляет от излишка свободного времени. Активная личная жизнь могла бы решить эту проблему, но постоянных отношений с женщинами он не заводил в силу склада характера — одиночка до мозга костей. Ежедневная рыбалка опостылела даже быстрее, чем он предполагал. Затем пробовал путешествовать и за год изъездил почти всю страну, но пресытился и этим. Потом, чтобы занять себя хоть чем-то, он устроился на работу. Сменил несколько должностей и сфер деятельности, только всё казалось слишком мелким, ненужным и незначительным. Особенно на контрасте с его последней операцией в так называемой «Зоне Отчуждения» — которая, конечно никакой зоной не была, и никто там ничего никуда не отчуждал, но так местным нравилось говорить, подчёркивая важность мест, где они проживали — благодаря которой планок на кителе заметно прибавилось. Поэтому он уволился, купил себе хороший телевизор и стал часами просиживать перед ним, собирая и анализируя новости, транслируемые по десяткам каналов. Это отвлекало от грустных размышлений и давало пищу для ума, но не могло прогнать ощущение окончательной бессмысленности дальнейшего существования.

Усугубляло преддепрессивное состояние отсутствие информации о единственном друге — Лёхе, сгинувшем внезапно где-то в тех же местах, где сам Мякиш сумел когда-то выжить. Поверить в то, что непреклонный трезвенник капитан Сенников вдруг напился и отправился на сафари в Зону вместе с двумя генералами, Мякиш не мог.

История казалась ему не просто сомнительной, а до неприличия фальшивой. Но когда он попробовал навести справки через родную контору, то словно на глухую стену наткнулся. Это сразу указало старому оперативнику на заинтересованность в деле высоких чинов. И сколько Мякиш ни пытался разобраться в том, что же сгубило его боевого товарища, а заодно и двух армейских генералов со свитой, так ничего и не узнал.

И только сделав всё возможное, исчерпав доступные ресурсы, отработав даже самые невероятные версии и идеи, он прекратил поиски. Но напоследок озадачил всех информаторов, до каких только смог дотянуться, включая бывших сотрудников собственного ведомства. После чего занялся тем, чему его обстоятельно учили всю жизнь: принялся терпеливо ждать.

Он не думал об этом ежесекундно, но подсознательно надеялся, что когда-нибудь услышит тот самый звонок.

И когда однажды поздно вечером зазвонил телефон, Мякиш сразу понял: появилась какая-то информация. К телефону он не шёл — бежал, удивляясь самому себе: не ожидал, что это настолько для него важно. Но быстро взял себя в руки, задержал дыхание, сделал глубокий выдох-вдох и только после этого снял трубку с аппарата.

— Алло, — ровный голос, в интонациях скука, усталость и капелька раздражения на поздний звонок.

— Это я, — торопливо произнёс мужчина на другом конце провода.

— Слушаю.

— Линия защищена?

— Само собой.

— Уф! Полгорода объехал, еле таксофон нашёл. Появилась инфа по твоему Сенникову.

— Говори, — несмотря на отчаянно колотящееся сердце, голос Мякиша оставался ровным.

— Помнишь, в сводке о гибели охотничьей команды, где был и капитан Сенников, числились два генерала? Несколько дней назад они вышли из-за Периметра! И утверждают, что совсем недавно видели твоего капитана живым и здоровым!

— Подробности? — голос всё же дрогнул.

— Подробностей мало. Сам понимаешь, мне информация тоже поступила через третьи руки, поэтому и звоню с лёгким запозданием. Но в целом ситуация выглядит следующим образом: Сенников и два генерала сумели спастись, после чего остались жить внутри аномальной территории у какого-то местного.

— Чушь, — сказал Мякиш. — В Зоне никто не живёт. Там просто невозможно жить.

— И тем не менее. Оба генерала чувствуют себя вполне неплохо, Вроде не зомби, да и непохоже чтобы сильно голодали. Всё в порядке с телесным здоровьем, в общем.

— Ты так сказал, словно сейчас перейдёшь от хорошей новости к плохой.

— Есть подозрение, что фляга у обоих — того. Посвистывает.

— В чём выражается?

— Ну, во-первых, они всё время называют Сенникова генералом.

— Ерунда, мелочи.

— Во-вторых, уверяют, что он теперь мутант. Но не злой мутант, а, наоборот, очень добрый и хороший.

— Лёха действительно мутант, — не сдержался Мякиш. — Едва ли не единственный порядочный офицер в своей части.

— Нет, там что-то намного серьёзнее. Но подробностей не знаю. В-третьих, Сенникову-мутанту очень сильно досаждает другой мутант. И вот этого другого мутанта генералы и хотят поймать. Пытались даже на поиски «плохого» мутанта весь персонал ближайшей заставы с собой увести.

— Чушь какая-то, — с раздражением сказал Мякиш. — Может, они сами мутанты и хотели людьми поужинать?

— Скорее всего, ты прав, и это ещё одна странность. Как у них там с людоедством, непонятно, но в остальном...

— Я должен с ними встретиться.

— Исключено. Сразу всё засекретили, генералов вывезли на неизвестный мне объект.

— Ты не можешь оставить меня с этими обрывками информации, — голос изменил Мякишу, и сквозь напускное пластиковое равнодушие в нём скрежетнул металл.

— Ты знаешь, как я тебя уважаю, и всегда помню, чем тебе обязан, — заторопился собеседник, — но это действительно почти всё, что удалось добыть. Остались детали. Вышли они в районе сто сорок третьего блокпоста. Для поиска какого-то Феникса, якобы угрожающего Сенникову. Будто бы, если этот Феникс наносит себе какое-то телесное повреждение, капитан получает точно такое же. Ну, грубо, ткнёт себе вилкой в глаз, окосеют оба. И вот, ради забавы, этот Феникс причиняет себе всякие увечья, лишь бы досадить капитану.

Мякиш молчал, чувствуя, как лоб покрывает холодная испарина, а горло, перехваченное сухим спазмом, не может издать ни звука.

— Ты слышишь меня? — спросил собеседник. — Жили они всё это время на барже посреди озера где-то в Зоне. Потом озеро как бы взорвалось, и они стали жить недалеко, на берегу. Самое смешное, что этим бредням кто-то на самом верху поверил всерьёз, поэтому генералов и засекретили. Это всё, что я знаю.

— Понял, спасибо, — с трудом протолкнув воздух сквозь гортань, просипел Мякиш. — Если что узнаешь...

— Сразу наберу! — горячо заверил собеседник. — Только не думаю, что в ближайшие месяцы будет хоть какая-то утечка. Всё заблокировано грифами секретности так, что даже близко не подобраться. Ладно, отключаюсь, и так слишком долго с одной точки говорил.

— Давай, — прошептал Мякиш и опустил трубку, придавив её рукой так, словно боялся, что из неё может выползти что-то ужасное.

Точно сомнамбула он прошёл на кухню, вытащил из шкафчика бутылку коньяка, слепо выдернул пробку, налил половину чайной кружки и выпил как воду. Обжигающее тепло хлынуло по горлу и распустилось тёплым цветком в животе.

— Цепь судьбы, — онемевшие губы сказали, наконец, вслух то страшное, что лезло наружу нестерпимой догадкой. — Это невозможно. Невозможно! Этого просто! Не может! Быть!

Тяжёлый кулак обрушился на ни в чём не повинный стол.

Мякиш глубоко вздохнул, потом несколько раз коротко выдохнул и повторил нехитрую манипуляцию с бутылкой и кружкой. Взгляд его постепенно оттаивал, наливаясь живой болью. Алкоголь между тем делал своё дело, снимая напряжение в мышцах, примиряя невозможное с реальным. Секундная слабость прошла, и тренированный ум вцепился в неожиданную проблему, точно голодный пёс в большую кость.

С артефактом, неведомым образом соединяющим двух людей в некий симбиоз организмов, Мякишу пришлось столкнуться несколько лет назад. Та самая памятная операция в Зоне отчуждения, ставшая его «лебединой песней» на службе Отечеству, была частью дикой истории, в которой Алексей Кожевников, по-прозвищу Кремень пытался спасти своего сына от страшной симбиотической связи через артефакт «цепь судьбы» с бандитом, убийцей и работорговцем по кличке «Филин».

Будь на то воля Мякиша, Филин «случайно» сдох бы «при попытке к бегству» при первом же удобном случае. Не верил старый оперативник в торжество правосудия, да и не считал, что двадцать лет тюрьмы — достаточная расплата за десятки погубленных человеческих жизней. Но убийство отморозка немедленно привело бы и к смерти обычного пацана, который однажды просто из любопытства залез в отцовские вещи и решил поиграть с половинкой красивого камешка.

Мякиш считал, что тогда проблема разрешилась раз и навсегда. И что победа, пусть и доставшаяся высокой ценой, оградит его от тяжёлых воспоминаний и каких бы то ни было рецидивов тех событий. В конце концов, своё задание он выполнил и перевыполнил: мальчишка спасся, а мерзкий ублюдок Филин сдох! Правда, успел напоследок слегка раскаяться и сделать единственное доброе дело за всю свою подлую жизнь — нашёл, как передать свою половинку артефакта другому носителю, чем спас сына Кремня. Но, на взгляд Мякиша, это даже на сотую долю не искупало совершенных злодеяний.

Казалось, на этом всё и закончилось, но судьба, весело скалясь, подкралась сзади и нанесла удар исподтишка. Единственный близкий друг — Лёха Сенников, вообще никак не связанный с той историей, не знавший ничего ни о Кремне, ни о Филине, ни о редчайшем артефакте, вдруг оказался посреди Зоны со всеми признаками поражения «цепью судьбы». А другая половинка артефакта по невероятному стечению обстоятельств снова досталась какому-то негодяю, уже намеренно пытавшемуся навредить своему симбионту. И если целых два генерала озаботились спасением обычного капитана, значит, дело и впрямь плохо.

Речь шла явно о другом экземпляре «цепи судьбы», ведь за «половинками» первого Мякиш время от времени присматривал, наводя справки о жизни преуспевающего бизнесмена Антона и трудного подростка Сашки. Обоим он даже иногда помогал, но очень осторожно, чтобы о его внимании ни тот, ни другой не могли даже заподозрить. Для них же он мелькнул когда-то странным и жестоким союзником, взявшимся из ниоткуда посреди ужасных событий и сгинувшим после завершения дела в никуда.

Но вот редчайший артефакт, о котором и слышать-то приходилось далеко единицам , вдруг снова вторгся в размеренную жизнь пенсионера!

Ещё несколько минут назад Мякиш пребывал в полной уверенности, что его жизнь на ближайшие двадцать лет расписана между прогулками в парке, рыбалкой, диетическими обедами и просмотром телепередач.

Но после звонка информатора всё изменилось. Кардинально.

— Что ж, — сказал Мякиш, начиная пьянеть и мелко кивая своему отражению в тёмном окне. — Один раз эту заразу обезвредили, и во второй никуда не денется. Кто бы там ни был этот самый Феникс.

Он поднял изрядно опустевшую бутылку ко рту и медленно допил остатки огненной жидкости.

— И если я должен в это вляпаться снова, — сказал он, аккуратно ставя пустую бутылку на стол, — значит, так тому и быть. Вляпаюсь от всей души. Только берегитесь, чтобы кого не забрызгало.

Кому была адресована эта странная угроза, Мякиш и сам уже не понимал. Перед глазами вместо собственного отражения в окне откуда-то появился Кремень, покачал сочувственно головой и потряс сжатыми кулаками — держись, мол.

— Без тебя, конечно, будет трудновато, — укоризненно сказал Мякиш Кремню, опускаясь на краешек углового кухонного диванчика, и, уже проваливаясь в спокойствие пьяного забытья, пробормотал:

— А вот поступил ты не по-товарищески. Помер, и взятки гладки. А мы тут сами расхлёбывай.

Утро застало Мякиша уже на вокзале.

С чемоданом на колёсиках, в лёгком светлом плаще и старомодной шляпе он выглядел тем, кем и хотел казаться со стороны: обычным мелким служащим, отправленным в командировку невесть куда придурковатым начальством.

Полупустой вагон как нельзя лучше отвечал потребности спокойно всё обдумать. Единственной соседкой по плацкарту оказалась словоохотливая старушка, немедленно взявшая над «бедненьким анжанером» продуктовое шефство. Мякиш мило шутил, улыбался и ел с расстеленной газетки пирожки и жареную курицу, пока старушка не удовлетворила свои меценатские потребности и не устроилась спать. И весь остаток пути ему почти никто не мешал.

Ещё несколько часов после поезда, проведённые в рейсовом автобусе и попутной машине, не запомнились вообще. Привычно проверив, не следит ли кто за пенсионером в мятой шляпе, Мякиш погружался в собственные мысли и возвращался к реальности лишь тогда, когда за окном начинали мелькать жилые постройки очередного населённого пункта. Тогда он доставал из кармана сложенную в несколько раз карту, прикидывал, сколько осталось ехать, и снова замирал, слепо глядя в окно.

Конечный пункт своего путешествия Мякиш выбрал неслучайно. Пытаясь собрать информацию о пропавшем друге, он быстро вычленил среди потоков поступающих данных ничем не примечательный городок. Но именно здесь, по данным информаторов, чаще всего мелькали торговцы артефактами, слонялись люди, подозрительно похожие на любителей «экстремальных прогулок за периметр», и встречались между собой лидеры самых крупных бандитских кланов.

Отсюда и следовало начинать поиск того, кто смог бы отыскать «взорвавшееся озеро», а потом и человека, приютившего капитана и двух генералов. Но сперва Мякишу требовалась информация. И полученная, желательно, как можно ближе к первоисточнику.

Чуть менее суток понадобилось Мякишу, чтобы из отставного ветерана-пенсионера превратиться в свободного художника Мякишева. Как и несколько лет назад, он примерил на себя образ чудака, прибывшего к границам Зоны, чтобы вдыхать таинственный воздух, наполненный загадками, и черпать из окружающей обстановки вдохновение полной ложкой.

Запустив эту версию ещё мутному типу, что подвозил его, Мякиш подкрепил её подробностями, замучив дурацкими рассказами портье, провожавшего его до двери номера, а затем и бармена из ресторана при гостинице.

Вечер ещё не закончился, а художник Мякишев уже всем местным стукачам не просто набил оскомину, но и внушил откровенную неприязнь, мешая собирать действительно ценную информацию.

Гостиничный бар постепенно наполнялся народом. Мякиш уже достаточно покрасовался, чтобы вызвать к себе внимание местной публики, поэтому, взяв бутылку виски и оставив на стойке щедрые чаевые, перебрался за столик в углу.

Глядя на разномастный люд, Мякиш почувствовал, как его накрывает волна дежавю: словно не было всех этих лет, не было смертельно опасной прогулки по лесам, набитым ловушками, в обществе пленённого бандита, не было настоящего ада на Поле Чудес, где погиб хороший мужик —Кремень. Словно художник Мякишев впервые оказался в призонном городке и только-только начинал собирать такую нужную для родного ведомства информацию.

Худой невзрачный тип появился рядом со столиком незаметно, точно вырос из-под пола. С трудом сконцентрировав на нём пьяный взгляд, художник Мякишев громко икнул и осведомился самым учтивым голосом:

— Стакан есть?

— Найдётся, — тихо сказал незнакомец, поднимая вверх указательный палец.

— Садись, — по-хозяйски скомандовал Мякишев и принялся неловко открывать бутылку.

Услужливый официант принёс сразу четыре стакана, и Мякиш тут же наполнил два из них до половины.

— Ты что, халдей, льда не мог сразу принести? — грубо спросил он удаляющегося официанта.

— Сейчас принесёт, — успокаивающе пробурчал невзрачный тип. — Что ищет свободный художник в наших красивых, но не слишком гостеприимных местах? Могу помочь решить любые вопросы.

— Ух ты! — радостно удивился Мякишев и залпом осушил свой стакан. — Вот сразу ты мне понравился. Пей!

Незнакомец осторожно взял свой стакан, скорбно пожевал губами и сделал маленький глоток.

— Мне нужен смелый человек... Нет, не человек, ста...!

— Тихо-тихо, — нервно сказал тощий тип, озираясь по сторонам. — Не надо подобные слова произносить так громко.

— А, понял, — пришлось перейти на громкий заговорщицкий шёпот. — Кругом уши и полиция, да?

— Лучше, вообще громко ни о чём не говорить, — нетерпеливо пояснил собеседник. — Зачем тебе... человек с особыми возможностями? Нужна экскурсия за периметр? Как далеко?

— Не, — помотал головой Мякишев. — Посмотри на меня, ну какая мне экскурсия? У меня есть мечта, понимаешь?

— Пока не очень.

— Я хочу нарисовать самое красивое в мире озеро, понимаешь?

— Не особо, — явно теряя терпение, сквозь зубы процедил незнакомец.

— Почему? — изобразил недоумение Мякишев и икнул. — Ведь самое прекрасное озеро находится тут, в Зоне!

— Тихо ты! — цыкнул на него тощий, снова нервно оглядываясь по сторонам. — Какое ещё озеро в Зоне? С чего взял, что такое есть?

— А-а-а, — разочарованно протянул Мякишев, — так ты и сам ничего не знаешь. Фу, тоже мне, решала. Даже я, и то знаю, что где-то там, за периметром,в самой опасной части аномальной территории есть изумительной красоты озеро! Вот его-то я и хочу нарисовать.

— В Зоне много чего есть, — хмуро сказал тощий. — В том числе и озёра. Откуда мне знать, какое именно тебе нужно?

— А оно, говорят, рвануло недавно, — скорчил озадаченную гримасу Мякишев. — Вот не знаю, как такое возможно, но говорят. И стало безобразным. Хочу найти это озеро. Но сам туда не пойду, ясное дело. Куда мне? Нужен человек, который это озеро найдёт, сделает фотографии с разных ракурсов и мне доставит. А я по фотографиям нарисую изумительную картину. Там будет и прекрасное озеро, и безобразное тоже. В одной картине, представляешь? Это будет шедевр! Нетленка!

— Зачем было сюда для этого ехать? — хмуро спросил тощий. — Заказал бы через интернет....

— Да-да-да, — перебил его Мякишев. — Пацан из соседнего подъезда найдёт любое озеро в том же интернете, подредактирует картинку и вытянет из меня мешок денег. Нет! Человек должен уйти через границу при мне, а на нём должна висеть камера непрерывной съёмки. Я же буду его и встречать. И только убедившись, что запись нигде не останавливалась, выдам всю сумму.

— На это никто не подпишется.

— По моим прикидкам, — сказал Мякиш, резко сбрасывая игривый тон, — вся работа займёт не более трёх-четырёх дней. И за это я плачу тридцать кусков.

— Тридцать кусков чего?

— Ты знаешь чего.

— С непрерывно включённой камерой? Таких дураков не найдёшь.

— Были бы умными, — жёстко сказал Мякишев, — давно бы добровольно с такими камерами ходили. Чтоб хоть друзья могли узнать, как и где ходок богу душу отдал.

— А ты не так прост, как кажешься, — с новыми интонациями в голосе сказал тощий, вглядываясь в небритое круглое лицо с непроницаемо пьяными глазами.

— Сорок тысяч, включая твою комиссию. И это моё последнее предложение.

— Завтра. В баре «Хата с краю». В это же время, — проворчал «решала».

Медленно, смакуя каждый глоток, допил свой виски, встал и ретировался столь же стремительно, как и появился.

С чувством хорошо выполненной работы Мякиш отправился в свой номер и завалился спать.

Весь следующий день он провёл в прогулках по городку. Ходил по магазинам, прошёлся до просёлочной дороги, ведущей по словам местных к Зоне, издалека осмотрел кладбище «счастливчиков», умерших после ходок от ран и лучевой болезни. Нашёл бар «Хата с краю» и обошёл все окрестные дворы, изучая возможные пути отхода. Не то чтобы он собирался вести активные действия и бежать, но случиться могло всякое, и привычка заставила отрабатывать стандартные процедуры.

Заодно изучил и обитателей городка, благо, для столь скромного населённого пункта на улицах их попадалось удивительно много. Иногда Мякишу даже казалось, что он буквально по походке может определить, чем занимается и как живёт тот или иной человек. Ведь тяжело представить, что увалень, по-хозяйски топающий посреди тротуара, может осторожно пробираться среди аномалий, крадучись обходить полянку, чтобы не спугнуть мутантов. Или что худощавый парень, буквально скользящий осторожным, даже каким-то звериным шагом по дороге, проводит дни и ночи в офисе за конторкой.

Через несколько часов Мякиш вообще не сомневался, что мог бы без чьей-либо помощи найти не один десяток тех, кто ему нужен. Только вот вряд ли кто-то из них стал бы с ним заводить серьёзный разговор без проверки информации посредником.

Четверо крепких парней привлекли внимание Мякиша совершенно случайно. Они шли попарно по другой стороне дороги; все, как один, крепкие, жилистые, подтянутые. Одетые по-разному, но неуловимо похоже: в короткие ветровки и свободные штаны. Он, может, и прошёл бы мимо, но в какой-то момент они вдруг зашагали в ногу. Это могло быть и просто случайностью — мало ли у кого и как совпали шаги — тем более, что через пару секунд один из них резко сбился с шага, и дальше они двигались, как группа обычных людей. Но вот эта короткая, вбитая годами строевая привычка, зацепила внимание старого оперативника. Мякишев проводил их взглядом и пошёл дальше.

До вечера он успел ещё сходить в общественную баню, отсидел два часа в кинотеатре и за несколько часов до полуночи расположился в «Хате с краю» за одним из самых дальних от входа столиков. В ожидании тощего типа он ел вкусное жареное мясо и с аппетитом запивал его весьма посредственным пивом. Несмотря на предстоящую встречу, чувствовал он себя легко и раскованно.

Внезапно из противоположного угла зала донёсся шум ссоры. Мякиш без особого интереса посмотрел в ту сторону. К своему удивлению, он мгновенно опознал среди участников свары четырёх парней, ранее привлёкших его внимание на улице. С ещё большим удивлением он вдруг понял, что знает и пятого мужчину, который, гневно жестикулируя, отрицал претензии в свой адрес:

— Нет, мы договаривались совсем не так! — услышав его возмущённый голос, Мякиш окончательно уверился, что неожиданно встретил старого знакомого.

Он дождался, пока тот окончательно расплюётся со своими обидчиками и направится к выходу. Легко поднялся и быстрым шагом двинулся наперерез.

— Если с теми не договорился, может, со мной попробуешь, а, Кроки? — и весело ухмыльнулся, увидев, как в изумлении на него вытаращился давний знакомый.

— Мякиш?! — охнул Кроки. — Живой?! Вот чертяка! А ну, иди сюда, хитрый художник!

И полез обниматься.

— Ты чего здесь делаешь?!

— Так пошли расскажу.

Они переместились за стол.

— Товарища одного надо выручить. Хочу нанять человека, который найдет его и передаст от меня весточку. А здесь у меня встреча с посредником назначена.

— Это как раз понятно, — оживился Кроки. — Тут самое обычное место для договоров и есть. А что меня или Ломика сразу не нашёл? Мы поможем и без всяких посредников!

— Знать бы ещё, что вы здесь, — улыбнулся Мякиш и пододвинул Кроки стакан с пивом. — Мы же совсем в другом месте в прошлый раз разошлись.

— Ох уж этот прошлый раз.... Так, погоди, а кто посредник? Сейчас всё быстро порешаем.

— Да вот он, — сказал Мякиш, глядя на невзрачного типа, подошедшего к столу.

Кроки развернулся всем телом и уставился на посредника.

— Чего надо? — спросил он грубым голосом. — Не видишь что ли — мой клиент!

— Вообще-то, Кроки, так дела не делаются, — оскорблённым голосом сказал тощий. — Я проводника ему нашёл и уже аванс заплатил! Эй, художник, гони десятку аванса!

— Пошёл вон, пока я тебя не выкинул! — рявкнул Кроки. — Ты у меня сюда вообще вход потеряешь, понял?!

Невнятно ругаясь и злобно оглядываясь, тощий тип уныло побрёл в сторону двери.

— Кроки! — крикнул из-за стойки бармен. — Что-то от тебя сегодня слишком много шума. Может, тебе самому пойти погулять?

— Извини, братан, всё по делу! Больше не повторится! — ответил Кроки и как ни в чём не бывало повернулся к Мякишу. — Ну что, куда надо добраться и кого найти? Рассказывай.

Выслушав Мякиша, Кроки с удивлением сказал:

— Знаю я это озеро. И того, кто там жил, знаю. Про гостей его ничего не слышал, и про взрыв озера тоже, давно мы не виделись, но... Погоди-ка! Так ведь ты тоже его знаешь!

— Я? — поразился Мякиш.

— Да это же Крот!

— Крот? На озере?

— Ну да. У него там дом построен на плоту: так что жил он посреди озера вполне безопасно. И помогал нашему брату не раз. А вот, что катастрофа у него случилась, не слыхал, а то давно бы сходил проведать.

— Невероятное совпадение, — поражённый до глубины души Мякиш не сразу смог собрать все мысли воедино.

— Это же Зона, братан, — улыбнулся Кроки. — Мы к таким её приколам давно привычные.

— Так что? Возьмешься? — спросил Мякиш напрямик. — Деньги хоть сегодня отдам.

— Какие деньги, ты чего? — обиделся Кроки. — Ты же мне лучший друг. И Кроту много кто обязан. Сходим с Ломиком налегке, завтра же и тронемся. Ты с нами?

— Не, я — пас!

— Уф! Ну и хорошо! А то я уж начал придумывать, как помягче отказать! Но раз сам не хочешь...

— Я лучше тут — за Периметром — подожду.

— Да ждать недолго придётся, мы дорогу знаем. А этого, Лёху-капитана твоего, точно выводить не надо?

— Я думаю, если он до сих пор сам не вышел, значит, его там всё устраивает, — медленно сказал Мякиш. — Просто передай ему моё письмо и принеси ответ. Этого достаточно.

— Не вопрос, дружище, — сказал с чувством Кроки. — Ну что, по маленькой за встречу?

Через час, изрядно захмелев, они сидели рядом, и Кроки на своём телефоне показывал Мякишу фотографии своих с Ломиком последних похождений.

— Погоди-ка, — сказал вдруг Кроки. — Если нам завтра выходить, пора закругляться. Только это... Давай сфоткаемся, а то Ломик не поверит!

Фотографироваться Мякиш не любил, но отказать Кроки не смог. Только протянул ему свой смартфон:

— Давай на мой, у меня камера лучше. Я тебе скину потом.

Отставив телефон на вытянутой руке, Мякиш сделал несколько снимков.

— Может, тебя проводить? — спросил Кроки, пьяно покачиваясь у дверей бара.

— Этот же вопрос я хотел задать тебе, — улыбнулся Мякиш. — Иди, отсыпайся, меня тут вряд ли кто обидеть сумеет.

Они рассмеялись, обнялись на прощание и разошлись в разные стороны.

Несмотря на лёгкое опьянение, Мякиш прекрасно понимал, где находится и куда нужно идти. Он быстро зашагал по скудно освещённой улице. Мысли его блуждали где-то совсем далеко, в том прошлом, где они вместе с Ломиком и Кроки сумели дать отпор хорошо подготовленным наёмникам. И поэтому на звук быстрых шагов позади он даже не среагировал. А когда понял, что его нагоняют фактически длинными прыжками, реагировать было поздно.

Сильный удар по шее ошеломил и на несколько секунд вырубил сознание, а когда Мякиш пришёл в себя, ему показалось, что он всё ещё спит и ему просто видится дурной сон. Он лежал на земле, а кто-то грубо шарил у него по карманам. Слабо застонав, Мякиш попытался перехватить руку, извлекающую бумажник, и тут же получил: сперва сильный удар в челюсть, от которого в голове окончательно помутилось, а затем и несколько болезненных ударов в живот и по ногам. Он захрипел, скорчился, прикрывая голову руками, и в этот момент кто-то крепко взял его за ухо и злобно спросил:

— На кого работаешь?

— Вы чё, мужики? — простонал Мякиш. — Забирайте бумажник, забирайте часы, только не убивайте!

— Я спросил, на кого ты работаешь? — тяжёлая рука отвесила такую оплеуху, что в голове только звон пошёл.

— Да брось, — сказал кто-то рядом. — Посмотри на этого пингвина. Он может работать только на местную ферму по производству навоза.

— Нет, я видел, как он нас снимал, когда якобы делал селфи, — злобно возразил первый.

— Так возьми его телефон да посмотри, — рассудительно сказал второй.

Мякиш почувствовал, как его отпускают и приоткрыл глаза. Раздался писк смартфона, экран вспыхнул, подсветив лица обоих. Два человека из числа тех, кого он приметил ещё днём и с кем позже ругался Кроки, с интересом изучали фотографии. Кроме снимков с Кроки, там были отличные пейзажи городских парков и пруда, где Мякиш частенько сиживал с удочкой, но ничего из увиденного незнакомцев не заинтересовало.

— Я же тебе говорил. Параноик ты.

— Не знаю, мне этот урод-проводник сразу не понравился.

— Он в своём праве, ты действительно всё сначала говорил не так.

— Что с этим делать будем?

Мякиш, почувствовав, как на нём снова сосредоточилось чужое внимание, сказал протяжным стонущим голосом:

— Всё забирайте, мужики, всё. Там, и карточки есть, и проездной на автобус, и сотка в боковом кармашке, тока не убивайте!

Если бы просьба не подействовала, Мякиш приготовился перейти к другому варианту поведения, но незнакомцы лишь засмеялись и побросали на землю бумажник и смартфон.

— Если кому-то хоть слово скажешь, — злобным голосом сказал первый, снова болезненно хватая Мякиша за ухо, — я тебе кадык вырву, понял?!

— Понял, понял, — забормотал Мякиш. — Я вообще прямо завтра уеду и навсегда забуду этот проклятый город!

— Смотри мне, — сказал злобный и вдруг снова сильно ударил Мякиша кулаком в голову.

Когда Мякиш очнулся, рядом уже никого не было. С трудом поднявшись и преодолевая рвотные позывы, он собрал вещи и побрёл в отель.

Наскоро умывшись и сбросив на пол грязную одежду, он полез в чемодан и вытащил портативный сканер и ноутбук. Стекло смартфона прекрасно сохранило отпечаток пальца одного из незнакомцев, и через несколько минут Мякиш сосредоточенно разглядывал полученный папиллярный узор. Потом набрал номер и дождался, пока на той стороне снимут трубку.

— Привет. Можешь посмотреть пальчики? Я знаю, что базой мне пользоваться запрещено, но тебе-то ведь нет? Договорились? Я сейчас отправлю. Но результат мне нужен крайне срочно. Пришлешь почтой, хорошо? Вот и спасибо, с меня причитается!

Отправив снимок отпечатка пальца, Мякиш взял полотенце и пошёл в душ. Разбитое в кровь лицо и огромные синяки по всему телу отозвались острой болью, стоило включить горячую воду. Но неприятные мысли доставляли куда больше беспокойства, чем саднящие раны. Мякишу казалось, что он буквально нутром чувствует в действиях незнакомцев что-то до ужаса знакомое.

Когда он вышел из душа, в электронной почте уже ожидало свежее письмо.

Не давая воли чувствам, Мякиш сперва обработал ссадины перекисью водорода, потом оделся и причесался. Только после этого спокойно взял в руки ноутбук и открыл письмо. Прочёл раз, другой, третий. Поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Ему показалось, что в собственных глазах видит разгорающиеся колючие огоньки.

— Вот даже как, — произнёс он медленно. — Ну что же... Велком!