Связь времен

Глава 1 (В ресторане)

Я думал уж о форме плана И как героя назову;

А. Пушкин

В ресторане

I

- А я, вот, совсем замуж не хочу, даже не думаю об этом! Подумаешь, проблема! Еще не нагулялась, хочу жизни радоваться!

- А я не встретила ещё того, в ком бы была уверена, за кем бы была, как за каменной стеной! Ведь не зря говорят – замуж. Это значит за мужем быть.

А третья, третья девушка просто промолчала. Внимательно посмотрела на своих подруг и вновь, углубилась в свои мысли. Принесли заказ: два салата греческих, один цезарь, три безалкогольных мохито.

- А где, где же руккола? Я без нее просто жизни не представляю, руккола это моё все, - вновь оживилась Светлана. Молодой парень – официант вежливо и услужливо уточнил:

- Милая пани, Вы не заказывали рукколу. Вы хотели бы наш фирменный салат «Руккола»? Я сейчас принесу.

- Ой! Девочки, а ведь точно, все время думала, а не заказала. Возьмем «Рукколу» еще?

- Разрешу себе заметить, - вновь заговорил официант, что в состав нашего Цезаря входят помидоры черри, куриное филе, руккола 8 стеблей, белые сухарики, тертый пармезан и наш фирменный соус. Так что рукколой Вы сможете насладиться.

- Отлично, - с облегчением выдохнула Светлана, как будто действительно, в селе Воропаевка, откуда она была родом, без этой зелени не обходилось любое застолье.

- Тогда тебе Цезарь, Светлана, - включилась в корректировку гастрономического меню Юля, а мне и Анюте Греческий салат.

- Я могу распорядиться, и Вам в салат также добавят рукколу. Просто чуть меньше положим лука, - сказал официант, обращаясь к молчавшей Анюте.

- А? Что? Нет, нет, не стоит беспокоиться, пусть будет, как есть.

- Анатолий! – Сориентировалась Юля, мгновенно прочитав имя молодого человека на форменном бейджике, а мне обязательно положите рукколу. Обязательно!!! Аня! Ты что? Опять? Очнись, зачет сдали, отключись, расслабься!

- Будет исполнено, - слегка поклонился Анатолий. Что-нибудь еще? - произнес он, почему-то обращаясь именно к Анюте.

- Пока все! Мы еще подумаем, возможно что-то закажем на десерт, - парировала Светлана.

Беседа между подругами заметно оживилась и Света продолжила.

- Терпеть не могу Димку с ветеринарного. Строит из себя такого деди, волосы чем-то мажет и все время очки Порше Дизайн носит.

- Наверное, ты имела в виду денди, заметила Анюта.

- Ой, какая разница, ломака, он ломака и есть. Только глазами зыркает.

- Светка, – рассмеялась Юля, - как же ж сильно он тебе не нравится! Ты его так не терпишь, что даже знаешь, какие у него очки, и куда он из-под них смотрит!

- Хм! Тайна великая! Он только и знает, что на сиськи, попку и ноги смотреть.

- Ну мог бы ради такого случая и очки снять, чуть снизу приподнимая свою грудь и как бы демонстрируя ее формы, заметила Юля.

- Какие вы хорошие мои, дорогие подружки, как мне с вами хорошо, все время бы так и сидела, и слушала, слушала бы вас. Мы ведь уже вместе почти три года. Сколько экзаменов сдали, зачетов, практических выполнили, курсовых написали! – проникновенно и искренне произнесла Анюта.

- А сколько вина выпили!

- А сколько сигарет выкурили!

- А сколько посылок и передач от наших родителей слопали. И, между прочим, с другими делились. Не то что Людка с юридического, всегда что-то клянчит, то помаду, то тушь, даже прокладки как-то просила. А сама никогда никуда и ни с кем из наших не ходит, загадочно исчезает вечерами, потом появляется, то счастливая вся такая, вот-вот взлетит, то зарёванная вся, хоть вой. Так хочется праздника, - неожиданно резюмировала Света, - настоящего, веселого, беззаботного!

- С красивыми, умными, обязательно богатыми и внимательными кавалерами, - добавила Юля!

- Ах, одна голытьба и жлобство, а не мальчишки, - вздохнула Света. Одеваться не умеют, ходят зачуханные, редко моются, прически страшные, пиво пьют из бутылок и ржут как кони.

- Ну, Света, не все же такие! Есть же приличные, нормальные ребята, с кем приятно общаться, поговорить о чем-либо… Ну, не знаю, мне кажется есть.

- Если такие и есть, то они ботаны, ничем, кроме учебы не интересуются, говорят на своем птичьем языке, постоянно уткнувшись своими некрасивыми носами в дурацкие замызганные и дешевые компьютеры, которые сами же еще на первом курсе собрали из купленных на радиорынке деталей. Ну и ржут они периодически точно также, как и все мальчишки, некрасиво, громко и пошло. И самое главное, ведь не понятно с чего смеются, что можно найти веселого в скучных бесконечных компьютерных программах и играх, которые они постоянно обсуждают. Дебилы! Юля вкусно отпила свой мохито, оглянувшись удостоверилась, что курить здесь нельзя.

Глава 2 (Первые дни за океаном)

II

Первые дни за океаном

Нельзя было сказать, что он испугался, или это было полной неожиданностью для него. Нет, совсем нет. Скорее всего это было недоумение, удивление, даже любопытство определенной мерой. Ведь этому всему его обучали, готовили к этому. Вначале теоретически, затем на практических занятиях в городе, затем на специальных семинарах с детальным разбором каждого шага, анализом общего плана выхода на операцию, придирчивым рассмотрением конкретных действий в реальных и модулируемых ситуациях, критической оценкой МЛП – мест легендируемого посещения, - ну какого лешего, ты поперся за 20 миль в библиотеку за книгой, которую можно было взять рядом с домом в библиотеке графства! Ты еще спроси, как пройти в библиотеку, чтобы уже совсем по классике было!

Но, конечно, это все была учеба, пусть в реальной обстановке, против настоящих штатных и дежурных бригад наружного наблюдения, которым было абсолютно все равно за кем следить – за давно изучаемым объектом, либо же по немедленному вызову – наводке – за незнакомым человеком, уверенно продвигающимся по столице пешком и с использованием различных средств общественного транспорта. Но это все в своей стране. Ну не выявишь, ну лихорадочно будешь вести себя, поставят двойку, заставят все повторять сначала, хотя такого ни у кого из обучаемых не было – сказывался тщательный предварительный, двухгодичный отбор кандидатов на учебу, но это же не провал, не срыв боевого задания. Это все было понарошку!

А тут серьезно! Все эти дяди и тети настоящие, я тут маленькая пешка, я еще ничего не успел сделать, просто Хозяин решил, чтобы я два месяца поездил городским транспортом. Безо всяких серьезных задач. С другой стороны, ясно – богатая страна. Бюджет 30 млрд. долл. США только на разведсообщество, могут себе позволить. Все это быстро пронеслось у Владимира в голове, и он абсолютно успокоился, даже обрадовался – значит их возможно обнаружить, а ведь это явно не демонстративка, ясно, что особо не упираются, но все же ведут скрытно. Хорошо, тогда все по плану. Сейчас в автобус до Болстона, там на метро до Дюпона и в Аппараты, либо до метро Центр и в Посольство телеграмму писать, посмотрим по их поведению.

Стремно просить остановку – тянуть за трос, проходящий вдоль автобуса, конец восьмидесятых XX века, а методы двадцатых годов, хорошо, что маршрут популярный и востребованная остановка, обязательно кто-то найдется на выход к метро. Так и есть. Теперь, при движении к метро не осматриваемся, ведем себя непринужденно, естественно, в вагоне тоже не зыркаем по сторонам, хотя вот сидит красивая девушка, улыбается, вчера ее видел, сегодня можно было бы заговорить, просто познакомиться безо всяких далекоидущих планов. Можно, но не сегодня. Ведь точно потом они ее опросят, откуда его знаете, о чем говорили. Обязательно надо будет потом как-нибудь заговорить с ней. По всему видать едет в DC, дресс-код для офиса, на ножках кроссовки, на рабочем месте наденет туфельки, скорее всего из Виенны едет, в Меррифилде или Фолс Черче уже бы не села, стояла бы. Вспомнилась расхожая байка о том, как полицейский в Мериленде остановил за превышение чистого дипломата, а тот стал его воспитывать, что дескать в соответствии с Венской Конвенцией… Коп его перебил:

- Сэр, я не знаю, как у Вас в Виенне, Вирджиния, а у нас в Бетесде, Мэриленд скорость транспортного средства не должна превышать 25 миль в час, так, что будьте любезны, получите тикет.

Так, Центр, девушка сидит, значит выходим, следуем в Посольство. Он привык разговаривать с собой, как у всякого человека в голове проносилась масса мыслей, но для большей сосредоточенности он проговаривал про себя ключевые слова, вначале – во время учебы на родном языке, затем на английском.

Здание на 16-й стрит, блок 1125, Северо-Запад, Федеральный округ Колумбия. По прямой, совсем недалеко – через К-стрит и Лафайет-сквер – Белый Дом. В строго противоположную сторону от Посольства, если стоять к нему лицом – слева – площадь Сахарова. Вообще, интересно, эта холодная война, ко всему прочему, породила много прецедентов. Само переименование, а вообще-то, присвоение названия месту, которое с натяжкой возможно назвать площадью и ранее отдельного названия не имевшего, так вот, этот факт разрушил до тех пор существовавшую практику. До 1984 году улицы этого города называли именами людей, которые почили в Бозе минимум как два года назад. Принятию этого решения сопротивлялись и Госдепартамент, и Городской совет Вашингтона, но Сенат Конгресса США (это в его ведении - не Палаты Представителей, причем вопрос должен проходить через комитет Сената по вопросам международных отношений) был непреклонен, и закон вступил в силу.

Ясно, что рассчитывали американцы на внешний эффект. Табличка «Sakharov Plaza» была водружена рядом с Посольством, и теперь все наши дипломаты: чистые, военные и соседи могли ежедневно лицезреть фамилию опального академика Сахарова, не говоря уже о различных демонстрантах, абсолютно аполитичных гражданах США и дипломатах других стран. Примерно в это же время, наши из Р №2 сообщили из Нью-Йорка, что перекресток 67-й улицы и 3-й авеню получил название «угол Сахарова — Боннэр». Но все равно, нас не догонишь! У них сахаровских уголков меньше, чем ленинских мест на родине пролетарской революции.

Пройдут годы – более 30 лет, и история повторится, в том же Вашингтоне, но уже около нового здания Посольства РФ. У площади (опять же, место это площадью сложно назвать), у которой расположено российское дипломатическое представительство два адреса - официальный, Висконсин-авеню, и церемониальный - площадь Бориса Немцова.

Вернемся же к тем дням, когда площадь в Вашингтоне лишь недавно получила наименование Сахарова. Полицейский у входа приветливо улыбнулся, дежурный прапорщик в звании майора узнал и беспрепятственно пропустил в здание, за метр до ворот выключив электрозамок, что сопровождалось характерным жужжанием. Поднимался на известном старинном лифте, говорят Голливуд предлагал несусветные деньги за него, но мы ответили: - Самим нужон! А может тоже очередная байка.

Писать пришлось у себя в помещении, с суровым и романтическим названием Резидентура, которое также означает штат оперативных работников и лиц, сотрудничающих с ними. В референтуре (помещение секретно шифровального отдела посольства) от своего шифровальщика, которого вызвал по отдельному звонку, нажатием нашей, очень военной кнопки, получил свою папку и соответствующего цвета блокнот. Там все места были заняты: чистые и соседи самозабвенно одинаковыми ручками строчили телеграммы в свои ведомства.

Должности любого советского посольства разделялись не только по функциональной деятельности сотрудников – дипломатический, административно-технический и обслуживающий персонал, но и по ведомственному принципу.

Да, посольство это единый организм, но представители трех ведомств – МИД, КГБ и МО, а точнее ГШ ВС СССР в лице ГРУ, все же имели различные функции, подчиненность, задачи, условия работы, должностную нагрузку и ответственность.

Чистые – это кадровые работники МИДа, соседи – площадь Дзержинского КГБ и Ясенево ПГУ, они тоже, как и военные, имели право занимать МИДовские должности в стране и Центре – квота утверждалась на уровне Политбюро. И, понятное дело – военные, без них никуда – Аппараты военных атташе: военного, военно-воздушного и военно-морского, а с 80-х годов, с целью подчеркнуть исключительно миролюбивый характер советско-американских отношений, был введен институт и Атташе по вопросам обороны. Поэтому разумно было и то, что каждое ведомство имело своего шифровальщика, который обрабатывал и готовил к отправке шифртелеграммы, написанные вручную соответствующим сотрудником посольства, принадлежащего к определенному ведомству. Радисты были общие. В их задачу входило передать шифртелеграмму в Центр. Для этого посольство имело право использовать мощный коротковолновой передатчик[1]. Связь давили через кубинский ретранслятор.

Тут еще следует отметить высокую ответственность каждого сотрудника посольства, вне зависимости от ведомственной принадлежности, за достоверное содержание, краткость, структуру и емкость отправляемого сообщения.

Во-первых, деньги. Связь, по взаимной договоренности, имели право устанавливать, но за каждую переданную группу обязаны были платить валютой стране пребывания. Соответственно, каждое лишнее слово в ШТ – дополнительные расходы для отечества.

Во-вторых, СССР имел дипломатические отношения, примерно со 130 странами. Ясно, что из США направлялось большее количество ШТ, чем из Буркина-Фасо. Например, одно лишь ведомство из Посольства в США отправляло 5 – 6 телеграмм в день, по очень серьезным вопросам. Ну, Перу одну – две в неделю (об урожае картофеля, например). В среднем в адрес ГРУ в Союзе, в любом случае, приходило более 100 ШТ в день. А это значит, что Главный руководитель просто не имел возможности просмотреть все донесения самостоятельно перед докладом наверх. Что успевали делать в ГРУ? Была смена из восьми полковников, заступавших на сутки, в задачу которых входило просмотреть расшифрованные телеграммы, определить адрес их рассылки: Президенту, в Политбюро, в ГШ и МО, в Кабмин, в Промышленность – по заявке, в ведомственный ЦНИИ, ну, и, разумеется, по одному экземпляру в информационное и оперативное (которое ведет данную Резидентуру) управления. Примите во внимание еще и часовую разницу во времени, вот и получается, что рядовой сотрудник написал ШТ (его начальники в стране тщательно ее проверили, поправили, отредактировали), телеграмма ушла, а утром у ряда высокопоставленных чиновников, от Президента до Министров и ниже, она уже на столе в специальной папке. Во всех новообразованных государствах после распада СССР, в это не могли поверить. Ну как же, я бог, царь и воинский начальник, а тут какой-то мой подчиненный шлет информацию через мою голову на самый верх. Но, так было! Разведка это своевременная доставка информации! Были ли накладки, ошибки, неточности? Бывали, но это не было системой. Зачастую такие погрешности замечали технари, они не поднимали скандал, а просто просили уточнить информацию – на Ваш № такой-то, просим прислать подтверждающие материалы, уточнить (по возможности) источник, его надежность. Эти детали, кстати, указывались в ШТ установленными цифрами, но восемь полковников оставляли их только для упомянутых управлений.

В-третьих, надо было придерживаться строгой и стройной структуры изложения материала, думать о своем «читателе», они разные, различные вещи в твоей ШТ их интересуют. ГЛАВПУР – ищет оскал капитализма, ГШ и МО – что в результате написанного может произойти, а технарей интересует средняя часть телеграммы: цифры, ТТХ, события, как таковые. Все потребители были обучены, как читать сообщения разведки, это их умение экономило время для обработки громадного потока информации, которая на них сваливалась.

В помещении, которое было закреплено за военными, царило сдержанное оживление, вызванное негромкими рассуждениями Сереги Свиридова, который весело поприветствовал Володю:

- А вот и он! Легендарный разведчик прибыл для составления шифртеллеграммы, которую вот уже который день с нетерпением ждет Центр! Нет, Вова, ну серьезно, смотри, ты еще не допущен к работе в полном объеме, а уже катаешь не первую ШТ. Какой от тебя социальный эффект для нашего коллектива? Какая польза? Ну сдашь ты свою ШТ начальнику группы, он подправит ее, отдаст Хозяину, тот что-то уточнит, подпишет и все! ШТ ушла, и ты исчез. То ли дело я! Бывший старпом на известной всем флотам мира дизельной подводной лодке Рязанский Комсомолец. Написал ШТ, ее посмотрел мой непосредственный начальник, поговорил ласково со мной минут двадцать, затем-таки показал Заму по информации, вот мы уже втроем ее обсуждаем, потом подключается Хозяин, возможно по-отечески и журит меня, но зато - как я сплачиваю весь наш коллектив, как мы все, благодаря мне, объединяемся для решения единой задачи во благо укрепления обороноспособности и безопасности нашей социалистической Родины! Понял?

- Так, Сережа, - откликается Николай Николаевич, его шеф, давай ШТ, я сам допишу, а ты иди работай.

Серега делает определенный знак руками, на что Ник Ник отвечает:

- Ну, тогда езжай в Аппараты, займись делом, сводку готовь!

- Есть! Разрешите сход?

- Да иди уже! Володя, ты по бюджету пишешь? Давай сверимся, что там по флоту.

Ага! Значит и за Серегой сегодня была мышка – норушка.

Продолжилась рутинная работа.

[1] Венская конвенция о дипломатических сношениях. Ст.27.

Принята 18 апреля 1961 года

Глава 3 (Дома у мамы)

III

Дома у мамы

Родительский дом был большой, добротно построенный еще ее дедом – маминым отцом, со множеством комнат и чуланов, в одном из которых она и обнаружила этот странный предмет. Аня и внимание на него не обратила бы, так как вся была поглощена выбором подходящего для себя платья. Но этот небольшой металлический слиток золотистого цвета, в форме сильно вытянутого утиного яйца, так удобно помещавшийся в ладони, был теплым, неестественно теплым, не горячим, но явно контрастирующим со всеми, окружавшими его предметами. Явно это не золото, однако довольно увесистый и какой-то очень ухоженный, как будто его совсем недавно отчаянно чистили и полировали. Не хотелось его выпускать из рук. На вопрос, что это, мать небрежно отмахнулась. Мол что-то из папиных рыбацких игрушек.

Отец Ани, Валерий редко бывал дома. Он, как капитан дальнего плаванья, ходил на торговых судах под флагами разных стран. Семья материально не нуждалась, он исправно отправлял деньги через Вестерн Юнион, купил Ане двухкомнатную квартиру в новострое, но в хорошем зеленом районе столицы, на правом берегу. Был он на все руки мастер, когда бывал дома, вечно что-то мастерил и ремонтировал в своем чуланчике, где у него даже был установлен немецкий компактный сверлильный и токарный станок. Без него девчата, как он любовно их называл, беспрестанно все ломали: дверцы у подвесных шкафчиков на кухне, выдвижные ящики морозилки в холодильнике, жалюзи на окнах, молнии на сумках. И это далеко не полный перечень того, что надо было чинить, менять и устанавливать по приезде из похода. Делал он это с удовольствием, не в напряг и мастерски. Вечером выпивал две – три рюмки спиртного, которое сам же и привозил из плаванья.

С подарками своим девчатам не всегда угадывал, а потому был уговор: либо они четко и внятно формулируют заказ, либо он специально на подарки выделяет деньги. Столицу он уважал и любил, там еще совсем недавно жили его родители, а после их ухода в мир иной, он все реже бывал в городе, занимаясь домашним хозяйстве в своем облюбованном райцентре, которое его все больше затягивало. Никогда Валера не думал, что так увлекательно выращивать клубнику и огурцы. Дочь свою Анну он просто боготворил, очень хотел, чтобы нашла она себя именно в столице, но очень скучал за ней в плаванье, а особенно, когда возвращался домой. Аня понимала это и в такие дни старалась по возможности побольше и почаще бывать у родителей. За отчим домом скучала, обожала сидеть в гостиной в кресле, читать, смотреть телевизор, зная, что любящие родители здесь рядом. А в доме ей известна каждая вещь и знаком каждый уголок.

Возьму-ка я эту вещицу с собой, и папу напоминает, и не забуду, когда он приедет, спросить у него, что это, - и Аня забрала слиток с собой в город.

Город. Можно подумать, семья Ани жила не в городе. Поселок городского типа, более 50 тысяч населения, известный районный центр. Но жители райцентра столицу почему-то всегда называли город. Как жители, например, Уссурийска, любое перемещение далее Байкала, называли – поездкой на запад.

Уже по пути к себе, в городскую квартиру, располагавшуюся недалеко от университета, где училась, Аня все же подумала: - Господи, зачем я взяла это с собой?

Разбирая дорожную сумку, куда мама, несмотря на все возражения дочери, положила всяческой снеди, Аня взяла в руки этот слиток и сразу же почувствовала необъяснимый прилив сил. Вроде бы ничего особенного и не произошло, но все ее чувства сразу же усилились – все окружающие предметы ближайшие и удаленные обрели дополнительную резкость, слух уловил разговор обитателей соседней квартиры, Аня вдруг раздельно почувствовала запахи еды в своей сумке, свежевыстиранной и отглаженной у мамы одежды – этот освежитель для стирки она же сама и привезла в райцентр. Подошла к окну. На чтобы она не смотрела, все выглядело исключительно четко, резко, создавалось впечатление, что она просто осязала виденное, различала запахи каждого предмета, могла услышать разговор воркующей пары, находившейся внизу в трехстах метрах от окна.

Наверное, просто устала и это мне кажется, чепуха какая, подумала она. Аня всегда очень скептично относилась к различным нематериальным явлениям и историям. Каким-то внутренним чутьем она понимала, что все эти народные целители, заряжающие воду, выводящие порчу, изгоняющие нечистого и привлекающие женихов и счастье в дом, на самом деле обычные, а может быть и с незаурядными индивидуально-психологическими особенностями, но все же шарлатаны.

Она вспомнила, как ее знакомый, отношениями с которым она очень дорожила и отчаянно опасалась, чтобы с его стороны не было поползновений перевести их в нечто большее, рассказывал, как водил хворающую маму к целителю. Тот принимал в помещении уже давно неработающего кинотеатра, в комнате без окон, с задрапированными черным и серым шелком стенами, сидя в кресле с претензией на трон, лениво поглаживая кота породы сфинкс. Знакомый, имея три высших образования так и не сумел понять, о чем говорил и какие советы давал целитель, так как все его внимание было привлечено к коту и к ассистентке, которая настойчиво и с мягкой агрессией предлагала немедленно приобрести, как панацею, волшебные кристаллы из Египта. Мама его прожила еще двадцать лет, дожив до девяностолетия, но, скорее всего благодаря мастерски проведенной военным хирургом операции по удалении аденокарциномы желудка. Знакомый, отслужив верой и правдой более четверти века родным отечествам, не имел возможности рассчитаться с врачом твердой валютой. В знак благодарности он решил преподнести капитану медицинской службы полудрагоценную парюру, состоящую из новых швейцарских часов, запонок, зажима для галстука и брелока с эмалированной эмблемой МО США. Ясно, что все это оказалось у него неспроста, однако с этим памятным гарнитуром он без сожаления распрощался. Да, и в этом случае не было никакого таинства. Все было весьма материально.

А блестящий слиток вскоре напомнил о себе в ресторане.

Глава 4 (В том же ресторане)

В том же ресторане

IV

Была середина дня, и ресторан был заполнен менее, чем наполовину. Впрочем, девушки и пришли то сюда не с целью с кем-либо познакомиться, а перекусить и отпраздновать успешное начало очередной сессии. Однако постоянное чувство, желание, необходимость общаться со своими сверстниками никогда не покидало их. Они ежесекундно были настроены и ожидали встречи со своим суженным, с тем, кого полюбят они всею душою, которую и отдадут ему же безвозмездно и ринутся за ним в огонь и в воду, только бы он появился, только бы проявил свое внимание к ним. Так создал их Бог, это была основная цель их жизни, их радость, счастье, ожидание и физическая страсть – создать семью, завести детей, наслаждаться любовью к себе и чаду своему, дарить любовь и себя самое ему.

Они не признавались в этом не только друг другу, но и самоë себе. И если философы, теологи, литераторы и ведут свои разговоры об истине, ее формулировании, поиске, доступности и постижении, веками и тысячелетиями, то для наших милых подруг, как, впрочем, и для подавляющего большинства представительниц прекрасной половины человечества, истина эта давно уже была открыта.

И с тайным, тщательно скрытым превосходством, снисходительностью и не менее замаскированною презрительностью относились они к этим извечным поискам Бога в литературе, поэзии и кино, описаниям порогового состояния человека, трансформациям общества, сублимациям мысли и примирению с судьбой. Возможно об всëм этом многие женщины и не читали, и не слышали, возможно некоторые глубоко в этом разбирались, писали умные статьи, издавались за рубежом, были известны в определенных научных и литературных кругах, возможно.

Даже скорее всего, не возможно, а – точно, и разительно друг от друга отличались знаниями своими, суждениями, социальным происхождением и положением, темпераментом, образованием и, даже, сексуальностью, но у подавляющего большинства этой лучшей части землян было то главное, единственное и именно им принадлежащее, то, что их объединяло, совершенствовало, качественно отличало от мужского населения планеты – врожденное стремление, жажда, инстинктивное соперничество и целеустремленность к созданию семьи, воспитанию детей, самоуспокоению, самолюбованию и обязательною демонстрацией на уровне откровенного хвастовства, семейного своего благополучия - всем своим родственникам, лучшим подругам, знакомым, своим бывшим отвергнутым и отвергавшим.

Да всем: небу, земле, птицам, кастелянше бабе Нюре и декану Марье Михайловне. Такую преданность мечте и целеустремленность, увы, если искать эти свойства и качества в мужчинах, вы сможете лишь найти в движении их сперматозоидов по женским половым путям навстречу яйцеклетке.

Если говорить о постоянной готовности и активности в поисках таковых, то полною мерою справедливо бы это было по отношению, в первую очередь, к Светлане и Юле. Аня, как они отмечали, считая эту фразу очень стильной, емкой и оригинальной, часто была на своей волне. Как будто бы ее что-то тревожило, отвлекало, особенно последнее время. Нет, нельзя сказать, что она ранее была всегда сосредоточена и мгновенно реагировала на все вокруг нее происходящее. Обычно такая активность была ей свойственна, главным образом, во время лекций, выполнения домашних заданий, на различных зачетах. Но во времена досуга и отдыха Аня несколько замыкалась в себе, словно находилась в ином мире, рассеянно наблюдая за всем происходящим.

Но такая рассеянность была обманчива, Аня замечала буквально все, помнила каждую фразу, каждое слово, даже интонацию, с которой оно было сказано кем бы то ни было. На самом деле она была очень восприимчива, весьма эмоциональна, чувственна. Каждое, даже незначительное событие она пропускала через себя. Она сама не помнила, когда и откуда у нее появилось правило, скорее привычка, перед сном просматривать, словно, в рапидной съемке весь минувший день. Она улыбалась, когда вспоминала что-то приятное, даже нейтральное, но что ей казалось забавным и хмурилась, когда всплывали какие-то неприятные образы, мысли, обрывки фраз, разговоров и бесед, услышанные и прочувственные ею в течение дня.

О своей внешности она была ошибочно невысокого мнения. Природа дала ей все, что делает девушку не просто красивой, но привлекательной, запоминающейся, неординарной. Рост ее можно было бы назвать идеальным – чуть больше 170 см, очень пропорционально сложена, приятное, милое очень женственное лицо с крупными карими глазами, аккуратным носиком и красиво очерченными губами. Конечно, профессиональный визажист мог бы сделать из такого лица шедевр.

Но сегодня у Ани действительно была причина, объясняющая ее рассеянность. Этот странный предмет, обнаруженный дома у мамы, во время поисков подходящей для университетского спектакля одежды, не давал ей покоя.

Аня умела себя держать. Именно этим словом наиболее емко можно описать манеру ее поведения. Стиль общения подкупал всех ее собеседников непринужденностью и естественностью тона, грамотной с минимально допустимым сленгом речью, внешней открытостью, живым вербальным соучастием в обсуждаемой теме. В ресторане с подругами она была сдержанней, чем обычно. Она хотела и не решалась поделиться с подругами тем, что с ней произошло два дня назад. В принципе-то и событием это сложно назвать, и сформулировать происшедшее трудно, да и выглядит все это весьма странно. Все же молчание редко кому вредило, - решила для себя Аня.

Публика в ресторане не особо отличалась от обычных клиентов в это время дня. В глубине зала поближе к туалету сидели две живописные женщины элегантного возраста явно за 70 лет, но довольно бойкие, бодрящиеся душой, телом и одеждой, чистой, опрятной и даже выдержанной в определенном классическом стиле, соответствующему их возрасту, месту и времени пребывания. Они явно наслаждались едой, своим общением, чистотой в ресторане, удобством и функциональностью дамской комнаты.

Неподалеку от них сидел мужчина в деловом костюме, время от времени поглядывающий на разложенный планшет. Создавалось впечатление, что он буквально несколько минут назад поднялся из-за офисного стола и пересел за обеденный.

Несколько контрастировала с остальными посетителями своею дружной численностью группа из девяти человек, обедавшая за специально для них сервированным столом. Скорее всего это была делегация из периферии, прибывшая к своим партнерам в столицу. Вели они себя очень корректно, достойно, естественно оживляясь после уместных реплик представителя принимающей стороны.

В зале также находились три пары различного возраста, зашедшие в ресторан в разное время и, скорее всего, с различными целями. Так последняя зашедшая пара, кстати прибывшая, когда уже наши девушки заканчивали трапезу, уточняла детали будущего банкета, заказанного ими же ранее по какому-то явно непечальному, но и не свадебному событию. Поэтому отрывки фраз, доносящиеся от служебного столика, совершенно были не интересны нашим красавицам. Кроме последней. Не фразы, а вскрика: - Вы что? Все там с ума посходили?! Он же мертвый!

И действительно, офисный мужчина был неподвижен. Чудом удерживаясь на стуле, он свесил на грудь голову с идеальной стрижкой, его правая рука просто висела, безвольно опущенная и почти касалась пола. Левая рука находилась на сложившемся планшете. Рядом на полотняной салфетке, любовно размещенный, покоился золотистый слиток, напоминавший формой своею вытянутое утиное яйцо. Фигура эта, представляющая собой объемный овал, правильно называется эллипсоид.

Глава 5 (Школа)

Школа

V

- А люди здесь такие же, как и у нас, - подумал Владимир, - квартирный вопрос только не испортил их. Вот дети в школу идут, вернее их подвозят, большей частью священным школьным автобусом, а вот этих привезли на автомобиле, наверное, по очереди, соседи договариваются, чья очередь везти. Но видно, что некоторые из них плетутся от машины до школы с нежеланием, оглядываясь и предвосхищая момент, когда за ними уже приедут после уроков. Иным же эта школа, как мать родна, бегут радостно в припрыжку. Кстати у учителей зарплаты здесь именно в паблик скул выше, чем в частных. Вот так! Говорят, на Родине большие перемены, открываются частные школы, лицеи.

Так как его знакомые по различным поводам часто вспоминали о школе – говорили о себе, своих детях, внуках, советовали либо спрашивали совета, куда лучше пристроить своих чад, в гениальности которых они не сомневались, Владимир пытался вспомнить свое школьное детство и неожиданно для себя заметил, что не может ответить на вопрос, нравилось ли ему учиться в школе.

Учеба давалась ему легко, без напряжения, каникулы он ожидал с нетерпением, впрочем, не отчаиваясь, как некоторые, из-за прихода нового учебного года или четверти.

Воспоминания о школе были в целом приятные, кроме двух эпизодов, когда его в четвертом классе избил школьный двоечник со своими взрослыми приятелями-урками в школьном дворе, так просто, ни за что, потехи ради. Антураж был подходящий: петля конечной трамвая №3 с резким, но не неприятным запахом железнодорожной колеи, рынок, в то время говорили базар, плавно перетекающий в «птичку» - по современному зоорынок, да и ранее его называли птичьим рынком, «птичкой» стал позже; вокруг школы и заднего школьного двора - кованый металлический забор, переходящий в месте избиения в крепостную стену из кирпича, крепивший фонарный столб, туго натянутый трос, который эти местные подрастающие хулиганы приспособили для игры на деньги, гоняя по нему в паре и стараясь удержать самодельно изготовленное из алюминиевой проволоки кольцо.

Трагедии он из этого не делал, отряхнулся, утер сопли и вытер кровь из носа платочком, который мама всегда ему укладывала в карман школьного пиджака, никому не рассказал, получил нагоняй от учителя за опоздание на урок, после которого к нему подошел одноклассник Димка Борисов и сочувственно изрек: - Я видел, я их знаю, это Пантим и Псих, опасные, хорошо отделался.

Второй раз, уже в другой школе, драки удалось избежать. Наверное, хулиганы были не такие дерзкие, может почувствовали его решительность идти до конца, однако пугнули, предупредили – не обижать противного и борзого шкета из параллельного девятого класса, который наглел и получил отпор от него, сразу же побежав за протекцией к десятиклассникам, среди которых были штатные бандиты, изнывавшие в школе, и сразу же по ее окончанию попавшие в СИЗО, а затем колонию, последовательно общего, позже строгого режима. Но были они какие-то не злостные. Как-то вначале сентября принесли в школу с десяток арбузов, всех угощали, включая учителей, весело рассказывая, как ловко они их стянули с баржи, прибывшей из Херсона вверх по реке, особо не напрягаясь, а прогуливаясь по гранитной набережной, умело и выверено забросив самодельный гарпун на веревке прямо в середину этих сладких ягод. Аппетит у преподавательского состава сразу же пропал, и дегустация была быстро свернута.

Большинство же школьных воспоминаний были приятными. Хотя бы уже потому, что процесс учебы, в отличие от двух из трех ВУЗов, которые он закончил потом, сопровождался каждодневным общением с противоположным полом, обаяние, загадочность и неземную красоту которого он почувствовал еще в первом классе.

Интенсивность такого общения поддерживалась его популярностью в школе, к которой он не стремился, но она формировалась сама собой, независимо от него. Где-то с тринадцати лет он серьезно занялся фотографией, родители подарили ему на день рождения фотоаппарат «Зоркий-4» Красногорского механического завода – почтовый ящик, для которого это была обязательная побочная продукция. Для своего времени это был довольно неплохой аппарат с диапазоном выдержек от 1 до 1/1000 секунды и прекрасным шестилинзовым анастигматом «Юпитер-8» с просветленной оптикой и светосилой 1:2. К тому же родная тетя, сестра отца, приезжавшая из глубокого села один – два раза в год, купила ему фотоувеличитель «Ленинград-2». Она была озадачена его бесконечной радостью и благодарностью за этот подарок, но в тоже время была очень горда, когда племянник выслал ей ее фотографию, отпечатанную на этом увеличителе. Тетя демонстрировала свой портрет своим односельчанам, сопровождая подробным рассказом о процессе покупки в столичном ЦУМе этого прибора и выдающихся способностях городского племянника.

Школа также не преминула воспользоваться собственным фотографом и отправила его вместе со старшеклассниками на недельную экскурсию в столицу нашей Родины с задачей запечатлеть волнующие моменты посещения школьниками мавзолея незабвенного вождя, Третьяковки, панорамы Бородинской битвы, других, обязательных к посещению достопримечательностей. Но значительно большее число фотографий имели более камерные сюжеты. Старшеклассницы с томным выражением лица, распущенными волосами и устремленным в неизвестность волооким взглядом. Была даже одна секретная фотография, снятая впопыхах, на которой известный школьный сердцеед Рома полуобнимал мечту и звезду всей школы Люсю, дочь местного высокопоставленного партийного работника. Рома пообещал фотографу за сие сомнительное произведение искусства, исполненное на тисненой фотобумаге типа А, свое вечное покровительство.

Вечером ребята в гостинице, освободившись от неусыпного внимания классного руководителя, безуспешно пытались перевести свои безвинные ухаживания за соученицами поближе к романтическим отношениям, но в то время школьницы были неприступной крепостью, по сравнению с которой Брестская, была просто песочным замком, возведенным на городском пляже.

Наш школьный герой был еще известен тем, что проводил экскурсии по импровизированной картинной галерее, устроенной в школьном коридоре и состоящей из репродукций картин А. Герасимова, И. Грабаря и прочих советских живописцев, иллюстрирующих жизнь и деятельность вождя. К 100-летнему юбилею творца уникального государства, где проживали, не ведая об этом, самые счастливые и свободные люди на планете, мероприятия по его празднованию начали набирать невиданные обороты.

На все учреждения, не говоря уже о школах, были сброшены разнарядки о праздновании, увековечивании, углублении чего-то, воспитании всех, воспоминании и встречах с кем-либо, кто имел хотя бы отдаленное отношение к этому самому человечному человеку.

Поэтому наш экскурсовод выступал перед своими же одноклассниками и старшими школьниками наряду со старым большевиком Нейфах – дедушкой Зои Нейфах, умнички, отличницы, светлой головушки, комсомолки и очень отзывчивой девочки. Димка Борисов на уроке литературы в благодарность за представленную возможность списать у Зойки контрольную по математике, которая предшествовала уроку русской словесности, показал ей из-под парты свое причинное место. Но это почему-то не впечатлило Зою, хотя много лет спустя, когда она приехала из Нью-Йорка в когда-то родной для нее город и собрала всех, кого еще было возможно собрать, вспоминала об этом. Димы на этой встрече не было, ибо погиб он в возрасте 20 лет, убитый пьяными гопниками ударом трубой по голове, которых так и не нашли.

Так вот, насчет старого большевика, он бедняга так и не поехал в семидесятые вместе со всей семьей в Израиль, а остался, скрепя сердце в СССР, всею душою переживая за своих детей и внуков, но не осмелившись предать что-то такое, чему был верен всю свою жизнь. Зойку исключили из комсомола, осуждали и возмущались ее поступком, хотя она искренне объясняла на собрании, что это ведь воля ее родителей, противиться которой она не в силах.

А Вова продолжал проведение своих экскурсий по галерее «Лениниана» и лекций «Мать Ленина». Наверное, сегодня, он бы переименовал такую презентацию, использовав слово мама, но то были суровые времена, и такая сентиментальность по отношению к вождю была просто неуместна. Как, впрочем, оказалось и неуместным постоянное совершенствование и внесение новых данных в лекцию. Так, несмотря на то, что за упомянутый идеологический проект несла ответственность учительница английского языка Алла Соломоновна Файнлейб, ей посоветовали, а она деликатно указала на это Вове, убрать информацию о том, что девичья фамилия матери вождя была Бланк, а ее маму звали Гропшопф Анна Ивановна. Эти мелочи просто отвлекали внимание советских школьников от понимания величия фигуры вождя мирового пролетариата.

Зато лекции такие давали Володе массу свободного времени даже в течение учебного дня. Отчитав лекцию в четвертом классе и уложившись в 20 минут, Вова поднялся на этаж старшей школы. В седьмом классе уроки уже закончились, а в его родном восьмом еще продолжались. Дежурной по седьмому классу, в обязанность которой входило проветривание помещения, приведение в порядок школьной доски и подметание, была сегодня Наташа, которая проживала в Вовином доме, в соседнем подъезде. Она была рада пообщаться с Вовой и тот, в процессе общения и рассматривания оригинальных бантиков на ее косичках, которые она сама предложила потрогать, невольно (?) прикоснулся к ее уже хорошо оформленной груди.

- Ух ты! - произнес он восхищенно.

- Нравится, - ответила она, лукаво поглядывая на него.

- Наташа, очень! Просто здорово, ты совсем, совсем взрослая и… и очень красивая, - пролепетал он.

По-видимому, это были именно те слова, которые она хотела услышать. Наташа взяла его за обе руки и прижала Вовины ладони к своему совсем недавно обретенному комсомольскому значку, он стоял как зачарованный, медленно и осторожно сжимая, и разжимая кисти рук.

- Ну все! Хватит! – не здесь и не сейчас, - помоги мне лучше, и Вова усердно буквально вымыл доску, прополоскал и почти досуха выкрутил тряпку. Звонок тоном своим был похож на звук тревоги при вскрытии комнаты для хранения оружия – ружпарк на военном сленге, но он тогда еще об этом не знал.

Занятия фотоделом требовали хотя и некрупных, но все же реальных денежных средств. Проявитель для пленки, бумаги, фиксаж, светочувствительные материалы, на все это необходимы были деньги. И тут на помощь пришло самое важное из искусств – кино.

На просмотре, устроенном на киностудии, куда мамы привели своих вымытых, разодетых и причёсанных чад, Вове, прибывшему на Довженко самостоятельно, главную роль не предложили, однако ответственный за массовые сцены перехватил его, и началось системное участие в массовках.

Съемочный день оплачивался тремя рублями. Удался ли он, или нет, по каким-то причинам, а их была масса: неустранимая вибрация камеры, резкое изменение погоды, плохое самочувствие главного актера после вчерашней встречи с киносъемочной группой, талон на получение денег вручался исправно. Мало того, выдавали даже справку для школы, закрывающую вопросы пропущенных уроков.

Многие советские звезды были нетребовательны и просты в обиходе, особенно по сравнению со своими западными коллегами. Так, довольно известный актер, герой Соц. Труда и «Трактористов» вполне обходился микроавтобусом РАФ-2203 «Латвия», в котором спал на неудобных сиденьях, пока не выходило из-за туч солнце, или камера не переставала трястись, запросто здоровался с Вовой за руку и ругал советскую власть за бардак и головотяпство. Пять – шесть таких съемочных дней вполне перекрывали месячную потребность в фотоматериалах, и оставались еще деньги на мороженое. Кстати очень серьезный эпизод: вхождение пассажиров в подошедший троллейбус в фильме «Адрес Вашего дома», так и снимали около недели. Тем не менее, Вова понимал, что Н. Крючков в 1973 году премию за лучшее исполнение мужской роли в этом фильме, получил, увы, никак не благодаря Вовиному участию.

Тем не менее, он подумывал о поступлении во ВГИК или, на худой конец, в Карпенко-Карого. Однако, папа для него был непререкаемым авторитетом, и его совет овладеть профессией защитника Родины, Вова воспринял, как приказ.

Так началась в его судьбе уже другая школа. Военная.