Связанные песней звёзд

Пролог

— Ты слышал, как поют звёзды?

Два мальчика сидели во влажной траве посреди поляны, усыпанной цветами. Над их головами сияла луна, звёздная обитель сверкала в лужах, перебегая всё ближе и ближе к детям. Где-то у горизонта взывал к небу чистый океан, скрипели волны, таяли растения, оставляя за собой лишь золотой песок.

В океане отражалось всё ночное небо.

По ту сторону был точно такой же мир — только наизнанку. Такие же звёзды — только вверх дном.

Беловолосый мальчик не смотрел ни на звёзды, ни на океан — смотрел на своего друга, сидящего чуть поодаль.

— Разве звёзды умеют петь? — заглянув в глаза другу, вопросом на вопрос ответил мальчик.

— Да! Я сам это слышал! — упирался ребёнок, явно не радуясь ответу.

— Мне кажется, тебе приснилось, Эль. Никогда не слышал чтобы звёзды умели петь, — с явной и лёгкой усмешкой отвечал он.

— Вайс! — зло взревел беловолосый, прыгнув на него.

— Ха-ха-ха! Ладно-ладно, прости, Эль! — рассмеявшись, Вайс принялся шуточно отбиваться от рассерженного друга. — Всё! Всё, сдаюсь! Твоя взяла!

Признав поражение, Вайс сел рядом с Элем, хмыкая в сторону, когда друг победоносно взглянул на него. Восстанавливая дыхание, они замерли — сейчас они казались отблесками луны в окутанном ночью мире.

Но хранить молчание им оказалось не под силу — с каждой секундой мальчики улыбались всё шире и шире, и, наконец, засмеявшись, Вайс потрепал Эля по волосам.

Тюк-тюк.

Обернувшись на шум, Эль и Вайс увидели, как маленькая птичка скакала по траве и цветам: бегала и прыгала, словно танцуя, посвящая свои пляски звёздам, а под её лапками оставались следы, похожие не стрелки.

Переглянувшись, они улыбнулись друг другу и рванули в след за ней.

Они бегали, подражая птице, поскальзываясь на росной влаге, прыгали так высоко, словно хотели поймать звезду в детскую ладонь.

Наконец успокоившись, они легли на траву, устремив свой взгляд в небо.

— И о чём же тебе поют звёзды? — всё с той же легкой усмешкой сказал Вайс, но в этот раз Эль лишь приподнялся, подогнув колени.

— Хм... Я думаю... — казалось, он пытался что-то вспомнить, но мысль ускользнула от него в последнюю секунду. — Вайс! Смотри!

Эль поднял взгляд, и его глаза налились светом падающих звезд. Улыбка медленно сползла с губ Вайса. Не отрывая глаз от этой картины, он почти беззвучно прошептал:

— Так прекрасно....

Он услышал, что Эль что-то бормочет.

— Мир... Они поют о мире... О таком прекрасном мире...

На поляне воцарилось молчание, лишь перекликались птицы да танцевали светлячки, сияя, как звёздная пыль. А звёзды бежали спотыкаясь и падая, подобно перьям самой прекрасной птицы, рассекали ветер, что поднимал капли воды в воздух, кружа их в танце. Казалось, что мелодия природы манит за собой...

Вайс прервал её первым.

— А ты хочешь в нём побывать?..

Глава 1: Зверёк и режущая боль

Холодно. Больно. Одиноко. Так одиноко!

В груди всё сжалось. Холодно... Так холодно! Дышать. Не могу дышать! Ничего не слышу. Так болит голова... Спать. Я хочу спать... Не могу сопротивляться. Ноги запутались в водорослях... И так хочется спать... Прилягу. Всего на секунду...

Свет пробивался сквозь закрытые веки, не позволяя дольше оставаться в мире тьмы. Он открыл глаза.

Всё плыло, да ещё было так плохо... И страшно, даже несмотря на то, что место, в котором он оказался, было светлым и тёплым. Сам он лежал на кровати, накрытый красным одеялом... красным. Он поднял руку, проводя по нему ладонью. Мягко. После холодной, бесцветной темноты оно, совсем тонкое, казалось слишком ярким, слишком тяжёлым.

Кожи коснулся ветерок, растрепавший волосы. Стены, что хранили тепло, оказались деревянными, а комната — маленькой. Рядом с кроватью обнаружился маленький стол с причудливой вазой с цветами. То ли колокольчики, то ли васильки... голубые. Цвет куда приятнее красного — не так резал глаза. А зрение и без того всё ещё было размытым, осязание притупилось.

А на стене — картина... нет, окно! Просто с интересной, искусной вырезкой на раме. И не догадался бы, если бы не скрипнувшие ставни.

Осмотрев, наконец, себя, он увидел, что весь в... в бинтах, да, так они называются. Чуть ли не с головы до ног ими обвешан, а на глазу — повязка.

На глазу... Осознание того, что он не видит левым глазом пришло вместе с жуткой болью. И как только не заметил?..

Так вот, почему перед глазами плывет! В груди нещадно кольнуло в знак протеста. Видимо, не поэтому?

Стоило попытаться сфокусировать взгляд, как глаза лишь сильнее заболели. В безнадёжности он лёг обратно, закрыв их, пытаясь унять жгучую боль.

В голове мелькало множество мыслей: что он здесь делает? Где он? Кто это — «он?»

Но в таком состоянии ответы не получить.

Он лежал, думая о своём, но чутьё, обострившееся без ясного зрения, уловило едва слышный скрип, доносящийся из-под двери. Кто мог прийти? Хозяин дома? А если так, от этого не легче.

Тоненький скрип становился всё отчётливей и отчётливей. Подбирался ближе. Вот качнулась дверь...

Что-то юркнуло к кровати, попискивая и негромко рыча.

Не успел он и привстать, дабы встретить незваного гостя, как почувствовал, что ему на живот приземлилось что-то мягкое и длинное.

Что-то стало немедленно втягивать в себя воздух, принюхиваясь, издавая непонятные звуки: то ли писк, то ли подобие мурчания, созвучное с рычанием.

Попытавшись привстать, он ощутил резкую боль в спине — так ломаются кости, когда по тебе топчется лошадь. Нет, он едва ли был знаком с такой болью, но что могло бы ощущаться хуже? Не сумев даже подняться, он лишь заполз чуть выше по подушке и открыл свой единственный глаз.

Пусть очертания и были размытыми, но существо оказалось куда ближе, чем цветок, а значит...

Это была выдра. Достаточно крупная, а оттого тяжёлая выдра. Её шерсть казалась светящейся в солнечных лучах, пробивающимися через окно. Подняв голову, выдра уставилась на него огромными и очень добрыми глазами, всё так же издавая тихое попискивание. Она полезла вверх, с живота на грудь.

Но стоило ей начать переминать с лапы на лапу, как уже он издал глухое рычание, стоило боли окутать теперь и грудь. Поняв это, выдра тихонько спрыгнула с него на кровать.

Из коридора послышался голос — голос не зверя, но человека.

— Капля! Капля! Паразитка ты эдакая! Слезь с мальчишки! Не видишь, он ещё не оклемался! — в комнату вошла невысокая старушка с убранными в пучок седыми волосами, а на лице... очки! Радостный вздох сорвался с губ, когда удалось разглядеть её лицо. Голос же её был сиплым, но по-старчески нежным. В руках она держала ветку дерева... нет, трость!

Увидев её, выдра спрыгнула на пол и радостно повиляла хвостом, словно ожидая.

— Ты как, милок? Как себя чувствуешь?

Подойдя к кровати, старушка поставила на стол стакан воды и приложила руку к его голове. Выдра же уткнулась мордочкой в её ноги, получив желаемые поглаживания.

— Ты уж прости Каплю, она не со зла. Просто давно не видела других людей и распоясалась сильно.

Немного прищурившись, она убрала руку со лба.

— Температура небольшая, видимо, не до конца спала. Ты погоди немного, сейчас лекарства принесу.

Сказав это, она встала, опираясь на трость, и вышла из комнаты, не закрывая двери, что помогло ему попытаться рассмотреть, что находится за пределами комнаты.

Оттуда резко пахло какими-то травами и ягодами, за дверью же висело что-то яркое... блестели баночки с жидкостями разных цветов. Дальше было не разглядеть.

Капля, проследив за его взглядом, видно, почувствовала, как он надрывается, пытаясь что-то разглядеть, и пробежала через комнату, толкнув дверь. Цель была достигнута, дверь не захлопнулась, но прикрылась.

Мальчик лёг обратно, закрыв глаза — и без слов было ясно, чего требовала от него выдра. Капля... кап. Кап...

Кап.

Медленно, но верно сознание затемнялось, в глазах гуляли звёзды, затемняя боль — и он погрузился в крепкий сон.

Глава 2: Трапеза

Боль оглушала, но в этот раз проснуться заставила не она. Сквозь пелену беспокойного сна до слуха донёсся старческий голос. Говор был тихим, но слышался отчётливо — даже ветер за окном не мог его заглушить.

Вновь открыв глаза, он увидел уже знакомую картину: комната, потолок и шкаф... и всё остальное, присущее обычной деревенской комнате. Хотя откуда ему об этом знать?

Голос затих — точнее, голос старушки и писк новой знакомой-выдры. Капля, вроде бы?

— О, ты проснулся! — старушка, заглянув в комнату, бодрым шагом приблизилась, помогая сесть.

Стоило опереться на подушки, как со лба упала влажная тряпка, а старушка протянула чашку с жидкостью какого-то странного цвета... и ужасного запаха! И уж больно вязкая она была...

— Не бойся милок, выпей, это поможет, — поднося чашку чуть ближе, настойчиво проговорила старушка.

Её тон и взгляд вызывали доверие, но неприязнь перед запахом этого варева была убедительнее. Хотя не долго он капризничал, ведь сильная боль была куда сильнее какой-то брезгливости и быстро его переубедила.

Мельком взглянув на старушку, он одним залпом выпил странную субстанцию.

Вязкое и липкое, нечто расползалось по глотке, обжигая горло и тут же сменяясь колющей прохладой. Проглотив варево так быстро, он скривился и поперхнулся.

— Ну вот! Молодец, — старушка с ласковостью протянула стакан с уже обычной, прозрачной водой.

Оклемавшись и прекратив ощутить на языке горечь, он осознал: пьёт какое-то варево у незнакомого человека — у него, конечно сейчас нет выбора, — но после этого он взгляд наполнился недовольством и подозрением. Она хочет помочь? Но помочь ли?..

Его всё ещё терзали мысли по поводу того, где он оказался, как он здесь оказался — и самый главный вопрос: кто такой «он»? Ведь при всём желании он не мог этого понять, а попытки вспомнить отзывались лишь сильной головной болью.

Старушка, будто почувствовав его опасение и непонимание, переглянулась с выдрой и, взяв его за руку неожиданно крепко, — или просто он слишком слаб? — всыпала в его ладонь горсть ягод.—

— Ты не бойся, милок. Мы тебя не обидим.

Он смотрел на ягоды, вовсе не желая их брать, но голод и урчание в животе сказали за него. Бабушка, услышав урчание, тихонько хихикнула, а он, покраснев, всё-таки принял «подарок».

— Ты голоден, прости, милок, не подумала. Сейчас принесу еду посерьёзнее, — вновь выйдя из комнаты, на этот раз хозяйка дома прикрыла дверь, как будто зная из-за чего он «уснул» не так давно. Ей Капля сказала? Неужто у них язык какой-то? Хотя какая разница...

Он сидел смирно, уплетая ягоды за обе щёки и чувствуя, как сладкий сок будто и его боль обращает в сладость... Из-под кровати раздался шум, а потом Капля — конечно, это была она! — прыгнула ему в ноги, жалобно пища и смотря на лакомство в его руке.

Заметив её молящий взгляд, он отвёл руки в сторону и стал лишь активнее есть. В ответ на это выдра приблизилась и стала ещё жалобнее пищать. Но он не отступал и зло взглянул на неё, как бы говоря: «Нет, не отдам!»

Он любил животных, наверное? По крайней мере эта выдра казалась ему достаточно милой, но он был не в том положении, чтобы делиться с кем-то своей едой, когда сам изнывал от голода.

«Даже не проси!»

В комнату вошла старушка с подносом в руках: тарелка... с чем-то, чего отсюда было не разглядеть, и, кажется, какие-то фрукты?

Увидев немую борьбу человека и зверька, она лишь шикнула на Каплю, чтобы та не мешалась.

— На, покушай дитя — ты такой тощий! Я удивлена, как ты вообще сидишь, — сказав это, она протянула ему ложку с резьбой в форме цветов... В тарелке оказалась жидкая каша, после ягод совсем не привлекательная... но ему ли кривиться?

Он лишь с удивлением посмотрел на старушку: неужели она действительно хочет помочь? Зачем ей это?

Выдра лишь тихо пискнула и, прижав уши, направилась к выходу. Увидев это, он негромко постучал по кровати — насколько хватило сил, движения ему давались с трудом, но небольшой стук Капля услышала и обернулась. А после к её лапам выдры из его пальцев упало несколько ягод, пока он сам принялся за еду.

После трапезы выдра вновь запрыгнула на кровать, а оно отложил приборы в сторону — есть у него получалось неряшливо, всё валилось из рук, поэтому щеки налились румянцем при мысли об этом.

— Кхм... Ну так вот... — начала старушка. — Моё имя Ная, мы с Каплей нашли тебя у истока реки. Ты... Как тебя зовут?

Вот только он хотел что-то ответить, как осознание резким ударом вбилось в его голову. Ему бы самому знать, что он должен говорить... Жгучая боль разлилась по глотке, мешая дышать — вместо слов с губ сорвался громкий кашель, по губам потекла кровь — красная, будто ягодный сок. Попадала и на одеяло — но на красном видно не было...

— Ой! Ой-ой! Тихо, тихо! — испуганно вскрикнула Ная, вытирая кровь с его рта платком. Капля же со страхом смотрела на испуганного и ничего не понимающего больного.

— Не волнуйся, дитя, пока отдыхай — здесь ты в безопасности. Если пока не можешь, я не заставлю тебя говорить! — поглаживая и вновь укладывая его в кровать, говорила Ная.

Одеяло поменяли на более тёплое, из меха — очень кстати, сейчас даже малейший ветерок для него был подобен вьюге. Он забрался в мягкое и тёплое укрытие, переведя туманный взгляд на уходящих. Ная, словно почувствовав взгляд, развернулась. Он хотел сказать ей, что благодарен. Он не знал, добрая она или что-то хочет от него, но пока он жив только благодаря её заботе. Но ком при малейшем открытии рта никуда не делся, потому он лишь поёжился, после чего слабо кивнул. В его глазах читалось: «спасибо».

Они вышли из комнаты, оставив его одного со своими мыслями. В голове крутилось множество мыслей, одни перебивали другие, создавая такую какофонию, что голова разболелась лишь сильнее.

«Всё! Неважно! Завтра подумаю!» — этот мысленный приказ заставил бурю в голове успокоиться.

«Завтра подумаю...»

Глава 3: Страшный сон

Огонь.

Разъярённое пламя обжигает кожу, мешая дышать. Вокруг тишина — кругом так тихо, что слышится, как сердце вторит танцем огню, готовясь выпрыгнуть из груди и навеки раствориться во тьме. Раствориться в тени от этого пламени.

Страха нет... совсем нет. Но почему же тело так дрожит?.. Тихая песня играет в голове. В ней нет слов, лишь тихий звон колокольчика, лишь звон заходящей зари...

От стен отражаются синие огоньки, перепрыгивая со звёзд под потолком на пол и стены. Синий свет окружает, отражается во льдах стеклянной души — хотя не видно ничего, что могло бы источать тепло и этот свет...

Шаги.

Шаги раздаются по кристальному полу. Они заглушают песню, но его это уже не волнует. Шаги останавливаются совсем рядом, словно вплотную стоит человек, чьё имя уже и не вспомнить, а внешность не разглядеть. Туман перед глазами — и снова становится темно.

Но сквозь песню раздаётся голос.... Нет, не голос — звериный рык:

— Тебе не сбежать...

***

— Ха-а! — открыв глаза, он почти вскочил с кровати, но боль ударила в спину так, что не удалось даже привстать.

Одышка разрывала лёгкие, а страх — всё тело. В комнате было темно — судя по всему, проснулся он глубокой ночью, ведь из окон едва просачивался синий свет, а от холода спасало лишь новое одеяло. Лёжа на боку, весь укутанный в него, он судорожно дрожал в попытках прийти в себя.

«Что? Что это было?!» — мерное дыхание успокаивало и заставляло забыть об ужасе сна, и спустя время страх отпустил. Кошмары мимолётны и бессмысленны, но от этого они не перестают быть страшными...

Точно ли это был страшный сон? Что его напугало? Что там было?..

В тщетных попытках вспомнить кошмар голова снова начинала болеть. Странно, не так ли? Он только что дрожал от страха перед этим сном, а теперь яростно пытается его вспомнить... Какое-то чувство подсказывало, что это не то, что следует забывать, что это что-то важное. Что-то выше человеческого понимания.

Но в больной от мыслей голове было пусто. Всё, что осталось от сна — липкий остаток страха. Предчувствия... чего-то опасного.

Пусть страх и ушёл, но ощущение угрозы никуда не делось. Он не мог закрыть глаз, не мог лечь спать. Как бы сильно глаза ни закрывались, все инстинкты кричали. Видимо, сегодня без сновидений.

***

Пение птиц.

Через оконные щели проникал яркий свет, но и он не заставил мирно спящего мальчишку встать. Тихий скрип двери и половиц подходил всё ближе и ближе, пока не остановился у кровати. Глаза-огоньки сверкнули из-под кроватной тени.

Секунда — и зверёк уже на кровати проминает под собой одеяло.

Мгновение — и он уже урчит над ухом, заставляя проснуться.

Спихнув названную гостью с кровати, он открыл глаза, поёжившись от солнечного света. Капля же сидела у кровати и с радостью виляла хвостом подобно собаке, встречавшей хозяина, издавая всё то же урчание. Он же лишь взглянул на неё, как бы спрашивая:

«Что ты хочешь?»

Но от выдры ответа ждать было бесполезно. Попытавшись привстать и опереться о подушку, он согнулся от боли, подавляя свой немой хрип, но... он смог сесть, пусть и было не очень удобно.

«Раньше я не мог даже голову поднять нормально, а сейчас даже сел без помощи... видимо, то, чем меня поила старушка, было достаточно неплохим лекарством».

Имя старушки он запомнить не успел, ведь тогда он был в полудрёме и не до конца осознавал происходящее. Пусть как таковой его вины в вечном желании спать и не было, но всё-таки было очень стыдно перед хозяйкой дома.

Радость от внезапных улучшений хоть и поднимала настроение, но ходить явно было рано.

В комнату зашла Ная.

— Капля! — крикнула она на зверька, путающегося под ногами, и выдра сразу юркнула на кровать.

В руках женщины были какие-то колбы с жидкостью и печенье. Отвлёкшись от Капли, она взглянула на больного.

— Доброе утро, дитя. Ты чего такой взъерошенный? — заметив, что он сидит, оперевшись на подушку, она лишь улыбнулась. — Судя по всему, лекарства подходят... Держи, дитя, выпей ещё — и тебе станет легче.

В этот раз он более доверчиво принял колбу —жидкость пахла какими-то ягодами и была приятного красного цвета, так что,

поднеся колбу ко рту, он одним глотком всё выпил.

Отдав склянку уже без жидкости, он вздрогнул от возвратившихся воспоминаний о прошедшей ночи, о жутком сне. Его не переставали терзать мысли о том, что это было. С другой стороны — сон и сон, совсем не редкость. Но что-то заставляло трястись в ужасе при одной лишь мысли о нём...

Невольно потупив взгляд, он, даже сам того не замечая, уставился в окно, из которого лился тёплый дневной свет. Сейчас было куда теплее, чем ночью, и поэтому одеяло было излишне... Капля зарылась в него, смотря на больного мальчишку.

Ная, увидев этот взгляд, сама погрузилась в раздумья и поморщилась, словно вспоминала что-то, но, быстро выкинув это из головы, подошла к кровати.

— Не хочешь выйти на улицу?