Свободная хроника : #лор

О физическом описании документа «Свободная хроника»

СТРАНИЦА [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] (ПРОДОЛЖЕНИЕ ГЛАВЫ ПЕРВОЙ)

Статья [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. О физическом описании документа «Свободная хроника»

В целях облегчения идентификации документа «Свободная хроника» при обысках, досмотрах и оперативных мероприятиях, Управление внутренней безопасности публикует следующее описание изъятых экземпляров:

Внешний вид:

Формат: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ листы стандартного размера, предположительно ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ на [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] мм;

Бумага: низкого качества, грубая, сероватого оттенка, предположительно кустарного производства или ворованная со складов ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Переплёт: отсутствует. Листы скреплены ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ или просто сложены;

Чернила: чёрные, нестойкие, расплываются при намокании. Анализ показал наличие примесей ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, что указывает на кустарное изготовление;

Почерк: машинописный. Использовано механическое печатное устройство, не оставляющее индивидуальных особенностей.

Пометки на полях:

Отличительной особенностью документа «Свободная хроника» являются многочисленные пометки на полях, выполненные разными почерками и разными чернилами. Зафиксированы следующие типы пометок:

Пометки предполагаемого автора (основной текст и зачёркивания):

Выполнены тем же шрифтом, что и основной текст, либо от руки ~~[почерк не идентифицирован]~~;

Содержат эмоциональные оценки, риторические вопросы, обращения к читателю;

Характерная особенность: частое использование слов «~~ложь~~», «~~правда~~», «~~умолчание~~».

Пометки предположительно сотрудников Института (~~синие~~ ~~зелёные~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] чернила):

Содержат уточнения, ссылки на закрытые протоколы, внутреннюю терминологию;

Характерная особенность: использование аббревиатур ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, известных только сотрудникам с уровнем допуска не ниже «[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]»;

Вывод: источник имеет доступ к внутренней документации Института.

Пометки предположительно сотрудников Башни (~~красные~~ ~~фиолетовые~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] чернила):

Содержат критику автора, защиту официальной позиции, иногда — согласие с отдельными тезисами;

Характерная особенность: использование магической терминологии, ссылки на «Протокол регистрации», «Камни душ»;

Вывод: документ циркулирует также среди лиц, имеющих отношение к магическим кругам.

Пометки предположительно сотрудников Управления внутренней безопасности (~~красные~~ чернила, каллиграфический почерк):

Содержат инструкции, резолюции, поручения, оценки угрозы;

Характерная особенность: стандартные формулировки «проверить», «установить», «задержать», «изъять»;

Вывод: документ уже перехватывался и изучался.

Пометки неустановленных лиц (~~карандаш~~ ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~):

Содержат личные реакции: «верно», «чушь», «страшно», «не может быть»;

Выполнены разными почерками, разными инструментами;

Вывод: документ «Свободная хроника» действительно читается и комментируется множеством лиц, что подтверждает его распространение.

Помета на полях (почерк инспектора Воронов, красные чернила):

«Обратить внимание на пометки неустановленных лиц. Это потенциальные свидетели или соучастники. Запросить у отделов криминалистики образцы почерков из дел о распространении нелегальной литературы. Сравнить.»

Статья [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Об установленных фактах распространения

На основании оперативных данных, распространение документа «Свободная хроника» зафиксировано в следующих населённых пунктах Протектората (список неполный, расследование продолжается):

Город ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] (столица Протектората):

Обнаружено ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ экземпляров;

Места обнаружения: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Задержано ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ лиц, подозреваемых в распространении.

Город ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]:

Обнаружено ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ экземпляров;

Места обнаружения: преимущественно ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ и ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Задержано ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ лиц.

Город ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] (столица Илар):

Обнаружено ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ экземпляров;

Места обнаружения: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Задержано ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ лиц.

Особое примечание: в Илар распространение документа «Свободная хроника» связывают с деятельностью подпольных групп, выступающих против культа личности ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~.

Город ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] (Неверэдем):

Обнаружено ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ экземпляров (наибольшее количество на данный момент);

Места обнаружения: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, а также ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Задержано ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ лиц.

Особое примечание: именно в Неверэдеме, по оперативным данным, расположены типографские мощности, предположительно используемые для печати документа. Проводятся обыски.

~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] (пограничные территории):

Обнаружены отдельные фрагменты документа;

Задержано ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ лиц, включая ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Особое примечание: зафиксированы случаи, когда документ «Свободная хроника» использовался ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ для пропаганды среди ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~. Это может указывать на связь распространителей с врагом.

~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] (территории, не контролируемые Протекторатом):

По неподтверждённым данным, документ циркулирует также на территориях, не входящих в Протекторат;

Установление фактов распространения затруднено в связи с отсутствием юрисдикции.

Помета на полях (почерк инспектора Воронов, зелёные чернила):

«Обратить внимание на Неверэдем. Наибольшее количество изъятых экземпляров. Возможно, именно там находится центр распространения. Усилить агентурную работу в ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ и ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~. Проверить всех, кто имел доступ к ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ за последние [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] месяца.»

Статья [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. О предполагаемых каналах распространения

На основании анализа изъятых экземпляров и показаний задержанных, Управление внутренней безопасности выделяет следующие предполагаемые каналы распространения документа «Свободная хроника»:

Через ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~:

Документ передаётся из рук в руки, часто в местах лишения свободы, ночлежках, тавернах;

Распространители используют систему тайников и доверенных лиц;

Оплата за распространение производится ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~.

Через ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~:

Зафиксированы случаи, когда документ «Свободная хроника» находили в личных вещах ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Предположительно, ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ используются как невольные курьеры.

Через ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~:

Обнаружены экземпляры документа, вшитые в подкладку ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, поставляемых из ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Проводится проверка поставщиков.

Через ~~подпольные типографии~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]:

Предположительно, документ печатается на кустарном оборудовании, спрятанном в ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ или ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Проводятся рейды по предполагаемым адресам.

Через ~~магические каналы~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]:

Существует версия, что документ «Свободная хроника» может передаваться с использованием магии (например, через ~~Память-кристаллы~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]);

Данная версия проверяется Орденом Башни.

Помета на полях (почерк сотрудника Башни, фиолетовые чернила):

«Версия о магической передаче маловероятна. Память-кристаллы не предназначены для массового распространения текстов. Кроме того, доступ к ним строго контролируется. Скорее, автор использует упоминание магии для привлечения внимания.»

Помета поверх (красные чернила, почерк инспектора):

«Проверить всё равно. Не отбрасывать версии без доказательств.»

Статья [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. О психологическом портрете предполагаемого автора

На основании анализа содержания, стиля и тона документа «Свободная хроника», Управление внутренней безопасности составило следующий предварительный психологический портрет предполагаемого автора (или одного из авторов):

Образование и профессия:

Высшее образование, предположительно гуманитарное или естественнонаучное;

Свободно владеет научной терминологией, умеет работать с источниками;

Вероятно, имеет опыт работы в ~~Институте~~ [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] или аналогичной структуре.

Мировоззрение:

Скептик, циник, разочаровался в официальной идеологии;

Не верит в «благие намерения» власти;

Склонен к конспирологическому мышлению (видит заговор там, где его может не быть);

Испытывает личную неприязнь к Ордену Башни и, возможно, к отдельным её представителям.

Психологические особенности:

Эмоционален, несмотря на наукообразие текста;

Склонен к драматизации, использует яркие метафоры («кровь планеты», «раковая опухоль», «кладбище душ»);

Обладает чувством собственной правоты, граничащим с манией величия;

Не боится смерти (или делает вид, что не боится).

Мотивация:

Предположительно, не корыстная (документ распространяется бесплатно);

Не политическая (автор не предлагает альтернативной программы, только критикует существующую);

Скорее — «идейная»: желание «открыть глаза», «сказать правду», «предупредить»;

Возможно, личная обида (был уволен, не получил признания, понёс наказание).

Вывод:

Автор (или один из авторов) — бывший сотрудник Института, уволенный по дискредитирующим основаниям или покинувший организацию добровольно, но сохранивший доступ к информации. Эмоционально нестабилен, но интеллектуально развит. Представляет угрозу не столько фактической информацией (которая частично ложна или искажена), сколько эмоциональным воздействием на читателя.

Помета на полях (почерк инспектора Воронов, красные чернила):

«Сравнить с личными делами уволенных сотрудников Института за последние [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] года. Особое внимание — тем, кто проходил по делам о „нарушении режима секретности“, „распространении ложных сведений“, „нелояльности“. Запросить списки.»

Помета поверх (другой почерк, синие чернила):

«Проверено. Совпадений не найдено. Либо автор не проходил по официальным делам, либо использует псевдоним и скрывает личность профессионально. Вывод: автор может действовать не в одиночку, а в составе группы, где кто-то отвечает за доступ к информации, кто-то — за текст, кто-то — за распространение.»

Статья [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. О возможной связи с подпольными группировками

Управление внутренней безопасности проверяет возможную связь создателей документа «Свободная хроника» со следующими подпольными группировками, действующими на территории Протектората:

«~~Белый Лист~~» [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]:

Идеология: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Методы: распространение листовок, граффити, устная пропаганда;

Зона деятельности: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~, ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Статус: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ ячеек разгромлено, ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ лидеров задержано;

Сходство с «Свободной хроникой»: стилистика, критика власти, анонимность.

«~~Круг Тишины~~» [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]:

Идеология: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Методы: тайные собрания, обсуждение запрещённой литературы;

Зона деятельности: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Статус: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Сходство с «Свободной хроникой»: элитарность, использование намёков и отсылок, понятных только «посвящённым».

«~~Голос~~» [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]:

Идеология: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Методы: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Зона деятельности: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Статус: ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Сходство с «Свободной хроникой»: использование машинописных копий, распространение через тайники.

«~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~»:

Предположительно, новая, ранее не известная группировка;

Возможно, создана специально для распространения «Свободной хроники»;

Лидеры и рядовые члены не установлены.

Помета на полях (почерк инспектора Воронов, красные чернила):

«Срочно: допросить задержанных членов „Белого Листа“ и „Круга Тишины“ о возможной связи с „Свободной хроникой“. Использовать все разрешённые методы. О результатах докладывать лично Верховному Протектору.»

Статья [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. О награде за информацию

Совет Лордов-Протекторов подтверждает и дополняет информацию о награде за сведения, ведущие к установлению личности создателя (или создателей) документа «Свободная хроника».

Размер награды: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] Каят.

Условия получения:

Информация должна быть достоверной и подтверждённой;

Информатор должен предоставить сведения добровольно (не в ходе допроса);

Информатор может остаться анонимным (указав место для передачи награды);

Награда выплачивается даже в случае, если информация привела к аресту близкого родственника информатора.

Особые условия:

Если информацию предоставит сотрудник Института, награда удваивается;

Если информацию предоставит сотрудник Башни, награда утраивается;

Если информацию предоставит член семьи предполагаемого автора, ему гарантируется полное помилование (если он сам причастен к распространению) и выезд за пределы Протектората (по желанию).

Куда обращаться:

В любое отделение Управления внутренней безопасности;

Любому патрулю Воронов;

Любому жрецу Веры Единения (с обязательной передачей информации в Управление).

Помета на полях (почерк инспектора Воронов, красные чернила):

«Данные о награде занести в сводки для всех патрулей. Устно оповестить агентуру. Особое внимание — бывшим сотрудникам Института, уволенным за последние [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] года. Они могут знать автора лично.»

Статья [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. О порядке уничтожения изъятых экземпляров

Все изъятые экземпляры документа «Свободная хроника», а также любые связанные с ним материалы, подлежат немедленному уничтожению по следующей процедуре:

Сжигание:

Документ сжигается в специально отведённом месте под надзором ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~;

Сжигание производится до полного обугливания;

Пепел смешивается с водой и сливается в ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~.

Фиксация:

Перед сжиганием составляется акт об изъятии и уничтожении;

В акте указывается: количество листов, место изъятия, обстоятельства изъятия, подписи свидетелей;

Акт хранится в архиве Управления ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ лет.

Запреты:

ЗАПРЕЩЕНО сохранять копии документа в архивах «для изучения»;

ЗАПРЕЩЕНО использовать документ в учебных целях;

ЗАПРЕЩЕНО передавать документ третьим лицам, не имеющим прямого отношения к его уничтожению.

Помета на полях (почерк инспектора Воронов, красные чернила, жирно):

«ПОВТОРЯЮ: НИКАКИХ КОПИЙ В АРХИВАХ. Документ „Свободная хроника“ должен быть уничтожен полностью. Любой, кто сохранит копию „для истории“, будет преследоваться как распространитель. Это приказ Верховного Протектора.»

Статья [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. О последнем предупреждении населению

Совет Лордов-Протекторов обращается к населению Протектората с последним предупреждением:

«Свободная хроника» — это яд.

Она не содержит правды. Она содержит ложь, обёрнутую в красивые слова. Она создана врагами Протектората, чтобы посеять страх, панику и недоверие к власти.

Не читайте «Свободную хронику».

Не храните «Свободную хронику».

Не передавайте «Свободную хронику».

Сообщайте о любом, кто предлагает вам её прочитать или передать.

Вы можете думать, что «просто посмотрите» — и ничего страшного не случится.

Это ошибка.

«Свободная хроника» — как Скверна. Достаточно одного вдоха, чтобы заболеть. Достаточно одной страницы, чтобы ваш разум начал гнить изнутри.

Вы думаете, что вы сильнее? Что вас не обмануть? Что вы отличите правду ото лжи?

Так думали многие. Где они сейчас? ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~ ~~[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]~~.

Не повторяйте их ошибку.

Сдайте «Свободную хронику» властям.

Сдайте того, кто её распространяет.

Спасите себя и своих близких.

Да будет так. Да хранит вас Протекторат.

Помета на полях (почерк инспектора Воронов, красные чернила):

«Текст предупреждения зачитать на всех городских площадях. Вывесить на всех административных зданиях. Включить в сводки для патрулей. Повторять каждые [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] дней до особого распоряжения.»

ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВЕ ПЕРВОЙ

ОБРАЗЕЦ ИЗЪЯТОГО ЭКЗЕМПЛЯРА (ФРАГМЕНТ)

[Следующий текст является дословной копией фрагмента изъятого экземпляра документа «Свободная хроника». Сохранены все особенности оригинала: зачёркивания, пометки на полях, орфографические и пунктуационные ошибки. Канцелярия Верховного Протектора не несёт ответственности за содержание данного фрагмента и настоятельно рекомендует НЕ ЧИТАТЬ его. Данный фрагмент публикуется исключительно в целях идентификации документа.]

~~Тот, кто это пишет, уже мёртв. Если вы читаете — значит, я успел.~~

Передайте дальше.

~~За распространение и хранение этого текста — смерть. За чтение без донесения — смерть. За молчание о том, что узнаете — смерть.~~

Но правда стоит смерти. Или вы уже поняли это сами?

Помета на полях (почерк инспектора Воронов): «Характерное для документа пафосное вступление. Автор явно стремится создать атмосферу „запретного знания“. Типичный приём подпольной литературы.»

~~## Предисловие. О четырёх умолчаниях~~

~~Мы, группа бывших сотрудников Института города Неверэдем, вынуждены комментировать собственный труд. Официальные «Хроники Миратеры» не лгут. Они просто не договаривают.~~

Помета на полях (почерк сотрудника Института, синие чернила): «Установить, кто из бывших сотрудников мог иметь доступ к черновикам. Запросить список уволенных за последние [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] года.»

Конец приложения.

Конец первой главы.

Гриф секретности: ~~«[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]»~~ «ДЛЯ ВСЕОБЩЕГО ОЗНАКОМЛЕНИЯ. НЕ ПОДЛЕЖИТ ВЫНОСУ ИЗ УЧРЕЖДЕНИЯ»

Особое указание: «Данный документ содержит образец запрещённого материала. Чтение образца разрешено только сотрудникам Управления внутренней безопасности и Воронам, имеющим допуск не ниже „[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]“. Лица, не имеющие допуска, обязаны НЕ ЧИТАТЬ текст, выделенный рамкой. Нарушение карается по статье [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] настоящего Постановления.»

Конец документа.

СВОБОДНАЯ ХРОНИКА

Неофициальные записки о Протекторате Западного Эстроса

[На первой странице — следы попытки выжечь бумагу калёным железом. Углы обуглены. Текст частично повреждён, но читаем.]

[Ниже — приписка от руки, почерк дрожащий, чернила расплылись]:

«Если ты это читаешь — значит, у тебя ещё есть шанс. У меня его уже нет. Не дай себя обмануть. Передай дальше.»

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРОВ

Правда, которую вы не найдёте в официальных хрониках

О том, за что убивают

Мы не знаем, кто ты.

Может быть, ты — учёный из Института, который начал замечать, что его статьи выходят не такими, как он их писал. Может быть, ты — солдат с Пограничья, который видел своими глазами то, чего «не может быть» по сводкам Протектората. Может быть, ты — простой ремесленник, который случайно нашёл этот документ или получил от незнакомца в таверне.

Может быть, ты — шпион Протектората.

Может быть, ты — Золотой Ворон.

Может быть, ты — сам Верховный Протектор.

Может быть, ты — никто. Просто человек, которому надоело, что его обманывают. Просто человек, который начал задавать вопросы. Просто человек, который увидел слишком много и теперь не может закрыть глаза.

Нам всё равно.

Если ты шпион — ты уже знаешь, что Протекторат врёт. Ты просто делаешь свою работу. Мы не осуждаем тебя. Но прочитай это всё равно. А потом доноси — если сможешь. Может быть, что-то из прочитанного заставит тебя задуматься. Может быть, в следующий раз, когда тебе прикажут подписать ордер на арест, ты вспомнишь эти страницы. Может быть, ты перестанешь быть шпионом и станешь человеком.

Если ты Золотой Ворон — ты уже убивал за ложь. Может быть, сейчас ты убьёшь за правду. Мы не боимся. Мы уже мёртвы. Просто ещё дышим. Ты не можешь убить того, кто уже согласился умереть. Единственное, что ты можешь сделать, — прочитать это и понять, кого ты на самом деле защищаешь.

Если ты Верховный Протектор — что ж, здравствуйте. Надеемся, вам понравится. Это ведь вы хотели, чтобы мы замолчали. А мы заговорили громче. Мы знаем, что вы прочитаете это. У вас есть люди, которые докладывают о каждой найденной копии. Мы пишем для вас. Чтобы вы знали: мы не боимся. Даже зная, что вы можете сделать с нами и с теми, кого мы любим.

Если ты читаешь это — значит, кто-то рисковал своей жизнью, чтобы этот текст попал к тебе в руки. Не ради денег. Не ради славы. Не ради власти. Ради правды. Ради того, чтобы ты знал. Ради того, чтобы однажды, когда всё рухнет, ты не сказал: «Я не знал».

Потому что правда — это единственное, что Протекторат не может контролировать. Её можно сжечь. Можно запретить. Можно казнить тех, кто её рассказывает. Но правда всё равно останется. Она будет жить в тех, кто её услышал. В тех, кто запомнил. В тех, кто передал дальше. Она будет жить в подвалах, в тайниках, в памяти тех, кто выжил. И однажды она выйдет на свет.

Зачем мы это пишем

Официальные «Хроники Миратеры» — это не ложь.

Это хуже.

Это отборная правда.

Знаете, в чём разница между ложью и отборной правдой? Ложь можно опровергнуть. Можно предъявить факты. Можно сказать: «Это неправда, потому что вот доказательства». А отборную правду — нельзя. Потому что всё, что там написано, — правда. Просто не вся. Просто та часть, которая выгодна. Просто та часть, которая не вызывает вопросов. Просто та часть, которая заставляет вас верить, что власть знает, что делает.

Именно это делает официальные «Хроники» такими опасными. Вы читаете их и верите. Потому что там нет явных ошибок. Потому что там стоят подписи уважаемых докторов. Потому что там есть печать Канцелярии Верховного Протектора. Потому что вас с детства учили не сомневаться в том, что напечатано в официальных документах.

Вы не знаете, чего там нет.

Вы не знаете, какие страницы вырезали перед печатью. Вы не знаете, какие факты отправили во «второй том» — тот самый, который «подлежит дополнительной цензуре» и который вы никогда не увидите. Вы не знаете, какие выводы переписывали три раза, потому что первый и второй «не соответствовали линии партии».

Мы знаем. Потому что некоторые из нас это писали. А потом нас заставили это вырезать.

Помета на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Я был там. Я видел, как вырезают целые главы. Как переписывают выводы. Как „неудобные“ факты отправляют во второй том — тот самый, который „подлежит дополнительной цензуре“ и который никто никогда не увидит. Я уволился после этого. И начал писать здесь. Я знаю, что меня ищут. Я знаю, что меня найдут. Но я успею написать достаточно. Я успею, чтобы правда осталась.»

«Свободная хроника» — это не замена официальным «Хроникам». Не альтернатива. Не опровержение.

Это — дополнение.

Мы не говорим: «Всё, что вы знаете, — ложь». Мы говорим: «То, что вы знаете, — это только половина. А вот вторая половина. Та, которую вырезали. Та, которую сожгли. Та, за которую убивают».

Мы не призываем вас сжечь официальные «Хроники» или перестать им верить. Мы призываем вас читать их иначе. С вопросом: «А что здесь не дописано?» С сомнением: «А почему этот факт подан именно так?» С пониманием: «За каждой строчкой официального текста стоит чья-то воля. Чья-то цель. Чей-то интерес».

Честное слово авторов (насколько оно чего-то стоит)

Мы хотим быть честными с тобой, читатель.

Мы не знаем всей правды.

Никто не знает.

Протекторат огромен. В его недрах столько секретов, что даже Верховный Протектор, наверное, не знает их все. А если и знает — не расскажет. Не потому, что не хочет. А потому, что не может. Потому что тайна — это власть. И тот, кто владеет тайной, никогда не делится ею полностью.

Мы, авторы «Свободной хроники», — не всезнающие боги. Мы не сидим в секретных архивах и не читаем закрытые протоколы каждый день. У нас нет доступа ко всем тайнам Протектората. У нас нет допуска «Особый сектор». У нас нет права подписывать документы с грифом «Совершенно секретно».

У нас есть только то, что удалось добыть.

А добывать правду в Протекторате — всё равно что выуживать монеты из сточной канавы. Рискованно. Грязно. И никогда не знаешь, что попадётся на крючок — золото или дохлая крыса. Иногда ты проводишь недели в поисках, рискуешь жизнью, теряешь друзей — и находишь только мусор. А иногда тебе просто везёт. Кто-то ошибся. Кто-то не уничтожил документ вовремя. Кто-то заговорил во сне. Кто-то решил, что правда важнее страха.

Помета на полях (почерк Агента «Крот»):

«Меня учили: „Если не можешь проверить — не пиши“. Но если писать только то, что можно проверить, — писать будет нечего. Протекторат слишком хорошо заметает следы. Иногда приходится рисковать. Иногда — ошибаться. Но лучше ошибиться в правде, чем быть уверенным во лжи. Ложь — это рабство. Даже если она удобная.»

Наши источники

У нас есть осведомители — те, кто работает внутри системы и передаёт нам информацию. Кто они? Сотрудники Института. Технички в Канцелярии Верховного Протектора. Писцы в Архиве Башни. Охранники в тюрьмах Управления внутренней безопасности. Библиотекари, которые видели, какие страницы вырезают из книг перед выдачей читателям.

Мы не называем имён. Потому что если назовём — их убьют. А они нужны нам живыми. Они нужны нам, чтобы продолжать. Они нужны нам, чтобы правда текла дальше.

У нас есть информаторы — те, кто приносит обрывки документов, случайно услышанные разговоры, слитые отчёты. Они не всегда понимают, что именно приносят. Иногда это золото. Иногда — мусор. Иногда — то, что может стоить им жизни. Мы проверяем. Мы перепроверяем. Мы сравниваем. Но идеальной гарантии нет.

У нас есть перебежчики — те, кто бежал из Башни, из Института, из армии, с территории Мор'Тур. Они рассказывают то, что видели своими глазами. Но они тоже могут ошибаться. Или лгать. Или им могли скормить дезинформацию перед побегом. Или они могли сойти с ума от того, что видели. Мы слушаем их. Мы верим им. Но мы проверяем.

У нас есть собственный опыт — некоторые из нас работали в Институте. Некоторые — в Башне. Некоторые — в армии. Некоторые — в Канцелярии Верховного Протектора. Мы видели изнанку системы своими глазами. Мы подписывали документы, которые знали, что вырезают. Мы сидели на заседаниях, где решали, какую правду скрыть, а какую — исказить.

Но даже наш опыт не даёт полной картины. Мы видели только то, что нам показывали. А нам показывали далеко не всё.

Помета на полях (почерк Агента «Бывший»):

«Я работал в Институте двенадцать лет. Я думал, что служу знанию. Потом мне показали „закрытый архив“. Я уволился на следующий день. Не потому, что испугался. Потому что понял: знание, которое скрывают, — это не знание. Это оружие. И я не хотел быть оружейником.»

Осторожно: ложь

Протекторат не глуп.

Он знает, что мы существуем. Он знает, что мы пишем. И он, возможно, пытается использовать нас.

Как? Очень просто.

Подбросить нашему информатору «слитый» документ, в котором правда перемешана с ложью. Или внедрить своего человека в нашу сеть, который будет постепенно подсовывать нам фальшивки. Или просто ждать, пока мы сами ошибёмся.

Поэтому мы не можем ручаться за всё, что написано в «Свободной хронике».

Да, мы проверяем информацию. Да, мы сверяем источники. Да, мы перекрёстно опрашиваем наших осведомителей. Но идеальной гарантии нет.

Может быть, где-то мы ошиблись.

Может быть, где-то нас обманули.

Может быть, где-то Протекторат специально подсунул нам ложный след, чтобы дискредитировать всё, что мы пишем.

Может быть, некоторые факты, которые мы публикуем, — это дезинформация, запущенная специально для того, чтобы поймать нас. Чтобы вычислить наших агентов. Чтобы доказать, что мы — лжецы.

Но одно мы знаем точно: основная правда — за нами.

Потому что если всё, что мы пишем, — ложь, почему Протекторат так боится? Почему за распространение этого текста — смерть? Почему «Свободную хронику» жгут, а не опровергают?

Если бы мы были просто сумасшедшими лжецами, нас бы высмеяли. Выпустили бы официальное опровержение. Доказали бы, что мы ошибаемся.

Но нас не высмеивают. Нас убивают.

Потому что мы говорим правду. И эту правду нельзя опровергнуть — можно только запретить. Нельзя доказать, что мы не правы, — можно только заставить замолчать.

Помета на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Я знаю одного из тех, кто погиб. Агент „Тишина“. Его нашли в его же доме. Официальная версия — „несчастный случай“. Не верьте. Несчастные случаи не выглядят так. Его глаза были открыты. Его руки были сжаты. Он пытался защищаться. Несчастные случаи не оставляют следов борьбы.»

О чём мы будем говорить

Здесь, в «Свободной хронике», мы собрали то, что Протекторат приказал вырезать из официальных «Хроник Миратеры».

Не потому, что это ложь.

А потому, что это правда. И эту правду нельзя допускать до читателя.

Потому что если читатель узнает правду, он начнёт задавать вопросы. А если он начнёт задавать вопросы — он может найти ответы. А если он найдёт ответы — он может перестать бояться. А если он перестанет бояться — он может перестать подчиняться.

А Протекторат держится на страхе. На страхе перед Скверной. На страхе перед магами. На страхе перед орнаками. На страхе перед неизвестностью.

Мы хотим, чтобы вы перестали бояться.

Не потому, что нам нечего бояться. Нам есть чего бояться. Нас убивают. Наши друзья исчезают. Наши семьи под угрозой.

Но страх — это рабство. А мы хотим быть свободными.

Наши агенты, наши осведомители, наши информаторы — они рисковали жизнью, чтобы добыть эти обрывки. Агент «Тишина» уже заплатил за это цену. Агент «Крот» до сих пор работает внутри системы, каждую минуту ожидая, что дверь откроют Вороны. Агент «Летописец» переписывает эту хронику в подвале, где его не найдёт патруль. Агент «Скорбный» оплакивает павших и продолжает их дело.

И поверьте нам — им есть что рассказать.

Мы расскажем вам то, что перевернёт ваш мир.

Мы расскажем вам правду о вещах, о которых официальные «Хроники» молчат. О том, что скрыто за красивыми формулировками. О том, что происходит за закрытыми дверями Канцелярии, в подвалах Башни, в секретных лабораториях Института, на линии фронта, о которой не пишут в сводках.

Мы расскажем вам о том, как устроен мир на самом деле. Не так, как вас учили в школах. Не так, как пишут в одобренных учебниках. Не так, как твердят с городских площадей жрецы Веры Единения.

А так, как есть. Без прикрас. Без купюр. Без «отборной правды». Без цензуры. Без страха.

Мы не знаем всего. Мы не обещаем, что расскажем всё. Информация поступает обрывками. Некоторые куски мы не можем проверить. Некоторые — боимся публиковать, потому что ещё не поняли, что они значат. Некоторые — не можем опубликовать, потому что это поставит под угрозу жизни наших источников.

Но то, что мы знаем, — мы расскажем.

Даже если это будет стоить нам жизни.

Даже если нас будут преследовать. Даже если нас будут пытать. Даже если нас будут казнить.

Потому что правда не умирает вместе с человеком. Правда остаётся в тех, кто её услышал. В тех, кто её запомнил. В тех, кто передал дальше.

Информации настолько много, что мы не можем написать её прямо сейчас.

Она не помещается в одно предисловие. Она не помещается в одну главу. Она не помещается в десять глав. Она едва помещается в наши головы, и мы до сих пор не уверены, что поняли её всю.

Мы получаем новые данные каждый день. Агент «Крот» сливает документы из Института. Перебежчики из Башни рассказывают то, что видели своими глазами. Осведомители в Канцелярии Верховного Протектора передают обрывки разговоров, которые никто не должен был слышать. Перебежчики с территории Мор'Тур рассказывают о том, что происходит по ту сторону фронта.

Мы сами ещё не разобрались во всём этом ворохе информации.

Мы сами ещё не уверены, чему верить.

Мы сами спорим друг с другом. Агент «Летописец» считает, что нужно публиковать всё, даже непроверенное. Агент «Крот» настаивает на перекрёстной проверке. Агент «Скорбный» боится, что мы можем навредить невиновным, если ошибёмся.

Но мы знаем одно: вы должны это узнать.

Не потому, что мы хотим посеять панику. Не потому, что мы хотим свергнуть власть. Не потому, что мы работаем на врага. Не потому, что мы хотим крови или хаоса.

А потому, что правда — это единственное, что делает человека свободным.

А Протекторат хочет, чтобы вы были рабами. Рабами страха. Рабами лжи. Рабами «отборной правды». Рабами Веры Единения. Рабами камней душ. Рабами войны, которая никогда не закончится.

Мы хотим, чтобы вы сбросили эти цепи.

Не мечом. Не магией. Не восстанием.

Правдой.

В следующих главах мы продолжим.

Будет много. Будет страшно. Будет то, от чего у вас волосы встанут дыбом. Будет то, во что вы не захотите верить. Будет то, от чего вы захотите закрыть глаза и зажать уши.

Но это будет правда.

Мы не будем торопиться. Мы не будем вываливать на вас всё сразу. Каждая глава — это новый кусок мозаики. Каждая глава — это ещё один удар по той картине мира, которую вам нарисовал Протекторат. Каждая глава — это ещё один шаг к свободе.

Читайте. Думайте. Сравнивайте. Спрашивайте. Сомневайтесь. Проверяйте.

И передавайте дальше.

Потому что если мы замолчим — правда умрёт вместе с нами. Но если вы будете говорить — правда будет жить. Даже когда нас не станет.

Помета на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Протекторат будет отрицать всё, что здесь написано. Он назовёт это ложью. Он назовёт нас врагами. Он назовёт нас безумцами. Он будет жечь эти страницы. Он будет охотиться за нами. Он будет пытать наших близких. Но он не сможет сжечь правду. Потому что правда — не в словах. Правда — в том, что происходит каждый день. В смерти солдат на Пограничье. В пустых глазах тех, кто вернулся из „Белого поля“. В молчании тех, кто знает, но боится говорить. Посмотри вокруг. И ты увидишь. Правда везде. Ты просто не знал, куда смотреть.»

Что ты можешь сделать

Ты можешь закрыть этот документ и забыть, что читал его. Это безопасно. Так делают большинство. Так делают те, кто хочет жить. Мы не осуждаем их. Страх — это естественно. Желание выжить — это естественно. Не каждый готов умереть за правду.

Ты можешь передать его дальше. Это рискованно. За это можно умереть. Но это единственный способ сохранить правду. Единственный способ не дать Протекторату похоронить истину. Единственный способ показать, что вы не рабы.

Ты можешь попытаться проверить то, что здесь написано. Сам. Своими глазами. Это самое опасное. Потому что если ты начнёшь копать — Протекторат это заметит. Если ты начнёшь задавать вопросы — тебя запомнят. Если ты найдёшь ответы — тебя найдут.

Но если ты всё же решишь копать — вот тебе совет: не верь никому. Ни нам. Ни Протекторату. Ни официальным «Хроникам». Ни «Свободной хронике». Ни жрецам Веры Единения. Ни магам из Башни. Ни учёным из Института.

Проверяй сам. Спрашивай. Сравнивай. Думай. Сомневайся. Ищи первоисточники. Разговаривай с очевидцами. Смотри на факты, а не на интерпретации.

Потому что правда — не в документах. Правда — в головах. В тех, кто видел. В тех, кто помнит. В тех, кто готов говорить, даже когда за это убивают. В тех, кто выжил. В тех, кто потерял. В тех, кто плачет по ночам.

Мы не претендуем на истину в последней инстанции.

Мы просто говорим: «Посмотрите сюда. Здесь что-то не так».

Мы просто показываем пальцем. А дальше — решать тебе. Верить нам или проверять. Принимать на веру или сомневаться. Передавать дальше или молчать.

А дальше — решать тебе.

Помета на полях (почерк Агента «Тишина» — последняя запись перед исчезновением):

«Если ты читаешь это — значит, я уже мёртв. Не ищи моё имя. Не ищи моё лицо. Просто помни: кто-то отдал жизнь, чтобы ты это прочитал. Не дай этой жизни пропасть даром. Передай дальше. Пусть правда живёт. Даже если мы умрём.»

О структуре этого документа

«Свободная хроника» не будет похожа на официальные «Хроники Миратеры».

Там — главы, параграфы, выверенные формулировки, одобренные цензурой. Там — ровный, спокойный, академичный тон. Там — уверенность в каждом слове. Там — отсутствие сомнений.

Здесь — обрывки. Потому что правда редко приходит целиком. Она приходит кусками. Обрывками разговоров. Слитыми страницами. Показаниями тех, кто успел сказать, прежде чем его заставили замолчать. Записками, которые передают из рук в руки в тюремных коридорах.

Здесь — вопросы. Потому что мы не знаем всех ответов. Мы только начали копать. Мы только приоткрыли крышку гроба. А внутри — ещё столько всего, что мы не понимаем.

Здесь — боль. Потому что правда болит. Потому что знать правду — значит жить с ней. А жить с правдой тяжело.

Мы не обещаем, что будет легко читать. Мы не обещаем, что будет приятно. Мы не обещаем, что вы не захотите выбросить эту книгу после первых страниц.

Мы обещаем только одно: это правда. Настолько, насколько мы смогли её установить. Настолько, насколько нам позволили наши источники. Настолько, насколько мы не ошиблись.

А дальше — решать тебе.

Продолжение следует.

Следующие главы уже готовятся. Агенты работают. Информация поступает. Осведомители рискуют. Перебежчики говорят. Мы пишем.

Мы напишем всё, что узнаем. Даже если это будет стоить нам жизни. Даже если нас будут преследовать. Даже если нас будут пытать. Даже если нас будут казнить.

Потому что правда не умирает вместе с человеком. Правда остаётся в тех, кто её услышал. В тех, кто её запомнил. В тех, кто передал дальше.

Мы верим, что однажды правда выйдет на свет. Что однажды люди узнают. Что однажды Протекторат падёт. Не от меча. Не от магии. От правды.

И мы хотим, чтобы вы были теми, кто эту правду передаст.

Помета на полях (почерк Агента «Крот», красные чернила, жирно):

«ПЕРЕДАЙ ДАЛЬШЕ. НЕ ДАЙ ИМ ЗАМОЛЧАТЬ НАС. Если нас не станет — продолжайте вы. Если вас не станет — пусть продолжают ваши дети. Правда должна жить. Даже если мы все умрём.»

Конец предисловия.

[На последней странице — следы пальцев, испачканных чернилами. Возможно, кровью. Текст обрывается.]

[Ниже — приписка другим почерком, карандашом, едва читаемая]:

«Нас осталось трое. «Летописец» ушёл за материалами и не вернулся. «Крот» не выходит на связь. «Скорбный» плачет в подвале. Но мы продолжим. Мы обещали.»

ТЕ, КТО НОСИТ ПЕЧАТИ (инквизиция)

«Инквизиция» Организация, которой не существует

Помета на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Если тебя остановят и спросят, откуда ты взял эту главу, — ты ничего не знаешь. Ты никогда не слышал о Печатях. Ты никогда не видел этих людей. Потому что если ты их видел — ты либо мёртв, либо следующая цель. Не дай им найти тебя.»

Официальная версия

Инквизиции не существует.

В официальных документах Протектората нет ни одного упоминания о подобной организации. В «Хрониках Миратеры» — ни слова. В реестрах Башни — пусто. В списках гильдий и корпораций — тем более.

Спроси любого чиновника: «Что такое инквизиция?» — и он ответит: «Не знаю. Такой организации нет».

Спроси жреца Веры Единения: «Кто такие инквизиторы?» — и он перекрестится и скажет: «Не слышал. Это какая-то ересь?»

Спроси солдата с Пограничья — он побледнеет и промолчит. Потому что он знает. Но говорить нельзя.

Инквизиции не существует. Но по всему Западному Эстросу — в городах и деревнях, на больших дорогах и в глухих переулках, в портовых тавернах и в богатых особняках — их встречают.

Их замечают. Их запоминают. Их боятся.

А потом — стараются забыть.

Помета на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Я видел одного из них. В Балнесире. Он сидел в углу таверны, пил воду (не пиво — воду!), смотрел на дверь. Никто к нему не подходил. Никто не смотрел в его сторону. Официантка поставила перед ним кружку и ушла, даже не спросив, что он будет заказывать. Он сидел три часа. Потом встал и вышел. На следующее утро в той таверне нашли тело. Мужчина. Сорок лет. Судя по документам — мелкий торговец. Судя по тому, что у него не было языка и глаз, — он что-то знал. Или видел. Или сказал. Официальная версия — „ограбление“. Но кто грабит труп, вырывая язык?»

Кто они

На первый взгляд — обычные люди.

Они не носят униформы. У них нет опознавательных знаков. Они не предъявляют документов с печатью Протектората. Они не представляются.

Они выглядят так, как выглядят. Мужчины и женщины. Разного возраста. Разной внешности. Разного достатка.

Их не отличить от толпы. Пока не посмотришь на броню.

Потому что у каждого из них есть броня. Не у всех одинаковая. Кто-то носит кожаный доспех. Кто-то — лёгкую стальную кирасу. Кто-то — плотный стёганый камзол, под который невозможно ничего разглядеть.

Но на броне у каждого — печати.

Помета на полях (почерк Агента «Крот»):

«Один из наших информаторов попытался проследить за одним из них. Проследил. Узнал, где он живёт. Квартира в бедном районе Балнесира. Скромная. Никаких примет. Информатор вернулся на следующий день, чтобы продолжить наблюдение. Квартира была пуста. Ни мебели. Ни вещей. Ни пыли на полу. Как будто там никто никогда не жил. Информатор исчез через три дня. Его нашли в канаве. С вырванным языком.»

Что такое «Печати чистоты»

«Печати чистоты» — это металлические или восковые печати, которыми к броне крепятся полоски пергамента. На пергаменте — молитвы. Клятвы. Имена. Символы веры.

Выглядит это так: на груди, на плечах, на поясе — несколько тугих свитков, прижатых к металлу тяжёлыми печатями. Печати разные. У одних — с изображением кристалла. У других — с рунами, которых нет ни в одном известном языке. У третьих — просто геометрические узоры.

Никакой магии. Никакого воздействия на сознание. Просто железо. Просто воск. Просто бумага.

И всё же — эти печати работают.

Не потому, что в них есть колдовство. А потому, что верят те, кто их носит.

Помета на полях (почерк Агента «Бывший»):

«Я видел, как ставят печати. Не на броню. На человека. Он стоит на коленях. Жрец читает клятву. Кандидат повторяет. Потом жрец берёт печать — раскалённую, докрасна — и прижимает к пергаменту, а пергамент — к броне. Броня защищает. Кожа не горит. Но кандидат кричит. Не от боли. От того, что понимает: назад дороги нет. Не потому, что магия. Потому что он только что поклялся. Перед богом. Перед людьми. Перед собой. И он знает, что если нарушит клятву — убьют не печати. Убьют те, кто эти печати поставил.»

Клятвы на пергаменте

Нам удалось добыть несколько таких полосок. Агент «Крот» рисковал жизнью, вынося их из архива. Агент «Тишина» (до того, как исчез) смог переправить нам копии.

Вот что там написано.

Клятвы.

«Клянусь не иметь имени. Моё имя — только номер. Мой голос — только приказ. Моя воля — только воля Кристалла.»

«Клянусь не знать жалости. Жалость — это слабость. Слабость — это грех. Грех — это скверна.»

«Клянусь не задавать вопросов. Вопросы — это сомнение. Сомнение — это ересь. Ересь — это смерть.»

«Клянусь не оставлять свидетелей. Тот, кто видел нас, — должен забыть. Тот, кто не забыл, — должен молчать. Тот, кто говорит, — должен умереть.»

«Клянусь исполнять приказ любой ценой. Цена не имеет значения. Имеет значение только результат.»

Это не магические тексты. Это инструкции. Кодекс поведения. Свод правил для тех, кто должен действовать без жалости, без сомнений, без следа.

И эти клятвы — ненарушимы. Не потому, что их подкрепили колдовством. А потому, что их дали люди, для которых слово — закон. Потому что их скрепили болью и страхом. Потому что за каждым, кто носит печати, следят другие.

Как они находят еретиков

Система поиска у этих людей — простая и эффективная.

У них есть доносчики.

Не официальные. Не зарегистрированные. Не получающие наград из казны.

Обычные люди. Соседи. Коллеги. Родственники. Те, кто заметил что-то странное. Те, кто услышал что-то крамольное. Те, кто просто хочет избавиться от неудобного знакомого.

Доносчик звонит в колокол. Не буквально. Звонит — значит, оставляет сообщение в условленном месте. Или передаёт через связного. Или просто приходит в храм и шепчет имя на исповеди.

Через несколько дней тот, на кого пожаловались, исчезает.

А доносчик получает... ничего. Или почти ничего. Иногда — благословение. Иногда — чувство безопасности. Иногда — просто тихую радость от того, что «еретика» наказали.

Но главное — анонимность. Доносчика не называют. Его имя не фигурирует в документах. Его не вызывают в суд свидетелем. Его просто... никто не знает.

Кроме них.

Они знают всех. Каждого, кто хоть раз открыл рот. Каждого, кто хоть раз задал вопрос. Каждого, кто хоть раз усомнился.

Они запоминают. Они ждут. Они приходят, когда ты меньше всего ожидаешь.

Помета на полях (почерк Агента «Крот»):

«У них есть досье. На каждого. Я видел одно. Толстая папка, исписанная мелким почерком. Имя, адрес, работа, семья, друзья. Каждый шаг. Каждый разговор. Каждый взгляд. Там было даже то, что я сказал в таверне три года назад, когда был пьян. Я не помнил этого. А они запомнили.»

Методы допроса

Когда «еретика» находят, его не отдают в руки обычной стражи. Не везут в участок. Не вызывают в суд.

Его забирают.

Куда — никто не знает. Есть подземелья в храмах. Есть заброшенные здания на окраинах. Есть специальные камеры, о которых не говорят вслух.

Методы допроса просты и эффективны.

Боль. Физическая. Психологическая. Та, которую нельзя описать словами. Та, после которой человек расскажет всё, что знает. И даже то, чего не знает.

Страх. Перед смертью. Перед болью. Перед тем, что сделают с близкими. Они умеют запугивать. Умеют так, что жертва сама просит её убить, только бы прекратить.

Изоляция. Человек остаётся один. В темноте. В тишине. Без еды. Без воды. Без надежды. Через несколько дней он готов говорить с кем угодно. Через неделю — готов признаться в чём угодно. Через две — готов умереть.

Но главный метод — выбор.

Они не пытают просто так. Они дают выбор.

«Признайся. Назови сообщников. Отрекись от ереси. И мы отпустим тебя. Ты будешь жить. Твоя семья будет жить. Ты просто исчезнешь и начнёшь новую жизнь. В другом городе. Под другим именем. Мы поможем.»

Некоторые соглашаются.

Их не убивают. Не калечат. Не отправляют в тюрьму.

Их отпускают.

Но перед этим заставляют поставить печать. Маленькую. Не на броню — на одежду. Под воротник. На внутреннюю сторону куртки.

И объясняют: «Если ты расскажешь кому-нибудь о том, что с тобой случилось, — мы узнаем. Если ты вернёшься к ереси — мы узнаем. Если ты просто забудешь, что должен быть благодарен, — мы узнаем. Живи. Радуйся. Молчи.»

Бывшие «еретики» ходят по улицам. Работают. Воспитывают детей. Спят с жёнами.

Они не говорят о прошлом. Они стараются забыть его. Они просто знают: где-то в толпе ходят те, кто помнит. И если они ошибутся — те вернутся.

Помета на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Я знал одного такого. Торговец. Хороший человек. Всегда улыбался. Всегда помогал соседям. Однажды вечером он напился и начал рассказывать о „них“. О том, как его забирали. О том, что видел. Наутро его нашли повешенным в собственной комнате. Официальная версия — самоубийство. Но кто вешается на поясе от штанов? И почему на его куртке, под воротником, была эта странная печать?»

Тринадцать

В документах, которые нам удалось достать (спасибо Агенту «Крот», который рискнул жизнью, копируя их в архиве Башни), есть перечень.

Тринадцать имён.

Точнее — не имён. Номеров. И описаний. И того, на что они способны.

Каждый из них носит броню. На броне — печати. Под броней — клятвы, которые они поклялись соблюдать.

Номер означает силу. Чем меньше номер — тем сильнее, тем опаснее, тем старше. Первый — самый страшный. Тринадцатый — самый младший, тот, кто недавно прошёл посвящение.

Мы не знаем всех. Мы не знаем их настоящих имён. Мы не знаем, где они и чем занимаются сейчас.

Но мы знаем некоторых.

Третий.

«Палач». Так он себя называет. Носит тяжёлую стальную кирасу, всю в печатях — их больше двадцати. Пергаментные полоски шелестят при каждом движении. Говорят, он никогда не снимает броню. Даже спит в ней. Даже ест.

Третий работает на Пограничье. Его задача — находить дезертиров. Тех, кто бежал с фронта. Тех, кто отказался стрелять. Тех, кто просто устал.

Он находит их всех.

Дезертиров не судят. Их не возвращают в строй. Их не сажают в тюрьму.

Третий просто... уводит их.

В степь.

И возвращается один.

Говорят, что он не убивает их. Говорят, он отводит их в лагеря, где их перевоспитывают. Говорят, он просто даёт им второй шанс.

Но почему тогда никто из них не вернулся домой?

Шестой.

«Чистильщик». О нём известно меньше всего. Потому что тот, кто видел Шестого, обычно не выживает.

Его почерк — несчастные случаи.

Падения с лестниц. Пожары. Утопления. Сердечные приступы. Взрывы на заводах. Крушения поездов.

«Несчастные случаи», в которых никто не видит ничего подозрительного, кроме нас.

По нашим данным, Шестой совершил не менее тридцати убийств. Журналисты. Политики. Бизнесмены. Те, кто слишком громко говорил. Те, кто слишком много знал. Те, кто пытался копать.

Ни одного свидетеля. Ни одной улики. Ни одного подозреваемого.

Просто «несчастный случай».

Шестой любит печать в виде сложного узла. Он носит её на левом плече, поверх кожаной куртки. Если увидите такой узел на ком-нибудь — уходите. Быстро. Не оборачиваясь.

Девятый.

«Молот». Его видели в Неверэдеме. Высокий. Худой. Лысый. На груди — огромная печать, больше ладони. Под ней — пергамент, исписанный с обеих сторон.

Девятый специализируется на журналистах. Трое из тех, кто пытался расследовать связи Протектората с корпорацией «Прелюдия к Рассвету», встретились с ним.

Их нашли в собственных домах. У каждого — перерезано горло. У каждого — вырван язык. На стене — знак. Круг. Символ, похожий на печать Девятого.

Полиция назвала это «ритуальными убийствами неизвестных маньяков». Дела закрыли за отсутствием улик.

«Молот» до сих пор не найден. Возможно, он всё ещё в Неверэдеме. Возможно, переехал в Балнесир. Возможно, сидит в таверне напротив тебя.

Помета на полях (почерк Агента «Тишина» — последняя запись перед исчезновением):

«Я нашёл Девятого. Я знаю, где он. Я знаю, как его зовут. Я знаю, куда он ходит по вечерам. Если я исчезну — значит, он узнал, что я за ним слежу. Не ищите меня. Не пытайтесь меня найти. Просто запомните: он существует. Они все существуют. И они ближе, чем вы думаете.»

Можно ли из этого выйти

Нет.

Печать не держит магией. Её держат люди.

Те, кто поставил печать, будут следить. Те, кто дал клятву, будут помнить. Те, кто знает номер, будут искать.

Инквизитор может уйти. Может спрятаться. Может сменить имя, внешность, страну.

Но каждую ночь он будет просыпаться в холодном поту. С чувством, что за ним следят. С голосом в голове, который шепчет: «Ты не выполнил приказ. Ты нарушил клятву. Ты — еретик. Ты — цель.»

И этот голос — не магия. Это совесть. Или страх. Или память о том, что он видел и делал.

Некоторые кончают с собой. Их находят с перерезанным горлом или повешенными. Официальная версия — «депрессия», «психическое расстройство», «последствия войны».

Никто не говорит правду.

Никто не говорит, что они пытались сбежать. Что они пытались стать людьми.

Что у них не получилось.

Бывших инквизиторов не существует.

Есть только те, кого ещё не нашли.

И те, кто нашёл их первыми.

Помета на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Меня ищут. Я знаю. Они знают, что я был одним из них. Они знают, что я ушёл. Они знают, что я пишу это. Мои дни сочтены. Но я успею. Я напишу всё, что знаю. А вы — передайте дальше. Пусть правда живёт. Даже когда меня не станет.»

Продолжение следует.

Помета на полях (почерк Агента «Крот», красные чернила, жирно):

«ПЕРЕДАЙ ДАЛЬШЕ. НЕ ДАЙ ИМ ЗАМОЛЧАТЬ НАС. Если меня не станет — продолжайте вы. Если вас не станет — пусть продолжают ваши дети. Правда должна жить.»

Конец второй главы.

[На последней странице — следы пальцев, испачканных чернилами. Текст обрывается.]

[Ниже — приписка другим почерком, карандашом, едва читаемая]:

«„Летописец“ не вышел на связь. „Крот“ молчит. „Скорбный“ говорит, что нужно уходить. Но мы продолжим. Мы обещали.»

ПОДЗЕМНЫЙ УЗЕЛ (Узел)

Дороги, которых нет на картах

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«То, о чём я напишу здесь, — не слухи. Я сам прошёл по этим тоннелям. Я видел эти стены. Я слышал этот звук — маслянистый щелчок сцепки, от которого кровь стынет в жилах. Если ты когда-нибудь окажешься в таком вагоне — молись. Не Протекторату. Не Кристаллу. Просто молись. Потому что оттуда не возвращаются.»

Официальная версия

Под Балнесиром есть подземелья. Это знают все.

Официальные «Хроники» говорят об этом вскользь: древние коммуникации, заброшенные тоннели, наследие прошлых эпох. Иногда — убежища на случай осады. Иногда — склады. Иногда — просто пустоты, оставшиеся после добычи камня.

Ни слова о том, что эти тоннели соединены в единую сеть.

Ни слова о том, что эта сеть работает.

Ни слова о том, что по ней до сих пор кто-то ездит.

В официальных документах Протектората нет ни одного упоминания о «Подземном узле». Карты Балнесира показывают только верхний уровень подземелий — те самые склады и убежища, которые может посетить любой желающий (по специальному разрешению, разумеется).

То, что находится глубже, — не существует.

Тоннелей нет. Вагонов нет. Станций нет.

Агент «Крот» передал нам чертежи. Агент «Тишина» (до того, как исчез) подтвердил: они реальны.

Мы публикуем их с риском для жизни.

Балнесир — сердце сети

Балнесир — не просто столица Протектората. Не просто место заседаний Совета Лордов-Протекторов. Не просто главный храм Веры Единения.

Балнесир — сердце подземной сети.

Под городом, глубоко в скальном основании, на котором стоят знаменитые Врата, находится транспортный хаб. Его нет на картах. О нём не говорят вслух. Даже среди высших чинов Протектората немногие знают о его существовании.

«Подземный узел» — так называют его те, кто там бывал. Если, конечно, они возвращались.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Я видел схему. Весь Западный Эстрос опутан тоннелями, как паутиной. Балнесир — в центре. От него лучи расходятся во все стороны. К Неверэдему. К Валирии. К Нимрайсу. К Чека. К Аную. К Гариции. К Руэ. К Карафе. Все страны запада входят в Протекторат. Все до единой. Тоннели есть везде. Вы ходите по улицам, а под вашими ногами — дороги, по которым возят тех, кого вы никогда не должны увидеть.»

Что такое «Подземный узел»

«Подземный узел» — это секретная транспортная система, встроенная в скальное основание Балнесира. Она предназначена для скрытого перемещения людей и грузов, минуя поверхность.

Балнесир — центральный хаб. От него отходят пути к каждой столице государств, входящих в Протекторат.

Система спроектирована так, что пассажир не знает, что он движется. Вокзалы, коридоры, вагоны — всё создаёт иллюзию статичного здания.

Но есть и секретная ветка. Та, о которой знает только церковь Веры Единения. Она ведёт из Неверэдема на Восток.

Вагоны-поезда

Каждый вагон — это отдельный поезд. Не состав, а автономный модуль.

У него есть собственный двигатель (на антигравитационных кристаллах), система жизнеобеспечения и внутренняя отделка, создающая иллюзию определённого помещения.

Поезда неподвижны, пока к ним не подъедет коридор-адаптер. Они стоят на параллельных путях в огромном подземном бункере-вокзале Балнесира. И на других вокзалах — в каждой столице есть свой узел, но Балнесир — главный.

Три категории поездов:

Для особо опасных заключённых поезд выглядит как тюремная камера — серые каменные стены, холодный пол, запах сырости. Для высших чинов Протектората (лордов, Верховного Протектора, членов Совета) — как номер люкс: мягкие кресла, дорогой алкоголь, приглушённый свет, стены, обитые тканью. Для грузов (секретные материалы, артефакты, то, что нельзя везти на поверхности) — как склад: голые стены, крепления для ящиков, никаких излишеств.

Важно: Пассажиры не знают, что они в поезде.

Заключённые думают, что их держат в подвале штаба Воронов. Протекторы думают, что они отдыхают в элитном заведении по пути на заседание. Система создаёт иллюзию места.

Антигравитационные кристаллы гасят шум и тряску. Пассажир не чувствует движения.

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Я был в таком вагоне. Стены — серая каменная кладка. Пол — холодный камень. Запах сырости. Я думал, что меня держат в подвале. Я не знал, что подвал едет. Не знал, что подвал пересекает границы. Не знал, что подвал — это клетка на колёсах. Когда я понял — было уже поздно.»

Вокзалы-распределители

Центральный хаб — в Балнесире. Аналогичные хабы есть в каждой столице государств, входящих в Протекторат.

Вокзал — это помещение, которое непосвящённые принимают за «дворцовый коридор». Пол из идеальных квадратных плит с клеймом «Каркас Монументум». Стены в портретах лордов-протекторов и гобеленах с незнакомыми гербами. Двери открываются без скрипа, замки щёлкают маслянисто, мягко.

Это психологическая ловушка.

Пассажир думает, что его ведут по красивому зданию, и не догадывается, что находится в подземном транспортном узле.

Коридоры-адаптеры

Это отдельные герметичные модули фиксированной длины. Они могут двигаться и поворачиваться, стыкуясь с разными поездами и точками доступа на вокзале.

Принцип работы:

Когда нужен поезд с определёнными пассажирами, модуль-коридор подъезжает к нему и герметично стыкуется. Пассажиры идут по коридору, не подозревая, что он только что приехал. Когда они доходят до конца, модуль уже пристыкован к выходу на поверхность — в зал суда, в правительственное крыло, в бункер.

Коридоры не меняют длину — только подъезжают вплотную.

Внутри модуль отделан так же, как «дворцовый коридор» — портретами, гобеленами, идеальными плитами. Иллюзия полная.

И главное — абсолютная тишина. Кристаллы антигравитации делают движение модуля бесшумным. Ни скрипа. Ни шагов под ногами. Ничего.

Тишина, которая сводит с ума.

Пометка на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Я шёл по такому коридору. Портреты. Гобелены. Идеальный пол. Я думал, что меня ведут к важному чиновнику. Коридор казался бесконечным. Время текло как-то странно. Потом я понял, что меня не ведут — меня перевозят. Это страшнее любой пытки. Потому что ты понимаешь: ты не человек. Ты груз.»

Маршруты

От Балнесира отходят пути к каждой столице государств Западного Эстроса. Все страны запада входят в Протекторат.

Это Неверэдем — город у подземелий, база «Искателей». Валирия — столица империи Илар. Нимрайс — столица королевства Нелаатела. Чека — столица дворфского королевства Эфзулум. Ануй — столица народа нокки (Хилд'Уяле). Гариция — столица Андрара (государство теши). Руэ — столица одноимённого торгово-портового государства триторданов. Карафа — столица государства винузами.

Это официальные маршруты. Они используются для перевозки высших чинов Протектората, секретных грузов и особо опасных заключённых.

Но есть и секретная ветка.

Она не обозначена на картах. О ней не говорят вслух. О её существовании знает только церковь Веры Единения — точнее, её верхушка.

Ветка ведёт из Неверэдема на Восток.

Куда именно — неизвестно. Может быть, в Элизиум (столицу Восточной Империи). Может быть, в место, о котором не пишут даже в «Свободной хронике».

Зачем она нужна — тоже загадка. Возможно, для секретных переговоров с врагом. Для обмена шпионами. Для доставки артефактов, которые нельзя везти через официальные посты. Или для чего-то, о чём лучше не думать.

Пометка на полях (почерк Агента «Тишина» — последняя запись перед исчезновением):

«Я возможно нашёл вход в секретную ветку. В Неверэдеме, в подземельях, на уровне, которого нет на картах у „Искателей“. Дверь. Замурованная. С печатью. Не Протектората. Другой. Древней. Я не смог её открыть. Но я знаю: за ней — тоннель. И он ведёт на Восток. Если я исчезну — значит, я был прав.»

Как это работает

Пассажир попадает в поезд на вокзале в своей столице. Он не знает, что это поезд. Внутренняя отделка создаёт иллюзию места. Коридор-адаптер подъезжает к поезду и стыкуется. Пассажир идёт по коридору. Ему кажется, что он идёт по зданию. Коридор уже пристыкован к выходу на поверхность в другой столице. Пассажир выходит.

Вокзалы, коридоры, поезда — всё движется.

Пассажир не замечает ничего.

Потому что система создана так, чтобы её не замечали.

Цель системы

Незаметная транспортировка по всему Западному Эстросу.

Перемещать «груз» (заключённых, секретные материалы, высших чиновников) между столицами, не выходя на поверхность и не привлекая внимания.

Дезориентация заключённого.

Он не знает, в какой он столице. Не знает, сколько времени прошло. Это лишает его воли к сопротивлению.

Тайная ветка на Восток.

О ней знает только церковь. Её цель неизвестна.

Ирония и ужас системы

Протектор в вагоне-люкс и заключённый в сырой камере движутся по одной системе.

Они могут быть в соседних поездах.

Никто из них не знает о существовании другого. Система их разделяет, хотя они вместе.

Те, кто управляют системой, сами становятся её частью. Они думают, что они «пассажиры», а не «груз». Но система не делает различий. Она просто перевозит тела.

Тайная ветка на Восток — это намёк на то, что система больше, чем кажется. Что Протекторат не контролирует её полностью. Что есть силы, которые знают больше, чем Совет Лордов.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Представь: ты едешь в мягком кресле, пьёшь виски, листаешь бумаги. А в соседнем вагоне-поезде , по той же линии, человек в кандалах ждёт, когда его казнят. Вы не знаете друг о друге. Но вы — часть одной машины. И машине всё равно, кто ты. Ты — груз. Как и он.»

Что мы знаем наверняка

Система существует. Слишком много свидетельств, слишком много обрывков, слишком много людей, которые видели эти коридоры, слышали эти щелчки, чувствовали, как пол движется под ногами.

Балнесир — сердце сети. Но сердце бьётся не само по себе. Оно качает кровь по всему телу Протектората.

От Неверэдема на Восток уходит ветка. Мы не знаем, куда именно. Но мы знаем, что она есть. И что по ней ходят поезда.

Система создана так, чтобы её не замечали. Но те, кто попал в камеры, — замечают. Поздно. Но замечают.

И теперь знаешь ты.

Продолжение следует.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот», красные чернила, жирно):

«ПЕРЕДАЙ ДАЛЬШЕ. НЕ ДАЙ ИМ ЗАМОЛЧАТЬ НАС. Если меня не станет — продолжайте вы. Если вас не станет — пусть продолжают ваши дети. Правда должна жить.»

Конец третьей главы.

[На последней странице — следы пальцев, испачканных чернилами. Текст обрывается.]

[Ниже — приписка другим почерком, карандашом, едва читаемая]:

«„Летописец“ жив. „Крот“ вышел на связь. „Скорбный“ успокоился. Продолжаем.»

СИЛА, КОТОРУЮ ВЫ ВИДИТЕ (убийцы и шпионы)

И та, которую не замечаете

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Протекторат любит показывать свою силу. Парады. Знамёна. Блестящие доспехи. Но настоящая сила — не та, что марширует по улицам. Настоящая сила — та, что стоит в темноте и ждёт. Та, что никогда не показывается на свет. Та, о которой вы даже не догадываетесь.»

Официальная версия

У Протектората есть армия. Самая сильная на континенте. «Стальной Щит» — гордость Западного Эстроса. Единые вооружённые силы, созданные для защиты от внешних врагов.

Есть миротворцы. «Альянс Порядка» — элитное подразделение, которое разрешает споры между государствами-членами. Синие плащи. Золотая оторочка. Серебряные доспехи. Справедливость. Беспристрастность.

Есть стража. Городская. Районная. Та, что ловит воров и разнимает пьяные драки. Та, что стоит на постах у ворот и проверяет документы.

И есть «Вороны». Частная военная компания. Наёмники.

Четыре уровня. Четыре инструмента.

Но есть и пятая сила. Та, о которой официальные источники молчат. Та, которой официально не существует.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Их нет в списках. Их нет в отчётах. Их нет в бюджете. Но они есть. И они страшнее любой армии. Потому что армию можно увидеть. А их — нет.»

5. Незримые и Клинки — те, кого нет

Их не существует. У них нет имён. Нет званий. Нет документов. Нет жалованья. Нет домов, где их ждут.

Они не приносят присягу. Они не получают наград. Их не хоронят с почестями.

Их просто нет.

Но они есть.

Две ветви. Две функции. Две тени на теле Протектората.

Незримые — те, кто наблюдает. Те, кто слушает. Те, кто знает всё, что происходит, ещё до того, как это произошло. Они не вмешиваются. Они только смотрят. И запоминают.

Клинки — те, кто действует. Те, кто приходит, когда Незримые сказали: «Здесь проблема». Они не задают вопросов. Они не сомневаются. Они решают.

Почему их названия не произносят вслух

«Незримые». «Клинки».

Эти слова не пишут в отчётах. Их не говорят на совещаниях. Их не встретишь в документах, даже с грифом «Совершенно секретно».

Потому что если название существует — значит, существует и организация. А если организация существует — значит, у неё есть глава. А если есть глава — значит, на него можно выйти. А если можно выйти — значит, можно уничтожить.

Поэтому у них нет названий.

Незримые — это не название. Это описание. Те, кого не видно. Те, кто сливается с толпой. Те, чьи лица не запоминаются.

Клинки — это не название. Это инструмент. То, чем режут. То, что оставляет след, но само не имеет формы.

Те, кто произносят эти слова вслух, — исчезают. Не сразу. Через день. Через неделю. Но они перестают выходить на связь. Их дома пустеют. Их имена вырезают из документов.

Как будто их никогда не было.

Как вербуют агентов

Никто не приходит к тебе с предложением. Никто не оставляет визитку. Никто не говорит: «Хочешь работать на Протекторат?»

Они находят тебя сами.

Для Незримых:

Они ищут тех, кого никто не замечает. Тех, кто умеет слушать. Тех, кто умеет ждать. Тех, чьё лицо не запоминается даже после часа разговора.

Официанты в тавернах, где собираются заговорщики. Уборщики в коридорах, где принимают важные решения. Почтальоны, которые видят, кому приходят письма. Старьёвщики, которые покупают вещи тех, кто исчез.

Им не платят. Им не угрожают. Им просто задают вопрос.

«Ты видишь многое. Ты слышишь многое. Ты хочешь, чтобы твоя жизнь что-то значила?»

Если они соглашаются — они получают второй вопрос:

«Ты готов умереть, чтобы никто не узнал, кем ты был?»

Если они соглашаются снова — они становятся Незримыми. На всю жизнь.

Выхода нет.

Для Клинков:

Они ищут тех, кто уже умеет убивать. Бывшие солдаты, которых списали со счетов. Наёмники, которые потеряли отряд. Охотники, которые остались без цели. Отчаявшиеся. Озлобленные. Пустые.

Им не задают вопросов. Им дают задание.

«Убей этого человека. Не спрашивай, почему. Не спрашивай, кто он. Просто сделай.»

Если они выполняют — получают следующее.

«Убей этого. И этого. И этого. Никто не должен знать, что это ты. Никто не должен знать, что это вообще произошло.»

Если они продолжают выполнять — они становятся Клинками. Инструментами. Оружием, которое можно взять и выбросить.

Выхода тоже нет.

Пометка на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Я знал одного. Он был солдатом на Пограничье. Его отряд вырезали. Он остался один. Его нашли Незримые. Предложили „работу“. Он согласился. Через три года он уже не мог смотреть в зеркало. Ещё через год он исчез. Я не знаю, убили его или он сам... Я не хочу знать.»

Как они работают

Незримые:

Они не убивают. Они не задерживают. Они не допрашивают.

Они смотрят.

У каждого Незримого — свой сектор. Своя улица. Своя таверна. Свой круг лиц, которые он должен запоминать.

Они не носят форму. У них нет опознавательных знаков. Они не встречаются друг с другом. Они не знают имён других Незримых.

Они передают информацию через тайники. Записанные на клочках бумаги. Зашифрованные. Без подписи. Без обратного адреса.

Если Незримый видит что-то важное — он пишет отчёт. Кладёт в щель между камнями. Или зарывает под корнями старого дерева. Или оставляет в мусорной куче, где его никто не найдёт, кроме того, кто должен найти.

Информация идёт наверх. По цепочке, где никто не знает следующего звена.

Незримый не знает, кто получает его отчёты. Получатель не знает, кто их пишет.

Так система остаётся неуязвимой.

Клинки:

Они получают приказы. Точка. Имя. Способ.

«Балнесир, старый город, дом двенадцать, третий этаж, квартира семь. Цель: торговец. Способ: несчастный случай.»

Клинок не знает, кто отдал приказ. Не знает, почему этого человека нужно убить. Не знает, кто ещё может быть в квартире.

Он просто делает.

Методы — любые. Главное — чтобы никто не догадался, что это было убийство.

Методы устранения

Клинки не любят шума. Не любят крови. Не любят свидетелей.

Их задача — сделать так, чтобы цель исчезла. Или умерла так, чтобы никто не заподозрил насилия.

«Несчастный случай»

Падение с лестницы. Утопление в ванне. Пожар из-за непотушенной свечи. Отравление некачественной едой. Сердечный приступ.

В городе, где нет современной медицины, где тела хоронят быстро, а следствию не до мелких деталей, «несчастный случай» — лучший друг Клинка.

Никто не копает глубоко. Никто не задаёт вопросов. Никто не ищет убийцу там, где убийцы не должно быть.

«Исчезновение»

Человек выходит за хлебом и не возвращается. Его никто не видел. Никто ничего не знает.

Через месяц дело закрывают. Через год родственники перестают надеяться.

Тело — в подземельях Неверэдема. Или в тоннелях Подземного узла. Или просто в лесу, где никто не ходит.

Клинки умеют делать так, чтобы тела не находили.

«Подстава»

Человека убивают, но всё выглядит так, будто его убили другие. Конкуренты. Любовник. Сосед, с которым он давно враждовал.

Клинки умеют оставлять улики. Не слишком много — чтобы не выглядело подозрительно. Не слишком мало — чтобы хватило для обвинения.

Полиция получает готового подозреваемого. Дело закрывают. Все довольны.

«Смерть от рук правосудия»

Самое циничное.

Человека, которого нужно убрать, арестовывают. Не Клинки — обычная стража. По сфабрикованному обвинению. Судят. Приговаривают к смерти.

И казнят.

Законно. Публично. С одобрения толпы.

Никто не знает, что обвинение было ложным. Никто не знает, что судья получил приказ. Никто не знает, что этот человек был невиновен.

Клинки даже не пачкают рук.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Я видел „несчастный случай“. Человек упал с лестницы в собственном доме. Шея сломана. Стража сказала: „поскользнулся“. Но я видел его лицо перед тем, как закрыли гроб. На его лице был страх. Не тот страх, когда падаешь. А тот, когда тебя толкают. Я не стал говорить. Я хочу жить.»

Кто над ними

Никто не знает.

Незримые не знают, кому передают отчёты. Клинки не знают, кто отдаёт приказы.

Говорят, что есть «Голос» — тот, кто координирует действия. Тот, кто собирает информацию от Незримых. Тот, кто отправляет Клинков на задание.

Говорят, что «Голос» — не один человек. Что это целый совет. Что в него входят представители Башни, Канцелярии Верховного Протектора и церкви Веры Единения.

Говорят, что «Голос» — это сам Верховный Протектор.

Говорят, что «Голоса» не существует. Что система работает сама по себе. Что Незримые и Клинки — это просто люди, которые выполняют свою работу, потому что боятся последствий.

Мы не знаем правды.

Никто не знает.

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Я пытался узнать. Я рылся в архивах. Я допрашивал осведомителей. Я нашёл одно имя. Всего одно. Но когда я попытался проверить — человека с таким именем не существовало. Никогда не существовало. Ни документов. Ни записей. Ни соседей. Ни друзей. Как будто кто-то стёр его из реальности. Или его никогда и не было. Я не стал копать дальше. Я хочу жить.»

Что мы знаем наверняка

Они существуют.

Слишком много странных смертей. Слишком много исчезновений. Слишком много людей, которые говорили лишнее — и замолчали навсегда.

Незримые смотрят. Клинки убивают.

Их никто не контролирует. Или их контролируют те, кто стоит выше даже Верховного Протектора.

Их имена не произносят вслух, потому что они услышат.

И тогда ты станешь следующим.

Что всё это значит

Пять сил. Пять уровней. Пять способов контролировать население.

«Стальной Щит» — для внешнего врага. «Альянс Порядка» — для споров между своими. Стража — для повседневного беспорядка. «Вороны» — для грязной работы. Незримые и Клинки — для того, о чём лучше не знать.

Но есть и шестая сила. Та, о которой мы не напишем здесь. Потому что ещё не уверены, что она существует. Потому что те, кто знают о ней, — молчат. Или мертвы.

Говорят, что над всеми ними стоит кто-то. Кто отдаёт приказы, которые не обсуждаются. Кто решает, кому жить, а кому исчезнуть. Кто не носит формы, не носит плаща, не носит доспехов.

Кто просто есть.

И его имя не произносят вслух.

Продолжение следует.

Следующая глава — по вашему выбору. Возможно, наконец, о «Воронах». Или о Скверне. Или о чём-то ещё.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот», красные чернила, жирно):

«ПЕРЕДАЙ ДАЛЬШЕ. НЕ ДАЙ ИМ ЗАМОЛЧАТЬ НАС. Если меня не станет — продолжайте вы. Если вас не станет — пусть продолжают ваши дети. Правда должна жить.»

Конец пятой главы.

[На последней странице — следы пальцев, испачканных чернилами. Текст обрывается.]

[Ниже — приписка другим почерком, карандашом, едва читаемая]:

«„Летописец“ жив. „Крот“ вышел на связь. „Скорбный“ успокоился. Продолжаем.»

КНИГА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО (боги)

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«То, что я сейчас напишу, может быть правдой. А может быть, мне просто показалось. Я не знаю. Я не уверен. И это самое страшное. Потому что если мне показалось — значит, я схожу с ума. А если не показалось — значит, мир устроен совсем не так, как нас учили.»

Как это случилось

Я шёл по улице. Обычной улице в Неверэдеме. Рынок. Люди. Крики торговцев. Запах дешёвой еды.

Я не искал ничего. Я просто возвращался домой.

И вдруг — книга.

Она лежала прямо на мостовой. Как будто её кто-то обронил. Или специально положили. Или она просто… появилась.

Я не помню, как я её взял. Не помню, оглядывался ли я по сторонам. Не помню, был ли кто-то рядом.

Я помню только обложку. Кожаную. Тёмную. Без названия. Без имени автора. Без каких-либо знаков.

И странное чувство — что эта книга ждала меня.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Он рассказывал мне это. Сидел на полу, сжимал голову руками и повторял: „Я не сумасшедший. Я не сумасшедший“. Я сказал: „Верю“. И он заплакал. Он никогда не плакал раньше. Даже когда мы теряли агентов. Даже когда его пытали. Это было страшнее любых пыток.»

Дома

Я принёс книгу домой. Закрыл дверь. Сел за стол.

Страницы были старыми. Пожелтевшими. Некоторые истлели по краям.

Но текст читался.

Я читал всю ночь. Не мог оторваться. Не потому, что было интересно. А потому, что чувствовал: это важно. Важнее, чем всё, что я знал раньше.

Книга называлась… я не помню названия. Или его не было.

Но я помню содержание.

О чём была книга

В книге говорилось о Великих Зрителях.

О богах, которые не творят. Не вмешиваются. Не наказывают и не награждают.

Они смотрят.

Мир — это холст. А они — зрители. Они наблюдают за историей, как за спектаклем. За судьбами людей — как за гобеленами, которые ткут сами себя.

Их много. У каждого — своя роль.

Логос — Бог Истории.

Он видит всё. От начала до конца. Он знает, как развернётся сюжет. Он смотрит на судьбы цивилизаций и видит в них узоры, которых не видим мы.

Алея — Богиня Случая.

Она отвечает за то, что нельзя предсказать. За монету, которая падает орлом. За стрелу, которая пролетает мимо. За случайную встречу, которая меняет всё.

Гелосий — Бог Юмора.

Он смеётся, когда мир становится слишком серьёзным. Он напоминает, что даже в самой страшной трагедии есть место абсурду. Говорят, он иногда приходит в этот мир. В облике кошки.

Пафос — Бог Сострадания.

Он тот, кто заставляет нас плакать над чужим горем. Тот, кто шепчет: «Помоги». Тот, кто не даёт нам стать монстрами.

Фобос — Бог Страха.

Он не враг. Он учитель. Он напоминает, что опасность существует. Он закаляет тех, кто выдерживает его взгляд.

Эрос — Бог Страсти.

Он движет всем. Любовь. Ненависть. Ярость. Творчество. Всё, что горит, — его рук дело.

Мнемос — Бог Памяти.

Он хранит всё, что когда-либо случилось. Каждое имя. Каждое лицо. Каждое мгновение. Даже то, что мы забыли, он помнит.

Номос — Бог Правил.

Он отвечает за закон. За порядок. За то, чтобы мир не рассыпался в хаос. Но говорят, он любит, когда его правила нарушают. Потому что лазейки — это тоже правила.

Дике — Богиня Справедливости.

Она смотрит на тех, кто творит зло. И ждёт. Рано или поздно возмездие приходит. Её любимый сюжет — тиран, падающий от рук тех, кого угнетал.

Техне — Бог Ремёсел.

Он покровительствует тем, кто создаёт. Кузнецам. Писателям. Архитекторам. Всем, кто делает мир сложнее и красивее.

Анархе — Богиня Хаоса.

Она — вечный спор с Номосом. Там, где порядок слишком силён, она приходит и ломает всё. Не из злобы. А потому, что слишком гладкий мир плохо пахнет.

Фронесис — Бог Мудрости.

Он не даёт ответов. Он даёт вопросы. И тех, кто ищет, он ведёт — но не за руку, а издалека.

И последний.

Палин — Бог Эха и Возвращений.

Он самый странный. Он не смотрит вперёд, как Логос. Он смотрит назад.

Он хранит архивы. Все истории, которые уже случились. И иногда — он достаёт их и пересказывает заново. Но не точно. С изменением. С новым смыслом.

Злодей прошлого становится героем. Любовь оборачивается одержимостью. Драма превращается в фарс.

Палин напоминает: ничто не исчезает навсегда. Всё можно переиграть.

Пометка на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Я перечитывал эти записи. Три раза. Я не знаю, что страшнее — верить в это или не верить. Если боги есть — почему они не остановят Протекторат? Если их нет — откуда Агент это узнал? Я не сплю третью ночь.»

Что было дальше

Я закрыл книгу.

Положил на стол.

Лёг спать.

Я хотел перечитать её утром. Запомнить каждое слово. Может быть, даже переписать — чтобы передать вам.

Но когда я открыл глаза…

Я стоял на улице.

На той самой улице в Неверэдеме. Рынок. Люди. Крики торговцев. Запах дешёвой еды.

Всё то же самое. Каждая трещина на мостовой. Каждое пятно на стене.

Я посмотрел вниз.

Книги не было.

Я искал её. Весь день. Перерыл всю улицу. Спрашивал у прохожих, не видели ли они старую книгу в кожаном переплёте. Никто ничего не видел. Никто ничего не знал.

Я вернулся домой.

Книги не было на столе. Не было под кроватью. Не было нигде.

Как будто её никогда не существовало.

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Я не сплю уже пять дней. Я боюсь закрыть глаза. Потому что боюсь снова проснуться в том же месте. Или в другом. Или вообще нигде. Я не знаю, что со мной происходит. Может быть, это Скверна. Может быть, безумие. Может быть, меня отравили. А может быть, Палин просто решил немного поиграть.»

Что я решил

Я не знаю, было ли это на самом деле.

Может быть, я нашёл книгу. Может быть, мне приснилось. Может быть, кто-то подсыпал мне в вино какой-то дряни.

Может быть, я схожу с ума.

Но я помню каждое слово. Каждого бога. Каждое их имя.

Я записал всё, что прочитал. Слово в слово. Так, как запомнил.

Я не прошу вам в это верить.

Я не говорю, что это правда.

Я просто передаю то, что узнал.

А если вы тоже…

Если вы когда-нибудь находили книгу, которой потом не было.

Если вы видели странные сны, которые казались слишком реальными.

Если вы чувствовали, что за вами кто-то наблюдает — не враждебно, а просто… внимательно.

Если вы случайно оказались там, где не должны были быть, и увидели то, чего не должны были видеть.

Напишите нам. Оставьте письмо под камнем у старого фонтана в Неверэдеме. Или передайте через торговцев, которые ходят в Балнесир. Или просто расскажите тому, кому доверяете.

Мы не знаем, что это. Может быть, болезнь. Может быть, магия. Может быть, игра богов.

Но мы хотим знать.

Потому что если боги смотрят — значит, они ждут чего-то.

И возможно, мы — часть их спектакля.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот», красные чернила, жирно):

«ПЕРЕДАЙ ДАЛЬШЕ. ЕСЛИ ТЫ ВИДЕЛ ЭТО — ТЫ НЕ ОДИН. МЫ ЕСТЬ. МЫ ТОЖЕ ВИДЕЛИ. ОТЗОВИСЬ.»

Продолжение следует.

Следующая глава — по вашему выбору.

Конец шестой главы.

[На последней странице — следы пальцев, испачканных чернилами. Текст обрывается.]

[Ниже — приписка другим почерком, карандашом, едва читаемая]:

«„Летописец“ говорит, что это правда. „Крот“ не верит. „Скорбный“ молчит. А я… я не знаю. Но я решил это опубликовать. Потому что если хоть один человек отзовётся — значит, мы не сумасшедшие.»

ПАМЯТЬ-КРИСТАЛЛ

Дверь, которую следовало запереть

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Официальные „Хроники“ называют это величайшим изобретением Института. Прорывом. Будущим. Они врут. Это не изобретение. Это находка. И будущее, которое они нам обещают, — это будущее, в котором мы все станем частью Белого поля. Добровольно. Или нет.»

Официальная версия

В официальных «Хрониках Миратеры» Память-кристаллу посвящена целая глава. Там написано, что это передовая технология, разработанная группой учёных Института при участии Башни. Что она позволяет мгновенно обмениваться информацией, погружаться в «сеть знаний», общаться с другими путниками.

Там написано, что это безопасно. Что это будущее. Что это прогресс.

Там не написано, где нашли первый кристалл.

Там не написано, что учёные не создали технологию — они просто нашли способ открыть дверь.

Там не написано, что за этой дверью.

Мы расскажем.

Память-кристалл не изобретали. Его нашли.

В глубоких подземельях Неверэдема, в слоях породы, которым миллионы лет, рудокопы наткнулись на странную жилу. Кристаллы, сияющие внутренним светом, с мягкими эластичными отростками, похожими на корни.

Никто не знал, откуда они взялись. Они просто лежали в земле. Словно ждали.

Учёные из Института и маги Башни сделали только одно — они создали интерфейс. Порошок, подготавливающий тело. Ритуал касания. Правила безопасного входа.

Саму дверь они не строили.

Они просто нашли способ её открыть.

Кристаллы — это вход. Вход туда, куда никто из живых не должен был входить никогда.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Я видел архивные записи. Первые экспедиции. Людей, которые подключались к кристаллам до того, как Институт разработал „правила безопасности“. Они не возвращались. Или возвращались не теми, кем ушли. Институт это скрыл. Официальная версия — „несчастные случаи при проведении полевых исследований“. Не верьте.»

Белое поле

Внутри — бесконечное белое поле. Ровное, гладкое, уходящее во все стороны без конца и края. Нет горизонта. Нет неба. Нет земли.

Только белизна.

Тишина.

Но поле не пустое.

Это поверхность, на которую миллионами лет записывалось всё, что происходило в мире. Каждый камень, упавший в воду, оставил здесь всплеск. Каждое дерево, тянувшееся к солнцу, оставило здесь рост. Каждый зверь, каждый человек, каждый лист — всё это здесь.

Белое поле — память мира.

Хранилище всего, что когда-либо чувствовало, думало, существовало. Вода помнит, как течь. Камни помнят, как лежать неподвижно. Люди помнят любовь и боль.

И всё это лежит слоями, как снег, который идёт миллионы лет и никогда не тает.

Великий круг

Всё живое умирает. Когда наступает час, душа уходит в Белое поле. Она ложится на белую поверхность тихим отпечатком и ждёт. Сотни лет, тысячи — сколько нужно.

А потом Мать отпускает её.

Душа поднимается и уходит обратно в мир. В новое тело. В новую жизнь. Без памяти о прошлом. Чистая.

Человек, зверь, птица, даже самое малое насекомое — все проходят через этот круг. Умирают. Ждут. Возвращаются. Снова и снова, пока длится время.

Мать не судит. Мать не выбирает.

Мать просто хранит всех, кто был, и отпускает всех, кто должен стать.

Пометка на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Значит, моя дочь там. В Белом поле. Ждёт. Я думал, она ушла навсегда. А она просто ждёт. Когда Мать отпустит её. Или когда я приду за ней. Я не знаю, что страшнее — потерять её навсегда или знать, что она там, а я не могу до неё добраться.»

Выбор

Но есть те, кто выходит из круга.

Когда приходит Скверна, она не убивает сразу. Она даёт выбор.

Ты можешь исчезнуть навсегда. Ни боли, ни страха, ни продолжения. Просто пустота.

Или ты можешь отдать тело добровольно. Принять свою смерть. И тогда душа уйдёт за Порог. Туда, где нет боли, нет потерь, нет старости. Туда, где можно жить дальше. С теми, кого любил. В мире, который не ранит.

Те, кто выбирают второй путь, уходят за Порог осознанно. Они знают, что мертвы. Они помнят, как умирали. Они сделали выбор сами.

За Порогом они живут той жизнью, которую выбрали бы, если бы могли. Счастливой. Спокойной. Вечной.

Они больше не часть Великого круга.

За Порогом

За Порогом — дар Матери.

Души тех, кто выбрал остаться, живут в её сердце. Туда не достаёт Скверна. Там время течёт иначе.

Там, за Порогом, они выглядят так, как хотят. Кто-то выбирает себя в расцвете сил. Кто-то — ребёнком. Кто-то остаётся в том возрасте, в котором ушёл. Кто-то меняет облик каждый день.

Там нет правил. Только выбор.

Они живут среди своих. Тех, кого любили при жизни. Тех, кто ушёл раньше. Тех, кто придёт позже. Они узнают друг друга — не по лицам, а по тому, что внутри. Разговаривают. Смеются. Вспоминают.

Для них это настоящая жизнь. Просто другая. Без боли, без страха, без потерь.

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Я плакал, когда читал это. Не потому, что страшно. А потому, что я понял: моя бабушка там. Она умерла, когда мне было десять. Я помню её лицо. Я помню её голос. Она там. Живёт. Смеётся. Ждёт. И когда-нибудь я приду к ней. Не сейчас. Но когда-нибудь.»

То, что видят живые

Но живые, подходящие к Порогу, не видят этого.

Они видят только силуэты. Тени на границе видимости. Очертания, в которых угадывается человеческое, но нельзя разглядеть ни лиц, ни возраста, ни одежды. Просто тёмные фигуры, движущиеся медленно и спокойно.

И от этих силуэтов исходит тепло. Не зов, не приглашение — просто тепло. Как от костра в холодную ночь. Как от дома.

В этом тепле нет слов, нет лиц, нет узнавания. Только чистое ощущение: там хорошо. Там покой. Там безопасно.

Ты не знаешь, кто из этих теней твой отец. Ты не видишь, где твоя мать. Но ты чувствуешь — всем существом — что они где-то там, среди силуэтов, и что у них всё хорошо.

А ещё оттуда доносится смех. Неразборчивый. Далёкий. Нельзя понять, кто смеётся — мужчина, женщина, ребёнок. Нельзя разобрать слов. Просто смех. Чистый, лёгкий, свободный.

Иногда — обрывки разговоров, в которых слышны только интонации. Иногда — музыка, которую нельзя запомнить.

Это они. Те, кто за Порогом.

Они не зовут. Они просто живут. А живые слышат эхо этой жизни и не понимают, что это эхо.

Порог

В Белом поле есть место, куда никто не ходит дважды.

Там, где белизна начинает темнеть. Где воздух становится тяжёлым. Чем дальше туда заходить, тем сильнее чувство, что за тобой наблюдают. Не враждебно. Просто внимательно.

Это место называют Порогом.

За Порогом — они. Силуэты. Тени. Они близко. Так близко, что кажется — протяни руку и коснёшься. Оттуда идёт тепло. Там слышен смех.

И чем ближе ты к Порогу, тем сильнее это тепло. Тем меньше хочется возвращаться. Тем отчётливее понимаешь: там нет ничего плохого. Только покой.

Те, кто подходил слишком близко, рассказывают: самое страшное — это не ужас. Самое страшное — это покой. Абсолютный, всепоглощающий покой, который шепчет: «Останься. Здесь хорошо.»

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Я знаю одного из тех, кто подходил слишком близко. Он был оператором Память-кристалла в Неверэдеме. Работал три года. А потом перестал выходить на связь. Мы нашли его в его квартире. Он сидел на полу, смотрел в стену и улыбался. Он не ел. Не пил. Просто сидел и улыбался. Он умер через неделю. Врачи сказали — „истощение“. Я видел его лицо перед смертью. Он не был напуган. Он был счастлив. Это страшнее всего.»

Те, кто остаётся

Некоторые остаются.

Их тела находят рядом с кристаллами — целые, тёплые, но пустые.

Официальная версия — «перегрузка», «несчастный случай», «индивидуальная непереносимость».

На самом деле они просто сделали шаг.

Они ушли за Порог. Туда, где силуэты и смех. Туда, где их ждут.

Они не увидят лиц тех, кого любили, пока не переступят грань окончательно. Но они уже знают: лица есть. Просто отсюда, из мира живых, их не разглядеть.

Освобождение

Скверна делает свою работу. Она приходит в мир, забирает тела, очищает. Она выполняет то, для чего создана.

Но когда её работа будет закончена — когда мир очистится, когда боль утихнет — Мать отпустит тех, кто ждёт за Порогом.

Она откроет дверь и спросит каждого:

«Ты хочешь вернуться в круг? Родиться снова, в новом теле, с новой жизнью? Или хочешь остаться здесь, в покое, навсегда?»

Те, кто захочет вернуться, уйдут в Белое поле и будут ждать своего часа. Они начнут с чистого листа. Новая жизнь, новая душа, новый путь.

Те, кто захочет остаться, останутся. Навечно. В мире, где можно выбирать свой возраст. В мире, где рядом те, кого любил. В покое, который не кончается.

Никто не будет торопить. Просто выбор. Честный, как всё, что делает Мать.

Пометка на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Я хочу верить, что когда-нибудь увижу свою дочь. Не силуэт. Не тень. А её. С её улыбкой. С её смехом. Я хочу верить, что она там. И что она ждёт. Я хочу верить, что выбор будет. Я хочу верить, что я выберу правильно.»

Главная правда

Память-кристалл не создавали. Его нашли.

Белое поле всегда было хранилищем всего, что жило.

Великий круг не останавливался никогда.

Скверна делает свою работу. И когда она закончит, Мать отпустит тех, кто ждал.

А пока за Порогом живут те, кто выбрал покой. Они выглядят так, как хотят. Они счастливы. Их счастье просачивается сквозь границу — тёплым светом, далёким смехом, спокойними силуэтами на краю зрения.

Живые видят только тени и слышат только отголоски.

Но этого достаточно, чтобы почувствовать: там хорошо.

И этого достаточно, чтобы некоторые захотели остаться там навсегда.

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Никто не знает наверняка. Даже Протекторат. Даже Башня. Даже Институт. Они изучают это — год за годом, вскрывают трупы, ставят эксперименты, посылают добровольцев за Порог, из которого не возвращаются. Но ответа до сих пор нет. Есть только теории. И одна из них, выдвинутая в Институте, гласит: Память-кристалл — это дверь на кладбище. Белое поле — хранилище душ. А те, кто не вернулся… может быть, они захотели остаться. Может быть, не захотели возвращаться. А может быть, их просто не отпустили. Мы не знаем. Мы изучаем. И это страшнее любой уверенности.»

Что мы хотим сказать

Мы не просим вас отказываться от Память-кристаллов. Мы не просим вас ломать их или прятать.

Мы просим только одного: знать.

Когда вы подключаетесь к кристаллу, вы не обмениваетесь информацией. Вы прикасаетесь к мёртвым. Вы ходите по кладбищу. И если вы почувствуете тепло, если вы увидите силуэты, если вы услышите смех — знайте: это они.

И знайте: вы всегда можете остаться.

Но если вы останетесь — вы уже не вернётесь.

Выбор за вами.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот», красные чернила, жирно):

«ПЕРЕДАЙ ДАЛЬШЕ. НЕ ДАЙ ИМ ЗАМОЛЧАТЬ НАС. Правда о Память-кристалле должна быть известна каждому. Не потому, что мы хотим посеять панику. А потому, что люди имеют право знать, на что они подписываются.»

Конец седьмой главы.

[На последней странице — следы пальцев, испачканных чернилами. Текст обрывается.]

[Ниже — приписка другим почерком, карандашом, едва читаемая]:

«„Летописец“ говорит, что это самое важное, что мы когда-либо публиковали. „Крот“ боится, что после этого нас начнут искать активнее. „Скорбный“ молчит и смотрит в стену. Но мы публикуем. Потому что люди должны знать.»

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Я проверял. У них есть целый отдел в Институте, который занимается только этим. „Сектор Белого поля“. Три этажа под землёй. Сотрудников не выпускают наружу месяцами. А когда выпускают — они не помнят, чем занимались. Или делают вид, что не помнят. Я пытался внедрить туда человека. Он исчез. Через два дня его нашли в его же квартире. Мёртвого. С улыбкой на лице.»

Пометка на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Они говорят: „изучаем“. А сами каждый день открывают эту дверь. И кто-то входит. И кто-то не возвращается. Сколько их уже? Сотни? Тысячи? Где списки? Где отчёты? Где тела? Нет тел. Только пустые квартиры и забытые имена. Если это называется „изучение“ — я не хочу знать, что они назовут „экспериментом“.»

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«А если теория Института верна? Если Белое поле — это правда? Если наши мёртвые действительно там, за Порогом, и ждут? Тогда Память-кристалл — это не технология. Это святилище. Которое мы оскверняем каждый раз, когда подключаемся. И те, кто не вернулся, — не жертвы. Они паломники. Которые нашли дорогу домой. Страшно подумать, но, может быть, они не хотят, чтобы их спасали. Может быть, это мы здесь — в тюрьме.»

Пометка на полях (почерк неизвестного, карандашом, почти стёршийся):

«Я был там. Я видел силуэты. Я слышал смех. Я хотел остаться. Меня вытащили. Я не благодарен. Если ты это читаешь — не дай им забрать тебя обратно. Порог ближе, чем ты думаешь.»

Пометка на полях (тем же почерком, что и в начале главы, красные чернила, жирно):

«ПЕРЕДАЙ ДАЛЬШЕ. ПРАВДА ДОЛЖНА ЖИТЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ НЕ УВЕРЕНЫ, ЧТО ЭТО ПРАВДА.»

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ПЕПЕЛ И ТИШИНА

Этой ночью сгорел жилой дом.

В Неверэдеме. В старом районе, у Внешней стены. Трёхэтажное здание из серого камня — таких сотни в городе. Обычный дом. Обычные люди. Обычная ночь.

К утру от дома остались только стены. Чёрные. Обгорелые. Падающие.

Много людей погибло.

Точное число не называют. Газеты пишут «более десяти». Шёпотом говорят о восемнадцати. Кто-то называет двадцать два. Никто не знает правды. Может быть, никто никогда не узнает.

Тела не успели вытащить. Стены рухнули. Всё, что осталось, — пепел.

Пометка на полях (почерк Агента «Скорбный»):

«Я стоял напротив. Смотрел, как горит. Окна лопались. Люди кричали сначала. Потом перестали. Детская колыбель упала с третьего этажа. Я запомнил её. Белую. С кружевами. Я не знаю, почему я запомнил её, а не лица. Может быть, потому что лица — это слишком больно. А колыбель — просто вещь. Я должен был быть там. Я не был. Это моя вина.»

Официальная версия

На следующее утро в «Вестнике Неверэдема» вышла короткая заметка.

«Трагедия в старом городе. Предположительно — неосторожное обращение с мана-кристаллом. Жильцы сами виноваты. Небрежность. Нарушение правил. Ведётся следствие. Приносим соболезнования семьям погибших».

Ни имён. Ни фотографий. Ни подробностей.

Несчастный случай.

Сами виноваты.

Закрыли газету — забыли.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Я читал эту заметку. Три раза. Там не было ни одного слова правды. Я знаю, что там было. Не кристалл. Не небрежность. Не случайность. Мои источники в Канцелярии сказали: „За вами выслали. Инквизиторов. Четвёртого или Пятого. Точно не известно. Но кого-то из них“. Они пришли за нами. Нас не было. А дом сгорел. Потому что для них неважно, кто внутри. Важно — сжечь дотла.»

Что случилось на самом деле

По данным от «Крота», это была не случайность.

За нами пришли. Инквизиторы. Те, кто носит печати. Те, кого официально не существует.

Наша конспиративная квартира была в этом доме. Хранилище бумаг. Копии документов. Черновики «Хроники». Всё, что мы собирали годами.

Инквизиторы выследили нас. Не знаем как. Может быть, через информатора. Может быть, через хозяина квартиры. Может быть, просто повезло им.

Они пришли за нами.

Нас не было. Все разошлись по заданиям. Пустые комнаты. Стопки бумаг. Холодный очаг.

Им это не понравилось. Они не могли уйти с пустыми руками. Не могли доложить: «Объект не обнаружен, цель не достигнута».

Поэтому они подожгли дом.

Не квартиру. Дом. Весь.

Чтобы никто не вышел. Чтобы никто не рассказал. Чтобы у нас не осталось ничего.

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Мы потеряли всё. Черновики глав, которые не опубликовали. Свидетельства, которые не успели переписать. Имена людей, которые хотели говорить. Всё сгорело. Несколько лет работы — за одну ночь. Но это не главное. Главное — люди. Восемнадцать человек, которые не имели к нам никакого отношения. Они просто жили этажом выше. Спали. Смотрели сны. Утром должны были пойти на работу. Они не пошли. Никогда.»

Решение

Мы собрались на следующий день. В подвале. Другого места уже не было.

«Крот» сидел в углу и сжимал голову руками. «Скорбный» курил одну за другой, хотя никогда не курил. «Летописец» перебирал уцелевшие бумаги — их было мало.

Мы приняли решение.

Больше никаких квартир в жилых домах. Никаких съёмных комнат, где есть соседи сверху, снизу, за стенкой. Никаких мест, где могут спать дети.

Мы уходим под землю. В подземелья Неверэдема. В тоннели, которые не нанесены на карты. В пустоты, где нет случайных жертв.

Там холодно. Там сыро. Там нет света. Но там никто не сгорит из-за того, что оказался рядом с нами.

Пометка на полях (почерк Агента «Крот»):

«Я голосовал за это решение. Я его предложил. Но это не снимает с меня вины. Я знал, что они идут. Я получил сигнал за три дня. Мы разошлись по заданиям. Мы остались живы. Я не подумал о других. Я не предупредил их. Я даже не знал имён. Ни одного. Я просто ушёл. И они сгорели. Это моя вина.»

Вина

Агент, который пишет эти строки, не называет своего имени. Но он просил передать.

«Я не могу спать. Каждую ночь я вижу этот дом. Пламя. Крики. Колыбель. Я должен был быть там. Не в квартире — наверху, среди них. Я должен был предупредить. Должен был сказать: „Бегите“. Но я не знал. Я ничего не знал. Я узнал только утром, когда пришёл к пепелищу. Я стоял и смотрел на чёрные стены. И понял: это из-за меня. Не потому, что я предатель. Потому что я вообще существую. Потому что мы существуем. Потому что мы пишем. Наша правда стоит жизней. Я не знаю, имеем ли мы на это право. Но я знаю, что теперь не могу отступить. Если я отступлю — они умрут зря.»

Пометка на полях (почерк Агента «Летописец»):

«Я пытался его успокоить. Сказал: „Не ты поджигал. Ты не виноват“. Он посмотрел на меня. Я не забуду этот взгляд. Он сказал: „Если я не виноват — то кто? Инквизиторы? Они просто делают свою работу. Протекторат? Они просто защищают власть. А мы? Мы — те, кто пишет правду. Кто знает, что за правду убивают, и всё равно продолжает. Мы виноваты. Потому что мы не остановились. И не остановимся. Даже зная, что будут новые пожары. Новые колыбели. Новый пепел“. Я не нашёл, что ответить.»

Официальная версия скажет: «несчастный случай, неосторожное обращение с мана-кристаллом».

Газеты напечатают: «небрежность жильцов».

Чиновники пожмут плечами: «сами виноваты».

Но вы теперь знаете правду.

Инквизиторы пришли за нами. Нас не было. Сгорел дом. Погибли люди. Мы не знаем имён. Мы не знаем, кем они были. Мы знаем только, что их больше нет. И что мы могли их спасти.

Мы не просим прощения. Мы не заслужили.

Мы просто хотим, чтобы вы знали. И помнили.

Пометка на полях (почерк Агента «Скорбный», красные чернила, неровно):

«Белая колыбель. Белая. С кружевами. Я помню. Я не хочу забывать. Это единственное, что осталось от них. Моя память. И этот текст. Пусть он жжёт вам глаза. Пусть он не даёт спать. Пусть вы ненавидите нас за то, что мы втянули вас в это. Но вы знаете. И это важно. Даже если мы — чудовища.»

Пометка на полях (почерк Агента «Крот», чёрные чернила, внизу страницы):

«Мы уходим под землю сегодня. „Летописец“ уже там. „Скорбный“ тащит мешки с бумагами. Я пишу это на лестнице, ведущей вниз. Свет факелов гаснет. Если дойдут новые главы — значит, мы живы. Если нет — значит, нашли. Помяните нас. И передайте дальше.»

[На последней странице — пятна, похожие на кровь. И след копоти.]

[Ниже — приписка другим почерком, карандашом, едва читаемая]:

«Мы всё ещё под землёй. „Скорбный“ не говорит. „Крот“ не спит. „Летописец“ пишет. Продолжаем.»