Свобода не воля. ч.2
Свобода не воля. часть 2
Часть 2
МЕДВЕЖИЙ ПРАЗДНИК
Лучше впасть в нищету, голодать или красть,
Чем в число блюдолизов презренных попасть.
Лучше кости глодать, чем прельститься сластями,
За столом имеющих власть.
Омар Хайям
Я был в Мексике, взбирался на пирамиды.
Безупречные геометрические громады
рассыпаны там и сям на Тегуантепекском перешейке.
Хочется верить, что их воздвигли космические пришельцы,
ибо обычно такие вещи делаются рабами.
И. Бродский
Глава 1
041
На берегу реки стоит худощавая совершенно седая женщина. Заплетенные в две длинных косицы волосы ниспадают по обе стороны головы на грудь. Она, выпрямившись, смотрит из-под руки на подходящих путников. Наконец, очевидно узнав одного из них, радостно вскрикивает и идет торопливо навстречу. Несмотря на то, что голова её пепельного цвета, женщина еще сравнительно молода. Очевидно непростая жизнь отложила на её облике свой отпечаток. Несколько болезненная худоба и грустные темные глаза говорят о пережитых страданиях. Но блеск раскосых глаз все же выдает не угасший интерес к жизни.
- Это Аина-Ойе, старшая в стойбище, Сокум по ихнему. - шепчет Никита своей спутнице и так же ускоряет шаг навстречу женщине, радостно возвышая голос, - Здравствуй, здравствуй тётушка Аина!
- Накта-Юм! Давно, давно не видала тебя! Смотри, экой ты стал! Совсем, совсем охотник, – в свою очередь говорит женщина с едва уловимым акцентом, цокая языком и покачивая головой, - Таль-таль-таль.
В это время подходят еще две женщины, значительно моложе. Аина представляет их:
- Это Тата и Сойтыны. Ты их помнишь верно. В детстве не раз играли вместе, - смеется она, видя смущение соплеменниц. Те, хихикая, робко жмут протянутую молодым человеком руку.
- А это Маргарита, – указывает на своих спутников Никита, - И её брат Михаил.
- Мита и Микуль? Пока ты, Микуль, больше на медвежонка похож, чем на Михаила. – женщина говорит настолько просто, что мальчик даже не нашел нужным обидеться.
Все три женщины с интересом рассматривают спутников Никиты, при этом, как они не пытаются скрыть, особое их удивление вызывает огненный цвет волос пришедшей девушки. Лохматый ластится у их ног, с радостным поскуливанием бросаясь то к одной, то к другой. Похоже он помнит их.
- Мы проделали долгий путь и хотели просить у вас гостеприимства, -продолжил меж тем Никита.
- Ай-я. О чем говоришь? Ты у нас совсем как дома. Ладно, ладно. Потом расскажешь. А пока пошли в деревню. Вот-то обрадуются люди. Ведь недавно совсем тебя вспоминали. Как отец?
- У него все нормально. Правда я видел его последний раз в конце весны, но тогда был жив здоров. Тоже интересовался, буду ли этим летом у вас.
Так, весело болтая, подошли к двум здоровенным корзинам, наполовину загруженным свеже-пойманной рыбой. Одну за ручки ухватили Тата и Сойтыны и, весело переговариваясь на своем языке, бросая лукавые взгляды на молодого человека и несколько настороженные на его спутницу, быстро пошли вперед. Вторую вызвались нести Никита и Маргарита. Аина несколько поотстала, сворачивая сеть. Мальчик, почувствовавший сразу к женщине расположение, остался помочь ей.
- Почему мы Мита и Микуль, я поняла. Очевидно это Маргарита и Михаил по местному. А что такое Нактаюм? Никита?
- Не Нактаюм.– поправил охотник, - А Накта. Юм. Накта отдельно, Юм отдельно. Это означает Никита Младший. А младший, потому что они моего отца так же звали, Нактой. Теперь он у них Накта-Ум, тобишь Старший Никита.
- Так ты Никита Никитович? – догадалась девушка.
- Нет. Я Никита Антонович.
- Не поняла?
- Ну, моего отца Антоном зовут. А они когда то звали его Никитой. Что тут непонятного?
- А-а, - протянула девушка с усмешкой, - Ну разумеется. Так-то оно конечно понятней стало.
- Да не важно это. – отмахнулся Никита.
Разговор их меж тем прервался сам собой, как только миновав опушкой перепутанную ветвями ивовую рощицу они оказались ввиду небольшого посёлочка. Туземная деревушка состояла едва из пяти-шести бревенчатых избушек, нескольких лабазов на длинных тонких ногах и пары расположенных несколько поодаль чумов. На высоком берегу все той же реки обсыхали перевернутые вверх днищем две лодки – обласа. Здесь же, на воткнутых в песок палках растянута с той же целью сеть.
Еще издали их увидали занятые до того каждый своим делом люди. Они дружно повставали, всматриваясь в приближавшихся. Едва Никиту узнали, раздались приветственные голоса и к ним стали подходить мужчины и женщины, здороваться с молодым охотником, хлопая его по плечам, отпуская шутки по поводу его внешности, подтрунивая над отросшей на щеках изрядной щетиной (которая у самих отсутствовала напрочь), одновременно вполне доброжелательно поглядывая и на его спутников. Никита отшучивался, уделяя понемногу внимания то одному, то другому, называя их по именам, что, очевидно, льстило каждому из поименованных. Замечал перемены, произошедшие с хозяевами. Он не был здесь уже два года. Подошедшая Аина присоединилась ко всеобщей веселой суматохе. Михаил растерянно топтался позади. Женщина, опомнившись, вытащила его вперед и представила соплеменникам. Наконец все угомонились и разошлись, продолжая заниматься прерванными делами. Аина подвела гостей к одной из избушек, сообщив, что они могут остановиться отдохнуть здесь.
Сложив в доме на указанные лавки свои пожитки, гости разместились у тлеющего во дворе костерка. Вскоре им подали то, что осталось от недавней всеобщей утренней трапезы: хлеб, вареную рыбу на большом блюде и загустевшую до состояния крутого киселя холодную уху в больших кружках. Гости не привередничали, ели с большим аппетитом. Аина сидела рядышком, покуривая маленькую трубочку и смотрела на молодого человека материнским взглядом, изредка задавая вопросы о его близких и отвечая на его вопросы.
За прошедшие с нашего первого знакомства с Аиной-Ойе годы в жизни туземцев произошло слишком много перемен. В большей степени тяжких. Умерла прежняя «Сокум» (то есть мать рода), старая Олон-Хэ. Умерло и еще несколько стариков. Теперь главой рода считалась Аина. Лет пятнадцать назад Аина вышла замуж за одного из мужчин стойбища, Вашку, бывшего закадычного друга главного смутьяна поселка - Унтары. Так как Унтары тоже претендовал на руку красавицы-внучки Олон-Хэ, друзья ни на шутку перессорились. Дело дошло до драки, чуть не до смертоубийства и Сокум Олон-Хэ вынуждена была вмешаться, велев девушке наконец выбрать кого то одного из претендентов. Аина-Ойе отдала предпочтение Вашке.
Он оказался вполне хорошим и добрым мужем, очень любил жену. Делал вид, что не замечает, как она изредка тоскует по чужеземцу Накте. Да и что ревновать к тому, от которого осталось лишь воспоминание. Вскоре у них родился сын, названный бабушкой Уруктаем. Может имя не дало мальчику удачи в жизни, едва ему исполнилось восемь лет, как он утонул, играя с друзьями в реке. Смерть сына сильно подкосила мать. Аина в несколько месяцев состарилась и поседела. Но больше детей им с Вашкой духи не дали. Тем не менее они жили дружно, ни в чем не упрекая друг друга.
Вскоре после конфликта с Вашкой из-за Аины, окончательно рассорившись с бывшим другом и обидевшись на всех соплеменников, Унтары исчез из стойбища и несколько лет его не было. Гадали, не задрал ли уж его медведь? Затем он вернулся. Все сразу заметили произошедшие в нем перемены. Это был другой человек, много повидавший, много испытавший, много познавший нового. Унтары работал у «ручу» на газовом промысле (соплеменники так и не смогли понять, что такое, этот таинственный «газ»). Был проводником у геологов. Даже какое-то время жил в большом городе где-то далеко на юге. Он рассказывал такие удивительные вещи, о которых никто и слыхом не слыхивал. Именно Унтары привез в подарок первый транзисторный радиоприемник с «солнечными» аккумуляторами, из которого туземцы узнали - насколько обширен и многообразен мир вне их селения. И если старшие, кто еще успел побывать в интернатах, что-то знали, то для молодежи это было открытием. Благодаря появившимся транзисторам быстро восстановилось знание языка ручу. Двое молодых парней даже ушли на заработки, несмотря на то, что сам Унтары их от этого отговаривал.
Унтары после возвращения так и не женился. Сладил себе отдельно избушку в паре сотнях шагов от поселка, куда переселился со своей престарелой матерью, о которой очень трогательно заботился. Его хмурое лицо всегда освещала улыбка радости, когда он глядел на неё. Это был единственный близкий ему человек. Унтары занялся лечением и понемногу шаманил, говорил с духами, в чем проявил большой талант, заняв место ушедшего уже из этого мира Ёлтаги. Это признали не только жители поселка, но и обитатели самых отделенных деревень туземцев, откуда приходили гонцы звать Унтары для проведения различных обрядов.
Как не удивительно, но Унтары встретил пришедшего как-то навестить старых знакомых Антона-Накту весьма доброжелательно. Они даже подружились и стали испытывать симпатию друг к другу. Унтары искренне сожалел о погибшем от его руки Силантии, особенно когда его друг рассказал о нем побольше. Маленького сына Накты-старшего, Накту-младшего, туземцы полюбили и с тех пор почти каждое лето он проводил один –два месяца в гостях у них, обучаясь всем премудростям таежного быта. А Унтары настолько благоволил к нему, словно это его родной сын. Когда Накта-Юм подрос, то стал и сам захаживать к ним. Правда реже, чем хотелось бы. Не каждый год.
Как-то, лет пять назад, выдалась невероятно снежная зима, сменившаяся аномальной оттепелью. Снег подтаял, а затем ударили сильные морозы, сковавшие все вокруг толстой коркой льда. В тайгу пришел большой голод. Вымерло множество животных. Медведи разорили продуктовые лабазы лесовиков, остатки из которых моментально растащили песцы. Охотники возвращались из тайги с грустными лицами. Ловушки оставались пустыми. Не было видно даже свежих следов на снегу. Умерло несколько человек, в том числе и муж Аины – Вашка. «Хороший был человек, добрый» - вздрагивала Аина плечами, вспоминая, бывало мужа.
Умерло бы больше, но на голодающее стойбище случайно наткнулись охотники-староверы. Они так же безуспешно искали добычи в тайге, потому зашли в этот раз непривычно далеко. Но для староверов таежная добыча не являлась основным источником пропитания, а лишь разнообразила их стол, потому недостатка в припасах они не испытывали. Забыв о давней вражде, староверы привезли на санях несколько мешков продуктов, а затем, за зиму, еще дважды подвозили продовольствие. Не сразу, но туземцы и староверы примирились друг с другом. И хотя холодок отчуждения оставался – слишком много пролитой крови разделяло их, все же теперь они могли общаться между собой в надежде, что молодежь не повторит ошибок старших поколений. Ни те, ни другие теперь не боялись случайной встречи на таёжной тропе.
042
Когда гости закончили трапезу, Аина сообщила им, что они пришли в хорошее время для стойбища.
- Завтра будем править Иэно-Кике - Медвежий Праздник. Сегодня с утра мальчишка прибежал, сообщил, что охотники в лесу, когда проверяли ловушки, наткнулись на медведя. Он хотел добычу красть из гимги. Не захотел уходить. Пришлось убить. Сегодня к вечеру приплывут на обласах.
- А что это за Медвежий Праздник? – глаза Миши загорелись.
- Увидишь, увидишь, - сказала женщина, поднимаясь, - А пока отдыхайте. Долгий путь делали.
- Что за праздник? – пристал мальчишка к Никите, когда туземка отошла в сторону.
- Ну это древний праздник таёжного народа. Они справляют его раз в семь лет. Как раз семь лет назад я, когда был еще в том возрасте, что ты сейчас, присутствовал на нем. Делают вид, что случайно медведя убили, вроде как сам виноват, а они этого и не хотели вовсе. Если медведь-самец, то целых пять дней будут плясать. «Иэно-Кике» и обозначает – большие пляски. А если медведица, то поменьше – четыре. Будет подросток, пестун, то всего три, а как медвежонок скажется, то и вовсе двумя днями обернутся. Вернее сказать не дни, а ночи. Ночь напролет гульмя гуляют, а днями отсыпаются.
- Почему же он медвежий? – присоединилась к расспросам Маргарита, - Они что, себя медведями считают. Или потомками медведей.
- Нет. Дух покровитель их рода – Заяц с Белым Пятном.
- Именно с белым? – рассмеялся мальчик.
- С белым, с белым. Но смешного, поверь, здесь ничего нет. Заяц, вполне почтенное для них животное. Считается, что он отличается умом, хитростью, упорством и осторожностью.
- Ну а медведь?
- А медведь считается не предком, а братом. Они, кстати, вслед за русскими медведя Мишей кличут. – подмигнул молодой человек мальчику, продолжив, - Некогда Верховный Дух, Нома Тарым, создал двух братьев, человека и медведя. Семь лет жили братья душа в душу, да заскучали, стали просить Тарыма создать для них друга. Долго не хотел Верховный Дух ничего делать, но поддался на уговоры и создал девушку. Оба брата влюбились в нее. Девушка же больше благоволила медведю. Он и сильнее, и красивее, и удачливее в охоте. Тогда человек, подкараулив на тропе, убил своего брата. Нома Тарым очень сильно осерчал, он ведь обоих своих детей любил, и оживил убитого. Но только с тех пор медведь, обросший густым мехом, живет один в тайге и при удобном случае мстит человеку: то ловушки его или лабазы разорит, то женщину или ребенка в урман утащит, а то и на охотника бросится. Раз в семь лет лесовики, добыв медведя, справляют праздник, в ходе которого разыгрывается, как в театре, история с убийством брата-медведя братом-человеком и обряд испрашивания прощения у медведя за преступления своего первого предка перед его первым предком.
Маргарите что-то показалось странным в словах Никиты. Вдруг до нее дошло:
- Театр? Ты что, был в театре?
- Доводилось. – покраснел Никита, - Даже в тайге мы знаем о том, что существует театр.
Разговор прервался поднявшейся суматохой. Никита привстал. Взгляды всех направлены в одну сторону, на реку. Посмотрев в том направлении, гости заметили, как из-за излучины показались три обласа, в каждом из которых по человеку. Одна лодка, и без того низкая, сидела в воде почти по самые края. Удивительно, как правивший ею человек умудрялся не перевернуть её или не начерпать внутрь воды. Перед гребцом - словно большая куча темного тряпья. Никита, Маргарита и Миша, не утерпев, бросились вслед за туземцами к берегу.
Глава 2
Радостные крики встречавших отозвались сдержанными откликами гребцов. Почти одновременно все три лодки уткнулись острыми носами в прибрежный песок. Крики разом смолкли. В полной тишине охотники вышли из лодок и стали ходить по берегу, словно что-то выискивая. У одного в руках ружье. Они бросали взгляды по сторонам. Подталкивали друг - друга. Жестами призывали сами себя к тишине и вслушивались в какие-то неведомые звуки. Зрители, замерев, со вниманием следили за каждым их движением. Наконец один из охотников, словно только увидел лежащую в лодке большую бурую груду, указал на неё товарищам. Они стали подкрадываться к лодке. Тот, что был с ружьем, что-то закричал вопросительно.
- Спрашивает, что медведь тут делает. – полушепотом пояснил Никита своим спутникам. – Это обряд Пус-Ойвы, выслеживания зверя.
Охотник трижды вопрошал медведя. Наконец все трое наперебой принялись просить о чем-то, по-прежнему обращаясь к лодке с лежащей в ней тушей.
- Упрашивают уйти обратно в тайгу. Говорят, что не хотят ему делать худого. – еле слышно переводил молодой человек.
Не дождавшись ответа, охотники, словно нехотя, через силу, вынужденно, подошли ближе. Держащий ружье, вытянул его в сторону медведя, потом все трое отвернулись, а первый нажал на курок. Сухо прозвучал щелчок.
- Сома-Патт, добывание медведя. – шепот Никиты едва различим.
Охотники вполголоса что-то повторяли, всё убыстряя темп, пока Маргарита не разобрала слов: «утта-ы-эх, утта-ы-эх, утта-ы-эх…». Повторив этот возглас пять раз, охотники замолкали, а затем вновь произносили нараспев те же слова. Остальные жители стойбища по-прежнему хранили гробовое молчание. Наконец охотники ухватили труп за лапы, им в помощь тотчас бросились еще пять-шесть мужчин. Они скопом вытащили медведя и на весу потащили его к деревне. Женщины тихо, со слезой, затянули песню. Одновременно они, из неизвестно откуда взявшихся берестяных туесков, стали ладонями разбрызгивать воду, стараясь попасть разом и на мертвого медведя, и на несущих его охотников.
- Просят у него прощения. Говорят, что не хотели в него стрелять. Что сам он де виноват в своей смерти. Говорят, что и ружье то не их, и патрон то не их, и убившая его пуля, посему, тоже получается что не их. А они помнят, что он их брат. Просят, чтобы вода забрала все плохие помыслы их брата.
Дотащив труп животного до центральной площадки между избами, его усадили, прислонив спиной к большой колоде, и стали наряжать. Кто-то натянул на морду медведя маску из бересты с прорезанными глазами-щелками. В эти щели вставили по большой монете, чтобы медведь не запомнил никого из присутствующих, а видел только их щедрость. На передние и задние лапы повязали по четыре разноцветные ленты. На спину накинули цветастый халат.
Откуда ни возьмись, появился Унтары и стал окуривать труп дымящейся гнилушкой. На мгновения они встретились взглядами с Никитой и последнему показалось, что Унтары едва заметно кивнул ему. Впрочем тот же час он отвел взгляд и продолжил, ворча какие то рифмованные слова, окуривать сидящую мешком тушу. Сколько это длилось, ни Маргарита, ни её брат определить не могли, так как время, под монотонные песнопения, вытягивалось мягкой резиной.
Меж тем несколько охотников, притопывая о землю и что-то бормоча, подошли к медведю и опрокинули его на спину. В руках Унтары тускло блеснул длинный нож. Решительным движением он надрезал шкуру медведя на животе, не протыкая однако его плоть. Отошел. Вернулся и сделал надрезы вокруг передних и задних лап, непосредственно перед кистями и ступнями. Теперь пели одни мужчины. Женщины, опустившись на колени, благоговейно молчали.
Продолжая свою, внушавшую девушке ужас, работу, Унтары соединил между собой все надрезы, просовывая конец ножа под кожу и держа его острием вверх, после чего, с помощью двух молодых мужчин, стал стягивать кожу с туши, словно снимая с неё шубу. Маргарита не в силах оторвать взгляда от отвратительного, но завораживающего зрелища. К её удивлению крови почти не было. Обнаженные темно-красные мышцы с полосками сухожилий и слоем желтого жирка делали фигуру очень похожей на человеческую. К горлу подступала тошнота. Невольно приподняв взгляд, девушка лишь теперь заметила, что привезшие убитого медведя три охотника сидят рядком за его головой. Лица их скрыты раскрашенными темными узорами масками. Они неподвижны, словно три статуи, грубо вырубленные рукой неловкого скульптора.
Вперед вышла Аина и громко торжественно что-то заговорила нараспев. «Сообщает, что сейчас придет дух-предок рода, дух Зайца с Белым Пятном, который заступится перед Нома Тарымом за них» - переводил Никита. Тут же из-за плотного круга в центр вскочил человек, одетый в заячьи меха. На макушке два уха из туго обмотанных пучков сена. Его лицо так же скрывает маска. Он начал совершать пляску вокруг туши, хрипло втолковывая что-то ей. «Говорит, что не охотники рода убили его. Охотников не было там, где произошло убийство. Их и сейчас нет здесь. Пусть посмотрит на лица – не увидит их…» бубнил вслед за оратором молодой охотник. Завороженные девушка с братом внимали каждому его слову. «Говорит, что это вороны виноваты, - продолжал переводить Никита. – Это они едят медвежье мясо. Люди рода не едят медвежатины».
Танцоры в разных костюмах сменяли друг друга и все нараспев выкрикивали слова, смысл которых сводился к тому, что в убийстве медведя виноваты другие: вороны, ружье, те, кто продал им ружье, те, кто продал им патроны к ружью, но никак не кто-то из тех людей, что находятся сейчас здесь. И сами туземцы так же возмущены произошедшим, как и погибший.
Танцы завершились поздно вечером. Женщины к тому времени сварили уху и участники, между делом, по мере необходимости подкрепляли свои силы. Аина, понимая, что гости устали, подойдя к ним, предложила идти спать, сообщив, что праздник будет длиться еще четыре дня, точнее следующие четыре ночи.
043
Весь следующий день жители стойбища занимались своими текущими делами. Ни освежеванной туши медведя, ни его шкуры нигде видно не было. Лишь к вечеру, когда солнце коснулось деревьев далеко за рекой, появились признаки подготовки к ночному гулянию. Кто-то развел по центру площадки между избушками огромный костер, кто-то суетливо бегал из дома в дом, что-то куда-то и откуда-то перетаскивая. Женщины вновь наварили несколько больших котлов ухи. Общего пиршества не предусматривалось. Каждый по-прежнему, по мере того, как чувствовал голод, мог подходить и утолять его, зачерпывая стоящими тут же кружками жирный навар и выхватывая из высящейся на здоровенном блюде горки кусок вареной щучины. Считалось, что необходимо соблюдать пост, сочувствуя горю медведя. А еда не совместная, вроде как и не еда вовсе. Так, баловство.
Наконец, когда окончательно стемнело, череда обрядов возобновилась. На этот раз в круг, появившись из ближайших зарослей, быстрым шагом вошел охотник, одетый в рыжие шкуры. Маска на лице удачно имитировала лисью морду. На поясе и руках болтались на длинных тесемках самые разнообразные мелкие предметы: и монетки, и какие-то литые из металла фигурки, и какие-то иссохшие кусочки плоти, в которых любопытный Михаил узнал когтистые птичьи лапки и их же головки. Маргарита, когда брат указал на них, лишь брезгливо сморщила нос, тут же опомнившись и осторожно оглядевшись, не заметил ли кто её пренебрежения.
В тоже почти самое время с противоположной стороны двое мужчин, одетых воронами, внесли в круг шкуру медведя вместе с головой, напяленную на плетенный из лозы каркас. Получилось весьма похоже. Медведь, вернее его оболочка, был посажен на прежнее место. На плечи ему опять накинули цветастый халат. Морда по-прежнему прикрыта маской со вставленными в глазницы большими монетами.
Одетый лисой туземец ходил по кругу и что-то требовал от стоявших вокруг людей, тыкая время от времени пальцем в сторону медведя. «Это Аксарр, Лис, потомок того Лиса, который был младшим братом созданных Нома Тарымом первых человека и медведя. Его Тарым прислал искать пропавшего медведя и найти его. Либо доставить к нему душу погибшего медведя. А заодно и выяснить обстоятельства его гибели. Не виноваты ли в его смерти жители стойбища. Эта лисья пляска называется «Яки-Ваки». Он выспрашивает у всех, не видел ли кто медведя.
Вдруг Лис буквально наткнулся на натянутую на каркас шкуру. Радостно подскочил к ней. Тут же всплеснул руками, догадавшись, что медведь мертв и принялся что-то выспрашивать у нее. Вся его фигура выражала крайнюю степень горя. Спрятавшийся за медведем Унтары в маске говорил от его имени, что он не знает, кто его убил, но никого из своих убийц он здесь не видит. Очевидно они не из этого стойбища. Лис в сомнении качал головой, вновь и вновь задавая вопросы медведю. Унтары, рыча, с жаром опровергал приводимые доводы.
Затем Лис подступился к сидящим по-прежнему в сторонке трем охотникам в масках. Внимательнейшим образом оглядел их, даже обнюхал. Они стали убеждать его, что кто убил медведя, не знают, а мясо его съели «кэлахр», вороны. Они были вчера здесь, но съели все мясо медведя и улетели.
- Где кости? Где кости? – бесновался Лис.
- Найдём! Найдём! Принесём кости! – кричали в ответ подозреваемые.
- Когда? Когда?
- Скоро! Скоро! Мы найдем, где вороны оставили их и принесем!
Постепенно в пляску втянулись и все прочие мужчины и женщины рода. Они вошли в некий транс. Каждый крутился, приплясывал, приседал, подпрыгивал. Глаза у всех стали дикими, голоса хриплыми. «Это медвежья пляска. Люди пытаются запутать Аксарра, посланника Тарыма, и душу медведя» - пояснял своим друзьям Никита. Пляска перешла далеко за полночь и гости опять, не дождавшись её окончания, удалились спать. Брат с сестрой были не на шутку напуганы поведением хозяев.
044
Практически по тому же самому сценарию прошли две следующие ночи. Единственно, что на этот раз перед шкурой медведя, когда её вынесли, сразу поставили миски с угощением и кружку, в которую постоянно что-то подливали. По резкому запаху зрители могли понять, что это обыкновенная водка (несколько бутылок её успели за два предыдущих дня принесли гонцы, отправленные за ней в ближайшую деревушку ручу). Похоже этим же напитком успели угоститься и некоторые из танцоров, что строго возбранялось, судя по тому, как Сокум Аина выбранила их за это.
Кроме того перед медведем расставили вылепленные из высушенного теста фигурки оленей, зайцев, кабанов, рыб. В двух плошках дымилась тлеющая чага. Унтары изредка присыпал её порошком из сушеного мухомора, от чего поднимался удушливый чад, туманящий мозг даже седевшим достаточно далеко от чучела медведя. Считалось, что мухомор, в противоположность водке, дает не опьянение, а помогает установить связь с духами.
В самом начале каждой ночи лис вновь и вновь требовал с трех подозреваемых охотников, единственных, кто в течении всего празднества оставались неподвижными:
- Где обещанные кости? Где?
- Мы уже почти нашли то место! Скоро, скоро принесем кости!
Лис крутился в ярости юлой, рычал, рвал зубами одежду на себе.
- Не могу, не могу вернуться! Нужны кости! Тарыму нужны кости.
- Уходи! Уходи! Мы сами принесем кости! – вторили ему танцоры.
То один, то другой танцор, а танцевали все, за исключением трех охотников, гостей и совсем маленьких детей, бросался к медведю, склонялся над ним или вообще становился на колени, целовал его лапы (женщины при этом предварительно накрывали их своими платками). Просили у него прощения, что не уберегли от ворон. Не сберегли его мяса. А кто его убил, они не знают. Не видали. Нашли его уже мертвым.
Каждый пел свою песню, не особо заботясь о гармонии с прочими певцами. Но все песни, как перевел Никита, были об одном – о том, как хороша жизнь стойбища, как приятно бродить по тайге, плавать по реке. И о том, что никто не помышлял даже всё это время об убийстве потомка брата их далекого предка. И что бы дух медведя, когда предстанет перед Тарымом, так и сказал ему. Не они убили медведя и не надо искать здесь его убийцу.
Временами, насколько поняла Маргарита, участниками разыгрывались какие-то сценки, истории, принимавшиеся всеми очень горячо. Актеры вызывали такой шквал одобрений, какой, пожалуй, не снился ни одному театральному светилу. Здесь были и сцены охоты, рыбалки, и простые бытовые зарисовки. Какие-то споры между мужчинами и женщинами, носившими характер анекдотов, сопровождавшиеся взрывами гомерического хохота. При этом, похоже, частенько в изображаемых узнавали конкретных лиц, в сторону которых тут же принимались тыкать пальцами и хохотать. Но никаких обид или неудовольствий никто не выказывал, ни те, над кем смеялись, ни те, кто смеялся. Похоже, что за эти несколько ночей каждый успел получить свою порцию славы и подтруниваний.
Четвертая ночь закончилась громким заявлением Унтары о том, что дух медведя, не найдя здесь своего убийцы, удалился вслед за Лисом, который, кстати, действительно к этому моменту исчез. Исчез как-то тихо и незаметно, словно устыдившись. Довольные охотники, которые все четыре ночи ни к чему не притрагивались, поснимали маски и соплеменники стали их горячо обнимать и целовать, пересказывая, что тут происходило, как вернувшимся после долгого отсутствия. Никита отметил, что ни Унтары, ни кто-либо другой, все это время не использовали ни бубнов, ни иных музыкальных инструментов. Как пояснила Аина, для того, чтобы душе медведя не понравилось здесь, и она не решил поселиться на стойбище. Тогда она дознается рано или поздно до правды и изведет весь род.
Последняя, пятая ночь началась с обряда провода медведя. Его шкуру торжественно сняли с каркаса и свернули, вслед за чем унесли в одну из изб. Потом вынесли четыре больших чугунных котла, разместив каждый над своим костром. Принесли хранившееся все это время где-то медвежье мясо. Мужчины стали его резать ножами по суставам, стараясь не поломать ни одной косточки. Все мясо сложили в котлы и залили водой.
Пока мясо доходило, устроили спортивные соревнования. Метали в растянутые в полутора десятках шагов оленьи шкуры копья. Трое-четверо стреляли из луков. Один молодой охотник все порывался пальнуть из ружья, пока Аина не отчитала его, заявив, что патронов и так мало. Когда медвежье мясо сварилось, Аина собственноручно вытаскивала куски из котлов, срезала с них дочиста мясо и раздавала по старшинству всем присутствующим. Гостям досталось одним из первых, сразу вслед за несколькими старейшинами, Унтары и охотниками, убившими медведя. Обнаженные кости старейшина бережно укладывала в принесенную вновь шкуру (но уже без головы). Затем кости завернули в шкуру и этот мохнатый тюк торжественная процессия, состоявшая из одних мужчин, унесла прочь. Даже Аине не дозволили сопровождать траурную процессию, в которой из покон веков принимали участие лишь взрослые мужчины. Женский глаз не должен видеть, где будет могила погибшего медведя, иначе дух его вернется в одну из ночей и утащит вслед за собой ослушницу. Женщины терпеливо караулили остывающее мясо.
Когда мужчины спустя полчаса вернулись, все наконец приступили к ритуалу поедания медвежьей плоти. Мясо, неожиданно для Маргариты и Миши, оказалось вполне вкусным. Ели его только руками. Использовать ножи или другие приборы настрого запрещалось, о чем напомнил Унтары. Мужчинам досталось мясо исключительно от передней части туши, а женщинам и малым детям, от задней, в том числе потроха. Эти части даже варились в различных котлах. В женские котлы при варке добавили какие-то корешки, в мужское же мясо не добавлялось ничего, даже соли. Голова, сердце и лапы будут сварены позже, особо, ближе к утру, когда за костром останутся одни мужчины. Лишь Сакум Аина, как глава рода, допускалась к причащению медвежьей головой, что должно дать ей мудрости и долголетия. Лапы достанутся молодым охотникам, что бы оставались неутомимы в промысле. Но уже не женщина, а Унтары будет срезать и делить мясо. Череп станет храниться в избе охотника, убившего медведя и ему будут приносить подношения. В случае какого либо бедствия состоится церемония принесения в жертву черепа медведя. Это наиболее верное средство справиться с любой напастью.
Завершилась вся церемония тем, что Аина возвестила:
- Теперь наш брат, медведь, может возродиться. Дух его предстанет пред Нома Тарымом и тот оживит его. Медведь станет бродить, как и прежде, по тайге и не будет помнить, кто же убил его в прошлой жизни.
045
На этом праздник не закончился. Еще пять дней длился траур по медведю. В это время никто почти не работал, исполняли лишь текущие обязанности по стойбищу. С утра совершили обряд «пори», принеся в жертву пятнистого оленя, мясом которого и питались, исполняя тихие заунывные песни, призванные облегчить душе медведя путь к Торыму и выразить последнему свое почтение. Временами принимались насмехаться над обманутым лисом, которого здесь не особо то и почитали. Считали продажной душонкой и мелкой, никчемной личностью.
Глава 3
046
Пришел конец и этому, казавшемуся гостям бесконечным, медвежьему празднику. Впрочем они не особо и роптали на потерю времени. Все трое, даже проводник, крайне устали и нуждались в отдыхе. Они живут в селении туземцев уже почти две недели. За это время Никита несколько раз побывал с рыбаками на промысле. Маргарита перезнакомилась со всем женским населением и даже научилась у них кое чему. Миша-Микуль не только сдружился с местными ребятами, но и успел с одним даже подраться, чем обе стороны остались весьма довольны, так как ни одна из них при этом не ударила лицом в грязь. Мальчишеская дружба, скрепленная тумаками и синяками – самая крепкая дружба, так как проверенна делом.
Наконец Аина, знавшая уже достаточно от Никиты и самой девушки, собрала в своей избе, где кроме нее жили еще две бездетные вдовы, небольшой совет. На собрании кроме Сокум Аины-Ойе были приглашены несколько стариков и старух, трое мужчин - наиболее авторитетных рыболовов и охотников рода, а так же Унтары, игравший роль советника главы рода по внешним связям. Женщина, с согласия Маргариты, пересказала присутствующим их с братом историю и заверила, что род поможет гостям безопасно попасть домой. А так как их дом находится очень, очень далеко, то попасть туда они могут только самолетом. Таким образом, завершила Аина, надо проводить гостей до ближайшего большого поселка ручу, где садятся самые большие их самолеты. Все согласно закивали – помочь гостю священный долг. Только Унтары выразил несогласие с этим планом.
- Почему? – несколько раздраженно спросила Сокум. Никита отметил, что между ними до сих пор сохраняется некоторая отстраненность. – Неужели друзья нашего друга… - она указала на Никиту, - Не достойны нашей помощи?
- Нет. Они достойны. – ответил равнодушно Унтары, вытащив трубочку из угла рта, - Достойны нашей помощи. Но только такой помощи, которая действительно станет для них помощью, а не только польстит нам. Мол, посмотрите, какие мы. Вывели из тайги. А как там дальше… нам уже все равно.
- Поясни? – нервно сказала женщина. Никита так же удивленно смотрел на Унтары. Он никак не ожидал, что тот станет противиться оказанию туземцами им помощи.
- Я долго жил в городе. – охотник затянулся, выпустил густую струю дыма и со вниманием наблюдал, как она медленно тает, расползаясь по избе. Все терпеливо ждали. Несмотря на всё раздражение, которое иной раз вызывал излишний снобизм этого бродяги, все знали, что говорит он всегда по делу. – Я жил в городе. Насмотрелся на обычаи ручу. Красноголовая Мита сказала, что её отец невероятно богат. Если те, что охотятся на них, забрались в самую тайгу, то они станут искать её не только здесь, но и там, куда она может выйти. А так же там, откуда она могла бы уехать к себе домой. Ты, Сокум, сама сказала, что наши гости могут попасть домой, только улетев на самолете. Причем не на том, маленьком, что летает иногда над самой нашей деревней, а на большом, что чертит полосы высоко в небе.
- Так, так. Хорошо говорит. – забормотали одни.
- Послушаем, послушаем его. – поддержали другие.
- Понимаем, понимаем. – закивали третьи.
- И эти, что охотятся за Митой и Микулем, так же понимают. Такие большие самолеты садятся только в больших городах. «Аэропорт», так зовут ручу… - Унтары замялся, не зная как пояснить соплеменникам незнакомое слово, - …пастбище этих самолетов. Только там их кормят и только там они могут жить. Их обязательно там будут ждать, как охотник ждет свою добычу у водопоя. И маленькие «аэропорты» для маленьких самолетов и вертолетов так же смотреть будут. Если мы выведем Накту, Миту и Микуля к городу, где находится аэропорт, то сами передадим наших гостей в руки загонщиков. Таково наше гостеприимство?
Все несколько минут молчали, переживая, что действительно чуть сами не отправили тех, кому желали добра, прямо в когти преследователей. Наконец Аина прервала молчание:
- Что ты хочешь сказать, Унтары?
- Надо вести за Нарпу-Нёр. Через перевалы. Там, по ту сторону, есть большой город. Там никто Вогр-Аги, Рыжеволосую, и её «касум», младшего брата, ждать не будет. Откуда им дознаться, что девка в тайге жива осталась, что через Нарпу-Нёр пошла?
- Через перевалы? Ты в своем уме? Что он говорит? – опять раздались возгласы. При этом Маргарите показалось, что в этих голосах сквозят явные ноты отчаяния и страха.
Унтары встал, гневно оглядел соплеменников и прорычал:
- Да! Через Нарпу-Нёр! Сам поведу! Поведу один, коли в стойбище не найдется больше ни одного охотника. Пока хожу, пусть жены сошьют своим мужикам юбки. Приду – посмотрю… Выйдем на третий день, от следующего за этим. – после этих слов Унтары не торопясь выбил о край топящегося чувала трубку, засунул её за пазуху и еще раз, напоследок, окинув презрительным взглядом притихших присутствующих, кивнув Никите, величественно вышел из задымленного помещения.
047
Уже два дня экспедиция, которую возглавлял Унтары, находится в пути. Шли к подножию гряды больших гор, которые назывались Зелеными Горами или Нарпу-Нёр на туземном языке, Таинственный и неизведанный мир. Дети Зайца с Белым Пятном – дети таёжной равнины. Горы пугали их.
- У самой горы у меня «мокол», земляная изба, есть. Там и отдохнем мало-мало. – говорил Унтары уже который раз Никите. А горы, казалось, как были на горизонте, так там и оставались.
Кроме Унтары, Никиты, Маргариты и Михаила в экспедиции приняли участие трое молодых туземцев, не побоявшихся сопровождать гостей стойбища: Шеркаги, Томкага и совсем юный Касэм-Вай. Все помимо ножей вооружены охотничьими ружьями, у каждого за спиной вещмешок с запасом самого необходимого. Как успел пояснить охотник девушке и её брату, их хозяева боялись не возможной погони или трудностей перехода. «Нет. Смелее людей я, пожалуй, не встречал» - убеждал Никита, боясь, что бы они не подумали плохо о его друзьях, – «Но у них есть твердое поверье, что в горах на Западе, там, куда прячется каждый вечер солнце, пристанище злых духов. Там Мир Смерти. Именно там, думают они, живет и Нома Тарым, грозный подземный бог. Он владеет жизнями всех существ и их душами. Он повелевает духами и может наслать всяческие беды. Встреча с ним ничем хорошим окончиться не может. Так они думают» - на всякий случай уточнил он, показывая, что сам он не является сторонником этой теории мироздания. «Но особо они боятся попасть в Страну Неумерших Мертвых».
- Это что-то вроде ваших зомби. – пояснил Никита, выказав знакомство с современным городским киношным фольклором.
- Ух ты! Встретить бы! – восхитился Миша. Маргарита почувствовала, как волосы на голове у нее непроизвольно задвигались. Неприятное ощущение.
048
Еще через два дня экспедиция оказалась у подножия ближайшей громады. Слева, от неё, пояснил Унтары, начинается ущелье, разрезающее седловину между этой и соседней горами, по которому они выйдут в долину по ту сторону хребта. Там придется одолеть перевал через второй хребет. А там еще и еще. Всего предстояло осилить семь хребтов. При этих словах на его соплеменников было жалко смотреть. Для них путешествие в горах равносильно прогулке по загробному миру. Тем ценнее, думала Маргарита, то, насколько охотно эти люди идут с ними, помогают им, двум совершенно чужим для них ручу.
Гора, подпираемая с боков грозными своими соседками, нависала над путниками. Туземцы опасливо вжимали головы в плечи. Привыкшие же к горам неизмеримо большим этих, не имевших даже снеговых шапок, Маргарита и Михаил, смотрели на них скорее с любопытством, нежели с почтением. Вряд ли высота самых больших из них более километра. Но само по себе нагромождение мрачных, густо покрытых лесами, с множеством обрывов и скальных утесов, громадин, впечатляло. В чем-то они производили даже более величественное впечатление, чем заоблачные ярко-белые вершины Альп или Кавказа, где им не раз приходилось бывать. Там был простор, здесь торжественная настораживающая загадочность.
- Эх, сюда бы на лыжах зимой. Смотри, Ритка, склон какой! – указывал пальцем восхищенный мальчик.
- Да! Красиво.
Проводники недоуменно косились на них. И чего эти ручу увидели красивого в таком ужасном, пугающем месте?
К вечеру Унтары нашел сооруженный им некогда, в период бродяжничества, приют, который он и называл «мокол», земляная изба. Она оказалась простой трехстенной полуземлянкой, отрытой на пологом склоне небольшого холмика, ближе к его верхушке, выходящая одним своим открытым краем на его южную сторону, с накатом из бревен, прикрытых поверху дёрном. Внутри имелись несколько вырубленных прямо в земле уступов, наслав на которые травы и веток путники получили весьма сносные спальные места. Костер развели на образовавшейся при рытье землянки у самого её входа площадке, плотно поросшей травой и имевшей полустертые временем следы давних кострищ. Уже в темноте Унтары пояснял, что сложности будут с преодолением первых четырех хребтов. А остальные они пересекут по ущелью, держась берега пробившей его реки. Дальше по ней же спустятся на плоту. Река, конечно, бурная, но всяк лучше, чем пешком ноги сбивать. Сам то он через эти перевалы не ходил, но путь ему описывал один бывалых охотник ручу.
Постепенно путники, несмотря на тревожные предчувствия, одолевавшие каждого, один за другим засыпают, сморенные усталостью.
049
Утром Унтары поднял всех спозаранку. На улице, перед входом, уже потрескивает костер. В котелке варится уха из изломанной в крошку сушеной рыбы. Рядом на углях попыхивает закопченный то ли медный, то ли латунный, луженый изнутри чайник, дожидающийся своей очереди. Вместо давно утерянной крышечки у него выструганный из деревяшки, обгоревший по краям кружок со вставленной сверху проволочкой. Едят прямо из общего котелка, зачерпывая каждый своей ложкой. Затем долго пьют чай. По мере того, как люди отогреваются, настроение улучшается, но, непроизвольно, то один, то другой бросает неприязненный взгляд на межгорье, куда вскоре предстоит идти. Не торопясь каждый принимается за починку своей амуниции и отладку поклажи. Хотя с собой вещей минимум, но работа движется неспешно и занимает больше двух часов. Маргариту это нервирует.
- Почему они так медленно все делают? – раздраженно шепчет она Никите, когда рядом никого не оказывается, - Они что, специально тянут время?
- Нет. – охотник улыбается, - Понимаешь, у этих людей… да не только у них… у всех таежников, но у них особенно, ощущение времени другое. Не как в городе. Для них главное – дело сделать хорошо, основательно, а не сделать его как можно быстрее. А время… так, как они считают, куды торопиться то? Ну приду я куда-то не завтра, а сегодня – и что? Что-либо изменится в моей жизни? Вся дичь разбежится? Деревья засохнут? Речка течь перестанет?
- Но неужели они не хотят побыстрее вернуться домой, к семьям?
Никита, отложив в сторону небольшой вещмешок девушки, который чинил в тот момент,пожал плечами. Обтирая друг о дружку ладони, посмотрел вдаль в задумчивости:
- Может и хотят… Не знаю. Живут то лесовики больше сегодняшним днем, не особо задумываясь над тем, что станут делать завтра, послезавтра. То есть примерно-то знают. Но то станется завтра, а сегодня, так это сегодня. Придёт другой день, придут и другие заботы. Зачем думать о тех трудностях, которых пока месть нет? Сегодняшние бы одолеть. Жизнь в тайге тяжела и задумывать что на далёко бессмысленно. Всё скорее иначе скажется, чем казалось. Мы вот даже не можем знать, где вечером на ночь остановимся. Унтары и тот знает о дороге чуток больше нашего, лишь понаслышке. Но главное, мы не знаем, не можем знать, что встретиться нам днём. Хорошо ли идти будем, или упремся в стену каку. Да ты не смотри, что они сдаются такими капушами. Зато люди верные. Настанет пора, проворнее и не сыщешь.
Маргарите осталось только терпеливо ждать. Но о бессмысленной потере, с её точки зрения, столь драгоценного времени, она осталась при своём мнении. Нет, так дела не делаются. Никогда бы её отец не стал тем, кем он стал, если бы не жил наперегонки со временем. Однако ей приходилось смириться и плыть по течению событий. Тем более она понимала - как не сердись на своих друзей, но каждый из них, бросив все свои заботы, не думая о своей безопасности, идёт и решает её и её брата проблему. А ведь они могли просто ткнуть пальцев в сторону и сказать: «туды шагай».
050
Всему приходит конец. Пришел он и долгим сборам. Двинулись вверх по течению пробегавшей у подножия их холма небольшой, но весьма бурной речушки. Вскоре клокотание воды переросло в рёв и путники уже не слышали друг друга. Приходилось либо кричать, либо обмениваться жестами. Впереди, выбирая тропу, шел Унтары. За ним держались обстоятельный Шеркаги и, не смотря ни на что, веселый Томкага, следом Михаил, который изо всех сил старался показать, что нисколько в выносливости не уступит туземцам. Дальше Касэм-Вай, бывший едва ли года на два старше гостя, чрезвычайно гордый, что его взяли в столь ответственную экспедицию. След в след ему держалась Маргарита, пытавшаяся растопить в себе невольно прокрадывающийся в душу ледок страха. Никита, сопровождаемый верным Лохматым, замыкал шествие. Должность замыкающего не легче должности впередиидущего, поэтому на обе ставились наиболее опытные и выносливые ходоки, обладающие к тому же отменной быстротой в принятии решений. Превосходство Накты, как путешественника, признавали даже туземцы, ибо он проводил время в глуши гораздо больше любого из них. Для него поход был не чем-то выдающимся, а образом жизни, обыденностью. Вся его жизнь являла собой сплошную цепь бродяжничеств, с краткими остановками между ними под какой-либо попавшейся по пути, чаще чужой, чем своей, крышей. Даже зимой он не мог долго усидеть на одном месте и больше ночевал в снегу, чем в кровати. Нередко без костра, соорудив в подходящем снежном наносе небольшую пещерку и загородив снежным же комом вход в нее.
Через час оказались перед темным устьем ущелья, каменистые стены которого отвесно вздымались на головокружительную высоту. Всю его ширину, шагов семь, не больше, занимал водный поток. Обойти ущелье ни слева, ни справа не представлялось возможным, так как неприступные дикие горные кряжи громоздились здесь и с одной и с другой стороны. Склоны их испещрены обрывами и оползнями, покрыты местами то густой, то редкой древесной растительностью самых разных, но большей частью хвойных, пород. Пришлось войти в реку и, оскальзываясь на мелких камнях, запинаясь о большие, помогая себе посохами, пробиваться вверх по течению. Благо глубина большей частью едва достигала лодыжек. Удивительно, но вода не ледяная. Даже, пожалуй, не холодная. Скорее теплая. Очевидно речку, высказала предположение Маргарита, подпитывали горячие источники, о чем свидетельствовал и едва кисловато-солоноватый привкус воды. Томкага, улыбаясь во весь свой щербатый рот, прокричал, стараясь перекрыть шум потока: «А нам, однако, помогают духи. Не злятся видно». Лохматый казался не вполне с этим согласен. Его духи ему явно не благоволили. На мокрого по кончики ушей пса жалко смотреть, шерсть слиплась, бока сотрясались дрожью то ли страха, толи холода. Никита временами взваливал друга себе на плечи, поверх котомки, и так нес его, пока сам не выбивался из сил.
Временами путникам удавалось останавливаться на небольших сухих каменных выступах, что бы передохнуть и поправить обувь. На каком-то этапе, очевидно миновав горячие ключи, все почувствовали, что вода резко похолодела. Теперь к мукам усталости прибавились и муки холода. Но всё же она не ледяная и терпеть можно. Все были донельзя измотаны ходьбой против бурного клокочущего течения, к тому же вынужденные постоянно взбираясь все выше и выше, поэтому, когда неожиданно вышли из этого бесконечного ущелья, и оказались в неширокой межгорной долине, все как один повалились на зеленую траву там, где стояли и в блаженстве затихли. Лишь Маргарита, приподняв голову, попыталась пошутить, обращаясь к охотнику:
- Может пробежимся, погреемся?
Никита лишь махнул рукой. Даже он, которому такие приключения не внове, с полчаса лежал недвижим, ощущая, как гудящая усталость постепенно оставляет мышцы. Путники один за другим поднимались и, первым делом, снимали обуви, выжимая её и развешивая на палках, воткнутых у разведенного костра, на котором уже булькал чайник.
Никита, несмотря на робкие возражения девушки, стянул с нее кожаные сапоги, вывернув их, повесил сушиться вышеописанным способом, а сам, закатав штанины на посиневших девичьих ногах, принялся энергично растирать голени и ступни, велев Мише делать тоже самое со своими. Маргариту быстро покинуло смущение и она, откинувшись на спину, чувствовала, как по ногам заструилось тепло, а стопы закололо тысячами иголок. От семи пар обуви валил пар и шел своеобразный запах, который, однако, никому не помешал насладиться своей порцией чая. Есть среди дня у туземцев не принято, но чай, совершенно иное. Никита пояснил, что сытый желудок располагает ни к движению, а ко сну, потому и сам он обычно придерживается такой же тактики - немного есть лишь утром и, более плотно, вечером. Питание на каждой стоянке он устраивал исключительно ради своих подопечных. Только тут Маргарита догадалась, сколько хлопот доставляли они с братом этому человеку и какую брешь в его запасах пробивали своими капризами.
Миновав небольшую долину, вступили в новое ущелье, на этот раз заметно менее дикое. Его стены, поросшие во многих местах сочной травой, поднимались под крутым, но, все же уклоном. По берегам превратившейся почти в ручей речки, после оставшихся позади, в долине, двух её притоков, вполне доставало места двигаться посуху. Очевидно лишь после весеннего таяния снега в горах да быстротечных летних ливней ручей временно обретал необузданную силу, следы которой явственно отпечатались на зализанных водными потоками берегах. Встречавшиеся на тропе камни и осыпи воспринимались путниками теперь лишь мелким неудобством. Но вскоре подъем вновь стал крут, пришлось перебираться с уступа на уступ, временами опираясь на колени. Солнце коснулось верхушки горы правее их тропы. Дойти до седла перевала, видного уже в паре сотен шагов впереди, не хватало сил. Да и ночевать на продуваемом всеми ветрами месте никому не улыбалось. Остановились на ночь под массивным желтым каменным навесом, чуть выше по склону которого жизнерадостно выбивался прямо из стены, журча с метровой высоты, ключ, дававший начало реке, вдоль которой так долго поднимались сюда, успев сродниться с ней, как со старой сварливой тётушкой, нелюбимой, но материально полезной, оттого необходимой. Ночевали без костра, предпочтя два росших невдалеке куста полностью пустить на подстилки.
Глава 4
051
- Вот она, Страна Не Умерших Мёртвых. – произнес с придыханием Унтары, когда они на пятые сутки путешествия по горному краю взошли на очередной, четвертый по счету перевал.
Внизу, в головокружительной дали расстилалась большая долина. Другая горная цепь отстояла от них на значительное расстояние, теряясь в легком мареве. Сколько до неё километров ни Никита, ни его спутники определить не могли, так как расстояние в горах очень обманчиво. Может всего несколько километров, а может двадцать или тридцать. А то и все полсотни. Но на этот раз межгорье не обрадовало их ни зеленью, ни чистой водой, ни «альпийскими» лугами, как несколько оставшихся позади. Вдоль всего дна величественной долины широкой мощной полосой из края в край, насколько мог видеть глаз, тянется словно только что бурлившая, но вдруг вмиг застывшая река. Вместо воды её от берега до берега заполняет каменное месиво. Казалось, что кто-то специально устлал дно потока огромными булыжниками и обломками скал, меж которых вились едва заметные отсюда трещины и проходы. Где-то каменные массы сливались в единое плато с неровной, бугристой поверхностью, где-то образовывались небольшие прорехи и полянки. Удивительно, но верхний край этой гигантской каменной россыпи поднимался везде почти на равную высоту, оканчиваясь более-менее плоскими, слегка лишь округлыми по краям верхушками, напоминавшими собой поверхность коренного зуба. Путники заворожено смотрели на небывалое зрелище. Словно из русла порожистой горной реки, заваленной каменьями, вдруг разом исчезла вся вода. Но русло это в сотни, в тысячи раз больше любого горного потока, который кто либо из них когда либо видел. От берега до берега этого русла ни один километр, а каждый камушек-скала на его дне превышает в несколько раз рост самого высокого человека. Такое впечатление, что они перенеслись в иной, чуждый им мир, в котором обитали существа невероятной величины, для которых любой из них - не больше лягушонка.
От величественности открывшейся перспективы захватывало дух. Благоговейно замершие люди сами своей неподвижностью походили на камни.
Маргарите же все это живо напомнило гигантский лабиринт, подобный тем, что она не раз наблюдала с отцом в поездках по миру, в различных природных парках развлечений. Но этот был не в пример огромнее и сложнее. И, как бы это сказать, гораздо более дикий. Дикость и невероятная первозданная древность буквально сочились из него. Трудно предположить даже, имеется ли у этого лабиринта выход с другой стороны. Девушка невольно обняла одной рукой брата, который, несмотря на всю свою браваду, совсем по-детски прильнул к старшей сестре, хоть и был уже не меньше её ростом.
- Страна Не Умерших Мёртвых! – задумчиво повторил Унтары, глядя вниз, с головокружительной высоты, на которой они находились.
- Как мы спустимся вниз-то? – непроизвольно вырвался из уст Касэм-Вая вертевшийся у всех в голове вопрос.
- Ночевать, однако, здесь будем. – решил Унтары, хотя до вечера оставалось порядочно еще времени. Он отошел от обрыва, устало опустился прямо на землю, по-турецки поджав под себя ноги, и потянулся за трубочкой, - Пожалуй можно и отдохнуть малость.
- Правильно, - поддержал Никита, скидывая вещмешок, - Здесь, по крайней, дрова есть, - он указал на росшую невдалеке лиственницу с раздвоенным стволом, - Хоть поедим горячего. Да надо будет каждому по нескольку полешек с собой прихватить. Кто знает, найдем ли дерево внизу. А так хоть щепы наколем, да кипяточку сварганим раз-другой.
- Верно, верно. – согласились Шеркаги с Томкагой, довольные, что лезть в такую пропасть придется не сегодня. А завтра, так там видно будет. До завтра дожить еще надо.
«Малость передохнув», пока Унтары, Шеркаги и Томкага дымили своими коротенькими носогрейками, занялись делом. Шеркаги свалил топором один из стволов дерева, которое они вместе с Томкагой споро порубили метровыми брёвнышками, ловко поколов их затем на плахи, ударяя топором с боку чурака у самого его торца. Плахи, в свою очередь, укладывая один край плоской стороной на брошенный наземь кусок бревна, кололи на несколько длинных поленьев. Те, что казались поменьше и поаккуратнее, сразу отбрасывались в отдельную кучу. Касэм-Вай увязал их в шесть вязанок, по шесть-семь тонких полешек (больше похожих на не струганные палки) в каждой. Маргарите, не смотря на её протесты, вязанки не досталось. Вообще, все туземцы проявляли о девушке необычайно трогательную заботу. То ли от того, что воспринимали её невестой друга Накты, то ли она покорила их своей удивительной хрупкостью, рыжими пышными волосами и необыкновенными, пугающе зелеными глазами. Им она виделась чем-то неземным, непонятным. Иное дело её брат. Миша-Микуль сразу стал своим и с удовольствием выполнял даваемые ему старшими поручения.
Сидели у костра пока не зажглись звезды, плотно поужинав и постоянно подливая себе свежего чайку (благо невдалеке протекал ручеек, спадавший с обрыва в долину рассыпающимся на миллионы мельчайших брызг водопадиком). Непроизвольно взгляд то одного, то другого путника притягивал раскинувшийся у их ног безбрежный черный провал, в котором не видно ни одного просвета. Даже Лохматый, развеселившийся было во время хлопот с колкой дров, теперь притих и устало лежал невдалеке от костра, временами приподнимая голову, оборачиваясь мордой в сторону каменной долины и к чему то внимательно прислушиваясь.
Спать улеглись подальше от обрыва.
052
По мере того, как путники спускаются к застывшему каменному потоку, они осознают, насколько он огромен и насколько велики заполняющие его камни. Да какие камни? Это настоящие утесы, изъеденные то ли ветрами, то ли века назад мощными потоками воды. Они плотно сбились в единую толпу, ожидавшую чего-то в мертвом молчании. Их тысячи и тысячи, сросшихся в одно бесконечное шершавое тело.
Стоит необыкновенная тишина, ни ветерка, ни птичьего щебета. Ничего. Лишь легкий шорох шагов.
Люди, подойдя к самому подножию громады, возвышавшейся над ними семи-восьми метровой неровной стеной, свернули влево и пошли вдоль самого края не то стоявших плотно огромных каменных столбов, не то растрескавшегося, некогда единого, базальтового плато. В стене постоянно попадались расселины, уводящие внутрь каменного массива. Некоторые из них вполне позволяют войти внутрь двум-трем человекам за раз. Но Унтары качает головой, сообщая, что всё это не то, что начало тропы, пересекающей каменную реку, отмечено особым знаком. Наконец он тыкает пальцем на один из утесов. Маргарита с трудом смогла разобрать на высоте метров двух нацарапанный на камне рисунок – это похоже или на стилизованную ветку, или на двухсторонний гребень-расческу с зубьями, смотрящими в разные стороны, причем многие зубья отсутствуют, так что гребенка смотрится как-то облезло. Длина основной, вертикальной, не совсем ровной черты, метра полтора. Отходящие в стороны зубья короче, сантиметров по двадцать. Путники с любопытством обступили подножие утеса под рисунком, гадая, что же это может быть. Выдвигались самые невероятные гипотезы. Отошедший же в сторонку Унтары скинул вещмешок, прислонил к нему ружье, достал трубочку, не торопясь набил её, сел прямо на землю и, потрепав по голове подбежавшего к нему Лохматого, глубоко затянувшись, сообщил:
- Отдыхать до утра будем, что б завтра за день пройти больше.
- Так ты знаешь, что означает этот рисунок. - догадался Никита.
- Однако зачем тогда шёл сюда? Неужто, думаешь, такой глупый Унтары, идёт, сам не знает куда? – Унтары не смог скрыть самодовольной усмешки. Все теперь обступили его, ожидая объяснений. Старик по-прежнему улыбался, польщенный всеобщим вниманием. Самый сладостный момент, когда еще только ты обладаешь неведомой для прочих, но столь желанной для них информацией. И только от тебя зависит – посвятить их в разгадку тайны или нет.
- Вот видишь, черта снизу доверху. Это путь на ту сторону…
- Но он не такой прямой, - воскликнул успевший заглянуть в устье лабиринта Касэм-Вай.
- Не торопись, мальчик! – фыркнул туземец, выпуская струю дыма, - Не торопись! Тот человек, что сказывал мне о пути, сказывал и как пройти Большие Камни.
- Так это шифр! – воскликнул Михаил.
- «Ыфр»? – не понял Унтары. – «Ыфр» не знаю. Это говорящий рисунок. Так хорошо говорит, совсем словно картинки ручу, где тайга, реки, болота, стойбища нарисованы.
- Вы о карте?
- Ну не томи. – не выдержал и Никита, - Говори уж.
- Вэй-вэй! Телки вы. Вал-мэк. Без важенки заблудитесь в пяти кустах. Совсем, совсем не видите будто? – от души смеётся седой охотник.
- Постой-ка, постой…- Никита подошел к рисунку, - Кажись я понял. Говоришь, черта, это путь на ту сторону? Сперва две полоски, которые отходят влево от черты, словно сучки от ветки… Значит повернуть надо во второй поворот слева от основного хода. Затем четыре черты справа, значит по ходу в четвертый поворот с правой стороны. Через промежуток еще две полоски справа, второй ход. И так далее.
- Верно, верно, - смеется Унтары, - Ух и умный ты, Накта, сын Накты.
- Так это твой знакомый рисунок оставил? – спросил Никита, щеки которого невольно зарумянились от похвалы.
- Нет. Давно. Много, много поколений назад. Здесь раньше люди ходили через горы на ту сторону. Товары носили. Оленей водили. Пока не поселились души мертвых. Пока Куль, хозяин Нижнего Мира, не принял под свою руку это место.
- Так они здесь живут? – с придыханием прошепелявил Томкага, - Не Умершие Мёртвые.
- Там. Потому ночью не пойдем. Днём пойдем. Днём духи спят. Днём и Не Умершие Мёртвые наружу из своих глубоких тёмных нор не вылазят. Солнца сильно боятся.
На том и порешили. Пока Никита, вытащив из котомки замусоленный блокнотик и огрызок синего карандаша, аккуратно перерисовывал схему-пиктограмму, остальные, отойдя от входа в лабиринт с сотню шагов, разбивали лагерь. Развели небольшой костерок, затем лишь, что бы согреть чай, после чего погасили его, экономя дрова. К тому же туземцы единодушно решили, что костер наверняка укажет всяческой нечисти место их сегодняшней ночевки. Ночь предстояла лунная, всё и так будет видно как на ладони. Поднявшись немного по склону, они сейчас находились как раз на уровне бугристых верхушек камней, и лабиринт отсюда представлялся им сплошным выщербленным каменным полем, простертым вдаль на сотни, сотни и сотни метров. Где-то по ту сторону, под алым краем неба, озарившегося зашедшим минуту назад солнцем, темнели покатые бока противоположных гор. На всякий случай выставили караул. Всю ночь мужчины будут по очереди не спать, сменяя друг друга.
Окончательно стемнело. Кругом по-прежнему невероятная тишина. Ни дуновения ветерка, ни мышиного шороха, ни хлопанья птичьего крыла, ни звука катящегося по откосу камня, ни журчания ручья. Поневоле овладевала тоска.
Наконец взошла полная луна и сразу отлегло. Все уснули. На часах остался Томкага.
053
Никита непроизвольно дёрнулся во сне и подскочил. Что это? Рядом с ним замерли в полном составе все его спутники.
- Это кто? – в ужасе шептала Маргарита, - Ужас какой-то!
Никто не успел ей ответить, так как из самой середины каменного лабиринта вновь раздался тягучий, распадающийся на отдельные, сплетающиеся между собой нити, вой. В этом вое слышались и зов, и угроза, и свирепая ненасытная жажда. От него закладывало уши и леденило душу. Казалось даже, вибрирует сгустившийся до состояния киселя воздух вокруг.
Вой не походил ни на что, что кто либо когда либо из присутствующих слышал в своей жизни.
- Не Умершие Мертвецы, - убежденно просипел обомлевший Томкага. Даже в темноте заметно, как посерело его лицо, - Это они, Не Умершие Мертвецы. Только они могут так выть.
- Но ведь они сюда не смогут выйти? – спросил всех сразу Михаил, храбрость которого сдуло словно дым.
- Нет, нет. Никто сюда не сможет придти. – успокаивает Никита, видя, что прочие не торопятся с ответом. Туземцы обратили освещенные лунным светом лица к Унтары, как к признанному авторитету по духам. Тот, успев взять себя в руки, согласно кивнул:
- Духи не могут выйти за пределы своей страны, если не звать и не дразнить их, иначе давно дали бы знать о себе. Еще там, на перевале, - склонил он голову в ту сторону, откуда спускались днем. – Однако можно дальше спать.
Все разлеглись по местам, но долго не могли сомкнуть век. Шеркаги, чья очередь настала дежурить, взял себя в руки. Он закурил трубочку, старательно прикрывая уголек ладонью, уселся, не сводя прищуренных глаз с недалекой отсюда каменной стены со множеством широких и узких вертикальных щелей в ней, хорошо видимых даже сейчас. Через любую мог выскочить враг. Но Унтары уверил, что враг не выйдет оттуда. Лучше верить словам такого человека, как Унтары. Постепенно все опять заснули.
054
Унтары разбудил спутников с первыми лучами. На этот раз никто не мешкал, так как все понимали – чем они раньше выйдут, тем скорее смогут миновать страшное место. Никому не улыбалось встретить новую ночь в этой каменной ловушке.
Глава 5
Едва вошли в лабиринт, сделав не больше десятка шагов, как солнечный свет притух, словно освещение в кинозале перед сеансом. Пахнуло заплесневелой влагой, обдало прохладой, будто жарким днём спустились вдруг в глубокий земляной погреб. Покатые стены утёсов высоко над их головами временами почти соприкасаются верхушками. Расщелины, разделяющие отдельные каменные столбы и небольшие группы их, уходят вправо и влево. Но лишь некоторые из щелей настолько широки, чтобы сквозь них смог пройти человек. Большей же частью меж глыбами на уровне груди едва можно всунуть руку, а то и лишь один-два пальца. Миновали один полуметровый проход с левой стороны. Вправо ушла довольно широкая тропа, но судя по схеме - им не туда. Еще два достаточно широких ответвления с правой стороны. Основная дорога извивается змеёй, то расширяясь метров до двух, то сужаясь до полуметра, так что приходится протискиваться по одному. Прошли уже не меньше сотни шагов, а подходящего прохода с левой стороны всё нет. У некоторых расщелин останавливались, обсуждали, но дружно отвергали их - слишком узки. Наконец открылся полутораметровый проход. На этот раз сомнений не возникло – это он. Вошли цепочкой. Буквально через три шага, за ближайшей вертикально торчащей глыбой еще более широкий проход с правой стороны. Нет, согласно схеме не то. Петляя между скал, нашли четвертый проход с правой стороны. Никита аккуратно, чтобы не запутаться, сверяется со срисованной им схемой, отмечая уже пройденные ответвления.
Путешественники идут не первый час. Очередной проход, в который они проникали, был то шире, то уже, но почва под ногами совершенно ровная, не каменистая, покрыта слоем земли с чахлой травкой. К удивлению почти не встречалось каменных осыпей, словно лабиринт кто-то намеренно поддерживал в порядке. Это ощущение, возникшее постепенно у всех, добавило неприятных предчувствий. Путники давно сбились со счета, сколько прошло времени. Солнца не видно. Несколько раз им попадались неширокие полянки, где они могли собраться все вместе и позволить себе отдохнуть минуту-другую, делясь вполголоса впечатлениями. Тропа закладывает самые невероятные виражи. Иной раз нужный проход оказывался совсем узким, в то время как другие манили своей шириной. Но им не туда. Если бы не зарисованная Никитой схема, экспедиция давно бы заблудилась во множестве больших и малых ходов, уводящих под самыми разными углами в обе стороны. На душе у каждого сумрачно, но никто в этом ни за что не признается. Даже лицо Маргариты совершенно спокойно. «Кто её знает? – думает Никита, - Может она и в самом деле не боится? Удивительная девушка».
Заметно темнеет. Унтары все чаще обеспокоенно поглядывает вверх. Нет, это не тучи затянули небо, это наступают вечерние сумерки. Неужели они в пути уже целый день? С мечтами миновать лабиринт до ночи приходилось распрощаться. Придется ночевать здесь. Стемнело еще больше. К счастью, словно отвечая на чаяния путников, они выходят на большую пустошь. Вначале всем даже показалось, что это конец лабиринта, но не успели они обрадоваться, как тут же с дружным вздохом огорчения увидели - это всего лишь почти круглая площадка диаметром метров в тридцать-тридцать пять, с противоположной стороны которой темнеет непривычно широкий вход в новый коридор. С левой стороны на поляну открывается еще один проход, с правой – два, но совсем узких. Никита сверился с картой. Да, им надо будет в тот, что на противоположной стороне. Вот - из одной жирной точки на основной черте, одна короткая черта уходит влево, а две – вправо. Никита даже поначалу не обратил внимания на эту точку на схеме. Судя по этой же схеме, путники миновали больше половины дороги. Правда судить по весьма условной схеме с уверенностью нельзя. Пока все, расположившись на отдых прямо на земле, делятся мыслями о предстоящем завтра пути - насколько он может оказаться долог, Лохматый внимательно во что-то вслушивался, навострив уши и повернувшись к одному из правых проходов. Первым заметил это Михаил и указал Никите. Вскоре уже все тревожно смотрели в ту сторону. Вдруг предвечернюю тишину нарушили мерные цокающие звуки. Унтары и Никита вскинули ружья. Маргарита, которая оставила свое ружье в деревне туземцев в качестве благодарности, невольно сместилась за спины охотников.
Шаги различались все чётче. Замерли. Существо явно прислушивается. На поляне царит полная тишина. Мерное цоканье возобновилось. И вот, в полумраке, из расщелины показалось какое-то животное.
Разом грохнули два выстрела. Животное взвилось, шарахнулось назад, налетело на каменную стену и замертво рухнуло. По белому переднику расползаются два темных пятна. Никита, Томкага, Касэм-Вай и Миша бросились к упавшей жертве. Более осторожные Шеркаги и Унтары остались на месте. Унтары, сразу перезарядивший ружье и указав жестом девушке не двигаться, внимательно всматривается во все расщелины, прежде чем присоединяется к товарищам. На земле лежит самка таежной козы – косули. Напряжение сразу покинуло путников. Очевидно призывный зов самцов этих животных, многократно усиленный и искаженный окружающими ущельями, они и слышали накануне. Вот тебе и «Не Умершие Мертвецы»! Как всегда самое сложное объясняется наиболее просто. Перетащив косулю к центру площадки её тут же стали свежевать и разделывать. Касэм-Вай между тем из имевшегося еще изрядного запаса дров сложил небольшой костерок. Вскоре заманчивый запах жаркого защекотал ноздри. Все с вожделением смотрят на свои порции из порезанного тонкими полосками и нанизанного на длинные лучины мяса. Ощущение опасности окончательно оставило путешественников. Расположившись кружком, жадно накинулись на свежую пищу. Следующая порция тем временем доходит у догорающего костерка. Отлив в котелок немного воды из фляжек поставили чай.
Разговор принял самое благожелательное направление. Все дружно пришли к выводу, что никаких духов и живых мертвецов здесь нет. Вернее когда-то они, несомненно, были, но, по каким-то причинам, покинули эти места. Именно этим объясняется то, что за весь день им не встретилось ничего угрожающего. Даже осторожный Унтары расслабился и лениво в пол уха с улыбкой слушал разглагольствования шумливого Томкаги, описывавшего, как вкусно готовит козлиное мясо его Сайтаны. Очевидно эти разговоры заводились не впервой и порядком веселили его соплеменников, вскоре начавших сопровождать слова охотника комментариями, которые по большей части сводились к тому, что Томкага настоящий подкаблучник. Это отнюдь не обижало последнего. Сайтаны действительно славилась как мастерица на все руки и быть подкаблучником у такой женщины, по его мнению, вовсе не зазорно. Даже Лохматый, свернувшись у костра, казалось улыбался, вертя головой то в одну, то в другую сторону.
055
Веселье находилось в полном разгаре, когда всех оглушил невероятный рёв. Это был тот самый звук, что так напугал их минувшим вечером. Все вмиг оказались на ногах. Улыбки исчезли с лиц, уступив место неподдельному ужасу. Рев раздавался вновь и вновь, причем несся он словно сразу со всех сторон. Невозможно понять – издает его одна глотка или сразу несколько. Образовав плотное кольцо, внутри которого оказались Маргарита с братом, охотники водили ружейными стволами из стороны в сторону. Рев не прекращался долго. В нем смешались и предостережение, и кровожадная ярость, и зов, и угроза. Но никто так и не показался ни из одного из проходов. Наконец рев смолк так же внезапно, как и начался. Уши заломило от тишины.
- Надо, однако, дальше идти. – тряхнув головой скорее велел, чем предложил Унтары.
- Да. Пожалуй здесь оставаться не стоит. – прокашлявшись, сипло отозвался Никита.
Каждый утешал себя мыслью, что это действительные исковерканные до неузнаваемости голоса безобидных животных, выясняющих между собой какие-то свои, внутренние проблемы. Может самцы сражаются за самку? Наверное, так оно и есть. Обычные безобидные самцы-драчуны. Одним словом – козлы. Но страх уже поселился в сердцах людей.
Быстро собрали разобранные было котомки, увязали остатки дров. По приказу Унтары несколько поленьев раскололи на факела и подпалили их концы в костре. Поднимая повыше горящие факела, двинулись цепочкой в нужную расщелину – впереди Унтары и Никита, за ними Касэм-Вай, Маргарита, Миша. Замыкали шествие ощетинившиеся ружьями Томкага и Шеркаги. Теперь никому не до шуток. Страх вернулся, усиленный в десятки раз. Даже Маргарита, не отличавшаяся суеверностью, больше не сомневалась в том, что где то совсем рядом находится ужасающая потусторонняя сила. Такой рев не могла издавать глотка ни одного живого существа.
056
Взошла полная луна, сразу осветившая всё вокруг. Теперь факела больше мешали, чем помогали. Унтары, бросив свой огарок на землю, повернулся к шедшим позади, чтобы предложить и им сделать то же самое. В следующее мгновенье он вскинул винтовку и выстрелил прямо, казалось, в шедшую за ним толпу. Все ошарашено присели, оглушенные многократно усиленным ущельем грохотом выстрела. Унтары сошел с ума? И в тот же миг позади, прямо за их спинами, раздался знакомый рёв. Все описываемые события заняли долю секунды и когда испуганные лица обратились назад, они увидели, что весь проход перегорожен чудовищно-огромной чёрной тушей. Никита, оставшийся едва не единственным, кто сохранил хотя бы часть присутствия духа, почти без замаха швырнул свой факел в сторону колосса. Тотчас и другие метнули горящие палки в ту сторону, повинуясь скорее инстинкту, чем трезвому рассудку.
Разгоревшиеся факела, находившиеся краткий миг в воздухе, осветили косматую фигуру, опускавшуюся в тот самый момент на передние лапы. Это был гигантских, ни кем из них невиданных ранее размеров медведь. Получив неожиданно столь неприятный отпор (запущенный Никитой факел попал ему прямо в рыло), медведь взревел, с трудом развернулся в узком для него проходе и бросился назад. В это время еще два факела упали ему на спину, вызвав еще один рык. От этого рева путников пригнуло к земле, они даже ощутили на лицах влажное смрадное дыхание зверя. Или им это только показалось?
Люди замерли, скованные суеверным ужасом, не в силах шевельнуться. Унтары, смуглое лицо которого приняло оттенок прогоревшего пепла, бормотал в смятении: «йангэн, йангэн пэпэква…сэн пилэсман пэпэква… лэлытал ос лэлын пэпэква…».
«Огромный, огромный медведь… ужасный медведь… мертвый и живой медведь…» – билось о застывший мозг Никиты. Только то, что зверь был озадачен прозвучавшим выстрелом и остановлен брошенными в него факелами, спасло всех. В следующее мгновение люди, разом развернувшись, бросились вперед, не разбирая дороги. Лишь у Никиты колыхнулись остатки рассудка. Больше машинально, чем умышленно, он отсчитывал проходы по сторонам, отметив тот, в который следовало свернуть, и заорал убежавшим вперед товарищам, призывая их остановиться. Сначала Унтары, затем и остальные пришли в себя и с опаской, глядя назад, вернулись к узкому устью расщелины.
Никита, не в силах говорить, замахал рукой, указывая направление. Все разом с безумными от страха лицами пронеслись мимо него, проскочив в расщелину, которая казалась слишком мала для огромного зверя. Никита остановился, вслушиваясь в то, что происходило в той стороне, откуда они только что столь стремительно прибыли. Там неожиданно установилась тишина. Лохматый, прижавшийся к ногам хозяина, отчетливо дрожит всем телом. Кажется он чует близкого зверя. Наконец Никита развернулся лицом к остальным. На него настороженно глядят мерцающие в лунном свете глаза. Охотник почти шепотом произнес:
- Кажись отстал. Не знаю только, надолго? Давайте сюда дрова.
Не спрашивая его ни о чем, все поснимали со спин то, что у них оставалось от вязанок дров. Набралось почти два десятка поленьев. Никита мигом настрогал ножом щепок и развел в самом узком месте прохода костер. Дав ему разгореться, он свалил туда остаток дров. Убедившись, что костер пылает, повернулся к товарищам, не издавшим всё это время ни единого звука.
- Ну вот, теперь у нас с полчаса есть. Постараемся воспользоваться и уйти подальше.
Унтары, переводя дух, проворчал:
- Ты прав, Накта. Надо идти. – чувствовалось, что ему стыдно за то, что он потерял от страха голову.
Никита, понимая состояние своих друзей-охотников и желая успокоить их, воскликнул:
- Ну и ужас! Я чуть не умер со страху. Хорошо вовремя заметил этот проход. – правда вместо слова «умер» Никита воспользовался другим, которое мы здесь приводить не станем, но которое вызвало невольные улыбки на лицах друзей. Все уже пришли в себя. По крайней мере, теперь стало понятно, что представляют собой их «не-умершие-мёртвые». Это был медведь. Невероятного размера чёрный медведь, но всё же медведь. А значит с ним можно бороться. Тут же выяснилось, чтоТомкага и Шеркаги потеряли свои ружья, а Касэм-Вай м Маргарита свои котомки, но никто возвращаться за ними не предложил. Да и как возвращаться, в проходе позади них пылает ими же разведенныйогонь.
Они шли ещё какое-то время. Кровь стучит в висках. Прошло не больше десяти минут, так что погони пока ждать не следует. Время у них есть. Проход понемногу расширяется. Никита не забывал отсчитывать боковые ответвления. Небо несколько просветлело и шаг беглецов поневоле убыстрился. Охотник с псом замыкают шествие.
057
Прошло еще минут пять.
Никита поотстав, остановился у расположенной справа от него расщелины между двумя утесами, в которую едва смог бы протиснуться человек, размышляя, считать или не считать её за проход и учитывать ли в своих расчетах. Казалось, что расщелина свежая и появилась не так давно. По геологическим меркам. Судя по схеме, до выхода остаётся совсем немного и сейчас очень не хотелось бы потерять направление и затеряться в лабиринте на радость страшному зверю. В сомнении он повернулся в сторону ушедших товарищей, собираясь догнать их, но те уже неслись обратно. А за ними по пятам скакал другой медведь, не меньше первого. На лбу его ярко выделяется белое, с кулак, пятно. Вероятно они шли всё это время в заранее подготовленную огромными животными ловушку.
- Сюда, сюда! – заорал охотник.
Спутники подбежали к нему, скопившись у расселины. На то, что бы все смогли протиснуться в нее времени не оставалось. Медведь находился едва в десяти шагах от испуганных людей.
Тут вперед выскочил Лохматый, о котором в сутолоке все забыли. Он отважно бросился вперед, на преградившего его друзьям путь медведя. Гигант от неожиданной наглости даже сел, уставившись на крошечное существо, осмелившееся бросить ему вызов. Очевидно до сей поры он ни разу не встречал того, кто не бежал бы от него, а напротив, атаковал. Но уже в следующее мгновение медведь пришел в себя и дико заревел. От его рева, казалось, затряслись каменные утесы. Тут же в ответ раздался приближающийся рев первого медведя, который, очевидно, все же миновал устроенный перед ним огненный завал.
Минутное замешательство медведя позволило людям один за другим протиснуться в каменную щель. Никита, пропустив спутников вперед, уже готовился последовать за остальными, но споткнувшись о камень, растянулся во весь рост на земле под самой мордой приближающегося зверя. Еще мгновение и огромная лапа с ужасающими когтями полоснет по его спине, сдирая кожу и плоть, круша ребра. Но тут, непонятно откуда, вновь возникает Лохматый. Он истерично лает и повисает на боку медведя, впившись зубами в длинную шерсть. Медведь опять отвлекается на это занудливое, надоедливое существо и Никита, воспользовавшись предоставленным его другом шансом, вскакивает и боком вклинивается в расщелину.
Уже там он оборачивается назад. Взгляд успевает зафиксировать картинку, как огромная медвежья лапа одним движеньем отбрасывает пса в сторону. Тот летит по воздуху, с глухим звуком ударяется о каменную стену, безмолвно соскальзывая по ней вниз, оставаясь лежать у подножия скалы. Всё это длится секунды, но их хватает охотнику, чтобы исчезнуть. Расщелина неглубока, не больше метра. На площадке за ней скопились уже все его друзья. Они никуда не бегут. Никита повернулся лицом к расщелине. Он ждет, что его пес сейчас вскочит и юркнет вслед за спасенными им людьми. Но нет, пес по-прежнему лежит там, где упал. В свете нарождающегося дня его отчетливо видно отсюда. Какое-то мгновение всем кажется, что охотник бросится обратно, к телу друга, но на плечо ему ложится рука Унтары.
- Накта, остановись. Поздно.
Никита стряхивает с себя руку старика. Но с полдюжины других рук уже вцепилось в него. Никита делает еще несколько попыток вырваться, но все слабее и слабее. Затем опускается на землю. Пустой взгляд упирается в каменную стену. Унтары тихо говорит:
- Он мертв. Совсем мёртв. – и, присев рядом, сочувственно качает седой головой, - Однако хороший был пес. Совсем хороший. Настоящий друг. И погиб, как охотник, в бою.
058
Пока Никита предается своему горю, все остальные готовятся к ночлегу. Они оказались в некоем подобии каменного мешка, этакой вытянутой овалом поляне метров пять на восемь, окруженной сплошными утесами. Выход из мешка возможен только через ту расселину, через которую они проникли сюда. Стены покрыты множеством вертикальных щелей, побольше и поменьше. Но даже через самую большую из них едва можно просунуть руку по локоть.
Подсчитывают ущерб. Потеряны два ружья из трех, имевшихся у туземцев. У ружья Унтары погнут ствол. Когда это могло произойти, никто сказать не мог. И хотя ствол изогнут слегка, но ружье уже к стрельбе не пригодно. Унтары в сердцах откидывает его в сторону. Осталось только ружье охотника и лишь два патрона к нему. Потеряны два вещмешка, а с ними и большая часть остававшихся продуктов. Не осталось дров, полностью ушедших на огненную преграду от первого медведя. Не осталось и почти никаких надежд на спасение.
Глава 6
Постепенно беглецы приходят в себя. Никита, не смотря на искреннее горе, чувствовал свою ответственность перед спутниками – ведь это он их всех сюда привел. Встав, он принимается осматривать место, куда их загнала судьба. Стены на пять-шесть метров отвесно уходят вверх, не оставляя ни единого шанса взобраться на них. К их счастью (если в их положении применимо это слово) на территории их тюрьмы растёт с полдесятка чахленьких березок, что позволит ночью разжечь костерок, чтобы согреться. О чае не могло быть и речи, так как воды у них оставалось в обрез и даже при самом ее экономном потреблении едва хватит дня на два.
Никита с Унтары подошли к расселине. С другой стороны сидит медведь. Едва заслышав шорох, он тут же встаёт на четыре лапы, поворачивает, грозно урча, тяжелую морду в сторону врага. Охотник еще раз поразился величине зверя. Даже на четвереньках он был в холке едва ли не выше его самого. А что если он встанет на задние лапы? Никиту невольно передернуло от ужаса. Тут к первому зверю присоединился второй, с белым пятном на лбу. Он несколько меньше первого, но также устрашающей величины.
- А-на-на! Эква-нэу. Жена его, однако, - сдерживая дыхание, сипло шепчет Унтары, - и, обернувшись, бросил товарищам, - Астал сэ ол варэн! Стихните совсем.
Остальные, почувствовав, что они в безопасности, громко обменивались впечатлениями и нервно смеялись, как бывает с людьми, только что благополучно избегшими смертельной опасности. Все замолчали и столпились за спинами Никиты и Унтары. Оба медведя, заметив, что за ними наблюдают, подошли к расщелине со своей стороны. Сначала они внимательно обнюхали устье прохода, медведица даже попыталась всунуть в него морду, но пролез лишь кончик её рыла. Затем она, потеряв интерес, отошла. Самец же стоял на месте, грозно вперев взгляд в людей. От этого взгляда подгибались колени. Из его ноздрей с шумом вырывается дыхание. Смрад его проникает даже сюда. Весь его вид говорит: «Никуда вы от меня не денетесь». Людей поневоле охватило неприятное ощущение загнанного в угол зверька. Они отошли вглубь своей камеры, постаравшись разместиться так, чтобы их не настигал взгляд извне. Один Никита остался на посту. Он, вспомнив своего погибшего друга, попытался найти его тело, но того уже нет. Охотник уставился исподлобья на врага и его взгляд не обещал тому ничего хорошего. Наконец медведь, то ли действительно оробев, то ли потому, что ему надоело, отошел в сторону. Только тут охотник увидел еще одного, третьего медведя. Тот был гораздо меньше двух предыдущих, размером с обычного взрослого косолапого. Вид его более благодушен и беспечен. Сколько Никита не наблюдал, других медведей он больше не увидел. Он отошел к своим товарищам, тихо обменивавшимся впечатлениями, и сообщил им об этой новости.
- Медвежонок их, - высказал вслух Михаил версию, к которой уже пришли остальные, - И что мы теперь будем делать?
- Думать будем. – ответил Никита, устраиваясь на земле.
Но сколько они не думали, ничего хорошего в голову не шло. Вылезти наверх, на скалы, явно невозможно. Застрелить из ружья трех медведей двумя патронами даже при большой удаче - нереально. Вступить с ними в рукопашную схватку - просто смешно. Оставалось надеяться, что звери сами уйдут, когда им надоест ждать.
Солнце уже перевалило за полдень, а люди всё сидят печальным кружком, каждый погруженный в невеселые думы. Вдруг с другой стороны полянки донёсся испуганный вскрик Касэм-Вая. Все мигом обернулись, предчувствуя, что медведи нашли какой-то невероятный способ пробраться сквозь скалы и напасть на них. Но молодой туземец спокойно стоит у стены, показывая куда-то вниз, на землю у самого подножия утеса. Все подбежали. Из-под густой здесь травы на них смотрит пустыми глазницами пожелтевший череп. Длинные травинки проросли сквозь решетку ребер. Кости ног и рук теряются в зеленой массе.
- Человек. Черт меня побери, если это не человек. – пробормотал Михаил.
Остальные молча уставились на скелет неизвестного мертвеца. Кто-то качал головой, кто-то цокал языком. Щеки Маргариты покрылись густой краской. Веселый обычно, щербатый Томкага ворчит:
- Вот его так же зверь сюда загнал. Здесь он и околел, но наружу выйти побоялся.
- Лучше уж с голодухи помереть, чем живьем в клыках зверя. – словно ответил на его невысказанный вопрос Шеркаги.
- Не надо! – повысил голос охотник, - Мы не знаем, отчего умер этот человек. Может раненый был, может больной. И за все время мы нашли только один скелет. Значит остальные как то да прошли до конца пути.
Эта не очень убедительная речь тем не менее несколько успокоила. Все вновь вернулись на свои места, невольно держась подальше от мертвеца. Шеркаги не выдержал и вырыл с помощью ножа неглубокую могилку, где они с присоединившимся к нему Томкагой захоронили скелет, после чего всем стало действительно спокойнее.
Так как пищи оставалось немного, решили, что есть будут два раза в день, утром и вечером. Перед наступлением сумерек Унтары раздал по небольшому кусочку съестного и разрешил глотнуть по три глотка из фляг, которые еще ранее забрал у всех на свое хранение.
Не раз за день то Никита, то еще кто, подходили к расщелине. И каждый раз их встречало злобное ворчание. Временами тишину разрывал рев, несшийся то из одной, то сразу из трех глоток. Их сложение и давало тот удивительный устрашающий звук, что так поразил и напугал путников еще до входа в лабиринт.
059
Весь следующий день, и следующий за этим, люди то сидели таким же тихим кружком, погруженные в дремоту, то вдруг, с чьей-то подачи начинают бурно обсуждать показавшийся им удачным способ выбраться отсюда. Но вскоре, поняв бесперспективность его, вновь впадают в мрачную задумчивость. Никита по-прежнему время от времени подходит к щели. Он надеется лишь на то, что медведи рано или поздно уйдут. До выхода из лабиринта совсем чуть-чуть. Им нужно всего каких-то десять минут! Один раз ему даже показалось, что звери действительно покинули свой пост и он попытался протиснуться наружу. Но едва его голова показалась из щели, как на него с ревом бросился один из медведей и Никита отпрянул назад, чудом избежав знакомства с длинными когтями чудовища, заскоблившими камень в десяти сантиметрах от лица человека в тщетной попытке наказать наглеца. Все вскочили и с ужасом наблюдали как Никита выпадает наземь из щели. Им показалось, что они потеряли своего товарища. Но тот тут же вскочил на ноги и, смеясь, поспешил их успокоить. Все мрачно отвернулись, а Маргарита молча повертела указательным пальцем у своего виска.
060
Прошло еще два дня. Сначала закончилась еда, а вчера допили последнюю воду и все находились в предчувствии наступающего ощущения жажды. Уже никто не надеялся на благополучный исход их путешествия. Никита попытался поднять дух друзей.
- Они тоже все это время находятся здесь без пищи и воды. Рано или поздно они должны будут уйти.
- Лучше рано, чем поздно, - пыталась шутить Маргарита. К удивлению охотника она больше остальных сохраняла присутствие духа и тем еще раз поразила его. Его все больше тянуло к этой девушке. Она завораживала его.
- А если даже кто-то из них уйдет, на месте могут остаться один или даже два медведя. – возразил Миша. Туземцы дружно кивали.
- С одним или двумя у нас появляется надежда справиться. Не забывайте, у нас есть два патрона. Даже ранив их, мы сможем уйти. Надо только изготовить пару копий вот из этих деревцев. – он указал на две оставшихся березки со стволами толщиной у самого комля с запястье взрослого мужчины.
Его слова вселили надежду. Во всяком случае, это был план. И план вполне реальный. Оставалось надеяться, что один или два медведя уйдут еще до того, как люди сильно ослабеют. Даже ощущение голода как то отступило. Шеркаги и Томкага срубили ножами деревца и, обрезав стволы на нужную длину, обрубив все сучки, принялись изготовлять из них копья, на наконечники которых в завершении употребили свои ножи, самые длинные и массивные из имеющихся. Они и должны будут воспользоваться при необходимости этими копьями, как наиболее физически сильные из туземцев. Никита же осмотрел свою винтовку, оба патрона и остался довольным их состоянием. Оставалось только ждать.
061
Маргарита подсела к Никите и чтобы как-то отвлечь его от грустных мыслей о погибшем друге, спросила:
- А откуда вообще взялся этот странный лабиринт? Впервые вижу такое скопление скал, словно кто специально расставил гигантские камни. И камни странные, длинные как тыквы и как нарочно все вертикально стоят.
Охотник вздрогнул, оторванный от своих дум:
- Камни? Да, да, камни… – затем уже внимательнее взглянул на девушку, волосы которой в лучах послеполуденного солнце пылали огнем, - Да. У наших друзей есть древняя легенда об этом месте. Если хочешь, расскажу.
- Конечно расскажи. – оживилась девушка.
- Ну вот, как говорят, в давние-предавние времена во главе народа под покровительством духа Зайца с Белым Пятном стоял великий воин Кушэй Сэк-Ёр. Все недружественные рода боялись его, никто не решался перечить ему или обижать кого из его народа. И была у него дочь красавица по имени Ай-Ум. Не было её прекраснее ни к северу, ни к западу, ни к югу, ни к востоку. Легенды о её красоте, словно круги на воде разошлись далеко-далеко от тех мест. Много женихов сваталось за нее, просили руки у отца, обещая Кушэй Сэк-Ёру всё, чего только тот не пожелает. Но всем отвечал мудрый Кушэй Сэк-Ёр, что отдаст дочь только за того, за кого пожелает сама красавица Ай-Ум. А сама красавица была очень большого мнения о себе и своей красоте и отказывала всем, кто бы ни посватался к ней. Отец только тихо вздыхал, но слово, данное дочери, держал.
Между тем слава о красоте Ай-Ум дошла даже до другой стороны Зеленых Гор Нарпу-Нёр, тех самых гор, в середине которых мы находимся. И прослышал о ней царь Народа Медведей, обитавшего за горами Нарпу-Нёр, коварный и злобный Тэрив. Много народу он покорил, еще больше погубил, кого оружием, кого голодом заморил, отобрав у них стада и уничтожив жилища, уведя лучших охотников и самых молодых женщин. Вот он и явился в стойбище Кушэй Сэк-Ёра и потребовал у того отдать за него упрямую дочь. Не сомневался в согласии. Однако вождь народа Зайца с Белым Пятном сказал в ответ, «коль дочь моя согласится, я мешать не буду. Но если она откажет, я так же не стану ее принуждать». Рассердился Тэрив. Не привык, чтобы перечили ему. Но делать нечего, отправился к Ай-Ум. Та сидела на берегу той самой реки, где мы с тобой видели Медвежий Праздник. Не дослушав жениха даже до половины, она рассмеялась: «Скорее эта река побежит в другую сторону, чем я выйду за тебя». Рассвирепел царь чужого народа, вышел в центр поселка, плюнул в сторону каждого чума и воскликнул: «Не обещаю, что ваша река побежит в другую сторону, но клянусь вам всем, что не пройдет и одной луны, как воды вашей реки станут красными от вашей же крови. Ни одного из вас не оставлю в живых». После чего развернулся и исчез. Бросились было его искать, а не смогли найти. Только медвежьи следы по берегу к ближайшему урману ведут.
Сначала все обрадовались, что так легко отделались от назойливого жениха, но вскоре с соседнего стойбища пришел охотник, который побывал в плену у народа Тэрива по ту сторону Зеленых Гор. Услышав о произошедшем, он воскликнул: «А-на-на! А-на-на! Горе вам всем. Знаю я, что если царь медведей, великий Тэрив, что обещал, то обязательно исполнит. Обещал уничтожить ваше стойбище, то сделает это. А вместе с тем и все стойбища соседей. А-на-на, а-на-на». Сказав это, он тотчас удалился. Кушэй Сэк-Ёр не на шутку обеспокоился и стал собирать охотников со всех окрестных стойбищ, чтобы дать отпор врагу. Но многие стойбища уже снялись и откочевали подальше от опасных мест. К тому же многим их воинам Ай-Ум так же отказала в свое время и они даже радовались несчастью, которое должно было постичь её род.
С трудом насобирал вождь едва три десятка воинов и двинулся с ними вместе в сторону гор. Перешли они несколько перевалов и к вечеру одного из дней оказались на краю этой самой долины, по дну которой в те далекие времена протекал широкий бурный поток. И как только взошло солнце следующим утром, увидели воины и сам Кушэй Сэк-Ёр на той стороне огромное войско из сотен и сотен воинов. Копья их возвышались, словно молодой лес на старой гари. И среди них на белом коне гарцует сам царь медведей Тэрив. И те воины увидели силы народа Зайца с Белым Пятном и рассмеялись так, что смех их перекрыл рев водного потока. И стали искать место, где лучше перейти реку. Они смеялись и шутили. Им казалось, что победить врага не будет им стоить ни одной смерти. А скорее враг, увидев их силу, сам бежит.
И тут взмолился Кушэй Сэк-Ёр, упав на колени, мудрой Санги: «Помоги моему народу!», но Санги отвернулась от них. Лишь ветер донес до них её шепот: «Сами виноваты. Гордыня твоей дочери обернулась несчастьем вам». А уж первые воины Тэрива вступили в воду. Борются с бешено скачущей по камням рекой. Тогда вождь обратился к верховному богу Нома Тарыму: «Помоги моему народу! Не оставь нас!». Но Тарым лишь рассмеялся. Ведь медведи - потомки его любимого сына, которого человек убил. Не станет он помогать человеку против медведя. А воины Тэрива уже все вошли в реку и скоро доберутся до ее середины. Тяжело им идти, вода бьет по ногам, но с каждым шагом они всё ближе к этому берегу. И тогда взмолился Кушэй Сэк-Ёр Кулю, верховному духу Страны Мёртвых. «Помоги, помоги моему народу! Не дай погибнуть ему!». «А что ты дашь мне за это?» - раздался громовой голос. «Всё, что сам попросишь» - ответил не раздумывая вождь. «Тогда отдай за меня свою дочь». Кушэй Сэк-Ёр хотел было и ему сказать, что отдаст дочь только за того, кого она сама выберет, но увидев глаза своих воинов, обращенных к нему, вспомнив глаза их жен и детей, ответил: «Будет так». «Поклянись, что не далее как через десять дней приведешь свою дочь сюда и отправишь её на тот берег, прямо ко мне в дом!». Вспыхнул вождь, что не верит дух его слову, но покорно ответил - «Клянусь».
И тотчас воины Тэрива, которые все уже находились в реке и рассыпались от дальнего её берега до ближнего, стали превращаться в скалы - один воин, один утес, одно копье, одна скала. И не прошло минуты, как вся река была заполнена этими утесами, бывшими воинами царя медведей. Только самого Тэрива верховный бог Нома Тарым не дал Кулю превратить в утес. Так и остался он бродить где-то среди толпы своих каменных воинов. До сих пор не может найти выход оттуда.
- Хорошо рассказываешь. – вздохнул Унтары, который сам когда то и поведал эту легенду Никите, - Очень, однако, хорошо говоришь. Всё так и было.
Никита даже не заметил, что его рассказ уже давно слушают все присутствующие. Туземцы, не имея возможности читать книги или смотреть телевизор, очень любили устные рассказы. Они заменяли для них и литературу, и кино, и театр.
- Ну а что случилось с самой Ай-Ум? – спросила Маргарита.
- Вождь сдержал свое слово. Через десять дней он привел девушку к подножию этих скал и велел ей идти через пересекавшие их расселины на другую сторону, сказав, что там ждет её жених. Она доверилась отцу и вошла в проход, бывший перед ними. Больше о дочери Кушэй Сэк-Ёр никто не слышал. А вскоре, не прошло и одной луны, с горя умер и он сам. Только с тех пор среди его народа соблюдался обычай, по которому родители девушки договаривались о том, за кого выйдет замуж их дочь, сами между собой. А дочери исполняли их волю, дабы не навлечь вновь беду на свой народ.
- Только последнее время всё чаще нарушается этот обычай. – проворчал Унтары. Никита, знавший его историю, улыбнулся.
- И с тех самых пор не любит народ Зайца с Белым Пятном эти горы и предпочитает не ходить в них совсем. И давно уже из этого народа никто не был на той стороне, куда мы идем. А кто подходил к краю этой горной долины и видел нагромождение этих скал и слышал устрашающий необъяснимый рёв, считал, что здесь обитают Не Умершие Мертвецы, те самые воины-медведи. И кто войдет в лабиринт по доброй воле, тот сам станет живым мертвецом, не умершим, но и не живым. Тут так же селятся души тех, кто умерев, так и не смог дойти до страны мертвых, потерявшись посередине между миром мертвых и миром живых. Что бы пройти дальше и обрести покой в мире мертвых, им нужно заманить вместо себя сюда какую либо живую душу, которая займет здесь его место, а сам он покинет эту страну, став окончательно мертвым.
- Не так уж они, оказывается, и не правы. – сказал серьезным голосом Михаил, затем, повернувшись к темнеющему устью щели тихо произнес, - А может это и есть царь медведей Тэрив и его жена Ай-Ум?
Все посмотрели на него, но никто ничего не ответил.
Глава 7
062
Сколько уже дней провели узники в своей тюрьме, никто из них сказать не мог. Может пять, а может и все десять. А может месяц. Или полжизни. Время перестало иметь какое-либо значение. Дни незаметно перетекали в ночи, а те обратно в дни. Люди угрюмо сидели в безысходном сонном состоянии, давно уже ничего особо не ожидая. Щеки у Маргариты ввалились, кожа побледнела и при малейшем движении собиралась на скулах и переносице мелкими складочками, язык высох и затвердел, царапая нёбо. Казалось, девушка постарела на пятьдесят лет. Даже волосы приняли сероватый оттенок.
Каменный мешок накрывает очередной вечер. Начинает темнеть, Унтары, с трудом поднявшись с места, выбирает среди остатков деревьев длинный прут, срезает его, садится в центр поляны, сложив ноги калачиком и затянув вполголоса какую-то заунывную мелодию, начинает ножом снимать с прута длинную стружку. Его движения медленны и усталы. Сняв очередную стружку он кладет ее справа от себя, переставая при этом на какое-то время напевать и что-то бормоча. Затем всё повторяется снова.
Никто поначалу не обращает на действия Унтары никакого внимания. Но через несколько минут уже поневоле следят за медленно двигающимися руками. Маргарита удивленно смотрит на Никиту, уж не сошел ли старик с ума. Но Никита хрипит:
- Унтары камлает. Призывает нам в помощь духов этого места.
- А-а-а, - разочарованно протягивает девушка, собираясь добавить, что она думает о местных духах, но предостерегающий взгляд охотника останавливает её.
Унтары по-прежнему протяжно и заунывно напевает, снимая стружку за стружкой, пока прут не превратился в тоненькую палочку, которую он ломает руками на коротенькие кусочки, каждый раз произнося речитативом заклинания. Происходящее поневоле подействовало и на Маргариту. Она заворожено смотрит на камлающего старика. Тот же, когда от прута ничего не осталось, тщательно собрал стружку горкой, взял из нее одну, поджег и, бормоча, положил перед собой на землю. От нее поджег вторую. Положил на первую. Затем очередь дошла до третьей, четвертой, пятой, пока все стружки не превратились в небольшой костерок, от пламени которого по стенам запрыгали дикие тени. Казалось, что за спинами людей действительно пляшут собравшиеся на зов духи. Унтары, между тем, вытащил откуда-то клок медвежьей шерсти, которую снял ранее с рукава никитиной куртки, и бросил в огонь. После этого вскочил, словно и не было голодной немочи, и стал бегать вокруг костра, взывая к духам. Тени на стенах взбесились и носились вслед за шаманом. По мере того, как костерок догорал, тени духов исчезали и с исчезновением последнего из них Унтары упал на колени и замер, припав к затухающему кострищу, над которым все еще вился дымок. Он вдыхал этот дымок, выпуская его то в одну, то в другую сторону, словно курил трубку. Наконец Унтары, закрыв глаза, замер и оставался в полной неподвижности не меньше часа. Никто все это время не шелохнулся. Вдруг, встав как ни в чем не бывало на ноги, старик бросил всем сразу и никому конкретно: «спать надо», первым подав пример. Остальные, не дождавшись разъяснений, так же быстро разлеглись. Голодные желудки и жажда отбирали последние силы и их следовало экономить.
063
Казалось не прошло и десяти минут, как Унтары уже расталкивает Никиту:
- Пора. Пора. Йангэн Пэпэква, Большой медведь, ушел. Оба ушли. Маленький остался. Быстрее надо. Вставай.
Никите ничего объяснять не надо. Он вскакивает на ноги и принимается собирать вещи. Унтары тем временем поднял остальных, призывая их одновременно к осторожности. Охотник выглядывает из щели. Действительно, в скальном проходе только один медведь, младший. Обоих больших нет. Но даже этот малыш, ростом с обычного взрослого медведя, способен разорвать в клочки ослабших больше от жажды, чем от голода, противников. Никита вылазит из щели и оборачивается. Перед ним стоят готовые к последнему броску товарищи. Глаза у всех светятся отчаянной решимостью. Это их последний шанс. Другого не будет. Каждый понимает, что лучше погибнуть в бою, чем медленно умирать в заточении. Их побелевшие от напряжения пальцы впиваются в древка копий. Впереди Шеркаги и Томкага. За ними Касэм-Вай, Миша, Маргарита. Позади всех Унтары.
Никита заряжает в ружье патрон, вытащив его из кармана. Там остается только один.
- Я сейчас подстрелю его. Вы, - он кивает на охотников с копьями, - Выскакиваете первыми и добиваете зверя. Я заряжаю второй патрон и, если надо, стреляю еще раз. За нами выбираются остальные. Бежим направо.
- Поняли, - отвечает за всех Миша.
- Повторяю, направо! – и Никита указывает рукой. Теперь все кивают.
Проводник втискивается в щель. Сидящий медведь, заслышав шорох, поднимается на все четыре лапы, смотря на появившегося в расщелине человека больше с любопытством, нежели с угрозой. Охотник вытягивает ствол ружья и направляет на зверя. Руки дрожат. Мушка пляшет. Метал брякает о камень. Никита опирается о стену. За переднюю лапу, за лапу… Наконец ему удается навести ружье на цель. Раздается выстрел, отдающийся раскатистым грохотом по ущелью, бьющий по ушам. Ему вторит рёв боли раненого животного. Оглохший на миг Никита вываливается не назад, как собирался, а вперед. Медведь удивленно старается достать лапой рану на плече, из которой брызжет струйка крови. Охотник бессильно прислоняется к скале, лихорадочно перезаряжая ружье. Руки не слушаются. Патрон, выхваченный из кармана, чуть не падает на землю. Медведь переводит разгорающийся яростью взгляд на человека. Тут один за другим из щели выскакивают Шеркаги и Томкага со своими копьями. Завидев врага, медведь поднимается на задние лапы. Охотники бросаются на него. Их копья впиваются в брюхо зверя. Уши режет вой отчаяния. Сзади один за другим выскакиваю все остальные и, на какое-то время, замирают в замешательстве – бежать вперед или возвращаться назад? Унтары, показавшийся последним, толкает всех в правую сторону и девушка, а за ней оба парня бросаются туда. Никита вскидывает ружье, в этот момент медведь, падая вперед, движением лапы подминает под себя Томкагу. Охотник стреляет в зверя в упор, почти наугад. Дернувшись, тот остается лежать на месте. Из-под его туши торчат ноги лесовика. Они недвижимы. Шеркаги с Никитой с ужасом переглядываются, подбегают к поверженному медведю, совершенно не думая о возможной опасности, с трудом переворачивают тушу на бок. Оба копья сломаны. Ножи-наконечники глубоко в брюхе. Извлекать их нет времени. С косматого бока прямо на спину Томкаги обильно течет кровь. Человек начинает шевелиться, пытаясь приподняться. Друзья с радостью бросаются к нему, думая что все обошлось благополучно, и только тут с ужасом замечают, что через всю спину друга идут три рваные полосы, прорезавшие не только одежду но и плоть под ней. Кровь медведя мешается с кровью человека.
- Хватаем его! Надо уходить! – кто из них кричит, непонятно. Оба подхватывают раненого, перекидывая его руки себе через плечи, и тащат вслед убежавшим спутникам. Они волокут Томкаги, почти не разбирая дороги, временами натыкаясь на каменные стены, падая и вновь поднимаясь.
Ущелье содрогается от знакомого многоголосого рева. Очевидно ушедшие медведи, заслышав выстрелы, торопятся назад.
Быстрее!!! Никита уверен, что до выхода остается немного. Через несколько минут вновь раздается рёв, но на этот раз в нем слышится ярость и отчаяние. Родители нашли тело своего мертвого бестолкового дитяти. Это их последний шанс! И догоняющих, и убегающих! Через считанные минуты звери нагонят беглецов. Оба охотника не сговариваясь, с новыми силами бросаются вперед. Даже раненый Томкаги, казалось, пытается перебирать тянущимися по земле ногами. Рёв раздается совсем рядом. Поднявшееся солнце ярко освещает путь. Впереди крутой поворот, но позади, в начале прямого участка длинной в полсотню метров, который только что миновали беглецы, показались взбешённые звери. Они несутся, сталкиваясь огромными боками. С оскаленных морд по сторонам летят клочья пены. Завидев людей, гиганты разражаются радостным рыком.
Беглецы в полном отчаянии тянут товарища, заворачивая за край скалы. У них нет никакого оружия и отразить нападения нет даже призрачного шанса. Перед ними светлое пятно. Они даже не сразу понимают, что выбежали из лабиринта. Но, не останавливаясь, волокут Томкагу дальше. Пробегают мимо ждущих их товарищей, которые с ужасом смотрят на раненого, повисшего между Никитой и Шеркагой. Все вместе несутся дальше, вверх по склону. Всех останавливает крик Касэм-Вая:
- Стойте! Стойте! – размахивает он руками, - Медведи не бегут! Стойте!
Беглецы один за другим останавливаются и оборачиваются. Гиганты стоят на краю своих владений, на половину высунувшись из каменного ущелья. Они ревут, раскачиваясь из стороны в сторону, и в бессильной злобе провожают кровавыми глазами людей. Самец в бессильной злобе бьёт лапой по земле. Но ни один, ни другой даже не делает попытки выйти из лабиринта. Люди, задыхаясь, смотрят на врага.
- Всё. Ушли. – всхлипывая хрипит Унтары. – Живые остались совсем.
Путники, не сговариваясь, тащатся дальше, в сторону виднеющегося впереди, между двумя невысокими горными вершинами, перевала. Через сотню метров, убедившись, что погони действительно нет, все вновь останавливаются. Кладут раненого на землю и начинают обследовать раны. Сняв одежды, убеждаются, что по всей спине по диагонали тянутся рваные следы когтей медведя. Но рёбра кажется не выломаны и внутренности не задеты.
- Выздоровеет, - уверяет Унтары. Несчастного перевязывают всеми имеющимися тряпками. Он то приходит в себя, косясь на присутствующих мутным взглядом, то вновь теряет сознание.
Дыхание людей понемногу восстанавливается и они начинают оглядываться по сторонам, чтобы определиться со своим местонахождением, прежде чем решить, куда двигаться дальше. В это время раздается крик отошедшего вперед Миши:
- Вода! Вода!
Все бросаются к нему. У ног мальчика протекает вниз по склону небольшой ручей. Удивительно, как они ранее не услышали шума бегущей воды. Люди падают на землю, погружая лица в холодную воду. Захлебываясь, отфыркиваясь пьют, пьют, пьют.
Наконец Унтары, опомнившись первым, набирает воды в ладони и бежит к оставленному в полусотне шагов раненому. Пока он добегает, вода почти вся уходит сквозь его пальцы. Он хлопает мокрыми руками по лицу Томкаги. Тот от влажной прохлады приходит в себя. Подбежавшие друзья на руках тащат стонущего Томкагу к ручью. Поят его, по очереди поднося сложенные ладони с водой. Затем вновь пьют сами. Наконец-то напряжение отпускает беглецов и они принимаются один за другим хохотать. Истерический смех оглашает окрестности четверть часа. Все тыкают друг в друга пальцами и вновь заливаются хохотом. Даже лежащий на груди Томкаги, кривясь, улыбается. Постепенно люди успокаиваются.
- Идём, - говорит Никита. – Надо до ночи уйти дальше в горы.
Заполнив водой фляги, взвалив раненого на плечи, все с новыми силами бредут вверх. Перевал всё ближе. Там видны верхушки нескольких лиственниц. Проходит час, другой. Солнце клонится книзу, опускаясь за перевал. То один, то другой оглядывается назад. Отсюда уже не различима в расстилающейся внизу тьме та щель, из которой они вышли и где остался ужасный «пэпэква» со своей косматой женой. Звери их не преследуют. Даже рёва, который поначалу подгонял их, больше не слышно. Лишь временами словно обрывки стенаний долетают до них. Тэрив и Ай-Ум оплакивают своего сына.
Глава 8
064
Второй день путники спускаются по склонам последней горной гряды. Спускаются утомительно медленно, отчасти из-за трудности пути, отчасти из-за подорванных голодом и жаждой сил, но больше из-за того, что приходится очень осторожно нести на носилках находящегося в беспамятной горячке Томкаги. Он недвижимо лежит на груди. Товарищи, сменяя друг друга, тащат его по очереди, часто останавливаясь, переводя тяжелое дыхание. Вдали маячат еще отдельные горы. Нет, не горы. Скорее холмы. А за ними до невероятно далекого с этой высоты горизонта раскинулся сплошной тускло-зеленый ковер. Сегодня утром они вышли к бурной реке, ближе к ее истоку. Теперь пробираются по ее берегу, выискивая место, когда река станет глубже и можно будет наконец построить плот. Русло кидается то в одну сторону, то в другую. Часто приходится входить в ледяную воду, чтобы миновать очередное ущелье, по которому бурлит река, либо взбираться на прибрежные кручи, обходя совсем непроходимые участки. Люди бредут словно в полусне. Даже выламывающая суставы, выкручивающая голени студеная вода ненадолго приводит их в чувство. Раскаленные солнцем камни быстро согревают замерзшие ноги сквозь мокрые подошвы. От раскисшей обуви и влажной одежды распространяется не совсем комфортный для носа дух, который, однако, никого особо не смущает. Да и чувствует ли его кто? За время выхода из лабиринта путникам удалось поймать и съесть прямо сырыми лишь несколько рыбин. Это не насытило, но частично восстановило силы.
Наконец спуск становится более пологим. Под ногами все чаще каменистая поверхность заменяется поросшей травой землей. С высоты двух сотен метров уже отчетливо видна ближайшая опушка тайги, которую зигзагами прорезает поблескивающая нить реки. Она еще сжимается впереди несколькими ущельями, прежде чем окончательно вырваться на волю и превратиться в тихую благонравную равнинную реку. Судя по всему цель путешественников близка.
Впрочем, здесь уже не «тайга». Здесь - «парма». Здесь её царство. Невысокие горные хребты – «парма», и покрывающие её густые леса, то же – «парма». Впрочем, что «тайга» на востоке, что «парма» здесь, к западу от горных хребтов, суть одна – безбрежный, бескрайний, дикий, по большей части хвойный лес. Для наших же путников это по прежнему «тайга».
И вот они вступают под сень окраинных раскидистых деревьев. Река, впитав по пути несколько небольших притоков и целый сонм ручьев, стала более спокойной и широкой. Выбрав на берегу подходящее место, где можно не только с комфортом провести ночь, но и построить плот, путники принимают решение остановиться. Здесь предстоит провести не меньше недели, поэтому они сооружают навес из нескольких еловых деревьев и посвящают остаток дня отдыху и купанию. Точнее купаются Никита, Михаил и чуть поодаль, за огромным валуном, Маргарита, а их друзья ограничиваются легким споласкиванием рук, ног и лиц. Несмотря на то, что они природные рыбаки и великолепные гребцы на лодках-обласах, но воду любят не очень. Стирают в реке одежду, которая на раскаленных солнцем камнях высыхает в считанные минуты.
Никита с Михаилом расставляют, перейдя вброд на другой берег и углубившись на пару сотен метров в чащу, с десяток силков. Шеркаги и Касэм-Вай тем временем принимаются за рыбную ловлю, в чем оба большие мастера. К вечеру все едят запеченную на костре рыбу, а следующим днем разнообразят стол тремя зайцами. Путники понимают, что все основные трудности позади. Остается лишь построить плот и спуститься на нем по воде до первого более-менее крупного поселения.
065
Первым делом надо заготовить бревна для плота. К счастью у Шеркаги сохранился притороченный к котомке топор. Сколько и каких нужно бревен? Кроме Унтары с плотами никто никогда дел не имел. Он ходит вдоль берега, что-то бормоча и загибая пальцы. Наконец, покончив с расчетами, выносит свой вердикт:
- Нас семеро: четверо тяжелых мужиков и трое полегче будут. Семь-восемь бревен, однако, надо бы. Шагов на девять-десять каждое и вот такой толщины.- он показывает. Расстояние между ладонями примерно с четверть метра, – Вот тут рубить станем. – указывает на начинающийся буквально в десяти шагах от берега строй высоченных, ровных как телеграфные столбы сосен. Все одной, как на подбор, толщины.
За следующий день свалили восемь сосен, вытянувшихся к вечеру вдоль реки во весь свой исполинский рост длинными ровными лесинами. До полудня следующего дня очистили лесины от росших ближе к их верхушкам ветвей и сучьев. Каждыйполучившийся хлыст разделили на два бревна-кряжа: побольше и поменьше. Нижние комлевые кряжи длинной по восемь метров, отмеренных лично Унтары, с помощью крепких шестов перекантовали ближе к берегу, подсовывая под шесты обрубки дерева. Здесь зачистили от корья и оставили подсыхать на солнце. Несколько оставшихся верхних кряжей развалили по вдоль с помощью топора и клиньев, на две плахи и так же оставили сохнуть.
Тем временем занялись заготовкой так называемых «виц» для увязки бревен будущегоплота меж собой. Никита, Унтары, Шеркаги и Михаил перебрались вброд на противоположный берег. Маргарита осталась с раненым, а Касэм-Ваю выпало заниматься рыбалкой.
Зашли в чащу березового леса, где потемнее и посырее, отыскивая подходящие деревца. Необходимо найти молодые березки с тонкими, не толще сантиметров четырех-пяти на уровне колена, стволиками, почти лишенными ветвей и длинной не меньше двух с половиной - трех метров. Довольно скоро отобрали и нарубили десятка два с небольшим стволиков, тут же очищая от мелких веточек, оставляя лишь метёлочку ближе к макушке. Счистили всю кору. Перенесли получившиеся упругие, вкусно пахнущие свежей древесиной жерди к месту строительства и притопили у берега, прижав плоскими булыжниками, чтобы древесина пропиталась влагой.
Следующим днём крутили вицы. Маргарита с Михаилом с интересом наблюдали за этой процедурой. Шеркаги в одном из свежих сосновых пней, стоявшем несколько особняком, выбрал топором длинную, постепенно сужающуюся книзу щель. Подготовил клин по размеру этой щели. Тем временем Касэм-Вай развел большой костер. Когда костер почти прогорел, угли из него он рассыпал длинной полосой, не забыв запалить рядом новый костер. Никита вытащил из воды одну из березок и они с Касэм-Ваем принялись под руководством Унтары прогревать её над углями начиная от комля в сторону верхушек, стараясь не допустить обгорания древесины. Когда старый туземец посчитал, что жердь достаточно распарилась, её перетащили к проделанной Шеркаги расщелине в пеньке, заклинив там верхушку деревца грубо вырубленным клином. Другой, толстый конец стволика немного надкололи. Вставив в расщеп середину почти метровой палки, накрепко обмотали ее сыромятным ремнем. Затем Никита с Шеркаги принялись постепенно поворачивать палку, вращая стволик вокруг себя. Разумеется первым стало скручиваться наиболее тонкое место у верхушки. Скручиваясь, древесина со скрипом делилась на отдельные волокна, которые свивались в древесный жгут. По мере того, как жгут сворачивался от вершины к комлю стволика, Шеркаги с Никитой, медленно обходя по кругу пенек против часовой стрелки, наматывали на его основание получающийся канат, пока весь перекрученный стволик не оказался обмотанным вокруг пня. Затем они, держась каждый за свою сторону палки-рукоятки, смотали вицу с пенька, вытягивая её в длину и слегка подкручивая. Убедившись, что вица получилась удачной, вновь обмотали древесный канат вокруг пня. Рукоятку отвязали, клин из пня выбили, свитую в несколько колец вицу осторожно сняли с пня и её же верхушкой-метелкой укрепили связку. Связка отправилась в воду для дальнейшего размокания. К этому времени Касэм-Вай и Миша распарили второй стволик. Шеркаги с Никитой взялись за него. Третья вица полностью вымотала их и они вынуждены были отдыхать, уступив место Касэм-Ваю и Мише, которые под руководством Унтары скрутили еще одну вицу. Работа оказалась несложной, но изнуряющей. К концу дня умаялись совершенно, но зато все стволы оказались перекрученными в вицы и отправленными обратно в воду. Теперь можно начинать вязать плот.
Вечером Никита рассказал Маргарите и Михаилу, что вязание плотов вицей (и не только плотов), старинное искусство. Веревка из свитой в жгут древесины длительное время не боится воды, становясь лишь крепче со временем. Её путы не слабеют, как это делается с обычной веревкой. На вопрос, только ли из березы можно крутить такую веревку, охотник пояснил, что неплохие вицы вьют и из ёлок, ивы, черемухи. Можно вязать вицу и из нескольких длинных размоченных прутьев. Но вот такие, березовые, именно для плота считаются крепче и надежнее.
Пока перекрученные березовые стволики продолжали мокнуть в воде, а бревна будущего плота терять влагу на солнце, соорудили импровизированный стапель из двух бревен, разместив их на удалении метров пяти друг от друга, перпендикулярно берегу. Один край каждого из бревен опирался на камни, второй нависал над самой водой, поддерживаемый небольшими чурбачками. Устройство самое что ни на есть примитивное, но на его возведение потрачен полный день. Самым сложным оказалось добиться того, что бы оба бревна располагались совершенно горизонтально и на одном уровне относительно одно другого.
066
Следующим днем дали себе выспаться.
Встав, когда день уже был в разгаре, пообедав, приступили к заключительной стадии сборки плота. Перетащили на стапель четыре бревна, уложив их более толстыми концами в одну сторону. Подровняли. Передохнули.
Положили поперек две плахи (длинной каждая чуть больше ширины будущего плота) плоскими сторонами вниз, размещая их на расстоянии около метра от торцов бревен. Эти полу-бревна, как пояснил Никита, зовутся «ронжинами». Они с помощью виц станут скреплять отдельные бревна в одно сооружение – плот. После этого, несколько отодвинув два крайних с реки бревна от прочих, надели на них, вплотную к этой самой «ронжине», скрученное из одной из виц кольцо. Верхний край кольца перегнули через ронжину и в образовавшуюся петлю, от центра плота под ронжину, в месте соприкосновения бревен, загнали деревянный клин. Вица плотно стянула вместе оба бревна и поперечную плаху.
Однако на практике всё длилось значительно дольше и совсем не так гладко, как мы описываем. Основная сложность состояла в том, чтобы кольцо получилось подходящего размера, не больше и не меньше чем нужно, из-за чего его несколько раз приходилось распускать, вновь и вновь подгоняя. После того, как два первых бревна с одного конца оказались, наконец, плотно связаны друг с другом и пересекавшей их ронжиной, перешли к другому концу этих же бревен.
Затем порядком отдыхали.
Отдохнув, принялись за два следующих бревна. Определившись с размером кольца из вицы, его надели на оба бревна, после чего таким же образом определились с размером кольца для другой стороны бревен. Лишь после этого плотно придвинули оба этих бревна к двум предыдущим и с помощью клиньев сплотили их с ронжиной.
Все казались донельзя вымотанными и окончание сборки плота со всеобщего молчаливого одобрения оставили на следующий день.
067
С утра выбили подпорки, поддерживающие над водой бревна стапеля, сбросили жердями с камней противоположные их концы, и полуготовый плот, подпихиваемый дружными усилиями людей, съехал в воду. Теперь, когда плот наполовину собран, не представляло труда довязать его уже на воде, что и было сделано довольно быстро. Последними двумя бревнами стали бревна бывшего стапеля. К полудню готовое судно гордо покачивалось на небольших волнах метрах в пяти от берега, удерживаемое вбитыми в дно слегами. Унтары велел Касэм-Ваю в центре плота соорудить из тонких жердей квадратную площадку, а на ней из смеси влажной глины и песка утрамбовать нечто вроде круглого очага. Для костра из остатков стройматериала нарубили целую кучу дров.
Так как глубина реки небольшая, на середине русла едва по пояс, то решили больших весел для подруливания пока не делать, а ограничиться заготовкой четырех длинных шестов, что бы отталкиваться ими от мелей и удерживать плот на фарватере. Река имела вполне умеренное течение, поэтому Унтары велел развернуть судно толстыми комлями бревен, то есть наиболее тяжелой частью плота, вперед. В таком виде управлять им будет проще, иначе его постоянно станет разворачивать. Старик пояснил, что если бы течение оказалось быстрым, то плот следовало напротив, направить вперед более легкой, а значит более поворотливой стороной.
Так как долго путешествовать по воде не предполагалось, решили ограничиться сооружением на нем легкого навеса от дождя. К вечеру плот полностью был готов к походу.
068
Первые два дня путешествия по реке прошли вполне благополучно. И хотя уже к концу второго дня заметили, что бревна понемногу набирают воды и оседают, это не было критично и не слишком заботило команду судна. К концу второго дня причалили к берегу у небольшой деревушки, насчитывающей едва с десяток домишек. Деревушка звалась Яшкин Яр. Местное население отнеслось к гостям довольно благодушно, разместило на ночь по избам и накормило. Первоначальная настороженность гостей быстро растаяла. А когда их снабдили на следующее утро старенькой, но вполне еще крепкой одежонкой, даже подарили один топор, дали спичек и соли, немного свежего мяса и целый мешок картошки, они искренне благодарили хозяев. Заодно им рассказали о дальнейшем пути. По словам одного бывалого мужичка, впереди их ожидает еще несколько деревушек, большинство из которых даже меньше Яшкиного Яра. И только километров через пятьдесят будет Тарымск, городок сам по себе небольшой, но там есть взлетная полоса и туда прилетают вертолеты и даже раз в неделю небольшой поршневой Ан-2 каких-то местных авиалиний. Учитывая неспешность течения реки и соответствующей ему скорости плота, «пути до Тарымска пожалуй дней с пяток», уведомил их источник. Что такое пять дней по сравнению с тем, что осталось позади? Да еще когда не надо идти на своих двоих, не надо даже грести веслами, а спокойно покачиваться на волнах. Настроение путников, когда они отплывали, было великолепным. Даже лесовики и Никита, которым затем предстоял еще более долгий обратный путь (ибо они твердо решили обойти ужасный лабиринт Страны Не Умерших Мертвых стороной, сколько бы не пришлось), ощущали себя победителями. Они исполнили свой долг и это самое главное. Ну, или почти исполнили. Теперь-то уж никто не сомневался в благополучном исходе долгого путешествия.
069
Никита и Маргарита больше не возобновляли свой разговор о сложившихся между ними отношениях. Да и не очень-то этому способствовала скученность на плоту. Так, изредка перебрасывались фразами. Маргарита больше ухаживала за раненым. Поначалу, еще на берегу, Томкаге вроде как полегчало и он даже большую часть времени находился в сознании, переворачиваясь на тот или иной бок. Уж больно ему надоело лежать в одной и той же позе на животе. Но в день отплытия ему вдруг резко стало хуже. Он вновь погрузился в бессознательное состояние. Раны на спине, уже почти затянувшиеся, загноились. Унтары готовил из трав снадобье, которое они с девушкой по очереди прикладывали к спине больного. Вообще Маргарита взяла на себя роль сиделки и очень трогательно ухаживала за беспомощным туземцем. К счастью уже на подходе к Яшкиному Яру ему опять полегчало. В деревне местный фельдшер осмотрел раны, поставил пару уколов, смазал какой-то резко пахнущей мазью, похожей больше на грязь, перевязал бинтами и дал Маргарите флакончик йода, пригоршню таблеток и баночку мази, объяснив, как и когда их употреблять. В результате уже через два дня Томкага не только пришел в себя и находился весь день в сознании, но и стал даже переворачиваться на бок. Лишь попытки сесть так и не увенчались успехом. Со стоном падал он на живот и несколько минут отходил от острой боли. Но теперь уже никто не сомневался в его выздоровлении. Туземец попросил перенести его к краю плота, где лежа на груди, погружал ладонь в воду и самозабвенно любовался на неё, поворачивая её по течению то ребром, то ладонью.
Двое из команды постоянно дежурили на носу судна, готовые при первой необходимости подкорректировать его ход длинными шестами. Чем дальше плот удалялся от пункта отплытия, тем река становилась шире и глубже, и тем реже приходилось вмешиваться в его равномерный ход. Шеркаги и Касэм-Вай полностью обеспечивали товарищей рыбой, которую запекали тут же на костре, разведенном на глиняной подушке на небольшом возвышении из шести тонких коротких бревнышек, так что голода путешественники давно не испытывали и даже несколько отъелись, учитывая их сидячий образ жизни все последние дни. Теперь они могли позволить себе даже жаловаться на однообразие рыбной диеты. С удовольствием бы поели ухи, да котелки остались валяться где-то в ущельях лабиринта. Временами туземцы принимались заунывно тянуть песню, покуривая свои коротенькие трубочки, так как гостеприимные жители Яшкиного Яра щедро снабдили их табаком-самосадом. На вопрос Маргариты, о чем они поют, Шеркаги обвел рукой вокруг, серьезно сказав:
- Обо всём этом. О реке. О тайге. О тебе, о Накте, о твоем брате.
- И о медведях. – продолжила девушка.
- Нет, - Шеркаги затянулся из трубки. Выпустил струйку дыма и продолжил, - О медведе, однако, петь не будем. Плохой он. Зачем о плохом петь? Петь надо так, что бы на душе хорошо стало. Нет, о медведе не поём.
070
Миновали еще две деревушки, домика по три-четыре, но на берег не выходили. В один из дней после полудня вдруг поднялся сильный ветер, небо затянуло тучами и хлынул проливной дождь. Впрочем путники были готовы к нему, так как Унтары предсказал его еще утром, поэтому сразу причалили, хорошо закрепили плот и скрылись в ближайшем ельнике, соорудив на скорую руку навес.
Ближе к вечеру дождь так же неожиданно как начался, прекратился. Тучи разошлись, ветер стих и вновь показалось солнце, но Унтары заверил, что дождь еще вернется и лучше остаться на ночевку здесь, под покровом леса. Было время обустроиться получше, укрепить навес и наломать ветвей для лежанок. И действительно, хорошая погода продержалась всего часа полтора, как снова, пуще прежнего, поднялся ветер, опять небо густо затянуло и началась настоящая буря, продолжавшаяся всю ночь. Лишь к утру вода перестала лить с верху и на этот раз окончательно. Унтары дал добро к отправлению.
Прежде чем погрузиться на плот, пришлось основательно почистить его от обломков веток, песка и прочего мусора, нанесенного ливнем, а больше - разгулявшимися ночью волнами. Заново восстановили размытый струями воды очаг и навес, от которого остались лишь два столбика. Только после этого продолжили плавание. День после ненастья выдался чудесный.
071
Никита обратил внимание, что Унтары и Миша частенько сидят на корме плота, свесив в воду ноги с закатанными по колено штанинами, и мирно беседуют. Унтары, у которого своих детей никогда не было, сильно привязался к мальчишке. Охотник прислушался.
- …А вот как завидишь под утро туман низко так, тонко-тонко по-над самой водой расползается, в низинках да ложбинках к земле жмётся, а как взошло солнце, словно и не было его, - поучал Унтары, - И трава с полуночи мокрая от росы стоит, значит днем совсем-совсем, однако, хорошая погода станет. - старик кашлянул в кулак и продолжил, - А коли против того, ночной туман ближе к утру густым высоким облаком на землю сел, всё заволок, невидно через него далёко, а с солнцем так и не встретился, исчез быстро: обязательно дождя жди. И как дневной ветер к вечеру не стих, а напротив, усилился, а ночь затем вдруг тихая, да трава в положенное время под утро росой не покрылась, сухая осталась: с утра дождь обязательно будет. Самая верная примета. Иной раз перед дождем день душный задастся, земля парит, на березовом листе словно капельки пота выступают, совсем как в баню попал. Или как идешь тайгой, посматривай на черных «хэсвэ», мурашей, по-вашему. Суетятся, словно мальки на мелководье, туда-сюда бегают, белые яйца с места на место перетаскивают, прячут повыше: сильно большого дождя жди. «Палум», пчелы да осы то есть, в избы свои попрятались. Рыба из воды скачет. «Рап-птица», ласточка, с неба спустилась да у самой травы носится, опять дождя жди. Одуванчик, тот перед самым дождем золотую голову свою словно пальцы в кулак сжимает или с утра совсем не раскрыл её. Если ветер вдруг дул, дул в одну сторону, а то взял, да обернул разом в другую, опять жди дождя. Весь день небо мутное, солнце прямо в тучу спать идёт, дым от костра над землей без всякого ветра стелется, дождя жди. Ночью смотри на звезды. Как слишком яркие, большие, да моргают сильно, Луна молочным кольцом окружена, ненастья жди. Солнце на закате совсем страшное стало, красное как кровь, обратно дождя жди. Если небо чистое, да вдруг вдали видишь, по небу облака потянулись, длинные, тонкие как жилы сухие, самые кончики загнуты крючьями, дождь будет, но не сразу, через день только. Эти крючки дождь издалека тащат.
- А когда же хорошая то погода? Всё плохая да плохая. Как хорошую определить?
- Человек чаще о плохой погоде думает, - качает головой старик: - Предупрежденным хочет быть. Однако и хорошую предсказать можно. Идешь по тайге, под ноги смотри, по сторонам на ветки деревьев, на кусты смотри. Как «нэсареквэ», пауки, заново отстраивать свои тенета стали, значит хорошей погоды надолго ждут. Или как после захода летучие мыши много летают, то же хорошую погоду кличут. Дым от костра прямо в небо идет к ладной погоде. Солнце спать пошло, а небо вслед ему не красное, как кровь, а желтое или… - Унтары пощелкал пальцами, вспоминая подходящее слово по-русски, - …розовое, совсем как лепестки цветка «эныгви», шиповника, хороша погода завтра будет. Если же небо зеленью вслед солнцу отдает, то это к засухе. И такая погода долго меняться не захочет. Не жди скоро дождя. На ветер смотри: ночью нет ветра, а как солнце взошло, задул слегка. Солнце поднимается и ветер сильнее дует, а к вечеру стихает и на ночь опять засыпает, совсем как солнце себя ведет. Если облака днем по небу паслись, а как солнце зашло, на небе ни одного облака, всё к добру. Или солнце только-только зашло, а вслед ему край неба выбелился, словно в миску с водой молока немного капнули, то же самое. А как дождь день идёт, другой идёт, много дней идёт, однако надоел совсем. Тучи кругом. А тут разбежались, да солнце выглянуло. Когда оно спать отправилось, чистый край неба за ним остался, значит к утру совсем наладится погода. То же в ненастье, если тучи в небе туда вдруг поплыли, куда ветви от ветра гнутся и так продолжается, значит кончится вскоре плохая погода. Хорошей жди. На охоту собирайся. Зверю то же ненастье надоело. Проголодался, кормиться пойдет.
072
Миша спрашивает своих новых друзей, никого конкретно, а как бы всех разом:
- Как называется ваш народ?
К его удивлению туземцы смущенно отводят глаза, словно не расслышали вопроса. Словно спросил он о чём-то неуместном, о том, о чём не принято спрашивать в приличном обществе. Но парень упорствовал:
- Ну вот нас вы называете «ручу». Ваш род, род Зайца С Белым Пятном. А как весь ваш народ зовут? Ведь какое-то название у каждого народа есть?
- Так по-разному, однако, зовут нас. Вот некоторые «лесовиками» кличут, - повременив, ответил в полголоса, словно нехотя, Унтары.
- А сами-то вы как себя называете? Ведь должны же вы себя как то называть?
Опять всеобщее смущение, граничащее со смятением. Никита, наблюдавший с улыбкой эту картину, пояснил молодому другу:
- Понимаешь, у каждого «лесовика», например, есть его истинное имя, которое знают только самые, самые близкие люди: отец, мать, дед, бабка, и которое дается ему в большой тайне, во время специального обряда. Это имя не знают даже другие члены рода. Дети родные и то иной раз не знают, пока не вырастут. Это чтобы случайно не проболтались, пока еще ничего не понимают. А есть имя, которое знают все и которым этого человека все и называют. Но это не настоящее имя. Подменным называется. Всё это делается для того, чтобы злые духи не смогли принести ему несчастье. Чтобы никто не смог воспользоваться и замыслив, совершить против этого человека недоброе, используя его истинное имя. Тогда злые духи не смогут навредить ему, так как они пошлют проклятье на имя, которое все знают. А проклятие мимо пройдет, потому что имя то не настоящее. Запутаются духи, одним словом. Если же, не дай бог, узнают его истинное имя, смогут вредить через него. Потому настоящее имя храниться в большой тайне. Так же и настоящее имя народа никто из посторонних не должен знать. Им вполне довольно того, что все их кличут «лесовиками». Они-то знают, что никакие они не «лесовики». А настоящее имя народа открывается лишь другу. Тому, кто никогда никому больше не назовет его.
- А тебе это имя известно?
- Мне известно. – не подумав, брякнул охотник.
Миша надолго замолчал. Затем проворчал, ни к кому опять особо не обращаясь, просто в пространство перед собой:
- Значит, меня другом не считают?
- Не обижайся. Поверь, для них это не так просто. – стал оправдываться сам и оправдывать туземцев Никита, - Это касается их веры и безопасности всего народа. Это вовсе не означает, что они плохо к тебе относятся.
Мальчик кивнул, но было видно, что эти слова нисколько его не успокоили. Он уселся на край плота, резко, как в валенки, сунув ноги в воду. Было заметно, что он все-таки обижен. Касэм-Вай переглянулся с соплеменниками. Унтары едва заметно кивнул. Юный туземец присел рядом с приятелем, также свесив ноги в воду. Некоторое время они сидели плечо к плечу. Затем Касэм-Вай нагнулся к Мише и зашептал:
- Наш народ зовется «элмхоласэт», то есть Настоящие Люди по-вашему. – после чего, как ни в чем небывало выпрямился, делая вид, что чем то ужасно заинтересовался на проплывающем мимо берегу. Все на плоту молчали. Воцарилось приподнятое, благоговейное настроение, ибо все понимали, что произошло значительное, остающееся в памяти участников на всю жизнь, передающееся в поколениях событие: только что чужаку была поведана одна из величайших тайн рода. И теперь он уже не чужак, а друг. Друг всего народа. И теперь он так же будет хранить эту тайну рода. Ему поверили. Его приняли.
073
На четвертый день, когда все уже расслабились и находились в предвкушении близкого окончания путешествия, плот наскочил вдруг на огромный камень. Камень был скрыт под мутной водой и сверху совершенно не виден. Плот сначала навалился на него самым краем, затем его стало быстро разворачивать кормой в сторону берега. Полностью развернувшись, плот, скрипя, сполз с камня с тем только, что бы тут же плотно осесть другой своей стороной на прибрежную отмель левого по ходу берега. Поверхность накренилась, по ней пробежала волна, смывая все, что валялось, залив угли тлеющего костра.
Всё это произошло буквально в десять секунд и поздно сориентировавшейся команде оставалось лишь с грустными возгласами спасать свое небогатое имущество, перебрасывая его на близкий берег, благо глубина в месте кораблекрушения оказалась незначительной. Затем перенесли на берег раненого. Осмотрев плот, решили, что вполне можно попытаться его снять, подкопав малость мягкий песок. К счастью дно здесь не каменистое. Но вечер уже близок, потому придется заночевать на берегу, а уж с утра заняться плотом. Погода хорошая, можно спать прямо на открытом воздухе. Развели большой костер, поужинали запеченной рыбой и с наслаждением растянулись на охапках свежих веток, кинутых прямо на девственно чистый песок.
Глава 9
074
Встали рано. Всем не терпелось побыстрее снять плот с мели и отправиться в путь, так как никто не сомневался в том, что цель их путешествия, загадочный и почти сказочный город Тарымск, совсем рядом. Несомненно уже сегодня они окажутся там. Умывшись, расселись прямо на чистый песок вокруг костра, поджидая, когда запекутся две рыбины. В берестяных кружках обычная вода, которой они вынуждены довольствоваться последние пару недель. Никита с сожалением смотрел на свою кружку, мечтая - попить бы из нее горячего чайку. Как жаль, что в Яшкином Яру им не подарили самого маленького, самого завалящего котелка. Они бы, может, и подарили, да гости сами на радостях забыли рассказать об этой проблеме. Всех больше заботило состояние раненого и о своих нуждах думали в последнюю очередь. Отец, правда, рассказывал, как он когда то давно кипятил воду с помощью нагретых в огне камушков. Никита посмотрел на лежащие невдалеке грязные камни и брезгливо поморщился. Нет, подождем до города, а там уж непременно раздобудем пару добрых котелков. Охотник вздохнул, оглядел сидящих несколько расслабленно широким кругом вокруг костра людей. Очевидно всем в голову пришла мысль о горячем чае. Да и не удивительно, на плоту то один, то другой не раз выражал сожаление об отсутствии подходящей посуды, в которой можно было бы сварить суп. А главное – чай! Горячий, обжигающий, бегущий по жилам приятным теплом!
- Однако плот стаскивать надо, – отвлек всех от размышлений Унтары. Он легко встал на ноги, собираясь еще что-то сказать.
075
Выстрел прозвучал негромко. Никто даже поначалу не подумал, что это выстрел. Словно треснул вдали какой сучок, едва перекрыв шелест прибрежных волн.
076
Унтары, стоявший по другую сторону от Никиты, спиной к реке, схватился руками за живот, удивленно глянул вниз и медленно осел кулём на землю, развернулся на бок и застонал. Он был жив, но испытывал страшную боль.
077
Никто ничего не успел еще понять, как со стороны берегового откоса, расположенного шагах в тридцати от них, послышался звук осыпающейся земли. По осыпи торопливо спускался человек, державший в руках автомат с деревянным прикладом. Ясно, что это именно он выстрелил в Унтары. Никита, вслед за ним остальные вскочили на ноги. Спустившийся вниз человек уже шел к ним, широко, дружески улыбаясь. Если бы не направленный в их сторону ствол автомата и корчившийся от боли у костра старик, можно было подумать, что это их старый добрый приятель, который очень рад неожиданной встрече с ними.
- Ну наконец-то я вас догнал, - закричал он, - А то уж совсем было отчаялся.
Никита вздрогнул. Это Тихон. Тихон Колядин. Как же так!? Никита не верил, что этот человек смог так хладнокровно выстрелить в одного из них. Тихон, медленно подходя, смеялся:
- О! Сколько знакомых лиц! И девчонка здесь! И пацан! Вся компания вместе! Ну, приятель, - обратился он уже непосредственно к молодому охотнику, - Ну и заставил ты нас побегать да поволноваться. Думал уж, неужто упустил субчиков? Ан нет! Вот вы где.
В ружье Никиты патронов давно нет. Оно беспомощно лежит в стороне. Никто даже не попытался схватить его, так как пользы от него никакой. Никита лишь шепчет: «Подойди ближе, подойди». Он схватится с врагом, заломает его руками, будет бить камнем, но не даст своих друзей в обиду. Пусть сделает еще несколько шагов ближе. Но Тихон, словно услыхав мысли охотника, остановился шагах в десяти от своих пленников, переводя мушку автомата с одного на другого, продолжая гаденько улыбаться. Он явно очень доволен собой. К тому же вслед ему уже спускается второй человек. Его Никита не знает. В руках у второго пистолет, которым он так же угрожает путникам. Колядин, полуобернувшись в сторону приближающегося приятеля, не сводя при этом настороженного взгляда с Никиты, зло бросил:
- Где тебя там черти носят? Другой где? Сбежал от страха, что ли?
- Сейчас посмотрю…
- Стой на месте! Не хватало, что бы и ты еще исчез.
- Ну что с ними делать будем? – помолчав секунду, спросил приятель Тихона, указывая подбородком в сторону замерших фигур.
- Пацана с девчонкой заберём с собой. Остальных в расход.
- Всех, что ли? Может пусть идут? Что они нам сделают? - нерешительно возразил тот. Похоже, перспектива стать убийцей не очень его прельщала.
- Думай, что говоришь. Они же потом по нашему следу и пойдут.
- Так заберем ружья…
- Хватит!!! Ты, идиот, не понимаешь, о чём говоришь! Посмотри на них, - он кивнул в сторону испепеляющих его взглядами охотника и туземцев, - Они не успокоятся, пока не найдут и не перебьют нас. Они нас за своего приятеля под землей достанут. Ты этого хочешь? Жить хочешь?
- Да не возражаю пожить ещё малость. – осклабился приятель.
- Тогда берешь тех, что справа, а я этого, – указал он на Никиту - Потом тех двоих добьем.
Все понимали, что речь идет о раненых Унтары и Томкаги. Никита сделал шаг вперед, словно пытаясь заслонить друзей своим телом. Тихон злобно зашипел:
- Назад, щенок! Еще шаг и шмальну!
Никита лихорадочно думал: «Так ты меня и так и так пристрелишь, шагну я или нет. Эх, сейчас бы Лохматого сюда, он бы в обиду не дал». Он с бессилием смотрел, как на уровень его груди поднимается ствол с невероятно большой мушкой на конце. Это, казалось, длится вечность. В голове лишь вертелось: «Это я, это я завел всех сюда, на смерть».
Раздался дробный звук выстрелов. Никакой боли. Охотник с удивлением посмотрел вниз, на свою грудь, живот, ноги. Там нет ни одной раны, кровь не вытекает из его груди. Как же так? Тихон пожалел? Или просто пугает? Решил поиздеваться? В это мгновение стоявший в нескольких шагах от него Тихон начал заваливаться вперед. Падает на колени. Пока Никита пытается сообразить, что произошло, слева от него раздаются удивленные возгласы. Он, особо не задумываясь над своими действиями, бросается к Тихону, подхватывает автомат, выпавший из его рук, отпрыгивает назад и лишь затем оборачивается в сторону друзей, готовый защищать их до конца. Всё произошло в считанные мгновения. Остальные поражены произошедшим не меньше, уставившись на лежащие тела и ничего не понимая.
Тихон неподвижен. Его неестественно вывернутая из-под себя правая рука говорит о том, что он мёртв. Невдалеке лежит на боку второй бандит, очевидно так же мертвый. Из груди, прямо на желтый солнечный песок пульсирует струйка крови, тут же почти без следа впитываясь, словно иссохший от жажды песок не может никак напиться горячей густой жидкости. Все потерянно оглядываются по сторонам, ища, откуда пришло спасение. Вновь шум осыпающейся земли и щебня. Сверху, несколько в стороне, спускается еще один человек. Он поднял руки, с зажатым в них автоматом, вверх и, запыхавшись, повторяет:
- Не стреляйте… не стреляйте… свой. Не стреляйте.
Никита от неожиданности открывает рот. Это Сидор. Тот самый Сидор, который больше всех злобствовал, когда его поймали. И раньше, когда Никита только встретил в тайге людей, разыскивающих девушку, именно Сидор всем верховодил. Прилизанная обычно прическа растрепана, волосы грязными космами спадают на лицо.
- Не стреляйте! Я не враг. Я за вас.
Охотник, не доверяя Сидору, направляет на него автомат Тихона и кивает Шеркаге:
- Отбери у него оружие.
Шеркага подходит к незнакомому ему человеку и, свирепо смотря на него, выхватывает из рук оружие, после чего отступает на прежнее место. Он вертит в руках автомат, не зная, что делать с ним.
- Садись! – Никита указывает Сидору на песок у костра, - Свяжи ему руки! – теперь он обращается к Касэм-Ваю. Сидор покорно подставляет руки, бормоча:
- Я понимаю, я понимаю…
Но друзья уже не смотрят на него. Убедившись, что нападавших было только трое, всё своё внимание обратили на подающего еще слабые признаки жизни Унтары. Разрезав ножом его верхнюю одежду, охотник видит, что пуля попала прямо в живот и шансов выжить у Унтары нет. Тем не менее он успокаивает старика:
- Ничего, ничего, старина. У нас есть таблетки, мази разные, бинт. Сейчас перевяжем. Ещё на охоту с тобой пойдем.
Унтары слабо качает головой:
- Нет, Накта, нет. Однако, пришло моё время идти за предками.
- Брось, брось, друг. – Никита и сам понимает, что врет раненому. Его печальное лицо говорит против его слов.
- Спасибо тебе, Младший Накта. Но сам знаешь, ухожу я. Солнце не успеет подняться в самый верх, как уйду. – умирающий обвел затуманившимся взором столпившихся вокруг друзей. На их глазах слёзы. - Не надо. Проводите меня с радостью. Я закончил своё кочевье на этой земле, теперь буду каслать там… - старик застонал и закашлялся, прижимая ладони к животу. Кровь перестала идти, но Никита понимает, что положение безнадежное.
- Вот так же и он уходил… - вдруг прошептал Унтары. Никто не понял, о чем он говорит. Затем Унтары затих и испуганные спутники решили, что всё закончилось. Стали перешептываться, боясь притронуться к телу, бывшему только что их наставником. Но старик еще жив. Через несколько минут он просипел:
- Накта, Накта. – его глаза беспомощно смотрят перед собой, очевидно уже ничего не различая, - Где ты?
- Я здесь, - склонился над умирающим Никита, беря его за руку, - Я здесь.
- Накта, - старик неожиданно крепко ухватил кисть охотника скрюченными пальцами, - Накта, хочу сказать тебе… Прости меня.
- За что? Боже ж ты мой, да за что мне прощать тебя? – Никита не замечал слез, катящихся по его заросшим щекам.
- Чуть отца твоего не убил... Давно, давно это было… Хотел убить его, убил другого… Вот так, как этот сейчас убил меня.
- Я знаю. Да то прошло. Ты примирился с моим отцом, и я никогда на тебя зла не держал. И отец всегда о тебе только хорошо говорил.
- Спасибо… - старик шепчет всё слабее, - Спасибо... И отца попроси, что б простил меня. Пусть своему богу за меня помолится… Моё время уходит… Позови Шеркагу.
Шеркага тут же, как подкошенный, упал перед умирающим на колени и стал слушать его. Остальные, смущаясь, отошли в сторону. После Шеркаги к Унтары подтащили Томкагу. Затем пришла очередь Касэм-Вая. Каждому из них старик оставил какое-то напутствие. Затем он пригласил Маргариту. Последним подошел Миша. Никита увидел, как после слов старика мальчик с трудом улыбнулся, проговорив:
- Конечно запомню. И тебя буду помнить всю жизнь. - после чего встал и тихонько отошел.
Какое-то время все смотрели на Унтары. Он изредка постанывал, но всё тише и тише.
- Старина. Может тебе помочь чем? Может хочешь чего? – обратился Никита к раненому.
Тот не ответил. Выждав с минуту, Никита склонился над телом. Почти сразу выпрямился. Старик умер.
078
Вырыли Унтары могилу над обрывом, отступив от него с полсотни шагов, чтобы не подмыло вешними водами. Похоронили молча. Никто не знал, что говорить. Лишь Шеркаги шептал что-то. Очевидно, молился своим духам, прося послать старику удачи в его предстоящем последнем кочевье.
Двух бандитов похоронил Сидор. Он сказал, что хоть они и были порядочными шельмами и убийцами, но все ж его товарищами и в чем-то даже неплохими людьми. Негоже оставлять их вот так валяться на берегу. Никита безразлично ответил:
- Хочешь, хорони. Мне всё равно.
Сидор вырыл одну неглубокую могилу на двоих своим ножом, который у него в горячке никто не отобрал, и свалил туда тела, густо прикрыв их еловыми ветками. Сверху быстро засыпал землей. Очевидно большой печали по погибшим от его руки он не испытывал. Равно как и угрызений совести.
Сидор сообщил путником, что погоня состояла только из их троих. Были еще две группы, но они давно повернули назад, еще не доходя гор. Таким образом бояться им больше некого, заключил он.
- А ты почему друзей своих перестрелял, нас спас? Что, совесть проснулась? – хмуро спросил Никита. Он никак не мог перебороть то чувство презрения, которое вызывал в нем этот человек.
Сидор какое-то время молчал, сидя у костра. Никто не торопил его. Над огнем побулькивала вода в котелке, который обнаружили в вещах нападавших, оставленных ими над обрывом. Наконец Сидор заговорил:
- Я не всегда был такой сволочью, какой стал теперь. Когда то я был вполне приличным человеком. Имел семью, работу. Вёл вполне добропорядочную жизнь. Не поверите, но у меня ведь даже высшее образование есть. Да. – он замолчал. Вздохнул раз, другой и обратил лицо к Маргарите, - А я ведь вашего отца хорошо знал.
- Знали? Откуда?
- Я учился вместе с ним в институте. Потом наши пути разошлись. А лет десять назад ваш отец встретил меня, обрадовался, взял к себе на работу. Он уже тогда был значительным человеком. Предложил хорошую должность, зарплату дай бог каждому. И всё бы хорошо, да встретилась мне на пути одна личность. Эта молодая девица работала там же, в главном офисе фирмы. Она почему-то с самого начала, с первого своего дня на фирме, невзлюбила вашего отца и стала исподтишка делать разные мелкие гадости ему. Я сразу этого не понял. Она не говорила всем да каждому о своей нелюбви к Андрею. Думал поначалу, что тут какая-то любовная история. Но нет, оказалось они и знакомы-то не были между собой никогда. Ума не приложу, чего ваш отец ей такого сделать мог. Сдуру баба бесилась. И как она меня захомутала, даже не пойму. Она это умеет. В результате я бросил семью, своего маленького сына. Украл на фирме какие то документы, на которые она указала. Поднялся большой шум. Было следствие. Благодаря только Андрею меня до суда оставили на свободе. Не дожидаясь суда, я бежал. Стыдно было перед ним… Но Светочка не бросила меня, - криво усмехнулся Сидор, - Пристроила к своему знакомому. Ей-то самой я больше не нужен был. Как говорится, отработанный материал. Так я и познакомился с Самсоном. И заскользила моя жизнь по наклону. Чего только не приходилось делать. А вот крови на моих руках до сего дня не было. Да я и не жалею.
- Когда же ты решился спасти нас?
- Так сразу, как узнал, что похищенные девчонка и пацан, дети Стрешнева. Я уважал его. Он отнесся ко мне как к другу, а я… Да если б не Светка, разве б я… В общем, как я узнал, что Андрей погиб, а его дети украдены и находятся здесь, в том доме, где был и я, да еще под моей охраной, сразу решил, что помогу им. Пусть это мне стоить будет жизни, но помогу. Свой грех перед памятью однокурсника искуплю.
- А что же Вы гонялись за мной, когда я убежала? – проворчала Маргарита.
- Так ты же в тайгу убежала. У тебя шансов выжить, если б вот не он, - Сидор указал скрюченным пальцем на Никиту, - Не было ни единого. Да и чтоб, случаем, кто из наших не обидел тебя.
- А как Вы хотели спасти меня.
- Я связался еще с одним нашим старым другом по институту и сообщил ему все. Я знал, что они со Стрешневым поддерживали отношения. Ревновал как то даже, - усмехнулся Сидор. – У того тоже дела неплохо идут. Он обязательно поможет.
- Это уж не Новак ли? – спросил Никита.
- Да, Васька Новак. А ты-то откуда о нем знаешь?
- Они тоже о нем подумали. Его и хотели просить о помощи. Для того и ищем город, откуда связаться с ним.
- Мне удалось лишь дважды с ним по телефону переговорить. Я ведь не знал точно, где находится наша деревушка. Так, район только. Он и велел мне приглядывать за вами, - обратился говоривший к брату и сестре.
- Так он ищет нас?
- А то как же. Ищет.
- Он ищет нас там, а мы здесь. – укоризненно посмотрела Маргарита на Никиту. Никите сделалось нехорошо от её взгляда.
- Мне второй раз удалось поговорить с ним после побега мальчика, а затем и его, - опять кивок в сторону охотника, - Он велел мне участвовать в погоне и в случае чего помочь.
- И ничего Вам не обещал за это? – ехидно спросила девушка.
Сидор внимательно посмотрел на неё:
- Ты, девочка, можешь чего хочешь думать. Не было видно у тебя никогда друзей настоящих. А я не ради вас, я ради Андрюшки, светлая ему память. Мы в институте очень дружили. В какие только истории не влипали. А потом, всё наперекосяк.
- Так это ты меня тогда из подвала то вызволил? – вдруг догадался Никита, раскрыв широко глаза.
- Я, друг, я.
- Спасибо, - Никита горячо потряс своему спасителю руку и, обернувшись к остальным, добавил, - Я верю ему. Такое просто так не делается. – и снова повернулся к Сидору, - А почто бил меня?
- Так как ты хотел? На меня не должно было упасть ни тени подозрения, что я там сочувствую тебе или еще что. Мне Самсон полностью доверял. Если бы вот они не бежали, я все равно бы их вытащил. Так что уж прости.
- Да ладно, чего там, – поежился Никита, вспоминая боль во всём теле после побоев, - Не убили и то дело.
- Могли и сказать, намекнуть. – сказал Миша.
- Нельзя было, никак нельзя. А вдруг вы случайно как да и сболтнули где, хоть меж собой. А вас, не дай бог, кто услышал. Тогда мне жить осталось бы ровно столько, сколько Самсону надо, чтоб пистолет из кармана достать. Я все обдумывал, как в район попасть, под каким предлогом, да там связаться с людьми Васьки Новака. Да вот она все карты смешала. Сбежала не вовремя. Вообще я рад, что у Андрюхи дети такие бойкие. Он и сам отчаянным был. – при воспоминании о старом друге лицо Сидора озарилось каким то внутренним светом и Никита поймал себя на мысли, что чернявый уже не кажется ему мерзким склизким типом.
Глава 10
079
Плот сняли с мели без особых усилий. Течение за сутки хорошо подмыло дно под ним. Отплыли ближе к вечеру, решив ни в коем случае не оставаться здесь на ночь. Хоть, по словам Сидора, им уже не угрожала никакая опасность, и они были склонны верить ему, все равно всем хотелось побыстрее покинуть это место. Проплыв всего несколько километров, путники, не смотря на отчаянное желание дойти сегодня до города, вынужденно пристали к противоположному берегу и заночевали. Печальная это была ночевка. Молча жарили рыбу, молча кипятили воду и молча пили чай. Также молча улеглись спать. Шок от пережитого не отпускал. Маргарита чувствовала свою вину в смерти Унтары.
080
Город открылся путником совершенно неожиданно за очередной излучиной. Тарынск - обыкновенный глубоко провинциальный городишко с тихой размеренной, почти деревенской жизнью. С реки не заметно ни одного здания выше двух этажей, в основном одноэтажные ладные избы с небольшими прилегающими усадьбами. Многие щеголяют свежими, очевидно не так давно вошедшими здесь в моду мансардами. Окна обрамлены ажурными, светло-синего либо зелёного цветов наличниками. На самом краю городка ряды каких-то длинных сараев. Вдалеке виднеется высокая кирпичная труба, из которой с ленцой истекает легкий дымок. Чуть ближе, где-то среди домов, старая, багрового кирпича водонапорная башня с острой жестяной крышей, крашеной тусклой зеленью и большим резным флюгером на коротком шпиле на самой макушке. На реку выходят десятка полтора мостков-причалов, к каждому из которых веревкой привязана одна-две, реже три лодки. Едва завидев городок, путники сразу побросали за борт от греха подальше вновь приобретенные автоматы и пистолет.
Лишь несколько человек с интересом наблюдали с берега за их вполне будничным прибытием. Выбрав не топкое место на берегу, что-то вроде городского пляжа, мореплаватели причалили. Пока товарищи разгружали нехитрый скарб и обустраивались, Никита, Маргарита и Сидор отправились искать местную власть. Власть располагалась совсем рядом с рекой в простом одноэтажном деревянном домишке, выдававшим свое великое предназначение лишь флагом, официально реявшим над крыльцом, да двумя автомобилями: кремового цвета «Волгой» и стандартно зеленым стареньким УАЗиком. Пожилая секретарша главы города восприняла вторжение замызганной непрошенной компании на свою территорию без особого энтузиазма, тем не менее позволила позвонить по телефону. Очевидно, несмотря на показной снобизм, её распирало любопытство - что это за люди? Маргарита бросилась к телефону, на ходу доставая спрятанную бумажку с номером отцовского друга. Ей ответили почти сразу. Она закричала в трубку:
- Дядя Вася, дядя Вася, это Вы? – услышав ответ, радостно закивала, - Да, да, это я… И Миша здесь. Мы оба здесь… Городок какой-то, - при этих словах нос секретарши сморщился, - Тарынск, кажется… Да… да… будем ждать… Конечно…- она слушала несколько минут молча, затем сообщила, - А он здесь, с нами. Да. Сейчас. – и повернувшись к Сидору, протянула трубку, - Вас.
Сидор без спешки принял трубку:
- Это я… Да… конечно, Василий… Хорошо… Кому сказать? А… вот он и сам кажется, - взглянул он на только что вошедшую грузную фигуру в выцветшем галстуке. – Вы тут главный?
Тот удивленно обозревал оккупировавших его приемную бродяг, наконец решил снизойти до беседы с ними:
- Я глава города Шевчик Онисим Егорович. С кем, прошу прощения, имею честь? – последняя фраза прозвучала отчетливо насмешливо.
- С Вами тут по телефону поговорить желают. – Сидор в свою очередь протянул трубку строгому Онисиму Егоровичу. Тот, прежде чем ответить, удобно расположился в кресле секретарши, которое та мигом освободила, неторопливо вытащил носовой платок, несколько брезгливо протер микрофон и наушник и, наконец, проворчал в трубку:
- Слушаю.
Какое-то время он действительно лишь слушал. До присутствующих доносился медленный невнятный бубнёж. Постепенно выражение лица главы города менялось с возвышенно-одухотворенного на почтительно-внимательное, переходя даже где-то в подобострастное. На лбу его выступили капельки пота.
- Да. Да. Конечно. Сделаем. Что Вы говорите? А как же. Потом поговорим, обязательно. Есть у нас… Есть… Вот школу бы неплохо отремонтировать. Или хоть крышу перекрыть. Что? Конечно. Когда? Найдем, где разместить. Обязательно. До свидания. – после этих слов Шевчик аккуратно положил трубку на аппарат, словно боялся потревожить лишний раз его или причинить ему какое либо неудобство. Промокнул тем же платком пот со лба. Задумчивый взор его уперся в крышку стола. Наконец поднял глаза на гостей. Теперь в них было любопытство и, пожалуй, даже проблеск почтения.
- А кто вы, собственно такие?
Гости молчали. Им не очень-то хотелось делиться с ним своей историей.
- Впрочем, можете и не говорить. Господин Новак звонил. Обещал помочь нашему городу с финансированием. Проспонсировать, так сказать, строительство нового клуба, ремонт садика, школы. - при этом он глянул победоносно на секретаршу. Та прикрыла ладошкой в восторге рот. Очевидно данные объекты являлись давней и наболевшей проблемой Тарынска. – В общем, Василий Петрович просил разместить вас поудобнее, накормить, помочь, в чем нужно. А сам он завтра прибудет.
081
Таёжных бродяг разместили в небольшом двухэтажном кирпичном зданьице неподалёку от администрации. Очевидно это нечто вроде ведомственной гостиницы. Здесь была даже вода, туалет и ванная. Никита со смехом объяснял приятелям-лесовикам, что это такое. На предложение присматривавшей за гостиницей женщины всем поселиться в отдельных номерах гости ответили решительным отказом. Они все еще опасались каких либо каверз и решили ни за что не разъединяться, избрав для ночевки самую большую, угловую комнату на втором этаже всего с одним окном, выходящим во двор. Пока им готовили в имевшейся при гостинице кухне обед (судя по всему, наши путники оказались единственными постояльцами), они помылись и простирнули одежду, замотавшись в предоставленные им казенные махровые халаты.
Шеркаги и Касэм-Вай с детским любопытством воспринимали всё и с большим удовольствием долго стояли под горячими упругими струйками душа в соседних кабинках, дружно восклицая: «Айе-айе!». О таком чуде они и не слыхали - что бы горячая вода сама собой в доме дождем лилась на человека. «Йсумын рэкв! Горячий дождь!» - смеялись они. Вышли оба порозовевшие и довольные. Шерстистая поверхность халатов вызвала у них восторг. Затем под руки завели в душ Томкагу. Тот, постанывая, когда упругие струи хлестали его по едва затянувшимся ранам на спине, так же блаженно стоял, упершись руками в стену. Мылом они, впрочем, злоупотреблять не стали, посчитав это излишеством, потому банные полотенца, которыми вытирались лесовики, изрядно почернели. Никита подозревал, что его друзья вообще прошли процедуру общей помывки впервые в жизни. Но им это явно понравилось.
082
Когда всех посадили за два сдвинутых вместе в комнате-столовой стола, Шеркаги и Касэм-Вай с интересом глазели на невероятно белые тарелки с цветочками по ободкам, блестящие вилки и ложки. Особенно их поразили ножи с закругленными кончиками.
- Зачем такие нужны? – удивлялся Касэм-Вай, - Ими и сделать ничего не сделаешь. Ни отверстия прокрутить, ни кожи проткнуть.
Когда же они узнали, что эти ножи предназначены исключительно для еды, их это рассмешило. Их вообще многое смешило или казалось нелепым.
Оба туземца нерешительно крутили в руках ножи и вилки. Они с ужасом смотрели, как их друзья накалывают на длинные острия кусочки пищи и отправляют в рот, каждую секунду рискуя проколоть себе язык или губы. Заметив их смущение, Никита подал пример, отложив в сторону вилку и принявшись есть только ложкой. Лесовики с облегчением так же похватали ложки.
Куриный суп с лапшой покорил таежных жителей. Картофельное пюре с тушеным мясом привело их в замешательство. Салат не вызвал особого интереса, а сладкий чай пришелся по душе. Они выпили по четыре стакана, каждый раз смущенно прося добавки. Прислуживавшая им толстая официантка покорно подливала чай из большого чайника и позволяла брать из сахарницы столько сахара, сколько они пожелают, чем те и не преминули воспользоваться.
После обеда отнесли супу и чаю, а так же с десяток кусочков белого хлеба выздоравливающему, но еще передвигавшемуся с трудом Томкаге, приложив из всех столовых приборов только ложку. Тому суп так же понравился, вследствие чего Никита дважды ходил на кухню и просил добавки. В конце концов усатый седой повар в чудном белом колпаке с ухмылкой отдал ему всю кастрюлю, в которой оставалось еще порядочно супа и трое соплеменников с удовольствием дохлебали его одной ложкой до самого дна, после чего вполне счастливые развалились - Томкага на софе, а Шеркага и Касэм-Вай прямо на устилавшем пол ковре. Кровати на высоких ножках их откровенно отпугивали.
083
Маргарита и Никита вышли на улицу, сев на скамеечку возле крыльца. Их немного смущали фланировавшие мимо горожане. Кто-то старался скрыть любопытство, кто-то вполне откровенно таращился. Очевидно слух о необычных гостях из тайги, прибывших по реке на плоту, разлетелся по всему городишке.
- Ну вот, скоро расстанемся. – наконец произнесла Маргарита. Чего в ее голосе больше, печали от близкого расставания или радости от возвращения в свой мир, сказать трудно.
- Всему конец приходит. – философски изрёк Никита, стараясь за шутливой грубоватостью скрыть смущение, - Рано или поздно мы должны были куда то придти.
- Да. Должны.
Опять молчат. По асфальтовому тротуару проходят люди. Насколько успел заметить Никита, в городке только на этой, центральной улице, имеются асфальтированные тротуары (и то лишь на протяжении нескольких сот метров). На всех прочих - тротуары дощатые, уложенные не прямо на землю, а поперек коротких бревнышек. Они где-то шире, метров до двух, где-то поуже, не больше метра, слегка пружинят под ногами, но вполне добротные, позволяющие успешно избегать купания в грязи в самую ненастную погоду. Между тротуарами и дорогой - ровные, неглубокие, ухоженные канавки для стока дождевой и талой воды. Но для жителя тайги и это, убогое с точки зрения обитателя большого города, благоустройство улиц кажется верхом роскоши. А серые деревянные столбы с дешевыми жестяными фонарями ночного освещения! Никита в жизни не видел ничего подобного! Даже то, что улицы Тарынска большей частью устланы плотно прикатанным гравием и лишь две-три в центре – выщербленным, годы не чиненным асфальтом, вызывает у него благоговейный трепет. Это ж сколько надо труда ухлопать, да сколько всего привезти и по дорогам рассыпать, разровнять, укатать!? Невероятно!
- Никита, - голос девушки собрал в кучу растекшиеся в стороны мысли охотника, - Ты никогда не думал, чтобы где-то осесть, остепениться. Перестать бродить, как дикий волк, по тайге. Завести семью. Жениться.
- Так на ком жениться-то. – брякнул Никита и тут же пожалел о сказанном.
Щеки Маргариты густо покраснели. Казалось, она сейчас взорвется.
- Ну на ком. Мало девушек? На мне… к примеру.
Никита поглядел на девушку. По выражению её лица, по интонации он так и не понял, шутит ли она или говорит всерьёз.
- На тебе? Да почто я тебе такой здалси-то?
Маргарита рассмеялась, вскочила с лавки:
- Ну ты думай, думай пока. А я спать пошла. – и она легко упорхнула в дом.
Молодой человек остался сидеть на скамейке. Кто поймет этих женщин? Вот серьезно она сейчас говорила или по своему обыкновению подтрунивала над ним? Никита сидел на улице до самой темноты, совершенно перестав обращать внимание на прогуливающихся любопытствующих горожан. Он думал. Думал о том, как бы хорошо действительно завести семью, осесть в какой никакой деревушке и жить своим хозяйством. А там детишки пойдут. Всякий раз при мыслях о возможной жене перед его мысленным взором непременно вставало лицо Маргариты. И тут же он понимал, что никогда эта девушка не станет жить в деревне. Не её это мир. Да и, похоже, не его.
084
Утром всех разбудил громоподобный бас:
- А-а-а!!! Вон они где!!!
В комнату степенно входил высокий, лысоватый, несколько полноватый, еще далеко не старый человек. Больше всего Никиту, спавшего на полу у самого входа, поразила даже не внешность мужчины, а его одежда – костюм, рубашка, галстук, туфли, всё было настолько добротным, безупречно чистым и каким-то чужеродным в этом месте, что сразу говорило о высоком, заоблачном статусе владельца. Ощущение усиливал невероятный, совершенно незнакомый, щекочущий ноздри, но, впрочем, вполне приятный запах, исходивший от него. За его спиной молча маячат двое здоровенных детин и краснолицый глава города. С одной из двух имевшихся в комнате кроватей раздался вопль:
- Дядя Вася!!! Дядя Вася!!! – Маргарита, плотно обернутая в больнично-белый махровый халат, перескочив в три прыжка комнату бросилась на шею вошедшему. Рыжие волосы облепили его лицо, но он лишь молча добродушно улыбался, прижав девушку к себе. За сестрой стоял переминавшийся с ноги на ногу Михаил. Ему как то не приличествовало проявлять слабость, но по цветущей физиономии видно, насколько он рад гостю. Дядя Вася поманил мальчика и прижал его к себе второй рукой. Он и сам расчувствовался. Когда он заговорил, голос его слегка дрожал:
- Ну всё, ну всё… Всё хорошо… Всё закончилось…
Маргарита вдруг разрыдалась. Это было настолько неожиданным, что все смущенно отвернулись. Маргарита – и вдруг рыдает!!!
- Ладно, ладно. Теперь пошли. Я тут отдельные комнаты вам снял. Да и себе тоже. Приведёте себя в порядок, а там и поговорим.
Он отстранил обоих от себя и, оглядывая, рассмеялся:
- Ну, братцы мои, от вас и попахивает. Чушки, что есть чушки. Ну всё, пошли.
Дядя Вася в сопровождении девушки с братом быстро вышли, ни разу не обернувшись на остающихся. За ними также молча исчезли охранники. Последним развернулся Онисим Егорович, равнодушно, словно по пустому месту, скользнув напоследок взглядом по комнате.
Немного замешкавшись, вышел и Сидор, бросив:
- Пойду, посмотрю, что да как.
Никита растерянно сидел какое-то время на полу, затем оглядел друзей. Те тоже явно смущены.
А что он ждал? Кто он такой? Кто они все такие для Маргариты и её брата? Так, проводники. Сделали своё дело и могут быть свободны. Охотник встал, невольно глубоко вздохнул и принялся переодеваться в свою одежду, аккуратно сложив халат и повесив его на спинку стула. Шеркага и Касэм-Вай так же, правда не без сожаления в глазах, поменяли пришедшиеся им по душе халаты на свою простиранную и высохшую одежду. Помогли переодеться Томкаге.
Ну что? Надо собираться домой. Они своё слово сдержали. Хотелось бы прикупить каких запасов в дорогу, да у них нет ни денег, ни чего на обмен.
- Накта, - подал голос Шергага, - Ты как, с нами, однако, пойдешь, или сам по себе каслать станешь?
- С вами конечно. Переправимся на другой берег на плоту, немного пеше поднимемся вверх по реке. Там где и остановимся. Подождем, пока Томкага на ноги твёрдо не станет. Пока промыслом займемся.
- Да. Хорошо сказал. Думаю, Страну Не Умерших Мёртвых стороной обходить надо.
- Дело говоришь. И мне не улыбается вновь встречаться с нашими знакомцами. Тем более, после того, как мы их детёныша угробили.
- Это, однако, лишних пяток дней станет.
- Зато живы останемся. Думаю, второй раз нам так не подвезет.
В это время в проеме двери, остававшейся открытой, показался Миша. Он удивленно оглядел друзей и воскликнул:
- Вы куда это собрались?
- Ну, паря, домой нам пора. – просто ответил охотник, - Загостились в чужих краях, пора и честь знать.
Миша не успел ничего сказать, как в комнату легко вошел Новак. С одного взгляда оценил ситуацию, пророкотал:
- Вы простите, что так получилось. Не хотел обижать вас. Просто давно не виделись, обрадовались, вот и получилось неловко.
- Хорошо всё. Вам не за что просить у нас прощения. Мы всё понимаем. Да и мы всего лишь проводили их, - Никита кивнул на стоявшего молча Мишу. Всё-таки в его голосе поневоле скользнул легкий холодок, - Сейчас обратно пойдем.
Новак вновь обвел присутствующих цепким взглядом. На долю секунды остановил взгляд на лице Михаила. Затем опять пристально всмотрелся в лицо Никиты:
- Никуда вы не пойдете! Во всяком случае не сейчас. – голос Новака спокойный, но говорящий о том, что он не привык к отказам. Осадив сам себя, продолжил, - Прошу вас об этом… И от себя и от их имени, - он положил руку на плечо мальчика, - Вы не думайте, что Рита забыла о вас. Она не простит мне, если я вас сейчас отпущу просто так. Поверьте, нам, мужикам, не понять женщин. А она, может, все эти дни больше мучилась от того, что не могла свою личность привести в порядок, так, как они это понимают. – он хохотнул, - Вот первым делом и бросилась в парикмахерскую да в магазин за всякой женской ерундовиной. Это для нас ерундовина, - поправил сам себя, - А для них, может, главное. Припудриться, там, губки подкрасить. Ещё что. Давайте, сегодня обговорим всё, а завтра-послезавтра, как надумаете, так и пойдете. Поверьте, вы сделали лично для меня такое, что я перед вами в неоплатном долгу. Что вам нужно, всё дам. Только скажите.
- Да нам ничего и не надо, - начал отнекиваться охотник, пристыженный своими недавними мыслями.
- Не торопись сынок, не торопись. А сейчас пока пойдемте в столовую, отобедаем. Там уже всё готово.
Никита, Шеркага, Касэм-Вай отправились вслед за Новаком и Мишей на первый этаж. В столовой на нескольких сдвинутых вместе столах, застеленных одной длинной скатёркой, накрыт роскошный обед. Чего тут только нет. Похоже, что продукты «дядя Вася» привез с собой, так как вряд ли они имели малейшее отношение к местной кухне.
После того, как пришла Маргарита, одетая в новое платье и туфли, все степенно расселись вокруг стола. Первоначальный ледок быстро растаял. Дядя Вася, с аппетитом жуя, говорил:
- Я прилетел на вертолете… Он на местном аэродроме… Там, за городом грунтовая полоса есть…
- Дядя Вася, а как ты узнал про то, что нас украли? – наконец напрямую задал вертевшийся у всех на языке вопрос Миша.
- Узнал? – Новак отложил вилку и нож, вытащил платок, не спеша обтер губы, свернул и спрятал его, - Да я не только узнал, что вас похитили, но знаю кто и зачем. Более того, я узнал о том, что вас хотят украсть, за несколько дней до похищения и не успел буквально на час-полтора. Не думал, что они так скоро решаться.
- Ну кто это, и мы знаем, - сказала Маргарита, - Это Вазген. Он у отца работал. Замом по чему-то там, кажется.
- Вазген, да не совсем Вазген.
- Не совсем Вазген? А кто же?
- Вы действительно ходили по самому краю. Буквально накануне бегства Риты Вазген получил команду убить вас наиболее приемлемым и естественным, не возбуждающим подозрения образом. Например, в автомобильной или авиационной катастрофе. Либо иным каким способом. Но уж вернуться вы не вернулись бы точно.
- Но как бы они потом оформили на себя наше наследство? - и тут до Маргариты вдруг дошел смысл сказанного дядей ... - Подождите! Вы сказали, что Вазгену приказали? Что это значит? Это не он все придумал?
- Нет, не он. Хотя и он попытался потом повести свою игру, когда предлагал тебе выйти за него замуж.
- Вы и об этом знаете?
- Да.
- Откуда?
- Как откуда? Да от него вон и знаю. – дядя указал подбородком на сидевшего по другую сторону стола Сидора. Сидор, опустив голову, уткнулся в тарелку.
- Но кто тогда?
- А вы знаете, что у вашего отца был родной старший брат?
- Да. Но их разлучили еще в детстве, когда умерли родители, то есть наши дед с бабкой. Отец потом долго искал его, когда стал уже взрослым. Он ведь был его единственным родственником, других никого не осталось. А когда нашел следы брата, оказалось, что тот к тому времени уже лет пять как погиб. Говорили, упал в пьяном виде под колеса поезда, когда ждал электричку на перроне. А может и столкнул кто. Страшная смерть. Прямо пополам разрезало. Отец читал уголовное дело, ему специально отыскали его в милицейском архиве городка, где это всё произошло. В общем, никто его смерть особо и не расследовал. Сам напился, сам упал, следовательно, сам и виноват. Судя по собранным материалам, брат отца был не женат, детей не имел, пьянствовал, совсем опустился.
- Погиб… Да… Судя по всему, этот старший брат Андрея был порядочным пройдохой, простите уж меня за то, что я о вашем родном дяде так. Но господь свидетель, так оно и было. Никто из тех, кто его знал, о нем ни единого доброго слова не сказал. Удивительно: судя по сохранившимся фотографиям, он внешне так походил на вашего отца, а характеры совершенно, совершенно разные! – Новак нахмурился. Никита отметил, что Новак произносит букву «г» непривычно мягко, - Ваш дядя действительно официально никогда не был женат. Но как теперь выяснилось, у него осталась внебрачная дочь. Он бросил их с матерью еще до её рождения. Женщина стала сильно пить. Очевидно не особо и любила дочь, обвиняя её в своей не сложившейся жизни. Девочка выросла в ненависти к отцу, мечтая ему отомстить. Мать она не то чтобы не любила, не уважала. И я уж не знаю теперь, когда многое узнал об этой особе, так ли случайна была смерть вашего дяди. Дело прошлое и можно лишь гадать. Так вот, она каким-то образом разузнала, что у отца есть богатый брат. Похоже сам то отец об этом (о том, что его пропавший в детстве младший брат жив и даже очень состоятелен), и не догадывался, иначе непременно воспользовался бы случаем. И, похоже, её ненависть к отцу распространилась и на дядю, а затем и на его детей, её двоюродных брата и сестру, то есть на вас.
- Как звали её? – Сидор как-то резко вскинул голову.
- Светлана. – ответил Новак не задумываясь. Голова Сидора вновь опала.
- Почему же она не пришла? Не рассказала обо всем? Неужели отец бы не помог ей? Да и мы рады были бы сестре. – воскликнула Маргарита.
- Не знаю. Скорее всего, идея мести уже завладела ей. Стала для неё идеей фикс. Ей не нужна была часть, ей было нужно всё. Она оказалась терпеливой. Уйдя из дома и бросив свою совсем спившуюся мать на произвол судьбы, несколько лет бродяжничала, занималась всем, чем придется. Вышла замуж за какого-то инженера много старше её. Фактически обобрала и бросила и его. Заводила то одного, то другого любовника и от каждого имела хоть какой-то, пусть самый малый доход. Но её честолюбие требовало большего. Тогда она и разработала свой далеко идущий план. Окончила бухгалтерские курсы. Надо сказать, с отличием окончила. Через полтора года устроилась работать в один из офисов дяди, в одном из самых низовых филиалов одной из его многочисленных компаний. У неё были поистине незаурядные способности. Она, как профессионал, проявила себя с самой положительной стороны и через два года уже смогла перебраться в центральный офис и занять место помощника главного бухгалтера, а фактически им и была. Вот там-то они и сошлись с Вазгеном. Пожалуй тогда у нее и выкристаллизовалось желание и метод, как завладеть всем. Она не строила каких либо хитроумных финансовых схем. Её планы оказались грубее и страшнее. Конечно, как ты, Марго, сказала, если бы она открылась дяде, он не оставил бы ее своей заботой. Он наверное обрадовался бы ей. Я знаю, как долго он искал брата, я сам помогал ему в этом. А тут родная племянница. Но мерзавке, как я уже сказал, хотелось всего и сразу. Между ней и несметными богатствами стояли всего две ступени, ваш отец и вы сами. А вот когда вас всех не станет, она и предъявит свои права на наследство, как единственная близкая кровная родственница.
- И где она теперь?
- Когда они с Вазгеном упустили вас и поняли, что всё раскрыто и их план на глазах рушится, они подались в бега.
- Где они, Вам неизвестно? – настаивал Миша.
Василий Петрович с минуту молчал. Затем устало глубоко вздохнул:
- На прошлой неделе Вазген застрелил её. Видно чего-то там не поделили. Скорее всего она хотела обмануть и его. А Вазген предательства не прощает, даже если это любимая женщина. То, что он и сам хотел её надуть, не в счет. Сейчас его ищут, но, почему-то мне кажется, вряд ли найдут. Он уже, скорее всего, где-то за границей. Всё же денег они успели присвоить достаточно.
Доедали молча, лишь слышался металлический бряк приборов о тарелки. Наконец Новак спросил Никиту и его товарищей:
- Что я для вас могу сделать? Просите чего хотите. Вы спасли для меня дочь лучшего друга. Всё равно, что мою дочь.
Переглянувшись с Шеркагой, Никита ответил:
- Неплохо бы патронов для моего ружья. Штук десять-двадцать. Они правда редкие… Да и все, пожалуй. Остальное добудем в тайге.
- Какие бы редкие ни были, найдем. Что не найдут, на заказ сделают. Еще что? Не стесняйтесь. Вашим друзьям тоже патронов наверное надо?
- Да они свои ружья в горах посеяли, как от медведя убегали?
- От медведя? – округлились глаза Новака, он повернулся к Маргарите.
- Я потом расскажу. Обхохочетесь.
- Да уж, вижу… - снова повернулся к Никите, - Ладно, давайте так: я подарю каждому из вас, и тому, третьему, который ранен, по ружью (какие - сами выберете) и сколько сможете унести патронов. Продуктов разных, рюкзаки хорошие, ножи, топоры, палатки. В общем, сами выберете на местных складах. Чего нет, мои люди завтра же привезут. И не стесняйтесь, для меня это не труд. Одёжду, какая понравится. Денег возьмёте. Пойдет?
- Пойдет. – согласился Никита, - Только вот денег не надо. Не ради денег мы выводили их.
- Ну извините, коли обидел. А сейчас мне пора идти, встречаться с главой города. Я ему тут наобещал всякого. Исполнять надо. Позже еще увидимся.
Глава 11
085
Понемногу из-за стола все разошлись. Остались лишь Никита и Маргарита, делавшие вид, что еще не покончили со своими порциями. Наконец Маргарита прервала молчание:
- Ну как, обдумал моё предложение?
Никита сразу понял, о чем идет речь.
- Думал.
- И что решил? – голос девушки напряжен как струна.
- Ты мне нравишься. Очень нравишься. Не знаю, любовь ли это. Но никто никогда мне раньше… не нравился так, как ты…
- И…- Маргарита подняла глаза от стола.
Никита с трудом сглотнул комок, перекрывший горло.
- Ты живешь в городе, я в тайге… Ты пойдешь жить в тайгу? Мне кажется, нет. Чего такой девушке делать в тайге? Я же не смогу жить в городе. И как мы сможем быть вместе?
- Почему ты не хочешь переехать в город? Зачем тебе эта ужасная тайга. Побегал по ней и достаточно. Поверь мне, в городе лучше. Много проще, чем в тайге. Когда у тебя есть деньги, а у тебя будет столько денег, сколько ты пожелаешь, так вот, когда у тебя есть деньги, ты можешь ни о чем больше не заботиться. Все будет исполняться по первому твоему желанию.
- Эта ужасная тайга, мой дом. – Никита в упор смотрел на девушку, словно только что открыл в ней нечто новое для себя, - Ни о чем не заботиться? Но я привык к свободе, к вольной жизни. Я привык сам о себе заботиться и мне это нравится.
- Да разве это свобода? Это же рабство, когда ты вынужден ради того, что бы сегодня вечером было чем утолить голод, целый день гнуть спину, мерзнуть в снегах, тонуть в болотах. И так изо дня в день! Каждый день! Год за годом! Носить годами единственное рубище вместо одежды. Это мрак! Когда же жить для себя, жить в свое удовольствие.
- Мне нравится именно такая жизнь. Именно в такой жизни и заключается моё удовольствие. Именно в этом моя свобода.
- Это - свобода?!
- Что же по-твоему – свобода?
- Свобода, это когда ты можешь в любой момент получить то, чего хочешь. И чем больше у тебя такой возможности, тем более ты свободен. А наивысшую, полную степень свободы дают только деньги. И чем больше у тебя денег, тем больше у тебя возможностей, тем ты более свободен. Иного еще никто не придумал. Это закон того общества, в котором мы с тобой живём. Этому закону не одна тысяча лет.
Никита задумался.
- Да. Я понимаю. Очевидно, я не готов к такой свободе. Очевидно, я не готов к такому обществу.
- Да почему же?
- Ну, во-первых, это твои деньги…
- Я отдам их тебе.
- Как бы то ни было, но моя свобода будет зависеть от твоего расположения ко мне.
- Так люби меня, не предавай.
- Не предавай? – молодой человек покачал головой, - А ну как завтра там, в твоем мире, я окажусь не нужен больше тебе? Поймешь, что я совсем не тот, о котором ты мечтала. Я ведь не умею ничего из того, что ценится у вас. Я не смогу даже бороться за свою свободу, то есть за деньги, дающие её, так, как это делали твоя двоюродная сестра и её приятель Вазген. Буду ли я тогда, без этих твоих денег, свободен? Я стану жить по законам твоего общества. У меня будет ровно столько свободы, за сколько я смогу заплатить. Не будет у меня ничего, не будет и свободы. Я вынужден буду отрабатывать каждый глоток предоставляемой мне кем-то свободы. Такая свобода мне в тягость. В тайге же я вольный человек. Моя воля никем не ограничена. Вот и получается, что твоя «свобода» и моя «воля», разные вещи.
- Что же для тебя твоя «воля»?
- Воля, это когда живу только своим умом и своими руками. Когда никто не может потребовать от меня отчета в моих действиях. Это когда я могу чувствовать то, что хочу чувствовать и говорить об этом, не опасаясь, что кто-то запретит. Я не хочу ни над кем властвовать и никому не могу позволить властвовать надо мной. Даже из самых, как ему кажется, благих намерений. Воля, когда сужу себя, свои поступки, сам. Или отдаю их на суд тому, кому верю, а не тому, кого кто-то назначил судить меня. А вот те самые деньги, которые, по-твоему, дают ощущение настоящей свободы, вот именно они и ограничивают её, ставят для неё рубежи, за которые ты уж выйти никогда не сможешь. Ты свободен только в своей клетке. Даже ты стремишься обратно в неё, в твою, пусть золотую, но клетку. Даже ты не в силах надолго выпорхнуть из неё. И тем более я не хочу свободы, рожденной и ограниченной благодеянием другого человека. Даже если это будет человек, который любит меня, которого люблю я. Я хочу оставаться вольным человеком.
- Я люблю тебя. Ты нужен мне. Моя жизнь без тебя никогда не будет прежней. Что бы ощущать себя счастливой, я должна видеть тебя каждую минуту, каждую секунду. Я хочу, что бы ты постоянно был рядом.
- А я?
- Что ты? – растерялась девушка.
- Ты говоришь о том, что нужно тебе для счастливой жизни, чего хочешь ты… Но что будет со мной? Что нужно мне? Чего хочу я? Я вольный человек. Я родился в вольном мире и веду вольную жизнь. Что будет с моей свободой, если я, как цепной пес стану сидеть возле тебя? Как бы хозяин по-доброму не относился к своей дворовой собаке, она ею, дворовой собакой, а точнее слугой, и останется. Собака свободна во дворе. Никого, кроме хозяина, туда не пустит. Всегда накормлена и ухожена. Шерсть лоснится от достатка. Чуть приболеет, её станут лечить. А волк рыщет по тайге вечно голодный, с подведенным брюхом, изодранной шкурой, но с горящим сердцем под ней. У него нет властелина, который направлял бы его на путь истинный. Нет того, кто присмотрит за ним. Собака и живет дольше, и как здохнет, её никто не съест, зароют почти как человека. Погрустят о ней. Оплачут. Оплачут, как ушедшего старого доброго слугу, одряхлевшего на службе человеку. Собака свободна в своем дворе милостью своего владыки, а волк, он вольный. Он никому ни покорится за сытое брюхо.
- Но то, о чём ты говоришь, это анархия! Это настоящая анархия, а не свобода! – воскликнула Маргарита, - Не может человек быть ни от кого абсолютно независим. И это чудесно, когда два человека зависят друг от друга. Любовь, это и есть зависимость.
- Может быть ты и права. Может быть. Правда, говорят, любовь со временем гаснет, а зависимость остается. Только вольный человек, считаю, может сохранить своё достоинство…
- Ты хочешь сказать, что у меня нет достоинства? – вскипела девушка.
- Извини, извини. Я не то имел в виду. Ты, несомненно, лучшая из всех женщин, которых я встречал. Иной раз мне кажется, я готов забыть про мать, про отца, про сестер ради тебя одной. Такие мысли пугают меня. Но то, что я окажусь зависим от твоей свободы, лишит её меня… Для меня это страшнее. Тебя я… полюбил, - с трудом выдавил молодой человек, - Именно такую, какой ты предстала предо мной. Голодную, растерявшуюся, без денег и без той свободы, которую они могли тебе дать. Удивительно, но когда тебе нужна была свобода больше всего, деньги не смогли тебе ее предоставить, так как их в тот момент не оказалось рядом. Даже если б они были, смогли бы накормить, обогреть тебя среди болот? Да и, честно говоря, ведь именно из-за них, из-за денег, тебя и лишили твоей свободы. Вот насколько она, твоя свобода, неверная товарка. Моя же воля, за которой стою только я, дала нам всё. Она привела нас сюда. Мою волю никто не сможет у меня отобрать, если только я сам не отдам её. А ты сейчас просишь меня как раз об этом. Мне кажется, что свобода для человека, это то, что дают ему другие, а воля, это то, что человек может взять себе только сам.
- Ничего на свете не бывает бесплатного. Как надо заплатить за свободу, так ты заплатишь и за свою вольную жизнь. Заплатишь не деньгами, заплатишь своим одиночеством.
- Что ж, - мрачно проговорил охотник, - Если такова цена…
Девушка отвела взгляд от него и, глядя прямо перед собой, куда-то в пространство, вдруг нараспев прочла:
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля –
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальнюю трудов и чистых нег.
- Что это? - с интересов спросил Никита.
- Это стихи. Был такой поэт: Александр Сергеевич. В его время как раз много спорили о том, что есть воля, а что - свобода. И как они соотносятся.
Молодой человек, качая головой:
- Ты очень умная девушка. Гораздо умнее меня. Никогда не встречал женщин, которые бы так говорили. Иногда я даже боюсь тебя. – признался он вдруг.
- Ты забываешь, что я по образованию философ. – рассмеялась девушка, - Но это, уверяю тебя, совсем не страшно. А стихи я люблю, особенно девятнадцатый век. Вдумчивые и чувственные тогда стихи были. И без лишней красивости. Точные.
Вновь помолчали. Затем охотник, как бы отвечая на свои тайные мысли, проворчал:
- Стихи, говоришь, значиться? – и, к полному удивлению Маргариты, тихо, но отчетливо:
Слышишь, где-то далеко
Плачет колокол?
Как душе моей легко
В одиночестве!
По неведомой тропе,
В бледных сумерках,
Ухожу к немой толпе
Скал нахмуренных
От врагов и от друзей.
В тихой пропасти, -
Только там, где нет людей,
Легче дышится...
В счастье друга не зови:
Молча радуйся.
Сердцу сладостней любви -
Воля дикая.
По мере неторопливой декламации глаза Маргарита всё больше и больше округлялись. Её поразил даже не сам смысл произносимых слов, а то, что этот дикарь, этот лесной житель, устраивающийся на ночевку в виду приближающихся сумерек под ближайшим кустом, этот полуграмотный обитатель тайги, оказывается еще и стихи знает. На память! Никита, заметив растерянность и недоверие девушки, слегка побледнел:
- Тоже Сергеевич, только Дмитрий. И тоже из твоего любимого девятнадцатого века. Как это ни странно, но и я знаю и люблю стихи.
- Боже… да откуда ты вообще о стихах-то слышал? – вырвалось у девушки, но она тут же смутилась от своей невольной бестактности, - Это я так, от неожиданности.
- Ничаво, ничаво, - рассмеялся в свою очередь охотник, нарочито по-простецки коверкая слова - Надо мной все с измальства шуткуют по этому поводу. Я уж попривык малость, таперча и не обижаюсь. А стихи… просто… мне друг отца, в детстве моём еще, с десяток книг подарил, в том числе и три томика стихов поэтов разных. Да я тебе говорил о нём. Он уж умер. Стар сильно был. Я любил с ним беседовать. Так вот он говаривал мне, что стихи, это не к разуму, это прямиком к душе. И знаешь, они меня сразу, с первой буквы, с первого слова, как услышал, за душу ухватили. Задели за что-то внутри. Есть в них что-то природное, цепляющее, не выдуманное. Вот как душа мыслит, они так словами и высказывают. Отец, тот, несмотря на то, что невероятного ума человек, стихи не особо уважает. Однако ни разу слова худого мне не сказал.
- Вот ты для меня, Никита, действительно полная загадка. Казалось бы, уже все о тебе знаю... но ты... – затем девушка встала. В её голосе появились какие-то новые, но явственные, не терпящие возражений металлические нотки, - Ладно, Накта-Юм. Я действительно не смогу тебя понять. Говоришь: «сердцу сладостней любви - воля дикая». То-то и оно, что «дикая». Ну ты всё же подумай. Мы сегодня с дядей Васей и Мишей улетаем в город, не этот город, а в настоящий, большой. А через два дня я вернусь. Подумай, пожалуйста. Помни, ты нужен мне.
086
Следующий день друзья полностью посвятили походам по каким-то складам в сопровождении предоставленного им лично Онисимом Егоровичем Шевчиком юркого человечка, который с готовностью передавал гостям всё, чего бы те не пожелали, лишь тщательно записывая всё это в блокнотик. После каждой такой записи он заставлял Никиту ставить свою подпись. «Для отчету, для отчету», приговаривал он ворчливо, поправляя на носу старомодные роговые очки. В первую очередь каждый из лесовиков заполучил ружьё и по нескольку десятков патронов к нему.
Шеркага взял себе и отсутствовавшему Томкаге по ижевскому дробовику, почему-то решительно отказавшись от предложенных тульских двустволок. Завскладом хладнокровно выложил перед привередливым посетителем штук десять ружей. Лесовик долго выбирал, выходил во двор, смотрел стволы на просвет, совал со стороны дула в ствол палец и, вытащив, с самым серьезным видом изучал остающееся на нём бледное колечко. Затем открывал и закрывал стволы, поднося казённик к уху. Щелкал спуском. Что-то бормотал огорченно или, напротив, одобрительно. Наконец два ружья были отобраны. Растроганный таким подходам к отбору оружия кладовщик, сам старый охотник, присовокупил на каждое ружье по набору для ухода за ним, объяснив, что это такое. В длинной пластиковой коробке находился разборный алюминиевый шомпол, несколько различных насадок для прочистки стволов, двухголовая фляжечка с маслом и щёлочью.
Касэм-Ваю захотелось иметь 5,6 миллиметровую тульскую магазинную винтовку. «Белку стрелять» - довольно пояснял он, впихивая в вещмешок полтора десятка коробочек с черненькими миниатюрными патронами. На одном из складов базы геологической разведки даже нашлись патроны, пригодные для Никитиного карабина, чему он оказался несказанно рад. Больше ему вроде ничего и не надо, но сопровождающий получил от начальства четкие инструкции и желал всучить странным гостям как можно больше (не без умысла потом взыскать с их благодетеля втрое). Таким образом, друзья к вечеру стали обладателями новенькой шестиместной брезентовой палатки с набором алюминиевых колышков (особенно покоривших лесовиков), четырех топоров и четырех ножей (Никита отказался от своей доли), которые они сами долго и тщательно выбирали.
Три алюминиевых котелка (один для Никиты), два чайника (то же самое), по комплекту зеленых костюмов «энцефалиток», по паре килограммов соли и сахара, десятка по два пакетиков чаю и по нескольку герметичных упаковок со спичечными коробками так же легко перешли в их владение. Они взяли разных круп и по несколько больших пакетов макарон в качестве экзотических подарков семьям, когда Никита объяснил им, что это такое.
Шеркага взял сверток с цветастыми платками для подарков женщинам и пачки с трубочным табаком для мужчин, пересчитав несколько раз шепотом необходимое количество, что бы, не дай бог, не оставить никого без внимания. Ему и в голову не пришло взять с запасом, так как это не соответствовало его понятию справедливости уже по отношению к дающей стороне. Раз уж хозяева захотели их одарить, то так тому и быть, это их дело. Но это не причина пользоваться этим в ущерб дарящему. Для детишек набрали килограмма три различных карамелек (хотели и их брать по счету, но кладовщица со смехом отвесила целый куль, заверив, что так проще). Напоследок Касэм-Вай, по совету охотника, прихватил восьмикратный бинокль.
Категорически отказались от предложенных кирзовых сапог и туристических ботинок, с брезгливостью покрутив их в руках. Многотопливные примусы и газовые горелки так же не вызвали у них интереса. Мыло и мазь от комаров не заинтересовали. Носки, шарфы, футболки, майки рассмешили. Фонарики хоть поначалу и заинтриговали лесовиков, но то, что они работают лишь от дефицитных, мягко говоря, у них в тайге батареек, быстро охладило их восторг. Долго ходили вокруг резиновых лодок. Переговаривались. Две из них, одну поменьше, другую побольше, даже надули. Вещь, в общем-то, хорошая. Но всё-таки решили не брать. Слишком тяжело нести, да и ремонт чем делать, как прохудятся?
Большинство из приобретенного упаковали в обширные заплечные мешки-рюкзаки, особенно понравившиеся лесовикам из-за своих размеров, многочисленных ремешков, блестящих железок и кучи кармашков изнутри и снаружи. Расходились хозяева и гости, вполне довольные друг другом. Целый вечер потом у себя в номере лесовики перебирали доставшееся им добро, цокая языками, примеряя обновки и не торопясь заново укладывая в рюкзаки. Томкага, глядя с дивана, ворчал: «и чего только не понапридумывают эти ручу».
087
Через день, ближе к полудню, Никита, как и обещал Маргарите, ждёт её на аэродроме. Весь комплекс включает в себя недлинную грунтовой полосу и нескольких приземистых одноэтажных построек, а также двухэтажную «высотку» с остекленным верхом и склад с горючим. В сторонке выстроилась рядком четверка Ан-2 и новенький, красующийся на солнце свеженькими панелями и кожухами остроносый Ан-3. Охотник расположился на привольной, из массивных деревянных крашеных реек скамье с удобной гнутой спинкой, томно отдыхающей под навесом возле одного из домиков в виду лётного поля. Когда точно прилетит Маргарита и даже на чем, он не знает. Сказала лишь – к обеду.
Ждать пришлось часа два. Вдали, над самым горизонтом, тонкая темная полоска облаков. Наконец Никита зорким охотничьим глазом отметил в небе сизую точку. Она неспешно растет. Вскоре стал слышен стрёкот двигателя. Через минуту-другую он догадался, что это вертолет. Ему и раньше доводилось их видеть, но этот какой-то чудной, не такой, что он встречал, красивый словно игрушка, ярко-синий, с блестящей зеркальной полосой по всему борту.
Аппарат, сделав круг, осторожно приземлился шагах в ста от того места, где сидел молодой человек. Винты, один большущий, сверху, второй маленький, на кончике короткого толстого хвоста, остановились. Широкая дверь с двумя квадратными окошками, до половины сдвинулась назад, приоткрыв нишу, из которой на землю выпала металлическая лесенка в три ступеньки. По ним шустро спустились двое охранников в черных строгих костюмах и невероятно белых рубашках, тотчас занявших места по сторонам лесенки. Только затем из темноты показался пассажир.
Охотник даже не сразу узнал приближающуюся к нему женщину. Это была не Маргарита. Точнее не та Маргарита, которую он знал. Она величественно, не торопясь, шествует в его сторону, а охранники, предупредительно поотстав, семенят позади, приноравливая свой шаг к неширокому шагу хозяйки. У одного в руках большая корзина с крышкой.
Никита задохнулся. Неужели эта та самая растрепанная замарашка, которую он встретил в тайге всего несколько недель назад? Прямые, волосок к волоску, тяжелые пряди спадают плотными ровными струями, строй которых, кажется, не сможет нарушить самый яростный ветер. Лоб прикрыт строгой челкой, очерченной горизонтальной кромкой чуть выше бровей. Волосы девушки уже не того отчаянно морковного цвета, который был у них еще два дня назад, а какого-то тускло-медного, с коричневатым отливом. На лице ни малейшего признака перенесенных страданий, оно посвежевшее и ухоженное, кожа ровно-смуглого, перекликающегося с новым цветом волос, матового оттенка. Губы подчеркнуты едва заметным тёплым тоном. Светло-коричневое, наглухо закрытое платье спокойного ровного покроя с глухим стоячим воротничком и длинными, облегающими рукавами, гармонирует с цветом её волос, кожей и того же оттенка туфлями на невысоком, но отчетливом каблуке, придавая вид строгий и отчужденный. Лишь мерцающие изнутри зеленью глаза выдают радость от встречи. Поднявшийся ветерок завивает маленькие пыльные смерчи у её ног.
Никита идет медленно навстречу. Он несколько растерян. Сходятся на расстоянии метра и останавливаются. Маргарита смотрит ему в глаза и без слов понимает ответ. Она поворачивается, но не уходит, а берет из рук охранника корзину, возвращается на свое место и ставит корзину на землю у своих ног:
- Это тебе подарок от меня, – и, предупреждая его любопытство, ровным, без эмоций голосом не просит, велит, - Посмотришь, когда улечу.
Видно, как какое-то время внутри девушки происходит борьба. Кажется, сейчас она бросится к Никите, обнимет и поцелует его. Ей достаточно малейшего движение навстречу, малейшего знака с его стороны, но охотник словно статуя. Преобразившаяся внешность Маргариты делает её чужой. Он сам удивлен своему равнодушию. Поколебавшись, гордо тряхнув медной головой, девушка разворачивается и направляется к воздушному судну. Отойдя шагов десять, она величественно оборачивается и с легкой усмешкой бросает:
- Про лисий воротник не забудь… охотник. – и, не спеша, идёт дальше.
Охранники, пропустив хозяйку, скользнув презрительными взглядами по местному, сопровождают её. Маргарита больше ни разу не обернулась. Её фигура скрывается в темноте проема двери. Следом за ней исчезают охранники.
Лестница поднялась.
Дверь захлопнулась.
Винты завертелись, со свистом рассекая воздух.
Никита всматривается в темные квадраты окон, но в них не видно ни одного лица, ни одного силуэта, ни одного проблеска.
Двигатель взревел, вертолет, немного пропылив на пухлых колесиках по взлетной полосе, отрывается от земли, набирает высоту. Сделав круг над затерянным среди лесов городком, он быстро скрывается за затянувшими вдруг все небо тяжелыми тучами.
Уже и стрекот мотора затих.
088
Никита стоит оглушенный стремительностью последней встречи. Его тяжелые мысли прерывает тихий писк. Звук пробивается из оставленной девушкой корзины. Молодой человек подходит к ней, откидывает плетеную крышку. В корзине рыжий лохматый щенок. Вывалив язычок, он добродушно подслеповато щурится на человека.
089
Никуда не заходя, охотник идет через весь Тарынск прямиком к реке, поскрипывая досками тротуаров. Всё его имущество уместилось в рюкзаке. На берегу просит двух мальчишек рыбачков перевезти в своей лодке на другую сторону. Его друзья еще вчера переправились на плоту со всем своим вновь приобретенным скарбом и обещали ждать три дня где-нибудь вверх по течению. Налетает короткий летний ливень и тут же заканчивается. Небо, словно по мановению волшебной палочки, очистилось. Омытые свежестью солнечные лучи радостно резвятся на мелкой волне. Лодка причаливает к противоположному берегу и Никита одаривает своих гондольеров полной горстью конфет. Берег здесь топкий. Охотник проваливается почти по щиколотку в грязь, пока выбирается на твёрдое место. Невдалеке сиротливо торчит брошенный лесовиками плот. Попрощавшись с пацанами, Никита садится на берег и стягивает мокрую обувь. Юный Рыжий Лохматый, свернувшись на дне корзины безмятежно спит.
Поднявшись повыше, Никита босиком идет по траве, неуклюже вскидывая ноги, стараясь ступать там, где помягче. Колко и непривычно. Но это чертовски приятно, идти по земле босыми ногами.
КОНЕЦ
Спасибо за чтение
Вернуться к книге