Святы Геймер

Глава 1 Каролинеры

Пыль... Сотни солдатских ног подняли сотню маленьких смерчей - и они, слившись воедино, образовали густое и плотное облако, в котором увязли и сами гвардейцы, и их прославленные знамена.

Юхан фон Олишерна, по чину - поручик, а по должности - временно исполняющий обязанности командира полуроты каролинеров, брезгливо вытер уголок рта. Прежнего начальника, капитана Руди Боргхольма, убили русские гусары еще неделю назад, и с тех пор именно ему пришлось взвалить на себя бремя, в прежние времена желательное, а в настоящее - слишком хлопотное и опасное…

Вездесущая грязь российских дорог давно превратила сверкающий позументами мундир в нечто пятнистое, что, к тому же, пахло старым и новым потом, чужой и собственной кровью, и, разумеется - дешевым табаком и совсем уж недешевым порохом. «Огненный припас», как выражались союзники-татары, не пополнялся и рожок, висевший на боку у гвардейцев, у всех солдат был практически пуст… Однако, десятки, если не сотни прошедших схваток, а в них - и залпов, где от огня в упор порой обжигало кожу, камзол напитался этим, словно перина у плохой хозяйки - блохами. Словом, денщик, как и капитан, был убит еще пару стычек назад, и следить за его гардеробом стало просто некому. Впрочем, и незачем - от полка осталось не более трети, проклятые гусары тревожили постоянными наскоками, а где-то в паре дней от отступающей пехоты, корпус Синявина уже точил зубы на бывших непобедимых "викингов" короля Карла... Где уж тут думать о мундире?

Мимо, обдавая уставших гвардейцев очередной порцией все той же пыли, проскакал разведчик-сиу. Юхан тоскливо посмотрел ему вслед - опять чертовы дикари... Возникают, словно ниоткуда, скачут, куда хотят. Но существовал четкий и строгий приказ генерала фон Рондшельда - наемников-индейцев не задирать, всегда давать, что попросят, и ни в коем случае в прямые стычки не допускать, всецело полагаясь только на штыки и отвагу собственной армии. Что до первых - они ценны именно своей незаметностью и умением выслеживать врага там, где самому Юхану и в голову бы не пришло...

Вот только смысла в поиске противника не имелось. Совсем. Наоборот - что Юхан, что его сотоварищи-офицеры разбитого почти вдребезги, полка, всеми силами старались не искать врага, а как раз, наоборот… И, хоть это выглядело едва ли не трусостью, но пусть уж лучше выслеживают их.

Пыль от всадника улеглась. На службе у генерала имелся целый отряд этих детей природы, таких же полудиких, как и их лошади. Но, после того памятного сражения, Юхан не видел ни одного - кроме только что промчавшегося индейца. В отличие от каролинеров, вынужденных шагать пешком, Юхан тоже сидел на коне - вот только его, давно толком не поеный и не кормленый «андалузец», выглядел заморенным мерином на фоне того мустанга, на коем восседал сиу. Оставалось только стискивать зубы…

С колонной поравнялся сводный отряд шотландских мечников - еще один союзник, от которого, как бы там ни было, имелся немалый толк. В рукопашной они почти не уступали каролинерам, а порой и превосходили их, благо, меч и кинжал в ближнем бою всяко лучше тяжелой фузеи и надетого на дуло, штыка. Вот только проклятые русские до рукопашной теперь старались не доводить. Их егеря умело отсекали всех отстающих, а тех же индейцев старательно вырезали с помощью собственных наемников - сечевых казаков. Но Юхан знал - дойди дело до смертного боя, когда глаза в глаза… О, что упрямые стрельцы, стоявшие насмерть, что сменившие их, полки «нового» строя - ни те, ни эти, ничем не уступали воинам короля, а возможно, что и превосходили. Во всяком случае, именно они шли по пятам бегущего войска, а не наоборот. Но это - крамольные мысли, и лучше не делиться ими ни с кем…

- Поручик! Господин Олишерна!

- Фон Олишерна... - Юхан стиснул зубы, хрустнув песком. - Может, я и поручик, хотя давно достоин более высокого звания, но свою честь унижать не позволю.

- Простите, фон Олишерна, - командир мечников насколько это было возможно, изобразил поклон прямо на ходу. - Не хотел вас обидеть. Этот чертов поход в никуда, так выбивает из человеческого состояния, что поневоле забываются все правила хорошего тона, вкупе с этикетом.

- Вы что-то хотели, старшина? - Юхан, хоть и не обиделся всерьез, но не упустил случая отплатить той же монетой - "главарь" банды мечников тоже происходил из дворянского рода, и намеренное пренебрежение собственным именем не мог не заметить. Но шотландец лишь устало усмехнулся:

- Патрик Мак-Дуг, поручик. Но вы вправе на эту маленькую месть... хотя мне, если честно, совершенно плевать, как меня будут называть вон те усатые рожи, после того как выпустят нам обоим кишки... Я всего лишь хотел обратить ваше внимание на лес, с правой стороны от нашей колонны. Казаки, надо думать...

- Гусары. - Юхан кинул равнодушный взгляд на лесок. - Вам пора бы научится отличать регуляров от наемников... Хотя, за предупреждение - спасибо. Дитрих!

- Да, господин поручик! - Капрал, бредущий устало чуть позади, почти бегом подтянулся к офицерам.

- Строй подтянуть, на фланги - егерей. Приготовить пикинёров - ждем атаку русской конницы!

- Марш остановить?

Юхан задумался на мгновение - все правила воинской науки не позволяли встречать нападающую конницу врага иначе, кроме как в сомкнутом каре, но... они и так безнадежно отставали от главных сил, а каждая задержка лишь оборачивалась все более нарастающей тревогой среди солдат. Нет, храбрости и отваги доблестным воинам короля не занимать, вот только что толку от этой храбрости, когда в подсумках осталось всего по несколько зарядов, а командующий - генерал Густав фон Рондшельд - прямо объявил о том, что авангарду придется прикрыть собой почти бегущий корпус от полного разгрома...

Смерти Юхан не боялся. Вернее, уже свыкся с мыслью о том, что она неминуемо придет. Пастор еще вчера провел вечернюю молитву - "Святы Геймер во избавление...", а утром угостил каждого из офицеров крохотным глотком церковного вина.

Но умирать как-то не хотелось... Не то, что кто-то ждал его дома - да и где он, тот дом? Прошлое почти стерлось из памяти, будущее было известно. ОН - создал их ради битв...

- Мои мечники в лес не пойдут. - Старшина тоже насупился. - Гоняться за этими варварами…

- Ставьте их в центр каре. - Юхан решился. - Сразу за пикинёрами. Где пастор?

- Отпускал грехи тем двум тяжелым, что вы велели тащить на себе с последнего боя. - Капрал вроде и не высказывал недовольства, но Юхан понял - уставшим от изнурительного бегства солдатам, и без того осточертело всё и вся. Нести же на себе, пусть и бывших товарищей, которые все равно скоро помрут - считали блажью новоиспеченного командира. Проще было их заколоть штыками, дабы не оставлять живыми для вездесущих казаков и гусаров противника. Хотя ничего секретного те не могли бы поведать при всем на то желании - замыслы фон Рондшельда, упрямо ведущего потрепанный корпус куда-то на север (к черту на рога, как втихомолку болтали на привалах), понимал только сам Рондшельд…

Юхан сжал кулаки - что бы там не позволяли себе эти выходцы от сохи, или бывшие рыбаки со скал Норхейма, он не позволит им поступать с бывшими воинами короля, как с никчемным грузом. Сегодня бросят своего товарища, а завтра… завтра бросят и его. Как уже оставили где-то тело убитого капитана. Старый вояка не заслужил такой участи - кормить своей плотью обнаглевших ворон, или не менее обожравшихся волков, что шли самыми последними в этом жутком походе, в никуда…

- А если не нападут?

Самый младший во всей полуроте - шестнадцатилетний солдат Эстус Бреге - своим, не в меру любопытным ухом услышавший разговор офицеров, в очередной раз заслужил хорошую порцию розог… Его, прямо таки неуемная жажда всюду вставить свое мнение, уже не раз доводила парня до беды. Но сейчас Юхану было не до этого молокососа. Хотя… тот, кто пережил два жестоких сражения, умудрившись при этом остаться без единой царапины, да еще и шел чуть ли не в первых рядах в любую атаку, когда сам Юхан обнажал шпагу и уже не надеялся ни на что - молокососом прозываться не может.

- Нападут. - Он снизошел до ответа. - Капрал! Когда казаки… или гусары, да хоть сам дьявол - отправятся в ад! - Всыпьте солдату пару десятков розог, чтобы впредь не позволял себе вмешиваться в беседу дворян и офицеров его величества!

Эстус сразу слился в толпе угрюмо нахмурившихся гвардейцев. Впрочем, их хмурость не относилась к распоряжению Юхана - он это знал! - а к тому, что вновь придется стоять, ощетинившись пиками и мушкетами на толпу наскакивающих бородачей, ловких как черти и бесстрашных, как невольно упомянутый сатана. И лишь святому Геймеру известно, выстоят ли они на этот раз…

- Сиу скачет!

- Где?

Юхан про себя решил, что одними розгами парень уже не обойдется. Давно пора преподать ему хороший урок. Но сейчас было важнее другое…

- Рота - каре! Пикинеры - строй! Мушкеты - товсь!

Капралы, без суеты и спешки, в полминуты собрали грозную коробку, об которую уже не раз разбивались толпы неприятелей всех народов и армий. Правда, большею частью - армий варварских, не знающих правильного строя. Здесь же, в суровых и холодных лесах и полях, где бесследно исчез и сам король, и его знаменитые кирасиры, враг тоже умел сражаться… Но вот только предпочитал нападать из засад, и не стремился в штыковую, которую так любили каролинеры. Не считая наемников-казаков, или наемников-гренов. И те и другие не подчинялись никому, а завидев добычу, шли напролом.

Но сейчас в леске проглядывали иные - не те, стремительные и увертливые, кои могли набрасываться целыми толпами, а более собранные, дисциплинированные и гораздо более грозные. Русские гусары… Цепкий глаз Юхана заметил и кое-что похуже - проблески сверкающей стали кирас. Это означало, что не только легкая кавалерия врага, но и более мощная и неудержимая панцирная конница русских, встала тем непреодолимым заслоном, через который пройти уже не удастся…

Патрик Мак-Дуган, закончив со своими людьми, оказался рядом с Юханом:

- Позволите?

- Ваша воля. - Он кивнул, не возражая. - Хотя мне казалось, что в бою всяк командир предпочитает своих.

- Так я и не ухожу далеко… Мы здесь все в одном котле.

- Давно воюете? - Юхану было откровенно лень поддерживать этот разговор, тем более что все его внимание поглощали передвижения вражеской конницы поодаль замершего каре, но вежливость требовала сказать хоть что-то, кроме как - «отстаньте, не до вас…»

- Польская кампания. Датская. И сейчас вот…

Юхан снова кивнул. Опыт есть, видно. Сейчас, когда славный король заключил союз чуть ли не с половиной известного мира, в их рядах можно встретить даже экзотического конкистадора, или разряженного алжирца. А уж про племена краснокожих, которые привлекались обеими сторонами, и говорить нечего. На их фоне шотландец выглядел вполне прилично, и даже лучше, чем прилично - почти своим. Жаль, что все основные войска еще при высадке на этот злополучный континент были атакованы чудовищной по численности, армией, и в этой битве полегли почти все, кого король Карл пригласил на легкую прогулку в виде похода по русским городам и селам.

Однако судьба распорядилась иначе - мало, кому осталось здесь гулять…

Могучий флот - целый пять линкоров, восемнадцать фрегатов, почти пятьдесят галер и бесчисленное множество мелких, но «кусающихся» яхт, почти мгновенно уничтожили жалкую эскадру царя, где линейных кораблей и вовсе не наблюдалось. После - началась высадка, где паромы едва успевали выгрузиться и отойти в сторону, давая место другим. Казалось, эта неисчислимая масса пехоты и конницы, подкрепленная тридцатью орудиями и полусотней мортир для бомбардировки русских городов, пройдет по этим землям, как по маслу. Но, только казалось…

Как только высадился последний солдат, скрытая в лесу, артиллерия врага начала такой ураганный огонь, что в считанные минуты полегла половина армии, а от наемников осталось и вовсе ничего. Одновременно, сотни русских кирасир и драгун ударили в бок смешавшимся в кучу гвардейцам, и превратили их в фарш. Положение стало совсем отчаянным… и тут, из того же леса, вышли стрелецкие полки.

Вначале, корпус фон Рондшельта, поставленный заслоном против напирающих рядов русских стрельцов, еще пытался исправить ситуацию, но, когда те же алжирцы, завидев сверкающие шлемы тяжелой конницы русских, не менее огромной толпой бросились бежать - был вынужден отступить, дабы не перестрелять всю эту массу народа. Юхан, представив себя на месте командующего, лишь свел брови - он бы отдал приказ, не колеблясь! Уж лучше самим завалить все подходы к лагерю трупами этих темнокожих, чем допустить в него регуляров царя! Но генерал не внял его мыслям - и толпа, смяв гвардию, внесла за собой и беспощадных казаков, и яростных стрельцов. А далее - виднелись и мушкетеры, отчего всякое сопротивление становилось бессмысленным. Но каролинеры дрались! Именно их два полка, почти полностью полегшие в этой мясорубке, смогли как-то сдержать натиск и улепетывающих союзников и наступающих врагов, что дало возможность королю скрыться с остатками войск в лесах и горах, оставив корпус на растерзание.

Вот только Рондшельд не пожелал пасть смерть героя - и, едва отхлынули варварские орды, увел поредевшие батальоны в другую сторону. Но, если за королем никто не гнался - как надеялся Юхан! - то за корпусом шли полнокровные бригады, стремясь покончить с упрямцами. Ну а что ему, простому поручику, как и генералу, оставленному защитить собой армию, сейчас приходилось прикрывать тыл самого корпуса - так это судьба…

- Многовато их... - Патрик убрал подзорную трубу в подсумок. - Кажется, фон Олишерна, это наш последний бой.

- Пока дышу - надеюсь.

Шотландец усмехнулся:

- А вы - поэт… Что ж, был счастлив оказаться рядом с вами в такую минуту, а не с теми жалкими трусами, что позволили опрокинуть наши знамена в тот злосчастный день.

- И вы прощайте, старшина. - Юхан протянул раскрытую ладонь. - Их, действительно много…

И кто сказал, что дикой Московии красивая природа? Те дни, когда пыль не въедалась в одежду и кожу, шли бесконечные и стылые дожди. А когда просыхали лужи и разбитые ботинки солдат, наконец-то, могли шагать по краям столь же разбитых дорог, то парило солнце, безжалостно выводя из строя самых стойких и самых упорных…

Вот и сейчас, невольно глянув назад, он увидел не монолитную массу, грозную своей знаменитой «непобедимостью», а усталых и изможденных бойцов, похоже, потерявших последнюю надежду увидеть родные фьорды…

Все поле перед каре было заполнено эскадронами, где перемежались и кирасиры, и гусары, и какие-то неизвестные всадники, потрясавшие пиками с коротким флажками. А из леса все выходили и выходили отряды врага, где красные кафтаны стрельцов смешивались с зелеными мундирами мушкетеров, а покрытые броней витязи, строились в клин - и Юхан понял, что первая атака будет произведена именно ими.

Но действительность оказалась горче. На взгорок выехала какая-то группа, и сразу поднялся шум - Царь! Царь!

Царь ли, или его воеводы - но конница, уже было изготовившаяся опрокинуть замершее каре, так и не стронулась с места. Зато на тот же взгорок выкатили пушки…

- Святы Геймер… - полустон-полумольба прошла по мгновенно взмокшим рядам пехоты. Этого опасались, этого ждали, этого боялись. Если и можно хоть как-то противостоять врагу в сражении, когда штык идет на штык, а шпага - на саблю или палаш, то, как биться с летящей прямо в лицо, картечью?.. Враг и не собирается атаковать - их просто смешают с этой землей, которую так хотел присоединить к своим владениям, где-то шляющийся, король…

- Помолимся?

Юхан сплюнул. И раньше как-то не отличался богобоязненностью - что в рядах гвардии расценивалось едва ли не как святотатство. Уж кто-кто, но каролинеры, вместо маршей, идя в атаку распевавшие псалмы, не жаловали подобного поведения. Но Юхану прощали - за отвагу и за отношение к себе. Он не чурался ни солдатского котла, и не имел привычки прятаться за их спинами.

Вот и теперь, еще раз кинув взгляд за спину, увидел - передние ряды усердно вскидывают руки, осеняющие себя крестным знамением…

Хоть древневеры и вывелись в рядах гвардии, но, привычки, вбитые прошлыми поколениями, не так легко заменить новыми. И они, столь же усердно творили крест на груди, словно Великий Геймер мог увидеть, сжалиться и спасти своих чад.

Патрик, почти столь же равнодушно осенив себя крестом, вполголоса заметил:

- А вы не очень-то и боитесь… Или, уже - все равно?

- Помните первую заповедь, старшина?

- Как же, как же… « - Да не убоится дух твой смерти грядущей, да не отступит он перед сталью разящей, да не успокоится он мирной постелью, но будет всегда и всюду готов присоединиться к сонму отдавших жизнь свою во имя правого дела войны и замысла великого Моддера…»

- « - И да пребудет с тобой воля всевышнего и величие замысла его, ибо покуда Святы Геймер ведет руку и поступь твою, то и ты будешь жив и славен промыслом его, а когда придет срок - то уйдешь в бесконечность до следующего возрождения…»

- Аминь. - Патрик вытащил тяжелый палаш - Ну что, встретим смерть, как полагается героям?

- Я бы не торопился…

К каре, хоть и замершему в ожидании смертоносного залпа, но, по-прежнему сурово сжимающему древки пик и приклады мушкетов, приближались несколько всадников.

- Витязи… Царь нас жалует - самых лучших прислал.

- Потребуют сдаться?

- Другого и не жду. Просто так эти латники не ездят.

- А… Вы? - По невысказанному вопросу, Юхан понял - Патрик ждет от него слова, которое может изменить все дальнейшее. Смерть - это, конечно, здорово… когда она не твоя. А когда вот так, даже без хорошей драки, а просто, пушечным мясом - совсем не хорошо.

Он посмотрел на каролинеров, имеющих приказ поднимать на штыки любого офицера, кто вопреки жесткому приказу короля вздумает выкинуть белый флаг. Но каре безмолвствовало…

- Предложите им это сами. Я предпочту картечь - так оно хоть более благородно.

- Воля ваша, поручик. Что я сам, что мои ребята - мы готовы хоть сейчас отправиться на встречу с Самим…

- Полно, старшина. Мы не на исповеди, а жерла орудий не отпускают грехи. Я прекрасно вас понимаю - смерть в таком юном возрасте не кажется лучшим выбором. Но, нарушить приказ короля и стать изменником…

- Вы правы, Юхан фон Олишерна. Что ж… так и скажите этим железнобоким, где мы видели их предложение. А я могу приказать, кому либо, из горцев повернуться задом и поднять килт - так у нас принято реагировать на численное превосходство врага!

Юхан невольно усмехнулся - выходка шотландца развеселила его, хоть он и не собирался отдавать подобного разрешения…

- Успеем. Пусть подъедут и выскажутся - что ваши горцы, что мои гвардейцы, все мы в итоге вознесемся на небо… Но приближать этот срок я не вижу необходимости. А голый зад одного из ваших меченосцев вряд ли расценят как жест доброй воли… скорее, нашпигуют его картечью до самого упора и поставят пробку там, где сам господь велел не затыкать отверстие…

Юхан уже не сдерживался, но и шотландец не остался в долгу:

- Мда… но, если угостить горца гороховой похлебкой, да заправить ее чесноком, да развести не совсем свежим элем, то… как бы эта «пробка» не вылетела назад, и тогда уже канонирам царя станет не до шуток!

Они переглянулись и не сдержали смеха - Юхан на мгновение представил себе подобную «картину», что до Патрика - тот явно был расположен погибать « с музыкой», как выражались некоторые придворные шаркуны.

Грубый юмор вожаков услышали и их солдаты - и мрачная тишина нарушилась злобными ухмылками и откровенными непристойными жестами по направлению к подъехавшим парламентерам. Однако, два витязя, похожие словно братья, словно не видели ничего и никого, кроме подбоченившихся командиров…

- От царя и государя российского, посыл храбрым и достойным офицерам короля! Предлагаем вам не сложить оружия и не сдать знамена, но,с честью и достоинством, следовать далее и исполнить замысел и повеление наше, по исполнению которого будете вы и вои ваши свободны и вольны в жизни и судьбе своей, равно как остаться в пределах земель наших, так и вернуться под кров и волю собственного повелителя… если оный к тому времени останется жив.

- Он… что он говорит, Олишерна? Нам предлагают службу? Вместо плена?

- Боюсь, что я ничего не понимаю, сэр Патрик. Как бы там ни было, но воевать против собственного короля я не стану. А ничего другого они…

- Царь наш, Петр, велел сказать - второй из витязей, резко вмешался в разговор. - Против своих знамен вас не пошлют. Но пошлют на восток, где иные враги державы нашей уже точат ножи, готовясь ударить внезапно и подло… Вам же, коли согласитесь, воевать с ними до полной победы или погибели, до тех пор, пока ваш король не заключит с нами мира. Тогда и будете отпущены и вольны выбрать свою долю…

Глава 2 Гуроны

...Горсть ли пепла - будущее воина? Яма с червями - удел ли чужака? Но вот оно, стертое с лика земли селение Быстрой Росомахи - и некому сжечь тела павших! Тех, кто остался - пришлые, что в железе! - живьем скинули в овраг, и даже не стали забрасывать землей, по своему дикому обычаю. Но, перед этим - подрезали жилы на руках и ногах, чтобы никто не смог вылезти наружу... И смеялись, если кто-то пытался это сделать! Но к вечеру они устали ждать – Гуроны из рода Росомахи оказались слишком живучи. И тогда чужаки спустились вниз и добили выжившихдлинными ножами, стараясь отделить головы от тела одним ударом. Некоторые из железнобоких выварили эти головы в кипятке, сделав себе чаши для питья…

Ваконда видел. И Ваконда не защитил Росомах. А новые боги… Духи? Они тоже не вмешались. Кому верить?

Волки и вороны пируют на непогребенных костях. Чужаки заполонили все земли, к западу и югу, встреча с ними - смерть для племени. Его племени, племени гуронов... Что делать, какое решение принять великому вождю? Какой совет ему может дать он, старый сагамор, и что принес с собой этот странный шаман, столь непохожий на прежних проповедников из моравских братьев?..

Бурый Бизон, признанный всеми старейшинами трех родов, военный вождь гуронов, молчал. Как молчали и приглашенные в шатер старики – Ханайэдо - Кривая Рука, старший ловчий, учитель для молодых охотников племен, и Ваканведа – самый сильный шаман по обе стороны великих озер. Хранили тишину и суровые воины, имевшие на плечах плащи из скальпов, и даже мудрая сестра Бизона – Утишэ, единственная женщина, имеющая право находится среди мужчин – и великая травница племени! - не шевелилась в своем углу, ожидая, когда кто-либо скажет нужные слова. Молчал и посланник неведомого никому, султана – как назвал своего вождя этот человек, в непонятном одеянии из длинного, до самых пят, плаща и нелепой закрученной тряпки на голове.

Любой гость, тем более – посол, как себя называют наглые инглизы! – почитаем, выслушать его – обязанность вождя и всякого иного настоящего человека – не белого! И его выслушали. Но что сказать в ответ?

Ваканведа, не мигая, смотрел на склонившегося в поклоне, муллу Ибн Рашида Аль Фаттаха - посланца грозных и непонятных копьеносцев неведомого султана. Все смешалось в мире Ваконды, создавшего землю и небо, и теперь иные духи - духи чужаков, которые зовут их богами! - велят жить по новым правилам, где все меньше осталось места гуронам...

Он смотрел, впервые в жизни не зная, что ответить на предложение странного пришельца. И так же молчал Бурый Бизон, еще более старый и еще более опытный вождь племени, ожидавший именно его ответа на заданный чужаком, вопрос. Не решались нарушить молчание и старейшины - именитые воины и прославившиеся своими подвигами, храбрецы, в одиночку или малочисленными отрядами ходившие в походы за скальпами ненавистных делаваров и ирокезов.

Молчал и посланник, чье одеяние так не походило на привычные рясы тех священников, что раньше посещали селение. Их проповеди не смогли нарушить привычного течения лет, их просьбы не выходили за пределы разумного, и Ваканведа знал, что ответить на любое слово любого из тех, кто приходил ранее с Крестом.

Этот - пришел с полумесяцем...

Ваканведа знал - духи прошлого бессильны перед могучим дыханием Светлого Модде... Это ОН вернул к жизни все народы, обитавшие на бескрайних просторах, но и ОН же, в своей иной ипостаси - Светлого Гейме! - столкнул их в безжалостной и бесконечной войне, где все бились против всех, где вчерашний союзник завтра становился смертельным врагом, авраг - послезавтра! - тем, кто мог спасти племя от полной гибели. Раньше все было понятно – короткая жизнь и быстрая смерть. Но великий Модде все изменил, дав иную реальность всем землям и племенам. Он дал - надежду…

Ваканведа не раз пил настойку из рыжих и черных грибов, прыгал через костер, сложенный из порыжевших костей, приказывал душить себя оленьей шкурой – и тогда к нему приходили древние вожди и мудрецы, чьи кости давно истлели, бестелесными духами шептали беззвучно - «зарой томагавки войны, или племя погибнет…» Но война – это то, чем живет и дышит Гейме! Кто он, чтобы противостоять великому духу? И только он, Гейме, может пощадить племя – или уничтожить. И что делать гуронам?..

- Мой повелитель - да хранит его Всевышний! - повелел мне, ничтожному его рабу, отыскать мудрого и смелого предводителя племен, что живут на западе этой обширной страны... Он желает заключить союз с ним и его народом, взамен предлагая свою помощь, если вам будет угрожать опасность от иных пришельцев или варваров... Но также надеется на то, что и ты, великий вождь - Большой Бизон! И ты, мудрейший шаман, Ваканведа! - откликнетесь, вместе со своими воинами, если опасность станет угрожать его людям. В знак своего расположения и дружбы, он шлет подарок: стремительных коней - из Венгрии, прелестных девушек - из Польши, сверкающие ножи - из Англии, и Огненный бой - из Русии...

Старейшины и наиболее опытные воины молчаливо переглянулись - последнее, как нельзя больше, требовалось племени! Неистовые делавары, чьи копьеносцы дерзко нарушали границы племени, сразу становились тихими, едва слышали грохот железных палок. Но мало, ох как мало было огненного боя у гуронов! А мулла, словно услышав потаенные мысли вождя и его воинов, положил на шкуру оленя, что лежала у его ног, пару коротких пистолетов изукрашенных серебром...

- Это сделано ференгами... Но не англами, а франками! Они - ваши друзья, насколько известно моему султану. Но сейчас они - и наши друзья! А разве друг моего друга не может, и не должен быть другом мне? А я - ему? Что приобретут гуроны, став союзниками султана? Все! Что потеряют, если откажутся - все... Вокруг вашего селения множество врагов, и даже храбрейшим из храбрых, могучим воинам-гуронам, не справиться сразу со всеми… Если им не помогут. Расположение солнцеликого нелегко получить... а он сам послал меня, сказав, что дружба с гуронами - первое, что стоит заключить его визирю, коим я являюсь по эту сторону океана, и первое племя, которое могут и станут защищать наши непобедимые янычары, когда ступят на эту землю. И теперь я, мулла Ибн Рашид Аль Фаттах, посол всемилостивейшего султана, да хранит небо его имя, смиренно жду вашего ответа!

Словно ледяной ветер пронесся лицам гуронов. Еще никогда и никто не осмеливался говорить им об их слабости – чужака ждала мучительная смерть у столба пыток! Но вождь хранил молчание…

Ваканведа, сдвинув брови, лишь покачал головой на порыв Быстрого Змея, едва не бросившегося на посланца с ножом:

- Сядь, воин… Ты знаешь закон. А ты, посланник неведомого нам правителя – будь осторожен в своих речах. Только незнание спасает тебя от гибели, ибо никто и никогда не смел так оскорбить народ гуронов.

- Но чем?

- Мое племя – самое сильное во всех пределах известных земель. И это не нам, но мы можем помочь твоему вождю. Иначе бы он не прислал тебя к нам. Учти это, когда решишь еще раз открыть свой рот.

Ваканведа нарочито грубо произнес эти слова – следовало успокоить горящие яростью взгляды старейшин и воинов… но разве он сам не понимал всей правоты сказанного ранее? Этот плоскоголовый прав… Гуроны, к великому его сожалению – сами по себе. Ирокезы объединились уже три поколения тому назад, делавары дружат с инглизами, народы севера стараются и вовсе не враждовать, а племена давно покорены и более не помышляют о своем величии. Но гуроны – держаться…

- Мои плечи помнят много зим, а спина вынесла много лет... но никогда раньше мои глаза не видели таких, как ты… - Бурый Бизон уперся немигающим взором в муллу... - В чужой одежде, и длинными речами. Ты назвал многие народы, которые мы не встречали на своем пути, привез большие подарки – огненный бой… Но так ли нужны нам эти девушки? Гуроны не держат рабов, как натчи-южане. Человек не должен быть прихотью другого человека – лучше смерть. И ваши лошади нам ни к чему – мы не дикари-сиу, готовые отдать за любую клячу, самые лучшие шкуры убитых ими бизонов. Здесь – леса, и наши воины прекрасно обойдутся и без этих животных. Но мы знаем ференгов-инглизов - их скальпы сушатся на шесте перед этим вигвамом. Мы знаем и франков - их слова так же лживы, а дела трусливы, как и у всех, чья кожа отличается от кожи индейца. Только одно заставляет меня вслушиваться в твои слова. Из всех племен, ранее живших по ту сторону реки, осталось лишь три селения, еще не сожженных ирокезами. И ни одного, не заключившего союз с нашими извечными врагами - делаварами. Гуроны - великие воины. Но их мало. Ваш султан обещает дружбу и защиту - это хорошо и это радует сердце Бурого Бизона. Но что потребует ваш султан взамен? Наши земли? Нашу кровь? Нашу свободу? Стоит ли это того, чтобы принять твой символ веры - половинный месяц на травяном поле, что нарисован на этой шкуре? И стоит ли твой посох – моего, где еще не сгнил скальп предыдущего посланника от инглизов, посмевшего угрожать моему народу?

Ибн Рашид Аль Фаттах бесстрастно проследил за рукой вождя, выкидывающей посох посланника... Это было грубо и вызывающе, и он внутренне порадовался тому, что этого не видят его сопровождающие – янычары из самой гвардии величайшего… Каков бы ни был этот десяток в бою – но и самому сильному в рубке не устоять перед всеми воинами, что собрались в шатре совета. Жаль лишь только того, что его не выслушали, как подобает в цивилизованных странах – наедине, или, по крайней мере, не при всех. Но он помнил слова повелителя - варвары будут вести себя согласно своим обычаям, и не следует ждать от них поклонения святыням правоверных. А потому – терпение и еще раз, терпение…

- Мой султан – да хранит вечность его имя! – не жаждет ни вашей земли, ни вашей крови. Мой бог не преследует тех, кто не разделяет веру в него, но терпеливо ждет, пока заблудшие сами усомнятся в своих заблуждениях… Но сейчас я прислан к вам не для споров о сути Корана, где волею непогрешимого Аль Моддера аль Геймери, вписаны новые и самые верные строки, помогающие усталому путнику найти свет истины…

Повелитель правоверных ведет войну, это так. И его враги – это и ваши враги. Ференги, в каких бы камзолах не выходили они на поле боя. И сердце султана радуется, видя головы своих и ваших врагов у ваших жилищ. Чего опасается великий вождь гуронов? Мы пришлем вам много огненных палок, стальных топоров, длинных ножей и теплых одеял для холодных зим. Наши торговцы пригонят повозки с мукой для ваших лепешек, сладостями для ваших детей и бисером для ваших женщин. Взамен… Да, великий вождь, дружба редко бывает бескорыстной. Взамен мой султан хочет лишь одного – верную руку друга, когда наши воины придут в эти цветущие края и помогут вам изгнать ненавистных предателей – делаваров. Но помнит ли вождь, кому служат делавары? Веками они лизали след у ференгов-англов, служа им как собаки. Сейчас франки воюют с ференгами. Мой султан заключил договор с франками, и синие мундиры не станут нападать на селения гуронов. Но и вы сами не ссорились с ними – разве не так? Так что мешает объединить наши силы и вместе раздавить и ференгов и делаваров, так, чтобы и следа их не осталось от широких озер и до горной цепи? А потом вся эта земля останется вам… Султан же возьмет лишь то, что отвоюет у ференгов. Зачем гуронам земля возле соленой воды? Но, если вы захотите – султан будет только рад появлению ваших селений поблизости его фортов. Тогда и наши купцы смогут гораздо быстрее привезти к вам свои товары, и вы сами окажетесь под защитой его войск. А духи… Повелитель правоверных милостив и терпелив – он не станет вмешиваться в ваши обычаи, и не будет навязывать нашу веру.

Бурый Бизон кинул быстрый взгляд на Ваканведу – что скажешь? Но шаман лишь задумчиво покачал головой… Слова неведомого султана, высказанные его посланником, не находили отклика в его душе. Да… обещали много. Все. Но и франки, в свое время, говорили почти так же. А потом приходили красные мундиры и сжигали дотла поселения гуронов. И никто не приходил на помощь… Война с ирокезами занимала все силы племени, даже совсем юные охотники, порой не получившие настоящего имени, порой становились на тропу смерти и славы. И погибали… не принося племени второго, но обильно увеличивая первое. И все более уменьшались в численности гуроны… Оставшиеся в живых, брали в жены по две-три женщины, вместе с их детьми - чтобы в поселках не оставалось сирот. Скоро все воины станут похожи на вожаков бизоньих стад – самцов с их многочисленными стадами из самок и телят…

У сиу – огромные степи, где легко затеряться и гуронам, и натчезам, и пуэбло. Даже бесчисленным франкам и инглизам – настолько широко травяное море запада! Но только сиу знают, где там можно пережить их ужасную зиму, с жуткими морозами и метелями, когда волки подходят к типи так близко, что лижут пятки у уснувших людей… Гуронам там не выжить, нет. И что остается?

Ваканведа нахмурил брови –вождь ждал совета… или ответа. Что сказать Бурому Бизону, уже три десятка лет водившему воинов в дальние и не очень, походы? Увы… в последнее время – слишком не очень. Враги появлялись все ближе, но это не прибавляло скальпов на торжественных шестах. Напротив… И отказ этому посланцу – не чреват ли он появлением еще одного сильного врага? А враг будет сильный – об этом говорила и его свита из десятка смуглых усатых воинов, держащих ладони на поясах, где висели изогнутые длинные ножи, сильно похожие на сабли инглизов. Но и кроме этих ножей, у каждого за спиной, на ремне, висел мушкет, почти такой же, как и у франков – а может, и такой! Не зря же посланник говорил о союзе с франками. А те продавали свои огненные палки всем, кто был в состоянии заплатить. Даже ирокезам, которые потом убивали франков из их же мушкетов, хвастаясь потом снятыми скальпами…

- Посланник… Нам не ведом ни твой народ, ни твой… султан. Но нам ведом древний обычай, гласящий – да не уйдет пришедший с миром, унося с сердце своем войну. Старейшины племени соберутся на большой совет, где будут курить священную трубку. Поутру ты получишь ответ. А пока – девушки племени накормят твоих людей, а тебе отведут самый лучший шатер. Ты можешь идти.

Мулла поклонился и молча вышел. Вслед за ним шатер покинули и все остальные – вождь не дал знака остаться. Лишь он сам, и шаман племени, продолжили сидеть у костра…

Бурый Бизон шумно сглотнул – нос вождя уже давно был перебит палицей в давнем сражении, и теперь, волнуясь, он словно всхрапывал, подобно бизону далеких степей, где жили и охотились кочевые дикари-сиу…

- Ты веришь ему?

- Ты хотел сказать – им? – Ваканведа повел плечами… - Не знаю. Сколько уже их приходило к костру совета? Этот – лишь один из многих. И все обещают… обещают огненный бой, сверкающие ножи, много рук воинов… И никто, заметь, никто! - не говорит, что хочет получить взамен.

- Этот… странно одетый и с тряпкой на лысой голове, словно с нее уже содрали скальп, тоже обещал… кроме того, что ты перечислил – еще и не покушаться на наши земли!

- Но придут ли они? А, если придут – то когда? А еще – зачем? Если его вождь так силен – для чего ему малочисленные воины-гуроны? А если слаб – какую мы можем получить помощь? Я не верю никому, Бурый Бизон…

Вождь поморщился. Ваконда, давний и самый опытный шаман племени, зря слов на ветер не бросал. И, если он считал, что верить посланнику нельзя – то так оно и есть. Но как же не хочется остаться один на один с делаварами и ирокезами – если те объединятся, да еще и подойдут красные мундиры – с народом гуронов будет покончено…

- Что ты предлагаешь?

- Горы севера безлюдны.

- И пусты. Что мы там будем есть? На кого охотится?

- Там есть озера, полные рыбы. Есть северные олени-карибу.

- И есть хайда, носящие маски из дерева. Предлагаешь нам вырыть томагавки войны на них? Это – плохой совет, Ваканведа.

- Разве я сказал – война? Нет… гуроны уйдут на время, пока все они не перережут друг другу глотки. А потом – мы вернемся.

- И уйдем снова. Ибо наши земли займут чужаки, которые останутся победителями в резне, всех со всеми. Гуроны храбры, но нас мало. Нам не отвоевать потом наши леса и реки.

- Это знает только Ваконда…

Вождь гневно воскликнул:

- Ваконда? А не ты ли говорил на последнем совете, кто теперь сидит на небе и повелевает ветрами, солнцем и луной? Я стар, но память Бурого Бизона еще ясна, как сталь его ножа! Имя нового великого духа – Модде! А его младшего брата – Геймо! И наш Ваконда – лишь слабая тень, с помощью которой они передают нам свою волю!

- Ты действительно, стар, великий вождь… И извратил мои слова. Впрочем, даже не мои – но самого Модде, услышанные всеми, кто раскрыл глаза на новом рассвете. Помнишь ли ты проповеди моравских братьев? Они называли своего великого духа – Исус, несущий слово божье, взятое им у самого старшего из создателей. Но над ним был еще более старший – великий Модд! Не созвучно ли это имя нашему Модде? А что говорил этот, с тряпкой на голом черепе? Его бог – Иллах, поклоняющийся куцему месяцу. Но и над ним – еще более грозный и могучий…

- Модде?

- Да. Каждый, кто приходил к нам издалека, называл имя своего бога. И никогда это имя не совпадало с тем, которое они произносили вторым. Но всегда, второе, было, так или иначе, именем великого духа, изменившего природу вещей! Ацтекуасы, живущие так далеко, что их земли оказались под самым солнцем, преклоняют колени перед змеевидным человеком – Кецалькоатлем. Но дары несут – Моддечину! Эспаньосы, перед которыми склонились инки южного берега – клянутся Христосом, но строят храмы во славу святого Модестоса. Бородатые всадники с пиками, которых так ненавидят и франки и инглизы – молятся Храсту, что созвучно богу Эспаньосов, но и их знамя – человеческий лик на красном поле. Ты и сам знаешь, что только всемогущий Модде должен и может быть изображен на боевом холсте племен. И наш Ваконда – лишь первый… один из первых, перед всеобщим великим духом…

- И все они только и думают о том, как вонзить нож в спину друг другу. Я помню. – Бурый Бизон уселся на шкуру возле костра. – Голос неба слышал каждый из гуронов… Но мой ум не столь остер, как твой, Ваканведа. Не будем спорить о духах… лучше скажи, что нам говорить на совете?

- Ты сам знаешь. Старейшие будут за войну. Они не знают иной жизни, кроме того – Модде лишь вложил душу в каждого из нас, но только Гейме обозначил смысл жизни для гурона. И это – не мир.

- Знаю… - Бизон тяжко вздохнул, смотря на угольки угасающего очага. – Но это – смерь для племени.

- Уйдем на север.

- Они не согласятся.

- Убеди их. Ты – вождь.

- Они не согласятся. И племя послушает их, не меня. Бурый Бизон был уважаем, пока водил воинов в походы за скальпами. Не сейчас… когда мы прячемся от всех, принимая лишь этих посланников неведомых стран.

- Тогда племя умрет. Ты сам сказал.

- Ты не хочешь произнести нужных слов?

- Я их не знаю, вождь… Только поэтому я и велел посланнику ждать нового дня. Но я так же не знаю, что решит племя. Воины могут не послушать ни тебя, ни меня. Каждый хочет новый скальп на свой шест славы, каждый потерял кого-то, в схватках… они все живут надеждой на победу и кровь.

- Тогда плохо. Если шаман племени отказывается найти нужное слово – вождь попробует произнести его сам. Но…

- Не стискивай томагавк, Бурый Бизон. Ваканведа не знает слов, но помнит заветы предков. Племя должно выжить. Мы примем обещания безволосого за правду. И сами пообещаем ему наших воинов. Но он – ференги, как и все они. Даже если кожа посланника гораздо смуглее, чем кожа франка или моравского брата. Они никогда не держали своего слова – гуроны не обязаны перед бледнолицыми лжецами исполнять свое. Утром мы проводим его на восток, туда, откуда приходят все пришельцы. И только великий Модде сможет уберечь его от встречи с инглизами, или охотничьим отрядом мохавков. Возможно, уже завтра вечером скальп безволосого станет развеваться на ветру у их шатров, но это уже будет не наша вина. Пусть его султан ждет своего посланника… сколько сможет. Если придет другой – повторим ему то, что станем говорить этому. И любому иному. Гуроны не жаждут войны… не теперь. А на совете скажешь – воины должны искать новые земли, чтобы сберечь женщин и детей. Старейшины… самые упрямые могут найти себе смерть, сдерживая гадюк-ирокезов. Они отжили свое и не должны быть обузой для остальных. Такая смерть более почетна, чем угасание и дряхлые стоны возле давно потухших очагов. Пусть умрут старые и слабые – дети вырастут и отвоюют себе новые места для охоты. Или погибнут. Иного не дано.