Священнослужитель

"Провал" во времени

Раскачивающаяся на ветке паутина заставила меня сойти с проторенной дорожки и обойти поваленный ветром ствол придорожной березы. Я знал, что дальше тропинка круто уходит вниз, выводя путника на проезжую стезю, поэтому покинул тропу и взял курс немного левее, намереваясь выйти к знакомой поляне в центре леса. Ведро мое было наполнено лишь на четверть, и чтобы не возвращаться домой без грибов, я отправился к заветной дальней полянке, которая всегда меня выручала при большом наплыве «тихих охотников» из областного центра.

Вчера вечером прошел дождь, и сегодня лес был просто переполнен снующими туда-сюда находящимися в грибном азарте отдыхающими, насыщен запахом дешевых репеллентов и вкусной снеди из огромных баулов лесных «туристов». То тут, то там раздавались звуки автомобильных моторов, плачь детей, заливистый смех отдыхающих и тревожные окрики отставших от группы грибников. Выходя на природу, я всегда старался эмоционально отдохнуть от излишней бытовой суеты, погрузиться в собственные раздумья, и потому уходил подальше от случайных встречных в этом величественном царстве столетних гигантов.

Выбравшись на знакомую поляну, я с удовлетворением отметил, что многочисленные кольца огненно-рыжих лисичек, как я и ожидал, оказались нетронутыми. Возблагодарив Бога, я принялся активно наполнять ведерко самыми изысканными на мой взгляд и вкус дарами леса. Еще пару лет назад лисички в наших лесах не только ни собирали, местные жители вообще не считали их за съедобные грибы, игнорировали, предпочитая наполнять корзины толстыми шляпками темно-коричневых свинушков. А сегодня набрать ведро этого вкусного рыжеголового гриба становиться все более и более проблематично.

Я быстро расправился с двумя большими семействами рыжих сестричек и почти наполнил походное ведро изысканным лесным деликатесом. Внезапно внимание привлек одиноко стоящий дуб, окутанный небольшим, но плотным облаком пара, переливающегося на солнце всеми оттенками цветовой палитры. Находясь во власти изумительной по своей красоте картины природы, я достал телефон и сделал несколько снимков уникального явления с разных позиций и ракурсов. Не удержавшись, «потрогал» матовую субстанцию конденсата, которая приятно освежила кожу мелкими капельками живительной влаги. Обойдя несколько раз вокруг ствола могучего дуба, я с небольшим сожалением расстался с уникальным явлением природы и взял курс по направлению к лесной опушке, торопясь добраться до дома и поделиться в социальных сетях редкими по своей красоте кадрами лесного тумана.

Спускаясь к оврагу, я услышал за спиной лай большой своры собак. «Охотничьи» - отметил я про себя, недоумевая, кому пришло в голову начать гон задолго до отведенного законом периода. Через пару минут собаки подали голос, что взяли след, и, завывая от переполнявшего их боевого азарта, ринулись за добычей. Еще через пару мгновений до сознания дошло, что собаки идут по моему следу. Ветки за спиной громко трещали, указывая, что довольно немалая по составу псиная свора уже достигла опушки леса. «Добыча – это я?» - промелькнула в голове внезапная мысль, и я наскоро огляделся вокруг, ища спасительный ветвистый ствол, удобный для быстрого лазания. На краю оврага стояла кустистая ветла, вполне подходящая, чтобы дождаться владельцев скулящей стаи и высказать все, что я о них думаю, и все, что еще придет на ум в процессе нашего с ними предстоящего «культурного общения».

Я сунул ведерко с грибами за ствол дерева и в одно мгновение запрыгнул на толстую ветку, готовый при необходимости перебраться повыше. Через несколько секунд около десятка борзых псов с ходу обнаружили место моего позорного уединения. Вопреки имевшимся опасениям, собаки не стали делать попыток достать до спасительного для меня ствола, а спокойно улеглись вокруг ветлы, оглядываясь назад в ожидании дальнейших команд. Очевидно подобная ситуация была для них привычной, чего нельзя было сказать про меня, ошалевшего от столь неожиданного поворота событий. Спустя мгновения к оврагу выехал человек на коне, одетый как благородный разбойник из низкопробной киноновеллы. Он, во все глаза, не отрываясь уставился на меня, а я глядел на его правое плечо, за которым висел огромный лук и торчал пучок стрел. «Что за маскарад, кино что ли здесь снимают?». От неожиданности я инстинктивно подался назад. Сухой сучок, который я выбрал в качестве опоры, громко треснул, и я покатился кубырем сначала с ветлы, а потом и по склону оврага, сильно стукнувшись при падении правым коленом. Краем глаза я видел, как собаки бросились ко мне, приняв мое падение за попытку к бегству.

– Назад! – услышал я пронзительный женский голос за спиной и собаки как по команде остановились, а затем быстро бросились назад, под защиту таинственного всадника. Я попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть незнакомого заступника, но на лицо мне опустилась тряпица с резким едким запахом. От неожиданности я дернулся, пытаясь освободиться от нового посягательства на мою неприкосновенность, но резко вздохнув, почувствовал, как в голове у меня все поплыло, и стал мягко «отключаться» от происходящих удивительных процессов. Последнее, что я увидел – приближающегося ко мне спешившегося наездника.

Травница

Очнувшись в полутьме крохотного помещения, я обнаружил себя лежащим на прохладном земляном полу. Слегка приподняв голову, сделал попытку оглядеться, насколько это было возможно в мрачной обстановке незнакомой комнаты. Справа от меня стоял деревянный топчан с матрацем, покрытым лоскутным полуодеялом. За ним грубый дощатый стол с пеньками вместо стульев. Все пространство слева занимала огромная русская печь с непонятными деревянными пристройками. Окон в помещении не было, лишь за печкой находилось небольшое отверстие, через которое падал косой луч солнечного света, скудно освещая убогую лачугу. На художественные декорации комната почему-то была совершенно не похожа. Слишком все выглядело натурально в бытовом плане. К тому же в комнате непринужденно по-деревенски пахло травами, печным дымом и растительным маслом. Это обстоятельство меня немного успокоило, как и иконостас в правом углу от стола, представленный несколькими закопченными иконами различных размеров.

– Ну, слава Богу, среди православных нахожусь, - подумал я и попытался встать. Правое колено отдалось резкой болью, и я неожиданно громко вскрикнул. В святом углу раздался легкий шорох и движение. Оказывается, у икон на коленях стоял человек, которого я поначалу не заметил. Молящийся поднялся на ноги и обернулся. Это была девушка, чуть выше среднего роста, с большими широко распахнутыми глазами и открытым приветливым лицом. В красивом вышитом узорами сарафане с передником и белом головном платочке.

– Како веруеши? – вместо приветствия мягким приятным голосом поинтересовалась незнакомка. Я был настроен совсем на другую тему разговора, но послушно прочитал:

– Верую во единого Бога Отца, Творца Небу и земли, Вседержителя, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, Иже от Отца рожденного прежде всех век, Света от Света, Бога истина от Бога Истина, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша... – я дочитал Символ веры до конца, растерянно сбиваясь от непонятно откуда взявшегося смущения. Девушка внимательно дослушала меня и улыбнулась:

– Слава Богу, Христов будешь, – она перекрестилась, и я отметил про себя, что знак креста девушка положила с моей точки зрения «неправильно» - двуперстным знамением. Поклонившись в сторону икон, незнакомка достала что-то из-за занавески у святого угла. Склонилась ко мне:

– Давай ногу посмотрю.

Но физическое состояние в данный момент меня абсолютно не тревожило. Важнее было понять, что со мной произошло и где я нахожусь.

–Где я?

– У меня… Дома.

Простодушный ответ девушки пришелся бы мне по душе, если бы я знал, где именно находится ее «дом».

– А ты кто? - Я постарался произнести вопрос как можно мягче. Обидеть хозяйку с первых минут общения вовсе не хотелось. Но девушка видно тоже признала во мне незнакомца и охотно пояснила:

– Нюрка я Карпова, травница.

– Скажи мне, Анна, а где это я?

– В Здобниковой.... Где ж ишо....

– В Здобниковой?

Я категорически ничего не понимал. Свора, благообразный разбойник, травница в убогой лачуге. Если она сейчас в Здобниковой, то я тогда где нахожусь, и почему лежу в этой лачуге? Проживший большую часть своей жизни в селе, я не узнавал ни дома, ни хозяйки. Но я хорошо помнил грибную охоту, стаю собак, падение с ветлы, резкий усыпляющий запах. Может это воздействие снотворного препарата вызвало фантастические галлюцинации. Я ущипнул себя за бедро. Оно рефлекторно отозвалось на боль. Вроде бы не сплю, и пока еще здраво мыслю. Но ничего не понимаю.

Между тем, девушка склонилась над моим коленом и натерла его прохладной пахучей жидкостью, вызвавшей приятное покалывание на коже. Затем взялась руками за стопу, повертела ею несколько раз вправо-влево и резко дернула вниз. Раздался щелчок в колене, травница, видно довольная результатом свой работы, мило улыбнулась:

– Вот и слава Богу.

Пока она возвращала емкость с жидкостью обратно за божницу, я осторожно пошевелил ногой. Боль в колене была, но уже не казалась такой острой, и мне захотелось встать. К моему удивлению это не составило большого труда. Стоять на больной ноге я мог без проблем, лишь при ходьбе в области колена ощущались жжение и покалывания. Кивнув девушке, я шагнул за порог ее странной лачуги.

Местность с крыльца дома травницы была мне незнакома. Широкая балка с ручьем посередине, гречишное поле за домом. Далеко справа поблескивала при солнечном свете широкая река, слева чуть поодаль начинался большой дубовый лес, уходящий дальней опушкой за край горизонта. Силуэт леса отдаленно мне что-то напоминал.

– Что за лес? – спросил я у девушки, вышедшей за мной следом.

– Здобниковская роща.

Вот те на, какая же это роща? А где сосновый бор на опушке? А где глубокий ров, тополевые посадки по обеим сторонам балки? Откуда здесь полноводный ручей посередине луга? Почему гречиха растет в поле, когда только вчера я ходил проверять, не поспела ли кукуруза, посаженная в этом году занимавшим все окрестные поля обществом «Стройтрансгаз»?

– Аня, мне надо идти домой, - повернулся я к молодой травнице, но та категорически закачала головой:

– Нет-нет, Стефан придет, а тебя нет. Догонит – собаками затравит, и мне батогов положит. Я зарок ему дала, что ты ходить не можешь.

Девушка говорила тихим мягким голосом, но так убедительно, что я решил поверить ей и остаться здесь на какое-то время. «Осмотреться», как решил я про себя. К тому же нога достаточно побаливала, чтобы решиться на длительный переход.

– Хорошо, - миролюбиво кивнул я девушке, с тревогой следившей за моей реакцией, - дождемся твоего Стефана.

Поверив в искренность моих слов, хозяйка нырнула в узкий проем своей убогой хатки и через пару минут выглянула обратно:

- Идем снедать!

Когда я вернулся в дом, в центре стола стояли глиняный горшок и большая миска с жидкой похлебкой. Рядом с миской лежали две деревянные плохо струганные ложки, каравай домашнего хлеба и несколько мелких огородных огурчиков. Хозяйка молилась у иконостаса, я тоже перекрестился, хотел перекрестить и еду, но почему-то не решился, опустился на предложенный мне пенек в центре стола. Анна присела на второй «стул» слева от меня.

В горшке оказалась несоленая каша странного вкуса, из непонятных ингредиентов. Напоминающих что-то среднее между перловкой и грубо обработанным рисом. Пахнущее печным дымом варево было недурно, если бы не полное отсутствие соли в его содержимом. Я деликатно промолчал, активно работая ложкой, чтобы не обижать хозяйку. Мы ели с ней из одного горшка, поочередно забирая ложкой, причем, мне хозяйка уступала право брать первому. То ли соблюдая закон гостеприимства, то ли признавая мое преимущество мужчины.

Когда я, насытившись, положил ложку на стол, Анна быстрым движением убрала горшок, придвинула поближе к моему краю стола похлебку. Я вырос в деревенской семье и быстро сообразил, что в миске подана так называемая «летная окрошка»: сыворотка с рублеными яйцами и зеленым луком. Естественно, что окрошка также оказалась несоленой. Зато мне очень понравился хлеб: свежий, ноздреватый, с ароматным натуральным запахом дрожжевого теста и русской печи. Ножа за столом не было и хлеб приходилось ломать руками, что привело меня в восторг, навеяв воспоминания далекого детства. Вообще обед поднял мне немного настроение вкусом давно забытой деревенской еды, и скромным выбором блюд. Особенно мне понравилась сумрачная интимная обеденная обстановка за столом. Не часто случалось мне есть из одной миски со скромной симпатичной девушкой.

«А в наше время такое и представить трудно» - подумал я, делая твердый акцент на слове «время». Профессиональный историк, я уже окончательно убедился, что нахожусь «не там, где надо». Незнакомый ландшафт привычных с детства мест дал повод к размышлению, а старинный выговор хозяйки и деревенская трапеза явно подтвердили мои опасения. Осталось только понять, в каком я времени, как я сюда попал, и, главное, что делать дальше. Видя, доброжелательное расположение ко мне девушки, я решил расспросить ее о моем «путешествии», надеясь, что она находится в курсе происходящих событий.

Завершив трапезу, мы помолились с хозяйкой, благодаря Господа за о дарование пищи. Анна убрала со стола посуду и присела на пенечек рядом, готовая исполнять желания гостя.

­ – Анечка, - девушка при этом имени вздрогнула и быстро подняла на меня глаза. Видно, ее никто так не называл, и мне было приятно, что она отметила эту мою благосклонность к ней.

– Какой сейчас год?

Девушка застенчиво улыбнулась и чуть пожала плечами.

– А церковь в селе есть?

– Нет, только часовня. В церковь народ в Хреновец ходит, к отцу Ипатию.

Отца Ипатия я не знал. В смысле, что не встречал такого имени в документах, сохранившихся в архивах с 1719 года. Значит сейчас за порогом как минимум семнадцатый век. И судя по двуперстному крестному знамени моей хозяйки, где-то в первой его половине. Но как я оказался здесь? Решив вызвать девушку на откровенный разговор, я вкратце рассказал ей о себе: кто я, где живу, чем занимаюсь. Признался, что был женат, и что жена сбежала от меня еще четырнадцать лет назад. В этот злополучный день (я даже специально подчеркнул для девушки - 26 июля 2014 года) я отправился в Здобниковскую рощу за грибами. Как попал в общество Стефана и его псовой своры категорически не понимаю.

Аню больше всего поразило не то, что я родился на сотни лет позже ее, и попал в ее мир случайно, а то, что я «в моей жизни» мог свободно перемещаться по заповедному лесу.

– Как же так, ведь в Здобниковскую рощу никому входить не можно. Почто ж ты не знал?

– Слышал я, что раньше входить в рощу было категорически нельзя, и что некая сущность в этом лесу проживает. Сам по нескольку раз за лето блудил по лесу, попадая в незнакомые места. Но даже и подумать не мог, что таки образом могу оказаться в другом времени. Ведь десятки людей каждый день ходят в рощу и ничего с ними не происходит.

Аня склонила голову, пристально посмотрела мне в глаза.

– Ты – другой. У тебя на роду написано быть не таким, как все.

– Значит, мне суждено быть именно здесь и сейчас?

– У тебя планида такая.

– А ты откуда знаешь?

Девушка немного помолчала, видно решаясь, говорить или нет.

– Меня в деревне ведьмой зовут. Ты не бойся, это они от зависти. Просто меня бабушка с мальства учила травы собирать, людей лечить, судьбу человеку предсказывать. А люди думают, что я им тем самым несчастья посылаю. Потому мы и проживаем уже много лет на краю леса, в который никто не ходит. Бабушка два года назад умерла, и с тех пор я живу здесь одна. Обижать меня боятся, да и сами нуждаются во мне, когда приходит нужда хворь выгонять. Тем и живу….

Она вопросительно взглянула на меня. Теперь уже я улыбнулся ей в ответ:

– Верю. Меня тоже люди не любят. Хоть самому в лес уходи.

– Так и оставайся жить у меня.

– Нет, Анечка. Во-первых, я бы хотел вернуться обратно домой. Во-вторых, и твой Стефан еще судьбу мою не решил.

– Стефана не бойся. Ему не дана власть над тобой. Он слишком глуп.

– А кто он?

– Староста сельский. Только и забавляется охотой, да выслеживает всюду беглых холопов, да лесных людишек.

– Это ты меня специально от него избавила?

–Да. Дала тебе травку понюхать, от которой засыпают. А ему сказала, что ты при смерти и до вечера не очнешься.

– Зачем же ты рисковала собой ради меня?

– Открыто мне было, что ты судьбой к нам не просто так послан.

Мы проговорили с травницей добрых два часа, выясняя друг у друга личные подробности, и особенности жизни наших эпох. Когда во дворе раздался топот лошадиных копыт старосты Стефана, я уже имел достаточное представление о тонкостях жизни в окружающем меня семнадцатом столетии. И твердо знал, как поставить на место чванливого старосту.

Раскопки

Стефан нагло и громко застучал в дверь Аниной лачуги. Я дал знак хозяйке оставаться на месте и, прихрамывая, вышел на крыльцо. Староста подбоченясь сидел на коне с видом важного китайского мандарина, чем несколько позабавил меня. Я озорно заулыбался, провоцируя Стефана на гнев.

– Зрю я, исцелила тебя Нюрка, - загрохотал он нарочито громким голосом, - собирайся, до меня пойдешь.

– Кто же ты такой, холоп, чтобы мне приказывать? - я произнес это негромко, но твердо и с таким апломбом, что староста от неожиданности захлопал глазами, лишь беззвучно открывая рот. Я же не дал ему опомниться.

– Кто дал тебе право Нюрку обижать, людишек прохожих в работники забирать, крестьян местных батогами наказывать? Или запамятовал, что все мы братья и сестры во Христе?

Я продолжал эмоционально «наседать» на недалекого администратора. Тот ничего не придумал лучше, чем рявкнуть срывающимся голосом:

– Ты кто? Что здесь делаешь?

– О том, кто я, тебе знать не положено. А пришел я сюда, чтобы людишек сих от такого нехристя как ты избавить. Отвечай, почто безвинно людей обижаешь?

Староста мешком сполз с коня и глядел на меня уже снизу вверх, пытаясь определить мой социальный статус и положение в обществе. Серый, скукожившийся, с перекосившимся от страха лицом, он вдруг стал мне настолько безынтересен, что я поспешил поскорее завершить мою «благосклонность» к выслужившемуся крестьянину.

– Слушай меня, Стефан. Сейчас ты поедешь домой и отпустишь прочь всех схваченных тобой людей. Я это проверю. Во-вторых, никогда больше не поднимай руки своей на другого человека, иначе будешь иметь дело со мной. И, в-третьих, я теперь буду жить у Анны. А ты поможешь мне обустроить мое жилье. Понятно?

Мужик согласно закивал головой. Но по его виду было неясно, то ли он пытается взять паузу в общении, чтобы приготовить некую пакость, то ли действительно испугался незнакомца, осмелившегося поставить его на место. Я решил добить его окончательно. Достал из внутреннего кармана смартфон, вывел на экран снимок иконы и включил на громкую связь одно из имеющихся в телефоне духовных песнопений. Повернул экран к Стефану, чтобы он мог видеть Образ и троекратно перекрестил его иконой в тот момент, когда невидимый хор громко и торжественно начал исполнение духовного стиха.

Староста выпустил из рук повод, упал на колени, и дрожащими руками попытался изобразить на себе знамение. Против хорового исполнения раскатистого «Аллилуйя» невидимым хором он устоять не мог. Усиливая произведенный на старосту эффект, я величественно повернулся и шагнул за порог, давая понять Стефану, что считаю аудиенцию законченной.

Травница встретила меня с широкими от испуга глазами, безусловно слыша весь наш разговор и исполнение песнопений на телефоне. Я поспешил успокоить милую хозяйку, объяснив ей суть устройства в моей руке. Аня с испугом глядела на маленький черный предмет, способный говорить, петь и показывать живых людей. От страха у нее на глазах выступили слезы. Я вынужден был убрать телефон обратно в карман.

– Видишь, красавица, в каком далеком времени я живу? У нас с такими телефонами играют малые детки. А в домах стоят телевизоры и компьютеры, на которых мы смотрим, как живут люди на Руси и в других землях, слушаем песни, смотрим танцы, фильмы, спектакли.

Слова «фильм, клип, телевизор, телефон» девушке мало, о чем говорили. Я бережно обнял ее за плечи:

–Не бойся, в этом нет ничего страшного, это всего лишь придуманные человеком игрушки.

Аня доверчиво прижалась щекой к моей груди и преданно посмотрела широкими от удивления, счастья и тревоги глазами. Весь ее вид показывал, что девушка устала от одиночества, соскучилась по человеческому общению, и была очень рада моему к ней приятельскому расположению. Я ласково погладил девушку по голове. Аня в ответ обняла меня руками за шею, мягко ткнулась губами куда-то в бороду.

И вдруг, горько навзрыд зарыдала, давая волю переполнявшим ее чувствам одиночества, отрешенности, непринятия обществом, и в предвкушении простого женского счастья. Я подхватил ее на руки, прижал к себе.

– Не бойся, я теперь буду рядом с тобой.

Захмелевшая от счастья девушка неумело нашла мои губы своим соленым от слез ртом, принялась благодарно целовать.

– Суженый мой.

В тот вечер мы долго не могли уснуть. Оба соскучившись по семейному счастью, не могли вдоволь насладиться обществом друг друга, и, крепко обнявшись, все болтали и болтали, делясь самыми тайными и сокровенными подробностями личной жизни. Забылись мы, когда в проеме за печью забрезжили первые лучи мгновенного июльского рассвета.

Утром я проснулся от непонятного шума за стеной. Анна безмятежно спала, прижавшись ко мне всем телом и крепко обняв рукой за шею, словно боясь упустить. Без сарафана и платка, в одной рубашке, подсвеченная золотистыми лучами скудного утреннего освещения, она была прекрасна. Белоснежная, с тонкими линиями изящного тела, словно выточенная из мрамора рукой самого искусного в своем деле камнетеса, с рассыпавшимися по постели русыми волосами – она казалась богиней из античного мира.

Аккуратно, чтобы не разбудить девушку, я выскользнул из крепких Аниных объятий, накинул рубашку и вышел на крыльцо. За домом стояла груженая подвода, на мешках дремали два мужика в серых, сильно потрепанных то ли сюртуках, то ли кафтанах. Поодаль паслась лошадь Стефана под седлом, сам он поднимался по склону от ручья. Увидев меня, ускорил шаг, подбежал, склонился в поклоне. Я не стал чваниться, поклонился старосте в ответ.

– Я тут что мог, собрал на первое время, - Стефан заискивающе заглянул в глаза, надеясь отыскать в них расположение к нему, но поддержки не нашел, кивнул в сторону подводы, - а, Анцифер с Кудином до вашей милости челом бьют.

Мужики, услышав, что речь о них, встрепенулись, соскочили с подводы, низко поклонились, не решаясь первыми вступись в разговор. Я сам подошел к ним. Один из мужчин, рыжебородый, огромного роста, безучастно смотрел перед собой блеклыми глазами, другой, маленький и вертлявый, крутил в руках широкополый колпак, зыркая по сторонам круглыми, цепкими как у зверька, глазенками.

– Мы бы хотели, чтобы ты, ваша милость, позволил нам у Стефана свет Михайлова остаться, - мелкий мужичок нагло щурил гляделки, - идти нам некуда, да и любо нам у старосты в трудниках.

– Это ваше дело. Хотите жить у старосты – живите, мне до того интереса нет. Лишь бы не силой вас удерживал.

– Нет-нет, - закивали головами оба мужика, - мы по доброй воле. Решив, что вопрос исчерпан, я обернулся к старосте. Он, довольно улыбаясь, кивнул мужикам. Они быстро сгрузили мешки на траву, низко поклонились, прыгнули в телегу и покатили в сторону деревни.

Я указал рукой на мешки.

– Сложить их некуда.

Стефан услужливо заулыбался:

- Завтра мужичков пригоню, поставим у Аннушки амбарчик.

– Нет. Не амбар. Избу ставить будем. Сможешь людей собрать?

Староста задумчиво потрепал бороду.

– Толоку-то я соберу. А расплачиваться с ними кто будет? Не будут люди задарма дом ей ставить, - Стефан пренебрежительно кивнул в сторону лачуги.

– Не ей, а мне, - перебил я старосту, - с людьми я расплачусь. От тебя нужны будут только лес и подводы.

– Это куда проще, - обрадовался Стефан, - леса у нас сколь душа пожелает. Он указал на чернеющий вдали лесок, который в двадцать первом веке все называли «Маленьким».

– Ну, так и не затягивай, пока погода стоит.

Я дал понять старосте, что разговор окончен, демонстративно резко повернулся и пошел в дом, намеренно не замечая, как мужик кланяется мне в спину, садится на коня, и торопливо скрывается из виду. Я понимал, что всеми силами он будет стараться наносить вред за моей спиной. Но открыто выступить побоится. В этом я чувствовал свое превосходство над ним.

Аня еще спала и проснулась от скрипа старой двери. Она улыбнулась, увидев меня, стыдливо прикрылась лоскутной попоной. Я прилег рядом к ней, с упоением вдыхая аромат молодой девушки, содержащий пряности первой любви и нежные запахи летнего утра. Анечка крепко обняла меня, осыпала поцелуями. Видимо, до сих пор не веря своему счастью, пристально уставилась своими красивыми голубовато-серыми глазками, ожидая моей реакции.

– Я люблю тебя, - улыбнулся я в ответ на требовательный взгляд девушки.

– И ты мне люб, - девушка от страсти чуть не прикусила мне губу, - пойдем за благословением к отцу Ипатию?

– В первое же воскресенье, - твердо пообещал я девушке, хотя пока и не совсем ориентировался в днях недели. Из дома я выходил в субботу. Но на Анином календаре сегодня четверг, а воскресенье должно было наступить через три дня.

– Стефан приезжал. Пойдем посмотрим, что он нам привез.

Девушка облачилась в белоснежный сарафан, поверх которой закрепила безрукавную нарядную накидку, называвшуюся, как я узнал позже, приволокой, и застегнула волосы разноцветной повязкой, вышитой по околышу мелким бисером. Так Анечка выглядела более привлекательнее и еще моложе, к тому же она буквально вся светилась от счастья. Лучезарная улыбка не сходила с ее милого личика.

В привезенных Стефаном мешках оказались просо, гречиха, горох, связка вяленой рыбы, свиной окорок, деревянный туесок сливочного масла и небольшой сверток, в котором, о чудо, оказалась соль. Очень крупные кристаллы странного темно-серого цвета резко контрастировали с привычной мне поваренной солью, но все же это была соль. Аня окропила припасы крещенской водой и показала, как грамотно разместить их в кладовых-чуланах вокруг печи. Я старательно перетаскал узлы в дом. Заметив, что одна из дверцей в подклеть еле держится, занялся ее укреплением. Пришлось сильно поломать голову и применить немало фантазии, чтобы добиться удовлетворительного результата при отсутствии молотка и без единого гвоздя.

Пока я возился с запасами, Анечка приготовила завтрак, и мы вместе отправились на утреннюю молитву. Я был поражен открытием, что таких привычных нам в современном веке понятий как утреннее и вечернее правило, молитвы перед причастием, акафист, канон, тропарь, крестьяне деревни Здобниковой не знали. Анечка все молитвы читала по памяти или «от себя» и время ее «молитвенного правила» напрямую зависело от настроения и количества предстоящей дневной работы. Я же всегда беру с собой по грибы краткий молитвослов на случай, если вдруг забуду ту или иную молитву, которую читаю, когда брожу по лесу. Сейчас книжечка в кармане моей куртки оказалась как никогда кстати. Я прочитал вслух краткие утренние молитвы, молитву Ангелу-хранителю и молитвы перед вкушением пищи. Когда я повернулся к своей сомолитвеннице, она смотрела на меня как на сошедшего с иконы праведника. Оказалось, что в их деревне нет ни единого человека, умеющего читать, и я в ее глазах выглядел не просто пришельцем из непонятного ей мира, а явившемся с неба Ангелом-Глашатаем.

Анечка бережно взяла в руки молитвослов, перевернула несколько страниц с непонятными для нее знаками. Гордая оттого, что держит в руках предмет, считающийся у остальных жителей села священным и недоступным, она протянула руки к иконостасу, изображая читающего человека. Из книги выпала иконка любимого мною святого.

– Кто это? – девушка впервые разглядывала незнакомый ей Лик.

­– Преподобный Серафим Амелин, наш земляк, бывший крестьянин из деревни Соломино.

Широко открытые глаза девушки продемонстрировали крайнюю степень удивления.

– Моя бабушка родилась в Соломино, - чуть слышно прошептала пораженная Аня, - она тоже из рода Амелиных будет.

– Значит Серафим – потомок вашего рода и твой далекий родственник, родившийся лет через двести после тебя.

Я рассказал ей вкратце житие нашего с ней земляка и родственника. Но факт, что моя прабабушка Александра Гавриловна Амелина тоже происходила из славной соломинской династии, я утаил. Как не высказал вслух возникшего предположения, что глинский старец мог быть ее прямым потомком. (А вдруг, праправнуком?!?). Хватит ей на сегодня и такого объема информации.

– Я и тебя научу читать, - пообещал я девушке, зардевшейся от возможности поразить такой способностью всех своих недоброжелателей.

После завтрака я предложил Ане сходить в деревню. Поначалу девушка даже слышать не хотела о посещении места, где ей никто не был рад. Но под моим напором сдалась, хотя весь ее вид показывал тщетность моей затеи.

По дороге, чтобы развеять сомнения девушки, я провел для нее «обзорную экскурсию», рассказывая, что где появилось и что исчезло спустя четыре сотни лет. Аня очень удивлялась и переспрашивала названия и эпитеты, которые были ей непонятны. Мне тоже с трудом удавалось объяснить ей простые и обыденные в современном широком употреблении выражения: «сельсовет, правление, дом культуры, детский сад, сепаратор».

Причем, сам я был удивлен не меньше своей спутницы. Оказалось, что четыреста лет назад не было ни Мелешинки, ни Чибисовки, ни Кореневки с Хлыниной. На месте наших хуторов располагалось распашное поле и поросшие травостоем бугры, спускавшиеся вниз к полноводной в то время реке Грязная Рудка. В районе Сдобниковской школы и у деревни Головинка на реке находились многочисленные острова, через которые были переброшены легкие деревянные мостки. Ближайшие от «нынешнего центра села» крестьянские дома находились на месте нынешней деревни Хворостова и на месте будущей Сдобниковской больницы (на самом высоком месте стоял дом старосты Стефана Лунева). На месте нынешней Кореневки к воде спускалось деревенское кладбище, в центре которого стояла покосившаяся деревянная часовня. На Головинке и Новой Здобниковой находились помещичьи усадьбы Скоровых и Подкорытовых.

Я много фотографировал, уверенный, что когда мы с Аней попадем в двадцать первый век, эти снимки станут сенсационными. Улучив подходящий ракурс, щелкнул обескураженную моими рассказами и возможностями странного для нее предмета «телефона», спутницу. Увеличил на экране фотографию и показал Ане. Она долго и пристально вглядывалась в свое изображение, наблюдая себя со стороны впервые в жизни. Видно, оставшись довольная собой, вернула мне телефон с почтением, как особо священный предмет.

С трудом мне удалось определить место нахождения моего нынешнего мелешинского дома. Там, где теперь находятся деревенские дома, в семнадцатом веке бились о берег воды реки Рудки. При отсутствии дорожной насыпи и «верхних дворов», скорее интуитивно, чем физически, я смог приблизительно очертить границы своего огорода. Я знал, что на участке находится значительная по размерам позолоченная статуэтка языческой богини, которую я и хотел сейчас извлечь, чтобы расплатиться с крестьянами за строительство дома.

–Металлоискатель бы, - вздохнул я, - за пару минут бы статуэтку обнаружил.

Сориентировавшись относительно расположения Поповского леса, я приблизительно определил место нахождения «клада» и отметил его, надеясь прийти на следующий день с щупом и лопатой, или как выразилась Аня - с «заступом».

На обратном пути, я взял Аню под руку, объяснив, что в моем времени так ходят все обрученные молодые люди. Девушке это очень понравилось, но все равно, она предпочитала держать меня за руку, со значительным усилием сжимая мою ладонь. Теперь уже «экскурсию» проводила мне Анна. Умная девушка знала огромнейшее множество легенд, историй, прибауток, присказок, пословиц, которые долгими вечерами рассказывала ей бабушка. Я вкратце записал некоторые особо ценные сведения в походный блокнотик, чем опять удивил впечатлительную спутницу. Присев на травку, я вырвал чистый лист блокнота, предложил девушке взять в руки авторучку. Обхватив ее хрупкую ладошку своей рукой, стал учить Аню писать буквы.

– Это буква А, вот так пишется буква Н, а вот так буква Я. Посмотри, мы написали слово АНЯ. А теперь пиши сама.

Аня, смешно сжав авторучку в руке, долго и старательно повторяла все мои движения. Ее надпись оказалась точной копией предложенного образца. Чуть ниже надписей я нарисовал силуэт девушки в головном уборе, отдаленно напоминающий мою спутницу.

– Вот тебе, Анечка, твой портрет с авторскими автографами.

Домой мы вернулись в прекрасном настроении. Меня угнетало только одно: в моем двадцать первом веке теперь вся деревня поднята на уши. Представил, как в моих поисках спецслужбы и волонтеры прочесывают леса и поля, как убиваются в неведении близкие. Хотя я несколько раз предупреждал родных, что уже неоднократно попадал во временные и пространственные «ловушки» в Здобниковской роще и, смеясь, предрекал:

– Если не вернусь, меня не ищите, я в семнадцатом веке.

Как в воду глядел.

На следующее утро явился староста с пятьюдесятью мужиками и дюжиной конных подвод. Я указал место расположения будущего дома и объяснил руководящему всем процессом плотнику Никодиму, размеры своей будущей хаты и ее технические особенности. Никодим сделал бригаде необходимые указания и работа закипела. Я тем временем отправился «на Мелешинку» и в течение часа сумел откопать статуэтку, благо знал ее глубину залегания и смог точно определить место нахождения. При виде позолоченной фигурки у Стефана алчно загорелись глаза. В присутствии плотницкой бригады я передал статуэтку старосте, попросив его реализовать находку и выдать каждому из работающих крестьян по мешку хлеба, а также обеспечить обедом наших добровольных помощников. Ликующий Стефан незамедлительно помчался исполнять данное поручение.

Через несколько часов дружной, слаженной работы, остов дома был готов. Оставалось только покрыть крышу (соломенные снопы можно было положить только после уборки урожая) и обмазать глиной обрешеченные стены, на что староста обещал выделить в помощь нескольких женщин. Уже на закате дня почти полностью готовый новый дом красовался на крутом пригорке у опушки Здобниковской рощи. В воскресный день, мы с Анной условились сходить в Хреновец, взять благословение на брак и пригласить священника освятить новое жилье.

Отец Анатолий

В воскресенье утром вставать пришлось очень рано. Телефон я отключил, экономя запас аккумулятора, чтобы сделать как можно больше исторических снимков, потому точного времени не знал, но предположил, что проснулись мы в районе трех часов утра. Едва только в небе обозначились первые лучи утренней зари, как мы уже вышли из дома.

За дорогой следила Аня, я же не успевал вертеть головой, отмечая для себя характерные особенности местности, так разительно отличающиеся от реалий «моего» времени. И не только в плане искусственного воздействия человека на ландшафт. Даже естественные природные приметы привычных мне географических объектов напрочь отсутствовали. Наличие полноводных рек, мостов над ними, больших лесных массивов, отсутствие многих оврагов, балок, населенных пунктов, делали совершенно неузнаваемыми родные и знакомые мне с детства места.

На месте деревни Клушина простирался лес. С двух сторон, от Плотского и от Грибанчика (или как назвала его Аня – Мармыжова урочища), лес омывался полноводными речками. Мы с трудом перебрались по кладкам на противоположный берег и дальше шли все время по лесу, до самого Звягинцева – Хреновца.

Ожидая увидеть красавец-храм на высоком пригорке, я был крайне удивлен, когда прямо перед нами на глухой лесной дорожке появилась, прижавшаяся к краю живописной поляны небольшая старинная деревянная церквушка, с покрытой тесом крышей-колокольней. Вокруг храма многочисленные деревянные кресты сельского погоста, обнесенные покосившейся оградой из ветхих жердей. Над дверью небольшая рукописная икона, в которой с трудом просматривалось изображение Христова Воскресения.

Несмотря на ранний час, внутри него кипела работа. Все присутствующие занимались подготовкой к Богослужению, суетливо исполняя распоряжение священника в несколько непривычном для меня облачении. Невысокого роста, несколько худощавый, с красивой седой бородой и внешне невозмутимый, он казался капитаном корабля во время морского шторма: делал краткие четкие указания, которые присутствующие тут же бросались исполнять.

–Отец Ипатий, - Аня чуть слышным шепотом представила мне настоятеля храма.

Мое «современное облачение» и моя спутница обратили на себя внимание всех присутствующих мгновенно. Суетящаяся масса людей застыла как по команде, посмотрев сначала на нас, затем оборотив взоры на отца Ипатия и наблюдая за его реакцией. Оставив трудившихся, настоятель подошел к нам, благословить не поспешил.

– Простите, батюшка, - подойти под благословение священника я тоже не решился, - я не прихожанин вашего храма и не отсюда родом, но мне нужна Ваша помощь.

­– Слушаю тебя, чадо.

­– Отче, я понимаю, что мои слова покажутся Вам нелепыми, но я родился в другом месте и попал к вам случайно. Я хотел бы поговорить с Вами об этом и спросить Вашего совета.

– Где же ты родился?

– Я родился в Соломино, но в другом веке…, - я замялся, не зная, что сказать дальше.

– Во что веруешь?

– Во Отца, Сына и Святаго Духа, во Святую, Соборную и Апостольскую Церковь, Пресвятую Деву Богородицу и православных святых.

­– Крещенный?

– Да, отче, но не таким чином, как у вас.

Священник подозвал мальчика, помогающего устанавливать Горнее место.

– Данииле, сопроводи гостя к старцу Киприану, - отец Ипатий слегла поклонившись, вернулся к своим прежним обязанностям.

Мальчик, кивнув мне, поспешил на улицу. Я ободряюще улыбнулся остававшейся в храме Анне и вышел вслед за отроком. Даниил направлялся к невысокому, мазаному глиной дому, стоящегосправа от храма, у самой кромки леса. Домик был таким неказистым на вид, что я даже не разглядел его, когда мы с Аней входили в храм.

Даниил подошел к двери, стукнул щеколдой:

– Молитвами святых отец наших, Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.

­– Аминь, - донеслось изнутри и мы с мальчиком переступили порог домика.

– Батюшка Ипатий благословил сопроводить гостя, - отрок поклонился и вышел, оставив нас наедине с благообразным старцем, который, как я понял, и был архимандритом Киприаном. Он стоял в центре комнаты у небольшого аналоя с иконой, видимо молился до нашего прихода.

– Что привело тебя к недостойному архимандриту Киприану?

– Владыко, я родился по нынешнему исчислению в семь тысяч четыреста восьмидесятом году. Случайно попал в ваше время и теперь не знаю, что мне делать.

Старец задумчиво помолчал у Образа, подошел ко мне.

– Сейчас семь тысяч сто двадцать второй год от Рождества Христова. Как же ты смог к нам попасть?

Я попытался как можно короче пересказать свои злоключения за последние четыре дня, но не забыл упомянуть, что был женат в прежней жизни и про недавнюю встречу с травницей Анной.

– Владыко, если я уже оказался здесь, благословите создать семью и стать прихожанином этого храма?

Киприан как будто не расслышал последнего вопроса. После некоторой паузы он взял меня за руку, пристально взглянул в глаза. Такого проникающего в глубины души и сердца взгляда мне встречать еще не приходилось. Словно спицы впились мне в глазницы два темно-серых зрачка старца-архимандрита. Не смея отвести глаз, я с трудом держался под тяжестью Киприанова взора, длившегося целую вечность. Наконец старец опустил взгляд, тихо произнес:

– Никогда еще такого не было.

Мне показалось, что Владыка не поверил моим словам. Я достал из кармана смартфон, включил несколько видео, пролистал фотографии села Кромское и деревни Соломино. Старец внимательно, но без единой эмоции на лице ознакомился с моими доводами. Я выключил телефон, ожидая решение маститого архиерея.

– Грамотен? – неожиданно поинтересовался Владыка Киприан.

– Да, Владыко.

– Почему семью оставил?

– Жена сама не захотела со мной жить. Ушла искать мужа получше. К сожалению, в нашем мире это норма поведения большинства женщин.

– Не поэтому. Она и тот, кто за ней, не хотели, чтобы ты стал священником. Ты же с детства хотел служить у Престола?

– Да… Но почему же она дала согласие на венчание?

– Они хотели посмеяться над Богом….. А ты сейчас готов стать попом?

– Не знаю, Владыко. За эти годы у меня столько скопилось грехов и страстей, что я недостоин даже жить на белом свете, как же дерзну стоять у Престола Божия.

– В храм приходят грешные люди для спасения души. Понять их боль может только тот, кто сам прожил такую же жизнь и согрешил не меньше их. Нет святых священников, как нет и святых людей на земле. Если пожелаешь, я рукоположу тебя в сан пресвитера.

– Не могу, владыко, я женат... почти. Могу только принять постриг в иеромонахи.

– Нет. Тебе предстоит еще пожить в миру и послужить людям. Видел, в вашей деревне люди живут без пастырского наставления? Возьми их под свою опеку. Служить Литургию в храме ты не будешь, но ведь и другие церковные таинства совершать кому-то надо. Отец Ипатий на несколько деревень разрывается.

­– Как благословите, Владыко.

– Благословляю.

– А как же с Анной?

– Прежде произведенного церковного брака над тобой я признать не могу. Потому перед рукоположением благословляю брак с рабой Божией Анной. Твоя жизнь сейчас связана с этой девушкой, и она знает о своей судьбе. Сколько вы сможете прожить вместе – мне неведомо, но сейчас вы должны быть вместе. Так надобно.

В моей голове было еще множество вопросов к прозорливому старцу, но Владыка Киприан показал, что пора начинать службу. Он снял с подставки белую рубашку, протянул мне:

– Надевай.

Когда я облачился, отец архимандрит попросил меня встать на колени, положил руку на голову, прочитал молитву.

– Во время причастия подойдешь к Чаше вместе с Анной.

Вся служба в тот знаменательный для меня день прошла как в тумане. Как бы не полностью осознавая происходящего, я безропотно повторял за старцем слова молитв на посвящение, вставал, где мне показывали и делал то, что просили сделать. И только когда архимандрит, вручив мне Евангелие, вывел на середину солеи и провозгласил: «Ныне родишася пастырь добрый», я в полной мере осознал степень всего происходящего вокруг. Вспомнил, что на календаре двадцать первого века сегодня тридцатое июля. Следовательно, здесь должно быть семнадцатое липеня – день рождения моей дочери Насти. Я вздохнул, вспомнив детей – когда теперь их увижу?

Когда Владыка Киприан вышел с Чашей причащать прихожан, один из мужчин подошел к девушке, стоящей с левой стороны храма, взял ее за руку и повел к Чаше. Вспомнив наставление архимандрита, я тоже поспешил к Анне. Она радостная подала руку, и мы вдвоем направились к солее. Все расступились, оставив у Чаши только две пары «обрученных». Под ноги брачующимся положили рушники. Сначала нас с Анной, а потом и вторую пару архиерей трижды попеременно причастил, давая испить из ритуального сосуда, а затем, связав епитрахилью руки новобрачных, трижды обвел вокруг аналоя.

– Ныне рождается малая церковь иерея Анатолия и матушки Анны, Иоанна и Феклы, - провозгласил он, - многая лета!

Храм в ответ откликнулся троекратным «многая лета». К моему удивлению это и был весь древний православный обряд венчания.

После службы отец Ипатий пригласил нас за праздничный стол по случаю нахождения в гостях архимандрита Киприана. По современным меркам стол был скудный, но даже маленький кусок еды у меня не шел в горло. Было непонятно, сумбурно, боязно и стыдно одновременно. Видя мое замешательство, старец Киприан подошел, обнял за плечи.

– Так надо, отец Анатолий, в этом твое предназначение.

Обращение «отец Анатолий» непривычно резануло слух. Я поднял глаза на Владыку Киприана, он улыбался доброй лучезарной улыбкой. У меня отхлынуло с души.

– Простите, Владыко, просто мне многое непонятно. Например, в наше время во время таинства невеста надевает белое платье, а над головами брачующихся держат венцы.

– Венцы, отец Анатолий, мы с тобой должны еще заслужить, как и белые одежды. Там. - Владыка указал на небо. - А здесь предстоит много потрудиться. Обо всем, что будет непонятно, спрашивай отца Ипатия. Он многоопытный муж.

Поговорил Владыка и с Анной. Отвел ее в сторону и долго в чем-то наставлял. Аня вся светилась от происходящего между ними разговора, и вернулась после общения с архимандритом смеющаяся и очень довольная. Но никогда впоследствии она и словом не обмолвилась о теме своей беседы со старцем Киприаном.

Вернувшись домой, мы устроили одновременно и освящение жилья, и свадебный пир для нас двоих, и первую брачную ночь в новом доме.

Несмотря на присутствие во время воскресной службы жителей деревни Здобниковой, слух о новом священнике распространился по селу не сразу. «Преимущество бытия без телефонной связи» - подумал я. Только на третий день крестьяне стали приходить к нам в дом. Сначала для поздравления с принятием сана и бракосочетанием, а затем и как к священнику под благословение, и для совершения таинств. После официального «признания» травницы Анны церковью, к ней перестали относиться как к «ведьме», чему девушка была только несказанно рада.

"Другой"

В своем новом доме мы устроили и молитвенную комнату, и купель для младенцев, и, чему я был особенно рад, школу для крестьян-подростков. Первым и самым лучшим моим учеников стала Анна. Правда и занимался я с ней чаще, чем с остальными соискателями грамотности. Обладающая прекрасной памятью, логикой и огромным желанием научиться читать, матушка Анна уже через месяц бегло постигала подаренные старцем Киприаном при моем рукоположении Евангелие и Псалтырь. Через полгода после начала занятий, Аня помогала мне заниматься с тремя девочками, чьи родители изъявили «желание» отдать их учиться, после нескольких моих настойчивых просьб и увещеваний. Отец Ипатий не благословил совместное обучение мальчиков и девочек, поэтому занятия приходилось проводить раздельно. Если честно, к вопросу обучения девочек он отнесся крайне отрицательно, и мне пришлось на свой страх и риск брать весь процесс их знакомства с грамотой на себя. И в этом участие Анны было как нельзя кстати.

Кроме священнических обязанностей я поспешил пополнить свои краеведческие данные фотографиями окрестностей села Кромское четырехсотлетней давности. И прежде всего, деревни Соломино. Пока не разрядился телефон, я сделал более пятисот исторических снимков и предвкушал, какой эффект произведет публикация деревенских видов, когда я вернусь «домой». Моя записная книжка изобиловала сведениями о жителях края, легендами и рассказами об истории села. Я переписал обитателей всех дворов Амелиных и Костиных в Соломино, Луневых и Скоровых в Здобниково, пытаясь интуитивно определить, кто из них является моими прямыми предками.

Взяв у старосты конную подводу, мы с Аней побывали в Шуклино, и я своими глазами убедился в наличии курганов в окрестностях нынешней деревни Гнездилова. Хотели еще доехать до места, где находится современный город Фатеж, но случилось одно радостное обстоятельство, нарушившее все наши планы. Анечка сообщила, что беременна, и эта торжественная новость заставила нас отложить дальнейшее исследование истории края «до подходящих времен».

Родила Аня через год после нашего венчания в канун дня преподобного Феофана Антиохийского. Я хотел окрестить сына тем же именем, но жена упросила меня назвать ребенка Игнатом. Роды были тяжелые, отцу Ипатию пришлось отслужить особые молебны на «разверзение чрева» и о недужных. По его молитвам, слава Богу, в итоге все обошлось благополучно. В признание Аниных страданий я позволил ей настоять на ее варианте имени для сына и сам окрестил мальчика Игнатием, в память Константинопольского патриарха.

Было очень непривычно, а порой и сложно заниматься здоровьем ребенка без педиатров и нянечек, витаминов и антибиотиков, уколов и прививок, памперсов, пеленок, распашонок и других «цивилизованных» атрибутов выращивания малыша в двадцать первом веке. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы создать благоприятные условия для здоровья ребенка. Зимой дважды в сутки топили печь, летом старались вычистить дом до последней пылинки. Огромную роль сыграли Анины знания в травах, позволившие обойтись без тяжелых заболеваний младенца в период раннего детства.

В семь месяцев Игнат сделал первые неуверенные шаги, еще через два месяца произнес слово «мама». В это время у ребенка появилась нянька. В деревне Погибелева (стояла на месте нынешней деревни Ширкова) местного крестьянина завалило глиной в карьере. Его супруга скончалась в горячке от нервного потрясения спустя месяц после похорон мужа. Двое деток остались сиротами и оказались в доме их тетки – сестры матери, вышедшей замуж в деревню Здобникова за крестьянина Молофея Костина. В многочисленной семье Костиных новым едокам были не особо рады, и сироты, почувствовав это, стали чаще уходить из дома. Я пригласил детей к себе на занятия, чему они несказанно обрадовались. Видя их нежелание возвращаться после «уроков» в новый дом, поговорил с их приемными родителями и они «дали себя уговорить» разрешить Ивану и Марии жить у нас с Аней. Девочка сразу же стала помощницей матушке по уходу за Игнашей, а мы с Ваней больше занимались крестьянским трудом во дворе, к чему восьмилетний мальчик изъявил большое желание и усердие. Ничего в жизни не бывает случайным, и новые жильцы нашей семьи были посланы нам проведением в помощь моей трудолюбивой Аннушке. Это я понял много позже, а пока не придавал появлению сироток в нашей семье большого значения.

Три года счастливой жизни за крестьянскими заботами и пастырским служением пролетели стремительно. Игнаша подрос, подтянулись и возмужали наши «приемыши». Я все реже вспоминал о своей прежней жизни, постепенно в душе улеглись тревоги по поводу предсказанного старцем Киприаном возращения в двадцать первый век.

Однажды летним утром, по обычаю, заведенному еще со славянских эпох, супруга затемно затеяла выпекать хлеб. Я натаскал дров, зажег от лучины огонь в печи и побежал к роднику за водой – «умывать» вынутые из печи караваи. Солнышко только-только стало посылать свои лучи сквозь серо-свинцовое скопление облаков, и в низине стоял густой туман, скрывавший и родник, и полноводный ручей в лугу, и окрестности еще не очерченного утренней зарею леса. Я зачерпнул бадью воды, и стал подниматься по проторенной за многие месяцы тропинке по направлению к дому. Еще на лугу я услышал работающий двигатель трактора. Привыкший за много лет прежней жизни к подобным звукам и поглощенный собственными мыслями, я не сразу обратил внимание на этот, не сочетающийся с современной обстановкой звук. Но по мере моего подъема вверх по склону звук двигателя усиливался, солнце все ярче пробивалось сквозь пелену тумана, пока, наконец, моему взору не открылась полная картина окружающего меня мира…. По дороге от Здобниковской рощи трактор тащил тележку с дубовыми поленьями. На месте нашего с Аней огорода стояла тополевая посадка, поросшая высокой сорняковой травой. А на месте дома, где только что Аня готовила пироги к семейному столу, зиял огромный ров, поросший сосняком.

В отчаянии я отшвырнул бадью, бросился к «дому», но вместо ласковых речей моей суженой меня ждал рокот тракторного двигателя, шорох листьев на ближайшей березе и пронзительный крик в небе неизвестной мне парящей птицы. Ни родника, ни ручья, ни вод речки Рудки больше не было видно. Вокруг меня простиралась знакомая мне картина «моего» современного мира: полувысохший пруд, бурьян Кукушкиного сада, коровы на пастбище. Я знал, я всегда помнил предсказание старца Киприана о возвращении в свое время, но надеялся, что это событие произойдет не скоро. И что, возможно, мы сможем вернуться в двадцать первый век вместе с Аней и детьми.

В это утро я вышел к роднику в своей гражданской одежде, оставив дома почти повседневно носимый подрясник, что делал не очень часто. Телефон, записная книжка, книги отца Ипатия, все осталось дома, на аналое у святого угла. В отчаянии я не знал, что предпринять. Побродив некоторое время по нашему с Аней «участку», я наткнулся на грибников, очищающих бор от червивых маслят и, не желая в данный момент никого видеть, решил, что ничего не остается, как идти в деревню и постараться логично объяснить домашним и односельчанам свое многолетнее отсутствие. По дороге домой я пришел к выводу, что виной моего двойного перемещения стал туман, который три года назад «перенес» меня в семнадцатый век, а сегодня подло и коварно вернул обратно.

– А, что, если завтра опять прийти на это место, когда сядет туман, возможно, он сможет вернуть меня обратно к семье, - пришла в голову решительная мысль, и я уже бодрее зашагал к дому, с надеждой на светлое завтра. На холме у сельсовета еще раз обернулся назад в надежде увидеть «свой» дом.

– Привет, Анатолий, что это ты сегодня без грибов?

На крыльце сельсовета стояла соседка, приветливо махнувшая рукой.

– Странно, что же это она не спрашивает, где я был все эти три года, - подумал я, что-то машинально ответил Оксане Алексеевне и еще в большем недоумении поспешил к дому. Мать, подметавшая двор, спокойно подняла глаза, увидела меня с пустыми руками:

– Ничего не нашел?

От удивления я не мог проронить ни слова. Три года моего отсутствия… или нет?

– Мам, какое сегодня число?

– С утра было двадцать шестое.

Поразительно, но я вернулся в то самое время, откуда был «взят» туманным облаком три года назад. Данное обстоятельство развеяло все надежды насчет возвращения к моей семье в 1617 год. Не было никакой гарантии, что даже если я вновь смогу отыскать туманный «портал», он вернет меня именно в то время, куда мне необходимо было попасть.

Несмотря на хранящиеся в памяти предсказания архимандрита Киприана о моей дальнейшей судьбе, и вопреки здравому суждению, я регулярно до глубоких морозов ходил в рощу, надеясь найти возможность вновь встретиться с любимыми людьми.

В этом мире я уже не был священником, но ежедневно продолжал вычитывать иерейское правило. Страшно было, что ни Аню, ни сына, ни отца Ипатия, ни Ваню с Машей, ни других своих знакомых из прошлой жизни в своей молитве я помянуть не мог. Молиться «о здравии» за людей семнадцатого столетия было невозможно, поминать «об упокоении» только вчера смеявшихся и обнимавших меня жену и ребенка не поворачивался язык.

В следующем году я вообще перестал ходить в ставшую мне ненавистной Здобниковскую рощу, подарившей краткую надежду на счастье и подло ее отобравшую.

Пытаясь рационально объяснить происходящее с точки зрения науки, я засел за архивные документы. И был поражен: место, где стоял наш с Аней дом сейчас называется ИГНАТКИНЫМ рвом, первого известного священнослужителя возродившегося во второй половине XVII века храма в селе Кромское звали ФЕОФАН Амелин (уж не внука ли назвала Аня именем, которое я хотел дать нашему сыну?!?).

Странная моя судьба, странные события происходят в моей жизни. Если публично рассказать об этом широкому кругу общественности, мне не только никто не поверит, но еще, чего доброго, в психушку отправят. Остается только ждать естественного хода дальнейшего развития событий и попытаться понять, для чего мне все это послано, и чем все должно завершиться. В минуты таких раздумий о своей судьбе я вспоминаю слова Ани при нашей первой встрече:

–Ты – другой. У тебя на роду написано быть не таким, как все...

И действительно, мое необычайное "путешествие" в далекое прошлое, священнодействие в родном селе, женитьба на Анне и столь же неожиданное возвращение обратно, оказалось лишь малой частью всех злоключений, выпавших на мою долю. Но, перед тем, как продолжить свое повествование о странных перипетиях судьбы, я подвешу для читателя небольшую интригу, и позволю себе ненадолго вернуться назад, чтобы подробно рассказать о людях, которые способствовали моему становлению на пути служения Богу.

Притча о блудном сыне

Многоопытный и богомудрый отец Ипатий являлся моим ревностным наставником на протяжении всех трех лет пастырского служения при Воскресенском храме. Будучи для меня одновременно и начальником, и воспитателем, и духовным руководителем. Строгий, а порой даже излишне грозный, отец Ипатий внешне казался весьма надменным и совершенно неприступным. Какое-то время мне даже казалось, что батюшка меня совсем не любит и терпит рядом с собой только по благословению старца Киприана.

Но когда мой мысленный туман недоверия рассеялся, я с любовью и почтением стал воспринимать все поучения и наставления маститого церковника. Тогда душе моей во всей красе был открыт молитвенный подвиг опытного наставника и его горячая любовь к ближнему, которые отец Ипатий прятал за показной суровостью.

Должность второго священника при отце Ипатии, или как было указано в «грамоте на поставление» выданной епископом Евлогием: «сверхштатного попа сверх положенного числа душ», меня совершенно не утомляла, так как не требовала приложения значительных усилий и наличия большого запаса знаний и времени.

Как во время «сороковин» – обязательного для новопоставленного иерея сорокадневного служения при храме под надзором опытного наставника, так и в последующее время в мои обязанности входило лишь совершение молебнов в рядовые дни, отпевания и исправление треб вне стен храма. Протопоп Ипатий в силу своих настоятельских и пастырских обязанностей не любил отлучаться из Божьего дома, а мне, кроме традиционного исполнения таинств, было интересно посетить дальние окрестности нашего прихода и изучить их в историческом плане. Потому я по благословению старца Ипатия и с большим удовольствием совершал требы в отдаленных селениях, и даже в деревнях, за приделами Воскресенского прихода.

Еще чаще приходилось совершать иерейские служения на дому. В первой четверти семнадцатого столетия крестьяне старались не утруждать излишне пастырей вызовами в свои подворья, являясь для совершения таинств к попу домой. Мне даже покойников для отпевания несколько раз предлагали «привезти на дом».

Поэтому в нашем с Аней жилище ежедневно с утра до ночи, а порой и глубоко за полночь царили многоголосие и бытовой шум. Постоянно кто-то приходил с просьбами, проблемами, за благословением на житейские нужды, нуждался в поиске совета или назидания. К тому же неграмотные крестьяне имели обячай молиться вместе со священником по вечерам, накануне принятия Святых Таинств.

По традиции того времени двери домов у наших предков запоров не знали. Каждый желающий мог свободно зайти в любой дом, без приглашения сесть за стол, расположиться на ночлег, не особо считаясь с мнением хозяев. Это была замечательная, на мой взгляд, и, к сожалению, утраченная ныне традиция общественного единения. В праздники и в периоды «мясоеда» каждый из селян считал хорошим тоном в обязательном порядке явиться к батюшке с поздравлением, гостинцами и … за обязательным праздничным подношением. Матушке же приходилось целыми днями хлопотать у плиты, готовя яства для прибывающих круглосуточно посетителей, и сладости, чтобы проводить каждого гостя с небольшим «одарочком».

Один раз в нашем доме погостил отец Ипатий. Через два года после моего рукоположения, он вдруг появился у нас совершенно в неурочный час, застав нас с Аней за ранним молебном.

– Молитвами святых отец наших, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, - голос отца Ипатия на слух безошибочно мог определить любой из жителей окрестных селений.

– Аминь, - прервали мы свое утреннее моление. По учению святых, любовь и внимание к ближнему приравнивается к послушанию и ценится выше молитвы.

Старец широким крестом старательно благословил каждого из нас, неторопливо и истово перекрестился на образа. Аня поставила стул для настоятеля на почетном месте во главе стола, но отец Ипатий примостился в красном углу на общей гостевой лавке. Меня неприятно кольнул жест небрежения Аниным гостеприимством, показалось, что старец хочет упрекнуть нас как нерадивых хозяев. Но, через мгновение пришло осознание, что священник своим поведением лишь подчеркнул уважение ко мне как хозяину дома и священнослужителю, предоставив в мое распоряжение право занять почетное место. К тому же по своему смирению старец ревностно исполнял евангельскую заповедь всегда «быть последним».

Первым отец Ипатий был только в вопросах проповеди Святаго Евангелия, чем не преминул воспользоваться и сейчас. Покосившись на детскую качалку, в которой сладко посапливал годовалый Игнаша, настоятель без обиняков определил тему разговора.

– Вчера в храме начали читать Евангелие о блудном сыне. Не скажешь мне, отец Анатолий, в чем смысл этого дивного для нашей молодежи рассказа?

– Мне кажется, батюшка, смысл данной притчи в возможности принесения своевременного покаяния, проявлении милосердия и прощения, любви к своему ближнему, в обязательном соблюдении установленных общественных законов и правил поведения.

– Я вот пока шел к вам, по дороге подумал грешным делом, что и соблюдение правил не всегда бывает верным, а иной раз и просто противоречит здравой логике и разумному поведению.

– Что ты, батюшка, имеешь в виду?

–Не наблюдали ли вы, дети, на службе, когда иерей провозглашает: «Оглашенные, главы ваши преклоните», - весь храм головы преклоняет. А когда объявляет: «Оглашенные, изыдите», - никто из храма не уходит.

Мы с Аней весело засмеялись, оценив верность ситуации, подмеченной маститым старцем. Он всегда находил поучительные моменты в вещах, которые на первый взгляд казались незамысловатыми и безыскусными.

– Если отбросить скрытый смысл притчи и принять ее буквально, скажи мне отец Анатолий, кто виноват в том, что младший сын вел блудную жизнь?

– Сам он и виноват. Самостоятельно принял решение уйти из дома, попросил разделить отцовское имение. Сам вел распутный образ жизни, спустив все состояние.

– А не помнишь ли ты конец притчи, где сказано, что отец, встретив вернувшегося сына, приказал заколоть откормленного теленка, и стал веселиться вместе с сыном? Ве-се-ли-ть-ся! То есть продолжать делать то, что его сын совершал в дальней стороне, расточая имение. Почто же не разумеешь, кто стоял у истоков воспитания этого сынка?

– Получается, что сын в своей жизни повторял действия отца, виденные в раннем детстве?

Отец Ипатий согласно качнул головой:

– Нигде в притче не говорится, что блудный сын искренне раскаялся. Он ведь сказал: «пойду к отцу моему, который избыточествует хлебом». Сын вынужден был сменить место проживания, но не изменил образ жизни, потому, как вернувшись к отцу, вновь принялся веселиться. Отец же, найдя сына нераскаянным, побежал к нему навстречу, радостно обнял и повел плясать с блудницами. Он не послал его трудиться в поле к брату, не попросил твердых слов раскаяния. Похоже, что при отсутствии младшего сына отец страдал без сотрапезника по пиру. Где-нибудь в притче сказано, что отец пошел встречать старшего сына, вернувшегося с поля? Приветствовал его, поговорил с ним назидательно, объяснил, что надо простить непутевого младшего брата?

– Нет.

– Более того, он приказал без спроса зарезать принадлежащего старшему сыну животное. Ведь в начале притчи говориться о том, что отец разделил свое имение между сыновьями. Проще говоря, отец с младшим сыном взяли чужого тельца и устроили себе увеселительную гулянку. Мы привыкли говорить «притча о милосердном отце». А в чем и к кому проявляется его милосердие? К младшему сыну, которого он своим поведением сделал блудником и пропойцей? К старшему сыну, трудящемуся в поле, которому он никогда в жизни не дал в пищу и козленка? И у которого с вернувшимся домой младшим сыном - гуленой отобрал часть принадлежащего имущества?

Мы с Аней ошарашено молчали. Нам никогда и в голову не могла прийти мысль с этой точки зрения посмотреть на известный каждому христианину рассказ из Евангелия от Луки.

– Церковь учит нас зреть на жизнь блудного сына и учиться ошибкам земного бытия на основе его поведения. Но мы совершенно не замечаем, что трагедия семьи здесь состоит сугубо в поведении главы семьи. Ибо каждое новое поколение есть отражение того, что оно приобрело от своих родителей.

- Скажи, отец Анатолий, - неожиданно обратился он ко мне, - в ваше время родители могут служить примером для своих детей?

Я задумался. Как объяснить маститому старцу, что нормой нашего времени является круглосуточная демонстрация по всем средствам массовой информации мира сцен разврата и насилия, что все без исключения «семейные сериалы» пропагандируют супружеские измены, блуд, обман, карьерные войны? Что по улицам городов ходят полуголые люди, курят, употребляют наркотики, разговаривают на «матерном» языке, считая это нормой поведения в обществе. Что половина людей на Земле считают себя однополыми атеистами, жаждущими «любви без обязательств», являющимися «свободными от совести».

– До того, отче, дошли, что жены больших руководителей играют с разрешения мужей в развратных девок. Побеждает та, которая соблазнит большее число случайных встречных.

– Свят, свят, свят! – священник истово перекрестился, побледнев, испуганно вкинул взгляд.

– А что же попы и епископы? Почто не отлучают, не предают анафеме?

– Священники и архиереи целуются с теми правителями, награждают, дают святое благословение, имена их выбивают на камне на стенах храмов.

– На стенах Божьих храмов? Кому же они в таких храмах служат?

– А люди? Неужели не понимают, куда они ведут своих детей?

Я промолчал, осознавая, что надлежащего ответа своему духовнику дать не смогу. Поведение жителей XXI века находится далеко за рамками естественного представления о морали и здравого смысла.

Отец Ипатий резко встал, оборвав диалог, перекрестил детскую кроватку и быстро, почти бесшумно вышел из дома. Когда мы с Аней выбежали вслед за ним на крыльцо, отец Ипатий твердой уверенной походкой направлялся по летнику в сторону села. Полы его подрясника и седая борода неспешно развевались в такт широким движениям маститого старца – яркого примера чистого служения Господу на этой грешной земле.

Бусурманин

В канун 7125 года от сотворения мира погода в деревне Здобникова выдалась на редкость замечательной. Долгожданная утренняя прохлада благотворно подействовала на снижение активности огромного количества насекомых, целое лето досаждающих всему живому. И люди, и животные смогли, наконец, вздохнуть свободно, освобождаясь от неуемного засилия кровососущих паразитов. Кое-где, втайне от священников, окрестные крестьяне уже успели провести обряд «похорон мух», с которым мы с отцом Ипатием тщетно пытались бороться. Сколько сил потратили, убеждая богобоязненных прихожан, что летние кровососущие с наступлением холодов пропадут сами. Согласно кивающие в храме старушки, придя домой, складывали из щепочек «гробики» и зарывали в садах мушек и комариков, напевая себе под нос только им одним известные погребальные обрядовые песни.

Принесшие облегчение людям легкие утренники еще не никак не повлияли на цветовую палитру окружающей природы. Лишь слегка позолоченные макушки берез восхитительно подчеркивали наступление пригожих осенних дней. А свежий прохладный воздух при безветренной погоде казался по-особому кристальным и наполнял тело особой бодростью и жизнерадостной одухотворенностью.

В день Успения Пресвятой Богородицы мы с отцом Ипатием срочно направлялись в деревню Головино. По окончании праздничной Литургии в храме клирошане приготовились было отметить окончание Успенского поста за праздничным столом, приняв благословение своего настоятеля на начало мясоеда. Но к храму на взмыленной лошади прискакал деревенский подпасок, которого старухи спешно отрядили за приходским священником. Разродившаяся накануне двойней немолодая крестьянка Марфа Пронская почувствовала себя плохо и захотела срочно видеть попа, опасаясь возможного трагического исхода.

Как «командировочный» иерей, я хотел было по традиции отправиться «на выход» один, но отец Ипатий вдруг вызвался пойти со мной. Ситуация с роженицей складывалась сложная. В течение сорока дней после рождения ребенка женщины не имеют право принимать участия в церковных таинствах. Проходя, так называемый, «период очищения». Но, в случае тяжелого состояния роженицы, для нее делалось исключение. Недугующую женщину причащают по особому благословению настоятеля. То ли по этой причине, то ли отец Ипатий не захотел, чтобы я в праздничный день чувствовал себя одиноко, но духовник настоял отправиться в Головино вдвоем. Батюшка закрепил у себя на груди Дароносицу с Запасными Дарами, поцеловал Напрестольную Икону и решительной поступью мы зашагали с ним по давно знакомой нам полевой дороге.

Разговаривать со священником, несущим Святые Дары нельзя. В это время иерей читает особые молитвы к причащению. Поэтому я, следуя на полкорпуса позади своего наставника, безмолвно наслаждался красотой русской природы, отмечая про себя чуть заметные преобразования в сторону наступающих осенин.

Еще с пригорка мы обратили внимание на большую группу людей, скучившихся неподалеку от деревянных кладок через речку Рудку. Было хорошо различимо, как проворный мальчонка суетливо таскает пригоршнями воду из реки, а женщины суматошно и безпорядочно копошатся, отчаянно всплескивая руками. Мы с отцом Ипатием тревожно переглянулись и прибавили шаг.

При нашем появлении немногочисленные зеваки расступились, раскрывая священникам причину своего суетного поведения. На придорожной траве в неуклюжей позе лежал человек в грязном изношенном рубище. По рваной одежонке в лежащем без труда можно было узнать известного в округе бродягу Митяя по прозвищу Бусурманин.

Старик тяжко, с надсадным хрипом дышал, при каждом вздохе мучительно хватаясь трясущимися руками за грудь. По его искаженному болью лицу стекали грязные струйки речной воды, заботливо поданной старику сердобольным деревенским мальчиком. Митяй в отчаянии водил вокруг себя иссиня-черными, как вороненая сталь, глазами. Пытаясь добиться от окружающих сочувствия и посильной помощи.

Заметив рядом с собой двух священников, несчастный перестал беспорядочно шарить взглядом, сконцентрировав пристальное внимание на служителях Церкви. Коих он, видимо, уж никак не ожидал лицезреть рядом с собой. И, которых, вероятно, принял как вестников своего последнего часа. Неожиданно для окружающих Митяй притих, втянул в себя давно немытую всклокоченную седую голову. Тяжелые стоны и хрипы сменились прерывистым сиплым дыханием.

— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, – широким жестом отец Ипатий перекрестил старика, слегка склонился над страдальцем, - что с тобой, раб Божий Димитрий?

— Ум…уми-раю…, – сквозь боль вынес себе страшный приговор Митяй.

— Это уж как Господь сподобит. Коли действительно чувствуешь смертный час, надо поисповедаться перед духовником и смиренно принять свой конец, как подобает христианину.

Старик в отчаянии мотнул головой, что можно было истолковать и как отказ, и как знак недоверия словам священника. Но смиренно высказал:

— Г-грешен, отче…

— Все мы грешны. А потому Господь и дает нам возможность покаянием облегчить свой путь к Нему.

Митяй еще раз тряхнул косматой головой. По его щекам потекли крупные слезинки:

— Где уж мне. Не вижу аз для себя у Бога прощения.

— Ты за Бога не решай, не можно так. «Всякий верующий в Бога получит прощение грехов именем Его». Что же твоей душе так рьяно покоя не дает?

— В отчаянии я, отче. Ничего мне уже не поможет. Потому как веры должной ко Всевышнему не имам.

— Отчего же?

— Вся моя жизнь от самого рождения… не в радость мне стала, – старик заговорил с видимым трудом, отрывками, используя перерывы между приступами боли.

Но изъяснялся охотно, видимо, не желая забирать с собой в могилу скопившуюся за долгие годы душевную боль.

— Ишо с измальства мать меня не взлюбила. Все норовила за столом кусок послаще братьям да сестрам отдать. А потом и вовсе обеда меня лишила – нахлебник, говорит, да объедала. А всю тяжелую работу на меня накладывала: и скот, и огород, и мирские повинности – все на мне было. А я все терпел. Мать ведь, куда денешься? Ее наказания я тогда за послушание почитал. Работал и молился: Пречистой Богородице, да Господу со святыми. Так молился, что даже желание появилось в монастырь уйти. Очень похотелось мне в ангельском образе Богу послужить…

— Похвально.

— … А когда подрос, запала мне в душу одна соседская девчонка. Понял я тогда, что не будет мне в жизни счастья без нее. Нанялся я к линецкому барину на зиму лес валить. Заработал себе дубков на хату. На другой год и домик сам себе поставил… Ох-х…. Зажили мы с Меланьюшкой. Она рукодельная была, боголюбивая. С ее помощью живностью многой мы обзавелись, вскоре двое ребятишечек у нас народились…. А следующей весной в селе черная смерть объявилась…. В один день прибрал Господь Меланьюшку с деточками… Как слезно молился я тогда, чтобы не забирал Всевышний мою семью. Видно, не услышал Бог просьбы и стенания грешника. Сильно опечалился я тогда, враз не в радость вся жисть стала.

— Прости, Господи!

—Через два года чуть душой отошел. Жену с детишками забыть не могу, каждую ночь как живых вижу. Но жить-то надо. Опять взялся я за работу: избу подправил, двор поновил, хозяйством каким-никаким обзавелся. Приглядел одну вдовую солдатку с дитем, хотел к себе в хозяйки позвать. Ох-х… Стал у матери благословение брать… а она вместо разрешения на брак, сестру с мужем на постой ко мне определила. Благо у меня дом свободный, а им вместе, вишь, тесно в одной хате…. А через год мои постояльцы меня же из родного дома гнать стали. И хозяйство это всё их, и в дом не войди, и куска хлеба не возьми. Я к матери, а та: «им же жить надо, отдай им всё, тебе Бог больше даст». Я поначалу бранился, правды добиться силился. Потом плюнул на все, взял зипун с шапкой, да пошел из села…. Вырыл себе землянку в дальнем овраге. От обиды горькой видеть никого рядом с собой не мог.

— Прости, Господи!

— Все лето обживался я на выселках. Лачугу себе смастерил, печку справил. Пока тепло было, грибами да ягодами перебивался. А с холодами голодно стало. Пошел я в деревню работы просить, а меня гонят отовсюду. Да ишо и с кулаками набрасываются…. Точно блажь какая на мне. Отощал я с голоду, побираться стал. Да никто мне не рад. Я к людям, а они от меня. Ни то, что покормить – поговорить не хотят…. Дошло до того, что другие попрошайки меня подкармливали. Если бы не они, не пережить бы мне той зимы… Ох-х…

На память вдруг пришло, как вскоре после моего рукоположения я встретил Бусурманина на лесной дороге у Ломакиного леса. Улыбающийся одними белками глаз из-под торчащей клоками шевелюры, он незатейливо пытался привлечь мое внимание к своей персоне. Порывшись в грязных лохмотьях, старик извлек оттуда огромное красное яблоко и протянул мне, что-то невнятно шепча потрескавшимися в кровь губами.Неприятный вид лохматого, пыльного, покрытого язвами человека подействовал тогда на меня несколько тошнотворно. Я «вежливо» отказался от угощения Митяя, как и от разговора с ним, успокоив себя тем, что сосредоточенно занят внутренней молитвой. Сейчас же я был готов сгореть от стыда, оттого, что не выслушал просьбы несчастного старика. Но разве прошлого теперь воротишь?

— С тех пор одними несчастьями и живу. Одно время даже хотел к разбойничкам прибиться. Все ж легче среди людей, да и кормиться чем-то надо. Так, и тати меня прогнали…. Иди, говорят, к своим….

— Прости, Господи!

— А, где они – «мои»? Зачем человеку жить на свете, если он никому не нужен? Я всю жизнь мечтал людям добро делать, а они от меня, как от прокаженного. Ни видеть, ни слышать не хотят…. Батогами прочь гонят… Чем же только меня в жизни не били!?!…

Нищий Митяй, действительно, в окрестных хуторах пользовался дурной славой. И хотя явного вреда он никому ни причинял, редко кто из встретившихся на пути старика, не бросал ему в лицо бранное слово, или не отвешивал тумака. Даже дети, завидев вдалеке пыльную фигуру Бусурманина, оставляли свои увлекательные забавы и гнались за попрошайкой, забрасывая его всем, что попадется под руку. А вечно ворчливые старухи, при виде «чахлого побирашки», спешно загоняли во дворы неразумную малышню. Так, на всякий случай.

— Скажите, отцы, вот солнце на всех ровно светит, никого не обделяя. Почему же Бог посылает одним больше страданий, а другим меньше? За какие «заслуги»? Я столько лет молился, чтобы Всевышний дал мне возможность трудиться, иметь семью, помогать ближнему, иметь кусок хлеба на пропитание. Разве я у Него чего лишнего просил?

— Господь знает Сам все потребности человека и посылает каждому то, что ему полезно.

— А разве Савельке Ларивонову полезно обкрадывать людей? Полезно за горсть муки последнюю животинку сводить со двора, обрекая всю семью на голодную погибель? Полезно, когда матери при неурожае ему по вечерам своих дочерей малых тайком приводят…. И ничего ведь с ним не случается. Ни заболел, ни хозяйства ни утратил, ни дома ни лишился, ни куска хлеба… Позапрошлым летом везде по заводям реки обмелели – а его мельница в порядке. Вся округа тогда к нему хлебушек молоть возила. Он плату с людей поднял, прибыль получил…. Зимой в селе падеж скота случился. У него опять все без изъяна. Еще и у разбойников ворованный скотец за гроши прикупил.

— Ты сейчас, раб Божий, больше о собственной душе думай. Савелий свое по заслугам получит. «У Меня отмщение и воздаяние, скоро наступит уготованное для них» – говорит Господь.

— Когда это будет, отец Ипатий? При жизни Савке всюду почет и уважение. Священники за него у Престола усердно молятся, благословение от имени Бога подают, на удобные места в храме сажают. Помирать станет, так у него перед церковью и грехов особых нет: всю жизнь человек радовался, Бога благодарил, от избытков на храм жертвовал. Молился с удовольствием, посты соблюдал, каждый праздник на службу приходил. В церкви его запишут на вечное поминовение со всей семьей. …. А меня или деток моих усопших кто-нибудь хоть раз у алтаря помянул?

— Так ведь ты на церковные службы не приходишь.

— А разве я по своей воле храм Божий покинул? Эту свою последнюю надежду, где хоть малое утешение горю великому находил. Это меня отец Феодор, который до вас служил, пускать в храм не велел, бусурманином назвал. Я в церковь от отчаяния, а он гонит: «Ты зачем сюда? Ты, де, бусурманин, так и иди в магометанское капище».

— Чем же ты перед ним провинился, раб Божий Димитрий?

— Барин наш покойный при жизни до лошадок был большой любитель. По праздникам запряжет лучших рысаков и по деревне бахвалится, какие у него кони баские, да девок деревенских катает. Раз, под Рождество загнал он своего лучшего жеребца насмерть, да на дороге и бросил… Ой-й-е.… А,морозы тогда были страшные, и я крепко оголодал. Да жеребца того брошенного и ободрал. Сколь осилил, мясца к себе в лачугу перенес. С голода поел, да впрок заморозил. … А отец Феодор узнал и забранился. Дескать, коней только бусурмане едят, да еще и в пост…. Ой-й!

Про отца Феодора мы со старцем Ипатием были наслышаны весьма. Много по селу о нем разговоров ходило. Как старший сын приходского священника, он «унаследовал» должность отца, получив грамоту на священничество без необходимого экзамена. Абсолютно неграмотный, службу в храме отец Федор служил по памяти. Положит перед собой Требник, а сам несет всякую ахинею: «А-а-а-а-а-ля - ля…. Господи, помилуй…. Бу-бу-бу-бу…. Подай, Господи». Вся его семья «служила» с ним у Престола: средний брат диаконом, младший дьячком, племянник пономарем, сын малолетний чтецом. Никто из них ни отличался ни усердием в молитве, ни нравственным поведением. Самого настоятеля несколько раз заставали в непотребном состоянии у сердечной подруги - разбитной солдатки. На все убедительные попытки вернуть попа в нравственные рамки поведения, отец Феодор отвечал: «Зачем же мне тогда Бог ЕГО дал?», имея ввиду свою крепкую мужскую силу. Как-то слух о звягинском настоятеле дошел до архиерея и позорящего все духовное сословие попа отправили в курский Божедомский монастырь «на исправление по случаю невоздержания». Настоятелем вместо отца Феодора назначили новорукоположенного тогда же священника Ипатия.

— Скажите, отцы, такие как Савка Ларивонов, в рай попадут? ….Если эти нелюди будут в раю, тогда мне и рая не надо. Я даже в Горнем мире встречаться с такими «святыми» не хочу.

—Это в тебе гордость говорит. Христианину же свою гордыню перед людьми и Богом выставлять не должно. Нам подобает людей любить, а не страсти в себе разжигать.

—Скажите мне, отцы, а откуда в человеке зарождаются страсти? Разве я по своей воле наполнил душу гордостью, злыми помыслами, отчаянием? Неужели я сам хотел страдать от страстей, подчиняться и служить им? …. Если вымя коровы наполнено молоком, она не может дать ни взвара, ни сбитня, ни браги…. Так и душа моя, наполнившаяся против моей воли злобой и гордыней, уже не способна содеять любовь….. За то и страдаю….

—Всякая душа от природы христианка. Это мы своей неправедной жизнью пресыщаем ее непотребными желаниями.

—Моя душа с детства была преисполнена желанием жить по правде. И до сих пор я всем сердцем справедливость и в себе, и в людях видеть хочу. И говорю всегда то, что вижу и так, как думаю. Вы можете принимать это как самочиние и гордыню…. Спаситель сказал людям: «блаженны, жаждущие правды». А я жажду правды, очень жажду, потомуи других по истине сужу. За то и пострадать готов.

—Не можно принимать на себя дерзость судить поступки человека. Мы с тобой даже своего собственного сердца уразуметь не можем. Только Создатель наш знает, кому наследовать рай, а кому и огненное озеро.

— Горько, что в аду поравняются и те, кто на земле страдал, и те, кто их обижал. Обидно мне будет гореть вместе с теми, кто меня гнал, злословил, последний кус хлеба отымал.

— Только Господь определяет меру греховности человека. Может, уже сегодня ты окажешься в райских кущах со Спасителем?

— Нет, отче. Живущий блудно, пойдет туда, где людно. Разве может человек войти в рай со страстями: отчаянием, маловерием, гордостью, унынием? А?

— Святые отцы учат, что нет, не может.

— Вот и мне с моими страстями полагается идти в преисподнюю. Из одного ада – временного земного, да в другой – теперь уже вечный. Ибо «Бог не хотяй беззакония». Скажите, отцы, что же я такого в жизни совершил, что на мою долю два ада выпало? За что?

— Рано ты себя на вечные мучения обрекаешь. У Господа Суд нелицеприятный, но справедливый. Вспомни, кто первым с Ним в рай вошел? Тит – разбойник жуткий. Который ни разу в жизни ни исповедовался, ни причащался, ни в храм не входил. А лишь убивал, насиловал, да грабил. А ему суждено было первому из потомков Адама вернуться в Небесную Обитель.

— Ему это было определено сверху…..

— Ты не прав, Димитрий. По словам наших святых праведников,человек выбирает свой путь в жизни сам. И потому церковь учит, что судьбы нет.

— Как же нет? Ты вспомни, отец, пророчества Иезекииля, Даниила, Иеремии, Наума, святого апостола Иоанна Богослова? В Святом Писании, у пророка Исайи за много лет до рождения Иисуса, было предсказано о Его последних днях: «и к злодеям причтен будет»? Разве эти слова не были явлены по отношению к Титу по воле свыше?

— Пророкам были даны особые откровения Божии. И сказано ведь было не о конкретном лице. Тот самый разбойник Тит мог вести честную жизнь, а вместо него на Кресте был бы распят кто-то иной.

— И честный Тит в рай бы не вошел?

— На все воля Божия.

—Иначе говоря – судьба?….

— Святитель Иоанн Златоуст заповедал, что: «учение о судьбе посеяно дьяволом». И человек выбирает дорогу в жизни сам.

— И что же я САМ в своей жизни выбрал? Нищету, голод, побои, гонения, страдания, недуги? Это все выбрал я себе сам? Я разве хотел быть больным, жить в лесу без семьи или умирать сейчас как собака, на дороге в пыли?

—Спаситель говорил: «Без воли Моей и волос с головы не упадет». Видать, во всей твоей жизни есть провидение и воля Божия.

— В чем меня будет судить Господь на Страшном суде, если в моей жизни нет моей воли? Осуждать в том, чего я не хотел совершать, и что со мной произошло, наперекор моему желанию?

—В жизни тебе даны были определенные обстоятельства, которые необходимо было преодолеть. За них и спросится.

— Так если уже от рождения человеку определены условия его жизни, для чего же тогда молиться, ходить в церковь?

— В храме и в молитве должно славить Бога. «Всякое дыхание, да хвалит Господа» - поется в давидовом псалме.

— А я в последнее время только и читал не переставая: «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу». Всегда и везде. И утром, и вечером, и когда били, и когда голодал, и когда болел, и когда отовсюду гнали.

—Похвально. Потому Бог тебя и не оставил. В день Успения Его Пречистой Матери служители престола были посланы к тебе со Святыми Дарами. Чтобы совершить твое великое Таинство соединения со Господом, и возвестить, что Спаситель даровал тебе прощение на пути к жизни вечной.

Митяй вновь заплакал. Но в этих слезах ощущалось облегчение его измучившейся души.

— Спаси вас Господь, отцы. Так страшно умирать с тяжелым сердцем и греховными муками. Если бы вы только знали, сколь у меня скопилось грехов. Все нутро мне повыели….

Я дал знак скучившимся неподалеку зевакам отойти подальше. Все отошли подальше, оставив старика Митяя наедине с духовником, предоставляя несчастному последнюю возможность очистить душу на таинстве исповеди. Женщины присели на взгорке, каждая по своему сопереживая судьбе старика Митяя. Посматривая на меня, селянки периодически подносили концы платков к краешкам глаз, «промокая» сухие веки.

«Если бы сейчас Митяй вернулся к жизни, люди бы опять поступили с ним, как и раньше», - подумал я про случайных свидетелей сегодняшних страданий Бусурманина. И поймал себя на мысли: «А как бы я поступил на их месте? Приютил бы несчастного старика, обиходил бы? Что я, как приходской священник, знаю о жизни остальных прихожан? Сколько у нас в селе таких «митяев» - людей с тяжелой жизненной судьбой?».

Было очень стыдно и мерзко за свое недостойное пастырское поведение. И когда отец Ипатий, окончив исповедовать нищего, пригласил меня помочь ему причастить умирающего, я охотно приступил к Великому Таинству с чувством исполнения своего последнего долга перед несчастным стариком. Принимая Святые Дары, Митяй громко и четко произнес собственное имя, просветлел уголками гноящихся иссеня-чугунных глаз, и затих.

Отец Ипатий принялся вычитывать по покойному «отходную» – канон на исход души. Каждое слово молитвы отдавало болью в сердце, вызывая сопереживание и к усопшему рабу Божьему Митяю, и к голосящим «в причет» за моей спиной крестьянкам, и ко всем страждущим, больным и обездоленным в этом мире. Я впервые в жизни сопереживал ко всем известным и неизвестным мне людям на земле. Даже мирный и спокойный голос духовника, возносящего прошение за душу новопреставленного Димитрия, не мог успокоить мою растревоженную совесть.

— Найди старосту Симеона, – обратился отец Ипатий к деревенскому мальчишке, – пусть приготовят гроб для покойного и поставят тело в храме. И пусть начинают читать Евангелие. Я когда вернусь – отслужу литию. А, вы, – духовник обернулсяк женщинам, – помогите старосте совершить омовение тела и приготовить поминки.

Я очень удивился, что по покойному старику настоятель приказал читать Евангелие, как по церковнослужителю. Памятуя, что обычно по мирянам читается Псалтырь, я хотел было справиться у отца Ипатия о причинах его необычного решения. Но в голове вдруг явно услышал хриплый голос умирающего нищего:

— Очень хотел я в ангельском образе Богу послужить….

Сделав необходимые распоряжения над телом умершего старика, мы с отцом Ипатием продолжили свой пастырский путь далее. К недугующей роженице Марфе.

Над нами все также ярко переливалось нежными лучами приветливое солнышко. Звонко щебеча, устроили хоровод свободолюбивые ласточки. Вокруг приветливо простирались до самого горизонта поля и леса в ярком осеннем убранстве. Но присутствующее ранее восторженное чувство наслаждения природной красотой сменилось теперь на ощущение совершенной беззащитности, безпомощности бренного бытия перед жизненными обстоятельствами.

А в памяти все не затихал хриплый голос умирающего Митяя: «За что же мне два ада? Два ада-то мне за что-о-о?».

Ангел-хранитель

Волчье урочище, мощными дубовыми опушками подступающее вплотную к мазаным хаткам обитателей деревни Соломино, всегда изобиловало наличием в его потаенных схронах негативных персонажей. На всем протяжении истории села среди жителей Соломино бытовали предания о нечистой силе, бесах, леших, «блуде» и прочей нечисти, скрывавшейся в огромном лесном массиве.

Существующие страшилки, очень редко на чем-то основанные, а зачастую же, просто выдуманные для запугивания малышни, были на руку лесным разбойникам, хранившим в лесных оврагах свою незаконную добычу, и таившимся в непроходимых дебрях урочища в дневное время суток.

Воровские нападения на жителей окрестных деревень в тот период совсем не были редкостью. Но и не отличались кровожадностью. Шайки разбойников, состоящие в основном из беглых крепостных крестьян, голодных и обездоленных, чаще всего воровали урожай с полей и огородов. Редко, под покровом ночи, забирались тати в сараи и хаты, угоняли домашний скот. Зимой же нападали на подводы и одиноких путников, в надежде поживиться съестными запасами. Смертельных исходов при встрече с местными «кудеярами» зафиксировано не было. Чаще были популярны противоположные случаи, когда бывшие разбойники мирно поселялись в отдаленных хуторах, женившись на местных вдовушках.

Тогда «остепененные» бандиты шли в церковь, каялись в грехах, давали клятву в Божьем храме никогда больше не браться за старое ремесло. Мне, как священнику, приходилось знать больше информации о действиях лесных братьев, чем обычным местным жителям. Но приходилось помалкивать. Во-первых, меня сдерживала тайна исповеди, которую категорически нельзя никому открывать. Во-вторых, радовал факт раскаяния и оседлости на земле бывшего разбойника, означавший, что еще одним грабителем на лесных дорогах стало меньше.

Мое отношение к местным «кудеярам» и им было хорошо известно. Это ли обстоятельство сказывалось на поведении татей, или присутствовавшие у них с детства принципы православного воспитания, которое нельзя было утратить даже в лесу с кистенем, но разбойники меня уважали. И несколько раз даже приглашали в свое потаенное становище причастить тяжелобольных или придать земле умерших товарищей по несчастью.

Отец Ипатий моего доброго расположения к беглым крестьянам не разделял. Но и прямо не запрещал общения с вынужденными разбойниками, предоставляя мне право действовать по своему усмотрению.

Пока не наступило утро Мартынова дня. По календарю начала семнадцатого столетия этот день – 13 февраля, являлся «всесветским» днем поминовения усопших. В этот день жители поусожских сел в обязательном порядке посещали могилы предков и приходские храмы. Ставили свечки за упокой всех родственников «от сотворения мира», подавали милостыню нищим с той же целью. А с появлением первой вечерней звезды дружно выходили в поле «окликать небо». Как священник я был категорически против языческого обряда, но как краеведа меня радовал факт, что любой малограмотный крестьянин, от подростка до глубокого старика, мог без усилия назвать имена нескольких сотен своих ушедших в мир иной родичей. Ну-ка, читающие, напрягите свою память, назовите по имени хоть одного своего прадеда!

А вот наши праотцы в семнадцатом столетии всё еще полагались на силу родовых связей. Они считали, что все их покойные пращуры находятся у Господа на виду и могут попросить помощи у Спасителя для живущих на земле родичей. Свято веря что, чем больше имен умерших родственников произносил просящий человек, тем большее внимание к его проблеме обращал Христос. «Мефодий, Симеон, Мелания, Христина, Автоном…. Бога о нас молите и света Божьего пошлите, нам недостойным зрити…» - старательно выводил каждый из «ревностных» православных прихожан, пристально уставившись в холодное февральское небо.

В Мартынов праздник не принято было ссориться, а еще плохим знаком было умереть в этот день. С плохого знака началось то утро 13 февраля 1615 года от Рождества Христова. Спозаранку мы с отцом Ипатием были уже на ногах, ожидая большого притока почитателей поминовения усопших. Но первым к храму привезли самого усопшего. Крестьяне хутора Подбориха (находился недалеко от современной деревни Елагиной) по дороге наткнулись на тело лежащего у лесной опушки человека. Незнакомого мужчину погрузили в сани и привезли в храм, где надеялись при большом количестве прихожан опознать несчастного.

—Батюшка, никак разбойники созорничали, - седобородый коренастый крестьянин в овчинном тулупе обратился к отцу Ипатию, - в такой-то день.

—Откуда ты сие ведаешь?

Крестьянин повернул к свету лампад мертвое тело. Под левой лопаткой торчал обломок плохо оструганной стрелы.

—Убит. А стрела не охотничья – короткая и шумная.

Прибывавшие из разных деревень прихожане не узнавали в убитом своего односельчанина. Выходило: или случайный прохожий (темной февральской ночью в лесу?) стал жертвой лихих людей, или один из лесных разбойников погиб в результате внутриклановых разборок. Расследование убийства и установление личности не входили в круг обязанностей священнослужителей. Отец Ипатий распорядился поместить тело убиенного в дровяной амбар и благословил церковного сторожа Агапита на рассвете отправиться в Курск с донесением к воеводам Татищеву и Сафонову…

…После службы, отец Ипатий поманил меня из алтаря. Присев в свое любимое плетеное кресло, кивнул в сторону скамьи:

— Садись, отец. Зришь, к чему разбойные люди склонны?

— Видел, отче.

— А ты к ним в логовище мирно наведываешься. Негоже жизнь свою опасности подвергать.

—Так ведь я – священник. Как откажу человеку, жаждущего покаяния и сострадания? А насчет смерти Господь сказал: «не бойтесь убивающих тело».

—Так-то оно, так. Но поосторожнее все же быть надо. Святой апостол Павел сказал: «тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога». И я тебе говорю: наши тела освящены человеческой ипостасью Господа нашего Иисуса Христа, и искать смерти - грех.

—Я смерти не желаю. Но и не боюсь ее. Чего мне страшиться, когда я в путь отправляюсь с Господом, с Пречистой Материю Его, с Ангелом-хранителем.

Отец Ипатий улыбнувшись, откинул голову на спинку кресла. Признак хорошего настроения и желания пофилософствовать старца-настоятеля. Такие мгновения жизни своего духовника я особо любил. В минуты душевного подъема отец Ипатий всегда предлагал интересные темы для размышления.

— А скажи мне, отец Анатолий, где в Писании сказано об Ангелах-хранителях?

—В 90-м псалме, батюшка. «Ангелам своим даст заповедь о тебе, охранять тебя на всех путях твоих».

— Это Ангел – охранник. Я спросил об Ангеле – хранителе.

Я замешкался, перебирая в памяти страницы Священной книги. Отец Ипатий сам ответил на свой вопрос:

— Нет в Писании слов об Ангелах-хранителях. Девяностый псалом, авторство которого семиты приписывают пророку Моисею, вторит словам книги Исход, рассказывающей о беседе Бога с Моисеем: «Вот, Я посылаю пред тобою Ангела хранить тебя на пути и ввести тебя в то место, которое Я приготовил. Если ты будешь слушать гласа Его и исполнять все, что скажу, то врагом буду врагов твоих и противником противников твоих». Ангел-охранник еврейского народа водил людей по пустыне, охраняя от бед и врагов.

—Согласен, отче. Еще два Ангела были посланы в Содом к праведному Лоту, чтобы вывести из города племянника пророка и его семью.

—И в других известных событиях описаны случаи явления Ангелов для охраны Божиих избранников. Пророк Даниил говорит: «Бог мой послал Ангела Своего и заградил пасть львам, и они не повредили мне». В книге праведного Иова указан Ангел – наставник, чтобы показать человеку прямой путь к Богу. У Маккавеев есть указание, что еврейский народ с плачем умолял Господа, чтобы Он послал доброго Ангела ко спасению Израиля.

— То есть, присутствие Ангела непостоянно?

— В Святом Писании апостола Луки о Христе говорится: «Явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его». И там же о Деве Марии: «И отошел от Нее Ангел». Даже у Спасителя и Пречистой Девы Ангелы Божии не всегда были непременными спутниками и собеседниками.

—Получается, Ангела-хранителя у человека нет?

—Почему, нет? Есть. И дается он нам от рождения. Ангел хранит всю информацию о человеке: слова, поступки, мысли, чувства. Записывает в так называемой «Книге жизни», которую затем по смерти человека представит на Суд Божий. А Ангела – охранника Бог посылает индивидуально в каждом отдельном случае.

—Отче, откуда тогда происходит упоминание об Ангелах-хранителях?

—Из Святого Предания. Святым отцам дано было видеть присутствие Ангелов рядом с человеком. Святой Андрей, Христа ради юродивый, находясь на ярмарке в Царьграде, встретил жадного монаха, шею которого обвил змей - сребролюбец. Святому было открыто, как Ангел и бес ведут борьбу за душу монаха. Голос с Неба указал Ангелу оставить нерадивого инока, поскольку он был немилостив. А только милостивые в жизни вечной прощены будут.

— А я читал в житии преподобного Нифонта, как он встретил плакавшего юношу у дверей публичного дома. На вопрос: «Кто ты?» Юноша ответил: «Я – Ангел, посланный от Бога на сохранение находящегося здесь человека. Но приблизится к грешнику не могу. И плачу, потеряв надежду исправить его и привести к пути покаяния».

— Так и Ангелы, посланные нашим разбойникам, плачут где-нибудь рядом с ними, в сторонке. Не имея возможности приблизиться к своим подопечным из-за их непотребной жизни.

— И ожидая от людей примирения с Богом.

—Хорошо ты сказал, отец. Именно, примирения. Ты знаешь, что означает слово «разбойник»?

— Нет, отче.

—Словом РА наши языческие предки называли Всевышнего Бога. И старались неизменно находиться в РАдости – единении с Божьими заповедями. Если человек разрывал своими поступками союз с Богом, и его общение с Создателем давало сбой, то такого человека называли «РА-СБОЙ-ник». Он, подвластный животным стРАстям, приносил окружающим и себе РАзочарование в жизни, стРАдание, стРАх, РАзорение, каРУ и тРАур.

—Очень интересно, отче! Никогда не знал, что все эти слова образованы от слова «Бог».

—Просто ты никогда не задумывался над их происхождением. Посмотри, сколько вокруг слов с частицей РА. Вот мы с тобой сейчас сидим в ХРАМЕ – месте обитания Бога, и объединяет нас ВЕРА – то, что приближает к Всевышнему. Сегодня ПРАЗДНИК – торжество в честь Бога, народный день поминовения усопших (ПРАЩУРОВ), ушедших в горние обители. А скоро вся церковь будет праздновать РАДОНИЦУ – общий день поминовения всех умерших.

— Спаси Господь, тя отче, за бесценные сведения. Надо будет хорошенько запомнить твои слова.

—Запомни и запиши. В назидание следующим поколениям. Небось, в ваше время не наставляют тому, что наши мудрые предки постигли, имея духовное общение с Ангелами.

—В нашем веке уже ничему не поучают. Готовят из людей полуобразованных недоучек, готовых на любые низменные поступки.

— Малейший сбой в общении с Богом ведет к появлению разбойников.

—Отче, я ведь тоже часто ощущаю в себе нарушение принципов Богообщения. Я тоже разбойник?

Отец Ипатий улыбнулся:

—С нами Бог. Мы с тобой сохраняем РАвновесие в жизни, служа пРАвде. А если чувствуем нарушение в своей стойкости, то с помощью РАскаяния всегда имеем возможность вернуться обРАтно к Богу. И получить нагРАду, достигнув РАя – место обитания Бога…. А по большому счету, мы все разбойники, безгрешен лишь один Господь….

Я был поражен, сколько слов, образованных от слова РА – Бог, привел мой наставник. Долгое время пользуясь ими в повседневной речи, я и не предполагал об истинном значении сих дивных слов русского языка.

Отец Ипатий вновь обратился ко мне:

—Отец Анатолий, я не могу тебе запретить выполнять твое пастырское служение. Но, как настоятель прихода, не благословляю на посещение разбойничьих мест. Мы все ждем от падших людей раскаяния. Вот пусть они и приносят его в Божьем храме да в среде мирных христиан. И за таинствами пусть обращаются в храмы.

—Как благословишь, отче.

—Так и порешим…. Ну, что – побогомудрствовали, пора и по домам.

Помолившись у Престола, мы отправились по своим делам. Шагая по переметенной февральской пургой деревенской дороге, я раздумывал над каждым словом своего мудрого духовника. И радовался его нежной заботе обо мне грешном.

«Вот истинный Ангел, посланный Небом на землю», - благодарил я Бога за отца Ипатия, радуясь, что у меня есть такой многоопытный наставник.

Мой личный Ангел-охранитель.

Первый блин комам

В детстве я много раз слышал выражение «первый блин комом», и часто подсматривал за мамой, когда она «разбалтывала» тесто, чтобы порадовать нас с сестрой блинчиками или оладушками, в надежде понять, что складывается не так в начале выпечки популярного продукта. Но угощения у мамы всегда получались на редкость удачными и «первый» блин мало чем отличался от последующих. Тогда я поинтересовался у бабушки, почему первый блин согласно пословице должен быть неудачным, скомканным. Бабушка, еда которой тоже всегда была очень вкусной и красиво исполненной, поразмышляв, ответила, что это может случиться, когда сковорода не успевает прогреться и первая выпечка прилипнет к дну посуды. Так я и воспринял объяснение фразеологического оборота на долгие годы.

По настоящему же я постиг смысл старинного народного выражения лишь после моего рукоположения, когда по роду деятельности мне пришлось заниматься обрядом похорон в своем приходе и участвовать в застольных поминаниях усопшего.

Однажды я стал свидетелем события, которое меня очень поразило. Моя добрая и безотказная Аня не приняла угощения, преподнесенного нам вдовой Параскевой на «помин души новопреставленного мужа». И довольно грубо отчитав крестьянку, отправила ее обратно, вместе с большой миской блинов, которыми в семнадцатом веке было принято «поминать» усопших.

Застольное поминание умерших родственников у наших предков разительно отличалось от современной традиции. Первым «блюдом» на поминках в крестьянском доме всегда было «хлебное вино», рецепт приготовления которого идентичен современной малороссийской горилки - самогону, произведенной из переброженной разнородной массы на основе зерна. Только в отличие от нынешней традиции, спиртное за поминальным столом не пили, хотя гнали, или как тогда говорили – «курили», специально по случаю смерти родственника. Наличие на столе чарок с крепким напитком лишь символизировало горечь потери близкого человека.

Не пили за поминальной трапезой и других горячительных напитков, которых у жителей окрестных сел существовало немало. Вникая в вопросы винопития наших предков, я разделил имеющиеся жидкости с градусами на три группы. Самыми распространенными у любителей «поднять тонус» были напитки на основе брожения: всевозможные квасы и браги, имеющие сотни различных рецептов, ингредиентов, названий и способов приготовления. Далее по количеству употребления шли настойки: вишневые, сливовые, яблочные, ягодные, «деровник», медовуха, «ржануха» и т.д. Очень вкусными и полезными, но чуть менее популярными были напитки, которые долго варились на медленном огне: сбитни, взвары, муравники, сытники. Все напитки имели крепость не более, чем современное некрепкое пиво, но обладали целебными свойствами, имея в своей основе мед, травы и натуральные соки.

Мне очень понравились сбитни, приготовленные на основе меда и лесных трав. Даже в малом количестве горячий напиток разгонял кровь до такой повышенной температуры и даже испарины, что казалось, находишься не за столом, а на банном полке. Поднималось настроение, хотелось петь и плясать, вести оживленную беседу. Но в излишнем количестве сбитень был коварен и ударял не только в голову, но и полностью обездвиживал – ноги отказывались исполнять импульсы головного мозга. Правда, эффект опьянения присутствовал недолго. Уже через час–два действие горячительного напитка прекращалось, и к человеку возвращалась возможность продолжать заниматься своими повседневными обязанностями.

Во время траурных застолий употребляли исключительно блины и киселем, при этом поминая покойного хвалебными словами. После обязательного блюда с блинами и пожеланиями, на стол подавались другие яства исходя из вкуса и состоятельности родственников умершего.

Блинами умершего человека поминали все сорок дней, посылая угощение отдаленно живущим знакомым и родственникам или разнося по соседям. Поэтому меня очень поразил категоричный отказ Ани принять поминальное угощение от селянки Параскевы. На мое недоумение матушка рассмеялась и объяснила, что попы не могут принимать блины в поминовение умершего, потому что для священника родственники покойного готовили специальное кушанье: первым на стопку выпечки помещали блин, который клали на лоб умершего перед выносом тела из дома. И подавали присутствующему иерею, предлагая первому начать процесс поминания. Если священник верхний блин съедал, то по народному поверью считалась, что душа умершего попала в рай.

Прознав о малоприятной народной примете, иереи стали обходить имеющиеся традиции и благословляли предложенными для поминания блинами всех сидящих за столом, начиная с самых близких родственников.

Естественно, никто из присутствующих не хотел есть продукт, соприкасавшийся с мертвым телом, и тогда в народе возникла еще одна традиция: первый блин выносить за околицу на съедение медведям. Название лесного животного наши предки вслух никогда не произносили и называли косолапых гигантов кличками: «медведь», «бурый», «хозяин». Одним из названий медведей было утраченное ныне слово «комы», т.е. «который мы», оттого что медведь являлся воплощением умерших предков. От традиции оставлять поминальное угощение медведям и появилось выражение «первый блин комам».

Я подивился мудрости моей знающей тонкости народных традиций супруги и был ей очень благодарен за трепетную заботу о моем физическом и нравственном здоровье, и за сохранение моего гастрономического покоя. Совершив в своей жизни десятки отпеваний умерших односельчан, я так ни разу и не попробовал поминальных блинов.

Гликеришна

На ближних выселках от деревни Здобникова, в очень ветхой полухатенке-полуземлянке, влачила свой век такая же ветхая солдатка-вдова, которую односельчане всех возрастов никогда не называли по имени, окликая не иначе, как странным для моего уха прозвищем Гликеришна. Женщина за много лет жизни видимо настолько привыкла к своему новому прозвищу, что даже у Святого Причастия порой нет-нет, да и называла себя дворовым прозвищем.

В таких случаях отец Ипатий назидательно поправлял старушку:

— Причащается раба Божия Евдокия.

Но следующей службой ветхая солдатка вновь оглашала храм беззубым ртом:

— …. Гликеришна….

Видимо ничем из старушки прижившуюся привычку выбить было уже нельзя.

Как жила горькая вдовушка свой век Гликеришной, так Гликеришной и отошла ко Господу. Хмурым весенним утором пришедшие к очередной обедне прихожанки сообщили настоятелю скорбную весть о кончине несчастной одинокой женщины.

По причине отсутствия у старушки каких либо родственников, погребение неимущей селянки взял на себя отец Ипатий. Со всеми причитающимся по такому случаю расходами.

Батюшка распорядился установить свежесколоченный гроб с телом старушки в центре храма, благословил пономаря Савватия читать Псалтырь по покойной. А меня отрядил мастерить табличку на могильный крест.

— Отец Ипатий, мы же с тобой не знаем ни возраста, ни отчества с фамилией новопреставленной Евдокии. Что же мне написать на табличке? «Раба Божия Евдокия», или просто «старушка Гликеришна»?

— Не удивляйся, отец, но она ведь и в самом деле Гликеришна. Один из наших с тобой коллег-церковников учудил: записал девочку в храмовые метрики не по отцу, а по матери.

Вот те на! Я-то думал, что злые языки уничижительно кликали новопреставленную Евдокию подворной деревенской кличкой, а люди, оказывается, уважительно именовали женщину по отчеству, точнее, «матчеству».

— Согласись, батюшка, странно и необычно встретить человека с «женским» отчеством.

— Это для нас с тобой странно. А ведь иудеи всегда вели свои родословия по материнской линии. Хотя «официально» и считали себя сынами Божьими: Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова и далее, потому как первоначальное родство считалось именно по отцам, зародившись от праведного Адама.

— Что же сподобило семитов поменять библейские устои?

— От своего духовника я слышал, что после схождения сынов Божьих к дочерям человеческим, иудеи стали вести родство по материнской линии, так как невозможно было определить отцовство. А вдруг это действительно были Ангелы? Ты помнишь, отец, данную библейскую притчу?

— Хорошо помню, батюшка. Если не изменяет память – начало шестой главы книги Бытия.

— Верно. Ведаешь ли, каковы споры возникли у святых отцов по поводу этого сказания?

— Ведаю, батюшка.

—На чьей же стороне ты? Ты сам кого считаешь Сынами Божьими?

—В книге Иова Сынами Божьими названы Ангелы. Думаю, что о них и идет речь в данном сказании.

— А разве ты не помнишь, как в Евангелии от Марка Спаситель говорил, что Ангелы на Небесах не могут не жениться, ни замуж выходить?

— Помню. Но, может, прежде, до потопа, естество Ангелов было другим?

—Нет. От самого создания мира Ангелы были безплотными и безполыми духами. Святитель Василий Великий прямо указывает, что Ангелы не претерпевают изменения и остаются в том состоянии, в каком были сотворены изначально. Потому и не могли они ни с кем иметь плотской связи. А тем более, без Божьей воли, исполнять которую Ангелы определены по своему Небесному происхождению.

—Выходит, что в книге Бытия сынами Божьими называются потомки Сифа, как указывают на это Иоанн Златоуст и ряд других отцов Церкви. Но почему же тогда потомки Каина стали вести свои династии по его дочерям, а не по сыновьям?

— После проклятия Каина, пресеклось его почитание среди собственных детей и внуков. На первое место в семейной иерархии вышли жены Каина, от которых по женской линии повели свое происхождение семиты. К тому же вместо обоюднополых детей, жены первого убийцы стали рожать лишь одних дочерей. В той же книге Бытия сказано: «тогда начаша человецы мнози бывати на земли, и дщери родишася им». Жены Каина видели, что прекращается преемство их поколения, потому как рождаемые дочери не могли выйти замуж, по причине отсутствия у них братьев, и такое умножение рода привело их в страх. А от страха родилась мысль, что кара за злодеяния Каина легла на весь мужской род, и, следовательно, встать во главе семьи теперь должна была женщина.

— Отец Ипатий, тебе известно, как звали жен Каина?

— Иудейские предания–мидраши утверждают, что первую жену Каина звали Аван, или иначе – Джумелия. Она была его старшей сестрой, а имя ее переводится как «порок». Есть версия, что второй женой Каина была его сестра-близнец Лулува, которая более известна как Аклима или Калмана и первоначально являлась женой Авеля. Каину понравилась Лулува, поэтому он и убил Авеля, чтобы присвоить себе супругу брата.

Старец хитро прищурил правый глаз:

— Старцы говорят, что к концу мира на земле воцарится матриархат. В вашем мире, отец Анатолий, не наблюдаются ли предпосылки его наступления?

Я хотел было посетовать перед богомудрым священнослужителем, что официальная политика большинства стран Земли в начале двадцать первого века направлена на разрушение традиционной семьи и искусственное выпячивание в обществе роли женщины-феминистки и почитания «безполых» (биполярных) особей. Но не стал расстраивать настоятеля удручающими подробностями жизни его дальних потомков:

—В прессе появлялись сообщения, что женщины, родившие без мужа или оставленные супругами, давали детям «отчества» по своему имени, но такие случаи пока еще очень редки.

—Ты ведь знаешь, у нас тоже принято подчеркнуть, что ребенок родился вне брака, особенно у зависимых от воли помещика крепостных крестьянок. Только вместо отчества дитю дают фамилию по имени матери. Вот, на прошлой неделе в храме причащалась дворовая женщина с Агарковой деревни – Василиса Марьина, а года два назад замерз в лесу собственный крестьянин Степана Абрамова - Анцифер Катеринин.

Я хотел было рассказать еще старцу несколько почерпнутых мной ранее из СМИ сведений о развитии семейных традиций в других странах: например, как в Греции замужняя женщина меняет отчество на отчество мужа, или как в Исландии, если у ребенка нет официального отца, отчество ему дает мать, но нашу беседу прервали.

Соседки новопреставленной Евдокии принесли в храм единственное сокровище усопшей – небольшую, выцветшую от времени икону Спасителя, перед которой солдатка Гликеришна возносила свои мирские просьбы и благодарственные молитвы.

— Посмотри, отче, - обратились взволнованные женщины к настоятелю храма, - чтой-то с иконкой не так.

Закопченный образ был покрыт крупными каплями желтоватой маслянистой жидкости, которые, собираясь в струйки, сочились тонкими ручейками по обеим сторонам иконы.

Мне уже приходилось раньше видеть чудеса мироточения икон, и отцу Ипатию, видимо, тоже. Он спокойно принял от женщин благоухающий образ, торжественно возложил на Престол в алтаре храма.

—Наша усопшая была великой труженицей и молитвенницей, - вернулся старец к взбудораженным прихожанкам, - и Господь указал нам на это. Будем же усердно молиться о душе праведной рабы Божией Евдокии, и просить ее ходатайств у Горнего Престола о нас грешных.

По храму, в особенности же в алтаре, разлилось дивное благоухание ароматов неземных благовоний.

Отец Ипатий встал перед Престолом на колени, трижды поклонился чудотворному образу:

—Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас, - старец негромко, чтобы не нарушать чтения заупокойного псалтыря, принялся читать перед иконой Акафист Нерукотворному Образу.

Я опустился рядом с отцом Ипатием, радуясь редко выпадающей возможности помолиться вместе со своим наставником. Размеренная молитва духовника всегда настраивала на высокодуховное настроение, вносила в душу умиротворение и благодать. А каждое слово молитвы вызывало в душе чувство уверенности во всех происходящих событиях бренного земного бытия и сопричастности к Горнему миру.

—Аминь!

Отец Ипатий с просветленным лицом, как всегда бывало после его молитвенного общения с Богом, оборотился ко мне:

— Отец Анатолий, прошу тебя оставить пока работу над табличкой. Попробуй выяснить, что за дивный образ жизни вела наша усопшая. К стыду моему, надо признаться, я совсем ничего о ней не знаю.

Я с большой охотой отправился на отдаленные выселки, потому, как и сам горел желанием подробнее узнать о жизни своей праведной односельчанки.

По пути завернул домой. Пообедать и посоветоваться с многознающей Анечкой, что ведает она о судьбе своей землячки:

—Жила Гликеришна обособленно, ни в какие мирские дела не вдавалась. Летом трудилась на небольшом клочке земли у дома, заготавливала сено для своей единственной козы, да носила хворост из ближайшего леска. А зимой ее почти никто и не видел. Только дым от печи указывал, что Гликеришна наша еще жива-здорова.

—А ее муж? Его родственников в деревне не осталось?

—С чего ты взял, что он наш земляк? Я слышала, Евдокия пришла жить в наше село уже солдаткой.

Вот это поворот! А я полагал, что наша усопшая местная уроженка, или же замуж вышла в деревню Здобникова. Кто же она тогда, и как оказалась в наших краях?

— А ты попробуй дядю Власия Захаркиного спросить, - посоветовала Аня, - у него прекрасная память, хоть уже и на девятый десяток лет жизни перевалило.

Не мешкая, я отправился к старику Власию, бывшему кузнецу, а ныне маститому владельцу большого поместья из трех самостоятельных хозяйств, по старости лет уже нетрудоспособному, но продолжавшему осуществлять строгий патриархальный надзор за большим количеством детей, внуков и правнуков.

—Здрав будь, батюшка, - степенно поклонился мне, как священному лицу глава рода, выполнявший на пасеке немудреные весенние работы.

— Благословен будь труд твой. Я у тебя, дядька Власий, хотел спросить по поводу умершей старушки Гликеришны. Взаправду ли она не из нашего села?

—Так, батюшка, пришлая она.

—А откуда?

—Да кто ж ее знает. Прибилась она к нам лет тридцать назад. После большого пожара, что почти всю нашу деревню до тла пожег. Мы после пала по оврагам, да по лесам временные землянки понарыли, и в них жили, покуда жилье восстанавливали. А когда хаты поставили, то землянки за ненадобностью побросали. Вот несколько лет Гликеришна в старых схронах и жила, пока на выселках не опустел домишко Марьи Тихоновой. А откуда она?.... Мы и не задумывались. Полагали, что такая же погорелица, как и все мы.

—А почему же вы ее солдаткой величали?

—Так сама Гликеришна людям и обсказала. Когда староста спросил ее насчет мужа, она и говорит: «солдатка я, муж, мол, в царском походе канул». С тех пор и жила она одна, по-вдовьи.

С коромыслом на плечах к лавочке приблизилась старшая невестка старика Власия – Катерина, прислушалась к нашему разговору. После одобрительного кивка своего свекра присоединилась к беседе:

—Батюшка, мы все давно замечали, что Гликеришна странная какая-то. Мало с кем общается, все ходит себе и под нос что-то бормочет. Сначала думали ума она лишенная. А потом прислушались, а это Гликеришна молитвы нараспев читает. И дома, и в лесу, и в поле. А несколько лет назад она своими молитвами моего старшенького Моисеюшку от смерти спасла. Три дня криком заходился мальчишечка, ни есть, ни спать не мог. Гликеришна как услышала, подошла, положила руку мальчику на голову, «отче наш» прочитала три раза, и тут же уснул младенец. И затем, пока не вырос, никаких болезней не знал. К матушке затем вся деревня детей лечить водила. За это деревенские бабы почитали Гликеришну за большую молитвенницу, Царство ей Небесное…

Подтвердили доводы о большой молитвенной силе деревенской подвижницы еще в трех соседних дворах.

—Матушка Гликеришна своими молитвами и детей наших, и нас самих от страшных хворей спасала. Только строго-настрого наказывала о том никому не сказывать, уж очень не любила, когда ее хвалили и благодарили.

Не поленился я завернуть и в опустевший домик сельской праведницы. Крохотная комнатка, хоть и слегка прокопченная, но уютно убранная и приукрашенная. Всей обстановки: грубый столик с пеньком вместо стула, плохо выструганная деревянная миска и ложка на столе, да небольшой сундучок со скудным скарбом за крохотной печуркой, служивший лежанкой для скончавшейся Евдокии. В комнатке полумрак – единственно оконце за печкой заткнуто грубой дерюжкой.

Полное сходство с монашеской кельей.

Отец Ипатий, на утро следующего дня, выслушав мой отчет «о проделанной работе», мудро рассудил:

—Се Ангел, посланный нам в назидание и поучение.

На отпевание Гликеришны пришли не только все местные жители, но и обитатели дальних деревень и соседних приходов. Было столь многолюдно, что небольшой сельский храм с трудом вместил в себя всех желающих проститься с усопшей старушкой. После панихиды гроб с телом новопреставленной Евдокию отнесли на руках до места погребения у правой стороны алтаря сельского храма. Где по обычаю хоронят только священников, и где настоятель ревностно приберегал местечко для себя.

По благословению отца Ипатия табличка на могильном кресте гласила: «Старица Евдокия Гликеришна. Упокоилась о Господе мая 7-го дня 7123 лета».

Много столетий позже я побывал на месте захоронения здобниковской праведницы. С большим трудом мне удалось отыскать поросшие густым лесом остатки фундамента древнего Воскресенского храма. Где-то неподалеку от алтаря, ныне в густых корнях дубов, находились могилы сельских священнослужителей, старушки Гликеришны, и, скорее всего, место упокоения моего духовника, сомолитвенника и наставника – отца Ипатия.

Сокрушаясь, что в свое время не догадался оставить на краю могилы железный предмет, который помог бы сейчас точно определить местоположение захоронений, я с горестными чувствами опустился на колени перед Ангелом, стоящим на месте разрушенного храма:

—Праведные старцы Ипатие и Евдокие, и все зде почившие служители Святого Престола, молите Бога о нас!

СЛОВАРИК: ТЛО (от глагола тлеть) – пепел, зола.

Епитимия

Старец Ипатий всегда много молился.

Я бы даже сказал, что вся его жизнь состояла из одной сплошной молитвы. Причем, молился от так, что большей части его прихожан было и невдомек, что их настоятель всегда: и при беседе, и при отдыхе, и при исповеди, и при трапезе – всегда читал про себя молитвенное правило. Лишь лично ему одному известное. Правило, наказанное давным-давно неизвестным мне духовником отца Ипатия и неукоснительно исполняемое настоятелем в течение всего его немалого периода священнослужения.

Одной из особенностей постоянного молитвенного бдения моего духовного собрата были коленноприклоненные молитвы. Каждую минуту свободную от административно-настоятельских дел старец Ипатий использовал, чтобы истово «отбивать» поклоны у Престола или перед храмовой иконой Воскресения Христова.

Я старательно пытался повторить подвиги своего наставника в плане усердного моления, но с огромным трудом мне удавалось едва-едва осилить в день сотни две челобитий. А ведь немолодой уже отец Ипатий только в храме ежедневно совершал более тысячи земных поклонов.

Отчаявшись продолжать попытки вторить подвижничеству звягинского настоятеля, однажды я улучил свободную минуту в служении своего духовника и спросил у него, почему от так много кладет поклонов.

— По глупости, - мягко улыбнулся отец Ипатий.

И видя, как у его собеседника недоуменно поползли к переносице брови, пояснил:

— Много лет назад, будучи назначенный на приход, я, как «ревностный пастырь», стал в большом количестве налагать епитимию на своих прихожан, прегрешения которых казались мне очень тяжелыми. И каждому я назначал сугубое молитвенное правило с обязательными земными поклонами. Мне казалось это великим богоугодным делом. Пока я не попал на ежегодную исповедь к своему духовнику. Богодухновенный старец пояснил мне неопытному настоятелю, что священник, наложивший епитимью на человека, обязан сам совершать столько же поклонов, сколько и «провинившийся». С тех пор вот и «отрабатываю» свои «епитимии».

—Почто же, батюшка, духовник не отменил свое благословение по прошествии стольких лет?

—Нет его уже с нами. Ныне молит он Господа о прощении человеческих душ у Небесного Престола.

—Ну, ведь тогда и благословение его уже недействительно.

—Почему?

—После смерти человека все договоры с ним и взятые обязательства аннулируются.

—То не так, сын мой. Это только в миру возможно.

—Ну, почему же не так, батюшка? Сто второй канон святого вселенского Трулльского Собора прямо указывает, что епитимия назначается на тот срок, в течение которого духовник мог бы следить за своим духовным чадом, сравнивая духовника с врачом, ведущего человека на путь спасения.

—Правильно ты сказал, отец, именно: сравнивает с врачом. А если врач назначит микстуру и умрет, ты будешь продолжать принимать лекарство или перестанешь это делать?

—Если для выздоровления будет необходимо – продолжу принимать.

—Вот и для духовного восстановления человека необходимо «лекарство», которое можно и нужно принимать и без прямого участия своего врача - духовника.

—Ты, отче, забываешь о том, что духовник призван следить за своим чадом.

—А разве он сейчас не следит за мной с Небес? Разве не молится за меня перед Господом, чтобы наставил Он худоумного своего служителя Ипатия на истинный путь? Нет, отец, ты не прав. Верю я, старец невидимо стоит сейчас меж нами и зрит меня, и мысленно поучает своего падшего ученика.

Отец Ипатий с почтением обратился в сторону Престола, будто и впрямь увидел рядом с ним своего мудрого наставника. Немного помолчал, а затем вновь продолжил свое поучительное наставление:

— Если на человека не возлагает наказание священник, то епитимию дает Господь. Это могут быть болезни, невзгоды, неурядицы, душевные страдания. Только человек не всегда того замечает. Вот если человек поймет, что все в жизни ниспослано ему во исцеление его грехов и страстей, тогда такая епитимья, наложенная Самим Богом, бывает спасительна. Безусловно, Господь путь исправления человеку подбирает гораздо вернее и правильнее, чем подобрал бы священник, но коль уж мы уже понесли епитимию от духовника, то, возможно, Господь не станет нам назначать дополнительные наказания. Подумай сам, отец, неужели мы пожелаем избрать себе путь куда более скорбный и трудный, нежели чтение Покаянного канона в течение недолгого времени суток и некоторого количества земных поклонов?

—Думаю, нет, батюшка.

—Конечно же, нет. Поэтому очень важно отнестись к словам духовника, как к наставлениям Самого Спасителя. И следовать им всю жизнь.

—А если вдруг не будет физической возможности исполнить благословение старца? Например, человек состарился или тяжело заболел. Кто тогда освободит от послушания? Правящий архиерей?

Мой мудрый собеседник в ответ улыбнулся, потряс головой:

—Никто не освободит. До самой смерти. Был у нас в приходе подобный случай. Еще задолго до тебя.

Неподалеку от нашего храма проживала женщина средних лет, которая на одной из исповедей скрыла свой смертный грех и причастилась, не должным образом раскаявшись. Через несколько дней, испугавшись своего поступка, женщина обратилась к настоятелю храма с искренним покаянием.

Мудрый наставник наложил на свое неразумное чадо епитимию: сорок дней подряд исповедоваться и причащаться. «Поелику грех твой велик, то негли и премножу сие число, зря от раскаяния»[1] - добавил духовник. Перед каждым причастием священник благословил женщине вычитывать полный круг молитв ко причащению, совмещая его с земными поклонами.

—Только не медли с исполнением правила, начинай совершать сразу же, - строго предупредил селянку наставник, - а то сама себе еще хуже беду сотворишь.

Вот только женщина пренебрегла последним предостережением наставника, окунувшись в суету домашних хлопот. В первый же день захворала у нее единственная коровенка, требуя дополнительной заботы и внимательного ухода. Затем муж, обуянный страстью винопития, устроил скандал в семье, и женщине в первые два дня было совсем не до молитв. Наконец она собралась с силами и приступила к исполнению возложенных на нее духовником очищающих душу молитвенных подвигов.

Придя же в храм для причастия на тридцать восьмой день покаянных трудов, женщина узнала прискорбную весть, что батюшка отошел ко Господу, оставив ее одну с неисполненным послушанием и в противостоянии с многочисленными грехами.

Новоназначенный через несколько дней настоятель храма сочувственно принял участие в судьбе бедной селянки и отслужил в храме еще сорок литургий подряд, чтобы женщина смогла исполнить свой обет, данный духовнику и Богу. Но священник не мог сам отменить возложенной на послушницу епитимии и обратился к епископу за советом, как ему поступить. Тот переправил просьбу к московскому митрополиту, не дерзая взять на себя смелость отменить наложенное приходским священником сугубое послушание.

Из Москвы получили ответ: «Не токмо блаженнейший митрополит, но даже и Вселенский Собор не в силах снять епитимию, возложенную духовником. Благословляем продолжать исполнение послушания, но соблюдая седмичный[2] перерыв между сороковинами».

Теперь наступило время исполнения подвигов и для настоятелей звягинского храма, коим необходимо было регулярно служить по сорок обеден и утренней подряд, дабы крестьянка могла исполнить свое послушание.

—Даже и я немного застал времена подвигов рабы Божией Ирины, - с теплотой в глазах вспомнил период своей молодости отец Ипатий, - но совсем-совсем немного. Даже познакомиться близко с подвижницей не удалось.

—Умерла?

—Нет. Выбыла из моего прихода. К тому времени муж Ирины скончался и женщину благословили постричься в монахини, определив для проживания в курский Божедомский монастырь. Там она и продолжила свои духовные подвиги.

—Батюшка, а разве возможно совершить подвиг насильно, без своей на то воли?

—Разумеется, можно. Любое, должным образом исполненное послушание приведет человека к Богу, как бы последний не относился к возложенным на него обязанностям. Может человек всей душой и разумом ненавидит порученный ему объем работы, но за смирение Господь ставит ему сей труд не только в заслугу, но и уподобляет духовному подвигу.

—Какая поучительная судьба сложилась у рабы Божией Ирины!....

—Лет через десять иноческого жития приняла наша землячка малую схиму с именем Иулиания и вскоре была утвержденастроительницей[3] женской обители в чине игуменьи, - продолжил свой рассказ настоятель храма. – Много полезных и богоугодных дел совершила она во благо своей обители и окрестных селений: ставила храмы и часовни, устроила странноприимное общежитие и столовую для бездомных, возобновила в монастыре иконописное ремесло.

—В родные края больше не наведывалась?

—Нет, я о том не слышал.

—Но встретиться вам все же довелось?

—Нет и видеться больше не приходилось. Только слышал о ней много при дворе Владыки – архиерея.

—Неужели до такого высокого уровня дошла слава о нашей крестьянке?

—Так я же тебе еще не все рассказал, - продолжил повествование отец Ипатий несколько интригующим голосом, - вскоре после смерти матушки настоятельницы стали совершаться чудеса на ее могилке. Слух о дивных исцелениях страждущих проник глубоко за пределы земли курской. Владыко и пригласил меня тогда, чтобы удостовериться в правдивости сведений о славной подвижнице.

—Для составления жития?

—Не думаю. По крайней мере, у Владыки таких речей не заводилось. Наверное, преосвященный решал, как относиться к появившемуся в народе почитанию старицы.

—Что же Владыка решил – неизвестно?

—Неизвестно. Но коли запрет на распространение слухов не наложил, стало быть благословил чтить память схиигумении Иулиании. А народ уж как горячо принял ее молитвенную помощь – толпами на поклонение в святую обитель ходили. Я грешный думаю, что возрождение града Курска произошло по молитвам старицы и в связи с большим количеством паломников.

—Полагаю, батюшка, звягинские, да здобниковские крестьяне чаще других на могилку своей селянки наведывались.

—Да. Немало тогда прихожан брало благословение на дальний путь. По возвращении говорили, что почувствовали себя лучше после посещение могилки, одухотвореннее. И реальное исцеление недужного действительно случилось, и я тому живой свидетель.

Один наш служитель храма – целибатный[4] дьячок был почислен за штат из-за внезапно наступившей болезни глаз. По причине отсутствия родственников несчастный слепой служка был обречен на горькую голодную старость и очень горячо молился Всевышнему, прося Его послать помощь свыше. В это же время и прокатились по нашим весям слухи о чудесах, совершаемых на могилке курской схиигумении. Не имея возможности самому отправиться к святым местам, бывший дьячок попросил отправляющихся в Курск односельчан принести ему с могилки матушки щепоть целительной земли.

Получив земельку, слепец развел ее в кувшине со святой водой и по несколько раз в день окроплял живительным составом больные места. Все сельчане стали свидетелями, как глаза несчастного постепенно перестали гноиться, а затем исчезло большое бельмо, мешавшее человеку смотреть на Божий мир. В результате зрение человека восстановилось настолько, что он до конца жизни свободно читал «Апостол», пребывая на содержании храма.

—Видно глубокая вера была у этого человека. Она и исцелила несчастного слепца. Ведь как учил Господь: «по вере вашей будет вам».

—Вера и мудрый замысел Божий над судьбой человека, - убежденно констатировал отец Ипатий, подводя итог случившейся беседе, - ведь дьячок был не кто иной, как внук того самого настоятеля храма – духовника крестьянки Ирины, наложившего на женщину очистительную епитимию.

[1] «Поскольку грех твой велик, то возможно я и увеличу данное число, в зависимости от раскаяния».

[2] Седмичный – недельный.

[3] Строительница – настоятельница.

[4] Целиба́тный – неженатый, давший обет девства.

Три брака

В прежней «цивилизованной» жизни я наивно полагал, что все священники сплошь сугубо серьезные, благовоспитанные люди, всецело отрешенные от всего мирского. Но, вынужденный по роду службы на близкое общение со своими братьями «по цеху», очень быстро пересмотрел свои ложные представления.

-Ты, отец Анатолий не думай, что я праведностью тебя превосхожу или поведением своим сильно от других отличаюсь, - укорил меня старец Ипатий, когда на очередной исповеди я пожаловался ему в неподобающих для духовного лица греховных мыслях, переживаниях и, особо, поступках. – Такой же, как и все, повеса. Да, и в жизни нашей слишком степенным быть не получается, как не старайся.

Это уж точно. Каждый день мы со старцем сталкивались по службе с такими курьезными обстоятельствами, что даже у невозмутимого отца Ипатия не всегда получалось сдержать усмешку. А я в роли алтарного чтеца записок просто ухахатывался, когда окрестные дворянчики-недоучки пытались собственноручно накарябать прошение на помин души. Каких только поминовений из рук новоявленных грамотеев не выходило: и «о упокоении усохших», и «за вновь преставившуюся от рукавицу Пелагею». А на такие просьбы, как помолится за «впакой», «спокой» и «успокоение» я даже внимание перестал обращать.

В алтаре нашего храма на жертвеннике лежали два пожелтевших от времени пергамента, которые отец настоятель не разрешал убирать в корзину и во время Приношения в Жертву Агнца всегда молился за упомянутых в записочках лиц. На одной из бумажек было написано: «о здравии всех, кто тут и об упокоении всех, кто там», а на другой: «о здравии всех, кроме тех, кто скрал наш посев».Особенно усердно молился батюшка над вторым прошением:

-Тут нужна сугубая молитва. И за того, кто это написал, чтобы Господь вразумил его на прощение, и за тех, кто у селянина добрый урожай украл, чтобы Бог простил их поступок, - поучал меня старец.

-Батюшка, судя по состоянию записок, молиться надо уже об упокоении душ согрешивших, а не об их здравии, - возражал я, - да и то, как знать, может они нераскаянными с жизнью расстались, закоренелыми татями и душегубцами?

Старец хмурил в ответ косматые брови:

-У Бога все живы, даже если они и отошли в мир иной. – И улыбался мне одними глазами: - А ты отец, и об умерших говорил бы только хорошее. А то ведь они еще могут воскреснуть...

Но самое «забавное» случалось почти ежедневно во время исповеди. Так, как мне по случаю «небрежливого уневещивания» не было позволено архиереем совершать Божественную Литургию, то обязанности вечернего и утреннего исповедания прихожан лежали всецело на мне. Кто бы знал, свидетелем каких только казусов не приходилось мне быть?

Поскольку по случаю неграмотности, крестьяне не могли сами вычитать к Причастию положенные покаянные молитвы, то мне, как отпускающего грехи священнику, было вменено перечисление вслух общепринятых грехов по «Требнику», на что селяне отвечали однозначно: «Грешен (или грешна), отче». Выходило забавно:

-Завидовала ли?

-Грешна, отче.

-Гордилась ли?

-Грешна, отче.

-Девиц умыкала?

-Грешна, отче.

-Умыкала?!?... – Переспрашиваю я, недоумевая.

Старушка - Божий одуванчик в белом льняном платочке испуганно вскидывает на меня глаза. И я, и она прекрасно понимаем, что в действительности никаких девиц она не крала, но церковные правила требовали от нее смирения.

-Грешна, отче, - чуть слышно повторяет старушка.

-Не смотри на других свысока. Помни, за тобой с неба тоже наблюдают! – приговаривал отец Ипатий, когда я при нем сетовал на машинальное соглашение исповедующегося с фразами общей исповеди, и… никогда прямых укоров провинившемуся человеку не делал.

Бывало, что исповедующийся заявлял мне у аналоя:

-Я только вчера (позавчера) причащался…. У меня грехов покамест нету….

Что было делать? Заявить прихожанину: «в следующий раз перед исповедью обязательно согреши?». Или пасть на колени перед святым? По совету отца Ипатия я также проводил над «безгрешным» общую исповедь с извечными ответами: «грешна, отче».

Ситуация становилась еще хуже, когда приходящий на исповедь пытался сокрушаться о грехах своими словами:

-Батюшка, я опять одно и то же называть буду…

- А ты хочешь, чтобы я тебе чего-нибудь новенькое подсказал?

Бедняга смущался и принимал покорную позу, дальше соглашаясь с озвученным перечнем грехов уже ставшими обыденными признаниями: «грешен, отче».

И даже дома я не был застрахован от курьезных ситуаций. Однажды Аня, завозившись по кухне, поленилась заняться сорняками на нашем огородике, и я, придя усталый со службы, в сердцах попытался сделать ей замечание.

-Милая, ты помнишь, какая первая заповедь была дана нашим прародителям? – спросил я, наивно полагая, что Аня сама вспомнит о евангельском назидании прилежно трудиться. Но та, ни на миг не задумавшись, выдала вдруг:

-«Плодитесь и размножайтесь!».

-Как?... – поперхнулся я.

- «В поте лица своего», - смеется Аня и горячо прижимается ко мне, совершенно обезоруживая своей озорной наивной улыбкой.

Но были в жизни священников и такие трагикомичные ситуации, от которых кровь в жилах застывала.

Однажды в нашей округе произошел один курьезный случай, над решением которого ломали голову все епархиальные церковники – от правящего епископа с духовниками до низших приходских дьячков.

В одном из дальних от нашего прихода курских сел родители - крупные помещики выдали свою единственную четырнадцатилетнюю дочь замуж за соседнего мелкопоместного дворянина, с условием объединить их поместья в пользу родившегося у молодой пары наследника.

Через пару лет совместной жизни новобрачных, родители молодой супруги забили тревогу по поводу непозволительно долго длящейся «праздности» их дочери, и объявили зятя неспособным к продолжению рода. По настоянию разгневанных «усердных жертвователей на храм», церковь аннулировала брак по причине неспособности к деторождению молодого супруга. Благо церковные правила это позволяют.

И родители выдали дочь в замужество повторно за другого соседа по поместью – 56-летнего зажиточного вдовца. И тут же по окрестным приходам поползли слухи, что старик, дерзкий нравом, с первых дней совместной жизни принялся поколачивать молодую супругу.

-Да у него же и старая жена от побоев скончалась, - шептались злые языки, - не жить теперь бедняжке на свете. Ай-ай-ай, сорок лет разницы, вы подумайте….

Через два месяца после совершения данного бракосочетания темные слухи дошли до епархиального архиерея, и епископ Евлогий приказал разобрать этот вопрос на собрании духовенства. Соборно церковь сочла, что брак, явно неравный по возрасту, был заключен не по взаимному согласию супругов. И во второй раз расторгла брак, благословив девушке в третий раз попытать счастья в семейной жизни. И такая причина развода в церковных правилах существует.

Вышла девушка замуж в третий раз. В этот раз за молодого, красивого, богатого молодого человека. Очень нравились молодые друг другу. Но через некоторое время совместной жизни оказалось, что сама девушка была не способна иметь детей. И третий брак девушки церковью был расторгнут, уже по настоянию родителей молодого мужа.

И тут, по недосмотру церковных властей, произошло досадное с точки зрения веры (не закона) упущение. Вместо того, чтобы определить троемужницу в монастырь «на вечное послушание», церковники пожалели молодую, пышущую любовью и здоровьем 19-летнюю женщину и благословили на восстановление первогобрака, поскольку союз молодых был расторгнут по факту недостоверных обстоятельств.

Но первый муж к тому времени уже успел жениться и завести детей. Расторгать его брак с точки зрения церковного устава было нельзя. Девушка же больше замуж выйти не могла, потому как четвертый брак Церковью не предусмотрен. И в 19 лет она оказалась вдовой – не вдовой, с правом иметь мужа, но без возможности выйти замуж.

-Вот и рассуди, отец Анатолий, как теперь выйти из сложившейся ситуации, - сетовал старец Ипатий, вернувшийся от архиерея с очередного ежегодного собрания духовенства.

-Уж если маститые старцы не в силах решить спор, то мне ли грешному что-либо советовать, - вздохнул я, - вероятно, всё же отправят разведенную жену черницей в какой-нибудь дальний монастырь.

Но я в своих предположениях оказался неправ.

После долгого и напряженного размышления и усердных молитв, курские церковники нашли-таки выход из парадоксальной ситуации.

Правда, способ этот был далеким от канонических церковных правил. А если быть более точным – ничего с православными устоями не имевший. Просто на некоторое время церковь «закрыла глаза» на происходящие события и над отчаявшейся несчастной девушкой провели обряд «разрывания рушника».

- У наших предков существовал такой обычай, - поведал мне маститый духовник, комментируя дошедшие до нашего прихода новости о «благополучном разрешении» проблемы. – Если случалось, что муж и жена были согласны покинуть друг друга, то оба шли к текучей воде. Муж становился по одну сторону ручья, жена по другую, и взявшись за края тонкого рушника, тащили каждый за свой конец, раздирая рушник пополам. После чего расходились в разные стороны и считались свободными от супружеских обязанностей.

- Батюшка, так это же язычество чистой воды, - изумился я.

Старец Ипатий согласно покивал головой:

-Наверное, ты прав…. Но разве мы с тобой венчая молодых, не используем элементы этого язычества в храме? Вспомни, отец, не на рушник ли встают молодые во время венчания в храме? Не рушником ли мы связываем юноше и девушке руки, обручая молодых? Рушник кладем под каравай, рушником же покрываем венчальные иконы. Так коли мы применяем рушник, как отголосок языческих обрядов при венчании, почему бы не использовать его и при разводе?

Мне ничего не оставалась сделать, как согласиться с мудрыми словами многоопытного старца.

А несчастная девушка, «освободившись» от брачных обязательств с первым супругом, по благословению правящего архиерея вышла замуж в третий (а фактически – в четвертый) раз за многодетного вдовца.

Была ли она счастлива в новом браке? Бог ведает.

Наказание

- … Молитвами святых мучеников Киприана и Иустины пусть Господь хранит всех вас и ваших близких, во веки веков. Аминь! – торжественно закончил я очередную свою пространную проповедь и гордый собой, осенил крестом собравшихся в храме.

Я давно замечал за собой излишнюю многословность во время произнесения поучений с амвона. Видел, что и старец Ипатий много раз недоуменно поглядывал в мою сторону, когда я начинал злоупотреблять деепричастными оборотами в речи, никак не сдерживая себя в нахлынувшем желании в очередной раз блеснуть красноречием перед молчаливыми слушателями. Видел, но всякий раз меня опять «несло» неизвестно куда.

-Благослови, отче!

Прихожане живой цепочкой: женщины за мужчинами выстроились в очередь «к кресту» и я уверенными размашистыми движениями осенял их крестообразно:

-Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!

Я был необычайно горд собой, «закатив» односельчанам «нажористую» поучительную проповедь в день святых мучеников Киприана и Иустины, яркими красками расписав земную жизнь бывшего турецкого мага и антиохийской девы.

Дело в том, что в первой четверти семнадцатого столетия и в селе Здобникова, и в Кареловой, и в окрестных поселениях большинство поселян считали для себя вполне возможным сочетать наряду с усердным служением истинному Богу, «мелкие, незначительные» с их точки зрения отклонения в православной вере, в виде почитания культов языческих божеств, доставшиеся от предков.

-Что ты, батюшка, - возмущались крестьянки, застигнутые за жарением яичницы в лесу на Маргоски, или за плетением в косы березовых ветвей под напевный речитатив какого-нибудь «русалочного заговора», - мы же не нехристи какие. Мы Господу веруем, а березовые косы плести нас еще мамы наставляли…. Неуж Богу с того убудет?

А уж про соблюдения примет, обрядов и прочей дряни в виде заговоров «на закат» или убывания луны» и говорить было нечего. Тут уж все поголовно принимали участие. Как и в посещении так называемых «бабок» с их заговорами, нашептываниями и заклинаниями на «благополучную счастливую жизнь».

Потому сегодня я жестоко пробрал на проповеди всех сельских «кликух» и «ведуний», пообещав им самую суровую кару в загробной жизни, и такое извечное наказание их падшим душам, на какие только была способна моя вычурная фантазия.

Прихожане расходились, опасливо оглядываясь на меня: женщины тихо охали и мелко крестились, мужики глухо крякали в кулак и пытались поскорее скрыться от моего взора в многолюдной толпе. Даже отец настоятель настороженно покосился в мою сторону.

Но меня это ничуть не задело и, завершив все свои традиционные дела в алтаре и взяв благословения у старца-духовника, я направился домой, где меня ожидали крестьянские дети для очередного занятия в моей домашней воскресной школе.

На церковном дворе у гулко хлопающей калитки грузно топтался церковный сторож Агапит, ожидая, пока последние участники службы покинут храм и можно будет запереть за ними дверь.

-Агапит Киприаныч, - я вдруг вспомнил, что отец нашего сторожа сегодня празднует день Ангела и задержался на мгновение у выхода, - передай поклон и благословение своему батюшке – нынешнему имениннику, здоровья ему и долгих лет жизни.

-Спаси Христос, отче, обязательно передам… хотя какое уж теперь здоровье….

Агапит окинул меня пристальным взглядом, и мне показалось, что церковный служка хочет мне что-то сказать. Я вопросительно взглянул на мужчину.

-Да я, отче…., хотел спросить тебя…. Ты вот сегодня так замечательно сказал, что все колдуны ТАМ будут строго наказаны….. А как наказаны?

-Киприаныч, ну ты-то уж точно должен знать – КАК. Все колдуны после смерти пойдут в огненную геенну и будут там находиться вечно….. Так говорит Писание.

-То, что они пойдут в ад, я знаю. Я спрашиваю, отче, какое наказание они понесут?

-А разве нахождение в аду для них не наказание?

-Нет…. Ведь путь в ад они выбирают еще на земле. И идут туда, куда сами захотели, по своей воле. Там их друзья по темным делам, там их хозяин, которому они еще при этой жизни продали душу и заключили договор служения. А за это чародеи наслаждаются земной жизнью, в этой жизни все беды и несчастия обходят их стороной…. Ты же сам говорил: что души колдунов после их смерти хватают бесы и тащат в ад, а ведь там их ожидает любимое занятие – общение с дьяволом…. Так наказание для них в чем?

Я растерянно смотрел на служку, пытаясь собраться с мыслями. Подобной трактовки моей проповеди я не ожидал услышать, тем более от простого деревенского мужика.

-Агапит, я тебе так скажу…. Э-э-э… тут ты не прав…. Наказание для них неотвратимо, потому что-о-о-о….

-Отец Анатолий, я верю, что наказание будет, но какое? Как Бог может наказать колдуна в загробной жизни – помимо его воли в рай определить? Или зачислить в число Небесных Ангелов? – перебил меня Агапит, любуясь моей нерешительностью с ответом. - А то ведь получается: отправляясь в ад, который колдуны сами выбрали, они вообще не несут наказания: ни в загробном мире, ни в этой жизни…

Я не находил слов, чтобы парировать собеседнику.

-Вот ты, Агапит, чего в жизни больше всего любишь? – услышал я вдруг сзади знакомый баритон.

Мы оба не услышали, когда отец Ипатий успел подойти, но, судя по всему давно, потому как был в курсе нашей беседы.

-Я, отче, поесть люблю…

-И что же тебе из еды больше по вкусу?

-Медок, батюшка….

-Так вот, представь раб Божий, что тебе дали бочку меду, что станешь делать?

-Съем, сколько смогу.

-А затем?

-Медовухи сварю…. Туесок медка к молочницы на молоко поменяю, а еще….

-А если тебя заставят всю жизнь только один мед есть?

-Как же, батюшка, можно – всю жизнь, это ж сущее наказание.

-Вот ты сам и ответил на свой вопрос. Дело не в том, что ты хочешь получить в жизни, дело в том, сколько ты получишь. Так же, как Бог полнота любви, диавол – есть полнота злобы. И чем больше колдун будет приближаться к нечистому, тем более его будет переполнять мерзость и темнота. Так?

-Так, отче….

-Здесь на земле, чародей находится на самом дальнем конце своего жизненного пути, очень далеко от темного хозяина, и то терпит от него нападки. Ведь всем известно, что колдун не может делать добра, а зло делать обязан. И колдуны творят зло, «делают» даже своим близким, потому как не могут остановиться под влиянием зла. Сам ведь слышал, как отец Анатолий рассказывал, что бесы сотворили со святым Киприаном?

-Слышал, отче…

- И о Симоне волхве Святое Писание прямо сообщает, что он «изумлял народ Самарийский» своими волхвованиями. Но бесы умертвили Симона, когда он пытался обоготворить себя. И если здесь за земле бесы своих служителей наказывают смертью, то, что же будет, когда колдуны приблизятся к источнику зла в загробной жизни. Вселенское зло во всей полноте обрушится на них. Уразумел?

-Уразумел, отче. Простите мя, отцы, за мою глупость…

-Бог простит, который есть Полнота Любви…. Вот ты, Агапит, говоришь, что Господь не накажет колдунов в загробной жизни. Тут я соглашусь с тобой. Спаситель как всепрощающий Отец желает спасти каждую душу, любому человеку дарует Свою милость. И даже колдунов наказывать не желает. Они сами себя накажут, а точнее уже наказали, избегая общения с Богом, демонстративно не ходя в храмы, переворачивая и уничтожая кресты, читая навыворот молитвы, нападая на священников. Что ж, как говорится: «вольному – воля, спасенному – рай»….

Отец Ипатий осенил нас крестом и отправился далее уверенным, решительным шагом стойкого праведника.

Мы с Агапитом переглянулись.

- Как все просто пояснил, - восторженно прошептал мой собеседник, - слава тебе, Господи!

И мы отправились каждый по своим делам.

Весь путь до дома у меня из головы не выходила мысль, что обладая огромными знаниями и опытом жителя двадцать первого столетия, я еще очень и очень далек от той мудрости, что присуща истинному Божию служителю.

«Какой из меня грешного священник? – горько сетовал я на свою гордыню, глупость и самонадеянность. – Кого я могу наставить и научить? Зачем мне дано судьбой носить святой статус служителя Церкви?»....

Найдёнка

-Тпру-у-у-у!

Крепко натянув вожжи, возница передовой подводы с неохотой вынул бородатое заспанное лицо из овчинного тулупа и принялся пристально разглядывать неожиданную помеху, вдруг возникшую под ногами его коня.

-А ну, обзовись, кто ты! Коли человек – перехрестись, коли нечисть – изыдись! - грозным голосом приказал возница и сам принялся неистово осенять свой излишне волосатый лик двуперстным знамением.

-Мирон, ты чего? Что там у тебя случилось?

Мужики с задних подвод, которым поневоле пришлось прервать движение, загудели простуженными голосами, принялись недовольно, хотя и беззлобно, пошумливать на сорвавшего темп ходаколоны передового возницу.

-Да вот, эта-а-а-а..., - Мирон привстал из саней и оборотился к попутчикам, неопределенно поводя впереди себя рукавицей, - тут вон, она-а-а…..

От задних саней приблизился молодой здоровенный парень с дубовой рогатиной в руках, ухмыльнулся:

-Никак медведь, дядька Мирон?

-Говорю же: она-а-а, - нараспев повторил Мирон, недовольно поводя глазами на стоящую посреди заснеженной дороги фигуру девочки в распашной однорядке и легком девичьем узорном платочке.

-Свят, свят, свят, - перекрестился детина и шагнул ближе к таинственной незнакомке, - ты жива, ай, нет?

-Жива, дяденька, - раздался в ответ звонкий девичий голос.

-Ты, смотри, в этакую стужу, ночью в лесу и жива, - заудивлялись на голоса подошедшие от подвод мужики, - не человек это…. А ну, перехристись!....

Девушка медленно и старательно положила на себя крестное знамение, вежливо поклонилась подошедшим.

-Чья же ты будешь? – поинтересовался парень с рогатиной.

-Маланья я, Василия Зубова дочь… Из деревни….

-Какой деревни?

-Ну, той, что над речкой…. Там, за лесом, - неопределенно махнула вдаль рукой девушка….

-А прозывается как?

Девушка неопределенно пожала плечами:

-Не знаю…. «Деревня» и все…

В это время парень, отложив рогатину, снял с себя тулуп и набросил на хрупкие плечи найдёнке:

-На, накинь, замерзла, небось.

-Благодарю, дяденька.

-Какой же я тебе дяденька, - хихикнул парень, - я почти тебе ровесник… если не моложе…

Он обернулся к мужикам, ожидая одобрения своей искрометной шутке, но мужики, сбившись в кучу, были серьезны и сосредоточены. А на веселое настроение парня сердито ответили:

-Зря ты ей свой тулуп отдал…. Не человек это…

-Да вы чего, - изумился молодой человек, - это же простая девчонка…. Вот, смотрите….

Парень, скинув на снег рукавицу, взял девушку за руку:

-Нате, потрогайте! Живая плоть и кровь.

-То-то, что живая, - еще больше заворчали мужики, - ты сам подумай, мыслимое дело в этакую стужу зимой в лесу живой остаться…. Да чтобы одной через лес пройти…. А тут же волки….

-Да свезло просто ей, - разгорячился парень. – Ей, а вы чего удумали, хотите девицу одну в лесу бросить?

-То-то, что бросить, - одобрительно загудела толпа, уцепившись за озвученное вслух уже принятое ими в душе решение, - не видали мы никого на своем по пути. Понял, Юрас? Не было никого в лесу. Об том и порешим.

Детина подхватил наперевес рогатину, угрожающе свел на переносице брови:

-Я вас самих сейчас порешу. Чтобы живую душу и на лютую смерть обречь? Не дам!...

-А ты помнишь, Юрас, как на Рождество в морозы гроза приключилась? Вот как раз в этом месте молонья в сосну и вдарила, - от ватаги выступил вперед мужик в вяленой шапке. – Ты глянь туда. Видишь макушка у сосны молоньей расщеплена?

-Вижу. И что?

-Дурак ты, Юрас! – ругнулся мужик. – Как она сказала ее зовут?

-Маланья.

- И тебе ишо непонятно?

Мужик сплюнул под ноги и вернулся к галдевшей мужской куче.

-Ну, значит так, - обратился к народу седой, но крепкий на вид крестьянин по имени Правотор, еще накануне единогласно избранный руководителем предстоящей санной процессии, - едем дальше на ярманку. А эту… оставим здесь. Коль досюда дойти смогла, то, Бог даст, и до ближайших дворов как-нибудь доберется….

- Ну, нет! – взревел Юрас. – Дальше езжайте без меня.

Парень схватил девушку за руку, потащил к своим саням.

-Мы с ней обратно к жилу возвращаемся. А вы езжайте – торгуйте…. Если совесть позволит...

Юрас помог девушке удобно расположится среди наваленных в сани мешков и узлов, за уздцы вывел коня из общей колоны и развернул подводу вспять.

-Прощевайте!

-Юрас, Юрас! Погоди, глупый! Куда ж вы одни? Ведь волки ж в лесу.

Детина вскинул вверх дубовую рогатину:

-Ничего, отобьюсь.

Он подстегнул поджарого каурку и, не желая больше слушать кличи и резоны своих бывших попутчиков, пустил коня вскачь по уже проторенному снежному пути.

Об истории чудесного спасения лесной девушки я узнал лишь через несколько дней. Когда в храм пришли родственники сельчан, погибших при поездке на ярмарку, с просьбой похоронить останки своих близких.

Именно останки.

Как пояснили убитые горем женщины, семеро местных крестьян отправились в Курск на воскресную ярмарку и не вернулись. А через два дня в деревню прибежали испуганные лошади с оборванными постромками.

Почуяв беду, жители Здобниковой срочно собрали спасательный отряд, отправившийся по следам примчавшихся животных и обнаруживший у Горелой сосны обглоданные останки атакованных и растерзанных волчьей стаей семерых мужчин.

-Батюшка, это все Юрас виноват, - причитали сквозь рыдания женщины, - не покинь он обоз, все бы живы остались. Судить надо Юраса….

Тогда-то и открылась вся правда насчет встреченной в лесу девушке, с удовольствием принявшей приглашение жить в Юрасовой семье.

Узнав от женщин подробности приключившейся в ночном лесу истории, отец Ипатий поручил мне заняться организацией массовых похорон, а сам отправился в дом к Юрасу, чтобы переговорить с непосредственными участниками трагедии.

Вернулся старец незадолго до начала утрени, но на все мои попытки удовлетворить любопытство и вызнать детали произошедших таинственных событий в лесу, лишь твердо и четко произнес:

-Ты, отец Анатолий, вскоре сам все подробно узнаешь.

И действительно, на следующее утро Юрас (раб Божий Георгий) пришел к Литургии и искренне покаялся на исповеди за совершенные им проступки. О чем именно рассказал мне покаявшийся грешник, я передать не могу – тайна Исповеди. Но наш с ним разговор по окончании службы может быть даже поучителен для сторонних людей.

-Батюшка, знаешь, что странно? По дороге в село Маланья вдруг говорила временами на каком-то непонятном языке. Вроде бы и по-нашему, а ничего не ясно.

-А ты ничего из разговора не запомнил?

-Непонятно мне было. Сначала по-русски говорит: «слушай, деревня, кони», а потом как залопочет: «спедиты-тюлюпаты, скуси-портаси»…. А потом снова по-нашему: «до встречи, христьяне, в гостях». И вроде на меня смотрит, а говорит словно с кем-то другим. Я, грешным делом, подумал - умом Маланья в лесу тронулась. А спрошу ее о чем, она так ясно и просто отвечает, не похоже, что ума лишенная.

-И о чем же ты ее спрашивал?

-Замуж звал. А она смеется: я еще маленькая, мне еще нельзя. Вот поживу, говорит, у тебя которое время, а там посмотрим….

-Значит, понравилась тебе Мелания?

Юноша довольно кивнул.

-Знаешь, отче, какая она хозяйственная? Я таких девиц прежде не встречал. Первым делом в доме за порядок принялась. Правда, сначала поругалась вроде на кого-то мне невидимого, а потом взяла метлу, да тряпку и весь сор из избы вымела. Говорит: «прогнала я темного, теперь в жизни у вас все хорошо будет». А сама давай снедь к столу готовить, и все у нее как-то необычно слеплено, но скусно-о-о-о!

-А как же Мелания объяснила свое появление ночью в лесу?

-Сказала: в их деревне пожар случился. Она как была в домашнем, за дверь выскочила и в лес. И с перепугу заплутала…. На ночь забралась от страха на сосну, а как услышала конный обоз, то к нам-то и кинулась….

-Слава Богу, что так все благополучно закончилось. Я очень рад.

-А как мы с маманей рады! Я же тебе, отче, еще не все рассказал. Ты же ведаешь, матерь моя уже долгое время ногами хворая была, все больше лежала. А Маланья как в дом вошла, увидала, что мать пластом лежит, поводила над ей руками, да по ногам постукала, так мать теперь уже и вставать понемногу может. Даст Бог, совсем на ноги подымется. Вот какая невеста мне досталась, батюшка...

Юрас довольно захихикал, потирая руки, словно в предвкушении большого куша. Затем заозирался по сторонам, поморгал какое-то время глазами, словно раздумывал, продолжать дальше рассказ или нет. И все же решился. Наклонившись ко мне поближе, парень отчаянно, со свистом проглатывая некоторые слова, зашептал:

-Ты, батюшко, только не кому…. Слышишь?… Я как на духу, только тебе одному…. Вышла Маланья в тот день в закуту и разговаривает там с кем-то…. Я подкрался. гляжу, а она руками… гладит словно кого и говорит: «вот дам тебе сена, да воды студеной». Спрашиваю: «с кем это ты?». А она мне: «с козочкой. Твоей матери молоко нужно… для здоровья. Ты к завтрему сенца ей приготовь, она нам молочка и даст»…..

-Так коз же у вас нет.

-Вот то-то, батюшка, что нет…. До того дня не было…. На следующее утро выхожу я по нужде, а в сарае мекает вроде кто. Я зашел, а там козочка стоит…. До сих пор не пойму, откуда она взялась, у нас в деревне таких не было никогда…. Как ты думаешь, отче, говорить об этом справщику?

Я подивился скорому появлению в селе следственного чиновника, но Юрас прояснил ситуацию:

-Я завтра в город к воеводе подамся и повинюсь, как все в лесу произошло. Коли есть моя вина – понесу наказание, коли нет вины – домой ворочусь. Чтобы впредь людям в глаза смотреть было не совестно…

«Хороший поступок, - подумал я, - только как бы Меланию с Юрасом за чародеев бы у воеводы не приняли. Козу вон какую-то загадочную приплел, рубаха-парень».

-Ты вот, что Георгий. К воеводе сходи обязательно. И все ему подробно про лесную встречу расскажи. А вот про то, как девушка говорила на непонятном языке, и как «темного человека» выгоняла, да козу в дом привела, помалкивай. Не благословляю я тебя такие вещи другим людям рассказывать. Понял меня?

-Понял, отче.

-Ну, ступай с Богом…. А то у меня еще дел много, к отпеванию да погребению готовиться надо.

Впервые в жизни мне пришлось погребать обглоданные останки людей. Причем, волки так изуродовали тела, что отличить где чьи фрагменты, было невозможно. Похоронили погибших крестьян в общем гробу, в одной на всех могиле.

Перед утреней старец Ипатий спросил меня:

-Как думаешь, отец Анатолий, что же случилось с несчастными на лесной поляне?

-Полагаю, отче, в веселии возвращались мужики с распродажи. А повстречав волков, решили собраться в кучу и миром от стаи отбиться. Да, видимо, силенок не рассчитали….

-А почему же кони невредимы вернулись? Нападая, волк первым делом лошадь убивает, а уж потом седока. А ведь ни одна лошадь не погибла. Что-то здесь не так….

Я подивился прозорливому взгляду на события отца Ипатия, но ничего стоящего по поводу причин трагического лесного происшествия сказать не мог. Хотя рассказ Юраса о незнакомом языке девушке, таинственном «человеке-невидимке» в доме и чудом взявшейся козы мой мозг наэлектризовал, заставив серьезно задуматься над происходящим.

Юраса в Курске взяли под надзор. Его мать Фекла прибегала в храм со слезным прошением помолится о сыне. Именно прибегала. Ноги носили ее теперь бодро, как во времена былой молодости. Я вспомнил слова Юраса об излечении старушки Меланией и поинтересовался:

-Как же ваша девушка поживает?

-Хорошо, батюшка, все твоими молитвами. Я ей так благодарна за излечение, что теперь она мне прямо как родная дочь. А мастерица какая – все сама по дому, да по хозяйству. «Посидите, говорит, маменька, да отдохните». И по поводу сына попросила не тревожится, сказала, через два дня придет. Да материнское сердце-то все равно в тревоге…. Ты уж помолись за его, батюшко….

-Помолюсь, обязательно помолюсь…. А что же ты девушку в храм не привела?

-Боюсь я отче. От соседей боюсь. Пусть пока дома побудет…. Вот придет Юрас, он ей защита будет и опора….

Но Юрас не пришел. Его привезли в деревню через два дня. Как Мелания и предсказывала. Чистосердечно признавшись следователю, как обстояли дела в лесу у Горелой сосны, простодушный парень не сдержался и рассказал и про мифического «темного человека» и про таинственную козу.

Воевода велел вернуть безхитростного детину домой, а в Курск доставить лесную найденку «для испрошения речей». Нагрянувшие в село стражники велели Мелании немедленно собираться в дорогу. Девушка простодушно улыбаясь, быстро собрала скорбный узелок и вышла во двор.

-Дяденьки, мне бы с козочкой попрощаться, - попросила она стражников.

-Прощайся. Чай, ты не душегубец, чтобы держать тебя насильно в железах, - разрешили вооруженные стрельцы, - нам грубой силой вести тебя не велено.

Девушка вошла в козий закуток и…. пропала. Стражники бросились на ее поиски, осмотрели каждую досочку сарая, но девушку так и не нашли. Больше всего воев поразило, что на свежем снегу у сарая не было никаких следов, кроме следов входящей девушки и их собственных.

О последних событиях в деревне мне поведал отец Ипатий, который по роду службы и сану был первым в курсе происходящих событий. А я в тот день, вышагивая со службы домой по заснеженной дороге, все прокручивал и прокручивал в голове слова старца, рассказы Юраса, деревенские слухи про проклятое место у Горелой сосны.

Эх, как сглуповал я, не отправившись первым же делом поговорить лично с таинственной незнакомкой…. И тут вдруг как молния в мозгу вспыхнули слова Юраса о незнакомом языке девушки. И как она смотрела мимо юноши, разговаривая с ним….

«Словно по телефону через гарнитуру»….

-Спедиты-тюлюпаты, скуси-портаси, - вспомнил я слова Юраса, – уж не про «экспедицию, телепортацию, и экскурсию через портал» услышал из уст девушки Юрас. Как теперь узнать?

ОДНОРЯДКА - русская верхняя, долгополая до щиколотки, женская и мужская одежда, без воротника, с длинными рукавами, под которыми делались прорехи для рук.

МОЛОНЬЯ – молния.

СПРАВЩИК – следователь по уголовным делам.

Любодеяние

— Вот еще чего задумали, батюшку зазря беспокоить, - за царскими вратами алтаря послышался злобный шепот нашего храмового старосты - местного дворянчика Михаила Грибанова. – Говорю вам, ступайте отседа подобру-поздорову….

Любопытствуя, что происходит среди прихожан, я выглянул в диаконские двери: Грибанов отталкивал от амвона местного молодого крестьянина-бедняка Семена Агафонова по дворовому прозванию Беглый, а тот, растерянно озираясь по сторонам, настойчиво пытался что-то втолковать раскрасневшемуся от излишнего усердия ктитору.

Заметив, что я из-за дверей наблюдаю за происходящим, Грибанов мгновенно перестал пихать Семена и принял подобострастный вид раскаивающегося грешника, только что ниц на пол не упал. Беглый воспользовался показным смирением старосты и отчаянно рванулся ко мне вперед.

Я сделал знак рукой Михаилу: «мол, оставь его, я сам разберусь», и, отложив приготовление к предстоящему молебну, вышел к прихожанам. Семен тотчас обратил ко мне молящий о милости взор, намереваясь обратиться с прошением, но я указал парню рукой на притвор – отец Ипатий в алтаре потреблял Причастие и тревожить его в этот святой момент не хотелось.

С трудом пропихиваясь сквозь многочисленную толпу прихожан, я вышел в темные сени храма, за мной протиснулся раскрасневшийся от напряжения Семен. Староста не постеснялся присоединиться к нам без приглашения, и пристроился за моей спиной, видимо, чтобы строить устрашающие рожи нарушившему устоявшийся порядок церковной службы парню.

-Благослови, отче, - не зная с чего начать разговор, Семен нырнул мне под руку, припал горячими губами к тыльной стороне руки.

-Благослови Бог, - перекрестил я смиренно склоненную голову парня, - что у тебя произошло?

Беглый, бросая короткие взоры на стоящего за моей спиной Грибанова и оттого сильно сбиваясь с мысли, попросил:

- Отче, мне бы… ребеночка похрестить… очень надо… живая ведь душа то… Дуня, сестра моя, с сынком здесь… мы пришли…. похрестить бы его…

-Хорошо-хорошо, я понял, вам надо ребенка окрестить. Не вижу затруднений. Сейчас вот отслужу молебен и панихиду, а потом сразу и окрестим. Платы за таинство крещения я не беру…. В чем проблема? Поезжан нет?

-Нету, батюшка, никто не идет… да и вот….

Семен подняв голову, легким кивком глаз указал на стоящего за мной ктитора. Я понял, что староста каким-то образом является препятствием к осуществлению таинства крещения младенца и оборотился к нему. Тот глухо кашлянув, подал голос:

-Как же можно, отче? Нагуленный ведь ребеночек… Дунька-то в девках чадо принесла, в народе говорят с братом родным соблудила девка… а они в храм святой…. со своим выблядком…

-Но-но, - прервал я недоброжелательное словоблудие старосты, - за речью своей следи – все же в храме Божьем находишься!

-Прости, отче!

-Прощаю. Но ребенка окрестить все равно надо.

-Не надо… Не можно такого кощунства в храме потерпеть, - продолжал упорствовать и стоять на своем Грибанов.

-Михаил, здесь я поп, а я даю свое благословение на совершение таинства. Или ты выше святого благословения?

-Я не выше, - злобно зашипел Грибанов, - но что скажет отец Ипатий?

-Ты хочешь узнать мнение настоятеля? Хорошо. После панихиды спросим совета у отца Ипатия. И сделаем, так, как он скажет.

Я дал распоряжение Михаилу отправляться с сестрой и младенцем в церковную сторожку, где у нас располагался баптистерий – а по-простому: деревянная глубокая кадка, служащая купелью при крещении младенцев. В редких случаях обращающихся в православие взрослых лиц мы с отцом Ипатием крестили прямо в ручье, протекающем под лесистым холмом, на котором стоял храм.

Сам я вернулся к совершению своих прямых священнических обязанностей.

По окончании панихиды я в нескольких словах объяснил отцу настоятелю о возникшей проблеме и попросил его совета. Старец Ипатий кивком головы пригласил меня за собой и вышел из алтаря.

В крестильне нас ожидали Семен, его сестра с ребенком на руках и церковный ктитор. Грибанов злобно вскидывал взгляд на поникшую головами и забившуюся в дальний угол сторожки молодую пару каждый раз, как трепыхался и вскрикивал младенец.

«Словно бойцовый пес отслеживает перемещение своей жертвы, - подумал я неприязненно о недалеком, но излишне усердном дворянчике, - такому настоятельно придется вправлять мозги».

Но «вправлять мозги» Грибанову долго не пришлось. Старец-настоятель припечатал его одной лишь фразой:

- В Библии сказано, что волос с головы человека не упадет без Его воли. В воли Бога было послать в мир этого ребенка, которому сам Спаситель вложил безсмертную ангельскую душу. И поручил этого младенца нам, чтобы мы позаботились о спасении его жизни и души. Ты, Михаил, не согласен с Божьей волей?

Под тяжелым взглядом настоятеля Грибанов скукожился, что-то залепетал едва слышное в свое оправдание, а затем приложился к руке протопопа и мгновенно исчез за дверьми сторожки.

-Ну, вот и хорошо, что препятствий к совершению Таинства нет, - мягким взглядом настоятель скользнул по лицам зардевшихся от смущения молодых крестьян. – Не будете возражать, если восприемником ребеночка будет отец Анатолий?

И Семен, и Дуня согласно закивали головами и довольно заулыбались. Не у каждого ребенка нашего села поезжанином у купели являлся священник, как и кумом у его родителей.

Отец Ипатий зажег свечи на подставке у купели, покадил саму купель, помещение сторожки, Дуню со чадом и передал кадило мне.

Я в роли диакона начал последование ко Святому Крещению:

-Благослови, Владыко.

-Благословенно Царство Отца и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков, - приступил к совершению обряда настоятель.

Крещенного ребенка из купели отец Ипатий передал мне, а я подал малыша его матери, чрезвычайно радостной за рожденное в Царствие Божие чадо. Дуня прижала вопящий сморщенный комочек к груди, и уже более смелым взором посматривала на старца, принявшего наставлять молодую мать:

-Ноне родился в мир раб Божий Митрофан (отец Ипатий сам выбрал ребенку имя по святцам), как по отечеству?

-Миколаевич, - чуть слышно прошептала Дуня.

-Митрофан Николаевич Агафонов, - провозгласил отец Ипатий, - так и будет записано в метриках, так и будем поминать о здравии…. Ты Евдокия придешь на службу ко Преображению, ранее тебе пока нельзя, и будешь ждать окончания службы в притворе. До схода сорока дней, родившим женщинам в храм входить нельзя. По окончании службы Яблочного Спаса или я, или отец Анатолий введем тебя в храм… Поняла?

-Поняла, отче.

-Если что будет непонятно, обращайся к отцу Анатолию. Он теперь в ответе за поставление и вразумление твоего сына. Он и будет читать для него Святое Евангелие.

Надо сказать, что Евангелие, как и Библию в целом, до петровских реформ читать могли только священнослужители, как и толковать ее народу. Остальным сословиям читать Слово Божие самостоятельно было запрещено, чтобы избежать неправильного понимания текста. И в какой-то степени это было верным решением. Поскольку с началом преобразования общества Петром I, в России появились различные секты, именно из-за неправильного уразумения тестов святой книги.

-Хорошо, батюшка.

-А теперь ступайте домой, дети мои. И ничего не бойтесь. Отец Анатолий в обиду мальчика не даст. Да и вас при необходимости защитит.

Отец Ипатий проводил взглядом окрыленных молодых людей, тяжело опустился на скамейку, улыбнулся, демонстрируя хорошее расположение духа. В этот период батюшка был настроен на философский разговор, чем я не преминул воспользоваться:

-Отец Ипатий, для Царствия Небесного ребенок родившийся в браке, и ребенок родившийся в блуде, имеют различие?

-Нет, не имеют.

-А как же грехи родителей, которые дети несут на себе, и которые ложатся на потомства до седьмого колена?

-За родительские грехи дети несут наказание в земной жизни, но не в Небесной.

-Даже если дети рождены сестрой от родного брата, - намекнул я на деревенские слухи о том, что Дуня «прижила» ребенка с Семеном.

Отец Ипатий хитро прищурил глаз:

-А, припомни-ка мне, отец, каким образом на свет была рождена праматерь наша Ева?

-Родилась из ребра Адама.

-Вот видишь? Родилась из его плоти. По сути как дитя рождается из чрева матери. То есть земными словами Ева является как бы дочерью Адама. Но для Рая их брак не был предосудительным. Дети Адама и Евы женились на собственных сестрах-близняшках. А из-за дележа третьей сестры, между Каином и Авелем произошла смертельная ссора.

-Я об этом не подумал, - признался я.

-Ну, а из-за чего же еще? Каин был земледельцем, а Авель пастухом овец. Что им было делить на земле, кроме сестры? Известно, что первым брак из детей Адама и Евы заключил Каин. Помнишь, как говорится об этом в Книге Бытия: «И познал Каин жену свою, и она зачала, и родила Еноха». Затем на своей сестре-близняшке женился Авель. А третью свою сестру братья поделить не могли, ибо Авель утверждал, что раз сестра родилась вместе с ним, то должна быть его женой, а Каин настаивал на правиле первородства.

-То есть, в то время кровосмешение грехом не было?

-Не было. Святой Феодорит Кирский указывал, что Бог позволил Каину жениться на сестре, чтобы его потомство, будучи близкими родственниками друг другу, жило между собой в согласии. Создателем было так устроено человеческое естество наших первых праотцов, чтобы рождать двойни и тройни. И соединялись тогда брат со своей вместерожденной сестрою, пока не увеличился род людской на земле…. Но и в гораздо более поздние времена союзы между братом и сестрой не считались кровосмесительными. Ты же помнишь, что Авраам, являющийся представителем десятого поколения от Ноя и двадцатого от Адама, женился на своей единокровной сестре Сарре? И Авраам не был проклят, наоборот, патриарху было обещано, что в семени его благословятся все народы земли.

-Помню, отче. Но почему? Что, рядом с ним не нашлось других женщин?

-Потому, что Сарра была из рода, родившего праведника, веровавшего в истинного Бога. И, поэтому, сама была праведна и целомудренна. Остальные, окружающие Авраама женщины, были язычницами, оскверненные идолопоклонством. И будущего Мессию родить не могли, разве только исполинов.

-Как в случае с сынами Божиими и дочерьми человеческими? – уточнил я.

-Именно потому. И хотя в последующих за Каином и Сифом поколениях браки с единоутробными сестрами были запрещены, но по безвыходности в некоторых случаях было сделано исключение.

- Батюшка, - продолжал любопытствовать я, - а если, действительно наша Евдокия родила от родного брата? Церковь не обязана ли наложить на нее епитимию?

-Церковь прежде всего должна снизойти к естественным слабостям девушки. Ведь именно по этой причине после потопа Бог разрешил есть мясо животных, хотя прежде люди питались только плодами. А также Церковь должна дать возможность согрешившим время на раскаяние и исправление своей жизни. Будем с тобой ждать, что однажды Семен и Евдокия придут к нам на исповедь и попалят покаянием свой тяжкий грех.

-А я постараюсь воспитать Митрофана в православной вере, - с пафосом воскликнул я, пораженный мягкосердием и отца настоятеля, но тот вдруг неожиданно посуровил:

-Нет, отец Анатолий, не воспитаешь…. Недолговечны на свете чада, рожденные в блуде. Очень редко какой из внебрачных детей доживает до зрелости…. Готовься, что нам с тобой придется вскоре погребать ныне крещенного младенчика, - отец Ипатий резко встал и вышел из сторожки.

Мальчик Митрофан умер в возрасте трех месяцев от роду. Несмотря на искренние слезы безутешной матери над его крохотной могилкой, полагаю, что она испытала все же некое облегчение с его безвременной смертью.

А спустя седмицу после похорон ребенка, брат с сестрой Агафоновы навсегда уехали из нашей деревни.

ПОЕЗЖАНЕ – восприемники при крещении младенца, крестные родители.

СЕДМИЦА – неделя.

Очевидец Ивана Грозного

-А ты знаешь, отец Анатолий, что в наших краях бывал сам Государь Иоанн Васильевич? – спросил меня однажды старец Ипатий.

-Прости, батюшка, а ты ничего не путаешь? – не поверил я. – Насколько я помню, в истории курского края моего периода таких сведений не сохранилось…. Расскажи, если не трудно, о том, что знаешь.

-Да я и сам мало что ведаю. Слышал только, что в Севрючем хуторе жил ветхий старик, который своими глазами видел Батюшку Царя и точно знает, что тот приезжал к нам в Курск…. Да, тот старик вроде как до сих пор еще жив…. Если еще памяти его Господь не лишил, наведайся к нему, расспроси….

Еще бы я упустил такую возможность – поговорить с человеком, лично общавшимся с Иваном Грозным. Взяв у отца настоятеля благословение, я сразу же после обедни, благо вызовов по домам у меня на сегодня не было, отправился по указанному старцем адресу.

Путь был не близкий, но меня всю дорогу подхлестывала мысль о встрече с живой историей и существенно придавала мне сил.

Часа через три быстрого хода я добрался до окраины известного мне лесного хутора и у первой хатенки поинтересовался, где проживает старик Матвей Гаврилович, – так представил мне старожила отец Ипатий. Добродушная домохозяйка указала мне рукой на довольно добротный дом в центре поселения:

-Да вон он и сам, на завалинке отдыхает.

Действительно, у указанного двора стену дома подпирал худыми мослами седой и лохматый дед с толстой суковатой палкой в руках. Почуяв гостя, дед подслеповато сощурясь, внимательно всмотрелся в меня, стряхивая слезинки с воспаленных глаз. Разглядев на госте священническое облачение, немного привстал, изобразив поклон.

-Благослови Бог, дед Матвей!

Я представился и без обиняков объяснил старику цель моего визита в их отдаленное селение.

-Так это правда, что ты в молодости Царя Иоанна видел? – задал я в лоб патриарху терзающий мое любопытство вопрос.

-Истинно, отче, - не стал отпираться старик, - в бытность мою дружинником у курского воеводы Татева, послал он лучших воев в царский отряд в Москву для охраны Государя. Пятеро нас отсюда было: Гришка Кудинов, Алешка Отрепьев, Кузька Метлин, да ишо Антипка с нами был, счас уже не успомню, как прозванье….

-И что же вы вот так просто в покоях царских несли службу? – поразился я.

-А как жа, батюшка, ее несут, - ощерил беззубый рот старик, - так и стояли мы попеременно у царских дверей с бердышами, да саблями. А во время отлучки Государя по какой надобности находились рядом с ним в походе.

-И какой он царь Иоанн Васильевич?

-Абыкнованнай… Руки да ноги на теле, да голова на плечах, да на ей борода, – еще пуще развеселился мой собеседник.

-Я, Матвей Гаврилович, спрашиваю, по норову какой он был: грозный или добрый?

-Говорю же – абыкнавеннай. Коль ты справно службу несешь – что же ему злобствовать? А коли нерадивай – и на царя пинять неча. Я на него обиды не имею, мне он плохого нечего не исделал….

-Дед Матвей, а то правда, что Государь к нам в Курск приезжал?

-Истинно…. Токмо не у Курск…. У нас он тут однова был…, - прокашлялся надсадным кашлем старик…, - деревню Соломину знаешь?

-Конечно…. я ж там жил…

-А знаешь, кто в этой деревне прежде жил?

-Костины, да Амелины,….

-Да брат царский!!! – с апломбом прервал мои перечисления дед Матвей.

-Кудеяр?!?

-Зна-а-а-ешь, - довольно заметил ветхий рассказчик, - а что деревня ране называлась Соломонино тоже знаешь?

Я отрицательно покачал головой.

Старик, довольный, что я оказался не в курсе таких простых вещей, после небольшой паузы, которая, по его мнению, придавала повествованию некую загадочность, неторопливо начал свой рассказ.

-В деревне той полюбили проживать разбойнички Кудеяра, благо стоит она недалече от Посольской и Севской дорог, но и глубоко в лесах – подальше от людского взгляда. И назвал ту деревню Кудеяр по имени своей матери – Соломонино. Думал, видимо, надолго оставаться в наших местах…. Но не свезло брату царскому, ранили его смертельно в одной из сечь, и помер разбойничек, как и все смертные христьяне помирают…. А царь про то ишо не знал и однажды покликал к себе курчан из своей охраны. И на ушко нам пошептал, чтобы были готовы спровади́ть его на свидание с братом Кудеяром в Курск…. Ну мы тогда малой дружиной и прибыли сюда тайно с Царем-Батюшкой…. А тут к тому времени уже другой Кудеяр злодействовал. С ним-то Государь и повстречался. Узнал, что брат его родный Богу душу отдал, поговорил о чем-то наедине со вторым Кудеяром и повелел жителям деревню Соломонино называть впредь Соломенной. Так с тех пор и прижилось к ей названье….

«Обычная местная легенда, - подумал я, слушая рассказ патриарха, - основанная на случайном созвучии названий. Никаких существенных доказательств».

Старик, словно почувствовав мое недоверие к своему повествованию, сменил тему:

-А то, что сторо́жи курские прежде были разбойничьими, а опосля царскими стали - знаешь? А что второй Кудеяр раскаялся и в монастырь ушел после беседы с Царем – знаешь?

-Нет, дед Матвей, про второго Кудеяра я ничего не знаю. Это что же - все курские разбойники назывались Кудеярами?

-Может и усе. Я тока о двоих слышал. Но ты тому не удивляйся, успомни, ведь слова, что на КУ начинаются, обозначают «богатство». Ну?

Мне на ум пришли слова «кубышка», «курган», «купец», «куна», «кувалда», «кудри», «кузнец», «кувшин», «кукиш», «кутить», «курица». Большинство из них я бы, конечно, определил к категории «сокровище», но не все.

- Ну да, возможно. Ладно, Бог с ними…. А ты не помнишь, случайно, Матвей Гаврилыч, в каком году царь Иван к нам приезжал?

Мой древний собеседник глухо рассмеялся:

-Я не помню, сколько мне годков стукнуло, я ты хочешь, чтобы я лета́ былые припамятовал. Полвека уже с тех пор минуло, как тут успомнишь?

-Ну, может событие какое в Москве произошло в ту пору? Жена царя умерла, например, или пожар в городе был, или же враги на столицу напали?

-Вроде ничего такого не упомню, батюшка. Как мы с царем с Новгорода и Пскова вернулись, так ничего, слава Богу, на Москве при нас не случалось. А опосля царского визита в Курск, курчане уже тут - на службе у рыльского воеводы остались, и что затем было в Москве, мне боле не ведомо….

-Дед Матвей, а книги, много книг, Иван Васильевич при тебе никуда не возил? В Курск с собой книги не брал? – лупанул я, надеясь, а вдруг случайно нападу на след царской библиотеки.

Старик на мгновение задумался, а затем отрицательно мотнул лохматой головой:

-Нет, не упомню… вроде не было сего….

Догадавшись, что больше ничего ценного из свидетеля минувшей эпохи выудить не удастся, я потихоньку начал подводить диалог с дедом к завершению.

И в это время старик, смахнув слезинки, пристально вперил в меня подслеповатый взгляд:

- А ты, я вижу, отец Анатолий, меня не успомнил….

«О чем это он? Я сегодня впервые в жизни услышал про Матвея Белозерова. И если бы не отец Ипатий, знать бы про него ничего не знал всю оставшуюся жизнь. Видать, заговариваться уже стал, старый пенек. А я всерьез от него хотел важные исторические сведения получить».

Матвей Гаврилович по моему недоуменному взгляду понял, что «вспомнить» его я не могу.

-Ну, да, конечно, стоко годков минуло…. Где уж тут успомнить-то?

Дед Матвей заворчал по-стариковски себе под нос, понуро опустив слезящиеся глаза. Я же, благословив старика на многие лета, искренне поблагодарил его за интересный поучительный рассказ и отправился в обратный путь.

Много лет спустя, уже вернувшись в «свое время», я вспомнил поучительный рассказ старика Матвея и попытался сопоставить сведения курского патриарха с историческими данными периода правления Ивана Грозного.

Действительно, в Разрядной книге 1475–1598 гг. Московского архива древних актов имеется запись о том, что в середине шестнадцатого столетия «в Курску стоял отряд воеводы Петра Татева». Ну, допустим, что дед служил в молодости в курской дружине и достоверно назвал фамилию своего воеводы.

То, что Иван Грозный пытался выяснить, действительно ли известный разбойник Кудеяр является его родным братом, я знал и раньше. К тому же в архиве РГАДА мне удалось найти еще одну любопытную запись: в 1566 году Иван Грозный затребовал из хранилища бумаги, связанные с разводом его отца Василия III с Соломонией Сабуровой. В фонде «Описей царского архива» рукой дьяка сделана пометка: «взял к себе Государь». Документы обратно возвращены не были. Видимо, по какой-то причине Иван не хотел, чтобы кто-то еще прочел то, что там было написано, и уничтожил бумаги. Либо же во время расследований указанных фактов, документы затерялись во время одного из царских походов.

Кстати, поход Ивана Грозного на Новгород и Псков, о которых вспоминал дед Матвей, состоялись в 1570 году. А на следующий год начальником пограничной службы боярином Воротынским была проведена реорганизация сторожевой и станичной службы в курском крае. Составленный им "Боярский приговор о станичной и сторожевой службы" регламентировал содержание на южных границах стационарных сторожевых застав – «сторо́ж» и подвижных дозорных отрядов – «станиц».

Неужели, был прав мой севрючинский собеседник, называя сторожи разбойничьими, перешедшими на царскую службу после визита в курский край Ивана Грозного? Тогда выходит, что царь действительно побывал на курской земле в период с 1570 по 1571 годы.

Подтверждение рассказам седовласого Матвея я нашел и в изданной в 1962 году в Сан-Франциско книге воспоминаний курянина Анатолия Маркова «Родные гнезда», в которой автор рассказывает о проживании разбойника Кудеяра из рода Марковых на курской земле: «После указа Грозного царя от 2 октября 1560 года дворянин Кильдияр Иванович Марков бежал в курские леса, где стал легендарным разбойником Кудеяром, воспетым в поэме Некрасова «Два грешника». По каким-то необъяснимым причинам Кудеяр прекратил свою разбойничью деятельность и окончил свою жизнь в Соловецком монастыре, где постригся в монашество под именем Питирима».

Соловецкие же монахи до государственного переворота 1917 года рассказывали, что на старом монастырском кладбище лично видели плиту с надписью: «Инок Питирим, бывший Кудеяр, похоронен здесь». Уж не личная ли встреча бывшего курского разбойника с царем, стали причиной перемены жизни будущего монаха?

Жаль, очень жаль, что я более подробно не расспросил престарелого Матвея о визите Грозного Царя в курский край, который, как видно, действительно побывал в моем родном селе, либо в его окрестностях.

Иной раз во сне, когда память возвращает меня в те такие далекие и совсем недавние годы, я вижу пристальный вопрошающий взгляд белесых подслеповатых глаз деда Матвея и его глухой голос:

-А ты ведь меня так и не вспомнил, отец Анатолий!

Возвращение

Однажды я поймал себя на мысли, что за все время пребывания в семнадцатом столетии, я подсознательно определял свое пребывание в Здобниковой – как «ЗДЕСЬ», тогда как мой настоящий мир, где я родился, где жили мои мать, дети, друзья, одноклассники, я подразумевал как «ТАМ».

Мне отчего-то очень нравилась жизнь в далеком от цивилизации и «нормальной жизни» времени без телевизора, холодильника, телефона, компьютера с интернетом, книг и газет, удобного скоростного транспорта, сети магазинов с готовой одеждой и питанием. Без таких традиционных бытовых вещей, как мыло, зубная паста, утюг, расческа, вилки и тарелки, …. Денег и тех по сути не было.

В Здобниковой не было даже таких необходимых вещей, как отхожие места. Освобождение организма в близлежащих у дома кустиках или прямо в огородах – по принципу: девочки направо, мальчики – налево, порождало порой казусные и малолицеприятные эпизоды. Но меня это мало тревожило. Может быть потому, что мы с Аней жили на выселках?

В том времени не было лекарств. Вообще. Лечились исключительно травами и молитвой. Конечно, в связи с этим у нас с Аней не было отбоя от почитателей и посетителей. Но случались и в нашей жизни периоды, когда отсутствие медикаментов грозило здоровью и жизням смертельной угрозой.

После рождения Игнаши Аня тяжело болела. Послеродовые порывы, которые в далеком от нас двадцать первом веке очень быстро бы вылечили заживляющими мазями и уколами антибиотиков, грозили Ане тяжелыми последствиями.

-Подай с загнетки горшочек с зеленой лентой, - горячими от воспаления губами попросила меня супруга, когда жар ее тела можно было определить и без медицинского термометра.

Достав щепотку коричневого порошка из глиняного горшочка, Аня густо присыпала им гноящиеся раны:

-Теперь надо немного подождать, - успокоила она меня, виновато улыбнувшись больной улыбкой, - не тревожься, все будет хорошо!

И действительно, к утру матушке значительно полегчало, а уже через два дня Аня смогла вставать и даже делать легкую домашнюю работу.

Я поинтересовался, что за замечательное лечебное вещество моя травница успешно применила на себе.

- Это пленка маслят, собранных под Иванов день, - пояснила Аня, - меня бабушка научила собирать их, сушить и измельчать в порошок. Смешанные с порошком от «чертова пальчика», они хорошо заживляют раны и ссадины.

Про «чертовы пальчики» - белемниты я слышал еще во времена соломинского детства. А вот о целебном свойстве маслят узнал впервые. Уже позже, вернувшись в двадцать первый век, я узнал из интернетовской кладовой, что в пленке маслят ученые нашли линкомицин – антибиотик бактерицидной группы. Ха, «нашли» они, когда наши далекие предки применяли его за много веков до «открытия» этих медицинских псевдосветил с цифровыми микроскопами.

Страдающий от рождения хроническими заболеваниями, ЗДЕСЬ я меньше болел. Потому что был ближе к природе, ел здоровую пищу и дышал чистым воздухом?

-Кто любит природу, того Бог не оставит, – сказал в свое время равноапостольный Косьма Этолийский.

Так чем же мое пребывание в семнадцатом веке так прельщало меня?

Тем, что я как священник не принадлежал себе? В любое время дня и ночи кто-то врывался в мою жизнь, безцеремонно вторгаясь в дом, в спальню, в класс, и просил, умолял, требовал, пойти с ним (с ней) чтобы причастить умирающего, покрестить новорожденного, отпеть усопшего, образумить буйного.

Да, мне очень нравилось служить другим людям. И мне очень недоставало этого в том далеком цивилизованном веке с его взаимной подозрительностью, лживой недосказанностью и горделивой заносчивостью. Когда безкорыстное дело для ближнего оборачивалось его ненавистью к тебе, поскольку тот не понимал, какую «ловушку» ты ему выстроил, отказавшись принять деньги за оказанную услугу.

В Здобниковой не было замков на дверях, железных дверей, решеток на окнах и крепких заборов вокруг дома, не было участковых и полиции. Здесь все друг другу доверяли и помогали, отношения строились на совести и доверии. Без всяких социальных сетей и мобильной связи мы знали друг о дружке много больше, чем о самих себе.

Держала ли меня здесь любовь к Ане и Игнаше? Да, я очень любил своих близких. Случайно встретившись с Анютой, мы почувствовали друг к другу некие теплые чувства, накрепко связавшие нас воедино.

Однажды я поймал себя на мысли, что за несколько лет совместной жизни мы с женой ни разу не повысили друг на друга голос.

— Это потому, что наши сердца соприкасаются и слова им не нужны, - пояснила моя всезнающая травница, - любящие люди понимают друг друга сердцем и по взглядам. А когда сердца отдаляются друг от друга, то людям приходится кричать, чтобы их услышали.

ЗДЕСЬ люди были проще, доверчивее и наивнее…

Вспомнился один случай.

Позвали меня однажды освятить хатку старушки-вдовы в Пустоши под Полевым лесом. Большое когда-то поселение, располагающееся повыше нынешней деревни Кореневка, ко времени моего появления захирело и опустело. На выселках прозябали только три жилые хатенки с одинокими стариками, одна из которых старушка Грибанова и пригласила меня совершить традиционное ежегодное освящение жилья.

Прочитал я положенные по такому поводу молитвы, нарисовал кресты со страстями по четырем сторонам света и начинал окроплять помещение крещенской водой.

Тут старушка Грибаниха перебивает меня:

— Батюшка, ты вон в тот угол не кропли.

— Почему?

— Там Хозяин живет, он не любит, когда на него водичкой ильють….

— Так наоборот же надо – домового из дома прогнать.

— Да как жа прогнать-то? Мне ж тода и поговорить будет не с кем….

ЗДЕСЬ даже календарь был иным.

Я очень долго привыкал, что сутки в семнадцатом веке длились шестнадцать часов, а час вместо шестидесяти минут состоял из 144 частей, каждая из которых делилась на 1296 долей (секунд).

Непонятно как, но все неграмотные крестьяне при отсутствии часов имели навыки четко отмерять время и всегда точно собирались к назначенному периоду.

Вы сможете точно до секунды посчитать время без хронометра? А наши необразованные предки еще умудрялись разбивать доли-секунды на мгновения, те на миги, а последние на сиги. Причем, если миги были связаны с едва заметным миганием человеческого глаза, то, как определялись сиги – для меня осталось большой загадкой.

Единственное, что я понял: от слова сиг произошел глагол сигануть, т.е. незримо переместиться во времени и пространстве. Так же, как я сиганул навстречу своей новой судьбе из незабвенного 26 июля 2014 года.

Все это я понял только вернувшись из моего священнического периода в ненавистный мне - технологически и нравственно недоразвитый век, который преподнес неожидаемо многое количество неприятных моментов и событий.

Во-первых, на меня ополчились легионы бесов, которых раньше удавалось отгонять ежедневным иерейским служением и молитвами старца Ипатия. Поскольку мое священническое рукоположение в современном мире было ничтожным и я больше не имел права молится по Требнику, бесы безнаказанно нападали на меня в любое время суток в любом обличие.

Отчаявшись, я обратился к нашему архиерею - епископу Вениамину с просьбой постричь меня в монахи, но прозорливый старец лишь многозначительно улыбнулся в ответ:

-Рано еще, тебе детей надо поднимать.

Кого пастырь имел ввиду? Игната? Ведь старшие «современные» дети уже выросли и стали самостоятельными. Или у меня будут еще дети?

Во-вторых, после кончины епископа Вениамина местные церковники по наущению диавола и по просьбе сельских властей «отлучили» меня от церкви. Вначале местный священник обидевшись на правду, отстаивать которую я стараюсь всегда и повсюду, не взирая на личности и саны, пустил слух, что я стал сектантом. И на службы в местный храм, построенный, кстати, при моем непосредственном участии, меня перестали приглашать.

Затем и фатежский благочинный отец Николай, увидев меня на службе в соборном городском храме, «удивился»:

-А ты зачем тут?

В общем, стал я молится дома. А домашняя молитва большой силы не имеет.

Нападки посыпались со всех сторон: внезапно перестали контактировать старшие дети, дочь даже попросила не приезжать к ней на свадьбу. Соседи, злобно перешептывающиеся за спиной, стали нападать открыто. И не только на меня.

Больше всех досталось маме. Ее физически били, плевали в лицо, уводили скот, воровали посевы, заходили во двор и ломали постройки. Причем делали это с разрешения прокуратуры, суда, полиции. Местный участковый Толмачев с неистовой злобой пообещал пенсионерке в ответ на ее заявление прекратить нападки:

-Я против тебя всю деревню настрою.

И настроил. Прямо во дворе собственного дома директор местной школы с мужем-полицейским избили мать, ударив молотком в ухо и вилами в живот. Несмотря на установленные экспертизой травмы и нарушение слухового нерва, в полиции и следственном комитете дело заводить не стали, заявив:

-Это вы сами себя избили.

Это «сами себя» звучало всегда и везде на всех уровнях власти: «сами у себя украли», «сами отказались», «сами не стали», «сами виноваты».

Дело доходило до дикого абсурда. Заместитель прокурора района Ярыгина не затруднилась приехать лично и отмежевать недвижимость матери в пользу соседей. Причем межевой указатель был установлен посередине туалета, одна часть которого продолжала принадлежать собственнику, а другая отошла соседям.

Затем глава местного сельсовета Субботина оформила на свое имя землю под жилым домом матери, полностью лишив 72-летнюю пенсионерку пользования и земельным участком, и туалетом, и проживания в собственном доме.

Когда на мое 50-летие ни один человек, кроме мамы, меня не поздравил, я понял, что больше оставаться в ЭТОМ мире я не хочу. И засел за книги. Перечитал всю справочную литературу и беллетристику, связанную с вопросами перемещения во времени и пространстве, ознакомился с трудами по астрологии и астрофизике. В итоге, сопоставив известные мне факты, мне удалось к неким умозаключениям.

День 26 июля 2014 года, когда я попал к Ане в Здобникову, выпадал на двадцать девятые лунные сутки, когда Мировая Ось судьбы меняет свой знак: северный узел переходит в знак Овна, а южный узел перемещается в знак Весы. За двадцать девятыми лунными сутками издревле закрепилась дурная слава, поскольку энергия этого дня настолько мощная, что большинство людей просто не в силах с нею справиться. А знак Рака, который покровительствует этому дню, связан с домом и чувством безопасности.

По моим расчетам очередной день с подобными параметрами должен наступить 17 июля 2023 года с трех часов ночи, перейдя из позиции Телец-Скорпион в новую зодиакальную пару - Овен-Весы. Кармические узлы выстроят для землян новые задачи и жизненные сценарии, и если транзит узлов затрагивает планеты вашего гороскопа, то он непременно их заденет.

Осталось только вычислить место, где Ось судьбы прорвет дыру в земной ткани пространства и времени. Но пока в земной истории еще никому и никогда не удавалось установить точку открытия межпространственного коридора. Куда уж мне!

Но можно посетить ту самую поляну, с которой я «стартанул» в прошлое девять лет назад. Может на месте мне в голову придет «космическая» подсказка. Да, по-любому я ничего не теряю.

И рано утром 17 июля (день рождения моей младшей дочери) я вновь отправился по грибы в заповедную стариками Здобниковскую рощу, ставшую мне и добрым помощником и роковым местом одновременно.

Несколько минут быстрым шагом по влажной от росы едва приметной тропинке и вот уже та самая поляна, и приметный ветхий дуб в ее центре, покрытый предрассветным туманом, и полумрачный таинственный лес вокруг, и… непонятно откуда взявшийся всадник в отполированном временем бахтерце….

-Здрасьте!....

БАХТЕРЕЦ - нагрудные доспехи из соединенных вместе колец и пластин, расположенных наподобие рыбьей чешуи