"Святые" 90-е Пионер - Том II

Глава 1

Без пяти двенадцать, на улице валит снег, у соседей через стенку надрывается «Комбинация» со своим хитом «Америкэн бой», а в телевизоре юморят хорошенько забытые мной артисты. Сказав родителям что иду к друзьям, я никуда не пошёл, сижу один за журнальным столиком, положил в тарелку оливье, налил домашнего вина и терпеливо жду когда пробьют куранты.

Был бы телефон с интернетом, пиликал бы сейчас, разрывался от смс и картинок с поздравлениями. И ведь нет чтобы просто, от души черкнуть что-нибудь типа — «Братан, с новым годом!», люди шлют друг дружке всякую хренотень, и радуются, создают иллюзию праздника. Особенно тяжко стало когда смс бесплатные сделали, особенно одаренные ставят рассылку на все контакты, и поздравляют одной смс-кой. И неважно что там и парикмахерская, и бухачий сантехник, и газовая служба, и баня, и даже померший три года назад крановщик с соседней улицы. Плевать, главное отправить, а кому и зачем, дело десятое. Вот только и получателям плевать, многие не поймут даже от кого поздравления, а уточнять не будут, потому что плевать. Да и самому рассылателю халявы, тоже глубоко безразлично, но делает, потому что дурак, наверное.

Здесь же, в самом начале девяностых, интернета нет, что такое смс тоже никто не знает, и чтобы поздравить человека, надо прийти лично, позвонить, отправить открытку, или отбить телеграмму, то есть напрячься. Разумеется, газовую службу и баню с парикмахерской поздравлять уже не станешь, хлопотно, а вот близких, если есть таковые, не забудешь.

Пока предавался унынию, картинка на экране телевизора сменилась часами, потом красным флагом на башне кремля, затем что-то мигнуло, и появилась знакомая физиономия с пятном на лысине.

— Дорогие товарищи, дорогие соотечественники! — чуть кося мимо камеры, начал человек с пятном — Стрелки часов приближаются к отметке, отделяющей не только один день от другого, но и старый год от нового. В эти минуты мы перебираем в памяти события уходящего года, с надеждой думаем о том, что ждёт нас и наших близких, нашу великую страну в наступающем одна тысяча девятьсот девяносто первом году.

На этом месте я сбавил звук, слушать меченного не хотелось, и добавил уже в конце, чтобы не пропустить бой курантов.

«......согласие и благополучие в каждом доме!

Пусть возродится к новой жизни наша Отчизна!

С Новым годом, дорогие согра…»

Не дотянув каких-то секунд до боя часов на башне, в телевизоре громко щёлкнуло, экран погас и запахло палёным.

Случись такое в первой моей жизни, это было бы реальное огорчение, сейчас же смотрел я на черный экран, и улыбался.

Неприятно, да, но совсем не смертельно, подумаешь, железка. Один черт смотреть нечего. Разве что мама расстроится когда придёт, любительница она у телевизора вечерком посидеть.

Задумавшись, минут десять я посозерцал пустой экран, потом забрал со стола тарелку с оливье, и сменив дислокацию, устроился возле окна на кухне. Ещё не в полную силу, но там тоже «показывали» интересное. Встретив новый год за столом, на улицу «прибывали» соседи.

Ионовы с третьего этажа только что вышли из подъезда, и размахивая бенгальскими огнями, громко орали песенку про деда Мороза. Тажгуловы всем семейством кинулись покорять залитую на днях детскую горку, Трофимов Леха со своим братом полудурком боролись в снегу, а дядя Толя — местная достопримечательность, устанавливал ракету с фейерверком прямо посреди детской площадки, не обращая внимания на скачущую вокруг детвору.

— Кос-мо-навт! Кос-мо-навт! — кричали дети, то ли дразня, то ли подбадривая изобретателя.

«Космонавт» — такое прозвище дядя Толя получил лет десять назад, когда так же в новый год, сразу после боя курантов, вышел на улицу чтобы запустить свою первую самодельную ракету. С виду она была маленькая и невзрачная, но когда взорвалась не дожидаясь команды на старт, сделала это так мощно, что самого дядю Толю едва не закинуло на козырек подъезда.

Хоть и серьезно ему тогда досталось, выводов он не сделал, продолжая каждый новый год повторять свой подвиг, иногда успевая отбежать, а иногда нет.

Поначалу его пытались урезонить, милицию вызывали, мужики с ним даже кулаком разговаривали, но ничего не помогало, и через какое-то время все просто смирились. — Главное чтобы никто лишний не пострадал, — вынесли вердикт. А космонавт если хочет, пусть «летит».

Глядя в окно на подготовку к «полету», я уже знал что будет дальше, ибо каждый год всё проходило по одному и тому же сценарию.

Через пару минут к месту старта подскочит Нина Ивановна, дворничиха из ЖЕКа, очень добродушная тетка, а следом за ней Тамара Петровна, вредная старуха, главная дворовая сплетница. Объединившись в тандем, эти две бойкие женщины, следуя вердикту жителей, будут криками отгонять детей на безопасное расстояние.

В то что ракета полетит, уже никто не верил, хоть и говорили что дядя Толя когда-то серьезно занимался наукой, и даже работал в каком-то НИИ.

Я его тоже не воспринимал как нормального человека, — дурачок и дурачок, и сейчас, расслабленно глядя как он ковыряется со своим детищем, чуть не пропустил момент когда дворничиха Нина Ивановна и вредина Тамара Петровна погнали детей от ракеты. Дети весело кричали, пытались прорваться, но опытные дамы не зря ели свой хлеб, и вскоре вся ребячья ватага была оттеснена за «периметр безопасности», то есть к подъезду.

А потом я даже не понял что произошло, дядя Коля ещё не успел отойти, как двор внезапно наполнился ярким светом, сильно загудело, и поднимая облака перемешанного с паром дыма, ракета пошла ввысь. Сначала медленно, словно сомневаясь, потом быстрее и быстрее, и секунд через пятнадцать, может чуть больше, взорвалась где-то высоко в небе, развалившись на тысячу разноцветных искорок.

Не знаю что «космонавт» напихал в ракету, но выглядело это настолько чарующе, что спустя какие-то минуты во двор высыпали практически все соседи. Веселые, несмотря на мороз, счастливые, открытые лица, пока ещё, по факту, советских граждан.

Ну а что, имеют право. Ведь о том что будет дальше, они пока не подозревают, несмотря на то что газеты пишут всякое нехорошее, а с экрана телевизора говорят о назревающих проблемах. Человек так устроен что пока самого не коснется, не поверит. Да, экономика страны на последнем издыхании, начались задержки заработной платы, повсеместно поднялись цены, но люди думают что это временно, стоит немного потерпеть, и всё вернётся на круги своя. Тот же завод, к примеру, что с ним может случится? Это же гигант мировых масштабов, в глазах работающих там людей он как вечный двигатель: однажды запущенный, никогда уже не остановится. Поэтому и веселье.

У нас во дворе есть практически все национальности; таджики, узбеки, армяне, азербайджанцы, казахи — да кого только нет. И в той другой, прошлой своей жизни я не придавал этому значения, искренне считая что все люди братья, и в то что в азиатских республиках бывшего уже СССР повсеместно начался геноцид русских, никогда бы не поверил.

Но он начался, и я знал что прямо сейчас в канун нового года в Таджикистане заживо сжигают стариков просто за то что они русские, расстреливают школьные автобусы с русскими детьми из гранатометов, на центральной площади насилуют и рвут на части русских женщин, жгут православные храмы, убивают священников, а весь город оказывается разрисован лозунгом «Русские, оставайтесь, нам нужны рабы!»

Морги переполнены трупами, их уже некуда складывать, а тела все везут и везут. Тех кто пытается уехать, расстреливают из автоматов и сжигают прямо в вагонах поездов и салонах автобусов. И такое происходит не только в Таджикистане, «братья», кажется, соревнуются — кто больше убьет русских женщин, детей и стариков.

Перечислять не имеет смысла, такое творилось практически во всех азиатских республиках бывшего СССР, но кроме таджиков, особенно отличились азербайджанцы. Врываясь в квартиры, они зверски убивали хозяев, не считаясь с возрастом и полом, после чего приступали к грабежу. К ним с энтузиазмом присоединялись соседи жертв, устраивая драки между собой, не поделив что-нибудь из награбленного.

Трупы выбрасывали из окна, и на улице над ними продолжали глумиться. Женщин и мальчиков, прежде чем убить, по очереди насиловали на глазах у всех… под восторженное улюлюканье их же женщин и детей.

На балконной решётке распяли девочку лет десяти, она висела там до самого ввода войск, а около кинотеатра «Шафаг» на костре живьём жгли детей.

Но веселящиеся в снегу перед домом люди об этом не знают, и даже расскажи я им, ни за что не поверят.

Изменить что-то, или повлиять как-то, не в моих силах, и единственное что мне доступно, прожить новую жизнь изначально руководствуясь этим знанием.

Братство народов, ага, как же, держи карман шире.

Углубившись в воспоминания, я не сразу сообразил что за окном происходит что-то не то. Время уже к четырем, народ в основном разошелся по домам, осталась только компания молодежи у столика в глубине двора. Человек шесть или семь, парни и девушки, пришли они не так давно и видимо ещё не успели замёрзнуть.

Кто такие, я не видел, и вообще особо внимания не обращал, пока не услышал женский крик, пронзительный и полный отчаяния. Присмотрелся, стоят две машины, Ауди-сигара, и, вроде бы, восьмерка. Так же народу прибавилось, причем мужского пола. Ну, думаю, знакомые какие-то подъехали, мало ли, но потом смотрю, не то что-то происходит. Кто-то в снегу валяется, и возня какая-то у машин.

Сначала не хотел лезть, подумаешь, молодежь развлекается, а потом что-то в голове словно щёлкнуло, воспоминания нехорошие. Деталей не всплыло, но сам факт отпечатался чётко, беда будет если не вмешаюсь.

Не раздумывая, надел куртку, натянул шапку, ту что с прорезями, перчатки, быстро достал с антресоли дубинку телескопическую, сунул в карман пистолет, и посомневавшись, забрал из нычки глушитель.

Подошёл к дверям, хотел через подъезд выйти, но голоса услыхал, спускался кто-то. Решил через окно спальни, на другую сторону, чтобы не палиться.

Быстро сдвинул штору, открыл щеколду, потом другую, и оглядевшись, спрыгнул вниз. Окно за собой прикрыл, сунув вместо уплотнителя край шторы. Времени в обрез, поэтому дальше бегом побежал, и не напрямую, а в обход, так чтобы выйти со стороны подстанции.

Как назло снег повалил стеной, видимость ухудшилась, но когда подходил уже к месту разборок, речь чужую услышал, и воспоминания «прорвало». Это были цыгане, здесь неподалеку у них «стойбище» в частном секторе, на огонек заехали, покуражиться решили. Убьют они кого-то из парней, а девчонок силком увезут, точно. И не накажут их никого, сначала, вроде как, не найдут, а потом вообще замнут дело.

Приглядевшись, увидел что двое уже лежат, и ещё одного парня скрутили, прямо при мне в снег лицом уложив. Гогочут, орут что-то не по нашему, а девок не видно, похоже в машины уже усадили.

Раздумывать не стал, наверняка цыгане не пустые, поэтому разговоры разговаривать никак нельзя. На ходу достав пистолет, накрутил глушитель, прицелился, и начав с тех что за рулем, спокойно добил остальных. Никто даже не дёрнулся.

Быстро заглянул в салон восьмёрки, убедился что девчонки живы, двое, сильно испуганы. В Ауди та же картина, две девушки на заднем сидении.

Не произнеся ни слова, нацарапал дулом пистолета стрелу на капоте восьмёрки, и ушел в обход через чердак девятиэтажки. В один подъезд зашел, из другого вышел, так чтобы следы скрыть. Хотя снег такой повалил, что можно было смело хоть напрямик идти.

Вернувшись домой тем же путем, через окно, тщательно протер подоконник, дубинку так же на антресоль сунул. Пистолет и шапку ещё по пути на чердаке спрятал, на всякий случай.

Умылся, и завалившись спать, продрых до прихода родителей.

Точнее даже не до прихода, а когда голоса чужие услышал.

— Нет, ничего не знаю, мы недавно пришли, отмечали всей семьей у друзей в седьмом микрорайоне. — говорил кому-то отец.

— Во сколько вернулись, точно можете сказать? — спросил кто-то незнакомый.

— Да вот, буквально часа полтора как.

— Понятно. Спасибо за содействие, не знаете, соседи ваши напротив, дома сейчас?

— Они у родителей на «втором участке», каждый год уезжают дня на три.

— Ясно, ещё раз спасибо, всего хорошего, и с наступившим! — сказал незнакомец, дверь хлопнула и наступила тишина.

Полежав минут десять, я поднялся, натянул трико, майку, после чего пошел в ванную. Там умылся, глянул на себя в зеркало, — нормально. Пацан как пацан, в жизни не подумаешь что убил кого-то, тем более такую толпу. Сколько их было? Семь, или восемь?

А родители молча сидели на кухне.

— Привет. Что такие хмурые? — встал я в дверях.

— Да есть от чего… — задумчиво протянул отец, мама же только вздохнула.

— Я тут поел чуток, ругать не будете?

— Понравилось? — с тем же скорбным выражением лица поинтересовалась мама.

— Ну конечно, такой вкусноты давно не ел, всё просто отлично. Вы-то чего такие грустные? Случилось что-то?

Родители переглянулись.

— Точно не знаю, но говорят во дворе у нас ночью несколько человек убили… — задумчиво глядя в окно, ответил отец, а я, словно случайно проследив за его взглядом, увидел кучу милицейских машин, и целую толпу милицейского же народа.

— Нифига себе! Кого убили?

— Цыган, вроде, каких-то, и нашего паренька… Но это не точно, сам понимаешь, слухи…

Значит всё-таки не успел я, обидно. Надо было раньше вспомнить, может и предотвратил бы гибель пацана. Цыган мне не жаль, в наших краях цыганская группировка держит в страхе целые районы; никто не работает, мужики воруют, бабы людей дурят, и все поголовно, включая детей, наркотой торгуют.

Дальше разговор не задался, родители сидели нахмурившись, и положив хорошую порцию салата, я отправился к себе в комнату. Хотел ещё про телевизор сказать, но не стал их совсем расстраивать. Нет, так-то я понимаю, не каждый день людей пачками кладут, тем более прямо во дворе. Как минимум повод задуматься, а для советского человека ещё и чужое горе, которому надо обязательно посочувствовать.

С удовольствием доев оливье, я оделся, и ничего не сказав родителям, вышел во двор.

Милицейских машин поубавилось, самих ментов тоже, увеличилось только количество зевак. Знакомые и незнакомые, люди стояли у подъездов, под козырьками занесённых снегом детских песочниц, и просто посреди двора. Все чего-то ждали.

— Здорово. — подошёл я к знакомому парнишке из третьего подъезда. Имени его я не знал, он был года на три младше, и в дворовую братву не входил, занимаясь музыкой и рисованием. Эдакий домашний мальчик.

— Привет. — настороженно ответил он.

— Что тут случилось-то?

— Цыган убили, сразу десяток. Вроде как те с кем-то из местных зацепились.

— А с кем?

— Не знаю, про это ничего не говорят.

— А кто убил, известно? Свидетели есть?

На этот вопрос «домашний мальчик» ответить тоже не смог, и просто пожал плечами.

Вообще, искать правдивую информацию в толпе зевак последнее дело. Но мне сам факт, для легенды, вдруг менты рыть начнут, будут тут всех подряд опрашивать, и мой интерес, в отличии от его отсутствия, в этом случае будет вполне уместен.

Ну а так, хорошо вышло. Следов нет, пушка левая, мотива нет, свидетелей нет. Выстрелов никто не слышал, парни мордами в снег лежали, меня не видели. Из окон домов вообще обзора не было, с неба так повалило, что пока я туда шел, сам едва не потерялся. Девки вряд-ли вообще что-то вспомнят, напугались, да и когда в салон заглядывал, на меня они не смотрели. Ну а если и видели, вдруг, так только человека в маске. Ни примет, ни описания. Идеальное преступление.

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 1. 3.01.1991

Цыганское счастье (фрагмент)

«Цыганский народ на сегодня, пожалуй, единственный из многих, над чьей головой не висит, как дамоклов меч, национальный вопрос. Не оттого ли, что чуждые оседлости, политике, да и самому социуму, оказались они нынче свободнее всех: чуть что не так — подхватились и айда счастья искать. Так уж повелось: и власти, и мы сами всегда смотрели на них сквозь пальцы, вроде есть они, а в то же время их нет — не озоруют, и ладно. А между тем цыгане давно присутствуют в нашей жизни. Правда, романтики в ней значительно поубавилось, а проблем и невзгод — не меньше, чем у других.

— Как живете-кочуете? — спросила я главу семейного бизнеса цыгана Артура, чей «пост» — возле станции метро «Рижская».

— Да нет, прошли те времена. Маленький был — кочевал с родителями. Сейчас мне 27, уже 5 лет живу своим домом с женой и, четырьмя детьми под Астраханью. А вообще — семья наша большая. Нас, детей, у отца с матерью 12, у каждого теперь — свои дети. Так что близких родственников человек 50, я точно не подсчитывал. Зачем в Москву приехали? Чтобы заработать хорошо: кто торгует, кто гадает, кто так деньги просит.

— А просить не стыдно?

— Нет. Когда люди сами подают, что же здесь плохого?

— Разве ваша семья бедная?

— Ну нет! Какой же я бедный: дом есть, машина есть. В Москву из семьи нас только несколько человек приехало, а имеем в день по 500 рублей. Одно плохо: если рэкетир подойдет, надо платить по пятерке с человека в день. Я честно деньги зарабатываю, сигареты продаю.

— Где же вы их берете?

— Мне их приносят, по рублю за пачку «Явы», а я вам по два продаю.

— И это называется «честно»?

— А то нет? Я тут целый день стою, и когда холодно, и когда дождик. Все деньги потом отдам родителям — у нас старших почитают. Это у нас традиция.

— А еще какие у вас традиции?

— Мы все друг другу помогаем, цыган цыгана в беде не бросит. Нас мало, и вот, чтобы сохранить свои обычаи, в мужья и жены берем только цыган. Бывает, конечно, что вступают в брак с русскими, но от таких отрекается весь род. Еще какие традиции? Да вот, хотя бы юбка цыганская, — какую моя жена носит, такую и ее бабка и прабабка носили.

— Значит, вам ваша жизнь нравится?

— Жить можно. Гитару вот только хорошую нигде не купишь.»

Глава 2

Вопреки моим опасениям, менты не пошли по домам, не вызывали людей к себе, и вообще повели себя так, словно массовое убийство обычное в наших краях дело.

Зато во дворе только и говорили что народном мстителе, причем по три раза за день выдавая диаметрально противоречивые варианты.

«Милиционер у которого цыгане дочку на наркотики подсадили»

«Вор в законе, цыгане его сына зарезали»

«Киллер из КГБ мстит за своего брата»

«Военный в карты им проигрался, денег задолжал, вот и устроил расправу.»

«Сумасшедший афганец объявил войну наркотрафику»

И таких версий за последние дни я выслушал вагон и маленькую тележку, но что удивительно, про стрелу никто не упоминал. Может капот машины снегом засыпало и не заметили? Вариант с секретностью отпадал сразу, при таком количестве правоохранителей это просто нереально, если начальствующий состав ещё как-то блюдет, то у чинов пожиже такие новости как вода в одном месте держатся, то есть никак.

Когда вышел на работу в мастерскую, там тоже версии выдвигались, отец больше молчал, а вот Борисыч с помощником во всю упражнялись.

— Да бросьте, Николай Борисыч, какие менты, вы чего? Наркота же там, не поделили меж собой, вот и пострелялись. — возражал новый работник, невзрачного вида паренёк лет двадцати, со странным именем Вилен, сокращением от Владимир Ильич Ленин. Странность для меня была не в самом имени, а в том что так всё ещё продолжали называть детей.

— Нет, цыгане стрелять не станут, тем более так. Нож по горлу, или из обреза, поверю, а чтобы таким образом, быть не может! — в ответ возмущался Борисыч.

— Хорош болтать, следствие разберется, а нам до завтра надо новую партию сдать! — прервал дискус отец.

Партия гробов в количестве сорока штук была заказана ещё до нового года, но я был уверен что последуют ещё заказы. Трест где работает Виталик, не один такой, в городе их несколько, как и кладбищ, а поставщики «хромают» повсюду. Узнают кто делает хорошо и недорого, обязательно придут договариваться. Хоронить-то людей нужно, тут уж как ни крути.

Нам же, для того чтобы нормально с этим работать, надо обеспечить бесперебойное производство. Времена впереди лихие, ещё совсем чуть чуть, и рубль в свободное плавание отправится, поэтому доски, гвозди, ткань — это тот минимум которым должны быть завалены склады. Жаль что понимаю это только я, ни отец, ни Борисыч не чувствуют куда двигаться надо. Гробы для них хоть и заработок, но серьёзно они пока не относятся. Так, перебиться чуток. Всё о мебели мечтают, мнят себя великими мебельщиками.

В тот день пришлось хорошо задержаться, домой мы попали уже заполночь, но партию сдать успели, причем, как я и предсказывал, сразу же получили заказ на новую от другого треста. Плюс от Витплика дополнение пришло, требовалось сделать несколько крестов для затравки.

— Если так дальше пойдет, людей надо нанимать, сами не успеем. — следующим утром записывая заказы в журнал, сказал отец.

— Наймем, а ритуальщики откажутся? Тогда что? — скептически скривившись, отозвался Борисыч.

— Не откажутся, спрос сейчас только расти будет. — высказался я.

— Ага, ты-то почём знаешь? Сиди уж, прогнозист… — отмахнулся Борисыч.

— Книжки умные читаю, лекции в институте внимательно слушаю. Экономика, слыхал про такое? — сделав максимально умное лицо, выдал я.

— А чего ж не слыхать, слыхал конечно. Муть редкая, никому не нужная. — не оценив моих стараний, отмахнулся Борисыч, а вот отец заинтересовался,

— И что ты там вычитал? — спросил он.

— То что цены будут расти, покупательская способность падать, возникнет дефицит, и в итоге всё обернется крахом.

— Вообще?

— Угу. Полным.

— И что делать?

— Закупить побольше леса, запастись тканью, гвоздями, лаком и краской. В общем, всем тем, что потребуется для беспрерывного производства хотя бы на несколько месяцев. — озвучил свой план я.

— Так ты ж говоришь покупать не будут, зачем тогда запасы делать? Мы так ДСП на запасались уже, знаем чем дело пахнет. — ехидно возразил Борисыч.

— Мойки покупать не будут, люстры не будут, мясо не будут, а гробы будут.

— Чё это?

— Так когда жизнь хуже становится, люди больше умирают чем когда хорошо, закон такой. — добавил я.

— Ну не знаю. — покачал головой отец, — Вроде дело говоришь, но у нас закупать всё равно не на что…

— А я не верю ни в какой рост цен! Сейчас умные люди там — выразительно ткнул пальцем в небо Борисыч, — подумают, посчитают, и разберутся с этой проблемой. Не раз так уж было.

— Забьемся? — предложил я ему.

— Спор предлагаешь?

— Ага. Если я прав окажусь, ты, Борисыч, залезешь на стол, и трижды прокукарекав, пообещаешь больше не спорить, и в делах бизнеса слушаться меня, а если выиграешь, то же самое сделаю я. Годится?

Борисыч прищурился недовольно, посмотрел на отца, потом на меня, и решительно махнув рукой, рявкнул,

— Годится!

Спор спором, а из мастерской мы опять ушли заполночь, доделав лишь третью часть нового заказа. И вроде ничего сложного, подумаешь, ящик сколотить, но времени отнимает прилично. С крестами тоже оказалось не просто. Образцов никаких нет, в интернете не посмотришь, а то что удалось «слепить» в итоге, не выдерживало никакой критики. Нет, так-то серьёзное изделие получилось; крепкое такое, массивное, но вот с точки зрения эстетики, совсем неудобоваримое.

— У тебя же фотоаппарат есть? — спросил отец, забраковав получившийся крест.

— Есть, только фотографии печатать не на чем, увеличитель нужен, ну и ещё всякого…

— Пленку-то проявить сможешь?

— Смогу.

— Ну и славно, у Борисыча диафильм есть, так прокрутим, если что-то понравится, перерисуем. Сделаешь?

В общем, на следующий день поехал я на кладбище, выбрав самое дальнее, в поселке «Майка», потому что оно самое большое, и там много новых, «современных» могил.

Времени дорога заняла много. Сначала трамваем до площади «Гагарина», потом автобусом до «Майки», а там пешком почти полтора километра.

Зашел не с центрального входа, до которого надо было ещё дотопать, а через дырку в заборе со стороны поселка.

Зима, народу нет, травы нет, змей, клещей и прочих «радостей» тоже нет, единственный минус — холодно. Не прям мороз, но когда на ветру, пощипывает чувствительно.

Задача у меня простая, найти и запечатлеть красивые деревянные кресты, плюс бонусом я себе поставил сфотографировать столики и скамейки.

Думал быстренько отщёлкаю, но добравшись непосредственно до места захоронений, понял что просто не будет, ибо крестов с этой стороны почти нет, а те что есть, старые, и на красоту не тянут. Крест ведь как временное решение ставят, пока земля не сядет, и пока денег на памятник родня не подкопит. А здесь самая свежая могила тридцатилетней давности, поэтому с крестами никак. Надо туда где новые захоронения, там выбор точно будет. Идти только далеко, само кладбище огромное, хоронят здесь с конца девятнадцатого века, и сказать сколько тут народа лежит, достаточно сложно. Если примерно, то от «до хрена» и до «очень до хрена». Расстояния такие же. Пока с одного конца до другого дойдешь, околеешь.

Но делать нечего, пошел потихоньку. Иду, могилки разглядываю, нет-нет да и лавочку какую просмотрю, шёлкну. Крестов по-прежнему не встретил красивых, но надежду не теряю. По идее, мне всего-то и надо, — пару-тройку нормальных вариантов. Наши возможности я знаю, знаю какой материал в наличии имеется, поэтому если попадется что-нибудь подходящее, не пропущу.

Плохо только что дорог прямых на кладбище нет, все какие-то загогулистые. Вроде куда нужно идёт, а потом бац, и в сторону уходит. Срезать не вариант, снега много, легко можно на оградку напороться, или в яму какую-нибудь провалится. В общем, только по накатанной, иначе никак.

Добравшись примерно до центра кладбища, осмотрелся, и чуть в стороне, там где склепы старинные, дымок заметил. Может мусор жгут? — пришла в голову мысль. Ну а что, рабочим лень вывозить, тем более зимой, вот они и избавляются пока никто не видит.

Решил спросить, как пройти лучше, а заодно и погреться чуток.

Подошёл ближе, вижу что жгут не мусор. Дым идёт прямо из склепа, и рядом натоптано. Сам склеп добротный такой, красного кирпича, с загогулинами над входом. Крыша черепичная, в ней отверстие пробито, оттуда дым и идёт. В стенах окошки типа бойниц.

Заглянул аккуратно, гробов нет, в центре костер горит, вокруг люди, шесть человек, одеты просто, но тепло. Фуфайки, ватники, шапки-ушанки. Можно подумать что бомжи, но слишком уж чистенькие, скорее всего действительно кладбищенские работники.

Пока разглядывал, меня заметили, и совершенно спокойно пригласили на огонек.

— Ты чего тут, юноша? Журналист что-ли? — косясь на фотоаппарат, спросил один из обитателей склепа, сурового вида старик с седой бородой и такими же белыми бровями.

— Здравствуйте уважаемые. — вежливо поздоровался я, прикрывая за собой дверь. В склепе, особенно в сравнении с улицей, было довольно тепло.

— Не журналист, нет, столяр я, ищу кресты красивые, фотографирую, чтобы подобное что-то сделать.

— Ну так и за чем дело стало? Сфотографировал? — подал голос ещё один, тоже заросший, только не седой тип.

— Пока не успел, в старой части нет того что мне нужно, тут или памятники, или старье всякое, поэтому вот, решил до новых захоронений дойти, там поискать.

— Тогда ты неправильно идёшь, тебе лучше вернуться, и в обход вдоль забора, короче будет. Отсюда прямой дорожки нет, тупики одни. Ты куревом, случайно, не богат? — вопросительно уставился на меня седой.

— Богат, и действительно случайно — достал я пачку «Родопи» которую вчера отцу покупал в палатке коммерческой, но сначала отдать не успел, а потом и вовсе забыл.

— Угостишь? — привстав, повернулся ещё один, достаточно молодо выглядевший, а тот что дальше всех сидел, в тени, буркнул что-то неразборчиво.

— Конечно, угощайтесь. — передал я пачку тому что был ближе.

Пройдясь по кругу, пачка вернулась обратно.

— Огонька дать? — прикурив от костра, поинтересовался седой.

— Нет, спасибо, я не курю. — отказался я.

— А сигареты тогда зачем?

— Отцу купил, забыл отдать, вот, пригодились.

— Крест-то кому хочешь ставить? — выпуская дым через нос, спросил молодой.

— Никому, я в мастерской работаю столярной, заказали несколько штук, а мы никогда не делали, попробовали, топорно как-то получается, просто слишком, вот меня и отправили на разведку.

— А тебе фотографии нужны, или рисунок пойдет?

— Да без разницы, если грамотно изображено, так чтобы мастерам понятно было, можно и рисунок.

— Тогда подожди маленько, изображу кое-что, чтобы тебе по кладбищу зря не таскаться… — с этими словами молодой достал из-за пазухи потрепанный блокнот, огрызок карандаша, и принялся сосредоточенно рисовать.

Пока он был занят делом, присутствующие молчали. Я тоже не торопился открывать рот, всё больше склоняясь к тому что на бомжей эти типы совсем не похожи, как, впрочем, и на работников кладбища. Для первых одеты слишком прилично, для вторых лексикон не тот, за всё время ни слова матом, и бухла нигде не видать.

Но если не бомжи и не кладбищенские работники, тогда кто? Вообще непонятно. Внешне спокойные, рассудительные. Сигареты брали по одной, без спешки, можно сказать с достоинством. Я, наверное, и внимания бы не обратил, не будь у меня настолько богатого опыта общения с маргиналами. Нормальный бомж выклянчит всю пачку, и матерясь через слово, попытается развести на выпивку или деньги. А эти молчат. И стол у них странный. Еды может и не быть, съели или припрятали, но здесь же ни чайника нет, ни стаканов. А ведь кипяток зимой, первое дело, без него никуда, холодно. Костер тем более есть.

— На вот, глянь. — вырвав из блокнота несколько листочков, молодой протянул их мне.

— Спасибо. — поблагодарил я, отмечая что нарисовано красиво и со знанием дела. Вроде и не рисунки даже, а чертежи, разве что без размеров.

— Три основных вида крестов которые здесь ставят, надписи крупно на обороте добавил, это если вдруг резьбой решишь заморочиться… — пояснил художник, и поднявшись со своего места, весьма недвусмысленно показал мне на дверь.

— Выйдешь, потом налево до конца топай, там дальше увидишь куда. — не вставая, проинструктировал седой.

Поблагодарив странную компанию, я вышел из склепа, и соображая как применить «инструкцию», обратил внимание на сложенные у стены ломы и лопаты.

Ну вот и ответ, могильщики это, хоть и нестандартные. Скорее всего не постоянные, подрабатывают копкой в свободное от основной работы время. Отсюда и поведение.

Пока шёл на выход с кладбища, сфотографировал ещё несколько «удачных» столиков и скамеек. Старые и почерневшие от времени, тем не менее они неплохо сохранились. А когда вышел к будке сторожа, наткнулся на целую «витрину», сразу десяток новеньких крестов. Воткнутые в снег, без табличек, они даже пахли ещё свежеоструганным деревом. Разумеется мимо пройти я не смог, и уже доставал фотоаппарат, как из будки появился сторож, вооруженный трубой серьезного вида мужик лет пятидесяти.

— Те чо надо? — грубо спросил он.

— Да вот, кресты понравились, сфотографировать хочу. — ответил я, стараясь говорить как можно дружелюбнее.

— Журналист что-ль?

— Ага, начинающий. Пишу статью про самое старое кладбище города, ну и фотографирую конечно…

— Ну-ну… — скептически осмотрев меня с ног до головы, протянул мужик, и неожиданно пригласил погреться.

— Автобус через час только, обед у них, чего на ветру стоять будешь? А так я чайку организую, а ты про задание своё расскажешь. Годится?

Отказываться я не стал, тем более действительно автобуса на половину третьего не было, а ждать на морозе не хотелось.

— Вот, располагайся, чайник как раз закипел только, правда черного нет, я на травках пью, но с сахаром оно по всякому вкусно!

Внутри будка сторожа оказалась вместительнее чем выглядела снаружи. Окошко, возле него столик, два стула, печка-буржуйка, в углу топчан, там же тумбочка. Не шикарно, но вполне функционально, жить можно. И тепло, что самое главное, дыр нет и ниоткуда не дует.

— А меня сюда мужики бородатые отправили, те что в склепе греются. Я со стороны поселка зашёл, и потерялся слегка…

— Неудивительно. — кивнул сторож, и ополаскивая предназначенный для меня стакан, уточнил,

— Это ты, значит, профессоров наших встретил?

— Профессоров? В каком смысле?

— Да в самом прямом. Они с «опытного» завода, хрень там какую-то разрабатывают, интеллигенты, етить их за ногу…

— А на кладбище чего?

— А где им быть? Тут деньги живые, а им зарплату по пол года задерживают, вот они и скооперировались, хлеб у алкашей местных отбирают.

«Опытный» завод про который говорил сторож, занимался чем-то связанным с электроникой, и был одним из первых «павших» предприятий города. Точно не знаю, но в девяносто восьмом от него только руины оставались. Здание на отшибе, можно сказать в степи, никому интересно не было, поэтому как только его забросили, местные подсуетились, на стройматериалы разобрали, дачи строить. Ну и бородачи которых я принял за бомжей, на самом деле походили на инженеров.

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 3. 17/01/1991

Война! (Фрагмент)

На рассвете 17 января авиация четырех стран антииракской коалиции нанесла удар по военным объектам на территории Ирака и оккупированного Кувейта. Основной ударной силой были стратегические бомбардировщики ВВС США "В-52". Согласно сообщениям, это самый мощный воздушный налет из тех, что когда-либо совершался в современных войнах.

Президент США Дж. Буш заявил, что целью войны является освобождение Кувейта, а не захват Ирака. Через пять часов после начала боевых действий по иракскому радио выступил президент С. Хусейн. Он заявил: "Началась главная из всех войн. Мы не сдадимся".

Глава 3

Домой, точнее в мастерскую, я вернулся уже затемно, но зато с результатом.

— Ну а чего, нормально так выглядит, я бы даже сказал солидно. Надо по размерам накидать, и пробовать. — внимательно рассмотрев, одобрил «чертежи» отец.

— Только вот здесь непонятно как выпил делать, изнутри вырезать разве? — надев очки, забрал рисунки Борисыч. Он вроде и рад был моей «добыче», но по инерции пытался найти огрехи.

— Не парься, разберёмся, сделаем пока что попроще, потом над этим думать будем. — успокоил его отец, и забрав рисунок, отправил меня в коммерческую палатку за кофе.

Дорого, да, но и работать по шестнадцать часов непросто. В сон иной раз так клонит, что того и гляди отпилишь себе чего-нибудь. А кофе хоть и растворимый, но бодрит хорошо.

Попал в самый аншлаг. График работы палатки с шести утра и до двенадцати ночи. Расчет на тех кто утром перед работой заходит, и на полуночников. Времени сейчас семь, народу как никогда, хотя и цены, и ассортимент здесь так себе. Сигареты разные, видов десять. Самые ходовые без фильтра, «Астра» и «Полёт», в магазинах они по тридцать копеек, здесь два сорок за пачку. С фильтром продаются «Родопи», «Стюардесса», «Магна», «Кэмэл», «Пал-мал», и «Ротманс». Самые дешевые — Родопи по пять рублей, самый дорогой Пал-мал — пятнадцать.

Кроме сигарет есть водка нескольких сортов, спирт «Абсолют», «Пепси» в стеклянных бутылках, ликер «Аморетто», настойки типа «Зубровки», рулеты с разными начинками, шоколад «Сникерс», «Баунти», «Марс», жвачки разные: Турбо, Дональд Дак, лове из, стиморол, орбит. Кроме того на витрине присутствуют зажигалки одноразовые, презервативы, кофе двух видов, несколько пачек чая, и брелки-фонарики. Цены, конечно, аховые на всё, но несмотря на это спрос бешеный. Узнать бы откуда возят и какие объемы, может тоже в дальнейшем замучу что-то подобное. Ну а что, бизнес на данном этапе очень неплохой, особенно учитывая совсем небольшое количество палаток на город. Особо думать не надо, там купил, тут продал, накрутка минимум пятьсот процентов. Тот же «Абсолют» дешевое, лютое пойло, подаётся как спирт высшего качества с ценой раз в десять выше закупочной. Конечно такой процент ненадолго, начнется конкуренция, цены скорректируются, но до этого момента инициаторы бизнеса успеют заработать огромные деньги. Разумеется не те кто на бумаге числится владельцем, а фактические хозяева этих палаток.

— Пачку «Родопи», банку кофе растворимого, и бутылочку «Пепси» пожалуйста. — дождавшись своей очереди, наклонился я к окошку.

— Двадцать семь рублей, если можно, без сдачи — собрав мой «заказ», сказала продавщица, оказавшаяся той самой Аней про которую я ничего не знал, и когда я выложил нужную сумму, благодарно улыбнулась.

— Совсем забыл, девушка, извините, а можно мне ещё «Баунти»? — хлопнув себя по лбу, протянул я ещё трояк.

— Конечно, — снова улыбнулась продавщица Аня, протягивая мне батончик, но я «великодушно» отказался.

— Это вам, меня Димой зовут. — почти засунув голову в окно, широко улыбнулся, но тут же был выпихнут из очереди стоявшей позади объемной тёткой.

— Не задерживай, юноша! — басом прогудела она, и больше не обращая на меня внимания, сосредоточилась на покупках.

Спорить с настолько габаритной дамой я не решился, да и очередь не поняла бы моих посылов, поэтому распихав покупки по карманам, направился обратно в мастерскую. Нет, вообще-то я так не знакомлюсь с девушками, но сейчас, опознав «объект», не смог удержаться. Обычно если и видел её, то только издалека и мельком, а тут почти в упор получилось. Красивая, и судя по тому как она смотрела на меня, возможно у меня есть шанс. Вот работу закончу, и вернусь, может заодно и провожу.

Пока мечтал, дошел до мастерской. Дверь открыл, и внутрь. В царство гробов, гула станков, и воя пилорамы.

Но я привык. Разделся, включил электрическую плитку — о чудо-чайниках тут пока не знали, и налив воды в обычный железный, поставил его подогреваться.

— Пап, тебе кофе сделать? — перекрикивая шум, спросил у отца, на что тот, не отрываясь от работы, кивнул.

— А тебе, Борисыч? — повернулся я к второму кооператору.

— Давай! — отозвался он.

— С сахаром?

— Нет! Без сахара!

Борисыч сладкое не ел, здоровье не позволяло, то ли диабет, то ли ещё какая зараза, но в кофе добавлял иногда, поэтому я и спросил. У молодого спрашивать не стал, тот пил исключительно чай, и исключительно собственноручно заваренный. У него даже мешочек с собой всегда был, с травками разными. Он их прямо в чашку бросал, заливал кипятком, ждал когда слегка настоится, и выпивал.

Дождавшись когда закипит чайник, я вскрыл банку с кофе, разложил по кружкам и залил кипятком. Сахара отец много не любил, ему полторы ложки закинул, Борисычу ни одной, ну а себе три, как обычно.

— Вставай на обивку, сегодня надо хотя бы штуки четыре доделать, завтра с утра за этой партией приехать должны. — забрав свой кофе, распорядился отец.

Обивка, значит обивка. Ничего сложного, режешь ткань по трафаретам, и маленькими гвоздиками прибиваешь к изделию. Можно кофе попивать в процессе, можно мечтать, а можно и в носу ковыряться. Не самая пыльная работа, нудная слегка, но это не страшно. Думаю ещё недельки две, отец с Борисычем поймут что гробы и прочие кладбищенские аксессуары, тема реальная, и будут уже серьезно расширяться. Как на мой взгляд, человек пять надо минимум, а если ещё и мебель не забрасывать, то и больше.

Вот только с материалами они не решат, это точно. И денег нет толком, и не знают что впереди ждёт, всё надеются на что-то, думают добрый дяденька придёт и заживём краше прежнего.

Но так не будет, я-то знаю. Самому надо как-то суетится, ведь если сейчас не купить, потом поздно будет. Доски на лесоторговом пока есть в наличии, но даже если куплю, где складировать? Брать надо кубов сто минимум, а это уже объём, гаражом не отделаешься. База какая-то нужна со складами, и желательно чтобы недалеко. Будь сейчас год девяносто третий, проблем бы не было, к тому времени куча предприятий будет склады в аренду сдавать, от безвыходности. Сейчас же всё только начинается, хоть процесс уже и запущен.

Хотя стоп, сегодня же сторож на кладбище рассказывал про «опытный» завод, а что если туда заглянуть, он и недалеко, и проблемы у них с деньгами. Не зря же инженера могилы на кладбище копают?

Мысленно поставив себе заметку, я посмотрел на часы, и забив последний гвоздь в крышку последнего на сегодня гроба, пошёл одеваться.

— Дим, подожди, вместе пойдём, нам немного осталось! — крикнул из дальнего помещения отец, но я отказался, сославшись на важную встречу.

— Домой-то хоть придёшь сегодня? — недовольно покрутив глазами, поинтересовался он.

— Сегодня вряд-ли, оно уже почти закончилось, но завтра не думаю что сильно задержусь, девушку провожу, и вернусь. — сказал я, прежде чем оделся и вышел на улицу.

Вообще наверняка глупо, скорее всего Аня с работы не одна пойдёт, по-любому встречают её, но как говорил товарищ Берия, — «попытка не пытка!»

Идти особо не торопился, потому что вышел хорошо заранее, но пришёл всё равно рано. Очереди у ларька уже не было, но его ещё не закрыли. Осмотрелся, встал в сторонке, так чтобы не маячить, и приготовился ждать, радуясь тому что не холодно. Минус пять, не больше, и судя по небу, мороза не ожидается; облака, луну едва видно. Перед морозом обычно небо чистое, звезды искорками помигивают. Его так и называют, морозное небо.

Вот к ларьку подошёл мужчина, наклонился к окошку, сказал что-то, забрал покупку и двинулся к трамвайной остановке. После мужчины появилась парочка пенсионеров, как дети держась за руки, они состояли у витрины, и ничего не купив, ушли. За ними почти сразу два паренька лет по шестнадцать, что брали я не видел, но судя по тому что только отошли и сразу прикурили, заходили за сигаретами.

Ровно в двенадцать окошко закрылось, но прежде чем в дверях показалась Аня, прошло ещё минут десять. Она вышла, достала откуда-то длинную палку, и с ее помощью опустила «ставни».

Наверное можно было уже подойти, но я отчего то медлил, а когда решился, возле ларька появился какой-то парень. Высокий, широкоплечий, в болоньевой куртке и вязаной шапке. Хозяин, или охранник? А может кавалер?

Закрыв дверь, Аня что-то сказала парню, тот кивнул, и взяв её под руку, повёл по тропинке к тротуару. Мне же оставалось только наблюдать.

Вот прав был отец, послушал бы его, десятый сон бы уже видел. А не вот это вот всё.

Но делать нечего, двинулся в обратном направлении. И только мимо ларька прошёл, слышу, впереди кричат. Несвязно так, скорее не крик, мычание.

Ускорился, добежал до угла дома, повернул за угол, и едва не споткнувшись о лежащее на снегу тело, — судя по куртке, тот самый Анин кавалер, затормозил напротив окруживших девушку троицы парней.

Если драка неизбежна, бей первым. — гласит древняя дворовая мудрость. Поэтому я, как заправский мудрец, не тратя времени на разговоры, с ходу впечатал тому что стоял ближе, уложив его рядом с кавалером. Двое других сориентировались быстро, разошлись в стороны, и одновременно кинулись в атаку.

Судя по повадкам и телосложению, парни опытные, — бокс, может борьба, но я уже успел достать дубинку, и следуя тому же совету мудреца, от души приложил сначала одного, а потом и второго.

— Ты как? Живая? — убедившись что налётчики в отрубе, я подскочил к вжавшейся в стену девушке.

Не в силах говорить, та часто закивала, но выглядела она нормально, ни крови, ни каких-то других повреждений на её лице не было.

— Друг твой? — подойдя к кавалеру, я перевернул его на спину, и слегка похлопав по щекам, заставил открыть глаза.

— Б-б-брат… — заикаясь, всё же «выдавила» из себя девушка, продолжая вжиматься в стену.

— Чего они от вас хотели?

— Ключи от ларька требовали, только я не нашла сразу…

— Встать сможешь? — поймал я взгляд парня, но тот промычал что-то непонятное и опять отключился.

— В конце дома будка телефонная стоит, добеги, вызови скорую и ментов, дождись их там, а я пока этих покараулю. Быстрей только, а то братик твой совсем околеет!

На счёт околеет я, конечно, приврал, но в больничку бы ему всё равно не мешало. Мужик так-то крепкий, вот ребята рисковать и не стали, а просто стукнули чем-то тяжёлым сзади по голове. Или дело не в крепости рук?

Быстро осмотревшись, и убедившись что никого вокруг нет, я аккуратно прошёлся по карманам «братика». Внутрь не лез, снаружи только похлопал, думаю менты приедут, а у него нож или кастет, неудобно будет. И не зря подумал, ножей с кастетами не нашел, зато пистолет нащупал. Древний Вальтер, с такими немцы в войну гоняли, типа оружия офицерского состава. Сам я никогда не сталкивался с подобным, но слышал что неплохой пистолетик, надёжный.

Вытащил я его, и чуть в стороне в сугроб сунул, так будет лучше.

И вовремя. Только справился, приехала скорая, новенький РАФик с «рогатой» люстрой на крыше. Доктор, фельдшер и водитель. Хотели сразу всех «больных» забрать, но я не дал. Сказал что трое бандиты страшные, очнутся, места мало будет. Погрузили тогда они «нашего», и под рёв сирены укатили.

Менты появились минут через пятнадцать после отъезда скорой, коротко опросили Аню, потом меня, и не задерживаясь, загрузили налётчиков в машину.

— Завтра часикам к десяти подойдите в отделение, к дежурному обратитесь, он вас куда надо направит. — сказал усталый милиционер с капитанскими погонами, прежде чем сесть в свой уазик.

— Ты где живёшь? — спросил я Аню, когда скрипящий и рычащий милицейский автомобиль скрылся из виду.

— Тут недалеко. — уже не так испуганно смотрела девушка. Даже с интересом, я бы сказал. Теперь главное не испортить, продолжая играть рыцаря без страха и упрека.

— Пошли провожу, а то снова влипнешь в историю… — протянул я руку.

— В одну воронку снаряд дважды не падает. — робко возразила она, хотя если судить по «расцветшему» личку, предложению обрадовалась.

— Так то снаряд, а у нас тут всяко может быть. Но если ты не хочешь, я не навязываюсь, извини если чем-то обидел.

— Нет-нет! — в глазах девушки отчётливо мелькнул страх, и она торопливо вцепилась мне в руку. — Ничем не обидел, я согласна, пойдём!

И мы пошли. Вместе, под ручку, но молча. Я не знал что сказать, а Анна, видимо, стеснялась. Хорошо хоть идти недалеко, рядышком всё. Думал провожу, и спать пойду, начало знакомства положено, теперь можно и не спешить, растянуть, так сказать, удовольствие. Но сам того не ожидая, я был приглашен на чай.

Первый подъезд, третий этаж, дверь прямо. Одна комната и кухня. Балкон ещё, но на зиму он закрыт. Мебели немного; в комнате шкаф древний, тумба с чёрно-белым телевизором «Рекорд», диван, небольшой журнальный столик покрытый вышитой скатертью, машинка швейная в углу, и стойка с цветами. В прихожей вешалка и пуфик, на кухне стол, пара шкафов на стене, мойка и холодильник пузатый. Цветы на подоконнике.

— Я здесь с бабушкой живу, но сейчас она в гости к родственникам уехала. — заметив как внимательно я всё рассматриваю, пояснила Аня.

— Ясно. Далеко это?

— Что далеко?

— Родственники далеко?

— Не особенно, в пригороде, деревня Моховка, может знаешь?

Деревни с таким названием я не знал, но почему-то кивнул.

— Она каждый год зимой туда уезжает, говорит там ей дышится лучше. Ты чай с каким вареньем пьешь?

— Да с любым, но могу и без варенья, не сладкоежка… — улыбнувшись, развёл я руками.

Аня почему-то покраснела, и достав из ящика над раковиной огромную посудину, повернулась ко мне.

— Тогда малиновое, оно полезное, от простуды помогает. Тебе такая чашка пойдёт?

Согласившись с выбором тары для чая, следующие полчаса я «наслаждался» чаепитием. Видимо расстаравшись для гостя, девушка налила такое количество заварки, что получился практически первостатейный чифир. Невкусно, но зато барышня красивая, и рассказывает интересно.

— Я к Патрину в ларек случайно попала, брат помог, он у него водителем работает, услышал что продавец нужен, вот меня и «сосватал». Работа несложная, даже интересная в чем-то, и главное, хорошо и вовремя оплачиваемая. И ещё можно в счет зарплаты товары брать со скидкой, чай вот например, или спиртное. Я сама не пью, но сейчас ведь это валюта, платье приобрела, поменяла на две бутылки «Абсолюта». Ну и так ещё, по мелочи всякого…

— Круто. — «искренне» восхитился я, и спросил интуитивно. — А ты не учишься разве?

Не знаю что не так сказал, но девушка поёжилась, словно нечто неприятное услышала, и поджав губы, с явной неохотой, ответила.

— Нет, пришлось бросить…

— Академ? — предположил я.

— Нет, совсем ушла.

— В педе училась?

— Угу. Четвертый курс.

Понимая что тема эта ей не нравится, дальше расспрашивать я не стал, переведя акцент на её новую работу. Об этом она говорила много и охотно, и среди прочего мне удалось узнать что товар привозят из Польши через Беларусь, деньги забирают три раза за смену, и главный у коммерсантов катается на какой-то иномарке. В моделях Аня не разбиралась, сообщив только что машина у хозяина белого цвета и очень длинная.

— Брат твой его возит?

— Нет, Эдик возит Анатолия Борисовича, это не хозяин, он что-то вроде управляющего. Чаю налить ещё?

Стрелки часов уже подходили к трем часам, поэтому я отказался, и пообещав вместе сходить в милицию, откланялся.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 3. 01.17.1991

ГАЗЕТНЫЙ КИОСК (16.01.1991)

«Прошло полтора месяца после принятия постановления Совета Министров СССР о введении так называемых договорных (свободных) цен на ряд товаров не первой необходимости, или, как их называют, предметов роскоши.

В Белоруссии ювелирные изделия из золота ценой до 300 руб. и с бриллиантами до 5000 руб., едва попадут на прилавок, реализуются столь же молниеносно, как и прежде. А вот подорожавшее вдвое серебро «осело» в магазинах. Специалисты считают, что повышать на него цены более чем в полтора раза было нецелесообразно.

В Киргизии украшения из низкопробного золота можно купить свободно, чего не скажешь о золотых изделиях с бриллиантами. Спрос на ковры и телевизоры четвертого поколения нисколько не уменьшился.

В Туркмении местное население не приобретает товары, на которые повышены цены, — дорого. Покупателями являются в основном приезжие, особенно из Прибалтики.

В Таджикистане ни золотых ювелирных, ни ковровых изделии в свободной продаже как не было, так и нет. Люди никак не могут понять, почему к предметам роскоши отнесены ковры, которые в Средней Азии традиционно являются товарами первой необходимости.»

Глава 4

До дома я дошел без приключений, хотя и был настроен их получить, предчувствие было какое-то нехорошее. Родители уже спали, поэтому тихонько прошёл к себе в комнату, и сняв верхнюю одежду, завалился спать.

Спал недолго, в шесть тридцать прозвенел будильник, и будучи бесцеремонно выдернут из постели, я объяснял родителям почему не пойду с утра в мастерскую.

— Ну вот как тебя угораздило? — выслушав мою «исповедь», возмутилась мама, зато отец назвал меня молодцом, сказав что я всё правильно сделал.

— А если бы эти бандиты и Диму так же дубиной по голове огрели? — не сдавалась мама.

— Ну не огрели же? — отмахнулся отец. — Тем более для чего он с детства боксом занимается?

— Так спорт, здоровье…

— Ну да, ну да. Здоровье это очень хорошо, но для этого не обязательно в бокс идти, можно плаванием заняться, лыжами, бегом наконец! А бокс, это в первую очередь за себя постоять, и слабого защитить!

Дальше мама спорить не стала, потому что, во-первых, спорить с отцом бесполезно, а во-вторых, он на самом деле был прав, и она это прекрасно понимала.

А я думал что буду говорить в милиции. Хорошо что врать особо не надо. Можно просто сказать что кончились сигареты, поэтому пошёл в палатку, но не успел, она оказалась закрыта. Возвращаясь, увидел как трое парней обижают девушку. Бил руками, про дубинку ничего не знаю. С потерпевшими не знаком.

Но реальность оказалась совсем иной.

Когда встретившись возле отделения, мы с Аней зашли внутрь, навстречу нам попались все три вчерашних молодчика. Лет по двадцать пять — тридцать, одинаково бритые, и одинаково «квадратные», они радостно покидали стены милицейской вотчины. Узнав нас, дружно осклабились, а один, тот что с синяком на пол лица, даже подмигнул.

— Но как же так? — когда все трое несостоявшихся грабителей оказались на улице, испуганно прошептала Аня.

— Не знаю. — пожал я плечами, потому что и сам был удивлен не меньше. Здесь же открытый грабеж, хорошо спланированная акция. Если б я не вмешался, Патринскую палатку вынесли бы подчистую.

— Вы по какому вопросу? — не дождавшись когда мы подойдем, выглянул из своего закутка дежурный.

— Насчёт ночного ограбления, там где парня избили. Нам сказали подойти к десяти. — вежливо объяснил я.

— Кто сказал? — уточнил дежурный.

— Капитан из ваших, он ночью на происшествие выезжал.

— Ясно. Подождите минуту. — с этими словами дежурный скрылся за дверью, но почти сразу выкрикнул через окошко, — Тринадцатый кабинет, вас ждут!

Пройдя по коридору почти до самого конца, я постучал в дверь с табличкой тринадцать.

— Войдите! — донеслось изнутри.

Мы зашли. Кабинет небольшой, два стола, металлический сейф в углу, несколько стульев, на стенах календари, постеры из журналов и фотороботы разыскиваемых преступников. За столом знакомый капитан, глаза «поднял» и говорит,

— Присаживайтесь, берите бумагу, ручку, пишите.

— Что писать? — несмело «пискнула» Аня.

— Всё как было пишите. И лучше без ошибок. — устало вздохнув, посоветовал капитан.

— А можно вопрос? — подвигая стул для девушки, спросил я.

— Разумеется.

— Почему отпустили тех троих?

— Да, почему? — встрепенулась Аня.

— Под подписку. — ответил капитан, и предвосхищая следующий вопрос, добавил, — приказ начальства, а приказы, молодые люди, не обсуждаются.

Аня хотела возмутиться, но я остановил её, аккуратно сдавив плечо. Толку что? Мент этот ничего не решает, с тем же успехом можно со стенкой поговорить. Ему приказали, он выполняет. Для нас ничего хорошего, но такова жизнь, медом нигде не намазано. В общем, долго мы не засиживались, а закончив с объяснением, взяли пропуска, и вежливо попрощавшись с хозяином кабинета, покинули отделение милиции.

Время почти двенадцать, мне бы в мастерскую успеть, мужики без меня зашиваются, но Аня попросила проводить её до больницы, брата проведать, а потом ещё и до палатки, работодателя в курс дела поставить, менты вряд-ли озаботились. В палатке телефон записан, поэтому надо просто позвонить.

Всё рядышком, поэтому вскоре мы уже поднимались по лестницам приемного покоя.

— Антонов? — переспросила сонная медсестричка в окошке.

— Да, Эдуард Иванович. — подтвердила Аня.

— Это которого ночью с сотрясением привезли?

— Да-да, он самый. В какой он палате? — вмешался я, каким-то шестым чувством почуяв плохие новости.

— Так выписали. К нему друзья приехали, и он того, с ними и укатил. — развела руками медсестра.

— Как? Он же едва на ногах стоит? — воскликнула Аня.

— Ничего не знаю, написал отказ, и всё, уехал.

— Давно?

— Часа полтора как, может чуть позже.

Ну вот, что и требовалось доказать. Парня умыкнули, теперь дождутся девушку, а потом и со мной разберутся. Неужели всё из-за угрозы уголовного дела? Нет, быть не может. Судя по тому как их быстро выпустили, в ментовке у них свои люди, причём не сержанты, и даже не капитаны. Значит вопрос в другом.

— Послушай Ань, ты успокойся, и скажи пожалуйста, у Патрина твоего крыша есть?

— Он не мой. — замотала головой девушка.

— Да бог с ним, пусть не твой, крыша есть у него? Ты слышала что-нибудь?

Единственным вариантом почему бандиты могли так напрячься, была угроза получить ответку от несостоявшейся жертвы. Патрин сам по себе вряд-ли представлял опасность, а вот те кто его крышует, вполне.

— Точно не скажу, но вроде бы кому-то платят за охрану, только ни имён, ни каких-то других данных у меня нет, слышала краем уха от брата что он деньги кому-то возил, дань, вроде, так он сказал.

Нехорошо, конечно, но делать нечего. Если всё это так, то девушку будут ждать либо у больницы, либо возле палатки. И нет, силой вряд-ли увезут, скорее всего предложат проехать к брату, вроде как добровольно. Я бы, во всяком случае, так и сделал. Люди сейчас доверчивые, тем более в такой ситуации, тут хочешь не хочешь, поверишь.

Перед тем как выйти из приёмного покоя, я выглянул в окно. Машин мало, не считая скорых возле ворот, всего одна, серая семерка. В салоне двое, и по комплекции они вполне могут быть из братвы. Вон, еле в форточку умещаются.

— Ладно, давай сделаем так. — наскоро прикинув план действий, обратился я к Ане.

— Куда они увезли Эдика? Может это с работы? — проигнорировала меня девушка.

— Погоди, это пока не столь важно.

— А что важно?

— Важно самим не попасться к ним в лапы, как только они нас найдут, сразу грохнут, и не поможем мы ничем твоему брату.

План у меня был простой и один единственный. Выхожу, нейтрализую засаду, возвращаюсь, забираю Аню. Так и поступил. Вышел на крыльцо приёмного покоя, и прямо к семёрке. Пока шёл, эти двое, переговариваясь меж собой, не обращали на меня никакого внимания, и только когда до машины оставалось несколько метров, встрепенулись.

— Здоров мужики, кого ждём? — плюхнулся я на заднее сиденье, и не дожидаясь ответа, вырубил сначала одного, затем второго. Бил сильно, но не насмерть. Одно дело действовать инкогнито, и совсем другое вот так, в открытую. Полежат минуток двадцать, оклемаются, а мы за это время весточку донесем кому надо.

Убедившись что оба в отрубе, вытащил из замка зажигания ключ, и зашвырнул его в снег. Без ключей завести классику плёвое дело, но на это понадобится время. Тут минутка, там две, глядишь и успеем.

Вернулся за девушкой, открыл дверь, махнул рукой и мы побежали. Точнее, торопливо пошли.

— Слушай, а не было у тебя в товаре чего-нибудь необычного? — пока шли к палатке, спросил я Аню. Не верилось мне что весь сыр-бор из-за сигарет и спирта со сникерсами. Ночью поверил, а после возни этой всей, как-то засомневался. Ну что там взять можно? Если всё вывезти, максимум на пару тысяч, не тот куш чтобы так рисковать.

— Да вроде не было ничего… — немного подумав, ответила девушка.

— Может быть коробки какие-то закрытые, мешки, пакеты. Что-то такое, что отличается от обычного ассортимента. Вспоминай.

— Коробки были, точнее коробка. Утром её Эдик привёз, оставил, сказал что завтра заберёт, мол там запчасти какие-то на машину.

— Тяжёлая?

— Кто?

— Коробка, кто же ещё!

— Не знаю. Я не трогала, он как поставил, так она и стояла под столом.

Коробка под столом, на самом деле могла оказаться просто коробкой. Я сначала подумал что могли через палатку наркоту толкать, но тогда Аня была бы в курсе, или должен быть ещё кто-то, кто занимается этим. Второй продавец, охранник, сторож. Кто-то из постоянно находящихся на точке. Но никого постоянного не было, значит этот вариант отпадает, а вот то что палатку могли использовать для передачи крупных партий «товара», вполне вероятно. Привез Эдик коробку, оставил, а как покупатель появился, передал. И не надо никаких схронов, тайников и прочих шпионских штучек.

Задумавшись, сам не заметил как дошли до палатки.

Ставни открыты, очередь небольшая из трёх человек, внешне всё спокойно.

Постучав в дверь, Аня дождалась когда откроют, зашла, и почти сразу же вышла.

— Взяла? — спросил я.

— Конечно, вот. — протянула девушка вырванный из блокнота листок с записанным пятизначным номером.

Телефонная будка рядом, нащупав в кармане двушку, я сунул её в прорезь, покрутил диск, и дождавшись когда на другом конце провода ответят, вкратце объяснил суть.

— Договорился? — спросила Аня.

— Да, через десять минут возле хлебного.

Ждали недолго, почти сразу как подошли к магазину, туда же подъехал черный Фиат. Вышли двое, осмотрелись, и уверенно направились к нам.

— Дмитрий? — пристально глядя мне прямо в глаза, спросил коренастый тип который был не за рулём.

— Да. — коротко ответил я.

— Проедем, тут недалеко.

Ехали тоже недолго, офисом Патрина оказался красивый дом в самом начале «старого города». Притормозив возле калитки, водитель дождался когда мы выйдем, и громко газанув, уехал. Коренастый же провел нас в дом.

— Раздевайтесь и проходите, вас ждут. — распорядился он, указав на широкую двустворчатую дверь.

Повесив верхнюю одежду на вешалку, мы с Аней последовали приглашению, пройдя в шикарно, по местным меркам разумеется, обставленный кабинет. Шкафы, столы, тумбы — всё старинное, или под старину. Обтянутый кожей диван, несколько кресел, в углу серьёзного вида сейф, и рядом владелец кабинета, судя по всему тот самый Патрин. Среднего роста, возраста и вообще всего. Встретишь такого, забудешь через пять минут, очень невзрачный тип, но в местном масштабе фигура известная. Хотя сам я, правда, лично с ним знаком не был, его убили ещё до моего освобождения.

Представившись, Патрин ещё раз выслушал наш рассказ, после чего спросил сможем ли мы опознать налётчиков.

— По фотороботу? — блеснула знаниями криминалистики Аня.

— Нет, зачем же? Вживую, их скоро привезут.

— А мой брат? Что с ним?

— Пока не могу сказать, но надеюсь что всё в порядке, Эдик хороший парень, и поверьте, я переживаю не меньше вашего… Может чаю?

Аня промолчала, а вот я отказываться не стал, и даже набравшись наглости, попросил кофе. Ждали недолго, пока хозяин кабинета расспрашивал о деталях происшествия, приятная молодая особа принесла поднос с чашками. Мне кофе, а Патрину с Аней чай.

— Значит, говорите, их отпустили по приказу кого-то сверху?

— Так сказал капитан который брал с нас объяснения. Точнее даже не сказал, намекнул.

— Любопытно…. — поджав губы, покачал головой Патрин.

А я, попробовав кофе, с удивлением узнал знакомый вкус, тот, из будущего. Тогда это были зерна премиум класса итальянской марки «Сантора», и стоили они долларов сто, или около того за килограмм. Правда первый раз я его не покупал, пристрастившись когда несколько пачек такого кофе попали к нам в качестве трофеев. Накрыли располагу интернациональную, вот там и нашли. Араб какой-то с собой припер, помню я даже поблагодарил его за предусмотрительность, когда в тыл машину с пленными отправлял. Потом только, в интернете цену узнал. Но платили нам хорошо, поэтому заказал ещё несколько пачек.

— Сантора? — спросил я.

— Именно.

— Хороший кофе.

— А как вы угадали, молодой человек? Такой кофе в магазинах не продаётся… — явно удивился Патрин.

— Случайно довелось попробовать, понравился, вот и запомнил. — почти не соврал я.

— Когда закончим с нашим делом, я вам презентую пару пачек, мне из Италии друзья присылают, как раз вот недавно посылочка пришла.

Дальше разговор не задался, зашла девушка которая приносила кофе, и что-то шепнув шефу на ухо, увела его за собой.

— Как думаешь, что с Эдиком? — продолжила допытываться Аня, видимо слова Патрина её никак не успокоили.

— Ты же слышала что сказал его начальник, он в таких делах опытнее, будем надеяться что он прав.

Если я всё правильно предположил, то Эдик и есть курьер. А если он курьер, то убивать его без нужды не станут, ибо толку от него живого куда больше чем от мертвого, тем более для того чтобы скрыть факт преступления, убирать нужно всех сразу. Но это не точно, потому что никогда нельзя сказать определенно, что в голове у таких людей. На серьёзных они не тянут, подход не тот, а у не серьёзных семь пятниц на неделе, всего чего угодно можно ждать.

Кстати, на счёт ждать, я только и успел вторую чашку допить, как к дому подъехали сразу несколько машин, захлопали двери и вскоре в кабинет завели всех троих налётчиков. Побитые, но вполне узнаваемые. Следом зашёл Патрин.

— Это они? — спросил он, обращаясь к нам с Аней.

— Да, они самые. — подтвердил я, Аня же просто кивнула.

— Уводите.

Дождавшись когда налётчики вместе с сопровождающими покинули кабинет, Патрин развернулся к нам.

— Что с Эдиком? — взволновано воскликнула Аня.

— С ним всё хорошо, отлежится недельку, и как новенький будет.

— Где он? Его можно увидеть? — обрадовалась девушка, но Патрин покачал головой.

— Эдуард в больнице, и посещать его пока не нужно, пусть в себя придет, очухается после такого.

— Но…

— Вы только не волнуйтесь, ему ничего не угрожает, скоро он сам к вам придет. А пока вот. — с этими словами Патрин достал из ящика стола конверт, и протянул Ане.

— Что это? — тут же напряглась та.

— Компенсация, или, скорее, премия за вашу храбрость, возьмите.

— Спасибо. — опустив глаза, словно делает что-то постыдное, тихонько произнесла девушка.

— А к вам молодой человек, у меня будет отдельный разговор. — Переключился на меня Патрин.

— Хорошо, я слушаю.

— Не сейчас. Сначала проводите вашу подругу до дома, успокойте её, а вечером, часиков к девяти, подходите к ресторану Москва. Знаете такой?

— Разумеется. — подтвердил я.

— Ну тогда до вечера. — протянул Патрин руку, и повернувшись к двери, позвал какого-то Семёна.

Через мгновение в кабинет зашёл тот самый коренастый тип что привез нас сюда.

— Отвези молодых людей куда скажут, и прихвати пару наших корзин.

При упоминании корзин я напрягся, мало ли, может это шифр такой, но когда в багажник машины на самом деле погрузили две огромные корзины, успокоился. Судя по тому что успел разглядеть, это было что-то вроде продуктовых наборов.

— Тебя домой? — спросил я у Ани заметив в зеркале вопросительный взгляд шофера.

— Да, ты же со мной?

Оставить девушку одну в таком состоянии, я себе позволить не мог, поэтому кивнул, и назвал адрес.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 3. 01.17.1991

Что пишут в мире

ДЕЙЛИ ИОМИУРИ" (Япония). Ежемесячные доходы японской семьи к концу 80-х гг. достигли 446 тыс. 828 иен (около 3360 долл.), при этом на питание уходит 26,5%, социальные затраты (лечение, образование и т. д.) поглощают 25,9% семейного бюджета, плата за транспорт и связь - 10,5%, а расходы на культуру и развлечения - 8,8%.

Организация "СЕНТЕНСИНГ ПРОДЖЕКТ" (США) сообщила, что на каждые 100 тыс. жителей Соединенных Штатов приходится 426 заключенных. За США по количеству уголовников следует ЮАР - 333 заключенных на 100 тыс. населения, СССР - 268, страны Западной Европы - от 35 до 120 и азиатские страны - от 21 до 140 человек.

"ЧАЙНА ДЕЙЛИ" (Китай). Два американца из каждых трех носят обувь, изготовленную в КНР. Только за первые 8 месяцев 1990 г. континентальный Китай поставил США 170 млн. пар обуви на сумму 780 млн. долл., это составляет почти четверть от общего-импорта обуви Соединенных Штатов.

Глава 5

В результате в мастерской я в тот день так и не появился. Пока Аню успокаивал, — в приличном смысле этого слова, подошло время выдвигаться на встречу с Патриным в тот самый ресторан, где я успел поработать грузчиком. Думал на швейцара знакомого наткнусь, — шапку на глаза натянул, воротник поднял, но возле крыльца курил другой, видимо сменщик.

— Ты куда, паря? — остановил он меня.

— А есть варианты?

— Ну-ну… — скептически зыркнув, швейцар демонстративно отвернулся. Я же прошел дальше, сдал куртку на удивление очень вежливой тёте-гардеробщице, и зашел в центральный зал ресторана.

— Чем-то могу помочь? — практически мгновенно рядом материализовался вышколенный официант.

— Меня должны ждать, Патрин Игорь Афанасьевич, знаете такого?

— Конечно. — вежливо подтвердил официант, — пойдемте я вас провожу.

Как и предполагалось, ужинал коммерсант в отдельном кабинете. Ничего необычного, просто отгороженный от основного пространства небольшой уголок. Так же стол, стулья, в углу аккуратный диванчик.

— Точность, вежливость королей! — посмотрев на часы, приветствовал меня Патрин, и обернувшись к своему «сотрапезнику», плешивому мужичку в в отутюженной рубашке с галстуком бабочкой, добавил, — вот, Колян, учись у студента!

Сев на предложенный стул, я послушал как Патрин делает заказ официанту, потом сделал вид что мне смешно с его не смешных шуток и только тогда попросил перейти к делу.

— Да, собственно говоря, всё просто, работу тебе предлагаю. Ты как на это смотришь? — переглянувшись с галстуком-бабочкой, озвучил он.

Получилось неожиданно, но я справился с удивлением, и тяжело вздохнув, «отказался», решив что подозрительно будет студенту-отличнику с ходу кидаться в «объятия» насквозь мафиозного коммерсанта.

— И рад бы, да с учебой совмещать вряд-ли получится. Третий курс, самый напряг, не потяну.

Патрин аж закашлялся, такого варианта он меньше всего ожидал.

— Ты погоди отказываться, я ж не на точке пивом тебе торговать предлагаю, сможешь и с учебой совмещать, и вообще с чем хочешь. И кстати, ты где учишься-то?

— Юрфак.

— На мента что-ли?

— Нет, почему же. Юридическое образование это не только правоохранительные органы, направлений куда можно пойти масса. Хоть в госструктуры, хоть в частный бизнес. Законы у нас сами знаете какие, поэтому хороший юрист всегда в цене.

— А ты хороший юрист?

— Пока нет, но, надеюсь, стану им. — уверенно заявил я.

— Хорошее стремление. Можно вопрос? — весело переглянувшись с «бабочкой», Патрин поерзал на стуле.

— Конечно. — кивнул я.

— Драться ты где так нахватался?

— Боксом с детства занимаюсь, ну и улица, район у нас тот ещё, хочешь не хочешь, а кулаками махать научишься.

— Понятно. Молодец, что тут скажешь. У тебя же выходные от учебы есть?

Я кивнул.

— Как у всех.

— Тогда давай так порешаем, на буднях я тебя не дёргаю, учись на здоровье, а в выходные поручения кое-какие давать буду, кстати, весьма неплохо оплачиваемые. И нет, никакой уголовщины, чисто коммерческие дела. Вот, сразу, это аванс. — сунув руку в карман, мой новый работодатель вынул оттуда тоненькую стопочку червонцев. Рублей сто пятьдесят примерно.

Старательно делая вид что счастлив, озадачен, и даже слегка напуган, деньги я взял, а когда принесли наконец наш заказ, плотно поужинал.

— Значит договорились? — вытерев рот салфеткой, подытожил Патрин.

Я кивнул.

— Договорились. Только вопросик один можно?

— Валяй.

— Что с теми кто напал на Аню? Из милиции их отпустили, значит им так ничего и не будет?

Но Патрин только усмехнулся.

— Забей. Вообще забудь про этих уродов, не побеспокоят они больше никого, будь уверен! — самодовольно заявил он. А когда я уже уходил, догнал меня, и извинившись что едва не забыл, сунул в руки две небольших стограммовых пачки обещанного кофе.

Я, конечно, ожидал большего, рассчитывая на килограммовые, но и за такой «подгон» был очень благодарен.

Домой в итоге пришел поздно, хотя родители ещё не спали.

— Ну как, что в милиции сказали? — с порога начала мама, я попытался выкрутится, но подошёл отец, и мне пришлось пересказать весь свой день буквально по минутам.

— А что за работа? И почему по выходным? — уточнил он.

— Пока сам не понял, думаю, в процессе выяснится. А в мастерскую пацанов тебе отправлю, Леху Сафрона, и Андрюху Скопинцева. Они рукастые и им деньги нужны. — С парнями я ещё не говорил, но был уверен что не откажут.

— Было бы неплохо. — покивал отец. — Тем более заказ ещё один поступил, пока пробная партия, но если всё устроит, будут брать по сотне каждый месяц, плюс в перспективе так же кресты, лавочки и столики.

— Это сколько же народу надо? — теперь уже по-настоящему удивился я. — А материал? Доски, ткань?

— Людей наберём, твои вон двое, ещё пару человек Борисыч приведет. А вот с досками хуже, желательно сразу бы партию взять чтобы на пару месяцев хватило, но и денег нет столько, и хранить негде…

— Со складами решить недолго, с деньгами сложнее. Надо инвестора искать. Слушай, а что если я попробую поговорить с Патриным? Он мужик дельный, если есть у него свободные средства, думаю подпишется за небольшой процент. Как думаешь?

Отец посмотрел очень внимательно, так будто впервые меня увидел, и сначала кивнул, потом добавил,

— Было бы неплохо…

Больше мы в тот вечер не разговаривали, отец вышел покурить, а я поел быстренько, и спать завалился. Скоро экзамены, да и так дел по горло. В срочном порядке надо и со складом решить, и доллары обменять. И то и другое времени требует, а я с учебой зашиваюсь. Бросить тоже не вариант, этот курс самый трудный, добить бы его, а дальше полегче пойдет. В крайнем случае год закончить, потом академ взять, а там может и договорюсь как-то, — устои-то, трещат, скоро и до института коммерция докатится. Но пока впереди почти неделя каникул, использовать которую нужно по полной.

Воодушевленный предстоящими переменами, утром встал пораньше, собрался, намолол одну пачку кофе, взял старую турку без ручки, и в гараж. Только сначала к Сафрону зашёл, разбудил его, и предложив работу, попросил чтобы то же самое он передал Андрюхе.

— К десяти подходите, отец ждать будет. Только обязательно Лёх, не подведи. — наставительно инструктировал я.

— Не подведу Димон, отвечаю. Работа во как нужна, без денег вообще вилы!

У кого какие проблемы, Лехе вон, лишний червонец сшибить, а я не знаю как баксы поменять. В сберкассе курс никакой, да ещё справка нужна откуда валюта, коммерческий обменник в городе один, да и курс тоже так себе, пользуются своей монополией. Остаётся у барыг на рынке по мелочи раскидывать, или как-то с товаром мутить. И то и другое хлопотно, да и времени куча потребуется.

Распрощавшись с Лехой, дошел до трамвайной остановки, по пути купил хлеба четыре буханки, консерв десять баночек рыбных, и лапши пять килограмм. Запас карман не тянет, заброшу, и пусть лежит. Мало ли, пригодится. Сел на трамвай, доехал до нужной остановки, дальше пешком прошёлся, и вскоре уже открывал гаражную дверь.

Зашёл, — холодно. Первым делом печку растопить, благо всё готово, остаётся только спичку зажечь. Меня так война научила, потому что никогда не знаешь каким с задачи вернёшься, — может раненым, или просто уставшим. Пока дрова колоть, да печь разжигать станешь, окочуришься. А так спичкой чирк, и готово. Долго я здесь задерживаться не собирался, но часок другой планировал провести. Деньги пересчитать, да подумать хорошенько. Думается тут легко, не напряжно.

Пока разгорался огонь, достал рублевую заначку. Пересчитал, — две тысячи триста. Хватит примерно на десять кубов обрезной доски, пару рулонов ткани и на аренду склада. Но десять кубов мало, при таком спросе на гробы, недели на две работы. А потом что? Цены пока ещё держатся, и лес есть, но ненадолго это, точных дат не помню, знаю лишь что кувырком пойдет, и в девяносто втором — девяносто третьем, пик будет самый, а точнее самое дно. Так что однозначно менять надо буржуйские деньги на наши фантики, и покупать по максимуму материалы. Дождавшись когда разгорится огонь в печке, поставил топиться в кастрюльке снег. До войны ни разу не приходилось так добывать воду, снег ел, когда пить хотелось, но чтобы растапливать, не было. А там постоянно. Особенно запомнился один случай, когда зимой двадцать третьего мы неделю за поселок один бились, а когда зашли, и вдруг тишина. Не знаю уж что там у противника делалось, может ротация, или ещё чего, но подарили они нам почти день целый отдыха от бесконечной канонады. Посёлок в руинах, еды никакой нет, вода тоже на исходе, поначалу пили из пакетов для разогрева, что входили в состав сухпайка, потом снег растапливали в котелках. Ни чая, ни тем более кофе уже не было, вскипятим «снежка», посидим, попьем горяченького, погреемся у костра, и на сбор трофеев. Много там тогда полегло с обеих сторон, но наших сразу собрали, отдельно сложили, а укропов не трогали, они так и лежали вдоль дороги вместе с ещё дымящейся, разбитой техникой. Я тогда себе подобрал автомат, несколько магазинов на сорок пять патронов, да плиты из броников повытаскивал, какие целые были. Бес же нашел десяток телефонов. Если не запаролено было, открывал контакты, находил номер типа: «Батя, Папа, Отец, Тятя» у всех по-разному, звонил, сообщал о смерти их сына, и говорил где они могут забрать тело. Тела мы отдавали всегда, херней не занимались, в отличии от солдат противной стороны. Те вообще ничем не брезговали. Нередко случалось так, что наших ребят двухсотых выкупать приходилось, потому что бесплатно не хотели отдавать. Какой бы не была война, но мы, даже несмотря на нашу специфику, человеческий облик никогда не теряли, стараясь при любом раскладе оставаться людьми. Война она ведь тоже вполне себе жизнь.

Растопив снег, заварил в турке кофе. Отсутствие ручки компенсировал плоскогубцами, и когда поднялась «шапка», снял с печи. Дал чуть настояться, налил в чашку, и зажмурившись, отхлебнул. Божественно!

Никогда не думал что в эти времена такой достать можно. Вкус, аромат — выше всяких похвал. Спасибо дяденьке Патрину, уважил. Как человек он, конечно, говно, но кофе достал хороший.

Допив всё что было в турке, ополоснул посуду, и отложив тоненькую стопку валюты, остальное убрал обратно. Ну всё, теперь баксы менять. Точек где это можно сделать, я знаю в городе три. Одна возле драматического театра, вторая на рынке, и третья напротив ресторана Юбилейный. В принципе, все три, плюс-минус, рядом. Распихав деньги по карманам, застегнул куртку, вышел на воздух, и закрыв гараж, двинулся на остановку.

Добирался не особо долго. Сначала пятнадцать минут на трамвае, потом автобус. Начать решил с рынка, там не так на виду, и денежку для обмена приготовил самую мелкую, двадцать долларов. Курс узнаю, присмотрюсь, ну и вообще, попробую что это такое. Раньше доллары меняли прямо у входа, но это был конец девяностых, поэтому на успех я не сильно рассчитывал.

Подошёл, покрутился немного, но никого похожего на валютчиков не выявил. Вездесущие бабки с семечками, тапками, шарфами, платками, дедок с вениками для бани, паренёк лет тринадцати с медом, ну и так ещё, по мелочи. Сам рынок сегодня не работал, по выходным только, поэтому вся «движуха» здесь, дальше идти смысла нет.

Вообще, когда я сюда приходил после отсидки, валютчики не стесняясь, стояли с табличками — «Куплю-продам», и перечеркнутая сверху вниз английская $. Сейчас же такое маловероятно, торговля валютой запрещена, но как-то же они должны выделяться?

Ходил-бродил, и никого не найдя, решил спросить у таксиста.

— Много валюты? — пристально оглядев меня, спросил усатый дядька, скучающий за рулём белой Волги.

— Двадцать долларов. — гордо ответил я.

— Так это мелочь паря, давай я сам заберу, сколько хочешь?

Глядя на добродушного таксиста, я только руками развел.

— Так не знаю, не доводилось продавать…

— Курс официальный знаешь?

— Неа.

— Восемьдесят копеек за доллар, я один к одному возьму. По рукам?

— Слышь, дядя, я что, на идиота похож?

— В смысле? — наиграно удивился таксист.

— Да в прямом. Ты чё мне паришь? Какие один к одному? Фраера в зеркале своём ищи, мне свистеть не надо!

— Да ты чего, паря? Я ж как лучше хотел!

— Хотеть ты можешь чего угодно, мне на барыгу просто покажи, не умничай!

Таксист нахмурился, видимо прокручивая в голове варианты ответа, но в итоге ткнул пальцем в дедка торгующего вениками.

— Петром Данилычем кличут…

Молча захлопнув дверь Волги, я подошёл к торговцу вениками, и спросил прямо в лоб.

— Валюту берешь?

— Ну. — позыркав вокруг глазами, подтвердил тот.

— Курс какой?

— Девять.

— Один к девяти?

— Ну.

— Сотку заберёшь? — решил я «сыграть» по-крупному.

— Ну. — так же коротко подтвердил мужичок.

— Ты ещё какое-нибудь слово знаешь?

— Ну.

Осознав что ничего другого не услышу, я достал пять двадцаток. Дедок взял доллары в руки, деловито ощупал, просмотрел на просвет, и положив на столик перед собой, придавил секатором. Ща. — буркнул он, «ныряя» в салон своего запорожца.

Вообще странный тип, вроде тюфяк-тюфяком, а взгляд цепкий, нехороший такой, даже меня пробирает. Может и преувеличиваю в чём-то, но непростой дедок, совсем непростой.

— На. — дед выполз из своего автомобиля, и прихватив со столика доллары, положил туда же стопку рублей.

Стараясь не суетиться, я пересчитал пятидесятирублёвые купюры. Ровно восемнадцать штук, девятьсот рублей.

— Спасибо дедуля. — поблагодарил я валютчика, и сунув деньги в карман, двинулся вдоль забора.

Шёл, а сам всё по сторонам поглядывал, хоть ничего подозрительного и не было, но всё равно какое-то чувство появилось странное, тревожное. Дошел до остановки, дождался трамвая, и проехав две остановки, выскочил в последний момент. Но нет, никаких хвостов, наверное я всё же переигрываю, на воду дую. С какой радости тем же валютчикам интересоваться моей персоной? Сто баксов для них такая мелочь, что подотрутся случайно, убытка не заметят. Притащи я им хотя бы штуку, тут уже возможны варианты, но тоже с натяжкой.

Общественным транспортом пользоваться не стал, и пешком добравшись до «Юбилейного», приступил к «осмотру». Две таксишные волги на пяточке, обе жёлтые, мужик со снеговой лопатой чистит от снега крыльцо, и возле киоска «Союзпечать», бабулька с семечками.

— До драмтеатра сколько возьмёшь? — открыл я пассажирскую дверь ближней Волги.

— Нисколько. — мотнул головой таксист, толстый дьдька с залысинами.

— Мне подходит, поехали. — сделав «морду кирпичом», я уселся в кресло.

— Ты чо пацан, совсем страх потерял? Нисколько, это значит не поеду! — побагровел всей своей неравномерной лысиной таксист.

— Ну ладно, нет так нет, пешочком прогуляюсь. Подскажи только, где здесь тугрики поменять можно?

— Чего поменять?

— Тугрики. Батя в Монголии служил, вот, привез, а куда деть не знаем.

— Так в сберкассу иди, там всяко примут. — явно озадачился таксист.

— Нет, был я там, курс никакой совсем, мне бы к частникам обратится…

Таксист посмотрел задумчиво, и неожиданно выдал,

— Мент что-ль?

— Ага. Генерал-майор полиции в отставке. — пошутил я.

— Чего? — снова побагровел толстяк.

— Блин, дядь, ты чего тугой такой? Баксы мне разменять надо, говорю же, что непонятно? — выудив из кармана двадцатку, помахал я перед лицом опешившего таксиста.

***

Еженедельник «Аргументы и Факты» № 3. 01.17.1991

Что пишут в мире

"БЕРЛИНЕР МОРГЕНПОСТ" (ФРГ). К концу 1991 г. СССР покинет около 600 тыс. евреев, к 1993 г. - почти миллион, а к середине 90-х - 2 млн., что составит 45% нынешнего населения Израиля

НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС" (США). Согласно объявленным правилам министерства обороны, все журналисты, которые будут освещать военные действия в Персидском заливе, имеют право публиковать свои материалы только после их проверки военной цензурой. Одно из условий появления статьи в печати таково - материал не должен носить критический характер или ставить вооруженные силы в неловкое положение.

Глава 6

Удивительно, но скупщиком валюты оказался официант из ресторана. Система простая, как подсказал таксист, нужно показать доллары швейцару, а тот уже позовет сведущего человека.

Так и сделал.

— Сколько у вас валюты? — оценивающе «мазнув» по мне взглядом, спросил вышедший на «зов» официант с подносом.

— Курс? — «поймал» его взгляд я.

— Один к девяти, от тысячи долларов один к десяти.

Мелькнула мысль махнуть всё сразу, но воздержался, протягивая пятнадцать двадцатидолларовых купюр.

— На поднос, пожалуйста, выкладывайте по одной, так чтобы я видел. — отстранился официант.

— Хорошо. — кивнул я, укладывая деньги на манер карточной колоды, то есть веером. Не совсем понятно зачем, но раз просит, почему бы и нет?

— Спасибо. — поблагодарил официант, и накрыв купюры салфеткой, унёс поднос, даже не прикоснувшись к долларам.

Боится оставить пальчики? Прикольно, я боюсь что меня обманут, п он боится что его обманут. Так и живём.

Минут десять официанта не было, я уж и переживать начал, но в конце концов вернулся, принеся так же накрытые салфеткой советские купюры.

— Две семьсот, пересчитайте пожалуйста.

— Верю. — спрятал я деньги в карман, и не прощаясь, вышел из ресторана.

Ну вот, пять тысяч есть, можно их отцу передать, типа от Патрина. Потом разменять ещё тысячу, и закупить лес самому. Оставалось проверить драмтеатр, третий в моем списке.

Не трамвай не пошел, и так же пешочком, петляя на всякий случай, добрался до центральной площади города.

Здесь, лет через десять, прямо возле памятника Ленину будут стоять скупщики, но сейчас почему-то никого не было. Перейдя дорогу по зебре, я осмотрелся, соображая кто из находящихся в зоне видимости может оказаться нужным мне объектом.

Бабульки, дети, прогуливающиеся парочки, и ни одного подходящего на роль менялы человека. И машин никаких, как на зло, на стоянке нет. Надо было у того таксиста спросить, наверняка в курсе, не только же возле ресторана тусуется.

А может кто-то в самом театре обменом занимается? В тех же кассах например, вроде как в ресторане? Ну а что, мало ли как народ шифруется?

Пройдясь возле мраморного крыльца театра, решился эту версию проверить. Открыл массивную дверь, зашёл. Прямо гардеробная, кассы справа. Заглянул в окошко, закрыто.

— Кассир отошла на пять минут, подождите! — выглянула из-за портьеры какая-то женщина, скорее всего гардеробщица.

— Извините, я деньги в другой куртке оставил, не подскажете где можно доллары поменять? — быстро сократив расстояние до гардеробной, я вытащил из кармана двадцатидолларовую купюру, помахав ею перед лицом женщины.

— Доллары? — очень натурально удивилась та. — Вам в сберкассу надо, здесь не берут такое!

Что и требовалось доказать, не пришло ещё время, не настолько менялы обнаглели чтобы «работать» возле памятника Ленину.

Поблагодарив гардеробщицу за информацию, я посокрушался о «забытых» деньгах, вышел, дошел до остановки, и дождавшись автобуса, занял угловое место в хвосте.

Автобус, трамвай, десять минут пешком. Обычный маршрут, только в этот раз не домой, а сразу в мастерскую.

Попал как раз в перекур.

— Вот, пять тысяч, под двадцать процентов годовых. — выкладывая купюры на стол перед отцом, отчитался я.

— Откуда? — вытаращил глаза Борисыч.

— Что, совсем без залога дал? — пристально глядя мне в глаза, спросил отец.

Врать не люблю, даже во благо, тем более близким. Но тут без вариантов, иначе не возьмёт, а взять надо, ибо сейчас время упустим, потом уже не догоним. Поэтому изобразив последнюю стадию искренности, поспешил успокоить родителя.

— Ну да, у него денег немеряно, он так многих ссужает. — небрежно ответил я.

— Михалыч, что за деньги? Кто ссужает? — вопросительно глядя на отца, часто моргал Борисыч. Он когда волнуется, всегда моргает, тик нервный так проявляется, но сейчас Борисыч так активно глазами хлопал, что были бы у него ресницы, улетел бы нафик.

— Один хороший знакомый занял мне денег на закупку материала, на год под двадцать процентов. Берете? — «надавил» я.

— Берём. — тут же кивнул Борисыч, и обращаясь к отцу, выдохнул скороговоркой, — сегодня ещё успеем оплатить, завтра к вечеру погрузим, и на выходные будет чем работать!

— Думаешь?

— Уверен! А если напряжемся и за пару недель все текущие заказы закроем, половину этой суммы отдать сможем!

Ну вот и чудно, вот и договорились. Получив принципиальное согласие, я оставил кооператоров обсуждать дальнейшие действия, а сам закипятил чайник, и позвал Сафрона со Скопинцевым на перекур.

Серьёзного им пока не доверяли, поставив на нарезку ткани по трафарету. Работа простая, но нудная, как раз для новичков.

— Ну как вам? — разливая кипяток по стаканам, спросил я.

— Да ниче, вроде. — пожал плечами Скопинцев.

— Зарплату хорошую батя твой обещает, так что мы довольны, если ты об этом. — как всегда спокойно ответил Сафрон.

— Не смущает что гробы делать будете?

— Да не особо. Какая разница? — Андрюха снова пожал плечами, отправляя в стакан пятую ложку сахара.

— Жопа не слипнется? — глядя на столь расточительное поведение товарища, съехидничал я. Сахар хоть и недорогой, но по талонам, полтора кило на человека в месяц. А судя по аппетиту Скопинцева, ему всего нашего запаса на неделю не хватит. Причем в отличии от того же масла, сахара даже в коммерческих палатках не купить.

— А ему дома сильно сладко не разрешают, вот он и отрывается на халяву… — констатировал Сафрон, доставая из пакета стопку бутербродов с колбасой.

— Да ладно вам, в отличии от остальных, я чай два раза в день всего пью, так что могу поспорить кто ещё больше съедает! — с ухмылкой отправляя в стакан шестую ложку, возразил Скопинцев.

— Димон, угощайся. — двигая бутерброды на середину стола, предложил Леха. — Мамка целую палку «докторской» на днях урвала, шикуем!

Размешав свои полторы ложки, я взял предложенный бутерброд, с удовольствием впиваясь в него зубами. Докторская колбаса, как и вообще все местные колбасы, не только отличалась полнотой вкуса, но и давала ожидаемое чувство сытости. Ибо не имея в своём составе сои, туалетной бумаги и других «полезных» добавок, здешние колбасные изделия в большинстве своем состояли из мяса, отлично насыщая желудок. Пара бутеров со стаканом чая — быстро, вкусно, питательно.

Но время не терпит, поэтому перекусив, я оделся, и пожелав пацанам хорошей работы, отправился дальше.

Чем его отличаются девяностые, от тех же десятых, или более поздних годов? В первую очередь, ритмом жизни. Если есть у тебя план на день, то выполняется он в большинстве своем от и до. Допустим запланировал я сходить на базар, а потом на огород. Скорее всего так и будет, ведь никто не позвонит в процессе выбора куска мяса, или в момент прополки укропа, и никто не попросит об одолжении, заставляющем бежать куда-то ещё. А значит закончив запланированное, я вернусь домой, где проведу остаток дня так же спокойно и размеренно. Или вот взять хоть те же письма. Человек пишет родственникам в другой город, и неделями, а то и месяцами, ждёт ответа. Спокойно ждёт, никуда не торопится. Пока там письмо получат, пока ответ напишут, пока на почту отнесут. Всё обстоятельно и неторопливо.

Не скажу что мне такой график нравится, всё-таки я привык к более интенсивному ритму, поэтому по мере сил пытаюсь ускориться там, где это возможно. Вот как сейчас. Быстрым шагом на остановку, трамвай и до конечной, к проходной «Опытного» завода.

Почти конец рабочего дня, но надежда застать кого-нибудь из руководства ещё остаётся.

Подходя к проходной, вижу что народу здесь по-прежнему много, и улучая момент когда вахтёр отвлечется, «просачиваюсь» на территорию завода.

— Столяр? — внезапно окликают меня. Обернувшись, с трудом узнаю того самого бородача с кладбища.

— Ты чего здесь? Шкафы фотографировать пришел?

— Не совсем.

— Тогда что?

— Мне склад нужен просторный, в аренду. Есть тут у вас что-нибудь подходящее?

— Склад?

— Ну да, за деньги разумеется, не просто так.

Услыхав про деньги, бородач провел меня к какой-то «шишке», тот выслушал, но совсем не впечатлился.

— Вот, арендную плату могу сразу внести за два месяца. — разложив на столе веером последние шесть сотен, пошёл я ва-банк.

Взгляд «шишки» мгновенно изменился.

— Евгений Владимирович, — обратился он к бородачу, — гараж за территорией у нас ничем не занят?

— Да вроде нет, ничем. — ответил тот.

— Тогда проводите молодого человека, покажите ему что к чему, и если устроит, скажите чтобы в бухгалтерии договор составили. Хорошо?

— Сделаем, Анатолий Борисович. — кивнул бородач, и указав мне на дверь, сам вышел следом.

Я же, услышав слово «гараж», слегка приуныл. Но когда мы оказались на месте, снова воспрял духом. Площадь метров за триста, двое высоченных ворот и отдельная дверь сбоку.

— Свет есть, отопления нет. — щёлкая выключателем и посторонившись, предупредил бородач.

— Нормально, доски не замёрзнут. — ответил я, оценивая помещение.

Здоровое, внутри кажется гораздо больше чем снаружи, сюда не сто кубов, сюда тысяча влезет и ещё место останется. Плюс сам гараж за территорией, значит не надо выписывать никаких пропусков, но в то же время под охраной. Да и доски не тот товар чтобы воровать, точнее не тот чтобы легко украсть, — пока откроешь, пока загрузишь, геморрой, в общем.

— А что раньше здесь было? — насмотревшись, поинтересовался я у бородача.

— Провода в бухтах в основном хранили, сборки готовые тоже, мы же на электронике специализируемся, вот, когда-то места не хватало на территории, здесь построили…

— Завод значит всё, умирает, получается?

— Да не, не думаю. Слишком серьезная организация, обещают заказы новые, мы же много чего можем, не пропадём… — не очень уверенно ответил бородач.

— Зарплату давно не платят?

— Почему же не платят, платят, задерживают только…

— Долго?

— Полгода уж как, дают чтобы совсем ноги не протянуть рублей по сорок в месяц, зато потом, когда выплатят, сумма приличная будет…

— Понятно. А электронщики хорошие имеются в вашем коллективе?

— Дак да, конечно, можно сказать каждый первый… — уверено ответил бородач.

— И что, если будет из чего, и видеомагнитофон сможете спаять?

— Не вопрос, спаяем. Главное схему найти, иначе тыкаться долго придется...

Разумеется, паять видаки я не собирался, но электронщикам применение бы нашел. Самое простое что приходило в голову, кабельное телевидение. Для меня, как для профана в этом вопросе, сложностей особенных не было. Видеомагнитофон который крутит кино, и провод в конкретную квартиру. Если мне память не изменяет, кабельное скоро и без меня начнут проводить, так почему бы не быть первым?

Но это позже, сейчас с деньгами разобраться, да материалы закупить. А потом уже можно и дальше двигаться.

Узнав у бородача где его можно найти в случае чего, до своей остановки добрался я уже затемно. Хотел в мастерскую по пути зайти, но когда вышел из трамвая, внезапно поплохело. В голове туман, тошнота, ноги ватные. В общем, до дома дошел, но уже из последних сил, помню дверь открыл, и едва дополз до кровати. Уже сквозь сон слышал как мама накормить пыталась, но силы покинули меня, едва голова коснулась подушки.

Заболел, или ещё чего, не понял, сил не было понимать. Снились кошмары, я силился проснуться, но никак не удавалось. Крысы, люди, какая-то пьянка — всё перемешалось в голове.

Утром же, когда наконец открыл глаза, ещё долго лежал, прислушиваясь к своим ощущением. Ждал температуры, слабости, болей в горле, ломоты в суставах — хоть каких-нибудь симптомов объясняющих вчерашний коллапс. Но ничего не было. Дышалось хорошо, в теле легкость, и настроение, как это ни странно после такой ночки, приподнятое.

Окончательно проснулся уже в девять, встал, умылся, прошел на кухню. На столе стоял завтрак и лежала записка от мамы, в которой она написала что пошла к отцу в мастерскую.

Зачем? — невзначай задумался я. — Что они, сами не справляются? И почему тогда меня не разбудила?

Долго думать на эту тему не стал, уж больно аппетитно выглядели оладьи. Поставил на плиту чайник, закипятил, сыпанул кофе в турку, и заварив, сел завтракать.

Сегодня пятое января, пятница. День рабочий, а значит можно оплатить доски, чтобы в понедельник уже забрать. Борисыч вчера правильно сказал, если успеют они в бухгалтерию лесоторгового, значит сегодня вывезут. Ну а я не успел, получается. Да и деньги надо ещё поменять, а это тоже не пять минут. Пока завтракал, задумался как лучше поступить, прокрутив в голове вчерашние метания. И так крутил, и эдак, только вариантов, кроме как менять поровну; половину у деда с вениками, и половину у официанта, нет. Опасно конечно, но иначе никак, придётся рискнуть.

Размышляя о том о сём, доел оладьи, допил кофе, оделся, и посидев немного в тишине, на улицу вышел. На градусник за окном не смотрел, но по ощущениям градусов пять, не меньше. Для января в наших краях непривычно такое, обычно морозы стоят, а тут вдруг потеплело.

Потоптавшись на крыльце, первым делом решил в мастерскую зайти, проверить «крестников», — Сафрон-то пацан обязательный, а вот Андрюха тот ещё балбес. Лоб здоровый вымахал, а ведёт себя, периодически, хуже ребенка.

Идти недалеко, расстояние от дома до мастерской плевое, но я не спешил, старательно притаптывая хрустящий снег тяжёлыми ботинками. Иду, настроение хорошее, в голове мелодия какая-то играет из ещё не «родившихся», птички вокруг чирикают, люди мимо проходящие здороваются. В общем, настроение супер. Ни предчувствия никакого, ничего.

А зря. Едва обошел пятиэтажку за которой располагалась мастерская, сразу заподозрил неладное. Из того проулка в который мне предстояло свернуть, выехала одна пожарная машина, за ней вторая. Пока подходил, появилась скорая. Ехали все без сирен, только всё равно нехорошо как-то кольнуло, а вдруг?

Но мысли упаднические отмёл, не впервой, и ходу прибавил. Ну мало ли зачем туда заезжали пожарники? Может учения у них, или просто заблудились. Так-то в том углу где расположена мастерская ничего нету, степь дальше, но всякое же бывает?

Иду, а сам чувствую, такая же хрень как вчера накатывает, ноги ватные, звон в голове, в глазах темно. Остановился, присел, лицо и руки снегом растёр, и как только полегчало, поплелся дальше.

Вот проулок, поворот, и мастерская.

Но что это?

Черный снег, повсюду обгоревшие доски, битый шифер из «взорванной» крыши, почерневший фасад, обугленные дыры вместо окон, железная дверь выломана и валяется в стороне.

Пожар? Но почему во дворе никого нет? Где отец? Где мама?

Много я всего повидал на своем веку, но такого отчаяния не припомню. Снег зачерпнул, лицом в ладонь ткнулся, и с трудом справляясь с накатившим волнением, заставил себя идти дальше, к одиноко торчащему посреди двора милицейскому УАЗику.

***

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 1. 03/01/1991

ГАЗЕТНЫЙ КИОСК (02.01.1991)

"Неделя", N 51

В декабре увеличились цены на услуги организованной преступности, сами представители которой объясняют это инфляцией. Дань, которую платят обложенные точки, выросла примерно вдвое. Так, если пиццерия или кафе средней руки отдавали рэкетирам ежемесячно 2000-5000 рублей, декабрьские выплаты составили 4000-10000.

"Правда", N 2

Почти тысяча бывших советских гражданок, перебравшихся в Израиль, занялись "древнейшей профессией", заявила депутат кнессета от Партии труда Ора Намир.

Свыше 18 тысяч бывших советских граждан, живущих в Израиле, подали заявления с просьбой разрешить им вернуться в Советский Союз.