"Святые" 90-е Пионер - том первый

Глава 1

Адреналин все еще гудел в ушах, сливаясь с тишиной что наступила после прыжка. Я не знал, что там, внизу, за окном, в которое выпрыгнул второпях. Плечо и бок горели огнем от удара о землю — приземлился хоть и на относительно мягкую, разрыхленную взрывом землю, но все равно прилично ударился, отчего даже в глазах потемнело. Каким-то чудом ничего не сломал, встал, отбежал в сторону, и кувыркнувшись через голову, скатился в глубокую воронку, заваленную грудой битого кирпича и щебня.

Замер, прислушался, пытаясь заглушить собственное тяжелое дыхание. Выстрелы поутихли, зато появилось отчётливое, навязчивое жужжание, похожее на звук разъяренного шершня. Кто хоть раз этот звук слышал, ни с чем уже не спутает. Дрон-камикадзе, небольшой и очень шустрый «самолётик», кошмар современной пехоты. Используется с обеих сторон. И если ещё год назад встретить такого «товарища» было редкостью, диковинкой, то сейчас наоборот, редкость не встретить. Пока жужжит однотонно, можно головой покрутить, поискать его в блеклом небе, но если звук нарастает, переходит в пронзительный визг — беги, не оглядывайся. Почти гарантировано сбить его можно только патронами с дробью, обычными же шансы не высоки. Когда один дрон, ещё как-то, можно от него увернуться, но сейчас они чаще летают стаями, роями, и тут уж без вариантов достанут. Маховик войны раскручивается всё сильнее, военная промышленность выходит на конвейерный уровень, и если в двадцать третьем тратить дрон на одинокого пехотинца никто бы и не подумал, то теперь и роя целого не жалеют, лишь бы поразить цель. Я не Нострадамус, но ещё год-другой такого противостояния, и мы увидим бои дронов исключительно меж собой, и не только в воздухе.

Сейчас же, дождавшись, когда жужжание стихнет, растворившись в отдаленном гуле боя, я перекинул автомат на спину, и резко поднявшись, рванул к полуразрушенному дому. Успею, значит поживу ещё, ну а нет, орден получу посмертно. Хотя это не точно.

Пробежал половину открытого пространства, залитого бледным утренним светом, и вот он, тот же противный, ненавистный звук, теперь уже с двух сторон. Похоже, что потеряв меня, операторы «мух» своих посадили на ближайшие крыши, а когда я дёрнулся, снова подняли. Но мне не привыкать «делать ноги», опыт имеется, десятилетний. Добежав до осыпавшейся стены, щучкой сиганул в темный провал подвального окошка, приземлившись во что-то мягкое и влажное, издавшее при этом шмякающий звук. Пошарил руками в темноте — тряпье какое-то, старая одежда, вероятно, пропитанная дождевой водой и плесенью. Ну и отлично. Сегодня мне фартит с прыжками, мог бы и на кирпичи, или вообще на стекла напороться. Ужом заелозив по скользким тряпкам, отполз в самый темный угол, слушая, как за стеной противно жужжит дрон, то резко ускоряясь, то так же внезапно замедляясь, словно играя со мной в кошки-мышки. На нервы давит, сучонок. Сидит сейчас оператор где-то в теплом подвале, километров за десять отсюда, потягивает кофеек, и через очки виртуальной реальности вглядывается в серые тона разрушенного дома. Не шевельнётся ли где, не дёрнется ли фигурка человеческая.

Ну а вообще, с этим выходом не задалось с самого начала. Задача была простая - доставить до места авианаводчика, дождаться пока тот отработает, и сразу назад. Но, машина, на которой нас должны были подбросить к лбс (линии боевого соприкосновения), сломалась по дороге — старый уазик заглох и не завелся. Потом «Слон» ногу сломал, провалившись в скрытую под грязью воронку, хруст был такой, что аж мурашки по коже побежали. Пришлось его оставить в относительно безопасном месте, надеясь, что потом заберут. Дальше вроде нормально пошло, задачу выполнили, причем такую, за которую всем участникам мужика должны дать просто по факту, а вообще, если по справедливости, то и героев. Я бы может и посомневался, но глазам своим не доверять не мог. Цель удара - полевой штаб какой-то бригады, посетил сам командующий фронтом вместе со всей своей свитой. Разумеется все были без погон, но уж больно рожа у генерала запоминающаяся. Лет ему под шестьдесят, выпускник советского училища, до майора дослужился ещё в советской армии, потом распад союза, развал, и вот уже в чине генерала этот деятель всплыл здесь, на Украине. Высокий, седой как лунь, рожа мясистая, типичный видовой генерал. Не знаю заранее наши знали, или совпало так, но только вся эта толпа оказалась в здании, буквально через десять минут туда фаб прилетел. Когда пыль рассеялась, ни здания, ни машин что рядом были, ничего не осталось. На радостях отрапортовав о выполнении, мы назад двинулись уже представляя себя в орденах и поощрениях. Да только возвращаясь, в засаду попали. Кое-как отстрелялись, но без раненых не обошлось. «Дону» руку прострелили в двух местах, кость раздробило, он молча, стиснув зубы, сам наложил жгут. «Валдаю» ноги перебило осколками — тащили его на себе, истекающего кровью. Как результат, затемно не успели отойти, в лесополке возле деревеньки ничейной пришлось тормознуться. Ну а там понеслась, «немцы» поперли. Так-то деревня эта нахрен никому не сдалась, стоит в серой зоне уже полгода, одни руины, но когда срочно нужна «перемога» для отчетности, страждущие ее и занимают. Подойдут потихоньку, флаг на уцелевшую, покореженную водонапорную башню поставят, фоточек наделают, да обратно откатываются. И тактика такая у обеих сторон, наверное, потому что генералы когда-то одни и те же военные училища заканчивали.

Только сейчас, видимо, не наша очередь, и мы, очень некстати тут оказавшись, помешали их плановой, картонной «победе».

Отбив первую атаку, хотели уходить по темноте, только суки эти жужжащие не дали, и не только фпв кружат, а еще и «Яга» гребаная — тяжелый беспилотник, настроение портит, висит где-то высоко, координирует.

В четырнадцатом, когда всё только начиналось, я думал, что война, если и будет, то такая, как в восьмом году, молниеносная. Постреляли, дошли до Киева, капитуляцию приняли, и по домам. Наверное, поэтому я и приехал как только началось, боялся не успеть. Думал, с ружьем по городу побегаю, в «казаки-разбойники» поиграю, пока регулярная армия не придет, а там неделя-другая, и победа. "Юношеский" максимализм и полное непонимание происходящего.

Реальность же с самого начала оказалась иной, грязной и циничной.

Встретив с поезда, нас — меня и ещё полтора десятка таких же горящих нетерпением бедолаг, привезли куда-то на запыленную окраину, выдали форму ещё советского образца, облезлые, будто побитые молью, железные каски, и построили возле длинного, низкого здания, напоминающего коровник. Сначала ничего не происходило, мы переминались с ноги на ногу под палящим солнцем, потом оттуда вышел лохматый тип в новеньком «натовском» камуфляже, с безразличными глазами, прошелся вдоль нашего неровного строя, окидывая нас оценивающим, насмешливым взглядом, и криво ухмыльнувшись, молча удалился.

Простояв ещё минут десять в недоумении, строй зароптал, торчать на жаре без причины никому не хотелось, но тут появился ещё один, с погонами прапорщика и толстой засаленной тетрадкой в руках. Встал напротив, выкрикнул прокуренным, хриплым голосом:

— Сейчас раздадим оружие, и будем записывать контакты!

— Чьи контакты? — поинтересовался кто-то из задних рядов.

— Мамы, папы… Жены! — рявкнул прапор.

— А зачем они вам? — спросил тот же голос, на что прапор без всяких экивоков, прямо и просто ответил,

— Сообщить о гибели чтобы было кому… — и сделав выразительную паузу, добавил, — в случае чего…

Оружие раздали быстро — старые, но на вид исправные калаши и по две гранаты на брата, а вот переписывались долго. Прапорщик писал неумело, крупно, выводил каждую букву, постоянно ронял карандаш на землю, и наклоняясь, чтобы поднять, смешно ойкал, хватаясь за поясницу.

- Спина, блять, — бурчал он, — ревматизм тут с вами заработал… и тут же рявкая - Дальше диктуйте! — сердито переворачивал исписанный листок.

Мужики роптали, кто-то про дурные приметы вспомнил, кому-то просто не нравился такой бесцеремонный подход, но в итоге все переписались, и прапорщик ушел, уступая место ещё одному товарищу — без погон, но с очень военной, подтянутой выправкой и холодным, стальным взглядом. Посмотрел тот на нас внимательно, пренебрежительно, прошёлся взад-вперёд, недовольно сплюнул прямо перед строем, и объявил, что надо срочно занять какую-то важную высоту.

— Вопросы? — угрожающе набычившись, проревел он, и когда вопросов не последовало, скомандовал погрузку, первым запрыгивая на броню подъехавшей, дымящей черным мотолыги.

Я еще тогда напрягся, почувствовал что-то неладное, подумал, что не так всё как-то, но отбросил сомнения, подсознательно не веря в реальность и опасность происходящего. Казалось, это большие учения.

— Особое приглашение нужно? — заорал на меня подоспевший прапорщик, грубо подтолкнув к облепленной «пехотой» мотолыге.

Кое-как вскарабкавшись на скользкую броню, я умостился на корме, вцепившись в холодные поручни, и спустя пару минут наш транспорт уже «летел» по уходящей вдаль разбитой дороге, подпрыгивая на колдобинах. Ехали быстро, сильно трясло, и удерживаться на броне удавалось каким-то чудом, мне даже показалось, что кто-то из моих товарищей по несчастью свалился с размаху на обочину, но всё произошло так стремительно, что на это происшествие просто не обратили внимания. Упал и упал, хрен бы с ним.

Доехав до какой-то заброшенной, разграбленной фермы, машина резко тормознула, и, разгрузив десант, то есть нашу группу, сразу же рванула обратно, оставив нас в звенящей, настороженной тишине.

— Пленных не брать! — голосом раненого бизона заорал товарищ без погон. Но, разбежавшись по сторонам, мы никого не нашли, ни живых, ни мёртвых, только ветер гулял между покосившимися сараями. Поэтому, как и сказал командир, в плен никого не взяли. Оно и войны в тот день не случилось, потусовавшись на ферме пару часов, к вечеру нас тем же манером вернули в город.

Это теперь, пройдя за десять лет через все огни и воды, я могу посмеяться с того случая, а тогда мне было ой как не смешно, вот вообще ни разу. Тогда пришло первое, горькое понимание всего абсурда и беспощадности этой мясорубки.

— «Пионер», к тебе гости! Повторяю, к тебе гости! — затрещало в рации с помехами знакомым голосом «Беса».

«Пионер», это мой позывной. Как в детстве прилипло, так и хожу. Ну а что, мне нравится, тем более я действительно когда-то был пионером, носил красный галстук и верил в светлые идеалы.

Собираясь ответить, вдавил клавишу передачи, но индикатор на рации лишь мигнул на прощание тусклым красным глазком и погас. Радиостанция замолчала. Аккумуляторы из этой партии почти все были битые, я хоть и выбрал тот, что получше, но не прожив и суток, он так же благополучно умер, предав в самый нужный момент.

А вообще, конечно, новость хорошая, несмотря на свою дурноту. Хорошая в том плане, что если гости идут ко мне, значит, путь для группы, которую уводит Бес, свободен. Дурная же она лично для меня, ибо уходить нельзя, группу подведу, но и воевать мне тоже особо не чем.

Автомат с двумя почти полными рожками, да пара гранат. Если повезет, минут на пять интенсивной перестрелки хватит.

Пощелкал выключателем рации — молчит, как партизан. Выживу — заберу. А пока только мешает, лишний вес. Вариантов у меня немного: либо здесь, в этой вонючей яме, затаиться в надежде, что противник мимо пройдёт, либо попробовать наверх отползти, на остатки второго этажа, откуда обзор лучше. Что так, что эдак, шансы примерно равны. Кинут гранату в подвал, или не кинут. Заметят с воздуха, или не заметят. Как с тем динозавром из анекдота про блондинку, пятьдесят на пятьдесят. Только лезть наверх чисто физически не хочется, набегался уже за день, мышцы ноют, да и какая разница, если шансы одинаковые?

Чтобы не сидеть на месте просто так, подобрался поближе к окошку, автомат положил на колени и прислушался, затаив дыхание.

Где-то далеко, за горизонтом, грохочет арта, но вблизи — гнетущая, звенящая тишина, которая пугает куда больше выстрелов. Если группа противника слаженная, так и будет, умеют они подкрадываться бесшумно, как тени. Ну а если новичков послали, что тоже вероятно, учитывая обоюдные «успехи» в последнее время, могут и нашуметь.

Вспомнился один из моих первых выходов в качестве командира группы, тогда же, в четырнадцатом. Как нас не перестреляли на подходе, непонятно до сих пор, мы ж ни ходить толком, ни маскироваться не умели. Бегали как слоны от куста к кусту, громко топали, да матерились на чем свет стоит. Шли двумя группами, целью тогда нам поставили найти минометную позицию и сообщить координаты. К тому моменту мы уже немного освоились, обстрелялись, и в некотором смысле почувствовали себя бессмертными, неуязвимыми. Распределили, кто как пойдет, — так чтобы квадрат побольше захватить, а в пути, как это часто бывает, потерялись на ровном месте. В итоге, вышли к цели одновременно, но с разных, прямо противоположных сторон. Моя группа передала координаты артиллеристам, а вторая, молодая и горячая, почему-то решила самостоятельно минометчиков зачистить. Когда я сообразил, в чём затык, поздно было, связь уже молчала. Обычно пушкари наши мажут безбожно, а здесь так точно сработали, прямо в яблочко, и чужих накрыли, и своих пацанов…

Выдергивая меня из тягучих, как смола, воспоминаний, за окном отчётливо, с сухим щелчком, хрустнула ветка, и тут же послышался приглушенный, сдавленный мат. Матерились по-русски, на чистом, великом и могучем. Здесь, к слову сказать, мат наш в большом почете и у международной публики. Украинцы, само собой, для них это родное, но на русском матерятся и практически все наемники. Поляки, англичане, американцы, датчане, корейцы — первое, что они осваивают в нашем быту, — мат. Причем многие изъясняются настолько натурально, виртуозно, что иной раз слышишь за углом многоэтажную тираду, и думаешь — русский, ну или из бывших союзных республик кто-то. Потом присмотришься, а там негр отжигает, или американец с техасским прононсом. Языка-то толком не знает, даже на бытовом уровне, а матюки не только понимает, но и вполне понятно, с чувством, на них изъясняется.

Но здесь, за стеной, точно не негр, уж больно словечками нестандартными, архаичными сыплет. Ударился обо что-то, или наступил не туда. Больно ему, бедолаге. Не профессионал. Профессионалу руку сломай, не пикнет, ибо цену лишнему звуку в тишине знает, кровью плачено.

Медленно, чтобы не произвести ни шороха, я отложил автомат в сторону, в угол, и достал свой верный нож с тяжелой черной рукоятью. Лезть в подвал вряд-ли полезет, а вот заглянуть, посветить фонарем — вполне.

Ждал недолго. Кряхтя и матерясь на чем свет стоит, «немец» осторожно сунул голову и плечи в моё окошко, отчего незамедлительно и умер, даже не успев понять, что произошло. Только короткий, прерывистый хрип вырвался из его горла.

Дождавшись, когда он прекратит дергаться, я затащил его тушу в подвал, с усилием протащив через узкий проем, и накрывшись им как щитом, забился в самый дальний угол. Если поняли куда он делся, гранату обязательно бросят. Обычно происходит это в течение нескольких секунд, но тут почему-то медлят. — Отряд не заметил потери бойца?

— Гей!.. Ти там не вбився? Чого мовчишь? — по подвалу скользнул луч мощного фонаря, выхватывая из мрака куски битого кирпича и моего «щита». Я, подыгрывая, тихонько, сдавленно промычал не своим, сиплым голосом.

— Ногу злома, здается… стать не можу… — и для пущего эффекта, пошевелил лежащим сверху еще теплым трупом.

— Ось ти балбес! Нахрина полиз? — последовал раздраженный вопрос.

— М-мм… Боляче-то як… — снова простонал я, стараясь добавить в голос больше страдания, но судя по наступившей напряженной тишине, во второй раз получилось не очень убедительно. Вообще, по-украински я зразумию, за годы нахватался, но, видать, акцент не тот подобрал, сфальшивил.

— Олексий? Леха? — встревоженно, уже с ноткой паники позвал тот сверху, тут же отпрянув от окна, поняв, что что-то не так.

Я затаился, вжавшись в тряпье, очень надеясь, что пронесёт.

— Шо мовчишь? Гранату кину! — пригрозили сверху, и сердце ушло в пятки.

— Ну? Вважаю до трьох! Раз!

Сбросив с себя тяжелого, недвижимого мертвеца Олексия-Леху, я снял с подсумка осколочную «эф-ку», выдернул чеку, чувствуя, как освобождается упругий рычаг, и на счёт «три», чуть привтстав, бросил её в просвет окна.

Рвануло сразу, и очень близко, оглушительно, похоже, что попал прямо в немца, стоявшего под стеной. Расстояние-то плевое, поэтому мне тоже не сладко пришлось — оглушило, заложило уши, пыль и мелкие камушки посыпались с потолка. «Как сопля в навоз влип», — так покойный батя говаривал в подобных случаях.

Закашлявшись от едкой взрывной копоти и пыли, отполз вглубь угла, хотел снова накрыться телом Лехи, но даже через навязчивый, высокочастотный шум в ушах услышал уже знакомое, противное, набирающее громкость жужжание, и больше ничего не успел. Только ослепительная вспышка и всепоглощающая тьма.

5.06.2024 — Сводка министерства обороны РФ

«Группировки „Запад“ и „Восток“ в своих зонах ответственности заняли более выгодные рубежи, а бойцы „Юга“ и „Севера“ улучшили положение по переднему краю, в том числе под Волчанском и Липцами Харьковской области.

Противник несет большие потери: за сутки свыше 1700 боевиков. В списке техники уничтоженные американские бронемашины Bradley и MaxxPro, гаубицы «три семерки» и польские самоходки Krab.»

Глава 2

До ворот больницы меня проводил санитар Василий, то ли студент на подработке, то ли интерн, я так и не понял. Худощавый, в белом халате, болтавшемся на нем, как на вешалке, с очкастым, не по-мужски добрым лицом. В отличие от остальных санитаров — могучих, бесстрастных мужиков с руками, как молоты, и взглядами, в которых читалась готовность в любой момент скрутить буйного пациента, он был самый мелкий и, что удивительно, самый жалостливый. Говорил тихо, движения его были плавными, почти невесомыми. Наверное, оттого его за мной и закрепили — серьезных отклонений у меня не нашли, и когда кололи всякое разное, вёл я себя спокойно, ни с кем не бодался, больше молчал и наблюдал, впитывая новую, невероятную реальность.

А вообще, всё вполне могло быть иначе. Ведь когда я только пришел в себя, и увидел склонившиеся надо мной чужие лица, первым моим желанием было их всех убить. Инстинкт, отточенный месяцами окопной жизни, сработал мгновенно: враги кругом, опасность, надо действовать. Хорошо, что тело не слушалось, силы покинули меня, и я не успел ничего сделать, снова отключившись в объятьях шока.

Второе пробуждение прошло уже здесь, в этой палате, под мерное покапывание капельницы. Оно было таким же коротким и смутным, как первое. Помню, открыл глаза, уставился в потолок — белый, матовый, с трещинкой, расходящейся от угла звездочкой. Воздух густой, насыщенный запахом лекарств, зеленки и больничной стерильности. «Ну, думаю, и фартовый же ты, Пионер, из такой жопы вылезти умудрился!» Хотел даже мысленно похлопать себя по плечу, развить эту оптимистичную мысль, но сознание снова поплыло, накрылось ватным одеялом. Видимо, капали что-то успокаивающее, сильное. Уснул с ощущением легкой, наркотической эйфории.

Ну а в третий раз, когда глаза открылись, пришло и самое главное — трезвое осознание, что всё не так просто. Не просто повезло. Не просто выжил. Я лежал, не шевелясь, и медленно, по миллиметру, водил глазами по палате: тумбочка цвета слоновой кости с выцветшей скатертью, на ней графин с водой и граненый стакан; две других пустых кровати с идеально заправленными простынями; на стене — репродукция в рамке, какой-то безмятежный пейзаж с речкой и березками. И тишина. Не фронтовая, настороженная, а глубокая, провинциально-больничная, нарушаемая лишь далекими шагами и перезвоном посуды из столовой. И тогда я решил играть в молчанку. Молчать, не выдавать себя, и впитывать. Потихонечку так, что-то услышу, что-то увижу, что-то сам додумаю.

Наверное, будь на моем месте кто-нибудь другой, так бы и остался в этой больнице, только уже в психиатрическом отделении. Потому что принять такое — сверхзадача для обычного, ограниченного привычной логикой человека. Путешествие во времени? Да я бы сам, услышав такую историю десять лет назад, лишь усмехнулся бы и постучал пальцем у виска. Несомненно, и у меня не всё прошло гладко. Прежде чем я смирился, а точнее, убедил себя, что происходящее — не бред умирающего мозга, а новая, пусть и невероятная реальность, минула целая неделя. Неделя капельниц со снотворным, регулярных уколов в упругую, непослушную мышцу, горьких таблеток и каждодневных осмотров доктора.

— Ну-с, молодой человек, — присаживался он на табуретку рядом с моей кроватью. — Давайте-ка посмотрим на ваши успехи!..

После чего задирал мне веко, заставляя смотреть на свет, махал перед носом стетоскопом, холодным при прикосновении, щупал пульс своими мягкими, ухоженными пальцами, и в конце осмотра, вздохнув тяжело, каждый раз говорил одну и ту же фразу:

— Вам поберечься бы, молодой человек. Ещё пару таких ударов пропустите, и всё, насовсем к нам переедете… Голова — штука хрупкая.

Наверное, именно это спокойное, почти отеческое отношение, влияние лекарств, затуманивающих острые углы сознания, и особая, как мне казалось, пластичность моего мозга, привыкшего за годы войны принимать невероятное как данность, и заставили меня в конце концов принять эту действительность. А именно тот факт, что меня не разорвало на куски прилетом дрона-камикадзе, а отбросило… в прошлое. В свое собственное тело, образца 1990 года. Звучит дико, коряво. Но главное — я жив. И год сейчас, соответственно, тот самый, девяностый.

Оказавшись за воротами больницы, я остановился, впервые за долгое время вздохнув полной грудью. Воздух был другим — густым, сладковатым от цветущих лип, пахнущим асфальтом, на котором еще не высохли лужи после недавнего дождя, и дымком от какого-то далекого костра. Не пахло войной. Не пахло гарью, пылью и смертью. Это был запах мира. Я осмотрелся, и медленно, почти не веря, побрел к остановке.

Автобус номер семнадцать — благополучно забытый мною за ненадобностью желтый ЛиАЗ, — большой, неуклюжий, мягкий и неспешный, как добродушный слон. Он подъехал с глухим урчанием двигателя, с шипением пневматики открыл двери, и когда я, замирая от странного трепета, запрыгнул внутрь, так же шипя, закрыл их. А ведь когда я жил здесь, в это время, этот автобус был для меня самым обычным, привычным средством передвижения, и никаких лишних эмоций не вызывал. Да, я радовался, дождавшись его, особенно если он не был забит под завязку. Но того, что я ощущал сейчас, — этого восторга, смешанного с трепетом и щемящей ностальгией, — я определенно никогда не испытывал. Это был восторг человека, вырвавшегося из ада. И была боязнь, что если я пошевелюсь, этот желтый, уютный автобус исчезнет, как мираж, и я вновь окажусь в том страшном, пропахшем смертью подвале.

«Улица Добровольского!» — прокричали динамики сквозь гул двигателя, и автобус, кряхтя, остановился напротив такого знакомого и в то же время наглухо забытого места. Никаких торговых центров, зеркальных витрин, ларьков с яркими вывесками. Дома, старые, но ухоженные, с чистыми подъездами, деревья, образующие над улицей зеленый купол, покрашенные в синий цвет бордюры, спешащие по тротуару люди и почти полное, поражающее воображение отсутствие машин.

Не скажу, что их совсем не было, но пока автобус, скрипя и покряхтывая, медленно катился по центральной улице города — проспекту Ленина, а я, как завороженный, пялился в окно, нам встретилось всего с десяток автомобилей. Три легковушки: одна «Волга» серого цвета и два «жигуленка» — копейка и пятерка, точно такой же автобус под номером шестнадцать, и несколько грузовиков — ЗИЛов и ГАЗонов.

Кроме столь малого количества машин, в глаза бросалось абсолютное отсутствие рекламы, застеклённых балконов, и натыканных повсюду, как грибы после дождя, магазинов. Первые этажи в домах по всему проспекту ещё оставались жилыми, в окнах виднелись кружевные занавески и горшки с геранью. И хотя я прекрасно знал, что такое положение вещей ненадолго, глаз это несказанно радовало. Я смотрел на этот спящий, мирный город, и сердце сжималось от щемящей боли за его будущее.

Проехав до остановки «площадь Шевченко», я пропустил заходящих в салон женщин с сетками-авоськами, набитыми батонами и бутылками с молоком, и вышел из автобуса. Можно было проехать почти до самого дома, но мне захотелось прогуляться, прочувствовать каждый метр этого забытого рая. Тем более, ещё издали я приметил то, от чего у меня перехватило дыхание — автоматы с газированной водой.

Как сейчас помню: «Без сиропа — 1 копейка. С сиропом — 3 копейки». И можно выбрать — вишневый или грушевый. Тот самый, неповторимый вкус детства.

Подошёл, почти бегом. Ну точно, так всё и есть. Синевато-белые автоматы, с никелированными углами и прорезью для монет.

Пошарив в кармане штанов, нашел три затертые до блеска копейки. Взял тяжелый граненый стакан, сполоснул его, пустив струю воды, перевернул, и, сунув монету в прорезь, дождался, когда аппарат с глухим бульканьем и шипением наполнит емкость мутноватой, пузырящейся жидкостью.

Интересно, как бы отреагировали мои современники, увидев такое? Всего пара стаканов на всех, и они ни разу не одноразовые. Да и вода для ополаскивания — обычная, водопроводная, без всяких обеззараживателей. И ведь никого это не волнует! Во всяком случае, люди пользуются, совершенно не заморачиваясь. Вот к соседнему автомату подошла женщина с ребенком лет пяти, налила ему стакан с сиропом, себе — без. По-моему, стакан даже не ополоснула, так сунула под струю, сразу. Пацан выпил залпом и потянулся за добавкой, но мамаша мотнула головой, и всё, что ему оставалось, — смотреть с завистью, как она неспешно, с наслаждением допивает свою порцию.

Я же не торопился. Пил долго, стараясь цедить мелкими глотками, растягивая удовольствие. Вкус был одновременно знакомым и абсолютно новым, незнакомым. Я забыл, каким он должен быть, столько воды — и не только воды — утекло с тех пор.

В итоге, допив газировку до последней капли, вернул тару на место, и, осмотревшись с ощущением, что попал на съемочную площадку исторического фильма, побрел в сторону дома.

Иду, а сам не перестаю удивляться. Прямо как с той газировкой: вроде бы и узнаю всё, и в то же время не узнаю. Уютные, чистые дворы с грибками детских площадок и песочницами, сбитыми из досок; ровные, ухоженные газоны без следов собачьих экскрементов; приятные в своей простоте и несуетливости люди. А ещё — очень, очень много детей. Они повсюду: бегают, кричат, играют в казаки-разбойники, в классики, в резиночки. Их звонкие голоса наполняют пространство жизнью. А ведь скоро, ну, относительно скоро, проведут кабельное телевидение, чуть позже массово появятся видеомагнитофоны, потом, лет так через десять, повсеместно завезут компьютеры, и эти уютные, шумные дворики опустеют, замолкнут. Я хорошо помню, с каким трепетом в те года относились ко всем новинкам с Запада, будь то «видак» или даже обычный, кассетный магнитофон. У меня одноклассник был, Леха Волков, так у него родители копили на машину, но подвернулась возможность урвать пару японских видеомагнитофонов. Купили по какой-то баснословной цене, и убрали подальше, вроде как на приданое сыну и дочери. Я когда в гости к нему заходил, он тайком от родителей показывал мне эти серые, пластиковые ящики, как священные реликвии.

Пройдясь по дворам, застроенным пятиэтажками, расставленными в странном, но знакомом порядке, я вышел на прямую, как стрела, улицу Молодежную. Растительности здесь пока немного, деревца еще молодые, не разрослись, и обзор открывается хороший. Справа — куцые, покосившиеся домики частного сектора, мелкие такие, убогие, с огородами и сараюшками. Насколько я помню, лет через пятнадцать их все посносят, и на этом месте вырастут уродливые, но дорогие коттеджи в «ново-русском» стиле.

А вот слева — всё те же пятиэтажки, которые, — тут могу ошибаться, — выглядят гораздо светлее, новее и уютнее, чем те, из моего времени. И идти легко, непривычно легко! В свои пятьдесят с хвостиком я уже и забыл, каково это — когда ничего не болит, не ноют старые раны, не тянет спайка на боку, и даже стоптанные кеды кажутся самыми удобными ботинками на свете.

Прошел до конца улицы, повернул направо, и жадно впился глазами в местную достопримечательность — единственную в городе высотку (целых десять этажей!) с часами на фасаде. Часы большие, яркие, видны издалека, показывают время, день недели, число и температуру. Весьма прогрессивная штука для такого маленького, спящего городка.

«14:37, 15 июня, пятница, t +24°».

Так, стоп. Пятнадцатое июня?

В голове нехорошо, холодно кольнуло, заставляя внутренне сжаться. Как-то за всеми этими невероятными событиями я совсем забыл о том, о чем забывать категорически не должен. О том, что навсегда перевернуло жизнь того, прошлого меня.

И вроде столько времени прошло, десятилетия, а картина тут же, до мельчайших деталей, встала перед глазами, будто это было вчера.

Пятница. Вечер. Дискотека в парке «Радуга». Я почти не пил, пару глотков «Жигулевского» из общей бутылки, но настроение было приподнятое, повеселились на славу, и примерно в час ночи я, сославшись на ранний подъем — а так оно и было, отчалил домой. Идти недалеко, через парк, минут десять неспешным шагом. Городок у наш был сложный, криминальный, но, во-первых, я местный, свой на районе, во-вторых, спортсмен, кандидат в мастера по боксу, поэтому нарваться на неприятности особо не боялся. Чувствовал себя уверенно.

И зря. Топал себе по темной, плохо освещенной тропинке, напевал прилипшую песенку — «Я не могу иначе…», и тут услышал крик. Сначала не разобрал, подумал — показалось, может, кот или сова, но, прислушавшись, уже не сомневался — кричала женщина. Кричала отчаянно, испуганно.

Головой покрутил, определил направление — справа, в гуще кустов, и, не раздумывая, свернул с тропки, двинулся на звук.

Шёл недолго, почти сразу, буквально в тридцати метрах от тропинки, в небольшой ложбинке, стояла «девятка», а возле нее, прямо на земле, при свете фар, насиловали женщину. Точнее, насиловал один, а двое стояли рядом, курили и подбадривали «смельчака» сальными, хриплыми шуточками.

То, что это не наши ребята, не с нашего района, я определил сразу. Лиц в темноте не видел, но голоса были незнакомые, хриплые, пьяные.

Тренер мне всегда говорил: «Дим, думай о хорошем, не давай волю эмоциям, держи себя в руках. Гнев — плохой советчик». И на ринге у меня это получалось. Но то, что срабатывало в спортивном зале, здесь дало сбой. Не знаю, может, те несколько глотков пива так подействовали, или ещё что, но в глазах вдруг потемнело, и будто красная пелена какая-то захлестнула сознание. Хоп — и мозг в отключке. Как бил — не помню. Помню только всепоглощающую, слепую злость, дикую ненависть к этим тварям. Очнулся уже тогда, когда двое лежали без движений, а третий, тот, что насиловал, тихо поскуливая, катался по земле, держась за лицо.

А вот женщина… женщина куда-то подевалась. Нет, её можно понять, испугалась, убежала. Но это сейчас, в состоянии аффекта. Но то, что потом, когда меня сажали в тюрьму, она так и не объявилась, не дала показаний в мою защиту… этого мне понять так и не удалось. Это горькое предательство отравляло душу годами.

В таких невеселых, тягостных размышлениях я и добрался до своего дома. Обычная «хрущевка», панельная пятиэтажка, каких по всей стране — десятки тысяч. Подъезд с крашеными масляной краской стенами и белеными потолками, обитая дерматином дверь на первом этаже, и звонок-колокольчик. Да, ещё и коврик перед дверью, а под ним — ключ. В моих «современных» реалиях это звучит как дичайший абсурд, но так оно и было. Ключи от квартир люди оставляли под ковриками, в почтовых ящиках и в электрических щитках на площадках. И никто чужой не брал! А о том, чтобы кого-то обокрали, лично я за все детство и юность никогда не слышал. Может, люди были честнее, а может, воровать было попросту нечего.

Вытащив из-под коврика холодный ключ, я по привычке позвонил в дверь — на всякий случай. В ответ — тишина. Дома сейчас никого, родители на работе, так что время освоиться, прийти в себя, у меня есть.

Вздохнул, справляясь с накатившим волнением, с понятным трепетом потыкался ключом в замочную скважину — отвык, и когда наконец попал, дважды провернув ключ, потянул за круглую, холодную дверную ручку.

Обалдеть.

На самом деле, я хоть уже и начал свыкаться с мыслью, что происходящее — вполне реально, но, зайдя в квартиру, снова почувствовал жутковатый диссонанс. Многие вещи — то же зеркало в узком коридоре, помнились мне иначе. Выключатели-кнопки казались не такими, линолеум на кухне с другим, более ярким узором. Люстра в зале выглядела не так шикарно, как в моих воспоминаниях, где она была эталоном роскоши. Хотя с люстрой объяснимо — понятие шикарности начала девяностых разительно отличается от того же в веке двадцать первом.

Но вообще, похоже, что так со всем, что я вижу. Вроде бы последствие длительного отсутствия. Почти сорок лет — это вам не шутки. Сервант с хрусталем, круглый стол, венские стулья, диван с валиками, телевизор «Рубин» с выпуклым экраном. Внешне мебель как новая, да она такая и есть, а ощущение — будто не домой я к себе пришел, а в музей советского быта, в скрупулезно воссозданную декорацию.

Заглянув в свою комнату, невольно замер. А вот тут почему-то всё выглядело в точности так, как и запомнилось, до мельчайших деталей. Бардак был тот же, родной.

Стол завален тетрадями, чертежами, радиодеталями и всякой всячиной; кровать не заправлена, одеяло скомкано; вещи из шкафа в беспорядке валялись на полу, как после урагана. Наморщив лоб, с трудом вспомнил: в день отъезда на летние спортивные сборы я проспал, поэтому впопыхах и устроил такой разгром, а мама, видимо, принципиально не стала убираться, чтобы я сам привел все в порядок по возвращении.

Силком заставив себя сесть на стул перед столом — трогать эти «музейные экспонаты» категорически не хотелось, словно они были миражом, — я принялся за уборку. Собственно, особо делать ничего и не пришлось. Без разбора покидал тетради и бумаги в верхний ящик стола, поправил чуть съехавшее оргстекло на столе, под которым были аккуратно разложены открытки, календарики и несколько фотографий.

С раскиданными вещами всё выглядело сложнее. Рубашка в клетку, пара свитеров смешной, полосатой расцветки, куча хорошенько поношенных, распаренных носков, спортивные трико с дыркой на колене, несколько пар трусов. Смотрелся мой гардеробчик небогато, но тогда, в те годы, мне этого вполне хватало. Я перебрал вещи, пытаясь вспомнить историю каждой, и затолкал всю эту кучу обратно в шкаф, на свою полку. Пропылесосить бы еще — ковер весь в каких-то крошках и пятнах, но шуметь не стал, по-прежнему боялся спугнуть это хрупкое «наваждение».

Протерев сухой тряпкой стол и переложив лежащую возле кровати книгу — «Три мушкетера» — на полку, я поплелся на кухню. Дико хотелось есть, а ещё больше — пить. Наклонился над эмалированной раковиной, крутанул барашек крана с синей пипкой, и долго, не отрываясь, пил прямо из-под крана, чувствуя, как холодная влага разливается по телу, утоляя не столько физическую, сколько душевную жажду.

Вот вроде бы обычная вода, по идее, она должна во все времена быть одинаковой. Ан нет, здесь она вкуснее. «Настоящистей». Не было того знакомого запаха хлорки, не было неприятного «железного» привкуса от старых труб, а было что-то чистое, близкое и очень родное.

Напившись, открыл холодильник — старенький, маломощный «ЗИЛ», краем сознания отмечая, какой же он маленький и почти пустой по моим, «современным» меркам.

Ну, что у нас тут? Початая бутылка молока с желтоватыми сливками на горлышке, несколько банок с огурцами и помидорами, десяток яиц, пара рыбных консервов — бычки в томате, чашка, прикрытая блюдцем, — вроде как с домашним фаршем, подсушенная колбасная «жопка» и такого же вида кусок сала с темной, заветренной корочкой.

Вариантов немного: либо гоголь-моголь, либо яичница, если хочется чего-то горячего. Горячего не хотелось, да и возиться лень. Поэтому достал три яйца, отрезал толстый ломоть черного хлеба, посыпал его солью, и замутил всё это в большом стакане, энергично помешивая вилкой.

Съел эту простую еду почти не чувствуя вкуса, зато ощущая сытость, расползающуюся по телу. Жить сразу стало легче. Показалось даже, что происходящее вокруг не так уж и дико, что всё как-то утрясется. Я даже представил, что скоро придут с работы родители, и на душе потеплело от этой мысли. Но она тут же погасла, сбитая холодной волной воспоминаний о том, что должно случиться вечером.

Нет, так-то можно было просто никуда не ходить. Меня на этой дискотеке никто не ждал, я вообще не был любителем подобных мероприятий. То есть не был им тот, прошлый я. Но с другой стороны, знать, что в парке трое подонков изнасилуют женщину, и жить потом с этим знанием, — это выглядело куда хуже. Я уже проходил через это один раз. Во второй раз позволить случиться такому — значило стать соучастником.

А как помешать? Будь мне известно имя потерпевшей, можно было бы попробовать найти её, отвлечь, не пустить в парк. Спичек в замок ее двери натолкать, или окно разбить. Да много чего можно придумать. Но имени я не знал. Зато знал имена тех уродов. Помнил их в мельчайших деталях, как помнят имена своих палачей.

Первый, тот что в прошлый раз помер неудачно, приложившись виском о выступающий корень — Солнцев Толик. Это именно он у папы угнал «девятку» покататься. Адреса его у меня не было, но теоретически, по фамилии, можно попробовать через телефонный справочник. Такой справочник, вроде бы, был у соседей по лестничной клетке.

Второго звали Витя Замятин. И именно его папаша, большой начальник на каком-то заводе, особенно расстарался, чтобы я сел на максимальный срок. Не знаю, как он это провернул — возможно, дал взятку судье, или по знакомству договорился, но приговор оказался очень суровым даже для той кривой, выдуманной ими картинки. Я ведь когда из тюрьмы вышел, по УДО, хотел поквитаться не столько с сынком, сколько с его родителем, но опоздал — сдох скотина от инфаркта, не дождался меня. Пришлось довольствоваться сыночком. Что я и сделал.

Ну и третий, тот что и был главным действующим лицом, — Гугля Саша. Фамилия дурацкая, и сам урод — таких поискать. Причем не фигурально, а в самом прямом смысле. Я когда его на опознании тогда увидел, едва сдержался, чтобы не заржать, даже несмотря на всю серьёзность ситуации. Лицо плоское, как тарелка, один глаз заметно выше другого, брови настолько светлые и жидкие, что их почти не видно, нижняя челюсть выдается вперед по-неандертальски, сам лысый, и в довесок ко всей этой «красоте» — непропорционально огромный, картофелевидный нос. Настоящий урод.

Не откладывая в долгий ящик, я вышел в подъезд и позвонил в дверь к соседям напротив. Дверь открыла тетя Люба, в цветастом халате и с бигуди на голове.

— Димочка? Тебе чего?

— Здравствуйте, тетя Люба. У вас, случайно, телефонного справочника городского нет? Очень нужно.

— А нету, Дим, — развела она руками. — Толя на работу как забрал с утра, так и не вернул еще. Я ему скажу, чтобы завтра принес, тогда и приходи, хорошо?

— Спасибо, — кивнул я, чувствуя разочарование. — Извините за беспокойство.

«Жаль, но завтра будет уже поздно», — пронеслось в голове. Я вернулся в квартиру, закрыв дверь на ключ.

Можно было, конечно, у пацанов во дворе поспрашивать, наверняка кто-то знал, где они тусуются. Но, с другой стороны, лишнее внимание мне сейчас было совсем ни к чему. Менты потом начнут копать, начнут опрашивать всех, и могут заинтересоваться: а с чего это вдруг Дима, такой положительный пацан, стал интересоваться отпетыми гопниками с соседнего района?

Самое главное, что меня в этой ситуации хоть как-то обнадеживало, — это полное, тотальное отсутствие камер наблюдения. В моем «современном» мире преступления раскрываются в основном за счёт этого фактора. Куда ни плюнь, везде нарвешься на какой-нибудь «глазик». Камеры повсюду: на домах, на столбах, в машинах, в подъездах, в магазинах. Как ни прячься, обязательно где-нибудь да попадешься в объектив. Но то — будущее. А пока, в 1990-м, в этом плане можно было дышать относительно свободно. Зашел за гаражи, переоделся во что-нибудь понеприметнее, и делай свое черное дело. Одёжку найти только подходящую, ну и как-то загримироваться, чтобы не узнать было.

Не откладывая, я приступил к подготовке.

Ревизия всех шкафов и антресолей ничего особо подходящего не дала. Одежды — кот наплакал, несмотря на то, что две моих полки в шкафу просто ломятся от тряпья. Вот только что ни возьми, почти всё мало, жмет, если и лезет, то с трудом. За последний год я сильно подрос, вытянулся, а родители не успевали покупать новые вещи. Девяностый год на дворе, в государственных магазинах уже шаром покати, а на рынке — дико дорого. Инфляция еще не разогналась до небес, но цены уже уверенно «ползут» вверх. Отец на железной дороге трудится, зарплата не особо большая по нынешним временам, да ещё и задерживают ее постоянно. У мамы в школе пока без задержек, но платят совсем слезы. Был как-то момент, совсем короткий, может, год назад, когда зарплаты хватало не только на еду, но и на кое-что ещё. В памяти у меня он остался в виде первого моего спортивного костюма — типа местного пошива «Адидас», и целой сумки охотничьих колбасок. Восемьдесят девятый? Или раньше? Жаль, не помню.

Ну вот, кажется, нашел что-то похожее… — я достал с верхней полки старенькую, застиранную, но еще вполне крепкую отцовскую спецовку темно-синего цвета. Большие черные пуговицы, накладные квадратные карманы. То, что надо. Работяги в таких поголовно ходят, особенно у нас на районе. Простенько и не броско.

Теперь с гримом придумать что-нибудь, а лучше — камуфляж какой-нибудь забабахать, чтобы лицо спрятать. Можно маску, но по улице с закрытым лицом особенно не походишь — сразу бросаться в глаза будешь, а вот бороду или усы наклеить — было бы идеально.

В поисках чего-нибудь подходящего я перерыл весь дом, но кроме пакли сантехнической, ничего не нашел. Примерил, приложив к лицу, — дрянь. На деревенского дурака похож, спалюсь как пить дать. Надо другое что-то, более надежное.

Но что?

Снова «перелопатил» все шкафы и полки, заглянул даже на балкон, но ничего такого, что могло бы послужить моим целям, не обнаружил.

И что делать?

Я сел на прохладный велюр дивана, задумался. Район, где живут все трое, я знал — вон он, соседний, за железной дорогой. Но расспрашивать там местных пацанов было опасно и поздно. А значит, оставался только один вариант — ловить их на месте преступления. Стать мстителем, который пришёл из будущего.

Ну а что? Ночь, темнота, в парке — ни души. Для пущей уверенности можно чулок на голову натянуть, и прихватить кусок трубы или даже цепь. Я уже делал это однажды голыми руками, значит, с подручными средствами справлюсь наверняка.

Спрячусь пораньше в кустах, дождусь, когда они появятся с той девчонкой, и когда начнется безобразие, отоварю всех по очереди, быстро и жестко.

В дверной замок снаружи воткнулся ключ. Резкий, металлический звук заставил меня вздрогнуть и замереть на месте. Сердце бешено заколотилось.

— О! Привет. Ты уже дома? — увидев мои кроссовки, брошенные у порога, крикнула из коридора мама. Её голос, такой живой и родной, пронзил меня насквозь. — Как съездил? Сборы нормально прошли?

Я хотел ответить, что всё хорошо, но язык словно прилип к нёбу, а в горле встал ком. Я не мог издать ни звука, парализованный этой внезапной встречей.

— Оглох, что ли? — она заглянула в зал, снимая обувь. Лицо ее было немного напряженным, но добрым. — Как съездил, говорю?

Кое-как, с усилием выдавив из себя что-то невнятное про то, что сборы прошли нормально, я сослался на срочную необходимость выйти и, пробормотав «мне надо, я быстро», буквально выскочил за дверь, не глядя на ее удивленное лицо. Вот уж не знал, что будет так трудно. Думал, всё, обвыкся, справлюсь, это же родные люди. Ан нет, держи карман шире. А ведь я отца ещё не видел. С ним будет вообще сложно — проницательный он у меня, взглядом будто насквозь прожигает, сразу чувствует, когда что-то не так.

Нет, умом-то я всё понимаю, осознаю. Много раз представлял, как пройдет эта встреча. Но только до дела дошло, словно весь воздух из меня выпустили. Сдулся, обмяк, струсил, как мальчишка.

Спустившись по лестнице и выйдя на крыльцо, я нос к носу столкнулся с соседом. Вадик Сапрыкин, парень постарше меня лет на семь, обычный работяга с завода. Смотрит устало, в руках — сетка с банкой тушенки и батоном. Жаль, осталось ему недолго. Через пару месяцев он утонет, утопится из-за несчастной любви. Подробностей я не знал, не до того тогда было — суд, тюрьма… Но сам факт запомнил. Да и потом, когда освободился, кто-то из старых соседей упоминал об этом с сожалением.

— Здорово, — буркнул он, и, не задерживаясь, прошел дальше, в подъезд.

Я же, машинально ответив на приветствие, вышел из подъезда и в нерешительности замер на асфальте, прогретом летним солнцем. Куда идти? Что делать? И в этот момент я увидел её. Навстречу мне, загадочно улыбаясь и глядя куда-то в сторону, шла Катя, девчонка из соседнего подъезда, по которой я тихо сох всю школу, и которая в итоге так мне и не досталась.

Глава 3

Первым инстинктивным порывом было резко развернуться и сделать вид, что я что-то забыл, куда-то очень спешу. Но девушка уже заметила мой заторможенный взгляд, и бегство исключалось — выглядело бы слишком глупо. Я замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это же Катя.

Много позже, уже в десятых, когда я в очередной раз вышел из тюрьмы, мы случайно столкнулись с ней в торговом центре. Я не сразу ее узнал, да и вряд ли бы узнал вообще, если б она сама меня не окликнула своим хрипловатым, прокуренным голосом: «Димон? Ну надо же!»

Сели в кафешке при этом самом центре, выпили по капучино, который мне тогда показался странной бурдой, поговорили ни о чем, одноклассников вспомнили — кто помер, кто в тюрьме, кто спился. И уже когда расходились, Катя, закуривая очередную сигарету, сказала странную фразу: «Знаешь… А ведь ты мне еще в школе нравился… Думала, подойдёшь если, „дружить“ предложишь, я бы согласилась не раздумывая. Но ты не подошёл, а потом эта твоя неприятность…»

Я тогда внутри аж закипел. «Для кого, может, и неприятность, — подумал я с горькой иронией. — А для меня — сломанная жизнь». Но виду не подал, только плечами пожал: ну не сложилось, мол, бывает. Формально можно было с ней что-то и попробовать закрутить, оба же не старые еще, по сорок с небольшим. Но она сильно изменилась. Похудела, осунулась, вульгарная стала, прокуренная вся, да ещё и с манерами пожившей проститутки.

Почти сразу после того как меня посадили, Катя, как я потом узнал, вышла замуж за какого-то большого чиновника из обкома. Но пожить в роскоши не успели — мужа её застрелили в девяносто первом, во время каких-то разборок. Горевала она, по слухам, недолго, буквально через пару месяцев у неё уже появился новый «избранник», тоже из числа обеспеченных, с солидной «Волгой» и кожаным пальто. С ним она даже в Европу съездила, в Болгарию, что ли, что было неслыханной роскошью. Правда, потом и у него всё плохо стало — влез в какие-то аферы, денег серьёзным людям задолжал, ну и грохнули его, как и первого. Катя же, словно феникс, не отчаялась и нашла очередного «спонсора», стала жить с ним, но уже без священных уз брака. То ли уркой он был, то ли «новым русским», только и это приключение закончилось предсказуемо печально: алкоголизм, наркотики, и долгий-долгий срок реабилитации. Когда я узнал ее историю по обрывкам чужих разговоров, то никак не мог понять: за каким хреном нужно так отчаянно замуж стремиться? Что это было — её личный, гипертрофированный «прибабах», или общая тенденция того смутного времени? Чем красивее и желаннее была женщина, тем более гадким и беспринципным принцем она в итоге обзаводилась. Закон подлости в действии.

— Привет, — поравнявшись со мной, Катя коротко кивнула, и, не замедляя шага, проследовала дальше, в сторону своего подъезда, оставив за собой шлейф легкого, незнакомого мне парфюма с нотками полевых цветов. Я же, пока прокручивал в голове весь этот грустный кинофильм ее жизни, успел ответить уже только вдогонку, когда она была в десяти шагах от меня.

Ну и ладно. Вся жизнь, вся моя вторая жизнь — впереди. Вот разберусь с этими уродами, наведу в своем прошлом порядок, и тогда займусь вплотную и Катей, и Машей из параллельного класса, а если храбрости хватит, то даже и Аней, незнакомкой из дома напротив. Эта красивая, всегда ухоженная светловолосая девушка казалась мне существом с другой планеты — недосягаемой и прекрасной. Кроме имени, я о ней ничего не знал. Как-то пытался осторожно расспросить пацанов, но все только плечами пожимали: знаем, мол, что Аней зовут, вон, в четвертом подъезде живет, и всё. Ни про родителей, ни про увлечения — ни-че-го. Стена какая-то.

Представив на секундочку все эти грядущие перспективы, я аж зажмурился от внезапно нахлынувшего удовольствия. Целая жизнь впереди! Чистая, как не записанная магнитофонная пленка. Просто дух захватывало от таких возможностей!

Но сначала — дело. Чёрное, неприятное, но необходимое. Иначе грош мне цена, сам себя уважать перестану.

О том, что будет дальше — завтра, послезавтра, через неделю — я не думал. Не строил планов. Знал только одно: не допущу повторения прошлого. А большего пока и не требовалось.

Чтобы «убить» время — а на часах-то всего шесть вечера, — решил дойти до гаражей. Там по-любому кто-нибудь из нашей шайки-лейки тусуется. Хоть посмотрю на них, а то позабыл уж всех, стерлись лица за давностью лет. Да и трубу как раз подберу подходящую, металла сейчас тут полно всякого валяется, никому не нужен он пока, кроме пионеров-металлистов.

Определившись с направлением (даже на секунду запнулся, соображая, в какую сторону идти), двинулся вдоль серого панельного фасада своего дома, мимо окон, завешанных ситцевыми занавесками и кружевной тюлью. Дойдя до угла, свернул в проулок, ведущий к гаражному кооперативу. Гаражей здесь было немного, штук пятнадцать, не больше. Железные, все разные — от больших, «квадратов» на двадцать пять, до совсем крохотных, буквально два на полтора метра, больше похожих на собачьи будки.

Мне же нужен был самый дальний, тот что на отшибе, за раскидистыми карагачами прятался. Гараж этот принадлежал деду одного из пацанов, но дед тот был уже весьма стар, и своим имуществом практически не интересовался, вот внучок и устроил там нечто вроде штаба для пацанских сходок.

Ну точно, там кто-то есть. Из-за угла тянуло едким, табачным дымом.

— Здорово, пацаны! — бросил я, подходя.

Возле открытых ворот сидели, развалясь на старых автомобильных покрышках, двое: Андрюха Скопинцев, по кличке Дрофа, и Славян Казарин, он же — Фашист. Дрофой Андрюху прозвали за его нескладный, высоченный рост и общую худощавость, а Славика — Фашистом за странную, болезненную «любовь» к животным, к кошкам особенно. Андрюха был помладше, ему лет семнадцать, а Славян — мой ровесник. Он нигде не учился, техникум бросил, но в армию его, к нашему общему удивлению, не взяли — со здоровьем что-то было не так. То ли гастрит, то ли гемморрой, а может еще какая хворь, не помню.

— О, Пионер, здорова… — лениво, не поднимаясь, протянул для приветствия руку Андрюха. Рука худая, костлявая.

— Здорово, — чуть приподнялся с покрышки Славян, кивнул. Лицо у него было осунувшееся, усталое.

— Вы чего такие сонные? Будто не спали всю ночь, — я придвинул валявшийся рядом пустой деревянный ящик, перевернул его и уселся напротив.

— Будешь тут бодрым… Всю ночь вагоны разгружали, теперь всё болит, — простонал Андрюха, потирая поясницу.

Разгрузка вагонов и мойка грузовых машин в местном «ПОГАТе» были одним из немногих доступных видов заработка для подростков и тех, кто постарше, но на нормальную работу устроиться пока не успел. Труд адский, каторжный, но оплачиваемый по здешним, провинциальным меркам, очень даже неплохо. Черная работа для чернорабочих.

— И как, нормально вышло? — поинтересовался я, надеясь услышать конкретные цифры. Сам-то я подрабатывал так же временами, но подробности и расценки стерлись из памяти.

— Да ну, хер там… Угандошились только… — Славян сморщился, сплюнул на запыленный бетон пола и затянулся самокруткой, запах которой моментально перебил все остальные.

— По червонцу на брата. Вагон хлебокомбинатский был. Они, суки, жадные… — так же недовольно добавил Андрюха, что на него было совсем не похоже. Он вообще редко выказывал недовольство, во всем стараясь найти позитив. Если уж он так отозвался о ночном заработке, значит, действительно, хорошего было мало. Десять рублей — не так чтобы и плохо, но это смотря что разгружать. Если мелочевку какую, то еще пойдет, а если муку или сахар — тогда да, маловато будет, геморроя много, а оплата та же. Судя по белесым разводам и пятнам на их заношенных трениках и ветровках — чего я сначала не заметил, — им как раз и попался тот самый, ненавистный вагон с мукой.

— А ты чего такой довольный? Клад, что ли, нашел? — аккуратно «забычковав» окурок, Славян спрятал его в карман рубашки. Для меня, человека из «будущего», это выглядело дико и негигиенично, но здесь и сейчас такой подход был абсолютно нормальным, даже обыденным. За пять лет перестройки люди уже успели осознать всю «прелесть» нового курса и властям особо не верили. По телевизору хоть и говорили, что ситуация с табаком стабилизировалась и больше не повторится, мужики всё равно продолжали бережно собирать бычки в банки. Еще год назад никто и не помышлял о подобном, уж чего-чего, а курева в стране хватало. Но в девяностом, практически с самого начала года, сигареты стали исчезать с прилавков с пугающей скоростью.

Точных цифр не назову, не помню, но то, что на черном рынке пачка «Явы» или «Космоса» стоила в разы, а то и в десятки раз дороже своей обычной государственной цены, а бабки у магазинов продавали подобранные окурки — абсолютная правда. С подносов — по копеек пять за штуку, а в банках — рубля по два-три за полулитровую емкость. Они продавали, а мужики покупали. А куда деваться? Никотин — тот же наркотик, хоть и вполне себе легальный. Бычки, конечно, не «добивали», а использовали их содержимое как сырье для самокруток.

Сейчас было еще терпимо, хоть и очереди, но ближе к осени начнется настоящий ад. Разъяренные толпы курильщиков будут перекрывать улицы, переворачивать машины партийных бонз и громить табачные киоски. Я это время застал лишь отчасти, в тюрьме с новостями было туго, но потом, когда освободился, нагнал, почитал газеты, заполнил пробелы. Сейчас мало что помню в деталях, но умные головы вроде как сошлись на том, что вся эта чехарда с табаком, водкой и товарами первой необходимости была самым обыкновенным саботажем, спонсируемым, если можно так выразиться, нашими заокеанскими «партнёрами». Опять же, цифр точных не назову, но вроде как из почти тридцати табачных фабрик страны две трети одновременно встали на «плановый ремонт», что и привело к такому тотальному дефициту. Причем так было не только с сигаретами. В магазинах ассортимент и до того был скудный, а тут вообще наступила глушь: пустые полки, точнее, батареи бутылок с уксусом и пачек с солью, да талоны на всё самое необходимое. Сахар — по полтора кило на человека, чай — по пачке в месяц, масло — уже не помню сколько, но тоже впритык. Мяса нет, только на рынке за бешеные деньги, картошка там же — втридорога. Купить что-то нужное по вменяемой цене было делом практически бесперспективным.

— Да не, какой клад… — отмахнулся я, стараясь придать лицу серьезное, сосредоточенное выражение. — Так, настроение хорошее просто… — Вроде и не улыбался, но раз Славян обратил внимание, значит, что-то меня всё равно выдавало — может, взгляд слишком живой для нашего сонного городка.

— Понятно… — протянул тот, похлопал себя по карманам, достал из глубин куртки мятую пачку «Ватры», вытащил из неё сигарету, протянул Андрюхе. Потом порылся еще, достал себе, сунул в рот и, по-пацански чиркнув спичкой о коробок, прикурил, жадно затягиваясь.

Какое-то время сидели молча. Я не знал, о чем говорить, — боялся ляпнуть что-то не то, проговориться, ибо все «правильные» темы для разговоров позабыл давно. А парни косили под серьезных, бывалых мужиков, молча глотая едкий дым, и каждые полминуты харкая себе под ноги.

— Не знаешь, бензин на заправке не привезли? — докурив и так же аккуратно «забычковав» сигарету, наконец «ожил» Скопинцев.

— Да откуда? Вместе ж вторые сутки бродим… — отозвался Славян, выпуская струю дыма в сторону приятеля, на что тот возмущённо замахал руками.

— Дыми в другую сторону, я вообще-то у Димона спрашиваю, не у тебя!

— А пёс его знает, — ответил я как мог нейтрально. — Как бак залил недели две назад, так больше и не ездил никуда…

Дефицит бензина — вообще вещь была в то время парадоксальная. В городе огромный комбинат работал, ежедневно составы с топливом по всей стране гоняли, а для своих же, местных, чтобы лишнюю цистерну оставить, — мозгов не хватало. Ну или специально так делали. И ведь требовалось-то всего ничего. Ну что там было у населения? Мотоциклы, да автомобили — по пальцам пересчитать. В нашем конкретном доме, например, машин было всего четыре штуки: «Москвич-412» у председателя садового кооператива, «Запорожец»-«ушастик» старого образца у дяди Толи, отца одного из наших пацанов, такой же «запор», но новее, «безухий», у старенького инвалида, да «жигуль»-копейка какого-то нелюдимого мужика с восьмого подъезда. С мотоциклами дело обстояло повеселее, их во дворе насчитывалось штук пятнадцать, но всё равно — что это для такого города? Капля в море.

— Понятно… — вздохнул Андрюха. — Мне бы хоть литра три, на огород завтра мать просила съездить, картошку полить, а пешком тащиться с тяпкой — не охота…

Техника у Андрюхи экономичная — велосипед с моторчиком. Ел бензина мало, что хорошо, но и ехал соответственно — еле-еле. Я разок брал прокатиться — на ровной тянет кое-как, а чуть в горку, сразу тухнет, приходится педали подкручивать. А это какая ж езда?

Хотел уже сказать, что поделюсь, от трёх литров не обеднею, но тут из-за угла «нарисовались» двое. Один — наш, Серёга Леонов, местный парняга, второй — незнакомый, высокий и худой, как жердь, мужчина лет тридцати. Одет в спортивный костюм и кроссовки.

— Здорово, мужики! — первым, слишком громко и бодро поздоровался незнакомец. Выглядел он неестественно оживленно и уверенно, даже как-то навязчиво.

Я кивнул в ответ. Пацаны же отнеслись к визитеру настороженно. Андрюха едва заметно кивнул, а Славян демонстративно отвернулся и громко, с вызовом харкнул. Чужаков, тем более таких взрослых и напористых, здесь не любили. Наша территория.

— Дело есть, заработать хотите? — не обращая внимания на прохладный прием, продолжил гость. Глаза у него бегали, оценивая нас.

Я пожал плечами. Андрюха покосился на Славяна, а тот, не глядя на мужика, снисходительно так, через губу, словно делая одолжение, выдал:

— Допустим.

— Ну и отлично! — обрадовался мужик, потирая руки. — Вечером сегодня машины придут, разгрузить надо!

— Много? — так же лениво, но уже с проблеском интереса в глазах, уточнил Славян. Я уже уловил перемену в его настроении. «Машинами», то есть фурами, товар возили новоявленные барыги, те, кого через пару лет будут называть «челноками» и «коммерсантами», и платили они за разгрузку обычно очень даже неплохо, наличными и без лишних вопросов.

— Да не, немного! — еще пуще расцвел мужик. — Две всего, с окорочками! Двадцатитонники!

Окорочка, они же «ножки Буша», появились в нашей стране относительно недавно, но были уже народом оценены и возведены в ранг невиданного доселе деликатеса. Эти гигантские, замороженные «ножищи» — особенно на фоне тех тощих, синюшных куриц, которыми изредка баловали в государственных магазинах, — стали для многих символом новой, сытой жизни. Первейшим лакомством для пока еще советских граждан.

Да что говорить, вот живой пример — достаточно было посмотреть, как вытянулись и загорелись лица пацанов. Они хоть и старались держать марку, сохранять крутой вид, но мысленно уже, я был уверен, вгрызались в шкворчащую на сковородке вожделенную курятину.

— Сколько платишь? — сурово, по-деловому спросил Славян, старательно скрывая нарастающую заинтересованность.

— Сорок рублей! На всех! — выпалил мужик.

— Полтос! — жадно сверкнул глазами Андрюха, на миг опередив открывшего было рот Славяна.

— А… пойдёт! — неожиданно легко согласился мужик, явно радуясь, что нашел дешевую рабочую силу. Я, хоть пока и не совсем освоился в местных реалиях, но мог представить, какой барыш поимеют эти ушлые дельцы с двух фур. Пять советских червонцев за разгрузку пары двадцатитонников — это даже не пшик, так, пыль на дороге. А вообще, формула их заработка была, конечно, идеальной. Везешь в страну дармовую курятину, продаешь втридорога, а на вырученные деньги скупаешь по дешевке то, что здесь пока еще никому не нужно, но на Западе ценится — тот же цветной металл. Думаю, обмен был примерно такой: тонна лома меди на несколько десятков килограмм окорочков. Очень даже неплохой гешефт.

— Куда подходить? — взяв себя в руки, спросил Славян.

— И когда? — добавил Андрюха, уже мысленно подсчитывая будущий барыш.

— Давайте часикам к девяти подваливайте к «Полету», туда машины должны подъехать! Сколько вас будет, кстати? — мужик окинул нас взглядом.

Пацаны вопросительно посмотрели на меня и на Серёгу.

— Не, я пас, — покачал головой я. — Руку на тренировке вчера потянул, не смогу ящики таскать. — В другой раз я бы, может, и согласился, но не сегодня. Вечером у меня были свои планы.

— Я тоже не смогу, — отказался Серёга. — Батя на сутках, мне за малыми присматривать надо…

— Тогда что, вдвоём грузить будете? — теперь уже напрягся и помрачнел мужик.

Но Славян его успокоил, уверенно заявив, что желающих подзаработать пруд пруди, он мигом соберет нужных людей, и всё будет в ажуре.

— Ну всё тогда, к девяти жду, не подведите, парни! — с явным сомнением на лице мужик, не прощаясь, развернулся и скрылся за углом гаражей.

Я тоже не стал задерживаться. Поднял с земли приметную железную трубу длиной с локоть, солидную такую, и на вопрос Славяна: «Димон, а нахера тебе эта железяка?» — лишь ухмыльнулся в ответ и, помахав на прощание рукой, покинул их гостеприимную компанию.

Шел и думал. «Неужели мне могло быть с ними по-настоящему интересно? Неужели я сам был таким — таким же ограниченным, живущим сиюминутными интересами: разгрузкой, заработком, посиделками в гараже?» Понятно, что за плечами — опыт прожитых лет, куча перемен, но всё равно странно и немного грустно оглядываться на свое собственное, такое далекое прошлое.

Домой я не пошел. Как раз в это время должен был вернуться с работы отец, а разговаривать с ним я панически боялся. Пока с пацанами не пообщался, не думал, что между мной — бывшим, и мной — нынешним, пролегла такая громадная, непреодолимая пропасть. Боялся ляпнуть что-нибудь не то, выдать себя. Отец фальшь на раз чует, как собака — страх. Задолбаюсь потом оправдываться и придумывать небылицы.

В общем, домой мне пока нельзя. Бестолково бродить по двору тоже не вариант — заметят, начнутся вопросы. Можно было, конечно, зайти к кому-нибудь из пацанов, но тогда опять же придется поддерживать разговор, врать, а к нормальному, непринужденному общению, как выяснилось, я был совершенно не готов. Оставался последний вариант — чердак нашей девятиэтажки. Он был огромным, там можно было забиться в какой-нибудь дальний угол, в пыль и забытье, и переждать до нужного времени. Посижу, подумаю, мысли в голове утрясу, а как стемнеет — так и двину по своим делам.

Обойдя гаражи с другой стороны, я подошел к подъезду девятиэтажки, «улучшенная планировка», которой была предметом тихой зависти всех жителей окрестных «хрущевок». Особенно завидовали огромным, по тем временам, кухням в девять метров и просторным лоджиям. Плюс лифты, конечно, и мусоропровод. Хотя последний никогда нормально не функционировал: вечно забивался, ломался, и от него на весь подъезд стояла тяжелая, сладковато-гнилостная вонь.

Если я правильно помнил, открытый вход на чердак еще не был редкостью. Антенны тогда не воровали, и запирать тяжелую дверь на замок нужды не было. Поэтому, надеясь, что ничего не изменилось, я воспользовался лифтом, поднялся на девятый этаж, и, аккуратно поднявшись по крутой, железной лестнице, потянул на себя тяжелую, скрипучую створку.

Открыто.

Внутри царил полумрак, свет пробивался только из маленьких, пробитых по периметру «бойниц», пахло старой пылью, сухой древесиной и котлетами из вентиляции — кто-то готовил обед на этажах ниже. Мест, где можно укрыться, тут предостаточно. Я выбрал уголок подальше от входа, за грудой старых, отслуживших своё досок, и соорудил из них некое подобие топчана.

Долго лежал, ворочался, пытаясь упорядочить хаос в голове. Потом вдруг уснул, даже сам не заметив, как сморило. Спал крепко, без сновидений, и проснулся от острого ощущения чужого взгляда. Резко дернулся, покрутил головой, вглядываясь в сумрак, — но рядом никого не было. Только пыльные солнечные лучи, уже изрядно покосившиеся, пробивались сквозь «бойницы».

Не проспал ли? Сердце екнуло. Нет, время ещё есть. На улице уже вечерело, небо на западе пылало багрянцем. Подожду еще полчаса, и можно будет выдвигаться. Поесть бы… Не подумал, можно было хоть булку хлеба купить, но теперь поздно. Ладно, потерплю.

Оставшееся до выхода время провел возле узкого окошка, любуясь закатом и во всю дымящими трубами «Никелькомбината» на горизонте. Если ветер был северный, все вредные выбросы несло на соседний город, если южный — то на нас. Людям, конечно, это не нравилось, оно и понятно. Но когда комбинат через несколько лет встанет окончательно, будет еще хуже. Работы лишатся многие тысячи, а страна потеряет миллионы тонн стратегического металла.

Но это будет еще не скоро, лет через семь-восемь. И помешать этому я вряд ли смогу. Это все равно что пытаться остановить лавину в одиночку. Бесполезно.

Дождавшись, когда на город окончательно опустятся синие, густые сумерки, а окна в домах засветятся уютными желтыми квадратами, я завернул свою трубу в подобранную тут же, на чердаке, пожелтевшую газету «Правда» и, аккуратно приоткрыв люк, беззвучно спустился по лестнице. Дальше — лифт, первый этаж, и через пустынное поле, поросшее бурьяном, — к парку. Ту самую полянку, место будущего преступления, я запомнил хорошо, поэтому нашел быстро, без ошибок. Осмотрелся, прислушался — тихо, только комары звенят. Выбрал местечко потемнее, в гуще разросшегося кустарника, и снова приготовился к томительному ожиданию, вжимаясь в еще теплую землю.

Час, другой… И вот наконец вдалеке послышался натужный шум мотора и забрезжил свет фар. Сердце заколотилось чаще. Подъехали, остановились. Двое вышли, негромко поругались, и куда-то ушли, вглубь парка, видимо, справлять нужду. Один остался в машине.

Минут десять сидел, не двигаясь, потом открыл окно, и, чиркнув спичкой, закурил. Краем глаза я видел оранжевый огонек его сигареты в темноте.

Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем где-то неподалеку, в стороне, куда ушли те двое, раздался сдавленный женский крик, потом грубый мужской смех, какая-то возня, треск ломаемых веток и приглушенные матерные одобрения.

Поудобнее перехватив холодную, увесистую трубу, я приготовился к действию, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Тот, что сидел в машине, тоже услышал шум. Он резко выбросил недокуренную сигарету, выскочил наружу и, неуверенно потоптавшись на месте, медленно двинулся в сторону звуков.

Я замер, слившись с темнотой. Но тут вернулись первые двое, негромко переговариваясь и похахахивая. Они тащили между собой девушку. Та отчаянно извивалась, мычала что-то сквозь тряпку, заткнутую ей в рот, пыталась вырваться, но ее силы были на исходе, и сопротивление только сильнее распаляло насильников.

— Ох, какая упорная! Чур, я первый! — прогундосил один из уродов, тот, что повыше. От его голоса стало противно и холодно внутри.

Остальные мерзко заржали в ответ, а тот, который был за рулём, принялся смачно, отборным матом, перечислять, что он собирается с ней сделать.

— В очередь, жирный! В очередь! Сначала я с ней поиграю! — заорал гундосый и, с силой разорвав на девчонке блузку, грубо швырнул ее на траву.

Ждать дальше не имело никакого смысла. Уроды были полностью отвлечены, по сторонам не смотрели. Я натянул на голову припасенный чулок и, сделав глубокий вдох, спокойно вышел из своего укрытия. Подошел сзади, и почти без замаха, зарядил железной трубой по затылку ближайшего ублюдка. Бил не со всей дури, но удара хватило с лихвой — урод беззвучно повалился на землю, как подкошенный.

Застыв на мгновение, убедился, что никто не обратил внимания — оставшиеся двое были слишком увлечены своей жертвой. Взмахнул трубой еще раз. Еще один короткий, хлесткий удар. Минус два.

Оставался последний, тот самый гундосый. Он уже спустил штаны и, громко матерясь, пытался раздвинуть девчонке ноги, прижимая её к земле всем своим телом.

Замах. Короткий, как плеть, удар в висок. Насильник замер на секунду и молча рухнул набок.

В горле встал ком. Хорошо бы теперь девчонке помочь, успокоить, но нельзя. Ни в коем случае. Мне нужно максимально дистанцироваться от этого места, не оставить ни единой зацепки. Ничего, она отойдет, придет в себя и сбежит. В прошлый раз же ей это удалось? Мельком глянул на ее лицо, искаженное ужасом, — незнакомо. Про алиби даже не думал. С этими козлами меня ничего не связывало, и заподозрить меня будет практически невозможно. Я — тихий, положительный пацан, отличник и спортсмен.

Потом, стараясь держаться в тени, подальше от фонарей, — а их здесь оказалось куда больше, чем в моих воспоминаниях, — я обошел парк по периметру и так же аккуратно, как и забрался, вернулся на свой чердак. Там, в пыли и одиночестве, я и скоротал оставшееся до утра время, слушая, как бьется сердце и гудит в ушах от пережитых эмоций.

***

«Декларация о государственном суверенитете Российской Советской Федеративной Социалистической Республики

Первый съезд народных депутатов РСФСР —

— сознавая историческую ответственность за судьбу России,

— свидетельствуя уважение к суверенным правам всех народов, входящих в Союз Советских Социалистических Республик,

— выражая волю народов РСФСР, торжественно провозглашает государственный суверенитет Российской Советской Федеративной Социалистической Республики на всей ее территории и заявляет о решимости создать демократическое правовое государство в составе обновленного Союза ССР»

Глава 4

К утру похолодало и я замерз. Не так чтобы совсем холодно, но зябко и неуютно.

Поднялся, потянулся, и не задерживаясь, двинулся к чердачной двери. Выглянул аккуратно, — никого. Стараясь не греметь ботинками по железным ступеням, спустился на площадку девятого этажа. Глянул в пролет, чисто. На лифте не поехал, а перепрыгивая через две ступени, «попрыгал» по лестнице.

— Куда так скачешь? Шею свернешь! — донеслось в догонку от какой-то тетки, но я уже выскочил из подъезда.

Времени, судя по солнцу, часов девять. Поспать я всегда не дурак был, а тут после ночных бдений вообще дал храпака. Но это ладно, так лучше даже. Дома уже никого, родители ушли на огород. Помоюсь, перекушу чего-нибудь, и спать завалюсь. А может телек гляну. Насколько помню, утром обычно ничего интересного, в лучшем случае какая-нибудь детская передача, но мне сейчас всё равно, мне в жизнь эту вжиться надо, как бы нелепо это не звучало. Новости, мультики, кино, передача про комбайнеров — смотреть буду всё!

До дома добрался быстро, благо недалеко. Потыкал в кнопку звонка — сам не знаю для чего, достал ключ из-под коврика, открыл дверь и завалился в квартиру. Никак не привыкну… Ну вот на самом деле, стою в прихожей, а у самого слезы наворачиваются. Всё боюсь проснуться.

Сбросив оцепенение, сразу пошел в ванную. Первым делом умылся, почистил зубы какой-то противной пастой, наскоро принял душ, и обернувшись полотенцем, потопал на кухню.

Холодильник. Маленькая и непривычная «Бирюса». Осмотр его особенной радости не принес. Из того что можно съесть здесь и сейчас, кроме яиц не было ничего. Внизу в поддоне нашлась ещё свекла с морковкой, и масло появилось растительное, мутное такое, с осадком на дне, мама, видимо, купила.

Быстро соорудив яичницу из пяти яиц, сел трапезничать. Пока жевал, задумался.

Интересно, трупы нашли уже? Так-то там не особо видно, надо специально заглянуть чтобы наткнутся. Девчонка вряд-ли болтать будет, ей оно ни к чему. Да и перепугалась знатно…

Вообще, до последнего не хотел я их убивать, но потом про девочку эту подумал, наверняка они бы её в покое не оставили, а я уже и не смог бы вмешаться.

Нет, за себя не боялся, знал что всё сделал как надо, следов не оставил. Про моральную сторону вообще молчу, ушлепки эти сами напросились, поделом.

За окном со скрипом остановилась какая-то машина.

Выглянул.

УАЗик. Тот самый, рождённый совершенным и поэтому вечный. Жёлтый с синей полосой.

Какой-то миг, и от былой уверенности не осталось и следа. А когда из машины вышли двое в форме и направились в мой подъезд, вообще поплохело.

Как? Как они меня нашли? — заметалась в черепной коробке испуганная мысль.

Здравый смысл говорил что этого не может быть, во всяком случае не так быстро, но менты уже топали по лестнице.

Стараясь даже не дышать, тихонько подошёл к двери.

Топ… топ… топ…

Остановились на площадке.

— Какая квартира-то, Михалыч? — раздалось за дверью.

— Шестьдесят пятая, вроде…

— Да ёп… Другой подъезд, говорил же!

Вот так люди от инфарктов и умирают. Не веря своему счастью, я ещё долго стоял под дверью, и отпустило меня только когда под окном взревел мотор, и набирая обороты, ментовский УАЗ укатил по своим делам.

— Сука… Чуть в окно не сиганул… — Давясь от переполняющих меня чувств, выдохнул я. А ведь действительно, позвонили б, так бы и дёрнул. Первый этаж, квартира «трамвай», окно спальни на другую сторону. Удобно. За домом кустарник, гаражи и территория завода, уйти легко.

Резко захотелось выпить. Вообще я не особо жаловал змия зеленого, но тут прям проняло. Прошёлся по кухонным ящикам, пусто. Родители пили мало, только по праздникам, но спиртное в доме было. Вопрос где?

Через полчаса поисков все же наткнулся на заботливо завернутую в полотенце бутылку водки с высоким горлышком и гордой надписью на этикетке — «Столичная».

Ну да, родители её берегут, раз так упаковали… На новый год запрятали, наверное.

Покрутив бутылку в руках, вспомнил её противный вкус. А ведь дефицит.

В «моё» время слово дефицит употребляли крайне редко, ибо товаров всяких было завались. Главное плати, и бери что хочешь. Здесь же совсем иначе, ибо в дефиците практически всё, наверное кроме уксуса, соли и хлеба.

Говорят при союзе, то есть до перестройки, прекрасно жили. В плане отношений человеческих, да, так оно и было. Но вот товаров народного потребления, мягко сказать, не хватало. Про Москву и Питер не скажу, не знаю, а в нашем захолустье чувствовалось это особенно сильно.

С продуктами ещё куда ни шло, с голоду не помрёшь, а вот вещи, техника, транспорт — причем любой, от коньков до автомобилей — в дефиците. В общем, вспомнил я всё это, и не стал вскрывать бутылку, завернул её, да обратно спрятал.

Вернулся на кухню, — доесть яичницу пока не совсем остыла. Потом вспомнил что на антресоли обычно держали закрутки, заглянул, точно. Не много, но есть. Потянулся, поперебирал баночки, выбрал майонезную с «огоньком», вскрыл, и густо намазав содержимое на хлеб, продолжил трапезу.

Хлеб, кстати, показался мне не таким уж и вкусным каким был в воспоминаниях. Может не очень свежий попался, но не было того ощущения, когда откусываешь корочку, а она и твердая, и мягкая одновременно.

А что если это вообще не то чем кажется, и на самом деле лежу я где-нибудь под кустиком, остываю, а мозг сам по себе фантазирует?

От этой мысли аж нехорошо стало. Поднялся, выглянул в окно, ущипнул себя за руку. Сильно ущипнул, так что скривился от боли. Но нет, вроде не бред. Взял хлеб, понюхал. Пахнет здорово. Может показалось?

Ладно. Успокоил сам себя. Лишнее всё это, меньше надо чуши всякой придумывать, не хватало до кучи ещё и в дурку отъехать. Сейчас, когда первые впечатления от перемещения отпустили, лучше о будущем своем поразмыслить. Сопоставить, так сказать, хотелки и могелки. Чего хочу, и что могу.

Начну с хотелок.

Тут я подвис. А ведь на самом деле, чего я хочу? Ну вот так вот, перед самим собой?

Богатства? Славы? Власти?

Да в гробу я это видал. Хватит, нюхнул всего помаленьку, иммунитет заработал чтобы больше не хотелось.

Тогда чего?

Вопрос как сложный, так и простой одновременно.

А может просто жизни? Самой обычной? Институт поменять, на истфак перевестись, — раскопки капищ древних, рукописи всякие, манускрипты. Меня всегда история увлекала, но всерьез я её почему-то не воспринимал. Юристом хотел стать, поступил на юрфак, конкурс был восемь человек на место, но я прошел. Сам, без блата, по честному. А ведь в пед брали если не всех, то почти всех. Мог бы сразу туда податься.

Ну а что, сейчас не поздно ещё, если обосновать грамотно, вполне реально перевестись.

Отучусь, в школе поработаю, потом аспирантура, а там и в археологи можно… Профессия не особо денежная, но на этот счет я абсолютно не переживал. На хлеб заработаю, а для масла и прочего, знания нужные помогут. Как говорится — знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Так вот я знаю. Пусть не всё что хотелось бы, но десяток нужных подробностей в голове имеется.

Инфляция девяносто первого, ваучеры, Газпром, август девяносто восьмого, золото в начале двухтысячных, ну и криптовалюта в середине десятых. И это так, только то что вспоминать даже не надо, само всплывает. Если не сглупить, сделать всё правильно, не только мне, внукам и правнукам хватит.

Закончив трапезу, решил поспать. Несмотря на энергию молодости, нервяк и бессонная ночь даром не прошли.

Переместился в зал, лег на диван, и по привычке «заскользил» глазами в поисках пульта.

Одумался. Встал, подошёл к телевизору, осторожно утопив до щелчка кнопку, включил, и дождавшись когда экран посветлеет, улёгся обратно. Очень непривычное ощущение. Даже не знаю с чем сравнить. Когда появился крутящийся под музыку глобус, а потом показали мужиков в меховых шапках и собачьи упряжки на фоне заснеженной долины, чуть не всплакнул. Дежавю, только наоборот. Мне не кажется, я точно знаю что это уже было. Ну или как-то так.

Пока ностальгировал, картинка сменилась довольной физиономией Сенкевича. Столько лет прошло, а фамилия его как-то сама собой всплыла.

Ну точно, «Клуб кинопутешественников», хорошая передача.

Пролежал, послушал про освоение Арктики, успехи советских учёных, холод, проблемы со связью, и сам не понял как уснул. Вроде интересно рассказывали, но сморило.

Когда проснулся, место Сенкевича на экране заняла какая-то тетка, монотонно рассказывающая про очередную пятилетку, планы и новые рекорды советского народа.

Заставив себя подняться, переключил на другой канал, но сразу выключил, там показывали симфонический концерт, а я ни разу не фанат классической музыки. Как ни старался, так и не смог понять что в ней хорошего.

На всякий случай пощелкал кнопками переключения каналов, но безрезультатно, кроме первого и второго ничего не было. Если мне память не изменяет, года через два или три появится кабельное, по которому вечерами будут крутить голливудские шедевры типа «Рембо», «Основной инстинкт» и подобных им. Для не избалованных советских граждан, доступ к прежде запретному кинематографу станет настоящим откровением, а самое неприятное в том, что люди будут думать что жизнь на западе соответствует тому что они видят на экранах своих телевизоров.

Вернувшись снова на первый канал, сбавил немного звук и улегшись на диван, уснул, продрыхнув до прихода родителей. А встретив их, вынес мусор — мусоровоз приезжал два раза в день, быстренько метнулся за хлебом, и мы сели ужинать.

Ничего сверхъестественного на нашем столе не было, но мне показалось что так вкусно я никогда не ел. Мама сварила картошку, достала откуда-то пару тощих селедок, и посыпав все это луком, подала на стол.

— Что со сборами? — спросил отец.

— В каком смысле? — не врубился я.

— В смысле, когда?

В голове было что-то такое про сборы, но кроме самого факта, ничего больше я не помнил. Тут не успел узнать, а в прошлом варианте не до того было, поэтому не запомнил.

— Пока точно не сказали ещё, там неувязки какие-то… — максимально небрежно отозвался я.

— Ну как всегда, всё в последний момент! И вообще, у них там совести совсем нет? Только вернулся, и опять! — возмутилась мама, звонко брякнув вилкой о тарелку. Так-то я должен был приехать дня на три раньше, но из-за больницы задержался. Почему тренер не сообщил о моем «нокауте», вопрос, конечно, но, думаю, были на то причины.

— И когда будет известно? — продолжил отец.

— Пап, да пока не знаю, вот завтра пойду на тренировку, тогда и выясню…

Я ведь, когда в тюрьму попал, надеялся на условку, или на небольшой срок в худшем случае. Думал недолгим перерыв будет, выйду, продолжу заниматься боксом. Мне хорошее будущее в спорте пророчили, в сборную должны были пригласить. Ну а когда на суде приговор огласили, понял что всё, конец, если где и помашу кулаками, то точно не на ринге.

— Ну-ну… Давай, узнай уж… — подытожил отец, и больше мы к этой теме не возвращались. Я в основном молчал, а родители обсуждали рост цен и перспективы увеличения инфляции, в разрезе своей мечты о покупке автомобиля. То что цены росли и так было понятно, но в народе во всю поговаривали что это только начало.

— Чушь. Власть не допустит такого… Вот увидите, к осени всё в норму придет! - возразил отец, в ответ на мамины аргументы.

— Я тоже слышал. Мужики в секции говорили. — как можно равнодушнее бросил я.

— И что они говорили? — напрягся отец.

— Что? — повторила мама.

— В типографиях заказов много, ценники новые печатают, и цены на них, раз в десять выше теперешних.

Если мама ссылалась на слухи среди женщин, то я решил «подтянуть» мужчин. Бабам отец может и не поверить, а тут мужики, они попусту болтать не станут. Тем более речь идёт не о просто деньгах на книжке, а о мечте. Это через тридцать лет покупка машины не будет чем-то из ряда вон, а пока это было Событием. Именно так, с большой буквы. И дело тут не только в деньгах, точнее не столько. Цены, конечно, кусались, но даже имея нужную сумму, купить автомобиль было не просто. Хотя выбор был, и не такой уж и маленький.

Самый недорогой и доступный, — «Запорожец». Двухдверный, с расположенным сзади мотором воздушного охлаждения, неудобными сиденьями, очень громкий, и, — но это субъективно, довольно страшненький. Сколько он стоил, я не знаю, но думаю где-то три, или четыре тысячи. При средней зарплате в сто, сто двадцать рублей, сумма весьма не маленькая.

Следом шел четыреста двенадцатый москвич. Уже с нормальным мотором, относительно большой, он считался вполне завидной машиной, хотя и отличался не самой высокой надёжностью. Был ещё москвич «двадцать один сорок один» — так его называли, но эту модель только начали выпускать, поэтому рассчитывать на такую покупку не приходилось.

Немного дороже продавались Жигули. Моделей у Ваза много, от копейки — взявшей свое начало от итальянского фиата, до мечты всех советских мажоров — девятки. Цены примерно как на москвич, но владеть жигулями было куда престижнее. Да и ломались они не так часто.

За жигулями же стояла Волга. Стоила она порядка пятнадцати тысяч с магазина, и от двадцати и выше с рук. Проводя параллели, могу сказать что иметь в своём гараже Волгу было круче чем через тридцать лет Бентли. Сумев купить такой авто, ты автоматически поднимался если не высшую, то на одну из самых верхних ступеней общественного признания. На таких машинах катались партийные бонзы, артисты, писатели, и прочие, причастные к небожителям граждане советской страны.

Отдельным классом можно выделить Ниву и УАЗ, почти единственные массовые советские внедорожники. Был ещё ЛуАЗ, но популярностью особой не пользовался.

Я знал что родители копят на машину, с каждой зарплаты откладывая небольшую копеечку на книжку, но никогда не интересовался сколько им удалось скопить. Хотя сейчас, когда видел что слухи о повышении цен заставляют их напрячься, предполагал что не так уж и мало.

— Я бы тоже купил… только вот не хватает… — задумчиво проговорил отец.

— И много не хватает?

— Две тысячи.

— Запорожец?

— Да ты что? Жигули конечно! Васька Первушин семерку продает, двенадцать просит. А у нас только десять пока… — огорчённо пояснил отец.

— Так она магазине дешевле стоит? Почему двенадцать?

— Ага. Иди купи в магазине. Мы с семьдесят третьего в очереди, а конца и края не видно…

— Ну тогда москвича может купить? — предложил я.

— Может и москвича… — задумчиво произнес отец, и поблагодарив маму за ужин, ушел спать.

Мама тоже не стала засиживаться, а хитро подмигнув, напомнила про морской закон, и передислоцировалась в зал, к телевизору.

Морской закон, если кто не знает, это обязанность последнего оставшегося за столом мыть посуду. И если раньше мне это не нравилось, то сейчас я сделал всё с удовольствием, после чего аккуратно расставив чистые тарелки на полке в шкафчике, тоже завалился на боковую.

Спал крепко. Проснувшись, долго осознавал что всё это не сон. Когда осознал, обрадовался и рысцой рванул умываться. Время семь тридцать, а в девять, если ничего не перепутал, тренировка. Так-то полтора часа ещё, от дома до спорткомплекса не особенно далеко, но идти нужно через чужой район, а это чревато. Поэтому на трамвае.

До остановки дошёл быстро, ждал тоже недолго, и вскоре уже шарил по карманам в поисках билета, и не найдя его, щелкнул пустым компостером.

Сколько ещё такого самообслуживания? Год? Меньше? Потом только зайдешь, как к тебе кондуктор бежит, выкрикивая на ходу,

— Обилечиваемся граждане! Обилечиваемся!

Покосившись на немногих пассажиров, понял что никто мой «перформанс» не оценил, и с компостером можно было не заморачиваться. Народ ведь пока как рассуждал, три копейки не деньги, если нет у человека билета, значит или кошелек забыл, или проездной у него. И в том и в другом случае, не страшно.

Проехав три остановки, вышел на второй проходной. Слева завод, справа ФОЦ — как сокращенно называли спорткомплекс. Вроде как физкультурно оздоровительный центр.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 25. 16.06.1990

«Куда идут гонорары М. С. Горбачева?

НЕДАВНО в адрес Президента СССР М. С. Горбачев поступила благодарственная телеграмма от коллектива Красногвардейской центральной районной больницы Ставропольского края, на счет которой М. С. Горбачев перечислил четыреста тысяч долларов — гонорар за изданные за рубежом книги.»

Глава 5

***

— Иванов! Почему опаздываешь? — когда переодевшись, из раздевалки я зашёл в зал, встретил меня Петр Денисович, мой второй тренер, и не дожидаясь ответа, скомандовал, — Десять кругов гусиным шагом!

Десять так десять. Когда не болят ноги и не ноет спина, такое занятие даже в удовольствие. Разомнусь как раз.

А вообще интересно. Воспоминания об этом месте у меня оставались, — всё же сколько я здесь корпел, но сейчас смотрю вокруг, и понимаю что совсем ничего не помню. Так, детали какие-то. Как-то после отсидки я заходил сюда, но ФОЦа уже не было, здание перестроили под ночной клуб, а секции расписали по школам.

— Иванов, ко мне! — не успел я отработать и половины задания, зычно прокричал Олег Максимович, главный тренер секции бокса, мастер спорта международного класса и по совместительству директор ФОЦа.

Резко поднявшись, я подбежал и встал напротив.

— Голова как? — сурово поведя бровями, спросил он.

— Нормально. — Пожал я плечами.

— Отлично. Работать можешь?

— Могу.

— Тогда бери перчатки и дуй на ринг, у нас гости сегодня, хотят посмотреть чему мы вас тут учим. Усёк?

Я кивнул, хотя толком ничего и не понял. Причем тут гости? На кого они хотят посмотреть?

Ждать пришлось недолго. Гостями оказались парни из третьей спортшколы; три боксера перворазрядника, один кмс, и ещё двое без «опознавательных знаков». Не знаю зачем такое устроили, может руководство спорткомитета что-то мутит, а может сам тренер придумал. Забился с кем-то из корешей своих на спор, чьи «питомцы» круче, да и устроил тест-драйв. Он тот ещё фрукт, и не такое может.

Первым на ринг вышел Слава Наточий. Среднего роста плотный парнишка из параллельного класса, занимался боксом почти с рождения. Отец, старший брат и дядька, все титулованные боксеры, вот он по их стопам и пошел. Я со Славой спаринговался не часто, весовые категории у нас разные, но когда всё же случалось, хорошенько от него выхватывал. И тут даже не столько разница в весе, опыт, вот чего мне не хватало.

Противник Славе достался из перворазрядников, выше ростом и килограмм на десять тяжелее. Руки длинные, кулаки пудовые, нос ломаный-переломанный. Держится уверенно, смотрит спокойно, на лице никаких эмоций. Похоже что опытный.

Сошлись, стукнулись перчатками, и после короткого — Бокс! Закружились по рингу.

Слава не спешил, его противник тоже. Обмениваясь «пристрелочными» ударами, оба пробуют издалека, но внезапно «гость» пошел на сближение, и коротким хуком отправил Славу в нокаут.

Рефери, он же Витёк Оглоблин по кличке Оглобля, начинает отсчет, но Слава не такой слабак чтобы с первого раза упасть, и на счете семь, шустро поднимается.

— Бокс! — рявкает рефери, предварительно убедившись что нокаутированный боец в порядке.

Гость с ходу атакует, но Слава уже научен, поэтому уклоняется от короткой дистанции, и сделав издалека пару пристрелочных, наносит четкий удар справа по челюсти. Другой бы рухнул, бьет Слава от души, но перворазрядник только головой потряс, и сам в атаку кинулся. Слава хотел снова уклониться, но не успел, рухнув от шикарного апперкота.

— Десять! — закончил отсчет Оглобля.

Краем глаза покосившись на тренера, я вижу что он явно недоволен, а вот его визави рад. В этом ничего странного, когда подопечный победил, только вот выглядит такая радость некрасиво, скорее как злорадство. Казалось бы спорт, но судя по тому как злится тренер, тут не только спорт, но и что-то другое.

— Калмыков! — буквально шипит Олег Максимович, вызывая следующего бойца.

Пашка Калмыков, или Калмык как его все называют, боец перспективный. Останься он в спорте, возможно достиг бы каких-то высот, но насколько я знаю, Пашка предпочтет медалькам бабло, и через годик уйдет в бандиты. Как дальше сложится его судьба я не слышал, поэтому могу предположить что всё будет типично. Разборка, пика в бок, или пуля в голову, и хладный труп где-нибудь в колодце.

Соперник Пашки выглядит слабовато, тщедушно даже, но когда присмотришься, ощущение это пропадает. К канатам идёт без суеты, с ленцой, смотрит уверено, на лице спокойствие и скука.

Выслушивая инструкции, молча улыбается.

— Бокс! — командует рефери.

Пашка, в отличии от меня, не замечает исходящей от соперника опасности, сходу прёт вперёд и сразу же нарывается.

Пара ударов по воздуху, потом ещё двойка в блок, и тут же неожиданная ответка.

«Плывет», но быстро приходит в себя, опыта Пашке не занимать, понимает что пропущенный не случайность, и дальше работает уже куда осторожнее. Близко не подпускает, уворачивается, сам на рожон не лезет, ждёт когда соперник раскроется.

Но итог предопределен, тщедушный подгадывает момент, и капитальным правым хуком укладывает Пашку спать.

Тренер вне себя. Я стою позади, лица толком не вижу, но оно и не надо, и так понятно.

На третий бой гости выставили невысокого парнишку лет семнадцати так же из перворазрядников. Не особо плотный, даже скорее щуплый, он, в отличии от своих товарищей, заметно нервничал, всё время поглядывая на висящие над дверью часы. «Опаздывает куда-то?» — подумалось мне. Как оказалось, я угадал. С нашей стороны вышел Леха Сухов, и хотя комплекцией он был куда массивнее соперника, упал буквально через три секунды после начала боя. Мне показалось что он даже руки не успел поднять. На тренера же было больно смотреть. Не знаю уж на какой интерес он забился, но точно не на просто так.

После Сухова настает очередь Ивана Токарева, по кличке Токарь. Деревенский парнишка, из всех отобранных на «смотр» самый неопытный, занимается в секции третий год. Регалий пока не добыл, но на пути.

А вот в противники ему достается КМС, долговязая каланча с непропорционально длинными руками, маленькой головой, и широченным торсом. Можно сказать идеальный типаж боксера.

Коротко поговорив с бойцами, Оглобля дал отмашку к началу боя, но всё закончилось буквально в ту же секунду, Токарь рванул напролом, сходу нарываясь на прямой в челюсть.

Тренер совсем в печали, а «друг» его не скрывает злорадства.

Ладно, теперь моя очередь.

— Иванов! — покрутив головой, крикнул Оглобля, вызывая меня на ринг, где уже поджидал мой визави. В отличии от остальных, этот выглядел наиболее представительно. Роста примерно моего, за метр восемьдесят, чуток потяжелее, но не на много, с прямым, не поломанным носом и тяжёлым, «бровастым» взглядом. Не спеша «отлипнув» от стены, я поправил трико, и дойдя до ринга, поднырнул под канаты.

— Правила повторять? — спросил рефери, встав между мной и моим соперником.

— Не надо. — синхронно ответили мы.

— Тогда поехали. Бокс!

Случись этот бой в моем первом, не отредактированном варианте, вряд-ли мне удалось бы продержаться больше одного раунда. Здесь же, в определенном смысле, я был не я, поэтому схватка затянулась, закономерно закончившись нокаутом гостя. Чтобы такой результат не выглядел чем-то удивительным, я сделал так чтобы смотрелось это не как моя заслуга, а как ошибка соперника. Случайность, одним словом.

— Засранцы! — орал тренер когда всё закончилось, и в зале остались только свои. — Сколько я в вас сил вложил за все эти годы! Зря? Я вас спрашиваю, зря? Но Пионер же уделал этого… — негромко возразил Паша, чем ввел тренера в ещё большее исступление.

— Уделал? Это ты называешь уделал? — едва не взвизгнул тот, и развернувшись, проорал, заплевав ближних слюной,

— Случайность! Если б Смирнов не расслабился и не раззявил варежку, Пионера бы твоего так же как и тебя с матов соскребали!

— Но раззявил же… — вступился кто-то за моей спиной. — на что получил поток бранных слов с четким посылом в известном направлении, и команду на сто кругов гусиным шагом для всех

***

— Это что вообще такое было? — когда закончив тренировку и переодевшись, мы покинули стены комплекса, спросил Паша.

— Сам не пойму. — Пожал я плечами, а Токарь, обернувшись, добавил зло, — Совсем старик с дуба рухнул!

Обычно мы ходили до трамвая толпой, но сегодня все куда-то подевались, и по дорожке от ФОЦа к остановке шли только мы трое.

— Может на спор? — озвучил своё предположение я.

— Может. — согласился Паша, — Только как-то тупо получилось. Он что, не знал их уровень? Зачем это избиение?

— Говорю же, совсем старик сдурел на старости лет! — опять возмутился Токарь. Когда это произошло в прошлый раз, я уже был в кпз, поэтому не мог знать что к чему и что последует дальше. Но вообще выходило интересно.

— Кстати, не слышали что в парке произошло? — после минутного молчания, Паша решил сменить тему.

— Неа… А что?

— Да пацанов замочили каких-то, мне перед тренировкой знакомый один шепнул.

— Жесть. Кого хоть? Не из наших?

— Не знаю, но вроде бы нет, так бы сразу известно стало.

— Да… Год вообще какой-то идиотский, Витька машина сбила, Олег Рваный с крыши упал. Раньше такого на районе не было. — протянул Паша, и был прав. Но я-то знал что это ещё цветочки, а вот года через два-три беспредел такой начнётся, что менты устанут народ по моргам развозить.

— Ну ты глупости-то не говори, Витька с Олегом не убили, они сами, несчастный случай. А тут, говорят, дубиной забили… — возразил Токарь.

Когда в прошлой жизни я узнал о гибели парней-боксеров, особого значения не придал, они были старше, мы с ними особо не пересекались, поэтому это событие прошло мимо меня. Но сейчас, когда Паша напомнил, их гибель уже не выглядела случайностью. Да, несчастные случаи бывают, это понятно, но то что парни из одной секции, погибли с промежутком в один день, смотрелось, мягко сказать, странно.

Дойдя до остановки, трамвая мы не дождались. Обычно интервал минут десять, а тут простояли почти час, пока какой-то мужик не объявил что на линии авария и движение восстановят не скоро. Оставался автобус, но он был забит настолько плотно, что одна из дверей вообще не открылась, а в ту что смогла это кое-как сделать, не залез бы и самый тощий дистрофик.

— Следующий когда? — спросил я.

— Минут тридцать, но с ним скорее всего такая же история будет…

— Тогда пешком? — предложил Токарь, грустно глядя на натужно ревущую тушу автобуса.

— Придётся. Не на метле же лететь… — поморщился Паша, первым разворачиваясь в сторону дома.

Жили мы все недалеко друг от друга, так что пошли в одном направлении. Ну и разумеется не по центральной улице, а напрямик, через чужой район. Да, опасно, это понимали все. И тут даже не в перестройке дело, так было всегда. Чужаков не любили, и при всяком удобном случае били им морды. Но мы ж боксеры.

— Эй, куда намылились? Стоять!

Нас окликнули, когда пройдя через арку, мы уже сворачивали в проулок. Стараясь сильно не крутить головой, я быстро осмотрелся. Двое сзади, двое сбоку, и ещё пара человек перекрывают дорогу.

— Блядь. — негромко выругался Паша, а Токарь шумно задышал носом.

— Че надо? — встретившись взглядом с одним из «встречающих», самым коренастым парнем лет двадцати, с характерной наколкой на пальце левой руки, поинтересовался я.

— Кто такие? Откуда? — пряча руки в карманы, лениво процедил тот.

— А ты с какой целью интересуешься? — повторяя его позу и намерено копируя тон, спросил я. В таких ситуациях главное не теряться, не дать задавить себя «базаром». Да, их больше, но без причины лезть в драку они не хотят, поэтому будут всячески провоцировать конфликт. Дабы потом, при возможных разборках, сказать что жертва сама виновата.

— Для себя… — не сразу ответил гопник.

— Улица Пятницкая дом десять, говорит о чем-то?

— Слышь!..

— Слышь зовут мышь… чё так базаришь смело? Ты кто по жизни?

— Чего?

— Ты глухой? Масти какой? За что чалился? — Видимо в этом месте я переборщил, потому что коренастый напрягся, и не найдя ничего лучше, заорал надрывно,

— Вали их пацаны-ы-ы!

И понеслась. К тем кого я успел пересчитать, присоединились ещё трое, и если бы они были чуточку скоординированней, нам пришлось бы непросто. Но о том что такое координация, пацаны не знали, да и про бокс, скорее всего, не шибко слышали. Навалились кучей, толкались, мешали друг другу, в общем, делали всё чтобы максимально облегчить нам жизнь. Мы же просто работали. Четко, без паники, по принципу удар — минус тело. Били до тех пор, пока не упал последний, потом просто развернулись, и со всех ног бросились наутёк. Обычно на районе таких компаний несколько, и нарваться на продолжение никому хотелось. Мало того что повышается риск быть побитыми, так ещё и в милицию можно загреметь. А вообще, хорошо получилось. Наверное будь на моём месте другой я, из прошлого, так лихо бы не вышло, даже несмотря на имеющийся за плечами первый разряд. Ринг это ринг, а когда тебя в камере месят, это другое.

Пробежав порядка километра, мы свернули к посадкам, и только скрывшись в густой листве, тормознули.

— Пиндец… — тяжело дыша, матюгнулся Токарь. Несмотря на занятия в секции, бег никогда не был его коньком.

— И не говори… — Паша тоже прибежал с одышкой, хоть и не с такой, и сейчас стоял, уперев руки в колени.

— Да ладно вам, нормально же размялись… Или я чего-то не догоняю? — пошутил я. На мой взгляд ничего экстраординарного не произошло. Подумаешь подрались, с кем не бывает?

— Точно не догоняешь… Это ж Сидоровские были, они теперь мстить будут!

Когда проблема прямо перед тобой, здесь и сейчас видится она максимально сложной. Но по истечению времени, угол зрения меняется, и ты понимаешь что сложного ничего и не было. В отличии от пацанов, я изначально смотрел на проблему под тем самым, другим углом, и никаких сложностей не видел.

Дворовая банда, она ведь что такое? Самая обычная кучка пацанов, большинство из которых вполне нормальные ребята, попавшие под влияние «авторитета». Решишь проблему с авторитетом, у остальных вопросов не будет. И по-хорошему, если уж совсем начистоту, никаких полумер, гасить этого авторитета надо сразу, и так чтобы добавки не потребовалось, иначе отдача замучает.

— Как будут, так и будем решать. — возразил я, добавив «успокоительного». — Заранее не ссы, и держи хвост пистолетом!

— Я и не ссу. — набычился Токарь, а Паша, сощурившись подозрительно, спросил глядя в упор.

— А где ты так наблатыкаться успел?

— Книжки умные читать люблю. По психологии… Не хочешь попробовать?

— Книжки? — удивился Паша, явно не ожидая такое услышать — Не, не хочу…

— Вот и зря. Ты вообще как, читать любишь?

— Ну-у… Не особо, но когда накосячу, отец заставляет…

По его этому «ну-у», мне стало понятно что читает Паша мало, и только под страхом расправы от бати. Так-то мне тоже хвастать нечем, на самом деле до отсидки я не особо любил это дело, и кроме школьной программы, толком ничем не интересовался. Пристрастился к чтению потом, когда попал на срок, благо библиотека на зоне хорошая была. Сначала журналы всякие почитывал, потом книжки, — фантастику в основном, ну а позже и на «тяжёлую» литературу перешёл, классическую.

Разумеется к навыкам общения с быдлогопотой чтение не имело никакого отношения, но не мог же я парням правду сказать?

Дальше шли молча, и добравшись до места где нужно было расходиться, я предупредил обоих боксеров,

— Старайтесь на район к ним не соваться, и здесь лишнего не болтайте. Усекли?

Паша молча кивнул, а Токарь зыркнул недовольно, — мол чего раскомандовался? Но наткнувшись на мой взгляд, повторил жест товарища.

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 25. 23.06.1990

«ТЕКСТ ПРИНЯТ ЗА ОСНОВУ НА I СЪЕЗДЕ НАРОДНЫХ ДЕПУТАТОВ РСФСР» (фрагмент)

«Настоящим Декретом первый Съезд народных депутатов РСФСР заявляет о том, что вся власть в РСФСР принадлежит исключительно народу.

Глава 6

***

День за днём, неделя за неделей, прошел месяц, но никаких проблем из-за нашей стычки не последовало. И так обычно всё стало, привычно, что я уже и сомневаться начал, а была ли другая жизнь, не приснилось ли мне? Это ведь как бывает, пока спишь и снится тебе что-то сильно хорошее, кажется что реально всё, а как проснешься, так и не сразу понимаешь что сон это был. И главное, непонятно, та жизнь сном была, или эта мне снится?

— Слава богу купили! — всплеснула руками мама.

— И не говори… — довольный отец смотрел в окно (там стояло его новое приобретение) и загадочно улыбался.

А машина на самом деле была классная. Белый Москвич-комби, восемьдесят седьмого года выпуска, весь в родной краске, без аварий и серьезных ремонтов, пробег всего двадцать тысяч, для этого времени мечта, а не машина, жаль прав у меня нет.

— Гараж бы еще достроить… — поморщившись, вздохнул отец.

Гараж у нас был прямо за домом, но железный и маленький, под мотоциклы, машина туда не влезет. А тот что строили, находился в гаражном кооперативе возле профтехучилища, вот только строительство тормозилось уже третий год, и я точно знал что так всё и останется, не достроят там ничего. Забросят, а потом растащат и то немногое что успели построить.

— Говорят от завода можно ссуду взять, вроде на семью дают по двадцать тысяч, на строительство. — ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла мама.

— Да брось ты… — отмахнулся отец. — Догонят и еще дадут…

Заводов у нас в городе много, но в конце, то есть на момент когда закончилась моя та, прошло-будущая жизнь, останется только один, да и то, из-за того что имеет отношение к оборонному ведомству. Ту же часть что занимается производством для гражданских нужд, растащат ещё в девяностые, а вот «военку» законсервируют, в самый последний момент отняв у какого-то олигарха.

А «МехСтанкоРадиатор» — про который говорила мама, находится буквально в двух шагах от нашего дома, и из ямы в которую попал, уже не выйдет, поэтому никаких ссуд никому давать не будет.

— Ты сумку собрал? — строго посмотрев на меня, как всегда внезапно, переключилась мама.

— Ага. Носки только досохнут. — кивнул я.

Ехать на сборы никакого желания не было, во-первых, просто лень, а во-вторых, мне уже надоело подстраиваться. Мой реальный уровень, учитывая опыт, был намного выше чем от меня ждали. По сути я мог бы прямо сейчас выступить за сборную страны, и наверняка занял бы далеко не последнее место. Вот только выглядеть это будет дико, и привлечет ненужное внимание. А оно мне надо?

Да и по голове надоело получать, за две жизни-то… Опять же, это молодые хотят признания, а я немолод, мне признание ни к чему. В общем, решил я что съезжу на сборы, а там «нарисую» себе какую-нибудь травму, и на «пенсию».

— Щётку зубную взял? — спросил отец.

— Угу. — ответил я.

— Бритву?

— Футболки?

— И бритву, и футболки, и брюки, и пасту, и мыло, и даже полотенце не забыл!

— Серьёзно? — удивилась мама.

— Серьёзно. Если что и не взял, там куплю. — Добавил я.

Отец хмыкнул, и буркнул что-то вроде «ну купи, попробуй, посмеши народ…»

А я понял какую глупость сморозил. Да, пасту с щеткой наверное можно было купить в хозтоварах, а вот с одеждой так уже не получится. Например за моим спортивным костюмом нам пришлось ехать в соседний городок, там, как выразилась мама, «выкинули приличную одежду». Разумеется не на мусорку, на прилавки магазина, но говорили тогда именно так.

А вообще, кроме сменного белья, мне вряд-ли что-то понадобится. В этот раз сборы предполагались короткие; завтра утром поезд, а в пятницу уже обратно. То есть всего четыре дня, не считая дорогу. Тренер сказал что сборы установочные, хотя и не объяснил что скрывается за этим определением.

Выехали по графику, доехали быстро, но успев привыкнуть к комфорту электричек из будущего, поездка мне не понравилась. Деревянные сиденья, жара, и битком набитые вагоны. Для меня такое столпотворение непривычно, но в этом времени это обычное дело. Автомобилей катастрофически не хватает, поэтому основной транспорт, — железная дорога, отсюда выводы.

Но добрались таки.

Я как-то предполагал что за нами автобус пришлют, мероприятие-то официальное, но и тут не угадал, сначала телепались на трамвае с двумя пересадками, потом пешком протопали четыре остановки и ещё минут десять шли дворами. Думал всё, прибыли, но нет. Оказалось пришли мы в спорткомитет за какими-то бумагами, и почти до пяти мариновались на лавочках возле входа. Ладно хоть потом автобус подъехал, и до финиша уже добирались с относительным комфортом.

«Трудовые резервы» — гласила надпись на массивных железных воротах.

По сути, типичный пионерский лагерь. С десяток отдельно стоящих бараков, столовая, плац с небольшой открытой сценой, отдельно стоящее здание хозчасти, и притулившийся на самом краю медпункт.

А вот есть хотелось неимоверно. Но прежде чем попасть в столовую, нас отвели в расположение, где какой-то замшелый тип полчаса читал лекцию о вреде курения.

Скучно, но выслушали, никто не сбежал.

Зато кормили тут хорошо. На первое, наваристый суп с фрикадельками, на второе, пюре с котлетой, следом компот или чай — на выбор, ну и хлеба сколько влезет.

В общем, после заменившей обед и ужин сытной трапезы, я только и мечтал что добраться до своей кровати и вытянуть ноги.

Но у тренера были другие планы.

— Двадцать кругов. — коротко скомандовал он.

И мы побежали. Не скажу что совсем умирал, но после столовой было тяжеловато.

Зато потом нас ждал сюрприз.

— Завтра весь день меня не будет, заниматься будете у Валерия Андреевича… — огорошил тренер.

И вроде событие ничем не примечательное, обычный рабочий момент, но не все так просто.

Мастер спорта международного класса, неоднократный победитель чемпионатов СССР, призер Европы и даже участник московской олимпиады. — вот кто такой Валерий Андреевич Бухтомин. Только несмотря на все достижения, пока его хорошо знали лишь в узких кругах, а настоящая известность придет к нему лишь через десять лет, в две тысячи первом. Насколько я помню, фото Валерия Андреевича будет во всех газетах, на всех новостных сайтах и даже на телевидении. И вроде бы можно порадоваться за человека, как говорится, лучше поздно чем никогда, но тут другой случай. Валерия Андреевича прославит не успешная боксёрская карьера и выпестованные им чемпионы, отнюдь. Страна узнает его как безжалостного маньяка, на счету которого будут десятки, если не сотни жертв. Когда его объявили в розыск, я только вышел из тюрьмы, и, скажу честно, не поверил. Ну не мог такой человек быть маньяком.

Вот и сейчас смотрю и не верю. Нормальный дядька, не старый ещё, лет под пятьдесят или около того, спокойный, говорит негромко, уверенно.

А может не он?

За свою не особо долгую, но насыщенную событиями жизнь, я усвоил одно простое правило, — ничему не верь, пока не проверишь. А проверишь, ещё дважды перепроверь.

В том что речь шла именно об этом человеке, я был уверен, но в том что он действительно маньяк, нет. Ни тогда, ни сейчас.

И как проверить?

Следить за ним, ожидая когда он пойдёт на очередное дело?

Возможно.

Если я всё правильно помню, тогда писали что убивал он только на выезде, следуя заповеди не гадь там где живёшь. Вот и сейчас у него очередная командировка, и если всё это так, он обязательно должен проявить свою сущность.

Тщательно взвесив все за и против, откладывать я не стал, и первое что сделал, узнал сколько он ещё пробудет в лагере. Оказалось, неделю. Причем поселился он не здесь, а в городе, вроде бы у каких-то родственников. Выяснить у каких, и можно порассуждать уже более предметно. Самое простое, проследить за ним после тренировки.

Возможность выхода за территорию у нас была, всё же не дети малые, поэтому отпросившись у тренера, я занял наблюдательную позицию неподалеку от ворот базы.

Ждал не долго. Бухтомин вышел один, и не спеша направился к автобусной остановке. Я боялся что его повезут на машине, но обошлось, с личным транспортом пока туго, а для служебного он, видимо, не дорос.

И тут же нестыковка сразу, насколько я знал, тела жертв находили в основном за городом, попасть куда на общественном транспорте весьма проблематично, тем более с таким грузом.

Дорога к автобусу была одна, и чтобы не вызывать подозрений, я не стал пропускать его вперёд, и спокойно направился к остановке. Ну а что, если это всё же он, заподозрить во мне мента не реально, в первую очередь ввиду возраста.

Дождавшись автобуса, я зашёл в переднюю дверь, он в заднюю. Народу было не много, поэтому место я выбрал удобное, сел так чтобы можно было наблюдать за происходящим в отражении оконного стекла.

Сидел, смотрел. Бухтомин слежку не замечал, и попыток оторваться не делал. На каждой остановке я боялся что он выскочит в последний момент, двери закроются и я не успею. Но обошлось, перед нужной остановкой он спокойно встал, и дождавшись когда автобус остановится и откроет двери, степенно вышел наружу. Я же задержался, и сделав вид что еду дальше, выскочил в последнее мгновение перед тем как закрылись двери.

Вроде не заметил. Даже не обернулся.

Стараясь держаться теневой стороны, я продолжил слежку, и минут через десять уже смотрел как Бухтомин заходит в подъезд пятиэтажки. Дождавшись когда он скроется за подъездной дверью, я со скоростью антилопы рванул вперёд, успев как раз когда он заходил в квартиру на втором этаже.

Ну вот, адрес известен, остаётся ждать.

Мест где можно спрятаться, не так много, но окна квартиры в которой сейчас находился предполагаемый маньяк, выходят на другую сторону, поэтому проще, тем более уже темнеет. Прогулявшись по двору, я отошёл к детской беседке, и присев на бортик, приготовился наблюдать. Не сказать что удобно, но и не так чтобы совсем плохо, главное не жарко, и комаров нет. Привлечь излишнее внимание жителей я не боялся. Молодежи в это время много бродит, поэтому вряд-ли моя скромная персона вызовет подозрения.

Да и стемнело быстро. Людей на улице существенно убавилось. С детской площадки исчезли дети вместе со своими мамашами, пропали тетки предпенсионного возраста с лавочек, и только мужики в другом конце двора продолжали ожесточенно стучать костяшками домино.

Переместившись поближе к подъезду, я продолжал наблюдать.

Полчаса просидел, потом ещё час. Мужики добили таки козла и разошлись по домам. Стало совсем тихо. Глянул на часы — без пятнадцати одиннадцать.

Загрустил. Идея торчать тут всю ночь уже не казалась такой привлекательной. Спать нельзя, а ведь утром тренировка.

И как быть?

Просидел ещё час, за это время почти во всех окнах пятиэтажки потух свет, и вокруг стало совсем темно.

Вернуться на базу?

В то что Бухтомин пойдёт на дело, уже не верилось. Поначалу казалось что такое возможно, сейчас же, когда хорошенько всё обдумал, мнение своё изменил.

Ну вот действительно, приехал человек к родственникам, и вдруг ни с того ни с сего уйдет среди ночи. Глупо же?

Глупо.

А с рассветом ещё и похолодало. Не до дрожи, хотя тоже неприятно. Летом светает рано, но греть по-настоящему солнце начинает гораздо позже. Оно хорошо когда выспавшись и позавтракав, утром выходишь из дома, и по холодку куда-нибудь чешешь. А когда вот так, голодный и сонный, ощущения совершенно другие.

Хотел уйти, но что-то заставило задержаться. Оказалось не зря. Осторожно приоткрыв подъездную дверь, «клиент» вышел наружу.

Встал на лестнице, осмотрелся, поправил закинутый за плечо рюкзак, и торопливо направился в сторону лесопарка.

Я же, выждав некоторое время, двинулся следом. Вёл на пределе, боялся потерять, но обошлось.

И что ему в лесу надо? Или действительно маньяк? Но кого он надеется там поймать? Лесок этот на отшибе, через него никто не ходит. Разве что грибники когда сезон, но и то вряд-ли. Да и время не самое подходящее.

Добравшись до опушки, Бухтомин остановился, а я спрятался за дерево. Минут через пятнадцать со стороны города послышался шум подъезжающей машины. Хлопнула дверь, раздались голоса, и на «сцену» вышел ещё один человек.

Видно мне было плохо, но что это не женщина, совершенно точно.

Гость осмотрелся, подошёл к Бухтомину, и обменявшись с ним парой коротких фраз (содержания я не расслышал) ушел обратно к машине. Думал всё, уедет, но тот открыл багажник, что-то достал оттуда, и вернулся обратно.

Да это же ствол?! Он что, его покупает? — с трудом, но мне удалось разглядеть в руках у клиента нечто очень напоминающее автомат Калашникова. Ну точно. — характерный звук взводимого затвора спутать было трудно.

Отстегнув магазин, и покрутив оружие в руках, стрелять для дальнейшей проверки Бухтомин не стал, а затолкав автомат в рюкзак, передал что-то продавцу, возможно деньги.

Тот рассмотрел внимательно, и снова сходив в машину, принес небольшой сверток. Бухтомин развернул его, кивнул довольно, и сунул туда же в рюкзак.

Не очень-то похоже на маньяка… Ладно бы ещё пистолет, куда ни шло, но калаш? — рассуждал я, а дождавшись когда машина уедет и «клиент» отправится в обратный путь, осторожно двинулся следом. Если раньше мог надеяться на свои ноги в случае чего, то сейчас мои шансы сбежать сильно уменьшились. Ну а что, такими вещами не шутят, заметит слежку, запаникует, да и шмальнет не глядя. Место глухое, даже если кто и услышит, будет уже поздно.

Немного не дойдя до дороги, Бухтомин замер, осмотрелся, и свернув в сторону, скрылся в густом кустарнике.

Ну правильно, не тащить же калаш в рюкзаке? Здесь место тихое, можно и припрятать. Опять же не далеко, достать не долго.

Через пару минут он вышел обратно, надломил ветку, — ориентир себе оставил, и торопливо пошёл дальше.

А я затаился. Следить смысла больше не было, сто процентов на базу поедет, а вот перепрятать «подарочек», просто необходимо.

Выждав ещё с полчаса и убедившись что никого рядом нет, добрался до места «закладки», где и откопал заваленный травой рюкзак.

Ну точно, Ксюха или АКС-74У, — автомат Калашникова складной укороченный 74 года, плюс два магазина, три гранаты, и ТТ (Тульский-Токарев) с глушителем. Неплохой такой наборчик. Причем автомат новый, похоже с какого-то склада, местами в смазке ещё.

Зачем, почему — это всё потом. Сейчас перепрятать и на базу. До построения чуть больше часа, должен успеть.

Так и вышло.

— Ты где шатался? — на входе уже встречал помощник тренера.

— К другу ездил, засиделись, не успел на трамвай последний… — выдал «заготовку» я.

— Бухал?

— Нет конечно, нельзя же…

— Смотри у меня! Замечу, тут же из команды вылетишь!

Угроза пустой не была, пить что-то крепче кваса запрещалось вообще, и уж на сборах тем более.

А вот пробежка далась нелегко. Ноги как ватные, глаза закрываются, а впереди ещё целый день. Но да ладно, в любом случае не зря время потратил. Оружие лишним не будет, тем более впереди «лихие» девяностые.

И нет, я не собирался никуда лезть, желая прожить эту жизнь спокойно, но что-то мне подсказывало что оружие пригодится. Да и вообще, ствол в хозяйстве никогда лишним не будет.

После пробежки ещё минут сорок разминались в зале, потом спарринговались с местными, и когда наконец нас повели на обед, я уже еле ползал.

Первое, второе, компот. Всё вкусно и много. Если не наелся, можно взять добавку. Мне хватило, и выделенное на переваривание пищи время я с удовольствием проспал.

Ну а потом опять. Бег, разминка, спарринг.

— Ты чего как муха сонная? Совсем страх потерял? — орал тренер, подбадривая одного из наших и косясь на меня. Мне хоть и удавалось держаться, но не знаю как дотерпел до отбоя, на морально-волевых, наверное. Разумеется ни о какой дальнейшей слежке речи не шло.

Ну и ладно. Хрен с ним с этим маньяком, — решил я, даже если и захочу проследить, всё равно не вытяну. В общем, забил, и едва добравшись до кровати, уснул здоровым, можно сказать богатырским сном.

Спал крепко. Выспался хорошо, и даже проснувшись минут за тридцать до подъёма, чувствовал себя отдохнувшим.

Разминка, пробежка, завтрак. Все по расписанию.

А в обед на базу приехали менты.

— Что случилось? — спросил я у местного паренька из персонала.

— Точно не знаю, но говорят, убили кого-то… — выпучив глаза, прошептал тот.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 27. 17.07.1990

НА СТАРТЕ РЫНОЧНЫХ ОТНОШЕНИЙ, В ЭТОМ ГОДУ В ТОРГОВУЮ СЕТЬ РОССИИ НЕДОПОСТАВЛЕНО ТОВАРОВ НА 7 МЛРД. РУБ.

/фрагмент/

«Верховный Совет СССР вернется к этому вопросу в сентябре, после принятия соответствующих решений Верховными Советами союзных республик, а, время и обстановка не ждут. Это еще больше разбалансирует потребительский рынок. Дисциплина поставок падает, а экономические санкции за недопоставку товаров практически не действуют.»

*******

Глава 7

***

— Кого убили? Где? — замер я.

— Да недалеко тут, как на остановку идти, справа лесочек небольшой, вот там. А кого… — тут парень задумался, и после недолгой паузы, добавил — точно не знаю, но говорят девку какую-то…

Получается убийство.

Вообще, ожидаемое, только непонятно почему рядом с базой, искать ведь в первую очередь здесь станут. И я ещё, мало того что отлучался на всю ночь, так у меня и алиби никакого нет. Не скажу же что у подъезда тренера караулил?

— Ясно. Спасибо … — поблагодарив парнишку, я отошёл в сторону и сел на лавку, было о чём задуматься.

Первое, — когда он мог это сделать? Вчера вечером исключено, я вел его до квартиры. Ночью он не выходил, это точно, поэтому остаётся только на обратном пути.

Как на мой взгляд, выглядело не очень. Зачем убивать рядом с базой, да ещё утром, когда столько глаз вокруг. Не Бродвей конечно, но мимо леска этого с остановки народ тянется, кто сюда к нам, — тот же персонал, кто мимо, в общагу что на отшибе. Да, психология маньяков своеобразна, но исходя из того что за столько лет он ни разу не попался, в хладнокровии и расчетливости ему не откажешь. Только здесь, если убил рядом с местом работы, о какой расчетливости может идти речь?

Поэтому не сходится, не он это, другой кто-то. А вообще, получается, удобно. Потом, через десять лет когда будут поднимать документы и проследят за перемещениями Бухтомина, точно повесят это убийство на него. Ну а что, был он здесь? Был. Девушку убили? Убили. Ну и всё. Плюс ещё один раскрытый висяк.

Арсенал ещё этот… Зачем маньяку столько оружия? Ладно пистолет, пугать сподручнее, но калаш? А гранаты? Что он, банк брать собрался?

— Иванов? — задумавшись, по сторонам я не смотрел, а когда «поднял» глаза, неприятно удивился.

— Так точно! — автоматически вытянувшись по стойке смирно, ответил я хмурому менту-сержанту.

— Ты на базе не ночевал?

— Так точно! — повторил я.

— Где был? — ещё сильнее нахмурился сержант.

— В город ездил, задержался, на последний трамвай не успел…

Сержант посмотрел пристально, и поджав губы, сообщил что мне придется проехать в отдел.

— Хорошо. — стараясь не выдать захлестнувших меня эмоций, ответил я, и покорно поплелся следом.

Нет, ну кто бы мог подумать что желание предотвратить серию убийств, обернется для меня таким фиаско? И что я теперь скажу? Ещё пять минут назад если и думал о подобном развороте, то только так, гипотетически. Сейчас же требовалось срочно что-то решать. Главное не нервничать.

— Минаев, это ещё кто? — когда мы подошли к проходной, сержанта окликнул невысокий и плотный майор в помятом кителе.

— Спортсмен, не ночевал на базе, вернулся только утром! — бодро отрапортовал сержант.

Майор посмотрел на меня заинтересованно, и спросил:

— До этого ночь тоже не ночевал?

— Мы только вчера приехали, поэтому да, тоже… — ответил я, на что майор поморщился, и мгновенно теряя интерес, бросил сержанту,

— Отпусти его.

— Но как же?..

— Не он это, труп больше суток лежит, по времени не сходится!

У них не сходится, а я обратно заходил на негнущийхся ногах. Вот вроде много чего повидал, но тут аж поплохело. Дежавю такого хапнул, что не дай бог. А если бы труп был свежий? Даже думать в ту сторону не хочется.

Стараясь не наткнуться ни на кого из наших, — чтоб не пристали с расспросами, ушел за последний корпус, в заросли между стеной и забором. Судя по сбитой из досок лавочке и окуркам, место посещаемое, но сейчас свободное. Самое то чтобы спокойно всё обдумать.

Первый и самый главный вопрос, — а оно мне надо?

Нет, остановить маньяка дело хорошее, я бы даже сказал богоугодное. Вот только убедится что это действительно Бухтомин, и можно его того, к пращурам на блины отправить. Благо теперь есть чем, даже руки марать не нужно.

Но как теперь убедиться? Я процентов на девяносто уверен что даже если труп возле базы не его рук дело, после такого он затаится, и может быть даже очень надолго. Пол года, год как минимум. Разумеется о том чтобы следить за ним всё это время, нет и речи, я и одну-то ночь еле высидел, а тут такой срок. Нет, надо что-то другое думать. Знал бы наверняка что это он, давно пришил бы, и не мучился, тем более с моральной стороны всё больше чем гладко, совесть не замучает. Но это если б знал. А я не знаю. Не уверен. И как быть?

Хотел выяснить что-нибудь про найденный возле базы труп, но то ли милиция сработала чисто, то ли ещё по какой причине, только подробностей никто не знал. Был известен сам факт что убита женщина, и что это огнестрел. Застрелили её. Информации немного, но расспрашивать чужих я опасался, а от своих толку не было, они вообще ничего не знали.

А время шло, сборы подходили к концу. Сегодня одна тренировка вечером, завтра с утра, и на электричку.

Мне даже к Бухтомину присмотреться не удалось, вел он себя совершенно обычно. В город не катался больше, проведет тренировку, и в «келью» к себе чешет. Тише воды, ниже травы. Не к добру.

Я как-то читал что чем больше маньяк себя сдерживает, тем более многочисленными и жестокими бывают убийства когда его всё же «прорвет». А что если и в этот раз так же?

Нет, я не мнил себя мессией и не стремился избавить мир от всех, кто «отличившись» неблаговидными поступками, попадет в прессу. Но самую малость, а именно разобраться конкретно с этим случаем, искренне считал своим долгом.

Вечерняя тренировка началась с построения и нудной речи очередного функционера от спорткомитета. О чем он говорил, я не слышал, у меня рефлекс такой, мозг автоматически отключает поток ненужной информации. Ну а после выступления функционера, всё продолжилось как обычно. Разминка, силовые упражнения, и отработка всего чего можно. В напарники мне достался здоровый парнишка из местных, кулак что бочонок, не знаю где он добыл перчатки на свой размер, но смотрелись они весьма пугающе. И вроде бы не полноценный спарринг, тренировка, но он так яростно махал своими клешнями, что я понимал, зазеваюсь, мигом получу не хуже чем ковшом от экскаватора.

Поэтому приходилось крутиться. Будь дело в обычной драке, я бы его вырубил за две секунды, но здесь так нельзя, удары ногами, а тем более ниже пояса, запрещены.

Наверное я так быстро бегал вокруг этого амбала, что на меня обратил внимание Бухтомин.

— Давно занимаешься? — дождавшись когда мы закончим спарринг, поинтересовался он, и кивнув амбалу, сообщил что тот свободен.

— С тринадцати лет. — ответил я.

— Молодец. Учишься?

— Ну да, второй курс закончил.

— Совсем молодец значит.

— Стараюсь.

— В сборную хочешь попасть?

Сборная, да и вообще все что связано с боксом, меня интересовало уже мало. Но сказать об этом напрямую я не мог, хоть и собирался завязать со спортом.

— А кто не хочет?

— Так за чем дело стало? Двигаешься ты неплохо, соображаешь быстро, над техникой поработать, и все шансы на сборную. Через три месяца будет отбор, смотри, если не передумаешь, попробуй. — сказал боксер, и похлопав меня по плечу, добавил, — не боись, главное, не боги горшки обжигают!

И вроде бы ничего такого он не сказал, но недоверие к тому что этот человек может хладнокровно убивать женщин, только усилилось.

И я оказался прав. После тренировки, когда перед отбоем всё разбрелись кто куда, я тоже торчать в корпусе не стал. Вышел на улицу, и стараясь чтобы меня никто не заметил, пошёл за беседку, в заросший кленами угол.

Мыслей много, голова гудит, хотелось сесть и спокойно всё обдумать. Итоги дня подвести.

— Ну, чего надо? — из-за забора раздался знакомый голос, говорил Бухтомин.

— Тебе привет от Иван Иваныча. — ответил ему незнакомый, во всяком случае по голосу, человек.

— И?

— Иван Иваныч просил передать, что если ты откажешься, менты получат ствол с твоими пальчиками, и вот оно, небо в клеточку.

— Так это ваших рук дело? Откуда ствол? — судя по голосу, Бухтомину стоило большого труда чтобы сдержаться.

— Не важно. Главное он есть, даже не сомневайся. Тир в Перми помнишь? — так же ровно, без малейших эмоций, произнес незнакомец.

— Вот вы суки…

— Если на алиби своё надеешься, не надейся, не помогут тебе родственнички, у них дочка, кажется, лет пяти, я правильно говорю?

Бухтомин промолчал.

— Ну и сам подумай, рискнут они ребенком ради тебя? — продолжил незнакомец.

— Мразь… — угрожающе понизив голос, зарычал Бухтомин.

— Не надо так, я тут вообще не причем, меня просили передать, я передаю. Если надумаешь, завтра в пять тебя будут ждать в баре на Уральской.

Договорив, неизвестный ушел, а Бухтомин остался, и ещё какое-то время, негромко матерясь, топтался на месте. Что именно он делал я не знал, дыр в заборе не было, поэтому ориентироваться приходилось только по звукам.

Значит все-таки не маньяк. Во всяком случае труп женщины возле базы точно не его. Но чего хотят эти люди, раз пошли на такое?

Непонятно.

Проследить с кем встречаться будет, и оттуда уже «плясать»?

Да, наверное так и поступлю, тем более никаких других ходов не вижу. Место я знаю, бар этот прямо напротив кинотеатра, остаётся попасть туда раньше Бухтомина, и вживую понаблюдать.

Ну а на счёт шантажа, тут догадки только, даже, скорее, домыслы. Рассматривая различные варианты, остановился я на самом, как мне казалось, правдоподобном. Скоро чемпионат союза, и Бухтомин на него кого-то тренирует. Скорее всего речь идёт о сливе боя, или о каком-то ином договорняке. Деньги на ставках всегда крутились немалые, даже в самые застойные времена, а когда бой такого уровня, то и вообще запредельные.

Проблему с необходимостью идти на тренировку я решил кардинально. Сымитировал приступ аппендицита, и уехал на скорой в больничку. Там «выздоровел», поблагодарил врачей за участие, и покинул сие заведение.

Никаких подписок, расписок и прочего не потребовалось, показал паспорт, в регистратуре убедились что пациент совершеннолетний, и молча указали на дверь.

Время до встречи «убил» бесцельно шатаясь по городу, и в назначенный час уже заходил в двери бара.

Впечатление, конечно, так себе. Место это я помнил в более позднем состоянии, сейчас же всё здесь выглядело как обычная столовка, отличаясь лишь пустым столом раздачи, наличием криво сколоченной барной стойки, и отсутствием запаха готовой еды.

Народу пока немного, но есть. Кто-то за столиками, кто-то у стойки. Ассортимент спиртного небогатый: водка трёх видов, пара бутылок коньяка, портвейн в единственном экземпляре, бутылка вина, да ликер начатый, «амаретто», кажется.

Но судя по тому что пьют клиенты, основной напиток тут пиво. Ну или для крепкого алкоголя ещё не время. Чтобы не отличаться, заказал одну кружку и небольшую вяленую рыбку. Хотел сухариков взять, но о таком виде закусок здесь пока не знали.

Маскироваться особо не стал, выбрав столик в углу, сел спиной ко входу, так чтобы видеть входящих в зеркало, да кепку на глаза надвинул. Приглядываться ко всем посетителям Бухтомин не будет, а мельком посмотрит, тем более со спины, точно не узнает.

Ждал недолго. Сначала в зал зашли два представительных мужика в одинаковых серых костюмах и с одинаково угрюмыми лицами, а за ними почти сразу Бухтомин. Столик выбрали недалеко от меня, но отдельный, за перегородкой, и чтобы хоть что-то услышать мне пришлось изрядно напрячься. Причем слышал я только отдельные реплики самого Бухтомина, возмущаясь, тот постоянно срывался на крик.

Не всё понял, но суть уловил. Речь шла о каких-то боях, и судя по тону, Бухтомину совсем не нравилось о чем его просят. Может я неверно разобрал, только показалось что от него требуют добить проигравшего. Как это, добить, я не понимал. Возможно сленговое что-то, может быть не местное выражение. Ну или я просто не то услышал. Он же, хоть и нервничал, на условия не соглашался, твердил что никакого пистолета нет, и люди в сером пытаются взять его на понт.

Минут десять они проговорили, потом Бухтомин ушел, а эта парочка осталась, им как раз принесли по кружке пива и какую-то еду.

Я тоже сходил за добавкой. Сел, отхлебнул.

В той, уже так далёкой жизни, мне казалось что пиво в союзе было неимоверно вкусным. Теперь же, когда появилась возможность обновить ощущения, мнение своё я изменил. Может быть это здесь такое невкусное продавали, допускаю, хотя куда более вероятно что раньше не было возможности сравнить, вот и запомнилось что вкуснее нету.

Но как бы там ни было, из кружки я потихоньку отхлебывал, незаметно поглядывая на своих «подопечных».

Ещё не новые русские, но уже на пути. Смотрят на окружающих свысока, ведут себя хоть и тихо, но так, словно в коровник зашли, где говно повсюду. Запачкаться боятся. К еде не притронулись, вид только делают. Пиво чуть пригубили. Явно ждут кого-то.

И точно.

В бар зашёл такой же угрюмый в сером костюме, но подходить не стал, кивнул едва заметно, и обратно вышел. Эти за ним, я, чуть задержавшись, следом.

Огляделся, а они в машину садятся. Жигули четверка, такая же серая как их костюмы. По нынешним временам отличный автомобиль, мечта многих.

Ну, думаю, всё, уйдут. Но проехав буквально сто метров, машина свернула во дворы. Я бегом наперерез.

Добежал как раз когда все трое заходили в пристройку к пятиэтажке. «Ателье мод Акация» — вывеска над крыльцом.

Наверное вот откуда одинаковые костюмы — сложился в голове ненужный вывод.

Сделав вид что иду мимо, быстро обошел пристройку и прижимаясь к стене, заглянул в первое окно.

Тряпки, машины швейные, женщины в платочках. Не то.

Пригнулся, и к следующему окошку.

Тут примерно та же картина, и тоже не то что мне надо.

А вот с третьим угадал. Видимо будущие новые русские себе здесь что-то вроде офиса устроили. Шкафы вдоль стены, пара столов с «допотопными» компьютерами: плоский ящик, сверху монитор музейного вида, а рядом массивная клавиатура. Мышки не видно, может убрали, а может их просто ещё не изобрели. В этих делах я так себе специалист, могу ошибаться.

В углу огромный сейф, напротив стол без периферии, за столом двое моих знакомцев, и третий, его я ещё не видел.

Лет под пятьдесят, лысый, лицо рябое и мясистое, глаза маленькие, нос картошкой.

Форточка приоткрыта, слышно о чем говорят.

Пока все просто, эта парочка отчитываются перед боссом — а то как они себя ведут, не оставляет в этом сомнений.

— Всё сделает как надо, не сомневайтесь. — говорит один.

— Деваться ему некуда, в лепешку расшибется, а заказ наш выполнит! — гордо добавляет второй.

— Ствол где? — спрашивает босс.

— Вот, упаковали так чтобы пальчики не стереть. Он показать просит, не верит, думает что блефуем.

— И что же, отпечатки свои разглядеть надеется? — нахмурился босс.

— Нет конечно, говорит что запомнил ствол из которого стрелял тогда в тире, мол даже номер помнит.

На стол легла прямоугольная картонная коробка.

— Покажем, не сложно, мы ж не фраера какие… — сказал босс, — тем более на кону серьёзные деньги, и коли не срастётся…

— Мы все предусмотрели, осечки не будет. — успокоил его тот что помордастей.

Дальше они рассказали про какую-то бабу, мол платить не хочет, потом примерно о том же, но с другим фигурантом, и отчитавшись, умолкли.

Буркнув что-то непонятное, босс встал, подошел к сейфу, и повозившись с замком, достал оттуда аккуратную пачку денег.

— Это аванс. — сказал он, бросая пачку на стол. — Остальное по результату.

Забрав деньги, люди в серых костюмах ушли. Босс же взял коробку с оружием, открыл её, долго разглядывал содержимое, и убрал в сейф.

Я не мать Тереза, но тут явная несправедливость, — хорошего человека, великого спортсмена, заслуженного тренера, шантажируют тюрьмой. Тем более что дело-то плевое; попасть в помещение, вскрыть сейф, забрать пистолет. Примерно в таком порядке.

Вариантов, как туда залезть, не много, но есть. Например, можно зайти прямо сейчас, вырубить «босса», и забрать оружие. Смущают только женщины по соседству, мало ли, нашумлю, переполошу всех. Поэтому лучше дождаться темноты, и через форточку. Тем более ни решеток, ни сигнализации тут нет, а значит проблем быть не должно.

Времени сейчас половина седьмого, темнеет в десять, но на дело идти лучше заполночь. Пока же где-нибудь отсидеться, и по возможности поспать. В гостиницу не вариант, денег осталось копейки, поэтому либо куда-нибудь в подвал, либо на чердак. Хотя сейчас тепло, можно и в лесок какой-нибудь забуриться.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 27. 17.07.1990

«Из отчета Центральной Ревизионной Комиссии КПСС XXVIII съезду КПСС»

«ВСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КПСС финансируется за счет собственных средств. 58% из них составляют членские партийные взносы. 41,6% — отчисления от прибылей партийных издательств и предприятий. 0,4% — прочие поступления.

Как используются эти средства? Частично они необходимы для проведения общепартийных мероприятий (съездов, Пленумов, совещаний); содержания аппарата ЦК КПСС; центральных научных, учебных, а также лечебно- оздоровительных учреждений; на осуществление межпартийных связей. Значительная часть используется для дотаций тем местным парторганизациям, которые не могут обеспечить финансирование своих расходов за счет собственных доходов.

* Наибольшая финансовая помощь от 40 до 75% их расходов — была оказана Компартиям Киргизии, Таджикистана. Туркменистана и девяти областным парторганизациям РСФСР.»

***

Глава 8

***

На самом деле, даже имея деньги, найти ночлег непросто. В тех же гостиницах, насколько я знаю, места бронировались заранее, и чтобы снять номер вот так, с бухты-барахты, придется сильно постараться. Можно поискать в частном секторе, или договорится с кем-нибудь в общаге, но тоже не сто процентов, потому что с улицы, без знакомства. Хоть и перестройка, но люди всё равно закона боятся, по старой памяти.

В прошлой своей жизни, особенно в последние её годы, наряду с общим возвеличиванием союза, говорили что не только солнце светило ярче, небо было выше, а трава росла зеленее, но и достаток был лучше. Да, возможно для кого-то так оно и было, но могу сказать совершенно точно, что не для всех. Основные блага распределялись между совсем небольшой прослойкой общества, своеобразной элитой, если можно так выразиться. Партийные работники, торговля, силовики, всякого рода снабженцы, забравшись поближе к кормушке, гребли все под себя, оставляя народу лишь жалкие остатки. Ну а то что стало модно восхвалять Советский союз, можно объяснить особенностями человеческой памяти. Мозг штука сложная, и устроен так, что плохое мы забываем, оставляя в голове только хорошее, которого, безусловно, так же было совсем немало.

Покинув наблюдательный пост возле ателье, далеко отходить я не стал, обосновавшись в закутке возле гаражей. Местечко укромное, непроходное, самое то что нужно. Нарвав травы, устроил себе лежанку. Не бог весть что, но всё же не на голой земле. Улёгся и сам не заметил как задремал, проснувшись уже затемно. Глянул на часы, половина двенадцатого, самое время действовать. Поднялся, сделал несколько разминочных упражнений, и двинулся к ателье.

Там, спрятавшись в неглубокой нише между зданиями, выждал ещё минут сорок, и убедившись что всё тихо, приступил к выполнению плана. Залез на подоконник, выдавил форточку, и изогнувшись, проскользнул внутрь. Просидев пару минут на месте, — пока глаза привыкли, раскопал в куче тряпок подходящий кусок, и намотав на лицо, осторожно вышел в коридор. Никого. Прошёлся до фойе, тоже тихо. Вернулся к нужному помещению. Дверь деревянная, замок хлипкий. Чтобы не шуметь, навалился всем телом, и дверь не выдержала, поддалась.

Заглянул, и тут же поплатился за безалаберность. В комнате кто-то был, и этот кто-то меня едва не пристрелил. Ладно я среагировать успел, первая пуля по волосам чиркнула, вторая ушла выше, а третьего выстрела не случилось, чудом, но стрелка мне удалось вырубить. Вот тебе и доверчивые советские граждане-бандиты, ни хрена подобного, охрану всё ж таки оставили. А учитывая что выстрелы наверняка кто-нибудь услышал, времени у меня в обрез. Хорошо что связка ключей нашлась в кармане стрелка, а то пришлось бы ретироваться. Ключ от сейфа выделялся среди прочих, поэтому подбирать не пришлось.

Щёлкнул замок.

Так, что тут у нас? Темно, поэтому подсветил спичкой. Коробка с пистолетом, — берём. Что-то мелкое, похожее на кассетный плеер. Присмотрелся, точно, плеер и есть, только с кнопкой записи. Диктофон получается? Конечно берём, как трофей сгодится. Дальше полез, снизу на полке несколько пачек денежных купюр, какие-то документы в папках — всё полетело в сумку. Теперь бежать, но сперва посмотреть в лицо моему несостоявшемуся убийце. Ещё раз чиркнул спичкой, ну точно, тот самый тип что инструктировал людей в сером. Значит не охранник, хозяин. Допросить бы… да времени нет, того и гляди менты заявятся, стрельба пока ещё редкость, среагировать должны быстро.

Выходил так же как и зашёл. Спрыгнул, присел, осмотрелся, и ходу. Не бегом, быстрым шагом, стараясь не попадаться под фонари. Где-то завыла сирена. Звук противный, аж до мурашек. Но я уже далеко, хотя и не особенно понимаю где именно. Район незнакомый, тем более ночью, поэтому иду по принципу — «куда-нибудь туда», главное подальше. Минут через сорок быстрой ходьбы тормознул среди деревянных сараев, и выбрав тёмный уголок, забился в него. Искать будут, это факт, возможно с собаками, но найдут вряд-ли, попетлял я знатно. Где через заборы перемахивал, где по крышам гаражей «скакал», в общем, замучаются.

Теперь сумка. В коробке понятно, пистолет с отпечатками Бухтомина, деньги пока в сторону, а вот папки с бумагами решил посмотреть, но быстро понял что не получится, спичка сгорает до того как мне удается хоть что-то разглядеть. Пока мучился, десять раз пожалел что здесь ещё нет мобильных. Ведь как удобно было, он тебе и фонарь, и библиотека, и часы с будильником. Не говоря уже о развлекалове всяком.

Спалив половину коробка, из того что разобрал, понял немного, уяснив лишь что документы скорее всего бухгалтерские. Цифры, колонки, столбики. Разбираться досконально желания нет, да и незачем. Главное справедливость восстановлена. Придет Бухтомин на встречу, а пушки тю-тю, значит и шантажировать нечем.

Остаётся стереть с оружия отпечатки, и выкинуть. А лучше прикопать где-нибудь. В том что тренер не маньяк, я почти уверен, а с остальным пусть сам разбирается. Мне тут тоже торчать не вариант, по факту я вообще не в своё дело влез, поэтому, так или иначе, а надо заканчивать.

Дождавшись утра и даже слегка отдохнув, я закинул сумку на плечо, и не спеша двинулся на поиски остановки. Искал недолго, шел на звуки трамвая, и вскоре уже ехал в полупустом вагоне. Вышел чуть раньше, чтобы с Бухтоминым случайно не встретиться. Сначала через дворы двинул, потом по пустырю. Хотелось есть, но продовольственного по пути не встретилось, проходил мимо «Океана», а там кроме рыбы и нет ничего.

Вообще, никогда не понимал почему в союзе было такое разделение, хлеб — в хлебном, овощи — в овощном, мясо — в мясном, рыба — в рыбном. Неудобно же? Может быть где-то и не так, но я всё своё детство проходил за хлебом в один конец района, за кефиром и молоком в другой, а за капустой и прочими овощами в третий. Потом, году в девяносто втором, может чуть раньше, хлеб наконец-то догадались перенести в обычный продуктовый, только тогда же, почти одновременно с этим эпохальным событием, с полок пропали все продукты. Ну почти. Сам, будучи в местах не столь отдаленных, этого не застал, но мамины рассказы помню. Заходишь в магазин, — говорила она, — а там на всех витринах уксус, морская капуста, соль и спички. Сок ещё до последнего был, такой, в конусообразных ёмкостях. Томатный, березовый, и яблочный.

В итоге, так и не перекусив, добрался я до места, осмотрелся, и не заметив ничего подозрительного, «нырнул» к схрону.

Распотрошил траву, сдвинул ветки, и раскрыв сумку, попытался затолкать в неё весь свой арсенал.

Не лезет, как не пихай, — то ствол торчит, то гранаты вываливаются. По карманам рассовать — карманов таких нет, так таскать, - боязно. Поймают, — гарантированный срок. Но оставлять здесь тоже не вариант. Привыкнув за десять лет к постоянному ношению оружия, без него я чувствовал себя голым. И если до этих событий мирился с таким раскладом, то теперь отказываться не собирался. Вопрос только в том как доставить арсенал до дома.

По почте не переслать, опасно, билетов на поезд не купить, заранее надо, на автобусе менты докопаются, могут и сумку проверить. Одно дело когда группа спортсменов на сборы едет, и совсем другое одиночка моего возраста. Задачка, в общем. Хотя стоп. А зачем мне билеты, если денег полные карманы, и я вполне могу договориться с проводницей? Поезда так не трясут, в крайнем случае документы проверят, да и с богом. Сумкой только побольше разжиться, или чем-то вроде чемодана.

Определившись и собрав всё своё барахло, включая калаш, перетащил его в другое место, а сам, прихватив с собой двести рублей, отправился в город. Двести рублей в эти времена сумма серьёзная. Не сказать что огромная, но весьма значимая, особенно если удается затариваться в магазинах. На рынке, конечно, тоже гульнуть можно, но уже скромнее. Мяса кусок, рублей десять будет стоить, сыра кило, полтинник. В магазинах хоть и в разы дешевле, но попробуй ещё купи.

А сумку…

При мысли о том что продают в хозтоварах, меня передёрнуло. Мрачного вида брезентовые туески, дырявые авоськи и корзины из проволоки. Поэтому, само собой, мне на рынок надо, там проще, да и всё в одном месте, может ещё чего взять надумаю. Добравшись до остановки, сел в желтый автобус под номером сорок семь, и табличкой на лобовом стекле «центральный рынок». Народу немного, но сидячих мест нет, поэтому ехал стоя, держась за поручень. И это нормально. Если мне память не изменяет, в общественном транспорте, сидя, ездил я считанные разы. Бабульки, дедульки, просто женщины и девушки — им нужнее. Если даже место и освободится, гарантировано уступить придется, тут же зайдет кто-нибудь. Не будешь же сидеть, когда старшие стоят?

Поэтому проще стоя. Самое классное занять угловую нишу в хвосте. Держаться удобно, облокотиться есть на что, и на кочках едва не до потолка подбрасывает. Сейчас, правда, в хвосте народа и так набилось, поэтому встал где-то посередине.

— Следующая остановка кинотеатр Октябрь! — прохрипел динамик над дверью, и с шипением закрыв дверь, автобус натужно заревел, плавно трогаясь с места.

А вообще красота. Жить хочется. «Алюминиевые огурцы… на брезентовом поле… а-аа… — из кабины водителя тянуче завывал Цой. Не магнитола, обычный однокассетник красного цвета, то ли „волна“, то ли „весна“, не видно толком. Интересно, можно ли предотвратить гибель Цоя? Вон сколько людей волосы на себе рвали когда он разбился, а сколько самоубийств среди девок молодых было?

Знал бы когда он в аварию попадет, может и смог бы что-нибудь сделать, но я и год-то не помню, знаю только что скоро, ну и то что случилось это где-то в Прибалтике, хотя тоже не точно. А может письмо ему написать? Так мол и так, не садись за руль, разобьешься.

Бред. Наверняка ему и не такое пишут, даже внимания не обратит.

— Центральный рынок! Следующая… — объявил водитель, но не дослушав какая там следующая остановка, я выскочил из автобуса. Ну да. Ещё не те девяностые что остались у меня памяти, но уже похоже. Разноцветные палатки длинными рядами, заваленные и заставленные всякой всячиной дощатые прилавки, запах шашлыка, тухлых овощей, пыль, людской гомон и какая-то общая безликость. Не знаю, возможно ошибаюсь, но раньше я не замечал такой убогости окружающего. Тогда, в первой моей жизни, мне казалось что держать палатку на рынке это круто, это то к чему можно и нужно стремиться. А разложенные на картонках и самодельных столах шмотки китайско-турецкого происхождения с аляпистыми лейблами, были чем-то недоступным, и от этого неимоверно желанным. Сейчас же смотрю и понимаю что всё что здесь продается, шляпа полная. Качество ужасное, расцветка попугайская, цены дикие. Вот кроссовки, якобы Адидас — о чем убеждает клиента веснушчатая торговка, стоят «всего» семьдесят рублей. И это при средней зарплате сто, сто двадцать. Или футболка с логотипом Металлики, тоже почти даром, пятьдесят рубликов. За духи «французские», разлитые в каком-нибудь московском подвале, просят аж страшные полторы сотни, и судя по довольной физиономии продавца, спросом они пользуются хорошим.

Сейчас не сезон, но в сторону шапок лучше вообще не смотреть. Сурок ещё как-то приемлем, от семидесяти до ста, но вот ондатра, и тем более норка, — вообще не подходи. Года три назад, может чуть больше, родители покупали маме шапку, так вот это была реально ПОКУПКА, именно так, большими буквами. Не машина конечно, но тоже очень серьезно. Мне же нужна была сумка. Большая, неброская, и желательно не очень дорогая. Не то чтобы я жмот какой, (денег-то куча), но транжирить не хотел, чтобы не привлекать лишнее внимание. Все на виду, и внезапное появление новых вещей, включая даже обычную сумку, вызовет ненужные вопросы.

Палатка с сумками и чемоданами нашлась почти в самом конце ряда.

— Сколько? — спросил я, приглядываясь к «батону» грязно серого цвета.

— Сорок пять. — «мазнув» по мне взглядом, ответил молодой, небритый парень в запачканной кетчупом майке.

— Серьезно? — Искренне удивился я, хотя на дешевизну изначально не рассчитывал. — Серьёзней некуда! ФирмА! — именно так, с ударением на последнем слоге, уважительно заявил он.

— Какая? — уточнил я, ибо не было на сумке никаких надписей.

— Турция! Ткань супер! Шита специальными нитками, захочешь порвать, не порвешь! Вот, гляди — шустро сняв «батон» с «витрины», он расстегнул молнию, продемонстрировав два больших отделения.

— Берёшь?

Покрутив сумку в руках, я кивнул. Несмотря не неброской внешний вид, качество действительно было неплохим. Швы хоть и кривые местами, но прочные, места где пристёгивается ремень, усилены и дважды прошиты. Молнии железные, выглядят монументально. В общем, нормальная, рабочая вещь. То что надо.

Расплатившись и получив с полтинника сдачу, я пошёл дальше, рассчитывая разжиться фонариком и перочинным ножом. Вещи хоть и не первоочередные, но нужные. Можно ещё часы с подсветкой глянуть, что-нибудь типа «электроники», только тогда, боюсь, в бюджет не уложусь, наверняка дорогие они. Прошёлся по одному ряду, по второму, — ничего не нашел. Тряпье в основном, да косметика. Оставались павильоны, барахолка, и вдоль забора где прямо на земле торгуют. Сам рынок тут пока не особо большой, но чтобы обойти его весь, погулять придется.

Пока бродил, обратил внимание на пару угрюмого вида пацанчиков. Один повыше и посправней, второй мелкий и худой. Не уверен чтобы они ходили за мной, но каким-то непостижимым образом умудрялись постоянно маячить за спиной. Понимая что на богатея не тяну, это мягко сказать, я до последнего отмахивался, думал показалось, мало ли по каким делам они тут бродят. Но когда решил срезать между павильонами, они моментально оказались передо мной.

— Сумку давай… — презрительно сплюнув себе под ноги, меланхолично прогнусавил мелкий.

— Не дам. — просто ответил я, и широко улыбнулся.

— А если подумать? — в руках у мелкого появился аккуратненький ножик, высокий же просто набычился.

— Чего тут думать пацаны? Идите своей дорогой, я своей пойду. Так и разойдемся…

Отвечать они мне не стали, а едва заметно переглянувшись, — видимо система была уже отработана, одновременно кинулись вперёд. Высокий действовал без экивоков, делая ставку на вес и скорость. Мелкий же отвёл руку с ножом в сторону, и прикрываясь своим дружком, попытался достать меня сбоку.

Будь на моем месте человек без подготовки, пусть даже и спортсмен, всё закончилось бы печально. Но мне приём этот был знаком, — так действовали зеки на зоне, поэтому печально стало моим оппонентам. На самом деле, я даже не напрягался, столкнул их лбами, а потом еще добавил для верности. Отрубились оба. Высокий на спину опрокинулся, а мелкий ему в пузо лицом уткнулся.

Отойдя в сторону, я прислушался. Такие обычно тройками работают, так что, возможно, третий где-то рядом.

Постоял минутку, покрутил головой. Тишина. Ну что ж, хорошо если так. Шарить по карманам не стал, а вот ножик забрал, хороший трофей оказался, не смог я его оставить.

Всё, теперь за «грузом», и на вокзал, если потороплюсь, возможно на вечерний ещё успею.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 27. 17.07.1990

«Если в IV квартале 1985 года, накануне XXVII съезда КПСС, коммунистов, несвоевременно уплачивающих взносы, насчитывалось в партии 31 тысяча, то в IV квартале прошлого года их стало 279 тысяч, или в 9 раз больше. По состоянию же на 1 апреля текущего года их насчитывалось уже 670 тысяч.»

***

Глава 9

***

До места схрона добирался на трамвае, потом также минут десять пешком, забрал всё, и опять на остановку. Время час пик, народу битком, поэтому никто на меня внимания не обращал, что не могло не радовать.

На вокзал приехал пораньше, зашёл сначала в кассы, и отстояв очередь, убедился в том что билетов нет. Покупали обычно загодя, но бывало что удавалось урвать в последний момент, когда сдавал кто-нибудь, или предприятия бронь снимали. Сейчас не сложилось.

Дождавшись поезда, пошел по перрону, и выбрав вагон где было меньше всего людей на посадку, стал ждать.

— Садиться будете? — когда народ рассосался, развернулась ко мне проводница, широкая женщина с по-монгольски плоским лицом.

— Буду, только у меня билет особенный… — стараясь вести себя естественно, я протянул женщине паспорт с вложенным в него четвертаком.

— Хороший билет… — раскрыв документ, повеселела проводница, и ловко скрутив купюру, убрала её в карман.

— Куда едем? — спросила она.

— До Самары. — улыбаясь, назвал я совсем другой пункт назначения. Не то чтобы ждал подвоха, но сработала привычка перестраховываться. Сойду раньше, это понятно, но если ее потом спросят куда ехал человек без билета, она ответит что до Самары.

— Место пятьдесят четыре, только займете когда белье раздам. Годится? — предложила проводница.

— Конечно годится, спасибо вам большое! — искренне ответил я, и не задерживаясь, запрыгнул в тамбур.

Зашёл в вагон, осмотрелся, соображая где пятьдесят четвертое место, и найдя его — а это оказалась заложенная комплектами белья первая боковая полка, встал возле бойлера.

— Туалет на стоянке не работает! — сурово глянув, сообщила дородная тётенька из первого купе. Поезд проходной, и судя по её заспанной физиономии, ехала она уже долго.

— Спасибо, в курсе. — кивнул я женщине.

— Ха! Если в курсе, тогда чего стоишь? Проходи давай! — неожиданно продолжила она.

— Да я, собственно, пришёл уже. — гася внутри себя желание послать её на хер, вежливо ответил я.

— И чего, самый умный выискался? Ходите тут, потом у честных людей вещи пропадают! Или проходи, или я сейчас милицию позову! — побагровела та.

Встреча с милицией ничего хорошего не сулила, поэтому, как мог спокойно, я объяснил женщине что моё место занято бельем, и как только его уберут, так сразу я и сяду.

— Ходят тут всякие… — не желая сдаваться, буркнула она, но уже без особого энтузиазма.

А вообще, если не считать базарной бабы, атмосфера в вагоне была самая «совковая», в хорошем смысле этого слова. Тусклый свет, полуприкрытые шторками окна, тлеющий уголь в топке бойлера, запах жареной курицы и газировки — все это настраивало на особый, ностальгический лад. Даже торчащие по всему проходу ноги не воспринимались как нечто неприятное, скорее наоборот, заставляли мысленно улыбнуться.

А стояли ещё долго. Минут тридцать, может больше, пока наконец пробубнил громкоговоритель на перроне, раздался длинный гудок тепловоза, и мягко толкнувшись, поезд тронулся с места.

— Белье берём? — продефилировав мимо меня, проводница подошла к занявшим соседние боковушки женщине с ребенком.

— Да, один комплект, если можно… — попросила женщина.

— Спать на одной полке будете, или матрас мне решили изгваздать? — тут же набычилась проводница.

— Нет, мы застелим оба матраса, не переживайте!.. — возразила женщина, доставая из сумки мелочь.

Глядя на эту ситуацию со стороны, я предположил что случится скандал, но проводница отступила, кинула белье на столик, смахнула рассыпную там же мелочь, и буркнув что-то типа «ну-ну», двинулась дальше по вагону.

Ещё один минус союза, хамское отношение людей при власти, даже самой незначительной, к людям обычным. Хоть эта же проводница, вроде обслуживающий персонал, должна для клиента-пассажира расстараться, а она хамит, потому как она здесь, в данном контексте, власть. Захочет, разрешит постелить один комплект на два места, не захочет, не разрешит. Меня, опять же, взяла, а могла бы фыркнуть, да отказаться. Ну и среди своего круга она человек не маленький. Билет достать при случае, местечко найти если очень надо, посылочку передать, ну и всё в таком духе.

Будь на моем месте тот я, здешний, наверняка бы и внимания не обратил на такое отношение, но мне нынешнему, прямо по глазам резануло. Последний раз я пользовался услугами железной дороги году в двадцатом, так там не то что хамства не было, проводники на пассажира дышать боялись. Да что проводники, начальник поезда, — женщина средних лет, постоянно по вагонам ходила, интересовалась — удобно ли, всё ли нравится?

А туалеты какие в тех поездах чистые? И ведь не потому что не сорят, а от того что убирают регулярно. Каждый час, если ничего не путаю. Опять же полы протирают несколько раз в сутки, даже график на информационной доске висит. В общем, ещё один камень в огород любителей понастальгировать по былым временам.

И если с той женщиной проводница вела себя нехорошо, то мне всем своим широким лицом улыбалась. Ещё бы, целый четвертак за здорово живешь, пятая часть её зарплаты.

— Белье брать будете? — закончив разносить и освободив мою полку, ласково спросила она.

— Конечно. — достал я из кармана заготовленную трешку.

— Ой, сейчас сдачи наберу только… — засуетилась женщина, из-за всех сил «сигналя» что рассчитывает на чаевые.

— Не надо, — обрадовал ее я, — и если можно, принесите мне чай, пожалуйста…

— Конечно-конечно, молодой человек, вам с сахаром? — чудесным образом впитав трояк, и расцветя в «форсированной» улыбке, всплеснула руками она.

— Да, с двумя кубиками. — в ответ улыбнулся я, и дождавшись когда проводница уйдет, закинул сумку на третью полку.

Ехать мне недалеко, но часов шесть с хвостиком есть, можно поспать нормально, а не хотелось. То есть организм требовал, глаза слипались, но я никак не мог насытится ощущениями. И вроде всё такое убогое вокруг, особенно в сравнении с тем к чему я привык, но в то же время доброе какое-то, теплое, родное что-ли.

В итоге, прочаевничав почти до своей станции, постучался я к проводнице, и сказав что друга встретил в другом вагоне, ретировался. Просто бы ушел, запомнила бы, думать стала, а к другу, обычное дело. Можно сказать сплошь и рядом.

Выходил тоже, вроде как покурить, а то что с сумкой, так чтобы не украли. Воровали в поездах часто, поэтому объяснение, если вдруг спросит кто, вполне нормальное.

Вышел, похлопал себя по карманам, сделав вид что спички ищу, и в сторонку так, аккуратненько сдвинулся. Потом ещё чуток, а там уж и спокойненько через вокзал на площадь вышел. Так-то время прибытия поезда не совсем удобное, половина пятого утра, трамваи ещё не ходят, но мне в самый раз. Пешком пока дойду, как раз родители на работу уйти успеют.

Так и пошел напрямик, по пути спрятав груз свой ценный. Ориентир — сожженное грозой дерево, да стопка сложенных плит. Дерево уберут когда гаражи тут построят, лет через пять, а плиты проторчат до конца девяностых, потом упрёт кто-то.

Спрятал, и налегке домой. В сумке только бумаги остались, до них так руки и не дошли, да пачки бандитских денег.

Не считал пока сколько, но навскидку, рублями тысяч семь, три тоненьких пачки вечнозелёных, и аккуратненькая стопочка дойчмарок. Курс я не знаю, но думаю у барыг обменять можно очень даже неплохо.

А дома, как и ожидал, никого не было.

Зашёл, закрыл за собой дверь, сумку запихал под диван, умылся, выпил пару яиц, — больше ничего в холодильнике не оказалось, и на боковую.

Спал до обеда, наверное и дальше бы давил, но будильник сработал, биологический. Открыл глаза, проморгался, добрел до туалета, потом в ванную, и к холодильнику.

Заглянул, так же пусто. Одинокая банка с каким-то салатом, засушенная «жопка» сала, шпроты и зелёный горошек. Не самый богатый выбор, прямо сказать.

Ну и ладно, решил. Зато настроение отличное. Сейчас в магазин метнусь, прикуплю чего-нибудь.

Сказано, сделано. Минут через пять я уже шагал по направлению к «Полету» местному продуктовому.

— О, Пионееер.., сдорофааа! — едва не столкнувшись со мной в подъездных дверях, обрадовался сосед, Вадик Сапрыкин, тот самый будущий самоубийца. Обычно хмурый и молчаливый, пил он мало и редко, но сейчас был явно хорошенько навеселе.

— Привет Вадим, как жизнь молодая? — поздоровался я.

— Отлищщно. Клучоом., и щеткоо… по голове. Машку помнишь? — едва выговаривая слова, выдавил из себя он.

— Ну. — кивнул я, хотя определенно не помнил никакую Машку.

— Поймал с хахалем ИК! — икнул он, — сучку трануююю, вот, топиться ИК! теперь пойду!

Что и требовалось доказать, нажрался в сопли, и на дно.

— Нахрена? Она того стоит? Баб этих, как блох на собаке, только помани, прибегут. Зачем топиться?

Вадик посмотрел на меня пьяными глазами, и тем же заплетающимся голосом объяснил что он продолжил бы пить, но водка кончилась, и деньги кончились, и жизнь тоже должна закончиться.

— Если денег дам, дальше пойдешь бухать?

— Ну конешшно! Чо я, дурак чо-ли топиться, когда смысл ИК! в шисни есть? А много денех? ИК!

Лезть в бандитский кулек не хотелось, но вариантов других не было, хоть и не друг он мне, но человек всё же, жалко.

— Стой где стоишь, щас вынесу. — сказал я Вадику, и прислонив его к стене, вернулся в квартиру.

Достал сумку, вытащил четвертной, потом подумал, и взял ещё один. Мало ли, может ещё по дороге кого спасти придётся.

Когда вышел, «утопленник» стоял там где я его оставил, желание выпить пересилило стремление к суициду.

— На вот, залей очи. А топиться брось, не стоит она того. Бывай.

В том что он не пойдет на реку, я был уверен. Даже при тотальном дефиците спиртного, четвертака ему хватит как минимум на литр, а скорее всего и больше. Ну а после такого количества, до речки он просто не дойдет.

В магазине же меня ждало разочарование в виде таблички «Закрыто на переучет»

— И что, надолго это, бабуль? — спросил я у торгующей семечками возле крыльца бабушки.

— Да хто ж яго знает, сыночек… — близоруко сощурившись, проскрипела она.

— А давно, закрылись-то?

— Да только што, прям перед твоим приходом…

Ну вот, досадно. Теперь придется топать в хлебный, хоть булочек каких-нибудь прикуплю, а если повезет, то ещё и пирожных. Как раз к чаю на вечер.

Идти не особо далеко, но минут десять прогулка заняла. Можно было быстрее, но я специально так, не спеша шел, по сторонам больше глядел. Где подъезд знакомый, где лавочка памятная. Воспоминания освежал потихонечку, всё ж не экскурсия в прошлое, мне жить здесь так-то.

Но, к моему глубочайшему сожалению, на двери хлебного красовалась точно такая же табличка про переучет.

— Ну вот какого хрена?.. — убедившись что рядом никого не было, громко возмутился я, понимая что теперь остаётся только овощной.

Ну а куда ещё? Три магазина на район, рынок по выходным, есть ещё коопторг, правда, но там мясо и ничего кроме мяса. Да и цены, насколько я знаю, сильно кусачие.

Хотя… А что если действительно туда прогуляться? Деньги есть, да и мясо не шмотки, сильно присматриваться никто не станет, не спалюсь.

Покрутившись ещё немного у хлебного, — вдруг откроют? Поплелся в коопторг. Не помню что там было раньше, но потом, до самого моего финиша, помещение это будут сдавать под разного рода отдельчики: Игрушки, посуда, фото услуги, канцелярия.

Ну а пока тут продают мясо.

Зашёл, осмотрелся. Ассортимент так себе, и народа почти нет. Дядечка какой-то ковыряется, и всё, только продавцы.

Даже странно, район на десять тысяч жителей, всего один мясной, и такой низкий спрос.

— Почём свининка? — подойдя к прилавку, спросил я у лениво поглядывающей в мою сторону щекастой продавщицы.

— По деньгам, мальчик… — высокомерно процедила та, всем своим видом демонстрируя разницу между мной, плебеем, и собой, столбовою дворянкой.

— И всё же? — гася поднимающуюся злость, повторил я.

— На кости куски по десятке, мякоть двадцать, сало пятак, костей нет. — недовольно огласила прайс продавщица.

В мясе я не особенно разбираюсь, но то что лежало на прилавке, мне не нравилось. Потемневшие, заверенные куски, шкура на сале толстая, в каких-то пятнах. В общем, ни разу не аппетитно.

— Понял. А говядина в какую цену?

— Плюс пять рублей.

Говядины было совсем мало, но хоть выглядела она посвежее. И я, слегка поковырявшись специальной вилкой, выбрал совсем небольшой кусок.

— Кило семьсот. — озвучила продавщица, небрежно швырнув мою покупку на весы, и пошелкав счетами, добавила — двадцать пять семьдесят, — явно прибавив рублик.

Делать не чего, назвался груздем, полезай значит. Достал купюру, и досыпав мелочью недостающее, попросил упаковать покупку в пакетик.

— Ага. Щас. — опять скривилась продавщица. — Только шнурки подтяну…

Мне было непонятно в чем проблема упаковать проданное мясо, но когда она достала из-под прилавка кусок коричневой бумаги, я вспомнил что с пакетами пока дефицит. Оно, вроде, и правильно, хоть природу не засирают, но с точки зрения удобства, конечно, такое себе.

Забрав покупку и не забыв поблагодарить некультурную даму, я сунул пакет подмышку, и не спеша направился к дому.

Шел не так как вперёд, а сменив немного маршрут. Возможно потом, позже, я перестану обращать внимание на окружающее, но пока так, хожу и удивляюсь, периодически не забывая «просыпаться», больно щипая себя за руку.

Вообще, когда доживаешь до полтинника, мировосприятие неизбежно меняется. Да, оно и так не постоянно, но вот в пятьдесят это особенно заметно. Твои вчерашние товарищи по детским играм, внезапно оказываются либо на кладбище, либо превращаются в лысых дедов с кучей внуков, геморроем, кредитами и выпирающим на пол метра животом. Подруги, из юных барышень, трансформируются в томных дам с манерами колхозных доярок, да и сам ты, глядя в зеркало, все чаще не понимаешь что оно не телевизор и показывает исключительно твою пожившую физиономию.

И тут вдруг бац, в один момент всё встаёт на свои места, — друзья снова живы и молоды, подруги юны и очаровательны, а сам ты красивый, не по годам мудрый, и очень перспективный юноша.

Согласитесь, есть от чего крыше поехать, поэтому и проверяю постоянно, не сон ли. А проверив, насмотреться не могу, воздухом вкусным надышаться.

Уже подходя к дому, почуял что-то неладное. Напротив первого подъезда стояла скорая, пара милицейских бобиков, черная Волга, и вокруг толпа народа. Стараясь не мельтешить, подошёл ближе.

— Тёть Галь, здравствуйте, что тут случилось-то? — спросил одну из зевак, мать моего одноклассника.

— Ох Димочка!.. Беда! — переключившись на меня, запричитала женщина. — Вадька-то, дурак окаянный, невесту свою зарезал, Машку, а вместе с ней и отца ее! Напился ирод, глаза залил, и вот, на тебе… горе-то какое…

— Дела… — произнес кто-то сбоку, а мне как-то резко не по себе стало, из подъезда как раз выводили перемазанного в крови, веселящегося Вадима. Он громко орал матерные частушки, а прерываясь, грозился всех убить.

***

ИЗ ПОЧТЫ "АиФ" (16.07.1990) (фрагмент)

"Я узнал что в Москве подписано соглашение между Советским Союзом и американской компанией "Пепсико" на долгосрочную поставку популярного напитка в нашу страну стоимостью более 3 миллиардов долларов.

Как и раньше, более 30 лет назад, мы будем рассчитываться бартерными поставками в США "Столичной". Чтобы не ударить лицом в грязь, разработали специально два новых высококачественных сорта водки: "Столичная-кристалл" и "Привет". Оказывается, наша водка пользуется там высоким спросом. Значит, за нее можно было бы получить и другие, более полезные нам продукты питания? Наконец, медицинское оборудование, препараты, одноразовые шприцы?"

***

Глава 10

***

Три месяца спустя.

О том что исправлять начертанное опасно, я догадывался и раньше, теперь же получил тому вполне конкретное подтверждение. Да, план был хороший, но одарив Вадика четвертаком, думал что он пойдет дальше квасить, а он оказался романтиком, и вместо бутылки купил подарок своей невесте. Какую-то вазу вроде, или что-то подобное. Припёрся домой к ней, а там отец тоже под этим делом. Слово за слово — понеслась душа в рай. Вместо одного, трое на тот свет отправились. Вадика долго не держали на казённых харчах, следствие провели, да и в суд дело направили. А там разговор короткий, высшая мера. Не знаю, правда, привели в исполнение, или нет, но по-любому исполнят.

В жизни тоже многое поменялось, почти сразу после этого случая, отца с работы поперли, поругался с кем-то из начальства. Потом маме ставку в школе порезали. Денег нет, за машину долг висит, отдавать не чем. Вот отец и решил продать её, с долгами рассчитаться, да своё что-нибудь попробовать. Со мной не обсуждал, считает что мал я ещё для таких дел, а сам задумал мастерскую столярную открыть, да не один, а с компаньонами из таких же энтузиастов. Дядя Слава, — Вячеслав Игоревич, одноклассник отцовский, и Борисыч, мужичок постарше, тоже какой-то там друг из детства. Скинулись они деньгами, помещение нашли в мастерских ПТУ соседнего, станки закупили, материалы, да стали мебель разную клепать: стулья, столы, мойки кухонные. Работы не прямо много, но потихоньку идёт, люди узнают, сарафанное радио разносит, заказывают. Я тоже при делах, подрабатываю. На полную ставку меня не берут, дел столько нету, да и учеба много времени отнимает. Так что работаю в плавающем графике, в основном на подмене, но и тому рад. Сегодня вот дядя Слава за материалом поехал на большой заказ, я вместо него с утра стулья проклеивал, сейчас фурнитурой занимаюсь. Работа не сложная, разобрать по комплектам, да в бумагу оберточную упаковать. Платят вроде и немного, но мне на всякие свои движняки хватает, в копилку не лезу. Ну и бывает ещё с пацанами где-то на подработку пристраиваюсь, те же вагоны, мойка грузовиков, да и так, по мелочи. Не скажу что в восторге от такой жизни, очарование первых недель спадает, но ничего, стараюсь обвыкнуться, и, вроде бы, даже получается.

— Кто главный? — с таким вопросом в цех зашел «конкретный» мужик, поперек себя шире, судя по поведению и прикиду, типичный начинающий «браток», а за ним ещё трое, все как близнецы братья, раскачаны, короткострижены, и с надменными рожами.

— А что вы хотели? — не вставая из-за своего рабочего места, подтянул я поближе восьмигранную арматурину, не нравятся мне такие гости.

— Шкафчик заказать, главный где? — ухмыльнулся тот что зашёл первым.

Отец работает в дальнем помещении, там где станки, а в этом только я да Борисыч, он и вышел, вытирая руки о фартук.

— Чего угодно, молодые люди? — вежливо поинтересовался он.

— Ты что-ли, дед, рулишь всем этим хозяйством? — окинув Борисыча оценивающим взглядом, процедил первый браток.

— В том числе, а что случилось? — ответил Борисыч.

— Ничего не случилось, кроме того что теперь ты платить нам будешь, пять штук в месяц, первый платеж завтра. Усёк?

Будучи человеком рассудительным, Борисыч кивнул, и добавил,

— Усёк мужики, усёк.

Братки замерли, главный покраснел, и почти не раскрывая рта, прошипел;

— Мужики в поле пашут, папаша, а с тебя… за косяк твой, теперь шесть кусков, уяснил?

— Уяснил ребята, как не уяснить-то… — с готовностью подтвердил Борисыч. Братки переглянулись, потянулись к выходу, и уже у дверей главный развернулся, надменно сообщив что деньги должны быть готовы к пяти вечера.

Борисыч же, дождавшись когда они окончательно покинут помещение, закрыл за ними дверь, подождал немного, и тогда только выругался.

— Вот черти вонючие, хер вам завтра будет, а не деньги!

Больше в тот день ничего не случилось, а на следующий отец отправил меня на другой конец города в хозяйственный магазин, купить навесы для какого-то нового заказа. Разумеется, суть я понял, подальше убрать меня хотел, но сопротивляться не стал, дяденьки взрослые, сами разберутся. Тем более рэкет уже родился, и как не крутись, а никуда от него не денешься. Избавишься от одних, придут другие. Разберешься с этими, найдутся следующие и так до бесконечности. Поэтому самым верным решением было договориться. Шесть тысяч много, братки это и сами понимают, не совсем тупые, поэтому вполне могут снизить ставку как минимум вдвое.

Но это я так считал, опираясь на опыт прожитой жизни, а вот «кооператоры» решили иначе. Собрав мужиков с завода, они встретили братков во всеоружии, и когда те быканули, наваляли им по полной программе. Узнав что случилось, я едва не поседел. Особенно когда справки навёл за рэкетиров этих. Надеялся что новички, вроде перековавшихся спортсменов, но оказалось это была уже вполне состоявшаяся криминальная группировка.

Имя главаря — Тимур, не блатной, но сидевший. Правая рука, его брат Гога, беспредельщик из молодых. Численность братвы почти два десятка бойцов, но основной костяк, кроме главарей, всего четыре человека. Олег Тимошенко, бывший учитель труда, Саша Пекарь, недавно откинувшийся зэк неопределенного возраста, Витя «Мокруха» — конченный отморозок со справкой, и тоже бывший, только не учитель, а военный, Митяй Прохоров. В армии прапорщиком был, и тут что-то вроде завхоза группировки. Начинали с мелочей, теперь вот в рэкет ударились. Пока по маленькой, но дальше будет больше и страшнее. Я знал некоторых персонажей из этой банды, приходилось сталкиваться. Могу сказать что уроды редкостные, даже среди моего тогдашнего окружения.

Так что силы, естественно, не равны, и если ничего не предпринять, бандосы нахлобучат кооператоров по полной, так, чтобы другим неповадно было. Как именно это будет, гадать бессмысленно. Может изувечат, а может и вообще перестреляют, тут уж как карта ляжет. Ну и мастерскую сожгут, с этим без вариантов, думаю, это самый минимум из возможного, причем сделают это в самое ближайшее время. Пытался с отцом поговорить, но он только отмахивался, не забивай мол голову, сам разберусь. Борисыча спрашивал, тот тоже отнекивался, говорит шпана обычная, ничего серьезного. Реальность же оказалась куда неприятнее. Я-то предполагал они напролом пойдут, но бандюки меня удивили. У дяди Славы дочка шестнадцати лет, Ирой звать, так эти уроды поймали ее, и увезли в неизвестном направлении. Счёт выставили в пятьдесят тысяч, времени три дня. Не отдадите деньги, сказали, девку оставим себе для развлечений, а шарагу вашу сожжем. К ментам, разумеется, ходить не советовали, так же угрожая расправой над девочкой. Мне, понятно, об этом не говорили, но я подслушал разговор отца с Борисычем, а потом он мне приказал забирать маму, и в срочном порядке ехать к бабушке в соседний город.

Спорить я не стал, но мама сама отказалась. «Или все вместе, или никак», — сказала. В результате, пока родители ругались выясняя кто прав, я написал записку что пошел на тренировку, и потихоньку выскользнул из дома. Вариантов не много, и при любом исходе, в покое нас уже не оставят. Можно было бы заплатить, но найти пятьдесят тысяч нереально, да и бестолку. Бандиты прекрасно знают что не наберут мужики столько, на то и рассчитывают. Провернут всё по полной программе, чтобы потом у других даже мысли не возникало сопротивляться.

Прекрасно понимая что всё это из-за меня, пустить ситуацию на самотёк я не только не мог, но и не хотел. В прошлом варианте отец вместо машины потратил деньги на адвокатов и взятки, и никакого кооператива не случилось, бандиты не наехали, девчонку не украли. Теперь же все изменилось, поэтому только вперёд, другого не дано. Единственное, помощник мне нужен, и я, кажется, знал где его искать.

Как и предполагалось, двоюродный брат украденной девочки, Игорь Сланцев, нашелся в гаражах, сидел с пацанами, лениво перекидываясь в картишки.

— Про сестру в курсе? — напрямик спросил я.

Игорь кивнул

— В курсе.

— Спасти её хочешь?

— Хочу. — зло сощурился он.

— Язык за зубами держать умеешь?

— Сомневаешься?

Игоря я знал с начальной школы, он учился в параллельном классе, и хотя особенно с ним не общался, слышал что пацан он правильный.

— Нет, но дело серьезное, сам понимаешь. Твои к ментам ходили?

— Зачем, сказали же что нельзя, что Ирку убьют.

— А вообще дядька твой что делать думает?

— Деньги ищет.

— Нашел?

— Да куда там… Ходил с утра к этим уродам, просил сумму сбавить, или отсрочку дать…

— И чего?

— Да ничего. По лицу надавали и выкинули.

— А куда ходил? Где у них точка?

Точка на нашем местном сленге означала что-то вроде базы, и Игорь меня понял, но подробностей не знал.

— Не в курсе, мне не докладывали. — хмыкнув, покачал головой он.

Самое важное во все времена, это информация. Что тогда, что сейчас, что потом. Владеешь информацией, владеешь миром. — так, кажется, кто-то говорил.

— Узнать сможешь?

Наверняка я бы мог и сам выяснить, но для этого нужно время, а его у меня нет. Думаю бандиты конца срока ждать не будут, тем более дядя Слава сам к ним приходил, а уж что могут сделать с девчонкой которую не собираются отдавать, вообще молчу.

— Тебе зачем? — прищурился Игорь.

Говорить что собираюсь действовать в одиночку, я не стал, а сославшись на неких крутых знакомых, сказал что они могут помочь. Не уточняя и не переспрашивая, Игорь кивнул, и бросив короткое,

— Жди, — рысцой рванул в сторону домов.

Ждать пришлось не долго.

— Карьероуправление старое, там тусуются. — запыхавшись, принёс он нужную информацию.

— Отлично. Вечером свободен?

— А что требуется?

— Сестру заберешь когда её выведут оттуда. Сможешь?

Я понимал насколько неубедительно это звучит, но как утопающий хватается за соломинку, так и Игорёк схватился за призрачную возможность помочь. Опять же, сложность поставленной задачи я понимал, опыт проведения подобных операций богатый, и будь на месте бандитов нормальные бойцы, я бы даже и не задумался о подобном. Но тут не бойцы, тут возомнившая о себе невесть что быдлота, поэтому шанс на успех высокий.

Ну а что, план как план. Проберусь за периметр, выясню где девочка, передам ее брату, и зачищу всех до кого дотянусь.

Определившись, долго не рассусоливал, времени до вечера немного, поэтому выгнав из гаража мотоцикл, съездил за припрятанным оружием. Достал, сунул в сумку, и обратно. Карьероуправление не особенно далеко, но в стороне от основной застройки, и расположено так, что незамеченным по-светлу подобраться можно только со стороны самого карьера, топать до которого весьма прилично. Можно попробовать ночью, но без спецсредств я ничего не увижу, а осмотреться на месте просто необходимо. Проберусь внутрь, отлежусь до темноты, а там уже и за дело.

— Возьми дома бинты, вату, спирт если есть. — инструктировал я Игоря, вполне резонно предполагая что девочке может потребоваться помощь. Да и не только ей, иду напролом, без подготовки, всякое может случиться.

Вопросов мой помощник не задавал, молча кивнул, и договорившись о месте встречи, мы разбежались. Он за бинтами, я на карьер. Позже, лет через десять, этот пустырь застроят коттеджами, но пока тут ничего нет, поэтому и обходить приходится по очень большому радиусу.

Долго-недолго, а спустя час я уже на месте. Теперь спуск до воды, и по заросшему бережку на тропинку. Пробежался, немножко ползком, и вот уже впереди видна цель, широкое двухэтажное строение, бывший трест карьероуправления. Здание не заброшено, пока только законсервировано из-за затопления самого карьера. Ну а братки, видимо, договорились с кем-то из ответственных, да и используют как базу. Устроив себе лежку в кустах чилиги, долго присматривался. Определил места удобные для наблюдения за периметром, прикинул где должны проходить маршруты караулов, но никого так и не увидел. Либо тут такие спецы хитро сделанные, либо им просто плевать на охрану. Своим глазам я верю, опыта мне не занимать, поэтому склоняюсь ко второму варианту, бандосы наглы и беспечны. Ну а что, их здесь много, почти все при пушках. Чего им боятся? Ментов? — Рупь за сто, те в доле. Наверняка не все, но кто-то из руководства точно, иначе не стали бы эти уроды такой беспредел творить.

Оставшееся до темноты время я провел так же наблюдая, но всё было тихо, никому этот периметр нафик не сдался. Стемнело, и я пошёл. Автомат на спине, нож в ножнах на поясе, в руке Тульский-Токарев с глушителем, и галстук пионерский на лице вместо маски, просто не нашел ничего лучше.

Дошел до здания, ткнулся в первую же дверь, открыто. Заглянул, никого, и голоса где-то дальше. Проскользнул тихонечко, встал у стенки, снова прислушался. В комнате напротив разговаривали трое.

— Ха! Да я те точно говорю! Гадом буду, бля! — эмоционально выкрикнул первый.

— Да ну нах, не может того быть, не звизди… — куда более спокойно отвечал ему второй.

— Заткнитесь уже! Задолбали сраться! — прервал их третий.

Стараясь даже не дышать, я наклонился, и снизу заглянул в комнату. Один, сильно побитый — наверняка из тех что приходили в мастерскую, на диване сидит, второй, спиной к дверям на кресле, третий же стоит у раскрытого шкафа, и что-то там высматривает. Оружие видно только у того что в кресле.

Времени не так много, поэтому откладывать не стал. Просто вышел, и трижды нажал на курок.

Тем что лицом ко мне, чётко в лоб, «стоячему» в ухо. Зашел в комнату, осмотрелся, больше никого, зато оружия в достатке, как и предполагалось. Старенький обрез на столе, его сразу не заметил, макар у одного бандюка, и револьвер у второго. Судя по всему это и есть пост, но ни раций, ни каких-то других средств связи в помещении не наблюдается. Обрез не тронул, хлопотно с ним, пистолеты же сунул в рюкзак, и закрыв дверь на ключ снаружи, двинулся дальше по коридору.

Дверь слева, прислушался, тихо. Толкнул, заперто и света нет. Пошёл вперёд, проверяя все попадающиеся помещения. Подходя к центральному входу, услышал шаги, и едва успел «нырнуть» в какую-то кладовку. Двое. По всей видимости идут туда, откуда я только что пришел. Пропустил их, и убедившись что никого больше нет, дважды нажал на спусковой крючок.

Пистолет негромко сделал — пиф-паф, и оба бандита синхронно упали на бетонный пол коридора. Быстро пробежал до лестницы, выглянул. — Чисто. Вернувшись обратно к трупам, запихнул их обоих в кладовку. Пол в крови, но вытирать времени нет. Прямо по коридору снова раздались шаги, и судя по цоканью каблуков, это женщина.

Едва успел спрятаться. Вот кого-кого, а бабу я тут встретить не ожидал, просто не подумал. И нет, никакой сентиментальности, здесь как на войне, если по ту сторону, значит враг. Медик, снайпер, оператор БПЛА — женщин среди них хватало.

Пропустив так же вперёд, вышел следом, и зажав ладонью рот, затащил в одну из пустующих комнат. Ещё одно упущение, пленных брать не рассчитывал, не взял с собой ни тряпок никаких кляп сделать, ни веревки руки связать.

— Я уберу руку, только ты не ори, пикнешь, пристрелю. — стараясь изменить голос, хрипло прошептал я ей прямо в ухо.

Девушка мелко-мелко закивала, и когда я убрал руку, шумно задышала.

В короткой юбке, невысокая, лица я не видел, но фигурка ладная, наверняка она была здесь по работе.

— Не поворачивайся. Сейчас буду задавать вопросы, отвечай тихо и четко, переспрашивать не стану. Поняла?

— Да. — чуть пискнув, кротко ответила девушка.

— Сколько человек в здании?

— Точно не знаю, десять, или около того…

— Тимур с Гогой здесь?

— Да.

— Кто ещё? Пекарь с Мокрухой?

— Тоже.

— Где они?

— На втором этаже, в столовой сидят.

— Бухают?

— Да.

— Бабы есть ещё кроме тебя?

— Ленка Пенкина, и девчонка какая-то мелкая, ее в красной комнате держат.

— В красной?

— Ну… красный уголок где был, там она…

— Столовая где?

— Наверх, и сразу направо, двойная дверь. — покорно ответила девушка.

Жаль скотча с собой нет, спеленал бы, и нормально. А так придется придумывать куда её теперь девать. Может тоже в кладовку?

— Покойников боишься?

— Чего?..

Судя по реакции, покойников она боялась, поэтому я её всё же связал подручными средствами, и сунув в рот кляп — так чтобы не задохнулась, закрыл в комнате. Посидит, ничего с ней не сделается, может профессию свою бросит. Сам же пошёл дальше. Какая-никакая, а информация у меня была. Десять человек, конечно, многовато, всех с ходу не положу, поэтому придётся что-то думать. Осторожно поднявшись на второй этаж, замер у лестницы. Шум из столовой говорил о том что веселье в самом разгаре, и можно не торопиться. По идее, лучше дождаться когда выйдут воздухом подышать, или ещё какая оказия случится. А пока красный уголок. Тянуть не стал, предчувствие нехорошее появилось, поэтому осмотрелся, и ходу. В коридоре никого не было, но в любой момент из столовой могли выйти. Но вот и нужная дверь. Никаких табличек на ней нет, а то что это именно красный уголок, понял по доносившимся изнутри всхлипам и сопению. Беззвучно повернул ручку, не заперто. Главное чтобы девчонка орать не стала, да и вообще, надо бы дождаться когда насильник закончит, и шлёпнуть его на выходе. Но опять же, в пустом коридоре стоять не вариант, любой кто выйдет из столовой, или поднимется снизу, сразу меня срисует. Поэтому надо рисковать. Достал из-за пояса пистолет, и так же тихонько приоткрыв створку двери, заглянул. Картина ожидаемая, девчонка к столу прижата, насильник юбку задрал, и сзади пристроившись, наяривает самозабвенно.

— Ку-ку… — прицелившись, тихонько окликнул я.

— Бля, братан, ты не… — повернувшись на звук, успел сказать урод, прежде чем пуля пробила ему голову.

Тело ещё не упало, а я уже подскочил к девчонке и быстрым движением зажал ей рот. Если крикнет, выбраться отсюда будет гораздо сложнее, если вообще возможно. Труп насильника шумно свалился на пол.

— Не бойся и не кричи! Я за тобой, меня папа твой прислал! — зашептал я.

Девчонка захныкала, явно силясь что-то сказать.

— Ира, ты не будешь кричать?

Замотала головой, и я убрал руку.

На удивление, она даже не пикнула. Молча поправила юбку, запахнула то что осталось от блузки, и осторожно посмотрела на меня. Не уверен, но мне показалось что где-то я ее уже видел.

— Не бойся Ириш, выведу тебя отсюда, ты главное не кричи, а то эти услышат раньше времени. Готова?

Девчонка кивнула.

— Давай руку, и пошли. Старайся не топать. Выглянув в коридор и убедившись что снаружи никого нет, я буквально выдернул ее из комнаты, в последний момент она почему-то заупрямилась, а спустя секунду вообще обмякла. Назад, не вариант, если решил уходить, значит надо уходить. Сунув оружие за пояс, поправил автомат на спине, подтянул лямки рюкзака, и взяв девчонку на руки, быстро зашагал к лестнице.

Расстояние плевое, шагов пятнадцать, не больше, но если заметят, то все, хана.

Обошлось. Вынес, уложил снаружи на траву возле забора, и сразу обратно. Очнется раньше, дорогу найдет, луна яркая, да и огни поселка незаметить невозможно, сориентируется, не маленькая. Мне же остается самая малость, доделать начатое.

Пистолет за пояс, автомат в руки. Жаль брони никакой нет, на будущее надо бы озаботиться. — подумал, но сам себя одернул, никакой войны больше, дело доделаю, и всё, хорош, мирно жить надо, тем более когда второй шанс мне дали.

Спокойно подойдя к дверям в столовую, передернул затвор, и взявшись за ручку, достал гранату.

Чека, дверь, взрыв, захожу, стреляю.

Всё про всё — пол минуты, не больше. Убедившись что мертвы все кроме второй проститутки — та забилась в угол и скулит, я собрал трофеи, и демонстративно повысив голос сказал, якобы в рацию.

— Третий закончил, уходим, как поняли? Приём!

Не факт что девка вспомнит, но если такое всё же случится, ментам будет о чем подумать, пусть гадают что тут за спецы поработали.

Уже на выходе случайно пнул отвалившийся от взрыва кусок штукатурки, поднял его, и на полу, прямо между трупов и луж крови, старательно нарисовал стрелу.

Получилось так себе, штукатурка не мел, но смысл понятен. Если есть уже слухи про белую стрелу, хорошо, одним больше будет, ну а если нет, тоже ничего страшного, надо же с чего-то начинать?

Дальше тянуть не стал, вышел тем же путем, пробежал до забора, и растолкав так и валяющуюся в отключке Ирину, позволил себе перевести дух. Оставалась самая малость.

— Пойдешь вон к той посадке, — пальцем показал ей на кучку карагачей возле крайних домов, — там тебя встретят и отведут к отцу. Про меня никому не рассказывай, если будут спрашивать, скажешь что никого не видела, а сбежала когда стрельба началась. Поняла?

Девушка кивнула.

— Вот и славно. А теперь иди.

В таком состоянии быстро передвигаться она не сможет, а я как раз успею припрятать оружие, снять камуфляж, и встречу ее там, сделав вид что вообще ни при чем. Задумка, конечно, совсем не гениальная, но для девчонки пойдет, она и так в шоке, пережила столько.

Успел пик в пик. Пушки зарыл вместе с рюкзаком, перчатки со спецовкой по пути выкинул, галстук в карман сунул, пожалел.

— Привет… Ты Ирина? — стараясь держаться естественно и не напугать девушку своим появлением, спросил я.

— Да, Ирина. — голос её показался мне если не бодрым, то куда более уверенным чем был пятнадцать минут назад. Видимо пока дошла сюда, подуспокоилась, да и в порядок себя привела.

— Пойдем со мной, тут недалеко брат твой двоюродный ждёт.

И мы пошли. Я впереди, она сзади. Молча и сосредоточено. А главное, почти бесшумно. Из-за этого, чтобы не потерять ее, я постоянно оборачивался, и в момент когда луна особенно ярко осветила лицо моей спутницы, вспомнил где я её видел. Сначала подумал — не может такого быть, но обернувшись ещё раз, убедился в правильности своих предположений.

Так-то я не вундеркинд, но память на лица имеется. Ошибки быть не может, за мной шагала несостоявшаяся жертва насильников в парке.

Вот так вот, сначала Вадик, теперь девчонка. Уже не случайность, закономерность. Похоже правду говорят, — как на роду написано, так и будет.

***

"ГОЛОС АНАРХИЗМА", N 1, Москва

«ЭКОНОМИЧЕСКИЙ хаос сегодня — реальность, и вся тяжесть социальных потрясений ляжет на простой народ… Верховный Совет СССР зациклился на отдельных законах и то и дело ставит новые заплаты на расползающийся старый кафтан. Президент начал со склоки с Верховным Советом Литвы. А в стране растет число недовольных и обиженных, миллионы проходят через советские тюрьмы и подвергаются советским специфическим унижениям. Нарастает критическая масса…»

***

Глава 11

***

Я думал что в отсутствии интернета новости распространяются не так быстро, но уже к обеду гудел весь город. Что только не говорили — и месть за убийство какого-то начальника, и появление нового смотрящего, и чуть ли не инопланетян приплетали, но по итогу всё вылилось в две версии: разборки между братвой, и ментовской беспрел.

Версия первая строилась на недавнем покушении, когда стреляли в одного из авторитетов, смотрящего соседнего городка по кличке Валет, с которым у Тимура якобы были какие-то тёрки. Ну а про ментовский беспредел говорить стали из-за показаний той проститутки, она всё-таки не совсем оглохшей оказалась, не пропали мои старания.

Как бы там ни было, про похищение девочки и наезд пока молчали и менты, и бандиты. Возможно, потом займутся, но там не подкопаешься, у всех кооператоров, включая отца, было железное алиби. Пригласив к себе в мастерскую знакомого участкового, они до ночи искали выход из сложившейся ситуации.

А у меня продолжалась учеба. Как ни крути, третий курс, пришлось поднапрячься. Не скажу что совсем туго, но подготовка и заучивание материала отнимает кучу времени. Плюс постоянные доклады, колоквиумы и прочая дребедень. Мне, привыкшему к доступности информации, с этим было вдвойне тяжело. Любой, мало мальски значимый реферат — прямая дорога в читальный зал библиотеки. На руки книги практически не дают, ксерокса нету, поэтому всё что нароешь, старательно записываешь в тетрадку.

Посмотрел почем компьютер взять можно, такой чтобы с принтером, оказалось не только баснословно дорого, но и жуткий дефицит. Отечественные экземпляры ещё как-то можно было достать, а вот с «иномарками» вообще глухо. Оно так всегда с импортом было, а тут ещё с прошлого года все импортные компьютеры обкладывались ввозной пошлиной в пять тысяч рублей, что сделало и так не маленький ценник просто космическим.

Теоретически можно попытаться достать через завод, там за особые заслуги выдавали талоны на приобретение такой техники, но опять же, где официально взять столько денег?

Поэтому, разочаровавшись, мысли о компьютере я отложил до лучших времён, твёрдо зная что они обязательно наступят.

— Мам, пап, а где машинку печатную достать можно? — спросил я как-то у родителей.

Отец только плечами пожал, а мама заинтересовалась.

— А зачем тебе?

— Да вот, печатать научится хочу, от руки писать долго, а рефератов и курсовых — вагон и маленькая тележка.

Мама задумалась, потом сказала,

— Можно до комиссионки доехать, я там была как-то, видела что-то похожее.

— А стоит, не знаешь сколько?

— Нет, не обратила внимания, но, думаю, не дешёвая вещь.

То что вещь не дешёвая, это я и сам понимал, но и писать от руки не хотелось.

— Думаешь проще чем ручкой будет? — хмыкнул отец.

— Уверен. — ответил я, глядя ему в глаза.

— Деньги то есть на такое дело? — спохватилась мама.

— Не знаю.

— Как это? — повернулся отец.

— От цены зависит, я скопил кое-что, но не знаю сколько машинка стоит…

— Ну смотри, если не сильно дорого, мы с матерью добавим. Только я бы, на твоём месте, попробовал сначала, а то купишь, а работать не сможешь. Мы так станок заказали, торцовочный, и уже вторую неделю настроить не можем, деньги только зря потратили!

Про станок я уже не раз слышал, то ли брак попался, то ли сами не так что-то делают. Но где станок, и где машинка?

А в комиссионку я всё-таки съездил.

Думал это будет что-то вроде барахолки, но оказалось вполне приличное место, где о дефиците, казалось, никогда и не слышали.

Магнитофоны в ассортименте — от отечественной «романтики» на бобинах, до красивого японского двухкассетника. Видеомагнитофонов штук пять разных. Холодильников несколько, телевизоры, фотоаппараты, коньки, санки, коляски, шкафы, тумбочки, и даже огромный рояль. Не было здесь только печатной машинки, зато был компьютер с запредельным ценником в семь тысяч, и как сказала женщина продавец, — это ещё по-божески. Я бы, может, и заинтересовался, но посмотрел на параметры, и передумал. Процессор частотой 5 МГц, и 256 КБ оперативки. Честно говоря я думал что найду что-нибудь типа Пентиума начальных версий но, похоже, переоценил теперешний прогресс, для такой техники время ещё не пришло.

— А принтер есть у вас? — уже из простого любопытства поинтересовался я у женщины.

— Нет, был один, долго стоял, но забрали… — развела та руками.

Так то ассортимент неплохой, особенно с поправкой на время, но цены — швах полный. Если считать в Москвичах, то за те деньги что отдавал отец за машину, здесь можно купить пару телевизоров, японский магнитофон, и саночки. Хотя, справедливости ради, тут моё мнение не совсем авторитетно, ведь как бы я не старался, всё равно смотрю глазами человека из будущего, для которого все эти дефицитные новинки просто древняя рухлядь, в крайнем случае антиквариат.

Расстроившись, пошел на остановку, надо было ещё в институт заехать, взять лекции у ребят, чтобы потом до ночи переписывать. Не то чтобы не мог забить на это дело, на трояк всегда натяну, но не хотелось начинать год с плохих оценок, тем более по физике.

— Здорова Пионер! — уже у остановки встретился Игорь.

— В институт? — спросил он.

— Да, привет. А ты тут чего?

Район от нашего не близкий, поэтому встреча вполне могла быть неслучайной.

— В аптеку ездил, в нашей не было, вот, сюда предки послали.

— Ирине? — догадался я.

— Ага, ей.

— А что за лекарство?

— Да там много всяких, у меня полный карман рецептов… — похлопал по карману на куртке Игорь.

— Помочь чем-нибудь?

— Нет, спасибо, ты же не аптекарь.

— Ну да, не аптекарь — улыбнулся я.

— Кстати, тут это, спасибо тебе хотел сказать, я ж не поверил сначала, ты извини, теперь вот вижу что зря…

— Не парься. Я бы тоже не поверил. Надеюсь ты никому не рассказал?

— Нет, что ты, мы же договорились.

Я видел что Игорёк сгорает от любопытства, но помочь ему ничем не мог. Придумывать не хотелось, да и что тут ещё придумать? Хотя…

— Про белую стрелу слышал?

— Нет, а что это?

— Поинтересуйся, и пока замнем эту тему, если что, я тебя не видел, ты меня тоже. Понял?

Я уже сомневался правильно ли сделал нарисовав стрелу, но в тот момент мне это показалось хорошей идеей. Если слух такой уже ходит, менты вряд ли станут шибко упираться, может официально и не признают, но как минимум подсознательно будут на стороне неизвестных героев.

— Понял. — серьезно посмотрел Игорь. — поинтересуюсь обязательно!

Больше мы поговорить не успели, пришел мой автобус, и я уехал, оставив задумавшегося парня на остановке.

Рискую, конечно, но весь мой расчет строится на том что про похищение в милиции не знают, и допрашивать Ирину не будут. А те быки что остались от банды Тимура, вообще постараются максимально дистанцироваться. Главных больше нет, жути я нагнал, так что десять раз подумают чтобы рот открывать в эту сторону.

Но всё равно, следующую неделю провёл как на иголках, даже пистолет из тайника отрыл, на всякий случай. Наверное если бы не учеба, вообще б свихнулся. А так пол дня лекции, потом библиотека, а добравшись до дома, почти сразу на боковую.

В образование коммерция пока не пришла, поэтому учиться приходится серьезно. Поблажек практически нет, оценки за деньги не купишь. Отчасти из-за учебы и работать не выходил, постоянно занят, некогда. Как обстановка в мастерской тоже не знал, отец всё больше молчал, злой ходил какой-то, хмурый. Если и говорил, то только по делу. Поэтому первые любопытные новости по этой теме узнал лишь в воскресенье, когда отоспавшись, решил сходить к пацанам в гаражи.

Обычно туда все подтягиваются к вечеру, но в выходные бывают исключения, вот как сейчас. Ворота открыты, на «дежурном» кресле расселся Слава-фашист, диван занят задравшим ноги на спинку Андрюхой, на стуле возле стола сидит Леха, а в углу на матрасе прихрапывает Рыжий.

— Здорово пацаны. — обойдя всю компашку, по очереди пожал всем руки.

— Рыжего не буди, он с ночной. — предугадывая следующее моё действие, посоветовал Андрюха.

Выходец из обеспеченной семьи, Рыжий редко бывает дома. Не знаю, проблемы какие-то, или ещё что, но при каждом удобном случае он бежит сюда, в гаражи. Ему бы на работу устроиться, срочную уже отслужил, но он предпочитает свободную жизнь, перебиваясь случайными заработками. Спокойный, обычно тихий, незлобивый пацан года на три меня старше. Звать его, несмотря на цвет волос, Серик, фамилия Утарбаев, но я ни разу не слышал чтобы кто-нибудь обращался к нему по имени.

— Менты говорят разборки между бандосами… — глубоко затянувшись, расслаблено сообщил Славян, видимо продолжая начатый в моё отсутствие разговор. Обычно он курил что-нибудь недорогое, без фильтра, типа Астры, но сегодня почему-то шиковал, держа в руках не хухры-мухры, а пачку с верблюдом.

— А бандосы говорят, менты это… — сощурившись, добавил Андрюха.

— Брешут… — так же меланхолично возразил Славян.

— Брешут не брешут, а у пахана кореш в ментовке шоферит, так он сам слышал как главный приказал чтобы особо не упирались искать, типа не буди лихо!

— Прям так и сказал?

— Прямо так и сказал!

— А я слыхал что из-за девки какой-то кипишь, то ли украли её, то ли наоборот нашли… — влез в разговор обычно молчаливый Леха по кличке Сафрон. Лет семнадцати, обычный, впрочем, как и все в моем окружении, этот парнишка жил в первом подъезде на втором этаже. Мать работала техничкой в пту, отец на железке сцепщиком. Парень неплохой, но очень уж безэмоциональный, вот прямо как удав. Даже когда с тарзанки, или со скалы в воду прыгает, вид у него такой, будто вот-вот уснёт.

— Да какая девка, — чушь, говорю же, менты постарались. Тимур с командой данью не того обложили, вот они и решили разобраться. — Не сдавался Андрюха.

— Слышь, Пионер, у тебя пахан вроде в столярке, на них же наезд недавно был? — встрепенулся Славян, уставившись мне в переносицу.

— Да какой наезд, пришли, огребли, ушли. У отца в бригаде мужики крепкие, на них где наедешь, там и съедешь.

Слух про девчонку из ниоткуда появится не мог, это очевидно, и хорошего в этом было со знаком минус. Большой такой минус, жирный. Причем, если уже и пацаны в курсе, значит и все заинтересованные лица при делах. Если только менты, это полбеды, пытать не станут, а просто так Ирина не расколется, не захочет говорить об изнасиловании. А вот если и бандосы решат что она в теме, тогда совсем беда.

— Не скажи, там ребята серьёзные, им твои плотники на один зуб…

— Ну так огребли же. Пришли за деньгами, типа дань, стали быковать, вот их и отоварили по полной программе. А откуда вообще инфа, мужики в мастерской вроде не афишировали?

— Что откуда? — не понял Славян.

— Инфа, информация, про то что тимуровцы на столярку наехали, откуда знаешь?

— Так говорил кто-то.

Объяснить толком откуда он знает про наезд, Славян не смог. Но судя по реакции, для остальных это тоже было новостью, значит действительно не здесь болтали.

— А про девку кто говорил? — спросил я Сафрона.

— Да в шараге кто-то…

— Ясно. По-моему, чушь несусветная, завалить столько народа из-за какой-то бабы… Бред.

— За что купил, за то продал. Мне вообще пофик, бабы… деды… насрать. Ты лучше скажи где работу найти, деньги нужны, край.

— Деньги всем нужны. И всегда. Вот тебе, Лёх, сколько для счастья надо?

Сафрон задумался на мгновение, и уверенно произнес,

— Три сотни, и я на небесах.

— В каком смысле? От счастья сдохнешь что-ли? — подколол Андрюха, принимая сидячее положение.

— Сам ты сдохнешь… — отмахнулся Сафрон. — Мне «Юпитер» предлагают, третий, за пятьсот, с коляской, двести есть, думаю где ещё три сотни взять…

Иж Юпитер три — мотоцикл хороший, может не такой нарядный как пятерка, зато надёжный и простой. Если на базаре смотреть, цены от тысячи и выше, поэтому пятьсот, это вообще даром.

Будь у меня такая сумма «легальных» денег, я бы Сафрону добавил, хороший пацан, но пока только на заметку взял, если что, можно будет работу ему предложить. Чувствую, скоро опять заваруха начнется. Оно пока хоть и тихо, но я хорошо помню что было в девяностые, что-то сам прошёл, про что-то слышал. Человек так устроен, как только хомут ослабевает, всё дерьмо наружу лезет. И тут уже не важно кем он раньше был; спортсменом, инженером, или сантехником. Есть возможность, тут же в зверя превращается. Так что расслабляться рано, и как бы мне не хотелось обратного, всё только начинается.

Просидев с пацанами ещё с полчасика и переварив новые вводные, решил я навестить Игорька, да не с пустыми руками, а с вполне конкретным предложением.

— Да ты что, как я институт брошу? Тем более и денег нет, да и родители её что скажут? Нет, извини конечно, и спасибо тебе, но не пойдет так, не получится просто…

— На счёт денег не переживай, с этим проблем не будет. Ты пойми, они ведь не успокоятся, слух уже пошел что бандосов из-за сестры твоей положили. Думаешь когда до нужных людей дойдет, они с ней церемониться станут?

— Всё равно. Пусть даже я соглашусь, теоретически. Но Ирку ты точно не уговоришь, она после того случая вообще не в себе, в окно посмотреть боится, не то что ехать куда-то…

Не знаю, может я был недостаточно убедителен, или у Игоря на самом деле были настолько веские причины, но на этом разговор наш закончился, хотя я все ещё питал надежду что мне удастся уговорить девушку покинуть город.

А время шло. Неделя, потом другая, и вот уже первый снег выпал. У нас так почти всегда, в начале октября зима приходит, потом уходит, и нормально уже возвращается только в конце ноября, или вообще в декабре.

Без дела я не сидел. Учился, помогал отцу в мастерской, но из-за того что дела с мебелью шли не ахти, часто меня не привлекали. Мало того что спрос и раньше был не особо какой, так ещё и сразу два конкурента нарисовались. Хоть и не в нашем районе, а всё равно отток чувствовался.

Плюс уныние появилось. Когда мужики бросали свои заводы, думали вот оно, капиталистическое счастье, но вместо его радостной улыбки, напоролись на звериный оскал. Как оказалось, только отец вкладывался своими деньгами, той суммой что осталась после продажи машины, а оба его напарника брали в долг под очень приличный процент. Передо мной хоть и никто не отчитывался, но я ж не глухой и не дурак, что-то слышал, о чем-то догадался.

Разумеется, мимо пройти не мог, решил помочь начинающим бизнесменам бандитскими деньгами, только не напрямую же давать, поэтому свернул в колбаску полторы тысячи, и подбросил у дверей в конце рабочего дня. Думал найдут, хоть проценты погасят, но недооценил, в милицию подарок мой отнесли, сдали как потеряшку.

Неожиданно, но я не расстроился, деньги не жалко, хрен бы с ними, как пришли так и ушли, зато знаю теперь что люди с отцом работают честные, и в этом плане можно не волноваться.

— Пап, а что у вас самое ходовое из продукции? — спросил я как-то за ужином.

Тот задумался на несколько секунд, потом ответил.

— Ты знаешь, а ведь и не скажу. Мы думали что мойки заказывать будут, дсп закупили под них, фанеры, фурнитуры целую кучу. Но нет, спрос оказался слабый. Потом, вроде, столешницы пошли, мы опять вложились, и опять мимо. Теперь вот шкафчики для детского сада заказали, но у нас денег нет материал закупить, а склад хоть и забит, только все не то, делать не из чего.

— А продать ДСП лишнее? — предложил я.

— Да кому оно нужно?

— Так ведь дефицит, нет?

— Дефицит, но специфический. Просто так не купишь, просто так не продашь, парадокс!

По сути, обычное дело, такие ошибки у начинающих предпринимателей сплошь и рядом. Закупят впрок, и сидят потом, распродать не могут. Но помочь тут несложно. Не откладывая в долгий ящик, я договорился с парнями из группы, не посвящая в детали объяснил суть задачи, нашел грузовик, и просто выкупил ненужные листы ДСП по цене чуть выше закупочной. Выкидывать, разумеется, не стал, а сгрузил всё у Сафрона на даче, заплатив за хранение и молчание так нужные ему три сотни. И мне удобно, и человеку хорошо.

***

«ИЗВЕСТИЯ ОСТК», N 10, Таллинн.

«ВРЕМЯ сорвало маски с тех, кто, попирая Конституцию СССР, открыто встал на путь реставрации буржуазного строя и обрел опору в выпестованном ими же правдами и неправдами законодательном органе — парламенте. Разношерстные по одежкам-названиям, но единые в плоти партийки и движения начали деловито обживать воскрешенное государство лавочников и спекулянтов. Обустраивать его законами, списанными с кодексов полувекового возраста, символикой и атрибутами из сундуков прабабушек.»

Глава 12

***

— Ты представляешь, Оль, какие-то молодые люди купили у нас почти весь ДСП! — вечером за ужином удивлялся отец.

— Ну это же хорошо — улыбалась мама.

— Я не поверил сначала, думал пошутить решили, но нет, заплатили сразу живыми деньгами!

Сам я, разумеется, в сделке не участвовал, всё через посредников, поэтому сейчас сидел, делая вид что слышу обо всём впервые.

— А я тебе говорила, есть справедливость на свете, есть! — продолжала радоваться мама, накладывая отцу добавки.

Но не всё было так складно. Рассказав про чудесное «спасение» от ДСП, отец дождался когда я уйду в свою комнату, и перевёл тему.

— К Рычиным опять приходили, якобы из деканата. — стараясь говорить тише, начал он.

Квартира у нас хоть и маленькая, но если не прислушиваться о чем говорят на кухне, и не услышишь, только я прислушивался, мне было важно знать что происходит на «другом» фронте.

— И что они? Не пустили? — охнула мама.

— Нет. Потом в деканат позвонили, спросили, а там только удивляются, мол мы за студентками не бегаем!

— Нехорошая история… И девочку жалко, и что делать не ясно…

Прекрасно понимая что следующий такой визит может быть удачным, я не знал что предпринять. Увозить сестру Игорь отказывался, а посвящать в подробности ещё кого-то не хотелось категорически. Но сколько ещё бандиты миндальничать будут? День? Два? Неделю? В любой момент могут вломиться внаглую, и тогда уже никакие замки не помогут. Беспредел, он ведь только начинается, тварь всякая смелеет, обживается. И ладно бы понимать откуда ветер дует, кто стоит за этими потугами, но ведь не понимаю, как крот слепой тыкаюсь.

Не откладывая в долгий ящик, на следующий день я достал ТТ с глушителем, и револьвер из последних трофеев. Потом подумал, и прихватил на всякий случай ещё и гранату. Оно, вроде, и не надо, но пусть будет, ибо наличие гранаты всегда лучше её отсутствия.

В институт, разумеется не пошёл, суббота, пар мало, а завтра вообще выходной. Если повезет, времени этого мне хватит. Родителям, понятно, про прогул не сказал, проверять не станут, а узнать, за неимением интернета и гаджетов, случайно не смогут. Это потом, когда телеграммы всякие с контактами расплодятся, без присмотра не пукнешь, а сейчас пока можно, вот я и пользуюсь.

Дойдя до остановки, на трамвай сразу садиться не стал, зашёл в магазин, купил батон нарезной, и бутылку кефира. Сколько в засаде торчать буду, непонятно, наверняка проголодаюсь. Закупившись, дождался автобуса, и занял козырный угол в хвосте салона.

Главное за что я переживал, что девочку уведут силой. Если пошлют кого-нибудь разузнать в очередной раз, я хоть проследить смогу. А если нахрапом попрут, напролом, тогда действовать придётся, что, разумеется, раскроет все мои карты.

Жили Рычины в частном секторе, недалеко от остановки. Дом крайний с угла, у дороги пара бетонных блоков, дальше заросший овраг, за которым лесополоса перед совхозным полем. И это очень хорошо, ибо мест укромных, где спрятаться можно, хоть отбавляй.

Делая вид что иду мимо, аккуратно нырнул в придорожный кустарник, и вернувшись по оврагу обратно, нашёл хорошую для наблюдения точку прямо рядом с блоками.

Удобно, всё как на ладони, до калитки в заборе метров десять всего, и видно, и слышно будет. Меня же обнаружить не получится, даже если знать что тут кто-то прячется. А чтобы было уж совсем приятно, слегка обустроил себе местечко. Травы нагреб сухой, кусок картона из оврага притащил, и усевшись поудобнее, стал ждать.

Сначала просто сидел, потом подмерз, не май месяц, отполз за блоки, «подрыгался» немного, воздух побил, кровь разогнал. Только успел вернуться, как к калитке подошёл мужичок плюгавенький. На бандита не похож, скорее кто-то из местных, сосед может.

Остановился, огляделся по-воровски, головой покрутил, и достав из кармана что-то похожее на конверт, сунул в почтовый ящик. Сунул, и ходу.

То что дело нечисто, я сразу понял, поэтому незаметно проследовал за странным почтальоном, и проводив его до следующей улицы, был вознагражден.

Сам момент общения не застал, увидел только отъезжающий автомобиль за рулём которого сидел показавшийся знакомым человек, и что-то прячущего запазуху «почтальона». Увидел, и бегом наперерез. Дорога одна, да ещё и разбитая, пока этот смутно знакомый объезжает, я как раз добегу.

Бежал быстро, и выскочил к остановке одновременно с трамваем. Глянул налево — тип выворачивает на главную, но едет не спеша, сильно не разгоняется. Делать нечего, не бегом же бежать, запрыгнул в трамвай, но всё равно машину упустил. Расстроился конечно, а через пару остановок вдруг вижу, стоит у торца облезлой трехэтажки.

Выскочил, и туда. Заглянул, никого. Про тонировку в этом времени ещё не слыхали, но на задних стеклах частенько вешали шторки, благо здесь закрыты они были не плотно.

Отошёл в сторону, и встав так чтобы не привлекать внимания, стал ждать. Минут сорок простоял, думал не дождусь, но в итоге водитель всё же вышел. Теперь видел я его уже чётко, но узнавание не приходило. Может похож на кого?

Подойдя к машине, тот достал из кармана ключи, выбрал нужный, и сунув его в замок, открыл дверь.

Думал поедет, но он даже не садился, наклонился только, взял что-то, и проделав все манипуляции в обратном порядке, пошёл в сторону домов. Я следом.

Трехэтажное здание сталинской постройки, первый подъезд. Дальше не идти не рискнул, боясь спалиться. В принципе, не критично, если приспичит, номер квартиры выясню, а пока узнать надо что за конверт почтальон в ящик сунул, может признание любовное, а я тут панику развожу.

Не задерживаясь, двинулся обратно, повезло, трамвай как раз на остановку подошёл, и уже минут через пятнадцать я стоял возле калитки дома Рычиных.

Почтовый ящик простой, без замков, на палочке. Откинул крышку, в руку конверт выпал, легонький такой, почти невесомый. Сразу смотреть не стал, нырнул в кустарник у дороги, и также по оврагу добрался до своего нп.

Вскрыл, внутри листок на котором коряво гроб нарисован. Неожиданно, и очень странно, зато теперь есть о чём с отправителем поговорить. Тянуть не стал, сразу отправился обратно. Еще издали заметил что машина так и стоит, значит клиент на месте, остаётся дождаться когда выйдет.

Полчаса, час — тишина. Была бы сигнализация, тачку бы пнул, но такие технологии ещё не распространены. Тем временем стемнело и похолодало, да так, что нос замёрз и уши прихватило. Нормальную шапку я не взял, только ту из которой сделал маску, а от неё толку, в плане тепла, никакого.

Но дождался таки. Ещё минут через двадцать хлопнула подъездная дверь, и мелькнув под фонарем, клиент проследовал к машине.

Я за ним. Пока он возился с ключами, подошёл сзади, и сильно, но аккуратно, стукнул его пистолетом по затылку. Убить не боялся, ибо приём этот многократно испытан, проверен, и, можно сказать, даже сертифицирован.

Прислонив обмякшее тело к машине, открыл заднюю дверь, и не без геморроя, но затолкал его туда. Сам за руль.

Сел, поправил кресло чтобы ноги не упирались, проверил нейтраль, вставил ключ в замок зажигания, и провернув, с первого раза завёл двигатель.

Куда ехать, спланировал заранее, маршрут тоже. Лесопосадка на восточной окраине, дальше только степь, никаких дорог, поэтому туда никто не ходит и не ездит. Пацаны на мотоциклах иногда рыскают, но для них поздно уже, да и холодно.

Свернув с асфальта, потушил фары, и стараясь не трогать педаль тормоза, почти на ощупь покатился по степи. Не желая рисковать машиной, ехал медленно, на первой, почти без газа, и тормознув возле карагачей, заглушил двигатель.

Вышел, следом выволок пленного. Обыскал.

Паспорт на имя Даниленко Петра Фадеевича тридцати семи лет, права на него же, кошелек с небольшим количеством мелочи, ручка, расческа, и записная книжка.

Пролистал книжку, ничего интересного, тупо адреса и телефоны, даже без подписей.

Закончив с обыском, приступил к процессу оживления. и пусть не сразу, но Пётр Фадеевич пришёл в себя.

— Ты хто?.. — щурясь от направленного в глаза света, прохрипел он.

— Конь в пальто. Это не важно. Если будешь честно отвечать на мои вопросы, оставлю в живых, нет, пеняй на себя. Усёк?

— Да пошел ты… — проявив твердость, Пётр Фадеевич попытался плюнуть в меня, но не рассчитал, и попал себе на куртку.

— Итак, вопрос первый. Готов? — для убедительности сунув ему в нос глушитель, повторил я.

Тот кивнул.

— Чудно. Зачем письмо подбрасывал?

— Попросили…

— Кто?

— Не знаю. Мужик какой-то…

— А вот тут обидно Пётр Фадеевич, я же просил не врать. Последний шанс вам даю, как на духу, честно и по порядку, выкладывай всё что знаешь!

— Да пошел ты… — снова плюнул он, и снова попал туда же.

— Ну смотри, чур не орать только, совсем пристрелю.

С этими словами я прижал дуло пистолета к ноге Петра Фадеевича, и нажал на спуск. Ствол дернулся, сделал пфф, и допрашиваемый зашипел от боли.

— Не передумал?

— Тебе конец сука! — зло выкрикнул он.

— Ну как знаешь. — выстрелил я ещё раз, только уже в другую ногу. Стрелял аккуратно, так чтобы не задеть костей и артерий, поэтому точно знал что от потери крови в ближайшие полчаса мой клиент не сдохнет. Ну а после, туда ему и дорога.

— Сука! Сука! — задёргался тот, и извиваясь, попытался дотянуться до меня.

— В обойме осталось пять патронов, в запасной семь. Как думаешь, на каком ты все-таки будешь каяться? Продолжим?

— Стой! Не надо! Я все понял! Я не при делах! Это Витёк Балан, он мне заплатил чтобы я конверт в ящик сунул!

— Что за Витёк такой? Первый раз слышу.

— Сутенёр с мясокомбината, у него бригада своя, шлюх крышует!

Мясокомбинат, один из районов нашего городка. В основном частный сектор, но есть и скромная многоэтажная застройка, этакий микс-вперемешку.

— Зачем это Витьку?

— Не знаю! Мамой клянусь! Не знаю!

— Не верный ответ. Стреляю? — сильно ткнув пистолетом прямо в рану, уточнил я.

Петр Фадеевич завыл.

— Нет! Не надо! Он ищет тех кто братву завалил!

— Уже лучше. Ищет по собственной инициативе, или заказал кто? Только не говори что не в курсе, стреляю без предупреждения, готов отвечать?

— Да! Да! Кто заказал не знаю! Но знаю того кто заказ передал, мент это! Участковый из Ленинского района! Правду говорю!

Петр Фадеевич не врал, тут я ему верил, но пока совсем не понимал как связан сутенёр, участковый, и побитая мной братва.

— А ты каким боком тут?

— Я на Витьку работаю, он и попросил!

— Тоже сутенёр значит?

— Нет! Я так, на подхвате!

На подхвате, или нет, значения уже не имело. Оставить в живых такого свидетеля я не мог, это означало бы подписать смертный приговор не только себе, но и всем кто меня окружает. Поэтому выяснив где искать этого Витька, отправил Петра Фадеевича в лучший мир, а сам сел за руль его машины и поехал по адресу.

Милиции я не боялся, гаишники по ночам у нас особо не раскатывали, на постах торчали, но через посты можно и не ехать, хватало и объездных дорог.

Энергетиков двадцать, притон на базе бывшего профилактория использовался Витьком не так давно, но уже успел обрести дурную славу. Сам я там не был, пацаны рассказывали, хотя и без рассказов я примерно представлял что к чему.

По сути, обычный шалман где можно и прибухнуть, и девочку снять, и травки покурить. А если очень хочется, то и чего потяжелее предложат. Город наш, в плане наркоты мог легко посоревноваться с каким-нибудь Амстердамом, и в том что тот победит, лично я был совсем не уверен. Ворота в среднюю Азию, самый удобный транзитный путь в Европу на протяжении многих веков, таким он был задолго до советской власти, и таким останется после нее. Бороться, хуже чем с ветряными мельницами, абсолютно бесполезно.

У меня же задача простая, на наркоту и всё к ней прилегающее мне плевать, а вот прижать за жабры этого Витька, да выпытать у него откуда ветер дует, в самый раз будет.

Подъезжать близко не стал, машину оставил почти за два квартала, и налегке, обходя немногочисленные фонари, двинулся к цели.

Как и положено подобному заведению, над входом красный фонарь. То ли совпало так, то ли бандюки книжек начитались. Хотя какие книжки, сейчас же началась пора кинематографа, Голливуд, Болливуд и иже с ними. Может там посмотрели. Но это ладно, мне через центральный вход не зайти, тут однозначно, а вот через забор, самое то будет.

По привычке стараясь обходить места с возможным видеонаблюдением, нашел место где можно проникнуть на территорию. Аккуратно пробрался, и без особого труда перемахнул внутрь.

Потом, лет через десять, в подобных местах плюнуть некуда будет от камер, профессиональных охранников, и собак. Но это потом, сейчас же господа бандиты чувствуют себя хозяевами жизни, и в ус не дуют. Кто посмеет-то?

Присев возле кучи металлического хлама, выждал десять минут, и убедившись что никто с обходом не появляется, двинулся дальше. Здание не маленькое, дверей много, поэтому гадать не стал, вломившись в первую попавшуюся.

Зашёл, проверил оружие, опустил на глаза шапку с прорезями, и прямо по коридору. Не знаю что тут раньше было, может склады какие-то, но судя по толстому слою пыли, сюда давно никто не заглядывает.

А вот дальше уже интереснее, двери по обе стороны ведут в «номера», большая часть которых сейчас в «работе». Охи-вздохи, обычный фон любого борделя.

Вспоминая что говорил Пётр Фадеич, кабинет Витька я нашёл быстро, но ломиться не стал, а заняв позицию у двери, прислушался.

— Не приехали ещё? — послышался грубый мужской голос.

— Нет, как только подъедут, меня предупредят, не бзди… — ответили ему.

— Думаешь, не сорвётся?

— Не должно. Цену мы нормальную даём, забираем пробную партию сразу за нал, таких условий поискать ещё надо!

— А что…

Но тут резко зазвонил телефон.

— Подъехали?.. Хорошо, пусть ждут, мы выходим.

И уже другим тоном.

— Пошли!

Едва успев отскочить, я вжался в неглубокую нишу в стене. Из кабинета вышли двое, высокий худой тип неприятной наружности, и среднего роста крепыш, лица которого я не видел.

Выждав пока они дойдут до конца коридора, снял пистолет с предохранителя и двинулся следом, остановившись только когда впереди хлопнула дверь, и шаги стихли. Прежде чем идти дальше, выждал пару минут, после чего быстро преодолев открытое пространство, выскользнул на улицу.

Ночь, но тусклого света фонарей за забором хватает, ориентироваться можно. Прямо у ворот машина с выключенными фарами, оба объекта стоят напротив, один чуть дальше, второй у водительской двери, и судя по жестикуляции, что-то активно «втирает» водителю. Слышимости нет, ближе подойти не могу, поэтому мне остается только наблюдать.

Минут десять они разговаривают, потом длинный жмёт руку водиле, тот заводит мотор, машина уезжает, и двое «местных» возвращаются.

Превращаясь в «ухо», прячусь за угол, бандиты же идут не спеша, возле дверей останавливаются.

— Думаешь прокатит? — с сомнением в голосе говорит высокий.

— Уверен. Главное заранее подготовиться, человека на месте оставить, объяснить что к чему. — отвечает крепыш.

— Так его найти ещё надо, среди моих ребят таких нет. Морду набить, или ножичком в подворотне пощекотать, тут да, не вопрос, а вот с волыной… эт вряд-ли…

— Не бзди, мента напрягу нашего, пусть поработает, а то бабло только переводит.

— А он умеет? — продолжает сомневаться высокий.

— Должен. Мент все-таки. Да и служил в каких-то секретных войсках, как я слышал. — отвечает крепыш.

— Ну смотри, я бы ему такое дело доверять не стал, мент, он и в Африке мент…

— Ладно, пошли, а то что-то я подмерзать стал, прохладно сегодня…

***

«СВОБОДНОЕ СЛОВО». N 25 (газета Московской организации партии ДС).

«СОВРЕМЕННЫЕ государства и развиваются по двум ключевым направлениям: демократическому либо тоталитарному. Мы, как это ни прискорбно признавать, остаемся тоталитарным государством. Проведена либерализация идеологической системы, однако существенного ее изменения не произошло. Сохраняется монополия партии на власть, отвергается в широком смысле политический и идеологический плюрализм, буксует радикальная экономическая реформа.

Фактическим и единственным источником эмиссии власти, несмотря на различные реверансы с Советами, другими коллегиальными выборными органами, была и есть партийная власть.»

***

Глава 13

***

Положить их сразу, или подождать? Вопрос непростой, есть над чем поразмыслить. Если сразу, тогда не узнаю что за встречу они готовят, а отложу, рискую девчонкой. Наверное можно одного пристрелить, а второго допросить, но встреча всё равно не состоится, а мне очень хочется в ней поучаствовать. Если я правильно понял, эти два бандоса готовят засаду со снайпером, то есть куш должен быть весьма неплохим. Опять же одно дело просто грохнуть, без причины, и совсем другое при передаче товара. Буча поднимется однозначно, а там, глядишь, и про девочку забудут.

Поразмыслив и взвесив все за и против, я выбрал второй вариант, ну, а пока, дабы добыть побольше информации, вновь проследовал обратно к кабинету.

— На сколько пацанов собирать? — спросил крепыш.

— Никого собирать не надо, поедем вдвоем, условие у них такое. На одной машине, и не больше двух человек. — раздражённо ответил длинный.

— А как же?..

— Только после передачи товара.

— Не кинут? — судя по голосу, крепыш сильно сомневался.

— Партия пробная, смысла кидать нет, сумма не такая уж и существенная… — отмахнулся длинный.

— А нам тогда что, из-за мелочевки мараться? — не отставал крепыш.

— Ты что, на самом деле не догоняешь? Нам не деньги нужны, нам от конкурентов избавиться, им ведь как, палец дай, руку по локоть оттяпают!

— Понял теперь, не ори. Но я в любом случае должен пацанам сказать где меня искать если что, или это такая тайна?

— Нет, не тайна. Пустырь за вторым ПОГАТом, там встречаемся. — успокоился длинный.

— Поэтому снайпер? — догадался крепыш.

— Ага. Дошло наконец?

— А если они тоже?

— Не думаю, но все места откуда можно стрелять, проверим заранее, так что не боись, поживешь ещё! — заржал длинный, и через секунду его поддержал и крепыш.

Мне, в каком-то смысле тоже было весело. Место известно, время тоже, осталось только отработать грамотно. Как говорится, одним выстрелом двух зайцев.

А вообще, в который раз убеждаюсь что уровень сегодняшних бандитов по сравнении с бандитами начала двухтысячных, — просто небо и земля. Беспечные, толком не битые и не обстрелянные, они думают что им всё можно, думают что жить они будут вечно. Вот только жизнь, или скорее смерть, внесёт коррективы в их амбициозные планы, переселив на кладбище львиную долю бандитской популяции.

И нет, их не станет меньше, — свято место пусто не бывает, но они уже не будут так жестить, предпочитая обстряпывать свои делишки тихо, и по возможности мирно.

Ну а пока всё только начинается.

Покинув сутенерское логово, я вернулся к машине, рассчитывая уехать отсюда, и бросить её где-нибудь подальше. Думал сжечь, но потом решил что гораздо проще поставить во дворах, в такое место где она не привлечет лишнего внимания. Сейчас уже ночь, поэтому сделать это будет не сложно. Тем более отпечатков я не оставил, работаю в перчатках, а разные примочки типа анализа волос, слюны, или жировых пятен, делать пока не умеют, точнее не хотят. Так что и бояться мне нечего.

Доехал в итоге до Северного микрорайона, здесь застройка побольше, и приткнувшись возле такой же шестерочки, пошел на остановку, рассчитывая попасть на первый трамвай.

Так и вышло. Зашел, билетик пробил, сел на креслице, и зарывшись поглубже в куртку, прикорнул. Спал недолго, но когда глаза открыл, — вагон битком, даже неудобно стало, я сижу, а рядом две женщины в возрасте. Подскочил, извинился, сказал что с ночной еду, и аккуратно расталкивая народ, двинулся к двери.

— Тысяча мелочей! Следующая остановка, поликлиника! — объявила вагоновожатая.

До дома бежал вприпрыжку, очень уж хотелось есть. Туесок с батоном и кефиром так и остался у дома Рычиных, поэтому, считай, сутки нежравши. Пока туда-сюда, вроде не чувствовалось, а как отпустило, чуть сам себя не переварил.

Добежал быстро, но родителей дома уже не было, на работу ушли. Вообще я частенько не ночевал, приучил не волноваться, но мама всё равно оставила на кухонном столе гневное письмо, с припиской в конце что еда в холодильнике.

Так проголодался, что даже греть не стал. Борщ, — винегрет жидкий по сути, так что смел как холодную закуску, да картошкой жаренной заел. Хлеба только не было, но тут уже моя вина, добыча этого продукта лежит целиком на мне, а я забыл как-то.

Поел, и спать завалился. Будильник только выставил на двенадцать, да подальше поставил, чтобы точно не проспать.

Спал как убитый, а когда проснулся, привычно уже сообразил кто я и откуда, и только тогда поднялся. Если в первые дни новой жизни просыпался с щенячьей радостью, то сейчас восторги поутихли. Не будь проблем таких, жил бы да радовался. Учиться мне нравится, потребности мои скромные, казалось бы, чего желать-то ещё?

Пока размышлял что к чему, на автомате успел умыться и даже перекусить. То что оставляла мама, с утра ещё съел, поэтому ограничился тремя пожареными на сковороде яйцами. Оставалось переодеться, собрать рюкзак, и можно выдвигаться. Времени пусть и достаточно, но учитывая что обещанный длинным мент на позицию придет заранее, я должен быть там ещё раньше.

Собирался недолго. Закинул в рюкзак перчатки, шапочку с прорезями для глаз, плеер, пистолет, запасную обойму и гранату. Затем обулся, надел куртку, взял старые отцовские часы, и вышел из квартиры. Пустырь за вторым ПОГАТом место знакомое, и не особо далеко. Минут тридцать неспешным шагом.

В результате дошел даже быстрее, ещё какое-то время осматривался, пытаясь понять где на одиноком недострое лучшая позиция для снайпера. А когда определился, двинулся к зданию.

Десятиэтажный, квадратной формы гигант, должен был стать началом целого медицинского городка, но оказался конечным, можно сказать финальным аккордом. Ничего другого тут больше не построят, а его, лет через пятнадцать, просто разберут, освободив место для коттеджного поселка.

Вообще, само здание хоть и массивное, но без стен, один каркас, поэтому мент высоко не полезет, ограничившись вторым, максимум третьим этажом.

Выбрав уголок где поменьше дует, из подручных материалов я уже привычно обустроил себе лежанку, — пара досок, кусок картона и пустой мешок из-под чего-то строительно-сыпучего. Не бог весть что, но всё не на бетоне валяться.

Время почти три, до стрелки четыре часа. От нечего делать стал вспоминать какие знаковые события должны произойти в ближайшем будущем. Так-то я много чего знал и помнил, но без конкретики. Сам факт, да, а вот с точными датами, да что там с точными, примерными даже, этот период у меня как-то подзабылся. Смешалось всё в голове, за столько-то лет.

Окончательный распад союза точно не в этом году, в следующем, а вот хрень с деньгами — это когда неожиданно объявили о замене старых купюр на новые, вроде бы уже скоро. Ещё про путчи помню, по-моему их два было — ГКЧП и когда танки вводили. Только вот с ними совсем глухо. Обрывки какие-то остались, типа Ельцина на броневике. Или на танке.

Но я не жалею. Даже если бы и знал точно, что с того? Чем я помешаю, или наоборот помогу? Единственное что хоть как-то интересно, реформа денежная. Наверное к ней можно подготовиться, и замутить что-нибудь умное чтобы заработать. Ну или хотя бы сохранить. Хотя тут спорно, были бы у родителей деньги на книжке, я б снять уговорил, но у нас нет ничего, всё вложено в мастерскую. Каким-то образом скомпенсировать инфляцию? Тоже такое себе занятие. Разве что предупредить находящихся в командировке в одной из южных республик родственников о предстоящем геноциде русского населения? Наверное можно, но кто ж поверит?

От копаний в памяти отвлёк посторонний шум. Тут и так не тихо — ветер воет, вороны каркают. Но этот шум был другим, вроде как упало что-то.

Осторожно выглянул из своего укрытия. Ну точно, вот и мент. Что характерно, в форме с погонами капитана. Совсем непуганый, получается.

Замер, осматривается. В руках свёрток, наверняка винтовка.

Постоял на месте немного, и уверено двинулся туда, куда я и предполагал, к самой удобной для стрельбы точке.

Время почти пять, заранее приехал, перестраховывается. Интересно, сколько ему заплатили? Или он просто в доле? А ведь если допросить его хорошенько, наверняка много любопытных вещей узнать можно. Тем более времени ещё вагон и маленькая тележка.

Наблюдая за тем как мент готовит себе позицию, я обдумывал план действий, очень надеясь что по итогу будет не как на войне. Там ведь тоже по плану всё, сидят умные головы в Москве, или на худой конец в Ростове где-нибудь, и рисуют чёрточки-кружочки. А как закончат рисовать, так в войска писульки свои спускают. И ладно ещё если попадет бумажка эта к нормальному командиру который изменения внесёт, а если нет, если к дегенерату в погонах? Тогда держись только, очередной «мясной» штурм, или размотанная на марше колонна.

Хотя тут вроде бы просто: мента устранить, и из его же пушки бандитов положить.

Пока он ковырялся с винтовкой, — а это был нарезной карабин с прицелом, я подошёл ближе, и огрел его по голове увесистой палкой. Бил сильно, но попал вскользь, поэтому пришлось добивать с ноги.

Связал прихваченой из дома веревкой, и сразу же прошёлся по карманам. Немного, но кое-что наскреб.

Первое что попалось из интересного, удостоверение на имя Лепёхина Антона Анатольевича — участкового уполномоченного в звании капитана. Затем увесистое портмоне с серьезной по нынешним временам суммой денег, рублей пятьсот, не меньше. Телескопическая стальная дубинка, перочинный нож типа мультитула, записная книжка, ручка с пожеванным колпачком, и табельное, пистолет Макарова с одной запасной обоймой.

Пистолет сразу в сторону, дубинку в рюкзак, — хорошая вещь, туда же мультитул, а вот в книжке можно поковыряться.

Куча телефонов, имена, фамилии, адреса. Пробежался по страницам, полистал, ни о чем не говорит, обычный рабочий блокнотик. Но тоже в рюкзак.

Тем временем участковый застонал и открыл глаза, а я включил на запись свой плеер.

— Ты кто?.. — последовал стандартный вопрос.

— Конь в пальто. — поправив натянутую на лицо шапочку, уже почти привычно ответил я.

— Что тебе надо?

— Ну как минимум узнать что ты здесь делаешь, да ещё с ружжом. А?

— Развяжи меня, я при исполнении…

— Верю. И исполнить ты хотел тех кто на стрелу приедет, так?

Участковый молчал.

— Можешь ничего не говорить, я и так все знаю, меня интересуют детали!

— Какие детали? Ты про что вообще? — раздраженно выпалил он, но понимание было «написано» прямо у него на лице.

— Да не дуркуй, всё ты понимаешь… Ты ж не просто так сюда с волыной приперся? Кто тебе приказал? Витя?

— Участковый поежился, но отвечать не стал.

— Хочешь расскажу про твои перспективы?

— Ну. — нехотя буркнул он.

— Если коротко, то они очень хреновые. Будешь молчать, я прострелю тебе ногу. Не поможет, другую. Потом, — хотя обычно этого хватает, настанет очередь левой руки, за ней правой… если и тогда ты откажешься говорить, отстрелю тебе яйца. Годится такой расклад?

— Ты не посмеешь! Тебя найдут и закопают! — так резко и уверенно выпалил он, что мне даже показалось что он сам в это верит.

— Ну хорошо, пусть найдут, и что от этого, легче станет? Даже если я тебя не грохну, как ты без яиц жить собираешься? Не страшно?

Точной статистики у меня нет, но из личного опыта могу сказать что даже самые стойкие кололись при угрозе отрезать им самое дорогое. Можно было бить по-черному, ломать кости, выбивать зубы — человек держался. Но стоило опустить нож на уровень гениталий, всё, процесс запускался.

— Ты не сделаешь этого! Я мент! — уже не так уверенно взвизгнул участковый.

— Посмею, ещё как посмею… Да и не мент ты, так, овца паршивая в ментовском стаде… Рассказывай давай, или на счёт три стреляю…

И участковый раскололся. Говорил быстро, постоянно перескакивая с одного на другое. Не всё из его откровений было мне нужно, но жизнь штука такая, никогда не знаешь что завтра пригодится. Если обобщить, получалось что он давно уже работал на одного из местных авторитетов — вора в законе по кличке Байбак, и кроме того что частенько выполнял мелкие и не очень просьбы, был кем-то вроде связника. Делая упор на сегодняшней стрелке, я выспрашивал подробности по всем его недавним делам, и когда участковый дошёл до Ирины, оказалось что его задачей было ее просто запугать. Зачем это нужно авторитету, участковый не знал, хотя был в курсе что «Тимуровцы» хотели продать девушку Витьку в бордель, но та сбежала. Ни о времени побега, ни о месте, участковый не знал, ну а я заострять внимание на этом не стал, спросил только давно ли практикуют подобное.

— Года два уже. Девок красивых на наркоту подсаживают. Иногда по заказу, спецом для особенных клиентов.

— Эту тоже по заказу?

— Не знаю, это тебе у Байбака спрашивать надо, я тут не помощник… — осклабился участковый, мелко трясясь от страха. Пока говорил, вроде отпустило его, а как исповедь закончил, так снова началось. Хоть и надеется, — так уж человек устроен, но мозгами-то понимает что не жить ему. Даже если я его отпущу.

— Спросим, вот как время придёт, обязательно спросим…

Мне же ещё только предстояло решить что с ним делать. По сути — гад каких поискать, грохну, земля чище станет. Но и иметь такого осведомителя среди ментов было бы весьма неплохо. Меня он не знает, на Ирине внимание я не заострял, так, выслушал среди прочего. Тем более он мент, лицо государственное, поэтому бояться будет вдвойне. Если запись исповеди попадет в прокуратуру, это прямая дорога на зону. Ну а если к браткам, тут вообще без вариантов.

Достав из рюкзака моток скотча — здесь пока его называли липкой лентой, я обмотал ему ноги, потом прямо поверх веревки руки, и особенно тщательно залепил рот.

— Для твоего же блага, расслабься. — глядя в его выпученные глаза, как мог успокоил я.

Оставалось только дождаться появления «стрелочников», по времени как раз чтобы с оружием разобраться.

Карабин Сайга — один из первых его вариантов, как инструмент киллера подходил мало, но тут расстояние небольшое, место открытое, поэтому проблем быть не должно.

— Волына пристреляна? — повернулся я к продолжающему пыжиться участковому.

Тот судорожно закивал.

— Ну смотри… промажу, бежать придется, а тебя извини, пристрелю…

Разумеется, уходить я так и так буду, а если всё гладко пройдет, участкового заберу. Припугну только ещё разок, для верности, и пленочку дам послушать, чтобы не сомневался.

Пока обдумывал полученную информацию, едва не прозевал появление первых участников «вечеринки». Ждал со стороны поселка, а они как-то по хитрому с другого бока проехали. Не знал даже что дорога там есть, ну или знал когда-то, а сейчас просто забыл.

Пропылив по проселку, красная Ауди бочка остановилась, немного не доехав до кучи битых бутылок прямо по центру пустыря. Солнце на закат идёт, стекла машины бликуют, видно плохо даже в прицел. Стрелять не мешает, а вот полюбоваться на пассажиров никак.

Минут через пять, теперь уже со стороны поселка, показалась ещё одна машина, серебристая тойота, и так же немного не доехав до кучи, встала напротив Ауди.

С минуту ничего не происходило, потом из обоих автомобилей вышли по два человека. Из Тойоты «наши», Витёк с длинным, покупатели, а из Ауди двое незнакомцев, продавцы.

Чуть замешкались, но всё же направились навстречу друг другу. У коренастого в руках сумка типа моей, на рынке купленной, у одного из незнакомцев тоже сумка, но больше похожая на рюкзак.

Сошлись, поручкались, по сторонам поглазели, и не затягивая, показали друг другу содержимое сумок.

Ну вот, теперь пора. — выцеливая корпус Витька, я плавно нажал на спуск. В голову стрелять не стал, оружие незнакомое. Сухо щёлкнул выстрел, и не глядя на результаты, отстрелялся по длинному.

Эхо от выстрелов ещё не утихло, а продавцы как сайгаки неслись по полю к своей машине, и так сорвались резко, что даже сумку Витьковскую не взяли, а ведь там деньги, причем, во всяком случае в моём понимании, немалые.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 32. 08.11.1990

«Знаменитая формула Маркса о преобладании производства средств производства не выдерживается ни в одной развитой стране с естественной экономикой. 80% ресурсов, включая энергопотребление, замыкаются у нас сами на себя в тяжелой индустрии, а „у них“ — ориентировочно в среднем 40%.

Конкретный пример. Мы выплавляем стали больше всех в мире, но любое изделие из стали для нашего потребителя — проблема; США, где выплавляется стали в два раза меньше, имеют по 2 автомобиля на 3 человек.»

***

Глава 14

***

Я не жадный, но деньги надо забрать, иначе вся легенда рассыплется. Поэтому, дождавшись когда уляжется пыль от колес стремительно улепетывающей Ауди, добежал до остывающих бандитских тел, и не глядя что внутри, забрал упавшую на траву сумку.

Вернувшись обратно, первым делом снял скотч со рта участкового, потом освободил ноги.

— Волына чистая?

— Чего?.. кхе-кхе — закашлялся он.

— По стволу на тебя не выйдут?

— Нет, не должны.

— Тогда уходим, и не вздумай дёрнуться, завалю!

Участковый кивнул хмуро, но комментировать не стал.

— Давай бегом! — подтолкнул я его в спину.

Спустившись вниз, мы рванули к заросшему травой и кустарником погатовскому забору. Бежали молча и со всех ног, остановившись лишь когда добрались до первых колючек.

— Садись, не маячь!

Кусты не высокие, в рост не спрячешься, поэтому лучше сидя.

— Смотри сюда… точнее слушай. — перемотав немного назад, я протянул наушники участковому и нажал на плей.

— Всё понял?

— Не дурак. — Не поднимая глаз, буркнул тот.

— Табельный твой сброшу вон у того столба, — махнул я рукой, — вернёшься, заберёшь. Годится?

Участковый кивнул.

— А теперь иди, и помни что я всегда рядом, ведь мы с тобой практически коллеги! — с этими словами я подтолкнул его в сторону посёлка.

— А руки? — повернулся он.

— Ну извини, придумаешь что-нибудь!

Подождав пока он скроется из виду, я устроил себе ещё одну пробежку, и только отбежав за лесополосу, отдышался и снял маску.

Ну вот, теперь почти всё, лучше уже не сделать. Бандиты будут заняты войнушкой, и про Ирину забудут. Хорошо бы её всё же из города спровадить, и совсем замечательно бы с семьёй. Не знаю, на полгодика например, или даже на годик. Уговорить наверняка можно, ещё раз попытаться через Игоря донести, они и так на взводе, думаю у него аргументов хватит, парень разумный, справится.

С деньгами только… Нет, про сумку я не забыл, открыл и присвистнул. Если это «проба» на которую никто не позарится — как сказал Витек-покойничек, то не знаю что же для них действительно деньги.

Раз, два, три, - пять пачек американских денег двадцатидолларовыми купюрами. Не банковские, резинками перетянутые, но сути это не меняет. Сколько здесь? Десять тысяч? Сумма серьёзная, семье Ирины не только на пожить годик хватит, но и на полноценную иммиграцию. Москва, Питер, Владивосток. А можно и куда-нибудь в Польшу. В общем, с финансированием проблем нет, остаётся только уговорить.

Не откладывая, добрел до трамвая, и проехав сразу до дома Игоря, через полчаса уже звонил в дверь.

— Неожиданно. Зайдешь? — выглянув и увидев мою физиономию, пригласил он.

— Нет, давай без лишних ушей, спускайся, на улице поговорим. — отказался я.

— Так никого дома нету, мои у Иркиных родоков, совет у них там, военный.

Отказываться я не стал, и вскоре сидел за столом в крохотной кухонке.

— Сегодня типы какие-то возле их дома крутились, а до этого приходили чушь всякую спрашивали, и названивали пока дядя Слава телефон не отключил.

— Угрожают?

— Напрямую нет, но так, завуалировано.

— И что думаете делать?

Прежде чем предлагать помощь, мне хотелось услышать что сами они думают. Не то чтобы я сомневался в ком-то, просто хотелось быть в курсе.

— Пока непонятно, иркины родители увезти ее хотят, но с деньгами туго, поэтому решают сейчас…

— Ясно. Я к тебе как раз по этому вопросу. Ты же помнишь что ни про меня, ни про то о чем мы с тобой разговариваем, никто посторонний знать не должен?

— Разумеется.

— Так вот, люди которые вытащили твою сестру тогда, просили меня кое-что ей передать. Вот.

Когда я достал первую пачку денег, лицо Игоря так вытянулось, будто он инопланетянина увидел, а после того как на стол легла пятая пачка, даже побледнел.

— Ты должен отдать баксы отцу Ирины, но скажи чтобы здесь не вздумал ни менять, ни тратить. В Москве только, и то не всю сумму сразу, а понемногу, долларов по сто максимум за один раз. Понял?

Игорь молча кивнул.

— И не затягивает пусть с отъездом, в идеале на утреннем поезде, в край на вечернем.

— Как я объясню откуда деньги? Мне ж не поверят…

— Поверят. У них дочь в опасности, поэтому поверят.

***

Рычины действительно поверили, а на следующий день ко мне пришел Игорь.

— Я хочу сказать что ты всегда можешь на меня рассчитывать — с ходу заявил он. — В любое время дня и ночи, только свистни!

— Да ладно тебе, я то причём? Я всего лишь курьер, не более того. Сказали передать, передал. Так что с благодарностью ты не по адресу, извини…

— И кстати, — тут тетка моя, Иркина мать, просила спасибо тебе сказать, и передать кое-что, вот. — странно стушевавшись, Игорь протянул небольшой белый конверт.

— Мне? — удивился я.

— Я сам не понял, сказала отдать письмо тому человеку, который с Иркой и деньгами помог. Может это тем людям про которых ты говорил?

— Скорее всего… — покачал головой я, и добавил, забирая конверт. — ладно, передам раз просила.

— Спасибо тебе Димон огромное, если что-то нужно будет, — помочь, достать, или просто поговорить, обращайся, всегда помогу.

— Договорились. — улыбнулся я, и закрыв за Игорем дверь, не откладывая, вскрыл конверт, достав из него сложенный вдвое тетрадный листок.

«Здравствуй! Я очень рада что не ошиблась в тебе. За дочь не переживай, я ей сама всё расскажу. Прощай, когда-то твоя Т.»

Прочитал несколько раз, посмотрел на просвет. Но нет, кроме этих строк ничего. Т, это понятно, тётку Игоря зовут Татьяна, но кому она пишет, и почему? «За дочь не переживай» — что это значит? Не хочет доверять бумаге имя? Или акцентирует родственную связь? И что она может рассказать дочери? Если следовать логике мыльных опер, можно предположить что дядя Слава не отец Ирине, а есть другой, настоящий отец? Ну да, логично, хоть и по-сериальному. Только причём тут он? С чего она решила что должна его благодарить за спасение дочери, да ещё таким образом, письмом через Игоря? По-хорошему, расспросить бы эту женщину, но тогда конспирации каюк, да и где её теперь искать, непонятно. Насколько я понимаю, Игорьку ничего не сказали куда поехали, да и вряд-ли вообще кто-нибудь в курсе. Люди взрослые, понимают чем рискуют, наверняка уехали так далеко, как только смогли.

И что теперь делать? Ждать очередной аврал? К чему готовиться?

Словно в противовес моему настрою, следующие две недели прошли на удивление спокойно. Интернетов и прочих средств свободного разгула информации сейчас нет, но и без того стало известно о начавшемся бандитском переделе. Говорили что одна из группировка канула в лету, оставив после себя кучу бесхозного наследства. Разумеется, всё это было мне на руку, план сработал на все сто, «разрешая» расслабиться.

На счёт письма я тоже определился, выбрав самый вероятный вариант. По всему выходит что Ирина рассказала матери подробности освобождения, из которых та сделала вывод что к этому причастен настоящий отец девочки. Поэтому, версий выходило всего две. Либо этот папаша бандит, либо мент. Причем и в том и в другом случае, точно не мелкая сошка. Кто конкретно, уже не столь важно, главное что если он до сих пор никак не проявился, значит уже и не проявится, тем более письмо у меня.

Так что особенно я не заморачивался, ходил в институт, помогал отцу в мастерской, иногда торчал с пацанами в гаражах, и даже имел некоторый успех на амурном фронте.

Как я и думал, Катя благосклонно отнеслась к моим ухаживаниям. Пару раз проводил после института, потом пригласил в кафе, где мы очень даже неплохо посидели. О постели речи пока не шло, что меня конечно же не устраивало, поэтому я решил форсировать события, и достав из бандитской кубышки три сотни, пригласил девушку в ресторан.

— В ресторан? Сегодня? — захлопав ресницами, удивилась Катя.

— Ну да, в ресторан, сегодня. — подтвердил я.

— Но я не успею…

— А ты постарайся, там последний вечер будет живая музыка, какой-то хмырь из Москвы вроде, говорят нормально зажигает!

— Зажигает?

— Ну это, поет хорошо, прикольно…

— Интересное словечко, сам придумал?

— Да нет, что ты. В журнале каком-то вычитал…

Привычный мне лексикон не всегда был понятен окружающим, поэтому уже не в первый раз приходилось объяснять значение тех или иных слов. Некоторые, кстати, людям нравились, и быстро приобретая популярность, расходились уже не только среди моих знакомых. Наверное поставь я целью стать поэтом или композитором, сделал бы это шутя. Память хорошая, песен наизусть знаю вагон и маленькую тележку, особенно тех что были популярны как раз в девяностые. Текст, мелодию, хоть сейчас напою. Книги опять же, дословно, конечно, не перескажу, но сюжет и общую концепцию, пожалуйста. Дозоры те же, метро, сталкера. Денег на раскрутку тоже найду, технологию примерно представляю.

Но это так всё, теоретически. На практике я не тщеславен, мне эта чепуха с известностью и славой ни к чему.

А вот от ресторана Катя не отказалась. Бубнила что-то про спешку, про неготовность гардероба, на прическу жаловалась. Но ровно в семь вечера уже садилась в такси.

— Ресторан Юбилейный, пожалуйста. — назвал я адрес, и мы покатили.

Приличных заведений общепита в городе немного, и Юбилейный был если не самым шикарным, то точно в первой тройке. Внешне неказистое, зато большое, размером примерно с драмтеатр, украшенное лепниной и колоннами, здание было построено в пятидесятые годы с присущим тому времени размахом. Огромные залы с потолками в десяток метров, хрустальные люстры размером с автомобиль, зеркала в фойе во всю стену, панорамные окна в пол и практически музейная обстановка гарантировала хорошее настроение.

Это потом, в начале двухтысячных, здесь всё переделают под входящий в моду хайтек, а после, когда дела не пойдут, вообще ресторан закроют, отдав помещения под торговый центр.

Тормознув прямо напротив главного входа, таксист важно объявил,

— Приехали, попрошу рассчитаться.

О цене договаривались заранее, поэтому неожиданностей не было, и сунув ему червонец, я открыл дверь.

— Ой как тут красиво! — восхитилась, выходя следом, Катя, а я в который раз подумал как не искушены советские люди. Ресторан, конечно, не самый унылый, но на красиво, на мой взгляд, совершенно не тянет.

Поднялись по лестнице, зашли в гардероб, где какая-то тетка преклонного возраста безразлично поинтересовалась заказан ли у нас столик.

— Разумеется, мадам, иначе зачем бы мы сюда пришли? — невозмутимо ответил я, мысленно ругая себя последними словами. Не знаю как, но из головы совершенно вылетело что в это время всё по записи, в очередь, или по блату. Даже рестораны.

— Хорошо, сдавайте верхнюю одежду и проходите в зал. — так же безразлично произнесла тетка, и отложив вязание, «продефилировала» за гардеробную стойку.

Скинув куртки, мы прошли дальше.

— У вас заказано? — словно из ниоткуда возник официант. Невысокий, лет тридцати, но с уже лысеющей головой и отчётливо выпирающим брюшком, смотрел он так, словно мы не в ресторан, а домой к нему пришли еду отбирать.

— Разумеется. — незаметно для Кати я вытащил приготовленный четвертак, и глядя в округлившиеся глаза ресторанного работника, сунул ему в нагрудный карман.

— Прошу вас! — развернувшись к столику возле окна, тут же преобразился он, расцветая максимально подхалимской улыбкой.

Поблагодарив официанта, мы сели на предложенное место. Народу в зале практически не было, но судя по характерным приготовлениям, для аншлага ещё рано, ведь вечер только начинался.

— Меню пожалуйста! — с той же неприятной улыбкой, даже скорее ухмылкой, официант принес две обтянутые кожей красные папочки.

— Спасибо. — сухо поблагодарил я, с сожалением вспоминая заведения общепита будущего.

Открыл, «пробежался» по основным позициям, дорого, но когда в кармане три сотни, вполне приемлемо. Хотя Катя замешкалась, цифры ее явно отпугнули.

— Выбирай что хочешь, не стесняйся. — подбодрил я девушку.

— Ты уверен? — пристально посмотрела она.

— Боишься что расплачиваться будет не чем?

— Вроде того.

— Не бойся, я ж работаю, вот, зарплату получил, хочу посидеть по-человечески, тебя угостить. — продемонстрировал я сложенные стопочкой четвертаки и червонцы.

— Понятно. — довольно улыбнулась Катя. — Не жалко месяц работы за один вечер спустить?

— С тобой, нисколько. Деньги для того и существуют чтобы их тратить. Да и зарплата не за месяц, а всего лишь за неделю. — ответил я, прикидывая на сколько таких ужинов хватит моей заначки.

— Да ты буржуй, как я погляжу. — блеснули глазки у моей спутницы.

Ничего не хочу сказать, но восемь из десяти женщин ведутся на подобные подкаты. Не знаю, может воспитание такое, а может на уровне инстинктов стараются выбирать успешных самцов. Тугой кошелек во все времена был мерилом социальной значимости, примером тому богатенькие старперы с модельками женами. Ну и Катя не исключение, тут уж я уверенно могу утверждать ибо знаю то, чего она сама о себе не знает.

— Это вряд-ли, просто работы много и за нее хорошо платят.

— А где ты работаешь? — заинтересовано прищурилась Катя.

— В мастерской у отца.

— А чем он занимается?

— Кооператив по производству мебели и всякого разного держит.

— Кооператив? Серьезно?

Если проводить параллели, представиться сыном кооператора в это время, примерно то же самое что через тридцать лет отпрыском олигарха.

— Ну да, кооператив. А чему ты удивляешься? Сейчас многие кооперативы открывают, одежду шьют, машины ремонтируют, окна вставляют. Мы вон мебель клепаем потихонечку…

Вообще, размер своей зарплаты я преувеличил раз в десять, потому что за последнюю неделю получил не три сотни, а тридцать рублей. Но моей спутнице знать этого не обязательно, тем более каких-то серьезных отношений я с ней строить не собираюсь.

— Расскажешь подробнее?

— Конечно. Только давай сначала закажем, хорошо?

И мы заказали, причем Катя так резко раскрепостилась, что на цены уже особенно и не смотрела.

Бутылку вина, салат с какими-то морскими гадами, закуску из рыбы с незнакомым названием, мясную нарезку ассорти, фрукты, бутерброды с красной икрой, и на горячее рекомендованное официантом жаркое из индейки.

В сумме вышло на восемьдесят рублей сорок копеек. Разумеется, плюс чаевые.

Пока ждали заказ, болтали ни о чем, да глазели на людей в зале. Поначалу немногочисленный, контингент посетителей расширятся, и вскоре почти все столики оказались заняты.

Граждане в большинстве приличные, хорошо одетые, импозантные мужчины, нарядные женщины. За тремя сдвинутыми вместе столами целая компания, судя по «долетающим» обрывкам разговора, отмечают какое-то награждение, но стол от ядств не ломится, видимо экономят, или за счёт профсоюза. Слева и справа несколько парочек вроде нашей, возрастом только постарше, на паре столов стоят букеты с цветами, пьют вино и коньяк. За крайним со стороны входа столиком, три серьезные женщины неопределенного возраста заказали пельменей, колбасной нарезки, и графин водки. Пьют и даже не морщатся.

Рядом с нами столик до последнего пустовал, но буквально десять минут назад его заняли двое мужиков с характерными, уголовными рожами и покрытыми наколками руками. Сели, негромко пообщались с официантом, и тот без задержки притащил им стаканы, графин водки, нарезанный хлеб и такую же как у нас мясную нарезку.

Долго не задерживаясь, уголовники разлили водку по трем стаканам, на один положили кусок хлеба, и не чокаясь, выпили.

Соседство неприятное, но вели они себя тихо, да и я старался не обращать внимания, слышал только как официанта подзывают и водку ещё заказывают.

— Что думаешь делать после института? — прозвучал один из многочисленных Катиных вопросов.

— После института? — задумался я. И нет, не о том что буду делать, а о том что сейчас ответить девушке чтобы произвести нужное впечатление. По глазам вижу что она уже «поплыла», ещё немного, и трофей можно брать голыми руками.

— Ну да.

— Точно не скажу, но отец планирует расширятся, возможно к тому времени у нас будет уже небольшая фабрика, поэтому, наверное, возглавлю юридический отдел.

Звучит максимально тупо, но вижу что ответ принят благосклонно, и Катя впечатлилась. Посидим часок, потом вызову такси и в гостиницу. Мест, как и в ресторане, там наверняка нет, но волшебный четвертак должен сделать своё дело. Главное не дать ей задуматься, а то ударит моча в голову, вспомнит про скромность девичью, и свалит технично.

— Братиш, — на плечо легла чья-то рука и вместе с неприятным амбре, такой же неприятный голос в ухо. — с твоей дамой разреши полабать чуток?

— Руку убери, и иди с корешем своим лабай, дама не танцует. — мельком считав наколки на руке зека, грубо ответил я.

— Чё ты сказал?.. — наклонившись ещё ближе, шипя, выдохнул уголовник.

— Парашник, ты что, глухой? — так же негромко прошипел я — Последний раз говорю, клешню убрал, а то оторву, обратно не пришьешь.

Безосновательно назвать зека парашником, это очень серьезно, за такое легко могут и на перо посадить, но в данном случае у меня были для этого все причины. Криво исправленная татуировка на пальце «танцора» говорила сама за себя, и в случае разбора, правда будет на моей стороне.

— Ты совсем рамсы попутал баклан? — это уже не стесняясь, подскочил второй, — ты кого парашником назвал?!

Скинув руку зека-парашника, я резко встал развернувшись лицом к опасности, и вовремя, в руке второго зека появилась заточка.

— А ты на перстенек его внимательно посмотри, сам поймёшь с кем водку пил. — спокойно ответил я, готовясь ударить первым.

— Чего? Чего он мелет, Вано? Какой перстенек?

Сесть за один стол с опущенным — а парашник как раз к таким и относился, для честного арестанта хуже не придумать. Узнает кто, самому такую штуку на пальце набьют, и судя по паузе, второй зек это прекрасно понимал.

— Вано… чё он мелет? Чё ты молчишь? Вано?

Он ещё не договорил, как парашник схватил со стола вилку, и рыча бросился на меня.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 32. 08.11.1990

«КАК СООБЩИЛ корреспонденту „Известий“ заместитель председателя Госкомтруда СССР Л. БЕЗЛИКИН, весной нынешнего года Верховный Совет СССР принял постановление „О неотложных мерах по улучшению положения женщин, охране материнства и детства, укреплению семьи“. В нем, в частности, предусматривается введение с 1 января 1991 г. новых пособий семьям, имеющим детей.

Каждая семья, в которой после первого декабря 1990 г. родится ребенок, получит единовременное пособие в трехкратном размере минимальной зарплаты — 210 руб. (вместо сегодняшних пятидесяти). При этом доходы семьи значения не имеют. В случае роста минимальной зарплаты будут в равных пропорциях меняться и пособия.»

***

Глава 15

***

Возможно будь этот урка не так пьян, у него что-то бы и получилось. Судя по тому как он двигался даже под шафе, опыта в протыкании себе подобных ему не занимать. Но водка зло, поэтому мой кулак был быстрее.

— Слышь, братан… — осмотрев татуировку на руке своего собутыльника, ко мне подошёл второй зек. — Давай договоримся, меня тут не было, и ты меня не видел. Я с чушком этим случайно столкнулся, в потьмах-то портаки его и не разглядел… Я ж вижу ты в теме, понимаешь чем это пахнет…

Конечно я понимал чем пахнет такое близкое знакомство с представителем касты опущенных. Были случаи когда даже серьезный арестант по незнанию садился за «петушиный» стол, и его с ходу причисляли к этой братии со всеми положенными атрибутами. Возможно и мой недавний противник был из таких, уж больно борзый оказался для обычного «парашника». Да, татуировку он перебил, замазал белую половину, но если близко присматриваться — а мне он руку свою под нос сунул, раскусить подделку несложно.

— Понимаю, иди. Только по счету заплатить не забудь, а то халдей за мусорами метнётся. — ответил я, внутренне радуясь что всё обернулось именно так, и не пришлось устраивать полноценную бойню.

— Братиш, в натуре, ты человек! Если что, обращайся, меня Вепрем кличут, вдруг свидимся!

С этими словами назвавшийся Вепрем зек кинул на стол помятый стольник, и развернувшись, пошагал к выходу. Свидетелей, кроме официанта и трио суровых женщин, не было, всё произошло быстро, поэтому на драку внимания никто не обратил. Да и драки-то, по сути, никакой не было, один удар, и зачинщик в отключке. Единственная проблема, — Катя. Вечер испорчен, тут и говорить нечего, но впереди вся ночь и отменять свои планы мне совсем не хотелось.

Поэтому, дождавшись когда официанты вынесут «тело», я подошёл к ней.

— Испугалась?

— Есть немного… Настороженно кивнула она.

— Хулиганов везде хватает, не бери в голову. Кушай, а лучше давай выпьем. Согласна?

— Постой, — словно не услышав меня, продолжила она.

— Стою.

— Ты так сейчас разговаривал, откуда ты всё это знаешь? Базар, партаки, парашник… В наколках разбираешься… Откуда это?

То что вопрос не праздный, я понял сразу, как и то, что девушка знает о чем говорит. Возможно у нее кто-то из родственников сидел, наслушалась, поэтому не хочет себе такого счастья.

— Так сам чалился, двадцатку по малолетке тянул. От звонка до звонка. — попытался я перевести всё в шутку, но Катя даже бровью не повела.

— Ладно-ладно, сдаюсь. Ты забыла на кого я учусь?

— На юриста, и что? Как это связано?

— Напрямую. Юрист это же не только юротдел на предприятии, это ещё и следователь, и опер, и прокурор, и даже судья. Вот нас и учат разбираться, а я вообще курсовой по этой теме писал, там и нахватался. Устраивает такое объяснение?

После долгой паузы девушка осторожно кивнула.

— Устраивает.

Но дальнейшее всё равно пошло не по плану. Посидев ещё с часок в ресторане, Катя засобиралась домой, и на моё предложение переместится в гостиницу, вообще никак не отреагировала.

Делать нечего, испортил мне этот урка весь праздник. Но зато урок на будущее, места для таких посиделок выбирать надо тщательнее, особенно когда вдвоем с девушкой. Это ладно так вышло, а ведь могло и иначе получиться. Не окажись зек парашником, нас бы на выходе уже ждали. Мне пику в бок без предисловий, а про Катину участь и говорить не хочется. Поигрались бы с девкой всласть, а потом в лесу где-нибудь и прикопали. Это только в кино такие истории хорошо заканчиваются, там где главный герой всех одной левой, но в жизни всё иначе, в одиночку с голыми руками на танк не попрешь.

Вызвав такси, я отвёз Катю домой, проводил до квартиры и вернулся в машину.

— По городу покрутись пока, хорошо? — сунул я таксисту очередной четвертак.

— Долго? — равнодушно спросил он.

— На все, чего уж там…

Если по счётчику, на двадцать пять рублей советских денег колесить до утра можно. Но таксисты, как и официанты, народ ушлый, поэтому рассчитывал я на часок, максимум полтора.

И дело не в том что покататься мне захотелось, отнюдь. Просто здесь, в салоне новенькой Волги, очень хорошо думалось. Урчание двигателя, шум колес по асфальту и частые щелчки повортников, заставляли работать мозг в каком-то другом, ускоренном режиме. Легко отстраняясь от налипшей мелочи, я выделял главное, ловил перспективу, а поймав, погружался в уныние. Что так, что эдак «зайти» пытался, но всюду оказывался в тупике. Желая спокойствия для себя и своих близких, в эти минуты я особенно чётко понимал что это не осуществимо. Да, можно жить тихо и скромно, никуда не ходить и ни во что не лезть. Будут соседа рядом убивать, голову в подушку, — моя хата с краю, ничего не знаю. С девушкой в ресторан пойти? — Да упаси боже. Максимум кафешка в обеденный перерыв, пока бандиты и прочая нечисть по норам отсыпаются.

В бизнес? Киоск какой-нибудь замутить? — Тоже не вариант, данью такой обложат, что сам торговать не захочешь, а рыпнешься, сожгут весь бизнес к чертям собачьим, хорошо если самого живьём не закопают.

В бандиты податься? — Вообще бред.

Можно в менты после института, когда-то я об этом мечтал, но как вспомню что прошел по ту сторону забора, желание напрочь отшибает. Поколения воспитаные на сказках про дядю Степу милиционера, считают милицию чем-то идеальным, эдакими суперменами, но по факту там те же простые люди, с теми же тараканами в голове, теми же проблемами и такими же желаниями.

Перестрелять всех плохих?

Применительно к некой, отдельно взятой, конгломерации, технически осуществимо, с оговорками конечно, но итог будет как в той сказке про гидру, срубил одну голову, на её месте три выросли. Желающих хоть отбавляй, очередь больше чем на почте.

В общем, куда не кинь, всюду клин. Поэтому остаётся одно, самому стать той силой которую одни будут бояться, а другие уважать. Как это сделать, вопрос отдельный, но иного выхода нет, в этом я уже убедился.

И сразу же первая проблема, в команду нужны люди. И тут опять затык, где взять-то их? Тех самых рыцарей без страха и упрека, тех кто и краюхой хлеба при нужде поделится, и спину прикроет в случае чего. Было бы дело в прошлой жизни, там набрал бы. Не роту и даже не взвод, но на отделение таких людей у меня б хватило. А здесь что? Игорька подтянуть?

— Тебя где удобнее высадить? Последний трояк докапывает… — прервал мои размышления таксист.

— На Братской, а лучше давай возле часов, прогуляюсь. — ответил я, удивляясь как быстро прошло время. И ведь не врёт, на счётчике уже действительно двадцать два рубля.

Хлопнула дверь, рыкнул мотор и желтая Волга уехала. Время почти три, вокруг никого, только я и луна на небе.

— Закурить есть? — внезапно раздалось из кустов.

— Не курю, спортсмен. — На автомате ответил я, сразу узнав голос «курильщика».

— Пионер, ты что-ли? — из кустов показалась голова.

— Ага, собственной персоной.

— А чё ты тут делаешь? — вылезла вторая голова.

— Вас жду, хуле…

Будь на моем месте кто-то чужой, радости у пацанов было бы гораздо больше. Одинокий лох, ночью, да ещё и на такси приехал, куш мог бы быть очень жирным. Но увы и ах, это был не лох, это был я.

— Обломал ты нас Димон, мы тут уже размечтались…

Мы, это Миллер Саша по кличке Немец, Миха Болдырев с погонялом Балда, и Юрка Гусь — неразлучная троица местных гопстопщиков.

— Зато я сегодня в ударе, могу поделиться, не жалко!

— Ты чего Димон, подломил кого? — удивился Гусь.

— Да не, баклан какой-то налетел, «отоварился», и когда бежал сломя голову, лопатник потерял. — на ходу придумал я.

— И чего, много было?

— Много не много, полтинник завалился, половину могу отстегнуть по-братски… Надо?

— Бля, Димон… ты прям красава…, а то мы совсем на мели, как назло ни одного фраера за ночь… — забирая у меня из рук последний четвертной, лыбился на луну Гусь.

— От души братан, реально в тему! — присоединился Миха.

— Может с нами? — предложил Миллер.

— Точняк Димон, пошли с нами, мы тут хазу одну надыбали, не пожалеешь!

— Не пацаны, устал как черт, а завтра, точнее уже сегодня, к первой паре. Так что давайте в следующий раз как-нибудь. Договорились?

Разумеется, уговаривать меня никто не стал, — как ни крути, а лишний рот, он и в Африке лишний рот. Да и сдавать даже своим проверенную хазу — место сбора наркоманов и алкоголиков, тоже наверняка не хотелось. Эти трое хоть и не кололись, зато бухали по черному, да травой баловались. На хазе же, за четвертной на троих, они могли очень неплохо оттянуться.

Я ни разу не филантроп, и в другой ситуации хрен бы им обломилось, но тут сработал на перспективу, предполагая что вскоре мне может понадобиться их тупая и грубая сила. Ничего серьезного им, понятно, не доверишь, но припугнуть кого, сломать что-нибудь, в общем, внести деструктивные изменения, вполне себе вариант.

Все трое из моего района, с Гусем мы вообще в одной школе учились, в параллельных классах, поэтому друг друга знали, при встрече здоровались, но тесно никогда не общались. Он так-то пацан нормальный всегда был, боксом одно время серьёзно занимался, почти даже КМС получил, но подрался пьяный, как итог привод в милицию, письмо «счастья» в школу и секцию. Из школы не поперли, а вот с боксом пришлось распрощаться. В общем, не повезло пацану, теперь вот гопстопом на жизнь зарабатывает. Двое других тоже наши, пока мелкие были, вместе бегали, зимой на лыжах, летом на рыбалку, а как подросли, так дорожки и разошлись. Правда в отличии от Гуся, эти сразу были «проблемными», учились плохо, школу прогуливали, и после седьмого оба отправились в ПТУ на повара. Это сейчас в школах даже дебилов тянут, а в союзе строго всё было, не можешь или не хочешь, — пшел вон, под жопу мешалкой.

Добредя до дома, я тихонько открыл дверь, и так же тихонько прошмыгнул в свою комнату. Лег, думал не усну, но вырубился почти мгновенно. Спал без снов, трупом, и с трудом проснулся от ужасающей трескотни будильника.

А дальше день сурка. Институт, дом, работа в мастерской, да редкие набеги к пацанам в гаражи. Хоть и обвыкся уже, но всё равно страдал от нехватки информации. Газеты дважды в неделю, журнал если повезет, да по телевизору новости. Для моего мозга, привыкшего ко всякого рода соцсетям с их бесконечными лентами, этого было крайне недостаточно. Постоянно хотелось читать, и не учебники с их скучными параграфами, а что-нибудь развлекательное, что-нибудь такое, от чего нельзя оторваться.

Но увы и ах, ничего похожего на ВК или телегу в этом времени не находилось. Зато лёг снег, и наконец сдалась Катя. После того случая она максимально дистанцировалась, но когда встретила меня с однокурсницей на которую я собрался переключиться, резко передумала, буквально в тот же день оказавшись в моей постели.

Так в моей жизни появился ещё один геморой. Почему-то решив что одарила меня всеми благами земными, Катя с ходу заговорила о ЗАГСе. Так мол и так, а мы уже взрослые, ты хорошо зарабатываешь и вообще крутой, поэтому давай срочно женится.

На мои робкие возражения что мы оба учимся, в стране непонятки, заработки нестабильны, закатывала истерики, топала ногами и обещала наложить на себя руки. Да, наверняка будь на моём месте прошлый я, это бы и подействовало, но всё не то чем кажется, и после одной из таких истерик, я просто выставил её за дверь.

Хорошего понемножку, как говорится.

Думал всё, закончен школьный роман, но Катя так не считала, и когда в один из холодных зимних вечеров я пришел домой, застал на кухне целую делегацию.

— Дмитрий, можно тебя на минутку. — Прямо с порога позвала мама.

Делать нечего, пришлось подчиниться, хотя по знакомой обуви в прихожей я уже знал что меня ожидает. Точнее кто.

Ну и точно. Сидит возле окошка с зареванный лицом, а рядом какая-то незнакомая тетка.

— Здравствуйте Дмитрий. — Едва я успел пересечь порог кухни, сдержанно поздоровалась та, Катя же демонстративно отвернулась.

— И вам не хворать.

— Дима, не хами. — Тут же вмешалась мама, хотя судя по её напряженному лицу, ей совсем не нравилось происходящее. — Антонина Сергеевна хочет тебе что-то сказать.

— Понял, не дурак, дурак бы не понял. — Отойдя к мойке, я скрестил руки на груди, словно готовясь защищаться.

— Дмитрий, я мама Кати, в будущем не чужой тебе человек, поэтому не буду ходить вокруг да около. Катя беременна, и нам нужно обсудить предстоящую свадьбу.

— Катя беременна? Вы хорошо подумали?

— Не переживайте Дмитрий, все расходы мы берём на себя, от вас требуется только подать заявление. — властно отчеканила женщина.

— Давайте посмотрю. — Протянул я руку.

— Что посмотришь? — привстала Катина мама.

— Справку. Вы же не просто так о беременности заявляете, Катя же была у врача?

— Дмитрий, будьте мужчиной, к чему бумажки, если вы прекрасно знаете что были близки с моей дочерью! — с ходу превращаясь в нечто очень грозное, Антонина Сергеевна тут же повысила голос.

— Не надо, со мной этот номер не пройдет. Вы справку покажите, такие времена сейчас, что на слово верить никому нельзя! — тоже не стал я молчать.

— Ах ты! Вы! Да я вас!..

— Нет, значит, справки? Тогда мне пора, дел куча, извините. — Мысленно попросив у мамы прощения, — ведь ей их ещё выпроваживать, я вышел из кухни, а потом и из квартиры.

И ведь какая наглая, не сама Катя конечно, мамаша ее. Нет, если б я хоть капельку сомневался, не повёл бы себя так, но я не мальчик, знаю что к чему, не могла она забеременеть, во всяком случае от меня. Да если и забеременела даже, срок тогда минимальный, задержками не определишь, а значит должна к врачу сходить, кровь сдать, другие анализы.

Неприятно.

Ладно хоть когда домой вернулся, их уже не было, а мама с серьезным лицом домывала посуду.

— Ты ее совсем не любишь? — расстроенным голосом спросила она.

— Даже если б и любил, после такого наезда разлюбил бы. Вообще охренели курицы… — буркнул я, за что тот час же был подвергнут гонению тряпкой. Хорошо ещё что у мамы в руках ничего тяжелее не было.

И ладно бы на этом дело успокоилось, но ведь нет, следующим вечером у подъезда меня ждала целая делегация из незнакомых мне мужиков.

— Ты что ли Дмитрием будешь? — перегородил дорогу один из них.

— Ну. — Сдвигаясь в сторону, ответил я.

— Поговорить нам, Дима, кое о чём надо… — подключился ещё один, судя по голосу, бывалый сиделец.

— Да я не против, говорите, я то вам нахрена?

— Че-то ты борзый не по годам, мальчик… Ничего не перепутал? — возник третий, тоже весьма наблатыканный.

Стоя лицом к подъезду, я видел то, чего не видели мои оппоненты. Зимой в гаражах холодно, поэтому пацаны частенько стоят в подъезде, курят, семечки лузгают, пивко тянут. Вот и сейчас в окне площадки второго этажа маячили знакомые силуэты. Поглазели, и вниз пошли, и явно не прогуляться.

Этих четверо, все крепкие, точно не простачки, двое так вообще сидельцы бывалые, судя по повадкам, но против натасканных на уличных драках пацанов они не вывезут, тем более учитывая фактор внезапности.

— Не перепутал… дайте пройти, я вас не трогал, и вы меня не троньте. Не доводите до греха…

Тихонько скрипнула дверь, но обращенные ко мне фронтом решальщики ничего не заметили.

— Да… — протянул самый блатной, — походу ты, Дима, совсем страх потерял… Девок портишь, от ответственности бегаешь… теперь ещё и людям уважаемым грубишь…

— Слышь, бакланы, — пошел я ва-банк, — я че-то уважаемых тут не вижу, есть чего предъявить, предъявляйте, нет, валите отсюда пока вам рога не поотшибали!

Разумеется, после таких слов, разговора не получилось. Двое сразу кинулись на меня, но ввиду неповоротливости — в том числе из-за зимней одежды, поймать не смогли, мне удалось увернутся. Ну а потом уже уворачивались они. Ну как уворачивались, пытались. Заточенные под гоп-стоп пацаны пустыми не ходят, поэтому в ход пошли не только кулаки, но и дубинки с кастетами.

Мужиков хорошенько отметелили, обшмонали, и на пинках по двору погнали.

— Это кто такие ваще? — шмыгая от возбуждения носом, «подскочил» Гусь.

— Не представились, ничего не объяснили, предъявы с ходу кидать стали… — не стал уточнять я, тем более на самом деле формально всё так и было.

— А терпилы-то жирные попались! — подбежал Миха, держа в руках «трофейные» лопатники.

— Тут сотни три, не меньше!

— Фартовый ты, Пионер! — довольно осклабился Гусь. — Тебе надо чё?

Триста рублей для их нелегкого промысла деньги просто сумасшедшие. Обычно подвыпившие мужички которых они шмонают, большие суммы с собой не таскают, — трояк, может пятерку, реже червонец. А тут целых три сотни.

— Да не пацаны, меж собой делите, мне не надо. Спасибо что помогли! — благородно отказался я.

— Не за что! — довольно подмигнул Гусь. — Передумаешь, мы у Тамарки на хате будем, подваливай!

И повернувшись вполоборота, заливисто свистнул, и заорал;

— Пошли пацаны!

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 32. 08.11.1990

«ПРЕСТУПНИКОВ, орудующих в сельских районах графства Уилтшир (Англия), похоже, ожидают тяжелые времена, полагает английский журнал „Авто-экспресс“. Причина — решение полиции закупить семь новеньких автомобилей „ВАЗ-2121“, поступающих на английский рынок под названием „Нива-Казак“.

Полиция Уилтшира, как сообщает «Авто-экспресс», остановила свой выбор на автомобиле советского производства, поскольку он идеально подходит для патрулирования сельской местности (Уилтшир — «сельское» графство). К числу достоинств «Нивы» эксперты- полицейские относят хорошую устойчивость на заснеженной или обледенелой дороге, а также высокую проходимость при движении по бездорожью.»

***

Глава 16

***

Тем вечером из дома я больше не выходил, а на следующий день в институте попытался поговорить с Катей.

— Может объяснишь зачем тебе это? — улучив удобный момент когда рядом никого не было, спросил я.

— Что, это? — недовольно переспросила девушка.

— Женитьба.

— Уже незачем.

— Тогда к чему был вчерашний визит твоих ходоков? — Я не думал что она лично отправила кого-то разбираться со мной, но был уверен что у нее есть догадки на эту тему.

— Так это ты отчиму нос с ребрами сломал? — подтвердила мои предположения Катя.

— Не совсем, но при моём участии.

— Круто. Спасибо тебе, теперь хоть лезть не будет… ой. — Испуганно округлив глаза, девушка прикрыла рот ладошкой.

— Это и есть та причина из-за которой ты из дома бежишь? — Она еще ничего не объяснила, а для меня — в свете того что я знал про её судьбу, ситуация стала ясна как день.

— Тебя это не касается, и вообще, иди куда шел! — Непонятно на что разозлилась Катя, делая вид что сама хочет уйти.

— И всё же я останусь. А ты не злись, лучше расскажи всё по порядку, может смогу и твоему горю помочь, и ситуацию нашу разрулить. Не бойся.

— А я и не боюсь, с чего ты взял? — подбоченилась девушка.

— Тогда не молчи. Я ж не враг тебе, и не чужой человек…

— Маман меня сплавить хочет, этот руки распускает, вот она и бесится, боится что уведу кобеля такого… Доволен? — скороговоркой выпалила девушка, глядя на меня так, будто я и есть причина всех её бед.

— Это всё? — мне показалось что она хотела сказать ещё что-то, но вовремя «прикусила язык».

— Да, всё.

Или я ничего не смыслю в женщинах, или это да стоит понимать как нет.

— Ладно, опустим пока. Расскажи про отчима, что за отморозки с ним вчера были? Катя посмотрела внимательно прямо мне в переносицу, и что-то там для себя решив, заговорила.

— Да что рассказывать, обычный козел, правда, сидевший. А отморозки, это, наверное, брат его, и кореша с которыми он через день зенки заливает, такие же уроды вонючие. Хотя брат вряд-ли, он бы сам не полез, не по масти — так маман про него обычно говорит!

— Понятно. Отчим за что сидел?

— А я почём знаю? В татуировках как обезьяна с ног до головы, как нажрется, говорит так, что не всегда и поймешь чего ему надо.

— Про брата и корешей что ещё знаешь? — судя по тому как она отзывалась про отчима, это был обычный уголовник, не идейный, если можно так выразиться. А вот родственник его, тот вполне мог быть блатным, как сказала Катина маман, другой масти.

— Брат не такой дебил, пьёт меньше и реже, иногда даже на нормального похож. Но я не так чтобы хорошо его знаю, он редко к нам заходит.

— С братом понятно, А кореша? Что про них можешь сказать?

Катя задумалась.

— Да обычные алкаши, когда тепло, во дворе трутся, козла забивают, а как похолодает, в пивную на «Элеваторе» переезжают. В лоскуты почти каждый вечер когда в городе.

— Работают?

— Угу, вахтовики все кроме отчима, на северах по три месяца пропадают, а возвращаются, пьянствуют день и ночь без продыху…

Общая картина была ясна, оставалось лишь уточнить некоторые детали, но Катя вряд-ли в курсе таких нюансов, единственное что мне от неё надо, фамилия отчима и его брата, ну и координаты конечно.

— Болгарские оба. — ответила девушка.

— Болгарские? Это что, фамилия такая? — когда сидел, я как-то слышал про блатного по кличке Болгарин, и мне бы очень не хотелось чтобы это оказался отчим Кати.

— Да, фамилия. — подтвердила та.

— А погоняло не знаешь?

— Кличку что-ли?

— Ну да, её самую.

— Дружки отчима Болгарином кличут, про брата не знаю, не слышала. Отчим его только так и зовёт, брат. — пожала она плечами.

Ну вот, что и требовалось доказать. Если отчим Кати на самом деле Болгарин, хорошего можно не ждать. Насколько я помню, не самого высокого полёта птица, но человек в криминальных кругах достаточно авторитетный. Единственное что не сходится, пьянство, судя по тому как его описала Катя, алкаш конченный, а в среде блатных такое не принято. Бухать, бухают, конечно, но в меру. Хотя может это он так только дома расслабляется, а девушка просто преувеличивает. У меня друг был, так он выпивал перед ужином малюсенькую рюмку водки, и жена его кроме как алкашом не называла. Но это ладно, блатной не блатной — хрен с ним, самое неприятное то, что разобраться как с бандитами инкогнито, уже не выйдет. Тут надо что-то другое думать.

Оставив Катю, я поплёлся на пары, и кое-как отсидев первые две, на оставшиеся не пошёл. Хотел справки навести у пацанов, думал может кто в курсе, но никого не найдя, отложил это дело до вечера.

Но ни этим вечером, ни в три следующих, так я ничего и не узнал. Учебы как на зло навалилось, и в мастерской запара произошла, Борисыч заболел, а тут заказ срочный, пришлось нам с отцом поднапрячься.

А Катю мне всё же было жаль. Теперь, в свете новых обстоятельств, становилось понятно почему так сложилась её судьба. Не было бы таких проблем с матерью и её хахалем, может и не ломилась бы она из дома сломя голову. Нет, о том чтобы целенаправленно вмешиваться и спасать девушку, я даже не думал, особенно памятуя о прошлых попытках. Судьбу не обманешь, — как говорила моя бабушка: кому сгореть суждено, тот не утонет. Хотя если получится решить её проблему разбираясь со своей, будет очень неплохо.

Но когда в один из вечеров возвращаясь с работы, я подошёл к подъезду, то совершенно неожиданно оказался под прицелом.

— Стой где стоишь и не дёргайся. — Приказал невзрачный тип с пистолетом в руке. Второй меж тем подошёл, и деловито похлопав меня по карманам, объявил,

— Пустой.

Совершенно не стесняясь, так же под прицелом меня повели к машине, не старой ещё, но уже хорошенько поезженной шестёрке. Там, нацепив наручники, усадили на заднее сиденье, и машина тронулась с места. Ехали недолго, глаза мне не завязывали, поэтому я видел что привезли меня в больничку недалеко от нашего института. Так же никого не стесняясь, с черного хода меня провели в здание, и попетляв немного по коридорам, затолкнули в тёмную и тесную каморку. Неприятно, хотя интуиция молчит, словно не меня только что выкрали, а какого-то чужого Васю. Но ждал недолго, даже обдумать положение своё не успел как следует, раздались шаги, кто-то грязно выматерился, и меня выволокли на свет божий.

Те же двое, только без верхней одежды. Присмотрелся. Руки в татуировках, слова цедят будто на паперти подают, и глаза такие пустые, ко всему безразличные.

— Пшёл! — негромко прикрикнул один из них, с редкой татухой на безымянном пальце, означающей что человек много лет провел в одиночной камере. Оружия в руках у урок я хоть и не видел, но возмущаться не стал, покорно засеменив в указанном направлении. С виду эти двое может и тщедушные, но это только с виду. В той среде в которой они существовали, до такого возраста и положения доживают лишь самые матёрые. На ринге он наверняка не покажет ничего путного, но встреча с ним где-нибудь на узкой дорожке ничего хорошего не сулит. Ну и опять же, если постараюсь, я их уделаю и даже сбежать смогу, только смысла в этом особо нету. Хотели бы грохнуть, грохнули бы, а раз живой до сих пор, значит дело у них какое-то ко мне есть.

Поднявшись на второй этаж, урки остановились возле массивной двери с табличкой «Процедурная», и осторожно постучав, втолкнули меня внутрь. Пара столов, стойка для капельницы, окно, пациент на кушетке и незнакомый мужик в углу.

— Пришёл?.. — то ли спросил, то ли факт констатировал, незнакомец.

— Получается что так. — Согласился я.

— Узнаешь? — так же не выходя из своего угла, мужик кивнул на лежащего на кушетке больного. Я присмотрелся, но не разобрал, подошёл ближе и только тогда узнал в красно-синей от кровоподтеков физиономии, Гуся, моего недавнего спасителя и подельника в перспективе.

— Вижу что узнаешь… Нравится? — ухмыляясь, продолжил незнакомец.

— Нет, не нравится. — Едва сдерживаясь, чтобы не размозжить ему голову, ответил я.

— Вот чтобы такого не повторилось с остальными твоими дружками, а потом и с тобой, тебе придется принести мне немножко денежек… Три тысячи бакинских комиссаров. Я понятно изъясняюсь? — начав с полушепота, в конце мужик повысил голос.

— Понятно. — Согласился я, ибо никаких других вариантов просто не было.

— Сроку тебе, два дня, принесешь, хорошо, не принесешь, на соседнюю кушетку ляжешь. Свободен.

Скрипнула дверь, и меня буквально выволокли из процедурной, а потом и вовсе вытолкали на улицу. Сказать что ситуация странная, ничего не сказать. Нет, про деньги понятно, для зеков я сынок кооператора, которого, прежде чем наказать, сначала можно и подоить. Непонятно только кто они такие, для мелких шавок про которых говорила Катя, больно уж размах серьёзный. С той же больничкой заморочились, меня сюда привезли, показали полумертвого Гуся, вежливо попросили поделиться.

Решив не гадать, а узнать наверняка, я сделал вид что иду по направлению к дому, но по пути свернул в проулок, и основательно проверившись на «хвост», вернулся к больничке. Ну вот, «шестёрка» на месте, значит и урки тут. План родился мгновенно, но прежде чем приступить к выполнению, пришлось метнуться в промтоварный — благо недалеко, чтобы прикупить пару мотков липкой ленты. Когда прибежал, машина всё ещё стояла напротив крыльца. Зашёл с торца, расшатав задвижку служебного входа, и едва не столкнулся с одним из моих похитителей. Ладно отойти успел, а когда тот прошёл мимо, аккуратно огрел его подобранным на улице поленом. Чтобы не палиться, оттащил бесчувственное тело в ту же кладовку куда запирали меня, и надежно замотав скотчем, обыскал.

Платок, пара мятых червонцев, самодельный нож, пачка сигарет с фильтром, связка ключей и немного мелочи в боковом кармане. Оружия нет, но это не критично, для моих целей и ножика хватит.

— Слушай сюда внимательно, дважды повторять не стану! — растолкав отключившегося урку, зашептал, глядя в его широко раскрытые глаза.

— Шанс у тебя только один, рассказать мне всю правду. Будешь врать, или попытаешься на помощь позвать, замочу без тени сомнения. — Согласен?

Урка кивнул.

— Сейчас я расклею тебе рот, и буду задавать вопросы. Соврешь, твою же пику тебе в глаз засандалю.

Снова кивок.

— Кто тот тип к которому вы меня привезли?

— Болгарин…

— Врешь, я болгарина знаю! — прижал я лезвие к щеке пленника.

— Их двое, это младший! — задёргался тот. — Он придумал как тебя наказать, сказал что и бабла срубим, и сделаем так, чтобы впредь никому неповадно было!

— А старший что? — чуть ослабил давление я.

— Бухает не просыхая, он вообще уже конченный, если б не младший, давно бы сдох где-нибудь в подворотне! — скороговоркой выпалил зек.

— Кому пришла в голову мысль наехать на меня?

— Болгарину!

— Это я понял, кому именно из братьев?

— Младшему конечно! Старший только о бухле и думает!

— Почему стрелу здесь забили? Кто кореша моего поломал?

— Кореша твоего мы не трогали, его сюда на скорой привезли, а Болгарину баба его подсказала, лепила здешняя, поэтому и стрела тут!

— Кто ещё в курсе?

— Я, Бампер, Болгарин и телка его!

— Бампер это второй?

— Да! Да! Второй!

Ну вот, теперь всё складывалось в нечто удобоваримое. Мать Кати чтобы убрать дочь подальше от своего хахаля, не придумала ничего лучше чем выдать ее замуж. Не знаю чем уж она руководствовалась, ревновала ли дочь, или наоборот, уберечь пыталась, но итог получился именно таким. Как говорится, — ни убавить, ни прибавить. Когда я отказался женится, нажаловалась сожителю, видимо надавила как-то по-женски, на что тот собрал дружков, таких же забулдыг, но огреб и, в свою очередь, побежал плакаться к братцу. Тот же, не будь дурак, разузнал что к чему, выяснил про кооператив, сопоставил с тем что говорила Катя — тут я сам виноват, допонтовался, ну и наехал на лоха, решив и братцу помочь, и бабла по-легкому срубить. Обычная, в принципе, история, и финал у нее тоже должен был быть обычным, если бы не одно но, — лох совсем не хотел быть лохом. У меня же теперь и вариантов нет, валить надо всех и быстро. В идеале вообще всех причастных, но женщины и дети для меня табу, тем более тут не война. Вернув на место липкую ленту, проверил надёжность остальных пут, и пожелав не скучать, двинулся за следующим персонажем. Искал недолго, тот курил на крыльце, а когда зашёл обратно, был так же препровожден в каморку. Допрашивать его нужды не было, поэтому сразу замотал как мумию, и уложил рядом с собратом. Сам Болгарин нашелся у подружки своей, пока туда-сюда, пришлось подождать, зато потом он вышел такой довольный и расслабленный, что мне ничего не стоило повторить «упаковку». Оставалось самое главное, вывести всех троих из больницы, куда-нибудь на окраину города. Места глухие я знаю, снега пока толком не нападало, поэтому доставлю в лучшем виде, главное здесь не сплошать. Дождавшись темноты, перетаскал урок по одному в машину, и не включая фар, выкатился с территории больницы. Ехал не быстро, потому как опыта езды без шипов на всесезонке у меня не было. Первый свой автомобиль заимел я уже в середине двухтысячных, а тогда резина продавалась какая хочешь, поэтому не дожидаясь снега, всегда переобувался. В итоге, с трудом, но доехал. Уже на подъезде к цели еле-еле горку штурманул, а потом, когда вниз к речке спускался, едва с обрыва не слетел, хорошо в пенек какой-то упёрся. Но оставалось ещё самое главное. Первым вывел того урку которого допрашивал, снял скотч со рта, потом разрезал, освободив ноги.

— Доберешься до берега, считай свободен. Только учти, болтать будешь, из-под земли достану. Усвоил?

— А если не пойду? — хмуро посмотрел он на вороненое дуло пистолета.

— Значит тут и ляжешь. Шанс я тебе даю, а там уж как знаешь, хочешь, идёшь, не хочешь, не идешь, мне без разницы…

Тут я, конечно, соврал. Мало того что руки марать не хотелось, так ещё и рискуя, тащить тела по тонкому льду, удовольствие так себе, ниже среднего. Куда проще когда фигурант сам пойдёт и провалится — в чем я нисколько не сомневался.

— Ладно, уговорил. Сигареты только отдай, покурю хоть.

Закурив, зек сделал несколько жадных тяг, и отбросив окурок в сторону, осторожно вышел на лёд. Попробовал сначала, попрыгал где мелко, и убедившись в надёжности, двинулся в сторону противоположного берега. Шёл уверенно, не оглядывался и по сторонам не смотрел, и когда я отвернулся на секунду, просто исчез. Вот только был, и не стало. Я даже звуков никаких не услышал.

Вытащив из багажника второго, я повторил условия освобождения, тот долго матерился, но рядится не стал, и не раздумывая, вышел на лёд. В этот раз я не отвлекался чтобы не проворонить, и когда «освобожденный» провалился, долго следил как он тонет. Настала очередь Болгарина.

— Перейдешь, свободен. Нет, извиняй. — Коротко объяснил я ему условия, хотя наверняка он их уже дважды слышал.

— Лучше сразу пристрели, воду с детства не люблю, да и место это хорошо знаю. Тут быстрица на середине, лёд даже в самые сильные морозы тонкий, так что давай без этой лапши.

— Как знаешь… — только успел сказать я, как он прыгнул, пытаясь сбить меня с ног. Хоть и быстро всё произошло, но на курок я нажать успел. Грохнул выстрел, урка упал. Ему, конечно, уважуха за смелость, а мне урок на будущее чтобы не расслаблялся.

На середину я, понятно, не пошёл, сунул тело в машину, — хоть изначально и не собирался её топить, заехал повыше, открыл окна, поставил на нейтраль, и подтолкнув, спустил с обрыва вниз.

Треск, плюх, пузыри — пока спускался посмотреть, машина уже под воду ушла, оставив после себя темнеющую в свете луны прорубь.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 32. 08.11.1990

«В результате усилий органов безопасности Афганистана в апреле–июле 1990 года освобождены из плена бывшие советские военнослужащие: Тихонов Алексей Рольтович, в плену с 1986 г., освобожден 7 апреля с. г., Ходимурадов Нурмамат Ашурович, в плену с 1988 г., освобожден 10 июля с. г., Соатов Ильяс Муминович, в плену с 1988 г., освобожден 16 июля с. г., Копадзе Арчил Геннадьевич, в плену с 1987 г., освобожден 21 июля с. г.»

***

Глава 17

***

Домой возвращался долго, шел не по прямой, петлял на всякий случай, хотя был уверен что топляков моих если и найдут, то не раньше весны. Двоих «самостоятельных» спишут как не криминальные, а Болгарин из машины вряд-ли всплывёт. Место безлюдное, глубина под берегом метров семь, так что лежать ему там до морковкиного заговенья.

В итоге добрался уже засветло, и ничего не объясняя родителям — а они ещё не ушли, завалился спать. Так устал и промерз, что даже поесть сил не было.

Проснулся ровно в три от звонка в дверь. Я никого не ждал, поэтому и открывать не хотел, но звонили так настойчиво, что всё же пришлось.

— Здарова Пионер, выручай! — на пороге стоял Василий, один из моих бывших товарищей по команде.

— Ты опух, Вася? Чем я тебя выручу? — с ходу разозлился я.

— Перчатки нужны, сегодня отбор, а я когда вчера с тренировки возвращался, свои в трамвае забыл, представляешь?

Как практически и всё остальное, боксерские перчатки в советское время были в дефиците, хотя и стоили относительно недорого. Мои, те что покупал уже сам, брал за девять, или десять рублей. Почему помню, потому что на разгрузке пришлось попотеть за этот червонец.

— Заходи… Дам, не жалко … — отошёл я от двери. Перчатки мне были уже не нужны, с боксом я окончательно решил завязать, так почему бы и не поделиться?

— Спасибо Димон, без тебя не знаю что бы и делал! — чуть не кинулся обниматься Васек.

— Ты же знаешь, я на разряд давно сдал, а сейчас отбор на область, если повезет, КМС закрою! Валерий Андреевич говорит у меня хороший удар левой, пара месяцев тренировки, и можно хоть на Европу выпускать!

— Постой, ты про Бухтомина сейчас?

— Ага, про него. Он две недели назад приехал, специально к нам на отборочные.

— Надолго?

— Думаю недельку ещё точно пробудет, а может и больше.

На самом деле я уже и думать забыл про Бухтомина, и услышать что он сейчас здесь, просто не ожидал. Хотя вообще ничего необычного, работа у него такая, по стране кататься, вот только на днях разговор слышал в институте, говорили что в шестом микрорайоне на девчонку насильник напал, чудом уцелела. Тогда не связал, а сейчас словно ёкнуло что-то.

Вытащив из шкафа перчатки, я без малейшего сожаления отдал их Василию.

— Пользуйся на здоровье!

— Спасибо Димон, я на неделю, не больше! Верну, обещаю!

— Да не спеши, мне они сейчас не к спеху…

— Что, серьезно забросил?

— Не знаю пока, всё может быть.

Ответ на этот вопрос для меня самого был загадкой. С одной стороны, хотелось остаться в боксе, а с другой, боялся. И не за себя, нет. Боялся забыться на ринге, и прибить кого-нибудь ненароком. Ведь бокс это спорт с его жёсткими ограничениями, а то что практиковал я последние годы, сильно отличалось. Нас ведь как учили, минимум затрат, максимум результата. Бить не чтобы красиво, а чтобы результативно. Можешь пробить в пах, пробивай. Появилась возможность сломать кадык? Ломай не задумываясь. Выдавить глаз? — Два зелёных! Пару раз я уже ловил себя за мгновение до, и прекрасно понимал что настанет такой момент, когда не смогу остановиться. На ринге надо думать холодной головой, а у меня все чаще эмоции «включаются».

Ну и перчатки эти, на самом деле дерьмо редкостное, если и вернусь, куплю себе что-нибудь поприличнее. А пока, выпроводив сияющего от счастья Василия, я принял душ и прошел на кухню.

Пошарился в холодильнике, нашел суп и пару котлет, греть не стал, и без того с голодухи нормально заходило. Думал поем, и снова спать завалюсь, всё равно день потерян, но в дверь снова позвонили.

— Кто? — глазка не было, поэтому приходилось спрашивать.

— Откройте, милиция! — рявкнуло за дверью. Первой мыслью было — откуда они узнали? Второй — валить через окно! И только потом дошло что голос знакомый.

— Блин, Миха, ты дебил так пугать?

— Привет Пионер! Что, грешил много?

— Идиот. В следующий раз не посмотрю что ты это, в морду сначала дам, потом разбираться буду…

— Да ладно тебе, я ж пошутил. — осклабился Миха.

— Замяли. Зачем припёрся? Случилось чего?

— Угу, случилось. Гусь в больничку попал…

— Погоди, в смысле попал? Перебухал что-ли? — стараясь выглядеть убедительно, как мог искренне удивился я.

— Да ты понимаешь, сам не пойму как так вышло, мы же у Томки на хате зависали, а Гусь позавчера с утра как ушел, сказал до вечера, приду мол с деньгами, заодно бухло у Чекушки захвачу.

— И чего?

— Да ничего, похоже в шахту сдуру свалился, и только утром, когда лифтерша пришла, обнаружили. — вздохнул Миха.

— А вы что, не хватились даже товарища?

— Да чего его хвататься? Он мог и у Чекушки остаться, бабки-то есть!

Чекушка, в миру Зинаида Павловна — когда-то гнала самогон в промышленных масштабах, а сейчас переключилась спирт разбодяживать. Жила она в своём доме, и кроме продажи спиртного, зарабатывала ещё тем что сдавала комнаты своим же клиентам, которым негде было выпить. Так что тут Михаил прав, Гусь вполне мог встретить у Зинки корешей, и тупо забухать с ними.

— Ясно-понятно, а от меня то что требуется?

— Дак это, мать его говорит лекарства нужны какие-то, в больничке их нету, в аптеке тоже не продают, вот я и подумал, может ты у пахана спросишь, вдруг достать сможет?

Услышать такую просьбу было весьма неожиданно. Ведь где отец, и где лекарства? А самое главное, с чего это вдруг Михе пришла в голову эта мысль?

— Ты с дуба рухнул? Он тебе что, аптекарь что-ли? Откуда у него лекарства? — грубо поинтересовался я, на что получил несмелое мямленье, суть которого сводилась к тому что отец кооператор, а все знают что у них везде всё схвачено.

— Ты дурак, Михаил. Отец мебель делает, если где и схвачено, то уж точно не в аптеке. Тебя кто надоумил-то?

— Мать Гуся — ты ж знаешь ее? сегодня к моей приходила…

Принято считать что в союзе все соседи друг друга знали, но на самом деле это было не так. Тех кто из своего подъезда, ещё как-то различали, — встречались на входе-выходе, а уже из соседних, только так, выборочно. А оба пацана, — и Гусь и Миха, жили в доме напротив, поэтому я даже если и видел кого, то без конкретики.

— Не, не знаю.

— Да знаешь, она ещё семечками торгует постоянно возле Полета! — продолжал настаивать Миха.

— Забей, может и видел когда. Хотя это не важно, лекарства Гусю ведь нужны, а не матери его. Ты названия записал? — остановил я его.

— Чьи названия? — затупил Миха.

— Лекарств конечно! Тех которые Гусю нужны!

— А-а… Да, вот тут всё записано…

Передав мне список из четырех наименований, нежданный гость ушел.

На самом деле мне было глубоко фиолетово и на Гуся, и на его мать. В другое время я бы и не пошевелился. Вот только люди уж больно нужны, пусть даже и такие как Гусь с командой. Он хоть и бандюга каких поискать, но у него стержень есть. Слово если даст, пообещает что-нибудь, не отступится. Помню мелкими были, по чердаку общаги лазили, его на слабо кто-то взял, мол с крыши не прыгнешь. А он говорит — прыгну, гадом буду. Потом как не отговаривали, — пятый этаж, это ж всё, каюк. Уже и зачинщик спора слова свои забрал, осознал типа. Но Гусь упёрся, и всё-таки спрыгнул. Выжил, внизу деревья густые росли, а под ними куча листвы дворниками собранной. Вот он сначала по веткам покувыркался, потом в кучу эту свалился. Поломался конечно, но ничего, заросло как на собаке. Так что не всё так однозначно.

Ну а с лекарствами, первое что приходит в голову — просто прийти в аптеку и предложить аптекарше денег. Узнать сколько они стоят, и дать раз в пять, или в десять больше. Насколько я мог судить по названиям, ничего сверхдорогого в списке не было, поэтому стать банкротом после покупки мне не грозило. Главное найти.

Второй вариант, на самом деле поинтересоваться у родителей, может у них есть какие-то выходы. Аптека до семи работает, мама приходит около пяти, иногда раньше. Отец в шесть. Успеваю и у них спросить, и до аптеки сбегать.

Пока думу думал, в двери повернулся ключ. Пришла мама.

— Выспался хоть? — с порога поинтересовалась она.

— Частично. — уклончиво ответил я, планируя лечь пораньше.

— Поел?

— Тоже пока частично.

— А чего ж не разогрел-то? — мельком оглядевшись на кухне, всплеснула она руками.

— Да лень было, оно и так красиво зашло!

— Что за жаргон Дмитрий? В последнее время я тебя совсем не узнаю! И где ты пропадаешь постоянно?

— Мам, да нормально всё. Жаргон как жаргон, щас все так говорят. Ты лучше мне вот что скажи, у нас есть какие-нибудь знакомые в аптеке или больнице?

— Зачем тебе? — напряглась мама.

— Да не мне, знакомый в шахту лифта свалился, разбился сильно, мать его помочь просит, лекарства какие-то нужны, вот, у меня и список есть!

— Понятно. Ты про того уголовника который по ночам народ грабит?

— С чего ты взяла?

— Люди говорят.

— Люди твои много чего говорят. Например что мы с тобой на золоте едим и в золотой унитаз какать ходим. А отец шестую машину меняет. А Гусь, то есть Юрка, нормальный пацан, ну не повезло ему в жизни, чего ж теперь, пусть помирает что ли?

— Кто говорит? — напряглась мама, проигнорировав кусок про Гуся.

— Да мало ли кто, это не важно. Важно парню помочь, а то помрёт ведь. Так есть у тебя знакомые или нет?

Задумавшись на минуту, мама достала блокнот из сумочки, и полистав страницы, сказала.

— Вот, Антонина Семёновна, ты её знаешь, приходила к нам как-то. Заведующая отделением в хирургии, можно у неё поинтересоваться.

— А как узнать-то? Позвонить ей можно?

— Лучше сходить, она женщина хорошая, но по телефону точно откажет, а там может и уговоришь…

Тянуть не стал, оделся потеплее, и выяснив у мамы где искать эту докторицу, направился в больницу.

Взрослый корпус, седьмой этаж, кабинет в конце коридора.

— Ну и чем я могу помочь? — выслушала меня мамина знакомая, оказавшаяся невысокой и полненькой женщиной лет около сорока, может чуть больше.

— Мне нужны лекарства для товарища, он сейчас в травматологии на Шевченко лежит. — повторил я.

— Это понятно, но почему вы ко мне обратились? У меня отделение хирургии, а не аптечный склад.

— Мама посоветовала, сказала что если кто и может помочь, так это только вы. Я ж не бесплатно, вот, родители моего товарища и бюджет выделили. — достал я аккуратную стопочку червонцев.

Женщина посмотрела задумчиво, и сказав что попробует, но ничего не обещает, попросила подождать в коридоре.

Заранее поблагодарив, я вышел, и усевшись на лавку у стены, приготовился к долгому ожиданию. Но ждать почти не пришлось, минут через пятнадцать в кабинет зашла молоденькая медсестра, и пробыв там совсем немного, вышла.

— Заходите, молодой человек! — подала голос заведующая.

Я зашёл

— Вот, всё как вы просили. По списку. — положив на стол бумажный пакет, она протянула руку, и когда в ней оказались червонцы, ловко стряхнула их ящик стола.

Больше задерживаться было незачем, поэтому ещё раз поблагодарив докторицу, я забрал лекарства и вышел из кабинета.

Лифта ждать не стал, — подумав про Гуся, по лесенкам пробежался, и уже на выходе доску почета приметил. Ну точно, она самая. Прямо в первом ряду висит: уважаемый доктор, кандидат наук, и просто хороший человек, товарищ Антонина Семёновна. Интересно, если б загребли её компетентные органы за торговлю дефицитными лекарствами, на сколько бы она присела? Лет пять? А может семь? И ведь цена-то этому непотребству какие-то жалкие сто рублей. Неужели оно того стоит?

Хотя тут я, конечно, перегибаю, не мне судить. Может ей деньги нужны край, да и по факту, доброе же дело сделала, возможно человека спасла. С тем же успехом можно гайцов осуждать, а ведь если бы они не были такими взяточниками, у нас пол страны без прав бы осталось. Да чего далеко ходить, хоть бы и сам я, за свою не особо долгую шоферскую карьеру раз десять откупился. А не брали бы, давно уж пополнил бы пешеходную армию.

Но, так или иначе, а лекарства у меня. Остаётся передать их по назначению.

Глядя через стеклянные двери тамбура на улицу, поежился, надел шапку, и поплотнее запахнув куртку, приготовился выходить.

— Да ты что? Уже третья? Не может быть!

— Сама видела, сегодня в морг документы относила, санитары каталку закатывали!

Пока решался выйти на мороз, мимо прошли две симпатичные девушки в белых халатах и таких же шапочках.

— И куда милиция смотрит? Скоро уже из дома выйти невозможно будет!

В голове словно переключатель сработал, разговор с Васьком, приезд Бухтомина, слухи в институте, а теперь ещё и это. Не раздумывая, я развернулся, и делая вид что только пришёл, двинулся вслед за медсестрицами.

«Неужели всё-таки он?» — пульсировала назойливая мысль. — Или совпадение? Шанс на это конечно есть, но опыт прожитых лет говорит о том что он незначительно мал.

Разобраться? А зачем? Тем более своих проблем хватает. По идее, надо бы на дно залечь и не дёргаться. Непонятно ещё что после моего экспромта последнего будет…

Но как бы я себя не отговаривал, жажда справедливости была сильнее. Как говорил незабвенный Владимир Семеныч играя Жеглова — «вор должен сидеть в тюрьме!», — хотя в моём случае будет иначе, если пойму что Бухтомин действительно девок режет, прибью без всяких судов и следствий.

— Милиция сейчас как раз в морге, ждут результатов вскрытия… — последнее что удалось услышать от медсестричек, прежде чем они скрылись в одном из кабинетов.

И что делать? Снова следить? На дворе зима, в кустах не отсидишься, машины у меня нет, да и была бы, толку от неё в таком деле, один вред.

А что если это не он, а кто-то из его окружения? Что я на нём зациклился-то? Проверить остальных, вряд-ли он с большой командой катается, пара человек, не больше.

Так… время половина шестого, если не тормозить, как раз успеваю к началу боёв.

Сунув запазуху пакет с лекарством, торопливо направился на остановку. Шел, а сам лихорадочно думал.

Первое что нужно сделать, проверить алиби Бухтомина. Точнее даже не так, сначала узнать где и когда были совершены убийства, а потом уже заняться алиби. Про одно, неудачное, я знаю, неделю назад в парке на Северном. Деталей и подробностей никаких конечно, но что имеем.

Как узнать про остальные? Знакомых среди ментов у меня нет, хотя… А участковый?

Ну точно. Позвоню, дам время выяснить и перезвоню ещё раз. Надо только номер телефона участка узнать.

Скорректировав планы, решил ловить машину. Такси заказать не выйдет, телефон нужен, остаётся одно, искать бомбилу. Добравшись до остановки, разочарован не был, на пятачке стояла новенькая семёрка цвета кофе с молоком и видавшая виды четверка.

Подошёл, встретился взглядом с водилой семёрки, кивнул, но тот махнул на соседа, мол его очередь.

— До Гагарина сколько? — открыв дверь, спросил я у водителя.

Тот задумался на мгновение, критично осмотрел мой прикид, — оценивая «лохоемкость», и решив идти ва-банк, весело выдал,

— Червонец!

Десять рублей деньги немалые, и на официальном такси по счётчику взяли бы втрое меньше, но времени торговаться у меня не было, как и других вариантов добраться до места быстро.

— Деньги вперёд! — когда я согласился и полез на пассажирское, предупредил спекулянт.

— Да ради бога, вот. — протянул я червонец.

Водитель взял его в руки, посмотрел зачем-то на просвет, и довольно хлопнул в ладоши, рявкнул почти по-гагарински:

— Поехали!

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 32. 08.11.1990

«В САМОМ ЦЕНТРЕ Москвы, недалеко от кремлевских стен, на декоративной лужайке у наводненной иностранными туристами гостиницы „Россия“ уже больше месяца стоят полиэтиленовые палатки. Таким образом выражают свой протест несколько десятков человек, приехавшие в основном из разных областей России и Украины. Они из тех, кого в кабинетах называют „жалобщиками“ — людей обиженных и продолжающих бороться за то, что считают справедливым. Среди них — арендатор, разоренный местным руководителем, учитель, уволенный с работы за „критику руководства“, семьи, выселенные из собственного жилья или пострадавшие от неправильных, по их мнению, судебных решений.»

Глава 18

***

Свернув на зовущуюся в народе "пьяная", короткую дорогу, бомбила притопил, и вскоре мы уже парковались неподалеку от РОВД по Ленинскому району.

— Подожди десять минут, дальше поедем. — выходя из машины, попросил я водилу.

Не мудрствуя лукаво, номер телефона нужного мне участка я решил просто спросить у дежурного. Ну а что такого? Дело житейское, мало ли какая надобность до участкового?

— Семь, пятьдесят пять, двадцать четыре. — на память продиктовал дежурный, мордатый милиционер в помятом кителе. Судя по довольной ухмылке, от меня он ожидал какой-нибудь гадости вроде жалобы или заявления, а услыхав что мне нужен всего лишь номер, просиял прямо на глазах. Я тоже просиял, поблагодарил и улыбнулся. Теперь главное чтобы участковый на месте был, и, можно сказать, дело в шляпе.

Бегать по городу в поисках телефонной будки не стал, воспользовавшись автоматом прямо возле отдела. Век цифровых технологий ещё не настал, камер нет, поэтому не страшно. Да и за то что кто-то будет пробивать мой звонок, не переживал, и тоже по той же причине.

Зашёл в будку, нащупал в кармане две копейки, достал, сунул в прорезь и набрал номер.

— Слушаю, Лепёхин! — рявкнуло в трубке.

— Узнал? — стараясь говорить ровно, спросил я.

— Кто это?

— Морг помнишь?

Долгое молчание, потом напряженное,

— Что тебе надо?

— Сущие пустяки. Узнай где и когда были убиты девушки за последние две недели. Перезвоню сюда же после восьми, не подведи меня… — сказал я и повесил трубку

Должно сработать. Сам я ничем не рискую, узнать откуда был сделан звонок, он не сможет, хлопотно, да и узнает, толку никакого не будет.

Теперь в спорткомплекс, если водила поднажмет, как раз к началу успею.

Так и получилось. Отрабатывая второй червонец, таксист постарался, и опоздал я всего на какие-то пять минут.

— Подождать? — спросил он, когда я расплачивался.

— Не надо, спасибо, хватит на сегодня, накатался. Теперь до зарплаты бы дотянуть…

Таксист хмыкнул, и ничего более не говоря, уехал.

Кататься на такси удобно, но светится лишний раз ни к чему. Я и так отличился, не выпендрился бы перед Катей, может и обошлось бы, не пришлось бы людей на тот свет спроваживать. И хотя мне их совсем не жалко, но и хорошего ничего нет. Я когда на войне первый свой «фраг» исполнил, думал спать плохо буду, мучаться. Не скотину безмозглую, человека жизни лишил. Но зря переживал, ни разу ни во сне, ни в бреду пьяном, мертвецы мои мне не являлись. Иной раз я и сам даже, когда уснуть не мог, считал их, вместо овец. Сумасшествие это, или ещё что, не понятно, но факт, было дело. Думал здесь, когда заново всё, не полезу в дерьмо больше, но опять не вышло, видать на роду написано.

А народу собралось много. Конечно основная масса это зрители, но и состав участников внушительный. Первый этап «крутили» сразу на двух рингах, в первую очередь для экономии времени, но ещё и потому что отсев не всегда интересен. Вот отберутся нормальные бойцы, тогда и поглазеть можно, поболеть. Да и объявлять нормально будут, чтобы понятно кто где, а если совсем серьезно подойдут, может даже «купальщиц» под это дело зафрактуют.

— Опачки! Какие люди и без охраны! — непонятно откуда нарисовался мой давний соперник, и просто говно-человек, Данила Матроскин по кличке Простокваша.

— Отвали… — равнодушно отмахнулся я, зная что Простокваша на прямой конфликт не пойдет, тем более на людях. Подосрать тишком, нагадить пока никто не видит, тут да, тут он мастер. А так чтобы в открытую, слабоват.

— Я чёт не въезжаю, а ты че такой грубый? — оскалился Простокваша. — Баба не дала?

— А ты и не въезжай, стой где припарковался, и вообще, Простокваша, иди куда шёл, я тебя не трогаю, и ты меня не трогай…

— А то что? — набычился тот, очень уж не любил когда его простоквашей в открытую называли.

— Мурло набью. — обрисовал перспективу я, после чего простокваша молча удалился. Конфликтовали мы с ним давно, невзлюбив друг друга ещё со школы, но сколько бы он не пыжился, победа всегда оставалась за мной. И бил я его, чтобы не соврать, как минимум раз двадцать. Причем, это не считая ринга, тут вообще без счета. Потом, лет, примерно, через двадцать, я встречу его в переходе. Пьяный, без ноги, он будет петь какую-то заунывную песню, выклянчивая себе на пропой.

Протиснувшись поближе к выделенному для тренеров углу, я сразу заметил Бухтомина. Он стоял возле стола, и что-то внимательно разглядывал в журнале. Он, и ещё один смутно знакомый мужик. Ну точно, я на сборах его пару раз мельком видел.

Невысокий, метр шестьдесят пять, не выше, широкий как бочонок, короткорукий, почти полностью лысый, со сдвинутым набок носом и по-борцовски поломанными ушами, впечатление он производил крайне неприятное, да и на боксера не походил от слова совсем. Для борца такое телосложение ещё куда ни шло, но бокс?.. Хотя, может администратор хороший, в спорте же как, не всегда по видам «пенсионеров» распределяют, бывает что и суют туда, где место есть свободное. Разумеется не так чтобы лыжника в мотогонки, но если есть общее что-то, почему бы и нет.

— О! Димон! Все-таки решился? — пока я разглядывал этого неприятного типа, на меня вышел Васяня. Довольный как пирожок, в майке с надписью «Динамо» и широких трико, выглядел он крайне счастливым.

— Да я так, поглазеть просто. Делать нечего дома, вот, пришел.

— Ну и зря что просто! Ты прямо щас подойди к тренеру, отбор только начинается, может успеешь ещё!

А что, это мысль. Вот только не сейчас, а попозже, чтобы уже точно не успеть. Дождусь когда журнал заполнят, подпишут и проштампуют, тогда и подойду. Глядишь, слово за слово, и накопаю чего-нибудь…

— Да пока не хочется Вась, не последний же отбор, тем более КМС у меня есть, а мастера не дадут. Ты, кстати, каким номером?

— А я уже все, отобрался!

— Круто! Домой?

— Нет, сначала дождусь окончания, узнаю что там по жеребьевке на завтра!

— Ну хорошо. А что вообще по составу, кто из наших ещё прошел?

— Да пока немного, парни в основном позже драться будут, это мне подфартило в первых рядах… — со вздохом сообщил Васяня, и хлопнув меня по плечу, сказал что побежал дальше.

Он побежал, а я остался. Время до звонка участковому ещё есть, поэтому можно пошататься тут, послушать что люди говорят.

— Здорово Димон! — подошёл ещё один бывший одноклассник, Шурик Манин. Боксом он никогда не занимался, как и вообще спортом, поэтому увидеть его здесь было неожиданно. Честно сказать, я вообще забыл о его существовании, в той жизни не встречались после школы, поэтому и тут из головы выпало. А парень он всегда толковый был, со своими тараканами конечно, но у кого их нет?

— Привет, какими судьбами?

— Да вот, очерк пишу про ваших чемпионов, может поделишься информацией?

— Ты? Очерк? Это с какого перепугу?

Саня учился в целом неплохо, но с русским языком, как и с литературой, были проблемы. Нет, оценки-то он получал нормальные, но в основном за счёт хороших отношений с учителями. Где поможет чем-то, где польстит, где поддакнет, так и получалось без троек.

— А чему ты удивляешься? Может у меня талант? — надув щеки — он всегда так делал когда спорил, тут же набычился Саня.

— Да нет, ничему не удивляюсь. Талант это всегда хорошо, плохо когда по русскому трояк исправляешь…

— Да ладно тебе, вспомнил прошлогодние бахчи. Я теперь сам кого хочешь обучу, всё же не хухры-мухры, а специальный корреспондент!

— Корреспондент чего?

— Газеты «Ведомости края», слыхал про такую?

Газет родители выписывали много, и читал я почти все, кроме тех что про сельское хозяйство, но на эту не натыкался.

— Нет, не слыхал. Просветишь?

— Да чего тут просвещать, новое издание, только в прошлом месяце зарегистрировались, первый выпуск готовим, вот, я про боксеров пишу…

— Думаешь это кому-то будет интересно кроме самих боксеров?

— Да хотя бы им…

— Не угадал, боксеры газет не читают.

— Почему?

— А им мозги в раннем детстве отбили, сам же говорил?

С Саней мы ругались редко, но когда это всё же случалось, он намекал на эту особенность моего спорта, правда не прямо, боялся в тыкву получить, но завуалированно поддразнивал.

— То о чём я напишу, прочитают, не беспокойся! — сделав страшное лицо, заговорщицки прошипел он.

— Просветишь? Заинтриговал прям…

— Конечно. Только не здесь, как раз и дополнишь, если я где-то ошибусь.

Пробившись через толпу возле выхода, мы прошли в раздевалку.

— Ну, вещай уже. — осмотрев помещение на предмет посторонних, я уселся на лавку.

— Короче, всё до безобразия просто! Ты слышал когда-нибудь про подпольные бои? — впился в меня взглядом Саня.

— В кино видел. Читал где-то.

— Да нет, я про жизнь говорю, про нашу, вот эту вот жизнь! Бои за деньги, если так понятнее! Парни дерутся, а устроители тотализатор устраивают. Гы!.. смешно получилось. Как это, астрология?

— Тавтология, неуч.

— Ну точно. Слово из головы вылетело… Но ты это… Сечешь?

Разумеется я «сёк», но применительно к нашему курмышу подобное предположение казалось мне бредом. Такие вещи устраивались, точнее будут устраиваться для развлечения богатеев, чтобы их подоить, но для этого рано, богатеев пока кот наплакал, да и какая-никакая социальная ответственность у людей осталась. Прознают, мигом в милицию сдадут.

— Да брось ты, какие у нас тут подпольщики? Нафига это нужно? Смысл, если соревнований и так хватает? — возразил я «журналисту».

— Я тебе что, врать буду? Или думаешь у меня бездоказательно статью в газету примут? На вот, смотри!

С этими словами Саня положил свою папку на лавку рядом со мной, и раскрыв ее, вытащил стопку фотографий.

— Ну и что тут? — спросил я, не прикасаясь к фотокарточкам.

— А ты посмотри, посмотри! Может тогда поймёшь!

Но и после пролистывания фотографий, понятней не стало. На турнир похоже, причем не центровой, а так, проходной типа того что сейчас проходит. Ринг, боксеры, зрители, все как обычно. Народу, правда, не много, но такое бывает, не всегда аншлаг на подобного рода мероприятиях.

— Давай уже объясняй, а то я пока не вижу ничего подпольного…

— Ты серьезно? Ну присмотрись уже, тут же на поверхности всё!

Я присмотрелся, но безрезультатно.

— Скажи где искать-то, так до ночи тыкаться буду… — попросил я Саню.

— На руки боксеров внимание обрати для начала, видишь они без перчаток оба, а ведь работают в полный контакт между прочим!

Перчаток действительно не было, и лица - поначалу я внимания не обратил, показались сильно разбитыми. Так бывает на ринге, но уж больно повреждения серьёзно выглядят, случись такое на самом деле, бой был бы уже остановлен. А тут нет, на целой серии фотографий видно что его и не прерывали.

— Теперь вижу, только не пойму нахрена это нужно?

— Да тебе что, действительно все мозги отбили? — снова надул щеки Саня.

Мозги может и не отбили, но я действительно был удивлен. Девяностый год и чтобы такое?

— Нет, так-то я понимаю, поверить просто не могу.

Первое что пришло в голову, тот непонятный показ когда наши все слились, и я был единственным кто смог отстоять честь клуба. Мы с пацанами чего только не думали, ждали продолжения какого-то, ну хоть чего-то. Но тренер как воды в рот набрал, ни разу про это не говорил, а когда спрашивали, просто игнорил. Меня же спросил как-то после тренировки, не хочу ли я по-настоящему поработать, про деньги большие намекал. Только мне тогда не до того было, вот я этот момент-то мимо ушей и пропустил.

— Хочешь убедится, приходи в пятницу вечером к ресторану Москва, я там договорился уже, нас с черного хода проведут! — сузив и без того узкие глазки, громко прошептал Саня.

— Ну хорошо. А с кем договорился-то? — хотел уточнить я, но тут за дверью зашумели, и в раздевалку ввалились трое незнакомых парней.

— Ладно, давай потом, я как раз пока разузнаю еще кое-что, чтобы совсем убойная статья получилась. Бывай! — и Саня ушел, довольный что смог меня удивить.

Останавливать его я не стал, время звонка подходило, поэтому не возвращаясь в зал, ретировался на улицу.

«Ну и куда теперь?» — думал я, соображая где ближайшая телефонная будка. — «Может у магазина?»

Действительно, стоит родимая. И даже ещё не побитая. Так, пара слов нехороших нацарапано, да синей краской сбоку — «здесь был 10-й А» и ниже год «1986.»

Зашёл, снял трубку, — гудок идёт. Монетку достал, сунул в прорезь, набрал по памяти нужный номер.

— Сделал? — услышав знакомый голос, коротко спросил я.

— Восемнадцатого в шестом микрорайоне, возле дома номер семнадцать по Целинной, с десяти до часу. Двадцать второго в том же районе за объездной, там где съезд на грунтовку, время плюс-минус такое же. И привокзал, двадцать пятого, за гаражами, с часу до трёх ночи.

— А ещё... — я хотел уточнить кое-что, но участковый повесил трубку.

Неприятно, но да ладно. Пока не забыл, достал блокнот с ручкой, и торопливо записал полученные данные.

Вот, так уже лучше. Остается узнать где был Бухтомин в указанные даты, и надеяться на результат. Будет у него алиби хоть на один из этих дней, значит не он, а кто-то из его окружения. Ну а не будет, на том всё и закончится.

«А ведь вот ещё что», — пришла в голову мысль, — «ресторан, про который говорил Саня, он ведь как раз в шестом находится, на той же улице где произошло первое убийство.»

Воодушевленный таким совпадением, задерживаться не стал, и почти бегом побежал обратно в спорткомплекс.

— Здоров дядь Паш! — протянул я руку курящему на крыльце старенькому вахтеру.

— И тебе не хворать, Димитрий! — вяло ответил на рукопожатие он. Ещё пару лет назад рука у него сильная была, а сейчас вот сдал. Возраст, чего уж там. Сколько ему? Под восемьдесят наверное. Я когда в школу пришел, — это получается в восемьдесят первом, он уже тогда стариком был, но таким, крепким ещё. А сейчас вот, совсем постарел, взгляд только прежний остался, цепкий, с прищуром. Раньше в школе у нас труды преподавал, потом, когда списали, в сторожа подался, года три уже на вахте сидит.

— Как ваше драгоценное? Не хвораете, дядь Паш?

— Да как не хворать-то, Димитрий, годков-то мне, ой-ёй сколько, вспоминать страшно даже… А ты чего мечешься туды-сюды?

— Да так, дела… — уклончиво ответил я, соображая как бы получше на тему нужную перескочить. Дядя Паша хоть и староват, но отсутствием памяти пока не страдает, если захочет, по минутам расскажет кто, куда и когда. Главное чтобы захотел.

— Ты смотри Димитрий, не лезь в эти дела лучше, гнилые они, за версту разит. Это ладно тем у кого в голове меконий один, а ты-то парень умный, зачем оно тебе надо?

— Меконий? А что это?

— Первородный кал это, Димитрий, по идее, должен выходить в первые сутки жизни, да только не у всех, многие так и живут всю жисть с ним…

Дядя Паша обычно поворчать не любитель, а тут нашло что-то. Но мне это на руку, если по умному его направить, много полезного может рассказать.

— Понятно. Да я вроде и не лезу никуда…

— Чего пришел тогда? — недоверчиво зыркнул дядя Паша.

— Да так, на бои посмотреть, с пацанами увидеться. Я ж тут почти десять лет прозанимался, считай дом родной!..

— Ну-ну… был дом, да весь сплыл.

— А поподробнее?

— Слушай, как тебя по батюшке?

— Аркадьевич.

— Значит так, Димитрий Аркадич… Не лез бы ты в это дело, ни к чему хорошему оно не приведет… И поверь, я знаю о чём говорю… Ты может не в курсе, но за последний месяц, может два, тут много чего поменялось.

— Поменялось?

— Ага. И не в лучшую сторону, заметь… Ты про подпольные бои слыхал?

Вот уж чего не ожидал я от дяди Паши, так такого вопроса, да ещё и без прелюдий, в лоб сразу.

— Ну так, краем уха.

— А то что уже троих пареньков там забили, двоих насмерть, третий в больнице в тяжёлом состоянии, тоже слыхал?

— Нет дядь Паш, от вас первого слышу. — совершенно искренне ответил я, ибо на самом деле был не в курсе.

— Пугать не буду и не хочу, поэтому скажу тебе прямо, вали отсюда пока голова цела, иначе…

Что будет иначе, дядя Паша не досказал, нас прервали вывалившиеся из гардероба подростки.

Чтобы не создавать толпу, я развернулся к выходу.

— Куда прешь, баран!

Торопясь выйти на улицу, я случайно задел плечом одного неприятного типа по фамилии Черных. Здоровый, килограмм на пятнадцать тяжелее меня и на полголовы выше, одно время он был моим личным кошмаром. Не знаю уж за что Черных меня так невзлюбил, но цеплялся по поводу и без повода. Старше на два года, в секцию он пришёл почти одновременно со мной, и мы даже какое-то время достаточно неплохо общались. Не дружба конечно, но какие-то общие темы были. Я уж и не помню что произошло, только Черных вдруг резко изменил своё ко мне отношение. Сначала перестал здороваться, потом подколки всякие пошли, придирки, а если на тренировке меня с ним ставили, тут уж он от души резвился. И вот сейчас опять, когда я уже и думать про него забыл.

— Извини, я не специально, — выдавил я, чувствуя приближающиеся неприятности.

Ответом стал толчок в грудь — ладони его, жесткие как доски, выбили из легких воздух.

— Я тоже не специально! — рыкнул Черных, и в его голосе зазвенело то самое, знакомое презрение.

— Не здесь! — рявкнул дядя Паша, вклинившись между нами, как живой щит. Его ладонь впилась в плечо Черных, но тот даже не дрогнул. — Хотите подраться — на ринг!

Черных осклабился.

— Я бы рад, — прошипел он, — да только этот сопляк опять заплачет! Правда, Пионер? — Прозвище, брошенное как плевок, заставило разозлиться. Народ вокруг притих, будто затаив дыхание. Десятки глаз впились в меня — колючие, жадные до зрелища.

Дело запахло керосином. Он конечно урод каких поискать, но боксер классный, с большим будущим. Точно сейчас не вспомню, но по-моему, Черных в сборной потом будет выступать, регалий особых не заслужит, но даже сам факт участия о многом говорит.

— Ну что, Люся? — он отступил, расправив плечи, как медведь перед прыжком. — Или к мамке побежишь?

Стерпеть? Но тогда завтра весь район будет ржать над «трусом». Черных знал это.

— А давай подерёмся, только не на ринге, а на улице, без правил, как мужики? Или зассал? — нашёл выход я.

На ринге шансов у меня точно нет, а вот если без правил, точнее по правилам улицы — что одно и тоже, тут ещё посмотреть надо кто кого.

Тишина стала гулкой. Черных замер, будто столбняк его сковал. Потом уголок рта дёрнулся — не улыбка, а оскал.

— Когда? — спросил он.

— Да прямо сейчас. — усмехнулся я.

— Договорились, — кивнул он, и в этом кивке прозвучало что-то… почти уважительное.

— Пошли?

Толпа одобрительно загудела.

***