Свой круг
Персонажи
Персонажи:
Дмитрий Безвольев
Николай – человек, которому мечты даются в уже устаревшем, просроченном виде. Заводной, но только тогда, когда мечта может быть осуществима прямо в данный момент. Реалист и меланхолик при достигнутой и сбывшейся мечте, при возникшей финансовой депривации. Суетливый, не дает себе отчет в своих инфантильных поступках. Рано начал работать, но до сих пор делает это за гроши. Давно знаком с Дмитрием, является другом детства.
Федор – жутко радостный и беспричинно счастливый человек, существующий в иллюзии своей созданной маски, что прикрывает его настоящую жизнь. Рассудительный персонаж, обладающий при этом слабым характером. Невротичная натура. При всей своей красноречивости часто скрывает реальное положение дел. C Безвольевым он познакомился на первом году обучения в университете.
Никита – спокойный и уверенный в себе человек, школьный друг Димы. Образованный и грамотный. Часто из-за своих размышлений кажется для окружающих не в меру занудным. Преуспевающий в своем русле и очень трудолюбивый. Не ехидный.
Галя – первая девушка Димы. Самоуверенная и целеустремленная. Знает себе цену и не позволит никому уронить себя в грязь. Временами может показаться, что над ней преобладает хладнокровие. Жесткая в общении.
Геннадий Сергеевич – преподаватель в университете Дмитрия. Весьма интересный человек, любящий мечтать, но трезво оценивающий ситуацию. Добрый и отзывчивый, всегда стремится помогать другим. Рационально относится ко всем жизненным аспектам, но при этом умудряется не унывать и вдохновлять остальных. Студенты никогда не говорили о нем плохо, наоборот – ценили и любили присутствовать на его лекциях.
Оля – вторая девушка Димы. Женственная, добрая и милая. Порой по-детски наивная. Заботливая и внимательная к окружающим. Несмотря на некую инфантильность, является ответственным человеком. Любит смеяться и наблюдать за природой.
Михаил Степанович – приятель Дмитрия по работе. Бодрый духом, но внешне это проявляется лишь в незначительной степени. Интеллигентная манера общения и приятный баритон положительно сказываются на облике среднего буржуа. Хотя таковым он никогда не являлся. Снобизмом при этом не обладает. Про этого персонажа можно с полной уверенностью сказать, что опыт равен прожитым годам. Не показывает проблем и сам не хочет их видеть. Гораздо старше Дмитрия, но общается с ним на равных по причине глубокого уважения.
Дед Игнат – коренной житель небольшой деревни. Несмотря на то что мужчина уже в годах, ловко расправляется со всеми бытовыми делами, активно помогает соседям при проблемах и неурядицах, трудится в местном колхозе. Игнат Дементьевич очень умен и начитан, из-за этого местные прозвали его «знахарем». Обладает щедростью, добротой и благородством. Односельчане питают к нему уважение и часто обращаются за советом.
Валера – местная деревенская шпана. Мужчина с раннего детства уже был хулиганом, задирал беззащитных, занимался кражами, разбоями и вандализмом. С возрастом ума не прибавилось. Отсюда его подпорченная репутация в глазах коренных жителей деревни. Но так как все его знают с детства, то многое Валере сходит с рук.
Юрьевич – лучший друг Валеры. Всегда бегает за ним, как преданный пес. Сам по себе скромный и беспокойный человек со слабой психикой. Но в присутствии Валеры тут же откуда-то набирается храбрости и может вести себя вызывающе, прячась за плечо товарища. Они как два брата-акробата. Он тоже с самого рождения живет в деревне и за пределы родной области ни разу не выезжал.
Священник – преданный Богу служитель церкви. Обладает уверенным характером, высокой эрудицией и грамотностью. Своему делу посвятил всю свою сознательную жизнь, о чем нисколько не жалеет. Очень много делает для развития родного храма, помогает людям, заботится о нуждающихся. Прихожане храма любят и уважают его.
Мальчик Димка – резвый подросток, живущий мечтами и творчеством. Занимается живописью, учится в художественной школе. Также увлекается фотографией. Мечтает связать свою жизнь с искусством.
Рудольф – идеализированный внутренний мир Димы.
Дарейос – реальный обесценивающий окружающий мир.
В эпизодах:
девушка и ее парень на остановке;
пьяный молодой человек в метро;
прохожий в парке;
деревенские старушки;
бродяга на вокзале;
парни-музыканты;
Игорь – студент;
две девушки, раздающие листовки;
преподавательница – декан университета;
прихожанин на перроне;
молодой поэт.
Уходя в себя слишком глубоко, ты рискуешь выйти с противоположной стороны.
Авессалом Подводный
Сюжет 1. Дружба
Квартира Дмитрия. День.
Юноша только что проснулся и до сих пор лежит в кровати. Вероятно, это самое теплое место во всей квартире, где потертые старые стены и каждая половая доска буквально пропитаны насквозь сыростью. Теплый свет рассеивается из небольших деревянных окон по всей комнате, создавая и без того сонную атмосферу. Постепенно, приближаясь сквозь дымку пыли, можно заметить, что Дима укутался теплым пледом, но сам при этом одет далеко не по-домашнему, а словно только что пришел с улицы. И здесь юноше либо стало лень раздеваться, благо в этом доме нет ни одного человека, кому было бы до этого дела, либо он и вправду жутко замерз. Тишина давит в уши. Порой она прерывается стуком, шумом и голосами соседей за стеной. Но это не столь сильно раздражает нашего героя, чего не скажешь о соседе сверху. У Димы уже сложилась четкая уверенность в том, что тот спит в обнимку с перфоратором. И стоит ему открыть с утра глаза, как он тут же, не вставая с койки, начинает сверлить очередное отверстие в стене. Просто так. Маниакально любит сверлить стены. Часто злость переходит в отчаянный смех в тот миг, когда Дима представляет, сколько уже этих отверстий сосед наделал за все это время. Когда-нибудь победитовое сверло этого человека покажется в потолке нашего героя или же в стене у кого-то еще. Но пока этого не произошло, Безвольев терпит, как привычно терпят и другие жители данного невзрачного старого дома.
– Старый потолок. Все тот же старый потолок, избитый временем и не сбереженный безденежьем. Желтые следы, размалеванные соседские ошибки. А вот люстру надо б новую купить. Зря я курил не в окно. Теперь все напоминает закопченный холодильник. Почему холодильник? Вероятно, потому что ноги сильно замерзли, и на мысль пришел холодильник. Да, надо что-то менять. – Дима приподнимается с кровати.
За окном весна, а может, и осень – уже не разберешь. Дворник уныло подметает улицу. Правильнее будет сказать, что он лишь размазывает грязь из стороны в сторону, имитируя видимость бурной деятельности. Чище от его работы точно не становится.
Дима раздвигает шторы, впуская рассеянный дневной свет в темную комнату. Он тихо берет сигарету и садится на подоконник.
– Уехать… Начать все сначала… А что сначала? Ведь и здесь ничего не начиналось. Скука, скука. Ладно, хватит, – строго произносит герой, словно пришел в себя, – тебе ли говорить о таких вещах, Дмитрий? Ты еще молод, нужно менять, менять. Что-то нужно менять самому… Для начала все-таки надо сменить люстру.
Герой быстро собирается, суетливо направившись в прихожую, где берет ключи от квартиры, сметает всю мелочь, разбросанную по обувнице, после чего обувается и захлопывает за собой дверь.
Серые улицы большого города с отраженным в грязных лужах дневным ослепляющим светом. Суета и неопределенность взглядов. Такое же серое небо над головами. Герой заходит в социальный автобус. Делает он это не скоро и без энтузиазма, так как разъяренная толпа врывается в двери и, не следуя морали, а также каким-либо человеческим устоям, толкает, разбрасывает, тянет назад, кидает всех, кто рвется быстрей войти в транспорт и забросить свой зад на еще прохладное свободное место. Будто все эти люди целую неделю шли по пустыни и ни разу не присели. Словно они и не вышли пятнадцать минут назад из дома, где диваны и кресла уже протерлись от их лени.
Сначала все успокоились. Те, кому повезло занять трон, поменялись в лице. Из безжалостных зверей их лица преобразились в добрейших существ. Вздох удовлетворения пронесся по всему автобусу. Дима стоит у окна, держась за поручень, и, наблюдая за всей этой картиной, изредка посматривает в окно. Эту картину можно увидеть каждый день – она уже перестала вызывать отвращение и неприятие. Дима ловит себя на мысли, что такое бесчеловечное поведение стало нормой. Кроме того, определенных личностей в этой толпе данное обстоятельство забавит и воодушевляет. В глазах этих людей загорается азарт, они смеются, наслаждаясь тем фактом, что успели занять свободные места. Вопреки моральным нормам и нравственности, возраст тут тоже потерял актуальность: молодежь толкает стариков на пути к желанному месту, старики, в свою очередь, безжалостно расшвыривают беременных, детей и подростков, украшая свои действия отменной бранью и оскорблениями. Все пассажиры автобуса одномоментно стали друг другу врагами.
И это было лишь вступление к первому акту комедии. Автобус забит битком, а тут выясняется, что кондуктора на данном маршруте нет. Неожиданно для большинства встает вопрос о передаче денег за проезд. Настает пора кому-то сломать свою гордость и попросить рядом стоящего конкурента, с которым всего несколько минут назад он боролся за право сидеть на теплом свободном месте, передать его мелочь за проезд водителю. Конкурент же, натужившись, сотворив такую постную мину, что и смотреть в его сторону боязно, не то чтобы попросить о чем-либо, невозмутимо продолжает смотреть поверх лиц, игнорируя просьбу молящего. Просящий переключается на другую стоящую фигуру, но и там получает отказ, подкрепленный фразой: «Сидящие передают сидящим». Тогда тяжелый кулак нарушает спокойствие впереди сидящего пассажира ударами по его плечу. Нет ответа. Снова постучали – снова тишина. Отчаянная попытка достучаться до соседа оборачивается словами последнего: «Я не буду ничего передавать, встаньте и прогуляйтесь». У честного и законопослушного гражданина возникает своеобразный когнитивный диссонанс: он столько настрадался и прошел через такую яростную борьбу за право сидеть на этом месте, а теперь из-за проезда он может лишиться этой победы, как только оторвет свои ягодицы от сидения. Тут честь и закон скромно уходят в тень, монеты аккуратно возвращаются в карман, а сам пассажир успокаивается и затихает.
Начинается акт второй. Позади него тоже есть аналогичные энтузиасты, колотящие его по плечам своими кулаками с мелочью. Страдалец не выдерживает, оборачивается и подставляет ладоши для всей массы взноса от людей из заднего крыла автобуса. Не расслышав, на сколько билетов здесь скинулись люди, несчастный наивно стремится передать эту кучу соседу спереди. Ожидаемо, там отказ. И страдалец остается один на один в этом неловком положении со своей задачей. Когда паника и дискомфорт одерживают верх, начинается бунт и скандал.
Кульминацией этого вкусного зрелища становится сцена, когда водитель недосчитывается переданных ему денег и кричит, что остановит автобус, если сейчас же ему не заплатят все, кто вошел на остановке. Автобус единогласно отвечает, что все деньги переданы и претензий быть не может. Одним словом – комедия. Кто-то сидит довольный, другие стоят, излучая ненависть к первым, третьи сохранили свои деньги, а четвертые оказались еще и в плюсе, урвав чью-то сумму.
В окно смотреть надоело. Каждая последующая улица ничем не отличается от предыдущей. И лишь иногда в редких случаях проскальзывают красочные новые места и заведения, готовые хоть немного скрасить серую тональность.
Остановка у торгового центра.
Герой выходит из автобуса и шагает в магазин. Красота внутри гипермаркета неописуема. Это как мини-Лас-Вегас – точная копия: огни, витрины, тысячи манекенов, разнообразные шубы, блузки и джинсы кружат повсюду, сливаясь в один цвет. И кажется, что люди также счастливо кружатся в такт этих заманчивых вещей. Но Дмитрий начинает присматриваться к окружающим и понимает, что все они ходят налегке, обнимая только лишь свои домашние полупустые сумочки.
Покупателей здесь не найти, так как повсюду суетятся оголтелые зрители масштабных витрин и заманчивых вывесок. Маркетологи сильно заинтересованы играть на чувствах потребителей. Если раньше на рынках устанавливались общественные отношения, существовало человеческое общение между продавцом и покупателем, они оба знали друг друга и ценили эту связь, то сейчас человек – это единица потребления, которая должна вложить свои деньги в огромную корпорацию – и не более того. Продавцов научили быть бездушными, приставучими консультантами, нагло нацеленными повысить продажи ненужных вещей, чтобы выполнить свой жалкий план. Или существует еще одна крайность – продавцов вообще убрали. И посетители гипермаркетов, бродя в одиночестве по огромным складским помещениям с немыслимым выбором прогнившей и несвежей продукции, чувствуют себя в прямом смысле брошенными. А, покинув это пристанище хаоса, пороются в своих кошельках, перепроверят длинный чек и поймут, что их еще и разорили. Ограбили, сыграв на тех самых чувствах и эмоциях, что в большинстве своем не контролируются массой. Обиженные и разгневанные, посетители супермаркета направляются по домам. Но уже через какое-то ничтожное время эти личности снова вернутся сюда, чтобы вновь быть ограбленными собственным неосознанным поведением.
Раздается звонок:
– Да, алло.
Николай: – Привет, Димка! Как дела твои?
– Привет. Да как? Не плохо и не хорошо. Средней степени…
Николай: – Степени терпимости? – Смеется.
– Ну да, что-то типа того.
Николай: – Ладно, про себя говорить не буду, дабы не расстраивать еще больше. Я зарплату получил, сейчас шмотки себе пойду покупать. Пошли со мной! Я на Родионова поеду.
– Так я уже в этом торговом центре.
Николай: – Да? Ну, я тогда скоро буду, подождешь меня чуток? Погуляй где-нибудь там. Себе присмотри что-нибудь. Ну, давай, до встречи.
Прогулка прогулкой, но голод нарастает, и начинает одолевать мысли. Первый прилавок не порадовал глаз. Второй убавил настроение еще больше. А третий просто убил все краски лада дня. Цены никак не могут сдружиться с кошельком. Дима роется в карманах и демонстрирует самому себе лишь несколько денежных купюр и мелочь на ладони. Взгляд жалобно покарабкался на таблицу цен блюд. На самое дешевое – и по вкусу, вероятно, тоже на любителя блюдо – таких денег, что собрал герой, даже на десять грамм не хватит. О напитках стоит вообще умолчать, потому что герой уже уходит из данного отдела.
Издалека бежит Николай. Это светловолосый, коротко стриженный, беззаботный молодой человек со своеобразным говором, простым, незатейливым взглядом и доброй улыбкой. Одет он весьма по-весеннему: на голове легкая, летняя кепка синего цвета; цветовой баланс дополняет толстовка в меру ярко-зеленого цвета с желтыми полосками; под толстовкой черная футболка. Николай носит достаточно широкие теплые, еще зимние, джинсы, что малость выбивает его из современной моды, диктующей носить сильно приталенные, обтягивающие тонкие джинсы, подвернутые в районе лодыжек, словно у рыбаков или деревенских жителей, пришедших в русло реки, чтобы прополоскать свою одежду. На ногах красуются достаточно новые кеды. Сумок и портмоне при нем нет. Зато на спине красуется большой габаритный рюкзак. Походка у Николая суетливая, в некоторой степени неряшливая, что вызывает со стороны улыбку. По внешнему впечатлению – не запускает свой внешний вид, в меру следит за собой. Старается держать прямую осанку. Жестикуляция не очень активная даже при разговоре. Улыбка на лице часто кажется натянутой и наигранной.
Николай: – Эй, Димка, здоров! Вот и я. Запоздал немного, но ты извиняй – на аварию наткнулись. Полицейская машина наехала на остановку. Пол остановки снесло. Кровь. Машин понаехало. Скорая уносит тела… Самих полицейских я не увидел… – друзья направляются по длинному коридору в отдел одежды и обуви.
Николай: – Долго тут ходишь уже?
– Да не особо.
Николай: – Просто так приехал или купить что захотел?
– Да просто…
Николай: – О, смотри, смотри, кроссовки какие! Класс. Мои как раз разорвались уже. Слушай, а ничего – можно взять. Сколько они? – Николай резко перебивает ответ Димы своей импульсивностью.
– Цены нет.
Николай: – Ладно, пошли, походим еще, если ничего не найдем, то придем, купим.
Взгляд уставился вперед и только вперед. Люди мелькают по сторонам, витрины уже сливаются с расплывчатым туманом.
Николай: – В этот отдельчик еще зайдем. Ты чего какой? Смотри, сколько всего, а ты пропускаешь!
Дима настолько сильно измотался ходить по магазину, что не замечает, как Николай уже исследовал все отделы с одеждой и резво бежит к нему навстречу из самого дальнего бутика.
Николай: – Нет, пойдем в первый отдел, и я все-таки возьму те кроссовки. Похожу в них с полгода. Думаю, не убью их раньше. Знаешь, давай сейчас возьмем их и посидим где-нибудь? Что скажешь?
– Ну, давай посидим. Только у меня денег мало. Даже не хватит ни на что.
Николай: – Я угощу на оставшиеся. Обмоем покупку, да и не виделись давно, ага?
Автобусная остановка у торгового центра. День.
– Серая остановка… Не такие спокойные люди стоят вокруг. Не такие спокойные, как были, когда мы еще ехали в этот торговый центр. С Николаем нам так и не удалось посидеть из-за его беспечной траты денег.
Рядом стоит молодая парочка. Дамочка что-то эмоционально тараторит, а ее партнер смотрит в небо, стараясь ее не воспринимать.
Девушка: – Да… Все это хорошо. Маринке повезло – она уже давно ходит вся одетая, обутая, – говорит леди своему молодому человеку, – а у нас ничего нового. Я не виню родителей, но их наивные стараниявыкопали для нас каньон, из которого теперь надо выбираться. Ну, что ты молчишь? На работу устроишься?
Парень девушки: – Что толку учился… Сама знаешь – опыт работы, опыт работы. Где его достать-то? С пеленок, что ли, должен быть этот опыт? Как его достать, если нигде не берут?
Николай смотрит в противоположную сторону ожидаемого автобуса: в одной руке он держит пакет с покупкой и стыдливо прячет его с другой стороны от Димы, в другой руке сигарета.
Николай: – Ну, что, по домам?.. На одном автобусе поедем? Да… Хотел посидеть с другом… – приподнимает руку с пакетом перед собой. – Вот тебе и вся зарплата. Носи, радуйся, и желудок будет тоже доволен целый месяц. Ну, будем худеть… – неудачно пытается пошутить юноша, но понимает, что это не сработало.
Дима продолжает непоколебимо смотреть вдаль.
Николай: – Наш автобус идет. Слушай, у меня не хватает на проезд, добавишь?
Квартира Дмитрия. Вечер.
Дом. По расчетам развития современной техники, уже совсем старый телевизор беззвучно демонстрирует рекламу какой-то машины. Цена в конце рекламы – это как мимолетный компьютерный спецэффект голливудских фильмов: что-то нереальное и не воспринимается всерьез. Сама по себе квартира не вызвала бы восторга у искушенных комфортом представителей среднего класса. Однако внутри действительно создан уют, в котором хочется пребывать. И пусть пятиэтажный серый дом сам по себе уже довольно старый, а квартира героя так и напрашивается на капитальный ремонт, Диме все же удалось сохранить в ней тепло и располагающую атмосферу.
В жилой комнате ближе к окнам стоит устаревший, но очень мягкий диван, а рядом с ним столик, где лежит батон копченой колбасы и сок. Рядом – газета «Работа для всех». На ее страницах многие «особо привлекательные» объявления перечеркнуты ручкой и лишь изредка вырисовываются скромные галочки напротив подходящих вакансий. Таких – удостоенных внимания – предложений можно по пальцам пересчитать. Посреди комнаты разлегся уже давно не мягкий потускневший ковер. Напротив дивана громоздко стоит советская стенка, полки которой занимает не хрусталь, как можно сразу подумать, а множество тушек фотоаппаратов, объективы, фильтры, переходники и прочие технические принадлежности фотографа. А в центре стенки на самой большой секции, предназначенной, видимо, тоже для хрустальной посуды, благородно выделяется виниловый проигрыватель, воспроизводящий пластинку с композициями Фридерика Шопена – любимого композитора Дмитрия. Каждый вечер он достает из своей коллекции очередную запись и наслаждается глубокой вселенской грустью, индивидуально подчеркнутой в нотах классика. Или же, если настроение того требует, по квартире раздаются радостные мажорные аккорды романтизма великого музыканта. На стенах висят многочисленные фотографии неизвестных моделей. Автором этих кадров является сам Дмитрий. Также помимо фоторабот повсюду лежат обрамленные картины: пейзажи, натюрморты и портреты написаны Дмитрием на полотнах самых разнообразных размеров и качества, чаще всего не самого лучшего в силу финансового положения нашего героя.
Дима, вскипятив чайник, набросав свежее печенье в чашу, приходит из кухни. Поспешно поставив чашку горячего, обжигающего чая на стол, он закидывает в рот хрустящую сладость и присаживается на диван. Под звуки очередного произведения Шопена Дима принимается анализировать прошедший день.
Сколько подобных ненужных встреч происходит с нами чуть ли не каждый день. Мы общаемся с тем, с кем нам не нужно общаться, дружим с теми, кто совершенно не близок нам по духу, любим тех, кто любит нас лишь в наших умах. Дима вполне естественным образом озадачен, какой смысл был в сегодняшней встрече с Николаем. Ежедневно мы тратим уйму времени на бестолковое общение, болтовню с людьми, не влияющими на наше развитие. Это общение мертво изначально. Если бы люди задумались, сколько времени из драгоценной жизни они тратят на пустые сплетни, обсуждения и осуждения кого-либо, демагогические споры, бесцельные убеждения и ничем не подкрепленные доводы, то, возможно, они бы ужаснулись. Все безобразие в том, что человечество находит в этом шарм. Мы все ищем отговорки и самооправдания, когда задаемся вопросом – зачем водимся с конкретными людьми. Друг детства, коллега по работе, родственник – находим мы ответы. А подумать, увы, у людей не хватает то ли мозгов, то ли времени. Друг детства – это друг детства, и этим все сказано. Мы были друзьями именно в тот период жизни. Тогда нас объединяли определенные факторы: совместная учеба в школе, игра во дворе, дружба наших родителей, общие проблемы, радость и тому подобное. Тут нужно понять, что это все осталось там – в далеком детстве. Теперь же нас уже ничего не объединяет. Все в мире изменчиво. Изменились мы, изменились и наши друзья детства. У всех свой неповторимый прожитый опыт, вкус, стиль, оценка и отношение ко всему. Мы стали колоссально разными. Мы стали чужими. И встречаться только из-за того, что в прошлом дружили и сейчас носим звание «друзья детства», это поистине большая глупость. И проводят люди, несмотря на эту глупость, изысканные встречи, где заливают крепким алкоголем скуку и пропасть в их общении и общих интересах. Ровно так же люди вынуждены общаться с кем-то только потому, что тот носит название «родственник». И вовсе не имеет для многих значения, что этот самый «родственник» ни разу не удосужился поинтересоваться их жизнью в течение десяти последних лет. Но теперь он зовет на свою свадьбу, и они не в силах отказать, ведь над ним яркими огнями горит ярлык – «родственник». Многие же, подобно Николаю, вспоминают о других тогда, когда в чем-то нуждаются. К примеру, сходить с ними по магазинам, чтобы им не скучно было. Или же чтобы человек поработал для него зеркалом – этаким оценщиком: подходит ему данный наряд или нет.
Эти мысли обжигают нашего героя, словно чай горло. С Николаем Дмитрий ведет дружбу еще со школьной скамьи. Там, в далеком детстве, у них была масса увлечений: они играли в войнушку в родных дворах, в школьной коробке гоняли в футбол, любили собирать сложные конструкторы. Все эти факторы поддерживали их общение раньше, словно фундамент, но сейчас ситуация в корне поменялась: ребята учатся в разных учебных заведениях, осваивают каждый свою специализацию, увлечения и хобби тоже стали разительно отличаться. Фундамент перестал выдерживать не предусмотренные для него новые этажи. Дима часто размышляет, для чего они до сих пор поддерживают общение и что оно дает обеим сторонам. Ответы наш герой для себя не находит. Но результат данного осмысления уже проявляет себя в полную силу: Дима редко отвечает на звонок друга детства, встречи приобрели обедненную окраску, желание общаться свелось к минимуму. Однако Дима по-прежнему не может сказать слово «нет».Для большинства из нас слово «нет» является чем-то постыдным и некорректным. Мысль о том, что мы можем себе позволить отказать человеку, ввергает в ужас и оцепенение. Из-за страха обидеть, быть отвергнутым и непонятым мы влезаем в дебри интриг, лжи и бесконечного бестолкового общения с теми, с кем уже давно не хотим иметь отношения. К великому сожалению, невозможность говорить «нет» в определенных обстоятельствах порой приводит к трагическим результатам. Нужно четко осознавать, что мы вправе делать выбор, и если нас что-либо не устраивает, то мы всегда можем возразить, отказаться и не принимать участия в тех или иных событиях. Никто ничего никому не должен. Все происходит по собственному желанию. Долженствование же, как правило, подразумевает либо отказ от ответственности (когда все вокруг должны), либо попытку что-то доказать себе или другим (когда я долж(на)ен). Но наш герой пока что не выработал сноровку в этом вопросе, потому раз за разом разочаровывается сам в себе.
Сюжет 2. Билет на жизнь
Главная городская прогулочная улица. День.
На главной улице многолюдно и достаточно шумно. Здесь всегда происходит очень много событий. Всюду развешаны яркие театральные афиши, сообщающие нам об очередных премьерах и приездах именитых артистов. По всей длине улицы чередуются бары и рестораны с многочисленными банками и театрами. Какие только не услышишь произведения известных композиторов из уст или музыкальных инструментов доморощенных музыкантов, подрабатывающих здесь. Вот стоит бабушка, воспроизводящая своим красивым полуоперным голосом народные стихи. Вдалеке расположились молодые музыканты, один из которых вдохновленно музицирует на скрипке «Времена года» Вивальди, а его друг снует, протянув руки с шапкой, стеснительно требуя подаяния от прохожих, мотивируя это словами: «Поддержите начинающих музыкантов». По правую руку улицы раскинулись палатки, ларьки, прилавки с местными торгашами, с улыбками обсчитывающих приезжих туристов, падких на покупку сувениров, украшений, безделушек, бижутерии, а также элементов декора. Стоит отметить, что продукция на данных прилавках и впрямь хороша. И очень часто ничем не подкупный коренной горожанин нет-нет да и остановится посмотреть на привлекшую внимание вещицу.
Сколь шумной и оживленной ни была бы главная улица города, но даже здесь живут люди. С самого утра они выходят на свои балконы, присаживаются на скамейку и, попивая только что заваренный чай, наслаждаются тем, как пустой покров улицы оживляется, наполняется пешеходами, словно мурашками на коже руки.
По левую руку городской улицы привлекают внимание баннеры, плакаты разного рода социальной помощи животным и людям, а рядом с ними расположились многочисленные художники. Их различные по размеру картины развешаны по забору, приукрасив тем самым невзрачный уголок. Художники тут стоят на постоянной основе, поэтому энтузиазм в глазах поутих и, кажется, что встречаются они совсем не ради скорейшей продажи своих трудов, а для того, чтобы пообщаться друг с другом.
Люди на улице спешат кто куда по своим делам. Колоритная дамочка с сумочкой спешит в очередной магазин, помахивая веером. Неподалеку влюбленная пара шагает весело на набережную, чтобы в очередной раз поцеловаться на лавочке. Худощавый юноша спешит в университет, находящийся рядом с улицей. Женщина лет шестидесяти, с тяжестью сгорбившись, тащит какие-то котомки на своей тележке, а за ней дамочка лет тридцати, спокойно прогуливаясь, потягивает сигаретку. Позади идет старичок с фотоаппаратом на груди, вероятно, турист, и с интересом фотографирует все вокруг. Молодые девушки лет двадцати, очень резво смеются, а девушки, идущие им навстречу, явно завидуют их дружбе. Маленькая девочка с озорным взглядом спускается по улице на своем самокате, держа в руке очень увесистый и большой пакет. При этом кажется, что пакет в два раза больше самой девочки. Возможно, она ездила за хлебом в магазин.
Чуть пониже вдоль улицы сидят женщины и торгуют цветами. Ассортимент самый разнообразный: здесь есть цветы для свадьбы, для молодых пар и пар постарше, букеты на знаменательные события и государственные праздники, композиции для юбиляров, также венки для похорон – выбирай хоть все сразу.
Очень пьяный мужичок разбавляет и без того насыщенную атмосферу: он ходит от одного прилавка к другому по диагонали, пересекая улицу, пристает к людям с одним вопросом – могут ли они дать ему деньги на выпивку. Но ровно так же – с улыбкой – торгаши посылают бедолагу в места очень далекие и не столь приятные. И мужичок вроде бы после таких слов даже подумывает пойти туда, но желание пропадает буквально через несколько пройденных метров: то ли от забывчивости, то ли от похмелья. А дальше внутренний навигатор выстраивает путь к следующему прилавку.
Федор приезжает часто. Он живет в провинциальном городке. Приезжает всегда счастливым, с детским настроением улыбаясь всем вокруг. Набирает с собой сумок разных и, вдыхая химические ароматы большого города с непривычным здесь энтузиазмом, гуляет по улицам и фотографируется.
Федор – довольно высокий молодой человек с темно-русыми волосами, имеющий градуированную стрижку с длинными прядями сзади, волосами короткой длины по бокам, а также очень короткой челкой. Юноша носит очки-хамелеоны, приобретающие темный тон при ярком солнце и становящиеся практически прозрачными в темном помещении. На лице проглядывается щетина. Одет в тонкую спортивную куртку преимущественно темных тонов, а также черную футболку. Снизу классические джинсы и изрядно изношенные кроссовки. На спине носит тяжелый рюкзак и сумку для фотоаппарата через плечо. Хотя внешний вид, а также прическа и придают ему спортивный вид, но телосложение у него далеко не атлетическое. Скорее он относится к пикническому типу. Ведет себя весьма скромно, не стремится выделяться из толпы. Отношение к своему внешнему виду не очень бережливое. Слегка горбится. Походка осторожная и неуверенная. Жестикуляция практически отсутствует. Чувствуется ограничение свободы движений. Часто дергает глазами, что со стороны похоже на тик. Выразительность мимики бедная, в основном скованная. Отношение к окружающим недоверительное.
Федор: – В общем, дела так себе, Дим. Живем как вон наша река – течет тихонько и не очищается никак. Залежи-то есть, но течение не дает им реализоваться. Вон, стой! Место красивое – дай щелкну, – фотографирует. – А так…
Девушка: – Возьмите пожалуйста! – красавица, немного продрогнув от начального весеннего дуновения ветра, протягивает бумажку с объявлением.
Федор: – Что это? Скидки на пиццу? А, выкинь – ерунда. Там сама пицца столько стоит, что эта скидка как горошина по сравнению с планетой.
– Да уж, это точно. Сплошной обман.
Федор: – Ну так вот, а так в целом скучно, знаешь, как заброшенный порт: птицы летают, травка растет, а внутри – пусто и гнило, ржаво.
– Ты работаешь?
Федор: – Подрабатываю. Если работать, сам понимаешь, нигде и ничего не успеешь. А мы ж еще вроде молоды, хочется проявить себя во многом! – смеются.
– Я тоже люблю фотографировать… Сними вот эту местность… Вот-вот… Нет, возьми другой ракурс… Да, немного наклонись… Вот! – Дима дает мастер-класс по фотографии своему другу прямо посреди улицы.
Федор: – Да, слушай, замечательно. У тебя взгляд фотографа. Это хорошо.
Девушка: – Молодые люди, возьмите пожалуйста! – еще одна девица тянет аж две объявленческие бумажки.
– Угу… Опять чепуха какая-то. – Дима выкидывает раздачу в мусорку.
Федор: – Ух, какие девочки у вас! Неплохо, неплохо.
– Да ты с непривычки так…
Федор: – Может быть! Не, ну неплохие. А у тебя-то как в организации? Так, тихо-тихо. Голубей сейчас пристрелю… – отходит, чтобы сфотографировать голубей.
– Организация организации рознь. Работаю весь день. В объявлении пишут, что такая специализация, а тут получается: сначала работаешь по одному направлению, потом по другому, затем еще просят раздать эту лабуду, которую вон… – указывает взглядом на девушек, раздающих листовки. – А после еще приходишь домой, и здесь по телефону обзвонить тысячи номеров надо, то есть рабочий день не окончен. Получается часов двенадцать – четырнадцать в день… А что зарплата – смешно. Опять же на работу вся и уходит. Ведь телефон и проезд нам не оплачивают. Надоело.
Федор: – М-да, понимаю. Однако я имел в виду, как в организации любовных отношений. Как у тебя?
– Прирост населения у нас ужасный…
Федор: – А при чем тут… А-а-а, – смеется, – понял, понял. Старички захватывают мир! Их все больше и больше. Откуда они берутся, а?
– Откуда берутся старички? – улыбается. – Интересный вопрос. Если нам не ахти, то представляю, каково им всем.
Федор: – Да, ладно, не грусти.
– Слушай, что ты какой веселый все время? Что тебя так радует?
Федор: – Меня? Да все!
– Абсолютно?
Федор: – Ну, есть несколько местных козявок, конечно, но в целом все прекрасно.
– Странно как-то… Сам про грязное течение говорил – и тут же себе противоречишь.
Федор: – Но, когда корабль плывет, он разгребает всю эту грязь.
– Он лишь отстраняет ее на время… И все. А потом весь корпус в ней по уши.
Федор: – Философ, блин! А ты что какой пессимистичный всегда? Ты живешь в этом городе. Каждый уголок знаешь. Должен наоборот – ориентироваться и жить в удовольствие.
– А ты живешь так в своем?
Федор: – Да. – На мгновение Федор отворачивается. Это «да» выскочило у него как-то нервно, с огромной сдержанностью. – У меня все нормально: родители, подработка, учеба, еще и вот хобби увлекаюсь. У нас тихо, спокойно, без нервов. С улыбками и сатирой. По-простому.
Перрон. День.
Подъезжает очередная электричка. Друзья прощаются. Федя отдает Диме несколько красивых фотографий, отснятых на свой «Полароид» на память.
Федор: – А ты приезжай к нам как-нибудь! Поживешь у нас немного. Увидишь, что у нас за курорт. Долго плакать будешь… От смеха. Заодно, глядишь, и повеселеешь. Ладно, бывай, друг!
– Удачи тебе! Приезжай!
Тихо поезд трогается, и возле его многотонных вагонов гремит под ногами бетонная земля от массажа металлическими дисками колес. Небо светлеет, все вокруг наполняется светом.
– А как там – в других местах? Может, и вправду уехать в какой-нибудь маленький город, приютиться там и начать все с новой страницы?
Дмитрий отправляется на выход из вокзала. Прямо возле ворот сидит молодой бродяга. В руках его старенькая шестиструнная гитара. Кузов гитары во многих местах уже дал трещины, а гриф немного выгнулся из-за влияния сырости. Порожки на нем совсем истерлись в силу частой игры на музыкальном инструменте. Бездомный музыкант, по всей видимости, исполняет произведение своего собственного сочинения, обладая при этом хорошим слухом и приятным голосом. Дима скромно останавливается недалеко от молодого человека, боясь смутить его или же просто опасаясь быть не понятым обществом.
В печали твое сердце, и взгляд вдали застыл.
Вздыхаешь безответно, и свет уже не мил.
Нам суждено мечтать о днях, что не настанут.
Забудь все, я врать тебе не стану.
Нет ноты, звучащей в унисон.
Наша встреча – глубокий долгий сон.
Длится бесконечно любовная тоска.
Жизнь не безупречна, к тому же коротка.
Мы отвергаем то, за что потом страдаем.
Мы любим и оба это знаем…
Мечтаем и плачем в тишине.
Эти ноты звучат в упрек судьбе.
Мелодия, что заставляет жить
И понимать, что печаль с тобой не совладает.
Постарайся понять, что роль здесь играет.
Здесь музыкант делает драматическую паузу, плавно переходя в припев:
(во весь голос)
Наша мелодия мечты –
(вполголоса почти речитативом)
Мелодия, которую мы сами сочиняем.
(во весь голос)
Не даст нам никогда расстаться.
(во весь голос)
Меня ты крепко обними.
(вполголоса, почти речитативом)
Мелодия звучит в наших сердцах, мы это знаем.
И продолжай судьбе смеяться.
Как же мир вокруг настроен верным ладом.
Все гармонично тут, и ты со мною рядом.
Кажется смешным, что раньше было ненавистным.
Всюду легкость, а небо стало чистым.
В глазах слезы, но не от грусти впредь.
Я хочу с тобой над вечностью лететь…
С тобой желанной стала моя жизнь,
Как сейчас, когда глаза мои открыты
И волчьи клыки вокруг улыбками омыты.
Посмотри, как мы порхаем, мы свободны
От преград и лживых суетных грез.
И нет здесь слов расставания и расстояния слез…
(во весь голос)
Наша мелодия мечты –
(вполголоса почти речитативом)
Мелодия, которую мы сами сочиняем.
(во весь голос)
Не даст нам никогда расстаться.
(во весь голос)
Меня ты крепко обними.
(вполголоса, почти речитативом)
Мелодия звучит в наших сердцах, мы это знаем.
И продолжай судьбе смеяться.
Не забывай ее, она с тобой всегда.
Она кружит над нами, пока любовь цела.
Она будет длиться, сколько пожелаешь.
Но ведь любовь – она же вечна, ты же знаешь…
– Ворота вежливо охраняют… Нет-нет, не охрана из правоохранительных органов, скорее бездомные и нищие, которые прижились здесь и гордо друг другу нахваливают свое местечко, свои картонки, подстилки и т. д. Каждый из них – свой круг. И чем больше этот круг, тем больше они были счастливы. Для меня же это всего один круг – круг нищеты. Без помощи они вряд ли завтра будут работать в банке и принимать счета.
Вокруг пригородных касс суетятся люди. Часть пассажиров ходит в ожидании своего поезда. Неподалеку около ларька раскинулись два фуршетных столика. За ними устроилась зрелая парочка, очень активно и весело о чем-то беседуя. Суетливая старушка тащит за собой огромный багаж, осматриваясь вокруг в поисках своей платформы. Огромное количество людей выходит из вокзала с сумками, багажами и рюкзаками, что подсказывает о только что прибывшем поезде. Время от времени над вокзалом нависает строгий голос информатора, сообщающий о маршрутах поездов, о времени прибытия и о том, чтобы мнимые граждане и пассажиры были еще более внимательными, смотря за каждой подозрительной сумкой, рюкзаком или ранцем, оставленными на платформе. Как и во многих других местах, не обошлось здесь и без наших старых друзей – городских голубей. Цель их присутствия здесь до безобразия банальна и понятна – наклевать как можно больше еды, чем они и занимаются круглыми сутками.
Железнодорожный вокзал. День.
Незнакомец: – Молодой человек, не желаете поработать, подработать или же просто проявить свои возможности?
Впереди стоит юноша, прилично одетый, но при этом раздающий эти дурацкие объявления. При таком внешнем виде ему бы на подиум вместо какого-либо пресловутого модельера или стилиста: однобортный белый пиджак из эластичной ткани с зауженной посадкой в талии; под ним черная рубашка-стрейч из эластичной хлопковой ткани с отложным воротничком и длинными рукавами с манжетами; внизу черные брюки, широкие в бедрах, узкие в коленях и широкие в лодыжках; на ногах сверкают темно-серые лоферы.
Незнакомец: – Не откажитесь, возьмите! Кто знает, вдруг это ваша жизнь! – таинственная улыбка не слезает с его лица.
Дмитрий берет объявление.
«Фотореале. Наша фирма приглашает молодых, активных людей – любителей либо профессионально работающих в сфере фотографий. Если вы фотографируете и видите мир своими красками, то не упускайте возможность найти свой цвет. Мы предоставляем студию, профессиональное обучение, технику. График свободный, вы – владельцы своего времени. Зарплата стабильная плюс премии и учет успешности работ. Фотореале – это реальность совмещать ваш талант с жизнью, извлекая выгоду из собственных любимых возможностей. Полный соцпакет и карьерный рост. Не упустите ваш кадр. Звоните по…»
– Ерунда полнейшая. Пичкают всякими бесполезными предложениями постоянно, – выкидывает бумагу прямо мимо мусорки.
Солнце снова заходит за серость. Неизвестный раздатчик приближается к скомканному клочку.
Незнакомец: – Эколог… – поднимает клочок с земли, встряхивает – и в его руках снова первоначальный гладкий лист с предложением работы.
Сколько масок мы одеваем на себя каждый день? Сколько ситуаций переживает человек под разными лицами? В семье мы носим одну маску, с друзьями – вторую, на работе – третью, с незнакомыми людьми на улице – четвертую, с любимыми – пятую, с родителями – шестую. И даже наедине с самими собой мы тоже носим маску. Часто мы не знаем самих себя, врем себе и наигрываем внешне то, с чем не согласно наше внутреннее пространство. Вся наша жизнь может быть пропитана ложью, и природа данной лжи идет в первую очередь из нас самих. Привычка вести себя неестественно, конечно же, выстраивает защитную стену в конкретных ситуациях, но приводит также в глубокое заблуждение и формирует нерациональную оценку как всех окружающих, так и самого себя. Страшно даже вообразить тот факт, что все, с кем мы контактируем, это ситуативные маски, примененные людьми в данный момент и, скорей всего, имеющие ложную природу. Отсюда происходят противоречивые случаи, когда вроде бы весь дом знал своего соседа, как тихого и порядочного человека, а тот оказался жестоким убийцей. При разоблачении лживой маски наступило массовое разочарование общества в данном индивиде. А в чем же тут разочаровываться: человек сформировал и удачно применил на себя маску добропорядочности, и все наивно поверили в это, а затем расстроились в своем же самообмане. То есть метафора «доверяй, но проверяй» все-таки должна быть на вооружении при любых обстоятельствах. Но и до фанатизма доводить ее значение тоже не стоит, иначе есть вероятность ввести себя в параноидальные бредовые состояния, депрессию, излишнюю тревожность и банальное перенапряжение.
Наш герой, несмотря на свой аналитический склад ума, все же не учитывает вышеназванный факт бесконечных масок и старается доверять людям, разглядывая в них персональную искренность. Только вот не происходит ли тут аналогичный самообман, когда уже сам Дмитрий присваивает маски под призмой своего мировоззрения, накладывая их поверх уже существующих? Не получается ли здесь некая проекция своих убеждений на других, создание персональных ярлыков? Дима уже сейчас, в своем достаточно юном возрасте, подозревает об этом и пытается анализировать свое отношение к поведению других людей, однако пока не может четко сформулировать собственную теорию.
Молодость протекает более медленными темпами, нежели старость. Но, несмотря на эту данность, Дима редко тратит свободное время вхолостую. Когда одногруппники маются, распивают горячительные напитки, развлекаются в молодежных клубах, увлекаются новомодными течениями – в общем, говоря обывательским языком, просто живут и радуются, наш герой любит наблюдать за жизнью, личностью и обществом: изучает философию, формирует собственный взгляд на происходящее. Часто посредством фотокамеры он находит такие ракурсы и планы жизни, которые не стыдно повесить хотя бы на стенах своей квартиры. Безвольев целенаправленно стремится обнаружить и изучить всю перспективу бытия, чтобы появилась возможность выставить свои труды уже на всеобщее обозрение в авторитетных галереях и выставках.
Уходя с учебы, направляясь домой, он часто останавливается в парке, где посреди местных елей, закурив сигарету, стоит и наблюдает за происходящим вокруг. Дима получает эстетическое удовольствие от своей наблюдательности, находит в этом свою роль. Сейчас внутри героя пылают чувства, он воодушевлен жизнью, пытается урвать и ухватить каждый момент, впитывает в себя львиную долю информации. В глазах Димы сияет интерес ко всему, задор и стремление к познанию.
Сюжет 3. Любовь
Городская набережная. День.
Несмотря на холодную погоду, на набережной все же собралось небольшое количество людей. Нельзя сказать, что это место – набережная в полном смысле слова, так как до реки еще достаточно далеко. Улица находится на горе: внизу расположен проулок с жилыми и нежилыми домами, большая проезжая часть с огромным потоком машин. И только потом начинается истинная набережная и городская река. Вид здесь всегда восхитительный. Вообще в родном городе Дмитрия существует несколько набережных, но именно на этой влюбленные любят встречаться чаще всего.
Вдалеке виднеется другая часть города и мосты, проложенные через реку. Люди уже с нетерпением ожидают летних денечков, чтобы собираться здесь почаще. Ну, а пока заглядывают сюда ненадолго – до того момента, как понадобится носовой платок. Если уж на то пошло, то сейчас не самое подходящее время для свидания и для прогулки, так как помимо всего прочего здесь всегда бушует сильный ветер, от которого слезятся глаза. Но у нашего героя, к сожалению, нет возможности пригласить свою пассию в пригодный ресторан или кафе.
Солнечная набережная. Людей не так много. Верится в тепло, однако еще по-зимнему холодно. Дима с розой идет по тротуару. Присаживается на скамейку. Толстый пласт льда еще практически не сошел с реки, и любоваться особо нечем. Вдали появляется девушка – это девушка Дмитрия.
Галя – молодая стройная девушка с длинными ножками, темно-каштановыми волосами ниже плеч, ярким макияжем, подчеркивающим красоту глаз, а также выделяющей губы ярко-алой помадой. Стройное угловатое личико вызывает одно лишь умиление. Взгляд серьезный даже тогда, когда Галя улыбается. На ней надет трикотажный черный жакет. Под ним блузка-рубашка с длинными рукавами зеленого цвета, верхняя пуговица которой расстегнута до области бюстгальтера. Поверх висят солнцезащитные очки. Всю эту красоту дополняют джинсы стройнящего покроя, черные ботильоны из искусственной кожи с яркими застежками на молнию. На руке часы с сетчатым браслетом, через плечо кожаная сумка на ремне. Одевается Галя приятно для себя, чувствуя в этой одежде себя весьма комфортно. Прическа ухоженная, стрижка несложная. Стремится выделиться из толпы своим индивидуальным стилем. К своему внешнему виду относится внимательно. Держит прямую осанку, походка – уверенная строгая, чем-то напоминает походку модели по подиуму. Движения раскрепощенные. Жестикуляция неярко выражена. Мимика лица выдает целеустремленность, высокое самомнение и самооценку, большие амбиции, жесткость и своенравность. Улыбается очень редко. К окружающим людям относится свысока. Характер общения чаще деловой, ситуативный, а стиль общения – с оттенками авторитарности. Галя ценит свои преимущества, а недостатки пытается скрыть.
– Здравствуй, милая, это тебе! – целуются. – Соскучился уже.
Галя: – Да, я тоже. Извини, что задержалась – пробки ужасные. Машин больше людей стало. Водитель и все пассажиры нашего маршрутного такси уже выспаться успели, пока мы стояли.
– Да, тоже уже эти пробки достали. Сделали мост еще один через реку, а все равно не помогло: пока его строили, машин накупили еще больше.
Смеются. Смотрят друг другу в глаза.
– Хорошо сегодня, да?
Галя: – Да я бы не сказала. Паршиво, мерзко и холодно. Достал уже этот климат.
– Галь, ну что ты как? Не так уж и холодно. Солнышко припекает, свежо на улице. Скоро лето – день уже длиннее стал, соответственно и настроение лучше – нет?
Галя: – Нет.
Дима понимает, что тут нужно сделать паузу, так как разговор почему-то сегодня идет тяжело. Он впервые видит Галю в таком отвратительном настроении.
– Галенька, а что если нам с тобой отправиться в поход? – Дима резко вскакивает с лавочки, словно черт из табакерки. Его голос наполняется воодушевлением.
Галя: – Чего?
– В ближайшие дни выберем время, раздобудем у знакомых теплые зимние палатки, приготовим все и рванем. Где-нибудь недалеко от города расположимся. Представляешь, только мы вдвоем на природе: найдем опушку возле леса, костер разведем… Над нами звезды… С утра на лыжах покатаемся, если снег на природе еще не растаял. Я фотоаппарат возьму с собой – красивые весенние снимки сделаем.
Галя: – Нет, Дим, я не поеду.
– Ну почему?
Галя: – Не хочу.
– Ну а что ты хочешь?
Галя: – Ну, явно не ехать холодной ранней весной черт знает куда – в грязную область, чтобы мерзнуть под открытым небом, а потом на месяц слечь с гриппом.
Дима опечаленно и глубоко вздыхает. Галя и раньше отличалась критичным отношением ко многим вещам, но сегодня ее будто подменили. Наш герой переваривает все вышесказанное, о чем-то задумывается, а затем внезапно улыбается и тянется к Гале, чтобы поцеловать.
Галя: – Дим, не надо!
– Галенька, что с тобой? Что не так?
Галя: – Дим, я тебе тут сказать хотела… А, поехали в другой город со мной. Я не хочу оставаться здесь. Хочу уехать и учиться там, где мне по душе. Я уже выбрала, куда поеду и где буду получать образование. А дальше продолжу работать по своей любимой специальности, только представь! – с азартом начинает делиться мыслями с Димой.
– Ты уже решила? Уезжаешь?
Галя: – Я потому тебя и спрашиваю сейчас.
– А это что-то изменит – мое решение?
Галя: – Ну не знаю… Но ты хотя бы скажи мне что-нибудь.
Дима отворачивается в сторону. Нервно пошатывая ногой, он наблюдает за другой влюбленной парочкой, сидящей на соседней лавочке посреди солнечной набережной. Спустя несколько секунд тишины он отвечает:
– А что если я скажу тебе нет? Что если скажу, что я сейчас не готов к этому шагу, да и не знаю, буду ли готов к нему когда-либо. Что с того?
Галя: – Если ты боишься трудностей, то, я считаю, не стоит. Мы будем вдвоем – уже легче. Привыкнем к новому месту, мы же не на улице жить собираемся. Там квартирку снимем, пополам платить будем. Ну, первое время всегда тяжело, а потом ничего – приживемся.
– Приживешься. Потому как я не поеду никуда.
Галя: – Ну почему?
– Ты прекрасно знаешь мое положение – я тебе не раз рассказывал об этом. Да тебе по большому счету наплевать на все это! Ты блестяще все уже решила самостоятельно.
Галя: – Да, решила. И что с того?
– Ничего, ничего абсолютно! Будь уверена, ты все правильно сделала. Ты всегда так поступаешь.
Галя: – Тогда вообще не понимаю твоего поведения.
– Только вот я тебе скажу, Галенька, что так в нормальных отношениях не делается. Я лично всегда считался с твоим мнением, с уважением относился к твоим советам и решениям. Что делаешь ты: просто решила, не посоветовавшись со мной, уехать черт знает куда, и все. Спрашивается, на что я тебе? Зачем тебе все эти отношения, если ты решаешь, что и как делать без моего участия?
Галя: – Если бы я решила все сама и твое мнение мне было бы не нужно, то мы бы сейчас здесь не сидели, а я уже давно уехала бы отсюда. Но все не так.
– Вот именно, что все не так. Я не пойму, к чему вся эта видимость уважения? Зачем ты вообще меня спрашиваешь? Ты ведь все равно уедешь – я знаю, что бы я здесь ни сказал. Так что за цирк ты устраиваешь? Мне это все сейчас не нужно, я хочу жить и дышать. У меня нет желания обременять себя материальными вопросами: как выживать в чужом городе и что там вообще делать, понимаешь?
Роза, сломанная порывом чувств, одиноко лежит на лавочке. Дима смотрит на нее и приподнимает взгляд на Галю, суетливо ходящую по кругу.
Галя: – Знаешь что? Забудь меня! Хватит уже жить иллюзиями. Ты – неисправим. Ты думаешь хоть о ком-нибудь, кроме себя? Одни жалобы и стоны, а все остальные будто пренебрегают тобой и не дают тебе подняться. Долго ты еще будешь оставаться ребенком? Когда уже начнешь делать серьезные шаги? Ноешь и стонешь о том, как тебе сложно, не можешь найти себя. Так делай хоть какие-нибудь шаги вперед! Я вот делаю и буду делать их дальше. И буду счастлива, понял? А ты, видимо, так и останешься со своими тараканами в голове дальше рассеиваться в пыли и грязи этой чертовой дыры. Я старалась быть к тебе как можно откровенной и признательной, но к тебе с добром, а ты и видеть этого не хочешь! Прощай, парниша… – с долей истерии подходит к лавочке, демонстративно хватает свою сумку, закидывая на плечо и горделиво покидает место встречи.
– И вновь тишина. Та самая надоедливая тишина, от которой не устаешь. Лед теперь с реки перебрался на меня. Странно, почему-то я не удивлен. Может, правда, я слишком уж пессимистичный. Слишком зациклился в реальности… Нет, скорее, уже перебор… Или…
Незнакомец: – Или реальность открывает ничтожность фантазий, которыми живут окружающее большинство.
Рядом на лавочке сидит весьма аккуратненько тот самый незнакомец, что несколько лет назад около вокзала раздавал объявления.
Незнакомец: – Ох, да, извиняюсь, Рудольф, можно просто – Рудик. А иногда меня почему-то называют по имени Роман.
– Мы нигде раньше не виделись?
Рудольф: – Может, и виделись, может, и нет. Мир тесен – мало ли.
– Да, тесен. Ужас… – глубоко выдыхает, прикрывая ладонями лицо. – Какой кошмар. Как все надоело.
Рудольф: – С фрейлинкой не задалось?
– Да, видно, и не было ничего.
Рудольф: – Главное, не теряй веру. Не раскисай…
Собеседник провожает взглядом девушку, прищурившись от того, что заметил знакомый мрачный силуэт, появившийся на этой улице. Он медленно идет за Галиной, будто хищник прогуливается по своей территории, и внезапно оборачивается, смотря на Рудольфа. Рудольф, изменившись в лице, слегка улыбнувшись, продолжает:
Рудольф: – … а то совсем пропадешь.
– Да, куда уж хуже…
Тут герой начинает чувствовать такое состояние, словно он хочет выйти из своего тела и уже довольно успешно это делает. Рудольф же замечает по воздуху, что истинное сознание Дмитрия действительно вышло наружу, и отходит от лавочки все дальше, наблюдая за ними. Сам же герой смотрит в этот момент на свои руки и ощущает своего рода отчужденность своего сознания от тела. Конечности, как и все туловище, перестали отождествляться с чем-то родным и своим. Дима четко осознает, что он – это далеко не только его плоть, присутствующая на холодной набережной в данный час. Он – это гораздо более обширная сущность. Всеобъемлющее чувство одиночества сменяется страхом потерять контроль над собой. Но юноша улавливает нотки удовлетворения от происходящего: как бы ни пугало данное состояние своим происхождением и течением, в нем хочется находиться дальше. Интерес и любопытство узнать, что кроет за собой это индивидуальное ощущение, попытка понять, что будет дальше и как далеко можно выйти за пределы собственного биологического костюма, взяли верх. Рудольф же, не срывая глаз со второго Дмитрия и посматривая на рядом сидящего, говорит:
Рудольф: – Да, братец, совсем голову потерял. Ну, ничего – будем лечить. На-ка, выпей, – протягивает бутылку вина.
– Зачем… – Дима, придя в себя, снова возвращает внимание на рядом сидящего собеседника, с неким отвержением в голосе и мимике берет бутылку из его рук и отпивает.
Рудольф: – Впервые вижу такую хрень. – Откуда-то достает вторую бутылку и сам отпивает, не меньше нашего героя глядя на наблюдающий разум.
– Ты про что?
Рудольф: – Слушай, старик, у тебя возникало когда-нибудь ощущение, ну, скажем, что ты чувствовал себя не в своем теле? Ну, как бы резко начинал ощущать себя не внутри себя, а где-то со стороны?
– Да, такое бывало, а что?
Рудольф: – Сейчас такая же ерунда?
– Не знаю, сейчас я вообще ничего не чувствую…
Рудольф: – М-да, не удивил… Парень, завязывай, – тут герой поперхнулся вином. – Нет, я не про это. Завязывай с депрессией – она настолько жутка у тебя.
– Слушай, кто ты такой? Кто такой, чтобы советовать, что делать? Ты видишь меня всего несколько минут, откуда тебе знать, что у меня внутри?
Рудольф: – Тихо, Дим, тихо! Отпей… – Дима отпивает вина.
Прошло несколько часов с начала знакомства нашего героя с Рудольфом. Быстро приближается вечер. И без того ветреную набережную наполняет весенний холод. Ребята – единственные, кто гуляет в этом месте, и по их настроению и насыщенной диалектике трудно судить о степени переохлаждения. Тем более бутыли с горячительным напитком уже почти истощены.
Рудольф: – Я думал, что обычно витают в облаках только от счастья… Тут же налицо все иначе, притом так серьезно.
– Ру…
Рудольф: – Рома.
– Рома, – с одобрительным и уверенным тоном повторяет наш герой, но все же решает сказать свой вариант: – Рудольф, ты знаешь, вот ты сидишь тут, сидишь, – по речи героя явно видно, что алкоголь уже изрядно дал по шарам, – а мне хорошо…
Рудольф: – Да? Что-то не видно.
– На самом деле. От тебя идет такая прям энергетика, что ли.
Рудольф, с вопросительным тоном промычав про себя слово «Я», удивленно указывает на себя пальцем, тоже показывая, что захмелел.
– Ага. От тебя, от тебя! Прямо вот… – пытаясь выхватить нужное забытое слово с кончика языка.
Рудольф: – Прет, – утвердительно и самоуверенно захмелевший приятель подсказывает Дмитрию.
– Точно! В точку, дружище, – тут же отпивает.
Рудольф: – От тебя, знаешь, тоже… Тянет, – помахивает рукой перед собой. – На, закуси.
Вновь в его руках из ничего возникает теперь уже пышный и ароматный бисквит, которым Рудик с радостью делится с юношей.
– Начну все заново. Ведь это не конец… Ну что, я тряпка, что ли, ничтожество какое? – отпивая еще немного портвейна, дерзко берет и выбрасывает через плечо пустую бутылку.
Когда та громко разбивается о старинную брусчатку, Рудольф подпрыгивает от испуга. Поправляя свой белый пиджачок, юноша выговаривает захмелевшим голосом:
Рудольф: – Точно эколог.
– Я-то? Да, на эколога учусь, – с легким подозрением отвечает наш герой и дополняет: – как ты угадал?
Рудольф: – Да по звездам, – начинает тыкать указательным пальцем куда-то вверх по воздуху.
– Чего? Чудной ты какой-то, Рудик. – Дима от души расхохотался над забавными ответами своего странного нового друга.
Рудольфу удается искренне рассмешить юношу и, самое главное, действительно поднять ему настроение. Легкость и защищенность – то, чего он не ощущал уже давно, – теперь наполняют сердце и сознание. В эти минуты комфорта в голове то всплывают, то снова утопают ностальгические воспоминания по тем далеким мгновениям, где Дима чувствовал себя также спокойно и безопасно. Это происходит с каждым рано или поздно: отсылки к далеким уютным моментам жизни изредка, но все же тревожат наш ум.
Тут образ отделившегося сознания Димы, за которым все это время наблюдает Рудольф по причине того, что только он обладает возможностью его видеть среди холодной набережной, начинает медленно приближаться к герою, пока снова не сливается с ним в единое целое – личность Безвольева.
Рудольф: – Охренеть, – выражает юноша, даже не пытаясь скрыть своего удивления от увиденной картины.
– Ты прав, как только жизнь не повернет.
Резко тональность в ответе Димы изменяется на тоскливую и мрачную. Рудольф, кажется, еще не привык к таким быстрым перепадам настроения нашего героя. Для Безвольева же такие амплитудные колебания в самочувствии являются чем-то привычным. Небо заволокло серыми зимними тучами, северный ветер усиливает свои порывы, все более вульгарно ударяя по ушам.
Рудольф: – Да… – Рудольф, отчаянно вздыхая, протягивает утвердительное слово и тут же невзначай вздрагивает в ужасе.
Приподняв свою руку, он обнаруживает, что конечность начинает растворяться в воздухе активным темпом. Пытаясь удерживать панику, он прекрасно понимает, что перестает быть нужным для Дмитрия. Возможно, будучи трезвым, Рудольф молниеносно предпринял бы более рациональный вариант выхода из ситуации, но сейчас ему в голову приходит лишь бредовая идея потрясти рукой по воздуху, которая, конечно же, не срабатывает. А тем временем Дмитрий продолжает погружаться в тяжелое уныние, рассуждая вполголоса:
– Устроюсь на новую работу. Чем-нибудь займусь. Буду жить как все – день ото дня жить только ради проживания.
Волнение Рудольфа нарастает, и он шустро решает заявить:
Рудольф: – Знаешь, парень, рад был познакомиться, мне пора, еще свяжемся! Обязательно. Ты интересный человек.
– Что, уже уходишь?
Рудольф: – Да, извини, но скоро встретимся! – поспешно начинает уходить с набережной, двигаясь при этом в странной для Дмитрия манере: боком, пытаясь скрыть от того, что творится с его рукой.
– Давай, я запишу твой номер!
Рудольф: – Нет, не надо! Ну то есть… – оборачивается из-за того, что уже половина тела исчезает.
Тревога достигла своего пика, а искреннее желание не довести нашего героя до седины от увиденного вынуждает Рудика практически убегать с места встречи.
Рудольф: – В общем, у меня пока нет телефона, я сам тебя найду.
– Как ты меня найдешь?
Рудольф: – Найду, найду, обещаю, бывай!
– Врешь ты всё, как и все. Благодарю за компанию и за вино, прощай! – герой начинает кричать на всю округу, так как Рудик почти скрылся за горизонтом.
Дима остается в гордом одиночестве среди пустых лавочек и настолько же опустошенных многочисленных мусорных урн. Счастье длилось недолго – вероятно, такие рассуждения одолевают сейчас нашего героя. В действительности мы часто считаем, что хорошего всегда мало. Причем мы придерживаемся такого мнения независимо от объема и продолжительности счастливых и позитивных моментов. Проблема состоит в том, что если счастье имеет пролонгированное течение, то люди склонны рано или поздно впасть в уныние и разочарование. Эта склонность отражается и в приобретении желаемой свободы: в тот момент, когда борьба за свободу окончена и справедливость восторжествовала, то значительное большинство не знает, что дальше с этой свободой делать. И ее начинают бояться, и, как результат, тут же занимают себя рутиной, полностью отдавая себя делу или даже подчиняются новому инициативному идеализированному лидеру. Человечество не готово к абсолютной свободе, так как она приводит к одиночеству, которого мы боимся, как огня в силу своей социальной природы. Также люди не готовы и к нескончаемому счастью. Если оно не вызвало на первоначальном этапе подозрений, то в дальнейшем счастье перерастает в отчаяние и безразличие. Динамичность процессов нашего сознания способна извратить любую устойчивую картину под свои правила. Дело в том, что наши мысли тоже изменчивы. И если не активировать разум, перепроверяя факты, а надеяться только на мысли и эмоции, то можно натворить множество дел, имеющих деструктивные последствия.
Наш герой рад счастливым мгновениям, но существует одна преграда – у него нет к этому ни малейшего доверия. Данный препон молниеносно превращает любое радостное событие в жуткие картины и ощущения. Именно с ними сейчас остался один на один Дмитрий.
– Вот и всё… Случайная встреча. Никому я не нужен. И никто никому не нужен. Только чтобы себя позабавить, а так… Нет безвозмездной отдачи. – Дмитрий устремляет взор в сторону ушедшего приятеля. – Найду… Конечно, где? – громко прокричав, возмущается юноша. – Даже на интернет денег не хватает. Галя… Галенька… И ты ушла. Перемотать бы все назад и исправить. Я тебя люблю, Галя… И это еще надолго.
Рудольф: – Я появляюсь тогда, когда ты мечтаешь, – голос сбоку ободрил.
Справа стоит Рудольф. Он незаметно успел появиться прямо за спиной Димы, по-дружески облокотившись на его правое плечо.
– Я сейчас не мечтаю ни о чем.
Рудольф: – Да? А по реке этого не видно, – приятель отходит от скамейки, а Дмитрий замирает от неожиданной картины – лед на реке растаял.
Потихоньку бегут года. День сменяет ночь, звезды прокладывают один и тот же маршрут вместе с Солнцем. В свободное от учебы время Дмитрий пишет картины, а также занимается фотографией. В его портфолио множество различных работ: натюрморты и портреты, пейзажи и многое другое. Очень часто юноша пишет портреты на заказ по фотографии или с натуры. Это ему очень хорошо удается, и нередко в стенах его квартиры можно увидеть молоденькую красивую девушку, которая пришла обзавестись своим портретом. Но это ни в коем случае не говорит о начале каких-то романов или отношений, так как Дмитрий очень строго относится к искусству. И даже если перед ним сидит почти обнаженная модель, он профессионально продолжает выполнять свою работу, не допуская не единой грязной мысли. Он ведет себя как истинный художник. Во всяком случае, ему хочется так думать о самом себе.
Время от времени к нему заглядывает новый друг Рудольф. Они встречаются либо на нейтральной территории или же Рудик приходит прямо к нему в гости. Дима искренне рад каждой встрече и чувствует себя невероятно счастливым человеком в такие моменты. Это первый друг в его жизни, вблизи которого он чувствует себя счастливым, защищенным и свободным. Что нравится нашему герою в Рудольфе – так это то, что он никогда ни на чем не настаивает, не уговаривает и не доказывает что-либо. При этом каждое его появление истинно меняет жизнь: у Дмитрия проявляется вдохновение в любимых делах, возникают позитивные установки, меняется отношение ко многим вещам. Дима постоянно хочет спросить у Рудольфа, как тому удается всегда быть счастливым, излучать добро даже в трудных ситуациях, видеть положительные моменты, любить весь мир и искренне ценить жизнь. И самое главное – уметь наслаждаться ею. Видимо, по причине своей скромности или стеснительности Дмитрий до сих пор так и не решается задать вопрос своему другу. Рудик всегда поддерживает и с огромным интересом наблюдает за творчеством Дмитрия, за его успехами. Друзья часто обсуждают внутренние проблемы нашего героя, накопившиеся переживания. Рудольф, обладая этим удивительным секретом, недоступным для Димы, при любой ситуации с улыбкой на лице искренне помогает решить ту или иную задачу или неурядицу. За эти годы Рудольф становится действительно желанным гостем и верным другом для Димы.
Сюжет 4. Подземный глоток
Станция метро. День.
– Метро. Здесь тихо… Всегда так тихо, несмотря на шум приезжих вагонов. Не знаю, с чем это связано, но люди ведут себя в данном подземелье гораздо тише и спокойнее, чем там – наверху. Может, из-за атмосферы ожидания, но, мне кажется, что это связано с тем, что здесь известно время – время, когда приедет твой состав. Здесь не может быть массовой вариации путей. Тут есть только дорога в одну или противоположную сторону. Нет нервов в ожидании транспорта, который, то задержится, то уедет раньше, чем ты прибыл на остановку. Нет волнения, туда ли ты уедешь, а не свернет ли автобус где-нибудь, где тебе не надо. Этого нет, и потому все спокойно думают о чем-то таком, что не может прийти в голову среди суеты снаружи. Вот и я стою и думаю… Если бы в жизни было все равно так же отлажено, как здесь… Мечта…
Случайно герой замечает проходящего рядом мрачного человека, уставившегося на него. Дмитрий успевает разглядеть, во что одет этот тип: черное приталенное пальто, жилетка на белую рубашку, а также черная шляпа. То ли уверенный и самодовольный взгляд смущает Диму и принуждает отвернуться, то ли желание быть незамеченным, только при попытке вновь обернуться он уже не видит странного человека. Холод схватил за горло – никого нет…
Внутри вагона метро. День.
Вполне пустой вагон. Остановка за остановкой не спеша пролетают и остаются позади. Недалеко от Дмитрия сидит пьяный парень и постоянно бросает на него косой взор.
Пьяный юноша обладает светло-русыми волосами средней длины и длинной челкой, зачесанной набок. Выражение лица очень грустное, уставшее, вдобавок подкрепленное большим количеством употребленных горячительных напитков. Уголки глаз опущены вниз, что прибавляет еще большей грусти во взгляде. Одет юноша в светлую куртку, расстегнутую до конца. Под ней виднеется пуловер с высоким воротом на молнии, под которым проглядывается футболка. Молодой человек носит зауженные брюки-стрейч темно-синего цвета с эластичным поясом. К ним надеты классические кеды из текстиля с плоской подошвой. Прическа у него ухоженная, однако из-за длительного запоя немного растрепанная. Выделяться юноша не стремится. Отношение к своему внешнему виду – адекватное. Осанка – непрямая, походка – небрежная, шаткая. Жестикуляция молодого человека весьма активная, скованности не наблюдается – алкоголь, в свою очередь, раскрепостил все движения юноши.
Парень: – Я присяду?
– Да, пожалуйста…
Парень: – Спсб, – не договаривает, – хочешь пивка?
– Нет, спасибо.
Парень: – Брезгуешь что ли? Да я здоров полностью!
– Нет, нет, я просто не хочу.
Парень косо смотрит на героя, сильно шатаясь.
Парень: – За тебя! – выпивает. – Учишься где?
– Да, на эколога.
Парень: – В универе?
– Да.
Парень: – В этом?
– Да-да, в нем! – не понимая пьяных жестов собеседника.
Парень: – Ясно. Будешь пивка?
– Нет, нет.
Парень: – Да че ты, брезгуешь? Не надо. Жизнь у всех одна. Только разной оберткой украшена… Понимаешь? Ты вот смотри на меня – что мне жизнь дала? Скажешь, я на бомжа похож?
– Нет, я так не скажу.
Парень: – Чего? – сильно возмущенным и несогласным голосом протягивает юноша.
– Я так не скажу, говорю!
Парень: – Парень, ты че, дурак что ли? Да ты погляди на меня? Я что, по-твоему, ученый какой или олигарх?
– Но и бомжом себя называть ни к чему.
Юноша отворачивается и долго смотрит на бутылку.
Парень: – Ты учишься?
– Да, да, на эколога.
Парень: – В этом – нашем?
– Да, в нашем! – уже более раздраженно отвечает Дмитрий, устав от забывчивости пьяной головы собеседника.
Парень: – Меня выгнали… Всё… А ведь из-за чего, знаешь?
– Нет, из-за чего ж?
Парень: – Думаешь, я тупой совсем: без башки, без мозгов вот тут, а? – стучит себя кулаком по лбу.
– Нет, не тупой, не надо так говорить.
Парень: – Денег у меня нет, пойми, денег нету! Заплатить за учебу не смог, и все – чао! Пинка под жопу и на улицу. И плевать всем на мои успехи в познаниях! И на тебя плевать, и на всех плевать. Им одно нужно: животы свои перекармливать и смотреть на нас с птичьего полета, утверждаясь в своей могучести. И, обладая значительными капиталами, бесконечно раздавать мещанам пафосные советы о саморазвитии с нуля. В нашем городке учебных заведений нормальных вообще нет. У нас маленький городок, никаких универов нет… Вот – сюда приехал. Мама говорила: «Дерзай, сынок, только твои знания тебе могут помочь, больше надеяться тебе не на что…» Знаешь что, все оказалось еще дерьмовей, чем она говорила…
– Понимаю…
Парень: – Да ниче ты не понимаешь, – смеется, – понимаю… И никто не поймет. Ты можешь хорошо одеваться, говорить, а в семье у тебя беда, разруха: родители убиваются на работах за гроши, ты занимаешься только одним – тщательно ухаживаешь за этой своей одежкой, чтобы она не развалилась после семилетнего износа и в зиму, и в лето. Мои проблемы тебе на хрен не нужны… Так какого дьявола ты говоришь, что понимаешь меня? Понять, парень, значит ощутить, что это такое – вкус чужой грусти в глазах человека, когда ты над ним потешаешься. И ты не хочешь хлебать из моей бутылки пива – тебе оно не надо… Она тебе противна. И я тоже. Что, нет? Тебе меня не понять.
– Извини, моя остановка, рад был пообщаться.
Парень: – Парень, удачи тебе, не раскисай! И главное – не будь последним глотком этой бутылки!
Двери открываются, герой выходит на станцию. Нелегкий разговор погрузил в раздумье. Электричка тронулась и поехала. В вагоне, где остался собеседник, успевший задремать, рядом с ним сидит тот мрачный тип, что исчез перед носом Димы. Не отрывая с нашего героя глаз, тот, ухмыльнувшись, машет ему вслед.
Дима направляется к выходу из метро. Несмотря на то что атмосфера метро всегда успокаивала юношу, сейчас он выходит на поверхность встревоженным. Вдохнув свежего весеннего воздуха, он направляется к остановке.
Почему нам даются такие разговоры? Почему иногда, вот так неожиданно, появляются какие-то незнакомцы, стремящиеся рассказывать какую-то долгую историю из своей жизни, чтобы потом вновь исчезнуть? Что это за знаки судьбы? Они определенно даются нам не просто так. Иногда вообще доходит до абсурда: с человеком случается какая-то затруднительная ситуация, где он совершенно не знает выхода. И как-то невзначай совершенно случайным образом подворачивается какой-либо пьянчужка или нищий, отчаянный или несчастный человек, который, словно ангел, садится рядом с ним и начинает воспроизводить такой завораживающий рассказ, что один в один похож на нерешенную ситуацию. Высказавшись, посланный помощник желает успехов и уходит навсегда, а у человека появляется много прекрасных идей, как решить ту проблему, выхода из которой он до этого даже себе не представлял. Кем посылаются собеседники и часто ли люди прислушиваются к таким знакам? Или же это всего-навсего наш разум пытается в трудные моменты цепляться за все подряд и искать повсюду мистическое значение, наделяя смыслом вполне обыденные явления.
Подъезжает нужный трамвай. Герой не спеша заходит внутрь, расплачивается с кондуктором и присаживается на ближайшее свободное место у окна.
Как сложится судьба у того юноши, кем он станет? Ведь все, что он рассказал, не только его личная проблема – это касается всех нас. Он будто исповедовался нашему герою. Довольно часто можно наблюдать, что мы не можем полностью довериться и рассказать о своих проблемах своим родным и близким, а вот чужому незнакомому человеку – буквально полностью изливаем душу. Неизвестно, почему так происходит. Вероятно, причина в том, что посторонний человек выслушает и больше мы его никогда не встретим. Своеобразный крик в пустоту. В основном ведь собеседник со всем соглашается, одобрительно кивает, разделяет проблему, о которой идет речь. Между тем редко поступает конкретный дельный совет или рекомендация, позволяющая отыскать ключи для решения данной задачи. Возможно, этому молодому человеку сейчас стало гораздо легче, когда он рассказал обо всех своих страданиях, переживаниях и неурядицах.
Вероятно, ему и не полегчало. Дима постарался вести себя корректно в той ситуации и оказался весьма немногословен. Все потому, что он почувствовал нестерпимую боль, закованную в душе у того подвыпившего юноши.
Как наши слова влияют на жизнь других людей? Совсем не обязательно для этого работать врачом, психологом-психотерапевтом или судьей, чтобы осознать, что от наших сказанных слов непосредственно зависит жизнь остальных людей. Однажды, зайдя на рынок с целью что-нибудь прикупить домой, можно подойти к продавщице и во время покупки разговориться с ней по-человечески. И на предложение «Приходите еще» по-доброму, без задней мысли ответить: «Да, конечно, зайдем. Мы с женой всегда к вам заходим». Попрощаться и пойти, оставив одинокую продавщицу с этими словами. Мы совершенно не мыслим, как дальше сложится судьба у этой женщины. Та последняя добрая фраза очень сильно запомнится ей.
По окончании рабочего дня продавщица соберет коробки, закроет прилавок и пойдет к себе домой. А дома ее никто не ждет. Достав из холодильника закрытое вино, она наполнит свой бокал, сядет у окна, снова вспомнит последнюю фразу и приступит размышлять, почему же она до сих пор не замужем. Почему одиноко и никому не нужна. Спустя время она впадает в уныние и тоску. На следующее утро продавщица не идет на работу. Ее одолевает глубокая депрессия. Несколько дней женщина не выходит на работу, плачет в подушку. Звонит своим коллегам и предупреждает, что берет отгул.
Проходит еще несколько дней, а продавщица не выходит на работу. Коллеги, работающие с ней по соседству, заволновались, так как отгул у нее уже должен давно как закончиться. А затем вскрывается страшная картина. Вот так весьма дружелюбные слова, ничем не примечательная фраза постороннего человека ненароком может трагично обернуться для другого. И мы никогда не знаем, как то или иное наше слово скажется на чьей-либо жизни и судьбе.
Потому Дмитрий молчал. Он не желал ранить и ухудшить положение того человека. Герой не спеша осматривает салон трамвая и находящихся внутри пассажиров, затем снова отворачивает лицо к окну и пускается в мысли.
Как же сложится судьба этого незнакомца? Вдруг сейчас он каким-то способом вернется обратно – в свой родной город. Там с поникшей головой дойдет до своего дома, поднимется на свой этаж, позвонит в дверь, с грустным взглядом признается матери в глаза в том, что его отчислили из университета. Можно допустить теорию, что мать его поймет, а отец, выйдя из дальней комнаты, совсем не нарочно подслушав разговор, пустится в гневный крик, перейдет на оскорбление своего родного сына. Юноша услышит о себе, что он – неудачник, что отец нисколько не сомневался, что сын ничего не добьется. Тысячу раз впитает от отца многократно повторенные фразы о том, что ему не стоило соваться в чужой город и вообще учиться на эту специальность. А там уже вся семья услышит из уст кормильца, что в их роду никогда не было людей той самой специальности, что пришлась по нраву их сыну. И он навряд ли может на что-то рассчитывать, кроме как быть тем же, кем являются его родители, продолжая то сословие, к которому они принадлежат. Что все желания сына – это глупая инфантильность, необдуманный поступок. И когда он вырастет, поймет, о чем хотели предупредить его родители. Молодой человек, вдоволь наслушавшись оскорблений в свой счет, унижений и нравоучений, в очередной раз вытрет слезы с горящих от жара щек.
Наконец, вся ненависть, изливавшаяся из уст отца, сходит на нет. Все вдруг преобразились: с добрыми улыбками встают из-за стола, чтобы подойти к несчастному, обнять его и убедить в том, что все произнесенные ими за сегодняшний день слова, оказывается, не что иное, как любовь. И унижали они его, рушили все надежды и мечты, ломали стремления, напрочь вычеркивая инициативность, уничтожали в нем человечность, подрывая всякое доверие, вырезали на его сердце ложные представления о мире только из-за того, что они искренне любят своего сына. И хотят только лишь добра. Это люди, у которых нет представления о том, что такое безусловное принятие, родные объятия, поддержка и забота. Люди, никогда не интересовавшиеся внутренним миром своего сына. Эти люди проектировали в нем все свои самые худшие качества и рассчитывали, что наследник станет продолжением их самих. А теперь уверенно считают свое деструктивное поведение и больное воспитание ничем иным, как истинной любовью.
Потом, спустя какое-то время, он встретит девушку, которую очень сильно полюбит. Но из-за внутренних блоков, низкой самооценки, внутренней уязвимости, из-за «чудодейственной» родительской любви, не сможет полноценно с ней общаться и выстраивать отношения. А когда однажды захочет ее обнять, то тут же поймет, что совершенно не умеет это делать. Убрав свою дрожащую руку с ее плеча, парень чувствует, как в нем пробуждается неконтролируемая ненависть и обида, которые навсегда сотрут в нем человека и последнюю искру добра.
Этим же вечером, собравшись с силами, он насмерть растерзает источник извращенного понятия любви. Озлобленный и перепуганный, испачканный в крови и пропитанный запахом смерти, он побежит к человеку, проникшемуся к нему, как ему кажется, настоящей человеческой любовью. Однако перелом в жизни только начался, и после услышанного рассказа человек, которому он впервые смог довериться, в диком ужасе отвергает все чувства и рушит былые отношения. Чистая слеза на щеке смешивается с кровью в тот момент, когда несчастный юноша склонился над стремительно остывающей мертвой любовью.
Бежит прочь от этого. Его одолевает страх, бессилие. И осознанность всего произошедшего не поспевает за ним. Юноша никогда не хотел стать таким, каким его пытались сделать с детства. С ним в ногу всегда шли борьба и протест. Мальчика заставляли лгать, но глубоко внутри он не являлся лжецом. Его учили добру через жестокость. Невротическая и психопатическая семья-секта настроила юношу не доверять миру: сомневаться в каждом, видеть во всем теории и заговоры, ненавидеть весь мир, начиная с соседей и заканчивая теми, кого ни разу в жизни не видел. Есть только семья, авторитет семьи, культ семьи. Ценности: добро любовь, искренность и вера – существуют лишь в рамках данной группы. Все, что извне, действует разрушительно на целостность семейной секты. За ее пределами не существует правды, человеческих взаимоотношений, понимания и одобрения и уж тем более – искренности и сострадания. Эмоциональный садизм и психологическое насилие, применяемые к мальчику на протяжении всей его жизни, сделал из него жертву обстоятельств. Повзрослев, он уже начал действительно верить в это. Верить в то, что весь мир представляет угрозу, а правыми являются только члены его семьи. Но на протяжении всего детства и юности складывалось амбивалентное отношение к происходящему: холодность в отношениях, отсутствие родительской дружбы, перманентная дистанцированность, истерические припадки с унижением и подавлением «внутреннего я» никак не могло договориться с понятием – «здоровая любящая семья». К великому сожалению, его родители до конца своих дней были непоколебимо уверены в том, что они – блестящие родители, предоставившие своему сыну все, и их действия и наставления были самыми правильными на свете. А любовь к своему чаду была необъятной. Теперь эта родительская уверенность в своей правоте направляет сломленного человека в устрашающую удаленность.
Дима вовремя приходит в себя и слышит, что объявляют его остановку. Выйдя из трамвая, он пытается закончить внутренний монолог.
Сюжет 5. Материальная мечта
Центральный парк. Утро.
Стоит жаркий летний изнуряющий день. Дима сидит на лавочке в сквере и смакует только что купленное свежее мороженое. Иногда в сторону героя доходит легкий теплый ветерок, а вместе с ним долетают капельки воды из городского фонтана. На соседней лавочке отдыхают два молодых человека, о чем-то негромко толкуя, попивая холодное пиво. Полный и худой – классика жанра, замечает наш герой.
Худой: – Я тут написал музыку к еще одной песне, думаю, получится интересно.
Полный: – Да? Ну это здорово. Встретимся, покажешь – отыграем.
Худой: – Хорошо. Всю ночь писал. Столько трудов.
Полный: – Ты вообще красавчик, – начало диалога ребят вызывает широкую улыбку у Дмитрия.
Худой: – Хорошо бы нам свою музыкальную группу создать.
Полный: – Да, было бы отлично… Ну создадим, даже не переживай.
Худой: – Тебе бы надо подучиться на гитаре играть.
Полный: – Че там учиться – я все умею.
Худой: – Уметь-то умеешь, только сыграться по-хорошему все не можем: то спешишь быстрее темпа, то отстаешь.
Полный: – Так ударника же у нас нет, мне сложно ориентироваться без него.
Худой: – Думаю, все же тут не в ударнике дело, дружище, ведь все остальные всегда успевают. – После этого следует тишина.
Диму продолжает забавлять эта сцена, а мороженого под «мыльную оперу» еще много.
Полный: – Но я стараюсь.
Худой: – Я понимаю.
Полный: – Пригласил тут к себе репетитора по игре на гитаре – активно учусь.
Худой: – Да? Похвально, дружище. Давно он тебя обучает?
Полный: – Три.
Худой: – Года?
Полный: – Раза. Три раза он приходил ко мне. Позанимались.
Худой: – А, так вы только начали? Ну, тогда желаю удачной учебы.
Полный: – Нет, все, мы уже закончили. – Дмитрий давится от смеха мороженым и фыркает сливками из носа, словно жеребец.
Худой: – А что как скоро?
Полный: – То у меня дела, то у него – не получается репетировать. Да и денег на него нет… – все тише и тише отвечает парень.
Худой: – Все ясно. Нет, все же ты поднатаскайся по гитаре-то. А то реально плохо сыгрываемся. Сколько раз на репах было такое, что мы все уж начинаем играть, а ты все влиться не можешь. По слуху как-то тебе надо уметь присоединяться, раз ноты не знаешь.
Полный: – Да у меня и слуха-то как такового… – снова скромно затихает собеседник.
Худой: – Еще слетаешь часто с нот. Играем партию, а ты вдруг слетаешь.
Полный: – Ну, слетаю иногда, да.
Худой: – Да если бы иногда… Слетаешь, а обратно вклиниться не можешь по слуху. Не слышишь, какие аккорды играем. Стоишь и ждешь, когда куплет заново повторится, чтобы заново начать исполнять свою партию, пропуская припевы. Темпоритмику тебе надо освоить. А то скоро нас зовут отыграть в одном кафе – не опозориться бы.
Полный: – Ты не волнуйся за меня – все отыграем, все будет слаженно и гармонично. Просто сложно пока – группы-то нет. Вот будет полноценная группа, тогда увидишь, все круто будет. А то сейчас хаос какой-то в группе, вот я и не пойму, под кого подстраиваться. Все путем будет, я обещаю.
Худой: – Хорошо. Да, представляешь, как бы было прикольно, если бы у нас была полноценная музыкальная группа?
Полный: – Конечно. Альбомы бы записывали, куча фанатов, по городам и странам бы разъезжали. Подожди. Скоро все будет. Сцена будет нашей.
Худой: – Вместе со всеми фанатками мира, – оба смеются, запивая пивом.
Полный: – Надо бы определиться нам с жанром, названием группы и стилистикой.
Худой: – Да, пойдем за добавкой, а там где-нибудь приземлимся и покумекаем.
Полный: – Согласен. Пошли.
Молодые люди уходят, оставляя пустые бутылки прямо под лавочкой, не удосужившись дойти до мусорной урны в двух метрах от себя.
Дима доедает свое мороженое, проверяет время на часах и, потянувшись, встает на ноги. Он доходит до соседней лавочки, подбирает две оставленные бутылки и вместе со своей оберткой от пломбира выбрасывает в урну. Счастливый герой с приподнятым настроением отправляется на учебу.
Университет, в котором учится Дмитрий. День.
Дима учится в государственном университете на факультете экологии. Этот древнейший вуз с богатыми традициями обучает студентов уже больше века. Раньше это здание служило госпиталем во время войны. Располагаются все три корпуса университета на старинной улице, названной в честь известного творческого деятеля города. Улица включает в себя большое количество памятников старинной архитектуры, несколько прекрасных галерей и музеев. Здесь построено множество театров, государственных банков, торгово-выставочных центров. Сама улица покрыта старинной брусчаткой. Здание университета выглядит внушительно, украшают его стены лепнина и панно с изображениями исторических событий. Главный вход охраняют четыре массивные колонны. Внутреннее помещение отличается пышной отделкой стен и потолка. Статуи великих греческих философов строго взирают за учебным процессом. Над центром фойе нависла бесподобная хрустальная люстра, очаровывающая всех, кто приходит в вуз.
Университет собрал блестящий преподавательский состав, вобравший в себя кандидатов наук, профессоров, докторов и доцентов. Десятки тысяч студентов познают научные области, общаются, участвуют в культурно-творческих мероприятиях, готовят диссертации в вузовской библиотеке и читальном зале, сплетничают и веселятся в местной столовой, участвуют в соревнованиях, фестивалях и олимпиадах.
– Лекция в университете. Был бы на первом курсе – помер бы от тоски. Но со временем начинаешь находить в преподавателях что-то свое – привычное. Да и они сами к тебе привыкают. Благо много преподавателей у нас по-своему оригинальны. Они стараются своими методами разнообразить лекции, а не ввергнуть их в тоску.
Внешность преподаватели соответствует профессиональный деятельности: классическая мужская прическа с короткими вьющимися волосами темно-русого цвета, и хотя преподаватель достаточно молодой, он уже отращивает бороду и усы, что придает ему интеллигентности. Сверху одет в широкую узорчатую рубашку. Она со временем изрядно растянулась и норовит выползти из бежевых широких брюк классического пошива. На ногах надеты коричневые сандалии. Выделяться особо не стремится, а к своему внешнему виду относится спокойно. На осанку не обращает внимания, походка временами суетливая, временами спокойная. Жестикуляция чаще активная, порой заметна скованность в движениях. Выражение лица достаточно воодушевленное, радостное. Хотя в глазах проглядывается усталость. Мимика у преподавателя сдержанная. Речь весьма лаконична. Постоянный кашель придает ей особое интонационное богатство. Уважительно относится к другим людям. В силу своей профессии бережливо относится к природе. Старается устанавливать с каждым студентом дружеское общение. Ощущается внутренняя скромность.
Геннадий Сергеевич: – И, собственно, благосостояние нашего города, мягко говоря, запаршивлено. Экологических заповедников и парков у нас, как видите, в избытке, – с насмешкой заливается в кашле, – на каждом шагу. Во всех дворах так и дышится зловонием радости и чистоты. В меньших городах нашей области такое безобразие встречается реже.
– Реже, думаете? Никогда не спрашивал об этом знакомых из других городов. Да, люблю, когда город чистый: рука не поднимется выбросить банку какую, либо бумажку. А когда миллионы людей загаживают все вокруг – твое геройство не даст результатов. Да, светлый город, чистые гладкие улицы. Уверен, что улыбка с лица людей не сходила бы. Улица стала бы как дом – уютной, желанной и теплой.
В это мгновение на свободном стуле в аудитории рядом с героем появляется Рудольф.
– Рудольф, ты?
Рудольф: – Нет, Папа Римский! – потирает шею, будто только проснулся.
– Ты сдурел, что ли? Что ты здесь делаешь?
Рудольф: – Я? Что ты здесь делаешь? Сидя на лекции, а? В облаках витаешь? Молодец! У этого педагога можно.
– А почему именно у него можно?
Рудольф: – Он достойный человек. Мы с ним тоже хорошие приятели. У него очень сердечные и светлые мечты.
– Нормальный человек, мне нравится многое из его слов.
Рудольф: – Знаешь, а мне его жалко. Нет, честно, очень жалко. Понимаешь, я знаю… Нет, я уверенно знаю, что у него был бы сейчас весьма широкий круг общения, очень большой… Но запорол… Запорол он его, понимаешь? Примерно в твоем возрасте…
– Рудик, ты уже довольно часто вот так появляешься передо мной, и мне уже кажется, что я схожу с ума. Кто ты такой – мое воображение? Кто – ответь, наконец! Или же оставь меня в покое.
Геннадий Сергеевич: – Дим, ну ты еще не наболтался со своим другом там, а?
В аудитории возникает озадаченная тишина: кто-то оборачивается, чтобы увидеть одинокого героя, рядом с которым никого нет.
Геннадий Сергеевич: – Мало того, привел человека вообще не из своей группы, так еще и болтает без умолку. Слушай материал – тебе же полезно будет.
Тут все озадаченно стали вертеть головами, переключаться между словами учителя и Дмитрием. Сидящий на переднем ряду студент по имени Игорь, обернувшись, интересуется:
Игорь: – Дим, он про кого?
– Понятия не имею. Ему уж мерещится, наверное.
Игорь: – Заработался Геннадий Сергеевич, заработался – глюки начались. – Дико смеется.
Геннадий Сергеевич: – Игорь! Теперь еще и ты давай во весь голос со мной говори. Не наговорились – идите в коридор.
Игорь: – Извините.
– Ты же говорил, что никто тебя не видит.
Рудольф: – Да, это так. Но он видит.
– Ничего не понимаю.
Рудольф: – Да что же непонятного? Он же похож на тебя! Он мечтает, и мечта живет им самим. Все глупые преграды повседневного быта не останавливают его счастье и настроение. Он рвется все выше и выше. И воля наполняет его всецело, ломая ограниченную участь. Мечта становится материальной, а сама материальность уже не является мечтой. Поэтому он и видит меня и ты видишь меня. И хотя таких немного, мы продолжаем стремиться – стремиться вылететь за круг!
Все вокруг начинает исчезать, наполняется красками, все мчится и перемешивается, сам Рудольф парит где-то рядом в воздухе, и улыбка его озаряет все вокруг. Дима восхищен происходящим. Они проносятся, как показалось Дмитрию, над домами и парками, что знакомы, но выглядят иначе – неизведанно, желаемо и тепло.
Рудольф и наш герой делают остановку на одной из улиц, наполняющей сердце радостью и покоем. Все вокруг настолько восхитительно, светло, девственно чисто и уютно, что слеза вырывается от долгожданного счастья.
Рудольф: – Нас немного, Димка, и мы стараемся быть независимыми от того, что тянет всех вниз, заставляет страдать, болеть и разрушать со временем все вокруг: каждое существо, тропинку, дерево, дворик, деревушку или целые города. Но как трудно мечтать в этом мире, оставаясь светлым, чутким, добрым, щедрым. Ведь думается, что на исполнение мечты нужны многие усилия и трудности. Забывая о морали и человечности, люди сталкивают друг друга в пропасть, стремясь быстрее достигнуть вершины. Только потом эти сломленные обстоятельствами безумцы осознают, что достигли вершины пропасти, потеряв всех: родных и близких, друзей и любимых. Они самостоятельно оттолкнули от себя весь мир, в одночасье сотворив свой собственный черствый маленький мирок. Вход для всех туда ограничен. Никто не замечает существующий за рамками этой иллюзии реальный громадный мир жизни.
Рудик берет Диму за руку, и они снова взлетают высоко над землей. На этот раз они воспаряют еще выше – настолько высоко, что города становятся похожи на муравейники. Они с большой скоростью огибают половину земного шара, наслаждаясь великолепием мира, а затем потихоньку спускаются вниз. Друзья проносятся мимо высоких снежных гор – колоссальных возвышенностей планеты. И совсем уж внезапным и невообразимым зрелищем становится ярчайший фейерверк, украсивший вершины горных хребтов. Дима не успевает опомниться, как ослепительные бутоны салюта залпами раздаются по всей небесной панораме. Для юноши, вероятно, это самое зрелищное явление из всего ранее увиденного.
Затем они отправляются в тропическую часть планеты, где Рудольф проводит героя по самым прекрасным местам, окруженными могучими водопадами, ударяющими по скалистым склонам, и бесконечными таинственными джунглями.
Рудольф: – Безумцы ставят себя выше других, будто сами родом из другой Вселенной. Днями и ночами господствует осуждение всего вокруг, в их многочисленных бедах виновато все сущее. Напрочь отсутствует понимание, что все проблемы люди создают вот тут – в их головах. Глупцы даже не пытаются разобраться в себе. А когда им что-то не по вкусу, то пытаются решить задачи силой, войной, конфликтами. Принимай людей такими, какие они есть, Дима, цени мир – он действительно прекрасен. Сахар сладкий, а соль соленая, но ведь ты не упрекаешь их за это. Нет. А почему? Потому что они такие. И всё. Ты возьмешь столько сахара и соли, сколько тебе нужно. Так же и в людях: бери от них сколько надо и не злись на них. Не падай ниже дна, не вешай чужие проблемы на себя, но также не изводись, придумывая свои собственные. Смотри на все проще – трезвым взглядом и ты увидишь, что все ситуации, ранее раздражавшие и выводящие из себя, это всего лишь банальная нелепость, вызывающая смех и недоумение. Если знать, как умрешь, то обязательно ли маниакально исследовать, какой путь приведет к этому? Неужели разумно посвятить этому исследованию всю свою жизнь, вместо того чтобы наслаждаться каждым днем твоего существования? Можно знать об этом, но путь ты выстраиваешь себе сам. У всего есть финал, так зачем ставить на себе крест раньше времени, Дима?
Герои парят в плюшевых мягких облаках, пролетая сквозь величественные арки радуги. Дмитрий смеется, словно счастливый младенец, а Рудольф, смеясь в ответ, продолжает удивлять его, указывая рукой на показавшуюся вдали землю над облаками. Друзья приземляются на красивейший зеленый остров, окруженный облачной короной. Находясь на этом кусочке земли, вокруг вместо привычной воды можно любоваться во многом более зрелищным чудом – океаном из облаков.
Рудольф: – После того как ты упал, встать можно по-разному: можно ругаться, браниться, проклинать всё и вся, а можно просто тихо и спокойно встать, не теряя уверенности и внутреннего стержня. Людям навязываются ложные ценности, и подавляющее большинство продает свою душу за новомодные шмотки, бумажки, громкие лозунги, яркие плакаты, заманчивые предложения и мелочевку. План этот коварен, Димка, и он тщательно и искусно маскируется под термином – необходимость. Массово внушается уверенность о неизбежной его роли в нашей жизни, что это и есть та цель, к которой все обязаны ослепленно стремиться. Данные обстоятельства и запирают людей в узкий круг, словно в клетку, Дмитрий. В ней они страдают, болеют, ненавидят себя и все живое, впадают в глубокую тоску, теряют умение радоваться и любить жизнь. И там, в этой клетке, я уже ничем не смогу помочь. Но я уверен, что тебе еще удается вырываться за пределы черты, и это радует. Но ни в коем случае не поддавайся гнету снаружи.
Друзья снова переносятся в родной город Димы. Тут в голове возникает красивая мелодия, и позади Рудольфа появляется множество людей. Они все красиво одеты, что не свойственно атмосфере данного города. Все начинают танцевать, сам Рудольф поет, девушки и юноши ему подтанцовывают, Дима ошеломлен несоизмеримой радостью – это действительно та мечта и то, что он хочет видеть всегда: нет серых проулков, нет скорби на лицах и бесконечной усталости на них. Все танцуют и поют, ведь есть и время на все это, и никто уже не суетится по мелочам.
Потом Рудольф возносит Диму над городом, тот вдыхает чистый воздух свободы и уже не хочется никуда уходить. Красивый горизонт и яркий свежий мегаполис без погрешностей.
Вдали сквозь танцующую массу летит образ девушки, сбивший ритм сердца героя. Ее образ, словно из мечты, полностью сходится с представлениями Димы. Она настолько идеальна, насколько нельзя себе вообразить. Кажется, что такого не может быть никогда и обстоятельства просто не дадут этому осуществиться. Девушка приближается к Диме и прикасается к нему рукой. Где-то вдруг доносится крик:
Громкий голос: – Безвольев Дима! Безвольев!
С лица Рудольфа исчезает улыбка, яркий свет резко иссяк, все стемнело, ударяет дождь.
Громкий голос: – Дима Безвольев! Что ты сидишь? Ты не допущен до экзаменов, если немедленно не оплатишь учебу! – Голос очень знаком и уже не относится к этому миру.
Повеяло холодом. Девушка, протянувшая нежную руку, рухнула, превратившись в серую пыль и пепел, а вместо нее из тьмы яростно злорадствует человек в черном пальто с ярким алым шарфом, обмотанным вокруг шеи. Его глаза отражают сильнейшую ненависть и злобу, нескончаемое предательство и лицемерие. Редкая седина на его черных волосах отражает вспышки молний, пришедших вместе с ураганом. Рудольф исчезает в черноте туч, Дмитрий стремительно летит вниз, падая в пропасть через грозовые облака и потоки ливня, грубо хлещущие по лицу, пока вновь не оказывается в стенах университета.
Преподавательница-декан: – Понял меня? Или приносишь квитанцию, либо на отчисление. Я уже сто раз говорила об этом.
Снова скучная аудитория. Трещины проблем, слетевшая штукатурка наивности и юности. Преподавательница, строго отчитав героя, уходит из аудитории.
Геннадий Сергеевич: – Дим, а друг-то твой где? Что-то я не видел, чтобы он выходил, – интересуется преподаватель.
Дима смотрит по сторонам, пытаясь обнаружить присутствие Рудольфа, но найти его не удается.
– А он и не выходил… Его снова прогнали…
Вдохновение время от времени посещает каждого из нас, погружает в эйфорию, придавая сил для новых свершений. Люди, как правило, витают в облаках при серьезных плохих обстоятельствах или же при действительно позитивных событиях. Так, при череде ужасных обстоятельств, оставаясь наедине, человек вдруг отлучается от реальности и погружается в так называемые «облака». Или же при полнейшем умиротворении он тоже прекращает взаимодействие со всем миром и начинает находиться где-то там – в другом трансовом измерении. В этот момент окружающие интересуются, с ними ли сейчас этот человек, о чем он задумался, почему грустит. Но действительно ли в момент витания человек о чем-то думает? Кажется, что все наоборот – в этот короткий временной промежуток мысли покидают нас. Мы остаемся один на один со Вселенной: ни мыслей, ни чувств, ни внутреннего диалога, ни переживаний. Наша голова словно уходит в спящий режим, получается некое «зависание». Выходит, что нам всем просто необходимы такие мгновения, где мысли напрочь отсутствуют, переставая портить наше сознание. И если мы не отводим этому уважительное время, то организм сам начинает впадать в соответствующие состояния. Безумное количество мыслей посещает наш ум ежеминутно. Они могут быть самой невероятной природы. Оттого их влияние на нашу оценку всего происходящего катастрофически велико.
Вот сидит наблюдатель и внимательно изучает объект своего исследования. Дадим ему всего лишь минуту, а по ее завершении увидим удивительный результат взаимосвязи мыслей и оценки. В самом начале минуты в голове наблюдателя быстро пронеслась мысль о романтике. За миллисекунду в его голове пробегают былые впечатления от романтических встреч, связанные с ними переживания и впечатления. Исходя из этой картины, наблюдатель восхищается своим объектом. Спустя еще несколько секунд в уме образуется картина сексуального характера. Пастельные сцены заставляют еще больше интересоваться объектом наблюдения. Через миг голову заполняет мысль о финансовых неудачах, снизившая градус привлекательности объекта. Далее вступают в бой размышления о прошлом негативном опыте в создании отношений, что накладывает еще более влиятельный отпечаток на оценку объекта. Через тридцать секунд ко всему вышеперечисленному беззаботно добавляется комплекс неполноценности. Еще спустя время приходит и встает в очередь боязнь ответственности. Проходит минута, и наблюдатель с пренебрежением к объекту встает из-за стола, демонстративно бросает стаканчик для горячего чая в урну и уходит, подкрепляя все это словами – не мое. Несколько мыслей, хаотично зародившихся в его уме, изменили восприятие другого человека всего лишь за одну минуту. И это всего лишь небольшой пример.
Для более объективной картины достаточно вспомнить, что мы даем оценку всему происходящему с нами каждый день. Поддаваясь влиянию беспокойного ума, мы неверно интерпретируем происходящее, проецируя свои ощущения от потока мыслей на внешние обстоятельства. Научившись слышать свой разум, свободный от данного потока мусора, все люди смогли бы более трезво оценивать ситуацию, не поддаваясь на провокации своих убеждений, правил, стереотипов, чувств и эмоций.
Сюжет 6. Одна дорога
Длинный двор из малоэтажных старинных домов. Ближе к вечеру.
– Года летят. А ничего не меняется. Все больше и больше становится грустно. Одиноко. В городе понастроили массу новых магазинов и многоэтажек. И все везде строят и строят. Скоро небо застроят.
Дмитрий возвращается с работы домой. Вокруг шум и гам, строительный гул, шум колес, ор людей и остальное, от чего раскалывается голова. Путь домой лежит через городской парк – здесь весной и осенью практически не прибрано. Улица не ухожена. Желтая листва разбросана повсюду вместе с местной грязью с проезжей дороги, пластиковыми бутылками, пакетами и прочими атрибутами производства нашего века.
Диму просит прикурить прохожий, присевший на старую лавочку, чтобы отдохнуть. Рядом с лавочкой лежит выдранная с корнем из бетонной плиты мусорная урна. По ее безобразному состоянию можно сделать вывод, что по ней яростно прыгали, а может, и со злостью пинали, а потом подожгли хранящийся внутри мусор. Герой присаживается вместе с ним. Завязывается разговор.
Прохожий: – Не самое лучшее место в городе, чтобы отдохнуть душой, – с сарказмом подмечает прохожий, – кругом разруха. Вот вроде центральный парк – хоть бы одни грабли здесь прошлись. А у главного административного здания были? Там территория по ухоженности тоже не лучше, чем здесь. Только метут почаще. Потому что там «большие дяди» ездят. А про состояние домов и построек и говорить нечего. Телевизор посмотри – он за меня все расскажет. Каждый день слышишь: тут сыпется, там сыпется. Тут недавно городская власть обещала к городскому празднику квартирки престарелым участникам войны и ветеранам. А тут по линии недавно дом сожгли. Он старенький, деревянный, крыша совсем проломилась, дом практически обвалился. Никто в нем вроде как бы жить не должен был. Подпалили, как всегда, из цели освободить место под новые постройки. А там бабулька спала – трагедия. И что, кто за это все отвечать будет? Один раз между делом показали по новостям репортаж об этом, и всё – молчок. Видимо, команда сверху пришла. Гуляя по улицам, у меня иногда складывается впечатление, а не попал ли наш город под артобстрел и до сих пор не восстановлен? Не город, а полигон ядерных испытаний. У меня жива прабабка – ей девяносто четыре года. Отвоевала всю войну, имеет множество орденов и званий. И что? Получает крохотную пенсию, из которой больше половины уходит на квартплату. Плюс за телефон заплати, сейчас еще и за телевидение, продукты, лекарства. Скоро и за проливной дождь платить будем, – незнакомый собеседник затягивается сигаретой после рассказа о наболевшем.
Так они сидят в полном безмолвии несколько минут, пока прохожий тихо себе под нос, пытаясь вспомнить слова, не начинает читать стих:
Удивляюсь, как все мы низко пали
И совесть позволяет дать денег врачу.
А сами живем от подачки к подачке.
И все так же проклинаем страну.
Удивляюсь, как быстро забыли
Все, чем когда-то были горды.
Да, не мы однажды были
У развалин великой страны.
Удивляюсь, как быстро ослабли.
А ведь когда-то были сильны.
И никому никогда не позволяли
Диктовать условия свои.
Прохожий дочитывает стих, тушит сигарету, встает и уходит прочь, не попрощавшись с Димой. Является ли он сам автором данных строк или прочел чье-то произведение – останется загадкой. И пусть написано совсем уж просто и стих не претендует на публикацию в авторитетных поэтических сборниках, но чем-то нашего героя эти строки зацепили.
Снова причудливая беседа и такой же странный собеседник. Дмитрий всерьез задумывается о возможности научиться растолковывать такие тезисы судьбы.
– Все больше замечаю, что людям надоело слушать окружающую суетность. На кого ни посмотришь – все заткнули уши наушниками и каждый слушает свою мелодию в плеере. Никто никого не желает слушать… И слышать. Все говорят о какой-то зоне комфорта. А кто знает, что такое комфорт? Комфорт в быту, в душе, в любви… Кому-то комфортно вот так – ходить весь день в наушниках, игнорируя взор улиц, а кому-то комфортно слушать, слышать и быть услышанным. Одним комфортно оставлять громкость на середине, чтобы улавливать окружение, другим охота включить на максимум, чтобы не слышать никого… С другой стороны, улицу надоедает слушать. Каждый день одно и то же: идешь на работу, возвращаешься с работы, гуляешь ты или куда-то спешишь, а шум улиц остается неизменным. Со временем к нему только добавляется еще больше отвратительных звуков. Начинаю понимать стариков, вечно ворчащих у подъездов, – им уже давно все это надоело. Эта постоянная однотонная суета. Однотонность – вот, что разрушает энтузиазм. Было бы тихо, спокойно… Наверное, раньше, в их времена, было иначе… Может, и лучше…
Тут вдали на противоположной стороне улицы тихо прогуливается Рудольф. И странная картина раскрывается за его плечами: все дома, переулки, дороги позади него выглядят необычно – нельзя сказать, что хуже, но и не особо шикарно, хотя Дима снова ощущает, что сердце пропиталось желанным уютом. Небо тоже преобразовалось – стало отдавать фотографичной желтизной. Рудольф будто выходит из старой фотографии города, сделанной века два назад на этой же улице. Черно-желтый тон небосвода одновременно пугает и притягивает.
Рудольф: – Дима, приветствую! Наконец-то здравая мысль посетила тебя за это долгое время, – в его голосе не наблюдается той веселой интонации, что была раньше.
– Рудольф! Как я рад! Черт возьми, ты не изменился. Когда мы последний раз виделись?
Рудольф: – Несколько лет назад. Не буду льстить – ты изменился…
– В худшую сторону?
Рудольф: – А шут ее знает! – оба улыбаются, а затем в голос смеются.
– Ты сегодня в новом образе. Что это за настроение с тобой?
Рудольф: – Это город, каким он был много лет назад. Это кадр из прошлого – то, что ты хочешь видеть сейчас. Заметил, как стало тихо?
– Да… Тишина. И какая-то мелодия вдали… Так приятно… Это мечта.
Рудольф: – Это мечта… – он специально делает длинную паузу, чтобы аккуратно задать следующий вопрос. – Скажи, что с тобой сейчас?
Дмитрий уходит глубоко в себя, смотрит на старинное небо, в то же время продолжая идти вперед.
– Тогда, когда мы в последний раз виделись, у меня настал не лучший период в жизни. Меня чуть было не выгнали из университета за то, что я не успел оплатить учебу до начала сессии. Я поругался почти со всеми своими преподавателями… Только Геннадий Сергеевич проникся в мою проблему и, как мне казалось, один изо всех понимал меня и старался поддерживать. Затем меня не допустили до экзаменов, и со скандалом мне пришлось покинуть экзаменационную аудиторию. Тогда Геннадий Сергеевич сделал все, чтобы уладить этот конфликт, и внес за меня необходимую сумму за учебу, за что я ему очень благодарен.
Рудольф: – Это же безумно прекрасно, Димка. Я же говорил тебе, что он очень душевный человек со светлыми мыслями и сердечными поступками. Таких очень мало, к великому сожалению.
– Да, к великому сожалению… После экзаменов я решил прийти к нему в гости, чтобы угостить сладким и дорогим вином, что привез один мой знакомый с юга. Войдя к нему в квартиру, я тут же узнал, что живет он один, жены у него нет – она умерла несколько лет назад. Так молода она была. В доме у него несколько кошек. Жена у него очень любила кошек… И теперь они – это все, что у него осталось. Он поделился со мной, что всю жизнь так и будет посвящать себя этим милым созданиям, а жениться больше не собирается, потому что вечно будет любить свою Катеньку… Живет он тоже неважно, я бы сказал, для такого грамотного учителя, живет он крайне бедно. За рюмкой южного вина он многим со мной поделился. И я понял, что у него каждая копейка на счету. Вышел из его дома я крайне омраченным и осознавшим, что нужно срочно отдать ему долг, который он так щедро внес за мою учебу. Мне пришлось устроиться на работу. Первую попавшуюся, куда меня смогли взять. Я вкалывал целыми днями, успевая еще появляться в университете. Я довольно быстро заработал нужную сумму и отнес ее преподавателю. Он совершенно не хотел принимать у меня деньги, говорил, что ему ничего не нужно, что он рад был мне помочь, понять и поддержать. Назвал меня способным и головастым студентом. Но, когда он отвлекся на кошек, я незаметно положил все деньги в сервант. С тех пор я работал усиленно, чтобы больше не допускать просрочки оплаты за учебу. Пришлось забросить свое любимое дело… Я давно не пишу картин, не занимаюсь фотографией – на это просто не хватает времени. Университет я окончил, но работать продолжил, потому как по моей специальности меня никуда так и не взяли. Нашему городу не нужны экологи. Смешно. Так нелепо потратить пять лет своей жизни на то, что никому не надо. Еще и деньги за это платил. Работа эта мне никогда не нравилась: отношения с начальством были натянутыми, общение с коллективом не приносило спокойствия, зарплата невысокая, работы – тьма. Но тут в стране ударил очередной кризис. Это уже вошло в моду в экономике – все списывать на кризис. Разрушают люди экономику – кризис виноват, не могут люди наладить отношения в семье – это кризис отношений, не умеют следить за собой и уделять время саморазвитию, а в сорок лет выглядят на все шестьдесят – это кризис среднего возраста. После удара по экономике цены на все вмиг выросли, также выросла квартплата и коммунальные платежи. Мне пришлось остаться в этой чертовой шарашкиной конторе, чтобы иметь хоть какие-то крохи на жизнь и оплату квартиры. В жизни исчезли яркие моменты… По щекам больше не скользит тот приятный ветер будущих надежд. Нет больше на холсте памятных светлых мгновений. Фотографии моей судьбы стали черно-белыми, а пленка в старом фотоаппарате закончилась, и кажется, что такую пленку мне уже никогда не достать… Не достать…
Рудольф: – Дима, пойми, что неприятное стечение обстоятельств – еще не повод впадать в глубокое уныние. Мне кажется, что ты многое просто пускаешь на самотек… Так нельзя обращаться со своей собственной жизнью.
– А как можно? Может, ты мне скажешь? Тебя не было столько лет, как и всех остальных. Все эти годы я был абсолютно один. Ко мне приходили разные мысли, признаюсь, и возможно, если бы я поддался им, то мы бы с тобой сейчас общались ни в этом мире. Кто был рядом, когда я находился в этом состоянии?
Рудольф: – Дима, постой, ты не понимаешь…
– А я тебе отвечу – никто! Никто! Никого не было рядом, будто я – последний отброс этого человечества! Будто я – это последнее дерьмо, которое недостойно этого мира!
Рудольф: – Ну, к чему такая драма, Дмитрий? Пойми, что лишь твое отношение к людям и к жизни, твоя оценка всех окружающих событий – только это создает тебе трудности! Я всегда говорил и скажу тебе это еще раз: научись жить своей жизнью, проживай только свои мгновения, выкладывай себе тот путь, по которому сам хочешь идти. А трудности – они даны лишь для того, чтобы люди не сильно расслаблялись. Трудности – это как путеводители, которые временами направляют нас вперед, если мы вдруг потеряли все дороги среди пустого поля.Принимай жизнь такой, какая она есть, не проклинай ее, а цени и люби. И только тогда ты увидишь, как всюду расцветут улыбки, тебя окутает тепло объятий и опьянит безумная любовь.
– Рудик, прости. Я знаю, что ты не желаешь мне зла… Просто… Просто у меня сил уже нет страдать. Да, ты прав, я сам выкладываю себе путь. Путь, по которому нужно идти дальше.
Рудольф: – Именно, Дима, все именно так. Может, ты не поймешь, но я не был рядом все это время, потому что ты этого совсем не хотел. И я сам страдал из-за этого. Но ты все же мне скажи, что с тобой именно сейчас? Что произошло?
– Я уволился с работы… Надоело, надоело! Это каторга. Столько работать и убивать столько часов ради чего? Ради чего все это? А? – Дима в этот момент со злости ударяет ногой по мусорному баку. – Уже не остается времени ни на что. Я не могу так больше… У меня все разрушено, никого нет: нет семьи, нет любимого человека, нет близких людей, нет любимого дела, нет меня самого, в конце-то концов! Жизнь меня убивает, Рудольф. Убивает! Этот город втаптывает меня в асфальт и не дает пощады.
Рудольф останавливается. Впереди стоит тот тип, который когда-то следовал за Галей и с которым также встречался наш герой в метро. Одним плечом он прислонился к столбу и тихо себе курит, изредка поднимая взгляд на Диму.
Рудольф: – Тише, тише, Дима, спокойней. Не кричи. Я вижу, как тебе больно, – со стороны на них смотрит сущность другого Дмитрия, вновь отошедшая от его персоны. – Дим, не теряй себя, Дима. Все изменится – я тебе помогу.
– Мне ничто не поможет, уже никто не поможет.
Рудольф: – Зря ты так, зря. Пойдем, пойдем куда-нибудь, – посматривая на того типа, Рудольф хочет увести героя с этой дороги.
Когда они уходят, тип докуривает папиросу и резко выбрасывает ее. Совершенно спокойно он машет вслед страдальцу и отправляется обратно восвояси. Сзади него улица тоже преобразилась – она будущно стара и разрушена, показывая тем самым, каким все будет на этом пути. Под упавшей сигаретой асфальт преобразовывается в трещины, темнеет и стареет.
Городская набережная. Вечер, закат.
Герои добираются до набережной. Здесь достаточно многолюдно. Прохожие гуляют и едят при этом мороженое. Влюбленная пара стоит неподалеку и фотографируется. Вокруг достаточное количество велосипедистов, гоняющих по велосипедной дорожке. Мужчина средних лет с барсеткой идет и наслаждается закатом. Две беременные дамочки прогуливаются, потягивая лимонад и обсуждая светские дела. Недалеко обосновались молодые скейтбордисты, для которых тут специально построили соревновательные площадку, где они круглое лето и торчат. На лавочках отдыхают туристы. Дети подкармливают местных чаек. Эти птицы так же, как и голуби, всегда голодны. Благородно рассекают по реке частные катера и лодки, а также большие паромы и суда, с чьих палуб очень часто доносится музыка с дискотеки и слышно, как отмечают корпоративы. На набережной довольно тихо, несмотря на огромное количество отдыхающих. Волны реки бьются о причал. Закат имеет необычно золотистый цвет – настолько приятный, что хочется утонуть в нем. Вдали молодая пара, сумевшая за короткий промежуток времени: сначала посмеяться, потом разругаться в пух и прах, после помириться, затем снова рассмеяться и страстно начать целоваться.
Рудольф: – Всё, всё, всё! Отходи, отходи. На, глотни лучше, – протягивает бутылку вина.
– Спасибо тебе. Ты знаешь, когда приходить, – юноша тянет бутылку к губам, посматривая на горизонт. – И почему это все происходит со мной?
Рудольф – Не вини себя, все нормально. – Становится светлее, приободряет свежий ветер. – Радуйся, радуйся. Да черт с ней, с этой работой. Найдешь еще! Не волнуйся. На этом же ничего не остановилось. Видишь – народ ходит, все сегодня радостные такие, а ты… – тут его внимание похищают молодые девицы. – Ух, какие девочки у вас!
– Да ты с непривычки так… – герой сиюминутно теряется, – с непривычки…
Рудольф: – Что задумался, Дмитрий?
– Да так, вспомнил одного моего знакомого. Давно его не видел. Интересно, как он там живет? У них городок скромный – полугород-полусело. А на самом деле… Может, там лучше… Тише и вольнее.
Рудольф: – Хочешь рвануть туда, дружок?
– Честно… Да, хочу попробовать. Помню, он однажды звал в гости – вот и погощу. Что скажешь?
Рудольф: – Э-э-э… Да, пробуй, конечно! – уплетая вино. – Это твое дело. Черт, но…
– Что «но»?
Рудольф: – Я буду скучать, Тимуль… Тосковать… Переживать тут, – отхлебывает вина.
– Ты о чем? Так говоришь, будто я изменюсь вовсе. Ты же со мной будешь, да? Или как?
Рудольф: – Да… Да… – нервно кивает головой. – Буду, если ты очень постараешься… Очень постараешься и не сорвешься. А это нелегко… Хотя что я себя ввергаю в сомнение. Ты замечательный парень, справишься – я уверен. Но это уже не моя карта. Моя – осталась на дне колоды, на которую всё падают и падают новые карты…
– Рудик, е-мое! Сам только что меня из печали выводил, а сам раскис! Что с тобой, какая карта?
Рудольф: – Твой шанс, Дима, новый шанс выйти из этого круга безысходности. Знаешь что? Езжай к своему знакомому, и пусть все будет как получится… а честности я не жду.
Тут на руку Рудольфа садится чайка. Она сидит спокойно, как ручная, что в принципе невозможно. Невозможно и предугадать, что будет там – в другом городе, местности, что должна быть лучше, чем этот забитый рельсами судеб родной город.
Когда начинает идти быстрее судьба, параллельно расставляются на пути разного рода препоны. Дима чувствует себя обманутым, так как раньше, в детстве, ему прививали другое отношение и иное представление о том, как складывается существование в этом мире. Студенческая пора стала последним оплотом от реальности, и с ней теперь все чаще и чаще сталкивается наш герой. Детей не учат и не готовят к суровым испытаниям. Все детство и юность мы живем в твердом убеждении, что мир прекрасен, дружелюбен и благосклонен к нам. И от внешнего мира сначала нас защищают стены детского садика, затем долгие года агрессивной среде противостоят школьные стены. Хотя здесь начинает открывать глаза на истинные обстоятельства внутришкольная агрессия. Затем в период юности – словно стены храма – людей укрывают стены университетов. Опекают и вселяют надежду на счастливое будущее. И самое интересное начинается после выпуска. Вылетев из университетского гнезда, человек внезапно и довольно жестко сталкивается с несокрушимой реальностью. Конечно же, многие к этому обстоятельству совершенно не готовы. Также произошло с нашим героем, который долгие годы до сегодняшнего момента верил в совершенно другие аспекты существования. Воспринимал мир с детской наивностью, доверчивостью, искренностью. Дмитрий все чаще и чаще проявляет в себе реактивное сопротивление всему, что происходит в его жизни.
И вот однажды он решает обзвонить всех своих старых университетских друзей и рискнуть пойти туда, куда не ходил всю свою жизнь, – в ночной клуб. Пробивает час, и настает момент, когда задуманный план осуществляется. Дима отрывается на полную катушку и вытворяет такое на танцполе, чего сам от себя не ожидает. Потом в привычном одиночестве садится за столик и снова погружается в себя. Он часто рефлексирует о том, что данная ночная жизнь ему совершенно не подходит – она ему чужда. В то же время университетские друзья эпизодически прерывают его размышления и вновь и вновь вытаскивают в это адово веселье. Все смешивается в диком угаре: улыбки, крики, играющая музыка, очередной тост с барменом, серьезные лица охранников, грязные туалеты, украденная у какой-то девушки сумочка, пара наркоманов в коридоре, бесконечная выпивка, заложенные уши, незамысловатый разговор с блондинкой и ложная эйфория. Безвольев напивается до беспамятства.
На следующее утро, проснувшись от дикой головной похмельной боли, еле дойдя до кухни, чтобы налить свежей воды, наш герой фрагментарно вспоминает, что творилось прошлой ночью. В какой-то момент страх подкатывает к горлу, и стакан с водой резко ставится на стол. Испуг вызван осмыслением того, что память будто стерли.
Как страшно жить без памяти. Каждый день мы пребываем в сознании, засыпаем, уходя в другой мир, и при пробуждении снова вспоминаем все, что происходило с нами на протяжении всей жизни. Там, во сне, мы напрочь забываем про все свои прожитые годы. Во сне другая жизнь. Там разворачиваются свои истории, проблемы и задачи. В мире сна никто никогда не задумывается о том, что мы на самом деле живем здесь – в мире сознания. Во сне человек сражается с монстрами, убегает от злодея, с кем-то очень ярко ругается, отстаивая свои права, любит, дружит, путешествует по миру и даже по другим мирам. Несмотря на это, он абсолютно уверен в реальности происходящего. И лишь при пробуждении с первой секунды к нему быстро возвращаются сознание и память, приходит осознание того, что это был мир сна. В данный миг он для человека нереален. Но скоро ночь, и там, во сне, он ровно так же будет считать про мир сознания. Так работает наш головной мозг. А как бы развернулась ситуация, если бы каждый раз, когда мы просыпались, абсолютно не помнили бы всю предыдущую осознанную жизнь? Как тогда бы мы различали: где сон, а где явь? Ведь если бы у нас не было памяти, то мы бы не могли запомнить и наши сны. Соответственно, просыпаясь, мы бы оказались еще в одном мире, проживали бы его, засыпали и попадали в следующий мир – мир сна. А затем, проснувшись, мы бы не помнили ни предыдущий день, ни то, что нам снилось. Каждый день с чистого листа. Вот уж где действительно запутаешься, что есть сон, а что есть реальность.
Жить без памяти страшно. Мало того что не помнишь историю людей – родных и близких, ты ещё не помнишь себя как личность. Получается, что личности не существует.Все наше представление о самом себе складывается только из работы нашей памяти. Мы представляем себя такими, какими себя помним: помним свои качества, свои недостатки, поступки и реакции на них, помним правила, воспитание, в том числе и самовоспитание, свое табу, обещания и многое другое. Тот факт, какими мы себя помним, выстраивает нашу личность сегодня. Надо задать себе вопрос: правильно ли мы помним себя? Не ошиблись ли где-то и не запамятовали специально или ненароком те моменты, которые выставляют нас в совершенно другом свете? Безошибочно ли помним всех остальных? Ведь не стоит забывать, что наша память неидеальна и регулярно люди описывают и приукрашивают определенное событие, черты характера личности, тем самым цензурируя и корректируя реальные события и человека. Этому процессу даже есть термин – конфабуляция.
На чем же держится весь свет, если люди не помнят в большинстве своем, как звали их прадедушек и прабабушек. Что уж говорить о том, что было много веков назад, а тем более тысячелетий. Все, что мы знаем о том времени, это лишь предположение, догадки, фантазирование, гипотезы и теории, имеющие в процентном соотношении весьма небольшую доказательную базу. Дима ловит себя на мысли, что память – это одна из самых прекрасных возможностей осознавать себя в мире, ощущать свою принадлежность к той или иной социальной группе. В памяти живут тревожные моменты, спасающие нас от повторения ошибок. В ней же присутствуют и прекрасные моменты, придающие нам сил. В памяти отражается весь реальный мир. Корректируя его в своей голове, мы непосредственно можем менять реальное окружающее пространство.
Дима с горестью и стыдом чувствует, что за ту разгульную ночь он все же что-то поменял, но далеко не в лучшую сторону. Самое страшное, что он об этом ничего не знает, потому что это не сохранилось в его памяти.
Зазвонил телефон. На том конце один из однокурсников Димы, который вместе с ним разделил веселье в ту ночь. Приятель вскрывает весьма неприятную картину для нашего героя: рассказывает о всех омерзительных выходках Безвольева, его отвратительном поведении и в подробностях описывает эпизод, где Дима ударил человека, будучи в пьяном бреду. После того как юноша заканчивает разговор и кладет трубку, его одолевает желание тут же провалиться сквозь землю от стыда за свои действия.
С этих пор Дима дает себе обещание, что больше никогда в жизни не будет доходить до таких деструктивных состояний и причинять вред кому-либо. А самое главное – никогда больше не входить в беспамятство.
Сюжет 7. Твердое решение
Квартира Дмитрия. Вечер.
– Никита – мой старый школьный друг. И хотя мы с ним редко видимся, все равно не теряем былого тона общения. Он всегда был спокойным и сейчас доволен всем, что в жизни имеет. Он часто помогал в трудных ситуациях, хотя сам практически никогда не просил помощи. Это, пожалуй, один из немногих близких людей, с которым я позволяю себе разговаривать как с самим собой. Конечно же, мы разные люди – часто спорим. Были периоды, когда мы друг на друга обижались и не общались. Но это было давно – тогда мы еще были гораздо моложе и наивнее. Давно с ним не виделся. У обоих дела, да и с годами Никита стал все дальше уходить от дружбы. Годы меняют вкусы людей, меняют искренность, разобщают, охлаждают отношения, портят дружбу, вырезают из нас искренность, детство и безмятежность. Совсем не осталось тем для разговоров, нет былой атмосферы, стали не смешными шутки, вместо беседы раздается зевота. Жаль, что вот так все выходит… А ведь такими амбициозными мы были в юности… Стремились к мечтам, во многом хотели вместе преуспеть, творить вместе, заниматься вдвоем любимыми делами и увлечениями… Но время, видимо, не только лечит… Я собрал вещи, когда раздался звонок.
Дима поспешно направляется в небольшую прихожую. Прямо возле входной двери висит старинное зеркало, возле которого стоят средства гигиены. Рядом с зеркалом висит трубка домофона. С левой стороны от двери расположен древний шифоньер. С него свисает искусственное растение, листья которого давно не протирались от пыли. Старый, пошарпанный дерматин входной двери уже давно потерял свой приятный внешний вид, сама дверь с недавних времен очень туго открывается, замки тоже давно нуждаются в замене.
Никита: – Димка, здоров, дружище! – появляется он из-за двери с широкой доброй улыбкой.
В прихожей раздаются радостный смех и объятия.
– Привет, Никитка! Как я рад тебя видеть! Ты каким залетом сюда?
Никита: – Да вот залетел.
– Ну, проходи, проходи.
Никита – это высокий человек богатырского телосложения со светлыми вьющимися волосами средней длины, уложенными в пышную шевелюру. На упитанном лице по всей левой стороне выделяется огромный шрам, который начинается ото лба, идет по всей щеке и заканчивается у подбородка. Неизвестно, как и где Никита получил эту травму, но сам он рассказывает, что случилась неприятность на производстве. Взгляд сердитый, уверенный, временами даже злобный. Выражение лица суровое и серьезное. Проглядываются пережитые трудности. Характер авторитарный, властный. Однако может быть гибким в общении. Мимика однообразна. Разговорчивость проявляется время от времени, зависит от ситуации. Темп его речи – средний, как, впрочем, и все в его жизни. В основном он все делает нерасторопно, хотя в особо важных ситуациях проявляет активность. В стиле своего общения чаще ориентируется на собеседника, нежели пытается что-то кому-то навязать.
Никита снимает с себя стеганую куртку почти черного тона с плюшевым воротником и остается в теплой толстовке черного цвета с длинным рукавом и теплых зимних джинсах. Разувшись, он ставит в шкаф для обуви свои зимние ботинки с теплым мехом.
Никита всегда был ответственным человеком, отчасти организованным, смышленым и рассудительным. Обладая очень громким баритоном, он мгновенно заполняет собой любое пространство, в котором оказывается. Обладает хорошим чувством юмора и умеет посмеяться над собой.
Никита: – Ух, вещи собрал – уезжаешь куда?
– Да, в другой город поеду. Устал от этого – хочу разнообразиться.
Никита: – В другой город? Чем же тебя наш город не устроил?
– Сказал же, что устал от всего: устал от людей, устал от жизни в нем, устал от отчаяния и тоски, что царит на его улицах, устал от нищих душ, от бедных стен, от безысходности в речах, от однообразия и лжи.
Никита: – Скажешь, что другой город преподнесет тебе что-то иное?
– Не знаю, что он преподнесет… Но точно знаю, что там будет что-то новое – то, что заставит отвлечься от прошлого.
Никита: – Ну, так можно бегать из города в город, из страны в страну всю свою жизнь, спасаясь от собственных дурных мыслей в голове. Хомяк поступает точно так же, бегая в колесе. Он пытается убежать от всего. Однако это не меняет сути – он по-прежнему остается в клетке, друг мой. Эта клетка прежде всего находится в наших головах, в наших мыслях. С ними, куда бы ты ни приехал, везде будешь в неволе. Может, сперва стоит поменять свое отношение ко всему окружающему, пересмотреть реальность и примириться с тем, что мы встречаем по жизни?
– О, Никита, благодарю тебя за совет, но ты себе даже представить не можешь, сколько лет я пытаюсь все это сделать, через какие сложности проходил, сколько загубленных судеб встречал на своем пути. После этого всего четко даешь оценку всей этой реальности, а все попытки примириться с этими вещами и поменять свое отношение ко всему не дают результата.
Никита, поддакивая головой, отвернувшись в сторону, совсем тихо под нос произносит:
Никита: – Может плохо пытался…
– Что?
Никита: – Я говорю, не задерживаю?
– Нет, нет, поезд еще через пять часов.
Никита: – Закурить можно?
– Конечно, только у окна желательно, а то весь потолок уж – сам видишь.
Никита: – Понимаю, без базара.
– Ну а ты как?
Никита: – Да так себе – полегоньку. На двух работах сейчас работаю. Устаю, как собака. Девицу тут себе разыскал… Ну, как разыскал – она меня нашла, – смеется.
– Ну и как?
Никита: – Ругаемся часто, но пока вроде бы вместе. Семейные отношения, сам знаешь, подразумевают компромисс. Без споров тоже скучно. Мужчина и женщина… Вроде так похожи, но в то же время такие разные существа… М-да… Ну а ты что – все холостячишь?
– Да мне не до этого. Совсем времени нет на личнуху. С женщинами сейчас вообще беда какая-то творится. Они теперь у нас самостоятельные, сильные, самодостаточные – мужчины им и не нужны. Нас же всех они считают нытиками, дураками, слабаками и неудачниками. – Никита смеется. – А знаешь, что самое важное – мы реально становимся такими. Это все как-то играет на фоне их успешности. Ну скажи, ведь им реально гораздо проще добиваться многих вещей в жизни, нежели нам, мужчинам.
Никита: – Возможно, ты и прав.
– Они обладают весьма сильным инструментом, который отсутствует у нас. Построила накрашенные глазки, и перед тобой откроются многие двери. Встала на каблуки, прошлась так перед кем-либо – и то, что нужно, уже в руках. Сменила тон голоса, подмигнула, надушилась – и весь мир у твоих ног. А уж если при этом они еще и ум свой используют, да со своей логикой и интуицией в придачу, то тут – у-у-у… – синхронно в один голос протягивают друзья. – Результат не заставляет ждать: все больше женщин сидит на руководящем кресле, все чаще я вижу женщин-водителей, женщин-директоров, женщин-мэров, женщин-президентов как компаний, так и стран. Они очень успешно обходятся и без нас. У нас всего этого набора инструментов нет. Нам места на работах даются не за глазки, а за опыт и труд, места на руководящих постах – усердием, потом, хитростью и нервами. У нас эти фишки харизмы просто не прокатят. Да и кому все это показывать?
Никита: – Мне кажется, Димка, ты сам назвал ключевые слова – кому мы будем строить глазки? И задумайся, а разве не мы дали им все это? Разве ни мы пропустили их вперед, не мы ли растаяли и открыли им все двери? Так разве женщины не правы, когда после этого всего называют нас дураками, слабаками и неудачниками? Мы сами дураки – это нужно признать. А сейчас мы ноем, что так сложно стало, что бабы совсем ошалели, что мы им не нужны. Все правильно они про нас говорят. Они победили нас. А побежденные не имеют права голоса.
– Да, это удручает.
Никита: – Ну а та девушка из разряда редких и хорошеньких – Галя, которая?
– Не напоминай про нее.
Никита: – Что как? Ты же, как мне казалось, очень крепко любил ее. Я ошибался?
– Онастала началом великого разочарования в людях, любви и женщинах.
Никита: – Вот даже как… Что же она такого сделала?
– Она давно хотела уехать из нашего города. Мечтала обучиться в престижном вузе, которого у нас в городе не было. А затем дальше идти по карьерной лестнице, добиваться успехов, расти и расти – до бесконечности. Она была словно одержима этим. Она не замечала мои чувства. Не видела мою любовь к ней. Галя знала, что я еще учусь, что у меня ни гроша за душой и я не могу вот так просто взять и покинуть родной город. Но самое главное, что она не замечала, что я любил ее… Любил здесь и сейчас. И нужна она была мне здесь и сейчас. У меня был нелегкий период в жизни тогда, и она была в моих глазах тем лучом света, который помогал идти дальше среди глубокой темноты, тем воздухом, дыша которым, ты быстро приходил в чувства… – мотая головой, – все это рассыпалось в пепел… Она бросила меня, хотя я и пытался ей объяснить всю ситуацию. Она прямо назвала меня неудачником и нытиком, плюнула мне в лицо и растерла по той холодной набережной, где мы встретились в последний раз. Даже не попыталась понять… выслушать… Галя восприняла все мои слова в штыки. Ты говоришь, отношения – это компромисс? Где же он? Где же этот компромисс был тогда? Значит, я не был для нее кем-то очень важным. Черт с ней…
Никита: – Тут дело в том, был ли компромисс с твоей стороны? Ты любишь, как мне кажется, все рубить на корню.
– Я? Это разве ни она все разрубила окончательно?
Никита: – Послушай, ну ведь ситуация не сказать, что не разрешаемая. Ты бы мог догнать ее, если бы не был таким гордым. А я тебя прекрасно знаю – гордость в тебе просто кипит. Поговорить с ней еще раз. В конце концов, ты бы мог отпустить ее: пусть уехала бы, отучилась, и потом ты сам бы к ней подтянулся. Или же она вновь приехала бы к тебе.
– Не приехала бы.
Никита: – Почему?
– Не знаю. Не приехала бы и все.
Никита: – Ну откуда ты это знаешь?
– Она уже была давно так настроена! Я хорошо знал ее – она бы не приехала!
Никита: – Любишь ты вечно все решать за остальных и додумывать чужие поступки.
– Никит, что ты хочешь сказать мне?
Никита: – Я хочу сказать: не эгоистично ли именно ты повел себя в той ситуации, а не она? Я уверен, все бы можно было уладить. Не был ли ты ослеплен своей любовью и требовал внимания только к себе? Для нее могли быть важными и ты, и та мечта, к которой она стремилась. Скорей всего, она тоже думала, что ты ее поддерживаешь в устремлениях, и пыталась найти обратный ответ от тебя… Но она его не увидела – потому так все и вышло.
– Значит, не было любви…
Никита: – В твоем понимании любовь – это полное согласие и мир во всем?
– Любовь – это принятие, поддержка, один воздух, один кислород, которым дышит пара, это ответственность, – выдает Дима, словно прочитывает заученный кодекс.
Никита: – Так ты сам был ли готов к той ответственности?
– Не знаю…
Никита: – Дружище, думается мне, ты многое усложняешь. Мир не идеален. Каждый раз убегать от той или иной проблемы – это не выход. Мир, как известно, тесен. От всех проблем не убежать. Они могут приходить постоянно – в разных лицах.
– Просто, значит, не было любви. Я был обманут… Самим собой…
Никита: – Дим, научись доверять. Даже в нашем нелегком мире, в это неспокойное время. Если никому не верить, если ни во что не верить, жить будет крайне тяжело. Сейчас и так люди уже ничему не верят. Спас человека, так пока не покажешь видео этого поступка – никто не поверит. Тебя похвалило начальство, так домашние не поверят, если ты это не записал на диктофон. На улице тебя ограбят, так никто слушать не станет, если камера наблюдения это не засняла. Ездил отдыхать в красивые места, так без отснятого на камеру телефона материала тебе снова никто не поверит. Что самое страшное, мы дожили до того времени, когда даже твое видео и фотографии могут объявить подделкой, монтажом и фальшивкой. Друг мой. А как же вера? Как же верить? Теперь без доказательств друг другу не верят даже родные люди. До чего мы дожили…
– А кому веришь ты?
Никита: – Верю себе: своим глазам и чувствам; верю своей матери и отцу; верю своей зазнобе, черт возьми, пусть она у меня и странная; верю тебе. А как же без этого? Как жить, если не довериться кому-то… Это пустота.
– Все, что происходит вокруг, постоянно подрывает веру: веру в себя, в свои силы, веру в справедливость и человечность.
Никита: – Так зачем ты уезжаешь из города? Чтобы найти в другом месте эту самую веру?
– Если можно так сказать, то да.
Никита: – Вера должна жить внутри каждого из нас. Ее не надо искать нигде, не надо искать доказательств. Ведь младенец, рождаясь, ничего не понимая, доверяет матери. Верно? Он верит ей. Он не ищет эту веру.
– Даже мать, как жизнь показывает, может предать… Оставить, бросить, уйти, исчезнуть. Уже с самых первых дней жизни. И оказываются потом эти младенцы найденными в мусорных баках.
Никита: – Знаешь, в самолете могут лететь двести верующих в Господа людей-праведников и только один среди них неверующий. И вдруг самолет разбивается. Так кого в этом винить – Господа?
– А почему бы и нет? Как Он может допускать такие ужасные вещи в мире? Скажи мне? Двести человек молились, жили по Божьим писаниям, соблюдали человечность, а Он допустил такое.
Никита: – Дружище, смотри глубже. Да, это ужасная трагедия. Но Господь не мог их спасти. Ровно так же как и не мог вызвать причину крушения самолета. Понимаешь? Это все сделали люди. Самолеты делают люди, неполадки – это человеческий фактор. И вел самолет человек. Господь создал все во Вселенной, но ты же не думаешь наивно, что Он следит лично за каждым существом в этой красивой бесконечности? Бог предоставил всем огромный мир, развитие души, жизнь в ее множестве форм, а дальше уж все сами. Не надо делать из Него спасателя. Возможно, Он даже не слышит все наши молитвы и мольбы, но этими молитвами мы хотя бы пробуждаем в себе искренность и веру, не даем себе забыть, что мы часть безумно огромного творения нашего Господа, стараемся соединить свои внутренние ощущения и беспокойства с пониманием гармонии и божественной красоты. Мы же не требуем от наших родителей, чтобы они постоянно нас спасали из различных передряг, верно? Они подарили нам жизнь в наших телах, а дальше – мы сами. Здесь точно так же, друг мой.
– Скажи, как ты находишь время на все свои размышления и рассуждения, вкалывая на двух работах целыми сутками? – по-доброму смеясь, интересуется Дима.
Никита: – На это я всегда найду время, как и на многое другое, что важно для меня, и на тех, кто дорог мне. И я бы тебе тоже посоветовал научиться находить время и на других и на себя, на чувства, слова, благодарность, на любимого человека, любимое дело. Что хотел сказать – не вижу у тебя, кстати, картин твоих в доме. Раньше приходишь к тебе: все обставлено фотографиями и картинами. А сейчас что-то пусто.
– Забросил я это дело, Никитка… Не оправдало оно себя… В то время, когда я только начинал этим заниматься, все вокруг относились к искусству более трепетно, нежели сейчас. Тогда художники ценились. Сейчас же у всех эти дурацкие приложения в гаджетах и компьютерах. Все вдруг стали псевдохудожниками. Что скрывать, я слышал разговоры довольно юных людей, которые обсуждали: зачем рисовать портреты, когда можно сфотографировать, распечатать и повесить на стену. Зачем делать ненужные действия, чему-то долго учиться, писать картины, когда можно сфоткать, и все. Вот так, Никита, искусство становится невостребованным.
Никита: – Так ты же как раз еще и фотографией занимался? Почему не остался в этом русле?
– Причина схожая. Массы получили в руки программы, в которых они делают, что хотят и любую свою фотографию доведут до своего личного ума. И все опять же стали разом фотографами. Помнишь, я тебе рассказывал, что фотограф ценится, когда всю композицию и свет выстроит так мастерски на площадке, что снимок, который будет получен в результате, уже не нужно будет ретушировать и дорабатывать?
Никита: – Да, конечно, помню. Ты мне даже показывал примеры.
– Так вот, сейчас это все не нужно людям. Они никогда не возились с пленкой, не проявляли ее, не разбираются в фототехнике, во внутреннем устройстве оптики – они в этом не нуждаются. За них все сделает программа. Этим ложным облегчением труда людям внушили мысль о том, что все они творцы, каждый из них – исключительный индивид. Они поверили в это. И теперь им не нужны ни картины, ни фотографии, над которыми художники трудились годами, нарабатывая всю жизнь опыт, набивая руку, развивая душу и разум. Зачем это все, если у нас есть камера в телефоне, есть дома программа и я все могу сделать сам.
Никита: – Да, но ты же понимаешь, что у них далеко не произведения искусства в итоге получаются.
– Но они так считают. Они в этом убеждены. И только единицы, которые искренне хотят обучиться искусству, начинают этот долгий и сложный путь художника. Понимают через время, что ни одна программа, ни одна камера в мире не создаст самого главного – кисть художника, его индивидуальный подчерк, его стиль и манеру. Все это приходит лишь с опытом, обучением и огромной практикой. И если человеку не лень, то он будет развиваться, выслушивая вот такие выкрики в свою сторону от поколения гаджетов. Будет стремиться сделать все своими руками.
Никита: – Радует то, что ценителей искусства еще предостаточно и людей, знающих толк в этом деле, тоже немало. Они будут покупать такие авторские картины, ходить в музеи и галереи, развешивать копии, а то и оригиналы себе в квартиры. Да и, как ты его называешь, поколение гаджетов, мне кажется, вырастет скоро из этого всего и поймет, что нет ничего лучше настоящего таланта, нет ничего дороже истинного искусства. И вот увидишь, они начнут ценить вещи ручной работы, куклы авторского изготовления, картины индивидуальных художников, фотографии профессиональных фотографов. Они придут ко всему этому, поверь, побалуются цифрой и придут к аналогу.
– Да, нет ничего лучше аналога. – Дима смеется.
Никита: – Я вот все чаще замечаю, что многие снова начали увлекаться винилом – покупают проигрыватели и достают пластинки. А ты говоришь! Есть люди, которые умнеют и все равно со временем начнут разбираться в качестве.
– Возможно, ты и прав. Чаю будешь?
Никита: – Да, не откажусь.
– Ну вот так. Так вышло, что не продолжил творческий путь, как-то не сложилось у меня с ним. Никому мои безымянные труды оказались не нужны. Со временем и я потерял в этом смысл.
Никита: – Почему ж так? – затягивается сигаретой. – Ты же художник и дизайнер. Почему не пошел по своему таланту? Наверняка у тебя были варианты в жизни. Почему не остался в своей стихии? Ты же многое умеешь. Сколько людей к тебе сюда приходило на просмотр картин и фотографий, помнишь? Какие теплые творческие вечера ты всем нам устраивал. Где же все это? Где сейчас работаешь?
– Уже не работаю. Уволился. Наверное, я и вправду дурак, что упустил это когда-то… Но ничего, теперь все пойдет иначе.
Никита: – И что ты рвешься, мечешься… Шел бы и шел себе потихоньку, глядишь, и счастлив был бы со временем.
– Не говори так. Мне не подходит такой уровень жизни, – приносит чай.
Никита: – А что тебе подходит? Ты, сколько тебя помню, вечно ищешь во всем смысл. Зачем?
– А что в этом плохого? Вот скажи мне – зачем мы все живем?
Никита: – О-о-о, началось… – отпивая чаю.
– Зачем мы рождаемся, проживаем свои жизни и уходим? Для чего все это? Какой в этом смысл? Я вижу каждый день мамаш, которые всем своим видом хотят всей окружающей улице показать, какое у них замечательное чадо растет. А мне плевать, и всем плевать! И даже тем, кто подходит и с широкой улыбкой одаривает комплиментами ее дитятко, – им в глубине души ведь тоже наплевать. Это лишь лесть, лесть и зависть. Глупые игры, в которые играют люди, словно на театральной сцене. Какой смысл в нашей жизни? Кто-то прожигает ее, купаясь в деньгах, а кто-то страдает всю жизнь от нищеты. Что они оба несут? Какую задачу? Назовите мне окончательную цель!
Никита: – Разошелся ни на шутку, – продолжая отхлебывать сладкого чая.
– Я спрашиваю знакомых: в чем смысл жизни? Они мне отвечают – в наших детях. Я смеюсь им в лицо. Ребята, вы шутите? Вы реально так считаете? Смысл лишь в том, чтобы родиться, не успев оторваться от мамкиной груди, родить быстро самому, и всё – отчитаться тем самым? В этом весь смысл? Да это же безумие! Тогда зачем все это: вера, творчество, саморазвитие, развитие души? Зачем? Чтобы разбавить скуку между родами? Или чтобы просто чем-либо себя занять? Это же дикость, Никита. И таких людей полно. Смысл – родить и умереть. И к чему это все? Рожают все, рожают, что в итоге? Что в конце? Какая незримая цель? Вот нас уже семь миллиардов, потом нас будет пятнадцать миллиардов. Пройдут тысячелетия, миллионы лет, и что дальше-то? Для чего нам всем рожать? Куда мы стремимся? Вдруг падает огромный метеорит на Землю. Планету просто раскалывает на части. И все? Весь ваш мнимый смысл теряет свою актуальность. Для чего вы рожали-то? Чтобы ваши потомки погибли от метеорита или от взрыва звезды? В этом ваш смысл?
Никита: – Но метеорит пока еще не падает.
– Но упадет рано или поздно.
Никита: – Все рано или поздно упадет. Сгинет во мраке, откуда все и пришло... Наверное.
– Вот я и не пойму – для чего жить, для кого жить и зачем вообще мы есть. Хожу по проулкам: все куда-то носятся, делают сотни покупок, разрываются между встречами. Постоянные переговоры, звонки, споры, смех и суета. И так каждый день. Все словно муравьи копошатся в этом мирке, не поднимая своих голов к небу. А когда поднимают, то быстро ужасаются, насколько они никчемны и ничтожны по сравнению с космосом – с этим громадным миром. Ужасаются и потому быстро переводят тему на более приземленную, опуская взгляд вниз. Неужели о своем существовании задумываются лишь единицы в это мире? Тогда тем более не понимаю, для чего живут остальные девяносто процентов, которые «просто существуют», как-то постоянно развлекая себя, чтобы с тоски не помереть. А у нас город – так это вообще тьма. Здесь жители думают только о том, как выжить, как набить свое брюхо. Недавно в толпе слышал слова: быстрей бы уже закончился этот день, нет – неделя, а лучше весь этот чертов год. Вот так у нас в городе и живут – с такими мыслями и мироощущением.
Никита: – Это ритм, друг мой, ритм города. За ним надо либо успевать и привыкнуть к нему, либо ничего не получится.
– Значит, это не мой ритм…
Никита: – А шел ли ты по нему?
– Слушай, заканчивай умничать. Каждому своя дорога – иди по своей и не трогай мою личную, – недовольно высказывается наш герой.
Возникает напряженная пауза. Никита тяжело и медленно выдыхает, сглаживая накал и разногласие. Допив свой чай, он аккуратно решается спросить:
Никита: – К кому едешь-то?
Дима не сразу, но отвечает, растворив обиду:
– Федора помнишь?
Никита: – Федька-то? Это который с первого курса университета ушел?
– Да-да, он. Вот к нему и еду. Город у него тихий, спокойный. Нет всей этой гадости.
Никита: – Федюня. Всегда счастливый и жизнерадостный, что его ни помню.
– А я уже давно не радовался…
Никита: – Может, врет…
– Кто?
Никита: – Федька… Может, врет – притворяется.
– Да он всегда такой. Ты ж сам знаешь. Зачем ему врать?
Никита: – Ну, мало ли. Будь аккуратнее там. Все делай спокойно, привыкни к городу, а уж потом твори что хочешь.
– Спасибо, Никит, учту.
Никита: – Что с квартирой делать будешь?
– Сдавать. Глядишь – немного деньжат появится.
Никита: – Верно, верно. Они пригодятся, я думаю. И весьма своевременно.
Беда современного времени заключается в неугомонном капитализме. Труд невероятно обесценивается в угоду самого главного аспекта капитализма – потребления. Большинство перестало ценить качество, ему нужна посредственность. Людей посадили на безвкусие, низкосортную продукцию. Маркетинг в конец губит восприимчивость масс к мастерству специалиста. Маркетинг говорит громкими и уверенными фразами: «Наша камера сделает за вас все! Купи нашу камеру и почувствуй себя профи!» Люди покупают все это, словно под гипнозом, после чего считают себя профессионалами. «Пройдите наши месячные курсы, и вы станете фотографом и видеографом мировой величины» – зазывает нас реклама. И люди с жалким сертификатом в руках, который совершенно спокойно можно взять и выбросить в урну, начинают позволять себе снимать, сразу же требуя за это деньги. Они считают, у них есть мегапрофессиональная камера и сертификат курсов на руках, а значит, при наличии всего этого они могут считаться профессионалами. Такое положение превращает искусство в некий конвейер. Все поставлено на поток: наш труд и отношения, мотивы и стремления, наш выбор, здоровье и благополучие, внутренняя свобода, мысли, вся наша жизнь и даже смерть. Ведь, чтобы по-человечески умереть в наши дни, необходимо перед этим подкопить немало деньжат. А ритуальные компании буквально дерутся за каждый труп. Аналоговая жизнь трансформируется в цифровую и очень дорого обходится простому потребителю, который не справляется с амбициями прожорливого капитализма. Потому для обычного мирянина предпочтительнее слушать MP3, чем более качественные форматы в силу экономии бюджета. Псевдопрофессиональные фотографы нацелены делать снимков задешево и побольше, чем поменьше, работая на качество. Немногие ремесленники остались верны своему делу, предпочитая финансовой проституции рациональное отношение к труду.
Дмитрий уже давно не пишет картин. Его любимый фотоаппарат лежит среди прочей фототехники где-то далеко в шкафу. Дело в том, что все его порывы к творчеству жестко пресечены несколько лет назад. Когда он в полную силу творил и жил этим, пусть и мало зарабатывал, ему удалось оторваться от земли и самую малость возвыситься. Все вокруг, включая родных, не разделяли его счастье и считали все его стремления ничем иным, как инфантильной ерундой, не способной сделать из него успешного человека. В те минуты, когда Дмитрий взлетал над землей, его грубо хватали за ногу и, заземляя, снова тянули вниз, вновь и вновь повторяя свои консерваторские советы. Сколько раз он выслушивал наставления о том, что должен бросить то, чем занимается, что это дело не его, что творчество никуда не приведет. Никто – будь то друзья, родные или знакомые – не разделял его стремления и врожденную творческую натуру. В течение какого-то периода времени он сопротивлялся обществу, а в любимом деле росла интенсификация. Он шел против всех, мечтая доказать, что действительно рожден для искусства и со временем добьется успехов на этом поприще. Только верный ли путь избрал наш герой, стараясь доказывать свою правоту всем окружающим, но не прислушиваясь к самому себе. На что были направлены его силы все это время? Имеет ли смысл доказывать что-то в жизни кому бы то ни было? У всех свой уникальный и неповторимый путь, каждый обладает индивидуальным опытом, выработан свой собственный смысл существования. Как бы творческий человек ни пытался доказать свою правоту человеку, работающему, к примеру, шахтером, его попытка заранее обречена на провал. Инертные доказательства окружающим о своих ресурсах и возможностях, крики о том, что ты не имеешь ничего общего с серой массой, что видишь и чувствуешь жизнь как-то иначе и готов привносить в нее много прекрасного, – все это способно со временем привести лишь к разочарованию, тревожности, хронической напряженности и потере смысла своего бытия. Правда такова, что большинству не нужны люди, способные время от времени отрываться от земли и с легкостью лететь выше всех. Довольно быстро преморбидная толпа дотянется до такого индивида и опрокинет его вниз, разрушив все мечты и амбиции. Так же случилось с Дмитрием. Героя настолько часто уверяли в ничтожности и бесполезности всего, чем он занимается, что Безвольев начал в это верить и стал находить тому существенное подтверждение.
Вдохновение растворилось в стенах родной квартиры. Часть картин он распродал. Пришлось продать даже те картины, что представляли для него огромную значимость. Большая часть фототехники была распродана и отдана. Дима совсем перестал заниматься фотографией и написанием картин. Дом совсем опустел: заказчиков и моделей, коллег-художников здесь больше не появляется. Не заходит к нему больше Рудольф. Герой регулярно проводит время в одиночестве, от которого не в восторге. Кажется, что родной город полностью показал себя и больше он ничего предложить для самореализации Дмитрия не в состоянии. Юноша не находит резона здесь дальше оставаться. Потому он решает сменить обстановку и убежать прочь от этой пустоты. В нем еще кипит борьба, он верит, что общество не должно победить, изжить в нем человечность, культуру, творчество и созидание. И никоим образом не должно сломать личность и самость. Герой чувствует в себе силы реализовывать себя дальше, но при других условиях. Взвесив все за и против, тщательно обдумав все риски, юноша все-таки решает начать все сначала. Если за всю его жизнь никто не смог в этом городе раскрыть ему глаза и указать на смысл жизни, значит он будет искать этот смысл где-то в другом месте – там, где его ни с кем и ни с чем не связывают обстоятельства, воспоминания и переживания. Безвольев абсолютно уверен, что терять ему в родном городе нечего. Его ужасает то обстоятельство, что ни по одному человеку он не будет ни горевать, ни тосковать. Наверное, это взаимно. За столько лет Дмитрий не смог доказать городу, что он здесь не просто так, что он может быть полезен обществу. Город его не принял, он его не полюбил. Прямо пропорционально Дмитрию не нужен его родной мегаполис.
Несмотря на то что сейчас Дима совсем забросил творчество, выглядит он вполне вдохновленным и целеустремленным. Уехать и начать новую жизнь в чужом городе – тоже можно обозвать искусством или творческим порывом. Единственное, чего не хватает нашему герою среди всей этой серой картины, так это встречи с Рудольфом. Накопилось много вопросов и мыслей в голове. Не хватает его дружеского, мудрого совета, проясняющего ум.
Живет он неспокойно и в последнее время Дмитрий плохо спит, с трудом засыпая. Ему снятся тревожные сны, где он вечно с кем-то или с чем-то борется. С диким волнением просыпаясь по утрам, юноша совершенно не чувствует себя отдохнувшим – скорее разбитым и вымотанным. Сейчас, когда Дима сидит на чемоданах и сумках, его одолевает волнение: не останется ли Рудольф в этом городе, никогда больше не появляясь на его пути. Это единственное, чего боится Дмитрий, – остаться без дружбы с дорогим Рудольфом. Но бездушная толпа, разрушающая годы существования, яростно желая затоптать всю индивидуальность в лице Дмитрия, затмевает все переживания о судьбе Рудольфа. Дима впервые допускает такую мысль, что если там, в другом городе, его жизнь наладится и снова приобретет все краски и оттенки счастья, тогда, возможно, и Рудольф ему больше не будет нужен. За это жестокое оправдание Дмитрий, конечно же, сам себя проклинает. Однако слово не воробей.
Дима закуривает сигарету, сидя при этом в зале среди вещей и сумок. Затем встает, еще раз все тщательно проверяет во всех комнатах, останавливается в прихожей. С грустью делая глубокий выдох, мысленно прощается со своей квартирой, выключает свет и захлопывает входную дверь.
Cюжет 8. Желаемый шанс
Перед тем как отправиться на вокзал, Дима решает прогуляться в сквере у городского фонтана, не функционирующего по причине наступления холодов. Мимо него проходят два парня, удерживающих в руках по бутылке пива. Они подходят и присаживаются на ближайшую лавочку. Покинув внутренний монолог, Безвольев переключает внимание на дружную парочку и в сей же миг узнает старых знакомых.
Худой: – Как сам?
Полный: – Да вроде ничего.
Худой: – Ничего и у меня в кармане много, как говорится.
Полный: – Ты сам чего?
Худой: – Да тоже вроде спокойно. Играю сейчас в самодеятельности. Для рекламы тут написал музыку.
Полный: – Понял.
Худой: – Ты чем занимаешься сейчас?
Полный: – Доучиваюсь, на подработку устроился.
Худой: – Кем и куда?
Полный: – На стройку, подоконники тяжелые таскаю.
Худой: – Нравится работа?
Полный: – С ума спятил? Я бы лучше творчеством занимался.
Худой: – На гитаре все играешь?
Полный: – Конечно играю, накопил, купил себе новую хорошую гитару. Дома вечерами музицирую. На ней гораздо приятнее заниматься, нежели на моей старой.
Худой: – Я тебя прекрасно понимаю. Помнишь, на какой гитаре я начинал?
Полный: – Помню, гитара отменная.
Худой: – Подхожу я как-то к отцу, говорю ему, что хочу научиться на гитаре играть, чувствую в себе силы, что смогу хорошо выучиться. А он мне отвечает – зачем тебе это нужно? Я ему говорю, что это мой внутренний позыв, огромное желание заниматься музыкой. А он мне опять – ни к чему все это, ерунда, не выдумывай.
Полный: – Да, вот они, наши чудесные родители.
Худой: – А они всегда так ко всему относятся. Помню, в детстве страсть как любил рисовать. Как стал постарше, только собирался поступать в школу, попросил родителей купить мне краски – гуашь. А они мне – не выдумывай даже, незачем тебе. У меня тогда была любимая детская книжка и, помню, она была настолько красочная, на каждой ее странице яркими красками были нарисованы зверушки всякие. Я хотел научиться рисовать так же, как художники этой книги. И тогда я тоже чувствовал уверенность в своих силах, уверенность в том, что могу рисовать на этом уровне или, по крайней мере, смогу в скором времени. На что от родных получил ответ, что мне нужно бросить эти мысли, что я никогда не смогу нарисовать подобные картины. Затем хотел учиться игре на фортепьяно. Закатили целый скандал, довели до слез и всячески отговорили от этого занятия, мотивируя это тем, что отец сам когда-то учился в музыкальной школе, потом все забросил и ничего это ему в жизни не дало. А потом вот гитара – ну, ты понял.
Полный: – Да, понял. Отношения у вас, мягко говоря, отвратные были.
Худой: – До сих пор не понимаю, почему. По какой причине они так ко мне относятся. Чем я это заслужил, чем провинился. Они никогда не интересовались, что у меня внутри, чем дышу, чем занимаюсь. Всегда лишь придирались, находили зацепки, в чем бы еще обвинить, срывали на мне свою злость. Допускаю мысль, что я не был желанным ребенком. Не особо меня планировали. Потому и складывалось такое отношение ко мне. Полный контроль и манипулирование в своих интересах. Я служил козлом отпущения и связующим звеном в отношениях своих родителей с их родителями – моими бабушками и дедушками. Представляешь, в совсем детском возрасте мной манипулировали так, что я служил своего рода шпионом.
Полный: – Это как, объясни?
Худой: – Родители научали, запускали к своим родителям, а потом выведывали, что творится по ту сторону баррикад, а бабушки и дедушки, в свою очередь, тоже этим ловко пользовались и выведывали то, что нужно было им. А я ненавидел все это. И нисколько не хотел участвовать в этой грязи. Потом я еще и получал со всех сторон, невольно оказавшись в тошнотворных семейных интригах.
Полный: – Веселенькое детство, ничего не скажешь.
Худой: – А они считают, что являются безупречными родителями. Беспрестанно повторяют, насколько счастливое и беззаботное детство у меня было и как меня все любили. Такое ощущение, что я рос в другой семье, а они растили другого сына – настолько далека реальность. Я могу уверенно сказать, что мои родители до сих пор меня не знают, не понимают и не стремятся понять.
Полный: – Нет, у меня родители подобрее будут. Мать всегда понимала и поддерживала, отец вообще на моей стороне всегда. Я знал, что могу ему довериться, что любой наш разговор отца с сыном останется между нами и он не побежит жаловаться матери. Родители всегда мне являлись друзьями. Вот только жили мы всегда бедно, потому они мало в меня вкладывали. Теперь вот без должного образования и связей я никому не нужен.
Худой: – А мои не стремились быть друзьями. Так вот, однажды отец все-таки дал мне свою старую гитару. Струны до сих пор с дрожью вспоминаю: жесткие и резали пальцы, словно леска. Состояние инструмента было ужасное. Так я и мучился с ней. Более того, все время, что я музицировал, отец вместе с матерью умоляли, чтобы я перестал играть, потому что у них якобы трещит голова от моей музыки. Такие унижения я терпел много лет. Потом корпус гитары треснул вместе с моим детством. Вот так, дружище.
Полный: – Искренне сочувствую тебе. Хорошо, хоть человеком остался, несмотря на такие отношения.
Худой: – Спасибо. Вот хотелось бы все-таки группу создать. Музыкальную.
Полный: – Да, группу бы надо. Да и я, если честно, больше хочу творчеством заниматься.
Худой: – Надо искать людей с инструментом, найти место для репетиций. Название, помнишь, тогда еще мы придумали.
Полный: – Да, помню. У меня где-то сохранились эскизы нашего будущего логотипа и стилизованных костюмов.
Худой: – С ума сойти. Ты их не выбросил еще?
Полный: – Нет, где-то в ящике лежат. Как такое выкинешь – родное же.
Худой: – Ну, тогда давай пойдем, посидим в кафе, выпьем вина и обговорим наши планы по созданию группы.
Полный: – Согласен, пошли, дружище.
Парни покидают сквер, оставляя после себя две пустые бутылки на скамейке. Дима пребывает здесь еще минут десять, затем встает и отправляется к вокзалу.
Перрон. Вечер.
Здесь тихо. Ну, как тихо – относительно суеты. Хотя на самом деле здесь галдят громкоговорители, постоянно что-то объявляют, приезжают тяжелые электрички. Но все это мимолетно и не заставляет напрягаться. Раздается звонок:
Николай: – Дим, привет! Как дела?
– Неплохо, Коль, а у тебя?
Николай: – Да все супер! Ты сейчас где?
– На вокзале, жду своего поезда…
Николай: – В смысле?
– Уезжать собрался в другой город.
Николай: – Ни фига себе, что же меня не предупредил? Я недалеко сейчас нахожусь. Когда поезд?
– Через полтора часа.
Николай: – Сейчас подъеду! – Дима кладет трубку.
Дмитрий, имея в распоряжении уйму времени, погружается в размышления, вспомнив недавний разговор с Никитой. В чем же на самом деле смысл в существовании человечества? Этот извечный вопрос не дает покоя многим философам, ученым с мировым именем, литераторам и художникам. Рано или поздно о смысле своего индивидуального бытия задумывается практически каждый, независимо от социального положения в обществе. Что если предположить, что дальше – после смерти лишь вечная неосознаваемая пустота? С какой целью все живые существа, словно одержимые, стремятся оставить хоть что-то после себя и покинуть этот мир с чувством выполненного долга? Сложно вообразить, что всех настолько сильно подсознательно волнует, что будет с его популяцией через столетия. Тогда возникает другой вопрос – в чем смысл такого волнения? Если послушать большинство людей, то складывается определенное впечатление, что приоритетной задачей у подавляющего большинства является так называемая прокреация, после которой можно спокойно отойти в небытие. А что же в итоге? Что ожидает всех в конце? Для чего же существует эта бесконечная череда рождений и смертей? Дмитрию интересно знать, кто или что задало всему сущему такую цель и биологическую установку. Наш герой находит в себе силы задаться еще одним весьма нелегким вопросом – для чего всем жить? Узнаем ли мы когда-нибудь, какая у всего этого конечная остановка? Сейчас человечество на определенном этапе развития, но ведь когда-то оно должно к чему-то прийти. А как же могучие динозавры, если они реально существовали? У них тоже был смысл в существовании? Можно довольно долго думать, какова была цель и смысл их размножения на протяжении миллионов лет. Но факт остается фактом – однажды они просто вымерли. Царство огромных существ закончилось. Можно ли считать, что вместе с ними исчез и смысл их существования? Это кажется банальным, но выходит, что и смысла в их присутствии на этой планете не было.
Если пойти еще дальше, то получится изобразить картину, где за порогом смерти существует лишь неосознаваемая пустота, где растворяется сложенный характер, распадается и стирается память, исчезает личность, прекращаются звуки, гаснет свет и даже тьма, которую мы осознаем во сне, здесь перестает осознаваться. Темноты и пустоты тоже не существует, потому что ее нечем осознавать. Абсолютное небытие, которое страшно вообразить. Неужели жизнь, отведенная нам, настолько прозаична?
Дмитрий рассуждает, что если бы была какая-то сверхцель, ради которой хотелось бы существовать и даже умирать, то это бы наполнило цветом всю палитру. Если бы Бог снизошел ко всем людям с небес (именно ко всем, а ни к единицам избранных раз в несколько тысяч лет) и сказал: ваша цель – плодиться и размножаться. И если ваша популяция справится с этой задачей и доживет, к примеру, до тридцать тысяч пятисотого года от Рождества Христова, то все ваши потомки перейдут на новый уровень. Я заберу всех с этой планеты и перенесу в другой край Вселенной. Или вообще в другую Вселенную, – дополняет свои мысли Дмитрий. Вот это было бы, наверное, куда более интереснее, чем просто жить и не знать, к чему все придет. Все люди знали бы точно, для чего присутствуют на Земле. А сейчас мы не знаем. Живем в абсолютном всеобщем бессмыслии, сами себе придумывая смысл существования. Миллиарды лет Земля существовала без тебя. До твоего рождения было небытие, а потом раз – и ты появился на свет. Пожил промежуток времени – и снова в небытие. А мир спокойно продолжает существовать без тебя. Ему ни жарко ни холодно от этого обстоятельства. Пусть хоть все помрут, как динозавры, – и миру будет все равно.
В уме героя разворачивается более изощренный сценарий, где все человечество единогласно принимает решение – прекратить размножение. Вероятно, мы этого не узнаем, но могло ли Богом так быть задумано, что Адам и Ева ни в коем разе не должны были размножаться. До тех пор пока люди озабочены продолжением рода, человечество так и будет жить во грехе. Возможно ли это? Единственное, на что способен человек, это рождать смерть. Причем во множестве смыслов. Человек не в силах быть богом. Однажды он познал грех в садах Эдема и после того стал бояться смерти. В Раю Адам и Ева были бессмертными, но Грехопадение породило в них стремление к вечной жизни, но через рождение потомков, так как сама жизнь стала конечной. Возомнив, что станут подобны Богу после вкушения запретного плода, обрели они двойственность бытия, где смерть неразлучна с рождением, и наоборот. Не ждет ли Господь того дня, как все человечество мира додумается до истины, договорится между собой и разом пресечет дальнейшее размножение, прервав тем самым продолжение греха. И только после того врата Рая снова откроются для осознавших истину. Эта гипотеза вполне дает понять, почему Богом допускаются многочисленные смерти, массовая гибель рода людского от тех или иных обстоятельств. Человек согрешил и рьяно продолжает играть роль бога, якобы давая жизнь новым людям. На деле он дает лишь смерть, которая рано или поздно случится. Только у Бога есть возможность вдохнуть жизнь вечную в свое творение. Человек же такой возможностью не обладает. Навряд ли гипотеза Димы найдет практическое подтверждение в перспективе. Люди не хотят умирать: ни индивидуально, ни в поколении, ни в масштабах популяции, что обуславливает бесконечное продолжение греха и отсутствие восстановления контакта с Богом. Это всего лишь очередное рассуждение нашего героя, ни в коем случае не стремящееся стать истиной в последней инстанции. Человек предполагает, а Бог располагает.
Видимо, остается только одно – самому создавать смысл в этом бессмысленном существовании. Тут же Дмитрий вспоминает теплые встречи и беседы с Рудольфом, в момент которых каким-то удивительным образом из ничего появлялся смысл, наполняющий все вокруг.
Вдали показался старый приятель. Николай одет в модный яркий теплый пуховик, из-под которого выглядывает высокий воротник шерстяного свитера. Снизу он одет в широкие болоньевые штаны и зимние ботинки.
Николай: – Привет! Ну ты жук. Что не предупредил об уезде? Решил просто так незаметно смотаться, да?
– Так получилось…
Николай: – Конечно. Надолго едешь?
– Как получится, пока сам не знаю.
Николай: – Ясно. Как работа твоя?
– Я уволился.
Николай: – Не понравилась?
– Не подошла.
Николай: – Мне сегодня зарплату выплатили… Не в полной мере, правда, сволочи. Обещали восемь, выплатили четыре… Козлы. А ведь потом забудут и вообще не выдадут. Ладно… Слушай, ты постой пока здесь, я тут в магазинчик сбегаю – там футболку нормальную увидел.
Пока Николай удалился ради приобретения желаемой вещи, Дима в одиночестве осматривает железнодорожную платформу, с которой ему скоро предстоит уезжать. Позади трогается грузовой состав, известив об этом протяжным гудением. Когда поезд покидает вокзал, герой замечает на соседней платформе знакомого бездомного музыканта. Его он однажды видел здесь. Годы сильно изменили его, мало что сохранилось от того молодого бродяги. Теперь это взрослый мужчина, по внешнему виду гораздо старше своего возраста, если бы тот был прописан в паспорте. Лицо его распухло и покрылось язвами, вероятно, от частого возлияния некачественного контрафакта. Грязные седые волосы переходят в густую щетину цвета ржавчины. Гитара его приобрела еще больше трещин и потертостей, но еще способна издавать звуки. На перроне воцарилась тишина, медленно падают хлопья сырого снега. Музыкант начинает играть:
(грустно и протяжно)
В параллели сна
(почти речитативом)
Бессмертием полна сокровенная мгла.
И не умереть,
Где не ощутима столь знакомая твердь.
Видно, остальных,
Которых тут нет – они лишь в мыслях былых,
Не дано узнать…
Их минутные лица, что так рвутся сказать:
(уверенный припев)
Борись с пустотой вокруг,
Одолей все твое сегодня
И проснись живым среди смертельных разлук.
Держись в потоке слов теней,
Окунись среди лжи в реальность
И умри живым во снах иллюзий ночей.
(грустно и протяжно)
Жутко и смешно
(почти речитативом)
Улыбаться тем, кого не видел давно.
И не по себе
От улыбок умерших, бродящих во тьме.
Улицы пусты,
Все дороги знакомы, перекрестки просты.
Скромный шаг вперед
В тот момент, когда смелость произнесет:
(уверенный припев)
Борись с пустотой вокруг,
Одолей все твое сегодня
И проснись живым среди смертельных разлук.
Держись в потоке слов теней,
Окунись среди лжи в реальность
И умри живым во снах иллюзий ночей.
(мистичное отступление)
Былью ночною
Ты живешь.
Каждый день лишь со мною:
Страх и ложь.
Лишь найди в них, что ищешь,
И убегай.
Вмиг умрешь, как осмыслишь
Сон жизни – край.
После исполнения авторского произведения на перроне возникает тишина, парализующая дыхание нашего героя. Он только что словно погрузился и вынырнул из глубины чувств и переживаний. Автор песни тяжело смотрит в сторону Димы, затем откладывает гитару в сторону, достает из кармана целлофановый пакет, разворачивает его и откусывает бутерброд, лежащий внутри. Мимо него от выхода из вокзала пробегает довольный Николай, махая перед собой какой-то тряпкой.
Николай: – Ну вот, отлично, смотри какая! Мне она сразу понравилась… – в его руках только что купленная в ближайшем гипермаркете новая модная футболка.
– Да-да…
Николай: – Тебе не нравится? Нет, ну смотри, нормальная ведь.
– Хорошая…
Николай: – Поношу ее до лета – все равно месяца через три развалится вся. Ну, буду беречь.
– Вон мой поезд! Слушай, Коль, у меня тут немного не хватает на билет, можешь добавить?
Николай: – Не-а, друг, извини, не могу – ни копья нет…
– Коль, тебе это не надоело?
Николай: – Что именно?
– Эта мелочность, а? Весь месяц убивать из-за какой-то поганой футболки или тапочек? Ты нормально живешь вообще?
Николай: – Так себе…
– А я скажу, Коль, ты живешь ничтожно! Весьма и весьма. Разве это жизнь, а? Ты что, теперь весь месяц делать собираешься? А? Работать и вкалывать на очередную бытовую мелочь? А питаться ты как-то планируешь, а девушку ты искать собираешься, а что-нибудь для собственной души приобрести желаешь, кроме шмоток? А? И это бесконечно, Николай.
Николай: – Что я могу поделать, Дим?
– Вот, вот! Главная фраза любого из окружающих! Все сдались? Подчинились каким-то умницам? Ограничили сами себя и радуются хоть одному просвету в жизни – разве так должны мы жить в своей стране, Коля? Мы ведь не рабы и не каторжники какие!
Николай: – Верно… Но ничего не поделаешь, наверное.
– Не знаю, не знаю. Мне кажется, что можно все-таки что-то еще сделать. Попробуем. Бывай. Прощай, Коля.
Дима отправляется к своему поезду. Приготовившись зайти в свой вагон, он слышит позади голос:
Николай: – Стой, стой! На – держи мелочи, может, хватит на билет!
– Да, тут хватит. А сам – без денег?
Николай: – Ладно, ты езжай. Только не проворонь свой шанс.
– Да, может, это и есть мой шанс.
Дима заходит в свой поезд. Проводница на входе внимательно проверяет билет и документы, а сразу после контроля с улыбкой желает доброго пути.
Оказавшись в своем купе, герой располагает свои вещи и присаживается возле окна. Дима еще раз провожает взглядом родной город и переводит взор на Николая, стоящего на перроне. Тот, закуривая очередную сигарету, опустил голову и смотрит в землю в метре от себя, о чем-то долго размышляя. Внутри груди Дима чувствует внезапный спазм и волну, которая пошла из солнечного сплетения к ногам и голове. Дыхание перехватило, в грудину словно вонзили копье. Сердцебиение мгновенно набирает большие обороты. Возникли волнение и страх перед неизвестностью. Дима не понимает причину своего плохого самочувствия, но ищет ее среди переутомления в последнее время, волнений и переживаний, в том числе и своих будничных тревог.
Машинист громко сообщает об отправлении состава, двери закрываются и поезд начинает движение. На голову Димы нападают самые безумные мысли, когда он решается в последний раз проводить взглядом Николая. Вокзал отдаляется вместе с машущим рукой вслед герою Николаем, охваченным огненным вихрем, невольно созданным в голове Димы. Чем дальше отдаляется его поезд, тем больше сгорает его приятель, вокзал, а затем и весь город. Герой делает вывод, что этот город не требует от тебя ничего, но и ты не проси от него ничего взамен.
У всех людей совершенно разный уровень мышления и набор ценностей – об этом все чаще продолжает задумываться наш герой. Мы смотрим друг на друга каждый день и считаем, что все мы – родственные существа. Да, конечно, все мы относимся к отряду приматов, семейству гоминид и тому подобное и все мы зовемся людьми. Нас разделяют расовая принадлежность, цвет кожи, география, языки. Однако даже если взять из всего этого огромного мира определенную среду обитания – довольно консервативное общество, закрытое от внешнего мира, огражденное непроходимыми джунглями, устремленными в небеса горными массивами и непроходимыми болотами, – то даже в таком племени между людьми может быть интеллектуальная пропасть. На уровень мышления не влияет ни генетическое родство, ни социальные группы, ни биологические факторы по отдельности. Мышление – это настолько уникальный процесс личности, настолько неповторимый, что практически невозможно найти двух одинаковых по мышлению людей. Близких найти вполне возможно, а вот полностью совпадающих – нереально. Многое зависит от развития личности в онтогенезе: как шло формирование организма во внутриутробном периоде, какие сопутствующие факторы влияли на те или иные препятствия в развитии человека от момента рождения до возраста, когда развитие органов заканчивается. Дальше наслаиваются мощным пластом: социальные взаимоотношения, детско-родительские отношения, воспитание, культура, формирование характера и нравов, взаимоотношения между сверстниками и прочее. Непосредственную роль играют формирование центральной нервной системы, головного мозга, болезни и вирусы, подрывающие ту или иную психологическую и органическую функцию. Влияет и то, с какими задатками рожден человек и в какую сторону направлено их развитие. Осознал ли сам человек за определенный период своего существования, какими талантами он располагает, природу возможностей, живущих внутри. В правильном ли русле он их применяет. Под давлением каких условий сформировался характер, выработалась воля, движущие мотивы. Рассматривать качества определенного типа личности можно лишь в комплексной биопсихосоциокультурной модели. Если все это разбирать более детально, подробно, то становится очевидным, что нет человека с одинаковой судьбой. Путь, описанный выше, у каждого индивида настолько уникален, насколько уникален уровень его мышления, эмоционально-ценностных факторов и смысложизненной ориентации. При всем усердии нельзя найти двух людей, проживших хотя бы определенный момент жизни, в точности схожий у обоих до секунды. Можно возразить и даже попытаться привести подобные примеры, когда люди вместе переживали трудности, оказывались в конкретной экстремальной ситуации – в концлагере, например. Тут вроде и условия одинаковые, и выполняли люди одно и то же, старались выживать в этом положении схожим образом, и угроза общая для всех. Подобное впечатление создается только при поверхностном анализе. Если копнуть глубже и провести более детальное исследование, то обнаруживается, что даже в этой общей ситуации каждый действовал согласно своему уровню мышления и личностным качествам. И пока один строго выполнял все, что приказывают надзиратели, другой в тот же момент обдумывал, как эту систему можно сломать; третий уже что-то делал для того, чтобы изменить ситуацию и так далее. Перед лицом опасности верующие забиваются в угол и читают молитвы; уверенные подбадривают и поддерживают коллектив; те, кто более пассивен, сидят и ждут у моря погоды, тревожные активно паникуют; серьезные и решительные безмолвно пытаются действовать в данной ситуации, стратеги сидят и рассчитывают, как можно выбраться из передряги в ближайшей перспективе. Как мы видим, общество, которое на первый взгляд обладало неоспоримым единомыслием, на самом деле поделено на разномыслящие подгруппы, а то и вовсе на отдельные индивидуальности, по уровню своего мышления не имеющие ничего общего ни с одним представителем данного коллектива. Здесь понимаешь: мы настолько разные, что очень часто не можем друг с другом договориться.
Например, боксер никогда не поймет интеллектуала – человека с таким уровнем мышления, при котором привык доказывать и отстаивать свою точку зрения дипломатическим путем. Если во время диалога боксер со своим индивидуальным уровнем мышления не поймет дипломата, то может начать угрожать ударить. Он выражает свое недовольство, непонимание на своем уровне. Для него данный образ мышления является вполне объяснимо адекватным и в меру нормальным. Людям с иным уровнем мышления такие угрозы покажутся чем-то из ряда вон выходящим: не человечным, первобытным. Если же в данной полемике дипломат перейдет со своего уровня на уровень боксера, начав кидать вызывающее, оскорбительные и провокационные словечки, то тут же потерпит поражение, потому что боксер очень опытен именно на своем поле. Он уверен в своих силах, как и в своем мышлении, убеждениях и отработанной модели поведения. А произойди эта полемика на уровне дипломата и у боксера не было бы возможности действовать согласно своему мышлению, то он бы проиграл.
Возьмем другую ситуацию – сантехник и кинорежиссер повздорили. Каждый доказывает свою правоту: первый пытается доказать своим жизненным опытом, ссылаясь на свое мировоззрение, что кинорежиссер абсолютно не разбирается в стандартных бытовых вещах, выражает возмущение, что режиссер простого домашнего дела выполнить не может. Порой это переходит в личное оскорбление типа: «Да что ты за мужик такой, что даже гвоздя в стену вбить и полку повесить не можешь». Кинорежиссер же, согласно своему уровню мышления, опыта и качеств, противопоставляет словам сантехника свое мировоззрение и позицию, индивидуальную точку зрения. Он старается продемонстрировать своему оппоненту, что человек не должен уметь делать всё – это совершенно неверное представление в его глазах. Каждый должен иметь возможность разбираться хотя бы в двух, максимум трех областях. Если кинорежиссер абсолютно не разбирается в области сантехники, это совершенно ничего не говорит ни о его интеллектуальном уровне, ни о профессиональном, ни об уровне его эрудированности, ни об опыте и уж тем более не позволяет судить о нем как о человеке в целом. Но уровень мышления сантехника не позволяет разглядеть смысла в этих словах и понять собеседника. Их уровни никогда не пересекутся, следовательно, господа никогда друг друга не поймут.
Можно представить уровни мышления, ценностей и личностных качеств в виде струн гитары, лежащей на полу. У одних уровень мышления идет по первой струне, у кого-то по четвертой или по шестой. Это совершенно не говорит о том, что индивидуализм выстраивается по вертикальной плоскости – это далеко не так. Нельзя сказать, что боксер глупее дипломата, а сантехник глупее кинорежиссера. Предположить такое было бы непростительной глупостью. Нет более умных или менее умных – это разные уровни, никоим образом не соприкасающиеся друг с другом. Потому и была приведена в пример гитара, лежащая на полу. Струны в данном случае расположены по горизонтальной плоскости. Они все равны. Нет уровня выше или ниже, но есть уровень шестой струны, а есть уровень второй, и в обоих случаях это неплохо. Но картина меняется, когда мы затрагиваем человеческие взаимоотношения. Если у второй струны и у шестой не будет ни одной точки соприкосновения, то они никогда не договорятся между собой – они просто друг друга не поймут. И наоборот: чем больше точек соприкосновения разных уровней мышления, тем более продуктивно и родственно их общение. Такое общение перерастает в дружеское. Ситуация, рассмотренная выше, показывает, что если режиссер перейдет со второй струны на шестую, то проиграет. Он начнет называть детали, затем ошибаться в названиях и терминах, где оппонент его и подловит. Подловит его некомпетентность. И режиссер проиграет. Когда сантехник задумает прийти на съемочную площадку, где кинорежиссер чувствует себя как рыба в воде, обладая своим уровнем мышления, то в этот раз уже сам потерпит поражение.
Та же самая картина наблюдается и в отношениях между парами, в дружеских связях. Мы совершенно разные, и, помня об этом, было бы здорово иметь рядом людей своего уровня мышления и развития. Дима представляет, как бы было хорошо, если бы перед началом отношений влюбленные отбирали друг друга по такому уровню. Ни по одурманивающим чувствам, ни по кипящим внутри гормонам, ни по фигуре партнера, а по мышлению. Для этого на первом свидании нужно говорить не на банальные темы: о прекрасной погоде, о том, как изумительно выглядит партнер и прочее, а сразу же на те темы, которые осмысляешь на своем уровне. Пусть ничего красивого в таком свидании не будет, но зато это будет гораздо продуктивнее для дальнейших отношений и благополучного образования семьи. Когда на первом свидании ты прямо, без лести и приукрашивания, начнешь делиться своим мышлением, жизненной позицией, восприятием мира и взглядами, то все быстро встанет на свои места. Сколько тогда продержится партнер(ша)? Если убежит уже через пять минут разговора, то с таким(ой) все ясно. В другом случае он (она) может и два часа слушать тебя с открытым ртом. Но это далеко не показатель единомыслия. Для того чтобы понять и найти точки соприкосновения и их количество, важно не то, сколько человек тебя слушает, а каков обратный ответ. То есть насколько он понимает то, что ты хочешь ему донести. И вот когда партнер выслушает и, более того, ответит, да так, что у тебя возникнет блеск в глазах и вдохновение, это, скорей всего, твой человек по уровню мышления. Хотя всегда стоит быть аккуратным. Как мы уже выяснили, на сто процентов здесь совпадений быть не может – это просто нереально. Когда количества точек соприкосновений хватает для того, чтобы называться «единомышленниками», то это уже залог успешных отношений.
Существует еще одна серьезная загвоздка: так как мы осознали, что развитие идет по индивидуальному сценарию и, будучи в семейных отношениях, вследствие влияния на него и на нее различных внешних факторов, где проживают он и она ситуации по-своему, уровни мышления, а также ценности со временем тоже теряют свою перманентность. Когда такое случается, точек соприкосновения становится все меньше. И тогда каждый из партнеров начинает апеллировать к другим объектам, ища в них недостающее количество точек соприкосновения. Так начинаются измены. По такой же аналогии происходит разрыв в дружбе. Уровень мышления, как и ценности видоизменяются в течение времени, а значит, соприкосновение может либо увеличиваться, либо наоборот – сходить на нет. В этом случае дружба или отношения разрушаются. Ваши пути определенное время шли параллельно, а теперь стали расходиться в разные стороны.
Проанализировав все это, Дмитрий осознает, насколько сложно найти в этом огромном мире человека, который будет обладать той же самой струной мышления, что и у тебя, а самое главное – найти человека, чья струна мышления не уйдет с годами в чуждую для тебя тональность. Герой отчаянно понимает, что сейчас он располагает таким общением только лишь с самим собой.
Сюжет 9. Семья
Улица чужого города. День.
– Этот город – истинное чудо. Он гораздо красивее и чище нашего. Здесь, как показалось, меньше развалин и рухнувших домов, бесхозных и старых. Сразу наблюдается порядок. И дышится гораздо легче. Настроение сразу поднялось, и улыбка так и не сходит с уст. Неужели я был прав? Неужели Федя не врал, что здесь все гораздо лучше? Я буду весьма ему благодарен. Здесь и люди другие. Другое выражение лица у всех – нет грусти.
Дима добирается до улицы, где живет Федор. Выскочив из автобуса, герой оказывается на длинной аллее, охраняемой с обеих сторон высокими деревьями, стоящими на посту. Неожиданно Дима видит вдали знакомое лицо.
Федор: – Дима? Здравствуй! Ты какими судьбами здесь?
– Да погостить приехал. Извини, что так неожиданно.
Федор: – Да ничего, ничего. Всегда рад, особенно тебе, дружище. Пойдем. Оставайся хоть на сколько хочешь, как самому не надоест.
Глубокая ночь. В спальных районах уже давно не горит свет в окнах, и кажется, что весь город спит, как в известной игре. Но это не касается центра города, где яркие огни улиц смешиваются с множеством машин. Кажется, что этот район никогда не спит, так как безумное количество ресторанов и баров работают круглосуточно. В этой части города совершенно не ощущается спокойствие в связи с конкурентной борьбой между этими клубами, играющими свой репертуар тем громче, чем позволяет их бюджет и окупаемость. Прогуливаясь по этой улице, увидишь и услышишь множество судеб. Вот молодые люди, изрядно напившись, пристают к таким же захмелевшим молодым девушкам. Эти девицы тоже сидят здесь не просто так: они пришли сюда специально, всем своим внешним видом показывая, что готовы к знакомству с такими вот «культурными» юношами, из уст которых, кроме бранных слов, изредка выскакивают комплементарные литературные словечки. В их головах отсутствует мысль как-то скрыть свою единственную цель во всем этом знакомстве и общении. По их наглым и пьяным физиономиям, звериным и похотливым глазам издали можно увидеть развратную одержимость и вожделение. Позади них выпендривается еще одна огромная толпа молодежи. Среди них самым пьяным является бармен данного заведения. Да что тут говорить про бармена – тут, кажется, пьяны официанты, кассирша и сам хозяин ресторана.
Если прогуляться по улице чуть дальше, то начинается скандальная история: напившаяся в хлам мадам сидит на тротуаре – вся в слезах, с покрасневшими щеками, судорожно покуривая сигарету, благим матом проклинает все, на чем стоит свет. Очень странно видеть внезапное перевоплощение: она то ангел, молящий снисхождение и помощи, то демон, из пасти которого льется чернота. Рядом с этой актрисой стоит не менее трезвый молодой человек, докуривающий папиросу, стыдливо озираясь по сторонам. Единственная фраза, что повторяет он своей подруге вновь и вновь, – «Ладно, всё, пойдем».
Еще дальше узкий дворик, где в темноте прямо посреди дороги стоит еще одна нетрезвая красавица и мочится прямо на проезжую часть в неадекватной надежде, что ее никто не видит.
За двориком расположен большой клуб, в который направляется наш герой. Он входит в это заведение, словно бывал здесь уже десятки раз, и даже охранники узнают в нем постоянного посетителя. Дима свободно ориентируется в пространстве и уверенно идет в нужный зал. Там же, у барной стойки он, заливает в себя несколько порций горячительных напитков, вместо закуски выкуривает сигарету, заказывает еще выпивки и направляется в VIP-зону за свой зарезервированный столик. Юноша достаточно долго наблюдает за танцполом, вслушивается в мелодии, следит за людьми.
Когда алкоголь полностью перетекает из бокалов в его мозги, он тушит сигарету, небрежно встает из-за стола, снеся при этом соседний столик, и направляется к танцполу. Войдя в толпу, он медленно проходит до самого центра и, словно одичавший, вглядывается в глаза каждому, с кем пересекается взглядом. Затем что-то в его голове щелкает окончательно, герой срывается и начинает ударять всех, кто стоит возле него, без разбора. Под раздачу попадают и юноши, и девушки – Дима не щадит никого. Его взгляд источает ярость, какой прежде еще не было. К счастью, это безумие продолжается недолго. Нашего героя окружают и заламывают руки, начав приводить в чувства. Дмитрий яростно сопротивляется, понимая, что назад сдавать уже нельзя. Но здесь его агрессия растворяется, как только перед ним из толпы выходит не кто иной, как Рудольф. Дмитрия охватывает волнение и раскаяние за содеянное перед родным и близкими ему другом. Впервые за все время Рудольфа не украшает улыбка. Он медленно и аккуратно приближается к нашему герою, затем строго смотрит ему в глаза, резко хватает его рукой за горло – так, что у Дмитрия перехватывает дыхание. Достав из кармана пистолет, Рудольф направляет дуло прямо в горло Безвольеву. Дмитрий очень напуган, беспрестанно просит прощения. Но самый родной человек со злобным оскалом делает выстрел.
Далее наш герой лишь моментами помнит, что с ним происходило. Но отчетливо осознает тот день, когда ему сообщили, что позвоночник поврежден, сильно повреждена работа внутренних органов, невозможно будет полностью восстановить функции дыхания, пострадало сердце, головной мозг и отказали нижние конечности. Дима становится инвалидом.
Через какое-то время юноша начинает судиться ни с кем иным, как с Рудольфом. Сидя в инвалидном кресле в зале суда, Безвольев выслушивает, как его бывший друг совершенно не хочет признавать свою вину, уверенно доказывая всем правоту своего поступка. Но наш герой уже ничего не может ему ни ответить, ни возразить, так как ко всему прочему выстрел повредил голосовые связки. Все, что происходит в зале суда, постепенно теряет смысл. Слова перестают различаться, всё затягивается пеленой и отдаляется от нашего героя, оставляя его в колоссальном одиночестве. Дима еще никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, ничтожным, униженным, оскорбленным и бесконечно одиноким, как сейчас – в этом инвалидном кресле. Туманная дымка продолжает затягивать все вокруг, пока зал суда полностью не исчезает в пространстве.
Дима открывает глаза. Сердце встревоженно колотится, больно сдавливает что-то внутри – в районе желудка. Все тело начинает трясти, конечности покрываются льдом. Спустя время наш герой понимает, что это был всего лишь сон. Но по внутренним и телесным ощущениям складывается впечатление, что все произошедшее во сне было прожито наяву.
Городская площадь. Ближе к вечеру.
– Прошло время. Не знаю – в худшую или в лучшую сторону. Я устроился на работу, снял здесь квартиру, прикупил кое-что для дома… Да только не легче стало со временем. Я понял, что тогда, когда я приехал сюда и увидел эти лица местных жителей и данную обстановку, все это было с глупой непривычки. На самом деле здесь все еще хуже… Тише, но хуже. Здесь даже и не задумываются о нашем городе – он для них вообще недосягаем. Мне жалко Федю… Как мне жалко Федю… Все оказалось иначе…
Федор: – Дима, ты здесь? – подходит юноша с бутылкой пива, уже слегка поддатый.
– Федька, ты откуда?
Федор: – Да так, гулял. Твои дела как? На работе как успехи?
– Хорошо пока, не жалуюсь. Конечно, приходится вкалывать на износ, но что делать…
Федор: – Димка, Димка. Уезжать тебе надо отсюда. Ты стал другим.
– Как другим?
Федор: – Ты бы никогда не сказал такие слова ранее. А сейчас говоришь. Ты думаешь, наш город прекрасен?
– Ну… – у Федора звонит телефон.
Федор: – Да… Мам, пусть брат все сделает… То есть я работаю весь день, еще и должен эти дела выполнять? Я устал, поняла? И мне все это осточертело. Я не обязан все дела делать и по дому, и по работе. Пусть и он не просиживает свой зад, а приучается работать, как я! Я ничего не делаю? Это я ничего не делаю? Ну, спасибо тебе! Оказывается, я ничего не делаю, – поворачивается к Диме, словно адресуя ему свое возмущение. – А я виноват в том, что мы сейчас в таком дерьме? Я вообще не хочу всем этим заниматься. Я хочу жить хорошо, понимаешь, слаженно, спокойно, уютно. Пусть небогато, но чтобы на все хватало. Я виноват в том, что у нас ничего нет? И ты какое право имеешь на мне срывать злость? Я тебя в яму не ввергал, ясно! И передай этому уроду, чтобы сам все делал по дому… То есть так, да? Так если ты прекрасно знала, в каком дерьме ты живешь и будешь жить, на хрена ты второго рожала? Глупо рассчитывала на мнимое прекрасное будущее? Мам, не обижайся, но ты глупа, по крайней мере, была глупа в моем возрасте. Мы сейчас гораздо умнее вас, потому что перед нами реальная проблема и никто уже не живет фантазиями. Мы встречаемся с разными гадостями и проблемами каждый день и знаем, что ничего хорошего не будет. Мы живем во времени лжи и постоянного обмана, здесь уже нет лозунгов и криков о постройке нового мира. И ты мне говоришь, что я ничего не делаю, да ты и не замечаешь этого, тебе наплевать на все это. Ты смотришь только себе под ноги… И я смотрю… Ничего, я не хочу с тобой больше говорить… – Федя отключает телефон.
– Мама?
Федор: – Угу, – отпивая пиво, – достала. Сбежать бы куда от этого всего. Будто у меня нет своей личной жизни. Пусть ищет себе мужа и живет как хочет. После таких слов я вообще ничего не хочу делать для этих людей.
– Федор, может, вам примириться? Найти понимание, уладить все. Это все-таки твоя семья.
Федор: – И что? Ты считаешь, что понятие семьи настолько сильно, что все остальные слова, поступки и действия теряют всякий смысл перед ним?
– Но это родные тебе люди все-таки.
Федор: – Ты новости читаешь?
– Время от времени, а что?
Федор: – Про отца-насильника слышал?
– Нет, видимо упустил.
Федор: – Семья тихо мирно жила, как всем казалось. Выходя на прогулку, отец семейства, мать и дочь всем улыбались, вели себя весьма культурно. Заботились друг о друге. Можно сказать, души друг в друге не чаяли. И что ты думаешь: на днях он убивает свою жену, так мало того что убивает, он еще и разрубает ее на части и выбрасывает в ближайшую мусорку. А дочь свою, как теперь выясняется, он долгие года насилует. На глазах у ее ныне покойной матери. И мать ничего не могла сказать. А знаешь почему?
– Наверное, потому что она боялась этого тирана, боялась сказать что-то поперек его слова.
Федор: – Если бы так, Димка. Она, оказывается, была не против этого. Да-да. И даже была заодно с ним, занимаясь растлением девочки. Вот и твои родные люди. Всегда ли мы знаем о людях, Дима? Вот ты ж не знаешь меня на все сто, верно? Я не знаю полностью тебя. Ты видишь меня здесь и сейчас, выстраиваешь свое мнение обо мне. Наверняка думаешь, что я спиваюсь, что я деградирую.
– Нет-нет, что ты.
Федор: – Да ладно, признайся, я сейчас показываю не лучшую свою сторону. Сейчас мы разойдемся, и ты запомнишь меня таким. А когда встретимся лет через десять, так ты также будешь помнить меня в данном амплуа. Будешь думать, что все эти десять лет я оставался в этом образе, каким ты меня запомнил в последний раз. Но это же неправильная оценка, понимаешь? За эти долгие года я сто раз мог измениться. Ты же не знаешь всех моментов, всех моих проблем, как я с ними справлялся, через что мне пришлось пройти. Да и я о них рассказывать не собираюсь. Вот так и складывается ложная оценка друг о друге.
– Да, ты прав, Федя, безумно прав.
Федор: – Вот так и родные – они видят тебя таким, каким привыкли видеть. Мы вырастаем, у нас формируется характер, складываются собственные взгляды, вкусы, мировоззрение. Но они по-прежнему не видят этого всего, так как привыкли считать тебя слабым, беспомощным ребенком. И при родных мы же не ведем себя естественно, так? Это все маски, маски, которые люди одевают, находясь в различных социумах. Дома ты один, с друзьями второй, на работе третий, с любимой четвертый… Никто никогда не будет знать, каков ты на самом деле… Вот в чем ирония. Жил так жил какой-нибудь человек, потом бац – и все пришли к нему на похороны. И что они все про него скажут? – Дима усмехается, понимая, что хочет сказать его друг. – Родители скажут, что он был хорошим человеком, но не самостоятельным; друзья расскажут, что он был неплохим, любил выпить; коллеги поделятся, что запомнили его злым, недоброжелательным и необщительным; жена опишет, что он проявил себя потрясающим и нежным человеком, с неслыханной щедростью и неиссякаемым чувством юмора; кто-то знакомый сообщит, что этот человек вечно занимал денег и не отдавал… Смотри, сколько мнений. И даже при учете всего этого все равно никто так и не знал его до конца. Себя на все сто процентов не знаем даже мы сами. Мои родные аналогично совершенно меня не знают… И не хотят знать… Вот в такой лжи мы все живем, дружище. Мой тебе совет – уезжай отсюда как можно скорее, ты здесь пропадешь. Не слушай никого – слушай только себя. Иначе будешь довольствоваться тем, чем довольствуются все вокруг. Пока, Димка.
После разговора Федор докуривает сигарету и оставляет Диму один на один со своими мыслями.
Сюжет 10. Ритм городов
Грозовые тучи накрывают тенью главную улицу города. Поднимается сильный ветер, сметающий груды грязи с брусчатки. Горожане не спешат расходиться по своим домам. В этом году они не получили возможность насладиться теплыми летними деньками, что радовали так редко. Моросящий осенний дождь и ледяные порывы ветра не в силах погасить их желание подышать свежим воздухом и совершить прогулку.
На широкой площади, окруженной клумбами из однолетников, горланит молодой поэт. Он читает стихи из собственного репертуара, положив перед собой шляпу для мелочи:
Молодой поэт: – Следующее стихотворение называется «Мгла бездонных лет».
Куда во мглу бездонных лет
Летим мы, прорывая свет?
Так времени мало, и мы далеко.
Все сделать не сможем, увы, все равно.
Алчен мир, и люди темны.
В душе их зима и нет той весны,
Что делает год чуть-чуть посветлей.
Во мгле неизвестности нет тех людей,
Что будут верны жизни своей.
Под центр пути посмотреть на детей
И вспомнить себя когда-то таким –
На сложности в жизни: закрытым, слепым.
Судьбы нить длинна и так коротка.
О смысле прекрасного поймешь ты тогда,
Когда чаша весов будет полна
И прогнется порог: свет или тьма.
Неизвестность – столб основы жизни.
Основа смысла – афоризмы.
Достичь конца пути в закате,
Чтоб родиться и пойти!
И снова пусто на плакате,
Дающем горе и мечты.
Не надо плакать и смеяться,
Не стоит в жизни убиваться.
И остается только ждать
И свет во мгле нам прорывать.
А на плакате та весна,
Где есть и свет и есть где тьма…
– Не знаю, что со мной… Я изменился. Даже Федя заметил это. Да и сам Федор предстал в другом свете. Не ожидал я такого. Всегда счастливый и жизнерадостный, теперь настолько жалкий и несчастный. Ужас… Мне так плохо. Где ты, Рудольф? Почему не посещаешь меня более? Что я делаю не так? Я ведь не изменился… Вроде…
Незнакомец: – Ты стал самим собой, – рядом на перекрестке появляется знакомый силуэт. Дима вспоминает, что именно его он уже несколько раз встречал мельком в жизни.
– Рудольф, ты?
Незнакомец: – Да, я.
Незнакомец очень похож на Рудольфа, только немного иначе выглядит внешне. Лицо его очень бледное, глаза словно пребывают в тени, на голове странная прическа: с одного бока аккуратно зачесана в классическом стиле к затылку, а с другого наоборот – зачесана к лицу. Из-за этого создается впечатление, что с одной стороны создан рваный стиль, а с другой – аккуратный. Но так как прическа пышная, противоположные стили не сильно бросаются в глаза. Черные волосы разбавляют клочки седины. Одет он в черное полушерстяное пальто с классическим кроем и идеальной посадкой, под ним белая поплиновая рубашка с черным приталенным жилетом строгого стиля. Шею украшает длинный бардовый шарф с алым оттенком, выполненный из вискозы и шелка. Дополняют стиль черные брюки неэластичной ткани и кожаные черные ботинки с вульгарно узким носком и наборным каблуком. На безымянном пальце руки сверкает перстень.
– Ты… Ты изменился.
Незнакомец: – Но ведь и ты тоже не сохранил былой девственности, друг мой, – ехидная ухмылка пугает Дмитрия. – Значит, ты обжился здесь?
– Да, есть такое. Нашел работу, квартиру – тихо живу.
Незнакомец: – Молодец, рад за тебя. Правильные шаги – залог успешности. – Лицо собеседника резко меняется, всей своей гримасой он демонстрирует жуткое отвращение, когда проводит рукой по лавочке, собирая пыль. – Тебе вообще нравится этот город?
– Весьма, он красив и приятен, чист и скромен…
Незнакомец: – Тих и спокоен, верно? – закуривает сигариллу.
– Да, это так. А что ты так долго пропадал? Где был все это время?
Незнакомец: – Я не хотел тебе мешать. Незачем отвлекать взрослого человека от его стремлений. Тем более ты так прекрасно шел по этому тернистому пути, что не хотелось трогать тебя. Скажи, ты чувствуешь здесь уют?
– Даже не знаю… Вроде бы да. Все устраивает…
Незнакомец: – Ты сомневаешься?
– Да… – тяжело вздыхая, признается наш герой.
Незнакомец: – А причина? Твой друг? – мгновенно оживает собеседник, указывая рукой в сторону, где живет Федор.
– Ты его знаешь?
Незнакомец: – Очень хорошо, – самоуверенно смеется, – мы с ним хорошие и давнишние приятели.
– Почему ты раньше об этом не говорил?
Незнакомец: – Раньше – это раньше.
– Скрытный ты какой-то стал… Почему?
Незнакомец: – Нет, я остался прежним, – его злорадная физиономия моментально преобразуется в жалостливую. – Мир поменялся. Хотя, черт возьми, и мир-то особо не изменился, просто… Просто… – крутит рукой по воздуху, пытаясь сформулировать мысль дальше.
– Я стал его видеть иначе?
Незнакомец: – Верно, – медленно разворачиваясь к герою, – верно, друг мой. Ты стал видеть его правильно – без излишеств. Он именно такой и ничуть не лучше.
Внезапно реальность растворяется в потоке черного дыма и пепла. Дима оказывается на той же улице, только полностью безжизненной и увядшей. Здесь все продолжает деформироваться без конца.
Они идут по улицам, а Дмитрий замечает вокруг ужасную картину: дома кругом разрушены, горят заброшенные склады, качаются и трещат прогнившие панельные здания и ветхие деревянные хижины. Небо почернело и стало тьмой, пропастью и бездной без света звезд. Повеяло ледяным ветром. Стоны и страдания людей доносятся со всех сторон. Они увеличиваются с каждой минутой, вселяя страх до мозга костей. Повсюду раздается ужасающий звук из глубин земли, похожий на рев иерихонских труб.
Темный персонаж останавливается возле обрыва. Он взирает на другую часть города, расположенную внизу, разделенную кровавой рекой, вытекающей из длинного алого шарфа незнакомца. По ней пытаются плыть на самодельных суднах страдальцы, оставаясь по локоть в крови. В одной части горизонта город горит вместе с жителями, в другой утопает в грязи и болоте. Дмитрий испуган до смерти, но продолжает идти вперед.
Незнакомец, в котором не получается признать Рудольфа, проводит Диму по району, где тысячи людей лежат на улицах, страдая от града шприцев, бесконечно падающих на них, вонзая иглы в кожу. И Дмитрий догадывается, что это зависимые люди.
В следующем квартале царит жестокость, насилие и зверства. Никто ни о чем не может договорится без драки и убийств. Тут не осталось ничего человечного, люди здесь превратились в монстров.
В низине неподалеку сотни тысяч женщин беспрестанно рожают и тут же своими руками умерщвляют или калечат своих детей. А в промежутке между родами их насилуют и избивают безликие существа. Душераздирающие женские вопли и крики сбивают дыхание и заставляют сердце панически стучать по всем ребрам.
Чуть дальше с обрывистого склона поочередно и самопроизвольно обреченные сбрасываются вниз и разбиваются о камни, арматуру или других несчастных живых, чей страх смерти настолько сковывает их, что они не имеют возможности сбежать, а вынуждены продолжать лежать здесь и сталкиваться с ней лицом к лицу каждую секунду.
На берегу миллионы пожилых гниют от неизвестных болезней, громко призывая о помощи тех, кто никогда к ним не придет. С одной стороны от каждого такого страдальца в кровавую реку протянулись цепи, уходящие глубоко в воду, с другой стороны длинными цепями к ним прикован молодой человек или девушка, которые страшатся старости больше смерти и вынуждены взирать на нее, пока сами не займут место на берегу.
В другом районе стоят высокие небоскребы, вершины которых уходят в грозовые тучи. И хотя внешний вид верхних этажей в порядке, основание зданий прогнило. Дмитрий и тут понимает, что в этих бизнес-центрах сидят безумцы, что всю свою жизнь стремились достичь небес. Только когда основание окончательно догниет, им будет суждено рухнуть вниз.
Повсюду умирают люди, стонут о помощи, кричат и не слышат друг друга. Каждый из них одинок по-своему. Незнакомец, словно хозяин этого мира, улыбаясь, прогуливается неспешным шагом, получая наслаждение от происходящего.
– Рудик, раньше ты был более оптимистичен. Что же сейчас?
Незнакомец: – Сейчас? Сейчас ты видишь реальность, на которую раньше закрывал глаза. Теперь ты с ней столкнулся. Ты думал, что здесь легче? Смотри, смотри, Дмитрий, как оно на самом деле – легкость увядания! – вокруг каруселью вертятся нищие люди, страдальцы, старики и те самые разваленные дома.
– Я не стремился к этому. Я не хочу всего этого видеть! Зачем ты мне все это показываешь?
Незнакомец: – Ты в этом уверен, Дмитрий? Уверен в том, что не стремился к этому? Всей своей душой, всеми мыслями и ощущениями.
– Нет, никогда! Я верю, что мир может быть лучше этого. Лучше грязи, обмана и страданий!
Незнакомец: – Мирне может быть лучше без грязи, обмана и страданий, Дмитрий! Посмотри на небо, что над твоей головой. Там тьма, которую гонят ветра сомнений; там бури борьбы человечности с природой; там град, избивающий тебя, словно камнями закидывает разъяренная толпа; там слезы безысходности, что дождем обрушиваются на землю! На весь мир! Весь мир тонет в слезах, захлебываясь в крови. В нем нет места для любви, сострадания и сочувствия.
– Что ты говоришь? Ведь все не так. В мире есть любовь и добро, иначе мир бы рухнул!
Незнакомец: – Рухнул? – громко смеется над словами Дмитрия. – Да ты сказочник, Безвольев. Мир всегда существовал только лишь на борьбе, на кровопролитии, на власти, на безразличии и на лжи. Пока ты тут мечтаешь, влюбляешься и творишь, люди воюют, убивают других людей, проливают кровь, чтобы ты жил в мире. Это реальный мир, от которого ты хочешь сбежать. Но бежать от него не нужно – в нем надо жить.
Многочисленные грозы свирепствуют над ними. Начинается дождь, капли которого через мгновение превращаются в деньги. На Дмитрия падают ливнем все купюры мира, какие только можно представить.
– Нет, нет, не хочу, не хочу! – голова жутко разболелась у героя, и он кричит изо всех сил.
Полная тишина. Нет никого. Все пусто. Где-то вдали должно быть солнце, но тучи скрывают его. Тихо по дороге пролетают листья и редкий мусор. И действительность неоднозначна: ведь это и то, о чем мечтал Дима, и одновременно – совершенно не то. Вновь возникает лавочка и возвращается живая улица.
– Рудольф, ты ли это? Что все это значит?
Незнакомец: – Не хочешь всего этого видеть? Старайся, живи, как многие. Стремись быть лучше. Видишь успевающего человека – возьми пример, добей его своим умением, обгони и усовершенствуй самого себя, чтобы потом смеяться над ним! – вновь ухмыляется тип. – Хочешь счастливой личной жизни – найди ту, которая подойдет тебе, которая создала себе стандарт идеала, коим являешься ты. Чем не легкость жизни? Это же прекрасно, Дмитрий. И все. Вся жизнь идет как надо, ты живешь для себя, а большего и не нужно. Не задавай мне вопросы, так живут практически все, – собеседник кладет руку на плечи Дмитрия и подвигает его к себе. – Погляди на них. Чем они плохи? И чем они отличаются от тебя?
– Они… Они… Черт, вылетело из головы…
Незнакомец: – Они счастливы, но по-своему. Так, как создали для них это счастье владельцы данных городов, владельцы стран. А ведь владельцами являются не только они, но и все жители, все – и даже ты, живущий тут.
– Им не дают права думать об этом. Людям не дают быть хозяевами своей жизни.
Незнакомец: – Так ведь многие этого и не хотят. Они просто идут по течению. Их удовлетворяет все, что происходит повсеместно. Смотри на эту красоту – это всех устраивает, – показывает на разруху вокруг. – Как считаешь, может ли кто-нибудь жить лучше этого?
– Не могу ответить… Не уверен…
Незнакомец: – Нет… – максимально приближается к Дмитрию, шепча на ухо, – все живут так же, Дима… Ничуть не лучше. Поверь. Хочешь всё изменить – старайся, работай, обустраивай свою жизнь, рассчитывай свое время, повышай свой статус. Доказывай всем, что ты достоин лучшей жизни.
Дима замечает, что далеко от них, через несколько дорог, стоит Рудольф. Да, глаза его не обманывают, это именно Рудольф. Тогда парень догадывается, кто сидит перед ним.
– Достоин, говоришь? А зачем мне это доказывать? Зачем мне это стоит доказывать в собственном гнезде – родной стране, в которой родился? Разве я не имею права наслаждаться свободой выбора, независимостью и счастьем? Разве я обязательно должен это заработать и доказать? Знаешь, от сколького я уже отказался за это время? Я абсолютно несчастен, – незнакомец наигранно качает головой, шлепнув ладонью по своему лицу. – И все эти люди, я уверен, тоже не ахти довольны происходящим. Кто-то создал такие правила, по которым сейчас важнее всего деньги, а не человеческие судьбы.
Незнакомец: – Можно сказать и так. Какой ты себе построил плот за свою жизнь, а?
– Плот? В смысле?
Незнакомец: – Каждый в этом мире строит из денег плот, на котором он держится среди океана лжи, слез и крови. У кого-то много денег, и они построили себе целые корабли. У кого-то не хватает бумажек даже на самую банальную лодку. Кто-то довольствуется тем, что построил хотя бы плот. Так вот, чем довольствуешься ты?
– Нет у меня никакого плота – он мне не нужен. Я не участвую в этом заплыве по кровавому морю.
Незнакомец: – Значит, у тебя все по нулям. Зря, зря, Безвольев. Так в этом мире не получится. Долго ты так на плаву не продержишься. А то, что ты считаешь, что якобы не относишься ко всему этому мировому океану грязи, – это самообман, Дмитрий. – Снова заливается в ехидном смехе. – Кого ты хочешь обмануть? Только не меня.
– Я не понимаю, что вообще происходит. Что я вижу, что слышу из твоих уст. Просто в голове не укладывается. У меня никогда не было даже мыслей таких, слов уж тем более. Ты же знаешь, что я сам старался быть не таким, как многие. Искал и ищу до сих пор смысл жизни, ищу предназначение, я играю по правилам, верю, что любовь сильнее войны и жестокости. Кто ты такой? Ты не Рудольф – я знаю. Кто ты?
Незнакомец: – Я не Рудольф… Я – это ты, – снова резко приближается тип, нарушая личное пространство героя. – Твое нормальное человеческое я.
– Уходи, уходи, пожалуйста, уходи! Мне не до тебя.
Незнакомец: – Ох, как раз именно сейчас тебе до меня, – вновь смешат странного собеседника слова Димы, – а не до него, – смотрит на Рудольфа.
– Ты его знаешь, так?
Незнакомец: – Да, знаю… И скажу тебе, что он – это маразм и детский лепет. Он ни до чего тебя не доведет. Он – твое неудачное я. Поверь, живи как все, и ты добьешься успеха. Зачем тебе больше? Главное – на жизнь хватит, а большего и не надо.
– Зачем ты так говоришь?
Незнакомец: – Все так говорят и тем более живут этим. Не будь эгоистом, Дмитрий, пожертвуй себя остальным.
– А для чего мне это делать? Я хочу доказать всем, что каждый имеет свое место в жизни, что можно существовать, не мешая никому, при этом принося пользу.
Незнакомец: – И как, удается?
– Не совсем, очень уж слаженная система выработалась в мире. Мне мешают идти к цели, не дают раскрыться.
Незнакомец: – И не дадут! – уверенно настаивает таинственный тип. – И с радостью будут продолжать мешать. Ты думаешь, что ты кому-то нужен? Считаешь, что нужен твоим друзьям, нужен твоим родным, твоим любимым?
– Жизнь яростно пытается доказать мне, что твои слова имеют смысл.
Незнакомец: – Конечно, я знаю это. Я знаю всю твою жизнь – она прекрасна, – собеседник охвачен дрожью от восхищения, – она идеальна. Всё так и должно быть.
– Но я чувствую всей своей душой и сердцем, что все эти устоявшиеся ложные ценности – это все не мое, не близко моему нутру. Я не хочу вариться в этом. Я не успеваю ничего в жизни, чувствую себя обделенным. Мне больно смотреть, как люди рассуждают о «добром и вечном», а потом, выходя за порог своих домов, предают свои же собственные слова своими грязными поступками. Мне стыдно видеть, как в семьях учат своих детей искренности и состраданию, учат не лгать, учат не вредить другим, с уважением относится ко всему живому, а потом сами же за семейным столом лгут своим детям и живут прямо противоположно своим нравоучениям.
Незнакомец: – Ну, это смысл жизни… – издеваясь, протягивает слова, – ритм городов…
– Я докажу, что это не так.
Улыбка у незнакомца сходит на нет. Он выкидывает сигариллу, нервно поправляет свой шарф и расправляет пальто, не смотря в сторону Димы.
Незнакомец: – Что ж, хорошо, – шлепает себя ладонями по коленям и встает в полный рост, – дам тебе такую возможность! Дерзай… Друг… – странный собеседник завершает свою речь ухмылкой, надевает шляпу и удаляется.
Сюжет 11. Выдуманная любовь
Все эти годы деятельность Дмитрия приобретает фелицитологическую тональность. Он невообразимо рад дарить счастье людям и сам от данного обстоятельства становится счастливым и полноценным человеком. Он отчаянно ждет Рудольфа, снова стремится подпустить того к себе, осознает свою ошибку, приведшую к отдалению мудрого друга. Встреча с незнакомцем открыла нашему герою глаза: только теперь до него дошло, как личная оценка окружающего мира медленно убивает его самого. Гедонистические советы странного незнакомца направили Безвольева к постройке своего собственного плота. Если весь мир действительно наполнен кровью и страданиями, то есть необходимость и определенный смысл соорудить свое судно. И пусть оно будет не из денег, а из всего самого светлого, что есть в человеке, но зато оно поможет избежать участь утопленника во всех грехах мира.
Дмитрий, в свою очередь, все эти года максимально трудится, проектируя свою лодку спасения. Сердце героя смягчилось. Если раньше он даже не смотрел в сторону нуждающимся в помощи людям, то теперь он с энтузиазмом помогает даже нищим, раздавая им еду и теплую одежду. Повседневность, как и стоило ожидать, изменилась вместе с отношением Дмитрия: теперь в потоке улицы, в объятиях транспорта и других местах Дима обнаруживает вокруг сонм радостных и удовлетворенных индивидуумов. Безумное количество счастливых людей живет в рамках этого небольшого города. И если Дмитрий пробует подарить этим людям свою приветливость, то очень часто получает одобрительную улыбку в ответ. Ушла былая тревога и постоянное телесное напряжение, что сопровождали его ранее днем и ночью. Отпустила вечная бессонница, голову покинули бесконечные терзающие мысли, которые часто формировались хаотичным образом и вместо того, чтобы помогать герою устанавливать причинно-следственные связи в его переживаниях, наоборот, бессовестно мешали ему в этом.
Заказы на картины растут, а наш герой интенсифицированно трудится не покладая рук. На его картинах возникают то детские образы, со сверкающими алмазными глазами и неподдельной улыбкой; то женская красота, осторожно и заботливо описанная художественной кистью, трепетно подчеркивая малейшие выразительные тонкости на задержке дыхания; то грациозные и уверенные мужские типажи с яркой индивидуальной окраской и чертами личности. Часто на полотне можно увидеть семейные портреты, пользующиеся у молодого художника высокой популярностью. И почти все авторские работы Дмитрий отдает совершенно безвозмездно. Детский восторг заказчиков и нескрываемое фонтанирование восхищением подкрепляют внутреннее благополучие нашего героя, повышая процент счастья и уверенности в своих силах. Некоторые обращаются за его услугами многократно, приобретая статус приятельства.
Но, несмотря на приобретенное счастливое время, Дмитрию все больше не хватает аудиенции Рудольфа. После обильной работы вечерами Дмитрий остается в полном одиночестве, растворяя свои гипотезы в горячем шоколаде. Каждая вспышка свечения уличных фонарей, томящаяся среди ветвей уверенных тополей и направленная прямо на сетчатку глаза, рождает, словно галактика звезды, новые предположения о долговременном отсутствии дорогого друга и наставника. Юноша не может найти ни малейшую зацепку, почему сейчас, когда Дмитрий наконец-то нашел себя и, как ему кажется, расцвел в полном смысле этого слова, его старый приятель не приближается к нему. Ведь когда-то он давал обещание, что будет рядом и не бросит среди чужого города. Дмитрия стали посещать сомнения, не является ли все это обычным помешательством. Рудольф, неизвестно как возникший в судьбе героя и так же сюрреалистично пропавший из видимости. Темный незнакомец, словно брат-близнец Рудольфа, с абсолютно противоположными убеждениями, бесчеловечно напал на Безвольева, чтобы потом раствориться в отчаянии. Кто эти персонажи, с которыми пришлось столкнуться Дмитрию? Наш герой прокручивает картину прошлого, выхватывая необходимые кадры, где старается восстановить все реплики, элементы взаимодействия и эмоции, ощущаемые в тот момент. В одном из восстановленных кадров юноша улавливает тот факт, что незнакомец прекрасно знал Рудольфа. И, судя, по его поведению и оценкам, испытывал к Рудику крайнюю неприязнь. Для таких серьезных аргументов нужно очень хорошо знать человека на протяжении долгого времени. Знал ли Рудольф того незнакомца – остается тайной. И почему тогда Рудольф не осмелился подойти к герою. Эта данность вызывает еще больше вопросов.
По прошествии еще нескольких лет ничего нового в жизни нашего героя не происходит. Он продолжает заниматься художественным ремеслом, даря свое творчество и вдохновение совершенно бесплатно. А люди, в свою очередь, охотно эти работы разбирают. Как бы ни хотелось акцентировать свое внимание на неприятном обстоятельстве, но Дмитрий приближается к тому, что становится финансово несостоятельным. На его внезапно обнаруженные и активированные щедрость, открытость и благородство люди не отвечают взаимностью. И уж тем более никто не собирается нести художнику деньги. Дмитрий глубоко разочаровывается в обществе, наблюдая полное отсутствие благодарности. Люди, в его понимании, совершенно не умеют быть благодарными ни себе, ни кому бы то еще, ни жизни, ни Богу.
Однажды, подав милостыню несчастной бабушке, мерзнувшей возле подземного перехода зимним вечером, он в очередной раз почувствовал облегчение. В этот день он серьезно задумался о том, что привносит в бытование наличие альтруизма в его душе. Помог ли он бабушке или же помог самому себе? Не сделал ли он этого только для себя? Героя начали преследовать сомнения, от которых он успел отвыкнуть за долгое время. Какое-то значительное время Дмитрий был вдохновлен своим резким изменением, но теперь сомнение начало брать верх. Действительно ли он помог той бабушке, дав ей денег? На что престарелая потратит потом эту сумму? Вдруг она пойдет и купит себе сомнительных лекарств, занявшись самолечением без рекомендации врача, выпьет все это, и ей станет плохо. А ведь Дмитрий вложил в ее страдания определенную сумму денег. Получается ли, что он виноват? Какова вероятность того, что несчастная не придумает чего похуже на эти деньги. Так является ли этот поступок положительным? Эти вопросы выбивают из колеи Безвольева, сбивая с привычного ритма.
Сомнение – инструмент беспокойного ума – то, что постоянно не дает покоя нашему герою. Так, указав однажды прохожему дорогу до нужного места, герой просто истерзал себя мучительными раздумьями о том, совершил ли он действительно положительный поступок. В самом деле, если попробовать представить, что после совета случайный прохожий пошел по указанному пути, пролегающему через темный двор, где за углом дома на него неожиданно нападают и наносят смертельные ранения ножом бандиты, то что тогда? Получается ли, что это ты своим вроде бы щедрым поступком подвел человека под монастырь? Погубил чью-то жизнь, сам того не подозревая. Насколько люди готовы нести ответственность за все свои слова, действия и мысли, совершаемые каждодневно. Довольно просто не задумываться о многочисленных связях, образующихся во взаимодействии между людьми, и уверенно отрицать свою причастность ко всем, вроде бы не зависящим от тебя обстоятельствам, не считая их референтными на данном этапе жизни. Это удобно.
В один из холодных зимних коротких дней Дмитрий, будучи в заполненном уставшими людьми автобусе, протирает горячей ладонью ледяное окно. Тепло в руке какое-то время борется с холодом, растопляясь в длинные ручьи, но затем борьба ослабевает, и лед продвигается все дальше по запястью. От боли Дмитрий резко отрывает руку от окна. В образовавшемся на ледяных узорах оттаявшем следе герой начинает разглядывать темные спальные кварталы. Одинокие остановки остаются позади маршрута, пока из темноты не возникает автостанция. Несколько пассажиров вышли из салона, а водитель не спешит закрывать двери, словно кого-то ожидая. Дима бегло осматривает остановку, пока в поле его зрения не попадает одинокий мужчина, сидящий неподалеку. Сквозь пелену поверхностных мыслей очертания мужчины становятся более узнаваемыми, пока не становится очевидным, что на остановке сидит Федор. За короткое время Дмитрий успевает разглядеть, что внешне Федор мало изменился, а если таковое и произошло, то только в сторону ухудшения. Он грустно зрит куда-то вдаль, явно о чем-то раздумывая. И хотя Дмитрию хочется пересечься с Федором взглядом, старый приятель не стремится поднимать взгляд. Двери захлопываются, и автобус начинает движение. На рев двигателя Федор отвлекается от своего забвения и устремляет внимание прямо на окно, где сидит Дмитрий. Но здесь, к своему собственному удивлению, Безвольев автоматически отворачивается в надежде, что не будет замечен. Амбивалентное чувство разрывает на части: желание повидаться с приятелем противостоит отвержению прошлого. Когда автобус уезжает достаточно далеко от автостанции, в сознании формируется утверждение, что прошлое вызывает лишь отвращение, а любая попытка его реабилитации категорически исключена. Федор сгорел в свете уличных прожекторов и рассеялся в снегопаде отрицания.
Городской парк. День.
Дмитрий сидит на скамейке с тремя розочками, ожидая свою новую любовь. На улице светло, но тучи каждую минуту закрывают светило из вида, поэтому мрак сменяет свет очень часто.
Среди разговора прохожих наш герой улавливает знакомый голос. Дмитрий оборачивается и находит взглядом молодого поэта, читающего свои произведения посреди парка:
Молодой поэт: – Следующее стихотворение, которое я бы хотел вам зачитать, носит название «Чти себя».
Существую в параллели.
Летит неделя за неделей.
И так хочу тебе сказать,
Но с чего же все начать?
Порой так думаю,
Что все живое суммою
Стеною ограничено
И расстояние меж нами увеличено.
Листая справочник, не торопясь,
Смотрю на сотовый и не боясь,
Что не смогу найти того,
Кто отвлечет вдруг от всего,
Что накопилось у меня…
Темнею день все изо дня,
И зло охватывает душу.
Сейчас не вынуть из огня
Ехидных ваших слов наружу.
Бесовских игр все рабы.
Ядовит язык и разум.
А успокоят вас гробы,
Где вы вину найдете сразу.
Как можно говорить одно,
А выполнять совсем другое?
В глаза смотреть мне, но
Скрывать и мнение слепое.
Вы все равны в моем сознании,
Но не равна любовь в душе одной!
Ведь как ничтожен в том признании,
Что сделает и жизнь другой.
Лицезрею ту красу,
Которая меня пытает.
И каждый божий день несу
Те чувства, что внутри пылают.
Ты знаешь, что меж нами
Все может быть совсем не так.
Меня чаруешь все глазами
И улыбаешься мне в знак
Того, что интерес возник внутри
Играть на чувствах моих тленных.
Но ты в глаза мои поглубже посмотри
И разыщи там счастье тех минут отменных,
Что посвящал воспоминаньям о тебе,
Мешая все с реальностью судьбы.
В бессмысленной часов ходьбе,
Уловив чудесный запах той клубы.
Когда расстроишься и в сторону уйдешь,
Начинаешь забывать и не думать о красе,
Которую ты в параллели уже и не найдешь,
Шагая все по слезно-солнечной росе.
Но даже параллель однажды
Прекратит существовать тогда,
Когда во времени пересечется дважды
И два пути сойдутся навсегда.
Вот только параллелей много,
А для каждого она одна.
И не надо относиться строго
К тому, что не пришла она.
Ведь все зависит от начала,
Когда мы начертили те дороги,
По которым жизнь нас лихо мчала
И заставляла спотыкаться о пороги.
Все вы должны смириться с тем, что есть,
За то, что сами натворили.
Тогда, когда не знали слова честь,
Судьбу всеобщую вмиг погубили.
У вас есть все, что хочется так бесконечно,
Что в счет идет, как должное всегда.
Все есть, а счастья нет, конечно.
Основой страха вечно кажется беда.
Но Боже с вами! Живите и любите!
Я не сержусь на вас уже никак.
Мгновенья от удачной жизни вы ловите –
Не ловит их лишь временный простак.
Навряд ли спросите вы обо мне,
Не интересна ведь такая параллель,
Где высоко стоишь на дне,
Где очи выдают капель
Той горести потерянных годов:
Пустых, бесчувственных, враждебных.
На этом дне разбиться ты готов,
Чтоб только ощутить вкус губ ее целебных.
Но эта злая параллель
Стремится всё мне помешать.
И снова одинок, опять ты сел на мель.
И с чего же все начать?
В душе все надоело.
Ничто не сделать мне с судьбой.
Опять ходить с улыбкой смело,
Показывать, что ты другой?
А чувства холодеют день все изо дня,
И взгляды уж пустеют у нее и у меня.
Так плохо мне внутри,
Так хочется любить.
Слезы с глаз сотри,
Ведь так хочется… убить
Счастливых, правильных людей,
Которые прошли пути.
Убить их, как подкупленных судей,
И после этого с ума бы не сойти.
Мне было б так же грустно,
Если бы на всей Земле
Повсюду стало пусто –
Людей бы не было вообще.
Существую в параллели…
Года мечты уж пролетели.
И так не смог тебе сказать,
Не смог решить, с чего начать.
А начинать ли стоит мне?
Не вижу Солнца днем в окне.
Не интересна ведь такая параллель,
Не важен тот, кто сел на мель.
А разрываться от надежды,
Увы, уж больше не хочу.
И не могу жить так, как прежде, –
На дно желаний полечу.
Оля – это милое чуткое создание. Ее прямые светлые волосы обрамляют прекрасное лицо. У нее большие голубые глаза и румяные пышные щечки. Прическа подчеркивает индивидуальный мягкий характер. По внешнему виду выделяться из толпы не стремится. Носит комфортную для себя одежду, в которой главное – это удобство. За собой умеренно следит – без перебора и фанатизма. Походка женственная и простая – без особого шарма. Лицо излучает радость, наивность и беззаботность. Мимика оживляется при обсуждении близких тем. Закрывается в тех ситуациях, в которых Оля некомпетентна. Одета девушка в теплый черный пуловер с высоким воротником и длинным рукавом. А поверх него укрывает от холодного ветра фиолетовый жилет с большими карманами. Через плечо небольшая сумочка. Выделяются светлые яркие джинсы и идеально белые сникерсы.
Ольга: – Димуля, приветик!
– Привет, Оля. Это тебе, – дарит цветы.
Ольга: – Ой, спасибо, как мило. Ты чудо просто!
– Да, ладно, просто обычный, как и все.
Ольга: – Ты представляешь, от нас пустили новый автобус наконец-то. И теперь не надо пешком идти несколько кварталов до остановки, чтобы сесть на троллейбус. Это так здорово. Правда, немного в пробке постояли, ну это не страшно. – Девушка любуется облаками. – Хорошо сегодня, да?
– Ага, светло и приятно, особенно с тобой…
Ольга: – Знаешь, я долго думала, раньше ты казался мне странным и даже отталкивающим, но я была не права – ты милый, ты – романтик.
– Я? Романтик? Сам не знал об этом. Мне никто и никогда этого не говорил.
Ольга: – Теперь знай – это так! – смеется. – Какое красивое небо, да?
– Наверное…
Ольга: – Ну, чего ты такой? Все прекрасно, что с тобой?
– Да все нормально.
Ольга: – Ну я же вижу, что что-то не так. Угрюмый сидишь здесь и что-то под нос буровишь.
– Да что-то задумался, – Дмитрий смеется, – не бери в голову, Оленька.
Ольга: – Мне так нравится сидеть здесь с тобой. Держать тебя за руку. Чувствуешь?
– Нет, чего?
Ольга: – Чувствуешь, как бьется сердце?
– Мое?
Ольга: – Нет, мое! – громко хохочет. – Чувствуешь, держа меня за руку, через ладонь, как бьется сердце?
– А, да, вот сейчас чувствую.
Ольга: – Чувствуешь, как трепетно и быстро?
– Нет, ну правильно, ты же бежала ко мне, неслась, вот и запыхалась вся.
Ольга: – Дурашка ты! – смеется еще громче. – От любви оно так бьется!
– Да… я-то забыл, когда в последний раз ощущал это биение…
Ольга: – Ты хочешь сказать, что это не взаимно?
– Нет-нет, что ты. Мое сердце тоже влюблено.
Ольга: – Не верю, докажи!
– Оленька, ну чего ты на самом деле, шутишь, что ли?
Ольга: – Докажи, докажи. Ну-ка, дай послушать твое сердце.
– Ну что вот выдумываешь, а! – Оля слушает сердце, прислонившись к груди Димы. – Ну, что там слышно?
Ольга какое-то время держит ухо у груди героя, а затем медленно отодвигается назад и поднимает взгляд на Дмитрия:
Ольга: – Ничего… Оно не бьется.
Страх и холод тут же пронзает героя, по затылку ударяет ужас, жаром разливается тревога по всему телу, откуда-то криком возникают голоса в голове. Диме на мгновение поплохело, он ощущает недомогание.
– Как, как не бьется? Да ты что!? – Дима нервно пытается нащупать свой пульс, дрожащими руками.
Ольга снова заливается смехом.
– Чего ты смеешься?
Ольга: – Да ты смешной такой! Шучу же я! Ты что, поверил?
После ее слов Диме сразу же удается прочувствовать свой пульс на руке.
– Очень смешно. Все издеваешься надо мной?
Ольга: – Да ты что? Я же всего лишь пошутила. Я не хотела тебя обидеть!
– Но тебе это удалось своими дурацкими шуточками! – образуется пауза.
Ольга: – Дим, ну прости меня, я же на самом деле не хотела тебя обидеть. Дим, прости меня, я же не знала, что ты так серьезно на это отреагируешь. Прости, – тянется поцеловать Дмитрия.
– Не надо, Оль. Отстань.
Ольга: – Дим, ну извини меня. Я серьезно – не хотела тебя напугать.
Дима приходит в себя, успокаивается и выдыхает.
– Я не злюсь на тебя. Проехали.
Ольга: – Знаешь, чего я хочу? – почувствовав, что необходимо отвлечься.
– И что же ты хочешь? – злорадно передразнивает юноша.
Ольга: – Я хочу выучиться на учителя. И преподавать детишкам. Обучиться сама и давать знания ребятам. Я прям чувствую, что это мое. Пойду в родную школу и буду там работать. Хочу быть хорошим учителем для нашего города. У нас хороший город – тихий, безмятежный. Есть желание и дальше тут продолжать жить и нести пользу: принимать участие в развитии образовательной сферы. А знаешь, чего я хотела бы на будущее?
– Скажи, чего?
Ольга: – Я бы хотела свой домик недалеко от нашего города. Развести скот, курочек, коров, барашек. Ухаживать за хозяйством, родить детишек, жить тихо, спокойно – с любимым.
– Оленька, а поехали со мной в другой город? Я подумываю уехать отсюда. Сложно мне здесь. Не могу в этом месте найти себя. Постоянно гнетет все. Снимем квартиру, будем жить вместе, работать, а потом и устроится все…
Розы лежат на скамейке, вокруг потемнело.
Ольга: – Дима, извини, я тебя не понимаю! Чего ты хочешь от этой жизни? Тебе важна своя карьера, важен лишь ты сам себе или я? Или тебя волнуют только деньги? Ты думаешь о ком-либо, кроме себя? Или же вообще никто и ничто не интересует? Скорей всего, это так. Мне кажется, что ты сильно запутался в жизни, Дим. Постоянно пребываешь в каком-то отчаянии, в своих мыслях. Я при этом все пытаюсь тебе помочь, пытаюсь понять и разобраться в твоем состоянии, но ты усердно не желаешь меня пускать туда. Я сижу рядом с тобой, а внутри ты держишь меня на расстоянии выстрела. Возможно, тебе комфортно пребывать в таком положении. Да, скорей всего, это так. Я не хочу этого, просто не хочу! А если тебе это важнее, пожалуйста – вперед! Знаешь, Дим, это оказалось не шуткой – твое сердце действительно не бьется… Извини, Дим, думаю, что все это – плохая идея. Прощай.
Оля удаляется, сгорая в сознании Дмитрия вместе с листьями признаний, открытками искренности, письмами нежности и словами робости. Оглушение прерывается голосом поэта.
Молодой поэт:
Прошла красивая весна –
Так незаметно, тихо и печально.
Но в голове оставила она
Те мысли, которые специально
Хотел забыть, убрать из сердца своего,
В надежде, что полегче будет.
Избавить свою душу от всего,
Что сердце вновь от сна разбудит.
Идя по улице, смотря на тучи,
Прищурившись от лезвия ветров,
Ты представляешь образ тот, что мучил
Твою любовь среди бескрайних снов.
Давно ведь прошлым не живешь,
Но хочешь все опять вернуть.
Зачем ты против ветра все идешь,
Не забывая к ней тот путь,
Что для тебя уже отрезан был однажды.
Где ты решил: все, хватит! Это не судьба!
Прошла весна, и день проходит каждый,
Часов та бесконечная ходьба.
И вдруг случайно теплым летом
Узнал в толпе большой тот взгляд,
Что сохранился в мыслях светом,
Который сердце отравил, как яд.
Она была прекрасна, как тогда,
Когда впервые ты ее увидел.
Считал, что потерял любовь ту навсегда.
Как страшно после этого себя ты ненавидел!
Придя домой, задумался и задремал,
Не осознав, что в жизни нахожусь иной.
Приснился сон, где, как тогда, ее я обнимал,
И поцелуй приснился не пустой,
А чувственный – от всей любви,
Что не пропала до сих пор.
Обиду с сердца ты сорви
И вспомни наш последний разговор,
Где ты сказала, что небезразличен,
А я сказал, что дорога.
Не ожидал, что образ твой двуличен,
Что море лжи разрежет наши берега.
Но нет и гнева у нее,
И у меня обида позабылась.
Сейчас жалею, вспоминая все,
Что в прошлом, где моя душа влюбилась.
И, может быть, сквозь все, что было,
Душа моя живет тобой.
Я знаю, что меня ты не забыла
И поцелуй тот теплый, но пустой.
Закрыл глаза и вижу, как она
Прошла вглубь сердца моментально.
Прошла красивая весна –
Так незаметно, тихо и печально…
– И снова знакомая, когда-то пережитая ситуация. И, кажется, что сама жизнь играет с тобой злую шутку. Катастрофа… Что со мной происходит… Не могу найти язык ни с кем. Абсолютно одинок. Никем не любим… Я вижу и замечаю все изъяны, все минусы этого мира, изучаю всю подноготную и стремлюсь к тому, чтобы быть лучше всего это кошмара. Да только не выходит ничего. Складывается впечатление, что чем больше я в этом разбираюсь, чем быстрее набираюсь ума, тем яростней получаю удар по лицу. Невыносимо… Будто вся жизнь – это нескончаемая черная полоса. Теперь и Оленька…
Незнакомец: – Она живет фантазиями – это глупо, – снова возникает нежданный силуэт.
– Скажи, кто ты? Что тебе и теперь от меня надо?
Незнакомец: – Меня зовут Дарейос. И я хочу тебе помочь. Нормально помочь – не то что Додики всякие, Рудики…
– Мне сейчас никого не надо.
Дарейос: – Правильно. Да она дура – это не проходит, – ерничает тип. – И уж поверь, ты найдешь таких еще сотни раз. Да-да. Вон, везде кудахчут, – встает на лавку и изображает курицу, словно клоун. – На земле столько их, что даже не стоит и думать о тоске по этим дамочкам.
– Нет, такую я не найду точно… Именно такую…
Дарейос: – Ой, перестань. Все они одинаковые: одна чуть получше, другая похуже. Но смысл от этого не меняется, все они – это сплошные проблемы. Они только портят жизнь мужчин. То счастье, которое они дают взамен, несравнимо со страданиями и несчастьем, что женщины предоставляют мужчинам в придачу. Та еще дрянь. Кстати, они часто являются моими подопечными. Почти все великие кровопролития и самые жуткие преступления происходят по причине женского начала.
– Я понял…
Дарейос: – Что же ты понял, Дмитрий? – закуривает папиросу.
– Я действительно стал другим. Я сломлен. Каждый раз любая встреча, любые отношения, бессмысленное общение – все это ломает мою сущность. Я сам виноват, что выстроил вокруг себя такое окружение. Глупо доверился всем им. Тем самым потерял самого себя… Я сам от себя ушел…
Дарейос: – Забавный, честное слово, чудак, – смеется. – Ты же вот он – сидишь передо мной сейчас и ничего не потерял. Ну, кроме некоторых недоразумений, которые отсюда ушли. На всякого мудреца довольно простоты, ведь так?
– Все, хватит, с меня довольно!
Дарейос: – Постой, что «довольно», дорогой? Что значит – «хватит»?
– Натерпелся я уже, это не для меня, все не для меня. Хватит, нужно все менять. Что-то я совсем раскис, не уважаю даже самого себя, не говоря уже об остальных. Так жить нельзя. Тем самым мы все прожигаем свои жизни, выживаем, а не живем. Я поддался всему этому, сам не заметил, как мои же собственные отчаянные попытки все изменить и завели меня в эту пропасть.
Дарейос: – Да, о чем ты молвишь-то? Парень, смотряй – не выдумывай. Ты все делаешь правильно, моя умничка.
– А ты пошел вон, скотина! – у Дарейоса вылетает сигарета изо рта от испуга. – Какого черта ходишь за мной? Привязаться, что ли, не к кому? Нашелся умник. Думал, на дурака попал?
Дарейос: – Нет, ни в коем случае! – подлизывается мрачный собеседник. – Даже мысли такой не допускал. Да и к такому идиоту, как ты, я бы разве пришел?
– Чего? – ударяет наглеца.
Дарейос слетает с лавочки, быстро поднимается, отряхивая брюки. Неожиданно в его руке возникают розы, купленные Оле.
Дарейос: – Браво, Дмитрий, браво! Ты плюешь себе в лицо, как никто другой, – потирает рукой щеку, получившую удар. – И в знак моей симпатии и искреннего изумления позволь осыпать тебя цветами надежды, – кидает в Диму цветы.
Дима привстает и грозно приближается к Дарейосу с желанием наподдать ему еще от всей души, но тот делает странное движение, в ушах забренчал резкий хлопок, вспышка охватывает все вокруг, а герой с силой отлетает на лавку, охваченную разрядами молнии.
Дарейос: – Пошутил и знай меру. Ты особо не наглей, парень. Я сюсюкать с тобой не собираюсь, – темный персонаж всем своим видом дает понять, что шутки кончились. – И бегать за тобой тоже не намерен – сам ко мне придешь, не сейчас, так потом. Мне без тебя как волку без копыт, а вот ты без меня не сможешь. Герой-борец Безвольев, – ухмыляясь, – смешно. – Нагибается к нему. – Только с чем ты борешься? Не проще ли жить спокойнее? Кто тебе даст волю все исправить? На твоей неволе у них всевольность. У тех, кто сидит в высоких башнях и небоскребах. А они не захотят от нее уйти – я с ними говорил. Для них это и смысл жизни, и ритм, к которому они так привыкли, и предназначение, от которого они сходят с ума. Ты говоришь, что хочешь от всего уйти и сбежать. Так вот, придя ко мне однажды, уйти уже не получится. Потому как за мной правда – горькая, но правда. Здесь нет наивных рассуждений, нет неосуществимых надежд и мечтаний. Правда, Безвольев, дает людям уверенность во всем.
– Но какая же это правда? – пытается сказать в голос Дмитрий, очухиваясь от удара. – Вокруг нет ни намека на ее существование.
Дарейос: – Со мной та правда, которую все хотят слышать, желают ее воспринимать, верят, что она настоящая. Это придает всем людям сил, от этого они становятся самоуверенными. У них лекари и врачи говорят правду. Однажды я пришел в кабинет врача, которого не было на месте. Средний такой врач, весь из себя самовлюбленный. Я присел на его место и принял первого пациента. Он скромно прошел в кабинет, рядом со врачебным столом поставил свой чемодан. Мы разговорились о его проблемах. Я выслушал его и посоветовал пить определенные лекарства, даже написал рецепт. Но он продолжал не верить мне. Продолжал сомневаться. И тут я встал, подошел к шкафу, достал врачебный белый халат и надел его. Присев за стол, я увидел на лице пациента совершенно другое выражение – выражение появившегося доверия. Представь, Безвольев, один халат для них уже означает правду. Они приходят в свои храмы, поклоняются, исповедуются святым отцам. Кто же сделал их святыми? Правду ли они говорят своим прихожанам? Или же ту правду, которую люди хотят слышать, чтобы успокоить свои души? Ты сам, когда шарахаешься по магазинам и рынкам, неужели веришь в то, что данный хлеб стоит именно столько, сколько написано на бумажке возле него? Веришь? Кто сказал, что это правда? Кто решил, что он должен стоить именно столько? И должен сколько-нибудь стоить вообще? Я даю им эту правду, Безвольев, и они счастливы. Я делаю людей счастливыми и не обещаю им сказку. Со мной они не витают в облаках, со мной – они живут. Живут в реальности. До встречи, борец. Подумай над всем, что я тебе сказал, и реши, что в действительности приведет тебя к покою.
Дарейос уходит. Дима хватает руками голову и принимается осмысливать все это. Рядом лежат не те розовые розы, а черные, обгоревшие цветы. Сквозь слезы Дима произносит:
– Оля, Оленька… Мне бы встретить тебя раньше и не здесь… Как бы ты меня поняла. И мы бы не расстались. Тогда, когда я еще свято верил в любовь. Тогда, когда сам мог дарить ее бесконечно. Ты права – я перестал ощущать биение сердца. Обманул тебя, не почувствовав биение любимого сердечка. Мое собственное нутро ослепило разум. Как дальше жить? Кто мне скажет, кто возьмет за руку…
Снова Рудольф бродит по другой стороне улицы, но по какой-то причине не смеет приблизиться к нашему герою. Между ними образовался невидимый барьер, вероятно созданный самим Дмитрием. Он прекрасно ощущает свою причастность к этому. С небывалой грустью Безвольев устремляется к Рудику.
– Рудольф! Рудольф! Подойди ко мне, Рудольф! Иди же сюда, переходи улицу, что ты там стоишь? Рудик!
Герой со слезами горечи бежит со всех ног в сторону друга, но не может догнать его, тот бесконечно отдаляется с каждым шагом Димы.
В определенный день Дмитрий решает вернуться в свой родной город. Он довольно быстро собирает все свои вещи, часть которых выкидывает за ненадобностью. И здесь, среди накопившейся за годы макулатуры, Безвольев обнаруживает несколько фотографий. Он ни сразу вспоминает, что это те самые фотографии, что ему однажды в юности подарил Федор, приехавший к нему в гости. Он передал их Диме, когда они прощались на вокзале. При просмотре кадров в глазах героя загорается страх. Он судорожно начинает перепроверять каждый снимок, внимательно разглядывая детали. На всех без исключения фотографиях за долгое время проявилось то, от чего герой пребывает в шоке. Кто бы ни был там запечатлен, будь то прохожие, здания, улицы, Федор или сам Дмитрий, – всюду присутствует Дарейос. На одних фотографиях он следует за молодой парой; где-то стоит возле нищего и саркастично, сняв шляпу, просит вместе с ним милостыню; на других кадрах с восхищением глумится над подростками. И есть пара снимков, где он находится рядом с Федором и Дмитрием и пристально, с особой хитростью и яростью, смотрит прямо в объектив. Этот пронзающий взгляд вызывает панику у Дмитрия. Дрожащими руками он бросает фотоснимки в тарелку, бежит на кухню, долго громыхает шкафами в поисках спичек, прибегает обратно в зал и поджигает злополучную стопку бумаг. Испуганно бьется его сердце, голову сдавливает в тиски, то и дело простреливает в висках. Комната заполняется едким дымом, скрывая за собой пребывающего в тревоге Дмитрия, сидящего на полу посреди пустой комнаты.
Где-то за окном продолжаются литературные чтения молодого поэта.
Молодой поэт: – «Железный писатель»:
Счастливый смех в той зависти воспоминаний –
Настолько дорогой и желаемой сейчас.
Те легкие улыбки и губ соприкасаний –
Хочу все время вспоминать о вас.
Вторгаясь в сонную кручину,
Не удивляясь холоду в округе,
Я попадаю в мрачную пучину –
Памяти о счастье, времени, любви и друге.
Так прозаичны те моменты,
Где был лицом к лицу с судьбой,
Но все те люди – лишь мои клиенты,
Беспамятством разорваны и съедены тоской.
Лишь память держит крепко мой рассудок,
Лишь время не дает исчезнуть ей.
И посвятить бы надо промежуток
Оценкам невозвратимых дней.
Железные оковы темных стен,
Разрезанных для украшения домов.
Двойник писателя, без сердца и без вен
Стоит для памяти и гордости веков.
Его глаза, вселяющие веру в то,
Что жизнь была достойной, справедливой,
И в то, когда пройдет лет тридцать или сто,
Она богатой будет и красивой.
Но те глаза лишь сделаны для вида,
Для оптимизма всех живущих тут людей.
А все ведет к местечку – Хар Мегидо,
Где состоится бой на перекрестке трех путей.
Из неживого, огненного моря
На землю ступит кровь и смрад –
Старанья ваших жертв и горя,
Тупой закончен маскарад!
И в час суда раскроет каждый
Присущий в жизни на земле
Ту маску, что спасала дважды,
Их лживые душонки, что навеселе
Сквернили то, что ценят, когда поздно,
Бранили то, что защитило б от беды.
Когда, наворовав богатства так серьезно,
Прикрыли в вашей жизни все ходы.
В такой момент и верить вроде надо,
И ощущаете, что совесть нечиста.
А на людей все зрите как на стадо,
Чья жизнь для вас безвольна и проста.
Пишу о вас, и в данный час
Моими стали вы марионетками.
Поймите, что создали равными всех нас,
А не рабами и князьями с жалкими монетками.
В театрах люди копошатся,
Перебирая классику уж прожитых веков.
Зачем? К чему же жизни на пути мешаться?
Насоздавайте гениальных пьес, миров.
Ведь все равно мы станем классикой когда-то
И будут люди в будущем читать наши рассказы.
Продолжат так же жить: и бедно, и богато.
И станут пробегать сквозь речь их наши фразы.
По жизни нашей поставят уйму пьес
И фильмов снимут тоже много.
А мыслей у поэтов будет до небес.
К искусству станут относиться строго.
Забудут войны, которые мы знаем, –
Они останутся лишь в памяти страниц.
Все это будет, если мы не подкачаем
И правильно направим стаю птиц.
Все улицы, что пережили нашу суть,
Изменятся, конечно, станут краше и светлее.
Закоулки наконец-то отшвырнут ту муть
Потерянных людей, что тут друг друга были злее.
Счастливые пары, прекрасные люди
Шагать продолжат по старой дороге,
Но только средь них нас уж не будет.
Хранить наши улицы станут тревоги.
И только вдали все так же печально
Будет стоять писатель железный.
И взгляд его тот, что был сделан специально,
Будет направлен на миг бесполезный.
В сердца молодым он вселять будет нрав,
У старых появится вера на счастье.
Но будет все так же, немного приврав,
Я сдвинул все беды, конфликты, ненастья.
Так вот, что скажу я вам, наконец:
Меняться нам надо, чтоб в будущем люди
Смогли, не мечтая, добиваться сердец,
Взаимности, дружбы, судьбы не забудем.
И нас чтобы хоть иногда вспоминали,
Чувствуя наше присутствие тут –
В тех старых проулках, где раньше гуляли,
Теперь где и вас приключения ждут.
Сюжет 12. Бессмертное наставление
Старый мост над городским озером в родном городе. Вечер.
Старинное озеро, где иногда в летнюю пору купаются люди и в котором однажды были замечены раки, учитывая тот факт, что ежегодно в этом озере запрещают купаться в силу его загрязнения. Видимо, это какие-то «специальные нечистоплотные» раки. На берегах озера раскиданы осенние листья, различные ветки, но все же довольно прибрано. Вокруг самого озера, словно сторожа, стоят на посту фонари. От одного берега к другому в левом крыле водоема раскинулся мост. По нему горожане любят, не спеша, прогуливаться, стуча своими каблуками о деревянное покрытие. Радостно бегают дети, гуляют влюбленные пары. В середине озера купается большое семейство уток, живущее здесь. Птицы наслаждаются последними теплыми осенними деньками. Молодые студенты и школьники, стоя на мосту, подкармливают этих птиц хлебом и сухарями. По берегам растет огромное количество камышей и зарослей. Вполне вероятно, здесь как раз и устраивают ночлежку данные уточки.
Дмитрий давно переехал в свой город. Уже прошло несколько лет. Он отложил деньги, что остались от сдачи квартиры, часть потратил.
Как-то раз он встречается со своим старым добрым знакомым – Михаилом Степановичем. Познакомились они давно – еще тогда, когда Дима работал на первой работе.
Михаил Степанович старше Дмитрия, но никогда особо не делал на этом факте акцента. Он – зрелый человек со своими взглядами и индивидуальным вкусом. Прическа немного растормошена от ветра, не пышная. Голова с редеющими волосами, в которых четко проглядывается седина. Зачесаны волосы набок, оголяя лоб. Над верхней губой красуются большие мохнатые темно-русые усы. На лице проглядывается морщинки, хотя до старости еще долго. Взгляд безумно уставший – в нем нет надежды. Выражение лица хоть и унылое, но мужчина на самом деле любит улыбаться. Нос широкий, как картошка.
Одет Михаил Степанович строго в классический стиль: серый пиджак, под ним синяя рубашка с голубоватым оттенком, внизу классические брюки со стрелками и квадратные мыски. Он не любит выделяться из толпы, довольно скромен. Ведет себя культурно. Наблюдается умеренная скованность в движениях. Часто дергает плечами, словно постоянно пытается поправить свой пиджак, если бы тот мешал в плечах. А еще при этом он забавно кладет руку на грудь, будто удерживает галстук. Происходит это даже в те моменты, когда галстук на нем не одет. Жестикуляция довольно бедная. Мимика скудная. Михаил Степанович на хорошем счету в обществе, его уважают коллеги и партнеры. Сам он к этому относится нейтрально. Всегда обращается с уважением к собеседнику. Наблюдаются некоторые противоречия в поведении: внешнее вроде бы спокойствие сочетается с внутренней тревожностью. Своих недостатков стесняется. В меру забывчив. Не особо любит большие компании, старается избегать долгого общения.
Михаил Степанович: – Как живешь, Димка? Так давно мы не виделись. Многое в жизни случилось. Большую часть этого даже не хочется вспоминать…
– Не в радость, если объективно. С каждым годом не молодеешь. Праздники перестают радовать; шутки приелись и повторяются; амбициозность молодости вызывает смех; чудеса не удивляют и не внушают доверия; красивая любовь осталась где-то на страницах сказок, за стеклами экранов телевизоров; будущее смотрит на тебя печальным взглядом стариков, ожидающих очередь ко врачу в местной поликлинике… Уже не то все. Да и подустал немного.
Михаил Степанович: – Ну, ну, ну. Что значит – «подустал»? Даже я стараюсь не унывать. А ведь я, как тебе известно, несколько старше. Тебе ведь приходилось слышать о кризисах возраста?
– Да, конечно, приходилось. Никогда не понимал, почему все списывают свои неудачи на этот кризис.
Михаил Степанович: – Кризис – это не неудачи. Кризис – это внутреннее состояние. В данном случае кризис среднего возраста – это состояние души человека. Знаете, на протяжении жизни этих этапов бывает несколько: подростками мы начинаем задумываться, а для чего же живем, почему от нас все вокруг постоянно что-то требуют, почему мы не можем быть собой; потом кризис юности – в этот период мы начинаем рассуждать и бояться, все ли мы успеваем, все ли делаем правильно, угождаем ли тем, кому должны угодить, нравимся ли обществу, как оно нас воспринимает, как нам закрепиться в нем, чтобы обеспечить себе интересную зрелость и спокойную старость. В зрелости, в период кризиса среднего возраста, мы рассуждаем о том, почему многое прозевали, почему вот так все сложилось, что упустили, что могли бы исправить, что нам делать дальше, ведь мы никому, откровенно признаться, не нужны. Дети, если есть, уже выросли и ушли, друзья все разбежались, да и видеть не особо хочется, любимый человек осточертел до крайности. А если при этом всем ты долгие года был один, а в глубине души одинок, то жизнь кажется потерянной. И есть еще кризис пожилых лет. Там ты, посиживая в кресле, окутавшись шалями и пледами, обхватив грубыми руками чашку горячего чая, вспоминаешь все прошлые года и недоумеваешь, как же так получилось, что они так быстро пронеслись. Раз – и всё. Вчера был молодым, а сегодня в зеркало смотреть не хочется. Эти кризисы объединяет одна вещь, Димка, – сомнение. Ты постоянно сомневаешься: в себе, в том, что ты делаешь, для чего дышишь, для кого бьется твое сердце, оставишь ли ты что-то после себя. Сомнение только и делает, что окрашивает жизнь в серые тона. Не нужно сомневаться. И не говорите, что устали. Вы еще юны и молоды, какая здесь может быть усталость.
– А разве усталость определяется только возрастом?
Михаил Степанович: – Нет, конечно…
– Я устал больше морально, внутренне. Знаете, я и в двадцать весьма часто ощущал себя на все пятьдесят. В детстве так вообще дружил со взрослыми. С детьми-ровесниками мне было не интересно. Они занимались какой-то чушью. Вот наблюдать за взрослыми и слушать их мудрые рассказы было действительно интересно и познавательно. Взрослым ведь тоже в охотку с умными детьми общаться, чем с теми, которые роются в песочнице после сходивших туда по-маленькому собак. Так вот, в двадцать я уже писал картины, и понимаете, какая штука: чем старше я становлюсь, тем больше удивляюсь, как эти картины отражают конкретно современную жизнь и настроение, насколько в том возрасте получились взрослые работы. Приятели тут тоже оценили недавно.
Михаил Степанович: – Ну а теперь пишешь картины?
– Нет. Подумываю, может, опять начать. Время на это есть. Только, наверное, отвык уже – заново вспоминать все придется.
Михаил Степанович: – Ну, талант, если он есть, его ведь не пропьешь. Руки все равно все вспомнят, – улыбается старший товарищ.
– Хочется надеяться. Правда я уже не знаю, что мне делать в этой жизни.
Михаил Степанович: – Кто же это будет знать за вас?
– Да, все верно – никто, – улыбается в ответ. – Полжизни прошло, а я так и не знаю, для чего все это было. Чувствую себя пустым местом. Видимо, кому-то везет и все складывается по жизни так четко и красиво, что и умирать не страшно. А мне страшно… Страшно, Михаил. Страшно умереть в пустоте, которая и так шла в ногу со мной всю жизнь. Страшно умирать, когда тебя даже не вспомнят. Уходить, четко осознавая, что ты был инеем на окне судьбы, которая для тебя не удосужилась открыть хотя бы форточку.
Михаил Степанович: – Дима, но ведь какие красивые узоры ты мог оставлять на этом окне в течение жизни. Какую радость мог нести всем людям, любующимся этой красотой. Это уже многого стоит. А кто-то не только наслаждался бы твоим художеством, но и внимательно, с особым трепетом изучал бы тебя по этим эскизам и чертежам.
– Прекрасные слова. – Дима достает сигареты и закуривает. – И все же я не пойму, для чего мы здесь. Какую роль несет каждый из нас? Ведь вот нищий бродяга: живет, выживает, побирается, и так до конца своих дней. Какая же у него миссия? Для чего он рожден? Его же никто не знает и не вспомнит.
Михаил Степанович: – Ну почему же не вспомнит? Вспомнит. Его окружение.
– Вот именно. А какое оно – его окружение? Какого оно качества?
Михаил Степанович: – Это уже его судьба, его решение и выбор.
– Что если он не выбирал? Что если так вышло, что жилье у него отобрали каким-либо незаконным образом негодяи? Что если он вообще был ученым, грамотным человеком, и вдруг вот так все случилось. То есть он ни грамма не виноват в произошедшем. Что тогда?
Михаил Степанович: – Тогда это сломанная судьба.
– И какой тогда смысл он несет? Для чего он здесь? Чтобы страдать?
Михаил Степанович: – Здесь мы все страдаем – каждый по-своему. Этот мир, мне кажется, вообще и есть Ад во плоти. И правит здесь не добро. Как там говорится? «Мы рождены во грехе». Может, не зря все это.
– Да, но почему кому-то здесь очень хорошо, а кому-то неимоверно плохо? С какого черта кто-то купается в роскоши и богатстве, не ограничивая свои потребности, а кто-то страдает?
Михаил Степанович: – Задумайся, Дима, какими путям шли те, кто купается в этом мире в роскоши? Какие поступки и грехи на их счету? Ты же и без меня догадываешься, что в этом мире нет абсолютной честности и правды. Человек вообще такое существо – он обязательно где-нибудь согрешит. Найди мне абсолютно святого в этом мире – таких нет. Так разве это не Ад? Вот потому никакой Бог не поможет этому бродяге-бедняге. Все из-за того, что Бог ушел от нас, он не в этом мире. Этот мир пал, он стал дьявольским. Бог сюда не приходит. Потому мы гнием, стареем, чахнем, болеем и страдаем здесь.
– А еще задумываюсь: для чего нам даны такие возможности, чтобы мы вообще размышляли об этом? Все остальные существа – живут и ни капли не обеспокоены подобными мыслями. Для чего мы награждены таким разумом, при котором можем размышлять о колоссальных вещах?
Михаил Степанович: – Значит, все это не от балды. Все не просто так. Задача все же есть. Пусть и незримая.
– Радует одно – что есть такие люди, как вы, Михаил. Разговоры с вами приводят в чувства.
Михаил Степанович: – Благодарю, Димка. Очень рад это слышать.
– Как считаете, – вздыхает, – может так случиться, что человек родился не в то время и не в том месте?
Михаил Степанович: – Думается мне, что все может быть, – добродушно смеется.
– К примеру, по ощущениям кажется, что родился не в свое время, должен был родиться века этак три назад. А здесь прямо лишним себя ощущаешь… Ладно, устал я уже от этих размышлений.
Михаил Степанович: – Ну, если устали, так съездите куда-нибудь в деревеньку, отдохните там, отвлекитесь от всего этого грязного наводнения. Я понимаю, мне самому надоедает город – он часто наводит на такие вот серые мысли. Да только ни деревни, ни дачи у самого нет, а если куплю на мою-то зарплату, то придется сразу переезжать жить туда на постоянку, – улыбается. – Здесь без толку оставаться. Квартиру продать, и все… Кто знает, когда жить лучше будем… Все зависит от вас – вашему поколению менять мир. Вашему и новому подрастающему.
– Да, вы правы, можно и в деревеньку. Там должно быть лучше… Там должно быть лучше…
Михаил Степанович: – Дружочек, должно-то должно, да не в этом мире.
Сюжет 13. Новое решение
Все последующие года Дмитрий не сидел сложа руки, а его существование едва ли можно назвать инертным. Наш герой стал настоящим филантропом: он активно помогает бездомным детям и лицам без определенного места жительства. Собрав вокруг себя единомышленников, он организует волонтерскую группу, которая самоотверженно трудится не покладая рук. Они занимаются организацией праздничных мероприятий для детей из приютов и детских домов, за день успевая посещать несколько таких заведений. Собирают игрушки и одежду, которые приносят добровольцы, чтобы доставить эти вещи нуждающимся детям и взрослым. Оказывают поддержку и заботу детям из малообеспеченных семей, предоставляя им бесплатное обучение и абонементы на посещение секций и кружков в различных центрах развития. Долгие годы Дмитрий со своей командой творит чудеса, наполняя сердца людей теплом, благодарностью и заботой. Он постоянно держит у себя в голове мудрые наставления, когда-то произнесенные близким другом Рудольфом.
Чуть позднее, когда команда расширила свою деятельность и стала работать не только в рамках города, но и во многих городах страны, добавляется благотворительность в домах престарелых. Дмитрий со своим коллективом организует праздничные программы, концерты для одиноких пожилых людей, снабжает их всем необходимым. Слезы счастья на грустных глазах одиноких стариков, к которым уже много лет не приходил ни один из родственников, вдохновляют Дмитрия на продолжение своего дела. Телефон пожилых людей все время молчит в ожидании хотя бы одного звонка, но смирение перед одиночеством искоренило веру в то, что они еще кому-то нужны. Но Дмитрию удалось вдохнуть в них надежду, оттого очередной его визит в дом престарелых вызывает шквал положительных эмоций и радостных улыбок. И теперь они не чувствуют одиночества, зная, что к ним в гости снова заедет родной Дмитрий, заменивший им сына, внука или же хорошего друга.
Годы продолжают скоротечно убывать. В деле Дмитрия однажды вскрывается одна неприятна вещь – один из его напарников-соорганизаторов благотворительности долгое время присваивал себе путем махинаций колоссальные суммы, которые должны были поступать в фонд. А потом он наглым образом, через свои связи, отнимает почти все дело у Безвольева и кидает его, оставив лишь с малой долью от первоначального проекта. Дмитрий с несколькими соратниками практически начинает дело с нуля. Теперь они помогают нищим и бездомным. Дмитрий с волонтерами разъезжает по городу и бесплатно кормит бездомных горячей похлебкой, а также раздает провиант. Бедные искренне благодарны таким благородным программам.
Однако и здесь возникают нежелательные результаты. Со временем благодарность сходит на нет, и очередной визит с продовольствием воспринимается как должное. Если раньше бездомные скромно стояли возле своих самодельных жилищ и ждали, когда волонтеры откроют машину, подзовут их и накормят желанной теплой кашей, то теперь они нагло набрасываются на машину, хватая все подряд, вырывая кусками хлеб, дерутся за еду. Возмущение Дмитрия набирает обороты, а неблагодарные бомжи теперь предъявляют претензии, почему волонтеры не привозят еду получше, требуют дорогого мяса и изысков.
А еще позднее наш герой застает совсем уж из ряда вон выходящую картину: если раньше жившие подаяниями копили денег на пропитание, то теперь своим бюджетом они распоряжаются лишь на деструктивные потребности. Теперь несчастные покупают и упиваются дешевым алкоголем днями напролет, закусывая привезенной для них едой. Смотря на все это, Дмитрий полностью разочаровывается в людях и впоследствии полностью закрывает благотворительность, а вместе с ней и свое сердце для всего человечества.
Проходя мимо городского фонтана, который уже давно круглогодично не работает, Безвольев вспоминает, как в юности наблюдал за двумя пареньками-музыкантами, амбициозно желавшими создать свою музыкальную группу. Неизвестно, приходят ли они сюда теперь, продолжается ли их дружба и осуществили ли они задуманное или мечта осталась лишь за разговором в кабаке.
Длинный двор, который теперь состоит из многоэтажных домов. Вечер.
Дмитрий идет по родным улицам прогулочным шагом, мельком смотря по сторонам.
– Вроде и понастроили уже всего, и понаразвешивали кругом всякой дребедени, а улица та же – серая и грустная, с одеялом мусора. Вот бычок от сигареты, вот еще, еще и еще… Ведь вся улица усеяна папиросами, что не говорит о спокойствии населения. Вот поеду в деревеньку, звезды там видны ночами, а закат. Дышится во все легкие… Начну писать книгу. А на самом деле, можно – отвлекусь и похорошею. Разложу по полочкам все свои мысли.
Рудольф: – Дима! – знакомый голос впереди проходится мурашками по спине. – Дима, это я! – это Рудольф, счастливый, бежит навстречу.
– Рудик? Рудик. – Герои обнимаются и в какой-то момент даже прослезились от долгой разлуки. – Совсем не изменился.
Рудольф: – И ты тоже – совсем ни капли.
– Да ладно тебе врать-то! Неужели сам не видишь? Года не скроешь – уж пятый десяток идет.
Рудольф: – Я не про это, ты молод – вот здесь, – дотрагивается рукой до сердца Димы.
– Где же ты пропадаешь вечно, Рудольф? Почему бросил меня тогда?
Рудольф: – Я не мог подойти к тебе. Ты сам мне не давал приблизиться к тебе, отгородился стеной.
– Да, я знаю… Тогда я сбился с толку… Что-то мне подсказало неправильную дорогу.
Рудольф: – Я понимаю… я все понимаю. Но сейчас-то ты снова начал быть собой – проснулся.
– Да, проснулся. Я тут хочу поехать, пожить в деревушке. А вдруг я найду там свое место и останусь? В городе себя не чувствую, так, может, там увижу себя?
Рудольф: – Нет! Не нужно тебе туда, друг, не нужно! Зачем тебе это? Это все ни к чему, поверь мне.
– Да почему, попробовать же можно. Живут же там люди, и нормально живут: тихо, без городских забот, хозяйством и природой. Зато нет никаких нервов, городских противоречий, социальной борьбы и прочего.
Рудольф: – Ну, нет, нет, не нужно тебе туда, послушай меня… Послушай меня сейчас, Дмитрий, другого раза может уже не быть. Да все зависит даже не от тебя, а…
– От кого?
Рудольф: – От других факторов, Дима. Дорогой, останься здесь, ну попробуй найти себя в чем-нибудь тут. Или знаешь что, а создай свое русло и хозяйничай в нем, привлекай других, твори. Пусть не будет легко, но живи, живи, пожалуйста, разберись ты, наконец, уже в себе. Как ты не поймешь, что этими шагами все дальше уходишь от самого же себя. Ты бежишь от себя. Зачем… Зачем тебе опять эти сомнения?
– Но я здесь не могу, не могу жить в этом гнете и жить по расписанию, составленному не в нашу пользу. Я рассчитываю только лишь на свои возможности. Мои возможности невелики, я не могу перепрыгнуть через себя. Мне приходится поступать так, как кем-то или чем-то задумано. Ну ты же видел всю мою жизнь, ну ведь видел? Судьба ко мне неблагосклонна, Рудольф, все идет против меня. Мои силы тоже небесконечны. Если раньше я шел сквозь прохладный ветерок, то теперь приходится шагать сквозь порывы колкого и беспощадного урагана. Мне не дано испытать счастье в этом падшем мире.
Рудольф: – Не знаю… Не знаю… Что ты уперся, как баран. Ну, я помогу тебе, ты сам этого захоти, я всегда буду рядом – не уходить ни на миг. Ты же изменился, смотри, сколько лет ты не желал меня видеть, в то время как с остальными я мог быть рядом каждый день их жизни. Искренне захоти этого, и я буду помогать тебе обрести себя в этом сложном мире.
– А к чему это все? Зачем? Что тебе с этого будет?
Рудольф: – Не говори такие вещи, Дима, – образ Рудольфа пошатнулся и тут же немного растворился в воздухе.
– Зачем ты стараешься для меня, я же тебе не смогу заплатить или отблагодарить как. Так не делают. Ты меня, получается, вынуждаешь быть в таком положении. А спросил ли ты меня, хочу ли я вообще твоей помощи? Ты всю дорогу говоришь какую-то чушь. Я своими глазами каждый день вижу и испытываю на себе совершенно иную картину существования. Где же твоя помощь другим людям? Почему они несчастны? По какой причине ты не пришел к ним? Ты бросил их! Как бросил меня, при этом не дав ни одного дельного совета!
Рудольф: – Дима, замолчи!
– Или ты все это время использовал меня, чтобы потом потребовать с меня что-то неимоверное? Да?
Рудольф: – Димка, прекращай. – Рудольф рассеивается все больше.
– Что, правда глаза заколола? А всю потому, что у тебя даже нет достойных аргументов! Твои слова – это лишь утешение, не более того. Когда вся жизнь идет наперекос и вокруг темнота, я сижу и сам себя утешаю, словно идиот. Вот что ты такое, Рудольф! Отчаянное самоутешение, вера в чудо без доказательств и правды. Тупая надежда без подкрепленных советов и рекомендаций. Мнимая радость без оснований. Ты мне надоел! От тебя никакого толку! Ты даже появляешься тогда, когда ты мне совсем не нужен! Все время лезешь в самый неподходящий момент, – гневно кричит наш герой на весь двор. – Зачем ты издеваешься надо мной? Что ты мне хочешь сказать все это время? От тебя же никакой ясности, никакой конкретики! А может, ты даже не тот, за кого себя выдаешь? Может, тебе нравится видеть мои страдания и ты нарочно толкаешь меня в пропасть? Никто сейчас не делает что-то просто так – и ты это знаешь. Я не живу сказками. Что ты от меня хочешь? Говори!
Рудольф: – Да ничего я не хочу. Я желаю, чтобы ты был счастлив всегда, свободен и стремился к мечте! Жил в этой мечте, не материальной пусть, но жил! Я хочу, чтобы ты был человечным, чтобы ты нашел свое предназначение в жизни и прожил ее достойно! Я тебе даю вполне конкретные намеки, да что я – твое собственное существование тебе недвусмысленно намекает, что ты что-то делаешь не так, потому так все и происходит. Ты живешь не своей жизнью, вот в чем беда. Ты себе создал иллюзию, что данные вещи, происходящие с тобой, это само собой разумеющиеся события. Лишь единицы осознают это. До этого же судьба их изрядно ломает, показывая, что они идут не туда, даже если уверены в том, что стоят на правильном пути. Прекрати, опомнись, тебе не нужно…
Внезапно его сбивает черный, дымящийся разряд, ворвавшийся в разговор. Рудольф падает на землю.
Дарейос: – Тебе не нужно слушать этого глупца. Ты должен быть рассудительней и реально оценивать ситуацию, – с другой стороны улицы приближается Дарейос. – Его время прошло, и никто не давал права на голос еще раз, а я был честен.
Рудольф: – Дарейос, оставь этого человека, ты сгубил… – очередной удар темным веществом, от которого доносятся человеческие слезы и ненависть, снова отшвыривает Рудика.
Дарейос: – Нет, Рудольф, ты не захотел оставить его, значит, и я доведу свое дело до конца. А моих сил больше, ведь я – их жизнь, а ты – лишь выдумка мимолетного желания, – снова разряд сражает Рудольфа.
– Перестаньте, черт вас возьми! Выйдите из моей головы, выйдите из моей жизни!
Дарейос: – Нет, Безвольев, за тебя все решим мы. А ты – никто, как и все здесь вокруг. И никем и сдохнешь, а мы распорядимся твоей жизнью…
Здесь яркое свечение озаряет улицу и ударяет по мрачному типу. Удар наносит Рудольф. Из его яркого шара доносятся смех и радость людей.
Рудольф: – Беги, Димка, беги быстрее, выбор за тобой, а я с ним поквитаюсь! Ты дал мне шанс сойтись с ним так близко. Мы еще никогда не могли смотреть друг другу в глаза на таком расстоянии! – Улица перемешивается в огнях фантастичных ударов страданий и радости людей.
– Рудик, ты можешь хоть сейчас сказать, кто вы?
Рудольф: – Я – это твой внутренний мир, то, чем ты хочешь жить, а он – мир реальный, образ мира, которым тебя хотят заставить жить. Решай сам, Дима, все решай сам: кто-то из нас в тебе должен исчезнуть… – Удар задевает Рудольфа, он делает ответный выстрел.
Дарейос: – Беги, беги, Безвольев, ваш удел – я. А мечты для дураков и малолеток!
Рудольф: – Тебя породили слабые люди, Дарейос, они привыкли управлять и бояться управляемых. Эта жижа изливается из тебя.
Дарейос: – Зато она долговечна, в отличие от твоей несбыточности!
Начинается быстрая ослепляющая драка сторон прямо на улице, но не на виду людей, а где-то в мире Дмитрия. Сам же герой, немного пронаблюдав за боем, бежит прочь.
Светлые сгустки энергии солнечного цвета, созданные Рудиком, стремятся остановить свирепого противника. Дарейос же творит сферообразные сосредоточения энергии алого цвета с фиолетовым оттенком, что пулей несутся из его ладоней в сторону оппонента. Оба с ловкостью отражают удары, тем самым подвергая улицу заметному урону, так как отраженные энергетические заряды, не теряя свою силу и скорость, хаотично отлетают в ближайшие дома. Парочка таких зарядов образует огромное отверстие в несущей стене здания. Атаки становятся яростными и изощренными, противники сражаются, не уступая друг другу по мощи. Дарейос, убежденный в своем превосходстве, ни на секунду не дает Рудольфу перевести дух, осыпая его салютом магии. Спустя мгновение весь двор пылает в огне, практически все здания повреждены либо разрушены. Магический снаряд Дарейоса попадает в грузовую машину, и та взлетает в воздух от мощного взрыва. Чтобы отгородиться от натиска врага, Рудольф собирает силы и направляет их на легковой автомобиль, стоящий неподалеку. Авто поднимается в воздух и несется по приказу Рудика прямо в агрессора. Он ринулся в сторону от угрозы, предоставив тем самым время для отступления.
Дуэль продолжается уже на соседней улице. Отразив несколько ударов, Рудик копит энергию, смотря на свои руки, где образуется огромный шар, похожий на Солнце. Это спугивает врага и заставляет его пойти на попятную. С огромным напряжением Рудольф бросает энергетический шар, немного не рассчитав траекторию. В результате заряд отклоняется от цели и прямиком влетает в дом, выбивая все окна и стены с первого по пятый этаж. Рудик, чувствуя себя виноватым, стоит в растерянности, прислонив кисть руки к губам. Но выбравшийся из развалин Дарейос решает воспользоваться моментом, формирует вокруг себя разряды молнии и яростно ударяет. Рудик успевает сгруппироваться и уклониться от трех мощных ударов. Противник на этом не успокаивается и создает шаровые молнии, разносящие все на своем пути, пронзая кирпичные стены, словно горячий нож ледяное масло. Рудик забегает в разрушенное здание и прячется за колонной. Дарейос снаружи не решается зайти внутрь.
Дарейос: – Рудольф! – злорадствуя кричит противник. – Не прячься. Смотрю, мечта тоже может быть разрушительной. А, Рудольф? Мечта может очень серьезно изувечить.
Как только Рудольф решается выглянуть из укрытия, чтобы проверить местоположение противника, его тут же откидывает взрывной волной, разорвавшей в щепки основание колонны. Пострадавший быстро приходит в себя, приподнимается и бежит прочь из здания по длинному коридору. Дарейос, догоняя, наносит удары в спину, но Рудик превосходно маневрирует и безупречно защищается. Бой продолжается в замкнутом дворе, а затем дуэлянты продвигаются к мосту над глубоким оврагом.
Учитывая длительность сражения, оба персонажа еще полны сил, хотя бой потерял первоначальный темп. Разряды энергии образуют сквозные отверстия в пешеходном мосту, делая его похожим на ломтик сыра. Дарейос творит огромную шаровую молнию, которая случайно попадает в жилой многоэтажный дом. Взрывом сносит несколько верхних этажей и крышу. Слышатся крики оказавшихся в опасности жителей. Нижележащие этажи охвачены огнем, замуровавшим входы и выходы из квартир. Обломки разрушенных коридоров и крыши, разбросанные на многие метры от эпицентра, начинают падать на окружающие проулки. Дарейос собирается с последними силами и создает сгустки тьмы, что словно щупальца проносятся мимо Рудика, обвивают мост и резко сжимаются, ломая его основание. Строение начинает падать, а Рудик вынужден бежать в сторону Дарейоса, без конца отражая его атаку. Кружащийся смерч тьмы воспламеняется, окончательно уничтожив пути отступления. Дуэлянты успевают покинуть мост до его полного обрушения.
Изредка Дима приостанавливается, чтобы в который раз проверить, все ли в порядке с Рудольфом. Он искренне желает, чтобы Рудик вышел победителем из этой ярой и невообразимой схватки. С другой стороны, героя терзает страх и неопределенность, которые заставляют его бежать все дальше от этой борьбы и нарастающей тревоги, от внезапно разбушевавшегося внутреннего противоречия. Это сражение с самим собой.
Когда в последний раз Дима оборачивается назад, он застает сцену, в которой вся улица, где сражаются Рудольф и Дарейос, обратилась в руины, а очередной удар Дарейоса сбивает с ног Рудика и отталкивает его прямо под обломки падающей церкви.
Сюжет 14. Начало нового пути
Дмитрий приезжает в далекую деревню. Во время пути сложилось мнение, что находится она на краю света. Безвольев сходит с перрона и тут же попадает в густые заросли крапивы. Репейник всюду норовит пристать к брючине, а сорняки уже основательно обвили лодыжки, создавая сопротивление на пути. Цивилизованные дороги тут отсутствуют и никогда не входили в планы благоустройства. Количество фонарей в деревне можно по пальцам пересчитать – стоят только там, где есть крайняя необходимость.
Герой проходит заброшенную ферму. Она, судя по внешнему запущенному виду, не функционирует уже много лет. Сама деревня расположена в поле среди березового леса и соснового. Располагается она по линиям: одни дома стоят по верхней линии, с противоположной стороны идет нижняя. С приходом дождей изрядно страдает именно последняя, так как вся грязь и илистые породы вместе с дождем затопляют домики. Село, как утверждают краеведы, основано много веков назад и является одним из древнейших. Почти в каждом огороде сооружены высокие парники, где местные хозяйки выращивают овощной урожай. Посреди села построена детская площадка, и, как ни странно, совершенно новая. Подле нее лавочки, где взрослые следят за своими детьми и грызут семечки, обсуждая дела житейские. Мусорных баков нет – мусорные мешки здесь висят у каждого на своем заборе. Видимо, при их заполнении сельчане относят мусор в местную яму. Есть здесь помимо ветхих избушек и богатые хоромы. Их немного, но встречаются большие кирпичные коттеджи и даже родовые усадьбы. Огороды в этих поместьях ухожены, украшены цветами и высокими елями, что сокрыты от любознательных глаз крепким высоким забором. Научно-технический прогресс не стоит на месте и успел добраться до глубинки: во многих домах установлены телевизионные и спутниковые антенны. В округе много озер, одно из которых напоминает по длине реку. Здесь часто катаются на лодках молодые пары и семьи. Возле причала красуется беседка, где днями и ночами точат лясы. Над озером недавно возвели широкий мост, окрашенный белой краской, что заметно выделяет его в местности помимо других достопримечательностей.
Посреди деревни на горе возвышается трехпрестольный храм, сооруженный по канонам культового зодчества. Рядом с ним построена часовня с купальнями. Сюда помимо местных жителей приезжают люди из городов, чтобы посетить церковь, искупаться и отведать воды из источника.
Старая деревня. День.
– Деревушка. Скорее село. Куры бегают по дворам, две коровы на все население стоят в скотном дворе, пожевывая сено. Местные мальчишки катаются на велосипедах, пыль стоит столбом. На огородах видны только задние места, приподнятые кверху, живущих тут женщин. Мужики рубят дрова, что-то колотят, косят траву. Кажется, что время здесь остановилось. Словно попал в другой мир, окутанный мягкими елями, оберегаемый лесными корнями, ободряемый свежим ветром с полей. Спокойный далекий звук шепота горизонта иногда прерывается раскатистым кашлем, падающими поленьями, громким смехом, грохочущим трактором, а иногда и грозным ревом баяна. Стариков тут много, старики захватывают мир… Кто-то мне однажды это говорил. Да я и сам уж немолод.
На пути ему встречаются две жительницы. Они что-то задорно обсуждают и постоянно смеются, будто только что вышли с банкета. Одеты барышни незатейливо: сверху трикотажные рубашки более спортивного типа, а снизу штаны свободного кроя. Шеи дам ухватили деревянные бусы, вероятно, авторского изготовления.
– Здравствуйте, бабушки. Устал с дороги, шел от города к вам, жарко, притомился, можно передохнуть тут у вас?
Бабушки: – Конечно, сынок, конечно, присаживайся, отдыхай. С автобусами у нас тут плохо – сам заметил, а пешком-то мы уж не пойдем из села-то никуда… Да и не дойдем… – женщины смеются, а Дмитрию не смешно. – Сам-то еле, глядишь, добрался?
– Да, есть такое… Скажите, матушки, как вам тут живется-то? Не тягостно ли?
Бабушки: – А отчего ж тягостно? Все своим чередом: сажаем, выращиваем, ухаживаем за участком, в гости друг к другу ходим. А то, глядишь, иной раз дед Афоний растянет гармонь-то, и в пляс идем. Хорошо тут нам, сынок.
– А в город не хотите перебраться?
Бабушки: – А зачем? Нет, не хотим – нам тут хорошо. Чай, мы старые уж.
– Ну, а были бы молодыми, переехали бы?
Бабушки: – Ну, молодыми, может, еще бы и подумали, а сейчас-то уж чего. Нет-нет, нам и тут хорошо, без городов всяких.
Спустя несколько дней.
Дима поселился в одном из местных пустующих бесхозных домов. В деревне таких достаточно много, их хозяева умерли, и дома остались никому не нужны. Наконец, разобравшись со всем хозяйским хламом и расположив все свои вещи по комнатам, Дима регулярно выбирается на улицу, чтобы привыкать к местной атмосфере. Неподалеку от дома Димы идет довольно эмоциональный спор между местными:
Валера: – Мне не важно, что у тебя там, Юрьевич, ты мне деньги верни.
Юрьевич: – Да верну я тебе, Валер – я тебе слово дал, все верну. Но подожди немного. У меня в конце недели калым, в город поеду. Так вот, как вернусь, сразу всю сумму и отдам.
Валера: – Ты мне так и в прошлый раз говорил, но денег в кармане я не вижу.
Юрьевич: – Ну так мы с тобой тогда все на самогон и закуску грохнули, ты что, забыл?
Валера: – Это другое, ты не путай, это пьянка была – тут все в общак идет.
Юрьевич: – Ну так я и грохнул в общак всю ту сумму, что должен был тебе отдать.
Валера: – Ты бы лучше отдал ее мне.
Юрьевич: – Так, а с кем бы ты пил тогда? С Лехой, что ли? Так у того язва опять открылась – лечится. С Геной? У него жена не позволяет после нашей последней посиделки.
Валера: – Змея ты, Юрьевич, вечно выкручиваться горазд. Как я теперь, по-твоему, жить буду? На что? Наш комбинат сократили, большинство уволили, я тоже полетел, теперь не могу работу найти – никому не нужен. Думал, что хоть на возвращенный тобой долг протяну, так на тебе – подстава.
Юрьевич: – Не горюй, Валер, зуб даю, все верну к концу недели. Не подведу я тебя, братан.
Валера: – Пропаду я, друган. Если что, похоронишь на местном…
Юрьевич: – Да ты что болтаешь-то, ошалел? Куда ты собрался, такой молодой? Тебе жить и жить еще.
Валера: – В этом дерьме жить? Э, не, братан, это не по мне.
Юрьевич: – Да ладно тебе, ты что подался в тоску? Родная земля воспитала и подымет. Ты на нее злобу не гони. На родимую деревню. Вспомни, как в детстве здесь с тобой у дяди Ильи сигареты таскали, в футбол по вечерам играли, на рыбалку с отцами ходили. Тут же полжизни нашей прошло, не ругайся на нее.
Валера: – Да, что-то я не в себе, друган, нельзя так. Согласен – это наш родной дом, мы ему благодарны должны быть. Моя мать и отец трудились всю жизнь в поле, мы все ели их хлеб. Хоть и жили скромно, но зато людьми выросли.
Юрьевич: – Это точно, люди у нас что надо. И жизнь у нас здесь в целом ничего.
– Ничего у вас тут нет, ребят. – Дима подходит к селянам и ввязывается в разговор. – Пустота абсолютная.
Валера: – А ты ктотакой?
– Я?
Валера: – Да, ты!
– Я – человек.
Юрьевич: – Смотри-ка, человек стоит, – усмехается. – А мы тут что, типа не люди, да?
Валера: – Тихо, Юрьевич… Человек, говоришь, а кто такой человек, ответишь?
– Человек – это социальное существо, развитое в культурном и духовном плане. Именно культурное и личностное развитие дает человеку право так называться.
Юрьевич: – Значит, ты у нас тут такой развитый и духовный, откуда же ты такой здесь взялся?
– Приехал. Начал у вас здесь жить.
Валера: – А, городской, значит. То-то, я думаю, уж больно много заумного из тебя льется. А где же ты у нас живешь теперь?
– В восьмом доме поселился.
Валера: – А звать тебя как, мол человек?
– Дмитрий. Дмитрий Безвольев.
Валера: – Безвольев… И что же ты забыл здесь, в нашей деревне, где, как ты утверждаешь, ничего нет?
– Я приехал сюда по жизненным обстоятельствам. Устал от города, он меня измотал.
Юрьевич: – Так раз ты говоришь, что у нас здесь ничего нет, зачем приехал?
– Возможно, мне сейчас именно это и нужно – чтобы ничего не было… Ничего и никого…
Валера: – Знаешь ли ты, – подойдя прямо вплотную к Диме, – в чьем доме ты живешь сейчас?
– Да, я немного знаю о его прошлых хозяевах.
Валера: – Немного? – ухмыляется. – В этом доме жил Костя Слабоухий…
– И что?
Валера: – А то! Не очень-то его здесь и жаловали. Он однажды по пьянке расстрелял из своего ружья всех моих кур и двух молодых телят и… – Валера замешкался и встревожился. Видно, что в нем вскипела обида и дикое разочарование, – и любимую мою собаку… Лесси… Эту собаку подарила мне моя мать.
Юрьевич: – Да, поганый человек был.
Валера: – Таким и сдох! – грозно звучит подтверждение в его словах. – И я рад, что больше не увижу его.
– Не знал. Но люди разные. Много плохих личностей на свете.
Валера: – Так чем же тебе не нравится наша деревня?
– Честно?
Валера: – Да, прямо по чесноку нам выкладывай.
– Ну посмотрите, как вы здесь живете. Вам на самом деле не душно здесь? Это же грязь, грязь и уныние. Я видел, что ваши местные предприятия захирели и там сейчас растет полынь везде. Работы нет, бабенки копаются в земле, мужики поголовно пьют. Неужели довольны таким исходом?
Валера: – Да, мы довольны.
Юрьевич: – И с чего мы должны быть недовольны, а?
Валера: – Неужто у вас в городе там всё иначе?
– В городе тоже проблем хватает. Хотя да – там много ужасного, но здесь… Это же кошмар. И если бы не природа, не ее красота, не ее богатство и размах, вся гармоничность и великолепие, то я бы с полной уверенностью мог назвать это место дырой.
Юрьевич: – Эй, попридержи свой язык!
Валера: – Тихо, Юрьевич, не распыляйся. Видишь, наш гость хочет донести до нас, жителей грязной дыры, что-то важное, высокое. Давай, просвещай же нас дальше. И чем же ты здесь хочешь заниматься, в этой дыре?
– На данный момент у меня есть цель книгу написать.
Юрьевич: – Книгу? Рифмоплет, что ль? – Валера в голос смеется.
Валера: – Точно, рифмоплет.
– Я не хочу с вами вздорить, господа, я ни в коем случае не пытался вас задеть. Я прогуливался мимо и просто высказал свое мнение.
Валера: – Так иди и гуляй дальше, а свое мнение оставь знаешь где? – вплотную подходит к Дмитрию. – Там, откуда приехал. А мы здесь сами разберемся, как нам жить и что нас устраивает.
Валера фыркает, словно недовольный жеребец, и, задев плечом Дмитрия, направляется вперед. Юрьевич же, словно преданный пес, плетется за ним вдогонку.
Дима остался наедине с собой. Он стоит и скромно улыбается. Улыбка эта образуется от участия в таком нелепом разговоре по понятиям.
– Придется привыкать к такому общению. Местные…
Дед Игнат: – Не все здесь такие, юноша. Эти всегда были оторвами. Я их с детства знаю. – Издалека слышится мудрый и возрастной голос.
Из своей избы выходит дед Игнат, держа в руках соломенный пыльный веник, которым, видимо, только что прибирался. На нем надета рваная фуфайка с торчащей наружу подкладкой, старые изрядно изношенные растянутые штаны и грязные галоши. Но при всем бедном внешнем виде дед Игнат невидимой силой располагает к себе.
Дед Игнат: – Те еще хулиганы были. А сейчас – шпана натурально.
– Здравствуйте, я вот, видимо, теперь ваш новый сосед. Жить здесь собираюсь. Зовут меня…
Дед Игнат: – Знаю я, как тебя звать. Надолго к нам пожаловал?
– Чувствую, что надолго, если не насовсем.
Дед Игнат: – Ну, не говори раньше времени. Не каркай, – подшучивает сосед.
– Хорошо, не буду, – герой улыбается, почувствовав дружественное расположение коренного жителя деревни.
Дед Игнат: – Ты писатель, что ли?
– Нет, но очень хочу написать книгу.
Дед Игнат: – Это весьма похвально. А про что?
– Пока не определился, о чем именно. Я долгое время своей жизни занимался фотографией и картинами. Может, об этом напишу, а возможно, вообще о чем-то ином… О жизни своей – черт бы ее побрал…
Дед Игнат: – А что, у тебя была насыщенная и плодотворная жизнь, чтобы о ней писать мемуары, да?
– Ага, такая насыщенная, что и в семи томах не изложить… Никому не пожелаешь.
Дед Игнат: – Ну, полно тебе. Что же такого в ней случилось, что ты так ее презираешь?
– Много чего, всего рассказать и дня не хватит.
Дед Игнат: – Я так понимаю, что ничего уж из ряда вон выходящего не случилось, юноша, раз ты не смог мне сразу что-то выделить из прошлого. – Дед хитро улыбается. – Может, ты сам себе все это придумал? Ведь большую часть своей книги жизни ты уже сам себе написал – тут ничего придумывать не нужно. Стоит ли еще раз наносить на бумагу то, что уже в далеком прошлом?
– Честно признаться, вопрос поставил меня в тупик, – Дима озадаченно пожимает плечами.
Дед Игнат: – Просто смотри сам, ты начнешь документировать свои прошедшие годы жизни на листе бумаги. Многое ты все равно уже забыл – и слава богу. Нечего помнить абсолютно все – рехнуться можно. Но написать-то что-то же надо, правильно? И ты начнешь эти моменты описывать уже неправдиво, отлично от того, что было на самом деле, привирая, а то и вовсе напридумываешь то, чего не было. Тем самым будешь обманывать людей, читающих твою книгу. Они будут верить, что такое возможно, будут сравнивать твой опыт со своими удачами и ошибками, станут учиться на примере. Примере лжи, Дима. Ты действительно этого хочешь? Нет ничего документального в этой жизни.Даже своим глазам нельзя полностью верить, порой они нас тоже обманывают. Доверяй только своим внутренним чувствам, своей душе, Дима, вот она никогда тебе не наврет и сильно будет сопротивляться, когда врешь кому-то ты. Это так или иначе вылезет наружу: либо на людях, либо душевной болью.
– Значит надо попробовать задокументировать свои ощущения, свой внутренний мир, переживания, душевное состояние.
Дед Игнат: – У-у, а вот этого точно не дано никому. Как ты собрался задокументировать то, что даже описать словами-то немыслимо сложно. Душевное беспокойство и ощущение нельзя описать словами. Все, что ты описываешь на бумаге, это уже называется редакцией. А любая редакция – это некий фильтр изначальной сути. История редактируется веками, Дима, переписывается, исправляется теми, кому это надо. Что говорить, даже религия переписывается и исправляется. Только представь, исправляют то, что свято и изначально было послано людям в таком неизменном и единственном варианте. До нас же доходят грубо порезанные и исправленные тексты. А про переводы я вообще молчу: там эти переводчики так постарались, что и говорить об это тошно.
– Да, если разобраться и действительно дотошно покопаться в любых вещах, придешь к тому, что правды ни в чем нет. Лекарство может, как вылечить, так и убить; тексты уверяют чему-то тому, в чем невозможно найти первоисточник; науки учат и раскрывают законы, которые постоянно подвергаются сомнениям, вызывают споры, а затем вообще признаются ошибочными; мастера учат каким-либо древним знаниям, но как доходишь до глубины этих учений, понимаешь, что сталкиваешься с обрывом, за которым нет ничего – нет той истинной цели, кем все это было создано и ради чего, что все это несет. Нас лечат доктора, которые потом сами идут лечиться к коллегам. Как я могу доверять зубному, обладающему целым рядом плохих гнилых зубов? Как я могу доверять диетологу, которому не мешало бы похудеть? Как верить пропаганде, когда мы все видим, как на самом деле устроена жизнь вокруг? Как верить в то, сути чего не увидишь и не ощутишь никогда? Как? Как ваше имя, простите?
Дед Игнат: – Игнат Дементьевич меня звать, но все вокруг дедом Игнатом величают. Да, жизнь – это сложная штука. Ну так напиши книгу о том, чем сможешь помочь людям, при этом не обманув никого. Напиши что-нибудь полезное, а прошлое оставь там, куда оно ушло навеки. Не вспоминай его и не тревожь. Иначе тревога будет терзать тебя в настоящем, портить твою жизнь. Ладно, пора мне в сарае прибраться, а то скоро стемнеет. Рад знакомству, юноша, обживайся, осматривайся, потом еще покумекаем.
Дед Игнат медленно направляется к своему сараю. Появляется прохладный и свежий ветерок, чего так не хватало в городе, вечно окутанном смогом и заводскими отходами. Наш герой провожает взглядом деда Игната, и вновь остается наедине с самим собой посреди песчаной дороги.
– Забавный. Но он прав – нужно будет тщательно подумать, о чем же начать свою работу. Может, и верно, что мое прошлое никому не нужно, да и вообще прошлое. Вот почему люди в своем большинстве стремятся жить сегодняшним днем – здесь и сейчас. Прошлое все равно не повторить, а будущее нельзя предсказать полностью…
Сюжет 15. Удар судьбы
Спустя некоторое время.
Местный бар. Здесь часто собираются деревенские жители. Часто в данном случае – мягко сказано. Каждый день собираются. Мужики играют в карты, принесенные шахматы или домино, бабенки сплетничают друг с другом. Шум стоит знатный. В глубине довольно большого помещения у стены сидит Дима и попивает пиво местного разлива, о чем-то серьезно думая. Играет какая-то спокойная музыка.
– Человек – удивительное создание. Ко всему может приспособиться. Так и я приспособился к быту в этой деревне: местным традициям, речи, поведению, юмору, а также вкусу местного пива… Да неплохо в целом здесь. Как-то душевно. Решил купить печатную машинку перед тем, как начать писать книгу. Только придется съездить в город за ней. Есть здесь городок недалеко. Куплю и начну писать. Готовые черновики уже ждут своего воплощения.
В бар вваливаются уже подвыпившие Валера и Юрьевич. Они ведут себя вызывающе, приставая к местным женщинам и подстегивая выпивающих мужчин. Не сразу, но они замечают нашего героя и идут к нему.
Валера: – А, вот он – наш городской фраерок. Сидит здесь и попивает наше деревенское вкусное пиво, – присаживается за стол к Диме. – Нравится?
– Моча ослиная.
Валера: – Чего сказал?
– Что слышал! Отвали.
Валера: – Да ты борзый, как я погляжу. Ты долго еще здесь ошиваться собираешься?
– Столько, сколько надо. Тебя не спросил.
Валера: – Уезжай отсюда! Тебе здесь не рады, городской.
Юрьевич: – Вали отсюда, придурок.
– Ты за всех-то не отвечай, умник! Ты опрос проводил, что ли?
Валера: – Да, проводил. Тебя здесь все ненавидят, – паясничает с пьяной гримасой.
– Да? Ну надо же. – Отпивает пиво. – Пусть подойдут и скажут мне это в лицо.
Валера: – Я тебе это говорю в лицо! Вали отсюда, фраерок.
– Твое мнение для меня – пустое место, пошел вон.
Валера: – Ты меня из моего дома выгонять будешь? Приехал сюда и уже права качаешь, хмырь?
– Ты пьян, иди проспись. Не смеши народ.
Валера: – Ты меня не учи!
Юрьевич: – Иди жену свою учи.
Валера: – Да какая жена будет жить с таким отморозком? – закадычные друзья насмехаются.
– Что вам от меня надо?
Юрьевич: – Чтобы ты свалил из нашей деревни.
Валера: – Ты нас бесишь, мы не хотим тебя видеть здесь.
– А я не хочу видеть вас! Что будем делать?
Валера: – Ты что, тут условия собрался ставить?
– Бесполезный разговор, – Дима встает и решает уйти из заведения.
Валера: – Куда ты собрался? Я не закончил разговор!
– А я закончил.
Валера: – Я тебе серьезно говорю, тебе здесь жить не дадут – зуб даю.
– А может быть, ты свалишь отсюда? От тебя здесь толку никакого, деревня без тебя рыдать не будет. По таким не плачут.
Дима отправляется на выход в тот момент, когда на лице Валеры возникла непреодолимая ярость, которую он понесся из всех сил направить на нашего героя.
Валера: – Стой, гнида! – жесткий удар беспощадно нанесен Дмитрию по лицу, срубив его с ног от неожиданности.
Юрьевич: – Валер, не надо, Валер, перестань! Прекрати, не лезь, не трогая ты его, черт с ним!
Валера: – Ну все, мразь, держись! Не жить тебе здесь. Отправишься за Слабоухим, фраерок!
В драку вдруг мгновенно встревает дед Игнат, отталкивая со всей силы Валеру и его дружка.
Дед Игнат: – Иди своей дорогой, Валера. Ступай сию минуту домой и выспись, ты творишь дурость! Посмотри на себя!
Валера: – Дед Игнат, ты что, за этого городского хмыря вступаешься?
Дед Игнат: – Валер, не дело делаешь. Не лезь не в свое дело и отстань от этого человека.
Все в баре замирают, музыку приглушают, сплетни бабенок утихают, мужики за столами делают ставки, кто выйдет из этой передряги победителем.
Валера выпрямляется, бросает взгляд на Дмитрия. И в этом взгляде наш герой мгновенно распознает того, кого никак не ожидал увидеть. Дрожь и глубинный страх вырываются наружу: перед ним, оскалив волчью пасть, застыв в атакующей позе, возник Дарейос. Глаза его налились кровью, весь его образ напряжен до самых кончиков пальцев. Он готов нападать и грызть Дмитрия, грызть его беспощадно, насмерть. Дима опомнился, зажмурив глаза. Валера обращает внимание на деда Игната и произносит своему напарнику:
Валера: – Пойдем, Юрьевич. Он свое все равно получит.
Юрьевич: – Ты так просто не отделаешься, – бросает в сторону Дмитрия.
Нарушители спокойствия убираются из бара. Дед Игнат помогает встать Дмитрию с деревянного пыльного пола. Герой взволнован случившимся, не сразу приходит в себя.
Дед Игнат: – Ну, чего зенки таращим? – смотря на зевак в заведении. – Сидите и делайте свои дела дальше.
Все прихожане бара сиюминутно отворачиваются и возвращаются к выпивке и своим активным сплетням и дебатам.
Дед Игнат: – Пойдем, Димка. Нормально все?
– Да, спасибо. Лучше некуда.
Дед Игнат: – Пошли, пошли из этой дыры.
Дмитрий и дед Игнат выходят на улицу. Весьма прохладный вечер щекочет ребра и поясницу то несильно, то с большим напором. Местные уличные фонари окутывают ламповым занавесом небольшие участки проезжей дороги. Издали доносится приятный шум леса в сочетании с шумом проезжающего за горизонтом массивного товарного поезда. Дед Игнат закуривает самокрутку, вероятно, собственного изготовления. Дима присаживается на лавочку и прислоняется затылком к боковой стене бара. Где-то отдаленно будто бы играет музыка: знакомые для героя ноты фортепьяно.
– За что?
Дед Игнат: – А ни за что. Просто так. Как это бывает.
– Почему я?
Дед Игнат: – Ну, не обязательно. Это мог быть кто угодно, будь он в этой забегаловке вместо тебя, – затягивается.
– Почему я регулярно сталкиваюсь с непониманием и отвержением? Эти преследующие мысли о том, что ты лишний в этом мире, что ни с кем не можешь найти связь, никем не можешь быть понятым и любим…
Дед Игнат: – Я скажу тебе и, скорей всего, не открою тебе ничего нового, но на самом деле всем друг на друга наплевать по большому счету. Вот вижу я, что ты суетишься, остро на все реагируешь, слишком многие события пропускаешь через себя, остро переживаешь за других. Чужие проблемы несешь на своих плечах. А делать так не нужно. Неси только свои проблемы, другие же пусть отвечают за себя. Взвалил на себя такую тяжесть, зачем?
– Характер у меня такой. Я такой, какой есть.
Дед Игнат: – Слова истинной лени. Боже мой, сколько раз я слышал этот ответ из уст отчаянных людей. Это великая и непреодолимая лень.
– Что значит лень? Я бы не назвал себя ленивым.
Дед Игнат: – Это чушь полнейшая – говорить, а вернее, искать себе оправдание в словах, что ты такой, какой есть, и меняться не собираешься. Был ли ты всегда таким?
– Да, что себя ни помню.
Дед Игнат: – А что не помнишь?
Дмитрий задумчиво смотрит на пожилого собеседника, а затем опускает взор чуть ниже, словно хочет насквозь разглядеть душу старика. В этом положении Дмитрий уже не находится здесь – на этой вечерней холодной улице, он погружается в свои глубокие воспоминания.
Дед Игнат: – Когда тебе было четырнадцать… Десять… Семь лет… Пять… Три. Неужели ты был таким всегда? Такого быть не может. Мы рождаемся и растем в обществе, Дима, оно непосредственным образом влияет на нас, формирует нас.
– Мне кажется, что я всегда был таким.
Дед Игнат: – Брось, ерунда. Ты просто ленишься, как и многие. Не желаешь ничего менять: ни в себе, ни в окружающей действительности. Проще ведь винить во всех бедах других, верно? Так все и делают. Подобным образом поступают даже на уровне государства. Зачем разбираться в себе, в своих проблемах, когда легко можно свалить все твои беды на кого-то. Врач виноват, что ты болеешь; жена виновата, что совсем остыла; друзья виноваты, что тебе одиноко; родные виноваты, что жизнь не сложилась. Да, я не отрицаю того, что чья-либо вина вполне может иметь право на существование, однако это не оправдывает твое отношение к самому же себе. В любом случае никто тебе не запрещает меняться и бороться. Но ведь проще всем сказать, что ты такой, какой есть, и отстаньте от меня.
– Это сложно – изменить то, что формировалось многие годы. Нужно было в юности этим заниматься. Сейчас уже поздно.
Дед Игнат: – Запомни, никогда ничего не поздно изменить. А вот если ты так и продолжишь самоутверждаться словами, что ты «такой, какой есть», то и жизнь у тебя останется такой, какая есть. Ты действительно этого хочешь?
– Я же столько раз пытался все менять. Шел на кардинальные меры. Пробовал себя во многом.
Дед Игнат: – Если ты сейчас сидишь здесь, схлопотавший очередной удар от судьбы, то, как мне думается, ты плохо работал над самим собой. Не прошибай головой толстенные стены – твоя голова не выдержит первой, а стены продолжат стоять. Не прыгай выше головы, иди по жизни спокойно и рассудительно. Всему свое время.
– Свое время? Все лучшие годы уже прожиты. Потеряны в пустоте. Ничего уже не вернуть. Мое время упущено…
Дед Игнат: – Ты опять меня не слушаешь, ты меня не слышишь. Не нужно создавать себе свой комфортный мирок, в который ты никого и ничего не собираешься впускать. Этим сам себе только изводишь здоровье и нервы. Присмотрись, мир гораздо больше, чем твое нафантазированное пространство. Шли все свои проблемы к чертям. Просто пойми, что все вокруг – иллюзия. Мир – иллюзия, интернет – иллюзия, представление о мире в наших головах – тоже иллюзия. Что в действительности есть правда? Ведь именно до нее ты хочешь докопаться, к ней ты стремишься? Так вот правда – тоже иллюзия, ее не существует. Мы живем во лжи. Вот кто сказал, что на крещение вода становится особенной? Причем везде одновременно. Внезапно изо всех кранов, изо всех ручьев и труб вода вдруг становится святой. Мы верим слухам? Кто утверждает, что в эти дни вода становится чистой повсюду? Кто – ученые? И мы должны верить ученым, которые постоянно ошибаются? Если молва идет, что здесь у нас в деревне воздух гораздо чище, чем в ближайшем городе, кому мы в этом случае доверяем? Аналитикам, проводившим измерения? Насколько точно и верно они измеряли, как долго проводили исследования, к чему приближены их цифры и расчеты? Получается, что каждый божий раз, слушая и воспринимая очередные какие-то убеждения, мы сталкиваемся с тем, что верим всем на слово. А что на самом деле есть? И сколько же звезд на небе? Для чего мы живем, какова наша истинная история, что реально было тысячу лет назад? Какими были наши предки десятки веков назад? Действительно ли мы произошли от обезьян или же мы все божественные создания? Вопросы, одни вопросы, Димка. Ведь именно они изматывают твой рассудок. Ответов на них мы никогда не получим. Ну так если все, что нас окружает, иллюзия, то и не парься ты понапрасну.
– Все верно, я с вами полностью согласен. Вы очень начитанный и эрудированный человек, Игнат Дементьевич, как вам это удается?
Дед Игнат: – Имеешь в виду, живя здесь? Как мне удается быть грамотным, живя в этой глухой деревне? Грамотным, а также эрудированным человек может быть где угодно, хоть в джунглях, только захоти. А дурак, он, как известно, и в Африке дурак. Все зависит от наших желаний и стремлений.
– Вон те двое, кажется, не имеют ни малейших стремлений. Аборигены проклятые.
Дед Игнат: – Не таи в себе обиду и тем более ненависть к кому-либо. Ставь лучше себя на их место и пойми, что все проблемы лишь в твоей голове. К примеру, баба ругает своего мужика за то, что он намусорил в доме. Если представить себя на месте этого несчастного, то для него это не проблема для скандала. Проблема эта лишь в голове его жены. Она же ее и создала. Так что бессмысленно обижаться на свои же надуманные проблемы.
– Да уж, женщины умеют создать проблему из ничего.
Дед Игнат: – Нет, Дима, мы тоже еще как умеем делать проблемы на пустом месте, – глубоко затягивается и с прищуром смотрит на Дмитрия из завесы дыма. – Женщины и мужчины в этом равны. Вот крутятся две планеты в большом космосе и вдруг встречаются. Одна другой начинает заливать: ты не так крутишься, на тебе не так материки лежат, воды маловато. А другая ей в ответ: а ты вообще черт знает как крутишься, на тебе вон все загажено, и развела на себе каких-то мерзких существ. Бах – и взрыв. И полетели куски этих планет метеоритами по бескрайнему космосу. Это два огромных мира – они такими были созданы, и не нужно переделывать друг друга. Мужчины и женщины всегда будут разными существами. Все твои неудачи с женщинами только лишь оттого, что ты не принимаешь это.
– Это очень меня терзает. Каждый раз был еще больнее предыдущего. Глубокие раны до сих пор кровоточат и не заживают. Сейчас я уже плюнул на все. Ушел от этого, сбежал… И мне так лучше, спокойнее: тревога ушла, сердце успокоилось, я начал дышать. Хоть немного дышать после того, как любовь своими красивыми и нежными руками, схватившись за мою шею, чуть не задушила мою искренность и наивность. А хотя… Ей все же удалось задушить меня.
Дед Игнат: – И еще, – тушит папиросу. – Умей от всего легко избавляться. Вот лежат спички. Черт с ними, верно? – Дима засмеялся. – Внезапно кто-то задел и обронил спички на пол. Как их можно поднять? Например, поднять так: черт бы вас побрал, какого дьявола вы уронили мои спички, теперь надо нагибаться и их поднимать. Вот уроды! Это ж надо, упали сволочи! Поднял. – Дима заинтересованно вслушивается в рассказ собеседника. – А можно так: поднял – и все. И все, Димка, – дед смеется, а Дима взаимно улыбается. – Смысл – ты же все равно это сделаешь – поднимешь спички. Какой смысл изводиться, ругаться и поднимать себе и окружающим нервы, обливать грязью?
– Да, действительно, это так нелепо. И ведь мы все не задумываемся, какая же это глупость – так ко всему относиться. Но, как я замечаю, в основном люди ругаются из-за денег. И злость, агрессия как раз из-за их отсутствия и финансовых неудач. Люди постоянно на пределе. Срываются и на родных, и на близких, сами не понимая, что творят.
Дед Игнат: – И снова дам совет – не ставь деньги выше всего, – выкладывает денежную купюру на стол. – Вот смотри: лежат деньги на столе – они тебя накормят?
– Нет, не накормят.
Дед Игнат: – Они имеют ценность сейчас?
– М-м, тоже нет, не имеют.
Дед Игнат: – Ты попросишь кого-нибудь из прохожих взять эти деньги и пойти купить тебе хлеб. Он возьмет, убежит и больше не вернется. Ты сыт?
– Нет, не сыт.
Дед Игнат: – Вывод: только человеческий фактор делает деньги ценными и исключительно в определенных ситуациях. Все остальное время – это просто ненужные бумажки. Вот так. И на эту шпану не злись. Не нужно злиться на человека, являющегося плохим в твоем понимании. Такие должны быть, иначе как мы без них поймем, как выглядит что-то доброе и хорошее? Да, жизнь часто несправедлива и можно всю дорогу говорить, что раньше было лучше. Ан нет, раньше не было лучше, просто все мы были моложе и с более чистыми и здоровыми мыслями воспринимали всю действительность. В те времена каждый из нас на многое закрывал глаза, занимался своими делами, был более активен, жизнерадостен, влюбчив и наивен. Мы же не пытались решить мировые проблемы – даже не думали о них. Все как-то легко давалось: там, где нужно было проявить талант – это получалось; где необходимо было схитрить чутка – и тут все гладко шло; ежели приходилось плевать на все и довериться случаю – и там прокатывало. Люди хотят туда, в прекрасное прошлое, ведь там такой Рай был, а сейчас натурально – девять кругов Ада. Но давай-ка вспомним, а как мы себя чувствовали в те времена. Неужели действительно не было ни тоски, ни скорби, ни разочарований, ни предательства, ни слез, ни потерь. Углубимся чуть дальше и вот они – истинные и полные образы потерянных воспоминаний и пережитых потрясений. Оказывается, что было не лучше, чем сейчас, а в чем-то и хуже. Было гораздо больше страхов, опасений и переживаний, опасности за каждым углом и ощущения пустоты. Как же, зачем это вспоминать? Каждый раз, окунаясь в океан прошлого, стоит восстанавливать только приятные и уютные моменты, верно? И конечно же, благодарить прошедшие годы за эти подаренные мгновения, которых якобы сейчас не сыскать. А кто будет разбирать все горе, всю тьму и переживания, что в разы больше пришлось пережить каждому из нас в том великом и радужном прошлом? Что, забыли? Вычеркнули из памяти? Предали забвению каждую каплю горести, все проклятья, льющиеся желчью из наших уст по отношению к определенным поворотам судьбы в то время?
– Вычеркнули… Забыли… В этом вся истина. Готовы откапывать только лишь драгоценные дни, отбрасывая в стороны сотни метров грязи, лежащей поверх благополучия. Такова наша природа. Думается мне, что если бы люди изначально рождались пожилыми – с наличием опыта и мудрости – и с такими качествами жили целое столетие, то они навряд ли утверждали бы с пеной изо рта о том, что в былые времена было куда лучше. Даже сейчас, во время нашей беседы, пробираясь сквозь туман потерянных связей, обжигаясь пламенем тревожных стрел, умываясь ледяным отрезвлением от колких слов, насыщаясь ностальгическим трепетом и глубинным родным уютом, я осознаю, что за роскошными и приветливыми декорациями, за бархатистым и нежным занавесом живет нескончаемая, полная пустоты, безответная и пугающая тьма… И вот, пройдя все эти на первый взгляд масштабные и красочные декорации, ты попадаешь в эту сверхмассивную пропасть: абсолютная тьма и безмолвная тишина. Не видно даже собственных рук. Я иду вперед и кричу изо всех сил, но в ответ лишь получаю усиленное по громкости собственное эхо. Продолжаю идти вперед, но не вижу этого. Чувствую, что иду, но не могу увидеть. Я кричу, мне страшно, я задаю вопросы невиданному творцу. И слова мои улетают так далеко, что при всем желании туда не добраться. А затем снова ударяют по мне с тройной силой раскатистым громом, словно самовольно истязаю себя вопросами, идя в абсолютном одиночестве среди бескрайнего пространства, называемого – ничем… – у Дмитрия проявляются слезы на веках, взгляд его застыл в одной точке, губы задрожали. – Бесконечная пустота, тьма и одиночество… И я со своими вопросами, которые задаю самому себе… Это ли не мой Ад?
Герой пугается и резко вылетает из данного состояния, очнувшись у бара в деревне. Проверив, что дед Игнат находится рядом и продолжает слушать с особым вниманием, Дима договаривает:
– Раз этот Ад находится во мне и поглощает все остальное, то и не суждено мне впустить в себя свет из Рая. Ему там не от чего будет отражаться. Он сгинет в моей пустоте…
Дед Игнат: – Ну-ну, Димка, ушел, совсем в себя ушел, не надо так, давай возвращайся. У любого из нас есть свой Ад внутри. Порой не стоит его пробуждать и с головой погружаться в его обитель. Он притягателен, очень легко увязнуть в состоянии великой обреченности. Гораздо сложнее стремиться к свету. Нужно найти баланс, гармонию, Дима. Тебе наверняка не раз говорили об этом?
– Да, да, говорили. И я не слушал.
Дед Игнат: – Займись чем-нибудь, посвяти себя делу, вложи свою душу во что-либо ценное для тебя. Увидишь, станет легче. Ты про книгу говорил – возьми и напиши. Дело ведь неплохое. Только прошу тебя, больше не допускай такие мысли, не погружайся в уныние. Это может нехорошо кончиться. Послушай старика. Пойдем, я провожу тебя до дома – вдвоем веселее. А дома спать ложись и не думай. Утро, как говорится, вечера мудренее.
Дмитрий, покачав головой, словно одобряя заключение деда Игната, приподнимается со скамейки, вспоминая о недавнем ударе. Рука тянется к больной щеке, внутри которой разыгрывается жар и уже сформировался достаточно большой синяк. Герой оскорбленно смотрит на местное заведение, повторно переосмысляя все, что недавно произошло, а после отправляется по проезжей дороге вместе с Игнатом Дементьевичем по своим домам.
Листва, разбросанная повсюду, начинает возноситься в небо, а вместе с ней и пыль, скопившаяся здесь годами. Деревья выгибаются, словно кнуты разгневанных дрессировщиков на арене цирка, небеса мчатся вперед, догоняя Дмитрия и деда Игната. В затылок с неистовой силой откуда-то сверху ударяет всепоглощающий страх, а наш герой тут же останавливается. От этого страха, что пробил от макушки до самых пяток, становится дурно: голова кружится; жар пробегает по вискам, груди и пояснице; сердце, словно реактор, разгоняется до немыслимого пульса, в желудке все сковывает и сжимает.
Дед Игнат: – Дима, все в порядке? Что такое?
– Да, да, все в порядке. Что-то немного поплохело. Ничего. Дышать трудновато правда, душно. Пойдемте, Игнат Дементьевич.
Дед Игнат: – Точно все хорошо?
– Да, все нормально. Это бывает. Бывает.
Они продолжают свой путь, растворяясь среди рассеянного света фонарей и кружащей над головами листвы. Позади остался бар, возле которого, не отрывая глаз от ушедших собеседников, одиноко стоит Дарейос. Его ярко-алый шарф неспешно развевается на поднявшемся штормовом ветре. Взор его озлоблен и в ту же минуту выражает бесконечную печаль. Он замер, как мрачный манекен, окутанный в черное одеяние. Он абсолютно спокоен внешне, но внутри него творится целая буря мыслей, желаний и эмоций, что поглощает и заполняет все вокруг.
Сюжет 16. Путешествие в былое
Дом Дмитрия. Раннее утро.
Осень – время, когда после насыщенных весенних амбиций и летнего вдохновения постепенно приходят спокойствие и осознание того, что еще один год жизни прошел: для одних плодотворно, для других впустую. Зима уже на подходе, и многие сильно соскучились по ней, однако мысль о том, что она в очередной раз будет долгой и холодной, погружает в уныние.
Дмитрий с самого момента переезда активно пишет свою книгу. К этому моменту половину его дома занимают черновики и записи, небрежно разбросанные повсюду. В будущем произведении герой решает совместить свою жизненную философию с художественным искусством и фотографией, подробно описывая каждый удачный и испорченный кадр, заснятый камерой его восприятия. И пусть Безвольев отчаянно не пускается в путешествия, не успел пока увидеть весь мир, жизнь в других уголках необъятной планеты, но при этом он накопил к настоящему дню такой внушительный внутренний опыт, изложить который не получится, ограничившись только одной книгой.
Для мудрости не является обязательным уезжать куда-то в горы, чтобы стать отшельником, аскетично проводящим дни напролет за молитвами в каком-то богом забытом храме. Ведь не искоренив проблемы внутри себя, каждый заберет их с собой, куда бы ни уехал: будь то глухой лес, храм в неприкасаемых горах или непроходимые джунгли. Изоляция – это довольно простой способ избегания проблем. Гораздо сложнее сохранять в трезвости голову и не изменять мудрости в сердце, пребывая в гуще вседозволенности и непотребства. Стоит учесть тот факт, что мудрецам совсем не нужно ездить по всему миру, познавая его разнообразие. Обычно все наоборот – к мудрецам стремится весь мир. К ним едут со всех уголков света, чтобы обучиться и впитать крупицу их знаний. И мало кто задается вопросом, как эти учителя получили свой опыт, не выходя за пределы своего родного поселка. Путешествия расширяют знания, но знания далеко не всегда рождают мудрость. В прошлые столетия у человечества отсутствовали самолеты и поезда, как и не было моды на путешествия. А мудрость существовала всегда. У любой страны выделялись свои непревзойденные философы, ученые умы и ораторы, определявшие историю государства. А порой они оказывали непосредственное влияние на другие народы. Иисусу Христу не требовалось обойти весь мир, чтобы поведать истину. О его мудрости человечество узнало и без того. Не было никакой необходимости изучать все страны, народы и культуры, путешествуя вокруг света, чтобы приобрести ту мудрость, какой обладал Иисус в свои тридцать лет, о чем повествуют священные писания. Мудрость также не пропорциональна возрасту, так как вполне можно прожить восемь десятков лет с пустой головой. В другом случае она успешно проявляется и в тридцать. Любой мудрец, если он на самом деле достоин такого звания, знает, что все пройденные им испытания и приобретенные достижения – это только его индивидуальный опыт, безотказно работающий в его случае, но с малой вероятностью применим к кому-либо еще. Он может поделиться этим опытом со всем миром, однако перенявшие сокровенные знания люди должны ориентироваться только лишь на свои ощущения, постоянно отслеживая негативное или позитивное влияние на свое существование. Дмитрий прекрасно понимает, что его будущая книга – это частный опыт, коим он жаждет поделиться с людьми. Вполне возможно, что определенной части людей это поможет обрести себя, скорректировав повседневность. Однако он дает трезвую оценку тому, что подавляющему большинству его история будет чужда и враждебна.
Невозможно угодить всему человечеству по той причине, что мы все очень разные. Откуда же тогда берутся индивидуальные различия, если все мы – дети Адама и Евы? Как бы ни смешивались народы, все мы являемся братьями и сестрами. Для чего же природой или Богом дано такое огромное разнообразие различий? Да, наука говорит о том, что разнообразие определяется комплексом биологических, социальных, культурных и прочих факторов. Эволюционные теории рассказывают о том, что разнообразие видов необходимо для сохранения вида и позволяет избегать элиминации. Выходит, что человеческие расы, как и породы животных, в эволюционном смысле стремятся к выживанию вида, пускай даже путем жесткого отбора. За тысячелетия пребывания детей Адамовых на Земле значимая доля народов исчезла с этнографической карты стран и стала называться «мертвыми». Не важно, представители какой расы окажутся на вершине эволюции, главное, что достигнута цель – человечество как вид выжило. Если соединить религиозную и эволюционную цели, то получается диссонанс: человечество вышло от целого, разделилось, приобретя разнообразие вида, чтобы через долгое время благодаря разнообразию снова прийти к целому. Хотя в схоластических аргументациях всегда всему находится объяснение. На допущенную мысль выше найдется софистическое оправдание, что все мы однажды оторвались от Бога, чтобы поиграть здесь роль творцов, а в финале все вновь воссоединятся с Верховным Создателем, снова станут единым-целым. Даже если допустить гипотезу, что когда-то те самые люди, которых именуют Адамом и Евой, не поладили с Богом, решили оторваться от Него и в кого-то здесь поиграть, то при чем тут все человечество и прочие существа, населяющие планету? Пусть Адам и Ева сглупили, провинились, но ведь далеко не все люди поступили бы аналогично. Зачем же и их под одну гребенку? Но и здесь есть красноречивое объяснение, что за грехи родителей отвечают дети. Шикарный аргумент, заставляющий прикусить язык подавляющее большинство гомо сапиенсов. Но только не Дмитрия.
Сегодня он проснулся разбитым, с головной болью и нервным перенапряжением. Герой приподнимается с кровати и не в силах сразу вскочить с нее: его руки трясутся, а внутри происходит напряженная вибрация по всему телу, стреляет в висках, сердце колотится.
– Как же ужасно я себя чувствую. Что такое со мной? Будто весь организм ходуном ходит. Довел я себя до срыва. Надо съездить в город, отвлечься и купить печатную машинку. Пора уже все мои черновики приводить в аккуратный вид.
Дима встает, делает разминку, да так активно, что аж кости трещат на всю комнату, а затем, включив виниловый проигрыватель, направляется умываться.
Лучи рассвета прорываются сквозь расположившийся вблизи лес и, попадая в дом Димы, согревают пыльное помещение. В комнате осталось много вещей от прошлых хозяев. Возле окна стоит старенький черно-белый телевизор, заставленный сверху стопками книг, настольным вентилятором и хозяйскими куклами. Позади висят часы, а возле них вдоль стены красуются фотографии известных писателей и литераторов. В углу зала стоит трельяж, в котором когда-то любовалась собой хозяйка, проживающая в этом доме. Забитый банками, посудой и шкатулками сервант теперь уже не раздражает Дмитрия, как это было по приезде. В другом углу на шкафу лежат корзинки, железные фляжки и кастрюли. Безвольев постоянно дает себе обещание затеять генеральную уборку, но пока что руки не доходят. На одной из стен висит старенький, потрепанный молью ковер.
Местные жители уже вовсю работают на огороде. Наш же новосел не привык пробуждаться настолько рано, как это делают здешние мужики и женщины. Потому, пока Дима просыпается, умывается и собирается, жители вокруг успевают переделать все необходимые дела и уже посиживают на лавках, сплетничая и болтая друг с другом. Казалось, что никто и не работает в округе, но это неправильное оценочное суждение, произведенное в силу позднего пробуждения нашего героя.
В то время как горячий чай тихо помешивается и заваривается в любимой кружке, в окно стучат.
Дед Игнат: – Димка, это Игнат. Разговор есть.
Дмитрий поспешил открыть окно. Снаружи стоит взволнованный Игнат Дементьевич с косой, от которой пахнет сеном, а на длинном изогнутом лезвии еще висит только что скошенная трава.
– Доброе утро, Игнат Дементьевич. Как дела ваши?
Дед Игнат: – Мои-то потихоньку. А я вот пришел предупредить тебя, чтобы твои дела не были плохи.
– Что случилось?
Дед Игнат: – Подслушал тут случайно разговор Валеры и Юрьевича – они затевают что-то неладное. Злые намерения у них какие-то против тебя. Что они затевают – мне не известно, но хочу предупредить тебя: будь осторожен и бдителен. Эти ведь могут что угодно. Возьмут и нападут внезапно из-за угла да камнем по башке как долбанут – мало не покажется. Отморозки же. Сильно они на тебя взъелись. Что на них нашло – не пойму.
– Спасибо, Игнат Дементьевич, постараюсь быть осторожным. Вы за меня не волнуйтесь, буду начеку.
Близлежащий к деревне город. День.
Дмитрий выходит из магазина с широкой улыбкой на лице и новой, только что приобретенной печатной машинкой в руках. Возможно, его улыбка вызвана легким флиртом с продавщицей, но похоже, что более всего Дмитрия восхищает только что совершенная покупка. Довольно быстро герой разобрался со всеми делами, что запланировал на день, а до следующей электрички остается еще много времени. Потому Дмитрий решает прогуляться по городу, благо погода восхитительна.
Сначала он забегает в гипермаркет, чтобы прикупить чернил. И пока герой не спеша идет по торговому центру, где-то в голове, очень отдаленно он слышит голос Николая, который снова суетится и носится в поиске новой модной шмотки.
Выйдя из магазина, новоиспеченный писатель направляется вперед, надеясь найти подходящее для прогулки место. И уже через несколько минут оказывается на местной набережной. Дмитрий присаживается на лавочку и всматривается вдаль, о чем-то серьезно задумавшись. Рядом, словно прямо на ухо, доносится до боли знакомый женский голос. Он называет имя героя и обращается к нему с каким-то предложением, оставляя за собой длинное эхо. Это Галя. Дмитрий окунается в свои мысли, затем отрицательно качает головой, резко поднимается и уходит прочь из этого места.
Прогуливаясь по главной улице данного города, на момент кажется, что на Безвольева идет старый друг – Федор. Но это совершенно другой человек, внешне очень схож с Федей. Диме резко становится плохо, охватывает сначала жар, затем холод, аж ладони взмокли. Дима даже допускает мысль, не сходит ли он с ума.
Чуть позднее, когда Дмитрий уже осмотрел все достопримечательности городка, а ступни его ног заныли о пощаде, он решает потихоньку направиться до вокзала. В одном из скверов герой останавливается, чтобы отдышаться и передохнуть, поставив коробку с печатной машинкой под лавочку. Только Дмитрий успевает расправить спину и плечи, как внезапно кто-то сбивает его с ног. Рухнув на землю, герой быстро переворачивается, чтобы увидеть, что происходит: над ним стоит светловолосый мужчина в позе нападения, агрессивно выдыхая летний воздух, размахивает острым ножом. Он рычит и требует денег, на что герой хочет отреагировать дипломатическим путем. Но бандит не дает шанса договориться, совершив удар ногой в грудину, а после подносит острие ножа ближе к горлу Дмитрия. Осмыслив невозможность установления контакта с агрессором, Безвольев поспешно выворачивает все свои карманы, отдает портмоне и высыпает вокруг себя мелочь. Обидчик тут же молниеносно забирает чужое имущество себе и пытается обыскать нашего героя, не убирая нож от его шеи. Тут неподалеку раздается крик, который отвлекает преступника. Дмитрий успевает воспользоваться моментом и сбивает того с ног. Безвольев хочет продолжить эту борьбу, но вор успевает дотянуться до отлетевшего в сторону ножа. Тем временем двое проходящих мимо мужчин, заметивших нападение, которые и прокричали в их сторону, бегут на помощь. Дмитрий, пригнувшись, хватает коробку с печатной машинкой и бросается прочь. А бандит тем временем убегает что есть сил по кустам от свидетелей потасовки. Пока перепуганный герой с перехватившим от страха дыханием пересекает кварталы, он вспоминает, что где-то уже видел напавшего на него типа, только не в состоянии вспомнить, где и когда это было. Ни разочарование, ни отчаяние так не волнуют сейчас Дмитрия, как полная уверенность в том, что он откуда-то знает этого несчастного разбойника, хотя, по всей вероятности, ситуация не сформировала взаимного узнавания.
И вот время уезжать обратно в деревню подошло, и наш герой пришел на перрон. Рядом стоят в ожидании своей электрички еще несколько прихожан.
Прихожанин: – А я вот зарплату сегодня получил. Да ничего уже не осталось. Прошелся по магазинам: там куртку купил, в другом месте ботинки, брюки взял… Двое брюк. Да по мелочи – так все деньги и улетели, – говорит по телефону стоящий рядом мужчина.
Дмитрий не верит своим глазам – неужели это Николай? Что он здесь делает? Зачем сюда приехал? Мужчина стоит к нашему герою спиной и не думает поворачиваться. Дмитрий решается подойти к нему:
– Коля? Ты? – осторожно развернув мужчину за плечо, Дмитрий убеждается, что это совершенно другой человек.
Прихожанин: – Нет, я не Коля, Вы ошиблись, – с улыбкой сообщает в ответ незнакомец.
– Простите, обознался, – неловко топчется на месте наш герой.
Из горизонта подъезжает электричка. Дмитрий совместно со всеми прихожанами заходит внутрь вагонов.
Сюжет 17. Праздник жизни
Зажигается яркий свет, и мы видим огромный круглый стол, за которым сидит красиво одетый Дмитрий Безвольев. Вокруг играет атмосферная спокойная музыка, стоит звон бокалов. Посетители заведения изредка переглядываются друг с другом, улыбаясь и флиртуя. Ощущается большой праздник. И действительно сегодня праздник – у Дмитрия день рождения.
За стол садится Николай, перед этим крепко обняв Безвольева. Позже приходит Федор – он тоже был приглашен на эту вечеринку. Спустя минуты ожидания подтягивается Никита, за ним вдогонку бежит Галя. Суетливо к столу спешит Михаил Степанович. Затем прибывает Оля. Она присаживается в противоположной стороне от Гали.
Все в сборе, праздник начинается. Не сразу, но в компании разгорается бурный разговор, и, как ни странно, атмосфера стоит дружественная и мирная. Тут Николай начинает первый тост, встав из-за стола:
Николай: – Хочу в этот замечательный день пожелать своему другу – успешности. Пусть мелочи не заполняют его голову, ведь важен объем. А Дима умеет мыслить масштабно. Желаю тебе и жить масштабно, чтобы все намеченные цели были выполнены. Не растрачивай себя на бездарные и ненужные вещи. За Диму! – все приглашенные гости повторяют последние слова хором.
Федор: – А я бы хотел пожелать тебе продолжать быть искренним ко всем окружающим тебя людям, – начинает Федор, приподняв бокал вина, – открытым, верным и честным. Именно за это мы тебя и любим. Никогда не изменяй себе, Дима, ты замечательный человек, друг и товарищ. Уважай своих родителей, цени свой круг. За Димку! – снова проносится громкое эхо финальных слов Федора по залу.
Галя: – Ну а я пожелаю тебе найти свою крепкую и искомую любовь. Ту, которую ты ищешь всю жизнь. Но я уверена, еще ничего не потеряно и ты найдешь своего действительно родного человека. И будешь счастливее всех в этом мире. Я искренне желаю, чтобы ты был счастлив, и я буду несказанно рада за ту девушку, которой будет суждено пройти с тобой совместный путь жизни. Дима, за тебя, дорогой мой!
Никита: – Человека, собравшего нас всех сегодня здесь, я знаю очень давно. Он мудр не по годам, смышлен, интересен во всем, талантлив. Какие картины он писал, кто-нибудь из вас их видел? – резво и громко вокруг раздаются утвердительные ответы. – Он огромный молодец. Всегда выручал в трудную минуту, был рядом, когда кому-то из нас было трудно. Он вытащил и меня из проблем, а также подарил мне великое счастье, которое теперь всегда со мной. Я всегда ценил нашу дружбу, Димка, очень берег ее и продолжу беречь до конца жизни. Я говорю тебе искреннее спасибо, просто спасибо за то, что в этом мире живет такой прекрасный человек. Ты нам нужен, очень сильно нужен, мы бы без тебя пропали. Не могу даже вообразить себе жизнь, в которой нет тебя. Знай, хоть мы сейчас и стали очень занятыми людьми, и видимся реже прежнего, но я по-прежнему очень ценю, уважаю и люблю тебя, дружище! С днем твоего рождения! Ура! – все в ответ кричат ура и синхронно чокаются бокалами и фужерами.
Ольга: – Дим, когда я впервые увидела тебя, то сразу почувствовала, что в тебе есть что-то очень удивительное. И не ошиблась. Твоя душа – это целая Вселенная. И пусть нам никогда ее не разгадать полностью, зато ею можно восхищаться, словно звездами на небе. Мне всегда с тобой хорошо. С тобой спокойно, комфортно и уютно. Ты нам – родной человек. Я вспоминаю и ценю все мгновения, когда ты был рядом. Этими моментами хочется жить. И пусть дороги наши разделились, знай, что у тебя есть такие замечательные друзья, такое удивительное окружение и есть я. Димочка, за тебя, мой хороший!
Михаил Степанович: – Уже многое тут было сказано, но от себя я лишь добавлю, что у Димы многому всем нам можно поучиться. Он весьма грамотный человек, он не пропадет. И как бы тяжело ни было, всегда помни, что есть в этом мире люди, которым ты нужен, дом, в котором тебя ждут, места, где твоему визиту будут рады. Не унывай и держи нос кверху. Жизнь твоя неплохая, хоть знаю, что и придираешься ты к ней. Так выпьем, чтобы у Дмитрия все было еще лучше, чем сейчас!
После поздравлений все приступают к трапезе. Улыбки, комплименты, увлекательные истории – все это довольно долго происходит за праздничным столом. Дмитрий скромно сидит во главе стола и улыбается. По его лицу видно, что праздник удался и приглашенные друзья хорошо сошлись вместе.
Когда графины вина в очередной раз опустошены и официант спрашивает о добавке, Николай с окосевшими глазами внезапно обращается к Безвольеву:
Николай: – Дим, а что это на тебе одето? Так сейчас модно?
– Да не то чтобы модно. Просто я одеваюсь в то, что нравится и удобно носить.
Николай: – М-да, фиговый у тебя вкус. Посмотри на меня и на себя. Одеваешься как слесарь-электрик на работе, – все дико смеются над данной шуткой.
Никита: – Он всегда так одевается. Вкусом он никогда не отличался. Да и денег-то у него всегда нет на обновку. Пока все нормальные люди вкалывают и пропадают на любых подвернувшихся работах, он все продолжает искать себя в этом бренном мире.
Галя: – Да, ей-богу, неудачник во всем.
– Ребят, вы чего?
Галя: – Да нет, ничего, просто признай, что ты – отчаянный неудачник. Позвал нас всех сюда, чтобы вспомнить былое замечательное прошлое? Этого прошлого не было, как не существует для тебя настоящего и никогда не настанет будущего. Весь мир продолжает кружиться вокруг тебя, как тебе кажется, а ты сидишь на месте и считаешь себя центром Вселенной. Но всё не так: мир на самом деле стремится вперед, он идет другой дорогой – вдали от тебя, он не хочет присоединяться к твоему пути. Всем комфортно и без тебя, – Галя встает из-за стола и медленно подходит к Никите, садясь ему на колени.
Дима пребывает в шоке от того, что внезапно начало происходить за праздничным столом.
– Никита? Вы с Галей…
Галя: – Да, мы с Никитой уже очень давно вместе и безумно счастливы, Безвольев.
– Я обескуражен, Никита, как же так?
Никита: – Да, друг мой, все получилось внезапно. Мы с Галей с того момента, как вы расстались. И я безмерно тебе благодарен за то, что ты сделал меня таким счастливым, сведя с Галчонком.
Ольга: – Я искренне рада за вас, Галочка и Никита. С Димой ты все равно не была бы счастлива, поверь мне. – Галя, улыбаясь, одобрительно кивает головой. – Считаю, что он совершенно не создан для чувств, семьи и любви.
– Оленька, что я тебе сделал, чем ранил, чем оскорбил, что ты произносишь сейчас такие ужасные слова?
Ольга: – Ты оскорбил меня и всех здесь сидящих своим существованием.
Федор: – Да он даже и не знает, для чего существует. Вечно притворяется, что все у него плохо, страдает. Квартира есть, друзья есть, сыт, одет, родные рядом, а ему все плохо.
– У тебя тоже есть родные, Федя: мать, брат, семья… И ты хочешь мне сказать, что чувствуешь себя счастливым человеком?
Федор: – Я? Да, я вполне счастливый человек. У меня все прекрасно. Я доволен жизнью, семьей, своей работой, своей страной.
– Зачем же ты лжешь? Я же видел, что ты в полном дерьме. Видел, насколько разочарованным ты был.
Михаил Степанович: – Димка, вполне возможно, что ты сам себе все это придумал. Нарисовал картину про всех нас, в которую сам же и поверил. Зачем ты все время ставишь себя выше всех остальных? Тебе это доставляет удовольствие? Таким образом ты чувствуешь себя небесполезным? Посмотри на всех нас – у нас всех все замечательно. Хаос и беда только лишь в твоей голове.
Ольга: – Да уж, фантазий в его голове хоть отбавляй. Напридумывает себе историй: какие все несчастные, как невыносимо вокруг, насколько пал мир, а сам? А сам-то что? Ангел?
Николай: – Да ладно шутить-то! Ангела нашла. Тот еще мерзавец – места в автобусе не уступит никому.
Никита: – Да, часто показывал себя не с лучшей стороны, еще считает себя преданным другом. А случись беда, то до него не достучишься.
Федор: – Вечно врет. Я даже не знаю уже, когда он правду говорит, а когда из его уст выползает наглая ложь.
Галя: – Всегда сам себе на уме. Никого не ценит и не уважает. Считает себя избранным, особенным, все ему должны. Дурак.
Михаил Степанович: – Заносчивый и недальновидный человек, не имеющий своей точки зрения.
Дима хватается за голову – терпению приходит конец. Взбешенный комплиментами, он вскакивает из-за стола:
– Всё, хватит! Хватит! Заткнитесь! То, что здесь происходит, это абсурд. Я бы никогда в жизни не позвал вас всех за один стол! Я бы вообще вас никуда не позвал. Я не хочу никого видеть. Многих сидящих здесь за столом вообще хочу забыть и вычеркнуть из своей памяти. Это всё нереально, это всё неправда. Вы все не существуете, как и не существую я. Вы – это я. Коля – ты придурок, не умеющий жить, словно ребенок, растрачиваешься на ерунду. Федор – ты презираешь свой город, свою семью, в которой тебя не понимают и не ценят. Никита – принимаешь всё как есть, довольствуешься тем, что имеешь, забываешься на двух работах, предал друга и завел роман с его любовью. Галя… А была ли это любовь? Или же я был ослеплен своими фантазиями? Скорее второе. Оля – самоутешение и попытка возродить чувства в душе. Михаил Степанович – мудрый неудачник, раздающий советы, которые сам никогда не применял в жизни. Вы все – олицетворение меня. Я не хочу вас видеть. Исчезните, идите к черту, пропадите пропадом! Хватит! Не хочу вас видеть!
Неведомая сила заставляет Дмитрия повернуться и взглянуть в окно. Словно током пробивает страх от макушки до самых пяток, когда он видит всех своих близких и друзей, в том же составе стоящих на улице. Они все пребывают внизу и смотрят на окна третьего этажа ресторана, где Дмитрий празднует свой праздник. Своим нутром Безвольев чувствует, что люди, находящиеся с ним в зале – не настоящие. Настоящие – стоят на улице, и нужно срочно спуститься к ним. Он медленно присаживается на свой стул и осторожно переводит взгляд на те же самые лица за столом. Те сидят молча, уставившись в точку перед собой, словно впали в трансовое состояние. Дмитрий аккуратно выходит из-за стола и, буквально на носочках, стараясь не тревожить псевдодрузей, направляется к коридору.
Попав в коридор, герой что есть мочи бежит к лифту. Двери открылись, кнопка судорожно нажимается. Безвольев переводит дух. От волнения грудь сжимает в тиски, сердце вот-вот выпрыгнет наружу. Сейчас он думает о том, что за ерунда с ним происходит и кто все эти люди, что разделяли с ним праздничный день. Кем он так был обманут? Почему настоящие друзья стоят снаружи и не заходят?
Пока он задается этими тревожными вопросами, лифт продолжает спускаться. Теперь герою становится понятным, почему весь вечер превратился в хаос, а псевдодрузья так резко начали изливать негатив в его сторону, словно заколдованные. Такого просто быть не может. Истинные друзья ждут его внизу, а кто же сидел с ним на третьем этаже? Дмитрий останавливает свои мысли на «третьем этаже» и понимает, что лифт все еще спускается. Творится что-то невероятное для него. Проходит еще минут пять, а лифт продолжает спуск. По лбу и спине Безвольева течет холодный пот. Невероятно, но лифт проезжает еще минут десять, прежде чем остановиться. Двери тоже не сразу спешат открываться.
Пустота. Двери лифта растворяются во тьме. Свет внутри кабины лифта гаснет, а сам лифт исчезает вслед. Дима стоит посреди нескончаемой черноты. Послышались шаги издалека. Впереди появляется Рудольф. Он молча стоит и грустно взирает на нашего героя.
– Рудик! Рудик, ты жив! Дорогой мой, Рудольф, как же я рад тебя видеть, Рудик, мне так плохо без тебя, я умираю, я совсем пропадаю здесь. Меня захватили и сковали цепи отчаяния, безысходности и безверия. Рудольф, спаси меня, умоляю, я…
Внезапно прямо на глазах Дмитрия откуда-то сверху на Рудольфа падает огромный золотой купол собора. Внутри пробежались дрожь и напряжение, Дима кричит изо всех сил, но уже поздно. В этот же миг едкий и вязкий дым окружает церковный купол, убивший Рудика, и из дыма возникает Дарейос. Он огромных размеров, словно небоскреб, грозно смотрит сверху на крохотного Дмитрия. Дима понимает, что нужно срочно убегать, но Дарейос, словно прочитав его мысли, первым начинает погоню. Вокруг все рушится, и, хотя в абсолютной темноте герой этого не видит, он прекрасно это ощущает. Сама тьма трескается по швам. На Диму со всех сторон вдруг бросаются нападать змеи, полчища мышей, яростные собаки. Вокруг его преследуют голоса, осуждения, крики, упреки и противоречия. Герой спотыкается, одновременно развернувшись к Дарейосу. Пронзительная боль в груди и лопатке. Темный персонаж пронзает насквозь грудь Безвольеву острием копья, затем приближается к корчащемуся от боли герою и, злостно улыбаясь, ударяет его по лицу с такой неимоверной силой, что выбивает почти все зубы у последнего. От крови и удара возникает жар во рту, который в ту же минуту охватывает все тело. Когда Дмитрий открывает глаза, он видит, что все пространство вокруг охвачено огнем.
– Хватит! Хватит! – мычит от беспомощности Дмитрий, держась окровавленными руками за челюсть, лежа во тьме, полыхающей в огне, где нет даже пола.
Все исчезает. Дима открывает глаза. За окном виднеется знакомая деревня. Электричка уже подъезжает к перрону, и нашему герою нужно выходить. Еще не придя в себя после такого сна, он поспешно собирает вещи и направляется на выход из вагона.
Сюжет 18. Одна цепь
Наш герой направляется на автостанцию, где должен пересесть на сельский автобус. По пути его охватывают жуткие ощущения: Дмитрий видит, что идет абсолютно голым среди улицы, затем входит в набитый людьми автобус в таком виде и присаживается. Пассажиры постепенно начинают насмехаться над ним, принуждая героя чувствовать себя неловко. Он защищается, спрашивая, зачем они смеются, пытается объяснить, что ему нелегко, а непристойный вид – не его прихоть. Но смех и возмущение толпы не прекращаются. Тогда от волнения он решает слукавить о беде, произошедшей с ним, и выдает глупость, не свойственную его интеллекту. Дмитрий объясняет, что его ограбили и разули догола, а сейчас он едет домой, чтобы побыстрее одеться. Он изо всех сил пытается добиться понимания и поддержки у общества, что в итого все-таки получается. Пассажиры проникаются в его горе, начинают поддерживать, предоставляют теплую одежду, проявляют сострадание. Тревога в сердце героя растворяется. Он закрывает влажные от слез глаза на мгновение. И, погрузившись в свой внутренний мир, осознавая собственное дыхание, приходит в чувство.
Открыв глаза, Дмитрий обнаруживает очередную игру воображения, исказившую восприятие реальности. Голым он себя уже не чувствует, пассажиры продолжают ехать, как ни в чем не бывало. Безвольев списывает все на усталость и бессонные ночи.
Автобус приезжает в деревню. Дмитрий выходит из салона, вдыхая свежий воздух с ароматами сена и жасмина.
Слезы и крики несчастья разносятся по всей деревне. Все в суете ходят и бегают что есть мочи, как муравьи, – из стороны в сторону.
Бабушка: – Господи. Ужас-то какой! Сволочи. Обещают, а самим наплевать на нас.
– Бабушка, бабушка, что случилось-то? В чем дело?
Бабушка: – Ой, уйди, сынок! Не мешай, и так тяжко. Машина с продуктами опять не приехала. Без еды уж сидим сколько месяцев, да и урожай в этом году ни к черту. Сейчас все съешь, а зиму ведь вообще не проживем. Дед вон и так больной весь… Даже лекарств путных нету… Ой, горе-то, горе… Как к животным относятся, скоты! За людей не считают… Сдохнем здесь все – и не заметят!
Сквозь всю эту суету, крики и жалобы Дмитрий замечает вдали огромный столб дыма над деревней. Ему кажется странным, что никто из местных даже не обращает на этот дым никакого внимания. Запах гари распространяется вместе с потоками ветра прямо в его сторону. Дмитрий быстрым шагом направляется к очагу возгорания. Порывы ветра усиливаются и создают активное сопротивление. Стоит заметить, что ветер намного чаще дует нам в лицо, создавая трудности, нежели в спину, поддерживая и подбадривая в тех или иных ситуациях.
Позже герой самолично убеждается, что в деревне действительно произошел пожар, а самое страшное, что в этом пожаре полностью сгорел его дом. Дмитрий хватается за голову и падает на колени. Слезы потекли рекой по убитому горем лицу. Он осознает, что всё, включая труды, сгорело навсегда. В воздухе летают обрывки картин и обугленные рукописи будущей книги. Из высокого и жаркого пламени грациозно, словно вожак волчьей стаи, выходит Дарейос.
– Опять ты? Что, решил окончательно меня сломать и уничтожить? Вычеркнуть мое существование? Так добивай же, добивай прямо сейчас. Я готов! Не издевайся, ну же, добей меня! И покончим с этим.
Дарейос: – Реальность открывает ничтожность фантазий, которыми живет окружающее большинство, верно? Ты хотел это увидеть. Местных козявок здесь не меньше, их даже больше… Ты упустил свой кадр, Безвольев, однажды ты его упустил… Здесь вообще нет жизни. Эти люди зависят от того, как ты и все остальные существуете там – в городах. Каждый твой шаг и действие, реализованное там, сказывается на судьбах этих людей. У них свой круг, у тебя свой, чем-то приближенный и схожий, но не способный стать общим никогда. Ты сделал выбор, не желая того, я понимаю. Ты сделал выбор без своего собственного согласия и ведома. Этот выбор, как правило, продиктован обстоятельствами и правилами. Не удивляйся, ведь ты знаешь, что так получается со всеми. Собаку видишь, привязанную к будке, – это вы… И сил разорвать цепь и убежать у тебя уже не будет. Мне в очередной раз жаль, Дмитрий. Жаль… – на лице темного персонажа вырисовывается оскал и несказанное удовольствие от победы.
Перед Дмитрием падает обгоревший листок рукописи, где уцелела написанная им строчка: «Как же ужасно осознавать, что это еще не конец!»
Сюжет 19. Раскаяние
Городская набережная. Вечер, закат.
Прошли годы. Они просто исчезли. Пронеслись и не зацепились, даже не задели. Что сейчас: заброшенный порт, где стоит Дмитрий и смотрит на далекий горизонт, вспоминая былые года. Хотя он скорее не вспоминает, а придумывает, что бы могло быть в той, прошедшей, молодости иначе.
Вдалеке виднеется кафедральный собор. Его шпиль высоко возвышается над городом, стремясь в небо. Дмитрий всю жизнь мечтал побывать в храме, да только все возможности не было. И кажется, что сейчас она появилась, так как герой медленным шагом направляется к собору.
История данного собора насчитывает много веков, как и большинство других таких строений. Он пережил большое количество пожаров, а также многочисленные сносы по различным политическим и религиозным столкновениям. Его старые стены подвергались масштабным реставрациям, а сам фасад был восстановлен по фотографиям после того, как собралась инициативная группа и нашла инвестора, который с щедростью выделил деньги на возрождение храма. И теперь его красота выделяется на фоне серых и безликих городских построек.
Дмитрий подходит к огромным дверям главного входа, над которым красуется громадных размеров готическое окно-роза. Прихожан вокруг немного, возможно, в силу того, что будний день, да и религиозных праздников на данный момент нет. Не сразу, но Дмитрий решается войти в храм.
Внутри собора ощущаешь себя крохотным существом по сравнению с величием массивных колонн, расположившихся по обе руки от главного входа. Высокие окна алтарной части храма украшены изысканными витражами, по периметру зала стоят громоздкие дубовые скамьи. Впереди над всем возвышается распятие, окруженное светом длинных восковых свечей. Из капеллы доносится прекрасная музыка, которую исполняет неизвестный для нашего героя оркестр. На втором этаже величественно разбросал свои щупальца старинный церковный орган. Дмитрий замечает священника, прибирающегося возле алтаря. Не спеша наш герой подходит к служителю церкви.
– Доброго дня вам, святой отец.
Священник: – И вам светлого дня, милейший, – не отрываясь от дела, молвит священнослужитель.
– У вас не найдется немного времени для меня?
Священник: – Вы пришли исповедоваться?
– Да не то чтобы исповедоваться… – Дмитрий немного замялся. – Даже не знаю, как выразиться. Я никогда не бывал в храмах, не причащался и не совершал покаяния. Был как-то далек от этого всего. И вот решил зайти к вам. И не знаю с чем. Вернее, знаю: у меня есть множество вопросов, ответы на которые я никак не могу найти. И мне бы хотелось с вами поговорить об этом, если я не сильно вас утружу.
Священник: – Ну, скажем так, вы не можете быть далеко от веры и Бога, так как, во-первых, все мы находимся от него на равном расстоянии, а, во-вторых, Бог внутри каждого из нас. Вы нисколько меня не утрудите, потому давайте пройдем в зал, и я с радостью отвечу на ваши вопросы.
Священнослужитель и Дмитрий спокойно проходят в зал, где священник останавливается, разворачивается к герою, улыбается детской улыбкой и приступает к беседе.
Священник: – Итак, я слушаю вас.
– Святой отец, скажите, почему же так получается, что у одних вся жизнь складывается удачно, другим же приходится страдать и выживать? Почему у одних жизнь проходит активно: со множеством встреч, с постоянным общением и путешествиями по миру, без единой минуты, пропущенной вхолостую. Другим же приходится довольствоваться одиночеством, отверженностью, отсутствием взаимности и пустотой? Притом очень часто так выходит, что первые не делают ни малейших усилий, чтобы вокруг них все было, а вторые, как бы ни старались, так и находятся в этой яме?
Священник: – Тут все на самом деле зависит от нас самих. Вы смотрите на успешных людей и завидуете им, при этом сами не стремитесь к счастью самостоятельно. Это просто незаметно, но на самом деле с вашей стороны нет ни малейшего усилия достичь такой же планки. И здесь пробуждается грех – зависть во всей красе. Скажите мне, вы общаетесь с успешными людьми?
– Можно сказать, что нет.
Священник: – Видите? Вы ограждаетесь от успешных людей, не заводите таких друзей, а сидите в уголке и завидуете их благополучию. А вот если бы сдружились с ними, то они бы вас очень даже недурно мотивировали на успех. Но, посмотрите сами, какая картина разворачивается в реальности: вы отстранились от всех, общаться ни с кем не хотите, окружили себя такими лицами, которые способны только лишь поддержать ваше уныние, тоску и печаль, а также ленитесь идти через сложности и испытания, что подготовил нам наш Господь. Поверьте, если бы вы действительно стремились к успеху, вы бы давно были успешным и счастливым человеком, а Господь вам в этом помогал. Но раз вы задаете мне этот вопрос, значит, вас терзает эта ситуация, вы оказались в ее руках.
– Да, оказался. Я это все понимаю. Да, считаю себя трусом, побоявшимся что-то взять и изменить. Пустил все на самотек. Словно змея в норе, сидел и завидовал всем тем, кто нужен, любим, кто живет не зря. А самому было комфортно в этой норе.
Священник: – Просто сами рассудите, если вам определенное место жутко не нравится, как поступаете в этом случае?
– Стремлюсь быстрее это место покинуть.
Священник: – Верно. И убегаете так быстро, что сами от себя пребываете в шоке. Ничто не мешает вам быстро собраться, рассчитать пути отступления и избежать этого места. Так, а почему же вы не делаете так в отношении судьбы? Получается, что не сильно-то и хотели что-то изменить. Не настолько сильно, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Вот и все.
– Святой отец, а Господь – Он со всеми?
Священник: – Да, Он со всеми, кто не прогнал Его специально.
– Я не прогонял Его. Так почему же Он не помог мне? Не указал нужный путь. Он же все видит, так? Значит, Он видел, как мне плохо, как я страдаю от того, что нахожусь в этой яме.
Священник: – Вы Его, может, и не прогоняли, но, возможно, вы Его и не впускали. А насчет божьей помощи: советую окунуться в свои воспоминания более глубоко и подробно вспомнить такие моменты, когда Господь вам давал знаки. Я больше чем уверен, что Он такие знаки вам предоставлял, и довольно часто. Но раз вы не видите Бога, то, соответственно, пропустили все Его подсказки.
– Как же Господь живет внутри нас? В чем это проявляется?
Священник: – В любви. Господь – это любовь, любовь к Богу и ближнему своему.
– Мне всегда казалось, что в основе религии лежит грех.
Священник: – И какой же, простите?
– Корыстолюбие. Ведь все люди молятся, верят и ходят в церкви только потому, что хотят спасения, желают непременно попасть в Рай. Лишь немногие из них делают все это, чтобы нести добро определенному человеку или миру в целом. Люди преследуют корыстную цель – быть спасенными, несмотря на то что творили.
Священник: – Позвольте возразить вам – праведный человек стремится не в Рай, он стремится в царствие Божие. Он ищет вечное блаженство рядом с Господом. Это совершенно другая цель – обретение смысла, гармонии, хоть чуточку быть ближе к Создателю, к пониманию Творца. Когда человек наполняется любовью, он открывается Господу. Любить Бога и ближнего своего как самого себя куда труднее, чем растворяться в земных радостях и искать признание, достаток и благополучие.
– Что же получается, что путь к Богу лежит только через неблагополучие и нищету? Отказывайся от всего – от всех земных потребностей, голодай, не лечись у врачей, а молись, все себе запрещай, и тогда тебе воздастся?
Священник: – Нет, ну что вы. Есть и такие нищие, которые в какой-то степени даже гордятся своей нищетой, притом они не испытывают любви ни к миру, ни к людям, ни к Богу. И, конечно, они вряд ли обретут божественного счастья и хоть на шаг приблизятся к Творцу. Я говорю о том, что все мы должны научиться жить в радости и в любви, несмотря ни на какие обстоятельства и условия жизни. Точно так же есть и богатые люди, которые бедны душой. Им удалось заполучить все земные блага в этом мире, но они остались далеки и закрыты от Бога. Они не прозрели. Совершенно не поняли, для чего им было дано прожить этот отрезок времени. Приходит так окаянный, измученный палящим Солнцем и жаждой в заброшенный храм, видит, из стены торчит труба и по ней стекает грязная вода. А чуть подальше есть очень глубокий колодец, но в нем вода идеально чистая. Он бросается к трубе и с жадностью насыщается, не задумываясь о грязи. Ведь так проще: вода же здесь уже сама стекает тебе в руки, а из глубокого колодца чистую воду еще нужно постараться достать. Человек выбирает то, что проще. Потому лишь немногие осознают и предпочтут глубокий колодец в качестве пути очищения.
– Скажите, отец, а к вам приходят такие же старики, как и я, которые вдруг решили покаяться первый раз в жизни?
Священник: – Ну, конечно, да.
– А вот правильно ли это? Я в том смысле, справедливо ли это по отношению к Творцу – восемь десятков лет не верить в Бога, а потом вдруг взять исповедаться, покаяться и довольным, якобы с чистой душой, выйти из храма с выполненным долгом? И Бог простит?
Священник: – Ну, как говорится, Бог все простит.
– Кем говорится?
Священник: – Так принято думать.
– Так принято людьми, но откуда мы знаем, что об этом думает сам Творец? Как мы можем за Него решать – простит или не простит? Может, не простит, что тогда?
Священник: – Мы все Его дети, создания. А детей, какими бы они ни были, всегда прощаешь. Он любит всех нас, для нас создал этот мир, а мы продолжаем Его подводить и предавать.
– Странное заявление, учитывая, что Он допустил жестокую смерть своего собственного сына. Постойте, святой отец, я не об этом. В церковь ходят разные люди. Приходят в церковь высокопоставленные чины, на руках которых кровь убиенных народов в результате войны по каким-либо государственным интересам. Они стоят и замаливают свои грехи после таких жестоких преступлений. И что, Бог простит?
Священник: – Господь наш простил разбойника Дисмаса, когда тот, будучи даже не знаком с Иисусом, не видя всех чудес и исцелений, раскаялся и признал Бога своего. Значит, даже убийца может быть прощен.
– Все равно у меня в голове не укладывается. Очень много сомнительных вещей. Выходит, можно быть убийцей всю свою жизнь, и остается только раскаяться потом, чтобы быть прощенным и попасть в Рай? Вы понимаете, что это нелепо? Так можно постоянно делать: убил – раскаялся.
Священник: – Тут вопрос в том, как раскаялся. Весьма тонкий момент. Одно дело, когда всю жизнь творил немыслимые вещи и вдруг понял, что виноват перед Творцом. Признал все свои грехи, все ошибки и деяния. Готов по справедливости получить наказание за все это. Не просишь ни помощи, ни прощения, а просто осознаешь, что пал так низко перед лицом Господним, что не заслуживаешь райского блаженства. Другой случай – если ты все прекрасно осознаешь и творишь злодеяния умышленно, изначально рассчитывая на то, что Богом все будет прощено. Ни всем суждено пойти по пути божьему.
– Тогда получается, что мольбы, причастия, раскаяния не являются гарантами того, что ты попадешь в Рай, верно? Ты можешь всю жизнь молить Бога о прощении, но в результате будешь гореть в геенне огненной?
Священник: – Я расскажу вам историю, притчу, а вы сами попробуйте понять, о чем она. Жила была старуха. Она всю свою жизнь молилась, соблюдала посты, исповедовалась. И однажды во сне ей дали знать, что придет к ней Николай Чудотворец. Старуха, как проснулась, тут же начала прибираться в доме и в полную силу подготавливаться к приходу святого. Тут в дверь постучали. Выйдя в коридор, старуха увидела грязного нищего мужчину. Тот попросил впустить его и накормить чем не жалко. «Пошел вон, оборванец!» – крикнула старуха и захлопнула дверь. Снова принялась она молиться и подготавливаться к встрече с Николаем Угодником. На следующий день вечером, читая молитвы, старуха услышала громкий плач за окном, что нарушил ее покой. Выглянув на улицу, она увидела молодую мать с грудным ребенком, что сидели на скамейке, укрывшись от сильного ливня и грозы. «Чего расселись на моей лавочке? Ступайте отсюда и ищите убежище в другом месте! Твой ребенок своим криком мешает мне отдыхать!» – возмущенно закричала старуха. Матери с ребенком пришлось бежать прочь через бурю. На следующий день снова постучали в дверь. Открыв ее, она увидела бездомного мальчишку, который попросил вынести ему немного хлеба. Старуха прогнала и его. И вот на следующий день спокойствие старухи снова было нарушено. Грозно отворив дверь, она тут же чуть не упала от удивления: перед ней стоял сам Николай Чудотворец. «О, святой Николай, как рада я тебя видеть! Да услышаны мои мольбы. Проходи, проходи в мой дом, милости прошу», – лебезила старая. «Что же ты, окаянная, творишь? Кого же на самом деле я вижу перед собой? Я приходил к тебе три раза, и все три раза ты прогнала меня: прогнала, когда я пришел нищим; жестоко поступила, когда явился в образе матери с ребеночком; совсем остервенела, когда попросил дать хлеба в образе бездомного мальчишки. Так вот, не пойду я к тебе и больше не приду, ибо не любишь ты Господа, порочишь имя Его, гнилая и безбожная душа у тебя. Прощай», – служитель церкви приподнимает брови и устремляется зажечь свечи в канделябре.
– Да, поучительная история. Знаете, мне однажды очень хороший человек сказал, что наш мир и есть Ад во плоти, а Бог давно покинул нас. Потому мы и страдаем от самих же себя. И все наши мольбы Создатель не слышит. Как считаете, может, это так? Можем мы быть оставлены и предназначены сами себе?
Священник: – Не могу ничего вам ответить на это. Одному Господу известно, для чего создан этот мир. И Он один знает, где Ему находиться.
– Ведь если Люцифер был изгнан из Рая вместе с Адамом и Евой, значит, они обосновались в этом мире – на Земле. Получается, это и есть Ад – разве нет?
Священник: – Довольно интересная точка зрения. Все возможно.
– А если этот мир – тот самый Ад, то становится понятно, почему сюда не приходит Бог, а также сразу находится объяснение всему беспределу и жестокости, происходящей на Земле. Все грехи здесь в приоритете. Без грехов не прожить. Каждое живое существо занимается чревоугодием. Все едят друг друга, и люди едят все вокруг. Сплошная ложь, зависть, ненависть, гордыня, убийства. Натуральные девять кругов Ада. Люди страдают, болеют страшными болезнями, мучаются при родах, погибают в самых разнообразных ситуациях. Недавно погибло триста человек во время молитв в храме. На них обрушилась крыша этого здания. Не поверю, что это Бог их всех покарал. Просто Его нет здесь, Он все это не видит.
Священник: – В любом случае всем нам ждать Судного дня. В Аду грешники веками проклинают Создателя – так велики их муки. Так не нужно брать с них пример, мы должны благодарить и любить Бога за жизнь, подаренную нам, а также стараться жить по писаниям. Тогда каждый из нас изменит этот мир, а тогда уже, возможно, Бог, разочарованный в своих созданиях, снова повернется к нам.
– Только вот какие писания действительно верны? Это, видимо, тоже известно только Творцу. Спасибо вам, святой отец, что уделили мне время. Если позволите, я посижу тут у вас какое-то время. Мне нужно многое обдумать и поговорить непосредственно с Господом. По крайней мере, попытаться это сделать.
Священник: – Обращайтесь, стены нашего храма рады каждому прихожанину. Вы всегда найдете меня здесь, если буду нужен. Да, конечно, оставайтесь. Вам никто не помешает. Хорошего дня.
Дмитрий еще какое-то время смотрит на священника, а затем направляется в центр зала. Разговор, несомненно, погрузил Безвольева в глубокое раздумье, притом не все вопросы были заданы до конца.
– Господь – это любовь, она должна находиться в нас, окружать и наполнять. Видимо, я не впустил эту любовь в себя. Никого не любил, не ценил, потому и Бог не со мной. Я действительно этого заслужил. Холод и безразличие в моем сердце сделали свое дело.
Когда Дмитрий уходит от этих мыслей, приподняв взгляд, обнаруживает сидящего на скамье в конце зала Дарейоса. Не спеша, с некой опаской, Безвольев начинает подходить к неприятелю.
– Как же ты смеешь находиться в стенах святого храма, мерзавец?
Дарейос: – И я безумно рад тебя видеть здесь, Безвольев. Прошу, – указывает на свободное место рядом с собой, – присаживайся, потолкуем.
Дмитрий не спеша располагается поодаль. Он решает не смотреть на Дарейоса, хотя чувствует его взгляд на себе.
Дарейос: – Неужели потянуло к небесам?
– Ты мне сначала ответь, как ты можешь находиться здесь? Эта обитель явно не для таких, как ты.
Дарейос: – Да ну, – улыбается. – Отступись. Я и здесь себя прекрасно чувствую. Или ты меня принял за Диавола?
– А разве ты не Диавол?
Дарейос: – Да ну, что ты. Сказок начитался? Совсем нет. Я создан человечеством за многие века. Люди менялись – я менялся. Мы шли рука об руку тысячелетиями. Сейчас я такой, потому что время соответствующее. А я, знаешь ли, слежу за трендами. Стараюсь не отставать от новомодных «фишек». А насчет моего присутствия здесь поясню – церковь превратилась в бизнес. Людей заставляют покупать те или иные вещи, сдавать деньги на пожертвование, и все это – внутри божьих храмов. Жирные священники, обвешанные золотыми украшениями, выполняют свою работу, затем выходят на улицу, небрежно бросают свои рясы в дорогие машины и уезжают домой – в отстроенные особняки у моря. Просто представь, в храмах начали торговать. Показуха и ложь заполнила приюты добра. Иисус об этом предупреждал, кстати. И об этих лжесвященниках он тоже все подробно предсказал. Так вот, пока такое будет твориться в церквях, я смогу спокойно заходить сюда в гости. Это моя зона комфорта, Дмитрий.
– Мне кажется, ты сильно обобщаешь. Не поверю, чтобы все священнослужители были такими, как ты описал.
Дарейос: – Да, это так. Не все. Есть достойные священники. Они преданы своему делу, имеют голову на плечах и вправе называться «хорошими людьми». К ним я подойти не в силах. Но таких безумно мало, Дмитрий. Хорошего всегда мало, – темный персонаж привычно ухмыляется.
– Ты все время ходишь за мной, чего ты ждешь? Если ты так меня ненавидишь, почему не добьешь раз и навсегда? Ты же видишь, что я уже не могу так жить.
Дарейос: – Ненавижу? Кто тебе такое сказал? Это не так. Наоборот, я ценю тебя, по-человечески ценю. И совсем не собираюсь тебя добивать. Живи как можно дольше и продолжай радовать всех своим присутствием.
– Ты снова издеваешься. Ты сам знаешь, что я никому не нужен, мое существование бессмысленно, как у паразита.
Дарейос: – Ошибаешься, ты нужен мне, Дмитрий. Столько лет ты не мог понять, что я и есть твой лучший друг. Такое колоссальное количество разочарований тебе нужно было пройти, чтобы увидеть одну великую суть – то, от чего ты всю жизнь убегал и есть твоя сущность, твое нутро. Никакой ты не художник, не творец, в тебе нет ни любви, ни сочувствия, не хранится ни капли раскаяния. Твои переживания о мире насущном – лишь повод еще раз окунуться в одиночество, в собственный эгоизм, поплакаться себе же в плечо. Никогда Дмитрий Безвольев не испытывал настоящего сочувствия. И какой бы кадр мы сейчас ни взяли из твоего прошлого – там не было света. Сплошной черный тон. Ты один из многих, кто больше всех кричит, но при этом ни черта не делает. Передо мной сидит абсолютно лживый и ничтожный человек, создавший себе иллюзию, что якобы является добрейшей самоотверженной личностью. Отсюда и существование твое настолько пусто. И разве может оно быть наполнено хоть чем-то, когда ты ни для кого и ни для чего не живешь? Ты – волк-одиночка, Безвольев. Признай уже это, наконец.
– Признаю. Я признаю это. – Дмитрий продолжает смотреть на распятие. – Мне никто не нужен. Не нужны друзья – мне с ними скучно. Не нужна семья – я не хочу тратить свое время на ее создание, тем более я не могу дать ей самое главное – свою любовь. Не нужно общение – я даже не знаю своих соседей по подъезду. Да и черт с ними, все равно заочно их ненавижу. Мне не нужен мир во всем мире, потому что я не способен повлиять на его судьбу, от меня ничего не зависит. Не нужны родные, которые родили меня для того, чтобы я страдал и умирал. Я – типичный паразит, которого потом никто не вспомнит.
Дарейос: – А ты хочешь, чтобы тебе поставили памятник? Хотя в современном безумстве это вполне возможно. Сейчас кому только их не возводят. Только представь, на улице Мира городская власть с особой гордостью и почетом открыла памятник под названием «Безвольный человек». Красота. На тебя будут равняться массы. Мир станет еще лучше, а я могу рассчитывать на вечное существование. И всё благодаря тебе, Дмитрий.
– Ты был знаком с Иисусом?
Дарейос: – Я знал его, но лично с ним мне не довелось пообщаться. Уж извини, но я не мог этого сделать.
– Каким он был?
Дарейос: – Немного другой, нежели о нем повсеместно рассказывают. Однако он действительно был одним из лучших за всю историю этого мира.
– И ведь это удивительно, Дарейос. Как он смог быть чистым и светлым среди таких, как я? Я бы очень хотел с ним пообщаться, к нему у меня всех больше вопросов.
Дарейос: – Почему же ты не сделал это раньше? Многие люди могут с ним разговаривать, некоторые делают это регулярно.
– Ты не врешь? С ним действительно можно установить общение?
Дарейос: – Да, Безвольев, можно. Очень многое скрыто от простого обывателя. И если бы не растрачивал свои дни вхолостую, а занялся саморазвитием, то и ты бы пришел к этому. Но получилось то, что получилось, как бы это ни расстраивало. Зато ты выполнил другую задачу – тупо просадил свои годы на материальные блага. И доставил удовольствие тем, кому это необходимо. Позволю себе порадовать и успокоить твою душу тем фактом, что ты не один такой: две трети мира поступают точно так же.
– Господи, прости меня. Прости за мои сомнения, за мое безверие. Я подвел Тебя, не оправдал Твоих надежд. Ты создал меня таким совершенным, а я загубил все прекрасное и человечное в себе. Я каюсь и понимаю, что ничто не загладит мою вину перед Тобой. Я был глуп, слеп, не осознавал, что нужно радоваться каждому дню, подаренному Тобой. С уважением относиться к остальным Твоим созданиям, ценить чужую жизнь, растоптать свою гордость и отдавать всего себя окружающим. Прислушиваться к каждому Твоему намеку и подсказке, не оступаться и не бояться взбираться по обрывистой скале. Не стоило мне впадать в уныние. Каким же неисправимым дураком я был. Как же мы сделаем этот мир лучше, если только и будем что жаловаться и бесконечно ругать все, что вокруг нас происходит. Я не смог, не сумел понять Тебя, Господи. Понять Твоего Великого Замысла. И ни на шаг не приблизился к Тебе за это время. Искал себя не там, где стоило. Не развивался духовно, а лишь тонул в океане отчаяния и саморазрушения. Прости меня за все это, умоляю Тебя.
После этих слов Дмитрий открывает глаза, влажные от слез, и с неким облегчением вздыхает, по-прежнему глядя на распятие. В эту же минуту наш герой обнаруживает, что рядом никого нет. Дарейос будто растворился в откровении Безвольева, оставив его один на один со Всевышним.
Сюжет 20. Последний глоток
Городская набережная.
Прогуливаясь после посещения собора, Дмитрий Безвольев продолжает разговор с самим собой, иногда произнося отдельные фразы вслух. К старости люди делают так все чаще, уже порой не скрывая свои мысли в голове. А их у Дмитрия всегда предостаточно. К примеру, сейчас голова его занята теологическими рассуждениями. Почему в мире существует такое большое разнообразие богов и религиозных учений? Какой же бог является истинным? Если следовать монотеизму, то, обращаясь к Нему через конкретную молитву или мантру, как узнать, что Он тебя понял? Постольку-поскольку Богу не нужны молитвы и наши человеческие языки, а главным средством общения для Него является язык нашего сердца, как утверждают приверженцы церкви, то соответственно Он способен понять любого человека на Земле. Но Дмитрия такие ответы, мягко говоря, не устраивают. Ведь религии, как и языки, созданы не просто так, а с определенной целью и сверхзадачей. И сторонники каждого учения аксиоматически стремятся доказать, что именно их Бог – истинный бог, а других богов они не признают. Будучи адептом определенного учения, живя в различных уголках мира, ты должен знать, на каком именно языке будет правильнее обращаться ко Всевышнему. На каком наречии из всех существующих Бог нас понимает лучше всего? Наш герой часто задает себе вопросы о том, какой Бог истинный: христианский, мусульманский, буддийский, иудейский и т. д. Из-за солидного количества религиозных течений мы теперь уже не знаем ответ на этот вопрос. Язычество, в свою очередь, вовсе не исчезло, оно трансформировалось и теперь имеет мировой масштаб: люди, как и прежде, продолжают верить в разных богов, во имя которых воюют и враждуют. Как гласит нам Евангелие: Бог не слышит грешников, Бог слышит тех, кто исполняет волю Его и чтит Его.
После первого в своей жизни посещения божьего храма Дмитрий начинает с регулярной частотой ходить на исповедь. И каждый раз он еще с большим азартом задает накопившиеся вопросы. Многие из них способны озадачить даже самого мудрого гуру. В тот момент, когда священнослужители не сумели дать ответ на ряд его вопросов, Дмитрий начинает сомневаться во всем этом.
Если бы действительно Богом была заложена какая-то цель, то почему тогда у всех земных существ заложен самый главный страх – страх смерти? Никто не хочет терять свою биологическую жизнь, в том числе и священники. Когда здоровье начинает сильно подводить, то будь ты хоть трижды священнослужителем самого высшего ранга, тут же ринешься в больницу к врачам, надеясь на спасение специалистами. Люди борются за свою жизнь до конца. И не хотят «туда». Человеческая цивилизация жила тысячелетиями. Люди умирают на протяжении долгих веков. Страшно себе представить, сколько представителей нашего вида уже покинуло этот свет. Неужели в Раю или Аду столько места, что туда помещается столько людей? А куда тогда попадали древние существа, населявшие Землю миллионами лет, когда еще не было человеческой популяции? С трудом верится, что у них был свой Рай и Ад. Была ли у этих существ душа? Как же потом происходили события: пришел Бог, стер с лица Земли всех доисторических существ, заселил мир людьми, дал наказ, что есть Рай, а есть Ад, и если будете вести себя, как звери, то попадете в плохое место, если будете вести себя подобающе, то в хорошее. А животные, что разделяют сейчас с нами жизнь на Земле, – как быть с ними? Куда они потом попадают? Или смысл жизни, как получается, есть только у людей? А жизнь животных при этом лишена всякой цели. Если когда-то были древние существа, многомиллионное существование которых, как выясняется, было лишено всякого смысла, значит ли это, что в мире допускается присутствие таких живых созданий, цель бытия которых просто отсутствует или не была предусмотрена? Исходя из этой гипотезы, можно допустить, что такими же существами вполне себе можем быть и мы. Получается, в чем бы мы ни копались и что бы ни делали, это не наделено смыслом в перспективе. Все наши следы бытия растворяются. Даже мы сами сегодня – это не мы десятилетней давности. На всем жизненном пути ты – это несколько разных людей: в десять лет – один человек, в двадцать – уже другой, в тридцать – совсем иная личность и т. д. И если сейчас мы случайно встретимся с самими собой, но десятилетней давности, то мы, скорей всего, навряд ли договоримся. Ты сегодняшний и ты вчерашний – разные люди. Неужели мы просто микробы, заселяющие большой камень, кружащий в ледяном космосе, где наша жизнь и смерть не имеют ни смысла, ни роли, ни ценности ни для кого, кроме нас самих?
Посетив в очередной раз набережную, Дмитрий отвлекается от кормления чаек и голубей и видит, как в его сторону шагает молодой соседский мальчишка – тезка нашего героя.
Димка: – Привет, дядя Дим, – подросток, резво шагающий по улице, звонко кричит в сторону героя.
– Здравствуй, Димка, здравствуй. Как твои дела?
Димка: – Ничего, учусь потихоньку. Сейчас вон холст для живописи масляными красками и акварелью пойду покупать.
– Ты рисуешь?
Димка: – Да, давно. Еще фотографировать люблю. Это – моя жизнь. Я чувствую, что это мое. Возможно, стану великим художником или фотографом. Не хочу прожить жизнь зря.
– Старайся, Дим, старайся. Ты молодой – тебе менять наш мир. Старайся. На ваше поколение наши надежды. Мы-то уже все прозевали, теперь ваше время довершить то, что мы не смогли.
Димка: – Хорошо, дядя Дим. Постараюсь.
Мальчик хитро улыбается и быстрым шагом отправляется восвояси. Дмитрий, взаимно улыбаясь, тихим шагом продолжает свою прогулку. Остановившись у края пристани, он любуется золотистым закатом, ласково согревающим лицо. Герой наслаждается этим видом, как не делал никогда. Возможно, сейчас в его голове пробегают самые разные мысли, и наверняка среди них есть те, от которых становится не по себе. Однако Дмитрий абстрагировался от них и выступает в роли наблюдателя со стороны. Он радуется этому дню, как не радовался ничему за все десятилетия.
Внезапно что-то тянет героя посмотреть в сторону уходящего подростка Димки. Пожилой герой отвлекается от любования закатом и глядит в сторону парня. Вдали за соседским мальчишкой радостно и задорно, чуть ли не в припрыжку, следует Рудольф. На его милом лице светится все та же детская улыбка. Белый пиджак еще ярче сверкает в лучах заката, а сам он такой же молодой и прекрасный, каким был много лет назад. Дмитрий ощущает ручейки слез, стекающих по морщинистым щекам. Рудик приостанавливается, поворачивается к нашему герою и с присущей ему искренностью машет Безвольеву вслед. Дмитрий медленно прикрывает глаза, обрывая потоки слез, а когда снова поднимает веки, понимает, что все это – не более чем самообман.
Квартира Дмитрия. Ночь.
Старая квартира. Разбросанные вещи, отсыревший телевизор, слегка кривой столик, разложенная кровать. Медленно пошатываются занавески, раздувая дым еще не потухшей сигареты в пепельнице.
Раздается звук поворачивающегося ключа в дверном замке. Дмитрий входит в свою квартиру. Не спеша он раздевается и проходит в зал. Боль в суставах и спине давно уже одолевает пожилого человека. Да и здоровье в целом стало плохим. Безвольев решает прилечь.
Желтый потолок, трещины ошибок, следы проживания многих соседей сверху. Закопченные пятна, набухшие обои. Посередине висит отличная новая люстра. Ни пылинки на ней – вся переливается, блестит.
Глаза закрываются медленно. Где-то вдали знакомая мелодия, но уж слишком далеко.
Рядом с окном сидит Дарейос. Не сводя глаз с Дмитрия, он допивает последний глоток из бутылки пива и, прищурившись то ли от сквозняка, то ли от мысли, ставит пустую бутылку на стол…
Сюжет 21. Весна в душе
Квартира Дмитрия. День
Дима просыпается. На душе неспокойно, сердце колотится так, словно готово выскочить из грудной клетки. Дыхания не хватает, и герой начинает испуганно глотать воздух. Спустя время он приходит в себя и успокаивается.
– Старый потолок. Все тот же старый потолок, избитый временем и не сбереженный временным безденежьем. Желтые следы, размалеванные соседские ошибки. Зря я вообще курю. Теперь все напоминает закопченный холодильник. Боюсь представить, как выглядят мои легкие. Почему холодильник? Вероятно, потому что ноги сильно замерзли, и на мысль пришел холодильник. Надо бы заняться ремонтом и утеплить комнату. Да, надо все срочно менять. – Дима приподнимается с кровати.
За окном нежная весна, пришедшая на смену лютым зимним февральским морозам. Дима выбрасывает пачку сигарет в мусорное ведро, заваривает себе чай и садится на подоконник.
– Начать все сначала… А что сначала? Нужно для себя все решить и тщательно разложить все по полочкам. Настроение отличное сегодня, чувствую бодрость, радость и прилив сил. Я так люблю жизнь, люблю весну в душе и благодарен родным за то, что подарили мне эту жизнь.Позвоню сейчас родителям, узнаю, как они там. А вечером надо бы повидаться с друзьями. Нехорошо я как-то поступаю в последнее время: пропал, не отвечаю на звонки. Это не дело. А завтра позвоню Гале и скажу ей, что безумно люблю ее и буду рядом с ней всегда. Да, надо бы еще поднакопить и купить себе добротный цветной фотоаппарат. Устал я от черно-белых фотографий. Все у тебя замечательно, Дмитрий. Видит Бог, я исправлюсь и со всеми невзгодами справлюсь. Ты еще молод, нужно менять, менять… Все нужно менять самому… Для начала все-таки надо изменить себя.
Конец
Дизайн обложки – Артем Кухарев
Создание фотоиллюстраций – Артем Кухарев
На фото – Михаил Максимов, Артем Кухарев
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
