Святейший Кровопийца. Том 3

Глава 1

Друзья, ну что же, второй том закончен, переходим к третьему.

Единственное, я беру на отдых и написание других циклов 2-3 недели

Спасибо всем, кто остался с героями книги, ждал выхода новых глав, поддерживал комментариями, лайками и добавлениями в библиотеку.

Пока ждёте проду, приглашаю вас почитать мои следующие циклы:

Колдун поневоле: городское фэнтези, мистика. https://author.today/reader/107878/855081

Аннотация:

Жил, учился, женился, развелся... Все как у всех - да не все, особенно в последнее время: то ли я сошел с ума, то ли у меня реально проснулись уникальные способности.

Кто это там за углом дальней могилы?

Гуль? Серьезно?

А какого черта я вообще делаю ночью на кладбище?

Ах, да, откапываю свою почившую полвека назад прабабку в компании прекрасной брюнетки, способной одним взмахом руки положить полдюжины здоровенных мужиков.

Веселая у меня жизнь, однако.

Танго со смертью: Бояр-Аниме, боевое фэнтеи, эротическое фэнтези, попаданцы. https://author.today/reader/210929/1852117

Аннотация:

Я умер и попал в... Нет не так, я удосужился аудиенции у самой Смерти. Хитрая бестия с Косой вернула меня к жизни, но при условии, что буду приносить ей головы тех, кто попытался увернуться от ее руки.

Обещала, что окажусь в теле одаренного, а в итоге...

Мне теперь что, подать жалобу в канцелярию Высших Сущностей?

Но не все так страшно. Дар пробудился, да только не такой, как ожидалось...

Не перечь Тёмному Властелину! Бояр-Аниме, боевое фэнтези, Попаданцы. https://author.today/reader/312523/2855287

Аннотация:

В Тёмном-тёмном лесу, на тёмной-тёмной поляне, в тёмном-тёмном... Короче, идите все лесом, я сам Тёмный...

Был им, пока какая-то мразота не засадила мне нож в спину.

Я давно разработал ритуал воскрешения, правда всё планировалось совершенно иначе. Я собирался вернуться в свое тело, только на пятьдесят лет раньше, но...

Ничего не получилось, точнее — получилось, но через жопу. Я не воскрес в своем теле, а переместился между Мирами и попал...

А куда, собственно, я попал?

И ещё один пока незаконченный, но очень интересный цикл славянского фэнтези в современных реалиях:

У чёрта на куличках! Городское фэнтези, мистика, юмористическое фэнтези. https://author.today/reader/372270/3651919

Аннотация:

Троюродная бабка дала дуба, а на моей руке появилась странная татуировка. Я начал видеть невероятные вещи, не имеющие ничего общего с реальностью.

Домовые, лешие, кикиморы, ведьмы, волколаки, упыри и навьи – малая часть того, с чем мне пришлось столкнуться.

Теперь я могу ходить по кромке – границе между миром живых и мёртвых.

А ещё, где-то там прячется могущественный враг, который повинен в смерти моей жены. Вот с неё – этой самой смерти, всё и началось...

Глава 2

Саянск оказался городком поменьше, чем я ожидал, это оказалась не захолустная деревенька, конечно, но и до столичного размаха ему было как до луны пешком. Главная улица тянулась от ворот до центральной площади, вымощенная неровным булыжником, потемневшим от времени и дождей. По обе стороны стояли двух и трёхэтажные дома, в основном каменные на первых этажах и деревянные выше. Вывески лавок, трактиров и мастерских покачивались на кованых кронштейнах, поскрипывая от ветра.

Народу на улицах было немного. Вечер загонял обывателей по домам, и только редкие фигуры попадались навстречу: мальчишка-разносчик с корзиной хлеба, пожилая женщина, спешившая куда-то с узелком, пара стражников, неторопливо обходивших свой участок.

Стражники при виде моего медальона выпрямились, подтянулись и приложили руку к груди, провожая нас глазами.

Мне нужно было решить, куда направиться в первую очередь. Вариантов было три: отделение Святой Инквизиции, собственное имение или постоялый двор, чтобы переночевать и уже завтра приступать к делам. Последний вариант я отбросил сразу. Появление нового главы отделения должно было произойти уверенно, в нужное время и в нужном месте. Нельзя позволить Касаткину и его людям подготовиться, предупредить нужных людей, спрятать концы в воду.

— Анна, — обратился я к графине, которая выглядывала из окна кареты, с любопытством разглядывая город, — Здесь наши пути разойдутся. У вас есть где остановиться?

— Разумеется, — она кивнула с лёгкой улыбкой, — В городе имеется достойная гостиница, мне рекомендовали «Серебряный олень» на Торговой улице. Прохор знает дорогу.

Кучер молча кивнул с козел, подтверждая слова хозяйки.

— Хорошо. Думаю, мы ещё увидимся.

— Не сомневайтесь, — Анна задержала на мне взгляд, и в нём промелькнуло что-то похожее на предупреждение, — Саянск город маленький, здесь все на виду, будьте осторожны, Александр.

Странное напутствие от женщины, которая двадцать минут назад перерезала горло наёмнику.

— Спасибо за компанию в дороге, — произнёс я сдержанно, — и за помощь.

— Взаимно, — графиня чуть наклонила голову, — Если понадобится помощь или просто чашка чая с достойным собеседником, вы знаете, где меня искать.

Карета тронулась, серые лошади потянули её по мостовой, и Анна исчезла за шторкой. Я смотрел вслед экипажу, пока тот не свернул на боковую улицу, и только потом развернул Красотку в другом направлении.

Отделение Святой Инквизиции в Саянске располагалось на окраине города, у восточной стены. Я нашёл его довольно быстро, достаточно было спросить у прохожего, и тот, побледнев, торопливо указал направление, стараясь отойти как можно дальше от человека с медальоном на груди.

Здание оказалось приземистым, двухэтажным, из тёмного кирпича, с узкими окнами и массивной дверью, окованной железом. Над входом висел потемневший от времени герб ордена: перекрещённые меч и факел. Двор за невысокой оградой пустовал, ни лошадей у коновязи, ни дежурного у ворот. Калитка была распахнута настежь, одна петля погнута, железо проржавело.

Я остановился, разглядывая то, что Куваев назвал представительством ордена, и почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Если внешний вид здания хоть в малейшей степени отражал состояние дел внутри, Касаткин действительно развел бардак похлеще, чем мне описывали.

Спешился, привязал Красотку к единственному столбу у калитки и похлопал кобылу по шее.

— Подожди, Красотка, я ненадолго.

Лошадь фыркнула, мотнув головой, кажется, она была настроена скептически.

Я прошёл через двор, отмечая про себя мелкие детали: некошеная трава, пробивающаяся между плитами дорожки, забитое грязью водосточное отверстие, покосившийся фонарный столб у крыльца. Щит с расписанием дежурств, висевший у двери, был пуст, ни одного имени, ни одной даты.

Толкнул дверь, которая поддалась тяжело, с натужным скрипом, и открыла тёмный коридор, пахнувший сыростью, пылью и застоявшимся воздухом.

Внутри горела всего одна магическая лампа из шести, остальные были погашены или разбиты. На стенах виднелись следы от когда-то висевших здесь портретов, но рамки оказались пусты. Пол не мыли давно, пыль лежала толстым слоем в углах коридора.

Я прошёл дальше по коридору, прислушиваясь. Где-то в глубине здания слышались голоса, приглушённые расстоянием и закрытыми дверями. Смех, звон стаканов, что-то похожее на застольную песню.

Следуя за звуками, я добрался до конца коридора и уткнулся в двустворчатую дверь, из-за которой доносился шум. Постоял секунду, собираясь с мыслями, и распахнул обе створки.

За дверью оказался просторный зал, служивший, судя по столам и стульям, чем-то средним между столовой и залом совещаний. Сейчас здесь пировали. За длинным столом, заставленным бутылками, тарелками и закусками, сидели шестеро мужчин в расстёгнутых мундирах ордена. Двое играли в карты, один дремал, уронив голову на сложенные руки, остальные выпивали, горланя песню, которую я не смог опознать.

Во главе стола восседал плотный, краснолицый мужчина лет пятидесяти, с кустистыми бровями и мясистым носом, испещрённым сеточкой лопнувших сосудов. Мундир на нём был расстёгнут до пупа, обнажая волосатую грудь, залитую винным пятном. На шее болтался медальон инквизитора, тусклый, немытый, как и его хозяин.

Касаткин. Судя по всему, это был именно он, глава Саянского отделения, которого мне предстояло сместить.

Моё появление заметили не сразу. Первым среагировал один из картёжников, молодой парень с длинным шрамом через бровь. Он поднял голову, увидел меня, стоящего в дверном проёме, и медленно опустил карты на стол. Его напарник проследил за взглядом и тоже замер.

Песня смолкла, один за другим инквизиторы поворачивали головы в мою сторону. Повисла тишина, нарушаемая только храпом одного спящего инквихитора и потрескиванием единственной лампы.

Касаткин последним оторвался от кружки, из которой тянул вино, и уставился на меня мутными, заплывшими глазами. Несколько секунд он соображал, кто перед ним, потом его взгляд упал на медальон на моей груди, на секиру за спиной, на дорожную грязь на сапогах.

— Это ещё кто? — пробасил он, вытирая рот тыльной стороной ладони, — Ты кто такой? Как сюда попал?

Я молча прошёл вперёд, вытащил из-за пазухи свёрнутый в трубку документ с печатью главного инквизитора и положил его на стол прямо перед Касаткиным, сдвинув в сторону тарелку с огрызками и пустую бутылку.

— Читай, — произнёс ровно.

Касаткин посмотрел на пергамент, потом на меня, потом снова на пергамент. Его мясистые пальцы неуклюже развернули свиток. По мере того, как он читал, краска сходила с его лица, оставляя болезненную бледность.

— Это… — начал он, и голос его дал петуха, — Это какая-то ошибка.

— Ошибка, — повторил я, обводя взглядом грязный стол, пьяных инквизиторов, пустые бутылки, карты, развешенную для просушки портянку на спинке стула, — Единственная ошибка здесь в том, что это заведение всё ещё называется отделением Святой Инквизиции.

Молодой со шрамом медленно поднялся, одёргивая мундир и пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу. Остальные переглядывались с тем растерянным выражением, которое бывает у людей, застигнутых за чем-то неприличным.

Касаткин швырнул свиток на стол и вскочил, покачнувшись. Стул с грохотом опрокинулся.

— Мальчишка! — рявкнул он, и в его голосе прорезалась злоба, — Ты думаешь, что можешь заявиться сюда и…

Я сделал один шаг вперёд, и Касаткин замолк на полуслове. Может быть, виной тому было выражение моих глаз, может быть, нечто, что почувствовал бывший инквизитор, когда я позволил своей ауре развернуться чуть шире обычного. Воздух в зале загустел на мгновение, бутылки на столе задребезжали, огонёк в лампе дёрнулся.

Спящий за столом проснулся, и выпучив глаза, уставился на меня во все глаза.

— Повторю для тех, кто не понял с первого раза, — произнёс я тихо, и в тишине зала мой голос прозвучал отчётливее любого крика, — С этого момента я принимаю командование Саянским отделением Святой Инквизиции. Приказ подписан лично Николаем Васильевичем Куваевым. Касаткин, ты отстранён от должности. Можешь обжаловать решение через канцелярию ордена в столице, если хочешь, а пока, будь добр, освободи кабинет и сдай ключи, медальон-активатор и все документы.

Касаткин побагровел. Вены на его висках вздулись, кулаки сжались. На секунду мне показалось, что он бросится на меня, и я почти обрадовался этой мысли. Хороший повод размять кулаки после долгой дороги.

Он не бросился, что-то в моём лице остановило его, то — что он при всей своей тупости, не мог проигнорировать. Инстинкт самосохранения, который даже у самого тупого зверя работает безотказно.

— Ты за это ответишь, — прохрипел он, тыча в меня толстым пальцем, — У меня связи, тебя сожрут здесь, мальчишка, ты и недели не продержишься.

— Возможно, — согласился я невозмутимо, — Но сейчас, прямо в эту минуту, ты стоишь передо мной пьяный, в расстёгнутом мундире, в отделении, которое превратил в забегаловку, поэтому повторяю: ключи, документы и вон отсюда.

Касаткин постоял ещё с полминуты, буравя меня взглядом, потом резко сорвал с шеи медальон-активатор и швырнул на стол. Металл звякнул о дерево и покатился между тарелок.

— Подавись, — бросил бывший глава отделения, и оттолкнув стул, двинулся к выходу.

Проходя мимо меня, он задержался на секунду, и я почувствовал кислый запах перегара и немытого тела.

— Ты покойник, Саянов, — прошептал он мне в лицо, — Покойник, который ещё ходит.

— Ты даже не представляешь, насколько прав, — ответил спокойно.

Касаткин хмыкнул и вышел, тяжело ступая по коридору. Его шаги удалялись. Я услышал, как хлопнула входная дверь, и в здании воцарилась тишина.

Повернулся к оставшимся. Шестеро инквизиторов, вернее, уже пятеро, ждали. Выражения лиц у них были разные: у кого-то я заметил растерянность, у кого-то любопытство, у молодого со шрамом промелькнуло что-то вроде облегчения.

— Значит так, — произнёс я, упираясь кулаками в стол и оглядывая каждого по очереди, — Меня зовут Александр Саянов, позывной Вампир. С этой минуты я ваш командир. Завтра в шесть утра все на полигоне, в полной выкладке, те — кто окажется не в состоянии стоять на ногах, вылетят из ордена раньше, чем успеют натянуть сапоги. Вопросы?

Ответом мне была тишина.

— Вопросов нет, — констатировал я, — Убирайте этот срач. Через час здесь должен быть порядок. Спящий! — гаркнул я на мужика, который, тер глаза, не понимая, привиделся я ему или всё происходит на самом деле, — Подъём!

Тот подскочил как ужаленный, едва не опрокинув стул.

Я подобрал со стола медальон-активатор и повесил себе на шею, рядом с собственным медальоном инквизитора.

Вот и началось: Саянск, культ Лилового Сердца, Нечаева с наёмниками, разваленное отделение, Анна с её тайнами, имение, которого я ещё в глаза не видел. Куча проблем, каждая из которых требовала немедленного решения.

Ну что же. Великий Инквизитор Лорн за свою долгую жизнь решал головоломки и посложнее. Правда, тогда у него был целый орден за спиной, а сейчас в распоряжении имелись пять пьяных инквизиторов, уставшая лошадь, духовная секира и девятнадцатилетнее тело вампира, которое всё ещё требовало крови, сна и женского тепла, причём в обратной последовательности.

— Ладно, — пробормотал я себе под нос, поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж, где предположительно находился кабинет главы отделения, — Будем разбираться.

Дверь кабинета оказалась незапертой. Внутри обнаружился стол, заваленный бумагами, пустыми бутылками и огрызками, два стула, шкаф с документами и окно, выходящее на городскую стену. Из окна тянуло свежим вечерним воздухом, и я жадно вдохнул его, стараясь вытеснить из лёгких затхлость помещения.

Сев за стол, сдвинул в сторону мусор, и положил перед собой ладони. Посидел так минуту, собираясь с мыслями, а затем начал разбирать бумаги.

Отчёты за последние месяцы оказались скудными до безобразия. Несколько рапортов о мелких происшествиях, жалобы горожан, оставленные без ответа, пара документов о финансировании, по которым было видно, что казённые деньги утекали непонятно куда. Ни одного упоминания о ритуальных убийствах не было, ни одного слова о культе, ни одной записи о расследованиях.

Либо Касаткин прятал настоящие документы, либо расследований попросту не велось.

Скорее всего второе.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок, глядя на паутину в углах, трещину в штукатурке и тёмное пятно от протечки.

Значит, придётся всё начинать с нуля. Восстанавливать дисциплину, набирать людей, выстраивать агентурную сеть, налаживать контакты с городской стражей и местной властью. На это уйдут недели, может месяцы. Времени у меня было мало, чернокнижники тем временем продолжали свою работу, и каждый потерянный день мог стоить кому-то жизни.

Нужен был чёткий и реалистичный план.

Я достал из седельной сумки, которую прихватил из седла, лист чистой бумаги, перо и чернильницу, нашедшуюся в ящике стола. Макнул перо в чернила и начал писать.

Первое — привести в порядок отделение, оценить каждого инквизитора, кто на что способен. Выявить тех, кого можно использовать, и тех, от кого нужно избавиться. Постараться управиться за три дня.

Второе — осмотреть имение, разобраться с хозяйственными делами, понять, что представляет из себя мой новый дом. Сделать это нужно в ближайшие дни, максимум неделя.

Третье — установить контакты с городской администрацией и стражей. Понять расстановку сил в городе: кто правит, кто держит деньги, кто контролирует теневую сторону. Опять же, чем раньше, тем лучше.

Четвёртое — начать расследование ритуальных убийств. Собрать всю имеющуюся информацию, допросить свидетелей, если таковые имеются, осмотреть места преступлений, и сделать это нужно немедленно.

Пятое — разобраться с наёмниками Нечаевой, которые, я уверен, в скором времени понадобятся. Графиня тётка упорная, в покое меня не оставит.

Шестое — Анна Ильина. Определить её истинные цели и степень доверия, которую можно себе позволить, а пока держать на расстоянии вытянутой руки.

Я перечитал список, добавил пару пунктов помельче и отложил перо. За окном совсем стемнело, в городе зажглись фонари, их тусклый свет едва доставал до стены, у которой стояло здание отделения.

Из зала внизу доносились звуки уборки: звон стекла, шарканье щёток, приглушённые голоса. Мои новые подчинённые наводили порядок. Может быть, кто-то из них действительно станет мне полезен, и среди них окажется тот, на кого можно будет опереться.

Время покажет.

Я поднялся, потянулся, чувствуя, как хрустнули затёкшие суставы, и направился к окну. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, освежая мысли. Где-то вдалеке залаяла собака, скрипнула телега на мостовой и послышался далёкий женский смех.

Саянск спал, укутавшись в темноту и не подозревая, что в его тихую провинциальную жизнь вторглось нечто, чего город раньше не знал.

— Ничего, — тихо произнёс я, глядя на россыпь звёзд, проглядывающих сквозь рваные облака, — Со всем разберёмся.

Я подошёл к стене, куда до этого поставил секиру и провёл пальцами по древку, чувствуя тёплую вибрацию, которой оружие отвечало на прикосновение.

— Скоро, — шепнул я ей, — Потерпи, девочка. Здесь будет много работы для нас обоих.

Секира загудела в ответ тихим, довольным звуком, от которого в воздухе на мгновение повисло ощущение предвкушения. Оружие чувствовало то, что я ещё только нащупывал чутьём: где-то в этом городе гнездилось зло, и оно было гораздо ближе, чем казалось на первый взгляд.

Я сел обратно за стол, подпёр щёку кулаком и уставился на свой список, задумавшись.

Завтра начнётся новая глава моей жизни в этом мире. Завтра Саянск узнает, что такое настоящая Святая Инквизиция, и я был намерен показать это доходчиво, убедительно и при необходимости, весьма болезненно для всех причастных.

Сон пришёл быстро, тяжёлый и глубокий, какой бывает у людей, принявших решение и знающих, что утром предстоит действовать.

За стенами отделения шумел ветер, раскачивая ржавую вывеску ордена, и где-то в ночи, в каком-нибудь тёмном подвале или на заброшенном пустыре, кто-то чертил кровавые руны, произнося запретные слова, и готовился к ритуалу, который я собирался прервать раз и навсегда.

Глава 3

Утро в Саянском отделении Святой Инквизиции началось ровно в шесть, как я и обещал.

Я стоял во дворе, скрестив руки на груди, и смотрел, как пятеро инквизиторов вываливаются из дверей с разной степенью готовности. Молодой со шрамом через бровь вышел первым, подтянутый и застёгнутый на все пуговицы, будто всю ночь не спал, а ждал сигнала. Остальные четверо появились с разницей в несколько минут, последний едва успел натянуть сапог и придерживал его рукой на ходу.

Все пятеро выстроились в кривоватую шеренгу. Мундиры на них были помяты, под глазами залегли тени, у одного на щеке виднелся след от подушки.

Поморщился, глядя на своих новых подчинённых, и медленно прошёлся вдоль шеренги медленно, рассматривая каждого, не с высокомерием, а с той профессиональной внимательностью, которая оценивает и запоминает.

Молодой со шрамом, лет двадцать пять, казался жилистым, на нём был надет чистый, хоть и не новый мундир. Взгляд парня оставался ясным и острым. На поясе висел короткий меч в потёртых ножнах.

Рядом с ним, стоял второй — широкоплечий, темноволосый, с тяжёлыми руками и выражением человека, которому сейчас сильно хочется забраться обратно в кровать и проспать ещё как минимум пару часов.

Третий, немолодой мужчина лет сорока, с сединой на висках и шрамом поперёк левой брови, почти зеркально похожим на шрам молодого, держал прямую осанку и смотрел в точку над моим левым плечом с говорящим выражением лица, мол, видывал начальников и поопаснее.

Четвёртый — тот, что спал за столом прошлым вечером: рыхловатый, с мягким лицом, красными глазами и замедленными движениями постоянно зевал движения медленные. Хорошо хоть вообще появился, а не остался дрыхнуть в своей комнате.

Пятым оказался совсем молодой пацан, почти мальчишка, с веснушками и испуганным взглядом.

Определённо новичок, сделал я вывод.

Я остановился в центре двора и коротко произнёс:

— Имена.

— Фролов Дмитрий, — ровным голосом и без заискивания ответил тот, который был со шрамом.

— Куренной Андрей, — буркнул широкоплечий.

— Тарасов, — отозвался седовласый, выдавая только фамилию, без имени.

Сделал он это намеренно или нет, скоро станет известно.

— Мухин Евгений, — пробормотал рыхловатый, кашлянув в кулак.

— Петров Николай, — почти шёпотом сообщил веснушчатый.

— Отлично, — кивнул я, — Значит так, о том, что произошло вчера вечером, говорить не будем. Касаткин ушёл, я пришёл, это данность, которую вам нужно принять. Если кто-то хочет уволиться, скажите сейчас, я не держу, подпишу документы и разойдёмся по-хорошему.

Пауза.

Никто не шелохнулся.

— Хорошо, — продолжил я, — Тогда слушайте: мне не нужны ваши объяснения, почему здесь такой бардак, мне нужно, чтобы через три дня отделение работало, пусть не идеально, но работало. Должны начаться выезды, установлены своевременные дежурства. После каждого выезда мне на стол должен быть положен подробный отчёт. Всё остальное будем налаживать постепенно. Вопросы?

— А что с Касаткиным? — подал голос Тарасов.

Голос у него оказался неожиданно тихим для такого могучего воина.

— Не ваша проблема.

— Он вернётся. Касаткин в городе связи имеет.

— Я знаю, — ответил я спокойно, — Пусть приходит.

Тарасов чуть прищурился, что-то прикидывая, и замолчал.

— Фролов, — обратился я к молодому, — Ты давно здесь?

— Три года, — ответил тот.

Я не стал тянуть кота за причинное место, потому как мне срочно нужна была любая информация, именно поэтому спросил прямо:

— Ты знаешь, что происходит в городе? Трупы с вырезанными сердцами, пропавшие люди? Что тебе известно?

Фролов помедлил ровно секунду, за это время я успел прочесть то - что нужно: он знал, не всё, но кое-что знал.

— Четыре случая за последние полгода, — произнёс он, — Касаткин приказал не регистрировать. Сказал, что городская стража разберётся.

— А стража разобралась?

— Нет.

Я кивнул.

— Значит, начинаем с этого. Фролов, через час жду тебя в кабинете с тем, что есть: места, даты, любые детали. Остальным навести порядок в здании. Полигон к завтрашнему утру должен быть пригоден для тренировок, арсенал проверить, казённое имущество пересчитать. Мухин!

— Да? — вздрогнул рыхловатый.

— Ты умеешь работать с документами?

— Я… в общем-то, да, — немного удивлённо ответил он, — Раньше писарем служил.

Усмехнулся. Неплохая карьера из писаря в инквизиторы. Как его только взяли?

Конечно, вслух я произнёс совершенно другое

— Отлично. Твоя задача привести в порядок отчётность за последние шесть месяцев. Всё, что есть, систематизировать. Через три дня хочу понять, сколько у нас реально было выездов, какие случаи закрыты, какие висят открытыми.

— А если там ничего нет? — осторожно поинтересовался Мухин.

— Значит, напишешь, что ничего нет. Честный пустой отчёт лучше красивой липы. Всё, разойдись.

Пятеро двинулись выполнять приказы. Тарасов задержался на полшага, словно хотел что-то добавить, но промолчал и тоже ушёл.

Я вернулся в кабинет, распахнул окно и сел за стол. Снаружи тянуло прохладой и запахом сырого камня, где-то на соседней улице скрипела тележка и перекликались торговки. Город начинал просыпаться.

Саянск выглядел обычным провинциальным городком, каких в империи сотни: ратуша, рынок, несколько церквей, дома зажиточных купцов вдоль главной улицы и тесные кривые переулки по краям, ничего примечательного и ничего зловещего.

Так всегда бывает, самые паршивые места выглядят самыми обычными.

Через час, минута в минуту, в дверь кабинета постучал Фролов.

— Входи.

Дмитрий вошёл с тонкой папкой в руках и без приглашения поставил перед собой табурет, тут же на него усевшись.

- Кхм-м, кашлянул в кулак и демонстративно вскинул брови.

Парень тут же вскочил на ноги и вытянулся по струнке смирно, тотчас начав отсчитываться:

— Первый случай произошёл семь месяцев назад, — начал он без предисловий, — Нашли мужчину за северной мельницей. Местный купец, торговал зерном. Его грудная клетка была вскрыта, сердце отсутствовало, порез оказался чистый и он был один, других повреждений не обнаружено. Городская стража записала как нападение с ограблением, хотя кошелёк остался при теле.

— Следующий?

— Через три недели, вдова кожевника была найдена на южной окраине города, та же картина. Потом тишина на два месяца, затем снова два случая подряд, с разницей в пять дней. Оба мужчины, оба из торгового сословия. Второй из них работал при городской управе.

— При управе, — повторил я.

— Мелкий чиновник, занимался распределением речных пошлин.

Интересно: купец, вдова кожевника, снова купец и чиновник. На первый взгляд случайная выборка, но что-то меня в этом ряду беспокоило.

— Фролов, — произнёс я, — Эти четверо… Что у них общего?

Парень нахмурился.

— Я думал об этом, казалось бы, ничего.

— А если подумать ещё?

— Ну… — он помедлил, — Все четверо жили в северном квартале. Это, пожалуй, единственное, что я смог найти.

— Северный квартал. Это ближе к старой части города?

— Да, там старые дома, часть из них ещё с основания Саянска. Говорят, раньше там стояло капище.

— Капище, — я записал, — Кто в городе занимается историей, летописями, чем-то подобным?

— Отец Никодим при Преображенской церкви. Дотошный старикан и очень вредный. Ещё есть Семён Гаврилович Барятин, городской архивариус, но он… своеобразный человек.

— Это как?

— Нелюдимый, пьёт много, но голова светлая, когда трезвый.

— Понял. Ещё что есть по делам?

— Сигналы о пропавших. За те же полгода исчезли двенадцать человек, из которых семь нашлись, кто-то уехали, кто-то сбежали от долгов, и тому подобное. Пятеро до сих пор числятся пропавшими. Все пятеро из бедных кварталов, все без влиятельных родственников, никто особо не искал.

Вот это уже интереснее. Четыре тела с вырезанными сердцами — это публичная сторона дела, официально зафиксированная, даже если и скрытая, но пятеро пропавших без вести — это другое. Знать бы ещё их исчезновение как-то связано с чернокнижниками или нет

— Имена пропавших есть?

Фролов передал мне листок.

Я пробежал глазами: двое мужчин, три женщины. Возраст от восемнадцати до сорока двух. Разные занятия: кузнец, служанка, прачка, безработный, ещё одна служанка.

Все без магического дара. Впрочем, для чернокнижников и такие сгодятся, хоть и дадут меньше жизненной силы, чем одарённые.

- Ладно, — произнёс я, — Пока хватит. Фролов, ещё один вопрос. Ты сам как оказался здесь, в Саянске?

— Перевод, — коротко ответил он, — Три года назад, после учебы в столичном отделении.

— И остался, несмотря на Касаткина?

— Деваться некуда было, — произнёс он без горечи, просто констатируя факт. — А потом… — он помолчал, — Привык. Город неплохой, люди нормальные, не хуже, чем в столице.

— Кто в вашей пятёрке самый надёжный?

— Тарасов, — без колебаний ответил Фролов, — Он молчит много, но, когда идёт на выезд, не трусит. Куренной тоже крепкий, только горячий.

— А Петров?

— Новенький, два месяца как в послушники взяли, ещё ни на одном выезде не был.

— Понятно. Иди.

Дмитрий поднялся, но у двери остановился.

— Можно вопрос?

— Спрашивай.

— Вы сказали, что начинаем с убийств. Касаткин говорил, что это городские дела, не наши. Вы думаете иначе?

— Культ чернокнижников, которые вырезают сердца в ритуальных целях — это однозначно наши дела, — ответил я, - Тебе не кажется.

В глазах Дмитрия промелькнуло удивление. Пдобной информацией он не обладал, что было неудивительно.

Фролов кивнул медленно, словно принял для себя какое-то решение.

— Тогда я готов помогать, не просто выполнять указания, а именно помогать.

— Хорошо, — сказал я, — Это я запомнил.

Оставшись один, я ещё раз перечитал список жертв и пропавших. Потом достал чистый лист и принялся чертить схему. Карту города я ещё не видел, но уже начинал складывать в голове общий контур:

Северный квартал, старое капище, четыре тела, пятеро пропавших. Касаткин, который намеренно не регистрировал происходящее.

Вопрос был один: как чернокнижники оказались в Саянске? Зачем им провинциальный городок империи, где одарённых намного меньше, чем в больших городах, да и затеряться здесь сложнее? Может расчёт был на то – что жертвы не аристократы? Опять же, пропавшие в основном низшего сословия, но вот убитые купцы и чиновник никак не вписываются в эту картину.

Около полудня я спустился вниз. В здании уже чувствовалась разница: полы были подметены, пустые бутылки исчезли, один из подсвечников оказался починен и теперь горел, разгоняя полутьму коридора. Куренной с угрюмой сосредоточенностью перекладывал что-то в арсенале. Петров возился с одним из светильников в дальнем углу, высунув язык от усердия.

Я вышел во двор, где уже стояла Красотка, накормленная и явно довольная. Кто-то из инквизиторов позаботился о лошади без отдельного приказа. Отметил это про себя.

До городской управы я добрался за десять минут, приземистое здание с гербом Саянска над входом и двумя стражниками у дверей располагалось в центре площади. Стражники при виде медальона Инквизиции слегка напряглись, переглянулись, но пропустили без вопросов.

Внутри пахло бумагой, воском и чем-то застоявшимся. За конторкой у входа сидел мужчина лет пятидесяти в потёртом мундире и что-то переписывал, медленно водя пером.

— Мне нужен городской глава, — произнёс я.

Писарь поднял голову, увидел медальон и заметно побледнел.

— Михаил Степанович Коровин, - проблеял он, заикаясь, - сейчас занят.

— Когда-то же он освободится, — произнёс в ответ и сел на ближайший стул, давая понять, что торопиться не намерен.

Писарь суетливо встал и скрылся за боковой дверью. а уже через минуту вернулся.

— Михаил Степанович примет вас.

Хе-х, быстро же он закончил свои дела.

Я поднялся и прошёл в указанном направлении.

Городской глава оказался крепким мужчиной на вид лет шестидесяти, с круглым красноватым лицом и манерой держаться так, словно он здесь главный, а любой визитёр заранее должен это признать. Увидев меня, он слегка растерялся, явно ожидал увидеть кого-то другого, может того же самого Касаткина.

— Александр Саянов, — представился я, — Новый глава Саянского отделения Святой Инквизиции, прибыл вчера.

Коровин заморгал.

— А Антон Георгиевич…

— Освобождён от должности, по решению господина Куваева, — произнёс я ровно.

Возникла небольшая пауза, во время которой городской глава быстро переосмыслял ситуацию.

— Присаживайтесь, — произнёс он наконец, жестом указав на кресло напротив, его тон стал другим, более осторожным, — Чем могу служить?

— Информацией. За последние полгода в Саянске произошло четыре убийства с идентичными повреждениями: вскрытая грудная клетка, отсутствующее сердце. Я хочу знать, что вам об этом известно.

Коровин кашлянул.

— Это дела городской стражи…

— Я так не думаю, — перебил я, — Мне нужно ваше содействие в этом вопросе, Михаил Степанович, но сразу хочу предупредить, я получу информацию в любом случае. Вопрос в том, каким именно. Вы ведь не хотите стать пособником преступлений, которые находятся на карандаше Святой Инквизиции и курируются лично её главой?

Коровин кашлянул, затем подпёр подбородок рукой и некоторое время молчал, изучая меня, наверняка пытаясь понять блефую я или нет.

— Мы знали, что это нехорошие дела, — произнёс он наконец, понизив голос, — Но Касаткин… он говорил, что это уличные разборки, что нечего нагнетать.

— А сами вы что думали?

— Я думал, что врёт, — честно ответил Коровин, — Такие раны не оставляют при уличных разборках. Это аккуратная работа, работа профессионала.

— Верно. Скажите мне вот что: среди четырёх жертв был ваш чиновник, некто из управы?

— Да, Карпов Иван Семёнович, — кивнул глава, и в его голосе появилась тень чего-то похожего на настоящий страх, — Он занимался пошлинами на северном причале.

— Почему именно он, как вы думаете?

— Не знаю, Иван Семёнович был хорошим человеком, болеющим за своё дело. Не воровал, насколько я знаю.

От последнего замечания я усмехнулся, но не прокомментировал сказанное.

— Чем именно он занимался незадолго до смерти? Было что-нибудь необычное?

Коровин потёр лоб.

— Он упоминал что-то про разрешение на застройку в северном квартале. Кто-то хотел выкупить несколько старых домов и снести их, а Карпов сказал, что земля там проблемная, что под ней что-то есть.

— Что именно?

— Он не уточнял, говорил, надо сначала в архив сходить, да церковные книги посмотреть, мол очищение бы провести не мешало. Не успел, видно.

Интересно, похоже Карпов знал что-то важное и не успел это сказать.

Теперь понятно, почему он оказался в списке жертв.

— Кто именно подавал прошение о застройке?

Глава поднялся, подошёл к шкафу и перебрал несколько папок.

— Вот, прошение подано от имени торгового рода Светловых, но… — он помолчал, — Светловы сами по себе мелкие. Обычно за такими делами стоит кто-то с деньгами.

— Имя поверенного?

— Здесь не указано, прошение подано напрямую, без представителя.

— Оригинал можно взять?

— Да, только… — Коровин замялся, — Вы понимаете, что если кто-то за этим стоит серьёзный

— Михаил Степанович, — я посмотрел ему в глаза, — Четыре человека мертвы, ещё пятеро пропали, если это продолжится, следующая жертва может оказаться любым из ваших чиновников или членом их семьи, а может этой жертвой станете вы.

Коровин нервно сглотнул и замолчал, а затем медленно вложил папку мне в руки.

Когда вышел из управы, солнце уже перевалило за полдень. Я остановился на ступенях, подставляя лицо неожиданно тёплому для этих широт осеннему солнцу, и обдумывал услышанное.

Схема начинала проясняться, хотя пока только контурами.

Кто-то хотел получить землю в северном квартале. Земля была важна по какой-то конкретной причине, скорее всего она была связанна со старым капищем. Карпов стал помехой и был устранён. Однако остальные трое жертв: купцы и вдова, никуда не вписывались?

Может быть, просто расходный материал для ритуалов, сопутствующих более важному делу? Культ не бездельничает между ключевыми убийствами. Им нужна кровь постоянно, для поддержания практики, для увеличения сил, для посвящений новых членов.

Значит, трое жертв, это обычные ритуальные убийства, а вот Карпов — конкретная цель. Чиновника устранили намеренно, потому что он что-то узнал, докопался до чего-то, что стал опасен для чернокнижников.

Необходимо выяснить, что такого нарыл Иван Семёнович.

Сказано – сделано.

Я свернул в сторону Преображенской церкви.

Отец Никодим оказался маленьким, сухоньким стариком с живыми, совершенно не соответствующими возрасту глазами. Он встретил меня в церковном дворе, где занимался тем, что подрезал кустарник, обросший за лето сверх всякой меры.

— Инквизиция в Саянске давно не интересовалась историей, — произнёс он, даже не взглянув на мой медальон, — Касаткин заходил сюда один раз, ещё в первый год, спросил, есть ли у меня самогон покрепче.

— А у вас есть?

— Найдётся, — старик усмехнулся, — Но вы, судя по всему, пришли не за этим.

— Нет, мне нужны сведения о северном квартале, о том, что там было до застройки.

Отец Никодим отложил ножницы, отряхнул руки и указал на скамью под старой яблоней.

— Садитесь, разговор будет долгий.

Он оказался прав.

Старик знал о Саянске и его окрестностях больше, чем любой живой человек в округе, возможно даже больше, чем было записано в любой из книг. Говорил он тихо, обстоятельно, с той особой внимательностью к деталям, которая бывает у людей, проведших жизнь с архивами и манускриптами.

Северный квартал, по его словам, стоял на месте куда более древнем, чем сам Саянск. Задолго до прихода империи здесь жили люди, которые поклонялись силам, не вписывающимся в нынешнюю картину мира, не демонам в привычном понимании — скорее, чему-то другому. Старик употреблял словосочетание хтонические твари, чем очень меня заинтересовал

— Под северным кварталом есть подземные ходы, — сказал он, — Старые, ещё доимперские, их никто официально не исследовал. Несколько раз пытались закрыть входы в подвалах некоторых домов, но входы всегда снова открывались. Не сами, разумеется, кто-то их открывал.

— Что там внизу?

— Я не знаю точно. Знаю, что по хроникам там было место силы. Такие точки встречаются по всей империи, большинство давно под храмами или под инквизиторскими постройками. Эта — нет.

— Потому что про неё забыли?

— Потому что намеренно скрыли. — Старик помолчал, — Я нашёл запись. Лет двести назад в Саянске работал инквизитор по имени Горин. Он провёл здесь несколько лет, изучая подземелья, а потом сделал запись в журнале: место законсервировано, доступ закрыт, опасность миновала, но сами работы он не описал.

— Это значит, что работы могли остаться незаконченными.

— Именно, — кивнул отец Никодим.

- Если вы это знаете, почему не сообщили в Святую Инквизицию о своих подозрениях?

- Во-первых - это только мои домыслы, молодой человек, во-вторых – кому сообщать, Касаткину? Так ему, вообще, на всё наплевать было.

- В столичный орден.

- Так бы меня и послушали, - хмыкнул старик, - Наверняка у них сохранился отчёт Горина, а меня приняли за старого жрец, захиревшего храма, который хочет привлечь к себе внимание.

— Я вас понял, - кивнул мрачно, - А Карпов я так понимаю, спрашивал о том же, что и я?

— Да, недели за три до смерти. Сказал, что хочет понять, почему несколько домов в том квартале стоят на каком-то фундаменте, который не вписывается в плановую застройку. Хотел знать, что было там раньше, я рассказал то, что знал.

— И больше не приходил?

— Нет.

Я поблагодарил старика и встал.

— Одно ещё, — произнёс отец Никодим, глядя на меня снизу вверх, — Вы молоды, не знаю, кто за вами стоит, но место силы под северным кварталом — это не обычная нечисть. Это другого рода опасность, даже инквизитор Горин, судя по его записям, справился с трудом.

— Я разберусь, — ответил я.

— Я в этом не сомневаюсь, — спокойно ответил старик, — Просто предупредил.

Стоило выйти из храма, как я глубоко и натужно задышал, пытаясь не заорать от боли. Если на освященном кладбище при церкви, где мы крошили мертвяков, я чувствовал лишь небольшой дискомфорт, то сейчас зайдя в храм, ощутил невероятную боль. Не будь у меня дара, точно бы развеялся в прах. Приходилось, сцепив зубы разговаривать со жрецом, при этом пытаясь связно мыслить, что давалось с трудом. Спасибо регенерации, которую я запускал по энергетическим каналам и латал своё тело на ходу, не давая ему развалиться. Ну и сдерживать внутреннего вампира приходилось постоянно.

Уф-ф, как же это было сложно и больно, и отвратительно, и что-уж говорить… интересно.

Зато я стал сильнее. Уверен, в следующий раз, попади я в храм, разрушительное воздействие на моё тело будет намного слабее, потому как моя магия начала вырабатывать иммунитет к воздействию святой энергии.

Когда я уходил, то почувствовал взгляд Никодима на спине, он был не настороженным и не изучающим, скорее, похожим на тот взгляд, которым смотрят на людей, о которых знают больше, чем говорят, и ждут, когда придёт подходящий момент для разговора.

Обратная дорога в отделение заняла минут двадцать. Я шёл по улице осматриваясь по сторонам и запоминая. Провинция имела свою жизнь, разительно отличавшуюся от столичной. Здесь все знали всех, новый человек замечался сразу и обсуждался долго. Здесь, если кто-то хотел действовать тайно, ему нужно было действовать очень, умело и осторожно.

Значит, те, кто стоял за убийствами, либо были своими в этом городе, либо умели маскироваться идеально.

У входа в отделение стоял Куренной с недовольным лицом.

— Приходил один, — сообщил он, едва я подошёл, — Говорит, от Касаткина, спрашивал, когда вы освободите кабинет.

— И что ты ответил?

Глава 4

— Сказал, что никогда, — буркнул Куренной, — Он ушёл.

Я кивнул, отметив про себя, что Андрей ответил именно так, как следовало. Правильный инстинкт, пусть и не проверенный ещё ничем серьёзным.

— Как он выглядел?

— Невзрачный, лет сорока, в гражданском, одет в тёмное пальто и шляпу. Говорил тихо, смотрел в сторону. Короче, самый обычный, таких в любом городе половина населения.

— Запомнил лицо?

— В общих чертах.

— Хорошо. Если придёт снова, задержи его и сразу же сообщи мне. Не груби, не пугай, просто попроси подождать.

Куренной кивнул и отошёл. Я же прошёл внутрь, поднялся в кабинет и бросил на стол папку с бумагами из управы.

Интересное дело получается.

Значит, бывший глава отделения не сидит сложа руки, прощупывает ситуацию, отправляя ходоков собирать информацию.

Впрочем, всё это ожидаемо.

Касаткин был пьяницей и бездельником, но не идиотом, иначе не продержался бы на должности столько лет. За ним стоял кто-то, кто помог ему устроиться и кто сейчас думает, как поступить с новым расстановщиком фигур на доске.

Интересно, этот кто-то связан с чернокнижниками?

Я сел, открыл папку и начал читать прошение о застройке.

Документ был составлен грамотно, без явных ошибок, казённым языком, каким пишут люди, привыкшие к бумажной работе. Торговый дом Светловых просил разрешения на выкуп и снос четырёх строений в северном квартале с целью возведения складских помещений.

В документе перечислялись конкретные адреса, три из которых я записал на отдельный листок.

Дата подачи прошения датировалась двумя с половиной месяцами назад. Карпов погиб примерно через три недели после этого.

Стечение обстоятельств?

Вряд ли, в подобные совпадения я не верил.

Сложил бумаги обратно в папку, завязал тесёмки и убрал в ящик стола. Потом откинулся назад и уставился в потолок, прокручивая в голове цепочку.

Чернокнижники обосновались в Саянске. Для своего главного ритуала им нужно место силы под северным кварталом. Доступ туда закрыт старой инквизиторской работой, но консервация держится уже двести лет, но скорее всего, начала давать трещины.

И всё же, зачем ублюдкам эти катакомбы?

Может, для того чтобы получить полноценный доступ к чему-то… Вот только к чему?

Я потёр лицо ладонями.

Чтобы пробраться внутрь необходимо либо вскрыть сами подземелья, либо устранить помехи на поверхности, то есть снести здания, стоящие на нужных точках.

Именно для этого они и подали прошение о застройке. Карпов начал копать, оказавшись слишком любопытным себе во вред, за что и поплатился.

Ещё нужно учитывать, что прошение подали через подставных людей, значит, кто-то знал юридическую сторону дела, умел работать с документами и имел достаточно денег, чтобы нанять посредников.

Светловы… нужно было разобраться, что это за торговый дом и кто за ним стоит.

Я поднялся, накинул плащ и спустился вниз.

— Тарасов! — крикнул я подзывая подчинённого.

Старший из инквизиторов показался из арсенала, держа в руках какой-то ржавый болт от арбалета, глядя на него с выражением человека, которому всё это до смерти надоело.

— Здесь, — произнёс он лаконично.

— Ты в городе давно?

— Шесть лет.

— Знаешь торговый дом Светловых?

Тарасов помолчал секунду.

— Знаю. Мелкие перекупщики, торгуют лесом и кожей. Старший, Светлов Пётр Игнатьевич, мужик не злобный, но трусливый. Если ему что-то предложат с деньгами и пригрозят, подпишет что угодно.

— Где живёт?

— На Мельничной улице, серый дом с зелёными ставнями, второй от угла.

— Ты туда со мной пойдёшь.

Тарасов бросил болт обратно в ящик.

— Когда?

— Сейчас.

Он молча снял рабочий фартук, который успел где-то найти и нацепить поверх мундира, и двинулся к выходу.

Мельничная улица нашлась быстро, она шла параллельно главной, была чуть уже и тише. Серый дом с зелёными ставнями выглядел добротно, не богато, но основательно. Сразу было видно, что здесь живёт хороший хозяин, который не транжирит деньги, и умеет их приумножать в меру своих скромных возможностей.

Я постучал.

Дверь открыла женщина средних лет в фартуке, с руками, выпачканными мукой, и выражением человека, которого оторвали от важного дела.

— Пётр Игнатьевич дома? — спросил я.

Она увидела медальон на моей груди, и встряхнула с кончиков пальцев муку.

— Сейчас позову, — пробормотала она и скрылась.

Хозяин появился почти сразу. Он шёл торопливым шагом, вытирая руки о штаны. На вид Светлову старшему было лет пятьдесят с хвостиком. Он был коренастым, с бегающими глазами и привычкой смотреть куда-то вбок, а не на собеседника.

Тарасов описал его точно.

— Добро пожаловать, господа, — произнёс Светлов с интонацией человека, которому незваные гости явно не пришлись ко двору, — Чем могу…

— Зайдём, — произнёс я утвердительно, не задавая вопроса, просто констатируя факт.

Хозяин посторонился, и мы прошли в небольшую комнату, служившую, судя по всему, одновременно конторой и столовой. На столе стояли счёты, лежала стопка бумаг, на подоконнике стоял магический светильник.

— Прошение о застройке в северном квартале, — произнёс я, как только мы оказались внутри, — Вы его подавали?

Светлов мгновенно стал меньше ростом.

— Это… это законная торговая операция, нам нужны складские помещения, мы… — сразу же залепетал он.

— Пётр Игнатьевич, — перебил я спокойно, — Я не говорю, что это незаконно. Я говорю, что мне нужно знать, кто за этим стоит. Кто предложил вам подать прошение? Кто платит за выкуп домов?

Светлов замолчал и уставился в пол. Было видно, что внутри у него идёт борьба, с одной стороны инквизиция с инквизицией шутки плохи, можно мигом оказаться в застенках или же отправиться на костёр, как еретик, с другой было то, чего он боялся ещё сильнее.

— Я не могу, — после продолжительного молчания, тихо произнёс Светлов.

— Почему?

— Они, — мужчина икнул, мгновенно побледнев, как полотно, — Мне сказали, что если я буду молчать, всё будет хорошо, а если заговорю…

Он не договорил, но и так было понятно, что Светлов жутко напуган.

Я помолчал, потом пересел поближе и произнёс негромко, без угрозы:

— Пётр Игнатьевич, я не знаю, что именно они пообещали вам, но могу сказать точно, если вы мне поможете, я вас защищу. Если нет, я не смогу ничего гарантировать, потому что не буду знать, где искать опасность.

Светлов поднял голову. В его глазах промелькнуло что-то, чего раньше не было, это был не страх, а что-то похожее на решение.

— Его зовут Берест, — произнёс он наконец, — Никита Берест. Он говорит, что купец, торгует мехами. Пришёл ко мне два месяца назад, предложил деньги, сказал, что нужно только подать прошение от нашего имени, принёс уже готовые документы.

— Берест, — повторил я, — Где он живёт?

— На Купеческой, большой дом с флюгером в виде лисы. Я там не был, он ко мне сам приходил.

— Как он выглядит?

— Высокий, худой, волосы тёмные, гладко зачёсанные, на вид примерно лет сорока. Говорит тихо, улыбается много, но улыбка… — Светлов поёжился, — Неправильная у него улыбка.

— Он один приходил?

— Один, но как-то раз я видел его на рынке с двумя здоровыми мужиками, не торговцы точно, скорее всего охрана.

— Если он придёт снова, дайте знать в отделение, немедленно.

— Но как? — растерянно произнёс Пётр Игнатьевич.

— Пошлите служку и постарайтесь сделать это незаметно, сами понимаете почему…

— Хорошо, я попробую, — Светлов горестно кивнул, прекрасно осознавая, что оказался между молотом и наковальней.

А вот не нужно соглашаться на сомнительные предложения. Вперёд будет наука.

Мы быстро попрощались и поспешили уйти. Тарасов шёл рядом, молча, и я чувствовал, что он обдумывает услышанное.

— Берест тебе знаком? — спросил я.

— Нет, — помотал он головой, — А это значит, значит, появился недавно, или тихо сидел, не высовываясь.

— Скорее второе, — сделал я вывод, — И, если он сумел так долго оставаться незаметным, значит опытный тип.

— Что будем делать?

— Для начала выясним про дом на Купеческой, но сегодня туда не пойдём, нужно подготовиться. Да и идти напролом мы не стаем, иначе спугнём добычу посолидней. Нужно установить слежку и подождать.

— А Светлов нас не сдаст?

— Не думаю, — мотнул головой, — Он боится и Бересты и инквизиции, поэтому будет сидеть тихо и молчать, наблюдая за разворачивающимися действиями и надеяться остаться в стороне.

Тарасов кивнул и больше вопросов не задавал.

Когда мы вернулись в отделение, уже смеркалось. В здании горели все починенные лампы, пахло горячей едой, откуда-то из глубины коридора тянуло варёным мясом и хлебом. Оказалось, Мухин, закончив разбирать бумаги, принялся за хозяйство и каким-то образом организовал ужин, раздобыв продукты у соседней лавки.

— На казённые деньги? — спросил я.

— На свои, — ответил Мухин, несколько смущённо, — Там в кассе пусто было, я проверил. Ничего, потом компенсируете.

Я посмотрел на него с новым интересом. Рыхловатый, вечно зевающий бывший писарь неожиданно оказывался человеком практичным и думающим наперёд.

— Компенсирую, — пообещал я, — Что по документам?

— Хуже, чем ничего, — вздохнул Мухин, опускаясь на табурет, — За последние полгода официально закрыто семь дел, все мелкие: бытовые ссоры с применением слабой магии, один случай незаконного гадания, два предупреждения за несанкционированные зелья и всё… ни одного расследования по серьёзным делам.

— Понял. Отчёт оформишь?

— Уже пишу.

— Хорошо.

Я взял тарелку с едой, поблагодарил кивком и поднялся к себе. Поставил тарелку на край стола, не особо думая о еде, и снова уставился на схему, которую начал чертить с утра.

Итак.

Никита Берест, предположительно организатор прикрытия для получения земли в северном квартале. Связан с чернокнижниками или сам является одним из них. Касаткин, который намеренно не регистрировал убийства: либо сам связан с культом, либо просто куплен. Место силы под старым кварталом, законсервированное двести лет назад и явно интересующее кого-то снова. Четыре тела, пятеро пропавших, и мёртвый чиновник, который оказался слишком любопытным.

Картина складывалась очень интересная, и мне она не нравилась всё больше.

Если культ пытается вскрыть место силы, это не мелкий провинциальный шабаш. Это целенаправленная операция с ресурсами и людьми, умеющими оставаться в тени. Такие вещи не делаются ради развлечения. Здесь должна быть конкретная цель: что именно спрятано под северным кварталом, и что произойдёт, если к этому получат доступ члены Лилового сердца?

Инквизитор Горин потратил годы на консервацию, и судя по всему, был человеком серьёзным. Если он написал, что справился с трудом, значит, то — что находится внизу, достаточно опасно, чтобы говорить об этом с осторожностью.

Мне нужен был архив Горина.

Если отец Никодим видел его записи в церковных книгах, значит, где-то должны существовать оригиналы или копии журнала инквизитора. Либо в столице, либо где-то здесь, возможно, в том самом городском архиве, который вёл Барятин, пьющий архивариус со светлой головой.

Откинулся на стуле прикрыл глаза. Всё-таки, нужно поужинать.

Съел немного, без аппетита и убрал тарелку, затем посмотрел на руку. Вены на запястье казались чуть темнее обычного, это был верный признак, что вампирская часть меня начала проявляться сильнее. Крови не было уже давно, и каждый следующий день без неё давался мне немного тяжелее.

Ничего критичного, но нужно было решить этот вопрос в ближайшее время, иначе на каком-нибудь допросе я рискую потерять самоконтроль в самый неподходящий момент. Опять же, не смертельно, но неловко. Жаль, что кровь в подаренной отцом фляге, закончилась. Надо бы пополнить припасы.

Впрочем, это задача на потом.

Я лёг на узкую кровать, обнаруженную в соседней комнате, и закрыл глаза, не рассчитывая на быстрый сон. Мысли крутились по кругу: Берест, северный квартал, Касаткин, Анна с её странной осведомлённостью, пятеро пропавших, которых никто не ищет.

Засыпая, я поймал себя на том, что вспоминаю слова отца Никодима: даже инквизитор Горин справился с трудом.

Горин справился, и я справлюсь, другого варианта я не рассматривал.

Утро началось раньше, чем я планировал.

Разбудил меня Фролов в половине шестого, постучав в дверь с той энергичной настойчивостью человека, у которого есть новости и который не собирается их придерживать.

— Что? — спросил я, не вставая.

— Нашли тело. Ночной сторож с северного конца города. Стража уже там, меня разбудили случайно, патрульный знакомый прибежал.

Я сел на кровати.

— Те же признаки?

— Говорят, да.

Значит, ещё одно убийство.

Я поднялся, оделся за три минуты, подхватил секиру и вышел в коридор.

— Возьми Тарасова и Куренного. Петрова оставь здесь, пусть дежурит. Мухину скажи, что выходим по делу, чтоб не паниковал.

Фролов кивнул и исчез.

На улице было холодно, промозглый предрассветный туман стелился по мостовой и пах речной водой. Звёзды уже гасли, небо на востоке только начинало сереть.

Мы вышли вчетвером.

Тарасов нёс арбалет на плече, Куренной придерживал рукоять меча, Фролов шёл чуть впереди, указывая направление. Я нёс секиру в руке, не за спиной, как обычно, а именно в руке, делая это потому, что чуйка вопила об опасности.

Улицы Саянска в предрассветный час выглядели иначе, чем днём. Туман прятал углы и подворотни, фонари горели через один, бросая размытые жёлтые пятна на мокрую мостовую. Редкие прохожие: молочник с тележкой, пара рабочих с инструментом, шарахались в стороны при виде четырёх человек с оружием, идущих быстрым шагом.

Правильно делали.

— Далеко? — спросил я у Фролова.

— Минут десять, через кожевенный ряд и вдоль северной стены.

Кожевенный ряд в этот час был пуст и пах дублёной кожей и мочевиной, запах въелся в камни намертво, никаким ветром не выветрить. Мы прошли мимо запертых лавок, свернули в узкий переулок между складами и вышли к дальней части северной стены, где булыжник мостовой сменялся на утоптанную землю.

Именно здесь туман оказался гуще всего, в нём терялись нижние части строений, так что дома словно парили, оторвавшись от земли.

Ещё издали мой вампирский слух уловил приглушённые голоса, звяканье снаряжения городской стражи и чьё-то напряжённое бормотание.

— Туда, — коротко указал я в сторону подворотни.

Везёт же мне на них, мысленно усмехнулся.

Мы повернули в проулок между двумя складскими строениями, и я сразу почувствовал знакомый запах крови, но поверх неё было ещё что-то горьковатое и тяжёлое, как дым от смолистых дров. Запах, которым всегда пахли ритуальные места.

Мои инстинкты отреагировали раньше, чем разум успел осмыслить увиденное.

— Стоп, — произнёс я тихо, но отчётливо.

Все трое встали.

Я медленно повёл взглядом по сторонам. Узкий проулок, стены справа и слева, в конце виднелся слабый свет факелов, где, судя по всему, находилась стража. Метров тридцать открытого пространства.

Слишком открытого и слишком правильного.

— Что-то не так, — произнёс негромко.

— Пахнет неприятностями, — подал голос Тарасов, и в его тоне прозвучало утверждение человека, который почувствовал недоброе, но ещё не понял, что именно.

Куренной повёл плечом и перехватил меч поудобнее.

Я остановился в трёх шагах от входа в проулок, вслушиваясь. В туманном воздухе звуки расходились странно, размыто, как круги на воде. Я отчётливо уловил голоса стражников, осторожные шаги нескольких пар ног, но кроме это было и кое-что ещё, что не сумел бы услышать обычный человек. Я уловил чьё-то затаённое дыхание в нескольких местах одновременно, и это дыхание было над нами.

Звук исходил справа на уровне второго этажа, а также слева, но уже чуть дальше и где-то сзади, у выхода из проулка, откуда мы только что пришли.

Это была стандартная, грамотно расставленная ловушка, приманка в виде трупа, известие, переданное через нужного человека в нужный момент, и засада на всех точках отхода. Примитивно, если знаешь об этом заранее, смертельно, если нет.

Глава 5

— Назад, — скомандовал я, резко разворачиваясь.

Одновременно с моими словами сверху справа прыгнул первый противник. Я услышал это за долю секунды до того, как тёмная фигура оторвалась от крыши склада, и успел уклониться, пропуская тело мимо себя, тут же перехватывая руку с ножом, и выкрутив до хруста, толкнул нападавшего в стену. Противник ударился плечом о кирпичную кладку и осел.

Слева одновременно прыгнули ещё двое. Они целились в Тарасова с Фроловым.

Тарасов встретил нападавшего жёстко, арбалет ублюдка ушёл в сторону, а кулак инквизитора ударил точно в горло, без замаха, как у человека, который делал это многократно. Противник закашлялся и согнулся.

Обычно от такого удара не выживают, но видимо у убийцы был с собой артефакт, который защитил своего носителя.

Фролов тоже не растерялся, он отступил на шаг, пропуская выпад, и ответил ударом локтя в висок. Не самая классическая техника, но действенная, противник качнулся, схватившись за голову.

Сзади ударили сразу четверо.

— Куренной! — крикнул я.

Андрей уже разворачивался. Меч вышел из ножен со звуком, который в предрассветной тишине прозвучал неожиданно громко. Он принял двоих на себя, уходя в сторону и отводя клинки, двигаясь быстро, может быть чуть слишком нервно, но всё равно эффективно.

Я не тратил времени.

Секира не зря называлась духовной, она уже дрожала от нетерпения, и сейчас я позволил ей немного развлечься, не в полную силу, просто чуть добавил веса в движение, чуть ускорил реакцию.

Первый противник, тот, что ударился о стену поднялся, держась за плечо, и я встретил его плашмя, обухом секиры по рёбрам. Не насмерть. Мне нужны были пленные.

Второй заходил сбоку, держа нож у бедра. Этот был опытным, но по сравнению с мной, казался неразумным ребёнком. Я дал ему сделать шаг, потом сместился и просто поймал запястье, используя его же инерцию, а затем последовал бросок и гулкий удар о землю.

Третий оказался умнее и держался чуть поодаль, выжидая, и в руке у него был не нож, а маленький, короткий арбалет, из тех, что прячут под плащом.

Он уже поднимал его, когда Тарасов беззвучно, как тень, вышел у него из-за спины и коротким движением выбил оружие из рук, а следом провёл удар по затылку рукоятью собственного меча. Противник упал, не издав ни звука.

Со стороны входа в проулок продолжалась возня. Куренной всё ещё дрался с двумя противниками, и было слышно, что он злится. Звук наносимых ударов стал жёстче и чаще суше.

— Куренной, мне он нужен целым! — рявкнул я.

— Стараюсь! — прорычал в ответ парень.

Ещё через минуту всё закончилось, семеро противников были обезоружены и побиты до такой степени, что не с трудом могли встать, не говоря уже о том, чтобы продолжить бой.

Кто-то лежал на земле, кто сидел, привалившись к стене. Все были живые. Двое валялись без сознания, остальные смотрели на нас с той особой обречённой покорностью, которая бывает у людей, когда они понимают, что проиграли и бежать некуда.

Я осмотрел своих. Фролов растирал ушибленное плечо, но двигался нормально. Тарасов перекладывал трофейный арбалет, вид у него был невозмутимый, как у человека, вышедшего на прогулку. Куренной стоял, тяжело дыша, с разбитой губой и выражением человека, который хотел большего, но обошёлся тем, что было.

— Все целы? — спросил я.

— Ага, — кивнул Тарасов.

— Плечо помяли, — поморщился Фролов, — но пройдёт.

— Зуб шатается, — буркнул Куренной, трогая разбитые губы.

Я кивнул и присел перед ближайшим из захваченных противников, тем, который первым спрыгнул с крыши.

Им оказался мужчина лет тридцати пяти, коренастый, с залысиной и свежим порезом на щеке, который получил при падении.

Мужчина смотрел на меня исподлобья, сжав зубы.

— Кто послал? — спросил я негромко, естественно не получив ответа.

Я не давил, не угрожал, просто смотрел. У меня было достаточно времени и достаточно терпения для того, чтобы подождать, пока страх сделает своё дело.

Когда секира в моей руке тихонько загудела, не угрожающе, просто как напоминание о себе, мужчина нервно дёрнул щекой.

— Вы же инквизиторы, — произнёс он хрипло, — Вам нельзя просто так… Вы должны защищать людей, а не…

— Что не? – усмехнулся я, - Нам нельзя, а вам, твари, значит можно напасть на инквизиторов, да ещё при исполнении обязанностей, перебил я, стараясь говорить ровно, — Знаешь, чем это карается?

Он знал, это было видно по тому, как судорожно у несостоявшегося убийцы дернулся кадык.

— Говори. Кто вас послал?

Последовала долгая пауза, а затем мужик не выдержал и сдал заказчика с потрохами.

— Касаткин, — выдавил он наконец, с такой интонацией, словно я вырвал из него это знание клещами, — Антон Георгиевич.

Тишина в проулке стала плотнее.

Я выпрямился медленно и посмотрел на Тарасова. Тот глядел на покалеченного противника с тем выражением лица, когда твои подозрения оправдываются. Несмотря на это я заметил, что инквизитор всё равно был неприятно удивлён.

Фролов тихо выругался.

— Касаткин, — усмехнулся в ответ, прекрасно понимая, что целью убийц был именно я, — Стоило ожидать. Однако, до чего же ваш наниматель глуп, видимо пропил последние мозги. Это же надо, послать на задание обычных бойцов, не владеющих магией. На что он надеялся? Впрочем, это не отменяет его дерзости. Касаткин сам подписал себе приговор.

Мужчина у стены втянул голову в плечи.

— Сколько вас было? — спросил я.

— Одиннадцать, — пробормотал он.

Семеро здесь, значит, четверо либо ушли, либо находились в другом месте, скорее всего в конце проулка, изображая стражу.

— Фролов, — произнёс я, не оборачиваясь, - возьми Куренного, проверьте, что там происходит.

Парни тут же двинулись вперёд, растворяясь в тумане, а мы вдвоём с Тарасовым остались рядом со стонущими наёмными убийцами.

Инквизитор молчал, и задумчиво смотрел на пленников.

— Тарасов, — сказал я тихо, — Ты кого-нибудь из них знаешь?

— Двоих, — ответил он столь же тихо, — Тот, что у левой стены, Рубец, фамилию не знаю. Дрался на кулаках на торговой площади два года назад, я его задерживал пару раз по подозрению в укрывательстве оборотней. Касаткин отпустил его на следующее утро, сказал, что недоразумение.

- Ясно, а кто второй?

- Вон тот, - указал Тарасов, - Второй слева, бывший грузчик с речной пристани, полгода назад потерял место, потом, говорят, ушёл пропал с концами.

Если сначала я посчитал этих ребят обычными наёмниками, которым заплатили за единовременное задание, то сейчас очень в этом сомневался.

Похоже, у бывшего главы отделения была готовая команда, не случайные люди, набранные за ночь, а те, которых он собрал уже довольно давно, знал лично, мог на них рассчитывать. Скорее всего, они выполняли для Касаткина разные незаконные поручения.

— Рубец, — произнёс я, обращаясь к мужчине, который сидел, привалившись к стене, — Ты работаешь на Касаткина давно?

Рубец промолчал, но по тому, как он посмотрел в сторону, было понятно, что я попал в точку давно.

— Больше года? Ответом мне было молчание, — Больше двух?

Я заметил, как у пленника едва заметно дернулся левый глаз, кто-то мог не придать этому значения, но только не я.

Рубец выдал себя этим неловким движением.

Пришлось пообщаться с остальными. Реакция оказалась та же. Никто не хотел говорить, но стоило надавить, и несостоявшиеся убийцы выдавали себя с головой.

Я устало вздохнул.

Значит, Касаткин больше двух лет собирал людей.

Знать бы ещё, он начал это делать до появления в Саянске представителей культа Лилового сердца или одновременно с их приездом? Вопрос требовал ответа.

Со стороны проулка донёсся короткий звук борьбы, затем до нас долетел голос Куренного:

- Не дёргайся, падла!

Через несколько минут Фролов и Куренной вернулись с тремя задержанными, четвёртый, судя по всему, успел уйти.

— Один сбежал, — подтвердил очевидное Фролов, — По крышам утёк, я не успел.

— Ладно, — отмахнулся я, — Хрен с ним, а теперь господа тати, слушаем внимательно.

Задержанные смотрели на меня с разной степенью мрачности, кто-то со страхом, кто-то с тупой злостью, а некоторые с той покорностью, в которую перерастает страх, когда приходит понимание, что бороться бессмысленно.

— Нападение на инквизиторов при исполнении, это особая статья, Я мог бы убить вас всех прямо тут и был бы в своём праве, или же отправить на рудники, лет так на пятнадцать, поверьте, это намного хуже смерти, однако… - я сделал многозначительную паузу, - Я сегодня добрый. Поэтому у меня к вам предложение. Я стону задавать вопросы, а вы правдиво на них отвечать, тогда у вс появится шанс уменьшить свой срок, а может и вообще его избежать. Кто-то хочет что-то спросить? – я насмешливо вскинул брови.

Желающих не нашлось.

— Отлично. Кто из вас первым скажет мне, где сейчас Касаткин?

Молчание длилось секунд десять.

Потом один из тех, кого притащил Куренной с Фроловым, молодой, парень, с прыщавым лицом и видом человека, который попал в историю совершенно случайно и теперь глубоко об этом сожалеет, поднял руку.

— Я скажу, - произнёс он глухо.

Тарасов поднял бровь.

Я чуть присел напротив парня.

— Говори.

— Антон Георгиевич снял дом на Овражной улице, третий от трактира «Три петуха». Я сам туда ходил вчера вечером, он там точно был.

— Один?

— Нет, ещё двое или трое с ним, приезжие, я их раньше не видел.

Интересно, кто они такие?

Чернокнижники или нанятые в более крупном городе убийцы? Впрочем, гадать не стоит, необходимо точно выяснить, с кем общается и ведёт свои тёмные дела бывший глава Саянского отделения Святой Инквизиции.

— Имена знаешь?

— Нет. Один высокий, тёмный, в дорогом плаще. Второй с бородой, чуть постарше, больше не помню.

Высокий, тёмный, в дорогом плаще. Возможно, Берест, а может и кто-то дугой. Описание неточное, таких людей в любом городе много.

— Как тебя зовут? — спросил я у парня.

— Гришка. Григорий Ломов.

— Ломов, как ты вообще оказался в этой неуважаемой компании?

Парень отвёл взгляд.

— Долг у меня карточный перед Рубцом. Он сказал, отработаю, и квиты.

- Классика, - проворчал себе под нос.

Так собирают людей для грязной работы во всех городах, находят тех, кому нужны деньги или кто уже что-то должен, и делают им предложение, от которого трудно отказаться.

— Раньше участвовал в нападениях?

— Нет, — быстро произнёс Гришка, и, судя по голосу, говорил правду, — Нет, клянусь.

— Верю, — я выпрямился и обернулся к Тарасову, — Забирайте ублюдков.

— Куда везти? — поинтересовался Тарасов, - Сдать страже или…

— В отделение, - перебил я инквизитора, - У нас же есть камеры?

— А как же, имеются, - кровожадно усмехнулся Тарасов, и я услышал, как один из нападавших икнул.

Впрочем, от всех их шел такой запах страха, что неудивительно если кто-то из пленников по дороге запачкает портки.

— Этого, — я кивнул в сторону Гришки Ломова, - Поместите отдельно. Заприте пока в одной из комнат. Подумаю, что с ним делать.

Туман к этому моменту начал редеть, небо на востоке налилось серым, потом розоватым, и первый настоящий свет нового дня медленно проступал сквозь дымку над крышами Саянска. Где-то на колокольне ударило шесть утра.

Я оглядел переулок, в котором находился. Везде виднелись следы борьбы, на земле валялись несколько брошенных ножей и выбитый из стены кирпич, отчётливо прослеживались следы ног в подсохшей грязи. .самое удивительное, что здесь не оказалось ни одного свидетеля произошедшего боя.

— Кстати, - вспомнил я самое главное, - Убийство всё-таки было или нет?

Фролов прошёл в конец проулка, ещё раз внимательно осмотрелся и вернулся обратно.

— Во всяком случае, тела нет.

Значит, убийства ночью могло и не быть или было, но тело унесли специально, чтобы создать достаточно достоверную приманку, но не оставлять улик.

— Ломов, — обратился я к прыщавому парню, — Про труп тебе говорили?

— Говорили, что стражник нашёл мёртвого, — пробормотал тот, — Но я сам не видел.

— Кто тебе это сказал?

— Рубец.

Я бросил взгляд на Рубца, который смотрел в пол с видом человека, который твёрдо решил молчать, что ж, пусть, для молчаливых у инквизиции имелись свои методы убеждения, не обязательно болезненные, но всегда действенные.

— Поднимайте их, — произнёс я, — уходим отсюда.

Процессия получилась странная. Четверо инквизиторов с оружием и семеро задержанных с разной степенью синяков и ссадин, шагающих по утреннему Саянску в предрассветный час. Несколько ранних прохожих остановились, глядя нам вслед, а потом торопливо пошли по своим делам.

Пусть смотрят. Уверен, к обеду город уже будет полниться слухами, и надеюсь эти слухи заставят Касаткина засуетиться ещё больше и наделать ошибок.

Антон Георгиевич решил действовать слишком быстро. Прошло меньше суток с тех пор, как я выставил его из отделения, но ублюдок успел подготовить ловушку. Это означало одно из двух: либо он давно ждал подобного развития событий и держал людей в резерве именно для таких случаев, либо его кто-то торопил, подталкивал и требовал действовать немедленно.

Второй вариант мне не нравился больше.

Если кто-то поторопил Касаткина, значит, этот кто-то испугался моего приезда, потому что появление нового главы отделения нарушило чьи-то планы. Следовательно, я уже, сам того не зная, наступил кому-то на хвост.

Интересно, на чей именно?

Мы вернулись в отделение, когда небо окончательно посветлело и в окнах соседних домов начали появляться первые огни, хозяйки растапливали печи, город просыпался и начинал свой обычный день.

Задержанных спустили в подвал и заперли в низких камерах с земляным полом и решётками из кованого железа, потемневшего от времени. Здесь пахло плесенью и старой водой.

Рубца и двух наиболее молчаливых мужиков я приказал посадить отдельно от тех, кто проявил склонность к разговору.

Поднявшись обратно в кабинет, поставил секиру у стены и сел за стол, разминая правую кисть.

Мухин появился в дверях с кружкой и потерянным видом.

— Я слышал шум, — произнёс он осторожно, — Что произошло?

— Засада. Семеро задержанных в подвале. Принеси бумагу, я продиктую первичные протоколы.

Мухин опустил взгляд на кружку, которую, судя по всему, нёс мне, потом молча поставил её на угол стола и пошёл за бумагой.

Фролов встал в дверях, не проходя внутрь.

Тарасов вошёл без стука, закрыл дверь за собой и сел на стул у стены, не дожидаясь приглашения.

— Говори, — произнёс я, не поворачивая головы.

— Рубец был в курсе, что мы инквизиторы, — сказал Тарасов негромко, — Он до нападения знал, на кого идёт.

— Значит, ему хорошо заплатили или хорошо пригрозили.

— Или и то и другое.

— Ты думаешь, Касаткин сам это придумал?

Тарасов помолчал.

— Нет, — ответил он наконец, — Антон Георгиевич за столько лет ни разу не проявлял ни инициативы, ни решимости. Он делал то, что ему говорили. Скорее всего, так и сейчас, ему сказали, он выполнил.

— Кто мог сказать?

— Не знаю, но человек с деньгами и нужными связями.

- Ага, а то я сам об этом не догадался, - хмыкнул скептически.

- Простите, но другого ответа у меня нет.

Я посмотрел на инквизитора. Тарасов был не тем человеком, который бросается словами попусту. Шесть лет в этом городе, шесть лет под властью Касаткина. Такие люди обычно не терпят подобный беспредел и неуважение, а бывший начальник отделения, определённо точно никого не уважал. Значит, что-то его удерживало Тарасова здесь, не просто привычка, а что-то другое.

Я не стал спрашивать. Время для таких разговоров придёт само.

— Овражная улица, третий дом от трактира «Три петуха», — произнёс я, — Сегодня надо выйти.

— Когда?

— После допросов. Хочу сначала поговорить с Рубцом нормально.

— Он не скажет.

— Посмотрим, — произнёс я и сделал глоток горького кипятка.

За окном Саянск просыпался и жил своей обычной жизнью. Солнце наконец-то пробилось сквозь утренние облака и легло косым полотном на мостовую, высветив булыжники и старые стены в тёплом, почти домашнем свете.

Красивый город, подумал я без всякой иронии. Жаль, что здесь гнездится подобная дрянь, но ничего скоро я от неё избавлюсь.

— Тарасов, — произнёс я, — Тебя как хоть зовут?

Он посмотрел на меня. В глазах инквизитора промелькнуло что-то похожее на тщательно скрытое удивление, но я заметил.

— Антип.