Свободный ход

Глава 1. Свободный корабль

Первым самостоятельным решением после выхода из перехода я запретил Сергею разбирать стол. Он уже принёс инструмент и стоял над ним с выражением человека, которому наконец представился подходящий случай. Я прикрыл ладонью край тарелки. — Подожди хотя бы, пока доем. — Я снизу посмотрю. Тебе-то что? — Он присел и заглянул под столешницу. — Тут крепление странное, хочу понять, как устроено. — В прошлый раз ты хотел понять, как устроена дверь. Полдня потом мимо неё боком ходили. — Зато теперь нормально закрывается. — Дверь закрывалась и до вмешательства Сергея, — сообщила Лилу по общему каналу. — Он изменил скорость её движения. Сергей поднял на меня голову. — Я подхожу, она стоит. Уже остановился перед ней — всё ещё стоит. Думает. — Он положил инструмент рядом с коленом. — Мне в моём возрасте хочется, чтобы хоть двери не сомневались. Я отодвинул тарелку и разрешил ему осмотр. За время нашего знакомства стало понятно, что в отдельных вопросах проще сразу принять неизбежное. Джоан сидела напротив, поджав под себя ногу, и крутила в пальцах прозрачную ёмкость с тремя тёмными крупинками. С первого взгляда можно было решить, что она выбирает приправу. На самом деле это были образцы покрытия из переходной секции. Завтрак возле исследовательского оборудования она считала нарушением правил преимущественно тогда, когда завтракал я. — Ты с этим поосторожнее, — сказал я. — Сейчас перепутаешь с солью. Она посмотрела на крупинки, потом на свою тарелку. — Если начну посыпать ими еду, отними. И вызови врача. — Врач у нас ты. — Тогда особенно быстро отними. Джоан убрала ёмкость в футляр, защёлкнула крышку и впервые за утро посмотрела на внешнее изображение. Звёзды были чужими. Ничем особенным они не отличались от тех, среди которых остался Гелиос. Я не знал ни одного созвездия и всё равно чувствовал перемену. Позади больше не было станции, к которой можно при желании вернуться на ближайшем рабочем катере. Мы прошли расстояние, которое моё прежнее представление о пространстве даже не пыталось вместить, а затем Сергей обнаружил, что стол неудобно устроен снизу. Почему-то именно это окончательно убедило меня: перелёт состоялся. Я попросил Лилу убрать навигационные отметки. Над столом осталась тёмная глубина с холодным огоньком местной звезды. Никто нас не звал. Не шёл обратный отсчёт до гибели миллионов. Я мог допить напиток и налить ещё. Мог уйти к себе и проспать несколько часов, не отнимая их у чужой эвакуации. Понадобилось немного времени, чтобы поверить в эту простую возможность. Джоан заметила, что я улыбаюсь. — Что там? — Ничего. Представляешь, вообще ничего не происходит. Она покосилась на Сергея, который уже лежал под столом, и хотела что-то сказать, но из-под столешницы донёсся щелчок. Возле моего локтя открылся узкий отсек. Подставка с тарелкой плавно поехала в сторону. Я успел её поймать. — Сергей! — Держишь? — спросил он из-под стола. — Хорошо. Теперь понятно, для чего эта штука.

После завтрака я спустился в служебную секцию уровнем ниже. В Нулевом было несколько внутренних уровней, соединённых подъёмниками: небольшая открытая площадка входила в вертикальный канал прямо из стены и без рывка опускалась туда, куда требовалось. Направление я задавал через интерфейс. Вдоль шахты, на случай отказа системы, шла узкая лестница. Хотел проверить крепления запасов и заодно пройтись. Джоан разрешила обычную нагрузку, но всё ещё внимательно прислушивалась к слову «обычная», когда его произносил я. Левая кисть почти перестала напоминать о себе. Иногда при неудобном движении тянуло у основания большого пальца. Я уже умел находить нужную область в медицинских данных и различать, где идёт восстановление, а где я сам мешаю ему постоянными проверками. В проходе я потянулся к ручке боковой панели. — Оставь закрытой, — сказала Лилу. — За ней ещё горячо. Сергей снял защитный экран для осмотра. На поверхности обозначился участок размером с ладонь. Я остановил руку и неожиданно рассмеялся. — Вот так гораздо лучше. — Что именно? — Ты сказала, что там горячо, и я не полез. Раньше я бы сначала смотрел вероятность, потом пытался понять, чего именно она касается. А можно было просто предупредить про панель. — Раньше устойчивого обмена не было. Часть предупреждений доходила в сокращённом виде. Теперь я могу передавать описание, положение объекта и основания вывода. Я прислонился плечом к прохладной стене. — Тогда проценты опасности из обычных сообщений убери. Если что-то угрожает, объясняй, что именно и что можно сделать. Когда времени нет — показывай сразу. — Принято. Подробность фоновых данных тоже изменить? — Давай попробуем. Только постепенно, а то я здесь до вечера простою, всё рассматривая. Перед глазами появилась схема нагретого участка. Я увидел, где проходит тепло, вспомнил открытую Сергеем крышку и понял, почему ручку трогать не стоит. Лишь затем заметил температуру и время последнего измерения. — Это ты сейчас связала? — Данные передала я. С тем, что ты видишь, их сопоставила твоя нейросеть. Я перевёл взгляд на соседнюю панель. Ничего не возникло. Вернулся к первой — пояснение снова оказалось доступно, как слово, которое знаешь и при необходимости можешь произнести. Было удобно. Даже слишком: предстояло привыкнуть, что иногда я понимаю происходящее раньше, чем успеваю задать вопрос. — А если за дверью что-то, чего ты не видишь? — Отмечу, какая часть доступна для оценки. Качество нашей связи не меняет возможностей датчиков. — То есть прозрачными двери пока не станут. — Нет. Но Сергей регулярно открывает те, что тебя интересуют. Я закончил осмотр и вернулся в центральный зал. По дороге вызвал общую готовность корабля. В сводке оставалась знакомая строка: ДОСТУПНЫЕ СИСТЕМЫ: 11,4% Остальная схема была тёмной. Одиннадцать процентов звучали скромно, пока не вспоминалось, что речь шла не о мощности. Это было всё, что Нулевой уже позволял проверить, восстановить и использовать. Об остальном мы пока умели в основном задавать вопросы. Сергей ждал у инженерного поста. Инструменты он убрал и теперь держал два стакана. — Тебе надо поговорить с Эвелин, — сказал он, протягивая один. Я взял стакан, но пить не стал. Имя отозвалось раньше мысли: кухня, запах выпечки, вечно открытый ящик с мелочью, тёплая ладонь на затылке. Мать Кейна. Я стоял в центральном зале собственного корабля, а внутри возникла детская уверенность, что меня сейчас позовут ужинать. — Что она знает? — Что ты жив. Что мы ушли с Гелиоса. Я написал, как только появилась нормальная связь. Остальное за тебя рассказывать не стал. — А почему я сам не звоню, она не спрашивала? Сергей посмотрел на стакан в моей руке. — Спрашивала. Поэтому и говорю: надо позвонить. Я поставил стакан на стол. В Москве мать тоже спрашивала, почему я не звоню. Обычно я отвечал, что работаю, еду, перезвоню вечером. Иногда вечером забывал, а на следующий день начинал разговор так, будто ничего не произошло. Она позволяла мне это маленькое удобство. Спрашивала, как дела, и я говорил: нормально. После смерти отца она стала звонить чаще. Я привык. Даже раздражался, когда телефон отвлекал посреди чего-нибудь, что теперь не мог вспомнить. От последнего разговора осталось слишком мало. Никакой важной фразы, никакого предчувствия. Кажется, обсуждали доставку. Я обещал посмотреть в приложении, и, наверное, она поблагодарила. Мать всегда благодарила меня за такие мелочи, будто я делал что-то трудное. Я потёр ладонью затылок. — Останешься со мной? Сергей кивнул и забрал со стола оба стакана.

Мы устроились в небольшой комнате возле жилой секции. Лилу проверила канал через местный ретранслятор и предупредила о небольшой задержке. Джоан, увидев нас в дверях, забрала свой прибор и вышла, ни о чём не спрашивая. Пока устанавливалась связь, я несколько раз придумал первую фразу. Все получались такими, после которых нормальный человек должен немедленно отключиться и обратиться в полицию. Эвелин ответила из кухни. Я узнал её раньше, чем изображение стало чётким. Волосы собраны на затылке, один рукав подвёрнут выше другого. На стене возле шкафа светлела полоска: там много лет висела полка, которую наконец сняли. Инструмент наверняка лежал в верхнем ящике. Я знал это и одновременно знал, что искать она всё равно начнёт с нижнего. — Кейн? Она придвинулась к камере. Первое облегчение на её лице почти сразу сменилось тревогой. — Господи, какой ты… Сергей сказал, что уже поправился. — Поправляюсь. Правда, всё нормально. — Ты не повторяй за ним, ты мне сам скажи. Голова болит? Видишь хорошо? Я заверил её, что вижу и голова не болит. Она потребовала показать руку. Я поднял левую кисть и несколько раз согнул пальцы. — Почти прошла. Иногда тянет, но врач говорит, заживает нормально. — Значит, не прошла. — Эвелин повернулась к Сергею. — А ты мне написал: «С ним всё хорошо». — Так он и сидит здесь, рукой тебе машет. Эвелин, его осмотрели. Сердце работает, зрение в порядке. За восстановлением следят. Она выслушала его, потом снова посмотрела на меня. — Нейросеть тоже проверяли? После реанимации, после всего, что там случилось? — Проверяли. С нами Джоан, она врач. Очень хороший. — Я бы хотела увидеть заключение. — Попросим её прислать, — сказал я. — С моего разрешения. — Попросите, пожалуйста. А то у вас обоих всё время всё хорошо, а потом выясняется, что один молчал, чтобы другой не волновался. Сергей чуть заметно пожал плечами. Возражать ему было нечего. Я почти улыбнулся. Восемнадцать тысяч лет, другой конец человеческого пространства, корабль, который никто толком не понимал, а некоторые вещи оставались до боли знакомыми. Эвелин наконец откинулась от камеры. Я понял, что, если не начну сейчас, мы ещё полчаса будем обсуждать мою руку, и мне хватит трусости назвать это полноценным разговором. — Есть кое-что, о чём Сергей не мог рассказать за меня. Она сразу насторожилась. — Что ещё? Я посмотрел на её кухню, на полоску от снятой полки. — Это связано с тем, как я очнулся после остановки сердца. — Он говорил, что у тебя была спутанность. Ты не понимал, где находишься. — Потому что помнил совсем другое место. Я был уверен, что только что ехал в машине по Москве. Эвелин нахмурилась. — По Москве? Это на Земле? — Да. На Старой Земле. — Но ты никогда там не был. — Кейн не был. Она замерла, не отводя от меня глаз. Я услышал, как рядом Сергей осторожно поставил свой стакан. — Зачем ты так сказал? Вот она, первая фраза. Так и не удалось придумать ничего, что не звучало бы безумно. — Потому что я помню другую жизнь. Человека по имени Максим Ветров. И для меня это моя жизнь. Она подождала продолжения, потом подняла ладонь, останавливая меня, хотя я молчал. — Нет, подожди. Давай без этого «моя». После реанимации у тебя появились воспоминания другого человека. Так? — Я не ощущаю их появившимися. Я родился на Земле, жил в Москве. Мне было тридцать пять. В две тысячи двадцать шестом году я попал в автомобильную аварию. Помню дождь, дорогу, красные огни впереди. А потом открыл глаза на «Орфее». Эвелин смотрела на меня так долго, что я успел подумать о задержке связи. — Ты слышишь, что говоришь? Две тысячи двадцать шестой год — это восемнадцать тысяч лет назад. — Я знаю, как это звучит. — Тогда зачем говоришь таким спокойным голосом? Я опустил взгляд. Спокойствия во мне не было, но объяснять ещё и это казалось бессмысленным. — Потому что уже не первый раз пытаюсь разобраться. Просто тебе рассказываю впервые. Она повернулась к Сергею. — И ты всё это знал? — С самого начала. Я был рядом, когда он очнулся. — Почему мне не сказал? Сергей наклонился ближе к камере. — Потому что сам не понимал, что происходит. И до сих пор не всё понимаю. Такое не пересказывают между сообщениями о том, что добрались живыми. Эвелин несколько секунд смотрела на него, затем снова обратилась ко мне: — Что говорят врачи? — Физически мозг в порядке. Но память и нейросеть изменились. Объяснить всё до конца не смогли. — Значит, вот с этим и надо разбираться. — Она ухватилась за ответ с таким облегчением, что мне стало не по себе. — С нейросетью. Что-то повредилось, что-то загрузилось. Почему ты сразу решил, что ты этот… Максим? — Потому что, когда думаю о себе, я помню его жизнь. Свою. До аварии я не знал ни Кейна, ни «Орфея», ни Сергея. — А сейчас знаешь. Ты меня узнал, кухню узнал. Только что смотрел на стену, где полка висела. Я невольно поднял глаза. — Узнал. — Ну вот. Тебе могли загрузить чужую память. Я не знаю как, я в этом ничего не понимаю. Но и ты не понимаешь. Откуда тебе знать, как она должна ощущаться? — Неоткуда, — признал я. — Мы проверяли то, что я помню о Земле. Насколько вообще можно что-то проверить через восемнадцать тысяч лет. Москва существовала. Максим Ветров существовал. Некоторые подробности совпали. Но объяснения, почему я помню это изнутри, у нас нет. Эвелин потёрла лоб. Когда убрала руку, лицо стало усталым. — Ты рассказываешь так, будто ты не мой сын. Я услышал собственное дыхание и постарался выровнять его. — Я не знаю, как сказать правду и не сделать тебе больно. — А ты всё-таки скажи. — Я считаю себя Максимом Ветровым. Она совсем немного отодвинулась от камеры. Потом посмотрела на Сергея, словно ждала, что он сейчас остановит происходящее. Он молчал. — А я смотрю на Кейна, — сказала Эвелин. — На лицо своего сына. Слышу его голос. Рядом с ним сидит человек, которого он знает с детства. И вы вдвоём рассказываете мне, что передо мной умерший человек с Земли. Я ничего не ответил. В таком изложении наши объяснения звучали ещё хуже. — Что вообще произошло? — спросила она наконец. — При чём здесь этот корабль? Почему вы ушли с Гелиоса? Где вы сейчас? Я начал рассказывать по порядку. Про Нулевой, найденный людьми около шестидесяти лет назад и так и не понятый. Про первый контакт Кейна с кораблём, про своё пробуждение после остановки сердца. Про Гелиос и то, что в итоге Нулевой признал меня капитаном. Про закрытые контракты и наш отлёт: теперь мы решали сами, куда идти дальше. О петле я не сказал. Об «Исполнителе» тоже. Для первого разговора ей хватало и того, что я успел сообщить. Эвелин несколько раз хотела перебить, но сдержалась. Только когда я закончил, спросила: — Капитаном? Тебя? Я кивнул. Она перевела взгляд на Сергея. — Это правда? — Правда. Корабль его признаёт, документы оформлены. Она снова посмотрела на меня, и в её лице появилась растерянность, с которой я пока не знал что делать. — Кейн, ты два месяца назад вещи из прачечной забрать забыл. — Один раз. — Два. Второй раз я сама ходила. Я уже открыл рот, чтобы возразить, и вспомнил оба случая. Первый — потому что смена затянулась. Второй — потому что чистые вещи ещё оставались и Кейн не видел причин торопиться. Сергей тихо хмыкнул. — Не начинай, — попросил я. — Я ничего не сказал. Эвелин не улыбнулась. Её взгляд задержался на моём лице, потом перешёл к Сергею. — А ты зачем полетел? Он чуть выпрямился. — Захотел. И здесь есть что чинить. — Работу бросил ради того, что есть что чинить? — Контракт закрыт нормально. Расчёт получил, компенсацию за стаж тоже. Долгов у меня нет, денег хватает. Эвелин, я не сбежал со смены с одним чемоданом. Она слушала внимательно, по привычке проверяя, не пропустил ли он самого неприятного. — Жить-то где собираешься? Сергей оглядел стену комнаты. — Пока здесь. Места много, соседей мало. Один, правда, к столу не подпускает, но договоримся. Я покачал головой. Эвелин шутку пропустила. — Ты сам это решил? — Сам. Она кивнула, принимая хотя бы эту часть, и повернулась ко мне. — А у тебя с работой и деньгами как? — Контракт тоже закрыт. На жизнь есть. — И долги остались. Это прозвучало без вопроса. Я не стал пытаться уклониться. — Остались. Но выплаты приостановили по медицинскому основанию. Пока пересматривают график, ни просрочки, ни новые начисления не идут. — А когда пересмотрят? — Буду платить. Потом закрою полностью. Эвелин нахмурилась. — Из чего? Ты только что сказал, что ушёл с работы. — Корабль может работать, — вмешался Сергей. — Перевозки, технические заказы. Пока выбираем, за что браться, но возможности есть. — Возможности — это хорошо. А деньги у вас сейчас есть? Я посмотрел на него. Сергей развёл руками: вопрос был адресован мне. — На жизнь, ремонт и необходимое нам хватает, — сказал я. — Долги Кейна тоже закрою. Не завтра, но закрою. Эвелин несколько секунд молчала. — Почему? Я не сразу понял. — Если ты не Кейн, зачем тебе платить его долги? Сергей перестал вертеть стакан. Я посмотрел на свои руки, лежавшие на коленях. — Я живу в его теле. Пользуюсь тем, что он знал и умел. У меня его вещи, его знакомые… Ты сейчас со мной разговариваешь из-за него. Было бы удобно объявить чужими только долги. Я поднял голову. — И я помню, как они появились. Для меня это не просто цифра, которую прислал незнакомый банк. В её лице что-то дрогнуло. — Он бы так не ответил. Я промолчал. — Начал бы объяснять, почему половина суммы появилась по чужой ошибке. Минут двадцать бы объяснял. Я вспомнил один из разговоров Кейна с финансовой службой и невольно усмехнулся. — Тридцать. Эвелин заметила. На мгновение на её лице появилась маленькая, болезненная улыбка, но почти сразу исчезла. Она отвела взгляд к столешнице и поправила край лежавшего там полотенца. — Куда вы сейчас летите? — На «Тантал». Это верфь. Очень старая, часть оборудования осталась ещё от древних. Обычные мастерские с Нулевым ничего сделать не могут, а там, возможно, найдётся стенд для ремонта теплоотвода. — Возможно? — На месте посмотрю, — сказал Сергей. — По описанию подходит. Но обещать тебе то, чего сам не видел, не буду. Эвелин кивнула ему, хотя ответ явно её не успокоил. — А если не подойдёт? — Будем искать дальше. — На неисправном корабле? Я подался вперёд. — Он может лететь. Мы уже сделали переход, сейчас остываем и идём к верфи обычным ходом. Просто следующий переход без ремонта дастся сложнее. — Ты это говоришь, чтобы я не волновалась? — Чтобы ты знала, как есть. Она посмотрела на Сергея. Тот подтвердил кивком. Я назвал систему, которую мы покинули, объяснил, в какую сторону ушли. Эвелин слушала, пытаясь представить маршрут, потом остановила меня. — Подожди. Я всё равно не понимаю этих расстояний. Скажи проще: домой ты вернуться можешь? Если понадобится? На её кухне было светло. Знакомый шкаф, полотенце под рукой. Она ждала ответа, а я думал о московской квартире и матери, которой обещал посмотреть доставку. — Кейн? Я поднял глаза. — К тебе сможем прилететь. Сначала надо разобраться с ремонтом. — Это надолго? — После осмотра станет ясно, — ответил Сергей. — Я напишу. — Напиши, пожалуйста. Даже если ничего хорошего не выяснится. Он кивнул. Эвелин снова поправила полотенце, хотя оно и так лежало ровно. — Значит, вас трое? Ты, Сергей и врач? — Джоан. Ещё Лилу. — Кто такая Лилу? Я на секунду задержался с ответом. Сергей, не дожидаясь моего взгляда, уставился в потолок. — Управляющая система Нулевого. Искусственный интеллект. Эвелин медленно выдохнула. — Конечно. Почему-то я уже и не ожидала услышать, что это обычная женщина из соседнего отсека. Я усмехнулся, но она продолжала смотреть серьёзно. — Ей можно доверять? — Да. — Сергей? — Мы с ней работаем. Я доверяю. Джоан тоже. Она ненадолго задумалась, затем кивнула, будто больше о Лилу пока знать не хотела. — Ладно. А живёте вы там как? Ешь хоть нормально? — Ем. Сегодня уже два раза. — Сейчас сколько у вас времени? — С этим сложнее. Корабельное время, местное… — С едой, надеюсь, проще. — Она посмотрела на Сергея. — Проследи, пожалуйста. — Я его кормлю, Эвелин. Но записывать каждый приём пищи пока не начинал. — Начни, если иначе никак. Я хотел возмутиться, но она уже спросила про сон. Сергей успел ответить раньше меня: — Последние несколько дней спит нормально. — А до этого? Мы переглянулись, и Эвелин устало прикрыла глаза. — Понятно. — На Гелиосе было много работы, — сказал я. — Теперь закончили. Можно отсыпаться. — Опасной работы? Я слишком долго подбирал ответ. — Всё уже позади. — У тебя всегда всё позади, когда ты наконец решаешь рассказать. Я опустил глаза. Воспоминания Кейна нашлись бы в подтверждение и этому, но сейчас хватало своих. Некоторое время мы молчали. Я слышал негромкий гул вентиляции, а с той стороны доносился какой-то кухонный звук. Эвелин повернулась, посмотрела мимо камеры и снова села прямо. — Не надо. Сегодня я больше не хочу узнавать, во что вы там влезли. Я кивнул, с облегчением, которого не сумел скрыть. Она заметила. — Но одну вещь ты мне всё-таки объясни. Ты сказал, что помнишь его жизнь. Тогда где Кейн? Я посмотрел на неё. — Здесь. Слово вырвалось само. Я коснулся виска и сразу опустил руку: жест получился глупым, как будто я мог показать ей место. — Его память осталась. Навыки, привычки. Я вспоминаю всё больше: детство, работу, людей. Иногда это приходит само, и только потом я понимаю, что со мной такого не было. — Потому что было с тобой, — сказала Эвелин. — Ты сидишь передо мной и вспоминаешь собственную жизнь. — Но я не чувствую себя им. Она отвела взгляд. Я хотел остановиться. Сказать, что устал, что связь портится, что продолжим потом. Вместо этого заговорил ещё тише: — Нас не двое. Я не слышу его голоса. Не могу позвать, поговорить с ним, спросить, чего он хочет. Всё, что осталось от его жизни, теперь помню я. И я не знаю, как это объяснить. — А я думаю, что после остановки сердца с моим сыном что-то случилось. С головой, с нейросетью. Или этот корабль что-то сделал. — Возможно. — Не соглашайся со мной так! — Она вдруг повысила голос. — Я не варианты тебе предлагаю. Я хочу понять, что с тобой сделали. Голос сорвался на последнем слове. Эвелин отвернулась, и Сергей рядом со мной опустил глаза. Я сидел неподвижно, боясь, что любое движение сейчас выдаст желание поскорее закончить разговор. Ей и без того досталось слишком много. — Я тоже хочу, — сказал я. Она быстро провела пальцами под глазами. Посмотрела в камеру, потом чуть в сторону, словно ей было трудно видеть меня целиком. — Меня-то ты помнишь? Сам? Не по записям, не по тому, что Сергей рассказал? — Сам. Эвелин долго выбирала вопрос. — Синтезатор помнишь? Когда руку порезал? Воспоминание пришло сразу. Я ещё не успел ответить, а уже почувствовал холодную воду на запястье. — Помню. — Чем ты закрыл крышку? — Подносом. Родную заклинило, а я решил, что датчик всё равно увидит металл. Она прижала пальцы к губам. — Ты мне сказал, что она сама сломалась. — Я знаю. — Двенадцать лет. Тебе было всего двенадцать. Я помнил её пальцы вокруг моего запястья. Помнил, как она ругалась вполголоса, чтобы не слышали соседи. Как я объяснял, почему всё должно было сработать, и злился, что она не слушает объяснений. Мне казалось, стоит договорить — и она поймёт. Теперь я смотрел на неё и чувствовал тот же стыд. Хотел спрятать руку, хотя на ней давно не было пореза. Эвелин это увидела. — И как мне понимать то, что ты говоришь? — спросила она. — Об этом никто, кроме нас, не знал. Ты даже сейчас смотришь точно так же. Будто ждёшь, когда я перестану ругаться. Я попытался что-то ответить, но она покачала головой. — Нет. Не надо. Я сейчас всё равно не поверю. В её голосе больше не было злости. Я вдруг понял, сколько сил у неё ушло на то, чтобы продолжать сидеть перед камерой. — Тебе не обязательно верить мне сейчас. Я сам ещё не знаю, что произошло. — А узнать собираешься? — Да. На «Тантале» есть доступ к Архиву. Там может сохраниться запись первого контакта Кейна с Нулевым. У нас впервые появился шанс её получить. Эвелин выслушала и немного подалась вперёд. — Если что-то выяснится, ты мне скажешь? Сам? — Скажу. — Даже если решишь, что мне лучше не знать? Я посмотрел ей в глаза. — Обещаю. Она кивнула. Легче ей не стало, но хотя бы появился следующий разговор, которого можно было ждать. — Мне нужно время, — сказала Эвелин. Потом повернулась к Сергею: — А ты позвони мне позже. Один. — Позвоню. — И заключение пришлите. Полное. Если надо, я сама поговорю с Джоан. — Попросим её связаться с тобой, — сказал я. Эвелин снова посмотрела на меня. — И ты пиши. Не раз в месяц, когда вспомнишь. Прилетите — напиши. Выяснится что-нибудь с ремонтом — тоже. Я не хочу сидеть здесь и гадать, живы вы или опять всё хорошо и поэтому звонить незачем. — Буду писать. — А если опять полезешь спасать миллионы людей… Я невольно взглянул на Сергея. Он едва заметно покачал головой: от него она этого не слышала. — Я не идиотка, Кейн. Ты сам только что рассказал достаточно. Так вот, если снова влезешь во что-нибудь подобное, найди хотя бы минуту сообщить, что жив. — Найду. Она помолчала, потом словно спохватилась: — И с долгами не торопись. Не вздумай отдать всё сразу, чтобы потом не на что было жить. — Не отдам. — Сергей, ты тоже за этим посмотри. Он кивнул. — Кормить, укладывать спать, следить за деньгами. Ничего не забыл? — Я серьёзно. — Я тоже, Эвелин. На этот раз уголок её рта дрогнул. Она посмотрела на него чуть мягче, а потом снова повернулась ко мне. — Я не понимаю, что с тобой произошло. И в этого твоего Максима сейчас не верю. Я молчал. — Но ты мой сын. Внутри что-то сжалось. Я мог возразить — слова нашлись бы, те самые, которые уже причинили ей столько боли. Вместо этого я смотрел на её лицо и ждал, пока смогу вдохнуть. Эвелин поправила подвёрнутый рукав. — Поешь нормально. И поспи. — Хорошо. — И не исчезай. Вот тут я ответил не сразу. — Не исчезну. Она кивнула, ещё несколько секунд смотрела на меня, потом сказала: — Ладно. Иди. Связь оборвалась. Мы с Сергеем остались сидеть перед погасшей стеной. За дверью кто-то прошёл — наверное, Джоан, — но к нам не заглянул. — Я всё испортил? — спросил я. — Нет. Я повернулся к нему. — Откуда такая уверенность? Сергей провёл ладонью по лицу. — Я её знаю. Если бы всё испортил, она бы сначала объяснила тебе, что именно. Потом мне — почему я это допустил. И только после этого отключилась. Я снова посмотрел на пустой экран. — Очень хреновое утешение. — Другого нет. Я кивнул. Хорошо было хотя бы то, что он не стал искать.

До «Тантала» оставалось несколько часов обычного хода. Нулевой остывал после перехода, а Сергей изучал ответ на наш запрос. Верфь подтвердила, что нужный древний стенд сохранился. Подойдёт ли он Нулевому, никто не обещал. — На месте посмотрю сам, — сказал Сергей. — Древнее ещё не значит совместимое. До вскрытия мы могли отказаться от ремонта. Если оборудование не подойдёт, попробуем получить доступ к Архиву и будем искать дальше. Я подтвердил прибытие для осмотра: никаких работ с Нулевым до решения Сергея. Джоан принесла мне стакан. Тот, который я оставил перед разговором, наверняка давно остыл; этот был тёплым. — Сергей попросил? — Я и сама вижу, что ты двадцать минут смотришь в одну страницу. Она поставила напиток рядом и осталась изучать ремонтную схему. О разговоре не спросила. Я подвинул изображение, чтобы ей было удобнее, и наконец взял стакан. Когда мы начали различать огни верфи, я всё ещё думал о кухне Эвелин. О том, как легко она сказала: «Ты мой сын». Как будто за время нашего разговора с этим ничего не могло случиться. И о том, как хотелось оставить ей эту уверенность. Я убрал ремонтную схему и поднял голову. При первом взгляде «Тантал» больше всего напоминал гигантскую ладонь, протянутую в пустоту. От массивного центрального корпуса далеко вперёд уходили длинные доковые конструкции, между которыми стояли корабли. Вокруг древней основы теснились жилые модули, переходы, резервуары и огни, за которыми угадывалось ещё больше огней. Чем ближе мы подходили, тем труднее становилось удержать верфь в этом простом образе. Открывались новые галереи, пристройки, рабочие площадки. Люди успели разместить здесь гораздо больше, чем я представлял, глядя на схему. Сергей подошёл к внешнему изображению. Некоторое время смотрел молча, потом тихо сказал: — «Тантал». Вот где работы на всю жизнь. Я посмотрел на его лицо и впервые подумал, что для него это могло быть обещанием.

Глава 2. Тантал

Светлая полоса вдоль корпуса оказалась поездом. Я понял это, когда она остановилась, разделилась на отдельные окна и из вагонов начали выходить люди. Рядом с ними ремонтный манипулятор выглядел сооружением, под которым можно было разместить московский двор вместе с детской площадкой и машинами, припаркованными на газоне. — Лилу, убери увеличение. Поезд снова превратился в полоску, манипулятор — в небольшую деталь на краю дока. Я посмотрел на них и попросил вернуть прежний масштаб. Сергей оторвался от схемы подхода. — Ты так до самой стоянки будешь? — Пытаюсь понять, куда мы прилетели. На схеме оно помещалось в одном окне. — На схеме что угодно помещается. Ты лучше на людей смотри. Вон, возле опоры. Видишь? Я видел. Три крошечные фигуры стояли на площадке, которая ещё минуту назад казалась мне монтажной скобой. — Теперь понимаю, почему ты хотел именно сюда. Сергей довольно хмыкнул и вернулся к маршруту. На схеме всё действительно выглядело скромно: несколько продольных конструкций, центральный корпус, жилой пояс, грузовые галереи. Вдоль одной такой линии можно было идти достаточно долго, чтобы передумать насчёт цели прогулки. Древнюю часть я узнавал сразу. Тёмные поверхности, крупные цельные формы, редкие швы там, где человеческая техника давно обросла бы крышками и крепежом. Всё остальное лепилось вокруг слоями. Старую транспортную секцию превратили в жилую: прорезали в борту окна, пристроили переход, а грузовую аппарель использовали как основание для крытого рынка. Над рядами светилась реклама ремонта нейроимплантов. На противоположном боку той же секции висела разобранная двигательная установка. — Они этот транспортник ещё чинят или уже заселили? Сергей проследил за моим взглядом. — Судя по окнам, давно заселили. Двигатель, наверное, на запчасти разбирают. Я представил утро в квартире, за стеной которой снимают турбину. — Надеюсь, хотя бы по выходным не работают. — На верфи? — Сергей посмотрел на меня с искренним недоумением, и я решил больше не спрашивать. Пока мы ждали разрешения двигаться дальше, я рассматривал корабли между доковыми конструкциями. Их здесь были десятки: грузовики, состоявшие почти целиком из контейнерных секций, длинные пассажирские суда, небольшие корабли, возле которых копошились ремонтные аппараты. Один транспортник стоял без части внешней обшивки. В его открытых внутренностях горели огни, двигались платформы — целый город, у которого сняли стену. — Откуда они все? — спросил я. Лилу отметила ближайшие суда. — Последние порты отправления — в системах Энселы, Кайроса, Тиреи и Мораса. Транспорт у шестой опоры прибыл из системы в ста восьмидесяти трёх световых годах отсюда. Я задержал взгляд на указанном корабле. В моей прежней жизни подобные числа встречались рядом с фотографиями звёзд и объяснениями, что свет отправился к нам ещё при жизни чьего-нибудь прадеда. Здесь корабль преодолел это расстояние, привёз груз и теперь ждал, пока ему освободят место у причала. На соседнем информационном поле менялись маршруты. Названия большей частью ничего мне не говорили. Возле одного стояло расстояние больше ста световых лет и номер посадочного сектора, возле другого — время отправления и предупреждение о задержке. Для людей вокруг сто световых лет были местом, куда можно опоздать. Диспетчер передал маршрут к внешней опоре Большого дока. Говорил он на стандартном межсистемном языке, который повсюду называли просто Общим. На разных мирах сохранялись свои языки и диалекты, но в космопортах, на станциях и дальних маршрутах пользовались им. Для Кейна Общий был таким же естественным, как для меня русский. Навык достался мне вместе с остальными знаниями, и обычно я даже не замечал, на каком языке говорю. Сейчас заметил — и на несколько секунд перестал слушать диспетчера. Я понимал каждое слово человека, чей язык ещё не существовал, когда я садился в машину в Москве. Нулевой двигался медленно. Лилу выделяла рабочие площадки и аппараты, которые могли пересечь наш путь; остальное я мог рассмотреть, задержав внимание на нужном участке. Когда сверху прошла грузовая платформа, причина остановки стала понятна ещё до сообщения диспетчера. — Пропустим груз, — сказал я. — Вижу. — Сергей проследил за платформой. — Хорошо хоть не над открытым узлом тащат. За ней тянулись четыре контейнера на жёстких сцепках. Рабочий на передней площадке поднял руку в нашу сторону. Я чуть не ответил и только потом вспомнил, что снаружи он видит чёрный корпус без единого окна. Постановка заняла больше времени, чем переход между звёздами. Сначала сверяли опорные участки, потом отводили чужой манипулятор. Затем диспетчер попросил подождать: в галерее не смогли закрыть грузовую дверь. Лилу спокойно удерживала Нулевой, а Сергей наблюдал за доком с тем выражением, с каким другие люди рассматривают накрытый стол. Когда подошёл служебный рукав, я почти обрадовался звуку его механизмов. Он передавался через корпус глухо, но узнаваемо: совсем рядом люди соединяли две вещи, которые до этого существовали отдельно. Сегодня мы оба были в дежурной форме Нулевого. На мне — графитовый капитанский комплект с тёмным браслетом защитного контура на предплечье, на Сергее — такой же по крою, но тёмно-синий инженерный. Удобная корабельная одежда: можно сидеть за пультом, лезть к оборудованию или выйти на чужую станцию, не чувствуя себя наряженным для торжественного мероприятия. — Герметичность подтверждена, — сообщила Лилу. — За внешней дверью двое сотрудников верфи. Джоан осталась на Нулевом наблюдать за началом охлаждения и состоянием корабля. Мы с Сергеем вышли в рукав. В его конце ждал невысокий мужчина с седой бородой и планшетом, затёртым по краям. Второй сотрудник, совсем молодой, стоял возле тележки с оборудованием и пытался застегнуть карман на бедре. Из кармана торчала рукоятка инструмента. Парень посмотрел на меня, затем на Сергея, а потом через обзорное поле — на Нулевой. Пока мы подходили, успел обернуться к кораблю ещё дважды. — Спрашивай уже, — предложил Сергей. — А то карман порвёшь. Парень опустил руку. — Это ведь тот корабль? С Гелиоса? Я невольно посмотрел на Сергея. — Мы вроде недолго летели. — Записи ещё раньше появились, — поспешил объяснить молодой. — С гражданских бортов, с дальних камер. Качество, конечно… Но корпус видно. Я сразу узнал, когда вас на опору повели. — И кем нас назначили? — спросил я. — Кто военными, кто исследователями. Пишут, что прототип. Или что нашли за пределами известных маршрутов. — Он замялся, но любопытство пересилило. — Некоторые вообще считают, что корабль не человеческий. Сергей повернулся к обзорному полю. — Ты слышала, Лилу? Мы тут, оказывается, пассажиры. Бородатый кашлянул и поднял планшет. — Тим, инструмент положи на тележку. Корабль до конца смены никуда не денется, успеешь насмотреться. — Он протянул мне руку. — Рем, старший смены. Кто у вас подтверждает работы? — Максим Ветров. Подписываю я. Тим снова поднял голову. На этот раз посмотрел уже на меня, и я понял, что дело не ограничилось фотографиями чёрного корпуса. — Тогда проверяйте заявку, — сказал Рем. — А инженеру я пока покажу… — Инженер сначала тоже заявку прочитает, — перебил Сергей, придвигаясь ко мне. Рем задержал на нём взгляд, потом молча развернул документ на нас обоих. Кажется, Сергей ему понравился. Я дочитал до раздела с оплатой и остановился. — Здесь только первый этап. — Стоянка, внешний контур, диагностика. Пока могу посчитать это. На остальное будет отдельная смета после обследования. — Хотя бы порядок суммы назвать можете? Рем провёл большим пальцем по затёртому краю планшета. — Могу назвать приятную. Потом вы спросите, почему получилось втрое дороже, а мне придётся вспоминать этот разговор. Давайте лучше посмотрим, что у вас внутри. Сергей изучил предварительный расчёт. — Первый этап потянем. Дальше будет видно. Он сказал это слишком спокойно. Я вспомнил, сколько ему заплатили после завершения контракта, и повернулся к нему. — Даже не думай. — О чём? — О своих деньгах. Ты только их получил. Сергей понизил голос, хотя Рем уже отошёл к тележке и делал вид, что нас не слушает. — Максим, сначала узнаем сумму. Потом будем решать, кому чего жалко. У меня есть запас, если понадобится — добавлю. Не хватит, посмотрим кредит. Сейчас-то зачем ругаться? — Не хочется, чтобы ты всё оставил на этой верфи. — Мне тоже. Поэтому я и читаю заявку. Он вернул документ к техническому разделу, давая понять, что разговор закончен. Я ещё секунду смотрел на него, потом усмехнулся. — Хорошо устроились. Корабль древний, а кредит будет совершенно новый. — До кредита ещё дожить надо, — отозвался Рем. — Перед вскрытием получите смету и подтвердите лимит. Без вашего согласия расходы не увеличиваем. Вот это мне понравилось значительно больше.

Спор начался возле охлаждающей линии. Рем показал результаты последней проверки стенда, объяснил порядок работ и уже собирался отправить Тима за переходником, когда Сергей попросил открыть его характеристики. Переходник оказался стандартным: десятки типов кораблей, все необходимые допуски, ни одного замечания в журнале. Рем перечислял это с нарастающим нетерпением, пока Сергей листал схему. Потом Сергей остановил его жестом. — Вот здесь. До приёма подтверждения что происходит? — Проверка плотности соединения. Короткий импульс, затем рабочая последовательность. — Мне этот импульс не нужен. Сначала ответ от нашего контура. Рем наклонился к схеме. — По присланным вами пределам он проходит с запасом. Мы такими устройствами каждый день работаем. — Верю. Но с нашим кораблём — первый. — Сергей выделил порядок команд. — Основной режим подходит. Подготовительный надо менять. Тим перестал возиться с креплением на тележке. Рем поджал губы и ещё раз проверил значения. Я отправил схему Лилу. Она ответила почти сразу: подключение совместимо, предварительную проверку следует изменить. Резкий импульс мог вызвать закрытие защитного контура. Катастрофы не ожидалось, но начинать ремонт с аварийного отказа мне не хотелось. Пока человеческое оборудование Тантала обеспечивало только фиксацию, внешний теплоотвод и первичную диагностику. Сам повреждённый узел предстояло ремонтировать с помощью древнего сервисного комплекса в основе верфи, к которому относился и наш рабочий пост. Ради этого комплекса мы сюда и прилетели. Если сведения о нём окажутся столь же надёжными, как уверенность Рема в универсальности переходника, стоянка обещала затянуться. — Сергей прав, — сказал я. — Нужен плавный тест. Наш контур иначе закроется, и будем начинать заново. Рем убрал ладонь с края терминала. — Тогда нужен другой блок. Этот уже на месте, следующий придётся запрашивать. У меня через сорок минут окно на соседний борт, я не могу просто… — Рем, сначала замени блок. С соседним бортом я разберусь. Я обернулся на женский голос. К нам шла высокая смуглая женщина в тёмной форме службы безопасности. Волосы собраны сзади, рукава закрыты до запястий, на поясе терминал и перчатки. Форма была рабочей, без попыток что-либо подчеркнуть, но от этого я почему-то ещё отчётливее заметил и узкую талию, и плавную линию бёдер, и то, как свободно она двигалась между тесно поставленным оборудованием. Она задержалась возле открытого соединения. Я увидел высокие скулы, тёмные внимательные глаза, полные губы и обнаружил, что перестал следить за спором. В Москве я, наверное, попытался бы угадать её происхождение. Здесь привычные земные сочетания давно перемешались. Угадать ничего не получалось, а смотреть хотелось. — Контакт ещё не замкнули? — спросила она у Тима. — Только опору поставили. — Её оставь. Питание пока не подавай. Парень сразу потянулся к терминалу. Рем выдохнул через нос. — Наоми, параметры в допуске. Вопрос в порядке подготовки, у них свой… — Я слышала. Запиши изменения в наряд, чтобы следующая смена не начала всё по старой схеме. Она перевела взгляд с Сергея на меня и на мгновение задержалась. — Максим Ветров? — Мы знакомы? — Пока нет. Но сегодня весь Большой док смотрел, как вас заводят на опору. Она улыбнулась, и с её лицом произошло что-то совершенно несправедливое. Только что красивая, собранная женщина обсуждала порядок подключения; теперь мне казалось, что она подошла главным образом познакомиться со мной. — Весь? — переспросил я. — Вы нас так встречаете или людям нечем заняться? — Людям есть чем заняться. Поэтому они смотрели в рабочие камеры и думали, что я не замечаю. Рем шумно развернул новое окно заявки. — Некоторые, между прочим, работали. — Знаю, Рем. Она не отвела от меня глаз, и я почувствовал, что улыбаюсь в ответ. — Надеюсь, живьём не разочаровал. Наоми чуть склонила голову, позволяя себе открыто меня рассмотреть. — Я ещё не закончила. За моей спиной Сергей кашлянул. Я решил, что инженер имеет полное право кашлять, и оборачиваться не стал. — Блок с плавным набором есть на третьем складе, — сообщил Рем. — Доставку подтвердили. Кто со стороны корабля принимает новую последовательность? — Я, — сказал я. — После проверки Сергея. Наоми повернулась к схеме и прочла внесённое изменение. — Хорошо. Наоми Вейл, безопасность работ, — представилась она, протягивая мне руку. — Теперь можно считать, что знакомы. Рукопожатие было коротким. Она уже смотрела на список ограничений, который передал Сергей. Я ожидал, что Наоми пробежит глазами заголовки, но она прочла всё. Рем за это время успел дважды переговорить со складом. Сергей молча ждал. — Сотрудники верфи внутрь не заходят, — произнесла она наконец. — Это на первый этап или на весь ремонт? — Пока только наружные работы, — ответил я. — Если понадобится что-то ещё, обсудим отдельно. — Тогда ваш человек должен постоянно находиться у внешнего поста. Бригаде иногда нужен ответ сразу, пока операция ещё обратима. Искать капитана по жилому поясу в такие моменты неудобно. Сергей поднял руку. — Я останусь. — Работы до утра. Кто вас сменит? — До утра я сначала с оборудованием познакомлюсь. Вы мне лучше стул найдите, нормальный. Наоми посмотрела на узкое откидное сиденье у терминала. — Здесь другого нет. Но я спрошу. — Спасибо. А смену потом обсудим, когда будет понятно, что за ночь можно сделать. Она отметила его имя в наряде. Сергей подошёл к пульту, и я заметил, что он уже перестал держаться как гость.

Новый блок привезли на низкой самоходной платформе. Тим пристегнулся к наружному рабочему месту и ушёл в шлюз; мы наблюдали через камеру, как он подводит оборудование к соединению. Наоми осталась возле соседнего терминала. Её никто не удерживал, распоряжения были отданы, но она явно хотела увидеть результат. Сергей попросил проверить ещё два режима. Рем начал было отвечать, что они уже входят в стандартную последовательность, однако в этот момент Лилу передала отклик нашего контура. Он заметно отличался от ожидаемого. Рем увеличил показания, потом взглянул на подготовленный ранее переходник, который всё ещё стоял на тележке. — Убери его подальше, — сказал он Тиму по связи. — Чтобы случайно не вернули. Сергей промолчал. Только попросил сохранить результаты в ремонтной карте. — Так откуда он у вас, Максим? — спросила Наоми. Я повернул голову. Она смотрела на изображение Нулевого, но, заметив моё движение, перевела взгляд на меня. — Корабль, — уточнила она. — На всякий случай. — А я надеялся, вы уже всё выяснили по записям с Гелиоса. — По тем записям можно выяснить главным образом, у кого плохие камеры. Я проверила справочники верфи. Ничего похожего. — Вы основательно подготовились. — У нас неизвестный борт на опоре. Было бы странно, если бы я подошла знакомиться, не посмотрев, что о нём известно. В голосе не было оправдания. Она говорила об очевидной для неё части работы, а я вдруг заметил, что мне хочется считать её внимание личным даже там, где оно имело вполне служебную причину. — Нулевой построен очень давно, — сказал я. — Настолько, что обычные справочники тут вряд ли помогут. — Возраст установлен? — Не настолько точно, чтобы я стал его называть. Она чуть улыбнулась. — Могли сразу сказать, что не хотите отвечать. — Не хотел портить знакомство. — Пока не испортили. Но у вас хорошо получается оставлять человека с теми же вопросами, с которыми он пришёл. Возле терминала мигнул маленький белый индикатор. Я наклонился прочесть параметры, и рядом открылось уведомление о регистрации операции. — Что уходит в журнал? Наоми развернула перечень. — Режимы оборудования, измерения и наши подтверждения. Если через неделю найдут трещину, надо будет понять, была она до подключения или появилась после. Копию вашей части получите вместе с ремонтной картой. Лилу проверила состав данных. Только внешние режимы, состояние контакта, подписи под разрешениями. Доступа к жилым секциям и внутренним записям Нулевого док не получал. Я подтвердил передачу. Почти сразу на старом пульте стенда загорелся ещё один индикатор — тускло-жёлтый, едва заметный среди остальных. Рем оборвал разговор с помощником и наклонился ближе. — Этого раньше не было. Сергей уже открыл схему. — Какой участок? — Сейчас найду. Рем пролистал несколько уровней служебного описания, вернулся назад и показал огонёк в камеру Тиму. — Ты видел, чтобы он включался? — Нет. Я думал, это вообще заглушка. Я обратился к Лилу. Она сопоставила показания и ответила: — Индикатор относится к древней части сервисного интерфейса. Стенд обнаружил совместимый обслуживаемый объект. Следующий этап обмена через локальный пульт недоступен. — Подключение можно оставлять? — Да. Опасных изменений не обнаружено, охлаждение идёт штатно. Рем ещё немного посмотрел на огонёк, затем поставил отметку в журнале. — Отправлю запрос технической службе. Хотя ответят, скорее всего, после вашего отлёта. — Здесь такое часто? — спросил я. — Чтобы включалось неизвестное? Бывает. Стенд старше всех, кто на нём сейчас работает. — Он повернулся к Сергею. — Если начнёт разговаривать, меня позови. Очень давно хочу задать ему несколько вопросов. На общем изображении постепенно менялся цвет нагретой области. Нулевой принимал охлаждение ровно, без скачков. Рем сверил показания независимого датчика, Сергей запросил ответ корабля. Я следил за ними, пока Наоми не заговорила снова: — При постановке вы тоже почти не пользовались терминалом. — Не было необходимости. — Я заметила. Несколько раз вы реагировали раньше, чем диспетчер заканчивал предупреждение. У вас всё управление через нейроинтерфейс? Вопрос прозвучал легко, но я уже внимательнее посмотрел на неё. Наоми наблюдала не только за чёрным корпусом. — Мы с Нулевым синхронизированы. Часть информации приходит без отдельного запроса. — Через обычную нейросеть? — Не совсем. И имплантом это тоже не исчерпывается. Она повернулась ко мне всем корпусом, забыв на секунду про экран. Теперь интерес было трудно принять за вежливость. — Вы чувствуете состояние корабля? Я поискал подходящее сравнение и не нашёл. Задержка вышла слишком долгой; Наоми заметила её и слегка склонила голову. — Ладно. Вопрос, видимо, сложнее, чем мне казалось. — Настолько, что я пока не решил, как на него отвечать. — Вы ведь недавно капитан? Судя по регистрации. — Недавно, — согласился я. — Но не настолько, чтобы рассказывать всё о системе управления при первом знакомстве. Она посмотрела мне прямо в глаза. Я выдержал взгляд, хотя часть внимания совершенно некстати ушла на то, как близко она стоит. — Тогда ограничимся тем, что мне нужно для работы, — сказала Наоми. — Если вас нет у поста, Сергей вправе подтверждать операции? — В пределах согласованной последовательности. Всё, что выходит за неё, сначала обсуждаем вместе. — А управлять кораблём вместо вас он может? Я покачал головой. — Для ремонтной заявки достаточно первой части ответа. Она не стала настаивать. Закрыла служебное окно и убрала терминал на пояс. — Хорошо. На сегодня хватит. — Только служебных вопросов? — спросил я прежде, чем успел подумать, стоит ли. Наоми задержала на мне взгляд. Потом её рот дрогнул в той самой улыбке, из-за которой мне уже однажды пришлось вспоминать, о чём мы разговаривали. — А у вас после них ещё осталось желание общаться? — Представьте себе. — Тогда постарайтесь не провести всю стоянку у этого терминала. Она отошла к Рему, а я остался смотреть на экран, на котором ничего нового не происходило. Через несколько секунд понял, что Сергей ждёт, пока я подтвержу следующий шаг проверки. — Извини, — сказал я и открыл запрос. — Я никуда не тороплюсь, — отозвался он с подозрительной покладистостью. Я подтвердил шаг, не глядя в его сторону. Тим вернулся из шлюза, снял левую наружную перчатку и уже потянулся правой к терминалу, когда Наоми придержала его за запястье. — Подожди. Посмотри на манжету. На ней мигал индикатор повреждения внешнего слоя. Парень развернул руку и нахмурился. — Не заметил. Я ничего не почувствовал. — Внутренний слой цел, поэтому и не почувствовал. Сними и отнеси на проверку. — Там только сверху задело. Я сейчас закончу… Она отпустила его руку, но осталась стоять перед терминалом. — Тим, эту перчатку ещё кто-нибудь наденет. Возможно, ты сам через час. Отнеси сейчас, пока помнишь. Он посмотрел на Рема. Поддержки не получил, вздохнул и пошёл к шкафу сменного снаряжения. — Третий раз за месяц, — сказал Рем ему вслед. — Тогда перед следующим выходом пусть ещё раз пройдёт проверку с инструктором. — Он обидится. — Лучше сейчас, на меня. — Наоми посмотрела вслед парню. — Если повторится, наружные работы придётся снять. Я ему уже говорила. Она произнесла это без раздражения. Я подумал, что с ней, наверное, бывает трудно спорить, когда она вот так спокойно права. Рем закончил сверку и вывел предварительный график. — Первый этап до утра. Снимаем остаточную нагрузку, проверяем линии, готовим рабочую полость. После этого можно согласовывать вскрытие и работу древнего стенда. — С какого момента мы уже не сможем уйти? — спросил я. Рем посмотрел на Сергея, предоставляя ему ответить. — Как разомкнём теплоотвод, о переходе забудь, — сказал Сергей. — Пока не соберём обратно и не проверим. На подруливающих сдвинуться сможем, но лучше без таких упражнений посреди ремонта. — А если после охлаждения решим отложить вскрытие? — Тогда уйдём с тем, что есть. Сейчас узел ещё работает. Просто повреждение никуда не денется. Я ещё раз посмотрел на график. Наоми дождалась, пока я закончу, и добавила: — Опора за вами на согласованный срок. Если понадобится дольше, заранее продлите через диспетчера. В рукаве и на наружных площадках отмечайтесь каждый раз, даже если вышли ненадолго. И не заставляйте проходы — здесь за этим следят. — Сергей уже запросил стул. Это считается? — Если поставит посреди рукава, я лично уберу. — Я тоже не люблю сидеть на сквозняке, — буркнул Сергей, не отрываясь от схемы. Наоми усмехнулась и убрала терминал. — Мне пора. Рем, новый режим внеси и в сменный журнал. Капитан, по вопросам допуска можете обращаться ко мне. — А по остальным? Она уже сделала шаг к галерее, но обернулась. — Попробуйте. Узнаем, какие у вас вопросы. На этот раз я проводил её взглядом совершенно сознательно. Она шла вдоль ограждения, на ходу отвечая кому-то по связи, и вскоре свернула за опору. — Максим, — позвал Сергей. — Что? Он указал на экран. — Твой корабль здесь.

В жилой пояс мы с Джоан отправились на поезде. Сергей остался знакомиться со стендом, а Рем, заметив, с каким интересом тот изучает старый управляющий пульт, принёс нормальный стул без участия Наоми. В вагоне пахло тёплой одеждой и едой. Людей было немного, и теперь, когда не требовалось следить за ремонтной линией, я мог их спокойно рассмотреть. Мужчина возле двери был почти на голову выше меня и удивительно худ. Двигался осторожно, чуть мягче остальных. Женщина напротив придерживала коленями длинный свёрток, из которого торчали листья; её очень светлые глаза резко контрастировали со смуглой кожей. Рядом сидели двое рабочих: один темнокожий, второй рыжий и веснушчатый. По тому, как одинаково они морщились, разбирая принесённую еду, я заподозрил, что передо мной братья, а потом разглядел сходство и в чертах лиц. Я снова вспомнил Наоми и отвернулся к окну, пока не начал искать её внешность в каждом встречном человеке. Чуть дальше мальчишка в слишком большой куртке пытался разглядеть Нулевой между конструкциями дока. — Пап, смотри. Это он, да? Который с Гелиоса? Отец бросил взгляд в окно. — Он. Только не упирайся коленями в сиденье, ты ботинки не вытер. Мальчик нехотя спустил ноги и прижался к стеклу плечом. — А почему двигателей нет? — Есть. Отсюда не видно. — А где они? Отец отложил свой экран и посмотрел внимательнее. Я ждал ответа почти с таким же интересом, как мальчик. — Не знаю, — признался мужчина. — Но сюда же он как-то прилетел. Ребёнок обдумал это объяснение. На время его хватило. — В сети говорят, военный. Поэтому, наверное, спрятали. Я отвернулся раньше, чем мальчик успел оглядеть вагон. Джоан заметила и подалась ко мне. — Рассказал бы ему про двигатели. Он до дома не отстанет. — После этого нам придётся рассказывать всему вагону про Гелиос. Она посмотрела на отца, который уже получил следующий вопрос. — Ладно. Пусть папа объясняет. За окнами проплывали мастерские. Где-то стояли новые станки, где-то работали механизмы, выглядевшие старше окружающих стен. Древний манипулятор размеренно переносил детали между двумя площадками, а рядом человек в комбинезоне толкал тележку вручную. На повороте у неё заело колесо; человек пнул его, оглянулся на манипулятор и продолжил путь. В одном помещении несколько рабочих разбирали насос. На двери висело обещание горячей воды после окончания ремонта. Под ним кто-то приписал дату, затем зачеркнул и поставил другую. Джоан проводила табличку взглядом. — Хочу заглянуть в их медблок, пока мы здесь, — сказала она. — Из-за воды? — В том числе. Надеюсь, у них отдельная линия. Стерилизация, стирка, обработка инструмента — всё зависит от таких насосов, про которые вспоминают, когда они ломаются. — Мы ещё до жилого пояса не доехали, а ты уже нашла себе работу. — Я пока нашла вопрос. Ты, кстати, тоже мог бы узнать, где здесь принимают пациентов, прежде чем понадобится. Возражать было нечего. На следующей остановке мы вышли в широкий жилой узел. Здесь людей оказалось значительно больше: магазины, ремонтные мастерские, стойки с едой. Возле перехода продавали растения в прозрачных контейнерах, рядом чинили домашние синтезаторы. Через несколько дверей предлагали заменить нейроинтерфейс за один визит. Над проходом менялись строки большого информационного экрана. Ближайшие системы, дальние узлы, грузовые станции. У некоторых маршрутов стояли пересадки. Я уже собирался пройти дальше, когда увидел два слова: «Старая Земля». Остановился так резко, что шедший сзади человек задел меня плечом. Я посторонился, пробормотал извинение и снова поднял голову. Маршрут был непрямой. Сначала промежуточный узел, потом дальнейшее соединение. Рядом светились номер сектора и время посадки — такие же, как у остальных направлений. Люди проходили под экраном, поглядывали на него и торопились дальше. Для них туда можно было купить билет, собрать вещи, прилететь и выйти из терминала. Я попытался представить, как выхожу сам, и вместо будущего космопорта увидел мокрый московский асфальт. Потом наш подъезд, мамину руку на дверной ручке, кухню, в которой давно никто из нас не жил. Воспоминания пришли разом, не соблюдая ни порядка, ни расстояния между годами. — Максим? Джоан остановилась рядом. Я хотел сказать, что всё нормально, но она уже нашла нужную строку и больше не спрашивала. — Лилу, сохрани маршрут, — попросил я. — Сохранила. На первое время этого было достаточно. Я ещё раз посмотрел на табло и пошёл дальше. У следующего перехода нас догнала тележка с ящиками. Лилу показала её движение раньше, чем я обернулся. Я придержал Джоан за локоть, пропуская груз. — Я видела, — сказала она, мягко высвобождая руку. — Но спасибо. Я хотел объяснить про новое представление данных, потом передумал. Вместо этого убрал руку в карман и постарался смотреть по сторонам сам. Сервисный терминал Архива находился рядом с расчётным отделом. Я ожидал закрытой двери, охраны и долгого разговора о допусках. Увидел небольшую стойку, три места для посетителей и пожилую женщину, которая доедала тёмно-синий фрукт с ярко-оранжевой мякотью. Нейросеть подсказала название: сайра. За последние недели я уже привык к еде, чьи цвета в Москве заставили бы меня проверить упаковку. Женщина отложила половинку плода на салфетку. — На сеанс или за справкой? — У меня зарегистрированный запрос. Я передал номер. Она открыла его, прочла и сверилась с расписанием. — Завтра, после проверки порта. Сегодня обслуживание, до вечера никого не принимаем. — Запись точно можно получить здесь? Она подняла голову. Видимо, услышала в моём голосе что-то, чего я сам не заметил. — Молодой человек, здесь можно предъявить запрос. Доступ даёт Архив, мы обеспечиваем канал. Подтверждение у вас есть? — Есть. — Тогда передавайте. А то приходят, оплачивают полный сеанс, потом выясняется, что их никто туда не пускает. И виноват почему-то терминал. Лилу прислала служебное описание. Адрес совпадал с полученным перед отлётом. Местный узел занимался передачей и проверкой запросов, сама система хранения находилась дальше по древней сети. Я передал подтверждение. Женщина просмотрела пакет, вытерла пальцы новой салфеткой и повернула к нам экран. На нём появилась строка с идентификатором первичной сессии Н-0. Я узнал последовательность сразу и наклонился ближе, хотя видел её прекрасно. — Подготовительный запрос принят. Содержимое откроется только в вашем сеансе. Время подходит? Я кивнул. — Тогда не опаздывайте. За вами другие записи, продлить не смогу. Она отправила подтверждение и потянулась к оставленному фрукту. Для неё всё было закончено, а мне почему-то хотелось ещё постоять возле стойки. Как будто за ночь запись могла снова отдалиться на тысячи лет. Джоан не торопила. Только когда я в третий раз просмотрел время сеанса, тихо сказала: — Пойдём. Теперь уже ничего не изменится оттого, что мы здесь постоим. На обратном пути она купила у прилавка две горячие таллы — тонкие, почти полупрозрачные лепёшки с пряной мясной начинкой. Одну протянула мне вместе с салфеткой. Я откусил раньше, чем успел оценить температуру. Начинка оказалась раскалённой. Пришлось остановиться посреди прохода и несколько секунд дышать открытым ртом, стараясь не выглядеть человеком, который проиграл еде. Джоан спокойно держала свою таллу за уголок салфетки. — Продавец сказал, только сняли, — заметила она. — Ты могла повторить. Я смотрел расписание. — Я заметила. Теперь хоть закрой его и поешь спокойно. Я погасил подтверждение Архива, которое всё ещё висело перед глазами, и подождал, пока начинка остынет. Впервые за долгое время неприятность разрешилась так просто.

К вечеру Сергей и Рем уже обходились друг с другом без объяснений, кто за что отвечает. Тим перестал прятать длинный инструмент в карман, а у нашего внешнего поста появилась кружка. — Устроился? — спросил я, останавливаясь возле стула. — Почти. Здесь подсветка неудобная, но Рем обещал достать другой светильник. Рем из соседнего поста сообщил, что обещал посмотреть, есть ли другой светильник. Сергей сделал вид, что не расслышал разницы. Джоан попросила его встать и размять ноги. — Я ходил, — возразил он. — Далеко? Сергей посмотрел на кружку. Джоан проследила за взглядом, затем молча отодвинула стул. Пришлось подчиниться. Я остался у измерений. Тускло-жёлтый индикатор всё ещё горел. — С ним что-нибудь выяснилось? — спросил я Лилу. — Дважды менялся режим локального интерфейса. Воздействия на системы Нулевого не было. — Техническая служба ответила? — Запрос приняли, — отозвался Рем. — Я же говорил, не торопись. Я открыл журнал. Среди отметок о температуре, давлении и работе внешней линии повторялась одна и та же последовательность. Сначала принял её за очередную запись стенда, потом сравнил время: она появлялась через одинаковые промежутки. — Лилу, а это что за обмен? — Запрос управляющей системы верфи. Приходит по диагностической линии. Ответ не проходит дальше локального участка. Сергей, успевший дойти до конца площадки, вернулся и заглянул в раскрытое окно. — Что запрашивает? — Штатный обмен с обслуживаемым объектом. Этот порт передаёт измерения, но полноценного соединения с управляющим ядром сейчас нет. Я посмотрел на жёлтый огонёк. — Началось, когда он загорелся? — Первый запрос зарегистрирован через одиннадцать секунд после подтверждения совместимости, — ответила Лилу. Рем подошёл к нам и некоторое время изучал запись. — Вот оно что. Обычно здесь только стенд отвечает. — Он провёл пальцем по схеме, увеличил участок и остановился. — Дальше старое хозяйство. Мы эту проводку вживую почти не видели. Стенд давно работает отдельно, иначе на нём бы ничего не ремонтировали. — А само ядро где? — спросил я. Рем пожал плечами. — По разным схемам в разных местах. Там ещё надо понять, что именно на каждой ядром называли. Я до него не добирался. Сергей придвинул кружку, освобождая место у терминала. — Покажешь схемы? Не сегодня, когда будет время. Рем посмотрел на него с выражением человека, который заранее знает, сколько длится инженерное «просто посмотреть». — Если найду нормальную. У меня в одном комплекте за этой стеной галерея, а за стеной склад и ещё одна стена. — Уже полезные сведения. — Грин, мы сначала твой корабль починим. Потом будешь мне верфь разбирать. — Я пока только схемы попросил. Рем покачал головой и вернулся к своему посту. Сергей остался смотреть на повторяющийся запрос, пока Джоан не напомнила, что прогулка до конца площадки ещё не считается отдыхом. Я сохранил запись в рабочем журнале. За один день Тантал перестал быть для меня просто местом ремонта. Люди жили внутри древней машины, строили на её корпусе дома, прокладывали поезда, продавали еду, растили детей. Пользовались тем, что научились включать, обходили сломанные участки, достраивали собственное. Где-то под мастерскими и жилыми галереями оставалась система, о которой даже Рем знал главным образом по несовпадающим схемам. Сегодня она заметила Нулевой и попыталась с ним связаться. Пока ответ до неё не доходил. Я вернулся к охлаждению. Показания держались ровно. Джоан проверила данные со своей стороны и подтвердила, что корпус у ремонтируемого участка ведёт себя нормально. Завтра предстояло получить запись и решить, разрешать ли вскрытие. Перед сном я ещё раз открыл подтверждение Архива. Проверил время, номер терминала и идентификатор, хотя уже помнил их наизусть. На этот раз до голоса Кейна оставалась одна ночь.

Глава 3. Его голос

Утром я проснулся раньше, чем понадобилось. Полежал немного, проверил время и понял, что снова не усну. В служебном журнале не было ничего срочного. Охлаждение завершилось штатно. Рем передал результаты ночной смены, Сергей уже успел ответить на два замечания и запросить дополнительные данные по стенду. Я умылся и задержался перед зеркалом. За последние недели это лицо стало привычным. Я брился, замечал усталость под глазами, иногда проводил пальцем по старому шраму над правой бровью. Мне больше не требовалось каждое утро объяснять себе, почему отражение выглядит именно так. Сегодня потребовалось. Через несколько часов я должен был услышать человека, который когда-то смотрел на мир этими глазами. Я выключил воду и вышел. В центральном зале Сергей подвинул мне еду. Судя по второй тарелке, он ждал и сам ещё не завтракал. — Пойдёшь со мной? — А ты хотел один? Я взял ложку, повертел в пальцах. — Там может оказаться личное. Такое, о чём он тебе не рассказывал. Сергей немного помолчал. — Тогда остановишь запись. Я выйду. Джоан сидела напротив и проверяла переносной накопитель. Я попросил её тоже пойти: если в сессии сохранились медицинские данные, мне хотелось сразу понимать, что я вижу. — Пойду, — сказала она, убирая устройство. — Только сначала поешь. Смотреть на запись натощак легче не будет. Я посмотрел на Сергея. — Что? — спросил он. — Я вообще молчу. Больше к предстоящему разговору мы за завтраком не возвращались.

Утренний поезд был полон людей, ехавших на смену. Двое рабочих у двери спорили о поставке оборудования, женщина возле окна показывала своему спутнику Нулевой между конструкциями Большого дока. Тот обернулся вслед кораблю. Я сделал вид, что не заметил. У Архива нас встретила вчерашняя женщина. Сегодня без сайры. Она сверилась с терминалом и показала на дверь сбоку от стойки. — Третья комната. Канал проверен, сервисный запрос принят. Если система отклонит подтверждение, повторно ничего не отправляйте. Позовите меня. В комнате стояли три кресла и стол. На стене висело объявление, запрещавшее оставлять подключённые устройства без присмотра. Сергей прочёл его, посмотрел на сумку Джоан и молча сел. Лилу вывела последовательность авторизации: мой запрос, подтверждение Нулевого, идентификатор первичной сессии. Под ним появилась схема соединения. Одна линия уходила к нашему кораблю, другая — в древнюю сеть. Вчера я понял описание слишком буквально: решил, что запись хранится где-то там, за местным терминалом. На самом деле в сети находились каталог и средства доступа. Сам пакет всё это время оставался на Нулевом. — Значит, мы принесли запись с собой, — сказал я. — Да, — ответила Лилу. — Повреждён путь обращения к блоку памяти. Содержимое сохранилось, но штатными средствами корабля я не могла его прочитать. Сергей приблизил схему. — А у стенда есть другой путь? — Сервисный. Ночное подключение позволило проверить линию. Для чтения выбранного блока требуется авторизация через Архив. Теперь схема стала понятной. Древнее оборудование верфи могло обратиться к памяти в обход повреждённого участка. Архив хранил описание формата, проверял наши права и целостность полученного пакета. Местный терминал предоставлял канал и место, где капитан мог разрешить операцию. Женщина за стойкой не распоряжалась содержимым и не обещала доступа: она действительно лишь обслуживала соединение. — Весь корабль им открывать не придётся? — спросил я. — Только выбранный блок, только чтение. Остальные разделы исключены из запроса. Восстановленная копия останется у нас. Я проверил границы доступа и подтвердил. По экрану пошли служебные отметки. Сергей сидел, сцепив руки между коленями, и смотрел на пустое поле воспроизведения. Джоан следила за проверкой пакета. Я поймал себя на том, что задерживаю дыхание каждый раз, когда появляется новая строка. — Получено, — сказала Лилу. — Проверка завершена. Пакет соответствует контрольным данным первичной сессии. — Что там есть? — Звук, показатели контакта и визуальные фрагменты из нейроинтерфейса Кейна. Пакет прочитан полностью, но изображение записывалось не непрерывно. Промежутки останутся пустыми. Я кивнул. Мне нужен был он сам, даже с пропусками. Появилась ладонь на чёрной поверхности. На костяшке указательного пальца виднелась свежая царапина. Я опустил глаза на свою руку: царапины давно не было. Изображение качнулось. Кейн отнял ладонь, несколько секунд разглядывал корпус, потом прикоснулся снова. По тёмному материалу прошла тонкая светлая линия и остановилась под его пальцами. Он резко отдёрнул руку. Линия исчезла. — Да ладно. Сергей посмотрел на меня. Я знал этот голос. Слышал его каждое утро, когда просил Лилу показать сводку, спорил с Сергеем, разговаривал с Эвелин. Но сейчас в нём было нетерпение, которого я за собой не помнил. Слова чуть обгоняли дыхание. Кейн опять положил ладонь на корпус. Свет вернулся. Он убрал руку, выждал и повторил. На четвёртый раз засмеялся. — Ты серьёзно? Вот так, да? Картинка резко ушла в сторону: он оглянулся. В поле зрения попал пустой проход, край рабочего ограждения, тёмная стена. Показать происходящее было некому. — Столько лет вас тыкали всем, что только придумали… — Он снова повернулся к корпусу. — И что мне теперь с тобой делать? От светлой линии разошлись ещё две. Они сошлись под ладонью в простую фигуру, и Кейн замер. Я слышал, как часто он дышит. — Спокойно. Сначала запиши. Он открыл журнал нейроинтерфейса, проверил, идёт ли запись, и повторил прикосновение. Отклик сохранился. — Если я сейчас позову начальство, они сначала спросят, почему я здесь без наряда. А потом заберут запись. Кейн помолчал и тихо присвистнул. — Хотя за такое… За такое, наверное, можно и без наряда. Сергей опустил голову, пряча улыбку. На экране открылась копия показателей. Кейн сохранил её дважды, в разные разделы, и только после этого снова заговорил: — Сначала доказать. Потом кому-нибудь показать. Потом выяснить, сколько за это платят. Он устроил ладонь удобнее, почти бережно, словно уже боялся спугнуть отклик. — Ты только не передумай. У меня на тебя большие планы. Один кредитор особенно обрадуется. Остальные подождут. Я невольно улыбнулся. Древний корабль впервые ответил человеку, а тот уже прикидывал, как выбраться из долгов. И всё же руку не убирал: деньги могли подождать, хотелось ещё раз увидеть свет под пальцами. На пустом поле появилась строка: СОВМЕСТИМОСТЬ НОСИТЕЛЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. — С чем совместимость? Система выдержала паузу, затем вывела результат сопоставления. СОХРАНЁННАЯ НЕПРЕРЫВНОСТЬ: МАКСИМ ВЕТРОВ. Кейн перестал двигаться. МОСКВА. ЗЕМЛЯ. 2026. На экране возник мокрый участок дороги. Красный свет отражался в воде. Край приборной панели, телефон в держателе, трещина на защитном стекле. — Останови. Джоан повернулась ко мне, но вопроса не задала. Я приблизил телефон. За несколько недель до аварии уронил его, посмотрел на треснувшее стекло и решил, что пока походит так. — Моя машина, — сказал я. — И телефон мой. Сергей подался вперёд. Для него это была старая техника на чужой дороге. Для меня — вещь, которую я каждый день брал в руки, не глядя. Я уже знал, что Нулевой сохранял мою непрерывность задолго до встречи с Кейном. Лилу восстановила эту часть по служебным журналам. Но внутри этих сведений до сих пор не было ни мокрой панели, ни трещины, на которой я когда-то сэкономил. — Ты знала, что он это видел? — В доступных журналах сохранился результат сопоставления. Само изображение и реакцию Кейна я получила только сейчас. Я ещё немного посмотрел на экран, потом разрешил продолжить. Кейн молчал. Приблизил дату, вернулся к дороге. — Это Земля? Та самая? ЗЕМЛЯ. — Вижу. Дата тоже настоящая? Подтверждение появилось рядом с числом. Кейн тихо выругался. — Тогда зачем ты показываешь мне этого человека? Кто он? Ответа не было. Он убрал руку. Изображение исчезло, звук остался. — Максим — это кто? Твой капитан? СЕССИЯ НЕ ЗАВЕРШЕНА. — Я не про сессию спрашиваю. Сергей провёл ладонью по подбородку. — Вот это узнаю. С насосами он точно так же разговаривал. Считал, что если железка отвечает не то, значит, издевается. Кейн снова коснулся корпуса. Пошёл короткий всплеск данных, звук оборвался посреди вдоха. Ладонь скользнула вниз, изображение пропало. — Останови здесь, — попросила Джоан. Она увеличила временную шкалу. Несколько показателей резко изменились и почти сразу вернулись к прежним значениям. — Краткий провал сознания. Причину по этой записи я не назову. Но посмотрите на обмен. До провала попытки передачи обрывались. Внутри короткого промежутка прошёл блок данных. Когда сознание восстановилось, канал снова перестал его принимать. — Он это заметил, — сказал я. — Сейчас увидим, — ответила Джоан и убрала увеличение. Запись продолжилась кашлем. Появились пол и носки рабочих ботинок. Во рту у меня вдруг возник металлический привкус; воспоминание оказалось таким быстрым и телесным, что я сглотнул раньше, чем понял, что происходит. — Что ты со мной сделал? — спросил Кейн. Нулевой молчал. Кейн некоторое время сидел, потом поднялся, держась за корпус. — Ты меня с ним перепутал? Посмотри ещё раз. Я Кейн Роу. Система вывела две строки: ТЕКУЩИЙ СУБЪЕКТ: КЕЙН РОУ. СОХРАНЁННАЯ НЕПРЕРЫВНОСТЬ: МАКСИМ ВЕТРОВ. Он долго смотрел на них. — Значит, различаешь. Ладно. Покажи, что было сейчас. Когда я упал. Формулировка не подошла. Кейн попробовал иначе, потом ещё раз; на третьей попытке получил сводку и сохранил её в нейроинтерфейсе. Человек с моими нынешними руками изучал сведения обо мне. От прежнего восторга в его голосе осталась только торопливость. Теперь он боялся не потерять открытие, а упустить ответ. Но ответа больше не было. Кейн постоял возле корпуса, ещё раз проверил сохранённые данные и отошёл. Появилась отметка завершения сессии. Я ждал продолжения, хотя видел, что шкала дошла до конца. — Отсюда и начал, — негромко сказал Сергей. Джоан кивнула на сохранённую сводку. — Увидел, что при потере сознания обмен проходит иначе. Решил выяснить почему. Никто не приказывал Кейну останавливать сердце. На записи не было ни обещания бессмертия, ни инструкции принести себя в жертву. Был вопрос, который он унёс с собой.

На Нулевой мы вернулись с полной копией сессии. По дороге я купил три горячих напитка, не спросив, кому какой. Джоан сделала глоток, посмотрела на Сергея и протянула ему свой стакан. — Давай меняться. У тебя без этой сладкой дряни? Сергей попробовал её напиток и довольно кивнул. — Как раз нормально. — Вот в следующий раз и заказывайте вместе. Я собирался сказать, что вообще-то стою рядом, но понял, что именно на это она и рассчитывает. В центральном зале Лилу развернула последовательность событий. Восстановленная сессия заняла место в начале. Дальше шли уже знакомые документы, личные заметки Кейна, медицинские журналы и материалы, полученные от людей Восса. У каждой записи стоял источник. Теперь можно было различить, что Кейн видел сам, что предполагал и что с ним сделали позже. Джоан задержала сопоставление на первых показателях контакта. — Вот чего нам не хватало. Исходного состояния, до эксперимента и до вмешательства в память. Теперь видно, какие связи появились при контакте, а какие повредили потом. — Лилу, ты раньше не могла это сопоставить? — Я знала порядок событий и фиксировала последствия. Но без исходных данных не могла отделить изменения, вызванные контактом, от последствий внешнего вмешательства. Первичная сессия дала основу для сравнения. Джоан провела пальцем вдоль последовательности обследований. Одни и те же участки повторялись на ней, меняясь от записи к записи. — Раньше мы могли перечислить, что с ним происходило. Теперь можем проследить, как одно привело к другому. После первого контакта он искал моё имя, Москву и земной календарь. Возвращался к показателям короткого обморока. Сопоставлял попытки обмена, спрашивал о них врачей. В одной заметке было: «Он знает, кто я. Значит, это не ошибка идентификации». Я перечитал её дважды. — Поэтому и не бросил. Решил, что его выбрали намеренно. — И что ответ можно получить, — добавил Сергей. — Он плохо переносил, когда знал, где лежит нужная вещь, но не мог до неё добраться. Джоан открыла подготовку к эксперименту. Медицинское наблюдение, контроль мозговой активности, автоматическое восстановление. Кейн соглашался на риск изменений: допускал, что контакт даст ему часть моего опыта, знаний, памяти. В документах были предупреждения о возможных нарушениях самоощущения, вплоть до того, что после процедуры он мог назвать себя другим именем. Он их прочёл и всё-таки согласился. Но в плане стояло возвращение пациента к самостоятельной жизни, а не прекращение существования Кейна Роу. Последняя заметка перед процедурой оказалась голосовой. — Если это повреждение нейросети, пусть наконец покажут, где оно. Если нет, я хочу знать, что корабль пытается передать. Условия согласованы. После восстановления продолжу журнал. Сергей встал, прошёл к стене и остановился. Стакан остался у него в руке. — Он говорил, что обследуется. Я ещё обрадовался: хоть раз сам пошёл, уговаривать не пришлось. Я хотел ответить, что он не мог знать, но Сергей махнул рукой, не оборачиваясь. — Знаю. Просто вспомнил. Он вернулся и сел. Мы подождали, пока он поставит стакан. — Давайте до конца, — сказал я. — Мне нужно перестать путать его восстановление с моим появлением. Я всё время говорю «проснулся после реанимации», как будто между ними ничего не было. Лилу выделила медицинскую часть. Во время контролируемой остановки сердца контакт с Нулевым углубился. Когда штатная система начала возвращать Кейна, её работу прервала внешняя команда с приоритетным доступом. АВТОМАТИЧЕСКОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПРЕРВАНО. — Вот здесь эксперимент закончился, — сказала Джоан. — Всё, что шло дальше, уже не было той процедурой, на которую он согласился. Через девяносто четыре секунды после прерывания Нулевой задействовал собственные функции поддержания и восстановления носителя. Жизненные показатели вернулись. Затем появились отметки о восстановлении сознания и новые обращения к кораблю. — Кто тогда очнулся? — спросил я. — Кейн, — ответила Лилу. — Он узнавал окружающих, помнил подготовку и продолжал начатые запросы. Твоя структура уже участвовала в обмене, но самостоятельного бодрствующего Максима в тот момент не было. Я посмотрел на следующую отметку. — Значит, Нулевой спас его. А я появился позже. — Позже, — подтвердила Джоан. — Не ставь между этими событиями знак равенства. Следующий участок относился к «Эребу». Стражи Истока получили доступ к Кейну уже после его восстановления. Его привели туда под предлогом дальнейшего обследования последствий контакта. Он хотел получить ответы и согласился на встречу со специалистами. Но работа, которую с ним провели, была направлена на другое. На схеме памяти появились выделенные области. Джоан убрала лишние слои, оставив связи между ними. — Вот что они пытались убрать: встречи с Нулевым, сведения о тебе, собственные выводы Кейна. Им нужен был человек, который умеет работать, узнаёт знакомых и не помнит, что обнаружил. Поэтому всю память не трогали. Разрывали доступ к определённым воспоминаниям, меняли связи, по которым он к ним возвращался. — А со мной что делали? — С тобой намеренно — ничего. Они работали с памятью Кейна, не учитывая, что контакт уже связал её с другой структурой. Твои воспоминания тоже находились в этой системе, но организованы были иначе. Она показала участок, где выделенные линии пересекались. — Удалять здесь отдельный эпизод как запись из журнала уже не получалось. Они повреждали то, чем пользовались обе структуры. Получались провалы, чужие образы, узнавание без воспоминания. Кейн возвращался к вопросам, до которых однажды уже дошёл. Часть выводов складывал заново, часть опять терял. Я вспомнил жёлтый коридор, Москву за открывшейся дверью, руку на чёрном корпусе. То, что казалось бессвязными снами, имело вполне определённую причину. — Почему они вообще его отпустили? Сначала остановили реанимацию, потом получили в свои руки — и вернули на работу? Лилу открыла заключение из материалов Восса. Контрольная проверка подтверждала, что воспоминания о контакте недоступны. Ниже стояло распоряжение продолжить наблюдение в обычной среде. — После восстановления Нулевым Кейн оставался единственным человеком, с которым корабль установил такой контакт, — сказала она. — Теперь они решили сохранить его для наблюдения. Вмешательство признали успешным: он узнавал людей, сохранял рабочие навыки и не мог воспроизвести сведения, которые от него хотели скрыть. Сергей наклонился к экрану. — Проверили, помнит ли нужное. Не помнит — значит, исправили. — Дальнейшую перестройку в этом заключении не учитывали, — сказала Джоан. — Его отпустили, но изменения продолжались. Нейросеть восстанавливала связи между уцелевшими участками, мозг заново выстраивал доступ к памяти. В тот момент он ещё оставался Кейном. Сергей подвинул к себе схему, но смотрел уже мимо неё. — На смену он пришёл сам. Разговаривал со мной. Взял резак, начал шов. Я стоял рядом. — Он поднял глаза на меня. — Потом ты едва не отрезал себе руку и спросил, где находишься. Я помнил жар, тяжёлый резак и руку Сергея на плече. Моё первое движение было продолжением работы, которую начал Кейн. — Сердце тогда не останавливалось, — сказал я. — Нет, — ответила Джоан. — Изменилось то, кем ты себя осознавал. Лилу совместила данные с первым обследованием Астора. — Повреждённая система больше не удерживала личность Кейна как основную. Активной стала сохранённая структура Максима. Это произошло на «Орфее»; до этого отдельной сознательной жизни в его теле ты не вёл. — Для меня между аварией и резаком вообще ничего не было. — Ты не ждал внутри, — сказала Джоан. — А память Кейна осталась. Поэтому ты узнаёшь то, чего Максим Ветров никогда не видел. Я провёл пальцами по краю стола. — Они хотели, чтобы он забыл корабль, — сказал Сергей. — А добились того, что он перестал быть собой. Джоан посмотрела на него, но возражать не стала. Я некоторое время смотрел на медицинские данные, потом убрал их. — А вернуть его можно? Не воспоминание. Его самого. Лилу ответила без задержки: — У меня нет отдельно сохранённой непрерывности Кейна, которую можно было бы восстановить. Есть записи и структуры памяти, сохранившиеся в тебе. Они не позволяют отделить его и вернуть прежнего Кейна без нового вмешательства в твою личность. Результат такого вмешательства я не могу ни предсказать, ни подтвердить как возвращение того же человека. — То есть записи недостаточно. — Да. Воспроизвести сведения о человеке и продолжить его субъективное существование — разные задачи. Для тебя у контура была сохранённая непрерывность. Для Кейна такой независимой опоры нет. Я опустил взгляд на руки. Теперь я мог объяснить Эвелин, что произошло. Только я слишком хорошо помнил, о чём она спрашивала на самом деле. Я открыл связь с Эвелин, но звонить не стал. Написал: «Получили запись и разобрались в последовательности. После эксперимента Кейн вернулся в сознание. Потом ему повредили память. Теперь могу объяснить подробнее. Когда будешь готова, расскажу». Подождал и добавил: «Он рассчитывал вернуться к своей жизни. В записи это слышно». Ответа не было. Я закрыл окно. Сергей покрутил пустой стакан в пальцах. — Он однажды насос у меня в смене разобрал. Рабочий. Решил, что тот шумит неправильно. Прихожу, половина узла на столе, а он даже не думает извиняться. Сейчас, говорит, сам услышишь. Воспоминание возникло мгновенно: широкая ладонь Сергея на краю верстака, ротор в магнитном поле и раздражённое желание поскорее доказать, что я прав. — Правая магнитная опора плавала, — сказал я. — Совсем немного. Ты потом принёс запасной модуль из своего шкафа. Сергей перестал вращать стакан. — Принёс. Он посмотрел на меня так же, как утром, когда из записи впервые прозвучал голос Кейна. Потом отвёл взгляд к столу. Мы помолчали. Мне не хотелось выяснять, чьё воспоминание я только что произнёс вслух. Оно было во мне. Этого пока хватало.

Рем вызвал Сергея после обеда. Первый этап обслуживания завершился: внешний теплоотвод работал устойчиво, диагностический стенд подтвердил доступ к повреждённому контуру, древнее оборудование получило достаточно данных для следующего этапа. Лилу обновила состояние Нулевого. ДОСТУПНЫЕ СИСТЕМЫ: 13,0%. Вчера было одиннадцать и четыре. Теперь в схеме светились ещё несколько участков, позволявших кораблю проверять себя и управлять тем, что прежде оставалось недоступным. Основной ремонт ещё даже не начался. Мы с Сергеем вышли к внешнему посту. У соседнего шлюза Наоми придерживала дверь, пока рабочий протаскивал длинный футляр с оборудованием. Проводила его взглядом и повернулась ко мне. — Доброе утро, Максим. — Уже после обеда. Она посмотрела на время и вздохнула. — Тогда понятно, почему я хочу есть. Вы к Рему? Он ещё ждёт расчёт по опорам. Сергей заметил его у дальнего терминала и пошёл туда. Я собирался следом, но Наоми задержала на мне взгляд. — Сегодня экскурсию лучше не просить? — После ремонта. Пока могу показать смету. Она улыбнулась, однако продолжать шутку не стала. — Трудное утро? Я хотел ответить привычное «нормальное», но после записи Кейна это слово никак не подходило. — Узнал кое-что о человеке, которого, как мне казалось, знал. Теперь пытаюсь разобраться. Наоми кивнула. Из шлюза показался второй рабочий, и мы отошли к прозрачной стене, освобождая проход. Я ждал вопроса. Она смотрела на Нулевой, где возле кормовой части медленно поворачивалась платформа. — Не спросите, что узнал? — Если захотите, расскажете. Мы знакомы со вчерашнего дня. — Вчера это вас не останавливало. — Вчера я спрашивала, к чему мы собираемся подключать людей и оборудование. — Она повернулась ко мне. — Хотя про капитана мне тоже было интересно. Мне понравилось, что она не стала прятать последнюю фразу за улыбкой. За стеклом рабочий на платформе вытянул руку, показывая напарнику место крепления. Наоми проследила за его движением и только потом снова посмотрела на меня. — Вы и в свободное время за ними наблюдаете? — Иногда. Потом замечаю, что уже десять минут стою у окна, хотя собиралась совсем в другую сторону. — И не надоедает? Корабли прилетают, улетают, а вы всё здесь. — Иногда хочется улететь. Особенно к концу смены. — Она чуть помедлила. — Я бы хотела однажды сесть в пассажирское кресло и дождаться отправления, ничего не проверяя. Даже двери. — Думаете, получится? — Двери всё равно проверю. Но хотелось бы хотя бы попробовать. Я улыбнулся. Наоми опёрлась плечом о простенок. В этой позе она вдруг перестала казаться человеком, который в любую секунду готов прервать чужую работу: просто усталая женщина, у которой давно прошёл обед. — Куда бы полетели? — Туда, где можно выйти на улицу и идти, пока не надоест. Без перехода в соседний сектор, без указателей к шлюзу. Найти место, где кормят, потому что пахнет едой, а не потому, что оно ближайшее по схеме. Я слишком хорошо представил мокрый тротуар, открывшуюся дверь кафе и тёплый воздух изнутри. — Да, — сказал я. — Это хорошая поездка. Наоми посмотрела внимательнее, но снова не спросила. Я был ей благодарен за это и неожиданно понял, что мне хочется продолжить разговор самому. — А здесь есть такое место? До которого можно дойти по запаху? — Есть. Но сейчас вы идёте к Рему. У дальнего терминала Сергей как раз развернул схему и подозвал помощника. Никто меня пока не искал. — А после? Наоми убрала выбившуюся прядь за ухо. — После пришлите сообщение. Если освобожусь, покажу. — Это уже входит в экскурсию? — Нет, Максим. Я просто собираюсь поужинать. Она улыбнулась, и я понял, что улыбаюсь в ответ без всяких усилий. — Тогда напишу. Наоми оттолкнулась от стены, пропуская меня к посту. Я прошёл несколько шагов и оглянулся. Она ещё стояла у окна, но смотрела уже не на корабль. Рем развернул перед нами документы. Я первым делом открыл итоговую сумму. — Уже посмотрел? — спросил я Сергея. — И пересчитал. В пределах того, что обсуждали. — Вдвоём? Он взглянул на меня поверх схемы. — Максим, мы сейчас ремонтируем корабль, на котором оба собираемся лететь. С долями разберёмся. Я ещё раз посмотрел на сумму и открыл техническую часть. Спорить с ним при Реме не хотелось; делать вид, что помощь мне не нужна, — тоже. Старший смены показал границы работ, положение манипуляторов и опор. Затем увеличил участок чёрной поверхности, за которым находился повреждённый узел. — Вот здесь мне нужен доступ. На скане ни люка, ни съёмной панели. Как его открывают? — Внешняя структурная матрица сформирует сервисный проход, — ответила Лилу по рабочему каналу. Рем подождал продолжения. — Покажи, пожалуйста, — сказал Сергей. — Только схему. Корпус пока не трогаем. Над терминалом возникла модель Нулевого. Выбранный участок приблизился, заполнив пространство между нами. Я увидел цельную поверхность, знакомую по внешним камерам, а потом она стала прозрачной. Под ней не было привычного каркаса с закреплёнными на нём листами. Через толщу корпуса шли переплетённые структуры. Лилу выделила действующие участки, и по ним разошлись линии нагрузки. На модели началось движение. Несколько внутренних связей перестроились; нагрузка ушла в стороны, освободив выбранную область. Чёрная поверхность медленно разошлась, собираясь по краям будущего проёма. Она не откинулась и не ушла внутрь на направляющих. Сам материал менял положение, сохраняя связь с остальным корпусом. Я наклонился ближе. По краю отверстия не возникло ни среза, ни обнажённого слоя. Всё, что минуту назад составляло ровный борт, теперь образовывало глубокий гладкий проход к узлу. Сергей остановил показ и повернул модель. — А куда делась нагрузка отсюда? Лилу подсветила соседние структуры. Он провёл взглядом по их рисунку, увеличил одно соединение, потом вернулся к общему виду. — Вот же… — начал он и не закончил. Рем открыл собственный скан. Некоторое время сравнивал изображения, проверяя одно с другим. Я впервые видел, чтобы он так долго не говорил ни слова. — Это расчётная конфигурация? — спросил он наконец. — Штатная сервисная форма данного участка. После восстановления первой линии теплоотвода доступна её локальная активация. Рем убрал скан. — Значит, опоры по этой кромке ставить нельзя. Она ещё будет двигаться? — Во время формирования прохода — да. После подтверждения фиксации положение останется неизменным до отдельной команды. — При потере питания? — Сохранит достигнутую конфигурацию. Самопроизвольное закрытие исключено. Для обратной перестройки требуется энергия и освобождение рабочей области. Сергей вернул изображение к моменту, когда поверхность только начинала расходиться. — Всю жизнь ищешь, где конструктор оставил доступ, — сказал он негромко. — А эти даже место под него заранее не стали отводить. Я посмотрел на Нулевой за прозрачной стеной поста. Гладкий чёрный борт казался неподвижным и тяжёлым. Теперь я знал, что внутри этой неподвижности спрятана возможность движения, для которой не нужны ни шарниры, ни стыки. Мы жили в корабле, форму которого принимали за окончательную только потому, что пока не видели другой. — Насколько сильно он может меняться? — спросил я. Лилу оставила светлым небольшой участок, всё остальное погасила. — Сейчас проверена только эта область. Для оценки полного диапазона недостаточно исправных систем. Сергей не отвёл взгляда от модели. — То есть это всё, что ты можешь показать сейчас. А не всё, что предусмотрено. — Верно. Он медленно выдохнул. Потом всё-таки улыбнулся — так, как утром улыбался Кейн, впервые увидев свет под ладонью. Рем закрыл лишние слои схемы. — Ладно. Удивляться будем после проверки опор. Пришлите окончательную геометрию в карту работ. И запись этого движения тоже: смена должна заранее знать, что увидит. — Думаешь, испугаются? — спросил Сергей. — Думаю, кто-нибудь полезет поближе посмотреть. Мне этого достаточно. Он перенёс опоры за границу подвижной области и отправил помощнику новую разметку. Дальше всё снова приобрело знакомые названия. Фиксация рабочей зоны, внешнее охлаждение, диагностические линии. Человеческое оборудование готовило условия и контролировало то, что могло измерить. До повреждённого узла должен был добраться древний сервисный комплекс, часть которого всё это время скрывалась внутри доковой конструкции. На следующем изображении его манипуляторы уже занимали рабочие положения. Я привык видеть Нулевой отдельно от окружающей техники, и потому их соразмерность подействовала неожиданно. Расстояния между опорами, форма захватов, глубина доступа — всё соответствовало корпусу, с которым люди не знали, что делать десятилетиями. Для старой машины внутри «Тантала» наш корабль был вещью, которую когда-то умели обслуживать. Сергей дважды попросил увеличить схему, вызвал помощника Рема и сверил положение наружной опоры. Джоан подключилась с Нулевого, проверила ограничения по нагреву и материалам. — По моей части можно, — сказала она. — Только эти датчики оставьте независимыми от стенда. Хочу видеть показания напрямую. Рем внёс пометку и повернул документ ко мне. — По цене — вот лимит. Если потребуется что-то сверх него, остановимся и согласуем. По времени пока обещаю только начало: завтра, первая смена. Дальше увидим после открытия. Я посмотрел на Сергея. — Оборудование подходит, — сказал он. — Подготовка прошла чисто. Осталось то, чего снаружи не видно. Тут я тебе красивого обещания не дам. — Мне достаточно этого. Я подтвердил смету и подготовительные работы. Разрешение на вскрытие оставил отдельным пунктом. — Утром проведём внутреннюю проверку. До моего подтверждения основной этап не начинаете. — Так и записано, — ответил Рем. — Людей выведем по готовности.

О точке возврата мы заговорили уже на Нулевом. Я закрыл внешний канал, а Сергей дождался, пока Лилу подтвердит, что разговор остаётся внутри корабля. — Старая точка ещё на Гелиосе? — спросил он. — Да. Хочу перенести перед началом работ. Лилу, сейчас это возможно? Она проверила состояние контура. — После охлаждения и восстановления первой линии система соответствует требованиям фиксации. Перед созданием точки потребуется повторная проверка. — А во время ремонта? — Когда разомкнут критический контур, новую точку сформировать будет нельзя. Возможность вернётся после сборки и подтверждения устойчивости. Джоан подошла к столу. На схеме открылись этапы: изменение корпуса, подключение оборудования, работа со стабилизатором переходной системы. После размыкания Нулевой уже не сможет уйти в межсистемный переход. На подруливающих можно будет сдвинуться, но бросить оборудование и просто улететь не получится. — Действующая точка при этом останется? — уточнил я. — Да. Ограничение относится к созданию новой. Уже зафиксированная опора сохраняется. Сергей кивнул. — Тогда переносить. Повторять дорогу с Гелиоса мне не хочется. Мне тоже. Карантин, проверки, перелёт, диагностика. Разговор с Эвелин. Утренний поезд и комната, в которой Кейн снова будет смеяться, ещё не зная, чем всё закончится. — Завтра, — сказал я. — Проверим корабль, дождёмся готовности смены и поставим точку перед самым началом. Чтобы между фиксацией и работами ничего лишнего не успело произойти. — Хорошо, — ответила Джоан. — Утром я тоже буду здесь. Сергей забрал ремонтную карту и отправился к внешнему посту. Ему хотелось ещё раз увидеть оборудование своими глазами. Я проводил его до двери, потом вернулся к столу. До завтра оставалось достаточно времени. Впервые за день я не пытался его сократить.

Вечером центральный зал опустел. Джоан ушла в медицинский отсек, Сергей всё ещё был у стенда. На стене светились тринадцать процентов доступных систем Нулевого. Я снова открыл запись Кейна. Нашёл первые минуты, послушал смех, разговор о работе и кредиторах. Утром его расчётливость показалась смешной. Теперь я думал о том, сколько раз он соглашался на лишнюю смену, потому что приближался очередной платёж. Как часто откладывал покупку и убеждал себя, что она пока не нужна. Это я тоже помнил. Тот свет под ладонью обещал ему гораздо больше, чем оплату удачной находки. Я промотал запись до последней заметки перед экспериментом. — Условия согласованы. После восстановления продолжу журнал. Остановил, не дожидаясь, пока она закончится сама. — Лилу, когда ему повредили память, ты ещё могла с ним разговаривать? — Во время подключения к Нулевому. Доступные функции были ограничены, но я отвечала на его запросы. — Он приходил заново спрашивать обо мне? — Да. Часть сведений становилась недоступна ему, и он повторял вопросы. Иногда формулировки совпадали почти полностью. Я представил, как Кейн стоит у чёрного корпуса и сердится на ответы, которых не понимает. Которые уже понимал раньше. — Ты говорила ему, что он это спрашивал? — Сообщала, когда могла сопоставить текущий запрос с доступным журналом. Сам факт повтора не возвращал ему воспоминание. Я некоторое время молчал. — Почему ты смогла вернуть его после остановки сердца, но не защитила от этого? — При эксперименте был установлен прямой контакт и согласован доступ к поддержанию жизненных функций. На «Эребе» я не управляла ни оборудованием, ни его нейросетью. Последствия могла обнаружить при следующем подключении. Остановить уже проведённое вмешательство — нет. Я кивнул, хотя видеть этого ей не требовалось. Спасение Кейна не означало, что корабль мог защитить его везде. Я слишком легко забывал об ограничениях Нулевого, когда очередная невозможная вещь оказывалась ему доступна. На краю схемы загорелся жёлтый индикатор древнего стенда. — Верфь? — Повторный запрос. После ночной диагностики стали доступны дополнительные линии сервисного контура. Канал всё ещё неполный, но удалось прочитать новый фрагмент. Я открыл техническое окно. Интервалы между запросами оставались теми же, что вчера; изменилось содержимое. Внутри знакомой последовательности появилась короткая строка. — Что она хочет? — Подтверждения полномочий обслуживаемого объекта. Предварительное чтение. Для точного разбора требуется полный обмен. — Объекта — это Нулевого? Не моих капитанских прав? — Да. Запрос относится к кораблю. Я посмотрел на изображение верфи. Среди человеческих пристроек старая основа казалась почти пустой: большие тёмные поверхности, редкие огни. Где-то там работала машина, для которой у Нулевого имелись не только размеры и ремонтные допуски, но и полномочия. — Откроем корпус — связь установится? — Возможно. Прямое подключение древнего сервисного комплекса даст канал, которого сейчас нет. — И если нам не понравится продолжение, обмен можно прервать? — Диагностический обмен — да. Но после начала работы с узлом немедленное отключение оборудования может быть опасно. Сначала потребуется остановить операцию и привести контур в устойчивое состояние. Я вернул ремонтную карту. Рем предусмотрел остановку при превышении температуры, потере питания, расхождении датчиков. Подтверждения каких-то древних полномочий в ней не было. — Раздели подключение и запуск ремонтной последовательности. Сначала получаем запрос целиком и смотрим, что именно подтверждаем. До нашего решения дальше не идём. — Добавлено условие запуска. Передам Сергею техническую часть. Я откинулся в кресле. Мы могли удержать манипуляторы, проверить температуру, перекрыть линию. Это были понятные действия. Пока неизвестным оставалось то, что две древние машины собирались сообщить друг другу, когда им наконец дадут нормальную связь. Завтра я перенесу точку возврата сюда, на ещё целый корабль. Потом гладкий борт разойдётся, и оборудование «Тантала» войдёт в проход, которого сегодня не существует. Жёлтый индикатор погас и через положенный промежуток зажёгся снова. Я уже знал, что Нулевой ждут на ремонте. Теперь хотелось понять, кем его здесь считают.

Глава 4. Порядок изъятия

Утром возле Нулевого собрались зрители. Я заметил их на внешнем изображении, пока допивал чай: люди задерживались у обзорных окон Большого дока, разглядывали корабль, что-то показывали друг другу. Двое рабочих из соседней бригады устроились на контейнере с таким видом, будто именно там им предписывала находиться техника безопасности.

Сегодня Нулевой собирались открыть. На его тёмной поверхности по-прежнему не было ни технологических швов, ни съёмных секций, ни хотя бы маленького люка, который позволил бы людям почувствовать себя увереннее. Вчера Рем долго изучал модель будущего прохода. Судя по количеству зрителей, впечатлениями он поделился. Сергей стоял у стола в тёмно-синей инженерной форме и просматривал последнюю сводку. Я уже переоделся в графитовый капитанский комплект; модуль защитного контура лежал рядом с чашкой. После Гелиоса оставлять его в каюте не хотелось даже ради похода на завтрак. — Смена готова, — сказал Сергей. — Рем спрашивает, сколько нам ещё нужно. — Минут десять. Пусть пока никого к корпусу не подводит. Он передал ответ и закрыл внешний канал. Джоан вышла из медицинского отсека, подошла к столу и отодвинула мой чай подальше от края. — Начинаем? — спросила она. Я кивнул. Вчера всё казалось простым: проверить корабль, заменить старую точку возврата новой, выйти к ремонтникам. Теперь, когда дело дошло до замены, мне вдруг захотелось ещё раз убедиться, что мы никуда не торопимся. — Лилу, проверка непрерывности. На стене появилась схема. Корабль находился в покое, энергетического резерва хватало, восстановленная линия охлаждения держала температуру. По мере проверки рядом с обозначениями загорались короткие подтверждения. Последним сменилось состояние контура, который я пока понимал гораздо хуже, чем последствия его работы. — Фиксация доступна, — сообщила Лилу. — Текущая конфигурация устойчива. Капитанская связь стабильна. Старая точка оставалась на Гелиосе. Я мог вернуться туда вместе со всем, что успел узнать здесь, снова пройти карантин, поговорить с Эвелин, иначе провести последние дни. После замены такой возможности больше не будет. — Прежнюю привязку восстановить нельзя? — Нельзя. Новая заменит её полностью. Сергей убрал инженерную карту. Он не подгонял, и от этого произнести следующие слова почему-то стало легче. — А когда разомкнём ремонтируемый контур? — Создание следующей точки будет недоступно до восстановления устойчивой конфигурации. Действующая привязка сохранится. Я посмотрел на Сергея. — Готов? — Ты спрашиваешь так, будто я потом смогу оценить, хорошо ли получилось. Для меня опять будет это утро. — Он кивнул на чашку. — И ты опять не допьёшь чай. Джоан опёрлась о стол. — Если вернёшься, сначала скажи нам. Прежде чем начнёшь что-нибудь исправлять. — Скажу. — Даже если будет казаться, что проще всё сделать самому. Я встретился с ней взглядом и кивнул ещё раз. Она осталась стоять рядом. — Лилу, формируй новую опорную точку. Здесь, на Нулевом, в текущем состоянии. — Подтверди необратимую замену прежней привязки. Я задержался лишь на секунду. — Подтверждаю. Пол не дрогнул. На столе тихо работал подогрев чашки, за плечом Сергея светилось изображение дока. Несколько секунд я прислушивался к себе, ожидая хоть какого-нибудь ощущения, но заметил только, что слишком долго не дышал. Затем перед глазами появилась строка: «Опорная точка сформирована. Предыдущая привязка заменена». — Всё? — Всё, — ответила Лилу. Сергей потрогал грудь. — Даже немного обидно. — Что ты ожидал? — Хотя бы музыку. — Могу включить, — предложила Лилу. Сергей подумал. — Тогда включишь в следующий раз. Если Максу придётся сюда возвращаться. К внешнему посту мы пришли через несколько минут. Джоан осталась на корабле следить за независимыми датчиками: их показания поступали прямо ей, минуя оборудование верфи. Сергей по дороге проверил крепление своего рабочего терминала, я застегнул на предплечье защитный модуль и проверил крепление импульсного подавителя на поясе. За прозрачной стеной поста медленно двигалась платформа с инструментами. Рем встретил нас у пульта. — Доброе утро. Внутреннюю проверку закончили? — Закончили. Можно готовить доступ. Он отметил подтверждение, затем посмотрел в сторону обзорных окон. — На соседней линии сегодня удивительно много свободных людей. — Помешают? — У стекла — нет. На площадку я их не пущу. — Тогда пусть смотрят. Рем кивнул и вызвал смену. Пока он проверял расстановку людей, Сергей открыл рабочую карту. Сначала Нулевой должен был сформировать проход, сохраняя внутренние системы замкнутыми. Затем — диагностическое подключение древнего стенда. Всё, что предполагало разборку, требовало отдельного разрешения. — Своим передал? — спросил Сергей, указывая на край будущего прохода. — Передал. После открытия заново промерим опоры. До подтверждения внутрь никто не лезет. Древний сервисный узел стоял напротив борта, окружённый человеческими стойками, кабельными подвесами и ограждениями. Его сложенные манипуляторы оставались неподвижны. На тёмном основании через равные промежутки загорался жёлтый индикатор: тот самый неполный запрос, который мы обсуждали накануне. Я вспомнил, как легко вчера согласился с выражением «локальное изменение геометрии». В техническом описании можно было спокойно написать почти что угодно. Сейчас за стеклом находился корабль, в котором я спал, ел, ходил по коридорам, и от мысли, что его поверхность способна менять форму, стало немного не по себе. — Площадка свободна, — сообщил Рем. — Опоры в заданном положении. — Подтверждаю, — ответила Лилу. — Готова сформировать сервисный доступ. Критический контур останется замкнутым. — Разрешаю. Сначала по чёрному борту прошла едва заметная рябь. Размытое отражение огней вытянулось, дрогнуло и исчезло. Поверхность медленно прогнулась внутрь, а по краям углубления начали утолщаться плавные тёмные валики. Я приблизился к стеклу. Броня не расходилась створками, из неё не выдвигалась панель. Материал перемещался, оставаясь частью корабля: уходил от центра, собирался по сторонам, формировал стенки растущего канала. За несколько секунд сплошной борт превратился в глубокий проход с округлыми краями. В рабочем канале кто-то недоговорил фразу. Рем стоял рядом со мной, держа руку над пультом. — Покажи распределение материала, — попросил он. Сергей вывел схему. Рем посмотрел на неё, потом снова на корабль. — Значит, нагрузку тоже перенёс. — Да. Как на вчерашней модели. — Модель я видел. Больше он ничего не сказал. Внутри прохода проступили несущие элементы, похожие на рёбра, но ни одного привычного крепления я не заметил. Толстые поверхности переходили в тонкие, изгибались, уходили в глубину. Свет дока добрался до узла, который прежде существовал для меня только на схемах. Мы жили в корабле, форму которого принимали за окончательную лишь потому, что пока не видели другой. — Перестройка завершена, — сообщила Лилу. — Геометрия закреплена. При снятии питания самопроизвольного закрытия не будет. Рем вернулся к пульту. — Контрольный промер. Тим, по наружной разметке, под край не заходи. Молодой помощник на платформе поднял измеритель, опустил и ещё раз посмотрел внутрь. — Тим. — Да, вижу. Сейчас. Он занялся работой. Рем следил за показаниями с прежним суровым видом, но, когда данные сошлись с расчётом, зачем-то проверил их повторно. Первой к кораблю подвели узкую диагностическую направляющую. Она остановилась у границы прохода, дождалась разрешения Лилу и выдвинула короткий наконечник. Свет на его поверхности совпал со светом внутри Нулевого. Жёлтый индикатор стенда погас. Несколько секунд ничего не происходило. Затем по основанию древнего узла протянулась тонкая белая линия, разветвилась и ушла вдоль сложенных манипуляторов. Рем приблизил изображение. — Внутренняя проверка, — сказал он. — Обычно мы запускаем её с отдельного пульта. — А сейчас? — Он сам. На поверхности старой конструкции появились знаки. Лилу вывела перевод на наш экран: «Обслуживаемый объект опознан. Конфигурация неполная. Повреждения критические. Сервисный класс — приоритетный». — Хотя бы без очереди, — пробормотал я. Сергей не улыбнулся. Он уже сравнивал поступающие сведения с внутренней диагностикой Нулевого. Под первыми строками появилась ещё одна: «Представительские полномочия: требуется подтверждение». Затем стенд запросил источник этих полномочий. — Лилу, вот это объясни. — Система требует установить происхождение представительских полномочий Нулевого. — Кого он должен представлять? — Из доступной части протокола это неясно. Запрос относится к расширенному взаимодействию с комплексом. Я подождал, пока появится продолжение. Вместо пояснения стенд сообщил, что базовое обслуживание доступно, и выдал диагностическую последовательность. — Получается, чинить готов, а представляться ещё просит? — Это независимые процедуры, — ответила Лилу. — Сервисный допуск подтверждён по идентификатору и классу корабля. Дополнительный запрос можно оставить без ответа. Он не расширит доступ к Нулевому. — А связь с главным ядром? — Не установлена. Сейчас отвечает локальный сервисный узел. Я открыл границы разрешённого обмена. Состояние повреждённого участка, геометрия доступа, нагрузки, материалы. Ни экипажа, ни маршрутов, ни внутренних записей в перечне не было. — Проверяем только это. Никаких дополнительных действий без согласования. — Ограничение принято. Сергей передал Рему карту подключения. — Начинаем с малой нагрузки. Джоан, твои датчики готовы? — Уже пишут. Можешь начинать. Голос прозвучал так близко, что я невольно оглянулся, хотя Джоан оставалась внутри корабля. Рем услышал её по открытому нами рабочему каналу и подтвердил готовность внешней поддержки. Диагностика заняла почти два часа. Первые двадцать минут я следил за каждым изменением на схеме. Потом обнаружил, что большую часть времени смотрю на Сергея: он, по крайней мере, понимал, что означают все эти линии. Иногда он вызывал Лилу, иногда спорил с Ремом о положении датчика, однажды попросил повторить измерение и надолго замолчал, получив тот же результат. Мне принесли кофе. Он оказался горячим и достаточно горьким, чтобы я перестал пытаться понять, на что похож. За стеклом Тим переставлял опоры; у обзорных окон зрителей поубавилось. Открытие корпуса они увидели, а наблюдать за людьми, которые два часа разглядывают данные, было уже не так интересно. Я проверил сообщения. Наоми пока не ответила на отправленное утром предложение оставить вечер для ужина. Вчера её задержали на смене. Я собирался написать что-нибудь ещё, но Сергей подозвал меня к схеме. — Нашли. Вот здесь. Он выделил повреждённый участок отвода тепла и увеличил его. Внутри тесно стояли тонкие пластины, между ними проходили каналы. Светлая неровная линия пересекала несколько слоёв. — Трещина? — Снаружи выглядит так. В глубине нарушена структура. Часть потока обходит рабочие поверхности, поэтому местами перегрев, хотя общий датчик показывает вполне приличную температуру. — Внешнее охлаждение это не исправит? — Оно позволяет нам здесь стоять и разговаривать. Под нагрузкой всё иначе. Этот участок связан со стабилизатором перехода. Я проследил соединения. Объяснение наконец стало понятнее прежних предупреждений: можно было охладить корпус, снизить потребление, переждать, но при следующем серьёзном переходе повреждённому узлу снова пришлось бы работать. — Что заменяем? — Решит стенд после извлечения. Возможно, восстановит сам элемент. Возможно, использует заготовку. Она уже проверена. Рем поднял глаза от своего терминала. — С нашей стороны обеспечим питание, охлаждение и разгрузку. Во внутреннюю структуру обычным инструментом не полезем. Там размеры каналов такие, что наш контроль покажет «годно» раньше, чем начнётся самое интересное. На древнем интерфейсе появилась последовательность ремонта. Лилу сопоставила её с доступными ей данными, Сергей просмотрел ограничения, Рем проверил внешнюю часть. Там, где требовалось разомкнуть контур, стояло отдельное предупреждение: межсистемный переход станет недоступен до восстановления узла. — Сколько времени после размыкания? — спросил я. — От четырёх до девяти часов, — ответила Лилу. — Предварительная оценка. Она уточнится после извлечения. Я посмотрел сквозь стекло на Нулевой. Прежде он казался единственным местом, из которого мы всегда сможем уйти. Теперь я должен был добровольно отказаться от этой возможности на большую часть дня. — Если что-нибудь пойдёт не так, остановить работу можно? — Да. Стенд завершит текущее действие и перейдёт к удержанию безопасного состояния. Но для возвращения транспортной готовности потребуется сборка. — То есть остановить ремонт и закончить ремонт — разные вещи. — Именно, — сказал Сергей. — Поэтому проверяем всё до разборки. Рем указал на временную магистраль: — На короткую остановку её хватит. Если придётся оставить узел открытым надолго, соберём обход. Секции есть, но внутри понадобятся двое. — Я и Джоан, — ответил Сергей. — Перед сборкой сверим порядок переключений. Он снова вызвал карту внешней поддержки. Я дождался, пока они с Ремом пройдут её до конца. Резерв питания был подключён, охлаждение проверено под нагрузкой, аварийная остановка доступна и с местного поста, и со стороны корабля. Джоан подтвердила совпадение независимых показаний. Отказываться сейчас означало оставить неисправность, из-за которой мы сюда прилетели. Я вернул на экран границы вмешательства. — Разрешаю сервисные действия в указанном контуре. Расширение доступа только после моего подтверждения. — Разрешение принято. Сложенные манипуляторы пришли в движение. Первый развернулся к борту и остановился перед проходом; второй занял положение ниже. Их тонкие рабочие части двигались плавно и точно, почти не раскачивая длинные конструкции. После проверки положения Лилу впустила их внутрь. Я поймал себя на желании ещё раз спросить, всё ли в порядке. Вместо этого отошёл от пульта, чтобы не мешать Рему. Тот уже делал замечание помощнику: — Теплообменник не туда. Возвратную линию зажмёшь. Тим посмотрел на крепление, понял и переставил опору. Древняя машина работала внутри Нулевого, а снаружи всё ещё требовался человек, который вовремя заметит неправильно проложенный шланг. Подготовка к размыканию заняла ещё около часа. Мы успели проверить запас расходных материалов, получить уточнённую смету и услышать, как Рем дважды отказывает соседней бригаде в просьбе подойти поближе. Сергей почти не отходил от терминала. Когда стенд сообщил о готовности, он не сразу позвал меня, сначала сверил последние измерения. — Можно, — сказал он наконец. На схеме выделился участок будущей разборки. Древние захваты уже приняли его нагрузку, временное охлаждение работало. Осталось разрешить системе нарушить целостность того, что ещё позволяло Нулевому летать между звёздами. — Лилу, условия фиксации после этого? — Новую опорную точку создать будет нельзя до восстановления устойчивости. Утренняя сохранится. Я убрал окно. Эта возможность существовала, но не помогала решить, правильно ли мы поступаем сейчас. Мне совсем не хотелось проверять ремонт ценой собственной смерти. Сергей подтвердил инженерный допуск. Рем — готовность внешней поддержки. Джоан сообщила, что отклонений нет. — Подтверждаю размыкание, — сказал я. На несколько секунд манипуляторы замерли. Внешняя магистраль загудела громче; внутри прохода медленно сместились два тёмных элемента. Я видел это сквозь стекло, но не мог определить, в какой именно момент целое перестало быть целым. Лилу сообщила об этом сама: — Контур разомкнут. Межсистемный переход недоступен до восстановления стабилизатора и отвода тепла. На схеме погасла линия переходной системы. Манипуляторы удерживали освобождённый узел, и Сергей уже увеличивал его изображение, когда пришло сообщение Наоми. «Не запускайте основной этап ремонта». Я перечитал, потом посмотрел на отметку времени. Сообщение было новым. С момента размыкания прошло девять секунд. — Что там? — спросил Сергей. Я переслал ему текст и сразу вызвал Наоми. Соединение не устанавливалось. Тогда написал: «Контур уже разомкнут. Что происходит?» Рем заметил, что мы оба перестали смотреть на его экран. — Проблема? Ответить я не успел. Внешний терминал подал сигнал и поверх рабочих окон развернул уведомление управления комплекса. Первую строку я прочёл ещё издали: «Особый порядок изъятия». Ниже стояло обозначение объекта — N-0. В документе вводилось временное ограничение перемещения и сервисных операций. Основанием называли проверку происхождения корабля, прав владения и допуска к ограниченным технологиям. Меня обозначили как лицо, осуществляющее фактический контроль над объектом. Я невольно задержался на этой формулировке. Вчера при согласовании оплаты я был капитаном. — Какое ещё изъятие? — Рем потянул к себе окно, пробежал глазами служебную часть. — У меня операция начата. Сергей читал молча. Затем выделил одно поле и передал его мне. — Смотри время. Распоряжение зарегистрировали несколько часов назад. До прямого подключения, до диагностики, до моего разрешения на разборку. Под ним находилась свежая отметка о введении в действие. Я сравнил её со временем размыкания. Между событиями прошло всего несколько секунд. — Они получают состояние работ? — спросил я Рема. — Управление доком? Конечно. У них полная внешняя карта, нагрузки, этапы. Иначе никто бы нам не разрешил начать. Я снова посмотрел на документ. Они могли прислать его утром. Могли остановить нас, пока мы пили чай, проверяли датчики, ждали окончания подготовки. Вместо этого дали закончить все проверки и дождались состояния, которое теперь значилось на схеме: переход недоступен. — Лилу, мы можем уйти? — Нет. Для межсистемного перехода требуется восстановить контур. Маневровые двигатели доступны, но корабль связан с оборудованием и внешними опорами. Безопасное отсоединение сейчас невозможно. — Сколько на обратную сборку, если ничего не ремонтировать? — Оценка ещё не завершена. Снятую нагрузку нужно передать обратно, восстановить соединения и проверить стабилизатор. Немедленный выход не обеспечен. Рем уже разговаривал с диспетчером. Сначала спокойно объяснял, что остановка в текущем положении требует непрерывной внешней поддержки. Потом перестал объяснять и потребовал соединить его с ответственным за распоряжение. Сервисный стенд продолжал работать. Манипулятор слегка повернул освобождённый узел, второй принял его вес. На тёмном основании ровно светились линии. Человеческий приказ до древней машины, похоже, вообще не дошёл. — Рем, стенд принял запрет? — спросил я. Он на секунду отвлёкся от связи. — Этот — нет. Но ему нужна наша поддержка. Если продолжит извлечение, придётся менять положение наружных опор, а мне уже закрывают управление. Лилу вмешалась в рабочий канал: — Перевожу сервисный узел в безопасное удержание. Для продолжения требуется подтверждённая готовность внешнего оборудования. Манипуляторы остановились, завершив движение. По краям площадки зажглись жёлтые полосы. Вместо ремонта мы теперь поддерживали корабль в разобранном состоянии. На терминал поступило уточнение. Операции, необходимые для безопасности объекта, разрешались. Восстановление транспортной готовности требовало дополнительного согласования. Сергей прочёл его и провёл ладонью по затылку. — Значит, охлаждать можно. Собрать и улететь нельзя. Рем включил запись разговора. — Мне нужен ответственный специалист на пост. С допуском к передаче смены. Нет, номер распоряжения я вижу. Я спрашиваю фамилию человека, который принимает оборудование. Наоми по-прежнему не отвечала. Я открыл её сообщение ещё раз. Она знала, какой этап нельзя запускать, и написала почти одновременно с введением приказа. Вчера мы стояли у окна, говорили о местах, где можно просто идти по улице, и мне хотелось продолжить тот разговор. Сейчас я не понимал даже, пыталась ли она помочь мне или удержать от чего-то ещё худшего. По защищённому каналу Нулевого заговорила Джоан: — Вижу остановку. Что у вас? — Распоряжение об изъятии корабля. Доковое управление ограничивают. Оставайся внутри, я передаю документ. Она прочла его быстро. — Вы можете вернуться? Я повернулся к двери, ведущей на переход. — Сейчас проверим. Сергей уже смотрел через боковое стекло. У внешнего шлюза появились четверо в тёмной форме. На левом плече у каждого белела раскрытая ладонь на тёмно-синем круге, пересечённом серебристой полосой. Эмблему безопасности «Тантала» я видел раньше; оружие на груди этих людей — впервые. Они остановились у развилки. Двое перекрыли путь к сервисной площадке, ещё один проверял что-то на наручном терминале. Последний смотрел в сторону нашего поста. — Лилу, никого на борт без моего разрешения. — Принято. Попыток доступа пока нет. — Если они отключат станционную сеть, мы друг друга услышим? — Да. Твоя связь со мной от неё не зависит. Сергей и Джоан находятся в радиусе защищённого корабельного канала. Средства подавления местной связи его не блокируют. Джоан сразу добавила: — Я вас слышу. Канал держу открытым. Это немного помогло. Хотя бы объясняться через стекло нам не придётся. Рем закончил разговор и убрал ладонь с пульта. — Идёт представитель. Велели ждать. — А вернуться на корабль нам разрешили? Он посмотрел на меня, затем подошёл к двери перехода. Поднёс руку к считывателю. Индикатор остался красным. Рем повторил запрос через свой терминал и дождался ответа. — Заблокировали пост. Сергей встал так, чтобы видеть и эту дверь, и вход со стороны коридора. Я отправил в управление доком требование пропустить нас на борт. Система зарегистрировала обращение и предложила дождаться уполномоченного сотрудника. Через стекло был виден Нулевой. До входа в корабль оставалось меньше пятидесяти метров: короткий переход, поворот, ещё один шлюз. Я уже несколько раз проходил этот путь и ни разу не задумывался о том, кто управляет дверями. На древнем стенде всё ещё светился незакрытый запрос об источнике полномочий. Я задержал на нём взгляд, но Лилу не получила новых данных, а мне сейчас требовалось куда более простое право — вернуться к себе. Терминал подал ещё один сигнал. На этот раз уведомление было адресовано лично мне: «Максим Ветров. До прибытия представителя службы безопасности оставайтесь в текущей зоне». Рем прочитал его через моё плечо. — Как будто у нас есть выбор, — тихо сказал он. В коридоре послышались шаги. Сергей чуть повернулся, освобождая себе обзор, и я впервые за всё утро заметил, что его руки пусты. Инструменты остались на рабочем месте. — Максим, — произнесла Джоан в общем канале. — Я здесь. Она больше ничего не сказала. Я смотрел на дверь со стороны коридора. Индикатор над ней сменился с красного на зелёный. Замок начал открываться.

Глава 5

Замок открылся. Рем отступил от двери, пропуская троих сотрудников безопасности. Первый остановился за порогом, двое разошлись вдоль стены. Оружие оставалось на нагрудных креплениях, но руки они держали свободными. Сергей чуть развернулся рядом со мной, и я вдруг заметил, что он встал так, чтобы не мешать мне двигаться.

По краю зрения прошла рябь. На мгновение комната покрылась отметками: расстояние до двери, положение чужих кистей, край стола за спиной. Информации оказалось слишком много, и почти сразу большая её часть исчезла.

«Лилу?»

«Аналитическая поддержка. Оставила только ближайшие угрозы».

Я медленно выдохнул. Дверь снова стала дверью, люди — людьми, а не набором точек, соединённых возможными движениями. Тонкая метка возле руки сотрудника справа осталась.

— Максим Ветров? — спросил старший.

— Да.

— До прибытия ответственного офицера остаётесь здесь. От терминалов отойдите. Команд на изменение состояния объекта не отдавать.

— На корабле мой человек. Связь с ней я прекращать не буду.

— Требования изложите ответственному офицеру.

Рем показал на стекло:

— У меня на платформе ещё двое. Безопасное удержание включено, но смену надо передать. Кто принимает внешнее охлаждение?

— Ваших людей выводят.

— Я вижу, что выводят. Кто принимает оборудование?

Сотрудник коснулся воротника. На этот вопрос готового ответа не нашлось.

От Сергея пришло сообщение по личному каналу Нулевого: «Если потребуют убрать манипуляторы, не соглашайся. Они сейчас держат раскрытый узел».

Он смотрел на корабль и внешне в разговоре не участвовал. Защищённая связь работала; станция закрыла нам свою сеть, но корабельный канал ей не подчинялся.

«Быстро собрать обратно получится?» — спросил я.

«Быстро — нет. Мы до внутренних соединений ещё не добрались».

Лилу подтвердила: аварийная сборка возможна, но потребует времени и участия внешнего оборудования. Попытка перейти с незамкнутым контуром грозила разрушением стабилизатора. Раньше я, наверное, стал бы уточнять, насколько вероятно разрушение. Сейчас достаточно было посмотреть на манипуляторы, торчащие из раскрытого корпуса.

В общем канале появилась Джоан:

— Макс, к вам вошли?

— Трое. Пока разговариваем. Что у тебя?

— Температура держится. Второй датчик на временной магистрали пошёл вверх, но медленно. Сергей, я отправила тебе сравнение.

Он опустил глаза, читая данные.

— Вижу. Переключение ещё не закончили.

Рем обернулся на его голос:

— Что там?

Сергей подошёл к терминалу, но сотрудник безопасности выставил ладонь.

— Отойдите.

— Мне нужно показать мастеру схему охлаждения.

— После разрешения.

Рем посмотрел на него с тем выражением, с каким люди обычно смотрят на искрящий кабель, который кто-то предлагает пока не трогать.

— Тогда разрешение лучше получить сейчас.

У двери послышались шаги. Старший посторонился, пропуская Наоми.

Я узнал её сразу. Те же собранные волосы, тёмная форма, спокойное лицо. Изменились несколько мелочей: узкий знак на воротнике, положение плеч и то, как выпрямились при её появлении вооружённые люди.

— Командир, зона под контролем.

Она коротко кивнула и посмотрела на подавитель у меня на поясе.

— Максим, руки на виду. Оружие передайте сотруднику.

Я опустил взгляд на крепление. Пальцы сами вспомнили, как снимается фиксатор, но я не стал к нему тянуться.

— Сами забирайте. Чтобы никто не нервничал.

Наоми дала знак подчинённому. Тот снял подавитель, проверил его и убрал в служебный контейнер. Перед глазами появилось уведомление об изъятии.

— Вернут после завершения проверки, — сказала она.

— Разумеется.

Сотрудник провёл сканером вдоль груди, пояса, затем задержал его у предплечья.

— Ещё устройство. Не определяется.

— Защитный модуль, — сказал я. — Связан с нейросетью.

— Снимите.

Я посмотрел на Наоми.

— Оружие вы забрали. Защиту я отключать не буду.

Она чуть сместилась, освобождая подчинённым обзор.

— Вы сейчас под охраной, Максим.

— Свою я всё равно предпочитаю оставить.

Наоми снова взглянула на показания сканера. Проверять на месте, как незнакомая система отреагирует на попытку её оторвать, она не стала.

— Не трогать до технического осмотра, — сказала она сотруднику. — Передайте изображение и показания специалистам. При активации дистанцию держать, руками не лезть.

Затем повернулась ко мне:

— Пока устройство не проверено, вас будут держать отдельно. Это не разрешение им пользоваться.

Я ничего не ответил. Наоми убедилась, что подчинённый отправил данные, и только после этого посмотрела на Рема.

— Почему остановилась передача оборудования?

Рем ответил раньше её подчинённого:

— Потому что ваш человек не даёт инженеру подойти к терминалу.

— Допустить. Под наблюдением.

Сотрудник убрал руку. Сергей вывел схему, Рем наклонился к экрану, и несколько секунд они разговаривали вполголоса, показывая друг другу участки магистралей. Наоми следила за ними. Только когда Рем начал связываться со своей бригадой, она повернулась ко мне.

— Максим.

Вчера это имя звучало точно так же. Я почему-то ожидал хотя бы другой интонации.

— Значит, ответственный офицер — это вы.

— За проведение операции на месте отвечаю я.

— А сообщение тоже отправили вы?

Она поняла, о чём речь.

— Да.

— Оно пришло после размыкания.

— О времени начала мне сообщили вместе с командой действовать. Предупредила сразу.

— Распоряжение подготовили несколькими часами раньше.

— Знаю.

— И ждали, пока мы разберём корабль.

Наоми посмотрела через стекло на Нулевой.

— Момент исполнения выбирала не я. Я предлагала сначала переговоры.

— Но об изъятии знали заранее?

Она снова посмотрела на меня.

— Да.

— Вчера тоже?

— Вчера тоже.

Я кивнул. Всё, о чём мы вчера говорили, осталось на месте: её вопросы, мои ответы, несостоявшийся ужин. Просто выяснилось, что один из участников разговора знал о предстоящем утре гораздо больше другого.

— Вас и Сергея переведут во внутренний сектор, — продолжила она. — Там представитель управления объявит порядок проверки.

— А Джоан?

— Остаётся на борту. Приказа входить на корабль у меня нет.

— Пока?

— Пока.

Я оценил честность. Особенной благодарности она не вызвала.

— Командир, — позвал Рем. — С переводом инженера придётся подождать.

Наоми повернулась к терминалу.

— Сколько вам нужно?

— Здесь — нисколько. Он нужен на борту.

— Нет. Дайте ему закончить с этого поста.

— С поста не получится.

Она подошла ближе, и Сергей развернул схему так, чтобы мы видели её все.

— Это временный отвод, — сказал он, выделяя тонкую линию. — Поставили вчера для первого этапа. Пока основной контур был замкнут, он снимал только избыток тепла. Сейчас нагрузка другая.

— Вы сказали, что оборудование остановлено безопасно.

— Оно и остановлено безопасно, — ответил Рем. — Для сервисной паузы. Если хотите оставить корабль разобранным до вечера или до следующей недели, его надо перевести на длительное удержание. Это отдельная работа.

Наоми посмотрела на температурную кривую.

— Сколько времени до предела?

— Запас на сборку обхода есть, на ожидание до вечера — нет. Точную оценку сейчас получите вместе с замерами.

— Док может увеличить охлаждение?

— Снаружи запас есть. Узкое место на корабельном участке. Там нужно собрать обходную линию вокруг вскрытого узла. Временная арматура наша, управления из нейросети у неё нет. Руками переставлять соединения и проверять уплотнения.

Я мысленно обратился к Лилу. Она подтвердила: Рем описывал реальную задачу. Своими системами Нулевой поддерживал доступный ему режим, но человеческие переходники, установленные для ремонта, сами переставляться не умели. Это не была внезапная авария. Просто утренний план предполагал продолжение работ, а не бессрочную остановку посередине.

— У вас на борту Джоан, — сказала Наоми.

Сергей кивнул:

— Она может помочь. Собирать придётся мне или человеку, который ставил линию вместе со мной. Один работает с соединениями, второй следит за давлением и держит подачу. Джоан пока контролирует внутреннюю сторону по датчикам.

— Проведёте её по шагам.

— Если хотите, попробуем, — сказал Рем. — Но перед этим мне понадобится ещё один человек внутри для контроля. И время на то, чтобы объяснить им, где что стоит. Схема временная, её вчера здесь собирали, а не на заводе.

Наоми задержала на нём взгляд.

— Вы подтверждаете, что это необходимо для сохранности объекта?

— Подтверждаю. Письменно, если требуется.

— Требуется. Отправьте дежурному инженеру комплекса исходные данные и порядок работ.

Рем передал замеры со своего оборудования, журналы монтажа и тепловой расчёт. Наоми включила связь с центральным постом. Пока там проверяли, она повернулась ко мне:

— На борт пройдёт специалист комплекса. Под сопровождением.

— На борт пройдёт Сергей.

— Вы не определяете состав проверяющей группы.

— Сейчас мы говорим о ремонте. Посторонних я не впущу.

Один из сотрудников посмотрел на Наоми. Она не стала повторять требование громче.

— Сергей остаётся у нас. Для технической работы вы можете предоставить ограниченный доступ.

— К сервисному узлу я его уже предоставил. Через жилой шлюз войдёт только мой экипаж.

Она смотрела на меня несколько секунд. Я понимал, что предлагаю ей неудобный выбор, но впервые с момента открытия двери выбор появился не только у меня.

Рем ждал у терминала. Пока мы спорили о допусках, температурная кривая на его экране продолжала медленно ползти вверх.

Наоми получила ответ, просмотрела его и задала Рему новый вопрос:

— После этой операции корабль сможет уйти?

— Нет. Обходная линия поддержит его в доке. Она не восстановит стабилизатор.

— А Грин сможет заняться восстановлением самостоятельно?

— Внутри — чем угодно, я за ним бегать не стану. Но для сборки ему нужны внешние манипуляторы, разгрузка креплений и наши операции на платформе. Без моей смены транспортную готовность он не вернёт.

— Система увидит, если он попытается?

— На внешнем оборудовании — сразу.

Старший сотрудник безопасности подошёл к Наоми и негромко сказал:

— После входа Грин может отказаться выходить.

Она ответила так же негромко, но я услышал:

— Учитываю.

Потом отошла к двери и снова связалась с центральным постом. На этот раз разговор длился дольше. До меня долетали отдельные фразы: подтверждение дежурного инженера, запрет восстановления транспортной готовности, отсутствие доступа внутрь. Наконец Наоми произнесла:

— Капитан остаётся под охраной. Прошу изменить порядок размещения Грина, техническое заключение приложено.

Я ждал вместе со всеми. Хотелось подсказать ей ещё несколько убедительных доводов, но я удержался.

Когда она вернулась, на её интерфейсе был новый документ.

— Сергею разрешён проход на борт для работ по поддержанию безопасного состояния. Под сопровождением до шлюза. После входа — оставаться на корабле до отдельного распоряжения. Работы по согласованному списку, внешнее оборудование под контролем Рема и дежурного инженера комплекса. Любое отклонение останавливает операцию.

— А я? — спросил я, хотя ответ знал.

— Идёте со мной.

Она не смягчила ни одного слова.

Наоми отдала разрешение Сергею, но осталась рядом со мной. Я посмотрел на манипуляторы внутри раскрытого корпуса. Инженера она выпускала; док и капитан оставались у неё.

Сергей прочитал разрешение.

— Сколько у нас на подготовку?

— Рем определит. Начинайте сейчас.

Он повернулся ко мне. В личном канале прозвучало совсем другое:

«Ты уверен, что мне надо уходить?»

«На борту ты нужнее. Джоан одна, контур разобран».

«Я вижу, что разобран. Спрашиваю про тебя».

Я посмотрел на Наоми. Она распределяла людей: двое провожают Сергея, один остаётся на посту, остальные идут с нами.

«Связь у нас есть. Ничего подписывать и открывать я не собираюсь».

Сергей помолчал.

«Если решишь что-нибудь предпринять, сначала скажи. Мне. Не только Лилу».

«Скажу».

Он ещё секунду смотрел на меня, потом забрал с рабочего места инструментальный футляр. Охранник проверил содержимое и вернул. Сергей ушёл в сопровождении двух сотрудников; Рем сразу принялся раздавать указания бригаде.

Наоми дождалась доклада с перехода. Я видел через стекло, как Сергей шёл к Нулевому, слегка прихрамывая и сердито поправляя ремень футляра. У шлюза сопровождение остановилось. Тёмная поверхность пропустила его внутрь и снова стала цельной.

«Я на борту, — сообщил Сергей. — Джоан рядом».

Я выдохнул так, словно до этого несколько минут держал в руках тяжёлую вещь и наконец смог её поставить.

Наоми заметила.

— Теперь можем идти?

— Вы ведь понимали, что, получив предупреждение вовремя, я мог отменить ремонт и уйти?

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Понимала.

— Зачем тогда написали?

— Я хотела успеть поговорить с вами до того, как придётся приводить охрану.

— Можно было вчера.

— Можно было.

Я ждал продолжения. Она его не предложила.

— Наш разговор тоже входил в работу?

Наоми бросила взгляд на людей у двери. Затем чуть отступила к стеклу, и я подошёл ближе. Теперь нас могли слышать только те, кто действительно старался.

— Разговор — нет.

— А знакомство?

Она не ответила сразу.

— Я знала, кто вы, когда подошла. Но не обязана была оставаться после того, как закончились вопросы по допуску.

Это была маленькая, почти бесполезная подробность. Я всё равно за неё зацепился и сразу разозлился на себя.

— Вы понимаете, как это теперь выглядит?

— Да.

— И что мне с этим делать?

Наоми поправила манжету, хотя та сидела ровно.

— Пока ничего. Вы имеете право мне не верить.

Я посмотрел на охрану.

— Остальных прав сегодня как-то маловато.

Уголок её рта дрогнул, но улыбки не получилось.

— Я не стану просить, чтобы вы сейчас меня поняли, Максим.

— Уже хорошо.

Она отвернулась первой и дала знак открыть дверь.

Нас сопровождали четверо. Двое впереди, двое сзади, Наоми слева от меня. Нулевой оставался за прозрачной стеной совсем близко. Теперь я знал, что Сергей внутри, и от этого корабль казался не просто безопасным местом, а местом, где уже собрались все, кроме меня.

Лилу вывела схему ближайших переходов по моему запросу. Основной путь к шлюзу был закрыт. Ниже проходила грузовая галерея, по которой ремонтники доставляли оборудование на платформу.

«Можешь открыть станционные двери?»

«Нет. У меня нет управления ими».

«А наблюдение?»

«Твои данные и датчики Нулевого. Участок за поворотом не просматривается».

Я не стал просить показать людей за стеной. Лилу помогала обрабатывать то, что мы действительно знали. Неизвестное оставалось неизвестным, как бы дорого ни стояла нейросеть в моей голове.

У развилки Наоми получила новое сообщение и остановила группу.

— Маршрут меняется. Закрытый административный сектор.

— Почему? — спросил я.

— Предварительная нейрологическая идентификация.

На слове «нейрологическая» у меня неприятно стянуло живот. Вспомнился Кейн, вернувшийся после остановки сердца, и то, что с ним сделали позже на «Эребе». Он тоже не собирался отдавать кому-то свою память.

«Лилу. Они смогут её прочитать?»

Она ответила сразу:

«Без твоего разрешения — нет. Доступ через нейросеть закрыт. Аппаратура комплекса не может обойти защиту».

«А внешнее считывание?»

«Получат общие физиологические показатели. Воспоминания, команды и капитанская связь им недоступны. Попытки воздействия будут блокированы».

Я почувствовал, как отпускает напряжение в челюсти. До этого даже не заметил, что стиснул зубы.

«То, что произошло с Кейном, не повторится?»

«У него тогда не было твоей защиты».

Наоми ждала, пока я отвечу на её слова. Внешне пауза заняла всего несколько секунд.

— На обследование я не согласен.

— Возражение внесут в протокол.

— А потом?

— Вам объяснят процедуру.

— Я спрашиваю, когда меня отпустят.

— После завершения проверки.

— И сколько она продлится?

Наоми посмотрела на открывающуюся впереди дверь.

— Срок мне не сообщили.

Моя память была в безопасности. Свобода — нет. Они могли потратить день на бесполезную диагностику, потом ещё один на выяснение причин неудачи. Корабль за это время останется разобранным, а документы будут подписывать люди, которых я даже не видел.

Я передал схему Сергею и попросил проверить грузовую галерею.

«Там к нижней платформе проходят через служебную дверь, — ответил он. — За ней шлюз. Сейчас Рем через него принимает обходные секции».

«Закрыт?»

«Пока идёт подача — открыт. Но Макс, там охрана».

Лилу показала изображение с корабля. В дальнем конце галереи двое рабочих вели низкую грузовую тележку. Сотрудник безопасности стоял у открытой двери, пропуская её. Оттуда до шлюза Нулевого оставалось несколько десятков шагов.

«Если доберусь до платформы, впустишь сразу», — сказал я Лилу.

«Да. Но по пути две двери под управлением станции. Их могут закрыть».

«Понимаю».

Сергей вмешался прежде, чем я успел закрыть схему:

«Не успеешь — запрут в галерее. Мы оттуда тебя не вытащим».

«Если уведут в закрытый сектор, будет ещё хуже».

«Может быть. А может, сначала дадут поговорить».

Я едва не ответил, что поговорили уже достаточно. Но он имел право знать, на что я собираюсь пойти, а не получать короткое «не вмешивайся» за секунду до начала.

«Я попробую пройти к вам, пока принимают груз. Без оружия. Если не получится, останетесь внутри. Не выходите меня забирать».

В канале стало тихо. Потом Джоан спросила:

«Защиту приготовил?»

«Лилу следит».

Сергей тяжело выдохнул.

«Я у шлюза. Смотрю платформу. Если там перекроют проход — скажу».

Мне хотелось услышать, что он считает план хорошим. Вместо этого он согласился помочь с тем, что действительно мог сделать.

Защитный модуль на предплечье едва ощутимо потеплел.

«При угрозе жизни включай сама, — сказал я Лилу. — Пока держи в готовности».

Я помнил приказ Наоми держать дистанцию при активации. Стоило включить поле заранее — сопровождающие отступят, перекроют проход и вызовут подкрепление. Сначала нужно было вырваться из группы. На это я рассчитывал потратить один рывок.

Мы миновали первую дверь. Боковая галерея была впереди справа; за следующей дверью основного коридора уже начинался закрытый сектор. Один из сопровождающих ускорился к замку, второй на мгновение сместился, пропуская его. Я увидел просвет и решил, что он достаточно широк.

Лилу отметила руку ближайшего охранника. Я шагнул в сторону раньше, чем он повернулся, но рукав он всё-таки поймал. Пришлось развернуться вместе с захватом и толкнуть его плечом. Он ударился о стену, не отпуская ткань. Я рванул руку вниз, почти потерял равновесие и только со второй попытки вырвался.

«Справа», — предупредила Лилу.

Я пригнулся под чужой рукой и выскочил в галерею, задев плечом угол. Получилось больно, неловко и совсем не так быстро, как представлялось секунду назад. Зато впереди был свободный проход, а в конце его — тележка, которую ещё не успели убрать.

— Стоять!

Я побежал. Тело хорошо знало, как ловить равновесие после толчка и переносить вес на узком настиле. За эти навыки Кейна я был благодарен без всяких оговорок. Но память не превращала меня в бойца. Лилу могла вовремя обозначить движение; уклоняться всё равно приходилось самому.

За спиной потребовали закрыть грузовую линию.

«Тележка ещё в проёме, — сообщил Сергей. — Дверь открыта».

Я уже видел край платформы. Ещё немного — и между мной и охраной появится борт Нулевого.

«Слева!»

На этот раз я услышал Лилу, но не успел как следует повернуть голову. Наоми догнала меня по внутренней стороне поворота. Она не повторяла мой путь: пока я огибал выступ стены, уже выходила к следующему проёму.

Я сместился вправо. Она укоротила шаг, оказалась поперёк пути и заставила меня выбирать между остановкой и столкновением. Я выбрал плечо. Наоми пропустила его мимо себя, перехватила мою руку, и следующую опору нога уже не нашла.

«Защиту!»

Колено коснулось пола почти одновременно с тем, как вокруг предплечья дрогнул воздух. Захват ослаб: между моей рукой и пальцами Наоми возникло поле. Она сразу отпустила меня и отступила, не пытаясь удержать силой.

Я перекатился на бок, вскочил и рванул к платформе.

— Грузовую закрыть, заднюю тоже! — приказала Наоми. — К нему не приближаться.

«Макс, проход закрывают!» — услышал я Сергея.

Тележку уже протащили внутрь. Рабочий с мотком шланга отступил за порог, и створка пошла вниз. Я успел добежать только до жёлтой полосы на полу. Ещё мгновение в сужающемся проёме был виден Нулевой, потом передо мной остался серый металл.

Я ударил ладонью по панели. Она запросила служебный допуск.

«Открыть?» — спросил я Лилу, хотя ответ знал.

«Управления нет. Другой проход тоже закрыт».

Я обернулся. Охрана остановилась по обе стороны галереи, не подходя к полю. Наоми стояла у настенного пульта. Никто больше не пытался схватить меня за рукав.

Защита работала. Я мог стоять здесь, пока они собирали бы людей и оборудование, или снова броситься на Наоми. Ни то ни другое не открывало дверь в док.

— Максим, выключите устройство, — сказала она. — Никто не стреляет. Вы прекращаете сопротивление, мы продолжаем без применения оружия.

Я посмотрел на подавитель в руках ближайшего сотрудника. Он держал ствол опущенным, но с меня глаз не сводил.

«Сергей?»

«Со стороны платформы тоже заблокировано. Рабочих отвели».

На миг захотелось потребовать, чтобы он придумал что-нибудь ещё. Вместо этого я убрал руку с панели.

«Лилу, снимай поле. При угрозе жизни включай сама».

Воздух возле рукава перестал дрожать. Наоми выждала секунду и подошла.

— Руки за спину. Медленно.

— Без этого никак?

— После того, что вы только что сделали, — никак.

Запястья стянула широкая лента. Пока подчинённый проверял замок, Наоми смотрела на тёмный модуль у меня на руке. Она уже видела, что он умеет, и я понимал, что со следующим рывком всё будет гораздо сложнее.

— В изолированную диагностическую, — сказала она в свой канал. — Специалист по устройству нужен там. Повторяю: до согласования способа снятия не трогать.

Она заметила, как я перенёс вес на правую ногу.

— Колено?

— Ударился.

— Идти можете?

— От вас сегодня даже бегал.

— Видела. Поддержите его, без рывков.

«Мы внутри, — сказал Сергей. — Не выходим».

Он выполнил мою просьбу. От этого почему-то стало ещё паршивее.

«Я цел».

«Джоан сама решит. Дай ей показатели».

Лилу передала данные. Я смотрел на Наоми, поправлявшую манжету. Она дышала чаще обычного, но не настолько, чтобы почувствовать себя хоть немного лучше.

Я получил предупреждение вовремя. Вырвался из группы, освободился от захвата и добежал до двери. Только на первый рывок ушло слишком много времени, а дверь всё это время принадлежала Наоми. Она не стала проверять, сможет ли справиться с полем. Ей хватило пульта на стене.

— Как вы это делаете? — спросил я.

Она проверила, не пережимает ли фиксатор запястья.

— Не первый раз догоняю человека в доке.

— Заметно.

Её взгляд задержался на полосе пыли у меня на щеке.

— В следующий раз остановитесь, когда вас просят.

— Постараюсь выбрать более удобный повод.

Она выпрямилась.

— Продолжаем.

Теперь меня держали за плечо и локоть. Джоан расспрашивала про головокружение и боль при вдохе, Сергей молчал. По звукам в канале я слышал, что он вернулся к работе: щёлкнул инструмент, кто-то попросил придержать соединение. Мне хотелось сказать им что-нибудь ободряющее, но подходящих слов не нашлось.

Наоми шла рядом. Без Лилу меня бы остановили ещё в первом коридоре. С ней я добрался до грузовой двери и всё равно остался под охраной. До этого утра разницу между хорошим оснащением и умением им пользоваться я представлял куда хуже.

В закрытом секторе не было окон. Светлый коридор, медицинская маркировка, две камеры под потолком. Возле боковой двери нас ждали двое в серой служебной одежде. У одного на запястье висел идентификатор, второй держал жёсткий футляр. За ними я увидел кресло с опорами для головы.

Наоми остановилась перед порогом.

— Полный состав процедуры.

Человек с футляром начал отвечать, но она перебила:

— Мне в интерфейс. С пределами доступа и ответственным специалистом.

Он отправил документ. Наоми прочитала и подняла глаза:

— Глубокое считывание памяти в первоначальном распоряжении не значилось.

— Дополнение подтверждено управлением. Нам необходимо установить происхождение командных полномочий.

— Изменение памяти?

— Нет. Только извлечение данных.

— Я не разрешаю ни того, ни другого, — сказал я.

Специалист посмотрел на меня так, словно я сообщил о неудобной аллергии.

— Основания для процедуры вам предоставят.

«Лилу?»

«Защита памяти активна. Они получат отказ».

Я поднял глаза на диагностические дуги. Ещё несколько минут назад само название процедуры вызывало страх. Теперь меня больше интересовало, что эти люди сделают, когда поймут, что их распоряжения заканчиваются снаружи моей головы.

Наоми распорядилась вести непрерывную запись и осталась в помещении. Специалистов по неизвестному модулю ещё ждали; диагностам она разрешила только заявленное обследование нейросети. Меня усадили в кресло. Руки освободили от переносного фиксатора, но закрепили на подлокотниках. Поле могло снова освободить меня, однако за дверью оставались те же закрытые переходы. Я позволил установить датчики, заранее отказав системе в доступе к памяти.

Специалист закончил подключение. Над столом возникли пульс, дыхание, температура. Потом он запустил диагностический запрос к нейросети.

Лилу сообщила о нём раньше, чем изменилось выражение его лица.

«Запрос расширенного доступа отклонён».

Он подождал, проверил соединение и повторил. Я молчал. Наоми стояла возле двери и смотрела на экран.

— Неисправность? — спросила она.

— Защитная блокировка. Сейчас переключим режим.

Второй специалист придвинул стойку ближе. Несколько секунд они занимались настройками, затем один нахмурился, а другой перестал смотреть на меня и целиком сосредоточился на данных.

«Попытка принудительного доступа. Заблокирована», — сообщила Лилу.

Никакой боли я не почувствовал. Не дрогнул свет, не посыпались искры. Просто дорогая аппаратура на чужой станции не смогла сделать то, для чего её сюда принесли.

— Что происходит? — повторила Наоми.

— Неизвестная архитектура защиты.

— Вы можете провести заявленное обследование?

Специалист не ответил сразу. Впервые с нашего прихода он выглядел человеком, которому придётся объяснять не только чужое поведение, но и собственный результат.

— Для полноценного доступа потребуется содействие обследуемого.

Я посмотрел на Наоми.

— Кажется, теперь можно перейти к переговорам.

Она подошла к креслу и посмотрела на сообщение об отказе в доступе.

— Максим, прекратите блокировать диагностику.

— Я не разрешал её начинать.

— Без установления ваших полномочий проверка не завершится.

— Тогда проверяйте документы. Спрашивайте. Я умею разговаривать.

Она взглянула на специалистов, затем снова на меня.

— Мне нужно получить дальнейшие указания.

— Конечно. У вас здесь очень много людей, которым нужно что-нибудь указать.

Наоми отошла к двери. Один из охранников остался у кресла, второй вышел за ней. Я слышал лишь начало доклада: диагностический доступ отсутствует, принуждение результата не дало, капитан от сотрудничества отказывается.

В канале раздался голос Сергея:

«Макс, обходную линию собрали. Проверяем под нагрузкой. Дальше Рем к восстановлению не допускает».

«Знаю. Пока занимайтесь тем, что можно. И оставайтесь внутри».

«С тобой что?»

«С памятью всё в порядке. Их оборудование не справилось».

Джоан тихо выдохнула. Я расслабил пальцы, всё это время вцеплявшиеся в край подлокотника. Лилу обещала, что память останется недоступной. Теперь это знали и люди возле кресла.

Наоми вернулась с новым документом. По её лицу я понял, что хороших новостей там нет.

— До получения необходимых данных вы останетесь в закрытом секторе. Техническое удержание N-0 продлевается. Восстановление транспортной готовности приостановлено до завершения проверки.

— Срок?

Она помолчала.

— До выполнения условий распоряжения.

— То есть пока я не соглашусь.

Наоми не стала подбирать другое выражение.

— Да.

Я посмотрел на убранные в сторону диагностические дуги, потом на двери. Память они не прочитали. Связь не отключили. На Нулевой не попали. И всё-таки я сидел в их кресле со связанными руками, а корабль держали разобранным с помощью нескольких вполне человеческих запретов.

Утром, перед выходом, я оставил чашку на столе. Сергей стоял рядом, Джоан просила сразу рассказать им, если придётся вернуться. Всё это находилось в опорной точке: тот же корабль, ещё целый контур, день, который можно было начать иначе.

Но опорная точка не была дверью, которую я мог открыть по желанию. Чтобы вернуться, мне требовалось умереть. А пока я сидел здесь живой, время продолжало идти для всех.

— Сергею и Джоан угрожают? — спросил я.

— Пока они соблюдают установленный режим, к ним не будут применять силу.

— Это обещание?

— Это приказ моим людям.

Я посмотрел на неё. Вчера мне хотелось, чтобы наш разговор длился подольше. Сегодня она могла обеспечить это на совершенно неприемлемых условиях.

— Вы ведь понимаете, что после такого я не открою вам корабль?

— Понимаю, что сейчас вы так считаете.

Она произнесла это устало, без нажима. От этого ответ прозвучал хуже угрозы.

Лилу оставалась рядом. Я слышал Сергея, проверявшего давление, и Джоан, которая спросила, дадут ли мне хотя бы воды. Я попросил воды у охранника. Пока он связывался с постом, Лилу сохранила маршрут, по которому меня привели, вместе с местами ручных пультов и последовательностью блокировок.

Наоми распорядилась подготовить комнату для содержания и задержалась у двери, ожидая подтверждения. Я смотрел на неё, на охранника у выхода, на индикатор над дверью. В галерее я следил за руками преследователей и почти не замечал остального. Больше повторять это не хотелось.

Я запоминал порядок, в котором закрывались двери.

Глава 6. Срок не установлен

Комната оказалась почти уютной. Кровать, стол, санитарная ниша за матовой перегородкой. На стене предлагали выбрать изображение леса, моря или какого-то особенно благополучного города. Я оставил стену белой. Смотреть на чужую свободу по предложению людей, которые отняли мою, не хотелось.

Перед входом меня ещё раз обыскали. Подавитель уже лежал в служебном хранилище, карманы ничего интересного не содержали, зато модулем на предплечье наконец занялся вызванный Наоми специалист. Он долго водил сканером над рукой, потом попросил отключить устройство.

— Поле выключено, — сказал я.

— Питание тоже.

«Лилу?»

«Полное отключение потребует штатного разъединения с костюмом. Принудительное снятие может повредить сопряжение».

Я повторил это вслух. Специалист посмотрел на меня без особого расположения, но инструмент под край модуля совать не стал.

— Активная связь с одеждой подтверждается. Схему крепления не определяю, — сказал он Наоми. — Могу снять вместе с участком рукава. Что при этом произойдёт, пока не скажу.

— Тогда не снимаете. Заключение оформите сейчас.

Она осмотрела комнату, проверила что-то на своём интерфейсе и повернулась к старшему охраны:

— До решения технической группы — изолированное содержание. Устройство опечатать. При активации дверь не открывать, людей отвести за вторую переборку. Контроль непрерывный.

На модуль наложили тонкую ленту с крошечным индикатором. Оставлять мне защиту никто не собирался из доброты: её признали проблемой, которую пока проще было запереть вместе со мной. После утреннего побега Наоми уже знала, что поле не открывает двери.

Фиксатор с запястий сняли последним. Я растёр руки и вошёл.

— Воду принесли? — спросила Наоми.

На столе стоял стакан. Она дождалась моего кивка.

— О дальнейшем порядке вам сообщат.

— Хотелось бы ещё о конечном результате.

Наоми задержалась на пороге, но отвечать не стала. Дверь закрылась. Передо мной остались белая стена и стакан воды, а в канале — три голоса, которых охрана не могла меня лишить.

«Сядь», — сказала Джоан.

Я сел на кровать. Ткань над левым коленом чуть стянулась, затем по коже прошёл холод. Под бедром что-то мелко завибрировало.

«Это нормально?»

«Да. Костюм уменьшает отёк и разгружает сустав. Связки целы, кровообращение в порядке. Дай ему поработать. Лилу, теперь открой мне полный журнал диагностических запросов».

Она переключилась на свои данные, не спросив, насколько сильно я переживаю из-за ссадины. Мне стало спокойнее. Значит, с коленом действительно ничего страшного.

Сергей сообщил, что обходная линия выдержала проверку. Рем подписал переход на длительное удержание. Нулевой мог оставаться разобранным хоть до следующей недели; администрация получила именно то, чего хотела: исправное охлаждение и корабль, которому запретили возвращать ход.

«Самостоятельно закончить получится?»

«Внутренние соединения подготовим. Дальше нужны опоры стенда и внешняя разгрузка. Без них я узел не посажу».

«Рем?»

«Не станет. И не проси. Ему потом со своей сменой здесь оставаться».

Я провёл ладонью по лицу. Хотелось сказать, что просьба ещё не приказ, но Сергей ответил на то, что я на самом деле собирался предложить.

«Хорошо. Тогда сначала вытаскиваем меня. Что у нас есть?»

«Твоя дорога от дока, — сказал он. — Рабочие схемы нашего участка. И часть грузовой сети. Закрытого сектора на них нет».

«Будет», — отозвалась Джоан.

Я посмотрел на камеру под потолком. Для наблюдателя заключённый сидел на кровати и разглядывал стену. Между тем у нас уже начиналось первое за этот день совещание, на которое не требовалось разрешение «Тантала».

Джоан попросила Лилу отделить собственно медицинские команды от запросов к нейросети. Сергей наложил пройденный мной маршрут на схему ремонтных уровней. Совпали две несущие переборки и шахта служебного подъёмника. Остальное пока оставалось серым.

«Мне нужен номер коридора за твоей дверью», — сказал он.

Я вызвал дежурного и попросил копию распоряжения о содержании. Тот предложил дождаться представителя управления. Я спросил его фамилию и кому следует адресовать письменный запрос. После короткого молчания дежурный пообещал уточнить.

Документ принесли минут через десять. Охранник остановился на пороге, протянул планшет и велел ознакомиться, не отходя от двери. Пока я читал, Лилу сохранила маркировку на дальней стене, отражение второго сотрудника в стекле поста и ту часть коридора, которую не закрывало чужое плечо.

«Есть привязка, — сказал Сергей. — Ты над служебным ярусом. До грузовой линии два уровня, но прямого спуска не вижу».

Охранник забрал планшет. Я попросил опись изъятых вещей.

— Вам уже выдали подтверждение.

— На подавитель. Мне нужен весь список.

Он посмотрел на меня с усталостью человека, который впервые за смену пожалел, что заключённого не лишили грамотности.

— Передам.

Дверь закрылась. Сергей отметил расположение поста.

«Она не открывается, пока не закроют дальнюю?» — спросил я.

«Похоже. Одного рывка тебе опять не хватит».

Я посмотрел на модуль. Утром мне казалось, что достаточно освободить руку и успеть к проходу. Теперь на схеме появились две двери, пост между ними и ещё один человек, которого из комнаты вообще не было видно.

«Не полезу. Собираем дальше».

Джоан тем временем закончила с диагностикой.

«Для установления личности им хватило бы биометрии и подтверждения капитанских полномочий. Они запрашивали другое».

Она показала несколько строк. Я узнал слова «долговременная память», но остальные пришлось переводить.

«Связи между памятью и нейросетью, адаптивные области, организация доступа к личному опыту. Они хотели увидеть, как всё это у тебя соединено».

«Чтобы добраться до управления кораблём?»

«Возможно. А возможно, сам способ соединения их интересует больше корабля. Пока не выбирай ответ».

«Получить что-нибудь успели?»

Лилу ответила раньше неё:

«Только общие физиологические показатели. Закрытые данные не передавались».

«Зато кое-что передали они, — продолжила Джоан. — Запросу нужен получатель ответа. Вот его служебная подпись. А вот приложение к распоряжению, которое тебе только что принесли».

Она выделила одинаковую последовательность символов.

«Один заказчик?»

«Один маршрут согласования. Это не обязательно один человек. Лилу, сравни с журналом выделения доковых ресурсов. Сохранившимся, до ограничения доступа».

Мы замолчали. Где-то на корабле Сергей отложил инструмент. Я слышал, как по металлу прокатилось что-то небольшое, и почему-то именно этот звук сильнее всего напомнил, что мы по-прежнему работаем вместе.

Совпадение нашлось в резервировании защищённого обмена для шестого внешнего причала. Не текст приказа, не фамилия — служебная заявка на связь, которой ремонтники пользовались как отметкой занятости линии. Её создали раньше распоряжения об изъятии.

«Операцию готовили заранее», — сказал я.

«Обмен подготовили заранее, — поправила Джоан. — И теперь он связан с твоим обследованием. Вот это мы знаем».

Я собирался возразить, но посмотрел на две даты и удержался. Мне очень хотелось, чтобы вся ловушка уже складывалась в понятную историю. Джоан явно не собиралась помогать мне только потому, что понятная история удобнее неизвестности.

К тому времени, когда принесли опись, мы уже знали, в какую сторону уходит коридор. При открытии двери я услышал два коротких сигнала подъёмника. Сергей сопоставил их с рабочим циклом грузовой линии, которую видел накануне. Потом пришёл медик, спросил разрешения осмотреть колено и получил вежливый отказ от всего, кроме наружной проверки. Костюм пришлось открыть лишь над ссадиной; ниже ткань продолжала удерживать сустав. Медик обработал кожу, подтвердил отсутствие серьёзного повреждения и ушёл, оставив нам ещё один фрагмент маршрута.

Я поблагодарил его совершенно искренне.

Побег из комнаты мы отбросили первым. Даже если выйти в коридор, закрывались оба его конца. До Нулевого оставалось слишком много чужих дверей. Юридический запрос я подал, но время ответа никто не назвал. Предложение вызвать техническую эвакуацию продержалось дольше: Сергей успел найти сборную площадку, прежде чем выяснилось, что заключённых оттуда переводят в другой закрытый блок.

«То есть мы напугаем дежурную смену и переедем в соседнюю камеру», — подвёл он итог.

«Зато увидим новый коридор», — сказал я.

«Макс».

«Я понял. Не делаем».

Оставалось перемещение, которое они организуют сами. На допрос, в другой сектор, к транспорту. Где-то меня должны были вывести из защищённого блока, и там число закрытых дверей между мной и кораблём уменьшалось.

«Под это и готовимся, — решил я. — Несколько выходов. Пока не знаем, куда поведут».

«И без обещаний, что в этот раз обязательно получится», — сказала Джоан.

«Буду обещать после».

«После уже не надо», — буркнул Сергей.

Он попросил Рема организовать возврат неиспользованных обходных секций на склад. Это была обычная работа: линию собрали, запасные детали загромождали площадку. Один из подъёмников на схеме значился доступным, но в утреннем журнале не было отметки о проверке тормоза после обслуживания. Сергей обратил на это внимание мастера.

Рем выругался, снял подъёмник с выдачи и отправил техника на контрольный прогон. Диспетчер перевёл возврат секций на нижний маршрут.

Мы наблюдали по доступному журналу грузового обслуживания. Общую станционную сеть нам закрыли, но обмен с доком, необходимый для охлаждения и вывоза оборудования, оставили: иначе людям пришлось бы бегать со всеми подтверждениями вручную. Сергей видел назначения грузов, Джоан — служебные поля сообщений. Лилу сопоставляла их с тем, что различали датчики корабля.

Тележка ушла вниз, миновала поперечную галерею и вернулась к складской линии через другой подъёмник.

«Вот он», — сказал Сергей.

Я увеличил схему. Нижняя галерея проходила под постами безопасности и выходила к нашему доковому карману.

«Можно пройти пешком?»

«По краю — да. Но на выходе разрыв настила. Там переводной стол для длинных грузов. Когда он уходит к складу, прохода нет».

«Значит, нужен стол».

«Или его ремонтный мост. Подожди».

Он запросил у Рема порядок осмотра нижней линии, объяснив, что после возобновления ремонта тяжёлый узел лучше подавать снизу. Это тоже было правдой. О намерении провести там капитана мастер ничего не знал.

Через несколько минут Сергей прислал изображение складного настила и схему его привода.

«Ставится вручную при обслуживании. Электрического допуска не требует: после снятия блокировки привод можно вести местным маховиком. Но опускать разрешено только при пустой линии».

«Там будут люди?»

«По окончании возврата — нет. Я проверю. И грузовую подачу придётся остановить. Иначе нас же этим мостом и снесут».

Впервые на схеме появился путь, который не заканчивался красным прямоугольником. Я встал, прошёлся до стола и обратно. Колено сгибалось легче; костюм отпускал ткань при движении и снова подтягивал её, когда я останавливался.

«Куда ходишь?» — спросил Сергей.

«Проверяю ходовую».

«Только не разбирай. Одного хватит».

Я усмехнулся и впервые за несколько часов выпил воду, не разглядывая дверь.

Представитель управления пришёл ближе к вечеру. Невысокий мужчина в аккуратном сером костюме представился Дарреном Холтом и положил на стол тонкую папку. Наоми осталась возле двери. Я заметил, что она посмотрела сначала на мою ногу, потом на целую контрольную ленту.

Холт предложил временное соглашение: доступ комиссии на Нулевой, регистрацию капитанского интерфейса и приостановку самостоятельного использования корабля. Взамен обещали завершить ремонт, обеспечить содержание экипажа и рассмотреть компенсацию расходов.

«Не спорь пока, — сказала Джоан. — Спроси, кто будет регистрировать интерфейс».

— Кто именно проведёт регистрацию? — спросил я.

Холт назвал техническую службу комплекса.

— И данные останутся здесь?

— Результаты поступят в уполномоченный центр экспертизы.

— Название центра есть в соглашении?

— В приложении. Доступ к части реквизитов ограничен.

Я попросил показать, что не ограничено. Холт раскрыл документ, и Лилу сохранила его прежде, чем он закончил объяснять порядок передачи.

«Это другой регламент, — сказала Джоан. — К подтверждению прав владения не относится. Спроси про исходные нейронные данные».

— Саму запись обследования тоже отправят?

— Материалы, необходимые для заключения.

— Всю мою память вы считаете необходимым материалом?

Холт перевёл взгляд на Наоми. Она не пришла ему на помощь.

— Объём определяют специалисты.

— Которые не смогли провести обследование.

— Поэтому я и предлагаю вам сотрудничество, капитан.

Я посмотрел на документ. Права на корабль проверяла одна служба, нейронные данные собирались отправить другой, а распоряжение о моём содержании продлевало местное управление. Холт говорил обо всём этом так, будто перечислял кабинеты одного учреждения.

«Три процедуры под одной обложкой, — сказала Джоан. — Попроси предельный срок».

— Сколько времени я проведу здесь, если не соглашусь?

— До завершения необходимых мероприятий.

— Неделю? Месяц?

— Продолжительность зависит в том числе от вашего содействия.

— Я спрашиваю о сроке, после которого меня обязаны отпустить или предъявить обвинение.

Холт помолчал. За дверью сменились охранники; Наоми чуть повернула голову на звук, затем снова посмотрела на него.

— Для данного порядка предельный срок не установлен, — сказал он наконец.

Я отодвинул документ.

— Значит, вот это и есть ваше предложение.

— Вам стоит изучить условия целиком.

— Я изучил главное.

Он ещё немного поговорил о расходах, ответственности и безопасности межсистемного сообщения. Я слушал, изредка уточняя формулировки по просьбе Джоан. Когда Холт ушёл, у нас осталось несколько новых реквизитов, две несовместимые ссылки на регламенты и официальное подтверждение того, что ждать здесь можно очень долго.

Наоми задержалась. Она закрыла дверь и села напротив меня.

— Вы собираетесь отклонять всё, что вам предложат?

— Если предложения будут одинаковыми — да.

— Комиссия могла бы начать с ограниченного доступа.

— Сегодня всё тоже начиналось с проверки документов. Потом понадобилась моя память. Где мне остановить следующий ограниченный доступ?

Она не ответила сразу. Я видел, что день у неё тоже получился длинным, и разозлился на себя за желание сделать разговор чуть легче.

— Вы ведь понимаете, почему я отказываюсь?

— Понимаю.

— Тогда зачем убеждаете?

Наоми провела пальцем по краю стола.

— Потому что другого решения мне пока не дали. А вы уже один раз пытались уйти силой.

— После того как вы повели меня на обследование без моего согласия.

— Да.

Она не отвела взгляда. С ней было трудно спорить: Наоми признавала неприятные вещи и продолжала поступать по-своему.

— Есть приказ, который вы не выполните? — спросил я.

— Есть.

— Этот пока подходит?

Она медленно выдохнула.

— Если я откажусь, сюда придёт другой командир. Вам от этого может стать хуже.

— А может, ему будет сложнее объяснять мне, что всё ещё не так плохо.

Наоми посмотрела на закрытую дверь. Мне показалось, что сейчас она уйдёт, но она осталась сидеть.

— Я не считаю, что с вами всё в порядке, Максим. Я пытаюсь провести операцию так, чтобы все остались живы. Вы тоже.

— Тогда добейтесь хотя бы ответа, кто и сколько собирается меня здесь держать.

— Добьюсь ответа.

Она поднялась. Я тоже встал, почти не перенося вес на здоровую ногу.

— Колено лучше? — спросила она.

— Одежда хорошая.

Наоми коротко кивнула и вышла. После неё комната некоторое время казалась ещё меньше.

«Она пытается нас прикрыть», — сказал я в общий канал.

Джоан ответила не сразу:

«Она добилась безопасного удержания корабля и пустила Сергея. Это да. Но на считывание тебя посадили при ней».

«Она не знала заранее».

«Узнала перед дверью. И всё равно вошла вместе с тобой».

Я сел обратно.

«Джоан, я помню».

«Тогда не вычёркивай. Предупреждение тоже оставь. Пока у нас есть и то и другое».

Спорить было не с чем. Я хотел, чтобы в действиях Наоми обнаружилась одна понятная причина, желательно та, с которой мне было бы легче жить. Джоан не позволяла сделать этого точно так же, как не позволила назначить владельца служебной подписи.

Она сама упёрлась в закрытый узел согласования. Видела, какие заявки уходят в него, но не могла определить, кому их передают дальше. Доступный кораблю обмен не вёл внутрь этой сети.

«Мне нужен ответ с другой стороны, — сказала она. — Полный идентификатор получателя. Не обязательно секретный: номер группы, транспортный допуск, квитанция. Всё, чего в местных документах нет».

«Причал проверила?»

«Транспорт стоит у шестого внешнего с утра. Резервирование прошло через ту же служебную ветку. Пассажирские операции не заявлены».

«Значит, меня собирались увезти ещё до побега».

«Возможно. Сам борт мог прилететь с оборудованием или комиссией. Не будем пока решать за них, кого они везут обратно».

Сергей уже переносил на карту подходы к шестому причалу. От него к Большому доку шли две линии: верхняя, широкая и хорошо просматриваемая, и нижняя грузовая, которую мы только что проверили. Между ними были служебные спуски. По одному могли провести меня; к другому выходили люди с причала.

Джоан нашла ещё кое-что. В оставленном нам сервисном обмене старый контроллер грузовых дверей принимал подтверждение занятого проёма от оборудования, закреплённого за текущей операцией. Современная система проверяла, откуда пришла команда. Старая довольствовалась номером задания.

«Открыть запертую дверь не смогу, — предупредила она. — Но если её откроют сами, попробую ненадолго удержать. Один проём. После первого несоответствия меня отрежут».

«Сколько продержишь?»

«Пока не заметят. Планируй на несколько секунд».

Она подготовила сообщение, но не отправила. Мы ещё не знали ни времени, ни маршрута, и тратить единственную возможность на проверку не собирались.

Я поел над картой. Охране было видно только, как я сижу за столом и иногда перестаю жевать. Мы перебрали варианты движения, договорились, в каких случаях я не делаю ничего, и отдельно обсудили, что будет после возвращения на корабль.

Сергей очень хотел сказать: сначала вернись. Вместо этого объяснил, какие операции они успеют подготовить и где по-прежнему потребуется Рем. Попав на борт, я не получал возможности немедленно улететь. Зато переставал быть человеком, которого можно увезти отдельно от экипажа и держать за закрытой дверью до согласия.

«Наружу за мной не выходите, — сказал я. — Если попытаются взять вас, всё станет хуже».

«Смотря где ты будешь», — ответил Сергей.

«Сергей».

«Я услышал. Но обещать стоять у окна, если ты упадёшь под шлюзом, не буду».

На этом мы и остановились.

Когда Наоми вернулась с распоряжением о переводе, я уже стоял. Костюм закончил основную терапию; осталась тупая боль при полном сгибании колена.

— Куда? — спросил я.

— На отдельный объект содержания. Передача у шестого внешнего причала.

Я потребовал документ. В нём нашлись номер знакомого транспорта, принимающая служба и код места назначения. Адреса не было.

«Теперь связь с переводом подтверждена», — сказала Джоан.

— Вы летите со мной?

— Нет. Передаю принимающей группе.

— Дальнейший порядок выяснили?

Наоми сжала губы.

— Запрос ещё рассматривают.

Я дочитал распоряжение. После её ухода это помещение могло казаться мне последним местом, где кто-то хотя бы отвечал на вопросы.

«Начинаем», — сказал я своим.

На запястья снова надели фиксатор, на этот раз спереди. Контрольную ленту проверили. Двое сотрудников вышли первыми, Наоми пошла рядом, ещё двое — за нами. До окончания передачи меня по-прежнему охраняли люди «Тантала».

Первое окно появилось возле подъёмника: охранник впереди отошёл к пульту, между ним и стеной можно было проскользнуть. Лилу отметила свободное место и тут же убрала метку. За поворотом закрылась дальняя дверь.

Я продолжал идти.

Второе оказалось лучше. Служебный спуск справа был открыт, и на схеме он соединялся с нижней линией. Но из него вышли двое рабочих с длинным футляром. За ними шёл третий. Если начать здесь, поле оттеснит их к лестнице, а охрана получит повод перекрыть весь уровень прежде, чем я доберусь до грузового прохода.

«Пропускаем», — сказал я.

«Согласен», — ответил Сергей.

Наоми смотрела вперёд. Возможно, она заметила, куда я переводил взгляд. Возможно, именно поэтому у следующего поворота охранники встали плотнее. Я больше не пытался угадать её мысли; мне хватало того, что она действительно делала.

У шестого причала пахло нагретым пластиком. За прозрачной перегородкой стоял короткий транспорт с закрытым пассажирским модулем. Трое встречающих носили серые защитные комплекты и небольшие прямоугольные знаки на груди. Белых ладоней «Тантала» у них не было.

Четвёртый находился возле низкой колёсной установки с белым стволом в керамической оболочке.

«Противоматериальный импульсный комплекс, — сообщила Лилу. — Опасен для твоего защитного контура».

Я не повернул головы. Смотрел на старшего принимающей группы, пока в общем канале менялась схема.

«Основной путь убираем, — сказал Сергей. — Весь верхний проход простреливается. Через нижнюю линию установка тебя не достанет: между вами силовая переборка».

«На выходе?»

«Открытый участок к кораблю. Проверяю».

Наоми остановилась перед старшим.

— Подтверждение условий передачи.

Он протянул ей терминал.

— Распоряжение у вас есть.

— У меня есть распоряжение доставить. Вопрос о последующих процедурах остался без ответа.

— Его решает принимающая сторона.

— Тогда внесите её ответственного в акт.

Она не отступала к нам и не повышала голоса. Мужчина посмотрел на неё, затем коснулся экрана. Над стойкой загорелось подтверждение полномочий обеих сторон. Я задержал на нём взгляд, будто надеялся прочитать, куда меня отправляют.

«Держи так», — сказала Джоан.

Лилу увеличила доступную мне часть изображения. Среди названий служб появилась строка с полным удостоверением принимающего узла.

«Есть. Сохранила. Максим, это та ветка».

За всё утро я ещё ни разу не слышал у неё такой интонации. Мы получили то, за чем она несколько часов безуспешно пыталась пройти через закрытое согласование. Но времени рассматривать находку не было.

«Нижняя линия свободна, — сообщил Сергей. — Подача грузов закончена. У корабля двое охраны, стоят у верхнего подхода. Снизу тебя увидят поздно».

«Джоан?»

«Проём удержу. Дальше только то, что Сергей нашёл».

Я ещё раз посмотрел на белый ствол. Установка стояла за линией передачи, развёрнутая к нам. Если бежать прямо к доку, оператору оставалось только сопровождать цель. До бокового спуска было ближе: несколько шагов, дверь, толстая стена.

«Лилу, от обычного оружия защита выдержит?»

«Да. Под тяжёлый комплекс не попадать».

«Понял. Работаем по нижнему».

Наоми протянула терминал обратно. Дежурный открыл боковую грузовую дверь для пустой транспортной тележки, которую принимали с борта. Её движение мы видели заранее; именно этого цикла ждала Джоан. Дверь должна была закрыться сразу за тележкой.

«Контур», — сказал я.

Лента на предплечье лопнула, воздух вокруг тела дрогнул. Охранник, державший меня под локоть, отдёрнул руку. На этот раз я не тратил время на захваты: шагнул мимо него и побежал к боковому проёму.

— Блокировку! — приказала Наоми.

Створка начала опускаться и остановилась. На её нижнем крае мигнул жёлтый сигнал занятой зоны.

«Проходи», — сказала Джоан.

Я проскочил под дверью, почти задев её плечом. За спиной ударил разряд. Поле расплющило его в короткую светящуюся дугу, и на стене появилось тёмное пятно. Я свернул, прижал связанные руки к груди и начал спускаться.

Ступени были узкими. Ткань вокруг колена подтянулась, удерживая сустав на каждом толчке. Холод исчез; теперь костюм позволял сгибать ногу, но не давал ей уйти вбок. Боль осталась, зато нога слушалась.

«Вмешательство нашли. Канал закрыли», — сообщила Джоан.

Наверху с грохотом сошлась дверь. Она отрезала погоню с этой стороны, хотя всего на несколько секунд: у охраны были собственные допуски. Мне этих секунд хватило, чтобы добраться до нижнего яруса.

Перед глазами осталась одна тонкая линия. Возле следующего поворота коротко вспыхнуло предупреждение о низкой балке. Я пригнулся, не сбавляя шага. Лилу больше не заваливала меня вариантами движения; я успевал видеть коридор и пользоваться тем, что она показывала.

Впереди загорелся красный сигнал. Верхний выход к доку закрылся раньше, чем я подошёл к развилке.

«Она перекрывает тебя впереди», — сказал Сергей.

Наоми не побежала за мной по лестнице. Она поняла, куда я направляюсь, и отправилась к выходу коротким служебным путём. Ещё утром этого хватило бы.

«По нижней?» — спросил я.

«До конца. Мост справа. Не лезь к верхней двери».

Я промчался мимо закрытого выхода. Сзади открылась створка лестничного тамбура; охрана уже спускалась. Через несколько шагов галерея закончилась разрывом но настила. Внизу темнели рельсы грузовой линии, на другой стороне горели огни докового кармана. Переводной стол стоял у склада, оставив между краями несколько метров пустоты.

Сергей вывел изображение механизма. Большой маховик я увидел сразу, а вот предохранительный рычаг был спрятан под кожухом.

«Сначала скобу вверх. Обеими руками потянешь. Потом маховик по стрелке».

Я поддел скобу соединёнными кистями и потянул. Она вышла туго, с металлическим щелчком. Где-то под ногами загудел сигнальный звонок.

«Линия пустая, — подтвердил Сергей. — Вращай».

За поворотом показался человек. Я успел повернуться боком прежде, чем он выстрелил. Разряд ударил в защиту на уровне ребёр. Костюм стянулся поперёк груди, распределяя толчок; меня прижало к пульту, но рук с маховика я не убрал.

Мост пошёл вниз. Медленно, неприлично медленно для устройства, от которого сейчас зависела моя жизнь.

«Ещё оборот. Не бросай до фиксации».

— Отойдите от привода! — крикнули из галереи.

Я сделал ещё оборот. Поле приняло новый удар; по рукаву пробежало тепло. Мост лёг на противоположную опору, замок щёлкнул, и Сергей почти рявкнул:

«Теперь!»

Я бросился вперёд. За спиной взвыл привод, получивший дистанционную команду, но подняться мост не мог: местная механическая фиксация удерживала его в рабочем положении. Сергей проверил это заранее. На закрытой станции нашлась одна вещь, которую нельзя было убрать у меня из-под ног нажатием кнопки.

Я перебежал на другую сторону и нырнул за опору транспортной линии. Ещё один разряд ударил в её край. В доке включилась тревога.

«Текущий маршрут до Нулевого открыт», — сообщила Лилу.

Передо мной действительно был корабль. За рамами внешнего охлаждения, за пустой площадкой с жёлтыми отметками, ближе, чем я успел себе представить. В тёмном борту уже формировался вход. Сергей ждал внутри; я видел его плечо и руку, которой он держался за край прохода.

«Нижний подход чист. Давай сюда», — сказал он.

Я едва не рассмеялся на бегу. Мы прошли. Джоан удержала дверь, Сергей провёл через грузовую линию, Лилу не дала потеряться, и даже колено работало. До корабля оставался последний открытый участок.

С верхней площадки раздался голос Наоми:

— Максим, остановитесь! Оружие не применять, беру сама!

Я увидел её у короткой лестницы, ведущей вниз. Ей пришлось менять путь: закрыв верхний выход, она перекрыла не тот проход. Сейчас Наоми могла успеть наперерез, но до Нулевого мне было ближе.

Лилу отметила движение слева. По поперечному служебному проезду выкатилась установка с белым стволом. Она добралась сюда верхней линией, пока я опускал мост. Оператор шёл за ней, старший принимающей группы — рядом. Теперь между стволом и последними метрами моего пути не было силовой переборки.

Я остановился за опорой. Дышал так громко, что едва слышал собственные мысли.

«До входа?»

«Двадцать восемь метров», — ответила Лилу.

«Можешь закрыть меня корабельным полем?»

«На таком удалении от корпуса — нет. Корабль не может приблизиться, пока соединён со стендом».

Сергей шагнул к краю прохода.

«Стой внутри», — сказал я.

«Макс, я вижу установку».

«Поэтому стой».

Наоми уже спустилась к орудию. Она подняла руку оператору, затем повернулась ко мне:

— Оставайтесь там. Не выходите на площадку!

У меня была возможность послушаться. За опорой меня пока не доставали. Можно было выключить поле, поднять руки и снова отправиться туда, где срок не установлен. На этот раз, скорее всего, уже не с Наоми.

Вход в Нулевой оставался открытым. Я видел, как Сергей убрал с прохода инструментальный футляр, чтобы я не споткнулся на пороге. Этот маленький, совершенно деловой жест почему-то подействовал сильнее любых уговоров.

«Поле после обычных разрядов работоспособно, — сказала Лилу. — Тяжёлый импульс может его перегрузить. Гарантировать защиту не могу».

Я слышал. До корабля было несколько секунд бега; возле оператора стояла Наоми, только что запретившая стрелять. Если остаться, они получат столько времени, сколько им потребуется. Если идти сейчас, у нас ещё был шанс.

«Иду», — сказал я.

И вышел из-за опоры.

— Не стрелять! — Наоми повернулась к старшему группы. — Цель брать живой!

— Приоритет — не допустить возвращения к объекту, — ответил он.

Оператор положил ладонь на управление.

— Вы его убьёте!

Старший не повторил приказ. Только коротко кивнул.

Первый тяжёлый импульс ударил сбоку. Свет закрыл док, настил ушёл из-под ног. Я упал на ладони и колено; костюм затвердел на груди и бедре, удерживая тело от скручивания. Вокруг меня потрескивала белая оболочка. От предплечья пахло горелым.

«Контур перегружен. За опору!»

До следующей опоры я не успевал. До входа — тоже. Я увидел Наоми: она бросилась к оператору, ударила по его руке и попыталась отвести блок управления от крепления. Ствол уже сопровождал меня автоматически.

Второй импульс пришёл, когда я пытался подняться.

Поле сжалось к телу, и в груди стало жарко. Я упал на бок. Костюм обхватил меня так плотно, словно кто-то затягивал ремни, пытаясь удержать внутри то, что больше не держалось само.

«Стабилизация недостаточна. Требуется медицинский комплекс Нулевого».

Я видел открытый вход. Сергей уже бежал ко мне. Хотел приказать ему вернуться, но воздуха не хватило даже на его имя.

Джоан что-то говорила — быстро и очень спокойно. Лилу просила не двигаться. Рядом опустилась Наоми, прижала ладонь к моей груди, потом тут же убрала, увидев, как работает ткань.

— Медицинскую группу сюда! Оружие вниз, мать вашу!

Я попробовал вдохнуть. Не получилось. Наоми наклонилась ближе; её губы двигались, но я уже не различал слов. В голове почему-то осталось только, что она пыталась остановить второй выстрел. Это надо было запомнить. Не объяснить, не простить — просто не потерять среди остального.

Воздух вошёл в лёгкие так резко, что я закашлялся.

Под ногами был ровный пол. Я стоял у стола на Нулевом, согнувшись и вцепившись в целую ткань на груди. Рядом тихо работал подогрев чашки. Сергей повернулся ко мне, Джоан отняла руку от столешницы.

А потом зазвучала музыка.

Низкие медные инструменты взяли торжественную ноту, к ним присоединились струнные. Всё было настолько невыносимо благополучно, что я не сразу смог выговорить:

— Убери. Сейчас не нужна.

Лилу выключила её сразу.

Джоан подошла, осторожно взяла меня за запястье. На предплечье не было ни ожога, ни контрольной ленты. Защитный модуль лежал рядом с чашкой. Подавитель снова оттягивал пояс.

— Макс, — сказал Сергей. — Ты вернулся?

Я кивнул. Он подвинул стул, но я пока не мог сесть. Несколько секунд назад Сергей бежал по простреливаемой площадке, а теперь стоял рядом и не знал, что вообще выходил из корабля.

«Лилу?»

«Я здесь. Записи сохранены».

Я наконец отпустил ткань. Посмотрел на Джоан, на Сергея, на утренний док за его плечом. Манипуляторы ещё были сложены. Рем ждал нашего разрешения начинать.

— Ремонт отменяем, — сказал я. — И сядьте, пожалуйста. Я расскажу, что с нами сегодня было.

Глава 7. Раньше срока

Возврат к опорной точке завершён штатно, — сообщила Лилу. — Физическая конфигурация N-0 соответствует состоянию на момент фиксации. Физиологические параметры капитана соответствуют зафиксированным. Отклонений не обнаружено. Память капитана и мои журналы предыдущей последовательности сохранены.

Она говорила ровно, а я прислушивался к собственному дыханию. Для корабля всё совпадало с утренней проверкой. Я ещё помнил, как не смог вдохнуть. Сергей сел первым, но рабочую схему не закрыл. Джоан осталась рядом со мной.

Я опёрся ладонями о стол, подождал, пока перестанут дрожать пальцы, и тоже сел.

— Сколько прошло? — спросила она.

— До вечера. Почти весь день.

На внешнем изображении Рем разговаривал с молодым помощником. Тот что-то показывал на платформу, мастер качал головой. Я узнал обоих и вдруг понял, что не знаю, остались ли они целы после стрельбы. В тот момент меня занимали собственные лёгкие.

— Ремонт пока не начинаем, — сказал я Сергею. — Передай Рему. Без объяснений, просто задержка с нашей стороны.

Он открыл канал.

— Рем, подожди с подключением. У нас дополнительная проверка. Да, корабельная. Нет, людей пока не подводи.

Я смотрел на его пальцы. Несколько минут назад этими руками он собирался тащить меня с площадки. Теперь спокойно отметил приостановку работ и повернул ко мне терминал.

— Рассказывай.

Пришлось начать с того, что я умер. Без этого всё остальное звучало как нелепая жалоба на плохое обслуживание.

— У шестого причала меня передавали другой группе. Я почти добрался обратно, но они применили тяжёлую установку. Первое попадание поле выдержало. Второе — нет.

Сергей перестал двигать пальцами. Джоан села.

— Мы где были? — спросила она.

— На корабле. Всё время на связи. Вы помогли мне пройти через нижнюю грузовую линию.

— А потом?

Я посмотрел на Сергея.

— Потом ты побежал ко мне. Хотя я просил не выходить.

Он помолчал, затем пожал плечами:

— Значит, было за чем.

Я хотел сказать, что его тоже могли убить, но увидел, как Джоан осторожно поставила ладонь ему на предплечье. Она не знала того дня. Ей хватило нескольких слов, чтобы понять, почему сейчас не стоит продолжать. Лилу предложила вывести запись.

Я разрешил показать начало ремонта, распоряжение об изъятии и разговор перед переводом. Саму стрельбу я показывать не стал.

— Это пока убери, — попросил я, когда на изображении появился белый ствол.

Картинка исчезла. Никто не стал настаивать.

Я рассказывал с остановками. Как Наоми пришла за нами. Почему ей пришлось отпустить Сергея. Как не сработало считывание памяти. Как мы нашли нижнюю линию и опускали мост. Джоан несколько раз задавала короткие вопросы, Сергей почти не перебивал. Вместо обычного раздражения у него на лице появилось то сосредоточенное выражение, с которым он слушал незнакомый шум внутри работающего механизма.

Самое трудное началось, когда я попытался пересказать их собственные решения.

— Ты нашла подпись в запросе к нейросети, — сказал я Джоан. — Потом связала её с документами и резервированием причала. Нам нужен тот закрытый узел, ты уже почти…

Я замолчал. Она ждала.

— Ты тогда почти добралась, — поправился я. — Лилу сохранила всё, что мы получили.

— Покажи мне сначала запрос. С самого начала.

— Это долго. Там уже есть разбор.

— Макс, разбор тоже покажи. Но я должна понять, как к нему пришла.

Я посмотрел на неё и заставил себя кивнуть. В моей голове она уже несколько часов работала с этими данными. Женщина за столом впервые увидела их полминуты назад.

— Давайте по порядку, — сказала Джоан. — Что мы знаем наверняка?

— После размыкания мы не могли уйти, — ответил Сергей. — А без внешнего стенда не могли собрать контур. Вот этого больше не делаем.

— Ограничение подготовили заранее, — продолжил я. — И транспорт прислали до моего побега.

Лилу вывела время регистрации распоряжений. Джоан пробежала глазами отметки и добавила:

— Принимающая группа подчинялась не Наоми. Её запрет на стрельбу они слышали и не выполнили.

Я смотрел на край стола. На записи можно было остановить момент перед попаданием, увеличить лицо старшего, разобрать каждое слово. Заставить его принять другое решение запись не позволяла.

— Им было важнее не пустить меня обратно, чем взять живым, — сказал я.

Джоан медленно кивнула. Сергей отодвинул от себя чашку, так к ней и не притронувшись.

— Значит, я остаюсь на корабле, — сказал я. — И попробуем уйти до начала операции.

— Мы знаем, когда она стала видна нам, — сказала Лилу. — Не когда началась. Отмена ремонта уже меняет условия. Я буду сопоставлять события, но прежнее расписание больше нельзя считать действующим.

Сергей подтянул к себе схему:

— Тогда проверяем то, что у нас есть сейчас. Контур цел. Мы его не вскрываем. Ты с корабля не выходишь. Верно?

— Верно. Можем уйти?

Он проверил показания и попросил Лилу повторить измерение на переходном режиме. Я молча ждал. Мне требовался его ответ, а не собственная уверенность в том, что корабль остался прежним.

— Из дока — да, — сказал он наконец. — Межсистемный переход возможен с прежними ограничениями. Длинный я бы не закладывал. До ближайшего подходящего места доберёмся, если не начнём выжимать из стабилизатора лишнее.

— Подходящего для ремонта?

— Для остановки. Стенд вроде этого ещё поискать надо.

Я посмотрел на древний узел за бортом. Вчера он был нашей удачей. Теперь хотелось оставить его вместе со всей станцией как можно дальше.

— А переход прямо отсюда? — спросил я.

Лилу вывела внешнюю картину и наложила на неё полупрозрачную область. Она захватила ремонтную ферму, часть платформы и переход, по которому двое рабочих катили инструментальную стойку.

— Для формирования перехода нужен свободный объём. В текущем положении он пересекается с конструкциями комплекса.

— Можно изменить направление?

Область повернулась и вошла в стену сервисного кармана.

— Здесь безопасной конфигурации нет. Результат формирования через материальные конструкции не проверен.

Я проследил за рабочими, исчезнувшими в переходе. Проверять на них не собирался.

— Насколько нужно отойти?

— Рассчитаю по доступной геометрии дока. Полностью покидать комплекс необязательно, если внутри найдётся достаточный свободный объём.

— Значит, ищем место. Дальше решаем с ремонтом.

Джоан подняла голову:

— Записи о том, что с тобой сделали, здесь ещё не существуют. Если предъявишь их как доказательство, придётся объяснять источник.

— Не собираюсь.

— А договариваться с Наоми?

Я задержался с ответом. Сергей посмотрел на меня:

— Что с ней?

— Она пыталась остановить стрельбу.

— Успела?

— Нет.

Он перевёл взгляд на внешнее изображение, потом снова на меня.

— Тогда сначала отойдём от причала.

Я надел защитный модуль. Пальцы нашли крепление без всякой помощи нейросети, но застегнуть его с первого раза не получилось. Ткань под манжетой мягко обхватила запястье, удерживая его от мелкой дрожи. Я замер, прислушиваясь к неожиданной неподвижности руки.

— Лилу, это костюм?

— Стабилизация сустава. Можешь ослабить.

Я попросил ослабить, пошевелил кистью и вернул поддержку. Застёжка наконец встала на место. На несколько мгновений показалось, что меня отпустило. Потом я поднял глаза на изображение дока и понял: спокойно стало только руке.

Джоан подвинула ко мне чашку.

Я сделал глоток и удивился: чай оказался тёплым. У него был вкус, которого я совершенно не заметил утром. Тем же утром.

— Музыку зачем включила? — спросил я Лилу.

— Сергей попросил при возвращении.

Сергей поднял глаза.

— Я?

— После фиксации, — объяснил я. — В прошлый раз. Почти сразу.

Он посмотрел на чашку, на модуль, потом осторожно отодвинул от себя терминал.

— Ладно. С сегодняшними шутками пока подожду.

Джоан всё-таки улыбнулась. Ненадолго, но мне стало легче дышать.

Рем выслушал отмену ремонта с лицом человека, у которого уже закончился хороший день, хотя смена ещё толком не началась.

— Полностью отменяете?

— На сегодня — да. Нужно выйти из дока.

— Максим, у меня люди, оборудование и линия заняты под вас. Вчера согласовали порядок, утром подтвердили готовность. Что произошло?

— Изменились обстоятельства.

Он посмотрел на меня с экрана.

— Это я понял. Какие?

Мне очень хотелось объяснить ему всё: и распоряжение, и обходное охлаждение, и то, что он правильно отказался рисковать своей сменой. Вместо этого я сказал:

— Не могу сейчас рассказать. Подготовительные работы оплатим.

— Их в любом случае придётся оплатить. — Рем повернулся к кому-то за пределами изображения. — Тим, убери людей с внешней. Начало отменили. Да, совсем.

Он снова посмотрел на меня.

— Свою часть закрою. На выход заявку подавали?

— Сейчас подадим. Рем, отключение оформите сразу, как закончите. С перечнем снятых магистралей и подтверждением, что корабль от вашего оборудования больше не зависит.

— Это и так положено.

— Знаю. Мне нужна копия до того, как вы уйдёте с площадки.

Он посмотрел на меня, но спорить не стал. В прошлый раз после остановки ремонта нас удерживали в том числе ради безопасности раскрытого узла. Теперь я хотел получить заключение самого мастера: сохранять соединения не требуется. Если возникнет запрет, прикрыться технической необходимостью уже не получится.

Лилу подготовила заявку на выход. Я подтвердил её. До окончания проверки документов вылет оставался несогласованным. Мы получили номер очереди, предварительное окно и обычное уведомление не запускать маршевые системы в сервисной зоне. Ни приказа об изъятии, ни запрета на перемещение там не было.

Сергей занялся отключением временных связей. Часть магистралей Рем только собирался подводить, остальное осталось от предыдущего этапа. Снаружи Рем последовательно убирал то, что его смена установила вчера. Джоан открыла сохранённые журналы, Лилу вывела сравнение текущей конфигурации с утренней записью.

Я поймал себя на том, что жду шагов за дверью. Дверь была корабельной. Без моего разрешения снаружи её никто не откроет. Это помогало меньше, чем должно было.

— Принимающий идентификатор настоящий, — сказала Джоан. — Срок действия начался до нашей опорной точки. Его можно проверить сейчас.

— Откроешь узел?

— Нет. Это удостоверение, не ключ. Но теперь я знаю, чью подпись искать. В сохранённом разборе у меня сначала был только местный посредник.

Она сопоставила сохранённые документы на мою передачу и выделение причала. В обоих использовалось одно внешнее удостоверение. Его полномочия Джоан проверяла уже в нынешнем реестре. По её просьбе Лилу закрепила рядом исходный документ, результат проверки и заметки самой Джоан. От каждой пометки тянулась тонкая линия к строке, на которой она основывалась.

— Могу свести в одно заключение, — предложила Лилу.

— Пока оставь отдельно. Я хочу видеть, где заканчивается документ и начинаюсь я.

Джоан переместила заметку; связанная строка осталась подсвеченной в исходнике. Она попробовала ещё раз и довольно кивнула.

— Вот так удобно. Макс, только не закрывай мне это, когда будешь выводить карту.

— Я могу сохранить её рабочее поле отдельно от общего, — сказала Лилу.

— Сохрани, — сразу попросила Джоан. — Имя владельца скрыто. Полномочия — нет. Иначе станция не могла бы принимать его требования.

— Что за полномочия?

— Сопровождение ограниченных объектов. Приём и передача носителей доступа. Несколько технических категорий, которых в общедоступном справочнике вообще нет.

Я вспомнил старшего группы. Он кивнул оператору так буднично, словно подтверждал приём груза.

— «Носитель доступа» — это может быть про меня?

— Может. Но пока перед нами перечень полномочий службы. Нужно найти, по какому пункту они действуют в твоём случае.

— Удобно. Когда носитель ломается, можно списать.

Джоан посмотрела на меня и молча свернула перечень. На экране осталась подпись принимающего узла.

— Я найду, кто за ним стоит.

От этого простого обещания мне стало легче, чем от любого объяснения их полномочий. От диспетчерской пришёл запрос на подтверждение отмены сервисной операции. Я подтвердил. Затем потребовали заключение мастера об отсутствии выступающих конструкций. Рем отправил его. Потом заявка остановилась.

На экране появилась строка: «Требуется дополнительное согласование выхода». Я выпрямился.

— Когда поставили?

— В ответе указан номер ограничения и время его регистрации, — сообщила Лилу. — Оно внесено до подачи заявки. При стоянке не отображалось в доступной нам части карточки.

— До отмены ремонта?

— До опорной точки. На двадцать три минуты.

Я задержал взгляд на времени. В то утро, к которому я вернулся, нас уже не собирались выпускать без отдельного разрешения. Сергей перестал проверять магистраль. Я запросил причину. Через некоторое время ответил диспетчер — женщина с хрипловатым голосом, которая сначала назвала мою заявку, потом попросила подождать. На фоне кто-то выяснял, куда делась вторая грузовая платформа.

— По вашему борту стоит согласование с безопасностью, капитан.

— На каком основании?

— Основание мне не раскрыто. До подтверждения выход не назначается.

— Мы только что отменили ремонт. Корабль в транспортной готовности, мастер это подтвердил.

— Я вижу заключение мастера. Технических возражений у меня нет. Есть незакрытое согласование.

Она говорила без враждебности. Для неё я был одним из капитанов, которым срочно нужно улететь и которые считали, что диспетчер должен ради этого исправить чужой документ.

— Передайте мне контакт ответственной службы. Я понимаю, что это не ваше решение.

— Отправлю вместе с ответом на запрос.

Я посмотрел на часы. В предыдущем дне мы ещё даже не открыли корпус. Люди, подготовившие ловушку, собирались прислать распоряжение только после размыкания, но это не значило, что до того момента нас готовы были отпустить.

— Они подстраховали выход, — сказал Сергей.

Я кивнул. Я знал, как нас задержат после размыкания контура. Оказалось, у них был ответ и на случай, если размыкания не будет.

Рем закончил отключение и прислал акт. Нулевой больше ничем не был соединён с верфью. Древний стенд оставался сложенным; жёлтый запрос на нём продолжал мигать с прежним равнодушием.

— Может, ещё передумаете? — спросил мастер. — Мои люди пока здесь.

— Не сегодня.

Он вздохнул.

— Тогда стоянку продлевайте отдельно. Сервисное окно я держать не могу.

— Рем, кто знает местные выходы лучше диспетчера?

— Сам диспетчер, когда не занят. Зачем?

— Хочу понять, есть ли другая возможность вывести корабль. Под сопровождением, через грузовой маршрут, как угодно.

— Маршрут есть. Разрешение от перемены ворот не появится.

— Я понимаю. Нужен человек, который объяснит варианты.

Рем прислал контакт лоцмана.

— Ивар Ренн. Если начнёт рассказывать, что только вчера вывел отсюда что-то совершенно невозможное, сразу спрашивайте цену.

Ивар ответил почти сразу. С экрана на меня смотрел худой мужчина с короткой седой щетиной. За его спиной висела рабочая куртка с таким количеством потёртых нашивок, будто её владелец собирал места, из которых успел уволиться.

— Рем сказал, вам нужен выход.

— Да.

— Физический или тот, за который потом не отбирают лицензию?

— Желательно оба.

— Тогда начнём с карточки борта.

Я открыл ему транспортные характеристики без доступа к внутренним системам. Он просмотрел размеры, массу и доступные режимы движения, затем увеличил изображение Нулевого.

— Это ваш?

— Пока да.

— Теперь понятно, почему Рем не стал объяснять по связи.

Ивар вызвал схему дока. Основной выход вёл через центральную галерею к внешнему шлюзу. Резервный грузовой находился ближе, но был уже и требовал отдельного сопровождения. Нулевой проходил в него с запасом.

— При отказе главной линии вас могли бы вывести здесь, — сказал он. — На малой тяге, по одному борту. Но резерв обслуживает та же смена, согласование всё равно всплывёт.

— Буксировка меняет что-нибудь?

— Ответственного за движение. Само ограничение — нет. Я могу подать запрос на перемещение в накопитель. Иногда людям наверху удобнее разрешить его, чем объяснять, почему рабочий док занят кораблём без ремонта.

Это было лучше, чем ещё раз спрашивать причину у женщины, которая её не знала.

— Подавайте.

— Сначала подтверждение оплаты консультации. За удачный исход денег пока не прошу.

Сергей, слушавший разговор, посмотрел на меня.

Я подтвердил счёт. Ивар оформил предложение: вывести Нулевой из сервисного кармана в накопитель — просторную стояночную область внутри комплекса. В заявке значилось обычное перемещение на малой тяге. На него требовалось меньше согласований, чем на выход со станции.

— И не пытайтесь сразу из накопителя рвануть наружу, — добавил он. — Место просторное, закрывается быстро.

— Почему вы решили, что я собираюсь?

— Потому что вы дважды посмотрели на ворота и ни разу на расценки стоянки.

Он отключился, оставив заявку в работе. Сергей увеличил предложенный маршрут.

— Хорошее место, — сказал он. — Оттуда нас хотя бы не зажмут ремонтными фермами.

— Лилу, переход?

Она перенесла расчётную область в накопитель. На этот раз та поместилась между неподвижными конструкциями.

— По имеющейся схеме возможен. Перед запуском потребуется повторная проверка свободного объёма и положения всех движущихся объектов.

Ивар предлагал переставить корабль. Нам этого могло хватить, чтобы уйти из системы. Лилу подтвердила готовность к внутреннему перемещению. Я попросил её не запускать тягу до разрешения. После предыдущего дня было особенно неприятно снова ждать чужой подписи, однако устраивать столкновение в полном людей доке я не собирался.

Первым изменением оказались буксиры. Они отошли от дальней стенки один за другим: короткие широкие корпуса, усиленные носовые секции, закрытые захваты. На станционной схеме оба числились резервом сопровождения. Один занял место возле центральной галереи. Второй начал смещаться к грузовому выходу.

— Это к нам? — спросил я.

— Назначения пока нет, — ответила Лилу.

Джоан приблизила отметки.

— Подожди. Второй борт мне знаком.

Она сопоставила его регистрацию с сохранённым резервированием причала. В доступной части заявки на обслуживание буксира стояло то самое внешнее удостоверение, которое мы увидели при моей передаче. Один держатель допуска получал транспорт у шестого причала и резервировал сопровождение в Большом доке.

— Сопровождение заказано через тот же допуск. Сохраню обе заявки.

На изображении второй буксир повернулся. За толстой носовой секцией проступил ряд створок, расположенных совсем не там, где я ожидал увидеть грузовые крепления.

— Лилу, что у него внутри?

— Корпус экранирует внутренние отсеки. По внешним признакам назначение не определяю.

Сергей увеличил расстояние между бортами и сохранил их позиции. Что бы ни находилось за створками, для перекрытия проходов им хватало собственных корпусов. Я запросил Ивара. Он посмотрел на номера и нахмурился.

— Частное сопровождение. Не моя служба.

— Их прислали для нас?

— В моём запросе два борта не нужны. Вы на своей тяге выходите, я только веду. Подождите, уточню.

Он вернулся через минуту уже без прежних шуток.

— Заявку сняли с диспетчерского согласования. Решение у безопасности. Самостоятельное перемещение запрещено, пока не ответят.

Сергей тихо выругался. Я смотрел, как второй буксир занимает место у резервного выхода. Они знали, каким путём я интересовался, потому что мы сами отправили заявку в их систему. Для этого не требовалось читать мысли или помнить неслучившийся день.

— Ивар, вы дальше участвуете? — спросил я.

— Как только мне подтвердят маршрут — да. До этого управлять вашим бортом не имею права.

— Понял. Спасибо.

— Не за что пока. И капитан… Если вам предложат принять внешнее управление ради быстрого решения вопроса, сначала проверьте, кто именно его принимает. Местные так не работают.

Связь закончилась. Я убрал маршрут со стены, оставив изображение дока.

Позвонила Наоми. Я принял вызов слишком быстро. Увидел её лицо и на мгновение снова почувствовал ладонь на груди — бесполезное прикосновение человека, который пытается понять, что ещё можно сделать с умирающим. Теперь у неё были сухие руки, ровная манжета и выражение сдержанного недовольства.

Я поймал себя на желании спросить, всё ли у неё в порядке.

— Максим, вы отменили ремонт?

— Да. Запросили выход. Потом внутреннее перемещение. Оба зависли на вашей службе.

— Я вижу. Причина отмены?

— Не хочу разбирать корабль, пока не выясню его статус.

Она чуть помедлила.

— Вчера вас всё устраивало.

— Вчера я не знал, что не могу отсюда улететь.

— Дополнительное согласование не означает запрета.

— Тогда согласуйте.

Наоми посмотрела в сторону, читая что-то, чего я не видел.

— Мне нужно поговорить с вами лично.

— Мы разговариваем.

— На борту есть другие люди?

— Сергей и Джоан. Они слышат.

— Лучше обсудить это без общего канала.

Я едва не отключил передачу по привычке: в предыдущем дне мы уже отступали к стеклу, чтобы поговорить отдельно. Потом заметил взгляд Джоан и остановился.

— Они остаются. Решение касается всего экипажа.

Наоми коротко кивнула.

— По N-0 проводится предварительная проверка прав владения и допуска к технологиям. До её завершения самостоятельный выход согласовать не смогут.

— Капитанский интерфейс тоже будете регистрировать?

Она посмотрела прямо на меня.

— Кто с вами уже говорил?

— В документах на выход ничего об этом нет. Хочу знать полный объём требований.

— Я уточню формулировки и подойду к внешнему посту. Вы сможете выйти?

— Нет.

— Максим, для разговора вас никто не собирается…

— Я останусь на корабле. Общаться можно через связь или у открытого шлюза. Без прохода внутрь.

Наоми замолчала. Она ещё не вела меня в закрытый сектор, не убеждала открыть диагностику и не говорила, что срока содержания нет. Сейчас перед ней сидел человек, который со вчерашнего вечера внезапно перестал доверять почти каждому её слову.

Я видел, как она пытается понять причину, и не мог помочь.

— Хорошо, — сказала она наконец. — У шлюза. Прошу до моего прибытия не менять положение корабля.

— А ваши буксиры?

— Какие?

Я передал номера. На этот раз пауза затянулась. По её лицу нельзя было понять, узнала ли она борта или только выясняет, почему я спрашиваю.

— Проверю, — сказала Наоми.

— Один уже перекрыл резервный выход.

— Я вижу. Оставайтесь на месте.

Она отключилась.

— Ты ей чего-то не сказал, — заметил Сергей.

— Много чего.

— Про регистрацию она удивилась.

Джоан закрыла один из своих экранов.

— Теперь они знают, что у нас есть источник. Не знают какой. Могут начать менять порядок.

Я посмотрел на два буксира. Они уже меняли его. В прошлый раз у нас было несколько часов до первого документа; теперь повод ждать размыкания исчез.

— Значит, используем оставшееся время. Джоан, выясни, что удостоверение позволяет требовать от самой станции. Сергей — подготовь выход из кармана. Без пуска, но чтобы не собираться заново.

— Уже, — сказал он. — С опорной точкой тоже пока всё в порядке. Экипаж вместе, контур цел, внешние работы не начаты. Лучше конфигурации мы за это утро не получили.

Я повернулся к нему.

— Не собираюсь переносить.

— И хорошо. Сначала выберемся, потом проверим, что изменилось к лучшему.

Он говорил о времени как об инженерной конфигурации. Я впервые за утро понял, что могу попросить его думать и об этом тоже.

— Лилу, новую привязку без отдельного обсуждения не формируем.

— Принято. Действующая точка сохранена.

Рем вызвал нас сам. На площадке у него стояли двое сотрудников безопасности.

— Максим, требуют сохранить сервисное подключение. Ссылаются на безопасную остановку работ.

Я открыл присланный им акт.

— Вы успели зарегистрировать отключение?

— Да. Как просили. И дежурный инженер подтвердил. Удерживать в безопасном состоянии нам нечего: контур не вскрыт, магистрали сняты.

Он повернулся к людям на площадке:

— Вот время окончания. До вашего распоряжения. Повторное подключение — отдельная операция. Без допуска капитана я её не начну.

Я услышал ответ, но слов не разобрал. Рем снова повернулся ко мне:

— Смену отвожу с внешней площадки. Пусть сначала между собой договорятся.

— Спасибо, Рем.

— Лучше объясните потом, что у вас происходит. Я не люблю узнавать назначение своей работы от охраны.

Он отключился на секунду раньше, чем я нашёл ответ. Сергей проверил акт и убрал схему внешних соединений.

— Всё. Назад к стенду нас теперь просто продолжением ремонта не пристегнут.

Выход нам по-прежнему не разрешали. Но одна из причин, по которым в прошлый раз Нулевой остался беспомощным, больше не работала. Люди начали уходить от Нулевого.

Я следил за ними, пока последний не пересёк жёлтую линию и не исчез во внутреннем переходе. На пустой площадке остались стойки, сложенные магистрали и древний узел с незакрытым запросом.

— Лилу, в прошлый раз стенд признал Нулевой и предложил базовое обслуживание, — сказал я. — Через этот доступ можно повлиять на блокировку дока?

— Базовое обслуживание не даёт управления доком. Расширенные полномочия тогда остались неподтверждёнными. В этой последовательности полный сервисный обмен ещё не запускался.

— А подтвердить можно без вскрытия контура?

— Запрос полномочий не связан с ремонтом. Но требуемый источник мне неизвестен.

В предыдущем дне я почти не думал об этой строке, пока нас не заперли. Сейчас она оставалась одним из немногих вопросов, который задавали не люди, желавшие забрать корабль.

— Сохрани его отдельно. Вернёмся.

Снаружи появился Наомин отряд. Людей было меньше, чем я помнил: двое остановились у поста, ещё двое — на входе в галерею. Сама она пошла к кораблю одна. Я поднялся, собираясь встретить её у шлюза. В этот момент на стене открылось уведомление управления.

Я узнал оформление раньше, чем прочитал заголовок. Особый порядок изъятия. То же основание. Тот же объект. Моё имя в строке о фактическом контроле. Но время исполнения изменилось: до момента, когда в прошлый раз мы разомкнули контур, оставалось ещё несколько часов.

— Вот и поговорили заранее, — тихо сказал Сергей.

Я вспомнил вопрос Наоми: кто уже говорил со мной о капитанском интерфейсе? Джоан была права. Отмена ремонта, две заявки на перемещение, знание неозвученных требований — всё это противник видел без всякой петли. Мы убрали удобный момент для задержания, но дали повод начать раньше.

Наоми остановилась возле корабля и прочитала распоряжение. Я видел её через внешние датчики; до корабельного шлюза она ещё не дошла.

— В боковой галерее движение, — сообщила Лилу.

Из прохода выкатилась низкая установка с белым керамическим стволом.

Я узнал её сразу. Плечи напряглись раньше, чем успел напомнить себе: я на борту. Между мной и оружием — корпус Нулевого. Рядом шёл старший принимающей группы. Тот же прямоугольный знак на груди, та же неторопливая походка.

Я невольно отступил от изображения.

— Он? — спросила Джоан.

— Да.

Сергей посмотрел на белый ствол.

— Встречу у шлюза отменяем.

— Да. Лилу, вход оставить закрытым. Говорим по связи.

Я вернулся к столу и заставил себя разжать пальцы. Подавитель по-прежнему висел на поясе. Здесь, внутри корабля, он впервые за утро не казался вещью, за которую нужно немедленно хвататься. Наоми резко повернулась к мужчине. Разговора мы не слышали: оба пользовались закрытой связью.

Она указала сначала на установку, потом на Нулевой. Мужчина ответил коротко и остановился, ожидая, пока оператор выставит опоры.

— Мощность? — спросил Сергей.

— Эта установка опасна для индивидуального контура, — ответила Лилу. — Пробитие неповреждённой внешней матрицы N-0 таким комплексом не ожидается.

— Тогда зачем привезли?

Никто не ответил. Для человека, который всё-таки выйдет из корабля, оружия хватало. Я опустил взгляд на защитный модуль.

«Он сейчас исправен?» — спросил я по капитанской связи.

«Да. Состояние соответствует утренней фиксации».

«Тогда объясни по записи: где он перестал справляться?»

«Первое попадание перегрузило контур. К следующему он не восстановился».

Я провёл пальцем по гладкому краю. Исправный модуль на запястье выглядел надёжно. Теперь я знал, почему нельзя судить о защите по тому, что ещё держишься на ногах.

«Показывай мне перегрузку сразу. Я должен понимать, осталась ли защита».

«Принято».

Пришёл запрос связи. Джоан сопоставила подпись с сохранённым удостоверением.

— Совпадает. Тот же принимающий узел.

— Принимай, — сказал я Лилу.

Голос я тоже узнал.

— Капитан Ветров. Мне поручено обеспечить вашу передачу. Покиньте корабль без сопровождения экипажа.

В прошлой последовательности мы встретились вечером у шестого причала. Сейчас он сам пришёл ко мне.

Наоми стояла в нескольких шагах, но вызов шёл напрямую, минуя её.

— На каком основании?

— Основание направлено вместе с распоряжением.

— Подождите. Я читаю.

Джоан уже открыла приложения. Я следил за её движениями и старался не торопить. После утреннего разговора это стало отдельной работой.

— Вот ограничение корабля, — сказала она. — Проверка владения и допусков. А здесь — передача тебя. Другой исполнитель, отдельное основание.

Я прочитал выделенный пункт. Действие распоряжения о передаче не зависело от завершения проверки N-0.

— Даже если с корабля снимут ограничение?

— Тебя всё равно потребуют передать.

Сергей подошёл ближе.

— Рассчитывают, что без тебя мы не уйдём. В этом они правы.

Я посмотрел на него. Приказать Лилу увести корабль я мог бы даже из чужой системы. Убедить этих двоих оставить меня там было бы значительно труднее. Возле требования вывести меня с борта стояла отметка: «Первоочередное исполнение».

— Отделить капитана от корабля, — произнёс я. — В прошлый раз они не дали мне вернуться. Теперь требуют выйти.

Лилу поставила рядом время приказа о передаче и сохранённую реплику у орудия. Я не стал включать звук. Мужчина на связи заговорил снова:

— Подтвердите получение распоряжения.

— Получил. Вы предлагаете мне выйти под ту установку?

— При исполнении требований оружие применяться не будет.

Я посмотрел на его неподвижное лицо. Он произнёс это без запинки. Возможно, даже не солгал.

— Я останусь на борту.

— Тогда придётся изменить способ исполнения.

Сергей наклонился ко мне:

— Пусть сначала объяснит, какой способ он сейчас исполняет.

Я почти ответил, но Наоми отошла от мужчины. Она остановилась сбоку от линии между установкой и шлюзом, вызвала кого-то по служебной связи, выслушала. Потом пришёл личный запрос — по тому же каналу, которым она отправляла опоздавшее предупреждение.

— Максим. Не выходите.

Я смотрел на неё через сенсорную картину. В погибшем дне она привела меня к этим людям для передачи и лишь позже попыталась остановить выстрел. Сейчас я оставался внутри, а предупреждение уже пришло.

— Почему?

— Их документ не соответствует порядку передачи, который получила моя группа. Я запросила проверку.

— В чём разница?

— Мне поручено ограничить движение N-0 и обеспечить ваше присутствие на «Тантале» до проверки. Они требуют немедленной передачи внешнему исполнителю. Подтверждения смены ответственного в моём распоряжении нет.

Джоан подняла голову. Я передал ей разговор с самого начала.

— Вы раньше не знали о передаче? — спросил я.

— О такой последовательности — нет.

Она посмотрела в сторону старшего. За её спиной двое сотрудников безопасности сместились ближе к проходу, по которому прибыла установка. Я не стал решать за них, кого они теперь собираются защищать.

— Что это меняет для нас?

— До ответа оставайтесь внутри. Не давайте повода применять силу.

— А если передачу подтвердят?

— Я сообщу.

Она не пообещала меня не отдавать. Я отметил это так же, как запомнил её руку на управлении орудия. Наоми отключилась. В общем канале старший повторил требование, теперь со ссылкой на номер пункта. Я подтвердил, что слышу его, и снова отказался выходить.

— На её месте я бы тоже не принимал чужую ответственность без подписи, — сказал Сергей.

Я смотрел, как Наоми разговаривает со старшим. Хотелось верить, что дело не только в подписи. У орудия я уже однажды положился на то, что она сможет его остановить.

— Джоан, следи за подтверждением передачи. Если придёт, нам нужно узнать сразу.

Джоан совместила приложение с полномочиями принимающего узла. Несколько строк разошлись по разным окнам.

— Есть ещё кое-что. «Носитель доступа» — отдельная категория учёта. В её определении N-0 не указан.

— Тогда к чему у меня доступ?

— Не знаю. Корабль указан в материалах о тебе, но самой категории это не объясняет. И присвоили её не сейчас.

Она показала ссылку на регистрационную запись. Время создания было закрыто, зато сохранилась отметка проверки записи при приёме нашего сервисного запроса.

— Когда мы заказывали ремонт, она уже существовала.

Я посмотрел на дату. Это было раньше опорной точки. Раньше утреннего ограничения на выход.

— То есть дело на меня было уже при подаче заявки.

— Да. И теперь у нас есть его регистрационная ссылка.

Джоан сохранила её отдельно. Лилу проверила корабельный журнал: Нулевой не запрашивал присвоения такой категории. За бортом стоял древний стенд. Я вывел рядом с человеческим распоряжением его запрос из сохранённого журнала: «Требуется источник полномочий». Люди требовали носителя доступа.

Я оставил оба текста открытыми. Сходство ещё ничего не объясняло, но запрос стенда, по крайней мере, можно было проверить, не выходя из корабля. Джоан уже открывала следующую ветку поиска. В прошлой последовательности к вечеру у нас появилось только удостоверение узла. Сейчас у неё были удостоверение, действующий документ и несколько часов, которых тогда не было.

Наоми подняла руку, останавливая своего сотрудника, и вышла на открытый служебный канал:

— До подтверждения порядка передачи моя группа в ней не участвует. Установку убрать с линии корабля. Площадка находится под ответственностью службы безопасности комплекса.

Старший ответил не сразу.

Он прочитал сообщение на своём интерфейсе, затем повернулся к ней.

— Приостановка согласована до уточнения. Требование капитану остаётся в силе.

Оператор снял руку с управления. Белый ствол начал поворачиваться; я удержался от движения назад только потому, что Сергей стоял рядом. Установка остановилась вдоль стены. Её не увезли. Группа осталась у боковой галереи. Я выдохнул и только тогда понял, как долго ждал этого поворота.

— Дверь не открываем, — сказал Сергей.

— Не открываем.

Наоми что-то коротко приказала своим людям. Они заняли посты у переходов. Даже теперь она следила, чтобы мы никуда не ушли.

— Лилу, буксиры?

На стене появилась схема. Один борт держался возле центральной галереи, второй — у резервного выхода.

— Положение не изменилось.

Я попросил наложить расчёт перехода из накопителя. Две области пересеклись с буксирами и были сняты. Третья сместилась дальше, почти к границе маневровой зоны.

— Раньше помещалось, — сказал Сергей.

— Между неподвижными конструкциями, — ответила Лилу. — При нынешнем положении бортов два ближайших направления небезопасны. Для третьего придётся пройти дальше.

Сергей увеличил расстояние и перестал хмуриться в документы: наконец появилась задача, которую можно было измерить.

— Сколько они нам оставили?

Лилу показала свободный участок и габариты корабля. Я смотрел на отметки буксиров. Оба стояли слишком удобно для тех, кто не хотел нас выпускать.

— Они знают, как мы уходим.

— Или просто перекрыли обычные выходы, — сказала Джоан. — Проверю, кто выдал координаты. Если позиции назначали вручную, у заявки должен быть автор.

Я ещё раз посмотрел на схему. В прошлой последовательности этих бортов я вообще не заметил. Приходилось терпеть, что даже собственная смерть не сделала меня осведомлённее обо всём сразу. Джоан вернулась к журналам, уже не дожидаясь моей просьбы.

Сергей развернул карту так, чтобы видеть дальнюю часть накопителя.

— А я посмотрю третий вариант. Только считать будем с запасом. Если ещё один буксир подъедет, второй раз удивляться не хочу.

Я сел. На внешнем изображении Наоми разговаривала со старшим принимающей группы. Приостановка держалась, но никто не расходился. Мы оставались запертыми на «Тантале», и корабль всё ещё нуждался в ремонте. Зато контур был цел. Сергей сидел рядом, Джоан работала, а белый ствол больше не смотрел на вход. В первой попытке я оставил корабль без хода, а потом сам оказался под охраной. Сегодня пока не отдал ничего.

На стене всё ещё оставался запрос древнего стенда. Я придвинул его к схеме дока.

— Лилу, мы можем отдельно запросить требования к этим полномочиям? Без допуска манипуляторов и без запуска ремонта.

— Могу установить соединение для обмена служебными данными. На изменение конфигурации корабля потребуется отдельное разрешение.

Сергей оторвался от карты.

— Снаружи всё отключено. Пока не разрешим открыть корпус, внутрь они не полезут.

— А запрос не примут за согласие на обслуживание? — спросила Джоан.

— Я передам только запрос сведений. Если система потребует расширить доступ, обмен будет остановлен.

Я посмотрел на Наоми. Она ждала ответа от своего начальства; старший у установки — от своего. Перед каждым из них стоял человек, который мог сослаться на следующий приказ, следующий допуск, следующую закрытую процедуру. У стенда тоже были правила. Но вчера мы хотя бы узнали, что он способен чинить Нулевой, а человеческое распоряжение на его интерфейсе не появилось. Этого не хватало для доверия. Для одного вопроса — хватало.

— Джоан, продолжай с буксирами. Сергей, проверь ограничения обмена вместе с Лилу.

Он подвинул к себе терминал.

— Уже смотрю.

Я дождался его кивка.

— Подключай. Спросим у самого «Тантала», чьих полномочий ему не хватает.

Глава 8. Свободное место

Стенд ответил раньше, чем Сергей успел закончить проверку. На его тёмной поверхности появилась тонкая светлая полоса. Она прошла от верхнего края к основанию сложенного манипулятора и погасла. Сам манипулятор не двинулся. Рядом по-прежнему стояли пустые стойки человеческого оборудования; снятые магистрали лежали на тележке, которую Рем так и не успел увезти.

— Соединение установлено, — сообщила Лилу. — Только служебный обмен. Доступ внутрь N-0 закрыт.

Для этого хватило направленного оптического канала между кораблём и приёмником стенда. Снятые магистрали оставались на месте. Возвращать физическое подключение и снова зависеть от докового оборудования мы не собирались.

Я смотрел на стенд, ожидая знакомого запроса. Вместо него на нашей схеме возникли три небольших узла. Первый загорелся ровным светом, второй несколько раз сменил яркость, третий остался серым.

— Он проверяет, кому передать вопрос, — пояснила Лилу.

— Разве мы спрашиваем не у него? — уточнил я.

— Он обслуживает корабли. Подтверждение расширенных полномочий выполняется другим узлом.

Сергей потёр подбородок.

— Даже у древних мастер не мог подписать всё сам. Рем бы оценил.

Я подождал. Где-то за корпусом несколько тысяч человек начинали обычную рабочую смену. Доставляли детали, принимали грузы, искали потерянные инструменты. Нам требовалось несколько сотен метров того пространства, по которому они ежедневно перемещали корабли. Пока получить его не удавалось ни за деньги, ни по договорённости. Серый узел на схеме не изменился.

— Ответа нет, — сообщила Лилу. — Местный стенд подтверждает собственную исправность. Проверяющий узел недоступен по этому соединению.

— Отключён? — спросил я.

— Либо недоступен путь до него. Различить по полученному ответу нельзя.

Я наклонился к изображению.

— А наш вопрос он хотя бы принял?

— Принял. Сохранил для повторной передачи. Проверка полномочий не началась.

Сергей попросил исходные данные. Лилу вывела их отдельно, без перевода, и рядом — то немногое, что смогла сопоставить с доступной нам схемой. Соединение уходило из сервисного узла в нижнюю часть дока. Дальше человеческий план показывал силовой набор станции и несколько глухих технологических объёмов.

— Это адрес? — спросил я, показывая на серую отметку.

— Логический, — ответила Лилу. — Координат у меня нет.

Я уже успел представить, как мы находим нужную дверь. Пришлось убрать из головы и дверь, и простой путь к ней. Сергей увеличил нижнюю часть схемы.

— Здесь наши проектировщики рисовали вокруг того, что нашли. Видишь, новая магистраль обходит пустое место? Пустое на плане. Внутри может быть что угодно.

Он убрал обозначения ремонтного оборудования. Без них схема стала гораздо менее понятной. Современные трассы огибали несколько крупных объёмов, сходились в тесных проходах, потом снова расходились. Я раньше принимал эти изгибы за особенности станции. Теперь смотрел на них и видел, сколько места строители оставили нетронутым.

— Они даже не знают, что у них под ногами? — спросил я.

— На этом участке — не знают, — ответил Сергей. — По крайней мере, в документации этого нет. Где смогли подключиться, используют. Где не смогли — обошли. Не будешь же резать неизвестную конструкцию только потому, что тебе трубу удобнее провести прямо.

Джоан оторвалась от своего рабочего поля и приблизила разрез.

— А мы всё это время считали нижний уровень обычным основанием дока.

— Для нас он им и был, — ответил Сергей. — Пока не понадобилось узнать, что внутри.

Я посмотрел на внешнюю картину. Обзорные окна, переходы, знакомая жёлтая разметка. За стеклом человек поправлял съехавший с плеча ремень сумки. Всё человеческое здесь было настолько убедительным, что древняя верфь легко представлялась несколькими уцелевшими механизмами, вокруг которых давно построили нормальную станцию. Теперь возникла другая мысль: возможно, люди просто заняли ту часть верфи, до которой сумели добраться. Обжили её, проложили свои трассы и назвали «Танталом». А мы судили о целом по помещениям, где получилось включить свет.

— Лилу, сколько древних систем здесь могло сохраниться?

— Данных для оценки нет, — ответила она. — Необследованный объём не обязательно содержит исправное оборудование.

— Но и пустым мы его считать не можем.

— Не можем.

Сергей вернул обозначения. Они снова сделали схему удобной, но прежнего доверия к ней у меня уже не было.

— А Рем знает что-нибудь об этих объёмах? — спросил я.

— Спросим, — ответил Сергей. — Только без обещания, что сейчас он достанет ключ и проводит нас к управлению верфью.

Лилу предложила повторить запрос через другой доступный протокол. Джоан, до этого изучавшая документы принимающей группы, подняла глаза.

— Это меняет объём доступа?

— Нет, — ответила Лилу. — Меняется способ доставки служебного сообщения.

— Тогда сохрани отдельно, какой маршрут ответил. Если оба возвращаются через один и тот же участок, дальше перебирать бессмысленно.

Второй запрос закончился так же.

Стенд был готов обслуживать Нулевой в пределах собственных возможностей, но не мог подтвердить право на большее. Я разрешил закрыть соединение. Светлая полоса исчезла, и тёмная поверхность стенда снова стала ровной.

— Всё? — спросил я.

— Для этого способа — всё, — ответила Лилу.

Она не пыталась обнадёжить меня обещанием следующего варианта. Мне это понравилось, хотя сам ответ не понравился совершенно. Я переслал Рему схему участка. Без упоминания полномочий: спросил, сохранилась ли документация на соединения древнего стенда. Ответ пришёл почти сразу.

«На наружную часть — есть. На то, что в основании, — нет. Там мы ничего не обслуживаем».

Следом он прислал старый монтажный разрез.

Изображение было беднее современной схемы, зато внизу стояла полезная пометка: доступ к внутренним трассам не обследован.

«Это не значит, что туда нельзя попасть, — добавил Рем. — Это значит, что я не знаю как. И моих людей туда не отправляйте».

Я поблагодарил. Сергей сохранил разрез и вернулся к расчёту движения. Нам не открыли станцию. Зато теперь было понятно, почему правильный вопрос пока не давал ответа. Джоан отодвинула документы в сторону.

— Нашла, кто назначил буксирам позиции.

Я повернулся к ней слишком быстро.

— Имя?

— Дежурный координатор движения. Местный. Но зоны заданы приложением принимающей службы. Он только распределил по ним свободные борта.

Она показала две схемы. На первой были номера буксиров и фамилия диспетчера, на второй — те же участки пространства без привязки к конкретным кораблям.

— Откуда приложение?

— Его включили в ограничения нашей заявки. Нам должны показывать закрытые зоны, иначе мы не сможем выполнить требование оставаться вне них. Подпись заказчика та же, что в распоряжении о твоей передаче.

— Значит, экипажи просто заняли выданные места.

— По документам — да.

— А тот, кто выбрал зоны, знал, сколько места нужно нашему переходу?

— Возможно. Пока мы знаем только, что эти зоны нам мешают. Они могут подходить и для обычного удержания корабля. Подпись связывает распоряжения, но не объясняет, как их составляли. Смотри дальше.

Вокруг каждого буксира появилась широкая полупрозрачная область. На плане они почти соприкасались.

— Они резервируют не стоянку. Им выделили пространство для сопровождения нашего борта. При перемещении Нулевого разрешённые позиции будут меняться вместе с ним.

Сергей передвинул изображение корабля к накопителю. Обе области потянулись следом, сужая свободный объём впереди.

— Вот почему не надо спорить с картинкой неподвижного дока, — сказал он. — Мы туда придём, а место уже займут.

Я представил, как уходим из сервисного кармана, добираемся до нужного участка и только там начинаем искать новый. После первого дня это выглядело неприятно знакомо.

— Лилу, буксиры успеют нас перекрыть?

— По предельным характеристикам — да, — ответила она. — Фактическое время зависит от положения корпусов и задержки команд.

— А мы можем заставить их занять не те места?

Сергей посмотрел на меня, потом снова на схему.

— Можем попробовать. Только они не обязаны ошибаться оба сразу.

Я мысленно дал команду, и служебное кресло оказалось ближе ко мне. Никакого движения я не заметил: корабль просто выбрал для него новое положение, будто заранее знал, где оно понадобится. Я всё чаще ловил себя на том, что взаимодействую с Нулевым автоматически, без слов и жестов.

Я сел. Впервые за утро мне хотелось сделать это не потому, что подкашивались ноги, а чтобы спокойно обдумать следующий шаг. Нам не требовалось победить буксиры или заставить диспетчера открыть внешний шлюз. Даже выбираться из «Тантала» обычным способом было необязательно. Нулевому требовался свободный объём на несколько секунд. Свободное место. На огромной верфи оно находилось повсюду — и всякий раз оказывалось слишком тесным для нас или уже занятым по чьему-то распоряжению.

Работали мы недолго, но за это время я успел трижды предложить путь, который Сергей отверг. Первый проходил слишком близко к жилому переходу. Во втором Нулевой помещался, а область перехода пересекала соседний ремонтный карман. Третий требовал резко разогнаться в сторону закрытых ворот, рассчитывая, что охрана предпочтет их открыть.

— Они могут предпочесть прочную стену, — сказал Сергей. — А я бы предпочёл не выяснять, у кого прочнее.

— Я не собираюсь таранить ворота.

— Тогда этот вариант сразу вычёркиваем. Не будем строить манёвр на том, что кто-то вовремя угадает твоё нежелание разбиться.

Я убрал маршрут. Раздражение осталось, но направить его на Сергея не получилось: он смотрел на те же препятствия, что и я, и действительно искал выход. Наконец Лилу предложила использовать нижний край накопителя. Туда не требовалось пробиваться через внешний шлюз. Нужно было выйти из сервисного кармана, пройти вдоль пустой разгрузочной зоны и подняться над поперечной грузовой линией. Дальше открывался достаточно широкий участок. Буксир у резервного выхода мог перекрыть его, но для этого ему пришлось бы развернуть корпус и сместиться вниз.

Второй находился по другую сторону центральной фермы. Напрямую к нам он не проходил.

— Если сначала показать движение к центральной галерее, — сказал Сергей, — ближнему понадобится время, чтобы вернуться. Мы не быстрее его вообще. Мы можем оказаться быстрее на одном коротком участке.

— Насколько коротком? — спросил я.

Лилу выделила последний отрезок пути.

— При подтверждённом смещении ближнего буксира запас составит несколько секунд, с учётом формирования перехода, — сообщила Лилу. — Если он останется на месте, переход не начинаем.

— И если на линии появится человек, — добавил я.

— Отменяем заход и уходим на безопасную остановку, — подтвердила Лилу.

Сергей переключил изображение на повреждённый контур.

— Ещё одно. Сам манёвр корабль выдержит. Но долго греть системы в готовности к переходу я бы не стал. Нам после этого ещё переходить.

На графике нагрузка росла раньше, чем корабль должен был исчезнуть с «Тантала». Нулевому требовалось подготовить стабилизатор; повреждение никуда не делось от того, что я отказался его чинить.

— Одну попытку выдержим? — спросил я.

— На один проход запаса хватит, — ответил Сергей. — Если место перекроют, отводим мощность и возвращаемся. Не висим перед буксиром, пока ты убеждаешь его отъехать.

Лилу отметила предел допустимого нагрева. Никакой вероятности рядом не было. Всего лишь линия, за которую мы договорились не заходить. Я посмотрел на карту ещё раз. В дальнем конце разгрузочной зоны висела широкая ремонтная рама, сдвинутая к стене. По рельсам она могла перекрыть весь проход, как решётка.

Сергей запросил её рабочий цикл у Ивара. Лоцман прислал характеристики без приветствия, а затем вышел на связь.

— Если вы решили протиснуться под рамой, сразу скажу: не пройдёте. Она для того и ездит, чтобы держать борт по всей высоте.

— Сколько ей нужно, чтобы перекрыть линию? — спросил я у Ивара.

— Из парковки? В рабочем режиме около половины минуты. Но у вас туда нет допуска.

— Я помню.

— Хорошо бы. Потому что я сейчас объясняю устройство дока, а не веду ваш корабль.

Он отправил схему креплений и отключился. Я не стал просить его обойти запрет. Лилу наложила цикл рамы на наш маршрут. Если команда на перекрытие придёт в момент смены направления, мы успевали пройти. Если рама начнёт двигаться раньше, разгон отменяется.

Изображение её привода оставалось доступно корабельным датчикам почти до самого поворота. Мне хотелось сказать: значит, всё учли. Вместо этого я попросил показать, где мы сможем остановиться. Сергей выделил три участка. Ни один не был удобным, но на каждом Нулевой помещался целиком и мог погасить движение, не задев фермы.

— Вот теперь похоже на план, — сказал он.

Снаружи Наоми разговаривала с двумя сотрудниками. Старший принимающей группы стоял отдельно. Установку оставили у стены, оператор сидел на низком ящике и что-то ел, держа упаковку обеими руками. Я смотрел на него дольше, чем требовалось. Этот человек сегодня ещё не стрелял в меня. В моей памяти от его установки всё ещё пахло горелой тканью.

Я открыл канал с Наоми.

— Мы готовы освободить сервисный карман. Корпус закрыт, всё внешнее оборудование отсоединено. Уберите людей с площадки.

Она посмотрела вверх, в сторону корабля.

— Разрешения на перемещение нет.

— Знаю. Но если мы всё-таки начнём двигаться, я хочу, чтобы под нами никого не оказалось.

Наоми несколько секунд молчала.

— Максим, это официальное предупреждение о манёвре?

— Да. На малой тяге, внутри дока. На проходы с людьми корабль не пойдёт.

Она сразу отдала распоряжение. Сотрудники начали отходить за жёлтую линию; оператор поднялся с ящика, прижал упаковку локтем и покатил установку к галерее.

— Вы только что дали мне основание перекрыть рабочую зону, — сказала Наоми.

— Я дал вам возможность вывести людей.

— Одно другому не мешает. Оставайтесь на месте. Приостановка вашей передачи ещё действует, но распоряжение о корабле никто не отменял.

Наоми отключилась прежде, чем я ответил. Вокруг Нулевого погасли разрешающие огни внешних платформ.

— Теперь она ждёт, — сказал Сергей.

— Пусть. Иначе люди остались бы внизу.

Он кивнул и занял рабочее место. Джоан свернула всё, кроме движения буксиров и служебных уведомлений о закрытии зон. Я попросил Лилу добавить к моей карте её данные и поле Сергея. Поверх маршрута легли графики, подписи и меняющиеся границы; на мгновение я потерял даже нужный поворот.

— Сергей, как ты в этом разбираешься?

— Я смотрю на нагрев. А ты зачем смотришь на всё?

Я убрал подробности, оставив маршрут, места остановки и предупреждение о пределе нагрузки.

— Изменение по буксирам — сразу мне, — попросил я Джоан. — Сергей, по теплу тоже.

Они подтвердили. На моей карте стало меньше сведений, зато я снова видел, где придётся принимать решение. Лилу проверяла освобождение площадки по корабельным датчикам, не полагаясь только на станционный сигнал. Последним уходил сотрудник у сервисного поста.

Он подобрал оставленный кем-то футляр, заглянул внутрь и понёс его с собой. Я поймал себя на том, что тороплю его мысленно. После того, как попросил вывести людей ради их безопасности.

— Площадка свободна, — сообщила Лилу.

— Начинай, — разрешил я.

Пол под ногами остался неподвижным.

На внешнем изображении медленно поползла вниз жёлтая линия. Только так я понял, что Нулевой поднялся над ремонтными опорами.

— Внутренняя компенсация приняла ускорение, — сообщила Лилу.

Я разжал пальцы на краю стола. Тело всё ещё ждало толчка, хотя корабль уже двигался. Тёмный корпус прошёл мимо сложенных манипуляторов. Между бортом и ближайшей стойкой осталось несколько метров, и всё равно мне захотелось втянуть плечи.

Сергей попросил развернуть боковой обзор вдоль внутренней стены. Изображение с наружных датчиков легло на неё во всю высоту; ребро фермы медленно прошло мимо моего плеча. Я знал, что за картинкой остаётся корпус, и всё-таки удержался от шага в сторону с некоторым трудом.

Лилу вела корабль сама. Я задавал цель; пытаться поправлять его движение руками сейчас было бы примерно так же полезно, как помогать хирургу держать скальпель. Джоан сообщила о новом предупреждении диспетчерской. Я подтвердил приём, не открывая голосовой канал.

Мы выходили к центральной галерее. Буксир у резервного прохода развернулся первым. Его короткий корпус сместился к верхней границе назначенной зоны, освобождая нижний путь. Второй начал заходить с противоположной стороны фермы.

— Оба получили новые задания, — сказала Джоан. — Закрывают выход к центральному шлюзу.

— Ближний ещё не ушёл, — предупредил Сергей.

Я видел. Несколько метров его кормы по-прежнему пересекали объём, который нам требовалось оставить свободным. Захотелось начать поворот заранее, выиграть хотя бы секунду. Я ничего не сказал. Буксир поднялся выше.

— Нижний маршрут доступен, — сообщила Лилу.

— Идём по нему, — сказал я.

Нулевой изменил направление. На картине дока центральная ферма быстро ушла вправо; ремонтный карман остался позади. Я видел раскрытый накопитель и дальнюю стену, которая ещё несколько минут назад казалась недостижимой.

— Начинаю подготовку стабилизатора, — сообщила Лилу.

График на рабочем поле Сергея пошёл вверх. Ближний буксир остановил смещение. Теперь ему требовалось развернуться и вернуться вниз.

Он начал это почти сразу, но Нулевой уже проходил над грузовой линией.

— Успеваем, — сказал Сергей. — Пока.

Я держался за край стола, хотя внутри корабля не чувствовалось ни ускорения, ни поворота. Ногам не во что было поверить. За корпусом многотонные конструкции сдвигались относительно нас, а на столе стояла забытая чашка с остывшим чаем.

Джоан увеличила изображение рамы.

— Начала движение.

Лилу отметила раму на нашем пути. Мы должны были пересечь линию раньше, чем она успеет дойти до середины. Первые мгновения всё совпадало с расчётом. Потом рама ускорилась. Сергей резко подался вперёд.

— Лилу, тормози!

На схеме погас маршрут к переходу. Нулевой начал гасить скорость; рама продолжала скользить поперёк разгрузочной зоны, перекрывая свободный объём.

— Перехожу на запасную позицию, — сообщила Лилу.

— Над рамой можно пройти? — спросил я.

— Там нет места для формирования перехода, — ответила она. — Выше находится ферма накопителя.

Я и сам уже видел ферму. Просто хотелось, чтобы Лилу знала о ней что-нибудь другое. Нулевой сместился назад и в сторону. Светлый край рамы прошёл перед нами, достаточно близко, чтобы на изображении стали видны потёртости на креплениях.

Она двигалась без груза, с убранными упорами, и ни на мгновение не пыталась захватить Нулевой. Ей хватило оказаться между нами и свободным пространством. За ней появился буксир. Он вернулся в нижнюю часть зоны и замер именно там, где мы собирались запускать переход.

— Повторный заход? — спросил я.

— Нельзя, — ответил Сергей. — Сначала снимаем нагрузку.

График ещё не дошёл до предела. Оставался небольшой запас, и я несколько секунд смотрел только на него. Хватит ли, если пройти ближе к стене? Если заставить буксир отступить, начав подготовку прямо перед ним? Вместе с этими вопросами пришла другая мысль, настолько удобная, что я едва не принял её за довод. В худшем случае я снова открою глаза возле чашки. Расскажу, где ошиблись, и мы попробуем иначе.

Я посмотрел на Сергея. Он ждал команды, положив ладонь возле схемы отвода тепла. В прошлый раз он бежал ко мне через док. Я умер раньше, чем узнал, успел ли он добраться. А потом? До этого «потом» для меня означало утро на Нулевом. Но я не видел, что стало с Сергеем там, у причала. Если тот мир никуда не исчез, он всё-таки добежал до моего тела.

Джоан осталась на связи, на которой ей больше никто не ответил. Наоми стояла рядом с человеком, которого не смогла уберечь от выстрела. А корабль остался без капитана. Я не знал, было ли это. И не знал, почему до сих пор так легко считал, что ничего этого быть не могло.

— Макс, решение, — напомнил Сергей.

На схеме область перехода по-прежнему пересекала чужой борт. Внутри были люди. Рядом со мной — Сергей и Джоан, которым я собирался предложить риск, ставший для меня самого подозрительно дешёвым. Никакого нового свободного пути я не нашёл. Только успел придумать, почему могу ещё раз не вернуться.

— Лилу, подготовку перехода отменить. Отходи в карман.

— Принято, — ответила Лилу.

Сергей выдохнул и провёл ладонью по затылку. Нулевой уходил тем же путём, по которому только что почти выбрался. Буксиры не приближались. Рама остановилась на линии и оставила нам обратный проход. Я понял это раньше, чем пришёл вызов.

— Максим, возвращайтесь в сервисную зону, — сказала Наоми. — Вашу траекторию назад не перекрывают.

— Вижу.

— После остановки не запускайте новый манёвр. Вы уже получили все предупреждения.

— Рама — ваша работа?

Она не ответила сразу.

— Я отвечаю за удержание корабля в доке.

— Она двигалась быстрее рабочего режима.

— В рабочем режиме на ней стоит судно и рядом находятся ремонтники. Сейчас она пустая, участок освобождён. Вы сами настояли.

Мне захотелось сказать что-нибудь очень злое. Не потому, что она была неправа. Наоборот. Чтобы остановить нас, Наоми оказалось достаточно перекрыть проход. Знать устройство перехода ей для этого не требовалось.

Я предупредил о манёвре, она убрала людей и получила возможность двигать пустую раму быстрее.

— Возвращаемся, — сказал я.

Наоми кивнула.

— Площадку сохраняю свободной.

Связь закончилась. Я смотрел на её изображение, пока Лилу не убрала его, освобождая место для схемы захода. В сервисный карман мы вошли без удара и без выстрелов. Ремонтные опоры остались внизу, внешние соединения — отключёнными.

Нулевой удерживал положение сам.

— Корпус цел, — сообщила Лилу. — Изменений повреждённого участка не обнаружено. До повторной готовности стабилизатора требуется отвод накопленного тепла.

Сергей проверил показания и откинулся на спинку служебного кресла.

— Вовремя остановились.

Он попробовал подняться, задержался на краю кресла и осторожно разогнул больную ногу. Ткань над коленом натянулась, помогая закончить движение.

— Отпустило? — спросил я.

— Нет, болит. Но встать уже не целая работа.

Он перенёс вес на ногу, проверил ещё раз и сел обратно, придвинув показания охлаждения.

Я отпустил стол. На ладони осталась красная полоса от края.

— Лилу, что стало с той последовательностью после моей смерти?

Сергей повернул голову. Джоан тоже перестала работать.

— У меня нет наблюдений за её состоянием после возврата, — ответила Лилу.

— Она исчезла? — уточнил я.

— Подтвердить это не могу, — сказала Лилу. — При возврате наблюдаемое состояние соответствовало зафиксированному в опорной точке. Твоя память и мои журналы прежней последовательности сохранились. Продолжила ли она существовать отдельно, данных нет.

Я провёл большим пальцем по красной полосе. Боль была слабой, совершенно обычной.

— Значит, там вы могли остаться без меня.

Джоан посмотрела на Сергея, затем снова на меня.

— Могли. А могли и не остаться. Этого мы пока не знаем.

— Я как раз про «не знаем».

Мне хотелось спросить ещё что-нибудь, добиться ответа, с которым стало бы проще. Но Лилу уже сказала всё, что могла подтвердить. Я вспомнил, как легко возле рамы представил следующее утро. Если бы собственное возвращение позволяло бросать остальные вопросы вместе с мёртвым телом, я бы очень быстро научился пользоваться этой возможностью.

— Когда решаем, стоит ли рисковать, считаем, что последствия останутся, — сказал я. — Пока не узнаем другого.

Сергей помолчал, потом кивнул.

— Я и раньше так считал.

Он не пытался меня задеть. У него просто никогда не было оснований считать иначе. Я вернул на рабочее поле запись манёвра.

— Мы могли узнать про ускоренный режим?

— Могли запросить, — ответил Сергей. — В присланных характеристиках его нет. Я проверил рабочий цикл и решил, что этого достаточно.

— Я тоже согласилась с расчётом, — сказала Лилу. — При отсутствии подтверждённых предельных скоростей запас был недостаточным.

Никто не стал объяснять мне, что теперь нужно запомнить урок. Я и так смотрел на замершую раму. В прошлый раз мы бежали через нижнюю линию, и она вообще не участвовала в происходящем. Из моей смерти о ней нельзя было узнать ничего.

Джоан молча передала запрос на полные характеристики привода в нашу рабочую очередь.

— Ивару пока не звони, — сказал я. — Он предупредил, что нас не ведёт.

— Я запрашиваю документацию, — ответила она. — Ругаться с ним будешь сам, если захочешь.

Я впервые за последние несколько минут усмехнулся.

На внешнем изображении Наоми стояла у входа в галерею. Чуть дальше старший принимающей группы читал что-то на терминале. Он не участвовал в манёвре. Ему не понадобилось даже приказывать оператору снова развернуть ствол.

— С передачей есть новости? — спросил я.

Джоан проверила документы.

— Подтверждения пока нет. Но нам прислали на согласование схему перемещения N-0 под внешним сопровождением.

Я посмотрел на неё.

— Куда?

— Место назначения закрыто. Указано освобождение ремонтной зоны. Исполнитель тот же.

Сергей сел ровнее.

— Вот теперь им буксиры понадобятся по назначению.

Я представил Нулевой внутри транспортной рамы. Не вскрытый, не побеждённый, с исправной связью и достаточным запасом энергии. Просто зажатый среди чужих конструкций, которые не оставляют объёма для перехода. Корабль можно увезти вместе с нами, если мы позволим себя закрепить.

— Заявка или разрешение?

— Пока заявка, — ответила Джоан.

Я попросил Лилу предупредить о любом сближении буксиров. Потом открыл Наомин канал. Она ответила сразу, будто ждала.

— Мы остановились, — сказал я. — Подключать оборудование, принимать буксиры и открывать корпус не будем. Заявку на наше перемещение вы видели?

— Видела. Без согласованного способа фиксации техническая служба её не примет.

— А когда согласует?

— Тогда появится другое распоряжение.

Я помолчал. Она тоже. Обещания, которые мне хотелось услышать, Наоми упорно не произносила.

— Нам нужен разговор с тем, кто вправе изменить условия удержания, — сказал я наконец. — Не передать возражение выше. Изменить.

— Я могу пригласить уполномоченного управления.

Холт. Папка, которой он не пользовался, обещание рассмотреть компенсацию, пока я сидел за закрытой дверью.

Мне пришлось напомнить себе, что сегодня он ещё ничего мне не предлагал.

— Приглашайте. По связи. Экипаж участвует.

— Хорошо.

— И пусть заранее пришлёт условия целиком. С приложениями и указанием, кто получит результаты проверки.

Наоми посмотрела на меня внимательнее.

— Речь пойдёт о доступе к кораблю. Вы готовы это обсуждать?

— Обсуждать — да. Разрешение на доступ я не давал.

— Я различаю эти вещи, Максим.

Она отключилась. Я ещё несколько секунд смотрел на пустое окно. Сергей не стал спрашивать, зачем я согласился на разговор, от которого уже отказался в прошлый раз. Джоан спросила.

— Тогда мы выясняли, куда отправят мои данные и сколько меня будут держать, — ответил я. — Сейчас пусть объяснит, что собирается делать с кораблём. И что готов дать за доступ, которого у него нет.

— Может прислать те же условия.

— Может. Но я уже не сижу в его комнате. Пусть сам решает, достаточно ли прежнего предложения.

Она обдумала это и открыла запись Холта без звука.

— Сначала запросим порядок проверки по отдельным пунктам. Не будем помогать ему прятать всё в одно согласие.

Сергей вернул на стену схему основания стенда.

— А я пока разберусь, куда уходит эта трасса. До следующего манёвра всё равно придётся ждать охлаждения.

Я кивнул и снова посмотрел на док. Рама стояла поперёк прохода, буксиры держали назначенные зоны. Мы не ушли. Зато вернулись сами, с целым кораблём и всеми людьми на борту. В этот раз для исправления ошибки не потребовалось умирать.

Лилу сообщила о входящем документе. Условия предварительного соглашения, отправитель — Даррен Холт.

Я открыл их. Первая страница была знакомой: проверка происхождения, доступ комиссии, содержание экипажа. Лилу сопоставила пакет с сохранённым и выделила добавленное приложение. «Подтверждение представительских полномочий».

— В прошлый раз этого не присылали, — сказала Джоан.

Я прочитал заголовок ещё раз.

— У стенда не получилось подтвердить полномочия. Теперь Холт присылает приложение почти с тем же названием.

— Два источника, Максим, — сказала Джоан. — Стенд использовал древний служебный протокол. Лилу передала его смысл на Общем. Это приложение написала современная администрация. Пока мы сравниваем юридический термин с переводом технического запроса.

Перед глазами и то и другое выглядело одинаково понятным. Я уже почти не замечал, что говорю и читаю на Общем; тем легче было принять знакомую формулировку за знакомую вещь.

— Значит, сходство ничего не даёт?

— Даёт вопрос. Доказательством станет, например, уведомление, которое ушло со стенда к людям Холта. Если оно вообще было.

— Соответствие терминов не устанавливает связь между процедурами, — подтвердила Лилу.

— Тогда проверь, предусмотрены ли уведомления о нашем обращении и есть ли следы фактической отправки, — сказал я. — Джоан, посмотри, что именно они предлагают подтвердить.

— Проверю доступную часть обмена, — ответила Лилу. — Что происходило за пределами соединения со стендом, без дополнительных данных установить не смогу.

Снаружи Наоми отвела своих людей от площадки, оставив двоих у поста. Белую установку больше не было видно. Я открыл ответ Холту.

— Готов обсудить условия, — сказал я. — Начнём с последнего приложения.

Глава 9. Ответная сторона

Холт появился на связи, когда за его спиной ещё закрывалась дверь. Положил на стол папку, поправил её и только потом посмотрел на нас. В прошлый раз я запомнил эту папку лучше, чем его лицо. Теперь поймал себя на том, что жду знакомого движения рук.

Он сделал другое: убрал папку за край изображения.

— Капитан Ветров. Даррен Холт, управление комплекса. Мне сообщили, что вы готовы обсуждать предварительное соглашение.

— Последнее приложение. Что именно вы хотите подтвердить?

— Ваше право давать обязательные для корабля распоряжения.

— Вы только что пытались остановить корабль, который выполнял мои распоряжения. Что осталось непонятным?

— Кто несёт ответственность за следующие.

Сергей перестал перебирать схему охлаждения. Джоан вывела приложение рядом с изображением Холта. Мы сидели в общей рабочей зоне Нулевого; наружу уходили только голоса, которые Лилу по нашему разрешению включала в разговор. Холт видел меня и тех, кто подходил к столу. Наши документы и служебную картину дока ему не передавали.

— Объясните, — сказал я.

— Вы просите изменить режим удержания. Техническая служба должна знать, с кем согласовывать работы и чьи подтверждения принимать. До сих пор у нас есть ваши заявления и наблюдения сотрудников. Для отдельного разрешения требуется зарегистрировать ответственное лицо.

«Вторая страница, — подсказала Джоан по внутренней связи. — Он пока говорит только о первой».

Я перевёл взгляд. За вполне разумным подтверждением шло согласие на использование зарегистрированного допуска технической комиссией. Без списка операций и без даты окончания.

— А здесь вы предлагаете комиссии действовать от моего имени.

— В пределах проверки.

— Которые вы определите потом.

Холт чуть подался к камере.

— Максим, если каждое действие придётся согласовывать отдельно, работа займёт значительно больше времени.

— Начнём с одного. Посмотрим, сколько займёт оно.

Я ожидал возражения. Вместо этого Холт открыл документ и выделил спорный абзац.

— Предложите редакцию.

Джоан посмотрела на меня. В её глазах впервые за этот разговор появился интерес. Снаружи проехала ремонтная тележка. На ней лежал широкий фиксирующий захват с раскрытыми опорами. Рабочий остановился возле границы нашей площадки и стал ждать. В нижней части внешней картины Лилу оставила отметку расстояния до него.

— Это для нас? — спросил я Холта.

Он посмотрел куда-то в сторону.

— Идёт подготовка к возможному перемещению.

— Пока мы разговариваем?

— Подготовка не означает начала операции.

— Тогда не будем тратить время. Мы подтверждаем, что корабль принимает мои команды. Вы разрешаете техническую проверку и подготовительные работы по ремонту. Без допуска комиссии внутрь, без подключения к моей нейросети и без передачи кому-либо права действовать за меня.

— Полный ремонт сейчас согласован не будет.

— Я сказал «подготовительные работы».

Сергей придвинулся к столу.

— Наружная диагностика, проверка стенда, подбор оснастки. Контур корабля не размыкаем. Вам всё равно придётся выяснить его состояние, прежде чем тащить куда-либо.

Холт выслушал его и попросил перечень. Сергей отправил уже подготовленный список. На его составление ушла часть времени, пока я разговаривал; я даже не заметил, как он успел.

— И на время проверки, — добавил я, — никакого сближения буксиров и крепления оборудования к корпусу.

— При условии, что N-0 сохраняет положение и не предпринимает действий по выходу из дока.

— Сохраняет.

Холт прочитал перечень. Его внимание задержалось на проверке древнего стенда.

— Зачем это?

— Потому что вашим оборудованием наш корабль не починить, — ответил Сергей. — А это оборудование хотя бы понимает, что сломано. Прежде чем открывать корпус, я хочу знать, что оно закончить работу способно.

— Мастер Рем подтвердит необходимость?

— Спросите у него.

Мне хотелось добавить что-нибудь о том, как много подписей требуется, чтобы разрешить людям работать. Я промолчал. Холт уже отправлял запрос, и это было полезнее любой удачной реплики. Пока он ждал ответа, Лилу заговорила только со мной:

«В доступном обмене со стендом уведомления современной администрации не обнаружены. Полный внутренний журнал стенда недоступен».

«Приложение могло появиться без него?»

«Да. Его содержание не требует сведений о древнем запросе».

Я передал результат Джоан. Она коротко кивнула и продолжила править текст. Одно подозрение пока ничего нам не дало. Зато из-за него мы внимательно прочли абзац, который Холт предпочёл бы оставить без обсуждения. На разрешение ушло ещё несколько минут.

Сергей согласовал с Ремом нагрузку на станционные линии, Джоан вычеркнула право расширять проверку «при выявлении дополнительных обстоятельств», Холт вернул пункт об остановке при опасности. Этот мы оставили. Вместо согласия на всё получился небольшой документ: один проверочный цикл, подготовка оснастки и осмотр наружных соединений. Любое продолжение требовало нового разрешения.

— Ограничения на перемещение сохраняются, — сказал Холт. — Разрешение действует на указанные работы. Остальные распоряжения не отменяются.

— В том числе о моей передаче?

— Этот вопрос рассматривается отдельно.

— Вы можете его отменить?

— Нет.

Он произнёс это без прежних обходных формулировок.

Я отметил про себя ответ и подтвердил согласованный текст. На внешней площадке рабочий получил сообщение. Посмотрел на захват, потом на Нулевой и покатил тележку обратно. Сергей проводил её взглядом.

— Уже неплохо.

— Что именно?

— Впервые сегодня от нас что-то увезли по нашей просьбе.

Для подтверждения управления Холт предложил открыть жилой шлюз.

— Нет, — сказал я.

— Без прохода сотрудников. Только открытие и закрытие.

— Отказ тот же.

Джоан вывела схему наружного участка корпуса, обращённого к измерительной стойке Рема.

— Можно изменить форму поверхности. В пределах нескольких сантиметров. Последовательность задаёт проверяющий непосредственно перед выполнением, результат регистрируют его приборы. Вам нужно установить, что капитан управляет кораблём, или осмотреть шлюз?

— Первое, — ответил Холт после короткой паузы.

— Тогда этого достаточно.

Лилу подтвердила возможность. Нулевой уже умел локально менять внешнюю матрицу; для небольшой контрольной фигуры не требовалось ни открывать внутренние объёмы, ни нагружать повреждённый стабилизатор. Я разрешил только выбранный участок. Сергей проверил расстояние до оборудования Рема.

На площадке поставили измерительную стойку. Мастер сам развернул её к нам, провёл ладонью перед датчиком и отошёл за жёлтую линию. Рядом остановилась Наоми. Она прочитала разрешение на своём интерфейсе, затем посмотрела на корпус.

— Участок свободен, — сообщила она в служебном канале. — Можно начинать.

Холт прислал рисунок: три невысоких выступа, один смещён относительно остальных. Никакого тайного смысла — только неровная геометрия, которую трудно получить случайно. Я подтвердил рисунок Лилу. На тёмном борту проступили три грани. Я ждал, что разойдутся пластины или хотя бы появится шов. Но отражение докового светильника просто изогнулось и легло вдоль нового ребра.

Рем шагнул к измерительной стойке, словно не доверяя изображению на терминале. Сергей увеличил участок, проследил за бликом и тихо выдохнул:

— Ни одного стыка…

Я поймал себя на желании провести по грани ладонью.

— Соответствует, — сказал Рем.

Холт изменил положение одного выступа. Я передал вторую команду. Грань опустилась, соседний участок корпуса приподнялся. Сергей всё ещё рассматривал поверхность. Наоми проследила за движением Рема, задержала взгляд на изменённой поверхности и подняла глаза к кораблю.

Мне вдруг стало хорошо от того, что Нулевой просто делает то, о чём я прошу. Не спасает от выстрела, не возвращает меня из смерти. Выполняет небольшую, понятную работу. В этом было что-то почти домашнее.

— Достаточно, — сказал Холт.

Я вернул поверхности прежнюю форму. Рем сохранил измерения, и через несколько секунд в документе появилась его техническая подпись. За ней — подтверждение управления. Джоан проверила, что к нему не добавилось нового текста.

— Готово, — сказала она уже нам. — Они зарегистрировали тебя как лицо, чьи команды исполняет корабль. Право собственности этим не установлено. Допуск комиссии не выдан.

Сергей поднялся.

— Теперь можно потратить остаток разрешения на что-нибудь, от чего кораблю станет лучше.

Рем не заставил себя ждать. Двое рабочих вывезли к стенду пустую контрольную раму. В середине висел короткий матовый цилиндр, по бокам тянулись тонкие линии датчиков. На схеме он выглядел сложнее, чем снаружи.

— Испытательный образец, — пояснил Сергей, заметив мой взгляд. — На нём проверяют, как оборудование принимает нагрузку. Нулевой открывать не будем.

— Стенд знает, что с ним делать?

— Базовый цикл знает. Рем его проводит после обслуживания. Сегодня мы выбрали расширенную проверку: стенд дополнительно проверит источники измерений и запросит подтверждение нагрузки у рамы. И отчёт получим полный, а не зелёную отметку в терминале.

Сергей развернул рядом два набора данных: привычный человеческий перечень измерений и перевод служебных состояний древнего узла. Лилу восстановила оптическое соединение. На тёмной конструкции снова зажглась тонкая полоса.

Я машинально посмотрел на время и тут же убрал его. В погибшей последовательности мы уже разбирали бы корабль. Здесь корпус оставался закрытым, манипуляторы готовились работать с чужим цилиндром, а я находился рядом с экипажем. От часов сейчас требовалось только показывать, сколько длится проверка.

Рем закрепил раму. Проверил упоры, заставил второго рабочего повторить проверку с другой стороны и отвёл людей. Манипулятор разложился над платформой; его тонкая оконечность зависла перед образцом, почти касаясь поверхности.

— Принимает, — сообщил Рем. — Начинаю нагружение.

Цилиндр медленно потемнел от середины к краям. Датчики показывали рост температуры. Через несколько секунд один из крепёжных узлов сместился, передавая вес древнему механизму. Тот удержал его без заметного движения. Сергей перестал откидываться на спинку кресла. Теперь он сидел, упершись локтями в стол, и следил за двумя графиками сразу.

— Рем, задержи на этой ступени.

— В допуске ещё половина.

— Вижу. Сравни правый датчик с независимым.

Мастер наклонился к стойке. На человеческом терминале оба значения почти совпадали. В отчёте стенда рядом с одним из них мигала пометка, которую Лилу пока оставила без перевода.

— Это проверка происхождения измерения, — сказала она после сопоставления. — Значение принято. Источник не подтверждён.

— Сам датчик неисправен? — спросил я.

— Пока оснований так считать нет.

Джоан придвинула к себе журнал.

— Рем, ваш терминал получает данные прямо со стенда?

— Через переходный блок. Иначе он вообще ничего не получает.

— Нужен журнал блока за текущую проверку. С обеих сторон соединения.

— По корабельному каналу стенд сообщает результат запроса, — пояснила Лилу. — Подробности собственной работы он выводит на местную линию обслуживания. Прямого доступа к ней у нас пока нет.

Холт оставался в канале наблюдения. Он заметил новый запрос.

— Это входит в согласованный перечень?

Рем ответил, не поднимая головы:

— Проверка обмена со стендом. Третий пункт. Я подписывал.

Над платформой загорелся жёлтый индикатор. Нагружение остановилось, но образец остался в захвате.

— Он удерживает, — сказал Сергей, прежде чем Лилу успела объяснить остановку. — Смотри: нагрузка ровная, захват не уходит. Ждёт кого-то снаружи?

— Верно. Стенд ждёт подтверждения продолжения, — ответила Лилу.

Сергей коротко кивнул, ещё раз сопоставив положение манипулятора с показаниями.

— Так дай, — сказал я.

— Запрос адресован устройству, которое подаёт испытательную нагрузку. Это оборудование «Тантала».

Рем ткнул пальцем в свой терминал.

— А у меня никакого запроса нет.

Полоска готовности на терминале Рема продолжала двигаться к концу.

— Не подтверждай ничего вслепую, — сказала Джоан. — Сергей, сколько можно держать образец?

— В этом режиме — достаточно долго. Рем, оставь питание как есть. Возврат рамы пока не запускай.

Мастер молча убрал руку от панели. Джоан открыла пришедший журнал. Несколько строк выделились, исчезли, появились снова уже рядом с древними сообщениями. Я видел, как она сводит времена, и старался не спрашивать каждую секунду, нашла ли она что-нибудь.

Снаружи к посту шли двое в серой технической форме. На груди у одного был прямоугольный знак принимающей службы. Он остановился перед Наоми, показал документ и указал на стойку Рема. Лилу приблизила изображение. Звука с этой точки у корабля не было; о чём они говорили, мы узнали, когда Наоми включилась в общий служебный канал.

— Мастер, к оборудованию направлен специалист принимающей стороны. Проверка регистратора и подключений.

— После завершения цикла, — ответил Рем.

— Он ознакомится без вмешательства.

Сотрудник прошёл к стойке. Его спутник остался у ограждения с жёстким футляром.

Сергей посмотрел на меня. Я открыл разрешение, но Джоан уже выделила нужную строку.

— Холт, никаких изменений состава подключения в ходе проверки. Это ваше условие.

— Специалист вправе установить, соответствует ли подключение заявленному.

— Смотреть может. Отключать — после безопасной остановки.

Холт не возразил. Наоми подошла ближе к стойке.

Специалист выслушал Рема. Снял нижнюю крышку шкафа, открыл схему и показал на небольшой плоский блок. Мастер ответил что-то короткое. Затем в нашем канале появился его голос:

— Он требует убрать местную запись. Поставить их регистратор.

— Сейчас нельзя, — сказал Сергей. — Через этот блок проходит подтверждение окончания цикла.

— Я ему объясняю.

Джоан подняла ладонь, прося тишины. Я замолчал раньше, чем успел вступить в спор.

— Нашла. Рем, у вашего блока есть режим записи исходного потока без обработки?

— На сервисном разъёме.

— Он задействован?

— Нет. Нужен отдельный считыватель.

— Подключите. Основную линию не трогайте.

Она повернулась ко мне.

— Блок не пропускает часть сообщения в терминал. Там старая таблица допустимых ответов. Всё, чего в ней нет, он записывает как повтор и ждёт следующего.

— Поэтому Рем не видит вопроса?

— Да. Проверю по исходному потоку. Если совпадёт, сможем вернуть стенду правильный ответ через штатный сервисный ввод.

— А наш запрос к нижнему узлу тоже проходит здесь?

— Пока не знаю. Сначала закончим с образцом.

Джоан постучала пальцем по журналу.

— И не путай две вещи. Этот блок мешал нам увидеть часть сообщений. Если ниже действительно повреждена древняя линия, от того, что мы прочитали журнал, она сама не починилась.

Рем попросил рабочего принести считыватель. Тот побежал к тележке. Специалист принимающей службы положил ладонь на крышку шкафа и что-то сказал Наоми. Она включила микрофон.

— Требование принимающей стороны: приостановить проверку до установки их регистратора.

Наоми посмотрела на его допуск.

— В ваших полномочиях — контроль записи. Порядок безопасной остановки определяет мастер.

— Хорошо, — сказал я.

Сергей резко повернулся ко мне.

— Через безопасное завершение, — добавил я. — Как и написано в разрешении. Образец у стенда, ответ застрял в вашем блоке. Рем подключит считыватель, закончит цикл, и дальше обсуждайте, какую коробку хотите поставить.

Специалист впервые вошёл в разговор сам:

— Действующая запись должна быть передана принимающей стороне без изменений.

— Копия будет приложена к отчёту, — ответила Джоан. — Вместе с исходными сообщениями. Удалять единственный журнал до выяснения причины остановки нельзя.

Он посмотрел на Наоми. Она сверила документ с текущим состоянием оборудования.

— Завершайте цикл. Подключение проверит мастер. После остановки никаких новых запусков.

Рем уже принял считыватель. Прижал его к боковому гнезду, дождался фиксации и присел, чтобы видеть нижний индикатор. Специалист остался рядом; на этот раз руки он держал за спиной. Поток данных пошёл в наш согласованный диагностический канал.

Джоан пропустила его через подготовленное сравнение, Лилу выделила границы древних сообщений. За непонятными символами появился тот самый вопрос о подтверждении удержания нагрузки.

— Совпало, — сказала Джоан. — Блок не понимал часть сообщения и просто её отбрасывал. Поэтому Рем видел не всё, что говорил стенд.

— Исправить можно?

— Для этого цикла — да. Лилу, дай мастеру ответ в исходном формате. Рем, вы подтверждаете только то, что ваша рама удерживает текущую нагрузку. Значения сверяете сами.

Мастер прочитал перевод, сравнил его со своими приборами и ввёл ответ через служебный разъём. Жёлтый индикатор погас. Оконечность древнего манипулятора чуть повернулась. Цилиндр начал светлеть; тепло уходило ровно, без скачков. Рама приняла вес. Когда захват разомкнулся, образец даже не качнулся.

Джоан распрямила пальцы, которые всё это время прижимала к столу, и улыбнулась Сергею.

— А ты бы уже полез разбирать эту коробку.

— С хорошей отвёрткой мы бы тоже договорились.

Она негромко рассмеялась и сохранила запись. Я только тогда заметил, как напряжённо она ждала движения захвата. Сергей тихо выдохнул.

— Вот теперь снимаем.

— Считыватель пока оставьте, — попросила Джоан. — Дождёмся окончания служебного обмена.

Рабочие подошли к установке, закрепили цилиндр и вывели раму. Стенд передал ещё несколько сообщений. Джоан дождалась завершения обмена и подтвердила, что запись сохранена; только после этого Рем отключил считыватель. На месте остались тёмный стенд, открытый шкаф и Рем, который некоторое время смотрел на снятый считыватель.

— Мы этим блоком одиннадцать лет пользуемся, — сказал он.

— В сокращённом цикле стенду, похоже, хватало знакомых блоку команд, — ответила Джоан. — Сегодня расширенная проверка потребовала отдельного подтверждения нагрузки, а его запроса в старой таблице не оказалось.

— У нас в инструкции написано: совместим.

— С чем именно, там есть?

Рем посмотрел на табличку внутри крышки.

— Теперь выясню.

Мне захотелось улыбнуться, но он произнёс это слишком серьёзно. Для нас нашлась новая дорога.

Для него только что стало сомнительным оборудование, за которое он отвечал много лет.

Холт запросил результат. Сергей отправил короткое заключение: базовые механизмы стенда работоспособны, полный обмен с человеческой системой требует проверки. Вскрывать корабельный контур до неё он не рекомендует.

— Это препятствует подготовке к перемещению? — уточнил Холт.

— Это препятствует обещанию быстро отремонтировать корабль после перемещения, — ответил Сергей. — Поднимать его вашими средствами или нет, решайте с мастером. Мы корпус под захваты не предоставляли.

Специалист принимающей службы скопировал журнал, опечатал считыватель Рема и передал ему акт. Свой прибор он так и не установил: пока его совместимость не была подтверждена, мастер потребовал технические характеристики. Показать их немедленно тот не смог.

Они ушли без ссоры. Отчего-то это действовало на нервы сильнее, чем если бы человек накричал и хлопнул крышкой. Он получил часть того, за чем пришёл. Мы тоже. И никто пока не знал, кому этого окажется достаточно.

Я отключил внешний микрофон и откинулся на спинку кресла.

— В следующем соглашении надо отдельно написать, что разрешено пользоваться отвёрткой.

— Не надо, — ответил Сергей. — Они попросят список винтов.

Джоан уже перебирала сохранённый поток. Сергей ушёл к соседней панели, чтобы передать Лилу уточнённые параметры стенда. Я остался перед внешней картиной. Рабочие откатили контрольную раму к стене; один присел на корточки и стал поправлять крепление, которое до этого дребезжало при движении.

Наоми разговаривала с Ремом. Ни один буксир не изменил положения.

— Максим, — позвала Джоан. — Посмотри сюда.

Она поставила рядом две короткие последовательности. Одну мы получили по оптическому каналу, вторую — со считывателя Рема.

— После окончания проверки стенд снова попытался передать отложенный запрос о полномочиях. Здесь он сообщает нам, что проверяющий узел недоступен. А здесь — дополнительный ответ от промежуточного участка.

— Который не дошёл до терминала?

— Да. Через тот же блок люди снимают часть служебных состояний стенда. Исходный поток шире отчёта.

Лилу приблизила одну из строк.

— Ближайший узел принял сообщение. По его диагностическому ответу, на следующем участке повреждена обратная линия. До нас сообщение о неисправности дошло по исправному ближнему участку.

Я медленно выпрямился.

— То есть внизу что-то отвечает.

— Отвечает ближайший узел связи, — уточнила Лилу. — Состояние проверяющей системы по этому ответу определить нельзя.

Сергей вернулся к столу.

— Координаты есть?

— Есть линия и место, где её можно проверить с этой стороны.

На схеме возник короткий участок трассы. Он проходил через основание стенда и обрывался там, где на монтажном разрезе Рема начинался необследованный объём. Это ещё не была карта древней верфи. Просто место, где следовало проверить соединение. После всех сегодняшних документов оно показалось мне почти подарком.

— Рем туда доберётся? — спросил я.

Сергей изучил привязку.

— До наружной стороны — должен. Там площадка обслуживания под настилом. Мы видели ограждение, когда снимали охлаждение.

Я снова открыл общий канал. Рем ответил не сразу. Он как раз укладывал приборы, и на лице у него было то выражение, с которым человек встречает просьбу, начинающуюся словами «раз уж вы ещё здесь».

Я постарался обойтись без них.

— В журнале нашлась точка обслуживания. Можете показать её камерой? Ничего включать не нужно.

— Присылай.

Он изучил схему, вернул один инструмент в футляр и пошёл к краю настила. Наоми проводила его взглядом, потом двинулась следом. Нижнюю площадку закрывал настил; сенсоры Нулевого её не просматривали. Рем включил камеру на рабочем воротнике, и изображение сменилось: перила приблизились, промелькнула его ладонь, узкая лестница ушла вниз между опорами. Под площадкой было пыльно. В свете фонаря висели обрывки старой маркировочной ленты.

— До ограждения, — сказала Наоми сверху. — Дальше допуска нет.

— Я здесь тридцать лет хожу, командир.

— Сегодня ходите до ограждения.

Рем что-то пробормотал, но спорить не стал. Спустился, шагнул в сторону и направил фонарь на стену. Поперёк тёмной поверхности проходили две человеческие трубы. Ниже торчал старый кронштейн, с которого давно сняли оборудование.

— Здесь?

Сергей совместил изображение с разрезом.

— Правее. Возле кронштейна.

Мастер провёл перчаткой по поверхности. Пыль легла на пальцы, под ней обнаружилась тонкая светлая черта. Ещё одна шла почти вертикально, скрываясь за трубой.

— Сварной шов? — спросил я.

— Нет, — ответил Сергей. — Подожди.

Рем опустился на одно колено и повернул фонарь вдоль стены. В косом свете проступил прямоугольник. Его нижний край уходил под современный настил, верхний пересекала магистраль. Я смотрел на него несколько секунд, прежде чем понял, что узнаю форму.

— Крышка, — сказал Сергей. — Сервисная. Её застроили.

Рем просунул камеру ближе к кронштейну. Между трубой и стеной нашлась небольшая площадка с углублением. На ней не было ни ручки, ни понятного замка. Лилу сопоставила её с обозначением в ответе.

— Местная точка обслуживания линии. Совпадение подтверждено по маркировке.

— Открыть можешь? — спросил я по капитанской связи.

— Нет. Через стенд управление этой точкой недоступно.

Я уже поднял руку, собираясь попросить Рема осмотреть углубление, и остановился. Он стоял под нашими ногами, перед неизвестным устройством, за обычную рабочую зарплату. Мы только что выяснили, что его терминал годами не показывал часть сообщений.

— Рем, достаточно. Сохраните привязку и поднимайтесь.

Сергей посмотрел на меня, но возражать не стал. Мастер ещё раз провёл светом по крышке. Затем отступил к лестнице.

— Подводку придётся переносить, если захотите открыть, — сказал он. — И настил частично снять. Это уже отдельная работа.

— Понимаю.

— У меня есть старые чертежи этой магистрали. Посмотрю, что можно отключить без соседних участков.

— Спасибо.

— Пока не за что.

Наоми дождалась его наверху. Камера вернулась на знакомую площадку, и я вдруг ощутил, насколько мало мы о ней знали. Несколько метров вниз — и привычная станция кончалась у крышки, поверх которой кто-то когда-то решил провести трубу.

Холт прислал подписанный итог проверки и разрешение подготовить следующий этап: осмотреть наружные соединения, подобрать оснастку и проверить, что потребуется для восстановления линии между стендом и нижним узлом. Само восстановление линии и ремонт N-0 требовали отдельного согласования. Ни разрешения на уход, ни обещания прекратить изъятие там не появилось. Зато под документом стояла его подпись. Рем уже мог подготовить площадку и инструменты, не касаясь древней крышки.

— Соглашение не открыло нам док, — сказал я.

Джоан сохранила исходную запись отдельно от перевода.

— Оно открыло журнал. Сегодня и это пришлось добывать.

Сергей не слушал. Он увеличивал изображение труб перед древней крышкой, прикидывал крепления и отмечал места, до которых человек сможет дотянуться. Я узнал это выражение лица: такое бывало у него, когда неприятность наконец удавалось превратить в работу.

— Снять можно, — сказал он. — Не быстро. И сначала надо проверить, что питает эта дрянь.

— Наоми пустит?

— С допуском мастера — посмотрим. Без допуска там только добавим ей работы.

Я вернулся к ответу нижнего узла. Восемнадцать непонятных знаков, которые Лилу перевела в неисправность соединения. Никакого приветствия, обещания помощи или признания капитана. Но сообщение пришло с другой стороны стены, которую человеческая схема считала глухой.

— Лилу, сохрани исходник и всё, что потребовалось, чтобы его получить.

— Сохранено.

Снаружи рабочие снова подвезли тележку. На этот раз на ней лежали инструменты Рема.