Свобода и Воля

Глава 1 Вступление

Целый день провела у окошка

И томилась: «Скорей бы гроза».

Раз у дикой затравленной кошки

Я такие видала глаза.

Верно, те, кого ждут, не вернутся

И последние сроки прошли.

Душный зной, словно олово, льется

От небес до иссохшей земли.

Из дневника В. Базилевс - Ле Рейн

Вступление

Это было, когда улыбался

Только мертвый, спокойствию рад,

И ненужным привеском болтался,

К своим тюрьмам магический град.

И когда обезумев от муки,

Шли уже осужденных полки,

И короткую песню разлуки

Паровозные пели гудки,

Звезды смерти стояли над нами,

И без магов стояли дома,

Под кровавыми сапогами…

Равнодушных армад.

Из показаний на суде сторонника В. А. Вельяминова

Древняя каменная кладка. Каменный пол, каменный потолок, каменные стены. Каменная лежанка. Ног не вытянешь – будут висеть. Легкое шерстяное одеяло неизбывно серого цвета. На лежанке, свернувшись, лежит комочек того, что недавно было человеком. Было не просто человеком, а было красивой, безумно красивой женщиной. У женщины волосы спутаны. Волосы давно не мыты, но их черный, до воронова крыла блеск не ослабила даже вечная здесь пыль. Пыль лежит как женщина - недвижимо и только легкие клубы пара над лицом показывают нам, что она еще жива.

Жива, и если бы она хотела дотронуться до потолка, если бы у нее хватило на это сил, она бы дотронулась ладонью. Ладонью к шершавым камням, но нет сил. Сил нет даже на простое заклинание «Свет». Света небольшое окошечко почти не дает, оно забрано двойной решеткой, а также непрозрачной слюдой.

Слюда не пропускает свет, но пропускает холод. Холод и женщина лежит в полуобмороке. В полуобмороке лежала не долго - грохот двери, резкий крик: «Встать». Вставать надо с первыми лучами солнца, а зимой и до них – с шести утра. С шести утра до девяти вечера заключенный не имеет права лежать. Лечь это здесь мечта для мужчин и женщин. Но женщине все равно. Все равно ведь она очень, практически смертельно, устала быть в этой камере, в этой комнатушке.

В комнатушку вваливается огромная туша и без разбора бьет дубинкой несколько раз по телу женщины. Женщина стонет, привстает и приваливается спиной к стене. На стене, на этом месте стены нет инея. Иней оседает на всем и кажется даже на надзирательнице, которая удовлетворенно кивает и выходит из камеры. В камере сидящей женщине волосы закрывают лицо уже много дней и ночей.

Ночи же все ее пытают, то есть допрашивают. Допрашивающие следователи по ее делу меняются. Меняются без логического порядка, то вежливый, не в меру улыбающийся человечек, через слово вставляющий «госпожа», то грубый дикарь, или даже нанятый человек, одного хотят. Хотят они знать, где скрывается Владимир Вельяминов, они хотят знать имена, кто еще сотрудничал с ним, хотят знать они, что она…

Она сначала молчала, потом проклинала их всеми известными ей проклятьями, потом опять … не отвечала. Не отвечала, хотя день за днем, ночь за ночью они задавали ей одни и те же вопросы: « Где? Кто? Как? Каким образом? Будешь говорить? Говорите, госпожа, гври, тварь, говорите, госпожа, гавари, сука, говорите госпожа, гаври тварюга, гадина, не увидишь больше белого света….». Свет в лицо от настольной лампы.

Лампы, светильника, нет в камере. В камере холод и голод, а в кабинете следователя…. В кабинете следователя заклятие «Пытки», госпожа, ведь вы же враг, а к врагам… «Сука, пощады не будет…».

Не будет тепла и холод, голод, ненавистный свет и постылая камерная полутьма весь день. День за днем, час за часом, минута за минутой...

Минутами окошечко в железной двери камеры приоткрывается. В приоткрывшуюся щель чья-то рука сует миску с непонятной жижей и деревянную ложку. Ложка грязна и рядом ставится железная кружка. От кружки идет пар.

Женщина привстает и медленно, как только что научившийся ходить малыш, идет к двери. Шажок за шажком. Нет, не так, так не ходят малыши, они бегут в будущее, падают, встают, бегут снова. Как она ходят старики, боясь упасть, ибо падение для них означает смерть. Там у двери теплая кружка. Это тепло, это жизнь.

Она не готова умереть. Она хочет жить. Жить ради мести, жить ради любви. Шажок за шажком. И вот путь отмерян. Шаги пройдены.

Онемевшие пальцы берут кружку. Пар согревает лицо. Тепло кружки согревает пальцы. Пальцы начинают гнуться. Женщина подносит кружку к губам и пьет тепло. Потом берет миску, ложку и подходит к кровати. Наклоняется над миской и ложкой берет жижу - смесь овса и выварки мясных костей. Хочет наклонить лицо к ложке, но мгновенье проходит, и она выпрямляет спину, насколько позволяют побои. Ровно, как умеет, подносит ложку ко рту и проваливается в воспоминание.

Огромный, бесконечный стол, заставленный фарфоровыми тарелками, бокалы играют в лучах солнца, посередине стола огромное блюдо, а на нем бык. Ведь сегодня ее День Рождения. День Рождения гордости и наследницы великого рода волшебников.

День Рождения Василисы Базилевс.

Глава 2 Дом. Милый дом. День Рождения.

По аллее проводят лошадок.

Длинны волны расчесанных грив.

О, пленительный город загадок,

Я печальна, тебя полюбив.

Странно вспомнить: душа тосковала,

Задыхалась в предсмертном бреду.

А теперь я игрушечной стала,

Как мой розовый друг какаду.

Из дневника В. Базилевс

Бесконечность ухоженных полей. Ровные, асфальтированные дороги, отделенные каменными изгородями от зелени лугов. Мягко, словно лаская, трутся шины об дорогу. Большой автомобиль скользит по шоссе. На заднем сиденье хозяин автомобиля и своей семьи Иван Федорович Ле Рейн. Высокий, седовласый мужчина, худощавый мужчина с волевым лицом и гордым профилем. Его волосы когда-то были светло-русыми, с некоторой долей рыжины. Белы, почти пепельны и волосы его сына Георгия Ивановича Ле Рейна, того, который сидит рядом с ним. У Ивана Федоровича через левую часть лица идет застарелый сабельный шрам. У Георгия Ивановича шрама нет. Но зато у сына, как и у отца волевой раздвоенный подбородок. При этом сын заметно взволнован, что контрастирует со спокойствием его отца. Иван Федорович берет стакан светлого хрусталя, добавляет туда лед, из бара машины достает графин с темно-золотой жидкостью, наливает около двух пальцев. Дает стакан Георгию Ивановичу. Тот вопросительно смотрит на отца и, получив, движением серых глаз, подтверждение, выпивает.

За рулем прилично обученный водитель. Он мягко ведет автомобиль, практически не меняя скорости, ни на прямых, ни на поворотах. Солнечные блики отражаются в тонированных стеклах. Они едут на свет заходящего, но еще высоко стоящего в небе солнца.

Мягко начинается разговор их друг с другом. Подробности обговорены, и роли расписаны и выучены. Нет, им не приходилось играть аристократов. Они ими и были. Отец с гордостью и ободряюще смотрит на своего сына. Глава древнего и уважаемого рода волшебников везет своего наследника на праздник Рождения его суженной.

Господин Ле Рейн везет своего сына к Базилевсам.

Белизна сорочек и контрастирующая чернота фраков. Безупречно уложенные волосы. Золотые с изумрудами запонки. Золотые перстни на мизинцах с сияющим изумрудом на каждом. На изумрудах выгравированы стилизованные в герб буквы их фамилии «LeRaine». На лацкане у cтаршего орден, сияющий россыпью алмазов.

Орден древний, полученный при правлении государя-императора Алексея Второго.

Тогда, в те далекие годы волшебники помогли России, и Россия была благодарна.

Они ехали одни. В их доме не было хозяйки. Иван Федорович Ле Рейн был вдовцом. Его жена Екатерина Михайловна Ле Рейн, в девичестве Воронцова, умерла восемнадцать лет назад. Умерла родив единственного сына Георгия. Иван Федорович был завидной партией для Великого света Москвы и Санкт-Петербурга, но не женился во второй раз. По обычаю волшебников они женились единожды. В роду Ле Рейн был такой риск. Раз в несколько поколений женщина умирала. Так она платила за появление великого мага, произведенного ею на свет. Не говоря уже о нарушении традиции, Иван Федорович считал бы оскорблением ее памяти привести в дом новую жену.

Все свои силы он тратил на воспитание своего сына. Сын получил лучшее домашние образование. Превосходно знал язык русский. Международный язык магов английский знал не хуже. Сочинял по-французски модные куплеты и сошел бы за своего на улицах Испании, если бы не бледность кожи и светлые, почти серебряные волосы.

Тем временем аллеи вязов сменялись аллеями дубов. Они приближались к поместью. Еще один, другой поворот и показался замок.

Огромная поляна, поле, сформированного и стриженного газона. Две дюжины столетних деревьев приветственной аллеи. Сам замок, вросший в землю. Сама основа его была сложена из камня почти шестьсот лет назад Византийским Магом – Базилием Феодосийцем, прибывшим в Московию после падения Константинополя. Василий принял присягу Великому князю Руссов. Его потомки служили стране став Базилевсами.

Замок, бесконечные столетия надстраивался и перестраивался. Он был переделан в прошлом веке дедом нынешнего хозяина. Стены из кирпича стального цвета, десятки фасадных окон первого этажа, десятки окон второго и третьего этажей, окна двух надвратных башен отражают вечерний свет. Башни уходят в бесконечную высь неба и, кажется, сами сделаны из света. Замок сделан по-англицкому стилю, модному в те годы.

Плющ обвивает стены и в сплетении над въездом создает герб Базилевсов, выступающий, из более темной листвы Василиск, на изумрудном фоне, с золотой короной из плюща более светлого цвета, в лапах он держит меч, как символ воинского служения, и золотыми листами плюща другого сорта выведен их девиз – «Чистота и вера навек».

Они въехали в поместье. Сам хозяин Василий Васильевич Базилевс и хозяйка Степанида Витальевна Базилевс, урожденная Нарышкина, встретили их на крыльце.

Хозяин пожал руки прибывших. Дополнительно приобнял старшего. Немного покровительственно, но без унижения гордости, похлопал по плечу Георгия.

Войдя в дом, они проследовали через анфиладу комнат во внутренний двор замка.

Отворив стеклянные двери, они попали в зеленый сад, созданный из тысячи сортов лиственных и хвойных растений. Зелень всех цветов от ярко-желтых можжевельников, через темные росчерки темного тиса к светлым лиственницам и голубым, синим почти, елям.

Размеренность и красота. Все дышит летней радостью.

К ним приветственно подходят волшебники и волшебницы, кланяются, здороваются, избранные радостно похлопывают по плечу и ждут выхода именинницы и ее сестер.

На фоне слышна музыка. Это ВИА «Зеленые ветки», который раз исполняют свой хит про «Королеву весны». Естественно, они исполняют эту песню вживую вместе с оркестром. Для них на террасе позади дома выделено место. Отец и мать не могли отказать в этой милой причуде своим девочкам, невесть как увлекшимися музыкой обычных подданных.

Под роскошными белыми палатками, вышитыми розами белого и красного цветов и с помощью волшебства сделанными живыми, столбами и балками, увитыми цветущими глициниями, стоят фуршетные столы.

Между столов проходят красиво одетые гости. Дамы в вечерних платьях всех цветов и оттенков - от нежно розового до кроваво красного, и от нежно голубого до иссиня-черного цветов. Кавалеры в смокингах. На них блестят россыпи орденов Империи.

Перед началом торжественного ужина они все прогуливаются по весеннему саду. В руках бокалы с шампанским, розовым, и белым вином.

Легкие тарталетки с черной и красной икрой.

Музыканты играют свои хиты. Гости ждут появления Василисы. Музыка смолкает и из огромных белых дверей выходит Она.

На ней зеленое, изумрудное платье, подчеркивающее точеную девичью фигуру, ее черные волосы вьются, волной вьются по плечам, диадема из сотни изумрудов ничуть не мешает их плавному течению.

На руках перчатки из тонкой лайковой кожи. На перчатках несколько колец, с алмазами и изумрудами. Небольшие сережки с крупными изумрудами кокетливо выглядывают из-под волос. На ней нет ожерелья, и некоторые гости недоуменно переглядываются.

Сестры одеты не менее богато, но более сдержанно. На Вероника бежево-желтое, почти красное, под цвет имени ее цветка, платье. Руки и шея украшены опалами. На третьей сестре Андромеде платье из синего бархата. Украшения изысканы - рубиновые капельки, словно капли росы, подсвеченные красным цветом розовых лепестков.

Выступает отец – Василий Васильевич, ректор и совладелец Московского Университета Волшебства, под аплодисменты выводит великолепного скакуна. Его серебристая грива льется потоком. Сам конь напоминает слиток серебра, расплавленного в солнечных лучах. Это животное, есть воплощения искусства, искусства отбора, вершина эволюционной цепи бесчисленных поколений. На таких скакунах сходили к людям древние Боги Греции, на таких скакунах Цезари входили в Рим, ведя за собой толпы рабов и телеги доверху груженные золотом. А за ними шли легионы.

И вот теперь, один из этих скакунов ее. Василиса принимает из рук отца уздечку и кусочек сахара. Она протягивает кусочек коню и тот губами принимает угощение.

Возгласы восхищения и аплодисменты угасают. На крыльцо восходит Иван Федорович Ле Рейн. Его сын Георгий держится в небольшой тени. В руках отца футляр, созданный мастерами из магического дерева, растущего на краю земли.

Он чуть наклоняется и преподносит подарок Василисе. Она принимает его с благодарностью. Стоит тишина и все в ожидании. В напряженном ожидании, все гадают, что там может быть такое?

Василиса открывает замочек и там, на бархате тонкое, золотое ожерелье, украшенное великолепными, светящимися изнутри изумрудами. Она показывает открытую коробку собравшимся гостям. Отец чуть направляет сына и тот подходит к Василисе. Та, кивком головы, позволяет Георгию помочь надеть ожерелье себе на шею. Чуть откинув волосы, обнажив точеную шейку, она ждет. Георгий берет сокровище и опоясывает ожерелье вокруг шеи. Он чувствует ее аромат, и его руки чуть дрожат, справляясь с застежкой. Он делает это медленнее, чем был должен и Василиса одним намеком на движение подгоняет его. Наконец краткий, невидимый миг окончен. Замочек поддался Георгию. Василиса отступает от него на шаг и делает полупоклон. Раздаются аплодисменты и восторженные крики.

Зеленый, звездный свет льется от камней, и собравшиеся восхищены. Они еще долго будут обсуждать как великолепный, словно выточенный из мрамора и воплотившийся в плоть греческий бог с развивающейся копной светлых волос прижимался к тоненькой брюнетке, изумрудному чуду с водопадом черных волос.

Гости прошли в огромный каминный зал. С портретов, развешанных по бокам зала, на вошедших смотрели предки Базилевсов. Дамы, в расшитых золотом и серебром платьях, мужчины в доспехах, военной форме и костюмах разных эпох. Картины писали мастера, в том числе, некоторые знатоки без труда узнавали кисть Рафаэля, Леонардо Да Винчи, Ван Эйка, Васнецова, Репина, Бродского. На почетном месте над столом висел портрет хозяина и хозяйки кисти ультрамодного Дали. Картина была объемной и трехмерной - на портрете они стояли на облаках в одеждах средневековых испанских дворян в руках у них были направленные вверх волшебные палочки, стилизованные под дворянские жезлы. За облаками были написаны огромные часы, показывающие 12 часов. Перед часами были изображены волшебные существа – крылатые единороги, а также гиппогрифоны. Время от времени пара на портрете улыбалась и глядела друг на друга.

По стенам между картинами также были развешаны сотни образцов вооружений всех времен и народов, мечи, алебарды, пистолеты, сабли, томагавки и даже автоматы.

На столе стояли таблички, указывающие место каждого гостя. В центре стола были места для семейства Базилевсов, а также для Ле Рейн. Георгия посадили рядом с Василисой и в процессе трапезы, он то и дело краснел, случайно соприкоснувшись с ней рукавами.

Георгий был мил, обаятелен, стараясь отвечать, и даже попадать, в предложенную ей тему разговора. Они обсудили различные темы – от милой погоды, установившейся в этом месяце, до современной музыки людей, и сошлись на том, что хоть Ха-Абиб хоть и хорош: «А вы знаете, что он тоже их из волшебников?», но «Зеленые ветки» лучше, хоть и люди, но умеют играть хорошую музыку. Обсудили и коня, подарок Василисе, и сошлись на том, что им необходимо называть друг друга на «ты» и по именам. А также, что Георгий должен приехать, непременно очень скоро приехать, и покататься вместе с ней на лошадях.

Подавали перемены блюд. По-летнему сезону подали суп со спаржей, котлеты из рубленной трех видов птицы, изысканные вина с виноградников Тавриды и Испании. Были вина и с Рейна, родовых замков Ле Рейн. Знатоки, пробуя их на вкус, утверждали, что урожай 1959 года, удался лучше всего в Испании.

Родители наблюдали за Василисой и Георгием, и уже вечером, после бала мать Василисы - Степанида Витальевна скажет своему мужу, что она надеется, что задуманный брак состоится.

Трапеза подходила к концу, и молодежь готовилась к танцам. «Зеленые ветки» уже уехали, и их место занял Московский симфонический императорский оркестр, который должен был недурно сыграть вальсы, по крайней мере, о нем неплохо отзывались.

Зажигались звезды и свечи. Столы были убраны. Зал осветили огромные люстры и пары были готовы начинать. Прозвучали первые такты вальса.

Открывал, конечно, этот вечер танец Георгия и Василисы.

Он подошел к ней и полупоклоном пригласил ее. Она протянула руку и вложила свою ладонь в его. Он принял ее руку и повел ее в танце. Он хорошо танцевал.

Он вел ее по волнам мелодии, и не было ничего, что сейчас могло бы омрачить этот танец, они кружились, и волны свечей, волны звезд и небесного купола сливались в единый сказочный поток, он вел ее дальше и казалось, они ведут свой танец сквозь розовый водопад абрикосовых цветов, бело-розовый дождь лепестков яблонь, и фонтан сирени, цветущей в поместье практически круглогодично.

К ним присоединялись другие пары, и уже вскоре, все молодые люди закружились под великолепную музыку вальса.

В зале царило веселье, и смех несся в золоте света, музыки и расцветающего лета.

Старшие смотрели на них и вспоминали себя и свою молодость и решили, что вечер удался.

После бала был фейерверк. В небо из волшебных палочек всех оттенков и цветов неслись огненные нити. Белые. Синие. Голубые, оранжевые. Они сплетались в фигуры танцующих на фоне темного неба пар, в цветы и деревья, вырастающие в небе. Василий Васильевич и Иван Федорович совместно сотворили настоящее чудо. Они создали из огня огромную, парящую в небе копию их замка. В нем горел свет. Маленькие огненные пары, одетые как гости, танцевали внутри него.

Видение длилось долго и смотревшие на него забывали о времени, они забывали, что есть время.

Кто-то выстроил рядом дорогу из огня, кто-то добавил и деревья, а кто-то добавил автомобили и кареты, и вот теперь в звездном небе отразилась хрупкая копия их мира.

Постепенно волшебство угасло и в темном небе не осталось от него ни следа. Растворился замок. Растворилась подъездная дорога, и растворились люди. Как их и не было вовсе.

Гости начали собираться к выезду. Радушная хозяйка и хозяин стояли на пороге и провожали гостей. Вот советник Императора, строгий немолодой человек во фрачном костюме, с проницательным взглядом – Алексей Степанович Дашков. Вот придворный маг Императора – Егорий Прокопьевич Вяземский, молодой человек лет тридцати пяти. Егорий Прокопьевич благодаря родству и таланту, что было редким сочетанием, достиг таких вершин в сравнительно юные годы. Вот бывший министр по делам волшебства Николай Петрович Голицын, дядя хозяина. Вот командир третьего Императорского Средиземноморского флота Петр Васильевич Базилевс, брат его. Вот командир гарнизона Москвы, Великий князь, наследник Александр с супругой. Последний волшебник в роду императора и величайшая редкость, рождение Волшебника, в угасающем роду от отца-человека.

Они жмут руку хозяину. Целуют руки хозяйке. Садятся в машину и уезжают по домам. Гости разъехались, и семья готовится ко сну. Слуги гасят верхний свет. Хозяин заклинанием приводит в порядок бальный зал, и он уменьшается до большого, но не огромного каминного зала, где стоит стол для ежедневных трапез семьи.

Девочки, смеясь, не хотят расставаться друг с другом, но под взглядом матери уходят в свои спальни. Перед этим они кланяются отцу. Целуют мать в щеку.

Парадные наряды сняты, и можно лечь спать. Но Василисе не спиться. Ей исполнилось семнадцать и она ровно на год младше обещанного ей жениха.

Вечером в спальне, горя от прошедших событий, Василиса вновь вспоминала, как Георгий надел на нее ожерелье, неловко коснувшись мягким шелком пальцев ее руки. Вспоминала и переживала каждое движение танца. Их тела сблизились, и она чувствовала крепость мышц Георгия сквозь тонкий шелк костюма. Она вспоминала его бархатистый, обволакивающий голос, с чуть заметным грассированием. Слова Георгия и его тон за ужином. Красивое, греческих пропорций лицо. Помнила запах его одеколона. Терпкий, мужской, чуть сдобренный ноткой можжевельника. Такой запах иногда был у ее отца в кабинете. Когда тот доставал шотландский виски и пил бокал его. Медленно проводя вечер за чтением. Она вспоминала синие, почти серые глаза Георгия. И вдруг решила, что сможет полюбить его. Даже если и сейчас она его любила только чуть-чуть, то она сможет полюбить его. «Да, полюбить, решено» - сказала она себе. И засыпая, она перерешила, что уже чуть-чуть в него влюблена.

Но закрыв глаза, она почему-то увидела не Георгия, ни свою семью, ни прекрасные изумруды, а огромное блюдо и зажаренного быка, которого внесли слуги.

Глава 3 Суд над Василисой Ле Рейн.

И упало каменное слово

На мою еще живую грудь.

Ничего, ведь я была готова,

Справлюсь с этим как-нибудь.

У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить.

Совершенно секретно. Протоколы суда.

Из последнего слова В. Ле Рейн.

Темная комнатушка, чуть больше камеры. По центру забранное решеткой окно. Под окном, в полутьме стол, накрытый зеленым сукном. За столом трое. Лица не видны. Лампа направлена на вход и желтый, очень яркий после темноты свет не дает рассмотреть сидящих.

Ее приволокли, почти выбросили, кинули на стул стоящий перед столом.

Она плохо соображает и почти не может сидеть. Холод, недостаточность питания и сна сделали свое дело. В некогда вороных волосах пробиваются седые пряди. Она не понимает, куда ее привели и не готова бороться прямо сейчас.

Голос из-за стола начинает бубнить:

«В соответствии с Чрезвычайным декретом особого совещания, при Его Императорском Величестве № 562 введено особое судопроизводство по делу пособников Владимира Вельяминова. Упрощен порядок сбора и рассмотрения доказательств. Судебное следствие не проводится. Прения сторон, а также участие обвинителя и защитника, отменены. Решение выносится окончательно и обжалованию не подлежит».

- Бывшая волшебница В. Ле Рейн вам понятен порядок рассмотрения дела? – обратился к ней голос.

Она начала медленно осознавать суть происходящих событий.

- Это суд? Где мой адвокат? – слабо спросила она.

- Повторяю, что в отношении вас применяется особый порядок рассмотрения дела, и участие адвоката не предусмотрено. Это понятно? – пробубнил голос.

- Я волшебница и знаю свои права. Где мой адвокат? – сказала она тихим, но твердым голосом.

Судьи переглянулись. Они видели перед собой уже много магов, некогда известные и прославленные, они сидели перед ними жалкими подобиями прошлых себя. Они лгали, изворачивались, соглашались, начинали просить, умолять, грозить, но чаще уже были сломлены и забиты. В теле сидящей перед ними женщины они почувствовали гордый, еще несломленный дух и не хотели, не были готовы, тратить время на споры с ней.

Приближалось время вечернего чаепития. Рядом в комнате их ждал накрытый стол, пирожки и ароматный чай. Представив возню, отнятое время, главный из них сказал, что заседание по делу переносится на завтра. Потом добавил, чтобы ее подготовили хорошенько.

Вошли конвоиры. Грубо схватив ее за руки, они поволокли ее по коридору и кинули в обратно в камеру. Она ударилась рукой и половиной тела. Кости заныли, плоть обожгло болью, но как ни странно, боль вывела ее из полусонного состояния, в котором она находилась многие дни. Вслед за болью пришла злость, и она решила вытерпеть все. Конвоиры оттягивая носок били ее ногами. Они не выбирали места и не целились. Удары ложились ровно по всему телу. Она успела свернуться в комочек и прикрыть голову и таз.

Потом впала в небытие. Строгий голос приказал прекратить. Удары прекратились. Голос сказал, что она не получит ни воды и ни еды и сдохнет в этой камере, но если она будет вести себя хорошо. Завтра вести себя хорошо, то скоро заточение прекратится и у нее будет шанс на помилование. Голос врал. И она знала это. Но кивнула.

Голос сказал что-то, и ее оставили. Спустя время она вползла на лежанку. Накрылась одеялком, и про себя начала готовить свою последнюю речь, обращаясь больше не к этой троице судей, а к себе, своей вере, к своим родным, своим друзьям и к нему, тому который смог ее покорить. Она размышляла всю ночь. Впадая то в полусон, то возвращаясь в холодную явь. И еще одна ночь прошла и …

Утро наступило.

Глава 4 Знакомство с Владимиром Алексеевичем Вельяминовым

Дверь полуоткрыта,

Веют липы сладко…

На столе забыты

Хлыстик и перчатка.

Круг от лампы желтый…

Шорохам внимаю.

Отчего ушел ты?

Я не понимаю.

Из дневника В. Базилевс

Утро наступило. Аромат роз окутывал ее спальню. Спальня была поистине мила. Зеленые обои нежно зеленого цвета. Магически исправленные, вернее доработанные. Когда человек смотрел на них, казалось, что ты находишься в саду. Только без насекомых. Птицы вспархивали с деревьев розовыми комочками красоты. Спинка кровати была резная. Белье было тоже розовое, и Василиса спала на нем, раскинув руки. Она проснулась. Но не стала сразу просыпаться. Вытянулась во весь свой не маленький рост. Как приятно ей спалось. Какая приятная была усталость. Вчерашний бал захватил ее. Она не хотела вставать, но уже дважды к ней в мысли заглядывала матушка, напоминая о необходимости спуститься к завтраку.

Василиса решила проснуться окончательно. Еще раз потянулась и медленно села на кровати. Потянула за шнур и мелодичный звон раздался в соседней комнате. Там ее уже ожидала прислуга. Горничная была не молода и когда-то была у Василисы нянькой. Она знала все ее привычки и знала, что если барышня не разговаривает, то лучше беседу не начинать. Но не сегодня.

Василиса была в хорошем настроении и щебетала о прошедшем бале, о том, как ей хорошо теперь. Василиса спросила, все ли проснулись. Ангелина сказала, что матушка и батюшка уже проснулись и пьют кофе, сестры ее уже одеваются. А еще там будет гость. Ученик ее отца Владимир Вельяминов. Василиса не помнила его, но знала, что если отец оставил гостя у себя на ночлег, то разговор за завтраком будет интересный.

Горничная помогла ей одеться и расчесать волосы.

Сегодня на ней было летнее платье, перчатки тонко облегали ее руки. Волосы кокетливо стягивала тонкая диадема с россыпью маленьких бриллиантов.

Диадема же, подаренная Ле Рейнами вчера, лежала у нее в гардеробной, и Василиса не отказала себе в удовольствии посмотреть на нее и при свете утра.

Зеленые, светящиеся изумруды, оправленные в золото, были чудо как хороши.

Она достали диадему двумя руками с бархата выдвижного ящика для драгоценностей. Приложила к своей голове, и изумруды мелькнули в ее волосах сказочной короной. С сожалением она положила диадему на место. Закрыла гардеробную и пошла в столовую, где ее уже ожидали.

Василиса спустилась, сегодня она не была последней, но за столом уже сидели ее мать, отец и их гость, которого она, как только что вспомнила, мельком видела вчера в саду.

Гость встал и отец сказал:

- Дорогая, позволь тебе представить моего ученика, выпускника нашего Московского Университета Магов, Владимира Алексеевича Вельяминова.

Она наклонила голову и элегантно, как умеют только молодые красавицы, сделала полукниксен.

Владимир встал и поклонился.

- Дорогой Владимир, моя дочь, Василиса. Думаю, сегодня за завтраком, мы сможем поговорить, и она сможет узнать больше о твоих идеях.

Владимир кивнул и сел на свое место.

Постепенно за столом разместились все члены семьи.

Слуги подали кофе, чай, свежевыжатый сок, масло, сыр, свежий хлеб на тонком фарфоре.

Спокойное утро и домашние наслаждались покоем и тихими разговорами.

Обсудили бал (он прекрасен!), обсудили подарки (обязательно покатайся!), обсудили прически и платья. Отдельно подчеркнули изысканность изумрудов, подаренных Василисе Ле Рейнами.

Обсудили и прически и наряды дам, особо выделив чету Наследника. Некоторым показалось, что его супруга по-особому держится за живот, и не стоит, ли готовиться к скорому балу в честь рождения еще одного наследника, или наследницы Престола.

Говорили и о не состоявшейся войне и состоявшейся победе над Пруссией.

Разговор шел легко, но перед окончанием завтрака в комнату вошел слуга и с поклоном передал ее отцу письмо.

Отец рассмотрел его и, увидев печать Министерства, решил его вскрыть, не дожидаясь окончания завтрака.

Василиса во время завтрака рассматривала гостя. Он отличался высоким ростом. Не сутулился и очков не носил. Волосы прямые были черны. Профиль гордый и прямой. «Осталось сказать, что усов и бороды не носил. Глаза голубые, близкие к серым, и получиться полицейское описание», - подумала она про себя. Он был красив, но в свои восемнадцать она видела его возраст и его годы числом тридцать три, казались бесконечно большими. Она видела проступающую на висках седину. Морщинки вокруг глаз - все подметила Василиса.

Проникновенный, завораживающий голос Владимира тоже не произвел на нее впечатления. Он говорил мало, в основном соглашаясь с ее отцом в том, что праздник удался и «Давно старые семьи не видели такого чудесного представления. Что подарки хороши и что Василиса, - кивок головы в ее сторону - и Георгий прекрасная пара, которая сможет продолжить две великие семьи».

При этих словах Нида предостерегающе посмотрела на Баззи, собравшуюся что-то возразить.

Василиса уловила взгляд матери, и возражать не стала, хотя про себя еще ничего не решила.

В целом Василиса не запомнила, не придала значения знакомству с гостем, если бы не письмо.

Отец, читая письмо, все больше хмурился. Складка все больше прорезала его лоб. Челюсти все больше сжимались, и вот он в раздражении откинул письмо.

- Что случилось, дорогой, - спросила ее мать Степанида Витальевна .

Василий Васильевич, немного подумав, отвечал.

- Государь, конечно по наущению Премьера, собирается ввести новый налог в пользу обычных людей. Налог на волшебников. И это после того, что мы только что сделали, предотвратив большую войну!

Видишь ли, те кто не может оплатить учебу самостоятельно, будут учиться за наш счет, и, возможно, в наших университетах. Послушай: «Вопрос сохранения университетов исключительно для волшебников будет вынесен на обсуждение государственного Совета, и там будет решаться целесообразность сохранения государственного финансирования Университетов в пределах следующих пяти лет» –цитировал отец письмо, - «В связи с уменьшающимся количеством волшебников, сократившихся за последние десять лет почти в десять раз, государственное софинансирование будет, с большой долей вероятности, лишь при допуске обычных людей к образованию в Московском и Санкт-Петербургском Университетах Волшебства». И именно этот вопрос будет вынесен на обсуждение!

Более того, старые семьи, обладающие родословной, будут обязаны принимать у себя на каникулы этих … стипендиатов. Да ты не ослышалась. В нашем доме, если они примут этот закон, будут жить потомки обычных людей. Они будут жить вмести с нашими дочерьми и неизвестно чем это закончится. Но мы должны этому помешать. Сегодня же я разошлю письма, и мы дадим отпор безумству этого премьера.

До этого спокойный Владимир преобразился. Его лицо засияло какой-то мягкой, но неотвратимой энергией. Голос перестал быть тихим. Он заговорил, и вот тут Василиса смогла оценить, почему ее отец так подчеркнуто почтительно говорит с этим человеком.

Владимир начал свой рассказ издалека. Вельяминов говорил, что когда Боги создали Человека, они заложили в него, каждого из них, каждого из нас запас волшебной силы.

Все люди были волшебниками. Каждый мог заставить двигаться камни. Каждый мог добыть воду из глубин с помощью рук и слова. Каждый мог создать огонь для приготовления пищи. Каждый мог создать огонь для обогрева. Каждый мог создать огненный шар для обороны или для нападения. Каждый мог лететь. Каждый мог говорить с животными и дышать под водой. Со временем способности у людей уходили. Большинство стало обычными людьми, без способностей. Но правили миром семьи волшебников. И самая сильная семья стала править всеми. Так возникли императоры в Риме. Так возникли Короли в Британии, Султаны в Турции, Кайзеры в Германии и Императоры в России.

Но последние годы сила уходила и из семей волшебников.

Император, взошедший на трон после смерти Императора Алексея Второго не был волшебником. Николай Третий был обычным человеком.

Премьер Министром он назначил тоже обычного человека – Леонида Александровича Бережного, потомка старого волшебного рода, потерявшего силу в прошлом веке. Леонид Бережной взялся за дело круто. Он принял ряд законов, ущемляющих волшебников и расширяющих права людей. Это были прописные, известные истины, но подборка и анализ, были новыми для Василисы. Она внимательно слушала Владимира Вельяминова. И выученные ею факты на уроках истории представали в ином, не сулившем ничего хорошего волшебникам свете.

Право быть избранными в Думу расширилось и на людей. До этого декретом октября 1905 года Николай Второй, разрешил людям избирать депутатов из людей, но не быть избранными.

Владимир говорил о праве волшебников, он говорил обо всех унижениях, которым подвергает старые семьи Премьер и Государь, он говорил о необходимости объединения и необходимости победы сторонников волшебников на следующих выборах в Думу.

В его голосе, глазах, лице, да и построении речи звучала сила и Василиса, слушая его, впитывала идеи, которые провозглашал господин Вельяминов.

Владимир говорил не очень долго, но настолько заряжено, что все были под впечатлением его речи. Владимир высказался и все продолжили есть.

Был подан кофе, в маленьких, прозрачных чашках белого, костяного фарфора.

Отец в конце завтрака предложил Вельяминову присоединиться к катанию на лошадях, ведь Василисе надо было опробовать своего нового коня. Да и остальные могли прогуляться этим чудесным утром. Все согласились и через некоторое время, переодевшись в одежду для верховой езды, спустились к конюшням.

Кони были оседланы и уже подготовлены к прогулке. Расторопные слуги с полуслова понимали желание господ.

Великолепный, серебристый конь Василисы уже ждал ее. На Баззи был костюм для верховой езды зеленого бархата, волосы собраны и убраны под маленькую шляпку.

Она огладила коня, села на него в дамское седло и, никого не дожидаясь, пустила коня в бег по аллее.

Мать, отец и Владимир любовались ее ловкостью и силой жизни, исходившей от всех ее движений. Сестры переглянулись – воображала!

Все сели на коней и тоже последовали за ней. Сестры, чуть подотстав, выбрали аллею, параллельную той, по которой отправилась Василиса и старшие. У них были свои секреты и разговоры. Они намеривались вдоволь обсудить мальчиков, особенно хотелось обсудить Веронике своего партнера по танцам Виктора Макарова. Виктор впечатлил ее и поразил платиновым цветом своих волос, своей красивой фигурой, да запахом, наконец. Но больше всего запомнился ей танец, его уверенные движения, и твердость, с которой он вел партнершу.

Вероника видела его и сейчас, рассказывая о своих впечатлениях Андромеде. Сестра, выслушав все это решила, что Вероника бесконечно влюблена. Однако говорить вслух она об этом не стала, поскольку знала, что Вероника не любит выводов о себе, сказанных в лицо. Чуть позже, за ланчем, или ужином, Андромеда, вернется к этой теме и парой вопросов заставит сестру понять свои чувства.

А пока теплый, почти жаркий, летний ветер дул им в лицо и хорошо дрессированные кони несли их вдаль по аллеям парка и дальше в изумрудную ровность полей их дома.

Василиса мчалась, и ее шляпка соскочила, слетела с ее головы. Волосы не захотели спокойно лежать тоже и две гривы– черная ее и серебряная лошади развивались летя вперед, вперед и вперед. Теплое тело лошади. Жар наездницы. Мелькающие по бокам деревья, трава, синее небо и облака. Они вместе – конь и наездница, легко преодолевали небольшие изгороди из дерева, не замечали и каменных оград, чуть более высоких. Ничто не мешало их бегу, почти полету. И ничто не могло им помешать. Почти ничто.

Кролик не спал всю ночь. Он пробежал много километров и полакомился свежей зеленью только у хутора давно знакомого ему крестьянина. На хуторе не держали собак. А ограда, которую создал живший здесь старик, прохудилась за зиму. И кролик знал одно место, где можно было проникнуть в огород без риска повредить свою шкурку. Сытно пообедав свежей зеленью салатных листов, кролик вернулся в свою норку только со светом. Мирно задремал. Но уже через несколько часов его разбудил топот копыт. Собак не было слышно. Но он был опытным кроликом и понимал, что люди могут охотиться и без собак.

Он решил затаиться, но топот копыт был все ближе и ближе и вот, грозная дробь забила по земле уже почти над ним. Кролик выпрыгнул из норы. И конь, испуганный конь на всем ходу попытался встать на дыбы. Это, естественно, у него не получилось. Но наездница, не ожидав резкой остановки, выпала из седла, перекувырнулась несколько раз в воздухе и упала на землю. Она упала спиной и земля приняла ее так, что изо рта начала течь тоненькая струйка крови, а Василиса потянулась за волшебной палочкой, но ни рука, ни голова не слушались ее.

Она видела высокое, голубое небо, и готовилась уже уйти в него, выпустив свой дух из искореженного тела, но последнее, что она видела перед уходом, было лицо Владимира, склонившегося над ней и произносящего заклинания излечения.

Владимир и Василий Васильевич ехали чуть позади нее. Они увидели, как из-под земли выскакивает кролик. Как конь, напуганный им, сбрасывает наездницу. Та поднимается в воздух и летит кувырком через себя. Владимир пришпорил коня и первый оказался около Баззи. Соскочив на землю, он быстрым шагом подошел к ней.

Применил «Заклятие сна». Потом заклинанием поднял тело над землей, заставив Василису парить в воздухе на уровне своей груди. Подоспел Василий Васильевич. Они расправили руки и ноги, выровняли их. Владимир применил заклинание сращивания костей и излечение. Кости, неестественно торчащие начали вправляться и восстанавливаться. Оставалось самое сложное – неестественно вывернутая шея. Отец и Владимир, стоя по разные стороны Василисы, обсудив мысленно ситуацию, вдвоем провели руками около головы и шеи. Голова выровнялась, и позвонки встали на место. Тоненькая струйка крови вбежала обратно. И Василиса задышала ровно и спокойно. По лицам волшебников шел пот. Заклинания сращивания шеи и возврата крови были доступны самым сильным из них. К этой когорте они оба и принадлежали.

Подъехала мать и девочки. Василий Васильевич успокоил их. Но мать, обследовала дочь сама, и лишь убедившись, что все хорошо сама левитировала ее до дому, отдав своего коня дочерям.

Коня Василисы взял под уздцы и успокаивал сам Василий Васильевич.

Подняв Василису до ее комнаты, Нида решила, что той нужен покой и сон. Дальше организм сам сделает свое дело. Василиса спала, и ее дыхание было ровным.

А вокруг нее проходил летний день с его радостями и заботами. Солнце вело свой бесконечный круг по синему, безоблачному небу и дарило лучи всем. И коню Василисы, приведенному в свой денник, и кролику, вновь забравшемуся в свою нору. Солнце освещало внешне спокойные лица родителей Василисы, и обеспокоенные лица ее сестер.

Наконец, жаркий день закончился. Огненный шар уходил в вечернюю дымку, окрасив горизонт розовым, почти красным цветом, обещая назавтра сильный ветер.

Василиса очнулась на заре. Тело ее не болело, и она привела себя в порядок, особо обратив внимание на свой наряд.

Она спустилась к завтраку первой. И потом отвечала на радостные вопросы близких. И все смотрела в ожидании на дверь. Но Владимир Вельяминов, спасший ее вчера, сегодня так и не появился в столовой их дома.

Он уже уехал, ведь у него были другие, свои, взрослые дела, да, и утро, утро наступило. Наступило.

Глава 5 Лето в поместье.

Все как раньше: в окна столовой

Бьется мелкий метельный снег

И сама я не стало новой,

А ко мне приходил человек

Я спросила Чего ты хочешь

Он сказал Быть с тобой в аду

Я смеялась. Ах напророчишь

Нам обоим, пожалуй, беду.

Но поднявши руку сухую,

Он слегка потрогал цветы

Расскажи, как тебя целуют

Расскажи, как целуешься ты

И глаза, глядевшие тускло

Не сводил с моего кольца

Ни один не двинулся мускул

Просветленно злого лица.

О я знаю, его я отрада

Напряженно и страстно знать

Что ему ничего не надо,

Что мне не в чем ему отказать…

Из дневника В. Базилевс. Первое лето после поступления в Университет.

Сегодня завтрак прошел спокойно. Отец, мельком просматривал газеты, и в них не было ничего, что могло бы его надолго заинтересовать. Передовицы славили мощь русской армии. Колумнисты расписывали лица военных атташе на параде в Петербурге. Их лица были расстроены, и вполне удовлетворили корреспондентов.

Следующие полосы были посвящены принятым Правительством Его Императорского Величества законам. Законы в целом были здравые, и направленные на увеличения благосостояния подданных. Пошлины на вывоз зерна увеличивали, пошлины на ввозимую сталь уменьшали, что свидетельствовало о начале масштабного производства обновленного оружия.

Нида была задумчива, и ответила, услышав эту новость, что вчера с ней созванивались из Министерства торговли, и она одобрила эти меры.

Оружейные заводы, в которых существенные доли принадлежали Базилевсам, переходили на режим работы в три смены.

Баззи была тиха. Вики подошла к ней, обняла:

- Как ты сестрица?

Вошедшая следом за ней Адди внимательно смотрела на сестру.

Баззи улыбнулась, поднялась к сестре, поцеловала ее в щеку, и сказала, что:

- Все со мной хорошо, милая Вики.

- Поедем сегодня кататься? - в голосе Вики послышалось некоторое ехидство.

Баззи, не обратив внимание на звучавший в голосе сарказм отвечала:

- Конечно, милая Вики.

Вики кивнула и села на свое место.

Небольшая пикировка не прошла мимо Ниды, но та, не стала обострять и сделала вид, что не заметила разговора сестер.

Подавали завтрак. Каша была сварена отменно и заправлена свежими ягодами голубики и садовой земляники.

Следом, на серебряных подносах, подали свежайшие багеты, и масло. Кофе был налит в кружки и аромат его распространился по всей столовой.

От ворот раздались гудки автомобилей, Князь Василий Васильевич нахмурился, позвонил в колокольчик.

Расторопный дворецкий, словно ожидая вызова, и не дожидаясь вопроса доложил:

-Прибыл Георгий Ле Рейн, вместе со своим скакуном. Прикажите принять?

Василий Васильевич оглядел сидящих за столом, чуть дольше остановил взгляд на сияющей Василисе, и расторопно ответствовал:

- Просите.

Через несколько минут, давших, впрочем, время для того, чтобы девушки привели себя в порядок, готовясь к встрече с кавалером, двери в столовую отворились и дворецкий доложил:

- Георгий Ле Рейн.

Василий Васильевич приветственно протянул руку вошедшему юноше.

Тот пожал руку хозяину дома, поцеловал руку Ниде, и поклонился сестрам.

Он был великолепен. Его ноги облегали брюки для верховой езды, заправленные в черные, блестящие даже без солнца сапоги. Стройную фигуру облегал пиджак для верховой езды спокойного, но насыщенного красного цвета, чью яркость подчеркивала белая, накрахмаленная рубашка. На груди, словно орден сияла бриллиантовая птичка, подаренная ему Баззи.

Георгий улыбнулся:

- Пользуясь Вашим приглашением, я прибыл для утренней прогулки.

Баззи посмотрела на мать. Та, уголками губ улыбнулась, и чуть слышно сказала Баззи:

- Вчера, пока ты лежала, мы пригласили Георгия для прогулки на лошадях.

Георгий посмотрел на Баззи и церемонно сказал:

- Как Ваше, твое, здоровье?

Баззи кивнула в ответ:

- Спасибо, я вполне здорова для прогулки.

Василий Васильевич пригласил Георгия к столу:

- Прошу выпить со мной кофе, пока девушки собираются на прогулку.

При этих словах, сестры встали, поклонились отцу, так изысканно, что он, даже немного удивился, проснувшимся манерам своих дочерей. Обычно, они выпархивали из-за стола даже не удосужившись сказать родителям и слова. Но сегодня, появление гостя дисциплинировало их.

Георгий дождался, пока дамы покинут столовую и сел на предложенное место.

- Василий Васильевич, Вы сегодня не поедете с нами? – спросил он у хозяина, поднимая чашечку костяного фарфора.

- Нет, - ответил князь, - я хотел бы сегодня поработать над статьей. Видишь ли, на следующей неделе заседание Совета у Государя, и я хотел бы перед ним провести кампанию в прессе, чтобы, так сказать изменить некоторые возможные решения.

Георгий уже читал письмо, которое Василий Васильевич прислал его отцу, и содержанием которого Иван Федорович, поделился с сыном.

Письмо было написано языком саркастичным, острым, и определения в нем были точны, и академичны, что, собственно, и соответствовало стилю ректора Базилевса.

Георгий кивнул, отметив пробежавшую тень тревоги на лице Василия Васильевича.

Оставив отца и Георгия в столовой, сестры пошли по комнатам, чтобы переодеться.

Баззи, впорхнула в свою опочивальню, открыла гардеробную и выбрала легкий, зеленого шелка костюм, который подчеркивал ее фигуру. На правую сторону груди она приколола розу, подаренную Георгием.

Она еще раз осмотрела себя, и осталась довольна. Костюм подчеркивал ее фигуру, делая и без того обворожительную девушку прекрасной.

Баззи спустилась вниз. Ее уже ждали сестры и Георгий. Нида и Василий Васильевич проводили их тоже.

Кони сестер уже ждали их. Баззи подошла к своему прекрасному коню и погладила его по склоненной голове.

- Сегодня не будешь сбрасывать меня? – спросила она.

Конь ткнулся ей в руку носом, словно извиняясь за вчерашнее.

Баззи легок взобралась в седло, не испытывая ни страха, ни сомнений.

Вчерашняя неудача была лишь мимолетным эпизодом в ее жизни. И она не собиралась портить себе настроение из-за такой мелочи.

Сестры были в седлах, а вот Георгий нахмурился. Его коня, которого он привез с собой в отдельном фургоне, еще не было. А вот от конюшен раздавалось неистовое ржание.

Сестры легко направили своих коней туда, к конюшням. Георгий быстрым шагом шел следом.

Вскоре сестры увидели, как несколько конюхов тянут за поводья из фургона великолепного, без единого белого пятнышка, скакуна.

Тот упирается, бьет копытами, и мотает головой, и, упираясь, не хочет выходить наружу.

Георгий убыстрил шаг.

- Ослабить веревки! – крикнул он на ходу.

Приблизился к фургону и оттолкнул конюхов. Сделал он это не очень удачно, и у одного, старого человека, пошла носом кровь. Георгий не обратил внимание на кранные капли, капающие на гравий.

Он подошел к фургону и протянул руку коню. Его конь, узнав хозяина, вышел из фургона сам. Георгий огладил коня.

Конь был готов к поездке, и Георгий легко запрыгнул в седло.

Он и сестры поехали по аллее. Им в след смотрели люди. Кровь из носа прекратила идти. Но нос опух. И старый слуга повернулся спиной к отъезжающим. В его глазах не было ни ненависти. Но не было и любви к хозяевам.

Баззи не видела крови, разговаривая со своим конем. А вот Адди видела произошедшее.

Он тронула поводья, но потом развернула коня и приехала обратно к денникам.

Она слезла с коня и вошла в открытые ворота. Старый конюх умылся, но нос его был распухшим. На простой, холщевой рубахе проступала кровь. В руках его были вилы и он накладывал сено в ясли.

Адди подошла к нему. И попросила:

- Встаньте ровно, пожалуйста.

Он повиновался ей. Поставил вилы зубьями вниз.

Адди провела рукой перед его лицом, и сказала простые слова. И от ее движения опухоль носа стала проходить. Прошла и головная боль.

Старый конюх поблагодарил госпожу.

Адди кивнула. Развернулась и вышла. Она не стала садиться на коня. Настроение ехать пропало, как пропало и все очарование дня, как пропало и очарование Георгия.

Адди передала уздечку провожающему ее слуге. И дала четкое указание:

- Я сегодня не еду. Позаботьтесь о ней.

Ее рыжая кобыла смотрела с грустью на хозяйку и тыкалась мордой в ее плечо.

Адди, машинально погладила ее морду. Но не поменяла своего решения и пошла в дом. Ее ждала ее комната и книга, которую она читала. Книга была новая, только что напечатанная. И называлась: «Социальные проблемы человеческого общества, разделенного на волшебников и людей». И автором этой книги был новый премьер-министр Леонид Александрович Бережной.

Кони несли Баззи, Георгия и Вики по аллее. Но сегодня Баззи не убыстряла тем скачки, не вырывалась вперед. Она размерено ехала, чуть придерживая коня.

Рядом с ней ехал Георгий. Вики ехала чуть позади и правее Георгия, слушая, но не принимая участие в их беседе.

- Права волшебников, определенные в течение столетий, должны быть защищены, и подтверждены на законодательном уровне Государем…. – доносились до Вики обрывки слов Георгия, - … наши права и наше присутствие в России всегда оставалось единственной гарантией самого существования страны…

Вики слышала долетающие до нее обрывки рассуждений Георгия, и невольно сравнивала их с речью, произнесенной за вчерашним завтраком Владимиром Вельяминовым.

И как гладко, логично, и убежденно звучали слова Владимира, так необдуманно, не от сердца, а словно заученное повторение, звучали слова Георгия.

Но Вики смотрела на сестру, и похоже, что та не видела наигранности рассуждений в словах Георгия, их неосмысленности. Баззи с обожанием смотрела на Георгия, и Вики решила, что ее сестра окончательно и бесповоротно влюблена.

- Мы должны отстаивать свои права, если понадобиться, и с саблями в руках, - продолжал Георгий, - и, если потребуется, мы должны вспомнить легендарных предков, свергавших неугодных монархов и сажавших на престол тех, чьи слова и действия, были на пользу всем нам. Мы должны вспомнить и власть гвардии, и декабрь 1825, когда мы изменили историю, и добились возвращения на престол законного наследника.

Вики задумалась. Трактовка Восстания декабристов была необычна. Ведь действительно, волшебникам удалось вызвать в Петербург Константина Александровича, но лишь для того, чтобы в Георгиевском зале Зимнего дворца, среди позолоты и красных штор и балдахина над троном, он принял присягу своему брату Николаю Александровичу.

И удалось добиться лишь того, что Великий князь Константин уговорил брата помиловать бунтовщиков, ограничившись понижением в должностях, роспуском нескольких полков, и отправкой в почетную отставку нескольких самых рьяных участников бунта.

Но Георгий продолжал, все больше распаляясь, и Вики любовалась точеным красавцев, с копной льняных волос. Сидящем на вороном коне, огромном, по сравнению с серебристым, воздушным конем Баззи.

Они ехали по зеленой, отдающей радость летнего дня аллее. Солнечные лучи проникали сквозь листву, отбрасывая солнечные блики на гравий дорожки. Воздух, еще не набравших жара, освежал их разгоряченные лица.

И Вики про себя еще раз решила, что если бы ее сердце не было бы занято Виктором Макаровым, то, пожалуй, она бы влюбилась в Георгия.

Тот же уже почти кричал, и, казалось, что он едет не по пустынной аллее в солнечном дне, а, подобно своему предку, командует солдатам на Сенатской площади, и указывает на статую Петра Великого, и на дорогу, тогда еще свободную от деревьев, ко Дворцу Государя.

Вики надоел громкий, почти кричащий голос Георгия, становящийся почти визгливым. Она пришпорила своего коня, и легко догнала сестру:

- Полно, Георгий, не на митинге, расскажите мне лучше о том, что Вы планируете делать завтра?

Георгий, словно выдернутый из волшебного сна, оглядывался, выглядел растерянным, и лишь через мгновение пришел в себя:

-Прости, Вики, разве мы на «Вы»? Я думал, также приехать к Вам, и также покататься на лошадях.

- Есть предложение, позвать и Виктора, - при этих словах Вики чуть покраснела, - пригласить и Савву, пригласить Александру, кстати, их поместье недалеко отсюда, и минут через сорок, мы можем быть у нее, и спросить, что она думает о завтрашнем пикнике, - Вики замолчала, а потом кокетливо добавила, - если ты, конечно согласен.

Георгий посмотрел на Баззи, и та чуть заметно кивнула.

- Конечно, Вики, - я полностью согласен и по первому и второму вопросам.

- Тогда догоняй, - крикнула Вики, еще раз пришпорив коня. Послушный ее воле конь перешел на более быстрый бег.

Георгий и Баззи посмотрели друг на друга, рассмеялись незатейливому розыгрышу Вики, и пришпорили коней в свою очередь.

Кони перешли на более быстрый ход, и вскоре аллея закончилась. Мощеная камнем дорога шла вдоль реки, несущей свои голубые воды к морю, вдоль распаханных, уже зеленых, но еще и не желтых полей, от земель Базилевсов, к землям Долгоруких.

Быстрая скачка разогнала кровь, раззадорила друзей, и они прибыли к современным воротам поместья уже через полчаса. Однако, вместо встречи с Александрой, их ждало разочарование. Вышедший к ним на встречу управляющий, поклонился, и доложил, что князь Долгорукий, с супругой и дочерью, еще вчера отбыли в Москву, откуда намеревались отправиться в свои Крымские поместья.

Он еще раз поклонился:

- Не желают ли молодые господа отведать лимонада, - поинтересовался он у них.

Они пожелали. Ворота открылись и их пригласили внутрь. Дорога к дому была также украшена кустами роз, чье охранное предназначение Баззи не забыла.

Однако, цветы были мирными, и лишь источали сладостный аромат, бодрящий и манящий. Гостей встретила служанка, державшая в руках поднос, на котором стол хрустальных графин и три хрустальных же фужера.

Расторопный управляющий самолично налил лимонад и предложил его гостям. Баззи, Вики и Георгий с удовольствием выпили его. И только тут увидели, что в пылу разговоров забыли про Адди. Они переглянулись и Баззи попросила разрешения позвонить домой. Управляющий еще раз кивнул и проводил ее в дом.

Современный дом без излишеств, с плиткой на стенах, панорамными окнами до сих пор был для Баззи холодным. Бывая в гостях у подруги достаточно часто, она так и не привыкла к его холодности.

Так и в этот раз, дом встретил ее холодом прохладного воздуха, и, как ни странно, какой-то затхлостью.

Управляющий проводил Баззи в кабинет хозяина, где она голосовым набором, попросила набрать технику номер ее поместья.

Дозвониться удалось почти сразу. Нида взяла трубку, и ничуть не удивилась, что Баззи звонит из дома Долгоруких.

- Да, Адди, сказавшись больной, вернулась домой почти сразу, - сказала Нида.

Баззи кивнула:

- Хорошо, мамочка, мы будем к обеду. Целую.

Баззи огляделась. Рабочий стол князя был чист. На нем не лежало ни бумаг, ни документов.

Ноутбук был выключен тоже. Но все же, Баззи мельком увидела одну деталь, значение которой она поняла намного позже.

Над столом у князя висела неизвестная, не увиденная ей картина. А на картине была изображена его жена. Она была намного моложе, чем сейчас, и по бокам от нее стояли мужчина, одетый в форменную одежду губернатора, и женщина, в парадном платье.

Баззи потом спросит отца о картине. И тот скажет, что это были родители жены князи, и мамы ее подруги Александры.

Сейчас же Баззи вышла во двор, прервала обсуждение архитектурных особенностей дома Долгоруких Вики и Георгия, и они направились домой.

И лишь отъехав на несколько километров, Баззи задумалась, поблагодарила она, или нет управляющего за гостеприимство.

Но думала она над этим вопросом всего лишь несколько минут.

В конце концов, тот был лишь человеком, а вежливость в отношении людей, была среди волшебников, скорее досадным исключением, нежели правилом.

Глава 6 Вечеринка и предложение.

И неоплаканною тенью

Я буду здесь блуждать в ночи,

Когда зацветшею сиренью

Играют звездные лучи.

Из дневника В. Базилевс

Дорога принесла их домой за полчаса до времени, на которое был назначен обед. Расторопные слуги приняли коней у приехавших. Коню Георгия был определен отдельный денник и приставлен понятливый конюх.

Но тот, все же зная нрав коня, привел сам его в стойло. И сам держал коня за уздечку, пока конюх снимал с него сбрую и чистил от пота и пыли, налипшей в дороге.

Сестры же, пока пошли в душ, и переодеваться к обеду.

Закончив дела с конем, Георгия проводили в гостевые комнаты, где уже из автомобиля были перенесены и разложены совершенно необходимые вещи Георгия. Три летних костюма, к обеду, ужину и завтраку, несколько сорочек, запонок и галстуков, - все это нашло свое место в гардеробной комнат для гостей.

Георгий пошел в душ, где смыл себя пыль путешествия. Его молодое тело принимало на себя потоки живительной воды. Вместе с грязью ушла и усталость.

Георгий выбрал сорочку чуть зеленого цвета, изумрудный галстук, подходивший к кремовому костюму, легкой, чуть зеленоватой ткани.

Перекрепил подаренную ему птицу. Также. На правую часть груди.

Осмотрел себя в зеркало. Остался доволен. И спустился к обеду.

За столом уже собралась вся семья, за исключением Василия Васильевича, который, по своему обыкновению, запаздывал. Адди за столом сидела тоже, и не казалась бледной. Просто задумчивой. Вики и Баззи радостно обсуждали небольшое собрание гостей, намеченное на завтра.

Нида давала уже указания о том, что необходимо подготовить кухне для пикника. Проворная помощница быстро записывала все в свою книжицу.

А Баззи радостно сообщила вошедшему:

- Георгий, я уже связалась с Виктором и Саввой, они будут завтра у нас.

Георгий улыбнулся:

- Я рад видеть друзей.

Через минуту подошел Василий Васильевич. Все, соблюдая при гостях обычай, встали, приветствую хозяина дома. Настроение у него улучшилось. Речь для Совета была готова, отредактирована и даже отправлена в подконтрольные и собственные газеты для публикования. Василий Васильевич понимал, что премьер министр прочтя ее, будет в ярости, но уже заранее предвкушал такую реакцию.

Все сели и слуги внесли крем суп из белых грибов, распространившим свой аромат на весь огромный зал-столовую.

Разговоры затихли и все отдали должное еде.

После обеда Георгий откланялся, впрочем, по предложению хозяев дома, не забирая ни вещи, ни коня, которому определили место.

Василий Васильевич прилег отдохнуть. А сестры затеяли игру в магические шахматы, где играть могло сколь угодно много соперников, а победу, или поражение, определяло количество взятых замков, где оборонялись короли соперничающих сторон.

Побеждала Адди. Она, своим острым, аналитическим умом, просчитывала ходы соперниц, и пользуясь вспыльчивостью Баззи и невнимательностью Вики, доводила игру до уверенной победы.

Армия ее драконов штурмовала последний замок, где оборону держали лучники и рыцари, одетые в красные цвета Вики.

Игра была закончена, и день сменился вечером, а потом ночью. Баззи ворочалась и не спала, предвкушая завтрашний день.

Вдруг ей сделалось как-то тревожно. Она волновалась, как все завтра пройдет. Зажгла свет и открыла свой дневник-ежедневник, который аккуратно вела все эти годы.

Она посмотрела записи дневника, которые успела сделать после Дня Рождения. Посмотрела на краткую запись о падении с лошади, которую набросала сегодня утром.

Тяжелое предчувствие неотвратимой беды, захлестнуло ее. Она взяла перо, обмакнула его в чернила и начала подробную запись того, что говорил вчера Владимир Вельяминов. Она писала и делала пометки комментарии, сравнивала две речи, которые говорил вчера ранее ей незнакомый, но казавшийся своим человек, и то, что говорил Георгий.

Она вспоминала также то, что сказал отец о письме Премьер-министра, подготовленных отцом письмах в газеты.

И вдруг вспомнила момент падения с лошади. Как она смотрела в синее небо, и как почувствовала удар в спину, когда ее приняла земля.

И вдруг ей показалось, что ее падение, это символ того, что должно случиться со всеми волшебниками. И что ее лошадь, прекрасная, непобедимая в скачке лошадь, это и есть то новое, неодолимое время, которое сбросит их всех со своей спины.

Нида еще не ложилась. Она листала бухгалтерские книги, смотрела распечатки графиков роста военных заказов. Сверяла столбцы сотен цифр, и понимала, что к концу года они станут самыми богатыми подданными России, а значит почти самыми богатыми жителями Земли.

Нида также еще раз продумывала приготовления к завтрашнему пикнику. И ей казалось, что все дела этого дня сделаны.

Но вдруг, ее материнское сердце кольнуло и она почувствовала тревогу, идущую от комнат ее старшей дочери.

Она закрыла вкладки. Отправила компьютер в спящий режим и поднялась к Баззи в комнату.

Баззи почувствовала присутствие матери и открыла дверь не вставая. Силою мысли.

Нида вошла в комнату, которая еще недавно была комнатой маленькой девочки, внезапно превратившейся во взрослую женщину.

Нида видела, как дочь встревожена. Она подошла к ней. И обняла ее. Баззи, откликнувшись на ласку, обняла маму, и также уткнулась ей в живот.

Нида гладила волосы дочери. И так они стояли бесконечно долго, и бесконечно быстро.

Утро наступило, разбудив первыми лучами Баззи. Она проснулась, и места печали, тревоги и грусти, сегодня не было ни в ее голове, ни в ее спальне.

Солнце и лето, вечное, как казалось лето царили повсюду.

Легкий завтрак. Подбор легкой одежды. И вот уже подъехали гости.

Георгий, в неизменном костюме для верховой езды, со ставшей традиционной розой на лацкане пиджака.

Виктор Макаров, одетый в неброский темного цвета костюм. Ярко, непривычно и слишком броско, выделялся на его фоне Савва.

Его костюм отливал всеми цветами радуги, и казался нелепым на его могучей фигуре.

Сестры и родители переглянулись. Но сделали это так незаметно, что даже привыкший улавливать эмоции Сава ничего не заметил.

Он и сам был против костюма. Но отец настоял на том, что коль его пригласили в кататься со столь знатными особами, то и костюм его должен был быть по последней Парижской моде. К слову сказать, он и был из Парижа, доставленный специальным ночным авиарейсом, да и стоил он как половина самолета, на котором был доставлен.

Золото и серебро, смешанные в нем, и выделяющиеся рубиновые капли, вместе с алмазной россыпью. Больше подошли бы для оперения попугая, чем для солнечного утра в зелени российской провинции.

Базилевсы поздоровались с гостями. Были поданы легкие напитки и закуски. Представлены кони для Виктора и Саввы. Георгий же уже успел поздороваться со своим конем, и держал его за узцы.

Наконец, сестры и молодые люди отправились на прогулку. Их маршрут был немного отличен от вчерашнего. Сначала, они должны были свернуть на правую аллею, где в тени вековых лип стояли античные статуи изображавшие древних богинь, и когда они проехали аллею, то перед ними открылся вид на огромные, бескрайние поля.

А вдалеке виднелся словно игрушечный старинный замок, где уже с утра их ждал завтрак.

Молодые люди ехали попарно, обсуждая предстоящую прогулку, погоду и все еще живший в памяти праздник, посвящены Василисе.

Они рассматривали статуи, и Адди называла богинь Савве. Тот, не получив систематического образования, но много читавший, узнавал их, и уже сам напоминал Адди об их происхождении и приключениях.

Немного постояли они у статуи Дианы, и Савва рассказал историю влюбившегося в нее охотника. И про печальную гибель его от стрел. Поскольку тот влюбился в неравную себе цель.

Он погрустнел, примеряя эту историю на себя и на Адди.

А Адди, почувствовала его настроение:

- Не грусти, ведь времена изменились.

- Ага, сейчас охотников расстреливают не стрелами, - добавил Савва.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Повисшее напряжение спало.

Их смеха не заметили. Остальные тоже были заняты друг другом.

Виктор развлекал Вики историями своих предков, и малоупоминаемых русских Богов, чьими жрецами были его предки. Он рассказывал о Боге ветра и грозы. И даже вызвал небольшой дождь, просто словом. Вики была в восторге, и захотела применить вычитанное ею заклинание. Но лишь сожгла небольшое деревце ударом молнии.

Виктор улыбнулся. И сказал снова Слово. И вместо обгорелых листьев на молодой березе вновь появились листы.

Георгий сегодня не говорил о политике. Он говорил о достоинствах коней, о скачках, и о красоте Баззи. Баззи, смущенная его напором, то краснела, то бледнела, против обыкновения, не вставляя ни колких замечаний, ни просто других слов. Речь Георгия лилась потоком, и этот поток уносил Баззи все дальше в грезы, и вполне осуществимые мечты.

Они ехали по оплюю, и громада старинной крепости, служившей оплотом русского государства, а потом крепостью для дома Базилевсов приближалась.

Старинные стены не знали войн уже лет как пятьсот, но все равно их мощь поражала воображение путников.

Покрытые деревьями стены, издалека казавшиеся не высокими, на деле оказались огромной, метров в десять крепостной стеной. А зубцы, скрытые за ветками, на деле скрывали ничуть не проржавевшие пушки.

Ворота также содержались в порядке, и их открытые створки были обманчиво гостеприимно открыты.

А вот внутри время не пощадило ничего. На расчищенной поляне стояли накрытые столы. Но стена сама не была видна из-за огромных, вековых дубов, выросших полукругом.

Виктор нахмурился. Он чувствовал здесь великую, скрытую силу. И вдруг почувствовал в своей крови воспоминания о том, как на этой поляне пировали его предки, и как в нужные дни Годового цикла, приносили здесь жертвы. И Виктор почувствовал, что и сейчас, их трапеза не будет просто едой. А будет повторением священного обряда, меняющего судьбы принявших в нем участие, а может быть и судьбы страны.

Но он не противился этому. Он подчинился великой Реке человеческой жизни. И лишь коснулся рукой руны удачи, которую взял с собой сегодня утром, перед выездом из московского дома.

Они въехали под сень дубов. Расторопные, почти незаметные слуги подхватили поводья, и Баззи, на правах старшей сестры и хозяйки, пригласила гостей за столы. Она взмахом отпустила слуг, готовившихся налить вино. Баззи решила, что сегодня все будет по простому. И они сами будут наливать себе напитки, и накладывать расставленную еду.

На столе были фрукты, и стоял запотевшие бутыли легкого вина. Стояли золотые, в форме рыбок чашки с икрой, и желтело масло, которое ждало того, что его намажут на мягкий, теплый хлеб.

Гости расселись, положили на фарфор тарелок закуски, и Георгий провозгласил традиционный для их круга первый тост:

- За государя Волшебников!

Все встали и выпили первую чашу. Но не до дня. Несколько последних капель из чаш они стряхнули на землю, благодаря Мать-Землю за щедроты ее и плоды.

После первого бокала беседа пошла еще веселее, слышался звук смеха. И вездесущий воробей, тот ли которого мы помнили по залу, или один из его бесчисленных собратьев, вспорхнул повыше, в крону деревьев древнего дуба.

Беседа шла, и вина наливалось и пилось, и все шло своим чередом, как и солнце, которое совершало свой летний круг.

Когда компания въехала в крепость, оно освещало стол почти вертикально, потом начало клониться к Западу, и когда они заканчивали свой пир, то почти вся крепость и деревья в ней были в тени.

И лишь верхушки могучих дубов солнце красило в золото.

Несколько раз к ним подходили, подавали новые перемены блюд, пополняли запас легких, игристых напитков.

И вдруг Баззи заметила, как солнце склонилось за горизонт, и неожиданно наступил вечер.

Виктор почувствовал вечер иначе. Словно окончилась их дневная, тянущаяся к небу цепочкой слов бесконечная молитва.

Виктор почти видел, что все то, о чем они говорили, все то, о чем они мечтали отправилось к небу. Он с надеждой посмотрел на кроны деревьев, на синее, бесконечное небо.

И рука вновь потянулась к поясу, где неприметно в поясе был прикреплен мешочек для древних рун его пращуров. Вики невольно посмотрела на него.

Виктор на ощупь, не отрывая взгляд от неба, протянул руку и зацепил двумя пальцами, указательным и большим руну.

Вики видела, как его лицо светится надеждой.

Виктор положил руну на ладонь левой руки. И накрыл ее правой. Потом перевернул ладони так, чтобы руна лежала в правой руке.

Потом убрал левую руку и открыл десницу.

На ладони лежала вырезанная из клыка мамонта руна.

Вики невольно молилась, глядя на лицо Виктора. И видела, как меняется лицо его, как надежда заменяется безысходностью.

Она ничего не спросила у него. Просто подошла, и обняла, ставшим ей бесконечно близким, человека.

Виктор взял себя в руки. Убрал руну в мешочек. И они присоединились к остальным, уже сидящим в седлах ребятам.

Они выехали из старого замка. А слуги зажгли факелы, и начали убирать столы. Они ехали и в спину им светил желтый свет факелов, потом сменившийся красным светом, который посылало им горящее в закате небо.

Казалось, что тени шести лошадей, и сидящих на них людей, движутся по огромному, красному полотну, которое рисует солнце.

Они прибавляли шаг, но все равно, на фоне заката, они казалось едут очень медленно.

Они добрались до дома только тогда, когда закат уже перестал быть кровавым и только тонкая полоска лучей освещала горизонт.

Юноши отклонили уговоры Ниды, и щедрое предложение остаться в гостевых комнатах, уже подготовленных расторопными слугами.

Георгий церемонно поклонился и сел в свой роскошный автомобиль. Он уехал первым.

Следом в машину Виктора сел на переднее сиденье, рядом Савва.

Виктор же жал руку Вики, и все не мог отпустить ее. Пока она, не стыдясь ни родителей, ни сестер, поцеловала его в щеку. Вырвала руку, и побежала по ступеням лестницы в дом.

Тогда Виктор поклонился еще раз Базилевсам и сел в свой автомобиль.

Он зажег дальний свет. Развернулся и поехал в ночь. Он был задумчив и Савва не задавал ему вопросов.

Он видел, и своим почти звериным чутьем, понял, что Виктор гадал на руны. Но не стал задавать другу вопросов.

Тот же, ехал прямо, по аллее из дубов. И смотрел на дорогу, не превышая скорость, и не подгоняя мощный автомобиль. Савва включил радио. И там, какая-то человеческая группа играла легкие мелодии.

Небо полностью потемнело. И деревья по бокам дороги вставали огромными великанами, которые провожают ночных гостей. И поскольку было еще не так темно, великаны отпускают их беспрепятственно, поскольку власти убивать у них еще не нет. Дорога была пустынна, и колеса легко проезжали километры. Из низин начал подниматься туман, и его языки, все ближе и ближе подползали к дороге.

Временами они подползали к ней, но пока дорога была тепла, они не выползали на нее, и словно живые, щупальца тумана, отползали от дороги.

Виктор прибавил скорость. Дорога захватила его. И он, посмотрев на часы, решил быть дома, в Москве, до полуночи. Машина послушно встрепенулась и набрав скорость ускорила свой бег.

Виктор, очнувшись от своих мыслей, вдруг заметил наступающую темноту, и выползающий туман. Он ощутимо вздрогнул.

- Туман, - сказал он вслух. А потом, словно почувствовал, что Савва знал о гадании, добавил, - та руна была «Туман».

Савва кивнул. Он собрался и посмотрел во тьму. Он не ждал от нее, как и от будущего света хорошего. Ведь руна «Туман» означала то, что все их мечты, скорее всего, так и останутся мечтами.

В Москву они приехали к часу. Виктор завез Савву до особняка. Савва молча пожал руку друга. И вошел в свой дом. Его костюм не потерял ни блеска, ни цвета. И стоил денег, которые за него заплатили.

Глава 7 Дом милый дом Жених.

Синий вечер. Ветры кротко стихли,

Яркий свет зовет меня домой.

Я гадаю: кто там?- не жених ли,

Не жених ли мой?..

На террасе силуэт знакомый,

Еле слышен тихий разговор.

О, такой пленительной истомы

Я не знала до сих пор.

Из дневника В. Базилевс

«Княгиня Василиса Ле Рейн. Господин Георгий Ле Рейн, и его супруга Василиса Базилевс Ле Рейн» - Василиса Базилевс стоя перед зеркалом в своей спальне, произносила эти слова, пробуя, как они будут звучать. Ей нравилось.

Она откинула непослушный локон и спускалась вниз. В свои годы она расцвела еще больше. Те, уже наступающие, признаки красоты, сбивающей с толку и заставляющие оборачиваться прохожих, в ее тринадцать, сейчас, начали проявляться еще больше.

Густые, черные, воронова крыла с отливом в синеву волосы, некоторая смуглость кожи, наследие магов Византии, и пронизывающе глаза.

Фигура приобретала те женственные формы, которые так милы сердце любого мальчика, юноши и мужчины, подчеркнутые современной модой делали ее неотразимой.

Сегодня они должны были объявить о ее помолвке с Георгием. Георгием Ле Рейном.

Она ждала еще одной встречи с ним. Она жила этими встречами и они последнее время виделись почти каждый день.

Он приезжал ко второму завтраку на новенькой, пригнанной специально для него из Италии машине.

Парковал машину и присоединялся к ее семье за вторым завтраком. А потом они уезжали в поля. Баззи на своем серебряном скакуне, Георгий на черном, словно ночь осенью, коне, не уступающем ни в чем скакуну Баззи.

Они специально обговорили с родителями, что на некоторое время конь Георгия займет место в их конюшне, в выделенном для этого деннике. И в гостевой комнате хранились также одежда и иные вещи Георгия.

Отец готовил речь на Государственный Совет. Часто, забыв снять торжественный придворный мундир выходил к завтраку сверкая и орденами, и медалями, и расшитым золотом камзола.

Нида мягко целовала его, и просила заложить за воротничок салфетку. Василий Васильевич покорно выполнял ее просьбу, и. казалось, даже за завтраком повторял свою речь.

Вики и Адди не докучали влюбленным, отговариваясь занятостью и повторением изученных предметов. И Баззи и Георгий садились на коней и ехали в просторы лета, уже перевалившего за свою середину. Еще было тепло, но, иногда уже появлялись туманы, предвестники туманов августа.

Но влюбленных это не смущало. Иногда они доезжали до красивейшего озера, и Баззи с Георгием катались на заранее подготовленной лодке.

Впрочем, когда грести надоедало, или он чувствовал усталость, они произносили несложное заклинание и вода, подхватывая лодку, несла их вперед. И тогда они обнимали друг друга, узнавая все больше друг о друге, и о самих себе.

Баззи уже знала, в какой час дня волосы Георгия станут серебряными, а когда в них появится нотка рыжины, она знала, какими духами он пользуется днем, и какой, вызывающий сладкие бабочки в животе аромат он приготовит для вечернего чаепития.

И, наконец, долгожданный день настал. Она запомнила его навсегда, ведь тогда...

Тогда она гладила его волосы, и лодочка несла их вперед, по голубой глади озера. Сегодня солнце ушло в дымку легких облаков, и он, по особенному, посмотрел в ее глаза и потянулся всем своим существом к ней.

Она ответила и прикоснулась своими губами к его губам. Они целовались, узнавая новый для себя мир поцелуев. Сначала очень легко, словно пробуя на вкус, потом приоткрывая губы все больше в ответ на отзыв своего любимого и любимой. Они не могли оторваться друг от друга, и только мягкий удар о берег остановил их. Они, смеясь, отпрянули друг от друга.

И тогда он спросил ее:

- Баззи, станешь ли ты моей женой. А она, все еще смеясь, отстранилась от него. Потом подняла глаза и, посерьезнев, сказала только одно слово: «Да».

Он взял ее за руки и целовал их. Долго и нежно проходя губами по каждому ее пальчику.

Они припозднились. Солнце начало сходить за горизонт и тогда они не поплыли, а полетели на своей лодке. Верные кони ждали их, привязанные к специально сделанным для них стойлам, в которых не было недостатка в отборном овсе. Коней не надо было подгонять, и они неслись по лугам домой.

Они успели к ужину и Баззи, церемонно попросила Георгия остаться на ужин.

А потом, вечером, смущаясь, но немного смущаясь и больше гордясь Баззи рассказала сестрам о поцелуях.

А вечером, она пошла к матери. Нида разбирала бумаги, сравнивая их с бесконечными цифрами отчетов, присылаемых ей в компьютере.

Она не сразу услышала, как вошла дочь, и та, любовалась совей еще не старой, любимой мамочкой. Потом она подошла к ней и положила руку ей на плечо:

- Мама, можно с тобой поговорить?

Тон был немного взволнованный, и Нида почувствовала это. Она отложила бумаги и повернулась к дочери:

- Я слушаю тебя.

И Баззи, словно ныряя с бортика бассейна, на одном дыхании выпалила:

- Мама, мы сегодня целовались с Георгием. А еще, - она вновь набрала воздух и продолжила, - а еще он сегодня сделал мне предложение. А еще я согласилась.

Баззи выпалила все это и замолчала.

Нида смотрела на разом повзрослевшую свою старшую дочь. Встала и обняла ее.

- Мама. Ты ведь согласна? – с надеждой в голосе спросила Баззи.

Нида поцеловала ее и ответила:

- Да. Только надо поговорить завтра с твоим отцом.

Баззи погрустнела, и Нида, увидев это решила:

-Ладно. Сходим сегодня.

Баззи, услышав это, совершенно по-детски, подошла к матери и поцеловала ее в щеку.

- Мамочка, ты лучшая.

Дверь в комнаты, являвшиеся кабинетом Василия Васильевича, была приоткрыта. Из щели лился теплый, домашний свет.

Нида приоткрыл дверь. Василий Васильевич сидел в кресле, и писал и переписывал что-то на листах. Его рукава были закатаны, а жилет расстегнут.

Он не услышал как Нида вошла. Но он почувствовал ее взгляд на себе:

- Милая, что ты хотела?

Нида вошла, за ней в кабинет, по стенам которого стояли бесчисленные шкафы с книгами вошла Баззи. Василий Васильевич заметил волнение дочери и румянец на ее лице.

Василий Васильевич встал, застегнул жилет и надел висящий на спинке стула пиджак.

-Так, девочки, что случилось?

Нида посмотрела на Баззи и кинула.

- Папочка, милый, Георгий сделал мне предложение, и я согласилась.

Василий Васильевич помолчал. Он смотрел на Баззи и не мог поверить, что его дочь, которую он совсем недавно держал на руках, так выросла.

Василий Васильевич кивнул. И сказал:

-Баззи, милая, я не против, но….

Баззи не дослушала его, и кинулась на шею, зацеловывая и говоря:

- Спасибо, папочка, спасибо!

Василий Васильевич улыбался и принял ее чистый восторг, дав ему немного утихнуть.

- Но, Василиса, - он назвал ее именем, а не прозвищем, - ты понимаешь, что нам нужно получить согласие на брак….

- Папочка, я уверена, что Иван Федорович не будет против!

- Василиса, - вздохнул Василий Васильевич, - речь не о нем, а о Государе.

Василиса посерьезнела. Она понимала, что ее отец прав. Еще с давних времен Государя Петра Великого установился обычай, что семьи волшебников могут заключать браки только с согласия Государя.

На протяжении столетий, пока волшебников и, соответственно, их родов было много, это согласие было формальностью. Иногда, Государя лишь уведомляли, и играли свадьбы, не дожидаясь ответа из Петербурга, где-нибудь на просторах бескрайней Сибири, или на жарких берегах Персидского залива.

Но и ближние, великие роды волшебников, как правило, получали согласие на брак автоматически. Но Василиса также знала, что последнее время, из-за позиции нового государя Николая Третьего, разрешение на брак стали выдаваться по всей строгости и форме древнего петровского закона.

Еще, правда, не было случаев отказа, но и такой возможностью пренебрегать не стоило.

Волшебником был Государь, или нет, он все еще оставался главой всего Волшебного сообщества России.

Василий Васильевич видел посуровевшее лицо дочери, и добавил:

- Но я верю, что он не откажет нам с Ле Рейнами в этой просьбе.

Василий Васильевич сказал это, и был совершенно не уверен, что Государь выполнит его просьбу, с учетом возникшего конфликта по поводу обучения не волшебников в магической школе.

Он не стал отпускать ни жену, ни дочь из кабинета. Посмотрел на часы. Было около половины одиннадцатого.

Он примерно знал, что Ле Рейн еще не спит и решил позвонить ему.

Иван Федорович сидел у камина, разожженного в этот летний, но прохладный вечер. Он смотрел на огонь и наслаждался пламенем. Георгий приехал от Базилевсов поздно. Последнее время он забросил и чтение, и прогулки по парку вместе с отцом, и ни свет ни заря, уезжал из дома в гости. А потом возвращался затемно. Шел в душ. Переодевался и ложился спасть. Но Иван Федорович видел, что его единственный сын счастлив. Иван Федорович смотрел на огонь. Потянулся за графином из чистого хрусталя и налил в бокал, где на дне сверкали алмазами льдинки, и налил туда янтарной жидкости.

Пламя покачнулось и он увидел в нем лицо Василия Васильевича. Тот, не объясняя в чем дело, поздоровался с ним:

- Здравствуй, Иван Федорович, прости за поздний звонок. Ты не мог бы приехать завтра к нам?

Иван Федорович имел с Базилевсами сотни дел и десятки проектов, но общался в основном со Степанидой Витальевной.

Но приглашение принял:

- К завтраку будет нормально?

- Вполне, - отвечал Базилевс.

Огонь вновь распался на языки пламени. И Иван Федорович спокойно выпил обжигающий напиток. Он посидел так еще около час, размышляя о прошлом, и предугадывая будущее.

В свете огня, он видел красивую свадьбу, и видел счастье своего сына. А еще он видел холодные воды Финского залива, и волны, бьющие в форты Кронштадта.

Он не стал трактовать эти видения, но пообещал, что сделает все, чтобы вторая часть видений никогда не сбылась.

Камин погасал. Угли подернулись пеплом, а льдинки в бокале растаяли. Иван Федорович встал. Расправил халат и позвонил в гараж. Дежурившая ночная смена приняла его приказ о готовности выехать завтра.

Утро пришло туманное. Холод выдавил из воздуха влагу, осевшую на листьях. Георгий спустился к завтраку одетый в костюм для прогулок. Но там его, уже ждал одетый в простой, без наград, костюм отец.

Он пил черный, без сахара и молока кофе, и читал на планшете новости. Увидев сына он отложил планшет.

- Здравствуйте, отец, - поздоровался Георгий.

- Здравствуй, сын, - ответил Иван Федорович, - тебе есть что сказать?

Георгий перебрал в голове сотни дел и десятки вопросов, на которые его отец мог бы хотеть получить ответ. Выбрал:

- Я вчера сделал предложение Василисе. И она согласилась.

- Я рад этому обстоятельству, и надеялся на это. Но все же, могло случиться так, что вы бы не понравились друг другу. А теперь переоденься.

Георгий успел переодеться еще до того, как его отец допил кофе.

На нем был летний костюм. Отец встал. И они направились к машинам. Ивана Федоровича вез водитель. Георгий же ехал следом. Он планировал, после сговора и подтверждения их намерений пожениться, остаться с Василисой.

Василий Васильевич не терял времени даром. Он уже успел созвониться со двором, и подключить все свои не маленькие связи. Он просил о скорейшей аудиенции с Государем, и смог, в том числе через советника Императора Дашкова Алексея Степановича, получить аудиенцию для себя и Ивана Федоровича на завтра. Он посоветовался с Нидой, и они решили, что ни ее присутствие, ни присутствие Георгия и Василисы необходимо.

Алексей Степанович предупредил Василия Васильевич особо, чтобы то не надевал никаких орденов, даже полученных за разработку волшебных пуль и не брал с собой волшебную саблю. Николай примет их как глава Ордена Волшебников, но будет уже заранее раздражен тем, что его беспокоят по делам, в которых он сам участвовать не мог, поскольку волшебником не являлся.

Были подготовлены вещи и чемоданы. Василий Васильевич предупредил Ле Рейна, и слуги его погрузили в машину его багаж также.

Ле Рейны прибыли за десять минут до завтрака. Их встретили и проводили в столовую. Нида и сестры были одеты подобающе случаю. Легкие, утренние платьица были заменены на чопорные, роскошные, почти вечерние платья. Их волосы были украшены фамильными диадемами, а на перчатках, прячущих руки, были кольца.

Василий Васильевич был одет в парадный, с орденами мундир, сияющий золотом и блеском алмазов.

Иван Федорович протянул руку Василию Васильевичу. Поцеловал руку хозяйки. Приветственно полупоклонился сестрам, в ответ на их поклон.

- Сегодня, - начал Иван Федорович, - я приехал просить руки Вашей дочери Василисы для своего сына.

В зале повисла тишина. Было слышно, как идут огромные часы, отсчитывая секунды.

Воробей, смешная птичка, летевшая мимо дома и повлеченная тишиной, села на окно. Но тут же взлетел, испуганный хлопаньем в ладоши и радостным смехом, после того, как Василий Васильевич ответил:

- Да.

Сестры обнялись, Василий Васильевич вторично пожал руку будущему свекру.

А Василиса и Георгий смотрели в глаза, и держали руки друг на друга, не в силах поверить своему свершившемуся счастью.

Как прошел завтрак они не помнили. Но помнили, как две машины отъехали от крыльца, и как набирали скорость, везя отцов семейства на вокзал, откуда поезд должен был доставить их в столицу.

Свой же день они знали заранее. Конной прогулки сегодня не было. И к ним присоединилась и Вики и Адди. Они все пошли к лодочной станции, и отправились в водное путешествие.

Было тепло. Ничто не напоминало об утреннем тумане и сырости. Сейчас никто бы не поверил, что будет осень, и будет падать одинокие листья, на пожухлую траву. И что одиноко будут грустить под плачущим небом перевернутые лодки.

Пройдя через зал для Волшебников, до сих пор отделяющий их от остальных пассажиров, Ле Рейн и Базилевс сели в отдельный вагон.

Поезд отбыл по расписанию, и Василий Васильевич смотрел в окно, наблюдал, как

теплая летняя погода сменяется на середине пути осенней, тягучей пеленой дождя, который словно и не падал, а висел в воздухе, вбирая в себя и тепло и свет. Поезд ехал и ехал, но вскоре показались предместья столицы.

Уже начинало темнеть, и желтые цветы фонарей рассеивали наступающий мрак. У поезда их встретили. Графиня Меньшикова, узнав о приезде Василия Васильевича, из своих источников при дворе, не могла не пригласить его к себе, в свой роскошный дворец. Естественно, Ле Рейн, был приглашен также.

Старой графине не терпелось обсудить предстоящую свадьбу, и те торжества, которые должны были пройти в связи с этим событием. Карета, запряженная шестеркой лошадей, пронеслась от Николаевского вокзала до Васильевского острова, не смотря на вечернее время довольно быстро.

Как ни ворчали обыватели, но правило пропускать волшебников, еще не было отменено. И все машины, даже самые дорогие, жались к обочинам, когда карета с гербом Меньшиковых ехала по бульвару Невского проспекта.

«Что же, к добру или к худу, зачастил я в Петербург, - думал Василий Васильевич».

Он немного нервничал. Теребил цилиндр. Но успокаивался, глядя на невозмутимого Ивана Федоровича Ле Рейна. То восседал, словно древний сфинкс, спящий у Императорской Академии Художеств, и мимо которого, по просьбе Ле Рейна, они проехали, прежде чем свернуть во двор дворца пригласившей их графини.

В Петербурге было серо. Холодно и дождливо. Но прием, который оказала старая графиня оказался теплым. Она много шутила, но глаза при этом у нее оставались холодными. И холод этот был объяснен в конце вечера, когда уже Ле Рейн откланялся.

- Василий Васильевич, - сказала она, беря то ли племянника, то ли внучатого племянника за руку, - придется тебе поступиться принципами, если хочешь для дочери счастья.

Глава 8 Прием у Государя.

Я лилий нарвала прекрасных и душистых,

Стыдливо-замкнутых, как дев невинных рой,

С их лепестков, дрожащих и росистых,

Пила я аромат и счастье и покой.

И сердце трепетно сжималось, как от боли,

А бледные цветы качали головой,

И вновь мечтала я о той далекой воле,

О той стране, где я была с тобой...

Из дневника В. Базилевс

Для Василия Васильевича и Ивана Федоровича утро началось рано. Расторопные слуги вычистили и погладили и без того отутюженные костюмы. Аудиенция была частная, и, как и советовали Базилевсу, он не надел ни орденов, ни сабли.

Ле Рейн поступил также, и лишь бриллианты на заколке для галстуков, да еще запонки с крупными, соразмерными скипетру, или короне Империи, алмазами поблескивали небесными звездочками у них на одежде.

Ле Рейн был собран, и даже ироничен, как, впрочем, и обычно. Василий Васильевич думал всю ночь, ворочался и плохо спал. Его выбили из колеи слова старой родственницы. Но, тешил он себя надеждой, это было всего лишь предположение, которое могло и не сбыться.

Рассвет в Петербурге был хмурый. Вчерашний дождь остался до утра. Мелкая морось висела в воздухе. Было холодно. И горели камины.

Карета была подана. Расторопные слуги проводили их, вовремя открыв двери и подъезда и кареты.

Кучер довез их через мост к назначенному времени. Они должны были зайти во дворец с набережной. Их ждали и препятствий не чинили. Они вошли внутрь, где высокий вежливый офицер в форме личной охраны Государя попросил их разрешения на осмотр их личных вещей и их самих.

Базилевс передернулся, хотел ответить резко, но Ле Рейн мягко удержал его. Он уже был наслышан о подозрительности государя, и личный досмотр был не чем то исключительным, оскорбительным конкретно для них, а общей практикой, заведенной в последние месяцы. Правда, волшебников такого ранга и статуса досмотру, как правило, не подвергали. Но и исключений специально не делали.

Офицер расторопно осмотрел их. Маленький, сухонький человечек посмотрел на них через волшебную линзу дополнительно. Как и ожидалось Василием Васильевичем, ничего подозрительного выявлено не было.

Офицер кивнул, и их пропустили. Офицер шел впереди, а волшебники шли за ним. Им ничего не объясняли и они шли мимо картин и статуй Зимнего дворца. По расположению комнат Василий Васильевич понял, что они идут к кабинету-библиотеке, где их, вероятно, примут.

Так и произошло. Около закрытых дверей кабинета их попросили остановиться. Офицер подошел к секретарю. Сказал ему что-то. То встал, поклонился волшебникам и попросил их присесть.

Сам же приоткрыл дверь и вошел внутрь.

Вышел он через несколько секунд и провозгласил:

- Входите.

Они вошли в обитую резным деревом комнату, впрочем, дерева было почти не видно. До высокого потолка кабинет был заставлен книгами. Там были видимы и корешки древних фолиантов и современные, типографские переплеты.

Многие книги Василий Васильевич узнал, ведь по просьбе прежнего государя, он сам их закупал, доставлял и расставлял в этом кабинете.

Николай Третий, не старый еще мужчина крепкого телосложения и высокого роста уже успел встать из-за стола заваленного бумагами. Он был одет в полувоенную форму. На его поясе был прикреплен пистолет.

Базилевс и Ле Рейн хотели поклониться, как и велел этикет. Но государь сделал шаг, прервав их полупоклон. Он протянул руку сначала Ле Рейну, а затем Базилевсу. Рукопожатие у него было крепким.

Но взглянув в глаза, Василий Васильевич увидел усталость на лице, император считал взгляд, и счел нужным пояснить:

- Работал всю ночь, в том числе и над этим, - отпустив руку, Государь взял со стола «Московские ведомости», где на первой полосе была напечатана статья «О пользе образования».

Василий Васильевич узнал свою статью. И также отметил, что текст газеты был испещрен пометками и вопросительными знаками.

Государь пригласил их присесть в кресла, которое стояли около кофейного столика. На столе уже был кофейник, и стояли три чашечки. Рядом была сахарница и сливочник.

Государь сел. За ним присели и Ле Рейн и Базилевс.

Государь пил кофе сладкий. И добавлял в него молоко. Базилевс не изменил своей привычке и пил кофе без сахара и молока. Ле Рейн отказался от кофе, и пил кипяченую воду.

Государь позволил Базилевсу начать разговор, чуть заметно кивнув.

- Государь, как к Главе ордена Волшебников, обращаемся мы к тебе, - начал Василий Васильевич, и при этих словах на лице Императора пробежала тень, - позволь нам соединить наши семьи, и сочетать браком мою дочь, Василису, с сыном Ле Рейнов, Георгием.

Просьба эта была видимо, не неожиданная для Государя. И было видно, что он обдумал свой ответ:

- Мой ответ, «нет», - сказал он, но увидев озадаченные лица просителей продолжил, - то есть «нет», если вы не согласитесь на определенные условия, перечень которых мною уже утвержден.

Государь протянул руку к колокольчику, позвонил один раз и вошедший секретарь передал ему несколько листов.

Он протянул один лист Ле Рену, другой Базилевсу. Откинулся в кресло и стал наблюдать за тем, как просители читают его условия.

В целом, в условиях не было ничего необычного. Фактически, разрешая брак, Император давал согласие на объединение двух богатейших родов Империи, чьи богатства и по отдельности были сопоставимы с имуществом Императорской семьи.

Но сейчас речь шла об увеличении налогов на прибыль для их предприятий, разумном увеличении, о финансировании ими нескольких благотворительных императорских программ, что было и так уже практически оговорено, о дополнительном содержании нескольких армейских полков, что было не только разумно, но и необходимо, и наконец, о приеме в Университет Волшебства людей, что шло одним из подчеркнутых условий.

Ле Рейн читал спокойно. Без изменения в лице. В конце концов, требования Императора не были чрезмерны, и даже, в целом скромны. Он был готов отдать и больше, тем более, ему намекали, что племянница Государя, какая не важно, готова составить партию ему сыну, и он был готов компенсировать выпадающие доходы царской Фамилии.

До учебы людей в Университете ему особого дела не было. Он не придавал такого значения волшебному образованию, понимая, что век волшебства уходит, и многие вопросы как в финансах и в промышленности, так и в военном деле будут решаться людьми.

Василий Васильевич читал же условия спокойно. Он говорил с Ле Рейном и Нидой, большей частью с ней, и опять же, был готов заплатить и более серьезные суммы, в той или иной форме за брак дочери.

Но вот последний пункт его взбесил, и он, смиряя свой характер, контролировал дыхание, но вот краску, ползшую по лицу вверх, он скрыть не мог.

Император с интересом наблюдал, как багровеет лицо Василия Васильевича, как он пытается не сжать пальцы в кулак, и как ему это с трудом, но удается.

Ле Рейн обратил внимание на это и сказал:

- Государь, все Ваши желания, для нас закон и будут выполнены беспрекословно. Я говорю это и за себя, и за Базилевсов.

Василий Васильевич посмотрел на Ле Рейна с яростью и удивлением. Потом осознал сказанное и понял, что Ле Рейн просчитал то, что было им уготовлено. Не принятие условий Государя, могло быть расценено им как личную не лояльность и, возможно бунт, что привело бы к печальным последствиям, учитывая, тем более, неприязнь, почти открытую Государя к волшебникам.

- Мы выполним все, что Вы пожелаете, - сказал Василий Васильевич, - и прошу почтить нас своим присутствием на свадьбе.

Государь удовлетворенно кивнул. Он верил, что Базилевс не пойдет на открытый бунт, не смотря на то, что по настоянию Бережного у дверей дежурил усиленный отряд, готовый, в случае отказа, арестовать Базилевса по подозрению в измене.

Николай просчитывал, что такой арест вызовет бунт среди волшебников, и понимал последствия этого, но был готов рискнуть, чтобы усмирить волшебное сообщество.

Государь поднял колокольчик и позвонил два раза. Секретарь внес уже подписанный пергамент, в котором было указано, что Император Всероссийский Николай Третий дозволяет состояться браку княжны Василисы Базилевс и Георгия Ле Рейна, и по сему случаю жалует ему титул графа. Василисе же Базилевс разрешается оставить свой титул княгини и, при желании, именоваться двойной фамилией.

Вместе с пергаментом был внесен и расплавленный воск, в специальной чашечке. Секретарь передал чашечку государю. Тот наклонил ее и капли воска попали на пергамент. Государь подождал немного. Поднес перстень и поставил оттиск.

Это был перстень с печатью Главы Ордена, и действовал он именно так потому, что дело не касалось Государства, и печать была не Имперская, а его личная.

Он вручил пергамент Базилевсу.

Тот принял его с почтением.

- Ну что же, когда все дела закончены, приглашаю вас на завтрак, - сказал государь. Он заметно расслабился и был в приподнятом настроении духа.

Базилевс и Ле Рейн приняли приглашение.

Николай повел их коротким путем, обходя парадные залы. Они вошли в столовую. Сидящие там супруга Государя, сестра кайзера Пруссии и волшебница, а также наследник с супругой встали и поклонились государю. Тот подошел к своему месту во главе стола и сел. Все сели также. Для Базилевса было уже приготовлено место рядом с наследником.

Ле Рейна же государь посадил по левую руку от себя.

Они оживленно о чем-то беседовали во время завтрака.

Базилевс же молчал, молчал и Александр. От Василия Васильевича не укрылось и то, что супруга наследника беременна. Она ела мало и часто прикладывала руку к животу, словно пытаясь от чего-то защитить его.

- Поздравляю вас с разрешением на свадьбу, - сказал, наконец, Александр.

- Благодарю, надеюсь, вы будете на ней? – спросил Базилевс.

- Я тоже на это надеюсь, но, как Вы заметили, Лизе в положении, и беременность дается ей тяжело.

- Могу я помочь чем то? – уточнил Базилевс.

- Лучшие волшебники и людские врачи наблюдают ее, - ответил Александр, - но за предложение примите благодарность.

Завтрак подходил к концу. И к чаю, который пил Александр, и к кофе, которые пили остальные, были поданы тончайшие пирожные – буше, отведать лучшие из которых можно было, только, как помнил Василий Васильевич, на Невском, в кафе, напротив Гостиного двора.

Николай Третий насладился пирожными. Встал. Встали и остальные. Он кивнул наследнику, мельком прошелся взглядом по Лизе.

Кивнул и Базилевсу:

- Увидимся на Госсовете, через три дня.

Развернулся. Подхватил под руку супругу и вышел.

Вышел и наследник. Тот же офицер, который провожал гостей в кабинет, пригласил их на выход. Теперь они шли по парадным залам, и Василий Васильевич подмечал произошедшие со времен прежнего государя изменения в картинах.

Картины русской истории с подвигами волшебников, заменялись на прекрасные, но новые полотна. Это были или великолепные пейзажи, или батальные сцены на которых армии сражались обычным, не волшебным оружием, и командовали войском обычные, талантливые, безусловно, полководцы.

Офицер заметил заинтересованность гостей и немного сбавил шаг. Василий Васильевич подошел к особенно поразившей его скульптуре. Там раб, разбивал оковы, и Базилевс вспомнил историю восставшего гладиатора, который смог поставить империю Рима на край гибели, огнем и мечем, пройдясь по ней, истребляя волшебников, и устанавливая свои, человеческие, порядки.

Ле Рейн тоже стоял у стати. Но на него она не произвела такого впечатления. Он смотрел на картину, на которой нес свои воды полноводный Рейн, текущий среди виноградников. Он знал и мастера и картину. Он сам заказал ее, и преподнес в дар государю. И ему было приятно, что изображение его прародины висит в этом зале, вместе с картинами мастеров Возрождения.

Базилевс не заметил, как рядом с ним остановился какой-то человек.

Базилевс молчал, и отдавал искусству, с каким была создана статуя. Он не чувствовал волшебства в камне, и понимал, что такое мастерство было еще недавно, доступно лишь волшебникам.

Подошедший негромко поздоровался.

- Здравствуйте, Василий Васильевич, - голос обращавшегося к нему звучал мягко, и словно обволакивал, - прошу простить, что отрываю Вас от созерцания столь прекрасной статуи.

Василий Васильевич посмотрел на обратившегося к нему. Приятный, не старый еще человек, ни высокий, ни низкий стоял напротив него. Лицо его было открыто и располагало к себе.

- Здравствуйте, Леонид Александрович, - также мягко обратился к премьер-министру Базилевс.

Василий Васильевич не подавал руки,. Бережной не сделал этого также.

Он просто протянул папку с документами Василию Васильевичу и сказал.

- Василий Васильевич, очень рекомендую ознакомиться с содержанием вложенных туда документов, и опубликовать их до Государственного совета.

Базилевс открыл папку. В ней были распечатанные листы, на которых был набранный текст, озаглавленный «Как статьи об образовании. К вопросу о совместно обучении людей и волшебников».

Статьи были написаны в неплохом стиле, и были построены в виде беседы двух людей, один из которых высказывал точку зрения, указанную в уже изданных статьях Базилевса, а второй также мягко, но неотвратимо эту точку зрения опровергал.

И становилось ясно, что если автор статей один, то первые, уже напечатанные в газетах статьи, являются, лишь приглашением к дискуссии, а вот последующие статьи, являются как раз истинными мыслями Василия Васильевича Базилевса.

Василий Васильевич был зол, но понимал, что печать этих статей позволит сохранить ему лицо, и более того, подтвердить еще раз договоренность с Государем.

Он осознавал, что это мудро, и что он обязан сделать так, как хочет Государь, а вернее хотят оба. И Государь, и его верный премьер-министр.

Оба из знатных родов волшебников. И оба не волшебники, волею судьбы.

Ле Рейн с удовлетворением смотрел на будущего тестя, и видел, что тот согласился с предложением Бережного без споров. В случае чего, он был готов вмешаться, но этого не потребовалось.

Базилевс согласился и с этим.

Он дочитал статьи. Достал из кармана пиджака ручку. На ходу, положив бумаги на постамент сделал несколько стилистических правок. И отдал листы Бережному. Тот прочел.

- Очень недурно,- похвалил он правки, и вернул бумаги Базилевсу.

Поклонился.

- Князь, господин Ле Рейн, не смею Вас больше задерживать.

Василий Васильевич и Иван Федорович поклонились в ответ.

Партия была выиграна обеими сторонами вчистую. Все получили, что хотели.

Василий Васильевич думал о произошедшем. Он размышлял, к каким последствиям приведет изменении образовательной системы, и понимал, что слишком быстро, слишком радикально идут эти реформы. Что реформа эта приведет к росту недовольства, но сделать ничего уже не мог.

Счастье дочери, ее брак, казались сейчас важнее, чем все прошлые его принципы.

Они вышли из дворца. Они не заезжали во дворец к графине Меньшиковой, отправив ей известие и краткий отчет о произошедшем, Василий Васильевич поспешил в представительство своей компании в Столице.

Там отправил текст статей в газеты, с тем расчетом, что вечером все газеты опубликуют его.

Он также связался с Нидой. Рассказал ей о полученном согласии на свадьбу. Кратко упомянул об условиях. Нида, предполагавшая большие траты, была в целом рада.

Известие про Университет ее немного выбило из колее, но она тут же нашла выгоду и в этом. Прием людей означал увеличение финансирования, и снятие с их семьи значительной доли нагрузки на его содержание.

- Жду тебя дома, дорогой, сказала она Василию Васильевичу.

Он положил телефон. И сел в карету, где его дожидался Ле Рейн. Мелкий Петербургский дождь не утихал. Он встретил их. И он же проводил.

Государь по привычке пил чай в середине дня. К чаю подавались ватрушки с творогом и вечерняя газета. Он взял ее. Развернул. На первой полосе была статья Ректора Московского Университета Волшебства. Он знал ее текст, поскольку сам его и писал.

При этом, он не мог не отметить несколько изящных оборотов, в которых узнал слог своего учителя – Василия Васильевича Базилевса.

Глава 9 Помолвка

Луна освещает карнизы,

Блуждает по гребням реки...

Холодные руки маркизы

Так ароматны-легки

О принц! - улыбаясь, присела, -

В кадрили вы наш vis-a-vis"

И томно под маской бледнела

От жгучих предчувствий любви.

Из дневника В. Базилевс

Василий Васильевич возвратился в Москву затемно. Хоть он и чувствовал себя совершенно разбитым, он не стал заезжать в свой московский дом, хотя об этом его и просила Нида, а сел за руль, заранее подогнанной преданным шофером машины.

Он сразу вышел из мрамора вокзала в Москве и попросил водителя пересесть. Тот пытался возражать, но перечить хозяину в таком настроении резона не было.

Василий Васильевич надавил на газ и понесся по пустым по ночному времени проспектам.

Машина несла его домой, в поместье. В отличии от Петербурга, в Москве было тепло и сухо. И даже туманы, последнее время наведывавшиеся сюда, сегодня решили пропустить свой визит.

Пока они были в поезде, он и Ле Рейн, успели обсудить предстоящую помолвку, и решили, что тянуть не стоит.

Они приняли решение, что и со свадьбой откладывать нечего, и если, будут согласны Нида и Баззи, то свадьбу сыграют до начала учебы, то есть практически в течение месяца.

Василий Васильевич неоправданно гнал, где-то очень резко забирал в повороты, но был спокоен. Он перед поездкой произнес заклятие, способное предохранить и его, и машину от трагедии.

Водитель сидел рядом и молчал. Он привык, что иногда хозяин «чудит».

К поместью подъехали за полночь. Фары высветили вечные дубы. Потом подъездную дорогу. Потом к крыльцо.

Василий Васильевич вышел Передал машину шоферу. И посмотрел на окна дома. Там было темно. Но в двух окнах горел свет. Это были окна девичьей комнаты Баззи: «Опять не спит, опять пишет, - подумал он».

Другое окно было кабинетом Ниды. Он вошел в спящий дом. Снял дорожное пальто. Потом поднялся к жене. Она почувствовала его шаги. Встала. Обняла и поцеловала, когда он вошел.

Он сел на диван. Она села рядом и стала слушать. Нида знала, что он ей расскажет. Уже прочитала вызвавшую бурю споров последнюю, сегодняшнюю, статью Василий Васильевича. Она уже ответила на сотни звонков, и десятки раз не комментировала случившиеся.

Но внимательно слушала рассказа, и выделяла моменты, которое можно было услышать только в устной речи.

Василий Васильевич говорил устало. Он распалялся лишь изредка. Нида мягко брала его руку в свою, и он успокаивался.

Потом заговорили о помолвке.

- Я согласна с тем, что тянуть не стоит.

Назначим помолвку на следующей неделе в четверг, - подвела итог разговору Нида, - а сейчас иди в бани, а потом спать.

Василий Васильевич кивнул. И сделал так, как ему велели.

Вода в банях была теплая, и он с удовольствием проплыл два часа. В этот раз он плыл по ночному морю, в даль, и его дух смирялся с тем, что сказал ему Государь, и с чем он уже согласился.

Когда он вышел и пошел спать, Нида еще работала.

Она составляла списки гостей на помолвку. И хотя они решили не делать ее роскошной, но все же гостей набиралось около сотни, не считая соучеников Баззи и сестер.

Она подготовила проекты приглашений, рассадки столов и заказа продуктов и увеселений. Вспомнила про Ле Рейна, и отправила их ему. Ответ пришел сразу. Иван Федорович не спал, и с радостью включился в подготовку их совместного торжества.

По поводу места споров не было. Их поместье устроило всех.

Нида прилегла спать уже тогда, когда низкое небо начало освещаться солнцем. Утренний, легкий туман появился из низин. Но он не был ни густым, ни пугающим.

День обещал быть жарким. Как жаркими, во всех смыслах, должны были стать и предстоящие дни.

Баззи спустилась утром к столу. Около ее места стояла этажерка, на которой лежало разрешение на брак, уже украшенное массивной рамкой.

Баззи прочитала его. Посмотрела на отца и расцеловала его. Она была счастлива, и почти взлетела.

Это воспоминание было одним из самых радостных в ее жизни. Дальнейших дней она почти не помнила.

Она помогла матери выбирать платье, подготавливать меню, рассылать приглашения и отвечать на них.

Она не видела, или не хотела видеть, что из-за статьи отца и без того не спокойный мир волшебников разделился.

Многие приехали лично «в деревню» к ее отцу, и отдав краткий визит вежливости Ниде и Баззи, официально из-за которых они прибыли, уходили в кабинет к Василию Васильевичу. Кто-то задерживался надолго, и оставался к обеду, или к ужину. А кто-то уезжал быстро, бормоча что-то под нос.

Василий Васильевич принимал всех. И настроение его было неизменно хорошим. Тех кошек, что скребут по душе, он близким не показывал.

Запомнился Баззи визит только одного человека. Его походка и манера держаться опять поразили ее. К ней с матерью он не заходил, и она мельком увидела его приезд.

Это был Владимир Вельяминов. Он не остался на обед, и уехал рано. Но после этого визита настроение чуть изменило Василию Васильевичу. Он перечел «Историю Союза Спасения 1825 года», и за обедом позволил себе выпить своего любимого напитка.

А потом обронил фразу:

- Грядет большая война….

Впрочем, на вопросы, что он имел в виду, он не ответил. А назавтра он уехал второй раз за неделю на Государственный Совет в Петербург.

Баззи видела по новостям, которые, против обыкновения они смотрели, как Государь торжественно открывает его. Как десятки одетые в золото мундиры, военные и государственные, важные мужи блистая наградами, входят в зал Дворца.

Как государь садится на трон, как читает свою программную речь о том, что люди и волшебники входят в новую эру своей жизни, и что отныне грань, навсегда разделившая два вида людей, будет почти стерта.

Следом выступал Василий Васильевич. Он представил программу реформы образования, символом которой будет поступление двух десятков не волшебников в Московский Университет Волшебства.

Его речь встретили аплодисментами. Хотя, казалось, что все же их наложили на съемку.

В момент же самой речи, камера показывала то одно, то другое лицо, и лица эти были каменными, ведь как ни старался Государь, большинство мест в Совете, как и большинство командных и начальственных должностей в государстве, занимали волшебники.

Но Василиса не замечала ни хмурых лиц, ни разговоров вокруг. Она считала пробегающие дни. С радостью встретила приехавшего отца. И ждала этот, свой, только ее день.

И вот, сегодня, она спускается в зал, где все готово для обручения.

Стены украшены красными и белыми розами. Много золота и зеленого цвета.

Платье на ней роскошное, зеленое с кринолином и множеством кружева.

Словно первые листочки березы на белом стволе, так на нем играют бесчисленные изумруды. На тонкой, лебединой шейке Баззи ожерелье - изумрудное чудо. Ноги легко сходят, и торжественные возгласы сотен гостей приветственно встречают ее.

Георгий заметно взволнован. Его стройный стан одет в бежевый костюм, так подходящий к его волосам. Рядом его отец и ее родители. Баззи подходит. Кивает приветственно головой. Георгий склоняется, целуя ее руку. Они поворачиваются к гостям, и его отец объявляет о помолвке:

«Дамы и господа, волшебники, сегодня мы объявляем об обручении и скорой свадьбе Василисы Базилевс, волшебнице чистого рода и Георгия Ле Рейн, волшебника чистого рода». Зал поглотил гул аплодисментов и радостных возгласов. И Георгий надел ей на палец кольцо с бриллиантом. И поцеловал ее, уже в щеку.

Заиграл оркестр и волшебный поток лепестков цветов и на гостей, и на Георгия и на Василису.

На помолвку прибыли все. Даже те, кто был зол на Базилевса за его позорное, как считали они, отступление от позиции чистоты волшебного образования, поддались на уговоры Ниды, или им было интересно, что они приготовят. Да и их жены и дочери, да и если уж на то пошло, сыновья, не хотели пропустить торжественный праздник, из-за «какой-то политики».

И их не разочаровали. Торжество было подготовлено на славу. Были и живые оркестры, и были подготовлены поющие фонтаны, и на улице, в темное небо возносились сотни розовых, красных, пурпурных, синих, фиолетовых огней, представляющих сценки из жизни двух родов.

Еда подавалась изысканная, и вина были на любой и изысканный, и простой вкус.

Многие с завистью и восхищением смотрели на праздник, и гадали, что же можно будет придумать после такого праздника еще.

Некоторых шокировали столь короткие сроки, между помолвкой и свадьбой. Но многие чувствовали, что на страну и весь мир движется что-то большое, что то неотвратимое грядет из тьмы будущего.

И что радоваться надо именно сейчас, пока морозы и вечный холод русских просторов не заморозили все живое, не сковали его льдами и превратили в прах.

Но предчувствие уходило, отползало в темные, дальние уголки души. И волшебники пили вино. Весело глядели на фейерверки и танцевали.

Танцевали все. И не увядающие вальсы, и танцы молодости своей и молодости своих родителей, отдавали должное и современным песням, которые пели их дети.

Праздник кружил хоровод, и не хотел, не мог заканчиваться. Начавшись в пять вечера, он начал угасать только к утру.

Последние гости разъехались уже тогда, когда было светло.

Расторопные слуги убирали столы. Нида, не спавшая вторые сутки, устраняла небольшие повреждения, и еще не спала, когда из соседней деревни, услышала набат.

Она позвонила управляющему, и тот доложил, что от фейерверка начался большой пожар зернохранилища.

Правда, уборка не начиналась, и здание было почти пустое.

Баззи, все никак не хотевшая отпускать Георгия, услышала об этом. Она воспользовалась разрешением Государя, и полетела туда вместе с ним.

Они приземлись по недоуменными взглядами жителей деревни. Пожарные протащили шланги от прудов, наполненных водой, и подавали струи ее на крышу и стены здания.

Василиса Васильевна, дочь хозяина смотрелась инородно в своем бальном платье, и в украшениях, которое стоили намного дороже, чем все имущество собравшихся здесь, да и большая часть земли, на которой они стояли.

Василиса же не обращала внимание на это.

Она подняла саблю, и огромны поток воды, намного превышающий напор воды из шлангов, хлынул с неба. Вода тушила внешние языки пламени, но не попадала внутрь.

Василиса провела саблей, и вода, тучи воды переместились внутрь.

Грозное шипение воды, встретившийся с огнем и превращающейся в пар, было слышно по всей округе.

Огонь отступал, и белое облако пара поднялось над зданием.

Оставалось сделать еще немного. Василиса направила саблю, и как по-волшебству, собственно, это и было волшебством, обгорелые станы начали принимать свой первоначальный вид. Крыша, словно живое существо, начала обрастать невиданными чешуйками вежей кровли, меняли свой облик, снова блестели в рассветном солнце выбитые огнем и людьми стекла.

Василиса удовлетворенно смотрела на дело рук своих. Потом повернулась к людям. Они стояли, поклонившись почти до земли. Потом она махнула рукой, и они встали, благодаря ее.

Василиса с достоинством принимала заслуженную похвалу. И готовилась улететь.

Но тут, к ней подбежала простоволосая, растрепанная женщина. Ее пытался остановить и староста деревни, и другие женщины, одетые просто, но с головным платком.

Она врывалась и подбежала к Василисе. Пала перед ней на колени, и протянула руки, не решаясь ни взять Василису зароки, ни коснуться к ней.

- Спаси, спаси, благодетельница, - твердила, молила женщин, бесконечно повторяя этот набор слов.

Василиса недоуменно посмотрела на старосту.

- Муж у нее на пожаре погиб, - поймав взгляд Василисы, пояснил тот, там за амбаром лежит.

Василиса сказала мягко, как говорят ребенку:

- Милая, против смерти я ничего не могу сделать. Не в моей это власти.

Но женщина все твердила, и твердила свое.

Георгий снял с пальца одно из многочисленных колец, украшавших его руки. Кольцо могло покрыть расходы женщины и ее семьи до конца дней.

Он протянул кольцо женщины, но она, не осознавая, оттолкнула руку.

Георгий нахмурился. За прикосновение к волшебнику без его разрешения человека могла ожидать смерть.

Староста это понимал. Он кинулся к нему, упал на колени, и с благодарностью принял кольцо:

- Не серчайте, господин, горе у нее, детки малые, а за помощь от нас благодарность великая, не серчайте, господин, еще раз прошу.

Он кивнул, и женщину начали оттаскивать, затирать в глубь толпы.

Лицо Георгия просветлело. Нахмуренные брови раздвинулись.

Георгий бросил Василисе:

- Пойдем отсюда.

Но Василиса, словно очнулась от размышлений. И словно бросая вызов судьбе сказала:

- Где лежит пострадавший?

Многие, да и староста отметили, что она не сказала «Покойник».

Он подошел к Василисе, и сказал:

- Там, у входа.

Толпа расступилась. Словно за легендарными волшебницами, входящими в города, за ней потянулась группа людей.

Она шла впереди, а они, почтительно держались сзади.

Они обошли уже полностью восстановившийся, сверкающий белизной амбар. И запаха гари уже не было в нем.

А вот перед раскрытыми воротами лежал человек. Он был накрыт простыней, и сначала даже нельзя было сказать, человек ли это. Так, кто-то тряпки оставил.

Но потом, даже совсем не наблюдательный человек бы изменил свое мнение.

Какие тряпки? Для чего тряпки?

И нелепо лежали тряпки бы растянувшись почти во весь человеческий рост.

Василиса махнула. И староста открыл лицо покойного. Он лежал спокойно, словно спал, и его лицо не терзала ни предсмертная мука, ни боль.

Только вот висок был запачкан черным, и по скуле смерть размазала уже запекшуюся кровь.

Георгий просканировал мертвое тело взглядом. Человек погиб уже как полтора часа назад. Еще теплились последние, угасающие сигналы мозга, но повреждения были столь велики, что и собрание волшебников-медиков, не смогло бы вернуть жизнь.

Василиса же приняла решение, и пробуя границы своих сил решила вернуть человека к жизни.

Она, сначала, восстановила мозг, прочистила сосуды от старой, мертвой крови, восстановила височную кость, и заставила кожу регенерировать.

Затем, разрядом молнии, запустила сердце. Это было не сложно. Человеческое тело чинить было не сложнее, чем чинить какую-либо статую, или тот же дом.

Магия возвращения в прошлое, или волшебство создания тела по идеальному образцу была Василисе знакома.

А вот дальше, дальше начиналось самое сложное. Нужно было вернуть в работающее, дышащее и чувствующее тело душу.

Василиса ступила на тропинку между мирами. Драгоценные камни горели сильным, освещающим темный путь светом.

И в этом свете она видела легкие, светлые следы. Умерший был хорошим человеком, и не хотел умирать.

Он дошел до последней границы между мирами, и стоял, не решаясь перешагнуть черту. Да и рано ее было перешагивать. Эта граница преодолевалась только через сутки.

Василиса легко нагнала его. И она сказала только одно слово:

- Возвращайся.

Он кивнул. И вот Баззи оказалась одна. Желание узнать то, что там, за чертой возобладало в ней. И она почти переступила невидимую, но вполне осязаемую черту.

Но голос Ниды позвал ее:

- Баззи!

И она повернулась от черты и пошла назад. А сзади ее, словно живое существо вздохнула тьма.

Василиса очнулась, когда солнце стояло высоко. Вокруг нее не было ни толпы, ни унесенного, ослабшего, но живого молодого человека.

Над ней склонилась Нида. Георгий держал ее за руку. А одетый в тот же праздничный костюм. Он стоял над Баззи и читал строки Золотой книги, той, в которой они нашли разгадки многих тайн.

Лицо отца заострилось, и он казался старше своих лет.

Он закончил читать стих, как только заметил, что Баззи очнулась.

Потом закрыл книгу. Защелкнул замок.

И сказал:

- Как долго тебя не было, доченька.

Как потом узнала Баззи, она отсутствовала сутки, и еще несколько часов.

И все это время ее родные держали ее в этом мире.

Глава 10 Свадьба.

Что ты бродишь неприкаянный,

Что глядишь, ты не дыша?

Верно, понял: крепко спаяна

На двоих одна душа.

Будешь, будешь мной утешенным,

Как не снилось никому,

А обидишь, словом бешеным -

Станет больно самому.

Из дневника В. Базилевс (Базилевс зачеркнуто и исправлено «Ле Рейн»).

Лето подходило к концу. Но вместе с тем, как таяли летние дни, приближалась Свадьба Василисы Базилевс и Георгия Ле Рейна. Не приходило дня, как в ведущих газетах, или новостях не сообщалось о ней.

И каждый раз корреспонденты могли рассказать о чем-то новом. О сотаве гостей, о нарядах, или о спланированных блюдах.

В этот раз Ле Рейн и Базилевсы затеяли строительство Волшебного дворца, где должно было пройти бракосочетание.

Рядом с родовым замком Базилевсов, на огромных полях, с которых был уже убран хлеб, нанятые волшебники возводили мраморные колонные, которые касались небес, над колоннами должен был быть воздвигнут белый же купол, прозрачный изнутри.

Колонны обвивали белые и красные каменные розы. Хотя розы были из камня, они раскрывали и закрывали бутоны, а также источали сладчайший аромат.

Пол замка был выстелен живым мрамором, напоминающим живую траву.

Под сводами замка на ветвях роз уселись волшебные птицы, всех цветов и размеров, и в момент провозглашения брака, все они должны были запеть.

Птицы были волшебные, что обговаривалось особо. И напоминали птиц из сказок.

Под корнями роз, были устроены фонтаны, переливающиеся всеми цветами радуги.

Бюджет строительства замка был огромен, но ни Нида, ни Иван Федорович не возражали против этих трат.

Доходы с военных заводов, увеличившиеся многократно, позволяли спокойно нести эти траты.

Платье Василисе было выбрано и заказано тоже непростое. Десятки мастериц плели серебряное кружево, вплетая туда алмазы и изумруды. Несколько раз проходила уже примерка, и с каждым разом, к платью прибавлялись новые слои украшенного драгоценностями материала.

Но Баззи, отдавая должное платью, с головой ушла в другое занятие.

Как только Василий Васильевич узнал о применении Василисой магии времени, и возвращении тела покойного в первоначальное состояние, что он мог бы сделать и сам, и о воскрешении, возвращении человека, что, по его мнению было принципиально не возможно. Он сразу же поговорил с дочерью, после того, как она пришла в себя.

И вновь подтвердился ее величайший дар, который ей был обещан при рождении.

И дар этот был редок. Это был дар возвращать умерших. И это не было простой некромантией, которой баловались в странах Европы. Возвращать мертвецов у них получалось, но это было лишь жалкое подобие прежней жизни человека.

И послушные воле хозяина зомби, были способны лишь рвать тело неугодного хозяину человека, да страшно выть, глядя на недоступное пониманию мертвого солнце.

Василиса же сумела вернуть человека к полноценной жизни, с его прежними стремлениями, чувствами и воспоминаниями.

Василий Васильевич ездил в деревню, и разговаривал с молодым мужчиной, которого Баззи вытащила на свет.

Он по-прежнему любил свою жену. Справно управлялся с зернозаготовительной машиной. Также пел песни, и также мыслил.

Он не сидел в задумчивости, и не замолкал посреди беседы. В нем не открылось никакого иного дара, нежели просто быть хорошим человеком.

И Василий Васильевич принялся усердно заниматься с дочерью, запретной ранее, не одобряемой, но дозволяемой ныне магией времени.

Вскоре Баззи могла перемещаться во времени, правда, на доли секунды, но это было больше, чем мог кто-то сделать до нее. Баззи также смогла остановить время, хотя на это ушло больше сил и золота, чем на постройку дворца для свадьбы.

Вскоре Нида, увидев огромные, выходящие за рамки бюджета траты, прекратила тренировки, забрав Баззи для более приличествующих ей дел.

На первом этапе было решено, что пока они учатся, этаж Баззи в родовом доме Базилевсов будет перестроен, под уютное обоим гнездышко.

Ле Рейн старший настоял, чтобы ив его доме также была обустроена половина молодых, и они могли недель, или несколько дней жить попеременно, по своему выбору в его доме, или в доме родителей Василисы.

На том и порешили. И Баззи с удовольствием выбирала ткани для обивки стен и росписи на потолки.

Баззи занималась рассадкой гостей, подбором вин и напитков на собственную свадьбу. Надо было позаботиться и о том, где они будут жить. Рядом с дворцом возвели и огромный дом-гостиницу, возвели с помощью волшебства, естественно, и украсили его убранство золотом, атласом и шелком.

Рассылались и приглашения. Все значимые семьи волшебников, со всего мира были приглашены на эту свадьбу. Приглашения делались на золотых табличках, и писались волшебным пером по золоту.

Приглашение № 1 было направлено государю. Приглашение № 2 было направлено цесаревичу Александру и его семье. Иным иностранным государям приглашения не высылались, но ректоры магических академий должны были прибыть и из Пруссии, и из Американских соединенных государств, и из Турции, и из Японии.

Согласовали с государем и проведение венчания по государственному обряду в Храме Василия Блаженного, который с помощью волшебства был расширен внутри до необъятных размеров.

Обряд соединения Волшебников должен был пройти в Храме Великой матери, который располагался рядом с Москвой, в древней дубраве.

И вот, наконец, день свадьбы наступил. Над Москвой раздался колокольный звон и свадебная процессия, на каретах, с запруженными в них белыми лошадьми, покрытыми бело-золотой парчой въехала в Москву. Тысячи карет наполнили город, и жители ее вышли на улицы.

Базилевсы не забыли родной город. Для не волшебников были заранее подготовлены и направлены подарки, включавшие как деньги, которые должны были компенсировать неудобства, вызванные перекрытием дорог, так и памятные подарки - волшебные кружки, в которых вода оставалась всегда свежей.

Празднично одетые горожане смотрели на процессию.

Кареты ехали и ехали, высаживали приезжавших гостей у храма, а сами дальше, по Васильевскому спуску спускались на набережную.

Государь и наследник с семьями вышли из Кремля. Их приветствовали восторженные крики гостей, и наблюдающей народного моря.

Государь был одет в белый парадный мундир генерала конной лейб-гвардии. Сабли на нем не было, зато на поясе был прикреплен пистолет новейшей системы.

Наследник был одет в мундир полковника этого ж полка, но на поясе у него была сабля, подчеркивающая его причастность к ордену Волшебников.

Государыня была одета в красное платье, цвет которого был указан в приглашении в качестве желательного для дам.

Супруга цесаревича быть не смогла. Все знали, что беременность ее идет тяжело, и любое публичное появление тягостно в ее положении.

От Кремля до Храма была расстелена ковровая дорожка, и на ней монарха встречала Василиса в совеем бриллиантово-белоснежном платье, и Георгий в строгом белом костюме. Сабли на поясе у него не было.

За новобрачными стояли одетый в государственный мундир, украшенный орденами Василий Васильевич, и одетый в парадный фрачный костюм Ле Рейн.

В стоявших по бокам людях угадывались известные фамилия Долгоруких, Меньшиковых, Макаровых, Хитрово, Морозовых и иных. Мелькнуло лицо Вдладимира Вельяминова.

Все лучшие люди страны были здесь. Белые, либо форменные костюмы мужчин, и всех цветов красные платья женщин, все это создавало неповторимую атмосферу праздника. Мелькала в толпе экзотическая форма гостей из Восточных стран, и почти не выделялась похожая форма гостей из Пруссии, Америки и Англии.

Государь с семьей встретился с новобрачными по середине пути от Кремля до Храма. Принял их поклоны - приветствия, и первый, как и следовало сюзерену проследовал в храм. За ним шли семьи Базилевсов, Ле Рейнов, и остальных.

Был там и премьер-министр Леонид Бережной, одетый в белый костюм, на котором горел орден Андрея Первозванного. Он был не один. Рядом с ним стояла его супруга, и сын Александром, ровесник Баззи.

Бесконечное людское море вливалось в открытые ворота храма, и казалось, что все они не смогут там уместиться, но здание принимало и принимало в себя людей.

Волшебство затронуло не только размер храма. Но и была создана иллюзия, чтобы каждый гость мог видеть то, что происходит у аналоя.

Чуть волнующаяся невеста. Жених, стоявший прямо. Капля пота, ползущая по лицу священника.

Свечи, горящие ровно и прямо, в тот момент, когда читались слова древней молитвы. Лицо Государя и его покровительственная улыбка. Лицо наследника, озабоченного думой. Улыбающееся, как маска лицо премьера.

Молодых обвели вокруг аналоя. Они обменялись кольцами и принесли клятву.

Зазвонили колокола, и стая голубей, вспорхнула с крестов добрым знаком в высокое синее, почти осеннее небо.

Раздались здравицы, когда молодые выходили из собора. Сотник камер снимали их выход. Сотни вспышек камер озарили его.

Вышел государь и вновь поздравил новобрачных. Он уведомил, что на банкете быть не сможет. Про церемонию в Храме Великой Матери он даже не упоминал. Все поклонились вновь.

И вновь подавались кареты и зачарованные кони понесли свадебный поезд за пределы Москвы. Это волшебство перемещения было согласовано и заранее одобрено Высшим соизволением.

Наследник же поехал на церемонию. Он ехал на торжество тех, кто будет править, если на то будет воля судьбы, от его имени огромной страной, по имени Россия.

Молодые ужи прибыли в огромную дубовую рощу, где посреди нее стояли столбы, казалось, касавшиеся неба. И там, в месте силы волшебников, перед лицом Неба и Земли, они еще раз должны были провозгласить свои клятвы, и попросить счастья своему союзу.

Баззи ступила на землю. За ней следом вышел Георгий.

И тут же по прибывшем людям начало распространяться страшное известие. Сразу, после отъезда волшебников, произошел взрыв. Взрыв произошел тогда, когда государь входил в ворота своей резиденции.

Волшебники переглядывались между собой.

- Взрыв разрушил ворота….

- Не исчислимые жертвы…

- Известий о судьбе Государя пока нет….

Наконец адъютант подал Великому князю листок.

И он выступил, как наследник и Великий Князь:

- Слухи о покушении верны. Государь жив. Всем волшебникам дозволяется воспользоваться порталами и полетом, чтобы вернуться на службу. Свадьбу разрешаю не прерывать, но торжества отменяются.

Все вздохнули кто с облегчением, кто с негодованием.

Нида отреагировала быстро. Она подозвала помощников, и распорядилась еду, которая планировалась на бал, передать в город для лечебниц, приютов и тюрем.

Также, Нида связалась с градоначальником, и передать в распоряжение тому все наличные силы рабочих со своих фабрик. Поговорила и с Великим князем, обещав всю возможную помощь в устранении последствий взрыва.

Тем временем волшебники подходили к новобрачным. Откланивались. Говорили теплые слова и растворялись в порталах, либо взмывали в небо на каретах, на которых прибыли.

Кареты теряли свои волшебные очертания и становились на глазах машинами премиальных марок.

Наследник прервал разговор с Нидой, подошел к семье Базилевсов:

- Поздравляю Вас со свадьбой. Прошу простить, но я тоже отбываю в Москву.

Баззи поклонилась. Наследник протянул руку и пожал протянутую в ответ руку Георгия.

Через полчаса остались только Базилевсы, Ле Рейн, и верная Ризе, одетая в белый, не женский, полувоенный костюм.

Японская делегация, с которой она прибыла, удалилась тоже. Посольства иностранных держав гудели, как растревоженные ульи и рекомендовали своим гражданам покинуть Россию.

Семья вошла под сень дубов. Здесь было тихо, и хотя солнце должно было уже клониться к вечеру, свет его падал вертикально, но в то же время был не жгучим, а рассеянным в воздухе.

Георгий и Баззи взошли под колонны, и произнесли старинную просьбу:

- Мать сыра Земля, и отец – Небо, благослови нас.

Сначала было тихо. А потом ветер повеял в кронах деревьев, и смотрящим со стороны казалось, что с неба спустилась огненная птица, и накрыла молодых своими крылами. Она была огромна и на нее было больно смотреть. Она переливалась всеми оттенками солнечного и огненного цветов.

Баззи не почувствовала ни жара, да и одежда была цела. Лишь только погружение в Великий, все поглощающий свет.

Все переглянулись, поняв, что Земля и Небо благословили великий союз двух родов.

Сколько простояли молодые в свете никто, потом сказать не мог. Может мгновение, может вечность.

Но когда они вышли из храма, солнце стояло на том же самом месте, в котором было тогда, когда они вошли в храм.

Их ждали кареты, и они сели в них.

Кареты должны были отвезти их в праздничный замок.

Но Нида приняла решение ехать домой.

Они проезжали мимо пустого, не наполненного радостью праздника и веселья огромного, не понадобившегося дворца.

Стены его уже начали растворяться в воздухе. Сквозь них виделись завязающие каменные цветы роз. Пение волшебных, уходящих в небытие птиц делалось все тише и тише.

Лишенные волшебной поддержки украшения уходили в небытие. Столы, с настоящей едой были уже пусты, и вереницы машин вывозили продукты прочь, туда, в город, где в самом его центре произошло не мыслимое, непредставимое никогда в прошлом и настоящем.

Кони быстро принесли их к замку. Стол в столовой был накрыт и там же был включен огромный проектор.

На нем передавали и передавали кадры, на которых брусчатка расходилась под ногами Государя, и только реакция придворного волшебника, успевшего выставить щит, спасла того от гибели.

Красная строка сообщала, что вскоре Император выступит с обращением к нации.

Но вдруг, проектор зарябил, и на фоне черного знамени с черепом и костями, и надписью старинной вязью под ним: «Ревнители волшебства», показалось знакомое лицо.

Это был Владимир Вельяминов. Волосы его были зачесаны назад, открывая высокий лоб.

Он был одет в черный костюм, и Василиса, увидев его, отшатнулась.

Как представитель волшебного рода он был приглашен на свадьбу и на церемонию в храм Предвечной матери, но она не помнила, чтобы он был на ней.

Владимир Вельяминов начал свое обращение:

- Волшебники и волшебницы, люди и подданные, сегодня я объявляю о начале борьбы Общества ревнителей волшебства за свои права….

Он долго и разумно говорил о том, что права волшебников попираются Императором, и что он начинает борьбу за освобождение волшебников, и что он не нарушает законы, а лишь борется с несправедливостью.

Его речь прервали. И передали обращение Государя. Тот был в парадной форме. И лицо его было спокойно.

Он сказал, что спокойствие будет восстановлено, и что зачинщики борьбы будут наказаны.

Уже одно его присутствие смогло успокоить много взволнованных умов. И самым главным было то, что он жив.

Василий Васильевич ответил на мысленный вызов. Он извинился, и сказал, что должен писать статью, которая будет осуждать содеянное Вельяминовым.

За столом остались Василиса, Георгий, Вики и Адди, Нида, Ризе и Иван Федорович Ле Рейн.

Они ели тонкую пищу, и поглощали вкусные напитки, и все думали и говорили о том, почему Владимир Вельяминов именно в этот день сделал такой неожиданный свадебный подарок.

Пришел художник, и сделал волшебными красками портрет сначала новобрачных, а потом и всех семьи. Василий Васильевич спустился, чтобы позировать тоже.

Свадьба была окончена. Картины дорисованы. И на картинах навсегда запечатлена их семья.

И на ней все приветствуют жениха – Георгия Ле Рейна и невесту Василису Базилевс. Но также все понимают, что у них свадьба, и знают, что эта свадьба была последним мирным событием, последним водоразделом между миром внутри сообщества людей и волшебников.

Глава 11 Начало учебы. Версия 2.0.

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу, И долго перед вечером бродить, Чтоб утомить ненужную тревогу.

Из дневника В. Базилевс

После свадьбы прошло менее недели. Был отмечен скромными празднованиями Новый год, и наступало время учебы в Университет.

Были согласованы списки из десяти студентов, которые войдут в число обучающихся.

Это был список самых влиятельных, самых благородный не волшебных семей.

Как и ожидал Василий Васильевич, первым в списке стояло имя премьер-министра Александра Леонидовича Бережного.

Базилевс лично принял поступающих, переговорил с ними, и нашел Александра человеком приятным.

Высокий, атлетического сложения молодой человек привлек ректора острым, аналитическим умом, столь неожиданным в таком крупном, тренированном теле.

У него был открытый взгляд и умный разговор.

Еще восемь юношей были не столь талантливы, но весьма недурно образованы.

Традицию приема присяги на верность Государю отменять не стали, и не смотря на повышенные меры безопасности, она должна была состояться во дворе Университета.

Василий Васильевич уехал затемно на казенной машине. Родителей волшебников попросили остаться дома, как и родителей поступающих людей.

Исключение было сделано лишь для Бережного, и то потому, что он был премьер-министром.

Также попросили ограничить количество машин, и сестры Базилевс, Ризе и Георгий поехали на одной машине.

Город изменился. Посуровел. Не было веселых лиц, встречающих государя. Вместо этого на перекрестках стояли вооруженные гвардейцы Его Величества. Их черно-золотая форма гармонировала с желтизной листвы, уже начинающей появляться на деревьях.

Осень в этом году приходила рано. Очень рано.

На въезде в Университет машину еще раз осмотрели.

А вот на выходе из нее студентов ждало еще одно неприятное известие.

Сабли им было предложено сдать.

Возмущенный ропот удалось прекратить лишь тогда, когда ректор Базилевс лично принял у студентов сабли на временное хранение. Те с неохотой подчинились, но скандала, грозящего перерасти в побоище удалось избежать.

Полковник лейб-гвардии Николаевского полка отвел руку от кобуры с пистолетом.

Базилевс знал, что у того есть приказ открывать огонь на поражение, если волшебники не подчиняться.

Вторую неделю страна жила в ожидании поимка Вельяминова. Но его все никак не могли поймать.

Уже торжественно прошли похороны героев, которые своей жизнью защитили Императора. Уже обыскали каждую пядь Москвы, с помощью средств обычных и волшебных.

Обнаружили несколько схронов со взрывчаткой, но ни сторонников Вельяминова, ни его самого, найти не удавалось.

Каждый день, ровно в 19.00 объявлялся комендантский час. Улицы, заполненные людьми в это летнее, время пустели. Пустели террасы у кафе и ресторанов. И вместе с сумерками в город приходили патрули. Они останавливали всех, кто ездил или шел без пропуска.

У Василия Васильевича пропуск был.

Присутствовал он и на Государственном Совете. Второй за две недели Государственный Совет состоялся уже не в Столице, а в древней столице России.

Да Москвы было проще добраться. Всех его членов собирали на утро, после покушения.

Василий Васильевич выехал затемно. Водитель вез его быстро. Но в окно автомобиля Базилевс увидел громаду, уже почти невесомую, дворца, созданного для бракосочетания.

По дороге его трижды остановили. Проверили пропуск. Досмотрели машину, и отправили дальше. Шоссе было пустынным, как и город, затаившийся, ждущий решений.

В сердце старого города его встретили радушно.

Придворный волшебник, Егорий Прокопьевич Вяземский, его старинный приятель тепло пожал руку Базилевса, и мягко порекомендовал:

- Василий Васильевич, советую не возражать, а принять все спокойно. Государь лично просил меня побеседовать с Вами. Сейчас не время для того, чтобы проявлять характер.

Орден Предвечной зари блестел на форменном мундире волшебника, и перекликался с таким же орденом у Василия Васильевича.

Тот кивнул и обещал:

- Чтобы на м не предложили, я противиться не буду.

И он сдержал обещание и тогда, когда Государь расширил права по допуску к выборам людей, отменил обязательное волшебное образование для приема на высшие посты в государстве.

Базилевс молчал и тогда, когда отменялись и права волшебников на приоритетный проезд по улицам. Как он слышал, совсем недавно, сам кортеж Императора был вынужден пропустить машину волшебника.

Были предприняты меры и совсем возмутительные. Наряду с остальными гражданами члены волшебного сообщества были обязаны регистрироваться в губернских списках по месту постоянного жительства, а смена его была возможна только по разрешению государя.

Базилевс слушал все эти введения, которые провозглашал премьер-министр Бережной, и думал, что не свободу принесли действия Вельяминова, а еще большие ограничения и гнет.

И Василий Васильевич вспоминал разговор с ним, и свои пророческие слова:

-Владимир Алексеевич, время волшебников уходит. Нас становиться меньше, и с каждым годом капиталы, и реальная сила оказываются у людей. Но и люди, это не отдельный, пришедший ниоткуда вид. Это мы с вами, это наши родственники и возможно, дети и внуки.

Вельяминов кивал, но рассуждал о войне и сопротивлении.

Базилевс возражал:

- Теперь, с появлением нового оружия, волшебники становятся совсем не столь необходимым, давайте не будем ухудшать наше положение.

Вельяминов кивал, но Василий Васильевич чувствовал, что не убедил ни его, ни, в большей степени и себя.

Сдаваться он не собирался. Но сидя на Госсовете, он понимал, что меры, которые принимаются необходимы, и в сущности еще не столь жестки, по сравнению с теми, которые могут быть приняты. С другой стороны, понимал понимание Государя Базилевс, все должно было решиться при рождении внука Императора.

Если рождался Волшебник, то его правление могло стать лишь кратким веком правления человека, но вот если бы родился Человек, то его наследник, Александр, мог стать действительно последним волшебником на престоле.

И вот теперь, перед началом учебного года и принесением присяги, Базилевс спокойно смотрел на те приготовления, которые обеспечивали безопасность Государя.

Зазвонил колокол. И во двор Университета через парадные ворота въехала закрытая машина Государя. В этот раз его сопровождали не конные, а еще несколько закрытых машин.

Император вышел не из первой машины, а из третей.

На нем был черный мундир полковника Секретной Канцелярии Его Величества. Орденов не было. Но не было и кобуры с пистолетом. А вот походка его была немного скованной, и Базилевс понял, что под форменным мундиром у государя надет бронежилет.

А вот у охраны пистолеты были. И они этого не скрывали.

Троекратное: «Ура!» раздалось над площадью.

Десять человек – пять юношей, и пять девушек стояли перед столиками впереди шеренги учеников.

На столиках лежали не сабли, а позолоченные пистолеты.

Государь встал лицом к студентам. Охрана в черных мундирах встала по его бокам.

- Верные мои подданные. Служите верно, и будете вознаграждены. Служите честно, и будете прославлены. Служите преданно, и будете достойны. В противном случае будете уничтожены, - добавил государь, - во славу Отечества и Царя!

Нестройное «Ура», раздалось над рядами.

Император вышел из-за трибуны. Вручил оружие первому стоявшему перед ним – это был Александр Бережной.

Затем он передал оружие остальным. Вся церемония заняла не более пятнадцати минут.

Подошел ректор. Император дал ему напутствие:

- Учите достойно. Базилевс кивнул.

Заиграл гимн. Император сел в автомобиль. Машины тронулись прочь.

Некоторое время понадобилось на то, чтобы студенты получили назад свои сабли. Но много времени это не заняло. Василий Васильевич попросил, чтобы дочери и Георгий взяли под свое покровительство новеньких. И первой его просьбу выполнила Адди. Они, вместе с неразлучным Саввой подошли к новеньким, отдельно стоявшим студентам.

Адди протянула руку Александру и представилась:

- Андромеда Базилевс, - и не стала затягивать официальное представление, - для друзей Адди.

Александр взял ее небольшую руку в свою ладонь и произнес:

- Александр Бережной, для друзей тоже…

- Адди? – спросила Андромеда.

- Нет, тоже Александр, - засмеялся он.

Напряжение было снято, и хотя кроме сестер, Георгия и Саввы никто к новеньким не подошел, на перемене и новенькие, и сестры сели рядом, и к ним уже подошла Мария Толстая.

Среди прибывших была, как оказалось и ее троюродная кузина. Разветвленный и древний род Толстых включал в себя и волшебников, и людей, и в отличие от многих иных родов, не исключал людей из своих членов.

Василий Васильевич перестроил программу так, чтобы первую половину дня составляли предметы теоретические, которые могли быть интересны и волшебникам и людям.

История волшебства, которая не преподавалась в обычных университетах, включала в себя сведения и из истории отечественной и зарубежной, просто угол рассмотрения был иным, отличным от общепринятого.

Вторую половину дня посвятили тренировкам.

Ризе, и красавец Петр Ворон перестроили занятия так, чтобы и люди могли обучаться отражению атак сабель, естественно, без применения волшебства, а волшебники могли практиковать свои навыки в стрельбе.

Тем более, настоятельно было рекомендовано свыше обучить волшебников и стрельбе, которая становилась наиболее важной, чем может быть, атакующее колдовство, в этом меняющемся стремительно мире.

Как-то само собой получилось, что Александр влился в компанию Базилевс легко, а вот его двоюродный брат, тоже Бережной, но Андрей, тяготился обществом волшебников, и люди, стали больше обосабливаться и кучковаться вокруг него.

Тем более, что он был более изящен и красив, объективно говоря, нежели более громадный и неуклюжий брат.

Приятный голос и манеры, заставляли при виде на него биться быстрее и сердца волшебниц, а не только пяти девушек из человеческого рода.

Первый день завершился раньше обычного. В пять часов занятия были прекращены, поскольку все были должны добраться до дома до начала комендантского часа.

Сестры и Георгий уехали почти первыми. Василий Васильевич задержался, чтобы еще раз обсудить с преподавателями день.

Все признали начало обучения успешным. И, в целом, были довольны.

Ректор и Ризе выехали из Университета в половину седьмого вечера.

Московские улицы были уже пусты и они успели к праздничному ужину, который по случаю второго за год начала учебы устроила Нида.

На столе уже стояла любимая кулебяка Георгия, в которой было сорок слоев теста и пять видов фарша из разных слоев мяса.

Были и любимые сестрами сливы в меду, и пироги из северной ягоды брусники.

Для Ризе, не признававшей столь обильных явств, была подана красная рыба с японским рисом, который ей передала от родных делегация.

И Ризе, ела этот рис как учили в детстве, палочками, но семья привыкла к ее привычкам, и не обращала внимание.

Против обыкновения много говорила Адди.

Она расхваливала новичков, особенно Александра. Но все делились эмоциями, и это было не особо замечено остальными.

Ужин был съеден. Василий Васильевич отправился к себе, подготовить очередную статью.

Нида засела за вечерние, то есть утренние отчеты с производств Дальнего Востока и Сибири.

А сестры отправились в женские бани, а Георгий в мужские.

После появления зятя, Ниде настояла на разделении бань, и чтобы не топиться под бассейны и бани был перестроен еще один из бесконечных подземных этажей дома.

Девушки смеялись, и жар сауны снимал с них напряжение последних недель. Они плавали в чистой, теплой воде, и в этот раз, они плыли по океану, навстречу огромному белому городу, который манил их вдали.

Баззи думала о первом дне. Она приняла людей спокойно, но в ее душе горел непотушенный пожар от действий, которые совершил Вельяминов.

Она не могла смириться с тем, что он, в день ее свадьбы преподнес им всем такой «подарок». Она была зла на него. Она не видела за ним правды, но глубоко в душе, она признавала его железную логику, и понимала, что он не мог поступить иначе, даже пойдя наперекор всем, всем устоям и всему, принятому в обществе.

Близость с Георгием, их разгорающаяся страсть утоляли ее, но все равно, она не могла не думать о поступке Вельяминова, и о нем самом.

Он представлялся ей загадкой, древним могучим колдуном, волхвом, вышедшим навстречу утонченным, породнившимся с религией магам и бросившим им вызов.

Вики плыла и не думала ни о чем. Ее как всегда захватило само действие. Она размерено плыла, и знала, что в ее душе еще больше укрепилось и медленно растет чувство к Виктору Макарову. Она не была еще готова к разговору о помолвке, но уже представляла свою семейную жизнь с этим спокойным, уверенным человеком.

А вот Андромеду кидало из жара, который можно было списать на жар парной, в холод.

Она плыла, и перед ней стояло лицо Александра Бережного. Она уже чувствовала любовь к себе со стороны Саввы, но понимала своим четко мыслящим мозгом, что сама не любит его. Что она относится к нему как к брату, которого у нее никогда не было. Но Адди понимала, что не любит, и никогда не сможет полюбить его.

Здесь же все было иначе. Она смотрела на Александра, на его ничуть не уступающую Савве силу, и ловила каждое его движение, наклон головы, и спокойный, размеренный голос.

Она плыла, и закрывая глаза видела, как он протягивает к ней руку, как касается ее, как мягко сжимает.

Она уловила его запах, и терпкий запах его духов, подходивший к лицу и фигуре, также направился ей.

Она плыла, и как глядя на сестер осознавала их любовь к своим, выбранным ими мужчинам, так и осознавала свою любовь к Александру.

Она отдавала себе в этом отчет, но ее тело не слушалось мозга, и металось от внутреннего, почти видимого холода, до жара.

Размышлении девушек прервали Ризе и Нида, они присоединились к мерному плаванью сестер.

Когда они вылезли погреться их чуть остывшие тела, принял на себя жар сауны.

В мерном жаре они вели свои, уже девчачьи беседы, не зная, что наверху, в кабинете, Василий Васильевич читает новое воззвание Владимира Вельяминова. Хмурится. Делает примечания, спорит заочно с ним, и с собой. Достает тома, стоявшие на полках шкафов, одним щелчком пальца. Открывает страницы и ищет в мудрости прошлого решение вопросов настоящего.

Не находит. И горячась отправляет тома на место. Василий Васильевич вновь читает. И перечитывает «Воззвание к волшебникам о смене незаконной власти».

И получается так, что во многом Вельяминов прав. И не может человек сидеть на древнем престоле. И должен Государь отречься в пользу своего сына.

Но читает Базилевс и свой доклад, который был подготовлен после смерти Алексея Второго. И читает заключение юристов, которые обосновывают древними формулами престолонаследия правильность выбора Государя.

Но также понимает Базилевс, что не могли, не знали предки, что у Волшебника может родится первенец не волшебник, и что человек может занять древний престол, на котором сидели только волшебники. Самозваные иногда, иногда выборные, как предок этой династии, но всегда истинные. Базилевс смотрел на таблицы, смотрел на законы и установления, и читал и спорил и помечал кранными пометками воззвание Вельяминова.

Девушки, Нида и Ризе купались. Плыл вдаль и Георгий, он плыл под звездным небом, и целью его был маяк, освещавший дорожку воды красным светом.

Георгию люди не понравились. Он брезговал ими. Но воспитание и просьба тестя заставили его быть с ними вежливыми. Он уже успел прочитать воззвание Вельяминов,А и принял его. И он понимал, что час его вступления в ряды «Ревнителей Волшебства» не за горами.

Но день завершался. И осенней ночью над Москвой зажглись фонари и звезды. По улицам Москвы несся ветер. И он нес в ночь маленький, первый желтый лист. Лист кружился, и в кружении его была древня мудрость. Ведь то, что имеет начало, то и имеет конец.

Глава 12 Дом милый дом. Йольский бал в Университете

После ветра и мороза было

Любо мне погреться у огня.

Там за сердцем я не уследила,

И его украли у меня.

Новогодний праздник длится пышно,

Влажны стебли новогодних роз,

А в груди моей еще чуть слышно

Трепетание стрекоз.

Из дневника В. Василевс

Учеба в Университете шла своим чередом. Волшебники, за исключением сестер, Георгия, Саввы, Виктора и Марии Толстой, держались обособлено от людей и старательно их не замечали.

При этом, люди и сами не напрашивались на дружбу. Отпрыски влиятельных и богатых в прошлом волшебных, а ныне человеческих родов, не искали покровительства.

Многие из них недоумевали, зачем их родители направили их в Московский Университет Волшебства, хотя перед ними были открыты пути и в Экономические школы, Университет Дипломатический, или в Московский государственный Университет.

Но учеба, благодаря программе, составленной ректором, их в целом заинтересовала.

Они изучали взаимодействие магов с военными, рассматривали поля битв прошлого с точки зрения не только человеческой, но и магической.

Небезынтересна была также и практическая подготовка. Люди учились защищаться от волшебников, и защищать их от них группы, пусть и созданных волшебством, но вполне реально умирающих людей.

Александр Бережной сблизился с сестрами и их компанией особенно. Он подружился с похожим на него Саввой, и они в разговорах отыскали много общих, купеческих знакомых. Но еще больше он сдружился с Андромедой, Адди, как она постоянно поправляла его.

Он сидел с ней рядом, и впитывал ее аристократическое, естественное поведение. Оценил он также и ее острый ум, и острый взор, благодаря которым Адди не только хорошо училась, но и метко стреляла.

Огромный, медведеобразный юноша, при виде Адди смягчался, и вскоре всем, кроме него при взгляде на них становилось ясно, что он бесконечно влюблен в хрупкую, но прочную как сталь девушку.

Адди тоже была влюблена, и в отличии от Александра четко отдавала себе в этом отчет. Она не торопила события, но вела Александра шаг за шагом к осознанию своего чувства.

Сначала Адди приглашала его вмести со всеми в ресторан, а затем, когда к нему привыкли, пригласила его к себе домой на званный ужин.

Александр, хоть и был сыном премьер-министра, пропуска на вождение машины в комендантский час у него не было.

Адди пришлось просить отца о пропуске для своего студента. Василий Васильевич обладал правом выписывать такие разрешения, естественно с последующим уведомлением градоначальства.

- Милый папочка, - начала разговор Адди, - я хочу пригласить к нам домой одного студента….

Базилевс молча оторвался от бумаг и посмотрел на дочь. Собрание студентов в их доме происходили не столь часто, но и не так уж редко.

- Но он, - замялась Адди, - человек.

Базилевс не видел ничего страшного в том, чтобы пригласить человека в дом. Он, в принципе, не разделял теорию превосходства волшебников, как иного биологического вида, и не видел в людях ничего страшного.

Василий Васильевич кивнул.

Адди подала на подпись Василию Васильевичу бланк пропуска.

Тот прочел первые строки.

«Пропуск сей, выдан студенту Московского Университета Волшебства, Александру Леонидовичу Бережному, который имеет права вернуться….».

Василий Васильевич остановился. Перечел фамилию. К его чести, надо сказать он сдержался и подписал документ.

Подал его дочери. Та следила за отцом, отметила его недоумение, но также оценила и такт. Вопросов о том, почему выбрали именно этого человека он ни Адди, ни сестрам не задавал. Задал он эти вопросы Ризе и Матвею Матвеевичу.

Ризе подтвердила:

- Господин ректор, - дело происходило в стенах Университета, - Ваши дочери тесно общаются с господином Бережным. На мой взгляд, рамок приличий это не переходит, однако, можно выделить особую близость к нему Адди.

Фон Розенкрейцер был более откровенен:

- Да, некоторые студенты люди и волшебники ведут себя вызывающе по отношению друг к другу, но благотворное, если не сказать определяющее значение имело поведение Ваших дочерей, Ле Рейна, Макарова и Морозова. Они приняли в свою компанию Александра Бережного, тем самым сгладив противоречия.

Но все же напряжение сохраняется и основными сторонами противоборства, на мой взгляд, является Андрей Бережной, и Лиза фон Штерн.

Ректор кивнул и сделал себе пометку заняться выяснением отношений, но выполнить он этот план не успел.

Званный ужин в доме Базилевсов прошел хорошо. Александр был принят семьей, и имея хорошее образование, вел себя неотличимо от волшебников. Он не был душой компании, но вставил несколько удачных фраз. Не противоречил по скользким вопросам, и был вечером признан Нидой «приятным молодым человеком».

Дружба Адди и Александра укрепилась, и через несколько недель никто не удивлялся, что сестры Базилевс ходят со своими постоянными ухажерами.

Баззи, законная жена, ходила, что было понятно с Георгием. Вики все больше контактировала с Виктором, а появление Адди в компании Саввы и Александра, воспринималось как само собой разумеющееся.

Да и в Университете сохранялся хрупкий, но казавшийся незыблемым мир. Люли ходили на занятия, сдавали зачеты, и что Ворон, что Ризе вбивали в них, как и в волшебников приемы боя на саблях и стрельбу из оружия огнестрельного.

Соревнований, однако не проводили, боясь обострить конкуренцию между волшебниками и людьми. Среди людей-студентов выделялся Андрей Бережной, стремившийся всех превосходить. Не обладая мощью двоюродного брата, он брал проворством и хитростью, и сравнялся с волшебниками в сабельном бою.

Среди девушек-людей, выделялась дочь министра финансов, происходившего из древней фамилии волшебников, потерявших свой дар.

Юлия Витте рыжая, с ладно скроенной фигурой, она выделялась на фоне остальных своей бескомпромиссностью и острым, отточенным как бритва, языком.

Ее шутки задевали многих, и даже державшие лицо волшебники несколько раз бледнели, когда она проходилась по наследию «волшебного прошлого». Впрочем, до открытых конфликтов дошло только один раз.

Тихоня Мария Толстая, не выдержав шуток про своего предка, вылила на Юлию ушат воды в прямом смысле ушат, образовавшийся из воздуха.

Но и тут Юля отрезала, пройдясь по фигуре Маши, и продемонстрировав свою фигуру, в мокрой, облепленной одежде.

Владимир Молчанов, который вел предмет защиты о стихий, прервал лекцию, и заставил Марию извиниться, попутно, к сожалению многих юношей, высушив одежду Юлии.

Но мелкие стычки, которые возникали, были лишь детскими шалостями по сравнению с тем, что творилось в стране.

В Петербурге гудел Университет, казалось бы, либеральное заведение не приняло так спокойно людей в свою среду. Несколько раз его закрывали. Отчисляли студентов не смотря на родственные связи, но все равно, людей приходилось приводить на занятия под охраной опытных магов.

Несколько раз на маршруте проезда сановников срабатывали бомбы, и что было странно, волшебного следа в них не было. Правда, взрывчатка была прусской. Это удалось выяснить достоверно.

Загорелся юг. Волшебники, тамошних мест, недавно только принявшие отмену рабства людей, не могли принять расширения прав не волшебников.

И Василий Васильевич, в составе группы из тридцати волшебников, был направлен на подавления восстания.

Волшебников перестреляли из опытной партии пушек и автоматических винтовок, производства заводов Ле Рейнов и Базилевсов.

Василий Васильевич приехал домой задумчивый. Он не рассказывал о горящих дворцах, с висячими садами и фонтанами во внутренних двориках.

Он не рассказывал, как вырезались целые волшебные роды, с их утонченной, но жестокой магией, и не рассказывал, как чудом уцелевшие грузились на вагоны и отправлялись в Сибирь.

Сестры читали это сами.

Но, справедливости ради, все читали и о том, как были подавлены бунты людей, выступивших против волшебников на Урале. Их тоже расстреливали из ружей и пушек. Только вот там снаряды и пули были обычные.

Страну расшатывало. Но Император твердой рукой вел Россию по намеченному плану. Промелькнула осень, и приближался праздник самого короткого дня.

Древний праздник Зимы и Обновления. Приближался Йоль.

В Университете, как знали, все это был Праздник Предновогоднего бала. Девушки уже получали заказанные еще после Самайна наряды, мальчики драили и без того блестящие ботинки.

Здесь, в Москве уже царила зима, а там, в поместье Базилевсов, и еще более южном поместье Ле Рейнов цвели розы. По традиции, введенной Базилевсом с начала учебы Баззи и Георгия в Университете, корпуса украшались к праздникам, в том числе и к Йолю белыми и красными розами, присылаемыми из оранжерей их домов.

Красные и белые розы украшали здание университета и с наружи. И цветы, защищенные заклинанием, смотрелись причудливыми украшениями, на фоне льда и снега наступившей рано зимы.

Все читали дни до начала праздника. Сдавались последние экзамены, и настроение уже было праздничным, почти каникулярным.

Предстоял бал, а за ним, каникулы до Нового года, и чуть за ним.

Сейчас перед балом Георгий надевал белый, ослепительно белый костюм, расшитый золотыми нитями и украшенный изумрудами, камнями его дома, а в петлице была яркая, как кровь из артерии, роза. Василисе готовили ярко-красное, почти бордовое платье, украшенное также золотыми нитями и россыпью бриллиантов с приколотой белой розой.

Они встретились, на лестнице и спустились в зал держась за руки. Все на миг потеряли дар речи, а потом разразились долгими аплодисментами. Аплодировали все, и преподаватели, и студенты. И конечно, сейчас в их потоке, они были королевой и королем Бала.

Они кружились в танце, показывая совершенные фигуры вальса, они подкрепляли силы конфетами и пуншем, с добавленным туда, совсем капельку, ромом.

Они были лучшими и горящая в их сердцах любовь, казалось, была готова растопить снег.

Была готова растопить снег, но не политику, проводимую в те годы руководством Министерства Волшебства. Базилевсу пришло уведомление, скрепленное большой печатью. В письме было сказано, что королем и королевой бала рекомендуется назначить пару из людей.

Василий Васильевич скомкал письмо. Потом расправил. Вызвал Матвея Матвеевича и они вместе определили, кого назначить на это место. Выбора особо не было.

Официальным королем и королевой была признана пара Андрей Бережной и Юлия Витте. И эта пара была тоже достойна, чтобы стать символом праздника.

Они стояли в прекрасно сшитых костюмах, они умели танцевать вальс, и иной парный танец. От них хорошо пахло.

Но они были людьми. Они были людьми и Василий Васильевич возложил именно на них корону Короля и Королевы.

Георгий и Баззи не были взбешены этим происшествием. Их великая сила любви не позволила отвлечься на эту мелочь и ни одна роза, ни белая, ни красная, не завяла.

Они смеялись над этими «королями», ибо знали, что они лучшие.

И вечер перед отъездом они провели в объятиях друг друга.

Закончил играть Университетский оркестр и лучший певец России пел студентам Университета почти до утра, надо ли говорить, что Базилевсы и Ле Рейны опять оплатили приезд этого певца.

Георгий и Василиса уединились в одной из удобных, словно для этого и предназначенных ниш.

Баззи целовала своего возлюбленного, страстно любя. Георгий отвечал ей тем же, и они были готовы перейти к большему, ведь в конце концов, они уже были больше чем полгода женаты, но тут звуки музыки прервались и резкий, на высокой ноте крик повис над ночью.

По лестницам спускались испуганные парочки, и все они стекались в танцевальный зал.

Баззи и Георгий также вернулись. Все свечи были зажжены и висели в воздухе, освещая все не мягким желтым, а каким-то холодным светом.

Студенты, жавшиеся к стенам, смотрели на середину зала, где словно марионетки на веревочках болталось два тела.

Тело мальчика с черными волосами и с кровавой короной. На нем была табличка. Тело девочки с кровавой короной и рыжими волосами и надписью на плакате, висящем у нее на груди, таком же как и у ее приятеля.

Тела медленно повернулись и стоявшие в дверях увидели, что на табличках кровью было написано «Не волшебники».

Георгий и Баззи в ужасе переглянулись. Они не были готовы увидеть на этом празднике такие украшения танцевального зала, хотя и знали, что в древности ели украшались телами специально принесенных в жертву людей. Людей отбирали придирчиво и строго, некоторые шли добровольно, ведь это было великой честью принести себя в жертву Йолю, богу зимы, для того, чтобы другие смогли пережить зиму.

Василий Васильевич спешно вышел и объявил о завершении бала. Музыкантам почистили память и отправили из Университета.

Студентов отправили по домам. В этот раз Георгий и Баззи поехали ночевать к Ле Рейнам.

Всех оповестили, что студентам необходимо быть в здании Университета не позднее 8 утра.

Машины прибывали раньше. Строгие люди в шинелях проверяли пропуска, машины, допускали учащихся в Университет.

Занятий не было. Их поместили в огромную аудиторию.

Матвей Матвеевич позаботился, чтобы там были подготовлены бутерброды. Кофе и чай. И даже стоял фонтанчик с минеральной водой.

И начались допросы. Опрашивали всех. И время на допросы не жалели. Подключились специалисты, в том числе, волшебники. Они поминутно выстраивали модель того, где находились студенты в каждый момент времени.

Проверяли охранные системы. Все огромное здание гудело от волшебного и обычного поиска.

Допрашивали людей. Допрашивали волшебников. Проводили и личные досмотры, ища метки «Ревнителей Волшебства». Хотя, в основном, проверяли волшебников. Допрашивали с пристрастием и Василису, и Георгия. Они легко доказали свою невиновность, поскольку их свадебные кольца обладали даром сохранять сведения о перемещении их владельцев. Их явно подозревали, и даже не стремились скрывать этого.

Подозрения не подтвердились, но перед ними никто не извинился.

День сменялся вечером, но допросы продолжались. Внезапно, люди, которые вели следствие, взяли со всех присутствующих подписки о не выезде.

Вошел ректор в застегнутом на все пуговицы сюртуке.

Он взмахнул рукой. Посредине аудитории загорелся экран, на котором передавали обращение Владимира Вельяминова. Он брал на себя ответственность за произошедшее в Университете. Голос его был спокоен, речь чиста и говорил он не по бумаге. И говорил он не только от себя, но и от имени Ревнителей Волшебства.

Еще недавно, выступал Министр и объяснял, что это выдумки, что нет никакой организованной группы волшебников, но теперь все видели, что она есть.

Похороны Александра и Юлии состоялись на третий день. Их отпевали в Храме Христа Спасителя. Службу вел Патриарх.

Присутствовал и наследник и Государь. Присутствовали и все студенты, вне зависимости от веры.

В тревожном молчании неслась в небо молитва.

Непосредственных убийц так и не нашли. Происшествие заслонили надвигающиеся праздники, и об убитых, казалось, забыли. Но перед новым годом были приняты изменения, которые усиливали избирательные права людей, и усложняли регистрацию волшебников. Теперь, надо было доказывать непричастность к Владимиру Вельяминову, и его сторонникам.

Подписки о невыезде после похорон не продляли. Баззи и Георгий уехали из Университета на заранее утвержденные, но перенесенные на несколько дней каникулы.

Георгий и Баззи ухали из снежной Москвы в бескрайние снега своих поместий. Они знали, что встретят Новый год у Базилевсов, а затем вместе со всей семье отправятся на собственный остров Ле Рейнов в Тихом океане.

На остров, где нет ни зимы, ни льда, где теплое море ласкает желтый песок, и где нет ни тоски, ни грусти, где нет ни людей, ни иных волшебников. И даже Ревнителей Волшебства.

Глава 13 Каникулы на острове.

По полу лучи луны разлились.

Сердце сразу замерло, зажглось,

И блаженно пальцы опустились

В волны светлых, словно лен, волос.

Молния блеснула, точно спичка,

И на тусклом небе умерла.

Голоса пленительные звуки

Помню, помню, как они чисты.

Из дневника В. Базилевс

На остров, где нет ни зимы, ни льда, где теплое море ласкает желтый песок и где нет ни тоски, ни грусти, где нет ни людей, ни иных волшебников, нес их собственный самолет.

Разрешение на полеты подписал сам Государь. Причиной того, что разрешение было подписано, могла быть как личная просьба Базилевса и Ле Рейна, так и то, что Александр Бережной был приглашен Адди на остров вместе с ними.

Из замка был и прямой портал, но когда они летели всей семьей, они не хотели рисковать точностью передачи порталов. Самолет летел ровно. Стюарт подавал напитки. Баззи любила тонкое, как золотая нить, белое вино виноградников Испании.

Ее семья владела тысячами акров этих благодатных лоз, приносящих светлую радость, или грусть, в зависимости от настроения. Георгий пил неизменный шотландский виски, из собственных винокурен, добавляя туда льда и содовой воды.

Василий Васильевич читал новости. Нида просматривала отчеты. Вики и Виктор сидели рядом и разговаривали о прошедшем семестре.

Адди с Александром играли в маленькие, оживающие под словом Адди шахматы.

Волшебство позволяло двигаться фигуры и под словом человека. Партия была долгой, и игроки вымеряли ходы под мерный шум двигателей.

Иван Федорович скучал, и попросил поменяться со вторым пилотом. Он любил полет, и запрет на полеты в России компенсировал при первой возможности. На виллах во Франции, Британии и Шотландии у него был целый авиапарк вертолетов и самолетов, от одноместных, до переделанных в комфортабельные, роскошные замки, бортов. Были там и всевозможные истребители. Были на острове и современные, только что поступившие на вооружение как России, так и Америки, истребители. Ле Рейн мастерски управлял тяжелыми, боевыми машинами, любил их и знал как они себя ведут.

Все они долетели, проведя время в своих занятиях, и даже успев поспать.

Из холодной, снежной Москвы, которая провожала их обжигающим лицо ветром, они вышли в тропический рай, который обнял их теплом.

Из сырой, промозглой погоды и мокрого снега они вышли в жаркое, не волшебством подогретое лето. Их ждали автомобильчики, расторопно погружен багаж и они отправились к своему дому.

Белый особняк с десятью спальнями, четырьмя ванными и бассейнами с пресной и соленой водой уже ждал их. На кроватях свежее белье, кондиционеры работают на полную мощность, и расторопные слуги встречают их у входа.

Они поздоровались со всеми, несколько темнокожих работников по саду, старый управляющий, четыре горничных, два повара, садовник и шоферы, пилот и пять человек личной охраны, наемники, владевшие всеми видами вооружений, уже встречали их.

Был подготовлен обед и все с огромным удовольствием ели экзотических рыб, поданных с соусом из кокосов и местных грибов.

Храня приличия, сестры и Виктор с Александром жили в отдельных спальнях, так что почти весь дом был занят.

Немного отдохнув, и оставив семью подремать Баззи и Георгий отправились на пляж. На ней был новомодный бикини цвета лазурной волны, накинутое легчайшее парео, а на Георгии белые шорты ниже колена, рубашка поло и шлем.

Полотенца они не несли – под шезлонгами их уже было довольно приготовлено и так.

Пальмы наклоняли к ним свои листья, и в их тени по дорожке они вышли к океану.

Небо, высокое, синее безоблачное небо, прозрачная вода, обжигающе желтый песок и аромат, множество запахов, обрушилось на них. Запах свежести и соленой воды, запах раскаленного песка и запах пахнущих приторной сладостью лиан, оплетавших белым покрывалом мелких цветов пальмы.

Они прошли по песку и Баззи, присев, поздоровалась с океаном рукой.

Вода прижалась к ее руке, словно кошка выгнувшая спину, и откатилась назад.

Георгий снял обувь, и вошел по щиколотку в воду и, наклонившись, зачерпнул рукой воду.

Он произнес несколько слов, и вода приобрела вид нераскрывшегося тюльпана. Он взял цветок за тонкий стебелек и подал Баззи.

Она взяла его, и он распустился в ее руке, открыв сотни маленьких капелек, скрытых в бутоне, потом лепестки раскрылись и упали вниз, а в руке ее оказалось водное сердце и надпись «Я тебя люблю!» внутри его.

Он улыбнулась. Посмотрела на сердце, сказала несколько слов и сердце, оторвавшись от ее руки, поплыло над водной гладью, и соединилось с ней.

Баззи посмотрела в глаза Георгию и сказала: «Я люблю тебя тоже».

Они приблизились друг к другу, и их губы соприкоснулись.

Они стояли, прижавшись, друг к другу и их сердца бились в один такт, их пальцы сплелись, и они не замечали ничего, и ничто не могло их отвлечь.

Раздались голоса, и они с неохотой оторвались друг от друга.

Сестры Базилевс, Александр и Виктор, шедшие чуть сзади, вышли на пляж. В их руках были зонтики, закрывающие их от жары. Позади них, шла горничная с корзинкой фруктов и лимонадом. Оставив корзинку она, получив подтверждение, ушла.

Сестры приветственно улыбнулись, и озорно подмигнув, крикнули:

«Кто последний, тот не маг» - и скинув парео кинулись в воду.

Они обрызгали влюбленную пару и те, не раздумывая, кинулись в воду за ними.

Александр и Виктор переглянулись тоже. Они скинули шорты и кинулись в прозрачную, теплую воду.

Все плыли, словно молодые дельфины, наслаждаясь теплотой воды, но явственно прохладной после жары пляжа.

Все тела их, молодые и спортивные принимали объятия воды и отвечали на них с той же охотой.

Они плыли наперегонки и в этот раз выиграл не Георгий – ему мешала одежда, а Баззи. Приплыла первой, и подтянувшись, встала на кончике рифа метрах в пятистах от берега. Сестры, прибывшие чуть позже, со смехом присоединились к ней.

Они решили поиграть и не пускали Георгия и остальных юношей на мыс, отталкивая их, брызгая водой и ставя легкие магические преграды.

Так продолжалось недолго – Георгий вырвался из воды с помощью заклинания полета, перелетел преграду и встал рядом с Баззи, и приобнял ее.

Виктор и Александр, пользуясь замешательством Вики и Адди, взобрались на мыс без помощи магии, и обняли для виду сопротивлявшихся сестер.

Полюбовавшись видом океана и острова, молодые волшебники вызвали небольшую волну, встав на гребень которой они прибыли к берегу, и волна, отступив, оставила всех шестерых на пляже.

Солнце красным шаром заходило за темнеющий горизонт. Начинались сумерки и все они, окатив себя пресным волшебным душем, двинулись домой.

Там их ждал ужин, легкая музыка под гитару и сон, в раздельных, как и было отмечено, и было вполне естественным, спальнях.

Они ушли с пляжа, забыв, оставив корзинку, и прибывающий прибой лизнул ее и утащил в океан.

Русалки, жившие неподалеку, тоже любили вино и фрукты, и были очень довольны такой забывчивостью приехавших гостей.

Утро для них началось с рассветом. Удушающая жара уходила ночью и ветер, дующий с океана, охлаждал остров.

К завтраку был подан традиционный английский стол, чуть разбавленный легким алкоголем и местными фруктами.

На сегодня была запланирована поездка на белоснежной яхте, размером с дворец.

Иван Федорович запланировал на сегодня полеты, и после завтрака откланялся. Василий Васильевич, по просьбе Государя, готовил законопроект о «Примирении волшебников и людей», и остался вычитывать пункты закона, и добавлять как обоснование к ним ссылки на старинные уложения, правила и законы.

Перед новым годом было спокойно, словно Ревнители волшебства не хотели портить праздник тоже, но после, праздника, уже прогремело несколько взрывов, и опять по стране шли обыски и аресты.

Размеренно поев, молодежь отправилась в небольшую бухту, на той стороне острова.

Вымощенная камнем дорога мило проходила сквозь подстриженные кустарники, возвышающиеся над ними пальмы, и вывела в бухту, окруженную зеленью.

Яхта напоминала древний галеон, или вернее сказать была им, только увеличенный раз этак в восемь.

На носу была вырезана огромная, в три человеческих роста змея с открытым для укуса ртом.

По корме были вырезаны фигуры людей и волшебников, убивающих друг – друга в морских сражениях. И закрытые отверстия бойниц не оставляли сомнений, что за ними стоят пушки.

Баззи от Георгия узнала, что там стояли современные пушки с заводов Урала, в которых и ее семья имела долю.

Отец, как-то возил ее на полигон. Там их встретил суровый господин, по выправке бывший военный. Он сурово пожал руку отцу.

Кивнул: «Княжна Василиса». И провел их в укрытие, специально подготовленное для гостей.

Когда они вошли на экране и через бронь стекла, они могли видеть пушку.

Железо, сталь блестящая словно серебро. Команда и выпущенный снаряд, через секунды врезается в стоящий в сотне метров железобетонный бункер.

Пыль оседает и вместо крепкого сооружения яма и груды разбитого бетона.

Но сегодня корабль был в их распоряжении, и не было врагов, которые должны были быть обстреляны.

Взмах руки и белоснежные паруса натянуты и ловят ветер. Корабль начинает движение по воде и, скользя по самой глубокой воде, начинает свое путешествие.

Для развлечения, приготовлены удочки и ружья, рядом разложены сачки для большой рыбы.

Баззи берет удочку и со специальной площадки забрасывает в воду. Ей везет и со второго раз подсекает огромную рыбину. Играет с ней, то отпуская леску, то приближая к себе, с помощью волшебства отгородив это пространство от движущейся за кораблем воды.

С помощью Георгия вытаскивает трехметрового тунца на палубу, наслаждаясь своей силой, она утомляет, и покоряет морское животное.

Они зажарил тунца там же, на палубе. Расторопный кок разделал рыбину, и все попробовали его нежное мясо, запивая вином из лучших коллекций.

Корабль нес их по океану. Там, на корабле, звучала музыка, вплетающаяся аккордами в музыку неба, и музыку волн.

Несколько раз, в небе над кораблем, пролетал самолет, в котором все узнали истребитель последней модели. Самолет спускался почти до мачт корабля, и делал вираж, уходя в сторону.

Стоявшие на палубе кивали в ответ, размахивали руками. Иван Федорович развлекался, но, чтобы не оглушить всех, он поставил воздушный, звуконепроницаемый кокон на самолет.

День продолжался. Над водой были созданы фигуры, напоминавшие круглых морских ежей, или птиц, эти созданные воображением существа выпрыгивали из воды, и с палубы корабля в них стреляли довольные отдыхающие.

Стреляли метко. Здесь были мастера стрельбы. Александр Бережной не отставал от волшебников. С детства приученный к охоте, он умел и любил стрелять.

Если он промахивался, его ошибку исправляла Адди, уничтожая существо, падающее в океан потоками воды.

Георгий, знавший эти воды, отлучался, и что-то сказал капитану. Тот кивнул, и корабль чуть поменял курс.

- Друзья, - сказал Георгий, - я хочу сделать небольшое объявление!

Все прекратили стрельбу.

- Сейчас мы приедем к уникальному месту, которое осталось от неизвестной цивилизации!

Стоявшие на палубе подошли к правому борту. Вода в океане начала светлеть, и казалось, поднимается дно. Они, казалось, шли по рукотворному каналу, по берегам которого были крыши ушедших под воду домов. Между шпилей, чудом сохранившихся башен, скользили стайки птиц, а на площади, среди упавших колонн, стояла светящаяся даже через толщу воды статуя.

Баззи присмотрелась, и видение откинуло ее в прошлое, туда, где она видела горящий город, клубы дыма над ним.

И еще, она вспомнила. Статуя, которую она видела над городом, очень напоминала ту, что она видит в толще воды.

Сидящий на огромном троне седовласый старец держит в руках трезубец.

Основание трона было покрыто водорослями. Тысячи рыб скользили вокруг него, но ничто не повредило, ни гордый его лик, ни вырезанный искусными резчиками мрамор глаз.

Они плыли над городом, ушедшим под воду, и смотрели на остатки ушедшей цивилизации. Когда они начали делиться увиденным, Александр сказал:

- Я видел только рыб, которые были прекрасны, и огромные кораллы. А города я не видел, как и статуи.

Все замолчали. И очарование мгновенья ушло прошлое. Георгий не знал, и никогда не задумывался, что город, скрытый под толщей воды, могут увидеть только волшебники.

Постепенно тишина ушла, и корабль развернулся на обратный ход. Несколько раз они видели в небе самолет Ле Рейна. Иван Федорович тренировался и выделывал в небе невиданные, почти невозможные фигуры высшего пилотажа.

Он был хорошим пилотом, на хорошей машине, и не помогал себе волшебством.

Самолет крутился вокруг своей оси, уходил в штопор, и вертикально взмывал в небеса.

Корабль шел по волнам. И все они возвращались домой.

Ужин был сытным. Эмоции переполняли молодых, не отставал и обычно сдержанный Иван Федорович.

Они наперебой рассказывали о море, оп пойманной рыбе, и о высоком небе.

Но разошлись по спальням быстро. Усталость дала о себе знать. Но не смотря на это, Баззи и Георгий любили друг друга.

Баззи проснулась ночью. Высокая луна светила в окно. Она вынырнула из сна, который показался ей кошмаром. Во сне они шли на корабле, и увидели статую. Только вот глаза у нее были живые, и из уголков шла кровь.

Баззи коснулась стороны кровати, на которой должен был быть Георгий. Его там не было, и место было уже холодным.

Баззи встала. Подошла к окну. Во дворе, посреди скошенной лужайки стояла беседка, и там, она увидела три тени. Она прислушалась. Звук не проходил. Стояла волшебная защита, и чтобы не встревожить говоривших, Баззи не стала усиливать заклинание.

Она посмотрела внимательнее, и узнала силуэты Георгия, Ивана Федоровича. Третий собеседник был ей смутно знаком, но она не узнала в нем никого из тех, кто был на острове.

Баззи всматривалась в ночь, луна стояла высоко, и лица говорящих были в тени. Баззи стояла. Люди говорили, а луна освещала ночь, в которой было слышно пение тысяч насекомых.

Наконец, неизвестный повернулся, и на его лицо попал свет луны. Баззи отшатнулась от окна. Она узнала собеседника. Мурашки побежали по ее обнаженному телу. Это был самый разыскиваемый, самый страшные волшебник Империи.

Это был Владимир Вельяминов. Она посмотрела еще раз в окно, и хотела спуститься в сад. Но, загорелся синим портал, и через мгновение теней стало только две.

Баззи отошла от окна, она легла в постель и ждала Георгия. Послышались шаги. Она хотела его расспросить о том, что делал Вельяминов на их острове. Она хотела задать много вопросов своему мужу.

Но вопросов она не задала. Георгий вошел. Он почувствовал, что Баззи не спит, и согрел ее поцелуями. А когда наступило утро, Баззи забыла и страшный сон, и как сон улетучились воспоминания и о ночной беседе, и о том собеседнике, с которым говорили Ле Рейны. Завтрак, а за завтраком шли прогулки. Рыбная ловля, стрельба, и плавание.

Ивана Федоровича уговорили взять вторыми пилотами других гостей.

Баззи понравилось небо. Понравилась скорость, с которой она набирает высоту с помощью механизма. Ей нравилось ощущение взлета и то, как меняется картинка за стеклом.

Как маленьким становится остров, и как небо принимает ее. Она чувствовала радость своей жизни, она чувствовала всеми клеточкам своего тела, бегущее через нее время. Это время дарило ей силы, и не она благодарно принимала его.

Летние дни, вечные и краткие закружили их. Но приходившие вести из страны все больше заставляли их вспоминать о доме. И готовиться к неизбежному отъезду домой.

Туда, где под серым небом шел снег. Где было вечное, как казалось, царство Владычицы Зимы.

Глава 14 Шпионы в Москве.

А здесь, где стояла я триста часов,

И где для меня не открыли засов.

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

Забыть громыхание черных марусь,

Забыть, как постылая хлопала дверь

И выла старуха, как раненый зверь.

И пусть с неподвижных и бронзовых век,

Как слезы струиться подтаявший снег.

И голубь тюремный пусть гуглит вдали,

И тихо идут по реке корабли.

Совершенно секретно. Протоколы суда В. Базилевс

Аэропорт долго не давал посадки. В небе стояла белая, ослепляющая всех ледяная и снежная, пелена. Самолет кружился в воздухе, сливая лишнее топливо.

Командир связывался с диспетчерской, и предлагал от имени Базилевса и Ле Рейна помощь в разгоне непогоды.

Диспетчер советовался с дежурным по аэропорту волшебником, тот запрашивал руководство и давал отказ. Несанкционированное применение магии в аэропорту было запрещено, а времена, кода волшебники могли посадить самолет на Красную площадь безнаказанно давно прошли.

Наконец, после двух часов бесполезного кружения в небе над невидимой под покровом зимы Москвой, было получено разрешение на посадку в частном аэропорту Ле Рейнов.

Иван Федорович прекрасно знал и расположение своего аэропорта, и глиссады, по которым надо заходить на посадку и принял управление самолетом.

Топлива хватало. И взлетная полоса, как ему передали из поместья, была вычищена от снега и готова к приему самолета.

Через двадцать минут самолет беспрепятственно сел на гладкий бетон. Ни одной снежинки не было у него на пути. Василий Васильевич, кроме всего прочего, был неплохим стихийным магом.

На взлетной полосе их ждали вежливые сотрудники паспортной службы, где отметили в их подорожных паспортах факт прибытия. Таможенников, естественно не было. Привилегию и право волшебников на беспрепятственный выезд и въезд в страну и из нее никто пока не отменял.

Иван Федорович предложил пару дней, пока не стихнет буря погостить у него.

Базилевсы приняли это предложение с удовольствием. С благодарностью согласился и Макаров. Александр Бережной позвонил отца и поставил того в известность о приглашении. В трубке сначала было молчание, а потом коротко брошенное:

- Как знаешь.

Многие в семье Бережного не приняли поступок Александра. Вся семья была в трауре по его двоюродному брату Андрею, и поездка на остров в окружении волшебников, да еще и ректора Университета, где погиб Андрей, была воспринята многими в семье как предательство.

- С благодарностью принимаю Ваше приглашение, - ответил Бережной Ле Рейну, и поклонился.

Комнаты были готовы, и гости разместились в огромном, старинном поместье Ле Рейнов. Каждому гостю был выделен этаж, где были и бани, и бассейны, наполненные теплой водой.

К ужину они переоделись и спустились в неожиданно уютный зал, выполненный в виде старинного сада, из германских, или французских гравюр.

Ели мало. Больше пили крепкий кофе и чай. Не смотря на тепло внутри зала, трудно было забыть, что на улице бушуют метели.

После ужина Нида и Василий Васильевич, чуть позже Георгий и Василиса, отправились к себе в спальни.

Немного посидев, раскланялся с гостями и Иван Федорович. Поднялись и ушли на свои этажи Вики и Виктор.

А вот Адди и Александр все не могли расстаться. Наконец, Александр встал и протянул на прощание руку Адди. В каминной было почти темно. Догорали угли. И при их свете Адди посмотрела на Александра. Все ее существо запросило того, чтобы она встала и прижалась к нему. И Адди не смогла противостоять. Встала. Посмотрела в глаза.

Александр тоже почувствовал в себе непреодолимое желание быть с ней.

Их губы соприкоснулись. Следующие часы они провели в спальне. Не смотря на желаемую ими обоими близость, на острове им удавалось сохранять расстояние друг от друга, но здесь, в холоде зимы, они не смогли больше жить друг без друга.

На утро. Они разошлись по своим этажам, но решили, бесповоротно и окончательно, быть вместе всю оставшуюся жизнь, и объявить об этом за завтраком.

Случиться этому было не суждено. Утром, у ворот поместья уже стояла машины, присланные премьер-министром за сыном. Александр подчинился воле отца.

А еще через полчаса, завтракавшая семья узнала новость об аресте Матвея Матвеевича фон Розенкрейцера, по обвинению в шпионаже в пользу Пруссии, и подготовке и совершении убийства Андрея Бережного и Юлии Витте.

Василий Васильевич не допил кофе, и как был в цивильном сюртуке, открыл портал и шагнул в кабинет ректора Университета.

Там его уже ждали люди из комиссии по расследованию преступления.

Нида и дочери, за исключением Василисы, отправились в Москву. В свой дом.

По всем каналам обсуждали новость о шпионаже в Университете волшебства Москвы. А еще чуть позже выступил Базилевс, и объявил, что в связи с расследованием дела, начало семестра переносится на не определенный срок.

Василий Васильевич стоял на заметаемом снегом крыльце Университета, и стойко ответил на вопрос о виновности Матвея Матвеевича:

- Я не верю в его виновность, но в подробностях должно разобраться следствие.

Он поблагодарил собравшихся журналистов, но, к сожалению, все его слова о том, что Матвей Матвеевич не виновен, были всего лишь бравадой.

В его кабинете был обнаружен портал, через который, вероятно, проникли в тот вечер бала Ревнители волшебства. Через этот портал они и ушли. И особый след волшебства, присущий каждому волшебнику, безусловно, указывал на фон Розенкрейцера.

Со шпионажем было чуть сложнее, но и тут, при обыске были обнаружены секретные наработки Университета, с пометками самого Базилевса, а также письма германского военного атташе, в которых говорилось об интересующих материалах.

Специально присланные волшебники и просто следователи тщательно обследовали Университет, и находили все больше прослушивающих устройств, магических и не магических. По всему выходило, что то, чему учат здесь волшебников, недолго оставалось тайной для прусских магов.

Новости шли чередой. Французские кофейни старинного приятеля Матвея Матвеевича, служили ширмой и прикрытием разветвленной сети прусских и французских шпионов, целью у которых, как выяснилось было свержение государя Николая Третьего.

Аресты шли в этот день по всей стране. И лишь зима и непогода спасала арестованных от справедливого народного гнева.

Людей, хотевших начать погром кофеен, удалось остановить лично государю, обратившемуся к подданным с призовом сохранять спокойствие и не наносить большего вреда, чем нанесли шпионы.

Василий Васильевич оставался в Университете почти двое суток. Он не спал. Принимал участие в очистке здания. И, казалось, постарел на многие годы. Предательства от ближнего помощника он не ожидал.

Он вернулся домой под утро третьего дня. Нида встретила его. Помогла снять пальто и шапку, и проводила в столовую, где уже был налит крепкий, черный чай.

- Нида, милая моя, - начал Василий Васильевич. Жена подошла к нему, и обняла за плечи. Сам он сидел глядя в одну точку, и держал в руках кружку с чаем. Иногда он отпивал глоток чая.

- Все идет не так, как должно. В течение сегодняшнего дня я получил уже тридцать оповещений о том, что с этого семестра они прекращают учиться. Из восьми живых студентов-людей, остался только Александр Бережной.

Из волшебников подают заиление на уход как консерваторы, поскольку не могут примириться с присутствием людей, так и лоялисты, которые бояться изменниками в глазах Императора.

Звонил и Ректор Петербургского Университета, твой дядя. В Петербурге ходят слухи, что Университет собираются закрыть. На его месте организовать музей и филиал Университета Петербургского.

Нида знала про эти разговоры, в том числе и от дяди. Прежде чем позвонить Василию Васильевичу, Нарышкин долго говорил с племянницей, и дал ей множество дельных советов, прежде всего, и самым главным, был один – не упираться и не спорить с Государем, когда он вызовет Базилевса в столицу.

Он сказал также, что большие, несоразмерные усилия потребовались, для того, чтобы сохранить Университет даже в таком виде, и сохранить свободу самому ректору.

- Если бы не волшебные пули, разработка которых предотвратила большую войну, - добавил дядя, - то Василий Васильевич уже бы был в Кронштадтском узилище для волшебников.

- Что, так все серьезно? – уточила Нида.

- Серьезней некуда. Государь устранит измену, даже если уничтожит всех волшебников.

- Даже наследника? – спросила Нида.

Хоть и говорили они по закрытой, их семейной волшебной связи, Нарышкин помолчал. И ответил:

- Надеюсь, до этого не дойдет.

Василий Васильевич продолжал:

- В связи с уменьшением числа студентов, сегодня пришла бумага из Министерства финансов. Государственное финансирование пока приостанавливается. Выделяются расходы лишь на музей, библиотеку, и поддержание пятидесяти процентов высоты шпиля университета. Что скажешь, любимая? Потянем мы сами этот проект?

Нида была готова и к этому вопросу. Даже с учетом повышенных отчислений в бюджет, их предприятия приносили неимоверную, баснословную прибыль. Почти треть бюджета Империи поступала к ним на заводы в качестве оплаты оружия. Еще треть, так или иначе поступала в предприятия, где они были в доле.

Они уже и так, без учета капиталов Василисы, выделенных ей в приданное, и Ле Рейнов, были самым богатыми людьми мира. Но, посыл государя был вполне понятен. Уменьшение шпиля означало то, что волшебники должны смирить гордость. И Нида ответила:

- Мы можем выстроить и обеспечить еще по крайне мере два подобных университета без какого-либо ущерба.

Но я бы советовала тебе убрать волшебный купол Университета, царящий над Москвой, убрать невостребованные помещения, и оставить то, без чего не обойтись. Библиотеку. Лаборатории. Музей же, - Нида сделала паузу, - музей назвать его именем, и передать в дар Императору.

Милый, для пятидесяти одного студента, - Нида не зная будущего увеличила количество студентов ровно на десять, утром придет еще десять оповещений об отказе от финансирования университета и продолжении учебы, - достаточно небольших корпусов.

Василий Васильевич допил чай. Он перекусил в Университете и не был голоден. Но совету Ниды последовал. Мысленно он готовил письмо Государю, в котором благодарил того за милость, и просил дозволения переименовать музей в его честь, и принять в дар Государству.

Василий Васильевич писал письмо и мысленно шел по музейным залам, где была собрана вся история волшебников как на Руси, так и со времен Египетских и Вавилонских.

В залах стояли подлинные статуи фараонов, ассирийских жрецов.

Лежали бесчисленные магические артефакты и просто украшения.

Но понимал Василий Васильевич, что оставаясь закрытым, музей могли видеть только студенты Университета, а богатство там собранное, принадлежало людям и волшебникам всей Российской Империи.

Василий Васильевич закончил письмо. Как в дверь его кабинета постучали. Он ответил согласием. В дверях показалась знакомая фигурка Адди. Его младшей и любимой дочери.

- Входи, милая, - пригласил он ее.

Адди подошла, взяла по своему обыкновению написанное отцом письмо. Прочла. Василий Васильевич не перебивал ее и не прерывал. Он привык, что внешне тихая его дочь обладает острым, проницательным умом.

Адди взяла перо, исправила абзац, сделав предложение Императору не капитуляцией, а великодушным подарком от чистого сердца.

Подала пергамент отцу. Тот прочел. Улыбнулся. И сказал:

- Так намного лучше, я перепишу. Скажи, Адди, все же, зачем ты пришла?

Адди посмотрела на отца и сказала:

- Я пришла для того, чтобы попросить твоего разрешения на брак с Александром Бережным. Не буду скрывать, думаю, Вики попросить тебя о разрешении на брак с Виктором Макаровым. Я не буду против, если свадьба будет двойная.

Василий Васильевич поразился рассудительности дочери. Ведь еще недавно, он смотрел на своих дочерей, и не знал, какими они вырастут, что будет их волновать. Свадьбу дочерей он представлял роскошную, примерно такую же как у Баззи. Но свадьба Баззи была омрачена взрывом. Он думал, что женихи у сестер будут представители лучших волшебных родов. Но. Но он не стал возражать. Время ускорилось и ставило пред всеми ними такие вопросы, на которые ответа он не знал и сам. Он кивнул.

- С моей стороны возражений не будет. Пойдем к маме.

История повторилась. Только не Нида и Баззи шли к нему. А Адди и он шли в рабочий кабинет Ниды.

Нида с головой ушла в растущие и ниспадающие графики. Затраты уменьшались, а прибыли росли. Она оторвала голову от компьютера.

Она дала согласие, только с тем условием, что Вики все же попросит разрешения на брак сама.

Адди кинула. Поклонилась родителям и пошла спать.

Нида посмотрела на Василия Васильевича:

- Ты же понимаешь, что после объявления о помолвке с Бережным, у тебя уйдут последние студенты – волшебники.

Василий Васильевич кинул.

- Не это главное. Лишь бы Адди была счастлива.

Нида кивнула. Закрыла вкладки на мониторе. Встала. Она обняла Василия Васильевича. На часах было далеко за полночь. Прошедший день давил. И Нида сказала.

- Пойдем, поплаваем.

Василий Васильевич кивнул. И они спустились в подземные этажи. Где загорелся приглушенный свет. Где вода осветилась зеленым и розовым.

Бани были нагреты и после холода дня, тепло сауны отогревало их.

Вода освежила. Они плыли рядом, выбрав целью недоступный, летающий на горизонте остров.

Перед рассветом, Адди вошла в комнату Вики. Вики безмятежно спала. Адди, памятуя о привычках сестры, разбудила ее громким стуком двери.

Вики проснулась, отбросила одеяло, схватила саблю и приготовилась драться. Но увидев сестру сменила боевую стойку. Вики растопырила руки, и приготовилась вылить на сестру весь фонтан своего красноречия.

Но Адди опередила ее:

- Я получила разрешения на брак с Александром. Вики, не выпуская сабли, плюхнулась на кровать.

Довольная, произведенным эффектом, Адди продолжила:

- Разрешение на брак для тебя и Виктора я получила тоже, - и не давая сестре вставить слова, -продолжила, - только и тебе все равно придется просить самой.

Не дожидаясь реакции, Адди вышла закрыв дверь за собой. Через мгновенье, в дверь стукнулось что-то тяжелое.

Дверь, защищенная волшебством выдержала.

Однако, разъяренный крик Вики она не сдержала:

- АдддИИ!!!!

К завтраку Вики успокоилась. Выбрала свой лучший, огненный наряд.

Адди и Вики уже сидели за столом. Нида и Василий Васильевич вошли позднее.

Девушки встали, приветствуя родителей.

Нида и Василий Васильевич прошли в столовую. Вики не стала садиться. Адди стояла тоже.

Баззи не было. Она эти дни проводила в доме Ле Рейнов.

Вики кратко изложила свою просьбу.

Нида и Василий Васильевич благословили ее.

Разговор за завтраком продолжился о том, как лучше поговорить с отцами женихов.

Если с Макаровым проблем быть не должно. Род был знатный, волшебный, веками сплетавшийся и с родом Базилевсов.

То с Бережными должно было быть сложнее. Верный приближенный Императора, ярый противник волшебников, опора и надежда режима, дает согласие на брак единственного сына с лидером, если не оппозиции, то консервативного крыла волшебного союза.

Это было необычно. Это было скандально. Но ради счастья дочерей Василий Васильевич был готов пойти и на это.

День у него предстоял длинный. Поэтому, он уехал в университет пораньше. Сестры же и Нида должны были к вечеру подготовить званный ужин, на котором будущие женихи должны были обозначить свои намерения перед родителями невест.

Но перед этим Базилевс намеревался поговорить с их отцами. Кроме этого, ему предстояло одно томительное, противное все его натуре действие. Он тяжело спускался к машине. Принял как должное открытую шофером дверь.

Он сел в автомобиль. И посмотрел туда, где располагался Университет.

День был морозный. Солнечный занимался день. И над дымом, идущим из труб домов, над деревьями, и над домами, поднимался, почти касаясь небес парящий над всем городом шпиль его, Базилевса, Университета.