Свобода декабря

Андрей — 1.1

Дай руку вновь; не выпущу ее,

Пока тебя не вытащу наверх,

Иль окажусь внизу, с тобою вместе.

Ты не придешь, так я к тебе приду.

«Тит Андроник»

Одолев смущение, Андрей сделал ещё шаг вперёд — и тут же почувствовал под юбкой Гнедич титан. Огромный холл, весь из мрамора, голубого стекла и застывших лучей металла, превратился вдруг в заброшенный тусклый ангар.

Нельзя стоять поодаль, примут за спесь, но если подойдёшь ближе, то собеседника зацепит цилиндр способности. Случайное совпадение величин, из-за которого переговоры теперь сорвутся. Поэтому люди умрут.

Андрей переключился на пластину в ноге и на пирсинг — впустую. Новый, непривычный предмет из титана мешал сосредоточиться на чём-то другом. Минимализм здания тоже не помогал отвлечься. Стерильнее и бездушнее выглядела разве что Башня Мира.

Гнедич приподняла руку с длинными лиловыми ноготками, бросила взгляд на запястье — кожаный ремешок часов торчал из-под пряжки, как хвостик зарянки, — и пропела:

— Когда вы сказали, что приедете через пятьдесят минут, я подумала, что как-то неправильно вас поняла! Очень рада, что вы уже прибыли.

— Приложил все усилия.

— Приятно слышать. Если бы вы добрались сюда так быстро, стараясь при этом вполсилы, я бы вас немножко боялась!

Скрывая неловкость, Андрей улыбнулся и несколько раз быстро кивнул.

Под рёбрами выла вьюга, гремели ставни. Сначала рукава с бахромой, из-за которых он сразу понял, что оделся слишком официально, потом разница в росте — лучше видно пробор, чем глаза, — затем стент, и наконец, последним ударом, необходимость ответить в тон, неформально. Мечтая о встрече с кем-нибудь из Защитников, Андрей представлял её совершенно иначе.

— Когда я услышал, что кто-то звонит мне на рабочий номер, — заговорил он, — я поверил, что случилось что-то серьёзное. Семёрка или восьмёрка. Ажитация придала мне сил, и после того, как я узнал, что всё в порядке, я использовал эти силы, чтобы скорее сюда добраться.

— Какой чудный способ получать силы! Обменяла бы любой свой на ваш. Нам туда.

Пока они бок о бок шли сквозь первый этаж, тонкие стержни, из которых состоял полый цилиндр, становились всё более отчётливыми — будто невидимый археолог соскребал с них грязь. К широкой скруглённой арке, за которой виднелась прозрачная шахта лифта, Андрей приблизился уже с пониманием, что в сплаве, помимо титана, содержался ещё элемент немногим его тяжелее. Никель. Титану в стентах часто сопутствовал никель.

Возле лифта Андрей ускорился и первым вошёл в кабину. Пройдя к дальней стенке, он повернулся лицом к дверям, перевёл дыхание, сжал за спиной запястье и сделал вид, будто его захватила улица за двумя слоями расчерченного металлом стекла. По обеим сторонам от обычного лифта, метрах в сорока, на здании висели эвакуационные патерностеры — невероятно популярные году в две тысячи пятом, но уже лет как десять вышедшие из моды.

Насчёт стента можно было промолчать. Если Гнедич не знала о способности, она ничего бы не заподозрила, и они сохранили бы нормальные отношения. Если знала — это бы точно оказался конец.

Можно было признаться. Тогда…

Андрея затошнило. Он знал, как поступить было правильно, но взвешивал решение, будто убийца — выгоду от явки с повинной!

Ничего нельзя предсказать. За спиной нет людей, заботами о которых можно оправдать любой выбор: есть только добрый поступок и злой поступок.

Главное — это начать.

— Простите, — сказал Андрей, когда зашуршали тросы и невесомость защекотала живот. — Не знаю, как следует поступать в таких ситуациях, но я считаю неблагопристойным молчать. Моя способность воспринимает титан поблизости, в том числе в сплавах, и из-за этого я узнал про ваш стент. Я понимаю, что по собственной воле вы бы вряд ли раскрыли мне данную информацию, поэтому я также хочу принести извинения. Приношу извинения. Простите меня, пожалуйста.

Волнение прокатилось под рёбрами холодным валиком с нашатырём.

Гнедич с подчёркнутым облегчением выдохнула.

— Я уже решила, что с моим стентом что-то не так.

— В таком случае прошу прощения и за то, что я вас напугал. Я не могу знать наверняка, но, во всяком случае, форма у стента ровная и симметричная. Но, наверное, это всегда так, а как ведут себя соседние ткани — я почувствовать не могу… Простите.

— Всё хорошо. На самом деле это я должна перед вами извиниться. Я не предупредила вас по телефону, но ваш костюм не совсем доработан. — Гнедич с весельем приподняла руки в жесте сдачи. — Ничего такого, что не получится исправить парой булавок, конечно! Надеюсь, вы не будете на это сердиться.

— Разумеется, я не буду, — заверил Андрей — и за спиной стиснул запястье так, что из пальцев перестала отливать кровь. — Сказать по правде, я даже рад, что мой костюм не завершён. То, что мы при этом всё-таки встретились, вселяет надежду. Возможно, какие-то процессы насчёт меня начали идти гораздо быстрее. Сильно ускорились.

Голос на последних словах неприятно скакнул.

— Вам кажется, вас слишком медленно принимают в «Защитников»?

— Да. — Ничем не смягчить позицию стоило новых душевных усилий. — И на данный момент я слабо представляю, что я могу с этим сделать. Возможно, вы могли бы мне что-нибудь посоветовать?

— К примеру, можете радоваться. Вам же платят. Сейчас — без рисков для жизни.

— Мне не нужно без рисков.

Андрей понял, насколько инфантильно он прозвучал, когда Гнедич с лёгким недоумением пожала острыми плечиками.

— Потом будет с рисками.

Некоторые способности — очевидно полезнее остальных. Опасно, безопасно, угрозы, не угрозы, а место их обладателей — на фронтире. Из-за этого не нужно без рисков, а не потому что максималист, болван и кто там ещё.

Доминанта существа — голова.

Вдвоём они вышли в остеклённую галерею. На такой высоте за окном виднелись только ватные кучевые облака и последние этажи трёх соседних голубых небоскрёбов.

Разговор в лифте Андрей провалил, но, объективно, он стремился к достижимой и полезной для общества цели. Осознав, насколько медленно, не имея на то причин, действовала бюрократическая машина, Гнедич точно передала бы информацию на уровень выше, любому из своих близких знакомых — Альтаиру, Фотофиниш или даже Максиму Хавроненко. Может, что-то бы изменилось — в том числе и глобально. К этому следовало стремиться.

Гнедич остановилась возле двери в конце галереи и вставила ключ в замок; тот оказался не заперт.

— Казалось бы, — увлечённо заговорила она, — на таком этаже вполне можно было установить электронику. Но нет — все готовятся к худшему. Пессимисты!

— На месте тех, кто принимал это решение, я бы тоже приложил все усилия, чтобы обеспечить безопасность ценных сотрудников, — заверил Андрей — и сам понял, что прозвучал фальшиво. Ещё и встал в оппозицию. — Впрочем, безусловно, это занудство и буквоедство.

Он уловил паузу перед тем, как Гнедич подчёркнуто пылко согласилась — «ненавижу занудство!» — и впорхнула в залитую светом огромную мастерскую.

По левую руку, как и прежде, шло гигантское окно. В дальнем конце комнаты, за всеми столами и шкафами, синела одеждой напольная вешалка, к которой, видимо, Гнедич и направлялась.

Несколько секунд Андрей за ней следовал — но замер, когда почувствовал рядом меч.

Титан, из которого он состоял, не содержал примесей, и способность мгновенно выдала его форму — знакомую и опасную, как запах гари. Меч был окружён контейнером из не менее чистого титана, и Андрей готов был поклясться, что пространство между его частями — которое он воспринимал как пустоту, — занимал в основном герметичный резервуар с какой-нибудь кислотой на основе фтора.

Пользуясь тем, что это не стоило ему времени, Андрей изучил лезвие внутренним взором. Заточка — несомненно обычная.

— Что-то не так? — спросила Гнедич.

Она остановилась в паре метров, сжавшись от холода, как синичка, — кондиционеры усердствовали. Андрей пересёкся с ней взглядом.

— Не ожидал увидеть здесь меч.

— Нужно ведь будет проверить, удобно ли вам будет сражаться в костюме.

— Да, но я за пару секунд мог бы выдвинуть такое же лезвие из обычной титановой рукояти, — проелеил Андрей, голосом подчеркнув легковесность слов — лишь бы не прозвучать осуждающе. Он будто услышал себя со стороны — сдавленный смех, противно растянутые гласные — и от смущения сам превратился в лезвие, толщиной в пару атомов. — Странно и грустно, что вас никто не предупредил. Наверно, много документов пришлось оформлять на контейнер.

— Ничего страшного. Ваш костюм там.

Рассеянно кивнув, Андрей подошёл к стойке.

— Выглядит лучше, чем в самых смелых моих мечтах. — Он потёр рукав тёмно-синего шерстяного пальто между пальцами. — Очень тёплое. Надеюсь, оно такое не потому, что меня внесут в реестр ближе к зиме.

Гнедич сжала подлокотник кресла, в котором сидела, и кинула быстрый взгляд на запястье.

Дело государственной важности, всё поймёт, передаст своим… Наивно. Раздражение — вот чего можно добиться словами.

На столе рядом с Гнедич в сложных позах замерли разодетые шарнирные куклы. Андрей сделал вид, что внимательно их рассматривал, хотя, сгорая от стыда, вместо вычурных платьев видел лишь цветные яркие пятна.

Если бы только ему хватило решимости прорубить дорогу в Башню Мира мечом! Прорваться внутрь, разрушив стену, — не с угрозой, конечно, а в жесте отчаяния. Чтобы все видели, насколько он жаждал стать одним из «Защитников» — и насколько силён был, насколько решителен, насколько страдал.

— Зимой или нет — зависит от обстоятельств, — очень мягко ответила Гнедич — и тут же, явно не давая раскрутить новый виток скучного разговора, добавила: — Можете переодеваться.

— Простите, где-то здесь есть ширма или комната для переодевания?

— Можете отойти за стойку.

Чудом не вскинув брови, Андрей кивнул.

— Благодарю.

При необходимости он, конечно, переоделся бы на глазах у Гнедич, пусть и напугав её шрамами. Просто от места, где ему назначила встречу главная стилистка Защитников, он ожидал иного уровня.

Наверное, именно так и работали настоящие профессионалы: не разводя сантименты, они максимально упрощали процессы.

Время отняли в основном высокие сапоги с отворотом: за напольной вешалкой некуда было сесть. «Рубашка» на деле оказалась водолазкой с жабо; свободные брюки застёгивались легко; пальто вовсе обходилось без пуговиц.

Сильнее, чем отражение в зеркале, Андрея радовало то, что он наконец избавился от тёмно-зелёного клетчатого костюма-тройки — дома думал ещё, нормально ли, что не чёрный…

— Теперь нужно будет выбрать маску, — напомнила Гнедич, одарив Андрея нежной улыбкой. — Они подготовлены в разных вариантах, потому что обычно найти удобную — то ещё развлечение.

— Я заказывал маску, которая будет закрывать только верхнюю часть лица. Просто чтобы попасть под закон.

— Да-да, я помню, но даже такие — давят на переносицу, а то и мешают видеть. Когда вариантов много, хотя бы один из них обязательно подойдёт.

Потратив пару минут на примерку, Андрей остановился на самой простой чёрной тканевой маске.

— Супер, — тут же похвалила Гнедич. — Вы не хотите ещё распустить волосы?

— Простите, я не могу… Это только что-то вроде, — он едва не произнёс окрылённое слово «аскеза», — пари. Они бы мешали, слишком опасно для выходов.

— Хорошо. Тогда осталось закрепить пистолет. Он вон там.

Когда Андрей подошёл к шкафу, способность подсказала ему, что пистолет — титановый, в точности как обсуждалось, — хранился на второй снизу полке, тоже в контейнере с кислотой. Странно. Если сверхтонкое лезвие растворилось бы действительно быстро, условно мгновенно, то у пистолета в разумное время пострадали бы разве что верхние слои. Да и почему он вообще заслуживал уничтожения, если бы попал не в те руки?

Андрей наклонился к контейнеру — большому металлическому слитку, украшенному предупреждениями о пожароопасности, едкости и токсичности; без каких-либо ручек, — зажал его между ладонями и понёс. Вес — никаких сомнений: внутри находилась жидкость, а не пустоты, — распределялся очень неудобно. Поставив контейнер на стол, Андрей размял кисти и незаметно перевёл дыхание.

Ещё пару лет назад такую нагрузку он бы и не заметил.

— Вы ведь сможете это открыть? — уточнила Гнедич.

— Да, конечно. Просто там находится, насколько я понимаю, какая-то кислота. Фтороводородная, скорее всего. Это очень… У неё второй класс опасности. Ничего не должно случиться, но я подумал, будет лучше отнести это подальше от вас, к какому-нибудь другому столу.

— Наверно, будет проще отойти мне, — возразила Гнедич и сразу поднялась на ноги. — Хотя я полностью вам доверяю.

Закрыв глаза, Андрей сосредоточился на контейнере.

Некоторые из титановых стержней утончались в середине, почти как песочные часы. В лабораторных условиях за одно погружение легко было обращать в пыль по две центральные части за раз, но здесь, боясь ошибиться, на каждую деталь Андрей настраивался отдельно.

Закончив, он очень осторожно, по два пальца на угол, поднял верхнюю часть контейнера и раскрыл его, как дипломат.

Почти все внутренности контейнера покрывал белый пластик, похожий на тот, из которого делались пятилитровые канистры для дезинфекции. Под ним, как подо льдом, спала хищная кислота; ниже, на тёмном дне, проглядывались неровности механизмов: ждала ошибки взломщика чувствительная нервная ткань.

Оформленный под старину коричневый пистолет с гальванически синими вставками торчал из маленькой выемки; зеркально отражённое углубление имелось и на откинутой крышке. С расстояния коричневую часть пистолета можно было принять, наверно, за отполированную древесину — и приписать из-за этого ему пару лишних веков.

Пару секунд Андрей чувствовал себя польщённым, а затем подумал, что на ненужное изменение дизайна ушли не только ресурсы «Защитников», считать которые было неприлично, но и время. Вероятно, украшательство, со всеми техническими, бюрократическими и случайными проволочками, обошлось конструкторам в пару недель — и на тот же срок отодвинуло поездку в тренировочный лагерь. Может, из-за этой мелкой преграды всё изначально и встало.

Оставшийся от перемычек титановый порошок Андрей скатал, будто пластилин, в маленький шарик.

— Это ведь не кислота? — шутливо спросила Гнедич.

— Нет-нет, это титан, — успокоил Андрей, вминая шарик во внешнюю стенку контейнера. — Полностью безопасен. Точнее, технически — порошок такого помола может загореться от искры, но здесь её нет, и порошка всё равно мало, так что это просто чтобы не мусорить.

Рукоять пистолета оказалась рельефной и прохладной; сам пистолет — относительно лёгким. Он оттянул кобуру, но ремень вниз не съехал: просто на нём появилась небольшая асимметричная нагрузка.

— Вам удобно? Это не совсем моя специализация, но человек, который этим занимается, предлагал несколько вариантов крепления. Я могу показать.

— Всё хорошо. Честно говоря, я не буду использовать пистолет в боях с существами, поэтому не думаю, что это действительно важно.

— Пистолеты нужны не только для квемулей.

— С людьми у меня бы в любом случае возникли проблемы. Я эффективнее против существ.

Во взгляде Гнедич мелькнуло недоумение.

Наверное, в шатком положении о недостатках следовало молчать — но уязвимость-то в любом случае была очевидной! Любой сомнум без защитной способности гарантированно проигрывал обладателю пистолета — или даже человеку с ножом, напади тот внезапно.

— Вполне возможно… К слову о существах и порталах. Меня просили передать, что перед выходами вам следует выбрать прозвище, которое будет соответствовать требованиям. Если вам нужна с этим помощь, только скажите.

На миг Андрей зажмурился почти до боли. Сегодня он и так уже отрекомендовался наивным ребёнком.

Ничего плохого — он не делал, значит мотивы — мог не прятать. Раскрывать внутренний мир перед другим человеком — всегда стыдно, но это уместнее и вернее, чем сказками выставлять себя в лучшем свете.

Если говорить одну только правду — не придётся ни о чём помнить.

— Прозвище, которое мне сразу одобрят, я придумал уже давно, а заявками всеми этими — я только внимания добивался. Моя способность и против восьмёрок ведь действует, а то, что я уже третий месяц её не использую… люцерны не в счёт… я уверен, люди от этого уже погибают. Первым приоритетом я указал Дроздов, и я правда готов туда поехать. Именно поэтому сегодня я столько раз поднимал эту тему. Я надеялся — и я надеюсь! — что вы могли бы обсудить эту тему с кем-то, с кем мне не суждено разговаривать. Сам я три месяца бессмысленно бился. Меня не замечают.

— Мне очень жаль. Я уверена: вы правда нужны в реестре, и если вас долго в него не включают, значит у этого есть причины. Я почти уверена, что это связано с вашей безопасностью и делается для вашего блага.

Андрей почувствовал, как его плечи, ранее напряжённые, от беспомощности будто упали.

Усилием воли он расслабил челюсть и перестал портить зубы.

Стоит только поверить во что-то хорошее, как воздушный замок опять погребёт тебя под своими руинами.

Странный день — всё так неожиданно, быстро, совсем не похоже на то, как дела продвигались раньше… но не потому, что ситуация изменилась.

Андрей сжал за спиной запястье.

— Я думаю, это связано с тем, что у меня повреждена нога. Это я тоже пытаюсь и не могу донести: если возникли сложности с операцией — мне не нужна операция! Я даже сейчас могу бегать, я эффективен. Больше того: мой отец уже находил врача, готового со мною работать. Мы отказались из-за предложения от «Защитников», но мы всегда можем к нему вернуться. Я был бы очень признателен, если бы вы кому-нибудь передали мои слова: я не претендую ни на какую поддержку сверх той, какую оказывают всем прочим сомнумам. Я просто хочу пройти курсы и своевременно получать информацию о том, где я нужен. Кто-то просил вас передать мне, что мне надлежит выбрать прозвище. Вы не могли бы передать этому человеку, что я бы тотчас же выбрал прозвище, если бы узнал, что меня направляют в тренировочный лагерь?

— Я могу это сделать, но сомневаюсь, что это поможет.

— Я тоже сомневался, что за пятьдесят минут я успею собраться и доехать на другой конец Москвы, но я сделал это, чтобы поговорить с вами сегодня, а не с вами через неделю или с кем-то из ваших помощников завтра. Потому что я верю, что именно вы можете меня понять и помочь. Меня понять и мне помочь. И так мы выиграем драгоценное время.

От волнения голова закружилась.

Мелкую, незначительную ошибку — не стоило, наверное, исправлять. От этого вся речь прозвучала жалко.

— Я полностью вас понимаю, но ваш случай правда особенный. Именно из-за того, насколько сильна ваша способность. Наверное, это уже больше, чем я могла рассказать. Простите. Мне нечего больше добавить.

За спиной Андрей вжал ногти в ладонь.

— Это я должен просить прощения за то, что вынудил вас это раскрыть. Простите меня, пожалуйста.

От невыносимой неловкости Андрей снова перевёл взгляд на фарфоровых кукол. Розовое, леденцовое платье одной из них показалось ему смутно знакомым — будто он видел такое на ком-то из сомнумов. Вряд ли оно совсем не ограничивало владелицу во время сражений, но некоторые способности позволяли забыть о физической силе.

Ближе к краю столешницы, с выбритыми висками и собранными в толстую косу волосами, стояла Лавина в белом остром костюме.

Кто всё испортил, тот всё и должен исправить.

— Кажется, нужно проверить, будет ли мне удобно обращаться с мечом в этом костюме.

— Верно, — с облегчением согласилась Гнедич.

Андрей — 1.2

На подложке и при лабораторном свете лезвие можно было увидеть как лёгкое затемнение, но под обычными лампами на фоне мастерской — оно ускользало от глаз. Чтобы управлять им, полагаясь на одну только способность, не хватало тонких титановых линий для калибровки, как на полу в тренировочном зале.

Андрей стремился, поворачивая клинок, под каким-нибудь углом подцепить его зрением, и когда вся комната погрузилась в сумрак — в первое мгновение он поверил, что изменил своё восприятие мира; словно увидел два лица вместо вазы. Только потом он взглянул под потолок, лампы погасли, зачем-то бросил взгляд на окно, солнце по-прежнему скрывалось за облаками, и моторно потянулся ладонью к карману — не сразу подумал, что оставил телефон на столе и что стандартная проверка на таком этаже ничего не давала: поле до сюда всё равно бы не дотянулось.

Через несколько секунд лампы зажглись снова, но более тускло.

— Работает, — отстранённо заметила Гнедич. В руке у неё лежал телефон.

Она повернула голову к двери и, до странного медленно подняв свободную ладонь, закрыла ею нижнюю половину лица.

Если поблизости открылся портал, это было трагедией, а не посланным шансом — пускай даже в руке, ватной от нетерпения и волнения, лежал меч, способный уничтожить практически любое чудовище.

Андрей крепче сжал рукоять.

Бабушка, вроде, не очень далеко отсюда жила.

Может, это было не то. Несмотря на взволнованный жест, по-настоящему испуганной Гнедич не выглядела.

Или, может, люди, которые часто выступали на публике, просто умели себя контролировать. Или Гнедич не отличалась эмоциональностью. Или чёрт знает, что ещё.

— Красный огонёк, — сказала она.

Андрей проследил за её взглядом, будто она могла лгать или ошибаться. Будто он сам знал местную систему сигналов.

Огонёк сбоку от двери правда горел.

Раздались первые удары колоколов, почти сразу к ним присоединились сирены.

Андрей дёрнулся к двери — но тут же вспомнил, что здесь работала связь; это давало шансы связаться с кем-нибудь из Башни Мира и узнать, где именно открылся портал. Он схватил телефон и только тогда задумался, кому именно мог позвонить. Никому.

Портал открылся совсем близко. На ходу проталкивая в карман телефон, Андрей подбежал к окну. С такой высоты он различал в основном движения: люди мчались к ближайшим домам.

Цокнув языком себе же в упрёк, Андрей снова сорвался к двери. Проще было снизу сориентироваться по верхним огням.

— Постойте, — глухо сказала Гнедич. — В Дроздов сейчас никого не назначают. Независимо от способности; ни за какие подвиги. Что бы вы сегодня ни сделали, вас оставят работать в Москве. Вы не обязаны идти. Это не что-то мелкое, и через двадцать минут здесь уже будут другие сомнумы.

От одной только мысли, что кто-то считал его трусом, готовым поставить себя превыше чужих жизней, — после того, как он сам умолял о шансе и жаловался на косность системы! — Андрею захотелось ударить себя мечом.

Из головы вылетели все взрослые слова: остался лишь злой, неправильный лепет.

В Дроздов сейчас не назначают. Теперь Андрей понимал, что он сам мог назначить себя в любой маленький город, где сомнумов не хватало. Дело бы не сразу нашлось — но он и так потратил два месяца в ожидании; получалось, что лотерея, хотя он не сообразил скупить побольше билетов, оказалась ещё и надёжнее законного медленного пути!

Всё-таки бабушка жила неподалёку. Хорошо, что остался.

— Спасибо, — механически сказал Андрей. Какая-то часть мозга, отвечавшая за формальную вежливость, действовала сама. — Надеюсь, в Москву меня назначат после этого быстро.

— Подождите!

Андрей обернулся на оклик, снова увидел в руке Гнедич мобильный телефон — и через миг узнал в нём коммуникатор.

Сообразив, что зря убрал собственный телефон в карман, Андрей отложил его на ближайший стол по дороге, приблизился к Олесе Гнедич и с трепетом, как любовное письмо, забрал коммуникатор.

— Вы тоже сомнум?

— У меня правда есть друзья, — натянуто улыбнулась Олеся. — Разблокирован на пять километров. Синяя точка — вы. Зелёные точки — другие коммуникаторы. Всё остальное — квемуль.

— Всё остальное?

— Долго объяснять. Сейчас — красная точка, потом, возможно, это изменится. Чёрная, красная, рисунок…

Зелёных точек на экране не было — значит, никто бы не опередил его на пути к цели.

— Спасибо. Основные лифты сейчас работают?

Олеся мотнула головой.

— Непрерывники.

Все лучшие способы спуститься, вроде пожарного рукава, блокировал меч в руке. Медленные непрерывники или лестница. Десятки пролётов. Кто угодно, пробежав по ним, добрался бы до первого этажа полумёртвым. Не только он.

Андрей то и дело сжимал коммуникатор крепче обычного, проверяя, правда ли тот лежал в ладони.

В коридоре сирены и колокола сразу же зазвучали громче, но это почти не пугало. Если бы здание было не высоким, а длинным, то дорога от первого до последнего этажа заняла бы не больше пары минут. В паре минут ходьбы — легко услышать и гудки поезда.

Олеся проводила его до патерностера. Металлическая панель больше не закрывала доступ к кабинам, и они, двигаясь вниз, появлялись и исчезали в конце коротенького прохода. Андрей остановился возле него и под лёгким тянущим ветром спросил:

— Вы останетесь здесь?

Обняв себя за рёбра, Олеся кивнула.

— Пожалуйста, снимите пальто. Вам будет жарко.

— Конечно. Спасибо.

Андрей примерился к ритму и шагнул вперёд. У него перехватило дыхание, но он не споткнулся, не упал и не задел ничего лезвием. Маленькая кабинка — при всём желании её не вышло бы перегрузить — ощутимо качнулась. Чтобы удержать равновесие, Андрей согнулся, чувствуя себя вставшим на задние лапы медведем.

Три раза он читал в новостях о сомнумах, считавших себя нулями до падения с высоты. Но ему бы не повезло.

— Потом заберу телефон! — лихо пообещал он, выпрямляясь.

Вот поэтому мода на патерностеры давно ушла. В них было страшно заходить, они слишком медленно опускались, быстро заполнялись и в условиях паники только вредили.

С мечом и в ограниченном пространстве Андрей с трудом выпутался из рукавов. В его кабинку никто не рвался; он даже не видел других людей на этажах. Сняв пальто, он вгляделся в коммуникатор. Точки — ни красная, ни синяя, — не двигались. Андрей заведомо доверял инженерам, но ему очень хотелось получить какое-то доказательство, что устройство в его руке не зависло и не сломалось. Он встряхнул коммуникатор, картинка осталась прежней.

Этажи размеренно протекали мимо, словно на землю, звено за звеном, ложилась сделанная из них цепочка. Андрей смотрел на экран, и когда изображение на нём потускнело, сразу увидел в нижнем правом углу шестёрку.

В тот же миг исчезли эмоции: раздражение, волнение, нетерпение — будто анестезиолог добавил седации. Едва ощутимо опасаясь чего-то неясного, Андрей подумал, что даже после дурных снов он успокаивался не так быстро — и тут будто увидел паука на подушке. Вне всяких сомнений, он только что вошёл в поле, и раз эмоции от этого тут же истлели — с ними что-то было не так!

Когда бросает от ужаса в холод, всё с аффективной сферой в порядке.

Шестёрку обсудят с когнитивами, подберут сомнумов, и только после этого их сюда вызовут — пройдёт не меньше получаса, прежде чем они здесь появятся. Даже с учётом того, что Башня Мира недалеко. Смерть, разрушения. Но есть возможность их избежать.

Удары колоколов заглушали биение сердца, сирены визжали, как пилы. Андрей ещё окинул взглядом опустевшие улицы, — и только тогда, с опозданием, себя возненавидел.

За пару секунд он мог сделать из рукояти оружие. За ту же пару секунд он мог превратить оружие в рукоять — и спуститься вниз, например, на спасательном рукаве!

Пылали уши. Что-либо менять было поздно: в одиночку, без Олеси, он просто потерялся бы в здании.

Поэтому его игнорировали? За то, как он медленно думал?..

От злости Андрей ударил себя в плечо раньше, чем понял: если бы его рука качнулась, он бы разрезал кабину лезвием, упал — и своей смертью обрёк других людей на погибель.

Возле десятого этажа шум стал дьявольским: будто сирены на самом деле просто разгоняли по домам особых упрямцев. Когда угасал один колокол, другой отбирал у него частоту; их воинственный перезвон мешал думать. Одиннадцать лет назад системы оповещения определённо работали тише.

Улица поблёкла. Вывески не горели, и жёлтые дорожные знаки бросались в глаза сильнее, чем в обычное время — красные. Небо — там, где его не закрывали белые облака, — стало мутным, как раскалённый металл, погасший в холодной воде. Было хорошо видно, какие машины стояли на парковке давно, а из каких люди совсем недавно сбежали.

В метре от земли Андрей заметил внизу тонкие нити кофейного цвета, будто кто-то набросил на асфальт гигантскую ажурную шаль, — и, покачнувшись, вышагнул из кабины так, чтобы не раздавить муравьёв, лучами стекавшихся к патерностеру. Сверившись с коммуникатором — тот горел не ярче электронной книги с выключенной подсветкой, — он снова опустил взгляд на подвижные вереницы насекомых. Они напоминали узоры песка на тонкой дрожащей пластине; Андрей будто даже увидел закономерность, те самые узловые линии, о которых говорили когнитивы, и поэтому — продолжил смотреть; сначала расфокусированно, затем сквозь ресницы, потом как на стереограмму — и вдруг понял, что муравьи сползались к нему.

Сапоги и брюки хорошо защищали ноги. Под угрозой оставались лицо и руки, но до них нужно было ещё добраться. Андрей побежал, отчётливо чувствуя, что он ставил ноги уже не на асфальт, а на панцири. Муравьи были обречены, их позже уничтожили бы спирали смерти, и всё равно ненужная жалость сдавила сердце. Колокола и сирены всё заглушали, но Андрей слышал хруст под ногами. Его затошнило.

Он понимал, почему сомнумы предпочитали о таком не рассказывать. Дорого новичкам обходилось их малодушие.

Как бы ни было больно, страшно и противно смотреть вниз, Андрей не мог оторвать от сапогов глаз. На самом деле то, чего он сильнее всего боялся, не происходило — муравьи лезли к нему под ноги, но будто не пытались забраться наверх. Он слегка замедлился, убедился, что его бурлящая масса лишь собиралась вокруг его обуви, и, проходя мимо клумбы, случайно задел плечом большого дезориентированного шмеля. Внизу горели петунии.

Если бы мама узнала, что прямо сейчас он направлялся к порталу с шестёркой, ему бы вообще не помогло то, какой она всегда была понимающей.

Где-то раз в тридцать секунд Андрей слышал звуки ударов — не такие металлически-звонкин, как от колоколов. Оторвав взгляд от коммуникатора, он пригляделся к двум широким пятнам вдалеке на проезжей части — не разбитые ли машины? — и его опять бросило в пот.

Машины, две, вдребезги. Больше в них не получалось увидеть нечто иное.

Точки на коммуникаторе постепенно сближались. Андрей внимательно за ними следил, но перед его внутренним взором по-прежнему стояла авария.

Когда муравьи перестали его преследовать, вместо облегчения он почувствовал боль — приближалось самое пекло; там его точно ждало что-то очень плохое.

За углом очередного дома он ужаснулся количеству смятых автомобилей — и тут же, опустив взгляд, увидел людей.

Они были живы — мать и одетый в белый свободный костюм ребёнок. Судя по расслабленной позе, потерял сознание, а вот молодая женщина как-то ещё держалась; ей не хватало присутствия разума, чтобы унести драгоценное существо от опасности, поэтому она сидела на коленях и прижимала его к груди.

Андрей ускорился — всем не помочь, полезнее разобраться с порталом, люди тяжёлые и гораздо более неудобные, чем штанги, нужно быть совсем в другой форме… — не выдержал, развернулся, поднял меч лезвием вверх и, превратив его в рукоять, убрал её в карман. Коммуникатор — отправил в другой.

Он присел на корточки. Женщина не пыталась его оттолкнуть, но упрямо не отпускала ребёнка. Кое-как подстроившись под её бессознательные движения, Андрей сумел поднять их вдвоём и даже пронёс их метров десять перед тем, как у него небезопасно задрожали руки и ему пришлось опустить обоих на асфальт.

Неизвестно, на каком расстоянии они пришли бы в себя. И это в любом случае отняло бы непозволительно много времени. Он только вытащил из их карманов горячие телефоны, снял с пальца женщины кольцо — и отложил это всё в сторону.

Извинение утонуло в колоколах и сиренах. Всё равно его было некому воспринять.

Коммуникатор вскоре погас окончательно. Снова убрав его, Андрей обошёл, стараясь поменьше вглядываться, разбитые машины и увидел других людей — тех, кому не повезло оказаться ещё ближе к порталу.

Мир расплылся, как при сильном головокружении, — только кружилась улица: собственную неподвижность Андрей ощущал явственно. Ближайший труп находился от него метрах в пяти, но расстояния исказились. Глазами Андрей видел прежнюю картину; на уровне чувств — пять метров казались ему пропастью. Как только благодаря этой иллюзии он немного пришёл в себя, она тут же развеялась.

Асфальт местами побагровел; кое-где кровь собралась лужицами, в основном возле голов — но все эти люди просто упали с высоты собственного роста, когда потеряли сознание. Вероятно, кого-то из них можно было спасти.

Стараясь не обращать внимания на детали, Андрей сел на колени перед ближайшим человеком, быстро провёл ладонью по его карманам и, почувствовав жар, вытащил телефон. Чуть не выронил — обожгло пальцы. Быстро, одного за другим, он обследовал людей и убирал на асфальт то, что могло им навредить.

Для некоторых ортодоксов все эти люди, для кого-то и он сам, считались мёртвыми. Но они были живы.

Андрей поднялся с коленей, сфокусировал взгляд на противоположной стороне улицы и за широкой проезжей частью увидел высокий бледно-розовый силуэт. Автоматически достав рукоять, он повернул её к земле и выпустил новое лезвие. Чтобы время, потраченное на мать с ребёнком, не оказалось растраченным понапрасну, он сделал клинок широким, удобным, заметным — и провалился в мир, где мог обработать кромку. В ту же секунду он вернулся оттуда почти без воспоминаний; только ядро потеряло часть сил.

Вытянутое существо с разбегу ударилось о стену ближайшего жилого дома — не догадалось, к счастью, протаранить плечом окно, — и сразу начало пятиться. Из-за этих движений, видимо, и раздавался ритмичный стук.

Андрей — 1.3

Наверное, не совсем правильно было самовольно, без инструкций и подготовки, влезать в бой — с настолько ценным ядром на кону. Один убитый монстр ничего не решал. Пользу приносили те, кто годами находился в реестре.

Большим пальцем Андрей погладил рукоять, остывшую за то недолгое время, которое она лежала в кармане. Всего пара стремительных росчерков — чтобы защитить людей, завоевать внимание и приступить к системной работе. Он поступал рационально.

Тварь ещё раз ударилась плечом о дом; её голова доставала до середины окон первого этажа. Метра в три высотой.

В сознание вторгся отрывок любимого четверостишия — оно прельщало, наверно, обещанием сбросить ответственность, хотя в пьесе всё и кончилось мрачно. Сейчас, конечно, сбрасывать ответственность было не нужно.

«Ты не придёшь, так я к тебе приду».

Андрей уже пересёк середину проезжей части, когда тварь снова отошла от дома. Она напоминала крепко сложенного безухого зайца, ходившего на полусогнутых задних лапах. Похожих монстров Андрей раньше не видел. Шестёрка. Не удивительно.

Тварь разбежалась и опять ударилась о стену. На асфальт посыпалась бетонная крошка.

Пройти оставалось пару метров по тротуару. Чтобы не привлечь внимание твари раньше времени, Андрей замедлился: скорость победы была важнее, чем честность. Продвигаясь вперёд, он держал перед собой меч — наискосок, защищаясь. Если бы тварь развернулась и бездумно помчала в его сторону, она бы себя разрезала; Андрей приготовился отскочить в сторону от верхней половины её тела, если она полетит в него. Врачи рекомендовали ему избегать резких движений, но руки, формально, нагружать тяжестями тоже было нельзя, а ничего от этого не случилось.

По ощущениям — он добрался до твари достаточно быстро, чтобы она не пришла в себя. Едва ли она лишь изображала первичную дезориентацию, раз за разом ударяясь о стену.

Андрей сократил расстояние ещё на пару шагов. Тварь по-прежнему не смотрела на него и только отступала от здания, готовясь вновь его протаранить, — но вдруг остановилась и вместо того, чтобы сделать очередной рывок, повернула голову с такой лёгкостью, словно к шее та крепилась шарниром. В верхней части её гладкого лица белёсый блестящий круг, как наклеенный стикер из полированного льда, вниз от него шёл ровный подтёк.

Тварь развернула в сторону Андрея туловище; её голова не сдвинулась с места, будто это от неё, как у повешенного, зависело положение остального тела. Андрей шагнул влево: теперь, чтобы сделать рывок в его сторону, твари пришлось бы снова развернуть корпус. Когда она начала это делать, Андрей уже замахнулся.

Рукоять ударила по его пальцам так, что он едва её удержал. Правая кисть онемела от вибрации; запястье заныло. Не позволяя дрожащему мечу вырваться, Андрей обеими ладонями сжал эфес.

Глаза не лгали. Лезвие неглубоко вошло в предплечье твари, но дальше — на что-то наткнулось.

Андрей навалился на меч, пытаясь продавить неизвестную преграду. Лезвие не двигалось, титаном было не обойтись — и Андрей превратил его в сконий. Чтобы не упасть из-за инерции, одновременно он перестал налегать на меч с прежней силой, но осторожность оказалась излишней. Даже скониевый клинок не рассёк то, что заменяло твари скелет.

Восьмёрка.

Андрей резко направил лезвие вниз, срезая с предплечья твари верхний поддатливый материал. Падая, он надавил на меч так, что это ударило по запястью.

Тварь запрокинула голову, и щели на её горле задрожали. Перебивая колокола и сирены, она завыла так высоко и так громко, что Андрей почувствовал болезненную дрожь в рёбрах. Когда тварь махнула руками в его сторону, будто медведь передними лапами, он едва успел отшагнуть, избегая удара.

Меч упёрся в подобие кости. Может, более удачное место он бы разрезал.

Андрей вогнал меч в нижнюю конечность твари и, шагнув вперёд, увидел, что помешало ему войти глубже: по всему телу твари проходили тонкие, отливавшие перламутром белые линии, похожие на келоидные рубцы. По её руке, с внешней и внутренней стороны, шли сразу две подобные полосы. Они напоминали шрамы от вскрытых по всей длине вен: словно кто-то, насквозь пронзив запястье твари ножом, провёл его до места, где у человека находился бы плечевой сустав. Из такого же перламутра состоял круг на лице, перламутр целиком покрывал тощие кисти; на ногах его было много; тонкие полосы заключали туловище в решётчатую броню.

Несколько секунд Андрей думал, как он мог обогнуть неподатливый материал, — и только потом осознал своё положение. Выпуклый перламутр обволакивал кисти — а значит, раз он мог не только идти тонкими полосами, но и прятать части тела в контейнеры, он точно блокировал доступ к ядру.

У Андрея коротко дёрнулась шея. Он проморгался.

Бабушка жила недалеко. Но, может, давно переехала. Совсем скоро здесь появятся другие сомнумы. Не нужно побеждать, нужно только продержаться до их приезда.

Вместо успокоения мысль принесла страх. Выдающаяся способность, нужное место в нужное время, коммуникатор Олеси. Упустить такой шанс — быть безнадёжным. Ничего хорошего после такого уже не случится. Защитники навсегда запомнят его как неудачника, который проигнорировал все протоколы — и даже не добился успеха в качестве оправдания. Сломанные судьбы сейчас, сломанные судьбы потом. И всё из-за одной ошибки.

Неважно, что белый перламутр твёрже, чем сконий. Нельзя уничтожить тварь — значит, нужно ослабить. Её куски, выпадая, давили на меч, а значит немало весили, и не мог существенно больший вес сосредоточиться в остове: танки гусеницами ломали асфальт, а тварь своими маленькими стопами — нет; и тонны в ней не было. Со своей неуклюжестью она ни за что не перестроится на новый баланс, и другому сомнуму будет легче с ней совладать. А если она доживёт до конца золотых минут — важным станет всё, что хоть немного её ослабит. Сила — масса на ускорение, и ускорения там в любом случае будет достаточно.

Андрей в нетерпении отвёл назад плечи.

Дистанцию он удерживал легко, значит сил и скорости раз за разом оказываться у твари за спиной ему бы тоже хватило. Оттуда он мог отсекать от неё куски. Начать, пожалуй, стоило с уже раненой ноги. Может, баланс расшатается быстро.

Андрей заметил движение твари поздно: когда та уже подняла руку для нового размашистого удара. Бледно-розовая кисть с широко расставленными пальцами — больше, чем пять? — закрыла треть неба; когти выглядели как сплюснутые цилиндры; очень острые. Одновременно с рывком в сторону Андрей согнулся почти пополам, и только это спасло его от удара — куда менее неповоротливого, чем он ожидал. Он выдохнул, когда оказался за спиной твари и пронзил её торс мечом. Меч прошёл насквозь, но места между перламутровых линий было так мало, что развернуть его уже не получилось.

Андрей едва успел отскочить назад, и вытянутая кисть опять пролетела мимо его головы. Тварь не повернулась перед атакой — её верхняя конечность оказался достаточно подвижным, чтобы она могла бить назад так же эффективно, как и вперёд, — и тем самым выиграла пару секунд.

Вторая её конечность — Андрей осознал слишком поздно — работала аналогично.

Оторвав от меча левую руку, он автоматически выставил блок — и удар откинул его в сторону. Кое-как сгруппировавшись в полёте, Андрей упал на предплечье. Все мысли из головы выбила боль, и только через пару секунд его захлестнул страх — что он отрезал мечом свою же стопу, но не чувствовал ничего в аккуратно рассечённом нерве, пока лежал неподвижно.

На асфальте, там, где его коснулся клинок, появилась тонкая борозда, от неё поднялась пыль. Убедившись, что нога не пострадала, Андрей опёрся на локоть, зажмурился от боли и с трудом сел. Слово «интраартикулярный» всплыло в голове быстрее, чем «внутрисуставный». Долгое, плохое срастание — но это потом. Главное, что пальцы прямо сейчас не разжались.

Андрей неотрывно следил за тварью, будто внимательность могла защитить его от новой атаки. Уже вставая с колен, боковым зрением он зацепил тёмно-багровое пятно на рубашке, чуть ниже левого локтя. Кинув на него взгляд, он понял, что из-под порванного рукава текла кровь, и только тогда ощутил даже не боль, а холод и влагу.

Тварь замерла перед очередным рывком; Андрей почти привычно ушёл от него в сторону, думая только о ране. Как только у него появилось время отвлечься от боя, он поднял руку, чтобы взглянуть на предплечье с внутренней стороны. Кожа была содрана просто куском. Но кожа — самый большой орган; рана размером с ладонь — рана в один процент. Мышца тоже пострадала. От этого, по сути, она просто лишилась части рабочих волокон. Кровь лилась тёмная, и хотя манжеты гадко прилипали к запястью, вена — это всё равно не артерия, вена — ничто; перетяни жгутом и забудь.

Нашёлся художник, эксперт по оттенкам красного. Из вены столько не натекло бы.

Андрей видел своё будущее как на ладони. Упадок сил, стенокардия, лавинообразный конец: сердцу не хватит кислорода, чтобы как следует сократиться, оно толкнётся, как сможет, и следующий цикл принесёт к нему ещё меньше кислорода из лёгких. Начнётся некроз, усилится жжение, угаснет жизнь. Тварь продолжит биться о дом, кончатся золотые минуты, рухнет стена, одна, другая, люди умрут.

Андрей глубоко прерывисто выдохнул. Сначала — пол-литра крови поступит в артерии из депо, затем — организм ускорит сердце и углубит дыхание, всё знакомо по спорту, и только потом, когда травоядные меры себя исчерпают, ему станет условно хуже: сосуды сузятся, и сердце начнёт обслуживать руки с ногами вполсилы. Возможно, неловкие пальцы и ватные стопы создадут неудобства, зато и к раненому месту начнёт приливать меньше крови. От этого она практически перестанет вытекать, но даже если до приезда других сомнумов её объём ещё сильнее уменьшится — организм просто отключит часть умеренно важных органов. Мозг, сердце и лёгкие продолжат снабжаться.

У него в запасе было всё время мира. Не из-за давящей же повязки он в прошлый раз выжил; это всё продуманный организм. Вот Сенека…

Андрей моргнул так переусиленно, что почувствовал движение щёк. У него закружилась голова. Нельзя думать о чужой крови.

Отшагнув от твари, Андрей максимально согнул руку и крепко прижал её к рёбрам; от давления холод сменился режущей болью. На пробу Андрей согнул и разогнул пальцы; они подрагивали при движениях, но в целом — работали нормально. В мизинце и около него он уловил покалывание, как от проходящего зубного наркоза. То ли кровообращение уже нарушилось, а значит всё-таки пострадала артерия, то ли повреждения получил нерв.

Плоти, которую можно было удобно отсечь, оставалось ещё много, но несколько минут Андрей только удерживал с тварью дистанцию, выжидая, пока боль в предплечьях утихнет. Голова немного прочистилась, он сумел выпрямиться, а значит вышел на пик формы — дальше его ждал неминуемый спад, — и уже приготовился снова работать мечом, но тут увидел, что одна из пустот, вырезанных на теле твари, уже почти заполнилась новой розовой плотью.

Тварь пока ещё замирала перед рывками, и каждый раз, когда она пыталась пойти на таран, Андрей просто отшагивал в сторону. С меньшего расстояния он бы, может, уже не успел среагировать на очередную атаку.

Ладонь начала неметь. Умом Андрей понимал, что это был хороший знак, — максимальное сгибание работало, — но доводы разума не усмиряли тревогу. Кровь пропитывала рубашку, стекала к животу и локтю; асфальт покрывался тёмными пятнами, будто на него, одна за другой, падали крупные капли дождя. Снова и снова Андрей повторял себе — ничего страшного. Дарованное ему время отмеряла клепсидра, но счёт по-прежнему шёл на часы. Гораздо раньше, чем в венах бы закончилась кровь, тварь просто бы пришла в себя и убила его.

Самовнушения не работали: он по-прежнему ужасно боялся заметить какой-нибудь признак серьёзной кровопотери. В прошлый раз стало сначала зябко — незадолго до того, как навалилась тошнотворная слабость. Андрей так старался не упустить миг, когда на тело обрушится холод, что растерялся из-за опалившего щёку тепла. Тусклый сумрак развеялся: солнце наполовину показалось из-за облаков. Андрей прищурился; свет жёг глаза.

Что прочнее: стеклянная тарелка или стейк, который на ней лежит? Если резать ножом — тарелка. Если ударить молотком — мясо.

Не только мечом можно нанести вред.

Удар тяжёлым. Удар острым. Температура. Кислота. Время.

Вспомнился мамин совет — «представь, что твоя проблема гарантированно имеет решение, и подумай: какое?».

Андрей — 1.4

Сердце стучало до неприятного быстро. Андрей подумал было, что у него началась гипоксия, но тут же отказался от этой мысли. Просто разволновался.

Глубоко вдохнув, он постарался отвлечься от шума.

Мечом уже бил. Люцерна при себе не было. Чтобы добыть тепло без топлива, нужно быть Искрой. Чтобы двумя выстрелами поджечь машину — Ирбисом; и ещё иметь, наверно, при себе его пистолеты.

Джезва призвала бы кислоту, Альтаир — лучи. Императрица ударила бы камнями, Сонар — атаковала вибрацией. Мэкки сняла бы очки и в тесном контакте сломала бы монстра своим телом — или же, после провала, выстрелила в упор, отчаянно пытаясь сделать хоть что-то.

Только у неё — две здоровых руки.

Андрей с трудом оторвал от левое предплечье от рёбер — кровь начала запекаться. Возле локтя стало мокрее; отвращение, тревога и боль слились в тошноту. На каждое движение тратилась кровь, и если бы не скониевый меч в руке — лучше было бы, конечно, пожертвовать отдаче правую, более целую руку. На которой тоже неизвестно как сейчас работали нервы.

Неловкими онемевшими пальцами Андрей наполовину приподнял пистолет из кобуры и кое-как за неё его зацепил. Всю кисть прошивали иглы; это мешало сосредоточиться на осязании и нащупать предохранитель. Безумно долго, шагов десять, Андрей искал подвижное место. Кое-как сдвинув маленький тумблер — успех зафиксировало чувство титана, которое и нужно было использовать в поисках! — он снова вцепился в рукоять и к уровню ключиц поднял кисть. Почти не целясь, он нажал на спусковой крючок, но тот едва сдвинулся с места.

Может, для выстрела требовался правильный хват.

Меч, теоретически, получилось зажать бы зубами. Раз с кончиками ногтей, однозначно мёртвыми, сконий ничего не делал, то вероятно, он бы не разрушил и пломбы. Хотя, конечно, всё это стоило проверить заранее!..

Болван.

Андрей снова нажал на спусковой крючок — тот по-прежнему во что-то упирался, — и ещё раз ощупал пистолет внутренним взором. Найдя мешавшую движению перекладину, он превратил её в пыль — и от боли у него потемнело в глазах. Его толкнуло назад. Он согнулся, едва удержал равновесие и только через пару секунд понял, что в его левой руке уже ничего не лежало — пистолет упал на асфальт. Изо рта рвался крик — громче колоколов и сирен. На лбу, на плечах, везде — выступил пот.

Боль тянула его к земле, но Андрей выпрямил спину, сделал пару шагов в сторону от твари и прокашлялся, избавляясь от слизи в горле. В переносице словно разбухла губка, дышать стало трудно; на миг распахивая мокрые глаза, Андрей тут же невольно их жмурил и поэтому видел мир вспышками. Одну из них он потратил, чтобы осмотреть левую руку — переломы гораздо приятнее; лучше десять переломов, чем это, — но не обнаружил ничего нового. Кровь, свежая поверх подсохшей, и всё. Кость не торчала.

Когда тварь умрёт, всё окажется позади. Нужно только от неё оторваться, поднять пистолет, ещё пару раз выстрелить — и всё кончится. Заставить себя ещё пару раз выстрелить — и всё кончится.

Лишь через пару секунд, запоздало обработав увиденное, Андрей понял, что его мизинец и безымянный палец немного сместились в сторону, как бы провисли, и остались наполовину согнутым. На пробу он сжал ладонь в кулак. Безымянный палец вяло последовал за средним, а мизинец едва сдвинулся с места.

Они правда не слушались. Дома, в тепле, без угрозы, без боли — даже было бы интересно.

Проверяя, мог ли он передать по локтевому нерву хотя бы слабый сигнал, Андрей попробовал развести пальцы в максимально разборчивый жест «пять». Даже когда запястье задрожало от напряжения, мизинец и безымянный не шевельнулись. Андрей повернул кисть внутренней стороной к себе — и чуть не упал: от середины предплечья боль метнулась вверх и отдалась в грудь. Он качнулся вперёд-назад, пытаясь прийти в себя, и тут будто на нём самом щёлкнул предохранитель.

Боль по-прежнему глодала предплечье, но сама рука находилась где-то вовне. Тело отозвалось заторможенным странным страхом: вроде испуганно толкнулось сердце, вроде голова немного прочистилась. Эмоций почти не было, и так могла, наверное, ощущаться смерть, но эта мысль тоже не трогала.

Андрей зажал между указательным и большим пальцами одну из складок жабо и потянул её в сторону — но не смог удержать, она выскользнула.

Тест правда работал: простое движение становилось без преувеличения невозможным при повреждении локтевого нерва, потому что большой палец тоже от него частично зависел. Сжать — можно, а удержать — нельзя. Потрясающе. Почти весело.

Три пальца — это немало. Только бы мутный витраж, отделивший разум от чувств, не разбился.

Увеличив дистанцию с тварью, Андрей выставил вперёд левую ладонь и резко прижал к ней правую, в которой клинком вверх держал меч, — у него получилось подобие молитвенного жеста, только разделённого рукоятью. Медленно, едва координируя движения, он переложил её из ладони в ладонь. Манёвр удался только благодаря нестандартному балансу меча — лезвие почти ничего не весило, и это позволяло повесить гарду на слабое кольцо из указательного и большого пальцев.

Стараясь поменьше представлять, как ударит по руке новый выстрел, Андрей снова нажал на крючок — в этот раз без шанса на промах. На миг он зажмурился, но скорее от страха, чем от самой боли, — та вспыхнула лишь на миг; гораздо слабее, чем в порванном нерве. Пальцы, до этого похолодевшие, обожгло. Сначала тепло напомнило электрический прострел, лёгкую парестезию с мурашками, но Андрей быстро понял, что оно было настоящим.

Пуля отлетела от твари, не оставив видимых, во всяком случае, повреждений. А вот тепло — тепло осталось и передалось в кожу.

Андрей сосредоточился на чувстве металла и увидел всю внутреннюю архитектуру пистолета: как на детальном чертеже без единой подписи. Патроны он нашёл сразу: в восьми одинаковых кавернах очевидно находился не воздух, а порох. Это он вспыхивал и сгорал, на миг создавая высокую температуру.

На сколько выстрелов хватит руки, Андрей не знал. Рисковать было нельзя, и на то, чтобы прогреть ствол и разложить в алгоритм взрыв пороха, он потратил одну только пулю. Если бы он опять выронил пистолет, наклоняться за ним пришлось бы уже со смотрящим в небо скониевым лезвием, которое и так лишь чудом держалось на пальцах.

Двигаясь лицом к твари, Андрей описывал вокруг неё круги. Если бы тварь умела думать хотя бы на пару шагов вперёд, он бы давно уже умер, но её тупость позволяла ускользать от ударов, не развивая особую скорость. В лицо полезли волосы — Андрей даже не заметил, когда именно резинка съехала вниз и перестала их удерживать. Он встряхнул головой, но убрать выбившиеся пряди за уши не получилось: ветер дул точно в спину.

Тварь уже поворачивалась перед атакой. Андрей до последнего сомневался, не стоило ли ему выжать из себя ещё один выстрел перед финальным, но тут — в миг решил не выбрасывать такую возможность. Он завёл руку назад, будто хотел, не глядя, пальнуть в асфальт за спиной, — и качнул её вперёд за мгновенье до выстрела.

Титан возле места, где вспыхнул порох, обратился в пудру; дальше от вспышки — в точки-чешуйки. Эту смесь сдерживала тончайшая оболочка, оставшаяся от пистолета; она мешала титану рассыпаться и не подпускала к нему кислород. Сквозь оболочку, Андрей позаботился, проходили трещины. Она сорвалась с пальцев, полетела вперёд, ударилась о тварь и разбилась.

Засверкал взрыв.

От напряжения по виску ударила невидимая игла. Зажмурившись, Андрей отшагнул назад, на ходу пережал над раной плечо, почти споткнулся и замер. Даже сквозь закрытые веки он улавливал золотой блеск. Насилу открыв глаза, он увидел огромный бенгальский огонь. Жёлтые брызги оставляли длинные звёздные росчерки. Как хвост у кометы, если стоять прямо на ней.

Андрей стоял, смотрел — и ничего не чувствовал. Он словно находился в другом теле, в другом мире, и пускай даже там бесконечно далёкая пытка оставалась невыносимой, она казалась ему не сигналом угрозы для тела, а просто несправедливым мучением.

От особенно яркой вспышки он снова на пару секунд зажмурился. Перед глазами плавали мутные тёмные пятна.

Ветер по-прежнему бил в спину, но изредка искры летели ему наперекор. Нужно было отойти подальше, но Андрей не смог даже искренне этого захотеть. Он просто верил, что ни одна золотая частица не подожжёт его одежду, и одновременно не боялся такого исхода. Он смотрел, его пожирала боль — вот и всё.

Тварь не выла — по крайней мере, этого не было слышно за общим шумом, — но, насколько Андрей мог видеть за пеленой слёз и яростным фейерверком, выгибалась: пыталась стряхнуть огонь и корчилась.

Если ей тоже могло быть плохо, если она тоже по-своему испытывала боль — зачем она, и подобные ей, сюда лезла?

Когда горячая рыжая крапинка опалила брюки, Андрей разжал пальцы на плече и придавил её ребром ладони, заблокировав приток воздуха. Он почувствовал только короткий, будто бы даже холодный разряд, неглубоко вошедший в мясо: как если бы его ударило током — и электричество сразу пропало.

Странно, что вообще что-то почувствовал.

Тварь медленно, тяжёлыми шагами, к нему двинулась. Сначала искры будто последовали за ней, но затем она из них вынырнула.

Что-то изменилось.

Андрей отступил.

Перламутр уже не блестел, и от надежды у Андрея заныло сердце. Он боялся поверить.

Тварь пригнулась, как никогда не делала раньше, и прыгнула в его сторону. Пока она летела, Андрей обдумал всё — что сейчас ему придётся сделать тот самый быстрый рывок, о котором он думал раньше, и что если лезвие снова столкнётся с преградой, он умрёт, — но физически он только выставил меч и перенёс вес на толчковую ногу, начав делать шаг.

Обе половины твари рухнули на дорогу. Андрей остановился, дыша ртом. Не задело. У него вырвался смешок, он почти опустил руку с мечом, и понял свою ошибку за миг до того, как тварь оттолкнулась одной рукой от асфальта, а другую подняла, замахнувшись.

Для скония всё — будто воздух.

Впервые Андрей оценил не само его свойство рассекать почти любую материю, а лёгкость, с которой он это делал. За секунду он прочертил три линии, превратив монстра в неровный обрубок. Тяжёлая кисть с куском предплечья, первым же взмахом отделённая от остального тела, прилетела ему в бедро и заставила сделать шаг.

Останки твари, лишившейся обеих рук, напоминали огромный розовый кварц с ровными сколами. Он низенько подпрыгивал, как на вибрационном столе. Андрей водил внутри обрубка лезвием, пока не наткнулся на что-то твёрдое: или этерний, или оболочку вокруг него. Волнение стихло раньше, чем разгорелось.

Снимая слой за слоем, Андрей расчистил кратчайший путь к тому, что не смог рассечь, и опустился на колено. Из розоватого материала торчала матовая тёмно-серая полусфера. Андрей коснулся её большим пальцем, и кварц тут же затих. Ядро, почти пустое, наполнилось под завязку и будто даже обрело необычайную ёмкость.

Воздух понемногу отводил от кожи тепло в отличие от этерния. Во все предыдущие разы, когда Андрей его трогал, он казался едва заметно нагретым, но сейчас — был прохладным. То ли замёрзшие пальцы плохо воспринимали температуру, то ли его кисти правда сейчас выигрывали тепло на контакте с внешней средой.

Мысли, очень глупые, текли вязко.

Сквозь тело твари, на месте прежних выпуклых полос, проходили вогнутые желобки, в которые падали тени. От перламутра ничего не осталось.

Радость, такая же приглушённая и фальшивая, как недавнее волнение, исчезла совсем от мысли о разбитых головах и смятых машинах, внутри которых сидели люди. Едва ли обойдётся совсем без невосполнимых потерь. Про бабушку ещё знать бы наверняка, рядом она жила или не рядом.

Андрей сел на асфальт. Если бы он догадался отщипнуть от пистолета немного титана на случай, если отчаянный план сработает, то сейчас пережал бы предплечье. Теперь-то ему никто не мешал.

Такая способность — такой бездари.

Андрей осторожно переложил меч обратно в правую ладонь; в этом направлении манёвр дался легче.

Совсем недавно он был живой галереей — международной выставкой хирургического искусства, каждый экспонат которой обошёлся отцу в непосильную для большинства людей сумму. После двух с половиной лет реабилитации, после траты ресурсов, которые подняли бы на ноги десятки менее проблемных больных, к чему он пришёл?

Солнечный свет, отражаясь от стёкол соседних зданий, напоминал о том, как сиял горящий титан. Балконы и окна — неотличимые друг от друга, как атомы, — поблёскивали со всех сторон; их гигантские кристаллические решётки поднялись ещё выше к зениту, когда Андрей лёг на бок, согнул рассечённую руку и навалился на неё грудной клеткой, чтобы кровь вытекала медленнее. До больницы, с учётом дороги, терпеть оставалось не дольше получаса, и время само, без его участия, сочилось вперёд.

Андрей вывел вперёд нижнюю ногу, положил на колено руку с мечом и расслабил предплечье. Там, где сконий коснулся брюк, ткань сразу превратилась в обрывки нитей.

Спать хотелось нещадно, лишь бы провалиться в другой мир, исчезнуть. Андрей закусил щёки, но трюк, который и в обычное время не давал много бодрости, сейчас не сработал вовсе. Контролировал ли он трансформацию титана во сне? Слишком мало они проверяли способность. Глаза приходилось насилу держать открытыми.

От порванных нервов не умирали. Даже если бы ему пришлось ампутировать руку, он бы не стал бесполезным: в команде с определёнными сомнумами он мог сражаться и на протезах. В худшем случае он испортил жизнь только себе.

Когда тварь притворилась мёртвой, Андрей не сразу осознал, что это был именно спектакль. Читая о подобных случаях, он всегда удивлялся тому, как легко сомнумы забывали о ядре, тут же стыдился своего осуждения и мысленно напоминал себе, что это он анализировал ситуацию в безопасной обстановке, ещё и с постзнанием — а людям, находившимся в стрессе, на трезвое мышление не хватало сил. Всё равно он наполовину не верил, что он и сам мог бы так ошибиться, и ведь надо же — в первый же выход!..

Тридцать секунд промедления — и всё, амба. Золотые минуты, когда тварью управляли хаос и бешенство, кончились незадолго до её смерти.

Андрей не понимал свои чувства: он то ли испытывал странное удовлетворение, одним разумом без эмоций, то ли вовсе ощущал пустоту в том месте, где должно было зародиться счастье. Наверно, он вообще рассчитывал провести остаток жизни в блаженстве достигнутой цели.

Лежать в награду за победу на бесцветных беззвучных полях асфоделей было бы ещё выносимо. Лучше, чем лежать на асфальте и считать минуты до скорой.

Всё, что происходило с ним в эти секунды, к вечеру превратится в недавнее прошлое. Станет ещё одним гадким воспоминанием. Минут через пятнадцать ему введут обезболивающее, и оно подействует сразу. С операций прошло четыре года; толерантность давно вернулась к норме. Потом он за пару недель восстановится, и никакой портал не просуществует дольше, чем должен, пока он будет лежать в больнице. Может, по ночам ему даже не будут…

Андрей сжал левую руку в кулак, насколько позволил нерв, и всё, кроме боли, потеряло значение.

Далёкое эхо

— Забей, — отмахнулся он. — Ему так-то уже под тридцать. Старость не радость.

— Помню, как в детстве мне самыми красивыми казались люди от тридцати до сорока лет. Была уверена, что двадцатилетних берут перед пиком, с запасом. А сейчас, когда вижу знаки старения, правда считываю их как дефект. Хотя если представить, что внешность останется такой навсегда, то тридцать пять — всё ещё пик.

— Ты где-то в два раза ошиблась.

Они помолчали.

— Так что? Если не уходить от вопроса. Папе намного хуже?

— Боже. Папа он для нас. Не называй его так! Или называй, если решила наконец-то стать частью семьи. — Он подождал реакции, не получил её и нервно усмехнулся. — Не лучше — уж точно, да.

Глава 1

Женщина в светлом костюме опустилась на колено, выставила вперёд два пистолета и замерла. Её плащ до середины спины, с нижней кромкой из острых треугольников, тоже застыл.

Длинный, тощий квемуль, похожий на огромного палочника, прыгнул в сторону женщины — но за миг до их встречи плащ опять затрепетал на ветру. Рука с пистолетом дёрнулась, квемуль лишился одной из нижних конечностей, покачнулся и упал. Пока он пытался подняться, женщина ещё раз выстрелила. После этого она закрепила пистолеты на поясе и достала люцерн.

Квемуль пока ещё шевелился — правда, он явно пытался встать, а не атаковать очевидную угрозу. Женщина совсем его не боялась: она подошла ближе и вместо того, чтобы лишить квемуля подвижных конечностей, ударила его центральную часть тупой стороной люцерна, а затем, когда это не сработало, клевцом.

После нескольких ударов конечности квемуля опустились на асфальт; он напоминал полурастаявший грязный сугроб. Женщина привстала рядом с ним на колени и, не выпуская люцерн, протянула ладонь к месту, по которому только что била. Она не заметила, что за её спиной, метрах в десяти, остановился человек. Какое-то время пришедший — судя по фигуре, мужчина — чего-то ждал в отдалении, почти не двигаясь.

Женщина сильнее подалась вперёд, и тут мужчина в один кадр оказался у неё за спиной — чтобы всадить ниже её лопаток нож. Несколько секунд на видео ничего не происходило; потом женщина, неловким движением вывернув руку, вроде попыталась его оттолкнуть — но мужчина вытащил нож из раны, и женщина упала на асфальт.

Последовало ещё несколько ударов, от которых она безуспешно закрывалась руками. Мужчина перевернул её на спину и начал извлекать ядро.

Ролик, похоже, был снят не лучшей камерой внешнего видеонаблюдения; от каждого резкого движения изображение разбивалось на пиксели. Происходящее, тем не менее, всё ещё легко считывалось — и соответствовало тому, что происходило на ещё менее внятных видео, снятых из окон какими-то храбрецами. Как Валя, заглянув в реестр, уже убедилась, Стазис действительно по каким-то причинам покинула службу. Конечно, она могла сменить прозвище и костюм, но способность однозначно выделяла её среди других правительственных сомнумов, и героиню с теми же навыками, появившуюся в другом месте, сразу связали бы с ней. Этого не случилось.

Официальных опровержений её смерти так и не вышло; никто из людей, имевших отношение к Защитникам, ситуацию не комментировал. По всему выходило, что Стазис действительно убил неизвестный телепортер, которого пока не нашли, — и не факт, что искали. Даже если за его действиями имелась скрытая подоплёка — как если бы Стазис в гражданской одежде когда-то несправедливо и преднамеренно испортила ему жизнь, — это не оправдало бы убийство человека, стоявшего на защите города. Оно создавало слишком много рисков для обычных людей.

Не торопясь закрыть вкладку, Валя стала просматривать цепочки комментариев.

Зато если бы она его застрелила, все сразу стали бы выть, дескать “почему не в кисть, в кисть достаточно, чтобы остановить”

Если бы она попала в кисть, тут же оказалось бы, что попадать надо было куда-то ещё.

У нее ближе к концу дергается рука. Получается, в процессе она еще была жива?

Люди не умирают от ножевых ран мгновенно. Давай лучше надеяться, что она к тому моменту уже отрубилась

так а рукой она тогда почему дернула

Может, он нерв какой-то задел

Нервы к рукам через желудок. Рудимент эволюции, о котором не понаслышке знает местная публика.

Местные эксперты утверждающие, что некогнитивы носят пистолеты, чтобы защищаться от людей, а не стрелять по квемулям! Поясните, пожалуйста, почему стазис не стала защищаться от этого джентельмена, а то не очень понятно

ЗНАЕТ, ЧТО БУКВАЛЬНО 99% СОМНУМОВ НЕ ИСПОЛЬЗУЮТ ПИСТОЛЕТЫ ПРОТИВ КВЕМУЛЕЙ @

НАХОДИТ ТОГО, КТО ИСПОЛЬЗУЕТ

@

ЗАДАЕТ ЕХИДНЫЕ ВОПРОСЫ

Так я не спрашиваю, почему она стреляет по квемулям. Я спрашиваю, почему она не стреляет по людям

Пистолеты нужны, чтобы защищаться от таких дятлов, как ты, когда они просят автографы

Имплаинг, рандомный сомнум не может защититься от рандомного дятла без пистолета? Бедненькие несчастные, интересно как селебы справляются в таких ситуациях

Почему сразу не может? Может. Только зачем им пачкать об тебя руки, когда можно воспользоваться пистолетом, а потом заявить, что ты представлял угрозу, и записать тебя в сопутствующий ущерб?

Если бы у знаменитостей был такой перекос в правах, поверь, они бы тоже в тебя стреляли

Ссылочки на стрельбу не по делу есть?

если бы у меня была боевая способность, я бы даже не стал учиться стрелять из пистолета. зачем. можно лишний раз потренировать более полезный навык и патроны не тратить

А так типо научился?

так типа да

Еще два года назад писал, что у неё максимально слабая способность против людей, у которых есть хотя бы 20 IQ

Так понятно, что слабая, просто никто не думал, что найдется отморозок, который захочет этим воспользоваться

И на этом моменте Дроздов просто вышел из чата

Там своя атмосфера

О далеком прошлом мы судим по историческим памятникам. Новости нашей эпохи останутся в интернете. Интересно, Хавроненко часто об этом думает? Он понимает, что вот это — навсегда будет записано на его счет? Или старый интернет будет истлевать, подобно обычным архивам? Засорится настолько, что найти достоверные сведения будет не легче, чем сейчас добыть новые древние тексты?

Потому что снайперы на крышах должны лежать всегда, а не когда у Ирбиса есть свободное время

Нули охренеют от нового законопроекта

Почему люди в принципе не используют только снайперов? Я слышал, обычные солдаты тратят по десять килопатронов на цель в среднем, и толку их тогда вообще отправлять? У снайперов по полтора патрона в среднем уходит. Обучение на снайпера настолько сложное? Или требования по физе такие, что одного на тысячу имеет смысл учить?

их только джелу делать умеет

На войне снайперы плохо масштабируются. С квемулями еще хуже.

Ну ок, обучим снайперов (да, это сложно, да, у нас не получится). В среднем полтора патрона на цель, круто. Только когда ты стреляешь в человека, тебе нужно попасть куда-то. Когда ты стреляешь по квемулю, у тебя есть пара точек, куда ты можешь попасть, и снайперы ВСЕ РАВНО НЕ СМОГУТ СТРЕЛЯТЬ С НУЖНОЙ ТОЧНОСТЬЮ.

Челы со способностями сильные не потому, что у них сильные способности. Они сильные, потому что эти способности в среднем точнее любого другого нашего оружия. Как только изобретут интерфейсы с подключением в мозг, что-то, наверно, изменится. Но через руки ты НЕ БУДЕШЬ стрелять с нужной точностью, если ты не какой-нибудь Ирбис, Мэкки, Доместик или другой сильный когнитив (и то, что у них просто разогнаны мозги, это тупой стереотип. Кусок мяса, от которого идут провода, с такой скоростью не может не то что думать, а РЕАГИРОВАТЬ. Но такая скорость, как у них, по сути и не нужна, так что нейроинтерфейсов будет достаточно).

что такое плохо масштабируются

Зависят от ландшафта, результаты нестабильны, предел насыщения низок.

А, ты тот чел, который выискивает меня по всему форуму, с этого бы и начал

У тебя две крайности, или танки, или пистолеты. Но выпусти ты гранату, и квемулю конец, с минимальной необходимостью целиться и с допустимым ущербом среде

Какое выискивает по всему форуму, я сюда первый раз за два месяца зашел, лол. То, что каждый встречный считает тебя дегенератом, это не какой-то хитрый заговор, который я ВОЗГЛАВЛЯЮ, а прямое следствие твоего поведения.

Я иногда так поражаюсь отсутствию логики у людей, что сам себя перестаю считать человеком. Не можем же мы и правда относиться к одному и тому же виду.

Так тебя по твоему капслоку с двух километров как раз видно. Надеюсь, кто-нибудь выпустит тебе полторы пули в затылок

Ты мне про гранаты в крайний раз не ответил. Допустим, она даже разнесет участок дороги в десять метров (для этого она должна быть какой-то нереальной, но допустим). Пусть это будет даже участок десять на десять, хотя такую дорогу даже найти сложно. По твоему же заявлению переложить его будет стоить 200000. 200000 дороже, чем жизнь человека? Особенно учитывая, что этот человек после этого еще продолжит сражаться с квемулей, а не начнет карьеру в качестве корма для червяков, как это сделала госпожа стазис

А у Стазис возникли какие-то проблемы с квемулем? Странно, на видео мне казалось, что вроде четко видно, что убивает ее ЧЕЛОВЕК.

Тебе видео с буревестницей скинуть?

Видео с Буревестник, которая физически не может носить с собой гранаты?

Она бы могла носить с собой гранаты, если бы не использовала способность. Без способности проблемы не вижу, вроде не настолько у нее слабые руки. Моя позиция заключается в том, что граната была бы эффективнее ее способности

Хотя согласен, пример неудачный. Таким как ты нужно приводить примеры, которые можно понять без фантазии. Ну так давай я его приведу. Аквамарин полгода назад, загугли. Он бы не выжил, если бы носил с собой гранаты, или ему тоже было физически невозможно?

Самое забавное, что ты настолько тупой, что я могу доказать это даже математически.

Допустим, у нас есть событие 1 и событие 2. Вероятность того, что событие 2 случится, если событие 1 уже случилось, равна вероятности того, что событие 1 случится, если событие 2 уже случилось, умноженной на вероятность события 2 и делённой на вероятность события 1

Вероятность того, что ты тупой, если несешь эту херню, составляет сто процентов. Равно как и вероятность того, что ты будешь нести эту херню, если ты тупой. То есть 1 = 1*x/y, где х и у — вероятности того, что ты тупой, и того, что ты несешь эту херню. Очевидно, они совпадают, потому что иначе уравнение перестало бы быть верным

И вот тут такой интересный момент: ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ ЭТУ ХЕРНЮ СОСТАВЛЯЕТ 100%, ПОТОМУ ЧТО ПРЯМО СЕЙЧАС Я ВЫНУЖДЕН НА НЕЕ ОТВЕЧАТЬ

Застрелил теорему Байеса из снайперской винтовки, так держать, бро

Дроздов - реально одно из немногих мест в мире, где разложенные по крышам снайперы реально могут снизить число убийств

Если смотреть на статистику развитых коммунистических стран, таких как Китай, то где-то треть сомнумов со способностями это когнитивы. А знаете, что это означает?

Спойлер: почти все наши когнитивы занимаются чем захотят. Если ты кидаешь файерболлы с двух рук, ты привлечешь внимание, но если ты быстрее, сильнее и крепче обычного человека, то ты не будешь показывать это прямо, а тихонько будешь это использовать себе на пользу))

”развитых коммунистических стран”

Дальше не читал

Первая экономика мира. Будешь спорить?

первая и единственная

Единственная страна, которая поставила поиски сомов на поток

В Японии тоже что-то похожее, с поправкой на гуманизм

Потому что там тоже много людей на ограниченной площади. Много где что-то похожее, но только Китаю хватило смелости дожать до конца

А где-то выкладывалась точная информация по тому, как работает способность Стазис?

ты хотел сказать, как работала способность стазис

Она не думает ни о чем когда замирает. Это типа рефлекса когда она начинает действовать

А что мешает ей думать?

То, что ее способность так не работает

Твоя способность: замедлять для себя время, когда стоишь на месте, но думать в это время нельзя. Твои действия?

А ты сам можешь думать, когда ты при этом максимально сконцентрирован на окружающем мире?

Кто угодно может

Не могу. Либо думать, либо смотреть, сам мыслепоток идет картинками, и я сосредотачиваюсь или на них, или уже на окружающем мире

Валя пролистала обсуждение вниз. Некоторые из сообщений вызвали бы у неё в прошлом гнев или омерзение. Сейчас она не одобряла этих людей на интеллектуальном уровне, но ничего не чувствовала из-за их слов.

Мужчина-телепортер, кажется, беспокоил её только из-за Вальс — хотя у него, очевидно не отягощённого моральным кодексом, в руках теперь находилось ещё и чёрное ядро, и в будущем он мог создать большие проблемы. Особых эмоций это не вызывало. Наверное, плохой знак. До полноценной апатии, впрочем, нынешние настроения пока не дотягивали — но усталость копилась. Работать над ещё одним делом с Флип не хотелось.

Экспедиции утомляли не жизнью вдали от цивилизации, к этому Валя была готова, а жизнью среди людей.

И вот мы здесь. Максимум в двадцати километрах от Вальс, в одной квартире с посторонним человеком, с необходимостью каждый день улыбаться посторонним людям — и без особых надежд добыть пару нормальных белых ядер, чтобы вновь обрести автономность.

Валя почувствовала, как из ядра ушла часть энергии, и через секунду на кухне раздался грохот. Вздохнув, она поднялась с заправленной кровати, поставила ноутбук на зарядку, замерла возле стены — и через пару мгновений оказалась в коридоре.

Кухня выглядела прилично. Флип уже стояла на ногах.

— Я тренируюсь, — со смущённым смешком объяснила она.

Её рука лежала на стуле — видимо, недавно упал как раз он. Из почти пустой банки джема на столе торчала столовая ложка.

— Надо же пополнять ядро, — шутливо оправдалась Флип, проследив направление взгляда. — Тренировки первичны, сладенькое — вторично.

Валя изобразила улыбку.

— Ты не считаешь угрозой возможность удариться о стул?

— Я очень плохо чувствую расстояния, — в который раз напомнила Флип.

— Ты не застреваешь в стенах. Защита есть. Вопрос в том, почему иногда она не срабатывает.

— Не везёт!

Флип опёрлась предплечьем на стол, одновременно взяв в руку банку джема, и радостно съела одну за другой три ложки.

Проблема явно была психологической: глупые проблемы служили причиной для тренировок, тренировки разряжали ядро и оправдывали калорийную пищу. Серьёзных трудностей это пока не создавало, но эта нечестность с собой слегка раздражала.

На следующий вечер Валя вернулась домой с холодной октябрьской улицы в упадке духа. Правду говорили, все сомнумы — в Москве. Там она часто замечала кого-то поблизости, а тут — проходное место, флаеры. И никого.

Флип сидела на подоконнике, в том же пыльно-розовом комплекте из тонкой майки и шорт, в котором она спала. Она вытащила наушники и оторвала взгляд от телефона,

— Не получилось? — спросила она нежным тоном. Она просто так разговаривала, всегда; не издевалась.

— Нет, — ответила Валя и села в плетёное кресло. — Может, стоило ходить по квартирам.

Света пожала плечиками.

— Наверное. — Она отложила телефон на подоконник и вытащила испаритель; не так давно она перешла с мятных сигарет на него. Втянув и выдохнув белое облачко, она отстранённо заговорила: — Архи сегодня вышел на связь. Сказал, что если за ближайшие два дня ничего не изменится, мы попробуем что-то новое.

— Он говорил с тобой через способность?

— У-гу, — нараспев согласилась Света.

— Если он был здесь, странно, что он не связался со мной.

— Не знаю, — протянула Света. — Может, он торопился или просто не захотел тратить время.

— Больше он ничего не сказал?

— Ни-че-го. Только упомянул, что его, может быть, пока что не будет в городе.

Она не издевалась. Она правда так мыслила.

Валя выдохнула, собрав в кулак всё терпение.

— Он не объяснил, почему?

— Нет. Я же сказала, он толком ничего не сказал!

Света находилась на волоске от того, чтобы обидеться — впрочем, она бы всё равно быстро отошла. Ей было, кажется, двадцать — но человек, не знавший об этом, без сомнений дал бы ей лет на семь меньше.

— Можешь, пожалуйста, пересказать мне ваш разговор полностью? — попросила Валя.

Впервые за последние часа три она сидела, и вокруг не ходили люди, за которыми ей приходилось следить, — но этот разговор утомлял чуть ли не больше, чем раздача листовок.

— Он поздоровался со мной, я поздоровалась с ним. Он спросил, как у нас успехи, и я сказала, что успехов нет. Он сказал, что если мы не справимся через пару дней, нужно будет попробовать кое-что ещё. Если дойдёт до этого, с нами свяжется его человек, потому что самого Архи не будет в городе. Всё? Нормально пересказала?

Было бы нормально, если бы она перечислила это всё сразу — отвечая на первый же вопрос.

— Да.

Флип фыркнула и вернула наушники на место.

Несмотря на проведённый на ногах день, уснула Валя уже затемно — в голову всё лезли мысли об Архивариусе. По-хорошему, стоило пытать Флип подольше. Что-то важное будто бы ускользало.

В щель между занавесками падал свет от луны и далёких звёзд — и когда Валя последний раз смотрела на окно перед сном, и когда проснулась от чего-то отдалённого похожего на собачий вой. Только через несколько секунд она поняла, что ей звонили с единственного номера, на который у неё стоял особенный рингтон, напоминавший сирену. Она нажала на красную трубку; дрожащий телефон почти выскользнул из пальцев; страх уронить его немного взбодрил.

Поэтому и колокола: между вами дома, улицы, пустота — но едва слышимый бой отдаётся вибрацией в сердце, и ты окончательно просыпаешься.

— Мы идём? — громко спросила Флип с соседней кровати.

— Я — да. Ты — как знаешь.

Скрипнули пружины. Через пару секунд Флип включила свет.

С костюмами всё было понятно: выбора нет; если холодно — будешь мёрзнуть, весной — может, зажаришься. Свободную форму в теории можно подогнать под погоду, но на практике — времени подумать всё равно не хватало. Валя затянула толстовку так, чтобы закрыть ею половину лица.

— Мы точно уверены? — спросила Флип из вельветовой розовой ткани — её нос и глаза едва торчали из круглой воронки складок.

— Как хочешь, — сказала Валя и быстро коснулась её кисти. — Можешь остаться.

— Я просто не очень поняла, что именно… карты!

Валя передала Флип ключи.

— Закрой дверь и открой машину. Я догоню тебя внизу.

— Не надо, пожалуйста.

— Иди!

Карты, карты… Карты они сменили дня четыре назад. Бумажные — так быстро устаревают… Отыскав на столе новенький атлас, Валя открыла окно, забралась на подоконник, почувствовала волнение, совсем не такое сильное, как в первые разы, и прыгнула. Стало холодно и будто бы страшно; в паре метров от земли Валя застыла — и тут же оказалась совсем близко к асфальту. Она всё-таки упала на него, пускай и с высоты только-то пары ступеней, и чуть не споткнулась. Рано.

Шёл лёгкий бесшумный дождь из тонких капелек-ниток.

Послышался гудок. Валя и так помнила, куда надо было идти. Возле машины она вновь замерла, представила, что упасть между сидений будет больно, — и оказалась в водительском кресле. Флип, уже пристёгнутая, сидела на пассажирском.

Кроме них за квемулем могли приехать Эфес или Вальс.

Лучше бы, конечно, Эфес.

Фонари по обеим сторонам улицы реагировали на отражённый от мокрого асфальта свет фар и загорались ярчу. Ни сирен, ни колоколов не было; ночную тишину нарушали только жужжание двигателя, шорох шин и всплески луж.

Решив не рисковать, Валя припарковала машину метрах в трёхсот от назначенного места, и легонько толкнула Флип в руку.

— Я не сплю, — отозвалась та и затянула капюшон ещё раз. Пользуясь случаем, Валя ещё раз коснулась тыльной стороны её ладони. Флип издала смешок. — Паранойя.

Валя закрыла Флип дорогу прямой рукой, но та и сама замерла за долю секунды до этого.

— Очень осторожно, — по привычке напомнила Валя.

— Ага.

Перед тем, как завернуть налево, они максимально близко отошли к домам справа — чтобы лучше видеть перекрёсток, на который они выходили.

Один из фонарей горел более тускло, чем остальные, и мерцал. Как только большая паукообразная тень отдалилась от него, его свет выровнялся и стал ярче.

Под другим фонарём, словно под софитом в театре, стояла фигура в белом.

Неважно было, что ночной фонарь давал самый минимум гнусного оранжевого света без синих коротких волн. Всё равно — будто в театре.

Всё зависит от восприятия. Если относиться к ситуации, как к тренировке терпения, то попасть в неё — удача, можно сказать, несказанная.

Фонарь, под которым стояла фигура, не погас, когда квемуль приблизился к нему почти вплотную, но тоже замерцал. Тусклый мигающий свет бликовал на жемчужных шпильках, вставленных в пучок светлых волос. Белый костюм, как обычный латексный, только с нашитой поверх него юбкой, облегал стройное тело: не такое болезненное, как у пищевиков или тех, кто, следуя моде, стремился выглядеть, как они, — но достаточно худое, чтобы без слов просить о защите.

Хотя с любыми бедами Вальс обычно справлялась сама.

Глава 2

По обеим сторонам от Вальс, чуть выше ушей, в воздухе замерли два ножа; кончики их лезвий смотрели вниз и вперёд. Когда Вальс обернулась, ножи синхронно сдвинулись. Они по-прежнему целились в пустоту по направлению её взгляда.

Квемуль, шириной с тьму большого колодца, напоминал огромного паука, из центра которого торчал конус со скруглённым обрезанным верхом. Узкую часть конуса, словно бочку железным обручем, стягивала глянцевая чёрно-белая полоса шириною в ладонь; оба цвета перекатывались на ней без смешения. Его конечности были тонкими относительно тела, как разведённые лапки подъёмного крана в игровом автомате, и кончались острыми уплотнениями, похожими на железные наконечники стрел.

Не худший тип. В золотые минуты такие могли полноценно атаковать, только сбив жертву с ног; уже потом они начинали опасно поворачивать ноги в прыжке. С ним получилось бы разобраться даже без телепортации — да и вообще без третьего сомнума рядом.

Валя посмотрела на Вальс, Леру, поймала ответный взгляд и сомкнула губы до лёгкой боли. С такого расстояния, по толстовке и джинсам, Лера не могла её, конечно, узнать, но сердце заныло, будто могла — и будто это что-нибудь значило.

— Подожди здесь, — бросила Валя в сторону Флип.

Неподалёку от перекрёстка не парковались машины. Тротуар, которого Лера автоматически держалась даже сейчас, когда проезжая часть пустовала, был шире обычного за счёт здания с как бы отпиленным углом. В его лишней грани Валя заметила арку — более высокую, чем та, через которую они с Флип недавно вынырнули из двора на проспект

На миг согнув все восемь конечностей, квемуль прыгнул к Лере. Фонарь рядом с ней тускло замигал, и она отскочила в сторону, одновременно описав ножами две зеркальные линии. Раздался короткий скрежет, будто от сломанного пополам пенопласта. Полумрак скрыл, нанёс ли удар квемулю серьёзный ущерб. Мерцающий фонарь давал сейчас меньше света, чем окно первого этажа, приглушённое занавесками.

Тишину, кроме единичного резкого скрежета, нарушали только быстрые шаги. Люди в домах могли проснуться на пару секунд, поверить, что секундой назад снаружи взвизгнули тормоза, и снова закрыть глаза вместо того, чтобы приступить к эвакуации. Сирены не выли; всё как обычно.

На всякий случай Валя вытащила пистолет, хотя правду говорили: обычным мозгам не хватит реакции. Зрения — и того не хватит.

Удобно, конечно, подмигнуть, даже в темноте, — и одновременно поймать фокус раскрытым глазом.

Лезвия высоко поднялись, метнулись вниз, пропали из виду, раздался скрежет — и два звука падения перешли в дребезжание. Лера отступила, квемуль последовал за ней. Как только фонарь перестал мигать и снова разогнал тьму, Валя подбежала к его основанию и свободной рукой перехватила ножи. В том месте, куда квемуль приземлился после прыжка, на асфальте остались восемь небольших вмятин.

— Левая и правая половина! — выкрикнула вдруг Флип. — Предмет можно разделить на левую и правую половину!

Лера грубо ответила, что она это знала, выдернула из тугого пучка волос две шпильки и выставила их перед собой. Они взмыли в воздух.

Следить за ними было ещё труднее, чем за ножами, и угрозу, несмотря на заточку и специальную острую грань, они представляли меньшую.

— Телепорт, — не очень громко бросила Валя в сторону Леры; сердце замерло от мысли, что они опять разговаривали.

Едва заметно Лера кивнула. Они разговаривали.

В арку на лишней грани здания падало слишком мало света, чтобы сказать наверняка, но, кажется, её надвое делил силуэт. Если это и был дикарь-убийца, до смерти квемуля он бы не стал рисковать, — к тому же, против троих.

Лера на всякий случай стянула перчатку.

Валя подбежала к квемулю на расстояние в пару шагов и, готовясь переместиться, застыла. Сразу после того, как он подогнул конечности перед прыжком, телепортацией она оказалась с противоположной от него стороны и, быстро повернувшись, увидела его в воздухе. Почти игнорируя закон квадрата-куба, он пролетел в неправильном направлении метра три, прежде чем приземлился. Когда он ударился об асфальт, сверху в него вонзились шпильки. Они исчезли в верхнем конусе с чем-то средним между стуком и свистом.

Из ладони пропал вес рукоятей, и Валя их отпустила. Тогда Лера осторожно, из-за этого медленно, перевернула ножи и с прежней стремительностью атаковала снова; на этот раз удар отколол небольшой кусок конуса.

Валя повернулась на квемуля и хотела ещё раз к нему подбежать, чтобы вновь захватить его внимание, но увидела совсем рядом с ним некстати влезшую в бой Флип. Та замерла: может, готовилась к прыжку, а может — оцепенела от страха.

Если она выжидала, чтобы переместиться на большее расстояние, то времени уже не было!..

— Давай! — крикнула Валя.

Флип оказалась в точности позади бегущего на неё квемуля, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и всё-таки завалилась вперёд.

Восемь осей симметрии позволяют атаковать в восьми направлениях, не тратя время на разворот. Единственное, что реально нужно вынести из тренировочного лагеря.

Флип упала на четвереньки, сдавленно простонала, и её руки медленно подогнулись; волосы и, кажется, лоб коснулись асфальта.

Валя вытянула руку назад так, что мышца в плече заныла, и замерла. Две шпильки обогнули её с обеих сторон и взлетели на уровень глаз. Через пару секунд кончиков её пальцев коснулась мягкая прохладная кожа; она автоматически телепортировалась вперёд и уже новой способностью почувствовала за спиной шпильки. Они заботливо висели в воздухе ровно так, чтобы их было удобно перехватить. Валя быстро кинула их вперёд, и они сложили треугольник, в который врезался квемуль.

Валя сделала пару шагов назад: отойти сильнее, удерживая шпильки, не позволял урезанный радиус способности. Квемуль совсем недолго пытался продавить неподвижную преграду. Он отшагнул перед прыжком, и оставаться на прежнем месте — было немного рискованно, но Валя поймала шпильками и следующий его удар.

— Я отвлеку его, — выдавила Флип, поднимаясь на ноги.

Ей и до того, как она разбила колени, не хватало маневренности, и Валя потребовала бы от неё немедленно отойти, если бы силуэт в толстовке, который недавно делил пополам арку, не вышел к углу здания.

Валя быстро кивнула и убрала шпильки за спину. Они полетели за ней на уровне лопаток. Скорее всего, незнакомец их уже видел, но перед собой Валя выставила пистолет, будто его она считала основной линией защиты, и если бы ситуация обострилась, враг мог забыть обо всём, кроме него: податься вперёд, чтобы сократить расстояние, попытаться его выхватить, выдать злое намерение и нарваться на шпильки.

— Часть развития человека, — негромко сказал он, оторвавшись от стены.

— Общение с камнем, — машинально ответила Валя, чувствуя себя немного потерянно из-за того, как резко ситуация переменилась из-за услышанных слов.

Парень смущённо улыбнулся.

— Не сомневался, что это вы.

— Способность?

— Прочность на удары острым. Сила расп…

— Эй! — крикнула Лера.

Валя переместила шпильки, перехватила их свободной ладонью и отпустила способностью. Убирая их в карман, она сказала:

— Вытяни ко мне руку.

Пистолет всё ещё смотрел в живот незнакомцу. Он послушался. Валя дотронулась до его кисти.

— Способность? — переспросила она, уже пытаясь каким-нибудь способом применить телепорт.

— Прочность против ударов острым. Сила, получается, делится по большей площади. Я почти ноль, если честно. Против квемулей бесполезно.

Не вперёд, как у Флип. Не через точку, на которую смотришь. Не через точку, о которой сосредоточенно думаешь. Не через попытку поменять себя и воздух местами. Не через промежуточное превращение. Не через промежуточное пространство. Не через другого сомнума. Не имитация через скорость или невидимость.

Или способность работала при помощи какой-то экзотики, или телепортироваться парень правда не мог.

— Не ноль и не единица, верно? — уточнил он, кивнув на квемуля.

— Верно.

— Тогда пользы от меня будет не много.

По правде, он уже принёс умеренный вред тем, что перетянул внимание на себя. Но, кажется, это уже не имело значения: очередным ударом ножей Лера отколола от квемуля большой кусок. Пострадала и полоса, которой он видел. Со следующим ударом квемуль лишился первой конечности.

После того, как бой перестал быть хоть сколько-нибудь рискованным, он продлился ещё минут семь. Лера настороженно подошла к квемулю только после того, как он лишился пяти конечностей.

— Я почти закончила и сама, но спасибо девочке с телепортом за помощь.

Валя остановилась рядом с ней, сосредоточилась на чувстве ядра и посоветовала:

— От большого круглого скола к центру.

— Сама разберусь.

— Давай я.

Лера без споров протянула ей один из люцернов.

— Совсем лёгкий, — заметила Валя, чтобы не молчать.

— Новый сомнум, что-то с титаном. Работает на благо общества.

— В отличие от некоторых.

— Спасибо! Если бы ты это не проговорила, твоему детскому саду, — Лера кивнула на Флип, — было бы, наверное, тяжело понять, что я это подразумевала.

Вежливо было бы за Флип заступиться. Но Лера могла неверно это истрактовать. Но и Флип могла обидеться на молчание, а с ней ещё предстояло вместе работать.

— Я, вообще-то, больше всех тебе помогла, — напомнила Флип насмешливо и одновременно немного обиженно.

— Вмешиваться правда было неосмотрительно, — обречённо бросила Валя просто для того, чтобы однозначно оказаться на стороне Леры.

Лера сверкнула улыбкой.

Вероятно, выпадом она нарочно создала ситуацию, где между ней и Флип появлялся выбор, и пойти у неё на поводу — означало проиграть. Хотя, с другой стороны, это был и шаг к примирению.

В смешанных чувствах Валя вернулась к добыче ядра и, чтобы не будить людей, постаралась ударить по конусу как можно тише. С лёгким люцерном это вышло само собой. Такой силы воздействие как будто не должно было отразиться на квемуле — но клевец вошёл почти наполовину.

— А у подозрительного человека что за способность? — спросила Лера.

— Он сказал, немного повышенная прочность. Лучше работает на удары острым.

— Только на удары острым и работает, — уточнил парень будто бы виновато. — На другое не активируется.

Валя практически не прикладывала усилий, чтобы отбивать от квемуля куски: то ли из-за эффективности люцерна, то ли из-за внутренних напряжений, скопившихся от атак шпильками и ножами.

— Хочу задать тебе нескромный вопрос, — протянула Лера.

Следить нужно было за парнем, но боковым зрением Валя смотрела только на неё.

— Давай…

— Зачем ты сюда пришёл?

— Не знаю. Хотел принести пользу и не придумал ничего лучше.

— Новый Ирбис?

— Нет. У меня нет нормальной способности, и я знаю статистику. Мне не нужен реестр, поэтому я здесь. А у девушки с телепортацией всё хорошо с ладонями?

— Порядок, — нервно усмехнулась Флип.

— Падать лучше всё-таки на бок, — подсказала Лера. — Аплодисменты за дельный совет? Нет? Как жаль.

Валя почувствовала, когда клевец ударился об ядро, вытащила люцерн, быстро коснулась указательным пальцем этерния и тут же отдёрнула руку.

Квемуль рухнул. На какой-то миг Валя ощутила его вес на пальце, но это было почти не больно: конус весил не больше килограмм двадцати, и соскользнул он быстро. Лапы-когти тут же рассыпались в серебристую вперемешку с жёлтой металлическую стружку, за ними начало рассыпаться и остальное тело. Скорее всего, Эфес уже выехал, но его присутствие более здесь не требовалось.

Рукавом, чтобы не посадить металлическую занозу, Валя расчистила путь к ядру и вытащила его из холмика стружки.

— Это мне, — предупредила Лера, и Валя его отдала.

— Теперь можно домой? — воодушевилась Флип.

Несколько секунд Валя поколебалась перед тем, как всё же сказать:

— Возможно, разделяться сейчас рискованно.

— Мне что, нужно, чтобы какой-то дикарь — в точности знал, где я сейчас живу? — фыркнула Лера.

— Я не боюсь, — сказал парень. — Я нормально доберусь до дома один, а вы втроём можете дойти, куда надо.

Утаивать оставшееся смысла не было: если рядом с ними всё-таки стоял телепортер, он и так услышал достаточно. Но Валя ещё раз помедлила.

— По некоторой информации — тот телепортер, который убил Стазис, может напасть ещё раз.

Парень вдруг оживился.

— Всё равно не страшно, но тогда я постараюсь первым прийти на какой-нибудь из ближайших порталов. С чем-то мелким должен справиться сам. И если телепортер появится… если ему нужно любое белое ядро, а не чьё-то конкретное — я как минимум выиграю время на эффекте неожиданности. Как минимум он не сразу меня ранит.

— По такому поводу могу отдать тебе старый люцерн, — смягчилась Лера.

— Это разрешено?

— Почему нет. За пистолет посадят, а это — так, молоток. Новую модель делает сомнум, а старая — просто серийка. С собой у меня его нет, но я могу отнести его куда-нибудь в укромное место, откуда ты его заберёшь.

— Тогда можно дать тебе номер?

После цифр парень неловко прибавил — Женя.

— Записала. На будущее советую в детском магазине купить любую карнавальную маску

— Да, понимаю. Тогда до встречи?

— Ага.

Как только Женя немного отдалился, Валя достала телефон, открыла карту и, в фонарном свете всё ещё различая его силуэт, мысленно отметила момент, когда он прошёл до конца ближайшего дома.

— Занята? — уточнила Флип.

— Да.

— Если надолго, я схожу пока до аптеки? Туда и обратно, до ближайшей круглосуточной, пяти минут хватит…

— Иди, — прошипела Лера.

Ядро отдалялось равномерно. По явным разворотам, на прямые углы и около того, Валя уточняла актуальную позицию Жени на карте.

На поход в магазин Флип потратила немногим больше пяти минут. После того, как она вернулась, Лера перекинулась с ней парой слов и предложила помочь с обработкой ран. Сдавленные ойканья, когда смоченная обеззараживающей жидкостью вата касалась содранной кожи, почти не отвлекали.

По расчётам Вали, Женя вошёл в тупиковый двор. Повернул у подъезда. Поднялся, и дальше начал ходить в разных направлениях на примерно одной территории. Хотя сказать наверняка, не увеличивалось ли расстояние до него, было теперь уже сложно.

— Похоже, что здесь, — негромко сказала Валя, приблизив нужный дом и протянув телефон в сторону Леры. Та слегка к нему наклонилась и небрежно отодвинула палец в сторону. — Этаж, вероятно, третий. Дверь, кажется, слева на лестничной клетке.

— Если понадобится, передам дальше. Потому что по-прежнему выгодно сотрудничать с Защитниками и невыгодно — страдать вигилантством.

— Рада слышать, что ты выполняешь свой гражданский долг. Когда ничего не произойдёт, в этом будешь виновата не ты.

Лера наклонила голову и прищурилась.

— Если произойдёт, возвращаешься?

— Уйдёшь, если ничего не произойдёт за два месяца?

— Что такое ничто?

— Паритет, — негромко обратилась Флип, — мы закончили здесь и можем идти домой?

— Паритет? Вы что, не знакомы? — заволновалась Лера. — Познакомься — Муза. Раньше была в реестре, а теперь бегает с такими, как ты.

— Даже мне за тебя неловко, — сказала Валя.

— Очень удачное слово — “даже”. Даже неблагодарной, бессовестной, бессердечной дряни — неловко.

— Я, наверно, просто подумаю пока о своём, — бросила Флип и демонстративно стала разглядывать то ли небо, то ли крыши соседних домов.

— Не нужно. Правда — пойдём.

— Ты тоже телефончик мне дай, — потребовала Лера, легонько пихнув Валю в предплечье, и сразу нетерпеливо закатила глаза. — Защитники и так знают где ты, что ты и прочее.

Может, поспорить стоило хотя бы ради того, чтобы её побесить, но вместо этого Валя решила сделать ещё шаг к примирению.

Продиктовав номер, она спросила:

— Можно мне тебя проводить?

— Нет.

Для конспирации разумнее было бы разделиться с Флип, переодеться в другом месте и прийти домой по отдельности — или, даже лучше, изначально жить в разных местах, — но Архивариус не выдавал особых указаний на этот счёт, а значит по его мнению риски не стоили этих усилий.

На улицах всё ещё было пусто. Пару раз в окна стучали; из-за стёкол им махали руками то подростки, то молодые взрослые. Валя не хотела поощрять эту опасную привычку — кому-то могло прийти в голову открыть окно, кто-то мог упасть с подоконника, кто-то в иных обстоятельствах мог получить дозу излучения даже так — и старалась даже не поворачивать голову; Флип делала приветственные жесты в ответ.

Только на третий день Валя окончательно поверила, что Лера взяла её номер исключительно ради будущего общего дела, а где-то на восьмой день — начала сомневаться, правильно ли его продиктовала. Регулярно менять сим-карты — такая морока.

Лера позвонила только через пару недель.

— Нужен телепорт, — сказала она. — Координаты скинула.

И сразу сбросила вызов.

Сообщение, пришедшее за несколько секунд до звонка, содержало инструкцию: адрес, нужный вход, второй этаж, дверь. Ещё в нём говорилось, что квемуль был максимум единицей.

Без подробного описания Валя уверенно прошла бы мимо блёклой двери. За ней вверх поднималась серая бетонная лестница. Лишь таблички со стрелками, висевшие на стенах, намекали, что это был не вход для сотрудников, а основной путь в местное антикафе.

Стойка ресепшена пустовала; столы и диваны тоже — но разбросанные рюкзаки и разложенные коробки с играми намекали, что недавно здесь были люди. То ли они сами сбежали, то ли кого-то из них, кто оставил здесь вещи, Лера попросила отойти подальше хотя бы в пределах здания: за какую-нибудь из дверей, лишь бы они не подглядывали и не мешали. Саму её приватность волновала едва ли, она носила костюм, и Валя видела в её поступке заботу.

Лера стояла у самого края окна. Жестом она указала, как следовало обогнуть просторную комнату, но Валя и сама это поняла. Даже если телепортер был ещё и когнитивом, снизу он бы её не заметил. Осторожно, сбоку, Валя заглянула в окно. Лера телекинезом протянула ей две шпильки.

Внизу, с люцерном или чем-то вроде того в руках, сражался с ещё одним крабоподобным квемулем Женя — точнее, он удерживал небольшую дистанцию, пока что не атакуя. Первый же удар прозвучал громко. За последние минуты Валя ни на улице, ни внутри здания не слышала похожих звуков. Видимо, совсем недавно Лера как-то подала Жене знак, чтобы он перестал тянуть время.

Из-за того, как она стояла, Валя видела происходящее не полностью: иногда или Женя, или квемуль, или они оба сразу уходили как раз на ту часть пустой улицы, которую загораживала стена. Изредка и на довольно большом расстоянии — появлялись люди, которые резко разворачивались, как только замечали квемуля. Сам поединок проходил спокойно. Золотые минуты ещё не закончились, и, в сущности, по силе и опасности квемуль, несмотря на заметную ударную клешню, примерно соответствовал человеку, чьё сознание было глубоко помутнено: он медленно соображал, но зато совсем не боялся боли. И не вызывал никакой жалости.

— Когда всё начнётся, я махну рукой, — прошептала Валя. — Коснись меня через десять секунд после этого.

Лера кивнула.

На то, чтобы раздробить и отделить от квемуля опасную клешню, у Жени ушло немало времени. После этого он ускорился. Золотые минуты ещё не кончились, и квемуль одним и тем же способом пытался атаковать его утерянной конечностью, пока Женя методично лишал его остальных. Только превратив квемуля в цветок с оторванными лепестками, он опустил руки, в которых всё ещё сжимал рукоять. Секунд через десять он присел на корточки — видимо, чтобы быстрее отдышаться, — и опёрся люцерном на асфальт. В обычных условиях следовало бы, наверное, сначала извлечь ядро — но после этого мог появиться телепортер, и Женя, видимо, решил подкопить перед этим силы. Или просто оттягивал миг опасности.

За его спиной из ниоткуда возник человек.

Хотя квемуль всё ещё не был уничтожен!

Валя быстро подняла и опустила руку. Пока она не двигалась, снизу раздался крик.

Через десять секунд она приземлилась на прямые ноги, но с такой маленькой высоты, что это практически не причинило боли. Жене и телепортеру она смотрела в спины. Из-за ещё одного крика и звуков схватки, они явно не услышали стук подошв об асфальт. Удачный момент.

Шпильки с двух сторон влетели в наклонённую голову: одна почти по касательной, другая — по направлению к центру.

Достаточно было прикинуть адрес телепортера или тщательно запомнить его внешность — так, чтобы потом передать её через способность Дагеротипа, — но в дело уже вовлеклась Лера, и это позволяло надёжно покончить с ним уже сейчас.

Телепортер упал на асфальт. Если из-под жемчужин на концах шпилек и текла кровь, то пока её прятали волосы.

— Я в порядке! — заверил Женя даже быстрее, чем Валя к нему подошла. — Вскрикнул, чтобы его убедить. Что он что-то разрезал. А так — ничего!

Валя приблизилась к тому, что осталось от квемуля, и ударила по нему носком ботинка.

— Ядро тут.

— Спасибо.

Женя вновь застучал люцерном. Валя повернулась к трупу и приказала шпилькам выскользнуть из головы. Тем же движением она одновременно вытерла их о недлинные волосы телепортера, но на концах шпилек всё равно осталась слизь. Валя проделала ими дыру в чужой кофте, чуть ниже ребёр, и после этого они разрезали само тело. Подцепить ими ядро было сложнее, чем пальцами. Недолго повозившись, Валя смогла вытолкнуть его наружу, и оно, на редкость светлое, скатилось к низу живота. Валя наклонилась, подобрала липкое ядро и сжала его в кулаке. Шпильки упали на испачканную кровью кофту.

Это было очень полезное ядро. Телепортация — один из лучших вариантов. Жалко отдавать руководству.

Через пару минут, когда Женя почти закончил с квемулем, к мёртвому телу подошла Лера.

— Знаете, какая у меня любимая история со съёмок Властелина Колец? Кристофер Ли объяснил Питеру Джексону, что если ударить человека ножом, то он не вскрикнет, потому что на вскрик нужен воздух. А когда его спросили, откуда он это знает, он ответил, что родился в Англии в тысяча девятьсот двадцать втором году.

— Там речь шла об ударе со спины и в лёгкое, — напомнила Валя.

— Да-да-да, конечно, при ударе в живот человек будет набирать воздух и театрально кричать. Уволен из актёров.

Женя наконец наклонился к квемулю и дотронулся до ядра; вытаскивать не стал.

— Даже обидно, — вдруг сказал он, выпрямляясь. — Он сильно давил, и я уже думал, что как минимум царапина точно будет. И сразу почувствовал себя таким смелым, таким полезным… Страшно быть расходником. Никогда не понимал, как нули на это идут. Но, кажется, оно того стоит.

— Всё-таки присоединишься к Защитникам? — проворковала Лера.

— Я об этом подумаю.

— Нужно отдать ядро? — уточнила Валя.

— Зачем? — Лера изобразила удивление.

— Белое.

— Я поняла. Зачем?

Валя почти начала отвечать серьёзно, но с дурным предчувствием попросила:

— Поясни.

— Ну, я спросила, зачем тебе отдавать мне ядро. И, надеюсь, из этого с очевидностью следует, что я не собираюсь предъявлять его Защитникам и говорить, что это была самозащита.

На самом деле Валя поняла это ещё пару секунд назад. Просто не сразу поверила.

— Боюсь, это всё в любом случае попало на камеры… — неловко вмешался Женя.

— Я позвонила, и камеры отключили. Потому что всё ещё выгодно находиться в Защитниках, и невыгодно — заниматься этим вашим вигилантством. Но это неважно. — Лера взглянула Вале в глаза. — Любой когнитив, который тебя проверит, узнает, кто на самом деле его убил. И это важное дело, и проверки с когнитивами обязательно будут.

— Мы договаривались…

— В этот раз, вообще-то, нет.

— Ты же понимаешь, что я всё равно не вернусь к Защитникам.

— Очень жаль. Потому что тогда, кажется, у тебя проблемы.

Несколько секунд они провели в тишине.

— Надеюсь, теперь ты вернёшься, — сказала Лера. — Раз по-хорошему не получилось.

Основная причина, по которой Валя всё ещё была не в Дроздове, стояла перед ней и говорила это, закрывая иные пути.

— Другие планы, — сдержалась Валя и, чтобы не смотреть на Леру, повернула голову к Жене. На его лице читалось явное облегчение. Видимо, до этого он опасался того, что вина как-нибудь упадёт на него. Под взглядом он резко собрался. Валя вновь посмотрела на Леру. — Другие планы по-прежнему.

— Очень жаль.

— Что теперь? Разойдёмся по сторонам?

— Советую явку с повинной. Может быть, меньше дадут.

Несколько секунд Валя молча стояла. Все варианты выглядели плохо: и умолять, и ждать действий полиции, и…

Дома всё-таки лежал ещё один паспорт. И после портала — расследование не сразу начнётся. И даже ради Защитников — её не начнут искать всей страной. И до Дроздова — меньше суток на поезде; жаль только, что опасно садиться на самолёт. Если повезёт, тем более с неясным пока телепортом в кармане, — шансы есть.

Она побежала.