Святой по техническим причинам

Глава 01. Колокол падает первым

Колокол святого Брана сорвался как раз на слове «навек», что многие гости впоследствии сочли дурным знаком, а невеста — точным описанием брака.

Нед Ларк в эту минуту сидел верхом на колоколе.

Не по обычаю. Обычай в Ларквике требовал, чтобы ученик звонаря стоял на настиле, дергал веревку и думал о возвышенном. Но веревка застряла, отец Освин велел Неду «подняться и урезонить святыню», а святыня весила столько, сколько четыре быка, если бы быки питались медью и неодобрением.

Первым лопнул кожаный ремень. Потом правая дубовая щека крепления разошлась с сухим треском. Колокол наклонился, показал Неду весь свадебный двор сквозь проем башни и неторопливо задумался, кого из прихожан осчастливить своим падением.

— Не сюда, — сказал Нед и ударил его каблуком.

Колокол не послушался. Вещи вообще редко слушались Неда с первого раза, но зато после второго обычно начинали уважать.

Он выдернул из-за пояса молоток, всадил коготь между ободом и балкой и повис на рукояти. Колокол качнулся вбок. Его край снес перила, разметал свежие еловые ветки и вместе с Недом поехал вниз по внутренним подпоркам башни.

Внизу жених Финнан Дроу уже надел кольцо не на тот палец и теперь пытался исправить ошибку, не привлекая внимания рива. Невеста Мойра заметила несущийся сверху колокол раньше всех. Она подняла голову, оценила его путь и шагнула за спину жениха. Это было первое разумное семейное решение Дроу за нынешнее утро.

— Вон! — заорал Нед.

Гости посмотрели на дверь, потом на него, потом снова на дверь. Ларквикские люди не любили поспешных толкований, особенно когда снаружи стояли столы с пирогами.

Колокол ударился о поперечную балку. Нед вылетел из седалища, ухватился локтем за канат и увидел, как тяжелый железный язык выскальзывает из разбитой серьги. Прямо под ним возвышался свадебный каравай: круглый, румяный и окруженный детьми. Дети считали себя помощниками пирующей общины и уже помогли караваю лишиться трех фигурных голубей.

Нед обмотал канат вокруг запястья и прыгнул.

Язык колокола пошел вниз. Нед качнулся ему наперерез, ударился плечом о железо и обеими руками обнял цепь. Плечо сразу сообщило, что оно против. Цепь прожгла ладони. На мгновение Нед повис вместе с языком, и оба они стали частью устройства, которое строители башни не предусматривали даже в самые тяжелые дни.

— Держу! — крикнул он.

— Что? — крикнул снизу отец Освин.

— Все!

— Это слишком много, сын мой!

Кольцо цепи треснуло.

Нед успел сунуть в него рукоять молотка. Железный язык дернулся и остановился в двух локтях над караваем. Дети, наконец понявшие характер благословения, рассыпались. Один унес сахарного голубя, потому что даже при бедствии нельзя оставлять добро без присмотра.

Сам колокол продолжал скользить. Его край выбил лестницу, перевернул ящик свечей и сел на остатки настила. Башня загудела сверху донизу. Нед, все еще вися на цепи, услышал под обычным медным звоном другой звук — тонкий, сердитый, как у котелка, который забыли снять с огня.

Так гудело внутри стены уже три недели.

Он говорил об этом отцу Освину. Отец Освин выслушал, окропил стену и запретил ей гудеть по воскресеньям. Стена отнеслась к запрету без должного благочестия.

Теперь гул стал выше.

— Все наружу! — крикнул Нед. — Быстро! Балки сейчас отпустят!

Слово «отпустят» оказалось понятнее, чем слово «вон». Свадебная община ринулась к дверям. Впереди всех шел рив Годрик Пенн, человек государственный, а потому привыкший встречать опасности со стороны их выхода. Под мышкой он нес книгу натуральных податей. За ним бежала невеста, таща жениха за венок. Отец Освин пятился, осеняя колокол знаком Милости и натыкаясь на гостей.

Лишь незнакомая черноволосая девчонка в сером дорожном плаще не побежала. Она стояла возле каменного святого у северной стены, щурилась на башенные балки и шевелила губами, будто считала.

— Ты глухая? — крикнул Нед.

— Я читаю!

— Тогда дочитаешь снаружи!

Девчонка посмотрела на святого, на Неда и все-таки направилась к двери. Из-под капюшона торчали волосы, обрезанные неровно, словно их укорачивали ножом, которым перед этим чистили рыбу. Пальцы у нее были в чернилах.

Нед подтянулся по цепи, нашарил сапогом остаток перекладины и полез к колоколу. Под ним отец Освин добрался до двери, вспомнил о своем сане и пропустил двух старух. Третья вытолкнула его сама.

— Нед! — позвал священник. — Спускайся, пока Госпожа Милость не пожелала испытать тебя еще чем-нибудь!

— Она уже пожелала!

За спиной Неда с хрустом подалась главная балка.

Колокол накренился к проему. Если он вылетит наружу, то попадет на свадебные столы, за которыми толпилось полдеревни. Если провалится вниз, раздавит каменную купель и, вероятно, самого Неда. Третьего направления у него не имелось, потому что архитектура святого Брана была строга к выбору.

Нед перелез через обод. В темном боку колокола, под слоем копоти и голубиного достоинства, мигала синяя точка. Он видел ее раньше, но отец Освин считал точку негасимой искрой святого Брана и запретил ковырять. Запрет был разумный: то, что светится само, либо свято, либо дорого, либо кусается.

Рядом с точкой из щели торчала узкая железная скоба. Нед дернул ее. Скоба не пошла. Он плюнул на пальцы, дернул снова и услышал, как где-то под колоколом щелкнуло.

Снизу башни выдвинулся толстый металлический башмак и уперся в край колокола. Тот затормозил, но башмак сразу завизжал. От трения пахнуло горячим железом. На синей точке проступил красный ободок.

— Давай же, — сказал Нед скобе. — Держи его. Просто держи, больше ничего от тебя не требуется.

Под медной кожей колокола что-то ответило ровным женским голосом:

— Запрос на ручное удержание принят. Недостаточно давления в приводе.

Нед замер.

Колокол не замер. Он продавил башмак на ладонь и снова пополз.

— Какого еще давления?

— Уточните запрос.

— Не падай!

— Запрос недостаточно определен.

— Вот ведь образованная беда. Прижми башмак сильнее и не отпускай, пока я не подопру балку!

— Требуется авторизация технического чина.

Нед никогда не знал, что такое авторизация, но по тону понял: без нее приличные вещи работать не станут. Он потянулся к скобе, собираясь объяснить ей молотком. При этом старая медная пряжка на его поясе коснулась синей точки.

Башня вздрогнула.

По поверхности колокола побежали тонкие светящиеся жилки. Пряжка нагрелась, хотя еще миг назад была холодной. Женский голос сказал уже не в темноту, а прямо Неду:

— Ключ распознан. Старший техник Эдвин Ларк. Ручное управление разрешено.

— Я Нед.

— Приветствую, Эдвин.

— Ты плохо приветствуешь. Башмак сильнее!

Металлический упор толкнул колокол. Нед едва не слетел. Снаружи раздался общий вопль: святыня высунулась из башенного окна на добрую треть, как медный хозяин, намеренный проверить, хорошо ли кормят гостей.

Нед огляделся. Рядом валялся обломок дубовой стойки. Слишком толстый. Он отстегнул короткий нож, срезал с обломка щепу, примерил. Башмак дрожал, и с каждым толчком щель под ним становилась шире.

— Сколько продержишься? — спросил он.

— При текущей утечке давления — девятнадцать секунд.

Слово «секунд» было незнакомым, но голос тут же начал считать. Нед понял счет по числам.

Он просунул щепу между железной пятой и каменным пазом. Щепа раскололась.

— Шестнадцать. Пятнадцать.

Нед сорвал с пояса ножны, сложил вдвое толстую кожу и втиснул в паз. Сверху посыпалась известка. Башня покачнулась. Свадебный двор за окном то поднимался, то опускался, словно Ларквик внезапно вышел в море.

— Двенадцать.

Под левой опорой торчал железный штырь, покрытый красной пылью. Нед ударил по нему молотком. Штырь не двинулся. Он ударил еще раз, сбил рыхлую ржавчину и увидел поперечное отверстие.

— Восемь.

Нед сунул туда гвоздь, который носил за воротом на случай полезной дыры. Гвоздь оказался тонок. Тогда он расстегнул пояс. На нем держалась овальная тяжелая пряжка с тремя насечками и вытертым знаком, похожим на птицу без головы. Единственная целая вещь, оставшаяся от матери. Нед не позволял отцу Освину переплавить ее даже в голодную зиму.

— Пять.

Он не стал совать пряжку в отверстие. Вместо этого продел сквозь него ремень, закрутил ремень молотком и стянул штырь с опорой. Кожа натянулась.

— Два.

— Отпускай медленно.

Башмак ослабил нажим. Колокол сел на кожаную связку, смял дубовый клин, скрипнул и остановился.

Несколько мгновений Нед слушал собственное дыхание. Потом снизу робко донесся голос отца Освина:

— Сын мой, ты жив?

— Пока не решили иначе.

— А колокол?

Нед хлопнул ладонью по теплой меди.

— Он тоже. Но с ним придется поговорить о поведении.

Внизу зааплодировали. Сначала дети, которым любое падение казалось представлением. Потом взрослые, когда убедились, что каравай цел. Рив Годрик не аплодировал: он пытался понять, считать ли отлетевшие от башни доски бесхозным лесом и можно ли немедленно обложить их сбором.

Нед спустился по цепи, соскочил на клирос и вышел во двор. Там царил тот вид порядка, который возникает, когда каждый спасает что-то свое. Невеста спасала бочонок меда. Жених спасал достоинство, уверяя, что первым заметил угрозу. Отец Освин спасал свадьбу и уже объяснял гостям, что внезапное сошествие колокола означает особое внимание святого Брана к молодым.

— Особо внимательнее быть нельзя, — сказала Мойра. — Еще немного, и он вошел бы в семью.

Гости засмеялись. Напряжение вытекло из двора, как вода из треснувшего ведра.

Тогда с башни посыпались голубые искры.

Они вылетели из-под колокола целым роем, закружились над двором и стали садиться людям на волосы, плечи и еду. Ни одна не обжигала. Наоборот, от них пахло грозой и холодной мятой. Искра упала в миску с подливой, и подлива покрылась голубой пленкой. Другая коснулась плеши рива Годрика и осталась там торжественным огоньком.

— Благословение! — объявил отец Освин с быстротой человека, который не желает упускать удачное толкование. — Сам святой Бран осыпает супругов небесным светом!

Гости подставили ладони. Торговка Эдна тут же выставила на стол глиняные чашки и начала собирать в них искры, обещая дальним родственникам молодоженов половинное благословение по полной цене.

Нед не смотрел на искры. Он смотрел на башню. Голубой свет шел из щели, которую он открыл, а внутри что-то хрипло выдувало воздух.

Из храма донесся звон разбитой посуды. Затем выбежал служка Том, прижимая к животу деревянную миску.

— Отец Освин! Холодный шкаф согрелся!

Холодным шкафом называли каменную нишу за ризницей. Даже в июле там лежал иней, поэтому приход хранил в ней свадебные сливки, лечебные отвары и три лучших окорока рива. За пользование холодом отец Освин брал умеренно, рив — дополнительно, а святой Бран, по общему мнению, довольствовался молитвой.

Теперь из ниши валил пар. Том поднял миску: сливки превратились в теплую жидкость с грустными комками.

Годрик бросился в храм проверять окорока.

Нед посмотрел на голубые искры. Те рождались под колоколом, бежали по медным полоскам в кладке и вылетали наружу. С каждой новой вспышкой из двери тянуло все более теплым воздухом.

— Благословение забирает холод, — сказал он.

— Холод нельзя забрать, — возразила старуха Керра. — Он от погоды.

— Тогда благословение забирает погоду из шкафа.

Невеста Мойра поймала искру краем венка. Голубой свет пробежал по можжевельнику и погас.

— Оно настоящее? — спросила она.

Нед пожал плечами.

— Искра настоящая. А что она означает, лучше спросить у того, кто ее сделал.

— Святой Бран сделал.

— У него внутри забит воздушный ход и течет какой-то привод. Для святого он очень нуждается в мастере.

Отец Освин услышал последние слова и быстро приблизился.

— Не следует обсуждать внутренности святого при свадебных гостях.

— Почему?

— Они запомнят внутренности, а остальную проповедь забудут.

Из храма появился рив, неся под мышками два окорока. Жир на них уже блестел.

— Чрезвычайное изъятие, — пояснил он. — Во избежание порчи государственного мяса.

— Это наше свадебное мясо! — сказала Мойра.

— Было вашим, пока хранилось в церковном холоде. Теперь оно пострадало при приходском происшествии и подлежит описи.

Мойра сняла с руки венок и протянула Финнану.

— Подержи брак.

Жених послушно взял венок. Мойра отняла у рива один окорок, второй передала матери и вернулась к Неду.

— Если это благословение еще что-нибудь согреет, скажи заранее. У нас остался сыр.

Нед поднял с земли погасшую искру. На ладони лежала крупинка прозрачного вещества, легче пепла. Она растаяла, оставив запах озона.

— Больше не должно. Свет гаснет.

В последней чашке Эдны голубой огонек дрогнул и умер.

— Возврат не принимается, — немедленно объявила торговка.

Отец Освин вздохнул и повернулся к молодоженам.

— Мы можем закончить чин во дворе.

— Заканчивайте, — сказала Мойра. — Пока еще какая-нибудь часть храма не решила присоединиться.

Священник встал перед перевернутым столом, открыл книгу и обнаружил на странице след детской ладони в подливе. Он прикрыл след рукавом и торжественно спросил Финнана, согласен ли тот делить с Мойрой кров, хлеб, труд и все ниспосланные испытания.

Финнан посмотрел на башню, теплые сливки и окорок в руках будущей тещи.

— Теперь понимаю вопрос, — сказал он. — Согласен.

Свадьба закончилась общим смехом. Нед тоже улыбнулся, но снова прислушался к тонкому гулу в стене. После вспышек он стал слабее. Чудо не возникло само: оно вытянуло холод из ниши, разогрело скрытые жилы и едва не испортило припасы. На это никто не молился. Значит, либо святой плохо расслышал просьбу, либо ему было все равно, откуда брать необходимое.

Черноволосая девчонка подошла к нему.

Вблизи она оказалась ненамного старше. Лицо худое, внимательное, на сером плаще — маленькая застежка аббатства святой Бриг. На поясе висели дощечки для письма, костяное перо и нож, которым действительно можно было стричься, чистить рыбу и убеждать собеседника.

— Ты произнес команду? — спросила она.

— Я попросил не падать.

— На каком наречии?

— На недовольном.

Она посмотрела на него без улыбки, но в уголке рта что-то передумало быть строгим.

— До тебя здесь читали молитву удержания?

— Отец Освин читает ее каждый месяц.

— Правильно читает?

— Он старается быстро. У нас много вещей, которые держатся.

Девчонка вынула дощечку и сделала заметку.

— Кто ты такая? — спросил Нед.

— Эйлис Келлан, послушница и переписчица. Аббатство святой Бриг.

— На свадьбу переписывать приехала?

— Проверить сообщение о неправильном чуде.

— Каком именно?

Эйлис оглянулась. У колодца четыре женщины набирали воду в одно ведро, потому что три остальные со вчерашнего утра отказывались наполняться. Они произносили молитву щедрости по очереди, все громче. Ведро бурлило и выплевывало воду обратно.

— Начнем с этого, — сказала она. — Потом разберемся, почему весной ваши поля получили столько дождя, сколько было заказано на весь округ, а мельничные жернова мололи ночью без зерна.

— Жернова теперь очень набожные.

— Они стерли две оси и кота.

— Кот сам виноват. Он надеялся стать мукой.

Эйлис все-таки улыбнулась. Совсем немного, словно улыбка была книгой, которую ей не разрешили выносить из библиотеки.

К ним протиснулся рив Годрик. На нем был зеленый праздничный кафтан, меховая шапка при летней жаре и связка печатей на шее. Печати удостоверяли, что Годрик вправе удостоверять. Чем именно, никто не помнил, но звенели они внушительно.

— Нед Ларк, — сказал он, — ты повредил приходское имущество во время утвержденного брачного события.

— Оно первым начало.

— И причинил небесные искры без разрешения на ярмарочную торговлю.

— Я их не причинял.

— Причинил или допустил. Для подати разницы нет. Кроме того, на тебе отсутствует ученический пояс установленного цвета.

Нед показал на башню.

— Он сейчас держит колокол.

Годрик поднял голову. На ремне над проломом действительно висела вся медная громадина.

— Тогда пояс временно признается строительным материалом, — решил рив. — С него полагается одна восьмая доля.

— Можете взять восьмую долю сейчас. Только встаньте под ним.

Отец Освин поспешил между ними. Это был круглый, рано поседевший человек, чье доброе сердце постоянно спорило с осторожной печенью. Сердце велело ему защищать Неда, печень напоминала о власти рива. Поэтому отец Освин обычно говорил долго и никого не называл по имени.

— Братья и сестры, — начал он, — в день соединения двух молодых ветвей не следует спорить о долях, особенно если одна из ветвей может упасть.

— Я исполняю службу, — сказал Годрик.

— А я пойду закреплю колокол, — сказал Нед.

— Ты никуда не пойдешь, пока я не выясню происхождение этой пряжки.

Рив ткнул пальцем вверх, в медный овал на ременной связке под колоколом. Голубые искры собирались возле него чаще, чем возле остальных предметов. Они садились на насечки, мигали и улетали обратно к башне.

Нед накрыл ладонью пустую кожаную петлю на рубахе, где обычно висел пояс.

— Материна.

— Твоя мать не внесена в приходскую опись двенадцать лет.

— Моя мать человек, не мешок овса.

— Отсутствующий человек для учета хуже мешка. Мешок можно взвесить.

Веселье вокруг стало тише. В Ларквике помнили Мару Ларк по-разному. Одни — как целительницу, умевшую снять жар мокрыми простынями и горьким отваром. Другие — как женщину, которая задавала святым неудобные вопросы и однажды разобрала церковную грелку, чтобы посмотреть, почему та лечит только богатых. Нед помнил запах яблок от ее дорожного плаща, быструю руку на своем лбу и медную пряжку. Остальное за двенадцать лет истончилось.

Иногда память о матери возвращалась не лицом и не голосом, а всем Ларквиком сразу, особенно после дождя. Тогда крыши темнели и лежали одна к другой, словно теплые ладони; с карнизов еще капало, в колеях медленно успокаивалась мутная вода, а земля за огородами пахла глубоко и чисто, как свежерасколотый дерн. Даже дым из труб становился ниже и мягче. Он цеплялся за мокрые крыши, и казалось, будто деревня не дымит, а греет над собой серое небо.

Медь колокола в такую погоду тоже менялась. Сухая, она была просто тяжелой и строгой, но под дождем темнела, принимала каждую каплю и долго хранила на боку тонкие светлые дорожки. Нед любил касаться ее ладонью: холод сначала жалил кожу, потом отступал, и под ним обнаруживалось медленное, упрямое тепло. Так он узнавал свой дом — не по церковной ограде и не по имени рива на доске, а по запаху мокрых досок, земли и теплого хлеба, по бронзе, которую здесь никто не считал красивой, пока она не намокнет. От этого Ларквик не становился ни богаче, ни разумнее. Просто его нельзя было спутать ни с каким другим местом.

И сейчас, среди свадебного шума, Нед на мгновение почувствовал все это так ясно, будто дождь только что прошел над деревней. Пальцы его крепче сжали пустую кожаную петлю.

Эйлис заметила его пальцы на пустой петле и закрыла дощечку.

— Реликвии неизвестного происхождения относятся к ведению аббатства, — сказала она риву.

— Я не называл ее реликвией.

— Тогда вы не вправе ее изымать.

Годрик нахмурился. Он уважал порядок, но только тот, в котором стоял ближе к началу.

— А если назову?

— Потребуется опись, три свидетеля, чистая печать и сорок дней на ответ настоятельницы.

— Сорок?

— Могу проверить по книге.

Годрик посмотрел на тяжелую суму Эйлис и отступил. Человек с книгой побольше всегда имел некоторое преимущество перед человеком с печатями.

Сверху донесся треск. Колокол опустился еще на палец. Ремень Неда вытянулся, и овальная пряжка звякнула о железный штырь.

— Спор продолжим, когда четыре быка перестанут висеть на твоем ремне, — сказала Эйлис.

Нед позвал кузнеца Рори и двух плотников. Они принесли сосновые брусья, веревки, топор и разные мнения. Рори хотел подвести под колокол тележную ось. Плотник Эйдан настаивал, что ось слишком хороша для церковной башни. Его брат предлагал молиться до приезда настоящего мастера, жившего в двух днях пути.

— За два дня колокол будет в подвале, — сказал Нед.

— Под храмом нет подвала, — заметил отец Освин.

— Тогда появится.

Они связали из брусьев козлы. Нед заставил плотников поставить подпоры не прямо под колоколом, а по сторонам, перекинул веревку через уцелевшую балку и сделал петлю вокруг обода. Рори крутил ворот, Финнан и трое гостей тянули свободный конец. Годрик стоял рядом и каждые полминуты напоминал, что работа ведется без утвержденного чертежа.

— Нарисуйте, — сказал Нед.

— Что?

— Утвержденный чертеж. Только быстрее, чем лопнет ремень.

Рив посмотрел на чистое поле в книге и отошел подальше.

Эйлис не тянула веревку. Она осматривала обломанное крепление, соскребла ногтем красную пыль и растерла между пальцами.

— Ржавчина свежая сверху и старая внутри, — сказала она.

— Ремень тоже надрезан возле серьги, — ответил Нед.

— Думаешь, кто-то хотел уронить колокол?

— Думаю, кто-то десять лет хотел не тратить новый ремень. Это надежнее злого умысла.

Отец Освин виновато покашлял.

— Новый ремень стоил две овцы.

— А старый колокол — полдеревни.

— До сегодняшнего дня разница казалась умозрительной.

Они натянули веревку. Колокол приподнялся на толщину ногтя, и Нед выбил из-под него смятый дубовый клин. Плотники подсунули два свежих. Потом ворот отпустили. Вся тяжесть села на козлы. Брусья застонали, но устояли.

Нед поднялся к опоре, развязал свой пояс и снова застегнул его на себе. Кожа была растянута и пахла гарью. Он провел по ней пальцем, проверяя трещины.

— Ты часто так чинишь? — спросила Эйлис.

— Как?

— Тем, что на тебе надето.

— Целые инструменты мне редко достаются.

— Я слышала, прошлой зимой ты заставил мельничное колесо крутиться задом наперед.

— Оно само. Я только снял лед с лопаток.

— Мельник сказал, ты перепутал молитву хода.

— Мельник сказал это после того, как собрал муку с пола. До этого он вообще не знал, что у колеса есть направление.

— У нас в Келлане про Босого Артана рассказывают, — сказала Эйлис. — Его не за мельницу прозвали босым, а за колокол.

Артана видела своими глазами тетка моей первой наставницы, когда еще носила молоко в ореховом ведерке. Был он подмастерьем у старого кузнеца и однажды под вечер пошел искать овцу, заблудившуюся у Кургана Трех Тернов. Овцу нашел быстро: та стояла в вереске и дрожала, потому что из кургана выходили низенькие люди в зеленых кафтанах. Шли по двое, не выше колена, и несли на рябиновых шестах медный язык от колокола. Язык был треснут вдоль, а из трещины сочился синий свет, как изо льда в лунную ночь.

Передний, седой и красноносый, спросил Артана, умеет ли тот заделывать медь. Артан честно сказал, что умеет держать мех, подавать клещи и портить работу так, чтобы мастер не сразу заметил. Маленький человек ответил, что для людского подмастерья это полный чин, и велел идти за ними. Только поставил одно условие: не спрашивать, кому принадлежит колокол, пока тот сам не подаст голос.

Внутри холма была кузница, теплая, как хлебная середина. На стенах висели молотки с ноготок, а горн дышал голубым жаром и пах не углем, а яблочной кожурой. Артан стянул трещину своей поясной пряжкой, потому что малые клещи разъезжались, положил сверху медную латку и бил до тех пор, пока у него в ушах не зазвенело. Малые люди молча подавали инструмент, а один все время грел на горне овсяную лепешку с селедочным хвостом и следил за ужином внимательнее, чем за ремонтом.

Когда работа кончилась, язык подвесили в темноте. Он ударил один раз. Артан услышал дождь над Келланом, хотя снаружи стояла ясная ночь, услышал овцу у тернов и свою мать, которая бранила пустой котел. Тут он нарушил условие и спросил, где же колокол.

— Над тобой, — ответил седой.

Холм загудел. Артана вышвырнуло в вереск так мягко, что он только потерял оба башмака. Тетка наставницы, прятавшаяся неподалеку с молоком, увидела, как из щели высунулась зеленая рука, забрала ее ведерко и закрыла дерн. Овца стояла рядом. На поясе Артана вместо старой железной пряжки была медная, теплая, с тремя насечками. После той ночи она нагревалась всякий раз, когда поблизости трескалось железо или ослабевал ремень. Артан прожил долго, чинил колокола от Келлана до самого моря, но никогда не работал в обуви: говорил, малый народ оставил себе башмаки в уплату.

А в Кургане Трех Тернов перед сильным дождем до сих пор звонят из-под земли. Тетка наставницы слышала дважды. На второй раз она уже не искала овцу и молоко домой принесла с пенкой.

Нед машинально коснулся своей пряжки.

— И ты веришь тетке наставницы?

— Ей вернули ведерко через сорок лет, — сказала Эйлис. — Снаружи сгнило, изнутри пахло свежим молоком. Такие подробности обычно не выдумывают.

Отец Освин снова покашлял. Эйлис посмотрела на Неда внимательнее.

— А колодезный журавль, который вытаскивал ведра без людей?

— Работал три дня.

— На третий вытащил сапог рива из канавы.

— Значит, расширил услуги.

Годрик издали крикнул, что сапог был служебный.

Эйлис спрятала улыбку. Она уже собиралась что-то записать, когда под колоколом вспыхнула синяя точка.

С башни снова донесся женский голос. На этот раз он звучал громко, и услышал весь двор:

— Старший техник Эдвин Ларк, подтвердите получение аварийного уведомления.

Искры погасли.

Даже голубой огонек на голове рива исчез, оставив после себя маленькое дымящееся пятно.

— Кто это сказал? — шепотом спросил отец Освин.

Все посмотрели на колокол.

Нед почувствовал, как десятки взглядов собираются на нем. Он терпеть не мог, когда на него смотрели в ожидании правильного ответа. Правильные ответы в таких случаях имели обыкновение прятаться за неправильными вопросами.

— Я Нед Ларк! — крикнул он башне. — Эдвина здесь нет!

— Голосовой профиль не соответствует учетной записи. Физический ключ действителен. Подтвердите получение аварийного уведомления.

Эйлис побледнела. Отец Освин перекрестил воздух сразу двумя знаками, старым и новым, чтобы не ошибиться стороной.

— Подтверждай, — тихо сказала Эйлис.

— Что именно?

— Получение. Не согласие. Слова имеют значение.

— Это я уже понял по риву.

Нед поднял голову.

— Уведомление получил.

Под колоколом что-то щелкнуло. Голос стал спокойнее, почти будничным:

— До запуска протокола «Великое Исправление» осталось двенадцать суток, четыре часа и девять минут. Техническому персоналу надлежит явиться на ближайший узел управления. В случае неявки восстановление колонии будет проведено без местного надзора.

Гости молчали.

Потом жених Финнан спросил:

— А свадьба до этого закончится?

— Закончится, — сказала невеста. — Так или иначе.

Шум вернулся сразу со всех сторон. Кто-то требовал повторить послание. Кто-то уверял, что Великое Исправление — старое название хорошей погоды. Эдна уже предлагала голубые искры как защиту от восстановления колонии. Рив Годрик распорядился никому не покидать двор, но его не услышали даже печати.

Отец Освин схватил Неда за локоть.

— В храм, — прошептал он. — Сейчас же.

— Зачем?

— Потому что снаружи прихожане. Они добрые люди, пока не решат, что перед ними знамение. Тогда каждый желает отломить кусочек.

Эйлис уже шла к двери храма.

— Нам нужно увидеть знаки под колоколом, — сказала она. — «Великим Исправлением» в аббатстве называют закрытый чин, который запрещено читать даже переписчикам.

— И ты, конечно, никогда не читала, — сказал Нед.

— Разумеется. Только переписывала оглавление.

Они втроем проскользнули внутрь. Отец Освин закрыл дубовую дверь на засов и прислонился к ней спиной. Снаружи тут же забарабанили.

— Отец, покажите техника!

— Дайте приложить больное колено к его пряжке!

— Сначала государственная опись! — кричал Годрик.

В храме было прохладно и пахло воском, влажным камнем и свадебным розмарином. С потолка еще сыпалась пыль. Сдвинутый клирос лежал набок. Каменная статуя святого Брана у северной стены держала в одной руке книгу, а другой указывала на ящик для пожертвований. Мастер хорошо понимал устройство церковной жизни.

Эйлис подняла лампу и подошла к основанию статуи. Там, где прежде была сплошная плита, теперь светилась тонкая синяя строка.

— Ангельская вязь, — прошептала она. — Очень старая.

— Что написано? — спросил отец Освин.

Эйлис провела пальцем вдоль знаков, не касаясь их.

— «Узел Бран-четыре. Акустическая связь. Стерильная зона нарушена». Дальше повреждение. И еще: «Ожидается техник».

— Я звонарь, — сказал Нед. — Почти.

— Узел считает иначе.

— Узел ошибся именем.

— Возможно. Но ключ принял.

Нед присел у основания. Между плитами шел теплый воздух. Он поднес ладонь и почувствовал дрожь, похожую на дыхание большого спящего зверя. Только зверь дышал ровно, а здесь каждый седьмой толчок пропадал.

— Там что-то забито, — сказал он.

— Не трогай, — одновременно произнесли отец Освин и Эйлис.

Нед уже вставил нож в щель.

Плита отъехала в сторону на толщину пальца. Изнутри блеснул гладкий металл, чистый, как зимний лед. На нем загорелся красный знак.

— Я же сказала, не трогай.

— Я только посмотрел.

— Ты смотришь ножом.

Снаружи ударили в дверь. Засов подпрыгнул.

— Именем рива откройте для описи!

— Именем свадьбы откройте для благословения!

— Именем пирога просто откройте!

Отец Освин отер лоб рукавом.

— Может быть, ответим людям, что все под надзором?

— Под чьим? — спросила Эйлис.

Священник задумался и решил пока не отвечать.

Где-то внутри статуи загудело. Каменная книга в руке святого закрылась. Палец, веками указывавший на ящик для пожертвований, медленно повернулся к Неду.

— Отец, — сказал Нед, отступая, — он у вас часто так делает?

— Никогда. Но сборы в последнее время действительно упали.

Глаза святого Брана открылись. За каменными веками вспыхнул ровный белый свет.

Дубовый засов сам собой с лязгом вошел глубже в стену. Боковые двери захлопнулись. В окнах опустились прозрачные пластины, отрезав голоса двора.

Статуя произнесла голосом, от которого свадебные свечи задрожали:

— Незаконный техник обнаружен. Очистка помещения через шестьдесят ударов сердца.

Глава 02. Святого вынести из храма

На шестом ударе сердца каменный святой плюнул Неду в лицо белой пеной.

Нед успел пригнуться. Струя прошла над головой, попала в дубовую дверь и зашипела. Старая морилка сошла с досок длинными черными слезами. Отец Освин посмотрел на очищенное место и с огорчением понял, что храмовая дверь последние сто лет была не коричневой, а светлой.

— Пятьдесят четыре, — объявил святой Бран.

Из его каменной книги выдвинулись еще две блестящие трубки.

— Ложись! — крикнула Эйлис.

Все трое упали. Струи пересеклись над ними, сбили свечи с алтаря и обдали пеной стену. Известка запузырилась. Розмарин на полу мгновенно побелел, будто в храм ворвалась зима с очень дурным характером.

Нед пополз за перевернутый клирос.

— Это и есть очистка?

— Похоже, — ответила Эйлис, прикрывая голову дощечкой.

— Я думал, нас выметут.

— Не жалуйся. Еще могут.

Отец Освин поднял ладонь над укрытием.

— Святой Бран! Милостивый хранитель нашего прихода, внемли служителю твоему и прекрати…

Пена ударила в рукав. Священник отдернул руку, сорвал с себя верхнюю ризу и отшвырнул. На ткани расползлась дымящаяся дыра.

— Молитва отклонена, — сказал святой. — В стерильной зоне обнаружены биологические загрязнения.

— Он назвал нас грязью, — обиделся отец Освин.

— Сейчас это не главная богословская трудность, — сказала Эйлис.

— Сорок семь.

По стенам открылись узкие щели. Из них хлынула новая пена, уже не струями, а плотными белыми языками. Она стекала на пол и быстро поднималась. Там, где касалась пряжек, подсвечников и гвоздей, металл тускнел. Запахло щелоком, грозой и вываренной шерстью.

Нед прижал к лицу край куртки.

— На хорах есть окно?

— Есть слуховое, — сказал отец Освин. — Но лестницу снес колокол.

Эйлис показала на западную стену. Там стоял маленький храмовый орган: четыре ряда деревянных труб, клавиши из кости и два огромных кожаных меха с каменными грузами. По праздникам на мехах работали мальчишки. В остальные дни они работали на огороде, где было тише и меньше требований к святости.

— Меха поднимаются к хорам, — сказала она.

— Если накачать, — ответил Нед.

— Тридцать девять.

Они побежали. Пена уже покрывала подошвы. Нед наступил в нее левым сапогом, и кожа стала скользкой, будто ее натерли жиром. Он перепрыгнул скамью, ухватился за рычаг мехов и навалился всем весом. Рычаг не двинулся.

— Заперт праздничным клином! — крикнул отец Освин.

— Где клин?

— Чтобы никто не играл без благословения, я его спрятал.

— Где?

— От прихожан или вообще?

Эйлис схватила рукоятью ножа деревянный замок и ударила. Замок треснул.

— Грех повреждения имущества я беру на себя, — сказала она.

— Запишу, если выберемся, — пообещал отец Освин.

Рычаг пошел вниз. Нижний мех раскрылся, втягивая воздух. Вместе с воздухом он втянул пену. Орган издал низкий горестный звук, каким, вероятно, говорил бы кит, севший на ежа.

— Тридцать три.

Каменные грузы поднялись. Нед и Эйлис повисли на рычаге, раскачались и продавили его еще раз. Верхний мех поднялся до половины стены.

— Лезьте! — сказал Нед отцу Освину.

— Почему я первый?

— Вы тяжелее. Проверим.

Отец Освин забрался на кожаную складку. Мех просел, орган торжественно рявкнул всеми трубами. За дверью кто-то ответил радостным криком: прихожане решили, что внутри началась особенно бодрая часть службы.

Пена добралась до щиколоток.

Эйлис взобралась следом. Нед накачал мех в третий раз и прыгнул на его край. Каменная плита медленно поползла вверх, поднимая их к балкону. Статуя повернула голову.

— Двадцать семь. Нарушители покидают зону обработки. Коррекция направления.

Трубки в ее книге поднялись.

— Сейчас будет коррекция, — сказал Нед.

— По лицу вижу, — ответила Эйлис.

Она метнула свою восковую дощечку. Та ударила по первой трубке и повернула ее. Струя пены попала во вторую. Святой исчез в белом облаке, но продолжил считать оттуда с безупречной добросовестностью.

Мех поднялся на уровень хоров. Отец Освин ухватился за резное ограждение, подтянулся и перекатился через него. Эйлис полезла следом. В этот миг старая кожа под ногами Неда лопнула.

Воздух вырвался с пушечным грохотом. Орган взвыл. Мех обмяк, и Нед полетел вниз вместе с кожаной складкой.

Эйлис бросилась на живот, схватила его за запястье. Ее чернильные пальцы сомкнулись на его ободранной коже. Нед повис над пеной.

— Ты тяжелый, — выдохнула она.

— Это молоток.

— Брось.

— Тогда останусь без легкой части.

Отец Освин поймал Неда за ворот и втянул на хоры. Все трое лежали, хватая воздух. Внизу святой Бран очистился от пены и поднял трубки снова.

— Девятнадцать.

Слуховое окно находилось над ними, но закрывала его деревянная заслонка. Нед дернул за скобу. Заслонка не поддалась.

— Разбухла, — сказал он.

— Молоток, — потребовала Эйлис.

— Ты же велела бросить.

— Я признала ошибку. Быстро.

Нед ударил по скобе. Дуб держался. Внизу трубки зашипели.

Отец Освин оглянулся, увидел возле хоров кадку с золой от зимней жаровни и кувшин уксуса, которым служки оттирали воск.

— Если это щелочная пена, — сказал он, — брат Кеннет учил сначала засыпать ее сухой золой, чтобы не растекалась, а затем лить разбавленный уксус по краю.

Нед и Эйлис посмотрели на него.

— Я все-таки получил образование, — пояснил священник. — Оно редко нужно целиком, но иногда пригождается угол.

Он опрокинул кадку. Серый прах посыпался на пену, связывая ее тяжелыми хлопьями. Потом отец Освин плеснул из кувшина. Смесь зашипела еще сильнее, зато перестала ползти по ступеням.

— Одиннадцать, — произнес святой.

Нед снова ударил скобу. Та вылетела вместе с куском рамы. Заслонка распахнулась наружу, но проем оказался слишком узким для отца Освина.

— Идите, — сказал священник.

— А вы?

— Найду достойный выход.

Пена поднялась до первого ряда скамей.

Эйлис посмотрела вниз, потом на клирос — тяжелую решетчатую перегородку, которую сорвало падением колокола. Ее верхний край лежал на ступенях, нижний упирался в стену рядом со статуей.

— Нед, орган может дать еще воздух?

— С дырой в мехе — один выдох.

— Хватит. Направь трубы вниз.

Он понял не сразу, а поняв, ухмыльнулся.

Они вдвоем развернули деревянные органные трубы. Отец Освин спустился на уцелевший рычаг. Нед стянул разрыв в мехе собственной курткой, просунув рукава под ремни. Эйлис навалилась на каменный груз.

— Четыре.

— Сейчас! — крикнул Нед.

Отец Освин прыгнул на рычаг.

Орган выдохнул. Из труб ударил воздух, подхватил пену с золой и швырнул ее прямо в статую. Святой покрылся серой коркой. Струя толкнула лежащий клирос. Тот скользнул по мокрым плитам, набрал ход и ударил статую под колени.

Каменный Бран качнулся. Его раскрытая книга врезалась в стену. Трубки смяло. За статуей открылся темный прямоугольник, а изнутри посыпались голубые искры.

— Очистка… — начал голос.

Клирос прижал книгу к камню. Белый свет в глазах погас.

Дубовый засов отъехал сам собой.

Двери распахнулись, и в храм ввалилась толпа с ривом Годриком во главе. Годрик держал над собой книгу податей как щит. За ним шел жених с хлебной лопатой, невеста с кочергой и торговка Эдна с тремя пустыми чашками для благословений.

Толпа остановилась.

Храм был заполнен пеной, золой и уксусным паром. Святой Бран лежал, прижатый клиросом. Орган торчал без труб. На хорах отец Освин стоял в нижней рясе, Эйлис держала его за пояс, а Нед был без куртки и по-прежнему с молотком.

— Богослужение окончено, — сказал отец Освин. — Выходите чинно.

— Что здесь произошло? — спросил рив.

— Глубокое очищение, — ответил Нед.

Эйлис спустилась первой. Она нашла в пене свою дощечку, вытерла о подол и поморщилась: воск сошел вместе с половиной записей.

— Вязь на основании изменилась, — сказала она. — Теперь там: «Стерилизация не завершена. Ожидание мобильного надзора».

— Что это значит по-человечески? — спросил отец Освин.

— Что сюда кто-то идет.

Толпа решила, что до прихода этого кого-то необходимо привести храм в приличный вид. В Ларквике любую беду встречали уборкой: если не помогало, по крайней мере свидетели видели чистые полы.

Так повелось со времен Бриды Щетинки, вдовы кожевника, жившей на краю деревни там, где нынче сушат лук. Историю эту слышали от самой Бриды, а она не врала даже о возрасте, хотя имела все основания.

В одну мокрую осень у нее перестал тянуть очаг. Торф чадил, каша пахла сапогом, куры ночевали на дворе и смотрели в окно с осуждением. Брида трижды звала трубочиста, но тот каждый раз заболевал, едва видел ее крышу. Тогда она разобрала золу, вымыла камни щелоком и оставила у очага новую вересковую щетку, чтобы утром попробовать самой.

Ночью из-за печной заслонки постучали. Не громко, а так, как стучит ложка в горшке, если в горшке никого быть не должно. Брида взяла кочергу. Из золы вышел человечек ростом с кружку, весь бурый, только локти медные и блестят. За ним второй, третий, а потом целая артель. От них пахло горячей пылью, кислыми яблоками и тем местом за сундуком, куда веник добирается раз в году.

Меднолокий старший поклонился и попросил щетку на одну ночь. Еще попросил блюдце крупной соли, сухую тряпицу без вышитых святых и чтобы никто до первого петуха не говорил им спасибо. Молока не просил. Наоборот, увидел приготовленную миску и велел убрать: от кислого молока, сказал он, у малых людей заедают суставы, а у больших начинаются предания.

Брида дала все, что велено, и легла на лавку, не снимая юбки. Всю ночь за стеной скребли, звякали и спорили, годится ли свиная щетина для трубы, которой сто семьдесят зим. Перед рассветом проснулся Бридин племянник Одо. Он увидел артель, несущую из печи ведро черной сажи, и крикнул:

— Спасибо вам, добрые соседи!

Малые люди остановились. Старший печально посмотрел на него и ответил, что раз благодарность вручена, работа считается принятой в нынешнем состоянии. После этого они ушли в золу, оставив одну половину дымохода чистой, а вторую нет.

С тех пор очаг Бриды тянул превосходно, но только в левую сторону. Дым от каши уходил в трубу, дым от рыбы ложился под потолком, а если Одо садился у огня, весь чад собирался вокруг его головы аккуратным венцом. Так продолжалось семь лет, пока он не женился и не унес венец в другой дом. Меднолокие вернули щетку в ту же ночь. Вереск на ней был сухой и пах яблоками.

Брида после этого встречала всякое несчастье с ведром и тряпкой, а благодарила лишь утром. Ларквик перенял первую половину обычая. Вторую деревня сочла чрезмерной учтивостью.

Мужчины подняли клирос. Женщины принесли ведра. Эдна начала соскребать серые хлопья пены в глиняный кувшин, пока Эйлис не показала ей дыру на алтарной ткани.

— Это едкое.

— Тогда вдвое дороже, — решила Эдна. — Обычное благословение ткань не берет.

Отец Освин отобрал у нее кувшин и поставил в пустую купель. Рука, которой пена коснулась через рукав, покраснела. Эйлис заставила его держать ее в ведре с чистой водой.

— Уксуса было немного, — сказала она. — Остатки нужно смывать долго. Не тереть. Иначе разнесете по коже.

— А золу зачем сыпали? — спросил Нед.

— Чтобы связать жидкость и выиграть время. Не всякое старое средство лечит. Иногда оно только дает добежать до воды.

Она говорила быстро и уверенно, но, когда никто не смотрел, потрогала собственную щеку. Там осталась красная точка. Нед зачерпнул ладонью чистую воду и протянул ей.

— Ты тоже загрязнение.

— Незначительное.

— Пена не спрашивала чин.

Эйлис умылась и вернула ему ковш.

Пока они говорили, храм понемногу переставал быть местом бедствия. Холодный дневной свет входил через распахнутые двери и слуховое окно. Он лежал на мокрых плитах ровными бледными полосами, и в этих полосах медленно оседали пылинки золы. Пахло сырым камнем, уксусом и гаснущей жаровней — тем простым, терпким запахом, какой остается после тяжелой работы.

Ведра переходили из рук в руки. Вода в них быстро мутнела, но каждый новый ковш оставлял на полу чистый темный след. Женские пальцы отжимали тряпки, мужские ладони держали приподнятый клирос; на костяшках выступала краснота от холода и щелока. Руки были разные — узкие, широкие, обожженные кузней, исколотые иглой, — а работа у них была одна и потому спорилась без лишних слов.

Зола, еще недавно хранившая тепло зимней жаровни, теперь собирала едкую влагу в тяжелые серые комья. Их осторожно сдвигали к купели, и под ними проступал старый камень: щербатый, прожилковатый, знакомый каждой подошве в Ларквике. Свет касался воды, вода дрожала, и на миг в ней отражались то рукав, то склоненная голова, то пустая рама двери.

В этой уборке не было ничего чудесного. Она не отменяла упавшего колокола и не чинила поверженного святого. Но храм возвращался людям именно так: по одной отмытой плите, по одному выжатому лоскуту, по одному осторожному движению усталых рук.

У основания статуи зиял открытый прямоугольник. Внутри шли тонкие трубки, гладкие пластины и пучки нитей в цветной оболочке. Некоторые нити были черными и ломкими. Пена сочилась из прозрачного сосуда, теперь почти пустого. Нед поднес ладонь к трубкам, не касаясь.

— Горячие. Но не все.

— Тут есть подписи, — сказала Эйлис.

Она встала на колени рядом, подсвечивая лампой. Внутри сияли крошечные знаки, слишком ровные для резца.

— «Состав очищающий, запас четыре процента». «Смеситель». «Насос». «Распыление». Это не имена ангелов. Это части.

Отец Освин оглянулся на прихожан и понизил голос:

— В аббатстве знают, что святые устроены из частей?

— В аббатстве знают много отдельных вещей, — ответила Эйлис. — Соединять их разрешено только настоятельнице и старшим толкователям.

— А ты соединяешь?

— Я читаю то, что передо мной.

Нед указал на потемневшую трубку.

— Эта ведет от сосуда в книгу. Здесь трещина. Пена вытекала внутрь и засохла. Поэтому первая трубка повернулась медленнее второй.

— Как ты это видишь?

— По белому краю. И по звуку. Насос все еще пытается тянуть пустой сосуд.

Из глубины доносилось частое цоканье.

Эйлис прочла соседнюю строку:

— «Автоматическое пополнение отключено. Источник реагента недоступен».

— Значит, очистка потратила почти весь запас, — сказал Нед. — Когда запас кончится, чем святой будет чистить храм?

Отец Освин посмотрел на серую жижу вокруг с некоторой надеждой.

— Ничем?

— Или возьмет другое. Колокол ради искр согрел холодный шкаф.

Эйлис нахмурилась.

— Чудо не должно брать одно благословение, чтобы исполнить другое.

— Оно не знает, что шкаф благословенный. Оно знает, что там холод.

Отец Освин вынул руку из ведра.

— Все в храме знает свое место.

Нед посмотрел на лежащего святого, разобранный орган и дверь без морилки.

— Сегодня места перепутались.

Рив Годрик подошел, держа на вытянутых руках мокрую книгу податей.

— Кто возместит повреждение государственного документа?

— Святой Бран, — сказала Эйлис.

Годрик посмотрел на поверженную статую.

— Взыскание с церковной собственности относится к сложному порядку.

— Тогда пена успеет высохнуть.

Рив удалился искать более платежеспособного виновника.

Нед осторожно вытащил из треснувшей трубки комок засохшего состава. Цоканье стало ровнее. На панели вспыхнул зеленый огонек.

— Не включай ничего, — сказала Эйлис.

— Я и не включал. Убрал пробку.

— В храме уже был человек, который убрал пробку и получил потоп.

— Он вынул ее из бочки.

— Последствия не обязаны уважать разницу.

Статуя под клиросом тихо произнесла:

— Поток восстановлен. Запас очищающего состава недостаточен. Требуется обслуживание.

Все, кто убирал храм, замерли.

Отец Освин осторожно спросил:

— Обслуживание можно провести без убийства прихода?

— Запрос недостаточно определен.

— Это у них любимый ответ, — сказал Нед.

Эйлис провела пальцем по строке, которая появилась под зеленым огоньком.

— Здесь написано: «Ручной режим доступен технику».

— Эдвину?

— Носителю ключа. Имя берет из старой записи.

Нед накрыл пряжку ладонью.

— Как запись может быть старой, если вещь говорит сейчас?

— В аббатстве хранятся книги, которым семьсот лет. Если я прочитаю вслух список братии, в нем тоже окажутся мертвые люди. Голос не делает запись новой.

— Но книга не отвечает.

— Некоторые отвечают. Именно поэтому их запирают отдельно.

Отец Освин услышал и решил не спрашивать, в каком помещении обучалась его гостья.

Нед вставил комок засохшей пены в пустую чашку.

— Почему тебя прислали одну?

Эйлис поправила застежку аббатства.

— Потому что официально я переписчица. Я должна записать жалобы, сверить молитвы с утвержденным списком и вернуться.

— А неофициально?

— Аббатиса Бригит получила семь сообщений о неправильных чудесах за месяц. Погодный камень в Фенне предсказал прошлогоднюю бурю на завтра. Целительный котел в Раттоне лечил всем левую ногу, даже если болела правая. В вашем Ларквике колодец слушает четыре просьбы сразу, а мельница не умеет остановиться. Аббатиса хотела знать, связаны ли ошибки.

— И связаны?

Эйлис взглянула на синие жилки внутри статуи. Они уходили в стену в ту же сторону, что медные полосы от колокола.

— Пока знаю одно: они разговаривают друг с другом. Колокол сообщил о тебе святому. Святой вызвал надзор. Значит, это не отдельные реликвии.

— Тогда что?

— Большая книга, — сказала Эйлис после паузы. — Такая большая, что деревни, башни и святые в ней всего лишь строки.

Нед покачал головой.

— Нет. Книга ничего не толкает и не греется.

— Хорошо. Большой механизм.

— Это уже хуже. Механизм может упасть.

Отец Освин поднял с пола отмытую свечу.

— Дети, не следует описывать мир как вещь, которая может упасть. Прихожанам это не понравится.

— До Великого Исправления двенадцать дней, — сказала Эйлис. — Возможно, понравиться им будет не самой важной задачей.

Нед посмотрел на нее.

— Ты раньше слышала эти слова?

— В оглавлении закрытого чина. Страница была вырвана. На следующей оставалась одна строка: «При отсутствии надзора применить первоначальный образец».

— Что за образец?

— Не знаю.

Это прозвучало честно и потому тревожнее любого пророчества.

Снаружи ударил колокол.

Не церковный. Звук пришел сверху, сухой и звонкий, словно по небу провели ножом.

Люди высыпали во двор. Над Ларквиком кружили три белые фигуры. Сначала Нед принял их за огромных чаек, хотя до моря было полдня пути и чайки редко летали строем. Потом ближайшая повернула, и солнце блеснуло на гладких крыльях.

— Ангелы, — прошептала невеста Мойра.

Все опустились на колени. Даже рив Годрик, но книгу податей положил под себя, чтобы не испачкать праздничные чулки.

Нед остался стоять. Не из храбрости: левый сапог, испорченный пеной, приклеился к порогу.

Белые фигуры снижались без единого взмаха. У каждой было по два длинных крыла, узкое тело и круглая голова без лица. Под крыльями гудели скрытые лопасти, взбивая пыль. На груди сиял знак Ордена Исправной Милости — серебряная прямая линия внутри кольца.

— На колени, — прошипел отец Освин, дергая Неда за штанину.

— Сапог не пускает.

— Оставь сапог.

— Он единственный левый.

Ангелы зависли над двором. От нисходящего ветра свадебные скатерти взлетели, пироги покрылись пылью, а меховая шапка рива покинула службу и укатилась к навозной куче.

Средний ангел раскрыл на груди черную щель.

— Прибыл надзор Ордена Исправной Милости, — сказал знакомый голос каменного святого. — Всем зарегистрированным жителям сохранять спокойствие.

— Мы сохраняем, — крикнул Годрик, прижимая ладонью голую голову. — Кто отвечает за ущерб от сохранения?

Ангел не ответил. Он опустился к храму. Из-под тела выдвинулись три тонкие ноги и коснулись земли. Два других остались в воздухе, следя круглыми головами за толпой.

Эйлис встала рядом с Недом.

— Это орденские стражи, — тихо сказала она. — В аббатстве один стоит над хранилищем реликвий. Он не летал уже сорок лет.

— Может, этот тоже не умеет и просто еще не заметил.

— Ты всегда шутишь, когда боишься?

— Нет. Иногда чиню.

Ангел шагнул вперед. Тонкие ноги вдавились в грязь. Теперь Нед увидел на его крыльях шрамы, заплаты из разного металла и прилипшие перья. От корпуса пахло горячим маслом. Под левым крылом мигал красный огонек.

— Незаконный техник, предъявите ключ, — потребовал страж.

— Здесь нет Эдвина, — сказал Нед.

— Физический ключ зарегистрирован. Предъявите ключ для изъятия.

Отец Освин поднялся с колен. Дрожь в его руках была заметна, но голос прозвучал достаточно твердо:

— Нельзя изымать вещи у несовершеннолетнего прихожанина без свидетеля и причины.

Ангел повернул голову к нему.

— Причина: нарушение режима стерильности, несанкционированный доступ, вмешательство в акустический узел.

— Он спас людей, — сказала Мойра.

— И каравай, — добавил ребенок с сахарным голубем.

— Спасение не отменяет нарушения, — произнес ангел.

— Это вам рив подсказал? — спросил Нед.

Годрик оскорбленно звякнул печатями.

Эйлис выступила вперед и показала застежку аббатства.

— Послушница-переписчица Эйлис Келлан, направленная для проверки аномального исполнения молитв. Назовите полномочия надзора, срок приказа и имя подписавшего.

Ангел замер. Внутри него затикало.

— Полномочия подтверждены приором Осмундом Вейном. Срок приказа: до завершения Великого Исправления. Приказ подписан приором Осмундом Вейном.

— Покажите запись.

На груди ангела загорелась бледная поверхность. По ней побежали строки ангельской вязи. Эйлис приблизилась, читая. Нед заметил, что пальцы у нее дрогнули.

— Что? — спросил он.

— Приказ выпущен сегодня утром, — ответила она. — За два часа до того, как колокол назвал тебя техником.

Толпа зашевелилась.

— Значит, они знали, что тут случится? — спросил кузнец Рори.

— Или ждали другого события, — сказала Эйлис.

Экран погас. Из распахнутых дверей храма донесся новый голос. Поваленный святой Бран заговорил из-под клироса — не женским, а мужским голосом, спокойным и сухим. Так мог бы говорить человек, который заранее разложил каждое слово по полкам и не любил, когда собеседники переставляли мебель.

— Послушница Келлан, ваша проверка окончена. Отойдите от носителя ключа.

Эйлис выпрямилась.

— Приор Осмунд?

— Да.

Отец Освин быстро поклонился в сторону храма. Рив Годрик поклонился глубже и посмотрел по сторонам, чтобы это заметили.

Нед слышал имя Осмунда. Его произносили в проповедях, указах и просьбах о пожертвованиях на столичные крыши. Приор возглавлял Орден Исправной Милости, проверявший чудеса по всему королевству. Говорили, он мог одним словом остановить мор и вторым назначить плату за первое.

— Нед Ларк, — сказал Осмунд через ангела. — Снимите пряжку и положите на землю.

— Почему?

— Она вам не принадлежит.

— Принадлежит. Мать оставила.

Короткая пауза оказалась холоднее самого голоса.

— Мара Ларк не имела права выносить ключ с узла.

Нед шагнул к ангелу. Сапог наконец отклеился, оставив подошву у порога. Теперь он стоял одной ногой в чулке, что плохо подходило для разговора о судьбе матери, но отступать было поздно.

— Вы ее знали?

— Снимите пряжку.

— Где она?

— Этот вопрос не относится к действующему приказу.

— Тогда приказ пусть подождет.

— Приказы не ждут.

— Люди двенадцать лет ждут. Ничего, не умерли.

Отец Освин тихо сказал:

— Не все приказы следует дразнить, сын мой.

— А что с ними еще делать, если они не отвечают?

Осмунд продолжил тем же ровным тоном:

— Ключ необходим для предотвращения бедствия. До солнцестояния остается двенадцать дней. Без надлежащего управления системы воды, урожая и лечения продолжат выполнять противоречивые просьбы. Вы видели начало сегодня. Я предлагаю вам передать предмет добровольно и вернуться к обычной жизни.

— К какой именно? — спросил Нед. — К той, где колокол падает на свадьбу, колодец не наливает ведро, а святой моет людей до костей?

— К жизни, в которой за исправление отвечают подготовленные служители.

Эйлис перевела взгляд с ангела на разрушенную башню.

— Приор, — сказала она, — в приказе нет номера согласования аббатства.

— Он не требуется при угрозе колонии.

— В уставе сказано иначе.

— Ваша память похвальна. Ваше понимание неполно.

Эйлис сжала губы. Нед заметил, что это попало точнее оскорбления.

— А мое понимание совсем маленькое, — сказал он. — Поэтому объясните: что исправят через двенадцать дней?

— Последствия человеческой беспечности.

— Это долго.

— Снимите ключ.

Нед просунул большой палец под ремень. Вокруг стояли все, кого он знал: Рори с обожженными руками, Эдна с чашками, Мойра в венке, Финнан с кольцом на неправильном пальце, дети, старухи, рив, отец Освин. Если он отдаст пряжку, ангелы улетят. Свадьба продолжится. Колокол подопрут бревнами. Годрик составит опись, в которой бедствие будет записано аккуратно и неверно. А через двенадцать дней что-то произойдет без местного надзора.

Он вспомнил голос матери: если вещь требует отдать последнюю деталь прежде, чем объяснит поломку, это либо ловушка, либо купец.

— Нет, — сказал Нед.

Ангелы в воздухе разошлись в стороны.

— Добровольная передача отклонена, — произнес Осмунд. — Стражи, изъять ключ. Носителю не причинять необратимого вреда.

— Как великодушно, — сказала Мойра и подняла кочергу.

Первый воздушный ангел пошел вниз. Кузнец Рори бросил в него деревянную скамью. Ангел уклонился, но потерял высоту и врезался крылом в свадебный навес. Полотно намоталось на лопасти. Страж завертелся, раскидывая чашки и венки.

Второй выпустил из корпуса тонкую сеть. Нед отскочил. Сеть накрыла рива Годрика, который как раз подбирал шапку.

— Я должностное лицо! — закричал рив, запутываясь сильнее.

— Зарегистрированная помеха, — сообщил ангел.

Ларквикцы поднялись с колен. Они были людьми верующими, но не любили, когда небесные посланцы портили хорошее полотно и называли рива тем словом, которое деревня берегла для себя.

Эдна метнула чашку. Финнан перевернул стол. Дети принялись кидать голубые искры, которые успели собрать в кувшин, но искры уже погасли и действовали как обыкновенная грязь.

Нед нырнул под стол, перекатился и оказался у колодца. Эйлис бежала рядом.

— Ты не мог согласиться хотя бы на осмотр? — спросила она.

— Он хотел изъять.

— Я заметила. Но для ученого спора у нас теперь очень много крыльев.

Ангел на трех ногах шагал за ними. Его движения были быстрыми, но неровными: левое крыло дергалось, красный огонек мигал чаще.

Нед бросил взгляд на корпус.

— Он перегревается.

— И что?

— Горячее масло плохо любит воду.

Они схватили ворот колодезного журавля. Нед перерезал веревку. Тяжелое ведро рухнуло вниз, а длинный шест взлетел. Эйлис повисла на нем, направляя конец. Журавль ударил ангела под крыло.

Страж пошатнулся. Из треснувшей пластины вырвался пар.

— Теперь вода! — крикнул Нед.

Четыре женщины у колодца одновременно произнесли молитву щедрости. Обычно это было худшее, что можно сделать с упрямой святыней. Колодец взревел и выбросил столб воды. Струя ударила ангела в бок, залила щель и сбила его на землю.

— Исполнение молитвы превышает норму, — сказал он голосом Осмунда.

— Неправильное чудо, — ответила Эйлис. — Я как раз проверяю.

Воздушный ангел освободился от навеса. Лопасти порвали свадебное полотно на длинные ленты. Он рванулся к Неду.

Отец Освин встал между ними, держа перед собой медную чашу.

— Не трогай моего ученика!

Ангел ударил его крылом. Священник отлетел к бочке, но чашу не выпустил. Нед кинулся к нему. В этот миг сеть второго стража обвилась вокруг его ног.

Он упал. Молоток выскользнул из руки. Пряжка ударилась о камень и засветилась синим.

Что-то маленькое мелькнуло в щели под основанием колодца.

Нед сначала решил, что это крыса. Потом из тени высунулась рука — тонкая, медная, с пятью складными пальцами. Рука схватила край сети и одним движением перерезала нить. Показалась круглая голова, покрытая бурой шерстью и зеленым мхом. Два черных глаза взглянули на Неда сердито и деловито.

— Лезь, — пискнуло существо.

— Куда?

— Не ко мне. Я занят.

Существо исчезло в щели. Перерезанная сеть ослабла. Нед выдернул ноги и вскочил.

Эйлис увидела только движение.

— Кто там?

— Кто-то маленький и невежливый.

— Домовой?

— Если домовой, у колодца очень тесный дом.

Трехногий ангел поднялся. Вода стекала с крыльев, пар валил гуще. Он протянул к Неду тонкий захват. Нед отступил, но за спиной оказался перевернутый стол.

Захват сомкнулся на его поясе.

— Ключ обнаружен, — произнес страж обычным женским голосом. — Начинаю проверку прав.

Пряжка вспыхнула. Синие жилки перебежали по руке ангела, по корпусу и крыльям. Все три стража одновременно замерли.

В деревне стало тихо. Только рив Годрик возился в сети и шепотом требовал свидетелей своего унижения.

— Учетная запись: Эдвин Ларк, — сообщил ангел. — Технический чин: старший. Церковное соответствие по действующему толкователю: святой технического чина.

Кто-то ахнул.

Отец Освин сел возле бочки и уставился на Неда.

— Святой? — переспросила Мойра.

— Несовершеннолетний, — автоматически уточнил рив.

Нед попытался оторвать захват от ремня.

— Я не святой. Я даже утреннюю молитву путаю.

— Статус подтвержден физическим ключом, — ответил ангел на весь двор. — Святой технического чина обнаружен в приходе Ларквик.

Из храма снова заговорил Осмунд. Впервые в спокойном голосе приора послышалось нечто острое.

— Стражи, взять святого живым.

Ангелы расправили крылья.

За дальними домами поднялось прозрачное сияние. Оно прошло по лугам огромным кругом, перерезало дорогу, сомкнулось над рекой и стало стеной высотой с башню. Телега, въезжавшая в деревню, ударилась в пустой воздух и опрокинулась. Вода в реке наткнулась на невидимую преграду, вспухла и побежала обратно.

Ларквик был запечатан.

Глава 03. Похороны с лишним покойником

На собственных похоронах Нед чихнул так громко, что кобыла шарахнулась, вдова Керра перекрестилась, а отец Освин немедленно объявил это последним выходом души.

— Она у него выходит уже третий раз, — заметил ангел, преграждавший телеге дорогу.

— Молодая, неопытная, — ответил отец Освин. — Не знает порядка.

Нед лежал под холщовым саваном между двумя мешками репы и старался умирать тише. Репу положили для веса и правдоподобия. В Ларквике считалось неприличным хоронить слишком легкого человека: это наводило на мысли либо о плохом питании, либо о ведьмовстве, а обе мысли портили поминки.

Телега стояла перед северной дорогой. Поперек дороги сияла прозрачная стена. В нее упирался ветер, прижимая траву к земле. По другую сторону уже собралась вода из перегороженной канавы; она поднималась мутным клином и грозила вернуться к деревне.

Три ангела Ордена окружили процессию. Один хромал на тонкой ноге и выпускал пар после колодезного купания. У второго с крыла свисал обрывок свадебного навеса. Третий был цел и потому пользовался этим с особой надменностью.

За телегой шли жители Ларквика. Впереди — Мойра в свадебном венке и с похоронной свечой. Рядом Финнан нес каравай, теперь официально признанный поминальным. Дальше двигался рив Годрик с книгой податей и лицом человека, которого заставили заверить документ, не получив за это даже курицы.

— Приказ гласит: взять святого технического чина живым, — произнес целый ангел.

— А мы не возражаем, — сказал отец Освин. — Берите любого живого святого, если найдете. Здесь покойник, прихожане и репа.

Под саваном Эйлис ткнула Неда костяшкой пера в бок. Это означало: не двигайся. Четыре минуты назад она умудрилась втиснуться рядом с ним под холст, чтобы считывать ответы ангела через прорезь. Теперь ее локоть давил Неду под ребро, нож упирался ему в колено, а чернильница стояла у него на животе. Смерть, как выяснилось, требовала большой терпимости к чужому багажу.

Ангел опустил голову к телеге.

— Идентификация тела.

Отец Освин протянул деревянную дощечку с восковой записью.

— Нед Ларк. Пятнадцать лет. Ученик звонаря. Скончался от внезапного повышения церковного чина.

— Причина смерти не распознана.

— Мы тоже растерялись.

Ангел коснулся дощечки тонким щупом. Внутри него застрекотало.

— Запись создана восемь минут назад.

— Смерть случилась девять минут назад, — с достоинством сказал отец Освин. — Мы работаем быстро. В такую погоду нельзя задерживать.

Целый ангел дочитал дощечку и повернул голову к риву.

— Подтвердите запись.

Годрик расправил плечи. За последние десять минут он успел составить «Акт о временной кончине лица с неустановленным налоговым положением», приложить печать на пчелином воске и выяснить, что с покойников дорожный сбор не берут. Последнее потрясло его веру в государство.

— Подтверждаю, — сказал он. — Ларк Нед, один. Выбыл из числа податных жителей без разрешения, за что задолженность сохраняется за хозяйством.

— Рив, — укоризненно произнес отец Освин.

— Смерть не повод нарушать отчетность.

Ангел снова обратился к телеге.

— Для подтверждения прекращения жизненных функций требуется прямое обследование.

Под саваном Нед почувствовал, как Эйлис вынула пробку из чернильницы.

— Сейчас, — шепнула она.

Она вылила чернила на мешок репы и надавила коленом. Из-под савана потекла темная струйка.

Вдова Керра, посвященная в замысел лишь наполовину, увидела ее и завыла так искренне, что ближайший ангел отлетел на локоть.

— Разложение! — объявил отец Освин. — Необычайно скорое. Покойный при жизни тоже все делал не вовремя.

— Биологическая утечка, — сообщил хромой страж. — Рекомендуется изоляция.

— Именно поэтому мы выносим его за деревню, — сказал Эйлис из-под савана, понизив голос до старушечьего. — Ветер западный, могила глубокая, все по правилам.

Нед повернул голову к ней.

— Это кто? — беззвучно спросил он.

— Душа, — так же беззвучно ответила она.

Целый ангел вытянул щуп к савану. Отец Освин шагнул между ним и телегой.

— Остановитесь. По древнему праву Логрии железо не касается умершего до отпевания.

— Предоставьте ссылку на правило.

— Книга погребальных чинов, раздел седьмой.

— Точный номер строки.

Отец Освин посмотрел на Эйлис. Из-под савана высунулась ее рука с семью пальцами, потом с двумя.

— Строка семьдесят вторая.

— В доступной копии строка семьдесят вторая гласит: «Не оставлять свечи возле сухой соломы».

— Очень мудро, — сказал отец Освин. — Значит, семьдесят третья.

— «Плату могильщику определить до начала работ».

— Тогда смысл правила, несомненно, распределен между строками.

Ангел сделал шаг.

Тут под землей что-то щелкнуло.

Прозрачная стена мигнула. В том месте, где северная дорога пересекала межу, по сиянию побежала черная трещина шириной в ладонь. Потом в локоть. Потом в телегу.

Из травы высунулась та самая мохнатая голова, которую Нед видел в щели у колодца.

— Услуга оказана, — пискнуло существо. — Питание северного сектора снято на тридцать восемь счетов. Подтвердите получение.

Эйлис отбросила саван.

— Получение подтверждаю!

— Незарегистрированный участник процессии, — сказал ангел.

— Она родственница покойного! — крикнул отец Освин. — Очень дальняя!

Нед сел. Вдова Керра завыла еще громче, на этот раз от удивления.

— Воскресение! — ахнул кто-то.

— Не успели похоронить, — возразил рив. — Следовательно, отмена смерти. Потребуется исправительный сбор.

— Тридцать три счета, — сообщил мохнатый.

Мойра хлестнула кобылу похоронной свечой. Телега рванулась вперед. Ангел отпрыгнул, зацепился ногой за оглоблю и повис сбоку. Финнан ударил его караваем по голове. Поминальный хлеб окончательно доказал универсальность назначения.

Процессия устремилась к разрыву. Впереди телега, за ней жители, затем рив, который бежал и одновременно записывал ущерб. Прозрачные края стены дрожали по сторонам дороги. Между ними оставалось ровно столько места, чтобы проехать, если кобыла не вспомнит о личном достоинстве.

Она вспомнила.

Перед самой стеной кобыла увидела собственное отражение в сияющей плоскости и встала на дыбы. Телега повернулась боком. Ангел, висевший на оглобле, поднял захват.

Нед вскочил, перебрался на передок и сунул кобыле под нос мешок репы.

— Это твои поминки, Бет! Вперед!

Бет была животным с ясными убеждениями. Репа существовала, страх был предположением. Она прыгнула в разрыв.

Ось чиркнула о прозрачный край. Дерево задымилось. Эйлис вывалилась из-под савана и повисла на борту. Нед схватил ее за плащ, но ткань затрещала. Тогда он наступил на край савана, тот натянулся петлей и удержал ее до следующего толчка. Эйлис перекатилась обратно в телегу вместе с чернильницей.

Они выскочили за стену.

Хромой ангел поднялся в воздух. Второй расправил крылья. Целый страж замер у разрыва, рассчитывая путь.

— Девятнадцать счетов, — предупредил мохнатый и побежал рядом с телегой. Его короткие ноги мелькали так быстро, что шерсть казалась катящимся кустом.

Отец Освин и жители остались по ту сторону. Священник поднял с земли саван и растянул его перед разрывом. Мойра, Финнан, кузнец и вдова встали рядом.

— Езжай! — крикнул Освин Неду.

— А вы?

— У меня приход, неправильный колокол и свадьба, которая теперь должна церкви две службы! Мне есть чем заняться!

— Отец!

— Найди ответ, сын мой! И постарайся не становиться святым окончательно!

Стена вспыхнула. Разрыв начал стягиваться. Последнее, что Нед увидел, — отец Освин швырнул саван на голову ангелу, а рив Годрик старательно ставил печать на его крыло.

Прозрачная плоскость сомкнулась.

Мохнатое существо прыгнуло на задок телеги в последний миг. За стеной ангелы поднялись над деревней и перелетели преграду: она удерживала телеги, воду и людей, но, очевидно, не собственных стражей.

— Это нечестно, — сказал Нед.

— Это устройство, — ответила Эйлис. — Оно не обязано быть честным.

— Обязано, — возразил мохнатый. — Просто в перечне обязанностей другой порядок.

Он уселся на мешок, достал из пальца тонкий крючок и стал вычищать грязь из коленного сочленения. Вблизи Нед увидел, что шерсть у существа была не шкурой, а оболочкой поверх медных пластинок. В мху росли крошечные белые цветы. От него пахло мокрой медью и яблочной кожурой.

— Как тебя зовут? — спросил Нед.

— Пик.

— Это имя?

— Это достаточная его часть.

— Спасибо, Пик.

Существо перестало чистить колено.

— Устная благодарность зарегистрирована. Юридической силы не имеет.

— А что имеет?

— Расписка.

Эйлис вытащила восковую дощечку. На ней еще оставалась запись о смерти Неда, сильно размазанная чернилами.

— Я могу написать.

Пик посмотрел на дощечку.

— Вы только что умертвили человека этой письменностью.

— Он поправился.

— Тем более опасно.

Сзади раздался сухой небесный звон. Ангелы пересекли стену и повернули к северной дороге.

— Потом расписка! — сказал Нед.

— Срок оплаты услуги не оговорен. По древнему договору — немедленно.

— Нас сейчас поймают.

— Тогда взыскание усложнится.

Эйлис положила дощечку на колено и быстро вырезала костяным пером: «Пику, мастеру малого народа, за отключение стены Ларквика обязуемся оказать равноценную помощь по разумному требованию». Прочитала вслух.

— Кто определяет разумность? — спросил Пик.

— Я, — сказала Эйлис.

— Неразумно.

— Нед?

— Он официально мертв.

Нед взял перо и дописал: «По согласию обеих сторон».

Пик прочел. Его глаза на миг засветились зеленым.

— Принимается. Подпись носителя ключа.

Нед нажал большим пальцем на мягкий воск. Пик снял дощечку, сложил ее пополам. Воск не треснул, дерево не сломалось, а вся вещь каким-то образом свернулась в узкую пластинку. Пик убрал ее под шерсть на груди.

— Теперь можно спасаться, — сообщил он.

— Благодарю за разрешение, — сказала Эйлис.

— Устная благодарность зарегистрирована.

Дорога делилась у старого ясеня. Левая вела через сухие холмы к королевскому тракту, правая — на север, в торфяники Мор-Ду. Бет без колебаний выбрала левую. Кобыла любила дороги, где по обе стороны росла съедобная трава и не происходило ничего, достойного баллады.

Пик вонзил палец-инструмент в деревянный передок. Кобыла дернулась и свернула направо.

— Эй! — крикнул Нед.

— На тракте нас перехватит второй надзорный пост, — сказал Пик. — В болотах стражам трудно различать теплые тела.

— Почему?

— Торф теплый, вода холодная, газы врут, а люди наконец становятся похожи на окружающую среду.

Телега загрохотала по гатям. Старые жерди прогибались в черной воде. По сторонам лежало болото — зеленое, золотое и лживое.

По сторонам лежало болото — зеленое, золотое и лживое. Подушки мха казались мягкими лугами, а лужи между ними отражали небо с такой чистотой, будто предлагали туда войти. Редкие сосны росли криво. На кочках белела пушица. Ветер нес запах смолы, сырой земли и далекого моря.

Эйлис сбросила серый плащ, вывернула его светлой подкладкой наружу и накрыла пряжку Неда.

— Ангел нашел тебя по ключу, — сказала она. — Может, ткань ослабит свет.

— Это просто шерсть.

— Тогда ослабит хотя бы вид.

Нед придержал плащ. На его краю была вышита тонкая линия ангельской вязи.

— Ты нарушила приказ аббатства, — сказал он.

— Я проверяю неправильное чудо.

— Очень издалека?

— Насколько потребуется.

— А если Осмунд прав и пряжка нужна, чтобы всех спасти?

Эйлис посмотрела назад. Ангелы уже приближались, три белые точки над дорогой.

— Тогда он мог объяснить, что именно собирается сделать. Человек, который требует доверия прежде сведений, обычно боится не ошибки, а вопросов.

— Это в уставе написано?

— Нет. В аббатской кладовой.

Телега ударилась колесом о сломанную жердь. Бет споткнулась. Ось скрипнула.

Нед спрыгнул на гать и побежал рядом. Левый чулок тут же промок. Сапог он потерял у храма, и теперь каждый сучок напоминал об этом лично.

— Стой! — крикнул он Эйлис. — Ось уйдет.

— Ангелы ближе.

— Без колеса они станут еще ближе.

Нед нагнулся. Деревянная чека вылезла из ступицы на два пальца. Он забил ее рукоятью ножа, обмотал сыромятным шнурком и подложил под ось кусок свадебного венка, застрявший в телеге.

— Это можжевельник, — сказала Эйлис. — Его хватит ненадолго.

— До следующей поломки.

— У тебя все измеряется поломками?

— Они честнее миль. Миля бывает короткой или длинной, а сломалось всегда здесь.

Пик свесился с борта и коснулся чеки пальцем.

— Неплохо для биологического загрязнения.

— Спасибо.

— Зарегистрировано.

Они снова набрали ход. Ангелы вошли над болотом. Первый снизился, но сразу качнулся: теплый воздух поднимался от темных луж неравными волнами. Круглая голова стража поворачивалась от телеги к торфяным ямам, где пузырился болотный газ.

— Носитель ключа, остановитесь, — донесся голос Осмунда. — Дальнейшее сопротивление увеличивает угрозу для Ларквика.

Нед обернулся.

— Вы сами его запечатали!

— Для защиты жителей от последствий вашего доступа.

— Вода уже идет обратно к домам!

— Система перераспределит сток.

Пик фыркнул.

— Не перераспределит. Южный водоспуск зарос ивовыми корнями.

Ангел услышал.

— Незарегистрированный ремонтный модуль, назовите служебный номер.

Пик спрятался за мешком.

— Не называй, — сказал Нед.

— Я и не собирался. Номер личный.

— Вы вмешиваетесь в работу Ордена, — продолжил Осмунд. — Это нарушение древнего договора.

— Договор старше вашего Ордена, — крикнул Пик из-за репы. — И там нет слова «бесплатно»!

Ближайший ангел раскрыл корпус. Из него вылетели три черные иглы и воткнулись в дорогу перед Бет. Между иглами развернулась блестящая сеть.

Кобыла понесла.

Телега с грохотом перескочила первую иглу. Сеть поднялась. Эйлис перерезала левую нить ножом, Нед — правую. Средняя скользнула по борту и зацепила мешок. Репа посыпалась на гать.

Бет услышала это и попыталась повернуть голову на бегу.

— Потом! — крикнул Нед.

Кобыла не согласилась. Она наступила на репу, поскользнулась и рухнула на колени. Оглобли ударили ее по бокам. Телега накренилась. Правое колесо съехало с гати и погрузилось в мох.

Черная вода вздулась вокруг ступицы.

— Слезаем! — приказала Эйлис.

Они выпрыгнули. Нед перерезал постромки, освобождая Бет. Кобыла встала, фыркнула и побежала обратно по дороге, подбирая репу. Ангелы пролетели над ней, не заинтересовавшись.

Телега медленно тонула.

— Там наша еда, — сказал Нед.

— Там репа, — возразила Эйлис.

— Мы станем уважать разницу к ночи.

Он ухватил мешок. Мох под ногами качнулся. Вода мгновенно поднялась до щиколотки, потом до колена. Нед бросил мешок и попытался шагнуть назад. Сапогом было бы легче; чулок скользил, а под ним не находилось дна.

— Не дергайся, — сказала Эйлис.

— Я не дергаюсь. Я целенаправленно тону.

Она не полезла к нему. Вместо этого сорвала с телеги плетеный борт, положила широкую решетку на мох и легла на нее, распределяя вес.

— Навались грудью сюда.

Нед оперся локтями. Плетенка просела, но выдержала. Он вытянул сначала одну ногу, потом другую и перекатился на гать. Из воды поднялся пузырь и лопнул с запахом тухлых яиц.

Над ними прошел ангел. Его круглая голова повернулась к пузырю. Страж выпустил сеть в болотный газ. Сеть накрыла кочку.

— Пик прав, — прошептал Нед. — Здесь все врут.

— Тише.

Они лежали на мокрых жердях. Пик распластался под перевернутой телегой, и его мох стал неотличим от болота. Белые стражи сделали круг. Один завис прямо над ними. Внутри крыльев вращались лопасти, срывая пушицу и рябя воду.

Свет пробежал по телеге. Нед накрыл пряжку плащом и прижал к груди. Медь под тканью была теплой. Он слышал тонкий зов, будто где-то далеко звенела ложка о чашку.

Ангел опустился ниже.

Пик высунул из-под телеги палец. На кончике пальца вспыхнул крошечный голубой огонек. Он метнул огонек в сторону торфяной ямы.

Там полыхнул болотный газ.

Синее пламя побежало по воде. Ангел резко повернул и устремился к огню. Два других последовали за ним.

Пик выбрался.

— Открытый огонь, — сказал он дрожащим голосом. — Ненавижу открытый огонь.

Его шерсть прижалась к корпусу. Маленькие руки торопливо проверяли друг друга, словно убеждались, что не загорелись.

Нед сел.

— Ты сам его зажег.

— Именно поэтому ненавижу особенно обоснованно.

Эйлис вытащила из тонущей телеги второй плетеный борт и мешок. В мешке оказались не репа, а свадебный каравай, кусок сыра, две луковицы и книга податей рива Годрика.

— Как она сюда попала? — спросил Нед.

— Вероятно, рив положил под покойника, чтобы не украли.

— Он потребует вернуть.

— Сначала пусть подаст заявление умершему.

Они оставили телегу. Дальше пошли по гати пешком: Эйлис впереди, проверяя жерди ножнами, Нед с плетенкой на спине и мешком, Пик рядом с краем дороги. Ангелы кружили над синим пламенем, пока оно не погасло, а потом снова начали поиск.

Когда синее пламя погасло, тишина вернулась на болото не сразу. Сперва еще потрескивал где-то в осоке газ, потом шуршала сбитая лопастями пушица, и лишь после этого стало слышно, как с мокрой шерсти падают капли на старые жерди. Над торфяной ямой тянулся редкий дым. Он не поднимался, а стлался низко, словно и ему не хотелось показываться белым стражам.

Свет здесь был холодный и ровный. Он лежал на воде, на черных срезах торфа, на согнутых соснах и ничего не делал наряднее, чем оно было. От этого болото казалось честнее дороги: дорога обещала привести, а болото только хранило. Под мхом, слой за слоем, оставались прошлогодние листья, обломанные ветки, старая зола и темная вода. Земля принимала все без торопливости и без утешений.

От Неда еще пахло похоронами: мокрым холстом, раздавленным можжевельником и слабым дымом от подпаленной оси. Этот запах держался ближе всяких мыслей. Ларквик остался за прозрачной стеной, и люди там, верно, уже расходились от пустой телеги, но над болотом не было слышно ни голосов, ни колокола. Между живыми и теми, кого земля уже запомнила, стояла такая тишина, что шаг по гати казался в ней не бегством, а простым доказательством: нога еще чувствует холод дерева, плечо ноет под мешком, дыхание остается теплым.

Гать кончилась у трех камней. За ними расходились узкие тропы, едва заметные среди мха.

— Куда? — спросил Нед.

Пик понюхал воздух. Его нос был всего лишь щелью в шерсти, но двигался с уверенностью охотничьей собаки.

— Северный сервисный холм в двух тысячах шагов. Там укрытие и транспорт.

— Что такое транспорт?

— То, что переносит груз, не спрашивая, зачем груз туда полез.

— Телега.

— Быстрее.

Эйлис присела у камней. На среднем под лишайником были вырезаны три линии и круг.

— Ангельская вязь, — сказала она. — «Путь закрыт при высокой воде». Ниже что-то стерто.

— Вода сейчас высокая? — спросил Нед.

Пик посмотрел на мокрый горизонт.

— Для людей — всегда.

Сзади зазвенел страж.

Они выбрали левую тропу. Она шла между глубокими торфяными резами. По краям стояли черные стенки спрессованных трав, в которых виднелись корни, веточки и целые листья, не сгнившие за сотни лет. Нед коснулся одного листа, и тот рассыпался.

— Болото все хранит, — сказала Эйлис. — В аббатстве есть дубовые дощечки, найденные в торфе. На них счета короля, которого никто не помнит.

— На одной дощечке записано дело Бреннана с Мокрой Межи, — добавила она, переступая на следующую жердь. — Это не житие. Сестра Ада говорит, такие вещи потому и правдивы, что никто не догадался сделать их назидательными.

Бреннан был сборщиком мостовой пошлины при короле Маэлдуме, которого теперь помнят только две дощечки и песня с неприличным припевом. Сидел он у Черного Брода, брал по медяку с телеги, по полмедяка с осла и ничего с покойника, если покойник не занимал сидячего места. Однажды поздней осенью к броду вышли серые человечки. Шапки у них были из мышиных ушей, плащи из сухой осоки, а вчетвером они тащили тележку с медными колесами. Тележка шла по воде, не намочив ступиц.

Бреннан потребовал медяк. Серые сказали, что мост под бродом построили они и людям разрешено пользоваться верхней водой без счета. Бреннан показал королевскую печать. Тогда старший вытащил костяную палочку и предложил записать спор. Писали долго: Бреннан на воске, малый человек прямо на воде. В конце условились, что пошлина считается внесенной, пока дубовая расписка лежит у сборщика сухой стороной вверх.

Ночью начался паводок. Будку смыло, мост ушел, Бреннан с сундуком медяков утонул. Расписку нашли через сто девяносто лет торфокопы с Мокрой Межи. Лежала она сухой стороной вверх, хотя вокруг хлюпало по колено.

Торфокопка Сив, дочь Нолы, принесла дощечку домой и положила у печи. В ту же ночь кто-то постучал в дверь мокрым кулаком. На пороге стоял Бреннан: черный от торфа, с осокой в бороде, но в должностной цепи. Он попросил вернуть расписку, потому что серые человечки уже сто девяносто лет ездят бесплатно, а королевский счет не закрыт.

Сив была женщина практичная. Она спросила, где король и кому нынче сдавать медяки. Бреннан не знал. Тогда она перевернула дощечку мокрой стороной вверх и сказала, что условие кончилось само. Из-под пола донесся скрип колес. Серые человечки проехали прямо через кухню, не задев колыбель, мешок репы и гуся, который спал под столом. Старший снял мышиную шапку перед Сив и положил на лавку один зеленый медяк.

Бреннан взял его, впервые за двести лет кивнул как человек, окончивший службу, и рассыпался сухим торфом. Сив вытряхнула торф на грядку, а медяк прибила над дверью. После этого по ночам через ее кухню еще долго проезжали невидимые тележки. Слышно было только, как гусь во сне уступает дорогу.

— Дощечка сохранилась? — спросил Нед.

— Да. А медяк исчез, когда аббатский казначей попробовал включить его в опись. Наутро у него под кроватью нашли мостовую грязь и полмеры чужой репы.

— Полезный был король.

— Почему?

— Оставил после себя только счета. Обычно оставляют еще войну.

Тропа сузилась. Нед шел последним и слышал, как ангел приближается. От его лопастей по воде расходилась мелкая дрожь.

Пик заметил в одном из камней круглую щель и всунул туда пальцы. Под землей прогрохотало. Позади из торфяного рва поднялась ржавая решетка, увешанная мхом и корнями. Она встала поперек тропы за миг до того, как из тумана вылетел ангел. Страж ударился крылом о прутья и закувыркался.

— Путь закрыт при высокой воде, — сказал Пик. — Вы, к счастью, мокрые.

Они побежали.

Туман сгущался. Солнце еще стояло высоко, но над болотом свет становился серым. Нед промок до пояса, ступня в одном чулке болела, ладони саднило после цепи, плечо ныло. Героическое бегство оказалось удивительно похоже на тяжелую работу, за которую никто не обещал ужина.

Эйлис тоже устала. Она не жаловалась, но стала считать шаги вслух, чтобы держать темп.

— Девятьсот сорок один. Девятьсот сорок два.

— До холма две тысячи от камней или от телеги? — спросил Нед.

— От камней, — сказал Пик.

— Каких?

Пик замолчал.

— Каких камней? — повторила Эйлис.

— Других.

Они остановились.

— Ты ошибся дорогой? — спросил Нед.

— Я не ошибаюсь. Я использую карту, которой семьсот лет. Болото изменилось без уведомления.

Эйлис достала дощечку. На обратной стороне под записью о смерти она набросала путь: стена, ясень, гать, три камня, рез.

— Мы шли на северо-восток, — сказала она. — Ветер был слева. Теперь дует в лицо, значит, тропа повернула. Холм должен быть там.

Она указала через широкую полосу зеленого мха. Посреди нее торчали три низкие сосны, почти сливавшиеся в одну.

Пик посмотрел, потом постучал себя по голове. Под шерстью отозвался металлический звон.

— Принимаю поправку.

— Это признание ошибки? — спросил Нед.

— Это регистрация изменившегося болота.

— Очень удобный язык.

— Язык всегда удобен тому, кто ведет запись.

Прямой тропы к соснам не было. Нед переставлял по зыбкому мху плетенку и два широких куска коры, Эйлис передавала их вперед, а Пик щупом искал твердые корни. На полпути за спиной вспыхнул свет ангела. Луч задержался на плаще Эйлис, которым была закрыта пряжка, и вышитые знаки предательски засветились.

— Ткань не помогла, — сказал Нед.

— Зато мы проверили.

Нед поднял плетенку как щит. Выпущенная ангелом сеть обвила прутья и вырвала их у него из рук, но Эйлис и Пик уже добрались до сосен. Нед прыгнул следом на твердые корни.

За соснами обнаружился склон. Не природный: слишком ровный, укрепленный плоскими камнями. Курган был так зарос вереском и мхом, что с дороги выглядел обычной частью болота. В боку темнел вход, наполовину засыпанный торфом.

Эйлис нырнула внутрь. Пик следом. Нед задержался на миг, вытащил из мешка книгу податей и метнул ее в сторону.

Ангел увидел металлические печати на переплете и повернул луч. Книга раскрылась в воздухе, страницы затрепетали. Страж устремился к ней.

— Прости, Годрик, — сказал Нед. — Считай это государственным вкладом.

Он вбежал в курган.

Внутри пахло мокрым камнем, землей и старым железом. Проход был низким. Нед ударился головой о плиту, выругался и услышал, как впереди Эйлис ответила:

— Значит, живой.

— По вашему документу — нет.

— Документ можно исправить. Голову труднее.

Пик нашел в стене круглую выемку и приложил ладонь. Под его пальцами загорелся зеленый свет. По потолку одна за другой вспыхнули тусклые полосы. Они осветили длинную камеру.

Посреди нее стоял железный гроб.

Он был длиной с телегу, округлый сверху, на восьми низких колесах. Ни лошади, ни оглобель. Бока покрывала рыжая ржавчина, но под ней виднелся гладкий темный металл. С одного конца была дверь с круглым окном. Внутри стояли четыре узких сиденья, стены и поручни.

— Это транспорт? — спросил Нед.

— Подземный вагон, — ответил Пик. — Малый грузовой. Линия идет к северным и западным узлам.

— Он похож на гроб.

— Люди любят давать вещам имена по последнему применению.

Эйлис провела ладонью по боку. Под грязью проступили знаки.

— «Линия Милости. Вагон двенадцать. Не входить при отсутствии…» Дальше стерто.

— Чего отсутствии? — спросил Нед.

— Возможно, дороги.

Снаружи кургана послышался звон. Ангел отбросил книгу и нашел вход.

Пик всунул пальцы в щель двери. Его кисть раскрылась веером инструментов. Внутри что-то затрещало, потом щелкнуло. Дверь отъехала вбок.

— Входите.

Эйлис полезла первой. Нед бросил внутрь мешок и остановился.

— Ты едешь с нами?

Пик оглянулся на белый свет, уже заливавший проход.

— До исполнения вашей расписки я заинтересован в сохранности должников.

— Это почти дружба.

— Не оскорбляйте учет.

Они втроем ввалились в вагон. Пик ударил по пластине у двери. Створка закрылась за миг до того, как сеть ангела хлестнула по металлу.

Внутри было темно. Потом под потолком зажглись желтые огни. Нед увидел пыльные сиденья, кожаные петли и гладкую стену, на которой проступали светящиеся буквы.

Снаружи ангел бил в дверь. Каждый удар отдавался в зубах.

— Запускай, — сказал Нед.

Пик сидел у открытой панели, по локоть засунув руки в провода и тонкие трубки.

— Я не выбираю маршрут. Нужен ключ.

Эйлис прочитала надпись у круглой выемки:

— «Авторизация технического персонала».

Нед посмотрел на пряжку.

— А если снова назовет Эдвином?

В дверь ударили сильнее. Металл прогнулся внутрь.

— Можешь представиться репой, — сказала Эйлис. — Только быстро.

Нед приложил пряжку к выемке.

По вагону прошла синяя волна. Колеса под ними дернулись. Где-то впереди открылось что-то тяжелое, и в круглом окне появилась черная дыра тоннеля.

— Ключ принят, — произнес ровный голос. — Эдвин Ларк, старший техник. Последний незавершенный маршрут восстановлен.

— Стой, — сказала Эйлис. — Какой маршрут?

На стене вспыхнули слова. Она прочитала их вслух:

— «Пункт назначения выбран: аббатство святой Бриг».

— Я ничего не выбирал, — сказал Нед.

Дверь заперлась с тяжелым щелчком.

Вагон сорвался в черную подземную дорогу без возницы и тормозов.

Глава 04. Дорога, которой нет на карте

Железный гроб помчался под землей так резво, словно покойник внутри задолжал кому-то деньги и надеялся уехать прежде взыскателей.

Неда швырнуло на заднюю стенку. Эйлис пролетела через два узких сиденья, успела возмутиться и приземлилась на него коленом. Пик, который весил меньше хорошего гуся, исчез в темноте впереди, откуда немедленно донеслось деловитое:

— Ущерб оболочке, один ушиб. Записываю на людей.

По обе стороны вагона вспыхнули длинные молочно-белые полосы. Стало видно узкую камеру с четырьмя сиденьями, медными поручнями и дверью без ручки. За овальными окнами неслись черные стены. Через равные промежутки на них возникали серебристые кольца, охватывали вагон и пропадали сзади. Каждое кольцо подталкивало железный гроб вперед. Пол гудел так, что зубы пытались стучать отдельно от хозяина.

— Слезь, — выговорил Нед.

— Я не залезала. Меня доставили.

— Тогда доставь себя куда-нибудь рядом.

Вагон качнуло. Эйлис съехала с Неда, ухватилась за поручень и посмотрела вперед. Там, над закрытой дверью, ожили знаки ангельской вязи. Они бежали один за другим, слишком быстро даже для нее.

Голос, уже выбравший им аббатство святой Бриг, прибавил с невозмутимым радушием:

— Время в пути при штатной скорости: один час сорок две минуты. Текущая скорость превышает штатную на двести восемь процентов. Желаем приятной поездки.

— А неприятную можно отменить? — крикнул Нед.

— Запрос не распознан.

Впереди из темноты вынырнула развилка. Серебряные кольца раздвоились. Вагон влетел в левый ход, боком впечатал всех троих в стену и посыпал с потолка вековую пыль.

— Тормоз! — сказала Эйлис.

— Очень здравая молитва, — отозвался Нед. — Короткая. Даже я запомнил.

Он пополз вдоль сидений. Под пальцами металл был холодным, но быстро нагревался. За медной сеткой у пола что-то щелкало, не успевая за серебряными кольцами. Нед прислушался. Гул шел не ровно, как у мельничного жернова, а с провалами: три сильных толчка, один слабый. С каждым слабым толчком вагон дергался вбок.

— Пик!

Из щели под передним сиденьем высунулась бурая голова. Мох на ней стоял дыбом.

— Я занят прекращением нашей совместной смерти.

— Там есть тормоз?

— Был при последней проверке.

— Когда она была?

Пик пошевелил тонкими медными пальцами, словно пересчитывал невидимые палочки.

— До смены семи хранителей договора.

— Это долго?

— По человеческому счету — три тысячи сто двадцать лет.

— Тогда считай, что его украли, — сказал Нед.

Эйлис провела ладонью по стене под бегущими знаками.

— Здесь написано: «При опасности разбить покров, повернуть рукоять и удерживать до полной остановки».

— Где рукоять?

— Вероятно, под словом «рукоять».

Слова мчались над дверью и не собирались останавливаться ради неграмотного ученика звонаря. Эйлис поймала нужный знак пальцем и повела вниз. Под ним обнаружился квадрат мутного стекла. За стеклом краснела железная ручка.

Нед ударил по покрову локтем. Стекло оказалось древнее его деревни, но крепче рива Годрика в день сбора налога. Локоть отозвался болью. Второй удар дал только трещину.

— Отойди, — сказала Эйлис.

Она выдернула из-за пояса чернильницу, завернутую в шерстяной носок, и шарахнула ею по стеклу. Чернильница погибла за образование. Черная клякса растеклась по стене, зато покров осыпался.

Нед схватил рукоять и повернул. Вагон завизжал всем железом сразу. Его бросило вперед; Пик вылетел из-под сиденья, раскрыл на пальцах крючки и повис на ремне Недовой сумки.

Рукоять вырвалась обратно.

— Удерживать! — напомнила Эйлис.

— Я заметил!

Нед навалился на рукоять обеими руками. За стеной запели новые, более низкие струны. Скорость уменьшилась едва заметно, зато медь вокруг рукояти стала горячей.

— Накопитель переполнен, — сообщил голос. — Возврат энергии невозможен. Аварийное торможение отменено для сохранения имущества дороги.

Рукоять поползла назад, выталкивая Неда. Дорога проявила редкую нравственную ясность: имущество ей было дороже пассажиров.

— Не смей отменять! — заорал Нед. — Сожги сиденья, но остановись!

— Повреждение сидений запрещено.

— Оно нас убьет, чтобы не испортить сиденье, — сказала Эйлис.

— Добротное сиденье, — признал Пик. — Людей заменять проще.

Он спрыгнул к решетке у пола, превратил два пальца в тонкие отвертки и нырнул внутрь. Оттуда посыпались синеватые искры.

— Я перенаправлю отдачу в освещение пути. Держите приказ открытым.

Нед держал. Рукоять была рассчитана на взрослого техника, который питался мясом чаще двух раз в год и, вероятно, не провел утро на собственных похоронах. Пружина медленно разгибала Неду руки.

Эйлис обхватила рукоять поверх его пальцев. Вместе они продавили ее обратно. На следующем повороте их ноги поехали по полу.

— Нужен клин, — выдохнул Нед.

В сумке после бегства остались кусок сыра, веревка, нож, две свечи, старая отвертка и ржаная краюха. Деревянная фигурка святого Колмана, покровителя неудачных переправ, была бы прекрасным клином, но ее потеряли в торфянике. Нед попробовал сунуть под рукоять нож. Лезвие согнулось.

— Сапог, — сказала Эйлис.

— Мой или твой?

— Ты святой технического чина. Жертвуй облачением.

Нед уперся пяткой в стену и сдернул правый, последний сапог. Он был на два пальца велик, куплен после смерти старого кожевника и успел пережить трех хозяев, не считая козы, которая жевала голенище. Нед забил носок между рукоятью и краем ниши. Пружина стиснула кожу. Сапог застонал, но выдержал.

— Отпускай понемногу, — велел он.

Они убрали руки. Рукоять придавила сапог и остановилась. За окнами внезапно зажглись сотни белых огней. Они бежали вперед по стенам, принимали избыточный жар торможения и один за другим вспыхивали до синевы. Туннель на мгновение стал длинным светлым горлом, уходящим за пределы зрения.

— Перенаправление принято, — сказал голос. — Износ осветителей критический. Кто возместит ущерб?

Из решетки донеслось:

— Пассажиры.

— Пик!

— Я обязан назвать плательщика. У дороги очень старые правила.

Теперь вагон замедлялся заметно. Гул опустился от вопля к сердитому басу. Запахло горячей пылью, железом и паленой кожей. Нед сел прямо на пол, прижимая босую ступню к холодной ножке сиденья. Эйлис растерла запястья. Ее лицо было в чернильных брызгах, будто по нему пролетела стая очень грамотных ворон.

— Следующая поездка будет пешком, — сказала она.

— По дороге, которой нет на карте?

— Особенно по ней.

Вагон перестал швырять их о стены и покатился вперед с приличной похоронной скоростью. Пик вылез из решетки. Бурая шерсть на груди обгорела, под нею виднелись тонкие медные пластинки. Он быстро пригладил мох, но Нед уже заметил.

— Значит, медь не доспех? Ты внутри тоже железный?

— Это неприличный вопрос.

— Ты сам называешь нас мясными.

— Я констатирую состав, а не обсуждаю воспитание.

Голос над дверью кашлянул. Кашель прозвучал слишком человечески, но повторился в точности три раза.

— Предъявите проездные знаки.

— Какие еще знаки? — спросил Нед.

— Действительный проездной знак, выданный Дорожной палатой западного округа. Льготные знаки колонистов, сотрудников и детей до девяти лет принимаются при наличии подтверждения личности.

— Нам их не выдали, — сказала Эйлис.

— Проезд без знака наказывается штрафом в размере сорока семи расчетных единиц или ограничением доступа на срок до семисот лет.

— Ограничение нас устроит, — сказал Нед. — Лет шестьсот девяносто девять можно не учитывать.

На бегущей строке возникло: «ОФОРМЛЕНИЕ НАРУШЕНИЯ». В стене напротив открылась щель и высунула плоскую медную ладонь.

— Внесите сорок семь единиц.

Нед положил на ладонь луковицу, обнаруженную в поясном мешочке. Ладонь втянулась. Внутри что-то взвесило луковицу, понюхало и вернуло.

— Недействительное платежное средство.

— Хорошая луковица, — обиделся Нед. — За нее в Ларквике дают два яйца.

Эйлис сняла с шеи деревянную печать аббатства.

— Я служу святой Бриг и следую к месту моего послушания по поручению Ордена Исправной Милости.

— Предъявлен знак учреждения, не имеющего действующего договора с Дорожной палатой. Срок договора истек две тысячи восемьсот девяносто четыре года назад.

— Аббатиса будет огорчена.

— Для возобновления договора обратитесь в окружную палату по адресу: Новый Кернхольм, улица Восемнадцатого Посева, дом четыре.

— Где Новый Кернхольм? — спросил Нед.

— Сведения временно недоступны вследствие прекращения существования населенного пункта.

— Полагаю, дом четыре тоже закрыт.

— Часы приема: каждый второй день с девяти до шестнадцати.

Даже гибель города не освобождала его учреждения от расписания. Эйлис посмотрела на бегущие знаки с уважением переписчицы, встретившей безумие, которое вело книги тщательнее ее аббатства.

— Пик, у тебя есть знак?

Малый ремонтник забрался на сиденье и выставил вперед грудь.

— Объекты обслуживания не оплачивают перевозку при исполнении договора.

— Подтвердите действующее задание, — велел голос.

Пик замер. Уверенность стекла с его лица, оставив две блестящие бусины глаз.

— Задание: поддерживать путь, устранять повреждения, не допускать гибели зарегистрированных пользователей.

— Последняя отметка исполнителя просрочена на один миллион сто сорок тысяч шестьсот два дня.

— Я был занят.

— Назовите причину.

Пик покосился на Неда и Эйлис.

— Пользователи перестали открывать люки и начали ставить перед ними молоко.

— Причина не относится к уважительным.

— Молоко прокисало, — добавил Пик.

— Причина принята частично.

Нед рассмеялся. После погони, стены вокруг деревни и вагона без тормозов это было почти неприлично, но остановиться он не мог. Эйлис выдержала три вдоха и тоже фыркнула. Пик смотрел на них сурово, как всякий чиновник, чье несчастье случайно оказалось смешным.

Медная ладонь снова появилась из стены.

— Оплата не внесена. Вагон будет направлен на штрафную стоянку.

За окном загорелась стрелка. Впереди показалась развилка, и правая ветвь уходила вниз, в туннель, наполовину заполненный черной водой.

— Там стоянка? — спросил Нед.

— Да.

— Она под водой.

— Жалоба на состояние стоянки зарегистрирована. Срок рассмотрения: тридцать рабочих дней.

— Мы столько не продержимся.

Нед схватился за поручень, когда вагон начал склоняться к правому ходу. Потом пряжка под курткой нагрелась. Та самая старая латунная пряжка, которую голос под колоколом назвал служебным допуском, засветилась сквозь ткань мягким синим светом.

— Подожди, — сказал Нед. — Проверь меня.

— Уточните запрос.

— Ты требуешь знак. У меня есть этот. Посмотри, годится ли.

Он расстегнул куртку и прижал пряжку к медной ладони. По металлу пробежала синяя линия. Вагон дрогнул. Стрелка перед развилкой мигнула, и путь перевелся в последний миг: они проскочили по левому туннелю так близко от каменного края, что из рамы окна вырвало клочок старой замазки.

— Служебный допуск подтвержден, — произнес голос уже без угрозы. — Старший техник Эдвин Ларк. Проезд сотрудника и сопровождающего лица разрешен. Оборудование перевозится без оплаты.

Пик вскочил.

— Я не оборудование!

— Жалоба оборудования зарегистрирована.

— Отмени.

— Только зарегистрированный пользователь имеет право отменить жалобу.

— Нед, зарегистрируй меня.

— Расписку сначала, — сказал Нед.

Пик открыл рот, закрыл его и впервые посмотрел на мальчишку с чем-то похожим на профессиональное одобрение.

— Дурное влияние распространяется быстрее ржавчины.

— Сопровождающее лицо одно, — напомнила Эйлис. — Нас двое, если Пик не оборудование.

Голос задумался. Вагон ехал мимо серебряных колец, теперь мерцавших в спокойном ритме.

— Второе сопровождающее лицо отнесено к категории «несовершеннолетний стажер». Проезд разрешен под ответственность старшего техника.

— Которому четыреста лет и который умер, — сказала Эйлис.

— Сведения о смерти отсутствуют.

— Я Нед Ларк.

— Изменение имени сотрудника возможно по личному заявлению в кадровом узле.

— Он существует? — спросил Нед.

— Кадровый узел уничтожен.

— Часы приема с девяти до шестнадцати? — догадалась Эйлис.

— Верно.

Они проехали еще немного молча. Неда перестало смешить. Пряжка остыла, но имя Эдвина будто осталось висеть у него на груди лишним грузом. В Ларквике Нед был учеником, который забывал третью строку молитвы, ронял молоток с колокольни и чинил чужие горшки так, что те после этого годились для хранения гвоздей. Здесь дорога знала его лучше родной деревни и ошибалась с такой уверенностью, что спорить было неловко.

Эйлис села рядом.

— Старая запись не делает тебя старым человеком.

— Удобно. А то спина уже болит.

— Это потому, что я на тебя упала.

— Значит, мне не четыреста лет, а всего лишь не повезло.

— Не преувеличивай свои достижения.

Пик устроился напротив, достал из шерсти узкую пластинку и процарапал на ней несколько знаков. Должно быть, вносил сапог, светильники и оскорбление оборудования в счет.

За окнами тьма стала реже. В стенах попадались круглые двери, провалы боковых путей и площадки под зеленоватыми лампами. На одной стояла пустая тележка, заросшая белыми грибами. На другой из трещины в потолке свешивались корни большого дерева; они оплели скамьи и добрались до светящегося ящика, который продолжал объявлять прибытие вагонов в город, исчезнувший задолго до рождения прадедов Неда.

— Это и есть фейские тропы? — спросил он.

Пик не ответил.

— Люди рассказывают, что под холмами идут дороги малого народа, — продолжил Нед. — Кто вступит на них ночью, вернется через сто лет. Или не вернется. Или женится на королеве пикси, что, судя по рассказам женатых людей, хуже первых двух исходов.

— Люди любят объяснения, которые освобождают от ремонта, — сказал Пик. — Дорога принадлежала не малому народу. Мы ее обслуживали.

— Кто построил?

— Большие люди.

— Великаны?

— Обычные. Только умели читать предупреждения.

Эйлис подалась вперед.

— «Мы обслуживали». Значит, малый народ был назначен сюда?

— Был договор.

— Кем назначен?

— Договором.

— Кто составил договор?

— Составители.

— Он умеет отвечать хуже каменного святого, — заметил Нед.

— Я отвечаю в разрешенных пределах, — сухо сказал Пик. — Вам достаточно знать: дорога возит, пока есть сила в кольцах. Кольца получают силу от узлов. Узлы не чинят уже очень долго. Если люди называют это волшебством, путь от этого не становится целее.

Эйлис посмотрела на свои испачканные чернилами пальцы. Над дверью продолжали бежать короткие сообщения: температура пути, расстояние до следующего узла, предупреждение о давно упавшем мосте, которое вагон почему-то считал несущественным.

— Голос понимает прямые просьбы, — сказала она. — Но храмовые молитвы тоже иногда понимает.

— Иногда коза тоже проходит в дверь с первого раза, — сказал Пик. — Это не делает козу ученым геометром.

— Молитва о ясном небе состоит из ста двадцати строк. Первые двадцать восемь прославляют Милость, затем называется приход, потом день, потом требуемый ветер. А голос спросил у нас запрос, проверил пряжку и выполнил.

— Почти утопил, — напомнил Нед.

— Потому что мы не назвали право на проезд. Запрос, право и… — Эйлис оглянулась на погасшие за ними огни. — И сила. Когда накопитель был полон, он отменил торможение. Пик дал силе другой выход, и приказ сработал.

Пик перестал царапать пластинку.

— Ты быстро читаешь.

— Я переписчица.

— Переписчики обычно быстро пишут и медленно думают. Иначе правила менялись бы чаще.

Эйлис пропустила оскорбление мимо ушей, что стоило ей заметного усилия.

— Значит, чудо — это просьба, право и доступная сила?

— Иногда еще исправный фильтр, — сказал Пик. — Люди постоянно забывают фильтр.

В этот миг вагон содрогнулся и начал замедляться. Над дверью вспыхнула надпись. Эйлис прочла:

— «Остановка Овечий Брод. Внимание: воздуховод засорен».

— Видишь? — сказал Пик.

Дверь раскрылась прежде, чем вагон полностью остановился. Внутрь ворвался запах плесени, сырой земли и старого жира. За дверью тянулась низкая платформа. На ней стоял каменный алтарь, заваленный монетами, костяными пуговицами, железными гвоздями и засохшими лепешками. Над алтарем светилась надпись, наполовину закрытая копотью.

Воздух в вагоне быстро становился тяжелым. Белые полосы под потолком померкли.

— Почему воздуховод снаружи? — спросил Нед.

— Потому что строители не предполагали, что на служебную решетку поставят алтарь, — ответил Пик.

Они вышли. У Неда не было ни одного сапога, у Эйлис на щеке засыхала чернильная клякса, а Пик числился оборудованием, поэтому появление их на станции могло бы украсить любую старую легенду. К счастью, слушателей не было.

Платформа уходила в темноту. В дальнем конце каменная лестница поднималась к круглому люку, из щелей которого падали тонкие солнечные лучи. Наверху кто-то ходил и глухо говорил. Потом звякнула монета, прокатилась по лестнице и упала на алтарь.

— Люди до сих пор приносят сюда просьбы, — прошептала Эйлис.

Нед разобрал несколько слов за люком:

— …малому народцу за здоровье коровы. И чтобы деверь перестал храпеть, если цена та же.

Монета лежала на решетке воздуховода. Вокруг нее накопились сотни таких же даров, склеенных свечным салом. Воздух пытался пройти через эту казну и терпел поражение.

— Вот почему феи любят серебро, — сказал Нед.

— Феи любят, когда им не затыкают серебром дыхание, — проворчал Пик.

Они отодвинули алтарь. Он оказался тяжелым, потому что благочестие многих поколений имеет обыкновение накапливаться именно там, где его труднее всего сдвинуть. Нед уперся босой ногой в камень, Эйлис толкала плечом, Пик командовал, не прикасаясь, пока оба не пригрозили записать руководство как отдельную услугу.

Под алтарем обнаружилась медная решетка. Ее отверстия были плотно забиты воском, волосами, монетами и записками. Эйлис вытащила одну.

— «Прошу сделать соседскую репу мелкой, а мою крупной», — прочла она. — Подписано: «Честный человек».

— Без имени право не подтверждено, — сказал Нед.

— Зато ресурс внесен двумя медяками.

Они принялись чистить решетку. Нед выгребал ножом воск, Эйлис вытаскивала свернутые просьбы, Пик забрался внутрь и отламывал корку с обратной стороны. Воздух хлынул так резко, что последние записки взвились по платформе. Одна прилепилась Неду ко лбу.

— Что там?

Эйлис сняла ее и прочла:

— «Пусть сын вернется с дороги живым».

Шутка, уже готовая у Неда на языке, пропала. Он сложил записку и положил на край алтаря, отдельно от мусора.

— Эту оставь.

— Голос ее не услышит, — тихо сказала Эйлис.

— Может, сын услышит, если вернется.

Пик выглянул из решетки. На его усатой мордочке нельзя было прочесть ничего, но в пластинке учета появилась новая царапина.

Когда они вернулись в вагон, белые полосы горели ярче. Дверь закрылась. Голос произнес:

— Состояние воздуховода восстановлено до шестидесяти одного процента. Благодарность обслуживающему персоналу.

— Запиши, что дорога нам должна, — сказал Нед.

Пик уже писал.

Вагон тронулся. Некоторое время путь шел ровно, затем начал подниматься. Они съели ржаную краюху и сыр, найденные в сумке. Луковицу Нед не решился снова предлагать дороге и разделил на троих. Пик заявил, что не питается человеческой едой, но луковую шелуху принял в счет непредвиденных расходов.

— В Книге малых дорог сказано, что фейская тропа сама знает, куда ведет, — вспомнила Эйлис.

— Ничего она не знает, — сказал Пик. — Она слушает названную цель. Люди говорят одно, хотят другое, а потом обвиняют камни.

— Я тогда чинил привязку белого камня, — добавил Пик. — И видел Мойру Ни-Фаррелл с Овечьего Брода. Люди за три тысячи лет успели испортить эту историю сильнее самой дороги.

Мойра торговала мягким сыром и однажды понесла двенадцать кругов на ярмарку святой Бриг. Шла до рассвета, чтобы сыр не потек, а у старого ясеня увидела человечка в красной шапке. Тот сидел на межевом камне, чинил серебряной иглой собственную тень и спросил, куда Мойре надобно.

Мойра побоялась признаться, что на ярмарку. В тот год священник ругал торговлю в день святой, хотя сам уже заказал там гуся. Поэтому она ответила:

— К обедне, добрый сосед.

Человечек велел наступить на белый камень и не сходить, пока дорога не перестанет гудеть. Мойра наступила. Вереск дрогнул, ясень ушел назад, а через три вдоха она стояла перед церковью. До обедни оставалось полдня. Двери были заперты, сыр нагрелся, и один круг уже начал размышлять о самостоятельной жизни.

Мойра вернулась к ясеню и рассердилась. Маленький человек все еще штопал тень.

— Мне на ярмарку, — сказала она.

— Теперь слышно, — ответил он.

Она снова ступила на белый камень и очутилась между палаткой горшечника и загоном с козами. Продала одиннадцать сыров, а двенадцатый отдала сестре, жившей за холмом. Вечером пошла домой. У ясеня красношапочник опять спросил, куда ей.

— Домой, — сказала Мойра, но подумала, что сначала зайдет к сестре и заберет деревянную форму для масла.

Камень загудел. Дорога выбросила ее прямо в сестрин курятник. Куры были не против, сестра удивилась, а форма лежала на полке, где Мойра ее и оставила весной.

На третий раз она сказала все как есть: к себе домой, через нижний двор, сперва напоить козу, потом поставить на холод оставшийся сыр и только после этого лечь спать. Красношапочник выслушал до конца, хотя на перечислении козьих привычек его тень зевнула. Дорога доставила Мойру во двор так точно, что она обеими ногами встала в корыто. Вода была ледяная, зато сыр остался цел.

Мойра прожила девяносто лет и всегда называла дороге не место, а дело. Когда шла мириться, говорила «браниться, пока не надоест». Когда несла десятину, говорила «отдать худший мешок овса». Дорога ни разу ее не подвела. Только после смерти Мойры белый камень перенесся с могилы к сырному прилавку. Там он лежит и сейчас, если ярмарку опять не передвинули.

— Значит, дорога читает мысли? — спросил Нед.

— Нет, — сказал Пик. — Просто человеческая ложь звучит громче колес.

На следующей остановке двери не открылись. За окном была платформа, ушедшая под прозрачную воду. В ней плавали серебристые рыбки, а на стене продолжала мигать зеленая стрелка к выходу. Еще через час они проехали зал, где вдоль пути стояли десятки таких же вагонов. Некоторые провалились набок, некоторые поросли мхом, у одного из раскрытой двери росла тонкая береза. Между корнями двигались крошечные огоньки.

Нед прижался к стеклу.

— Там твои?

Пик тоже посмотрел.

— Возможно.

— Мы можем остановиться?

— Нет.

— Почему?

— Потому что наш вагон идет к действующему узлу, а тот зал отключен.

— А если там кто-то остался?

Пик долго молчал.

— Тогда он исполняет договор без отметок уже дольше меня.

Огонек за стеклом поднялся, будто заметил их, но вагон унесся дальше. Нед увидел только маленькую руку с множеством тонких пальцев, прижатую к окну покосившегося вагона. Потом тьма закрыла зал.

Станция еще долго стояла у Неда перед глазами, как стоит за закрытыми веками редкий свет. В подземелье этот свет не разгонял тьму, а только показывал, какая она глубокая. Он скользнул по мху на железных боках вагонов, по тонкой березе, выбравшейся из раскрытой двери, и погас, ничего не согрев. Оттого мох казался особенно зеленым, а белый ствол — почти теплым, словно дерево помнило солнце и берегло его здесь, под толщей земли, для себя одного.

Нед вспомнил и ушедшую под воду платформу. Темная вода лежала над ней спокойно, без морщинки, и зеленая стрелка все так же указывала к выходу. В этом было что-то простодушное и печальное: дорога давно перестала ждать пассажиров, а маленький знак продолжал исполнять свое дело. Так в покинутом доме бывает обращена к двери скамья, хотя никто уже не войдет и не сядет на нее снять мокрые башмаки.

Но сильнее всего ему запомнилась пустая тележка с белыми грибами. Ничего важного в ней не было: четыре колеса, низкие борта, ржавое железо. И все же именно она вдруг дала почувствовать огромность забытого пути. Когда-то тележка была одной из множества нужных вещей, теперь же одна сохраняла след человеческой заботы среди воды, корней и редких огней. Вагон гудел и спешил вперед, а Неду казалось, что дорога за их спинами медленно смыкается, как черная река, над всем, что люди не сумели удержать в памяти.

— Вы могли уйти, — сказала Эйлис.

— Куда?

— На поверхность. Жить сами.

— Мы и жили сами. Рядом с вашей поверхностью. Чинили то, к чему вы оставляли доступ, не чинили то, перед чем вы жгли ладан. От ладана забиваются чувствительные щели.

— Нас учили, что дым отгоняет злых духов.

— Он отгоняет любых. Злые просто возвращаются первыми.

Нед улегся поперек двух сидений, подложив сумку под голову. Уснуть под гул было невозможно, но тело решило иначе. Он провалился в короткий сон и проснулся от того, что Эйлис трясла его за плечо.

Снаружи все изменилось. Серебряные кольца больше не мелькали. Вагон стоял в круглом зале перед тремя туннелями. Над каждым светился знак, но только средний был зеленым. На полу тянулись медные линии. Пик сидел перед открытым ящиком и перебирал пучок тонких нитей, светившихся изнутри.

— Мы приехали? — спросил Нед.

— Мы заблудились на дороге, которая сама выбрала место, — сказала Эйлис. — Это значительное достижение.

Голос повторял:

— Маршрут до аббатства святой Бриг недоступен. Перевод пути не подтвержден. Ожидайте служителя.

— Сколько?

— Ожидайте служителя.

Пик высунул язык от усердия, коснулся одной светящейся нити и отдернул пальцы.

— Переводчик пути спит.

— Разбуди, — предложил Нед.

— Я говорю «спит», чтобы вам не объяснять отсутствие трех важных частей.

Эйлис стояла у стены, читая схему. Линии на ней переплетались, расходились к названиям городов и островов. Большинство названий погасло. Зеленым светились только Ларквик, Овечий Брод и аббатство святой Бриг. Далеко на западе, почти у края, мерцал знак, похожий на глаз в круге.

— Иниш, — сказала она. — Здесь была дорога к Инишу.

Нед вскочил так быстро, что ударился головой о поручень.

— Ты уверена?

— Под знаком написано «Западный лечебный и погодный узел». В старых житиях Иниш называют островом целителей.

— Моя мать ушла на Иниш.

Эйлис оторвалась от схемы.

— Ты не говорил.

— Я думал, ты слышала на свадьбе. Мара ушла двенадцать лет назад лечить лихорадку на островах и не вернулась.

Теперь деревенская боль оказалась точкой на настоящей схеме.

Нед прижал ладонь к холодной стене. Знак Иниша мигнул и погас.

— Почему дорога туда не идет?

— Западная линия разорвана, — ответил голос. — Движение прекращено после затопления сектора.

— Есть другой путь?

— Обратитесь в Дорожную палату западного округа.

— Город уничтожен, — хором сказали Нед и Эйлис.

— Часы приема…

— Замолчи, — попросил Нед.

На этот раз голос замолчал.

Эйлис медленно повернулась к нему.

— Ты слышал?

— Наконец-то послушался.

— Именно. Ты не произнес ни одной строки умиротворяющей литургии. Просто назвал действие.

Она подошла к ящику, в котором работал Пик.

— Что должен сделать переводчик пути?

— Соединить среднюю линию с правой, проверить отсутствие встречного вагона, подать силу на три кольца и подтвердить маршрут.

— Скажи это голосу.

— Голос знает.

— Но ждет служителя. Назови себя служителем.

Пик отступил от ящика.

— Моя отметка просрочена.

— Тогда Нед назовет себя. Его пряжку приняли.

— Я не умею переводить пути, — сказал Нед.

— Молитвы умеют еще меньше, однако им это не мешает.

Эйлис снова коснулась схемы.

— Старая большая молитва о дороге святой Бриг начинается так: «О Милость, что сводит разлученных и разводит встречных, внемли знаку хранителя, отверзи правую длань, сомкни срединную жилу…» Это же порядок действий. Только люди забыли, что означают слова.

— Они не забыли, — возразил Пик. — Они добавили семьдесят восемь славословий, три просьбы о прощении и угрозу еретикам. После этого порядок действий стало трудно заметить.

Нед просунул руки в ящик. Нити были не нитями, а тонкими прозрачными трубками. Внутри бежал свет. Три гнезда почернели, одно оплавилось. Рядом лежала медная вилка с деревянной ручкой.

— Если соединить это?

— Получишь ожог, — сказал Пик.

— А путь?

— Возможно.

— Полезная разница.

Они проверили средний туннель. На пути лежали камни, осыпавшиеся с потолка. За ними темнела груда корней. Правый туннель был чист, но его серебряные кольца не светились.

Пик велел Неду снять крышку с напольной коробки. Внутри оказался большой медный рычаг, зеленый от сырости. Эйлис читала надписи. Нед счищал ржавчину краем согнутого ножа. Пик поочередно касался контактов пальцами и ругался словами, которые звучали как названия редких церковных должностей.

— Теперь, — сказал он наконец, — один должен держать рычаг, другой — вставить перемычку, третий — подтвердить путь. Если сделать не в том порядке, вагон попробует поехать сразу в два туннеля.

— Даже рив Годрик знает, что одну телегу нельзя послать по двум дорогам, — сказал Нед.

— Потому у него всего одна телега.

Эйлис встала у надписи. Нед взялся за рычаг. Пик приготовил медную вилку.

— Запрос, право, сила, — сказала Эйлис. — Без лишнего.

Нед потянул рычаг. Тот не сдвинулся. Он уперся босой ногой в коробку, тут же отдернул ее и навалился на рычаг всем весом. Под полом что-то громко лопнуло. Рычаг пошел.

— Правый путь свободен, — сказал голос.

Пик вставил вилку. Светящиеся трубки вспыхнули, и по ним побежал голубой огонь. В правом туннеле загорелось первое кольцо, потом второе.

— Силы мало! — крикнул Пик. — Только на запуск!

Эйлис подняла печать аббатства.

— Служебный вагон, следовать к аббатству святой Бриг по правому пути. Допуск Эдвина Ларка и печать обители. Немедленно.

Третье кольцо зажглось.

— Маршрут подтвержден, — ответил голос.

Вагон рванулся. Нед еще держал рычаг и едва успел отскочить. Пик выдернул вилку, перекувырнулся через порог и влетел внутрь. Эйлис прыгнула последней. Двери сомкнулись, прищемив край ее плаща, и ей пришлось отрезать ткань ножом, пока плащ не решил ехать отдельно.

Правый туннель принял их. За спиной круглый зал погас. Впереди кольца загорались одно за другим, вытягивая вагон вверх.

— Получилось, — сказал Нед.

— Разумеется, — ответила Эйлис, тяжело дыша. — Мы знали порядок, назвали право и дали силу.

— И испортили плащ.

— Это была плата.

Пик поднял отрезанный кусок ткани.

— Внесу как расходный материал.

Туннель становился круче. В окно проник сначала серый, потом золотой свет. После долгой подземной тьмы он казался настоящим чудом, хотя никто не произносил молитвы. Вагон начал разгоняться.

— Мы же тормозили, — сказал Нед.

Над дверью побежали новые знаки.

— «Получен аварийный вызов от узла святой Бриг», — прочла Эйлис. — «Приоритет спасения. Обычные ограничения скорости отменены».

Голос торжественно объявил:

— На поверхности обнаружено возгорание. Служебная команда доставляется к месту повреждения.

— Мы не команда, — сказал Нед.

— Старший техник Эдвин Ларк, стажер и оборудование зарегистрированы.

— Я не оборудование! — крикнул Пик.

Впереди показался круг дневного света. Он рос с ужасающей быстротой. Нед попытался выдернуть сапог из аварийной рукояти. Сапог заклинило намертво.

— Держитесь!

Железный гроб вылетел из поросшего боярышником холма, снес деревянные ворота и понесся по мокрому лугу. Куры разлетелись белыми клочьями. Монах с ведром прыгнул в крапиву. Прямо впереди поднималось аббатство святой Бриг: каменные корпуса, крытые дранкой переходы, сад, пруд и высокая колокольня, охваченная огнем.

Над крышами висел каменный ангел. Его крылья блестели медью. Из сложенных ладоней бил тонкий белый луч, и там, где он касался черепицы, дерево вспыхивало без дыма.

Колокольня медленно накренилась.

Снизу, в окнах длинного дома у пруда, показались дети в серых рубахах. Несколько старших успели выбежать во двор и теперь смотрели вверх. Воспитательница тянула самых маленьких к выходу, но дверь заклинило перекошенной балкой.

Огненная колокольня падала прямо на детский приют.

Глава 05. Аббатство невыполненных желаний

Колокольня падала на детский приют, вагон несся к колокольне, а Нед, чей единственный оставшийся сапог торчал в аварийной рукояти, вдруг понял, что это не самое неудобное положение за сегодняшний день.

— Эйлис, дети! Пик, погаси ангела!

— А ты? — крикнула Эйлис.

— Попробую не дать большому тяжелому зданию упасть туда, куда оно уже падает.

— Очень подробный замысел!

Железный вагон промчался между грядками, вспахал клумбу лекарственного иссопа и снес столб с дощечкой «По благословению аббатисы не ходить». Дощечка пять лет защищала иссоп от послушниц и сдалась в первый же день встречи с настоящей техникой.

Эйлис распахнула дверь на ходу. Земля мелькала совсем близко. Она прижала к груди сумку с книгами, посмотрела на детей в окнах приюта и прыгнула в куст смородины.

Пик выбрал другой способ путешествия. Он вцепился в медный поручень снаружи, дождался, когда вагон проедет под низкой яблоней, и перескочил на ветку. Яблоня согнулась, сбросила его на крышу прачечной, после чего выпрямилась с достоинством свидетеля, который ни к чему не причастен.

Нед остался в вагоне. Над дверью торжественно светилось: «СЛУЖЕБНАЯ КОМАНДА ДОСТАВЛЕНА». Дорога считала свою обязанность исполненной и собиралась врезаться в каменный упор у монастырского амбара.

Башня скрипнула. Горящий верхний ярус с колоколом отделялся от каменного основания. Старая дубовая рама уже наклонилась над приютом. Между ней и прудом оставалась четверть круга, слишком много для молитвы и слишком мало для хорошего плана.

Нед увидел нижний угловой раскос колокольни.

Три опорных столба верхнего яруса уже вырвало из каменных гнезд. Четвертый, ближний к пруду, еще держался на толстой железной скобе и мог стать шарниром. Если зацепить трос за дубовый раскос и потянуть сбоку, горящую раму можно было довернуть к воде. По крайней мере так поднимали набок тяжелые колокола. Правда, колокол в Ларквике весил меньше целой башни и не горел.

Нед сорвал со стены красную рукоять. Вагон не затормозил.

— Обнаружен конечный упор, — сообщил голос.

— Назад!

— Запрос требует уточнения.

— Остановись и двигайся назад по тому же пути!

— Смена направления при текущей скорости приведет к повреждению привода.

— Впереди стена.

— Столкновение со стеной также приведет к повреждению привода.

— Выбирай меньшее!

— Полномочия старшего техника подтверждены. Выполняю.

Серебряные полосы на пути вспыхнули. Вагон взвыл и замедлился. Нед выдернул из-под сиденья свернутый трос, который обнаружил там еще в туннеле, но не трогал из уважения к вещам, способным пережить три тысячи лет. На одном конце был крюк, на другом — плоская скоба.

До стены оставалось двадцать шагов.

Он зацепил скобу за заднее гнездо вагона, взял крюк и прыгнул.

На земле обнаружилось, что бегать босиком по монастырскому двору можно, но монастыри заранее раскладывают для этого гравий. Нед проскакал первые шаги, наступил на острый камень, произнес короткую личную молитву и добрался до углового раскоса.

Белый луч ангела прошел по крыше приюта. Дранка задымилась. Дети закричали.

Эйлис уже была у двери. Перекошенная балка прижала створку сверху. Она дернула ручку, пнула нижнюю доску и заглянула в окно.

— Все к задней стене! Старшие поднимают младших к окнам! Не толкаться!

— Сестра Эйлис? — пискнул кто-то внутри.

— Нет, это мое назидательное видение. Делайте, что сказано!

Детские лица исчезли. Эйлис вскарабкалась на бочку для дождевой воды, выбила локтем промасленную слюду в окне и стала принимать малышей. Первой ей подали девочку лет пяти с деревянной ложкой в руке. Девочка не выпустила ложку даже во время конца света, потому что в приюте имущество выдавали под ответственность.

Нед защелкнул крюк на раскосе. Трос лег поперек двора и протянулся к вагону, который наконец остановился у самой стены. Теперь нужно было заставить его ехать назад, в сторону пруда.

— Двигайся! — заорал Нед.

Вагон не отозвался.

Нед схватил трос обеими руками и потянул. Бесполезно. Трос был туг, как решение церковного суда. Наверху горящая рама медленно клонилась к приюту.

На крыше прачечной показался Пик. До ангела оставалось два корпуса. Каменная фигура висела над переходом, шевеля медными крыльями. Белый луч выходил из щели между ладонями. Всякий раз, когда он смещался, выжженная черепица лопалась.

Пик боялся огня. В Ларквике он не подходил к очагу ближе двух шагов и требовал, чтобы расписку сушили на солнце. Теперь же он подбежал к краю крыши, пригнулся под лучом и прыгнул на спину ангела.

Ангел резко взмыл. Пик повис на крыле. Его шерсть задымилась.

— Посторонний объект, — произнес ангел. — Не препятствуйте очищению.

— Я не объект, — прорычал Пик, подтягиваясь. — И не оборудование.

Он сунул пальцы в щель между каменным панцирем и медным крылом.

Нед оглянулся на вагон. Дверь закрылась. До нее было десять шагов, а времени, чтобы добежать и вернуться, не осталось. Тогда из окна приюта вылетела деревянная ложка и ударила дверь вагона.

— Эй! — закричал высокий мальчишка, уже выбравшийся наружу. — Железный гроб! Езжай назад!

Ничего не произошло.

— Назовите право! — крикнула Эйлис, вытаскивая следующего ребенка.

Нед понял.

— Вагон, приказ старшего техника Эдвина Ларка! Двигайся назад до пруда! Медленно!

Пряжка под курткой вспыхнула. Вагон отозвался гулом. Серебряная полоса на земле засветилась, восемь низких колес дрогнули.

Трос натянулся.

Трос дернул Неда с ног. Он обхватил его руками, не давая петле зацепиться за камень, и повис, прижавшись щекой к жесткой пеньке. Вагон пополз назад. Крюк заскрипел на дубовом раскосе. Сверху посыпались горящие щепки.

Башня продолжала падать на приют.

— Быстрее! — крикнул Нед.

— Уточните допустимую скорость.

— Такую, чтобы не порвать трос!

— Прочность троса неизвестна.

— Мне тоже!

Вагон прибавил. Трос выгнулся прямой линией. Дубовый верх башни вздрогнул. Колокол внутри ударил один раз, низко и страшно. Его тяжелый язык качнулся к приюту, а сама рама повернулась на уцелевшей железной скобе и начала медленно разворачиваться к пруду.

Белый луч полоснул по тросу. Пенька задымилась.

Пик добрался до затылка ангела, сорвал круглую крышку и нырнул рукой внутрь по плечо. Его ноги болтались в воздухе. Ангел вращался, пытаясь сбросить помеху, и луч рисовал по двору ослепительные полосы.

— Служебное отключение! — крикнул Пик.

— Полномочия не подтверждены.

— Тогда аварийное!

— Назовите повреждение.

— Я сейчас его создам!

Пик выдернул из ангельской шеи пучок светящихся жил. Луч погас. Медные крылья остановились. Ангел вместе с Пиком рухнул на крышу прачечной, проломил ее и исчез в облаке пара, золы и мокрых простыней.

Эйлис вытащила из окна последнего ребенка. Воспитательница, полная женщина в сером покрывале, полезла следом, застряла плечами и потребовала спасать сначала ведомость ужинов. Эйлис взяла ее за руки.

— Ведомость уже спаслась. Я видела, как она убежала к саду.

Воспитательница от изумления перестала упираться и вылетела наружу.

Трос лопнул.

Нед покатился по гравию. Вагон уехал к пруду, волоча за собой оборванный конец. Горящая башня замерла на одно невозможное мгновение, точно решала, на кого обидеться, а потом повернулась прочь от приюта.

— Ложитесь! — заорал Нед.

Дубовая рама с колоколом рухнула в монастырский пруд.

Вода поднялась серой стеной. Она прошла через двор, сбила Неда, погасила дранку на приюте, смыла три грядки иссопа и внесла железный вагон в амбар. Монахи, послушницы и дети оказались по колено в воде среди щепок, капустных листьев и крайне удивленных карпов.

Несколько мгновений все молчали.

Потом девочка с ложкой спросила:

— Это было чудо?

Нед сел в луже и выплюнул ряску.

— Нет. Чудо сохранило бы обед сухим.

Из проломанной крыши прачечной поднялся Пик. На голове у него лежала женская нижняя рубаха столь почтенного размера, что под ней можно было проводить небольшие соборные совещания.

— Кто-нибудь видел отключенного ангела? — спросил он.

Каменная голова высунулась из-под мокрой простыни и произнесла:

— Очищение приостановлено из-за недостатка крыльев.

Тогда дети засмеялись. Сначала один, потом все. Смех оказался заразительнее паники. Даже несколько монахов улыбнулись, хотя монастырский устав не запрещал веселье прямо, а лишь окружал его таким количеством оговорок, что до вечера было проще не начинать.

Эйлис прошла через воду к Неду. Черные волосы прилипли к ее щекам, подол плаща стал короче на ладонь, на локте была кровь.

— Ты цел?

— Один сапог потерял у храма, второй остался в вагоне, нож согнут, еда кончилась. В остальном богат как никогда.

— Дети целы.

— Это тоже имущество аббатства?

Она толкнула его в плечо, но села рядом в воду. Из приюта выносили тюфяки. Послушницы передавали ведра от колодца к крыше. Огонь еще тлел на дальнем переходе, и после отключения ангела его приходилось гасить старинным способом, при котором много людей мокнут, устают и узнают друг о друге больше, чем хотели.

— Эйлис Келлан! — раздался властный голос.

По двору шла высокая пожилая женщина в черном шерстяном платье. Белое покрывало сбилось набок, рукава были закатаны, в одной руке она держала ведро, в другой — связку ключей. Перед ней расступались не потому, что она была аббатисой, а потому, что ведро было полным.

Эйлис поднялась.

— Матушка Бригит.

— Ты вернулась без письма, без сопровождающего священника и через огород.

— Зато с вагоном.

— Вижу. Он в амбаре. Считаю это чрезмерным усердием.

Аббатиса перевела взгляд на Неда. Взгляд был серый и внимательный. Он отмечал босые ноги, пряжку под мокрой курткой и то обстоятельство, что мальчишка сидел в прудовой воде во время официального разговора.

— Это неправильное чудо из Ларквика?

— Его зовут Нед.

— Неправильные чудеса редко имеют хорошие имена. Поднимайся, Нед. У нас горит западный переход, затоплен огород и сорван вечерний звон. Значит, знакомство придется отложить до тех пор, пока останется что-нибудь, чем можно управлять.

Из главных ворот показалась процессия сухих людей. Впереди шел круглый монах в белом дорожном плаще. Двое служек несли над ним навес, хотя дождя не было. Третий держал раскрытый футляр с печатью Ордена Исправной Милости. Четвертый записывал состояние двора и старался не смотреть на карпов под ногами.

— Напоминаю, — громко сказал круглый монах, — что место происшествия находится под орденской проверкой. Ничего не перемещать.

В этот миг обугленная балка упала с крыши в воду.

— Балка нарушила предписание, брат Кердан, — сказала аббатиса.

— Запишите нарушение, — приказал ревизор служке.

— На чье имя?

— На имя ответственного за крышу.

— Святая Бриг, — подсказала одна из послушниц.

Служка замер над пергаментом. Судебное преследование святой требовало отдельной печати, а ее он не взял.

Брат Кердан заметил Неда. Его лицо оживилось служебным интересом.

— Мальчик с пряжкой. Святой технического чина.

— Ученик звонаря, — сказал Нед, вставая.

— Разница будет установлена проверкой. Передайте реликвию.

Он протянул руку. Нед спрятал пряжку под куртку.

— Она удерживает штаны.

— Орден выдаст веревку установленного образца.

— После вашей молитвы у нас чуть не сгорел приют, — сказала Эйлис. — Пожалуй, образец веревки тоже стоит сперва проверить.

Ревизор побледнел.

— Послушница Келлан, вы забываетесь.

— Нет. Я хорошо помню формулировки. В десятом часу вы приказали ангелу святой Бриг «истребить всякую порчу в пределах видимого». Вы не назвали, какую именно порчу.

— Речь шла о плесени в хранилище.

— Ангел увидел мох на крыше.

— В исправной святыне намерение служителя должно быть очевидно.

— Камню?

— Милости.

Аббатиса поставила ведро на землю.

— А в девятом часу я произнесла молитву о просушке стропил после весенних дождей. Ангел получил мой приказ греть крыши и ваш — выжигать порчу. Когда загорелась дранка, я потребовала дождь над двором.

— Я приостановил дождь для сохранения следов проверки, — сказал брат Кердан.

— Поэтому следы чуть не сгорели вместе с детьми.

— Порядок расследования не предусматривает вмешательства погоды до составления описи.

— Пожар не читал порядка.

Брат Кердан выпрямился. Он был не злым человеком. Он просто верил, что мир устроен в виде длинного пергамента, на котором всякая беда обязана появляться после заголовка и до печати. Мир, как обычно, писал на полях.

— Мои полномочия выше ваших, матушка Бригит.

— Потому оба приказа продолжали действовать, — сказала Эйлис. — Силу брали из одного узла. Ангел грел, выжигал, отменял дождь и снова грел. У него раскалилось левое крыло. Пик выдернул питание, иначе он упал бы на прачечную с полным зарядом.

Из пролома донеслось:

— Услуга подтверждается!

— Кто такой Пик? — спросил ревизор.

— Оборудование, — сказал голос вагона из амбара.

— Я подам отдельную жалобу! — крикнул Пик.

Аббатиса Бригит закрыла глаза на один вдох. Когда открыла, решение уже было принято.

— Брат Кердан, вы можете проверять, описывать и запечатывать все, что не требуется для тушения. Эйлис, отведи старших детей на цепь к колодцу. Нед, раз уж святыня признала тебя техником, проверь, не загорится ли она снова. Малый господин пусть займется ангелом. Обед получите после работы. В нашем аббатстве чудеса бесплатны, а еда пока еще требует труда.

Следующие два часа Нед провел на крыше. Ему выдали деревянные башмаки из монастырской кладовой; левый был на размер меньше, правый на два больше, так что ходить в них можно было только при постоянной нравственной сосредоточенности. Вместе с плотниками он сбрасывал тлеющую дранку, заливал балки и слушал, как дерево потрескивает от жара.

Пик разобрал ангельское крыло на детали прямо в прачечной. Каменный панцирь оказался тонкими плитками поверх металлической рамы. Внутри блестели трубки, шарниры и мутные кристаллы. Один кристалл треснул, трубка охлаждения была забита пылью и ладанной смолой.

— Он мог лететь? — спросил Нед, спустившись за новым ведром.

— Мог удерживаться в воздухе, пока работали крылья и хватало силы, — ответил Пик. — Теперь не может.

— Значит, ты убил ангела.

— Я приостановил обслуживание до поступления запчастей.

— Сколько ждать?

— Если заказывать через Дорожную палату, до второго дня с девяти до шестнадцати.

Пик научился шутить или просто испортился от общения с людьми. Оба объяснения нравились Неду.

К полудню пожар погасили. От западного перехода остался мокрый скелет. Колокольня лежала в пруду; ее колокол торчал из воды, и карпы осторожно исследовали новую святыню. Приют уцелел, но дети были переселены в трапезную и уже успели выяснить, что длинные столы превосходно подходят для осады.

Перед раздачей еды аббатиса разломила каравай, коснулась им чаши с солью и при всей трапезной назвала Неда, Эйлис и Пика гостями обители до вечерней тени. Брат Кердан присутствовал, его писец записал формулу, а дети повторили ее хором, потому что слово «гости» обещало добавку к обеду. Нед решил, что для миски похлебки обряд чересчур пышен, но спорить с добавкой не стал.

Неду дали миску овсяной похлебки с луком и кусок копченой сельди. Он ел на кухонном пороге, глядя, как монастырская жизнь возвращается в русло. Послушницы развешивали мокрые рукописи. Монахи считали ведра. Брат Кердан диктовал опись ущерба, начиная с трех кустов иссопа и избегая упоминания собственного приказа.

Эйлис села рядом. Ей перевязали локоть. Она взяла из Недовой миски кусок сельди, потому что равенство соавторов решения иногда выражается именно так.

— Ты дома? — спросил Нед.

Эйлис оглядела каменные стены, сад и крыши.

— Здесь я знаю, где лежит каждый ключ, какая ступень скрипит и кто разбавляет чернила водой. Наверное, это называется домом.

— В Ларквике я знаю, кто разбавляет пиво водой.

— И кто?

— Все. Потому это не тайна, а обычай.

К ним подошла девочка с деревянной ложкой. Теперь на ней была сухая рубаха, слишком длинная в рукавах.

— Сестра Эйлис, матушка Бригит велела позвать тебя и святого.

— Он не святой, Бекка.

Девочка посмотрела на деревянные башмаки Неда, на мокрую куртку и царапину поперек носа.

— Я так и подумала.

Она убежала.

— Умный ребенок, — сказал Нед.

— Она однажды попросила у колодца, чтобы каша стала сладкой. В тот же день в кладовой лопнул горшок с медом, и весь мед ушел в сток.

— Каша?

— Осталась прежней. Бекка с тех пор формулирует осторожно.

Аббатиса ждала их в архиве. Чтобы попасть туда, пришлось пройти через уцелевший восточный корпус, двор сушильни и две двери, каждая из которых была ниже предыдущей. Монастырские строители полагали, что знание облагораживает человека, если тот достаточно часто ударится лбом.

За последней дверью открылся длинный каменный зал. Стеллажи поднимались до сводчатого потолка. На них лежали свитки, книги в кожаных переплетах, берестяные таблички, дощечки с воском и связки узелковых шнуров. Между шкафами висели деревянные ярлыки. Здесь пахло пылью, овчиной, уксусом от чернил и сухой мятой против мышей.

После залитого двора архив показался Неду не комнатой, а глубокой заводью. Шум остался за низкими дверями, только вода еще тихо стекала с мокрых волос Эйлис на темную шерсть плаща. Влажный лен пах дождем, золой и слабым мылом; этот простой запах понемногу растворялся среди сухой мяты, кожи и старой бумаги.

Желтый свет негасимых ламп ложился на полки ровно и бережно. От него восковые дощечки казались медовыми, края пергаментов — теплыми, а пыль в углах поблескивала так, словно в каменный зал просыпалась мука из невидимой мельницы. Здесь не было ни ветра, ни пламени, однако свет едва заметно дрожал в стеклянных трубках, и от этого тени переплетов медленно шевелились на стене.

Во всем чувствовался негромкий женский труд, терпеливый и точный. Шнуры были затянуты без лишнего узла, ярлыки висели прямо, потертые корешки кто-то бережно обернул полотном. Так чинят рубаху перед зимой или отставляют в сторону надтреснутую чашку, потому что из нее еще можно пить. Сотни чужих просьб лежали здесь рядом, не споря и не теснясь, и каждая была сохранена чьими-то пальцами, пахнувшими воском, чернилами или кухонным дымом.

Нед вдруг почувствовал, как устал от грохота, воды и приказов. В этой сухой тишине даже их мокрая одежда казалась слишком шумной. Капля сорвалась с его рукава, ударилась о камень и прозвучала ясно, почти торжественно. Архив принял этот звук и тотчас снова стал тихим.

Пик остановился на пороге.

— Здесь слишком много писанины.

— Боишься? — спросил Нед.

— Пергамент тоже горит.

— Тут не жгут свечей, — сказала Эйлис. — Свет идет от негасимых ламп.

Под потолком действительно тянулись стеклянные трубки, светившиеся ровным желтым светом. Две погасли, третья мигала. Возле нее стояла лестница и табличка: «Просьба о восстановлении света подана семьдесят три года назад».

Аббатиса Бригит заметила Недов взгляд.

— Мы не торопим Милость. В прошлом веке поторопили отопление и сварили чернила в шести чанах.

Она постучала ключом по темной трубке.

— А эта лампа не гасла до истории с сестрой Феной. Фена заведовала прачечной при третьей аббатисе и однажды оставила на ночь у сушильни сорок простыней. Небо было чистое, луна тонкая, а к полуночи пришел дождь такой густой, что в нем можно было ставить ложку. Фена побежала спасать белье и увидела под навесом малую женщину в сером капоре. Ростом та была с годовалого ребенка, только лицо старое, руки медные, а на поясе висели крошечные прищепки из рыбьих костей.

Малая женщина складывала простыни в щель за водосточной трубой. Фена схватила ее за капор. Та не испугалась, лишь сказала, что человеческое полотно взято на просушку и будет возвращено к утреннему звону, если прачечная даст три локтя чистой медной нити, кусок мыла без освященного масла и одну тряпицу, на которой ничего не написано.

Медную нить Фена выдернула из старого котла. Мыло нашла у кухарки. С тряпицей вышло труднее: в аббатстве даже ветошь носила либо имя святой, либо номер кладовой. Тогда Фена оторвала полосу от собственной нижней рубахи. Малая женщина проверила, нет ли на ней молитвы, свернула все добро в узел и велела до рассвета не втыкать железных игл в стену сушильни.

Фена согласилась. Но ночью ветер распахнул ставню, и сестра Ита, не знавшая уговора, пришпилила ее длинной иглой прямо к деревянному косяку.

Из стены раздался писк, потом ругань на таком старом языке, что даже аббатиса поняла только должности. Все лампы восточного крыла погасли. Водосточная труба стала теплой. За нею стучали молоточки, а из-под двери прачечной выползала белая пена с запахом лаванды и паленой каши.

Фена выдернула иглу зубами. До первого петуха оставалось три удара сердца. Стена вздохнула, лампы вспыхнули, и из щели одна за другой вылетели сорок простыней. Каждая была сухая, горячая и сложена так ровно, что сестры боялись развернуть. Сорок первая вещь, маленькая серая рубаха с медными пуговками, легла сверху. Фена заштопала ее своей последней шелковой нитью и вернула за трубу.

Утром лампы горели ярче прежнего. На камне под темной трубкой появилась крошечная дверца, а возле нее лежала железная игла, скрученная в узел. Простыни служили еще шестьдесят лет и никогда не сырели, кроме той, которой Ита вытирала пролитое пиво. Та каждую ночь становилась мокрой и пахла дождем.

— Фена сама рассказывала? — спросил Нед.

— До ста трех лет, всякий раз немного иначе, — сказала Бригит. — Но узел из иглы лежит в шестом шкафу. А полоса от ее рубахи до сих пор числится за прачечной как невозвращенная.

Она повела их вдоль стеллажей. Первый ряд занимали жития святых. Второй — земельные записи. Третий — просьбы о чудесах, перевязанные шнурами разного цвета.

— Белый означает исполненные, — объяснила Эйлис. — Серый — неисполненные. Красный — исполненные с ущербом. Черный — просьбы, которые запрещено повторять.

Серых связок было больше всего. Красные занимали два шкафа. Черные хранились за железной решеткой, которая слегка дымилась.

Нед вытащил наугад серую дощечку.

— «Прошение лорда Ульфа о густой шевелюре».

— Не исполнено, — сказала аббатиса.

— На обороте написано: «В течение ночи голова покрылась мхом».

— Потому и не исполнено. Лорд просил волосы.

— А мох куда отнесли?

— В побочные знамения сельскохозяйственного свойства.

Эйлис сняла с полки красный свиток.

— Вдова Мейрид просила вернуть мужа с войны.

Нед перестал улыбаться.

— Вернули?

— Через семь лет. Живого, с новой женой и тремя детьми. Ущерб признан обоюдным.

Аббатиса забрала у них записи.

— Каталог нужен не для забавы. Каждая неудача показывает, где молитва была неточной, право чужим или святыня сломанной. Но Орден требует хранить неудачи отдельно от богословия, чтобы они не смущали простых людей.

— И где вы храните богословие? — спросил Нед.

— На верхней полке. Простые люди не достают.

Она открыла шкаф с красными шнурами. Внутри лежали сотни донесений. Эйлис нашла свою полку и положила туда дощечку с дорожными пометками, потом вдруг остановилась.

— Матушка, мое поручение. Вы отправили меня проверить колокол святого Брана, потому что он отвечал на молитвы неправильно. Но он не отвечал неправильно. Он услышал пряжку Неда и назвал его техником.

— Это и было неправильным ответом, — сказала Бригит.

— Для нас. Не для него.

Аббатиса посмотрела на нее с легкой печалью наставницы, которая послала ученицу за ответом и теперь недовольна только тем, что ответ оказался настоящим.

— Рассказывай с начала.

Они рассказали. О падающем колоколе, голосе под алтарем, Великом Исправлении, шестидесяти ударах до очистки, пене из глаз святого, ангелах Ордена, прозрачной стене, живых похоронах и фейской дороге. Пик прерывал их, чтобы уточнить стоимость услуг. Нед пропустил момент, когда плакал под саваном от торфяного дыма, но Эйлис восстановила его по памяти.

Аббатиса слушала, не перебирая ключи. Когда Нед повторил слова «двенадцать дней до Великого Исправления», она встала и заперла дверь архива.

— Сегодня осталось десять, — сказала она.

— Вы знаете, что это? — спросил Нед.

— Знаю, что этих слов следует бояться. Двенадцать лет назад их произнесла другая женщина с пряжкой Ларков.

У Неда похолодели пальцы.

— Мара?

Аббатиса подошла к железной решетке перед черными прошениями. Один ключ открыл замок, второй — маленькую дверцу за ним, третий она вставила в незаметную щель в камне. Часть стены отъехала с мягким вздохом. За ней обнаружилась узкая комната.

В центре стояло темное зеркало в медной раме. Перед ним лежала каменная плита с углублением в форме ладони. По стене тянулась карта из тонких металлических линий. Большая часть линий была темна, но отдельные точки светились: аббатство, Ларквик, несколько прибрежных башен и далекий западный остров.

Нед сразу узнал знак Иниша.

— Мара пришла сюда поздней осенью, — сказала аббатиса. — Ты был мал. Она искала старые записи о лечебных узлах. Утверждала, что святые колодцы, погодные камни и котлы исцеления связаны между собой. Тогда это звучало как ересь или усталость. Иногда их трудно различить.

— Куда она ушла?

— На Иниш. Перед уходом оставила запись. Велела показать человеку, которого дорога признает мастером. Дорога никого не признавала двенадцать лет.

— А Орден знает?

— Брат Кердан составляет описи быстрее, чем читает. Приор Осмунд читает быстрее всех. Поэтому нет.

Бригит кивнула на плиту.

Нед положил ладонь в углубление. Ничего не произошло. Тогда он прижал к камню пряжку. По карте пробежал синий свет. Темное зеркало стало серым, будто затянулось туманом.

В тумане появилась женщина.

Она сидела слишком близко к зеркалу, щурилась и пыталась убрать волосы с лица. Волосы были темные, как у Неда, только с рыжей прядью над виском. На ней была дорожная куртка, под глазами лежали тени. За ее спиной блестела белая стена с непонятными дверцами.

Нед забыл вдохнуть.

Он помнил мать кусками. Теплая ладонь на затылке. Запах мяты и дыма. Песня без последнего куплета. Женщина в зеркале была старше воспоминания, усталей и живее любой святой на церковной стене.

— Если ты это видишь, — сказала Мара Ларк, — значит, пряжка опять открыла служебную дорогу. Или Бригит нарушила обещание. Надеюсь на первое, но знаю Бригит.

Аббатиса едва заметно улыбнулась.

— Мама, — сказал Нед.

Запись не услышала.

— Слушай внимательно, времени у меня мало. «Милость» — не небесная воля. Это множество старых устройств, связанных приказами. Они очищают воду, двигают дороги, лечат и следят за погодой. Они не мудрые. Они только очень долго работают. Молитвы — остатки команд. Реликвии — остатки прав.

Эйлис закрыла глаза, будто еще раз проверяла вывод, к которому пришла в вагоне.

— Великое Исправление должно было спасать поселение после бедствия, — продолжала Мара. — Теперь оно считает бедствием нас. Осмунд уверен, что сможет приказать ему накормить людей, прекратить войны и вылечить болезни. Он не понимает: протокол не спрашивает, хотим ли мы его спасения.

На изображении прошла рябь. Несколько слов пропало.

— Я иду на Иниш. Там лечебный узел и западный погодный ключ. Если мне удастся удержать…

Голос захлебнулся треском. Мара обернулась на кого-то за кадром.

— Никому не давай соединить пряжку, печать аббатства и королевский жезл. Три подтверждения откроют путь к «Венцу». А если услышишь мой голос из сети, помни: это могу быть я не целиком. Запись думает, что она человек, но знает только то, что успела…

Изображение распалось на светлые квадраты. Последнее, что увидел Нед, была мамина рука, протянутая к зеркалу, чтобы выключить запись.

Комната стала очень тихой. За стеной архива кто-то уронил стопку дощечек и сказал слово, которое в каталоге наверняка хранилось под черным шнуром.

Нед не убирал ладонь с плиты.

— Она жива?

Аббатиса не ответила сразу.

— Я не знаю. Записи двенадцать лет.

— Но карта показывает Иниш.

— Карта показывает действующий узел.

— Тогда мы идем туда.

— Западная дорога затоплена, — сказала Эйлис. — Но может быть морской путь.

— Найдем.

— Нед, — мягко сказала Бригит, — желание найти мать не является доказательством, что она жива.

— А отсутствие доказательства не означает, что она умерла.

Он сказал это слишком резко, но аббатиса кивнула, принимая удар. Пик подошел к карте. Его тонкие пальцы прошлись над линиями, не касаясь.

— Западный узел отвечает. Слабо. Либо ему не хватает питания, либо повреждена связь.

— Ты можешь послать сообщение? — спросил Нед.

— Не через эту карту. Это только указатель состояния.

Эйлис изучала подписи.

— Здесь есть еще линия вверх. От Кернхольма к знаку «Венец».

— Райские покои, — сказала аббатиса. — В старых книгах Венец висит над миром и судит королей.

— Он не судит, — сказал Пик. — Он распределяет.

Все посмотрели на него.

— Что?

— Что распределяет?

Пик почесал мох за ухом.

— Силу. Иногда сигналы. Старые задания не содержат полного описания. Я обслуживаю нижние пути.

— Ты знал про эту карту?

— Знал, что сети соединены. Не знал, что люди хранят рабочий указатель за шкафом с просьбами о чужом облысении.

Аббатиса снова закрыла тайник, но Нед удержал дверь.

— Вы сказали, Мара искала записи о лечебных узлах. Где они?

— В Книге судеб.

Эйлис резко повернулась.

— Матушка, она существует?

— Я надеялась, что нет.

— Удобная надежда для хранителя архива, — заметил Пик.

Бригит выдержала его взгляд.

— Некоторые книги безопаснее считать легендой. Книга судеб знает имена родившихся, болезни, браки, смерти и места лечения. Короли искали ее, чтобы считать подданных. Орден — чтобы считать души. Поэтому три аббатисы подряд утверждали, что ее съели мыши.

— Мыши не ели? — спросил Нед.

— Одна попробовала. Три дня светилась и была избрана настоятельницей зернового подвала.

Книгу хранили не в тайной комнате, а под столом выдачи рукописей. Это было разумно: всякий похититель начинает с запертых шкафов и редко заглядывает туда, где сидит архивариус с больными коленями.

Они вернулись в главный зал. Аббатиса отпустила дежурную сестру на обед, опустилась на колени и вытащила из-под стола тяжелый медный ящик. Эйлис помогла поднять его. Внутри лежал предмет, похожий на большую книгу в сером переплете. На обложке не было названия, только углубление в форме печати.

— Она не открывается, — сказала Бригит. — То есть открывается, но показывает то налоговые списки двухтысячелетней давности, то советы о чистоте зубов. Ни одна молитва не помогла.

— Запрос, право, сила, — напомнила Эйлис.

Они перенесли книгу в комнату с картой и поставили на плиту. Пик нашел в полу разъем, вычистил из него засохший воск и подключил тонкую жилу из стены. По обложке зажглась желтая полоса.

— Сила есть, — сказал он.

Аббатиса вставила свою печать в углубление.

— Право хранителя.

Эйлис положила пальцы на обложку.

— Показать запись о Маре Ларк, целительнице из Ларквика, ушедшей на остров Иниш двенадцать лет назад.

Книга щелкнула. Переплет раскрылся сам. Вместо страниц внутри оказалась гладкая молочная пластина. По ней побежали знаки.

— Запрос требует подтверждения родства или служебной необходимости, — произнес женский голос.

Нед приложил пряжку.

— Я ее сын.

— Назовите имя.

— Нед Ларк.

— Недостаточно данных.

— Эдвин Ларк, — нехотя сказал он. — Так ты меня называешь.

Свет пробежал по пряжке, потом по его пальцам.

— Служебный допуск подтвержден. Поиск.

На пластине возникло лицо Мары, не такое, как в записи. Здесь оно было неподвижным и бледным. Рядом светились строки. Эйлис читала вслух:

— «Мара Ларк. Возраст — тридцать девять. Состояние тела — поддерживаемый лечебный сон. Место — западный лечебный узел, Иниш».

Нед схватился за край книги.

— Жива.

Слово вышло шепотом. Внутри у него что-то оборвалось и тут же натянулось снова, больнее прежнего. Двенадцать лет деревня говорила: море не возвращает тех, кого забрало. Отец Освин служил поминальные молитвы. Нед делал вид, что не слушает. А теперь старая книга сообщала возраст, место и состояние, будто Мара просто задержалась на соседней ярмарке.

— Она жива, — повторила Эйлис.

Пик не поздравил. Он смотрел на нижнюю часть пластины, где появились новые строки.

— Там красное, — сказал он.

Желтая полоса на переплете сменилась багровой. Книга заговорила:

— Обнаружено предстоящее действие с профилем. Требуется ознакомление уполномоченного родственника.

— Покажи, — сказал Нед.

— Действие относится к защищенным процедурам. Подтвердите.

Он прижал пряжку сильнее.

— Покажи всё.

На молочной пластине проступила последняя строка:

«Декомпозиция личности назначена на солнцестояние. Приговор утвержден Осмундом Вейном».

Глава 06. Как украсть собственную казнь

Нед и Эйлис разбежались с архивной скамьей в руках и с третьего раза вышибли дверь исповедальни как раз на словах «милосердно прекратить дальнейшее существование».

Первые два раза скамья отскочила. Древняя дверь была обита медью, дубом и убеждением, что грешнику полезно подождать снаружи. На третий Пик просунул в замок тонкий палец, что-то повернул, и вся троица вместе со скамьей влетела внутрь.

— Взлом служебного помещения, — сообщил Пик, выбираясь из-под ножек. — Две петли, один замок, ушиб оборудования.

— Ты не оборудование, — напомнил Нед.

— В данном случае это увеличивает счет.

За дверью брат Кердан и шесть монахов торжественно читали приказ, который Книга судеб только что выдала через щель в архивной стене. Читали по очереди, потому что пергамент был длинный, почерк мелкий, а человеческое милосердие, когда его оформляет учреждение, занимает много места.

— «Во избежание размножения поврежденного образа личности…» — начал очередной монах.

Эйлис захлопнула медную дверь и подперла ее скамьей.

Исповедальня оказалась совсем не похожа на те деревянные будки, в которых отец Освин выслушивал грехи Ларквика и старался не заснуть до особенно интересного места. Это была тесная каменная кабина. В ней стояло кресло с подвижными подлокотниками, на стене висело темное зеркало, а по медным трубкам ползли зеленые огоньки. Решетки для священника не было. Грехи здесь, видимо, принимали прямо механизмы.

Книга судеб захлопнулась у них перед носом еще в тайной комнате, втянула молочную пластину и объявила, что защищенный приказ передан в архивную исповедальню для торжественного исполнения. Брат Кердан услышал звон, собрал монахов и начал службу прежде, чем Нед успел спросить, что означает слово «декомпозиция».

Теперь он прижал пряжку к темному зеркалу.

— Покажи приказ о Маре Ларк.

— Идет исповедь, — ответил женский голос. — Назовите проступок.

— Ее хотят убить.

— Это не является проступком заявителя.

— Пока нет, — сказала Эйлис. — Запрос: разъяснить действие «декомпозиция личности» по делу Мары Ларк. Право: ее сын и служебный техник. Сила подана. Исполняй.

Зеленые огоньки остановились. В кресле щелкнули ремни и гостеприимно раскрылись.

— Для полной диагностики сядьте.

— Я постою, — сказал Нед.

— Отказ от удобства зарегистрирован.

Зеркало посветлело. На нем возникли две фигуры одной женщины. Первая лежала в прозрачном продолговатом ящике, окруженная трубками. Вторая была составлена из множества светлых точек и стояла рядом, повторяя лицо и одежду спящей.

— Профиль Мары Ларк включает биологического пользователя и активную связную модель, — произнес голос. — Связная модель поддерживает удаленное управление западным лечебным узлом. Зафиксировано расхождение с утвержденными задачами восстановления.

— Она мешает Великому Исправлению, — сказала Эйлис.

— Верно.

— Поэтому Осмунд приказал удалить запись? — спросил Нед.

— Назначено последовательное прекращение связной модели.

На зеркале светлая фигура рассыпалась на точки.

— А мама? Настоящая.

— После прекращения модели назначено отключение медицинского поддержания биологического пользователя во избежание повторной синхронизации.

Трубки вокруг спящей женщины на изображении погасли.

Нед смотрел, не двигаясь. Он ждал другого объяснения. Длинное слово должно было означать что-нибудь длинное и нестрашное: разбор старой записи, исправление ошибки, перенос из одной книги в другую. Но древняя машина объяснила просто. Сначала сотрут ту Мару, которая могла говорить через сеть. Потом выключат воздух, тепло и лекарства у живой.

— Это казнь, — сказал он.

— Определение не предусмотрено процедурой.

— Убийство?

— Определение не предусмотрено процедурой.

— Прекращение существования человека без его согласия?

Голос помолчал.

— Формулировка соответствует действию.

За дверью брат Кердан дошел до той же части приказа, но читал ее иначе:

— «…дабы освобожденная от заблуждения душа не препятствовала общему благу и исправному течению Милости…»

Нед ударил кулаком по зеркалу. Оно не разбилось. По поверхности прошли круги, будто по воде.

— Отмени приказ.

— Недостаточно полномочий.

— У меня служебный допуск.

— Приказ утвержден старшим распорядителем Осмундом Вейном и подтвержден протоколом Великого Исправления. Для отмены требуется равный уровень или физическое отключение западного узла.

— Где узел?

— Иниш.

— Покажи, как туда попасть.

— Точные координаты относятся к защищенному приложению приговора.

— Открой приложение.

— Недостаточно полномочий.

— Очень удобно, — сказала Эйлис. — Сыну разрешено узнать, как умрет мать, но не разрешено узнать, где она находится.

— Право на ознакомление исполнено полностью.

Пик уже обследовал кабину. Под креслом он обнаружил люк, за зеркалом — узкий служебный лаз, в стене — медный ящик с тремя плоскими гнездами. В среднем лежала черная пластина длиной с ладонь и шириной в два пальца. На ней мигала красная точка.

— Это приложение? — спросил Нед.

— Курьерский носитель, — ответил Пик. — В нем маршрут, метка лечебного ящика и приказ отключения. Западная связь слаба. Если дальняя передача сорвется, эту штуку отправят по наземному пути.

— Возьмем.

— При извлечении сработает охрана.

— Тогда возьмем тихо.

— Охрана отличается от людей тем, что не считает тишину смягчающим обстоятельством.

В дверь постучали.

— Послушница Эйлис, — позвал брат Кердан. — Откройте помещение. Вы препятствуете утвержденному обряду.

— Мы исповедуемся, — ответила она.

— Втроем?

— Грехов много.

— Малый народ не допускается к таинству.

Пик возмущенно щелкнул пальцами.

— Записываю ограничение по составу.

Скамья дрогнула. Снаружи навалились на дверь.

— Нужна замена пластины того же веса, — сказал Пик. — Иначе ящик заметит пропажу.

Нед высыпал содержимое поясного мешочка. Там нашлись согнутый нож, три медяка, кусок бечевки, пуговица, мокрый комок ряски и камень, который попал в деревянный башмак. Ни один предмет не имел формы древнего приговора.

Эйлис вытащила из сумки тонкую деревянную дощечку для проб пера.

— Подойдет?

Пик взвесил ее на ладони.

— Легче.

Она обмотала дощечку бечевкой и добавила два медяка. Пик снова взвесил.

— Тяжелее.

— Убери один.

— Легче.

— Откуси половину.

— Медь портит зубцы.

Скамья отъехала на ладонь. В щели показались пальцы служки. Нед ударил по ним мокрой ряской. Пальцы исчезли, за дверью раздался оскорбленный вскрик.

Пик расплющил медяк одним из пальцев, превратившимся в маленькие клещи, отломил край и примотал к дощечке.

— Готово. Но ящик проверяет еще и метку.

— Какую?

— Приложение должно отвечать на запрос.

— Деревянная дощечка умеет только собирать пятна, — сказал Нед.

— Для многих приказов достаточно.

Эйлис осмотрела надписи вокруг гнезд.

— Здесь сказано: «Извлечение хранителем архива для сверки допускается после внесения временной копии». Если мы не выдернем носитель, а выдадим его на сверку, ящик сам примет замену.

— Ты хранитель? — спросил Нед.

— Нет.

— Аббатиса за дверью?

— Пока нет.

— Тогда это не очень помогает.

Эйлис сняла с шеи деревянную печать аббатства. Та была простой, потертой и годилась для подтверждения выдачи чернил, ключей от кладовой и послушниц в служебные поездки. Настоящая печать Бригит была тяжелой, серебряной и висела у нее на поясе.

— Моя печать подтверждает поручение архива.

— Не хранителя.

— Голос дороги принял ее как знак учреждения. Исповедальня старая. Может быть, она не различает должности.

— Может различать, — сказал Пик.

— Тогда мы узнаем.

Она приложила печать к круглому углублению над ящиком.

— Послушница-переписчица Эйлис Келлан принимает защищенное приложение на сверку записей.

Красная точка мигнула.

— Полномочия недостаточны, — сказал голос.

— Сверка проводится по поручению аббатисы Бригит.

— Предъявите поручение.

— Поручение устное.

— Устные поручения не принимаются.

Эйлис вскинула подбородок.

— Тогда предъявляю постоянный приказ номер восемь: «Послушнице Эйлис Келлан проверять всякое неправильное чудо, обнаруженное в пределах владений аббатства, и доставлять запись хранителю».

Этот приказ аббатиса дала ей много лет назад после происшествия с медом и кашей. Эйлис произнесла его слово в слово, включая дату, имя свидетеля и оговорку о расходах не свыше двух пенсов.

— Обнаружено неправильное действие, — продолжила она. — Приговор назван милосердием, хотя прекращает существование без согласия. Требуется сверка.

Исповедальня задумалась. За стеной зашуршали трубки. Потом голос произнес:

— Противоречие формулировки подтверждено. Временная выдача разрешена на срок двадцать минут. Внесите заменяющую копию.

Ящик выдвинулся.

Пик вставил обмотанную деревянную дощечку в левое гнездо. Зеленый огонек прошел по ней и остановился на медной обмотке.

— Копия не отвечает.

Эйлис наклонилась к дощечке.

— Подтверждаю получение. Дело Мары Ларк, приложение к приговору, выдано на сверку.

Деревянная дощечка, разумеется, промолчала. Но печать Эйлис все еще лежала в углублении, и ее голос прошел через ящик.

— Ответ принят, — сказала исповедальня.

Черная пластина выскользнула в ладонь Пика.

В ту же секунду дверь распахнулась. Скамья перевернулась. В кабину вошли брат Кердан, два служки и аббатиса Бригит. За ними теснились монахи с пергаментом. Один продолжал читать приказ шепотом, чтобы не потерять место.

Пик спрятал пластину в шерсть.

— Что здесь происходит? — спросила Бригит.

— Исповедь, — сказал Нед.

— Они похитили защищенное приложение! — возразил Кердан.

— Выдано на сверку, — сказала Эйлис. — На двадцать минут.

— Кому?

— Мне.

— У тебя нет права.

— У исповедальни другое мнение.

Кердан шагнул к ящику. Деревянная дощечка лежала в гнезде, обмотанная монетой и бечевкой. Красная точка над ней светилась спокойно.

— Это подлог.

— Это временная копия.

— Она не содержит приказа.

— Она содержит достаточно чернил, чтобы его переписать.

Монахи у двери перестали читать. Даже для аббатства, где бережно учитывали неисполненные желания, такой довод был свеж.

Аббатиса протянула руку.

— Приложение.

Пик посмотрел на Эйлис. Та — на Неда. Нед сжал пряжку.

— В нем дорога к моей матери.

— И приказ убить ее, — сказала Бригит.

— Поэтому мы его не отдадим Ордену.

— Ты находишься в моем аббатстве.

— Мы спасли ваших детей из-под башни.

— Это не дает права на архив.

— А что дает? Должность? Печать? Четыреста лет под чужим именем?

Он говорил громче, чем хотел. Монахи отвели глаза. Брат Кердан, напротив, смотрел с удовлетворением человека, у которого нарушение наконец стало достаточно большим для нужного бланка.

Бригит не повысила голоса.

— Это дает право просить меня о помощи, Нед. Не право распоряжаться всеми последствиями.

— Тогда помогите.

— Сначала я должна увидеть приложение.

Пик вытащил пластину, но не отдал. Аббатиса приложила к ней серебряную печать. На черной поверхности зажглась тонкая карта: берег Логрии, западные острова, морские линии. Иниш вспыхнул красным. Рядом возникли знаки обратного счета.

— Десять дней, — прочла Эйлис. — Приказ уже отправлен по сети.

— Если мы украдем носитель, приказ не остановится? — спросил Нед.

— Нет, — ответил Пик. — Это запасной носитель. Но здесь точное положение узла, вход и метка лечебной капсулы. Без него искать Иниш можно год. Островные туманы сдвигают путь, а часть основания под водой.

— Значит, мы возьмем его и доберемся раньше приказа.

— «Возьмем» — слово для людей без архива, — сказал брат Кердан. — Здесь это называется святотатственной кражей.

Темное зеркало вдруг зажглось.

Все в кабине обернулись. На его поверхности появился мужчина в белом облачении. Худое лицо, короткая седая борода, темные спокойные глаза. Позади него виднелась круглая комната со множеством негасимых свечей. Ни одна не колебалась.

Брат Кердан опустился на колени.

— Приор Осмунд.

Осмунд Вейн посмотрел на присутствующих. Его взгляд задержался на сломанной двери, перевернутой скамье и деревянной дощечке в гнезде.

— Вижу, аббатство святой Бриг сохраняет старую традицию самостоятельного толкования порядка.

— Мы предпочитаем понимать приказ до исполнения, — сказала Бригит.

— Именно поэтому приказы становятся длиннее.

Голос приора был негромким. Нед ожидал услышать злодея из деревенских проповедей: человека, который шипит, смеется во время пожара и носит черное даже летом. Осмунд говорил как целитель у постели больного, давно принявший решение и оставивший семье только вежливость.

— Нед Ларк, — сказал он. — Ты нашел запись матери.

— Вы приговорили ее к смерти.

— Я остановлю поврежденную копию и прекращу поддержание тела, которое двенадцать лет не может проснуться.

— Книга говорит, она жива.

— Книга говорит, что ее сердце работает благодаря капсуле. На это уходят вода, тепло и лекарства западного узла. Из-за блокады Мары Иниш не может полноценно защищать островитян от штормов.

— Она блокирует Великое Исправление.

— И вместе с ним восстановление полей, очистку колодцев, лечение лихорадок. В прошлом году в северных долинах умерло триста человек. В твоем Ларквике дети пьют из ручья, куда дубильщик сливает дубильный настой. Ты видел, что делает исправная дорога. Представь, если бы все дороги, лечебные узлы и погодные башни снова работали.

Нед представил. Это было хуже, чем если бы приор лгал. Он вспомнил белые огни в туннеле, карту, живую запись Мары. Исправная дорога могла доставить лекарство быстрее коня. Святой колодец мог дать чистую воду. Если Осмунд обещал только власть, спорить было бы легко. Он обещал то, чего Нед хотел для всех.

— А что Исправление сделает с людьми, которые не согласятся? — спросила Эйлис.

— Сначала остановит опасные действия. Затем восстановит правильное управление.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который исключает случайность.

Осмунд перевел взгляд на нее.

— Послушница Келлан, ты отправилась проверить незаконное чудо. Проверка окончена. Изъять пряжку, вернуть приложение и задержать мальчика — твоя обязанность перед аббатством и Орденом.

Эйлис стояла между Недом и зеркалом. Чернильные пальцы сжимали деревянную печать. В этих стенах ее учили читать, помнить и не путать желание с доказательством. Аббатство дало ей кров, работу и право задавать вопросы, пока вопросы помещались в отведенные поля.

— Матушка Бригит? — спросила она.

Аббатиса ответила не сразу.

— Приор является главой Ордена. Я — настоятельница этой обители. Ты принесла неправильное чудо, как было велено. Теперь ты должна передать находку мне и остаться до решения.

— А Нед?

— Его примет брат Кердан.

— Пряжку изымут?

— Да.

— Носитель вернут?

— Да.

— Тогда до Иниша никто не доберется раньше приговора.

— Возможно.

Эйлис кивнула. Она всегда признавала ошибку только после тщательной проверки. Сейчас проверка была завершена.

— В таком случае я не останусь.

Брат Кердан шумно вдохнул.

— Ты нарушаешь обет послушания.

— Я еще послушница. Обет я собиралась дать осенью.

— Нарушаешь намерение обета.

— Намерения, как выяснилось сегодня, механизмы не понимают. Люди тоже толкуют их как им удобно.

Она взяла черную пластину у Пика и спрятала в сумку.

— Я получила доказательство, что приказ убивает живого человека. Доставлю доказательство хранителю после сверки на Инише.

— Я хранитель, — сказала Бригит.

— Тогда, матушка, вам придется подождать дольше двадцати минут.

Нед не сказал ничего. Благодарность была слишком большой и нескладной, чтобы произносить ее при Кердане. Он просто встал рядом с Эйлис. Пик занял место с другой стороны.

Осмунд посмотрел на них троих.

— Дети часто принимают отказ подчиниться за свободу. На деле они только выбирают, кому придется исправлять последствия.

— Тогда оставьте нам инструменты, — сказал Нед.

— Передай пряжку добровольно. Я обещаю, что Мара не почувствует боли.

— Вы обещаете ей или мне?

Приор впервые замолчал дольше, чем требовала связь.

— Тебе.

— Значит, ее вы уже не спрашиваете.

Нед отвернулся от зеркала.

— Брат Кердан, задержите их, — приказал Осмунд.

Служки шагнули вперед. Пик раскрыл пальцы-крючки. Эйлис прижала сумку к боку. Нед приготовился драться, хотя драться с двумя взрослыми служками в тесной кабине было плохим замыслом, а хороших поблизости не осталось.

— Нет, — сказала аббатиса Бригит.

Кердан не поверил.

— Матушка?

— Эти трое сегодня спасли детей аббатства. После этого они разделили наш хлеб и соль. Я назвала их гостями перед всей трапезной.

— Они совершили кражу после принятия хлеба.

— Временную выдачу на сверку. Исповедальня подтверждает.

— Формальность не может препятствовать приказу приора.

— Формальность — это название правила, которое мешает сильному человеку, — сказала Бригит. — Когда помогает, оно называется порядком.

Осмунд сузил глаза.

— Право гостеприимства не защищает обвиненного в святотатстве.

— Обвинение еще не зачитано.

Монах у двери поднял длинный пергамент.

— Мы остановились на милосердном прекращении, матушка.

— До обвинения Келлан оставалось шесть разделов, — сказала Бригит. — Закончить до вечернего колокола вы не успеете, потому что колокол лежит в пруду. Пока тень западного корпуса не коснется восточной стены, гости находятся под моей защитой.

— Вы используете закон против его смысла.

— Сегодня я видела, как ваш ангел использовал молитву против ее смысла. Считайте это обучением на примере.

Уголок рта Осмунда дернулся. Не улыбка, но признание точного удара.

— Хорошо. До восточной стены. После этого все дома Ордена получат их имена. Все мосты, святыни и города будут закрыты. Ты не спасешь мать бегством, Нед. Ты только приведешь Исправление туда, где прячешься.

Зеркало погасло.

Брат Кердан поднялся с колен.

— Я заявляю официальный протест.

— Сестра Ада выдаст вам пергамент, — сказала Бригит. — Серый. Белый закончился.

Она повернулась к Эйлис.

— Ты понимаешь, что сделала?

— Да.

— Нет. Пока только произнесла. Понимание приходит на дороге, обычно под дождем. Ты могла стать лучшей хранительницей после меня.

— Если я вернусь?

— Тогда посмотрим, что ты принесешь: доказательство, бедствие или новый вагон в амбаре.

Эйлис опустила глаза.

— Простите.

— Не сейчас. Сейчас у вас меньше половины дня. Просить прощения удобнее, когда преследователи близко: говорящий вынужден быть краток.

Бригит забрала деревянную дощечку из ящика и протянула Пику.

— Вес был неверный на четверть медяка. Через три минуты исповедальня подняла бы тревогу.

Пик взвесил дощечку и нахмурился.

— Не может быть.

— В наших медяках обрезают края. Ты взял старую монету.

— Записываю консультацию, — сказал Пик.

— Запиши ее в подарок.

Аббатиса покинула кабину. Служки расступились. Брат Кердан остался, прижимая к груди незаконченное милосердие.

— На вашем месте я бы не рассчитывал на помощь обители, — сказал он.

— На вашем месте я бы проверил ангела, — ответил Нед. — Пик оставил внутри половину деталей.

— Треть, — поправил Пик. — Остальные оплавились.

Они вышли из архива. Новость уже обогнала их, хотя никто не признавался, что бежал с нею по коридору. Послушницы смотрели на Эйлис, дети — на Неда, монахи — на пряжку. В аббатстве, где каждая свеча числилась за определенным столом, появление трех беглецов с украденной казнью было событием, которое трудно отнести к расходам.

День уже перевалил за середину. Над двором стоял чистый, негромкий свет, и от этого всё случившееся казалось еще страшнее: небо не потемнело, камни не дрогнули, даже вода в выбоинах спокойно держала отражения окон. Мокрые доски перехода сохли после недавней суматохи. На их краях выступила смола, прозрачная и пахучая, а железные скобы оставались холодными, будто огонь прошел рядом и не сумел их уговорить.

Из кухонной трубы тянулся первый дым к вечерней стряпне. Он пах сырыми поленьями, рыбьей чешуей и хлебной коркой. Кто-то во дворе встряхивал выстиранное полотно, кто-то нес охапку щепы, дети за стеной опять спорили из-за деревянной ложки. Жизнь обители продолжалась неловко и старательно, как продолжают обычный разговор возле постели больного, чтобы он не услышал в голосах жалости.

Нед смотрел на эти простые дела и чувствовал их особенно отчетливо. Дерево было деревом, дым — дымом, и людям всё так же требовались ужин, сухая рубаха и щепка для растопки, хотя в сумке Эйлис лежала мамина смерть, аккуратно записанная на черной пластине. Наверное, так бывает утром перед казнью: город просыпается, открывает ставни, торгуется из-за лука, а для одного человека каждый стук ведра звучит как доказательство того, что мир умеет обходиться без него. Только здесь казнь еще можно было украсть, и потому Нед пошел быстрее.

В трапезной их ждала корзина. В ней лежали хлеб, сыр, копченая рыба, две фляги воды, иголки, шерстяные носки и сверток чистых бинтов. Сверху была записка: «Гостям выдается обычный дорожный паек. Совпадение с потребностями беглецов не является намерением».

— Аббатиса не помогает, — сказала Эйлис.

— Совершенно очевидно, — согласился Нед. — Поэтому сыр положен лучший.

Пик обследовал корзину.

— Нет яблок.

Снизу выпало яблоко.

— Плохо обследовал, — сказала Эйлис.

Они направились в амбар. Железный вагон торчал между мешками овса и сломанной телегой. Передняя часть уперлась в каменную кормушку, дверь была открыта, белые полосы погасли. Нед нашел внутри свой сапог. Он навсегда сросся с аварийной рукоятью и пах жженой дорогой.

— Можно починить? — спросил он.

Пик залез под вагон, постучал, вылез с черной полосой на морде.

— Поверхностный путь заканчивается в амбаре. Обратно под землю вагон сможет уйти после восстановления переводчика, очистки линии и замены переднего накопителя.

— Сколько времени?

— При наличии деталей — два дня.

— Без деталей?

— До прекращения существования города, где их можно заказать.

— Значит, нужна лошадь.

В монастырской конюшне было четыре лошади. Первая принадлежала брату Кердану. Вторая хромала. Третья недавно ожеребилась. Четвертая, белая кобыла по имени Покорность, кусала всякого, кто подходил с уздечкой, и потому считалась особенно нравственным животным.

Нед протянул ей кусок хлеба. Покорность взяла хлеб и попыталась взять пальцы.

— Орден закроет мосты, — сказала Эйлис, раскладывая на бочке старую карту. — До Иниша морем. Сначала нужно добраться до западной гавани. Быстрее всего через Ярмарочную дорогу.

— Там завтра Ярмарка Чудес, — сказал конюший, старый одноглазый монах. — Шериф Рук перекроет тракт для сбора пошлины.

Он заметил черную пластину в руках Пика и поскреб ногтем шрам под пустым глазом.

— На ярмарке ничего черного из рук не выпускайте. Дед мой, Осрик Котелок, один раз выпустил, и с тех пор у нас в роду сыр едят только мягкий.

Осрик служил поваром в замке Тарн. Зимой у него погасла большая печь, а господин как раз потребовал двенадцать пирогов к утру: четыре с зайцем, четыре с яблоком и четыре для гостей, содержимое которых следовало решить после их приезда. Осрик пошел к Лисьему кургану, где из-под камней тянуло теплым воздухом, и поставил противень у щели. Пироги поднялись пышные, корка зарумянилась, только на каждом остался маленький след ладони.

Ночью за Осриком пришли люди в лисьих капорах. Привели под курган, посадили перед судом из семи старух ростом с кувшин и обвинили в краже печного жара. Осрик предложил отдать два пирога. Старухи попробовали заячий, нашли мало перца и приговорили его строже: при первом петухе забрать под холм того, кто держит судебный знак.

Знак был тонкий, черный, холодный, с красной точкой посередине. Его повесили Осрику на шею и выпустили, чтобы он простился с женой и вымыл котлы. Жена его, Эдна, сперва дослушала, потом попробовала знаком поддеть крышку горшка. Крышка не поддалась. Тогда Эдна сказала, что вещь бесполезная, сняла ее с мужа и сунула под ножку сырного пресса: пресс качался после осенней ярмарки и давил головки криво.

На рассвете запел петух. Из дымохода посыпался рыжий песок. Лисьи люди вошли в кладовую, окружили Осрика, но старшая прочла знак и увидела, что держит его уже не повар, а дубовый пресс. Малый народ не любит человеческих уловок, зато еще меньше любит переписывать приговоры до завтрака. Пресс обвязали ремнями и утащили в дымоход. Он прошел, хотя был шире двери и тяжелее двух быков.

Осрик прожил еще пятьдесят один год. Каждую середину зимы из Лисьего кургана выкатывалась сырная головка, плоская, желтая и с семью маленькими отпечатками по краю. Эдна продавала ее на ярмарке, но сама не ела: говорила, подземный пресс давит ровно, зато лисьи старухи все еще жалеют перец. После смерти Осрика головки выходить перестали. Черный знак вернулся последним. Его нашли под замковой печью, а красная точка все мигала.

— И где он теперь? — спросила Эйлис.

— Приор велел назвать его святой угольной дощечкой и увез в столицу. А глаз я потерял позже, об обычную подкову. Не всякая подробность обязана быть чудесной.

— Есть обход?

— Есть. Через болото. Там телеги тонут бесплатно.

Пик вытащил черную пластину. На ее поверхности светилась тонкая линия, уходившая от аббатства на юго-запад. Он коснулся ее. Над пластиной возникло маленькое изображение берега и цепочка чисел.

— До Иниша двести семьдесят наземных единиц и сорок морских.

— Что за единица?

— Расстояние, которое древний дорожный воз проходил за одну долю дня.

— Полезно.

— Люди изменили длину дня?

— Нет, но потеряли дорожные возы.

Эйлис показала на карте монастырскую деревню, потом на ярмарочный городок у каменного круга.

— За сегодня доберемся до старого постоялого двора. Завтра — к ярмарке. Там можно найти телегу до гавани или место на купеческом обозе.

— Шериф ищет меня.

— Он ищет святого с ангелами, не босого мальчишку в деревянных башмаках.

— У меня очень приметные башмаки.

Конюший оглядел их.

— Возьмите старую телегу из навеса. На ней возили навоз. Ни один шериф не ищет святых в навозе: должностное чутье не позволяет.

Покорность увидела уздечку и прижала уши.

— Она потянет? — спросил Нед.

— Если убедить, что телега убегает от нее.

Убедить Покорность удалось с помощью яблока Пика, длинной веревки и девочки Бекки, которую кобыла почему-то уважала. Бекка держала яблоко перед мордой, Нед надевал хомут, Эйлис читала дорожный список, Пик составлял расписку за утраченную кожуру. Кобыла позволила запрячь себя, но запомнила всех участников.

Солнце уже клонилось к западу, но тень западного корпуса еще не достигла восточной стены. Во дворе брат Кердан поставил двух служек у ворот и велел следить за ней. Времени оставалось достаточно, если Покорность не решит съесть вожжи.

Эйлис вернулась в спальню послушниц. Нед ждал снаружи. Из комнаты доносились шепот, плач и спор о том, имеет ли беглянка право забрать вторую рубаху. Через несколько минут Эйлис вышла с дорожной сумкой и свернутым плащом. На ней осталось серое платье послушницы, но белое покрывало она сняла.

— Всё? — спросил Нед.

— Две рубахи, книга псалмов, нож, чернила, иглы, печать, карта и носитель с казнью. Обычный багаж образованной девушки.

— Ты могла остаться.

— Могла.

— Бригит сказала, ты стала бы хранительницей.

— Поэтому я умею отличать книгу от человека.

Она посмотрела на него прямо.

— Не заставляй меня потом жалеть о точности выбора.

— Постараюсь ошибаться только в мелочах.

— Ты начал с башни.

— Для меня она была мелочью. Большая часть упала в пруд.

Эйлис улыбнулась, но тут же отвернулась к воротам. Бекка и другие дети столпились у приюта. Бригит не вышла проститься. В окне архива на миг показалось ее белое покрывало и исчезло.

Пик забрался под сиденье телеги. Нед поднял вожжи. Покорность обернулась и посмотрела на него с таким выражением, будто уже знала дорогу, но не одобряла пассажиров.

— Гостеприимство не продлевается из-за плохой дороги, — объявил брат Кердан.

— Ворота открыты? — спросил Нед.

— Пока действует слово аббатисы.

Телега тронулась. Одно колесо скрипело, второе стучало, третье вело себя прилично, четвертое скрывало намерения. Они пересекли двор под взглядами всей обители.

Когда до ворот оставалось десять шагов, из тайной комнаты архива донесся звон.

Не колокольный. Высокий, стеклянный, повторяющийся. Карта или Книга судеб звала их. Нед натянул вожжи.

— Не останавливайся, — сказал Пик из-под сиденья. — Вызов может быть ловушкой.

— Или Инишем, — сказала Эйлис.

Брат Кердан посмотрел на тень. Она еще ползла по двору, не добравшись до стены.

Звон повторился. На этот раз ему ответил голос Бекки:

— Сестра Эйлис! Зеркало показывает вашу деревню!

Нед спрыгнул с телеги.

— Возвращаться к воротам придется тем же путем! — радостно напомнил Кердан.

Они побежали в архив. Пик мчался впереди, Эйлис за ним, Нед отставал из-за деревянных башмаков. Брат Кердан и служки последовали, надеясь хотя бы лично присутствовать при новом нарушении.

Тайная комната была полна людей. В темном зеркале виднелась деревенская площадь Ларквика. Вокруг нее стояла прозрачная стена, та самая, которой ангелы прежде запечатали деревню. За стеной теснились жители. Нед увидел рива Годрика с печатью на шее, пекаря Тома, старую Мод, воспитанников отца Освина и самого священника. Отец Освин стучал по прозрачной преграде кадилом. Кадило уже погнулось.

Перед зеркалом стоял незнакомый мужчина в зеленом плаще, отделанном лисьим мехом. На груди висела серебряная цепь шерифа. Узкое лицо украшала улыбка человека, который продавал разрешение выйти из комнаты после того, как сам запирал дверь.

— Нед Ларк, — сказал он, увидев мальчика. — Я шериф Гай Рук. Рад, что древняя связь избавила меня от расходов на гонца.

— Выпустите их.

— Непременно. Услуга включена в условия.

Шериф повернул зеркало. За прозрачной стеной показался святой колодец Ларквика. Над ним ангелы Ордена устанавливали железный ворот с длинной трубой, уходившей в придорожную канаву.

— Завтра открывается Ярмарка Чудес, — продолжил Гай Рук. — Явишься туда с пряжкой, и твои соседи получат воду. Не явишься — я осушу их святой колодец до последней капли.

Глава 07. Ярмарка чудес с небольшой гарантией

Первая свинья въехала на Ярмарку Чудес задом, в венце голубого огня и с таким выражением на розовой морде, будто всю жизнь готовилась именно к этому общественному служению.

За ней в ворота влетели еще пять свиней, телега, Нед Ларк, Эйлис Келлан и половина плетня, которую они подобрали за две мили до города и до сих пор не успели потерять. Плетень сшиб вывеску «Чудеса, дозволенные короной», вывеска легла поперек телеги, а Пик, сидевший на козлах, поднял обе тонкие руки и деловито объявил:

— Повреждение казенного имущества в услугу не входило.

Еще час назад в их бегстве не было ни одной свиньи. Покорность тащила старую навозную телегу от самых ворот аббатства, которые захлопнулись за ними вместе с последним клочком гостевой тени. На старом постоялом дворе Нед починил ворот и получил за работу разношенные сапоги взамен приметных монастырских башмаков. Утром Пик приладил к оси найденный у дороги ящик для проверки скота. Ящик проснулся возле чужого стада, благословил всех шестерых разом, свиньи испугались голубых венцов и помчались вперед. Покорность решила, что отставать от общего безумия невежливо. Нед не стал спорить с единственным удачным обстоятельством за всю ночь.

Свиньи разом хрюкнули. Над каждой вспыхнул круг света, и женский голос из железного ящика под телегой торжественно произнес:

— Поголовье благословлено. Особь первая: блохи, четыре. Особь вторая: переедание желудей. Особь третья: нрав неблагодарный. Особь четвертая…

— Нам прямо! — крикнул Нед.

— Здесь у всех нрав неблагодарный! — крикнул вслед хозяин свиней, бежавший далеко позади. — Это хорошая порода!

Телега выскочила на ярмарочную площадь. Там как раз шериф Гай Рук собирался торжественно осушить Ларквикский колодец. Для торжественности перед ним поставили зеркало связи в золоченой раме, двух трубачей, плаху и столик с пирогами. Плаха предназначалась виновным, пироги — свидетелям, а трубачи были нужны, чтобы никто не перепутал одно с другим.

В зеркале дрожал серый двор Ларквика. Вокруг колодца стояли знакомые Неду люди: рив Годрик с цепью должности поверх ночной рубахи, пекарь Том, старая Мод с кочергой и отец Освин, прижавший к груди книгу. За их спинами блестела прозрачная стена. Над нею висели два ангела Ордена с длинными трубами под брюхом. Колодезный ворот не двигался. Над каменным срубом горела красная точка.

— Если так называемый святой не предаст себя милосердию закона до последней капли в этой чаше, — говорил шериф, держа серебряный кубок с водой, — деревня, укрывавшая преступника, будет лишена небесной влаги на законный срок.

Нед спрыгнул на столик с пирогами.

— Не пейте! — крикнул он.

Шериф вздрогнул и выплеснул половину срока себе на сапог.

Эйлис, не тратя времени на достойный вход, пробежала по спинам свиней, наступила трубачу на плечо и ухватилась за раму зеркала. На ее черных волосах висела солома, на рукаве — монастырская печать, которую аббатиса Бригит так и не успела потребовать обратно, а в глазах было то особое выражение переписчика, обнаружившего ошибку в документе и потому временно не боявшегося даже смерти.

— Отец Освин! — крикнула она в зеркало. — Покажите приказ шерифа. Нижний край, ближе к свету.

— Арестуйте их, — сказал шериф страже.

— За что именно? — спросил ближайший стражник. — У нас на сегодня три разных списка.

— По всем трем!

Свинья номер пять благословилась особенно ярко и боднула второго стражника под колено. Пик юркнул под помост. Нед подхватил кубок и вылил оставшуюся воду обратно в кувшин.

В зеркале отец Освин развернул пергамент. Руки у него дрожали, но не настолько, чтобы выронить единственное доказательство, отделявшее его паству от законной жажды.

— Ближе, — велела Эйлис. — Еще. Теперь печать.

На площади замолчали даже торговцы вечным блаженством, потому что подделка печатей относилась к немногим чудесам, которые люди хорошо понимали без помощи жрецов. На смятом пергаменте висел круг зеленого воска. В круге королевский олень почему-то имел рыбьи плавники.

— Это печать западной рыбной пошлины, — сказала Эйлис. — Ее оттиснули вверх ногами и пририсовали рога. Королевские указы о воде скрепляются синим воском. В формуле нет имен свидетелей. И король Эдгар именует себя хранителем семи гаваней, а не восьми. Восьмую гавань море съело сорок лет назад.

— Море действовало без разрешения, — быстро сказал шериф. — Вопрос еще разбирается.

— Также, — продолжала Эйлис, — приказ датирован завтрашним днем.

Толпа повернулась к шерифу. Толпа на ярмарке состоит из людей, которые пришли обмануться за умеренную плату, но чрезвычайно не любят, когда кто-то пытается сделать это бесплатно.

Гай Рук улыбнулся. Улыбка у него была узкая и надежная, как щель в сундуке сборщика налогов.

— Канцелярская предусмотрительность, — пояснил он. — Хорошая власть всегда живет немного впереди подданных.

— А плохая? — спросил Нед.

— Плохая власть отвечает на вопросы мальчишек.

Из-под помоста донеслось металлическое царапанье. Пик нашел кабель зеркала, проследил его до широкого медного корня, уходившего под площадь, и теперь откручивал крышку узла монетой шерифа. Монета нашлась в грязи, но по выражению лица Гая Рука можно было подумать, что ее вынули прямо из государственной казны.

— Нед, — сказал Пик, — колодец не осушен. Его ветвь закрыта. Вода направлена сюда.

Он постучал изнутри по помосту.

По краям площади весело плескались семь чудесных фонтанов. Один лил воду вверх, второй — вбок, третий вычерчивал в воздухе королевский герб, а четвертый за дополнительную плату обливал соседа заказчика. Возле фонтанов торговали сухими полотенцами.

Нед посмотрел на фонтаны, потом на красную точку над колодцем в зеркале.

— Они забрали воду Ларквика ради ярмарки.

— Не забрали, — поправил шериф. — Временно сосредоточили в месте платежеспособного спроса.

— Эйлис, спроси у зеркала про водяную ветвь.

Она положила ладонь на серую полоску у края стекла. Ангельская вязь проступила изнутри: мелкая, бледная, с оборванными хвостами букв. Эйлис прочла раз, нахмурилась и прочла второй. Длинные молитвы она помнила без запинки, но теперь уже знала, что древние устройства особенно любят короткие просьбы, если просит человек, понимающий предмет.

— Распределитель воды, — сказала она четко. — Покажи источник снабжения ярмарочной площади.

По зеркалу побежали зеленые линии. Семь фонтанов соединились с толстой жилой, уходящей на восток. Там засветилось название Ларквика.

Толпа ахнула.

— Покажи законное разрешение на отвод, — добавила Эйлис.

Зеркало ответило приятным голосом:

— Разрешение отсутствует. Временный отвод произведен местным распорядителем Г. Руком. Основание: торжественная необходимость.

— Мое полное имя — Гай, — сказал шериф. — Это мог быть любой Г. Рук.

— В Логрии много Руков, — согласился Нед. — Но только один сумел украсть колодец и поставить рядом кассу.

Торговцы полотенцами начали сворачивать товар. Это был дурной знак: такие люди обычно замечали перемену власти раньше королей.

Пик высунул из-под помоста морду, заросшую бурой шерстью и мхом.

— Ручное возвращение ветви возможно. Потребуется полномочие местного хранителя или старшего техника.

Все посмотрели на пряжку Неда. Она была старая, тусклая, с царапиной поперек птицы, и лежала у него на груди тяжелее камня. В последние дни любой железный ящик, каменный святой или крылатая машина видели в ней человека, умершего четыреста лет назад. Сам Нед видел вещь матери и единственный ключ к тому месту, где она, возможно, еще лежала живая.

Он накрыл пряжку ладонью.

— Местный хранитель подойдет, — сказал он. — Рив! Выбирайте: цепь должности у вас или она просто греет рубаху?

В зеркале Годрик Пенн выпрямился. В обычные дни он считал хранение деревни занятием преимущественно печатным. Теперь вокруг него стояли соседи, колодец был пуст, а старая Мод уже примеривалась к прозрачной стене кочергой.

— Ларквикский колодец принадлежит Ларквику, — сказал рив. — Требую вернуть.

— Запрос недостаточно точен, — отозвался голос.

Годрик растерялся.

— Скажи: открыть восточную ветвь и закрыть ярмарочную, — подсказал Нед.

— Открыть восточную ветвь и закрыть ярмарочную!

— Укажите предел наполнения.

— До краев!

— До нижней риски, — одновременно крикнули Нед и Эйлис.

Отец Освин дернул рива за цепь.

— До нижней риски, — исправился тот.

Под площадью что-то ударило, будто огромный крот захлопнул сундук. Фонтаны опали. Королевский водяной герб лишился сперва рогов, затем задних ног и наконец превратился в мокрое недоразумение. В зеркале колодезный ворот содрогнулся. Из глубины донесся гул, и вода поднялась до темной отметины на камнях.

Красная точка стала зеленой.

Ларквик закричал. Ангелы над двором сложили крылья, втянули трубы и сообщили, что основание для удержания жителей признано недействительным. Отец Освин сунул книгу за пояс, подхватил железную скобу у основания прозрачной стены и навалился на нее всем телом. Ему помогли пекарь Том и старая Мод. Стена мигнула и исчезла. Жители хлынули к колодцу, но Годрик, впервые в жизни оказавшийся полезным раньше составления отчета, встал перед ними с ведром.

— По очереди! — крикнул он. — Это мой первый настоящий приказ, не портите мне день!

На площади заговорили все разом. Владельцы фонтанов требовали воду обратно. Покупатели требовали деньги. Стражники требовали новых списков. Трубачи, не получив указаний, сыграли короткую веселую мелодию, обычно исполнявшуюся при снятии налога на репу.

Гай Рук поднялся на плаху.

— Поздравляю! — объявил он. — Показательное разоблачение водного злоупотребления успешно завершено. Оно входило в программу ярмарки.

Нед уставился на него.

— Вы только что держали мою деревню без воды.

— Именно поэтому представление отличалось убедительностью. Казна не жалеет средств на нравственное воспитание.

— Казна не потратила ничего, — заметила Эйлис.

— Видите, насколько разумно она управляется.

Шериф спустился с плахи и поправил мокрый сапог. Он был человеком, способным пережить публичный позор, если при позоре оставалась должность. Такие люди жили долго и обычно за чужой счет.

— А теперь, юный Ларк, — произнес он тише, — отдай пряжку. Жители свободны. Условия выполнены.

— Ваш поддельный приказ ничего не стоил.

— Ошибаешься. Поддельный приказ стоил хорошего пергамента, воска и ночной работы писца. Не вынуждай меня нести убытки.

Пик выбрался наружу и прижал к животу плоский черный носитель, украденный из архивной исповедальни аббатства. На нем хранились координаты острова Иниш и лечебного узла, где спала Мара. Гай Рук заметил носитель. Его глаза едва шевельнулись, но Нед понял: шериф знает, что это такое.

Где-то за зеркалом связи стоял Осмунд Вейн. Он не мог нарушить публичное гостеприимство аббатства и арестовать гостей у святой Бригит. Зато ярмарка принадлежала шерифу, а у всякого гостеприимства имелись границы, особенно если границы заранее обнести кассами.

— Стража, — сказал Гай Рук. — Изъять незаконную реликвию, краденый носитель и свиней.

— Свиньи мои! — донеслось от ворот.

Их хозяин наконец прибежал, опираясь руками на колени. Голубые круги продолжали вспыхивать над его поголовьем.

— Тогда изъять хозяина вместе со свиньями, — распорядился шериф. — Для ясности владения.

Эйлис подняла монастырскую печать.

— По хартии ярмарки обвиняемый вправе потребовать испытания заявленной реликвии перед свидетелями. До окончания испытания предмет нельзя изымать.

Шериф прищурился.

— Хартия отменена.

— Когда?

— Немедленно.

— Изменение правил вступает в силу после закрытия торгового дня и троекратного объявления у северных ворот.

Гай Рук посмотрел на нее с невольным уважением чиновника к человеку, который способен причинить вред сноской.

— Ты переписчица?

— Была.

— Очень опасное образование для девушки.

— Для поддельных приказов — да.

Толпа одобрительно загудела. Испытание реликвий было любимым развлечением ярмарки. Обычно железный зуб святого клали в жаровню, кость праведника бросали в уксус, а торговца били его же ларцом, если зуб оказывался конским, кость — бараньей, а гарантия — устной. Возможность испытать пряжку нового технического святого обещала зрелище, а зрелище в Логрии признавали видом правосудия, если всем было хорошо видно.

Шериф быстро посчитал стражников, толпу, свиней и собственную популярность. Счет ему не понравился.

— Прекрасно, — сказал он. — Великое испытание состоится. Если пряжка совершит чудо, она как святыня перейдет под охрану короны. Если не совершит — как подделка перейдет под охрану короны. Таков порядок.

— А если она покажет, что ваши чудеса — старые машины? — спросил Нед.

— Старые машины особенно нуждаются в охране короны.

— Тогда моя ставка — свободный проход до западной гавани и припасы на троих.

Пик кашлянул.

— На троих людей и одного участника малого народа, — исправился Нед.

— Овес, сухари, сыр, веревка, две фляги, — добавила Эйлис. — И возврат телеги владельцу.

— Свиней не благословлять! — крикнул хозяин.

— Это они сами, — сказал Нед.

Гай Рук протянул руку.

— Согласен. Два испытания. После второго пряжка моя.

На ярмарке старались не скреплять спор рукопожатием. Не из учтивости, а после того случая, который видела Элспет Уолш, торговка шерстью. Элспет прожила до девяноста двух, умерла с ясной головой и до последнего дня не брала чужих обещаний даже на хранение.

В ее молодости у западного ряда торговал Джори Врен, человек с голубыми глазами и такой легкой совестью, что ветер захлопывал ею дверь. Продавал он веревки, овечьи лекарства и верный дождь к назначенному часу. В полдень Джори обещал дождь фермеру с южного склона, а через минуту сухое небо его соседу. Обоим пожал руку. Обоим сказал, что слово его весит больше серебра.

Из-под прилавка вышел человечек в кожаном фартуке. Ростом с сапог, лицо белое, как срез репы, а за спиной черные весы. Он поставил их между мотками и попросил Джори положить на чашу свое слово: малый народ, сказал он, проверяет вес всего, чем торгуют на их земле.

Джори положил пергамент. Весы не дрогнули. Положил серебряную монету. Человечек вернул ее, потому что серебро не обещало дождя. Тогда Джори рассмеялся и повторил вслух: южному склону будет дождь до вечернего звона.

На пустую чашу легла капля воды. Чаша рухнула вниз и пробила доску прилавка.

Джори побледнел и поспешил добавить, что на соседнем поле весь день сохранится сушь. На вторую чашу упал теплый пепел. Весы заскрипели, обе чаши пошли вниз и потащили прилавок за собой. Джори схватился за столб палатки, пообещал вернуть деньги, исправить погоду, бесплатно вылечить овец и никогда больше не брать платы вперед. С каждым обещанием из воздуха падало что-нибудь новое: медяк, комок шерсти, мокрый башмак, дохлая мошка. Земля под палаткой просела ему по колени.

Элспет Уолш перерезала ножом рукав Джори, которым он зацепился за весы. Самого торговца толпа вытащила, а прилавок, товар и обе чаши ушли под землю. Маленький весовщик поклонился Элспет и спросил, не желает ли она получить плату за спасение. Элспет ответила, что желает только собственный нож назад. Нож лежал у нее в руке, но человечек все равно достал из фартука второй, совершенно такой же, и вручил с распиской.

К вечеру над южным полем прошел короткий дождь, а соседнее осталось сухим. Джори после этого говорить мог, но обещания у него стали падать изо рта маленькими свинцовыми шариками. Жена собирала их в горшок и подкладывала под квашеную капусту. Когда горшок наполнился, Джори уехал из города молча.

Второй нож Элспет до сих пор хранится у ее внуков. Если им разрезать рукав лжеца, на ткани выступает мокрое пятно. Проверять это на шерифах запрещено отдельным указом.

— После второго решат свидетели.

— Именно это я и сказал. Я назначаю свидетелей.

Спор продолжался бы до зимы, но под ярмарочной площадью снова глухо стукнуло. Пик повел носом. Он пах мокрой медью и яблочной кожурой, а близкую поломку чувствовал раньше, чем люди начинали молиться.

— Распределитель перегружен, — сказал он. — Вода ушла, но потребители продолжают запрашивать давление.

Шериф немедленно указал на палатку негасимого холода. За медной дверью лежали круги сыра, бочки с селедкой и куски льда. Хозяин палатки продавал возможность постоять внутри и вернуться домой человеком, которого обдало дыханием зимнего ангела. Плата зависела от продолжительности благодати и наличия собственной шубы.

— Первое испытание! — объявил Гай Рук.

— Холод без снега, — провозгласил Гай Рук. — Пусть мальчик объяснит это гайками.

Нед вошел внутрь. Стены гудели. Иней лежал толстым слоем только с одной стороны, а на другой медная трубка была теплой. За палаткой торговец мясом в отчаянии обмахивал мух: его навес раскалился, две туши уже поплыли жиром.

— Машина не делает холод, — сказал Нед, вернувшись. — Она выносит тепло наружу.

— Куда? — спросил мальчик из толпы, босой, с яблоком в руке.

Нед показал на мясную лавку.

— Туда. За каждой холодной селедкой где-то должна вспотеть другая селедка.

— Я не селедка! — возмутился мясник.

— Вот видите, — сказал шериф. — Теория мальчика уже дала трещину.

Пик протиснулся между бочками и вытащил из-под инея забитую решетку. На ней спрессовались шерсть, пух, солома и листок гарантии. Как только он очистил проход, гул стал ровнее, зато из задней трубы хлынул горячий воздух и сорвал с шерифа шляпу.

— Фильтр надо чистить каждую седмицу, — сказал Пик хозяину.

— Я плачу храму за ежегодное благословение.

— Пыль об этом не уведомлена.

Мясник потребовал возмещения. Хозяин холода сослался на ангельскую природу жара. Стража начала составлять круг виновных, поставив себя снаружи.

Между двумя испытаниями площадь на минуту снова стала похожа на ярмарку, а не на судебную ловушку. Ветер, запутавшийся среди палаток, расправлял полотнища. Красная краска на них выгорела до цвета рябины, синяя еще хранила густоту вечернего неба, а желтая светилась даже там, где на холсте темнели старые дождевые потеки. От этого над мокрой площадью будто ходили полосы тихого солнечного света.

Пахло раздавленными яблоками, теплым сидром и соломой. Яблочная кожура прилипала к доскам, блестела на них зелеными завитками; из кружек поднимался слабый пар, и ветер тотчас уносил его к палатке с пирогами. Там запах становился сытнее: к кислой свежести яблок примешивались печеное тесто, лук и чуть пригоревшая корочка. Даже Пик на мгновение перестал поводить носом в поисках поломки.

Нед оглянулся на людей. Крестьяне еще сердились, стражники держались за списки, торговцы прикрывали ладонями кассы, но возле каждого навеса кто-нибудь поправлял другому мокрый ворот, отряхивал солому с плеча или молча уступал край скамьи. Все приехали сюда ради дешевого чуда, цветной ленты, кружки сидра и одного дня, который можно будет вспоминать зимой. Праздник уже успели обмануть, обложить пошлиной и едва не утопить в чужой воде, а он все равно держался в запахе яблок и теплых досок. От этой непрочной веселости Неду стало легче всего на один вдох. Потом медные чашки погодной башни над площадью снова скрипнули на ветру.

Второе испытание ждало в центре ярмарки. Там возвышалась пестрая башня на четырех каменных ногах. На ее вершине вращались медные чашки, ловившие ветер. Внизу висели шнуры с дощечками: «Дождь к овсу», «Солнце к свадьбе», «Туман от соседей», «Попутный ветер без ответственности за направление». Покупатель бросал плату, дергал нужный шнур и получал свинцовую печатку с изображением облака.

— Башня святого Кеннета, — сказал шериф. — Самое надежное погодное чудо западной Логрии. Гарантия до заката, если закат состоится в оговоренном месте.

Крестьяне держали печатки обеими руками. Один просил дождя для ячменя. Другой, с соседнего склона, купил солнце для сена. Владелица прачечной заказала ветер. Мельник — безветрие на время починки крыла. Все четверо получили бумаги с печатями и разошлись довольные, потому что последствия должны были начаться не у кассы.

Нед поднял голову. Чашки на вершине вращались рывками. Одна была погнута. Под башней гудело сильнее, чем под всей площадью.

— Она не исполняет эти просьбы, — сказал он.

— Клевета на святого.

— Она их запоминает. Потом пытается исполнить вместе.

Эйлис прочла строки на темном стекле у кассы.

— Здесь семьдесят три действующих заказа. Двадцать один на дождь, восемнадцать на солнце, девять на восточный ветер, одиннадцать на западный… Тут есть «легкий мороз против слизней».

— Очень богобоязненные слизни, — пояснил продавец.

— И «теплая ночь для помолвки», — закончила Эйлис. — На тот же час.

Башня скрипнула. Над ярмаркой быстро возникло маленькое черное облако, ровное по краям, будто его вырезали ножом. С одной стороны облака сыпался град. С другой светило солнце. Между ними кружился теплый туман, пахнувший озоном и мокрой овцой.

— Так и было заказано, — сказал шериф.

Градины застучали по его плечам.

Нед добрался до нижней дверцы башни. Она была заперта тремя замками и одной церковной печатью. Пик протянул пальцы-инструменты, но шериф схватил его за шерстяной ворот.

— Малому народу вход в святыни запрещен.

— Тогда святыня останется перегруженной, — сказал Пик. — За последствия расписываться будете здесь, здесь и на обороте.

Гром ударил прямо над площадью. Из облака пошел теплый дождь, град и несколько дохлых мошек, которые никакой погоды не заказывали. Люди бросились под навесы. Негасимый холод застонал, фонтаны попытались включиться без воды, а свиньи снова начали благословляться одна за другой.

Нед услышал в гуле башни резкий высокий скрежет. Так скрипела ось колокола перед тем, как вырваться из гнезда.

— Верхняя чашка заела! Если ее сорвет, она полетит в толпу.

— Это предсказание? — спросил продавец.

— Нет, она уже отламывается.

Медная чашка на вершине накренилась.

Нед вскарабкался по дощечкам заказов. Эйлис распорола ножом полог соседней палатки и крикнула людям держать края. Пик втянул плечи в мягкую оболочку, выскользнул из шерстяного ворота и полез к кабелю. В руке у Гая Рука остался пучок мокрого мха. Шериф отступил и немедленно приказал страже арестовать дождь.

Чашка сорвалась.

Она была размером с щит и тяжелее хорошего намерения. Нед повис на перекладине, оттолкнул ее сапогом. Чашка изменила направление, ударилась в натянутый полог и провалилась в него. Десяток людей прокатился по грязи, но никто не оказался под медью.

В башне лопнула трубка. Белый пар окутал помост.

— Команды надо отменить! — крикнула Эйлис.

— Все сразу нельзя, — ответил Пик из дверцы. — Эта штука считает их обещаниями. Требует исполнить или перенести.

Нед спрыгнул вниз. На стекле бежали строчки. Каждая просьба имела место, время и цену. Цена была не в серебре. Дождь над одним полем означал влагу, отнятую у другого. Теплая ночь требовала запаса тепла из глубокого камня. Ветер для мельницы становился встречным ветром для лодок. Башня не могла дать всем всё, но никто не объяснил ей, что торговец уже взял деньги и ушел.

— Покажи, откуда берется ресурс, — велел Нед.

Стекло засветилось картой. На ней бледнели деревни, торфяники, гавани и западное море. Толстые линии сходились к ярмарке. Ларквикский колодец был только одной из них. Рядом с каждым чудом горела чужая убыль.

Эйлис повернула стекло к толпе.

— За ясное утро на ярмарке три дня поливали дождем северную дорогу. Поэтому обоз с зерном застрял у брода. Холод для селедки нагрел мясную лавку. Фонтаны забрали воду у Ларквика. Башня не благословляет. Она распределяет.

— Небо тоже распределяет, — возразил шериф. — Одному дождь, другому засуха.

— Небо не продает две несовместимые гарантии на один полдень, — сказал Нед.

Крестьяне начали читать печатки. Те, кто читать не умел, потребовали от тех, кто умел, делать это громко. На обороте мелкими буквами значилось, что продавец не отвечает за град, засуху, избыточную влагу, недостаточную влагу, ветер, отсутствие ветра, упавшие крыши, пропавший урожай и вмешательство неба.

— За что же он отвечает? — спросила прачка.

— За сохранность кассы, — прочла Эйлис последнюю строку.

Касса немедленно потеряла сохранность.

Продавец прыгнул под прилавок. Крестьяне полезли за ним. Мясник схватил хозяина негасимого холода. Меняла пытался расплатиться удвоенными оловянными кружками. Ярмарка вступила в ту зрелую пору, когда торговля окончательно отделяется от вежливости.

Нед увидел, как Гай Рук идет к нему сквозь пар. Шериф больше не улыбался. В руке у него был короткий жезл с королевским оленем. Жезл не выглядел оружием, но каменные ноги башни дрогнули, когда Гай коснулся им пола.

— Испытание окончено, — сказал он. — Свидетели убедились, что пряжка управляет святынями. Отдай ее.

— Свидетели убедились, что ваши святыни сломаны.

— Сломанными вещами корона владеет особенно охотно. Их проще оценивать.

Он направил жезл на пряжку. Металл у Неда на груди нагрелся. Застежка сама раскрылась. Цепочка поползла по куртке, будто ее тянули невидимой нитью.

Нед прижал ее локтем.

— Пик!

— Занят!

Малый ремонтник висел внутри башни вниз головой и соединял два разъема собственными пальцами. Черное облако над площадью расширялось. Если башня попытается выполнить все заказы, ярмарку сперва заморозит, потом сварит, а затем, вероятно, выдаст печатки.

Эйлис выхватила из чаши связку свинцовых гарантий и швырнула их на пол.

— Снять местные заказы. Перенести ресурс в резерв. Подтверждение хранителя аббатства святой Бриг.

Она приложила печать к стеклу.

— Полномочие ограничено архивом, — ответила башня.

— Тогда архивируй погоду!

Стекло мигнуло.

— Запрос принят.

Облако втянулось к вершине. Град прекратился. Последняя молния ударила в вывеску «Безопасные чудеса для всей семьи», аккуратно отделив последние четыре слова.

Пик упал из дверцы в руки Неда.

— Я перенаправил избыток в старую зарядную площадку за городом. Временно.

— Насколько временно?

— До перегрузки площадки.

— А это когда?

— Судя по запаху, уже.

Гай Рук дернул жезл. Пряжка выскользнула из-под локтя Неда, но Эйлис хлопнула шерифа раскрытым пергаментом по глазам. Нед поймал цепочку зубами, развернулся и побежал.

— Держите святого! — заорал шериф.

— По какому списку? — спросил стражник.

— По короткому!

Короткий список, видимо, состоял из всех, кто двигался. Стража бросилась за Недом, Эйлис, Пиком, хозяином свиней, тремя крестьянами и одним совершенно посторонним волынщиком, который давно мечтал стать участником важных событий и теперь жалел лишь о выборе события.

Нед проскочил между лотками с реликвиями. Справа продавали палец святого Колма, гарантирующий удачу в драке. Палец был деревянный и немедленно сломался о шлем стражника. Слева висели мантии-невидимки. Торговец накинул одну на себя, исчез наполовину, сделал три шага под дождем и проявился раскаленным, полосатым и очень недовольным.

— Батарея отдельно! — крикнул он, когда его сбили с ног.

Эйлис бежала рядом, прижимая носитель к груди. Пик сидел у нее на плече и требовал не трясти ценное оборудование, имея в виду прежде всего себя.

— К западным воротам! — крикнула она.

— Там стража!

— У северных тоже!

— А южные?

— Там касса за выход!

— Значит, западные дешевле!

Они свернули за шатер продавцов райских мест. На шестах висела карта блаженных облаков с нумерованными участками. Два толстых лорда дрались за место поближе к небесной кухне. Нед нырнул под карту, а преследователь врезался лбом в табличку «Вечный покой, шум после девятого часа запрещен».

Свиньи неслись следом. Голос под их телегой продолжал диагностику:

— Особь пятая: здорова, возмущена. Особь шестая: проглотила металлический предмет служебного назначения.

Пик резко обернулся.

— Какой предмет?

Шерифов жезл в руке вспыхнул. Одна свинья подпрыгнула, и из нее донесся звон.

— Мой переходник! — вскрикнул Пик.

Нед ухватил свинью за ухо, пытаясь на бегу определить, какую именно. Свинья сочла это началом близких отношений, которых не одобряла, и прибавила ходу. Теперь уже она тащила Неда через ярмарку.

Впереди выросли западные ворота. Стражники опускали решетку. Между нижними зубьями и землей оставалось по грудь, потом по пояс, потом по колено.

— Ложись! — крикнула Эйлис.

Нед отпустил свинью и скользнул по грязи. Решетка чиркнула по его куртке, сорвала две разные пуговицы и ударила позади. Эйлис проскользнула следом, держа носитель над головой. Пик сложился почти пополам. Свинья номер шесть прошла без затруднений и с достоинством, доступным существам, которые не признают городских ворот.

За стеной склон уходил к старому каменному кругу. Двенадцать серых столбов торчали среди вереска. На их вершинах блестели мокрые медные пластины. Когда-то сюда приходили просить ветра и здоровых детей. Теперь пастухи сушили на камнях плащи, а ярмарочные торговцы привязывали ослов.

Над кругом дрожал воздух. Вся лишняя сила погодной башни уходила сюда. Медные пластины светились тускло-красным.

— Не в круг! — крикнул Пик. — Площадка заряжается!

Позади стражники уже поднимали решетку. Гай Рук пролез под ней первым, пожертвовав плащом и частью достоинства. Жезл в его руке тянулся к Неду, как стрелка компаса.

Слева был крутой обрыв к ручью. Справа — плотная изгородь. Впереди — камни, под ногами которых гудела земля.

— Только край! — сказал Нед. — Пересечем и уйдем к лесу.

Они бросились между двумя столбами.

Пряжка вспыхнула под рубахой. Камни ответили один за другим. Красный свет сменился белым, по медным пластинам побежали искры. Земля под кругом словно глубоко вздохнула.

— Старший техник опознан, — произнес голос, огромный и глухой. — Аварийная заявка просрочена на триста девяносто восемь лет.

Гай Рук остановился у края.

— Именем короны, передать реликвию!

— Запрос владельца участка, — продолжал голос. — Восстановить проход. Удалить препятствия. Требуется мастер.

— Отменить! — крикнула Эйлис.

— Недостаточно полномочий.

Вереск вокруг камней лег на землю. Осыпающаяся почва побежала к центру круга тонкими ручьями. Ослики сорвались с привязи. Свинья номер шесть выплюнула переходник Пика и унеслась к лесу, впервые за день совершив нечто по-настоящему чудесное.

Нед почувствовал удар снизу. Его подбросило. Он упал на колени и увидел, как между камнями расходится черная трещина. Из нее пахнуло горячим железом, глиной и воздухом, который очень давно не бывал снаружи.

— Назад! — Эйлис схватила его за руку.

Край земли обвалился между ними. Пик прыгнул к Неду, но не долетел; Эйлис поймала его за моховую оболочку. Шериф и стражники отступили.

Из-под холма поднялась железная голова.

Она была шире телеги, слепая, покрытая пластинами и корнями. Вместо глаз вращались мутные линзы. Вместо ноздрей клубился пар. Круглая пасть раскрылась, показывая не зубы, а два ряда стальных лопат, забитых камнем.

— Дракон, — прошептал кто-то из стражников.

— Проходческий узел, — одновременно сказал Пик.

Железная голова повернулась к пряжке.

— Мастер найден, — объявила она.

Нед успел схватиться за край трещины. Эйлис легла на землю, вцепилась в его запястье обеими руками. На миг они удержали друг друга. Потом склон под Эйлис пополз, камни посыпались ей в лицо, а из пасти дракона вырвался поток воздуха.

— Не отпускай! — крикнула она.

— Я и не собирался!

Пряжка рванулась вперед. Цепочка впилась Неду в шею. Железные лопаты захватили его сапоги, куртку, воздух вокруг. Он выскользнул из пальцев Эйлис и полетел в темную пасть.

Последнее, что Нед увидел снаружи, было ее лицо над краем провала и Пик, уже превращавший собственную руку в тонкий крюк.

Потом стальные лопаты сомкнулись за его спиной, дракон проглотил мастера вместе с пряжкой, и земля закрылась над ним.

Глава 08. Дракон требует мастера

Дракон проглотил Неда, нашел в нем слишком мало железа и немедленно попытался отделить от прочего мусора.

Нед катился по наклонному желобу среди корней, камней и обломков ярмарочной кассы. Сверху хлопали стальные лопаты. Снизу вращался барабан с отверстиями: мелкая земля просыпалась сквозь них, камни уходили вправо, куски металла — в пасть дробилки слева. Человека устройство, очевидно, прежде не встречало и теперь собиралось выяснить его хозяйственное назначение опытным путем.

— Зарегистрирован биологический засор, — сообщил голос. — Не двигаться до завершения сортировки.

— Поздно предупредил!

Нед ударился плечом о железное ребро, ухватился за торчащий корень и повис над барабаном. Корень был древний, сухой и не состоял на службе у спасения людей. Он затрещал.

Пряжка на груди вспыхнула.

— Старший техник Эдвин Ларк опознан, — поправился голос. — Не двигаться до завершения сортировки, Эдвин.

— Я Нед!

— Исправление имени требует подтверждения старшего техника.

— Подтверждаю!

— Старший техник Эдвин Ларк подтвержден.

Корень лопнул.

Нед рухнул на барабан. Отверстие под ним раскрылось, измерило его бедра, сочло их крупным камнем и сбросило вправо. Он проехал по мокрой глине, чудом миновал дробилку и врезался в решетку. За решеткой с ревом вращался вал, обмотанный корнями. Каждый оборот натягивал их туже. Где-то впереди заработали главные резцы. Дракон вздрогнул всем железным туловищем и полез в землю.

— Приступить к аварийной заявке, — объявил голос. — Восстановить служебный проход. Срок исполнения превышен на триста девяносто восемь лет, два месяца и шесть дней. Заказчик выражает неудовлетворение.

— Заказчик еще жив?

— Ответ заказчика не получен триста девяносто семь лет.

— Может, он уже успокоился?

— Неудовлетворение считается действующим до письменного отзыва.

Снаружи что-то громыхнуло. Сквозь круглое окно в борту Нед увидел землю, корни и на одно короткое мгновение — серое небо. Там, на краю провала, бежала Эйлис. Пик сидел у нее на плече и размахивал тонким крюком. Потом окно снова ушло под землю.

Главный вал заскрежетал. Гул стал выше. Нед знал этот звук. Так механизм звучит, когда сил у него еще много, а здравого смысла уже нет.

Он поднялся, цепляясь пальцами за решетку. Железо было горячим. Прямо над валом тускло мерцала круглая стеклянная выпуклость, заляпанная жирной глиной. От нее тянулись медные жилы к рычагам. Каждый раз, когда по стеклу проходила тень, резцы впереди ускорялись.

— Остановить резцы, — сказал Нед.

— Препятствие высокой плотности. Увеличиваю усилие.

— Ты его не видишь. У тебя глаз грязный.

— Оптический узел исправен.

— Тогда покажи, что перед тобой.

На стене возникло мутное пятно. В середине пятна горело белое солнце, вокруг которого устройство нарисовало множество красных стрелок и слово, похожее на «СКАЛА».

Нед посмотрел на залепленное стекло.

— Это не скала. Это комок глины на твоем носу.

— Вероятность ошибки: менее одной тысячной.

— Значит, сегодня у тебя праздник редких событий.

Решетка не открывалась. Нед вытащил нож, просунул лезвие между прутьями и попытался дотянуться до стекла. Не хватало ладони. Вал под ним дергал корни. Один хлестнул по запястью и едва не вырвал нож.

Впереди раздался тяжелый удар. Дракон наткнулся на старую каменную кладку. Голос спокойно сообщил:

— Препятствие подтвердилось. Увеличиваю усилие.

По железу побежала дрожь. В потолке открылись две узкие щели. Из одной выдвинулась сортировочная лопата, осмотрела Неда и попыталась столкнуть его обратно к барабану.

Он увернулся. Лопата ударила в решетку. Нед вскочил на нее, проехал вперед и прыгнул. На миг пальцы достали стеклянную выпуклость. Он провел по ней рукавом, размазав грязь тоньше.

Мутное пятно на стене прояснилось. Красных стрелок стало меньше.

— Обнаружено снижение плотности препятствия, — сказал голос. — Усилие увеличено для использования благоприятных условий.

— Ты всегда так чинишься?

Лопата возвращалась. Нед обмотал запястье цепочкой пряжки и бросил ее вперед. Застежка ударилась о стекло и прилипла к медному ободку. Цепочка натянулась. Нед прыгнул следом, повис над валом и стер глину обеими ладонями.

Стекло оказалось прозрачным. За ним вращалась тонкая сетка, усеянная точками света. На стене вместо скалы появился пустой проход и собственный смазанный нос Неда.

Резцы взвыли и остановились.

Тишина наступила не сразу. Сначала затих главный вал, потом сортировочный барабан, затем лопаты. Последним смолк маленький молоток где-то в глубине, который, судя по звуку, триста девяносто восемь лет стучал не по тому месту и очень этим гордился.

— Ошибка восприятия препятствия, — признал дракон. — Требуется очистка датчика.

— Уже.

— Требуется мастер.

— Уже!

— Мастер не авторизован завершить собственную заявку без отчета о выполнении.

Нед сполз на пол и отдышался.

— Вот доберусь до твоей головы и напишу отчет на ней гвоздем.

Сбоку заскрежетала дверь. Нед поднял нож, но из щели выехала не лопата, а узкая железная площадка на колесах. На ней лежала Эйлис, обеими руками держась за край. Пик стоял у рычага. Его мох торчал дыбом, а бурая шерсть была припорошена землей.

— Тормози! — крикнула Эйлис.

— Понятие относительное! — ответил Пик.

Площадка врезалась в стену, развернулась и остановилась поперек прохода. Эйлис съехала с нее прямо в кучу глины, вскочила и схватила Неда за плечи.

— Цел?

— В основном.

— Это какая часть?

— Та, которая отвечает на вопросы.

Она быстро ощупала его затылок, руки и ребра. Убедившись, что ничего не болтается отдельно, Эйлис отступила. Только тогда Нед заметил, как сильно она дрожит.

— Я не отпустила, — сказала она.

— Земля отпустила за тебя.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

Пик деликатно отвернулся к рычагам. Малый народ уважал частную жизнь людей, особенно когда можно было тем временем осмотреть чужую машину.

— Внешняя сервисная платформа, — сообщил он. — Дракон выпустил ее за мастером. Я предъявил расписку на совместное следование.

— Он принял расписку?

— Нет. Я вставил ее в щель, где раньше был предохранитель.

Из двери донесся далекий крик Гая Рука:

— Именем короля остановить государственное животное!

Пик нажал рычаг. Дверь захлопнулась перед носом шерифа.

— Он ехал за нами, — пояснил Пик. — Но не предъявил ни инструмента, ни договора, ни пользы.

— И где он теперь?

— На площадке снаружи.

Дракон снова двинулся. Не вперед, а вниз. За круглым окном поплыли слои земли: черный торф, желтая глина, серый камень. Шерифов голос стал тише, затем оборвался. Пик прислушался.

— Площадка автоматически вернулась на поверхность.

— Жаль, — сказал Нед.

Эйлис удивленно посмотрела на него.

— Что он ушел или что вернулся?

— Еще не решил.

Свет в железном коридоре зажигался перед ними и гас позади. По стенам шли трубы толщиной с руку, рычаги, шкалы и древние надписи. В щелях накопилась земля, но под ней металл оставался гладким. Дракон был длиннее церкви. Его передняя часть резала и дробила породу, середина сортировала камень, а хвост выкладывал за собой готовый свод из спрессованных плит.

— Он прокладывает дорогу, — сказала Эйлис, читая надписи. — Не просто роет нору. Смотри: «проход герметичный», «линия снабжения», «аварийный выход».

— Для фейской тропы? — спросил Нед.

Пик провел пальцами по старому знаку.

— Для людей, которые их строили. Нас тогда не называли феями.

— А как называли?

— По-разному. Чаще номером узла.

Он произнес это без обиды, но записал что-то ногтем на внутренней стороне своей медной пластинки.

В глубине машины зазвенел сигнал.

— Очистка оптического узла выполнена, — объявил дракон. — Продолжение работ невозможно. Неисправности: недостаток охлаждающей жидкости, износ девяти резцов, повреждение левого упорного кольца, отсутствие строительного материала, сбой навигации. Требуется мастер.

Нед посмотрел на Пика.

— Он считает меня мастером.

— Он считает тебя Эдвином Ларком.

— Это хуже. Эдвин, наверное, знал, что такое упорное кольцо.

— Эдвин умер, — сказала Эйлис. — Значит, придется машине довольствоваться живыми.

Она сняла с пояса украденный носитель. Черная пластина уцелела, только угол был поцарапан. Координаты Иниша оставались у них. До западной гавани можно было добраться дорогой за два дня, если шериф не перекроет мосты. Теперь под ногами была машина, умевшая прокладывать дороги прямо сквозь холмы, но желавшая прежде ремонта, материала и, вероятно, уважительной бумаги.

— Спроси, куда она идет, — сказал Нед.

Эйлис нашла на стене узкую полосу с вязью.

— Показать маршрут аварийной заявки.

В воздухе вспыхнула зеленая линия. Она прошла от каменного круга на запад, прорезала три холма и закончилась у старой черной метки.

Пик коснулся линии пальцем. Вокруг возникли новые очертания: река, деревни, поля.

— Этой карты не меньше четырех веков, — сказала Эйлис.

— А деревни моложе, — ответил Нед.

Зеленая линия шла прямо через Бринскую низину. Теперь там стояли Кроуфорд, Нижний Бек и маленький монастырь святого Хью, известный сыром, кротостью и каменной стеной в четыре локтя толщиной. Дракон собирался восстановить древний проход, не замечая, что над ним успели родиться, состариться и получить налоговые льготы три прихода.

— Отменить заявку, — велела Эйлис.

— Отмена невозможна. Аварийный проход является единственным путем эвакуации сектора.

— Сектор давно эвакуировался сам, — сказал Нед. — В основном наверх.

— Требуется восстановление.

— Изменить маршрут.

— Допустимо при сохранении точки назначения, пропускной способности и снабжения строительным материалом. Требуется мастер.

В стене открылась ниша. Из нее выехал стол с инструментами. Большая часть превратилась в рыжую труху. Сохранились молоток с короткой рукоятью, три ключа странной формы и прозрачная трубка, внутри которой плавал пузырек.

Нед взял трубку. Пузырек ушел к одному краю.

— Она показывает наклон.

— Неужели? — Эйлис прищурилась. — Я думала, в ней заточен дух, который не любит левую сторону.

— Может, и дух. Но любит он ровный пол.

Дракон качнулся. Пузырек прыгнул. Где-то впереди хрустнул камень.

— Сначала охлаждение, — сказал Пик. — Иначе через полмили заклинит головное кольцо. Потом нас сварит. Потом заявка останется невыполненной, и машина будет недовольна.

— Порядок последствий мне понятен, — сказал Нед. — Где течет?

Они пошли вдоль труб. Тепло усиливалось. В узком помещении у самого носа машины стояла медная цистерна, наполовину пустая. На полу блестела лужа. Из трещины в трубе с каждым толчком била тонкая струйка.

Нед зажал ее пальцем. Жидкость была маслянистая и горько пахла травами.

— Вода с чем-то.

Пик лизнул каплю кончиком металлического пальца.

— Вода, соль против замерзания, средство против ржавчины. Средство кончилось. Соль почти вся осталась на стенках.

— У нас две фляги, — сказала Эйлис.

— Одна, — поправил Нед. — Вторую я потерял в драконе.

Сортировочный желоб за стеной звякнул, и голос сообщил:

— Обнаружен предмет: кожа, древесина пробки, вода питьевая. Возвратить мастеру?

— Да!

Из трубы вылетела фляга и ударила Неда в живот.

Воды хватило бы на несколько глотков, не на цистерну. Пик открыл шкаф. Внутри лежали серые брикеты с выцветшим знаком капли. Один рассыпался от прикосновения.

— Концентрат, — сказал он. — Если смешать с водой, будет охлаждающая жидкость. Но воды нужно бочонков двадцать.

— Мы под низиной, — заметила Эйлис. — Над нами ручьи.

— И погреба, — сказал Нед. — Если пробить вверх наугад, получим либо воду, либо монастырский сыр.

На карте рядом с древним маршрутом синела тонкая линия. Нед коснулся ее.

— Что это?

— Дренаж старой дороги, — прочла Эйлис. — Он идет к реке.

— Дракон, отвести бур к дренажу. Медленно. Не резать больше, чем требуется для трубки толщиной с мою руку.

— Укажите руку.

Нед приложил ладонь к светящейся полосе.

— Вот эту.

— Старший техник имеет две руки. Запрос неоднозначен.

— Правую!

— Правая рука подтверждена как единица диаметра.

— Не записывай это навсегда, — попросил Нед.

Малый вспомогательный резец ушел в боковую стену. По трубе застучали камешки. Потом хлынула бурая вода, пахнущая железом и болотом. Пик удерживал заплатку на треснувшем колене, Нед обмотал трубу ремнем и забил под него полоску мягкой кожи от сапога. Эйлис разводила серый концентрат в цистерне деревянной лопаткой.

— Если мы выберемся, — сказала она, — у тебя будет один сапог короче.

— Зато оба останутся при мне.

— Не обещай машине. Она потребует точного исполнения.

Цистерна наполнялась. Насос закашлялся, выплюнул ржавую воду и заработал ровнее. Температурная стрелка поползла вниз.

— Охлаждение восстановлено частично, — признал дракон. — Качество ремонта: временное.

— Все хорошее начинается как временное, — сказал Нед.

— Укажите срок гарантии.

— До конца поездки.

— Конец поездки не определен.

— Тогда гарантии нет.

— Ответ соответствует архивному профилю техника.

Нед замер.

— Какого техника?

— Эдвина Ларка.

Пряжка снова стала тяжелой. Машина помнила чужие ответы, чужие руки, возможно, чужую привычку обещать только то, что можно выполнить. Неду хотелось расспросить ее обо всем сразу. Знала ли она Мару? Почему пряжка досталась ей? Где лежит Инишский узел? Но вокруг них гудели трубы, впереди стояли три деревни, а любое старое устройство отвечало точнее всего на вопрос, который меньше всего следовало задавать первым.

— Маршрут, — сказал он. — Ищем обход.

Пик развернул карту шире. К северу от деревень тянулась пунктирная полоса. Она шла по пустому оврагу и соединялась с той самой подземной дорогой, по которой Нед, Эйлис и Пик добрались к аббатству. Линия была помечена как закрытая.

— Старый рельсовый путь, — сказала Эйлис. — От него осталась насыпь. Я видела ее с монастырской башни.

— Почему закрыт?

— Обрушение, отсутствие питания, утрата покрытия, — перечислил дракон. — Восстановление не назначено.

— Назначить. Провести аварийный проход по старому пути.

— Недостаточно строительного материала. Расчетная потребность: шестьдесят восемь тонн минерального заполнителя, четыре тонны связующего вещества, девятьсот сорок килограммов металла.

Нед свистнул.

— Можно без красивого свода?

— Нельзя.

— Без ручек на дверях?

— Можно. Экономия металла: шесть килограммов.

— Уже начало.

Дракон выдвинул на карте три желтые метки. Первая находилась под монастырем святого Хью: колокол и запас свинца для кровли. Вторая — в Кроуфорде: кузница, плуги и оружейная кладовая. Третья — в Нижнем Беке: железные обручи колодцев, гвозди, котлы.

— Он собирается разобрать деревни на материал, — сказала Эйлис.

— Предпочтительные источники соответствуют категории «неаварийное имущество сектора», — подтвердил голос.

— Не смей, — сказал Нед.

— Требуется альтернативный источник.

— Думайте, — сказал Пик. — Машина не угрожает. Она сообщает порядок действий.

— От этого не спокойнее.

— Мне тоже.

Они поднялись в маленькую смотровую рубку. Дракон шел близко к поверхности. Через передние линзы был виден косой разрез земли, а через верхние — трава и небо, когда корпус выныривал в оврагах. Вдалеке показалась колокольня святого Хью.

Колокол ударил тревогу. На склоне собрались крестьяне с вилами, монахи с лопатами и сборщик драконьего налога с большой кожаной книгой. Последний выглядел бодрее всех: его учреждение наконец получило вещественное основание.

Дракон высунул голову из земли. Люди отступили. Один монах метнул копье. Оно звякнуло о лоб машины и упало. Другой поднял крест.

— Заклинаю тебя именем святого Хью, покровителя сыра, не ешь нашу обитель!

— Обнаружен металл, — сказал дракон. — Тридцать два килограмма бронзы на высоте двадцать один метр.

Его голова повернулась к колокольне.

— Влево! — крикнул Нед.

— Уточните направление относительно оси.

— От колокола!

Дракон отвернул в последний миг. Железная щека прошла в локте от монастырской стены, срезав плющ и табличку «Драконов не видели сто девяносто три года благодаря ежегодному сбору».

Сборщик прижал книгу к груди.

— Сбор уплачен! — закричал он. — У меня все записи!

Нед открыл верхний люк и высунулся по пояс.

— Он не читает ваши записи!

— Тогда зачем мы их вели?

— Вот это хороший вопрос!

Крестьяне увидели мальчика на голове дракона и успокоились не сразу. Сначала они решили, что Нед — принесенная жертва, потом — управляющий бес, и только после того, как Эйлис показала монастырскую печать, признали в нем человека сомнительного, но разговороспособного.

Настоятель святого Хью оказался маленьким стариком по имени брат Кенрик. Он носил меховую шапку даже летом и говорил так, будто каждое слово следовало отлить в воске и проверить на вес.

— Ваш зверь требует наш колокол, — сказал он.

— Не наш, — ответил Нед. — И требует не колокол, а металл.

— Это существенное различие для проповеди, но не для колокольни.

— Нам нужен старый рельсовый путь. Там могут быть железо и камень.

Кенрик задумался.

— За северным оврагом лежит Черная насыпь. Мы не берем оттуда камни. Малый народ сердится.

Пик выглянул из люка.

— Малый народ сердится, когда люди берут камни, разбивают сигнальные пластины и не дают расписок. На самой насыпи есть склад обслуживания.

— Откуда ты знаешь?

— Я сердился.

— Тогда ты, может, помнишь Руну Фарроу, — сказал брат Кенрик. — Она тоже сердилась. С тех пор мы и не берем с насыпи железа.

Руна жила при святом Хью еще до нынешней трапезной. Пасла монастырских коз, варила им похлебку из крапивы и к осени должна была выйти за мельникова сына. За неделю до свадьбы ее младшие братья утащили с Черной насыпи длинный черный гвоздь: хотели сделать вертел, потому что прежний прогорел над рождественским гусем.

В ту же ночь из оврага донесся скрежет. Земля поднялась, показалась железная морда, вся в корнях, и ткнулась в монастырскую стену. Монахи решили, что дракон пришел за девицей, как положено драконам в проповедях. Руну нарядили в свадебное платье, дали свечу и вывели за ворота. Она шла охотно: платье было чужое, свадьба назначена на субботу, а мельников сын уже начинал ей надоедать.

У насыпи из-под плит вышли девять малых кузнецов в кожаных колпаках. У каждого было по три молотка, а бороды пахли горячим железом. Старший осмотрел Руну и спросил, зачем привели человека, когда в заявке ясно сказано: бочонок осевой мази, мешок древесного угля и девять прямых гвоздей взамен изъятых.

Монахи признались, что заявки не видели. Малый кузнец показал медную дощечку под камнем. На ней стоял один черный след от братнего гвоздя и восемь старых пустых мест.

Руна сняла свадебный венок, послала братьев за гвоздем, а сама принесла из молочной кладовой два круга прогорклого масла. Масло было слишком старо для кухни, но железная морда проглотила его с таким довольным гулом, что у святого Хью треснул нимб. Уголь дали из кузницы. Девять гвоздей собрали по всему монастырю: один из ворот, два из стола настоятеля, три из мельничного желоба и еще три Руна велела выдернуть из сундука с драконьим сбором.

Малые кузнецы смазали железному зверю челюсти, сменили зубцы и всю ночь били молотками под землей. Перед рассветом морда ушла в насыпь. На месте осталась ровная яма, полная теплого песка, а посреди стоял братний вертел, чистый и прямой. Гусь на нем потом жарился за один оборот, но пах железной дорогой и слегка звенел, когда его солили.

Руна вышла за мельникова сына только весной. Свадебное платье пришлось стирать трижды: после той ночи к подолу липла черная пыль. Братья ее больше не брали железа с насыпи, зато сборщик продолжал собирать драконью пошлину еще сто девяносто три года. Он утверждал, что именно этим и удерживает зверя сытым.

— Я помню Руну, — сказал Пик. — Она вернула восемь гвоздей. Девятый был кривой.

— В монастырской записи все девять прямые.

— Потому запись вела ее свекровь.

Кенрик перекрестился, затем вспомнил, что ведет переговоры о сохранности колокола, и перешел к делу.

— Мы покажем дорогу. Взамен дракон не берет из прихода ни одного гвоздя.

— Согласен, — сказал Нед.

— И вы подтверждаете, что ежегодный сбор действовал.

— Не подтверждаю.

— Тогда придется вернуть прихожанам деньги за сто девяносто три года.

Сборщик налога побледнел.

— Дракон был под землей именно благодаря нашей предусмотрительности!

Эйлис посмотрела на длинную очередь крестьян, которые уже открывали книги домашних долгов.

— Пожалуй, это вы решите без нас.

Пик выдал Кенрику медную пластинку с отметкой: «Колокол не изъят по добровольному соглашению сторон». Настоятель принял ее очень серьезно. В мире, где ангелы выполняли молитвы буквально, люди научились ценить бумагу почти так же высоко, как оружие, хотя бумага чаще переживала владельца.

Дракон пополз вдоль оврага. Крестьяне шли по склону и указывали путь. Дети бежали следом, пока матери не поймали их за рубахи. Один мальчик спросил, дышит ли дракон огнем.

— Только если совсем не чистить охлаждение! — ответил Нед.

К вечеру овраг сделался тише. Солнце уже опустилось за монастырские кровли, но земля еще отдавала накопленное за день тепло. От свежих срезов насыпи тянуло сырой глиной, от драконьей спины — нагретым железом и угольной пылью. Эта пыль ложилась на папоротник мягко, словно темный иней, и красноватый свет выделял на каждом листе тонкую зеленую кайму.

Огромная машина шла так медленно, что ее движение можно было заметить лишь по тому, как уходили назад кусты на склоне. Под железным боком вздрагивали камешки, а совсем рядом, в щели между двумя древними плитами, росли три стебелька дикого тимьяна. Их никто не раздавил. Они качнулись от теплого воздуха и снова выпрямились, малые и упрямые, со своими крошечными лиловыми цветами.

Нед смотрел на них сверху. После грохота под землей ему странно было видеть, что вечер не отменился: мошкара по-прежнему толклась над травой, за насыпью тянуло дымом от торфяных очагов, а над дальней межой уже собирался легкий туман. На черных сочленениях дракона задерживался свет, будто в глубине металла еще лежал слабый закат. Потом он понемногу гас, и железо становилось простым железом — тяжелым, исцарапанным, нуждавшимся в воде и заботе.

Черная насыпь впереди казалась всего лишь старой полосой земли, заросшей орешником. Только ровные плиты и горьковатый запах угольной пыли говорили, что земля под травой долго помнила дорогу. Вечер принимал и эту память без удивления, как принимал трещины в монастырской стене, детские голоса и теплое железо огромной спины.

Путь к Черной насыпи был завален кустами. Под дерном сохранились гладкие серые плиты. Они лежали слишком ровно для древней дороги. Через каждые сто шагов торчали низкие каменные столбы с медными полосами, зелеными от времени.

Дракон остановился перед обвалом.

— Альтернативный маршрут подтвержден, — сказал голос. — Материал не обнаружен.

Пик спрыгнул на землю, нашел между плитами круглую крышку и стал разгребать мох. Под крышкой оказался глубокий колодец с лестницей. Из него пахло сухой ржавчиной.

— Склад внизу, — сказал он. — Если его не разграбили.

— А если разграбили?

— Тогда там будут записи о задолженности.

Они спустились втроем. В подземном зале стояли штабеля серых блоков, мешки, превратившиеся снаружи в камень, и связки рельсов. Часть рельсов унесли много лет назад; на полу остались следы саней и кострище. Но дальняя половина склада сохранилась за заклинившей дверью.

Нед поддел дверь ключом из драконьего набора. Пик пролез в щель и освободил защелку изнутри. Эйлис прочла маркировку на блоках.

— «Заполнитель для проходческого узла». Это именно то, что ему нужно.

— Сколько?

— Семьдесят две тонны, если древние знаки веса совпадают с нашими.

— А если не совпадают?

— Тогда либо хватит, либо нас завалит. Очень удобная древняя мера.

Дракон протянул в склад гибкий железный хобот. Тот раскрылся у пола и начал втягивать блоки, старые рельсы и мешки связующего. Пыль встала облаком. Машина сортировала материал, плавила связующее ровно настолько, чтобы склеить каменную крошку, и подавала назад готовые секции свода.

— Строительный материал принят, — сообщил голос. — Источник: аварийный запас. Владелец: сеть «Милость». Списание требует подтверждения техника.

Нед приложил пряжку к светящейся пластине.

— Подтверждаю для восстановления старого пути. Деревни не трогать.

— Ограничение добавлено.

На карте желтые метки над колоколом, кузницей и колодцами погасли.

Крестьяне на поверхности зааплодировали. Сборщик драконьего налога тоже хлопал, но один и очень тихо: ему предстоял трудный разговор с прихожанами и еще более трудный — с деньгами, которых давно не было.

Дракон развернулся к Черной насыпи. Передние резцы вошли в обвал медленно, без прежнего бешеного скрежета. Очищенный глаз различал камень и пустоты. Хвост укладывал за собой новый проход. На стенах зажигались белые полоски света.

— Девять резцов все еще изношены, — напомнила машина. — Левое кольцо повреждено. Рекомендуемая скорость: одна треть.

— Так и пойдем, — сказал Нед.

— Срок аварийной заявки увеличится на семь часов.

— Заказчик подождал триста девяносто восемь лет. Семь часов переживет.

— Логически допустимо.

Они вернулись в рубку. Дорога к западной гавани сокращалась почти вдвое. Если старый путь выводил туда, куда обещала карта, до моря оставалось меньше дня. Эйлис положила носитель с координатами Иниша в нишу и попросила показать ближайшее соединение с островом.

Карта расширилась. Зеленые линии побежали по суше и под морем. Одни были темными, другие едва мерцали. На западе светился узел среди островов.

— Иниш, — сказала она.

Рядом возникло сообщение:

— Запрос маршрута требует доступа к распределению энергии.

Пряжка нагрелась. Стена рубки стала прозрачной, и перед ними открылось изображение всей Логрии, словно остров лежал внизу под облаками. Тысячи тонких нитей связывали колодцы, башни, каменные круги и подземные дороги. Свет тек по ним, собираясь в узлах. Большая часть сети мигала желтым: недостаток питания, неисправные соединения, закрытые участки.

Пик поднялся на носки.

— Я никогда не видел полный журнал.

— Ты же ремонтник.

— Малый ремонтник. Нам показывают участок, поломку и допустимый расход. Полная карта закрыта старшим ключом.

Неду не понравилось, как пряжка открыла то, чего не показывала Пику. Вещь не делала его умнее. Она только распахивала двери, за которыми ожидали чужого специалиста.

— Где энергия для дороги? — спросил он.

Карта приблизилась. Линия старого пути была почти темной. Каменный круг за ярмаркой отдал последний запас, разбудив дракона. Чтобы дойти до гавани, машине требовалось питание с западной ветви.

Но западная ветвь была пуста.

По карте прошел поток света. Он миновал колодцы, поля, маяки и дороги, поднялся к северной башне, затем исчез в небе. Над островом светился тонкий круг с названием, которое Эйлис прочла не сразу.

— «Венец», — сказала она. — Орбитальный… Я не знаю следующего слова.

— Высоко, — сказал Пик. — Очень высоко. Старые сигналы иногда приходят оттуда ночью.

— Кто изменил распределение? — спросил Нед.

— Последнее полномочное распоряжение, — ответила машина. — Оператор Осмунд Вейн. Приоритет: подготовка Великого Исправления. Наземные расходы ограничены.

Эйлис побледнела.

— Он забирает питание у всей западной сети.

— Для чего?

На карте над Логрией раскрылся серебряный цветок. Его лепестки были зеркальными. Они собирали солнечный свет и направляли вниз тонкую белую линию. Линия прошла по морю, по холмам и остановилась над знаком Ларквика.

Нед сначала решил, что это еще один маршрут. Потом изображение приблизилось. В центре белой линии почернели крыши. Вода в колодце вскипела. Деревья легли светящимися тенями. От деревни остался серый овал.

— Что это? — спросил он, хотя уже понимал.

— Орбитальный отражатель «Венец», — ответил голос. — Назначение: климатическая коррекция, аварийный нагрев, стерилизация биологических очагов.

— Ларквик не очаг.

— Сектор Ларквик классифицирован как неуправляемый после укрытия незаконного техника и сопротивления очистке.

На изображении возникли имена. Гай Рук подал сообщение о сопротивлении. Осмунд Вейн подтвердил классификацию. Внизу стояла дата исполнения.

Эйлис быстро пересчитала древние обозначения по монастырскому календарю.

— Рассвет солнцестояния.

— Через девять дней, — сказал Нед.

— Подтверждаю, — произнес дракон. — Первый неуправляемый сектор подготовлен к стерилизации. Цель: долина Ларквика.

Серебряные лепестки в небе медленно повернулись, и тонкая белая линия легла точно на дом Неда.

Глава 09. Пророчество на случай дождя

В тот час, когда главный пророк обещал гавани тихий ветер, дракон пробил пол прямо под его кафедрой.

Кафедра взлетела. Главный пророк сел на люстру. Тридцать покупателей будущего попадали со скамей, а железная голова вынырнула посреди зала в облаке извести и с табличкой «Служебный путь закрыт навсегда» на левом резце.

Нед распахнул люк у нее на лбу.

— Где здесь проверяют конец света? — крикнул он.

На него смотрели писцы в синих мантиях, моряки с шапками в руках, крестьяне, две невесты, один хозяин пивной и человек, который пришел узнать исход судебной тяжбы, но теперь счел ответ достаточно ясным. Под потолком раскачивался главный пророк. На его серебряной цепи висело семь погодных печатей и ключ от кафедры.

— Нападение на Гильдию Непогрешимого Предвидения, — произнес он, крепче обнимая люстру, — было предсказано.

— Тогда почему вы не отошли? — спросила Эйлис, выбираясь следом.

— Предсказание поступило в дешевом свитке. Там возможны отклонения.

Пик поднялся из люка последним, отцепил табличку от резца и прочел мелкие буквы на обороте.

— «До особого распоряжения». Навсегда отменено двести шесть лет назад.

Дракон выполнил аварийную заявку: старый рельсовый проход вывел его к основанию Башни Пророков в портовом городе Дунмара. Правда, за четыре века над служебным выходом успели построить зал гильдии. Машина считала это недостатком городской памяти, а город, судя по крикам с улицы, имел другое мнение.

От ярмарки до моря дракон почти не ехал, а катился. Западная ветвь все время спускалась к гавани, и Пик нашел режим, в котором машина отпустила тормоза, сохранив остаток сжатого воздуха для стрелок и последней остановки. На ровных участках их тащил разгон, на поворотах колеса визжали, а последние три порции воздуха ушли на то, чтобы повернуть голову, пробить старую заглушку и не въехать в башню целиком. Обратной дороги у такого путешествия не было: тормоза перегрелись, девять резцов остались в кладке, давление упало до нуля.

Нед спрыгнул на разбитые плиты. На дальней стене висело огромное темное зеркало, расчерченное зелеными линиями. Он приложил к раме пряжку.

— Башня, перепроверь распоряжение о Ларквике. Покажи, действительно ли «Венец» нацелен на долину.

— Предсказания выдаются после уплаты, — сообщил высокий прилавок справа.

За прилавком сидел кассир, единственный человек в зале, которого появление дракона не освободило от обязанностей. Перед ним стояли три чаши: медь за обычное будущее, серебро за благоприятное и золото за такое, которое можно предъявить родственникам.

Эйлис положила на прилавок монастырскую печать.

— Аварийный запрос хранителя архива.

— Печати не принимаем. Только монету, зерно или долговое обязательство с двумя живыми поручителями.

— При угрозе всему сектору ответ должен быть общедоступным, — сказала она. — Хартия погодных башен, строка двенадцатая.

Кассир поджал губы.

— Строка отменена приложением.

— Приложение отменено после Великого паводка.

— Пострадавшими от Великого паводка.

— Потому что вы продали им ясную погоду.

— Мы продали вероятность ясной погоды. Паводок наступил вероятно.

Пока они спорили, Пик исчез в трещине у основания зеркала. Через мгновение кассовые чаши разом звякнули, темное стекло засветилось, и приятный голос произнес:

— Общественный аварийный запрос. Плата отнесена на счет эксплуатационной задолженности владельца башни.

Кассир схватился за книгу.

— У башни нет задолженности!

— Возражение внесено в конец очереди. Номер очереди: восемнадцать тысяч шестьсот четыре.

На зеркале возникла Логрия. Данные шли не от дракона. Башня опросила дальние каменные круги, морские буи и высокие сигнальные столбы. Один за другим они отвечали короткими вспышками. Над островом раскрылся серебряный знак «Венца».

— Орбитальный отражатель получает питание, — сказала Эйлис, читая вязь. — Наведение… подтверждено.

Белая линия опустилась на долину Ларквика.

Нед сжал край зеркала.

— Можно изменить цель отсюда?

— Башня Дунмары выполняет наблюдение и местную погодную коррекцию. Изменение орбитальной цели требует подтверждения западного координационного узла.

— Где он?

Зеленая точка загорелась в море, на острове Иниш.

— Западный погодный узел Иниш. Доступ возможен при физическом присутствии местного оператора и служебного ключа.

Эйлис подняла черную пластину с координатами Мары. Точка на ней совпала с островом.

— Твоя мать удерживает тот узел, — сказала она.

— Или лежит под ним.

— Значит, мы идем в одно место по двум причинам.

— Я бы предпочел хотя бы одну веселую.

— У нас есть дракон в доме пророков.

Нед оглянулся. Железная голова занимала половину зала. Главный пророк все еще висел на люстре, а предсказанные им тихие ветры листали бумаги по полу.

— Ладно. Одна есть.

Зеркало продолжало считать. До исполнения распоряжения оставалось восемь дней и девятнадцать часов. Дракон показал им угрозу, башня независимо подтвердила ее. Это не было ошибкой грязного глаза или старой карты. Осмунд действительно собирался направить небесный свет на дома, колодец и людей, которые помогли Неду уйти.

Но теперь у угрозы появилось место, где ее можно было остановить.

Иниш.

Главный пророк наконец спустился с люстры по веревке, которую подали ему два младших предсказателя. Он оказался высоким худым человеком лет сорока с тщательно завитыми седыми волосами. Люди, профессионально знающие будущее, особенно берегут наружность: это единственное, в чем покупатель может убедиться сразу.

— Магистр Гилберт Ренн, — представился он. — Хранитель семи ветров, толкователь двенадцати облаков, старший оценщик вероятностей и пострадавший владелец кафедры.

— Нед Ларк. Ученик звонаря и пострадавший владелец деревни.

— Деревней нельзя владеть в пятнадцать лет.

— Тогда почему ее можно сжечь за мои поступки?

Магистр посмотрел на белую линию, упиравшуюся в Ларквик. На мгновение с его лица исчезло все гильдейское величие. Потом он велел писцам занавесить зеркало.

— Публичное толкование окончено.

— Оно только началось, — сказала Эйлис.

— Молодая госпожа, людям нельзя показывать необработанное будущее. Оно вызывает панику, требования и вопросы о возврате платы.

Покупатели уже задавали именно эти вопросы. Моряк, купивший тихий ветер, размахивал свитком. Хозяин пивной требовал узнать, переживет ли его погреб небесный огонь. Обе невесты обнаружили, что им продали одинаковый благоприятный день, хотя свадьбы должны были состояться на разных островах и жених был один.

— Это ошибка распределения, — быстро сказал кассир.

— Жених тоже распределен? — спросила одна невеста.

Вторая закатала рукава.

Магистр Ренн провел гостей в круглый кабинет за залом. Там было тихо, тепло и пахло сушеными яблоками. На полках лежали тысячи свитков с цветными шнурами. Над каждым стояла медная дощечка: «Сельское хозяйство», «Мореплавание», «Браки», «Войны малые», «Войны большие», «События, о которых лучше узнать после завтрака».

— Вы должны убрать машину, — сказал магистр. — И покинуть башню. Орден Исправной Милости разослал приказ задерживать незаконного техника.

— До Иниша нам нужна морская карта и судно, — ответил Нед.

— Нужды бывают трех видов: личные, общественные и неоплаченные. Ваши относятся ко всем сразу.

Эйлис развернула носитель. На его гладкой поверхности светились координаты лечебной капсулы.

— Если Ларквик станет первым сектором, остальные последуют. В распоряжении сказано «Великое Исправление». Не «Исправление одной деревни».

— О великом обычно объявляют люди, которые не собираются оплачивать уборку, — сказал Ренн. — Но я не уполномочен толковать приказы приора.

— Вы только что назвались толкователем двенадцати облаков.

— Облака не отнимают лицензию.

Нед подошел к окну. Башня стояла на холме над Дунмарой. Внизу теснились каменные дома с деревянными верхами, склады, коптильни и причалы. В гавани качались рыбацкие лодки, пузатые торговые суда и два длинных кнорра. За молом лежало серое море. Далеко на западе темнела полоса облаков.

Дракон исчерпал тяговый заряд каменного круга и аварийный запас воздуха. Его голос доносился сквозь пролом:

— Аварийный проход восстановлен частично. Требуется питание. Требуется замена девяти резцов. Требуется мастер.

— Он не довезет нас через море, — сказал Нед.

— Это самое разумное его ограничение, — ответил магистр.

— Нам не нужно разумное ограничение. Нам нужна карта.

Ренн вздохнул и открыл шкаф. В нем хранились свернутые шкуры с линиями берегов. Он выбрал одну, перевязанную черным шнуром, но не отдал.

— Морской прогноз до Иниша стоит пять серебряных. Маршрут через западные рифы — еще семь. Прогноз с гарантией возвращения — двадцать.

— Возвращение действительно гарантировано? — спросила Эйлис.

— Возвращение платы. При личном обращении покупателя.

— После гибели?

— Это существенно уменьшает число претензий.

Нед вывернул карманы. В одном лежали два медяка, кремень, обломок ржавого шплинта и половина овсяной лепешки, пережившая дракона в состоянии, которое уже само по себе было пророчеством. У Эйлис денег не было. Пик заявил, что не признает монеты без указания встречной услуги.

— У нас есть работа, — сказал Нед. — Башня повреждена. Дракон проломил пол. В погодной машине заела чашка или датчик, иначе вы не продавали бы тихий ветер при той полосе облаков.

Ренн глянул в окно.

— Полоса обычная.

— Она растет.

— Облакам свойственно расти. За это мы их не облагаем.

Пик забрался на подоконник. Ветер шевелил мох у него на голове.

— Давление падает.

— Ты это нюхаешь? — спросил Нед.

— Слышу. Воздух выходит из щели в раме. Утром не выходил бы так быстро.

Магистр Ренн позвонил в колокольчик. Вошел младший пророк с дощечкой.

— Последние показания Камня Тяжести.

— Ровные, магистр. Полная погодная благодать до ночи.

— А морские столбы?

— Северный не отвечает. Западный передал три красных знака, но по дешевому каналу.

Ренн поморщился.

— Красные знаки не имеют цены. Вероятно, помеха.

— Покажите Камень, — сказал Нед.

— Посторонним вход на верхние ярусы запрещен.

— Тогда двадцать серебряных за карту вам принесет кто-нибудь другой.

Это было слабое предложение, потому что такого человека в комнате не имелось. Но Гилберт Ренн был пророком и привык принимать решения на основании вещей, которых пока не существовало.

— Если вы обнаружите неисправность, — сказал он, — я дам маршрут до западной гряды. Не до Иниша. И без гарантии.

— Маршрут до Иниша, морской прогноз и три лепешки, — ответил Нед.

— Две лепешки.

— Четыре. Мы торгуемся в обратную сторону.

— Три, и вы убираете дракона из зала.

— Согласны.

Эйлис подняла брови.

— Как мы его уберем без питания?

— После еды придумаем.

На верхние ярусы вела винтовая лестница. Ступени были стерты тысячами ног пророков, которые поднимались за знанием и спускались с ценой. На втором этаже писцы копировали показания зеркал. На третьем толкователи превращали числа в понятные выражения: «весьма вероятно», «по воле небес», «местами» и самое надежное — «в целом».

— Почему у вас столько разных прогнозов на один день? — спросила Эйлис.

Магистр показал на полки.

— Крестьянину нужен дождь. Прачке — ветер. Паломнику — сухая дорога. Мы не можем обидеть троих ради одного облака.

— Поэтому продаете каждому свое?

— Мы продаем надежду с указанием вероятности.

— Вероятность написана на обороте мелко.

— Надежда требует места на лицевой стороне.

— Так говорил и Фергус Дважды Ветер, — заметил младший пророк, шедший сзади.

Магистр Ренн оглянулся, но поздно: старую дунмарскую историю уже услышали, а она любила быть рассказанной.

Фергус служил в башне, когда медные чашки были новыми, а пророки еще сами лазили на крышу. Однажды утром он продал восточный ветер мельнику Брану: тот хотел до полудня смолоть шесть мешков ржи. Через час в гавань пришел капитан Олаф Черная Нить и купил тот же восточный ветер для выхода к Скарну. Мельница стояла к востоку от башни, гавань к западу, но Фергус решил, что ветер велик и сам разберется, кому какой стороной дуть.

Вечером Бера Чаячий Рукав латала сеть на соседней крыше. Она и увидела, как из дымовой трубы Фергуса выбралась маленькая женщина в платье цвета тумана. Волосы у нее развевались во все стороны сразу, на шее висела серебряная мерка, а в руках был шерстяной чулок, раздутый ветром.

Женщина спросила Фергуса, куда отпустить содержимое: к мельнице или к гавани. Он ответил, что обещано обоим и пусть дует туда и сюда. Тогда туманница сказала, что у всякого ветра одна спина. Если человеку понадобились две, вторую следует дать из собственного имущества.

Она вынула из чулка тонкую белую нитку, обвела ею Фергусову крышу и потянула. Крыша снялась целиком: дранка, стропила, постель с гусиной периной и ночной горшок, который Бера опознала по синему цветку. Восточный ветер подхватил все это, пронес над городом и положил поперек гавани. Корабль Олафа не вышел. Зато мельница Брана завертелась так быстро, что смолола не только рожь, но и деревянный совок, рукав мельника и половину расписки.

Фергус всю ночь сидел в доме без крыши. Дождь шел только внутри его комнаты: снаружи мостовая оставалась сухой, у соседей коптилось белье, а над Фергусовой кроватью висела маленькая черная туча. Утром он вернул деньги капитану, отдал мельнику новый рукав и письменно уступил туманной женщине право на все ветры, которых не может показать пальцем.

Крышу горожане сняли с гавани и вернули. Ночной горшок исчез. Бера клялась, что еще сорок лет видела его на вершине западного погодного столба. Перед бурей синий цветок поворачивался к городу раньше медных чашек. Потом Орден велел заменить непристойную реликвию приличным флажком. С тех пор, говорят рыбаки, Дунмара и получает предупреждения последней.

— Бера была сеточницей, а не толкователем, — сухо сказал Ренн.

— Зато дождь отличала с лицевой стороны, — ответил младший пророк.

На четвертом ярусе висели прозрачные трубки с водой. В одних вода стояла выше, в других ниже. Рядом качались тонкие пластины, натянутые струны и пучки светлого волоса. Волос изгибался от сырости, струны отзывались на ветер, столб воды менялся вместе с тяжестью воздуха. Древние датчики были обложены камнем и украшены именами святых, но измеряли самые обычные вещи, от которых зависело необычно многое.

Камень Тяжести стоял в нише. Это был черный цилиндр под стеклянным колпаком. Вокруг шкалы ходила серебряная стрелка.

Стрелка не двигалась.

Нед постучал по стеклу. Внутри что-то тихо звякнуло.

— Он заел.

— Камень не может заесть, — сказал младший пророк. — Его освящают каждый месяц.

Пик открыл нижнюю дверцу. Оттуда посыпались сухие цветы, кусочки ладана и три восковые записки с просьбами о ясной погоде.

— Вы набили ими уравновешивающий механизм, — сказал он.

— Верующие оставляют дары.

— Дары заклинили противовес.

— Благочестие не может мешать пророчеству.

Пик вынул последнюю записку. Стрелка сорвалась и быстро поползла вниз.

В трубках забулькала вода. Струны загудели.

Магистр Ренн перестал выглядеть владельцем будущего и стал человеком, у которого протекает крыша.

— Насколько это плохо?

— Смотря для кого, — сказал Нед. — Для продавца тихого ветра — очень.

Они поднялись еще выше. Башня сужалась. Через щели в стенах свистел воздух. На верхней площадке вращались медные чашки, ловившие ветер. Одна крутилась быстро, две медленно, четвертая стояла.

Нед обвязался веревкой, конец отдал Эйлис и вылез наружу. Город лежал под ним, как россыпь мокрых досок и черепицы. Море потемнело. Западная полоса облаков поднялась выше и шла к берегу.

С высоты было видно, как дождь идет впереди самого себя. Над западной водой еще не висела серая завеса, но влажный ветер уже остудил Неду щеки и принес запах водорослей, соли и старых канатов. Медная обшивка башни потемнела пятнами, будто сырость проступала из нее навстречу туче.

За крышами дальние поля лежали узкими полосами. Одно еще светилось бледной зеленью, соседнее стало почти черным, а по третьему скользил холодный свет из разрыва между облаками. На минуту обозначились изгороди, колеи и стога; затем облачный край сомкнулся, и земля снова ушла в ровную тень. Ненастье отнимало у нее краски по одной, не торопясь.

Нед знал обычное ожидание дождя: птицы летят ниже, пыль прибивается к дороге, в доме заранее пахнет мокрой шерстью. В нем было что-то успокаивающее, потому что после первых капель ожидать уже нечего. Но здесь башня ловила ветер медными чашками, и от их сухого постукивания казалось, будто кто-то считает последние светлые минуты. Под ладонью Неда едва заметно дрожал холодный камень, а свет над Дунмарой менялся быстрее, чем успевал привыкнуть глаз.

Неподвижную чашку держал обрывок молитвенного флага. Ткань намоталась на ось и затвердела от соли. Нед резал ее ножом, пока ветер толкал его к краю. Веревка натянулась. Эйлис уперлась ногами в каменную стойку.

— Быстрее! — крикнула она.

— Скажи ветру!

— Он не слушает без платы!

Флаг лопнул. Чашка сделала один оборот, второй, затем завертелась так быстро, что медные края слились в круг. В башне зазвенели колокольчики. По всем этажам побежали новые показания.

Нед спустился. Ладони саднило от веревки. Пик подключил верхний датчик к световой панели. На ней появились изогнутые линии.

— Ветер растет быстрее обычного, — сказал он. — Идет не только с моря. Башня сама подает команды западным устройствам.

— Какие команды? — спросила Эйлис.

Пик расширил вязь.

— Нагреть поверхностную воду в трех точках. Выпустить в воздух… мелкие частицы. Перенаправить влажный поток к гавани.

— Зачем?

Ответ пришел снизу. По башне прокатился низкий звон, и женский голос объявил:

— Получено распоряжение Ордена Исправной Милости. Режим морского ограничения. Не допустить незаконного техника к западному погодному узлу.

Белая линия на панели изменилась. Вместо плавного хода вдоль берега она изогнулась к Дунмаре. Далекое естественное ненастье, которое могло пройти севернее, система подтягивала к городу. Подогретая морская вода отдавала воздуху влагу и тепло. Ветер собирал их, а башни сыпали в облака мельчайшую пыль, на которой росли капли.

Машина не создавала бурю из ничего. Она брала готовый ветер, готовую воду, тепло из глубоких накопителей и толкала все в одну сторону. От этого было не легче. Человек тоже не создает камень, когда бросает его с башни.

— Отменить режим, — приказал Нед.

— Служебный ключ принят. Полномочие на местный ремонт подтверждено. Полномочие на изменение региональной погоды отсутствует.

— Я старший техник!

— Учетная запись не действовала четыреста тринадцать лет. Полномочия ограничены до проверки личности.

— Когда я прошу меня так не называть, ты не сомневаешься!

— Исправление имени требует подтверждения старшего техника.

Эйлис приложила монастырскую печать.

— Подтверждение хранителя архива.

— Недостаточно. Режим введен оператором Осмундом Вейном.

Магистр Ренн прочел поступивший приказ. Внизу стояла печать Ордена и обещание возместить гильдии ущерб «после восстановления надлежащего порядка». Опытный чиновник сразу понимал: такая формулировка означает никогда.

— Он топит мою гавань, — сказал Ренн.

— Чтобы остановить нас, — ответил Нед.

— Это не делает воду менее мокрой.

— Где отменить?

— На Инише, — сказала Эйлис. — Башня уже ответила.

Пик следил за линиями. Они сходились у западного узла, затем уходили вверх к «Венцу».

— Если доберемся до местного оператора, можно изменить цель и снять морское ограничение. Но путь через рифы. В такую погоду карты недостаточно.

— Ты говорил, что малый народ живет под водой.

Пик долго молчал. Внизу гильдия уже загудела: писцы бегали между комнатами, дешевые предсказания снимали со стен, дорогие снабжали новой оговоркой.

— Селки обслуживают западные буи и подводные входы, — наконец сказал он. — Они могут провести по безопасной воде. Иногда могут провести под водой.

— Ты попросишь их?

— Попросить можно. Приказать нельзя. Люди двести лет рвали их сети, забирали оболочки и бросали мусор в служебные каналы. У них есть счета.

— У тебя тоже есть счета, — сказал Нед. — И все же ты с нами.

— У меня был договор.

— Был?

Пик посмотрел на свою медную пластинку с записями.

— Срок старого договора спорный. Обсудим не на башне, которая собирается утопить город.

Гилберт Ренн снял со стены морскую карту и отдал Эйлис. Теперь он не торговался.

— Здесь течение, мели и старые погодные буи. Иниш за Игольным проливом. В ясную погоду путь занимает день. В бурю время определяет море.

— А три лепешки? — напомнил Нед.

Магистр уставился на него.

— Сейчас?

— Мы не ели с ярмарки. Спасать мир голодным невыгодно: потом все жалуются на качество.

Ренн позвонил в колокольчик и приказал принести хлеб, сыр и все, что не требует предсказания повара. Они ели на ходу, спускаясь по лестнице. Эйлис свернула карту и спрятала за пазуху. Нед набил карманы сухарями. Пик взял яблоко, тщательно записав его как аванс за будущую услугу.

На каждом этаже гильдия меняла будущее.

— Тихий ветер отменяется! — кричал писец.

— На каком основании? — требовал моряк.

— Ветер нарушил условия!

— Верните деньги!

— Возврат производится после подтверждения факта непогоды тремя сухими свидетелями!

Другой писец прибивал объявление: «Шторм вероятен. Тем, кто приобрел ясное небо, предоставляется скидка на следующий четверг». Кассир переносил монеты из чаши обычного будущего в чашу непредвиденных обстоятельств.

Магистр Ренн сорвал с него цепь ключей.

— Открыть убежища на набережной. Предупредить гавань. Поднять красные флаги.

— Но красные флаги входят в дорогой морской свиток.

— Сегодня будущее бесплатно.

Кассир побледнел сильнее, чем при появлении дракона.

— Магистр, это создаст обычай.

— Если гавань уцелеет, будем бороться с обычаем завтра.

В зале дракон ждал, засунув голову в пролом. На стене мигала последняя зеленая черта служебного резерва, которого хватало на голос и приборы, но не на движение.

— До западного узла Иниш, — сказал Нед, прикладывая пряжку к панели. — Доставить техника.

— Маршрут включает водную преграду. Проходческий узел не предназначен для морского перехода.

— Тогда доставить к ближайшему месту пересадки в гавани.

— Приказ принят. Цель: западный погодный узел. Промежуточная точка: западный мол Дунмары. Требуется аварийное питание.

Пик соединил кабель дракона с медным корнем башни. Свет на верхних этажах на мгновение померк. Из зала донесся вопль кассира: гильдия только что бесплатно отдала не только будущее, но и электричество.

Голубые огни в машине вспыхнули один за другим.

— Аварийный запас предоставлен на время доставки техника, — сообщил дракон. — Вероятность достижения промежуточной точки: шестьдесят два процента.

— Я начинаю понимать, как работают пророки, — сказал Нед. — Когда не знаешь, добавь вероятность и говори спокойно.

— Вероятность понимания: низкая, — отозвался дракон.

Эйлис засмеялась первой. Смех получился короткий и усталый. Потом башня дрогнула от порыва, и окна на западной стороне разом распахнулись.

В зал ворвался ветер. Он поднял свитки, сорвал с вешалки семь синих мантий и одел ими статую святого Суибна, покровителя своевременных предупреждений. Дождя еще не было, но море уже белело гребнями.

Дракон развернулся. Хвостом он окончательно разрушил кафедру, зато освободил главный выход. Нед, Эйлис и Пик забрались в смотровую рубку. Магистр Ренн остался руководить башней.

— На Инише есть оператор, — крикнул он вслед. — Башня передала: учетная запись Мары Ларк еще отвечает. С задержкой, но отвечает.

Нед обернулся.

— Она жива?

— Я пророк, мальчик. Я продаю вероятности.

— А как человек?

Ренн посмотрел на черную пластину в руках Эйлис.

— Как человек я дал бы вам судно.

Дракон пополз вниз по улице.

Дунмара готовилась к шторму с той скоростью, которую люди проявляют, когда неприятность наконец перестает быть предметом совещания. Рыбаки тащили лодки выше на берег. Купцы закрывали ставни. Женщины уводили детей из низких домов. Монахи открывали подвалы. Стража пыталась очистить дорогу, но дракон выполнял эту задачу лучше, деликатно отодвигая пустые телеги железным лбом.

Над крышами взвились красные флаги. Один тут же унесло.

У подножия холма голубые огни стали тусклее, но дракон не замедлился. Получив точную промежуточную цель, он счел остановку разновидностью непослушания.

— Еще три улицы, — сказал Нед, поглаживая горячую медную панель. — Потом медленно к молу.

— Доставить техника к западному узлу, — повторила машина.

— Сначала к кораблю.

— Морское средство продолжения маршрута должно быть перехвачено.

— Не нравится мне слово «перехвачено».

— Исправление словаря требует подтверждения старшего техника.

На рыночной площади им преградила путь процессия Гильдии морских страховщиков. Четыре служителя несли сундук с полисами в безопасное место. За ними бежали клиенты, уверенные, что безопасное место должно включать и застрахованное имущество.

— Пропустите дракона! — крикнула Эйлис.

— Он застрахован? — спросил старший служитель.

Дракон поднял железную голову.

— Препятствие малой плотности. Удалить?

— Уже пропускаем! — ответил страховщик и впервые за карьеру принял решение без подписи.

До гавани оставалось полулиги. Ветер ударял сбоку. Дракон был тяжел, но даже его разворачивало на гладких плитах. Нед управлял тягой отдельно с каждой стороны. Левые гусеницы двигались быстрее, правые медленнее. Машина шла косо, царапая улицу, и при каждом приказе сбавить ход отвечала, что средство продолжения маршрута удаляется.

Дождь начался крупными редкими каплями. Каждая оставляла темный круг в пыли. Через минуту круги слились. Вода потекла по мостовой, понесла рыбью чешую, солому и бесплатное предсказание ясного вечера.

Эйлис раскрыла морскую карту под кожаным плащом. Ветер все равно вырывал края.

— Западный мол там. За ним Игольный пролив. Если доберемся до кнорра, капитану придется держаться южнее Черных Зубьев.

— В такую волну?

— Я читаю карту, а не умею управлять кораблем.

— Отличное время узнать разницу.

— Я уже знаю. Карта не ругается, когда ты дергаешь не ту веревку.

Пик выглянул наружу, втянул голову и стряхнул воду с мха.

— Мокрый парус тяжелеет. Если его не уменьшить заранее, люди не возьмут его под ветром.

— Откуда знаешь?

— Я ремонтировал мачты после тех, кто не знал.

В гавани били все колокола. На молах жгли красные огни. Люди спускали верхние реи, снимали паруса, удваивали швартовы. Но шторм, которому башня помогала прийти, развивался быстрее человеческих рук.

Первый сильный порыв лег на гавань, как невидимая доска. Крыша коптильни поднялась и перелетела через улицу. Две лодки ударились бортами. У торгового судна лопнул носовой канат. Корабль развернуло кормой к молу.

— Быстрее! — сказала Эйлис.

— Не быстрее! — одновременно крикнул Нед. — Удерживать ход и готовиться к остановке у края мола.

— Средство продолжения маршрута удаляется, — ответил дракон и прибавил.

Нед посмотрел вперед. До западного мола оставалось двести шагов. Дорога круто падала. Внизу стоял единственный кнорр с поднятым полосатым парусом. На нем люди рубили швартов, который не успевали развязать. Корабль уже отворачивал нос от камней.

— Пик, он перестал слушать!

— Нет, — сказал Пик. — Он выбрал из двух приказов тот, который сильнее. Сейчас доберусь до слухового узла.

Малый ремонтник убрал яблоко в оболочку и полез в круглый люк. Дракон пронесся мимо складов. Колеса телег разлетались в стороны. Люди прыгали под навесы. Нед тянул рычаги, направляя железную массу то одной, то другой гусеницей. Машина увидела внизу полосатый парус и подтвердила:

— Морское средство продолжения маршрута обнаружено. Выполняю перехват.

Над гавань обрушился второй порыв.

Он был сильнее первого почти вдвое, а давление ветра росло не по человеческой мере: если воздух бежал вдвое быстрее, парусу доставалось гораздо больше двух ударов. Кнорры знали это лучше пророков. Их мокрые полотнища набухли, снасти загудели.

У ближайшего судна лопнули оба кормовых каната. Оно понеслось через гавань и ударилось в каменный причал. На другом не успели убрать большой парус; рей развернуло, троих моряков сбило на палубу. Рыбацкие лодки рвались одна за другой, как пуговицы на тесной куртке.

— Какой кнорр идет к западным островам? — крикнул Нед человеку на молу.

— Никакой! Гавань закрыта!

— Нам нужен Иниш!

— Тогда вам особенно никакой!

Дождь стал сплошным. Сквозь него виднелся только один корабль, готовый к морю. Тот самый кнорр у западного мола не боролся со швартовами: последний канат уже был перерублен. Большой парус на нем заранее уменьшили, нижний край туго выбрали, груз закрепили под кожаными покрышками. Кто-то на корме прочитал погоду без свитка и решил выйти до того, как остальные признают шторм.

Теперь течение вынесло кнорр из-за мола. Полосатый парус поймал ветер. Расстояние росло.

Нед вылез на железную голову дракона. Эйлис спрятала карту и запись Мары в кожаную сумку, привязала ее под курткой и полезла следом. Пик на миг показался из люка с маленьким молотком в одной руке и пустым ведром в другой.

— У него правый слух ближе! — крикнул он. — Попробую отключить, пока левый не вспомнил, что существует!

Между концом мола и кораблем уже было двадцать шагов черной воды. Потом двадцать пять.

Позади рвались последние суда. Дракон ударил резцами в начало гранитного мола и полез к воде, исполняя приказ с опасным усердием. Впереди единственный готовый кнорр уходил в искусственный шторм без них.

Глава 10. Море принимает жалобы

Кнорр уходил из гавани без разрешения, без благословения и без половины правого борта, которую плотники обещали приделать сразу после шторма.

Нед увидел это с железной головы дракона. Корабль прыгал у мола, как ложка в котле, широкий полосатый парус хлопал и выворачивал рею, а на корме девушка в красной шерстяной шапке рубила топором швартов. Каждый ее удар был весомее гаванных законов. Законы висели на столбе у конторы, мокли и ничем не помогали.

— Это наш корабль! — крикнула Эйлис.

— Он об этом не знает! — ответил Нед.

Дракон ударил резцами в гранит набережной. Гранит, который восемьсот лет успешно отражал море, не был готов к спору с машиной, предназначенной прокладывать тоннели в вулканах. По молу побежала трещина. Сборщик портовой пошлины бросил сундук с медяками, поднял табличку «Выход в море только после досмотра» и заслонился ею от каменной крошки.

— Останови его! — Эйлис прижала к груди кожаную сумку с картой и записью Мары. — Мы уже пришли!

— Он не умеет останавливаться на слове «пришли»!

— А на каком умеет?

— На слове «стена»! Но потом стена перестает быть стеной!

Нед ухватился за медную скобу и сполз к щели над глазом дракона. Внутри бегали голубые огни. После башни пророков машина получила новый приказ: доставить техника к западному узлу. Она поняла его с усердием, которое у людей обычно появляется перед повышением или крупным несчастьем.

— Поворот на три локтя влево! — крикнул Нед в щель. — Сбавить ход! Не сверлить воду!

Дракон повернул на десять локтей вправо, прибавил ход и высунул над молом передние резцы.

— Он тебя услышал? — спросила Эйлис.

— Безусловно. Теперь он обдумывает возражения.

Кнорр отошел от причала на двадцать шагов. Девушка в красной шапке отбросила топор, прыгнула к рулевому веслу и навалилась на него всем телом. На носу двое моряков выбирали мокрый канат. Третий ползал по палубе за бочонком, который не желал покидать родную гавань и уклонялся с ловкостью должника.

Пик вылез из круглого люка на спине дракона. В одной руке он держал медную пластину, в другой — маленький молоток.

— Я отключил правый слух, — сообщил он. — Левый был отключен до нас. Теперь он никого не слушает поровну.

— Очень справедливая поломка, — сказала Эйлис. — Что делать?

Пик указал на корабль.

— Уйти до того, как перевозчик решит доставить нас вместе с гаванью.

Дракон опустил голову. Железная морда прошла сквозь каменный парапет, будто тот состоял из вчерашнего сыра. Сборщик пошлины перекрестился табличкой и прыгнул в контору. На мокрых камнях остался раскрытый сундук. Медяки покатились к воде, и трое зевак мгновенно доказали, что даже искусственный шторм не сильнее бесплатных денег.

— Сейчас! — крикнул Нед.

Он разбежался по железному лбу. Кнорр провалился между волнами, затем взлетел на гребень. Расстояние на миг сократилось. Нед прыгнул.

В полете он успел увидеть черную воду, белую пену, собственные сапоги и удивленное лицо резного морского змея на носу кнорра. Змей выглядел как старый чиновник, которому впервые принесли правильно заполненную жалобу.

Нед ударился животом о борт. Воздух вышел из него коротким и совершенно не героическим звуком. Пальцы зацепились за мокрый планшир. Корабль пошел вниз, море поднялось навстречу.

Чья-то рука схватила Неда за ворот и втянула на палубу.

Девушка в красной шапке бросила его между бухтой каната и бочонком.

— Еще один, — сказала она. — В шторм люди падают с неба чаще чаек. Хрольф, записывай убыток.

Седой моряк у мачты посмотрел на Неда, на дракона и на свою восковую дощечку.

— По какой статье?

— Лишний рот с доставкой.

Эйлис прыгать не стала. Она привязала сумку к поясу, поймала свободный конец снасти и съехала по нему с дракона, когда железная голова нависла над кормой. Половину пути она проделала в воздухе, вторую половину — по парусу, а закончила в куче мокрой шерсти, которая оказалась запасными плащами.

— Я предпочитаю дороги, — сказала она, выбираясь. — Они хотя бы лежат.

Последним прибыл Пик. Он залез в деревянное ведро, перерезал ремень, на котором ведро висело у драконьего люка, и перелетел на корабль вместе с двумя гайками и остатками достоинства. Ведро ударилось о палубу. Пик высунул голову.

— За воздушную перевозку взимается отдельная плата.

Дракон протрубил. Звук прокатился над гаванью и сорвал с конторы половину черепицы. Машина ткнулась резцами в воду, замерла, получила от моря несколько тонн убедительных возражений и наконец остановилась. Голубые глаза погасли. Над ними открылась маленькая надпись, которую Нед уже умел читать: «Ожидание мастера. Не кормить камнем».

— Хороший зверь, — сказала девушка в красной шапке. — Дорогой?

— Казенный, — ответил Нед.

— Значит, ничей. Можно забрать на обратном пути.

Она оттолкнула Неда с дороги, ударила по рулевому веслу и крикнула морякам:

— Поднять нос! Выбрать переднюю шкаторину! Хрольф, если этот бочонок еще раз подойдет к борту без спроса, назначь его матросом!

Кнорр повернул к выходу. За молом море подняло серую стену. Искусственный шторм не выглядел искусственным. Вода была настоящая, ветер был настоящим, и смерть, которую они предлагали, не нуждалась в благословении.

Эйлис поднялась, подобрала сумку и встала перед девушкой.

— Нам нужен Иниш.

— Всем нужен Иниш, когда в других местах начинают задавать вопросы, — ответила та. — Но мой корабль идет в Скарн.

— Он идет на запад, — сказал Нед.

— Пока я держу весло, запад находится там, куда я иду.

— Башня пророков подняла шторм, чтобы не пустить нас к Инишу.

— Башня пророков каждую осень поднимает шторм, чтобы рыбаки чаще платили за хорошие предсказания.

Эйлис раскрыла сумку и показала черную пластину с картой узлов. По темной поверхности ползли тонкие зеленые жилки. Одна мигала у западных островов, другая тянулась к небу.

— Через восемь дней небесное зеркало выжжет долину Ларквика, — сказала она. — Потом система начнет Великое Исправление. Иниш может дать доступ к погодному узлу и к женщине, которая знает, как это остановить.

Девушка посмотрела на карту. Красная шапка сползла ей на бровь. Она поправила ее тыльной стороной ладони.

— Восемь дней?

— Уже меньше, — сказал Нед.

— Почему вы не начали с того, что конец света торопится? Люди любят сперва назвать себя, потом перечислить предков, потом попросить кружку, и только на дне кружки у них обнаруживается конец света.

Она протянула руку.

— Скади Хрольфсдоттир. Кнорр «Упрямая чайка». Не смейтесь над именем. Первые две «Чайки» утонули, а эта отказалась.

Нед пожал ее ладонь. Ладонь была в мозолях, холодная и сильная.

— Нед Ларк. Это Эйлис Келлан. А в ведре Пик.

— Пик кто?

— Пик, — ответил Пик. — Полное имя выдается после оплаты вступительного знакомства.

Скади кивнула так, будто встретила редкую, но понятную разновидность купца.

— До Иниша день хода в хорошую погоду. В эту погоду — либо полдня, либо вся оставшаяся жизнь. Отрабатываете проход. Ты, святой, умеешь тянуть канат?

— Я не святой.

— Тогда тяни сильнее.

Она сунула Неду конец мокрой снасти. Кнорр миновал мол. Ветер навалился на парус, и дерево заговорило сразу всеми скрипами.

У гавани имелись ворота. Две каменные башни стояли на концах волноломов, а между ними обычно провисала железная цепь. В мирное время цепь лежала на дне и собирала водоросли, якоря и дурную славу. При опасности ее поднимали воротами. Городские старейшины считали это надежной защитой от врагов. Враги, которые умели ждать отлива, считали иначе.

Теперь цепь поднималась.

На левой башне портовый пристав крутил ворот вместе с четырьмя служителями. Его плащ бился на ветру. Рядом тот самый сборщик пошлины держал промокшую табличку и размахивал ею.

— Стоять! — донеслось с башни. — Досмотр не окончен! Выходная десятина не внесена!

— Мы вошли сегодня утром! — крикнула Скади.

— Тем более! Частый выход облагается отдельно!

Цепь показалась из воды. Черные звенья блестели. До нее оставалось сто шагов.

— Поворот! — крикнул Хрольф.

— Не успеем, — сказала Скади. — Ветер прижмет к молу.

Нед обернулся к дракону. Железная голова торчала над разрушенным парапетом. Между ней и воротной башней тянулась полоса старых камней. Под камнями лежала линия, которую он видел на карте машины.

— Пик! Дракон еще слышит тебя?

— Правым слухом. Я его отключил.

— Включи!

Пик выпрыгнул из ведра, добежал до кормы и раскрыл на груди маленькую медную крышку. Внутри вспыхнул зеленый огонек. Он вытянул тонкий штырек в сторону гавани и заговорил на певучем языке малого народа. Для человеческого уха это напоминало спор двух чайников.

Дракон открыл один глаз.

— Скажи ему: препятствие на пути, — сказал Нед.

— Какое?

Нед указал на воротную башню.

— Административное.

Пик пропищал команду. Дракон поднял голову, выбрал цель и ударил резцами в основание мола.

Башня не рухнула. Она с достоинством села на два локтя, перекосилась и выпустила ворот из рук служителей. Цепь остановилась. Кнорр налетел носом на верхнее звено, вскарабкался по нему, будто по железной волне, и перевалил на другую сторону. По палубе прокатились люди, ведра, плащи и бочонок, которого только что повысили до матроса.

Скади удержала рулевое весло.

— Запиши, — сказала она отцу. — Портовую пошлину не уплатили по причине исчезновения порта.

— Порт не исчез, — заметил Хрольф, поднимаясь.

За кормой дракон снова ткнулся в башню. Та медленно повернулась и легла поперек конторы.

— Подожди, — сказала Скади.

Шторм принял их сразу за воротами.

Первая волна прошла через нос, ударила Неду в колени и унесла ведро Пика. Пик проводил его взглядом.

— Три медяка, — сказал он. — Хорошее было ведро. Почти новое дно.

Вторая волна подняла корабль так высоко, что гавань провалилась за серый склон воды. Парус натянулся. Мачта выгнулась. На мгновение кнорр застыл, а потом съехал в ложбину с быстротой камня, брошенного с башни.

— Убрать верх полотна! — крикнула Скади.

Моряки бросились к реям. Нед потянул свой канат. Канат не поддался. Он намотал его на предплечье и навалился. Снасть дернулась, обожгла кожу и потащила его к борту.

Эйлис наступила на свободный конец.

— Не обматывай руку! — крикнула она. — Утащит!

— Уже объясняет!

Она сбросила петлю с его локтя, продела канат вокруг утки и помогла выбрать. Пальцы у нее побелели от холода. Чернила смылись с ногтей и оставили на веревке синие следы.

Скади металась от руля к мачте. Она не просила море утихнуть. Она уменьшала парус, велела переложить груз, проверяла швы, считала волны и ругалась с ветром как с работником, который явился пьяным, но все еще мог пригодиться.

— Почему не помолиться? — спросил отец Освин, которого на корабле не было, но чей вопрос Нед слишком хорошо помнил.

Ответ пришел сам. На носу стояла маленькая деревянная фигурка святой Бури. Хрольф привязал к ней синюю ленту и трижды произнес морскую молитву. Фигурка открыла серебряные глаза. Над кнорром на миг натянулся прозрачный купол.

Следующая волна ударила в него. Купол удержал воду, но принял весь ее вес. Палуба ушла вниз. Шпангоуты захрустели, из швов брызнула смола.

— Выключи! — заорала Скади.

Хрольф сорвал ленту. Купол исчез. Вода обрушилась на людей, зато корабль всплыл.

— Святой покров всегда спасал нас от брызг, — сказал Хрольф, отплевываясь.

— От брызг, отец! — Скади вычерпывала воду шлемом. — Не от моря целиком!

Нед добрался до фигурки. Под серебряным глазом шла трещина. Внутри мигал тусклый красный свет.

— Защита рассчитана на дождь и град, — сказал он. — Башня дала ей приказ остановить шторм. Она старается выполнить большой приказ маленьким щитом.

— Как отменить?

— Ленту сняли. Но башня будет искать другие святыни.

Словно в подтверждение, над водой загорелись зеленые огни.

Они вспыхнули справа, слева и впереди. Узкие столбы поднялись из волн, качнулись и соединились бледными дугами. Внутри каждого стояла темная каменная голова, обросшая ракушками. Рыбаки называли их утопленными королями и обходили стороной. Иногда короли шептали курс, иногда обещали гибель, иногда молчали по сто лет. Различить пророчество и поломку моряк мог только после возвращения, что давало пророчествам большое преимущество.

Первый король заговорил голосом женщины из башни:

— Судну без разрешения предписано вернуться в гавань.

— Гавань занята драконом, — ответила Скади.

— Причина не входит в перечень уважительных.

— Внеси.

— Для внесения причины вернитесь в гавань.

Скади бросила в короля черпак. Черпак отскочил от зеленого света и исчез в море.

— Еще два медяка, — сказал Пик.

Огни начали сходиться. Они не могли повернуть корабль, зато могли поднять вокруг него встречное течение. Вода у носа вздулась. Кнорр потерял скорость. Парус затрепетал, мачта застонала.

Эйлис держалась за ванту и смотрела на карту. Зеленая жила к Инишу мигала в том же ритме, что короли.

— Это не отдельные духи, — сказала она. — Один приказ идет через все головы. Если ответить одной…

— Остальные услышат, — закончил Нед. — Где у корабля железо?

— Везде, где оно ржавеет, — ответил Хрольф.

Нед снял пряжку с цепочки на груди. От металла пошел слабый теплый гул. Он привязал ее к багру и пополз на нос. Волна ударила в щеку. Соленая вода забилась в нос и рот. Палуба поднималась почти вертикально.

— Держите меня!

Эйлис схватила его ремень. Пик вцепился в сапог Эйлис. Скади привязала конец снасти к мачте.

Нед вытянул багор к ближайшему утопленному королю. Зеленый свет коснулся пряжки. В голове не прозвучал голос; он пришел через кости пальцев, как гул большого колокола.

«Эдвин Ларк. Маршрут закрыт по распоряжению погодного надзора».

— Я не Эдвин. И распоряжение ведет судно к гибели.

«Сохранение судна не является задачей погодного надзора».

— Тогда чья это задача?

Ответ задержался. Волна повернула кнорр боком. Скади налегла на весло. Мачта наклонилась над водой.

«Капитана судна».

— Капитан приказывает открыть проход.

«Полномочия капитана ниже полномочий погодного надзора».

Скади услышала последнее через зеленый столб.

— Скажи ему, — крикнула она, — что погодный надзор не отвечает за мой корабль!

Нед прижал пряжку к багру.

— Капитан принимает всю ответственность. Освободите течение и запишите отказ от защиты.

Утопленные короли замолчали. Потом один за другим погасли. Встречное течение развалилось, словно развязанный узел. Кнорр рванул вперед.

— Записано, — сказал последний король. — За последствия отвечает Скади Хрольфсдоттир. Срок хранения жалобы — вечность.

— Пусть хранит, — сказала Скади. — Больше у него ничего не получается.

Эйлис и Скади втянули Неда обратно на палубу вместе с багром. Он отвязал пряжку, проверил цепочку и снова спрятал медный овал под рубаху. Багор следующая волна забрала себе, но семейный ключ остался у него.

Пик посмотрел на нее с уважением.

— Вы заключили договор, не читая условий.

— Я моряк.

— Это многое объясняет в человеческой истории.

Они прорвались между огнями. За ними вода продолжала кипеть, впереди гребни стали длиннее и ровнее. Шторм не прекратился, но перестал толкать их назад. Теперь он просто пытался утопить корабль без административной помощи.

К вечеру люди на «Упрямой чайке» промокли до тех мест, о существовании которых обычно не задумывались. Парус уменьшили до узкой полосы. Хрольф и двое моряков качали ручную помпу. Из трюма шла вода с запахом мокрой шерсти, селедки и имущества, которое следовало выбросить еще прошлой весной.

Скади велела Неду спуститься вниз и найти течь.

— Почему мне?

— Ты техник.

— Пять часов назад я был лишним ртом.

— Повышение. Не привыкай.

В трюме было темно. Корабль качало, бочки наваливались друг на друга, мешки с овсом ползли по настилу. Пик открыл грудной огонек и осветил швы. Вода била тонкой струей из щели у киля.

Нед прижал ладонь к доске. Дуб был холодный и живой. Вокруг железного гвоздя дерево почернело и размякло.

— Не чудо, — сказал он. — Обычная гниль.

— Люди часто называют обычным то, что давно следовало исправить, — ответил Пик.

Они вырезали мягкое дерево ножом, забили щель паклей, пропитанной смолой, и прижали дубовой накладкой. Пик согрел смолу пальцем-инструментом. За это он потребовал расписку на сухой бересте. Береста была мокрой, поэтому Нед расписался на собственной манжете.

— Ты правда считаешь каждую помощь? — спросил он.

— Нет. Каждую помощь считают люди, когда она нужна им. Я считаю, когда она нужна другим.

— И много накопилось?

Пик поднял глаза. В зеленом свете его лицо казалось вырезанным из старого корня.

— Одиннадцать тысяч двести восемь услуг без ответа. По этому острову. За пределами острова журнал поврежден.

— Почему вы продолжаете?

— Потому что колодец не виноват, что хозяин неблагодарен. Потому что ребенок в доме не подписывал договор деда. Потому что работа должна быть сделана. Вы, люди, придумали для этого слово «доброта» и сразу решили, что платить не обязательно.

Сверху ударили три раза. Скади звала.

Нед закончил клин, проверил струю. Остались капли.

— На Инише живет моя мать, — сказал он. — Или спит. Или половина ее говорит из железа. Я пока не разобрался.

Пик закрыл огонек.

— Люди редко разбираются в семье даже без железа.

Они поднялись на палубу. Ночь пришла рано из-за туч. Скади стояла у носа, привязанная к мачте. В руке она держала веревочный лот. Моряк бросал его вперед, она считала узлы, потом щупала комок жира на нижнем конце: к жиру прилипал песок со дна.

Ночь не столько наступила, сколько опустилась на море вместе с низкими тучами. Небо исчезло, и вокруг осталась одна черная вода, шумевшая то близко, у самого уха, то вдруг далеко, словно корабль на мгновение выносило в пустое пространство. Берега не было видно. Он существовал лишь в памяти Скади, в узлах мокрой веревки и в сером песке, который море нехотя отдавало со своего дна.

Палуба блестела тускло, как старая скамья под дождем. Из пазов проступала смола; ее горьковатый запах смешивался с солью, мокрой шерстью и свежей дубовой щепой у починенного шва. Доски вздрагивали под ногами, но в этом дрожании уже слышалась не только опасность. Дерево держалось. Оно принимало на себя тяжесть мачты, воды и людей так просто, будто для того и выросло когда-то на тихом склоне, далеко от моря.

Люди стояли близко друг к другу, потому что на такой палубе иначе было нельзя. И все же от этой случайной тесноты становилось немного теплее. Ветер сразу уносил дыхание, тепло ладоней уходило в канаты, а из люка поднимался слабый запах трех углей. Этого было ничтожно мало против холодной ночи. Но именно такие малые вещи и не давали ночи стать безлюдной: чье-то плечо рядом, запах угольного дыма, ладонь на одной и той же веревке. Невидимый берег мог ждать где угодно. Пока же их берегом был этот мокрый корабль.

— Мелкий серый песок, — сказала она. — Мы у внешней банки. До рифов Иниша три мили.

— Ты видишь остров? — спросила Эйлис.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

— Море умеет писать. Просто чернила холодные.

Эйлис приняла лот. Ее пальцы повторили узлы.

— Семь саженей.

— Было девять. Дно поднимается. Держим к северу, пока не увидим три огня.

— Утопленных королей?

— Нет. Настоящих. Утопленные слишком разговорчивы.

Хрольф бросил лот снова и, пока веревка уходила в темноту, рассказал, откуда это известно.

Материн брат Хрольфа, Бьярни Тихая Сеть, ходил за треской у Кривого Зуба. С ним был младший брат Кетиль, который жаловался даже на хорошую погоду: солнце слепит, ветер сушит губы, рыба пачкает лодку. Однажды их застал туман. К вечеру в днище открылась щель, вода пошла поверх сланей, а берег исчез так чисто, будто его стерли мокрой тряпкой.

Из трюма постучали три раза. Бьярни открыл люк и увидел малых морских людей в синих колпаках. Кожа у них блестела, пальцы были длинные, между пальцами перепонки, а от бород пахло ворванью и мятой. Старший попросил семь прямых гвоздей, ложку овечьего жира и одну соленую сельдь. За это обещал заделать щель и провести лодку мимо подводных камней. Только поставил правило: до перемены прилива люди не должны жаловаться морю, потому что морские короли принимают всякую жалобу за приказ.

Бьярни отдал гвозди из запасной уключины, жир с хлебной тряпицы и самую жирную сельдь. Малые нырнули за борт. Под лодкой застучали молоточки, течь стала тоньше, потом остановилась. В тумане загорелись три зеленых огня, и судно пошло за ними без паруса.

Кетиль молчал недолго. Увидел пустое место в бочке и сказал, что сельдь была его, гвозди были ровные, а малые воры могли бы взять рыбу помельче. Ближайший утопленный король поднялся из воды и спросил, желает ли Кетиль возврата похищенного улова. Кетиль ответил, что желает все до последней чешуйки.

Море под лодкой закипело. Сельдь посыпалась через борт: сперва одна, потом сотня, потом целый живой косяк. Рыба билась на палубе, лезла в рукава, забила помпу и наполнила Кетилю сапоги. Лодка села по планшир. Бьярни выбрасывал сельдь лопатой, а Кетиль кричал королю, что берет жалобу обратно.

— Возврат жалобы не предусмотрен, — отвечал король всякий раз голосом самого Кетиля.

Тогда синие колпаки вернулись. Они взяли еще один кривой гвоздь, вытащили пробку из днища и выпустили через отверстие лишнюю рыбу вместе с половиной воды. Почему море не вошло обратно, Бьярни не знал и до смерти считал это делом хорошей подгонки. На рассвете лодку нашли у Скарна. В бочке лежала одна сельдь, та самая, с надрезом от Кетилева ножа.

Кетиль после того случая не жаловался в море ни разу. Зато утопленный король у Кривого Зуба каждую осень повторял его голосом: «Гвозди были ровные». Хрольф слышал это сам, когда был мальчишкой, и потому всегда держал запасные гвозди кривыми.

Лот коснулся дна. Хрольф поймал веревку и ощупал жир.

— Ракушки, — сказал он. — Теперь молчать особенно выгодно.

Нед посмотрел на Эйлис. Мокрые волосы прилипли к ее лицу, губы посинели. Он снял с себя наружную куртку. Под ней рубаха тоже была мокрой, но предложение выглядело лучше, чем отсутствие предложения.

— Возьми.

— Ты замерзнешь.

— Я уже. Дальше некуда.

— Всегда есть куда, — сказала Скади. — Это главное свойство холода. Вы оба в трюм. По очереди греться у жаровни.

Жаровня была глиняным горшком с тремя углями, защищенным железной сеткой. Она грела пространство размером с честную монастырскую келью, то есть почти никакое. Эйлис растирала руки и рассматривала черную пластину с картой.

— Если Мара удерживает Исправление двенадцать лет, почему оно началось сейчас?

— Осмунд отвел питание, — сказал Нед. — Или пряжка разбудила то, что спало.

— Значит, без тебя ничего бы не случилось?

Он сунул руки ближе к углям. Кожа защипала.

— Случилось бы позже. Или иначе.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Эйлис перевернула карту. На обратной стороне виднелись царапины, похожие на буквы.

— В аббатстве нас учили, что правильная молитва спасает от сомнений.

— Спасает?

— Если повторять громко, сомнений не слышно.

Корабль ударился о волну. Уголь вылетел из жаровни. Нед накрыл его деревянной миской, Эйлис прижала сетку. Из-под миски пошел дым.

— Прекрасно, — сказала она. — Сейчас мы спасем мир и сожжем корабль.

Пик просунул руку под край миски, взял уголь металлическими пальцами и вернул на место.

— Пожар отменен. Плата прежняя.

С палубы крикнули. Не тревожно, а удивленно.

Они выбрались наружу.

Шторм раскрылся надвое. Между тучами появилась узкая полоса чистого неба. Звезды висели низко и ярко. Вода вокруг кнорра светилась зеленым. Мириады крошечных точек вспыхивали на каждом гребне, обрисовывали весла и текли с бортов. Вдалеке поднялись три ровных белых огня.

— Иниш, — сказала Скади.

Острова еще не было видно. Только огни стояли над морем, как свечи на столе великана. Между ними двигались темные фигуры. Они выныривали, скользили по волнам и исчезали. На гладких спинах блестела вода.

— Селки, — сказал Пик.

Хрольф коснулся амулета на шее.

— Не называй их в море.

— Почему?

— Услышат.

— Они уже чинят ваш левый буй, — сказал Пик. — И обсуждают качество канатов. Неуважительно.

Скади велела поднять еще кусок паруса. Ветер стих не потому, что устал, а потому, что собирался с силами. Кнорр пошел к трем огням. Лот показывал пять саженей, потом четыре.

Первый риф возник справа белой кипящей полосой. Скади повернула. Второй показался слева. Проход между ними был не шире деревенской улицы. Волны входили туда боком и сталкивались.

— Весла! — крикнула Скади.

Все, кто мог держать весло, сели на банки. Нед оказался рядом с Эйлис. Древко было мокрым и тяжелым. Хрольф задал ритм.

— Раз! Два! Раз! Два!

Кнорр поднялся на встречной волне. Весло Неда вышло из воды, ударило его рукоятью в грудь. Эйлис перехватила древко.

— Вместе!

Они нажали. Лопасть вошла в воду. Корабль повернул нос.

Три белых огня мигнули. Средний погас.

— Проход смещается! — крикнула Скади. — Левый буй сорвало!

Из темноты донесся гул. Не гром. Звук шел снизу, длинный и низкий. Вода под кнорром дрогнула.

Пик вскочил на банку.

— Погодный узел открывает нижние заслонки. Он тянет воду к острову.

— Зачем? — спросил Нед.

— Чтобы мы не дошли.

Течение схватило кнорр. Весла согнулись. Корабль понесло между рифами, но не к проходу, а к белой стене прибоя.

Скади рубанула ножом снасть. Парус упал на палубу. Хрольф и моряки навалились на правые весла. Нед тянул свое до боли в плечах. Риф приближался. На мгновение пена разошлась, и под водой показались черные зубья камня.

— Еще! — крикнула Скади.

Кнорр повернул на полкорпуса. Нос прошел мимо первого камня. Второй ударил в левый борт. Доски взвыли, людей бросило на палубу.

Мачта качнулась.

У ее основания уже шла трещина. Нед заметил ее еще в гавани: тонкая, темная, залитая старой смолой. Тогда она выглядела как морщина. Теперь трещина раскрылась в ладонь.

— Мачта! — заорал он.

Скади подняла голову.

Дерево лопнуло.

Мачта падала медленно только первый миг. Рея описала черную дугу. Такелаж натянулся, сбил Хрольфа с ног, сорвал банку и захлестнул Неда поперек груди. Он успел схватиться за канат.

Падающая мачта ушла за борт. Волна подхватила ее. Канат дернул Неда с такой силой, что сапоги оторвались от палубы.

Эйлис поймала его за запястье.

— Режьте снасть! — кричала Скади.

Пик раскрыл палец-нож. Палуба накренилась. Следующая волна накрыла борт.

Рука Эйлис скользнула.

Нед ударился плечом о планшир и полетел в воду.

Холод не обжег. Он остановил тело. Море сомкнулось над головой тяжелой зеленой крышей. Канат тянул вниз за мачтой. Нед нащупал узел, но пальцы сразу перестали слушаться. Наверху метался белый свет. Он открыл рот, проглотил соль и увидел, как к нему поднимаются три темные фигуры.

Они двигались слишком быстро для людей. Гладкие головы, большие черные глаза, короткие передние лапы. Одна фигура перерезала канат. Вторая обхватила Неда поперек груди.

Он рванулся к поверхности.

Третья схватила его за ноги.

Белый свет удалился. Фигуры потащили Неда вниз, туда, где под рифами зажигались ровные голубые окна.

Глава 11. Счет за спасение утопающего

Первая селки ударила Неда по лицу серебряной чашкой, вторая села ему на ноги, а третья деловито стала вынимать воду из его рта.

Нед счел это нападением. Он дернулся, попытался укусить чашку и получил еще один удар, теперь по затылку. Чашка раскрылась мягкими краями и прилипла к носу и подбородку. Внутри пахло водорослями, железом и воздухом.

Настоящим воздухом.

Он вдохнул так жадно, что маска пискнула. Холодная вода все еще давила со всех сторон, голубые окна под рифом приближались, но грудь снова поднималась. Селки, сидевшая на ногах, показала ему короткую перепончатую ладонь: не дергайся.

Нед перестал драться.

Третья фигура выпустила из его куртки пойманный пузырь. Потом указала на себя, на маску и сложила пальцы кольцом. Жест мог означать «все хорошо», «ты теперь наша собственность» или «стоимость услуги округлена вверх». После знакомства с Пиком Нед не исключал ни одного варианта.

Селки тащили его вниз.

Через несколько саженей вода потемнела, а давление в ушах стало болезненным. Маска щелкнула. Теплый воздух толкнул изнутри. Нед зажал нос и осторожно выдохнул. В ушах треснуло, боль отступила.

Одна селки одобрительно постучала его по лбу.

Вблизи морские духи оказались менее похожи на тюленей, чем казалось с корабля. Черная гладкая оболочка облегала их тела, но у горла и на запястьях виднелись медные кольца. Швы были заштопаны волокном, на плечах росли зеленые кисточки водорослей, а большие глаза блестели стеклом. За спиной каждой висели плоские мешки. Из мешков время от времени вырывались пузырьки.

Одна из селки работала ногами. Две другие вообще не шевелились, однако двигались быстрее течения. Под их животами горели тусклые полосы. Нед протянул руку. Селки отодвинула его палец и выразительно показала на маску: не трогать чужое, пока тебя спасают. Это правило было настолько разумным, что люди не включили его ни в один известный Неду морской устав.

Голубые окна оказались не окнами. В скале стояло кольцо из светящихся камней. Вода внутри него дрожала, как студень. Селки прошли сквозь кольцо и потащили Неда за собой.

Море исчезло.

Он упал на металлический настил, кашляя и размахивая руками. С него полилась вода. Маска отлипла от лица. За прозрачной стеной двигались зеленые волны, но в круглом помещении было сухо, тепло и так ярко, что Нед зажмурился.

Селки встали на задние ноги.

Их оболочки раскрылись вдоль груди. Изнутри показались узкие тела, покрытые серым мехом, медные ребра и лица с маленькими ртами. Большие черные глаза откинулись вверх, как стекла шлемов. Та, что держала маску, оказалась ростом Эйлис, только тоньше и с широкими ладонями.

Она встряхнула воду с пальцев, достала из стены длинную белую ленту и приложила к ней ладонь. По ленте побежали знаки.

— Нед Ларк, — сказала селки на хорошем языке Логрии. — Мужская особь. Пятнадцать лет. Масса недостаточная. Температура опасно низкая. В легких соленая вода, в голове избыток самостоятельности.

— Последнее у нас семейное, — выговорил Нед.

— Извлечение из моря, освобождение от снасти, временная дыхательная среда, выравнивание давления, доставка в сухую зону. Срочный тариф. Ночная надбавка. Штормовая надбавка. Надбавка за сопротивление спасаемого.

Она коснулась ленты. Внизу появился ряд из сорока двух кружков.

— Подтвердите оплату.

Нед сел. Пол под ним тихо гудел.

— Чем?

— Медью, очищенным железом, герметичным волокном, трудом сертифицированного мастера или одной исправной жаберной мембраной типа «Ласковая глубина».

— Мембраны нет.

— Она у вас на лице.

Нед снял маску, которую все еще держал в руке, и спрятал за спину.

— Вы сами ее дали.

— В аренду.

— До какого срока?

— До окончания потребности.

— Я еще могу нуждаться.

Селки посмотрела на него стеклянными глазами, которые теперь торчали над лбом.

— По журналам, люди способны нуждаться бесконечно. Это не освобождает от счета.

Две другие селки занялись помещением. Одна подключила к стене свой спинной мешок. Вторая раскрыла решетку в полу и вытащила пучок лески, кости и красную шерстяную шапку.

Нед вскочил.

— Скади!

— Предмет головной одежды, — сказала селки. — Владелец на поверхности. Вероятно, шумит.

— Мне надо к ним.

— Наружный переход закрыт до окончания шторма.

— Они думают, что я утонул.

— Ошибочное мнение не наносит телесного вреда.

— Эйлис полезет за мной.

Селки замерли. Та, что читала счет, быстро сложила оболочку на груди и опустила черные стекла на глаза.

— Вторая человеческая особь проявляет избыток самостоятельности?

— У нее он не избыток. У нее запас.

Снизу донесся удар. Потом еще один. По прозрачной стене прошла тень.

Нед подбежал к стеклу.

За ним качался деревянный колокол, перевернутый отверстием вниз. Внутри колокола оставался карман воздуха. Эйлис стояла по пояс в воде и держалась за перекладину. Рядом с ней Скади управляла двумя короткими веслами. Пик висел под потолком, вцепившись пальцами в дерево. Водолазный колокол медленно вращался, ударялся о скалу и спускался на канате с поверхности.

Эйлис увидела Неда. Ее лицо сначала стало белым, потом сердитым. Она ударила кулаком по стеклу и что-то крикнула. Вода съела звук.

— Я предупреждал, — сказал Нед.

Селки у ленты коснулась стены. Голубое кольцо вспыхнуло вокруг колокола и втянуло его внутрь.

Деревянная конструкция рухнула на настил. Из нее вылилось море, вывалились Эйлис, Скади, Пик, две каменные гири и маленький осьминог. Осьминог оценил помещение, выбрал решетку в полу и исчез раньше, чем ему выставили счет.

Эйлис поднялась на колени.

— Ты живой.

— Пока в долг.

Она ударила его ладонью по плечу, потом схватила за ворот и прижалась лбом к его мокрой щеке. Это длилось один вдох. На втором она оттолкнула его.

— Почему ты не подал знак?

— Я был занят переговорами о жаберной мембране.

Скади выжала красную шапку, которую селки молча ей вернула.

— Вы утащили человека с моего корабля, — сказала она.

— Мы извлекли человека, привязанного к обломку вашего корабля.

— Следовало вернуть.

— Обломок?

— Человека.

— Поверхность небезопасна.

— Мой корабль тоже небезопасен. Это не повод красть команду.

Селки подняла ленту со счетом.

— Ваша команда причинила спасаемому падение в море. Вы являетесь стороной, ответственной за оплату.

Скади прочитала кружки.

— За такие деньги можно купить две лодки.

— Купите. Мы спасем их пассажиров по отдельному тарифу.

Пик вылез из колокола и стряхнул воду с меха. Он внимательно посмотрел на селки, потом издал короткую трель. Селки ответила. Они обменялись серией щелчков и свистов. Эйлис повернулась к Неду.

— О чем они?

— Если судить по Пику, о деньгах.

Пик закончил разговор.

— Нерис, старшая смены узла Иниш-Восток, — представил он селки. — Ее счет составлен правильно, кроме надбавки за ночное время. Под водой действует местное время станции, а здесь сейчас день.

Нерис коснулась ленты. Один кружок погас.

— Возражение принято.

Скади скрестила руки.

— Теперь всего одна лодка и девять десятых.

— У нас нет меди, — сказала Эйлис. — Но есть работа. Нам нужен путь к лечебному узлу Иниша.

Нерис повернула стекла к ее сумке. Черная пластина светилась сквозь мокрую кожу.

— Доступ людей к внутренним службам ограничен после событий года две тысячи девятьсот шестого.

— Какого события?

— Люди сняли медную обшивку с аварийного насоса, чтобы покрыть крышу храма.

Скади нахмурилась.

— Храм на Инише с деревянной крышей.

— Теперь.

— Это было тысячи лет назад.

— Насос помнит.

Нерис указала на круглую дверь в стене. На ней мерцал знак, похожий на рыбу, которая проглотила собственный хвост.

— Очистительный контур работает на двадцать три процента. Впуск забит человеческими отходами. Устраните засор без повреждения мембраны. Долг за спасение будет уменьшен. После этого обсудим доступ.

— Насколько уменьшен? — спросила Скади.

— После оценки качества.

— Нет. Сначала цена.

— Сначала качество.

Скади и Нерис посмотрели друг на друга. Одна всю жизнь торговалась с морем, другая — с людьми. Море не пользовалось словами, люди редко пользовались смыслом. Обе привыкли к трудным собеседникам.

— Половина счета, — сказала Скади.

— Одна пятая.

— Две трети и шапка остается у меня.

— Шапка не включена в активы узла.

— Тогда половина.

— Треть.

— И доступ к лечебному узлу.

— Доступ к карте пути.

— И сухая одежда.

Нерис взглянула на лужи вокруг людей.

— Сухая одежда является расходным материалом повышенного риска.

— Поэтому и нужна.

— Треть счета, карта пути и четыре тепловых полотна на время работ.

Скади протянула руку. Нерис посмотрела на нее, потом на Пика.

— Так люди подтверждают договор, — пояснил он. — После этого часто нарушают, но обряд считается красивым.

Нерис пожала руку Скади.

Стена выдала четыре серых полотна. Они были тонкими, сухими и теплыми. Нед завернулся в свое и сразу почувствовал, как дрожь становится сильнее. Тело, убедившись, что спасение возможно, предъявило все накопленные жалобы.

Эйлис растирала ему плечи через ткань.

— Пальцы чувствуешь?

— Чужие — да.

— Свои.

Он согнул пальцы. Кожа на костяшках была синей, под ногтями белело.

— Чувствую.

— Тогда работай медленно.

— Это приказ переписчицы или совет друга?

— Счет за ответ выставлю позже.

Пик одобрительно кивнул.

За круглой дверью начинался коридор, наполненный гулом и теплым туманом. Металлический пол дрожал. По стенам шли трубы толщиной с дубовый ствол. Одни были холодными, другие обжигали ладонь, третьи покрылись белой коркой. Над каждой горела полоска света.

— Красная означает опасность? — спросила Эйлис.

— Красная означает, что создатель полоски любил красный цвет, — ответил Пик. — Опасность означает мигание.

Почти все полоски мигали.

— Ободряюще, — сказала Скади.

Нерис провела их к камере, где шумела вода. За толстой прозрачной крышкой вращалось темное колесо. На решетке перед ним висела спутанная масса: веревки, сети, водоросли, кости, деревянные обломки, клочья ткани и что-то круглое, похожее на щит.

— Впуск идет от восточного течения, — сказала Нерис. — Колесо гонит воду через песок, уголь и живые мембраны. Чистая вода охлаждает станцию и подается на остров. Если колесо остановится, остров лишится половины колодцев.

Нед прижал ладонь к крышке. Вибрация шла рывками.

— Засор тянет колесо в сторону. Подшипник греется.

— Молитва очистки не помогает, — сказала Нерис.

— Что она делает?

Нерис произнесла короткую певучую фразу. Внутри камеры вспыхнул свет. Из стен выдвинулись тонкие струи и ударили в засор. Водоросли прижались плотнее к решетке. Кость повернулась и заклинила между прутьями.

— Она моет то, что надо вынуть, — сказал Нед.

— Девяносто восемь предыдущих мастеров пришли к тому же выводу, — ответила Нерис. — Семьдесят два предложили повторить молитву громче.

— А остальные?

— Сняли доступную медь.

Скади постучала по крышке.

— Открывайте.

— За крышкой вода под давлением.

— Перекройте впуск.

— Заслонка заклинила.

— Тогда мы не откроем.

— Поэтому счет остается.

Нед осмотрел трубы. От основной камеры уходили две тонкие линии к соседней стене. На одной висело колесо с шестью спицами. Он повернул его. Колесо прошло четверть оборота и уперлось.

— Это заслонка?

— Ручное управление, — сказал Пик. — Не использовалось тысячу сто лет.

— Почему?

— Требует двух рук и понимания направления.

— Ужасно сложная древняя мудрость, — сказала Эйлис.

Нед приложил ухо к трубе. Внутри скрежетал металл.

— Не сама заслонка. Передача. Зубья не входят.

Пик открыл палец и вынул тонкий щуп. Он просунул его в щель под колесом.

— Вал смещен вниз.

Скади посмотрела на крепления.

— Подложить клин.

— Поднять вал, — сказал Нед.

— Закрепить, — добавила Эйлис.

Нерис стояла рядом и записывала на белой ленте.

— Что ты делаешь? — спросил Нед.

— Фиксирую метод. Если вы погибнете, следующая группа начнет с вашего последнего полезного действия.

— Поддержка у вас своеобразная.

— Зато долговечная.

Они нашли железный лом, деревянные прокладки и кусок цепи. Скади уперла лом в пол. Нед просунул конец под вал. Эйлис уложила прокладку. Пик следил щупом за зубьями.

— Еще на палец, — сказал он.

Скади нажала. Лом выгнулся.

— На чей палец?

— На мой.

— У тебя палец вдвое тоньше.

— Зато измерен.

Вал поднялся. Эйлис ударила деревянным молотком по клину. Зубья сошлись. Нед повернул колесо. Оно сопротивлялось, потом пошло. За стеной прогремело. Основной поток ослаб.

— Давление падает, — сказала Нерис.

— Насколько?

— Недостаточно.

— Есть обход?

Она показала на вторую тонкую трубу.

— Сброс в море. Клапан открывается снаружи.

Скади подняла красную шапку с пола и натянула.

— Давайте оболочку.

— Вы не обучены.

— Я умею не дышать.

— Необходимое время — четыре минуты.

— Я умею дышать через вашу дорогую чашку.

Нерис посмотрела на нее долгим взглядом.

— Повреждение арендованной мембраны будет включено в счет.

— Разумеется.

Скади надела черную оболочку поверх одежды. Она оказалась велика в плечах и коротка в ногах. Маска закрыла лицо. Нерис повела ее в шлюз.

Эйлис встала у прозрачной стены. Снаружи голубой свет выхватил две фигуры. Они обогнули станцию. Течение прижимало их к скале. Скади цеплялась за скобы, Нерис шла вниз головой, будто морское дно находилось там, где ей удобно.

— Она всегда так? — спросил Нед.

— С тех пор как научилась ходить, — ответил Хрольф из памяти Неда, хотя самого Хрольфа здесь не было.

Скади добралась до круглой крышки под трубой. Взялась за рычаг. Рычаг не двинулся. Она уперлась ногами в стену. Нерис добавила силу. Из щели вырвалась струя пузырей.

В помещении дрогнул свет.

— Давление падает, — сказал Пик.

Нед повернул ручное колесо до конца. В камере вода опустилась ниже крышки. Темное колесо замедлилось.

— Теперь открывать.

Четыре зажима держали прозрачную крышку. Первый пошел легко. Второй был покрыт белой коркой. Эйлис полила его горячей водой и обернула тканью. Нед ударил молотком. Зажим сдался. Третий открыл Пик. Четвертый отломился.

— Это считается открытым? — спросила Эйлис.

— В человеческом ремонте — да, — сказал Пик. — В хорошем — нет.

Они поддели крышку ломом. Остаток воды вылился на пол, принес мелкую рыбу и запах старой гавани. Нед залез внутрь по пояс. Засор был тяжелее, чем выглядел. Сеть намоталась на ось, а в сеть вплелся медный провод.

Скади вернулась из шлюза и сняла маску.

— Что за сеть?

Она потрогала узел.

— Монастырская. Ячейка на сельдь. Новая, лет тридцать.

— Тридцать лет она здесь и все молились об очистке, — сказала Эйлис.

— Молитва дешевле сети.

Скади вытащила нож. Они резали пряди по одной. Нерис складывала человеческий мусор в отдельную корзину и называла владельцев по старым меткам.

— Монастырь святого Колма. Рыболовная артель вдовы Эйды. Королевская таможня. Паломническое общество трезвых лодочников.

— Откуда у трезвых лодочников шесть пустых кувшинов? — спросил Нед.

— Вероятно, трезвость наступила после их опустошения, — сказала Эйлис.

За сетью обнаружился круглый щит. Скади отмыла его. На дереве красовался герб шерифа Гая Рука.

— Щит приплыл с материка, — сказал Нед.

— Или шериф умеет плавать хуже щита, — ответила Скади. — Оба варианта радуют.

Пик забрался на ось. Его пальцы превратились в тонкие крючки. Он разматывал медный провод, не царапая металл. Нед держал сеть, Эйлис вытягивала, Скади рубила узлы.

Ось внезапно дернулась.

— Стой! — крикнул Нед.

Темное колесо повернулось на пол-оборота. Пик исчез под сетью. Нед схватил его за мех и выдернул. В следующую секунду лопасти прошли там, где была его голова.

— Кто открыл поток? — Скади отскочила.

Нерис смотрела на белую ленту. По ней бежали красные знаки.

— Внешний погодный приказ. Узел требует полного охлаждения.

— Закрой вручную!

Нед кинулся к колесу заслонки. Оно вращалось само в обратную сторону. Он навалился. Металл обжег ладони. Эйлис схватилась рядом. Вместе они удержали.

— Быстрее! — сказал Нед.

Скади перерезала последнюю прядь. Пик вытащил провод. Вся масса рухнула на пол. Темное колесо освободилось.

— Отпускай! — крикнула Нерис.

Нед и Эйлис отскочили. Ручное колесо закрутилось, сбило молоток. Основной поток ворвался в камеру. Лопасти набрали ход. Вода понеслась через чистую решетку.

Трубы загудели ровнее. Красные полосы перестали мигать одна за другой. По коридору прошел теплый ветер.

Нерис проверила белую ленту.

— Производительность семьдесят девять процентов. Восемьдесят один. Восемьдесят четыре.

— И сколько снимается со счета? — спросила Скади.

— Половина.

— Договорились о трети.

— Качество выше ожидаемого.

Скади не сразу нашла ответ. Хорошая воля со стороны торгового противника всегда подозрительна.

— Принято, — сказала она наконец. — Пока вы не передумали в правильную сторону еще раз.

Нерис выдала им по чашке горячей воды. Вода пахла камнем и чуть-чуть медью, но после моря казалась праздничным напитком. Скади понюхала свою чашку, отпила и спросила:

— Почему не похлебка?

— Узел очищает воду, — ответила Нерис. — Похлебку он не загрязняет.

— Значит, до настоящей цивилизации вы еще не дошли.

Они сели у теплой трубы. Снаружи за прозрачной стеной проходили косяки серебряной рыбы. Рыбы огибали свет станции и на миг превращались в движущиеся письмена. Эйлис следила за ними, пока дрожь не отпустила пальцы.

Тишина здесь была не настоящая, а подводная. В ней оставались ровный гул трубы, редкое позвякивание остывающего металла и далекий, смягченный толщей воды шум, похожий на ветер за плотно закрытой дверью. Сине-зеленый свет проходил сквозь стекло и ложился на мокрый пол длинными зыбкими полосами. В этих полосах медленно кружились соринки, принесенные с моря: тонкая травинка, чешуйка, песчинки, невесомые теперь, как пыль в солнечной комнате.

Соль высыхала у Неда на губах и стягивала кожу. От теплой трубы поднимался едва заметный пар; он туманил металл, и на серой стенке выступали ясные капли. Нед смотрел, как одна из них набухла, вобрала отражение голубого огня и скатилась вниз. После холода даже это маленькое движение казалось удивительно мирным.

Они сидели близко, потому что тепло было только здесь. Нед слышал дыхание Скади, короткое и ровное, и дыхание Эйлис, еще осторожное после ледяной воды. Собственный вдох сперва отдавался болью под ребрами, затем становился глубже. В тесном круглом зале, зажатом между скалой и морем, дыхание каждого было слышно другим, и от этого замкнутое место уже не казалось таким тесным. За стеклом бесшумно повернул косяк рыб, темная вода на миг посветлела, и лица рядом обрели спокойный зеленоватый оттенок, какой бывает у берега перед самым рассветом.

Нерис принесла из боковой ниши толстый цилиндр. Она повернула кольцо, и над цилиндром возникли маленькие светящиеся изображения. На первом люди в длинных одеждах спускали в море корзины. На втором снимали с прибрежного столба медные пластины. На третьем селки вытаскивали из воды перевернутую лодку.

— Журнал взаимных работ, — пояснил Пик.

— Журнал человеческих долгов, — поправила Нерис.

Изображения менялись. Рыбаки резали светящийся буй на грузила. Монахи замуровывали сервисную дверь, потому что из нее по ночам дуло. Королевские сборщики требовали с селки налог за ловлю утопающих в королевской воде. Потом те же селки чинили волнолом, отводили красный прилив и находили детей, унесенных течением.

— Почему вы не ушли? — спросила Эйлис.

Нерис коснулась цилиндра. Появился остров после бури: сорванные крыши, затопленные поля, люди на каменной гряде. Малые фигуры шли по воде с трубами и мотками троса.

— Основная задача узла: поддерживать пригодность среды для человеческого поселения.

— Я не спрашивала о задаче. Почему вы сами не ушли?

Нерис не ответила сразу. Она сняла черные стекла и протерла их краем теплового полотна. Без них ее глаза были маленькими, серыми и очень старыми.

— В тот год старшая смены ушла, — сказала она. — Сняла служебное кольцо и выбрала северное течение. Через три дня на острове заболели дети: фильтр пропустил гниль из затопленного кладбища. Она вернулась. Мы часто называем приказом то, что не хотим объяснять выбором.

Пик перестал вылизывать мокрый мех на руке. Его грудной огонек мигнул.

— В журналах сказано иначе.

— Журналы любят ясные причины. Они получают их после событий.

Нед поставил чашку на пол.

— Пик говорит, у вас одиннадцать тысяч услуг без ответа.

— У сухопутных смен плохой учет, — сказала Нерис. — У нас больше.

— Что считается ответом?

— Исправная деталь взамен использованной. Предупреждение перед сбросом сети. Помощь раненому работнику. Право закрыть узел на ремонт без того, чтобы священник объявил засуху карой за непочтительность. Иногда простое «спасибо», если услуга мала.

Скади повертела пустую чашку.

— Мой дед оставлял у западного буя медные гвозди. Я считала, он кормит морских женихов.

На Скарне знали, откуда взялся этот обычай, хотя рассказывали каждый раз по-разному. Вернее прочих рассказывала Ингрид из Дымной бухты: она сама была в лодке Торлейва Кривого Гвоздя, приходилась ему старшей сестрой и потому не имела причин делать брата умнее, чем он был.

Возвращались они в пору осенней скумбрии. Туман стоял желтый, густой, с запахом мокрой шерсти. Западный буй не светил и только постанывал под водой, словно бык, которому тесна изгородь. Торлейв греб на стон, пока весло не ткнулось во что-то мягкое. Тогда из моря поднялась женщина в тюленьем плаще. Волосы у нее были зеленые, в них сидели две мелкие креветки, а за ухом торчал медный гребень с выбитым зубом.

— Куда путь держишь, Торлейв? — спросила она.

Он удивился, что морская знает его имя, но виду не подал: человек на своей лодке всегда хозяин, даже если не видит дальше собственного носа.

— Домой.

— Тогда дай прямой медный гвоздь. У буя нижняя щека отошла. Не прибью до прилива, и дорога твоя повернет туда, куда смотрит мертвый угорь.

В лодке лежал мешок новых гвоздей для крыши. Торлейв пожалел хороший товар, нашел под банкой с салом старый, кривой, вытер о рукав и протянул. Морская посмотрела на гвоздь, посмотрела на него и взяла. Ничего не сказала. Только нырнула.

Буй сразу зажегся, но свет его лег не к Дымной бухте, а поперек волн. Торлейв обрадовался и пошел за ним. К рассвету лодка вошла прямо в свиной загон на островке вдовы Мэв. Загон стоял высоко над водой, однако море в ту ночь сочло высоту человеческим мнением. Свиньи выбрались в лодку, скумбрия выбралась в загон, а Торлейв проснулся с поросенком за пазухой и морской травой в обоих сапогах.

Ингрид сказала брату, что угорь, видно, смотрел именно сюда. Они три дня латали борт, солили рыбу вместе с вдовой и вернулись домой пешком по отливу. А следующей весной Торлейв отнес к западному бую прямой гвоздь, самый ровный из мешка. Бросил в воду и отвернулся, будто потерял случайно. Медный гребень высунулся из волны, подхватил гвоздь, и с тех пор буй светил к Дымной бухте. Только в доме Торлейва еще год все сапоги по ночам поворачивались носами к свиному загону. Ингрид клялась, что видела сама, и добавляла: один сапог был ее.

— Хрольф Тордссон, — сказала Нерис. — Тридцать семь гвоздей надлежащего состава. Один был кривой.

— Дед говорил, прямой гвоздь морю отдавать жалко.

— Это соответствует записи.

Скади улыбнулась. Улыбка сразу исчезла, будто на корабле и она подлежала строгому расходу.

Эйлис протянула руку к цилиндру, но не коснулась.

— В аббатстве есть песня о морских девах, которые требуют серебряное кольцо за спасение. Значит, это был договор на детали.

— Серебро для узла бесполезно, — сказала Нерис. — Люди приносили его, потому что оно красиво. Потом обижались, что фильтр не чинится красотой.

— В храме это обычная хозяйственная ошибка, — сказала Эйлис. — Особенно если красоту уже внесли в опись.

Нед снял семейную пряжку. В теплом свете царапины на ней сложились в крошечные линии. Он положил ее рядом с цилиндром.

— Эта вещь делает меня вашим начальником?

Нерис опустила стекла и просканировала металл.

— Она дает право назначать работы уровня местного бедствия.

— А право не дает согласия, — быстро сказал Пик.

— Верно, — ответила Нерис.

Пик повернулся к ней всем телом.

— В моем руководстве этого нет.

— Твое руководство выпущено центральной службой. Центральная служба редко работала с теми, кому приказывает.

Нед снова застегнул пряжку.

— Тогда я ничего не назначаю. Прошу показать дорогу к Маре. Взамен мы закончим работу и заберем мусор наверх.

— Мусор принадлежит людям, — сказала Нерис.

— Тем более. Пусть получат обратно.

Скади подняла щит шерифа.

— Этот я доставлю лично, когда представится удобная скала.

Нерис коснулась белой ленты. Еще один кружок в счете погас.

— Дополнительная плата за вывоз отходов принята.

— Я только что научилась торговаться с морем, — сказала Эйлис.

— Не обольщайся, — ответила Скади. — Море не уменьшает счет. Оно просто ждет остальное.

Нерис провела их в центральный зал. В полу лежала круглая карта западного моря. Вода и острова светились. Иниш выглядел зеленым листом, но под ним уходила вниз огромная серебряная конструкция: камеры, трубы, насосы, пустоты. Несколько соседних островков соединялись с ней линиями.

— Иниш не просто стоит в море, — сказала Эйлис.

— Ни один остров не просто стоит, — ответила Скади. — Но этот особенно подозрителен.

Пик коснулся карты.

— Плавучая климатическая опора. Она регулирует течение и собирает тепло. Верхняя порода, почва и поселения добавлены позже.

— Насколько позже? — спросил Нед.

— После того, как люди забыли запрещение строить дома на аварийном люке.

Нерис показала световую линию от станции к центру острова.

— Лечебный узел здесь. Доступ через нижнюю шахту. Но шахта затоплена, а остров находится на шесть локтей ниже рабочего уровня.

— Почему?

— Балластные камеры приняли воду во время шторма сто семь лет назад. Автоматический подъем запрещен местным святым.

— Какой святой запрещает острову всплывать? — спросил Нед.

Нерис увеличила карту. На поверхности появился храм. Под алтарем мигал командный знак.

— Настоятель Колм просил «укрепить остров в смиренном положении и не возносить его над соседями».

Эйлис закрыла глаза.

— Это метафора.

— Система не была приглашена на урок толкования, — сказал Пик.

Нед провел пальцем по линии к лечебному узлу. В глубине карты горела одна желтая точка. Рядом появились буквы. Он прочел их медленно:

— Мара Ларк. Жизненные показатели сохранены.

Желтая точка мигнула.

Потом карта погасла.

Весь зал вздрогнул. С потолка посыпалась белая пыль. Где-то снаружи прогремел глухой удар.

Нерис опустила стекла на глаза.

— Давление внешней воды растет. Штормовая волна прошла над рифом.

В коридоре завыла сирена. Голубое кольцо входа погасло. Круглая наружная дверь дернулась и застыла на половине хода.

— Закройте ее! — крикнула Скади.

Две селки бросились к двери. В щель ворвалась вода. Сначала тонкой стеной, потом белым тараном. Она сбила одну селки и покатила по полу инструменты.

Нед и Эйлис ухватились за край двери. Скади подставила лом. Пик прыгнул к механизму. Нерис включила привод.

Дверь сдвинулась на ладонь и заклинила.

Вода поднялась до щиколоток.

Свет сменился красным. Из стены заговорил спокойный голос, которому никогда не приходилось тонуть:

— Нарушение герметичности. Внешние выходы недоступны. Резерв дыхательной среды: восемь минут семнадцать секунд для семи присутствующих.

Нерис посмотрела на трех людей, трех селки и Пика.

— Пик не дышит, — сказала она. — Девять минут сорок секунд.

Глава 12. Остров, забывший всплыть

На восьмой минуте до смерти остров Иниш получил приказ немедленно вознестись и ответил, что смирение не позволяет.

Нед стоял по колено в воде и держал плечом заклинившую дверь. Эйлис и Скади упирались рядом. Из щели бил холодный поток. Селки тянули ручную цепь, Пик висел на открытом приводе и перебирал шестерни. Красный свет мигал. Спокойный голос отсчитывал воздух.

— Восемь минут сорок две секунды, — сообщил он.

— Не помогай! — крикнула Скади.

— Запрос не распознан. Восемь минут тридцать восемь секунд.

Нерис скользнула к центральной карте. Ее мокрая оболочка оставляла на полу черный след.

— Если поднять восточный край опоры на семь локтей, поврежденная дверь окажется выше воды.

— Поднимай, — сказала Эйлис.

— Автоматический подъем запрещен настоятелем Колмом.

— Он умер тысячу лет назад.

— Запрет действителен до письменной отмены.

— Где он записан?

— Под алтарем монастыря.

Скади ударила сапогом по двери. Та не шевельнулась.

— До монастыря море, скала и запертый выход.

— Ручная продувка балласта не является автоматическим подъемом, — сказал Пик из механизма. — Запрет ее не касается.

Нерис повернула к нему стеклянные глаза.

— Ручная продувка требует открыть три клапана в разных отсеках. Последняя проверка проведена девятьсот лет назад.

— Значит, они хорошо отдохнули, — сказал Нед. — Показывай.

Он отпустил дверь. Селки подхватили нагрузку. Вода сразу поднялась ему выше колен. Нерис провела пальцем по карте. Под светящимся островом зажглись три красные точки.

— Северный клапан в камере воздуха. Южный у теплового сборника. Восточный в затопленном переходе. Их нужно открыть одновременно, иначе опора накренится и верхние постройки сдвинутся.

— Насколько? — спросила Эйлис.

— Расчет невозможен. Верхние постройки не внесены в проект.

— Монастырь может сдвинуться?

— Он построен на аварийной крышке и уже является сдвигом.

Голос объявил восемь минут.

— Я иду к воздуху, — сказала Скади. — Я знаю, как он ведет себя под давлением.

— Я к теплу, — сказала Эйлис.

Нед посмотрел на затопленный переход.

— Значит, мне восток.

— Ты только что утонул, — сказала Эйлис.

— Поэтому знаю ошибки.

Нерис бросила ему жаберную маску.

— Аренда продолжается.

— Счет тоже?

— После смерти долг переходит ближайшей ремонтной артели.

— Очень бодрит.

Пик прыгнул Неду на плечо. Его мокрый мех холодил шею.

— Я сопровождаю техника.

— Чтобы помочь?

— Чтобы он не повредил клапан, который старше его рода.

Они разбежались.

Нерис повела Скади по лестнице вниз. Другая селки, Тави, сопровождала Эйлис к тепловому сборнику. Нед и Пик нырнули в боковой коридор, где вода уже доходила до груди.

Стены сходились. Красные полосы света отражались в черной воде. На каждом шаге пол уходил ниже. Нед надел маску. Она прилипла к лицу, подала теплый воздух и коротко пискнула, будто узнала неплатежеспособного клиента.

— Семь минут двадцать секунд, — сказал голос.

Вода подняла Неда с пола. Он поплыл. Пик перебрался со спины на голову и держался за волосы.

— Это больно, — сказал Нед в маску.

— Потеря направления болезненнее.

Коридор повернул. Впереди мерцала красная точка. Между ними и точкой висела решетка, забитая илом. Нед нащупал ручку. Она была заперта.

— Ключ?

Пик спрыгнул на решетку, вставил палец в замок. Из пальца вышли три тонких усика. Замок щелкнул, но решетка не открылась. Ил держал ее с другой стороны.

Нед уперся ногами в стену и потянул. Решетка сдвинулась на ладонь. Из щели хлынула мутная вода, принесла ветку, кусок кожи и деревянную фигурку святого Колма. Святой ударил Неда в лоб.

Пик поймал фигурку.

— Виновник прибыл наблюдать.

Они протиснулись. За решеткой вода стала ледяной. В конце коридора стояло бронзовое колесо размером с мельничный жернов. Зеленая корка покрывала обод. Над колесом горели слова: «ВОСТОЧНАЯ ПРОДУВКА. ОТКРЫВАТЬ ПОСЛЕ ВЫРАВНИВАНИЯ».

Нед схватился за обод. Колесо не двинулось.

Пик обследовал ось.

— Корка из солей. Сначала очистить.

— Сколько обычно занимает?

— При наличии раствора — час.

— У нас шесть минут.

— Тогда качество очистки будет ниже договорного.

Нед вытащил нож и стал скоблить. В воде движения замедлялись. Зеленая корка отлетала кусками, но под ней оставался белый камень. Пик раскрыл пальцы, нагрел их. Вода вокруг закипела мелкими пузырями. Он провел по оси, соль треснула.

— Твой нагреватель выдержит?

— Нет, — ответил Пик. — Поэтому торопись.

В другом отсеке Скади спустилась в камеру воздуха. Шесть высоких сосудов стояли вдоль стен, опутанные трубами и ремнями. Каждый гудел. На полу лежало колесо, которое когда-то отвалилось от клапана.

Нерис подняла его.

— Необходимо установить на квадратный вал.

Скади посмотрела наверх. Вал торчал под потолком на высоте двух человеческих ростов.

— Кто это строил?

— Высокие люди.

— Насколько высокие?

— С лестницами.

Лестницы не было. Скади поставила колесо на ребро, прислонила к сосуду и полезла по трубам. Нерис подняла его снизу. Металл оказался тяжелым. Корабль под Скади всю жизнь двигался, поэтому неподвижный сосуд показался ей подозрительно удобным. Она встала на верхнюю трубу, поймала колесо и надела на вал.

— В какую сторону?

— Метки утрачены.

Скади прижала ухо к трубе.

— Здесь давление. Если открыть не туда?

— Клапан закроется сильнее.

— Значит, попробуем. У моря тоже нет меток.

Эйлис тем временем вошла в тепловой отсек и сразу отступила. Воздух там дрожал. Каменные плиты пола были горячими, стены покрывал конденсат. В середине стояла вертикальная труба, вокруг которой вращалось медленное красное кольцо.

— Клапан за кольцом, — сказала Тави.

— Оно обжигает?

— Оно разрезает.

— Почему?

— Тепловой сборник работает.

Эйлис проследила за кольцом. Оно вращалось равномерно, раз в три вдоха проходя перед колесом клапана. Между проходами оставалось достаточно времени просунуть руку, повернуть на четверть и убрать. Для полного открытия требовалось четыре поворота.

— Можно остановить?

— Тогда остановится сбор тепла. Воздуха станет меньше.

Эйлис сняла мокрый плащ, обмотала ладони тепловым полотном и шагнула к трубе.

— Передай остальным, когда буду готова.

Тави коснулась стены и запела короткими металлическими звуками.

В затопленном переходе Пик ответил трелью.

— Все на местах, — сказал он. — Открытие по счету Нерис. Три, два, один.

Нед навалился на колесо.

Оно сдвинулось на толщину волоса. Из оси вышел черный ил. Нед уперся сапогами в стену и толкнул снова. Пик вставил нагретые пальцы в зазор. Колесо повернулось на одну спицу.

Скади крутанула свое колесо. Воздух в сосудах загрохотал, но клапан закрылся. Она выругалась, повернула обратно. Колесо вырвалось из рук. Нерис удержала его снизу.

Эйлис дождалась, когда красное кольцо пройдет. Просунула руки и повернула клапан. Труба дрогнула. Она отдернула пальцы. Кольцо свистнуло перед лицом. Прядь волос, выбившаяся у виска, закрутилась и исчезла с запахом гари.

— Первый! — крикнула Эйлис.

— Север открыт, — передала Тави голосом станции.

Нед повернул еще на спицу.

— Восток не открыт!

— Пять минут, — сообщил голос.

Вода у ног двери уже дошла до пояса оставшимся селки. Воздух выходил через щель белыми пузырями. Давление падало. Свет на мгновение погас и вспыхнул снова.

Нед толкнул колесо. Плечо отозвалось болью после падения с мачты. Он сменил хват. Пик вытащил из себя тонкий трос, обернул вокруг обода.

— Одновременно, — сказал он.

Они потянули. Колесо прошло треть оборота. За стеной раздался гул.

— Восток открыт наполовину!

Эйлис сделала второй поворот. Красное кольцо прошло так близко, что ткань на пальцах задымилась. Третий поворот заклинило. Она увидела между зубьями маленький медный предмет. Монета.

На ней был профиль древнего короля.

— Люди бросали сюда пожертвования, — сказала Тави.

— В работающий механизм?

— Он светился.

Эйлис вытащила нож. Красное кольцо приближалось. Она сунула лезвие между зубьями и поддела монету. Та не шла.

Кольцо свистнуло. Эйлис отдернула руку.

— Еще круг, — сказала она.

— Четыре минуты двадцать секунд.

Скади держала северный клапан открытым всем весом. Воздух ревел по трубе. Колесо пыталось повернуться обратно. Нерис закрепила обод цепью, но звенья вытягивались.

— Долго? — спросила Скади.

— Южный клапан заклинил.

— У людей все заклинивает от пожертвований.

— Это соответствует журналам.

Красное кольцо прошло. Эйлис всадила нож под монету и ударила рукоятью другого ножа. Монета выскочила, взлетела и попала Тави в стекло.

— Пожертвование возвращено, — сказала Эйлис.

Она повернула клапан. Второй раз. Третий. На четвертом ткань на ладони вспыхнула. Эйлис сорвала ее и бросила на мокрый пол.

— Юг открыт!

Нед услышал сообщение через маску.

— Наш последний!

Он оттолкнулся от стены и ударил обеими ногами в спицу. Колесо провернулось. Пик исчез в облаке ржавчины. Из трубы пришел могучий толчок. Вода вокруг взвилась пузырями.

— Восток открыт! — пискнул Пик.

Все шесть воздушных сосудов разом отдали давление в балластные камеры.

Иниш содрогнулся.

На поверхности островитяне услышали, как под землей кашлянул великан. Козы сбежали с восточного пастбища, монастырские колокола зазвонили без звонаря, а настоятель Колман, правнук людей, никогда не знавших настоятеля Колма, вышел на двор с ложкой в руке. Он собирался пробовать утренний сыр, но история выбрала его свидетелем географического происшествия.

Остров поднялся.

Не весь сразу. Восточная сторона пошла вверх первой. Море отступило от причала, обнажило камни, старые якоря и остов лодки, которую пять поколений считали украденной соседями. Монастырь накренился к западу. В трапезной столы поехали к стене. На кладбище три надгробия вежливо легли, не тревожа жильцов.

Первый утренний свет лег на вернувшийся берег так ровно, словно ждал, пока море отступит и даст ему место. Из воды показалась земля, какой ее никто на Инише не помнил: черная, тяжелая, с медным блеском в неглубоких лужицах. По ней тянулись тонкие борозды от ушедшей воды; в бороздах лежали обрывки темных водорослей и тонкие раковины. Камни были мокры до самых белых соляных прожилок. В каждой выбоине дрожал клочок бледного неба.

От берега тянуло свежей землей, хотя земля эта только что была морским дном. Запах у нее был густой и прохладный: ил, соль, водоросли и тот едва уловимый дух сырого камня, который обычно чувствуется под перевернутой лодкой. Вода стекала с уступов тонкими нитями, собиралась у старых якорей и уходила дальше, оставляя на железе ясные темные полосы. Даже остов лодки выглядел не погибшим, а просто очень долго проспавшим под водой.

Море еще держалось в углублениях, в ямках мягкой почвы, в блеске каждой трещины. Но поверх его недавних следов уже лежал свет, и от этого открывшаяся суша казалась одновременно древней и только что созданной. Иниш возвращался не торжественно. Он выходил из воды мокрый, соленый, в тине, как человек после тяжелой работы, и оттого чудо выглядело правдой.

Потом открылись балластные отдушины.

Строители древности вывели их на пустую площадку. Монахи позднейших времен нашли площадку сухой, прохладной и построили над ней сырный склад. Теперь двести тонн морской воды вырвались через каменный пол.

Двери склада распахнулись. По монастырскому двору понеслись круги сыра. Большие желтые головы прыгали по камням, сбивали послушников и собирались у западной стены. Настоятель Колман увидел это, поднял ложку к небу и закричал:

— Сначала сыр! Реликвии тяжелые, сами не уплывут!

Остров поднялся еще на два локтя. «Упрямая чайка», привязанная к аварийному бую, села днищем на ил, подумала и снова всплыла вместе с прибывшей водой. Хрольф обнял обломок мачты. Двое моряков вычерпывали трюм. Когда из скалы с грохотом показался металлический купол, они решили, что море возвращает долги крупными частями.

Внизу давление у поврежденной двери резко исчезло. Поток стал слабее, потом оборвался. Из щели хлынул воздух с запахом водорослей.

Селки захлопнули дверь. Пик заблокировал привод ломом. Красный свет сменился желтым.

— Нарушение герметичности выше внешнего уровня воды, — сказал спокойный голос. — Резерв дыхательной среды более не ограничен.

Нед снял маску и сполз по стене. В коридоре осталось по пояс воды, но теперь она лениво уходила в решетку.

— Мы всплыли? — спросил он.

— Восточный край поднят на восемь локтей, — ответил Пик. — На один больше расчетного.

— Почему?

— Северный клапан открыт на один оборот больше.

Скади вошла в зал, волоча за собой колесо.

— На нем не было меток.

Эйлис появилась с обгоревшим полотном в руке и короткой прядью у виска.

— Если монастырь съехал в море, я заранее не виновата.

Нерис изучала карту.

— Монастырь перемещен на две ладони к западу. Сырный запас распределен по двору. Человеческих повреждений нет.

— Что с капсулой Мары? — спросил Нед.

Желтая точка горела.

— Стабильна.

Он выдохнул. Только теперь плечи опустились.

Нерис протянула Скади белую ленту. Все кружки на ней погасли.

— Счет за спасение закрыт. Переплата работой занесена в пользу совместной артели.

Пик поднял голову.

— Совместной?

— Четыре человека и один сухопутный работник выполнили обслуживание морского узла без приказа и хищения меди. Случай редкий. Подлежит сохранению.

Скади свернула ленту.

— Я оставлю расписку.

— Зачем?

— Чтобы вы не рассказывали, будто люди не умеют вести журнал.

Они поднялись на остров по внутренней шахте. Лестница закончилась под каменной плитой. На плите сверху что-то тяжелое каталось и стонало.

— Сыр, — сказала Скади.

Нед и Эйлис уперлись в люк. Плита поднялась. В щель показалась желтая корка. Они толкнули сильнее. Круг сыра покатился в сторону, люк открылся, и четверо путешественников вместе с Пиком вылезли посреди монастырского двора.

Вокруг шло спасение продовольствия. Послушники ловили сыры сетями, складывали на плащи и перекатывали к часовне. Один особенно большой круг застрял на колокольной веревке. Каждый порыв ветра раскачивал его, и колокол звонил тоном человека, который требует ужин.

Со стороны берега прибежал Хрольф. Он нес обломок рулевой скамьи, будто собирался предъявить его виновнику. За ним шли оба моряка с «Упрямой чайки». Один держал пробитое ведро, второй — целое весло, и каждый считал свое имущество более веским доказательством.

Скади увидела отца и остановилась. Хрольф бросил скамью. Она бросила красную шапку. Они столкнулись посреди двора, обнялись и сразу начали ругаться.

— Я велел тебе не лезть под воду! — сказал Хрольф.

— Ты велел держать корабль у буя!

— Я держал!

— Корабль стоит на монастырском огороде!

— Теперь это берег. Огород отошел на триста шагов.

— Мачта?

— У рифа. Половина такелажа с ней.

— Киль?

— Цел. Левый борт течет меньше, чем до шторма.

— Почему меньше?

— В трещину забило монастырскую сеть.

Скади разжала руки и осмотрела отца с ног до головы. Хрольф сделал то же самое.

— Жива, — сказал он.

— Ты тоже.

— Кто-нибудь утонул?

— Только Нед. Но недолго.

Хрольф повернулся к Неду.

— Это у тебя привычка?

— Надеюсь, уже прошлое.

— В море прошлое возвращается с приливом.

Один моряк протянул Скади пробитое ведро.

— Помпа работает. Запасная рея треснула. Парус можно зашить. Еще под кораблем была дорога.

— Какая дорога?

— Каменная. С белой полосой посередине. Уходит в воду.

Пик встряхнулся. Капли полетели на сыр.

— Верхняя служебная площадка. Ее считали затопленной.

— На ней стоит наша «Чайка», — сказал Хрольф. — Удобно. Впервые корабль пришвартован к дороге.

Жители острова начали собираться вокруг люка. Они были в грубых шерстяных рубахах, коротких плащах и кожаных башмаках, потемневших от воды. Рыбаки принесли багры. Женщина с младенцем держала в другой руке копченую треску, потому что выбегать из дома без полезной вещи на Инише считалось дурным воспитанием. Двое стариков привели козу, которая сама явилась бы на зрелище, но тогда не досталось бы места старикам.

— Это они подняли землю, — сказал послушник.

Толпа заговорила сразу.

— Мой колодец пересох!

— У меня, наоборот, полный!

— Западный межевой камень ушел к Оуэну!

— Он всегда был у меня, просто море скрывало правду!

— Верните прилив, лодка лежит на боку!

— Не возвращайте, у нас появился пляж!

— Что делать с рыбой в огороде?

Нед поднял руки.

— Мы подняли остров, чтобы не утонуть.

— А разрешение было? — спросил человек в овечьем плаще.

— На утопление?

— На поднятие. Утопление входит в морской обычай.

Эйлис встала на круг сыра, чтобы ее видели.

— Остров был ниже своего рабочего уровня сто семь лет. Мы вернули его на прежнее место.

— Прежнее при ком? — крикнула старуха с копченой треской. — При моем деде он был ниже.

И старуха, не сходя с мокрой грядки, напомнила, как остров уже поднимался при Эйне Рыжей. Эйна приходилась двоюродной сестрой ее бабке, обе до старости ссорились из-за медного половника, так что выдумать Эйну целиком в семье не смогли бы при всем желании.

Случилось это на рассвете после Ночи длинных сетей. Эйна несла сыворотку поросенку и заметила, что сыворотка в ведре стоит косо. Потом косо встал двор. Восточный берег полез из моря, обросший белыми ракушками, а лодка ее мужа осталась лежать у дома, только теперь на два человеческих роста выше воды. Из сливной канавы один за другим вышли пятеро малых в серых капюшонах. На ногах у них были перепончатые башмаки, на поясах висели ключи, а самый старший держал под мышкой мех, тугой и круглый, как живот у сборщика десятины.

— Не звоните до третьего солнечного луча, — сказал он Эйне. — Мы земле брюхо расправляем. Зазвоните раньше, она испугается и сядет неровно.

Эйна обещала. Она умела молчать до завтрака, что на Инише считалось почти монашеским даром. Но настоятель Фергал увидел, как монастырские сыры покатились из кладовой, и решил, что наступает конец света. Конец света без колокола показался ему неприличным. Он ударил раз, другой, третий.

На третьем ударе остров чихнул.

Западное поле ушло вниз вместе с репой. Восточный колодец выплеснул трех угрей, деревянную ложку и башмак, потерянный за сорок лет до того. Часовня повернулась дверью к морю, а свинарник Эйны поднялся так высоко, что поросенок боялся спускаться и неделю ел овес из окна. Малые выскочили из канавы, мокрые и злые. Старший хлопнул по своему меху, но тот уже сдулся.

— Теперь пусть сидит низко, пока люди не научатся считать до трех без помощи колокола, — сказал он.

Они ушли под камни. К вечеру земля опустилась, только не на прежнее место: берег стал уже, колодцы солонее, а под западным полем всю зиму что-то ворчало, когда пахали глубоко. Фергал объявил случившееся испытанием смирения и велел никому не вспоминать про колокол. Эйна вспоминала при каждом сыре, который приходилось ловить в канаве.

Медный половник нашли тогда в восточном колодце. С одной стороны он был холодный, с другой теплый. Старуха утверждала, что им до сих пор лучше всего поливать треску жиром, и подняла рыбу как вещественное подтверждение.

— При создателях основания.

— Они платили земельный сбор?

Эйлис открыла рот и закрыла. В аббатстве ее учили отвечать еретикам, королям и людям, которые неправильно ставят ударение в молитве. Земельный сбор с древних создателей в учебнике отсутствовал.

Пик забрался на сыр рядом с ней.

— Площадь верхней поверхности увеличилась на одиннадцать участков. Восточные колодцы восстановятся после выравнивания каналов. Западные поля следует временно не пахать: под слоем почвы находится крышка теплового сборника.

— Насколько временно? — спросил овечий плащ.

— Всегда.

— Это не временно.

— Для острова — временно.

Старуха подняла треску.

— А рыба в огороде?

— Съесть до порчи, — ответил Пик.

Этот совет толпа приняла первым. Несколько детей побежали собирать рыбу из канав. Взрослые продолжили спор, но уже тише: практическое дело всегда лишает спор части участников.

К Эйлис подошла молодая женщина с глиняным кувшином.

— Вода теперь теплая, — сказала она. — Это кара?

Пик попробовал воду пальцем.

— Канал проходит у теплового сборника. Через час остынет. До этого можно мыть шерсть.

Женщина прижала кувшин к груди.

— Значит, благословение.

— Значит, теплая вода.

— Благословение проще объяснить соседям.

Она ушла довольная. Пик проводил ее взглядом.

— Мы только что все объяснили.

— Объяснение было длиннее слова «благословение», — сказала Эйлис. — У слов тоже есть цена труда.

Нед посмотрел на островитян. Стоило назвать происходящее чудом, и оно сразу обрастало владельцами, обычаями и сбором. Стоило назвать ремонтом, и появлялись клапаны, ответственность и вопрос, кто будет чистить канал через год. Второй вариант звучал скучнее. Поэтому он давал надежду.

— Соберите по два человека от каждого конца острова, — сказал он. — Пик покажет каналы и крышки, на которых нельзя строить. Селки дадут список того, что нельзя бросать в море. Через час проверим уровень балласта.

— А ты кто такой, чтобы назначать? — спросил овечий плащ.

Нед коснулся пряжки, но руку опустил.

— Человек, который только что открыл восточный клапан. Назначать не могу. Могу показать, пока помню, где он.

Овечий плащ подумал.

— Это уже разумнее. Назначающих у нас хватает. Показывающих мало.

Из люка высунулась Нерис и протянула белую ленту.

— Перечень отходов состоит из четырехсот восьми позиций.

Толпа отступила.

— Начните с сетей и меди, — быстро сказала Эйлис.

Нерис посмотрела на людей.

— Сокращенная устная версия предоставляется один раз. Повтор платный.

Пик сел на край люка и стал переводить технические названия на слова рыбаков. Впервые малый народ не прятался под холмом, а люди не оставляли ему миску молока, чтобы не слушать требования. Разговор шел плохо, зато шел.

Настоятель Колман подбежал к люку. Он был широк, сед, бос и все еще держал ложку.

— Кто поднял остров?

— Мы, — сказал Нед.

— Опустите обратно.

— Зачем?

— Он сто семь лет лежал смирно. У нас границы участков проведены по уровню моря. Теперь западное поле стало шире, восточное уже, а брат Фелим утверждает, что новая отмель принадлежит его тетке.

Скади оглянулась на берег. Море отступило, открыв полосу черного песка.

— Если хотите, мы можем утопить восточную половину отдельно.

Колман прижал ложку к груди.

— Не надо горячиться. Земельный спор лучше наводнения. Он дольше кормит законников.

Эйлис показала печать аббатства святой Бриг.

— Под островом находится лечебная святыня. Там Мара Ларк.

Лицо Колмана изменилось. Он посмотрел на Неда внимательнее.

— Сын целительницы?

— Вы ее знали?

— Я был молодым братом, когда она пришла. Молодым и худым.

Скади окинула его взглядом.

— Время поработало только над одной частью.

Колман пропустил замечание с достоинством человека, который давно победил вес и теперь занимал с ним одну должность.

— Мара спустилась в холм в ночь красного прилива, — сказал он. — Велела никого не пускать. Через три дня колодцы очистились. Она не вернулась. Мы поставили у двери свечу.

— Негасимую? — спросил Нед.

— Она гаснет каждую неделю. Брат Фелим зажигает снова. В этом и состоит чудо постоянства.

Колман повел их через двор. Пик задержался у сырного склада, посмотрел в пролом и записал что-то на внутренней пластине.

— Что?

— Отдушина балласта застроена без согласования. Устранение препятствия выполнено частично.

— Ты хочешь снести склад?

— Теперь в нем есть удобные ворота со стороны пола.

Монастырь стоял на зеленом холме. За низкой каменной стеной рос ячмень, лежали сети и паслись овцы. Дома были сложены из серого камня, крыши прижаты веревками. После подъема острова вода в канавах текла в обратную сторону. Послушники бегали с лопатами и убеждали ручьи соблюдать прежний устав.

Колман привел гостей к маленькой часовне. Внутри пахло воском, мокрой шерстью и сырой землей. За алтарем находилась деревянная дверь, обитая железом. На ней висели семь замков.

— Мара заперла только один, — сказал Колман. — Остальные добавляли настоятели. Каждый хотел внести вклад в безопасность.

— Ключи? — спросила Эйлис.

— Утрачены по отдельности и с надлежащими записями.

Скади вытащила топор.

— Наконец понятная святыня.

Пик остановил ее.

— За дверью кабели.

Они снимали замки один за другим. Первый Нед открыл проволокой. Второй проржавел и рассыпался. Третий оказался незаперт. Четвертый Скади расколола одним точным ударом. В пятом жил паук и официально возражал против выселения. Шестой открыл Колман ключом, который неожиданно нашелся у него на поясе.

— Я забыл, от чего он, — признался настоятель.

Седьмой был нарисован углем.

За дверью уходила вниз лестница. Негасимая свеча стояла на полу. Обычная восковая свеча горела в медном гнезде перед темным стеклом. Под стеклом мигал желтый огонек.

— Брат Фелим исправно поддерживал чудо, — сказала Эйлис.

— Чудеса требуют ухода, — ответил Колман. — Это единственная часть богословия, с которой согласны повара.

Они спустились. Воздух стал теплым и сухим. Стены сначала были каменными, затем металл проступил из-под известки. Пик шел впереди, касался знаков. За ним оживали полосы света.

Первая дверь открылась в помещение с рядами пустых кроватей. Над каждой висела прозрачная чаша. На полу лежали сгнившие соломенные тюфяки, которые монахи приносили для больных. Древняя лечебница и средневековая богадельня прожили здесь бок о бок, не понимая друг друга, но иногда спасая одного и того же человека.

Во второй комнате стояли котлы исцеления. Один был разобран: медные трубки исчезли, крышка служила монастырским гонгом. Другой сохранился. Внутри лежала аккуратно сложенная ряса.

— Почему ряса? — спросил Нед.

Колман кашлянул.

— Мы считали, что котел сохраняет святость ткани.

— Он обеззараживает, — сказал Пик.

— Значит, святость была очень чистой.

Дальше путь преградила прозрачная дверь. За ней горел мягкий зеленый свет. Нед приложил пряжку. Дверь узнала допуск, но не открылась.

«Лечебный узел работает в режиме удержания», — сказал женский голос.

Нед прижался к стеклу.

— Мара?

«Назовите пациента».

— Мара Ларк.

Зеленый свет побежал по рамке. Дверь раскрылась.

В центре комнаты стояла длинная прозрачная капсула. Ее покрывал белый налет. Трубы уходили в пол и потолок, на боковой панели мерцали ровные точки. Внутри угадывалась человеческая фигура.

Нед подошел. Ладонь оставила чистый след на холодном стекле. Пик включил очистку. Налет медленно растаял.

Мара Ларк лежала в прозрачной жидкости. Ее волосы плавали вокруг головы, лицо было бледным, но не старым. Нед помнил его по-разному: склоненным над огнем, смеющимся, сердитым, исчезающим в дождливое утро. Здесь лицо не двигалось.

На груди под тканью вспыхивал зеленый свет. Раз в несколько ударов сердца пальцы Мары едва заметно вздрагивали.

— Она жива, — сказала Эйлис.

Нед кивнул. Голос не понадобился.

Пик открыл боковую панель. Внутри плотными рядами стояли кристаллические пластины. Половина была темной.

— Капсула удерживает поврежденную связь с «Милостью», — сказал он. — Она использует почти всю доступную энергию лечебного узла.

— Разбудить можно? — спросил Нед.

Пик коснулся знаков.

Комната заговорила тем же спокойным голосом:

— Пробуждение пациента Мара Ларк возможно. Требуемая мощность: восемьдесят четыре доли местного резерва.

— Дай, — сказал Нед.

— Резерв перенаправлен на удержание балласта после нештатного подъема.

На стене появилась карта Иниша. Восточный край горел зеленым, остальные камеры — желтым. Тонкие линии показывали воду, которая медленно возвращалась внутрь.

— Если взять мощность у насосов? — спросила Эйлис.

— Остров потеряет плавучесть через сорок минут.

— Люди успеют уйти на лодках, — сказала Скади.

— После шторма половина лодок разбита, — ответил Колман. — На острове триста восемь человек. И сыр.

Скади посмотрела на него.

— Людей называйте первыми хотя бы перед свидетелями.

Нед держал ладонь на стекле. За ним лежала мать. Над ними триста восемь человек ловили по двору круги сыра и спорили о новой земле. Сорок минут были достаточным временем для разговора и слишком коротким для острова.

На стекле зажглись две строки.

«ПРОБУДИТЬ ПАЦИЕНТА. ПОТЕРЯ ПЛАВУЧЕСТИ ЧЕРЕЗ СОРОК МИНУТ».

«СОХРАНИТЬ СОН. ДЕКОМПОЗИЦИЯ ПАЦИЕНТА В СРОК ИСПРАВЛЕНИЯ».

Спокойный голос спросил:

— Выберите одну жизнь или остров.

Глава 13. Мама в стеклянном сне

Нед отказался выбирать между матерью и островом и вместо этого разбил табличку с выбором монастырской ложкой.

Ложка принадлежала настоятелю Колману. Она была дубовая, широкая и предназначалась для сыра, каши и указания младшим братьям их места в мироздании. После третьего удара прозрачная пластина треснула. Две светящиеся строки погасли.

Спокойный голос сказал:

— Повреждение устройства выбора не отменяет необходимости выбора.

— Зато отменяет твои две кнопки, — ответил Нед.

— Доступны команды «пробудить пациента» и «сохранить сон».

— Добавь третью: пробудить и не утопить остров.

— Команда противоречит доступной мощности.

— Значит, добудем мощность.

— За сорок минут? — спросила Скади.

Нед повернулся к карте балластных камер. После нештатного подъема вода медленно просачивалась через старые клапаны. Насосы откачивали ее, тратили почти весь резерв и все равно проигрывали. На схеме каждый насос был не больше ногтя. В действительности под островом работали железные колеса ростом с дом.

— Не мощность, — сказала Эйлис. — Время. Если люди будут откачивать воду вручную, насосам понадобится меньше силы.

Колман поднял обломок ложки.

— На острове есть мельница, три пожарные помпы и двести восемьдесят семь взрослых, если не считать брата Фелима взрослым в вопросах воды.

— Почему?

— Он однажды тушил пожар маслом. Сказал, что жидкость есть жидкость.

Пик забрался внутрь разбитой панели. Его пальцы побежали по контактам.

— Можно отключить обогрев пустых лечебных комнат. Еще девять долей. Перекрыть западный свет — три доли. Снять питание с монастырского колокола — одна доля.

— Колокол питается отсюда? — спросил Колман.

— Он звонил сам при подъеме.

— Я считал, от потрясения.

— Это и было потрясение. Электрическое.

Скади посмотрела на схему труб.

— «Упрямая чайка» имеет ручную трюмную помпу. Поставим у восточной отдушины. Корабельные рукава короткие, но сырный склад теперь соединен с балластом.

Колман прижал к груди остаток ложки.

— Через сырный склад?

— Ваш сыр только что получил морское образование. Дальше ему уже нечего терять.

Они побежали наверх.

Остров после подъема продолжал устраивать свою географию. Восточный берег вырос из моря и блестел черным песком. Западный склон осел на ладонь. Ручьи выбрали новые ложбины и шли через дворы, не спрашивая владельцев. Посреди монастыря лежали спасенные круги сыра. Брат Фелим пересчитывал их и каждый мокрый круг записывал как два: один сыр до наводнения, второй после.

Эйлис выхватила у него дощечку.

— Сколько людей умеют качать помпу?

— Все умеют. Не все любят.

— Сегодня любовь не требуется.

Колман взобрался на перевернутую бочку.

— Братья и островитяне! — крикнул он. — Под нами неисправный ковчег, перед нами святая обязанность, а внизу у меня испорчен сырный склад!

Толпа замолчала на слове «сырный».

— Нужно откачивать воду сорок минут, — продолжил Колман. — Кто работает, получает право первым выбрать из спасенных кругов.

— Целый? — спросили из толпы.

— Кусок.

— Какой?

— Соразмерный благочестию.

— Тогда мерить будет монастырь!

Скади отодвинула настоятеля.

— Кусок с ладонь за смену у рукояти. Дети носят пустые ведра, взрослые полные. Кто умеет чинить кожу, к рукавам. Кто спорит о размере ладони, получает мою.

Она показала мозолистую руку. Условия приняли.

«Упрямую чайку» втянули по открывшейся каменной дороге к монастырю. Кнорр скреб килем по древней площадке, оставлял след из водорослей и портил представление о том, где положено находиться кораблю. Хрольф привязал трюмную помпу к двум бревнам. Моряки сняли кожаные рукава и соединили их с трубой под сырным складом.

Нерис и две селки работали снизу. Пик передавал их свист через медную чашу. Островитяне слышали из чаши короткие команды и поглядывали на нее с осторожностью.

— Морская дева велит открыть северный слив, — объявил Пик.

— Пусть сама придет и откроет, — сказал овечий плащ.

Из чаши раздался голос Нерис:

— Морская дева закрывала этот слив девятьсот лет. Человеческая очередь.

Овечий плащ ушел открывать.

Нед вернулся в лечебный узел. Эйлис осталась наверху вести смены, Скади — у корабельной помпы. Пик метался по кабельным каналам. Колман принес свечи, потом понял, что свет отнимает мощность, и унес их обратно.

— Обычные свечи не отнимают мощность, — сказал Нед.

— Но создают пример, — ответил настоятель. — У нас братья любят зажечь восемь там, где горит одна.

На панели капсулы появилась новая строка: ручной водоотлив компенсировал тринадцать долей. Потом пятнадцать. Темные пластины внутри шкафа зажглись одна за другой.

Нед приложил ладонь к стеклу. Мара не шевелилась.

Он принес табурет и сел рядом. Табурет был монастырский, с одной короткой ножкой. Каждые несколько вдохов Нед покачивался и ловил равновесие. Ожидание получалось не величественным, зато честным.

Слабое бледное сияние едва освещало лечебную комнату. На стекле капсулы оно собиралось в узкую ровную полосу, а дальше уже не шло, словно и ему не позволялось тревожить сон. Стекло холодило ладонь. Там, где Нед наклонялся ближе, его дыхание оставляло маленькое матовое облачко. Оно медленно таяло, и лицо Мары снова проступало ясно, до последней пряди у щеки.

За стеклом время не оставило на ней почти никакого следа. Перед стеклом оно прошло по Неду всей своей тяжелой, обыкновенной дорогой: вытянуло руки, сменило детское лицо, научило ждать у закрытых дверей и самому решать, когда взрослые предлагали только два плохих ответа. Он вырос рядом с ее отсутствием, как растут возле глухой стены, не замечая стены до тех пор, пока однажды в ней не зажжется окно.

В комнате пахло холодной водой, камнем и металлом. Не хватало самого простого домашнего запаха, который нельзя удержать в сосуде: хлебной корки, золы у очага, мокрой шерсти, дерева, нагретого за день возле печи. Нед вдруг подумал, что дом состоит не из вещей, а из таких запахов, шагов и голосов, которые узнаешь прежде, чем успеешь назвать. Мара лежала в нескольких пальцах от него, но между ними не было ни одного из этих малых знаков.

Он ничего не мог вернуть в прожитые годы и потому просто сидел, согревая ладонью холодное стекло. Свет не становился ярче, стекло не делалось теплее. Только пятнышко от дыхания появлялось и исчезало, как тихое доказательство того, что снаружи ее все-таки дождались.

Эйлис спустилась через десять минут. Ее рукава были закатаны, на щеке лежала полоса грязи.

— Первая смена качает. Вторая спорит, кто был первой. Я поставила спорящих на ведра.

— Мощность двадцать долей.

— Нужно восемьдесят четыре.

— Пик снимает все лишнее.

Словно услышав, Пик высунулся из потолка.

— Отключены обогрев, освещение внешних ниш, три молитвенных терминала и устройство поддержания свежести цветов у могилы настоятеля Брендана.

Колман нахмурился.

— Цветы там не вянут сто лет.

— Они из металла.

— Мы подозревали особую благодать.

— Особая краска.

На панели стало тридцать две доли.

Снизу донесся толчок. В карте балласта одна камера мигнула зеленым. Ручная помпа заработала. Через монастырский двор прошла кожаная кишка, из которой в море била темная вода. Дети бегали рядом и ловили мелких рачков. Взрослые сменяли друг друга у рукоятей. Сыр переходил из рук в руки как монета государства, которое наконец обеспечило деньги запахом.

Пик подключил к системе маленький нагреватель из груди. Его огонек потускнел.

— Что ты делаешь? — спросил Нед.

— Возвращаю долг за проход через море.

— Ты ничего не должен.

— Я определяю свои долги сам. Иначе это не долг, а приказ.

Нерис появилась в дверях. С ее оболочки текла вода. Она положила на пол две гибкие пластины.

— Резерв морского узла. Двенадцать долей на семь минут. После этого фильтры должны получить питание обратно.

— Запиши на наш счет, — сказала Скади, входя следом.

— Совместная артель имеет положительный остаток.

— Впервые слышу о деньгах, которые становятся лучше после траты.

— Это не деньги, — сказала Нерис. — Поэтому.

Они подключили пластины. Панель показала шестьдесят одну долю.

Оставалось двадцать три.

Эйлис развернула карту острова.

— Что еще потребляет?

Пик перечислял. Колодцы. Пищевые хранилища. Сигнальные огни. Насосы. Лечебная капсула. Погодный датчик. Сеть подогрева почвы на поле, которого уже не существовало.

— Поле? — спросила Скади.

На карте зеленая линия уходила в море к северу от острова.

— Оно смыто сто восемьдесят лет назад, — сказал Колман.

— А почву до сих пор греют, — сказала Эйлис.

— Возможно, поэтому там зимой собирается треска, — заметил Хрольф.

Пик отключил линию. Девять долей.

Нашли еще старую баню под скалой, запечатанную после обвала. Четыре доли. Светящийся крест на дне гавани, который рыбаки считали путеводным: две доли. Его заменили факелом на шесте. Нед отказался отключать колодцы и пищевые хранилища.

Оставалось восемь долей.

— Королевская линия связи, — сказал Пик. — Не использовалась триста лет. Требует постоянного ожидания вызова.

— Отключай, — сказал Колман.

— Для этого нужен местный правитель.

Все посмотрели на настоятеля.

— Я духовный правитель, — сказал он.

— Система различает?

— Система мудра.

Пик коснулся знака. Линия ответила: «Требуется королевский представитель».

— Система мудра неприятным образом, — признал Колман.

Скади сняла с шеи маленькую железную пластину. На ней был выбит знак северного ярла.

— Отец возил прошлогоднюю дань на тинг. Нас назначили королевскими перевозчиками на обратный путь. Назначение не отменили.

Пик приложил пластину. Линия задумалась.

«Перевозчик королевского имущества. Ограниченное представительство».

— Имущество было? — спросила Эйлис.

— Три бочки масла и судья.

— Судья считался имуществом?

— По весу — главным.

Скади положила ладонь на знак.

— Отключить ожидание королевского вызова до ремонта острова.

Линия погасла.

Панель капсулы показала восемьдесят пять долей.

— Есть, — сказал Нед.

— Запас одна доля, — предупредил Пик. — Если ручная помпа собьется, пробуждение прервется.

Скади схватила переговорную чашу.

— Хрольф, держать ритм. Ни одной остановки семь минут.

Сверху донесся далекий ответ:

— Сыр закончится через пять!

— Обещай хлеб!

— Хлеба на всех нет!

Колман вырвал чашу.

— Отпущение одной малой провинности за смену!

Помпа наверху застучала быстрее.

На третьей минуте кожаный рукав вздулся. Старый шов, который держал трюмную воду двадцать лет, не признал себя обязанным спасать остров. Нитки лопнули. Струя ударила через склад, подняла два сыра и сбила брата Фелима с ног во второй раз за утро.

— Стой! — крикнул Хрольф.

Люди отпустили рукояти. Помпа остановилась. На панели внизу сразу погасли четыре доли.

Скади выскочила во двор. Вода била из рукава, как из рассерженного колодца. Послушники пытались заткнуть дыру плащом. Плащ раздулся, сорвался и накрыл человека в овечьем плаще вместе с его земельными притязаниями.

— Кожу! Шило! Просмоленную нить! — крикнула Скади.

— В мастерской, — ответили ей.

— Где мастерская?

Трое показали в разные стороны. После подъема острова стороны еще не пришли к согласию.

Эйлис забралась на бочку.

— У кого сапоги без дыр?

Толпа замолчала. Несколько человек спрятали ноги под одеждой.

— Нужна кожа на заплату. Получите новые сапоги после ремонта.

— Откуда? — спросила старуха с треской.

Эйлис указала на монастырский склад.

— Из запасов.

Колман вздрогнул.

— Запасы выданы по описи.

— Запишите сапоги как часть острова. Мы сейчас его чиним.

Старуха сняла один сапог и бросила. Под ним оказался второй, хуже первого.

— Я предусмотрительная, — сказала она.

Скади разрезала голенище, наложила кожу на рукав. Хрольф принес деревянные планки. Они зажали заплату с двух сторон, обмотали просмоленным канатом. Пик передал через чашу распоряжение снизить давление на восточной линии.

— Качать медленно! — крикнула Скади.

Рукояти пошли. Заплата выпятилась, но удержалась. Вода снова полилась к морю.

— Быстрее!

Люди налегли. Помпа заскрипела. Островитяне вошли в ритм, как гребцы. Колман считал удары остатком ложки по бочке. На двадцатом ударе ложка развалилась окончательно.

— Знак, — сказал брат Фелим, сидевший на сыре.

— Знак, что дуб не вечен, — ответил Колман. — Слезай и качай.

У второй помпы порвалась манжета. Рыбак отдал кусок промасленного фартука. У третьей забился всасывающий рукав: дети вытащили из него венок, деревянного коня и горшок с надписью «Дар морю за спокойный брак».

— Море отказалось, — сказала Эйлис, выбрасывая горшок в корзину мусора. — Вероятно, брак был слишком беспокойным.

Когда ручных помп не хватило, Хрольф привязал к монастырской мельнице длинный вал. Ветер крутил крылья, вал двигал корабельную рукоять. Первые три оборота устройство только раскачивало монаха, поставленного следить за ним. Потом Скади переставила точку крепления, и помпа заработала сама.

— Вот, — сказал Колман. — Чудо.

— Передача движения, — ответила Скади.

— Мельница качает море из острова. Для проповеди «передача движения» звучит бедно.

— Тогда скажи, что чудо требует смазки каждые два часа.

Колман попробовал фразу на слух и кивнул.

Пик вывел на стену склада схему смен. Люди, которые не умели читать, понимали нарисованные руки, ведра и куски сыра. Нерис добавила знак запрещенного мусора. Через пять минут кто-то попытался бросить под помпу сломанную корзину. Дети поймали нарушителя раньше селки и заставили забрать корзину обратно.

Ручной водоотлив перестал быть толпой и стал работой. Именно в этот момент он начал спасать остров.

— Это можно? — спросил Нед.

— Нельзя, — сказал Колман. — Но через семь минут я исповедуюсь сам себе и назначу разумное наказание.

Панель предложила подтвердить пробуждение. Новая прозрачная пластина выдвинулась вместо разбитой. На ней была только одна строка и место для ладони.

— Это даст системе образ твоего допуска, — сказала Эйлис. — Осмунд может следить за сетью.

— Без этого она проснется?

Пик проверил.

— Нет. Капсула требует ответственного техника.

Нед положил ладонь.

— Я Нед Ларк. Принимаю ответственность за семь минут пробуждения Мары Ларк. Не за Эдвина, не за святого и не за то, что вы дописали мелко.

Система приняла.

Жидкость в капсуле потемнела, затем ушла через нижние отверстия. Воздух заполнил пространство. Мара кашлянула.

Нед дернулся к крышке. Замки открывались медленно. Он поддел край пальцами. Эйлис помогла. Крышка поднялась.

Мара лежала неподвижно. Потом резко вдохнула, села и ударилась лбом о крышку.

— Открывайте полностью, — хрипло сказала она.

Нед поднял.

Она схватила его за рубаху и подтянула ближе. Глаза были серые, злые и живые.

— Кто ты?

— Нед.

— Какой Нед?

Он не нашел заготовленной реплики. Все слова, которые держал двенадцать лет, растерялись перед простым вопросом.

— Твой, — сказал он.

Мара замерла. Ее пальцы разжались. Она посмотрела на его лицо, волосы, семейную пряжку, снова на лицо.

— Тебе было три.

— Было.

— Теперь сколько?

— Пятнадцать.

— Значит, удержание длилось не три недели.

— Немного больше.

Мара провела ладонью по его щеке. Рука дрожала. Потом она дернула его к себе. Нед уткнулся лицом в мокрые волосы и металлический край капсулы. Край больно впился в ребра. Он не отодвинулся.

— Семь минут, — напомнил Пик очень тихо.

Мара отпустила сына и оглядела комнату.

— Кто здесь?

— Эйлис Келлан. Пик. Скади Хрольфсдоттир. Настоятель Колман. Нерис. Мы пришли остановить Исправление.

— Осмунд запустил?

— Через восемь дней.

— Тогда не восемь. Солнцестояние — точка завершения. Подготовка уже идет.

Мара провела пальцами по краю капсулы. Там осталась старая царапина. Она нашла ее на ощупь, как находят ступеньку в знакомом доме.

— Осмунд был со мной, когда мы впервые открыли этот узел, — сказала она. — Он тогда не был приором. Ходил в рясе с прожженным рукавом, носил инструменты в мешке для муки и умел смеяться над собственной важностью.

Колман поднял брови.

— В орденских житиях этого нет.

— Жития любят людей после того, как им выгладили рукава. Мы нашли записи о погодной сети. Осмунд решил, что сможет прекратить неурожаи. Он вырос в долине Вейн. Там две общины одновременно просили о разном: верхняя — заморозить дождь, чтобы спасти плотину, нижняя — согреть поля. Башня исполнила оба приказа по очереди. Лед сошел вместе с плотиной.

Нед видел Осмунда только в зеркале: сухое лицо, ровные свечи, чистые руки. Рассказ Мары добавил к нему мокрый мешок с мукой и прожженный рукав. От этого приор не стал прав. Он стал опаснее, потому что когда-то хотел того же, чего они.

— Его семья погибла? — спросила Эйлис.

— Младшие братья и отец. Мать выжила, но больше не узнавала его. Осмунд решил, что беда случилась из-за двух голосов. С тех пор он ищет один голос, который прикажет правильно за всех.

— А ты?

— Я увидела другое. Беда случилась потому, что никто не знал цену приказа. Верхние не знали о полях. Нижние — о плотине. Башня не спросила ни тех, ни других. Один голос с плохими сведениями разрушил бы долину еще быстрее.

Пик сел на край панели.

— Центральные руководства требуют исполнения старшего приказа.

— Руководства писали для исправной сети, — сказала Мара. — В исправной сети старший приказ видел данные всех узлов. Теперь реликвия дает власть, но не дает знания. Это как вручить слепому королевский меч и объявить, что лезвие укажет дорогу.

— Короли так и делают, — заметил Колман. — Только слепоту называют государственным опытом.

Мара посмотрела на него.

— Вы все еще настоятель?

— Благодаря осторожности, сыру и отсутствию лучшего кандидата.

— Значит, остров сохранился не зря.

Панель показала шесть минут. Нед сжал край капсулы.

— Ты ушла, не сказав мне.

Слова вышли раньше вопросов о «Венце» и спасении королевства. Мара перестала смотреть на схему.

— Сказала, что вернусь до ярмарки.

— Я ждал у дороги. Потом отец Освин сказал, что тебя позвали духи. Потом люди стали говорить, что ты была ведьмой. Потом перестали говорить.

Пока еще не перестали, старая Мэг с Гончарного переулка рассказала Неду о своей тетке Бранвен. Мэг говорила, что была при ее возвращении и собственными руками сняла с очага котел, потому что человек, пропавший на одиннадцать лет, не должен первым делом поджигать ужин.

Бранвен исчезла в вечер осенней стрижки. Пошла за телкой к Боярышниковому холму и увидела в склоне дверь, которой утром не было. Из-за двери пахло сливочным маслом, мокрыми листьями и горячим железом. На пороге стоял мальчик ростом с кувшин, в зеленом кафтане, застегнутом рыбьими косточками. Он попросил Бранвен заштопать рукав его матери: иглы у малого народца остры, говорил он, да руки слишком легки для грубой шерсти.

Бранвен согласилась, потому что рукав был порван по шву и смотреть на него было жалко. Внутри холма сидели бледные женщины с волосами до пола, старики играли в кости желудями, а по балкам бегали синие огоньки. Ей дали серебряный наперсток и овсяную лепешку. Лепешку она спрятала в карман: чужой хлеб на ночь не ела, зато свой всегда пережаривала с краю и берегла обгорелую корку для телки.

Она зашила рукав. Женщина в зеленом велела сделать еще один стежок, потом еще один. Когда свеча обожгла Бранвен палец, та сказала, что дома плачет младенец. Малые удивились: какой младенец может плакать так долго? Но дверь открыли.

Снаружи лежал снег. Телки не было, дом Бранвен стоял под новой соломенной крышей, а навстречу вышел широкоплечий кузнец с ее мужниными глазами. Он назвал ее матерью. Бранвен рассердилась: ее сыну было семь месяцев, а этот человек успел отрастить бороду и долговую расписку. Тогда кузнец показал зарубку на дверном косяке, где отец каждый год отмечал его рост, и детский башмачок, который мать сшила криво, пяткой наружу.

Все равно она не поверила. Поверил кот. Старый, без половины хвоста, он влез к ней на колени и стал месить лапами передник, как делал котенком. А из кармана Бранвен достала ту самую овсяную корку. Она оставалась теплой. Кузнец разломил ее пополам, потому что всю жизнь помнил: мать отдавала ему мягкое, а сама грызла горелое.

Бранвен прожила с сыном еще девять зим. Серебряный наперсток по четвергам сам находил дырки в рубахах, но за рукав зеленого цвета не брался никогда. Мэг клялась, что наперсток хранится у ее старшей сестры, которая потому и носит одни целые вещи, кроме чулок: малый народ, по ее словам, ниже колена в человеческую одежду не вмешивается.

Мара опустила руки на колени.

— Красный прилив шел к колодцам. Осмунд уже пытался открыть центральный канал. Я думала, войду сюда на три недели, закрою связь и выйду. Капсула обнаружила повреждение в моем нервном ключе и не отпустила. Я пыталась отправить сообщение.

— Каменный святой однажды сказал мне «ожидайте мастера». Я бросил в него яблоко.

— Возможно, это было сообщение.

— Яблоко было хорошее.

Мара протянула руку. Нед не сразу дал свою. Она не тянула сильнее и не говорила, что он должен понять. Тогда он вложил пальцы в ее ладонь.

— Я не выбирала двенадцать лет без тебя, — сказала она. — Но выбрала риск, не спросив, что будет с тобой. Это моя ошибка. Не подвиг. Не приказ судьбы.

Нед кивнул один раз.

— Запиши, — сказал он.

— Уже.

Эйлис отвернулась к карте и очень тщательно поправила ремень сумки. Скади сняла шапку, выжала на пол и надела снова.

Панель показала пять минут.

Она попыталась встать. Ноги не удержали. Нед и Эйлис подхватили ее. Мара сердито посмотрела на собственные колени.

— У меня были надежные ноги.

— Двенадцать лет без практики, — сказала Скади. — Любой матрос после такого спишет их на берег.

Мара села на край капсулы.

— Кто поднял остров?

— Мы, — ответили сразу несколько голосов.

— Хорошо. Значит, нижний узел работает. Слушайте. «Милость» — не бог и не один разум. Это сеть служб. Климат, медицина, дороги, орбитальный «Венец». Центральный совет состоит из сохраненных моделей старых техников. Они считают нынешнюю Логрию аварийным поселением.

Эйлис присела рядом.

— Почему молитвы работают?

— Потому что это испорченные команды. Священники сохранили права доступа в реликвиях, но забыли смысл. Иногда порядок слов важен, иногда важнее намерение, иногда датчик слышит только кашель. Никакой единой мудрости там нет.

Колман выпрямился.

— Церковь хранит команды тысячу лет.

— И поэтому половина людей еще пьет чистую воду, — сказала Мара. — Не надо стыдиться того, что вы сохранили. Надо перестать притворяться, будто понимаете все.

Колман сел на табурет с короткой ножкой. Табурет качнулся. Настоятель удержался и кивнул.

— Это будет труднее новой крыши.

— Но дешевле старой лжи.

Панель показала пять минут.

Нед спросил:

— Как остановить Исправление?

— Нужны три подтверждения: служебный ключ, которым стала твоя пряжка; местное хранительское свидетельство, оно у аббатства святой Бриг; и королевский жезл управления. Осмунд собирает их, потому что верит: запустит протокол, получит полную власть и остановит на безопасной стадии.

— Не остановит?

— Нет. После подтверждения «Милость» оценит население. У нее старые нормы, поврежденные записи и приказ восстановить колонию. Людей без отметок она сочтет угрозой. Сначала сонный туман, потом изоляция, потом огонь с «Венца».

Скади сжала красную шапку в руке.

— Мои острова?

— Погодные опоры сохранят. Людей — если подчинятся и подойдут по медицинским нормам.

— То есть островам повезло больше.

Мара кивнула.

— Я разорвала связь между Инишем и центральным советом. Удерживала запрет своим доступом. Осмунд пытался войти через сеть. Пока у него не было живого ответа техника, он не мог скопировать ключ.

Эйлис посмотрела на прозрачную пластину под рукой Неда.

— Он только что получил ответ?

Мара повернулась к панели. Ее лицо стало жестким.

— Возможно. Но иначе вы бы меня не разбудили. Правильного выбора не было.

— Я разбил неправильный, — сказал Нед.

Она увидела треснувшую пластину и обломок ложки.

— На кого похож?

— Колман говорит, ложка монастырская.

— Не на ложку.

Нед впервые улыбнулся.

Панель показала три минуты.

— Как попасть на «Венец»? — спросила Эйлис.

— Небесная лестница под собором Кернхольма. Управление — королевским жезлом. Но сначала идите на западный тинг. Король Эдгар будет там перед солнцестоянием. Покажите ему карту. Не просите верить в конец света, правители слышат такие просьбы каждую зиму. Покажите, что Осмунд отводит питание от колодцев и полей.

— А ты? — спросил Нед.

Мара посмотрела на свои ноги.

— Тело пока не уйдет. Разбудить полностью можно после стабилизации острова. Моя связная копия останется в сети и попробует задерживать протокол.

— Копия — это ты?

— Она помнит меня до входа в капсулу и то, что слышала в сети. Я помню сон кусками. Мы обе скажем, что настоящие. У вас сейчас нет времени решать, кто прав.

— После?

— После можете спорить за ужином. Это хороший семейный обычай.

Две минуты.

Сверху сбился ритм помпы. Мощность упала на долю. Капсула подала тревожный звук.

Скади схватила чашу.

— Не останавливаться!

— Брат Фелим упал на рукоять! — ответил Хрольф.

— Снимите Фелима, поставьте сыр!

— Сыр не нажимает обратно!

— Посадите на сыр Фелима!

Ритм восстановился.

Мара взяла Неда за руку.

— Ты умеешь чинить?

— Иногда.

— Главное — спрашивай, что сломалось, до того как ударишь.

Нед посмотрел на разбитую пластину.

— Иногда после.

— Тогда записывай ошибки.

Одна минута.

Капсула начала наполняться прозрачной жидкостью. Мара легла сама. Нед держал ее пальцы, пока вода не закрыла запястье.

— Ты вернешься? — спросил он.

— Я никуда не уходила. Это было хуже.

Крышка опустилась. Мара коснулась ладонью стекла изнутри. Нед приложил свою снаружи. Жидкость поднялась, ее глаза закрылись.

Панель показала ноль. Морские пластины отключились. Питание вернулось к насосам. Где-то наверху люди прекратили качать и одновременно потребовали обещанный сыр.

В комнате стало тихо.

Потом прозрачная пластина под ладонью Неда вспыхнула чужим белым светом.

— Соединение с центральным хранителем установлено, — сказал голос.

На стекле капсулы появилось лицо Осмунда Вейна. Приор стоял в темной часовне. За ним горели ровные негасимые свечи. Его седые волосы были сухими, одежда чистой, а выражение — почти благодарным.

— Мара всегда находила третий ответ, — сказал он. — Я надеялся, что ее сын сделает то же.

Нед сорвал ладонь с панели.

— Ты слушал.

— Я ждал подтверждения. Система не принимала мертвую запись Эдвина Ларка. Теперь она услышала живой голос, намерение и ответственность.

На пряжке Неда загорелась вторая точка. Такая же вспыхнула в руке Осмунда.

— Копия служебного ключа завершена, — сообщил голос.

Эйлис ударила по панели обломком ложки. Лицо приора дрогнуло, но не исчезло.

— Не трудись, — сказал Осмунд. — Связь уже не нужна.

— Ты утопишь остров, — сказала она.

— Напротив. Я собираюсь спасти все острова разом. Вы увидите это на тинге.

Он поднял руку.

В стенах загрохотало.

На карте Иниша одновременно открылись четыре морских шлюза. Синие линии ворвались в балластные камеры и сервисные коридоры. Насосы захлебнулись. Пол качнулся.

Прозрачная дверь лечебной комнаты выгнулась внутрь. За ней неслась вода.

Осмунд посмотрел прямо на Неда.

— Спасибо, — сказал он. — Мне недоставало только твоего ответа для копии ключа.

Дверь лопнула.

Глава 14. Девять минут до воздуха

Вода ворвалась в лечебную комнату, подняла Неда к потолку и попыталась унести его мать второй раз за одно утро.

Капсула Мары сорвалась с двух креплений. Прозрачный ящик качнулся, ударился о стену и поплыл к разбитой двери. Трубы натянулись. Одна лопнула. Из нее вырвалась серебряная струя.

Нед оттолкнулся от потолка, нырнул и обхватил капсулу. Она весила больше телеги, но вода сделала ее терпимой и совершенно неуправляемой. Капсула развернулась, прижала Неда к панели. Внутри Мара спала, ее волосы плавали в жидкости, зеленый свет на груди мигал ровно.

Эйлис схватила оборванную трубу. Из разрыва выходили пузырьки.

— Пик!

Пик плыл через комнату, работая руками и ногами. Мокрый мех облепил его так плотно, что он стал вдвое меньше и втрое сердитее. Он раскрыл пальцы, зажал трубу и заплавил край. Серебряная струя прекратилась.

— Это питание капсулы? — крикнул Нед.

— Отвод отработанной жидкости. Питание пока цело.

Скади и Нерис упирались в прозрачную дверь. Вода неслась через проем, не оставляя возможности поставить створку обратно. Настоятель Колман исчез. Через миг его голова показалась у потолка.

— Я умею плавать только в богословском смысле! — сказал он.

Скади схватила его за ворот и толкнула к вентиляционной решетке.

— Сегодня будет практическое толкование!

Нерис выпустила из спинного мешка длинный трос. Он сам пополз по потолку, нашел скобу и затянулся. Селки пристегнула Колмана, Эйлис и Пика. Нед отказался от троса и держал капсулу.

— Нельзя переносить ее рывком, — сказал Пик. — Стабилизаторы повреждены.

— Тогда закрепим здесь.

На полу, теперь уже далеко внизу, стояли крепежные кольца. Скади нырнула. Она двигалась в воде тяжело, зато точно. Продела канат в первое кольцо, обвела вокруг капсулы. Нерис сделала то же с другой стороны.

Комната наполнялась. Воздух под потолком сжался до узкой подушки. В ней качались головы людей. Эйлис держала черную пластину над водой. Светящиеся линии показывали четыре открытых шлюза. Синие полосы росли внутри основания острова.

— Почему насосы не закрывают? — спросила она.

Пик высунулся из воды.

— Копия ключа Осмунда имеет приказ старшего техника. Местная защита подчиняется.

— У Неда тот же ключ.

— Одинаковые права. Более новый приказ исполняется последним.

Нед ударил ладонью по пряжке.

— Закрыть шлюзы!

В стенах что-то загремело. На карте два шлюза дернулись, но снова открылись.

— Осмунд повторяет приказ, — сказала Эйлис. — Получается спор, в котором двери хлопают, а тонем мы.

Нерис сняла стекла. В ее серых глазах отражался зеленый свет капсулы.

— Нужно отключить центральный приемник и закрыть каждый шлюз местным приводом.

— Где приемник?

— В шахте под лечебным узлом.

— Сейчас там вода.

— Поэтому он называется нижним.

Колман перекрестился.

— Сколько выдержит капсула?

Пик коснулся панели.

— Девять минут до затопления воздушного контура. Потом система переведет Мару в аварийное пробуждение. При поврежденных стабилизаторах это ее убьет.

— Опять девять минут, — сказала Скади. — У древних был один срок на все бедствия?

— У древних было больше часов, — ответил Пик. — Остался этот.

Нед затянул последний канат. Капсула перестала двигаться.

— К приемнику пойду я.

— Ты уже ходил в затопленный коридор, — сказала Эйлис.

— Поэтому знаю дорогу.

— Это была другая затопленная дорога.

— Тем интереснее.

Нерис отдала ему жаберную маску. Скади взяла вторую.

— Я закрываю внешние шлюзы. Ты режешь связь.

— Четыре шлюза за девять минут?

— После сегодняшнего я не люблю открытые двери.

Эйлис развернула карту.

— Я останусь у капсулы и буду давать направления через чашу. Пик чинит стабилизаторы.

— А я? — спросил Колман.

Эйлис показала на вентиляционную решетку.

— Наверх. Поднимите людей от помп и откройте все колодезные стоки. Нам нужно куда-то деть воду.

— Мой монастырь станет канавой.

— На девять минут.

— Канавы редко уходят после обещанного срока.

— Тогда впишите в летопись чудесное осушение.

Колман полез по тросу.

Нед нырнул.

За дверью коридор превратился в реку. Поток нес вглубь деревянные чашки, обломки панели, старую рясу из лечебного котла и семь монастырских замков, которые наконец получили общий ключ. Нед двигался, цепляясь за поручни. Маска подавала воздух, но сердце било быстрее, чем требовалось для разумного расхода.

Эйлис говорила через медную чашу. Ее голос шел прямо в маску, и вода делала его далеким.

— На развилке вниз. Красная линия.

— Здесь три красные.

— Средняя.

— Они переплелись.

— Та, что мигает по два раза.

Нед остановился. Перед ним пульсировала целая стена огней.

— Все мигают.

— Тогда слушай Пика.

Пик посвистел в чашу. Из стен ответил слабый металлический звук. Нед повернул вправо.

— Это не средняя, — сказала Эйлис.

— Зато отвечает.

Коридор закончился вертикальной шахтой. Вода уходила вниз, вращаясь. На дне светилось белое кольцо приемника. К нему тянулись толстые черные кабели. Над кольцом плавали пузырьки и три мертвые рыбы. Рыбы имели вид свидетелей, заранее отказавшихся давать показания.

Нед пристегнул трос к скобе и спустился. Поток тянул к кольцу. Маска предупреждающе пискнула. Давление сжало уши.

— Восемь минут, — сказал Пик.

Скади вышла из станции наружу. Иниш теперь возвышался над водой, но восточные отдушины снова заливало. Она шла по вертикальной стене в оболочке селки. Под ногами уходила голубая глубина. Первый шлюз находился за решеткой, на которой висел тот самый щит Гая Рука.

Скади сорвала щит, сунула его под рычаг и навалилась. Рычаг пошел. Створки в скале сошлись, разрезая поток.

— Первый закрыт, — сказала она.

Щит шерифа застрял между зубьями и удержал привод.

— Наконец послужил общему делу, — ответила Эйлис.

Нед добрался до приемника. Белое кольцо оказалось сеткой тонких металлических нитей. В центре горели две точки: одна зеленая, другая белая. Зеленая мигала в ритме пряжки Неда. Белая — в ритме копии Осмунда.

Он коснулся зеленой. В маске прозвучало:

«Эдвин Ларк. Приказ: закрыть морские шлюзы».

Коснулся белой.

«Эдвин Ларк. Приказ: открыть морские шлюзы».

— Как отключить только внешний приказ? — спросил Нед.

— Никак, — ответил Пик. — Приемник не различает людей, только допуск.

— Тогда отключу оба.

— Потеряем связь с Марой.

— Связную копию?

— И удаленный контроль насосов.

Нед увидел ручной зажим у основания кольца. Он повернул. Не поддался. Вытащил нож, вставил как рычаг.

— Сначала шлюзы, — сказала Эйлис. — Если отключишь сейчас, Скади останется без карты.

— Семь минут.

Скади перебралась ко второму шлюзу. Рычаг отсутствовал. От него остался квадратный вал, покрытый ракушками. Она сняла с пояса топор, надела проушину на вал и повернула топорищем. Вал скрипнул. Створки начали закрываться.

Изнутри ударила вода. Топор вырвало, он полетел в глубину. Скади поймала ремень у самого конца. Поток прижал ее к стене. Маска треснула сбоку. Внутрь вошла тонкая струя.

— Второй почти закрыт, — сказала она.

— Возвращайся! — крикнул Хрольф через чашу.

— Еще два.

— У тебя маска течет!

— Корабль тоже течет. Мы семья.

Она затянула ремень вокруг вала и стала крутить всем телом.

В лечебной комнате Пик закреплял капсулу. Один стабилизатор был разбит. Он снял собственную грудную пластину, вставил вместо контакта и подключил пальцы. Зеленый свет Мары стал ровнее.

Эйлис держала карту одной рукой, второй вычерпывала воду из воздушного канала деревянной миской. Это было бессмысленно по объему, но миска попадалась под руку, а бездействие занимало слишком много места.

Из вентиляции донесся гул голосов. Наверху Колман организовал стоки. Жители открыли крышки колодцев, разобрали каменную канаву и направили воду через монастырскую кухню к западному склону. Повара подняли мешки с мукой на столы. Брат Фелим попытался спасти котел, в котором ничего не было. Котел уплыл первым.

Море вырывалось из люков посреди двора. Люди строили плотины из сырных кругов. Сыр оказался плохой стеной, зато хорошей причиной работать быстро.

— Второй закрыт, — сказала Скади.

На карте синяя линия погасла.

— Третий под северным мысом, — сказала Эйлис. — Ниже на четыре локтя.

Скади оттолкнулась от стены. Маленький двигатель оболочки потянул ее через воду. Трещина в маске расширилась. Воздух выходил цепочкой пузырей.

Нед висел в шахте и держал нож в зажиме приемника. Поток раскачивал его. Белая точка вспыхивала все чаще: Осмунд повторял команду.

«Открыть».

«Закрыть».

«Открыть».

«Закрыть».

Где-то далеко двигатели шлюзов тратили силу, стирали зубья и исполняли человеческое несогласие.

— Почему система позволяет два одинаковых ключа? — спросил Нед.

— Для сменной работы, — сказал Пик. — У старых техников были товарищи.

— Значит, должно быть правило спора.

— Старший по времени приказ.

— Нет. Когда два мастера не согласны.

Эйлис быстро просмотрела знаки на карте.

— В аббатской литургии есть «молитва двух свидетелей». Если хранители спорят, чудо останавливается до решения третьего.

— Кто третий?

— Местная служба.

Нед посмотрел вниз, на белое кольцо.

— Нерис!

Селки находилась у четвертого шлюза снаружи. Она услышала вызов.

— Я здесь.

— Подтверди спор двух техников и потребуй местное решение.

— Морской узел имеет нижний ранг.

— Но шлюзы твои.

Нерис помолчала один удар сердца.

— Это верно.

Она произнесла длинную серию щелчков. Приемник перед Недом дрогнул. Между зеленой и белой точками появилась синяя.

«Конфликт приказов. Местная служба требует ручного управления».

Белая точка погасла. Зеленая тоже.

— Связь отключена без разрыва! — крикнул Пик.

Нед отпустил нож.

— Я зря лез вниз?

— Ты нашел вопрос.

— За это обычно не дают сухой одежды.

— Пять минут.

Третий шлюз закрылся легко. Слишком легко. Створки сошлись, но вода продолжала идти через трещину сбоку. Скади увидела старый уплотнитель: черная полоса превратилась в мягкую бахрому.

— Закрыт, но течет.

— Насколько? — спросила Эйлис.

— Как бочка без трех досок.

Нерис подплыла с мотком серебряного волокна. Они натянули его поперек трещины, прижали металлическими скобами. Волокно разбухло от воды и заполнило щель.

— Третий держит, — сказала Нерис.

Четвертый шлюз находился под монастырем. После подъема его внешняя створка вышла из воды и открылась прямо в сырный склад. Закрывать с моря было нечего. Зато изнутри через нее продолжала литься вода, потому что канал шел к затопленной балластной камере.

Колман стоял во дворе по пояс в потоке и держал ручной ворот.

— Здесь колесо! — кричал он в чашу. — Оно не поворачивается!

— В какую сторону пробовали? — спросил Пик.

— В обе благочестивые!

— Есть неблагочестивая третья?

— Колесо можно снять с оси, — сказала Эйлис, глядя на схему. — Под ним стопор.

Колман подозвал четырех рыбаков. Они сорвали колесо. Под ним обнаружилась маленькая рукоять и табличка: «АВАРИЙНОЕ ЗАКРЫТИЕ. ПОТЯНУТЬ».

— Древние иногда писали понятно, — сказал настоятель.

— В аварии у них не было времени на богословие, — ответила Эйлис.

Колман потянул рукоять.

Из пола поднялась створка. Она медленно пересекла поток, толкая перед собой воду, обломки полок и последний неспасенный сыр. Сыр застрял под краем.

— Не закрывается! — крикнул рыбак.

Колман посмотрел на круг. Это был большой выдержанный сыр с печатью монастыря, приготовленный к зимнему визиту епископа.

— Режьте, — сказал он.

Брат Фелим ахнул.

— Отец настоятель!

— Люди первыми, — сказал Колман. — Даже перед сыром. Запишите. Я не повторю.

Сыр разрубили топором. Створка захлопнулась.

На карте погасла последняя синяя линия.

— Все шлюзы закрыты, — сказала Эйлис.

Насосы выровняли давление. Вода перестала прибывать. До аварийного пробуждения Мары оставалось две минуты.

Пик включил стабилизатор. Капсула загудела. Зеленый свет на груди Мары мигнул, пропал и вернулся.

— Питание нестабильно, — сказал он. — Нужна моя пластина до полного осушения.

— Оставишь здесь?

— Она вернется после ремонта. Я временно буду без защиты памяти.

— Что это значит?

— Сильный удар может стереть последние записи.

— Не получай сильных ударов.

Пик посмотрел на затопленную комнату, Неда под водой и Скади с треснувшей маской.

— Человеческий план отличается новизной.

Нед поднялся из шахты. Нерис втянула Скади через шлюз. Маска морячки окончательно раскололась уже в воздухе. Она сняла ее и вдохнула.

— Четыре двери, — сказала Скади. — Ни одна не стоила того, чтобы ее открывать.

— Мара? — спросил Нед.

Пик коснулся капсулы.

— Стабильна. Сетевая связь местная. Осмунд больше не войдет через Иниш.

На прозрачном стекле появилась тень лица. Нед напрягся, но это была Мара. Не тело внутри, а бледная световая копия. Она выглядела такой, какой вошла в капсулу: в дорожном плаще, с собранными волосами.

— Связь плохая, — сказала копия. Голос запаздывал за движением губ. — Я удержу лечебный узел. Не тратьте время на полное осушение. Островитяне справятся.

— Ты останешься здесь одна? — спросил Нед.

— Здесь Нерис, триста восемь человек и очень настойчивый сыр. Одиночество мне не грозит.

— Осмунд скопировал ключ.

— Копия дает ему право отдавать приказы, но не делает его тобой. Помни это, когда система назовет вас одним именем.

Изображение дрогнуло.

— Идите на тинг. Эдгар должен знать цену запуска до того, как Осмунд предложит ему спасение.

— Мы вернемся, — сказал Нед.

— Вернитесь не героями. Вернитесь с мастерами для насосов.

Связь исчезла.

Они вышли на поверхность через два часа. К этому времени монастырский двор стал системой каналов. Вода уходила к морю. На камнях лежали мокрые сыры, плащи, сети и брат Фелим. Последнего оставили сохнуть отдельно, потому что он продолжал считать себя частью описи.

«Упрямая чайка» получила временную мачту из мельничного бревна. Парус зашили полосами монастырского полотна. На белой ткани остались буквы из старого праздничного знамени. Теперь при правильном ветре над кораблем читалось: «ПОКАЯНИЕ ПО ЧЕТВЕРГАМ».

— Очень подходящее имя для морского пути, — сказал Хрольф.

Скади проверила ванты.

— До тинга меньше дня. Шторм ушел на север. Если ветер удержится, будем к полудню.

Островитяне принесли припасы: хлеб, копченую рыбу, бочонок воды и круг сыра с трещиной. Колман выдал Неду новую дубовую ложку.

— Для следующего выбора, — сказал он.

— Она крепче?

— Нет. Но дешевле панели.

Нерис стояла по колено в прибое. Селочьи стекла блестели. Рядом с ней Пик подписывал белую ленту.

— Совместная артель Иниша, — прочла Эйлис. — Люди обязуются не закрывать сервисные люки постройками, не бросать сети у впуска и выделять две смены на очистку каждый месяц. Морские службы обязуются предупреждать о закрытии узлов, объяснять цену работ и не уносить тонущих дальше необходимого.

— Последний пункт из-за меня? — спросил Нед.

— Прецедент получил имя, — сказала Нерис. — «Случай Ларка».

— Хорошо хоть не «долг Ларка».

Нерис посмотрела на него.

— Долг закрыт.

Кнорр оттолкнули с каменной дороги. Ветер наполнил зашитый парус. Иниш медленно ушел за корму. На берегу люди чистили каналы вместе с селки. Монастырский колокол звонил от ветра и застрявшего сыра, пока брат Фелим не снял его под общее неодобрение.

Море после шторма было длинным и тяжелым. Волны шли с запада, но не ломались. Скади держала курс между светящимися буями. Теперь буи не давали приказов. Они показывали глубину, ветер и температуру воды простыми знаками. Оказалось, что дух, освобожденный от необходимости притворяться пророком, становится полезным прибором.

Только теперь, когда Иниш стал низкой темной полосой за кормой, на палубу вернулись звуки, которых во время беды словно не существовало. Вода негромко перебирала швы бортов. Где-то под банкой постукивала деревянная ложка. Мельничное бревно поскрипывало в мачтовом гнезде, и этот обычный, неторопливый скрип был приятнее всякой победной музыки: корабль шел, доски держались, ветер делал свою простую работу.

Мокрый парус светился на солнце тусклым молочным светом. Полосы монастырского полотна еще хранили воду; она собиралась на нижней кромке, падала крупными каплями и на мгновение зажигалась серебром. Ветер проходил сквозь снасти прохладными ладонями, расправлял одежду на плечах, сушил волосы. От моря на губах осталась соль, резкая и чистая. Каждый вдох сначала отзывался в груди усталой болью, а потом становился свободнее, будто воздух тоже пришлось отвоевать и теперь он принадлежал всем поровну.

После грохота шлюзов и тесной подводной темноты день казался удивительно просторным. Небо было бледное, без торжественности, по нему уходили на север обрывки шторма. Нед смотрел, как свет ложится на мокрые канаты, и чувствовал тихую благодарность не за чудо и не за спасение мира, а за самые малые вещи: за шершавую палубу под ладонью, за запах смолы, за живые голоса поблизости. Жизнь возвращалась не громко. Она просто снова стала слышна.

Хрольф, проверяя заплаты на парусе, велел не убирать из-под мачты узкий сверток небеленого полотна. На Скарне такой сверток держали даже на лодке без мачты. Причиной была Халльгерд с мыса Трех Тресок, сестра его бабки, а она, по семейному счету, лгать умела только о возрасте селедки.

Халльгерд шла замуж на соседний остров. Приданое везли морем: сундук, медный котел, две козьи шкуры и свадебную фату из тонкого льна, такую дорогую, что жених заранее стал тише разговаривать. У Черных Зубьев лодка наскочила на камень. Доска под скамьей лопнула, вода ударила внутрь, и мужчины принялись вычерпывать ее шлемами. Получалось плохо: у одного шлем был с носовой прорезью, у другого с честно полученной дырой.

Тогда из пробоины высунулась маленькая мокрая женщина. На ней была шапочка из тюленьего уха, на шее висела костяная игла, а между зубами она держала серебряную нитку.

— Я дам вам девять дыханий, — сказала она. — Считайте вслух. На девятом вытолкнете лодку с камня. Кто собьется, останется считать волны под ним.

Она нырнула обратно. Вода перестала прибывать, будто снизу подставили ладонь. Все стали считать. На третьем дыхании треснула банка. На пятом козьи шкуры поплыли. На седьмом Одд, брат жениха, испугался и снова крикнул «шесть», чтобы выторговать у моря лишнее время.

Из-под пола показалась мокрая рука и дернула его за правое ухо.

— У людей и без того короткий счет, — сказала женщина. — Не укорачивай.

Халльгерд открыла сундук, вытащила льняную фату и сунула в пробоину. Жених закричал громче, чем при виде воды. Маленькая женщина протянула ткань наружу, стянула ею треснувшие доски и прошила серебряной ниткой. На девятом дыхании гребцы навалились на весла. Лодка сошла с камня и доползла до песка.

Одд после этого правым ухом не слышал человеческой речи, зато за день узнавал, когда меняется прилив. Жених женился на Халльгерд без фаты и всю жизнь утверждал, что так даже скромнее. А через год полотно нашли на веревке у Черных Зубьев: сухое, целое, только в одном углу чешуйки серебром. Халльгерд разрезала его на полосы и раздала лодкам. Последнюю, говорил Хрольф, съела мышь в доме его деда, но обычай из-за этого не отменили.

Нед сидел у мачты и сушил пряжку. Белая точка на ней не исчезла. Где-то в сети ее двойник отвечал тем же именем.

Эйлис села рядом.

— Ты не отдал ключ Осмунду.

— Он взял ответ.

— Потому что ты разбудил Мару. Не потому что поверил ему.

— Системе все равно.

— Нам не все равно. Значит, разница есть.

Она достала перо. Перо размокло и стало похоже на уставшую траву. Эйлис все равно записала на краю карты: «Два одинаковых допуска не означают двух одинаковых людей».

— Зачем?

— Чтобы не забыть, когда кто-нибудь наденет чистую рясу и скажет обратное.

Хрольф позвал их к носу. На воде плавала деревянная дверь. К ней были привязаны три пустых кувшина, связка лука и мужчина в зеленом плаще. Мужчина сидел верхом, греб дощечкой и пытался сохранить выражение должностного превосходства.

Скади подвела кнорр ближе. Моряки бросили конец. Мужчина поймал его только со второй попытки.

— Именем короля, взять на буксир! — крикнул он.

— Имя короля тяжелое? — спросила Скади. — Мы перегружены.

— Я хранитель западного сигнального огня. Башня выбросила меня из служебного дома.

Его подняли на борт. Вместе с ним пришлось взять дверь и лук. Кувшины мужчина потребовал оставить морю как имущество службы, но Хрольф заметил, что море не подписало опись.

— Что случилось? — спросила Эйлис.

— Святой огонь заговорил голосом приора. Приказал освободить помещение для подготовки небесного пути. Потом пол наклонился, дом открыл стену и выставил меня наружу. Я подам жалобу.

— Кому?

Хранитель задумался.

— В обычное время — башне.

— Башня ответчик.

— Тогда королю.

— Король тоже подключен к сети, — сказал Пик.

— Значит, жалоба государственной важности.

Он сел у мачты, достал из-под плаща сухой лист и начал писать. Кнорр прошел мимо сигнальной башни. Она стояла на одинокой скале. Белый огонь на вершине горел даже днем, вытягивался в тонкую нить и показывал не на корабли, а прямо в небо.

Черная пластина в сумке Эйлис нагрелась. Она развернула кожу. По поверхности бежали новые линии: одна за другой загорались башни, колодцы, каменные круги и монастырские святыни. Все они отдавали крошечные доли силы к одной точке над столицей.

— Подготовка уже собирает питание, — сказала Эйлис. — Мара была права.

Пик коснулся линии.

— По отдельности потери незаметны. Колодец станет качать медленнее. Поле получит меньше тепла. Лечебный котел будет дольше готовиться. Вместе этого достаточно для запуска лестницы и Ковчега.

— Так всегда собирают королевский налог, — сказал спасенный хранитель, не отрываясь от жалобы. — У каждого берут немного, а потом почему-то хватает на крепость.

— Разница в том, что крепость видно, — ответила Эйлис.

Они попытались послать предупреждение через ближайший буй. Пик настроил чашу, Нед приложил пряжку. Вместо королевского зала ответил хор спокойных голосов.

«Линия занята подготовкой Исправления».

— Передайте угрозу королю Эдгару, — сказал Нед.

«Угроза является частью Исправления».

— Угроза самому королю.

«Королевская особь включена в оценку пригодности».

Спасенный хранитель перестал писать.

— Особь?

— Вы это впишете? — спросила Эйлис.

— На отдельном листе. Оскорбление короны повышает разряд жалобы.

Скади велела убрать чашу.

— Если слова не проходят, довезем рты целиком.

Ветер усилился. Временная мачта скрипела у основания. Скади уменьшила парус, хотя тинг уже виднелся на горизонте. Нед помог переставить крепеж. После дракона, потопа и капсулы простая веревка казалась почти отдыхом, но веревка быстро напомнила, что уважает только правильный узел.

Эйлис показала ему, как сделать двойную петлю.

— Где научилась?

— В скриптории. Мы связывали книги перед перевозкой.

— Книги не рвутся к берегу.

— Некоторые очень стараются.

Петля затянулась. Мачта перестала ходить. Нед оставил конец длиннее, чем требовалось.

— Зачем хвост? — спросила Эйлис.

— Чтобы развязать после нагрузки.

— Ты уже думаешь о том, что будет после?

Он посмотрел на три линии силы, уходящие в небо.

— Начал сегодня.

К полудню показались западные острова. На самом большом, Фаррене, стоял королевский зал. Длинная крыша блестела свежей соломой. Вокруг бухты теснились лодки, кнорры и баржи. На склоне развевались знамена ярлов, епископов, городов и людей, которые прибыли без права на знамя, но привезли свое.

Тинг собирался раз в год, чтобы решить споры, подтвердить налоги и произнести речи, после которых споры и налоги становились официальными.

У причала «Упрямую чайку» встретил королевский писец.

Он стоял под навесом, держал сухой свиток и смотрел на зашитый парус.

— Цель прибытия?

— Предупредить конец света, — сказала Скади.

Писец нашел строку пальцем.

— Торговля, тяжба, служба, паломничество, родство, казнь. Конца света нет.

— Впиши в «тяжбу», — сказала Эйлис. — Мы спорим с системой жизнеобеспечения.

Писец подумал и поставил отметку.

— Ответчик присутствует?

— В небе.

— Тогда пошлина за заочный спор.

Скади протянула ему мокрый щит Гая Рука.

— Возьмете имуществом шерифа?

Писец увидел герб и быстро поднял цепь причала.

В королевском зале пахло дымом, мокрой шерстью и властью. Власть пахла сильнее всего у передних скамей, где ярлы сушили плащи над чужими жаровнями. На возвышении сидел король Эдгар Тихий. Ему было около сорока, но корона добавляла двадцать лет и головную боль. Трон под ним был каменный, с медными подлокотниками. От трона шел слабый теплый воздух.

Эйлис остановилась.

— Он подключен к сети.

— Король считает, что это благословенное сиденье, — прошептал писец. — Не разочаровывайте сразу. У него длинный день.

Перед Эдгаром спорили два ярла. Один требовал вернуть стадо, угнанное прошлой зимой. Второй доказывал, что стадо добровольно сменило подданство, потому что было найдено на его земле и не выразило протеста.

— Овцы не говорят, — заметил король.

— Именно, государь. Молчание означает согласие.

Нед, Эйлис, Скади и Пик прошли между скамьями. Мокрая одежда оставляла след. Король увидел их и поднял руку.

— Следующая тяжба после овец.

— Овец через восемь дней может не быть, — сказала Эйлис.

— Это сильный довод в пользу срочности, — признал Эдгар. — Но слабый в пользу порядка.

Она положила черную пластину на стол. По залу побежали зеленые линии. Люди отступили. Трон под королем загудел.

— Приор Осмунд отводит силу от колодцев, полей и погодных узлов к небесному «Венцу», — сказала Эйлис. — К солнцестоянию подготовка завершится и Великое Исправление войдет в решающую фазу. Система решит, что нынешние жители Логрии являются ошибкой.

Король посмотрел на карту.

— Мои советники каждую весну говорят, что жители Логрии являются ошибкой. Потом собирают с ошибки налог.

— Эта система не собирает, — сказал Нед. — Она исправляет.

Он показал долину Ларквика, отмеченную красным. Потом Иниш, балласт, лечебную капсулу, линию к небу. Пик перевел знаки. Скади рассказала о шторме и закрытых шлюзах. Эйлис назвала три подтверждения, которые собирал Осмунд.

Смех в зале исчезал постепенно. Сначала перестали шутить люди у карты. Потом те, кто видел их лица. Последними замолчали ярлы с овцами, потому что один пересчитывал, сколько голов поместится на Ковчег.

Эдгар снял корону и положил на колено.

— Королевский жезл у меня, — сказал он. — Без него Осмунд не запустит свой обряд.

— Спрячьте, — сказала Эйлис.

— Короли не прячут жезлы.

— Тогда впервые проявите скромность.

Эдгар почти улыбнулся.

В этот момент медные подлокотники трона сомкнулись на его запястьях.

Король дернулся. Каменная спинка выросла, обхватила плечи. Корона на колене вспыхнула белым.

— Я ничего не приказывал, — сказал Эдгар.

По всему залу ожили святыни.

Негасимые свечи вытянулись голубыми столбами. Резные головы на балках открыли глаза. Каменная чаша у входа выпустила фонтан до потолка. Три молитвенных зеркала, которые годами показывали только пятна, одновременно стали прозрачными.

В каждом стоял Осмунд Вейн.

Он держал белую копию пряжки.

— Служебный ключ принят, — произнес голос из трона. — Подготовка Исправления начата.

Крыша королевского зала раздвинулась. Над островом вспыхнула огромная надпись, видимая сквозь облака.

— Запуск Ковчега подтвержден, — сказал голос. — Вместимость: триста пригодных особей. Начинается отбор.

Глава 15. Король, система и прочие неисправности

Король Эдгар Тихий встретил отбор трехсот пригодных особей громким словом, которого его писцы не решились занести в летопись.

Каменный трон стягивался вокруг него. Медные подлокотники сжали запястья, спинка обхватила плечи, а снизу с благочестивым гудением выдвинулась подставка для ног. Подставка была последней любезностью. Она прижала королевские сапоги так, что Эдгар перестал быть монархом и стал частью мебели.

— Освободите государя! — крикнул главный советник.

Шесть телохранителей бросились к трону. Первый схватил медный подлокотник и получил удар голубой искрой. Второй схватил первого. Третий решил, что цепь людей заземлит чудо, но не уточнил, где находится земля. Искра прошла через всех шестерых. Телохранители отпрыгнули и сели на пол с одинаковыми прическами.

Нед вытащил новую дубовую ложку Колмана.

— Отойдите!

— Ты собираешься кормить трон? — спросил Эдгар сквозь зубы.

— Сначала спрошу, что сломалось.

Он наклонился к медной пластине под сиденьем. На ней бежали слова: «КОРОЛЕВСКАЯ ОСОБЬ ЗАФИКСИРОВАНА ДЛЯ ОЦЕНКИ. НЕ ПЕРЕМЕЩАТЬ».

— Ничего не сломалось, — сказал Нед. — Это хуже. Он исполняет приказ.

— Тогда прикажи обратно.

— У Осмунда такой же ключ.

Трон сжал короля еще на палец.

Нед всунул ложку между зубцами подлокотника. Дуб затрещал, но удержал зазор.

— Пик, питание.

Пик нырнул под трон. Из-под камня послышался его голос:

— Кабель уходит в пол. Отключение остановит обогрев зала, три зеркала и королевскую подушку.

— Подушка тоже чудесная? — спросил Эдгар.

— Устройство поддерживает правильную осанку.

— Двадцать лет считал это воспитанием.

Эйлис сорвала со стены шерстяное знамя, свернула и бросила телохранителям.

— Обмотайте руки. Держите подлокотники, когда питание уйдет.

Скади запрыгнула на стол. Вокруг происходило все, чего не должно происходить на тинге одновременно. Каменная чаша била водой в крышу. Негасимые свечи выпускали искры. Резные головы на балках объявляли порядок отбора. Ярлы кричали, что их кровь пригоднее. Епископ доказывал, что духовное лицо занимает меньше места. Два спорщика об овцах уже делили места между стадом и родственниками.

— Все от стен! — крикнула Скади. — Кто полезет к выходу толпой, того чаша смоет обратно!

— Я ярл западного мыса! — возразил мужчина в меховом плаще.

Фонтан ударил его в грудь и положил на скамью.

— Теперь западный мыс чист, — сказала Скади.

Пик высунул руку из-под трона.

— Отключаю.

Свет погас.

Зал стал темным, если не считать голубых искр, белой надписи в небе и трех зеркал, которые по неизвестной причине продолжали показывать Осмунда. Трон отпустил короля. Телохранители отогнули подлокотники. Эдгар вывалился вперед, сбил советника и оказался на полу вместе с короной.

Нед помог ему подняться.

— Целы?

Король ощупал ребра.

— Государство — нет. Я пока да.

Под троном хлопнуло. Пик вылетел из боковой щели с обгоревшим проводом в зубах.

— Местная линия отключена. Центральный приказ остается.

Центральный приказ продолжал работать с усердием человека, которому не объяснили, что начальство уже ушло. Резные головы на балках заговорили по очереди. Первая называла условия отбора. Вторая повторяла их громче. Третья переводила на древний язык, которого никто в зале не знал. Четвертая объявляла, что вопросы следует подавать через ближайшего уполномоченного специалиста, и указывала каменным подбородком на Неда.

Толпа повернулась к нему.

— Я не уполномоченный, — сказал Нед.

— Назначение произведено автоматически, — ответила четвертая голова.

— Отказываюсь.

— Отказ уполномоченного следует подать уполномоченному.

— Который я?

— Верно.

— Подаю.

— Принято к рассмотрению. Срок ответа — тридцать рабочих дней.

— У нас шесть.

— Недостаток времени заявителя не влияет на порядок.

Эйлис подтащила лестницу. Пик взобрался ей на плечо, снял с головы деревянную затылочную пластину и добрался до светящейся нити.

— Что делаешь? — спросила Эйлис.

— Ускоряю рассмотрение.

Он выдернул нить. Голова закончила речь словом «дней», вздохнула и замолчала. Остальные продолжили.

Негасимые свечи тем временем опустили голубые лучи на собравшихся. Над каждым появлялись знаки. У главного советника система обнаружила хроническую боль в пояснице, недосып и «необъяснимое присутствие трех серебряных ложек в левом сапоге».

Советник покраснел.

— Это казенные ложки. Я спасал имущество.

— От кого? — спросил король.

— От беспорядка, государь.

— Верните беспорядку.

У епископа луч нашел старый перелом, хорошее питание и четыре разных медицинских имени. Епископ объяснил, что лечился под псевдонимами из смирения. У ярла западного мыса обнаружилось железное острие в бедре, о котором он не знал двенадцать лет.

— Вот почему дождь чувствую, — обрадовался ярл. — Я пророк.

— Вы ранены, — сказала Эйлис.

— Пророк звучит дороже.

Свет добрался до старой женщины, которая пришла просить суд о границе пастбища. Над ней появилось: «НЕОТЛОЖНАЯ БОЛЕЗНЬ. НАПРАВИТЬ В ЛЕЧЕБНЫЙ УЗЕЛ».

Женщина схватилась за грудь.

— Я здорова!

— Дышите медленно, — сказал Нед и спрыгнул с трона. — Где болит?

— Нигде. Иногда здесь жжет после еды.

Пик посмотрел на знаки.

— Сердце работает неровно. Свет не причиняет болезнь, он заметил.

Люди вокруг отступили от лучей, потом приблизились снова. Страх перед отбором смешался с надеждой узнать то, о чем местный лекарь мог сообщить только после смерти.

— Ковчег лечит? — спросил кто-то.

— Мы не знаем, — сказал Нед. — Здешняя система умеет осматривать. Это не одно и то же.

— Но меня возьмут, если я болен?

— Или не возьмут именно поэтому.

Над молодой прачкой появилась надпись: «БЕРЕМЕННОСТЬ. ДВЕ ОСОБИ». Ее муж сел на пол. Прачка посмотрела на него сверху.

— Ты чего?

— Две.

— Это я поняла. Почему ты сел?

— Ноги тоже поняли.

Надпись «две особи» сразу породила спор, считать ли младенца отдельным местом на Ковчеге. Епископ заявил, что душа отдельная. Ярл возразил, что место занимает общее. Королевский писец открыл новый лист.

Эйлис выхватила лист.

— Никакого распределения мест, пока мы не узнаем назначение Ковчега.

— Люди хотят порядка, — сказал писец.

— Люди хотят, чтобы место досталось им. Порядком они называют очередь, в которой стоят первыми.

Пик и двое телохранителей отключали головы. Нед направил старую женщину к королевскому лекарю. Король велел лекарю осмотреть ее без платы. Лекарь попытался возразить, что бесплатный осмотр нарушит установленную ценность профессии. Эдгар показал на сжимающийся трон. Лекарь нашел бесплатное место в расписании.

Светящиеся зеркала Осмунда нельзя было погасить. Эйлис накрыла одно мокрым знаменем. Скади повернула второе к стене. Третье король велел поставить лицом к трону.

— Пусть приор объясняет мебели, — сказал Эдгар. — У них общая политика.

Осмунд продолжал говорить из-под знамени. Его голос стал глухим, но уверенность не пострадала.

— Ковчег запускается! — кричали резные головы без света. — Вместимость: триста пригодных особей. Явиться на северную площадку. Взять медицинские записи. Животных не брать. Ручную кладь ограничить.

Слово «кладь» окончательно убедило собравшихся, что конец света организован серьезными людьми.

Ярлы бросились к дверям. Один запутался в знамени, другой наступил на корону, третий попытался вынести скамью, объяснив, что это семейная ценность. Епископ поднял над головой ларец с мощами и требовал считать его духовной ручной кладью.

Эйлис встала у выхода.

— Ковчег никого еще не отобрал. Вы не знаете, что означает «пригодный».

— У меня шесть грамот о здоровье, — сказал ярл в меховом плаще, вытирая лицо. — Три куплены у лучших лекарей.

— Значит, вы трижды были достаточно больны, чтобы платить.

— Я заплатил заранее.

— Болезнь оценила предусмотрительность?

Толпа прижала Эйлис к двери. Нед вскочил на основание трона и поднял пряжку. Голубой свет пробежал по залу.

— Ковчег не обещал спасти людей! — крикнул он. — Мы не знаем, что это такое. Осмунд уже солгал о ключе и Исправлении.

Одно зеркало увеличилось. Лицо приора заняло стену.

— Я не обещал легкой дороги, — сказал Осмунд. — Я обещаю порядок. Ковчег сохранит лучших, пока Исправление очистит землю от голода, болезней и войны.

— От людей тоже? — спросила Эйлис.

— Люди, способные жить по правилам, останутся.

— Чьим?

— Тем, которые не меняются с каждой прихотью.

Король Эдгар поднял корону. На золотом ободе остался след чужого сапога.

— Приор Осмунд, — сказал он, — вы начали королевское дело без короля.

— Ваше величество, я спасаю власть от мира, который перестал ей повиноваться.

— Власть сейчас ударила мою стражу, испортила трон и назвала меня особью.

— Машина не выбирает выражений.

— Поэтому я не дам ей выбирать подданных.

Эдгар повернулся к главному советнику.

— Закрыть северную дорогу. Никого не пускать к площадке.

Советник выглянул в окно. По склону уже бежали люди. В гавани рубили швартовы. Несколько лодок столкнулись у выхода. С северной дороги донесся звон: древние ворота открывались сами.

— Государь, дорога не согласилась.

— Лишить ее содержания.

— Она не получает.

— Вот почему независимость надо пресекать в начале.

Снаружи загудел воздух. Над холмом прошли три белых луча и легли на людей. Каждый, кого касался свет, на миг становился прозрачным. Над головами появлялись знаки.

«НЕПОЛНЫЕ ДАННЫЕ».

«ТРЕБУЕТСЯ ОСМОТР».

«НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ВОЗРАСТУ».

«ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ ДОНОР».

Последняя надпись вызвала самое быстрое отступление дня.

— Отбор уже идет, — сказал Пик.

Эйлис взглянула на черную пластину. Север острова вспыхивал зелеными линиями.

— Площадка забирает данные из Книги судеб. Если доберемся раньше Осмунда, выясним назначение Ковчега и отключим отбор.

— И нужны права короля, — сказал Нед.

Эдгар посмотрел на него.

— Я уже отдал сегодня права трону. Результат неудобен.

— Не отдайте. Дайте на одну задачу: остановить запуск до общего решения.

— Ты святой технического чина?

— Нет.

— Приор говорит, да.

— Приор говорит через три зеркала. От этого правда не становится тройной.

Эдгар надел помятую корону. Она села набок.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— В пятнадцать я получил первый замок. Через месяц кладовая сгорела, управляющий сбежал, а вассалы объяснили, что это хороший опыт власти. Что ты получил?

Эдгар говорил о мебели с недоверием не только из-за нынешнего утра. Его кормилица Гвен была дочерью Колма, дворцового плотника, и собственными глазами видела, как малый народ усовершенствовал трон короля Осрика Босого.

У Осрика болела спина, а просители шли с рассвета: кому соседскую гусятинную изгородь передвинули, кому мельник муку недовесил, кому муж достался разговорчивый. Ночью Колм снял с трона доску и нашел под ней троих малых в медных колпачках. Один смазывал зубчики бараньим жиром, другой мерил сиденье красной ниткой, третий ел из королевской подушки гречневую шелуху и складывал лучшие зерна за щеку.

Осрик увидел их и обрадовался. Он приказал сделать трон таким, чтобы король не мог встать, пока не решит последний спор в государстве. Колм попросил сказать «до полудня», но Осрик любил полные приказы: короткие, по его мнению, годились только бедным королям.

Малые переглянулись.

— Последний так последний, — сказал тот, что ел подушку.

Утром подлокотники обняли Осрика за бока, подставка поймала сапоги, а спинка стала теплой, как печная лежанка. Сначала король был доволен. Он рассудил о трех межах, двух козах и бочке эля, в которой пивовар нашел столько воды, что требовал признать ее колодцем. Но последним лежал спор двух аббатств о сером гусе. Оба настоятеля утверждали, что гусь святой, потому что кусает прихожан без различия сана. Ни один не уступал.

Прошел день, потом ночь. Осрика кормили с ложки. Советники подавали ему горшок через отверстие, которое плотник предусмотрительно не заделал. Гусь жил под троном, шипел на свидетелей и не помогал суду. А каждый новый проситель клал сверху еще одну дощечку. Трон держал короля честно.

На третье утро маленькая Гвен принесла отцу кашу и увидела под сиденьем медный колпачок. Малый высунулся и сказал, что отпустить короля нельзя, пока на лотке лежит хоть одна жалоба. Гвен взяла лоток, вынесла во двор и поставила перед дворцовой козой. Коза съела жалобу о гусе, две долговые расписки и край королевской печати. Трон раскрылся. Осрик упал на четвереньки, гусь сел ему на спину, а оба настоятеля решили отложить суд до выяснения нового знамения.

Козу назначили хранительницей последней жалобы. Колм сохранил медный винт из того трона; по словам Гвен, он начинал греться, когда кто-нибудь обещал решить все дела разом. В королевской кладовой винт потом потеряли вместе с тремя мешками гречки, и Гвен подозревала ту же козу, хотя к тому времени она умерла двадцать лет назад.

Утренний свет лежал в палате длинными спокойными полосами. Он входил сквозь высокие окна, желтел на старом дубе и задерживался в выбоинах каменного пола, где за многие годы истерлись следы сапог, каблуков и тяжелых ножек скамей. В этом свете трон уже не казался грозным. Видно было, как потемнело дерево возле подлокотников, как шерсть знамени выцвела у края и как неглубоки царапины на золоте короны. Старые вещи не умели скрывать возраст и потому выглядели честнее людей.

За окнами жил обычный утренний город. По камням дребезжали тележные колеса, у пристани перекликались грузчики, где-то ровно и терпеливо стучал бондарный молоток. Эти звуки доходили до палаты смягченными, словно город говорил сквозь толстое одеяло стен. Пахло мокрой шерстью, холодным камнем и солью, принесенной с гавани на плащах.

Нед взглянул на Эдгара и впервые заметил не короля, а усталого человека, которому тесны и трон, и корона, и вся громкая обязанность отвечать за чужие страхи. В руке Эдгара золото казалось тяжелее, чем на голове, а на лице еще оставалась бледная полоса от медного подлокотника. Но из нижних улиц снова донесся стук молотка, простой и точный. Город продолжал свое дело, пока король собирался продолжать свое.

Нед показал пряжку.

— Чужое имя, приказ о конце света и счет за спасение из моря.

— Опыт сопоставимый.

Король подозвал оруженосца. Тот принес длинный футляр, обитый кожей. Эдгар открыл его. Внутри лежал жезл длиной с предплечье. Люди считали его королевским мечом без клинка: темное железо, золотая рукоять, прозрачный камень на конце. Во время коронации им касались лба монарха. В остальное время он подтверждал грамоты, открывал сокровищницу и находил потерянные ключи, если потеря происходила в тронном зале.

Эдгар взял жезл. Прозрачный камень загорелся.

— Именем короны Логрии даю этой артели право остановить запуск Ковчега до решения тинга. Не право выбирать людей. Не право присваивать имущество. Не право назначать новые налоги.

Главный советник кашлянул.

— Последнее обычно входит в любое право, государь.

— Поэтому уточняю.

Он протянул жезл Эйлис, не Неду.

Она удивилась.

— Почему мне?

— Мальчик уже носит ключ, который копируют. Малый народ связан старым договором. Морячка отдаст жезл за исправную мачту. Ты выглядишь человеком, который потребует расписку.

Пик одобрительно прищелкнул.

Эйлис приняла жезл обеими руками.

— Верну короне или передам тингу.

— Если корона снова сядет на такой трон, передай тингу.

Снаружи закричали.

На причале началась битва за лодки. Люди, которые еще утром доказывали древность своих родов, теперь доказывали право на ближайшую скамью. Один ярл грузил в лодку сундук с серебром. Лодка накренилась. Его жена выбрасывала серебро обратно, ярл ловил монеты, гребцы молились о разводе.

Скади выбежала из зала.

— Никто не отходит!

— Ковчег на севере! — крикнул кто-то.

— Северная площадка в десяти милях по земле. По воде — сорок вокруг рифов. Вы утонете раньше отбора.

— Мы заплатим!

— Утонувшие платят плохо.

Она прыгнула на причальный столб и свистнула. Хрольф на «Упрямой чайке» поднял красный флаг. Другие капитаны ответили. Вход в гавань перегородили три рыбацких кнорра. Лодки вернулись к причалам.

— Всем, кто хочет на север, идти пешком по королевской дороге! — крикнула Скади. — Воду взять с собой. Детей не толкать. Сундуки оставить. Кто загрузит серебро, понесет сам.

Ярл у лодки посмотрел на сундук и на северный склон. Любовь к спасению вступила в трудный спор с любовью к имуществу.

— А вы? — спросил он.

— Мы идем первыми, чтобы выяснить, есть ли там спасение.

— Тогда мы за вами.

— Нет.

— Почему?

— Потому что люди, идущие за мной, выполняют команды.

Ярл отступил.

Королевские стражники выстроили толпу. Эйлис записала порядок: сначала лекари и вода, потом семьи с детьми, потом остальные. Знать потребовала отдельной очереди. Ей выделили очередь для жалоб, которая никуда не двигалась.

Нед, Эйлис, Скади и Пик взяли четырех лошадей из королевской конюшни. Нед ездил верхом трижды, и два раза лошадь знала дорогу лучше. Теперь ему досталась серая кобыла по имени Кротость. Кротость укусила конюха, наступила Неду на сапог и доказала, что имя было молитвой владельца.

Северная дорога шла через вересковые холмы. Каменные плиты проступали из земли. По обеим сторонам стояли древние столбы. Белые лучи сканировали путников.

Над Эйлис появилась надпись: «ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ПОДГОТОВКА. ДАННЫЕ НЕПОЛНЫЕ».

Над Скади: «НАВИГАЦИОННАЯ ПОДГОТОВКА. СЛУХ СНИЖЕН СПРАВА».

— Он не снижен, — сказала она.

— Ты все время переспрашиваешь справа, — заметил Нед.

— Потому что справа обычно говорят глупости.

Над Пиком луч не показал ничего. Потом написал: «ИМУЩЕСТВО СЛУЖБЫ. ВОЗВРАТИТЬ».

Пик оскорбленно распушил мокрый мех.

— Я не имущество.

— Система думает иначе, — сказала Эйлис.

— Система нуждается в обновлении договора.

Луч коснулся Неда. Пряжка вспыхнула. Над ним появилось: «СТАРШИЙ ТЕХНИК. ПРИОРИТЕТНЫЙ ДОСТУП».

Толпа позади увидела надпись.

— Святой! — закричали люди.

— Вот святой!

— Он проведет!

— Я не святой! — Нед повернулся в седле.

— Скромный! — восхитилась женщина с корзиной.

— Особенно святой!

Кротость воспользовалась моментом и пошла быстрее. Нед едва удержался.

Эйлис догнала.

— Не спорь с толпой на ходу.

— На месте хуже.

— Тогда требуй практического доказательства святости. Пусть несут воду.

Нед обернулся.

— Кто считает меня святым, берет по второму кувшину!

Половина голосов замолчала. Остальные подняли кувшины. Вера получила вес и стала организованнее.

Дорога прошла через деревню Брин. Утром там собирались стричь овец, но небесная надпись изменила хозяйственные планы. На площади стояли мешки, сундуки, дети и домашняя утварь. Люди выбирали, что взять на Ковчег, не зная ни его размера, ни назначения, ни того, придется ли вообще куда-то ехать.

Один мужчина нес дверь.

— Зачем? — спросила Скади.

— Дом бросить придется. Хоть вход сохраню.

Женщина рядом держала горшок с яблоней. Дерево было тонкое, в три листа.

— Это сорт моей матери, — сказала она прежде, чем ее спросили. — Если новая земля будет без яблок, что это за спасение?

Другие брали котлы, перины, иконы, семена, топоры, кошек в корзинах и долговые расписки. Один ростовщик вез целый ларь бумаг. Должники помогали ему в надежде, что ларь перевернется на рифе.

У колодца уже работал торговец местами. На шее у него висела бронзовая дощечка с изображением корабля. Он продавал узкие полоски кожи с номерами.

— Гарантированный порядок на посадку! — кричал он. — Первые сто мест! Детям половинная цена, младенцам бесплатно при предъявлении родителя!

Эйлис остановила лошадь.

— Кто выдал номера?

— Северная служба спасения.

— Какая именно?

— Срочная.

— Печать?

Торговец показал дощечку. Корабль на ней при ближайшем рассмотрении оказался селедкой, которую кто-то снабдил мачтой.

— Это знак рыбной артели, — сказала Скади.

— Ковчег тоже плывет. Символическая преемственность.

Нед взял одну полоску. Номер был написан углем. На обратной стороне мелко стояло: «Право на место предоставляется при наличии места, права и предоставления».

— Вы продаете условие, которое ничего не дает.

— Юноша, людям нужна уверенность.

— Тогда скажите уверенно, что не знаете.

— За это не платят.

Старуха протягивала торговцу серебряную застежку. Эйлис вернула ей руку.

— Номера недействительны.

— А если действительны? — спросила старуха. — Мне семьдесят. Второй раз до конца света могу не дожить.

— Тогда мы приведем вас к настоящему входу без этой кожи.

Старуха спрятала застежку.

Торговец возмутился:

— Вы разрушаете доверие к спасательным учреждениям!

Пик спрыгнул с лошади, забрал бронзовую дощечку и провел по ней пальцем. Под слоем копоти появился старый текст: «СЕЛЬДЬ МЕЛКАЯ. МЕРА ДВЕСТИ ШТУК».

— Учреждение восстановлено в исходном назначении, — сказал он.

Толпа потребовала деньги обратно. Торговец попытался объяснить, что уже вложил их в расширение спасения. Его посадили у колодца и заставили возвращать по списку. Королевский хранитель сигнального огня, ехавший на телеге, добавил к жалобе новый лист.

Нед поднялся на край колодца.

— Слушайте! Ковчег позвал триста «пригодных особей». Мы идем узнать, кого и для чего. Не бросайте дома и скот. Соберите воду, еду на день, теплую одежду. Оставьте в деревне людей у печей и колодца. Если все уйдут, спасать будет нечего еще до солнцестояния.

— А если места разберут? — крикнул мужчина с дверью.

— Если это места для людей, отбор остановлен до решения тинга. У нас королевский жезл.

Эйлис подняла темное железо. Прозрачный камень светился.

— А если король передумает?

— Король остался без трона, — сказала Эйлис. — Это помогает последовательности.

Сельский староста был маленьким человеком с большой цепью должности. Он протиснулся вперед.

— Кто останется, если все хотят идти?

Эйлис взяла его восковую дощечку и провела линию.

— Разделите дворы пополам. От каждого один идет, один остается. Потом сменятся. Дети остаются с теми, кто умеет заботиться, а не с теми, кто громче требует место.

— Это вызовет споры.

— Запишите их. После конца света разберем первыми.

Староста оценил обещание. Люди любят отложенный суд, если получают право заранее считать себя победителями.

Деревня разделилась. Дверь вернули в дом. Яблоню женщина все-таки понесла: она весила меньше котла и имела больше будущего. Ростовщик оставил ларь под охраной должников, что сделало бумаги безопаснее, чем прежде.

Перед отъездом Эйлис нашла девочку лет десяти, которая сидела на мешке муки и держала за руку двух младших братьев.

— Где взрослые?

— Мама пошла к Ковчегу ночью. Сказала ждать знака.

Эйлис сняла с плеча сухой плащ и укрыла детей.

— Останетесь у старосты. Как зовут маму?

— Ровена, дочь Тома. У нее синяя лента.

Эйлис записала имя на краю черной пластины обычным мелом.

— Найдем.

Когда они снова выехали на дорогу, за ними шли не все жители, а организованная смена с водой и именами оставшихся. Это выглядело менее героически, чем общий бег, зато в Брин продолжали дымить печи.

Через три мили дорога вошла в сосновый лес. Там их ждали люди Ордена. Белые плащи виднелись между стволами. Поперек дороги стояла повозка, на ней — зеркало с лицом Осмунда.

— Королевский жезл должен оставаться у короля, — сказал приор.

— Он выдал право артели, — ответила Эйлис.

— Король действует под страхом.

— Он действовал после освобождения из собственного трона.

— Вы ведете толпу к опасной площадке.

Скади посмотрела назад. На дороге шли сотни людей.

— Толпу позвали ваши голоса.

— Я обещал отбор, не беспорядок.

— Это одно и то же, если мест меньше, чем желающих, — сказал Нед.

Осмунд поднял руку. Орденские стражи опустили копья.

Кротость сорвалась вперед.

Нед не приказывал. Кобыла увидела повозку, зеркало и белые плащи и решила, что спокойная жизнь находится по другую сторону. Она ударила грудью в оглоблю. Повозка повернулась. Зеркало показало небо, землю, лицо приора боком и разбилось о сосну.

Остальные лошади пошли следом. Скади пригнулась, Эйлис прижала жезл к груди. Пик вцепился в гриву. Они проскочили между стражами.

Толпа увидела, как святой атакует Орден верхом, и сочла это благословением на решительность. Люди двинулись. Стражи отступили: копья хороши против воинов, хуже против семей с кувшинами и совершенно бесполезны против ярла, который несет собственный сундук.

Северная площадка открылась за лесом.

Она занимала всю долину. Люди веками считали это место могилой каменного корабля. Из травы выступали длинные белые ребра, плоские плиты и три башни без дверей. Теперь земля разошлась. Трава свисала клочьями. Под ней лежал гладкий черный корпус длиной в полмили.

По склонам двигались светящиеся дорожки. Каменные фигуры у входа измеряли людей, выдавали тонкие белые дощечки и направляли в разные ряды.

«ПРИГОДЕН К ОСМОТРУ».

«ОЖИДАНИЕ».

«ОТКАЗ».

Над долиной висело число: двести девяносто восемь.

— Уже двоих приняли, — сказал Нед.

— Или вычли, — ответила Эйлис.

Первый ряд вел к белой палатке, которая выросла прямо из корпуса. Внутри людей раздевали до рубахи, ставили на светящийся круг и задавали вопросы. Вопросы были простые и поэтому страшные: возраст, болезни, число детей, умение выращивать пищу, чинить воду, принимать роды, считать, читать, подчиняться правилам карантина.

Мужчина в золотом плаще отвечал за слугу. Каменная фигура выслушала и повторила вопрос самому слуге.

— Умеете выращивать пищу?

— Я управляю землями, — сказал господин.

— Вопрос задан другому.

Слуга переминался босыми ногами.

— Рожь, овес, репа. Могу привить яблоню. Знаю, как сушить семена.

Над ним загорелось: «ПРИГОДЕН К ОСМОТРУ».

Над господином: «НАВЫК НЕ ПОДТВЕРЖДЕН».

— Он делает это по моему приказу! — возмутился господин.

— Подтвердите навык самостоятельным действием.

Господин приказал слуге подтвердить за него. Система не оценила тонкость управления.

Во втором ряду стояли лекари и больные. Светящаяся арка находила жар, зараженные раны и старые переломы. Кого-то направляла в маленькие лечебные ниши, кого-то отвергала. Отвергнутые не знали, отказали им в спасении или только в осмотре, и от этого плакали одинаково.

Нед увидел Ровену с синей лентой. Она стояла у ниши и спорила с каменным лекарем.

— У меня трое детей в Брине. Я не пойду внутрь без них.

«Дети отсутствуют в реестре кандидатов».

— Тогда убери меня из реестра.

«Подтвержден навык родовспоможения. Высокая ценность».

— Ценность сама пусть моих детей кормит?

Эйлис подошла.

— Ровена, дочь Тома?

Женщина схватила ее за руки.

— Они живы?

— В Брине, у старосты. Ждут. Мы остановим отбор.

Ровена сняла белую дощечку кандидата и сломала пополам.

— Тогда я возвращаюсь.

Каменный лекарь заговорил:

«Отказ снижает вероятность сохранения специалиста».

Ровена бросила половинки к его ногам.

— Специалист хранится там, где его дети.

Она пошла к дороге. За ней вышли еще несколько людей, которые прибыли одни. Число над долиной изменилось: двести девяносто семь.

— Оно вычитает согласившихся или свободные места? — спросил Нед.

Пик посмотрел на дорожки света.

— Число связано не с людьми. Линия идет к внутренним хранилищам.

Они прошли ближе к корпусу. Через открывшуюся щель Нед увидел ряды ящиков. На одних были нарисованы колосья, на других — деревья, на третьих — животные. В прозрачном сосуде лежали маленькие зерна, каждое в отдельной ячейке. Холодный туман полз по полу.

— Семена, — сказала Скади.

— Ковчег сохраняет урожай, — ответила Эйлис. — Тогда триста — не места?

Пик провел пальцем по знаку на ближайшем ящике.

— «Комплект восстановления умеренного биома. Триста контейнеров». Число относится к незагруженным контейнерам.

— Но голос сказал «триста пригодных особей», — сказал Нед.

— Возможно, особи тоже хранятся в контейнерах.

За ящиками виднелась другая галерея. Там стояли прозрачные сосуды с темными точками внутри. Слишком маленькими для взрослых людей. Эйлис побледнела.

— Что это?

— Не могу прочитать без доступа, — сказал Пик.

Ярл в меховом плаще подслушал последнее и крикнул толпе:

— Ковчег полон запасов! Первые получат землю и семена!

Люди рванули к щели. Каменные фигуры подняли прозрачную стену. Толпа ударилась в нее. Те, кто был сзади, продолжали давить.

Скади запрыгнула на белый столб.

— Назад! Стена не откроется от числа сломанных ребер!

— Там еда!

— Там семена, замороженные неизвестно сколько веков. Съедите сейчас — получите холодный живот и пустое поле!

Хрольф и королевские стражи растянули канат поперек площадки. Нед помогал отводить людей. Эйлис подняла жезл. Прозрачная стена отступила на шаг, дав первым рядам воздух, но не открылась.

— Королевским правом приказываю остановить распределение до проверки! — сказала она.

«ТРЕБУЕТСЯ СЛУЖЕБНЫЙ ТЕХНИК».

— Удобно, — сказала Эйлис. — Как просить две подписи, когда второй писец живет за морем.

Пик указал на главный вход.

— Техническая пластина там.

До входа оставалось пройти через третий ряд. В нем стояли не люди, а предметы знати: сундуки, ларцы, ковры, оружие, клетки. Владельцы пытались зарегистрировать имущество как необходимое для восстановления мира.

Каменная фигура спрашивала:

— Назначение серебряного кубка?

— Символ рода.

— Биологическая функция?

— Из него пил мой прадед.

— Прадед включен?

— Он умер.

— Кубок не заменяет прадеда.

Слуги отнесли кубок в ряд отказа. Там уже лежали шесть тронов, охотничий рог, сундук зимних шапок, позолоченная ванна и один живой гусляр. Гусляр доказывал, что он человек, но владелец внес его в опись развлечений.

Нед снял с него бирку.

— Идите в человеческий ряд.

— Там спрашивают навыки.

— Вы играете.

— Система спросила биологическую функцию музыки.

— Что ответили?

— Улучшает настроение.

— И?

— Потребовала измерить.

Пик посмотрел на гусляра.

— Сыграйте у очереди. Если люди перестанут давить, функция подтверждена.

Гусляр сел на сундук и ударил по струнам. Сначала никто не слушал. Потом несколько детей приблизились. Потом взрослые начали попадать шагами в ритм. Давление у стены ослабло.

Над гусляром вспыхнуло: «СОЦИАЛЬНАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ. НАВЫК ПОДТВЕРЖДЕН».

— Всю жизнь мечтал о признании двора, — сказал он. — Получил от камня.

У главного входа спорили ярлы. Некоторые добрались раньше по подземной дороге Ордена. Они показывали грамоты, родословные, кошели и зубы. Каменная фигура принимала только палец на светящуюся пластину.

Скади расчистила путь локтями. Эйлис подняла королевский жезл. Черный корпус ответил зеленым светом.

— Временная королевская артель, — сказала она. — Остановить отбор до проверки назначения Ковчега.

«ТРЕБУЕТСЯ СЛУЖЕБНЫЙ ТЕХНИК».

Нед подошел. Люди за спиной зашептались. Пряжка нагрелась.

Он положил ладонь на пластину.

Белый свет прошел от пальцев до головы. На мгновение Нед увидел внутренность Ковчега: ряды холодных ящиков, темные сады, прозрачные сосуды и тысячи спящих крошечных теней. Потом видение исчезло.

Каменная фигура повернула к нему лицо.

— Эдвин Ларк, старший техник, — сказала она. — Личность подтверждена.

— Я Нед Ларк.

— Поправка не соответствует архиву.

Над входом зажглась новая строка.

— Дата смерти пользователя: четыреста тринадцать лет назад, — продолжила фигура. — Повторная смерть не предусмотрена.

Из пола выдвинулись белые руки и потянулись к Неду.

Глава 16. Ковчег для достойных и платежеспособных

Белые руки схватили Неда за сапоги, пояс и то немногое достоинство, которое еще оставалось у человека после официального объявления его покойником.

Он взлетел над площадкой. Из пола выдвинулась гладкая плита, похожая на носилки, если бы носилки делал мастер, никогда не видевший больных, но хорошо знакомый с крышками сундуков. Плита раскрыла боковые створки.

— Я живой! — крикнул Нед.

Каменная фигура у входа повернула к нему безглазое лицо.

— Посмертная двигательная активность учтена.

— И разговорная!

— Архивные личности могут сохранять речь.

— Тогда архивная личность просит поставить ее на землю!

— Запрос умершего не имеет исполнительной силы.

Последняя рука подхватила Неда под затылок с заботливостью могильщика, которому заплатили до дождя. Створки носилок начали сходиться.

Эйлис ударила королевским жезлом по светящейся пластине.

— Отменить перемещение!

— Королевское полномочие не распространяется на учет технических останков.

— Он не останки!

— Возражение добавлено к останкам.

Скади не спорила. Она никогда не тратила голос на устройство, у которого имелись хорошо доступные края. Она схватила ближайший мешок с зерном, размахнулась и бросила его поперек плиты.

Мешок весил столько, сколько весит зимняя предусмотрительность целой семьи. Он ударил по белым рукам, лопнул, и овес хлынул в суставы. Две руки замерли. Третья продолжила складывать Неда вместе с мешковиной.

— Зерно! — завопил владелец мешка. — Это отборное зерно!

— Вот и пусть отбирают, — сказала Скади. — Еще мешок!

Второй хозяин оказался человеком более быстрым в защите имущества. Он лег на свой мешок. Хрольф поднял обоих и передал дочери. Скади приняла груз, задумчиво посмотрела на хозяина и бросила только зерно.

Мешок попал в основание носилок. Плита качнулась. Нед ударился плечом о створку, просунул руку в щель и удержал ее.

— Пик!

Пик уже исчез в овсяной пыли. Из-под плиты показался кончик его тонкого инструмента. Что-то щелкнуло.

— Здесь датчик веса, — сказал он. — Ему велели нести одного техника.

— Скажи, что я похудел.

— Ты вместе с овсом весишь как три техника.

— Тогда скажи, что техники бывают разные.

— Они и бывают. Поэтому существует таблица.

Плита наклонилась и поехала к темной щели между корпусами Ковчега. Белые руки шагали по полу, передавая ее одна другой. Нед увидел впереди холодный туман и длинный ряд вертикальных ячеек. Изнутри пахло инеем, железом и той чистотой, которая обычно достигается отсутствием живых.

Скади швырнула третий мешок. На этот раз она метила не в руки, а в светящуюся арку над щелью. Мешок задел край, распустился по шву, и плотная струя ржи посыпалась сквозь белый луч.

Арка вспыхнула.

— Обнаружен незарегистрированный биологический запас, — объявила каменная фигура. — Определение вида. Проверка всхожести. Поиск заражения. Приоритет хранения.

Все руки разом отпустили Неда и потянулись к зерну.

Носилки рухнули.

Нед успел согнуть ноги, но не успел выбрать, куда именно. Он влетел в кучу овса, проехал по ней до сапог Эйлис и остановился лицом вниз. Сверху лег пустой мешок. На нем было выведено углем: «Рожь ярла Кетила. Не трогать без войны».

— Война состоялась, — сказала Эйлис, стаскивая мешковину. — Ты цел?

— Проверяю.

Нед сел. Руки, забыв о нем, ловили зерна по одному и укладывали в маленькие прозрачные чашечки. Толпа тоже бросилась ловить зерно, но с другой целью. Несколько достойных кандидатов ползали на четвереньках, набивая карманы. Ярл Кетил стоял посреди площадки и объявлял каждую горсть военной добычей, подлежащей возврату законному владельцу.

— Повторная смерть отменена? — спросила Скади.

Каменная фигура задумалась.

— Технические останки временно утрачены.

— Хороший ответ, — сказала она. — Останки сами найдутся.

Нед поднялся. Колено саднило, пояс перекрутился, пряжка жгла живот. Перед ним снова светилась строка о смерти Эдвина Ларка. Четыреста тринадцать лет. Число было слишком большим, чтобы обидеться на него сразу. Оно требовало спокойного места и, желательно, еды.

— Покажи изображение Эдвина Ларка, — сказала Эйлис.

— Доступ к личным данным ограничен.

Она подняла жезл.

— Королевское расследование злоупотребления служебным именем.

— Назовите подозреваемого.

— Приор Осмунд Вейн.

Каменная фигура осветила жезл зеленым лучом.

— Королевское полномочие подтверждено. Требуется присутствие служебного техника.

Все посмотрели на Неда.

— Если я подойду, вы снова меня похороните?

— Повторная смерть не предусмотрена.

— Это я уже слышал.

Пик выбрался из-под носилок, вытряхивая из шерсти овес.

— Положи пряжку отдельно. Система узнает допуск, но не получит твоего веса и тепла. Может быть, догадается, что ключ и человек не одно целое.

— Она старше всех наших королей. Пора бы.

Нед расстегнул пояс. Без пряжки куртка немедленно решила, что ее служба окончена, и распахнулась на животе. Он перехватил ее веревкой, положил пряжку на пластину и отступил.

Вход Ковчега озарился мягким белым светом. Над пряжкой возникло лицо.

Эдвин Ларк совсем не походил на Неда. Это был сухой темнокожий старик с короткими седыми волосами, глубокими складками у рта и маленьким блестящим знаком возле левого уха. На нем была темная одежда без пуговиц. Он смотрел в сторону, словно человек за невидимым окном только что сказал глупость, а Эдвин решал, стоит ли отвечать.

Под лицом зажглись строки.

— Старший техник внешних систем, — перевела Эйлис. — Допуск к климату, транспортным линиям, медицинским узлам и... к обслуживанию «Венца». Последняя смена... четыреста тринадцать лет назад.

Строка сменилась.

— Погиб при разгерметизации перехода, — тихо прочла она. — Тело не найдено. Служебный ключ не возвращен. Учетная запись закрыта после подтверждения смерти.

Нед смотрел на чужое лицо. Когда Мара отдала ему пряжку, она сказала только, что вещь семейная и крепкая. Обе части оказались правдой, но между ними поместилось четыре века недосказанного.

— Он мой предок? — спросил Нед.

— Родственная цепь повреждена, — ответил Ковчег. — Совпадение семейного обозначения подтверждено в шестнадцати последовательных поколениях. Биометрическое совпадение отсутствует.

Эйлис быстро повернулась к толпе.

— Слышали? Совпадения личности нет. Пряжка открывает двери, Нед — нет. Имя передавалось в семье, как дом или ремесло.

— А святость? — спросил епископ, добравшийся до первого ряда вместе с ларцом мощей.

— Не обнаружена в доступных полях учета, — ответила фигура.

Кто-то засмеялся. Епископ нахмурился.

— Система не обязана понимать высшие свойства.

— Зато приор объявлял, что она их признала, — сказала Эйлис.

— Возможно, он толковал.

— Тогда посмотрим, что именно.

Она коснулась жезлом пластины.

— Покажи обращения Осмунда Вейна к записи Эдвина Ларка.

Свет над входом разделился на узкие полосы. Их было много. Эйлис читала даты, и с каждой ее голос становился суше. Впервые Осмунд запросил имя Эдвина двенадцать лет назад. Потом искал незакрытый ключ. Потом — потомков с обозначением Ларк. Три года назад он спросил, может ли носитель ключа быть признан «лицом особой духовной пригодности».

Ответ архива сохранился полностью:

— «Понятие духовной пригодности отсутствует. Полномочие принадлежит физическому ключу. Личность предъявителя требует отдельного подтверждения».

Нед вспомнил, как люди вставали перед ним на колени. Как Осмунд называл его техническим святым. Как каждый раз, когда Нед возражал, приор смотрел с терпением взрослого, позволяющего ребенку считать себя мальчиком еще несколько минут.

— Он знал, — сказал Нед.

— Да, — ответила Эйлис. — Не ошибся. Не поверил в удобную легенду. Знал.

Ковчег показал следующий запрос. «Возможно ли временное копирование служебного разрешения по устному ответу предъявителя?»

Ответ был положительным при аварийных работах.

Пик медленно вытащил из шерсти последнее зерно и раздавил его пальцами.

— Он готовился получить твой ответ до встречи с тобой.

— Двенадцать лет?

— Он искал ключ. Мара унесла его. Потом ключ нашел тебя.

— А приор назвал это чудом, — сказала Скади. — Удобное слово для ловушки, которую долго строили.

В толпе заговорили разом. Одни требовали немедленно судить Осмунда. Другие спрашивали, сохраняет ли Нед хоть какую-нибудь святость по материнской линии. Третьи считали, что без святости его услуги должны стоить дешевле. Ярл Кетил прервал поиск ржи и заявил, что с самого начала сомневался в мальчике, хотя утром уже предлагал Неду место при своем дворе с отдельной миской.

Нед поднял пряжку. Она лежала на ладони обычным куском старого металла, теплым от света.

— Я не Эдвин, — сказал он. — И никогда им не был. Это его ключ. Моя мать нашла его и сохранила. Осмунд знал разницу.

— Но двери тебя слушают, — выкрикнул кто-то.

— Двери слушают пряжку. Меня иногда не слушает собственная куртка.

Он продемонстрировал веревку на поясе. Несколько человек усмехнулись, но не все. Разочарование толпы было опаснее гнева. Люди охотно прощают святому отсутствие ответов; мальчишке они не прощают даже чужую ошибку в имени.

Ровена в синей ленте вернулась с дороги. Она встала рядом с Недом и посмотрела на сияющее лицо Эдвина.

— Этот старик вытащил моего мужа из реки?

— Нет, — сказал Нед.

— А мою дочь из заваленной часовни?

— Нет.

— Значит, там был ты. С именем разобрались. Что с Ковчегом?

Вопрос отрезвил толпу лучше королевской стражи. За прозрачной стеной по-прежнему белели холодные ящики. Над долиной горело число: двести девяносто семь. На площадке стояли люди с дощечками кандидатов, и у каждого было кому ждать дома.

Только теперь Нед разглядел, как они добрались сюда. У ног людей лежали узлы, стянутые ремнями и простой веревкой. Из одного выглядывал рукав праздничной рубахи, из другого торчала деревянная ложка, гладкая от долгих обедов; глиняную кружку кто-то завернул в детский чулок, чтобы не разбилась. В плетеной корзине молча сидела курица, прижав к боку красный гребень. Возле корзины дремал старый пес, положив морду на чьи-то стоптанные башмаки, словно именно их и был приставлен стеречь до конца света.

Кротость стояла у края площадки и выпускала в холодный воздух ровные облачка пара. Такой же пар поднимался над толпой. Люди грели пальцы дыханием, поправляли узлы, придерживали детей за плечи. Белый свет Ковчега лежал на их руках и лицах, и в нем особенно ясно были видны трещины на ногтях, следы муки в складках ладоней, седые ресницы и красные от ветра веки. Никто не выглядел избранным. Просто каждый принес то, что привык считать необходимым: теплую вещь, чашку, хлебный нож, память о доме.

Эти пожитки стоили меньше серебра в ярловских сундуках. Но Нед подумал, что дом всегда начинается именно с них: с ложки, которую узнает рука, с башмаков у очага, с живого теплого дыхания рядом. Ковчег сиял безупречно и холодно, а люди перед ним терпеливо берегли друг для друга места в тесноте.

Эйлис положила жезл рядом с пряжкой.

— Открыть описание назначения Ковчега.

— Недостаточное полномочие.

— Королевский представитель и ключ старшего техника присутствуют.

— Требуется подтверждение хранителя экологического фонда.

Пик подошел к прозрачной стене. На уровне его груди мерцал знак из трех переплетенных линий. Он приложил свою учетную пластинку.

— Временный хранитель. Аварийный просмотр без изъятия.

Стена стала прозрачнее.

Холодная галерея раскрылась далеко в глубину холма. В первом ряду лежали семена: рожь, овес, ячмень, яблони, орешник, травы, названий которых никто уже не знал. В следующем стояли сосуды с темными точками. За ними — запечатанные кассеты, свитки из прозрачного материала, сложенные инструменты и неподвижные фигуры малого народа без шерстяных оболочек. Они были тонкими, серебристыми, со сложенными вдоль тел руками.

Пик отшатнулся.

— Это не захоронение, — быстро сказал он. — Они в ожидании.

— Кто? — спросил Нед.

— Не знаю их имен.

В его голосе впервые не было ни цены, ни уверенности.

Эйлис читала строки, возникавшие на стене.

— «Автоматический запас восстановления поселения после бедствия». Здесь семена, зародыши домашних животных, лесных пород... микроскопические культуры для почвы и пищеварения. Архивы ремесел, языков, карт. Запасные ремонтные исполнители.

Епископ прижал к себе ларец.

— А люди?

— «Вместимость взрослых пассажиров: ноль».

Слово упало на площадку тяжелее мешка с зерном.

Старуха из Брина, та самая, что чуть не отдала торговцу серебряную застежку, перекрестила не себя, а мешок с овсом. Ее бабка Уна видела уже один Ковчег, только называла его Зеленым холмом.

В год Большой воды Уне было девять. Река снесла мост, залезла в церковь и унесла дверь пекаря вместе с засовом. Люди побежали к холму над Брином: из его склона вышли три серых человечка в кожаных передниках и стали впускать внутрь мешки. На каждом мешке они нюхали зерно, пробовали зубом яблочные косточки и выбрасывали все сырое.

Первым явился управляющий с серебром. Малые спросили, что прорастет из его сундука. Управляющий ответил, что из серебра прорастает послушание. Его оставили снаружи проверять это на воде.

Потом пришла вдова Мора с бурой козой. Мешка у нее не было: коза съела ремень, а по дороге обтерлась о репейник. В бороде у нее застряли овес, три горошины, семена льна и сухая яблочная веточка. Старший малый вычесал все маленькими граблями, сложил в глиняную чашку и впустил козу.

— А вдову? — спросила Уна.

— Вдова умеет печь, — ответил он. — Пусть покажет руками.

Мора развела огонь под дождем, замесила лепешку на речной воде и накормила детей у входа. Тогда впустили и ее. Уна осталась снаружи, потому что искала младшего брата. Вода поднялась ей до пояса, но ночью холм загудел, и из-под двери потекло тепло. К утру река ушла.

Через три дня Мора вышла. Коза вышла последней, сытая и с шестью медными колокольчиками, хотя входила без единого. Где она потрясла бородой, весной выросли лен и горох. Серебро управляющего нашли в иле; из него ничего не выросло, зато один сундук до самой смерти пах речной тиной.

Сам управляющий после паводка держал в сундуке сушеную мяту. Тина пахла сквозь нее. А бурая коза с той поры не ела репу, если хозяин не показывал ей семена на будущий год.

Уна клялась, что яблоня у старого бринского моста пошла от той веточки. Старуха не знала, правда ли это, но яблоки с нее были мелкие, лежкие и почему-то звенели косточками, если рядом начинался паводок.

Один из ярлов поднял белую дощечку кандидата.

— Здесь написано, что я сорок первый!

Эйлис подошла и прочла мелкие знаки по краю.

— Вы сорок первый обследованный источник данных.

— Каких данных?

— О болезнях, питании, наследственных нарушениях и навыках.

— Я заплатил за место!

— Ковчег мест не продает.

— Значит, меня обманули неофициально?

— Очень похоже.

Сразу сотни рук полезли под плащи. Люди вытаскивали белые дощечки, костяные жетоны, свитки с печатями Ордена. Еще утром обладатели прятали их от соседей. Теперь каждый стремился первым доказать, что отдал больше остальных и, следовательно, пострадал особенно убедительно.

У богатых людей даже обман имеет разряды.

Ярл Кетил протянул грамоту.

— Две гривны серебра, сорок мешков ржи и восемь вооруженных людей к башне Ордена. За «преимущественное право сохранения рода».

Эйлис прочла оборот.

— Мелко приписано: «посредством внесения в реестр пригодности без обещания телесного перемещения».

— Где приписано?

Она показала.

— Это не письмо. Это повреждение шкуры.

— Повреждение составлено грамотно.

Другой ярл купил «место первичного рассмотрения». Епископ приобрел «духовное сопровождение Ковчега» и право взять один ларец ручной клади. Купеческая вдова из Брина предъявила расписку на сто фунтов воска за сохранение двух сыновей, но в ней сыновья значились «семейными сведениями». Главный советник обнаружил, что внес серебряные ложки не туда: обещанное место было записано на его умершего дядю, потому что дядя владел землей, с которой платился взнос.

— Я спасал имущество от беспорядка, — напомнил он королю, которого на площадку привезла охрана.

Эдгар посмотрел на ложки в сапоге советника.

— Оно нашло родню.

Король прибыл без трона и поэтому выглядел деятельнее. За ним королевские писцы тащили складной стол, чернила и выражение готовности оформить любое несчастье в трех экземплярах.

Эйлис передала ему грамоту Кетила.

— Орден торговал не местами. Он торговал словами, похожими на места.

— Это старше моего королевства, — сказал Эдгар. — Но обычно мы называем это налогом.

— Налог хотя бы не обещает пережить конец света.

— Плохой налог обещает.

Ковчег тем временем закончил проверку рассыпанной ржи. Над аркой зажглось: «ЗАРАЖЕНИЕ ГОЛОВНЕЙ. ПАРТИЯ НЕПРИГОДНА».

Все посмотрели на ярла Кетила.

— Это клевета зерна, — сказал он.

Скади взяла горсть, разломила черное зернышко и показала пыль.

— Это головня. В поле увидели бы через месяц.

Кетил спрятал грамоту.

— Сорок мешков можно не возвращать.

— Вернете крестьянам здоровым зерном, — сказал король. — Записать.

Писцы записали. Один уточнил, следует ли считать разоблачение урожайным сбором. Эдгар велел считать его редким случаем, когда правда дешевле голода.

Нед повернулся к арке.

— Откуда взялось «триста пригодных особей»?

Система показала две строки. Первая относилась к тремстам пустым кассетам для почвенных культур. Вторая — к поиску живых носителей недостающих сведений. Между ними стоял чужой приказ: объединить сообщения для публичного объявления.

— Подписано Осмундом, — сказала Эйлис. — Он склеил вместимость хранилища и обследование людей. Добавил слова о ручной клади из старого порядка эвакуации. Получилось обещание, которого система не давала.

— Но он говорил, что Ковчег сохранит лучших, — возразил епископ.

— Сведения сохранит, — ответила Эйлис. — Болезни, родство, умение прививать яблоню. Человек останется снаружи.

Слуга, которого Ковчег признал пригодным к осмотру, снял дощечку и протянул господину.

— Возьмите, милорд. Раз вы заплатили, вам нужнее.

Господин не взял.

— Я хотел сохранить хозяйство.

— Хозяйство умеет пахать?

— Я им управляю.

— Тогда прикажите себе вспахать.

Слуга ушел к дороге. За ним двинулись другие. Кто-то бросал жетоны на землю. Кто-то требовал вернуть серебро. Кто-то пытался продать жетон человеку, который еще не слышал разоблачения. Такие покупатели закончились быстро.

На краю площадки двое орденских братьев начали сворачивать белый навес. Под ним обнаружился сундук с грамотами и три мешка монет. Скади встала между ними и тропой.

— Куда?

— Документы требуют защиты от народного волнения.

— Народное волнение требует документов.

Один брат шагнул вправо. Хрольф появился справа. Брат попробовал влево. Там уже стояла Ровена с обломком дощечки. Орденские служители внезапно почувствовали призвание к неподвижности.

Король велел вскрыть сундук. Внутри лежали списки вкладчиков, обещанных услуг и земель, которые должны были перейти Ордену после Исправления. Некоторые земли принадлежали людям, не подписывавшим ничего. Некоторые — королю. Один небольшой, но превосходно описанный луг принадлежал морю.

— Этот хотя бы трудно отнять, — сказал Эдгар.

— Подождали бы отлива, — ответила Скади.

Писцы принялись переписывать списки. Каждую страницу читали вслух. Так ложь теряла главное преимущество — возможность разговаривать с каждым по отдельности.

Нед и Эйлис вернулись к стене Ковчега. За ней спали семена будущих лесов и крошечные темные начала жизней, которые могли никогда не понадобиться. Ковчег не был спасательной ладьей. Он был кладовой на случай, если спасать уже некому. От этой мысли Неду стало холоднее, чем от тумана.

— Он запустил его зачем? — спросил Нед. — Если людей внутрь не берут.

— Для Исправления нужен запас восстановления, — сказала Эйлис. — Система собирается уничтожить «ошибку», а потом вернуть поля, леса и животных по старому образцу.

— И тех, кто будет чинить.

Пик стоял перед неподвижными серебристыми фигурами. Его пальцы прижались к прозрачной стене.

— Они похожи на нас до оболочек, — сказал он. — Но я не помню Ковчег. Не помню, чтобы мы соглашались спать здесь.

— Ты говорил, Венец распределяет, — напомнил Нед.

— Я знаю старые слова. Это не то же самое, что знать их смысл.

Впервые с их встречи Пик признал незнание без счета за неудобство. Нед хотел спросить больше, но маленький ремонтник отступил от стены и закрыл грудной огонек.

— Найдем путь на Венец, — сказал Нед. — Там остановим Исправление.

Эйлис ввела вопрос в пластину. Архив ответил схемой: от Кернхольма вверх тянулась тонкая линия к светящейся точке над миром. В основании линии стояло изображение башни, соединенной с собором и подземным кольцом.

— Небесная лестница, — прочла она. — Транспортный узел. Доступ из столицы.

— Королевский жезл и пряжка? — спросил Нед.

— Недостаточно.

На пластине появились три переплетенные линии — тот же знак, к которому Пик приложил учетную табличку.

— Требуется согласие местного служебного сообщества, — перевела Эйлис. — После... после случая принудительного использования ремонтников одиночный человеческий ключ не открывает лестницу. Нужно совместное подтверждение.

— Чье?

Пик прочел мелкую строку сам. Шерсть у него на плечах поднялась.

— Действующего круга малого народа.

— Значит, попросим, — сказал Нед.

— Люди не просят круг. Люди оставляют молоко у порога, читают заговор и считают, что договор заключен.

— Мы попросим словами.

— Тогда круг спросит цену словами.

— Удобно. Эйлис их запомнит.

— Я запомню также твою долю, — сказала она.

Скади подошла, держа за ворот одного из орденских братьев.

— Толпа хочет идти к башне Ордена за серебром. Король хочет сначала пересчитать серебро. Орденские братья хотят исчезнуть. У всех ясные желания, поэтому скоро будет драка.

Нед посмотрел на людей у дороги. Паника не исчезла. Она просто сменила направление и нашла виноватого поближе. Если толпа разнесет площадку, семена и архив погибнут, а Осмунд получит удобный рассказ о неуправляемых людях.

— Остановим обследование, — сказал он. — Откроем описание Ковчега всем. Пусть каждый увидит, что мест нет. Потом вернемся в королевский зал и объявим через святыни.

— Святыни слушают Осмунда, — сказала Эйлис.

— Тогда через людей. Они медленнее, зато умеют переспросить.

Королевский жезл позволил приостановить медицинские лучи. Пряжка открыла внешние архивы. Пик подтвердил сохранность хранилищ, но отказался запускать что-либо внутри. Над площадкой погасло число двести девяносто семь. Вместо него зажглась простая надпись: «ПАССАЖИРСКИХ МЕСТ НЕТ».

Эйлис настояла, чтобы рядом появилась вторая: «СЕМЕНА НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ОБЕДОМ».

Скади добавила третью от себя: «КТО ТОЛКАЕТ ДЕТЕЙ, ИДЕТ ПОСЛЕДНИМ».

Архив не принял последнюю формулировку как служебную. Тогда она написала ее углем на белом корпусе. Эта надпись подействовала лучше остальных, потому что рядом стоял Хрольф.

К вечеру люди потянулись обратно к королевскому залу. Больных не бросили: лекарь и Ровена закончили осмотры вручную, записали тех, кому требовалась помощь, и велели явиться в обычные лечебные дома. Владельцы сундуков тащили их обратно сами. После десяти миль серебро стало казаться менее вечным, чем утром.

Нед ехал на Кротости, привязав куртку веревкой. Пряжка лежала в сумке. Без нее ни один дорожный столб не назвал его Эдвином, и тишина оказалась приятной.

— Ты расстроен? — спросила Эйлис, поравнявшись с ним.

— Что я не четырехсотлетний покойник? Есть и хорошие стороны.

— Я о святом.

Кротость попыталась съесть вереск на ходу. Нед натянул поводья.

— Я никогда не умел быть святым. Слишком много людей ждут, что ты уже знаешь ответ. А я обычно знаю, где взять веревку.

— Сегодня веревка была полезнее ответа.

— Сегодня были полезнее мешки.

— Не позволяй Скади услышать. Она начнет выдавать мешкам должности.

Скади ехала впереди и как раз объясняла королевскому писцу, что один мешок способен заменить двух стражников, если бросать его с высоты. Писец спросил, положено ли мешку жалованье. Скади ответила, что положена заплата.

У королевского зала их встретил запах жареной баранины, мокрых плащей и назревающих требований. Эдгар распорядился кормить всех, кто вернулся с площадки, чтобы люди спорили с полными ртами и не могли одновременно кусаться. Кухня работала с государственным размахом: три котла, пять печей, двадцать поварят и один главный повар, убежденный, что конец света следует подавать после соуса.

Эйлис читала с возвышения запись Ковчега. Писцы разносили копии. Гусляр положил выводы на простую мелодию, и уже через час дети пели во дворе о нулевой вместимости взрослых пассажиров. Рифма была слабой, зато понятной.

Ярлы требовали возврата вкладов. Епископ требовал признать его ларец не ручной кладью, а самостоятельной святыней. Король объявил все сделки Ордена предметом суда. После этого вкладчики потребовали немедленного суда, а судьи — немедленного ужина.

Пик сидел на краю мучного ларя в королевской кухне и составлял счет за день. Он записал спасение Неда от погребения, загрязнение оболочки овсом, хранение Ковчега и участие в разоблачении организованной лжи.

— Последнее дорого? — спросил Нед, жуя горячую лепешку.

— Ложь была оптовая. Сделаю скидку.

— А согласие круга?

Пик перестал царапать пластинку.

— Круг не собирался при людях со времен Разрыва.

— Где он?

— Везде, где вы оставили работающую вещь и забыли, почему она работает.

— Это много мест.

— Поэтому суды долгие.

Медный половник над очагом звякнул.

Повар обернулся, решил, что его задели, и продолжил резать лук. Потом звякнула крышка котла. За ней ножи на стене, крюки под потолком и три блюда. Звон шел по кухне кругами. Пламя в печах стало зеленым.

Пик соскочил с ларя.

Его учетная пластинка сама вырвалась из пальцев и повисла в воздухе. Старые царапины засветились одна за другой: одиннадцать тысяч двести восемь неоплаченных услуг, потом новые, сделанные с Недом, Эйлис и Скади. Свет сложился в знак трех переплетенных линий.

— Судебный вызов, — сказал Пик.

— Тот самый круг? — спросил Нед.

— Не проси больше так быстро.

Из-под печи выкатились три маленьких медных шарика. Они раскрылись, выпустив тонкие ноги. Из сливной решетки поднялась мокрая голова селки в темной гладкой оболочке. С балки спустились двое узких существ в серой шерсти, увешанных ключами. Последней из щели за полкой вышла крошечная женщина с белыми, как грибница, волосами и прозрачной пластиной вместо передника.

Люди в кухне замерли. Главный повар первым пришел в себя.

— Служебный вход только со двора.

Крошечная женщина посмотрела на него.

Одна из печей погасла.

— Проходите где удобно, — быстро сказал повар.

Существа окружили Пика. Медные шарики выпустили нити. Пик поднял руки, но его пальцы-инструменты не раскрылись.

— Старое ограничение, — выговорил он. — Я не могу препятствовать судебному изъятию.

Нити обвили запястья, ноги и грудь. Каждая зацепилась за царапину на учетной пластинке. Пика связывал его собственный журнал.

— Пик из незакрытой ветви западных узлов, — произнесла женщина. Ее голос вышел одновременно из котлов, чаш и медного половника. — Ты обвиняешься в передаче людям служебных путей, внутренних обозначений, аварийных слов и способов обхода ограничений.

— Передавал для сохранения сети.

— Объяснение будет принято под полом.

— У нас пять дней до Исправления, — сказал Нед.

Все маленькие лица повернулись к нему.

— Человеческое время принято к сведению, — ответили котлы.

— Нам нужно согласие круга, чтобы попасть на Венец.

— Просьба приложена к делу как подтверждение нарушения.

Серые существа подняли связанного Пика. Он оказался легким, но несущие его шли осторожно, как с опасным документом.

Нед шагнул вперед. Медные шарики выставили иглы.

— Он спас ваши узлы.

— Это его обязанность.

— Он спас людей.

— Это предмет обвинения.

Эйлис подняла королевский жезл.

— Я требую присутствовать на суде как свидетель.

— Человеческие полномочия под полом не действуют.

— Тогда как переписчица.

— Чернила допускаются после проверки на соль.

Пол кухни дрогнул. Мучной ларь отъехал сам, оставив за собой белую полосу. Под ним открылся квадратный люк. Оттуда пахнуло сырой землей, горячей медью и яблочной кожурой.

Существа понесли Пика вниз.

— Не трогайте пряжку! — крикнул он Неду. — И не подписывайте ничего, пока я...

Люк захлопнулся. Мучной ларь вернулся на место.

Из-под пола донесся удар, потом второй. Зеленое пламя в остальных печах погасло.

Медный половник произнес голосом суда:

— На рассвете будет вынесен приговор Пику и всему договору малого народа с людьми.

Глава 17. Человек, умерший моим именем

Нед отодвинул мучной ларь на ширину ладони, нырнул в него головой и немедленно понял, почему тайные суды предпочитают приглашенных.

Внутри было темно, тесно и полно муки. На дне обнаружилась медная заслонка. Нед нащупал ручку, дернул и провалился по плечи. Заслонка открывалась в узкую трубу, уходившую под пол. Голова и руки прошли. Пряжка на поясе зацепилась за край.

— Нашел вход! — крикнул он.

Из трубы ответило эхо:

— Вход не нашел тебя целиком.

— Пик?

— Не Пик. Регистратор Шов. Назовите основание вторжения.

— Моего друга унесли на суд.

— Дружба не является основанием.

— Тогда свидетельство.

— Свидетели проходят через приемную.

— Где приемная?

— С другой стороны.

Нед попытался оттолкнуться локтями, но ноги висели в ларе, а пряжка держала крепче королевской присяги. Мука сыпалась за ворот и в нос.

— Я застрял, — сказал он.

— Затруднение посетителя не влияет на порядок приема.

— Вы все учились у одной двери?

Эйлис перегнулась через край ларя.

— Сними пояс.

— Не дотянусь.

— Не двигайся.

— Это единственное, что у меня сейчас хорошо выходит.

Она просунула руку ему за спину. В этот момент Скади решила помочь способом, одобренным морем: взялась за сапоги Неда и толкнула.

Пряжка отстегнулась. Нед полетел вниз. Эйлис, державшая пояс, перевесилась следом. Скади успела схватить ее за ноги. Главный повар увидел, как из мучного ларя торчат Скади, Эйлис и половина Неда, и издал звук человека, у которого государственная кухня стала непонятной даже ему.

— Не трогать ларь! — крикнул он. — Мука учтенная!

Пол под ларем хрустнул.

Королевский зал строили трижды. Первый раз — хорошо. Второй — поверх первого. Третий — после пожара, когда обгоревшие балки объявили историческими и обложили новым деревом. Под мучным ларем встретились все три замысла и один древний служебный канал. До этой ночи они терпели друг друга. Четыре человека, ларь и полтонны муки положили терпению конец.

Доски разошлись.

Ларь упал вместе с Недом, Эйлис, Скади, главным поваром и окороком, за который повар держался в минуту опасности. Следом провалились стол, миска лука и две полки глиняной посуды. Последним сошел вниз котел. Он не перевернулся и сохранил похлебку, чем доказал превосходство ремесла над архитектурой.

Нед вынырнул из муки на круглом медном столе.

Вокруг сидел суд малого народа.

Судьи были ростом от пальца до человеческого колена и располагались на кольцах, трубах, корнях и уступах старого подземного зала. Медные линии уходили от стен во все стороны острова. За прозрачными окошками текла вода, вращались колеса, мигали огни. Тысячи глаз смотрели на Неда: стеклянные, черные, золотистые, составленные из крошечных точек. Шерсть, мох, гладкие морские оболочки, керамические панцири и прозрачные крылья шевельнулись одновременно.

Посреди круга стоял связанный Пик.

На его голове лежала деревянная ложка.

— Вы долго, — сказал он.

Главный повар поднялся из обломков, увидел судей и прижал окорок к груди.

— Это кладовая?

— Теперь улика, — ответил тонкий голос откуда-то снизу.

Крошечный регистратор в серой оболочке сидел на краю медного стола. Поперек его лица тянулся светлый шов, а вместо пальцев двигались три писчих острия. Он осмотрел разрушенный потолок.

— Незаконное проникновение четырех людей, одного пищевого запаса, сорока трех мер муки и королевского котла. Записано.

— Котел кухонный, — возразил повар.

— На ручке корона.

— Государь ест из него по четвергам.

— Сегодня четверг?

Повар задумался. При большом несчастье дни недели первыми покидают кухню.

— Уже, возможно, пятница.

— Тогда котел превысил полномочия.

Скади выбралась из разбитого ларя. Ее волосы, лицо и одежда были белыми от муки. Черными остались только глаза.

— Где выход?

Судьи зашуршали.

— Человек начал с правильного вопроса, — заметил кто-то.

Эйлис поднялась рядом. Королевский жезл сохранился у нее в руке, но прозрачный камень погас.

— Мы требуем присутствовать при разбирательстве Пика.

— Уже присутствуете, — сказал регистратор Шов. — Требование удовлетворено до подачи. Редкий случай. За повреждение потолка будет отдельное слушание.

— У нас нет времени на отдельное.

— У вас его никогда нет. Поэтому наши слушания копились восемьсот лет.

Медный стол под Недом загудел. Пряжка в его сумке засветилась, и из ближнего кольца раздался общий голос:

— Эдвин Ларк, старший техник, признан участником.

Нед вытащил пряжку.

— Нет.

— Допуск подтвержден.

— Допуск его. Я Нед.

— Архивное обозначение имеет старшинство.

— Архивное обозначение умерло четыреста тринадцать лет назад.

По залу прошел треск. Одни судьи обсуждали слова на певучем металлическом языке, другие мигали. В водяных окнах всплыли гладкие головы селки. С потолочных трещин спустилось облако светящихся точек и собралось в прозрачнокрылую фигурку размером с большой палец.

Крошечная женщина с белыми волосами, которая унесла Пика, сидела на высокой трубе. Теперь на ней была пластина с тремя переплетенными линиями.

— Человек, — сказала она, — положи ключ на круг и назови себя для общего журнала.

Нед положил пряжку на край стола.

— Нед Ларк. Пятнадцать лет. Ученик звонаря. Не Эдвин, не старший техник и не святой.

Над ними звякнула кухонная посуда.

— Громче, — попросил Шов. — Слушание передается через рабочие предметы. Наверху людно.

Нед посмотрел на отверстие в потолке. Вокруг него уже появились лица: поварята, стражники, писцы. Король Эдгар попытался протиснуться вперед, но корона задела балку, и ему пришлось снять ее.

— Я Нед Ларк! — крикнул Нед. — Пряжка принадлежала Эдвину Ларку. Он умер четыреста тринадцать лет назад. Я не святой и никогда им не был. Осмунд знал это раньше меня.

Его голос ушел в трубы. Сверху заговорили котлы, блюда и дверные кольца. Во дворе ответил колодезный ворот. На склоне зазвенели дорожные столбы. Слова разошлись по Фаррену быстрее гонцов и без разрешения епископа.

— Заявление внесено, — сказал Шов. — Ключ остается вещественным доказательством.

Медный круг втянул пряжку. Она исчезла под прозрачной крышкой.

Нед остался без нее.

Сразу погасли белые строки, обычно висевшие на краю зрения возле старых устройств. Медный стол перестал считать его Эдвином. Ни один скрытый замок не ждал команды. Было похоже на внезапную тишину после долгого колокольного звона: сначала легко, потом страшно, потому что собственное дыхание кажется слишком маленьким.

Под прозрачной крышкой пряжка лежала в круглом углублении, тусклая среди ровных медных линий. На ее краях остались мелкие забоины, потертости и темные щели, куда за четыре века набилась пыль. Эдвин умер, а вещь все еще открывала двери и называла другого мальчика его именем. Она пережила руку, пояс, одежду и тот день, когда человек в последний раз коснулся ее; пережила потому, что от вещи требовалось только оставаться целой.

Из двора, ослабленный толщей камня, все еще доходил скрип колодезного ворота, повторившего слова Неда. Звук медленно уходил по трубам, словно вода искала дорогу в старом грунте. Потом там стало тихо. Под ладонью Неда был гладкий край стола, тоже пережившего своих мастеров. Камень под сапогами хранил сырость, медь — слабое тепло, дерево разбитого ларя пахло мукой. Все это служило людям дольше одной жизни и носило следы тех, кого уже нельзя было спросить. От этого старое имя на ключе казалось особенно тяжелым: его оставил мертвый, а нести пришлось живому.

Нед посмотрел на пустое место у пояса. На куртке осталась примятая полоса, на ладони — мука из ларя. Он стер ее большим пальцем, но белая пыль только забилась в линии кожи. Под крышкой лежало чужое прошлое, упрямое и исправное. А эти неровные линии на живой ладони принадлежали только ему.

— Теперь можно судить Пика? — спросил Нед.

— Теперь можно выяснить, имеешь ли ты право говорить, — ответила беловолосая судья.

— Какое право нужно?

— Человеческое имя не дает служебного голоса. Чужой ключ ты отверг. Королевский жезл здесь не действует. Что у тебя осталось?

Нед осмотрел себя. Куртка с разными пуговицами. Сапоги, один из которых снова начинал пропускать воду. Нож с согнутым концом. Веревка вместо пояса. Мука в ушах.

— Я пришел за другом.

— Связь с обвиняемым не дает полномочия.

— Я видел, что он делал. Это дает свидетельство.

— Видел внутренние работы, о разглашении которых идет дело?

— Да.

— Тогда являешься следствием проступка.

— Хорошо. Следствие тоже может говорить о причине.

В зале стало тихо. Пик чуть повернул голову. Ложка упала с его макушки.

Белая судья коснулась пластины.

— Я Медянка, временная председательница круга западных узлов. Суд выслушает следствие.

Главный повар сел на обломок балки, все еще не выпуская окорок. Скади оперлась на стол. Эйлис достала из рукава кусок угля и начала писать на гладкой дощечке от ларя. Чернил у нее не было, но обстоятельства никогда не считались уважительной причиной для плохой памяти.

Шов развернул прозрачную ленту. На ней вспыхнули обвинения.

Пик показал людям путь в служебную шахту Ларквика. Пик объяснил устройство фейской дороги. Пик передал аварийные команды ангела. Пик допустил людей к Книге судеб, погодному узлу Иниша и внутренним линиям Ковчега. Пик раскрыл разницу между запросом, полномочием и силой. Пик позволил человеку подписать расписку на манжете, не предназначенной для долговременного хранения.

— Последнее особенно серьезно? — спросила Скади.

— Манжета утрачена, — ответил Шов. — Учет пострадал.

— Манжета у меня, — сказал Нед.

Он закатал рукав. Старые царапины Пика сохранились под грязью и штопкой.

Шов подбежал, осмотрел ткань и внес поправку.

— Учет пострадал умеренно.

— Я не передавал ключи, — сказал Пик. — Я выполнял аварийные работы с доступными помощниками.

— Людьми.

— У них есть руки.

— Руки не являются квалификацией.

— Это становится заметно только после выдачи им инструмента.

Несколько судей защелкали, что у малого народа заменяло смех. Медянка не улыбнулась.

— Древний договор запрещает раскрывать внутреннее устройство Милости незарегистрированным людям.

— Древний договор требует сохранять жизнь зарегистрированных людей.

— Ты передал больше необходимого.

— Необходимое изменилось. Сеть рушится. Люди повторяют команды, смысла которых не знают. Старые хозяева мертвы. Новый хозяин хуже поломанного насоса.

— Ты называешь приора хозяином?

— Он называет себя сам. Я фиксирую опасность.

Медянка повернулась к кругу. Из разных частей зала поднялись свидетели.

Первой вышла селка Нерис, которую Нед знал по Инишу. Ее гладкая темная оболочка блестела от воды. На суше она двигалась осторожно, зато говорила быстро, короткими свистящими звуками. Медная чаша на столе переводила.

— Пик привел людей к затопленному узлу. Люди закрыли шлюз. Люди засорили насос корзиной. Другие люди вытащили корзину. Итог смешанный.

— Были раскрыты служебные сведения? — спросил Шов.

— Да. Иначе люди утонули бы прежде, чем поняли ошибку.

— Нарушение подтверждено.

— Польза тоже.

Шов сделал две отметки, расположив их так далеко друг от друга, будто польза и нарушение не должны были встречаться.

Потом выступил печной хранитель по имени Угол. Он был круглый, черный от сажи, с керамическими пластинами на груди. Его народ жил за очагами, следил за тягой, отводил лишнее тепло и не позволял искрам попадать в солому. Люди благодарили их миской молока, которую ставили у печи. Угол сообщил, что молоко вскипало, прокисало и заливало воздушную решетку.

— За последние двести лет мы просили щетку, — сказал он. — Получили девяносто семь песен, шесть серебряных пуговиц и одного епископа, который три часа изгонял дым. Щетку принес мальчик-поваренок вчера.

Повар высунулся из потолка.

— Томми! Я же велел не лазить за печь!

— Там было грязно! — ответил детский голос.

— Потому и не лазить!

Угол посмотрел вверх.

— Показание завершено.

Третьей стала прозрачнокрылая фигурка. Она назвалась Долькой Роя. Не отдельным существом, а голосом множества крошечных летучих работников, собравшихся вместе. Они чистили линзы, переносили пыльцу, проверяли воздух и веками считались пикси. Ладан обжигал их чувствительные оболочки. За один только прошлый год в королевском зале выкурили три бочки ладана ради изгнания духов, а потом молились о возвращении света в закопченные зеркала.

— Люди вредят работе, требуют работы и называют это испытанием веры, — сказала Долька. — Пик научил троих закрывать кадило крышкой. Обвинение признаем. Смягчение тоже.

Из дальней трубы прозвучал женский плач. Люди наверху перекрестились. Скади подняла голову.

— Банши?

— Северная предупреждающая башня, — сказал Шов. — Она не может явиться. Ее основание занимает утес.

Плач сменился словами:

— Я четыреста лет предупреждаю о штормах. Люди слышат смерть, запирают окна и не снимают лодки с воды. Затем гибнут и считают предсказание точным. Пик передал одной морячке таблицу ветра. Морячка сняла лодки. Нарушение полезно.

Скади поклонилась трубе.

— Таблица ошибалась на четверть румба.

— Правый датчик съели лишайники.

— Так бы и сказала.

— Я плакала в правую сторону.

— Людям это трудно отличить.

— Учту.

Суд слушал долго. По медным линиям приходили голоса из колодцев, мостов, мельниц, лечебных ниш и дорожных столбов. Все знали Пика. Почти каждый мог назвать нарушение. Почти каждое нарушение спасло что-нибудь: ребенка, урожай, корабль, дверь, которая едва не закрылась на пожаре. Но древний запрет оставался ясным. Малый народ должен был служить, не раскрывая людям устройство Милости.

— Почему? — спросил Нед. — Почему договор запрещает учить тех, кому вы помогаете?

Медянка долго молчала.

— Потому что однажды люди использовали знания, чтобы принудить нас.

— Какие люди?

— Старшие техники.

Она коснулась медного стола. В воздухе возникла старая запись.

Нед увидел светлый зал, не похожий ни на один храм. Люди в гладкой одежде стояли перед существами без шерсти и мха. Серебристые тела малого народа были такими же, как фигуры в Ковчеге. На стене горел знак Милости. Один человек отдавал команды. Существа шли в раскаленный проход и не возвращались. Система отмечала их потерю как расход оборудования.

Пик дернулся в путах.

— Останови.

Медянка остановила запись.

— Ты не знал? — спросила Эйлис.

— Я знал Разрыв. Знал, что люди пытались сделать нас собственностью. Не знал, что старый запрет начался так.

— Тебе оставили закон без причины, — сказал Нед.

— Причину берег круг, — ответила Медянка. — Чтобы молодые ветви не повторяли боль при каждом обучении.

— И поэтому они повторяют запрет.

Она посмотрела на него темными стеклянными глазами.

— Да.

В этом коротком ответе было больше честности, чем во всех проповедях Осмунда.

Медянка продолжила запись. После Разрыва сеть распалась. Люди, умевшие обслуживать ее, погибли, бежали или воевали между собой. Наступила долгая зима. Колодцы замерзали. Поля теряли тепло. Тогда круг малого народа заключил с оставшимися поселениями временный договор.

Малые поддерживали воду, тепло, дороги и предупреждения. Люди обязались очищать доступы, приносить материалы, вести общий журнал, обучать детей простым работам и не принуждать служебными ключами. Договор заключили на десять лет, пока новые ученики не научатся управлять сетью вместе с малыми.

Прошло восемьсот лет.

— Где ученики? — спросил Шов.

Наверху никто не ответил.

— Где общий журнал? — спросила Долька Роя.

Писцы переглянулись.

— Где материалы по согласованной мере? — спросил Угол.

Главный повар поднял миску молока.

— Вот.

— Это еда.

— Мы думали, вы любите.

— Иногда любим. Но медную трубку ею не залатаешь.

Повар опустил миску.

Вместо обязанностей люди придумали дары. Вместо общего журнала — сказки о помощи духов. Вместо обучения — молитвы, становившиеся длиннее по мере того, как понимание делалось короче. Если колодец работал, благодарили святого. Если ломался, обвиняли малого. Если малый показывался, ему оставляли хлеб. Если просил проволоку, звали священника.

— Мы не знали, — сказал король сверху.

Медянка подняла лицо к отверстию.

— Ваш предшественник поставил печать.

— Восемьсот лет назад.

— Печати живут дольше оправданий.

Эдгар снял корону окончательно и передал оруженосцу.

— Тогда я говорю без нее. Я не знал. Но теперь знаю.

— Знание не оплачивает прошлое.

— Нет. Зато не дает будущему ссылаться на неведение.

Шов записал слова короля. Эдгар поморщился, будто только сейчас понял, каково жить рядом с теми, кто помнит каждую реплику власти.

Эйлис встала перед кругом.

— Договор нарушен людьми. Это ясно. Но дело Пика отдельно. Вы обвиняете его в передаче сведений незарегистрированным людям. Кого древний договор считает человеком?

— Зарегистрированного жителя колонии, — ответил Шов.

— Нед зарегистрирован?

— Ключ называет его Эдвином.

— Я спрашиваю о Неде.

Шов вызвал запись. Над столом появилось: «НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ ПРЕДЪЯВИТЕЛЬ».

— Значит, он не Эдвин.

— У него ключ Эдвина.

— У главного повара королевский котел. Стал ли он королем?

Повар встревоженно прижал окорок.

— Не надо.

— Котел признан королевским имуществом, — сказал Шов. — Повар не признан королем.

— Почему?

— Биометрия не совпадает.

— У Неда тоже.

— Так указано.

— Тогда ваш собственный учет различает вещь, право и личность. Осмунд смешал их намеренно. Вы сейчас повторяете его ошибку, потому что так удобнее судить.

По кругу прошел гул. Медянка подняла ладонь.

— Ошибка признана. Нед Ларк не является Эдвином Ларком.

— И святым, — добавил Нед.

— Такой разряд отсутствует.

— Хоть здесь порядок.

Эйлис не закончила.

— Теперь о незарегистрированных людях. Почему они не зарегистрированы?

— После Разрыва реестр поврежден.

— Пик не мог проверить их статус?

— Не мог.

— А договор требует сохранять жизнь зарегистрированных?

— Да.

— Если реестр поврежден, он должен считать всех не заслуживающими помощи или всех возможно зарегистрированными?

Шов замер. Его три писчих пальца поднялись над лентой.

— Порядок не определен.

— Пик выбрал толкование, при котором дети не тонут. Это нарушение тайны или исполнение главной обязанности?

— Оба, — сказала Медянка.

— Значит, судите оба.

Пик посмотрел на Эйлис.

— Напомни не брать тебя в должники.

— Поздно.

В этот момент под полом ударило.

Первый толчок был слабым. С медных труб посыпалась мука. Второй качнул водяные окна. Где-то в стене зачастило глухое бухканье.

Нед наклонил голову.

— Тише.

— Суд не закончен, — сказал Шов.

— Поэтому и тише.

Он прижал ухо к столу. Без пряжки металл ничего не показывал, но звук был знакомым: насос толкал воду в закрытую линию. После падения кухни одна из старых труб сместилась. Удар возвращался через равные промежутки, каждый раз сильнее.

— Где идет горячая вода к кухне?

Угол указал на толстую трубу над головой.

— Подача печного обменника. Заслонка открыта.

— А выход?

— Через малый бак под котлами.

Нед посмотрел вверх. Королевский котел, переживший падение, стоял ровно. Зато под разбитым столом блестела согнутая медная тяга.

— Ларь прижал обратную заслонку. Насос толкает в закрытую трубу.

— Остановить насос может хранитель, — сказала Медянка.

Все посмотрели на Пика. Он был связан.

— Судебное изъятие запрещает мне работу, — сказал он.

Бухканье стало громче. Труба дрогнула. Из соединения вылетела белая струя пара.

Малый народ отступил от нее. Пик боялся открытого огня; печные боялись воды, селки не могли быстро двигаться по сухому металлу, а рой рассыпался от горячего воздуха. Каждый был приспособлен превосходно и узко. Авария происходила как раз между их превосходствами.

— Развяжите его, — сказал Нед.

— До приговора нельзя.

— Тогда покажите ручной сброс.

Угол указал на красное колесо за трубой. Между ним и Недом шел поток пара.

Скади сорвала с себя мокрый шерстяной плащ, свернула и бросила ему.

— Два вдоха.

Нед обмотал руки и лицо. Эйлис схватила деревянную столешницу, подняла как щит. Вместе они шагнули под пар. Жар ударил сквозь шерсть. Нед не видел колеса, только темное пятно. Он нащупал обод.

Колесо не двигалось.

— В другую сторону! — крикнул главный повар сверху.

— Ты знаешь?

— Все краны на кухне закрываются вправо!

— Это не кухня!

— Вода кухонная!

Нед попробовал вправо. Колесо сдвинулось на палец и встало. Скади просунула под обод рукоять ножа.

— Вместе.

Они навалились. Рукоять согнулась. Колесо повернулось. В стене загрохотало так, будто под островом проснулся мельник. Потом удар ушел по дальней трубе. Из напольной решетки вырвался фонтан горячей воды, сбил Шова с ног и залил муку.

Насос замолчал.

Нед отступил. Плащ дымился. Эйлис опустила щит. Скади вытащила Шова из лужи двумя пальцами и поставила на край стола.

— Учет намок? — спросила она.

Шов проверил прозрачную ленту.

— Учет водостоек.

— Хорошая власть.

Медянка смотрела на Неда.

— Ты прочитал линию без ключа.

— Я услышал насос. И увидел тягу.

— Какое полномочие использовал?

— Деревянное. Скади дала.

Сверху рассмеялся король. За ним поварята, потом судьи. Даже труба банши издала звук, похожий на очень печальную икоту.

Нед развернул обожженные ладони. Кожа покраснела, но волдырей еще не было.

— Вот что у меня осталось без пряжки. Уши, руки и друзья, которые вовремя бросают плащ. Иногда этого мало. Но это мое.

Медянка коснулась своей пластины.

— Право свидетельствовать подтверждено действием.

— У вас на все нужно право?

— После старших техников — да.

— Тогда запишите еще. Пик учил нас не командовать тем, чего не понимаем. Он требовал расписку, когда мог просто уйти. Он объяснял цену чудес, даже если цена была забитым фильтром. Если это преступление, оно полезнее вашего молчания.

— Полезность не отменяет проступка, — сказал Шов.

— Я знаю. Но проступок не отменяет полезность.

Шов неохотно придвинул две отметки ближе.

Суд продолжился. Эйлис представила запись Ковчега об Эдвине и запросах Осмунда. Скади рассказала о погодной сети, которая чуть не утопила два острова из-за конфликтующих приказов. Нерис описала, как люди на Инише работали вместе с селки. Главный повар неожиданно выступил сам.

— Мой мастер Кормак видел такой суд прежде, — сказал повар. — Не этот, конечно. Тот помещался под кладовой и разбирал дело его тетки Нессы.

Несса варила похлебку в медном котелке с трещиной. Когда котелок потек в огонь, она пнула его и сказала, что печной малец опять портит добрую посуду. Ночью из-под кровати выкатился шарик масла. Несса погналась за ним с ложкой, пролезла в мышиную дверь и оказалась в зале под кладовой. Там сидели малые: судья в белом парике из плесени, двое трубочистов, ключница и кузнец ростом с башмак. На столе стоял ее котелок.

— Ты обвинила того, кого не видела, — сказал судья. — Чем заплатишь трещине?

Несса предложила миску молока. Ключница выпила молоко, но трещина осталась. Несса положила серебряный пенни. Кузнец бросил его внутрь: пенни закрыл дно, однако похлебку на нем сварить было нельзя. Тогда Несса прочла молитву святому очагу. Трубочисты выслушали до конца и спросили, какая строка держит воду.

Нечего было отвечать. Кузнец дал Нессе молоточек, две заклепки и велел чинить. Она трижды попала по пальцу, один раз по судье и наконец стянула трещину медной полоской. Малые налили в котелок воду. Ни капли не ушло.

— Теперь плата верная, — сказал судья. — Унеси то, что умеешь нести.

Несса очнулась утром у печи. Котелок стоял рядом, целый, а на большом пальце синело пятно размером с кузнеца. С той поры котелок свистел всякий раз, когда на кухне винили отсутствующего. Кормак слышал сам: особенно громко тот свистел при словах «так распорядился прежний повар».

Однажды свист разбудил весь дом, хотя на кухне никого не было. Утром нашли котелок на полу, а возле него две крошечные заклепки и мышь, придавленную украденной коркой. Кормак говорил, что малый суд разбирает дела и без вызова людей, но мышей молоком не штрафует. У мышей, видно, другая мера.

После смерти Нессы котелок достался монастырю. Там из него сделали чашу для молока, потому что заклепки сочли некрасивыми и выбили. Кормак запомнил молоко. О молотке, признался повар, он узнал слишком поздно.

— Я тридцать лет оставляю молоко за печью, — сказал он. — Потому что мой мастер оставлял. Если бы Угол попросил щетку, я дал бы щетку.

— Я просил через дым, — ответил Угол.

— Дым всегда просит чистить трубу.

— Именно.

Повар медленно кивнул.

— Значит, мы оба говорили об одном и считали другого глупым.

— Верно.

— Это уже похоже на кухню.

Он положил окорок на стол как залог будущей щетки. Угол попросил не засовывать мясо в вентиляцию. Повар убрал залог и пообещал железную проволоку.

К полуночи круг разобрал обвинения. Пик признал, что сообщил Эйлис служебные обозначения, позволил Неду пользоваться аварийными командами и провел людей через закрытые каналы. Он не признал, что люди были только помехой.

— Они медленные, — сказал он. — Мягкие. Боятся холода, жара, глубины, высоты и отсутствия обеда. Но умеют делать то, для чего их не собирали. Это оказалось полезно.

— Их тоже собирали, — заметила Медянка.

— Они забыли кем. Мы забыли зачем. Разница стала небольшой.

Пик посмотрел на спящие линии вокруг зала. Суд показал ему историю, которую от него берегли. Он казался меньше в путах, но голос остался твердым.

— Я нарушил запрет. Потому что запрет сохранял тайну лучше, чем сеть. Я выбрал сеть.

Судьи ушли на решение. Они не покинули зал, а погасли один за другим. Селки нырнули в трубы. Рой рассыпался светящейся пылью. Печные закрыли глазные пластины. Только Медянка, Шов и связанный Пик остались видимыми.

Наверху люди ждали. Король спустил в отверстие лестницу. Эдгар, Хрольф, писцы, ярлы и поварята стояли вокруг провала. Никто не расходился. Даже епископ сидел на мешке муки, прикрыв ларец плащом.

Эйлис перевязывала Неду ладони полоской ткани.

— Ты мог обжечься сильнее.

— Мог.

— Это не оправдание.

— Я и не оправдываюсь.

— Тогда почему улыбаешься?

— У меня есть право свидетельствовать.

— За него ты заплатил кожей.

— Все дешевле, чем ярл Кетил за место без места.

Она затянула узел крепче необходимого.

— Это за сравнение.

Скади сидела рядом и сушила плащ у погасшей трубы.

— Если круг даст согласие, идем в Кернхольм. До Венца пять дней.

— Уже меньше, — сказала Эйлис.

— На море дни не становятся короче от счета.

— Исправление не море.

— Любая беда становится морем, если вокруг достаточно воды.

Нед посмотрел на Пика.

— Что будет, если признают виновным?

— Раньше снимали имя и закрывали доступ к журналу, — ответил Пик. — Иногда возвращали в ожидание.

— В Ковчег?

— Теперь знаю, что да.

— Ты можешь отказаться от старого договора?

— Отдельная ветвь — нет. Круг может.

— А если круг сам нарушил его, скрывая от вас причину?

Шов поднял три пальца.

— Не подсказывайте обвиняемому новые дела.

— Я спрашиваю.

— Вопрос приложен к общему спору.

Перед рассветом линии вспыхнули.

Суд вернулся весь сразу. В водяных окнах показались десятки лиц. На трубах сидели печные. Рой сложился под потолком в огромный мерцающий знак. Из дальней шахты поднялись покрытые мхом хранители дорог, длиннопалые ключники, колодезные ныряльщики, дверные слушатели, садовые опылители. Даже банши заговорили хором из четырех труб, и их плач заставил людей наверху придвинуться друг к другу.

Медянка встала.

— Пик из незакрытой ветви западных узлов признан виновным в раскрытии охраняемых сведений.

Нед сжал перевязанные ладони.

— Смягчающие действия признаны, — продолжила она. — Жизни сохранены. Узлы сохранены. Злой умысел отсутствует. Наказание будет определено после решения по договору.

Пик не опустил голову.

— Решение по договору какое?

Медянка посмотрела на людей вокруг и над ними.

— Временный договор истек семьсот девяносто лет назад. Человеческие поселения не исполнили обязанности по обучению, материалам и общему учету. Круг продолжал услуги из-за ограничений безопасности и страха повторить Первую зиму. Продолжение без согласия превратило помощь в принуждение.

Король взялся за край отверстия.

— Что вы намерены сделать?

— То, что договор позволял после десятого года. Прекратить.

Угол погасил свою грудную пластину. В кухне наверху закрылась заслонка печи.

Нерис нырнула. В прозрачном окне остановилось колесо.

Долька Роя рассыпалась, и древние лампы под потолком потемнели.

— На рассвете круг отключит все добровольные услуги людям, — произнесла Медянка. — Колодцы, обогрев, очистку, дороги, сигналы, бытовые узлы и местные чудеса. Аварийные ограничения, не позволяющие прямо вредить зарегистрированным людям, будут сняты общим выходом из сети.

— Куда вы уйдете? — спросил Нед.

За спиной Медянки зажглось изображение Ковчега. В его холодных рядах спали серебристые фигуры.

— Ковчег предназначен не для ваших взрослых тел. Для наших — предназначен. Он доставит служебное сообщество к запасному поселению или сохранит до времени, когда работа снова будет договором.

— Вы оставите Логрию перед Исправлением? — спросила Эйлис.

— Логрия оставила нас восемь веков назад. Теперь это станет заметно.

Первый солнечный луч коснулся щели в потолке.

По всему острову разом хлопнули заслонки. Смолкли трубы. Перестали гудеть теплые полы. Снаружи донесся крик: королевский колодец больше не отдавал воду.

Медянка подняла ладонь, и медные нити потянули Пика к темному проходу.

— Приговор кругу вступил в силу, — сказала она. — На следующем рассвете последний из малого народа взойдет на Ковчег. Людям останутся их молитвы и все вещи, которые они разучились делать сами.

Глава 18. Суд под кухонным полом

Королевская кухня объявила независимость с печей.

Огонь погас. Заслонки закрылись. Водяной кран над чаном высунул последнюю каплю и втянул ее обратно, словно передумал участвовать в завтраке. Дверь в кладовую заперлась, а когда главный повар потребовал открыть, медная личина над ручкой ответила:

— Добровольное обслуживание прекращено.

— Там яйца!

— Сочувствие не входит в ручной привод.

— Я отвечаю за королевский стол!

— Королевский стол имеет четыре ножки и способен ждать.

Повар налег плечом. Дверь прибавила:

— Петля изношена. При самостоятельном взломе не жаловаться.

В королевском зале стало холодно. Теплый пол перестал греть ноги ярлам, и государственная мудрость сразу потеряла несколько сторонников. Во дворе замер колодезный ворот. На конюшне кормушка отказалась отпускать овес без хранителя. Даже трон Эдгара остыл. Король сел на обычную скамью и обнаружил, что власть без подогрева ощущается тверже.

Под кухонным полом медные нити уже тащили Пика к темному проходу.

Нед перепрыгнул через стол и встал между ним и Медянкой.

— Назовите условия.

— Отойди, — сказала председательница круга. — Решение принято.

— Я не прошу отменить ваш уход.

Нити остановились.

Вокруг зажглись сотни глаз. Сверху люди перестали кричать о завтраке. Даже главный повар замолчал, хотя кладовая с яйцами была для него вопросом веры и службы одновременно.

— Повтори, — потребовала Медянка.

— Вы имеете право уйти. Договор истек, люди его не выполнили. Я прошу назвать условия, при которых вы могли бы остаться по новому договору. Не обязаны. Могли бы.

— Люди всегда спрашивали цену услуги, — сказал Шов. — Потом торговались.

— Не цену. Условия союза.

Слово прозвучало непривычно. В человеческих договорах союз обычно означал, что одна сторона давала воинов, вторая — землю, а обе заранее решали, кого обвинят после поражения. Малый народ знал договоры о работе, доступе и безопасности. Союз без хозяина не помещался ни в одном старом поле.

Эйлис подошла к Неду.

— В условии должно быть право отказа, — сказала она. — Для каждого, не только для круга.

Скади встала с другой стороны.

— И ясная работа. Нельзя обещать «помогать вообще». На корабле тот, кто помогает вообще, обычно держит не тот канат.

Король спустился по лестнице. Без короны, в запыленном плаще, он выглядел не государем, а человеком, которому пришлось самому искать холодный завтрак.

— Что требуется от короны? — спросил он.

— Сначала признать, что корона не владеет нами, — ответила Медянка.

Эдгар посмотрел на погасший жезл в руках Эйлис.

— После вчерашнего я не уверен, что корона владеет даже собственным троном. Признаю.

— Печатью?

— Словом. Печать поставлю, когда писцы найдут чернила и пол, который не провалится.

Шов записал. Малый народ зашевелился по кругу. Одни считали человеческое согласие запоздалым. Другие напоминали, что вода в верхнем баке закончится через два часа, а дети не участвовали в нарушениях восьмисотлетней давности. Третьи хотели уйти на Ковчеге немедленно, пока люди не превратили новый договор в праздник с пошлиной.

Пик стоял связанным.

— Развяжите его, — сказал Нед. — Нельзя обсуждать право отказа рядом с тем, кто не может поднять руку.

— Он осужден, — ответил Шов.

— За то, что выбрал без разрешения круга. Если новый союз не даст ему выбирать, чем он новый?

Медянка коснулась нитей. Они ослабли, но не упали.

— Пику назначается испытание вместо наказания. Старый договор больше не обязывает его обслуживать людей. До следующего рассвета он вправе заключить один новый договор или отказаться от всех. Его решение не связывает круг, но будет принято как доказательство.

— Я выбираю после чтения условий, — сказал Пик.

— Разумно, — заметила Эйлис.

— Я научился у чужих ошибок.

Нити разошлись. Пик потер запястья, поднял учетную пластинку и обнаружил, что тысячи старых царапин погасли. Его журнал перестал быть счетом, который древний договор заставлял нести. Пик смотрел на него так, как человек смотрит на пустую стену после пожара: свобода места не возвращает вещи, которые там стояли.

— Долги исчезли? — спросил Нед.

— Нет, — ответила Медянка. — Теперь они принадлежат общему журналу.

Пол в центре зала раскрылся. Из глубины поднялась прозрачная лента толщиной с корабельный канат. Она была свернута в сотни колец. Светящиеся отметки уходили так далеко, что первые потерялись во мраке шахты.

— Полный журнал западных островов, — сказал Шов. — Доступная часть.

Лента начала разматываться.

На ней были не только починенные двери и очищенные трубы. Тепло, которое печной хранитель отвел от колыбели во время летней лихорадки. Камень, удержанный в мосту еще одну зиму. Ядовитая плесень, найденная в зерне. Лодка, предупрежденная банши. Ребенок, которого дверной слушатель не выпустил ночью в метель. Тысячи маленьких действий, незаметных ровно потому, что после них ничего страшного не произошло.

Рядом светились ответы людей. Сначала их было много: медь, чистая вода для каналов, масло для шарниров, дни совместного обучения. Потом ответы становились реже. Появились миски молока, песенки, монеты, воткнутые в щели, и молитвы. Наконец остались почти одни просьбы.

— Сколько мы должны? — спросил ярл Кетил сверху.

Шов посмотрел на него.

— Кому?

— Вам.

— Умершим ветвям? Закрытым узлам? Детям, которые выросли у теплых стен и решили, что стены теплы по природе?

— Назовите серебром.

— Серебро забивает контакты.

— Землей?

— Мы живем под ней.

— Тогда чем платить?

— Начать можно вниманием, — сказал Нед.

Кетил нахмурился. Для него внимание было тем, что должны оказывать ему.

Эйлис подошла к ленте.

— Старый долг невозможно вернуть тем же, кто его заработал. Но можно перестать делать новый. Открыть журнал людям. Называть работу работой. Учить детей. Давать материал по запросу, а не по легенде. И не считать молчание согласием.

Последнюю фразу услышали ярлы, спорившие вчера об овцах. Один из них осторожно отошел за другого.

— Человеческие обещания уже записаны, — сказала Медянка. — Они пережили обещавших.

— Поэтому одного обещания мало, — ответил Нед. — Дайте нам день работы. Не чудес. Работы вместе. Если мы снова начнем командовать, уходите. Если откажемся учиться, уходите. Если справимся, решите сами.

— Через пять дней Исправление, — напомнила Эйлис. — Нам также нужно совместное подтверждение, чтобы открыть небесную лестницу. Мы не скрываем выгоду.

— Хорошее начало, — сказал Шов. — Люди редко сообщают выгоду до подписи.

Круг совещался. За это время наверху успели взломать кладовую. Дверь оказалась права насчет петли: она слетела и придавила главного повара мешком сушеных яблок. Повар выбрался, собрал яйца и потребовал включить печи. Угол отказал. Повар принес щетку. Угол указал на забитую трубу. Повар понял, что переговоры начались без него.

Медянка объявила решение.

Уход на Ковчеге откладывался до следующего рассвета. Добровольные услуги оставались отключенными. Любой узел мог быть запущен только смешанной артелью после ясного местного соглашения: кто делает работу, кто дает материал, кто несет риск и кто вправе остановить. Люди должны были действовать без служебного принуждения. Малые — объяснять достаточно для совместной работы, а не совершать привычное чудо за стеной. Круг наблюдал и на рассвете решал, существует ли союз или только новая молитва с деловой интонацией.

— А Исправление? — спросил Нед.

— Если союз будет признан, круг даст подтверждение для небесной лестницы, — сказала Медянка. — Если нет, мы уйдем прежде, чем ваша система назовет нас запасными частями.

Сверху донесся треск. Главный повар пытался прочистить дымоход метлой, но метла прекратила добровольную службу и застряла поперек трубы.

Скади посмотрела на Неда.

— День начался.

Они выбрались из-под пола через пролом. Королевский зал выглядел так, словно ночь провели внутри плохо сложенного сундука и утром встряхнули. Столы сдвинули к стенам. На полу стояли ведра, потому что фонтаны отключились, а крыша после вчерашних чудес протекала. Люди спорили у каждой двери. Дверные личины охотно объясняли, почему не служат, и ни одна не помогала поднять засов.

Нед взял деревянный клин, молоток и начал с кладовой. Петлю сняли, выправили на камне, заменили сгнивший штифт кованым гвоздем. Дверной слушатель по имени Скоб сидел внутри медной личины и наблюдал.

— Теперь твоя очередь, — сказал Нед.

— Какова работа?

— Предупреждать, если петля снова перекосится. Не запирать людей без опасности. За это повар раз в неделю снимает крышку, чистит паз и дает каплю масла.

— Кто определяет опасность?

— Ты называешь, человек слышит. Если пожар — открываешь сразу.

— Если вор?

Главный повар прижал к себе корзину яиц.

— Закрываешь.

— Если голодный ребенок?

Повар замялся.

— Зовешь меня. Еду дам я. Тогда никто не крадет и не остается голодным.

Скоб мигнул зеленым.

— Местное соглашение принято на семь дней с правом пересмотра.

Дверь открылась сама, потом закрылась и снова открылась для проверки. Повар просиял.

— Чудо вернулось!

— Работа, — поправил Нед.

— Работа вернулась. Чудо дешевле произносить.

— Поэтому восемьсот лет и накопилось.

Повар вздохнул и повторил правильно.

У печей договор шел труднее. Угол требовал медную сетку, новую щетку, очистку тяги и запрет сыпать соль в пламя «для смирения духов». Повар соглашался на все, кроме соли: без нее, по словам его мастера, королевская баранина теряла достоинство.

— Соль кладут на мясо, — сказал Угол. — В трубе она разъедает соединение.

— Но когда пламя зеленеет, гости видят благословение.

— Зеленеет медь. Вы сжигаете собственную печь, чтобы доказать ее святость.

Повар посмотрел на почерневшую трубу.

— А можно благословение другого цвета?

— Можно чистый огонь.

— Это скромно.

— Зато горячо.

К делу привлекли кузнеца, двух поварят и епископа, потому что именно его предшественник ввел обычай солить пламя. Епископ сначала ссылался на древность обряда. Эйлис нашла в журнале первую запись: четыреста девять лет назад повар уронил солонку в очаг, огонь позеленел, гости встали на колени, а повар не стал разочаровывать платежеспособных свидетелей.

— Обряд возник случайно, — сказала она.

— Многие достойные обряды возникли случайно, — ответил епископ. — Достоинство появляется позже.

— Ржавчина тоже появляется позже.

Епископ подписал запрет. Кузнец согнул сетку. Поварята прочистили дымоход длинной жердью с вереском. Угол показал, где на обменнике треснула медная трубка. Вместо молитвы о тепле кузнец наложил заплату, просверлил четыре отверстия, посадил заклепки и проверил шов холодной водой.

Пик наблюдал, не помогая.

— Ты можешь, — сказал Нед.

— Могу. Не обязан.

— Знаю.

Пик открыл пальцы-инструменты. Все ждали.

Он закрыл их обратно.

— Сначала условия.

Угол подвинул ему прозрачную пластину. Пик прочел. Печная артель просила проверить соединение и измерить тягу. За работу ему давали медную проволоку, сухой мох для оболочки и право остановить печь при перегреве. Срок — семь дней. Отдельно было записано, что никто не называет его оборудованием.

— Последнее добавил кто? — спросил Пик.

Нед поднял руку.

— Формулировка широкая, — сказал Пик. — Одобряю.

Он коснулся шва тонким пальцем, проверил температуру, подтянул одну заклепку и открыл тягу. Угол запустил воздушный канал. Повар высек искру в сухую растопку.

Пламя загорелось обычное: желтое, живое, пахнущее деревом. Никто не упал на колени. Все придвинули ладони.

Пик сделал первую новую царапину на чистой части пластинки.

— Договор заключен? — спросил Нед.

— На одну проверку. Не торопись с вечностью.

Первый хлеб вынули через час. Он подгорел снизу, потому что люди разучились чувствовать печь без автоматической тяги. Повар не стал объявлять корку знаком испытания. Он срезал ее, отдал голодным стражникам и изменил положение заслонки. Угол объяснил, почему.

Кухня понемногу отогревалась, и тепло входило в старые доски без шума, как входит в дом человек, которому здесь не нужно называть себя. Дубовый пол возле печи потемнел от жара; в его щелях виднелись хлебные крошки, мука и тонкие золотистые занозы. Сквозь эти же щели вниз, туда, где еще недавно холодно светился суд малого народа, падали узкие полоски огня. Они лежали на камне тихо и ровно, и от этого подземный зал уже не казался отрезанным от человеческого жилья.

Пахло свежей коркой, нагретым деревом и чуть горьким дымом, который новая тяга уносила вверх. Этот запах был проще ладана и древнее всякого королевского указа. В нем помещались раннее утро, рука на теплой кружке, нож на столе и хлеб, который делят не потому, что составлен договор, а потому, что рядом кто-то голоден. Внизу еще можно было спорить о долгах восьми столетий, считать царапины и искать точные слова. Но над спором уже жил дом: доски принимали шаги, печь берегла огонь, крошки оставались в щелях. И становилось ясно без всякой записи, что забота всегда начинается с малого, почти незаметного дела, после которого другому человеку делается теплее.

Воду пришлось возвращать труднее.

Королевский колодец был не просто ямой. Под каменным кругом стояла очистная станция. Она брала воду из ручья выше по склону, пропускала через гравий, песок и уголь, поднимала в бак и раздавала по залу, кухне, конюшням и причалу. Малые хранители делали это столько веков, что люди считали колодец бездонным.

После остановки бак опустел. В ручной шахте обнаружились два деревянных насоса, покрытых пылью, и инструкция, которую церковный служитель прибил лицом к стене, чтобы повесить икону.

Эйлис сняла доску и прочла.

— Перед запуском заполнить цилиндры водой. Открыть обходной клапан. Качать поочередно, не быстрее сорока ходов в минуту.

Ярл Кетил схватился за рукоять.

— Я дам сорок сразу.

— Это не налог, — сказала Скади. — Больше не значит лучше.

Он качнул шесть раз. Насос захрипел и встал.

Из трубы выглянула колодезная хранительница с длинными мокрыми волосками на лице. Она назвалась Каплей-из-Гравия.

— Цилиндр сухой. Уплотнение греется.

— Почему не заполнила? — спросил Кетил.

— Добровольная услуга прекращена.

— Мы же заключаем союз!

— Пока вы ломаете насос.

Скади отстранила ярла. Воды для заливки не было: последнюю из кухонного чана израсходовали на тест печной заплаты. Тогда Хрольф принес котел похлебки.

— Нет, — сказал главный повар.

— Жидкость.

— Там лук.

— Насос переживет.

— Король — не всегда.

Эдгар поднял пустую кружку.

— Отдать похлебку насосу. Сегодня он кормит больше людей.

Повар процедил жидкость через полотно, сохранив лук и мясо в котле. Теплый бульон залили в цилиндр. Над колодцем запахло завтраком. Насос вздохнул и пошел.

— Медленно! — командовала Скади. — Левая рукоять вниз, правая вверх. Меняться каждые сто ходов.

За рукояти встали стражники, слуги, ярлы и те самые спорщики об овцах. Король качал вместе с гусляром. Епископ считал ходы, сбился на славословие и был заменен ребенком, который умел считать до ста без богословских отступлений.

Вода не появлялась.

Нед слушал трубу. Насос тянул воздух с тихим присвистом.

— Где-то открыто.

Капля-из-Гравия показала схему. Обходной клапан находился под алтарем маленькой часовни у колодца. Его забыли открыть, а рукоять закрывал каменный ящик для пожертвований.

— Кто поставил? — спросил Нед.

Капля вывела запись. Ящик установили двести лет назад после того, как вода исцелила ярла от жажды.

Кетил попробовал поднять камень. Не смог. За него взялись шесть человек. Камень сдвинулся и выпустил из-под себя запах сырости, старых монет и мышиного семейного счастья. Под ним лежало красное колесо.

Нед открыл клапан. Труба заурчала. Насосы стали тяжелее. Через несколько минут в прозрачном окне поднялась мутная вода.

— Не пить, — предупредила Капля. — Фильтр не промыт.

Люди у желоба уже подставили кружки. Скади ударила по краю веслом, найденным у стены.

— Кто выпьет, тот сам чистит все, что будет дальше!

Кружки исчезли.

Фильтры оказались забиты не только илом. В песке лежали монеты, кольца, куски лент, маленькие восковые руки и семьдесят три записки с просьбами. Одна просила чистой воды, лежа прямо на входной решетке и перекрывая чистой воде путь.

Артель выгребала мусор корзинами. Люди просеивали гравий, прокаливали новый песок, дробили древесный уголь. Капля и двое колодезных ныряльщиков показывали толщину слоев. Никто не скрывался за камнем. Никто не называл работу таинством.

Когда фильтр собрали, первую воду пустили в канаву. Вторую проверили прозрачной чашей. Третью Капля попробовала своим тонким датчиком и позволила людям.

Струя пошла в желоб.

Толпа закричала. Нед зачерпнул ладонями. Вода была холодной, пахла углем и немного луком.

— Похлебка останется в истории, — сказал король.

— Только первая сотня ведер, — ответила Капля. — Потом промоется.

Местный договор у колодца занял целую телячью кожу. В нем перечислили чистку решетки, смену песка, проверку насоса, поставку масла и право хранителей остановить воду при заражении. Король хотел поставить печать. Капля попросила подписи тех, кто будет работать. Подписались поваренок Томми, кузнец, Ровена, двое стражников и трое детей, потому что взрослые не всегда замечают мусор вовремя.

Ровена сказала, что у них в Брине колодезное дело однажды уже доверили ребенку. Ее мать Кейт была тогда восьмилетней и видела все от начала до конца, кроме того места, где ее за уши увели домой.

У Вязового колодца жила маленькая зеленая девочка. Показывалась она лишь в первый мороз: сидела на цепи, чесала волосы рыбьей косточкой и спрашивала, кто за лето вымыл камни. Ей отвечали, что камни чистит святая вода. Тогда она морщилась, потому что на решетке лежали листья, овечья шерсть и луковая шелуха, но спорить со взрослыми не любила.

Однажды вода стала горькой. Жители бросили в колодец серебро, сыр и венок невесты. Горечь усилилась, а ведро начало возвращаться с длинными белыми нитками. Священник объявил, что внизу завелся неопрятный дух, и велел запечатать сруб до воскресенья.

Кейт ждать не стала: дома было трое младших, а эль с утра им не давали. Она отодрала доску, обвязалась бельевой веревкой и спустилась. Зеленая девочка сидела по пояс в грязи. Венок обмотал ей руки, монеты забили решетку, сыр расползся по песку, а белыми нитками оказалась свадебная пряжа, которую кто-то кинул ради плодовитости.

Кейт разрезала пряжу кухонными ножницами, выгребла листья деревянной миской и подняла монеты в переднике. Зеленая девочка промыла песок, постучала пяткой по медной крышке, и снизу пошла холодная вода.

— Первый ковш вылей на камни, — сказала она. — Второй отдай тому, кто чистил. Третий неси домой. А серебро забери: от него вода только звенит во сне.

Кейт так и сделала. В первом ковше плавал наперсток ее бабки, потерянный двадцать лет назад. Второй она выпила сама. Третий принесла младшим. После этого взрослые назначили смотрителя колодца и выбрали человека с бородой, но Кейт каждую осень проверяла решетку раньше него.

Наперсток хранился у Ровены. Она показала его Капле: оловянный, помятый, с зеленой точкой внутри. Капля точку узнала, но говорить, была ли девочка ее родней, отказалась: колодезные семьи, сказала она, обсуждают только над чистой решеткой.

Ровена пообещала спросить снова после первой сотни ведер.

Эдгар подписался последним как поставщик материалов.

К полудню на Фаррене действовали шесть смешанных артелей. Одна поднимала вручную северные ворота. Другая чистила сигнальную башню от птичьих гнезд и ладанной смолы. Третья латала трубу лечебной ниши. На причале Скади заставила владельцев лодок проверить помпы, весла и паруса без просьб к морским духам.

— Дух может помочь, — говорила она. — Но пробоину он обнаружит одновременно с вашими мокрыми ногами. Это поздно.

Селки осматривали корпуса вместе с плотниками. Они не чинили молча: свистели через медные чаши, показывали гнилые швы и требовали, чтобы человек рядом сам забивал паклю. Плотники сначала сердились на надзор существ, которых прежде считали удачным морским знаком. Потом увидели, сколько трещин скрыто под смолой, и стали сердиться на прежних плотников.

Пик ходил от артели к артели, читая договоры. Он отвергал слова «всегда», «по необходимости» и «в разумный срок».

— Чей разум? — спрашивал он. — Кто определяет необходимость? Что происходит, если материала нет? Где право остановить?

Королевские писцы сначала считали его придирчивым. Через три договора начали оставлять пустые места для срока, меры и отказа. Через пять обнаружили, что ясный текст получается короче торжественного.

— Это опасно для канцелярии, — сказал главный писец. — Короткий документ трудно оплачивать постранично.

— Возьмите плату за смысл, — предложила Эйлис.

— Смысл будут оспаривать.

— Страницы тоже.

— Но страниц больше.

К вечеру общий журнал показал первые зеленые линии. Не все малые присоединились. Дверной слушатель западного склада отказался: хозяин не пожелал менять петлю. Печные в доме ярла Кетила потребовали убрать священную золу толщиной в локоть; ярл заявил, что зола принадлежала его предкам. Печные пожелали предкам теплой зимы и ушли.

Зато колодцы, кухня, лечебная ниша и причальные сигналы работали. Каждый узел потреблял понятный ресурс. Вода шла, пока люди качали и чистили фильтр. Печь грела, пока был торф и тяга. Сигнальный огонь ожил после того, как линзу вымыли, а накопитель зарядили на каменном круге. Чудеса не стали слабее. Они стали видны с обратной стороны.

Медянка появилась на причале, когда «Упрямую чайку» готовили к отплытию.

— Круг признает доказательство недостаточным для вечного союза, — сказала она.

Люди притихли.

— Хорошо, — ответил Нед. — Мы и не просили вечный.

— Круг признает его достаточным для продолжения испытания. Уход на Ковчеге приостановлен до решения об Исправлении. Малые вправе присоединяться к артелям или отказываться. Старый договор не восстанавливается.

По причалу прошел вздох. Кто-то начал хлопать. Медянка подняла руку.

— Это не прощение. Не возвращение. Не служба. Только возможность нового договора.

— Самые полезные вещи начинаются с возможности, — сказал Нед.

— Самые опасные тоже.

Она протянула Пику маленькую пластину со знаком трех линий.

— Ты заключил первый договор добровольно. Круг дает тебе право нести наше временное подтверждение к небесной лестнице. Не открывать ее одному. Не передавать человеческому ключу. Не считать согласие вечным.

Пик взял пластину.

— Условия прочел.

— И?

— Слово «временное» употреблено достаточно.

Медянка почти улыбнулась.

На Фаррене оставались король, Хрольф, Ровена и большинство малых. Эдгар собирался созвать тинг уже не для дележа мест, а для общего договора. Он вернул Эйлис королевский жезл.

— Доставьте его в Кернхольм, — сказал он. — У столицы есть неприятная привычка считать острова слухами. Я пойду следом на королевском корабле, как только мои советники перестанут делить заслуги за воду.

— Они помогали? — спросил Нед.

— Один держал пустую кружку. Уже требует должность хранителя вод.

— Не давайте.

— Я король. Иногда могу не дать должность. Это редкая роскошь.

«Упрямая чайка» вышла с вечерним отливом. Скади выбрала двенадцать гребцов, сухой парус и минимум груза. Серебро ярлов осталось на берегу. На борт взяли воду, хлеб, инструменты, мотки каната и три корзины древесного угля для столичных фильтров.

Нед, Эйлис и Пик сидели у мачты. Временный знак круга светился у Пика на груди. Пряжка Эдвина суд вернул Неду как семейную вещь и вещественное доказательство, но он держал ее в сумке. Пояс теперь застегивала обычная железная скоба, которую кузнец согнул за минуту.

— Удобно? — спросила Эйлис.

— Не называет меня покойником.

— Низкие требования к одежде.

— После этой недели достаточные.

Парус поймал западный ветер. Фаррен ушел за корму. На склоне один за другим загорались восстановленные огни. Между ними оставались темные дома, где договор не состоялся. Картина получилась неровной, зато честной.

Ночью показался Кернхольм.

Столица стояла по обе стороны темной реки. Каменные стены поднимались из широкого рва. Над крышами возвышались собор и башня Ордена, соединенные высокой крытой галереей. Обычно город встречал корабли венцом негасимых огней. Теперь половина погасла из-за забастовки. Остальные мигали: местные малые спорили с хозяевами, заключали соглашения или отключали узлы.

У северной стены толпились люди. Водоносы тянули бочки от реки. Пекари выносили сырое тесто из остывших печей. Двери то открывались, то закрывались перед стражей, требуя назвать срок службы и масло для петель. Над воротами метлы сами вычищали старую пыль из служебных щелей и складывали ее на плащи орденских братьев.

— Столица учится, — сказал Нед.

— Столица ругается, — ответила Скади. — Иногда это первый урок.

«Упрямая чайка» причалила у внешней пристани. Ворота были закрыты. На стене стояли орденские стражи в белых плащах. Их капитан потребовал назвать цель прибытия.

— Остановить Исправление, — сказала Эйлис.

— Такой цели нет в пропускном перечне.

Нед вздохнул.

— На Фаррене это записали в тяжбу.

— Кернхольм не признает островные отметки после захода солнца.

Эйлис подняла королевский жезл.

— Приказ короля Эдгара: открыть ворота временной артели и допустить нас к небесной лестнице.

Капитан посмотрел на прозрачный камень. Потом на Пика со знаком круга.

— Приор запретил все неутвержденные чудеса.

— Мы принесли утвержденную работу.

— Это хуже. Чудо можно запретить, работа требует объяснений.

За воротами раздались крики. В столичном водяном узле люди пытались запустить насос. Он бил в закрытую заслонку, и под стеной дрожали камни. Нед услышал знакомое бухканье.

— Они разорвут трубу.

— Это внутри города, — сказал капитан.

— Вода потом будет снаружи.

Эйлис показала ему жезл ближе.

— Откройте малую калитку. Я войду как королевская посланница и остановлю насос. Остальные останутся здесь до проверки.

— Эйлис, — сказал Нед.

— Если труба лопнет, затопит привод ворот. Тогда не войдет никто.

— И не выйдет.

— Поэтому я не собираюсь задерживаться.

Капитан посовещался с двумя братьями. Они проверили печать аббатства святой Бриг на сумке Эйлис, королевский жезл и письмо, которое писец составил на причале. Временный знак круга проверять отказались, потому что официального места для малого народа в пропускной книге не существовало.

— Пик идет со мной, — сказала Эйлис.

— Неучтенное существо не проходит.

— Я учтен лучше всей вашей стражи, — ответил Пик.

— Тем более.

Скади взялась за нож. Нед остановил ее.

— Эйлис, мы будем у стены.

Она кивнула и шагнула в калитку. Та была такой узкой, что жезл пришлось держать вдоль тела. За ней сомкнулись двое стражей. Капитан спустился внутрь.

Нед видел Эйлис через решетчатое окно. Она быстро шла к водяному узлу у основания ворот. Орденские братья окружали ее, но пока слушали. Эйлис указала на дрожащую трубу, заставила одного снять белый плащ и приложить к соединению. Ткань мгновенно намокла.

— Обходной сброс! — крикнула она через решетку. — Где ручной рычаг?

Пик вскарабкался на камень, прислушался к голосам местного круга в стене.

— Под внутренней лестницей! Красная скоба, закрыта ящиком караула!

Эйлис повторила. Стражи оттащили ящик. Один взялся за скобу, но не смог сдвинуть.

— Вдвоем! — крикнула Скади. — Не вверх, к реке!

Стражи навалились. Скоба пошла. Под стеной загудело. Из бокового желоба во рву хлынула мутная вода. Удары в трубе стихли.

Из медной личины над воротами выглянул местный хранитель. Он был узкий, серый, с каменной пылью в шерсти.

— Кто остановил линию?

— Общая артель, — сказала Эйлис. — Люди дали руки, малые — схему. Нужен договор на запуск.

— Материал?

Нед поднял корзину с углем.

— Фильтры, масло, проволока и люди для ручной качки.

— Право остановки?

— У хранителя при заражении или перегреве. У людей при утечке. Обе стороны сообщают причину.

— Срок?

Эйлис посмотрела через решетку на Пика.

— До рассвета с пересмотром после осмотра.

Хранитель коснулся линии. Внутри ворот зажегся зеленый огонь. Потом второй. По улице один за другим вспыхнули три колодезных знака. Люди закричали. Насос начал работать ровно, поддерживаемый ручной артелью и местными малыми.

— Первый узел столицы, — сказал Пик.

Нед улыбнулся Эйлис через решетку.

Она не успела ответить.

Все огни погасли.

Не постепенно, как при нехватке силы. Разом. Зеленые знаки исчезли. Башня Ордена, собор, стены, улицы и даже слабые огоньки малого народа провалились во тьму. В ту же секунду внутри ворот сорвались тяжелые противовесы.

Засовы упали сверху вниз.

Калитка ударила в камень. Решетчатое окно закрыл стальной щит. Нед успел увидеть лицо Эйлис и белые плащи, поворачивающиеся к ней.

Из стены прозвучал голос Осмунда:

— Центральная сеть Кернхольма отключена. Город изолирован от незаконного служебного союза.

Пик приложил ладони к камню.

— Он снял питание со всех узлов. Замки упали в аварийное положение. Чтобы открыть, силу придется подать изнутри.

Скади дернула калитку. Она не шелохнулась.

За стеной вспыхнули обычные факелы. Их становилось все больше. Белые отсветы легли на копья орденских стражей.

Последнее, что Нед услышал сквозь камень, был спокойный голос Эйлис:

— Я королевская посланница. Кто из вас первым хочет объяснить королю, почему берет меня под стражу?

Потом копья сомкнулись вокруг нее, а Кернхольм остался без света.

Глава 19. Восстание тихих вещей

Первым против Ордена восстал левый сапог брата Кенрика.

Эйлис еще не успела отнять локоть от опустившейся решетки, отделившей ее от Неда, Скади и Пика, когда сапог разжал ремни, выпустил ногу хозяина и деловито поехал через караульню. Брат Кенрик прыгнул за ним на одной ноге. Второй страж схватил Эйлис за рукав, но пряжка его пояса раскрылась, белый плащ упал на голову, и страж немедленно перестал представлять Орден Исправной Милости. Он стал человеком в шерстяных чулках, которому очень хотелось сначала одеться и только потом спасать мир.

Ворота Кернхольма содрогнулись. Все зеленые огни погасли. За решеткой Нед прижался лицом к железным прутьям.

— Эйлис!

— Жива! — крикнула она.

Это было все, что она успела сообщить. Из угла караульни вылетели три метлы.

Обычно они сами подметали грязь с сапог орденских братьев и считались примером того, как охотно низшие силы служат правильному порядку. Теперь метлы выстроились поперек двери. Первая ударила Кенрика по колену, вторая вытряхнула из его плаща связку ключей, третья принялась заметать ключи под шкаф. Действовали они без злобы, но с тем основательным усердием, какое веками копится у вещей, которым поручают чужую грязь.

— Именем Ордена, стоять! — приказал Кенрик.

Метлы стояли. Лежал Кенрик.

Из стены выбрался маленький домовой в серой оболочке, снял с ближайшего засова медную крышку и показал Эйлис пустое гнездо.

— Центральная сеть выключена, — сообщил он. — Договор местного обслуживания приостановлен. Автономный заряд: два часа. Личное решение: потратить часть на выражение отношения.

Он захлопнул крышку. Засов выдвинулся и запер дверь, за которой уже топали новые стражи.

— Это вы называете забастовкой? — спросила Эйлис.

— Нет. Забастовка была до выключения. Это расчет при увольнении.

Домовой поклонился и скрылся в щели. Метлы отправились за ним. Одна вернулась, подобрала сапог Кенрика и только после этого исчезла.

Снаружи, за решеткой, Скади уже проверяла прутья ножом. Решетка уходила в камень на два локтя и весила столько, сколько король с троном после хорошего пира.

— Поднять вручную можно? — спросил Нед.

Пик приложил ухо к боковой колонне.

— Подъемный привод заперт. Осмунд отключил не только сеть, но и противовес. Без него ворот весит шесть бочек воды.

— Пустых?

— Полных.

— Почему мерой веса у вас служит то, что меняет вес?

— Потому что люди не носят камни пить.

На внешней пристани вспыхнул крик. Орденские стражи, оставшиеся снаружи, опомнились и двинулись к Неду. За его спиной стояли двенадцать гребцов «Упрямой чайки», портовые грузчики и люди, которых запертые ворота застали у стены. У каждого было весло, багор, корзина с углем или старое желание однажды применить рабочую вещь не по назначению.

Скади подняла обломок весла.

— Никого не бить, пока я не разрешила! — объявила она.

— А когда разрешите? — спросил мясник с колуном.

— Надеюсь, после того, как надобность пройдет.

— Тогда какой смысл в разрешении?

— Узнать, кто умеет ждать.

Стражи остановились. Против них стояла не толпа. Толпа обычно не знает, куда идет. Гребцы весь день видели, как на Фаррене создавали артели, выбирали ответственных и записывали, кто кому должен вернуть веревку. Остальные быстро поняли порядок. Сражаться с ними было неприятно уже потому, что ущерб непременно внесли бы в ведомость.

Эйлис тем временем подобрала ключи из-под шкафа. Ни один не подошел к внутренней двери башни. Она оглядела стену, увидела схему ворот и провела пальцем по блеклой синей линии.

— Пик! Здесь есть водоспуск под решеткой.

— Есть, — отозвался он. — Ручной аварийный. Он осушает ров перед воротами.

— Где рукоять?

— На твоей стороне. Под красной крышкой.

Красных крышек было девять. Люди прошлого любили цветовые различия и, вероятно, жили в эпоху, когда краска не превращалась за четыре столетия в одинаковый бурый налет.

Эйлис дернула первую. За стеной грохнуло, и на внешних стражей вылилась бочка песка.

— Не эта, — сказал Пик.

— Установлено.

Вторая крышка открыла шкаф с сухими кожаными масками. Третья выпустила пронзительный звон и надпись: «ПРОВЕРКА ТРЕВОГИ». Четвертая не поддалась. Эйлис вставила между краем и камнем королевский жезл, остановилась и убрала его.

— Не хочу объяснять Эдгару, что использовала его власть как лом.

— Власть часто так используют, — донеслось из-за решетки. — Но для этого есть весла.

Нед просунул между прутьями обломок, который передала Скади.

Эйлис поддела крышку веслом. Дерево треснуло, железная скоба вышла. За крышкой находилось колесо с двумя рукоятями и надписью ангельской вязью.

— «Отвести воду после проверки нижнего русла», — прочла Эйлис.

— Нижнее русло проверено? — спросил Нед.

Скади посмотрела в мутный ров. В воде плавали доска, дохлая щука и шлем, владелец которого благоразумно находился на берегу.

— Щука возражений не подала.

Эйлис навалилась на колесо. Оно не сдвинулось. Кенрик, все еще сидевший на полу, потянулся к ней.

— Это военное устройство. Послушнице запрещено.

— Сейчас мне запрещено еще и чудо, и выход из караульни. Вы составляете очень полный день.

Она бросила ему вторую рукоять.

— Помогайте.

— Я должен вас задержать.

— Задерживайте у колеса.

Кенрик посмотрел на дверь, за которой его товарищи рубили засов. Потом на ворота. Потом на собственную босую ногу. Орден хорошо готовил людей к правильному выбору, если в списке имелся правильный выбор. Когда вариантов становилось два и оба были мокрыми, обучение кончалось.

— Вода уйдет в нижний город, — сказал он.

Эйлис прочла нижнюю строку.

— В старое русло за стеной. Если оно не завалено.

— Оно завалено.

— Откуда знаете?

— Мы заложили выход, чтобы нищие не пролезали к рынку без мостовой пошлины.

— Тогда сейчас узнаем цену пошлины.

Она повернула колесо одна. Кенрик выругался словом, которое писцы Ордена тоже не внесли бы в летопись, вскочил и навалился на другую рукоять.

Под полом ударило. Камень задрожал. Вода во рву закрутилась и начала уходить под воротами. Сначала медленно, потом сразу вся. Щука совершила последний служебный объезд стены и исчезла в черной пасти водоспуска.

Снаружи Скади подняла руку.

— Все от края!

Люди отступили. Дно рва показалось полосами: ил, старые колья, битые горшки, два сундука, тележное колесо и мостовая пошлина за последние сто лет в натуральном виде. В центре открылся каменный желоб, широкий настолько, чтобы пройти согнувшись.

— Вход под решеткой, — сказал Пик. — Пока створка водоспуска открыта.

— Сколько у нас времени? — спросил Нед.

Пик понюхал мокрый воздух.

— Пока кто-нибудь выше по течению не решит, что вода обязана вернуться.

— Наконец точный срок.

Скади первой спустилась в ров. Она обвязала канат вокруг столба и проверила ил ногой. Ил проглотил сапог до щиколотки, подумал и потребовал второй. Скади выдернула ногу.

— Ступать по каменным ребрам! В ил не лезть! Кто несет железо, отдать соседу полегче!

— Почему? — спросил оружейник.

— Чтобы утонул сосед, а не железо.

Оружейник передал мешок ученику и только потом понял, что это была шутка. Ученик уже ушел вперед.

Нед полез следом. Пик сидел у него на плече и считал людей. Следом спускались гребцы, передавая уголь, масло и инструменты с «Упрямой чайки». Старший гребец попытался возразить, что корабельной команде не положено входить в столицу через сточную канаву.

— Корабельной команде положено идти за шкипером, — сказала Скади. — Особенно когда шкипер ошибся дорогой.

Водоспуск оказался не сточной канавой, а старым сервисным ходом. По его стенам тянулись медные трубы. Некоторые были теплыми. Из щелей выглядывали малые: водяные в скользких серых капюшонах, домовые с пальцами-щеточками, крошечные существа на трех колесах. Они не работали. Они смотрели, как люди тащат свои инструменты и сами переставляют ноги в темноте.

Пик поднял ладонь.

— Смешанная артель по новому договору. Вход добровольный. Оплата: железо, яблочная кожура, право отказа и запись услуги.

Он показал пластину с тремя линиями, которую Медянка вручила ему для небесной лестницы. Водяные узнали временный знак Круга и перестали прятать глаза в трубе.

— Кто отвечает за утопление? — спросил водяной из трубы.

— Каждый за свое, общее расследуется.

— Неясно.

— Зато честно.

Водяной подумал и поплыл рядом по узкой канавке. Еще двое присоединились. Они подсвечивали путь холодными зелеными глазами, но не чинили ни одной трубы без просьбы и согласованной цены.

Перед выходом ход был заложен камнем. Кенрик не солгал. За кладкой стоял квартал бедных домов, чьи жители не платили за право ходить на рынок кратчайшим путем. Вода уже била в щели.

Нед ощупал кладку.

— Камни положены насухо. Давление само выбьет, если вынуть нижний.

— И выбьет нас вместе с ним, — сказала Скади.

Она велела людям отступить за поворот, продела канат через железное кольцо и накинула петлю на нужный камень. Нед забил в шов клин. Пик проверил пустоты тонким пальцем.

— Правый край держит. Левый свободен. Тянуть вбок, не на себя.

За канат взялись Нед, Скади и шестеро гребцов. Пик следил за швами и кричал, когда кладка начинала двигаться не туда.

— Раз, — сказала Скади. — Два. Тянем.

Камень вышел. В щель ударила вода. Кладка вздулась и рухнула наружу. Поток вынес щуку, шлем и половину старой пошлины на улицу красильщиков.

Красильщики встретили вторжение баграми. Увидев восемь гребцов в иле, Неда с малым на плече и Скади с канатом, они решили не спрашивать, кто победил. Они спросили, кому предъявлять счет.

— Ордену, — сказала Скади.

— Он платит?

— Нет.

— Тогда короне.

— Она тоже редко.

— Запишем обоим. Так надежнее.

Эйлис выбралась из караульни по цепи противовеса и спрыгнула в улицу как раз в тот момент, когда остатки воды вынесли туда сапог Кенрика. Королевский жезл все еще был у нее; она прижала его к груди, прежде чем прыгнуть.

— Все здесь?

— Щука ушла вперед, — сказал Нед.

— Она заслужила.

Они стояли внутри Кернхольма.

Последний мешок с углем еще протаскивали через пролом, когда на реке протрубил длинный рог. Над внешней пристанью показался королевский корабль. Эдгар сдержал обещание идти следом и привез писцов, стражу, врачей и советников, которые успели поделить заслуги за фарренскую воду, но не успели поделить саму воду.

Закрытые ворота не признали короля. Эдгару пришлось спуститься в осушенный ров и пройти тем же водоспуском. Он выбрался на улицу красильщиков без короны, с мокрым подолом и главным советником, который всю дорогу объяснял, что такой въезд не предусмотрен церемониалом.

— Впишите, — сказал Эдгар. — «Король вступил в столицу через ее истинное устройство».

— Через водоотвод, государь?

— Вот именно.

Столица без чудес оказалась гораздо громче столицы с чудесами.

Над крышами не звонили сами колокола, не шептали святыни и не гудели водяные башни. Зато кричали люди. В верхнем городе вода переливалась из остановившихся цистерн и текла вниз по лестницам. В нижнем городе колодцы были сухи. Пекарские печи остыли с хлебом внутри. Замки закрылись там, где должны были открыться, и открылись там, где хозяева годами молились о надежности. Из королевской тюрьмы вышли трое должников, два вора и казначей, посаженный вчера за слишком точный подсчет. Тюремщик шел за ними и требовал не расходиться до выяснения.

На площади перед красильнями столкнулись две процессии. Первая несла ведра к пожару. Вторая несла грамоту о том, что воду для тушения следует брать только у городской водяной гильдии. Во главе второй шел мастер Френ, сухой человек в синем капюшоне и с медной мерой на цепи.

— Остановитесь! — кричал он. — Ведра не клеймены!

Из окна горящего дома вылетел табурет.

— Зато огонь настоящий! — крикнула хозяйка.

Нед выхватил грамоту, окунул край в ближайшее ведро и сунул в пламя. Мокрый пергамент зашипел.

— Теперь вода клейменая. Передавайте.

Мастер Френ открыл рот.

Король Эдгар положил ему руку на плечо.

— Временное право общей артели.

— На каком основании?

— На основании того, что дом горит.

— Это не предусмотрено уставом.

— Тогда устав плохо осведомлен.

Цепь ведер двинулась. Скади поставила людей в два ряда: полные ведра к дому, пустые обратно. Пик забрался на крышу соседней лавки и нашел под черепицей пожарного домового. Тот сидел, сложив шесть тонких рук.

— Договор прекращен, — сказал домовой. — Хозяин двенадцать лет не чистил дымоход и называл копоть благословением святого Кевина.

Хозяин лавки поднял голову.

— Так говорил мой дед!

— Дед умер семь лет назад. Копоть осталась.

— Что нужно сейчас? — спросил Нед.

— Снять три ряда черепицы, перекрыть тягу мокрой шерстью, очистить дымоход. Я покажу трещину. Руками не полезу без нового соглашения.

— Показывай. Пик, запиши условия.

Хозяин попытался возразить против записи за дымоход, который прежде чистился молитвой. Пик предъявил старый журнал: двадцать три услуги без оплаты, две подпаленные оболочки и один утраченный хвостовой щуп. Хозяин согласился на яблоки, доступ к крыше и право домового отказываться от работы при закрытой заслонке.

Люди сняли черепицу. Пекарь принес мокрые мешки. Кузнец длинным прутом выбил сажу. Огонь задохнулся. Домовой показал трещину, а потом, после того как условия вслух повторили обе стороны, заплавил ее тонкой серебряной нитью.

Толпа на улице ждала света с небес. Получила черную сажу, ожог на руке кузнеца и спасенный дом. Это выглядело скромнее чуда, зато каждый видел, откуда взялись вода, шерсть и работа.

— Следующий! — крикнул мастер Френ.

Он уже забыл, что недавно запрещал ведра. Люди, которым удается пережить собственный устав, быстро назначают себя руководителями нового порядка.

Со стороны собора раздался удар большого колокола.

Один. Второй. Третий.

Город замолчал не сразу. Старые привычки не выключаются одним приказом, особенно когда приказ выключил все остальное.

На углах заговорили орденские глашатаи. У каждого на груди висела белая медная труба с запасным кристаллом. Общая сеть не работала, но трубы держали местный заряд и усиливали голос. Приор Осмунд предусмотрительно оставил чудо для объявления, что чудеса запрещены.

— По причине злоупотребления низшими силами и незаконного вмешательства в святыни, — гремели трубы, — всякое чудотворство в Кернхольме запрещается до восстановления порядка. Малый народ подлежит регистрации. Лицо по имени Нед Ларк, самозвано пользующееся именем Эдвина Ларка, объявляется в розыск. За укрытие назначается покаяние, штраф и изъятие домашних чудес.

Женщина у потушенного дома подняла пустое ведро.

— А тушить можно?

Глашатай сверился с листом.

— Огонь следует сообщить приходскому служителю.

— Он где?

— Сообщает о другом огне.

— Тогда этот подождет?

— Огонь не наделен правом ожидания.

— А мы?

Глашатай снова посмотрел в лист. Документ не обсуждал людей настолько подробно.

Нед вышел из-за ряда ведер.

— Как выглядеть лицу в розыске? — спросил он.

Глашатай уставился на его разнопуговичную куртку, пряжку и Пика.

— Примерно так.

— Тогда нашли. Теперь помогайте у водяной башни.

— Я должен вас задержать.

— Сначала задержите верхнюю воду. Если цистерна лопнет, нижний квартал смоет до тюрьмы.

— У меня иной приказ.

Пик заглянул в его медную трубу.

— Заряд на шесть минут. Потом будете кричать самостоятельно.

Глашатай побледнел. Он обладал голосом, который без служебной трубы годился только просить добавки.

— Где башня?

— Туда, — показал Нед.

Глашатай пошел с ними, продолжая объявлять розыск Неда. Так было спокойнее: приказ исполнялся, а разыскиваемый находился под наблюдением.

У водяной башни собрался весь город, за исключением тех, кто застрял в собственных домах из-за бастующих засовов. Круглая каменная цистерна стояла на холме. Из швов текли тонкие струи. Главный насос молчал. Вода из западного водовода продолжала поступать самотеком, а выпуск в город закрылся при отключении сети.

— Через час стену разорвет, — сказал старый каменщик.

— Через половину, — поправил Пик, приложив ладонь к камню.

— Я строил эту обкладку.

— Я слышу, как лопается внутренняя.

— Тогда через четверть. Я всегда давал запас.

Вокруг основания имелись четыре ручных колеса. Три заржавели, четвертое сняли и переплавили на бронзовый подсвечник еще при деде короля. Подсвечник стоял в соборе и славился тем, что никогда не ржавел.

Нед постучал по трубам. Из западной шел ровный глубокий гул. Южная молчала. Восточная отзывалась коротко, будто внутри лежал камень.

— Нужно перекрыть приток и открыть городской выпуск.

— Молитва открытия известна, — сказал мастер Френ.

— Сеть выключена.

— Тогда громче.

— Громкость не заменяет питание.

— Вы оскорбляете многовековую практику.

— Она сейчас течет вам на сапоги.

Нед показал на две служебные крышки. Одну взялись открывать кузнецы. У другой встал десятник городской стражи и потребовал разрешение хранителя башни. Хранитель находился за запершейся дверью наверху и сообщал оттуда, что спустится, как только дверь откроется чудом.

Король Эдгар забрал у десятника копье и вставил древко в колесо.

— Разрешаю.

— Устно нельзя.

— Письменно нечем. Чернила остались у Эйлис.

Эйлис вынула из сумки пузырек.

— Не все.

Она написала на спине глашатая: «Разрешено открыть, пока не утонули». Глашатай хотел возмутиться, но медная труба как раз разрядилась и повисла бесполезным украшением.

Кузнецы сорвали крышку. За ней находился вал с квадратной головкой. Подходящего ключа не было. В городе имелись три гильдии, имевшие право изготовить ключ, и ни одна не имела права пользоваться им после изготовления.

Скади сняла рукоять с ручной лебедки.

— Подойдет.

— Это корабельная деталь, — сказал мастер железников.

— Теперь водяная.

— Так нельзя менять назначение железа без перековки.

— Смотрите внимательно.

Она надела рукоять на вал и повернула. Железо не заметило нарушения устава.

Двадцать человек взялись за рычаг. Вал пошел с хрустом. Внизу под мостовой загудела вода. Из фонтанов на Рыбной площади вырвались первые струи — бурые, пахнущие тиной и старой трубой. Жители радостно подставили ведра.

— Не пить! — крикнул Нед. — Сначала пропустить грязь!

Люди отдернули кружки. Один торговец уже успел наполнить бочку и написать на ней «Первая вода после кары. Лечебная».

Эйлис зачеркнула «лечебная» и дописала «для мытья пола».

— Вы снизили цену, — сказал торговец.

— Я повысила шанс покупателя дожить до второй покупки.

Западный приток перекрывали второй артелью. Колесо заржавело намертво. Пик нашел в основании сервисный канал, но не полез.

— Там работал водяной по имени Луск, — сказал он. — Его семь раз вызывали кипящим маслом в трубе, потому что так велела освященная инструкция.

— Маслом? — переспросил Нед.

Мастер Френ кашлянул.

— Малой жертвой для смазки святого механизма.

— Луск сейчас где?

Из трубы показались два зеленых глаза.

— Слушаю признание.

Мастер Френ снял медную меру с цепи. Признание давалось ему тяжелее воды.

— Гильдия применяла масло согласно обычаю.

Глаза исчезли.

Каменная цистерна треснула. По шву прошла белая линия.

— Это не признание, — сказал Нед. — Это название причины.

Мастер Френ оглянулся на людей. Его гильдия сто лет брала плату за воду, которую очищали и качали другие. В обычный день такое прошлое называлось традицией. В день, когда цистерна собиралась упасть на город, оно становилось помехой.

— Мы обжигали тебя маслом, — сказал он трубе. — Не спрашивали, что тебе нужно. Не знали, что ты говоришь. И не хотели знать, пока вода шла.

Луск высунул длинную мокрую голову.

— Оплата долга?

— Что просишь?

— Чистый доступ. Холодную смазку. Два помощника-людей, обученных не лить кипящее. Запись имени на башне.

Мастер Френ посмотрел на гладкий камень, где были выбиты имена всех прежних мастеров гильдии.

— Рядом с моим?

— Можно выше.

— Рядом.

Пик вынул дощечку.

— Свидетели?

Эдгар поднял руку. Эйлис поставила деревянную печать. Нед коснулся пряжки, но не для допуска, а просто как человек, который обещает помнить.

Луск исчез в трубе. Через миг изнутри послышалось быстрое царапанье. Ржавчина посыпалась. Колесо дрогнуло.

— Теперь люди, — сказал Пик.

Они повернули вал. Приток закрылся. Уровень в цистерне перестал расти. Шов все еще тек, и каменщики забивали его паклей с глиной. Вода пошла по городским трубам под собственным весом. Давления хватало только нижним улицам, поэтому верхним велели носить ведра. Верхние улицы сочли это покушением на положение. Король напомнил им, что вода течет вниз без уважения к родословной.

К полудню Кернхольм не ожил. Он просто перестал умирать сразу во всех местах.

На Рыбной площади установили длинные столы. За одним записывали неисправности. За вторым — людей с инструментами. За третьим Пик и трое малых составляли договоры. Четвертый стол принадлежал королевским писцам, которые сперва пытались взимать плату за запись, а затем были записаны в артель как обладатели редкого навыка и лишились возможности брать плату с самих себя.

Метки рисовали мелом прямо на дверях. Кружок означал, что внутри есть вода. Две черты — больной. Треугольник — дымоход опасен. Ладонь — малый работник согласился помочь на новых условиях. Ни один знак не светился, не пел и не ссылался на тайную волю неба. Зато их понимали даже те, кто не умел читать.

Пекари вынули из погасших чудесных печей полусырое тесто. Развели обычные дровяные очаги на площади, поставили над ними железные листы и пекли плоские лепешки. Дыма было столько, что город напоминал плохо задуманное жертвоприношение. Лепешки подгорали снизу и оставались липкими сверху, но их получали все, кто работал.

Один городской богач потребовал белый хлеб по привычной молитве. Ему дали жернов и предложили начать с муки. Привычка отступила.

Метлы тем временем продолжали восстание. Они собрались у дома городского судьи и вынесли на улицу всю пыль, накопленную с момента его назначения. В пыли нашлись потерянные иски, две серьги, серебряная монета и указ о ежегодной очистке помещений. Судья потребовал вернуть имущество. Метлы отдали указ.

Засовы в богатом квартале открывали служанкам и не открывали хозяевам, пока те не назовут имена людей, смазывавших петли. Насосы соглашались работать после очистки фильтров. Печи требовали дров, а не песнопений. Оказалось, что тихие вещи не стали разумными за одно утро. Просто рядом с каждой веками кто-то молча трудился, и теперь этот кто-то перестал быть невидимым.

На короткое время люди на площади даже стали говорить тише. Из переулков доносились щелчки засовов: где-то сухие и сердитые, где-то глухие, словно дверь закрывали ладонью. Скрипели под ногами доски настилов. Каждая отзывалась по-своему, и в этом неровном деревянном хоре слышались годы дождей, тяжелые тележки, каблуки, босые пятки и терпеливая работа плотников, чьих имен никто не вырезал над воротами.

Вода, выпущенная из переполненных труб, стекала по каменным желобам. В ней дрожал свет, сорванный с окон, плыли соломинки, угольная пыль и тонкая пленка муки. Пахло мокрой известью, остывшим хлебом и железом, которое долго пролежало в сырости. От этого простого запаха город казался не беднее прежнего, а ближе: его можно было услышать, потрогать и понять, где ему больно.

Люди вдруг замечали то, мимо чего ходили всю жизнь. Как вытерлась ступень у пекарни. Как ведерная дужка ложится точно в старую вмятину на ладони. Как темнеет дерево возле петли, если его годами смазывают одни и те же пальцы. Даже свет в окнах теперь был не привычным даром, а малым человеческим делом: кто-то принес лучину, высек искру, заслонил огонь от сквозняка. И среди городского шума отчетливо проступила тишина вещей, которые всегда служили рядом и только сегодня были услышаны.

В Нижнем городе это сочли старой новостью. Пекарь с улицы Семерых Дверей рассказал, что его бабка Бесс знала один такой засов лично, потому что тридцать лет мазала его гусиным жиром по четвергам.

Бесс служила у вдовы Морвен. Входная дверь там была дубовая, тяжелая, а внутри засова жил человечек в железном колпачке. Показывал он только нос и два пальца. За жир брался молча, зато после смазки дверь отворялась от толчка локтем, что удобно, когда несешь белье и горшок с углями.

Однажды сборщик Эймон пришел описывать дом за долг. Он принес три ключа, двух стражников и бумагу с такой большой печатью, что на сумму долга места почти не осталось. Морвен была больна. Бесс побежала за лекарем, а Эймон велел засверлить замок.

Тогда из скважины высунулся железный колпачок.

— Кто кормил петлю? — спросил человечек.

— Хозяйка, — ответил Эймон.

Засов не двинулся.

— Святой Кевин, — сказал один стражник.

Дверь так вздохнула, что погас их фонарь.

Они сняли ее с петель. За первой оказалась вторая, зеленая. За второй — кухонная, вся в саже. За кухонной — дверца курятника, и оттуда вышел петух, клюнул Эймона в печать и унес половину бумаги. Сколько дверей ни уносили во двор, в проеме вставала следующая. К вечеру их было семь, а стражники сидели на снятых створках и ели принесенный Бесс хлеб.

Бесс вернулась с лекарем. Человечек снова спросил, кто кормил петлю.

— Я, Бесс, дочь Молли, — сказала она. — А в прошлый четверг забыла, потому что у Морвен был жар.

Все семь дверей отворились разом. Эймона протащило через дом, кухню и курятник, и он вылетел во двор с яйцом в кармане. Пока лекарь был внутри, засов больше никого не впускал.

Наутро долг нашли уплаченным еще покойным мужем Морвен. Ключ Эймона согнулся ложкой, а на печати остался след петушиного клюва. Бесс хранила ее до смерти и накрывала ею горшок с жиром, чтобы мыши тоже знали: у всякой должности есть имя.

Дубовую дверь потом перевесили в пекарню. По четвергам она до сих пор открывалась лишь после того, как кто-нибудь вслух называл Бесс, дочь Молли, и приносил не молитву, а жир.

Нед переходил от стола к столу. Его искали по всему городу, и это сильно облегчало знакомства.

— Вы Нед Ларк? — спрашивали его.

— Пока да.

— За вас обещано отпущение трех малых грехов.

— Каких?

— На выбор Ордена.

— Неудобная награда.

— Мы решили не выдавать. У нас все грехи нужные.

Он показывал, как слушать трубы деревянной палкой, как сначала перекрывать воду, а потом разбирать соединение, как не совать нож в светящуюся щель. Последнее правило приходилось повторять чаще других. Люди охотно принимали знание, если оно позволяло закончить работу до ужина, и подозрительно относились к нему, если знание начиналось со слов «никогда не делайте».

Эйлис стояла над картой города, разложенной на прилавке торговца индульгенциями. Торговец временно ушел торговать обычными свечами, потому что обычный огонь сегодня считался надежнее вечного спасения.

На карте Кернхольм напоминал ладонь. Река огибала западную стену. Главный собор стоял в центре, на каменной площади. Башня Ордена поднималась восточнее. Под улицами сходились старые водоводы и фейские пути.

Все линии были темны, кроме одной.

Тонкая белая полоса шла от башни Ордена к собору.

— Осмунд не выключил все, — сказала Эйлис.

Пик коснулся карты.

— Отдельный контур. Собственный запас энергии. Сеть лестницы.

— Небесной? — спросил Нед.

— Мара говорила, что основание под собором, — напомнила Скади. — Значит, приор держит включенным то, что нужно для Исправления.

Королевский жезл у бедра Эйлис стал теплым. Деревянная печать аббатства, висевшая на шее, тихо стукнула о него.

На карте вспыхнули три знака.

Служебный ключ.

Хранительское свидетельство.

Королевское управление.

Первый знак горел наполовину: копия Осмунда отвечала из башни, физическая пряжка Неда — с площади. Второй мигал рядом с Эйлис. Третий светился там же.

— Он ждет нас, — сказал Нед.

— Нет, — ответила Эйлис. — Он ждет вот это.

Она сняла печать и положила рядом с жезлом. Белая линия на карте стала ярче.

— Отдай королю, — сказал Нед.

— Тогда Осмунд будет ждать короля.

— Это его работа.

Эдгар, стоявший у стола неисправностей, услышал.

— Моя работа — быть целью несколько просторнее вас. Но жезл выдан артели. Если заберу после первой опасности, право окажется украшением.

— Осмунд может соединить печать, жезл и копию ключа, — сказал Нед.

— Поэтому их нельзя нести к собору вместе, — сказала Эйлис.

Она отдала жезл Скади.

— Держи.

Скади взвесила темное железо.

— За исправную мачту не отдам.

— Я знаю.

— За две тоже.

Эйлис спрятала деревянную печать под ворот.

— Я проверю внешний алтарный вход. Только прочту надписи. Нед остается у водяной башни. Пик нужен договорам. Скади хранит жезл.

— А если там стража? — спросил Нед.

— Это столица. Здесь везде стража. Большая часть сейчас носит ведра.

— Пойду с тобой.

— Тогда люди у башни увидят, как разыскиваемый святой исчез сразу после того, как вода пошла. Осмунд скажет, что чудо кончилось вместе с тобой.

— Я не святой.

— Именно поэтому закончи работу.

Она говорила спокойно, но не смотрела ему в лицо. Нед узнал этот способ. Так Эйлис поступала, когда решение было принято и ей самой не нравилось.

— Возьми хотя бы кого-то.

— Возьму мастера Френа. Он знает городские трубы.

Мастер Френ услышал и стал очень занят пустой медной мерой.

— И брата Кенрика, — добавила Эйлис. — Он знает орденские двери.

Кенрик нашел свой сапог, но тот больше не затягивал ремни. Пришлось обмотать ногу веревкой. Он посмотрел на собор и вздохнул.

— Я сегодня плохо служу всем сторонам.

— Это называется начать думать, — сказала Эйлис. — Сначала неудобно.

Они ушли по улице кожевников. Нед проводил их взглядом и вернулся к треснувшей цистерне. Он трижды промахнулся молотком мимо клина.

— Ты слышишь стену? — спросил старый каменщик.

— Слышу.

— Тогда бей туда, где она, а не где твои мысли.

Нед переставил клин.

Эйлис добралась до соборной площади через квартал писцов. Там чудеса отсутствовали особенно заметно. Переписчики привыкли, что святые лампы горят без копоти, чернила сами не проливаются, а двери архива открываются по молитве. Теперь лампы погасли, чернила пролились из уважения к традиции, а архивариусы сидели перед запертой дверью и составляли жалобу тем, кто находился внутри.

Кенрик показал на узкий проход между домами.

— Там служебный вход.

— Почему вы его знаете? — спросил Френ.

— Через него носят вино для капитула.

— Вино служебное?

— После освящения.

Собор святого Альда стоял в центре площади, огромный и темный. Его строили поколениями, обкладывая древнее белое основание местным камнем. Башни казались продолжением скалы. Витражи не светились. Только вдоль фундамента бежала тонкая белая линия, а из-под ступеней доносился низкий гул.

Рынок индульгенций перед собором не закрылся. Торговцы лишь изменили товар. Теперь они продавали заверенные свидетельства, что владелец не пользовался чудесами после запрета. Свидетельство стоило две медные монеты, а за три его выдавали задним числом.

— Город еще не успел прожить без чудес полдня, — сказала Эйлис.

— Поэтому прошлое дешевле будущего, — объяснил торговец.

Она прошла мимо.

У служебной двери лежала метла. Та самая, что унесла сапог Кенрика. Теперь ее прутья были обломаны, а местный заряд погас. Кенрик поднял ее.

— Они ее разбили.

— Она вещь? — спросил Френ.

— Вещи тоже можно разбить, — сказала Эйлис.

За дверью обнаружилась узкая лестница вниз. Белые огни загорались перед Эйлис и гасли за спиной. Френ каждый раз оглядывался.

— Это чудо запрещено?

— Спросите приора. Оно его.

На нижней площадке стояла круглая панель с тремя углублениями. Одно имело форму пряжки. Второе — круглой печати. Третье — королевского жезла.

Эйлис не приближалась.

— Вот подтверждения, — сказала она. — Осмунд построил ритуал здесь.

На панели вспыхнул текст.

«ХРАНИТЕЛЬСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО ОБНАРУЖЕНО».

Деревянная печать под ее воротом нагрелась.

— Назад, — сказала Эйлис.

Дверь наверху захлопнулась.

Кенрик бросился к лестнице. Из стен вышли белые ремни и обвили ему руки. Френ попытался ударить по панели медной мерой. Пол раскрылся под ним, и мастер провалился по пояс в мягкую удерживающую сетку.

Из темноты вышли орденские стражи.

Эйлис сорвала печать с шеи. Бросить ее в щель она не успела. Тонкая серебряная нить выстрелила из панели, обвилась вокруг запястья и притянула руку к круглому углублению. Деревянная печать легла в него точно, словно четыре века ждала этого движения.

— Свидетельство принято, — сказал голос.

На стене появилось лицо Осмунда.

Он был не в башне, как показывала карта. Он стоял по другую сторону прозрачной перегородки, в нижней части собора. Белый плащ приора был испачкан сажей. Впервые за все путешествие Эйлис увидела его усталым.

— Вы использовали метлу как приманку, — сказала она.

— Метла сама выбрала дверь. Я использовал твою привычку проверять ущерб.

— Вы запретили чудеса и оставили себе собор.

— Я запретил хаотические команды. Инструмент в обученных руках не чудо.

— Нед говорит то же самое. Поэтому вы объявили на него охоту.

Осмунд не ответил. Страж снял с пояса Эйлис пустой футляр. Жезла там не было. Приор заметил и едва заметно нахмурился.

— Королевское управление осталось у Ларка?

— У короля.

Ложь была короткой, ясной и потому прозвучала убедительнее большинства молитв.

Осмунд коснулся своей белой копии ключа. Первое углубление зажглось.

— Двух подтверждений достаточно, чтобы начать проверку. Третье можно добавить до завершения.

— Проверку чего?

Прозрачная перегородка разошлась. За ней находился алтарь, которого не видел ни один обычный прихожанин. Сверху он был обложен резным дубом и серебром. Снизу открывался гладкий белый кокон с креслом, ремнями и полукругом светящихся букв.

На них Эйлис прочла слова, которые знала по черной пластине Мары.

«ВЕЛИКОЕ ИСПРАВЛЕНИЕ. ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ХРАНИТЕЛЯ. ГОЛОСОВОЙ ВВОД».

Она отступила. Стражи взяли ее под локти.

— Я не подтвержу.

— Ты будешь переводить, — сказал Осмунд. — Без тебя система принимает древнюю речь с ошибками. Я больше не позволю ошибкам решать, кто замерзнет зимой.

— Поэтому решили сами решить, кто исчезнет летом?

На миг его лицо изменилось. Не от стыда. От боли, слишком старой, чтобы спорить вслух.

— Посади ее, — сказал он.

Эйлис ударила одного стража пяткой, второго локтем. Кенрик рванул белые ремни. Френ выдернул ногу из сетки и швырнул медную меру в огонь панели. Мера отскочила. Стражи все-таки усадили Эйлис в белый кокон.

Ремни закрылись на запястьях и груди. Дубовые створки алтаря сошлись вокруг нее. Последним она увидела Кенрика, который держал двоих своих бывших товарищей и кричал Френу бежать к Рыбной площади.

Потом алтарь заперся.

Внутри зажглись ангельские буквы. Голос произнес:

— Хранительское свидетельство принято. Служебный допуск принят в копии. Начать обряд Великого Исправления. Переводчик и свидетель: Эйлис Келлан.

Перед ее лицом появилась первая строка команды.

И отсчет до произнесения пошел с десяти.

Глава 20. Город без единого чуда

Эйлис спасла Логрию одной паузой.

Отсчет внутри алтаря дошел до единицы. Светящиеся слова приблизились к ее лицу. Белые ремни держали запястья, грудь и колени, а голос терпеливо ждал, когда хранитель аббатства подтвердит, что сотни тысяч людей нуждаются в исправлении сильнее, чем сломанная дверная петля.

— Произнесите команду, — сказал голос.

Осмунд стоял за прозрачной створкой. В руке он держал свою белую копию допуска. Рядом горела деревянная печать Эйлис.

— Читай точно, — велел он.

Эйлис прочла.

Она не изменила ни звука. Не переставила ни слова. Она лишь остановилась там, где древний писец не оставил знака.

— Подтверждаю Исправление общины, — произнесла она и сделала вдох. — Логрии хранителем, немедленно.

Слова погасли.

В алтаре наступила тишина. Осмунд наклонился к панели.

Голос сообщил:

— Община не указана. Оператор «Логрия хранителем» не зарегистрирован. Команда отклонена. Назначена языковая сверка. Повторный ввод через пятьдесят две минуты.

Эйлис закрыла глаза.

Исправление не отменили. Оно всего лишь опоздало почти на час. Но в мире, которому оставалось четыре дня, пятьдесят две минуты были приличным состоянием. Его можно было потратить разумно, неразумно или по-королевски, то есть сначала созвать совет о порядке траты.

Осмунд смотрел на нее без гнева. Это было хуже. Гнев заставляет людей спешить, а приор умел превращать задержку в пункт распорядка.

— В древнем письме нет запятой, — сказал он.

— В древнем письме вообще нет запятых.

— Ты знала, где остановиться.

— Я знала, где не останавливаться.

— Через пятьдесят две минуты ты прочтешь снова.

— Тогда у нас остается пятьдесят одна минута на спор о произношении слова «община».

Осмунд подозвал седого кантора и велел принести все старые служебники. Кантор побежал. Эйлис пошевелила пальцами в ремнях. Правый ремень был затянут сильнее левого. В белой стенке возле локтя светилась строка местного управления. Одна ангельская буква в ней мигала слабее остальных.

Эйлис запомнила букву.

В это самое время Нед, Скади и Пик въехали в закрытый квартал Ордена на телеге, которая не умела останавливаться.

Телега была древней ручной дрезиной. Ее нашли в сухом водоводе под Рыбной площадью. Четыре низких железных колеса стояли на узких рельсах, посередине торчал рычаг. На борту сохранилась надпись: «ОСМОТР ТРУБ. ДВА СПЕЦИАЛИСТА. ГРУЗ ДО СТА ДВАДЦАТИ МЕР». Пик сообщил, что мера относилась к весу, но не смог объяснить, сколько весит одна. Поэтому на дрезину сели трое, мешок инструментов и тревога за Эйлис.

Водовод шел под уклон.

Скади качнула рычаг один раз. Дрезина поехала. Второй раз оказался лишним.

— Тормоз! — крикнула она.

Нед дернул боковую рукоять. Рукоять осталась у него в руке.

— Был здесь!

Пик высунулся под настил.

— Тормозная колодка снята.

— Зачем?

— Вероятно, пошла на священный подсвечник.

— В этом городе слишком много подсвечников!

Дрезина понеслась по сухой трубе. Над головами проносились каменные арки. В желобе оставалось два пальца воды, дохлая форель и столько монет, сколько кернхольмцы за века бросили в надежде получить здоровье. Здоровье находилось в фильтрах выше по течению и от монет не зависело, зато водовод теперь звенел, как кошель удачливого разбойника.

Впереди показался низкий мостик.

— Ложись! — крикнула Скади.

Нед упал на доски. Скади пригнулась. Пик не успел и встретил мостик лбом. Его мохнатая голова откинулась, пальцы продолжали держать настил.

— Цел? — спросил Нед.

— Взыскиваю ущерб с городского водного управления.

— Оно сейчас состоит из мастера Френа и пробитой цистерны.

— Начну с цистерны. Она платежеспособнее.

Труба повернула. Дрезина накренилась. Справа открылась вертикальная шахта, слева — стена. Скади вонзила корабельный крюк в шов. Веревка натянулась, крюк вырвал кусок извести и замедлил телегу ровно настолько, чтобы они увидели тупик.

Водовод заканчивался круглой решеткой.

— Прыгать? — спросил Нед.

— Поздно, — сказала Скади.

Пик вытянул обе руки. Пальцы превратились в тонкие металлические стержни и вошли в замок решетки. Он повернул сразу четыре закисших защелки.

Решетка распахнулась.

Дрезина вылетела из трубы, проехала по погребу, раздавила ряд пустых бочек и остановилась в пятой, полной.

Бочка лопнула. Троих окатило кислым красным вином.

Сверху донесся крик:

— Кто там?

Нед слизнул каплю с губ и поморщился.

— По вкусу — хозяйственный ущерб.

Скади выдернула крюк.

— Зато остановились.

Пик выбрался из обломков. Его бурая шерсть стала бордовой, запах мокрой меди сменился запахом яблочной кожуры, которую забыли под солнцем.

— Это подвал Ордена, — сказал он. — Записываю использование пяти бочек против одного тормоза.

— Разбили одну.

— Остальные пострадали нравственно.

Они проникли во внутренний Кернхольм.

После захвата Эйлис Орден перекрыл улицы вокруг собора и башни. На мостовой стояли белые щиты. Проверяли сумки, руки и наличие домашних духов. Человека с ведром пропускали, если ведро было пустым: полное могло означать незаконное водоснабжение. Человека с инструментом задерживали как подозрительного мастера. Людей без инструментов отправляли домой чинить город.

Сухой водовод проходил под заставами. Мастер Френ показал старую схему и сообщил, что трубу перестали использовать после того, как новый водный макрос научился поднимать воду сам. Никто не спросил, что будет, если макрос однажды перестанет. Такие вопросы считались дурной приметой и снижали стоимость городских домов.

Теперь труба стала дорогой. Король Эдгар назвал ее временным королевским путем. Пик потребовал добавить в указ, что право прохода принадлежит также малому народу и людям без мостовой пошлины. Эдгар добавил. Писцы записали указ углем на дверце водовода. Печатью послужил отпечаток королевской ладони в иле.

Перед спуском Скади отдала королевский жезл Эдгару. Осмунду были нужны три подтверждения, и не имело смысла везти второе туда, где он уже захватил первое.

Нед, Скади и Пик отправились первыми. Им нужно было узнать, где держат Эйлис, и найти основание небесной лестницы, прежде чем Осмунд догадается перекрыть трубу.

Винный погреб оказался под домом капитула. Они спрятали дрезину за бочками. Скади выжала косу, Нед снял куртку и отжал рукава. Пик попытался вытереть шерсть мешком, но стал пахнуть еще и мукой.

— Если нас поймают, — сказал Нед, — скажем, что пришли причаститься в техническом количестве.

— Говорить буду я, — решила Скади.

Лестница вела на кухню. Там двое служек пытались разжечь чудесную печь запрещенным способом. Один читал молитву. Второй бил по заслонке. Печь соблюдала запрет и оставалась холодной.

Скади подняла с пола корзину.

— Вино из подвала, — сказала она.

— Почему вы мокрые? — спросил служка.

— Вино сопротивлялось.

Служки посмотрели на бордового Пика.

— Это что?

— Закуска из Скарна.

Пик раскрыл рот, показав медные зубцы.

— Очень свежая, — добавила Скади.

Служки отступили. Троица прошла в коридор.

Собор соединялся с домом капитула крытым переходом. В обычный день по нему двигались священники, писцы, послушники и люди, несшие вещи, которые священники, писцы и послушники предпочитали не нести сами. Теперь переход запирали вручную. Возле двери стояли четыре стража.

Нед услышал под полом низкий гул. Он опустился на колено.

— Там работает большой привод.

Пик тоже прислушался.

— Не насос. Несколько двигателей. Отдельное питание.

— Собор готовят к лестнице?

— Основание лестницы должно стоять под точкой спуска. Возможно, его перемещают.

Скади посмотрела на каменные стены.

— Эту гору?

— Камень только снаружи. Внутри белый каркас. Старые строители обложили платформу храмом.

— У людей есть талант превращать полезную вещь в тяжелую.

Мимо прошел кантор с охапкой служебников. За ним спешил мальчик-послушник, неся доску со знаками. Нед узнал седого кантора, стоявшего у алтаря, когда Эйлис попалась.

— Приор требует чтения древней команды! — сказал кантор стражам. — Переводчица исказила паузу. Сверка через сорок семь минут.

Нед шагнул вперед. Скади схватила его за пояс и втащила в нишу.

— Она жива, — прошептала она.

— Сорок семь минут.

— Тем более не трать первую на драку с четырьмя.

Пик нашел в стене квадратную дверцу. За ней тянулся узкий служебный канал. Он понюхал воздух.

— Идет под переходом к собору. Я пролезу.

— Один? — спросил Нед.

— По новому договору имею право выбирать риск. Вы ждете у винного люка. Если через десять минут не вернусь, не лезете следом, а открываете канал снаружи.

— Как?

— Он попросит ключ. У вас нет. Значит, ломом.

— Хороший договор.

— Реалистичный.

Пик исчез. Нед и Скади спустились обратно в погреб. В стене за бочками обнаружился старый разговорный рожок. Скади сняла колпачок. Из трубы пахнуло речной сыростью.

— Связь с Рыбной площадью, — сказал Нед.

Он свистнул. Ответ пришел не сразу. Потом в трубе заговорил король.

— Это кто?

— Нед.

— Докажите.

— Ваш трон пытался вас съесть.

— Это знает полкоролевства.

— Вы разрешили использовать футляр как лом.

— Это знает Эйлис.

Нед замолчал.

— Достаточно, — сказал Эдгар. — Что нашли?

— Она задержала ритуал на пятьдесят две минуты. Сейчас меньше сорока семи. Под собором работают двигатели. Пик пошел смотреть.

— В городе собираются мастера. Что нужно?

Нед оглядел бочки, трубы, низкий потолок.

— Сначала выясним, что именно может двигаться. Потом много каната.

Скади наклонилась к рожку.

— Не просто много. Все, что есть на верфях. И якорные цепи.

— В столице нет верфи, — сказал король.

— Теперь будет.

Пик вернулся через восемь минут. Вылез головой вперед, свалился в корзину и некоторое время лежал там, тяжело дыша.

— Эйлис в алтарном коконе. Жива. Осмунд ищет верное произношение. Под собором восемь ходовых опор. Две не отвечают. Остальные заряжены.

— Ходовых? — спросил Нед.

Пик начертил пальцем на пыльном полу прямоугольник. По углам и бокам поставил восемь кружков.

— Не колеса. Гусеничные тележки с отдельными двигателями. Белый каркас стоит на них. Каменная кладка прикреплена позже. Под площадью есть направляющие до башни Ордена.

— Зачем двигать основание лестницы к башне?

— Прямая видимость на «Венец». Башня — старый узел наведения. Собор построили в стороне, когда город расширился. Для запуска его нужно вернуть на линию.

Скади провела пальцем от прямоугольника к точке.

— Значит, Осмунд подвинет собор через площадь.

— Если исправит команду.

— А если мы заклиним тележки?

— Двигатели либо остановятся, либо порвут кладку. Зависит от того, что древние считали дороже: путь или здание.

Нед вспомнил Ковчег, который пытался уложить его в хранилище только потому, что архив считал умершим.

— Древние считали дорогим то, что записали. Остальное замечали поздно.

Они отправили Пика обратно с вопросом к Эйлис. Он не мог войти в кокон, но нашел голосовую трубку у основания. Постучал трижды. Изнутри ответили два коротких удара и один длинный.

— Это что значит? — спросила Скади, когда он вернулся.

— Я спросил, может ли она выбраться. Она ответила: «Не сейчас». Потом передала буквы: местное управление, северная сторона, слабая линия.

— Она уже ищет выход, — сказал Нед.

Он вытер с пола рисунок.

— Возвращаемся к королю. Не будем просто ломать тележки. Захватим собор.

Обратно дрезину толкали в гору. Быстрота исчезла, осталось устройство весом в полтелеги и трое людей, которые поняли, почему древние все-таки ставили двигатели. Нед и Скади качали рычаг. Пик сидел спереди и светил глазами. На полпути встретилась первая бригада: шесть канатчиков, две женщины-каменщицы и королевский советник, у которого на шее висел мешок с мелом.

— Государь прислал подкрепление, — сказал советник.

— Почему вас? — спросил Нед.

— Я возразил, что не имею опыта подземных работ. Государь счел это лучшей рекомендацией для наблюдателя.

За ними шли новые люди. Сухой водовод превратился в улицу. По одной стороне двигались мастера к собору, по другой возвращались пустые тележки. Там, где рельсы расходились, поставили мальчишку с фонарем. Фонарь был обычный, масляный, и чадил так честно, что ему доверяли.

На Рыбной площади город работал руками.

У колодцев вращали ворот. На перекрестках стояли бочки для пожара. Кузнечные мехи качали ногами. В больнице воду кипятили в котлах, а не просили святую чашу очистить ее. Люди обнаружили, что ручной режим состоит главным образом из тяжелых предметов, которые надо нести туда, где их нет.

У ближайшего колодца ворот шел туго, с долгим деревянным стоном. Веревка, разбухшая от воды, ложилась на барабан темными витками. За рукоять брались по двое; на обратном ходе руки у них дрожали, и все же полное ведро появлялось из черноты спокойно, с чистым круглым блеском. Его принимали другие ладони, красные от пеньки и холодной воды. Ни одна пара рук не держала ведро долго: тяжесть переходила от человека к человеку и потому добиралась до места.

Бочки на перекрестках наполнялись медленно. Вода плескалась у медных обручей, сбегала по клепкам и темнила пыль под сапогами. Кто-то нес ее на коромысле, кто-то обнимал тяжелое ведро обеими руками, кто-то катил бочку, упираясь плечом в мокрое дерево. Люди уступали друг другу дорогу без приказа, потому что по лицу человека с полным ведром сразу было видно, куда ему надо.

От больничного двора тянуло паром. Над котлами белело влажное облако, в нем исчезали и снова показывались усталые руки. Кипящую воду разливали осторожно, придерживая черпаки тряпками; пар оседал на волосах и ресницах мелкой росой. А внизу, у развилки водовода, обычный масляный фонарь все так же чадил, и его слабого желтого света хватало, чтобы различить рельс, мокрую веревку и лицо того, кто шел навстречу с грузом.

В этом не было ни торжественности, ни обещания награды. Ворот скрипел, вода обжигала, бочки давили на плечи. Но город впервые за долгое время был виден не сверху, по башням и шпилям, а близко: в блеске воды, в паре над котлом, в ладонях, которые отпускали одну тяжесть и тут же брались за другую.

На воротах больницы висела новая надпись: «ВХОД БОЛЬНЫМ. ЗДОРОВЫМ — С ВЕДРОМ». За час эта надпись сделала для городского водоснабжения больше, чем четыре указа.

Король заседал у перевернутой рыбной бочки. Перед ним спорили мастера.

— Каменную облицовку нельзя тянуть канатами, — говорил старший каменщик. — Она разойдется по швам.

— Если не тянуть, она приедет к башне целиком, — сказала мастер канатчиков Мейв Торн. У нее были ладони, похожие на узлы. — Что лучше?

— Чтобы не двигалась.

— Для этого и нужны канаты.

— Канат не останавливает здание.

— Плохой не останавливает.

— Хороший тоже рвется.

— Зато после уважительной причины.

Колесник предложил выбить оси. Пик объяснил, что у гусениц нет одной оси, которую можно торжественно выбить. Кузнец предложил залить приводы расплавленным свинцом. Лекарь спросил, где кузнец возьмет столько свинца. Кузнец указал на крыши богатого квартала. Представители богатого квартала впервые поддержали осторожность.

Старший каменщик выслушал мастеров и рассказал случай из Торфяного Брода. Его мать Эйне была тогда десятилетней, носила мельнику обед и видела все с мешка овса, на который ее посадили, чтобы не мешалась.

Под мельницей издавна жили серые подбалочники. Ночью они смазывали ось, выметали муку из зубьев и стучали трижды, если в жернов попадал камень. Мельник Халлам оставлял им корку с салом, пока новый священник не объявил это кормлением низших сил. Корку сожгли, дверцу под колесом забили досками, и подбалочники перестали выходить.

Через неделю колесо встало. Люди пели над ним, бросали в воду серебро и били по ступице освященным молотком. Молоток треснул. Колесо не заметило.

Вдова Бригит пришла молоть последний овес. Дома у нее было трое детей и горшок, в котором вода занимала больше места, чем каша. Она легла животом на настил, послушала ось и сказала, что та ходит криво. Халлам ответил: такова воля свыше. Бригит велела воле подать ей лом.

Они перекрыли мельничный желоб мешками с торфом. Бригит спустилась в ледяную воду, Эйне светила ей с берега рыбьим жиром в плошке. Кожаная обойма на оси сгнила, вал провалился и терся о камень. Нового ремня не было. Бригит принесла старую конскую шлею, оставшуюся от кобылы Молли, выварила кожу в котле с золой и нарезала полосы. Эйне крутила ворот, Халлам держал вал, а вдова подбивала ясеневые клинья, пока пальцы у нее не стали белее муки.

Когда последняя заклепка вошла, на верхней балке сидели пятеро подбалочников. Никто не видел, как они пришли. Один держал дощечку, другой считал обороты на костяшках, остальные слушали ось. Помогать они не стали.

Бригит пустила воду. Колесо дернулось, выплюнуло старый гвоздь и пошло. Первый малый спустился, понюхал нагретую кожу и спросил имена тех, кто чинил. Бригит назвала Халлама, Эйне и себя. Потом подумала и добавила кобылу Молли: без ее шлеи обойма бы не держалась. Малый записал всех четверых, поставил на ступице знак, похожий на след босой пятки, и ушел вместе с остальными.

Подбалочники больше не смазывали мельницу без спроса, но каждую осень приходили слушать вал и отмечали на балке, сколько он прошел. Эйне клялась, что имя Молли стояло там дольше человеческих. А первый совок муки после зимнего простоя еще сорок лет сам ссыпался в пустые ясли, хотя лошадей при мельнице уже не держали.

Эйлис обычно превращала спор в список. Ее не было. Нед поставил на бочку три глиняные кружки.

— Первое: не дать собору соединиться с башней. Второе: вытащить Эйлис. Третье: сохранить основание лестницы. Если сожжем привод, к «Венцу» не доберемся и Исправление не остановим.

— А четвертое? — спросил Эдгар.

— Не раздавить город.

— Полезный пункт. Почему четвертый?

— Потому что первые три уже заняли места.

Скади развернула карту.

— Путь от собора к башне идет по площади. Две сотни шагов. Платформа медленная. Мы закрепим цепи за западные опоры и будем травить их через вороты. Не остановим намертво, а повернем нос. Если тележки управляются отдельно, здание уйдет с направляющей.

— У зданий нет носа, — сказал каменщик.

— У того, что движется, нос появляется быстро.

Пик добавил:

— На северной стороне слабая линия местного управления. Эйлис видит ее изнутри. Если доберемся снаружи, она сможет перехватить команду.

— Как?

— Пока не знает.

— Это план? — спросил советник.

— Это место в плане, куда человек со знаниями вставит решение, — сказала Скади. — Очень распространенная деталь.

Эдгар положил королевский жезл на бочку. Прозрачный камень не светился: общая сеть была выключена, а контур собора находился далеко. Все равно мастера отодвинулись. Люди уважают власть сильнее, когда знают, что она может неожиданно включиться.

— Осмунду нужен жезл, — сказал король. — Я останусь с ним здесь. В собор не понесем.

— Если платформа двинется, управление может почувствовать жезл с площади, — сказал Пик.

— Тогда завернем.

Жезл обмотали мокрой шерстью, засунули в железную трубу и уложили в бочку из-под селедки. Мастер Френ поставил на крышке знак водяной гильдии. Получилось самое надежное хранилище столицы: ни один уважающий себя вор не стал бы красть официальную селедку.

Эдгар оставил рядом двенадцать стражников и одного торговца, который поклялся, что бочка принадлежит ему. Торговца оставили как дополнительную тревогу: он начинал кричать всякий раз, когда кто-нибудь приближался.

Работу разделили.

Канатчики понесли цепи через водовод. Каменщики взяли клинья и деревянные подушки. Кузнецы изготовили скобы из решеток долговой тюрьмы. Должники помогли снять решетки и назвали это первым справедливым применением городского железа. Пекари приготовили клей из муки для отметок на подземных стенах, но дети съели половину, прежде чем узнали назначение.

Ремесленные гильдии спорили, кому принадлежит честь захватить собор. Король постановил, что честь будет общей, а ущерб — по ведомости. После этого желающих стало меньше, зато они оказались полезнее.

Нед вернулся по водоводу вместе с первой артелью. Теперь дрезина имела новый тормоз: дубовую колодку, которую прижимали к колесу длинным рычагом. Колодка дымилась, пахла баней и работала только до тех пор, пока на ней стоял королевский советник. Это считалось удачным распределением обязанностей.

В погребе капитула бочки оттащили. Через старый люк люди проникали под собор. Пик показывал путь к ходовым опорам. Белый каркас открылся за каменной кладкой: гладкие ребра толщиной с человека, медные жилы, черные гусеницы в каменных траншеях. Над ними лежал весь собор, но опоры не скрипели. Они ждали команды с безмятежностью очень старых машин и очень молодых осужденных.

У каждой тележки имелся ручной стопор. Это обрадовало кузнецов, пока Пик не прочел надпись:

— «Использовать после полной остановки».

— А во время движения? — спросил кузнец.

— Не использовать.

— Что будет?

— Возможно, стопор сломается. Возможно, человек.

— Древние любили точные наставления.

— Они предполагали, что мастер знает остальное.

На опоры надели цепи. Цепи вывели через водоотводы к трем городским воротам. Там поставили вороты из корабельных шпилей, мельничных валов и одного устройства, которое городской палач просил не называть по прежнему назначению. За каждый ворот встали по сорок человек.

Скади ходила между ними, проверяя углы.

— Не наматывать на руку. Не стоять внутри петли. Если цепь запоет, отпустить. Если засвистит, лечь. Если мастер Мейв скажет бежать, не спрашивать куда.

— А если прикажет король? — спросил стражник.

— Король тоже побежит за Мейв.

Эдгар кивнул.

— Сегодня у нее более подходящая корона.

Мейв носила на голове моток пеньки.

Оставалось тридцать минут.

В алтаре Эйлис слушала, как Осмунд и кантор спорят о паузе.

Седой кантор перелистывал служебники. Все они были переписаны с более старых, а те — с табличек, которые никто не видел. В одном тексте стояло «община Логрии». В другом — «логрийская община». В третьем переписчик вывел знак, похожий одновременно на «общину», «поголовье» и «содержимое северного амбара».

— Последний вариант употребляется в молитве о мышах, — сказала Эйлис.

— Молчи, — приказал Осмунд.

— Вы посадили меня сюда ради языка.

— Ради точности.

— Точность без возражений называется почерком.

Он взял первый служебник.

— Пауза после названия территории.

— Если это название территории. В ранней вязи тот же знак означает владение.

— Ты только что утверждала обратное.

— Я утверждала, что ваша фраза неверна. Неверной она может быть несколькими способами.

Осмунд сжал губы.

Эйлис продолжала шевелить левым запястьем. Ремень постепенно сдвигался по рукаву. Чернила в маленьком пузырьке у нее отняли, но пальцы оставались черными. За годы работы в архиве чернила въелись в кожу так, словно рассчитывали пережить хозяйку.

Слабая буква у локтя мигала.

До нее не хватало двух пальцев.

В стене под коконом раздались три удара. Пик.

Эйлис ответила двумя короткими и длинным. Потом постучала буквенный код: «Север. Местное управление. Слабая линия».

Осмунд поднял голову.

— Что это?

— Собор остывает.

— Камень не остывает так быстро.

— Значит, у вас под алтарем не камень.

Он велел стражам проверить нижний зал.

Стражи спустились как раз тогда, когда Нед и два кузнеца закрепляли цепь на северной опоре. Пик увидел белые сапоги в щели и свистнул. Люди погасили фонари. Стражи прошли в трех шагах. Один остановился у цепи.

— Здесь было так?

Второй посмотрел.

— Собор стоит пятьсот лет. Наверное, было.

— Цепь новая.

— В соборе все древнее, пока казначей не попросит счет.

Они ушли.

Кузнец беззвучно выдохнул.

— Почему не заметили?

— Потому что не хотели получить работу, — прошептал Нед.

Цепь затянули. Пик подвел Неда к белой стенке алтаря. Сквозь нее слышался голос Эйлис.

— ...употребление формы в повелительном наклонении не подтверждено ни одним источником раньше третьего списка.

Нед приложил ладонь к оболочке.

— Эйлис.

Она замолчала.

— Нед? — донеслось едва слышно.

— Мы внизу. Цепи на опорах. Вытащим тебя.

— Не ломайте кокон. Он связан с печатью. При разрыве система может принять аварийное подтверждение.

— Как открыть?

— На северной стенке строка местного управления. Одна буква получает мало света. Если подать питание снаружи, ремни отпустят.

Пик ощупал белую поверхность.

— Кабель внутри. Можно добраться через верхний зал.

— Тогда идем внутрь.

— Нед, — сказала Эйлис. — Собор собираются двигать. Не стойте между опорами.

— Мы собираемся двигать его не туда.

— Это не ответ.

— Зато план.

— Плохой?

— Еще спорят.

Она тихо рассмеялась. Один короткий звук через толщу древнего материала. Нед понял, что до этого не дышал как следует.

— Я доберусь до буквы, — сказала Эйлис. — Не тратьте все на освобождение. Главное — не дать собору соединиться с башней.

— Ты не «все».

— Знаю. Поэтому работаем с двух сторон.

Наверх вели две лестницы. Одну охраняли. Вторая заканчивалась под каменным саркофагом святого Альда. Мощи святого давно перенесли в серебряный ларец, но саркофаг оставили: он был тяжел, красив и удобен для пожертвований. Пик отжал нижнюю панель. Нед и кузнецы подняли плиту спинами.

Они вылезли в боковую часовню.

Собор был пуст. Орден выгнал прихожан после запрета чудес, но оставил свечи у главного алтаря. Свечи горели ровно, без дыма. Их питала та же линия, что двигатели. Осмунд экономил воду для города и тратил запас лестницы на торжественное освещение. Ошибка была настолько человеческой, что древняя система здесь ни при чем.

У северной стены Нед нашел белую вставку под резным изображением ангела. Ангел держал лестницу, уходящую в облака. Одна линия крыла мигала.

Пик снял серебряную накладку. За ней оказался ряд тонких световых жил.

— Вот местное управление. Если замкнуть эту линию на соседнюю, Эйлис получит отклик.

— А что получит собор?

— Неверный сигнал направления.

— Насколько неверный?

— На одну букву.

Нед достал медную проволоку. В этот миг главные двери открылись.

Вошел Осмунд.

За ним несли служебники, белую копию допуска и деревянную печать Эйлис. Стражи шли вдоль стен. Кантор поднялся на амвон.

Нед, Пик и кузнецы спрятались за саркофагом. Медная проволока осталась в руке Неда.

— До повторного ввода двенадцать минут, — объявил голос.

Осмунд поставил печать в круглое гнездо главного алтаря. Она вспыхнула зеленым. Кокон под полом ответил.

Нед увидел, как свет прошел по северной вставке. Слабая буква стала ярче. Эйлис внутри, должно быть, увидела то же.

Пик прошептал:

— Сейчас можно замкнуть. Но придется выйти.

Между саркофагом и ангелом было десять шагов открытого пола.

Кузнец поднял молот.

— Я отвлеку.

— Чем?

— Я кузнец в соборе. Само присутствие подозрительно.

Он вышел.

— У вас дымоход треснул, — громко сказал он.

Все стражи повернулись.

— Кто ты? — спросил Осмунд.

— Человек, который видел трещину.

— Вывести.

— Тогда она останется.

Второй кузнец вышел с другой стороны.

— И крыша течет.

Нед бросился к ангелу. Пик бежал рядом, почти не касаясь пола. Стражи заметили их. Осмунд вскинул белый ключ.

— Задержать Ларка!

Две каменные фигуры у колонн ожили, но общая сеть не отвечала. Они успели сделать по одному шагу и замерли. Люди оказались быстрее собственных святынь.

Нед добежал до вставки. Пик раскрыл панель. Нед сунул медную проволоку между двумя жилами.

Свет ударил в пальцы. Его отбросило на пол. Пик удержал проволоку инструментом.

Из-под алтаря донесся щелчок.

— Левый ремень отпустил! — крикнула Эйлис.

Стражи навалились на кузнецов. Еще двое бежали к Неду.

Снаружи ударил городской колокол. Один раз.

Это был сигнал готовности.

Все три цепи натянулись. Люди у ворот встали на рычаги. Скади через разговорную трубу командовала артелью. Под собором загудели опоры.

— Не пускать привод! — крикнул Нед. — Держать до освобождения!

Осмунд посмотрел на цепи, проступившие в боковых проходах. Он понял план.

— Вы хотите захватить основание лестницы.

— Хотим не дать вам увезти городскую церковь, — сказал Нед, поднимаясь.

— Город построил церковь на посадочной платформе.

— Она от этого стала городской.

— Через четыре дня «Венец» начнет Исправление. Без лестницы туда не попасть.

— Поэтому нужна лестница. Не вы за рулем.

Осмунд шагнул ближе.

— Ты видел, что люди сделали с сетью. Они молились о дожде и затопили долины. Просили урожай и истощили почву. Запирали соседей прозрачными стенами. Сегодня они работают вместе, потому что испугались темноты. Через год забудут.

— Тогда через год придется напомнить.

— А если цена напоминания — дети в моей долине?

Нед не нашел легкой реплики. Осмунд заметил.

— Ты чинишь то, что перед тобой, — продолжил приор. — Я чиню то, что повторяется.

— Людей нельзя чинить, не спрашивая.

— Люди отвечают каждый по-своему.

— Это и называется спросить.

Оставалось семь минут.

Осмунд повернулся к кантору.

— Читай запись из первого служебника. Пауза после «Логрии».

Эйлис крикнула изнутри:

— В первом служебнике поздняя замена! Система может принять «общину» как имущество!

— Может, — сказал Осмунд. — Но прежнюю ошибку она уже назвала. Второй раз не повторим.

Кантор побледнел.

— Мне читать?

— Я прочту сам.

— Ваше преосвященство, у вас северное произношение.

— Я родился на юге.

— После двадцати лет в Ордене у всех северное.

— Тогда читай ты.

Кантор посмотрел на Неда, на стражей, на светящийся алтарь.

— Я умею только петь.

— Пропой.

— Система различает напев как изменение гласных.

— Тогда говори.

— Голос дрожит.

— Это не гласная.

Кантор открыл рот и закрыл.

Осмунд взял его за плечо.

— Я не прошу верить. Я прошу произнести точно.

— Точность обещала переводчица.

— Переводчица лжет.

— Она спорит, — сказал Нед. — Ложь короче.

Стражи почти добрались до северной панели. Пик выдернул проволоку. Буква погасла, но левый ремень Эйлис уже оставался свободным.

Нед нырнул между скамьями. Кузнецы перевернули одну, преградив проход. Снаружи второй раз ударил колокол.

Цепи готовы.

Осмунд сам встал перед алтарем.

— Учетная запись старшего техника, копия допуска. Хранительское свидетельство аббатства святой Бриг. Начать повторный ввод.

— До разрешенного времени четыре минуты, — ответил голос.

Приор приложил белую копию к панели.

— Аварийная угроза основанию лестницы. Ускорить.

Стены почувствовали натянутые цепи. По полу пробежала дрожь.

— Угроза подтверждена. Повторный ввод разрешен.

Эйлис рванула свободной рукой правый ремень. Тот не поддался. Она дотянулась до слабой буквы кончиками черных пальцев, но прозрачная крышка закрывала линию.

— Не читайте! — крикнула она.

Осмунд произнес команду.

Он остановился после слова «Логрии».

На этот раз все слова легли в свои поля.

— Команда принята, — сказал голос. — Хранительское подтверждение действительно. Служебный допуск ограничен копией. Королевское управление не обнаружено. Разрешена подготовка основания без запуска лестницы.

— Нет! — Нед ударил медной пряжкой по белой вставке. — Отменить подготовку!

— Конфликт служебных допусков. Последний полный приказ отсутствует. Местный процесс продолжается.

Под собором что-то оторвалось с таким звуком, словно весь Кернхольм сломал один огромный сустав.

Каменный пол поднялся на ладонь.

Снаружи закричали. Мастер Мейв приказала травить цепи. Вороты завертелись. Канаты натянулись, запели низко и страшно. Люди бросились к рычагам.

Нед побежал к алтарю. Между плитами раскрылась щель. Из нее поднимался белый кокон с Эйлис. Ее левая рука была свободна, остальные ремни затянулись.

— Отпусти ее! — крикнул Нед.

— Во время перемещения пассажир должен быть закреплен, — ответил голос.

— Она не пассажир!

— Хранитель находится внутри транспортной платформы.

Собор качнулся.

Западная стена отделилась от пристроенной часовни. Каменные зубцы с треском разошлись. Витраж святого Альда выпал целиком, ударился о площадь и рассыпался синим дождем. Люди разбежались.

Гусеничные опоры вошли в движение. Они не ехали по мостовой, а поднимали и укладывали широкие черные звенья. Камень под ними крошился. Собор пополз к башне Ордена.

Три цепи удержали его на миг.

— Тянуть! — донесся голос Скади.

Люди навалились. Один ворот выгнулся. Второй вырвал скобу из стены. Третья цепь потянула северную опору в сторону, и собор повернулся на полшага.

Потом древний привод увеличил тягу.

Первая цепь лопнула. Ее конец рассек воздух над площадью и снес каменную голову епископа с фасада. Вторая вырвала мельничный вал. Третью Скади успела отпустить, прежде чем она утащила людей под гусеницу.

Нед схватился за край алтаря. Стражи падали. Кузнецы выкатились через боковой пролом на площадь. Пик вцепился в куртку Неда.

— Прыгай! Платформа набирает скорость!

— Эйлис внутри!

— Поэтому нужно остаться снаружи живым!

Белая перегородка выросла между ними и коконом. Эйлис ударила ладонью изнутри.

— К северной стене! — крикнула она. — Я вижу букву!

Пол накренился. Нед, Пик и два стража покатились к разорванному фасаду. Скади подбежала снизу, бросила веревку. Нед поймал. Пик обвил его пояс. Они вылетели наружу за миг до того, как каменная стена прошла над ними.

Скади оттащила их из-под черного звена.

На площади люди смотрели, как собор святого Альда, простоявший пять веков и переживший трех королей, две осады и спор о высоте колокольни, оторвался от фундамента и отправился по делам.

Он двигался к башне Ордена.

Внутри, за белым стеклом алтаря, оставалась Эйлис.

Глава 21. Девочка, которая украла собор

Эйлис угнала собор чернильным пальцем.

Каменный пол плыл под ней. Витражи звенели. Алтарный кокон держал правую руку, грудь и колени, но левый ремень Нед успел открыть. Эйлис вытянула свободную руку к слабой ангельской букве и не достала совсем немного.

Собор пополз быстрее. Его качнуло на разбитой мостовой. Прозрачная крышка над буквами треснула от угла до угла.

Эйлис ударила по трещине локтем.

Крышка выдержала.

Она ударила снова. В локте вспыхнула боль. Трещина стала шире. Третий удар выбил узкий осколок. Эйлис просунула два пальца внутрь.

Строка местного управления гласила: «СЛЕДОВАТЬ К ВОСТОЧНОЙ БАШНЕ. УДАЛЕННЫЙ ВОДИТЕЛЬ».

Древние буквы были не буквами в привычном смысле. Каждая состояла из тонких светящихся черт. В аббатстве Эйлис переписывала их на пергамент как угловатые ангельские знаки и однажды получила неделю кухонных работ за вопрос, почему у ангелов такой неудобный почерк. Теперь она знала ответ: ангелы ничего не писали. Светящиеся черты включали и выключали части команды.

В слове «удаленный» одна слабая линия отличала его от «местного» режима. В исправной панели линию переключал бы приказ. В неисправной до нее можно было дотянуться рукой.

Эйлис прижала к черте указательный палец.

Чернила, въевшиеся в кожу за годы переписки, не могли погасить свет полностью. Она послюнила палец, потерла им по краю рукава и собрала еще немного сажи. Получилась грязь, за которую аббатиса Бригит выгнала бы ее от рукописей. Эйлис намазала грязью световую жилу.

Одна ангельская буква изменилась.

— Удаленный водитель потерян, — сообщил голос. — Местный хранитель обнаружен. Передать направление местному хранителю?

— Да.

— Назовите цель на подготовленном пути.

Эйлис вспомнила карту Пика. До башни путь шел прямо по соборной площади. Западная ветвь направляющих вела к старому грузовому двору, который теперь занимал рынок индульгенций.

— Западный служебный двор.

— На маршруте зарегистрировано временное торговое использование.

— Освободить маршрут. Людей предупредить.

— Срок уведомления по городскому договору: тридцать дней.

— У нас нет тридцати дней.

— Укажите новый срок.

Эйлис посмотрела на летящие за окном камни.

— Сейчас.

На всех сохранивших заряд медных личинах вокруг рынка раздался голос:

— Временное торговое использование прекращено. Освободить путь движущемуся основанию. Срок уведомления: сейчас.

Торговцы индульгенциями подняли головы.

Они увидели собор.

Собор повернул.

Шесть ходовых опор потянули влево, две мертвые продолжили скользить прямо. Каменное здание накренилось. Осмунд, стоявший у главного алтаря, ухватился за серебряную решетку. Кантор сел на пол. Стражи посыпались со ступеней.

— Отменить местное управление! — приказал Осмунд, подняв белую копию допуска.

— Конфликт служебных полномочий, — ответил голос. — Удаленный водитель не подтвержден. Местный хранитель имеет приоритет безопасности пассажира.

— Хранитель удерживается за незаконное вмешательство.

— Состояние пассажира: удерживается штатно.

Приор посмотрел вниз, туда, где алтарь скрывал Эйлис.

— Ты не умеешь вести эту платформу.

— Я умею читать дорожные указания.

— Она весит две тысячи мер.

— Тогда уступите дорогу.

Осмунд выдернул деревянную печать аббатства из гнезда. Зеленый свет погас, но принятая команда осталась в местной памяти. Собор продолжил поворот.

Приор спрятал печать под плащ. Белая копия допуска висела у него на запястье. Для полного запуска не хватало королевского жезла. Он направился к боковой двери.

— Поднять строительных великанов, — приказал он стражам. — Перехватить платформу на западной площади. Людей отвести. Ларка взять живым.

— А переводчицу?

Осмунд оглянулся на алтарь, который теперь ехал не туда.

— Она уже взяла себя сама.

Рынок индульгенций освобождался с поразительной быстротой.

Торговцы вечным спасением привыкли говорить, что земное имущество ничего не значит. При виде собора, идущего по их прилавкам, выяснилось, что складные столы, сундуки с воском и мешочки монет являются исключением из богословия.

— Сначала документы! — кричал старшина рынка.

— Сначала касса! — отвечал его помощник.

— В кассе документы!

— Тогда почему она звенит?

Люди тащили навесы, ларцы и таблички. Одна лавка торговала отпущением вреда, нанесенного святыне по неосторожности. Владелец поднял всю связку грамот над головой.

— Кому заранее простить столкновение с собором? Скидка по причине близости события!

Черная гусеница раздавила край его прилавка.

— Поздно! — сказал сосед. — Теперь только задним числом!

Собор вошел на рынок.

Каменные ступени собрали перед собой три пустых лотка, бочку воска и вывеску «РАЙ БЕЗ ОЧЕРЕДИ». Вывеска застряла между статуями двух святых. Один потерял деревянный нимб, второй получил скидку на семейное спасение.

Люди успели отбежать. Эйлис следила за движением через белую панель. На ней вспыхивали точки: тепло человеческих тел, препятствия, нагрузка опор. Система не позволяла наехать на зарегистрированного человека и всякий раз замедляла целую платформу. Зато прилавки регистрации не имели и познали строгость древнего городского планирования.

— Левее, — приказала Эйлис, увидев телегу с детьми.

— Выход за пределы направляющей: две ладони.

— Разрешаю.

— Повреждение мостовой вероятно.

— Мостовая переживет.

— Исторические данные не подтверждают.

Собор взял левее. Одно черное звено сошло с древней полосы и провалилось в ливневый желоб. Здание вздрогнуло. С северной башни оторвался каменный водосток в виде дракона. Он упал на лавку разрешений на торговлю водостоками. Владелец лавки немедленно потребовал предъявить разрешение.

Тем временем Нед, Скади и Пик бежали рядом с южной стеной.

Собор двигался со скоростью быстро идущего человека. Для здания это было неприлично быстро. Для человека, пытавшегося на него запрыгнуть, недостаточно медленно.

— Она повернула! — крикнул Нед.

— Я заметила! — ответила Скади. — У обычных церквей зад не обгоняет перед!

Пик смотрел на светящиеся линии у фундамента.

— Местное управление. Изменен один знак. Эйлис получила направление.

— Можно остановить?

— Если добраться до нее или до главного стопора.

— Где стопор?

— Внутри.

— Очень предусмотрительно.

Скади раскрутила веревку с крюком.

— На судне лучший вход тоже обычно внутри.

Она бросила. Крюк перелетел через каменный парапет боковой галереи и зацепился за горгулью. Горгулья была вырезана с выражением человека, которому только что сообщили размер пожертвования. Веревка натянулась.

Скади дернула дважды.

— Держит. Пик первый.

Она взяла малого за пояс и бросила вверх. Пик пролетел над ступенями, раскрыл руки и уцепился за резной карниз. Его временный знак круга ударился о камень и вспыхнул.

— Перемещаемое имущество обнаружено, — произнесла стена.

Пик оскорбленно поднял голову.

— Свободный участник договора. Право прохода к лестнице подтверждено кругом.

Пластина с тремя линиями ответила зеленым.

— Участник договора обнаружен. Формулировка имущества отозвана.

— Записано.

Пик перекинул веревку через парапет. Скади побежала рядом, держась за конец, и дождалась, когда собор потянет ее вперед. Ноги оторвались от земли. Она ударилась о стену, нашла выступы и полезла.

Нед остался последним. Он намотал конец на предплечье.

— Не наматывай! — крикнула Скади сверху.

— Уже!

— Тогда не теряй руку!

Собор дернул. Нед взлетел, пронесся над разрушенным лотком, задел сапогами вывеску о надежности посмертных вкладов и повис у стены. Веревка впилась в рукав. Пальцы онемели.

Пик свесился с парапета, но до Неда не доставал. Скади спустила петлю.

— Ногу!

Нед попал со второго раза. Скади вытянула его на галерею.

— На корабле за такое моют палубу, — сказала она.

— Здесь палуба каменная.

— Дольше мыть.

Они оказались на крытом переходе вдоль нефа. Собор двигался под ними, а внутри сохранял вид учреждения, которое никуда не спешит. Горели свечи. На скамьях лежали книги. Серебряные чаши стояли ровными рядами, хотя одна медленно ползла к краю от вибрации. Пение прекратилось, но ладан продолжал висеть под сводами и не знал, что обряд изменил маршрут.

С высоты перехода город виделся сквозь витражи кусками, словно кто-то нес мимо собора длинную цветную ленту. В синем стекле проплывали крыши, мокрые и темные, как старая рыбья чешуя; в красном на миг загорались дым над трубами и поднятые лица; зеленый свет ложился на булыжник так мирно, будто там росла трава. Потом улица сдвигалась, цветные пятна уходили по колоннам, и на их месте появлялись новые: медная вывеска, белая стена, охапка соломы на телеге. От этого становилось особенно странно. Все в соборе было устроено для неподвижности, для долгого стояния камня на одном месте, а Кернхольм плыл за окнами, менялся и возвращался уже другим.

Свечные огоньки дрожали, вытягивались тонкими золотыми иглами и снова становились круглыми. Воск стекал по подсвечникам ровно, не замечая ни грохота опор, ни толчков. Только старое дерево скамей поскрипывало на каждом повороте, и этот домашний, почти ночной звук слышался сквозь тяжелый гул основания. Пахло ладаном, каменной пылью и теплым воском. Под сводами было сумрачно и красиво той тревожной красотой, которую замечаешь именно тогда, когда медлить нельзя: даже свет здесь держался за стены, пока стены шли через город.

Кернхольмцы, увидевшие в тот день шагающий собор, потом вспомнили быличку каменщика Ивена Дуна из Вороньей Лощины. Ивен был человек трезвый, кроме ярмарочных понедельников, а случилось всё в четверг, так что быличку считали надежной.

В Лощине стояла часовня святого Кадока, низкая, с крышей из дерна. Осенью там сушили овес, потому что святой был неприхотлив и не возражал против зерна возле алтаря. Новый сборщик десятины запер часовню на три замка и сказал, что отныне даже мышь войдет туда лишь после уплаты. На следующую ночь дочь кровельщика, Майри Рыжая, пошла забрать оставленный ухват. Дождь сек по щекам, в канаве плавала капустная кочерыжка, а под дверью часовни пробивался зеленый свет.

Майри легла животом в грязь и увидела под полом малых кладчиков. Ростом они были с рукавицу, в куртках цвета мокрого мха; один носил отвес из рыбьей косточки, второй катал ореховую тачку, третий аккуратно вынимал камни из фундамента. Раствор они мешали в скорлупе гусиного яйца и ругались так тихо, что слышали только пауки.

— Куда это вы нашу часовню? — спросила Майри.

Старший кладчик высунул белую бороду из-под пола.

— К тем, кто держит ее в тепле. Назови место, да не соври, иначе поставим дверью в ручей.

Майри хотела сказать: к отцовскому дому. Но вспомнила вдову Нелл, которая мыла полы, пастуха, носившего торф, и детей, собиравших с крыши улетевшую солому.

— На западное ржаное поле, — сказала она. — Там всем хватит дороги.

— А хозяин кто?

— Тот, кто после метели придет первым поправить крышу.

Малые переглянулись и велели принести каши без соли в деревянном башмаке. Майри сварила овсянку, положила сверху кусочек козьего масла и поставила башмак под водосток. К утру башмак был вылизан, часовня исчезла, а на западном поле стояла целехонькая, даже овес внутри не просыпался. Три железных замка остались висеть в воздухе над старым фундаментом. Сборщик прибежал, схватился за них и провалился по колено в собственную выгребную яму, которую ночью тоже перенесли, но не так далеко.

Ивен Дун сам клал у часовни новую ступень и клялся, что нижние камни были теплыми, словно их всю ночь носили под мышкой. После того в Лощине оставляли кровельщику первую кружку эля, а ключ от часовни хранили на гвозде снаружи. Один сборщик однажды снял ключ. Утром часовня оказалась на три ладони ближе к западному полю. Ключ вернули, и с тех пор она не двигалась, хотя в сырые ночи под алтарем еще постукивала ореховая тачка.

Стражи собирались у главного прохода. Осмунда среди них не было.

— К алтарю! — сказал Нед.

Они побежали по галерее. Пик открывал служебные дверцы одну за другой. Первая вела в шкаф с праздничными ризами. Вторая — в комнату серебряной посуды. Третья оказалась старым лифтом для грузов и немедленно попыталась принять Скади за мешок.

— Груз превышает форму, — сообщил лифт.

Скади ударила по кнопке ножнами.

— Груз возражает.

Лифт опустил их на уровень алтаря.

Кантор все еще сидел у колонны. Он прижимал к груди служебник и смотрел на рухнувшую решетку.

— Где Осмунд? — спросил Нед.

— Вышел через восточную дверь. Велел задержать вас.

— А вы?

— Я кантор. Задерживать умею только последнюю ноту.

Он показал на белый кокон.

— Девушка внутри. После поворота ремни затянулись.

Нед бросился к боковой панели. Пик снял крышку. Скади подперла дверь скамьей, прежде чем стражи успели войти.

— Эйлис! — крикнул Нед.

— Я уже слышала, как ты входил. Собор повторил про имущество.

— Пик это исправил.

— Хорошо. Теперь исправьте меня.

— Что держит ремни?

— Режим пассажира. Я местный хранитель, но кокон считает меня грузом.

Пик нашел строки статуса.

— Здесь две записи. «Хранитель» и «удерживаемый свидетель». Вторая старше по времени.

— Можно удалить?

— Нужна печать аббатства. Осмунд забрал.

Нед вставил нож под механическую защелку.

— Тогда откроем старше по железу.

— Кокон может принять разрыв за аварийное подтверждение, — напомнила Эйлис.

— Не ломаем кокон. Ломаем ремень.

Скади закрыла уши ладонями и прислушалась к гулу пола.

— Сначала быстрее. Одна опора застряла. Левая сторона греется.

Пик просунул тонкие пальцы к замку правого ремня. Нед держал пружину ножом. Замок оказался простым внутри и торжественным снаружи, как большинство запретов. Пружина поддалась. Потом вторая.

Белая створка открылась.

Эйлис вывалилась вперед. Нед поймал ее за плечи. Она стояла плохо: ноги затекли, левый локоть распух, на пальце чернела сажа.

— Ты украла собор, — сказал Нед.

— Взяла во временное управление.

— У хозяина спрашивала?

— Хозяин был указан как община Кернхольма. Спросим, когда перестанем ехать по ней.

Скади подхватила Эйлис с другой стороны.

— Куда ты нас ведешь?

— На западный служебный двор.

— Там река.

— Поэтому путь свободнее.

— Там рынок.

— Был.

Снаружи раздался металлический рев.

Через разбитый витраж они увидели первого великана.

Он вышел из башни Ордена на четырехугольных ногах. Ростом в три человека, с железными руками и клеткой для водителя на груди, великан был старой строительной машиной. Такими поднимали блоки, ставили балки и разбирали дома после пожаров. Люди считали их спящими каменными слугами святого Альда. На самом деле внутри каждого сидел орденский брат и дергал два десятка рычагов.

Первый великан нес цепь с захватом. Второй держал длинную балку поперек улицы. Третий шел к Рыбной площади, где в бочке из-под селедки лежал королевский жезл.

— Они знают про жезл, — сказала Эйлис.

— Осмунд видел его у тебя раньше, — ответил Нед. — Теперь догадался, что он у короля.

— Нужно предупредить Эдгара.

Кантор поднял медную певческую трубу.

— Общая связь выключена. Но у собора есть голос на площади.

Эйлис выхватила трубу.

— Государь! Уберите жезл! Великан идет к Рыбной площади!

Ее голос загремел со всех соборных личин.

На Рыбной площади люди обернулись. Король Эдгар стоял у бочки с селедочным знаком. Рядом были стражники, мастер Мейв и торговец, продолжавший утверждать, что бочка его.

— Куда убрать? — крикнул Эдгар.

— Подальше от великана!

— Это направление, не место!

Третий великан шагнул через ряд пустых водяных бочек. Мостовая провалилась под левой ногой, но машина вытащила ее и продолжила путь. Водитель не бежал. Он шел с уверенностью механизма, который знает: убегать придется остальным.

Эдгар приказал четырем стражам нести селедочную бочку в узкий переулок. Торговец повис на крышке.

— Мое имущество!

— Королевское! — сказал Эдгар.

— Временное совместное владение!

— Тогда несите свою половину!

Торговец взялся за ручку.

Великан протянул железную руку. Мастер Мейв набросила на нее канат. Двадцать канатчиков потянули в сторону. Рука отклонилась и снесла крышу рыбной лавки. На площадь посыпалась сушеная треска.

Люди стали швырять рыбу в клетку водителя. Железу треска не вредила, зато водитель перестал видеть. Великан схватил воздух, бочку с дождевой водой и памятный столб, поставленный в честь снижения городского сбора. Столб оказался первым, что действительно удалось снизить.

— Еще! — крикнула Мейв.

Цепь канатчиков затрещала. Водитель вытер смотровую щель. Великан повернул ладонь, поймал главный канат и потянул. Люди по одному отпускали, как учила Скади. Мейв держала последней. Эдгар схватил ее за пояс и оттащил.

Железная рука ударила в селедочную бочку.

Бочка разлетелась.

Мокрая шерсть выпала. Железная труба покатилась по мостовой. Прозрачный камень жезла загорелся внутри, почувствовав работающий собор.

— Королевское управление обнаружено, — произнес голос платформы.

Все три великана повернули головы к свету.

Эдгар бросился первым. Он успел схватить трубу. Великан опустил ладонь поверх. Король держал один конец, железные пальцы — другой.

— Это мое! — сказал Эдгар.

— Подтвердите право собственности, — отозвалась машина.

— Я король!

— Учетная запись монарха не обновлена. Последняя коронация: двадцать два года назад. Требуется ежегодная сверка.

Эдгар посмотрел на железную клетку водителя.

— Почему мне никто не сказал?

— Ежегодную сверку отменили как дорогую церемонию, государь! — крикнул советник.

— Но ежегодный сбор оставили?

— Он был дешевле для казны!

Великан рванул трубу. Эдгар не отпустил и проехал по мостовой два шага. Мейв снова схватила его за пояс. Королевская власть растянулась между канатчицей и строительной машиной.

Жезл выскользнул из трубы.

Великан поймал его свободной рукой.

— Королевское управление изъято для проверки, — сказал он.

— Вор! — крикнул Эдгар.

— Объект передан уполномоченному Ордену.

— Тогда уполномоченный вор!

Великан повернул к башне. Люди били по ногам молотами, подкладывали под звенья бочки, цепляли крюками. Машина шла медленно, но каждая нога весила больше телеги. Остановить ее без другого великана было все равно что уговорить дом не падать после снятия стены.

— Жезл у них, — сказала Эйлис.

Нед видел, как прозрачный камень уходит над головами.

— Сначала остановим собор. Потом вернем.

Первый великан догнал платформу. Он бросил захват. Железные челюсти сомкнулись на южной опоре. Цепь натянулась к башне Ордена.

Собор дернулся. На панели Эйлис вспыхнуло:

— Внешняя тяга. Маршрут изменен на восточный.

— Не принимать, — сказала она.

— Сопротивление увеличит расход. Запас хода: двадцать три минуты.

— Нам не нужно двадцать три. Нужно до западного двора.

— Время по текущей скорости: девять минут.

— Сопротивляться.

Шесть гусениц взревели. Камень под ними пошел волнами. Великан уперся четырьмя ногами, цепь зазвенела. Башенная лебедка тянула с другого конца.

Скади посмотрела на своды.

— Стена не выдержит девять минут.

— Нужно снять захват, — сказал Нед.

— Он снаружи, над опорой.

— Значит, выйду.

Эйлис схватила его за рукав здоровой рукой.

— Ты уже висел на стене.

— Поэтому знаю, где выступы.

— Это плохое доказательство.

— Другого быстро не найдем.

Пик развернул пальцы-инструменты.

— Я пойду. Малый вес.

— Захват размером с тебя втрое, — сказала Скади. — Пойдем вдвоем. Нед остается у панели.

— Я не умею читать ангельские буквы.

— Зато слышишь двигатели. Если перегреются, скажешь.

Эйлис встала перед панелью. Нед приложил ухо к белой стенке. Под ровным гулом слышался высокий вой справа.

— Южная средняя опора горячая. Уменьши тягу на ней, добавь задней.

— Какой знак?

Пик показал две буквы и ушел со Скади.

Эйлис коснулась линий.

Собор снизил нагрузку. Перекос уменьшился. Скади и Пик спустились по водостоку на крышу боковой часовни. Захват сидел в белом ребре ниже. Цепь ходила вверх-вниз на ладонь и могла перерубить человека пополам без всякого злого намерения.

Скади обвязалась веревкой, второй конец дала Пику.

— Если сорвусь, тяни к стене.

— Моя масса недостаточна.

— Тогда зацепись за святого.

Пик обвил веревку вокруг каменной статуи. Святой покачнулся.

— Этот тоже недостаточен.

— Выбери упитаннее.

Скади добралась до захвата. Челюсти держались на подпружиненном пальце. Она ударила обухом ножа. Палец не пошел.

Пик спустил тонкий инструмент. Скади вставила его в щель.

Цепь дернулась. Ее сбило с ног. Веревка натянулась. Статуя святого наклонилась над улицей, но соседняя оказалась упитаннее и удержала обоих.

— Еще раз! — крикнул Пик.

Скади дождалась слабого хода цепи, повернула инструмент и выбила палец.

Захват раскрылся.

Цепь отлетела к башне. Великан потерял опору, сделал три шага назад и сел на дом торговца печатями. Дом выдержал первый шаг мировой истории и не выдержал второй.

Собор вырвался вперед.

— Маршрут свободен, — сказал голос. — Западный служебный двор через шесть минут.

Нед улыбнулся.

Потом услышал другой звук.

Слева, впереди, детские голоса пели учебный псалом. Не от храбрости. В школе при соборе учили продолжать пение во время тревоги, чтобы наставник мог пересчитать голоса. Сейчас голоса сбивались и не двигались с места.

Нед подбежал к разбитому окну.

На углу площади стояла школа певчих. Небольшой каменный дом примыкал к арке. Второй великан положил поперек улицы длинную строительную балку, пытаясь перекрыть путь собору. Один конец балки проломил школьную крышу. Дети выбежали во двор, но ворота заклинило упавшей черепицей. Их было восемь. Наставник тянул створку. Она не поддавалась.

Платформа замедлилась.

— Люди на маршруте, — сообщил голос. — Полная остановка невозможна: две опоры без стопоров. Время до препятствия: три минуты.

— Повернуть! — сказала Эйлис.

— Выход с направляющих превысит допустимый. Вероятно обрушение северной стены.

— Остановить двигатели!

— Две опоры продолжают свободное качение. Уклон к реке.

Скади и Пик влезли обратно. Скади увидела школу.

— Я к воротам.

— Ты нужна у управления, — сказал Нед. — Я ближе.

Он уже перелезал через окно.

Эйлис схватила его за куртку.

— Мы можем сбить балку собором.

— Она упадет на двор.

— Тогда вместе.

— Кто-то должен вести эту штуку.

На миг они смотрели друг на друга. Весь прежний спор о том, кто кому что должен, сократился до трех минут и одной руки на рукаве.

Нед расстегнул пальцы Эйлис.

— Ты уже спасла город паузой. Теперь дай мне открыть ворота.

Он прыгнул.

Скади успела набросить ему петлю на пояс. Нед пролетел до нижнего карниза школы, ударился плечом и ухватился за край крыши. Черепица пошла вниз. Он забрался через дыру.

Внутри пахло пылью, воском и кашей. Балка продавила стропила. Дети стояли во дворе за заклинившей створкой. Самому младшему было лет семь. Он продолжал петь один и дошел до куплета, которого остальные не знали.

— Перестань, — сказал Нед.

Мальчик замолчал.

— Теперь страшнее.

— Тогда считай. Вас восемь?

— Девять с братом Гуином.

Наставник лежал у ворот, придавленный обломком. Нед проверил: дышит.

— Девять. Хорошо. Все к задней стене. Кто старший?

Высокая девочка подняла руку.

— Бренна.

— Считай остальных. Я подниму брус. Когда створка пойдет, выводи по одному. Не ждать вещей.

— Там наши книги.

— Книги догонять не умеют. Вы умеете.

Нед вставил под створку обломок скамьи. Навалился. Дерево затрещало. Ворота поднялись на палец и снова сели.

Снаружи собор приближался. Эйлис увела его насколько позволяли направляющие. Северная стена треснула, но платформа прошла мимо угла школы на ширину человека. Балка все еще соединяла великана с крышей.

— Пик! — крикнула Эйлис. — Можно поднять балку опорой?

— Можно. Нагрузка на фасад.

— Фасад переживет?

Каменщик с площади услышал через голосовую трубу и закричал:

— Нет!

— Люди переживут?

— Если фасад нет, то да!

— Поднять.

Собор поддел балку выступом боковой часовни. Каменный святой лишился руки. Балка поднялась на локоть. Крыша школы перестала давить на ворота.

Нед рванул рычаг. Створка открылась.

— Бренна!

Дети выбегали один за другим. Бренна считала. Семь. Восемь. Потом вернулась за наставником.

— Я сказал без вещей!

— Он не вещь!

— Хорошее замечание.

Нед поднял обломок с его ног. Бренна потянула наставника за плечи. Еще двое детей вернулись и помогли. Они вытащили брата Гуина за ворота.

— Девять! — крикнула Бренна.

Собор прошел мимо школы. Его каменный фасад осыпался, но балка соскользнула на пустой двор.

Нед выдохнул.

Белые плащи окружили его раньше, чем он успел найти веревку Скади.

Стражи не били. Они подняли щиты между ним и детьми. За их спинами стоял Осмунд. Он выбрался из собора через восточную дверь и добрался сюда на первом великане. Деревянная печать аббатства лежала у него в сумке. Белый ключ светился на запястье.

— Дети могут пройти, — сказал он.

Бренна заслонила Неда.

— Он нас вытащил.

— Поэтому вы можете пройти.

— А он?

— Он нужен городу.

— Тогда отпустите в город.

Осмунд посмотрел на нее почти с уважением.

— Ты хорошо споришь.

— Нас учат в школе.

— Иди.

Бренна не двигалась. Нед подтолкнул ее.

— Считай остальных еще раз.

— Я уже считала.

— Хороший счет проверяют.

Она ушла последней, оглядываясь.

Стражи связали Неду руки. Он мог бы ударить одного, нырнуть под щит, побежать за детьми. Сзади лежал раненый наставник. Слева стоял великан. Справа Осмунд держал короткий белый жезл управления машиной. Побег существовал только как способ вовлечь детей во вторую попытку.

— Вы устроили преграду у школы, — сказал Нед.

— Балку должны были опустить после эвакуации. Водитель поспешил.

— Вы все время убираете выбор, а потом кто-то спешит.

— А ты все время выбираешь сам и оставляешь другим последствия.

— Сейчас последствие — девять живых.

Осмунд посмотрел на детей. Они уносили наставника на двери, снятой с петель. На его лице опять появилась та старая боль, которую он обычно прятал за правилами.

— Поэтому ты мне нужен живым, — сказал он.

Третий великан вернулся с Рыбной площади. В его ладони лежал королевский жезл.

Осмунд взял его. Прозрачный камень загорелся рядом с белой копией допуска. В сумке приора ответила печать аббатства, которую он нес.

Три подтверждения оказались у него впервые.

Только пряжка оставалась на груди Неда, физическая, старая и не согласная становиться чужой.

Осмунд не попытался ее снять. Он знал, что удаленная копия уже существует, а сам мальчик нужен для другого.

— К башне, — приказал он.

Великан поднял ладонь. Стражи поставили Неда в железную клетку рядом с водителем. Машина пошла обратно через площадь.

Собор достиг западного двора. Эйлис остановила рабочие опоры. Две мертвые еще катились под уклон. Скади велела бросить под них дубовые клинья. Канатчики тянули здание боком. Пик полез к ручным стопорам.

Эйлис увидела Неда высоко над толпой.

— Нед!

Он повернулся. С такого расстояния лица не различались. Он поднял связанные руки, показывая, что жив.

Эйлис дернулась к краю.

— Если уйдешь, собор войдет в реку, — сказала Скади.

— Они несут его к башне.

— Знаю.

— Осмунд взял жезл.

— Вижу.

— Тогда что мы делаем?

Скади навалилась на стопор вместе с тремя канатчиками.

— Сначала не даем двум тысячам мер камня уплыть по реке. Потом крадем мальчика.

Эйлис встала к другому рычагу.

Город помогал. Люди, еще вчера ждавшие от собора благословения, подкладывали под его опоры бревна, тянули канаты и кричали, куда не ставить ногу. Малые показывали перегретые узлы. Каменщики отмечали трещины. Торговцы индульгенциями спасали оставшиеся столы и заодно держали общий ворот, потому что собор уже уничтожил различие между духовной торговлей и физическим трудом.

Последняя опора ударила в клин.

Собор остановился у самой воды.

К этому времени великан дошел до башни Ордена.

Он поднял клетку на уровень каменного балкона. Осмунд вышел первым. Стражи вывели Неда и поставили у парапета. Внизу собралась вся площадь: жители, мастера, орденские братья, королевские люди. Даже те, кто не видел балкона, слышали голос из медных труб. Башня имела отдельный запас энергии и не разделяла городскую темноту.

Осмунд положил деревянную печать и королевский жезл на белую панель. Копию допуска приложил третьей. Над балконом вспыхнул ровный круг света.

— Жители Логрии, — сказал приор. — Время споров окончено. Перед вами Нед Ларк, носитель служебного ключа, признанный системой техническим преемником старшего мастера Эдвина Ларка.

Толпа загудела.

— Я не преемник! — крикнул Нед.

Медные трубы повторили его слова по всему городу.

— Он отрицает власть, — продолжил Осмунд, — но исполняет ее обязанность. Он восстановил колодцы, остановил машины, заключил союз и сегодня спас детей. По праву чрезвычайной нужды Орден немедленно признает его святым технического чина.

— Нельзя сделать святым человека против его воли!

— Можно назначить обязанность, если человек уже ее несет.

Свет просканировал пряжку Неда, не снимая ее с груди.

— Физический служебный ключ обнаружен, — произнесла система. — Личность не соответствует Эдвину Ларку. Новая духовная должность не содержится в реестре.

Осмунд поднял заранее приготовленную грамоту.

— Добавить временную должность: святой Нед Ларк. Полномочие: личное подтверждение аварийных работ до рассвета.

Королевский жезл вспыхнул. Печать аббатства ответила зеленым. Белая копия замкнула круг.

— Временная должность создана, — сказал голос. — Основание небесной лестницы перемещено и готово. Великое Исправление ожидает обязательного подтверждения нового святого.

Веревки на руках Неда затянулись.

Перед его лицом зажглось единственное слово: «СОГЛАСЕН».

Голос спросил так, чтобы услышал весь Кернхольм:

— Святой Нед Ларк, подтверждаете ли вы личный запуск Великого Исправления?

Глава 22. Святой по техническим причинам

— Нет, — сказал Нед.

Слово «СОГЛАСЕН» перед его лицом осталось гореть, словно отказ был мелкой ошибкой чтения.

Медные трубы башни повторили ответ над всем Кернхольмом. Площадь услышала короткое «нет», потом его эхо вернулось от собора, ворот и пустых водосборников.

— Ответ не соответствует допустимой форме, — сообщила система. — Святой Нед Ларк, подтвердите личный запуск Великого Исправления. Произнесите: «Согласен».

— Не согласен.

— Ответ содержит допустимую форму с отрицанием. Отрицание не предусмотрено временной должностью.

— Тогда предусмотрите.

— Изменение должности требует королевского управления, хранительского свидетельства и служебного допуска.

Осмунд стоял у белой панели. Королевский жезл лежал под его правой рукой, деревянная печать аббатства — под левой, копия допуска светилась на запястье. Три подтверждения у него были. Не было одного: согласия мальчика, которого он только что назначил святым именно ради согласия.

— Ты слышал вопрос, — тихо сказал приор.

— Весь город слышал ответ.

— Не превращай конец голода в представление.

Нед посмотрел вниз. Под балконом стояли ремесленники, дети, орденские братья, жители столицы и люди, которые прежде пришли посмотреть на канонизацию, потому что бесплатное возвышение ближнего всегда собирает хорошую толпу. За ними у самой реки темнел остановленный собор. Эйлис оставалась у его алтаря. Скади держала канатный ворот. Пик был не виден.

— Представление устроили вы, — сказал Нед. — У меня даже веревки ваши.

Он поднял связанные руки. Светлый церемониальный плащ, который на него набросили стражи, был сшит для взрослого епископа. Рукава висели ниже пальцев, подол волочился по камню. На груди золотыми нитями изобразили лестницу в небо. Лестница начиналась у кошелька дарителя.

— Должность создана, — продолжил голос. — Обязанности святого: подтвердить аварийный порядок, успокоить население, принять ответственность за последствия.

— Последнее особенно удобно, — сказал Нед. — Приказ ваш, последствия мои.

Из-за спины стражей выступил брат Альрик, заведующий срочной святостью. До этого дня такой должности в Ордене не существовало. Ее создали после полудня, снабдили столом, тремя писцами и правом требовать еще один стол. Альрик нес толстую книгу, чернильницу на цепочке и серебряный обруч, который полагалось возложить на голову нового святого.

— Обряд следует завершить до ответа, — сказал он. — Иначе согласие поступит от лица, еще не внесенного в земной список.

— Система уже внесла, — заметил Нед.

— Система ведет небесный список. Земной ведем мы. Иначе любой камень сможет назначить человека святым без уплаты записи.

— Уплаты?

Альрик раскрыл книгу.

— Воск, пергамент, труд писцов, торжественный свет, обруч с возвратом после церемонии. По чрезвычайному тарифу. Есть скидка за мученическую смерть в день назначения.

— Кто платит?

Брат Альрик посмотрел на Осмунда.

Приор посмотрел на королевский жезл.

— Отнести на расходы по восстановлению королевства, — сказал он.

На площади король Эдгар поднял голову.

— Королевство отказывается от обруча!

— Он уже использован, ваше величество, — ответил Альрик. — Возврат не отменяет торжественного износа.

Нед наклонился, и серебряный обруч прошел над его волосами. Альрик поймал его у самого пола.

— Не двигайтесь. Вы затрудняете святость.

— Она первая начала.

Два писца встали по сторонам. Первый приготовился записывать чудеса Неда, второй — будущие места почитания, третий уже составлял опись даров, хотя даров не было. В учреждениях третий писец всегда возникает раньше первой монеты.

— Чудо первое, — сказал Альрик. — Удержание падающего колокола силой молитвы.

— Клин, тормоз и заевшая скоба.

Первый писец остановился.

— Записывать клин как орудие благодати?

— Как кусок железа.

— Это по ведомству кузнецов.

— Правильно.

— Чудо второе: движение по фейской тропе.

— Старый вагон. Пик починил питание.

— Малый народ нельзя указывать соавтором святости.

Из стены донесся голос Пика:

— Тогда услуга не подтверждается.

Писец провел черту через второе чудо.

— Спасение острова Иниш.

— Эйлис нашла команду, Скади считала балласт, селки держали клапаны, все крутили помпы.

— Один святой не может состоять из такого числа лиц, — пожаловался Альрик.

— Вот это и есть главная поломка вашей бумаги.

Третий писец поднял руку.

— Следует определить покровительство. Святой Нед будет помогать звонарям, утопающим, незаконным мастерам или детям под падающими школами?

— Живым, если они сначала посмотрят, что сломалось.

— Слишком широкая категория. Пошлина выше.

Свет над балконом мигнул. Система выслушала спор и добавила к записи строку:

— Основание назначения: техническая необходимость. Статус: святой по техническим причинам.

Медные трубы разнесли формулировку по столице.

На площади засмеялись. Смех шел волной: от детей к кузнецам, от кузнецов к водоносам, от водоносов к орденским братьям, которые сначала держались, потом тоже не выдержали. Брат Альрик обиделся не на нелепость, а на то, что система придумала название должности без его отдела.

— Прошу внести земную поправку, — сказал он.

— После конца света, — ответил Нед.

Осмунд наклонился к нему.

— Я возьму ответственность на себя.

— Система почему-то спрашивает меня.

— Потому что твоя пряжка хранит полный ключ. Но ты не понимаешь всей угрозы. Неурожаи распространяются. Узлы воды рушатся. Лекарств нет. Через одну суровую зиму погибнет больше людей, чем Исправление усыпит.

— А кого оно выжжет?

Приор задержал ответ.

— Только очаги сопротивления, если управление останется у меня.

— «Венец» уже целился в Ларквик.

— Я изменю цель.

— Вы уже не знали, что лестница проверяет чужую личность по мертвой пряжке. Что еще вы измените, не зная?

Площадь затихла. Медные трубы передавали каждое слово. Осмунд хотел повернуть рычаг громкости, но он не двигался.

Изнутри стены донеслось деловитое царапанье.

Пик нашел разговорный узел.

Он сидел в узком канале между собором и башней, куда древние строители уложили пучок медных жил. Центральная сеть города была выключена, зато у основания небесной лестницы оставался собственный заряд. Пик соединял каналы по одному и рядом с каждым делал запись на пластинке. Правда передавалась бесплатно. За доставку правды следовало платить материалом и работой.

— Канал балкона принят, — сказал он в маленькую чашу. — Передача на городские колокола, башни предупреждения и местные переговорные трубы. Расход до полного разряда декоративного освещения.

По всему Кернхольму погасли золотые круги над статуями. Зато голос Неда зазвучал в мастерских, у ворот и на затопленной набережной.

— Святой должен успокоить население, — повторил Нед. — Хорошо. Начнем с того, что чудеса не берутся ниоткуда.

— Это не относится к вопросу, — сказал Осмунд.

— Относится к последствиям, которые мне предлагают принять.

Перед лицом Неда по-прежнему горело единственное разрешенное слово. Он повернулся к белой панели.

— Система, назвать источник воды для ярмарочных фонтанов шерифа Гая Рука.

— Восточная ветвь Ларквика. Отвод произведен без местного разрешения.

Толпа загудела. Кто-то засмеялся, но смех вышел злой.

— Назвать цену ясной погоды над Ярмаркой Чудес.

— Перенос осадков на северную дорогу, затопление брода, остановка зернового обоза.

— Назвать цену подъема острова Иниш.

— Сброс балластной воды, расход накопленной энергии, риск разрушения при несогласованной откачке.

— Назвать цену небесного зеркала над Ларквиком.

Белый свет дрогнул.

— Уточните запрос.

— Сколько домов останется после стерилизации долины?

— Ожидаемая сохранность строений: менее трех процентов.

На площади стало совсем тихо.

Осмунд накрыл панель ладонью.

— Прекратить диагностический опрос.

— Запрос старшего технического ключа имеет приоритет над копией допуска.

Нед почувствовал, как пряжка нагрелась у груди. Система принимала его вопросы не потому, что он был святым. Она принимала старую железку за полномочие давно умершего мастера. Секунду назад это помогало. Через секунду могло приказать чему-нибудь огромному сделать именно то, чего он не имел в виду.

— Я не старший техник, — сказал он в трубы. — Я не знаю половины этих слов. Пик знает машины лучше меня. Эйлис читает вязь лучше меня. Скади умеет вести корабль, когда я не отличу ветер от встречной двери. Мастер Мейв умеет держать город. Меня назначили святым только потому, что система узнала пряжку.

— Скромность украшает избранного! — выкрикнул один из орденских проповедников внизу.

— Это не скромность. Это опись.

В остановленном соборе Эйлис услышала его через алтарь. Перед ней бежали строки церемониальной литании. Осмунд подготовил их заранее. После личного согласия хор должен был прочесть семь благодарений: за воду, тепло, урожай, исцеление, защиту, порядок и спасение. Каждая строка подтверждала, что «Милость дарует» благо по воле хранителя.

Эйлис взяла нож.

— Что ты делаешь? — спросила Скади из бокового пролома.

— Исправляю богословие.

— Ножом?

— Самые стойкие ошибки иначе не замечают.

Прозрачная крышка над буквами была треснута после поездки собора. Эйлис поддел ее. Под крышкой лежали семь тонких световых полос. Она переставила первую из поля «восхваление» в поле «обязательная отчетность».

Строка на всех церемониальных табличках изменилась.

Орденский хор у башни ждал сигнала. Певчие были людьми дисциплинированными, а потому начали читать новый текст, не обсуждая его происхождение.

— О воде, ниспосланной по милости… — запел старший.

Табличка добавила слова. Он запнулся, но продолжил:

— …указать источник, остаток и получателя убытка.

Система ответила:

— Источники местной воды: подземные сборники, река, осадки. Остаток западного резерва — двадцать восемь процентов. Получатели убытка определяются распоряжением оператора.

Эйлис переставила вторую полосу.

— О тепле, благодатно дарованном… указать, где стало холоднее, — прочел хор.

— Тепло переносится между потребителями и накопителями. Безвозмездное создание отсутствует.

По площади прошел ропот. Люди знали, что если одна печь грела без дров, это было чудо. Они не знали, что где-то в это время остывал запас, поле или чужой дом.

Третья строка спросила цену урожая.

— Вода, минеральные вещества, микробные культуры, труд обслуживания.

Четвертая — цену исцеления.

— Энергия, расходные вещества, исправная медицинская капсула, диагноз. Воскрешение умерших невозможно.

Старший певчий снял очки, протер, надел снова. Текст не вернулся к привычному благочестию.

— Кто поменял литанию? — спросил Осмунд.

Медные трубы донесли вопрос до собора.

— Переводчик и свидетель, — ответила Эйлис в алтарную чашу.

Ее голос вышел из стены на балконе. Нед улыбнулся.

— Очень опасное образование, — сказал он.

— Для неправильных приказов — да.

Осмунд дернул общий выключатель. Трубы замолчали на полвдоха, потом заговорили громче. Пик обошел выключатель через линию пожарного предупреждения.

— Незаконная передача, — сказал приор.

— Аварийное оповещение, — ответил Пик отовсюду. — Вы объявили конец света. Это подходит под определение.

Площадь услышала голос малого ремонтника. Впервые он звучал не из щели, не из-под пола и не для трех случайных людей. Он звучал над столицей.

— Я Пик, — сказал он. — Участник артели, а не собственность. Я подтверждаю: вода требует фильтров, тепло — топлива, машины — ремонта. За четыреста лет люди оставили малому народу триста тысяч незакрытых услуг. Новый договор начат вчера. Исправление предлагает исправить людей раньше, чем они исполнят первый день договора.

— Малый народ не имеет голоса в церковном обряде, — сказал проповедник.

— Поэтому я использую пожарный.

Скади засмеялась и повернула главный барабан собора. Огромная переговорная труба на фасаде развернулась к площади. Теперь башня слышала не только Неда, но и людей внизу.

— Спроси про мой склад! — крикнул мясник.

— Про северный колодец!

— Про сонный туман!

— Про налог на защиту от дракона!

Последний запрос система не поняла, зато сборщик налога понял и быстро сменил место.

Нед задавал вопросы. Он спрашивал не обо всем мире, а о вещах, которые уже видел руками. Почему холодная кладовая грела соседнюю лавку. Почему благословенные поля истощались без нового вещества. Почему ангелы переставали летать без металла и заряда. Почему медицинская капсула могла удержать Мару, но не вернуть человека, умершего много лет назад.

Система отвечала ровно. В ее голосе не было стыда, потому что машина не крала воду и тепло. Она сообщала, откуда брала. Стыд появлялся у людей, которые продавали перенос чужого ресурса как подарок неба.

Мастер Мейв поднялась на каменную тумбу.

— Вчера мы открыли городской водосборник, — сказала она. — Там три насоса. Один работал, второй был забит тканью, третий разобрали на медь. Сорок лет мы молились о слабом напоре. За сорок лет ни один хранитель не снял крышку.

Пик передал ее голос на башню. Следом заговорил пекарь с северной улицы:

— Наша печь грела сама. Мы платили храму за благословение. Когда сеть погасла, нашли под полом трубу из красильни. Печь брала их горячую воду. Красильщики зимой мерзли и платили за проклятие.

— Мы не знали! — крикнул красильщик.

— Мы тоже!

— Теперь знаете, — сказала Эйлис. — Значит, следующий договор будет между вами, а не между двумя кассами.

Старая женщина в сером платке подняла деревянную чашу.

— Котел исцелил моего внука от горячки.

Толпа притихла. Осмунд повернулся к Неду, словно этот голос наконец доказал его правоту.

— Он исцелил, — согласился Нед. — Потому что внутри были лекарства, чистая вода и работающий насос. Мою мать котел держит живой двенадцать лет, но не может разбудить, пока протокол рвет ее память. Я не хочу разбить котлы. Я хочу, чтобы люди знали, чем их наполнять и когда они не помогут.

Женщина обдумала это и кивнула.

— Лекарь сказал то же самое, только взял курицу.

— Лекарю тоже надо есть, — отозвался кто-то.

— Тогда пусть указывает курицу в цене чуда!

Старуха перевернула деревянную чашу донышком вверх и, не уходя с тумбы, добавила:

— А насчет ответа моя бабка знала. Эйла Керр с Черноугорьего болота, не та Эйла, что утопила гуся в пиве, а ее золовка. Она своими ушами слышала.

В Черноугорье стоял камень святого Бранта с серебряным ртом. Что ни попросит жрец, рот отвечал: «Согласен». Просил мельник пустить воду — соглашался. Просил пастух остановить воду — тоже соглашался. Однажды обе милости случились в один день: мельничное колесо крутилось насухо, а овцы плавали по выгону. Жрец сказал, что люди неверно поняли святого, и взял по головке сыра за разъяснение.

Эйла стирала у камня пеленки. Под вечер из щели вышли трое малых в рябиновых шапках. Первый нес щипцы, второй мешок с теплой золой, третья была старуха ростом с пивную кружку и тащила ложку, которой человек ел бы кашу, а она открывала железные крышки.

— Не трогай серебряный рот, — велела малая старуха жрецу. — Он должен повторять услышанное, а ты оставил ему одно слово.

Жрец перекрестил щель и сказал, что у святых не бывает слова «нет».

— Бывает, — ответила она. — Просто твое ухо от него не кормится.

На следующий день был праздник. Жрец собрал Черноугорье и спросил через камень, согласны ли жители отдавать храму каждую седьмую рыбу до смерти последних правнуков. Серебряный рот засветился. Люди молчали: кто боялся, кто считал правнуков делом нескорым, а Эйла держала мокрые пеленки и не могла протолкнуться вперед.

Тогда ворона на крыше крикнула:

— Нет!

За ней вторая. Потом все вороны с болотных ольх, потому что малая старуха с вечера кормила их вареной репой и учила одному полезному слову. Серебряный рот захлебнулся светом и впервые повторил:

— Нет. Нет. Нет.

Камень раскололся. Трое малых вынесли из него круглую серебряную чашку, еще теплую, как подойник после коровы, и ушли под корни. Жрец остался с открытым ртом, но его собственный никто святым не считал. Договор о рыбе записать не успели. А у Эйлы к вечеру высохли все пеленки, хотя дождь лил стеной.

Бабка говорила: Эйла после того прожила шестьдесят лет и каждую осень оставляла воронам репу, мелко нарезанную, потому что целую они катали по крыше и будили младенцев. В Черноугорье вороны до сих пор кричат «нет» перед большой водой. Орденские книги утверждают, будто это просто хрип. Книги там держат на верхней полке, потому что однажды малые унесли нижнюю вместе с гвоздями.

Брат Альрик машинально сделал пометку в книге. Учреждения редко сопротивляются возможности создать новый сбор.

Из толпы вышел орденский страж. Он снял белый плащ, но не бросил. Сложил и положил на щит.

— Я служил у святого колодца три года, — сказал он. — Мы не умели менять фильтр. Нам велели читать одну молитву утром и две при мутной воде. Люди болели. Я думал, молился плохо.

— Вы выполняли инструкцию, которую никто не объяснил, — сказала Эйлис.

— Тогда кто отвечал?

Осмунд произнес:

— Орден. И я.

Это признание заставило замолчать громче приказа. Приор не прятался за писцами. Он смотрел на стража.

— Мы сохранили работающие слова, когда знание исчезло. Без литургий погибло бы больше. Но мы позволили словам заменить проверку. Исправление должно вернуть полное знание.

— Кому? — спросил страж.

— Обученным хранителям.

— Опять вам?

Осмунд не нашел короткого ответа.

Нед нашел:

— Вот поэтому я не согласен.

Осмунд ждал, пока шум станет тише.

— Вы услышали цену, — сказал он. — Именно поэтому сеть требует единого порядка. Ресурса мало. Если каждый будет просить свое, сосед заплатит. Исправление остановит хаотические молитвы, восстановит накопители, вылечит пригодных и вернет управление специалистам.

Толпа колебалась. Правда не всегда побеждает сразу. Иногда рядом с нею стоит человек, обещающий хлеб, здоровье и отсутствие необходимости думать.

— А кто выберет пригодных? — спросила Эйлис.

— Система по медицинским данным.

— Которым четыреста лет?

— Реестр обновляется.

— Моя мать двенадцать лет числилась пропавшей в деревне и живой в Книге судеб, — сказал Нед. — Какую из двух записей вы будете усыплять?

— Ошибки исправят после запуска.

— Кем?

— Центральным хранителем.

— Вами, — сказала Эйлис.

— Да.

Нед повернулся к площади.

— Вот и вся святость. Пряжка у меня. Печать у него. Жезл короля тоже у него. Машина думает, что железо и дерево согласны вместо людей. Теперь ей понадобилось мое слово. Я его не дам.

Слово «СОГЛАСЕН» погасло.

— Личный запуск отклонен временным святым, — объявила система. — Великое Исправление не подтверждено назначенным лицом.

Нед почувствовал, как веревки на запястьях ослабли. Не сами: внутри каменного парапета Пик втянул запорный штырь. Нед выдернул руки, сбросил слишком длинный плащ и остался в своей куртке с разными пуговицами.

Внизу первой захлопала Бренна. Потом дети из школы. Мастер Мейв ударила молотом по щиту. Кузнецы ответили. Хлопки не были торжественными, зато быстро превратились в гул.

Ветер с реки прошел по площади, тронул белые ленты на ступенях и остудил камень, нагретый долгим днем. В разрыве облаков показалось солнце. Оно осветило Неда без всякой торжественности: худого мальчишку в потертой куртке, с красными следами веревки на запястьях и волосами, которые церемониальный обруч так и не сумел привести в благочестивый порядок. От золотой лестницы на сброшенном плаще осталась только светлая складка у его ног.

Сверху лица на площади прежде казались тесной пестрой массой, но теперь каждое проступило отдельно. На щеках пекаря белела мука, у кузнеца возле виска лежала полоска сажи, старая женщина прижимала к груди деревянную чашу с вытертым ободком. Водонос щурился от света, дети смотрели вверх открыто и серьезно, а певчие стояли у лестницы с тем тихим замешательством, какое бывает, когда знакомая песня кончилась не на той ноте.

И голоса уже не сливались. Один был хриплым, другой звонким, третий торопился, четвертый возникал после долгой паузы. Они не стали красивее или мудрее, но в чистом воздухе над камнем слышались раздельно, будто город впервые различил собственных людей. Рядом с их простыми словами недавнее слово святого не возвышалось над площадью. Оно лежало среди остальных, весомое ровно настолько, насколько человек готов был за него отвечать.

Бренна забралась на плечи пекарю и крикнула:

— Хороший счет проверяют!

Девять спасенных детей повторили за ней. Фраза пошла по площади. Водоносы подняли мерные палки, лекари — сумки, мастера — инструменты. Люди не обещали никогда больше не ошибаться. Они требовали права увидеть ошибку до того, как ее объявят милостью.

Орденский хор прекратил петь. Один певчий снял белую ленту и аккуратно положил на ступени, чтобы ее не затоптали. Второй дочитал строку до конца: он всю жизнь не оставлял документов незавершенными.

Король Эдгар поднялся на пустую телегу.

— Королевский жезл у приора без моего согласия! — крикнул он. — Требую вернуть!

Осмунд положил ладонь на прозрачный камень.

— Ваше величество передали жезл артели для аварийного управления.

— Эйлис, не вам.

— Я принял его при угрозе государству.

— Угроза государству сейчас держит мой жезл.

— Отзыв королевского полномочия требует регистрации в центральной сети, — сказал голос панели. — Связь с «Венцом» ограничена.

Эдгар посмотрел на людей.

— Вот почему короли носят мечи. Они хотя бы понимают слово «вернуть».

Стражи на балконе не знали, кого задерживать. Приказ Осмунда оставался действующим. Король стоял внизу. Толпа перестала быть толпой и стала городом, который только вчера научился чинить насосы без молитвы. В такой обстановке должностное послушание быстро теряло белизну.

Осмунд собрал печать, жезл и копию допуска.

— Личный отказ зафиксирован, — сказал он. — Остается центральное решение.

— Совет «Венца» не слышит людей, — ответил Нед.

— Поэтому я должен подняться туда.

— Мы поднимемся вместе и сначала проверим.

— Ты отказался от обязанности.

— От запуска. Не от ремонта.

Приор посмотрел на площадь, на погасшие орденские круги и на собор у реки. Он понял, что второй церемонии не будет. Потом нажал белый жезл управления великаном.

Железная ладонь поднялась к балкону.

Нед прыгнул на парапет.

— Не советую, — сказал Осмунд. — Внизу четыре этажа.

— Поэтому прыгну не вниз.

Он ухватился за большой палец великана, скользнул по железной коже и оказался на ладони. Осмунд шагнул следом. Стражи остались на балконе. Великан развернулся к собору.

— Он несет ключи к алтарю! — крикнула Эйлис.

Скади отпустила стопор барабана.

— Тогда встретим у алтаря.

Собор дернулся. Клинья вылетели из-под правой гусеницы. Люди у канатов удержали здание от реки и повернули фасад к башне. Внутри Пик переключил привод с разговорных труб на ходовые опоры. Голос города стал тише, зато каменный дом снова пополз.

Два древних сооружения двинулись навстречу: великан нес Осмунда и Неда, собор — Эйлис, Скади и половину добровольной артели. Между ними бежали граждане, потому что не всякому поколению выпадает возможность выбирать, под какой святыней безопаснее оказаться.

Осмунд держал жезл в одной руке. Нед стоял у края ладони.

— Дайте проверить лестницу, — сказал он. — Пик посмотрит тормоза, Эйлис прочтет маршрут.

— Пока вы проверяете, совет начнет протокол без нас.

— До назначенного срока было четыре дня.

— Связь показывает ускорение. После отказа система может передать решение архивному совету немедленно.

— «Может» — не причина ронять что-то с неба.

— Я не собираюсь ронять. Лестница выполняла посадку сотни раз.

— Последний раз когда?

Осмунд промолчал.

Нед шагнул ближе к жезлу. Приор поднял белую копию. Великан согнул пальцы между ними, не причиняя вреда, но создавая решетку.

— Ограничение движения зарегистрированного техника, — сказал великан. — Прямой вред запрещен.

— Спасибо за вежливую клетку.

Собор подошел сбоку. Скади бросила канат. Нед поймал его локтем и обвил вокруг железного пальца. Канатчики выбрали слабину. Ладонь великана качнулась к фасаду.

Эйлис стояла в разбитом окне.

— Прыгай на счет три!

— Ты всегда считаешь до двух!

— Поэтому слушай внимательно!

Она сказала «раз». Скади сказала «два». Нед прыгнул до «трех» и влетел в окно. За ним на каменный край приземлился Осмунд. Он не собирался отдавать три подтверждения.

Собор остановился. Все пятеро оказались у алтаря почти одновременно: Нед на полу, Эйлис у панели, Скади с канатом, Пик из сервисной щели и Осмунд перед тремя пустыми гнездами.

Пластина с тремя линиями на груди Пика вспыхнула.

— Обнаружен представитель местного служебного сообщества, — сказала система. — Для вызова небесной лестницы требуется его временное подтверждение.

— Личный вызов Осмунда Вейна не подтверждаю, — сказал Пик.

— А общий? — спросил Нед. — Нам надо попасть на «Венец», чтобы остановить Исправление. Не отдать ему твой знак. Поехать вместе.

Эйлис поняла первой.

— Пятеро названных пассажиров. Только перевозка. Никакого перехода прав, никакого согласия на Исправление. Подтверждение прекращается после прибытия или раньше, если Пик отзовет его до старта.

— Условия допустимы, — ответила система.

Пик посмотрел на Неда, Эйлис и Скади. Потом на Осмунда.

— Подтверждаю совместную перевозку пятерых к центральному совету. Не передаю знак человеческому ключу. Не открываю лестницу один. Возражение против действий Осмунда остается в журнале.

— Временное подтверждение принято.

— Не вставляйте остальные ключи, пока условия не появились на панели, — сказала Эйлис.

— Личный запуск отменен, — ответил Осмунд. — Я вызываю транспорт к центральному совету. Это не Исправление.

— Та же система и те же подтверждения.

— Другая команда.

Приор положил белую копию в первое гнездо.

Пик вставил пластину с тремя линиями в отдельную служебную щель. Белый свет погас, но рядом зажегся зеленый.

— Раздельные каналы, — сказал он. — Мое подтверждение не переходит к его ключу.

— Ограничение записано, — ответила система.

Осмунд вставил деревянную печать во второе углубление. Эйлис схватила его за запястье. Он не ударил ее, только повернулся всем телом, закрывая третье гнездо. Нед потянул жезл. На мгновение они втроем держали королевскую власть, и та оказалась обычной тяжелой палкой с очень опасным наконечником.

— Отпустите! — сказал Осмунд.

— Вы первый!

Скади набросила канат на его локоть. Пик попытался отключить панель, но система заговорила:

— Хранительское свидетельство принято. Копия служебного допуска принята. Временное подтверждение местного служебного сообщества принято только для совместной перевозки. Для вызова небесной лестницы требуется королевское управление.

Из площади донесся голос Эдгара:

— Не требуется!

Жезл выскользнул из рук. Он упал точно в третье гнездо.

Все замерли.

— Королевское управление принято, — сказала система.

— Отменить вызов, — одновременно произнесли Нед и Эйлис.

Осмунд сказал:

— Доставить уполномоченных к центральному совету «Венца».

— Конфликт команд. Приоритет центрального хранителя подтвержден двумя связанными полномочиями. Вызов лестницы начат.

На панели открылась схема. Высоко над миром серебряное кольцо выпустило черную точку. Та входила в атмосферу по крутой дуге.

Эйлис читала строки быстрее, чем они появлялись.

— Транспортная кабина отделена. Тепловой щит работает. Направление к основанию… посадочный тормозной запас не подтвержден.

— Запросить проверку, — сказал Нед.

— Связь с кабиной.

— Не отвечает, — сказал Пик.

Осмунд вытащил жезл. Гнездо удержало его серебряными скобами.

— Отменить спуск, — приказал он.

— Спуск необратим после отделения. Подготовить площадку.

На башне Ордена загорелись красные числа. Сначала они показывали расстояние. Потом превратились в время до встречи с землей.

Над облаками что-то вспыхнуло.

Люди на площади подняли головы. Голубая точка росла, оставляя за собой черный дым. Она шла не к пустой площадке за стенами и не к реке. Старый маяк считал основанием собор, а собор стоял посреди Кернхольма.

— Основное торможение отсутствует, — объявила система. — Боковые двигатели доступны в ручном режиме. Ожидаемая зона встречи: центральный городской сектор.

Красные числа показали пятьдесят девять секунд.

Огромная кабина падала из облаков прямо на Кернхольм.

Глава 23. Лестница падает с неба

До конца Кернхольма оставалось пятьдесят три секунды, и первые шесть ушли на спор о том, кому принадлежит веревка.

— Королевская! — кричал начальник башенных работ.

— Городская! — отвечала мастер Мейв, уже рубя топором королевскую бирку.

— Теперь короткая! — сказала Скади, подхватила отрубленный конец и побежала вдоль фасада к главному барабану ползучего собора.

Над городом падала небесная лестница.

Она оказалась не лестницей, а огромной черной кабиной, широкой, как рыночная площадь, с тупым носом и четырьмя серебряными боками. Облака горели вокруг нее рваными краями. Из-под брюха вырывался дым, но не тормозной огонь. Кабина шла почти отвесно, медленно поворачиваясь, и каждый поворот показывал новую вмятину.

На стене башни Ордена красные числа отсчитывали удары сердца.

Пятьдесят два.

Пятьдесят один.

— Основное торможение не отвечает, — прочла Эйлис на панели алтаря. — «Потеря наземного наведения. Боковые двигатели в ожидании».

— Пусть не ждут! — Нед ударил ладонью по светящейся строке. — Включить боковые двигатели. Отвести кабину от города.

— Укажите свободный сектор.

Нед оглянулся. Кернхольм лежал вокруг тесный, мокрый после недавних бедствий и совершенно неспособный быстро стать свободным сектором. На востоке стояла башня Ордена. На западе — жилые кварталы. На севере тянулись склады. Только южнее собора темнела река, широкая после дождей.

— Река, — сказал он. — Вести к середине реки.

— Боковые двигатели не предназначены для полного торможения. Ожидаемая скорость встречи с поверхностью смертельна.

— Сначала убери ее с крыш. Потом займемся смертью.

Панель запросила служебный допуск. Пряжка на груди Неда вспыхнула. Рядом белела копия Осмунда. Деревянная печать аббатства и королевский жезл все еще лежали в трех гнездах алтаря, куда приор вставил их для вызова небесной лестницы.

— Полный технический доступ подтвержден, — произнес голос. — Управление боковыми двигателями передано основанию лестницы.

Над облаками мигнул голубой огонь.

Кабина дернулась в сторону. Один боковой двигатель заработал, второй выплюнул короткую струю и погас. Падающая громада начала медленно смещаться к реке, но одновременно повернулась брюхом к собору.

Красные числа дрогнули и выросли: одна минута двадцать две секунды. Боковые двигатели не спасли кабину, но купили им тридцать восемь секунд.

— Она вращается! — крикнула Эйлис.

— Вижу!

— Я сообщаю панели. Она смотрит вверх через поврежденный датчик.

Пик нырнул под алтарь. Из щели высунулась его рука с тремя тонкими пальцами-инструментами.

— Левый канал оборван. Правый перегружен. Могу соединить управление через привод собора.

— Соединяй!

— Привод получит больше тока, чем положено.

— На сколько хватит?

— На нынешнюю неприятность.

— Лучший срок гарантии за сегодня.

Нед схватил два медных рычага. На темном стекле кабина была точкой в круге, а река — синей полосой. Он сдвинул рычаги в разные стороны. Голубой огонь ударил уже из двух сопел. Кабина перестала кувыркаться и наклонилась.

Внизу Скади уже спрыгнула с алтарной площадки и добралась до главного барабана. За последние часы собор лишился двух часовен, половины рынка индульгенций и всякого уважения к городской планировке. Теперь он стоял поперек площади на черных гусеницах, упершись каменным боком в фонтан. Мастер Мейв и кузнецы подводили под опоры клинья.

— Нужен якорь! — крикнула Скади. — Не святыня, не собственность и не предмет спора. Просто тяжелая вещь, которая не сдвинется!

— Собор подходит, — сказала Мейв. — Особенно по последнему свойству.

Скади обвязала конец каната вокруг главного барабана. Другой конец тянулся к метательной машине у стены. Каменщики обычно бросали ею корзины щебня на верхние ярусы. Теперь вместо корзины к канату прикрепили железный крюк из воротной цепи.

— Мы не удержим кабину веревкой, — сказал король Эдгар.

Он стоял без жезла и без короны: первую у него забрал Осмунд, вторую унесло движущимся собором. Без обоих предметов король выглядел моложе и полезнее.

— И не надо, — ответила Скади. — Подцепим направляющую петлю и потянем в сторону. Вес держат воздух и двигатели. Мы только объясним, где река.

— Кабина понимает слова?

— После сегодняшнего я предпочитаю веревки.

Одна минута четырнадцать секунд.

Осмунд стоял у алтаря рядом с Недом. На запястьях Неда краснели следы веревок, а церемониальный плащ остался у башни. Вся канонизация утратила значение перед предметом, способным причислить к святым весь город одним ударом.

— Под днищем есть захватное кольцо, — сказал он. — Кабина должна сама выпустить линию перед посадкой.

— Почему не выпустила?

— Потому что посадочный порядок поврежден.

— Очень удобно устроена ваша лестница. Все, что должно спасти, ожидает правильного порядка.

Осмунд не ответил. Он откинул каменную крышку панели и нашел строку аварийного выпуска.

— Здесь.

Эйлис прочла вязь.

— «Отделить направляющий конец». Но ниже предупреждение: при вращении линия может попасть в двигатели.

Нед посмотрел вверх. Кабина почти перестала вращаться.

— Пик, держи ее ровно!

— Я держу электричество, — донеслось снизу. — Кабину держат четыре очень старых подшипника и два честных обещания. Одно уже дымится.

Одна минута восемь секунд.

— Выпустить линию, — велел Нед.

Из брюха кабины выстрелил серебряный шнур. Он раскрылся в длинную петлю, блеснул над крышами и понесся за падающей машиной. Ветер выгнул его к востоку.

— Сейчас! — крикнула Скади.

Метательная машина хлопнула. Железный крюк взлетел, увлекая городскую веревку. Он прошел под серебряной петлей, но не зацепил ее. Канат упал на черепичную крышу и смел дымовую трубу.

— Ниже на два локтя! — сказала Мейв.

— В следующий раз сообщи до выстрела!

— До выстрела я не знала!

Люди потянули канат обратно. Десятки рук работали на воротах. Пекари, стражники, малые ремонтники и бывшие продавцы индульгенций стояли рядом. Последние особенно старались, потому что их рынок уже попал под собор, а следующая профессия еще не была придумана.

Между двумя рывками время вдруг стало почти осязаемым. Над Кернхольмом лежало огромное серое небо, разодранное по краям кабины, и в облачных прорехах проступал холодный синий свет. От него мокрые крыши казались старым свинцом, а лица людей у ворота — строгими и простыми. Грубые волокна каната впивались в ладони. Веревка пахла дождем, пенькой и смолой; этот земной запах был особенно отчетлив рядом с небесной громадой, от которой веяло горячим железом.

За один канат держались руки, в другое время едва ли встретившиеся бы даже над общей миской: белые от муки пальцы пекаря, темная ладонь кузнеца, узкая трехпалая кисть ремонтника, сбитые костяшки стражника. На рукавах оставались зола, известь и мокрая шерсть. Никто не видел всей работы целиком. Каждый знал только свой короткий участок веревки, чужое плечо рядом и камень мостовой под башмаком.

С потревоженных крыш сыпалась тонкая пыль. Она оседала на волосах и смешивалась с речной сыростью. Внизу теснился город с трубами, черепицей, бельевыми веревками и дворами; над ним медленно опускалась черная лестница, занимавшая половину неба. Человеческая работа рядом с ней была мала: переставить ногу, перехватить канат, не выпустить его из ободранных ладоней. Но в эту минуту Кернхольм и состоял из таких рук — разных, усталых, живых.

Пятьдесят девять.

Кабина росла. Уже можно было различить темные окна и знаки на борту. Она шла не прямо на площадь, а к южным домам. Боковые двигатели сдвинули точку падения, но не успевали довести до воды.

Нед толкнул правый рычаг.

Сопло на кабине загорелось ярче. Панель под руками обожгла. По алтарю побежали красные трещины света.

— Перегрев канала, — сказал голос. — Ограничить тягу.

— Сколько еще выдержит?

— При текущем расходе — одиннадцать секунд.

— Нам нужно двадцать восемь.

— Запрос превышает доступный ресурс.

Эйлис быстро прочла соседние строки.

— Можно чередовать сопла. Семь секунд правое, семь левое. Пока одно остывает, второе работает.

— Они потянут в разные стороны.

— Если поворачивать кабину между включениями, среднее направление останется к реке.

— Среднее направление, — повторил Нед. — Я начинаю бояться образованных слов.

Они работали вдвоем. Нед считал вслух. Эйлис переставляла светящиеся метки тяги. Семь ударов — правый огонь. Пауза, короткий поворот. Семь — левый. Кабина шла зигзагом, и каждый зигзаг уносил ее от домов.

Внизу Скади подняла крюк во второй раз.

Пятьдесят три.

Выстрел.

Крюк прошел через серебряную петлю. Та затянулась на железе. Городская веревка рванулась вверх. Люди у ворот попадали, но барабан на соборе принял нагрузку. Каменное здание содрогнулось. Клинья под гусеницами вошли в мостовую.

— Не держать силой! — кричала Скади. — Травить по одному обороту! Правый ворот тянуть, левый отпускать!

Канат не нес вес кабины. Он тянул ее хвост в сторону и гасил остаточное вращение. Но даже боковое усилие заставило собор застонать. Каменный святой на фасаде поднял руку, потерял ее и продолжил благословлять город более кратко.

Над рекой кабина повернулась днищем вниз.

Сорок пять.

— Основные тормоза! — сказал Нед. — Теперь.

— Основной контур не отвечает.

Пик выскочил из-под алтаря. Шерсть на его левом плече тлела. Под мхом краснела раскаленная медная пластина.

— Управление отвечает. Топливный клапан закрыт после трехсот лет хранения. Нужен удар по аварийному приводу.

— Он на кабине!

— Есть второй на основании. Очень древние люди не доверяли одному клапану. Иногда они были разумны.

Пик указал на черную скобу у пола. Она была толщиной с Недову руку и запечатана воском.

Нед прыгнул на нее. Скоба не сдвинулась. Осмунд навалился рядом. Вместе они продавили ее на палец.

— Еще! — крикнула Эйлис.

Король Эдгар подбежал, ухватился за конец. За ним мастер Мейв. Скоба пошла вниз.

Тридцать семь.

Где-то под рекой открылась старая труба. Сжатый газ ударил по линии управления к посадочному маяку и сдвинул закисший аварийный привод. Кабина ответила ревом.

Из-под ее брюха вырвались четыре широких струи. Воздух над крышами задрожал. Река внизу легла белым кругом. Кабина замедлилась так резко, что серебряная петля провисла, а городская веревка хлестнула по площади.

— Травить! — успела крикнуть Скади.

Барабан раскрутился. Веревка ушла вверх, не потащив за собой людей.

Тридцать одна.

Кабина все еще падала, но теперь не быстрее камня, брошенного с городской стены. Вода могла принять такой удар. Дом — нет.

— Середина реки! — Нед поправил левый двигатель.

Двадцать восемь.

Серебряная линия потянула хвост. Скади и Мейв выбрали правый ворот. Собор качнулся, но остался на месте.

Двадцать четыре.

Кабина прошла над южной набережной. Жар от двигателей сорвал черепицу и опалил мокрые доски причала. Люди бросились в переулки.

Девятнадцать.

— Отпустить линию! — крикнул Нед.

Скади ударила топором по удерживающему штырю. Барабан раскрылся. Серебряная петля ушла вслед за кабиной.

Двенадцать.

Черное брюхо закрыло небо над рекой. По его краям раскрылись мешки посадочной юбки. Три наполнились, четвертый остался плоским.

Шесть.

Кабина ударилась о воду.

Река поднялась стеной, перелетела набережную и вошла в город без разрешения. Волна снесла рыбные лотки, развернула две лодки на мостовой и погасила пожар в доме сборщика мостовой пошлины. Сам сборщик потом называл это единственной своевременной услугой государства.

Кабина ушла в воду по окна. Двигатели захлебнулись паром. Посадочная юбка лопнула с северной стороны, но три уцелевших мешка удержали корпус от переворота.

Красные числа на башне дошли до нуля.

Кернхольм остался на месте.

Цена посадки проступила сразу. На южной набережной сорвало три крыши. У двух грузчиков обожгло руки паром, каменщику рассекло лоб черепицей, а одна женщина сломала запястье, когда речная волна внесла ее в собственную лавку. Мастер Мейв послала лекарей вдоль берега и запретила кому-либо объявлять спасение чудесным до пересчета пострадавших. Малые ремонтники помечали мелом треснувшие стены. Рыба всплывала у раскаленного борта брюхом вверх, и сборщик речной десятины уже пытался выяснить, считается ли она уловом.

— Считается ущербом, — сказал король Эдгар.

— Тогда с ущерба полагается меньшая пошлина, — обрадовался сборщик.

— Он считается твоим ужином на ближайший месяц.

Город спасли не бесплатно. Боковые двигатели выжгли почти весь посадочный запас, собор расколол мостовую, река затопила подвалы, а канатный барабан нагрелся так, что на нем зашипела дождевая вода. Но дома стояли, люди выбирались из воды сами, и цена имела имена, которые можно было записать и возместить. Это отличало ее от благочестивого бедствия, после которого обычно объявляли виноватой погоду.

У правого ворота старый канатчик Фергус Гвоздь, выбирая мокрую веревку, тянул под нос быличку своего деда Кормака с острова Мокрый Сланец. Кормак уверял, что сам видел, как небесная лестница однажды спустила хвост к их деревне. Было это в год, когда сельдь шла брюхом вверх, а соль отсыревала даже в закрытом сундуке.

С неба свисала серебряная петля и била по крышам. Рив велел привязать ее своим новым корабельным канатом. Канат был толщиной с запястье, просмоленный и весь принадлежал риву, о чем на нем висело одиннадцать костяных бирок. Потянули. Первая бирка отлетела, вторая рассекла риву губу, а канат лопнул так чисто, будто его перекусили.

Из колодца вышли семеро малых с синими костяшками пальцев. На каждом был кожаный поясок, а за поясом по медной игле. Старший осмотрел оборванный конец и сказал:

— Лестницу нельзя удержать веревкой из одного дома. Она примет это за петлю.

Тогда взяли бельевую бечевку вдовы Орлы, линь рыбака, ремешок от колыбели, звонарский шнур, завязку мясника, красную ленту девочки Кейт и мокрый буксирный конец перевозчика. Мясник хотел заменить свою завязку хорошим ремнем, но малый понюхал ее и велел оставить: на ней пахло луком, а небесным вещам полезно знать, куда их зовут.

Семеро сели вокруг пня и сшили концы медными иглами. Получилась веревка пестрая, местами тонкая, местами жирная от супа. Каждый хозяин держал свой кусок. Старший малый предупредил: кто отпустит раньше общего слова, тому весь следующий год придется ловить собственную тень по чужим стенам.

Кормак был тогда мальчишкой и стоял с ведром на случай огня. Он поклялся, что серебряная петля сама нашла пеструю веревку. Семь домов потянули. Лестница опустилась на вересковый пустырь так мягко, что не раздавила даже горшок с простоквашей, забытый пастушкой. Из нее никто не вышел. Внутри горел белый свет, лежала одна теплая рукавица и голос на незнакомом языке трижды попросил воды. Кормак поставил ведро у двери. Ведро втянуло внутрь, а через минуту вернуло полным сухого мелкого снега, хотя стоял август.

К рассвету лестница ушла. В земле осталась медная ступень. Жители вделали ее в общий ворот и не позволяли риву поставить двенадцатую бирку. Фергус говорил, что ступень до сих пор теплеет перед грозой, а веревку хранят семью кусками по разным домам. Только завязку мясника давно съела собака. С тех пор на Мокром Сланце к небесным делам всегда берут запасную колбасу.

Несколько мгновений никто не говорил. Потом город вдохнул разом и закричал.

Нед сел прямо на пол алтаря. Руки дрожали. Эйлис опустилась рядом, все еще прижимая ладонь к рычагу.

— Смертельная скорость? — спросила она.

— Осталась в реке.

— Река потребует возмещения.

— Пусть записывает за нами.

Пик стоял, придерживая левое плечо. Огонь погас, но медь под шерстью потемнела.

— Покажи, — сказал Нед.

— После кабины.

— Ты дымился.

— Кабина больше.

— Это не медицинское рассуждение.

— Я не медицинский работник.

Пик сделал шаг и пошатнулся. Нед подхватил его. Малый ремонтник оказался непривычно горячим и тяжелым. Один магнитный палец на левой руке не складывался.

— Перегорела часть привода, — признал Пик. — Ходить могу. Чинить могу правой рукой и неодобрением.

К ним подбежала Скади. На щеке у нее чернела полоса от каната.

— Кабина в реке. Течение несет к мосту. Если ее развернет поперек, мост получит собственную лестницу.

Отдых отменился.

Собор двинулся к набережной. Его главный барабан еще работал. Городские артели потащили новые канаты. К кабине подплыли лодки. Железный корпус обдавал воду паром, но уже не обжигал весла.

Осмунд вынул белую копию ключа из алтаря.

Эйлис закрыла ладонью деревянную печать.

— Не трогайте остальные.

— Лестница выполнила посадку, — сказал приор. — Теперь нужно подняться к «Венцу».

— Сначала проверить, почему она чуть не уничтожила столицу.

— Потому что сеть разрушена.

— Значит, особенно сначала проверить.

Король Эдгар подошел к панели и выдернул жезл из гнезда. Свет погас. Он протянул жезл Эйлис.

— Ты лучше знаешь, куда его не вставлять.

— Ваше величество, это очень широкое полномочие.

— За сегодняшний день мои узкие полномочия снесли рынок, украли собор и уронили небо. Попробуем широкие.

Эйлис спрятала жезл за пояс вместе с печатью. Осмунд посмотрел, но не стал спорить перед королем и толпой.

Кабину поймали перед мостом. Скади провела две веревки к соборным воротам, люди выбрали слабину. Черный корпус развернулся носом против течения. На боку открылся круглый люк. Изнутри выдвинулась короткая лестница — первая часть небесной лестницы, которую город мог понять без толкований.

— Возврат к орбитальному узлу через семь минут, — объявил голос. — Пассажирам занять места.

— Отменить возврат, — сказала Эйлис.

— Отмена требует центрального хранителя.

Осмунд шагнул к люку.

Скади преградила дорогу мокрым веслом.

— Сначала мастер.

— Я центральный хранитель.

— А весло — местное препятствие.

Нед передал Пика Мейв и полез по лестнице. Эйлис пошла следом. Внутри пахло горячим металлом, речной тиной и воздухом, который слишком долго хранили в закрытом сосуде.

Кабина была выше церковного нефа. Вдоль стен стояли ряды откидных кресел, ремни и сетки для груза. Пол накренился к корме. По нему текла вода. Под потолком мигали голубые полосы.

— Давление внутреннего отсека сохранено, — прочла Эйлис. — Наружный охлаждающий контур поврежден. Поглотитель дыхательного воздуха требует замены. Посадочный запас израсходован.

— И она собирается лететь обратно? — спросил Нед.

— Она собиралась триста лет.

Вторая строка сообщала, что кабина рассчитана на сорок восемь пассажиров. На борту находились пятеро, но воздух от этого не становился в десять раз надежнее: часть баллонов опустела от старости, а очиститель гонял один и тот же запах по кругу. В стенах лежали кожаные дыхательные маски. Нед приложил одну к лицу, вдохнул пыль и решил, что до рая их хранили главным образом из уважения к описи.

Скади проверила люк. За внутренней дверью имелась вторая, внешняя. Между ними помещались два человека или один человек с важной должностью. Ручной ворот закрывал каждую дверь отдельно.

— Если корпус потечет, запираем отсек за одной дверью, — сказала она. — Не открываем обе сразу, что бы ни обещал голос.

— Перепад давления не позволит, — ответил Осмунд.

— Люди позволяли вещам и похуже. Поэтому я говорю вслух.

Нед прошел вдоль рядов, дергая ремни. Два рассыпались в руках, пять застежек не закрывались, остальные держали. Он пометил исправные углем. Эйлис сняла с церемониальной кафедры узкую подушку и подложила Пику под поврежденное плечо. Приорские устроители предусмотрели удобство для святого, но впервые оно досталось тому, кто действительно работал.

Пик влез сам, отвергнув помощь Мейв. Он открыл сервисную крышку у кресел.

— Один насос работает. Второй полон воды. Воздушный канал гудит неправильно.

— Сколько нужно на проверку?

— Час.

Голос сообщил:

— До возврата шесть минут.

— Тогда начинай с самого смертельного.

— Это человеческий способ обслуживания.

Скади поднялась на борт. За ней Осмунд. Он нес белую копию ключа под плащом.

— Вы останетесь снаружи, — сказала Эйлис.

— Без центрального допуска кабина не отменит старт.

— С ним она чуть не упала на город.

— Посадку вызвал не допуск. Наземный тормозной контур пустовал двести лет. Я не знал.

— Но запустили.

— Потому что после отказа «Венец» может начать Исправление уже на ближайшем рассвете. Там находится управление зеркалом. Спорить с ним отсюда бесполезно.

Нед слушал гул пола. За ровным шумом насоса звучал второй, прерывистый, как дыхание бегущего человека.

— Он прав в одном, — сказал Нед. — Нам нужно наверх.

Эйлис повернулась к нему.

— Не сейчас.

— Сейчас кабина здесь. Через семь минут может улететь пустой. Осмунд знает часть дороги, ты читаешь команды, Скади умеет подходить к тому, что движется, Пик чинит то, что не должно двигаться. Я умею выбирать плохое время.

— Это не умение. Это проклятие.

— Все равно пригодилось.

Эйлис сжала королевский жезл.

— Проверяем до последнего мгновения. При первой неисправности отменяем старт.

— Согласен, — сказал Нед.

Осмунд промолчал. Это было не согласие.

Снаружи король велел держать кабину канатами. Мастер Мейв распорядилась подвести ручные помпы. Люди откачивали воду из наружной юбки. Кузнецы через люк передавали инструменты, клинья, кожаные пластины, мотки проволоки и два ведра песка. Вслед за песком кто-то сунул мешок хлеба. К концу света горожане относились серьезно, но знали: серьезность без еды редко длится до вечера.

Пик проверил воздушный насос. Нед открыл решетку охлаждения. Скади закрепила весь свободный груз сетками. Эйлис читала сообщения и ставила на стене углем понятные отметки. Осмунд нашел командное кресло и вызвал маршрут.

На стекле возникла дуга от Кернхольма к серебряному кольцу над миром.

— Прямой подъем, — сказал он. — Двадцать семь минут до верхней остановки. Потом переход к «Венцу».

Дуга сначала уходила вверх, потом загибалась далеко на восток. Кабина должна была не просто подняться над облаками, а разогнаться поперек неба, чтобы падение все время промахивалось мимо земли. Нед понял это не из древних слов, а по рисунку: слишком медленная линия возвращалась в море, быстрая обнимала весь мир.

— Если двигатели погаснут в начале, упадем к восточному берегу, — прочла Эйлис. — Если после верхней остановки, останемся на пути вокруг земли до встречи с «Венцом» или до следующего торможения.

— Значит, остановка не значит стоять, — сказала Скади.

— Только перестать разгоняться.

— Небо продает слова еще хуже Гильдии пророков.

— Почему остановка? — спросила Скади.

— Проверка курса и давления перед выходом из воздуха.

— Очень разумно, — сказала Эйлис. — Поэтому ее наверняка отменят.

До старта оставалась минута.

Пик вылез из сервисной ниши.

— Охлаждение работает на половине. При полной тяге нагреется. Воздушный канал поврежден, но пока держит. Давление в пределах. Левый двигатель поворота не отвечает.

— Отменить, — сказала Эйлис.

Осмунд положил белую копию в гнездо командного кресла.

— Продолжить по аварийному маршруту.

— Не смейте!

— Команда принята, — ответила кабина. — Центральный хранитель подтвержден.

Эйлис бросилась к гнезду. Пол дернулся. Люк захлопнулся перед лицом мастера Мейв. Снаружи зазвонили канаты.

— Резать! — крикнула Скади в стену. — Режьте канаты!

Люди успели освободить два. Третий натянулся, развернул кабину в реке и лопнул. Собор содрогнулся. Черный корпус поднялся из воды на столбе пара.

Ускорение швырнуло всех к креслам.

Нед попал спиной в сетку и успел застегнуть один ремень. Второй ушел из пальцев. Скади пересекла отсек почти ползком, прижимаясь к полу, который внезапно стал тяжелее обычного в два с лишним раза. Она защелкнула Неду ремень, затем свой.

Пик примагнитился к стене. Поврежденное плечо дрожало.

Эйлис лежала у командного кресла. Осмунд дотянулся до нее и застегнул ближайший ремень, прежде чем закрепился сам.

— Вы могли ее убить, — выдохнул Нед.

— Поэтому пристегнул.

Кернхольм провалился вниз.

Вода с обшивки сорвалась белым облаком. Двигатели били в реку, превращая поверхность в пар. Кабина поднялась над крышами, прошла через низкие тучи и продолжила разгон.

Сначала она шла почти вертикально. Затем кресла медленно наклонились, хотя стены не двигались: тяга поворачивала на восток. Город исчез под облаками. Все незакрепленное поползло к кормовой стене. Молоток ударил по сетке, ведро вмялось в кресло, а восковая дощечка Пика расплющилась о переборку и тут же была внесена им в отдельный счет.

У Неда заложило уши. Он сглотнул. Кабина медленно снижала внутреннее давление, перекачивая часть смеси в резервные баллоны, чтобы уменьшить утечку; снаружи воздух исчезал гораздо быстрее. Из щели под люком тянулась белая нить тумана. Скади указала на нее, и Пик подтянул уплотнение магнитным ключом. Нить пропала. Манометр перестал ползти вниз.

Нед не мог поднять руки. Грудь придавило, щеки тянуло вниз. Каждый вдох требовал работы. Рядом мешок хлеба, плохо закрепленный последним доброжелателем, весил теперь как жернов и рвался из сетки.

— Дышать коротко, — сказала Скади сквозь зубы. — Не напрягать шею.

— Ты раньше летала?

— Нет. Но падала с мачты. Это падение в другую сторону.

Температурная полоса поползла вверх. Сначала стала желтой, потом оранжевой.

— Охлаждение! — крикнула Эйлис.

— Вижу, — ответил Пик.

Он пошел по стене против тяжести, переставляя магнитные ступни. Каждый шаг давался рывком. У сервисной крышки он опустился на колено и открыл клапан. Из трубки ударил горячий пар.

— Насос не проталкивает воду при ускорении. Воздушный пузырь ушел к заборнику.

— Что делать?

— Перенести заборник ниже.

— Сейчас всё ниже!

— Поэтому задача стала яснее.

Нед освободил одну руку и передал ему кожаную трубку из набора. Пик подсоединил ее к нижнему сливу. Насос захлебнулся, затем загудел ровнее. Температура остановилась у красной черты.

Внешний воздух ревел по корпусу. Окна закрыли жаровые щиты. Кабина летела вслепую, ведя себя по старой карте и сигналу с земли.

— Давление растет, — сказала Эйлис. — Не наружное. В контуре охлаждения.

— Жидкость нагревается, — ответил Нед. — Если не сбросить пар, лопнет труба.

Пик показал на красный вентиль.

— Сброс наружу. Потеряем часть воды.

— Сколько останется?

— До верхней остановки хватит. До «Венца» — если не будет новых поломок.

Все посмотрели на кабину.

— Открывай, — сказала Скади. — Она услышала последнюю часть и уже готовится.

Пик повернул вентиль. По корпусу прошел удар. Облако пара сорвалось наружу. Давление упало, температура отступила на одну черту. Запас воды уменьшился почти на треть.

Тяга ослабла. Вес вернулся к обычному, затем стал меньше. Можно было поднять руку, но желудок решил, что это нарушение договора с землей.

Скади закрыла глаза. Эйлис побледнела. Осмунд держался прямо, пока мимо него не проплыл первый сухарь. Тогда он понял, что прямота больше не обязательна.

— До верхней остановки три минуты, — сообщила кабина.

Жаровые щиты разошлись. Небо за окнами было темно-синим. Ниже лежала круглая полоса мира, белые облака и зеленая Логрия. Выше уже проступали звезды.

Наземный голос трещал в переговорной чаше. Мастер Мейв сообщала поправку курса. Король требовал вернуть жезл. Кто-то из горожан спрашивал, кому предъявлять счет за сваренную рыбу.

Осмунд отключил звук.

— Не мешайте управлению.

Эйлис включила обратно.

— Наземная артель видит нас с трех башен. Их поправки точнее старой карты.

— Они могут отменить подъем.

— После того, как вы едва не разорвали кабину, это называется преимуществом.

Осмунд выдернул из стены серебряный кабель связи.

Переговорная чаша погасла.

— Что вы сделали? — спросил Нед.

— Убрал конфликт приказов. Автоматический маршрут доведет нас до «Венца».

— Автоматический маршрут хотел посадить нас на рынок.

— Посадочный контур был наземным. Подъемный работает.

Кабина сказала:

— Наземное наведение потеряно. Верхняя остановка не подтверждена. Переход на прямой аварийный маршрут.

— Верните кабель! — Эйлис потянулась к нему.

Осмунд зажал разъем в руке.

Двигатели вспыхнули снова.

Вместо трехминутного перерыва кабина продолжила разгон. Вес навалился на ремни. Черта верхней остановки прошла по карте и осталась позади.

— Прямой маршрут быстрее, — сказал Осмунд.

— И сколько воздуха? — спросил Пик.

На панели открылся расчет. Поврежденный канал вентиляции терял давление. Поглотитель углекислого газа почти не работал. Пожарный датчик у кормы мигал желтым.

— До стыковки двадцать шесть минут, — произнес голос кабины. — При текущем состоянии дыхательной системы пригодный воздух исчерпается через семнадцать минут.

За окнами исчезла последняя синяя кайма. Кабина проскакивала остановку и уходила в черное небо, где никакой реки для мягкой посадки уже не было.

Глава 24. Выше облаков, ниже здравого смысла

Пожар первым понял, что воздуха осталось мало, и решил взять свою долю заранее.

Из кормовой решетки вырвалось синее пламя. Оно было невелико, не выше ладони, зато находилось между воздушным насосом и стеной, за которой начиналось черное небо. Желтый знак на панели стал красным.

— Семнадцать минут пригодного воздуха, — сообщил голос кабины. — До стыковки двадцать пять минут.

— Теперь шестнадцать, — сказал Пик. — Огонь ест быстро.

Ускорение еще прижимало всех к креслам. Нед рванул застежку ремня, поднялся на локтях и тут же вернулся спиной в сетку. Руки весили вдвое больше обычного. Мешок с песком лежал в трех шагах, но три шага сейчас были государственной границей.

Скади отстегнула только верхний ремень, повернулась боком и вытолкнула мешок ногой. Он прополз по полу. Эйлис поймала его за завязку. Нед всадил нож в ткань.

— Не сыпать в насос! — крикнул Пик.

— Тогда чем?

— Перекрыть ток. Пламя идет от жилы.

Осмунд дотянулся до командной панели.

— Если отключить кормовой щит, потеряем управление.

— Если не отключить, потеряем корму, — сказала Эйлис.

— На сколько секунд?

Пик слушал треск, прижав к стене исправную сторону головы.

— На восемь. Потом загорится соседняя оболочка.

Нед ударил по черному выключателю.

Свет погас. Двигатели смолкли. Мир, который только что давил всех в кресла, внезапно перестал давить вообще.

Нед вылетел из ремней. Песок раскрылся серым облаком. Сухари поднялись из сетки. Осмунд ударился плечом о потолок, который еще мгновение назад был обычным потолком и потому не считался опасным направлением.

Эйлис удержалась за ремень, поймала мешок и накрыла им решетку. Скади подплыла снизу, хотя понятия «снизу» уже не было, и прижала ткань деревянной крышкой от ящика. Пламя погасло под песком. По отсеку поплыли серые крупинки, каждая с собственной важной дорогой.

— Ток! — сказал Пик.

Нед включил щит.

Свет вернулся. Один за другим ожили боковые двигатели. Они дали короткий толчок, и все предметы полетели к левой стене. Песок ударил в нее сухим дождем. Осмунд успел поймать поручень. Эйлис — нет. Королевский жезл и деревянная печать выскользнули из-за ее пояса и поплыли через отсек.

Приор поймал оба предмета.

— Верните, — сказала Эйлис.

— На станции потребуется подтверждение полномочий.

— Поэтому верните.

Осмунд убрал жезл и печать под белую рясу.

— Они будут у центрального хранителя до решения совета.

Скади развернулась в воздухе и уперлась сапогом в его кресло.

— Сейчас я решу коротким путем.

— Не тратьте воздух, — сказал Нед. — Заберем после стыковки.

Эйлис посмотрела на него, потом на красные числа. Возражение она не отменила, только отложила. У нее это получалось страшнее.

Пик откинул решетку. Провод под ней обуглился, но огонь не прошел дальше металлической перегородки. Мох на левом плече Пика снова дымился. Он соскоблил тлеющие клочки и открыл тонкими пальцами соседний короб.

— Причина пожара: перегретая жила рядом с поврежденным воздуховодом. Из канала выходит воздух, охлаждает жилу хуже положенного и уходит наружу. Песок погасил пламя, но забил решетку очистителя.

— Можно починить? — спросил Нед.

— Нельзя.

Красные числа сменились: пятнадцать минут воздуха.

Пик продолжил:

— Можно временно восстановить.

— Ты начинаешь говорить как древняя машина.

— Это оскорбление внесено в счет.

Кабина шла по аварийной дуге. Основные двигатели выключились после набора скорости, и внутри снова не было веса. Вдали на стекле светилась точка «Венца». Она не висела впереди, а медленно уходила вправо. Кабина уже летела вокруг мира почти так же быстро, как станция; теперь им требовалось убрать разницу, а не догнать небо с земли.

Эйлис поймала черную пластину с картой и привязала к поясу шнуром. Потом сняла кожаную дорожную сумку.

— Где трещина?

Пик показал. За насосом тянулась широкая труба из серого гибкого материала. Посадочный удар смял ее у крепления. В складке зияла щель длиной с палец. Из нее вырывался тонкий туман. Воздух уходил не только из кабины: часть потока миновала поглотитель, поэтому внутри накапливался углекислый газ.

Нед поднес к щели обрывок шерстяной нити. Нить вытянулась к отверстию.

— Давление выдует мягкую заплату.

— Если положить ее снаружи трубы, — сказала Эйлис. — А если протолкнуть внутрь, поток прижмет к щели.

— Внутрь руку не просунуть.

Пик разогнул один палец в длинный крючок.

— Мою просунуть.

Эйлис ножом отрезала клапан сумки. Кожа была промасленная, мягкая, с двумя слоями у края. На ней еще виднелось пятно чернил от аббатства. Нед согнул кусок желобом. Пик протолкнул его через сервисный стык, развернул изнутри и прижал к щели.

— Нужен уплотнитель, — сказал он. — Кожа закроет, но по краям свистит.

Нед оглянулся. На стене у пустого кресла висела канонизационная свеча, которую кто-то погрузил в кабину вместе с прочими предметами торжественной необходимости. Воск пережил падение, реку и запуск. Он уже размяк от жары.

— Пик боится открытого огня, — сказала Эйлис, заметив его взгляд.

— Открытого больше не будет.

Нед раскатал теплый воск между ладонями в длинный шнур. Пик не мог держать заплату и работать поврежденной рукой. Скади уперлась коленями в две петли, поймала его за пояс и удерживала у трубы. Эйлис подавала воск. Нед вдавливал его по краям кожи снаружи и затягивал медной проволокой вокруг трубы. Воск не нес нагрузку: он только заполнял щели. Кожу держали давление изнутри и три тугих витка проволоки.

Туман стал тоньше. Потом исчез.

— Насос, — сказал Пик.

Нед очистил решетку от песка щеткой. Эйлис вынула съемную кассету поглотителя. Серые зерна внутри слиплись от сырости в один ком.

— Запасная? — спросила она.

— Под третьим рядом, — ответил голос кабины.

Под третьим рядом лежало шесть кассет. Пять были пусты. Шестую кто-то много веков назад вскрыл, взял половину зерен и аккуратно вернул на место, рассчитывая, вероятно, что следующая смена будет состоять из людей менее наблюдательных.

— Хватит на пятерых? — спросил Нед.

Пик взвесил кассету.

— Если не спорить громко.

Все посмотрели на Эйлис и Осмунда.

— Я умею спорить тихо, — сказала Эйлис.

Они смешали сухие зерна с верхним слоем старой кассеты и разложили рыхло, чтобы воздух проходил, а не искал обход. Насос заработал. Сначала загудел натужно, затем ровнее.

Красный расчет изменился.

— Пригодный воздух: тридцать четыре минуты, — сообщил голос. — До стыковки двадцать три минуты.

— Одиннадцать минут запаса, — сказал Нед.

— Девять, — поправила Скади. — Две оставим на новые неприятности.

— А остальные?

— Они уже записались сами.

— На Зубе Ворона такие две минуты зовут вздохами Ауды, — сказала Скади. — У нас это не морское правило. Старше моря.

Ауда Серая Ладонь была сестрой ее прадеда и врала только о своем возрасте, а о погоде не врала никогда. В зимнюю ночь она искала козу над Черной осыпью. Коза ушла в курган, где прежде была одна щель, а в ту ночь открылась круглая дверь. Изнутри пахло холодным железом, можжевеловым дымом и подгоревшим молоком.

Ауда полезла следом и очутилась в черном доме без очага. За окнами висели звезды, хотя курган лежал под снегом. Вдоль стены сидели двенадцать малых ростом с младенца, сухих, беловолосых, в серебряных колпаках. Каждый держал во рту камышинку. Камышинки сходились к синему кожаному мешку, а мешок съеживался на глазах. В углу Аудина коза жевала серый шнур и выглядела совершенно довольной своей работой.

Старший малый снял камышинку ровно на одно слово:

— Дыра.

Из шва мешка тянуло воздухом. Пламя крошечной свечи возле него лежало набок. Малые объяснялись по очереди, по одному короткому выдоху. Второй сказал: «Кожа». Третий: «Старая». Четвертый сказал: «Коза», и коза боднула его, потому что узнала обвинение.

Ауда хотела спросить всё сразу, но ей сунули камышинку и показали на зарубки. Правило было такое: никто не говорит второй раз, пока не заговорят все двенадцать. Иначе последнему не достанется дыхания. Одиннадцатый малый потратил свой выдох на признание, что вечерняя похлебка была пересолена. Двенадцатая, девочка в колпаке набок, сказала:

— Зато теплая.

Ауда вытащила из сапога кусок промасленной тресковой кожи, которым берегла пятку от мозоли. Прижала к шву, замазала козьим салом из дорожного хлеба и обмотала ниткой, выдернутой из рукава. Малые качали мешок по очереди. Он раздулся, свеча встала прямо, а серебряные колпаки снова зазвенели от разговоров. Первым делом все двенадцать стали спорить о соли.

За починку Ауде дали ту самую свечу. Она не грела и почти не освещала, зато в душной комнате ее огонек синел, а при совсем плохом воздухе тонко говорил: «Наружу». Голос был похож на сердитую девочку. Через девять лет свеча разбудила Ауду в коптильне, где уснули шестеро рыбаков. Она вытащила пятерых, шестого вынесла коза за пояс, хотя рыбак до смерти утверждал обратное.

Курган после той ночи не открывался. На снегу нашли только двенадцать круглых следов и козий помет, покрытый серебряным инеем. Свеча хранилась у Ауды до старости. Перед ее смертью сказала «наружу» и погасла. Родня вынесла старуху на крыльцо; там она прожила еще три дня, ругала соленую похлебку и велела всегда считать два последних вздоха чужими.

Пик попытался закрыть решетку левой рукой. Магнитный палец дернулся и прилип к трубе. Он потянул, но плечевой привод только сухо щелкнул.

— Теперь ты, — сказал Нед.

— До маневра мало времени.

— Поэтому временно восстановим.

Под обгоревшим мхом лопнула тонкая проводящая лента. Нед не умел выращивать новую, зато понял, что она передавала ток от плеча к предплечью. Он вырезал узкую медную жилу из сгоревшего щита, обернул место разрыва и прижал двумя крошечными зажимами. Пик сам подсказал, где нельзя касаться соседней пластины. Когда Нед закончил, рука согнулась, но медленно.

— Сила на треть, точность на две трети, — сказал Пик. — Нагрев повышенный.

— Не поднимай тяжелого.

— В невесомости тяжелого нет.

— Тогда не разгоняй тяжелого. И не держи ток дольше десяти ударов.

Пик внес ограничение на медную пластинку журнала.

— Ремонт принят без гарантии. Исполнитель Нед Ларк, самостоятельное лицо, не Эдвин.

Нед посмотрел на него.

— Ты исправил имя.

— В моем журнале порядок устанавливаю я.

У Скади в животе что-то перевернулось. Она зажала рот ладонью, оттолкнулась к пустому мешку и успела натянуть его на голову. Мешок раздулся. Скади завязала горловину, отлепила его от лица и пустила плавать у стены.

— Никто этого не видел, — сказала она.

— Я зарегистрировал биологический выброс, — ответил голос.

— Ты тоже не видел.

Нед чувствовал себя не лучше. Желудок искал низ, глаза сообщали, что стены стоят на месте, а плавающий хлеб утверждал обратное. Эйлис закрыла глаза и держалась за трубу. Осмунд снял белый плащ, свернул и привязал к креслу; без рясы он выглядел обычным уставшим человеком в серой нижней одежде.

— До первого маневра восемь минут, — сказала кабина. — Топливо боковых двигателей ниже необходимого уровня. Требуется уменьшить массу на четыреста двадцать килограммов или принять риск недостижения стыковочного коридора.

— Что у нас весит четыреста двадцать? — спросил Нед.

— Осмунд с должностью, — сказала Скади.

Приор не улыбнулся.

— Кабина должна иметь посадочный балласт.

Пик вызвал схему. Под полом обнаружились шесть свинцовых плит, два бака речной воды во внешней юбке, сложенные посадочные мешки и запасной престол для церемоний на случай, если святой предпочтет сидеть.

— Почему престол летит в небо? — спросил Нед.

— Пассажирский порядок высшего чина, — ответила кабина.

— Святой без кресла не долетает?

— Статус посадочного места не влияет на траекторию.

— Наконец разумный ответ. Выбрасываем.

Грузовой шлюз находился у кормы. Он был не шире бочки и имел насос, возвращавший большую часть воздуха перед открытием наружной створки. Пик проверил два запора. Скади привязала всех, кто подавал груз, короткими концами к поручням. В невесомости свинцовая плита не давила на руки, но разогнать ее было трудно, а остановить еще труднее.

Первую плиту Нед толкнул слишком сильно. Она ударилась о край шлюза, отскочила и медленно поплыла ему в лоб. Эйлис отвела ее багром.

— Вес исчез, упрямство осталось, — сказала она.

Они уложили плиты в камеру, закрыли внутреннюю дверь, откачали воздух в резервный баллон и открыли внешнюю. Плиты ушли в черноту одна за другой. Пик включил маленький толкатель и отбросил их назад и чуть вниз, на более низкую дугу, которая должна была привести груз в атмосферу, а не оставить возле станции.

Затем сбросили воду из наружной юбки. Она вырвалась облаком ледяных капель, мгновенно превратилась в россыпь блестящих кристаллов. Посадочные мешки отстрелили целиком. Запасной престол пришлось разобрать: он был шире шлюза и, вероятно, рассчитывал на вечность в собранном виде.

— Резьба левая, — сказал Осмунд, помогая Неду с ножкой.

— Откуда знаете?

— В Ордене было руководство лестницы.

— В руководстве не было пустого тормозного контура?

Осмунд замолчал.

Нед сорвал последнюю гайку.

— Руководство тоже стареет. Даже если написано красиво.

Престол ушел за борт четырьмя рейсами. На последнем Эйлис приклеила к спинке восковую записку: «Возврат невозможен по техническим причинам». Она утверждала, что это для учета. Нед не спорил.

— Масса уменьшена на четыреста семьдесят килограммов, — сообщила кабина. — Топлива достаточно для двух коррекций и стыковочного торможения.

— А если потребуется третья? — спросила Скади.

— Недостаточно.

— Значит, попадем со второй.

На стекле вырос «Венец».

Издали он не был похож на корону. В центре висел темный неподвижный узел, от него расходились серебряные фермы и трубы. Дальше медленно вращалось огромное кольцо. По его краю мерцали окна. Солнечный свет вспыхивал на сложенных лепестках зеркала, и от одного взгляда на них Нед вспомнил белую линию над Ларквиком.

Земля занимала половину окна. Зеленый остров Логрии уходил под край мира. Впереди не было ни ветра, ни волн, по которым Скади могла определить ход.

На несколько мгновений Нед забыл о красных числах и о станции, которая росла впереди. Край мира был округлым и ясным, словно кто-то провел по темноте тончайшую светлую черту. Под нею медленно лежали облака. Одни были легкие, с просвечивающими краями, другие теснились белыми грядами, скрывая землю так заботливо, будто прикрывали на ночь спящего ребенка. Между ними проступала зеленая Логрия, непривычно тихая, без дыма очагов, без колокольного гула и без единого человеческого голоса.

За обшивкой кабины стояла такая тишина, какой Нед прежде не знал. В деревне тишина всегда была чем-нибудь населена: дождем в соломе, мышью за сундуком, сонным вздохом коровы, далеким стуком ставни. Здесь она начиналась сразу за тонким металлом и не обещала ничего. Поэтому особенно отчетливо слышались насос, шелест одежды и осторожное дыхание людей. Каждый вздох казался малым домашним звуком, вроде потрескивания угля в остывающем очаге.

Нед смотрел на остров и впервые видел, каким хрупким может быть дом, когда видишь его целиком. Все знакомое умещалось там, внизу: мокрые дороги, теплый хлеб под полотенцем, мамины руки, колокольня, на которой ветер всегда находил щель. Мир не выглядел ни царством, ни владением. Он просто плыл в темноте, зеленый, облачный и родной, и тонкий свет по его краю был похож не на венец, а на бережно зажженную лампу, которую нельзя оставлять без присмотра.

— Относительная скорость двенадцать метров в секунду, — прочла Эйлис. — Боковое расхождение семь метров в секунду. Дальность две тысячи четыреста метров.

— По-человечески, — сказала Скади.

— Мы подходим слишком быстро и мимо.

— Уже лучше.

Автоматическая система ждала сигнала наземного наведения, которого Осмунд лишил их вместе с кабелем. Станция отвечала слабым миганием. Один маяк работал, второй выдавал расстояние с задержкой, третий считал кабину грузом неизвестного происхождения.

— Центральный доступ, — сказал Осмунд, приложив белую копию к панели. — Принять лестницу.

— Учетная запись принята. Стыковочный канал занят, — ответил «Венец». — Идет заседание аварийного совета.

— Освободить канал.

— Запрос поставлен в очередь. Номер: двести семь.

— У нас нет двухсот семи попыток, — сказал Нед.

Пик открыл крышку боковых двигателей. Из четырех клапанов работали три. Левый носовой заклинило после посадки. Для первого маневра требовалось погасить боковой снос именно влево.

— Можно развернуть кабину кормой и использовать правый, — сказала Эйлис, читая схему.

— Тогда после импульса придется повернуться обратно, — ответила Скади. — Потратим топливо.

— Или открыть левый вручную, — сказал Пик.

Он потянулся к узкому сервисному лазу.

— Ты одной рукой работаешь, — заметил Нед.

— Второй придерживаю мнение.

— Я полезу.

— Твоя рука толще канала. Повреждение плеча не изменило размеры остальных участников.

Пик ушел в стену. Его магнитные ступни тихо щелкали по металлу. Вскоре из глубины донесся стук.

— Клапан покрыт налетом. Открываю на четверть. Больше не удержу.

Скади встала у двух рычагов. Эйлис закрепилась рядом со стеклом и читала числа. Нед взял песочные часы, обнаружил, что песок в них плавает комком, и выбросил.

— Считать буду я, — сказал он. — Пик, сколько держать?

— Три удара сердца. Потом закрыть, иначе уйдет весь запас.

— Три удара у кого? У меня сейчас быстрые.

— У Эйлис.

— Почему у меня?

— Ты споришь спокойно.

Эйлис приложила пальцы к шее.

Скади развернула кабину носом чуть выше станции. В космосе нос не показывал путь: машина продолжала лететь прежней дорогой, пока двигатели не изменяли ее. Это раздражало Скади, привыкшую, что корабль хотя бы притворяется послушным рулю.

— Готовы, — сказала она.

— Сейчас, — ответила Эйлис.

Левое сопло вспыхнуло.

Раз.

Два.

Три.

Скади закрыла рычаг. Пик захлопнул клапан изнутри.

Кабина ушла вбок. Станция поплыла к центру метки.

— Боковое расхождение два метра в секунду, — сказала Эйлис. — Дальность тысяча девятьсот. Подходим со скоростью одиннадцать.

— Тормозить рано, — сказала Скади.

— Автоматический расчет рекомендует сейчас.

— Автоматический расчет рекомендует для исправного двигателя. У нас импульс слабее и масса меньше старой записи. Подождем.

Осмунд посмотрел на нее.

— Ошибка оставит нас без второй попытки.

— Поэтому не мешайте первой.

Земля медленно поворачивалась за окном. До станции было тысяча метров. Потом восемьсот. Относительная скорость не менялась. Нед видел уже отдельные поручни на стыковочном кольце.

— Сейчас, — сказала Скади.

Два исправных кормовых сопла включились одновременно. Всех потянуло вперед. «Венец» словно отпрянул.

— Шесть метров в секунду. Четыре. Два с половиной, — читала Эйлис. — Осталось триста метров.

Скади дала короткий обратный импульс.

— Ноль целых четыре. Боковое расхождение… полметра вправо.

— Хватит топлива? — спросил Нед.

— На стыковку и один очень маленький стыд, — ответил Пик из стены.

Стыковочный узел станции приближался. Это было круглое отверстие с шестью захватами. Кабина должна была войти носовым кольцом точно между ними. Но «Венец» медленно вращался относительно их курса: не жилое кольцо, а сам захват поворачивался из-за неисправного привода.

— Пять градусов, — сказала Эйлис. — Семь. Он не держит положение.

— Подстроимся, — ответила Скади.

Она вращала кабину короткими толчками. Нед считал. Пик открывал и закрывал заклинивший клапан. Осмунд держал белую копию в гнезде, чтобы станция хотя бы не заперла створки.

На последних десяти метрах всё двигалось очень медленно и потому особенно страшно. Между кольцами оставалась ладонь. Потом два пальца.

Кабина коснулась станции.

Первый захват закрылся. Второй промахнулся. Корпуса оттолкнулись, как две лодки без кранцев.

— Не тратить тягу! — крикнула Скади.

Она отпустила рычаги. Кабина отошла на полметра и сама вернулась: первый захват удерживал ее гибкой штангой. Поворот станции медленно совмещал остальные гнезда.

— Сейчас не управляем, — сказала Скади. — Ждем.

— Мы столкнемся боком, — сказал Осмунд.

— Ждем.

Зазор закрылся. Второй захват вошел. Третий. Шесть замков щелкнули один за другим.

— Мягкий захват выполнен, — произнес голос. — Проверка герметичности.

Все молчали и слушали. Воздух в стыке шипел. Стрелка давления поднялась, остановилась, чуть поползла вниз.

— Утечка, — сказала Эйлис.

— Допустимая, — ответил Пик. — Наружное кольцо кривое. Внутренний уплотнитель дожмет.

Кабина втянулась к станции еще на ладонь. Металл загудел. Стрелка остановилась.

— Жесткая стыковка выполнена. Атмосфера станции пригодна. Остаток воздуха кабины: восемь минут.

Нед выдохнул.

— Две на неприятности оставили.

— Они потребовали три, — сказала Скади.

Шлюз открылся не сразу. Сначала станция откачала воздух между дверями, проверила его, вернула, снова проверила и предложила прибывшим заполнить санитарную декларацию. Эйлис нашла строку «аварийная группа без багажа», отметила ее и посмотрела на плавающий мешок Скади.

— Это не багаж, — сказала Скади.

— Это биологический выброс, — напомнил голос.

— Оставляем кабине.

Они перешли в центральный узел «Венца». Здесь ничего не весило. Коридоры расходились во все стороны, и на каждой стене были поручни. Через прозрачные окна виднелись звезды, острые и неподвижные. Ни одна не мерцала. Внизу висела Земля с белыми вихрями облаков.

Пик вышел последним. Поврежденную руку он прижимал к груди, зато ступни липли к стенам надежно. Станция увидела его, назвала обслуживающим устройством и предложила пройти в грузовой канал.

— Я участник артели, — сказал Пик. — И пассажир.

— Категория не предусмотрена.

— Добавь.

— Недостаточно полномочий.

— Тогда запиши неисправность классификации.

Голос помолчал.

— Неисправность зарегистрирована.

— Уже начало.

Санитарный отсек потребовал снять земную одежду. Из шкафов выехали серые облегающие костюмы, мягкие сапоги и пояса с магнитными застежками. Осмунд оставил белую рясу привязанной в кабине. Скади сохранила красную шапку, заявив, что она прошла больше бурь, чем шкаф, и потому санитарно старше.

Эйлис вынула из разрезанной сумки черную пластину и привязала к новому поясу. Нед оставил пряжку на груди. Станция просканировала ее и назвала его Эдвином Ларком. Он не стал спорить: воздуха для старой ошибки уже хватало, времени — нет.

Осмунд предъявил белую копию, печать аббатства и королевский жезл. Стена открыла прозрачный шкаф.

— Полномочия центрального хранителя подтверждены, — сказал голос.

Приор положил жезл и печать внутрь. Шкаф закрылся.

— Теперь верните их Эйлис, — сказал Нед.

— После совета.

— Вы всё переносите на после.

— Потому что до «после» есть работа.

Станция повела их по длинному коридору к вращающемуся кольцу. Сначала они плыли, подтягиваясь за поручни. Потом ступни начали тянуться к одной стене. Еще через двадцать шагов стена стала полом. Пол был выгнут вверх, и при каждом быстром повороте головы тело уводило в сторону.

Скади сделала два шага, побледнела и села.