Свободное падение
Глава 1
Можно изменить себя, можно изменить жизнь, а можно ничего не делать, но всё изменится – вне зависимости от твоего желания.
Маша вернулась домой после занятий, мечтая только об одном – выспаться! Открыла двери и на несколько секунд остолбенела.
Семейство, у которого она снимала комнату, встречало её полным составом, включая кошек, собаку и бабулю. Люди, с которыми она провела под одной крышей почти три года, превратились в озверелую толпу. Волна густой и липкой, как повидло, ненависти обрушилась со всех сторон.
– Шлюха! Проститутка! Сифилитичка! Убирайся! Не смей ни к чему прикасаться! Пошла вон!
– Что случилось? – попыталась выяснить она.
– И тебе хватает наглости спрашивать? – кричала, брызгая слюной, хозяйка квартиры. Белобрысые кудряшки на её голове от злости приплясывали.
– Не трогай ничего руками! – визгливо подхватила её мать, – заразы твоей нам только не хватало!
– Без справки в дом не заходи и ни к чему не прикасайся! – басил хозяин.
– Но у меня же заплачено вперёд, – попыталась добиться справедливости Маша, – вы не можете меня выгнать!
Но её попытки воззвать к здравому смыслу утонули в волнах брани. Попробовала потребовать назад деньги. Это привело к тому, что на лицах взрослых не осталось ничего человеческого. Ярость их была так сильна, что казалась карикатурной.
От воплей заложило уши, но не успела она обрадоваться, что перестала слышать – накатила дурнота. Сквозь болотно-зелёные сумерки – в них вдруг провалился окружающий мир – она разглядела жадное любопытство на лицах детей, испуганно поджатые уши собаки и враждебность в глазах бабули, что сверкали из туманной глубины очков. Несколько безумных минут – и её выставили на улицу, не позволив даже собрать вещи.
Гремя замками, как дворовой пёс цепью, дверь захлопнулась перед её носом в последний раз. Пытаясь остановить, бешено вращающийся мир, Маша задержалась на площадке. Но подгоняемая руганью тех, кто не мог терпеть подобную тварь даже в подъезде, вынуждена была спускаться, хоть и шаталась, как пьяная.
Шаг вниз, и жизнь, увлекаемая невидимой силой притяжения, покатилась под откос. Сначала медленно, пытаясь остановить падение, но что может противопоставить горчичное зёрнышко великой силе, толкающей в бездну?
Стылый мартовский вечер принял Машу в неласковые объятия. Солнце склонилось к горизонту, разукрашивая его пылающими оттенками золота. Лёгкая куртка и лаковые ботильоны, купленные, потому что показались красивыми, оказались слабой защитой от весеннего морозца.
Спасаясь от холода, Маша отправилась к подруге, что жила неподалёку. По дороге пыталась понять, что случилось, и придумать, как жить, но не получалось.
Добралась быстро, но поговорить не удалось. Открыв дверь, подружка сразу убежала, оставив Машу наедине со своей матерью. Некоторое время они сидели на кухне. Маша отвечала на ничего не значащие вопросы, сквозь которые, как рисунок на заиндевевшем стекле, проступало вежливое, но вполне отчётливое нежелание её видеть.
Прощаясь, Маша улыбалась, как заведённая. Мышцы на лице шевелились, синхронно с движениями лиц провожающих, как будто зажили собственной жизнью. Эта новая способность вызвала слабое удивление, впрочем, оно быстро растаяло.
Выйдя из подъезда, долго стояла под окнами, не решаясь уйти. Застыла, словно булыжник, балансирующий на краю пропасти. Всё больше погружаясь в тупое, равнодушное оцепенение, смотрела на небо, на котором вспыхивали первые звёзды.
Позвонила своему парню, и не удивилась, когда его мама отказалась пригласить его к телефону, а попытки дозвониться напрямую закончились сухим приговором: «Абонент временно недоступен».
Вопросов не осталось, и даже холод перестал досаждать. Из ступора её вывел звук открывающегося замка и знакомый собачий лай. Поняв, что та, кого она считала подругой, сейчас выйдет из подъезда, рванулась прочь.
Очнулась на автобусной остановке. Сотни раз ходила мимо, не замечая. Покрытые рекламой и надписями стены, грязная лавка под закопченным козырьком стали последним прибежищем. Звонить и искать помощь, рискуя нарваться на пренебрежение или ругань, не было желания.
И, вообще, никаких желаний не осталось. Хотелось уснуть и забыть. Мельтешащие туда-сюда люди, вспышки света, обрывки музыки казались кусочками фантастического сна.
Заснуть помешал долговязый парнишка. Настойчиво и продолжительно тряс её за плечо, задавая вопросы – их смысл не доходил до Машиного сознания.
Свет фонаря раскрасил его лицо мертвенно-бледными оттенками, оставив только черноту глаз, на их фоне отчётливо выделялось золотистое сияние ресниц. Короткий бобрик волос отливал медью, а торчащие уши придавали озабоченному лицу настолько нелепо-комичный вид, что Маша рассмеялась.
Парень сразу убрал руку и отодвинулся на шаг, позволив ей более подробно рассмотреть тощую фигуру, запакованную в узкие джинсы и короткую кожаную куртку.
– Ты что, обкуренная? – сурово спросил он, насупив почти белые брови.
Не найдя сил ответить, Маша просто покачала головой.
– Тебя как зовут?
Ещё недавно Маша ни за что не сказала бы постороннему человеку своего имени, но привычные ориентиры рухнули, ответила – шёпотом, потому что горло перехватило.
– Маша.
– Пойдём, поговорим, – кивнул он в сторону стоящего неподалёку чёрного автомобиля, в тонированных стёклах которого, казалось, скопился весь уличный мрак.
«Вот так люди и пропадают», – подумала она, шагая вслед за парнем.
Машина встретила мраком, разбавленным светом приборной панели, запахом хвои и теплом. После уличного шума, грязи и холода попасть сюда показалось блаженством. Поэтому она молча сидела, наслаждаясь теплом.
Парнишка, который привёл её, уселся на заднее сиденье с другой стороны и уткнулся в телефон. А водила, немолодой сильно сутулящийся мужик, пристально изучал её свозь зеркало заднего вида, словно сомневался в правильности приглашения.
– Привет! – задумчиво протянул он.
– Привет, – поздоровалась Маша и постаралась улыбнуться в ответ, но не получилось, от его остро-колючего взгляда улыбка никак могла удержаться на лице.
– Ты ей объяснял чего-нибудь? – спросил водитель у парнишки
– А что я могу объяснить? – окрысился тот, – поехали к Тане, она сама расскажет.
– Едем? – поинтересовался водила у Маши.
Она согласно кивнула, готовая ехать куда угодно, лишь бы не гнали из тепла.
Машина сразу же плавно тронулась, увозя в неизвестность. Волноваться не осталось сил. Убаюканная движением, Маша почти сразу задремала. Негромко бубнило радио, мелькали по лицу тени, создавая уютный фон.
Она так и не смогла заставить себя окончательно проснуться, даже когда её вытащили из салона и повели в темноту, где позволили упасть на что-то невероятно мягкое и отключиться. По пути попалась женщина в пушистом халатике.
– Вы кого приволокли? – сердито фыркнула она.
– Кого-кого? За кем отправила, того и привезли, – недовольно звенел голос парнишки.
– Она что – обдолбанная?
– Тань, ну ты что? – Маша различила тягучие интонации водилы. – Нормальная она, только устала. Сказала, что не спала двое суток, вот и отрубилась. Пусть отдохнёт девочка, потом с ней всё обсудишь.
– Никуда вас отправить нельзя!.. – последнее, что услышала Маша, погружаясь в блаженную тьму.
Глава 2
Из мрака выпрыгнула серо-зелёная, похожая на ящерицу, тень и вцепилась Маше в живот. Маша дёрнулась, попыталась оторвать её от себя и проснулась.
Ужасно хотелось есть. Тело затекло, швы от белья врезались в кожу, тяжёлые одеяла мешали дышать.
Огляделась. Дешёвые обои в цветочек, розовые неровно подшитые занавески. Напротив – такая же, как под ней, пружинная кровать, аккуратно застеленная видавшим виды китайским пледом. Два не слишком презентабельных ложа жались к углам по обе стороны от окна, противоположную от Маши стену закрывал линялый ковёр. Два старых фанерных шкафа строгими надсмотрщиками нависали над постелями, демонстрируя украшенные разноцветными наклейками задние стенки. На подоконнике одиноко торчала искусственная новогодняя ёлочка без игрушек. Больше всего Машу удивило отсутствие штор или хотя бы занавесок.
Попыталась встать, чтобы осмотреться, но руки и ноги отказались повиноваться, заходясь в мелкой противной дрожи. Волна пробежала по телу, пометив его липкой, холодной испариной, и вонзилась в мозг.
Лёжа в чужой постели, в комнате залитой тусклым дневным светом, Маша снова и снова погружалась в воспоминания – пыталась понять, что произошло. Но поведению квартирных хозяев, молчанию любимого и предательству подруги не находилось объяснения.
Сумки не было, но телефон так и лежал в кармане юбки, где он оказался после короткого разговора с мамой парня.
Набрала номер подруги, надеясь, что кошмар уже закончился, но та не ответила.
«Не звони мне больше!» – короткое сообщение расставило всё на места.
Идти, осознала она – некуда. Разве что с позором к родителям в родной и ненавистный военный городок – два года до поступления вспоминались бесконечным кошмаром…
Нет! Туда она не вернётся! Оставались только эти люди, которые хотели неизвестно чего.
Как только подумала о них, дверь заскрипела, словно за ней стоял кто-то и подслушивал её мысли. Вошла та самая незнакомка, что встретила их ночью.
Первое, что разглядела Маша, была юбка. Обтягивающая, ярко-красная, плотно сидящая на узких бёдрах, и короткая настолько, что любую прихожанку из общины хватил бы инфаркт при мысли, что можно так непристойно обнажаться. И к ней строгая белая блузка – такую Маша легко могла бы одеть в институт, если бы собиралась выступать на конференции или сдавать госы. Из-за волос, такого же нарядно-золотого оттенка, что у лисьей шубы, лицо казалось таким же безмятежно-хитроватым, как мордочка этого зверька.
– Проснулась! Наконец-то! – заулыбалась девица, обнажая ровные белые зубы. – Двое с половиной суток! Мы уже думали, куда будем труп прятать, если ты не очухаешься!
Поддавшись настроению хозяйки квартиры, Маша неожиданно для себя хихикнула.
– Пойдём пить чай! Заодно и поговорим, – Рыжая махнула рукой в сторону невидимого за шкафами выхода, – пока никого нет дома.
Стащила с неё одеяла, выдернула из постели и поволокла за собой. Испуганная напором, Маша не успела понять, что происходит, а уже оказалась на кухне с большой кружкой чая в одной руке и булочкой с повидлом в другой. Сдоба пахла одуряюще, и пустой желудок немедленно отозвался болезненными спазмами. Но, несмотря на голод, Маше в этот момент было совсем не до еды. Ожидая, когда Рыжая закончит разговаривать по телефону, она с тревогой изучала чистенькую кухоньку.
Обстановка простецкая: древний холодильник «Океан», такой же давным-давно стоял на даче у Машиной бабушки, плитка, с настолько потёртой эмалью, что она утратила блеск и кусками уступила место изначальной черноте металла. Раковина, над ней алюминиевая сушилка, набитая разномастной посудой, и небольшой покрытый скатертью стол. Единственный современный предмет на кухне – розовый электрический чайник с прозрачными стенками – скромно притаился в углу стола, рядом с литровыми банками, заменяющими сахарницу и солонку. Хоть обстановка и казалась убогой, пахло здесь изумительно – булочками, яблоками и чистотой.
– Ты почему ничего не ешь? Я бы на твоём месте с голоду подыхала! – Рыжая уселась рядом, – меня, кстати, Татьяна зовут.
– Маша, – автоматически отозвалась та, изучая содержимое своей кружки.
– Не бойся, я туда яду не подсыпала. Наркотиков тоже. Если что – мне девчонки адекватные нужны, а не наркоманки. Тут никто тебя ни к чему принуждать не будет. Не захочешь работать – пей чай и езжай домой. Хочешь – оставайся. У меня все девчонки умницы, красавицы и работают добровольно. Никто их палкой не гоняет. Деньги, между прочим, неплохие зарабатывают. Люди к нам обращаются состоятельные, потому что у нас ценник вдвое выше, чем по городу. И вообще мы больше по саунам работаем, а по заправкам и автомойкам не ездим.
Рыжая остановилась и отпила чай, Маша непроизвольно повторила её жест, вызвав на лице собеседницы, понимающую улыбку.
– Зарплата ежедневно, утром по окончании смены. Отработала, деньги получила, и можешь валить на все четыре стороны. Единственное требование – предупредить заранее, выйдешь ты на следующий день работать или нет. Заранее – это до шести часов вечера. Не можешь – звонишь, сообщаешь. Таким образом, я к вечеру знаю, сколько человек выйдет у меня на работу и выйдет ли вообще. Нужно это для того, чтобы определиться, нужна нам машина или нет. Если обещала выйти и не вышла, то работу водителя оплачиваешь ты.
Работаем с восьми вечера до восьми утра, но случается и по-другому, если заявок не будет, никто тебя изводить не будет. Езжай домой. Если ты здесь жить будешь, ложишься спать. Зарплата пятьдесят процентов от выручки.
За проживание на базе платим так – половину плачу я, остальное девчонки делят на всех, кто здесь живёт. Пока их только двое, но я очень надеюсь, что вскоре станет больше. Оплачиваем помесячно, как за обычную квартиру. Вот, собственно, и всё. Первое время тебе будет тяжело не спать по ночам, но привыкнешь со временем. Вопросы есть?
Вопросы, возможно, и нашлись бы, но оглушённая потоком информации Маша не могла сообразить, что спрашивать.
– Если вопросов нет, можешь сегодня приступать к работе. Скоро Линка с учёбы приедет, прокатитесь с ней по баням. Постараемся вас куда-нибудь вместе пристроить, чтобы ты посмотрела, что и как происходит.
– Сегодня? – пролепетала Маша.
– Чего ждать-то? – пожала плечами Татьяна. – Чем дольше тянешь, тем страшнее будет, напридумываешь себе ерунды. Попробуешь. Не понравится – можешь быть свободна.
– А что я должна буду делать?
Тёмные брови соседки удивлённо взметнулись вверх.
– Как что? Ты когда звонила, куда идти работать собиралась?
Маша почувствовала, что краснеет.
«Признаться, что не звонила? – подумала она. – Но тогда меня могут попросту выгнать»!
Представила себе, как её выставляют на мартовский мороз, и поёжилась.
К счастью, Рыжая не стала ждать ответа.
– Девочка, я не знаю, что ты там себе придумала, да и не желаю знать! У нас здесь досуг! То есть ты будешь спать с клиентом, и за это получать деньги. Будешь делать это в комфортных условиях, будешь зарабатывать больше, чем получают такие же, как ты. Может быть, кому-то из клиентов именно секс от тебя не потребуется, но суть от этого не меняется. Мы продаём время, а уж клиентам решать, как им распорядиться, можете хоть в шашки играть, главное, чтоб за это платили. Понятно?
Теперь всё стало предельно понятно. Сильнее всего Машу поразило, что Рыжая говорила о будущей работе, как о самом обычном деле: хладнокровно, невозмутимо. Так, как будто секс с посторонним человеком был так же естественен, как и любое другое занятие.
Вспомнив про работу, Маша встрепенулась. Если она проспала двое суток, значит, прогуляла свою смену в прачечной, где подрабатывала. Первое побуждение – бежать звонить, оправдываться, договариваться о дальнейшем выходе – быстро угасло, стоило только вспомнить, где она, а главное почему.
– Если я буду жить здесь, сколько мне нужно будет платить?
– Девчонки сейчас по шесть скидываются, на троих по четыре получится. Платим мы двадцатого, поэтому пока можешь не волноваться, этот месяц уже оплачен. Как раз денег подзаработаешь. Если тебе за вещами нужно съездить, мы Гураму маякнем, он тебя свозит и поможет барахло перетащить. Решайся! Если будут вопросы, по ходу дела я тебе всё расскажу.
Закончив объяснять, Рыжая принялась за чай, одновременно тыкая кнопки в телефоне. Маша поняла – ей дают возможность подумать, но не очень долго. Спокойная, уверенная деловитость хозяйки борделя завораживала.
– Я согласна, но… – подходящие слова не находились. – Дело в том, что… я…
По скучающему выражению лица работадательницы легко было догадаться, насколько ей интересны душевные метания будущих сотрудниц.
Зажмурившись, как будто это могло помочь, Маша заставила себя признаться.
– Я девственница…. Мне сложно представить, как всё происходит.
На некоторое время повисла тишина, особенно ощущаемая с закрытыми глазами.
– Не врёшь? – всё так же спокойно поинтересовалась непробиваемая мадам.
– Нет, – отрезала Маша и открыла глаза.
– И хочешь работать? – буравя её пристальным взглядом, уточнила посерьёзневшая Рыжая.
«Нет!» – кричало внутреннее «я», но перспектива «вылететь» на улицу казалась ужаснее. Маше пришлось отогнать корчащееся подсознание подальше.
– Да!
Взгляд будущего начальства стал похож на рой рассерженных ос, готовых броситься на врага.
– Почему? – продолжила дознание Татьяна.
Маша вспомнила остановку.
– Мне негде жить, – она сжала кружку с такой силой, что та лопнула, и чай, к счастью, уже остывший, хлынул ей на колени.
Вытирая со стола, по отсутствующему выражению лица собеседницы поняла, что та задумалась.
– Пожалуй, это можно устроить. Но имей в виду: ты пройдёшь обследование у гинеколога и, если ты меня обманула – дорого за это заплатишь
Злость на некоторое время пересилила страх.
– Я не обманываю! – Маша вызывающе вскинула подборок.
Два взгляда, родниково-серый и томно-коричневый, скрестились в короткой схватке. Рыжая сдалась первой.
– Чувствую, мы с тобой сработаемся, – делано засмеялась она, – иди, прими ванну. Мне нужно подумать, где найти подходящего клиента.
Глава 3
Майское солнце баловалось, превращая тени деревьев в изысканные кружева, улыбалось людям, что в этот день решились выбраться на прогулку, ласкало кожу нежным теплом, заглядывало в глаза прохожим. Сидеть на скамье в парке, наслаждаясь погожим деньком, казалось почти счастьем. Почти – потому что рядом не было человека, с которым можно поделиться радостью.
Проведя год в университете, Маша так и не сумела завести друзей. Одногруппники быстро разбились на мелкие компании, её радушно принимали в любой, но той особой душевной связи, какую называют дружбой, не возникало.
Не с кем было разделить мысли, не с кем поболтать обо всём на свете, не с кем даже пойти погулять в парк, посидеть на солнышке, пытаясь осилить учебник по макроэкономике. Возможно, кто-то согласился бы развеяться, но звать никого не хотелось.
Хотелось чуда. Хотелось, чтобы друг неожиданно подкрался, закрыл глаза и закричал прямо в ухо: «Угадай!». Или тряхнул за плечо с вопросом: «Ну, что ты куксишься?».
«Господи, как мне хочется, чтобы хоть кто-то был рядом!», – подумала Маша и закрыла глаза, чтобы отсечь от себя счастливые лица гуляющих людей.
– Здравствуйте. У вас найдётся минутка свободного времени? – услышала она приятный мужской голос, открыла глаза и… утонула. Весь мир подернулся лёгкой, дымкой, несколько бесконечных секунд Маша видела только чёрные глаза на побледневшем до синевы лице. Тот, кому они принадлежали, смотрел на неё так, как будто искал тысячу лет, нашёл и не мог поверить, что это случилось.
Маша ещё не успела понять, что происходит и чего от неё хотят, а уже влюбилась. Безоговорочно! Это было, как погружение в море невероятного, опьяняющего спокойствия и радости.
Незнакомец не сказал больше ни слова. Маше пришлось разговаривать с теми, двумя, что подошли вместе с ним. Беседа пролетела, не касаясь сознания, потому что она сосредоточилось на изучении овала широкоскулого лица, плотно сомкнутых губ и трепещущих от скрытого напряжения ресниц. Так и расстались. Обменялись на прощание долгими взглядами, в которых сквозило то, чего губам не дано было произнести, и разошлись, каждый в свою сторону. Напоминанием о встрече остались три разноцветные книжечки и сумбур в голове.
К счастью, хозяев квартиры дома не было. С начала мая они практически перебрались жить на дачу, поэтому Машу встретила тишина, что в доме с двумя детьми, двумя кошками и собакой появлялась редко. От постоянного бедлама не спасали даже закрытые двери. Особенно, когда на кухне – за стеной сдаваемой комнаты – разгоралась очередная семейная драма. Да и сама тесная комнатушка, набитая доисторической мебелью, оставляла бы желать лучшего, если бы не дышала необъяснимым спокойствием, что снисходило на Машину душу, несмотря на вечную суматоху хозяйской половины.
Здесь всегда было по-особенному уютно, хотя тумбочкой служила укрытая скатертью сломанная стиральная машина, а шкафом – старые антресоли, составленные друг на друга. Особенно хорошо становилось на закате, когда прощальные лучи солнца заливали комнату нежным багрянцем. В этот час Маша обычно доставала из тайника в стиралке потрёпанный дневник и делала короткие записи. Привычка появилась ещё со школы, когда они с подружкой делали записи в тетрадках, а потом читали их друг другу и обсуждали.
Усилием воли Маша прогнала видение незнакомца из парка и остаток дня провела за подготовкой шпаргалок к экзамену. Нудная, кропотливая работа прекрасно помогла отвлечься.
Но когда наступил вечер, она заварила чай, открыла дневник и поняла, что не знает, как написать о странной встрече в парке. Долго думала, наблюдая, как небо, словно влюбленная девчонка перед свиданием, меняет наряды: голубое одеяние сменилось розовым, затем алым, сиреневым, лиловым, – и незаметно для себя заснула.
Два дня Маша маялась, пытаясь выбрать – идти или не идти. Изучила брошюрки вдоль и поперёк, но так и не смогла сделать выводов, поискала в интернете – нашла кучу предупреждений, что сектанты охотятся за деньгами, но никакой конкретной информации не обнаружилось.
В конце концов, решилась сходить – успокоила себя тем, что у неё нет ничего ценного, а значит, никакого интереса для любителей наживы она представлять не может.
Несколько дней подряд дул ветер. Холодный, пронзительный, мрачный. Откуда у ветра появился цвет, Маша не понимала, но отчётливо его различала. Как будто городские тени оторвались от предметов и теперь носились в воздухе, наполняя его оттенками графита. Она и сама себе казалась тенью – пустышкой, оторванной от привычной жизни, летящей неизвестно куда в бешеном вихре.
Пока Татьяна искала клиента, ей поручили работу диспетчера. Обязанностей не очень много – уборка, готовка, покупка продуктов, телефонные разговоры. Получая каждое утро пятьсот рублей зарплаты, Маша молилась про себя, чтобы всё оставалось, как есть.
Потихоньку приглядывалась к девчонкам, которые почти не обращали на неё внимания. Лина и Аня, но ей строго-настрого запретили их так называть. Для клиентов они обозначались Нина и Катя.
Два раза в неделю появлялась черноглазая смуглянка Лариса, любительница серебристых одежд и украшений. Машу поражало количество разномастных побрякушек: браслетов, цепочек, колец – даже серёжек, та носила семь штук! Всё это богатство блестело, сверкало, звенело и невольно притягивало взор, рождая лёгкое недоумение. Ощущение, смутно похожее на то, что возникло у неё, когда она первый раз попала на выставку художников-супрематистов.
Сама Лариса, благодаря любви к пиву, на музу не тянула, потребности в живописи или другом искусстве не испытывала. Чувство прекрасного выражала, покупая очередную блестючую «драгоценность» и немедленно навешивая её на себя.
Татьяна и девчонки над ней довольно едко посмеивались или держались подчёркнуто прохладно. Маше ехидничать не хотелось. Может быть, поэтому Лариса отнеслась к ней с большим пониманием, чем остальные. Постепенно они начали общаться.
Маше даже не пришлось прилагать больших усилий, чтобы сблизиться – требовалось только слушать Ларисину болтовню, изредка вставляя пару слов. Таким образом, она скоро узнала, что и Ларису на заказах называют Светой, и, что девчонки в досуге почти все меняют имена.
– Зачем? – поинтересовалась Маша, стараясь постичь логику поступков в этом искривлённом мире.
Они сидели в общей комнате, точнее Лариса сидела на диване и красила ногти вишнёвого цвета лаком, а Маша гладила бельё.
– Чтобы никто из клиентов не мог выдать тебя родственникам или знакомым, – пожала сдобными плечами Лариса, поражаясь Машиной наивности.
Маша тоже поражалась. Для неё реальность девчонок строилась на непонятных, искажённых принципах, но они очень строго их придерживались.
– А это не будет выглядеть подозрительно, если незнакомый человек начнёт называть тебя другим именем? – допытывалась она.
Но на этот вопрос у Ларисы ответа не было. Можно было спросить у Татьяны, но та частенько злилась на неё за мелкие огрехи, которые Маша допускала, общаясь с администраторами бань, охранниками или клиентами. А у единственного работающего у них молодого человека – Вадима – спросить стеснялась.
Кроме путаницы с именами хватало и других странностей.
Машу очень смущала привычка девчонок ходить по дому голыми.
Первый раз, увидев нагую Аню возле трюмо, Маша так испугалась, что чуть не сломала пылесос, нажав кнопку втягивания шнура вместо отключения. Несчастный агрегат задёргался, завизжал и отрубился, а она застыла, наблюдая за тем, как Аня невозмутимо красит ресницы. Зрелище одновременно пугало и завораживало. Крупные соски нетерпеливо пританцовывали, а розовые после купания ягодицы легко подрагивали в такт движениям руки.
– Нравлюсь? – недовольно спросила Аня, спустя несколько минут, глядя через зеркало Маше прямо в глаза.
Та смутилась и сделала вид, что занята рассматриванием розетки, которая после пылесосного рывка повисла на проводах. Уши беспощадно горели, выдавая замешательство хозяйки.
– Не обольщайся! – выглянула на шум из спальни Лина. – Самое дебильное выражение лица у девчонок, когда они красятся. Да ты бедную Машку напугала. Не так ли? – хитро прищурилась она в Машину сторону.
Та ещё больше смутилась, торопливо кивнула и снова сосредоточилась на отключении пылесоса. На Лине кроме розовых трусиков из одежды ничего не было, но благодаря длинным медно-рыжим волосам выглядела она не так шокирующе, как Аня, стрижка которой не прикрывала даже затылок.
– Всё лучше, чем разглядывать твой целлюлит! – парировала Аня и швырнула в подружку спонжиком из пудреницы. Тот, однако, в цель не попал, ударился о прикрытую дверь. Из-за неё в ту же секунду высунулась улыбающаяся Лина и показала противнице язык.
– Ах так! – взвизгнула Аня и бросилась в атаку.
К счастью для Маши, «битва» состоялась в спальне, и она смогла спокойно закончить уборку.
А через пару дней Маша научилась не обращать на это внимания.
По утрам после рабочей ночи, пока Татьяна подсчитывала зарплату, девчонки обязательно пили чай с молоком. Это был ритуал, без которого они спать не ложились.
Сначала умывались, переодевались, а потом садились за стол. Для утреннего чаепития были специальные чашки – белые, хрупкие, с золотым ободком – они напоминали Маше бутоны роз. И не столько пили, сколько болтали, обсуждая то, что случилось за ночь, заставляя Машу краснеть от некоторых очень подробных описаний.
Татьяна, закончив с деньгами, иногда заглядывала к ним, отвечала на вопросы, и давала советы, как лучше поступать в той или иной ситуации. Во всей этой простой вроде бы деятельности было столько нюансов, что Маша не уставала поражаться.
Выговорившись и, как будто бы навсегда закрыв для себя прожитый день, они спокойно укладывались спать, как раз к тому времени, когда весь остальной дом отправлялся на работу.
Как-то во время посиделок Маша осторожно спросила у девчонок про учёбу, пытаясь понять, можно ли это совмещать. На что Аня только слегка приподняла брови, а Лина, улыбаясь, ответила, что они лодыри и «заушницы».
– Кто тут лодыри? – Немедленно ощетинилась Татьяна и отложила телефон. До этого момента она сидела на подоконнике, листала странички в интернете и вроде бы не обращала внимания на разговоры. – Вы у меня умницы и труженицы. Разве могут лентяйки отрабатывать по одиннадцать часов за смену?
Услышав такое заявление, Лина выразительно подняла глаза к небу.
– Маш, не обращай на неё внимания, – просила она, – у Танюхи всё сводится только к одному, как будто никакой другой жизни не существует.
– Существует, – не согласилась Татьяна, – только нищие никому не нужны. Нигде вы столько не заработаете – сколько здесь. – И снова уставилась в телефон.
– Лет через пять, когда мы будем выглядеть, как потасканные шлюхи, ты сама нас попрёшь, – неожиданно вмешалась Аня.
Глаза у Ани были светло-голубые, большие и злые. Всегда. Даже, когда она чему-то радовалась. Теперь же эта злость сделалась и вовсе лютой. Поскольку из-за кухонной тесноты Аня сидела совсем рядом с Татьяной боком к Маше и Лине, то некоторое время они были свидетелями маленькой дуэли. Обе дуэлянтки улыбались, но несколько секунд напряжение ощущалось нешуточное. Но пронять Татьяну было невозможно – в отношении работы у неё всегда и на всё был ответ.
– Если вы бухать не начнёте и будете за собой следить, проработаете больше, – без тени сомнения заявила он, – а если не будете идиотками, то не будете тратить деньги на всякую хрень. Скопите и купите себе по квартире, дипломы получите, никто не будет проверять заочно вы и учились или нет, и мужиков нормальных найдёте.
– Ты-то много себе нашла? – проворчала Аня и снова взялась за кружку.
– Ты не забывай, что у меня два камня на шее. – Татьяна провела ребром ладони по горлу. – Но есть у меня пара человек, что всегда денег даст...
Договорить она не успела, потому что Лина и Аня дружно расхохотались. Таня посмотрела на ту на другую, на недоумевающую Машу, и тоже засмеялась.
– Запомни, Машка, как мужиков проверять надо. Если попросила денег, и он не дал, значит, посылай. Тебе такой не нужен, пусть катится! – поразила она Машу ещё одной премудростью. – А теперь всем спать! Быстро! – приказала она, и первой вышла из кухни.
Глава 4
Каждый вечер в пустой квартире превращался в испытание. Серебристое мерцание уличных огней закрадывалось в комнаты, набрасывало покрывало таинственности на окружающие вещи, приносило воспоминания. Чтобы спрятаться от них, Маша, оставаясь одна, закрывалась в спальне в полной темноте, закрывала голову подушкой и заставляла себя глубоко дышать. Если не помогало, грызла кончик одеяла, ожидая, когда рыдания – без слёз – больше похожие на припадок, прекратятся.
В холодильнике хранилось множество початых бутылок с водкой. Это вызывало изумление хотя бы потому, что Татьяна категорически запрещала девчонкам пить любой алкоголь дома.
– Зачем Тане так много водки? – мимоходом поинтересовалась она у Лины, когда та искала в холодильнике маску для лица.
– Это не её, Анькина! Та со всех заказов таскает. Привычка у неё такая после работы официанткой осталась. – Пожала Лина плечами. – Мы водкой лицо протираем, вместо лосьона. Можешь пользоваться.
Нашла баночку и ушла в ванную, оставив Машу переваривать информацию.
Очищать лицо водкой Маша не решилась, но когда в одну из ночей сделалось совсем невмоготу, налила себе полный стакан и выпила залпом, зажимая нос, чтобы не вырвало.
Не вырвало. Но почему-то сработало совсем не так, как ожидала. Ледяной поток подхватил и бросил в пучину воспоминаний, которых она всячески старалась избежать.
Посыпанные красным песком дорожки, по которым чинно разгуливают мамашки с колясками, кусты, укутанные первой нежной, как поцелуй ребенка, зеленью, стволы деревьев красуются побелкой. Лёгкий тёплый ветер ласкает кожу, погружая в полусонное состояние, когда ты уже проснулся, но ещё валяешься в кровати, ожидая от предстоящего дня только приятных сюрпризов.
Маша устроилась на скамейке, а Костик развалился прямо на траве возле её ног, подложив под голову её сумочку и свёрнутую ветровку. Болтали ни о чём, вдыхая горько-сладкий аромат черёмухи. Лёгким шлейфом он вплетался в разговоры, заставляя привычные слова обретать новые смыслы.
– Что там такое в твоей сумке? – ворчал Костя, ворочаясь из стороны в сторону и делая вид, что ему неудобно. – Ты что, хочешь шею мне сломать?
– Только об этом и мечтаю, – радостно подхватила Маша привычную игру.
– Жестокосердная! – притворно обиделся он и принялся трясти сумочку, делая вид, что взбивает её, как подушку.
– Хватит прикалываться! Ничего там нет. Маша не выдержала издевательств над сумкой.
– Нет? Мне правда в шею что-то врезается. Проверь! – Костя сел и протянул ей сумочку.
Пришлось открывать. Когда Маша увидела, что мешало Костику, на миг замерла, слушая, как забухало сердце, не в силах поверить. Ждала этого момента, но позже, после получения им диплома. Сверху на косметичке лежал ярко-зелёный небольшой футляр в форме сердечка. Внутри кольцо с изумрудом.
– Ничего себе! – нарочито громко завопил Костик. – Говорила, что ничего нет, а сама! Дай посмотреть! – выхватил он кольцо и немедленно натянул на мизинец.
– Отдай! – попыталась забрать она, но он быстро убрал руки за спину.
– Ты что, не мне купила? – в притворном ужасе, продолжил он ломать комедию.
Маше оставалось только смеяться, ожидая, когда друг наиграется.
– Я вообще его не покупала.
– А откуда оно взялось? – вытаращил глаза Костик. – Красивое, – констатировал он, любуясь на собственную кисть.
– Отдай! – Маша пробовала держаться серьёзно, но Костик так забавно кривлялся, что у неё не получалось.
– Ты же говоришь, что ты его не покупала? Значит, оно не твоё. Я его себе возьму. Мне идёт? – помахал он рукой у неё перед лицом.
– Не знаю, – притворно надулась Маша и демонстративно уселась к нему спиной.
– Ну что, обиделась? – Костик дёрнул её за косу. – Я пошутил.
Маша, не поворачиваясь, перекинула косу на грудь, и снова стала делать вид, что наблюдает за катающимися на роликах подростками.
– Маш. Маша. Ну, перестань дуться! – позвал он.
Голос мягкий, как шелковый платок. Пришлось сдерживаться, чтобы не сдаться слишком быстро.
Маша скинула туфли, подтянула ноги к груди и обхватила их руками.
– Упрямица! – шепнул он в самое ухо.
По коже пробежал холодок. Не успела Маша прийти в себя от этого будоражащего чувства, как на неё обрушились новые. Костя стащил её со скамейки в дурманящие объятия травы и придавил собственным весом.
На несколько секунд мир сосредоточился в блеске смеющихся глаз, в ощущении тепла, идущего от тела, в губах, которые оказались так близко. Сердце застучало как сумасшедшее, отзываясь на «барабанную дробь» рядом. Время прекратило отсчитывать секунды, подхватило их и потащило за собой высоко-высоко, так что закружилась голова.
Неожиданно Костя скатился с неё. Рухнув с небес на землю, Маша обнаружила на пальце кольцо. Некоторое время лежали молча, глядя на плывущие облака.
– Я поговорил с пастором. В следующее воскресенье он огласит нашу помолвку.
Нужно было бы радоваться, а Маше хотелось плакать, как будто у неё отобрали что-то важное. Она так много раз представляла себе этот момент, и в мечтах это выглядело иначе. Думала, что станет самой счастливой на земле, а вместо этого от слёз перехватило горло. Заставила себя спросить.
– А родители?
– Мои? Они только за. Радуются, что мы продержались так долго. На следующий год поженимся.
– Хорошо, – выдавила из себя Маша.
Наконец, почувствовав неладное, Костик оторвался от созерцания небес и повернулся к ней.
– Ты что, плачешь? – в его голосе звучало такое неподдельное изумление, что Маше стало смешно.
– Это от радости, – хихикнула она, не отрываясь от изучения формы облаков.
Но, к счастью, он не поверил.
– Что не так? – поинтересовался он, усадив её рядом с собой.
Маша покраснела и попыталась отвернуться, но он не позволил, придержал пальцами её подбородок и заглянул в глаза, пытаясь найти ответ. Ей захотелось спрятаться, и она опустила веки.
– Скажи мне, – потребовал он.
– Я думала, ты меня поцелуешь, – еле слышно прошептала она, одновременно сгорая от стыда и надежды.
Он сразу же отпустил её, и Маша чуть не упала, потому что спиной опиралась на его руку. Наступила её очередь волноваться, настолько расстроенным и даже потерянным он сейчас выглядел.
Сидел прямо и смотрел уже не в небо, а куда-то внутрь себя, и видел там что-то настолько нехорошее, что Маша поняла – необходимо спасать!
Уселась к нему на коленки, заставила его обнять себя и принялась ластиться словно котенок, чувствуя, как оживают негнущиеся руки.
– Я знаю, что тебя мучает, – заявила она спустя некоторое время, когда он пришёл в себя и заставил её отстраниться, – но того, что было там, в лагере, больше не будет. Я тебе клянусь! – горячо пообещала она и легонько прикоснулась губами к его губам.
Костик на поцелуй не ответил, но во взгляде появилась надежда, смешанная с сомнением.
– Если бы я мог быть так уверен… – пробормотал он, легонько целуя её пальцы, слегка задержавшись на том, на котором весело искрилось кольцо, – ты сможешь подождать ещё год?
– Конечно. А то вдруг ты не сдашь госы, и тебя на второй год оставят, – рассмеялась она, – я тебе обещаю – я буду примерной девочкой.
Разочарование пришлось проглотить, но заплатить желаниями за спокойствие любимого казалось естественным.
– Господи, какая же я была идиотка! – прошептала Маша, поправила колечко на пальце, и снова уставилась на маслянистую поверхность воды, что сочилась между камней – та недовольно булькнула, будто соглашаясь.
Через несколько минут до неё дошло, что она не в квартире. Долго испуганно озиралась по сторонам, пытаясь понять, где находится. Картинка не складывалась. Буквально только что она стояла на кухне и пыталась отдышаться после выпитой водки, и вот она уже на улице, да ещё в Таниных джинсах, стоит на высоком арочном мостике и, опираясь на чугунные перила, смотрит вниз.
– Пить мне нельзя! – объявила она во весь голос темноте, что слоилась вокруг, растекаясь в стороны у фонарей. Маша выдохнула пару раз, останавливая близкие слёзы.
– Дура! Овца и дура! Сама во всём виновата, – обличила она сама себя.
Подумала немного, вставила ноги в завитушки, подтянулась и уселась спиной к воде. Представила себе, как летит вниз, и на душе сделалось так легко, как не было уже давным-давно. Почудилось, что речной воздух пахнет не рыбой и водорослями, а свободой.
Отпустила руки и распахнула их, открывая себя небу, и рассмеялась. Смотрела в небо, а видела саму себя, как в зеркале, которое давно не протирали от пыли.
Такой свободной, счастливой и уверенной она помнила себя в школе, до окончания девятого класса. Успела разглядеть, как теряет равновесие и бесконечно долго падает вниз, как мелкими брызгами рассыпаются осколки не прожитых дней…
Любовалась воображаемыми картинками, пока среди них не мелькнуло рассерженное лицо Татьяны, взбешённой из-за потерянных джинсов. Мозг зацепился за видение и отдал команду телу.
Спрыгнув на мост, Маша ещё некоторое время стояла, вспоминая ощущение абсолютного счастья во время воображаемого падения, потом развернулась и пошла в направлении дома, тихонько насвистывая, неизвестно где подхваченную, мелодию.
Глава 5
Раз в три дня дверь распахивалась, пропуская в глубины девичьего царства, полного ароматов косметики, духов, лосьонов, гелей для душа – нотку уличной свежести. Выражалось это запахом мужского парфюма и появлением того, кто наблюдал за ними с «прохладным» интересом взрослого, следящего за вознёй детей в песочнице.
Он занимал диван в общей комнате, доставал ноутбук, наушники, они напоминали Маше уши Чебурашки, и наблюдал за ними, как будто делая пометки в невидимой записной книжке. Иногда уезжал с девчонками, но большую часть времени сидел и смотрел фильмы.
Украдкой поглядывая на него, Маша ломала голову, пытаясь понять, что привело его сюда – в перевёрнутый мир. Мир, который как зеркало отражал окружающую реальность, но при этом подчинялся собственным законам.
Однажды, проходя мимо, бросила в его сторону короткий взгляд и встретилась глазами. Он молча пододвинулся и похлопал место на диване рядом с собой. Не веря увиденному, Маша замерла, пытаясь сообразить, что ему нужно.
– Иди кино смотреть. Комедию, – позвал он, скинув наушники. – Или ты спать хочешь?
– Не очень, – пролепетала Маша, смущаясь.
– Вот и хорошо. Вдвоём будет веселее. Вадик, – протянул он руку.
– Маша.
Ладони у него были холодные и удивительно мягкие на ощупь, как у ребенка.
– Какая у тебя нежная кожа! – невольно выпалила она.
– Ага. Девчонки мне завидуют, – рассмеялся Вадик. – Подари себе каплю нежности, купи «Бархатные ручки»! – тоном заправского рекламщика продекламировал он, и оба расхохотались.
С этого времени рядом с ним она чувствовала себя совершенно свободно.
Всё шло тихо и безмятежно, пока Татьяна не застукала их вдвоём. По непонятной для Маши причине она прямо таки взбесилась.
Перед этим несколько дней подряд у неё болела голова, не очень сильно, но к приезду Вадика она чувствовала себя мало того, что измученной, но и уже почти больной.
В сумочке отыскалась таблетка парацетамола, которую она с трудом проглотила и присела за стол на кухне, положив голову на скрещенные руки. Ключей от квартиры у него не было, а в её обязанности входило впускать и выпускать тех, кто приходил на работу. Поэтому вместо того, чтобы завернуться в одеяло и забиться в самый тёмный угол кровати, она ждала.
И выглядела она примерно так же, как себя и чувствовала. Как только дверь распахнулась, Вадик с ходу спросил:
– С тобой что?
– Голова болит, – пожаловалась она не в силах делать вид, что всё в порядке. И непроизвольно отшатнулась, когда он попробовал пощупать ей лоб.
– Ты что? – спросил он, испуганно, и уставился на неё.
Глаза у него были «синющщие» – только так и могла Маша описать для себя цвет этих непередаваемых в своей яркости глаз. И синева их отличалась от цвета глаз Лины, тоже синих, но... Если у той синева была, как небо упившееся водой и синеющее прямо на глазах, то глаза Вадика были чисты, прозрачны и – невообразимо, яростно, всепроникающе лазурны.
Маша и сама не поняла, что с ней, а уж объяснить...
Не будешь же рассказывать человеку, который добровольно скрашивает твоё безрадостное существование, что из-за постоянного ожидания катастрофы, ты начинаешь бояться даже и собственной тени, а уж тем более прикосновения.
Поэтому она промолчала. Но Вадик и сам догадался.
– Не бойся, – говорил он медленно с расстановкой, – я тебе ничего плохого не сделаю. Хочу проверить есть или нет температура. Ведь в этом проклятом доме градусника не найдётся.
Заслушавшись, она позволила не только пощупать лоб, но и отвести себя на диван и усадить.
– Ты же слышала, что про меня говорят девчонки? Ну, или это убожище-Ванятка? – продолжал он, заставив Машу окончательно растеряться.
Девчонки обсуждали всех и вся, а уж Вадика, так после каждой его смены. Главным образом, их интересовало гей он или не гей. Татьяна, однозначно, утверждала, что гей, девчонки же упирали на то, что ездит он на заказы к женщинам. Но Татьяна упрямо доказывала, что это не имеет значения. Поэтому вопрос этот разрешить не получалось, спросить его напрямую никто не решался, даже Татьяна. А тут он заявлял чуть ли не в открытую...
– Так что успокойся. Расслабься. У тебя голова болит только из-за перенапряжения. Мышцы вот тут и вот тут, – он усадил её спиной к себе и легко погладил плечи и шею, – перенапряжены. Нужен небольшой массаж. Совсем чуть-чуть. Не бойся. Больно не будет. Только волосы я распущу.
Они распустил туго стянутую в пучок косу, и прошёлся подушечками пальцев вдоль позвоночника.
– Сейчас полегчает, – пообещал он.
И правда боль, засевшая в виске раскалённой спицей, уходила, как будто он её вытащил. Маша не заметила, как уснула. В том же положении, что и сидела.
Поэтому первое, что она увидела, открыв глаза, тонкие почти незаметные шрамы на правом запястье. Голова её лежала на его плече, слегка придавленная его подбородком, чтобы не упала, и не болела, совсем. Чувствовала она себя так, как будто проспала трое суток.
Верный себе Вадик смотрел кино на телефоне. А она лежала прижатая спиной к его груди, зафиксированная его ногами, и удивлялась про себя тому, что этой её совсем не тревожит. Мало того – шевелиться было лениво и хотелось спать дальше. И она почти уснула, но тут заскрежетала входная дверь и в комнату ворвалась Татьяна.
– Чем это вы тут занимаетесь? – недобро прищурившись, поинтересовалась «злая лисичка».
Татьянино настроение иногда очень быстро менялось. Вот только она улыбалась – миг! – и она уже совсем другая, как будто кто-то сменил маску. Маша про себя придумывала название каждой личине. Сейчас начальство демонстрировало гнев.
Маша испугалась и хотела вырваться, но Вадик не позволил. Только потом, когда они уже ушли, она сообразила почему. Шарахнуться на глазах у Татьяны друг от друга было равносильно признанию вины.
– Кино смотрим, – ответила Маша, хотя и понимала, что провоцирует.
– Кино, значит, смотрите? – нарочито спокойным голосом повторила Татьяна. – А работать, кто будет?! – Вдруг бешено заорала она. – Я для чего вас идиотов кормлю? Чтобы вы диваны продавливали? – продолжила она вопить.
– Я всё сделала, – прервала её Маша, хотя внутри всё онемело от страха.
Но после случая на мосту, растерянность и тревога, которые не давали дышать и заставляли шарахаться от каждого резкого слова, отпустили.
Теперь она знала, что она предпримет, если вдруг станет совсем плохо, и успокоилась.
– Я не о тебе. Я об этом малахольном! Является сюда работать, а сам штаны протирает!..
– Есть куда ехать? Поехали. А орать будешь на Ванечку, – спокойно прервал тираду Вадик.
– А для чего я, думаешь, притащилась?! – продолжила кипятиться Татьяна. – На вас посмотреть?
– Откуда мне знать, зачем ты явилась? Могла бы, позвонить, – бросил он, одеваясь.
Вышел и почти уже скрылся, когда Таня придумала ответ
– Тебя не спросила, что мне делать! – закричала она ему вслед, ни мало не смущаясь тем, что время позднее, и тем, что соседи давно уже спят. – Ты глазки ему не строй! – перекинулась она на Машу. – Он такой же нищеброд, как и ты. Иначе ему не пришлось бы таким способом деньги зарабатывать. Чтобы я вас вместе больше не видела! – приказала она и изо всех сил хлопнула на прощанье дверью.
Маша осталась одна в пустой квартире переваривать полученную информацию.
Татьянина выходка никак не повлияла на их отношения, просто добавила ещё несколько штрихов в панораму отражённого мира, где самые простые, привычные вещи порой обретали зловещий смысл. Картина получалась тревожной и безрадостной, как залитое весенней бурой жижей болото.
После вечера на мосту Маша решила обращать внимание только на светлые моменты, такие как общение с Вадиком или совместные посиделки за чаем, когда девчонки приходили в хорошем расположении духа. Но за каждой капелькой мёда следовала бочка дёгтя, и принимать её приходилось, вымученно улыбаясь и делая вид, что ничего приятнее на свете быть не может.
Как в тот день, когда она поняла, что спокойного существования на должности диспетчера для неё не будет.
Радостные девчонки выпорхнули из спальни наряженные, будто собрались на бал. Лина в длинном до пола бежевом платье, по которому пряди огненно-рыжих волос растекались подобно потокам раскалённого металла. Аня в платье цвета сока граната, с асимметричным покроем, он повторял линии ультрамодной короткой стрижки. Несколько ярко-красных прядей, алая помада и туфли на высоченных, блестящих оттенком вишни каблуках, дополняли сногсшибательный образ.
Даже Лариса в чёрном комбинезоне, с очень смелым вырезом на груди, чудесно постройнела и похорошела. Татьяне пришлось проявить волю и надавить на неё, чтобы заставить сменить привычные тряпки. Без слёз не обошлось, но, любуясь на себя в зеркало, Лариса явно не сожалела о том, что согласилась на превращение.
Татьяна помогла ей завить волосы крупными локонами и разрешила перехватить их серебристой лентой, которая очень выгодно подчёркивала переливы волос цвета чёрного дерева, а из украшений позволила только одну толстую серебряную цепь с большим аметистом в качестве подвески.
Девчонки ехали на вечеринку с важными клиентами, поэтому Рыжей пришлось изрядно побегать, чтобы помочь им собраться. Глядя на них, красующихся перед зеркалом, вдыхая ароматы дорогих духов, Маша почувствовала лёгкий укол зависти. В домашних трениках и мужской рубашке, она казалась себе замарашкой рядом с принцессами.
Увидев её лицо, Татьяна лукаво ей подмигнула.
– Ничего, заработаешь деньжат, купим тебе наряд ещё лучше. Потерпи немного. Клиент уже есть, осталось уладить формальности.
Ошарашенная новостью, Маша застыла подобно жене Лота, слушая беспорядочное трепыхание собственного сердца, оно заглушило звуки удаляющегося смеха и стук каблуков. Девчонки ушли – дверь за ними закрыл Вадик.
– Ты что, балда, зависла? – улыбаясь, крикнул он ей прямо в ухо. – Пойдём киношку смотреть, – глянул на неё и осёкся.
Объяснять ничего не пришлось. Сам догадался. Вздохнул, увёл на диван, налил чаю с молоком и заставил выпить. Долго сидели молча, она пыталась сосредоточиться на фильме, он играл её косой, приобняв за плечи, водил кончиком по рукам.
– Боишься? – наконец, спросил он.
Маша почувствовала, как нервический холодок электрическим разрядом пробежался по коже.
– А ты не боялся бы? – резко бросила она, вывернулась из-под его руки и отстранилась. И сразу же пожалела. Что-то было в нём такое, что заставляло её переживать о том, как он отреагирует. В бледном, истощённом лице ей мерещился внутренний надлом, принуждая сдерживаться.
– Прости, – пристыженно пробормотала она, забиваясь в дальний угол дивана и подтягивая колени к груди.
– Это ты прости, – еле слышно ответил он.
Держался он спокойно, только слегка дрогнули пальцы, и он как будто стал ещё бледнее, чем обычно.
Маша пыталась придумать что-то, что помогло бы сгладить неловкость, но слов не находилось. Так и сидели, не решаясь заговорить, думая каждый о своём, глядя, как на экране мелькают картинки из чужой жизни.
Когда фильм закончился, она поднялась с дивана, сделав вид, что хочет спать, но Вадик поймал её за руку и не позволил ей улизнуть.
– Надо поговорить, – объявил он, ухватил её вторую руку, развернул лицом к себе и попытался заглянуть в глаза. Снизу вверх, потому что остался сидеть. Маша же упорно разглядывала носки собственных тапочек, тех самых – с собачками, что он подарил ей.
– У меня есть предложение. Давай я заплачу Тане, и тебе не нужно будет в этом участвовать. Или просто отдам тебе деньги, но тогда тебе придётся незаметно исчезнуть. Таня… попсихует немного, потом успокоится – у неё есть ещё одна девчонка… Никто и не узнает, почему ты передумала…
Говорить он начал бодро, но постепенно сник и начал запинаться. У Маши было такое чувство, как бывает после праздника, когда просыпаешься в собственной постели и видишь рядом незнакомого человека.
– Ты шутишь? – ляпнула она первое, что пришло в голову.
Ответ угадала интуитивно, но не смогла поверить.
– Я хочу помочь, – попытался убедить её Вадик.
– Зачем? Я не нуждаюсь в помощи! – ощетинилась она.
– Неправда! – мягко, но решительно опроверг её утверждение Вадик. – Если бы это было так, тебя бы здесь не было. Кто-то тебя обидел...
– В любом случае тебя это не касается! – рявкнула она, сама удивляясь собственной злости. Вырвала руки из его пальцев, бросилась в спальню так, как будто он пытался её перехватить, захлопнула за собой дверь. И ещё долго стояла, подпирая её собственной спиной, пытаясь понять, что же это было.
Глава 6
«Почему?» – стоя на коленях, Маша пыталась достучаться до неба.
Всю неделю задавала один и тот же вопрос, но не слышала ответа. Возможно, потому что шесть дней заключения в бетонной коробке: без еды и сна, зародили сомнение в существовании небес.
Мир исчез, осталась только небольшая комнатка, обитая бежевым кожзаменителем, без мебели, без окон. Колючий серый ковролин на полу – сделался орудием пытки. По нему не разрешали ходить, только ползать на коленях. И ни капли свежего воздуха – только смрад немытого, измученного тела. И святоши.
Разговоры о божьей любви остались позади. Стоило Маше нарушить правила, и её признали виновной.
Старшие сёстры приходили и говорили, говорили, говорили: о грехе, вине и наказании, не желая слушать её оправдания.
Искушение.
За неделю Маша очень много о нём узнала. И о себе. О том, что дьявол управляет ею, подвергая искушению других. О том, что нет страшнее греха, чем стать соблазном.
И каждый день они молились за неё, эти женщины, что желали спасти её бессмертную душу, но лица у них были каменные. Уходили довольные – счастливые победой над дьяволом.
Выяснилось, что, проведя год в общине, она неправильно понимала многие вещи. Всё давалось легко, играючи. Рядом постоянно находился Костик, и во всём старался помочь. Жизнь казалась лёгкой и прекрасной.
А сейчас ей внушали, что они солдаты, призванные на войну против дьявола. Мир оказался полон зла. А она сама превратилась в сосуд, который сатана использует в своих целях, чтобы сбивать братьев с пути истинного.
Маша пыталась спорить, но её не слушали. От неё требовали покаяния и полного признания вины – в блуде и даже злонамеренном совращении. А она сопротивлялась. Но ослабев к концу недели от голода, начала сомневаться в том, что правильно, а что нет.
Наставницы читали ей Библию, сыпали цитатами, объясняли, увещевали, требовали. Сменяя друг друга на посту, не давали ей спать, заставляя молиться и просить о покаянии.
Она молилась, но только для того, чтобы найти ответ на вопрос: почему? Почему они так жестоки и так сурово осуждают её за ошибку?
Помимо голода и отвращения к самой себе, терзал страх. Не за себя – за Костика. Представляя его в такой же ситуации, она чувствовала ярость, и готова была броситься на тюремщиц, вырвать ключ от темницы из их рук и идти спасать любимого. Только осознание, что таким образом сделает ещё хуже, заставляло сдерживаться.
На седьмой день пришла жена пастора. И не одна, а с двумя дьяконицами, которые громко молились в сторонке, пока они беседовали. Точнее, не беседовали. Говорила Ольга Николаевна, а Маша молчала, время от времени кивком головы подтверждая, что слушает.
От бессонницы происходящее казалось нереальным. Комната плыла перед глазами. Крест на стене из коричневого дерева сделался зловеще-мрачным. По углам зашевелились тени, как будто вдруг обрели волю, и тянулись к ней, желая утащить за собой во мрак.
Сёстры подошли к ней и подняли её обессиленную с пола – она сначала обрадовалась, думая, что испытанию пришел конец. Но они принялись снимать с неё одежду, Маша попыталась сопротивляться. Ничего не вышло. Когда с неё, брыкающейся и пинающейся, стащили джинсы, она закричала. Уже не надеясь прекратить бред, в котором оказалась, а просто от отчаяния.
Дверь открылась: на секунду у неё возникла надежда, и тут же угасла, стоило ей столкнуться взглядом с холодными «рыбьими» глазами проповедника Алексея.
Он молча изучал её нагую, и не было никого, кто мог бы её защитить. Сестры натянули на неё, похожий на дождевик, балахон серого цвета. И тогда по знаку проповедника в молельню вошло пятеро дьяконов во главе с пастором.
Глядя на их торжественные лица, Маша вспомнила много раз слышанные россказни про секты и по-настоящему испугалась. Страх придал сил – она смогла отшвырнуть цепляющихся за неё женщин и рванулась к двери.
Расчётливо подставленная подножка, остановила бег, обрушив Машу на пол. Её сразу же придавили, но она пыталась вырваться, обдирая руки и ноги, ползла к двери, уже не крича, а ревя как зверь, который ещё жив, но хищники уже раздирают его плоть.
В какой-то момент бешеной борьбы сознание отключилось, оставив извивающееся тело биться под напором десяти пар рук. Потеряв сознание, Маша увидела происходящее со стороны.
«Они же молятся», – с удивлением поняла она. И действительно, первые люди общины молились, удерживая бьющееся в конвульсиях тело. Когда она поняла, что происходит, судороги начали постепенно затихать, братья и сёстры расслабились, а молитва обрела более спокойное течение.
Вспомнив слышанные раньше разговоры, догадалась, что видит обряд изгнания бесов. Это её удивило, потому что она не понимала зачем. Ведь она считала себя абсолютно нормальной и то, что случилось с ними в лагере, по её мнению, было совершенно естественным.
Всех, кроме проповедника, окутывало облако похожее на белое пламя, – над ним свечение слоилось и обретало множество оттенков. Маша видела его, как будто припорошенным невидимой глазу пылью – это удивило, но разбираться не хотелось.
Не зная, чем заняться пока они молятся, прошлась по молельне и осторожно выглянула за двери.
В пустом холле возле лестницы на первый этаж на единственном стуле сидел бледный как смерть и сильно похудевший за эти дни Костик. Маша неведомым образом угадала, что его наказание за их проступок не было столь же суровым, как у неё, если не считать пыткой того, что он сейчас слышал.
Стоило ей посмотреть на него, он сразу же поднял опущенную голову – ей показалось, что увидел её. Как только они встретились глазами, мгла подхватила Машу, и она снова вернулась в тело.
Открыла глаза, и почувствовала, как её отпускают, настороженно наблюдая, но на лицах уже проступали слабые тени улыбок. Маша лежала спокойно, не двигаясь, ощущая странную лёгкость во всём теле, как будто действительно избавилась от чего-то. Подумав немного поняла – прежнее радостное восприятие всего происходящего в общине больше не вернётся.
Мужчины вышли из помещения, а сёстры стянули с неё промокший от пота балахон и обрядили в другой, теперь уже красный. Маша поняла, что обряд ещё не закончился. Наученная горьким опытом, чтобы не спровоцировать ещё одну вспышку экзорцизма, молча подчинялась.
Сёстры в таких же нарядах как у неё вывели её в холл, где со свечами в руках стояли и молились братья. По своеобразному световому коридору Машу провели в душевую, где она чуть было всё не испортила, когда жена пастора начала разрезать её балахон.
Она чуть не дёрнулась, чтобы удержать расходящуюся ткань, но взгляд проповедника остановил её. Он стоял ближе всех, и у него единственного из братьев глаза остались открытыми. Женщины, занятые обрядом, этого не замечали. Каждым миллиметром кожи она ощущала его взгляд, от которого не могло отмыть никакое мыло.
Она смотрела прямо ему в глаза, стараясь показать, как его презирает. Оба понимали, что сейчас она бессильна, поэтому он насмешливо улыбался, а она старалась казаться спокойной.
Как назло, мыли долго, распевая псалмы. Затем одели в белую, похожую на крестильную рубашку, и отвели в небольшую комнатку, где, кроме узкого дивана и распятия на стене, ничего не было.
Костик, несмотря на возмущённое шипение сестёр, быстро шагнул к ней, кончиками пальцев придержал за плечи и, глядя в глаза, беззвучно прошептал: «Прости».
После этого ей, наконец-то, позволили остаться одной.
Татьяна разбудила её чуть ли не на рассвете. Розоватый солнечный свет ещё блуждал в утренней дымке, а ей уже пришлось вставать.
– Быстро приводи себя в порядок! – услышала Маша порядком взвинченный голос, и на подушку шлёпнулась её вещи. Не понимая, к чему такая спешка, Маша побрела в ванную, по пути отметив, что девчонок ещё нет дома, и в коридоре наткнулась на незнакомого молодого мужчину.
Он стоял, одной рукой опираясь на стену чуть выше старого зеркала, висящего возле входа, другой методично отталкивая от себя внутреннюю дверь, которая раскачивалась туда-сюда. Увидев Машу, улыбнулся, как старой знакомой.
К тому, что в квартире постоянно появляются какие-то незнакомцы, Маша уже привыкла, но улыбка слегка озадачила её. Потому что это выглядело так, как будто он растянул лицо, полностью меняя его выражение, и слегка прижал уши. Маше эта манера гостя показалась забавной, поэтому она улыбнулась в ответ.
– Чего ты лыбишься?! – накинулась на неё раздражённая Татьяна, – одевайся быстрее, не видишь, нас человек ждёт!
Полноценной ругани не получилось, потому что «человек» неожиданно вмешался.
– Не дёргай девушку! – приказал он низким «сочным» голосом.
И что ещё более неожиданно, Татьяна сразу же взяла себя в руки. Радуясь неизвестно чему, Маша пошла одеваться. Натягивая одежду, гадала, кто этот таинственный незнакомец, которого Рыжая так беспрекословно слушается, и может ли он петь или нет?
Внизу их ждал подавляющий своей величиной чёрный автомобиль. Мужчина помог им усесться.
– Куда едем? – поинтересовалась Маша, пока он обходил машину, чтобы сесть за руль.
– В больницу. Заказчик хочет, чтобы тебя осмотрел гинеколог и подтвердил, что ты действительно девственница. Если всё нормально, Андрюха, – кивнула в сторону водителя Татьяна, – заберёт тебя и отвезёт к клиенту. Если нет, сегодня же вечером поедешь долги отрабатывать.
– Какие долги? – удивилась Маша.
– Как какие? – заулыбалась Татьяна, просияв лицом, как будто сообщая о чём-то очень приятном. – Нужно же тебя наказать за обман. Отработаешь пятёрку евро, которую я сегодня не получу, и будешь свободна.
– Понятно, – бросила в сторону Маша и уставилась на дорогу. Пожив с девчонками и послушав их разговоры, чего-то подобного она ожидала.
Противный, клейкий страх вцепился в колени, добрался до сердца, заставил его сначала замереть, а потом рвануть спринтером, заполнил мысли. Несколько секунд Маша всерьёз обдумывала – выпрыгнуть из машины или нет? Остановил ещё больший ужас. Воображение нарисовало картинку – окровавленное тело на асфальте, изломанное, никому не нужное.
Вспомнила лицо подруги, в тот день, когда пришла к ней за помощью. Затем лица квартирных хозяев. Все эти дни старательно гнала от себя воспоминания, а сейчас захотелось снова оказаться там и плюнуть в лицо гонителям.
Мысленно вернулась на мост, прокрутила в памяти момент, когда обещала себе не сдохнуть наперекор друзьям, что избавились от неё так же легко, как от старой половой тряпки. Стало легче – не на много, но всё же.
Больницей оказалось двухэтажное бело-синее здание, окружённое садом. Маша насчитала семьдесят шагов от парковки до входа – каждый вонзался в сердце ледяным уколом, словно она получила от злой ведьмы такое же проклятие, как и Русалочка. Внутри, как в обычном стационаре, пахло хлоркой, лекарствами и непривычной свежестью.
Но больше всего Машу поразил огромный стеклянный купол. Благодаря ему свет падал вертикально сверху вниз, придавая помещению некоторое сходство с храмом. Улыбчивая молодая девушка оформила ей документы и проводила в кабинет гинеколога.
«Потерпеть, – уговаривала Маша сама себя, – сначала гинеколог, потом… Рано или поздно всё закончится. Нужно потерпеть».
От волнения в кабинете ничего не разглядела, всё сливалось в бело-синие пятна. Пока раздевалась и поднималась на кресло, два раза чуть не упала.
– Осторожнее, – докторша подала ей руку и помогла забраться. Маша уставилась в белый глянцевый потолок и поспешно отвела глаза, потому что при ярком свете в нём отчётливо отражалось происходящее.
– Какая у вас интересная родинка, – радостно сообщила ей врач. У Маши вспыхнули шея и уши. На каждом осмотре у гинеколога происходило одно и то же – из-за родинки в неподходящем месте. Но она никак не могла привыкнуть.
– Все ваши мужчины будут от неё в восторге, – пообещала доктор, вогнав Машу в лёгкий ступор, одновременно совершая манипуляции с пробирками.
– Почему? – заставила себя спросить Маша.
Так она пыталась сделать вид, что разговор её нисколько не смущает.
– Это очень необычно – родинка на большой половой губе, да ещё большая. Я, например, впервые такое чудо вижу. Хорошо, что она не выступает, иначе это могло бы быть опасно.
– Действительно, необычно. Жаль только – не похвастаешься, – едко буркнула Маша, заставив медика рассмеяться.
– Если вы не против, я могу её сфотографировать, и переслать фото знакомому дерматологу. Она пишет научную работу, может быть, ей пригодится, и тогда вашу родинку увидит множество людей.
От изумления Маша на несколько секунд забыла, как дышать.
– Я против, – кое-как просипела она, на что доктор только понимающе улыбнулась и принялась строчить что-то в компьютере.
Когда она вышла из кабинета, её встретил Андрей.
– Где Таня? – испуганно спросила она.
– Она сейчас ещё одной девушкой занимается. Пойдём.
Маша остолбенела, представив, что вот прямо сейчас…
– Очнись! – Андрей помахал рукой перед её глазами. – В буфет пойдём, посидишь там, подождёшь, пока мы тут закончим.
Страх немного отпустил, но ненадолго. Маша сумела взять себя в руки и сделать заказ. Андрей сделал удивлённое лицо, когда она попросила к мороженому чай, но молча оплатил и ушёл, оставив наедине с собой.
В другое время Маша порадовалась бы сладостям, но сейчас есть не могла – ароматные разноцветные шарики таяли в вазочке. Мороженое смешивалось, образуя причудливые полосы, каждая из которых представлялась ей куском собственной жизни.
Первая светлая – ванильное мороженое, простое и понятное, будто её жизнь до столкновения с Костиком в парке. Тоскливая, одинокая, но не такая уж плохая, как теперь оказалось. Потом роскошно-розовая, пахнущая малиной полоса – после той встречи в парке. Притягательная, как влюбленность, в неё она погрузилась с головой, и жила, не замечая ничего вокруг. Дальше мерцающе-тёмная полоса шоколадного мороженого. Пугающе-мрачная, подобно ситуации, в которой она оказалась.
Снова мельтешили лица из прошлого – квартирные хозяева, подруга и её мама, Костик Хотелось вернуться и спросить: «Вы этого хотели?» – и посмотреть, как они будут юлить в поисках оправданий.
Но пути назад не было, а представить, что будет впереди, не получалось.
– Потерпи немного, скоро всё закончится, – шептала она мантру и пыталась думать о другом, но не получалось.
Так и твердила, пока не появился сияющий Андрей, держа в руках оранжевый файлик с бумажками.
– У тебя карта есть? – спросил он.
– Есть, но она в поликлинике осталась, – промямлила Маша, совершенно не понимая, для чего могла вдруг понадобиться её медицинская карта.
Услышав ответ, он рассмеялся – беззвучно, но до слёз.
– Банковская карта! Деньги тебе перевести. С Таней я уже рассчитался. Не будешь же ты наличку с собой таскать.
Маша покраснела.
– Есть, – делая вид, что ей всё равно, ответила она.
– Говори номер.
Несколько минут, и ей пришло сообщение из банка, что Чернецов Андрей Николаевич перевёл на её счёт триста пятьдесят тысяч рублей.
Глава 7
Некоторое время Маша сидела в машине одна. Андрей проводил её и снова ушёл, предварительно заблокировав двери.
Тревога ледяной лентой стянула сердце и затаилась. Маша чувствовала себя так, будто её окатили жидким азотом – тело онемело и потеряло чувствительность. Появился горьковатый запах, похожий на дух испорченного миндаля – позже она обозначила его для себя запахом страха.
С удивлением разглядывала мелкотрясущиеся колени – они зажили отдельной от мозга жизнью, который спокойно и равнодушно регистрировал сигналы из окружающего мира, никак на них не реагируя.
Андрей появился в сопровождении высокой пышнотелой девицы. Молочно-белая кожа и льняные волосы особенно выделялись на фоне тёмно-серого пальто. Маше достался удивлённый взгляд кукольно-голубых глаз.
– Нас будет трое? – игриво уточнила та, едва захлопнулись двери автомобиля.
– Нет. Можете не беспокоиться, у каждой из вас будет свой клиент. Мой начальник хочет сделать подарок деловому партнёру, – неохотно процедил Андрей, занятый выездом с парковки.
– Так это не ты!? – заохала девчонка.
«Тебе-то какая разница!» – неприязненно подумала Маша, задетая тем, что она так бурно реагирует на происходящее, тогда как она сама, испытывая те же эмоции, не может их выразить.
– В смысле – клиент? – уточнил Андрей. Маша увидела, что он внимательно рассматривает их в зеркало заднего вида, – не я. Не волнуйтесь, дядьки хорошие, да вы это и сами скоро увидите.
Водитель подвёз их к помпезному зданию, его Маша увидела мельком, потому что их сразу же провели внутрь – в глаза бросились отделанные розовым гранитом стены и колонны у входа. Пройдя по длинному, отделанному терракотовыми обоями коридору, они оказались в огромном пустынном помещении, посреди которого красовался большой овальный бассейн, выложенный белым мрамором. Справа и слева от них шёл ряд дверей с золотистыми ручками, за одной из них оказалась раздевалка, где в каждой кабинке лежали белоснежные простыни и полотенца.
– Так, красавицы, готовьтесь – раздевайтесь и ждите, когда появятся мужчины. Вы у нас на сутки, поэтому спешить некуда. Когда отпустят, я увезу вас домой. Будьте паиньками и улыбайтесь, дядьки обеспеченные, если будете себя нормально вести, могут и чаевых неплохо подкинуть. Поняли?
Девчонки дружно закивали, за что Андрей одарил их ещё одной растягивающейся улыбкой и исчез.
– Меня Алёна зовут, а тебя как? – обратилась к Маше белобрысая.
– Маша, – заставила себя ответить она, – растерянно наблюдая за товаркой.
Та держалась намного увереннее. Сняла мешковатое пальто, скинула обувь, развернув простынь, стянула с пышного тела узковатое платье. Вспомнив наставления Татьяны, которая советовала первое время на заявках делать то же, что и другие девчонки, Маша начала раздеваться.
– Слушай, бельё снимать или не надо?
– Не знаю, – пожала плечами Маша. – Жарко. Наверное, лучше снять.
Стесняясь друг друга, отвернулись и расстались с бюстгальтерами.
– Трусы снимать не буду, мало ли какая тут зараза! – громко объявила Алёна. Маша вслед за ней решила поступить точно так же. Завернулись в простыни на манер древних римлян, уселись на каменную лавку, что тянулась вдоль стены, и стали ждать. От безделья рассматривали помещение, почти синхронно двигая головами.
Стены, пол, встроенное в стену напротив входа зеркало, кабинки для раздевания – разглядывать особенно нечего. Косились друг на друга, но старались не задерживать взгляды, чтобы не выдать свою неуверенность. Маша автоматически отметила, что стопа соседки намного шире, чем у неё, а пальцы на ногах совсем короткие. Обе испытывали неловкость от случайного соседства и страх. Только реагировали по-разному.
Маша сидела, словно застывшая статуя, слушая глухое биение сердца – всем существом ожидая наступления решающего момента. Мысли перескакивали с одного на другое, не в силах задержаться. Поэтому наблюдала за товаркой.
Та нервно ёрзала, вздрагивала, рылась в сумочке. Она первая отреагировала на голоса, послышавшиеся из-за двери. Сорвалась с места, но возле выхода – остановилась, оглянулась на Машу, как будто ожидая поддержки. Маша только и смогла, пожать плечами. Выглянуть соседка так и не решилась – переминалась с ноги на ногу до тех пор, пока дверь не распахнулась.
В комнату заглянуло двое мужчин. Один высокий, совсем седой – формой век напоминал спаниеля, а второй – строгий, подтянутый коротышка – школьного учителя.
Подняв глаза, Маша столкнулась с ним взглядом, и некоторое время они молча изучали друг друга.
– Привет, девчонки, – поздоровался высокий, – заждались?
– Конечно! Ждём, не дождёмся! – разулыбалась мужчинам Алёна.
Высокий несколько удивлённо глянул на неё, как будто до этого вообще не замечал, и резко захлопнул двери.
Алёна, постояв немного, повернулась к озадаченной Маше. Карикатурно опущенные вниз уголки губ придавали ей настолько комичный вид, что в другой ситуации Маша непременно рассмеялась бы. Сейчас же только передёрнула плечами и занялась разглядыванием пальцев на ногах.
Маялись недолго.
– Девчонки, хватит сидеть. Идите за стол, пить шампанское. Мы сейчас разденемся и присоединимся к вам, – снова заглянул к ним высокий дядька.
– Мы не знаем, куда идти, – прощебетала Алёна.
– Я покажу, – пропустил её вперед высокий, – вас как зовут?
– Алёна, – кокетливо хихикая, представилась белобрысая.
– А меня Николай Николаевич, – радостно загудел он в ответ, – а тебя?
– Маша, – выдавила та из себя.
– Красивая ты, Маша, – остановил он её в дверях и провёл согнутым указательным пальцем по щеке.
Прикосновение вызвало целую бурю эмоций – отвращение, гадливость, злость! Едва сдержав себя, чтобы не отодвинуться, Маша кое-как стерпела пытку, глядя прямо в тёмные жадные глаза.
Мозг продолжал фиксировать ощущения тела. Как будто кто-то жестокий и насмешливый сидел внутри неё и изучал происходящее. Запах алкоголя, слегка расширившиеся в ответ на её взгляд зрачки, подёргивающиеся бордовые губы.
Приступ омерзения смешался с удивлением от того, что мужчина ничего не понял по выражению её лица. Затем появился низкорослый, он почти силой оторвал компаньона от Маши. Состоялся короткий резкий разговор, Маша не поняла ни слова, – они оба стояли друг против друга, напыжившись, как коты, готовые к схватке. Высокий недовольно дёрнулся и ушёл, второй нервически пригладил пепельную шевелюру и повернулся к Маше.
Без костюма, в простыне, обёрнутой вокруг бёдер, он выглядел не таким строгим. Но от взгляда обжигающих белёсых глаз хотелось съёжиться и спрятаться. Мозг выхватил это её ощущение, и кто-то внутри язвительно расхохотался. Обидно было видеть себя такой трусливой. Поэтому, когда клиент потащил её за собой в комнату отдыха, удивила сама себя тем, что вроде бы спокойно смогла попроситься в душ.
Сказывались наставления Татьяны, та не ленилась и каждый день вдалбливала девчонкам, что и как делать на заявках. Видимо, клиент ожидал чего-то подобного, потому что в стылой глубине глаз Маша прочла одобрение.
Даже время застыло от холода, что мерещился Маше в его глазах, двигаясь неравными, рваными клочками, мгновения не перетекали друг в друга, а неожиданно возникали, комкая экспозицию. Мозг отказывался воспринимать происходящее целиком.
Пока она мылилась, беспощадный белый свет раздражал сетчатку, заставляя жмуриться, но склеры при этом ощущались сухими, как кожа после многократного использования дезинфицирующего средства. В очередной раз, разжав воспалённые веки, обнаружила, что нетерпеливый клиент тянет её вдоль бортика белоснежного бассейна. Поймала полный сочувствия взгляд Алёны, и дёрнулась, как будто в неё плеснули кипятком. Вынести его оказалось сложнее, чем тот, другой – потемневший до черноты, почти ненавидящий – чужого мрачного человека.
Хотя это ложь! Самым сложным оказалось убедить себя, что нужно подчиниться.
В комнате с кроватью, на которой она могла бы спокойно спать и поперёк, с зеркалами во всю стену он попытался стянуть с Маши простынь, но она вцепилась в неё, пытаясь помешать неизбежному. Тогда он несильно, но хлёстко ударил по её лицу, заставив невольно схватиться за вспыхнувшую обжигающей болью щёку. Пользуясь временным оцепенением, содрал импровизированную одёжку, отнял сумочку и попытался завалить на кровать. Уже смирившись, она едва успела выхватить заранее приготовленные презервативы.
Дальше был бесконечный белый потолок. Настолько огромный, что она никак не могла объять его взглядом. Серый, выцветший воздух. Она могла бы поклясться, что видит, как в нём рассыпается на атомы часть её души.
Отвращение. Боль. Ненависть.
Хватило сил отбросить мучителя. Спрыгнуть с кровати и кинуться в сторону двери. Резкий, незаметный удар в правый бок под рёбра. Комната поплыла в ядовито-жёлтой дурноте.
Передышка.
И снова белый потолок. Серый воздух. Неумолимый, как смерть, безумный хохот, что слышится в глубине себя.
И не за что уцепиться, чтобы не утонуть во мраке, что издевательски шепчет: «Тише, тише!». Наверное, чтобы она могла ощутить происходящее острее.
Единственный помощник – потолок.
Главное – смотреть и не думать. Ничего не чувствовать! Не понимать! Дождаться!
Сознание вырвалось из алебастрового плена не сразу. Она вдруг обнаружила, что идёт по направлению к душевой, осторожно нащупывая босыми ступнями пол. Руки, сжатые в кулаки, прижимают простынь к груди, а голове стучит одна мысль: «Смыть!».
Помогла напуганная Алёна: разжала стиснутые ладони, заставила раздеться. Смущаясь, бросила: «Принесу чистую – эта вся в крови».
Исчезла, оставив наедине с беззвучным смехом, что сейчас зазвучал голосами бывших друзей.
Смех испуганно оборвался, когда коротышка появился снова. Всего на несколько секунд. Глянул непонятно – Маше показалось, с ненавистью, и попытался запихнуть что-то жёсткое, царапающее кожу, в трусики. Попыталась отбиться, но не очень успешно. Добилась ещё одного обжигающего удара по лицу, после чего мучитель исчез, а по полу душевой рассыпались банкноты.
– Тысяча триста долларов! – восторженно заверещала Алёнка, которой пришлось их собирать, потому что одеревеневшая Маша не собиралась этого делать. – Везёт же тебе!
И добавила неясную фразу
– Я никому про деньги не скажу, можешь не волноваться, – глаза у неё при этом сделались большие-пребольшие, что, наверное, должно было означать честность. Но Маша ничего кроме безразличия не чувствовала.
Деньги Алёна заботливо сложила в Машину сумочку и повела её одеваться.
– Мне тоже повезло, – не переставая, трещала она, – старикашка не захотел со мной спать, а деньги назад забирать не будет. Представляешь? Целая куча денег на халяву! Он на тебя запал, а тут такой облом!
Её воркотня успокоила немного, заглушила мерзкий голос внутри, что продолжал издевательски хихикать, помогла сосредоточиться на происходящем. Фактически Алёне пришлось тащить Машу к выходу, потому что та не чувствовала собственного тела и двигалась с трудом.
– Что с ней? – испуганно спросил Андрей, когда они выбрались из бани.
Ответа Маша не услышала – в мозгу внезапно отключился центр восприятия звуков. Видела, как шевелятся губы и меняются выражения их лиц, но не воспринимала. Стараясь не обращать на них внимания, поспешно забралась в машину и закрыла глаза.
Звук вернулся так же внезапно, как и исчез, дома на кухне. Алёнка, истерически жестикулируя, рассказывала, как прошёл заказ. И Татьяна вполне серьёзно подтвердила её восторженные слова, что им обеим повезло, и тут же предложила воодушевлённой болтушке найти ещё одного клиента.
Все собравшиеся в их маленькой кухоньке оживлённо болтали, смеялись, кроме Маши. Она стояла без сил, опираясь на стену – сесть не получалось из-за боли – улыбалась и принимала поздравления с удачным «заказом», как будто действительно произошло радостное событие.
Про себя благодарила бога за то, что Вадика нет в этой суете. Потому что выслушивать поздравления от него было бы даже страшнее, чем снова наблюдать, как над головой пульсирует белёсое облако полное болью.
Глава 8
– Ну, почему ты такая? – шёпотом спросила Люба, осторожно вытирая её лицо.
– Какая? – всё ещё всхлипывая, попыталась улыбнуться Маша. – Неуравновешенная?
Слёзы никак не желали останавливаться, просачивались сквозь пальцы, капали на одежду.
– Чувствительная, – ласково улыбнулась подружка. Лицо под чёрным венком из атласных роз казалось необыкновенно нежным и одухотворенным.
– Мелодия очень красивая, – осиплым шёпотом попыталась объясниться Маша, – разве ты не видишь?
– Нет, я вижу другое... – начала Любаша и внезапно осеклась, как будто сказала лишнее. Отодвинулась и уселась рядом – на кровать, так же как и Маша, спиной к стене.
Задумались.
Сидели и наблюдали, как сумерки окутывают город сиреневой дымкой. Маша положила голову на плечо подруги.
Любина спальня казалась сейчас такой же загадочной, как и хозяйка. Привычные вещи: полки для книг, втиснутые между столом и фортепьяно, игрушки, сидящие на верхней полке, что с любопытством уставились на ставших уже почти взрослыми девчонок, открытки, Маша каждый год мастерила их подруге в подарок – всё изменилось, как будто зная о них что-то такое, чего они не знали о себе сами.
Хотелось снять с себя новое платье – нарядиться пришлось из-за праздника – и снова превратиться в обычную девчонку, что думает только об одном – сдать экзамены. Но Маша знала, что подружка – идейная вдохновительница костюмированной вечеринки на даче вместо привычного выпускного – не позволит.
– Окончание девяти классов отметить надо так, чтобы не забылось. После одиннадцатого нам будет не до этого, – непреклонно заявила она. И все с ней согласились, как, впрочем, и всегда.
И вот они сидят вдвоём, наряженные, как куклы: в костюмах белой и чёрной невесты – на шитьё истратили почти полгода – рядом, но как никогда далёкие друг от друга.
В дверь забарабанили.
– Открой, – попросила Люба.
Пожав подружкину руку, Маша пошла открывать.
Димка пришёл один. Некоторое время они стояли, молча изучая друг на друга, отыскивая знакомые черты в незнакомцах, в которых превратились.
Димка вырядился в смокинг, который в сочетании с белыми кроссовками и светлой шляпой смотрелся не строго, но изменил его до неузнаваемости. Даже знакомые чёртики в золотистых глазах спрятались. Сейчас на его лице Маша отчётливо читала удивление и что-то ещё такое, что заставило её густо покраснеть. Невольно защищаясь, она сделала шаг назад и попыталась прикрыть руками слишком смелый вырез платья.
Димкин взгляд тут же изменился, напряжение ушло.
– Это ж надо же! – выдохнул он. – Ну, ты и вырядилась! – быстро чмокнул её в щёку, и как всегда принялся паясничать. – Мне ж придётся тебя весь вечер охранять! – слезливым тоном заголосил он.
– Иванов, тебя что-то не устраивает в Машкином наряде? – выглянула из спальни Люба.
– Что ты, что ты! Меня всё устраивает, – поднял он руки вверх. – И в твоём, кстати, тоже, – показал он поднятый вверх большой палец.
Маша обернулась. Люба в чёрном платье выглядела обалденно. Маше особенно нравилась пышная юбка из прозрачной органзы, сквозь которую просвечивала вторая – коротенькая, обтягивающая и чулки с ажурными резинками. Плюс к этому глянцевитая волна тёмных волос, огромные кажущиеся бездонными глаза, необычно белая, не поддающаяся никакому загару кожа. Глядя на неё, Маша снова подумала о кукле.
– То-то же, – проворчала Люба, – Маш, бери сумочку. А ты бросай пялиться и веди нас на праздник, Сусанин.
– Прошу вас, сударыни, – принялся раскланиваться Димка, изображая шута горохового.
– Дверь закрыть не забудь! А то мамка меня живьём сожрёт, если хату вынесут, – приказала Любаня, и гордо зацокала вниз, умудряясь уверенно держаться на десятисантиметровых каблуках. Маша такой уверенности в себе не чувствовала, поэтому дождалась Димкиной помощи, хотя и выбрала более скромные туфли.
Он оставил её только перед самым выходом в подъезд, чтобы театрально распахнуть двери.
– Уважаемые синьоры и синьорины, прошу любить и жаловать – Чёрная и Белая королевы! – громко объявил он.
Пришлось выходить под дружный визг и улюлюканье красочной компании, что собралась возле автомобиля его отца.
Кто сказал, что шестнадцатиместный автобус не вместит в себя три десятка человек?
Маша почувствовала, что снова краснеет и попыталась спрятаться за Любу, но та ухватила её за руку и вытащила под вспышки телефонных камер. Изрядно взбудораженный народ фотографировал всё подряд, включая их чёрно-белую парочку.
У Маши зарябило в глазах. В пёстрой толпе одноклассников их наряды казались не такими уж вызывающими. Особенно на фоне костюмов русалок, что сверкали множеством страз на прозрачной ткани, поверх чего-то зелёного и голубого, напоминающего очень откровенный купальник. Это близняшки старались продемонстрировать отточенные танцами фигуры. Маша долго на них таращилась, пока не переключилась на отличницу Риту Безрукову в костюме Кармен, с таким вырезом на спине, что изящная татуировка на копчике блистала во всей красе.
В весёлой толпе Димкин отец в простых джинсах и шёлковой рубашке единственный выглядел, как нормальный человек, все остальные походили на участников маскарада. Впрочем, так оно и было – не беда, что это обычный выпускной.
В автобусе пахло такой едкой смесью парфюма, что у Маши на глазах выступили слёзы. Пришлось устраиваться впятером на трёхместном сиденье. Димка усадил Машу себе на колени. Она хотела вырваться, но огляделась и поняла, что большинство девчонок так и едет. Люба села рядом, между ними и Валеркой Боровиковым в костюме Карлсона, наряд очень шёл к его огненно-рыжим волосам, веснушкам и длинным медного цвета ресницам, за ними прятались слегка ошалевшие от происходящего глаза.
Когда к Валерке на колени уселась Мальвина в роскошном голубом платье – в ней не сразу, но опознался Антошка Иноземцев – Маша почувствовала, что сходит с ума. Поэтому поначалу не заметила странного поведения подруги, что оказалась зажатой между Димкой и Валерой. Пока Маша разглядывала фиолетовую фальшивую родинку на лице Антона, Люба изучала одноклассников с видом человека, который внезапно оказался в толпе буйнопомешанных.
«Наверное, у меня такое же лицо», – подумала Маша и пересела с Димкиных коленей на Любины.
Так сидеть было удобнее, потому что Любаня не вертелась на месте и не пыталась, как Димка, разговаривать одновременно со всеми, перекрикивая музыку.
– Что, Машунь, на Димке сидеть стало вдруг неудобно? – громко, так что услышал весь салон, спросил с соседнего сиденья бравый пират, удерживающий двух девчонок одновременно.
Дружный хохот на несколько минут заглушил музыку.
– Проверь, вдруг тебе понравится? – закричала Маша, когда народ чуть утихомирился. Её ответ вызвал ещё более буйное веселье, заставив дядю Витю притормозить и заглянуть в салон.
Димка встал, позволяя девчонкам устроиться удобней.
– Ты что, сам решил к Мишке податься? – спросила Люба, вроде бы и не громко, но её услышали.
В этот раз смеялась даже Маша.
Чтобы добиться свободы на время вечеринки, с родителями договаривались заранее, и это была самая сложная часть подготовки. По уговору, взрослые должны были приготовить дом к празднику и предоставить им возможность развлекаться так, как хочется. На даче остался хозяин – Машин отец, они с Димкиным родителем собирались присматривать за «молодежью» и обеспечивать порядок. А чтобы они не мешали празднику и не скучали, глядя как веселятся «детишки», им предложили занять баню, где они собирались смотреть футбол.
Праздник начался спокойно, если не считать музыки, от неё дом вибрировал, как от землетрясения в пару баллов. Все пили приготовленное шампанское, ели, болтали, перекрикивая друг друга, но когда появились водка, кто-то заранее разлил её в бутылки из-под минералки веселье начало быстро набирать обороты.
Вынырнув из круговерти танцев, Маша увидела, как Люба с Димкой подливают что-то в бокалы.
– Эй! Вы с ума сошли? Если отец узнает, он намноги выдергает, – закричала она, отбирая у Димки почти пустую бутылку, от которой разило спиртом.
– Маша! – досадливо поморщилась Любаня. – Ну, что ты как маленькая?
– Я?! – задохнулась она от возмущения.
– Пойдём, поговорим, – Димка подхватил её за талию и перекинул через плечо.
– Ты что делаешь? – взвизгнула Маша и попыталась вырваться, но Димка держал крепко.
Не обращая внимания на сопротивление, вытащил её из дома и понёс в сторону беседки. Дорогу он знал, но на улице стояла такая темень, что, как только они вышли из круга света, окружающего дом, Маша словно ослепла.
И сразу же перенеслась в другой мир: пахнущий влажной землёй, травой и свежестью, она особенно остро ощущалась после дурманящих ароматов дома. Лёгкий ветерок нежными тёплыми прикосновениями ласкал кожу. И тишина.
Музыка осталась где-то там, за границей света и тьмы. Здесь Маша слышала только шорох ветра, шум Димкиных шагов и грохот собственного сердца.
Димка без помех добрался до беседки и усадил её на стол лицом к себе.
Маша забыла всё, что хотела сказать, а когда тишина стала невыносимой, потянулась губами к его губам.
Их как будто озарило вспышкой молнии. Удар невидимого тока пронёсся по оголённым нервам. Скованные им в одно целое, они уже не могли оторваться друг от друга. Тела зажили собственной жизнью, наслаждаясь незнакомой и от этого ещё более восхитительной мукой.
В сознание их вернул шум драки неподалёку.
– А ну прекратили! – услышала Маша голос отца и испуганно встрепенулась.
Оттолкнула судорожно дышащего Димку, попыталась найти бюстгальтер, но быстро поняла, что в темноте это невозможно, натянула спущенное до пояса платье на плечи и рванула на голоса.
Отец отчитывал взбудораженных пацанов. Увидев дочь, сердито фыркнул, потом махнул в темноту.
– Уведи его, и посмотри, какая нужна помощь, – приказал он Маше.
Только после этого Маша увидела сидящего прямо на брусчатке Антоху, откинув голову, он зажимал лицо рукой, пытаясь остановить текущую из носа кровь. Роскошное голубое платье оказалось почти полностью залитым.
У Маши закружилась голова, а к горлу подкатила тошнота. Но, тем не менее, она решительно шагнула к Антохе и потянула его за собой.
– Осторожно, испачкаешься, – прогундосил он, поднимаясь.
– Ничего страшного, – попыталась успокоить его Маша, не узнавая собственного голоса.
Молясь про себя, чтобы никто не заметил, как ей страшно, повела Антоху в ванную на втором этаже и заставила умываться, а сама кинулась за льдом.
От холода кровь остановилась сама собой, заставив Машу облегчённо выдохнуть.
– Давай снимем с тебя платье, – предложила она.
Антоха сразу же убрал от лица полотенце, в которое она завернула мешок со льдом.
– Стой! – закричала она, перекрикивая гул музыки, – я сама! Повернись только.
Антоха подчинился, позволил ей расстегнуть молнию и стянуть с него платье. Увидев его полуголого в боксерах, кроссовках и голубых чулках с кружевными резинками, Маша не выдержала и расхохоталась.
Смеялась до тех пор, пока из глаз не полились слёзы, и живот не скрутило спазмом. Хорошо, что унитаз был рядом. Её вырвало. Страх выходил вперемешку с выпитым алкоголем и слезами.
Антоша сидел на бортике ванной, деликатно изучая узоры на кафеле, до тех пор, пока она не умылась и не уселась обессиленно на пол, опираясь спиной на унитаз.
– Крови боишься? – уточнил он, понимающе глядя на неё поверх полотенца.
– Боюсь, – согласилась Маша, испытывая непривычное чувство покоя, как будто пережитый страх объединил их.
– Я тоже… – признался Антоха, улыбаясь. Но глаза его цвета жжёного сахара выдавали тревогу.
– Слушай. Давай, я поменяю полотенце, – поднялась Маша.
– Нет, не надо. Вдруг тебе опять станет плохо?
– Не станет. Ты же рядом, – подбодрила она товарища и отобрала у него мешок.
В голове зазвенело, но прежнего липкого ужаса уже не было. Чтобы не испытывать себя, она быстро замотала мешок в свежее полотенце, а окровавленное забросила в стиралку.
– Молодец! – похвалил её Антоха, и расслабленно опёрся спиной об стенку.
– Давай ещё чулки с тебя снимем, а то я не могу спокойно смотреть на это безобразие.
– Завидуешь, наверное, что мои красивее твоих, – попытался отшутиться Антоха.
– Чему завидовать? Я от своих рада избавиться, – пожала плечами Маша, стягивая чулки. – Если бы не Любаня, я бы никогда в жизни не надела! Только ляжки парить! – заявила она, бросая их прямо на пол. – Теперь твои, – наклонилась она к нему, и только когда Антоха покраснел и отвернулся, вспомнила про провокационный вырез и что бюстгальтер остался в беседке.
Покраснела сама, но решила не останавливаться и потянула чулок вниз.
– Маш, ты, где потерялась? – Димка с маху открыл дверь и застыл на пороге.– Вы что творите?! – зарычал он, с размаху треснув кулаком об косяк.
Ответить они не успели, потому что слушать Димка не пожелал. Вылетел, как ошпаренный и на прощание оглушительно хлопнул дверью.
Маша и Антон, застигнутые на месте преступления переглянулись и рассмеялись. Получилось до слёз и надолго. Потом Маша пошла в гараж, чтобы принести Антохе сумку со сменной одеждой.
Глядя на него в шортах и майке – так на её взгляд, он выглядел значительно лучше, чем в эпатажном платье с открытыми плечами – Маша испытала острый приступ зависти.
– Подожди, я тоже переоденусь. Потом вместе пойдём вниз, – попросила она, и побежала в свою комнату.
Если бы не музыка, она, возможно, услышала бы шум и не влетела так неосторожно. Первое, что увидела, – ритмично двигающиеся, неожиданно белые на фоне загара ягодицы. Затем маленькие розовые ступни, лежащие на плечах, знакомую татуировку – филин на правом плече, блестящие лаком чёрные туфли на десятисантиметровых шпильках, и мерцающий чёрный сугроб из органзы, прямо у себя под ногами.
Этого оказалось достаточно.
«Бежать!» – отдало приказ подсознание. И она побежала.
Оттолкнула откуда-то взявшегося Антона и бросилась вниз.
В комнате, что служила Машиному семейству гостиной, близнецы устроили танцевальное шоу с раздеванием, поэтому на Машу никто не обратил внимания. Вылетев на крыльцо, она заметалась по участку, рванулась к беседке, но судя по характерным звукам, там уже решили «подышать» свежим воздухом.
Проскользнув мимо бани, Маша нырнула в дровяной сарай. Цепляясь платьем за невидимые препятствия, под треск рвущейся ткани, забилась в самый дальний угол, чтобы её нельзя было увидеть со двора.
Её трясло мелкой дрожью так, что стучали зубы. Сердце заполошно пульсировало. Глаза горели, но слёз не было. Чтобы не закричать, кусала руки и медленно раскачивалась туда-сюда, пытаясь унять растущую в груди пустоту. Не помогало.
Сознание, как на изломе, застряло на увиденном. Чтобы избавиться от «картинки», Маша попыталась сосредоточиться на окружающем.
Душная темнота пахла пылью, разогретым на солнце деревом и смолой. Ночь дышала жаром, шумела ветром, тихо потрескивала. Музыкальные композиции в доме менялись одна за другой, не в силах потревожить спокойствие привычной ко всему ночи.
Несколько раз слышала топот ног возле сарая, кто-то даже заглядывал, но, надёжно спрятанная за поленьями, она оставалась невидимой. Только спустя целую вечность, когда судорожные рыдания без слёз почти закончились, изредка пробегая волной по измученному телу, её обнаружили.
Валерка! Добыл где-то фонарик и не поленился заглянуть за каждую поленницу.
– Я нашел её, – отчитался он по телефону и, не говоря больше ни слова, сгрёб в охапку и осторожно потащил из тьмы. Маша только удивилась: откуда в таком доходяге столько силы?
На улице, стремительно наливаясь лазурью, светлело небо. Музыка в доме продолжала греметь, но радостных воплей и визга не слышалось. Появился Антоха.
– Тащи её в гараж. Там никого.
Они уложили безвольную Машу на заднее сиденье отцовского автомобиля, а сами уселись вперёд.
– Пить будешь? – спросил Антоха, на что Маша попыталась протестующе возмутиться, вышло невразумительное мычание, оно сразу же оборвалось, когда увидела, что он протягивает воду.
Тут она поняла, что пить хочет ужасно. С водой появились силы, а с ними и новая волна отчаяния. Губы непроизвольно затряслись, и по щекам дружно покатились слёзы. Чтобы не зарыдать в голос, пришлось прикусить ладонь.
– Ну, не плачь, – успокаивающе загудел Антоха.
Он перебрался к ней и обнял, окончательно разрушая Машины попытки сдерживаться.
– Вот вы где прячетесь! – услышала она голос отца и испуганно подскочила. Только чудом не стукнулась макушкой о потолок машины.
Отец с Димкой стояли возле открытой двери багажника.
– Шлюха! – белея, зашипел парень.
Маша попыталась прикрыться Валеркиной ветровкой, но получалось плохо, голые ноги бесстыдно торчали наружу, потому что вчера она всё-таки избавилась от ненавистного платья, зашвырнув его неизвестно куда. Из одежды трусики. С обеих сторон от неё заворочались, разбуженные шумом, Антоха и Валерка.
– Рот закрой! – предельно спокойно посоветовал ему отец.
По тону Маша поняла, как он зол.
– С тобой всё в порядке, дочь? – очень холодно осведомился папа.
На что Маша отчаянно закивала головой.
– Ну, и хорошо, тогда, будь добра, пойди, приведи себя в порядок и спустись вниз, гостям пора разъезжаться, – приказал он, – а с тобой нам есть ещё, о чём побеседовать, – остановил он дёрнувшегося к выходу Димку.
Пришлось выбираться из машины под недобрыми взглядами отца и бывшего уже парня. Хорошо ещё Валерка не забрал ветровку, и ей не пришлось идти через двор голой.
Большая часть компании собралась на веранде, где мать и тётя Валя, Димкина родительница, отпаивали народ чаем и лимонадом. Шагать пришлось в полной тишине, делая вид, что ей всё равно. Только один раз она споткнулась и чуть не упала, когда увидела закушенную губу матери и её осунувшееся лицо. Но Антоха – она даже не заметила, что он идёт рядом – поддержал и помог выровняться, не дав окончательно запутаться в ногах.
Люба, сияющая свежестью и чистотой, ждала в спальне, лёжа на заправленной постели и читая одну из Машиных книг.
– Нужно поговорить! – безапелляционно заявила она.
Внутри задрожала невидимая струна.
Маша поняла – ещё чуть-чуть и лопнет. Поэтому сделала вид, что не слышит. Молча похватала бельё и успела запереться в ванной, до того, как Любаня попыталась ворваться туда.
Сквозь шум воды слышала стук в дверь и вопли бывшей подруги, но старалась не реагировать. К счастью, длилось это недолго.
Ощущение внутренней дрожи не проходило, но она заставила себя одеться и спуститься вниз. Изображая абсолютное спокойствие, под перекрестьем трёх десятков пар глаз, взяла у матери стакан с лимонадом. Не видя ничего и никого, кроме искаженного яростью Димкиного лица, уселась на диван между Валеркой и Антохой, заставив первого залиться ярко-алой краской. Антоха, однако, оказался сообразительней, молча приобнял её за плечи.
Несколько секунд, улыбаясь, смотрела в ставшие совсем безумными Димкины глаза, пока он, в конце концов, не психанул и не выскочил на улицу.
За ним вышли, не прощаясь, его родители и потянулись одноклассники.
– Вы, двое, останьтесь! – распорядился, выходя за гостями, отец. – Я вас сам отвезу. Ещё не хватало, чтобы вы по дороге друг друга поубивали.
Антоха с Валеркой перебрались в беседку. Маша осталась наедине с матерью, попыталась найти слова, чтобы объясниться, но та молча бросила на стол кухонное полотенце и поспешно вышла, оставив дочь одну встречать новый день.
Глава 9
Проснулась Маша от грохота. Спросонья не сразу поняла, что происходит. Через несколько минут до неё дошло, что кто-то колотит в дверь, причём изо всей силы. Пришлось вставать и осторожно подкрадываться к двери, чтобы выглянуть в глазок.
Первое что увидела – пылающую Линину шевелюру, собранную в конский хвост, что делало фигуру непривычно открытой. Маша разглядела: до смешного маленькие уши, упрямый подбородок, грудь, как у подростка и накачанные, словно у беговой лошади, ноги. Лина иногда подсмеивалась над собой, говоря, что, если ноги кривые то, чтобы этого никто не замечал, нужно носить очень короткие юбки.
Рядом стоял Вадик – в тускло-зелёном костюме с надписью: «Скорая помощь». Ещё более бледный, чем всегда, глаза красные – как будто не спал суток трое. Обычно лёгкий, стройный, Маша иногда немного завидовала его непринужденной грации, сейчас выглядел обмякшим и огрузневшим. Собранные в хвост волосы делали его похожим на рокера после недельного запоя.
Они оживлённо совещались. Глянув на дверь, запертую на засов, Маша мысленно выругалась – открыть дверь ключом Лина не могла. Гадая про себя, почему та вызвала не Таню, а Вадика – он приходил раз в три дня и ни разу не нарушал правила – отодвинула засов и распахнула дверь.
– Вы что с ума сошли? Вы же весь подъезд перебудите! – успела проговорить она, как Лина набросилась на неё с объятиями и поцелуями.
– Это ты сошла с ума! Мы так волновались! Так волновались! Не знали, куда бежать! Что делать! Ты почему дверь не отпираешь? – заверещала она Маше прямо в ухо. Та, попыталась вырваться, но ничего не получилось. – Мы тут уже минут сорок долбимся, а ты не открываешь! И дозвониться до тебя не возможно!
– Я спала, ничего не слышала, – растерянно выговорила Маша, глядя на Вадика.
Что-то новое появилось в его взгляде, но она не могла понять что.
– Спит она! – снова запричитала Лина. – Я думала, ты с собой чего-нибудь сотворила! Хотела МЧС вызывать, Вадика с работы сорвала, а она спит!
– Я? С собой?! – искренне удивилась Маша, но вспомнила своё вчерашнее состояние и покраснела.
– У тебя вчера после заказа такое лицо было… – протянула Лина и, наконец-то, разжала объятия.
– Может, зайдём в квартиру и перестанем соседей радовать? – вмешался в разговор Вадим.
Маша пропустила обеспокоенную парочку в квартиру. Лина проскочила первой и сразу убежала в спальню, с такой скоростью, как будто забыла включенный утюг, Вадик же наоборот задержался. Осторожно взял её за подбородок и повернул лицо правой щекой к свету.
– Что такое? – испугалась она, но он не ответил.
Пришлось идти, смотреться в зеркало. Увидела отражение и не узнала себя. Бледная, осунувшаяся с наспех прибранными волосами, она выглядела так, словно долго болела. Возле правого угла губ обнаружился здоровенный синяк. Осторожно потрогав его кончиками пальцев, почувствовала слабую боль. Попыталась вспомнить был он вечером или нет, но поняла, что в зеркало не смотрелась.
Отвернулась от отражения, чтобы отвлечься пошла на кухню, ставить чайник, кляня, на чём свет стоит, свою рассеянность. С удивлением обнаружила, что доисторический будильник с львёнком на циферблате показывает уже почти шесть утра. Обычно к этому времени она уже вставала, чтобы встретить девчонок с заказов.
Вадик зашел вслед за ней, уселся на трехногую табуретку возле стола и закрыл за собой неаккуратно выкрашенную в белый цвет дверь.
Так и сидел молча, наблюдая, как она заваривает чай и разливает кипяток по кружкам. Его взгляд смущал Машу, но она старалась держаться спокойно. Получалось не очень.
– Тебе с молоком? – спросила она, надеясь разорвать тревожную тишину, что повисла над ними.
Ответ она знала. Он любил, чтобы сначала наливали молоко, затем заварку, а только потом воду. Что она и сделала, но руки дрожали так, что получилось не сразу.
– Лина, иди пить чай! – крикнула, приоткрыв двери.
– Сейчас помоюсь и приду, – объявила та, заглянув через пару секунд, хитро подмигнула Маше и убежала.
Вадик продолжал молчать, но дверь снова закрыл, как будто хотел сказать ей что-то важное, но не решался. Маша осторожно устроилась на скрипучем венском стуле, спиной к холодильнику.
Излюбленная позиция Татьяны – так можно было одновременно наблюдать за происходящим за окном, за собеседником и за движением в коридоре, а прямо «под носом», оказывалась готовящаяся еда.
– Таня, нашла ещё одну девчонку – Юлю. Она собирается жить на «базе». Если ей здесь поселиться, то спать только на диване, а это не очень удобно, – начал он.
Действительно, диван в общей комнате служил прибежищем для всех тех, кто в квартире не жил, а только появлялся. Чаще всего там спал Вадик, иногда Татьяна, водитель, Лариса, или девчонки, из тех, что изредка появлялись, но не задерживались – в выборе девчонок для «конторы» Таня проявляла чрезвычайную избирательность. На балконе среди всякого хлама хранилась старая раскладушка, но как место для сна её всерьёз никто не рассматривал.
Маша вспомнила о напряженности, что порой возникала в их отношениях с Татьяной.
– Таня хочет, чтобы я съехала? – спросила она, чувствуя, как немеют губы.
– Нет, Таня не хочет, чтобы ты съезжала. Таня хочет, чтобы ты зарабатывала для неё, как можно больше денег. Это я хочу, чтобы ты съехала.
Маша поняла, что её не просят убираться с базы, как подумала, когда Вадик завёл разговор про нехватку спальных мест. Облегчение захлестнуло, поэтому смысл последней фразы не сразу дошёл до сознания.
– Пока ты будешь жить здесь, она будет помыкать тобой, как ей удобно. Если учесть, что ты молча терпишь её эскапады, она устроит тебе весёленькую жизнь. Не со зла, конечно. Просто потому что ей самой пришлось немало хлебнуть, пока она работала, и потому, что ты позволяешь.
Слушая Вадика, Маша наклонила спинку стула назад и раскачивалась, слегка придерживаясь за подоконник. Услышав о том, что Татьяна зарабатывала так же как и они, удивилась, позабыла, что нужно держаться, и обрушилась вместе со стулом вниз.
– Таня! Работала? – вытаращила она глаза на Вадика, и увидела, что он улыбается.
– А как ты думала, она попала в бизнес?
Поднимаясь с пола, наткнулась на взгляд Вадика. Он смотрел на неё, как на заблудившегося ребёнка.
Чтобы скрыть волнение, села, отвернулась к окну и с преувеличенным вниманием, принялась наблюдать за дворником, чтонеспешно гонял пыль по тротуару.
– Я предлагаю тебе пожить у меня. И буду очень рад, если ты согласишься. Но есть небольшие… м-м-м… трудности.
Теперь она смотрела на него.
– Я живу не один, а с тёткой. Поэтому придётся представить тебя моей девушкой, и жить ты будешь со мной в одной комнате. Я скажу, что ты работаешь на скорой – диспетчером. Это чтобы не придумывать, где мы познакомились, и не объяснять, куда ты уходишь по ночам. Халат медицинский я тебе найду, будешь его стирать раз в неделю, для поддержания видимости.
Чай уже совсем остыл, молоко подёрнулось плёнкой, Маша пыталась собраться мыслями, но получалось плохо. Мешали эмоции диаметрально противоположные. С одной стороны были непонимание и недоверие, а с другой радость, от которой она постаралась отмахнуться.
– Тебе это зачем?
Вадик надолго задумался.
– Понимаешь, мне скоро будет двадцать четыре года, а девушки у меня до сих пор нет. Родственники ещё не задают вопросов, но чувствую – скоро начнут. Мне не хочется изворачиваться и придумывать объяснения, а сказать правду не могу. Появление девушки многое объяснило бы. Я уверен, что тётка обрадуется.
– Я не могу быть твоей девушкой, – отрезала Маша.
– И не надо. Это только для отвода глаз. Приставать я к тебе не буду, ты, надеюсь, это понимаешь, а тётушка, однозначно, не будет нас контролировать. У неё своих забот хватает. Мне с тобой комфортно, – вдруг признался он, заставив Машу покраснеть.
– Мне тоже, – еле слышно прошептала она, чувствуя, как на глаза сами собой наворачиваются слёзы, – но я не могу, – спрятала она лицо в коленках.
Тишина сковала их, надёжнее любых пут, защищая, кажущееся таким безопасным, одиночество. Отголоски невысказанных слов и аргументов носились вокруг, готовые ворваться, зазвенеть, прогнать… Но ничего так и не прозвучало.
Маша подумала, что Вадик ушёл. Подняла голову и столкнулась с ним взглядом.
Он сидел на корточках рядом с ней, так близко, что она увидела собственное отражение в его зрачках.
– Подумай! Номер у тебя есть. Позвони, когда тебя начнет тошнить от всего этого, – попросил он. Поднялся одним змеино-лёгким движением, чмокнул её в макушку и исчез за дверью, оставив после себя только еле уловимый аромат одеколона.
Маша осталась одна.
Сквозь радужную пелену на глазах видела, как он вышел из подъезда, постоял немного, спиной к окну, словно ждал, что она его окликнет, и потом пошёл в сторону автобусной остановки.
Его первый шаг отозвался в ушах гулким грохотом сердца, Маша вскочила на стул, открыла форточку и попыталась окликнуть, но не получилось. Из горла вырвалось что-то похожее на птичий клёкот – Вадим его не услышал.
А когда он не выдержал и всё-таки оглянулся, она уже сидела на полу, прижимая воспалённый лоб к холодной батарее.
Глава 10
– Пойдём, поговорим, – шепнула Татьяна, оторвав её от чтения «Трёх мушкетёров» – Маша откопала потрёпанный, пахнущий отсыревшей бумагой, томик Дюма среди барахла на балконе – и исчезла за шкафом. Пришлось отложить книжку и, стараясь не шуметь, сползти с кровати, что имела досадную привычку жаловаться на судьбу в самые неподходящие моменты, – на соседней койке спала Лина. Утро – оно приходило в их дом в четыре часа дня – ещё не наступило.
Татьяна молча разлила чай и выложила на тарелку очередную сдобу. К чаю предназначались золотистые колоски с начинкой из яблока и брусники, посыпанные сахарной пудрой. Есть не хотелось, однако, чтобы не напороться на гневную сентенцию по поводу плохого аппетита и болезненно-истощенного вида, Маша сделала вид, что ест.
– Звонил ваш с Алёнкой клиент. Хочет, чтобы ты приехала снова.
Маша чувствовала себя настолько опустошённой, что даже не смогла удивиться. Качнула отрицательно головой и уставилась в кружку. Но так просто отделаться от Рыжей ещё никому не удавалось.
– Он просит, чтобы ты приехала хотя бы на пару часов. Предлагает половину выплаченной суммы! – радостно объявила она, явно рассчитывая произвести впечатление.
Маша поняла только одно – будет непросто.
– Я не могу, – попыталась отбиться она, – я… не совсем здорова…
– Если тебя это беспокоит, можно сделать так, что клиент ничего не заметит… – начала Татьяна, но осеклась. – Понятно, – разочарованно протянула она – попробую договориться: пусть позвонит дня через три. Может быть, ещё не передумает.
В ответ Маша пожала плечами и, не спрашивая разрешения, ушла в ванную. Минут через пятнадцать в дверь раздался настойчивый стук. Пришлось открывать.
– Я всё объяснила, но он всё равно тебя требует. Готов ещё раз заплатить десятку! – Танин голос сорвался на радостный крик. – Представляешь?!
Маша не хотела ничего представлять, но по Таниному лицу видела, как той хочется ещё разок сорвать куш. Глядя в лихорадочно блестящие глаза, Маша поняла – объясняться бесполезно, как и напоминать об обещанном отдыхе и о разбитой губе, ведь та уверена, что такие деньги упускать нельзя, ни в коем случае.
Видимо Татьяна догадалась, что Маша не в восторге от щедрого предложения, потому что, даже не услышав ответа, принялась убеждать.
– Тебе хорошо, – горячечно твердила она, – ты свободна, а у меня ребёнок маленький и братец-тунеядец на шее висят! Ипотека! Ты думаешь, я себе хоть что-то купила на деньги, что получила с вашего заказа? Ничего! Всё в банк унесла. До копеечки. Чтобы с долгами рассчитаться. Вам хорошо! А мне водителю платить, за «крышу» отдать, рекламу заказать и Лерке босоножки купить нужно.
Слова звучали, как пулемётные очереди, пугая своей бессмысленностью и в то же время несокрушимой мощью. Делая вид, что слушает, Маша молча выбралась из ванны, накинула халат и пошла на кухню – сушить волосы. Татьяна говорила и говорила без остановки, а Маша смотрела в окно и вспоминала Вадика, с горечью понимая, насколько тот оказался прав.
Мелькнула мысль предложить Татьяне заработанные на первом заказе деньги, лишь бы выторговать немного спокойствия. Недолго покрутила её в голове, и сожалением отказалась, понимая, что кроме презрения ничего не добьётся. Деньги! Деньги здесь были идолом – ими измерялось, если не всё, то очень многое.
Для Маши полученные деньги сделались напоминанием о пережитом ужасе – они связывали её с тем полным «холода» человеком, а забыть о нём хотелось как можно скорее. Но она осознавала, что скажи она об этом девчонкам, они её засмеют. И понимала, что нужна Татьяне только до тех пор, пока та надеется заработать.
Деревья на улице ёжились, склоняли макушки, сгибались, пытались защититься, но ничего не могли противопоставить ветру.
Телефонный звонок отвлёк Татьяну на несколько минут, и вернулась она настроенная ещё более решительно.
– Восемьсот тысяч! Представляешь! Он готов заплатить восемьсот тысяч, лишь бы ты согласилась приехать! Таких денег тебе больше никто никогда не предложит! Поверь мне! Я четыре года отпахала в этом бизнесе. Такое везенье бывает только раз в жизни!
Внешне Маша никак не прореагировала на слова, лелея про себя призрачную надежду, что начальство, в конце концов, выдохнется, и она получит возможность вернуться в кровать.
– Поскольку клиент хочет именно тебя и только тебя, я готова подвинуться по деньгам. Тебе пятьсот, мне триста! – Татьяна не спешила сдаваться, всё больше и больше напоминая лисицу, щёлкающую зубами рядом с заветным угощением.
И ещё много-много ненужных слов, они сыпались на Машу, подобно опилкам – острые, колючие и стряхнуть непросто.
– Но как я поеду вот с этим? – попыталась она ухватиться за последнюю соломинку, показывая на собственное лицо.
– Ой! Да это мы замажем в два счёта. Никто и не догадается, что было, – обрадовалась Татьяна. – Мне и не такое…
– Я согласна! – оборвала она Татьяну на середине очередной тирады, потому что слушать стало совсем невыносимо. – Звони, пусть приезжают, через полчаса я буду готова.
Полчаса ей не дали. Андрей, видимо, находился рядом, потому что появился меньше чем через пять минут. Маша только и успела, заплести косу. Она как раз закручивала её в узел, когда он заглянул в комнату. От неожиданности она вздрогнула и уронила шпильки.
– Андрюха, ты, что девочку мне деморализуешь! – кинулась подбирать их Татьяна. – Иди на кухню, я тебе сейчас чаю налью.
Понаблюдав за ними несколько секунд – Маше показалась, что смотрит он с удивлением – Андрей ушёл. А Татьяна проскользнула в спальню и явилась с малахитово-зелёным платьем в руках.
– Одень! А то снова попрёшься на заказ в своей ученической одёжке.
Чем Татьяне не угодил серый костюм, который покупался, чтобы ходить в университет, Маша спрашивать не стала. Залюбовалась красотой похожей на бархат ткани.
– Давно валяется, – Татьяна любовно разгладила складки ладонью, – хотела Аньке отдать, но та разъелась, как корова. Так что забирай ты, тебе однозначно пойдёт.
И действительно пошло. Село, как влитое. Обтянуло грудь, подчеркнуло талию. Юбка-колокольчик очень смело открыла ноги, заставив Машу несколько раз одёрнуть подол.
– Да прекрати ты! – сердито зашипела Татьяна. – Ты же не в библиотеку собираешься! Радовалась бы, дурочка, что ноги не кривые. Нет! Надо рядиться как клушка! Если будешь так одеваться, тебя никогда ни один мужик не захочет!
Маша заставила себя успокоиться и внимательней приглядеться к отражению. Она не узнала себя. Кожа сделалась матовой и как будто ещё белее, глаза потемнели, а губы стали ярче. Но, несмотря на непривычную сексуальность отражения, в стремлении встать боком и ближе к краю, поглядывать на себя искоса и тут же отводить глаза виделась неуверенность. Из-за постоянной тревоги, она похудела, Таня за сброшенные килограммы всех хвалила, но Маше казалось, что она подурнела.
– Слушай, его как будто на тебя шили, – с еле заметной ноткой зависти констатировала Татьяна, – даже на мне оно так не смотрелось. Если распустишь волосы, все мужики твои будут.
Маша медленно покачала головой, разглядывая отражение в зеркале, которое пытливо поглядывало на неё, как будто пытаясь понять, что прячется там, за привлекательной скорлупкой.
– Туфли тебе нормальные нужны, – вздохнула Татьяна, заставив Машу недоуменно покоситься в сторону коридора. Там на полке для обуви стояли её вполне симпатичные, на взгляд хозяйки, лакированные штиблеты на квадратном каблуке.
– А ещё чулки, – добавила Таня, со скорбным выражением лица, – и краситься тебя нужно научить. На, накрась губы! – она протянула Маше серебристый футляр.
– Слишком яркая, – попыталась воспротивиться Маша, – я буду выглядеть, как шлюха.
Таня хохотала так сильно, что на пороге снова возникла тень в чёрном костюме, под ним пряталась адидасовская майка.
– Да уж! Шлюхой зазорно выглядеть! Шлюхи ведь денег за секс не получают! – продолжала смеяться она. – Андрей, барышня готовы. Можешь забирать их королевское высочество, только рассчитаться не забудь. А то Марочке обидно будет, если она, как простая шлюха, без денег!..
Выходя за дверь, они всё ещё слышали истерический хохот.
Глава 11
Шаг, ещё шаг… Двигать ногами, улыбаться и слушать, как внутри бетона рождается эхо – оно будет сопровождать её до самого места казни.
«Зачем улыбаться? – спросила себя Маша. – До встречи с палачом ещё есть время».
Ответа не нашлось. Подобно ей он заблудился в искаженном мире, где даже пытки полагалось принимать с улыбкой.
Сопровождающий молчал, изредка бросая на неё косые взгляды. Она хоть и чувствовала их, не могла заставить себя реагировать. Все мысли сосредоточились на том, что будет там…
На миг захотелось перестать существовать, исчезнуть, рассыпаться, но одновременно доказать себе, что может.
– Наконец-то! – устало выдохнула Аня, открыв им дверь.
На её лице не прослеживалось ни следа обязательной со слов Татьяны улыбки. Потёкшая тушь, потускневшие от усталости глаза, слегка рассогласованные жесты, как будто правая рука уже поняла, что нужно делать, а левая ещё в задумчивости.
– Мне уже осточертело отвечать на одни и те же вопросы! Где Маша? Где Маша? Где Маша? – передразнила она, скривившись. – Переодевайся, давай, быстрее, он тебя ждёт! – скомандовала она и скрылась за дверью цвета желчи.
Раздевалка – тёмно-синие стены, канареечные пятна шкафа и стула, зеркало, в нём собственное отражение кажется отражением полоумной. Наверное, из-за выражения лица. Страх мелкими кусочками поглощает разум, хочется сорваться и бежать-бежать быстрее, чем галопирующее внутри сердце. Но ледяной, злющий карлик, что обычно называется разумом, мерзко хихикая, заставляет тело двигаться к месту казни.
Маша заставила себя собраться и решительно шагнула в дверной проём и оказалась в пустом помещении. Справа от входа душевая, прямо напротив сауна. Пространство слева разделила стена с изгибом под прямым углом из тонированного стекла, за ней плескалась вода бассейна. К ней жался узкий кожаный диван, оставляя проход.
– Маша, мы здесь! – донёсся голос Ани.
Попыталась сглотнуть, но из-за сухости во рту не получилось. Постояла секунду и пошла, чувствуя кожей, как расступается воздух.
Перегородка скрывала от глаз довольно большую часть комнаты. Там в бурлящей воде джакузи нежился позавчерашний старикан. Аня, наряженная в галстук бордового цвета на голое тело, стояла перед ним одной рукой, опираясь на кафельную стену, а другой, держа бутылку с шампанским.
Глянув в её сторону, Маша поспешила отвести глаза, и увидела ярко-красную физиономию клиента, которая благодаря бахроме из пены, напоминала уродливую ромашку. Клиент противно осклабился при её появлении, что, наверное, означало радость.
Та холодная, прагматичная часть Маши, что с одной стороны помогала ей держаться, а с другой изводила насмешками, отметила, что в прошлый раз старикан выглядел симпатичнее.
Аня так и продолжала неподвижно стоять с абсолютно индифферентным выражением лица, глядя в потолок. Выглядело всё так, как будто она только и мечтала – стукнуть дедулю бутылкой по голове.
– Простынь сними! – потребовал старикашка и неожиданно дёрнул импровизированный Машин наряд так сильно, что она чуть не упала в воду.
«Началось!» – холодея, подумала она, но подчинилась.
Вспомнились глаза Вадика – дымчато-синие, умоляющие.
«И почему я не согласилась?» – задалась она вопросом. Причины отказа, сейчас казались полным идиотизмом.
– Эй, ты что делаешь! – заступилась за неё Аня, – она же могла упасть и удариться!
Старикан заулыбался ещё шире.
– Можешь валить отсюда! – мотнул он головой.
Из-за шума воды слышно было плоховато, но Аня, как будто ждала этих слов.
– С удовольствием! – рявкнула она в ответ, поставила бутылку и рванула в сторону выхода.
– И не вздумай деньги украсть! – закричал он ей вслед.
– Я сегодня не ворую! – услышали они ответ.
Остались вдвоём. Долго сидели молча. Николай Николаевич – Маша, наконец, вспомнила, как его зовут – с бессмысленным оскалом пялился на неё, а она сидела на бортике и болтала ногами в бурлящей воде. Чтобы не думать о собственной наготе, сосредоточенно изучала пахнущие лавандой пузырьки, чужой взгляд ощущала кожей, как пиявку, которая ищет место, куда присосаться.
– Что за шрам? – вдруг спросил он.
Маша невольно прикрыла ладонью белую бугристую полосу под левой грудью, но заставила себя убрать.
– Операцию в детстве делали, – пожала она плечами.
И снова повисла тишина, что казалась ещё более полной, рядом с бодрым бульканьем воды.
– Пойдём, – прервал он затянувшееся молчание.
Маша заставила себя кивнуть, быстро поднялась и замоталась в простынь. А вот у клиента выбраться не получалось, несколько раз он старался подняться, но поскальзывался и падал, поднимая кучу брызг. Маша пыталась его поддержать, но сил не хватало.
– Андрюху, позови, – распорядился он после очередного плюха.
– Где я его возьму? – растерянно прошептала Маша, обращаясь скорее к самой себе, но Николай Николаевич всё же услышал.
Махнул рукой в сторону входа.
– Там! – получила она содержательный ответ.
Пришлось идти, искать, без особой, впрочем, надежды на успех.
Однако Андрей нашёлся почти сразу – в мужской раздевалке. Сидел на трехногом стульчике, кажущимся хлипким и ненадёжным по сравнению с мощной фигурой телохранителя, и… читал книжку. От неожиданности Маша забыла, зачем явилась.
Андрей отложил томик в строгой светло-серой обложке и ободряюще улыбнулся ей, одновременно слегка приподнял брови, задавая беззвучный вопрос.
– Там… Николай Николаевич… встать не может… вас зовёт, – еле пролепетала она и посторонилась, пропуская вперёд.
Андрюха в одну минуту вытащил своего патрона из ванной, завернул в простынь и проводил их в «комнату отдыха», Маша успела прочитать табличку на двери, и даже помог уложить его на кровать.
Кроме огромной кровати и телевизора на стене в помещении обнаружилось зеркало на потолке, но не сразу – когда «спасатель» ушёл, а ей пришлось забраться на кровать. Несколько матовых светильников, встроенных в стены, создавали полумрак. В нём лицо лежащего пред ней мужчины превратилось в театральную маску, растянутую в бессмысленной ухмылке. Он потянулся к Маше и попытался снять с неё простынь.
Тут, к счастью, сработали вбитые Татьяной наставления.
– Давай начнём с лёгкого массажика, – попыталась она потянуть время.
Неожиданно приём сработал! Клиент с готовностью улёгся лицом вниз и подставил спину. Несколько минут возни, пока она неуклюже пыталась изобразить из себя массажистку, и он громко захрапел.
После этого Маша очень долго сидела рядом, не веря собственному счастью, и боялась даже глубоко дышать, чтобы не разбудить.
Размышляла. Уже несколько дней пыталась придумать, что делать с полученными деньгами.
Девчонки предлагали купить машину, начать копить на квартиру или просто пропить. Маша же хотела одного – избавиться. Это желание преследовало её днём и ночью, как будто это могло помочь.
«Ничего не изменится, если я оставлю их себе», – твердила она себе, но убедить совесть не получалось. Деньги, за которые она продала себя, жгли руки, как, наверное, жгли те самые тридцать серебряников, что не принесли счастья владельцу.
Лампы, что освещали комнату, напоминали стебли бамбука, наполненные голубоватым сиянием. Зеркало на потолке отражало красную, обсыпанную веснушками спину, затылок, покрытый седыми волосами, косолапо вывернутые ноги, торчащие из-под простыни. Себя она не узнавала. Смотрела и думала о древних египтянах, которых изображали в таких же белых простынях, как у неё и с такими же большими тёмными глазами. В свете ламп глаза казались чёрными, а кожа бронзовой.
«Что делать, если Николай Николаевич проснётся?» – спрашивала себя, прикусывая изнутри щёку и не находила ответа.
Хотелось только одного – удрать! Останавливало понимание – неприятностей не избежать.
Неожиданно её озарило. Вспомнилась одна из рассказанных на базе историй. Стараясь не потревожить спящего, тихонько сползла с кровати, открыла упаковку с презервативами, раскрутила их, пару раз плюнула в каждый, после долго трепала в ладонях, пока жидкость не превратилась в белёсую пену, и разбросала вокруг кровати так, чтобы было хорошо видно. Осмотрелась, если не приглядываться выглядело достаточно правдоподобно. Потом тихонько выскользнула за дверь и пошла в раздевалку.
Прислонившись спиной к стене, Андрей мирно дремал на всё том же стульчике, но стоило ей заглянуть, сразу же открыл глаза.
– Уснул, – ответила она на вопросительно приподнятые брови.
– Хорошо, одевайся, – поднялся он и направился в сторону комнаты отдыха.
Одеваясь, очень торопилась, как будто одежда могла защитить её от приказа возвратиться обратно. Но Андрей вернулся довольный и, не говоря ни слова, отвёз её к базе. Остановился не возле подъезда, а с торца дома, так что их нельзя было увидеть из окна. Маша решила воспользоваться моментом и воплотить мелькнувшую на заказе идею.
Помчалась в банк. Успела проскочить за минуту до того, как высоченный дядька в камуфляже занял место у двери. Сидя на диване и глядя на вылинявшие от усталости лица менеджеров, испытала острое чувство зависти. Им предстояло идти домой, а ей…
Некстати вспомнилось комната, которую снимала, – бесконечная перебранка за стеной, скрипучая кровать и длинные, вечерние часы, проведённые с книгами. Когда бетонная пятиэтажка затихала и погружалась в сон под бормотание телевизоров – Маша любила на цыпочках выбраться из квартиры, а потом сидеть на площадке и смотреть в небо, мечтая о том, что, однажды, как Алиса, откроет не ту дверь и попадёт в сказку.
Иногда в лунные вечера спускалась от дома вниз, по невидимой постороннему глазу тропинке, что связывала её дом с двухэтажным охристо-красным зданием, в котором когда-то был садик.
О его существовании Маша узнала от квартирной хозяйки – она подрабатывала там ночным сторожем. Пыталась по её совету устроиться туда на работу нянечкой, ещё до того, как попала в прачечную.
Издалека дом ребёнка выглядел вполне обыкновенно, даже празднично, благодаря гирляндам разноцветных флажков, сияющим белизной рамам и ухоженным игровым площадкам. Но стоило ей увидеть десятка три чумазых мордочек, с надеждой глядящих на неё из-за забора, день начал стремительно проваливаться в сумерки, как будто внезапно началось затмение.
– Тётя, тётя, возьми меня к себе! Мама! Мама! – кричали, как ей казалось отовсюду. С каждым шагом Маша встречались глазами с умоляющими взглядами, натыкались на руки, тянущиеся к ней из-за решётки, видела, как на детских лицах вспыхивает и гаснет надежда.
Дойти до ворот она не смогла. Развернулась и убежала.
Детские голоса хлестали в спину, обжигая не хуже конопляной крапивы, пот заливал глаза, от недостатка воздуха горели лёгкие…
Пару недель после этого Маша не находила себе места. Пыталась поговорить с Костиком, с Ольгой, но не встретила понимания и постепенно успокоилась. Но долго ещё вздрагивала, когда слышала, как где-то дети кричали: «Мама!».
Пережитый ужас оставил после себя отметину – иногда она нещадно свербела, будя смутное тоскливое чувство собственной беспомощности. Из-за него и появилась привычка прогуливаться вокруг здания, бередя душу неосуществимыми планами и мечтами.
– Девушка! Девушка! – услышала она и очнулась. Перед ней стояла работница банка и, судя по выражению лица, уже давно пыталась докричаться. – Что вы хотели?
– Я хочу перевести деньги в российский детский фонд, – слегка заикаясь, ответила Маша и поспешила к стойке.
После банка отправилась гулять. Если полчаса назад мир казался тошнотворно гадким, сейчас хотелось плясать и смеяться. Радость ошеломляющая и удивительная сделала всё окружающее прекрасным, а жизнь, не смотря на недавнюю безысходность, радужной. Такое же чувство было, когда неожиданно удалось устроиться работать.
– Красавица, можно с вами познакомиться? – услышала вдруг Маша, вздрогнула и, проклиная собственную рассеянность, испуганно оглянулась.
За спиной стоял улыбающийся Вадик в небесно-голубом спортивном костюме, который подчёркивал цвет его глаз, в ярко-жёлтых кроссовках и тяжело дышал.
– Ничего себе ты ходишь, я тебя едва догнал!
– А зачем ты за мной бегаешь? – полюбопытствовала она, рассматривая его новую прическу – волосы он скрутил в смешной пучок на затылке – и щетину, из-за которой он сделался похож на священника.
– А почему бы и не побегать за красивой девчонкой? – усмехнулся он.
Маша почувствовала, что краснеет, рука привычно дёрнулась к косе. Когда волновалась, это помогало занять руки. Вспомнила, что та заколота на затылке, поэтому ухватилась за мочку и принялась крутить серёжку.
– Я вообще-то здесь каждый вечер бегаю, когда не на работе. Тебя увидел – не смог удержаться – бросился догонять. Пойдем куда-нибудь, кофе попьём? – предложил он.
Сердце дёрнулось куда-то вниз, вспомнилось, как они с Костиком бродили по улицам, время от времени заглядывая в кафешки.
– Мне вообще-то домой пора, – промямлила Маша, внимательно изучая подол платья, – меня Таня, наверное, уже потеряла, – попыталась она оправдаться.
– Ну, хорошо. Пойдём, я провожу тебя, а то уже совсем темно, – и не спрашивая разрешения, взял её под руку.
У подъезда они слегка задержались, выпуская соседку, что тянула на прогулку толстого, упирающегося пуделя.
– Я всё еще надеюсь, что ты передумаешь, – хитро улыбнулся он и чмокнул в щёку.
– Надо же какие скромные! – немедленно отозвалась бабуся, – наряжаются, как проститутки, а с парнями не целуются.
Вадик рассмеялся, а Маша сама не поняла, как влетела в подъезд. Долго крутила ключом в замке, не замечая, что дверь закрыта на задвижку.
– Маша, это ты? – донёсся из-за двери незнакомый голос, – вытащи, пожалуйста, ключ, я сейчас открою.
За дверью оказалось голубоглазое, босоногое существо совсем небольшого росточка. Улыбаясь, она смотрела Маше прямо в глаза.
Время споткнулось и принялось топтаться на одном месте. Словно загипнотизированные они разглядывали друг друга, не в силах отвести взгляд.
– Привет, меня Юля зовут. Кажется, мы будем спать с тобой на одной кровати, – развеяла наваждение похожая на фею девица и упорхнула вглубь квартиры.
Глава 12
– Хватит бездельничать. Собирайся, поедешь с нами, – приказала Татьяна. На гладильную доску упал прямоугольный пакет, на котором красовались длинные ноги в туфлях на шпильке.
– Куда? – Маша поспешно убрала утюг, чтобы не испортить упаковку.
– На заказ! Куда же ещё? – Татьяна пожала плечами, как будто ответ на вопрос был само собой разумеющимся.
– Но… – попыталась возразить Маша.
– У тебя было три дня, чтобы отдохнуть. Этого достаточно, – отрезала Татьяна, – пора работать. Синяк у тебя почти сошёл. Сегодня мы едем на мальчишник. Я уже обо всем договорилась. Так что собирайся и не зли меня больше! Надень зелёное платье и чулки. Деньги за них я у тебя из зарплаты высчитаю, – подвела она черту и ушла в спальню к девчонкам.
Маша не спеша догладила бельё, пытаясь придумать причину для отказа. Но ничего в голову не приходило.
Пришлось одеваться. Идти за благоухающими девчонками в темноту, тесниться на заднем сиденье автомобиля и вздрагивать, ловя на себе довольный взгляд Рыжей.
Потом – она не могла вспомнить как – они оказались в полумраке большого помещения. Напротив входа горел огонь в сложенном из маслянисто-чёрного камня камине, слева от него за большим столом, уставленным всякой всячиной, разместилась компания – человек десять-пятнадцать. Маша пыталась сосчитать, чтобы хоть как-то отвлечься, но не получалось, облачённые в белые простыни фигуры расплывались перед глазами. Все пристально смотрели на них, а она стояла среди девчонок, чувствуя себя лошадью на базаре, и молилась про себя, чтобы это скорее закончилось.
– Я беру вот этих! – к ним подбежал худощавый мужчина – мелкие очень светлые кудряшки обильно украшали его грудь, но словно побрезговали сплюснутой у висков лысой головой – и, вызвав одобрительный хохот компании, подхватил под руки Машу и новенькую Юлю.
Подмигнув Татьяне, он сразу же поволок их обеих куда-то за дверь, что пряталась рядом с камином. Они прошли по узкому коридору и оказались в комнате с огромной кроватью, на которую он сразу уселся. Ещё раз по-хозяйски оглядел обеих.
– Девчонки, завтра женюсь! Устройте мне праздник? Я доплачу.
– Двести долларов каждой, – не моргнув глазом, объявила Юля.
Маша, ничего не понимая, растерянно таращилась на обоих.
– Ты только ничего не бойся и не сопротивляйся. Я сделаю всё сама, – горячо зашептала ей на ухо Юля, когда будущий жених вышел за двери, – ну, и как можешь, подыграй мне.
– О чём ты? Что я должна делать? – бледнея спросила Маша.
– Ты порнуху, когда-нибудь видела там, где девчонки друг с другом сексом занимаются? – спросила та.
Маша только и смогла, что покачать головой.
– Ну, ты тундра! Неужели Танюха ничего тебе не объясняла? – Юлька закатила глаза цвета ирисов и сокрушенно вздохнула. – И как работать с такими дилетантами?
Ответить Маша не успела, потому что вернулся клиент и протянул деньги. Юля их сразу же спрятала в сумочку и, незаметно приложив указательный палец к губам, подмигнула. Маше. Выбора не осталось.
– Раздень её! – приказал клиент Юле.
Та легко опустившись на корточки, принялась стягивать с Маши туфли. Она попыталась помочь.
– Не двигайся! – немедленно одёрнул её клиент. Пришлось стоять истуканом, пока Юлька, не торопясь, как будто наслаждаясь процессом, разувала её. Только когда она легонько поцеловала щиколотку, дёрнулась, поймала сердитый Юлькин взгляд и заставила себя сдержаться. Чтобы хоть что-то делать, погладила Юльку по голове. Волосы оказались мягкие-мягкие, как шерсть у котёнка.
Клиент шумно втянул воздух, и Маша, до этого она старательно изучала картину на противоположной от входа стене, невольно на него посмотрела.
Он сидел, опираясь на отведенные назад руки, и пристально наблюдал за ними. Простыня отчетливо выпирала в области паха. Машу, как огнём опалило. Страх и другие эмоции, забурлили водоворотом, утягивая за собой в омут.
Самый лучший в её жизни кусочек лета, прятался среди мачтовых сосен, плакучих берёз и зарослей дикой смородины, запахом которой пропиталась вся территория бывшего пионерского лагеря. Всей общиной они поехали туда, чтобы провести неделю на природе. В основном, дети и студенты, расквитавшиеся с учебой. Взрослые тоже, но по большей части служители церкви: пастор с семьёй, проповедник и несколько дьяконов, чтобы следить за порядком.
Дни отдыха плавно перетекали один в другой. Народ веселился, купался, гулял, грел животы на солнышке. Утром и вечером в специально арендованном для этого здании проводились служения, ночью – для желающих молитва.
Накануне, Маша ездила домой и смертельно рассорилась с родителями. Скандал закончился сердечным приступом у отца, скорой и её побегом из дома, пока родители катались по больницам. Поэтому одну из ночей, с одобрения пастора, решила посвятить молитве. Костя, разумеется, решил поддержать её. Так они и остались наедине, едва ли не впервые за год знакомства. Хотя они много времени проводили вместе, рядом всегда кто-то был.
А тут – ночь, тишина, ощущение близости и безнаказанности. Даже самые отчаянные «совы», в конце концов, разбрелись по номерам, и они остались вдвоём в пустом здании.
Возможно, ничего бы и не было, если бы во время небольшого перерыва, Костик не спросил, о чём она хочет молиться. Она начала рассказывать и невольно слёзы потекли сами собою, при воспоминании о скандале дома.
Сначала, он пытался ободрить её словами, но те отскакивали, не находя дороги сквозь рыдания. Пришлось временно забыть про негласный заперт на прикосновения. Это и сыграло с ними дурную шутку.
Когда Костик обнял ее, Маша до того удивилась, что забыла про своё горе. Некоторое время по инерции всхлипы сотрясали тело, но глаза уже высохли. На самом деле она всем существом впитывала незнакомые ощущения. Тепло тела, мягкость кожи, лёгкую шершавость подбородка. От него пахло летним ветром, перегретыми на солнце соснами и мятой. Сидя в замкнутом пространстве его рук, она ощущала себя ребёнком, которого защищает кто-то большой и сильный.
– Я так давно этого хотел, – прошептал Костик, распутывая закрученную в шишку косу. Когда распущенные волосы прохладным потоком рассыпались по плечам, окутав их обоих ароматом её любимого розового масла, головы перестали работать у обоих. Оба одновременно потянулись друг другу, пьянея от поцелуев, прикосновений, от ощущения необходимости происходящего. Одежда полетела в сторону.
Тело её пело. Сидя в одних трусиках на его коленях, она чувствовала его желание. Подставляла для поцелуев потяжелевшую грудь, ощущая, как каждый из них горячей волной пробегает по телу, заставляя его вибрировать.
Неожиданно он прекратил её целовать, резко отстранился и одним движением закутал её в свою рубашку.
– Выйдите вон! – приказал он кому-то, кто находился за спиной у Маши. Она испуганно оглянулась и успела увидеть ошарашенную физиономию Ольги, а рядом холодно-водянистые, ничуть не удивлённые глаза проповедника Алексея. Костик не позволил ей разглядеть подробности, утянул за спину и прикрыл собой.
Прятаться за его ним было даже приятно, не смотря на пикантность ситуации. Не отдавая себе отчёта в том, какие могут быть последствия, она легонько чмокнула его между лопаток. Не видела, но разгорячённой кожей почувствовала движение воздуха, что означало, что незваные гости ушли.
Потом он одевал её, как куклу, а она пыталась заглянуть ему в глаза, чтобы понять, почему он неожиданно сделался настолько мрачным. Но Костя всё время отводил взгляд. Возможно, потому что лучше, чем она представлял, что будет дальше, и считал себя виноватым.
– Теперь держись! Я люблю тебя! – прошептал он ей на ухо перед выходом из молитвенного зала, обнял так, что у неё затрещали рёбра и крепко поцеловал, заставив её ноги задрожать от неудовлетворенного желания.
Предательское тело, разбуженное воспоминаниями, настойчиво требовало того, чего его долгое время лишали, заставляя придерживаться узких до невозможности рамок.
И она дала ему возможность получить желаемое, с какой-то внутренней яростью отдавая незнакомцу то, что должно было принадлежать другому.
– Ну, девчонки вы даете! – услышала она восхищенный выдох клиента, сквозь истому наблюдая как Юлька стаскивает с клиента презерватив и помогает ему замотаться в простынь.
Он ушёл, а она никак не находила в себе силы встать, валялась расслаблено на кровати, беззастенчиво разглядывая голую Юльку, которая собирала разбросанную одежду. Маленькая и даже хрупкая, а грудь большая, даже больше чем у Ани, которую Татьяна часто дразнила кобылицей.
Зрелище завораживало, заставляя вспомнить движения фехтовальщиков перед началом поединка.
– Девчонки, это вам на конфетки.
Клиент вернулся обратно и бросил на кровать рядом с Машей деньги, посмотрел на неё и довольно засмеялся.
– Одевайся! Там парни ждут-не дождутся, когда комната освободится. Вы обе сегодня со мной. Так что, если кто приставать будет, гоните в шею, – объявил он и исчез за дверью.
– Вставай! – Юлька стянула её вместе с простынёй с кровати, – иди, помойся, а я приберу.
– Не могу, – промычала Маша, валяясь на полу.
– Хорошо. Оставайся. Сейчас явится кто-нибудь из его друзей, увидит тебя голую и заставит отрабатывать.
Это подействовало. Через несколько минут они уже сидели во главе стола рядом с женихом, который обнимал их обеими руками. Юлька время от времени подносила ему стакан и весело хохоча кормила с ложечки. Утомлённая Маша дремала, почти не замечая ничего вокруг и даже не волнуясь из-за того, что её голая грудь выставлена на всеобщее обозрение. Потом они втроём снова пошли в комнату, где она некоторое время ещё пыталась что-то делать, но потом попросту отключилась.
– Просыпайся, спящая красавица! – услышала она голос клиента, как ей показалось через пару минут.
Он стоял перед ней в наглаженном сером костюме, чисто выбритый, благоухающий.
– Одевайся, нам пора уезжать, – улыбаясь, объявил он.
И остался ждать в дверях, наблюдая, как она, ёжась от чужого взгляда, натягивает одежду.
– Напиши свой телефон, – шепнул он ей прямо в ухо, зажав на прощание в тесных объятиях. И пока она писала на обратной стороне визитки номер, тискал её грудь.
В общей комнате кроме Татьяны и сонных девчонок никого не было.
– Выспалась? – ехидно улыбаясь, от чего её лицо стало ещё больше походить на лисью мордочку, спросила начальница.
Маша кивнула. Девчонки потянулись к выходу.
– Наконец-то, мы научили тебя сексом заниматься, – продолжила подколки Татьяна.
– А почему только сейчас научили? – вмешался в разговор клиент, который как раз закончил разговаривать по телефону.
Ответа Маша не услышала, потому что он утонул в дружном девчачьем смехе.
– Ты случайно не знаешь, куда этот обормот пропал? – рассеяно спросила Татьяна, стянув со стола огурец, приготовленный Машей для салата. Возле уха она держала смартфон, из которого слышались длинные гудки.
– Ваня?
– Да какой Ваня! Кому это чудо-юдо кроме меня нужно-то?! Вадик! Не берёт трубку, засранец! – раздражённо выкрикнула она и бросила ни в чём не повинный аппарат на подоконник.
Маша не ответила, продолжила крошить овощи, изредка подглядывая на погружённое в раздумья начальство.
– Слушай, ты спать не хочешь? – неожиданно поинтересовалась Татьяна, продолжая смотреть в окно.
– Нет, – ответила Маша, – не хочу.
– Девчонки дрыхнут целыми днями, если не на учёбе, а ты, как ошпаренная носишься по дому, порядки наводишь, готовишь. Сколько ты вообще спишь?
– Мне хватает, – выдавила Маша и бросилась помешивать суп, специально встав так, чтобы Татьяна не видела её лица.
Объяснять той, что стоит лечь в постель – и перед глазами всплывают лица, виденные на заказах, мешая заснуть, было бесполезно. Можно было, ещё и нарваться на вопрос: типа – «Точно ли мелькают лица или что-то более интересное?».
Татьяниной непробиваемости можно было только завидовать. Маша же чувствовала, что после каждого заказа, на который её чуть ли не силком отправляли, в ней как будто что-то стирается, делая грань между кошмарами и явью всё тоньше. Поэтому, возвращаясь домой, бросалась в домашние заботы, ища в них спасение, и только, доведя себя до полного изнеможения, падала в кровать, чтобы забыться коротким, вязким как дёготь сном.
– Слушай, а ты не заболеешь? Может тебе отдохнуть? Съездить куда-нибудь? У меня есть дача, там сейчас Ваня с Леркой тусуются. В понедельник он её привезёт, нам к педиатру сходить нужно, а ты можешь пожить там четыре дня, а в пятницу на работу выйдешь.
Маша закончила засыпать овощи в суп и снова уселась за стол.
– И что мне нужно сделать?
– Может, сама догадаешься, раз такая умная, – ухмыльнулась Татьяна.
– Вадик? – предположила Маша.
– Он самый. Есть очень «жирный» заказ на трое суток. А этот идиот не отвечает! Если сможешь его убедить – получишь четыре дня отдыха.
– Говори номер, а то я его случайно стёрла, – попросила Маша, когда после короткого раздумья вытащила телефон и набрала сообщение: «Нужно поговорить. Маша».
– Молодчина! – похвалила её Татьяна, – четыре дня не больше, в любое время, но так, чтобы не попала пятница, – стянула ещё один огурец и, напевая, покинула кухню.
Брякнул телефон.
«Подъеду через час» – прочитала Маша, и быстро покрошив салат, побежала приводить себя в порядок.
– Таня, смотри за супом, я ушла! – крикнула она прощание, оторвав начальство от подсчёта денег, и, радуясь неизвестно чему, скрылась за дверью.
Встретились по предложению Вадика, возле небольшого озерца, что притаилось в центре перекрёстка городских магистралей в окружении десятка хилых берёзок. В уютной низине оказалось на удивление тихо. В зарослях пожухлой прошлогодней травы нашлась старая скамейка. Судя по весёленькому виду, стащили её с детской площадки. С тех пор она успела значительно полинять и обшарпаться, но осталась целой, а главное чистой.
Сидеть в одиночестве и смотреть на водную рябь, показалось подарком, особенно, после предидущих трёх недель, что превратились в непрерывную чехарду заказов, в которой ни для чего другого не находилось места.
Приближение Вадика она почувствовала по знакомому аромату: цитрусовых с лёгкой горчинкой полыни.
– Привет! – неслышно подошёл он и дёрнул за косу.
Лена учила её по-разному плести косы, потому что привычный узел на затылке раздражал Татьяну – сейчас это было свободное плетение из четырёх прядей.
– Новая причёска? – полюбопытствовал Вадик, улыбаясь, и уселся рядом с ней на скамейку, бросив любимый рюкзак рядом с собой.
Маша кивнула, изучая знакомое лицо, которое неуловимо изменилось. Обычно очень бледную кожу прихватило загаром, сквозь который на левой щеке проступили тонкие вертикальные шрамы, такие же виднелись на правом запястье и предплечье.
Заметив, куда она смотрит, он повернул руку так, чтобы их не было видно, заставив Машу смутиться.
– Что случилось? – быстро спросил он, как будто стараясь отвлечь.
– Заботливое начальство откопало для тебя заказ на трое суток и очень переживает, что он сорвётся. Обещала мне, дать отпуск на четыре дня, если ты согласишься, – выложила карты на стол Маша и замолчала.
Только сейчас она подумала о том, что Вадик мог совершенно иначе воспринять её сообщение. Вспомнила, как он просил перезвонить, если она решит к нему переехать.
– Ты хоть раз отдыхала за это время? – прервал он поток запоздалого мысленного раскаяния.
Сгорая от стыда, она только мотнула головой.
– Хорошо я поеду, – он ещё раз дёрнул её за косу, – но при одном условии.
– Каком? – Маша подняла голову и встретилась с ним взглядами.
Его глаза цвета лазурита гипнотизировали.
– Мы с коллегами собираемся на турбазу, ты поедешь со мной, – спустя несколько секунд произнёс он.
– Зачем? – Маша удивлённо приподняла брови.
– Отдыхать. Не бойся – друзья тоже будут с девчонками.
– А ты оказывается упрямый, – улыбнулась она.
– А ты, как думала? Вдруг тебе понравится, – заговорщицки подмигнул он ей и состроил такую рожу, что она не могла не рассмеяться.
– Хорошо, я поеду, – всё ещё смеясь, согласилась она, но если я испорчу тебе репутацию, пеняй на себя.
– Попробуй! Я посмотрю, что у тебя выйдет. Сейчас созвонюсь с Таней, а потом предлагаю пойти поесть мороженого, чтобы скрепить наш договор.
Глава 13
Уставшее от солнца небо хмурилось, не решаясь, пролиться дождём. Обычно в такие дни хотелось валяться в кровати, дремать или читать книжку, изредка поглядывая на погрустневший мир, но сегодня Маше хотелось петь и даже танцевать.
Приехав с работы, она начала носиться по дому, упаковывая вещи, заставляя девчонок улыбаться. Даже у Татьяны проскальзывало некое подобие улыбки, хотя она очень не любила посторонней суеты, когда занималась выдачей зарплаты.
– Везёт тебе! Отдыхать будешь. А мне снова на даче вкалывать придётся, – отчаянно зевая, протянула Лариса.
Она сидела на диване, поджав под себя ноги, обтянутые ярко-розовыми лосинами, и подперев голову ладошкой.
– Да на тебе пахать можно! – вмешалась Татьяна, – Ты на Машку посмотри, она скоро своё отражение в зеркале не найдёт, а ты…
– Если ты к тому, что я скоро помру, зря надеешься, – не осталась в долгу Маша, запихивая в рюкзак зубную пасту и щётку.
– Это я к тому, что тебе надо есть нормально. Если ты ещё похудеешь, тебя брать никто не будет – кто захочет беженца из Бухенвальда.
– Так может она этого и добивается, – неожиданно вмешалась разговор Аня. До этого она молча снимала макияж перед зеркалом, в ожидании денег.
Таня, сидела за столом у окна и подсчитывала отработанные часы. Услышав Анино предположение, сразу же оторвалась от записей в блокноте и с подозрением уставилась на Машу.
– Именно этого я и добиваюсь. Мечтаю все ночи проводить в машине, рядом с «добрым» шефом, – выкрутилась Маша, которая частенько мечтала заболеть, лишь бы не ездить на заказы.
Лариса засмеялась.
– Ага, что может быть приятней бесконечных посиделок в машине! Да ещё вместе с Танюхой, которая рвёт и мечет, если у неё вдруг кто-то не на заявке.
– Помалкивай лучше, пока я тебя не оштрафовала за неуважение к начальству, – приказала Татьяна, позабыв об Аниных словах, – забирай деньги, и вали уже на свою дачу! Нечего мне тут толпу создавать.
– С удовольствием! Спать хочется! – потягиваясь, Лариса смахнула в сумочку зарплату и ушла одеваться, на прощание незаметно подмигнув Маше.
– Наконец-то всё! – отложила Татьяна блокнот. – Давай Мария отдыхай, набирайся сил. Обормоту этому передай, чтобы не терялся, и уже в дверях добавила, – если тебе так тяжело работать, можешь брать выходные по воскресеньям, всё равно работы почти нет.
От неожиданности Маша споткнулась и чуть не покатилась вниз по лестнице. Еле удержалась, хотела сказать «спасибо», но дверь уже захлопнулась. Не помня себя от радости, понеслась вниз и чуть не врезалась в Вадика, который решил подняться.
– Ты чего носишься, угорелая? – укоризненно поинтересовался он, снимая с её плеч рюкзак.
– Мне Таня разрешила отдыхать по воскресеньям! – закричала она. – Представляешь?! Я так рада! Так рада!
– Ну, и правильно! Дошло, наконец, что иначе ничего хорошего не получится, – проворчал он, открывая перед ней двери подъезда, – застегнись, на улице прохладно.
– Хорошо, товарища начальника, – кланяясь на манер китайского болванчика, согласилась она, – но я надеюсь, ты не собираешься всю дорогу командовать, – Маша оглянулась в поисках автомобиля.
– Всё может быть. Вдруг мне понравится? – предположил они и приобнял её за плечи. – Пойдём. Машина возле садика.
Рядом с синей БМВ стояло трое. Обнимающаяся парочка – худенькая, почти лысая девчонка и уже довольно взрослый, изрядно седой мужчина. От взгляда на них, кольнуло сердце, противная тянущая боль прошлась волной по артериям, чтобы снова укрыться за грудиной. Рядом с ними боком к Маше высокая девушка в комбинезоне цвета морской волны.
Костюмчик на ней сидел так ладно, что радость Маши по поводу новых джинсов, купленных специально для поездки, померкла. Тем более что лысая для поездки на природу выбрала сарафан. Со стороны выглядело это так, как будто мальчишка лет десяти, нарядился в платье старшей сестры. Но Маша на это не обратила внимания, она думала о том, что по сравнению с ними выглядит слишком буднично и просто.
Рослая девица о чём-то рассказывала, широко улыбаясь и периодически поправляя распущенные тёмные волосы. Они в сочетании со смуглой кожей и чёрными, чуть на выкате глазами, делали её похожей на цыганку. Она же заметила их первой и приветственно помахала рукой.
– Не бойся, они не кусаются, – шепнул Вадик, – Маша знакомься это моя бывшая сокурсница и хорошая подруга Алёна, это её друг Александр, а вот эта дылда – Инга, мой бессменный напарник, вот уже три года.
– Сам ты дылда! Думаешь, если смена закончилась, то можно дразниться? – звонко рассмеялась та. – Лучше вези скорее, а то Витя нас уже потерял.
– Мы же не на вызов, спешить не куда, – отмахнулся Вадик, закидывая Машин рюкзак в багажник.
– Как ты терпишь этого зануду? – посмеиваясь, обратилась Инга к Маше, но отвечать, к счастью, не пришлось.
– Я всё слышу! Не пугайте мне человека своим маньячным юмором. Маш садись! – открыл он ей переднюю дверь.
– Все медики маньяки, – пожала плечами Инга, – если твоя подружка об этом ещё не знает, значит, ты ей голову морочишь. Наша святая обязанность, открыть ей правду, чтобы она знала, кто ты есть на самом деле.
– Мы же вроде с тобой договорились, что ты не сдаёшь меня, а я не рассказываю о твоих подвигах Виктору?
Невольно улыбаясь, Маша уселась в автомобиль и пристегнулась. Поездка обещала быть нескучной.
Петляя среди сосен, дорога внезапно упёрлась странное подобие ворот. Между двух берёзовых рогатин лежала длинная жердь. Рядом небольшая сторожка, из неё выглянул невысокий дедок в камуфляже и в будёновке, которую украшала большая красная звезда.
Увидев новосёлов, дед засуетился. Вадик вышел из машины и помог ему убрать палку.
– Куда мы попали? – выдохнула молчавшая всю дорогу Алёна, разглядывая в открытое окно лес.
Услышав её голос, Маша вздрогнула и еле удержалась, чтобы обернуться. Такой высокий, нежный, переливчатый тембр ей никогда не встречался. Чтобы скрыть смущение, выскочила вслед за Вадиком.
Пахло травой, сыростью и грибами. Высоченные сосны молчаливо подставляли солнцу малахитовые ветви, отбрасывая густую тень, на расцвеченный искорками цветов нефритовый подлесок.
– Эй, Сусанин! – немедленно заорала Инга, открыв дверцу со своей стороны. – Ты, куда нас завёз? Обещал культурный отдых, а тут одни сосны кругом.
– Чем тебе сосны не нравятся? Первозданная природа – наслаждайся! – посмеивался, вернувшийся к машине, Вадик. – Машунь, забирайся обратно. Через пару минут будем на месте.
– Да, нравятся мне сосны! Только спать под ними я не собираюсь. Я тебе не зайчик! – притворно сердилась Инга, что хорошо было видно, по сдерживаемой улыбке и по искрам в глазах.
Судя по тому, как сияли глаза Вадика, перебранка доставляла удовольствие обоим. Внутри у Маши проснулось что-то подозрительно похожее на ревность. Чтобы отогнать неприятное чувство, по привычке принялась терзать косу. Не отрывая взгляда от дороги, Вадик одной рукой накрыл её руки и легонечко сжал, как бы призывая успокоиться, чем заставил эмоции разбушеваться ещё больше.
Дорога сворачивала к длинному дощатому сооружению, под крышей которого в ряд стояли затянутые чехлами автомобили.
Маша выбралась из машины и молча разминала ноги. Чтобы отвлечься, искоса наблюдала за сладкой парочкой, которая всю дорогу ехала в обнимку. Сейчас они, наконец-то, оторвались друг от друга. Да и то, только потому, что мужчина вытаскивал сумки из багажника, чем он занялся только после того, как помог подружке надеть пиджак, в котором она ещё больше стала подходить на мальчишку.
– А почему тогда у тебя передние зубы торчат? – подшутил Вадик над действительно немного выступающими вперёд передними зубами, которые придавали Инге особое очарование.
– Веселов, я тебя сейчас убью, если ты мне не объяснишь, где мы жить будем!
– Да, не бойтесь вы, – вмешался в перебранку дед, он принес Вадику чехол и выдал номерок для машины, – есть тут, где спать! По этой дорожке пойдёте, выйдете к главному корпусу. Там номера есть и ресторан.
– Мать, ты так всех отдыхающих распугаешь. Тебя ж за километр слышно! Тут правда одни пиндосы отдыхают, но вдруг с нас убытки высчитают, – услышали они голос из-за рябины. Через несколько секунд на площадку вышел высокий худой дядька в такой же буденовке, как у деда, поверх шевелюры цвета мела. Длинные пряди наползали на брови такого же оттенка и круглые синие глаза.
– Вить! – Инга бросилась к мужику обниматься. – Этот гад, Веселов, зайчихой меня обзывает! – пожаловалась она.
– Пусть как хочет, так и обзывает. Главное, чтобы морковку не предлагал! – туманно выразился Витя и громко засмеялся. Только после этого Маша поняла, что он шутит, и выдавила из себя улыбку.
– Не обращай внимания на этих клоунов. Пойдём смотреть наше жилище, а остальных Виктор проводит, – Вадик потянул её к малозаметной тропке.
Они вышли к низкому бревенчатому строению, которое смотрело на спокойно-горделивые деревья маленькими оконцами.
– А вот и наши апартаменты! Заходи не стесняйся, – Вадик толкнул двери, которые оказались незапертыми.
Они попали в узкий, освещённый ещё одним окошечком коридор.
– Прямо – санузел, а здесь мы будем жить – распахнул он дверь справа.
Такого Маша ещё не видела. Бревенчатые соломенно-жёлтые стены, напротив дверей сколоченный из досок шкаф. Вместо кровати, двухъярусный топчан, внизу застеленный ярко-синим покрывалом – оно напомнило Маше коврики, что плела бабушка. Она нарезала из пришедшего в непригодность белья множество тоненьких полосок, а потом сплетала блестящим медным крючком. Меньше всего Маша ожидала встретить подобное чудо в гостинице.
На нижнем широком ярусе – поверх покрывала два треугольника подушек, на более узком втором – кроме голых досок ничего. Справа, под окошком небольшой самодельный стол, укрытый белой, вышитой по краю скатертью, возле него три ошкуренных чурки, видимо, вместо стульев. Слева в углу небольшая выложенная из речного камня печка.
– Ну как, нравится? – осведомился сияющий Вадик. – Во время строительства домиков не было срублено ни одного дерева, – похвастался он таким тоном, как будто строил их сам.
– Очень, – промямлила Маша, – тут всё из дерева? – спросила она, стараясь поддержать разговор.
Вадик слегка нахмурился.
– Очень многое. Я не про это. Места для домиков выбирались так, чтобы местный лес пострадал, как можно меньше. Но ты права, деревьев всё равно погибло не мало, – он нелепо взмахнул рукой, вышел в коридор и принялся рыться в рюкзаке.
По его лицу Маша догадалась, что он огорчён, но не могла понять, из-за чего.
«Разве можно огорчаться из-за таких мелочей?» – спросила она себя, и не нашла ответа.
– Ты неправильно меня понял, – Маша постаралась сгладить впечатление от собственных слов, – я о том, что всё это так необычно, как будто мы лет на сто назад вернулись. Как в книжках про золотоискателей, они, наверное, в похожих избушках жили.
– Не знаю, как там в твоих любимых книжках живут, но рад, что тебе нравится, – улыбнулся он, заглядывая в комнату, лицо его снова просияло. – Устраивайся, а я в душ. Сегодня после смены не успел, если сейчас не помоюсь – умру! – объявил он, и через две минуты исчез за дверью.
Несколько секунд Маша стояла в растерянности, околдованная светом, что на миг озарил его лицо – таким она его ещё никогда не видела, потом всё же принялась разбирать вещи. Это заняло всего несколько минут. Побродила бесцельно по комнате, изучая обстановку, так и не придумав чем себя занять, села на кровать с краю и прислонилась боком к вкусно пахнущей деревом стенке. Оказалось, если приложить к ней голову – слышен шум воды. Убаюканная мерным журчанием, не заметила, как заснула.
Глава 14
Сон снова привёл её в этот же самый домик, как будто она упустила что-то важное. Долго разглядывала собственные кроссовки, кажущиеся крошечными по сравнению с бутсами Вадика.
Вспомнила, как Костик подарил ей детские туфельки с бабочками на восьмое марта. Раньше стоило заскучать, Маша вытаскивала их из коробки и примеряла, представляя себя Золушкой перед балом. Это помогало прогнать тоску. Увы, все мелочи, что помогали поднять настроение, остались там, на квартире у хозяев, которые выставили её за двери без вещей.
Налюбовавшись на обувь, заглянула в комнату, вскрикнула от неожиданности и… проснулась. Не услышала, но кожей ощутила равномерное дыхание, жар, исходящий от чужого тела.
Осторожно попыталась отодвинуться, но это оказалось достаточно сложно, учитывая, что одной рукой он прижимал её к себе. Мало того, реагируя на движения, Вадик зашевелился. Этого Маша не выдержала, соскочила с постели, хотела убежать, но не нашла кроссовки, забыв о том, что во сне они стояли в коридоре, и заметалась по комнате.
– Маш, ты чего? – полусонный Вадик присел на кровати.
– Я… мне… – попыталась придумать объяснение, но ничего не приходило в голову. Уселась на чурку и обмякла. Не в силах смотреть на Вадика, занялась исследованием вышивки на скатерти.
Некоторое время сидели молча. Она неподвижно, всем существом ощущая, как пылает лицо, шея, уши. Он на кровати, прислонившись спиной к стенке, с виду совершенно спокойно, но, гуляющие под кожей желваки, выдавали напряжение.
– Ты же сейчас спишь не одна – с Юлькой? – спросил он.
Не в силах ответить, Маша кивнула.
– И тебя это не смущает?
Оторвалась от скатерти, быстро глянула на него, как бы спрашивая, как такое можно сравнивать, и снова опустила глаза. Только ресницы встрепенулись на миг.
– Я… – осёкся он, – ты можешь относиться ко мне так же, как к Юльке. Ты мне нравишься. Мне комфортно находиться рядом с тобой, приятно общаться. Но… Я не испытываю к тебе сексуального влечения. Вообще! Ты для меня, как сестра, которую я всегда хотел иметь.
От его слов кровь прилила сначала к лицу, а потом понеслась дальше, от смущения запылала вся верхняя часть туловища – красными пятнами покрылись даже кисти рук и пальцы. Больше всего ей хотелось забраться под стол и сделаться невидимкой.
– Я давно хотел тебе рассказать, ещё тогда… когда первый раз звал тебя к себе… Но… Не получилось… Не знал, как начать...
Голос у него захрипел и сорвался.
Несколько раз он пытался заговорить, но получались только шипящие звуки, как будто воздух прорывался через невидимое препятствие.
– В городе, где я вырос… был маньяк… он воровал детей... мальчиков… – наконец, заговорил он. Вроде бы совершенно спокойно, но как будто с силой выталкивая из себя каждое слово. – Выбирал одиноко гуляющих мальчишек… просил показать на карте, как проехать куда-нибудь… затаскивал в машину. Вкалывал наркотик. Потом… держал на даче в гараже. В смотровой яме…
Вадик замолчал, Маша, не отрываясь, смотрела на него. На белые напряженные губы, на лицо скрытое растрепавшимися прядями. Он же невидящим взглядом сверлил противоположную стену.
– Отец, предложил тому, кто поможет разыскать меня миллион рублей. Мне повезло. Меня нашли всего через две недели. Но все мои друзья… одноклассники… стали сторонится. На улицах на меня показывали пальцем, как будто это я…
Тут он замолчал. Бледный, неестественно-спокойный – мальчик, блуждающий во тьме. Собственные переживания показались Маше шелухой. Не решаясь сказать ни слова, она села на пол возле кровати, обняла его закутанные одеялом ноги и положила на них голову.
– У родителей бизнес – они не могли уехать. Тогда тётка забрала меня к себе. Тут никто не знает, что со мной было. Я мог бы жить нормальной жизнью. Забыть обо всём… А я… я не могу…
Мне с Таней повезло. Она помогла мне найти себя. У меня не получалось отношений с девчонками. Я не мог даже разговаривать с ними. На мне словно осталась отметина, невидимая, но мне её не скрыть.
Таня увидела меня в клубе, приняла за… Предложила работать на неё… Благодаря ей я почти счастлив. Но тётка и родители они волнуются за меня… Друзья подозревают…
Он вцепился в её руку так, будто висел над пропастью, и она его последняя надежда.
– Ты поможешь мне? – еле слышно прошептал спустя несколько минут.
Кивнула, не отрывая головы, зная, что он почувствует.
Никогда ещё она не испытывала такого всепоглощающего желания помочь, что-то сделать, забрать хотя бы частичку боли себе. Она вдруг поняла, что люди вкладывают в обещание свернуть горы. Но менять рельеф Земли не пришлось.
– Расскажи мне, как ты оказалась в этом бизнесе. Что случилось? – еле слышно попросил он, и снова его пальцы до боли стиснули её ладошку.
Несколько раз Маша набирала воздух в лёгкие. Звуки не складывались в слова, образуя что-то непонятное. А когда получилось, удивилась тому, как скупо и холодно они прозвучали.
– Меня выгнали из дома за то, что я проститутка и сифилитичка… – призналась она, не отрывая лица от одеяла. – А я даже не знаю, с чего они взяли. Пришла с учебы домой, а меня на улицу выпихали, как приблудную собаку. Мне очень повезло, что Ваня с Гурамом меня подобрали. Они тогда поехали встречать девчонку, а она не явилась, чтобы не слушать Таниных воплей они решили предложить поработать мне. Я тогда сидела на остановке, потому что мне некуда было идти. Они подумали, что я парнем поругалась…
Говорила вроде бы спокойно, но слёзы, словно только и ждали этого момента, чтобы вырваться полноводной рекой. Получилось надолго. Вадик ей не мешал, не успокаивал. Сидел молча, иногда осторожно поглаживая по голове.
Потом долго лежали, завернувшись в одно одеяло, как два брошенных щенка, которым для того, чтобы выжить приходится согреваться друг об друга.
Оказалось, что принимать ухаживания не так уж страшно. Благодаря ненавязчивому вниманию Вадика можно было не заботиться ни о чём, всегда рядом оказывалась рука готовая поддержать, отогнать назойливых комаров или вытащить из воды.
И всё было бы просто замечательно, если бы не смотря на внутренний запрет, не вспоминался Костик. Когда становилось совсем невыносимо, сбегала на причал, смотрела, как упруго и лениво покачиваются волны залива. Солнце, словно настоящий художник, подбирало им всё новые оттенки – золотистые, изумрудные, травяные, болотные, розовые, кремовые, персиковые, сиреневые, лиловые. Эта игра цветов успокаивала – заставляла думать, что жизнь изменчива, что любовь, подобна отблескам света на воде, то исчезает, то появляется, но каждый раз возникает новый рисунок.
Удивляясь себе, Маша иногда задавалась вопросом: почему, когда появляется Вадик, усаживается рядом, обнимая за плечи, – она радуется его появлению? Радуется, даже если он молча вытирает ей слёзы?
Только однажды, привычное чувство внутреннего комфорта и спокойствия поколебалось. Вадик привычно плюхнулся рядом на прогретые доски причала, но на этом не остановился, а приобнял за плечи и молча чмокнул её в висок.
– Там Инга за нами шпионит, – объяснил он, – незаметно кивнув в сторону беседки у воды.
Буквально через минуту она увидела темноволосую макушку, периодически мелькающую над балюстрадой. Это было бы забавно, если бы не подтверждало опасения Вадика.
Решение пришло внезапно.
Не давая себе возможности задуматься и струсить, притянула Вадика к себе и принялась неспешно целовать.
– Не сиди, как истукан – прошептала, не отрываясь от губ, – обними меня, иначе Инга никогда нам не поверит! – потребовала она, анализируя про себя ощущения.
От него пахло арбузной жвачкой, и губы у него были сладкие. Вопреки всем страхам, целоваться было даже приятно, особенно, если представлять себя участниками небольшого спектакля. Даже в такой щекотливой ситуации с Вадиком было спокойно и комфортно, ему можно было доверять и не бояться.
Снова некстати вспомнила, как окатывало пламенем, стоило им с Костиком даже случайно прикоснуться друг к другу. А тут не было ничего, кроме ощущения прикосновения губами к губам. Вздохнула неслышно, отгоняя навязчивые видения.
– Пойдём, – подскочила она и потащила недоумевающего Вадика за собой. Только когда за ними захлопнулись двери, рассмеялась.
– Всё! После такого шоу у твоей подружайки не может оставаться сомнений. Нам только нужно хотя бы минут сорок никуда не выходить.
– А! Вот в чём дело. А то я … – выдохнул с облегчением Вадик.
– Испугался? – закончила за него Маша, – а что бы ты делал, если бы мне и вправду захотелось секса? – полюбопытствовала она и впервые увидела, как он покраснел. Точнее порозовел, совсем чуть-чуть – кожа приобрела такой же отсвет, как у жемчуга, если его положить на бледно-розовый шёлк.
– Давай, я не буду отвечать, – после некоторого раздумья, предложил он.
– Конечно, – легко согласилась Маша, – пойдём лучше, книжку дочитаем.
Для неё он нашёл в интернете «До встречи с тобой», и читал, когда надоедало бродить по лесу и купаться. И хотя голос у него не отличался особой выразительностью, Маше нравилось его слушать. Нравилось смотреть на его лицо подсвеченное экраном и представлять себя далеко-далеко, в мире, где нет никого кроме них.
В этот раз помешал Татьянин звонок – они очень долго беседовали. Маша не слышала о чём, потому что Вадик вышел в коридор и закрыл за собой дверь, и очень нервничала.
Вадик явился хмурый.
– Что случилось? – решилась полюбопытствовать она. Весь разговор просидела в комнате на кровати, поджав по-турецки ноги, молясь, чтобы Татьяна не потребовала её досрочного возвращения.
– Таня просит меня приехать на день раньше.
– Тебя? – выдохнула Маша и расслабилась, потому что была уверена, что Татьяна звонит из-за неё.
Вадик окинул её проницательным взглядом и уселся рядом.
– Почему ты держишься за эту работу?
– А ты? – Маша попробовала сменить тему.
– Я первый спросил, – не поддался на уловку Вадик.
Занялся перекладыванием подушек, потом достал читалку, но Маша чувствовала, что он наблюдает за ней.
– У меня ни работы, ни жилья, ни документов, ни образования, – что мне остаётся делать? – глухо спросила она, после длительного раздумья.
– Если не хочешь переехать ко мне, попробуй начать с восстановления документов. Может тогда хоть что-то сдвинется с места? Давай встретимся в воскресенье, переночуем в гостинице, а потом я отвезу тебя куда надо.
– Можно попробовать, – согласилась Маша, сглотнув непонятно откуда взявшийся ком в горле, – а сейчас пора читать! Я должна знать, удастся Кларк уболтать Уилла или нет, – заявила она и расслаблено опустилась на подушку.
Глава 15
Уезжать с отдыха досрочно было неприятно, но ещё более досадной оказалась встреча с Ваней, который подменял сестру на базе.
Он открыл им двери.
– Ты уже освободилась? – вместо приветствия поинтересовался он, демонстративно не обращая внимания на Вадика.
Маша молча пожала плечами и оглянулась на друга, он улыбнулся ей одними глазами.
– Хватит переглядываться, этому работать пора! – озлился на её молчание Ваня.
– Если ты что-то имеешь против наших переглядываний, мы можем уйти, – Вадик оттеснил Машу от вешалки и встал лицом к лицу с Ваней.
В коридоре из-за отсутствия лампочки всегда царил полумрак, но даже в темноте Маша заметила, как на Ванином лице резче проступили веснушки. Цвет волос достался ему не такой яркий, как у сестры, но всё же очень близкий по цвету к пламени. Но если Татьяну часто называли Рыжей, то Ваню иначе, как Ваняткой не именовал никто, а девчонки часто «величали» его так прямо в глаза, доводя до исступления.
Маша такого себе никогда не позволяла, но всё равно находясь рядом испытывала, чувство подозрительно похожее на отвращение. Ругала себя за это, и, как могла, старалась загладить свою «вину», подкармливая его вкусненьким и болтая на отвлечённые темы.
– Можешь валить. Кому ты нужен, педик поганый? – зло расхохотался Ваня, от чего лицо его странно перекосилось, делая его похожим на актёра, что неудачно изображает безумца.
– А Татьяна тоже так считает? – невинно поинтересовалась Маша, напоминая не в меру расходившемуся наместнику, кто на самом деле принимает решения.
– А ты чего впрягаешься за этого убогого? Думаешь, если потрахалась с ним, он тебе поможет?
Маше очень хотелось высказаться и уточнить, кто здесь на самом деле убогий, но сдержалась.
– Я не впрягаюсь. Если ты Вадима выгоняешь, нужно позвонить и отменить заказ. Давай номер, я сделаю.
В ответ Ваня открыл рот, но так ничего и не сказал. Резко развернулся и ушёл на кухню, шваркнув дверью так, что зазвенело стекло.
Вадик уехал. Они остались в квартире вдвоём, если не считать Ани, которая отсыпалась после работы. Маша решила принять ванну.
Набрала воды, насыпала соли с ароматом хвои и позволила себе расслабиться. Блаженство длилось недолго. Старая, выкрашенная белой краской дверь, застонала, как человек, в момент приступа острой боли, замок хрястнул, в ванную вломился Ваня. Прежде чем Маша успела понять, что происходит, он ухватил её за волосы и намотал их на кулак, пытаясь вытащить её из воды.
Несмотря на жуткую боль, она вцепилась в бортик ванны и держалась изо всех сил, чувствуя, как от напряжения хрустят позвонки. Голову он развернул ей так, что она смотрела прямо в его сверкающие от злости глаза. От напряжения лицо его покраснело, а губы, наоборот, побелели. Его и в нормальном настроении нельзя было назвать красавцем, сейчас же он стал попросту страшен.
Неизвестно чем бы всё закончилось, если бы на шум не явилась Аня.
– Эй! Ты что, идиот, делаешь?! – закричала она и попыталась оттащить его отМаши. Ничего не вышло, взбесившийся Ванятка, даже не дрогнул.
– Звоню Танюхе! – громко предупредила Аня, но и это не оказало никакого действия.
Увидев, что Ваня не реагирует, она выскочила за двери и через несколько секунд явилась с чёрным угрожающего вида предметом в руке, и ткнула им разбушевавшегося парня.
Маша услышала треск, почувствовала, как ослабевает натяжение, дёрнулась, чтобы освободиться, но не успела. Что-то большое и мощное подхватило её, закружило и забросило высоко-высоко, чтобы она моглападать бесконечно долго.
Очнулась в темноте, на диване: голая, слабая и замёрзшая. Тонкое одеяло не спасало от холода. Трясло так сильно, что казалось, что под ней дрожит и приплясывает диван. Одеревеневшее от холода тело слушалось плохо, а голова кружилась, поэтому сесть удалось с трудом.
Из соседней комнаты выскочила Лина. Непривычно бледная и очень-очень взволнованная.
– Очнулась? – первым делом поинтересовалась она.
Маша с трудом кивнула.
– Ой, как хорошо! Надо Танюхе позвонить! – бросилась та обниматься. – Ты чего трясёшься? – Лина отстранилась, заметив неладное.
– Холодно, – просипела Маша.
– Сейчас! Подожди! – метнулась в комнату и принесла одеяло, поспешно закутала в него Машу, потом убежала на кухню.
– Пей! – приказала она, когда вернулась. – Горячий. С малиной. Сразу согреешься.
И действительно, не успела Маша допить приторно-сладкий напиток, как её бросило в жар.
– Где моя одежда? – поинтересовалась она, после нескольких глотков чая.
Лина бросилась в сторону ванной.
– Вот, – положила рядом вещи, – может ещё? – кивнула она на пустую кружку.
– Если можно, не такой горячий, – попросила Маша, поражаясь про себя, каким слабым и безжизненным сделался собственный голос.
Пока Лина возилась на кухне, попыталась одеться, но получалось плохо. Голова кружилась, а руки тряслись. Пришлось смириться и принять помощь.
– Что случилось? – спросила она, пока Лина помогала ей справиться с одеждой.
– Анька-дурында шарахнула этого дебила шокером! – поспешно выпалила Лина. – Коню этому хоть бы что, а ты отрубилась. Думали – тебе, конец! Испугались, позвонили Тане. Таня прилетела, навела порядок. Хотели скорую вызывать, но она решила пока подождать. У тебя же полиса нет. Меня оставили за тобой присматривать! – вывалив всё, что знает на одном дыхании, Лина споткнулась и замолчала на секунду.
Помолчали.
– Слушай, я Танюхе позвоню, скажу, что ты очнулась? А то она там, наверное, с ума сходит. Ваньку она чуть собственноручно не придушила. Его Гурам спас, но морду она ему попортила…
– Звони! – перебила её Маша и рухнула на подушку.
– Бедненькая! Сейчас я тебе ещё чай сделаю, – Лина закутала её в одеяла и снова убежала на кухню. Разговаривала она долго. Маше, хотелось расспросить подробнее, поэтому показалось, что её не было целую вечность.
Наконец, Лина появилась с двумя кружками.
– Давай вместе выпьем, а то мне тоже нужно успокоиться. Вкусный чай получился. Анькин «Абсолют» совсем не чувствуется.
– Ты что добавила в чай водки? – вытаращила глаза Маша.
– Ага. Мне Таня разрешила.
Глядя на безмятежную Линкину улыбку, Маша не решилась испортить ей настроение, брюзжанием по поводу – пить вредно.
– Что дальше-то было? – поинтересовалась она.
– Да ничего особенного! Поскандалили они знатно. Мы с Гурамом, как раз с заявки вернулись, хотели Аньку забрать. А тут драка!.. Гураму пришлось их разнимать, потом тебя вытаскивать. Умники эти не догадались! Ты чудом живая осталась. Теперь тебе отдыхать нужно. А идиот-Ванятка здесь больше никогда не появится. Таня обещала. Так что можешь не волноваться.
Маша и не волновалась. Хотелось спать, но Линка продолжала тарахтеть, как заведённая. Смотреть на неё было даже приятно. От чая щёки разрумянились, заиграли очаровательными ямочками, серо-синие глаза заблестели, даже губы стали казаться ярче.
– Кто ж знал, что Ванятка навоображал себе бог весть что, по твоему поводу. И, что его перемкнёт из-за того, что ты с Вадиком…– Лина задумалась, шумно прихлёбывая из пузатой кружки чай.
– А, кстати, что у вас с Вадиком?
Кровь прилила к Машиному лицу, обожгла уши, щёки, шею. На миг захотелось рассказать Лине всё-всё. Но вспомнились вдруг разговоры с Ольгой, которую считала своей лучшей подругой, а потом её резиновая улыбка, начинённая арктическим холодом.
– Ничего особенного – пожала она плечами, стараясь казаться невозмутимой.
– Он всё время крутится возле тебя, и ты улыбаешься только ему. А ещё ты почти ни с кем не разговариваешь, а с ним болтаешь подолгу, и отдыхать ты опять же поехала не с кем-то, а с ним. Думаешь, я поверю, что у вас ничего нет?
– Можешь не верить, но мы просто хорошо общаемся… – попыталась объяснить Маша, но Лина не стала слушать.
– Не хочешь, можешь не говорить! – обиженно надулась она. – Всё и так яснее-ясного! Таня даже переживала, как бы вы с ним… – тут она споткнулась и покраснела.
– Как бы мы с ним не лишили её заработка? – грубо поинтересовалась, задетая до глубины души, Маша.
Лина схватила опустевшие кружки и засуетилась.
– Ой! Мне пора собираться! Скоро за мной Гурам приедет. А тебе нужно спать, отдыхать, сил набираться! Только дверь за мной закрой. Сможешь?
Маша кивнула.
– Тогда, я побегу одеваться. Полночи из-за придурка этого потеряла.
Глава 16
Выпустив проговорившуюся «птичку» Аделину на свободу, Маша, придерживаясь за стенку, добралась до дивана и провалилась в кошмар, как только коснулась головой подушки.
Она оказалась на небольшой смотровой площадке окружённой коваными перилами. Если бы розы, лепестки и опоры не были одинакового чёрного цвета – он атласно переливался на солнце – она подумала бы, что это живая изгородь. За ней неспешно ползли облака, щедро одаривая тенью, лежащие далеко внизу бесконечные зелёные просторы, покрытые тем, что издали, напоминало мох.
На площадке, выложенной скользким светло-серым камнем, никого не было – кроме неё и ветра. Ветер стонал и скрипел, шептал и всхлипывал – звал!
Она же стояла, прижимаясь спиной к холодной упругой стене, и боялась даже чуточку сдвинуться. Ей казалось, стоит только сделать шаг, и она полетит туда – в бездну. Площадка постоянно плыла и менялась, постепенно сжимаясь, словно заставляя её принять решение.
Ей нужно было сделать выбор – между Костей и Вадиком. Оба в ожидании разгуливали по облакам. Ходили как будто те стали твердью земной, совершенно не замечая, как высокие сапоги погружаются в клочья густого тумана. Лосины такого же цвета, что и туман, настолько нескромно обтягивали бёдра, что Маша стеснялась смотреть. Узкие длинные фраки, шелковые шарфы вместо галстуков, пышные кружева манжет. Они выглядели так, как будто собирались на бал.
Не замечая друг друга и того, что волосы её спутаны и всклокочены, лицо и руки покрыты царапинами и копотью, а платье – то самое платье, что она когда-то шила себе на выпускной – безбожно перепачкано и изорвано в клочья. Время от времени оба обращались к ней и говорили что-то, но ветер вместо слов доносил лишь невнятные вздохи.
Ей слышался грохот колёс, ржание коней, нужно было сделать шаг… но она не могла выбрать. Выбрать означало предать!
Поэтому и стояла, наблюдая, как всё ближе и ближе подбирается пропасть.
Первым не выдержал Костик. Передёрнул плечами, как делал всегда, когда у него что-то не получалось, отвернулся и зашагал прочь.
Ударом шаровой молнии внутри взорвалась боль. Позабыв обо всём на свете, Маша кинулась за ним, но стоило ей сделать шаг, опора исчезла, и она полетела в бездну…
Открыла глаза. Первое о чём подумала, что соседи решили взять их квартиру штурмом. Хоть они и старались вести себя тихо, жалобы на топот по ночам в подъезде поступали с завидной регулярностью, даже когда девчонки ни разу за ночь домой не возвращались. Татьяна с соседями в споры не вступала, неизменно обещала исправиться, но проходила пара дней, и кто-нибудь снова приходил ругаться.
Судя по треску и грохоту, в стену долбило что-то похожее на таран. Маша успела подумать о том, что надо позвонить Татьяне, прежде чем до неё дошло, что ритмичное громыхание раздается не со стороны подъезда, а со стороны кухни. Прислушалась и поняла, почему ветер во сне издавал такие странные звуки.
Отодвинулась подальше от содрогающейся стены, и уставилась в окно, рассматривая, как зарождается мутно-серое утро разбавленное мраком дождевых туч. Шум за стеной достиг своего апогея. В финальном аккорде отчётливо слышался звон стекла, металлическое стаккато ложек, скрип дерева и довольное рычание, смешанное с тихим поскуливанием. Какофония резко оборвалась, и спустя несколько минут в ванной зашумела вода.
Мимо очень быстро прошлёпала взлохмаченная Татьяна. Маша не оглядывалась, но отражение в стареньком трюмо получилось достаточно красноречивым.
– Мы что тебя разбудили? – поинтересовалась Рыжая через несколько минут, приоткрыв двери спальни.
Маша только пожала плечами.
– А чувствуешь себя как?
– Нормально.
– Линка, я так понимаю, тебе уже всё объяснила? Ну, по поводу Вани? – Татьяна вышла из спальни и продолжила допрос, быстрыми движениями нанося пудру на лицо.
Загипнотизированная Маша некоторое время наблюдала, как мелькает в её руках спонжик.
– Да, – выдавила из себя она, когда Татьяна закончила макияж, и вопросительно приподняла брови.
Даже сейчас, когда из одежды на ней были только чёрные кружевные трусики, она умудрялась выглядеть собранной и деловой.
– Вот и хорошо. Мне надо за девчонками ехать. Там в ванной Андрюха, так что ты не пугайся. Выпусти его, когда он соберётся, и приготовь что-нибудь пожрать, а то я скоро сдохну с голоду! – распорядилась Татьяна, и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.
Маша заставила себя вставать. Голова ещё кружилась, и подташнивало, но стало гораздо легче. Не придумав ничего лучше, решила поджарить гренки, понадеялась, что голодная Татьяна не будет ворчать на то, что из-за мучного девчонки толстеют.
От запаха её замутило ещё больше, пришлось открыть форточку и умыться холодной водой. Дурнота отступила, но, убрав от лица полотенце, обнаружила, что в дверном проёме стоит Андрей и внимательно за ней наблюдает.
– Угостишь чаем? – улыбнулся он, встретившись с ней глазами.
Сегодня на нём пиджака не было, только чёрная футболка с нарисованным на ней улыбающимся презервативом. Держался он так уверенно, как будто это была его собственная кухня, а улыбался, как и всегда, открыто и подкупающе.
– Присаживайтесь, – кивнула головой Маша, – гренок хотите?
– Очень, – ответил он таким тоном, как будто намекал на что-то другое.
Маша молча поставила перед ним тарелку с гренками, кружку, нажала кнопку чайника и отвернулась к плите. Ощущая спиной взгляд, принялась методично обмакивать хлеб в яичную смесь и выкладывать на сковородку.
– Налей мне чай, пожалуйста, – попросил Андрей, заставив Машу ещё раз удивиться.
Прежде чем выполнить его просьбу, она неспеша убрала золотистые кусочки со сковородки, при этом постаралась сделать максимально спокойное выражение лица, чтобы не выдать досады.
Андрюху же ситуация, как ей показалось, забавляла. Он сидел, расслабленно опираясь спиной на стену и, улыбаясь, наблюдал за ней.
– Танюха говорит ты у них тут за хозяйку? Готовишь, убираешь, стираешь?
Маша кивнула и снова отвернулась к сковородке.
– Хвалит тебя.
– Она мне за это доплачивает, – пожала плечами Маша.
– Это хорошо, что доплачивает. А сколько если не секрет? – Андрей наклонился над тарелкой, так что выражения его глаз, она разглядеть не могла, хоть и оглянулась. – Вкусно! – промычал он и нарочито шумно отхлебнул чай. После уставился на неё так, как будто от её ответа зависела судьба всей планеты.
– Тысячу в день.
– А если я предложу тебе вдвое больше, пойдёшь ко мне работать? Квартира у меня небольшая, дома я бываю редко. Обязанности такие же: постирать, погладить, убраться, иногда сготовить что-нибудь, иногда помочь хозяину стресс после работы снять, – тут он снова улыбнулся, но Маше совершенно расхотелось улыбаться в ответ.
– Мне негде жить, поэтому я не могу уйти от Татьяны, – назвала она первую пришедшую в голову причину.
– Не проблема. С Танюхой я договорюсь. Ты даже можешь продолжать наводить порядок здесь, потому что у меня работы будет не так много, как тебе кажется. Но с блядством ты заканчиваешь, мне совершенно не хочется поймать трипак или что-то похуже.
«Это было бы заманчиво, если бы, по сути, ты не предлагал мне то же самое, что и здесь» – хотела сказать Маша, но сдержалась.
– Зарплата маленькая, – помотала она головой, и отвернулась к плите, давая понять, что разговор окончен.
Дверь хлопнула так, что она подпрыгнула на месте.
Через минуту с треском открылась снова. Андрей стоял в проёме и по покрасневшему лицу, дрожащим губам и сверкающим глазам, Маша поняла, как он зол.
– Пройдёт пару лет, и ты превратишься в вокзальную шлюху, которая будет рада отсосать любому лишь бы ей дали денег на бутылку пива! – пообещал он, развернулся и выскочил из квартиры, на прощание, загремев входной дверью.
Закрыв замок, обессиленная Маша уселась прямо на пол в коридоре. Больше всего хотелось догнать обидчика и доказать, что он не прав, что нарисованная им перспектива ошибочна. Но она понимала, что у неё нет ничего, на что можно было бы опереться, аргументируя свою правоту.
«Кем ты станешь, если всё так и будет продолжаться?» – спросила она сама себя, и с содроганием признала, что ничто не помешает ей падать дальше.
Единственным кто пытался помочь и ничего не просил взамен, был Вадик, но она боялась ему верить. Никак не получалось представить, что будет, если принять его помощь. Стоило вспомнить, как её выпихивали за дверь дома, и все попытки представить для себя хоть какое-то будущее разбивались, словно яйца упавшие со стола.
«Ты превратишься в вокзальную шлюху!» – твердил ей внутренний голос на тысячу ладов. Больше всего ей хотелось заставить его заткнуться, но не получалось.
Тогда она изо всех сил ударила кулаками об пол и закричала.
Глава 17
Тучи обложили притихший город и по улицам поплыли каскады переливчатых мелодий. Маша сидела дома и хандрила. К недомоганию после удара током добавилась простуда и отвращение к самой себе.
Стычка с Ваней разрушила хрупкое равновесие, выпестованное ею под руководством Вадика. Перспектива, обрисованная Андреем, не давала покоя. Пытаясь придумать, что нужно сделать, чтобы этого не случилось, она постоянно мыслями возвращалась к моменту, когда привычная жизнь рухнула. На этом всё и заканчивалось.
Тоска копилась несколько дней, пока не стала совсем невыносимой.
На третий день дождалась, когда девчонки улягутся спать, и потихоньку выбралась из квартиры. Дождь и пахнущий тиной ветер приветствовали её, как старого друга. Мокрый асфальт звал за собой, как будто знал, куда ей нужно.
Маша подчинилась зову. Тот привел её в сырой, пропахший мокрой шерстью троллейбус. Дождевые капли выводили на запотевших окнах запутанные дорожки, такие же кривые, какой ей казалась собственная жизнь.
Дорога закончилась возле знакомой девятиэтажки. Той, где они с Костиком собирались жить после венчания. Под их балконом кособокий куст боярышника, прятал от дождя мерцающие рубиновыми вспышками ягоды.
Невольно вспомнилось, как прошлой осенью она срывала полупрозрачные плоды прямо с балкона и пыталась накормить ими Костика, а он упорно не желал их есть. Пытался добиться от неё ответа на вопрос, как должен выглядеть балкон после ремонта. Она же смеялась, чувствуя себя безгранично счастливой.
Сейчас балкон сиял новыми стёклами и белоснежной отделкой, а значит, их задумки воплотились в жизнь, но уже без неё. Ключи от квартиры у неё остались, так и валялись до сих пор на дне сумочки рядом с ключами от квартиры, где она раньше жила. Маша всё не решалась их выбросить – верила, хоть и не признавалась себе, что пока есть что-то связывающее с прошлым, есть шанс вернуться.
Захотелось зайти, взглянуть, что изменилось внутри. Дверь подъезда приветственно запикала, так же, как тогда, когда они приходили сюда с Костиком вдвоём. Но вход в квартиру изменился неузнаваемо – старые обтянутые красным дерматином двери исчезли, уступив место дымчато-серой стальной красавице. Воспрявшая на миг Маша, как будто натолкнулась на стеклянную стену, через которую никак нельзя было пробиться.
Возбуждение, давшее сил добраться сюда, иссякло, а вместе с ним и силы. Не обращая внимания на то, что пол мокрый и грязный, она уселась недалеко от заветной двери. Некоторое время провела ни о чём не думая, ничего кроме холода не ощущая, не обращая внимания на косые взгляды редких жильцов, пока заветная дверь не открылась, и оттуда не вышел Костик.
Взгляды встретились. Из его рук выпали и ключи, и огромный чёрный мешок, и на секунду Маше показалось, что он упадёт тоже, но он устоял.
За пять месяцев Костик очень сильно изменился. Похудел и повзрослел, черты лица стали резче, а глаза больше. С лица исчезло некое сияние, делавшее его похожим на девчонку.
– Хотела ключи отдать! – выпалила она первое пришедшее в голову, глядя в его испуганные глаза снизу вверх.
– А я дверь поменял, – зачем-то сказал он, и принялся подбирать рассыпавшийся мусор.
Маша долго его рассматривала, впитывая в себя знакомый запах, изучая каждую чёрточку, пытаясь как можно надёжнее сохранить в памяти.
– Заходи, – неожиданно пригласил он и неловко отодвинулся, пропуская её внутрь.
Квартира сияла и благоухала свежим ремонтом, который уже закончился. Осталось только расставить мебель и жить.
В прихожей слева от входа обнаружился встроенный шкаф, куда Костик упрятал её промокшую насквозь куртку. Как только Маша сняла ее, сразу же почувствовала себя голой, потому что, удирая с базы не надела бюстгальтер, а мокрая футболка облепила тело. Не зная, что делать попыталась одёрнуть её, но ничего не получалось. Прикрыла грудь руками и натолкнулась на взгляд Костика, который внимательно изучал её. И не смогла прочесть в его глазах ничего, кроме отстранённого интереса. Так же он мог бы смотреть на бездомную собаку, что пытается выцарапать еду со дна слишком глубокой и узкой консервной банки.
В ответ на Машин немой вопрос, сделал шаг назад, как будто стараясь держаться от неё подальше.
– Пойдём в комнату, поговорим, – пригласил он, словно совершенно чужую девушку, с которой не знал, как держаться.
Маша послушалась. Кроме винтажного травянисто-зелёного дивана, который украшали ярко-рыжие заплатки, в комнате не было никакой другой мебели.
Они уселись друг напротив друга, глядя друг другу в глаза, выискивая приметы тех людей, какими были раньше.
– Скажи мне правду, – еле слышно попросил он.
– Какую правду ты хочешь услышать? – взвился в пустоте её голос.
Расставание настолько изменило их, что даже разговаривать они начали совершенно иначе. В её голосе звенели слёзы, в его шуршал песок – песок, которым измерялась каждая минута её отсутствия, когда он пытался понять – почему?
– Ты разве мне поверишь? – отпустила она плечи и принялась расплетать волосы, чтобы хоть как-то прикрыться.
– Да, – после долгих раздумий ответил он, поднял опущенную голову и посмотрел на неё, как ребенок, игрушка которого сломана, и он понимает это, но всё ещё надеется, что мама сможет её починить.
– А почему ты не спросил меня раньше? Где ты был со своими вопросами, когда меня в мороз выгнали на улицу? Где был твой телефон, когда я сто раз пыталась дозвониться?! – с криком нарыв, наконец-то, прорвался.
Слова хлестали, и он ёжился под ними, вздрагивая, как конь от укусов слепней.
– Объясни мне, почему, вдруг, я сделалась проституткой? Откуда об этом стало известно тебе и моим квартирным хозяевам? Ты разве не знал, куда я ухожу по вечерам? Неужели ты думал, что я там, в прачечной, принимаю клиентов? На тюках грязного белья что-ли? Почему ты вообще позволил себе сомневаться? Я что дала тебе повод?! – Сорвалась она на крик.
По глазам поняла, что повод он нашёл, и почему-то сразу успокоилась.
– Знаешь, если мне и хотелось заняться с тобой сексом до свадьбы, это вовсе не значит, что я готова была переспать с кем угодно, – устало выговорила она, понимая бессмысленность сегодняшней встречи. Мечты вернуться назад оказались химерами, способными увлечь, но не способными утолить жажду.
– Значит, ничего не было? – поднял он загоревшиеся надеждой глаза.
– Тогда да. Ничего не было. Только мне дуре не пришло в голову, что любой гинеколог может опровергнуть обвинения. Да и доказывать-то было не кому. Разве кто-то хотел меня слушать? – резко смахнула она, льющиеся помимо воли слёзы. – Представь себя на улице практически зимой – без мамы и папы, без квартиры, подаренной к свадьбе, куда бы ты пошёл? К друзьям? А если бы так называемые друзья не захотели бы тебя видеть, а на гостиницу у тебя не было бы денег?
Она сдёрнула с себя майку.
– Смотри! Вот всё, что осталось у меня там, на улице! – Ей хотелось кричать, но голос сделался сиплым. – Только тело! К счастью, мне удалось обменять на пайку и крышу над головой. Скажи мне, что было бы со мной, если бы этого не случилось? Или, может, я должна была сдохнуть, как последняя шавка, от голода?
Маша схватила его руки и приложила к пылающей коже.
– Ну, и как? Скажи мне: я сильно изменилась, после того как мне удалось себя выгодно продать? Всё это внушает отвращение?
Она отбросила его руки, которые безвольно упали на колени, и так же быстро, как сняла, одела майку назад.
– Не о чем нам с тобой разговаривать! Мне пора. В мир, где можно быть последней тварью и радоваться этому.
Соскочила с дивана и ринулась в прихожую.
– Останься! – услышала она перед дверью.
Вместо ответа швырнула на пол, ставшие ненужными, ключи и хлопнула дверью так, что звон услышали, наверное, даже на девятом этаже.
Ничего не видя от слёз, добежала до остановки. Костик догнал её, попытался остановить, но она вырвалась, после этого просто шёл рядом и что-то говорил, но Маша ничего не слышала. Слова терялись в бурлящих эмоциях, словно радиосигнал среди помех. Чтобы окончательно разорвать связь с прошлым и показать, что думает о происходящем, сдёрнула с пальца помолвочное кольцо, которое последнее месяцы было единственным напоминанием о нём, и бросила его в переполненную урну. Но не попала.
– Тётя, ты колечко потеряла, – подбежала к ней маленькая девочка в джинсовом костюме и уставилась на неё сияющими глазами цвета чернослива.
– Возьми его себе на память, маленькая принцесса, – Маша нашла в себе силы улыбнуться ребёнку и вложила драгоценность в пухлую ладошку, – чтобы ты была самой красивой и счастливой, когда вырастишь.
– Тётя, ты фея? – спросила девчушка, пряча колечко в карман штанов.
– Конечно, – крикнула она на прощание, уже запрыгивая в первую попавшуюся маршрутку, – это тебе мой волшебный подарок!
Последний раз перед ней мелькнуло лицо Костика – от волнения ставшего пепельного цвета, и маршрутка повезла её в неизвестном направлении.
Глава 18
– Заберите меня от инъяза, – потребовала она от Татьяны, после того, как та, наконец-то взяла трубку, – и возьмите мне сменную одежду. Я хочу работать!
Её появление в машине вызвало бурю эмоций. Девчонки дружно запищали, пряча платья от её грязных джинсов, а Татьяна с любопытством изучала её лицо.
– Что за блажь на тебя нашла? – полюбопытствовала она, – чего это тебе вдруг приспичило работать?
– Соскучилась, пока дома сидела. Есть во что переодеться?
– Там блузка, юбка и мой красный пиджак, а за чулками сейчас заедем. Ты давай переодевайся в темпе – есть заявка в гостиницу, как раз три девчонки нужны и до утра.
– А где Юлька? – спросила Маша, натягивая блузку.
– Работает твоя Юлька. Что соскучилась уже? – ехидно захихикала Татьяна в ответ, – верхние пуговички расстегни.
Маша подчинилась.
– Хорошо, – довольно протянула Татьяна, рассматривая её, - только бледная ты, как поганка. Постой-ка.
Она вытащила из сумочки тюбик ярко-красной помады и накрасила Маше губы.
– Вот теперь – отлично! – резюмировала начальница.
Молоденький охранник, распираемый сознанием собственной важности, долго водил их по коридорам. Белые стены прерывались тёмными прямоугольниками дверей, делали повороты то направо, то налево, а они всё шли и шли. Каблуки тонули в бордовой дорожке, не издавая ни звука. Глядя на девчонок, которым путешествие на шпильках давалось нелегко, Маша порадовалась тому, что она в балетках.
В конце концов, он привёл их в небольшую комнату, где в монументальных креслах с кожаной обивкой сидели трое мужчин.
Заходя на заказы, Маша, сама не понимая почему, переставала видеть лица, вместо них расплывались неясные пятна, а сквозь них, словно лучи через запыленные стёкла, проступали взгляды.
– Хорошие девчонки, – промурлыкал один из них, невысокий толстяк с большой лысиной, которую по бокам обрамляли похожие на чёрный каракуль кудряшки.
– Андрей Николаевич? – обратился он к самому молодому и серьёзному в компании.
– Я возьму светленькую, – сухо обронил он.
– Правильно, – сальным голосом подтвердил толстяк, – у неё такие глаза выразительные.
И гаденько захихикал, разглядывая едва прикрытую тоненькой блузкой Машину грудь.
Третий пего-рыжий дядька с одутловатым добрым лицом, поддержал его улыбкой, что, как показалось Маше, совершенно не понравилось молодому. Он довольно резко поднялся с кресла, кивнул охраннику и почти вытащил Машу в коридор.
Там их поджидала Татьяна. Несколько минут они обсуждали условия. В результате та получила деньги.
– До десяти утра, – практически пропела она, когда освободишься, позвони охраннику, он тебя проводит.
– Пошли! – потребовал клиент и зашагал по коридору так быстро, что Маше пришлось чуть не бегом его догонять.
Едва они вошли в номер, он прижал её к двери, и жарко задышал на неё перегаром, жадно целуя. На что Маша никак не прореагировала, так советовала Татьяна. Никаких поцелуев, но при этом избегать прямого отказа, чтобы не раздражать клиентов. Просто стояла, ожидая, когда всё закончится, не ощущая от происходящего ничего, кроме лёгкой гадливости.
Через несколько бесконечных минут он оставил в покое её губы, и принялся целовать её шею и грудь. Расстегнул брюки, ухватил её руки за запястья и втиснул их в собственные трусы. Пришлось подчиниться и двигать ладонями в такт, потому что иначе он сжимал запястья с такой силой, что Маша почти слышала хруст костей, так продолжалось до тех пор, пока она не ощутила, как на пальцы изливается горячий, липкий поток.
Клиент сразу же отстранился и исчез за дверью ванной комнаты. Если бы она что-то ела за последние три дня, её наверняка вырвало бы. А так повезло – дело обошлось только рвотными спазмами, и двумя крошечными слезинками, высохшими прямо на ресницах.
– Иди, помойся! – приказал ей клиент, выходя из ванной. – Там есть второй халат, одень его. А вещи свои положишь здесь, – указал он на тумбочку возле входа.
Руки Маша мыла особенно долго и тщательно, но всё равно ощущение клейкой субстанции на коже не проходило. Неестественная храбрость, требующая бросаться в самые опасные места, лишь бы не думать о том, что осталось позади, иссякла, оставив ощущение бесконечного, головокружительного скольжения куда-то вниз – в пропасть, ухмыляющуюся беспросветным провалом безгубого рта.
На выходе натолкнулась на клиента. Он немедленно прижал палец к её губам, потому что разговаривал по телефону с женщиной, и, судя по разговору, далеко не с посторонней.
В огромном номере обнаружились две кровати, застеленные золотистыми покрывалами. На одну из них, не прекращая разговаривать, он уложил Машу. Распахнул её халат и принялся разглядывать, даже включил ночник, хотя в номере было ещё достаточно светло.
– Моя невеста, – зачем-то поделился он, когда разговор закончился.
Маша только кивнула головой, стараясь не смотреть на него, чтобы не выдать отвращения, ощущая себя точно таким же предметом интерьера, как комод напротив кровати.
– До чего же уродливый шрам! За такие деньги могли бы найти нормальных девчонок. – Недовольно пробурчал он, сжимая её грудь.
Маша не ответила, только передёрнула плечами, пристально рассматривая люстру в форме веточки ландыша.
– Раздвинь ноги! – последовал очередной приказ.
Маша повиновалась. Так было проще – представлять себя бездушным манекеном, который только и может – подчиняться.
– Какая у тебя интересная родинка, – довольно протянул клиент, после пристального изучения тела, – я такой никогда не видел.
Маша только усмехнулась.
– Можно я её сфотографирую? – спросил он, поднимаясь.
– Нет, – отрезала она, села на кровати и быстро запахнула халат.
Судя по его виду, клиента озадачила её реакция. Несколько секунд он изучал Машу, как будто не мог понять, в чём дело, потом его лицо просветлело.
– Не тебя! Только родинку. Можешь закрыться одеялом, чтобы тебя не было видно, – и добавил универсальное магическое заклинание, неизменно вызывающее у Маши чувство бессилия, – я тебе заплачу.
Спрятав купюру в двести евро в сумочку, слегка обалдевшая от подобной щедрости Маша, нырнула под одеяло, оставив на виду только то, что ниже пояса.
Для фотографирования её родинки телефона оказалось недостаточно, хотя пару снимков он всё же сделал. Из большой сумки был вытащен внушительного вида фотоаппарат.
Клиент возился настолько долго, что Маша успела вздремнуть. Проснулась от того, что он скинул одеяло. Фотоаппарата уже не было. Тяжело дыша, он настолько активно мастурбировал, что кровать под ними ходила ходуном. Маша лежала неподвижно, стараясь не смотреть на то, что происходило перед самым её лицом. Тогда он больно ущипнул её за сосок, заставив закричать от боли. Видимо этого он и добивался, потому что именно в этот момент произошло семяизвержение, настолько бурное, что брызги спермы попали Маше на грудь и на лицо, залили шею, заставив её спрыгнуть с кровати и начать ожесточённо вытираться полой халата.
– Одевайся и уматывай, – всё ещё тяжело дыша, процедил клиент.
Сначала она хотела попроситься в ванную, но глянув мрачно-насмешливое лицо клиента, поняла – бесполезно. Одеться полностью он ей так и не дал. Выставил её в коридор в одних трусах, выбросив вслед за ней её сумку и вещи.
– Не смей никому ничего рассказывать! – пригрозил он на прощание, швырнул ей в лицо ещё одну купюру и захлопнул дверь.
Маша только пожала плечами, не представляя кому можно о таком рассказать. Не успела она до конца одеться, как в коридоре показался охранник.
– Клиент позвонил мне. Сказал, что вы свободны, – объяснил он своё появление, разглядывая её ноги, она как раз натягивала чулки. – Пойдёмте, я вас провожу, – предложил он, когда она закончила.
И действительно проводил. Привёл в небольшой бар, где за столиком сидели Аня и Лина, и, пользуясь Татьяниным отсутствием, пили чай с пирожными.
– Что и тебя выгнали? – весело поинтересовалась Аня, когда она подсела к ним. Маша кивнула. Неизвестно откуда взявшийся официант, поставил перед ней чашку и налил в неё ароматного зелёного чая.
– Что-нибудь ещё? – вежливо поинтересовался он.
Маша растерянно оглядела стол, на котором громоздилось довольно большое количество самой разной посуды.
– А молоко есть? – поинтересовалась она.
– Конечно, – кивнул тот головой.
– Заказывай, что хочешь. Линуськин клиент разрешил нам гулять, хоть до утра. Он всё оплатит, – предложила Аня.
– А Таня, сказала, что сегодня мы можем отдыхать. Зарплату она нам на базе оставила, – добавила Лина.
– Я ничего не хочу, – попыталась отказаться Маша, вытащила салфетку и принялась вытирать ей лицо.
– Принесите ей мороженного с фруктами, – распорядилась Лина, и бутылку водки, самой дорогой.
Как только официант скрылся за барной стойкой, они обе захохотали, да так что Маша перестала оттирать лицо и недоуменно уставилась на обеих.
– Вы чего ржёте? – наконец, не выдержала она.
После вопроса смех, ещё больше усилился, заставив её ещё более ожесточенно тереть лицо.
– Прекрати уже – почти прорыдала сквозь смех Аня, – иначе скоро весь персонал догадается, чем вы там занимались. Извращенцы!
Маша поняла, что выдала себя с головой.
– Зато мне деньжат подкинули, – похвасталась она и, не выдержав, рассмеялась сама.
– Похоже, месть твоя удалась, – улыбаясь, предположила Лина.
Маша посмотрела на неё поверх чашки с чаем. Серо-синие глаза смотрели лукаво и с пониманием. Приподнятые у висков рыжие волосы, блестели в свете ламп, создавая вокруг лица светящийся ореол. Длинные нити сережек горели ледяными слезами, создавая контраст тёплой, сияющей красоте. Как будто напоминая, что каждой из них досталась своя капля яда. Подсвеченное румянцем лицо выражало сочувствие.
– Неужели настолько заметно? – спросила Маша.
– Не настолько, но догадаться не сложно, – совершенно серьёзно подтвердила Аделина.
– Нет, попытка не удалась. Клиент попался извращенец, – подытожила Маша, вызвав очередной приступ веселья.
– В чём тогда дело? – прервала её Аня. – Давайте напьёмся и пойдем на набережную сниматься. Наставим нашим бывшим рога! И побольше! Потому что все они – козлы! – провозгласила она, разливая водку прямо в чайные чашки.
Тост Маша поддержала, хотя бы, потому что рядом были те, перед кем не нужно было оправдываться.
Глава 19
Ночь рассыпалась как яркие стекляшки в калейдоскопе, складываясь в узор и перестраивалась, образуя новые яркие картинки.
Единственное, что Маша понимала, что ей хорошо. Легко и весело – вопреки тому, что прошлая жизнь, к которой она мечтала вернуться, навсегда осталась позади. Сегодня лететь в бездну было почти приятно.
В клубе почти сразу остались вдвоём с Линой. Потому что, как только они зашли в бар и заказали мартини, к ним подошёл здоровенный, небритый бугай в мятом костюме и одарил их компанию хмурым взглядом.
– Ты чего припёрлась? – обратился он к Ане, опираясь на барную стойку обеими руками, так что она оказалась в центре. Некоторое время они буравили друг друга взглядами. В светло-голубых Анюткиных глазах горела бесшабашная ярость.
– Потрахаться захотелось! – вызывающе улыбнулась она. Из-за открывшихся слегка заостренных и выступающих вперед клыков, она напомнила Маше вампира готового броситься на добычу.
– Пойдём, – отступил на шаг собеседник, так чтобы Аня могла слезть с табурета.
– Пойдём, – кивнула та.
– Ты куда? А как же праздничная ночь? – попыталась остановить её Маша, но та лишь отмахнулась.
– Это – её бывший, – объяснила Линка, когда недоумевающая Маша посмотрела на неё, – он здесь часто зависает. А она ходит сюда, чтобы его подразнить, ну и потрахаться по любви.
– Что значит по любви? – не поняла Маша.
– Не за деньги! С тем с кем хочется трахаться, а не с тем, кто платит.
Маша в очередной раз поразилась девчачьему цинизму.
– А он знает, чем она занимается? – спросила она, когда бармен поставил перед ними бокалы и отошёл.
– Она ему сказала.
Маша на несколько секунд потеряла дар речи, чтобы как-то отвлечься одним махом осушила бокал с мартини и подавилась оливкой, которую не заметила.
– А он? – уточнила, прокашлявшись.
– А что он? – пожала плечами Линка, – ему так удобно. Она же шлюха – значит он ей ничего не должен, попользовался и пусть валит.
– А она? – Маша старалась понять, но информация никак не желала укладываться в голове.
– А она, дура, любит его до сих пор, поэтому и позволяет! Если бы не любила, не таскалась бы за ним, после того, как он бросил её, подыхать с голоду.
– В смысле? – продолжила расспрашивать, ошалевшая от полученной информации Маша.
– В самом прямом. Анькин папаша решил, что он устал тянуть семью, когда она на втором курсе училась. А у неё два младших брата, и мать, которая на тот момент нигде не работала. Деньги кончились быстро, и жрать ей было нечего. А этот заявил ей, что у него семья, и содержать её он не собирается. Поплакала наша Анечка, поплакала, поголодала и пошла сама деньги зарабатывать.
Линка рассказывала совершенно спокойно, как будто речь шла о погоде на завтра, время от времени прерываясь, чтобы сделать небольшой глоток из бокала.
– А почему в досуг?
– А потому что бабка, у которой она комнату снимала, выгнала её за неуплату, а вещи не отдала, пока Анька долг не вернёт. Да и кто возьмёт студентку на работу? Она пыталась что-то найти – не получилось. Даже поломойкой не брали, потому что не было прописки…
Некоторое время сидели молча.
– А ты? – решилась, наконец, спросить Маша.
– А у меня отчим алкаш и сеструха хозяйка борделя. Куда мне ещё податься? Танька помогала, чем могла, но лучше на панели, чем каждую ночь прятаться от этого урода, который как нажрётся, так за топор хватается.
– Таня тебе сестра?! Вы совсем не похожи, – поразилась Маша.
– Сводная. Маманя умудрилась замуж выйти за их «милого» папочку, когда я ещё маленькая была.
Снова помолчали.
– А тебя, кто сюда гнал? – через несколько минут спросила Лина.
Машу словно кипятком окатило.
– Никто не гнал, – пожала она плечами, – однажды вернулась домой, а хозяева комнаты, выставили меня на улицу за то, что я проститутка, – она вытащила лёд из пустого бокала и попыталась охладить пылающие щеки.
– А с чего они так решили? – в свою очередь удивилась Лина.
– Не знаю, – прошептала Маша и отвернулась.
– Ну, не могли же они ни с того ни с сего такое подумать?
Маша дёрнула плечами.
– Ты что ревёшь что ли?
Маша услышала скрежет передвигаемой табуретки. Лина села рядом с ней и обняла её за плечи.
– Не реви, дурочка. Нашла из-за чего расстраиваться. Из-за придурков каких-то! Теперь понятно, почему у тебя никаких вещей с собой не было. Совсем, как у Аньки, да и у меня. Таньку муж беременную из дома выгнал – в январе. Мы же не ноем, и ты нервы не трать из-за уродов.
Маша попыталась успокоиться, но никак не получалась.
– А родители у тебя где? Почему не помогли? Друзья, в конце концов?
– Друзья тоже… – захлебнулась очередной порцией слёз Маша.
– И друзья? – удивилась Лина. – Как же так могло получиться, что и друзья и квартирные хозяева решили, что ты проститутка, хотя ты проституткой не была? Странно?
Что-то в вопросе заставило Машу насторожиться. Даже не в вопросе, а в интонации. Забыв про слёзы, она уставилась на приятельницу. Та задумчиво гоняла оливку в бокале.
– А скажи мне, – вдруг спросила она, – почему тебя вдруг начали подозревать? Без причины такого не бывает.
– Я по ночам работала – в прачечной. С восьми вечера до восьми утра. А они, наверное, решили, что я вру…
Маша звонко высморкалась и уставилась на Лину, пытаясь понять, о чём та думает.
– Так! Значит, дома ты не ночевала. А долго ты проработала, перед тем, как они вдруг поняли, чем ты занимаешься?
– Почему не ночевала? Я же не каждую ночь работала, чаще всего через две, иногда через одну. А чем я занимаюсь, все и так знали. Чего мне скрывать-то было? – пожала она плечами, и знаками показала бармену, чтобы подал бутылку минералки.
– Долго? – не обратив внимания на Машино замечание, переспросила Лина.
– Почти семь месяцев, – подсчитала та.
– И все семь месяцев, никто не подозревал, что ты проститутка?
– Да, не была… – попыталась возмутиться Маша.
– А то я не знаю?! – перебила её Лина. – Ты сама-то подумай, семь месяцев ты работала, и никто тебя ни в чём не обвинял, а потом раз!.. И все всё узнали?
Маша кивнула, не понимая, куда клонит подруга.
– Ну, как можно быть такой наивной? – вздохнула та, и отобрала у неё полупустую бутылку, сделала глоток. – Кому-то ты очень здорово насолила, дорогая. И этот кто-то очень тебе помог. Остается только узнать кто?
Лина допила минералку и махнула бармену, чтобы тот сделал им ещё по коктейлю.
Вдвоём они просидели недолго. Линка убежала в дамскую комнату, и вернулась уже не одна, а с тремя парнями, в одинаковых серых футболках с логотипом футбольной команды.
– Коля, Костя, Саша, – промелькнули имена, не задев Машиного сознания. Слова Аделины настолько потрясли воображение Маши, что она происходящее вокруг почти не замечала. Отвечала на вопросы, вежливо улыбалась, а сама – пыталась понять: кто мог оговорить её.
Когда от мыслей загудела голова, поняла что нужно отвлечься и желательно срочно. В голову пришёл только один вариант спасения.
От предвкушения сердце радостно заплясало внутри.
– Ты на работе? Я в «Клоповнике» забери меня отсюда! – выпалила она, не выслушав ответ и не думая о том, что в первом часу ночи Вадик уже должен спать.
– Вот это новости! – протянул парень, который сидел рядом с Линкой, вальяжно развалившись на стуле.
Маша только сейчас его разглядела – короткая стрижка, глубоко спрятанные под выступающими надбровными дугами тёмные глаза, с настолько большой радужкой, что склер почти невидно, узкое загорелое лицо, длинные пальцы, крутящие болтающийся на цепочке лимонно-жёлтый свисток.
– Лин, мне пора, – предупредила она подругу, понимая – получилось не очень красиво.
Обеспокоенно оглянулась на двух других парней, что сидели рядом, но они увлеченно обсуждали, происходящее в телефоне одного из них.
– Пора, так пора, – пожала плечами подруга, абсолютно спокойно, не делая ни малейшей попытки уйти, – если что, отпишись Танюхе, чтобы она не психовала.
Махнув на прощание рукой, Маша поднялась из-за столика.
– Может, поедешь со мной, мы закинем тебя домой?
– Мне и здесь хорошо, – тряхнула огненной шевелюрой подруга, – ты езжай, а я ещё посижу. Если что, вызову такси, – улыбнулась она и незаметно подмигнула, давая понять, что ситуация под контролем.
Маша ещё секунду посомневалась, потом поняла – спорить бессмысленно. Лина уже позабыла про неё, крутила розовый бумажный зонтик, с улыбкой слушая темноглазого.
– Странная у тебя подружка… – уловила Маша напоследок, удивилась, но тут же позабыла.
Дождь давно прекратился. И вдруг сделалось по-осеннему холодно, а Татьянин пиджак нисколько не согревал. Увидев издалека знакомую машину, рванула галопом, чтобы хоть как-то согреться.
– Что случилось? – не успела она сесть, как Вадик набросился с расспросами.
– Ничего. Замёрзла просто, решила пробежаться. Дубак! – выдохнула она и сжалась в комок.
– Фух! – выдохнул он, – я думал, за тобой маньяк гонится, хотел спасать, но не успел.
– Какой маньяк? Холодно и туман. В такую погоду все маньяки по домам сидят.
– Сейчас подогрев включу, согреешься, – пообещал Вадик, заводя машину.
Включил свет, глянул на неё и замер на секунду.
– Что?! – Маша испуганно полезла за зеркальцем. Придирчиво осмотрела себя и ничего пугающего не обнаружила. – Ты чего?
– Это Таня тебя так нарядила? – уточнил он, и в голосе его прозвучали непривычные интонации.
– Таня. Кто ж ещё? – пожала Маша плечами. – А что не так-то?
Вместо ответа он приподнял её лицо, и долго изучал при свете автомобильной лампы. Смотрел на неё так, как будто видел в первый раз.
– Нет. Наоборот, очень сексуально. Тебе идёт красный цвет, – задумчиво протянул он, – куда тебя отвезти?
– Куда хочешь, – улыбнулась она, сразу позабыв о недавних назойливых мыслях.
На душе снова сделалось легко и спокойно.
– Хочу увезти тебя домой. Поедешь?
– Я пока не готова, – виновато потупила она глаза.
– Даже после случившегося?
Маша дёрнулась как от удара.
– Откуда? – еле выдавила она.
– Мне Ванятка рассказал. После того, как ты вдруг ушла в глубокое подполье, девчонки начали молчать, как партизаны, а Таня нести ахинею, мне больше не к кому было обратиться за помощью. Тем более я точно знал, что он там был. Два удара по печени, и мадридские тайны стали мне известны.
– Ваня-то, живой?
– Живой, – после паузы подтвердил Вадик, поникнув головой. Голос его задрожал и упал на две октавы.
– Что случилось? – спросила Маша, замирая.
– Повезло ему, что он с Леркой нянчится. Я ж его чуть не задушил. Откуда только силы взялись? – горестно удивился он, и лицо его обычно бледное, стало землисто-серым, – у меня крышу настолько переклинило, что я даже не понял, как это произошло. Случайно заметил, как Лерка в окошко выглядывает, и опомнился. Если бы она его не потеряла… – голос его оборвался, и Маша с ужасом увидела, как трясутся его плечи.
Несколько минут в салоне слышались рыдания – по звуку больше похожие на приступ рвоты. Маша судорожно пыталась придумать, что сделать, чем помочь, но ничего не приходило в голову. Единственное, что она могла – гладить тихонько по спине и молиться, чтобы он успокоился.
Хоть и не сразу – помогло. Вадик отпустил руль, за который конвульсивно цеплялся и улёгся ей на колени, так же, как делала она в детстве, когда чего-то боялась – пряталась в подоле у матери. Неожиданно для себя – она, точно мама, принялась перебирать его волосы, напевая что-то маловразумительное, но успокаивающее.
– Не хочу отпускать тебя, – признался он, – я всё ждал, что ты позвонишь… – признался он. – Поехали в лес, на базу. Затопим печку, сварим глинтвейн, – жалобно попросил он.
– Я тоже не хочу уходить, – вздохнула Маша, – но Таня, меня прибьёт, если завтра я не выйду на работу – призналась она.
– Не беспокойся. Доставлю тебя на работу в целости и сохранности, – пообещал он, тем более я обещал Танюхе поработать.
– Тогда поехали, – согласилась Маша.
Впервые она не вздрагивала ночью и не пыталась скукожиться где-то с краю, ощущая его присутствие рядом. Естественным, казалось прижаться, как можно ближе, вдохнуть терпкий запах кожи, согреться…
Проснулась от боли, что начиналась под левой грудью, где словно жирный, белый червяк притаился шрам, и уходила глубоко внутрь. Как будто кто-то просунул руку между ребрами и теперь пытался потихоньку вытянуть сердце из грудной клетки, но так чтобы никто не заметил пропажи.
Снова приснился Костик, смотрел грустными глазами, что-то говорил, но атмосфера между ними стала настолько плотной, что не пропускала слов и не давала дышать.
Память, дождавшись слабины, поволокла её за собой.
Воздух пах пылью, выхлопными газами и жареными семечками. На опустевшей остановке кроме них и горбатой старухи с лотком никого не осталось. Бабулька не спешила – перебирала семечки в коробке, иногда набирала горсть и бросала прожорливым голубям. Те беспрестанно курлыкая, топтались рядом, а она меланхолично наблюдала за тем, как они проворно набрасываются на угощение.
Маша с Ольгой сидели на скамейке под покатой крышей, что называлась автобусной остановкой, и думали каждая о своём. Сумерки уже совсем выцвели, придавая окружающему миру оттенки пепла, но освещение ещё не включили. Светился только небольшой фонарь у стоящего рядом киоска, рисуя на вытоптанной земле большое охряное пятно.
Маша вспоминала прощальный взгляд Костика, что достался ей из-за стекла отъезжающего автобуса. Взгляд, который заставил сердце дёрнуться, вслед за ним. Если бы рядом не было Ольги она, наверное, пошла бы за автобусом, а так просто подняла руку на прощание. Он тоже поднял.
Только, когда транспорт скрылся из виду, обернулась на соседку и смутилась. Ольга смотрела на неё задумчиво и очень грустно. Обещание пойти по домам, не задерживаясь, данное Костику тут же забылись, и они, не сговариваясь, шагнули к лавке.
– Что у вас с Костей? – после продолжительного молчания спросила Ольга, наблюдая за кружащей в свете фонаря мошкарой.
На Машу пахнуло ледяным ветром, который пробежался по лицу, нырнул под одежду, и привычно притаился под левой грудью, там, где прятался шрам – привет из детства, которого она не помнила.
– Я не знаю, – пожала она плечами, оторвалась от созерцания суетливых голубей и нарвалась на недоверчивый Ольгин взгляд. – Я действительно не знаю… – начала оправдываться она, замолчала, чувствуя собственную фальшь. – Я, кажется, влюбилась, – призналась полушёпотом.
И сразу же успокоилась. Не осталось даже тени смущения. От него она плавилась весь вечер, с того самого момента, как Костик вызвался проводить их домой.
Проводы растянулись. Они невыносимо долго бродили по району, болтая о всякой всячине, до тех пор, пока не исчезли последние лучи солнца. Долгие летние сумерки окутали их лёгким, ласковым, как мамины руки, покрывалом. Разойтись никак не получалось, поэтому теперь уже они вместе отправились провожать Костика – ему ещё нужно было добраться до дома.
И вот теперь признание – наконец-то, оно прозвучало – заставило сердце биться ровно и спокойно.
– В него все девчонки влюбляются, – сухо предупредила Ольга.
– И что? – полюбопытствовала Маша.
– Ничего.
– Ну и хорошо, – помимо воли разулыбалась Маша, – значит, он свободен, и я никому не помешаю.
– Ты неправильно представляешь себе отношения в церкви, – задумчиво протянула Ольга, разглядывая собственные припорошенные пылью туфли, – он думает только о служении.
– Но у пастора же есть жена? – попыталась разобраться в ситуации Маша.
– Есть, – Ольга тяжело выдохнула, – но это совсем другое дело. Постарайся не зацикливаться на влюблённости, чтобы не пожалеть потом, – посоветовала она и поднялась, – поздно уже, пора по домам. Храни тебя Бог.
– Храни тебя Бог, – отозвалась Маша и тоже встала.
Слегка прикоснулись друг к другу кончиками пальцев и разошлись.
В задумчивости, Маша шагала очень медленно – так же как в детстве, когда приходилась возвращаться домой, получив плохую отметку.
Возле подъезда её остановило бренчание телефона. На экране светился конвертик, над которым темнела подпись – Костик.
Сердце затаилось, ожидая приговора. «Спокойной ночи. Я буду думать о тебе», – прочитала она, прежде чем оно решилось забиться снова.
Маша смахнула слёзы, тихонько улеглась, стараясь не потревожить Вадика, подумала немного и – осторожно, чтобы не разбудить, притянула его руку, к тому месту, где горел старый шрам.
Глава 20
Стук дятла где-то совсем близко, единственное, что нарушало окружающую тишину. Гордые сосны, пушистые пихты, могучие берёзы перемешались, словно люди в толпе и шептались о чём-то, возможно даже, обсуждали парочку, что устроилась у костерка на небольшой поляне возле речки. Маша проливала слёзы, нарезая лук, а Вадик лежал на большом куске брезента и смотрел в небо.
Дым смешивал запахи как парфюмер – к запаху смолы, добавлял благоухание хвои и кислую пряность муравейника, к запаху ухи, немного едкую горечь лука, к аромату кофе приторную сладость сгущённого молока – создавая неповторимое сочетание, что обычно называют – спокойствие.
– Как давно я мечтал об этом, – протянул Вадик, поднялся со своего лежбища, сел рядом с Машей и отобрал у неё ножик и лук.
– Довести меня до слёз, – съехидничала она, вытирая лицо рукавом куртки.
– Ага. Это же судьба! Любой уважающий себя мужик должен, нет, обязан! – доводить красивых девчонок до слёз… – подыграл он, ловко нарезал лук и отправил его в котелок. – Всё снимаем! Постоит минут двадцать, и можно есть.
– Решил с меня начать? – Маша сделала вид, что надулась, воспользовалась тем, что Вадик отвернулся, порылась в сумке с продуктами и похитила оттуда конфету.
– Я всё вижу! – Вадик успел перехватить руку с конфетой. – Не обижайся, но тебе нужно нормальную еду есть.
– Только не надо брать пример с Тани, она и так каждый день меня пилит, – фыркнула Маша. Шагнула вперёд, ухватила сладость губами прямо из его руки, заставив его одёрнуть руку.
– Прости! – испуганно вскрикнули оба.
– Мы как два идиота, шарахаемся от каждого резкого движения, – засмеялся Вадик, обнимая её.
– Я не хотела, – покаялась ещё раз Маша, не поднимая головы.
– Ничего страшного, – успокоил её Вадик и поцеловал в макушку, – это было даже приятно. Просто слишком похоже на то, что происходит на работе. А с тобой мне хотелось бы забыть о ней.
Закончив неожиданное признание, он принялся вытаскивать посуду.
Столика не было, поэтому он поставил тарелки на широкую доску, которую вытащил из-под комля поваленного дерева. Его корни, вырванные из земли, торчали вверх, как волосы Медузы Горгоны. Ещё недавно, голое пятно чёрной земли, как мать, потерявшая дитя, скорбно смотрело в небеса. Но потом люди приспособили проплешину для разведения костров, вокруг, наступая, теснилась бойкая лесная зелень. Жизнь продолжалась, не обращая внимания на старые раны.
Маша засуетилась, собрала испачканную посуду и решила пойти помыть. Речушка давным-давно пробила для себя путь, что прихотливо вился среди валунов и деревьев. Не очень глубоко и до воды ещё нужно было добраться, потому что она терялась в собственном русле, как маленькая девочка в маминых туфлях.
Чтобы сходить с ней на пикник в лес, Вадик достал для неё подбитый ватой камуфляжный костюм – большой, но тёплый и даже уютный. А вот с обувью получилось проблемы. Одетые на толстый шерстяной носок его кеды, держались на ногах не очень надёжно. Поэтому стоило ей поскользнуться, как предательская обувь тут же свалилась с ноги вместе с носком и покатилась в сторону воды.
Наступив босой ногой на холодную, мокрую землю, Маша невольно вскрикнула. В ответ услышала звон посуды, и, к своему удивлению, совершенно нецензурное выражение.
Поймать загулявшую обувь она не успела, Вадик перехватил её раньше, возле самого краешка воды, и помог Маше обуться. Она с трудом удержалась на ногах, чувствуя себя как школьница, которая в первый раз попробовала сделать «ласточку», а когда он легонько поцеловал её лодыжку, нарушив все придуманные им правила, чуть не рухнула, но каким-то чудом удержалась. Потом молча ушёл, оставив её приходить в себя
После этого почти не разговаривали. Но смущения больше не было, снова сделалось спокойно и комфортно, как будто ничего естественнее и не могло случиться.
Вадик, как и обещал, доставил домой вовремя.
Выходя из машины – он открыл ей дверь – она быстро чмокнула его на прощание, хотела в щёку, но получилось чуть ниже уха. Ушла, чувствуя себя победительницей. Настроение не смогло испортить даже брюзжание Татьяны, суета и необходимость срочно собираться на заявку.
Наутро Татьяна сердито фыркнула, когда она пришла к ней отпрашиваться отсыпаться не дома.
– Езжай, если хочешь! – она подняла голову от простой ученической тетрадки в клеточку, в которой вела учёт всем отработанным часам, в тёмно-карих глазах горело раздражение. – Вечером не опаздывать! – приказала она, швыряя на стол Машину зарплату.
– Спасибо, – радостно поблагодарила Маша, не обращая внимания на недовольство начальницы.
И снова она оказалась в сказке. Белые берёзки, что выстроились двумя шеренгами вдоль дороги, радостно махали им уже сбрызнутыми золотом ветвями. Привратник Михалыч – как называл его Вадик, хитро щурился, покуривая на крылечке, дожидаясь, когда они сами управятся с парковкой, и даже домик, в котором они всё время останавливались, казалось, признал их. На вешалке всё так же висели куртки Вадика, в вазочке стояли ромашки, которые он накануне насобирал, а на раковине лежала забытая ею массажка.
– Ты насколько снял домик?! – первое, что спросила Маша, увидев знакомые вещи. – Это же безумно дорого!
– Не дороже денег, – пожал Вадик плечами и помог ей снять ветровку, – этот домик уже почти стал нашим, я не хочу, чтобы здесь жил кто-то ещё. Кроме того у меня здесь очень хорошая скидка, так что можешь не волноваться.
– Но… – попыталась возразить Маша.
– Никаких «но»! Мне так хочется, – отрезал Вадик и принялся складывать в печь берёзовые поленья – дрова лежали в специальной корзине возле печи, – можешь пока пойти в душ, а я заварю чай, – предложил он, давая понять, что обсуждение закончено.
Маша ещё помялась на пороге, но по хмурому виду Вадика поняла, что пытаться его вразумить бесполезно, и сдалась.
Снег уютно поскрипывал под подошвой кроссовок, заставляя поддерживать заданный темп. Маша уже давно пробежала положенные метры, но в чернильной тишине зимнего вечера было что-то настолько умиротворяющее, что останавливаться не хотелось.
Поэтому она бежала и бежала, желая только одного – не останавливаться, чтобы не пришлось возвращаться домой.
– Маша! – услышала она, как кто-то зовёт её.
Вздрогнула, даже начала притормаживать, но потом подумала, что зовут кого-то другого, и продолжила пробежку дальше.
– Маш! Маша! Да подожди же, ты! – сомнений не осталось. Маша услышала топот и шумное дыхание, добежала до ближайшего фонаря, которых в скверике, где она бегала, было не очень много, и встала так, чтобы хорошо видеть преследователя. Но разглядев, кто это, расслабилась и даже пошла на встречу.
– Привет! – помахал ей Антоха, с трудом пытаясь отдышаться. От него валил пар, лицо раскраснелось, из-под шапки струйками бежал пот – и вообще он выглядел так, как будто это он, а не она пробежал пять с лишним километров.
– Привет, – улыбнулась Маша, – я не знала, что ты уже приехал.
– Ага… приехал… на каникулы… – глубоко выдыхая проговорил он, стянул шапку, демонстрируя Маше промокший от пота коротенький ёжик смоляных волос, сунул её в карман, набрал снега и протёр им лицо и голову.
– Эй! Ты что?! – окликнула его Маша. – Простудишься же!
– Не. Нормально всё будет, – пообещал Антон, последний раз выдохнул и надел шапку, – ну, ты мать, сильна! Я ж тебя еле догнал. – Заулыбался он, демонстрируя миру ровные, белые зубы.
– Бросай курить – вставай на лыжи! И будешь нормально бегать, – пообещала она, делая несколько шагов вперёд вдоль аллеи, – мог, просто подождать, я бы всё равно на тебя выбежала.
– А если бы ты свернула где-то? – Антон пошёл рядом с ней.
– Ты там в своей Москве забыл что-ли всё? Тут некуда сворачивать, особенно зимой – дворники чистят только две дорожки, ту, что вокруг и ту, что поперёк, но по той мне смысла бегать нет, слишком маленькое расстояние.
– Да, не забыл я! Но мало ли, вдруг ты домой собралась бы, а я так давно тебя не видел. Как живёшь?
Тёплый зимний вечер, вдруг сделался ужасно холодным.
– Хорошо живу, – заставила себя улыбнуться Маша, сдерживая внезапно напавшую дрожь, – а ты там как? С Валеркой встречаетесь?
В сентябре выяснилось, что Валерку Боровикова, после нового замужества матери, забрал к себе отец, живущий в Москве, а Антоха поступил в модный лицей при институте международных отношений, поэтому с момента злополучного выпускного они виделись впервые.
– Встречаемся, конечно, в парк вместе ходим в Кузьминках, гуляем, – заулыбался Антоха, – приезжай поступать, мы тебе всё покажем. Кстати, дед мой спрашивал, как живёт та шмокодявка, которая посмела его – инженера из столицы – отругать за то, что он пьяный.
Теперь Маша тоже улыбалась. История, про которую заговорил Антоха, случилась, когда они оба ещё ходили в детский сад, но дедушка Антона, часто вспоминал её.
– Передай дедушке – пусть приедет и проверит.
– Передам, – пообещал Антоха, дед часто тебя вспоминает, и я тоже… – тут он неожиданно остановился, а Маша по инерции сделала шаг вперёд.
Антон поймал её за руку и развернул лицом к себе.
– Давай, я поговорю с твоими родителями, – предложил он, притягивая её к себе, так близко, что она ощутила тепло его дыхания.
Было что-то в его взгляде такое, что Маша поняла, что он уже в курсе всех местных сплетен.
– Не надо, – помотала она головой, отводя взгляд, но успела заметить, как решимость спасти её любой ценой сменяется растерянностью.
– Почему? – глухо спросил он, отпуская её.
Они снова зашагали мимо засыпанных снегом лиственниц, мимо сугробов, как будто сметённых из сахара, мимо стилизованных под старину фонарей, что заливали сквер голубоватым светом.
– Это не имеет смысла, – пожала она плечами.
– Но так же нельзя! – закричал он. – Ведь это же!.. Это же бесчеловечно – допустить такое! Я ребятам уже всё высказал!..
Маша остановилась и прикрыла ему рот ладонью.
– Не надо! – попросила она. – Не надо никому ничего говорить! Если бы они хотели, они давно могли бы поговорить со мной.
– Но ничего же не было! – Антоха не желал поддаваться, перехватил её ладошку и сжал так, что у Маши захрустели кости.
– И что это меняет? – устало пожала Маша плечами.
– Господи! – почти зарычал Антоха, – Ты-то почему позволяешь такое?! Зачем позволяешь вытирать об себя ноги?
– А что мне делать? Ходить и объяснять всем и каждому, что я не шлюха? Так они со мной не разговаривают! Если бы я даже и захотела, кто станет меня слушать?! – теперь уже кричала она.
Её трясло, казалось, что всё, накопленное за полгода молчания, пытается вырваться на свободу. Скандал на выпускном обернулся для неё бойкотом со стороны одноклассников, всеобщим осуждением и почти полным прекращением отношений с родителями. Она уже почти привыкла к тому, что её все игнорируют, но буквально несколько слов и немного дружеского участия и, ставшая уже незаметной, броня затрещала.
– Тише! Тише! – Антоха обнял её и прижал к холодной куртке, от которой вкусно пахло кожей. Она попыталась вырваться, но не получилось.
– Не хочу я никому ничего объяснять! Пусть думают, что хотят! – заявила Маша, хотела решительно, но голос дрогнул, и получилось жалобно-умоляюще.
– Дурочка, ты Машулька! Дурочка и идеалистка! Выдумала себе чего-то… Не хочешь говорить – не надо, но я всё-таки попробую, – пообещал он, – нельзя так легко сдаваться, надо что-то делать!..
– Маш! Маша! Проснись! Просыпайся! – услышала она, открыла глаза и не сразу сообразила, как с заснеженной улицы перенеслась в душное тепло.
– Что случилось? – услышала она настойчивый шёпот, испуганно обернулась и… узнала Вадика. – Ты плачешь? Что случилось? – переспросил он, настороженно изучая её лицо.
– Приснилось, наверное, что-то… – солгала она, – уже пора вставать? – попыталась она отвлечь его.
– Нет. Ещё равно, – ответил он, проверив часы, – просто ты…
– А ты не знаешь, паспорт можно в любом месте получить, или надо ехать туда, где его выдавали? – перебила она его, чтобы не возвращаться к неприятной теме.
– Знаю. В любом. Надо только заявление написать, что предыдущий был утерян.
Маша перевернула мокрую подушку и замоталась в одеяло. Не смотря на то, что в комнате было жарко, её морозило, как будто она действительно побывала на улице зимой.
– А прописка?
– А что прописка? За деньги сейчас можно прописку, хоть в Кремле сделать. Найдём завтра объявление в интернете и узнаем, сколько это будет стоить.
– В Кремле я не хочу, – сонно зевнула Маша, – мне где-нибудь попроще. Съездишь со мной? – попросила она, с трудом выговаривая слова, потому что удерживаться на грани сна, становилось всё труднее и труднее.
– Конечно, – пообещал он, но она уже не услышала, – я съезжу куда угодно, только ты не плачь больше, – попросил он, осторожно наклонился и легонько чмокнул в уголок глаза, туда, где ещё виднелся след от непросохшей слезы.
Глава 21
Арка выглядела так, как будто в ней спряталось облако, а красная кирпичная девятиэтажка, словно заброшенный замок. В туманном пологе мерещились злобные призраки, готовые наброситься, стоит только сделать шаг из машины.
Маше ужасно не хотелось идти туда.
– Давай, я пойду с тобой, – предложил Вадик, отчаянно зевая, ей стало стыдно, что она выдернула его из дома.
Ей стоило бы приехать сюда полгода назад и без всякого сопровождения, но никак не получалось себя заставить. Даже сейчас, когда решение было принято, выполнить его оказалось сложнее, чем она предполагала.
– Нет, я должна сама! Иначе… иначе я никогда… – она бросила терзать ручку сумочки и умоляюще уставилась на него.
– Тогда я жду, – улыбнулся он и дёрнул её за косу.
– Всё я пошла, – выдохнула она, и, не дожидаясь ответа, выскочила за дверь в утреннюю пахнущую выхлопными газами сырость, и сразу же озябла.
Арка вывела её к детской площадке – сквозь туман то тут, то там проступали яркие пятна, напоминая полотна импрессионистов. Нужный Маше дом недовольно хмурился обшарпанным фасадом на художественное безобразие напротив. Его и площадку разделяла узкая лента проезда. И хотя перед домом имелся довольно широкий участок газона, на нём не росло ни единого кустика, словно трава и деревья побаивались сурового хозяина. На большой синей вывеске значилось: «Миграционная служба».
Кое-как отворив упорно сопротивляющиеся двери, Маша шагнула в узкий холл, стены которого были сплошь завешаны стендами – на них красовались подробные инструкции, что и как нужно делать. Вдоль стен стояли письменные столы, глянув на них, Маша вспомнила стол, что стоял у бабушки в чулане, только эти выглядели много более послужившими на благо человечества. На столах толстенные папки из линялого чёрного картона и ручки, где-то на спиральках, а где-то незамысловато привязанные бечёвкой.
Маша нашла глазами стенд номер семь – её ждала худенькая девушка с лицом столь невыразительным, что взгляд на нём не задерживался.
Стоило им встретиться глазами, как девица угадала в ней клиентку и спрятала смартфон в карман бежевой блузки.
– Пойдёмте, – пригласила она Машу и нырнула в подслеповато освещённое нутро коридора.
Стараясь не отстать, Маша кое-как лавировала между бесконечными посетителями с кипами бумажек в руках. Потом они оказались у двери, возле которой скопилась изрядная очередь. Кто-то попытался порекомендовать Маше, занять своё место в конце очереди, но девица моментально осадила недовольную толпу и чуть ли не силком затолкала Машу в кабинет.
В кабинете стояло три стола заваленные грудами бумаг, за один из них девица и уселась.
– Присаживайтесь, – указала она на стул напротив и положила перед ней стопку бумаг. – Если что-то будет непонятно, спрашивайте, – добавила она и уставилась в стоящий перед ней монитор.
Минут через сорок Маша кое-как вырвалась на свободу – тяжёлая дверь не желала поддаваться, пока пожилой толстый дядька не помог ей – и вдохнула всё ещё свежий, но уже утративший сырость воздух.
Солнце радостно золотило окружающий мир, настраивая его на праздничный лад. В сумочке у Маши лежала справка, и ей обещали прислать смс, как только паспорт будет готов, а страхи, что может не получиться остались позади. Паника, в которую она впала, после звонка по объявлению, где предлагали сделать постоянную прописку за деньги, стала казаться смешной. Два дня до встречи она не могла ни есть, ни пить и всё время воображала себе, что обязательно случится что-то плохое…
Теперь до тошноты хотелось перекусить, но по плану они собирались ехать восстанавливать снилс. Маша поспешила к машине и успела немного испугаться, увидев её пустой. Однако, заглянув в салон, поняла, куда делся Вадик.
Он спал, откинув сиденье назад, положив сложенные ладони под щёку. Это выглядело так умилительно, что Маша невольно заулыбалась. Двери он не заблокировал, поэтому, стараясь не шуметь, она забралась внутрь и опустила спинку своего сиденья так, чтобы оказаться с ним на одном уровне.
Тёмные волосы почти скрывали лицо, но открыли левое ухо. Верхняя часть ушной раковины отсутствовала, словно её отрезали ножом. И хотя Вадик иногда собирал волосы, уши всегда оставались прикрытыми. Сердце у Маши сжалось.
«Так вот почему у него длинные волосы!» – сделала она открытие.
Словно почувствовав её взгляд, Вадик открыл глаза.
– Получилось?! – первое, что спросил он, протирая глаза.
Она молча вытащила из сумочки справку, отдала ему, а сама так и лежала, наблюдая, как он поднимает кресло и внимательно изучает бумажку.
– Здорово ты получилась на фотографии, – отметил он, возвращая документ назад – у тебя остались ещё фотки?
– У меня их куча. Заказала побольше, чтобы потом сто раз не искать, где можно сфотографироваться, – помахала она папкой для документов.
– Подари мне одну, – попросил он, заводя машину.
– Зачем? – удивилась Маша и села, чтобы лучше видеть его лицо.
– Вставлю в кошелёк, буду хвастаться друзьям, какая красивая у меня подружка.
У Маши появилось ощущение, что в его объяснении что-то не так, но списала на головокружение, которое нахлынуло на неё, стоило машине тронуться.
– Я тебе потом дам, когда закончим с бумажками, если у меня останутся лишние, – пообещала она, стараясь не выдать своего состояния.
– С тобой всё в порядке? – уточнил он.
– Что со мной будет-то? – нарочито бодро ответила она, пытаясь пристегнуться.
Никак не получалось попасть ремнём в защёлку, потому что руки тряслись. Противная дрожь внезапно охватила всё тело, выступила испариной на коже, ударила в голову. Последнее, что Маша почувствовала, как на повороте валится прямо на Вадика.
Зелёная муть, в которой она барахталась, отпускала неохотно. Сначала перед глазами возникла швабра, стоящая вверх ногами. На выступающей части висел пакетик, а в нём бутылка. Не сразу, но до неё дошло, что к швабре крепится капельница, а игла находится в её вене. Осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ головокружения, повернула голову и увидела себя. Точнее три своих копии – в трюмо.
Выглядела она так, как будто сделала маску из голубой глины и забыла смыть. Под одеялом тела вообще не было видно, как будто всё, что от неё осталось – голова и руки, возможно, потому что кто-то задёрнул шторы, и в комнате сделалось довольно темно. Пахло, как в больнице – витаминами, а ещё чем-то сладким, словно поблизости варили варенье.
В комнате никого не было, но за стеной на кухне слышались сердитые голоса. Таня ругалась с Вадиком, Маша их слышала, но вот разобрать о чём они говорят, не могла, то, что ругаются, догадалась по интонациям. Потом дверь хлопнула и в комнату заглянул Вадик.
– Очнулась, чудо-юдо?! – улыбнулся он и уселся рядом на край дивана. – Это ж как же себя надо терзать, чтобы довести себя до голодного обморока? Я понимаю, вас Таня тут всех запилила, но не до такой же степени себя истязать. На – пей! – протянул он ей бело-фиолетовую пластиковую бутылочку.
– Что это? – испуганно спросила Маша, не потому что боялась пить, а потому что Вадик выглядел как-то чудно, как будто у него случились неприятности.
– Это «Педиашур», специальное питание для детей, которые болеют или мало едят. Не бойся он вкусный, – тепло улыбнулся Вадик, ловко вытащил иголку из вены и аккуратно заклеил место укола пластырем.
Маша послушно глотнула напиток, по вкусу он напоминал сгущёнку, и почувствовала, как жидкость обволакивает настрадавшийся желудок. Буквально после трёх глотков она ощутила сытость, и сразу захотелось спать. Но Вадик заставил её допить до конца, и только после этого позволил закрыть глаза.
Всего лишь на секунду, как ей показалось. А когда она их открыла, вместо Вадика рядом сидела Татьяна и что-то сосредоточено подсчитывала, барабаня по калькулятору так, что клавиши стучали не хуже костяшек счёт.
– Что у вас с Вадиком? – прокурорским голосом спросила она, поворачиваясь к ней.
Маша мысленно вздохнула.
– Ничего особенного, – как можно более ровно ответила она.
– Я вижу, что ничего особенного. Уехала живая и здоровая, а вернулась… – тут Таня выдала такое забористое выражение, что Маша села и испуганно поджала ноги.
– Ты же сама меня вчера отпустила. Ты же знаешь, куда мы ездили. Просто я перенервничала, и мне стало плохо.
– Дура ты! – заявила Татьяна, буквально подпрыгнув на диване. – Ну, зачем ты с ним связалась? Ладно бы просто потрахаться в своё удовольствие! Но я же вижу, что это не так.
Маше стало смешно.
– А что не так-то? Это же на работе не сказывается.
– Это пока не сказывается, – угрюмо пробурчала Татьяна, – и только на твоей. Если ты не заметила Вадим у нас теперь на работу ходит только по специальному приглашению.
– Так ты из-за этого?! – облегчённо выдохнула Маша, и расслабленно откинулась на подушку.
Как всегда «доброе» начальство волновалось по одному поводу – из-за упущенных денег. Приступы подобного волнения у Татьяны случались часто, но проходили быстро. Нужно было только потерпеть и не препираться.
– Он тебе мозги пудрит, а ты… – укорила её Татьяна и принялась снова терзать калькулятор. – Найди себе нормально парня, а не альфонса, который привык из баб деньги тянуть.
– Я никого искать не собираюсь, – отрезала Маша.
– Ну и дура! Пока ты хорошо зарабатываешь, он с тобой, но как только денег не станет – слиняет.
– При чём тут мои заработки? – удивилась Маша.
– При том, что мальчик привык жить за счёт богатеньких тётушек, и уж запудрить мозг такой наивной дуре, как ты, ему раз плюнуть! – закричала Таня, психанув, бросила калькулятор на пол, отчего задняя панель отвалилась, и на пол высыпались батарейки.
– Мозги вообще-то мои – и я могу решить, кому их пудрить! – заразившись Таниными эмоциями, Маша тоже повысила голос.
– Может мозги у тебя и есть, но работают они как-то не так! В вопросах общения с мужиками любая пятиклассница разбирается лучше, чем ты! Послушай, мне вообще-то всё равно на кого ты тратишь свои денежки, главное, чтобы на работу ходила, но я тебя уверяю тратить их на мужика последнее дело. Хотя бы попробуй! Мужики на тебя залипают, тебя чаще всех девчонок просят приехать повторно, а ты как замороженная. Хочется любви, познакомься с кем-нибудь из клиентов…
Машу перекосило. Увидев её реакцию, Татьяна устало вздохнула и откинулась на спинку дивана.
– Он не взял у меня ни копейки денег, – попыталась добиться справедливости Маша. Но переубеждать Татьяну, было всё равно, что пытаться отговорить противотанковую мину взрываться.
– Ага. Так я тебе и поверила! Откуда у него деньги кататься по гостиницам, если он почти не работает? Только если ты даёшь, ну или кто-то из клиенток…
Неожиданно Маша почувствовала приступ ревности, а Татьяна, задумалась.
– В общем, твои проблемы. Я тебя предупредила, – отрезала она. – Я поехала за девчонками, ты давай собирайся – работать пора!
Таня ушла, на прощание хлопнув дверью, а Маша ещё долго разглядывала своё отражение в зеркале.
Глава 22
– Я хочу вот эту! – заголосила толстая, белобрысая деваха, ухватив Юльку за руку.
Клиентов было четверо – трое парней и с ними пьяная девица, что вела себя похлеще пьяного матроса. Перед тем, как запустить их в холл, охранник прочитал им нудную лекцию про музыкантов, про деньги и про то, как надо себя вести.
Никто из них на заказах у музыкантов не был – поэтому из любопытства слушали внимательно, торжественно клялись быть паиньками, и ради чего?.. Поведение заказчицы вызывало, как минимум недоумение. Маша оглянулась, стараясь понять, как реагируют другие, и заметила, что все переглядываются. Обязательные улыбки получились сами собой, но далеко не от радости – заявка обещала быть не из приятных.
Один из парней показался ей знакомым, как будто она где-то уже его видела.
«Да это же вылитый Курт Кобейн!» – чуть не вскрикнула она, но вовремя прикусила язык.
Такой же упрямый подбородок, медовые волосы, заправленные за уши, и трёхдневная щетина. На них он не смотрел, переговаривался на английском с невысоким, бритым наголо парнишкой. Тот сидел прямо на полу, ссутулив плечи, сложив руки на колени в замок, и что-то очень пылко пытался доказать.
Третий клиент торчал, оттопырив тощую задницу в джинсах, возле стойки администратора, и судя по её задорному хихиканью, активно строил глазки.
И с ними пьяная, босая девка в банном халате!
Девчонок выбирала она. Остальные молча согласились.
– И учительницу возьмём, – заключила она, хватая Машу за рукав пиджака – а ещё мужика мне закажите, чтобы не скучно было.
Слегка шокированная происходящим Маша, оказалась прижатой «Курту Кобейну», потому что девица практически усадила её к нему на колени. Тот ни слова не говоря, встал и уступил Маше место, оставив на прощание аромат мяты и мелиссы. Но с соседнего кресла так разило виски, что никакой парфюм не мог конкурировать.
К счастью, как только поднялись в номер, девица пристала к брюнетистому парню, который, позабыв администраторшу, осмелился выбрать Ларису.
Юля и Маша оказались предоставлены самим себе, потому что двойника рок-идола и его собеседника они не интересовали. Те уселись курить кальян, не обращая на девчонок никакого внимания. Довольно долго они просидели на диванчике, тихонько перешептываясь и стараясь не привлекать к себе внимания. Мечтая, чтобы вечеринка продолжалась в том же духе.
Минут через сорок в дверь постучали. Так как никто из хозяев номера не обращал внимания на стук, Маша пошла, узнавать, в чём дело. За дверью стоял очень смущённый охранник.
– Позови кого-нибудь из клиентов, – потребовал он, бегая глазами.
– Там охрана просит кого-нибудь выйти, – обратилась Маша к парням за кальяном.
– Зови Вовчика, он замутил движуху, пусть и разбирается, – отозвался лысый, на секунду оторвавшись от разговора, и махнул в сторону кроватей, где шёл жаркий спор о женской красоте. Спорила девица, стараясь доказать, что Вовчик ничего не понимает в женщинах, а выбрал вовсе не то, что ему нужно. Парнишка же усадил Ларису себе на колени и что-то ей нашептывал, заставляя ту то краснеть, то смеяться.
– О, многоуважаемый Вовчик, там охранник, жаждет встретиться с вами, – Маша, как могла, постаралась привлечь внимание молодого человека.
Удалось! Даже белобрысая замолчала на секунду, этим Вовчик и воспользовался, чтобы сбежать, прихватив с собой Ларису.
– Слушай, организуй нам виски, – обратился к Маше лысый, показав поднятый вверх большой палец, – и себе чего-нибудь закажите, а то сидите как бедные родственницы.
– Светусь, тут тебе парнишку привезли. Иди, получи и распишись. Деньги отданы, а мы отчаливаем, – раздался из-за двери голос Вовчика.
– Стой, предатель! – заорала толстуха Светлана и ринулась к дверям.
После её ухода молодые люди несколько оживились.
– Расскажи что-нибудь смешное, – попросил бритый Юльку. Маша подумала, что такой вопрос многих выбивает из колеи, но Юлька не растерялась, выдала свой любимый анекдот про ворону. Маша стояла к ним спиной, заказывая выпивку, но слышала, смеялись – оба. Не успела она договорить – дверь снова хлопнула.
– Мальчики, смотрите, кого мне подогнали! Прошу любить и жаловать – Вадим!
Даже не оборачиваясь, Маша поняла, кого увидит. Кого ещё могла Таня прислать на подобную заявку? Выдохнула пару раз и обернулась. Только на секунду их взгляды обожгли друг друга и больше не встречались, но каждое его движение отзывалась в ней, болезненно ударяя по нервам. Не глядя в сторону Вадика, она абсолютно точно знала, что с ним происходит, что он делает, как улыбается, с какой скоростью трепещет пульс у него в ярёмной впадине.
Время запуталось в кольцах дыма и остановилось. Маше казалось, что она смотрит бесконечный чудовищный спектакль. Хотелось, чтобы это оказалось обманом, но понимание, что это не так, скользило по коже, подобно змее в поисках тёплого местечка.
Пришлось занять место в первом ряду – рядом с «Куртом» – и смотреть, как Вадик обнимает беспардонное, неопрятное чудовище, прикуривает ей сигареты, подливает вино в бокал. Наблюдать за разомлевшей бабой, которая настолько увлеклась, что перестала шуметь и докучать другим.
«Почему мне так неприятно»? – удивлялась сама себе.
«Тебе хочется быть на её месте» – мерзко хихикал кто-то внутри.
«Чтобы он снова меня обманывал»?! – попыталась возмутиться она, но вынуждена признаться себе, что это правда.
Не глядя ухватила бокал и выпила, даже не почувствовав вкуса.
– Ты знаешь этого парня? – неожиданно спросил, тот, кого она назвала Куртом.
До этого он молча наблюдал за ними, время от времени затягиваясь. Бритый о чём-то мило беседовал с Юлькой, настолько мило, что та перестала реагировать на Машины знаки.
Маша поперхнулась шампанским и долго кашляла.
– Впервые вижу, – просипела она, когда кашель закончился, – а почему ты спрашиваешь?
– Он так странно на меня смотрит.
– Может ты ему понравился? Ты симпатичный, – решила отшутиться она.
– И поэтому он глазеет на меня так, как будто хочет убить? Пошли, – поднялся он.
– Куда? – не поняла Маша.
– В мой номер. Я заплачу, чтобы ты осталась до утра.
Секунду Маша пыталась придумать повод, чтобы отказаться, но бросила косой взгляд на милующуюся напротив парочку и согласилась.
Они поднялись на два этажа выше. Номер Курта оказался братом-близнецом того, что они покинули, только больше, и вместо двух кроватей в нем стояла одна, но большая.
– Иди в душ. Я пойду, сниму деньги.
«Я не буду переживать из-за глупостей – твердила она себе, стоя под струёй прохладной воды – это всего лишь работа». Повторила раз двести. Сегодня, не помогло – несколько коротких всхлипов вырвались из груди. Услышав шум за дверью, прикусила ладошку – боль отрезвила и помогла собраться.
Воображая себя роботом, забрала деньги и отзвонилась Татьяне. Курт в это время неподвижно полулежал в круглом кресле из ротанга, наблюдая за каждым её движением и молчал. Не зная, что делать присела на краешек кровати и так же пристально уставилась на него.
Фисташкового цвета носки, джинсы, бордовая сорочка, убранные за уши волосы. Он явно не испытывал комплексов по поводу то, что его могут счесть похожим на знаменитость. Щетина, длинные светлые ресницы, ямочка на подбородке. Всё бы хорошо, но Машу смущали глаза цвета подснежников, на залитой солнцем поляне, очень похожие на глаза Вадика.
Дело было даже не во внешнем сходстве, а во взгляде – отрешённом, видящем как будто чуточку больше…
– Сколько ты зарабатываешь? – начал он разговор.
– Всегда по-разному – в зависимости от того сколько отработаю, – максимально уклончиво ответила она.
– Тысячу, две тысячи, больше? – проявил он настойчивость.
– Я не понимаю, о чём вы, – попыталась отделаться Маша, внимательно изучая пальцы на собственных ногах.
– Если я дам тебе тысячу долларов, – ты сможешь месяц не работать? Или ты больше зарабатываешь?
– Зарабатываю больше, но, в принципе, тысячи мне хватило бы. А в чём смысл? Ну, не буду я месяц работать? Это же ничего не изменит. Ну, отдохну я, а потом что?
– Правильно, – кивнул Курт, – скажи, что будет с тобой через год?
– Не знаю, – пожала плечами Маша, – может быть, на меня сосулька весной упадет?
– А чем-нибудь другим заняться?
– Пирожками торговать, – фыркнула Маша.
– А чем торговать пирожками плохо? Собой лучше?
– Выгоднее.
– Ты уверена? Уверена, что не теряешь больше, приобретая жалкие гроши, большая часть которых достается не тебе
Маша подумала о том, что потеряла уже так много, что теперь можно не мелочиться и усмехнулась.
– Иди сюда, – потребовал собеседник.
Маша подчинилась.
«Всегда одно и то же. Сейчас ты постараешься показать мне в какое дерьмо я вляпалась», – подумала она, удерживая на лице вежливую улыбку.
– Сними полотенце.
«Очень оригинально», – вздохнула она про себя, одним движением отправляя ненужную тряпку в сторону.
– Сядь! – распорядился он.
Сделав вид, что понимает буквально, села на его колени, как на стул.
– Не так. Перекинь через меня одну ногу и сядь ко мне лицом.
Маша развернулась.
Теперь он снова её рассматривал, быстро бормоча на английском. Долго разглядывал шрам под левой грудью. Маша не особо пыталась вникнуть, что он говорит, но её показалось, что ему нравится эта отметина на теле.
«Не может быть»! – прогнала она дурацкую мысль, и сосредоточилась на изучении окна, за которым плескались чернильные сумерки. Подумала вдруг, что лето пролетело незаметно, оставив воспоминания – и сколько в них лета, а сколько горечи, не поймёшь сразу. Настолько отвлеклась, что когда Курт пробежался пальцами по рёбрам и прикоснулся к шраму, на секунду потеряла контроль и дёрнулась, пытаясь отодвинуться.
– Не нравится? – спросил он, удерживая её за предплечья так, чтобы она не могла двигаться.
– Ну, что вы? Подчиняться высшая радость для меня, – изобразила она радость.
Он рассмеялся. Хохотал буквально до слёз, так долго и заразительно, что она тоже заулыбалась.
– Ты и в постели такая чувствительная? – отсмеявшись, спросил он.
– Зато я очень послушная, – увильнула от ответа Маша.
– Ну, раз мы уже всё обсудили, давай перейдём к делу.
Маша принялась расстегивать пуговички на его сорочке.
– Эй! Ты что делаешь? – перехватил он её руки.
– Помогаю вам раздеться, – слегка приподняв брови, проворковала Маша.
– Ты не правильно меня поняла. Я говорил не про это.
Теперь ему удалось сбить её с толку.
– Слышала про боди-арт? – спросил он и провёл пальцем по грудине, вниз до пупка, как будто выводя невидимый узор.
Маша кивнула.
– Я хочу тебя нарисовать. Если ты позволишь, конечно? – легонько ущипнул соски, заставив их оттопыриться.
– Прямо сейчас?
– Да, или ты хочешь чего-то другого, – прошептал он ей прямо в ухо и слегка прикусил мочку.
– Смотря чем, ты собираешься рисовать? – слегка подразнила его Маша.
Вместо ответа он заставил встать и поднялся сам. Притянул спиной к себе, так плотно, что она почувствовала его эрекцию.
– Красками, моя дорогая, специальными красками. А вот это нам не понадобится, – добавил он, расплетая ей косу.
Делал он это очень долго, как будто растягивая удовольствие. Потом помассировал ей затылок, заставив блаженно зажмуриться.
– Так вот, что вас возбуждает? – продолжил он заговорщицким тоном, глядя на бессовестно торчащие соски.
– Это всё холод, – мгновенно парировала Маша и отстранилась.
– У меня есть то, что тебя согреет, – вытащил он коробочку из-под монпансье, в которой лежали маленькие белые шарики похожие на кусочки раскрошившегося пенопласта.
– Наркотики? – фыркнула Маша.
– Сама ты наркотики. Гораздо лучше. Ты сейчас это поймёшь, – пообещал он, снова притягивая её к себе.
Шарик величиной со спичечную головку маячит перед губами – нужно только разжать.
– Попробуй, – ласково шепчет искуситель, обжигая горячим дыханием кожу.
Несколько минут колебаний – снова всплывает видение, где Вадик обнимает чужую девицу.
– Всё забудется, – слышит она обещание, открывает рот, и под язык падает ледяной кристаллик.
Морозное дыхание невидимого вихря пробежало по коже. Тьма за окном окрасилась множеством мерцающих огоньков, похожих на фейерверк. Пульсирующие от любопытства звездочки, сначала беззастенчиво подглядывали за людьми, а затем проскользнули в номер и закружились сияющим смерчем.
Он рисовал, прохладные прикосновения ворсинок огненным эхом отзывались на коже и пробегали по нервам, заставляя гореть и плавиться от сводящего с ума желания.
Последнее, что Маша запомнила, как на них шёл радужный дождь, а она заходилась от смеха. Потом пришла тьма. Затопила всё вокруг, проникла в сознание, стёрла мысли и ощущения.
Глава 23
Она видела своё тело лежащим на столе, в круге лимонно-жёлтого света. Оно больше не принадлежало ей, а превратилось в тело лесной нимфы, на груди которой горела звезда. Однако стоило ей, повернутся и лечь так, как приказал Курт, и она превратилась в косулю, лежащую на цветочной поляне.
Мелькали вспышки фотоаппарата, менялось освещение, она устала так, что уже не могла самостоятельно двигаться. Изнеможение сковало тело, как мороз сковывает воду.
Потом свет погас, и наступила тишина, но не успела она обрадоваться покою, как послышались шаги, а за ними выражения – из тех, что красочно выражают самые сильные эмоции. Когда слова закончились, она услышала звук, очень похожий на звук удара по чему-то мягкому, и болезненное шипение. Сразу после этого кто-то сгрёб её тело в охапку, завернул в одеяло и поволок в неизвестность. Сделала слабую попытку вырваться, но, узнав аромат парфюма, притихла.
– С тобой всё в порядке? – почему-то шёпотом спросил Вадик.
Маша заставила себя кивнуть. Но из-за одеяла он не понял её реакции, поэтому усадив её в ванну, снова принялся расспрашивать.
– Что случилось? Тебе плохо?
Маша заставила себя открыть глаза и увидела тревогу, на осунувшемся лице.
Горячая вода помогла проясниться сознанию, но стоило дурману развеяться, как нахлынули воспоминания. Он отмывал с неё краску, а Маша снова думала о том, как он обнимался с другой, пыталась отогнать эти мысли, но не получалось.
– Сейчас поедем домой, – ласково пообещал он ей, вытаскивая из ванны – всё будет хорошо.
Она едва слышала то, что он говорит, потому что в воспоминаниях его голос твердил: «Я не испытываю к тебе влечения». Это заявление никак не вязалось с тем фактом, что он мог желать другую женщину.
Стоило вспомнить о желании, как оно термоядерной вспышкой взорвалось внутри, сминая привычные ориентиры.
И откуда только взялись силы? Только что она лежала на кровати в позе эмбриона, позволяя ему вытирать её, но вот уже сидит, прижимаясь к нему голой грудью, с болезненно чувствительными сосками, и заглядывает в глаза. Он же вопросительно смотрит на неё, как будто не понимая, чего она хочет, затем легонько гладит по щеке, заставляя застонать от желания.
Низкий вибрирующий звук, словно сигнал – обоих пробивает лихорадочная дрожь. Она прижимает его ладонь к лицу и трётся об неё, словно кошка, прикасается губами к запястью, чувствуя, как невидимые волоски щекочут кожу. Он стоит, не двигаясь, и глаза его закрыты, но не отталкивает её. Осмелев, Маша слегка приподнимает футболку и целует тёплую кожу над ремнём брюк.
Когда она отрывается, чтобы набрать воздуха, дышит он тяжело, а его пальцы, как будто ещё сомневаясь, пробегают по груди, легонько прищипывают сосок, заставляя её зажмуриться от удовольствия и податься навстречу…
Не тратя времени, он грубо валит её на постель и берёт так яростно, как будто хочет сделать больно. И это именно то, что нужно сейчас. Нужны его руки сминающие тело так, как будто в нём нет костей, его дыхание хриплое, судорожное, обжигающее кожу, его исступление, благодаря которому пламя, что сжигает её, наконец-то, вырывается на свободу.
Так сладко кружиться в огненном урагане и не отпускать, ни в коем случае не отпускать от себя, чувствовать тяжесть и подставлять поцелуям лицо, шею, веки, наслаждаться ощущением полноты и буквально упиваться слиянием с другим человеком, когда каждый удар сердца одного отзывается в другом. Блаженство принимать каждое его движение, всхлипывать от удовольствия и вместе лететь в страну, где не бывает фантазий, где так хорошо и прекрасно, что не нужно ничего придумывать.
Счастье вернуться на землю, заглядывать в глаза и видеть в их загадочной синеве солнце, которое согревает тебя, улыбаться, не отнимая губ от его рта, перебирать пряди его волос. Оно настолько безоблачно, что ничто не тревожит – никакие призраки из прошлого не в силах прорваться сквозь реки тепла, что, легонько покачивая, окружают их со всех сторон. Хоть и приходится вернуться в реальность, ничто не тревожит того ощущения света, что им достаётся пережить вдвоём.
Даже таксист, который везёт их в то место, что почти стало им домом, улыбается чему-то, изредка поглядывая через зеркало на заднее сиденье, где они тихонько сидят, обнявшись, и слушают дыхание друг друга.
Сознание вернулось под мелодию – мерно басил дождь, подыгрывая себе на крыше, ветер вторил ему, иногда тихонько вздыхая. Сквозь приоткрытое окошко отчётливо тянуло грибами, мокрой хвоей и осенью.
Она словно окунулась в детство. Во времена, когда ездила на каникулы к бабушке. Летом печь отдыхала, подставляя свои белёные выступы старичку Барсику, чтобы тому спалось слаще. Но когда приходило ненастье, бабушка вставала до зари, заводила тесто, разводила огонь в топке и пекла пироги – Машины любимые – с яблоками. И всегда открывала окна – проветривать. И тогда Маша просыпалась в доме, наполненном шумом дождя и ароматами мокрой земли, свежести и яблочных пирожков.
Улыбнулась воспоминаниям и поднялась. На соседней подушке лежал криво исписанный листок.
«Вадик» – догадалась она и почувствовала, как запылали щёки.
Прости, что обманывал тебя.… Невольно. Потому что и себя обманывал тоже.
Сегодня я пытался понять, когда же это случилось и не смог. Возможно даже в тот самый день, когда ты в самый первый раз открыла мне двери. Ты выглядела такой потерянной, напуганной.… Эта твоя манера ходить на цыпочках, так как будто ты боишься разбудить кого-то, вздрагивать от любого громкого слова и прятать глаза.… Никогда не забыть мне, как мне первый раз удалось перехватить твой взгляд – в меня, словно кислотой плеснули.… Столько скорби я не видел никогда…
Впервые в жизни мне захотелось защитить кого-то, но хотеть это одно, а вот сделать... Если бы я мог, я бы утащил тебя в первый же день. Ты не представляешь, как я жалею, что не сделал этого! Слишком долго я – последний идиот – придумывал, как тебя вызволить и не напугать.
Ты постоянно что-то делала – чистила, мыла, убирала. Почему-то мне ты напоминала куклу – однажды её завели, и она никак не может остановиться. И я боюсь, что однажды механизм не выдержит и рассыплется.
С твоим появлением квартира стала не только чище, но и комфортнее. Отмытыми оказались не только стены, шкафы и окна – изменился даже воздух! Девчонки перестали грызться между собой, Таня вдруг перестала штрафовать всех по поводу и без. Мы стали улыбаться, разговаривать – база стала вдруг домом. Как тебе это удалось, я не понимаю.
Когда Лина позвонила мне и сказала, что не может попасть в квартиру и о чём думает, я чуть с ума не сошёл. Ушёл с работы, никого не предупредив, если бы Инга меня не прикрыла, мне бы пришлось долго оправдываться.
И напился я впервые в жизни, когда ты отказалась от моей помощи… от бессилия.
Решил – на этом всё! Думал забыть о тебе, раз ты такая упёртая. А потом ты позвонила, и я, как будто воскрес. Уже тогда мог бы сообразить, что влип!..
Не догадался. Это всё из-за уверенности, что со мной такого быть не может. Я давно смирился, что всегда буду один. И тут в моей жизни появилась ты.
Поэтому не додумался даже тогда на причале. Когда мне вдруг захотелось, чтобы спектакль, что ты устроила для Инги, чтобы убедить, что мы любовники, оказался правдой. Списал на гормоны.
Хотя, наверное, тогда – я уже знал. Но знал так же, что ты сбежишь, если признаюсь. Я же понимал, за кого меня принимают девчонки, и невольно старался сделать так, чтобы ты думала так же, потому что хотел видеть тебя рядом.
Только с тобой я становлюсь целым, как будто ты часть меня, которую я потерял. Я думал, что этого будет достаточно, но когда увидел тебя рядом с тем парнем... Теперь, я знаю, что такое ревность!
Почему я пишу обо всём этом? Потому что я дурак! Потому что хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Хочу утащить тебя на тот самый причал ночью и показать, как близко к нам звёзды. Хочу, чтобы ты кричала… но не во сне и звала меня, а не того… другого.
Понимаю – это не возможно.
Умоляю тебя об одном – не возвращайся к Татьяне. Эта работа совершенно тебе не подходит – убивает тебя. Хотя бы подумай.
Хозяин гостиницы, мой хороший друг. Я договорился, ты можешь жить там сколько угодно. Сейчас, когда сезон закончился – это его не обременит. Восстанови остальные документы, попробуй жить иначе. Вещи твои я привез – они в коридоре. Если тебе нужна будет помощь, позвони Инге.
Если же когда-нибудь передумаешь… позвони мне… я буду ждать.
Прочитав, Маша прижала листок к груди и долго смотрела, как капельки дождя гоняются друг за другом по стеклу. Потом сложила его вчетверо и спрятала под подушку.
Глава 24
«Абонент не может ответить на ваш звонок. Пожалуйста, перезвоните позже» – очередной раз прошелестел телефон, в ответ на её попытку дозвониться. Убрав телефон в сумочку, Маша тяжело поднялась, приложила на прощание руку к бревенчатой стене, как будто хотела оставить отпечаток и вышла за дверь.
– Ничё не сабыла? – озабоченно спросил Санёк, смешно меня «з» на «с».
Маша только мотнула головой, не в силах ответить.
– Ну, не плакай, – огорчённо попросил он, заглядывая к ней в глаза. На круглом, румяном лице проступила растерянность.
Огорчать нового друга, больше похожего на ожившего плюшевого медвежонка, чем на человека не хотелось. От всей его неуклюжей, грузной фигуры – начиная с подтяжек, украшенных зайчиком из «Ну, погоди» и ботинок сорок шестого размера до торчащих вверх без всякой укладки волос и смешного маленького носа – веяло такой невероятной добротой, какой Маша никогда ещё не встречала.
Маша отёрла слёзы, высморкалась и улыбнулась, снова и снова поражаясь про себя тому, как простодушный и доверчивый Санёк, умеет поднимать настроение.
Всего неделя, а ощущение, что они всегда жили вместе. Бродили по парку, обнимали могучие сосны, слушая, как в них бьётся жизнь, собирали переспелую бруснику, слушали бормотание леса, вдыхали вкусный, пахнущий инеем, воздух.
Он практически не отходил от неё с тех пор, как нашёл на десятиметровой вышке для ныряния.
Маша тогда сидела наверху и наблюдала, как скользят по матовому зеркалу воды бледно-жёлтые листья. Слёзы текли и текли, никак не желая останавливаться. Ей казалось, что они копились-копились внутри, а теперь упала последняя капля и чаша не выдержала и разломилась. Один рукав свитера промок, другой она изжевала, пытаясь заглушить рыдания, чтобы никто ненароком не услышал. Но никого и не было.
В гостинице проживала делегация японцев, но слоняясь по территории в поисках уединённого места, она видела, как они рассаживались в экскурсионные автобусы. А потом ноги сами принесли её сюда – где красновато-бурые вышки для прыжков в воду меланхолично наблюдали за игрой собственных отражений.
Лёгкий, туманный занавес пританцовывал над водой, скрывая от глаз очертания противоположного берега. Хотела идти дальше в поисках неизвестно чего, но засмотрелась на листву, которая повинуясь невидимой силе кружилась в бессмысленном вальсе, не находя покоя, не видя берега…
Представила себя таким вот листочком, который давным-давно оторвался от дерева. И всё сразу встало на свои места. Бесконечные неудачи, неопределённость, потери, когда из рук ускользало самое родное и близкое. Всё это было лишь частью безумного хоровода, в котором кружила её судьба, не позволяя прибиться к берегу, а она самостоятельно ничего не пыталась сделать, только ждала, что всё как-нибудь разрешится. Но не получалось. Стоило ей почувствовать хоть малейшую опору, как невидимая сила подхватывала, и заставляла нестись – в темноту, тонуть в грязи глубже и глубже.
Прошлое цеплялось за настоящее, как назойливая нищенка за богатого господина, в надежде урвать для себя хотя бы ещё парочку мгновений. Прикрыла глаза и позволила ему вернуться.
Лето провела на даче – в одиночестве. Днём либо возилась в огороде, искренне сожалея, что из всего дачного пространства ему досталось так мало места, либо наводила порядок в доме. Ночью было сложнее.
Спала она теперь на чердаке бани, потому что никак не могла себя заставить себя лечь в постель, где когда-то подружка занималась сексом с её парнем. Родители об этом не знали – заезжали, время от времени, привозили продукты, но надолго не оставались. Первое время пытались с ней поговорить, но она упорно не отвечала на вопросы о том, что произошло той ночью. Боль сминала нутро так же легко, как здоровенный мужик сминает ставшую ненужной жестяную банку – не было сил ни дышать, ни говорить, ни тем более отвечать на вопросы, да и вопросы эти были не о том.
Что она должна была ответить на вопрос: «Как же так могло получиться, что она переспала с двумя мальчиками», – если никакого секса не было? Иногда ей хотелось спросить: «Почему родители так уверены, что «это» всё-таки было», несмотря на то, что кроме них в доме находилось три десятка человек. Ну и что, что она была почти голая, мальчишки-то спали в одежде. Но понимала – бесполезно!..
Бесполезно спрашивать, а объяснять и доказывать – унизительно, поэтому и молчала. Молчала ещё и потому что, так было проще сдерживать себя. Как будто невидимая печать замкнула ей губы, не позволяя сказать хотя бы слово, но при этом, не давая и плакать.
Слёзы прорывались ночью.
Старый шезлонг стал ей кроватью, а парочка старых одеял постелью. Каждый вечер она забиралась по приставной лестнице на банный чердак и сворачивалась улиткой, наблюдая, как в черноте небес появляются серебряные капли звёзд, словно слёзы вселенной, невидимые под лучами солнца.
– Почему? – спрашивала тысячу раз у неба, но ответа не было. Были только слёзы и боль – снова и снова она запускала внутрь стальные когти, перемалывая то, что осталось, и одиночество.
Каждую ночь не засыпала, а наревевшись до полного бессилия, проваливалась в беспамятство. Приходило утро – она спускалась вниз и начинала наводить порядок.
А потом пришли дожди, и в ещё тёплом воздухе появилась пряная горечь. Наступила пора идти в школу. Просьбу перевести её в другой класс родители отклонили, возможно, в отместку за её молчание.
И впервые не пошли с ней на линейку. Она понимала почему, понимала, что им будет неудобно смотреть в глаза людям, которые знают, что произошло на выпускном. Понимала, но всё равно среди холодных дождинок по лицу проскользнуло несколько обжигающе-горячих капель.
В тесном ряду одноклассниц – в десятом классе их стало значительно меньше – постаралась встать, так чтобы оказаться подальше от бывшей подруги, и неожиданно для себя оказалась притиснутой к бывшему парню. Он стоял за её спиной так близко, что аромат его одеколона заглушил все другие запахи, а его дыхание обжигало ей шею.
Полностью поглощённая его присутствием она не видела и не слышала ничего из происходящего во время линейки. Чтобы прийти в себя, пришлось выбраться на улицу, и, прячась за подсобкой, заставлять себя дышать глубоко-глубоко, до тех пор, пока не убедилась, что спокойствие точно не подведёт.
В коридоре пахло цветами – большей частью гладиолусами и георгинами, но с небольшой примесью ароматов роз и ромашек – пылью и мелом. Классы гудели, гудели и ступеньки под её ногами, слышался смех.
Но стоило войти в класс, сделалось удушающе тихо – так что собственное дыхание показалось до неприличия шумным.
Стол, за которым она раньше сидела, пустовал, но на него она даже не посмотрела, не желая иметь хоть что-то общее с бывшей подругой. Села за первую парту среднего ряда – за неё, лицом к лицу с учителем, усаживали провинившихся – приготовила тетрадь и ручку, делая вид, что не замечает четыре десятка обжигающих взглядов.
Откуда столько внимания поняла, когда подняла глаза и на доске увидела надпись, процарапанную так глубоко, что сквозь слои краски проступило дерево: «Шлюха».
Вот тогда-то она и поняла впервые, что чувствует человек, когда делает шаг в пустоту. Попытки ухватиться за кого-то, оказывались такими же надёжными, как туман – попадая в него, перестаешь понимать, что падаешь, и временно успокаиваешься, но пока наблюдаешь за ним, летишь и летишь вниз.
Выбраться, решила она, можно только самостоятельно – идти или ползти вверх, ступенька за ступенькой выше и выше, отвоёвывая то, что украло у тебя падение.
В такт мыслям Маша шагала и шагала вверх, пока наконец-то не добралась до вершины, и не оказалась на высоте, где мелкой людской суеты стало не видно. Вокруг в малахитовой зелени сосен, разгорались солнышки берез, мерцали звезды осин, радуги горделивых кустарников и всё это окаймляла серебряная полоса реки.
Восхищённая окружающей красотою, душа, как будто пыталась очиститься от всего, что к ней пристало. Слёзы лились и лились, смывая оковы нелюбви к себе, страха и безнадёжности.
Какими бы не были люди, вокруг лежал бесконечно прекрасный мир, дар драгоценный, созданный на радость. И, в момент, когда она думала о том, насколько же пустым становится человек, оторванный от природы, появился он – большой, радушный человек, в сердце которого оказалось столько солнца, сколько ей ещё никогда не приходилось видеть.
Увидев за спиной мужчину в защитном костюме, она подумала, что кто-то из гостиничных всполошился, заметив человека на вышке.
Он грустно посмотрел на неё глазами, цвета залитого солнцем болота и раздвинул толстые щёки в улыбке, обнажая неровные беспорядочно торчащие зубы.
– Не плакай, – попросил он, голосом, каким мог бы просить ребёнок, и протянул ей похожую на подушечку для иголок ладонь. Не сразу, но до Маши дошло, что перед ней и есть ребёнок, хоть и в теле взрослого человека.
Он помог ей спуститься, потом долго кутал в плед,– достал его из пляжного сарайчика. Маша про себя удивлялась тому удовольствию, с которым принимала помощь, улыбаясь недавнему решению, – всё делать самостоятельно. Но отказать «солнечному» человеку из-за обыкновенного упрямства, казалось невозможным.
Санёк – как он представился, оказался смотрителем местного зоопарка, где жили старый полуслепой олень без рогов, парочка лис, трёхлапая рысь, штук сорок куриц, семейство енотов и як по имени Тоша – похожий на огромную, лохматую корову с кривыми, заостренными рогами. Если на первый взгляд буро-пятнистая туша и казалась страшноватой, то при более близком знакомстве очевидными становились и флегматичность, и добродушие, и привязчивость к тем, кто не ленился и приносил ему вкусняшки – он аккуратно подхватывал их угрожающего вида желтоватыми зубами. Бело-розовый нос издавал благодарное фырканье, а фиалковые глаза смотрели прямо в душу, замечая сомнения и, как будто призывая, всегда и во всём сохранять спокойствие.
Именно внутренняя незыблемая уравновешенность притягивала Машу. Неброская основательность и устойчивость, глядя в большие глаза яка мнилось, что никакие бури не страшны, если ты уверен в себе.
Неделю провела с Саньком и его животными, набираясь сил, вечерами прокручивая в голове придуманный план.
Первым пунктом стояло жильё. Чтобы войти в нормальный ритм, когда утро начинается не в конце рабочего дня обычных людей, требовалось съехать с базы. Несколько дней она ещё носилась с идеей дозвониться до Вадима, но постепенно надежда растаяла. Жилье требовалось снять или купить.
Вспомнила, как Татьяна постоянно пилила девчонок, заставляя копить на что-нибудь большое – машину или квартиру. Раньше думала, что это всё лишь для того, чтобы заставить больше работать. Теперь же взглянула на это с другой стороны.
Вторым работа. После долгих раздумий Маше пришлось смириться с тем, что бросить работу в досуге, так просто не удастся. Альтернатива виделась в работе массажисткой или парикмахером, но в обоих случаях для начала требовалось учиться.
План – найти жилье, окончить курсы и найти новую работу – записанный на листочек из блокнота, оказался настолько прост, что она удивлялась, почему это не пришло ей в голову раньше. Обдумывала его неделю, не потому что не могла решить с чего начать – надеялась дозвониться до Вадика. Но каждый раз слышала одно и то же: «Абонент не может ответить на ваш звонок».
Так хотелось увидеть его снова, окунуться в ощущение теплоты и спокойствия, что он распространял вокруг себя, рассказать о своих планах, увидеть, как бездонный холод глаз наполняется светом…
Неделя закончилась, и она поняла, что пора уезжать, чтобы планы не остались только планами, а Санёк вызвался её до такси. Обнимая его на прощание, она мысленно пообещала себе, вернутся сюда ещё раз, когда задуманное уже получится. Поделиться радостью с человеком, свет которого одинаков для всех – и для тех, кто летит в пропасть и для тех, кто уже пытается нашарить ступеньку.
Глава 25
– Деньги кончились? – первым делом спросила Татьяна, когда Маша вернулась.
– Не обращай внимания, – посоветовала Лина, – у Тани любовь измеряется количеством потраченных на неё денег.
– Можно подумать, у тебя не так, – огрызнулась та, улеглась на диван и задрала ноги кверху.
– Нет, конечно! Я в кассовый аппарат превращаться не собираюсь.
– Вот поэтому и дружишь с лошариком, у которого ни кола ни двора…
– А твой Андрюшенька много на тебя денег потратил?
– Не твоё дело! – взъярилась Татьяна. – Иди лучше делом займись.
– Пойдём чай пить, – предложила Лина, помогая закатить чемодан в спальню, – а шмотки потом разберёшь.
Маша кивнула, с облегчением стаскивая рюкзак с плеч.
В доме ничего не изменилось. Открытые дверки шкафов по-прежнему демонстрировали миру многоцветный хаос, ароматы соревновались между собой за право заполнить пространство, но нигде не было ни пылинки. Всё равно у Маши откуда-то появилось, ощущение, что она вернулась сюда после долгого отсутствия.
– Давай, рассказывай, что у вас с Вадиком? Ты что, опять его кинула? – забросала её расспросами Лина.
– Никого я не кидала, он сам ушёл, – призналась Маша, старательно размешивая сахар, который давно уже растворился.
– Вадик?! Ушёл! Да он же, как примагниченный, за тобой таскался, а тут ушёл? Не может такого быть!
На Аделинином лице было столько скептицизма. От смущения у Маши запылали щёки, шея и уши.
– Всё меняется. Я ему неделю пытаюсь дозвониться, а он трубку не берёт, – еле прохрипела Маша в ответ.
Лина отставила недопитый чай. Молча подошла, приобняла сзади за плечи, положив подбородок ей на плечо.
– Не реви, дурочка! Сейчас мы постараемся сделать так, что он прилетит меньше чем за два часа, – пообещала она Маше, чмокнула в макушку и вышла, оставив успокаиваться.
Минут через пять заглянула Татьяна.
– Проревелась уже? Заказ есть! Нужна девушка с длинными волосами, поедешь? – спросила она.
Маша изумлённо вытаращилась на начальство, которое до этого не утруждалось подобными сантиментами.
– Клиент давнишний, без закидонов и на чай всегда даёт. К нему Линка всё время ездит, но у неё выходные – сама понимаешь. Поедешь?
– Поеду, – согласилась Маша, проглотив солёный ком во рту, – мне деньги нужны.
– Вот это правильно, – одобрила её решение Татьяна, – любовь приходит и уходит, а денег хочется всегда. Собирайся. Я обо всём договорюсь. Только обязательно надень платье или юбку, он девчонок в штанах на дух не переносит.
Дом выглядел добротно: двухэтажный, кирпичный, с таким же забором и с гаражом на два автомобиля.
Маша позвонила.
– Кто там? – протрещал в ответ микрофон.
– Вы девушку заказывали, – спросила она, косясь на всё никак не уезжающего таксиста.
Дверь открылась. Маша попала в небольшой выложенный брусчаткой дворик. Её встретил сильно загоревший парень, одетый в клетчатые шорты и красную лыжную куртку, что выглядело несколько странно. Особенно если учитывать, что погода за последние дни сильно испортилась и на улице похолодало.
Глядя на него, Маша поёжилась и подумала о том, что пришла пора покупать пальто.
– Пойдёмте, я вас провожу, – пригласил он её.
Обойдя дом, они подошли к беседке, где за пустым столиком курили два человека: ещё один незнакомый парень в белом спортивном костюме и высокий худой мужик в светлых брюках и ярко-жёлтой рубашке, лысина которого блестела на солнце.
Увидев его, Маша почувствовала, как отнимаются ноги, если бы не колонна, поддерживающая крышу, на которую она опёрлась, она бы упала. Где-то далеко-далеко промелькнула мысль: «Бежать»! И растаяла, так и не вызвав в оцепеневшем теле движения.
На несколько секунд повисла тишина. Парень благосклонно разглядывал её, а мужик молча курил, щурясь сквозь белёсые клубы дыма.
Маша смотрела на него, не в силах поверить собственным глазам. Впервые за всё время ухода из общины она взмолилась: «Господи, пусть это будет кто-то очень похожий. Только не он!».
Но небо наблюдало за тем, как ветер гоняет рябь по лужам, разбрасывает пожелтевшие листья и собирает остатки тепла, чтобы унести в тёплые страны. Молодые люди быстро распрощались и ушли, оставив их вдвоём. Причём Маша всё так же стояла, из последних сил цепляясь за опору, а он курил и курил, окутывая себя облаками сизого дыма.
– Вот ты и попалась! – подытожил он, отбрасывая опустевшую пачку.
Мир, подстёгнутый его словами, сделал несколько бешеных сальто, и Маша увидела себя лежащей на красной плитке.
Проповедник Алексей не спеша подошёл к ней и слегка пошевелил кончиком туфли.
– Значит это всё-таки ты? – задумчиво протянул он. – А я чуть было не подумал – совпадение! По выражению лица и не догадаешься, что ты рада меня видеть. Хватит валяться! Поднимайся!
Когда она не пошевелилась, присел на корточки и наотмашь ударил по лицу.
– Вставай! Нечего тут комедию ломать! Ты не в церкви, защищать тебя некому.
Лицо моментально вспыхнуло. Боль придала сил, Маша поднялась и, не говоря ни слова, рванулась к калитке, но Алексей перехватил её за руку.
– Э, нет, девочка! Ты ещё не отработала мои денежки. Никуда ты без моего позволения не пойдёшь! – злорадно заключил он, притянув её к себе, и в его глазах загорелось откровенное злорадство.
Маша попыталась вырваться, но держал он крепко. Не обращая внимания на сопротивление, он зашвырнул её в дом с такой силой, что она не удержалась на ногах и упала, запер дверь на ключ.
– Раздевайся! – потребовал он.
Маша не шелохнулась, так и сидела на полу, снизу вверх глядя на него со всей ненавистью, на какую была способна. В ответ он расчётливо пнул ногой в живот – боль заставила согнуться. Пока она силилась отдышаться, тот, кого она знала, как духовного лидера их общины, стянул с неё пиджак и принялся расстёгивать блузку.
Маша попыталась отбиться, за что получила ещё одну оплеуху. Затем, когда умудрилась попасть ногтями во что-то мягкое и дёрнуть, разрывая, заработала удар кулаком в лицо, от чего моментально вырубилась. Очнулась на полу голой, с руками, привязанными собственным лифчиком к трубе. Попыталась спихнуть его с себя ногами, за что получила ещё один удар – по губам, и во рту сразу же стало солоно.
– Если ты, сука, не перестанешь дёргаться, я тебя придушу, – пообещал он, сдавив ей горло, – и зарою в подвале. А сутенёрше твоей скажу, что ты украла у меня деньги и свалила. Поняла?
Обычно холодные глаза горели таким безумным огнем, что Маша сразу же безоговорочно поверила.
– Вот и хорошо, – разжал он руки и позволил Маше дышать.
Закончив, он скатился с неё, но развязывать не стал. Сходил, принёс бутылку виски, коробку сока и лёд. Уселся прямо на пол, рядом с ней, часть льда насыпал в полиэтиленовый пакет и осторожно приложил к её разбитому лицу. Затем обмотал свою левую руку кухонным полотенцем – из глубоких царапин всё ещё сочилась кровь.
– И чего ты вырывалась, идиотка? – неожиданно виновато поинтересовался он, от недавнего бешенства не осталось и следа. – Не первый же раз! Всё удовольствие испортила.
Маша постаралась отвернуться, не желая видеть ненавистное лицо, но тело сделалось тяжёлым и непослушным.
– Надо же, какие мы гордые! С Костиком ты из себя недотрогу не строила. Даже мне не пришло бы в голову трахаться в молитвенном зале.
При упоминании Костика Маша невольно вздрогнула.
– Я всегда тебя хотел. С самого начала, когда ты первый раз пришла на собрание, в этом своём цветастом платьице, еле прикрывающем попу. И настолько хотел, что женился бы на тебе, но этот щенок успел перехватить тебя раньше, – неожиданно признался он.
Алексей сидел, откинувшись на спинку дивана, крутил в руках стакан с виски и задумчиво глядел на движения льда.
– И что ты только нашла в нём? Обыкновенный маменькин сыночек – без указки шагу ступить не может. Но ты же прилипла к нему. Что я только ни делал? И с родителями его разговаривал, и с ним – объяснял этому идиоту, что ты с ним только из-за денег его родителей, но он же упёрся. Правда, стоило этому слюнтяю представить, что ты можешь трахаться не только с ним, как он сразу сопли распустил.
Если до этого Маша никак не реагировала на слова, тут не выдержала, дёрнулась. От резкого движения в голове помутилось.
– Если бы не подружка твоя, ничего не получилось бы. Ты в курсе, что именно она утешает твоего милого?
Маша задохнулась. Слова падали на сердце, как раскалённый воск – не просто обжигая, оставляя после себя тонкую плёнку. Сквозь неё поступки близких людей выглядели совсем иначе, чем прежде – проще, циничнее и грубее.
– Вам, девкам, десять идиотов дай – вы из них самого дебильного выберете. Нашли за кем бегать! – с горечью высказал он наболевшее, и одним махом осушил очередной стакан почти не разбавленного виски.
Маша забыла про разбитое лицо, про боль. С бьющимся сердцем она слушала Алексея, и уже не могла делать вид, что ей всё равно. Он заметил её реакцию.
– Интересно тебе про дружка бывшего слушать? Если я развяжу тебя, ты чудить не начнёшь? – вдруг прервался он.
Маша покачала головой.
– Иди, приведи себя в порядок, а то на тебя смотреть страшно. Я пока мазь от синяков поищу, а потом расскажу тебе про женишка твоего бывшего. И про подружайку твою тоже расскажу.
Глянув на себя в зеркало, Маша испуганно отпрянула. Вся правая сторона лица затекла багровым кровоподтёком, а глаз превратился в щёлочку. Заставила себя успокоиться. Долго пила холодную воду прямо из-под крана, набирая её сложенными лодочкой ладонями. Осторожно умылась.
Пока приводила себя в порядок, Алексей приготовил новый пакет со льдом и налил ей виски в стакан.
– Сколько тебе сока? – спросил он, когда она вышла из ванной.
Маша только пожала плечами.
– Не хочешь со мной разговаривать? – усмехнулся он. – Ну и не надо! Давай лучше сексом заниматься, – предложил он, разглядывая её лицо.
– Чтобы стакан был полный, – заставила себя ответить Маша.
– Умница! – обрадовался проповедник. – Люблю послушных девочек! Я вызвал доктора, сказал, что ты с лошади упала. Приедет, тебя осмотрит, а ты будь добра не огорчай его. Договорились?
– Хорошо, – согласилась она, – рассказывай!
– Э, нет! Сначала доктор. И не спорь! Тебе же на пользу. А потом всё остальное. А пока тебе надо переодеться, а то доктор вряд ли поверит, что ты на лошадке в юбке и чулках каталась.
Он притащил ей спортивный костюм и совершенно неделикатно пялился, пока она осторожно, чтобы не спровоцировать головокружение, переодевалась. Но после известия о том, что Костик встречается с бывшей подружкой, ей сделалось всё равно – чувства как будто толстым слоем песка придавило.
Глава 26
Доктор оказался невысоким суховатым дядечкой с грустным лицом. Если он и догадался, в чём дело, виду не подал.
Поставил Маше несколько уколов, очень долго осматривал её глаз, наложил повязку, и уехал, на прощание оставив кучу разнокалиберных бутылочек с каплями, таблетками и мазями.
– Полный покой! – потребовал он, перебинтовал Алексею руку и заставил его выключить свет.
Как только он уехал, Алексей снова притащил виски и уселся на диван лицом к ней, одной рукой опираясь на спинку дивана, внимательно осмотрел её лицо.
– Тебе идёт! А впрочем… тебе всё идёт, – с горечью заметил он, отсалютовав ей стаканом, – на чём мы там остановились? На подружайке твоей, что приглядывала за вами, и пришла ко мне, когда увидела, чем вы занимаетесь вместо молитвы?
Маша промолчала, старательно пытаясь казаться равнодушной. Но Алексею и не требовалось поощрение.
– После того, как мы вас застукали, ты стала сниться мне по ночам – такой, как была там. И не надо кривиться! Ты думаешь, я не пытался избавиться от наваждения? Пытался. Молился. Девок вот заказывал, а всё бестолку. И ведь многие из них гораздо симпатичней тебя. Ты ж с виду совершенно обыкновенная. Ну, коса, титьки, фигура неплохая – но в толпе тебя совершенно не заметишь. Ольга, подружка твоя, гораздо интереснее. И дружку твоему бывшему гораздо больше подходит, уж она-то знает, чего хочет. А вы, что ты, что он, два барана – бесхребетные, но упрямые – этого не отнять.
Он криво усмехнулся и на несколько секунд уставился невидящим взглядом поверх Машиной головы.
– Ну, что я в тебе нашёл? Не пойму! Ты ж вообще не от мира сего. Но ты на него так смотрела, как будто он ангел во плоти. Я бы с ума сошёл, если бы дурочка эта не пришла ко мне на исповедь. Благодаря ей у меня появилась надежда. Давай, я тебе ещё налью? – неожиданно прервался он.
Маша тупо уставилась на опустевший стакан.
– Юлила она долго. Несла всякую ахинею о спасении твоей души, о вашем недостойном поведении, – продолжил он, – догадаться, чего она хочет, оказалось несложно. Чтобы придумать подходящий план, понадобилось время, но выполнить его оказалось очень просто. Особенно после того, как ты устроилась работать в ночную смену.
Правда, всё должно было получиться несколько иначе. Планировалось, что она расскажет Костику «правду» о твоей работе, якобы ты сама ей в этом призналась, и всё. Он бы заволновался, а я бы спровоцировал его на беседу и убедил, что вам нужно расстаться.
Но эта идиотка всё сделала по-своему! Решила, что он может ей не поверить, поэтому для начала решила подготовить почву, но мне об этом не сказала. Я бы ей запретил. Обсудила твоё предполагаемое занятие проституцией с кем-то из вашей компашки, поговорила с твоей квартирной хозяйкой, мамаше своей каким-то образом скормила эту историю. Скоро об этом узнали все. В том числе и Костик.
А потом ты исчезла – никому ничего не сказав. Тем самым подтвердила все самые худшие предположения. Я, когда узнал, хотел эту скотину собственными руками придушить, но было поздно. Тебя нигде не было – ни на работе, ни в универе, телефон не отвечал. Я к квартирным хозяевам твоим ездил. Ничего. Сказали: ушла и не вернулась. Вещи твои мне отдали, после того как я им долг твой по квартплате отдал. Просили передать, чтобы ты ключи от квартиры им вернула.
На Машу накатила тошнота, но Алексей не заметил. Рассказывал, забыв даже о виски.
– Ездил в мухосранск твой! С родителями разговаривать не стал, чтобы не поднимать панику, но справки навёл – ничего! Я думал, тебя маньяк какой-нибудь поймал.
И тут ты появляешься в моём доме – довольная и цветущая. Я только понять не могу, как ты оказалась в этом бизнесе? Неужели мы где-то здорово ошиблись? А Костик был прав, когда безоговорочно поверил тому, что ты проститутка? Или он знал о тебе что-то такое, чего не знали мы?
Он придавил Машу к дивану, расстегнул молнию куртки и принялся целовать её грудь. В этот раз Маше удалось отпихнуть его. Вырвалась и еле успела добежать до туалета – её вырвало.
– Неужели я тебе так отвратителен? – немного удивлённо спросил он, когда рвота прекратилась. – Как ты вообще с таким отношением работаешь?
Маша обернулась и увидела, что Алексей стоит в дверях и невозмутимо наблюдает за ней.
– Иди, укладывайся. Больше я к тебе приставать не буду. Зачем мне самооценку себе портить?
Маша нехотя подчинилась. Он укрыл её одеялом и ушёл наверх, оставив одну, в полупустой комнате, где кроме двух диванов, журнального столика и огромного телевизора ничего не было, если не считать небольшой торшер, что даже не пытался разогнать окружающую тьму.
Маша разглядывала комнату и ничего кроме пустоты внутри себя не ощущала. Вспомнила, как, замерзая на улице, пыталась понять – почему, как много месяцев ломала голову, прокручивая те или иные версии. Наконец-то узнала, и ничего… Там, где были вопросы, осталась пустота.
«Отвергли и предали, предали и отвергли, отвергли и предали…» – крутилось в голове, не вызывая никаких эмоций, кроме лёгкого, чуть брезгливого удивления. Пустота высосала все остальные чувства.
Снова предали два самых близких человека, которым она верила безоговорочно. В голове не укладывалось, что подобная ситуация может повториться, а девчонка, что она считала подругой, настолько хотела заполучить её парня, что продала без всяких серебренников.
Это было почти смешно… дважды оказаться в такой ситуации. Она бы посмеялась, только, увы, не осталось сил.
«Сколько сил было растрачено на напрасные переживания, – подумалось ей, – когда нужно было пытаться наладить нормальную жизнь».
Алексей вернулся с двумя пакетами из вощёной бумаги.
– Я позвонил твоим, за тобой уже едут. Ситуацию я примерно обрисовал, так что они знают, что мы с тобой слегка повздорили. Этот пакет отдашь Тане, чтобы она не верещала по поводу случившегося, а это тебе.
– Мне не надо, – Маша оттолкнула его руку.
– Не строй из себя ещё большую идиотку, чем ты есть на самом деле! Тебе на лекарства деньги понадобятся, и работать ты сможешь ещё не скоро. Так что бери.
Маша только мотнула головой.
– Не хочешь сама, я с Танькой договорюсь. Она меня не обманет. Или предложу ей денег за пару недель, и оставлю тебя у себя. Стерплю уж как-нибудь, что тебя от меня воротит. Хочешь?
Говорил он спокойно и абсолютно серьёзно, поэтому деньги Маша всё же взяла, планируя выкинуть в ближайшую помойку.
Алексей вышел на улицу, оставив дверь открытой. Она лежала в полумраке, молча глотая безостановочно текущие слёзы, и никак не могла остановиться.
– Где она? – услышала она вдалеке взвинченный до предела голос Татьяны.
Ответа она не разобрала, потому что его заглушил непонятный шум.
– Прекрати сейчас же! – почему-то закричала Татьяна, – прекратите!
Маша поняла, что придётся вставать, чтобы понять, что происходит.
Застучали каблуки, вслед за ними тяжело затопали мужские ботинки.
– Он же его убьёт! Убери его – сейчас же!
Маша добралась до двери. Вадик сидел верхом на окровавленном Алексее, и отбивался от Гурама, который не очень охотно пытался его оттащить.
Маша набрала в лёгкие воздуха.
– А ну, прекратите балаган! – приказала она, выдав максимальную мощность голоса, и заставив всю компанию замереть от неожиданности. Несколько секунд царила полная тишина.
Усилие не прошло даром, в глазах потемнело, и Маша почувствовала, что земля под ногами начинает неприятно раскачиваться. Вместе с ней перед глазами закружились потрясённые лица Татьяны, Вадика, Гурама. Они удивлённо таращились на неё.
Алексей подмигнул ей подбитым глазом и издевательски засмеялся. Слёзы от смеха побежали по его лицу, оставляя светлые полосы на перепачканном кровью лице.
Первой опомнилась Татьяна.
– Что застыли, идиоты?! Она же сейчас упадёт! – закричала она, подбегая к ней и подхватывая её под руку.
Вадик, наконец-то, забыл про избитого противника и бросился на помощь.
– Где твои вещи? – спросила Татьяна.
Маша хоть и услышала, но отвечать не стала – не было сил, да и не хотелось. Вадик нес её на руках, осторожно прижимая к себе. Так хорошо и спокойно она не чувствовала себя уже давно, наверное, с самого детства. Даже пустота, затопившая сердце, отступила.
– Укладывай её на заднее сиденье, я за вещами сбегаю, – распорядилась Татьяна.
К счастью, Вадик не стал её слушать. Осторожно уселся, не выпуская Машу из рук. Несмотря на усталость, постаралась ему улыбнуться, но получилось не очень, потому что вновь закружилась голова, которую он осторожно повернул, чтобы осмотреть повязку.
У Гурама зазвонил телефон, и он, недовольно бурча, вышел.
– Больно? – тихонько спросил Вадик, и она увидела, как от тика у него подрагивает левое веко.
– Уже нет, – соврала она, протянула руку и положила пальцы к месту пульсации. Несколько минут, и трепетание под пальцами прекратилось, в благодарность Вадик поцеловал её ладошку. – Но помощь медицинская мне потребуется. Перевязки. Наблюдение. Постельный режим.
Рука соскользнула и упала на плечо. Он прижал её щекой, заглядывая в единственный открытый глаз. Теперь уже не приходилось себя заставлять, улыбка сама расцвела на лице.
– Это я легко могу устроить, но потребуется отдельная палата.
– Как скажете, доктор. Разве я могу вам отказать?
– Полное повиновение – это то, что нам подходит, – подтвердил он, улыбаясь, и легонько чмокнул её в уголок рта.
Хлопнули дверцы автомобиля.
– Куда едем? – спросил Гурам, когда Татьяна, уселась.
– Увези нас в гостиницу, – попросил Вадик.
– Кого это нас? – вмиг ощетинилась Татьяна.
– Нас с тобой, кого ж еще? – довольно ехидно ответил Вадик.
– Не паясничай. Ты забыл, что ты бросил её? Может, она хочет, чтобы ты перестал ей морочить голову? – напомнила Татьяна.
– Уже вернулся, и никуда не уйду без неё, – совершенно спокойно объявил Вадик.
– Ты сам-то в это веришь? – попыталась отбиться Татьяна.
– Я не буду больше идиотом, и никуда её не отпущу.
– Тань, хватит время зря тратить! Всё равно, она рано или поздно к нему сбежит. Что спорить? – вмешался Гурам.
– Лучше поздно, – пробурчала Татьяна.
– Смирись уже, – посоветовал водитель и завёл машину, – а лучше подожди пару месяцев, они снова разругаются и вернутся к тебе.
– И то правда, – засмеялась Татьяна, – влюблённых надолго не хватает, особенно, когда жрать нечего. Машкиных денег им надолго не хватит. Значит, вернутся.
– Оптимистка ты наша! – беззлобно подшутил Гурам, выезжая на дорогу.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
