Свобода не воля. ч.1

Свобода не воля. ч.1

Янкин Алексей Евгеньевич

СВОБОДА не ВОЛЯ

Часть 1

БЕГЛЯНКА

Редкое счастливое время, когда позволено чувствовать,

что хочешь и говорить, что чувствуешь.

Тацит

Есть люди, которые полагают, что всё,

что делается с серьезным видом, разумно.

Г.Лихтенберг

Глава 1

001

Лето пока не достигло своего зенита, но уже в самом разгаре. Солнце только-только приподнялось над горизонтом и в чаще леса его жгучего диска еще не видно, однако свет, принесенный им, уже озаряет всё окрест. Шагах в тридцати от неспешной таежной речки, которую можно бы при желании перейти за два-три шага, когда б не топкое илистое дно, чуть выше по отлогому склону, на ровной площадке кучно растет группка березок, словно дразня своей белой наготой окружающие сосны. Близ одной из них еще дымятся пепельные останки прогоревшего костерка. У кострища, накрывшись легким покрывалом, спит на охапке мелких веток человек. Но едва свет всходящего светила коснулся его, он мгновенно проснулся, с наслаждением потянулся всем телом и легко вскочил на ноги.

Тут же из-за ближайшего куста рябины вынырнул взлохмаченный коричневый пес и весело запрыгал вокруг, крутя хвостом. Но быстро опомнившись, степенно уселся против хозяина, преданно глядя на него. Лишь глаза да невольно прорывавшееся слабое повизгивание выдавали его нетерпение. Молодой человек, нагнувшись, почесал пса за ухом, от чего тот вновь бешено забил по земле хвостом, и спустился к ручью умыться и набрать в котелок воды. Пёс остался караулить небогатый их скарб, состоящий из весьма умеренных размеров котомки, подвешенного над ней на ветке книзу стволом ружья, да скомканного покрывала с брошенной на него курткой.

Минут через пять вернулся молодой человек. Аккуратно подвесив над углями котелок с водой, он насбирал тут же невдалеке хвороста и, найдя под золой пару тлевших угольков, раздул огонь. Убедившись, что костер дальше способен гореть самостоятельно, отер влажное после умывания лицо и руки о край покрывала, встряхнул его, тщательно свернул и подвязал специальными веревочками к котомке. После поправил расползшиеся ветки бывшего ложа и, усевшись на него, принялся ждать, когда закипит вода. Пес, уяснив, что хозяин больше не собирается бегать по полянке, придвинулся поближе и, свернувшись калачиком, спокойно стал ожидать своей порции. Молодой человек протянул руку и еще раз потрепал пса по загривку:

- Ну как, Лохматый? Поймал кого ночью? Сыт наверно?

Пес виновато посмотрел на хозяина. Никого он не поймал. Честно говоря - даже не старался. Опустив морду на передние лапы, щурился от предвкушения. Предвкушения наступающего дня, предвкушения завтрака. А больше - от предвкушения дальнейшего путешествия. Куда они идут с хозяином, пес не знал. Да и в этом разве дело? Главное - идти. Пес подозревал, что и сам его хозяин не особенно-то имел представление о цели своего путешествия. Всю свою недлинную жизнь Лохматый провел в тайге. Лишь изредка они заходили в какой либо поселок, где он мог всласть нагрызться с местными собаками да поувёртываться от палок, щедро раздаваемых селянами. Это было очень весело, но вскоре утомляло. Благо и хозяин долго не задерживался среди своих собратьев и, переночевав ночь – другую, свистнув другу, уходил с ним обратно в тайгу. Чаще они бродили одни, лишь изредка брали в свою компанию двух-трех человек, которым хозяин то ли показывал что-то, то ли провожал куда. Да не в том суть. Просто в тайге было хорошо.

Хозяин пса недаром звал его Лохматым. Он постоянно старается пригладить псу шерсть, но бесполезно. Через минуту она снова топорщится клочьями в разные стороны.

Между тем хозяин, нарезав кусочками слегка подсоленное мясо, поджаривал его у огня, нанизывая на прутья. В кипящую воду, отлив часть в кружку, он бросил неполную горсть серо-коричневой крупы, отправив туда же ломтик копченого сала и пару щепоток соли. По поляне расплылся невероятно заманчивый запах. Пес сглотнул.

Воспользовавшись моментом, пока друзья ждут своего завтрака, опишем хозяина пса. Молодой человек одет просто, но крепко. Видно, что вся одежда шита по его фигуре, а не куплена в магазине. На ногах не доходящие колен кожаные сапоги с толстой, но гибкой подошвой. Зеленого цвета (обычно именуемого «защитным») штаны из плотной, крепкой и ноской хлопчатобумажной ткани, подпоясанные довольно широким кожаным ремнем без пряжки. В штаны тщательно заправлена рубашка в темно-коричневую клетку, поверх которой накинута распашная, на крупных пуговицах, куртка одного со штанами материала и цвета. Наряд завершает совершенно выцветший головной убор, нечто вроде панамы с узким, сантиметров четырех-пяти, краем. Вернее панама в данный момент висит на ветке над головой молодого человека. Пожалуй панама - единственная из всего облачения не самодельная, а фабричного производства.

Одежда имеет следы длительного нещадного пользования, местами основательно потерта и прорвана, местами остались тусклые следы пятен то ли древесной смолы, то ли крови от разделываемой добычи, то ли бог знает от чего еще. Но, тем не менее, вся она оставалась крепкой и носила признаки тщательно ухода за собой. Имевшиеся несколько разрывов аккуратно заштопаны нитками соответствующего цвета. Вся грязь скрупулезно счищена, пятна застираны.

Стягивая с прутьев зарумянившееся мясо, молодой человек честно делил его с псом. Затем, достав из котомки ложку, стал с удовольствием поедать кашу. Лохматый, проглотив в один присест мясо, теперь терпеливо ждал каши. Отъев примерно две трети из котелка, хозяин поставил его на землю и, облизав напоследок ложку и вытерев её пучком травы, отвалился на подстилке, забросив ногу за ногу и закинув руки за голову. Чавканье, раздававшееся рядом, говорило о том, что его друг еще не окончил своей трапезы. Сегодня торопиться некуда. Пусть Лохматый наестся как следует. В следующий раз они поедят только вечером.

Наконец пес, дочиста вылезав металл, с сожалением отошел от котелка и повалился на бок. Жизнь всё же хороша!

Молодой человек поднялся, взяв котелок, ложку и берестяную кружку, отправился к речке сполоснуть посуду. Когда он, спустя время, укладывал всё это в вещмешок, раздался приглушенный расстоянием хлопок. Путник замер. Рядом застыл резко вскочивший на ноги пес. Его уши напряглись и устремились в одну сторону. Им обоим не надо гадать о природе звука - ружейный выстрел. Молодой человек озадаченно посмотрел на друга. Что это? Кто тут мог стрелять? Он знал, что места эти очень далеки от всех деревень и охотники сюда не забредают. Это целиком его царство. Пойти посмотреть? Но зачем? Мало ли кто, в конце концов, может охотиться. Может такой же бродяга как он. Пойти? Путник, не смотря на свою молодость, знал, что от неожиданных встреч в тайге лучше держаться в стороне. Накинув на плечи котомку и взяв в руки ружье, он все еще находился в раздумье, когда прозвучал в той же стороне еще один выстрел. Нет, это не охотник. Вряд ли настоящий таежник будет стрелять два раза подряд. Если бы он добивал подранка, промежуток между выстрелами был бы гораздо короче.

Надо идти. Может кому нужна помощь. Кто-то заплутал и пытается таким образом дать знать о себе. Молодой человек, кивнув псу, решительно отправился в сторону прозвучавших выстрелов, не забыв напоследок кинуть взгляд по направлению встающего солнца.

002

Минут через десять, миновав небольшой овраг, охотник остановился и стал крутить головой, внимательно вслушиваясь, стараясь среди шелеста листвы различить какой либо посторонний, не свойственный тайге звук. Пройдя еще с сотню шагов, опять замер. Прислушался. Наконец кивнув, не то себе, не то своему псу, осторожно двинулся вперед, поправляя на плече ружье.

Да, определенно голоса. Охотник, скорее по привычке, чем чувствуя для себя реальную опасность, скидывает на землю котомку, велит Лохматому сторожить её и, пригибаясь, стараясь держаться в тени деревьев, крадется дальше. Разочарованный пес, между тем, послушно улегся у вещей хозяина и приготовился ждать, размышляя, что же там, впереди может оказаться, готовый по первому зову броситься на помощь другу.

Молодой человек, между тем, уже ясно различает голоса. Судя по всему, переговаривались между собой двое, причем голоса не громкие, но выдающие сильное раздражение. Пригибаясь, взяв ружье в правую руку, охотник подкрался насколько возможно близко и спрятался за густым кустом. Голоса медленно приближаются. Наконец показались три человека. Двое впереди, один, в очках, несколько поотстав. Ему явно не по себе. Он постоянно крутит головой. Все трое вооружены. «Автоматы» - догадался охотник. Он раньше ни разу не видел их, но много слышал от отца и видел на картинках в книжках. Шедшие впереди остановились буквально метрах в пяти, по ту сторону куста, и стали сердито спорить.

- Надо идти обратно! – размахивал руками один из них, низенький, толстый, со стриженной ежиком головой.

- Да! А что ты Самсону скажешь? Где девчонка? Он велел привести её во что бы то ни стало. – говоривший был повыше, с темными засаленными волосами, редкими, ниточкой, усиками и злыми угольно-черными глазами.

- Самсон сказал, чтобы она не ушла, - устало вмешался в разговор очкастый, самый старший из них. Очевидно ему все давно надоело. К тому же он откровенно боялся окружающей чащобы. - Скажем, что в болоте потонула. Или еще что. Она все равно сгинет в тайге. Не выжить ей здесь одной. Да и у Самсона все равно её братец остался.

- Потонула! Сгинет! Остался! - взвился чернявый, зло сплёвывая под ноги, - А ну как не сгинет, да не потонет. А Самсон потом узнает. Кранты всем нам настанут. Самсон сильно разбираться не станет.

- Да ладно тебе, Сидор, куда она денется отсюда. Потапыч дело говорит. Ночь придет, её либо сожрет кто, либо комарьё прикончат. – поддержал третьего «ёжик». – Да и где мы её сейчас тут сыщем. Как бы самим окончательно не заблудиться.

- Да здесь она где то, здесь. – Сидор, очевидно старший в группе, крутил головой, - Чувствую я её. Чувствую страх её. Может в десяти шагах от нас затихла. Искать надо! Искать! Если упустим, Самсон не простит. У него хороший заказ на неё сорваться может. А тогда уж и нам несдобровать.

Стриженый толстяк согласно закивал головой. Похоже и он знал крутой нрав неизвестного Самсона. Очкастый Потапыч, покряхтывая, уселся прямо на землю и, снимая автомат с плеча, проворчал:

- Отдохнуть надо. Ноги отваливаются. Всё равно никуда не денется. Справа река, слева болота. Вот по гривке между ними и надо искать.

- Да. Добро. Дело говоришь. Отдохнем малость. – Сидор опустился у сосны, опершись о ствол спиной, - Покемарим с полчасика, а там обшарим всё.

Толстяк, очевидно довольный достигнутым компромиссом, повалился сразу на землю и, похоже, тут же заснул. Вскоре засопели и двое его приятелей. Не дожидаясь пробуждения странных людей, охотник неслышно отполз на четвереньках в сторону, затем встал и совершенно беззвучно пошел к ожидавшему его псу. Он размышлял. Хорошо, что не вышел в открытую. Похоже люди эти опасны. Кого они могут искать здесь, в тайге, в двух с лишним десятках верст от ближайшего селенья? Они явно говорили о какой то женщине. Молодой человек покачал головой. Что заставило их гоняться за таким беспомощным созданием по таежной чащобе? Уходить надо. Эти трое шутить не станут. Подойдя к оставленному вещмешку охотник вскинул его одним движением на спину, кивнул псу и двинулся дальше, так же осторожно ступая, не оставляя за собой ни единого следа и не издавая ни малейшего звука. Лохматый, вмиг сообразив, что следует быть незаметным (уж в этом-то он разбирался), тенью скользил рядом. Так они прошли довольно много и охотник уже стал меньше таиться. Впрочем выразилось это лишь в том, что он перестал столь часто оглядываться по сторонам и вслушиваться в звуки леса. Вместе с тем выработанная годами натура таежного жителя, вполовину человека, вполовину хищника, всегда оставалась при нем.

003

Сначала встал пес, навострив уши. Тут же замер и молодой человек. Он опустился на одно колено. Впереди раздавался странный приглушенный звук. Это не могли быть давешние злодеи. Они никак не оказались бы впереди. Охотник, соблюдая тройную осторожность, пошел дальше. Он двигался как тень – ни звука, ни резкого движения. Его одежда сливалась с окружающими стволами. Вот. Здесь. Буквально в десяти метрах. Охотник выглянул из-за ствола.

Глава 2

Под здоровенным кустом боярышника сидит женщина. Да и не женщина вовсе. Совсем юная девушка. На ней легкая светло-коричневая курточка с несколькими горизонтальными тускло-алыми полосками, под которой не менее легкое цветастое платьице, едва скрывающее коленки. На ногах заляпанные грязью некогда белые гольфы и какие-то странные ботинки на легкой подошве. Девушка, обхватив щуплые коленки руками и опустив на них голову, тихо всхлипывает. Ей страшно, одиноко и холодно. Над головой гудит комариный рой. Она то и дело шлепает себя ладошкой по голым ногам, но это мало помогает. Молодой охотник, забывшись от удивления, вышел из-за дерева, молча уставившись на столь редкое здесь, в глубине тайги, зрелище. Лохматый, пораженный не меньше, высунул язык и часто задышал, стараясь сбросить накопившееся напряжение. Уж чего-чего, а опасения это странное существо никакого у него не вызывало.

Очевидно девушка что-то услышала, так как вскинула голову, бросив на них взгляд затравленной косули. «Какие зеленые глаза!» - поразился охотник. В следующее мгновение девушка вскочила, словно до того сжатая до предела пружина. Неизвестно откуда в руках у нее появилось ружье-двустволка. Её изможденное лицо отражало смесь страха и отчаянной отваги.

- Ты стреляла? – спокойно спросил молодой человек, с интересом, без тени страха рассматривая девушку, направившую ствол ружья прямо ему в живот.

- Ты… ты… кто? – голос девушки испуган, но неожиданно решителен. Глаза лихорадочно шарят по сторонам, перебегают с лица незнакомца на взъерошенную морду пса, пытаясь угадать их намерения. Прежде чем ответить, охотник внимательно оглядел хрупкую фигурку. Девушку вряд ли можно назвать красавицей, но что-то притягательное в ней несомненно есть. То ли облепившие лицо, разметавшиеся по плечам, густые, отчаянно рыжие волосы, то ли взгляд больших, пронзительно изумрудных глаз. Даже легкая, едва заметная горбинка на носу не портит её, придавая своеобразный шарм. Впрочем, таежный житель не был испорчен изобилием прелестниц, и стоявшая напротив юная женщина покорила его с первого взгляда.

- Ты кто такой? – уже более сердито повторила вопрос девушка. Голос струной звенит от напряжения. Ствол ружья в руках подрагивает. Она на грани паники.

- Не бойся, девушка, не бойся. – охотник опустил своё ружье прикладом на землю, - У меня нет злых мыслей. – для убедительности он протянул в её сторону растопыренную ладонь другой руки и покрутил ею. Почему то он решил, что это успокоит девушку. Как ни странно, но это сработало. Ствол ружья несколько опустился. Лохматый спокойно улегся, где стоял, предоставив двуногим самим разбираться.

- Да откуда ты взялся здесь? – голос по-прежнему напряжен, но звенящие панические нотки исчезли. «Она молодец! Неплохо держится» - с восхищением думал молодой человек, одобрительно кивнув головой, а вслух повторил:

- Не бойся, девушка. Не бойся. Я ниоткуда не взялся. Я здесь живу. – охотник обвел рукой вокруг, - Это мой дом. Зовут меня Никитой. Его, - он указал подбородком на пса, - Лохматым кличут.

- Никитой… Лохматым… - протянула девушка, осторожно заглядывая ему за спину, - Ты один, Никита? – она, несколько успокоившись, попыталась одернуть свободной рукой влажный подол платья, который упрямо лип к ногам, пожалуй излишне оголяя их.

Заметив это движение, охотник смущенно отвел взгляд, силясь смотреть собеседнице исключительно в лицо. На этом лице, с двумя параллельными полосками грязи по левой щеке, сверкающие огоньками глаза. Они светятся из самой глубины какой-то отчаянной отвагой. От этого молодой человек смутился еще больше.

- Один. Но я видел невдалеке троих с оружием. Они ищут женщину. Тебя, наверное? Женщин тут немного.

Лицо девушки вмиг посерело. Она вновь вскинула ружье.

- Где они? Что ты им сказал?

- Да успокойся ты. Ничего я им не сказал. Они даже не видели меня. Поверь – я друг.

- Друг? – девушка опять всхлипнула. Потом сквозь слезы грустно рассмеялась, - Да, друг бы мне сейчас совсем не помешал.

Охотник, которого, как мы выяснили, звали Никитой, мягко, стараясь не испугать девушку еще больше, подошел к ней.

- Я слышал, что они собираются искать тебя дальше. Но сейчас они остановились на отдых. Я помогу тебе уйти.

- Поможешь? – лицо девушки просветлело, на нем отразилось доверие. – В самом деле поможешь? – было понятно, что девушка очень нуждается в помощи и ждет её.

- Конечно помогу. Однако в такой одежонке ходить по тайге негоже.

Девушка, в свою очередь, смутившись, осмотрела себя. Её испачканная одежда действительно не предназначалась для загородных прогулок, уж тем более для тайги. К тому же и руки, и ноги, и лицо девушки сплошь покрыты красными расчесанными следами комариных укусов. Сразу Никита этого и не заметил.

- Нет у меня другой. – ответила она грустно, одновременно вновь стараясь расправить на ногах подол. Но длиннее он от этого не стал.

Молодой человек, аккуратно прислонив ружье к дереву, скинул котомку и, покопавшись в ней, вытащил туго свернутую рулончиком запасную пару брезентовых зеленых штанов, затем ношеную, но чистую рубашку из плотной темно-синей ткани.

- Накось, одень. – после чего небрежно, словно ему доводилось встречать в своей тайге девиц в легкой городской одежде каждый божий день, отвернулся.

Он слышал, как за спиной девушка лихорадочно натягивает на себя его подарки.

- Наверное надо быстрее идти? – беспокоилась она.

- Нет. Время у нас есть. К тому же, коли что, Лохматый даст знать.

- Ну вот. Всё. – девушка с наслаждением похлопывает себя ладошками по надежно прикрытым теперь от любого гнуса бедрам.

Никита повернулся. Даже в грубых штанах и его рубахе, с надетой поверх курточкой, девушка ужасно мила. Она не могла не заметить того впечатления, что произвела на таёжного жителя. Смущенно улыбаясь, почесывала кисти рук:

- Думала, загрызут совсем, - улыбка делает её лицо совсем красивым. Очевидно страх прошел окончательно. Найдя помощь там, где не могла её ждать, девушка совершенно доверилась своему спасителю.

- Погодь-ка, – охотник покопался в котомке и извлек маленькую, белого стекла бутылочку с угольного цвета жидкостью, - Накось, смажься. Комар ужас как не любит этого.

- Что это?

- Деготь. – Никита капнул несколько капель себе на ладонь, растер другой и протер тыльные части кистей рук, шею и лоб, подавая пример.

Бедную собеседницу Никиты комары и мошки довели уже до такой степени отчаяния, что едва заслышав, что это средство спасет её от них, она тут же, нимало не смущаясь густым запахом гари, основательно натерла все открытые части. Лохматый с интересом наблюдал за этой процедурой. Никита улыбался.

- Да ты не сильно то. Капаешь на ладонь, растираешь, затем уж по себе. - Взгляд его участливо устремлен на лицо девушки. – Голодна небось?

- Да, - закивала та, - И попить бы.

Охотник вытащил флягу и отдал спутнице. Пока та жадно глотала воду, извлек два ломтика черного хлеба, заботливо укутанных в чистую тряпицу, проложил их отрезанным от небольшого шматка пластиком сала. Сверху присовокупил кусок холодной варенной косулятины размером едва не с кулачок девушки, и протянул все это ей. Та впилась в пищу зубками, благодарно поглядывая поверху на своего кормильца. Едва уто лив первые муки голода, с набитым ртом выдавила из себя:

- Что теперь будем делать? Куда пойдем?

- Ну перво-наперво уйти надо от твоих друзей. – девушку при этих словах передернуло, - Они собираются искать тебя вдоль гривы между рекой, - Никита ткнул пальцем куда-то вправо от себя, - и краем болота, – кивок в левую сторону, - Они уверены, что ни туда, ни туда ты не сунешься. Да так бы оно и было. Думаю, скоро тебя скрали бы, как козлёнка малого. А мы, как раз, пойдем через болото.

- Через болото? – в голосе девушки испуг. - А это не опасно?

- Со мной не опасно, - сказал без всякого бахвальства охотник, как о вполне обыденной вещи.

004

Вскоре вышли к болоту, редко поросшему тонкими сосенками и березками, с раскиданными по нему полянками волнующейся осоки. Прежде чем войти в него, Никита вырезал себе и спутнице по слеге, тщательно затерев землей свежие пенечки, замаскировав их верхушками срубленных деревцев. С нескольких шагов совершенно незаметно, что на месте четырехметрового деревца стоит полутораметровое. Словно так оно и росло. Затем обратился к спутнице:

- Ступаешь за мной след в след. Болото местами топкое, потому ни шага в сторону. Старайся ступать на кочку либо на корни. Если что - спрашивай. Устанешь - говори. Все ли понятно?

Девушка закивала. Глаза испуганы. Но закинув за спину ружье, которое до того несла в руках, и крепко ухватившись за слегу, она решительно ступила в болото вслед за проводником. Никита шел то прямо, то начинал петлять. Поначалу двигались поспешно, но едва покинутый берег скрылся за тощими деревцами из глаз, темп резко поубавили. Временами охотник останавливался и в раздумье тыкал слегой по сторонам. Лохматый прыгал вслед за хозяином, иной раз перекочевывая на его плечи, когда молодой человек считал, что самому псу не осилить дорогу из-за малого своего роста. Ехать верхом Лохматому явно нравилось. Никита останавливался и поджидал старающуюся не отставать девушку. Через час утомительного хода, промокшие по пояс, путники вышли к небольшому островку метров пяти в окружности.

- Можно теперь и отдохнуть.

- А они за нами не пойдут? – в словах девушки нескрываемый страх.

- Да нет. Я слыхал их и, по крайней двое, в болото соваться откажутся. Да и искать они тебя напреж будут вдоль гривы. Не скоро поймут, что ты ушла с нее. И то скорее посчитают, что перешла реку, а не пошла на свою погибель в болото.

- А не проще бы действительно через речку, чем через болото?

- Может оно и проще. Только и им проще. К тому, там, за рекой, чуть дале, низина и сплошная болотина начинается. Много хуже этой. Здесь же мы скорёхонько выйдем и верхами уйдем далеко. Им, городским, не догнать ни за что.

- Ну ладно. – окончательно успокоилась девушка. Затем, взглянув на спутника, - Я даже не сказала тебе спасибо.

- Да за что же спасибо? – искренне удивился Никита, - Кто оставит человека в беде? В тайге так нельзя. В тайге так - либо ты враг, либо друг. Иного не дано. Мимо пройти никак нельзя. А вот имени своего ты мне действительно до сих не открыла. Или секрет какой?

- Разве? – щеки девушки зарделись, - Да нет никакого секрета. Маргарита я.

- Никита, - еще раз представился Никита.

- Рада.- Маргарита протянула молодому человеку ладошку. Тот, несколько смущенный, обтерев руку о штанину, осторожно пожал её. Ладошка необычайно узкая и какая-то хрупкая. Никите показалось на миг, что он раздавит её своей неуклюжей лапищей. И еще - она была волнующе теплой. Что бы скрыть охватившую робость, охотник встал:

- Пора, однако, идти. Чем дальше уйдем, тем спокойнее нам будет. Сейчас только, водички наберем.

Он поднял с травы флягу, из которой только что оба пили, и присев, стал набирать в нее воды прямо из болота.

- Грязная же! – ужаснулась девушка.

- Не-е. Это только кажется, что болото – сплошная грязь. На самом деле болото, самое чистое, самое здоровое место в тайге, если знаешь, как с ним обращаться. Оно только кажется состоящим из одной тины.

Маргарита подошла к Никите, заглядывая через его плечо. С другой стороны туда же сунул любопытную морду Лохматый, там явно происходило что-то интересное. Но тут же, фыркнув, разочарованно отошел.

Вода в том месте действительно необычайно чиста, на дне видны малейшие травинки.

- Конечно брать воду надо ни где попало. У трясины, среди ряски, после затяжного дождя или паводка воды лучше вообще на болоте, да и не только на болоте, не брать. А здесь смотри, видишь, сколько мха кругом? Мох чистит воду. К тому же, если сомневаешься, кинь во флягу веточку черемухи или листочек багульника. Можно несколько цветочков зверобоя. Да даже кусочек свежего древесного уголька. Они всю заразу на себя заберут. На таком как это моховом болоте чистую воду всегда легко найти. Но все же, - улыбнулся он, поднимаясь и затыкая фляжку пробкой, - Всё же лучше пить чай из этой воды, что мы и сделаем, как выйдем на верха. Моя сестра, так та завсегда заставляет воду кипятить. Ругается, если кто прямо из реки или озера сырую воду пьет. А вот на болоте, в таком как это месте, вода всегда чистая.

- Такое впечатление, что ты любишь это болото.

- А чё-ж не любить то? Всё, что ни на есть в природе, создано с умом и смыслом. Во всем своя красота. И в болоте, и в тайге. И в поле есть своя красота, и в реке своя. А каковы озера... Да самое малое из них – целый мир. И везде своя жизнь вертится.

- И даже тут?

- А то как? И тут полно. Умей только разглядеть.

- А как человек? Тоже красив?

- Тоже. Сумей увидеть. – повторил он, - Вот как в этом болоте. Вроде бы казалось болото, одна грязь да муть, а присмотришься…

- К каждому присмотришься? Каждый красив?

- Каждый, – уверенно закивал Никита, - Каждый. Найди её только, красоту эту. Да, иной раз, самому ему покажи. Что бы он и сам в себе эту красоту смог разглядеть. Многие о себе не знают всего. На что они на самом деле способны. Им сказали, что они такие то, то они и думают. А убеди в другом, то и сам человек поверит в свою доброту.

Девушка пожала плечами. Всё-таки странный этот местный тип. Дикарь какой-то. Но вроде не опасный. Пусть себе любит всех. Главное, чтоб вывел её из этого ужасного леса. Она присела, подтянула на своих вымокших насквозь ботинках шнурки. Снимать их и выжимать брюки и гольфы не имело сейчас смысла. Затем почти весело встала, повесила ружьё перед собой на шею, взяв в руки слегу, заявила, что готова идти дальше. Осмотрев её критически и решив, что она вполне выдержит дальнейший путь по болоту, Никита вошел в воду.

005

Вторая половина пути далась Маргарите, несмотря на её браваду, тяжелее первой. Сказывалась и общая усталость, и перенесенный девушкой стресс. Да и голод давал себя знать. Тот запас энергии, что она получила от пары кусочков съеденного хлеба с прослойкой сала и мяса, давно уж закончился. Шли большей частью по колено в воде, иной раз погружаясь по пояс. Но дно в основном везде плотное. То ли все болото такое мелкое, то ли её проводник столь удачно выбирал тропу. Вскоре в голове Маргариты уже не осталось никаких мыслей. Одна пустота. Ватные ноги сами, без всякого её участия, несли её тело вперед. Руки сами цеплялись за слегу и тыкали ей в разные стороны.

Уже сильно за полдень наконец то вышли из болота, мокрые, грязные и утомленные. Охотник с облегчением скинул с плеч разомлевшего пса. Маргарита надеялась, что сейчас-то они отдохнут, но её сопровождающий и не думал останавливаться. Он лишь позволил девушке выжать одежду, скромно отойдя за кусты, где и сам проделал то же самое. Затем еще долго брели по тайге. Маргарита уже не различала ни дороги, ни своих ног. Казалось она бредёт во сне. Девушка давно бы взмолилась об отдыхе, если бы не страх погони и вера в то, что её спаситель знает, что делает. И когда Маргарита уже думала, что сейчас упадет и умрет, и возможно эта даже к лучшему, они остановились.

- Ну теперь можно смело передохнуть. Сюда они наверняка не заберутся. Я нарочно зашел так, что прямым путем к нам не выйти. – в голосе Никиты ни нотки усталости.

Девушка стояла, еле держась за ствол какого то деревца, а в следующий момент её уже будят, потряхивая за плечо.

- Что? Идти дальше? Сейчас, сейчас. – но глаза не открываются. Еще хоть минутку.

- Нет, нет. Мы здесь на ночевку останемся. А вот поесть тебе надо непременно. – голос Никиты весел и беззаботен.

Маргарита, умиротворенная тем, что никуда идти не надо, открывает наконец глаза. Тайга погружена в сумрак. Горит небольшой костерок, создающий вокруг себя уютный световой кокон. Маргарита находится в этом коконе. Она садится, поджав ноги. Только теперь замечает, что накрыта каким-то покрывалом. Замотавшись в него, девушка с наслаждением обхватывает обеими ладошками предложенную ей теплую берестяную кружку с чем-то горячим и вкусным. По жилам побежало тепло, разнося его по всему телу. Хорошо. Сделав несколько маленьких глотков, Маргарита чувствует, как просыпается голод. Тут же к самым ее ногам придвигается котелок, наполненный до половины ароматной гречневой кашей с кусочками мяса и еще чего-то, студенистого, крахмалистого. В руки суются ломоть хлеба и деревянная ложка. Но в руках кружка. Маргарита растеряна. Выпускать кружку так не хочется. Никита забирает кружку, ставит её на землю, и вручает ложку с хлебом. Маргарита ест. Какое все-таки это наслаждение - еда! Кажется, ничего более вкусного она никогда не пробовала. Только сейчас она понимает, насколько проголодалась за последние дни. Сквозь приятную полудрёму доносятся слова спутника:

- Это твои ложка и кружка. Пока ты спала, я их сделал специально для тебя.

Маргарита скорее ощущает, как ее голова согласно кивает, чем руководит этим процессом. Глаза слипаются. Мысли приятно вязнут. Молодой охотник, дождавшись, когда девушка наестся, указывает ей на подготовленное для нее ложе из нескольких охапок веток, и, уложив туда, заботливо накрывает тем же покрывалом. Спасенная девушка почти сразу засыпает. Последняя её мысль – а не всю ли кашу в котелке она съела? Оставила хоть немного хозяину? Но усталость не дает развиться чувству вины и она незаметно переходит из колких рук совести в мягкие руки Морфея.

Никита какое то время еще сидит напротив, глядя на неожиданно свалившуюся на него проблему, и решает, что делать дальше. Лохматый преданно смотрит на хозяина, словно осознавая, что именно сейчас, в эти самые минуты, решается их общая судьба на ближайшее время. Почему то эта проблема не воспринимается молодым охотником, как обуза. Странно даже. Только на прошлой неделе он отказался быть проводником у пары городских пижонов. Что ему их обещанные деньги? Они сами ему просто не пришлись по душе. А тут сам… Наконец и его сморило. Сегодня действительно прошли много. Велев на последок Лохматому сторожить и поправив костер, молодой охотник укладывается на свою лежанку и тоже засыпает. Его сон спокоен. В нем нет тревоги.

Глава 3

006

Охотник разбудил спутницу на восходе, лишь небо едва-едва просветлело, дав возможность различать траву под ногами. На небольшом костре уже закипала вода в котелке. Бросив туда горсть ароматных трав, протянул кутающейся в покрывало девушке неказистую с виду лепешку, испеченную им только что из густо замешанной с водой муки, сказав:

- Извини, хлеба нет больше. Я беру буханочку - другую по случаю, как бываю в каком поселке. А так ношу с собой муку. Меньше веса, да и сберечь проще. К тому, не заплеснеёт.

Озябшая, позевывающая девушка, схватив лепешку, впилась в неё ровными, белыми, ухоженными зубками, с удовольствием пережевывая теплую хлебную плоть. Никита, помешивая веточкой в снятом с огня котелке, поинтересовался:

- Давай-ка решать, куда мне тебя дальше вести. Вообще – кто ты такая, как очутилась в тайге и почему на тебя, как на «совыра» какого охотятся?

- На кого?

- На зайца.

- Я-то? – промычала девушка, откусывая еще кусок, не в силах удержаться, и смогла продолжить лишь тогда, когда от лепешки не осталось и следа. Вздохнув, с жалостью взглянула на свои жирные пальцы, облизала, поглядывая на землю у костра, не осталось ли там еще чего. И убедившись, что это была вся её порция, с сожалением продолжила:

- Потому что я - дочь своего отца.

- Во как! – усмехнулся Никита, - Ну так и я сын свого отца. Только меня-то никто не скрадыват. Каждый чей либо сын али дочь. Но это не повод гонять его по тайге. Может в городе у вас иначе как?

- Да нет. В городе у нас так же примерно. Тут всё дело в том, кто твой отец. – девушка вздохнула и погрузилась в себя, забыв, казалось, и о своем спасителе, и о том, где они находятся.

Не дождавшись продолжения, Никита напомнил о себе:

- Ну-ну. Так кто твой отец?

Маргарита вздрогнула, словно над ухом неожиданно раздался громкий хлопок. Молча, раздумывая, пристально посмотрела на охотника и, решившись, тихо начала свой рассказ:

- Мой отец весьма богатый человек. Очень богатый. Невероятно богатый человек. Таких по всему миру не больше сотни наберется. Ну уж не больше тысячи, это точно. - поправила она сама себя, - Он владеет заводами, домами, кораблями, самолетами, целыми компаниями и… и бог ещё знает чем… Вернее, владел до недавнего времени. - девушка вновь замолчала. На её щеках блеснули две мокрые дорожки. Молодой человек, чувствуя большую неловкость, не торопил собеседницу. Наконец она продолжила:

- Два месяца назад мой отец погиб. Погиб странно. До сих пор так считаю. Теперь даже больше, чем раньше. Теперь уверена в этом. Он сорвался со скалы, когда принимал участие в восхождении на одну из не таких уж больших гор на Северном Урале. А «странно» - потому что отец никогда альпинизмом особенно не увлекался. Точнее вообще не увлекался никогда. Он высоты… ну не то что бы боялся, но не любил её. А тут вдруг - в горы. Сказал, что друзья уговорили поехать на недельку. Вроде как подарок ему на день рождения приготовили. Уезжая, пообещал нам с братом, что скоро вернется и мы поедем все вместе отдохнуть на пару недель. Одни. Мы редко последние несколько лет вместе собираемся. Мой брат воспитывается в колледже в Англии, а я в этом году заканчиваю университет во Франции. Философский факультет. Буду магистром философии. Я почти одна девушка на факультете. Есть там еще одна бельгийка. Говорят не женское это, философия. А мне интересно. Отец говорит… говорил… что у меня философский склад ума. – девушка печально улыбнулась, - Встречаемся… встречались, не так часто, как хотелось бы. Но отец очень занят, он постоянно в разъездах… Да. А через три дня сообщили, что его больше нет. Было даже какое-то следствие. Признали, что произошла трагическая случайность. Там и свидетелей оказалось множество. – девушка глубоко вздохнула, поперхнувшись закашлялась, - Не верю… не верю я в такие случайности… Но, тем не менее… произошло то, что произошло.

Минуты три она со свистом тянула через край кружки горячий чай, обхватив её обеими ладошками, стараясь успокоиться и взять себя в руки.

- Мы с братом – единственные наследники отца. - продолжила она тихим голосом, почти шепотом, - Мать умерла, когда Мишка был совсем маленьким. Он её даже не помнит. Говорит – руки теплые помню, а лица – нет. Родителей ни у отца, ни у матери не было. Ни дедушек, ни бабушек. Оба детдомовские.

- Какие? – не понял охотник.

- Что? – подняла на него влажные глаза девушка, - А-а. Детдомовские, - и, видя, что он не понимает, разъяснила, - Ну из детского дома. Это когда у человека нет родителей, его отдают в специальный дом, где чужие для него люди воспитывают его вместе с такими же бедолагами.

- Непонятно, - пробормотал скорее для себя, чем для собеседницы Никита, - Непонятно. А родные? Тети, дяди там. Соседи. Почему чужие люди?

- Ну, в общем, не это важно. – Маргарита раздраженно дёрнула плечами, - Важно то, что мы с братом единственные наследники миллиардов отца.

- Миллиардов чего? – опять не понял охотник.

- Чего? Денег, конечно. Доллары, в основном.

- А. Это вроде рублей?

- Вроде. – поневоле улыбнулась девушка, - Отец был из тех людей, о которых говорят, что они сами себя сделали. При этом наличных денег он с собой никогда не имел. Не знал, как в автобусе расплатиться. Даже не знал цен в магазинах. Судил о них, вспоминая времена своего детства. Да и нас с братом не баловал. А мы что… мы понимали… не всегда, конечно, - глаза Маргариты округлились, брови выгнулись дугами, - Все его миллиарды вложено в активы, акции компаний, предприятия, многие из которых находятся за границей, в самых разных странах. - девушка вновь затихла.

- А так как мне уже двадцать один год исполнился…

- Тебе двадцать один год? – изумился Никита.

- Ну да. А сколько же?

- Я подумал лет шестнадцать-семнадцать.

- Ну ладно уж, - щеки девушки зарумянились, - Что, я так молодо выгляжу?

Никита слегка склонил голову вправо, двинув левым плечом. Что он понимал в женщинах, что бы определять их возраст на глаз? Вот попробовал, и вышла ерундовина какая-то. Не понять, то ли недовольна, то ли наоборот, польщена.

- В общем, потому что мне недавно исполнился двадцать один год, я могу вступить в права собственности имуществом отца не только у нас, но и за границей. Брату моему пятнадцать. Он своей долей собственности распоряжаться пока не может, но так же имеет право на половину наследства. Над братом я собираюсь установить опеку до его совершеннолетия. В наследство мы можем вступить только через полгода после смерти отца. Вопрос в том, что всё это время, то есть эти полгода, всеми активами, имуществом отца кто-то должен управлять. Так вот, после смерти отца среди его бывших партнеров по бизнесу началась какая-то возня. Я это не сразу поняла. Считала, тупица, что все вокруг искренне оплакивают его. Для меня мой отец идеал. Да и все вокруг хорошо всегда о нем отзывались, даже когда не знали, что перед ними стоит его дочь. Но очень скоро стало понятно, что не смерть друга заботит его, так называемых друзей, а дележ его наследства. Даже мой брат вскоре увидел это.

- Но мы не сразу поняли, что оказались лишним звеном в этой очереди за миллиардами. Причем звеном первым. Это я теперь понимаю, что над нами уже тогда нависла угроза. Нам могли запросто подстроить какую либо каверзу, быструю и верную смерть. Автокатастрофу, например. Но дело в том, что наше наследство, всё, в полном объеме, должно перейти кому-то на законных основаниях. – девушка опустила голову, - Думаю, что только благодаря этому мы всё еще живы. Я последние дни всё время над этим размышляю. И пришла к выводу, что у этих людей был один выход – каким-то образом приручить нас до вступления в права наследства, оформить наше намерение о передаче всех прав на него. Во всяком случае, прав на управление бизнесом от нашего имени. Младший партнер и один из ближайших друзей отца, дядя Вазген… оказался и самым… В общем это тот еще мерзавец оказался. Чего только он не делал. Сначала пытался стать нашим опекуном, но я и совершеннолетняя, и болезней у меня никаких, хотя и засылали ко мне каких-то врачей. Говорил, это формальность нужна для оформления наследства. Что надо проверить, нормальные ли мы. Ему то, как раз, обратного хотелось. Сейчас-то я понимаю, что он просто хотел найти причину признать меня недееспособной. – Маргарита горько засмеялась, - «Недееспособной». Я полгода назад даже слова то такого не знала. Затем «дядюшка Вазген» вдруг стал домогаться моей руки, обещая бросить жену. Оказывается он с детства (с моего, разумеется) влюблен в меня. Ждал только, когда я подрасту и хотел у отца руки моей просить. Правда женился тем временем и трех детишек завел. Да разве это помеха настоящей любви то? Вот именно тогда я всё и поняла. Затем этот мерзавец, поняв, что хитрость его слишком очевидна, стал уговаривать, чтобы я отказалась от своих прав на наследство от своего имени и от имени брата и передала ему все свои акции, обещая не оставить нас своей заботой, не обидеть нас, предоставив нам по несколько домов там, где мы сами того пожелаем, хоть на разных континентах. Денег миллионами и тому подобное. Говорил, что все равно мы по своей неподготовленности все наследство отца по ветру в считанные недели пустим. Да и не такое на самом деле, говорил, великое оно, наследство наше. Большинство фирм работают последние годы в убыток. Многие объекты заложены-перезаложены. Отец был, якобы, на грани банкротства, а нам не говорил, чтобы не расстраивать. Так что если все свести к голым деньгам, то мы даже должны еще каким-то кредиторам останемся. А он возьмет все заботы на себя, не даст нам бедствовать и в любом случае позаботится о нас. Когда и это не вышло, он нанял другого мерзавца, некоего Савелия, что бы тот похитил нас и, либо вынудил подписать все необходимые документы, либо просто удерживал нас вдали до тех пор, пока не пройдет срок принятия наследства. А там уж он, каким либо образом, придумал бы, как наложить лапу на наше несостоявшееся наследство.

- Неужели этого никто не видел? Неужели никто не попытался помочь вам с братом?

- Кто? Кому мы нужны? Главной заботой всех последние два месяца стало, что бы мы куда либо исчезли. Но исчезли не просто так, а оставив после себя документы о передаче всех прав на собственность отца этим добрым людям. Так мы и оказались в тайге, в каком-то поселке, в окруженном высоченным забором доме. Без единого друга и без надежды на помощь. – из глаз девушки давно уже лились слезы. Она наконец-то позволила себе побыть слабой. – Мне два дня назад удалось бежать прямо из машины, прихватив ружье водителя с двумя патронами, которые оказались в стволах, когда меня повезли на очередную встречу с нотариусом. Нотариус убеждал нас, главным образом меня, что для нас самым выгодным и лучшим поступком станет передача своего наследства под управление дядюшки Вазгена, так как иначе мы наверняка промотаем все это богатства за полгода – год. А так у нас не будет никаких лишних хлопот. Всё, что нам понадобится, наш добрый дядюшка нам и так даст. А затем, когда мы с братом станем взрослыми, наберемся ума и опыта, выучимся, и когда сами сможем управлять всеми делами, вот тогда и получим их в целости и сохранности обратно. Нас и уговаривали, и запугивали, особенно не скрывая этого. Думаю, что бандиты не доверяли никому, даже этому юристу, и не хотели, что бы он знал, где нас держат, потому и возили к нему в какой-то другой поселок за несколько десятков километров. Вот с тех пор я и брожу по тайге. Я не знала, даже примерно, куда надо идти. Да и вообще куда идти, не представляю. Где я могу быть спокойна за свою жизнь? Где меня оставят в покое, я уж не говорю – помогут. Совершенно не знаю. - девушка при этих словах горестно качала головой.

- Неужели у отца не было действительно настоящего друга.

- Не знаю, не знаю даже теперь. Мне кажется, что из-за этого наследства все вокруг с ума посходили.

- Подумай. Не может такого быть, чтобы не осталось ни одного верного человека. Не бывает так.

- Похоже бывает. Я сейчас, к сожалению, в этом убедилась.

- Подумай, подумай, - мягко настаивал молодой человек, - Должен быть хоть кто-то.

Маргарита задумалась, смешно наморщив свой лоб под рыжей всклокоченной челочкой. Никита невольно улыбнулся.

- Есть друг, с которым папа правда виделся редко. Они когда то вместе служили в Афганистане и отец очень ценил его. Отзывался о нем всегда только хорошо. Говорил, что этот человек принципиально не возьмет ни одной чужой копейки. Но я даже не знаю теперь, кому и верить можно. Да и речь идет не о копейке, а о сотнях и сотнях миллиардов этих копеек.

- Как его звать?

- Дядя Вася. Подожди-ка… Василий… Василий… Да! Василий Петрович… Новак. У него свой бизнес где-то, то ли на Украине, то ли в Белоруссии. Конечно не такой, как у отца, но тоже немаленький. Что-то со строительством. Вспомнила, папа говорил, что он лучшие мосты строит. Подряды чуть ли не по всему миру получает. Всегда нам его в пример ставил. Он тоже, когда то, своё дело с нуля начинал, как и папа.

- Вы виделись когда либо с ним?

- Конечно. Он приезжал к нам. Вернее не к нам, а к отцу. Раньше почаще, последнее время редко. Но раз в год обязательно. Последний раз как раз где-то с год назад. Наверное и на день рождения отца бы приехал. Но общих дел они с отцом никогда не вели. Отец говорил, чтобы не было повода поссориться, общий бизнес не способствует дружбе. Дядя Вася хорошо к нам относится. У него до сих пор нет своих детей, так, помню, когда я была маленькая, таскался со мной, как с писаной торбой. Отец ворчал даже, что испортит ему ребенка. Да и Мишке всегда норовил что либо привезти в подарок этакое. Всегда говорил отцу, «завидую тебе, Андрюха. Таких ребятишек имеешь. А меня вот бог наказал». Может быть его найти? Только вот не знаю, где. Слушай… Да, теперь точно вспомнила. Отец как-то раз даже сказал мне «если что со мной, Василий о вас позаботится». Новака искать надо! Спасибо, что заставил подумать. Если кто и поможет, то только он. А если и он окажется таким же, тогда и не знаю совсем… Тогда мы пропали.

- Ладно. Если говоришь, они в армии вместе служили, то всё будет нормально. Я сам-то в армии никогда не служил и, честно говоря, плохо представляю, что это такое, но мой отец служил. И не раз говорил мне, что армейская дружба, самая верная дружба. Армейский друг не предаст. Вот и будем искать этого армейского друга твоего отца. А пока пойдем в убежище, где немного передохнём и всё спокойно обдумаем.

- Что за убежище? – спросила деловым тоном Маргарита, вставая и аккуратно складывая покрывало.

- Да есть у меня заимочка одна, - Никита с интересом следил за руками девушки. - Избушонка то небольшая, да теплая. Я там зимой живу, как шкурками промышляю, да летом иногда захаживаю, как в той стороне случится. – охотник взял сверток из её рук и принялся подвязывать к своему вещмешку.

Девушка согласно хлопнула ресницами, на мгновенье потушив зеленые огоньки глаз. Этот человек вызывал в ней доверие. Он такой спокойный и надежный. С ним она не чувствовала никакой опасности и не ждала от него никакого подвоха. Ей, почему то казалось, что этот человек просто не способен на гнусность.

- А как тебя отец с мамой звали? - неожиданно спросил охотник, прервав сборы.

- Отец Маргошей звал, Маргариткой, Цветочком… - зарделась и, вместе с тем, загрустила Маргарита, вспомнив погибшего отца, - Брат чаще просто Ритой, Риткой. Когда что-то выпросить хочет, Ритулькой, Ритулечкой. А мама – Марго… Маргарита Андреевна Стрешнева я! – вдруг гордо тряхнув рыжей копной, выпрямилась и стала, как бы даже выше ростом. В её голосе промелькнули стальные нотки, в глазах – холодок превосходства. Вероятно девушка считала, что её фамилия должна поразить собеседника, привести его в трепет. Но тот отреагировал на удивление спокойно. Похоже он слышал эту фамилию первый раз в жизни. Но имя ему явно понравилось.

- Маргаритка, - произнес он, растягивая, словно пробуя на вкус. – Марго-о-оша, - казалось он не заметил возникшей мгновением перемены в её голосе, - Очень красиво. Так что идем далее, Маргарита Андреевна.

Девушка бросила на него взгляд, не смеется ли над ней за её невольно проскользнувший снобизм? Да нет. Не заметил, слава богу. Пожав плечами, она принялась собираться.

007

Беглецы молча закончили нехитрые сборы и отправились дальше. Никита шел нескорым, размеренным шагом, чтобы не дать спутнице быстро утомиться, слыша временами за спиной несдерживаемые всхлипы. Он не решался вновь заговорить с ней, давая время придти в себя и успокоиться. Это ей сейчас очень нужно. Просто остаться наедине со своими мыслями. Привести их в порядок. Когда они остановились на полуденный привал, девушка по-прежнему была задумчива и грустна. Никита не отвлекал её, сообразив на скорую руку скудную трапезу и позволив девушке часа два подремать. Затем, тщательно уничтожив следы их пребывания, легко потряс спутницу за плечо.

008

К вечеру небо заволокло тучами, заморосил прохладный дождь. Огненные волосы Маргариты пожухли и облепили прядками лицо. Заметив, что девушка зябко ёжится, охотник принялся оглядываться по сторонам, пока не нашел того, что искал.

- Здесь и остановимся на ночь. Вот чистое местечко, со всех сторон прикрыто. Костерок никто не увидит. – он указал на отдельно стоящий роскошный куст, - Он и прикроет нас. Сейчас только дровишек запасем.

Маргарита, стараясь быть полезной, отблагодарив проводника за его хлопоты, тут же схватилась собирать по земле хворост – куски иссохших до серости веток, клочья коры. Никита, бросив взгляд, остановил её:

- Не надо, не надо.

- Почему? – удивилась девушка.

- Понимаешь, они только с виду сухие, но внутри пропитаны влагой. В костре станут дымить. Мало что у такого огня сидеть муторно, так и дым поднимется такой, что наш табор только слепой не увидит.

Глава 4

- А что же в костре жечь то? – девушка растерянно озиралась.

- Надо выбирать на дрова только сухие деревья, но не павшие, а высохшие на корню. Из тех, что еще держатся на ногах. Глянь-ка вверх, - Маргарита задрала голову, - Видишь вот у этой сосенки, и вот у той, и вот – охотник показывал пальцем на деревья, - видишь, крона совершенно сухая и голая? Все иголки обсыпались, а кора дерева еще цела.

- Вижу.

- Соки от земли по их телу уже не поднимаются, значит - сердцевина сухая. Но и кора еще крепка, дышит. Даже сильный дождь ей не страшен. И в затяжные дожди такое дерево внутри останется сухим. Только выбирать надо обязательно из тех, где ни одной веточки живой нет. Если где хоть одна зеленеет, сок пока мист к ней по всему стволу тянется. Дерево не совсем иссохло. И выбирай сосенку. Береза или ольха, те, глянешь, вроде сухие поверху, ни листика, кора крепкая, белая, плотная как кожа. Но под такой корой древесина вся влажная. Потому как береста влагу ни вовнутрь, ни наружу не пускает. Так и преет понемногу, пока корни не подгниют и дерево не падет. Толкнешь слегка бывает, она и пошла наземь. Только без толку это. Погнила вся внутри. Сосна, та наоборот. Кора у нее пористая, дышит. Древесина в меру смолистая. Стоит такая сосна, медленно сохнет.

- А я так наоборот слышала, что березовые дрова лучше. Сосна или ёлка много хуже.

- Береза впрок хороша. Для печи. В избе. Когда она свалена живой, да лучше как зимой. Напилена чурочками, наколота полешками и просушена в поленнице с годик. Где здесь такую поленницу сыскать? Или когда дым нужен, подкоптить что, тоже березка с ольхой хороши. А в тайге, так сосёнка куда с добром. Огонь сухой, жаркий, ровный.

- Как же мы свалим такое дерево. Ни у тебя, ни у меня ни топора, ни пилы. Да я, честно говоря, никогда и не брала ни того, ни другого в руки.

- А мы их голыми руками завалим.

- Как это - голыми? – ахнула Маргарита, глядя на собеседника. Хоть он и был вполне крепок и на голову выше её, но впечатления Ильи Муромца не производил. Уж не подшучивает ли тот над ней.

- Очень даже просто. Сейчас увидишь, - Никита скинул котомку, пристроил рядышком ружьё. Осмотрев одно сухое дерево, другое, третье, он, наконец, выбрал то, что подходило для задуманного им по всем параметрам. Довольно высокая молодая, безвременно почившая в бозе сосенка с крепкой, плотной корой и совершенно голой кроной. Толщина ствола лишь немногим превышала толщину запястья охотника. На вид это вполне крепкое дерево руками сломать, даже имея медвежью силу, положительно невероятно. Во всяком случае Маргарита не представляла себе, как это можно сделать. Но теперь она ничему уже не удивится. Даже если охотник вот сейчас, сию секунду возьмется, обхватит, поднатужится, да вытащит голыми руками деревце из земли вместе с корнями и разломает его на коленке на кусочки, она легко смирится с этим.

Впрочем, судя по всему, охотник и не собирался рубить дерево или ломать его руками. Он подошел к выбранному дереву, поднял руки вверх и уперся ими повыше головы в ствол, ногами в землю. Затем, не очень сильно, надавил на ствол. Дерево лишь слегка качнулось. Но это нисколько не обескуражило «лесоруба». Ослабив нажим и дав стволу слегка качнутся назад, дождавшись легкого обратного движения, Никита вновь нажал на него. И так, используя усиливающиеся раскачивания ствола, каждый раз помогая ему руками в нужном направлении, молодой человек добился того, что уже на третьем качке внизу, в корневище, что-то затрещала, а еще через пару надавливаний дерево, чуть замерев напоследок, со звонким стуком грохнулось оземь. Никита, не спеша, пока дерево задумчиво падало, отошел в сторону.

- Как это? – глаза девушки словно колеса, - Ну ты даешь! Как слон!

- Да нет. Ничего тут хитрого нет, и никакой особой силы не требуется. Вполне обычно. Так таежники, как нет топора, и добывают себе топливо. Поверь, даже ты легко с этим справишься.

- Ну конечно! – девушка недоверчиво улыбнулась.

- Просто у этих, крепких еще с виду, но мёртвых деревьев уже давно подгнили все корешки и они едва держатся на ногах. У сосны корни вообще вглубь не идут, стелются поверху, слегка присыпаны землей. А как сок перестает по ним течь, они быстро слабнут. Надо лишь слегка помочь упасть дереву. Кстати, обрати внимание – я выбрал не просто сухое дерево, а дерево подходящей толщины, без больших ветвей, с чистым почти до макушки стволом.

- А это зачем?

- Не забывай, у нас нет топора. Ножом же отрезать ветви умаешься. Да и лишнее это.

- Так мы весь ствол в костер запихаем? Огромный костер получится!

- Зачем весь. Я специально выбирал толщину подходящую.

Никита вновь огляделся по сторонам, пока не нашел поблизости дерева с раздвоенным стволом. Между росшими от одного корня деревцами, на уровне груди охотника оставалась прореха сантиметров в тридцать. С видимым усилием он поднял лежащую на земле сосенку, просунул её верхушку (обломав предварительно толстые ветви) меж стволами, зацепив дальним концом за одно из них. Затем, перебирая закрепленный ствол руками, сместился к противоположному его концу, поближе к остаткам корней, и нажал на него всем телом. Раздался хруст… и вместе, где ствол опирался о ближайшее дерево, он обломился, образовав неровный, с коротким острым отщепом, край. Верхушка упала на землю. Никита вновь просунул ствол, что удерживал в руках, между деревьев, и повторил процедуру. И каждый раз, после негромкого, трескучего, словно глухой выстрел, звука на землю падало очередное полуметровое брёвнышко. Девушка заметила, что молодой человек не просто подаёт ствол с каждым разом вперед, но и оборачивает его при этом в руках вокруг себя, опирая о деревья то одним, то другим боком. Заметив это, охотник пояснил:

- Так меньше пружинит и ровнее ломается.

После того как в руках у лесоруба остался едва полутораметровый толстый шест, который ему уже сломать не удалось, он отложил его в сторону, заявив, что спалят постепенно и его. Под руководством молодого человека девушка повалила еще одно сухое деревце, которая сама же и выбрала, поначалу опасаясь, но вскоре поняв, что тут действительно большой премудрости нет. Значение имеет не столько сила, сколько правильная техника раскачивания ствола и годность подобранного экземпляра. Когда дерево повалилось, Маргарита, забыв обо всем, завизжала от избытка чувств. Никита, ухватившись за рукав её куртки, усмехаясь, лишь оттащил девушку в сторону от подпрыгнувшего комля. Тут же своевольное существо настояло на том, что бы повалить еще пару стволов. Дальше Никита воспротивился бессмысленному истреблению сосёнок, заявив, что дров им на ночь хватит с избытком, а портить без толку негоже даже сухостой.

- Да вон их сколько вокруг! – упрямо ворчала девушка, кидая на учителя испепеляющий снопами зеленых искр взгляд, - Что случится плохого? Вали хоть сто, хоть тыщу – меньше не станет!

- От ста может и не станет. А если каждый, кто в тайгу придет, будет так рассуждать? Так через десяток лет в тайге ни то что деревьев, зверья не останется. Каждый скажет – мне хочется! Не дело это, девушка! Совсем не дело, так думать. Брать, бери, но бери столько, сколько надо, а не ради баловства. Лишь бы взять.

Маргарита, несколько пристыженная нравоучением, данным ей человеком, явно менее образованным и воспитанным, но нравоучением заслуженным, молча смотрела, как охотник разламывает вышеописанным способом её добычу на куски, сказав, что для этого «силенок поболе требуется».

- Теперь и костерок можно соорудить. – наконец сказал Никита, складывая наломанные полешки ровной кучкой. От них же ножом настрогал немного щепы, сложив отдельно. Сюда же добавил охапку сухих тонких веточек. Брать их надо, как он пояснял своей ученице, не абы какие и абы где, а те, что лежат на земле под низкими раскидистыми кронами больших елей, растущих на возвышенных сухих продуваемых местах. Здесь они даже в дождь остаются сухими и на костерок всегда набрать можно. Во всяком случае летом. Зимой же придется обходиться тонко струганной древесиной и берестой.

Прямо с земли, особо не церемонясь, охотник насбирал бересты, нарвал её полосками и уложил отдельной, четвертой, самой маленькой кучкой.

Затем Никита достал из котомки какую-то железку, сероватый камушек и клочок коричневой ватки, от которой отщипнул немного, а остальное, аккуратно завернув в тряпицу, спрятал обратно.

- Что это? – заинтересовалась девушка, примостившаяся прямо на коленках рядом и внимательно наблюдавшая за всеми манипуляциями проводника.

- Это называется огниво. Сейчас огонь добывать будем.

- Огонь? А не проще ли спичками? Или что такое спички, не знаешь? А может о зажигалках что слышал, газовых там или бензиновых? - ехидно подначивала Маргарита.

- Да как будто слыхал что. – спокойно ответил Никита, - В одной деревушке сказывали. Там как-то, года три назад, в магазин несколько коробков завозили. И интересная вещь, скажу тебе!

Девушка недоверчиво смотрела на собеседника, не понимая, шутит ли тот или говорит серьезно и кто над кем насмешничает.

- Только вот беда, девушка, какая. Спички то имеют привычку кончаться. – продолжал Никита самым серьезным тоном, - А газа для зажигалки или бензина в тайге не сыщешь. Мне, по крайней, пока месть не встречалось. А вот это, - он приподнял огниво, - Оно всегда при мне. Кремешок найти нетрудно у реки или ручья какого, был бы песочек. Заместо кресала и нож сгодится в случае чего. Ну а трут, что бы искру подхватить да оживить, много из чего сделать можно. Вот этот из гриба, что на березе растет. Так и называется – трутовик.

- Этот, - деловито кивнула Маргарита на наплыв, изуродовавший ствол ближайшей березы.

- Нет, это чага. Тоже полезная штука. А трутовик эвон... – Никита указал пальцем на другое дерево, на котором примостились несколько крепких, с синеватым отливом плотных шляпок, напоминавших грибные, наполовину вросшие в ствол. – Эти молодые еще. Выбирай тот, что постарше. Из под верхней корки наскреби, просуши, вот тебе и трут. А если наперво да выварить несколько в воде со жменью пепла, так он ту искру хватанёт на лету. Тлеть станет, пока весь не исшаит, в прах. – говоря это, Никита пристроил половчее в левой руке камушек, прижав сверху к нему большим пальцем, вспушив перед тем, коричневую ватку таким манером, чтобы часть её выступала вперед.

Неподвижно держа в правой руке металлическое кресало, похожее на маленькую, сплюснутую подковку с мелкой насечкой, он неспешно чиркнул по нему раза три острым сколом камушка, каждый раз вызывая вверх снопик толстеньких искр, некоторые из которых тут же вцеплялись в трут своими мелкими красными зубками. Никита поднес ватку ко рту, раздувая светящиеся пятнышки, быстро расползшиеся по всему труту. Отложив огниво, он взял в правую руку комок из заготовленной заранее мелкой сухой травы, сложенной в виде небольшого птичьего гнезда, и, осторожно укутав внутрь дымящийся трут, стал, вытянув губы трубочкой, дуть. Вскоре из зажатого в его ладонях клока сена повалил белесый дымок, и, мгновеньем спустя, он вспыхнул веселым огоньком.

- Это уже растопка. – пояснял охотник, – Кладем на место, где будем творить костер и строим его, костер тобишь, вокруг. Наперво подкормим берестой…

Свои слова молодой человек иллюстрировал действиями. Положив на выбранное место разгоревшуюся траву, предварительно обернувшись так, что бы легкий ветерок дул несколько со спины, он, не спеша, но и не мешкая, обложил её кусочками бересты. Затем принялся ловко подкладывать сверху тоненькие сухие веточки, собранные под елью. Когда и они взялись, Никита разместил параллельно по обе стороны от молодого костерка две толстые чурочки. Между ними, прямо в огонь, аккуратно уложил в несколькими рядами все имеющиеся щепки, слегка меняя угол, не очень редко, но и не очень плотно друг к другу, что бы они не перекрывали доступ воздуха к нижнему ряду. Убедившись, что огонь с удовольствием поедает предложенную пищу, молодой человек положил поперек первых двух полешек еще штук пять, опирая их концами о нижние и оставляя между соседними небольшие зазоры.

- Мы их колоть не будем. Круглые дольше и ровнее горят. – еще немного поправив длинной щепкой уже нагоравшие угольки, сообщил, - Ну вот наша печка и готова.

- Так ты что, вот так, каждый раз, валишь деревья и ломаешь их голыми руками?

Никита немного смутился:

- Да нет, конечно. – признался он, - Чаще собираю хворост с земли, особенно когда костерок нужен небольшой, только чтоб почаевничать малость да отдых ногам дать. Но, наперво, далеко не каждый раз останавливаешься в сухих местах, где можно найти на земле сухие дрова. Иной раз понизу так пропитано всё водой, хоть жми руками. Сколь не старайся, гореть не будет. Один дым. От комаров разве хорошо. В таком разе валишь один-два ствола. Найти крепкую сушину на корню всегда можно. Обратно, когда надо обойтись без дыму, вот как сейчас, тож лучше костер топить не валежником, а сухим деревом.

Маргарита с удовольствием протягивала раскрытые ладошки к весело потрескивающему пламени, ловя его тепло. Казалось еще немного, и она замурлыкает от удовольствия. «Как же на самом деле человеку мало надо для счастья!» - поймала она себя на мысли.

Охотник, меж тем, вернулся откуда-то с котелком, полным воды и разместил его прямо на поперечных поленьях, сквозь которые кверху прорывались бодрые язычки огня. Путники сидели, негромко переговариваясь. Когда закипела вода, молодой человек бросил в нее горсть гречневой крупы, порезанный в мелкий кубик ломтик сала и щепотку, (попробовав ложкой – другую) соли. Затем он замесил на листе березовой коры из муки, воды и какой-то мелко-резанной травки комок густого пресного теста. Раскатал его прямо в руках в длинный жгут, разделив его на четыре одинаковых отрезка. Каждым плотной спиралью обмотал один конец полуметровой палочки, после чего воткнул их наклонно у костра. Вскоре тесто принялось подрумяниваться и раздуваться, источая щекочущий ноздри хлебный дух. Охотник внимательно следил за процессом, время от времени поворачивая палочки, стараясь, что бы импровизированный хлеб пропекался равномерно.

К тому времени, как тесто на палочках запеклось, дошла и каша. Она вышла на взгляд девушки жидковатой, но ужасно вкусной. Кусочки подкопченного сала придавали ей особый шарм.

- Прошу к столу. Не побрезгуйте нашим угощеньем. Чем богаты, как говорится… – Никита протянул спутнице деревянную ложку.

А Маргарита даже не думала привередничать. Она набирала ложку за ложкой, дуя на содержимое, и небольшими порциями стягивала губами, стараясь лишь не обжечься. По временам откусывала кусочек хлебного «шашлыка», оказавшегося неожиданно весьма аппетитным. Кашу съели дочиста, после чего охотник, взяв котелок, вновь исчез в наступающей темноте и вернулся уже с сосудом, отмытым от остатков пищи и наполненным новой порцией воды. Лохматый, которому ничего не досталось, обиженно отошел в сторону, укоризненно поглядывая на хозяина. Тот, чувствуя вину, бросил псу свою часть хлеба. Лохматый разом сглотнул её и величественно, подрагивая хвостом, удалился.

- Ничего, ничего. Найдет себе пропитание, - успокоил он девушку, - Это уж я разбаловал его. Пса в тайге вообще не след прикармливать. Сам охотиться должен.

Дождик давно закончился. Небо очистилось. Озверевшее после дождя комарьё набросилось на девушку с новыми силами, впиваясь в кисти рук и лицо. Никита, посмеиваясь, достал бутылёк с дегтем и протянул спутнице:

- Не смотри, что густо пахнет, зато помогает. Заодно и царапины подлечит, - указал он на расчесанные руки Маргариты.

- А ты как же?

- Да меня не очень-то и донимают.

- Почему?

- Может потому, что я брат ихний, такой же бродяга, так же рожден в болотах. А скорее от того, что кожа давно задубела, просмолилась. Так что меня почти не трогают. Ну почти… - добавил он, отгоняя от глаз здоровенного упыря.

- Как и уснуть под такое жужжание? – возмущалась девушка. Но комарье и взаправду перестало на нее садиться.

- Радуйся, что жужжат.

- Чему ж тут радоваться? – фыркнула девушка.

- А знаешь, как говорят? Над мертвым поп поет, над живым комар.

- Гнус - со знанием дела уточнила Маргарита.

Никита улыбнулся:

- Вообще-то гнусом у нас и комара, и мошку, и паута зовут. Случается, что и про мыша или крысу так в сердцах скажут. В общем, вся неприятная, досаждающая мелкая нечисть - гнус. Впрочем, для нас они гнус, а для них может мы.

- Мы?

- Как думаешь, сколько ты за сегодня комарья нахлопала? С сотню. И кто на кого обижаться должон?

- Скажешь тоже? Меня с комаром сравнил. – при этом девушка покосилась на пролетающего мимо кровопийцу, размышляя, вдруг и правда у него мозг есть. Вот летит сейчас и беспокоится: «как там детки мои, голодные, небось? Жена уже заждалась. Ругаться будет». Самой смешно стало.

Пока вода в котелке закипала, охотник, наломав хвойных лап, устроил себе и спутнице по разные стороны костра две мягких лежанки. Напившись чаю, заваренного на каких то ароматных травках, Маргарита уснула, укрытая все тем же покрывалом, и почти счастливая. Она сыта, в тепле, а главное – в безопасности. Лишь мысли об оставленном у бандитов брате слегка смущали её безмятежность. Но она уверена в том, что до поры до времени ничего худого с ним не сделают.

Глава 5

009

К вечеру третьего дня достигли цели путешествия. В чистом сосновом бору, у края таёжной полянки стоит небольшая избушка из приличной толщины бревен. Избушка хоть и мала, но уютна, сложена из декабрьской рубки, чищеных от корья сосновых кряжей. Все щели добросовестно проконопачены мхом.

Перед входом крошечные, плетеные из ветвей сенцы, служившие и тамбуром, частично предохранявшим от зимних метелей, и местом хранения различной охотничьей утвари. Плетеная же внешняя дверь сеней, когда хозяин уходит, прислоняется к проему, подпираясь снаружи палкой. В ином случае попросту отставляется в сторону, не прикрываясь даже на ночь. Дверь же в самом срубе напротив, надежна и плотно пригнана, навешана на крепкие металлические, смазанные жиром петли. Открывалась она вовнутрь, потому могла легко запираться и не боялась зимних снежных заносов. Двускатная тесовая крыша просмолена и дополнительно покрыта корьем, прижатым длинными жердями.

Где то за избушкой слышится легкое журчание невидимого отсюда ручейка.

010

Еще на подходе к зимовью, во время последнего привала, Никита куда то отлучился. Он ничего не сказал, а девушка из деликатности не спросила. Вскоре раздался выстрел. Маргарита испуганно подскочила, ожидая самого худшего, но вернувшийся охотник приволок на плечах небольшого мертвого кабанчика. Из приоткрытой пасти жертвы стекала кровавая слюнка. Никита, не став разводить костер и опаливать тушку, дабы не терять понапрасну времени, разделал её ножом прямо со шкурой. Он срезал кусками мясо, вырезал печень, язык, уши, хвост, еще что-то. До отвала накормил внутренностями обрадованного пса. Голову и большую часть костей вместе с остающимся на них изрядным запасом мяса оставил прямо на земле, сказав:

- Пусть и остальные порадуются, долю свою получат.

Кто такие остальные и почему они непременно должны получить свою долю, девушка не совсем поняла. Но поймала себя на мысли, что совершенно не боится этой распоротой, распластанной прямо у её ног туши с вываленными наружу внутренностями, от которой тянет сладковато-приторным запахом свежей крови. Нет, она в это время представляла, как хорошо будет поесть нежнейшего жареного мясца. С поджаристой корочкой! Наконец-то, за долгое время наесться! До такого состояния, что бы лень на ноги встать! Чтобы не осталось ни одного свободного закутка в животе. И спать! В тепле! Не на сырой земле - под крышей. Ночь, день спать. И еще ночь. А проснувшись - снова за еду. Даже желудок начало крутить завистливыми к самому себе спазмами. А ведь еще недавно она слыла почти вегетарианкой. Мясо если и ела, то лишь в редчайших случаях и только в лучших ресторанах, приготовленным наиискуснейшими французскими поварами в виде самых изысканных блюд. Да и мясо в таких блюдах присутствовало в столь мизерных количествах, что и вегетарианец мог есть его без всякой опасности оскоромиться. Готовились такие деликатесы не для желудка, а для пресыщенного глаза и толстого (весьма толстого) кошелька.

- Кабанов в этом году пропасть. – между тем разглагольствовал повеселевший охотник. – Вот придём, такого жаркого тебе сварганю.

От этих слов Маргарите хотелось попасть в таинственное зимовье еще быстрее.

011

В избушке весело потрескивает огонь в металлической печурке с металлической же трубой, выведенной не вверх, а в бок, через забранное накрест тремя стеклышками небольшое окно. Через четвертый, правый верхний квадратик окна и выходит труба, обрамленная тусклой жестью. «Как он только допер её сюда?» - удивлялась девушка.

Места в зимовье оказалось неожиданно не так уж и мало. В помещении тот упорядоченный бардак, характерный только для чисто мужского жилья, когда в казавшемся хаосе у каждой вещи, тем не менее, одно, предназначенное исключительно для неё место. И не важно, где оно – на полу ли или на кривом ржавом гвоздике у двери, на лавке, под столом или на столе. А может на одной из трех полочек. Хозяин всегда в курсе. Возьми, отбрось какую тряпицу в сторону и приведешь его в неистовство. Не любит он беспорядка.

По сторонам от печи, вдоль противоположных стен, деревянные нары. За печкой, напротив входа, у самого окошка, самодельный дощатый стол. Труба тянется прямо над ним, слегка наискосок. Приятно, видно, в морозный день, сидя за столом на краешке нар, приподняв руки, прислонять озябшие ладони к горячему железу.

В левой стене по центру еще одно, совсем уж крошечное оконце в одно стеклышко, рама которого на петлях из толстых кожаных лоскутов откидывается вовнутрь, на манер форточки, удерживаясь от падения шнурком. Под оконцем самодельный деревянный стул. Справа от входа в стену набито гуртом с десяток гвоздей-вешалок под одежду. Не меньше гвоздей раскидано по остальным стенам. Через всю комнату, по-над самой печью протянута веревка. Сейчас через неё переброшена лишь пара сносно обработанных, обкорнанных аляповатыми прямоугольниками шкур, очевидно служивших хозяину и матрасом, и покрывалом. С почерневшей от копоти перекладины-матицы свисает с полдюжины ремешков с тряпичными мешочкам на концах – побольше и поменьше. Как оказалось, пищевые припасы охотника.

Пока Маргарита с любопытством разглядывает жилище таёжного отшельника, тот, вытащив из под нар тяжеленную чугунную сковороду, жарит на ней кабанятину, нарезая её широкими ломтями. Мясо весело шкворчит на кабаньем же сале. Аромат убивает. Девушке кажется, что она не дождется своей порции. Наконец перед ней возникает металлическое блюдо с тремя кусками парящегося, обжигающего сочного мяса и горкой коричневых выжарок. Ткнув вилкой (которая в хозяйстве водилась в единственном экземпляре) в пустивший пузыри кусок, девушка в мгновенье расправилась с ним, отгрызая сколько помещалось в рот, не замечая даже насколько он был горяч.

Если бы еще неделю назад ей предложили отведать шкварок, она с презрением отвергла бы эту плебейскую полу-пищу. Сейчас же сладковатые комочки вытопленного сала кажутся ей верхом утонченности, изысканной амброзией, полнейшим восторгом. К тому времени, когда она прикончила третий кусок жаркого, поспела новая порция. Заполнив блюдо гостьи по третьему разу, Никита наконец мог позаботиться и о себе, видя, что челюсти девушки двигаются всё медленнее, а взгляд, оторвавшись от блюда, лениво ползает по стенам.

После того, как они наелись, хозяин сложил значительную часть оставшейся свежей грудинки на ребрышках в большой чугунный котел, залил его водой только-только чтоб покрыло, добавив соли и бросив несколько каких-то листочков и травинок, плотно накрыл тяжелой крышкой и поставил у края печи томиться на медленном жару. «К утру будет объедение!» - театрально закатил он глаза. Меньшую часть мяса, обернув тряпицей и листом бересты, вынес на улицу, где подцепил к ветке, что бы никто из зверья не смог достать. Сытый пес, свернувшийся у входа расслабленным комком, равнодушно следил за действиями приятеля. Ревность, поселившаяся с некоторых пор в его сердце, затихла вместе с полным желудком.

Молодой человек отвел девушке правые от входа нары, застлав почти всеми имевшимися у него в наличии шкурами и указав на одну из них, как на одеяло. Себе же подстелил старую лысую дерюжку, укрывшись упоминавшимся уже не раз походным покрывалом. Оба настолько устали, что уснули мгновенно.

012

Утром Никита, как обычно, когда никуда не торопился, проснулся довольно поздно. Девушка еще спала. Молодой человек, закинув руки за голову, предался приятным робким мечтам. А что, если эта девушка – его судьба? Может она останется с ним? Станет его женой. Он совсем не против. Она ему нравится. Никита даже покраснел от этих смелых мыслей и бросил украдкой взгляд напротив. Нет, вроде спит. А вообще – мечтать глупо. Она же сказала, что невероятно богата. Зачем он ей. Пожалуй Никита в первый раз в жизни осознал своё положение. Его мысли приняли совсем иной, неприятный оборот. Кто он? Нищий. Нищий, у которого за душой не то что денег нет, но даже дома нормального. Никита туманно представлял, какое количество денег можно считать богатством. Во всяком случае те несколько бумажек и горсть монет, что он видел в доме отца, или несколько десяток купюр, какие встречал в руках покупателей в поселковых магазинах, вряд ли могли считаться богатством. Даже по его меркам. Только сегодня Никита осознал, что значит быть бедным. Невольная брезгливость, промелькнувшая раз-другой в словах, а больше, в глазах гостьи, сказали ему гораздо больше. Да. Он совершенно нищий!

К тому же у Маргариты есть брат. Никита тут же дал зарок помочь девушке найти его, вызволить обоих из беды. Он станет помогать, пока нужен. Выведет их хоть за тысячу верст, а затем вернется к себе, в тайгу. В самую глушь. Но какие рыжие волосы у этой девчонки? Какие зеленые, удивительно зеленые глаза! Никогда молодой охотник не видел таких глаз. А когда та упрямо встряхивала огненной гривой, испускавшей, казалось, искры, Никита понимал – скажи она ему сейчас умереть, умрёт не задумываясь.

«Да что это я? Рассиропился как старая баба». Никита сам на себя рассердился. Что он, мальчонка какой, несмышленыш, что бы молоть чушь, мечтать попусту. Нашел тоже себе нищего! Да он богаче тысячи таких Маргарит! Через его руки прошло столько великолепных, бесценных шкур, при виде которых у людей учащалось дыхание. Весь мир вокруг, на многие и многие версты - его. Никто не посмеет оспаривать его прав на то, что он сам пожелает взять! Никто не посмеет ему запретить идти туда, куда он захочет! Никто не назовет его своим хозяином! И лишь он здесь может оказывать милость и карать любого, кого пожелает! Даже эта девушка без него здесь беспомощнее новорожденного медвежонка.

Не проснулась ли гостья? Не дай бог еще заметит чего. Смеяться станет. Она и так несколько раз дала ему понять, что не чета ему. Не словами дала понять. Поведением своим, изредка брошенным надменным взглядом. А как гордится своим происхождением! Ишь, Стрешнева она. А он никогда и не слыхивал такой фамилии. Для него что Стрешнева, что какая другая. Ладно, пофантазировали и пора вставать, делом заняться. Их невпроворот предвидится. Никита скинул покрывало, потянулся, оделся и вышел на улицу. Принес воды, растопил печь, проверил котел с мясом. Тут же на сковороде, натопив жира из сала, стал обжаривать стомившееся мясо, нарезая его толстыми пластами, обсыпая их смесью соли и перца. Это его коронноеблюдо. По комнате разнесся манящий запах.

К его удивлению девушка до сих пор спала. Ну разумеется, она не привыкла подниматься рано. Да и вряд ли привыкла готовить себе. Никита туманно представлял, как должны вести себя богатые люди. Особенно сказочно богатые рыжие девушки. Но то, что они не любят работать, он слыхал не раз. Подошел к спящей, что бы слегка пихнуть в плечо и сообщить, что уже, в общем-то, и вставать пора, да решать, что делать дальше. Он протянул руку, медля, не решаясь притронуться к плечу, которое устлано рыжими локонами, как девушка сама повернула в его сторону голову. Но она не проснулась. Её лицо пылало красным, а дыхание казалось тяжелым и прерывистым.

«Э-э, да ты заболела» - Никита присел рядом, обтер о перекинутую через плечо тряпицу-полотенце руки и потрогал лоб Маргариты. Горяч, как печка. Наверняка простыла. Девушка даже не приоткрыла глаз. Никита поплотнее укутал больную и снял со свисающих с потолка ремешков один из мешочков. Там с десяток мешочков поменьше. Разложив их перед собой на столе, несколько развязал. В них сушеные травы, древесная кора, корешки. Отсыпав понемногу в алюминиевую кружку, залил кипятком из мятого латунного чайника, который накануне снял с палатей над дверью, но до которого вчера дело так и не дошло. И вот теперь он, отплевывающийся кипятком, пригодился. Пока настой остывал, хозяин заварил и себе чайку. Не торопясь выпил, задумчиво поглядывая на больную. Наконец она застонала и приоткрыла глаза. Затуманенный взгляд удивленно уперся в молодого человека. Она явно не понимала, где находится. Вдруг, встрепенувшись, девушка попыталась вскочить, что бы тут же со стоном повалиться навзничь.

- Лежи, лежи, милая. – ворчал Никита. Именно так его старшая сестра обычно разговаривает со своими больными. – Тебе лежать надо. Теперь для тебя отдых, самое оно.

- Где я? Кто ты?

- Я - Никита. Помнишь?

- Ни-ки-та, - потухшая зелень глаз выдавала растерянность, - А-а. Никита! – наконец вспомнила она. Глаза забегали вокруг. Очевидно память вернулась к девушке и она успокоилась.

- Что со мной, Никита? Где я?

- Ты у меня. Похоже приболела.

- Приболела? Чем? – слабенький голос едва слышен. На недлинный разговор она потратила почти все оставшиеся у неё силы.

- Скорее всего лишь простыла. Сколь по тайге да по болотам бегала. Главное, что бы воспаления легких не подхватила. Отравиться тоже вроде не должна. Живот не болит?

- Нет. Только ноги да руки крутит.

- Ну это не страшно. Это мы мигом вылечим. Дня через два-три здоровее здоровых будешь. – Никита старался, что бы голос его был уверен, стремясь вселить уверенность и в больную. Но сам он не столь уверен в своих лекарских способностях. До этого он лечил только что разве себя, да Лохматого, когда тот один раз сломал лапу, не считая вытащенных заноз.

- Накось, выпей-ка этого, - он поднес к губам девушки кружку с отваром, помогая ей приподняться.

Девушка покорно сделала несколько глотков, после чего в изнеможении отвалилась на спину. Заснула. Во сне беспокойно металась. Волосы раскиданы по подушке и спутаны. Отдельные рыжие пряди прилипли ко лбу. Еще пару раз Никите удавалось напоить девушку своим снадобьем, когда она ненадолго приходила в себя. И каждый раз она его поначалу не узнавала. Больная металась в горячке до глубокой ночи, а затем затихла. Утром, потрогав её лоб, Никита поразился тому жару, что исходил от него. При этом Маргарита затихла, глаза закрыты, дыханье редкое, прерывистое и какое-то сиплое. «Э-э. Нехорошо что-то» - думал молодой человек. Что делать? Он вспомнил, как мать, когда он был еще пацаненком и провалился в прорубь, растирала его спиртом, что бы прогнать хворь, как она тогда пояснила. Помочь организму побороть недуг. «Лишь бы не воспаление легких» - шептал он, ощущая, как спина невольно покрывается испариной. Тогда дело плохо. Надо растирать.

Никита с испугом взирал на простертое тело девушки. Коснуться её казалось кощунством. Коснуться без дозволения – немыслимым. Больная застонала. Дыхание становилось страшным. Сипы шли прямо из глубины груди. Нет, делать нечего. С полатей Никита достал плотно укупоренную бутылку с мутноватой жидкостью. Открыв, морщась понюхал. По комнате расползся резкий кисловатый запах. Это настоянная на спирту картофельная шелуха и цветочки чего-то там еще. Сестра дала, как универсальное растирание от всяких хворей.

Поставив бутылку на стол, Никита подошел к девушке и несколько минут стоял, не решаясь ничего предпринять. Наконец чертыхнулся и решительно отбросил в сторону шкуру. Как он снял с девушки штаны и рубашку, а затем её платье, он впоследствии не мог вспомнить. Только что лежала перед ним вполне одетая гостья, и вот уже блестит, светится в полумраке голое влажное тело. Перед глазами всё в каком то тумане. Кружевной лифчик отброшен в сторону. Лишь последний клочок ткани на бедрах девушки знахарь не тронул. Да в этом и не было никакой нужды. Щедро наливая на правую ладонь настойки, молодой человек растирает круговыми движениями неожиданно до невозможности холодное, неестественно бледное тело, пока оно не начинает розоветь и теплеть. Похоже очень вовремя он занялся лечением. Еще б немного… страшно подумать, что могло случиться. Чувствовал ли Никита в эти мгновенья что либо, кроме ужаса? Пожалуй нет. Он не то, чтобы совсем не видел раньше голых девушек. Бывало. Сельская жизнь всякие случаи представляет. Издали. Но вот так близко... Да еще касаться его руками... Растирать это тело… Страшно! Мозг Никиты словно отключился во время этой процедуры и обрел способность мыслить лишь после того, как разрумянившееся тело пациентки оказалось накрытым покрывалом и меховым пологом поверху. Икры ног и ступни больной лекарь так же натер, отдельно основательно обмотав каждую найденным тряпьем, увязав концы узлами.

Охотник словно секунду назад вынырнул из реки с горячей водой и обрел возможность видеть и ощущать. Подоткнул под недвижимое тело края одеяла. Понюхал, морщась, остро пахнущие пальцы, облегченно вздохнул. Он то понимал, что раздел девушку ни из-за каких то низменных побуждений, а потому что так надо было. Но это плохо, плохо! А как без этого? Без этого никак. И действительно, его пациентка затихла и спокойно спала, тихо посапывая. Дай бог больше процедура не понадобится. Не то, что Никита был против, но больше переживать такой шок ему не хотелось.

013

Дня два девушка не приходила в себя, но состояние её несомненно улучшалось. Дважды в день Никита, откидывая покрывала снизу до колен, растирал ноги девушки, вновь укутывая их. Выше он уже совершать процедуру не решался. Впрочем, кожа пациентки (на том участке, который Никита мог лицезреть) приобрела более здоровые и естественные оттенок и температуру. Утром третьего дня охотник пощупал, как обычно, лоб девушки и, убедившись в том, что он вполне нормальной температуры, отошел. Проходя мимо висевшего на стене у маленького окошечка треснутого осколка зеркала, молодой человек непроизвольно взглянул на свое отражение. Потрогал щеки с изрядно отросшей за последние дни белесоватой щетиной. Вообще-то он брился раз в неделю, а то и реже, обрастая небольшой русой бородкой. Но теперь ему вдруг захотелось оказаться гладко выбритым. Достал с полки над зеркалом зеленый обмылок, самодельный помазок из кончика барсучьего хвоста и замотанную в маслянистую тряпицу старую, но ухоженную клинковую бритву. На клинке полустертая надпись латинскими буквами «Le Dan…». Её подарил когда-то знакомый отца, дед со странным для местных именем Валентин, которого Никита обязательно посещал по просьбе отца раз, а при случае и два, в год. Он жил с женой старушкой в большом доме на склоне горы и, казалось, был всем доволен. Впрочем, Никите и самому приятно общаться со стариками. Он очень многому у них научился, отчасти уто лив свою жажду в знаниях, читая книги из небольшой, но хорошо подобранной библиотеки. Дед Валентин же научил его и пользоваться бритвой, сообщив, что бритва французская, из настоящей английской шеффилдской стали. По тому придыханию, с которым старик произносил слово «шеффилдской», Никита понимал, что это действительно что-то особое.

К сожалению, дед умер полтора года назад и Никита застал по осени одну полуголодную, совершенно переставшую за собой следить старуху. Усадьба отшельников, ранее блиставшая чистотой и порядком, находилась в запустении. Больших трудов стоило уговорить женщину уйти с ним в поселок к отцу. Лишь после того, как Никита поправил могилку деда Вали и установил на ней большой деревянный крест, Лариса Дмитриевна согласилась покинуть это место. Сейчас она живет с его семьей, но, очевидно, смерть мужа повлияла на её мозг самым пагубным образом. Она погружена в себя, ни на что не реагирует, ни с кем не разговаривает. Временами тихо, беззвучно плачет где-нибудь в уголочке. Лишь изредка, когда речь заходит о её муже, старушка ненадолго оживает. Говорят при ней о нём, как о живом, опасаясь вызвать новый всплеск эмоций. Несмотря на это все любят несчастную женщину, обращаясь к ней исключительно по имени отчеству – Лариса Дмитриевна. Каждый раз, когда Никита берет в руку бритву, воспоминания о стариках невольно захлестывают его.

Отогнав печальные мысли, и еще раз ощупав щеки, хозяин избушки несколькими движениями поправил бритву о кожаный ремень, висевший одним концом тут же, у зеркала. Затем смочил лицо теплой водой из кружки, обмакнул туда же помазок, слегка стряхнул, поводил им по куску мыла. После чего стал быстрыми движениями взбивать пену прямо в сложенной лодочкой левой ладони. Вскоре ладонь заполнилась густой пышной шапкой. Немного умяв пену помазком и стянув с него её остатки, Никита пальцами растирает пену по лицу, помогая время от времени кистью. Наконец, убедившись, что лицо достаточно покрыто пеной, молодой человек отложил помазок, сполоснул водой руки, обтер полотенцем, после чего, взяв раскрытую бритву в правую руку, подтягивая кожу на лице левой и глядя в зеркало, стал аккуратно, небольшими отмеренными движениями ловко сбривать щетину. Настроение великолепное. Никита даже замычал пришедший в голову веселый мотивчик.

Когда он заканчивал третий, финишный проход, покрывая каждый раз заново лицо пеной, остающейся на помазке, он вдруг краем глаза заметил, что девушка из своего угла молча наблюдает за ним. С довольным видом, стирая на ходу полотенцем остатки пены с лица, Никита сделал несколько шагов в сторону своей пациентки. Та радостно улыбнулась в ответ и попыталась встать. Вдруг, замерев, девушка приподняла край мехового одеяла и бросила под него взгляд. В следующее мгновенье раздался возмущенный вскрик. Густая краска то ли стыда, то ли гнева плеснула ей в лицо. Никита только тут вспомнил, что девушка до сих пор под одеялом совершенно голая. Ну почти совершенно. Та малость, что оставалась на ней, не в счет.

Глава 6

- Ты не подумай чего… ничего… Плоха ты была… Очень, одним словом… Пришлось… пришлось… растирать тебя. – Никите казалось, что сейчас его щеки и лоб вспыхнут огнем. Он, схватив с подоконника бутылочку, в которой оставалось еще достаточно мутной жидкости, протянул её в сторону закипающей гневом пациентки. Девушка покраснела еще гуще, если это возможно. Её молчание убивало молодого человека. Прочистив горло, он вновь повторил:

- Извини. Но ты была совсем плоха. Надо было растереть обязательно, а то воспаление легких получилось бы. А обратно я уже его… - он кивнул на свернувшийся у подушки ярким белым комком лифчик, - обратно я уже его не смог… одеть. – от этих слов, поняв что делает только хуже (получается, вроде как он ее еще и одеть, словно куклу, пытался), молодой человек невпопад брякнул, - А я вот тебе жилетку, что бы теплее было, сладил. – и, подхватив свободной рукой со спинки стула действительно неплохую безрукавку из какого то короткого, но приятного даже на глаз меха, так же протянул в ее сторону.

Маргарита какое то время сердито смотрела на него, натянув край одеяла до самых, мерцавших зелеными искрами глаз. Краска постепенно сползала со лба девушки.

- Но я ничего… ну… не видел… Точнее… Я… Видел, конечно… Не всё, не всё видел… - спохватился Никита. Он совсем растерялся, не зная, как еще оправдаться. – Только один раз, только один… - он вытянул вперед обе ладони, словно закрываясь от её гнева, - Только один… Растёр, имею в виду. – добавил он совершенно упавшим голосом.

Маргарита не вытерпела:

- Да отвернись же, дикарь!

Хозяин, словно солдат после команды «кругом», разом крутанулся спиной к больной. Потоптавшись, выскочил из зимовья. «Дикарём обозвала… Ну это ничего. Могла и хуже как приложить» - размышлял он, спускаясь к ручью и брызгая себе водой в лицо, не чувствуя её прохлады: «Надо было её одеть как-то.» - при этой мысли он даже застонал от бессилия. С полчаса ходил вдоль ручья, перейдя даже на всякий случай на противоположный берег, пока не решил, что прошло вполне достаточно времени и можно возвращаться. Очень страшно встретиться взглядом с оскорбленной им девушкой. Хотя почему оскорбленной? Он что, для своего удовольствия это делал? Да и какое тут удовольствие? Хотя почему и не удовольствие… Тьфу ты, пропасть! Конечно не удовольствие! Никита зло сплюнул. Да будь что будет. Он решительно направился к избушке и ввалился внутрь.

Девушка, уже полностью одетая, в новой жилетке, возилась у печки, подкидывая туда мелко колотые хозяином полешки. Невольно бросил взгляд на нары. Лифчика нет. Она, вроде как заметила его мимолетный взгляд, но виду не подала. На печи закипает чайник. Девушка поднялась с коленок, тряхнула огненной гривой.

- Тебе идет. – брякнул молодой человек, - Я имею ввиду… – он указал подбородком на безрукавку.

Девушка какое-то время молчала, затем звонко рассмеялась:

- Да ладно. Я не злюсь. Понимаю, что лечил. Только теперь, так получается, женится ты на мне обязан.

Никита аж поперхнулся, испуганно посмотрел на неё, не зная, шутит ли или в серьез. Маргарита рассмеялась совсем уже свободно.

- Да успокойся. Я и сама еще за тебя не пойду.

- Это почему!? – невольно вырвалось у несостоявшегося жениха.

На этот раз оба расхохотались. И сразу напряжение спало. Сидели друг против друга за столом, каждый на краешке своих нар, тянули обжигающе горячий чай, жевали давно остывшие кусочки поджаренного до корочки, вареного мяса, заедая лепешками и луковичками черемши, и беззаботно болтали. Вернее болтала больше она, а он участливо поддакивал. Ему было хорошо. Лишь когда случайно взор его касался едва заметной под одеждой груди девушки, он вновь краснел и быстро отбрасывал взгляд в сторону, ярко вспоминая их бледную острую наготу. Но это не портило настроения. Он сидел бы вот так и слушал её хоть всю жизнь. Шуточное предложение о женитьбе невольно то и дело всплывало в мозгу. Он старался выбросить эти мысли из головы, но они вновь и вновь упорно просачивались туда окольными путями, уцепившись за хвостики самых невинных мыслей. Что бы пресечь дальнейшие их поползновения, охотник решительным тоном заявил, воспользовавшись затишьем в монологе Маргариты, первый раз взглянув прямо в её изумрудные глаза:

- Надо идти, брата твого из беды вызволять.

И девушка разом стихла. Её щеки покрыты густым румянцем. То ли от еще остававшегося смущения, которому она сама старалась не подать вида, то ли от стоявшей в домике жары, то ли от стыда, что совершенно забыла о младшем брате.

014

Охотник долго расспрашивал девушку о том, что она видела из окон дома, где её удерживали. Какой это дом. Каков забор вокруг. Что разглядела по пути к дому и когда её возили в другую деревню на встречу с нотариусом. Наконец заявил вполне уверенно, что знает это место и даже припоминает похожую усадьбу, обнесенную непривычно высоким для тех мест зеленым дощатым забором.

- То Верхняя Таловка, - сообщил он. – Отсюда до нее не боле двух дней пути хорошим шагом. Верст двадцать по прямой было бы. А так, по буеракам разным, раза в полтора с лишком будет. Там рядом, ниже по реке, деревенька Акиялово и, еще чуть дальше, Ново-Алексеевка. Это где леспромхоз раньше был. Я туда иной раз захаживаю. В Ново-Алексеевку, имею… Там и магазинчик единственный окрест остался, да база охотничья с приемным пунктом, где шкурки, ягоды, шишки, грибы да прочее народец сдает.

- Всего двадцать? – всполошилась девушка не то от близости брата, не то от испуга, что их легко могут найти.

- Не бойся, - успокоил её охотник, - Пожалуй лишь я и знаю сюда дорогу. Напрямки. Болота кругом. Урманы такие, что ни каждый охотник сунется. Другой кто мою заимочку и в месяц не сыщет. Гиблыми эти места считаются. О том, что здесь такие богатые угодья, почитай кроме меня два-три человека и ведают-то. Да и то с моих же слов больше.

Маргарита несколько успокоилась, но еще долго настороженно поглядывала на дверь – не войдет ли в нее кто. Сговорились выйти завтра поутру пораньше. Веселое настроение у обоих как то само собой улетучилось.

- Пойду ка я, пройдусь. – вздохнула девушка.

- К ручью, пониже по течению, сходи. – догадался хозяин, - Там у меня великолепные лопухи растут.

Маргарита, фыркнув, вышла из избушки. Но не прошло и пяти минут, как она, запыхавшись, вбежала обратно, вопя:

- Там кто-то есть! Кто-то ходит! Сидит!

Никита схватил ружье и, велев ей не высовывать носа, выскочил наружу. Его не было достаточно долго, но когда он вернулся, ружье спокойно висело на плече, а сам охотник казался донельзя довольным. Улыбка растягивала рот чуть не до ушей.

- Ну! Кто там? – не утерпела девушка.

- Это всего лишь Прокоп Егорыч.

- Кто-о?

- Прокоп Егорыч. Хозяин здешний.

- Я думала, что здешний хозяин ты. – с легким оттенком пренебрежения брякнула Маргарита.

- Хозяином у нас мишку зовут.

- Какого еще Мишку?

- Мишка. Ну медведь. Мишка. Косолапый. – втолковывал ей охотник.

- О, господи! Еще не легче. Только медведей нам и не хватало.

- Да не бойся так, - искренне удивился её испугу охотник. – Мы с ним почитай уж года три бок о бок живем, угодья делим. Если его не трогать, на пути не становиться, так и он не пристанет первым. А в зиму так вообще из-под коряг своих не вылазит. Спит, как сурок, почитай до апреля, пока мураши из под земли не полезут. Вслед им и он просыпается.

- А как же сейчас? Он что, так и будет ходить вокруг. Как мы пройдем мимо? – беспокоилась Маргарита.

- Не бойся ты так. Спокойно пройдем. Он живет отсюда верстах в двух и на мою территорию не заходит. Знает мою усадьбу. Просто иной раз по той стороне от ручья на свои поля добирается. Там, у озерка, целое поле борщевика. Егорыч, большой любитель полакомиться черешками. Сок по морде течет, слюни, смех один. Да кусты смородины пообирать не прочь. А вот смородинка то та моя! Иногда, бывало, сидит так терпеливо, ждет, пока я наберу туесок ягоды себе. А я и не вижу его. Лишь Лохматый ворчит. Тихо так. Значит здесь соседушко. Дожидается очереди. А как мы уходи, так он шасть, к кустам то. Забывается даже. Невтерпёж. Но очередь блюдёт строго. Вежливый, анафема его подери.

- И что, ни разу так и не подрались. – улыбнулась девушка, слушая с какой приязнью молодой охотник рассуждает о своем соседе.

- Зачем нам драться? Медведь, он ведь не глуп, что б на человека с ружьем идти. Не как человек, конечно, но тоже себе на уме. Он с самого с измальства, как пестуном мать его погнала от себя, прижился здесь. И меня давно знает, ни с кем не спутает. Видимо воспринимает как старшего. Пока спора промеж нами нет, то и делить нам нечего.

- И что, он совсем безопасный?

- Да нет. Медведь это. Зверь. Клыки да когти такие, что еще поискать. Но ты главное не иди на него, не дразни. И особливо медвежат как встретишь, не трогай. Как увидела где медвежонка, уходи сразу. И по той дороге уходи, как пришла.

- Почему не трогать?

- Да потому что рядом где-то мать мышкует. А уж та разбираться долго не станет. За своих медвежат разорвет в клочки.

- Так уж и в клочки?

- Поверь мне. Правда то, пока медвежата малы да несмышлены. А уж как им по полгода стукнет, то нет. Тут уж мать не погнушается и бросить их. Тут она вновь о своей шкуре напреж печалиться станет. Но все ж рисковать не стоит.

- А от тебя всегда медведи убегают?

-Да нет. Бывало что и идет прямком какой упрямец.

- А ты?

- А я? Стрельнёшь у него над ухом, он и драпать.

- Почему над ухом?

- Затем, чтобы не разозлить, не освирепеть зверя, а лишь пугануть хорошенько. За что попусту убивать? Мясо мне медвежье не нравится, шкура – так куда её такую? А пугануть надо.

- Зачем?

- Да затем, - терпеливо втолковывал охотник девушке, словно малому ребенку, прописные истины, - Затем, чтобы боялся человека и сам к нему в следующий раз не подходил. Так обоим лучше будет. И оба шкуры свои сохранят. При встрече оба останутся целы. Мишка просто уйдет в сторону и выждет, пока это опасное, громыхающее существо не пройдет мимо. Очень они не любят шуму громкого. Они звуку больше подчас боятся, чем раны.

Маргарита подумав, сморщила нос. Почесала указательным пальцем еле заметную горбинку на нем и продолжила допрос:

- А этот… Прокоп… Прокоп…

- Егорыч.

- Да. Егорыч. Он что, один тут живет?

- Да. Медведи, они вообще одиночки по жизни. Ну совсем я. – охотник довольный своей шуткой улыбнулся, - Других медведей на дух не переносят. Лишь иногда, раз в год, медведь с медведицей встречаются. Медведицы – те да. Те с медвежатами долго ходят. Иной раз с ними и один из старших детей ходит, за младшими братьями да сестрами приглядывает, пестует их, когда матери нет. Его так и зовут – пестун. Но потом мать всё одно погонит его от себя. Так и с Прокопом Егорычем было. Когда мать прогнала его, он сюда и перебрался.

Маргарита слушала охотника, словно тот рассказывал увлекательную сказку. Когда он замолчал, она спросила:

- Так значит здесь больше медведей нет?

- Нет, нет. Здесь нет. – успокоил Никита девушку, поняв наконец причину её беспокойства, - Ближайший медведь, медведиха стало быть, мать Прокопа Егорыча, живет как раз там, откуда мы пришли. У нее сейчас на прокорме один медвежонок-первогодок. Второй этой зимой сгинул. То ли замерз, то ли волки где на лежке порвали. Но по весне уже одного медвежонка только с ней видел. Как раз по её угодьям мы и пробирались, когда шли сюда. – и, взглянув на испуганные глаза Маргариты, вновь рассмеялся, - Со мной можно не бояться. Со мной не тронут.

- Такой ты храбрый? – съязвила девушка.

- Такой я умный. – хрюкнул Никита, - Знаю когда и куда стоит соваться, а когда и кого сторонкой обойти. – и уже серьезней добавил, - Вообще любой зверь сторонится человека, старается обойти его. Не знает, что от того ждать можно. В чем его винить? Мы сами-то порой не знаем, что от нашего брата ждать. Выходит, не только мы боимся зверя, но и он нас. Редко когда, если уж год голодный или подранок какой обиженный, может на человека бросится. Или загонишь в угол его. Тогда и заяц еще как постоит за себя. Ну и мать, защищая своего детеныша. Это, правда, медведиц больше касается. Волчица, та скорее сбежит, чем будет своих щенят защищать. Да и то, какая волчица. Как и человек – норов разный быват.

Долго еще что-то увлеченно рассказывал Никита. Разговоры про родную тайгу, про её зверьё ему никогда не надоедали. Но заметив, что голова девушки то и дело соскальзывает с ладошки, на которую опирался её подбородок, вниз, он велел ей ложится, сказав, что поднимет завтра ни свет, ни заря.

Глава 7

015

Ясный и теплый выдался денек. Никита старается выбирать путь полегче, чтобы не утомить спутницу раньше времени. К обеду спустились в низину и вступили в болото. И вновь потянулись часы чавкающего водянистого грунта под ногами. Не раз и не два приходилось погружаться в прохладную жижу по колено, а где и по пояс. Лохматый опять частенько блаженствовал на закорках у хозяина.

Когда вышли, наконец, к небольшому островку, небо на востоке уже стемнело. Лёгкое марево трепетало над болотом, не суля сухой ночевки. Пес, с удовольствием стряхнув с шерсти воду, обдав дождем своих спутников, в три прыжка пересек всю сушу и, озадаченно высунув язык, остановился у противоположного её края. Здесь явно нечем поживиться. Еле-еле удалось насбирать по всему островку три-четыре охапки травы и мха на две подстилки, на которые тут же попадали не став даже ужинать. Настроение совершенно не располагало к чему-либо иному. К ночи, вдобавок, заморосил смурной дождик. Стало совсем холодно и неприютно. Если с вечера у путников и оставалось еще ощущение какого-то смущения, то к полуночи оно исчезло вовсе. Иногда тяготы, переносимые совместно, роднят людей крепче любого расчета. Еще засветло Никита отметил, как плечи спутницы мелко потряхивает, а зубы её выстукивают вполне отчетливую дробь. Прерывистое сиплое дыхание девушки не нравилось ему. Не хватало, что бы болезнь вернулась. Прислушиваясь в очередной раз, он недовольно хмыкал. Наконец сбросил улегшегося поперек ног пса, решительно встал с подстилки, перетащил её вплотную к подстилке девушки и, улёгся, обняв со спины скорчившуюся под легким походным одеяльцем фигурку, стараясь обогреть её своим телом. Лохматый, словно понимая намерения хозяина, примостился с другой стороны девушки. Горячие ли тела проводника и его пса согрели продрогшую девушку, либо по другой какой причине, но вскоре напружиненное её тело обмякло, дыхание выровнялось, и она погрузилась в крепкий сон.

016

Еще над кромкой леса не просветлело небо, а молодой человек уже на ногах. Несколько раз энергично присев и помахав руками, стараясь разогнать застывшую за ночь кровь, Никита принялся готовится к выходу. Лохматый по привычке наблюдал за ним. Обоих совершенно не смущали условия прошедшей ночевки. В их скитаниях по тайге им приходилось переживать и не такое. И если о себе охотник не думал, то на спутницу то и дело бросал обеспокоенные взгляды. Она едва-едва пришла в себя после перенесенной болезни и вот опять… Чуть приоткрыв губы, девушка мирно посапывала. Нет, пожалуй обошлось. Успокоившись на этот счет, охотник позволил ей поспать еще с полчасика, дожидаясь, чтобы поднимающееся солнце растопило холод, после чего разбудил и её.

Не прошло и часа, как путники выбрались из болота. Развели костер, обсушились и приготовили завтрак. Ели с большим аппетитом. Сказывалась вчерашняя добровольная голодовка. После горячего чая и поджаренного над огнем мяса настроение у обоих совершенно выправилось. Лохматого же, казалось, оно никогда и не покидало.

- Теперь пройдем через гривку. За ней Малый Урман. А далее одни березняки, ольшаники да боры до самой Таловки. Наш берег там высок. Идти станет легко.

- А куда мы придем? Сразу к тому дому?

- Нет-нет. Сразу, наобум, идти нельзя. Остановимся в Ново-Алексеевке у моих хороших знакомых. Поспрашаем, разведаю схожу, покумекаем, обмозгуем все хорошенько, а там уж и действовать зачнём.

017

Обещанный Малый Урман оказался не таким уж и маленьким. Темные еловые и пихтовые деревья, с торчащими меж них хилыми соснами да редкими лиственницами производили на девушку самое гнетущее впечатление. Бороды лишайников, спускавшиеся с ветвей до самого низа, матерые моховые перины, в которых ноги тонут почти по колено, все это не добавляло оптимизма. Чавкающая почва перенасыщена влагой. Небо закрылось тучами. Мерзкий склизкий холод, высасывающий тепло из самой твоей середки. В душу поневоле вернулось казалось ушедшее после болота чувство безысходности, вселенской тоски. Даже вечно довольный всем Лохматый притих. Приходилось пробираться сквозь сплошные завалы и стоявшие стеной колючие заросли. Вся в паутине и каких-то потеках Маргарита, сжав зубы, упорно держалась след в след за проводником. Она не давала себе ни на минуту забыть, что впереди, в неволе, её ждет младший брат. Что с ним? Жив ли, здоров? Да нет, ничего худого, во всяком случае пока, они с ним не сделают. Девушка получила от матери хрупкую фигурку и зеленые глаза, но от отца ей досталась несгибаемая воля и упрямый, несколько надменный своевольный нрав. Она никогда не жаловалась и не показывала своей слабости посторонним. Лишь с матерью позволяла себе слезы. А когда матери не стало, то и все её слезы иссякли.

Наконец пересекли по пояс в илистой, почти ледяной воде заваленную склизкими стволами речушку, поднялись по небольшому откосу и вошли в чистенький нарядный бор. У Маргариты от холода зуб на зуб не попадал, и она почти умоляющим тоном просила проводника развести костер, что бы согреться, поесть и отдохнуть. Однако охотник позволил лишь выжать обувь и одежду. Даже не разрешил сменить мокрую обувь на сухую, которая была у него в запасе.

- А теперь побежали! – почти приказал он.

- Куда? Куда побежали? Я на ногах еле стою, - чуть не плакала девушка, - Мне холодно. Одежда сырая. Отдохнем. Обогреемся.

- Нельзя, нельзя сейчас останавливаться, бежим. – и, не дожидаясь спутницы, Никита, подхватив оба вещмешка, побежал легкой рысью. Маргарита стояла, зло смотря ему в спину.

- Здесь, кстати, волков прорва… - долетело до нее, - Вон и след, кажись.

Маргарита сердито застонала, но, оглянувшись вокруг, вынуждена броситься догонять жестокосердного спутника. Догнав, попыталась воззвать к его совести, но он лишь посмеивался. Это разозлило девушку ещё больше. Она даже остановилась на какое-то время, заявив, что дальше не побежит, пока он не разожжёт костра и не напоит ее горячим чаем. Она от холода еле движется. Однако проводник даже не обернулся. Пришлось опять бежать за ним. Так они неслись по тайге с четверть часа. Наконец Никита, выскочив на очередную полянку и перепрыгнув небольшой ручеек, остановился. Маргарита, с ходу натолкнувшись на его спину, тяжело дыша, впилась обеими руками в неё:

- Не могу… не могу больше… - слова с хрипом слетают с сухих губ.

- Однако согрелась, смотрю. – улыбался ее мучитель. Маргарита почувствовала, что ей хочется двинуть со всей силы по этой наглой ухмыляющейся физиономии. И как он только мог нравиться ей еще сегодня утром? Но, сквозь гнев, она понимает, что ей действительно больше не холодно, напротив, даже жарко.

- Вот теперь и отдохнем, чайком побалуемся.

Маргарита рухнула прямо там, где стояла и, пока охотник разводил костер и вешал над ним котелок с водой, тяжело отдувалась, не в силах произнести ни слова. Минут через пять дыхание несколько восстановилось и она вновь накинулась на проводника:

- Что это было? Ты что, специально решил надо мной поиздеваться? Нельзя было там костер развести и обогреться?

- Не обижайся, - примирительно сказал Никита, протягивая флягу с водой, часть оставшегося у них мяса и половину последней лепешки. Девушка с жадностью накинулась на воду, так как охотник настрого запрещал ей пить на ходу. - Дело в том, что когда ты основательно промокла и намёрзлась, особенно зимой, никогда сразу не следует садиться к костру и греться возле него. Так ты точно простынешь. Тепло то всё снаружи останется, а внутрь не попадет. Внутри холод укоренился. Вот изнутри тебя болезнь и возьмет. Потому и одежонку мокрую лучше не менять сразу на сухую, достаточно выжать. Обязательно надо греться изнутри. А бег, он для того самое лучшее средство. Вот тебе сейчас холодно?

- Да уж теперь нет, конечно. Какой «холодно»? Жарко. Вспотела вся.

- То-то. А как согрелся, так можно и у костерка посидеть. Да и костер то аккуратный, больше пищу стряпать. Греться сильно у огня не следует. А вот чайку теперь обязательно. И силёнки подкрепить не мешает, пожевать что.

- Мог бы и сразу так всё объяснить. – уже более миролюбиво согласилась девушка, расправляясь со своей порцией.

- Надо быстро греться, не затягивать, время не упустить. - отвечал Никита, подавая ей кружку с парящимся чаем, - А пока лясы бы точили, разжевывал бы тебе, а ты бы фырчала в ответ да дулась, простуда и вернулась бы обратно. Достаточно того, что ночью на болоте намерзлись. Нако вот, одень свеженькие. – охотник вытащил сухие сапоги и передал Маргарите, привязав её старые снаружи к своему мешку. Сам остался во влажной обуви, накрепко предварительно еще раз их выкрутив и засунув вместо стелек по новому клоку сухой травы.

Девушка, переобувшись, с удовольствием вытянула ноги, пошлепала голенями друг о дружку и промурлыкала:

- Ну всё, готова дальше идти.

Охотник тщательно затушил костер водой из ручья, разбросал ногой головни по земле, заявив, что теперь костра больше жечь не будут до самой деревни. Здесь уже можно наткнуться на местных охотников.

Дальше дорога и впрямь оказалась легче. Проходя смешанным лесом, девушка увидела в траве узкую, но отчетливо различимую тропку, петлявшую невдалеке от них. Она спросила:

- Что, деревня уже рядом?

- Почему рядом? Далековато еще.

- Так вот же тропинка.

- Это звериная тропа.

Девушка невольно прибавляет шагу, спрашивая в полголоса:

- Почему ты решил, что звериная?

- Видишь. – он указал на что-то на тропе. Маргарита пытается что либо различить, но на примятой траве не видно никаких отчетливых следов. Она так и сказала.

- Да не на след смотри. Видишь, по над самой тропкой, повыше колена, веточки спокойно растут. Если бы это была тропа, натоптанная человеком, все веточки бы пообломились. А так звери спокойно проходят под ними.

- Не медведи? – уточнила девушка.

- Нет-нет, не медведи. – смеется проводник.

018

Пока шли по борам, позволявшим держаться рядом, переговаривались между собой. Никита, повеселев, рассказывал спутнице о себе. Большую часть жизни он проводил, бродя вот так же по тайге. Правда обычно никуда не торопился, ибо сама дорога и была его жизнью и наполняющим её смыслом. Без нужды старался не влезать в болота и неприветливые чащобы. Летом охотился на кабанов, косуль, редко лосей, оленей, добывая их лишь для пропитания или направляясь в гости к знакомым, принося в качестве гостинца. Стельных самочек никогда не трогал. Именно летом, будучи освобожденным от заготовки значительных припасов на зиму, он предпринимал довольно дальние путешествия, совершая их просто из любопытства и для собственного удовольствия.

Зимой же жил почти оседло, кочуя от зимовья к зимовью. Они раскиданы у него на почтительном расстоянии: одно (в котором побывала Маргарита), основное, более капитальной постройки. Два же других – совсем крошечные избушки, лишь бы провести ночь. В них даже не имелось печей и застекленных окон. Дым из открытого, обозначенного каменным кольцом очага выходил наружу прямо через единственное (кроме дверного проема) небольшое отверстие. В этих избушках всегда имелся запас дров и небольшой набор круп. Между этими тремя зимовьями и ставились петли-силки и более основательные и долговечные плашки. Сначала, с конца октября - середины ноября, по первому снегу, когда он только-только прикрывал землю, Никита ходил еще без лыж по одной и той же тропе ни капли не таясь. В это время он ловушки не настораживал, но у каждой клал понемногу прикормки и шел дальше. Зверь приходил, ел приманку, привыкал к следу человека, к виду и запаху устройства или висящему мотку шнура, и переставал их бояться. Лишь затем, ближе к декабрю, когда снег становился глубже, таёжный траппер начинал заправлять ловушки и класть приманку в них. Теперь зверь, потерявший осторожность, попадался в ловушки гораздо чаще, чем было бы без подобной предварительной их подготовки. Обходя территорию уже на лыжах, охотник без суеты собирал свой мрачный урожай. «Зачем за им бегать то, - говорил он, - когда сам пусть приходит и иматся. И не надо каждый раз тропу новую тропить, по целине тонуть».

В конце ноября, как входил в пору мех пушного зверья, становился крепким на ость, наступала пора его промысла, длившаяся до середины или конца, смотря по году, декабря, а иной раз и дольше. Охотник промышлял лисьими, беличьими, попадались, так и песцовыми, куньими шкурками. Особо ценились соболиные, а среди них черные. «Соболь, он любит ягодкой полакомиться, особенно голубику, чернику уважает, рябину зимой подъедает. На мыша охотится, на зайца, на белку. Как увидишь заячий след в достатке, так и соболя там ищи. Не брезгует тетеревом, глухарём, куропаткой». Брал охотник, по его словам, при случае и норку. Но чаще, норок (с изрядно попорченной шкуркой) приносил Лохматый, давивший их самостоятельно для собственного удовольствия и удовлетворения своего собачьего тщеславия.

Однако главный объект его промысла - всё же банальные лисьи и беличьи шкурки. Иной год выдавался урожайным на зайца, тогда и лис разводилось вдоволь. В такую зиму он больше добывал лисьих шкурок. Пропадали зайцы - вслед им исчезали лисы. Другой год случалось пропасть сколько белок (этот год часто оказывался добычлив и на песца). В это время большую часть добычи составляли беличьи шкурки (не пропадало и их очень вкусное мясо). А случись неурожай еловых орехов, или мор какой пройдет, поголовье белки резко падает. Древесной корой и малопитательными грибами потомство не сохранишь. «В такую зиму в неделю и пяток белок по тайге не сыщешь, - вздыхал охотник: - А уж о песце и совсем забудь».

«Песца, того надо брать к исходу ноября, в декабре, - увлеченно говорил Никита, - как ляжет постоянный снег», причем, чем морознее осень, тем вернее этим годом окажешься с ценной шкуркой. Бывали и на песца неурожайные годы. Особенно песец боится запаха гари – если в округе где только случился пожар, зверек тотчас на долго уходит из этих мест.

Шкурки выменивались затем в нескольких ближайших деревнях на патроны, соль, лекарства, прочий, необходимый в его быту скарб, а так же на то, что заказывали родственники.

Оленьи, сохатиные, козлиные, заячьи шкуры брал редко - за них много не выручишь, а хлопот с ними достаточно. Так, если заказ какой на них специальный окажется. К тому же ради них приходилось тратить патроны, которые в тайге всегда в дефиците. Да и недостатка в их шкурах не имелось. Охотник взахлеб рассказывал спутнице о своем любимом занятии – охоте. Она с удовольствием слушала. При случае, говорил он, могу взять на ружье и хорошую волчью шкуру. Но волки при его приближении больше панически бежали, так что последние годы он чаще видел их следы, чем самих. Из немногих волчьих шкур мать шила всем родственникам зимнюю одежду. Более ценные из других шкурок своего улова Никита так же относил в родительский дом на суд и усмотрение домашних. Иной раз продавал встречным охотникам либо геологам. Большей же частью Никита охотился на крупную дичь не ради шкур, а для пропитания.

Кинув случайный взгляд на слушательницу, рассказчик вдруг улыбнулся. Её замурзанное лицо измазано не то сажей костра, не то болотной тиной. Кончик носа почти черный. Никита остановился и, достав из кармана куртки чистую тряпицу, обтер его. Маргарита покорно ждала окончания процедуры. Потом с полминуты стояли один против другого, смотря друг другу в глаза. Губы девушки слегка раскрыты. Казалось, вот сейчас, сию секунду что-то произойдет. Что-то удивительное. Что-то новое в их отношениях. Никита вздрогнул и отвел взгляд. Девушка так же, словно очнувшись от транса, опустила голову. Совсем замершее было дыхание с шумом ворвалось в ее грудь.

- Я тебе вот что… я тебе… - Никита растерялся, не зная, что же он собирается пообещать. Маргарита ожидала, серьезно глядя на него, - Я тебе такую лису подарю на воротник, – нашелся наконец молодой человек, - Какой ни у кого нет! Чёрную, с серебром.

- Ладно. – фыркнула девушка. Минутное смущение покинуло её, - Смотри только, не забудь.

- Да уж не забуду. – пробормотал охотник. Несколько минут шли молча. Но вскоре разговор сам собой возобновился и Никита продолжил описывать свою таежную жизнь.

С медведями то они всегда расходились миром. Человек и медведь уважают один другого и без надобности не трогают. Рысей не обижать просил отец. Убить рыся, говаривал он, все одно, что убить собаку. Грех лишь.

- Был у нас когда-то рысь. Ой да умён был! Совсем недавно околел от старости. Отец тогда неделю ни с кем не говорил, как немой стал. Унес его в лес и сам где-то захоронил. Где, никому не сказывал. Только я знаю, что ходит время от времени туда и говорит будто с ним.

- Добрый, наверное?

- Кто? Рысь?

- Да отец твой, почему рысь.

Никита подумал немного, а затем решил:

- Добрый не добрый, не знаю. Иной раз может и разозлиться, если что не по нём. Но вот справедливый, то да. Попусту никого не обидит. А если и обидит, то вскоре сам и извинится первым. Не зазорным считает. Так мне и говорит: «Ты, Никита, помни, человек не должен зря другого человека обижать. Никогда не думай, что ты главный по этой жизни идёшь и только тебе определено судить всех. Тогда и тебя люди будут судить по совести, а не по злобе». Такой вот он, мой отец. – не без гордости завершил охотник, ощутив вдруг прилив нежности к своему родителю. Действительно, такого отца как у него еще поискать.

Маргарита, вздохнув, согласилась:

- Да, мудрый человек.

- Угу. Мудрый. Вот чем я не в него, так тем, что не могу усидеть на месте. Отец - настоящий хозяин. Вся жизнь вокруг него вертится. Все его держатся, так как с ним не пропадешь. Он надежный. Я же - бродяга. Цельный год только то и делаю, что по тайге брожу. Иной раз загляну домой. Поживу неделю, другую – и всё, не могу больше. Душно. Тайга тянет. Соберу котомочку, свистну Лохматого, и айда по урманам да по болотам шастать, как мать говорит. Женить меня мечтает, а отец лишь посмеивается. «Придет срок, женится». А я не знаю, женюсь ли.

- Нелюдимый такой? – поразилась девушка.

- Да почему нелюдимый? Просто волю люблю. Для меня воля, дороже всего. Не могу жить под чьим-то указом. Только сам себе и могу подчиниться.

- Неужели тебе не хочется иметь свой дом, очаг? Семью? – подумав, спросила Маргарита, - Перестать бегать по лесам. Что б жена ждала. Дети.

- Не знаю. Не моя это жизнь. Моя жизнь – дорога. Я всё время куда то иду. Я всё время в пути. Если я остановлюсь, то умру. Не тело умрет, а дух. А вслед за ним и тело… Может потом когда?

Маргарита обратила внимание на то, что когда ее спутник говорил не торопясь, спокойно, его речь обычно звучала более правильно с точки зрения городского жителя, вполне грамотно. Когда же он начинал волноваться или, пуще того, подсмеиваться, то речь насыщалась простонародными, характерными для этих мест выражениями и словечками. Становилась колкой и образной. Делал ли он это намеренно или это получалось непроизвольно, девушка так и не поняла.

Так, перебрасываясь словами, путники незаметно дошли до сравнительно большой реки. Берег с их стороны, как и предсказывал Никита, оказался высок. Свернули направо и после полудня, еще издали, ощутили приближение человеческого жилья. Даже лес как то изменился, стал не таким диким, что ли. Там и сям встречались порубки, следы тележных и автомобильных колес, гусеничных траков, кованых лошадиных копыт, отпечатки сапог. Наконец вышли к настоящей накатанной грунтовой дороге с неглубокими колеями, разделенными поросшим травой гребнем. Дорога местами раздваивалась, расстраивалась, обегая заполненный черной жижей ямки и буераки, прыгая по колдобинам, но вскоре вновь сливалась в один путь. Отойдя от дороги в сторону, Никита устроил привал, заявив, что Ново-Алексеевка совсем рядом, но войдут они в нее лишь с началом сумерек.

019

В сарайке заклёкали встревоженные куры. Лохматый жмётся к ногам охотника. Во мраке, у самого входа в избу, жестяной умывальник, который на зиму перемещается во внутрь. Пара окошек, выходящих во двор, тепло освещена изнутри. На легкий стук по стеклу почти сразу открывается дверь, выпустив тускло-желтоватую расширившуюся полосу. Маргарита услышала густой бас:

- Ба! Да то, никак, Никитухо пришел!

Тотчас, откуда-то из глубины избы, откликнулся женский голос:

- Так веди его сюда. Пусть проходит.

- Да он и не один, кажись.

- Веди же гостей, чо во дворе маешь.

Здоровяк, обладатель баса, дружески хлопал Никиту по плечу, подпихивая его к двери и, одновременно, приветливо кивая его спутнице.

Глаза, слегка ослепнув от неожиданного света, быстро привыкли. В довольно большой комнате с невысоким потолком бок о бок стояли встречавший их на улице хозяин и маленькая, едва ему по плечо, молодая женщина.

- Это Маргарита, - представил свою спутницу Никита, - Я проводник у нее. Потом подробнее обскажу. А это, - обернулся Никита к девушке, - Это мои давние друзья: Кузьма и Марфутка, его жена

- Вообще-то я Марфа, - улыбалась гостье женщина, - А так с детства повелось, Марфутка да Марфутка. Так и кличут. А я уж и привыкла. Вы заходите.

- Да, шибко не стесняйтесь, проходите. – басил Кузьма.

Маргарита сразу почувствовала к этим людям полное доверие. Они в чем-то походили на Никиту. Не внешне. Даже не характером. А какой-то открытостью и самодостаточностью, уверенностью в себе.

- А там еще Витек да Ксения, - кивнул Никита на большую русскую печь, занимавшую весь дальний левый угол. С печи на вошедших блестели две пары любопытных детских глаз.

Гостям первым делом дали умыться с дороги и усадили за стол, вручив по куску ржаного хлеба да по алюминиевой кружке молока. Пока Марфа стряпала ужин, Кузьма куда то исчез, появившись минут через десять. Оказалось он растопил баню.

- Вы покамисть сильно-то не наедайтись. Сходим в баньку, а там уж и поснедаем, - гудел хозяин.

- Верещаги вот откушайте. – вторила ему хозяйка, ставя на стол большую чёрную чугунную сковороду с доброй дюжиной жареных на сале большущих яиц.

Пока грелась баня, хозяин с Никитой делились последними новостями, не переходя к разговору о цели прибытия гостей. Каждый понимал, что с этим спешить не стоит. Разговор предстоит серьезный и обстоятельный. Наконец баня готова. Первыми пошли Никита и Кузьма. Никита всей душой любил баню, потому парился истово, азартно, выскакивая из парилки только затем, что бы отлежаться на лавке и вновь назад. Кузьма лишь похрюкивал да покрякивал, кланяясь пониже, когда гость очередной раз поддавал черпачком парку, скидывая жар из-под потолка веником. Наконец и Никита сдался. Полежав на лавке и несколько отойдя, оба оделись в свежие просторные льняные штаны и длиннющие сероватые рубахи самого простого покроя и отправились в избу, не забыв подкинуть в печь дровишек и открыть двери в парилку и предбанник, что бы накопившаяся влага ушла.

Следом отправились париться женщины. Никита, сидя за столом напротив хозяина и потягивая обжигающий блёкло-зеленый смородиновый чай из свежего листа, вкратце поведал тому о своей спутнице всё, что знал сам. Кузьма, задрав бороду и почесывая горло, рычал:

- Знаю я тех субчиков, что в Верхней Таловке второй год уж как обретаются. Отгрохали избищу аж в два этажа! На кой им така? Забором высоченным огородили. Ни с кем из местных не якшаются. Правда и не забижают никого.

- Так вас забидишь. - фыркнул Никита.

- А то! - Кузьма хохотал так, что тряслись стекла в окне и колебался огонек в керосиновой лампе, – Тайга кругом. Так что я завтри, с утра, туды и подамси. Наведаюсь, осмотрюсь, поспрошаю. Тесть там мой живет. Тот всё как есть обскажет. Что не знает, выведает в деревне.

Зашли женщины. Обе одеты в такие же как у них, серые, но до самых пят, рубахи, поверх которых накинуты более короткие сорочки. Марфа быстро развесила на натянутой поперек комнаты веревке простиранную одежду гостей и присела за стол. Мужчины кратко описали принятое решение. Очевидно что и Маргарита уже рассказала кое что из своей истории Марфутке, потому что та ничему не удивлялась, а лишь сочувственно кивала. Никита невольно залюбовался своей спутницей. Раскрасневшиеся, румяные щеки. Мокрые волосы туго схвачены узелком на темени, лишь отдельные упрямые рыжие прядки вырвались и липнут к лицу. Темные в тусклом свете керосинки глаза, омытые паром, мерцают задором. Маргарита, заметив взгляд Никиты, краснеет еще больше. Краска расползается на лоб и скулы. Молодой человек, спохватившись, отводит глаза в сторону, встретив, между прочим, хитрые и понимающие взоры друзей. Кузьма кладет руку на плечо товарища:

- Ничо, Никита, ничо. Всё будет путём. Все путём. – что он конкретно имеет ввиду, так и остаётся непонятным. Сидевшая тут же Ксюшка, девчушка лет шести, переводит слипающиеся глазёнки с одного взрослого на другого. Совсем крошечный Витек зевает во весь рот. Мать отправляет детей спать на палати.

Глава 8

020

Вернулся Кузьма из Верхней Таловки только к вечеру третьего дня. Сообщил, что пришлось заночевать у родственника. Зато принес богатую добычу слухов и собственных наблюдений.

- Живут в той усадьбе, с зеленым забором, что я говорил, никак не меньше десятка человек. Все как один с оружием. Ни с кем из деревенских не общаются. Лишь изредка кто из них заходит в магазин, да и то больше за хлебом. Остальное привозят на машинах. Их там у них две. И каждый день то одна, то другая куда уезжают. – речь Кузьмы нетороплива. Он то и дело, поглаживая бороду, просит жену подлить чайку, наслаждаясь тем вниманием, с которым ему внимают друзья. – С местными не ссорятся, да и те их не трогают. Поди тронь, когда те оружие из рук не выпускают.

- А Миша? Миша там? – не выдержала Маргарита.

- Да, Кузьма, что с парнишкой? – поддержал Никита.

Кузьма молча допил остатки чая. Посмотрел в раздумье на пустую чашку. Вздохнул. Перевернул на блюдце.

- Тут во како дело. В избе иной раз прибирает Москалиха, баба местная. Тесть, батя ейной… - обернулся бородач к жене, - поклон тебе передавал… Так вот, тесть осторожно поспрошал Москалиху. Велел ей никому, конечно, не говаривать, что любопытствовал. Так вот, та сама мальчонку в доме видать ни разу не видала. За ней, пока прибирается, постоянно следит по крайней мере один. Мальчонку, говорю, она не видала, но пару раз слыхала вроде как голос пацаненка какого. А один раз разговор промеж двух слыхала. Спорили, кому мол, нести снедь на второй этаж. Вроде как сам тот, кто там есть, не может вниз сойти.

- Да, да. – вклинилась Маргарита, - Нас держали на втором этаже. Раньше выпускали погулять во дворе минут на десять, и то по одному. Обедали на первом этаже, как все остальные разойдутся. А после моего побега, очевидно, его вообще перестали выпускать.

- А вот и нет! – бас бородача выдавал еле скрытый самодовольный восторг, - Вот и нет, девочка. Как раз выпускают.

- Как так? – удивился Никита.

- Так вот и говорю, я там на пригорочке, в лесочке, пристроился. Аккурат за кусточками, чуток ниже по склону. Меня не видно, а для меня весь двор как на ладошке, - Кузьма растопырил свою изрядную ладонь над столом, - Весь день просидел вчера. Незадолго как солнце оказалось на самой верхотуре, мальчонку выпустили гулять во двор, подальше от ворот. Там слева закуток такой есть, между домом и оградой. – при этом все обернулись к Маргарите. Она утвердительно кивнула. Кузьма же продолжал, - И стерегли сразу два стража, правда без оружия. Гулял он сам по себе с полчаса. Затем кликнули обратно в избу. Сегодня с утра я специально к тому времени пошел. И точно в то же время опять вывели парнишку. Опять он гулял в том же самом месте. Охранники то больно на него и внимания не обращают. Да и куда ему бежать. Через такой забор враз не перескочишь.

- А как он? Как выглядит?

- Нормально выглядит. Ходит, думу думает. Ногой этак наподдаст по земле, и дальше пошел. Парень как парень. Видно, что скучно ему.

- Ладно, завтра пойдем вновь, чтобы ближе к вечеру в Таловку явиться. Как, тесть примет нас?

- А то как? Батя ёйный, - опять кивок в сторону жены, - Ого-го по молодости каким молодцем был. Да и сейчас, поди спужай. Сам кого хочешь пужанет до медвежей болезни.

- Это как? – прошептала Маргарита на ухо Никите. Тот, так же шепотом, под общие ухмылки, ответил:

- Я тебе потом объясню. – и, уже Кузьме, - Ну так завтра и отправимся после обеда, что бы к ночи в Таловку придти.

- Я с вами. – решительно заявила Маргарита.

- Да куды же ты, господи! – запричитала сердобольная Марфутка, - Пущай уж мужики сами дело делают. Разве наше, бабско то дело.

- Да, действительно, - сказал Никита, - Оставалась бы ты, Рита, здесь. А мы потом, как всё получится, все вернемся сюда.

- Нет. - еще решительнее отрезала девушка, - Я иду с вами.

- Ладно, - махнул Никита рукой, повернувшись к наблюдавшему с интересом за спором Кузьме, - Поверь, её не переспоришь.

- Ну добро. – не возражал бородач. Только там уж, как пойдем мальчонку выручать, ты, девушка, останешься у тестя в избе. Тут уж никак по иному.

На этот раз Маргарита не стала спорить.

- Я вот что придумал… - между тем продолжил Кузьма.

Почти соприкасаясь лбами с Никитой, они долго полушепотом обсуждали детали предстоящей операции, пока Марфа не разогнала всех спать по лавкам.

021

В Верхнюю Таловку вошли так же, как недавно Никита с Маргаритой в Ново-Алексеевку, почти сразу после наступления сумерек. Лохматого на этот раз не взяли, закрыв в сарае на дворе у Кузьмы, к вящему неудовольствию возмущенно раскудахтавшихся кур. Пес долго жалобно стонал, жалуясь на несправедливость, но смирился.

Дом тестя Кузьмы, старика «Фёдырыча», располагался на дальнем, противоположном от загадочной усадьбы краю деревни. Вдоль деревни, протянувшейся высоким берегом реки единственной улочкой, пробирались лесом, подальше от крайних изб, что бы ни человек, ни собака не обнаружили появления чужаков. Фёдырыч встретил их душевно. Он уже подготовил инструмент – топор. Перекусив и наказав насупившейся Маргарите не показываться даже во дворе, мужчины исчезли в ночи. Вскоре вышли на пригорок как раз над нужной им усадьбой. Дом действительно, не в пример прочим избам, выглядел новее, крепче и больше. Он один имел второй этаж и, к тому же, жилой чердак, светящийся двумя окнами. Он единственный обнесен не низкой покосившейся оградой из жердей, а настоящим, непривычно высоким по местным меркам, дощатым забором (получившийся двор охватывал строение буквой «П»). Он единственный имел не тесовую, а металлическую, оранжевой краски крышу. И он единственный смотрелся здесь некой чужеродной, не вписывающейся в окружающую картину, уродовавшей её раковой опухолью.

- Воно там, с левого краю, и гулят парнишка.

Просторный двор ярко освещен несколькими электрическими лампочками. Судя по слабому стрёкоту, в усадьбе имеется свой электрогенератор. Фёдырыч остался наблюдать с верху, а Никита с Кузьмой, крадучись спустились небольшой лощинкой вниз, стараясь держаться в тени, и приблизились к забору с левой для них стороны, то есть с той, с которой во дворе обычно прогуливался мальчик.

- А как собаки залают? – забеспокоился Никита.

- Не-е. Ни одной нема, - глаз Кузьмы сверкал лукавством.

- Как так? – удивился охотник, - Без собак что за служба сторожевая?

- Да были у них собаки, были. – Кузьма, казалось, едва сдерживается, чтобы не расхохотаться. – Понимаешь, собаки были неплохие. Хороши, одним словом. Два кобелька. Не обучены промыслу, правда. Ну то дело наживное. Вот к ним и повадился мужичок из Акиялово, охотник тамошний. Стал торговать собак. Те вначале ни в какую. Но как-то сговорились. Один из охранников соблазнился за шкурки песцовые. А хозяину свому доклал, что передохли мол, нажрамшись какой-то травы. Так вот теперь без собак и живут. Да и кого им здесь опасаться? Комаров разве.

- Ну хотя бы по следу пустить?

- Это да. Это хорошо б. Так нет собак! – весело заклекотал Кузьма, почесывая себя, задрав бороду, пятерней по кадыку.

Они уже были у забора, поэтому разговор сам собой затих.

- Во. Здеся. Само то. – указал пальцем Кузьма. Они аккуратно подползли к самому забору.

В этом месте, как они заметили еще сверху, забор погружен в тень, заслоняемый от света лампочек углом дома. Кроме того в двух шагах от него начинаются густые заросли. По словам бородача, мальчишка обычно околачивался именно здесь, вышагивая изнутри ограды и о чем-то размышляя.

Кузьма вытащил засунутый позади за пояс топор, вставил верхний кончик лезвия в щель между досками и нажал на топорище. Раздался скрип. Скрип приглушён, но показался нашим героям раскатами грома. Оба разом затихли и лежали, боясь шевельнуться, минут пять, прислушиваясь к тому, что происходит во дворе. Отсюда им ничего не видно.

Нет, вроде тихо.

- Давай еще. Только тихо. – зашептал Никита. Кузьма стал действовать на этот раз более осторожно. Чтобы расшатать, а затем оттянуть к себе низ широкой доски от перекладины, к которой она прибита, поддевая его рукоятью топора, потребовалось почти четверть часа. Затем они аккуратно подогнули два гвоздя, торчавших изнутри, и вернули низ доски на место. Чтобы не потерять её среди прочих, Никита процарапал на доске со своей стороны косой крест, слегка замазав его землей.

Закончив работу, оба тем же путем, что пришли, поднялись на пригорок, затем все трое вернулись в избу тестя. Перед самым рассветом Кузьма и Никита, только вдвоем, прокрались обратно. Никита спустился вниз, к намеченному в заборе лазу, а Кузьма остался наверху, скрытый кустами. «Чтобы, если чо, шумануть. Погоню отвести за собой» - заявил он.

022

Под утро Никита совершенно замерз. Но нельзя даже встать, что бы размяться, без риска оказаться замеченным. И, как следствие, провалить всю операцию. Молодой охотник напрягал поочередно мышцы по всему телу, стараясь согреться хотя бы так. Время тянется ужасно медленно.

Взошло солнце и вмиг потеплело. Никита, разомлев, чуть не задремал, но вовремя спохватился, принявшись ругать себя последними словами. Он поглядел на возвышавшийся перед домом пригорок. Где то там, ближе к верхушке, скрытый кустами притаился Кузьма. Очевидно и он сейчас внимательно всматривается в это самое место, надеясь, что его друг ничем не выдаст себя.

Светило всползает медленно. Едва-едва, словно из последних сил, взбирается в гору. Никите по-настоящему скучно. В голову лезут всяческие дурные мысли. Со двора то и дело доносятся какие-то стуки, неразборчивые голоса. Люди выходят из дома и заходят обратно. Вот заскрипели ворота. Глухо зарычал двигатель автомобиля. Судя по всему в него сели сразу несколько человек. Двигатель взвыл и звук затих вдали. Уехали. Интересно, сколько человек уехало и сколько осталось. Заскрипели закрываемые ворота. Солнце почти в высшей своей точке. Где то в это время мальчика, по словам Кузьмы, и выводят на прогулку. Никита придвинулся к самому забору и уставился в щель между досками. Здесь краска, которой был окрашен забор, облетела и образовалась незаметная издали прореха. Сквозь нее можно различить лишь небольшой участок двора и стену дома напротив.

Вот опять раздаются голоса, среди них один, явно мальчишеский, ломающийся. Легкие шаги в эту сторону. Шаги одного человека, других неслышно. Никита замер, кажется откуда то издали доносятся приглушенные расстоянием и забором голоса двух мирно беседующих людей. Охотник вцепился глазом в щель. И, наконец, он вознагражден. Напротив, у самой стены дома, медленно бредет мальчик на вид лет пятнадцати-шестнадцати. Он быстро миновал видимую зону. Минутой-двумя позже он также неторопливо, погруженный в свои мысли, прошел в другую сторону. «Ну подойди ты поближе!» чуть не крикнул Никита. Мальчика не было какое-то время. Охотник даже испугался, что прогулка завершена. Но вдруг, почти у самого забора, мелькнула фигура и тут же скрылась влево от наблюдателя. Молодой человек напряг слух. Шаги. Слабые, но шаги. Вот они приближаются, и едва перед взором разведчика мелькнула даже еще не фигура, а приближающаяся тень, он громко зашептал, рискуя быть услышанным. Но другого подходящего случая может не выпасть.

- Миша-а-а!

Тень замерла. Потом подалась вперед. Никита увидел в щель стоящие в метре от забора ноги в синих штанах «джинсах».

- Миша-а-а! – повторил охотник тише.

- Кто это? – голос мальчика негромок и растерян. Судя по тому, как шевелятся ноги, он озирается.

- Миша. Сделай вид, что ничего не слышишь. Прислонись спиной к забору.

Ноги подошли к забору. Мальчик присел, перегородив часть щели спиной. Раздался взволнованный, прерывающийся голос:

- Вы кто? Вы от сестры?

- Да. Я от сестры. Я пришел тебе помочь.

- А как звать мою сестру? – вдруг насторожился мальчик, - Старшая она или младшая?

- Старшая, старшая. Маргаритой звать. Мать звала её Марго, а отец Маргошей.

- Где, где она? – мальчик чуть не вскочил.

- Тише, Михаил. Успокойся. Никто не должен заподозрить, что ты с кем-то разговариваешь.

- Да они между собой треплются. Отвернулись даже.

- Сколько их?

- Двое.

- Из окон никто не смотрит?

- Нет. Никого.

- Теперь слушай внимательно. Доска слева от тебя, снизу оторвана. Попробуй слегка надавить на нее…

Тотчас Никита ощутил, как доска, к которой он прижался лицом, слегка подается назад. Он притормозил её рукой.

- Правильно. Теперь посмотри на тех двоих. Что они делают?

- Они встали и спорят о чем-то. Что-то о деньгах. Похоже сейчас передерутся.

- Смотрят на тебя?

- Нет.

- А смогут хоть краем глаза увидеть?

- Постойте… Они зашли за дом.

- Давай, выдавливай доску. – Никита вскочил. Низ доски отошел в его сторону. Он быстро сдвинул её в бок. Открылась щель сантиметров двадцати с небольшим.

- Давай. Только не суетись, аккуратно.

Но от волнения мальчишку всего трясло и влезть в щель у него никак не получалось.

- Вытяни вперед руки. – зашептал громко Никита. Тут же он разом ухватился за запястья показавшихся по локоть рук и одним махом втянул мальчика на свою сторону, после чего вернул конец доски на место и, для надежности, подпер её заготовленной заранее палкой.

- Ну вот и всё, - повернулся он к вытащенному им мальчику. Тот стоял, его по-прежнему била крупная дрожь, но карие глаза сверкали восторгом.

- Здорово! Это просто здорово!

- Тише. Это только начало. Теперь нам надо умудриться уйти отсюда.

Не успели они повернуться к ближайшим кустам, как за забором раздались крики:

- Эй, где мальчишка?

- Да он только был здесь. Может в дом зашел?

- Идиот! Мы стояли у самой двери. Он что, сквозь нас прошел.

- Через забор сиганул!

Раздался приближающийся топот. На крики из дома выскочило еще несколько человек. Во дворе поднялась неописуемая суета. Заскрипели ворота.

- Надо уходить! Пошли быстрее! – Никита схватил мальчишку за руку и потащил его в сторону реки, берег которой в этом месте густо порос ивой, образовавшей настоящие джунгли. Шаги уже слышались за внешней стороной забора, со стороны дороги. Люди разбегались в разные стороны. Сейчас добегут до угла забора и заметят их. Тут весь гам перекрыл истошный вопль:

- Вон!!! На горе!!! Смотрите!!! Вверх, вверх! Вон там! Видите, видите!

- Да!

- Это он!

- Не уйдет, гадёныш!

И топот дружно унесся куда то вверх по склону.

Никита, весело глядя на «гадёныша», подмигнул:

- Молоток Кузьма! Ай да молоток. Ну, теперь наш черёд. Они скоро могут понять, что не за тем погнались.

Оба молодых человека, спаситель и спасенный, скрылись в ивовых зарослях.

023

Уже хорошо затемно в окошко избы Фёдырыча тихо постучали. Там тотчас погас свет. Скрипнула дверь. Настороженный голос старика осведомился:

- Кто шлятся то? Кому лихоманка спать не даёт?

- Это я, Фёдырыч, Никита.

- Ну слава богу, - тон старика сразу изменился, - Мальчонка с тобой ли?

- Со мной, со мной.

Старик, отойдя в сторону, пропустил внутрь обе фигуры, после чего, оглядевшись по сторонам, отправился прикрыть ставни на окнах, что делал весьма редко. Между тем Миша, едва вошёл в дом, тут же попал в объятия сестры. Она, забыв обо всем, хлюпала носом и лишь повторяла:

- Мишка, Мишка…

- Да ладно. Что ты, Рита. Брось. Не плачь. – несмотря на браваду, в голосе самого Михаила проскальзывали всхлипывающие нотки. Он смущенно гладил сестру по плечу.

- Еле удержали её на месте, - говорил в это время Кузьма Никите, - Понимаешь, так и рвалась вас спасать. Пойду, говорит, найду их. Они, верно, оба попались. Я говорю, это еще надо посмотреть, кто попался.

- А вовремя ты, Кузьма, шумнул. – отвечал Никита.- Ей-ей спас нас. Еще немного, и точно прямо на нас вышли бы нехристи.

- А я то и смекнул сразу, как они повыскакивали… Еле ушел от дьяволов, язви их в душу.

Тут на грудь к Никите бросилась Маргарита. Она прижалась к нему и благодарно бормотала:

- Спасибо тебе, спасибо.

- Да ладноть, чо ты. Я-то чо? – Никита совсем растерялся, - Это вон Кузьме и Фёдырычу спасибо говори. Они придумали.

Своя порция горячих девичьих поцелуев досталась и волосатым щекам Кузьмы.

Дав всем какое-то время поизливать свой восторг и поделиться переживаниями, вошедший в комнату Фёдырыч проворчал:

- Ну полно, полно слезы то лить. Уходить вам надо сейчас. Не ровён час, по избам пойдут. Затемно уйти надобно.

- Да. Это, как опомнятся, первым делом. – пробасил Кузьма. – Давайте-ка дружно за мной.

И вновь они бредут куда-то в темноте. Маргарита ничего не видит под ногами. Она лишь, держа брата за руку и боясь отпустить его хоть на миг, понимает, что идут то вверх, то вниз. Продираются сквозь кусты. Затем лесом. Торопясь, перебегают в предрассветных сумерках поле. Вновь лес. Иной раз останавливаются и, затихнув, прислушиваются. Несколько раз в стороне слышались слабые голоса. Как то чуть не наткнулись на группу людей, вовремя попадав прямо наземь, где кто стоял. Никита еще раз обрадовался, что у преследователей нет ни одной собаки. «Лохматый выследил бы в раз» - не без гордости подумал он. Хотя будь у них собака, Кузьма и не повел бы их сюда. Пробирались бы рекой или другим берегом.

Глава 9

024

До дома Кузьмы добрались уже засветло. Пришлось много петлять и отсиживаться, пугаясь самого мелкого шума. Слишком высока ставка – свобода, а может и сама жизнь. Марфутка, с ухватившимися по бокам за её длинную юбку Витьком и Ксюшкой, с тревожным видом встречала у порога. Лохматый еще издали предупредил своим визгом, что кто-то приближается к усадьбе. Увидав среди подходящих незнакомого парня и вмиг всё поняв, молча нырнула в избу накрывать на стол. Детишки, между тем, бросились к отцу, а пёс - к своему пропавшему хозяину.

В доме разместились по лавкам, давая отдохнуть уставшим ногам. Ксюшка затихла, во все глазенки уставившись на Маргариту. Заметив, что рыжеволосая незнакомка смотрит на нее, она в смущении спряталась за мать.

- Только о тебе и говорит последнее время. Прямо как опоили девчонку. – смеется Марфутка.

За столом, после плотной трапезы, порешили, что следует переждать здесь несколько дней. Слишком велик сейчас риск наткнуться на рыскающих по окрестностям ищеек. Кузьма несколько раз в день исчезал и возвращался с новостями, почерпнутыми в деревне. Сам он в Верхнюю Таловку ходить не рисковал, что бы случайно не выдать своего излишнего любопытства, не насторожить обитателей дома за забором и не бросить тень на тестя. По словам же соседей, вооруженные люди из таинственной усадьбы в Таловке прошлись по всем её избам, заглядывая в каждый закуток. Правда до конфликтов с местными не доходило, особо перечить людям с автоматами никто не решался. Кто знает, на что они могут пойти. Да и для самих деревенских побег кого-то из-за высокого забора стал полной неожиданностью. Они много судачили промеж собой. Посещение Кузьмой, Никитой и Маргаритой Фёдырыча осталось в тайне. Сам Фёдырыч так же остался вне всякого подозрения, с не меньшим жаром участвуя в общих дискуссиях, гадая, кто же эти таинственные люди, что не побоялись напасть на охраняемый дом, почти замок. А то, что было именно нападение, никто не сомневался. Происшествие стремительно обрастало слухами. Вскоре уже появились свидетели, утверждавшие, что слышали звуки стрельбы и даже видели раненых, оставшихся после боя. Один местный пьянчужка уверял, что лично видел конный отряд, проскакавший рано поутру по улице и размахивавший шашками. Над ним посмеялись. Он сердился и настаивал. Ему никто не верил. Однако через неделю стали уже сомневаться, а через две кое-кто вдруг стал припоминать, что вроде как и он слышал цокот конских копыт.

Один раз несколько вооруженных людей прошлись и по Ново-Алексеевке. Даже поговорили с двумя-тремя местными мужиками (женщины отказались общаться с ними напрочь). Но те лишь безразлично пожимали плечами. Прибывшие так и ушли восвояси ни с чем. Хотя все жители деревеньки знали о том, что у Кузьмы в доме живут гости, однако ни один из них ни за что не выдал бы их пришлым с оружием. Ново-Алексеевка, деревенька небольшая, дворов двадцать, не боле, крошечный магазинчик при заготконторе. Живут в основном староверы-чалдоны, как кличут их окружающие. Но сами они прозывают себя либо «сарматами» (произнося мягко – «сарьмяты»), либо «вольными людьми», в отличии от презираемых ими «самоходов», более поздних пришельцев из-за Урала, бежавших от религиозных преследований или помещичьего произвола. Живут дружно и нелюдимо. Народ всё больше простой, грубоватый. Уж они, не в пример обитателям Таловки и Акиялово, не позволили бы никому войти в свои избы с ружьями. Тут же подоставали бы свои карамультуки и дали надлежащий отпор чужакам. Это не робкие потомки переселенцев с украинской слобожанщины, основавших лет сто назад Верхнюю Таловку или выходцы со Среднего Поволжья и Бухары, поселившиеся в Акиялово. В них текла кровь лихих бесшабашных новгородских и хлыновских ушкуйников, не знавших крепости и оставшихся верными обычаям своих предков, некогда перебравшихся за Урал-камень задолго до времён ермаковых. Роднились они по необходимости лишь с раскольниками, толпами побежавшими в Сибирь с патриаршества Никона, да и то с оглядкой, не всякого допуская к себе. Да и не шибко любили, когда равняли их с этими новоявленными старообрядцами: кержаками, двоеданами, федосеевцами, филиповцами и множеством иных больших и малых общин, погрязших в самых разных согласиях и толках, да в бесконечных склоках меж собой, кто из них наиболее чист и первороден.

Блюли, как понимали, веру праотеческую, единую, не скатываясь притом в религиозный фанатизм, будучи людьми больше светскими. К ним, в свое время, не то что царские чиновники лишний раз предпочитали не соваться, но и советские власти особо не беспокоили, удовлетворившись созданным чалдонами кооперативом по совместной обработке земли. Да и что сделаешь людям, которые спокойно плюнут на всё, да и уйдут всей деревней, со всеми чадами и домочадцы, да со скарбом своим, да со скотом своим (а то и без оного) на новое место, в самую глушь.

025

На пятый или шестой день Никита не стерпел. Он заявил, что намерен пойти поохотится. Намерение у него, правда, было несколько иное, пройтись в окрестностях странной усадьбы и самому убедиться в том, что поиски беглецов прекращены. Кузьма внимательно посмотрел на Никиту, но прекословить не стал. Не в обычаях это свободолюбивых новоалексеевцев. Никита - не юнец безусый. Об опасности прекрасно знает. А уж принимать решение ему самому. Молодой охотник свистнул Лохматого и в его сопровождении рано поутру, пока Маргарита и Михаил еще спали, ушел в тайгу. Стараясь не терять шанса даром, он, недалеко от деревни, сладил несколько силков, надеясь вернуться домой с гостинцем, отблагодарив тем хозяев за гостеприимство. Затем, сориентировавшись, двинулся дальше, собираясь выйти прямиком к бугру над усадьбой, на котором они не так давно прятались с Кузьмой и его боевым тестем. Через два с небольшим часа неспешного продвижения Никита по некоторым признакам понял, что цель его путешествия близка. За всё время в прибрежных лесах вдоль реки Таловки он не встретил ни одного человека. Наконец, решив, что подошел достаточно близко, охотник спрятал в кустах полупустую котомку, ружье, велел Лохматому сторожить, отправился дальше сам, соблюдая повышенную осторожность. Пес лишь печально взглянул вслед другу, но остался на указанном ему месте. Для него такие фортели хозяина не в новинку. Тот частенько оставлял пса сторожить вещи, сам исчезая в таежной глуши. Иной раз всего на час-другой, иной и на день-два. На этот раз Лохматый не ожидал долгого отсутствия охотника, так как ружье его осталось здесь, а без ружья что тому делать в тайге?

026

Чем ближе становился искомый бугор, тем осторожнее становились движения охотника. Вот он вышел из хвойной тайги и, миновав неширокий, но длинный луг вступил в смешанный, с густым подлеском, лес, противоположный край которого заканчивался как раз теми кустами на склоне бугра, в которых и пряталась недавно отважная троица похитителей. Лес состоит из берез, осин, ольхи, самых разнообразных кустов. Земля скрыта густой травой. Над головой беззаботно чирикают и свиристят пичужки. Значит никого поблизости нет. Кругом такая краса и благолепие, что охотник поневоле расслабился. Впереди просвет. Это уже опушка. Никита пригнулся и стал подкрадываться. А вот и те самые кусты. Как он, однако, удачно. Шагах в десяти от них охотник встает на четвереньки и бодро семенит вперед. Всё. Двор как на ладони.

Там идет обычная жизнь, какую Никита наблюдал и ранее: во дворе стоят два автомобиля внедорожника, один пыльный, зеленый с бурыми аляповатыми пятнами. Второй блестит свежемытыми черными лакированными боками. Рядом человек с ведром и тряпкой любуется на плоды своего труда. Невдалеке, у входа в дом, трое мирно беседуют о чем-то. Больше во дворе нет никого. Ворота плотно закрыты. Никита облегченно вздохнул. Вполне очевидно, что розыски прекращены. Никита слегка приподнялся на руках, что бы лучше стало видно непосредственно за воротами.

В следующий миг на плечи молодого человека наваливается неподъемный груз, а на голову обрушивается страшный удар.

027

Никита теряет сознание едва на несколько секунд, но в следующее мгновение всё вокруг разительно изменилось. Снизу неслись многочисленные голоса поднимавшихся по склону людей, им отвечали два голоса сверху, прямо над головой распростертого на земле охотника. Он со стоном сделал попытку приподняться и развернуться, но на него вновь навалились, прижав к земле, со всей дури закручивая руки за спину. Никите казалось, что они сейчас выломают ему их из суставов и он, подвывая от боли, перестал сопротивляться. Вскоре подоспело еще несколько человек. Его, бесцеремонно вздернув на ноги, поволокли вниз. Иной раз ноги пленника оказывались на весу и если бы не удерживавшие его многочисленные руки, он непременно полетел бы кувырком вниз по склону. Вся эта процессия сопровождалось безбожной злобной руганью и веселыми довольными криками.

- Ага, паскуда, попался!

- Теперь-то всё расскажешь.

- Чего ошиваешься здесь?

- Держи его, ребята, крепче.

- Куда мальчишку дел? – махал у пленника перед лицом кулаками один из них, - Из-за тебя, зараза, мне досталось.

Наконец охотника втащили в ворота и расступились. Никита даже не успел заметить, когда ему связали руки за спиной. Не удержавшись на ногах, он упал на колени, но тут же упрямо поднялся на ноги. В это время из дома появились две новые персоны, явно пользовавшиеся здесь авторитетом, так как гомон мгновенно стих. Один из его стражей, с тонкими, ниточкой, усиками (Никита вспомнил, что видел его в тайге перед тем, как наткнуться на девушку), доложил подошедшим:

- Смотри, Самсон, какую птицу поймали!

«Как же его зовут?» – силился вспомнить Никита.

- Ну-ка, ну-ка, посмотрим. Поверни-ка его ко мне мордой, Сидор. – заговорил с еле уловимым акцентом один из подошедших, одетый в гладко выглаженный темно-синий, почти черный, в вертикальную широкую полосу костюм-тройку. Его прилизанные назад черные волосы блестели на солнце, словно обрызнутые стеклом. Черные глаза на смуглом худощавом лице не выдавали никаких эмоций.

«Точно. Сидор» - вспомнил Никита. Сидор же, торопясь исполнить поручение, схватил пленника за плечи и крутанул. Никита спокойно посмотрел Самсону прямо в глаза.

- Ба. Да знаю я этого прощелыгу, - заговорил второй, стоявший несколько позади Самсона, - Известная здесь личность.

Никита только сейчас обратил на него внимание. Да, действительно. И он видел его где-то раньше. Но вот где? Одет незнакомец в обычную для этих мест охотничью одежду, но более чистую и более новую, чем у большинства окрестных промысловиков.

- И что за личность? – так же лениво, сквозь губы, слегка обернувшись к тому плечом, поинтересовался Самсон, по прежнему не спуская хищных черных глаз с добычи.

- Охотник, не охотник… чёрт его знает. Живет в тайге. Выходит изредка. В основном за патронами да солью. Шкуры выменивает. Дикарь, одним словом. Такие у нас в тайге изредка встречаются. Без жены, без детей, без жилья. Где ночь застанет, там и заночует. Под корягой, так под корягой. В болоте, так и в болоте устроится. Дикарь, одно слово, дикарь.

- Да-а? – Никите показалось, что в темных глазах Самсона мелькнул интерес. Сквозанул, и тут же потух. – Дикарь, говоришь.

- Да.

Никита вдруг вспомнил этого охотника, явно выбивавшегося из общей компании. По своеобразному протяжному «да-э». Это же Тихон Колядин, довольно известный в этих местах персонаж. Промысловик - не промысловик, браконьер – не браконьер, а не понять кто. Бродит по деревням, что-то все время вынюхивает, выспрашивает. Промыслом особо не занят, но и ни в чём нужды не испытывает. Человеком не опытным не назовешь. Сразу видно – бывалый. Тайга для него - открытая книга. Как он сюда-то затесался? Никита вдруг похолодел – вообще-то Тихон прекрасно знает, кто он такой. Не так уж здесь и много охотников и все друг другу известны, хотя бы понаслышке. Почему же он не сказал всю правду о нем? Неужели пожалел? А может свой какой интерес?

Самсон приблизился вплотную:

- Где мальчишка?

- Какой мальчишка? – Никита не менее холодно смотрел прямо в неподвижные глаза.

- Какой? – смуглый не торопясь, как бы с ленцой, отвел руку и ударил Никиту по лицу. Удар неожиданно получился сильный, мгновенно сбив пленника с ног. Никита никак не ожидал такого эффекта. Вообще о кулачных боях, боксе и тому подобном он почти не знал, за полной ненадобностью этих знаний в его быту. Смуглый же спокойно отошел в сторонку, достал из кармана пачку сигарет и, закурив, неспешно затянулся. В это время остальные принялись пинать пленника. Тихон стоял в стороне и неодобрительно посматривал на происходящее. Впрочем и не делая попыток как то прекратить избиение.

- Лицо не трогайте! – повысил голос Самсон, - И смотрите, падлы, не убейте! Ещё пригодится. – и в ответ на несколько слов, тихо сказанных ему Тихоном, ответил уже тому: - Не твое дело. Твое дело дорогу показывать.

В голове у Никиты всплыла спокойная мысль: «сейчас потеряю сознание». Никакой боли он уже не испытывал. Все тело превратилось в сплошной отбитый, ни к чему не чувствительный кусок мяса.

- Ну ладно, ладно. Волоките в подвал. Пусть сидит там до приезда шефа. Тот со своими ребятками вытянет из него все что знает и что не знает. – смуглый сплюнул, запустив окурок щелчком через забор, - Не дай бог этого не устережёте…

…Свет померк в глазах пленника.

028

Очнулся Никита в каком то темном помещении. Его руки по-прежнему стянуты за спиной. Он совершенно один. Попытался встать и тотчас все тело отдалось одной сплошной раной. Застонав, пленник упал на спину, прямо на связанные руки, перекатился на бок. Постепенно всё, что предшествовало его провалу в небытие, всплывало в опухшем сознании. Надо же было так глупо попасться – думал Никита. Очевидно он совершенно случайно оказался возле сидящих в дозоре охранников. Ну что ж - отдал им должное - молодцы. Прекрасно затаились. Но что теперь делать? Пробовать бежать? Глаза уже привыкли к полумраку. Он заметил крошечное оконце почти под самым потолком. На улице мрак. Если оконце выходит на улицу, значит уже ночь. При всем желании сквозь это оконце не вылезти, даже если бы руки оказались развязанными. Напрягши волю, сжав зубы, чтобы не застонать от разливающейся по телу боли, Никита сел. Затем попытался встать. Удалось не с первого раза. Подковыляв к двери, ткнулся в неё. Ничуть не удивился, обнаружив, что она заперта. Прошелся по всей комнатушке, выискивая, чем бы перерезать веревку, стягивающую руки. Ничего, кроме пары полок-этажерок вдоль одной из стен и груды тряпья, на которой он лежал. Ни единого острого предмета. Ни единого ржавого гвоздя. Хоть бы из стены или из этажерки что либо торчало. Обследовав каждый сантиметр, Никита убедился - ничего подходящего нет. Затёкшие руки совершенно занемели. Молодой охотник, ощущая усталость после проделанной работы, опустился на колени на тряпьё, повалился на бок и стал раздумывать. Ничего в голову не приходило. Постепенно он задремал.

029

Его подтолкнул тихий скрип. Приподнял голову, вглядываясь в полумрак, в слегка просветлевший проем окошка. Вновь легкий, осторожный скрип. Где то сзади. Это дверь. Никита обернулся. Боль прокатилась по всему телу. Ничего не видно. Ночь совершенно безлунная, в комнатушке непроглядная темень. Нет. Вот расширяется явно различимая желтоватая полоса. Мелькнула тень на ее фоне. Световая полоса захлопнулась. В ту же секунду кто-то опускается на колени. Хриплый, еле слышный взволнованный шепот:

- Ты, парень, не бойся меня. Бежать тебе надо. – при этом человек поворачивает его на бок, ножом режет веревку, опутавшую запястья. Слегка резанул кожу. Никита этого не замечает. Шепот по-прежнему щекочет ухо:

- Бежать тебе надо сегодня ночью, иначе завтра приедет Савелий со своими крысами. Они тебя живьем из этого подвала не выпустят. Но сначала пытать будут. Страшно пытать, уж я-то знаю. Не знаю, ты мальчонку выкрал или нет, но я греха на душу брать не хочу. Я ведь когда-то отца их знал, мальчонки и его сестры. Ты знаешь их?

Никита отрицательно потряс головой.

- Ну и ладно. Ну и не говори. Если не знаешь, то и господь с тобой. Грех на душу я не возьму. А коли сможешь им помочь, то помоги. Отец их – хороший человек был. Это я, шкура продажная.

Никита силился по голосу понять, кто это. Нет, явно не Тихон. А Тихон то оказалась порядочная шкура, думал пленник, растирая затекшие руки. Между тем неизвестный продолжал:

- Там, за дверью, Колян валяется. Это тот чудак, который поймал тебя. Он вроде как охранник, но нажрался браги деревенской и дрыхнет без задних ног. Все же поосторожней. Как уйду, ты минут через пять-десять выходи. Не сразу. Я тоже не хочу подставляться. В конце коридора лестница. По ней не ходи. Там тебя сразу срисуют. С другой стороны коридора дверь в еще один чуланчик. В нём окошко побольше и выходит не во двор, а в гараж. В гараже есть люк под крышей. Через него попадешь на крышу, стало быть, а с нее прямо за забор. И беги, парнишка, беги что есть духу. Не ошивайся ты больше здесь. В следующий раз помогать не стану. Да и не доживешь до следующего раза, похоже.

- Ты кто? – услышал Никита свой сиплый клекот. Он даже сам не узнал своего голоса, - Кто ты?

- Тебе незачем знать. Просто потерянный человек.

- Дай мне нож.

Человек поколебался, но ответил отказом:

- Извини, но если тебя поймают еще раз и у тебя найдут мой нож, мне уж точно сразу конец. Можно к бабке не ходить.

- К какой бабке? – не понял Никита.

- Ты вот что, не забудь, - проигнорировал вопрос голос, - Через десять минут выходи. Не раньше. Если что, сам веревку перетер. – с этими словами человек исчез так же тихо, как появился.

Выждав немного и ощутив прилив крови к кистям, отчего их неприятно закололо тысячью иголочек, Никита осторожно встал, несколько раз присел, подошел к двери и выглянул в оставленную в ней щель. Здесь несколько светлее, свет проникает в коридор со стороны лестничного проема. Между лестницей и его дверью сидит на полу, прислонившись к стене, и безмятежно спит человек. Лицо в тени. Очевидно это и есть Колян. Левой рукой он небрежно прижал к себе автомат с деревянным потертым прикладом, правая безвольно опала на пол. У Никиты появилось большое искушение завладеть оружием, но он тут же одернул себя. Погнавшись за малым можно потерять все. Сделав два шага в противоположную от лестницы сторону, он оказался у другой двери. Осторожно дернул за загнутый гвоздь, служивший ручкой. Дверь легко, не скрипнув, поддалась. Медленно раскрыв ее, только что бы проскользнуть внутрь, и тут же прикрыл за собой. Совершенно темно. Снова слегка приоткрыл дверь. Так лучше. Вон он, темный квадрат окна. Молодой человек мигом пересек помещение и, раскрыв раму окна в свою сторону, подпрыгнув, перевалился на ту сторону. Сердце стучит так громко, что Никита поневоле думает, не разбудит ли оно охранника в коридоре. Воля настолько напряжена, что беглец даже не ощущает боли в теле, которая совсем недавно доставляла такие муки от малейшего движения.

Плюхнувшись кулем на пол, Никита тотчас вскочил и прислушался. Нет, все тихо. Через горизонтальное узенькое оконце над воротами внутрь проникает со двора свет лампочек. Это действительно гараж. Сейчас в нем всего одна машина. А вон он и люк в наклонном потолке-крыше. Никита подтаскивает под него деревянный стол, замирая от раздающегося скрежета. Тихо. Взбирается на стол. М-е-едленно приподнимает крышку. Выглядывает. Нет, со двора его видно не будет. Подтягивается и выбирается на крышу. Во дворе, во всем доме ни единого движения, ни единого голоса. Около четырех утра – определяет беглец. На четвереньках подбирается к краю. Боль в теле снова атакует. Смотрит вниз. Высоко, метра три, не меньше. Осторожно спускается, удерживаясь за край вытянутыми руками. Пальцы сами собой разгибаются и он летит вниз, в темные заросли какой-то травы. Взрыв боли по всему телу. Придя в себя, Никита ныряет в кусты.

Глава 10

Куда теперь? Надо выбираться из деревни и возвращаться в Ново-Алексеевку, к Кузьме. Они же не знают, что он попал в плен. Считают, что до сих пор на охоте. Лохматый тоже еще наверняка не вернулся, просидит весь сегодняшний день на посту. Друзья забеспокоятся только завтра – послезавтра. Пройти мимо дома за забором не удастся, так как вдоль реки прямо за ним, вверх по течению, начинаются обрывы с илистыми топкими берегами. Идти вдоль забора и подниматься на холм перед домом рискованно - там до сих пор может быть выставлена охрана. Никита уже раз попался к ним в руки и повторять эксперимент совершенно нет охоты. Идти берегом вниз по течению, значит пройтись через всю деревню. Никита не доверяет местным жителям. Остается одно, сплавиться до конца деревни прямо по реке, а там уже податься в тайгу и уже тайгой идти к дому Кузьмы. Уж там-то он найдет надежный приют. Никита входит по горло в воду и, оттолкнувшись ногами ото дна медленно загребает руками, лежа на спине. Вода прохладная, но не холодная. Телу приятно. Боль ушла.

Заплыв на середину реки беглец с удовольствием отдается на волю течения. Из воды едва выглядывает его лицо. Справа медленно проплывают черные деревенские избы. В одной или двух светятся окошки. В Таловке, в отличие от чалдонской Алексеевки, есть электричество. У многих из жителей имеются даже автомобили, правда старые. Особо котируются 69-ые ГАЗики и 469-ые УАЗы. УАЗовские фургончики-«таблетки» уже совершенная роскошь и предмет зависти соседей. Почти в каждом дворе по мотоциклу, а то и по два. Один обязательно с коляской. Верхняя Таловка – зажиточная деревня. Вон и крайняя изба – изба Фёдырыча. Никита подгребает и сразу за ней выходит на берег. Где то в стороне брешут деревенские собаки. У Фёдырыча собак нет. Никита крадется за избой, раздумывая, зайти ли. Подкрепиться бы не мешало. Все же решает, что без Кузьмы не стоит. Кто он Фёдырычу в конце концов? Не надо старика вводить во искушение. Да и лишний раз наводить на Кузьму не по приятельски. Никита отворачивает в сторону от заманчиво темнеющей избы, осторожно, оглядываясь, пересекает грунтовую дорогу, и уже смелее идет в сторону близкой опушки. Вот она, совсем рядом спасительная таёжная мгла. Это его царство, его дом. Тут он хозяин. «Сейчас зайду поглубже, - размышляет беглец, - а там отдохну малость». Шума со стороны противоположного края деревни не слышно, значит его побег пока не обнаружен.

030

Никита успевает лишь пересечь полосу густых кустов у опушки березняка, как на него из темноты бросается зверь. Оскаленная пасть клацает у самого лица. «Волк!» мелькает в голове. Руки тянутся к горлу зверя. Но клыки того не пытаются ухватить в ответ жертву. Ошарашенный охотник ощущает, как его лицо начинает облизывать шершавый мокрый язык. Радостный визг.

- Лохматый! – вскрикивает охотник, - Ты откуда, друг?

И тут, словно в ответ на его вопрос, обращенный к псу, у самого уха раздается бас:

- Да это же Никита! Ты откуда взялси, лихоманка болотная?

- Кузьма!!!

- Да ни один. Гляди, с кем мы шли спасать тебя…

Небо к тому времени уже начинает слегка светлеть и Никита видит радостные лица Маргариты, Миши. Да и Фёдырыч здесь. Зря он так подумал о старике.

- Ну пошли, пошли подале, - ворчит Фёдырыч, - В избу сейчас не след идти. Я соседке, Марковне вчера еще сказывал, что дня на два на охоту уйду. Так что никто не подумает на меня. Ну, идём. Допреж этих варнаков поспеть надо бы. Уйти подале.

- На этот раз они в деревне собак возьмут. – беспокоится Кузьма, стараясь приглушить свой громовой голос.

- Ни-и. – беспечно отвечает ему тесть, - Те собаки по следу не пойдут. Тут пес ученый нужен. Хотя, как говорится, бережёного бог бережет…

Фёдорыч подходит к первой, попадающейся на пути куче муравейника и, несколько приоткрыв её с боку, набирает горсть содержимого, не обращая внимания на расползающихся по руке мурашей, старательно натирает подошвы обуви, велев спутникам делать тоже.

- Зачем это? – не утерпел любопытный Миша.

- Это, сынок, чтобы если собак все таки пустят за нами, нюх им отбить. Муравьиная кислота так шибанет в нос, что и думать забудут про след.

Подождав, когда все оботрут обувь, Фёдырыч аккуратно восстанавливает разрушенный бок муравейника, в полголоса прося у обитателей прощения. Эту процедуру за весь следующий день они будут повторять неоднократно, каждый раз, как приходилось пересекать покрытые цветами и травой поляны.

031

Шли всё утро и весь день, остановившись на отдых всего несколько раз. Перекусили хлебом и холодным вареным мясом прямо на ходу. Старик вел спутников одному ему ведомыми тропами, закладывая виражи и пересекая небольшие болотца, пока к вечеру не пришел к выводу, что ушли достаточно далеко.

- Ну, таперча, ни один варнак не сыщет. Можно и затабориться.

- Отлично, старина. Теперь чайком побалуемся да кумекать станем, что дальше делать. – сказал Кузьма, - Затем поглядев на девушку и мальчишку, улыбнулся, - Ухайдакались, небось.

- Небось. – промычал Миша, рухнув кулем на землю. Все дружно рассмеялись. Сопровождавшее их целый день напряжение спало.

Развели костерок, заварили чаю, попили. Поужинали всё тем же хлебом и вареным мясом, извлеченными из заготовленных для них Марфуткой пухлых торб, после чего костер на всякий случай потушили. Маргарита, перебирая вещи в своём заплечном мешке, только сейчас обнаружила сверху увядший букетик голубеньких цветов и вспомнила, как маленькая Ксюшка вертелась возле сложенных в углу вещей. Ей взгрустнулось. Увидит ли она когда-либо снова девчушку, для которой стала символом чего-то далёкого, нового, неизведанного, заманчивого?

Завели речь, что делать дальше. Обратились к Никите. Он, подумав, решил:

- Дальше идём втроем. Вы, - обернулся он к Кузьме и его тестю, - возвращайтесь назад, пока вас не хватились.

- Ну, добро, - очень просто согласился Кузьма. Он понимал, что Никита принял решение и оспаривать его бессмысленно. – Переночуем, а с утра с отцом и двинемся восвояси. – Фёдырыч согласно кивнул. – Ну а пока расскажи, каким образом ты ухитрился бежать.

- А вы-то откуда узнали, что меня схватили?

- Так вот он и сказал нам, - опять кивнул Кузьма на тестя, - Услыхал в деревне, что кого-то у варнацкой избы словили и держат сейчас внутри. Ну сразу к нам, в Ново-Алексеевку. Опасался, что это могу быть я. Ну мы-то уж и смекнули, кто это может быть. Стали кумекать, как тебя из беды выручать, да вот она, - кивок в сторону зардевшейся девушки, - Шибко шум подняла. Да как вы можете сидеть здесь, пока Никиту там, может, убивают! Да вы такие и вы сякие! Жуть как разошлась. Ну что делать. Собрались с таким расчетом, чтобы обратно, в случае чего уже не возвращаться с тобой. По пути наткнулись на сидящего на службе Лохматого и сняли его (не без уговоров и посул, конечно) с должности. Прихватили подохранные ему твои вещички и ружьецо. И далее, пробирамся к Федырычу. Думаем, с утра разведам, а там и порешам, как быть. Да токмо не успели. Сам ты на нас наскочил. Каким макаром?

Никита, не торопясь, в подробностях обсказал обстоятельства своего пленения и побега. Все какое-то время сидели молча. Наконец Кузьма спросил:

- И что, кто то был, так и не распознал?

- Да кто ж его знает? Темно было.

- Кто это мог быть? Не думал?

- Как же. Голову сломал, всяко думал. Думал сначала на Тихона. Так нет. Когда шептал мне на ухо, бороды не было. А у Тихона, сам знаешь, борода изрядная. Тихон вроде как меня даже защищать пытался, когда били ногами. На него больше и похоже. Так и не он. Кто-то без бороды. Если только сбрить успел.

- Сбрил? Вряд ли.

- И я думаю. С чего, вдруг?

- Кто еще?

- Кто? Вот думал, может Потапыч.

- Кто такой, Потапыч?

- Да когда их первый раз встретил в тайге, был там мужичок не молодой уже. Вроде как не особо злобным показался. И затем, уже во дворе видел его. Тоже как то в сторонке стоял. Они только вдвоем с Тихоном и не били меня.

- Ну и?

- Он, вообще то, в очках. А тот явно без очков был.

- И что с того? Очки и снять можно.

- Да вот больше и не знаю на кого думать. Ну не сам же Самсон. Тот скорее удавил бы меня, чем стакан воды подал. Взгляд, как у волка матерого. Ни единого знакомца у меня больше среди них нет, не говоря уж о друге. Кстати, припоминаю, он сказал, что знал их отца.

- Странно всё это.

- Сам не могу из головы выкинуть. Кто?!

- А Колядин-то каким образом там оказалси? – удивлялся Кузьма. – Вот не чаял, что Тихон свяжется с таким народцем.

- Да не. Тихон вряд ли. Не такой он. – качал головой старик, - Проводником, должно, наняли.

- Да, - вспомнил Никита, - Что-то говорили про проводника. Вроде как действительно он проводником у них на службе.

- Ну вот, я и говорю.

- Зачем же им проводник? – размышлял Кузьма, - Одно, что погоню устраивать.

- Да, тогда худо будет. Тихон охотник справный. Тайгу не мене мого знат. – вновь качает, на этот раз огорченно, головой старик.

- Одно с Никитой ему не сравниться. – гудел бородач. – Все одно, друг, если увидишь, что Тихон ведет за тобой кого, стреляй ему прямо в лоб. Не промажешь. Нече таку тварь жалеть. А без него они как кутята на пупе.

- Ладно, ладно, - согласился охотник, - Авось и стрелять то никого не придется. В тайге они нас не догонят, это точно. Да и зачем человека допреж дела виновным делать.

- Ну и куды вы таперча?

- Сначала в заимочку мою, а там решим куда.

032

Встали затемно. Наспех перекусили. Скупо попрощались. Затем Никита со спутниками отправился на восток, в сторону своих земель. Однако когда Кузьма и Фёдырыч скрылись среди деревьев, Никита, минут через десять, не разуваясь, вошел в попавшийся на пути ручеек, велев остальным сделать то же, и двинулся по его поросшему водорослями дну совершенно в другую сторону, к западу. Он сообщил спутникам, что в зимовье они не пойдут. Если погоню поведет Тихон, то он быстро вычислит, где оно. Кузьме и его тестю он об этом не сказал не от недоверия, а лишь потому, что бы совесть их оставалась чиста. Ведь они действительно теперь не знают, куда пошли их друзья. Через полчаса выбрались из ручья, выжали кожаные сапоги и обмотки, переобулись в них же (Никита велел не одевать сухих, бывших в запасе) и пошли дальше.

Весь день двигались за солнцем. Погони не видно и не слышно. Неужели ушли? В том, что погоня будет, никто не сомневался. Миша постепенно рассказал, что происходило в доме после побега Маргариты. Сначала его чуть не побили, так как посчитали, что он в курсе намерений сестры. Однако вскоре сам Самсон заявил, что бы оставили парня в покое. «Уж если бы готовилась, то брата не оставила здесь. Вместе бы бежали. – выговаривал он подручным, - Это вы, ротозеи (добавлял и еще эпитеты, но мальчик, покраснев, не стал их приводить), упустили по тупости своей девчонку. А она воспользовалась. Как щенят провела! Еще и ружьё прихватила! Теперь хоть этого не упустите. Головы голыми руками по отрываю».

Дня через два после побега сестры в дом кто-то приезжал. Кто-то важный, судя по тому, как сразу все засуетились. Какой-то Савелий. Мише даже забыли принести обед в тот день. Затем этот человек уехал. К мальчишке больше никто не лез ни с какими разговорами. Через несколько дней даже стали вновь выпускать на прогулки, не оставляя все же без надзора. Вообще с него не спускали глаз. У двери его комнаты, на втором этаже, постоянно кто-то дежурил. Мише мной раз удавалось подслушать обрывки разговоров. Других развлечений у него и не было. И, между прочим, один из разговоров напрямую касался их судьбы. Он услышал, что их кто-то разыскивает. Кто-то упорно наводил справки о них в районном центре, до которого от Верхней Таловки километров сорок. Искали не только в ближних деревнях, но и в поселках подальше, в Прохарях, Медведках, а также в Интыке и Шушарах. Миша специально запомнил эти названия, на случай если и ему удастся бежать.

- Так это скорее из их же банды. Меня и разыскивали. – отмахнулась девушка.

- Нет, Рита. Искали еще до твоего побега, когда мы оба были на месте. И охранники явно опасались этих людей. Говорили о них с каким-то испугом. Один даже назвал их «законниками проклятыми».

- Но кто нас ещё может искать?

- А помнишь, ты говорила о каком то старинном друге твоего отца? – вмешался Никита.

- О дяде Васе? – воскликнул Михаил.

- Да, о дяде Васе Новаке. – подтвердила Маргарита. – Он, пожалуй, единственный, кто может нас разыскивать. Да и то, теперь уж и не знаю, можно ли ему доверять. Может и он на нас имеет какие виды.

- Нет, сестра. Дядя Вася стоящий мужик.

- А ты-то откуда знаешь? – усмехнулась снисходительно девушка.

- А потому что отец ему доверял. И всегда говорил, что этот человек никогда не подведет.

- Ну да. Тут я согласна. Думаю нам его искать надо.

- А вы знаете, где он живет? – спросил Никита.

- Где-то на Украине. В Харькове, вроде. Или в Донецке. Он очень богатый человек. Конечно не как отец. Да я тебе уже рассказывала, кажется.

- Да. Так ты знаешь, как его найти?

Маргарита качала головой. Неожиданно вновь подал голос Михаил:

- Я знаю.

- Ты? Откуда?

- У меня есть записная книжка, - мальчик вытащил небольшую книжицу в коричневом пластиковом переплете, - Её почему то не стали отбирать у меня. Посчитали, что неопасна. Это не телефонная, а так, для различных мыслей, - уши мальчика зарделись, - Так вот, здесь есть только один телефон, который мне записал в нее как то, год назад еще, отец. Он сказал, что если с ним что-либо когда-либо случится, я звонил по этому телефону и смело просил у дяди Васи любой помощи. Тут не написано, что это дядя Вася. Цифры даже разделены на четыре части и записан на разных страничках, что бы непонятно было, что это телефонный номер. Но я знаю, что это именно его телефон.

- Великолепно, - воскликнула девушка, беря из рук брата записную книжку и листая странички с цифрами, - Надо его всем выучить наизусть. Не дай бог потеряется. Теперь остается только решить, откуда позвонить.

- Ну из ближайших деревень навряд ли, - отвечал Никита, - Тут в округе телефонов всего штук пять, о которых я знаю. Да и то там уже точнее точного эти бандиты своих людей поставили. Сразу, как явимся, нас поймают. И в районе то же. Ты сама говорила, что речь идет об очень серьезных деньгах, так уж расстараются. Не дадут выскочить из капкана. Поставят крепко.

- И что же делать?

Никита задумался. Думал долго. Что-то шептал, шевеля губами. Сам с собой не соглашался. Прошли, пожалуй, с километр, пока он не сообщил о своем решении.

- Придется идти через горы, перевалами на ту сторону. Там, вдоль реки, доберемся до какого либо города. Уж там наверное нас ждать не будут. Главное, здесь след запутать.

- Через горы? – ахнула Маргарита. Даже Михаил притих. Но глаза его поневоле засверкали мальчишеским азартом.

- Думаю, лучше дальше уйти, да живым остаться, чем ближе сесть, да попасться.

- Пословица местная? – поинтересовался Миша.

- Сам придумал, - улыбнулся сквозь изрядную щетину охотник.

033

Шли весь этот день и весь следующий. К вечеру погода резко изменилась, небо затянуло тучами. Принялся накрапывать дождик. «Скоро ливанёт» - ворчал Никита, с беспокойством поглядывая вверх. Он решил, что необходимо построить шалаш, в нем и переждать непогоду. Поглядывая по сторонам, проводник наконец нашел то, что ему было нужно – довольно большой раскидистый куст с длинными ветвями, росший на сухом, не затапливаемом дождевой влагой месте. Обойдя куст, охотник выбрал местечко поровнее, провел полукругом черту у основания куста, отступив от него метра полтора. Затем стал выбирать ветви и пригибать по одной верхушками к прочерченной полосе, крепя к земле вырезанными из куста же рогатинками. Вскоре образовалось нечто вроде полукупола. Чтобы придать ему жесткости, Никита переплел изогнутые дугами ветви срезанными прутьями потоньше. Получилась решетчатая крепкая конструкция, которую он покрыл еловыми лапами. Менее чем через час получилось вполне пригодное для ночевки убежище с двумя входами – одним больше, другим поменьше, более похожим на узкий лаз в нору. У большего отверстия развели крошечный костерок, на котором и приготовили себе ужин. Выспались великолепно. Впервые за несколько дней спали под крышей. Хоть и не настоящий дом, но всё над головой кровля, по которой стекает струями вода разошедшегося ночью не на шутку дождя.

Глава 11

034

Из-за затянувшегося дождя пришлось провести в Хижине Под Кустом (как определил её Миша) весь следующий день и только на другой, когда небо расчистилось, продолжить путешествие. Но нет худа без добра – удалось выспаться за все последние беспокойные бессонные ночи.

Никита время от времени прислушивался к таежным шумам и постоянно о чем-то думал. Наконец вынес свой вердикт:

- Скорее всего, этот самый Самсон, их старший, не столько на погоню надеется, сколь на то, что рано или поздно я вас выведу в какую либо деревушку. А там уж нас его людям схватить ничего не станет. Думают, шельмецы, что рано или поздно из тайги то мы одно выйдем. Не век же в ней сидеть.

- Так что, погони не будет? – обрадовалась Маргарита.

- Кто его знает? Всё же уходить надо. Не ровен час, а выйдут на нас. Зимовье то точно сыскали. Если Тихон поведет, тот найдет. Эх, не нашкодили бы там. Увидали, что нет нас и не было, а дальше и следа то не сыскать. Может и отказались дале по тайге мотаться.

И вновь потянулись вёрсты, а вернее часы нелегкого пути. В таежных условиях расстояние меряют не верстами, милями, километрами, а временем, ибо день пути по полю, день пути по чистым борам и день пути по болотам и буреломам выливаются в совершенно разные вёрсты.

Через несколько дней путники совсем уверовали в то, что погоня пошла другой дорогой или нет её вовсе. Ничего не указывало на наличие преследователей. Первые дни Никита, как сам он потом признавался, нарочно закладывал большие крюки, то и дело менял направление, пробирался по болотам и чащобам, переправлялся по нескольку раз через встречные речушки, что бы тут же, через сотню-другую шагов, переправиться обратно. Старался запутать, запетлять, замотать следы, при этом неуклонно удаляясь и от Таловки и от своих обычных охотничьих угодий. На четвертый или пятый день проводник наконец открыл ближайшую цель их путешествия:

- Теперь уж прямками пойдём к еще одним моим старым друзьям. Люди кличут их лесовиками. Это природные таёжники, люди всё надёжные и добрые. Они живут ближе к отрогам гор и, думаю, смогут вывести нас на нужную тропу. Сам-то я через перевалы ни разу не хаживал. Там, за горами, говорят, всё другое. Даже тайга уже не тайгой зовется. И горы для меня – тьма кромешная. – подумав, добавил, - Дня через два-три, как дорога, будем на месте. А уж там отдохнем, отъедимся малость.

После этого разговора путь действительно стал заметно легче. Теперь охотник выбирал дорогу попроще и попрямее, стараясь огибать урманы, сырые низины, завалы, откровенно гиблые болота. По нескольку раз в день он взбирался на дерево, что повыше, и пристально вглядывался вдаль, стараясь различить на фоне бесконечных мохнатых зеленых верхушек малейшие признаки кострового дымка или обеспокоенно реющих кругами птиц. Однако тайга совершенно девственна. Ни единого признака человека.

Погода окончательно наладилась и, когда позволяла местность, спутники шли рядом. Никита обучал друзей, больше конечно мальчика, основам жизни в тайге. К примеру, готовясь к ночлегу, он наставлял приятеля:

- Нельзя устраивать табор у сухих деревьев, у звериных троп, у водопоев. Не выбирай места у шумящей воды, она заглушает все звуки. Пропустишь опасность. У стоячей воды, обратно, комарья да мошкары прорва. Особенно как ветерок стихнет. Мошка хоть на ночь успокаивается, а комарьё, то нет. Да и вода не хороша в таких местах бывает. Если заночуешь на самом берегу небольшой таёжной речушки, на песочке, это приятно. Но не ровен час выше по течению пройдет ливень или ниже образуется затор. Или, опять же, вверху какой затор прорвет… Эта маленькая речушка может в минуту обратиться горным потоком, всё с берегов слижет. Вот если вода снизу начнет пребывать, то еще терпимо. Убежишь. Вещи только помочешь. А ну как сверху вал пойдет? С собой бревна, грязь, ветки тащит. Не выплывешь по такой воде. Перемелет. И тогда дай бог себя спасти, а уж барахлишко свое загубишь точно. Поверх обрыва, подале от воды табориться следует, но ни в коем случае не у самого обрыва, даже самого мелкого. А уж под обрывом тем более. Обрыв, не ровен час, рухнет. Бед не оберешься. Особенно, как в одиночку идешь. А уж костра ни у самой воды, ни под обрывом, ни на торфяниках, ни, тем более, в сушняке не жги. И в низинах на ночь не становись, утром туман холод принесет, отсыреет все. Сам промерзнешь. На вершинке опять же ветер. К тому - тебя видно издали, а это всегда не к делу.

- Так где останавливаться то тогда? Там нельзя, там опасно. Там обрыв, там вода, там комары, там ветер, там пожар можно устроить. – возмущался Михаил.

- Где? У опушки леса, с той стороны, что от ветра лучше прикрыта. Соображай сам, когда ветерок тебе нужен, гнус отгонять, а когда и без него неплохо. Там, где травы густой нет. Да и обзор что бы был, что б ни зверь ни человек к тебе подкрасться не смогли незаметно. А ты, напротив, что бы всех увидеть и услышать загодя мог. А главное, выбирай, чтобы недалеко сухостой на дрова имелся и вода проточная. Это наперво.

- Ну да, я заметил, что мы почти всегда недалеко от реки или ручья ночуем, но ни разу у самого берега.

- Вот-вот. Примечай.

- Ну а если зимой? – допытывался мальчик, - Зимой где станешь.

- Опять же никогда под склонами, даже небольшими, или под деревьями с заснеженной кроной. В первом случае снег по склону пойдет и тебя завалит, иной раз и до смерти. Сколь народу непутевого так сгинуло. Пропасть. Или напротив, поверху склону нельзя, вниз стащить может. А если под деревом разведешь костерок, то снег на ветвях будет таять и замочит и тебя, и костер. А потом на морозец идти... Обратно, летом под елью, да без костра когда, самое милое дело выспаться. Ветер смотри откуда. Летом ветер когда во вред, когда в пользу, а зимой от него всегда беда одна. Старайся за чем либо спрятаться, за корягу какую, корневище, куст. Да проверь, что бы место оказалось не занято.

- Кем?

- Медведем.

- Ух ты, - мальчик поежился, даже оглянулся назад, - Ну а как спать то? Прямо в снегу?

- Зимой я всегда хожу с хорошим топором. Без него худо. Сделать небольшой навес дело нехитрое. Расчисти место, повали лесину, другую (зимой они все сухие). Смотри только, чтоб ветвей поменьше, да ствол не толстый, иначе намаешься. Тебе самому же и ствол и ветви рубить. Поначалу разведи костерок из щепок, ветвей и, пока он прогорает, обустраивай табор. Навес в наклон с подветру из жердей сруби и лапником закрой. Под ним лежанку поплотнее из лапника же сложи. Да снег вокруг кострища отгреби, чтоб не таял. Котелки подвесь, один на чай, другой для каши. Я всегда зимой пару котелков небольших таскаю, так сподручнее. Размером чтоб один в другой входил. Когда снег зимой топишь, не набивай сразу им полный котел, а понемногу снег подкидывай. Как часть снега потаяла и вода согрелась, брось еще несколько горстей снега. Растаял этот, дале прибавь. Так дело быстрее пойдет. Пока варево твое доходит, готовь костер на ночь. За костром, с другой стороны от себя, одно бревнышко кинь, как раз по вдоль своей лежанки. Не длинное можно, топорище на два вполне хватит. Его снегом присыпь, чтоб обмокло и тлело помедленнее. Как снял котелки с костра да поел, бери три-четыре бревнышка, смотря по толщине, и чтобы в длину никак не меньше шагов четырех, а то и больше, клади поперек первого так, чтобы концами в твою сторону меньше как на топорище выступали, и как раз над кострищем. Длинными же концами на землю с другой стороны брось. Те концы, что над кострищем, вместе сдвинь, а те, что с другой стороны, напротив, раздвинь. От костра самые концы верхних бревен займутся, но гореть только до бревна станут, дальше не пойдут. А пойдут, снежком опять присыпь. Сильно разгорается огонь, длинные концы врозь разведи. Притухать станет, слабеть, стащи поближе. Горящими же концы всегда вместе держи. Вскоре приноровишься как надо. Всю ночь при таком костре проспишь, словно в избе. Стало холодно, поднялся, поправил бревнышки, подтянул их на себя, и айда дальше сны смотреть. За ночь так четыре-пять раз, иной случай, поправляешь… Если снег неглубокий, отгрести можно… Если напорошило, поверх снега веток побольше набросай. По месту сам сообразишь. А то, когда не морозно и ветра нет, да спиной к стеночке какой, можно и вовсе без костра. С вечера развел небольшой, пищу сготовил, поел, прямо на снег ветвей побольше накидал и куда с добром. Пусть себе дальше тухнет. Утречком раздуешь да отогреешься чайком. Но с костром, оно все же веселее.

- А о таком костре, как «нодья» слышал?

- Чо ж не слышать? И слыхал и клал. И из двух бревен и из трех. Да только с ним хлопот много и силу огня регулировать неудобно. Над этим же можно даже котелок на рожне не подвешивать, поставил прямо на тлеющие концы бревен, вот тебе и печка. Знай другими концами пламя регулируй туда-сюда. А на углях, что снизу нагорают, запекай что хочешь.

Маргарита бросала взгляды на друзей, радуясь, что младший братишка получил такого достойного наставника. Пусть это не сгодиться ему в дальнейшей жизни ни разу, но научит сообразительности и находчивости. Лохматому же не совсем нравилось, что хозяин забыл про него. Он плелся у ног девушки и, поскуливая, жаловался ей, ища сочувствия. Она изредка трепала расстроенного пса между ушей.

Вечером, готовясь ко сну и обустраивая лежанки из ветвей, Никита учил нового приятеля:

- На подстилку не бери никогда свежую траву и ветви с листьями.

- Почему? Они же мягкие.

- Они, нагревшись от твоего тела, начнут парить. К утру весь, особенно одежда, отсыреешь. Надо брать хвою или сухую траву. Даже лапник лучше подсушить у костра, если он замок от дождя. Зимой снег хорошо стряхни. И укладывай всегда несколькими слоями вот таким макаром, - при этом Никита демонстрировал, как надо сооружать ложе из елового и соснового лапника, - Вот этой, выпуклой стороной, кверху. Черешками в одну сторону, от костра. Обувь, если снял, ставь всегда у головы, так же как нож, ружье, топор, поближе к рукам, что бы в случай чего даже в темноте найти их смог. Раздеваться на ночь не стоит. С вечера просушил у костра одежду и опять на себя. Во сне и досушишь и не замерзнешь под утро. Опять же, в случае чего, лучше одетому быть.

- Если зимой в поле тебя ночь застанет? Нет ни одного дерева вокруг. Тогда чего будешь делать? – допытывался Михаил, коварно щурясь.

- Зимой в поле? А чё мне зимой в поле ночевать? Где то поле кончается же.

- Ну вдруг? Далеко деревья. Не дойти.

- Далеко, говоришь… - Никита попытался представить такую ситуацию, но не мог понять, как это так, совсем без деревьев вокруг. - Ну тогда построю снежную избушку – иглу.

- Господи, - вмешалась Маргарита, всегда с интересом прислушивавшаяся к разговорам брата и проводника, если не была погружена в собственные мысли, - Об «иглу» то ты откуда знаешь?

- Ну вообще то не настолько уж я и дикий, - огрызнулся Никита. Прорывавшийся временами снобизм девушки раздражал его, - Грамоте малость учён и книжки читать умею. А иглу меня отец научил делать. Несколько раз с ним специально строили, когда еще вместе жили. Так, не от нужды, а для забавы. Интересная штуковина, в любой мороз можно даже без огня выжить, а если какую лампадку из жира и тряпицы соорудить, так и вовсе хорошо. Только в тайге такого крепкого, сбитого ветром наста мало. Да и нужды нет, избу из снега ставить.

- Вот бы мне такое… - глаза мальчика сверкали. – Жалко, что сейчас не зима.

- Ну конечно! Только зимы нам не хватало для полного счастья! – под общий смех воскликнула девушка.

Утром, идя к ручью, Маргарита вздыхала:

- Кусочек мыла бы, хоть самый маленький, завалящийся. Хоть обмылочек бы. И чего ты с собой мыла то не носишь? Мыться не любишь? Знаешь, что такое «мыло» – обращалась она к проводнику.

- Мыло то? Да видал пару раз. – Никита раздражен.

- Пару раз? – выпучила на него глаза девушка, - Ты серьезно? Никогда не пользовался им?

- Пользовался, пользовался. – охотник берет себя в руки, - Отец сам прекрасное мыло варит. Это не так сложно.

- Ну и что? Не мог взять хоть обмылок этого чудесного самодельного мыла?

- Понимаешь, тайга, это не город или деревня…

- Да уж догадалась.

- Да. Не город и не деревня. Тут, если будешь постоянно мыть руки или лицо мылом, то смоешь не только грязь, но и ту защиту, что охраняет тебя от гнуса и болезней. Больше вреда, чем пользы. Простой водой мыться надо.

- Ну-у, может быть, - подумав, нехотя согласилась Маргарита, - А как с зубами быть? Скажешь, что и зубы чистить вредно в лесу? Какую уж неделю полощем водичкой да веточкой жеваной чистим.

- Да. И за зубами по-иному ухаживают. Будешь их пытаться полоскать холодной или напротив, горячей водой, зубы начнут болеть, трескаться. Поэтому полоскать их надо не из ручья или кипятком, а простой водой из фляги. А почистить и расплющенной на конце палочкой можно неплохо, сама говоришь. А ещё, - охотник подошел к небольшой ёлочке и сорвал с самого кончика одной из её веток с десяток светло зеленых мягких иголочек вместе с небольшой шишечкой-почкой, - Вот. Нако, пожуй. – протянул девушке, - Это лучше любых зубных порошков и паст, что в магазине дают.

После этого он сорвал и протянул такую же макушечку ветки с несколькими нежными иголочками и шишечкой на конце Михаилу. Брат с сестрой сначала опасливо, а потом все смелее стали жевать предложенное угощение.

- Не глотайте. Жуйте, а потом выплевывайте.

- Настоящая жевачка, - восхитился мальчик, - Как я люблю жевачку.

- Жвачка? Это что?

Мальчик объяснил. Охотник понимающе кивнул и ответил:

- Слышал о такой. Может читал где, не помню. Значит это - таёжная жевательная резинка. Можно еще застывшую смолу со многих деревьев жевать. И зубы очищает и здоровье укрепляет.

035

Припасенные Марфуткой для них продукты почти иссякли. Переданные Кузьмой и его тестем набитые шарами вещмешки давно и основательно похудели. Оставив друзей отдыхать, Никита отправился на охоту, заявив, что, судя по местности, тут должен быть зверь.

- Зверь? – забеспокоилась Маргарита.

- Кабан или козел.

- А-а. – протянула девушка, но, судя по всему, и кабана с козлом она видеть не горела желанием.

Проводника не было часа три и брат с сестрой начали уже обеспокоенно вслушиваться в таежные звуки, когда Никита появился из-за деревьев совершенно неслышно и не с той стороны, в которую уходил. На плечах он нес что-то темное. Рядом бежал довольный и, судя по всему, донельзя гордый собой Лохматый. Подойдя, Никита скинул ношу на землю.

- Кто это? – с удивлением спросил мальчик, - Маленький олень.

- Ну, в общем можно и так сказать. Это таежная коза. Косуля.

Маргарита с жалостью смотрела на тонкую выгнутую шею, изящную, отброшенную назад головку с небольшими, несколько ветвистыми рожками. Полуприкрытый веком с длинными ресницами глаз с укором щурится на девушку. Никита же между тем приступил к свежеванию и разделке добычи. Маргарита не вытерпела и, встав, отошла в сторонку, повернувшись к происходящему спиной. Она слышала, как брат беседует с проводником.

- В следующий раз возьмешь меня на охоту.

- Чего ж не взять? Возьму. А сестру на кого оставишь?

- Ничего с ней не случится. Одна посидит под ёлочкой.

- А ну как волк? Или того крепче – медведь?

- Она от любого зверя отобьется.

- Такая храбрая?

- Такая настырная.

Слушая этот шутливый разговор у себя за спиной, Маргарита непроизвольно улыбалась. Однако подозрительные звуки, сопровождавшие разделывание на куски несчастной косули, вызывали у нее подступающую к горлу тошноту. Взор мертвого животного по прежнему терзал её душу. Беседа за её спиной приняла новый оборот.

- В охоте главное увидеть добычу раньше, чем она тебя. – учил Никита, - Тщательно изучай следы и помет животного, поймешь не только кто прошел, но и когда, в каком состоянии он был. Шёл спокойно или бежал. Спасался или преследовал кого…

- Как это?

- Наперво, форма помета. Она сразу скажет, чей он. Свежий или заветренный. Много его или мало. Как далеко кучки друг от друга раскиданы. Что в помете есть. По одному помету только можно определить, какое животное. Живет здесь или мимо шло. Хорошие для него времена или голодные. Самец или самка с детенышем. Да много чего еще привычный глаз различит. Умей лишь примечать. Следы, опять же, особенно когда снег. Кабаны, те землю так перероют, что трудно не заметить. Олени, лоси, козы ветки ломают, да только разные и на разной высоте. Зайцы кору с веточек и стволов сдирают. Медведя, волка по следам и по клочкам шерсти на ветках узнаешь. По помету тому же, а медведь, тот еще и кору драть любит, когти точит и угодья метит. Как на охоту засбирался, помни, она добычливей по утренней или вечерней зорьке. Надеяться на то, что случайно зверя в тайге встретишь или выследишь по следам и загонишь, нечего. Он, зверь то, хитрый. Скорее тебя обнаружит. Разве что кабан даст подойти. Но его лучше самому первому заприметить. Кабан у-у-у какой дикой быват. Ногу или брюхо тебе распластат, глазом моргнуть не успешь. Двигаясь по тайге, даже если не охотишься, выходя к пустому месту или напротив, к зарослям каким подходишь, не торопись. Остановись, осмотрись, послушай, носом потяни, птичек приметь, не испуганы ли… Если охотишься, иди осторожно. Главное, что бы ты зверя увидел первым. Если не на промысел идешь, а так, не скрывайся сильно. Пусть зверь тебя раньше заприметит и уйдет. Бывает, что он с испугу может на тебя бросится, от неожиданности. А так – услышит и уйдет с тропы. Переждет, и дальше по своим делам отправится. Человека все боятся и без крайней необходимости не нападут. Так вот, заранее, накануне, примечаешь по следам местечко, где зверь бывает часто по какой своей надобности. Осмотришь его, только не наследи сам. Как пора придет, садишься в засаду. Лучше, конечно, найти водопой. Сойдет и тропа. Солонцы все любят. Посмотреть по следам, кто бывает. Садишься в засаду так, что б ветер на тебя от тропы, по которой зверь придет, дул. Сиди неподвижно, замри, совсем что камень. Так животное если и заприметит тебя, то не обратит внимания. Стреляй не спеша, точно. С одного выстрела. Выбирай точку убойную, верную, а не то лишь бы куда попасть. У каждого зверя она своя. Если все ж подранок вышел, не спеши подходить. Спугнешь. Либо на тебя бросится, либо так чесанет, что и не сыщешь потом или умотаешься так, что и не рад добыче будешь. А так, отойдет, успокоится, ляжет, что б отлежаться. Тут ему и конец, истечет кровью. Или здохнет сам, или ослабнет так, что уже не сбежать. По кровянке, по веткам ломаным, по следам подранка найти не трудно. Если в твою сторону бросился, отойди, дай проскочить. Иной раз и самому на дерево вскочить придется. Зверь мимо и пробежит. У нас говорят - даже загнанный в угол заяц опасен. Тебе в тайге нежелательно получать даже царапину, так как можно сгинуть от малейшей ранки… Тебе результат нужен, не геройство какое показать. Удаль, она перед барышнями хороша, не в тайге. Наперво будь не смелым, но хитрым, осторожным. Не рискуй без дела. Излишне смелые в книжках хороши, в тайге они долго не живут. В тайге ловкость нужна и ум. Силой медведя не одолеешь, а умом то человек посильнее станется. Вот ум свой и применяй. Всего должно быть в меру. Старайся сил глупых затрачивать поменьше, не делать лишней пустой работы… А как убил животное или добил его, сразу горло режь, спускай кровь. Так мясо вкуснее, да и сохранится дольше. И потроши тушу на месте, нечего лишний вес таскать. Это в деревнях всё в дело идет, а как в тайге с таким богатством таскаться? На кой оно тебе всё нужно? Ты в тайге один, разве только еще один-два товарища на таборе ждут. Мяса и так вдоволь. Это я сегодня торопился и приволок всю тушу, потому как небольшая добыча и вас ждать не хотел заставлять. А так, прямо на месте выбирай что надо… Спустил кровь, стало быть, и, перед тем как шкуру снимать, дай зверю немного остыть. Тогда шкура легче сойдет. Если кто курит, трубочку-другую искури. Если животное невелико, для удобства подвесь на ветку за задние ноги. Снял шкуру, затем потроши. Вскрыл брюхо, не вытаскивай требуху частями. Пообрезал по сторонам, чем там цепляется к ребрам да брюшине, да все разом и вывалил наружу. Смотри, не порви мочевой и желчный пузыри, да чтоб кишки не полопались, не загадили. Кто-то пользу и в них находит, а я так выбрасываю. Нет мне прока с ними возиться… Затем срезаешь мясо с костей сколько надо, берешь из требухи чего, печень там, сердце, желудок, еще чего по вкусу. У каждого зверя разное то бывает. Коли собака с тобой, требухой её накорми досыта, отблагодари за службу. Увязываешь всё в его же, зверя, шкуру и тащи на стоянку… Там уж и отъешься… Первым делом насади несколько кусочков на палку и суй разом в самый огонь на чуток, что бы корочка образовалась и сок из куска не потёк, а затем втыкаешь палочку с боку у огня и вертишь из стороны в сторону помалу. Вот как мы сейчас. Потом уж, как сготовится, присаливаешь, что бы сок то из мяса не вытек раньше срока. А остаток мяса, что в дело сейчас не пошёл, впрок приготовь. Что раньше есть собираешься, завтра, к примеру, то не режь на мелкие куски и не обмывай, а прямо так пообматывай густо крапивой. Что дольше хранить намерен, солью присыпь. Нет соли, нарежь полосами и подсуши у костра, но так, чтобы не жарилось, а лишь сохло. Как ломко станет, так в мешочек какой и поскладай. Такое уж мясо долго хранится. Его хоть в щи затем, хоть в кашу, хоть так жуй.

- Никита, а что для тебя самое нужное в тайге? Ну, без чего плохо было бы? – через время поинтересовался мальчик.

- Ну, наперво, нож какой ни какой. Хоть плохонький, но без него худо.

- Ну а дальше? – не унимался Михаил.

- Дальше? – охотник на миг задумался, - Дальше соль нужна. Без нее никуда.

- И все?

- Почему все? Но прочее в тайге раздобыть можно, коли не окажется с собой.

Глава 12

Едва по поляне разнесся запах запекающегося мяса, брезгливость Маргариты как рукой сняло. Она подсела к костру и впилась зубами в поданный ей румяный, горячий, брызжущий соком кусок. По мере наполнения желудка, угрызения совести Маргариты таяли, как кусочек льда, брошенный в теплую воду.

Позже, лежа на своей охапке ветвей, блаженно и сыто прикрыв глаза, девушка сквозь сон слушала возобновившийся мужской разговор.

- А если не сможешь застрелить добычу, чем будешь питаться?

- Как же не смогу?

- Ну вот не попался никто. Нет никого. Пропали все звери. Совсем их нет. Тогда как?

- Пропали, говоришь? – Никита задумался, - Ну как чем? Я же не только ружьем промышляю. Чаще ставлю силки, ловушки. Заряд то, его экономить надо на самый крайний случай. А в силки хоть один заяц да попадет. А то птица какая. Только и просятся «споймай нас, Никитушко». Иду где, смотрю место подходящее вроде по всему. Расставляю петли на ночь, а то и на две-три. Затаборюсь у ручья какого или речки и живу себе пока, делами своими занимаюсь. Ремонт чему мелкий дам, травок-корешков, ягодок посбираю. Еще чо. Затем обратно той же дорогой поднимусь, соберу добычу. Главное, чтоб допреж тебя зверь какой не наведался да не пообъедал добычу твою. Собрал, обработал, и дальше. Ружье же, это больше на крупного зверя какого. Как захочется или нужда какая в нём.

- Для защиты. – подсказал Миша, - От волков, медведей.

- Для защиты? - усмехнулся рассказчик, - Это зверю в пору ружья давать, от меня защищаться. Они, скаженные, разбегаются, едва заслышат меня. Бояться, что ли? – он сделал удивленный вид.

- Ну а если ни подстрелить никого не сможешь, ни в ловушки никто не попадается, тогда как? – упорствовал мальчик.

- Ну, паря, в тайге умереть с голоду умудриться надо. – охотник обвел вокруг широким жестом, - Тут же кругом пища. Если не животные, так растения какие.

- Грибы, например.

- Ну грибы, к примеру. Я, правда, их не очень уважаю. Честно говоря, особо в них и не разбираюсь. Да и толку с них чуть. Не сытная это еда. А то и отравишься, маешься потом брюхом. Совсем помереть можно. То и слышишь, как то в одной, то в другой деревеньке какой, чуть не каждый год кто-кто да и помрет от грибов. На что уж вроде местные разбираются в них, а и те ошибиться могут.

- Ну а что тогда? Ягоды?

- Если пора их настанет, так и ягоды пойдут. А вообще у многих растений что нибуть, да можно в пищу употребить. Самые вкусные чаще корешки бывают. На них никто внимания то не обращает, а зря. Даже в сытую пору беру их. Вкусны больно, да и какой никакой разносол на столе. По берегам, в низинках, обязательно найдешь рогоз, тростник. Корешки и в сыром виде очень хороши. Обдерешь кожурку то, промоешь, и ешь смело. У рогоза корни длинной с мою руку бывают, - рассказчик вытянул свою руку к костру, - Толстые, во... – он сложил вместе указательный и средний пальцы, - У тростника, у того потоньше, да длиннее станутся. Запечь в углях, прямо картошка. Вкусно. Я иной раз специально их понавытягиваю с запасом. Сырыми есть, точь-в-точь сладкая молодая морковка, а по запаху, совсем огурчик свежий. Варить правда их не очень. Есть можно, но вкус уже пустой. Опять же, с мясом потушить, с травами какими, с маслицем кедровым, вкусно. – Никита даже сглотнул поневоле выступившую слюну, вспомнив таежное лакомство. – На зиму напасаю в своей заимке побольше. Нарежу, насушу, натолку – и по туескам. Хоть кашу вари, хоть кисели. Тростник, он самый вкусный в конце весны, самом начале лета. Сладкий. Моя мама кисель из него знатный, уваристый делает. Клюковки туда… В поселках и варенье варят. Потом, как к осени становится грубоватым и больше на сушку годится. Под муку. Из неё затем отличные лепешки выходят. Иной раз я специально к пшеничной муке, что вымениваю в деревнях, добавляю для вкуса. А так, когда возится с корешками неохота, просто срежешь стебелек рогоза, так чтоб не старый, обдерешь кожурку и жуй на здоровье. Выешь мякоть, а то, что не пережевалось, волокна разные, выплюнешь. И сытно, и вкусно.

- Ну рогоз, тростник… И всё.

- Да как же все? – горячился Никита, - Из корней кувшинки, той, что почти на каждом озерке или в затонах на реках водится, то же много всего делать можно. Их лишь вымачивать следует, что бы горечь ушла. Шишек можно набрать в начале осени, хоть еловых, хоть сосновых. На угли на минутку бросишь, согреешь чуть, они начнут раскрываться. Главное не передержать. Там орешки. Небольшие, но голод с лишком уймешь. А уж если кедр встретишь… Недалеко от моей заимки семь деревьев кедровых живут. А в тайге встречаются и вообще сплошные кедрачи. Как пора придет, это уже к сентябрю ближе, набьёшь шишек, налущишь доской, когда надо наколешь орешков, подсушишь, водички слегка добавишь, нагреешь, чтоб не кипело. Затем, как остынет, сверху маслице сольешь и по бутылочкам. И на мороз. Вкуснотища. Хоть к чему добавляй. А если потолочь орешков прямо со скорлупкой, залить водой, побултыхать малость да на ночь отставить. Поутру процедить через тряпицу, вскипятить, остудить… Молоко не хуже чем от коровки. Из него и сливки, как отстоится, получаются. Их потом всю зиму можно в водичке распускать и молоком пить. Из конопляного семени молоко можно получать или масло отжимать. Её вон сколь по буеракам растет.

- Из конопли? – оживился Михаил. Маргарита тоже вскинула голову.

- Да. Из конопли. А что тут такого. – рассказчик удивлен реакцией слушателей, - Из неё и молоко делают, и масло давят, и на ткань для мешков чешут.

- Так конопля же наркотик. – поразился Миша.

- Кто-кто? – не понял Никита.

- Ну… - замялся мальчик, не зная как объяснить, - Что-то типа водки. Опаснее только гораздо. Умереть даже можно.

- Не замечал. – пожал плечами проводник. – Может как готовят по особому?

- Может быть, - охотно согласился мальчик, - Я не знаю. Слышал только. Ну а что еще есть в тайге можно?

- Еще что? Ну лопух, к примеру. Самый, пожалуй, полезный продукт из тех, что под ногами. Идешь, иной раз, проголодаешься. До вечера далеко. Видишь, вон он, сидит, листья по сторонам раскинул. Притих. Сорвешь листа три вместе с черешками, облупишь сами листочки, а черешки идешь и жуешь. А уж корни, так их и сырыми, и вареными, и печёным употребить можно. Жарить, к примеру, словно картошку. Молодые - прямо так, а старые подвари до серёдки прежде, порежь и на сковороду с маслицем или сальцом. А натереть на терке, то и котлеток испечь. Вы бы знали, как вкусно их моя сестра делает. Отец их «драниками» зовет. Он и выучил всех лопух этот самый есть. У нас даже выращивают его на манер картошки и на зиму запасают. Я специально его на заимке не заготавливаю, а как иной раз по пути попадётся, так обязательно вытащу несколько корешков потолще. А возьми травку такую, кипрей прозывается или иван-чай. Цветочки яркие, то ли розовые, то ли красные, издалека светятся. Бросишь в кружку, кипяточка плеснешь, так чай не хуже магазинного получается. Домашние мои насбирают его побольше, листочки накрутят ладонями, порежут, намнут, да в тенечке под тряпочкой в теплом месте потомят, что бы потемнел лист. Затем высушат, в туесок ссыпят, и весь год с питьем. Из молодых листиков салатик, опять же. Корешки можно и сырыми, и варить. Чай хорошо из чаги заваривать, нарост такой на березовых стволах. Чем он выше от земли, тем полезнее. Снаружи черный, складками и трещинами, изнутри коричневый. Вот это то коричневое накрошишь ножом кусочками и завариваешь. Зверобой, опять же, интересная травка. Цветочек мелкий, желтенький, незаметный, не то что кипрейный, а как в пальцах разотрешь, словно капелька крови выступит. Из цветочков и веточек чай приятный, желтенький с зеленцой. И к тому, полезный, силы восстанавливает отлично. Простудишься, так первое дело его да отвар коры ивовой. Чай можно сварить и из листочков смородины, земляники. В смородиновый еще, для увару да запаху, веточек молодых поломай. Голод в пути уто лишь листиками одуванчика или щавеля. Их и так похрумкать и в котелок с варевом каким покрошить. Кстати дома у меня щавель сушат на печи, размалывают в порошок, добавляют соли и чистят этим порошком зубы. Из можжевеловых ягод вываривают и выпаривают сахар. Он, пожалуй, послаще магазинного. Его только хранят не сухим, а густым, как варенье. Выпаривают в котле долго. Черемша, опять же. Очень хороша вприкуску к мясу. Я не говорю уж о ягодах земляники, малины, смородины, черники, клюквы, морошки, голубики, рябины. Как нападешь на заросли, отъешься от пуза, да с собой впрок наберешь. Мох. Тот прямо под ногами, по земле, по стволам, особенно сосновые бора любит. Всегда чистенький. Можно есть хоть сырым, хоть выварить в воде. Густое такое варево получается. Только горький он. Лучше, до того, как варить, часа три в водичке вымочить, если время позволяет. Да водичку раза три смени, да прополоскай, чтоб горечь ушла. Варево изо мха, говорят, питательнее картошки. Но смотри какой мох берешь, чтоб не желтый. Тем и отравиться недолга. Вообще, если не знаешь… вернее если даже сомневаешься что перед тобой, не бери! Если какой черешок у травки обломил, а там сок как молоко белый, тоже не трогай, коли не знаешь. Отравишься. Ягоды, к примеру, желтого или белого цвета не трогай, наверняка ядовитые. Красные, если незнакомы тебе, тоже лучше оставь. Ну, рябину или шиповник то отличишь, думаю? Синие или черные ягоды съедобны. Болотные ягоды все съедобны. В общем, умереть с голоду в тайге, изловчиться надо, – повторил Никита, - И это только то, что мне сейчас сразу на ум пришло. Знай лишь самую малость и не сгинешь.

- Ну ладно, - согласился Миша, - Летом, я согласен. Корешки там, травки разные. Ягодки. Можно прожить. А зимой? Зимой то этого нет ничего. Что зимой будешь есть?

- Зимой, говоришь? - усмехнулся Никита, - Можно и зимой. Это, опять же, коль живности никакой умудришься не словить. – уточнил он, поглядев на мальчика. Тот, соглашаясь, кивнул, - Ну ягоды рябины, другие какие можно сыскать, что с осени примерзли по кустам. У сосны, так у той можно и хвою и кору в дело пустить. Не очень вкусно, но брюхо набьешь на какое-то время. А под внешней, корявой коричневой корой, если ножом сколупнуть поглубже, к самой древесине, есть слой, как толстая бумага. Его тоже сырым можно есть. А можно подсушить у костра до хрупкости, натолочь, намешать с водицей, внешней сосновой коры потереть и лепешек напечь. Лепешки из такого теста тоненько-тоненько раскатывать следует, совсем как блин, а то не пропекутся, подгорят. Нет огня, так и сырыми сгодятся. Можно эти подсушенные полоски и не толочь. Положить в карман и как печенюшки какие грызть. Можно кашу или супчику сварить. На стволе лучше срезать ее из-под коры пониже, поближе к корням. Или с толстых корней, что наружу из земли повылазили, если снег позволит. Бывало, что и мне приходилось зимой её брать, - признался рассказчик, - Я на заимке её разваривал подольше в котелке с водой. Первый раз, как закипит, сливал водичку и свежей добавлял. И второй раз, как закипит. А затем уж в новой воде держал, пока не разбухнет и не разварится в кисель. Правда вкусным и сытным особо это не назовешь. Привкус дерева остается. Но как пообвыкнешь, так и ничего. Закислишь клюковкой, то и вообще годно. Отец её «заболонь» зовет.

- А эта «заболонь» только у сосны есть?

- Отчего у сосны. И у лиственницы, у ели, у березки, и у ивы, и у осины, и у тополя. Но не только она в пищу пойдет зимой. Можно с торчащих из-под снега и льда верхушек рогоза набрать их коричневых мохнатых макушек, распушить, смешать с тестом каким или даже без него, просто с водой. Испечь или сырыми сжевать. На крайний случай поможет живот наполнить. Кстати, из сосновой или еловой хвои, если залить её кипятком, получается напиток полезный… как это… - закатил глаза Никита, - Витаминовый. Так сестра говорит. Полезно зимой очень пить, особенно когда свежего мяса нет. Да и для зубов полезно. Черемуховый отвар, из ягод или веточек, так же для зубов полезен. Я черемуховые черешки, как встречу деревцо, специально заготавливаю впрок, зубы чистить. По весне, как первые листики пойдут, совсем молоденькие березовые листочки можно поесть, березовые же почки. Знаешь, они очень даже голод утоляют.

Дальше Маргарита уже не слышала, погрузившись в сон.

036

Следующим вечером Никита доверил новому приятелю самому развести костер, объясняя, когда из чего и какой костер следует складывать.

- Запомни, бери только сухие дрова. С сырыми намучашься. Ёлку дак, пихту, осину тож, не тронь даже сухую. Ель с пихтой смолистые, стреляют искрами, шипят. Всю одёжу свою попожгёшь дырочками мелкими. От осины, опять же, толку мало. Ею трубу в печи хорошо чистить. Сгорит в миг, жар весь вверх уйдет и углей не оставит. Береза или ольха, те горят справно. Не дымят, пламя ровное, жаркое. Да беда в том, что в тайге их найти сухими сложно. Зимой, то да, то другое дело. А летом брать надо дерево от сосны, лиственницы. Можно и кедр… но это нельзя. Кедр, он для другого предназначен. Кедр рубить, грех большой на себя брать. Да и зачем? Недостатка ни в сосне, ни в лиственнице в тайге нет.

Друзья заготовили сосновых дров, исходя из данных охотником рекомендаций. Подпалили небольшую кучку тонких веток. Видя, как Михаил норовит побыстрее засыпать их дровами, Никита остановил его.

- Не шебути. Сначала реши, на что тебе костер. Просто ли греться, либо угли нужны запечь чего, либо хочешь котелок над огнем подвесить.

- Ну, чаю сейчас вскипятим. А затем и мясо жарить над углями.

- Вот, запомни: нужен высокий прямой огонь, аккурат под котелок, складывай дрова навроде чума, одной стороной кверху, другой упирай в землю. – Никита позволил самому мальчику соорудить над горящими ветками нечто, напоминающее маленький чум, в центре которого дымится очаг. – Теперь пламя, как разгорится, будет сильным. По сторонам жар растекаться не станет. Весь в дело уйдет. Котелок закипит вмиг. Но при том дрова прогорят быстро и почти не оставят углей. Если таким манером топить костер всю ночь, никаких дров не напасешься. Опять же у такого костра не обогреешься шибко. Его кладут, как жара большого не надо. Только суп сварить, кашу, чаю, а потом пусть и тухнет.

- Знаю, знаю. Надо колодцем складывать.

- По разному можно, лишь бы полешки на боку лежали. И тепло они будут отдавать с боку свого, а не с макушек. Потому клади полешки в костер бочком к себе. Так и жар станет по сторонам костра растекаться, а не в пустую в небо уходить. И огонь горит дольше, дров меньше потратишь. И углей нажжёшь вдоволь. А на них хоть мясо запечь, хоть чего другого. Есть сковорода, так и на сковороде пожарить. Ставишь её прямо на угольки, сальца кинешь и жарь себе в удовольствие. Опять же, если напрямую мясо над угольями запекать намерен, то тогда лучше все же березу или ольху брать для углей. Кому то кажется, что сосна горечь дает, а по мне, так ничего.

Предупреждая излишнюю щедрость Миши, Никита продолжал:

- Много дров не вали. Не то, чтобы жалко. Дров то и еще можно насбирать. Только маленький костер и поддерживать проще и готовить на нем сподручнее, и сидеть у него приятнее. Не жжёт лицо и колени, как большой костер. А отсядешь от такого подальше, спина стынет. У такого костра только простужаться хорошо.

- Простудиться у костра?

- А ты как думал? Проще простого. Ты у костра не должен разомлеть, как в бане. Сразу продует. Костер лишь греть тебя должен, но не парить. Потому не стоит и место, где будешь лежанку потом делать, греть предварительно костром, как мне советовали некоторые геологи, которых я встречал.

- Почему? Теплей же будет.

- Ну, представь, согрел ты землю, затем накидал на нее веток и спать улегся. Жарко, хорошо. Но ты быстро вспотеешь, а еще ветки начнут сохнуть, паром исходить. Под утро весь мокрый, замерз. Хорошо если не простынешь. Так и будешь всё утро в сыром, пока одежда на тебе сама не просохнет. И еще что. Если становишься табором на одном месте на несколько дней, можно кострище обложить камнем по кругу. Так сподручнее и поддерживать его и готовить на нем. Но тут другой случай может статься. Придвинул к костру камень, а он нагрелся, да как жахнет, осколки лишь по сторонам брызнули. Запросто и убить могут.

- Это как?

- А это так, что не клади никогда к огню мокрый камень. Особенно тот, что только из воды вынул. Он весь водой пропитан.

- Камень пропитан водой? – недоверчиво спросил Миша, - Как это? Вода прямо внутрь него попадает? Камень же не губка.

- Еще как. В любом камне всегда есть маленькие трещинки, отверстия. Иные ты и глазом не усмотришь, а воде достаточно, она путь найдет. Лежит такой камень в воде неделю, другую, а то и год, десять лет, сто. Тяжелей даже становится. Пропитается. Как такой камень начнет у огня греться, вода внутри вскипает в пар, а наружу-то сразу выбраться вся не может, тесно. Внутрь-то она не один месяц по капле сочилась. И разрывает камень на куски, не хуже банки с порохом рванет.

- А сухие камни?

- Сухие можно. Но смотри, что бы изнутри пустот не было. Такие потрескаются и рассыплются на куски. Тоже приятного мало. Берешь два камня, стучишь один о другой. Если звук не пустой, то смело клади, не треснут.

За разговорами вода для чая в котелке вскипела. Никита бросил щепоть заварки, остававшейся еще от марфуткиных подарков, и, дав малость побурлить, снял котелок с огня. Его студент, не дожидаясь напоминаний, с помощью ветки, игравшей роль кочерги, разровнял костер, опрокинув торчавшие еще вверх головни, положив поверх угольев несколько наломанных недлинными кусками не толстых стволов поваленной ранее сосны и гордо посмотрел на учителя. Тот одобрительно кивнул. Огоньки отсветов костра в наступившей темноте плясали по его благодушному лицу.

Сидели у костра сытые и довольные. Охотник с одной стороны, брат с сестрой с другой. Говорить особо не о чем. Казалось обо всем уже говорено. Да и не шибко хотелось. Просто хорошо. Хорошо вот так сидеть в летней нежаркой ночи у потрескивающих угольков, не спеша, спокойно, растянуто размышляя обо всем, что придет в голову. Даже Лохматый, положив морду на усталые лапы, не мигая смотрит в огонь. Он не чувствует никакой опасности. О возможной погоне, кажется, никто из них уже всерьез и не помышлял.

037

Утром, едва прошли часа два, как Лохматый стал проявлять признаки беспокойства. Лишь Никита заметил это и постоянно бросал на него взгляды. Неужто погоня? Но почему спереди? Не могли они их обогнать. Там стороной такие болота… Да и не похоже по поведению пса, что грозит серьезная опасность. В этом случае он ведет себя по иному. Вдруг Лохматый остановился, напрягся и стал втягивать носом воздух. Никита, казалось, делает тоже самое. Маргарита с братом наконец заметили, что происходит что-то не то, но отвлекать проводника не стали, доверяя ему больше, чем себе. Лохматый же, вдруг легко заскулив, засеменил вперед. Очевидно пришел к выводу, что там нет ничего серьезного. Никита нахмурился:

- Не торопись. Идём спокойно. Вроде как дымком несет.

- Пожар? – спохватился Миша. Маргарита молчала, но в глазах испуг.

- Нет. Огонь маленький.

Вскоре уже и брат с сестрой чувствовали разливающийся в воздухе слабый аромат дымка. Буквально через пять минут вышли на крошечную полянку. В самом её центре небольшая избушонка, которая своим видом вызвала у Маргариты из памяти слово «лачужка». Дверь прикрыта. Снаружи никого. У избушки несколько огороженных плетнем ухоженных грядок, покрытых зеленой порослью. Никита осторожно подошел к окошку, заглянул внутрь. Затем открыл дверь. Заглянул и туда.

- Кажись никого. – смущенно пробормотал он. Опять внимательно оглядел окрестности. После этого не менее внимательно исследовал землю.

- Совсем недавно здесь кто-то был?

- Как недавно? – отозвалась Маргарита, - День, неделю назад? Месяц?

- Сегодня. Пять минут назад. Один человек. Очевидно услышал нас и испугался. Скрылся в лес. Наверное сейчас наблюдает за нами, - и повернувшись, закричал, - Эй! Не бойтесь! Мы не сделаем вам ничего плохого! Нам нужен лишь отдых! А затем мы уйдем!

В ответ ни звука. Даже ветер стих. Ни один листочек на опушке не шелохнется.

- Ну ладно! Как знаете! А мы зайдем. – и, повернувшись к спутникам, - Заходим.

- А это не опасно?

- Нет. Следы одного человека. Оружия не видно. Собаки нет. Не думаю, что опасно.

Глава 13

В лачужке одна чисто прибранная комнатушка. Она чуть просторнее Никитиного зимовья и даже имеет не земляной, а дощатый пол. Справа, в углу, сложенная из тщательно отобранных камней простая печь-голландка с отдельно стоящей глинобитной дымовой трубой, выходящей через чердак наружу. У чугунной дверцы печи аккуратная горка запасенных на две-три топки колотых дров. Всего одно окошко, забранное какой-то пленкой. В другом, левом, углу не нары, а настоящая деревянная самодельная кровать. Эта не зимовье, в котором обитают лишь временами, а настоящее жильё, каждый уголок которого обихожен и обустроен. На стене зеркало. На окне занавеска. На чисто прибранном дощатом столе деревянная тарелка и берестяная кружка. Рядом треснутая, заботливо перепелёнутая распаренной берестой литровая стеклянная бутыль с какой то бордовой жидкостью. У стола неплохой самодельный же стул и пара коротких лавочек. Видно, что жилец вложил много любви и труда в обустройство своего быта. Нигде нет никакой пыли. Стало совершенно очевидно, что хозяин где-то неподалеку. Никита вновь вышел во двор и покричал тому с тем же успехом, что и раньше. Вошел обратно.

- Ну что ж, коль хозяин не возражает, будем устраиваться.

Растопили печь. Нашли пошарканную, подкопченную, но настоящую эмалированную кастрюлю литров на пять. Решили сварить суп, по которому все давно соскучились. Никита запустил в кипящую ключом воду несколько изрядных кусков мяса, а когда они почти сварились, всыпал горсть найденной в брошенном хозяйстве крупы и несколько щепотей соли, перемешал ложкой, попробовал, удовлетворенно хмыкнул, затем вышел и опять закричал:

- Э-э-э-й! Где вы? Суп готов! Идите сюда, не бойтесь нас! Не заставляйте пользоваться вашим гостеприимством без вашего согласия. – и тише добавил, - Совестно, всё-таки.

Никто не ответил. Никита скрылся в избушке, оставив входную дверь открытой. Едва разместились на двух лавках у стола (на стул никто не сел, так как посчитали, что это по праву хозяйское место), проникающий сквозь раскрытую настежь дверь предвечерний свет затмился. В проеме стоял человек – сухонький невысокий старичок с аккуратно подстриженной седой бородкой и усами. Очень худой. Взгляд насторожен.

- Совестно, говорите. – негромкий голос с хрипотцой, - Да, видно невежливо с моей стороны так вот гостей встречать. А всякий гость от бога.

Взгляд вошедшего невольно скользнул по стоящей в центре столешницы кастрюле с поднимавшимся над ней парком, расточающим по всей комнатушке мясной дух. Увидев, что гости заметили это, смущенно улыбнулся:

- Простите за нескромность. Давно уже не ел мяса, понимаете ли. Позволите войти?

Никита встал:

- Ты что, старина? Это мы должны у тебя просить прощения. Заявились без спросу, хозяйничаем. Заходи и садись на свой стул, отведай супчику. Ешь, сколько хочешь. Не хватит, так еще сварим. Мяса в достатке, только утром добыли.

- Благодарю. - старичок чуть склонил белёсую голову, - Знаете, я давно не охочусь. Не могу, изволите ли видеть, - сказал он извиняющимся тоном, - Зрение уже не то. Не дозволяет. Да и патронов нет. Последний потратил года три назад. Вот только огородом своим и живу. Иногда в два оставшихся у меня капкана что поймаю. Только в них давно уж никто не ловится. Так что извините меня за невольную несдержанность.

- Полно, полно, отец. Садись. Поверь, я тебя, как никто, понимаю.

Тем временем Маргарита налила старику полную миску загущенного крупой наваристого бульона, положив отдельно на деревянное блюдо два хороших куска мяса, спросив:

- Как Вас зовут?

- Матвеем. Матвеем Спиридоновичем когда то звали.

Старик, едва скрывая нетерпеливую дрожь в пальцах, зачерпнул полную ложку и с наслаждением проглотил. На несколько секунд замер, словно вслушиваясь в давно забытые ощущения. Затем сделал еще несколько глотков, каждый раз умилённо прикрывая глаза. Спохватившись, смутился, посмотрев на своих непрошенных гостей:

- Извините.

- Матвей Спиридоныч, да что ты? Ешь, ради бога. Нако вот нож, режь мясо. Если надо, еще сварим.

Хозяин избушки не заставляет просить себя дважды. По тому, как он иной раз вдруг останавливается и начинает хлопать влажными выцветшими ресницами, видно, что ему все же неудобно перед гостями. Неудобно не от того, что он ест чужое, а от того, что он сам уже не может обеспечить себя мясом. Очевидно, его давно мучает мысль о наступающей дряхлости и приход гостей лишь еще более показал это. Впрочем, путники, по молодости своей далекие еще от мыслей о бренности всего сущего, полностью отдали должное наваристому бульону и вкусному мясу.

- Завтра пойдем на охоту. – обратился Никита к своему младшему товарищу, то ли спрашивая его, то ли предлагая.

- Угу. – согласился тот с полным ртом.

- Матвей Спиридонович, а Вы что, так один и живете здесь? – поинтересовалась девушка.

Старик помедлил с ответом. Видно побаивался ещё малознакомых людей, опасаясь открываться перед ними, но гости своей непосредственностью и юным азартом вызвали у него доверие.

- Да. Я уж лет двадцать живу один, понимаете ли. Раньше были у меня два товарища, такие же бедолаги. Один умер, второй, после его смерти, решил вернуться к людям.

- Почему же Вы не хотите к ним вернуться? Ведь нелегко одному? – спросил Никита.

- К людям? Обидели меня когда то люди. Вот и ушел. – Больше старый отшельник ничего рассказывать о себе не стал, а гости не настаивали.

Охотник, и сам одиночка, убежден, что каждый имеет право на свою тайну и никого другого она не касается. Они с Мишей вернулись к разговору о предстоящей охоте, порешив, заодно, с разрешения хозяина задержаться здесь дня на три. Старый джентльмен даже обрадовался. Несмотря на его нелюбовь к людям он, все-таки, очевидно тосковал по общению. Подробно поведал новым знакомым о наилучшей, по его мнению, дороге, узнав от Никиты, куда они держат путь. Предостерег о нескольких гиблых местах. Рассказал о том, что на пути их ожидает весьма обманчивое, безобидное с виду, но очень коварное болотце, которое едва не стало когда-то причиной гибели его самого.

038

В четвертом часу утра Никита поднял приятеля, свистнул всегда готового к любым авантюрам пса, и они вышли на охоту. Накануне Никита долго еще выспрашивал старика о том, где, по его мнению, в округе самые добычливые места. Матвей Спиридонович обстоятельно обсказал, ничего не скрывая, где какие следы последнее время встречал. Сам он много лет не охотится, но постоянно бродит по тайге в поисках различных трав или того, что могло разнообразить его стол.

Шли долго. Михаил, давно испытывавший жгучий интерес к ружью охотника, наконец набрался смелости и попросил посмотреть. Никита спокойно снял с плеча карабин и передал приятелю. Миша поклацал затвором, заглянул на просвет в ствол, убедившись в наличии нарезки, и вынес вердикт:

- Похоже на трехлинейку, но не трехлинейка. Магазина нет и ствол вроде другой. Мушка вон на какой штуке здоровой сидит. И рукоятка затвора книзу отогнута, как на снайперской винтовке.

- А ты видал снайперскую винтовку?

- Конечно. У отца большая коллекция старого оружия, в том числе и несколько винтовок Мосина: пехотная, драгунская, казачья, снайперская с оптическим прицелом. Даже винтовка Бердана номер два есть… Была… Сейчас, наверное, разворовали всю коллекцию.

- «Берданка», ружье хорошее. – одобрил охотник, подивившись про себя, зачем одному человеку иметь столько оружия? - У одного промысловика в Искуле видел. Старьё вроде, а бьет, дай бог каждому. С патронами только морока, сам пули льет, сам патрон снаряжает. Ну а этот красавец специально для промысла справлен. Не помню вот названия… какой-то оружейник с куриной фамилией. Мне прежний хозяин говорил… Не помню.

- А почему оно однозарядное? – допытывался мальчик, - Многозарядка по любому удобнее. Есть ведь с пятью патронами. Даже больше. Еще лучше. У моего отца в его любимый, как он называл, «штуцер», влезало чуть ли не с десяток патронов. То ли бельгийский, то ли итальянский аппарат. Оптический прицел пристегивался.

- Лучше, говоришь? – охотник поскреб пятерней затылок, - Чем лучше? Тяжелее тока. Да еще и с прицелом сверху. На меня сохачи или кабаны ватагами не бросаются. А в тайге, когда весь припас на своей горбушке таскашь, так это ей же и ощущашь. Оптический прицел, тоже не пойму. Зачем он в тайге? Куда им целить? Настоящий таежник должен зверя с одного выстрела брать. Что ты за стрелок, коли с двадцати-тридцати, редко дальше шагов попасть зверю по убойному месту не можешь? – помолчав, добавил, - К тому у зверя против тебя только клыки да зубы. Пусть судьба решат, кто прав. Кому на этот раз сверху быть: остаться ли ему в живых или тебя собой покормить да приодеть. Если по правде, я себе второго шанса не хочу давать, а животинке шанс этот хочу оставить. Пусть всё по честному.

- А сколько ты вообще патронов с собой носишь?

- Ну, при себе, в кармане, пяток всегда имею, четыре завернуто в тряпицу и один особо, наготове. Да в котомочке десятка два, три, как когда, лежат. Кузьма вот, как у него были, подарил полтора десятка. А как к концу идут, у двух промысловиков на шкурки вымениваю. Патрон то редкий, а у них такие же ружья. Для себя всегда запас готовят.

- Почему редкий?

- Потому калибр сейчас редкий, восемь и две. Мелким калибром, на пять и шесть, я не озорую. Я ведь не промысловик какой, который только этим ремеслом и держится, и шкурки по надобности беру, ничего лишнего. Да и то всё больше силками. Патрон на семь шестьдесят две зверя плохо останавливает. На человека рассчитан. На человека я, слава богу, охотиться не приучен и нужды в том никогда не случалось. А медведь подранок или где секач водится, с такой пулей успеют до тебя дотянуться. Так пыранут! Сохатый или волк, так те вообще уйдут на десяток верст, бегай за ними потом по рямам. Девять миллиметров, патрон хорош, ничего не скажу, но тяжёл. Да и не столько сам тяжел, сколько ствол под него, а стало быть и ружьё. С таким, да еще которое с магазином, много по тайге не набегаешь. Утомишься таскать. Такие ружья для городских, которых на моторе к самому зверю подвезут, да кабанчика или олешка под вышку ему выведут. Да на боку еще и крест нарисуют. Как по мне, так лишний он в тайге. Кроме того, - охотник достал патрон и протянул приятелю, - Вишь, у пули самый кончик то серенький, без оболочки. Така пуля бьет зверя наповал, подранка не оставлят. Добирать бегать потом не надо.

Вдруг вспомнив, Никита добавил:

- А вообще-то в этом самом ружьишке магазин то был. На два патрона. Был! Маленькой такой. Его снизу и не видать вовсе. Да третий патрон можно в стволе держать. Всего три, стало быть. Человек, что променял мне это ружьецо, сам вытащил магазин. Небольшая тяжесть, да лишняя. Он говорил, что магазин – баловство одно. А может что там сломал просто. Он геологом служил в «партии» какой-то. Сам всю жизнь по тайгам да по тундрам шлындал, стрелял мало. Просто для спокою своего держал. Положено, говорил, при моей должности ружье иметь, так и имел. Нам без ружья, говорил, никак нельзя. Да за всю жизнь не больше сотни раз и пальнул из него. Больше по банкам. Тушенку или молоко, говорил, выжрем, да палим по посуде. Охоту не очень уважал, больше рыбалить любил. Добычей зверя, говорил, другие занимались. А мне так и сказал, бери, брат Никитухо, на долгую память. Карабин надежный, ни разу не подведёт. Он к кому симпатию испытывал, всех «братами» звал, а как кого невзлюбит, «господином» всё больше. Господин такой-то пожаловал. И улыбается этак, что тому обратно, откель пришел, уйти охота.

Пока шли к месту, охотник рассказывал, что иной раз, как патронов вволю, они с псом охотятся и на птицу. «Лохматой-то больше ее любит. Я так, для баловства что». В бору на глухаря да рябчика, в березняках по тетереву или куропатке. На озере на гуся и утку. А то казарку встретят.

- Пулей на птицу? Да еще с таким калибром? - подивился Миша. Он не раз ходил с отцом на гуся, утку, как тот называл «по перу», и твердо знал, что охотятся на нее патронами, снаряженными дробью. Номер дроби он не помнил, но знал наверное, что с пулевыми патронами птицу не бьют.

- Дробовиком то и слепой возьмет, - смеется Никита, - А ты пулей, да так, чтобы головку сшибить, а тушку в клочья не разметать.- и, уже серьезнее, - Дробью оно конечно, сподручнее, да не таскать же с собой еще и дробовик.

039

Охота оказалась вполне удачной. Не пройдя и пяти километров, спустившись в широкий распадок, буквально наткнулись на беззаботную семью кабанов. Никита, потратив два патрона, добыл двух кабанчиков – одного подсвинка месяцев пяти-шести от роду (как определил сам охотник), второго - совсем еще мелкого молочного поросенка, месяцами тремя моложе первого.

Тут же опалили тушки пучками горящей сухой травы, выпотрошили, напихав в брюшки свежей крапивы. Вернулись после полудня с добычей, привязанной окорочками к шесту. Мелкого решили приготовить сразу, а второго, побольше, отдали старику, чем вызвали у того искренние слезы благодарности. Хозяин так расчувствовался, что вызвался приготовить им блюдо из поросенка, сняв с чердака довольно большой чугунок. Долго тушил в нем свинину с картошкой, морковкой, луком, какими-то корешками и травами. Блюдо вышло на славу, нежнейшее, таявшее во рту. Косточки мягкие. Маргарита даже принялась выспрашивать хозяина о всех тонкостях его приготовления. Весь секрет, как он говорил, именно в корешках да травках: «Таких в городе не найдешь» - «успокоил» он её.

За роскошным обедом Матвей Спиридонович поведал гостям о том, что живет в тайге уже больше тридцати лет, но раньше жил в другом месте, верст за сорок-пятьдесят отсюда, ближе к населенным людьми местам. Вот тогда то и было у него два приятеля. Сюда же переселился лет пятнадцать назад, после того, как там открыли леспромхоз и прежнее его обиталище повадились посещать браконьеры, люди в своей массе абсолютно беспринципные. Когда то он очень любил охоту и у него это неплохо получалось. Однако теперь охота для отшельника превратилась в слишком обременительное занятие, оставшись лишь в приятных воспоминаниях. Найдя в Никите благодарного, понимающего слушателя старик с жаром делился с ним накопленными за десятилетия таёжной жизни секретами. Заодно поведал, что кабаны в этих местах появились не так давно, пожалуй десятка два, два с половиной лет назад. Раньше-то они вроде как здесь вообще не водились. Никита подтвердил, что до сих пор кабаны чем севернее, тем реже встречаются, и то далеко не во всех местах. Ближе же к окраинным, притундровым лесам их следов вовсе не сыщешь. По словам старожилов, кабаны стали расселяться по тайге лишь на памяти их отцов. Вначале туземное население принимало их даже за беглых одичавших домашних свиней.

После обеда помогли старику разделать подаренного ему подсвинка. Часть мяса, порезав полосками, развесили провяливаться. Часть стушили, плотно уложив затем в несколько стеклянных банок, имевшихся в хозяйстве, и залив сверху кабаньим же вытопленным жирком. Нетолстый слой сала хозяин засолил вместе со шкуркой. Что-то пошло на копчение. Остатки отшельник собирался употребить в пищу в ближайшие дни.

Следующий день решили полностью посвятить отдыху, чтобы послезавтра спозаранку с новыми силами выступить в путь.

040

Никите не спится. Накинув куртку, вышел на улицу и не торопясь направился к реке. До неё по сосновому редколесью едва метров сто. Река мелкая, каменистая, при этом довольно широка. Течение скорее не быстрое. В нём нет той стремительности, что присуща горным потокам. Вода лениво рябится лёгким слоем, говорливо захлестывая торчащие там и сям булыжники, заботливо обтекая несколько больших валунов. На лодке по ней не пойдешь, а вот пешком поперек - даже колен не замочишь.

Предрассветные сумерки понемногу рассеиваются. За рекой, за небольшим увалом, раскинулся обширный пойменный луг, поросший сочной травой и редкими кустами. Верхушки кустов торчат из тонкой туманной прослойки. Вдали, темной полоской, опушка какого-то леса. Воздух свеж и прохладен. Хорошо вот так сидеть на земле, опершись спиной о шершавый сосновый ствол, вдыхать живительный влажный воздух всей грудью, зная, что никуда поутру идти не надо. Можно не торопиться и не беспокоится ни о чем.

Сколько так просидел молодой человек, глядя вдаль и наслаждаясь бродившими в голове мыслями, сказать трудно. Ближе к рассвету его чуткое ухо уловило шорох шагов. Еще не видя подходившего, он понял, что это Маргарита. Девушка молча опустилась рядом. Какое-то время так и сидели, каждый думая о своем. Близость девушки, определить свое отношение к которой Никита никак не мог, вызывала в нем легкий дискомфорт. Что она для него? Действительно ли влюбился или это так, оттого лишь, что рядом женщина, пусть молодая, но женщина. Никогда он не общался с ними так близко. А эта рыжая еще и совсем не похожа на тех, кого он до сих пор знал.

Неожиданно он ощутил на щеке прикосновение пальцев Маргариты. Удивленный, чуть обернулся. Она, обхватив его лицо ладошками, решительно развернула к себе и внимательно посмотрела в глаза. От этого взгляда, в котором и упрек, и ласка, и зов, молодой человек совсем оробел. Дальнейшее привело его в абсолютное смятение. Девушка приблизила свое лицо… Его губ коснулось что-то горячее и влажное… Она целовала его. Ничего не соображая, Никита отвечал. Сколько это длилось? Да откуда ж он мог знать, в голове все перемешалось. Мысли словно заволокло туманом, как поле за рекой. Сердце то билось едва, то бросалось вскачь, обдавая жаром лицо. Наконец она отстранилась. Опустив голову, просто сидела рядышком, словно ничего не произошло. Никита молчал. Говорить не хотелось. Ему не было ни стыдно, ни неловко. Просто хорошо. Вот так сидеть, ощущая правым боком теплоту девушки. По телу приятно бегали мурашки. Сообразив, что ей может быть холодно, он снял куртку и набросил на её плечи. По мере того, как Никита приходил в себя, в голову полезли всякие серые мысли. Зачем она это сделала? Что это может означать? Действительно ли и она в него влюбилась или это так, развлечение избалованной городской девчонки. Про город и его жителей, их нравы, он наслышан. Да и вообще. Наконец он не выдержал:

- Ты, - Никита прокашлялся, - Ты, наверное, всех своих знакомых парней целуешь?

- Это почему? – удивилась девушка.

- Ну как? У вас в городе вроде как принято так.

- Глупый. – улыбнулась как то грустно Маргарита. Первые лучи солнца упали на ее волосы, отчего те вспыхнули едва ли не ярче самого светила, - Не знаю, поверишь ли, но никогда ещё ни с кем по настоящему не целовалась. Целовала, конечно, мать, отца, братишку, когда был совсем маленьким. Или с подругами в щечку, когда встречались. Но это всё не то. А так, как сейчас… Дружить с парнями дружила. Ходили вместе. Провожали меня до дома. За руку держались. Но вот целоваться… вот так, по настоящему - первый раз. Всегда казалось, что парни дружат со мной именно из-за отца, а не из-за меня самой. Да так оно чаще и было, как выяснялось. Я ведь не красотка. – и, не дав Никите возразить, кокетливо заспешила, - Знаю, знаю что не красавица. Так, симпатичная малость. А ты… Тебе вот все равно, кто у меня отец, насколько он влиятелен, что может для тебя сделать, сколько у меня самой денег, могу ли за тебя в ресторане заплатить, занять без возврата на бензин. Может потому ты мне и понравился. Вот такая я, не современная девица. А ты говоришь… – Маргарита вскакивает и быстрым шагом уходит.

«Всё-таки, наверное, обиделась. Не надо бы с ней так». Никита смотрит вдаль, за реку. Любит его? Сказала – понравился. А дальше что? Он сидит, одновременно самый счастливый и самый несчастный на свете. Солнце заливает утренним светом луга на том берегу. Теперь ясно видно, что лес вдалеке – березняк. От заполнявших голову мыслей она, кажется, сейчас расколется как арбуз на несколько частей.

Через какое-то время вновь шаги, на этот раз не легкие, слегка шаркающие. Подходит хозяин:

- Сынок, ты может, покушать хочешь?

- Нет, отец. Посижу малость.

Старик потоптался.

- Позволишь?

Никита кивнул. Старик пристроился невдалеке.

- Что-то вижу не в себе ты? Иль печаль какая?

Никита вздыхает. Что тут скажешь.

- Слушай, отец, ты любил когда? – Никита тут же пожалел о сказанном. Ему показалось, что старик рассмеется. Но Матвей Спиридонович не засмеялся. Он молчал. Затем тихо молвил:

- Любил? Любил. Из-за нее, из за проклятой, во многом и оказался здесь.

- Ты сам расстался с ней?

- С кем?

- С той, которую любил?

Старик опять долго молчит. Наконец грустно шепчет:

- Жизнь, понимаешь ли, она вообще, сплошная череда расставаний. Встречи и расставания. Вот и вы скоро уйдете. Встретились, расстались, встретились, расстались, вот и жизнь прошла. Вся жизнь только и меряется что встречами и расставаниями. И первыми нас, как правило, бросают женщины. Только делают так, что бы мы думали, что это мы виноваты. Что это мы их недостойны. Что это мы их обидели.

- Не-е. – не согласился Никита, - Она не такая.

- Ну дай бог, дай бог, - не возражал старик. Потом вдруг добавил, - Знаешь, как бывает. Встретил, полюбил, женился даже. Удивительное создание. Удивительнейшее! Но не пройдет и десятка лет, как уже мечтаешь избавиться от этой особы, проклиная тот миг, когда встретил ее. Так тебя допечет. Нежный цветок в Мегеру как то незаметно оборачивается. И где эта грань, так и не заметишь.

- Но разве тебе не хочется сейчас иметь рядом женщину. Жить вместе, заботиться о ней. Мой отец говорил, что только когда нашел свою женщину, мою мать, только тогда и узнал, что такое счастье.

- Не знаю, не знаю. Может быть. Как повезет, видно. Не знаю, есть ли оно, то, что называют счастьем? Не знаю. Не попалась видно мне в свое время такая. Только я убедился - человек приходит в этот мир одиноким и голым. Так он всю жизнь одиноким и голым и остается, стараясь лишь натянуть на себя побольше от личного пространства окружающих. Те же, в свою очередь, стягивают одеяло с него. Так всю жизнь все и перетягивают, кто больше на себя натянет. Одеяло то одно. А то, что другой мерзнет, никого особо не беспокоит. Каждый считает, что его судьба, его проблемы, самые-самые. Самые главные, центральные. – едва слышно говорил старый отшельник. Никита смотрит на него. Ему непонятны слова этого человека, но он понимает, что какая-то жизненная драма выгнала его некогда сюда. И память о той драме не дает ему покоя. А может та драма привела к какой трагедии там, в той жизни? Что это было? Ревность? Смерть любимой или более счастливого соперника? Для Никиты все эти любовные перипетии большого мира далеки и непонятны. До последних дней он вообще никогда не задумывался о любви и не испытывал её. Да и сейчас ему еще неясно, любовь ли то, что охватило его. Однако он спрашивает:

- Скажи, отец. Ты человек мудрый. Что мне делать?

- Любишь её?

- Не знаю. Кажется люблю.

- А еще что любишь?

- Ну… даже не знаю. Тайгу люблю. Люблю бродить по ней. Люблю жить так, что бы ни в чем не знать края. Люблю на лыжах по целине по следам чьим. Люблю вплавь по воде, да так, что бы до изнеможения. Люблю у костра, в самой глуши. Сидишь и прислушиваешься к ночным звукам. Аж дрожь по ребрам. Всё люблю. Жизнь люблю.

- Любовь к женщине, это любовь только к ней. Она не потерпит соперницы рядом, даже если это не другая женщина.

- И как мне быть?

- Выбирать.

Снова молчат. Наконец Никита беззаботно смеется:

- Да что я? С чего решил, что такая девушка вдруг да влюбилась в такого охламона.

Старик в ответ тоже рассмеялся, но как-то невесело:

- Как бы то ни было, но выбирать тебе придется. Наступит час, а всё едино придётся. И от этого выбора будет зависеть вся твоя дальнейшая жизнь. – потом вздохнул и как бы про себя проворчал, - А что бы не выбрал, все равно выберешь не то и не так.

КОНЕЦ 1-ой ЧАСТИ