Свои люди

Хорошие часы

Из баллончика выходил один воздух.

Кейд потряс его возле уха, направил на стену и снова надавил на кнопку. Баллончик плюнул красным ему на большой палец.

— Дай сюда, — сказал Джеймс.

— Я сам.

— Ты вверх ногами держишь.

Кейд посмотрел на баллончик.

— Так удобнее.

Он перевернул его и довёл последнюю букву. Краска потекла по кирпичу. Из-за водосточной трубы надпись пришлось стиснуть, и теперь последнее слово сползало вниз, словно тоже хотело спрятаться за мусорными баками.

Джеймс отступил на шаг.

— В «Галлахард» две «л».

Кейд молча посмотрел на стену.

Где-то за домами затормозил грузовик. С главной дороги донёсся долгий шорох шин по мокрому асфальту. Здесь, у чёрного хода ломбарда, пахло кислым пивом и жиром из вытяжки: по соседству жарили рыбу, и даже ночью от кирпичей тянуло вчерашним ужином.

— Знаю, — сказал Кейд.

— Там одна.

— Это сокращение.

— Моей фамилии?

— Нашей банды.

Джеймс сунул руки под мышки. Куртку он взял отцовскую, джинсовую, с сигаретной дыркой возле кармана. В ней было холодно и трудно двигаться. До выхода из дома ему казалось, что так он будет выглядеть старше.

На стене большими красными буквами было написано:

ГАЛАХАРД ЖДЁТ СВОИ ДЕНЬГИ.

Ниже Кейд нарисовал корону.

О короне они не договаривались.

Вообще договаривались только оставить надпись, забрать баллончик и вернуться до того, как Даррен приедет из клуба. Джеймс специально повторил это ещё дома. Кейд тогда сказал: «Да понял я», — таким тоном, будто Джеймс объяснял ему, с какой стороны надевать ботинки.

Теперь Кейд стоял перед задней дверью ломбарда и пробовал ручку.

— Нет, — сказал Джеймс.

— Что?

— Вот это.

— Я просто смотрю.

Ручка звякнула ещё раз.

Отец никогда не называл мистера Пайка должником. Он называл его жирной неблагодарной свиньёй, иногда — Пайки, если тот был рядом. Неделю назад Пайк приезжал к ним домой. Сидел на краешке кухонного стула и держал чашку обеими руками, хотя чай давно остыл. Даррен слушал его, кивал, даже положил ему ладонь на плечо.

Потом Пайк ушёл, а отец швырнул чашку в мойку.

Джеймс убирал осколки. Поэтому сумму он помнил точно.

— Тысяча двести, — сказал Кейд, глядя на дверь. — Здесь столько наверняка есть.

— Здесь вещи.

— Их продают.

— Он их продаёт. А ты кому продашь?

Кейд обернулся.

На нём была чёрная шапка, слишком короткая, чтобы закрыть уши, и спортивная куртка с белыми полосами. Одну полосу он на прошлой неделе прожёг, пытаясь заправить зажигалку. Из-под шапки выбивались светлые волосы. С таким лицом он обычно просил у Даррена денег на автобус, уже потратив предыдущие на игровые автоматы.

— Ты как будто хочешь, чтобы у нас ничего не получилось.

Джеймс ненавидел, когда он так говорил.

— Я хочу, чтобы мы пошли домой.

— Так иди.

Кейд снова повернулся к двери.

Уйти было можно. До конца переулка, потом налево, мимо заколоченной пекарни, через дорогу. Дома закрыть окно, убрать стул, лечь в кровать. Если отец спросит — сказать, что спал.

Джеймс вытащил руки из-под мышек.

— Там сигнализация.

— Значит, быстро.

Над дверью было узкое окно. Его нижняя половина скрывалась за ржавым листом железа, верхняя — за слоем грязи. Кейд заметил щель и сразу полез на мусорный бак.

Крышка прогнулась с таким грохотом, что оба замерли.

В одном из домов напротив горел телевизор. Свет за занавеской менялся: синий, белый, снова синий. Никто не подошёл к окну.

— Держи, — прошептал Кейд.

— Что?

— Бак, господи.

Джеймс упёрся подошвой в колесо. Кейд встал на цыпочки и потянул раму.

Она не поддалась.

Он достал из кармана плоскую отвёртку.

— Ты её взял.

— А что?

— Ты ещё дома её взял.

— Джимми, держи бак.

Джеймс держал.

На отвёртке была синяя изолента. Даррен обмотал рукоятку после того, как она треснула, и велел больше не брать инструмент без спроса. Кейд тогда стоял рядом с совершенно честным лицом, хотя именно он пытался пробить этой отвёрткой монету.

Сейчас он засунул лезвие в щель и навалился всем телом. Из рамы посыпалось что-то трухлявое.

— Не выходит, — с некоторым облегчением сказал Джеймс.

— Вижу.

Кейд дёрнул ещё раз.

Бак поехал.

Джеймс навалился на него животом, стукнулся подбородком о крышку и услышал сверху короткий металлический щелчок.

Окно открылось.

Не резко, как должно было открыться после такого усилия. Оно плавно повернулось внутрь, а Кейд остался стоять с отвёрткой в руке.

— Ну? — прошептал он через секунду. — Я же говорил.

Он просунул в проём голову, затем плечи. Куртка задралась, показав белую полосу поясницы.

— Подтолкни.

— Застрянешь.

— Тогда вытащишь.

Джеймс сцепил руки под его подошвой.

Несколько секунд из окна торчали только ноги. Одна дёрнулась, зацепила раму. Потом ноги исчезли.

Внутри что-то упало.

Джеймс закрыл глаза.

— Кейд?

Тишина.

— Кейд.

За дверью заскрежетал засов.

Кейд открыл её и отступил в темноту.

— Чего шепчешь? Заходи.

В подсобке пахло пылью и мокрой тряпкой. Джеймс сразу увидел на полу цветочный горшок. Земля рассыпалась под стеллажом, растение лежало корнями вверх.

— Это ты?

— Нет, Джимми. Оно само.

Кейд включил маленький фонарик. Свет был жёлтый, слабый; батарейки они вытащили из кухонного радио, и Джеймс теперь думал ещё и об этом. Утром отец нажмёт кнопку. Потом откроет крышку.

Над дверью в торговый зал висела белая коробочка.

Джеймс схватил Кейда за локоть.

— Стой.

Красный огонёк мигнул.

Оба смотрели на него.

В тишине щёлкали настенные часы. Где-то работал холодильник или что-то похожее. Джеймс сосчитал до десяти, потом ещё до десяти.

Ничего не произошло.

— Сломана, — сказал Кейд.

— Ты не знаешь.

Но Кейд уже светил через дверной проём.

За прилавком стояли телевизоры, один на другом. На стене висели гитары. В стеклянной витрине лежали часы, кольца, зажигалки и несколько цепочек на потёртом красном бархате. Днём всё это казалось Джеймсу дорогим. Сейчас он видел пыль между звеньями браслетов и отпечатки пальцев на стекле.

Кейд тихо присвистнул.

— Вот это уже дело.

Он взял с полки переносной магнитофон.

Точно такой они видели у Лероя в машине: две кассетные деки, колонки по бокам, ручка сверху. Лерой слушал американцев, которые ругались даже тогда, когда, судя по голосам, были довольны. Даррен говорил, что басы расшатают ему зубы. Потом просил сделать громче.

Кейд поднял магнитофон обеими руками.

Ручка отвалилась.

Он едва успел подхватить его коленом.

Джеймс прикрыл рот.

— Смешно тебе?

— Нет.

— Вижу.

Кейд осторожно поставил магнитофон обратно, а ручку положил сверху.

— Всё равно старьё.

Джеймс подошёл к кассе. Ящик был выдвинут. Внутри лежали медная монета, скрепки и свёрнутая резинка.

Он показал Кейду.

Тот посмотрел на пустые ячейки, затем на витрину.

— Часы.

— Она закрыта.

— Ты всё время это говоришь.

— Потому что всё закрыто!

Последнее слово прозвучало слишком громко.

Оба присели.

Джеймс почувствовал, как внутри куртки по спине сползает капля пота.

Над ними продолжали тикать часы.

Кейд первым выпрямился. Подошёл к витрине, направил фонарик на замочек.

И в этот момент наверху скрипнула половица.

Позже Джеймс будет вспоминать, что знал про квартиру над ломбардом. Конечно, знал. С улицы были видны занавески, а однажды Пайк вышел к ним в тапочках. Но почему-то ночью Джеймс представлял весь дом пустым, как магазин после закрытия.

Наверху спустили воду.

Кейд выключил фонарик.

В темноте Джеймс нашёл его рукав и потянул к подсобке.

Кейд не пошёл.

Что-то едва слышно звякнуло.

Джеймс потянул сильнее.

Возле лестницы загорелся свет.

— Кто там?

Голос был хриплый, недовольный, ещё сонный.

Джеймс увидел Пайка раньше, чем тот увидел их: голые ноги под халатом, тяжёлый живот, короткая палка в руке. Не пистолет. Почему-то именно это оказалось самым страшным. Пистолет он представлял себе часто, а Пайка в тапочках с палкой — никогда.

— А ну стой!

Кейд рванул Джеймса за воротник.

Они врезались друг в друга в дверях подсобки. Джеймс ударился плечом о косяк, споткнулся о горшок. Кейд толкнул его дальше.

Задняя дверь была рядом.

Джеймс уже протянул руку к ручке, когда сзади дёрнули куртку.

Ткань сдавила горло.

— Попался, маленький ублюдок.

Пайк держал его за ворот. Джеймс попытался выскользнуть, но длинные рукава перекрутились, одна рука застряла. Он увидел лицо Кейда за открытой дверью. Тот уже был снаружи.

— Кейд!

Палка ударила Джеймса по предплечью.

Сначала стало горячо. Он даже не понял, что произошло. Потом боль прошла до локтя, и ноги сами согнулись.

— Второй где? — Пайк встряхнул его. — С кем пришёл?

Кейд вернулся.

Он не закричал и не бросился драться. Подошёл вплотную, обеими руками ухватился за запястье Пайка и попробовал оторвать его пальцы от куртки.

— Отпусти.

— Ах ты…

Пайк поднял палку.

Кейд вцепился сильнее.

— Отпусти его.

На стеллаже лопнула лампочка.

Она лежала в картонной коробке, ни к чему не подключённая.

Потом треснула вторая.

Пайк повернул голову.

Стеллаж рванулся вперёд.

Джеймс успел увидеть, как от стены отлетел крепёж, и огромная тёмная полка навалилась на них с грохотом железа, стекла и падающих коробок.

Пальцы разжались.

Кейд выдернул Джеймса из куртки.

Они выбежали в переулок, свернули за угол и понеслись к дороге. Джеймс бежал в одном свитере. Больная рука болталась, и от каждого шага в ней что-то пульсировало.

Позади кричал Пайк.

Джеймс притормозил.

— Он там…

Кейд схватил его за здоровую руку.

— Бежим.

Под железнодорожным мостом Джеймса вырвало.

Он стоял, согнувшись, упираясь ладонью в мокрый кирпич. Из носа текло. Кейд ждал рядом и держал его за свитер на спине, хотя Джеймс уже несколько раз сказал, что не упадёт.

Над ними прошёл поезд. Некоторое время можно было ничего не говорить.

Потом Кейд спросил:

— Сильно?

Джеймс показал руку.

Кейд потянул рукав, но тот прилип к коже.

— Не трогай.

Кейд отпустил.

На предплечье наливалась широкая полоса. Возле локтя выступило немного крови.

— Он тебя палкой?

Джеймс посмотрел на него.

— Ты же видел.

— Я ему за это…

— Заткнись.

Кейд умолк.

Джеймс вытер нос тыльной стороной ладони. Его трясло. Куртка осталась у Пайка. Отцовская куртка, в которой лежали запасные ключи от фургона и квитанция из гаража.

— Мы попались, — сказал он.

— Он нас не разглядел.

— Там папина куртка.

Кейд помолчал.

— Он и так бы понял. По надписи.

Джеймс сел на низкий бетонный выступ.

Никогда прежде ему не хотелось ударить Кейда так сильно. Не подраться, как они иногда дрались из-за телевизора или последней колбасы. Ударить по-настоящему, чтобы тот тоже сел и некоторое время не мог говорить.

Кейд присел рядом.

— Смотри.

На его ладони лежали часы.

Золотистые, с прямоугольным циферблатом и браслетом из маленьких плоских звеньев.

Джеймс смотрел на них.

— Ты поэтому не шёл?

— Они у самой дверцы…

— Я тебя тянул.

— Я почти достал.

Джеймс толкнул его здоровой рукой.

Кейд съехал с выступа и встал.

— Чего ты?

— Из-за сраных часов.

— Я вернулся за тобой!

Джеймс открыл рот, но ничего не сказал.

Это было правдой.

Кейд мог убежать. Был уже за дверью.

От этого становилось только хуже: Джеймс никак не мог понять, что теперь с ним делать.

Он наклонился и сплюнул между кроссовками.

Кейд убрал часы в карман. Некоторое время стоял, потом стянул куртку.

— Надень.

— Не надо.

— Надень, говорю. Зубами стучишь.

Сам он остался в футболке. На груди у него был выцветший мультяшный пёс с оторванным от времени ухом.

Джеймс позволил накинуть куртку себе на плечи.

— Как ты полку уронил?

Кейд посмотрел в сторону дороги.

— Дёрнул.

— Ты его руку держал.

— Ну, ногой зацепил.

Джеймс помнил стеллаж. До него было далеко.

Кейд потёр ладони, сунул их под мышки.

— Пошли домой, а?

***

В кухне горел свет.

Они остановились у задней калитки.

Через неплотно задёрнутую занавеску было видно Даррена. Он сидел за столом в расстёгнутой рубашке. Перед ним стояла пепельница. Рядом лежало радио со снятой крышкой.

— Дерьмо, — сказал Кейд.

Даррен поднял голову и посмотрел прямо на них.

Он не перебивал. Это было хуже всего. Джеймс сидел возле мойки, прижимая к руке завёрнутый в полотенце пакет замороженного горошка. Кейд стоял напротив отца. На столе между ними лежали фонарик, отвёртка и часы.

Баллончик они забыли возле ломбарда.

— Значит, — сказал Даррен, когда Кейд закончил, — вы написали мою фамилию.

Джеймс смотрел на горошек.

— Да.

— На стене человека, к которому потом залезли.

— Пап…

Даррен поднял палец.

Джеймс замолчал.

— Куртку оставили. Инструмент мой взяли. Из дома ночью ушли.

Кейд открыл рот.

— И ты сейчас помолчишь, — сказал Даррен.

Он взял часы двумя пальцами, перевернул их и поднёс ближе к лампе.

Что-то изменилось у него в лице.

Джеймс заметил, потому что всё это время следил за отцовским ртом. Если Даррен сжимал губы, обычно следовало замолчать окончательно.

Сейчас губы, наоборот, чуть разошлись.

Он провёл большим пальцем по задней крышке.

Потом поднял глаза на Кейда.

— Где взял?

— В витрине.

— У Пайка?

Кейд кивнул.

— В магазине? Не наверху?

— Мы наверх не ходили.

Даррен снова посмотрел на часы.

На холодильнике за его плечом висела фотография, прикреплённая магнитом в форме апельсина. Отец, Лерой и дядя Винс на море. Джеймс был там маленьким и помнил только, что в машине его тошнило, а Винс купил ему бумажный пакет сладостей.

Винс уже почти месяц к ним не заходил.

Даррен положил часы циферблатом вниз.

— Пайк вас узнал?

— Не знаю, — сказал Джеймс.

На этот раз Кейд не стал поправлять.

Отец встал и подошёл к телефону. Не дотянувшись до трубки, остановился.

— Вы его видели, когда уходили?

— Он на полу был, — сказал Кейд.

— Живой?

Джеймс перестал прижимать горошек.

Даррен посмотрел на него, потом на Кейда.

— Он кричал?

— Да.

Отец кивнул и снял трубку.

Пока он набирал номер, Кейд придвинулся к Джеймсу. Под столом коснулся кроссовком его кроссовка. Джеймс убрал ногу. Даррен дождался ответа.

— Лерой? Оденься. Надо съездить к Пайку.

Он слушал несколько секунд, глядя на часы.

— Нет. Деньги потом.

Джеймс осторожно повернул голову к фотографии на холодильнике.

У дяди Винса на загорелом запястье блестел золотистый браслет. Кейд тоже посмотрел на снимок. Потом на стол. Впервые за всю ночь он ничего не сказал.

До утра

Даррен положил трубку, но от телефона не отошёл. Некоторое время он стоял к мальчикам спиной, потирая шею под воротником, потом повернулся и посмотрел на пакет горошка, который Джеймс держал на коленях.

— Я тебе для чего его дал? Овощи размораживать?

Джеймс снова приложил пакет к руке. Холод уже пробрался сквозь полотенце и сделался почти таким же неприятным, как боль.

Отец подошёл, присел перед ним и осторожно взял за запястье.

— Пальцами пошевели. Теперь сожми. Не мою руку, просто кулак.

Джеймс послушался, следя за его лицом. На кухне, под жёлтым светом, Даррен выглядел уставшим: веки покраснели, на щеке темнел след, оставленный воротником куртки. От него пахло сигаретами, холодным воздухом и тем сладковатым одеколоном, который Джеймс иногда тайком пробовал перед зеркалом.

— Здесь больно?

— Немного.

— Джеймс.

— Больно.

— Вот так и говори.

Даррен осмотрел ссадину, велел подержать руку неподвижно и достал из шкафа коробку с лекарствами. Коробка когда-то была от печенья; на крышке красовалась шотландская собака, а внутри всё пахло пластырем. Кейд потянулся за упавшим на пол бинтом, но Даррен поднял его сам.

С тех пор как он позвонил Лерою, Кейд держался возле стола, стараясь не мешать и одновременно не выпасть из происходящего. Когда отец искал ножницы, он сразу подал их; когда тот отвернулся к мойке, подвинул пепельницу подальше от чистого полотенца. Обычно такая предупредительность означала, что Кейд что-нибудь разбил и ещё не решил, когда сообщить.

Теперь сообщать было уже нечего.

— Пайк его первый ударил, — сказал он.

Даррен промокнул ссадину. Джеймс зашипел и попытался отдёрнуть руку, но отец удержал её без усилия.

— Я слышал.

— Он мог по голове попасть.

— Мог.

— Я поэтому…

— Кейд, я сейчас с ним закончу. Потом с тобой поговорю.

Сказано это было спокойно, и именно спокойствие заставило Кейда наконец сесть.

Джеймс смотрел, как отец накладывает повязку. Большие пальцы Даррена плохо справлялись с узкой полоской пластыря: она всё время загибалась и приклеивалась сама к себе. Он выругался, отрезал новый кусок, и Джеймсу вдруг захотелось сказать, что всё не так уж болит. Заодно объяснить, что в ломбард они вообще-то полезли ради него.

Однако теперь, когда отец сидел перед ним в неудобной позе и возился с бинтом, это объяснение почему-то выглядело особенно глупым.

— Пап, а Винс…

— С рукой сначала разберёмся.

— Он пропал?

Даррен пригладил край повязки и только после этого поднял глаза.

— Я думал, он у своей сестры.

— В Манчестере?

— Да.

— А часы…

— Часы я видел, Джимми.

Отец произнёс его имя мягче, и дальнейшие вопросы пришлось оставить при себе.

***

Лерой приехал с тётей Шейлой.

Уже по тому, как она вошла в кухню, Джеймс понял: отец уедет, а они останутся. Шейла была в длинном пальто поверх ночной рубашки, с сумкой, из которой торчал журнал телепередач. Она окинула взглядом мальчиков, бинт, отвёртку на столе и остановилась на Даррене.

— Оба?

— Оба.

— Ясно. Чайник работает?

Лерой задержался в дверях. На нём была кожаная куртка, а волосы с одной стороны примялись после сна. Увидев Кейда, он приподнял брови, словно собирался пошутить, но Даррен передал ему часы, и выражение его лица изменилось.

Он перевернул их.

— Точно?

— На крышке посмотри.

Лерой поднёс часы к свету. Джеймс вытянул шею, но отец уже заслонил стол.

— У Пайка? — спросил Лерой.

Даррен кивнул.

Они ещё немного поговорили вполголоса возле двери. Джеймс разобрал только «позвонил заранее» и «никуда он не денется», после чего отец вернулся за ключами.

Кейд немедленно встал.

— Я покажу, где там.

— Где ломбард Пайка? Спасибо, найду.

— Там сзади…

— Ты останешься здесь.

Кейд сунул руки в карманы. Он умел делать вид, что отказ его нисколько не задел, но для этого обычно требовалось куда-нибудь уйти. Сейчас уйти было некуда, и он только качнулся на пятках.

Даррен посмотрел на него, затем взял за подбородок и повернул лицом к лампе.

— Это откуда?

На скуле у Кейда тянулась тонкая царапина. Сам он, похоже, о ней забыл.

— Об окно.

— Стекло?

— Деревяшка какая-то.

Отец провёл большим пальцем рядом с царапиной, проверяя, не осталось ли занозы.

— Шейла, ему тоже промой.

— Разберусь.

Даррен отпустил Кейда и потянулся за курткой. Джеймс всё-таки спросил:

— Ты Пайка побьёшь?

Отец задержал руку на спинке стула.

Шейла с громким щелчком включила чайник.

— Я собираюсь найти Винса, — сказал Даррен. — А вы пока подумайте, что будете делать утром.

— В смысле?

— Стену мыть.

Кейд поднял голову.

— У Пайка?

— Нет, у королевы. Конечно, у Пайка.

— После того, как он…

— Да.

Даррен надел куртку и проверил карманы.

— И инструмент положите на место. Весь. Если ещё что-то взяли — сейчас хороший момент вспомнить.

После некоторого молчания Кейд достал из носка маленькие плоскогубцы.

Шейла отвернулась к чайнику, а Лерой вышел первым, прикрыв рот ладонью.

***

Наверх их отправили через двадцать минут.

Шейла хотела уложить Джеймса в отцовской комнате, чтобы он случайно не ударился рукой о стену — кровати у мальчиков стояли тесно, — но он отказался. Объяснить почему было трудно. Просто в отцовской спальне пахло чужим сном, там громко тикал будильник и пришлось бы лежать одному.

В своей комнате Кейд сразу забрался под одеяло, не раздеваясь.

Джеймс долго устраивал больную руку. Если положить её на живот, начинал ныть локоть; если рядом, казалось, что она вот-вот соскользнёт с матраса. В конце концов он свернул запасную футболку и подсунул под запястье.

Из кухни доносились голоса телевизора. Шейла смотрела его тихо, но время от времени смеялась своим коротким кашляющим смехом, и от этого дом казался почти обычным.

— Ты ему про отвёртку сказал, — заметил Кейд в темноте.

— Она на столе лежала.

— Раньше. Когда рассказывали.

Джеймс повернулся к нему.

Между кроватями помещались только ящик с комиксами и пара кроссовок. Из окна падал уличный свет, и было видно, что Кейд лежит с открытыми глазами, натянув одеяло до рта.

— А что надо было сказать?

— Ничего.

— Он спросил, как ты открыл окно.

— Можно было сказать, что оно открытое было.

Джеймс некоторое время обдумывал это предложение.

— В следующий раз сам рассказывай.

— Не будет следующего раза.

Кейд произнёс это с такой обидой, будто в ломбард его затащил Джеймс.

На улице проехала машина. Свет скользнул по потолку и исчез, оставив после себя прежний серый прямоугольник окна.

Джеймс закрыл глаза. Перед ним сразу оказался Пайк: не весь, а только мокрые губы и тёмный промежуток между нижними зубами. Пришлось снова посмотреть на потолок.

— Я ведь говорил про сигнализацию.

— Она не работала.

— Ты этого не знал.

— Но не работала же.

Джеймс прижал здоровую ладонь ко лбу. Спорить с Кейдом иногда было всё равно что пытаться задвинуть ящик, из которого торчит слишком много вещей: нажимаешь в одном месте, вылезает в другом.

— Я хотел уйти, — сказал он. — Ещё когда мы надпись сделали.

— Ну и шёл бы.

— А ты бы остался.

Кейд ничего не ответил.

Снизу донёсся звон ложки о чашку. Шейла переключила канал, и в комнате на несколько секунд стало слышно, как в водосточной трубе капает вода.

— В следующий раз, когда я скажу, что хватит, мы уйдём, — произнёс Джеймс.

— Я же сказал, следующего…

— Всё равно. Скажу — уйдём. Оба.

Кейд вытащил из-под себя край одеяла.

— Ладно.

Джеймс подождал, не добавит ли он чего-нибудь, но брат молчал.

Тогда он спросил:

— Ты правда ногой зацепил?

Кейд сразу понял, о чём речь.

— Наверное.

— Там нижняя полка почти до пола. Под неё ногу не засунуть.

— Значит, плечом.

— Ты был передо мной.

— Джимми, я не знаю.

Теперь в его голосе не осталось обиды. Джеймс приподнялся на здоровом локте.

— А окно?

— Что окно?

— Ты его открыл, а отвёртка у тебя уже в другой руке была.

Кейд посмотрел на него.

Джеймс помнил это совершенно ясно: синяя рукоятка в правой ладони, левая на раме. До того Кейд ковырял замок левой, потому что иначе мешала водосточная труба.

— Оно старое, — сказал Кейд.

Это ничего не объясняло, но Джеймс лёг обратно. На сегодня ему хватало вещей, о которых не хотелось думать.

Через несколько минут между кроватями что-то зашуршало.

Кейд протягивал ему свою подушку.

— Под руку положи. А то ворочаешься.

***

Джеймс проснулся от звука въезжающей во двор машины.

Сначала он не понял, почему лежит поперёк кровати, а под локтем у него две подушки. Потом вспомнил ломбард и сел слишком быстро, отчего руку сразу обожгло болью.

Кровать Кейда была пуста.

Он нашёл брата на лестнице. Тот сидел на третьей ступеньке сверху, прижавшись плечом к стене, и через перила смотрел в прихожую. Для Джеймса он молча подвинулся.

Отец вошёл, поддерживая Винса.

Дядя Винс был в чужой куртке — слишком широкой, с закатанными рукавами. Одна щека у него распухла, а под носом темнела засохшая кровь. Он попытался вытереть ноги о коврик, запутался и тихо выругался.

— Потом, — сказал Даррен. — Проходи.

— Я грязь…

— Переживём.

Шейла уже открывала кухонную дверь. Никто не спрашивал, что произошло; по крайней мере, не сразу. Лерой принёс из машины пластиковый пакет, поставил у порога, после чего остался во дворе курить.

Сверху было видно часть кухни: угол стола, плиту и отцовскую руку на спинке стула. Сам Винс оказался вне поля зрения.

— Я не хочу есть, Шей.

— Я тоже не хочу в четыре утра яичницу жарить. Придётся обоим потерпеть.

В холодильнике звякнули бутылки.

Джеймс осторожно сел рядом с Кейдом. Ступенька была холодная даже через пижамные штаны.

Некоторое время внизу слышались только обычные кухонные звуки. Отец передвинул стул; Шейла поставила сковородку. Оттого, что всё происходило так буднично, распухшее лицо Винса казалось ещё более неправильным.

— Сколько? — спросил наконец Даррен.

Ответа Джеймс не расслышал.

— Всё назови, Винс. Я не собираюсь по частям вытягивать.

На этот раз Винс заговорил громче. Он перечислял суммы и имена, которые Джеймсу ничего не говорили. Потом упомянул фургон, и отец выругался.

— Ты сказал, коробка полетела.

— Знаю.

— Я тебе на неё денег дал.

— Знаю, Даррен.

Шейла включила вытяжку. Теперь приходилось наклоняться вперёд, чтобы разобрать слова.

Оказалось, Винс никуда не уезжал. Сначала жил у какого-то Терри, потом в комнате за бильярдной, а последние дни — в гараже, где не было воды. Часы он отнёс Пайку ещё в среду.

Джеймс посмотрел на Кейда, но тот не отрывал глаз от кухни.

— А позвонить? — спросил отец.

Винс ответил не сразу.

— После фургона?

Даррен отодвинул стул. На мгновение Джеймсу показалось, что сейчас он ударит Винса: в голосе отца было что-то знакомое по тем редким вечерам, когда мальчикам велели немедленно идти наверх.

Но Даррен только подошёл к мойке и пустил воду.

— Ешь, — сказал он оттуда. — Потом ещё раз всё запишем.

— Я отдам.

— Сейчас ешь.

Кейд осторожно тронул Джеймса за колено и кивнул в сторону спальни. Они поднялись, стараясь наступать на края ступенек, однако на самой верхней Джеймс задел ногой перила.

Из кухни тут же донеслось:

— И вы двое тоже идите сюда.

***

При дневном свете Винс выглядел бы, наверное, ещё хуже. Джеймс старался не смотреть на его щёку и потому смотрел в тарелку, где яичный желток растёкся по поджаренному хлебу.

— Здорово, парни, — сказал Винс.

Он попробовал улыбнуться, но передумал и приложил к губе салфетку.

Кейд сел рядом с ним. Джеймс устроился с другой стороны стола, возле отца.

На Даррене всё ещё была уличная куртка. Когда он потянулся за сигаретами, Джеймс заметил красные костяшки на его правой руке и поскорее отвёл глаза. Ему хотелось, чтобы отец привёз Винса, наказал Пайка и вернул куртку. Теперь куртка висела в прихожей, Винс сидел дома, а смотреть на отцовские пальцы всё равно было неприятно.

Кейд, напротив, разглядывал их открыто.

— Вы из-за часов его нашли?

— Из-за часов, — подтвердил Даррен.

— Значит, хорошо, что мы их взяли.

Отец вытащил сигарету, повертел и убрал обратно.

— Нет.

— Но если бы…

— Кейд, посмотри на руку брата.

— Я видел.

— Тогда не начинай.

Винс отложил вилку.

— Даррен, они же…

— А ты доешь.

Это прозвучало без злости, но Винс взял вилку обратно.

Джеймс вдруг понял, что взрослые тоже могут сидеть за этим столом и ждать, пока отец решит, насколько сильно на них сердится. От открытия не стало ни веселее, ни спокойнее.

Даррен повернулся к нему:

— Утром съездим, покажем руку. Если всё нормально — отсыпаться. Со стеной разберёмся позже.

— Пайк там? — спросил Джеймс.

— А куда он денется?

— Я думал, полкой…

— Ушибся. Жить будет.

Джеймс почувствовал такое облегчение, что пришлось уставиться на свои колени.

Отец заметил.

Он положил ладонь ему на затылок и некоторое время держал, слегка перебирая волосы. Джеймс был уже слишком большой для такого при посторонних, но сейчас не отодвинулся.

— Что за полка? — спросил Винс.

— Товар на них упал, — ответил Даррен.

Кейд поднял глаза.

— Он так сказал?

— Да. И ещё много чего сказал. В частности, что заднее окно было заперто.

Кейд начал ковырять ногтем засохшую краску на пальце.

— Старое оно.

— Возможно.

Даррен смотрел на него чуть дольше, чем требовалось.

Потом Шейла поставила перед мальчиками по тарелке, и разговор прервался. Джеймс думал, что не сможет ничего проглотить, но от горячего хлеба пахло маслом, а ел он в последний раз ещё вечером. Кейд потянулся за солью.

Некоторое время все молчали и ели. За окном начал сереть двор; в этом свете особенно отчётливо проступали мокрые доски забора, старое колесо у сарая и Лерой, который всё ещё стоял возле машины, разговаривая с кем-то по телефону.

Джеймс почти задремал над тарелкой, когда Винс тихо сказал:

— Часы-то дай.

Даррен вынул их из кармана, но на стол положил перед собой.

— Полежат у меня.

Винс кивнул.

Спорить он не стал.

***

Позже, когда Винса уложили на диване, а Шейла уехала с Лероем, отец поднялся к мальчикам.

Джеймс уже лежал, зато Кейд стоял возле шкафа, стягивая через голову футболку. При появлении Даррена он поспешно оделся обратно.

Отец это заметил.

— Что там ещё?

— Ничего.

— Повернись.

На спине у Кейда, чуть ниже лопатки, расплывался синяк. Наверное, он ударился, когда пролезал в окно, хотя Джеймс не помнил, чтобы брат хотя бы пожаловался.

Даррен осмотрел синяк, провёл пальцами по рёбрам и велел глубоко вдохнуть.

— Болит?

— Нет.

Отец выждал.

— Если трогать, — признался Кейд.

— Утром обоих покажем.

Он направился к выходу, но Кейд окликнул его:

— Даррен.

Отец обернулся.

Джеймс смотрел из-под одеяла. Кейд почти никогда не называл Даррена папой, а когда называл, получалось нарочито, будто он пробовал слово на вкус.

— Это я придумал. Джимми только…

— Я знаю, что ты придумал.

— Он не хотел заходить.

— Но зашёл. С ним я тоже поговорю.

Кейд опустил глаза на снятые кроссовки.

— Ты кому-нибудь звонил?

— Сегодня? Многим.

— Насчёт меня.

Даррен перестал держаться за дверную ручку.

До Джеймса не сразу дошло, что имел в виду брат. Потом он увидел, как Кейд большим пальцем ноги заталкивает шнурок внутрь кроссовка: чтобы не болтался, если придётся быстро обуваться.

Отец вернулся и сел на край его кровати.

— Послушай. Бумаги лежат внизу, в синей папке. Помнишь, мы ездили их получать?

Кейд кивнул.

— Там нет пункта, что всё отменяется, если ты выкинешь какую-нибудь дурость.

— Я не…

— Я ещё говорю.

Кейд замолчал.

Даррен потёр лицо ладонями. Теперь, без куртки, в помятой рубашке, он выглядел человеком, которому очень хотелось наконец лечь.

— Ты будешь мыть стену. Потом разберёшь сарай, и я найду, чем тебя занять ещё. Но живёшь ты здесь. Это понятно?

Кейд снова кивнул, на этот раз почти сердито.

— Тогда ложись. И сними штаны, ты в них весь ломбард собрал.

Он дождался, пока Кейд заберётся в кровать, поправил одеяло на ногах Джеймса и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Несколько минут братья молчали.

Потом Кейд зашевелился. Джеймс услышал, как он вытаскивает что-то из-под матраса; в полосе света показался пластиковый пакет, туго набитый одеждой.

Кейд подержал его на коленях, затем наклонился и задвинул под кровать.

— Спишь? — спросил он.

Джеймс не ответил.

Ему показалось, что сейчас так будет лучше.

По поводу школы

К полудню от фамилии Галлахард на стене осталась розовая тень, а корона выглядела почти как прежде.

Кейд сидел на перевёрнутом ведре и тёр её щёткой. Грязная вода стекала по кирпичам, попадала на кроссовки и собиралась вокруг подошв красноватой лужей. Он уже дважды предлагал закрасить всё серым, но Даррен отвечал, что серого кирпича здесь нет и до ночи ещё далеко.

Джеймс работал левой рукой. В больнице ему сказали, что кости целы, а отец потом пересказал это Шейле так, будто ничего другого и не ожидал, хотя до осмотра успел выкурить три сигареты. Повязку уже сняли, но предплечье приобрело такой цвет, что Пайк при встрече старательно смотрел куда угодно, только не на него.

Сам Пайк устроился возле задней двери, держа в руках чашку. На виске у него желтел небольшой синяк.

— Надо было сразу растворителем, — сказал он.

Кейд перестал тереть.

— Вы уже говорили.

— Потому что вы водой до Рождества будете возиться.

— Хотите быстрее — дайте краску.

— Чтобы вы мне ещё полстены…

— Кейд, работай, — вмешался Даррен.

Он стоял у фургона с открытым капотом. По пути сюда двигатель начал кашлять, и теперь отец время от времени наклонялся внутрь, что-то трогал, возвращался к водительской двери и пробовал завести. Получалось плохо, но это всё равно выглядело гораздо интереснее, чем отмывать чужую стену.

Джеймс окунул щётку в ведро. Между большим и указательным пальцами уже натёрло, а впереди оставалась вся нижняя часть буквы «Г».

— За горшок ещё два фунта, — заметил Пайк.

Из-под капота донёсся голос Даррена:

— Я за горшок заплатил.

— Я за растение.

Отец выпрямился, вытер руки о тряпку и посмотрел на него.

Пайк отпил из чашки.

— Впрочем, ладно.

Кейд дождался, пока тот уйдёт, и шепнул:

— Оно и до нас дохлое было.

Джеймс не ответил, хотя тоже так думал.

Через некоторое время мимо прошла женщина из рыбной лавки, остановилась и с явным удовольствием посмотрела на стену.

— Это ваши?

Даррен кивнул.

— Я так и поняла. По объявлению.

Она ушла, посмеиваясь, а Кейд взялся за корону с новой силой.

***

Когда с надписью было покончено, Пайк потребовал убрать землю в подсобке. Даррен сходил посмотреть, вернулся за совком и велел Джеймсу остаться возле фургона: вдвоём, по его словам, там было нечего толкаться.

Джеймс забрался на пассажирское сиденье. Через открытую заднюю дверь ломбарда было видно, как Кейд метёт пол, сердито гоняя щёткой осколки. Отец стоял рядом и придерживал ногой коробку, в которую складывали мусор.

Самого стеллажа Джеймс разглядеть не мог, зато слышал Пайка.

— Я тебе говорю, четыре крепления. Четыре.

— Дом старый.

— При чём тут дом? Он десять лет стоял.

— Значит, пора было проверить.

Пайк заговорил тише. Джеймс наклонился к открытому окну, но разобрал только слово «вырвало».

Вскоре отец вышел. Он нёс длинный шуруп с налипшими на резьбу кусочками штукатурки и по дороге несколько раз провернул его в пальцах. Заметив, что Джеймс смотрит, бросил шуруп в ящик с инструментами.

— Ну как рука?

— Нормально.

Даррен протянул ему банку лимонада, холодную и мокрую.

— Не растряси. Вторую брату оставь.

Джеймс поставил обе банки между сиденьями.

— А Пайк на Винса злится?

— Почему ты решил?

— Не знаю.

На самом деле он хотел спросить совсем другое: почему Пайк знал, где живёт Винс, а они не знали, и отчего никто не сказал отцу раньше. Но вопросов получалось много, а взрослые терпели их только по одному.

Даррен прислонился к двери фургона.

— Винс занял у него денег. Потом ещё в нескольких местах. Теперь всем кажется, что другим он отдаст, а про них забудет.

— А отдаст?

— Придётся.

— Ты ему дашь?

Отец посмотрел в сторону ломбарда.

— Немного уже дал.

Джеймс принялся ковырять ногтем кольцо на банке.

— А если он опять проиграет?

Даррен молчал так долго, что Джеймс успел пожалеть о вопросе.

— Тогда будем решать, что делать дальше, — сказал он наконец. — Только ты ему это за столом не выдавай. Ему и без тебя тошно.

Из подсобки показался Кейд с пустым совком. Он увидел лимонад, ускорил шаг и уже возле фургона спросил:

— Мне?

— Нет, щётке. Руки сначала вытри.

Кейд вытер ладони о штаны, взял банку и прислонил её к щеке.

Несколько минут можно было просто сидеть в тени открытой двери и пить. На улице пахло нагретым мусорным баком и жареной рыбой; где-то во дворе работало радио. Кейд забрался на подножку рядом с Джеймсом, вытянул ноги и рассматривал побелевшие от воды пальцы.

— Лучше бы он нас выпорол, — сказал он негромко.

Джеймс покосился на отца, который снова полез под капот.

— Скажи ему. Вдруг согласится.

Кейд подумал и промолчал.

***

До писем оставалось чуть больше недели, хотя тогда никто, конечно, не считал дни именно так.

Джеймс считал их до конца наказания.

Сарай оказался хуже стены: Даррен велел вытащить всё наружу, подмести и разложить инструмент так, чтобы его можно было найти без чужой помощи. Кейд попытался организовать дело, назначив себя ответственным за проверку электроприборов, но отец отобрал у него дрель и выдал мешок для мусора.

Винс помогал им по утрам. Он ещё плохо открывал рот, ел медленно и сердился, когда Шейла спрашивала, не порезать ли ему мясо. Днём он уезжал с Лероем, а по вечерам садился с Дарреном за кухонный стол, где появлялись блокнот, калькулятор и конверты с деньгами.

Кейд к этим разговорам прислушивался. Джеймс старался не слушать.

После того случая с пакетом он начал замечать у брата вещи, которым прежде не придавал значения. Кейд никогда не оставлял мелочь на тумбочке — только в карманах. Хорошую одежду держал отдельно от остальной, сложенной так аккуратно, как ни за что не сложил бы по просьбе Шейлы. Если Даррен возвращался не в настроении, Кейд первым делом выяснял, из-за чего, и лишь потом решал, можно ли попросить денег или лучше вообще уйти наверх.

Джеймс давно привык считать, что брат ничего не боится. Теперь выходило, что кое-что тот просто умел делать незаметно.

Обсуждать это он не собирался. Кейд и без того злился всякий раз, когда замечал, что за ним наблюдают.

Зато про стеллаж они всё-таки поговорили.

Это случилось в сарае, когда Джеймс сортировал шурупы, а Кейд разбирал старый велосипедный тормоз. Один из шурупов оказался похож на тот, который отец принёс из ломбарда: длинный, толстый, с грубой резьбой.

Джеймс положил его перед братом.

— Таких было четыре.

— Чего?

— Полку держали.

Кейд мельком взглянул на шуруп.

— И что?

— Ты не мог её плечом уронить.

— Значит, плохо держали.

Он вернулся к тормозу, но Джеймс не убрал шуруп.

Снаружи Даррен разговаривал с кем-то у ворот. Можно было не опасаться, что он войдёт и начнёт расспрашивать.

— У тебя раньше бывало? — спросил Джеймс.

Кейд поднял голову.

— Что?

— Ну… что-нибудь.

— У всех бывало что-нибудь, Джимми.

Джеймс перебрал ещё несколько шурупов, отделяя длинные от коротких. Он не знал, с какого конца подойти к тому, что собирался сказать. Если произнести вслух, придётся потом либо объяснять, либо делать вид, что пошутил.

— У меня монета была, — начал он наконец. — Помнишь, весной, когда мы у Лероя в гараже сидели?

— У тебя много монет было.

— Пятьдесят пенсов. Я уронил за верстак. Она туда закатилась, под самую ножку. Я рукой не доставал.

Кейд отложил тормоз.

— Ну?

— Потом достал.

— Потрясающая история.

— Я не нагибался.

В сарае стало тихо. Снаружи отец рассмеялся, и оба на секунду повернулись к двери.

Джеймс продолжил, уже жалея, что начал:

— Я сидел на полу. Смотрел на неё. Думал, что сейчас придётся всё двигать, а Лерой не разрешит, потому что там эти… банки с маслом. Потом она была у меня в руке.

Кейд смотрел на него без улыбки.

— Ты видел, как она двигалась?

— Нет.

— Может, другая.

— У меня одна была.

Брат подвинул к себе шуруп и положил его посередине стола.

Джеймс сразу почувствовал себя глупо.

— Так не получится.

— Откуда знаешь?

Они смотрели на шуруп.

Через некоторое время Кейд протянул к нему руку, растопырив пальцы. Шуруп лежал неподвижно. Джеймс слышал, как за стеной жужжит муха, и отчаянно надеялся, что отец не зайдёт именно сейчас.

Кейд опустил руку.

— Ты попробуй.

— Не хочу.

— Конечно.

— Я правда не знаю, как.

Кейд взял шуруп и бросил в банку. Тот звякнул о стекло, и оба вздрогнули, после чего брат немедленно сделал вид, что потянулся за отвёрткой.

Больше в тот день они к этому не возвращались.

Но вечером Джеймс заметил у Кейда на ладони пятьдесят пенсов. Тот лежал на кровати и смотрел на монету, а когда дверь открылась, быстро зажал её в кулаке.

***

Женщина пришла во вторник утром, когда Даррен жарил хлеб, Винс искал под диваном носок, а Кейд убеждал Джеймса, что на найденной в сарае кассете записана драка.

— Там музыка, — сказал Джеймс.

— Вначале. Потом слушай.

Из маленького магнитофона донёсся треск, чей-то крик и глухой удар.

— Видишь?

— Это дверь хлопнула.

— А чего он орёт?

— Потому что ему на ногу хлопнули.

Кейд перемотал назад. На кухне задымился хлеб, отец выругался, и в ту же секунду постучали в дверь.

Не позвонили — кнопка звонка давно не работала, — а постучали, трижды, достаточно громко, чтобы услышали сквозь магнитофон.

— Джимми, открой!

Джеймс пошёл в прихожую, по дороге переступив через вытянутую ногу Винса.

Женщина на пороге была высокая, прямая и одетая так, словно приехала не на ту улицу. Поверх тёмного платья на ней был зелёный плащ, застёгнутый у горла; из-под полей шляпы виднелись убранные волосы. В руках она держала кожаную сумку.

Джеймс решил, что это насчёт школы, и сразу вспомнил два пропущенных дня после ломбарда. Отец звонил, конечно, но, возможно, этого оказалось недостаточно.

— Доброе утро, — сказала женщина. — Могу я поговорить с мистером Галлахардом?

— Пап!

Он отступил, пропуская её, но она осталась на пороге.

Отец появился с кухонным полотенцем на плече.

— Слушаю.

— Профессор Макгонагалл. Я хотела бы обсудить с вами обучение Джеймса Галлахарда и Кейда Брэгга.

За спиной Джеймса щёлкнул выключатель магнитофона.

Даррен вытер руки.

— Из какой школы?

— Из Хогвартса. Это частная беседа, мистер Галлахард.

Отец оглянулся на Винса. Тот к этому времени нашёл носок и сидел на диване, держа его за резинку.

— Я в гараж собирался, — сообщил он.

— Собирайся.

Винс поднялся, прихрамывая на босую ногу, и исчез в кухне. Даррен ещё раз посмотрел на женщину, затем отошёл в сторону.

— Проходите.

Кейд стоял у двери гостиной. Когда профессор Макгонагалл проходила мимо, он посмотрел на её сумку, потом на туфли. Джеймс знал этот взгляд: брат пытался определить, насколько дорого всё это стоит.

Женщина остановилась.

— Мистер Брэгг?

— Кейд.

— Очень хорошо. Мне понадобится и ваше присутствие.

От этого Кейд почему-то выпрямился.

***

Даррен предложил чай, и профессор Макгонагалл согласилась. Это немного успокоило Джеймса: люди, приходившие с совсем плохими новостями, обычно ничего не хотели.

Она села в кресло, предварительно убрав с подлокотника автомобильный журнал, и положила сумку на колени. Пока отец возился с чайником, успела окинуть взглядом комнату, но не так, как иногда смотрела Шейла, замечая пыль. Скорее запоминала, где что находится.

Кейд устроился на диване. Джеймс сел рядом, оставив между ними место для отца.

— Это далеко? — спросил он.

— Школа находится в Шотландии.

Кейд повернул голову.

Даррен, входивший с подносом, остановился возле стола.

— Сразу скажу: за частную школу я не платил и заявок никаких не подавал.

— Заявка не требуется. Что касается расходов, всё необходимое мы обсудим.

Она подождала, пока он поставит чашки и сядет.

— Оба мальчика приняты в Хогвартс. Я приехала передать письма и объяснить некоторые обстоятельства, о которых вы, судя по всему, пока не осведомлены.

— Какие ещё обстоятельства?

Профессор Макгонагалл открыла сумку.

Письма были настоящие, плотные, желтоватые, с адресами, написанными зелёными чернилами. Она вручила каждому по конверту.

Джеймс прочитал своё имя, улицу, номер дома, затем вернулся на строчку выше.

Мистеру Джеймсу Галлахарду.

Маленькая спальня, второй этаж.

Он посмотрел на брата.

Кейд уже прижимал пальцем край клапана, но, заметив его взгляд, перевернул конверт. Джеймс указал на адрес.

Некоторое время оба молчали.

Потом Кейд поднял глаза на женщину.

— Кто вам сказал, где мы спим?

Даррен протянул руку.

Джеймс отдал ему письмо.

Отец прочитал адрес, и лицо у него стало таким же неподвижным, как в ту ночь, когда он рассматривал часы Винса.

— Хороший вопрос.

Профессор Макгонагалл поставила нетронутую чашку на столик.

— Ответ может показаться вам необычным. Тем не менее прошу выслушать меня до конца.

— Я слушаю.

— Ваши сыновья — волшебники, мистер Галлахард. Хогвартс обучает детей, обладающих магическими способностями.

Во дворе с грохотом захлопнулась дверца машины.

Даррен медленно положил конверт на стол.

— Так.

Кейд перестал ковырять клапан.

Джеймс почувствовал, что сейчас покраснеет: это было похоже на какую-то очень неприятную шутку, в которую их втянули, не объяснив правил.

Профессор Макгонагалл между тем продолжала:

— В этом возрасте способности нередко проявляются непроизвольно. Особенно при испуге, гневе или сильном желании чего-либо добиться. Предметы могут перемещаться, запертые двери — открываться…

Кейд едва заметно толкнул Джеймса коленом.

— …а последствия не всегда бывают безобидны. Именно поэтому детям необходимо обучение.

Отец посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— Вы с ней раньше разговаривали?

Оба помотали головой.

Даррен встал.

— Послушайте, я не знаю, кто вас сюда отправил…

Женщина достала из сумки тонкую деревянную палочку.

Джеймс успел подумать, что зря она сделала это так резко.

Палочка чуть шевельнулась, и пепельница на столе выгнулась посередине. Её края с тихим хрустом втянулись внутрь, стекло потемнело, покрылось чем-то серым. Через мгновение на автомобильном журнале сидела мышь.

На страницах остались два окурка и кучка пепла.

Мышь повела носом.

Даррен замер, опираясь рукой на спинку дивана.

Кейд подался вперёд так сильно, что Джеймс машинально ухватил его за футболку.

— Пепел я предпочла оставить, — сказала профессор Макгонагалл.

Мышь шагнула к краю столика. Женщина снова подняла палочку, и на журнале оказалась прежняя пепельница, только пустая и немного сдвинутая.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Даррен протянул руку, тронул стекло, затем поднял пепельницу и осмотрел снизу.

Кейд следил за палочкой.

Джеймс же смотрел на письмо в отцовской руке и думал о монете под верстаком. Он так долго помнил её в двух разных местах — сначала на грязном полу, потом в своей ладони, — что почти привык считать одно из воспоминаний неправильным.

Теперь оба могли быть правдой.

— Обоих? — спросил Даррен.

— Да.

— Вы уверены?

— Совершенно.

Отец сел. Пепельницу он всё ещё держал и, кажется, не замечал этого.

Кейд наконец вскрыл конверт. Он достал сложенный лист, развернул его и начал читать, быстро двигая глазами по строчкам.

Джеймс забрал своё письмо у отца. Бумага чуть дрожала в пальцах.

Внизу страницы стояла подпись женщины, сидевшей напротив.

Он посмотрел на Кейда и увидел знакомое выражение — то самое, с которым брат разглядывал окно над задней дверью ломбарда.

Под диванной подушкой Джеймс нашёл его руку и сжал запястье.

Кейд повернулся, нетерпеливо шевельнув плечом.

— Сначала дочитай, — тихо сказал Джеймс.

И на этот раз брат послушался.

Условия приёма

Первым делом Даррен спросил, нельзя ли ещё раз.

Профессор Макгонагалл посмотрела на пепельницу, которую он по-прежнему держал в руках.

— Превратить её в мышь?

— Во что-нибудь другое.

Она чуть приподняла брови.

— Я не из недоверия, — добавил отец и сам, видимо, понял, как это прозвучало. — Хотя нет. Из него.

Макгонагалл достала палочку. Даррен поставил пепельницу на стол и убрал руку.

На этот раз стекло вытянулось вверх, образовав узкое горлышко, а дно раздалось в стороны. На автомобильном журнале стоял небольшой прозрачный графин.

Отец поднял его, посмотрел сквозь стекло на окно и постучал ногтем по краю.

— И пить можно?

— После того как вы его вымоете.

Кейд фыркнул, но тут же спрятал улыбку за письмом.

Даррен вернул графин на стол.

— Чаю подогреть? — спросил он.

— Благодарю.

Он собрал чашки и ушёл на кухню. Джеймс проводил его взглядом: отец шагал как обычно, только возле двери остановился, словно забыл, куда шёл.

Макгонагалл не торопила. Она сидела, положив ладони на сумку, и ждала, пока из кухни донесётся шум воды.

Кейд воспользовался паузой.

— А деньги так можно?

Джеймс закрыл глаза.

— Что именно вы имеете в виду, мистер Брэгг?

— Ну, из пепельницы. Или из чего угодно.

— Превращение одного предмета в другой не означает, что вы научились изготавливать настоящие деньги.

— А если никто не отличит?

Профессор посмотрела на него поверх очков.

— Тогда ваш вопрос относится уже к другой области.

Кейд, кажется, остался доволен ответом. Прямого «нельзя» он не услышал.

Из кухни донёсся голос Даррена:

— Кейд, дай человеку чаю выпить.

— Я просто спросил.

— Я слышал.

Макгонагалл перевела взгляд на кухонную дверь.

Джеймсу стало неуютно. Он знал отцовский тон: именно так Даррен разговаривал с Лероем, когда тот при мальчиках начинал слишком подробно объяснять, откуда в гараже взялась новая машина. Не сердился, даже не возражал — просто напоминал, кто присутствует.

Женщина, похоже, тоже это заметила.

***

Потом были вопросы про школу.

Большую их часть задавал Даррен. Он хотел знать, где именно будут жить мальчики, кто за ними присматривает, что делать, если один заболеет, и почему в списке необходимых вещей значится котёл.

— Для занятий зельеварением, — объяснила Макгонагалл.

Отец посмотрел на Кейда.

— Под присмотром?

— На уроках — безусловно.

— Хорошо бы и после.

Кейд шевельнулся на диване.

— Я ничего не сделал.

— Я про микроволновку тоже так сначала думал.

Макгонагалл дождалась, пока он снова уткнётся в письмо, и рассказала о спальнях, больничном крыле и преподавателях. Джеймс слушал внимательно. Слово «больничное» ему не понравилось, зато мысль о собственной кровати в старом замке пока ни с чем знакомым не соединялась и потому не пугала так сильно, как могла бы.

Потом выяснилось, что жить там придётся почти весь год.

Даррен отставил чашку.

— В письме написано — первого сентября.

— Верно.

— И когда обратно?

— На рождественские каникулы, если вы захотите забрать их домой.

— Захочу.

— Тогда на рождественские каникулы.

Она произнесла это без раздражения, хотя отец перебил её уже третий раз.

Джеймс посмотрел на Кейда. Тот считал месяцы по сгибам пальцев, незаметно, под листом.

— А раньше? — спросил Даррен. — Приехать, посмотреть, как они устроились?

— Обычно родители не посещают школу во время занятий. Но в случае необходимости с вами свяжутся.

— Обычно меня не касается. Я их отправлю неизвестно куда и до декабря буду ждать, пока со мной свяжутся?

Макгонагалл поставила чашку на блюдце.

— Вы вправе знать, где находятся ваши дети. Я объясню, как добраться до школы и как передать письмо. Однако свободно входить на территорию посторонние не могут. Полагаю, в отношении места, где живут дети, это разумная мера.

Даррен провёл ладонью по подбородку.

Джеймс видел, что ответ ему не понравился, но возразить сразу не получилось.

— Телефон там есть?

— Нет.

— Конечно, — сказал отец.

Кейд снова издал короткий смешок, теперь уже почти счастливый. Школа без телефона явно представлялась ему большим шагом вперёд.

— Это не означает, что о нарушениях дисциплины ваши родители будут узнавать с опозданием, мистер Брэгг, — заметила Макгонагалл, не поворачивая головы.

Кейд перестал улыбаться.

Даррен посмотрел на неё с новым интересом.

***

Чай остывал во второй раз.

Отец уже не держал спину так напряжённо, но письмо положил перед собой и время от времени прижимал ладонью, будто оно могло исчезнуть вместе с графином.

Макгонагалл рассказывала о покупке учебников, когда во дворе хлопнула калитка. Через кухню вошёл Лерой. Он держал под мышкой плоскую коробку и, судя по голосу, ещё не знал о гостье.

— Даррен, там за оба дают сто шестьдесят, но если с пультами…

Он появился в дверях гостиной и остановился.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — ответила Макгонагалл.

Лерой посмотрел на мальчиков, на письма, затем на Даррена.

— Из школы, — сказал отец.

— А.

Лерой перехватил коробку поудобнее.

— Я потом зайду.

— Оставь в гараже.

— Пульты…

— Потом, Лерой.

Тот кивнул и ушёл. Сквозь картонный вырез на коробке была видна панель видеомагнитофона, точно такого же, как у них под телевизором.

Макгонагалл дождалась, пока закроется кухонная дверь.

— Теперь о расходах.

Даррен сразу достал сигареты, взглянул на неё и убрал пачку.

— Сколько?

Она перечислила необходимое. За само обучение платить не требовалось, но нужны были одежда, книги, письменные принадлежности и прочие вещи из списка. Для покупок использовались другие деньги.

— Обменять их можно в банке, — добавила она.

— Наличные берут?

— Да.

— Тогда разберёмся.

Отец сказал это с заметным облегчением. По крайней мере, одна часть разговора наконец оказалась понятной.

— Для семей, испытывающих затруднения, предусмотрена помощь, — продолжила Макгонагалл.

— Нам не понадобится.

— Я обязана сообщить вам о такой возможности.

— Сообщили. Спасибо.

Джеймс покосился на него. Вчера за столом не хватало каких-то восьмидесяти фунтов, и Винс обещал найти их к пятнице. Сейчас отец сидел так, словно деньги вообще не имели значения.

Макгонагалл не стала настаивать. Она лишь уточнила, что часть вещей можно приобрести подержанными.

— Книги — можно, — сказал Даррен. — Одежду лучше новую. Оба растут как сорняки.

Кейд вытянул ногу и посмотрел на кроссовок, у которого возле мизинца уже расходился шов.

Джеймс знал, что это не единственная причина. Даррен и сам спокойно ходил в старом, но очень не любил, когда кто-нибудь решал, будто его мальчикам нечего надеть.

***

Разговор начал меняться после вопроса о работе.

Даррен задал его будто между прочим, когда Макгонагалл объясняла, какие экзамены сдают старшие ученики.

— И кем они потом выходят?

— Это зависит от способностей и выбранных предметов. У нас есть целители, служащие Министерства, исследователи, владельцы предприятий…

— Значит, обычная жизнь. Только с этим.

Он кивнул на сумку, в которой лежала палочка.

— В общих чертах.

— А вернуться сюда могут?

— Разумеется. Закон не обязывает волшебника жить отдельно от немагического общества.

Отец посмотрел на мальчиков. Джеймс почувствовал знакомое облегчение: так Даррен смотрел, когда после долгого разговора всё наконец складывалось.

Кейд тоже это заметил.

— Тогда я могу у тебя работать.

— Сначала выучись.

— Я и говорю — потом.

Даррен немного помолчал.

— Потом посмотрим.

Для Джеймса эти слова значили больше, чем обещание. Отец уже позволял ему проверять записи в блокноте и один раз взял с собой забирать деньги, правда, велел ждать в машине. Кейду доставалась другая работа: сбегать за кем-нибудь, найти Лероя, передать, что Даррен хочет поговорить. Кейд возвращался после таких поручений страшно довольным и всегда рассказывал чуть больше, чем произошло на самом деле.

— В любом случае, — сказал отец, обращаясь уже к Макгонагалл, — лишнее умение не помешает.

Она взяла своё блюдце, но пить не стала.

— При условии, что человек понимает, когда им пользоваться.

Даррен усмехнулся.

— С этим у нас как раз урок был.

Он кивнул на Джеймсову руку.

Макгонагалл посмотрела на синяк.

До этого она ни разу о нём не спросила, и Джеймс успел решить, что взрослые повреждения её не касаются. Теперь стало ясно: она просто ждала.

— Что произошло?

— Залезли, куда не просили, — ответил Даррен.

— И кто-то ударил ребёнка?

Отец перестал улыбаться.

— Да. Я разобрался.

Джеймсу показалось, что на этих словах разговор должен закончиться. Обычно заканчивался.

Макгонагалл повернулась к нему.

— Руку осмотрел врач?

— Да.

— Перелома нет, — добавил Даррен. — Ушиб. Сейчас уже лучше.

Она кивнула, но взгляд задержала на Джеймсе, будто предоставляла ему возможность что-нибудь добавить. Он ничего не добавил.

Кейд не выдержал:

— Мы сами выбрались.

— Это я поняла.

— А он нас вообще…

— Кейд, — предупредил отец.

Макгонагалл поставила чашку.

— Вы оба не обязаны рассказывать мне сейчас о случившемся. Но одну вещь необходимо оговорить до поездки за покупками. Палочка не выдаётся вам для того, чтобы следующая подобная вылазка закончилась успешнее.

Кейд замер с открытым ртом.

Даррен откинулся на спинку дивана.

— Они этого не говорили.

— Нет. О деньгах, которые никто не отличит от настоящих, я тоже предпочла бы судить лишь как о детском любопытстве.

В комнате стало тихо.

Джеймс смотрел на чайное пятно на блюдце. Ему ужасно хотелось оказаться на кухне, где можно было хотя бы налить воды.

Отец заговорил спокойно:

— Профессор, вы здесь полчаса.

— Немного дольше.

— Тем более. Вы не знаете моих мальчиков.

— Именно поэтому я объясняю правила заранее.

Она сидела совершенно прямо, не повышая голоса. Даррен тоже не повышал, но Джеймс чувствовал, сколько усилий ему это стоило.

— Я не собираюсь учить их грабить банк вашей палочкой.

— Рада это слышать.

Ответ прозвучал так ровно, что было невозможно понять, шутит она или нет.

Отец провёл языком по внутренней стороне щеки.

Потом поднялся.

— Джимми, Кейд. Выйдите пока на кухню.

***

На кухне Кейд сразу полез к двери.

Джеймс схватил его за пояс.

— Сядь.

— Пусти.

— Он знает, что ты слушаешь.

— Все знают. Поэтому и говорят тихо.

Но всё-таки Кейд отошёл и устроился за столом. На сковородке лежал забытый кусок жареного хлеба, чёрный по краям. Он отломил середину, попробовал и стал жевать.

Из гостиной доносился голос отца. Слов было не разобрать.

Джеймс смотрел на два конверта, которые забрал с собой.

— Думаешь, теперь не возьмут? — спросил он.

Кейд перестал жевать.

— Уже взяли.

— Она может передумать.

— Там написано.

Он выдернул из конверта письмо и ткнул пальцем в первую строчку.

Джеймс почувствовал себя немного лучше. Письмо действительно выглядело слишком солидным, чтобы всё можно было отменить из-за нескольких вопросов.

Кейд снова прислушался.

— Она про Пайка поняла.

— Ты сам сказал.

— Не всё.

Он покрутил в пальцах корку.

— А папа тоже не всё знает.

Джеймс посмотрел на него.

Кейд кивнул в сторону гостиной.

— Про полку. Если скажем, он поймёт, почему получилось.

— Нет.

— Что — нет?

— Ты сейчас расскажешь так, будто всё хорошо вышло.

Кейд нахмурился.

— Мы же ушли.

Джеймс положил руку на стол. Синяк уже желтел по краям, но в середине оставался тёмным.

Брат посмотрел на него и отвернулся.

Из гостиной донёсся голос Макгонагалл, чуть громче прежнего:

— …достаточно хорошо знакома с немагическим миром, мистер Галлахард.

Даррен что-то ответил.

— Нет, — сказала она. — Этого я не предполагаю.

Оба мальчика замолчали, стараясь услышать продолжение.

Не получилось.

Через минуту отец позвал их обратно.

***

Когда они вошли, Макгонагалл стояла возле окна, а Даррен — у камина. Они не выглядели поссорившимися, но чашки были убраны со столика, и графин оказался отодвинут к стене.

— Садитесь, — сказал отец.

Джеймс сел первым. Кейд остался у дивана.

Макгонагалл повернулась к ним.

— Мне необходимо услышать ваше решение. Не решение вашего отца и не ответ одного из вас за другого. Обучение в Хогвартсе потребует работы. Некоторые предметы будут даваться трудно. Вы будете получать замечания и наказания, а иногда — скучать по дому. Всё это остаётся верным и после того, как вы увидели превращение пепельницы.

Кейд бросил быстрый взгляд на графин.

— Я хочу.

— Хорошо. Джеймс?

Он знал ответ ещё до того, как его спросили, но неожиданно оказалось трудно произнести его при отце.

Уехать до Рождества. Жить в комнате, которой он никогда не видел. Не знать, что происходит дома, кто сидит вечером за столом, вернулся ли Винс и завёлся ли наконец фургон.

Потом Джеймс посмотрел на палочку, чуть выступавшую из незастёгнутой сумки.

— Там учат это контролировать?

Макгонагалл сразу поняла, что он имеет в виду.

— Да. Постепенно.

— Чтобы само не получалось.

— Вы научитесь гораздо лучше управлять своей магией. Но для этого придётся заниматься.

Он кивнул.

— Тогда хочу.

Даррен оторвался от камина.

— Решили?

Кейд ответил сразу. Джеймс — секундой позже.

Отец посмотрел на обоих, затем поднял со столика список покупок.

— Ладно. Значит, будем собирать.

Он сказал это почти буднично. Только лист разглаживал слишком долго, проводя ладонью по одному и тому же сгибу.

***

О походе за покупками договорились на следующее утро.

Макгонагалл записала место встречи и объяснила, как найти нужный вход. Даррен уточнил адрес, потом ещё раз — уже без раздражения, просто потому, что, по его словам, проходил по этой улице раз двадцать и ничего похожего не видел.

— Завтра увидите, — ответила она.

Кейд хотел спросить что-то ещё, но отец отправил его за оставленной на кухне сумкой профессора, хотя сумка стояла возле кресла. Кейд успел сделать два шага и остановился.

Макгонагалл сама взяла сумку.

— Полагаю, мистер Галлахард хотел бы задать последний вопрос.

Даррен хмыкнул.

— Вы их в школе тоже так быстро ловите?

— Обычно несколько быстрее.

На этот раз отец улыбнулся без напряжения.

— Винс. Человек, которого вы утром видели. У него лицо…

Он коснулся собственной щеки.

— У вас с этим умеют? Быстрее, чем обычные врачи.

Джеймс удивлённо посмотрел на него. Он ожидал вопроса про банк, дорогу, каникулы — что угодно, только не это.

Выражение лица Макгонагалл немного изменилось.

— Магическая медицина умеет многое. Но я не целитель и не стану назначать лечение человеку, которого не осматривала.

— Понял.

— Если ему требуется помощь, не откладывайте обращение к врачу.

Даррен кивнул.

Она не стала спрашивать, откуда у Винса разбитое лицо. Джеймс был ей за это благодарен, хотя подозревал, что ответ ей и так не понравился бы.

В прихожей Кейд вдруг сказал:

— А вы завтра точно придёте?

Макгонагалл остановилась, уже взявшись за дверную ручку.

— Я буду ждать вас в назначенном месте, мистер Брэгг.

— Вместе за всем пойдём?

— За всем, что указано в списке.

— И за палочками.

— В том числе.

Он кивнул с таким видом, будто уточнил последний пункт делового соглашения.

Когда дверь закрылась, отец ещё немного постоял возле неё. Потом вернулся в гостиную, взял графин и понёс на кухню.

Кейд шёл за ним по пятам.

— Даррен, а если научиться машины чинить? Просто — раз, и готово. Даже капот не открывать.

— Сначала научись его нормально закрывать.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Отец пустил воду, капнул в графин моющего средства и начал искать щётку.

— А если замок… — начал Кейд.

Джеймс толкнул его локтем.

Даррен обернулся.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Потом отец положил щётку возле мойки.

— Знаю, о чём ты думаешь.

Кейд пожал плечом, не слишком убедительно.

— Уверен, что знаешь?

Даррен усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Кейд, ты в чужом магазине умудрился написать мою фамилию с ошибкой и оставить куртку с моими ключами. Давай пока обойдёмся без больших планов.

Джеймс не удержался и засмеялся.

Брат посмотрел на него с отвращением, однако через секунду сам отвёл глаза и ухмыльнулся.

Отец снова взялся за графин.

— И фамилия была моя, — добавил Джеймс.

— Теперь уже все в курсе, — сказал Даррен.

Он вымыл графин, ополоснул, поднял к свету и поставил сушиться среди обычных тарелок. Потом достал из кармана список, разложил его на столе и подвинул к себе калькулятор.

Кейд сразу сел рядом, а Джеймс принёс карандаш.

Интерлюдия. Личная беседа

У калитки Минерва Макгонагалл задержалась, проверяя адрес следующего ученика, и услышала через открытое кухонное окно:

— Котёл один на двоих не подойдёт?

— Там каждому нужен, — ответил Джеймс.

— Я вижу. Просто спрашиваю.

Следом заговорил Кейд, но его перебил шум проезжающего грузовика.

Минерва убрала список в сумку.

С Дарреном Галлахардом было бы проще, окажись он плохим отцом во всех отношениях. Однако он замечал, когда у сына начинала болеть рука, знал, что второй мальчик боится потерять дом, и за всё время разговора ни разу не дал понять, что делит детей на своего и приёмного. При этом мысль о том, какую пользу принесёт семейным занятиям волшебная палочка, пришла ему в голову ничуть не позже, чем Кейду.

В отсутствие мальчиков он позволил себе говорить откровеннее.

«Я их к Пайку не посылал».

«Я этого и не утверждала».

«Они услышали взрослый разговор и решили, что уже взрослые. Теперь знают, что ошиблись».

Ей пришлось спросить, в чём именно, по его мнению, заключалась ошибка.

Галлахард ответил не сразу. Посмотрел на дверь, за которой сидели сыновья, затем потянулся к сигаретам и в третий раз убрал руку.

«Я понял, к чему вы».

Она не была уверена, что он принял сказанное. Но понял действительно быстро.

Больше всего её беспокоило, с какой готовностью Кейд находил в словах отца разрешение. Галлахард говорил «сначала выучись», имея в виду, возможно, несколько лет, за которые многое могло измениться. Мальчик слышал обещание. Минерва заметила, как он успокоился после этого ответа: собственное будущее уже представлялось ему вполне определённым, оставалось только раздобыть палочку.

Его любопытство ей понравилось, хотя вопросы он задавал такие, что хвалить пока не хотелось. Кейд быстро улавливал практическую сторону объяснений и почти сразу начинал проверять границы сказанного. Из подобных учеников иногда получались превосходные волшебники. На первых же уроках они, впрочем, чаще других выясняли, почему преподаватель велел дождаться конца инструкции.

С Джеймсом предстояло разобраться внимательнее.

На фоне брата он легко мог сойти за благоразумного мальчика, которого втянули в дурную историю. Однако в ломбард он полез вместе с Кейдом; Минерва не собиралась забывать об этом только потому, что один из двоих говорил тише и задавал более приятные вопросы. Умение заметить опасность ещё не означало готовности остановиться. Возможно, Джеймс уже привык считать своей обязанностью сопровождать брата туда, куда сам никогда бы не пошёл.

И всё же именно он спросил об управлении магией. Не о том, что сумеет сделать, а о том, как избежать того, чего делать не собирался. На этот вопрос стоило обратить внимание. Как и на синяк, после упоминания которого Кейд немедленно начал оправдываться, хотя его никто ещё не обвинял.

Минерва мысленно вернулась к двум мальчикам на диване. Один отвечал первым, второй следил за его ответами. Когда она обратилась непосредственно к Джеймсу, Кейд всё-таки дал ему договорить.

Пожалуй, с этого и следовало начинать: обращаться к каждому отдельно и не позволять себе удобства считать их одним беспокойным учеником на двоих. За годы преподавания она достаточно часто видела, как дети обживали роли, однажды назначенные им взрослыми. Этим двоим наверняка уже не раз объясняли, кто из них умный, а кто непутёвый.

В Хогвартсе можно было хотя бы не торопиться повторять.

Минерва вышла на соседнюю улицу и остановилась перед витриной закрытой мастерской, поправляя перчатку. В стекле отражались припаркованные машины, мужчина с газетой и пустой проход между домами. Дождавшись, пока мужчина отвернётся, она свернула в проход.

Следующий адрес она помнила и без списка.

На Тисовой улице ничего существенно не изменилось.

Кусты стали выше, на нескольких подъездных дорожках стояли новые автомобили, но сами дома сохранили тот же старательно благополучный вид. Возле номера четыре не было ни сорняков, ни забытых игрушек. Даже крышка мусорного бака лежала ровно.

Минерва помнила эту улицу с высоты кошачьего роста: холод каменной ограды, затёкшие лапы и мальчика, который требовал сладостей, пока его мать разговаривала с соседкой. Теперь тому мальчику было одиннадцать.

Дверь открыла Петунья Дурсль.

Сначала она посмотрела на шляпу, потом на лицо гостьи. Рука, лежавшая на дверной ручке, напряглась.

— Добрый день. Профессор Макгонагалл. Я приехала по поводу…

— Я знаю, откуда вы.

Минерва не успела ответить: Петунья шагнула на крыльцо и прикрыла за собой дверь.

— Здесь об этом не говорят.

На противоположной стороне улицы женщина поливала цветы. Петунья покосилась на неё, и Минерва поняла, что предложение пройти в дом будет принято значительно легче, чем попытка продолжить разговор у порога.

— В таком случае нам следует поговорить внутри.

— Мой муж на работе.

— Присутствует ли Гарри?

— Он занят.

— Я могу подождать, пока он освободится.

Петунья поджала губы. Ей не хотелось впускать гостью, но ещё меньше хотелось оставлять её на крыльце, где шляпу уже заметили через дорогу.

Она открыла дверь.

В прихожей пахло мебельной полиролью. На стене висели фотографии крупного светловолосого мальчика: на велосипеде, в школьной форме, возле рождественской ёлки. Минерва остановилась возле одной из рамок, давая хозяйке время позвать племянника.

Вместо этого Петунья сказала:

— Мы не нуждаемся в ваших услугах.

— Я привезла письмо о приёме в школу.

— Он уже поступил в школу. В сентябре пойдёт.

— Речь о Хогвартсе.

— Я прекрасно поняла.

В конце коридора что-то тихо звякнуло. Минерва повернула голову.

В дверях кухни стоял худой черноволосый мальчик с мокрой тарелкой в руках. Очки были скреплены липкой лентой, футболка свисала почти до колен. Он смотрел на неё с тем настороженным любопытством, какое она часто видела у детей перед первой встречей с волшебным миром.

Только обычно они не старались при этом занимать как можно меньше места.

— Гарри? — спросила она.

Он кивнул.

— Поставь тарелку, пожалуйста. Я приехала к тебе.

Мальчик посмотрел на тётку.

— Закончи посуду, — сказала Петунья.

— Она подождёт, — произнесла Минерва.

Петунья резко обернулась, но гостья уже расстёгивала сумку.

Они сели в гостиной.

Петунья устроилась рядом с Гарри, хотя поначалу явно собиралась оставить его стоять. Минерва достала конверт и передала мальчику.

Он долго смотрел на собственное имя.

— Это мне?

— Да.

Гарри осторожно перевернул письмо, провёл пальцем по печати и только потом заметил адрес. Его лицо изменилось.

Минерва проследила за взглядом.

Мистеру Г. Поттеру. Чулан под лестницей.

Она знала, каким образом составлялись адреса школьных писем, и прежде не считала нужным проверять каждую строчку. Теперь прочитала дважды.

Петунья потянулась к конверту.

— Дай сюда.

Гарри послушно разжал пальцы, но Минерва опередила хозяйку.

— Одну минуту.

Она подняла глаза на мальчика.

— Это твоя комната?

Петунья ответила за него:

— У него есть всё необходимое.

— Я спросила Гарри.

Мальчик сидел неподвижно. Он успел понять, что вопрос неприятен тётке, и теперь искал ответ, который позволил бы не рассердить ни одну из женщин.

Минерва слишком хорошо знала это выражение. В школе оно появлялось у детей, когда один преподаватель спрашивал о поступке другого.

— Ты спишь под лестницей? — уточнила она.

Гарри кивнул.

Петунья встала.

— Вы ничего не знаете о наших обстоятельствах.

Это было верно. Минерва знала адрес, возраст ребёнка и доводы, по которым его оставили здесь почти десять лет назад. Ей казалось, что этого достаточно для обычного посещения семьи.

— Тогда мне придётся узнать больше, — сказала она.

На кухню Петунья вышла неохотно.

Минерва попросила разрешения поговорить с Гарри наедине; хозяйка отказала. Тогда профессор объяснила, что беседа всё равно состоится, но в случае необходимости ей придётся вернуться с директором школы. После этого Петунья вспомнила про пирог в духовке.

Дверь она оставила открытой.

Гарри следил за ней, пока та не скрылась из виду.

— Я что-то сделал? — спросил он.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком резко. Минерва положила письмо на столик между ними и повторила спокойнее:

— Нет, Гарри. Ты ни в чём не провинился.

Он немного расслабился, хотя рук с колен не убрал.

— Ты знаешь, что такое Хогвартс?

— Школа?

— Школа чародейства и волшебства.

Он ждал продолжения. Минерва объяснила, зачем приехала, рассказала о магических способностях и спросила, не случалось ли с ним чего-нибудь необычного.

С каждым её словом Гарри всё чаще поглядывал на кухонную дверь.

Наконец он сказал:

— Я не специально.

— Что именно?

История о школьной крыше заняла несколько минут. Рассказывая, мальчик всякий раз возвращался к одному: он не собирался туда забираться, не знал, как это произошло, и не смог бы повторить, даже если бы захотел.

Минерва выслушала до конца.

— Это было непроизвольное проявление магии. В твоём возрасте такое случается.

Гарри смотрел на неё.

— Правда?

— Да.

Впервые за всё время он забыл о двери.

О родителях он спросил сам.

Минерва ожидала вопросов — о палочках, заклинаниях, возможно, о стоимости обучения. Вместо этого Гарри тихо поинтересовался, были ли его отец и мать такими же.

— Они оба учились в Хогвартсе.

— Вы их знали?

— Я была их преподавателем.

Он подался вперёд, и она увидела в его лице Джеймса — не взрослого Джеймса Поттера, которого помнила последним, а первокурсника, ещё не успевшего вытянуться из детской мантии.

— А они хорошо учились?

— Твоя мать была очень способной ученицей. Отец тоже, хотя мне нередко хотелось, чтобы он уделял занятиям столько же изобретательности, сколько всему остальному.

Гарри улыбнулся.

Улыбка продержалась недолго.

— Значит, они не могли просто… — Он замолчал, затем спросил: — А от автомобильной аварии магия не спасает?

Минерва почувствовала, как пальцы сжались на застёжке сумки.

Она разжала их прежде, чем ответить.

— Кто рассказал тебе об аварии?

Но спрашивать было уже незачем.

Петунья вернулась, когда Минерва объясняла Гарри, что в школе его ждёт место независимо от того, сколько денег у него сейчас есть.

Она остановилась у порога.

— Нам не нужны чужие счета.

— У Гарри есть собственные средства. Я помогу ему получить к ним доступ.

Петунья посмотрела на племянника так, словно он утаил от неё что-то существенное.

Гарри этого не заметил. Он перечитывал письмо, задерживаясь на незнакомых словах, и время от времени касался пальцем строчки со своим именем.

Минерва поднялась.

— Сегодня я хотела бы показать ему, где приобретают школьные принадлежности. До вечера мы вернёмся. Затем мне потребуется поговорить с вами и вашим мужем.

— Вернон будет против.

— Вы можете предупредить его о моём визите.

— Вы не понимаете…

— Понимаю пока недостаточно, миссис Дурсль. Именно поэтому мы ещё побеседуем.

Петунья посмотрела на Гарри. Он замер с письмом в руках.

— Переоденься, — сказала она наконец.

Мальчик вскочил так быстро, что задел коленом столик. Чашки на нём не было, и всё же он машинально пробормотал извинение.

Минерва осталась в гостиной. Ей хотелось пойти следом, посмотреть на чулан, задать ещё несколько вопросов. Но Гарри уже должен был собираться в первый поход за школьными вещами, и она не хотела превращать эти минуты в осмотр того, как плохо он жил.

Проверить условия придётся. Поговорить с Альбусом — тоже, причём сегодня.

Из прихожей донёсся скрип дверцы.

Петунья стояла возле окна и поправляла штору, не нуждавшуюся в поправке.

— Он трудный ребёнок, — произнесла она.

Минерва подумала о Кейде Брэгге, пытавшемся выяснить, сможет ли он подделывать деньги, и о Даррене, который, несмотря на всё их несогласие, прежде всего хотел знать, кто присмотрит за его сыновьями зимой.

— Сейчас я этого не вижу, — ответила она.

Гарри появился в дверях. Он сменил огромную футболку на рубашку, которая сидела немногим лучше, и пригладил волосы водой. В руке по-прежнему был конверт.

— Я готов.

Минерва открыла входную дверь, пропуская его вперёд.

На дорожке мальчик остановился и посмотрел на неё снизу вверх.

— А письмо можно взять с собой?

— Конечно, Гарри. Оно твоё.

Он аккуратно сложил конверт пополам, но в карман не положил. Так и нёс в руке до самого конца улицы.

За стеной

До «Дырявого котла» они дошли дважды.

В первый раз Даррен провёл мальчиков мимо книжной лавки, остановился возле музыкального магазина и сверился с запиской. Во второй — вернулся к тому же месту с другой стороны, уже медленнее, внимательно рассматривая вывески.

— Здесь, — сказал Джеймс.

Отец посмотрел на узкий вход между магазинами.

— Где?

— Вот же.

Кейд подошёл к двери и тронул почерневшую ручку.

Даррен нахмурился. Джеймс видел, как его взгляд скользит по стене: задерживается на соседней витрине, возвращается к книжной лавке и каждый раз словно перескакивает через нужное место.

— Там профессор, — сказал он.

За мутным стеклом действительно показалась Макгонагалл. Она открыла дверь, и отец вздрогнул.

— Доброе утро. Вы вовремя.

Даррен посмотрел на неё, затем на вывеску над головой.

— Я сейчас два раза здесь прошёл.

— Да, я видела.

Он ещё раз оглянулся на улицу, будто хотел запомнить расположение магазинов, и только после этого вошёл.

Внутри пахло старым деревом, табаком и чем-то съестным, что готовили с большим количеством лука. После солнечной улицы Джеймс почти ничего не видел; пока глаза привыкали к полумраку, он успел задеть плечом стул и наступить Кейду на пятку.

— Смотри.

— Сам встал.

У стойки пожилой человек протирал бокал. Несколько посетителей подняли головы, но почти сразу вернулись к разговорам. Женщина в лиловой шляпе вязала что-то длинное и зелёное; спицы двигались сами, а она читала газету, придерживая её локтем.

Кейд замедлил шаг.

Даррен положил ему ладонь между лопатками.

— Не стой над душой.

Они прошли вслед за Макгонагалл в маленький дворик, где не было ничего, кроме мусорного бака, сорняков и кирпичной стены.

Джеймс посмотрел наверх. Окна, пожарной лестницы или прохода на крышу не было.

Кейд тоже осмотрел стену, но с другим выражением.

Профессор достала палочку и постучала по кирпичам.

Один из них повернулся внутрь.

Даррен отодвинул мальчиков от стены прежде, чем остальные кирпичи пришли в движение. Они расходились с сухим перестуком, складываясь в стороны, и через несколько секунд вместо тупика перед ними оказалась арка.

За ней шумела улица.

Кейд тихо выругался.

На этот раз отец ничего не сказал.

Джеймс потом долго не мог вспомнить, на что посмотрел первым.

Кажется, на котлы у ближайшей лавки: медные и оловянные, большие и совсем маленькие, они стояли прямо на тротуаре, как обычные вёдра в хозяйственном магазине. За ними мелькнул человек в длинной синей одежде, несущий клетку с совой. Над толпой покачивалась вывеска, из окна доносился звон, а где-то неподалёку хрипло выкрикивали цены.

Его удивило, что здесь тоже торговались.

Мужчина возле котлов доказывал продавцу, что ручка припаяна криво. Продавец предлагал ему найти во всём Лондоне котёл получше за те же деньги. Женщина с корзиной пыталась пройти между ними и в конце концов просто попросила обоих убраться с дороги.

Пока Джеймс слушал, отец уже взял один из котлов с верхнего ряда и посмотрел на дно.

— Этот гнутый.

Макгонагалл остановилась.

— Котлы мы приобретём позже, мистер Галлахард. Сначала банк.

Даррен поставил его обратно.

Кейд потянул Джеймса за рукав.

В витрине через дорогу лежала метла.

Под ней на бархатной подставке стояла табличка, а вокруг теснились трое мальчишек постарше. Один что-то объяснял остальным, водя пальцем вдоль стекла.

— На них правда летают? — спросил Кейд.

— Да, — ответила Макгонагалл.

— Быстро?

— Некоторые — весьма.

Кейд посмотрел на отца.

— Нет, — сказал Даррен.

— Я ещё ничего…

— Ты уже посмотрел.

Профессор продолжила путь, и им пришлось догонять.

Джеймс всё время оглядывался. Ему хотелось остановиться у каждой витрины, но от этого он только сильнее терялся: стоило рассмотреть одну вещь, как рядом происходило что-нибудь ещё. На подоконнике аптечной лавки стояла банка с плавающим глазом. Глаз проводил их до края стекла.

Джеймс поспешил поближе к отцу.

В банке Даррен окончательно перестал делать вид, что всё происходящее его не особенно удивляет.

Гоблин за конторкой поднял голову и спросил, чем может быть полезен. Отец выдержал небольшую паузу, затем положил на прилавок приготовленные фунты.

— Обменять.

Гоблин придвинул деньги к себе.

Кейд стоял рядом, стараясь заглянуть в книгу, лежавшую возле весов. Джеймс отвёл его локтем.

Полированный пол отражал высокие окна. В глубине зала виднелись двери, возле которых время от времени появлялись служащие с посетителями. Один волшебник держал на руках ребёнка, другой прижимал к груди небольшую шкатулку. Все разговаривали негромко, и от этого каждое звяканье монет было слышно особенно отчётливо.

Гоблин закончил считать и назвал сумму.

Даррен переспросил, сколько серебряных приходится на золотую.

Ему объяснили.

— Семнадцать?

— Совершенно верно.

— А мелких?

— Двадцать девять кнатов в одном сикле.

Отец немного подумал.

— Удобно.

Гоблин посмотрел на него без всякого выражения.

Макгонагалл кашлянула.

Джеймс уже пытался сосчитать в уме, сколько мелких монет приходится на одну золотую. Получилось много, и он начал заново, проверяя себя.

Кейд тем временем наблюдал, как в кожаный мешочек ссыпают галлеоны.

— Они настоящие золотые?

— Да, — сказал гоблин.

— А если…

— Кейд, — произнесли одновременно Даррен и Джеймс.

Брат с неудовольствием посмотрел на обоих.

— Я хотел спросить, тяжёлые ли.

Гоблин положил одну монету на прилавок.

— Можете убедиться.

Кейд поднял её, взвесил на ладони и неожиданно притих.

Даррен закончил обмен, убрал деньги во внутренний карман и отошёл от конторки. Кейд задержался на секунду, положил галлеон точно туда, откуда взял, и пошёл следом.

У выхода отец наклонился к нему.

— Что?

— Ничего.

— Вот и хорошо.

Кейд ещё раз посмотрел на гоблинов.

Джеймсу показалось, что впечатление банк произвёл на брата сильнее, чем летающая метла.

В магазине одежды всё быстро стало знакомым.

И здесь нужно было стоять смирно, пока взрослый человек решал, насколько ещё ты вырастешь.

Джеймса поставили на скамеечку. Женщина с булавками на запястье накинула на него чёрную мантию, приподняла подбородок и велела выпрямиться. Рядом Кейд пытался выяснить, можно ли сделать внутренний карман побольше.

— Насколько побольше, дорогой?

Он показал руками.

— Что ты туда собрался класть? — спросил Даррен.

— Книгу.

Отец посмотрел на Макгонагалл.

— До вчерашнего дня он ими так не интересовался.

— Возможно, следует поощрить перемену, — ответила она.

Кейд улыбнулся.

— Обычного кармана будет достаточно, — добавила профессор.

Улыбка исчезла.

Даррен отошёл к прилавку обсуждать ткань. В этой части покупок он разбирался гораздо увереннее: потёр рукав между пальцами, спросил, садится ли материал после стирки, и настоял, чтобы в подоле оставили запас.

Джеймс посмотрел в зеркало.

Мантия скрывала широкие джинсы, футболку и почти все кроссовки. Из чёрной ткани торчали голова и кисти рук. Он повернулся боком, потом снова прямо.

Рядом Кейд рассматривал себя с явным одобрением.

— На судью похож, — шепнул он.

— На кого?

— В кино. Только молотка нет.

Женщина велела ему не двигаться.

Кейд замер, но теперь стоял гораздо важнее.

Книги заняли больше времени, чем одежда.

Макгонагалл прошла со списком вдоль полок, а мальчики таскали выбранные тома к прилавку. Даррен остался возле входа с пакетами; он уже снял куртку, и на лбу у него выступил пот.

В магазине пахло бумагой и пылью. Между стеллажами приходилось протискиваться боком, зато здесь было тихо, и Джеймс впервые за утро перестал чувствовать, что обязательно пропустит самое интересное, если задержится на одном месте.

Он раскрыл учебник заклинаний.

На первой попавшейся странице находился рисунок кисти с палочкой и несколько стрелок, показывающих движение. Ниже было объяснение.

Джеймс прочитал его дважды.

Смысл он понял не весь, однако узнаваемая форма рисунка почему-то помогала. Тут было начало действия, продолжение и конец. Можно было хотя бы представить, с чего взяться.

— Этот твой, — сказала Макгонагалл, останавливаясь рядом.

Он поспешно закрыл книгу.

— Я аккуратно.

— Я вижу. Если хочешь посмотреть, у окна есть стул.

Она пошла дальше, и Джеймс остался с учебником в руках.

Отец, услышавший разговор, подвинул ногой один из пакетов, освобождая проход.

— Посиди. Я вас здесь подожду.

Джеймс сел у окна и вернулся к рисунку.

Через несколько минут Кейд положил ему на колени толстую книгу.

— Это посмотри.

На обложке было написано что-то о проклятиях.

Джеймс поднял глаза.

— Зачем?

— Интересно же.

Макгонагалл появилась из-за стеллажа как раз вовремя, чтобы снять книгу с его колен.

— Для начала вам обоим потребуется научиться держать палочку.

— Я просто почитать, — сказал Кейд.

— Разумеется.

Она вернула том на полку и протянула ему учебник истории магии.

Кейд посмотрел на толщину.

— Это всё за первый год?

— Нет.

Он облегчённо выдохнул.

— Но знакомство с оглавлением поможет вам выяснить, какие главы потребуются.

Даррен отвернулся к окну.

По плечам было видно, что он смеётся.

К лавке палочек они подошли, когда Джеймс уже успел устать от собственных впечатлений.

Котлы оказались тяжёлыми, перья приходилось нести так, чтобы не помять, а бутерброд, купленный отцом, был съеден слишком быстро и теперь напоминал о себе сухостью во рту. Кейд, напротив, с каждой улицей становился бодрее. Он успел заметить переулок, куда Макгонагалл велела не сворачивать, лавку с замками, которые кусались, и человека, продававшего из-под полы что-то завёрнутое в ткань.

От последнего Даррен увёл его сам.

У магазина палочек отец поставил покупки на землю и размял пальцы.

— Наконец-то, — сказал Кейд.

Витрина была маленькой. На выцветшей подушке лежала одна-единственная палочка, и после других магазинов это выглядело почти подозрительно.

Внутри звякнул колокольчик.

Джеймс сразу почувствовал запах дерева, старого картона и сухой пыли. Коробки занимали всё пространство за прилавком, поднимаясь выше человеческого роста. Единственный стул был свободен, но сесть почему-то никому не захотелось.

Хозяин появился из глубины лавки.

Он двигался бесшумно и сначала посмотрел на Макгонагалл, потом на мальчиков, а уже после — на Даррена.

— Двое первокурсников?

— Верно, мистер Олливандер.

Кейд сделал шаг вперёд.

Макгонагалл положила ладонь ему на плечо.

— Начнём с Джеймса.

Джеймс растерялся.

Он уже приготовился смотреть, как всё будет происходить у брата, а теперь пришлось самому подходить к прилавку и отвечать, какой рукой он пользуется.

Пока хозяин выбирал коробку, сантиметровая лента принялась измерять его руку. Джеймс попытался поймать её возле локтя, но лента увернулась.

— Не мешай, — шепнул Кейд.

Джеймс убрал ладонь.

Первая палочка была светлая и гладкая, с небольшим утолщением на рукояти. Он осторожно взял её и посмотрел на Олливандера.

— Попробуйте.

— Что?

— Взмахнуть.

Джеймс взмахнул.

Ничего не произошло.

Он уже собирался спросить, правильно ли сделал, но палочку у него забрали.

Со второй у потолка затрепетала пыль. Третья издала короткий свист, отчего Кейд прыснул. Четвёртая показалась тяжёлой, хотя была тоньше предыдущих.

Джеймс чувствовал, что начинает потеть.

— Может, я неправильно…

— Нет, нет, — рассеянно сказал Олливандер, разглядывая очередную коробку. — Дело не в этом.

Отец стоял у двери и молчал. Именно из-за этого Джеймсу становилось хуже: пока Даррен шутил, можно было не особенно волноваться, но теперь он наблюдал так внимательно, что каждая неудачная попытка казалась отдельным событием.

Следующая палочка легла в руку удобнее.

Не произошло ничего такого, что Джеймс потом смог бы толком объяснить. Просто исчезло желание перехватить её иначе. Дерево быстро согрелось под пальцами, а когда он поднял кончик, из него вылетели несколько мягких золотистых искр.

Джеймс замер.

— Вот, — сказал Олливандер, и впервые в его голосе появилась определённость. — Ясень. Волос единорога.

Он назвал длину, ещё что-то добавил про гибкость, но Джеймс почти не слушал. Искры погасли, а ощущение в ладони осталось.

Ему хотелось попробовать ещё раз.

— Убирать пока не надо? — спросил он.

Олливандер улыбнулся.

У Кейда дело пошло быстрее и гораздо громче.

С первой палочкой он сдвинул сразу несколько пустых коробок. Со второй опрокинул чернильницу на дальнем конце прилавка, хотя целился совсем в другую сторону.

— Я не специально, — сказал он прежде, чем кто-либо успел спросить.

Макгонагалл убрала чернила одним движением своей палочки.

Олливандер смотрел на Кейда с таким интересом, что тот заметно повеселел.

Третья палочка ничего не сделала.

— Эта сломана.

— Едва ли, — ответил хозяин и забрал её.

Даррен кашлянул.

Четвёртая оказалась тёмной, с почти незаметным рисунком волокон. Кейд взял её, повертел в пальцах и поднял.

Из кончика вырвался короткий сноп красноватых искр. Одна попала на рукав отцовской рубашки и исчезла, не оставив следа.

Кейд засмеялся.

Джеймс давно не слышал от него такого смеха — без насмешки, без попытки кого-нибудь поддеть. Он стоял посреди лавки, глядя на собственную руку, и улыбался так широко, что стал похож на себя несколькими годами раньше.

Даррен опустил глаза на рукав, потом на сына.

— Всё? Эта?

Олливандер кивнул.

— Вяз. Сердечная жила дракона.

Кейд поднял голову.

— Настоящего?

— Да.

— Внутри?

— Совершенно верно.

Брат посмотрел на Джеймса, ожидая впечатления.

Впечатление было. Джеймс только не собирался показывать, насколько сильное.

Пока отец расплачивался, Олливандер уложил палочки в коробки. Кейд следил за своей, словно боялся, что её перепутают с одной из неудачных.

На выходе Даррен придержал его за плечо.

— До дома не достаёшь.

— Я только…

— До дома.

Кейд прижал коробку к груди.

В «Дырявом котле» они задержались поесть.

Макгонагалл согласилась на чашку чая, но предупредила, что вскоре должна уйти. Даррен усадил мальчиков за стол, сложил покупки на соседние стулья и долго искал среди свёртков кошелёк.

Джеймс положил коробку с палочкой возле тарелки.

Теперь, когда они вернулись в полутёмный зал, улица за стеной казалась почти невероятной. Однако на стуле лежал котёл, у локтя — палочка, а в пакете стояли книги, одну из которых он собирался открыть сразу по возвращении.

Кейд потихоньку сдвинул крышку своей коробки.

— Я вижу, — сказал отец, не поднимая головы.

Крышка вернулась на место.

Макгонагалл допила чай и ещё раз напомнила о поезде, дате отъезда и правилах обращения с палочками до начала занятий. Кейд слушал внимательно, но Джеймс уже достаточно хорошо его знал, чтобы не обманываться: особенно брат прислушивался к местам, где можно было что-нибудь истолковать в свою пользу.

Профессор, похоже, тоже.

— Практиковаться дома не следует, мистер Брэгг. Даже если вы уверены, что выбрали совершенно безобидное упражнение.

— Я ничего не…

— Теперь вы предупреждены.

Даррен кивнул ей с выражением человека, которому только что сэкономили несколько часов неприятной работы.

Уходя, она задержалась возле Джеймса.

— В учебнике, который ты смотрел, начни с вводной главы. К рисункам вернёшься после.

Он кивнул.

Ему было приятно, что она запомнила.

Домой ехали молча.

Даррен держал на коленях один из котлов, обёрнутый бумагой, и смотрел в окно автобуса. Кейд сидел рядом с Джеймсом, зажав коробку между бедром и стенкой сиденья. Иногда он проверял ладонью, на месте ли она.

Уже возле дома отец велел им подождать у калитки, пока откроет дверь. Кейд воспользовался этим, чтобы снова приподнять крышку.

Джеймс посмотрел на тёмное дерево.

— Дашь подержать?

Брат сразу накрыл палочку ладонью.

— Зачем?

— Посмотреть.

Кейд задумался, затем протянул коробку.

Джеймс взял палочку осторожно. Она ничем особенно не отличалась от тех, которые ему давал Олливандер: просто дерево, прохладное на ощупь. Никакого тепла, никакого желания поднять руку.

Он вернул её.

— Ну? — спросил Кейд.

— Нормальная.

— Твою давай.

С его палочкой произошло то же самое. Кейд даже нахмурился и слегка шевельнул кистью.

Джеймс немедленно забрал её обратно.

— Сказали же.

— Я не колдовал.

Отец позвал с крыльца, и они принялись поднимать пакеты.

В комнате Джеймс положил коробку на кровать и наконец вынул учебник. Вводная глава начиналась с правил, которые сперва показались ему скучными, но он всё-таки сел читать.

Кейд опустился рядом, раскрыв свою коробку на коленях.

Некоторое время он молчал, потом спросил:

— Там есть, как свет сделать?

— Не знаю пока.

— Посмотри дальше.

Джеймс придержал страницу, которую брат уже собрался перевернуть.

— Сначала это дочитаю.

Кейд вздохнул и откинулся к стене.

Через минуту он наклонился ближе.

— Ладно. Читай вслух.

До Рождества

К концу августа Даррен перестал спрашивать, чем они занимаются наверху. Если в комнате было тихо, значит, Джеймс читал, а Кейд слушал. Если оттуда доносился спор, значит, Кейду надоело слушать.

Однажды отец заглянул и обнаружил, что оба сидят на полу перед тазом.

В тазу лежала пробка.

— Что делаете?

— Проверяем, — сказал Кейд.

Джеймс закрыл книгу.

Палочек ни у кого в руках не было: Кейд заранее настоял, что запрет относился именно к ним. Отец выслушал объяснение, посмотрел на пробку и унёс таз в ванную.

На этом самостоятельные занятия закончились. По крайней мере, те, о которых он знал.

Читать оказалось интереснее, чем Джеймс ожидал. В учебниках попадались вещи, которые невозможно было представить даже после третьего прочтения, но встречались и вполне понятные советы: не отвлекаться, не менять порядок действий, не хватать горячее голыми руками. Кейд считал последние оскорблением.

— Кто будет хватать?

— Ты сковородку брал.

— Я не знал, что она горячая.

— Вот поэтому и написано.

Историю магии они отложили после первой попытки разобраться в датах. Зато книгу о волшебных животных Кейд забирал с собой даже к завтраку. Особенно его занимали существа, с которыми автор настойчиво советовал не встречаться.

Даррен однажды полистал её, задержался на рисунке и спросил:

— Это всё там у вас водится?

— Не всё, — ответил Джеймс.

— Узнай, что именно. И где.

Кейд хотел что-то добавить, но отец заранее покачал головой.

Чем ближе было первое сентября, тем чаще в доме говорили о вещах, которые легко забыть.

Шейла пришила к рубашкам метки, заставила обоих примерить тёплые свитеры и отрезала у Кейда нитку, которую тот уже полчаса тянул из рукава. Лерой принёс два небольших фонарика.

— На всякий случай.

— У нас палочки, — сказал Кейд.

— А батарейки я уже купил.

Фонарики забрали оба.

Винс отдал каждому по пять фунтов. Он достал деньги из отдельного конверта, и Джеймс, помнивший вечерние разговоры на кухне, сначала не хотел брать.

Винс заметил.

— Это вам. Остальное с Дарреном.

Больше он ничего не объяснял, и Джеймс убрал купюру в карман.

Отец купил два дорожных сундука. Один пришлось подбивать снизу, потому что угол расходился, а у второго заедала защёлка. Кейд вызвался починить её и был отстранён после того, как пружина улетела под холодильник.

В последний вечер Джеймс трижды проверил список. Потом прошёлся по нему ещё раз, уже вместе с отцом.

Кейд лежал на кровати и смотрел в потолок.

— Носки? — спросил Даррен.

— Есть.

— Запасные.

— Есть.

— Покажи.

Кейд нехотя поднялся.

Оказалось, что запасные носки он засунул внутрь котла, чтобы не гремели четыре маленькие отвёртки, складной нож и коробка с мелочью, происхождение которой объяснял очень неохотно.

Даррен вынул нож.

— Это остаётся.

— Там в списке есть нож.

— Другой. Его мы купили.

Отвёртки он пересчитал, посмотрел на сына и вернул в котёл.

Когда отец ушёл, Джеймс обнаружил в своём сундуке лишнюю футболку. На ней был выцветший мультяшный пёс.

— Ты перепутал.

Кейд посмотрел через плечо.

— У тебя свободно было.

Джеймс не стал перекладывать.

На вокзал приехали слишком рано.

Даррен настоял на этом после того, как дважды прочитал инструкцию Макгонагалл. Ему не нравилось, что самая важная её часть звучала как предложение удариться о стену.

Теперь он стоял между девятой и десятой платформами, держал тележку и смотрел на кирпичную перегородку.

Люди проходили мимо, не обращая на них внимания. Из громкоговорителя доносились объявления, впереди кто-то сердился на ребёнка, который уронил бумажный стаканчик. Всё выглядело совершенно обычно.

— Может, не эта? — спросил Джеймс.

Даррен ещё раз посмотрел на номера.

Кейд подошёл к перегородке и приложил ладонь к кирпичу.

Рука ушла внутрь до запястья.

Он отдёрнул её и расплылся в улыбке.

— Эта.

Отец оглянулся. Никто не смотрел.

— Джимми, рядом со мной. Кейд, стой.

Но Кейд уже взялся за передний край тележки.

— Я только помогу.

Они двинулись вместе.

В последний момент Джеймс всё-таки зажмурился. Колёса прогрохотали по плитам, холодный сквозняк коснулся лица, и вместо удара он услышал громкий свист.

Когда он открыл глаза, впереди стоял алый паровоз.

На платформе было полно людей. Над головами поднимался пар, ухали совы, кто-то звал потерявшегося друга. У ближайшего вагона мальчик пытался запихнуть в дверь клетку, которая туда явно не проходила.

Даррен остановил тележку.

Некоторое время они просто стояли, мешая остальным.

Потом Кейд сказал:

— Нам туда.

И первым взялся за сундук.

Отец помог занести вещи в пустое купе. Проверил полку, подёргал её за край и лишь после этого поднял наверх оба сундука.

Джеймс сел у окна.

Кейд занял место напротив, но почти сразу снова встал: через стеклянную дверь было видно коридор, и ему хотелось разобраться, кто куда идёт.

Даррен достал из кармана небольшой мешочек.

— На расходы.

Джеймс принял его и почувствовал внутри монеты.

— Оба пользуетесь, — добавил отец. — Джимми хранит.

Кейд повернулся.

— Почему он?

— Потому что ты вчера спрашивал, сколько стоит сова.

— Нам же писать надо.

— Профессор сказала, школьные есть.

— Своя удобнее.

Даррен посмотрел на него, и Кейд замолчал, хотя по лицу было видно, что вопрос он считает нерешённым.

Отец опустился на сиденье рядом с Джеймсом. В купе сразу стало теснее.

— Если денег не хватит, пишете. Если заболели — тоже. Если что-то случилось и вам кажется, что лучше промолчать…

Он задержал взгляд на Кейде.

— Особенно тогда.

— Мы поняли, — сказал Джеймс.

Даррен кивнул, но уходить не спешил.

За окном кто-то громко смеялся. Женщина в зелёной мантии вытаскивала из кармана сына скомканный шарф и наматывала ему на шею, несмотря на отчаянное сопротивление.

Отец потёр ладонями колени.

— Не позволяйте другим брать себя на слабо. И не одалживайте деньги каждому, кто попросит. Сначала разберитесь, с кем учитесь.

Кейд слушал серьёзно. Вот эти советы были понятны.

— Если кто-то полезет, — начал он, — мы…

— Сначала смотрите, сколько их.

Джеймс поднял голову.

Даррен выдохнул и провёл рукой по лицу.

— И к преподавателю идите. Там для этого взрослые есть.

Кейд кивнул, усвоив, кажется, обе части.

Снаружи раздался свисток.

Отец встал.

Джеймс тоже поднялся, не зная, что делать дальше, и Даррен сам притянул его к себе. Обнял крепко, ладонью прижал затылок. От рубашки пахло домашним порошком и немного — гаражом.

— Не сиди всё время в комнате, — сказал он возле самого уха.

Джеймс кивнул ему в плечо.

Кейд ждал у двери, засунув руки в карманы. Когда отец повернулся к нему, он быстро вытащил правую, словно собирался пожать руку.

Даррен даже не посмотрел на протянутую ладонь.

Обнял его так же, как Джеймса.

Кейд замер, потом коротко обхватил отца за спину.

— Письмо пришлите, как доедете.

— Там сначала сову найти надо, — пробормотал он.

— Вот и найдёте.

Пока поезд трогался, оба стояли у окна.

Отец шёл рядом с вагоном, затем остановился. Кейд успел высунуть руку и помахать, хотя до этого, наверное, не собирался.

Даррен поднял ладонь.

Платформа начала уходить назад. Чужие родители, тележки, пар и лица смешались; через несколько секунд отец оказался слишком далеко, чтобы различить выражение его лица.

Джеймс смотрел, пока не кончился перрон.

Потом сел.

Кейд ещё немного постоял возле окна, поправил занавеску, которая не нуждалась в поправке, и наконец устроился напротив.

В купе стало непривычно просторно.

Джеймс достал книгу, но читать не начал.

— Фонари взяли? — спросил Кейд.

— Да.

— Оба?

— Да.

— Хорошо.

Колёса застучали быстрее.

Примерно через полчаса дверь отъехала в сторону.

На пороге стоял худой черноволосый мальчик в круглых очках. За ним виднелся сундук, а поверх сундука — клетка с белой совой.

— Здесь свободно?

— Да, — сказал Джеймс.

Кейд убрал ноги с противоположного сиденья.

Мальчик попытался протащить сундук внутрь. Тот зацепился за порог, и пришлось помогать. Втроём они кое-как подняли его на полку; клетку хозяин поставил рядом с собой.

Сова посмотрела на Кейда.

Кейд посмотрел на сову.

— Твоя?

— Да.

— Красивая.

Мальчик улыбнулся.

— Её зовут Букля.

— Кейд, — сказал брат, будто представлялся птице. Затем кивнул на Джеймса: — Это Джимми.

— Джеймс, — уточнил тот.

— Гарри.

Они немного помолчали, прислушиваясь к шуму в коридоре.

Гарри снял очки, протёр стекло краем футболки и надел обратно. Джеймс заметил, что дужку больше не держит липкая лента: на оправе осталась только тёмная полоска.

— Ты тоже первый раз? — спросил он.

Гарри кивнул.

— А вы давно знаете? Про школу.

— С лета, — ответил Джеймс.

— Мы думали, тётка из обычной пришла, — сказал Кейд. — А она из пепельницы мышь сделала.

Гарри сразу оживился.

— Макгонагалл?

— Ага.

— Она и ко мне приходила.

Кейд устроился поудобнее.

Общий знакомый оказался достаточной причиной, чтобы разговор продолжился.

Гарри мало рассказывал о доме, зато охотно говорил о Косом переулке.

Он тоже долго стоял возле метлы в витрине. Тоже не сразу поверил, что газеты бывают с движущимися фотографиями. Когда Кейд спросил, видел ли он банку с глазом, Гарри поморщился и кивнул.

— А вы под банк спускались?

Джеймс покачал головой.

Гарри объяснил про тележки и подземные пути. Кейд слушал с таким выражением, что Джеймс заранее пожалел, что их там не было.

— А охрана?

— Я не знаю. Там гоблин с нами ехал.

— Двери обычные?

— Кейд, — сказал Джеймс.

— Что? Интересно.

Гарри, похоже, не заметил ничего странного в вопросе. Он попробовал описать дверь своего хранилища, но быстро запутался и перешёл к деньгам.

Потом в коридоре загремела тележка со сладостями.

Джеймс достал отцовский мешочек.

Гарри уже стоял возле двери. Выбор его явно затруднял: он спрашивал почти о каждой коробке, затем решил взять понемногу разного.

«Понемногу» заняло половину сиденья.

Кейд рассматривал покупки с уважением.

— Ты всё съешь?

— Не один же.

Гарри подвинул к ним пакет.

Джеймс потянулся за монетами, но тот покачал головой.

— Берите. Я всё равно не знаю, что вкусное.

Кейд уже держал коробку с шоколадной лягушкой.

— А она настоящая?

— Давай узнаем, — сказал Гарри.

Крышка открылась, лягушка прыгнула Кейду на грудь, оттолкнулась от футболки и едва не вылетела в окно. Он поймал её у самой рамы.

Гарри засмеялся так неожиданно и громко, что сова недовольно шевельнулась на жердочке.

Кейд откусил лягушке голову.

— Съедобная.

Джеймс всё-таки отсчитал несколько монет и купил у уходившей продавщицы ещё три коробки.

Одну положил перед Гарри.

Тот на секунду растерялся, потом принял.

Так было лучше.

К обеду выяснилось, что Гарри — тот самый Гарри Поттер.

Джеймс узнал фамилию из разговора с мальчиком, который заглянул спросить, не видели ли они жабу. Тот выслушал ответ, уже собирался уходить, но заметил Гарри и вдруг спросил:

— Ты правда Поттер?

Гарри кивнул с таким видом, будто теперь ему придётся чем-то расплачиваться.

Мальчик посмотрел на его лоб, забыл ещё на несколько секунд о жабе и наконец ушёл.

Кейд дождался, пока закроется дверь.

— А что?

Гарри замялся.

Джеймс вспомнил имя в одной из книг. Тогда он искал сведения о школе и пролистал страницу, задержавшись только на словах о погибших родителях.

— Тебя в книжке писали, — сказал он.

— Да.

Гарри смотрел на коробку у себя в руках.

Кейд поднял брови.

— Серьёзно?

— Я почти ничего не помню. Мне год был.

Он отодвинул волосы, показав тонкий шрам.

Джеймс почувствовал неловкость. До этой минуты они разговаривали нормально, а теперь приходилось решать, нужно ли что-нибудь сказать о мёртвых людях, которых он не знал.

Кейд наклонился, посмотрел на шрам и спросил:

— Болит?

— Сейчас нет.

— Тогда ладно.

Он взял пакет с драже, высыпал несколько штук на ладонь и протянул Гарри.

Разговор вернулся к сладостям. Джеймс был этому рад, хотя вскоре ему попалось что-то настолько отвратительное, что пришлось выплюнуть в обёртку.

Кейд попробовал такую же конфету, долго молчал, а потом очень серьёзно сказал:

— Это стройка.

Гарри снова засмеялся.

За окном темнело.

Город давно остался позади, затем исчезли пригороды, а теперь мимо проходили холмы и редкие огни. В стекле отражалось купе: раскрытые коробки, клетка, Гарри с книгой на коленях, Кейд, заснувший у стены с неудобно вывернутой шеей.

Джеймс смотрел на брата.

Во сне тот выглядел младше. Рот был чуть приоткрыт, волосы прилипли ко лбу. Одна рука лежала на коробке с палочкой, которую он так и не убрал в сундук.

Джеймс осторожно вынул коробку из-под его ладони и положил рядом с собой, чтобы не упала.

— Вы братья? — тихо спросил Гарри.

— Да.

— Просто фамилии разные.

Джеймс кивнул.

Он мог бы объяснить про приют, бумаги в синей папке и то, что Кейд сначала приходил только поесть, а потом остался. Но брат спал рядом, и рассказывать всё без него не хотелось.

— Так получилось.

Гарри принял ответ.

Через несколько минут в коридоре послышались голоса: пора было переодеваться.

Джеймс потряс Кейда за плечо.

— Вставай. Скоро приедем.

Тот открыл глаза и несколько секунд смотрел перед собой, не узнавая места.

Потом выпрямился.

— Где палочка?

Джеймс протянул коробку.

На станции было холоднее, чем в Лондоне.

Джеймс поправлял воротник мантии, стараясь не потерять Кейда среди выходивших из вагонов учеников. Где-то впереди гремел низкий голос:

— Первокурсники! Сюда, первокурсники!

Над головами двигался фонарь.

Человек, который его держал, оказался таким большим, что Кейд остановился прямо на ступеньке вагона.

Сзади на него налетели.

— Иди уже!

Они выбрались на платформу и присоединились к толпе возле великана. Тот заметил Гарри, широко улыбнулся, но расспрашивать не стал: первокурсников было слишком много, и все норовили разойтись.

Дальше пришлось идти по узкой тёмной тропинке.

Земля под ногами была неровная. Джеймс оступился, поймал равновесие и решил смотреть только вниз, пока кто-то впереди не выдохнул:

— Ого.

Он поднял голову.

За чёрной водой стоял замок.

В окнах горел свет. Башни поднимались так высоко, что Джеймс сначала принял одну за часть скалы. От берега тянуло холодом и сыростью; где-то тихо ударилась о дерево лодка.

Кейд стоял рядом, не двигаясь.

Джеймс ожидал какой-нибудь реплики, но брат только втянул воздух сквозь зубы.

— По четверо! — позвал великан. — Не больше четырёх в лодку!

Гарри пошёл следом за мальчиком с круглым лицом. Кейд шагнул к соседней лодке и заметил, что Джеймс задержался.

— Ты чего?

— Она качается.

Кейд посмотрел на воду, потом на узкую скамью.

Он сел первым, перенёс вес на середину и ухватился за оба борта.

— Давай. Держу.

Джеймс перебрался к нему. Лодка всё равно качнулась, но уже не так сильно.

К ним присоединились ещё двое, и вскоре берег начал отдаляться.

Никто не грёб.

Джеймс старался не смотреть вниз. Под пальцами дерево было влажным и холодным. Кейд сидел напротив, тоже держась за борта, хотя делал вид, что ему просто так удобнее.

Замок приближался.

У самых скал им велели пригнуть головы. Лодки вошли под тёмный свод, и голоса сразу зазвучали иначе, отражаясь от камня.

Джеймс пригнулся вслед за остальными.

В огромном вестибюле пахло воском, камнем и едой.

За закрытыми дверями разговаривало столько людей, что их голоса сливались в ровный гул. Первокурсники сбились теснее, невольно оставив свободное место перед лестницей.

Сверху спускалась Макгонагалл.

На ней была зелёная мантия, и здесь, среди каменных стен и высоких окон, она выглядела совсем иначе, чем у них в гостиной. Джеймс даже выпрямился прежде, чем понял, что делает.

Профессор остановилась перед учениками.

Её взгляд прошёл по лицам, задержался на Гарри, затем на братьях.

— Добро пожаловать в Хогвартс.

Кейд едва заметно придвинулся ближе.

Джеймс почувствовал его локоть у своего локтя и не отодвинулся.

Четыре стола

За дверями оказалось слишком много людей.

Джеймс успел заметить длинные столы, свечи над головами и высокий помост в конце зала, но дальше смотреть было некогда: впереди остановились, кто-то наступил ему на подол, и пришлось вытаскивать мантию из-под чужого ботинка.

Кейд стоял рядом, задрав голову.

Джеймс тоже посмотрел вверх.

Потолка не было.

Там, где он должен был находиться, темнело ночное небо. Между облаками виднелись звёзды, и первая нелепая мысль была о том, что будет, если пойдёт дождь.

— Он заколдован, — прошептала девочка впереди. — В «Истории Хогвартса» написано.

Кейд проводил взглядом ближайшую свечу.

— А воск куда?

Девочка обернулась, но Макгонагалл уже подняла руку, призывая к тишине.

В небольшой комнате перед входом она объяснила им про факультеты. Теперь Джеймс пытался вспомнить названия и соотнести их со столами. Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран, Слизерин. От этого зависело, где они будут спать, учиться и проводить время.

Про разные спальни он ещё мог понять. Почему для этого нужно разделить всю школу на четыре части, оставалось неясным.

На табуретке перед ними лежала старая шляпа.

Джеймс ждал, когда принесут что-нибудь ещё.

Шляпа пошевелилась.

Рядом Кейд втянул воздух, готовясь сказать что-то неподходящее, но тут над полями раскрылась широкая складка и шляпа запела.

Джеймс старался слушать, хотя его больше занимало, как глубоко у неё внутри находится рот. В песне перечислялись качества, которые ценят на каждом факультете: мужество, упорство, ум, честолюбие. Все эти слова были знакомы, но примерить их к себе под взглядами нескольких сотен человек оказалось трудно.

Когда песня закончилась, зал зааплодировал.

Макгонагалл развернула список.

— Когда я назову ваше имя, вы подойдёте, наденете шляпу и сядете на табурет.

Кейд наклонился к Джеймсу.

— И всё?

— Похоже.

Брат посмотрел на шляпу с некоторым разочарованием.

Первые ученики распределялись быстро.

Шляпа выкрикивала название факультета, за одним из столов хлопали, и очередной первокурсник спешил занять место, стараясь не запутаться в мантии. Только иногда приходилось ждать. Тогда по залу пробегал шёпот, а сидевший на табурете ребёнок начинал ёрзать.

Кейд разглядывал старшекурсников.

— Вон тот длинный нас рассматривает, — шепнул он.

— Тут все рассматривают.

— Этот особенно.

— Кейд Брэгг!

Брат сразу замолчал.

Он поправил мантию на плечах и пошёл к табурету тем шагом, которым обычно подходил к незнакомым взрослым: не быстро, не медленно, стараясь заранее показать, что ничего от них не боится.

Сел.

Макгонагалл опустила ему на голову шляпу.

Её поля закрыли глаза.

Джеймс смотрел на братские кроссовки, торчавшие из-под мантии. Один шнурок развязался ещё возле лодок, и теперь Кейд незаметно для остального зала прижимал его второй ногой.

Прошло несколько секунд.

Потом ещё.

Улыбка, с которой брат садился на табурет, понемногу исчезла. Он что-то едва слышно сказал.

Шляпа не ответила вслух.

Кейд выпрямился.

— СЛИЗЕРИН!

За одним из столов захлопали.

Кейд снял шляпу, встал и первым делом посмотрел на Джеймса. Чуть приподнял подбородок, указывая, куда идёт, словно тот мог пропустить объявление.

У стола ему освободили место рядом со светловолосым мальчиком.

Кейд сел, но к соседу не повернулся. Продолжал смотреть на оставшихся первокурсников.

Джеймс выдохнул.

Теперь хотя бы было известно, куда нужно попасть.

— Джеймс Галлахард!

До табурета оказалось больше шагов, чем он ожидал.

Джеймс сел, поставил ноги ровно и успел заметить преподавателя с длинными чёрными волосами, который рассматривал его с совершенно отсутствующим выражением. Потом поля шляпы закрыли свет.

Запахло старой тканью.

— Посмотрим, — произнёс голос возле самого уха.

Джеймс вздрогнул.

— Разговаривать вслух необязательно.

Он замер.

Голос звучал спокойно, но слишком близко. Джеймс не мог определить, справа он или слева.

В Слизерин, — подумал он, стараясь сделать мысль отчётливой.

— Уже решил?

Там брат.

— Вижу.

Джеймсу не понравилось это слово. Он сразу подумал о ломбарде, о Кейде, висевшем в окне, и о том, как подталкивал его снизу.

— И это вижу.

Он попытался ни о чём не думать.

Получилось ещё хуже.

В голове возникли отцовские деньги, банка с шурупами, монета под верстаком, синяк на руке. Джеймс почувствовал, как нагреваются уши.

— Успокойся. Я не собираюсь пересказывать это преподавателям.

Мне нужно к брату.

— А если я предложу Когтевран?

Джеймс не ответил.

— Там тебе было бы чему поучиться. Ты терпелив, внимателен, любишь понимать, как всё устроено. Не довольствуешься ответом, если не можешь проверить, откуда он взялся. Впрочем, об этом ты и сам знаешь.

В темноте под шляпой вспомнилась книжная лавка. Стул у окна, раскрытый учебник, рисунок руки с палочкой. Он охотно просидел бы там ещё час.

Потом — Кейд с книгой о проклятиях.

У них тоже учатся, — возразил Джеймс.

Шляпа негромко хмыкнула.

— Разумеется. Ты боишься, что без тебя брат попадёт в неприятности?

Он хотел ответить «да». Это было правдой и звучало достаточно убедительно.

Однако шляпа уже видела ломбард.

Он мог уйти, пока Кейд возился с окном. Мог остаться снаружи. Даже после того, как дверь открылась, никто не заставлял его входить.

— Вот именно, — сказала шляпа.

Джеймс сжал край табурета.

Он пошёл следом потому, что оставаться в переулке казалось ещё хуже. Кейд был внутри: светил фонариком на чужие вещи, открывал двери, находил что-то, чего они ещё никогда не видели. Джеймсу хотелось быть там — только без сигнализации, без Пайка, без необходимости потом объясняться с отцом.

— Предпочитаешь знать о неприятностях заранее.

Предпочитаю, чтобы их вообще не было.

— И готов ради этого остаться дома?

Ответ нашёлся не сразу.

Шляпа подождала.

Нет.

В зале звякнула посуда. Джеймс попытался представить, как выглядит со стороны: маленький мальчик на табуретке, слишком долго не умеющий решить, куда ему сесть.

— Значит, у тебя есть собственные причины, — произнесла шляпа. — Не только братские.

Джеймс подумал о Даррене. О том, как отец входил в комнату и люди поворачивались к нему ещё до того, как он начинал говорить. Кейду нравилось это внимание. Самому Джеймсу больше нравилось, что отец почти всегда знал, что делать дальше.

Ему тоже хотелось знать.

— Что ж, посмотрим, чему ты сумеешь научиться.

Голос стал громче:

— СЛИЗЕРИН!

Кейд встретил его так, будто место уже давно было согласовано и Джеймс просто задержался по дороге.

— Долго ты.

Он подвинулся, освобождая край скамьи, и локтем оттеснил серебряное блюдо.

Джеймс сел. Только теперь выяснилось, насколько сильно он напрягал ноги: мышцы над коленями мелко дрожали.

— Чего она тебе?

— Потом.

— Куда-то ещё хотела?

— Потом, Кейд.

Брат посмотрел на него внимательнее и больше не спрашивал.

Светловолосый мальчик напротив перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы знакомы?

— Братья, — ответил Кейд.

— Фамилии разные.

— Бывает.

Мальчик чуть приподнял подбородок.

— Драко Малфой.

Он произнёс имя так, словно оно должно было что-нибудь объяснить.

Кейд кивнул.

Джеймс тоже.

Малфой подождал и, не получив никакой другой реакции, указал на двух крупных мальчиков рядом:

— Крэбб. Гойл.

Кейд посмотрел на них с интересом. Джеймс знал этот взгляд и надеялся, что брат хотя бы сегодня обойдётся без проверки, который из двоих сильнее.

У одного из мальчиков оказались очень большие руки. Другой не сводил глаз с пустого блюда.

— А вы откуда? — спросил Малфой.

— Из Лондона, — ответил Джеймс.

— Я имею в виду, какая семья.

Кейд повернулся к брату, будто хотел удостовериться, что вопрос действительно прозвучал.

— Галлахарды, — сказал Джеймс.

Это не помогло. Малфой слегка нахмурился.

Но Макгонагалл уже называла следующего ученика, и разговор прервался.

Когда к табурету вышел Гарри, по залу прошёл шёпот.

Малфой выпрямился.

— Поттер.

— Мы слышали, — сказал Кейд.

— Ты знаешь, кто это?

— Он с нами ехал.

Малфой посмотрел на него уже иначе.

Джеймс наблюдал за Гарри, который сидел, вцепившись в края табурета. Теперь он знал, что происходит у того под шляпой, и ему стало немного неловко за то, как пристально весь зал разглядывает человека, занятого совершенно личным разговором.

Гарри отправили в Гриффиндор.

Там поднялся такой шум, что Кейд поморщился. Двое рыжих старшекурсников вскочили со своих мест, кто-то застучал ладонями по столу.

Малфой откинулся назад.

— Можно было догадаться.

— О чём? — спросил Кейд.

— О том, куда он попадёт.

— Ты до этого не сказал.

Джеймс толкнул брата коленом.

Кейд взглянул на него с невинным выражением.

Малфой начал объяснять, чем Гриффиндор отличается от Слизерина. Он говорил уверенно, иногда поглядывая на старших учеников, словно проверял, слышат ли они. Крэбб и Гойл кивали в нужных местах.

Джеймс слушал.

Некоторое время спустя он заметил, что Кейд тоже слушает, только смотрит не на Малфоя, а на тех, чьего одобрения тот ждёт.

Еда появилась прямо на блюдах.

Гойл немедленно потянулся за картофелем, и Джеймс последовал его примеру.

Оказалось, он очень голоден.

За столом заговорили громче. Старшие ученики обсуждали лето, учителей и какие-то команды. Один мальчик показывал приятелю часы. Девочка напротив наклонилась над новым браслетом соседки, взяла её за запястье и повернула руку к свету.

Джеймс поймал себя на том, что ищет среди этих людей кого-нибудь знакомого, хотя знакомых здесь быть не могло.

Кейд пододвинул ему хлеб.

— Ешь.

— Я ем.

— Ты смотришь.

Возле стола возникло привидение.

Джеймс замер с вилкой в руке. На одежде призрака темнели серебристые пятна, а лицо выглядело так, что спрашивать об их происхождении не хотелось.

Кейд тоже перестал жевать.

Привидение медленно проплыло мимо и остановилось неподалёку. Ученики, только что смеявшиеся, заметно притихли.

— Кровавый Барон, — пояснил Малфой негромко. — Наш призрак.

— Ясно, — сказал Кейд.

Он дождался, пока Барон отвернётся, и придвинулся к Джеймсу.

— Вот с этим не спорь.

Джеймс едва не подавился.

После ужина их собрал высокий староста с аккуратным пробором.

Пока остальные выбирались из-за стола, Кейд успел сунуть в карман две небольшие булочки.

Джеймс заметил.

— Зачем?

— На потом.

— Здесь завтра кормят.

— Я и завтра поем.

Они пошли вниз.

По мере того как лестницы уводили их от вестибюля, становилось прохладнее. Шум Большого зала исчез, уступив место шагам и шелесту мантий. На стенах горели светильники, возле одного из поворотов тянуло сыростью.

Кейд проводил пальцами по камню.

— Низко живём, — заметил он.

— Подземелья, — сказал Малфой, обернувшись.

Джеймс попытался вспомнить расположение замка со стороны озера.

Староста остановился перед участком стены, ничем не отличавшимся от остальных, произнёс пароль, и камни разошлись, открывая проход.

Кейд посмотрел на брата.

Ему это понравилось.

Гостиная оказалась длинной, с низким сводом и зелёными лампами на цепях. В камине горел огонь. По стенам стояли тёмные шкафы, возле кресел лежали ковры, а в высоких окнах вместо ночного неба виднелась густая зеленоватая темнота.

Джеймс подошёл ближе к стеклу.

Что-то медленно проплыло снаружи и исчезло.

— Мы под водой?

Староста, объяснявший, куда ведут коридоры, кивнул.

Кейд подошёл к соседнему окну и приложил ладонь к раме.

— А открыть можно?

— Не советую пробовать.

Несколько человек засмеялись.

Брат убрал руку, хотя Джеймс видел, что тот вовсе не собирался ничего открывать. Пока.

Староста рассказал о спальнях, завтраке и расписании. Потом добавил, что за неприятности, которые первокурсники устроят всему факультету, спрос будет отдельный.

Это Кейд выслушал без улыбки.

Когда им позволили разойтись, Джеймс наклонился к нему.

— Пароль запомнил?

— Да.

— Какой?

Кейд правильно повторил.

— Я не идиот, Джимми.

— Просто спросил.

— Два поворота направо, потом лестница, если отсюда выходить. До вестибюля.

Джеймс посмотрел на брата.

Кейд усмехнулся.

— Тоже запоминаю.

Сундуки уже стояли у кроватей.

Джеймс узнал свой по защёлке и с облегчением опустился рядом на колени. После целого дня, в котором всё приходилось рассматривать и выяснять, знакомый сундук оказался почти домашней вещью.

Кейдов стоял возле соседней кровати.

Брат проверил это, положил ладонь на столбик балдахина и только потом начал расстёгивать мантию.

В спальне было пять кроватей. Малфой занял дальнюю; Крэбб и Гойл принялись разбирать вещи возле двух оставшихся. Некоторое время слышались только щелчки замков, скрип крышек и раздражённое сопение Гойла, у которого что-то застряло.

Джеймс вынул футболку с выцветшим псом.

— Держи.

Кейд поймал её и бросил на подушку.

Малфой посмотрел в их сторону.

— Вы действительно братья?

Кейд медленно обернулся.

— Мы уже говорили.

— Просто не похожи.

— А ты на них похож?

Крэбб поднял голову.

Джеймс закрыл глаза на секунду.

Малфой перевёл взгляд на своих приятелей.

— Они мне не братья.

— Ну и отлично. Разобрались.

Кейд сел на кровать и принялся развязывать шнурки.

Малфой некоторое время смотрел на него, затем повернулся к своему сундуку.

Джеймс дождался, пока остальные заговорят между собой, и тихо сказал:

— Мы здесь первую ночь.

— Я помню.

— Можно без этого?

Кейд стянул кроссовок.

— Он третий раз спрашивает.

Джеймс не нашёл, что ответить. Самого его вопросы тоже начинали раздражать.

Позже они спустились в гостиную за стол, где можно было написать письмо.

Большая часть учеников уже ушла спать. Возле камина сидели несколько старшекурсников, негромко разговаривая; на другом конце комнаты девочка переписывала что-то из книги.

Джеймс разложил пергамент.

Кейд сел напротив и достал из кармана булочку.

— Будешь?

Джеймс взял вторую.

Перо оказалось неудобным. Он слишком сильно обмакнул его в чернила, посадил пятно и вынужден был начать заново.

«Папа.

Мы доехали. Поезд нормальный, ехали долго. Сундуки принесли прямо в спальню, ничего не потерялось».

Кейд наклонился над столом.

— Про озеро напиши.

— Сейчас.

«Нас обоих распределили в Слизерин. Здесь четыре факультета. Живём в одной комнате, кровати рядом».

Джеймс ненадолго остановился.

Увидев написанное, он наконец почувствовал, как отпускает то напряжение, с которым просидел весь ужин. Всё могло получиться иначе. Он вполне ясно представил, как сейчас находился бы где-нибудь наверху, среди чужих людей, а Кейд сидел бы здесь один.

— Она меня в Когтевран хотела, — сказал он.

Кейд перестал жевать.

— Шляпа?

— Да.

— Почему?

— Сказала, там мне подойдёт.

— А ты?

Джеймс посмотрел на перо.

— Сказал, что хочу к тебе.

Брат некоторое время молчал.

Потом дотянулся до разломанной булочки Джеймса и положил рядом кусок своей, в котором оказалось больше начинки.

— Дописывай. А то поздно.

Джеймс продолжил.

«Окна выходят прямо под воду. Кормят хорошо. Завтра начинаются занятия, потом напишем ещё».

— Про Поттера надо? — спросил Кейд.

— Папа не знает, кто это.

— Тогда не надо.

Джеймс подписался и передал перо.

Кейд повертел его, приноравливаясь, затем крупно вывел своё имя. Помедлил и добавил ниже:

«Всё нормально».

Чернила нужно было просушить. Пока они ждали, Кейд откинулся на спинку стула и оглядел гостиную.

— Тут все друг друга знают, заметил?

— Не все.

— Многие.

Джеймс тоже это заметил. За ужином беспрерывно называли чьих-то родителей, двоюродных братьев, знакомые дома. Им хватало фамилии, чтобы продолжить разговор, который, по всей видимости, начался задолго до школы.

— Разберёмся, — сказал он.

Кейд повернулся к нему.

— Вот.

Он произнёс это с таким удовлетворением, будто весь вечер ждал именно этих слов.

Джеймс осторожно промокнул подписи и сложил письмо. Потом убрал флакон с чернилами, вытер перо и проверил, не осталось ли на столе пятен.

Брат уже поднялся, но задержался возле соседнего кресла. Из его кармана выглядывал смятый листок — что-то, подобранное по дороге или за ужином.

— Что там?

Кейд достал бумагу.

С одной стороны было напечатано объявление о продаже подержанных учебников. На обороте брат успел нарисовать несколько кривых линий.

— Нашёл, где лестницы идут. Дорисуем завтра.

Джеймс посмотрел на схему.

— Здесь поворот не туда.

Кейд протянул ему листок и карандаш.

Первые расходы

Проснувшись, Джеймс несколько секунд смотрел на зелёную ткань над головой и не понимал, почему в комнате так тихо.

Дома по утрам обычно работало радио. Отец открывал кухонный шкаф, стучал ложкой о край чашки, потом звал их вниз, причём второй раз уже совсем другим голосом. Здесь слышалось только чужое дыхание и слабый шорох за пологом.

Джеймс сел.

На соседней кровати спал Кейд, обняв подушку. Одно колено торчало из-под одеяла. На полу возле его кроссовок лежала вчерашняя схема.

За окном медленно проплыла тень.

Джеймс подождал, пока она исчезнет, и только тогда спустил ноги.

Умывальная комната оказалась в конце коридора. Возвращаясь, он прошёл мимо спальни, заметил ошибку и постоял возле стены, запоминая дверь. Потом разбудил брата.

Кейд открыл один глаз.

— Уже?

— Не знаю. Все ещё спят.

— Тогда зачем?

— Нам письмо отправить надо.

Пришлось повторить это дважды.

В гостиной горели лампы, хотя в камине уже почти не осталось огня. За столом возле окна сидел старший ученик и писал на длинном свитке, прижимая его локтем. Рядом лежали раскрытая книга и плоский серебряный футляр.

Кейд задержался возле камина, пытаясь понять, куда девалась вчерашняя дверь.

Джеймс подошёл к столу.

— Извини. Где здесь совятня?

Старшекурсник поднял голову. Лицо у него было узкое, сонное; на щеке отпечаталась складка подушки.

— Письмо домой?

Джеймс кивнул.

Тот посмотрел на конверт, затем на Кейда.

— В западной башне. Только со школьными сейчас возня. Начало года, все отправляют. Можете моей.

— Нам просто дойти, — сказал Джеймс.

— Ну идите. Если найдёте свободную.

Он снова взял перо.

Джеймс помедлил.

Кейд подошёл ближе.

— А твоя где?

— Там же. Сипуха, на лапе латунное кольцо. Скажете, от Вейла.

— И сколько? — спросил Кейд.

Вейл посмотрел на него уже внимательнее.

— Три сикля.

Джеймс начал считать в уме. Они ещё плохо понимали местные цены: после вчерашних сладостей сумма казалась небольшой, но и раздавать деньги в первый же день не хотелось.

— Она точно письмо доставит?

— Если адрес напишете, а не портрет нарисуете.

Кейд усмехнулся.

Джеймс достал кошелёк.

Вейл высыпал из серебряного футляра на ладонь маленькую белую пастилку, закинул в рот и подвинул им клочок пергамента.

На нём появилась короткая схема.

— Вот здесь лестницу не пропустите. Иначе выйдете к больничному крылу.

Он писал быстро, уверенно, не задумываясь над поворотами. Джеймсу это понравилось.

Кейд посмотрел, куда старшекурсник убрал деньги.

Потом они пошли искать башню.

С совами всё оказалось сложнее, чем ожидалось.

Они сидели под потолком, на жердях, в углублениях стен и даже над дверью. Стоило войти, как десятки голов повернулись в их сторону. Пахло перьями, помётом и чем-то мышиным.

Кейд остановился на пороге.

— Их тут сотня.

— Значит, свободная найдётся.

Сипуху с латунным кольцом они не увидели. Зато небольшая серая сова спустилась на низкую жердь и протянула лапу, когда Джеймс показал конверт.

Он замер.

— Это она?

Кейд наклонился, разглядывая лапы.

— Кольца нет.

— Может, другая.

— Спроси.

Джеймс посмотрел на брата.

— У кого?

Кейд кивнул на сову.

Она дёрнула лапой, явно теряя терпение.

В конце концов Джеймс привязал письмо. Несколько раз проверил узел, назвал адрес и зачем-то добавил фамилию отца, хотя та уже была на конверте.

Сова взлетела ему на плечо.

Он втянул голову.

Кейд рассмеялся, но отступил на шаг.

Птица оттолкнулась, задела Джеймса крылом по уху и ушла в открытое окно.

Они подошли посмотреть, однако среди серого утреннего неба сразу её потеряли.

Некоторое время оба молчали.

— Дойдёт? — спросил Кейд.

— Должно.

Джеймс всё ещё чувствовал на плече когти.

На завтрак они опоздали настолько, что расписания пришлось забирать у старосты отдельно.

Тот посмотрел на обоих поверх кружки.

— В первый день лучше не испытывать преподавателей.

— Мы письмо отправляли, — объяснил Джеймс.

— И долго писали адрес?

— Сову искали.

Староста протянул им листки.

Кейд сел, придвинул к себе тарелку и сразу начал есть. Джеймс изучал расписание одной рукой, другой пытаясь намазать масло на хлеб.

Первая трансфигурация.

Кабинет находился не в подземельях.

— Нам ещё идти, — сказал он.

Кейд кивнул с набитым ртом.

На противоположной стороне стола появился Вейл. Волосы он пригладил, но след на щеке ещё был заметен. Проходя мимо, коротко спросил:

— Отправили?

— Да, — ответил Джеймс.

— Вот и отлично.

Он сел дальше, возле двух старших мальчиков, и достал серебряный футляр.

Джеймс уже собирался сказать, что сова попалась без кольца, но староста напомнил им про урок.

Они заблудились на последнем повороте.

До этого всё шло почти хорошо. Лестницу нашли, нужный этаж тоже; Джеймс даже успел заметить нишу, которую хотел добавить на схему. Потом коридор раздвоился, Кейд уверенно пошёл налево, и они оказались перед запертой дверью, за которой кто-то очень выразительно храпел.

Возвращаться пришлось бегом.

У кабинета трансфигурации они столкнулись с Гарри и рыжим мальчиком.

— Вы тоже сюда? — выдохнул Джеймс.

— Если это сюда, — ответил рыжий.

Все четверо вошли почти одновременно.

Макгонагалл уже стояла возле своего стола.

Она посмотрела на часы, потом на учеников.

— Садитесь.

От этого короткого разрешения Джеймсу стало хуже, чем от выговора.

Кейд направился к свободному месту у окна, но профессор указала на другую парту.

— Мистер Брэгг, здесь. Мистер Галлахард — рядом.

Они сели в первом ряду.

Кейд осторожно оглянулся на Гарри. Тот устроился дальше и уже доставал учебник.

Макгонагалл подождала, пока затихнет шорох сумок.

— Трансфигурация требует точности. Если вы пропустили начало объяснения, вам придётся восполнять его до того, как приступите к работе. В этой аудитории попытка угадать, что следовало сделать, может иметь неприятные последствия.

Джеймс открыл чистую страницу.

Кейд перестал оглядываться.

Им выдали спички.

После стола, который профессор на их глазах превратила в свинью и обратно, это показалось почти обидным.

Кейд повертел свою между пальцами.

— Иглу, — тихо напомнил Джеймс.

— Я слышал.

— Тогда положи.

На доске было написано заклинание, а рядом нарисовано движение палочки. Джеймс аккуратно скопировал и то и другое, оставив место для пояснений.

Кейд попытался начать сразу.

Спичка подпрыгнула и откатилась к краю.

— Это ещё не превращение, мистер Брэгг, — заметила Макгонагалл, проходя мимо.

Он поймал спичку.

— Я понял.

Джеймс сначала повторил движение без заклинания. Затем ещё раз, медленнее. Убедился, что не задевает локтем брата, и только после этого попробовал по-настоящему.

Ничего не произошло.

Он прочёл запись.

Попробовал снова.

По классу шёл тихий, неровный гул: десятки учеников повторяли одно и то же слово, каждый со своим ударением. В дальнем ряду кто-то чихнул. Гарри наклонился так низко, что почти касался носом парты.

У Джеймса начала уставать кисть.

Кейд уже проверял, не стала ли его спичка твёрже. Он надавил на неё ногтем и сломал.

Макгонагалл положила перед ним новую, ничего не сказав.

Джеймс почувствовал, как брат рядом подбирается.

Он снова поднял палочку.

На этот раз дерево чуть изменило цвет.

Джеймс замер, затем наклонил голову, пытаясь поймать свет.

Один край спички поблёскивал.

— Кейд.

— Что?

— Посмотри.

Брат подвинулся ближе.

— Металл?

— Не знаю.

Макгонагалл подошла раньше, чем они успели потрогать.

Взяла спичку, повернула между пальцами.

— Начало есть. Однако форма пока не изменилась. Не торопитесь считать предмет иглой лишь потому, что он заблестел.

Она вернула спичку Джеймсу.

— Продолжайте тем же движением.

Он старательно кивнул.

Кейд некоторое время смотрел на серебристый конец, потом придвинул к себе Джеймсов конспект.

— Покажи, где у тебя поворот.

К концу урока настоящая игла получилась у девочки, которая вчера объясняла про потолок.

Макгонагалл показала её классу.

Кейд проводил иглу неприязненным взглядом, но к Джеймсу наклонился с другим вопросом:

— Сколько у тебя?

Тот подвинул спичку.

Теперь блестела почти половина.

Кейд показал свою. На одном конце появилась крохотная серая точка.

Джеймс внимательно её рассмотрел.

— Есть.

— Мало.

— Но есть.

Брат убрал спичку прежде, чем кто-нибудь ещё успел посмотреть.

После звонка Макгонагалл попросила четверых опоздавших задержаться. Остальные потянулись к двери, собирая вещи.

Гарри и рыжий мальчик подошли к первому ряду.

— Надеюсь, завтра вы сумеете найти кабинет вовремя.

Все кивнули.

Кейд тоже, хотя Джеймс видел, что ему хочется объяснить про лестницу.

— Как добрались до совятни? — спросила профессор, переводя взгляд на братьев.

— Нормально, — ответил Джеймс. — Письмо отправили.

— Хорошо.

Он помедлил.

Макгонагалл заметила.

— Что-то ещё?

— Мы не ту сову взяли. Наверное.

— Поясните.

— Нам сказали, школьные могут быть заняты. Мы заплатили, чтобы чужой отправить. Но та была с кольцом, а наша без.

Рыжий мальчик удивлённо посмотрел на него.

Кейд перестал складывать пергамент.

Макгонагалл выдержала небольшую паузу.

— В Хогвартсе достаточно школьных сов. Ученики пользуются ими бесплатно. Кто предложил вам заплатить?

Джеймс почувствовал, как рядом сдвинулся брат.

— Один старший, — сказал он.

— Его имя?

Теперь молчали оба.

Выражение лица профессора стало строже.

— Если вы решите его назвать, подойдите ко мне после занятий. Впредь по школьным вопросам обращайтесь к старостам или преподавателям.

Она отпустила их.

В коридоре Кейд остановился так резко, что Джеймс едва не налетел на него.

— Три сикля.

— Я слышал.

— За ничего.

Джеймсу хотелось напомнить про схему, но он вовремя передумал.

Гарри стоял рядом, не зная, вмешиваться ли. Рыжий мальчик смотрел с откровенным сочувствием, отчего было только хуже.

— У Фреда с Джорджем тоже такое бывает, — сказал он. — Ну, не с совами, но…

— У кого? — спросил Кейд.

— Братья мои.

— Понятно.

Кейд повернулся и пошёл по коридору.

Джеймс поспешил за ним.

Вейла они увидели за обедом.

Он сидел почти в конце стола и рассказывал что-то приятелям, время от времени прикрывая рот ладонью. Серебряный футляр лежал рядом с кубком.

Кейд подошёл прямо к нему.

Джеймс остался на полшага позади.

— Совы бесплатные.

Вейл поднял глаза.

— Школьные — да.

— Ты сказал, заняты.

— Я сказал, что в начале года бывает много писем.

Один из сидевших рядом старшекурсников перестал есть.

Кейд поставил ладони на край стола.

— Верни деньги.

Вейл посмотрел на его руки, потом на лицо.

— За что? Я разрешил взять мою сову. Ты согласился.

— Мы твою не брали.

— Надо было брать.

Его приятель тихо засмеялся.

У Джеймса стало горячо под воротником. Он хорошо знал эту интонацию: так взрослые иногда разговаривали с детьми, когда могли просто сказать «отстань», но предпочитали сначала развлечься.

Кейд придвинулся ближе.

Джеймс взял его за локоть.

Брат не посмотрел на него.

— Ты понял, что я сказал?

Улыбка с лица Вейла сошла.

Он отложил вилку.

— Убери руки со стола.

Джеймс потянул сильнее.

Несколько секунд Кейд стоял неподвижно. Затем выпрямился.

— Ладно.

Это «ладно» Джеймсу не понравилось совершенно.

Они вернулись на свои места.

Малфой посмотрел сначала на Кейда, потом вдоль стола.

— Не надо было платить.

Кейд взял кувшин.

— Спасибо. Теперь знаем.

Малфой открыл рот, но Джеймс опередил его:

— Он на каком курсе?

— Вейл? На четвёртом.

Джеймс кивнул.

Четвёртый курс означал три года с палочкой. Он посмотрел на свою руку, которой за целый урок удалось наполовину посеребрить спичку.

Кейд налил себе воды и поставил кувшин так аккуратно, что стало ясно: разговор он ещё не закончил.

Остаток дня прошёл плохо.

Не потому, что занятия оказались скучными. Джеймс просто всё время возвращался мыслями к трём сиклям. Он сам достал кошелёк, сам переспросил, доставят ли письмо. Вейл даже почти не убеждал.

Отец предупреждал их меньше суток назад.

На одном из переходов Джеймс тихо сказал:

— Можно было назвать его Макгонагалл.

Кейд посмотрел на него.

— И потом что?

Джеймс не знал.

Он представлял, как Вейлу велят вернуть деньги. Возможно, снимут баллы. Потом они снова встретятся в гостиной, и никто уже не будет сомневаться, кто пожаловался.

— Просто говорю.

— Я тоже.

Вечером Кейд куда-то исчез.

Джеймс сперва решил, что он пошёл умываться, затем — что задержался в гостиной. В спальне уже лежали разобранные учебники, Малфой разговаривал с Крэббом, а Гойл пытался застегнуть переполненный ящик.

Когда брат вернулся, Джеймс как раз собирался идти его искать.

— Ты где был?

— Внизу.

Кейд снял мантию, повесил на столбик кровати и некоторое время возился со шнурками.

Джеймс подождал.

Потом брат поднял голову и кивнул на полог.

Они сели на кровать. Кейд задёрнул ткань не до конца — оставил узкую щель, через которую падал свет, — и полез в карман.

На одеяло лёг серебряный футляр.

Джеймс узнал его сразу.

Некоторое время он только смотрел.

— Ты совсем?

— Тихо.

— Ты у него украл?

Кейд открыл крышку. Внутри лежали белые пастилки.

Запахло мятой.

— Он у нас тоже.

— Это не три сикля стоит.

— Вот именно.

Джеймс поднял футляр. Тот оказался тяжёлым, с мелкой гравировкой на крышке. На внутренней стороне были буквы и дата.

Подарок.

От этого стало ещё неприятнее.

Кейд следил за его лицом.

— Вернёт деньги — получит обратно.

Джеймс осторожно закрыл крышку.

Он мог раздвинуть полог, позвать старосту, отнести футляр вниз. Каждое из этих действий представлялось вполне выполнимым. Но рядом сидел Кейд, а за обедом старшие смеялись над обоими.

— Он видел?

Брат покачал головой.

— Ты уверен?

— Да.

Джеймс посмотрел на узкую полоску света между занавесями.

— Сразу поймёт, что мы.

— Пусть.

— Кейд, он три года здесь учится.

Брат потянулся за футляром, но Джеймс не отдал.

— Подожди.

Снаружи Малфой что-то спросил у Гойла. Тот ответил с набитым ртом; в комнате засмеялись.

Джеймс ещё раз посмотрел на выгравированную дату.

Они приехали только вчера. Сова с письмом, наверное, даже не успела добраться до отца.

— Сегодня к нему не пойдём, — сказал он.

Кейд нахмурился.

— Почему?

— Потому что сначала подумаем.

Футляр он оставил у себя.

Сдача

Ночью футляр лежал под подушкой.

Джеймс сначала спрятал его в сундук, но оттуда пришлось вытащить: заедавшая защёлка не внушала доверия, а серебро звякнуло о коробку с чернилами так громко, что Малфой повернул голову. Тогда Джеймс сунул футляр под матрас. Полежал немного, представил, как утром заправляют кровати, и переложил под подушку.

Спать на нём было неудобно даже тогда, когда он не касался головы.

В соседней кровати Кейд ворочался, шурша одеялом. Джеймс уже решил, что брат тоже не спит из-за случившегося, когда тот просунул руку между пологами.

— Дай посмотреть ещё раз.

— Зачем тебе ночью?

— Там на крышке что-то написано. Я не разобрал.

Джеймс накрыл футляр ладонью.

— Утром разберёшь. И вообще, если ты собираешься вернуть его за деньги, не надо было вытаскивать из него конфеты.

— Я одну взял. Думал, они волшебные, а это просто мята, даже хуже тех, которые у Шейлы в сумке.

Рука исчезла.

Через минуту Кейд добавил, уже тише:

— Ты только сам ему не отдавай, пока меня нет. Мы договорились, что сначала подумаем, а не что ты придумаешь, как мне объяснить, почему всё надо вернуть.

Джеймс смотрел в темноту.

Именно об этом он и думал последние полчаса.

— Я тебе скажу, прежде чем что-нибудь делать. Теперь спи.

Кейд наконец затих.

Джеймс подвинул футляр подальше от щеки и попытался вспомнить завтрашнее расписание.

Утром Вейл искал свою вещь.

Братья увидели его в гостиной: он отодвинул кресло, провёл рукой между подушками и наклонился заглянуть под стол. Рядом стояла девочка с длинной косой, держа раскрытую книгу пальцем на нужной странице.

— Ты вчера с ним за ужином сидел, я точно помню. Может, там и оставил?

— Я после ужина сюда приходил. Он был со мной.

Вейл выпрямился и заметил братьев.

Джеймс почувствовал футляр через ткань внутреннего кармана.

Кейд остановился рядом с ним.

— Потерял что-то?

Джеймсу захотелось стукнуть брата.

Вейл некоторое время смотрел на них, потом отошёл от кресла.

— Вы вчера здесь крутились?

— Здесь все крутятся, — ответил Кейд. — Мы же тоже тут живём.

— Я не спрашиваю, где вы живёте. Серебряный футляр не видели? На столе лежал.

Джеймс почувствовал, что Кейд готовится ответить, и опередил его:

— Можно поговорить? Только без остальных.

Девочка подняла глаза от книги.

Вейл посмотрел на Джеймса, затем на Кейда. Его лицо изменилось не сразу: сначала исчезла рассеянность, потом чуть сузились глаза.

— Идите, — сказал он, указывая на нишу у дальнего окна.

Джеймс заранее представлял разговор коротким.

Он показывает футляр. Говорит, что они хотят свои деньги. Вейл злится, но отдаёт: три сикля всё-таки меньше, чем серебряная вещь. Они возвращают футляр и больше друг с другом не разговаривают.

Возможно, Вейл назовёт их ворами. Кейд напомнит про сову. На этом придётся закончить, иначе ничего не получится.

Теперь, стоя в нише, Джеймс обнаружил, что старшекурсник почти полностью закрывает собой проход.

— Показывай, — сказал Вейл.

— Мы можем сразу закончить с этим. Ты возвращаешь три сикля, мы отдаём футляр, и всё. Мы не собираемся его оставлять или кому-нибудь продавать.

Вейл посмотрел на Кейда.

— Ты взял?

— Деньги он тебе давал, — ответил брат. — С ним и разговаривай.

Джеймс вынул футляр.

Вейл протянул руку.

Джеймс отступил на полшага.

Это было ошибкой.

Палочка появилась так быстро, что он даже не понял, откуда Вейл её достал. Короткое слово — и ноги стянуло вместе, словно вокруг колен и щиколоток затянули невидимые ремни.

Джеймс качнулся.

Он попытался выставить ногу, но не смог. Ударился плечом о каменный откос, выронил футляр и начал падать.

Кейд ударил Вейла в лицо.

Первый удар пришёлся куда-то в рот. Второй уже не попал: старшекурсник отшатнулся, и Кейд, потеряв равновесие, врезался в него всем телом.

Джеймс успел упереться локтем в подоконник. Серебряный футляр лежал на полу, возле чужого ботинка. Палочка дёрнулась в руке Вейла.

— Руки убрал! — выкрикнул тот.

Кейд держался за его мантию и пытался добраться до лица.

Кто-то вскрикнул в гостиной. Мимо плеча Вейла Джеймс увидел поднявшихся с кресел учеников.

Потом Кейда оттащили.

Это оказался вчерашний староста. Он обхватил его поперёк груди, приподнял и отнёс на несколько шагов, пока брат дёргал ногами и пытался вывернуться.

— Прекрати, иначе я тебя уроню. Вейл, палочку вниз. Сейчас же.

— Он у меня украл…

— Я сказал, вниз.

Девочка с косой подошла к Джеймсу, произнесла заклинание и подставила ему плечо. Ноги разошлись так неожиданно, что он едва не упал второй раз.

На полу раскрытый футляр окружали белые пастилки.

Кейд наконец перестал вырываться.

Вейл провёл пальцами по губе, посмотрел на кровь и поднял глаза на братьев.

До кабинета декана их вели молча.

Староста шёл рядом с Кейдом. Вейл держался чуть впереди, прижимая к губе платок. Джеймс нёс футляр: его велели поднять вместе с рассыпавшимися пастилками.

Теперь внутри к мятному запаху примешивалась пыль с пола.

За столом в кабинете сидел тот самый черноволосый преподаватель, которого Джеймс заметил на Распределении. Он выслушал старосту, не меняя выражения лица, затем посмотрел на часы.

— Ещё даже не начался первый урок.

Кейд переступил с ноги на ногу.

Преподаватель заметил.

— У вас есть замечание, мистер Брэгг?

— Нет.

— Тогда постарайтесь сохранить это достижение.

Он отпустил старосту, велев закрыть дверь.

Вейл сразу начал:

— Профессор Снейп, они украли у меня футляр. Сегодня я спросил, не видели ли они его, а они потребовали денег. Когда я попытался забрать своё, Брэгг на меня набросился.

Снейп протянул руку.

Джеймс положил футляр на стол.

Профессор открыл крышку, посмотрел внутрь и снова закрыл.

— Ваша вещь, мистер Вейл?

— Да, сэр.

— Каким образом она оказалась у мистера Галлахарда?

Вейл повернулся к Кейду, но Снейп даже не посмотрел в его сторону.

Он ждал ответа Джеймса.

— Мне её Кейд дал.

— И предложил вернуть владельцу?

Джеймс помолчал.

— Нет, сэр.

— Какая досадная неожиданность. Мистер Брэгг, теперь ваша очередь.

Кейд поднял подбородок.

— Он нас обманул. Сказал, школьные совы заняты, а его можно взять за три сикля. Мы заплатили, потом выяснилось, что там полно сов и они бесплатные. Мы сначала попросили вернуть деньги, но он не захотел.

— Поэтому вы взяли его собственность.

— Я собирался отдать, когда он вернёт нашу.

Снейп рассматривал Кейда так внимательно, что тот наконец опустил подбородок.

— Вы только что описали намерение, которое вас сюда и привело. Повторять его с большей убеждённостью необязательно.

Джеймс посмотрел на брата. Тот сжал губы и замолчал.

Вейл осторожно убрал платок от рта.

— Я им не говорил, что бесплатных нет. Я предложил свою сову. Они согласились, а потом передумали платить.

— Нам уже объяснили вашу версию, — произнёс Снейп. — Теперь я хочу узнать, какое заклинание вы применили.

— Ноги связал. Только чтобы он не убежал с футляром.

— Кто именно?

Вейл кивнул на Джеймса.

— Он стоял перед вами и разговаривал?

— Да, но…

— Благодарю.

Снейп отодвинул футляр на край стола.

Джеймс обнаружил, что всё ещё прижимает локоть к боку. Плечо болело после удара о камень, но говорить об этом сейчас не хотелось.

Профессор всё равно заметил.

— Медицинская помощь требуется?

— Не знаю. Я плечом ударился, когда падал.

— После разговора зайдёте в больничное крыло. Все трое.

Кейд посмотрел на свои костяшки, словно только сейчас о них вспомнил.

Деньги Вейл выложил не сразу.

Снейпу пришлось повторить требование, на этот раз медленнее.

— За сову? Но я…

— Мистер Вейл, вы воспользовались тем, что первокурсники не знают школьных порядков. Затем попытались закончить спор заклинанием в общей гостиной. Мне неинтересно, насколько тщательно вы подбирали слова, когда забирали деньги.

Три серебряные монеты легли на стол.

Джеймс смотрел на них.

Вчера ему казалось, что после их возвращения всё станет хорошо. Теперь они лежали рядом с футляром, а Кейд стоял с разбитыми костяшками, Вейл — с окровавленным платком, и никто не выглядел выигравшим.

Снейп вернул футляр владельцу.

— Сегодня вечером явитесь ко мне. Начнёте с очистки инвентаря. Без палочки.

Вейл кивнул.

— Вы двое — завтра. В дальнейшем при возникновении подобного спора обращаетесь к старосте. Если помощь старосты вас не удовлетворяет, приходите ко мне. Добывать заложников из чужих карманов в этом факультете не требуется.

Кейд чуть повернул голову.

Снейп заметил и это.

— Да, мистер Брэгг, футляр тоже считается чужой собственностью, даже если его владелец вам неприятен.

— Я понял.

— Надеюсь. У меня мало свободных вечеров, и я предпочёл бы не тратить их на ваше последовательное знакомство с очевидными вещами.

Он подвинул монеты к Джеймсу.

— Заберите.

Джеймс протянул руку.

— Спасибо, сэр.

Снейп посмотрел на него без всякой мягкости.

— Вы сами принесли украденную вещь на переговоры. То, что она находилась в чужом кармане до вашего участия, не делает вас посторонним наблюдателем.

Джеймс почувствовал, как загорелись уши.

— Да, сэр.

— Можете идти.

В больничном крыле их разделили.

Вейла усадили возле окна, Кейду велели держать руку над тазиком, а Джеймсу пришлось снять мантию и рубашку, чтобы мадам Помфри осмотрела плечо.

Она заметила старый синяк на предплечье.

— А это откуда?

— До школы ещё.

— Вижу, что не сегодня. Врач смотрел?

Джеймс кивнул.

Мадам Помфри проверила руку, затем осторожно надавила возле плеча. Он поморщился.

— Ушиб. На уроках рукой не размахивать, пока не скажу. И впредь держитесь подальше от тех, кто развлекается такими заклинаниями.

Из-за ширмы донёсся голос Кейда:

— Он не развлекался, он деньги…

— А вам я велела не вытаскивать руку из тазика.

Кейд замолчал.

Первый урок они пропустили почти целиком.

Второй прошёл так, что Джеймс потом сумел вспомнить только название темы и пятно на рукаве преподавателя. Кейд писал медленно, придерживая пергамент локтем, и старался не сгибать пальцы.

На перемене они вышли во двор.

Каменная скамья ещё не прогрелась. Джеймс сел, положил сумку рядом и достал кошелёк.

Три сикля вернулись внутрь.

Кейд проводил их взглядом.

— Ну хоть отдал.

Джеймс затянул шнурок.

— Только отдал он Снейпу. Нам бы он ничего не вернул, и футляр забрал бы. Я даже отойти не успел.

— Я видел.

— Нет, я не про то, что ты видел. Я думал: покажем ему вещь, он поймёт, что проще вернуть три сикля, и всё. Даже не подумал, что он просто достанет палочку. Хотя сам тебе вчера говорил, сколько он здесь учится.

Кейд потёр забинтованные костяшки.

— Он тоже не подумал, что ему прилетит.

Джеймс посмотрел на него.

Брат встретил взгляд и некоторое время ещё держался за свою усмешку, но потом отвернулся.

— Ладно. Не начинай. Я не говорю, что всё хорошо получилось.

Мимо прошла группа старших девочек. Одна несла горшок с растением, которое пыталось ухватить её за рукав. Оба проводили его глазами.

— Ты на меня злишься? — спросил Кейд.

— Да.

— За футляр?

Джеймс задумался.

— И за него тоже. Но я ведь мог тебе его отдать и сказать, чтобы сам разбирался. Или сразу отнести старосте. А вместо этого всю ночь носился с ним по кровати, как дурак.

Кейд опустил голову, пряча улыбку.

— Я слышал. Ты раза четыре перекладывал.

— Спасибо, что не мешал.

Они немного помолчали.

Потом Кейд сказал:

— Когда он тебя заколдовал, ты так упал… Я подумал, сейчас головой об угол. Даже не помню, как ударил.

Джеймс посмотрел на каменную стену напротив.

— Я знаю.

— Я не специально всё испортил.

— Знаю.

Он подвинул сумку, освобождая брату больше места.

За обедом выяснилось, что о драке уже слышали.

Малфой встретил их вопросом:

— Правда, ты Вейлу губу разбил?

Кейд сел, стараясь не опираться на больную руку.

— А он что говорит?

— Он ничего не говорит. Его Картер видел.

Джеймс налил себе воды.

Кейд потянулся за хлебом.

— Значит, у Картера и спрашивай. Он видел, а я занят был.

Гойл засмеялся.

Малфой посмотрел на бинт, потом на Джеймса. Тот ожидал расспросов, но вместо этого услышал:

— Он не со всеми так разговаривает. Вейл. Если бы знал, кто у вас отец…

Кейд перестал жевать.

— А ты знаешь?

Малфой замялся всего на секунду.

— Вы не сказали.

— Значит, и он не знает. Пусть так и остаётся.

Джеймс опустил глаза в тарелку.

Впервые за утро ему понравилось, что брат не стал ничего объяснять.

Ответ от Даррена пришёл на следующий день.

Сова опустилась на стол за завтраком, едва не попав лапой в масло. Джеймс узнал серые перья и неровное белое пятно возле шеи. Это была та самая птица.

Кейд немедленно подвинул ей кусочек бекона.

— Заслужила.

Конверт оказался обычным, белым, с краем, неровно надорванным при заклеивании. Имя Джеймса отец написал крупными печатными буквами, ниже добавил Кейда.

Внутри лежал один лист.

«Письмо получили. Шейла велела передать, чтобы мокрые вещи не складывали в сундуки. Лерой спрашивает, как паровоз ездит без угля, я ему сказал, что вы туда учиться поехали, а не машинистами работать.

Хорошо, что поселили вместе. С людьми сначала познакомьтесь, потом решайте, кому верить. Если что-то понадобится, напишите нормально, а не “всё нормально”.

Винс передаёт привет. Дома всё в порядке».

Внизу другой ручкой было добавлено:

«Фургон завёл. Оказалось, провод».

Джеймс перечитал письмо.

Кейд наклонился к нему плечом, дочитывая последние строки.

— Я говорил ему, что провод, — заметил он.

— Ты говорил, бензин плохой.

— Потом про провод тоже говорил.

Джеймс не стал спорить.

Он сложил лист, провёл пальцем по сгибу и убрал в карман.

Вечером им предстояло идти к Снейпу. Кейд об этом тоже помнил: посмотрел на часы над дверью, затем на свою руку.

— Отцу про это напишем?

Джеймс достал расписание, лежавшее под тарелкой.

— Напишем. Только я сам. Ты опять скажешь, что мы деньги вернули, а остальное забудешь.

Кейд хотел возразить, но передумал.

— Про плечо не надо страшно писать. Он приедет.

— Я нормально напишу.

Брат кивнул и отломил ещё кусочек бекона для совы.

Чистые весы

К вечеру рука Кейда почти перестала болеть.

По крайней мере, так он сказал, когда Джеймс напомнил, что мадам Помфри велела не мочить повязку. Брат подёргал пальцами, поморщился и спрятал ладонь в карман.

— Если там надо что-нибудь таскать, я потаскаю. Снейп сказал чистить, но мы же не знаем, что именно. Может, банки с полок снимать.

Джеймс посмотрел на него.

— Он зелья преподаёт. Там, наверное, всё стеклянное. Ты сначала спроси, прежде чем полезешь одной рукой.

— Ты теперь будешь мне перед каждым действием говорить, как его делать?

— Только пока ты забинтован.

Кейд хотел ответить, но они уже подошли к кабинету.

Снейп открыл дверь не сразу. За ней что-то звякнуло, потом послышались шаги.

Профессор оглядел обоих, задержался взглядом на повязке и пропустил внутрь.

На ближайшем столе стояли весы.

Много весов.

Одни были разобраны, у других не хватало чаш, третьи выглядели так, словно ими пользовались не для измерений, а для забивания гвоздей.

Рядом лежали тряпки, деревянные палочки, щётки и небольшой свёрток ткани.

Кейд посмотрел на стол с облегчением.

Снейп это заметил.

— Полагаю, вы уже оценили объём работы и нашли его недостаточным.

— Нет, сэр. Я просто думал, тут котлы будут.

— Котлы требуют двух здоровых рук. Вынужден учитывать особенности вашего первого учебного опыта.

Он развернул ткань. Внутри лежали плотная перчатка и завязка.

— Закроете повязку. Если намокнет, немедленно прекратите работу. Мистер Галлахард, вы снимете чаши и очистите основания. Ваш брат займётся сухими деталями.

Джеймс кивнул.

— Здесь только грязь или остатки зелий тоже?

Снейп посмотрел на него чуть внимательнее.

— Опасные вещества удалены. Но это не разрешение пробовать оставшееся на вкус. Раствором пользуетесь из этого флакона, остальное не трогаете.

Он поставил на стол часы.

— Я вернусь проверить результат.

Когда дверь за ним закрылась, Кейд взял ближайшие весы за стойку.

Джеймс перехватил основание прежде, чем оно ударилось о стол.

— Ты только что спрашивал, буду ли я каждый раз тебя предупреждать.

— Ладно, понял. Эти держи.

Работа оказалась несложной и очень неприятной.

Налёт забивался вокруг винтов, под ободками чаш и в местах, куда щётка не пролезала. Джеймс чистил его деревянной палочкой, вытирая кончик о тряпку. Кейд сидел напротив, придерживал основание забинтованной рукой и полировал стойку.

Некоторое время они молчали.

Потом брат сказал:

— У этих чашки разные.

Джеймс поднял глаза.

Кейд держал две маленькие металлические чаши. Одна была чуть глубже другой.

— Может, так надо.

— Тогда почему у остальных одинаковые?

Они проверили.

Чаши действительно оказались перепутаны. На нескольких были выгравированы крошечные цифры, которые обнаружились только после очистки.

Джеймс начал раскладывать детали по номерам. Кейд забрал у него тряпку, протёр крепление и повесил чашу на коромысло.

Весы перекосились.

Он поменял чаши местами. Перекос остался.

— Тут заедает.

Джеймс наклонился.

— Грязь ещё?

— Не знаю. Когда отпускаешь, оно должно ходить, а это стоит.

Кейд потянулся за тонкой палочкой, но Джеймс положил ладонь на основание.

— Сначала покажем Снейпу. Если сломаешь, он нам ещё неделю добавит.

— Я не собираюсь ломать. Я посмотреть хочу.

— Вот и посмотрим вместе с ним.

Кейд вздохнул, однако весы отставил.

К возвращению профессора у них появилась небольшая очередь неисправных приборов: с погнутым коромыслом, с трещиной у основания и те самые, которые заедали.

Снейп остановился у стола.

— Отдельная выставка?

Джеймс объяснил про номера.

Кейд показал застревавшее крепление.

Профессор взял весы, чуть качнул чашу и поставил обратно.

— Эти пока не собирайте. Остальные очистите и проверьте по номерам.

Он уже направился к двери, когда Кейд спросил:

— А почему их просто палочкой не вымыть? Не нам, я понимаю. Вообще.

Снейп обернулся.

— Потому что в данном случае меня интересует не только чистота оборудования, мистер Брэгг.

Кейд дождался, пока закроется дверь.

— Можно было сразу так и сказать.

Джеймс спрятал улыбку, наклонившись над очередной чашей.

На следующий день эти же весы стояли у них на уроке.

Кейд заметил первым и толкнул Джеймса локтем. На основании возле их места виднелась глубокая царапина, которую он вчера долго пытался отчистить, прежде чем понял, что это повреждение металла.

Джеймс провёл пальцем по краю.

Чаши висели ровно.

Снейп закрыл дверь, прошёл между столами и начал объяснять порядок работы. На доске появилось название зелья от фурункулов.

После вводной речи Джеймсу расхотелось трогать вообще что-либо.

Вокруг находились вещества, которые нельзя было путать, нагревать слишком сильно, добавлять раньше времени или оставлять без присмотра. Снейп говорил об этом с таким выражением, будто всё перечисленное ученики собирались проделать нарочно.

— Порядок ингредиентов записан не для удобства чтения. Если вам захочется проявить самостоятельность, начните с уборки собственного стола.

Кейд склонился над учебником.

— Это он на нас смотрел?

— На всех. Читай, пока есть время.

Стол перед ними занимали две девочки.

Одну Джеймс уже видел за ужином. У неё были длинные светлые волосы, убранные назад узкой лентой, и очень прямая спина. Она разговаривала мало, зато слушала так внимательно, что рядом с ней люди иногда начинали объясняться без всякой просьбы.

Вторая, темноволосая, перекладывала инструменты и негромко жаловалась на запах.

— Если он до вечера останется в волосах, я их вымою три раза. Здесь пахнет так, будто в шкафу что-то умерло, а его решили не выбрасывать, а использовать.

— Не нюхай банки, — ответила светловолосая. — Мы ещё даже не открыли нужную.

Кейд поднял голову от учебника.

Джеймс заметил, но ничего не сказал.

Пока Снейп проверял наличие ингредиентов, светловолосая девочка положила на весы гирьку. Пустая чаша с другой стороны опустилась ниже.

Она поправила цепочку.

Попробовала снова.

Затем подняла руку.

— Профессор, эти весы не уравновешиваются.

Снейп подошёл, посмотрел, снял одну из чаш и повернул в пальцах.

Его взгляд остановился на братьях.

Джеймс похолодел.

Кейд сразу выпрямился.

— Это не те, которые мы отложили, сэр. У этих чашки…

— Я ещё не задал вам вопроса, мистер Брэгг.

Кейд замолчал.

Снейп поднёс чашу к свету, провёл пальцем по креплению и поставил на стол.

— Продолжайте подготовку. Весы сейчас заменят.

Девочка кивнула.

Профессор направился к шкафу, а она обернулась к Кейду.

— Ты знаешь, что с ними?

— Чаши перепутаны. На нижней стороне номера, только их почти не видно. Мы вчера…

Джеймс толкнул его под столом.

Кейд бросил на брата раздражённый взгляд.

— Мы вчера похожие чистили.

— Эти тоже?

— Нет. Наши вон стоят, и с ними всё нормально.

Девочка посмотрела на их весы, затем на забинтованную руку.

— Тогда не трогай. Пусть принесёт другие.

Она повернулась обратно.

Кейд некоторое время смотрел ей в затылок.

Через полчаса Джеймс понял, почему нельзя одновременно варить зелье и слушать разговоры за соседним столом.

Он потерял строку.

В учебнике было сказано уменьшить огонь, затем добавить следующий ингредиент. Джеймс уже взял нужную банку, но теперь не мог вспомнить, убавили они пламя или только собирались.

— Кейд, ты трогал горелку?

— Нет. Ты же сказал, что сам.

— Я знаю, что сказал. Я спрашиваю, трогал или нет.

— Нет, Джимми.

Они уменьшили огонь.

Кейд наклонился к котлу.

— Слишком тихо стало. У них вон кипит.

— Нам не надо как у них. Нам надо как написано.

Он указал на строку, и брат наконец отодвинулся.

За передним столом дела шли не лучше. Темноволосая девочка рассыпала часть сушёной крапивы и теперь пыталась собрать её краем ножа.

Светловолосая отвела её руку.

— Оставь, возьмём из банки заново. Здесь до нас неизвестно что лежало.

— Ты собираешься половину урока всё перевешивать?

— Если ты не будешь сыпать на стол, не собираюсь.

Снейп прошёл мимо, и обе умолкли.

Кейд тихо хмыкнул.

Джеймс забрал у него банку.

— Ты тоже не сыпь. Мы уже почти закончили.

Почти — оказалось слишком смелым предположением.

Где-то позади раздался громкий шипящий звук, потом вскрик. На каменный пол хлынула едкая жидкость.

Кейд успел схватить Джеймса за рукав и оттащить от прохода. Стул с грохотом опрокинулся.

За соседними столами тоже начали вскакивать.

— Стоять на местах!

Голос Снейпа перекрыл шум.

Джеймс увидел мальчика с круглым лицом, который дрожал возле испорченного котла. По его рукам расползались красные пятна.

Гарри и рыжий мальчик стояли рядом.

Пока профессор убирал разлившееся зелье и отдавал распоряжения, Кейд поднял стул. На ножке осталось тёмное пятно.

Он провёл над ним ладонью, не касаясь.

— Вот поэтому я тебя и оттащил.

— Я понял.

Джеймс уже не сердился за рукав.

С переднего стола на них смотрела светловолосая девочка. Убедившись, что всё в порядке, она вернулась к своему котлу и убавила огонь.

После урока Кейд первым делом пошёл к двери.

Потом вспомнил, что забыл учебник, вернулся и застал девочку возле их стола.

Она держала весы за основание и читала цифры на нижней стороне.

— Осторожно, чашки свалятся, — сказал он. — Их отдельно надо снимать.

— Я держу.

Она поставила весы обратно.

Джеймс убрал учебник в сумку. В кабинете оставались ещё несколько учеников, а Снейп стоял у шкафа, поэтому он надеялся, что Кейд не затеет ничего лишнего.

— Ты на завтра их себе присматриваешь? — спросил брат. — Эти нормальные, мы проверили. Только не перепутай, там ещё одни с такой же царапиной.

— Я хотела понять, где номер. Если опять попадутся неправильные, хотя бы буду знать.

Она подняла глаза на его повязку.

— Ты Вейла ударил этой рукой?

Кейд оживился.

— А что, уже все знают?

— Не знаю насчёт всех. Он вчера рассказывал за ужином.

— Конечно, рассказывал. Про то, как первокурсник его избил, наверное, особенно подробно.

— Он сказал, ты напал, когда он отвернулся.

Кейд перестал улыбаться.

Джеймс затянул ремень сумки.

— Он не отворачивался. Он меня заколдовал, и Кейд…

— Я не спрашивала, как было, — сказала девочка. — Я сказала, что рассказывает Вейл.

Джеймс замолчал.

Она не выглядела ни довольной, ни возмущённой. Просто сообщила то, что сочла нужным.

Кейд скрестил руки, тут же задел больные костяшки и опустил их.

— И ты ему поверила?

— Я видела его губу. В остальном меня там не было.

Он посмотрел на неё с недоверием, будто ожидал продолжения.

Она взяла свою сумку.

— Дафна Гринграсс.

— Кейд. А это Джеймс.

— Я слышала на Распределении.

— Тогда зачем представляться?

Дафна слегка приподняла брови.

— Потому что вы моего имени не знаете.

Она была права, и Кейд это понял. Джеймс заметил по тому, как брат чуть отодвинулся, освобождая проход.

У двери её ждала темноволосая соседка.

— Дафна, ты идёшь? Мы опять будем искать, куда свернуть.

Гринграсс поправила сумку на плече.

— Иду, Трейси.

Кейд проводил их взглядом.

Из глубины кабинета донёсся голос Снейпа:

— Если вы закончили обмениваться биографическими сведениями, освободите помещение.

Оба поспешили к двери.

За обедом Дафна сидела через несколько мест от них.

Трейси рассказывала кому-то об испорченном котле, раз за разом увеличивая расстояние, на которое разлетелось зелье. Дафна вмешалась только однажды:

— До двери оно не долетело. Там просто все побежали.

— Ты очень портишь рассказ.

— Тогда рассказывай точнее.

Кейд, жующий хлеб, тихо рассмеялся.

Джеймс посмотрел на него.

— Что?

— Ничего.

— Ты так говоришь, когда уже что-то подумал.

Джеймс потянулся за кувшином.

— Я подумал, что ты весь урок за ними слушал, а потом не заметил, убавили мы огонь или нет.

— Я за котлом тоже смотрел. Тебя, между прочим, оттащить успел.

— За это спасибо. Но в следующий раз давай без «между прочим», а просто по книге.

Кейд некоторое время жевал молча.

Потом наклонился ближе:

— Она Вейлу не поверила.

— Она сказала, что не видела.

— Вот именно. Остальные уже знают, как всё было, а её там не было — она так и сказала.

Джеймс пожал плечами.

В этом он был согласен.

Вечером они рисовали схему возле камина.

Джеймс переносил коридоры на чистый лист, а Кейд отмечал повороты, где легко ошибиться. Получалось некрасиво, зато уже можно было понять, как дойти от гостиной до вестибюля и где находится кабинет трансфигурации.

На месте утренней ошибки Кейд нарисовал крест.

— Здесь храпит.

— Не надо так подписывать. Там может быть кабинет.

— Тогда он храпит в кабинете.

Джеймс вытер карандашную крошку ладонью.

К столу подошли Дафна и Трейси.

— Это путь к теплицам? — спросила Трейси, нагнувшись над листом.

— Пока нет, — ответил Джеймс. — Это внутри.

— Жаль. Мы сегодня туда шли минут двадцать, а обратно дошли почти сразу. Наверное, вышли не в ту дверь.

Дафна посмотрела на схему.

— Здесь лестница утром была с другой стороны.

Кейд прикрыл лист ладонью.

— Мы там ходили.

— Я тоже. После завтрака.

— Значит, не там.

Она поставила сумку на свободный стул.

— Там окно с разбитым углом и рыцарь без одной руки?

Джеймс поднял голову.

Окно он помнил.

— Да.

— Тогда там. Лестница повернулась, пока мы стояли внизу. Если вы нарисуете её вот так и больше ничего не подпишете, завтра кто-нибудь придёт прямо к стене.

Кейд посмотрел на Джеймса.

Тот взял карандаш.

— Можно стрелками отметить оба положения. Только нам ещё надо понять, от чего зависит.

Дафна чуть наклонилась над столом.

— Если поймёте, скажите. Я не собираюсь каждое утро выходить раньше из-за того, что у лестницы свои дела.

Трейси рассмеялась.

Кейд убрал ладонь с листа.

— Можешь сама отметить, раз видела.

Он протянул карандаш.

Дафна подержала его в пальцах, посмотрела на затупившийся кончик, затем всё-таки наклонилась и аккуратно дорисовала второй пролёт.

Почерк у неё оказался мелкий, ровный. Рядом со стрелкой появилось: «Положение меняется».

Кейд прочитал.

— Сразу видно, что школьная карта.

— Зато понятно, что это не два разных прохода.

Она вернула карандаш и выпрямилась.

На её рукаве, у самого запястья, темнело пятно от чернил.

Кейд заметил его.

— У тебя тоже пролилось?

Дафна быстро повернула руку.

Трейси улыбнулась.

— Перо. Она его так сильно сжала, когда…

— Трейси.

Та подняла ладони.

— Всё, молчу.

Кейд отвёл взгляд от пятна. На этот раз ничего не сказал.

Дафна посмотрела на него, словно проверяя, будет ли продолжение, затем взяла сумку.

— Когда дорисуете, можно будет переписать?

— За три сикля, — немедленно ответил Кейд.

Джеймс закрыл глаза.

Трейси не поняла шутки.

Дафна поняла.

— Тогда сначала дорисуйте теплицы. Пока что вы за мои сведения ещё не расплатились.

Кейд замолчал.

Она ушла вслед за подругой.

Некоторое время брат смотрел на лестницу, которую Дафна добавила к их схеме.

Потом потянул к себе отдельный лист.

— Завтра до теплиц сходим.

— У нас там занятие.

— Значит, по дороге посмотрим всё как следует.

Джеймс взял карандаш и подписал у одного из крестов: «Дверь заперта».

Кейд не стал настаивать на храпе.