Свобода воли с дозволенной поправкой

Ноябрь 2019

Михаил

Бегут, бегут навстречу огоньки посадочной полосы. За бортом метель, но скорость у нас такая, что они размазываются в белесые полосы, летящие навстречу. Или вы вместе с самолетом выходите из космического гиперперехода. И ты уже не пилот «самой лучшей авиакомпании страны», а капитан космического корабля и впереди у тебя невероятная миссия, на боку — бластер и красавица-инопланетянка в бронелифчике, которую надо спасти от пиратов Альфа Центавры!

И наплевать, что тебе уже не шестнадцать лет! Трудовой стаж еще никому не мешал фантазировать.

Пока ведешь самолет, мечтать некогда. Даже когда небо доброе к своим гостям, ты сосредоточен и словно какой-то подготовленный. Как пионер. «Всегда готов». К тому, что не сбылось.

Ну и хорошо, что не сбылось.

Отпускает потихоньку.

А когда вот так… В получасе до земли. Тогда можно. Крылатый птиц уже не летит, а тормозит по наклонной. Успокаивается.

Фантазер ты, Мишка. Как свой борт назвал? «Крылатый птиц»? Ну-ну…

Пальцы привычно двигаются по приборной панели, вслед за тихими щелчками выключаются огоньки. Можно потянуться. Вспомнить еще раз гиперпереход за окнами. И, вообще, чему ты удивляешься: из Новосибирска до Москвы пока долетишь по метелям и золотым небесам — и не то померещится.

Лётчик перевёл взгляд на приборы и потянул на себя штурвал.

— Приступаем к снижению.

Первый пилот был хорошо сложен и моложав. Короткая стрижка с выбритыми висками, усы и небольшие морщинки вокруг глаз, которые появляются у людей, привыкших часто улыбаться, делали его похожим на выпускника модной бизнес-школы и отнимали несколько лет возраста. Тем не менее, Михаилу Ивановичу Попову было тридцать шесть лет, и примерно треть своей жизни он проводил вот так: одиннадцать тысяч метров над землёй, штурвал в руках, рядом сидит коллега, а сзади люди спят под пледами.

— Борт девятнадцать, — снова вышел на связь диспетчер, — посадку подтверждаю. Четвёртая полоса.

— Борт девятнадцать принял. Садимся на четвёртую.

Второй пилот, Олег Сергеевич Матюшев, летает не меньше. А с этим экипажем скоро семь лет вместе. Они с напарником сработались почти на уровне рефлексов: кто когда какую скрипку будет играть в этом оркестре согласно штатному расписанию и внештатным ситуациям.

Михаил подхватил китель и прошёл в салон. Старшая бортпроводница Оксана сортировала отчётные документы по расходникам на кухне. В открытой папке уже лежали отчёты по выданному питанию и использованным расходникам, а сейчас она делала последнюю сверку: отчёт по питанию, акт о выданных пледах, акт о выданной печатной продукции…

— Все журналы раздала?

— Тридцать один остался.

Любовь Оксаны к порядку в хозяйстве и запасам знали все, включая её саму. Старшая бортпроводница с такими качествами — это мечта экипажа: у неё всё всегда будет по штатному комплекту, а сверх того найдётся и запасной пластырь для порезавшегося, и вторая порция для голодного, и мятная конфетка для расплакавшегося.

— Штук пять сверху попрошу, — кивнула она своим мыслям. — Обратно снова лететь долго, а там раскраски для малышей. Мало ли.

— Жаль, что наши боссы не придумали раскраски раздавать вместо этой рекламной дребедени.

Оксана развела руками: мол, сам же знаешь ответ…

— Трап еще не убрали?

— Буквально через пять минут.

— Ну отлично.

Оксана кивнула и вернулась к бумагам. У командира была привычка подойти к выходу из самолета, опереться на открытую дверь и постоять в тишине. К этому моменту все пассажиры уже давно ушли, но трап еще не отъехал — и дверь держат открытой. Летчик прошел по ряду и встал у двери.

Пять-семь минут паузы между шумной радостью долетевших и спокойной сосредоточенной работой команды.

В эту паузу Михаил смотрел на здание аэропорта, машины, автобусы и суету и думал, что еще один хороший рейс. И он молодец.

— И ты у меня молодец, — стукнул он самолет по обшивке, как хлопают старого друга по плечу. — Отлично мы с тобой летаем.

Пассажирский трап стал медленно отъезжать, Михаил сделал шаг назад, потом повернулся и прошел обратно в кабину. За ним бесшумно закрывалась пассажирская дверь. Второй пилот зафиксировал скорость и начал движение.

— Насмотрелся?

— И надышался.

— И чем пахнет за бортом?

— Как всегда, — Михаил потянулся за курткой. — Родиной. Ну и немножко снегом, бензином… Ты на стоянку вырулишь, я пока полетный журнал допишу.

— Давай.

Олег переключился на диспетчера, и начал руление к месту стоянки и контрольного осмотра инженерной службой: их «Боинг» был когда-то серо-серебристым, но за несколько лет полетов по маршруту Москва-Новосибирск и обратно обшивка износилась. Особенно, после зимы, когда кроме снега с неба сыпался крохотный лед, который по законам физики не проскальзывал вдоль борта, а царапал его крохотными осколочками. Летом краска из-за перепада температур в первом и третьем небе пыталась трескаться, но у нее это не получалось: антикоррозийка, которой обливали лайнер, работала как защитный слой.

— Всё! — Олег снял наушники. — Приехали.

— И я как раз тоже всё дописал, — Михаил собрал документы. — Можно сразу в диспетчерскую сдаваться.

Летчики убедились, что выключили все приборы, подхватили вещи и вышли. На пороге Михаил обернулся.

— Забыл что?

— Да нет. Проверяю на всякий случай.

Это был их самолет. Авиакомпания, убедившись, что экипаж прекрасно работает вместе, не дробила их команду, а поскольку и рейсы были регулярными, то выдавала один и тот же борт. Михаил знал его до последней кнопки в грузовом отсеке, царапинке на полу у девятого ряда и продавленной ручки в кресле номер сто одиннадцать. Но ощущения от полетов были разные. Иногда чувствовалось, что температура в салоне больше — хотя термометр показывал ту же норму. Иногда машина шла через силу, а однажды почему-то разогналась быстрее обычного. Он написал техникам пожелания проверить борт: те протестировали, ничего не нашли.

Нынешний рейс начался спокойно и завершился без происшествий. Но почему-то что-то тянуло под ложечкой. Какое-то нехорошее предчувствие. Да нет, вряд ли.

— Ты идешь?

— Уже! — Михаил быстро вышел из кабины и догнал команду, стоявшую уже с другой стороны пропускного пункта. Стюардессы сейчас в гостиницу поедут: они все из Новосибирска, им в Москве ночевать не у кого. Олег обещал к сыну заскочить, а Михаил — домой.

Олег

От метро до дома Олег решил пойти пешком: идти минут десять, не метёт, не капает. После часов полёта ему нравилось ходить по земле, чувствовать её грязь, упругость и скользкость. Осязаемость. Хорошее надёжное место, с которого ты если и упадешь, то только на свои ноги или в сугроб. Что тоже неплохо. Лучше в сугроб, чем с неба.

Середина ноября в Москве бывала и снежной, и мокрой. А в этом году зима никак не совпадала с лётчиком по графику: хотел покататься по парку на лыжах — как не прилетит, оттепель и слякоть. Как в рейс — минус пять, лёгкий снег. Идеальная погода! А в Новосибирске кататься не было ни лыж, ни желания. Зато домой прилетел: сухая осень, словно по заказу. Хотел пройтись по земле — иди и наслаждайся.

Олег протопал три остановки, зашёл в продуктовый магазин и с пакетом поднялся в свой бывший дом. Светка опять в командировке, так что в бывшем доме как всегда, только сын и теща.

Дверь открыли почти сразу, сын выхватил сумку, грохнул её со всего размаха на пол под зеркало.

— Ну как вы тут без меня?

— Скучаем, — со всей серьёзностью ответил одиннадцатилетний человек, хотя по лицу сразу видно: рад отцу. — Бабушка плохо засыпает.

— А ты откуда знаешь об этом? Опять играешь по полночи?

— Меньше, — убеждённо улыбнулся парень. — В два я уже точно сплю!

— Потом отсыпаешься?

— По-разному, — пожал плечами тот. — Когда как…

В прихожую вышла теща, склонила голову набок к плечу и осуждающе посмотрела на внука: мол, сдал все секреты.

— Добрый вечер, Татьяна Геннадьевна.

— Привет, Олег! Смотрю, тебя сразу уволокли разговоры разговаривать и даже не подумали сначала с дороги кормить, — она еще раз стрельнула глазами в Алешку. — Марш на кухню, ставить чайник. А ты, Олег, давай в ванную: мой руки и за стол.

— Татьяна Геннадьевна…

— Я помню, что ты скажешь. Что не надо, что не голоден и заскочил на пять минут. Все это я слышу от тебя десять лет, и каждый раз ты после рейса голодный, уставший и ужинать будешь у нас. Я все уже разогрела. И твое полотенце тебя ждет. И тарелка. И чашка твоя уже на столе стоит. Мой руки!

Олег невольно начал улыбаться: жену Светлану он начал называть бывшей на следующий день после развода, а вот тещу так он назвать не мог никак. Она по-прежнему знала расписание его рейсов, готовила любимые голубцы и хачапури с неразбитым желтком и чай заваривала со смородиновым листом, который специально для него собирала летом на участке у соседки. С женой он развелся четыре года назад, но теща ему бывшей так и не стала.

Впрочем, однажды выяснилось, что бывшим зятем она его тоже не считает. День тот был неприятен и тяжел, Олег приехал собирать свои вещи и переезжать к родителям. Светка специально отправила мать с сыном на весь день в гости, чтобы мальчика поменьше травмировать разводом и разъездом родителей, но Олег закопался и не успел. Лешка увидел его сумки и рюкзаки при входе, устроил отцу настоящий допрос с пристрастием — Олег врал, как мог в ответ. В этот момент ему было больно и стыдно, и спасла его именно Татьяна Геннадьевна, которая жестко положила конец этой постыдной сцене и ультимативно потащила обоих на кухню, где сама нашла слова, которыми смогла объяснить ребенку, что папа и мама теперь будут жить в разных квартирах, но любить его будут по-прежнему. А под конец разговора, не менее строгим тоном, переключилась и на Олега.

— Вот видишь, кто у меня напротив сидит?! — показала она твердым пальцем на сидящего напротив тогда еще семилетнего Алешу.

— Конечно. Лешка сидит.

— Внук мой сидит. И внук он мне один раз и на всю жизнь. И никакой не бывший внук. А самый настоящий. В настоящем! Не в прошлом времени, ни в будущем. Это понятно?

— Понятно.

— Ну а если внук у меня в настоящем, то, как его отец может быть в прошлом? Ты у меня тоже навсегда. Отец Алеши. В настоящем времени.

Олег от какой конструкции родного языка немножко подвис, а та, видя его растерянность, пододвинула поближе миску с салатом и доску с хлебом:

— Кушай, Олежа, у тебя там, на небе, хорошо кормят, а тут — с любовью.

В летном отряде все были в курсе, что Олегу не повезло с женой, но зато вдвойне — со Татьяной Геннадьевной: она была ему другом до развода и осталась им после. Вот и сегодня встречала его полным столом еды, каким-то редким китайским чаем и черничным пирогом.

— Ого! — Олег откусил первый кусок и пожалел, что плотно покушал на борту: такой пирог хотелось умять целиком, и было уже жалко, что влезет только один кусочек. — Откуда ж такие ягоды?

— Все твой сын, — бабушка с гордостью посмотрела на внука. — Добытчик.

— Давай, Алексей, колись: откуда такая черника?

— Я летом с классом в поход ходил.

— Помню. На байдарках сплавлялись.

— У нас стоянка была. Мы на ней день отдыхали, не плыли никуда. А рядом с лагерем я нашел черничник и набрал.

— А довез как? Она ж прокиснет в пакете мгновенно!

— Я в пластиковые бутылки положил, а вожатые мне песком сахарным пересыпали, чтоб довезти.

— Ну ты даешь! — Олег не удержался и потянулся за вторым куском. — Много привез?

— Два литра! — торжественно припечатала Татьяна Геннадьевна, и было слышно, сколько гордости за внука звенит в ее словах. — Я тебе отдельную баночку варенья наварила: возьмешь домой, маму с папой угостишь.

-А что ж раньше не рассказывали, конспираторы?!

— Ждали торжественного момента.

— И какой сегодня у нас момент? — Олег судорожно прокрутил даты дня рождения сына и тещи — неужели забыл?! — нет, точно не сегодня. Они оба мартовские. Даже облегченно выдохнул.

— Холодный ноябрь! — улыбалась Татьяна Геннадьевна. — Самое время вспоминать про теплое лето.

— Это точно, — улыбнулся Олег. — Даже в феврале не так хочется лета, как в ноябре. А вот в Новосибирске уже снег лежит, там зима — и думается больше про новый год.

Теща еще немного посидела с ними, расспросила про рейс и ушла в свою комнату. Алеша подождал, пока бабушка уйдет, и заговорил со всей серьезностью подростка, впервые начинающего важные переговоры:

— Папа, послезавтра ты будешь вежливым четыре часа тридцать минут.

—Ничего себе требования, — изумился Олег, — Я три часа назад с небес спустился, а мне уже предъявляют!

Сын невозмутимо достал из кармана телефон, ткнул в мессенджер и развернул переписку экраном к отцу. Олег взял аппарат, прочитал сообщение и посмотрел на сына.

— Откуда взялись четыре часа?

— Дорога туда и обратно, и там полтора часа, — не отводя глаз, ответил сын. — Я все рассчитал.

Олег снова перевёл взгляд на экран и внимательно прочел текст в мессенджере еще раз: «Во вторник собираю небольшой юбилейчик, жду к двум часам в японском ресторане. Подарки деньгами».

— Тётя Марина приглашает нас троих. Меня и тебя с мамой.

— Тётя Марина в курсе, что я могу быть на работе? — перебил Олег. — И мама тоже.

Олег развёлся с женой почти четыре года назад. Света работала аудитором в очень серьёзной фирме, регулярно ездила по стране наводить финансовый порядок в регионах.

— Я уже чувствую себя не мужем, а любовником, — однажды горько посмеялся он. -Встречаемся урывками, когда твоя и моя командировка совпадают.

— А это мысль! -сверкнула глазами тогда ещё жена. — Скинь мне список городов, куда ты летишь в следующем месяце, а я синхронизирую их с моими проверками. И в каждом городе у тебя будет по любовнице в моём лице!

— Охрененный брак получается! — обиделся Олег. — Я вообще-то с тобой семью хотел создать, а не интрижки по стране крутить.

— Ну давай еще раз все обсудим, — пошла на принцип жена. — Кто-то из нас бросит работу и сядет ждать второго дома, плюнет на карьеру, самореализацию и гордо принесет себя в жертву обстоятельствам. К старости наживет себе язву и умрет с обиженным лицом.

— Я вообще не это имел ввиду!

— Не вопрос: посмотри на это с другой стороны. Работать будет тот, кто обеспечивает семью лучше. Я получаю в пять раз больше, чем ты. Так что, если тебя что-то не устраивает, можешь бросать небо и учиться жарить котлеты.

— Ты котлеты жарить тоже не умеешь!

— Зато умею зарабатывать на доставку котлет из ресторана!

Они тогда знатно поругались Помирились. Потом еще раз. И еще раз. А потом как-то одновременно приняли решение, что пословица про худой мир, который лучше доброй ссоры, придумана не на пустом месте и решили развестись. Да, они сохранили неплохие отношения, у них был общий сын. Но это не повод появляться на празднике дальней родственницы бывшей жены. По крайней мере, Олег считал именно так. Но сын думал иначе.

-Ладно, — сдался мужчина. — У Марины будет полресторана гостей, много хорошей еды и какой-нибудь бесконечный джаз-бенд. Торжественно клянусь выспаться накануне, и, если сон возьмет свое, обещаю, как офицер спать с открытыми глазами. Мама будет?

— Она обещала, — серьезно кивнул Алеша.

— Если обещала, то будет. Слово у мамы всегда был крепче стали.

— И вы не поссоритесь, — продолжал напирать сын.

— Не поссоримся, — максимально убедительно постарался сказать Олег. — Я вообще соскучился по ней. Привез из перелета кучу баек, поделюсь.

— Она мне тоже говорила, что соскучилась по тебе.

Летчик кивнул и подумал, что по отношению к парню у них со Светой получилась полнейшая ерунда. Сын, действительно, скучает по ним обоим, а они — люди большие и вроде взрослые — мотаются по всей стране и никак не могут быть вместе.

Со взрослыми иногда так бывает.

— Что еще новенького?

— Я хочу в зал ходить.

— В тренажерку? — уточнил Олег

— Да, мы с ребятами хотим вместе после школы. Решили ходить по средам, когда не слишком много задают и в выходные. Помнишь, большое ТРЦ у метро.

— Конечно.

— Вот там на втором этаже открылся зал.

— А что мама говорит?

Алеша пожал плечами:

— Мама там сама тренируется и мне абонемент уже купила. Еще советовала, чтоб я не только в качалку ходил, но и в бассейн.

— А он там есть?

— Небольшой только.

— Бассейн — это правильно.

Олег немного поговорил с сыном про оценки и вернулся на кухню. Татьяна Геннадьевна всегда перед отъездом поила его чаем. По какой-то причине теще было очень важен этот последний ритуал «на дорожку», а он не хотел ее расстраивать.

— Хорошая мысль про спортзал у Леши, — начала говорить женщина, как только расставила на столе чашки. — А то вечно он в телефоне сидит. Сутулится. Скоро на крючок будет похож.

— Хорошая, — не стал спорить Олег и принюхался: заварка умопомрачительно пахла лесной малиной и садовой облепихой. — Откуда у вас такой чай, Татьяна Геннадьевна? Как ни прилечу, снова какой-то сказкой меня угощаете.

— Берегу для тебя, Олежа, — она его всегда так забавно называла. — Ты ведь любишь.

Олег пил чай, улыбался, смотрел на расцветающий декабрист на подоконнике, на вязаные шторы и думал, что ему как-то неправдоподобно повезло встретить такую женщину. Даже жаль, что с женой так не повезло.

— Поеду я, — поднялся летчик из-за стола, когда весь чай был выпит и байки про Новосибирск рассказаны. — Дома ждут.

— И своим пирога передай, — ему вручили пластиковую коробку.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Олег.

Он вышел из подъезда, пошуршал листьями под ботинками и пошел на автобусную остановку. В руке был пакет с пирогом, на душе было тепло и муторно: его всегда ждали в этом доме. Теща — каждый день, сын — каждый час. А жена — наездами. И он — наездами.

На душе стало еще более тошно. Как хотелось бы разрубить этот гордиев узел… Малодушно было бы желать переиграть прошлое и пожелать никогда не встречаться со Светой, не влюбиться до потери сна, не пожениться, не целоваться до рассвета, не совершать безумств молодости, не родить сына, не подружиться с тещей и никогда не приезжать на облепиховый чай с черничным пирогом после промозглого ноябрьского рейса Новосибирск-Москва.

Но как бы хотелось, чтобы на этом маршрутном листке была бы и Света. А она снова где-то там, на другом конце географии, то ли в Нальчике, то ли в Норильске, то в Орле, то в Оренбурге — и вечно ее нет у Олега на улице Новомосковская, 21.

Олег одернул себя, чтобы не надумывать еще больнее, перехватил пакет, достал телефон из кармана куртки:

— Батя, привет. Да, я. Нормально все. К сыну заехал. Выдвигаюсь. Мать как? Ну отлично. Скоро буду. Что?

В трубке повторили.

— Ну конечно, с пирогом. Ага. От вас привет тоже передал. Ну давай.

И летчик зашагал к остановке.