Свиток всевластия

Пролог

Перед тем, как войти, маркиз де Лоне не преминул учтиво постучаться.

–Да-да! – раздалось изнутри.

Старые петли ужасно скрипели, тяжёлая деревянная дверь с каждым разом поддавалась всё хуже и хуже.

Виконт д`Эрикур соскочил с кровати, отложил "Историю обеих Индий" аббата Рейналя и пошёл встречать маркиза, как положено хозяину. В этом крылась насмешка: в действительности виконт только гостил в старой крепости, причём гостил не по своей воле.

– Не мог не проведать вас тут, – произнёс де Лоне.

– О, благодарю вас, сударь! Вы отменно гостеприимны!

– Я надеюсь, что пребывание здесь не доставит вам особых неудобств, виконт...

– Конечно! – вся фигура д`Эрикура, симпатичного игривого человека лет двадцати пяти, излучала беспричинную весёлость и уверенность. – Поверите ли вы, сударь мой, что я даже рад оказаться здесь и свести знакомство со столь почтенным человеком?

– Весьма лестно слышать такое...

– Думаю, в наше время любой должен хотя бы ненадолго погостить у вас, де Лоне!

– Если вы так считаете...

– Все так считают! Честно сказать, я уже предвкушаю, как выйду отсюда и буду принят в просвещённом обществе с ещё большими почестями, чем раньше!

– Что ж... – хмыкнул де Лоне. – Надеюсь, что вы и правду скоро отсюда выйдете.

– Не сомневайтесь, маркиз! У моего отца, разумеется, скверный характер и устаревшие методы воспитания, но его гнев проходит так же быстро, как и вспыхивает. Доказательство того – слуга, которого он мне прислал. Кстати, в принесённом им письме говорится о том, что с минуты на минуту мне доставят обед. Как видите, папенька не может поручить столь ответственное дело, как моё прокормление, вашей кухне, ха-ха-ха!.. Не откажетесь ли разделить со мной трапезу?

– Был бы весьма польщён!

– Наш повар прекрасно готовит, вот увидите! – заверил своего собеседника виконт. – И вино из папеньких подвалов просто великолепно! Граф д`Эрикур очень ценит качество пищи... Как и её количество, ха-ха-ха! Уверен, что и на этот раз он не поскупится! Почему бы нам не пригласить на обед и остальных ваших... хм... гостей?

– Всех? – удивился маркиз.

– Их так много?

– По чести говоря, нет... Пальцев на одной руке достанет, чтоб пересчитать всех.

– Так в чём же дело, Лоне? Неужели вам мешают сословные предрассудки?! Ну же, сударь, забудьте о них! Разве вы не состоите в масонской ложе? Разве вы не относите себя к просвещённому человечеству?

– Не уверен, что все мои постояльцы просвещены в той же степени, что и вы... Более того, виконт, позволю себе напомнить, что эти люди преступники!

– Преступники?! Держу пари, что большинство из них всего лишь несчастные, на долю которых выпало не угодить кому-нибудь из влиятельных особ! Вы же не будете отрицать, что добрая половина ваших подопечных оказалась тут не по приговору суда, а благодаря тайным письмам за королевской печатью! Да и потом... Если здесь и в самом деле содержатся люди, нарушившие закон, подлинная вина за их прегрешения лежит на всеобщем невежестве и несовершенстве общественных установлений! Общение с просвещёнными людьми – я имею в виду нас с вами, Лоне, – пойдёт им на пользу. Велите накрыть стол в своих покоях!

На лице маркиза читалась неуверенность.

– Вы и вправду желаете отобедать в компании заключённых Бастилии? – переспросил её комендант.

– Именно так! – отвечал ему узник.

Слишком родовитый и богатый узник, чтобы не принимать его пожеланий в расчёт.

Через полчаса в покоях коменданта уже был накрыт стол. На белой скатерти, отстиранной прачками д`Эрикуров и заботливо присланной батюшкой родовитого заключённого, расположились пять порций бульона из петушиных гребешков, рагу из форели, жаркое из зайца, каплун, запечённый с каштанами, две дюжины перепелов, свежайщий скат, огурцы под белым соусом и спаржа под голландским, лотарингские пироги, последний писк моды – зелёный горошек, а также картофель – недоступное суеверным крестьянам, ненавистное фанатикам-ретроградам блюдо просвещённых людей, блюдо будущего. Пять бутылок ронского вина 1774 года – года воцарения нынешнего государя – придавали этому скромному обеду оттенок аристократизма. Выращенные с специальных оранжереях фрукты, сыры, меренги и пирожные с фиалками пока ещё дожидались своей очереди под присмотром слуг виконта – того, что доставил еду, и того, что сидел в Бастилии вместе со своим господином.

Гостей на этом званом обеде действительно оказалось немного: всего трое, кроме де Лоне и д`Эрикура. Двое из них оказались чудовищно грязными и оборванными господами в вытертых штанах, стоптанных башмаках, дырявых фраках и без шейных платков. Одному, низкорослому и всё ещё сохранившему, несмотря на тяготы заключения и голодный блеск в глазах, порядочную упитанность, на вид было лет сорок пять. Второму, костлявому, – лет шестьдесят. Третий сотрапезник, человек неопределённого возраста и неопределённого сословия, облачённый в персидский халат и турецкие тапочки, понравился д`Эрикуру больше всего.

– Позвольте представиться, господа! – произнёс он, усаживаясь за стол и приглашая других последовать своему примеру. – Мари-Жан-Луи-Анж Лижере де Сен-Жак де Вилькроз де Тремуй, виконт д`Эрикур. С кем имею честь?

– После всех ваших титулов, сударь, мне даже стыдно называть своё имя, – заметил тощий господин, уже расправившийся с бульоном и тянущий руку к перепелам. – Франсуа Феру к вышим услугам.

– Люсьен Помье, – деловито представился упитанный заключённый, на чьей щеке красовалась огромная бородавка. – Писатель. Философ. Поэт. Драматург.

– Вот как! – обрадовался виконт. – Оказывается, среди нас есть гражданин Литературной республики! Держу пари, что вас упекли в этот застенок за некое смелое произведение!

– Так и было, сударь! – в этой фразе литератора слышались не раскаяние и сожаление, а гордость и даже некоторая бравада.

– Вы написали что-нибудь философское?

– Именно.

– О, понимаю! Нечто нелицеприятное касательно нашего правительства? Или рассуждение о деспотизме? Может быть, даже проект обустройства нового общества?

– Что-то вроде того. Произведение называлось "Развратная королева, или тайны версальских альковов".

– Уверен, что книга отменная! – виконт повернулся к молчавшему до сих пор человеку в халате. – А ваше имя, сударь, мы могли бы узнать?

– Вряд ли оно вам о чём-нибудь скажет... – отрешённо произнёс тот, ненадолго отвлекшись от спаржи (д`Эрикур обратил внимание на иностранный акцент), – кроме того, я менял его столько раз... В реестре господина де Лоне я значусь как Кавальон. Хотя при рождении получил фамилию Ходецкий.

– Вы поляк?

– Скорее, гражданин мира.

– И всё же по рождению?..

– Вы правы, я поляк.

– Судя по Вашему костюму, – заметил Помье, азартно жуя бёдрышко каплуна, – я сразу догадался, что Вы с Востока.

Что касается д`Эрикура, то он, узнав о славянском происхождении товарища по несчастью, проникся к нему тёплыми чувствами: последнее время представители диких, не испорченных цивилизацией народов были в моде у парижской публики. Что уж говорить о его прелестном космополитизме!

– В будущем национальные и политические границы не будут играть роли, – бросил Ходецкий. – Они уже почти потеряли своё значение. А после того, как человечеством будет принят изобретённый мною всемирный язык...

– Как? Вы – изобретатель целого языка?

– Равно как и нового, оригинального и разумного способа записи музыки, проекта всеобщего мира, универсального способа обогащения для добродетельных государей и алхимического рецепта получения золота из флогистона.

– Я не могу даже вообразить, какие причины могли послужить к тому, чтобы столь талантливый и просвещённый человек попал в столь неприятное место! – воскликнул виконт.

– Недоброжелатели есть у всех...

– Интриги королевских приближённых? Соперничество? Зависть?

– Вообще-то, господин Кавальон помещён в замок Бастилию за долги, – заметил де Лоне.

– Какое значение имеют формальные предлоги для заключения человека!? – бросил поляк перед тем, как сосредоточиться на картофеле.

– Мой батюшка не озаботился даже предлогом! – ухмыльнулся виконт. – Он раздобыл тайное письмо за королевской печатью и вписал туда моё имя, считая, что пребывание в тюрьме пойдёт его сыну на пользу! Старшее поколение невероятно отстало от жизни, господа! Невинная связь с женой одного барона показалась отцу достаточным основанием для того, чтобы взяться за моё "воспитание", ха-ха-ха! А что привело сюда вас, Феру?

– После всех ваших историй, господа... – Феру одновременно наливал себе вина, жевал пирог и тянулся за каплуном. – После всех ваших историй мне даже стыдно рассказывать о себе. Боюсь, что моя биография... ммм, превосходный пирог!... моя биография самая прозаическая. Я украл лошадь.

– Причина всякого воровства – несовершенство общественных установлений, – заметил виконт.

– Послушать вас, д`Эрикур, так здесь нет ни единого преступника! – возмутился де Лоне. – Ещё немного, и вы скажете, будто я тут единственный злодей, поскольку держу в заключении невиновных!

– Но Вы, маркиз, всего лишь выполняете свою работу, не так ли?

– По приказу Его Величества! Стало быть, преступником, по-вашему, получается государь?!

Помье поперхнулся, Феру застыл, как статуя, держа во рту недожёванный кусок каплуна, Кавальон обеспокоенно обвёл глазами комнату. За такие слова, за такие мысли, какие комендант приписывал д`Эрикуру, можно было попасть в Бастилию... если б оба уже там не находились.

– Ну что вы, де Лоне! – заволновался виконт. – К чему такие обобщения? Всему свету известно, что перед вами вернейший подданный Его Величества, вернейший поклонник блестящих просвещённых реформ, проводимых нашим ненаглядным Людовиком! И как вы только могли подумать, что я не уважаю короля!? Ну, господа! Скажите же ему! Нынешний король – замечательный человек, а королева вообще выше всяких похвал! Поднимем же бокалы за их здоровье! Выпьем за гостеприимных хозяев сего замка, столь заботливо предоставивших нам убежище за его стенами!

В последней фразе д`Эрикура вновь звучал сарказм, но комендант то ли не заметил его, то ли не захотел заметить. По большому счёту, де Лоне, властителю Бастилии и вечному её узнику, даже родившемуся в этих застенках, не было никакого резона отстаивать перед компанией заключённых достоинство государя. О том, что популярность Людовика падает день ото дня, знал любой: особенно после того, как в прошлом году стало известно о крайне бедственном состоянии королевской казны. Критиковать государя – дерзко, иронично, элегантно и, конечно, не переходя при этом негласных границ, было в моде у светских господ, и де Лоне, без сомнения, понимал это. Репутация в кругах просвещённой знати и возможность быть принятым в самых блистательных и самых вольнодумных домах Парижа наверняка интересовали его намного больше, чем престиж государя. Интересовались указанными предметами и трое худородных, но амбициозных узников: в ответ на изящный выпад д`Эрикура они хором заухмылялись и закивали по той же причине, по какой комендант предпочёл промолчать.

В таком духе прошёл весь обед. Д`Эрикур изящно перескакивал с одной темы беседы на другую, касаясь до всего поверхностно, не унижая себя подробным разбирательством в каком-либо предмете, рассыпая светские новости, восхваляя Просвещение и не упуская возможности поддеть государя, или правительство, или Святую церковь. Де Лоне то молчал, то сердился, то вдруг поддакивал д`Эрикуру, то злился на себя, вспоминая о положении коменданта, налагающем определённые обязанности: в общем, он был неуверен в себе и непоследователен ровно настолько, насколько приписывала ему эти качества молва. Феру интересовался прежде всего едой: разговор, особенно тогда, когда он касался политики и философии, занимал конокрада намного меньше, чем вино и мясо. Помье завидовал положению д`Эрикура, должности де Лоне, многгоранности Кавальона и спокойствию Феру; стараясь возвыситься в своих и чужих глазах, он то и дело рекламировал себя: пытался ввернуть в разговор то небрежное упоминание о свой комедии, то сюжет поэмы, то название романа – но, кажется, безуспешно. Кавальон, или Ходецкий продолжал удивлять сотрапезников: подобно тому, как фокусник извлекает карты из рукава, он рассыпал перед друзьями по несчастью невероятные рассказы о своём путешествии в Персию, службе при дворе царицы Екатерины, сражениях на Американском континенте, любовных победах над первыми дамами Франции и посвящении в масонские тайны.

Лишь два часа спустя, когда слуги уже убирали остатки основной трапезы, готовясь нести кофе, фрукты и пирожные, выяснилось неприятное обстоятельство: несмотря на просьбу д`Эрикура позвать к обеду всех узников до одного, комендант позволил себе произвести отбор. Феру обмолвился о том, что в Бастилии содержатся ещё два человека, отсутствующих за столом. Что касается одного, де Солажа, то де Лоне оправдался тем, что тот сам отказался идти обедать, предпочтя тюремному обществу музыкальные упражнения. А вот второй...

–Кто он, де Лоне?

–Он... писатель...

–Как? И вы скрыли от нас служителя муз, не допустили просвещённого человека в просвещённое общество?!

–Знали бы вы, какого рода его сочинения, сударь!..

–Какое это имеет значение? Быть творцом – естественное право каждого! Или этот несчастный написал что-то против правительства?! Неужели ваши предрассудки, сударь, неужели ваша приверженность к деспотизму не позволяют вам проявить сострадание?

–Но...

–Господин виконт прав! – влез Помье.

–Мне как автору трёх тысяч стихотворений было бы чрезвычайно интересно побеседовать с литератором! – перебил его Кавальон.

–Вы не знаете, о ком говорите, – переубеждал их Лоне. – Этот человек находится... с позволения сказать... в состоянии умопомешательства!

–Не в первый раз свободомыслящих людей объявляют сумасшедшими! – воскликнул д`Эрикур. – Скажите, он дворянин?

–Да.

–Так как же вы можете отказывать ему в праве общаться с себе подобными!? Немедленно пошлите за ним!

Смущённый де Лоне вышел из-за стола и покинул комнату. Он выполнял приказания виконта так, словно тот не был заключённым, а сам маркиз не был комендантом тюрьмы: они будто бы поменялись ролями. Что поделаешь! По мере того, как восемнадцатый век подходил к концу, а новый, девятнадцатый, становился всё ближе, освящённые временем титулы и законы делались всё менее значимыми. На их место приходили деньги. За них можно было купить дворянство, купить должность, купить уважение в свете. И денег у д`Эрикуров было значительно больше, чем у де Лоне, больше, кажется, даже чем у Людовика, вынужденного довольствоваться за обедом какими-то двумя дюжинами блюд вместо трёх и не могущего купить своей королеве бриллиантового ожерелья, которое прежний король заказал для любовницы. Дружба с д`Эрикурами была для де Лоне намного более ценной наградой, чем репутация строгого коменданта.

–Уж не ананас ли это?! – воскликнул Феру, увидев заморский плод, водружаемый слугами на стол вместе с другими лакомствами.

–Совершенно верно, – снисходительно ответил виконт восторженному простолюдину. – Вам, вероятно, не приходилось пробовать его прежде?

–Приходилось, клянусь, приходилось! Это было, когда я служил конюхом у господина де ля Попленьера. Хозяев не было дома, мы пробрались на кухню и...

Д`Эрикура совершенно не интересовали рассказни о похищении слугами хозяйских припасов.

–Так вы утверждаете, сударь, что имеете высокий градус в обществе вольных каменщиков? – обратился он к Кавальону. – А позвольте узнать, к какой ложе вы имеете честь принадлежать?

–К ложе Девяти сестёр. Надеюсь вы понимаете, что при всём расположении к вам, виконт, я не имею права распространяться о секретах своего братства, выдавать тайны истинной метафизики и гиперфизики, делиться с вами учением Гермеса Трисмегиста...

–Да какой, к чёрту, Гермес! – перебил его Феру, уже держа перед собой едко пахнущий жёлтый кусок заграничного плода с чешуйчатой корочкой. – Признайтесь, что вы, масоны, просто морочите людям головы! Все эти Трисмегисты, тайные символы, животные магнетизмы, астрологические знаки – просто-напросто ваши выдумки! Ничего этого нет и никогда не было! Даже Христа... и того не было! Иначе он не допустил бы, чтобы я маялся в этой тюряге четыре года!

–Мне представляется, что вы не вполне осведомлены о таких предметах, как алхимия, астрология и метафизика, – сухо отозвался обиженный Кавальон.

–Осведомлён, ещё как осведомлён! – похоже, вино развязало до сих пор молчавшему простолюдину язык. – Когда я служил конюхом у госпожи д`Юрфе, наслушался вдоволь обо всех этих делах! Мне даже как-то поведали одну легенду о тайном заклинании всевластия, ха-ха-ха! Это было ещё бредовее, чем оправдания моей гулящей жены, когда она понесла от "святого духа"!

–Госпожа д`Юрфе! Кажется, я о ней слышал... – произнёс д`Эрикур. – Она была весьма дружна с алхимиками и как-то осчастливила моего деда за то, что тот представился ей медиумом! Интересно знать, что за легенда?

–Да-да, какая легенда? – спросил Кавальон.

–Говорю же вам, господа, сущая ахинея!

–И всё же, Феру?

–Ну, якобы живёт в Париже такая женщина... по фамилии то ли Жардиньяк, то ли Жардинье, уж не помню... и якобы у неё в этакой специальной шкатулке хранится свиток, привезённый тамплиерами из Палестины, на котором записано заклинание, то ли дарующее мировое господство, то ли исполняющее все желания... Право, я уже и не помню, эту историю мне рассказали так давно! Вам всё ещё интересно слушать эту белиберду, господа?

Д`Эрикуру уже надоело, но он промолчал. Помье был равнодушен к герметической истории. А вот глаза Кавальона засветились подлинным любопытством:

–Да-да, интересно, Феру! Продолжайте!

–Хех... Ну, и, стало быть, этот свиток достался ей от самого Жака де Моле, главного тамплиера, сожжённого Филиппом IV пятьсот лет назад. Этот Жак вроде как приходился ей пращуром и он вроде как завещал своим потомкам сберегать заклинание ото всех, а особенно от королей, до тех времён, пока тамплиеры вроде как не вернутся во Францию в новом обличье и не возьмут власть, принадлежащую им вроде как по закону... Ну, право слово, бред!

–А почему эта госпожа сама не прочтёт заклинание и не обретёт всевластие? – поинтересовался Помье. – Я на её месте не стал бы дожидаться возвращения каких-то там тамплиеров...

–О, те, кто выдумал эту побасенку, позаботились об ответе на Ваш вопрос, господин писатель! – Феру ненадолго прервался, чтобы откусить очередной кусок от своего ломтя ананаса, жадно прожевать его и вытереть с губ едкий сок рукавом засаленной рубахи. – Это заклинание, сообщили мне, надо произносить три раза подряд и только в определённом месте. А место, само собой, засекречено. "В столице столиц, в царском дворце, под сенью веры" – так мне сообщили, и понимай, приятель, как хочешь!

–Очевидно, речь идёт о Святой земле... Возможно, о Соломоновом храме... – глубокомысленно произнёс Кавальон. – Или это Рим, папские палаты?

–Вы и в самом деле верите в эту историю? – удивился Помье. – Помилуйте, господин поляк, ведь это же сказка!

–Вот и я говорю, сказка! – вклинился Феру. – Сказка, как и все эти их франк-масонские штукенции!

–А между тем, просвещённая публика приветствует смелые открытия алхимиков и рукоплещет им! – взвился Кавальон. – В высшем свете вы едва ли найдёте человека, который не состоял бы в масонской ложе, не лечился с помощью магнетической лохани, не участвовал в сеансах господина Калиостро! Лишь самые отсталые продолжают держаться за смешную веру в христианского Бога и отрицать очевидное! Попы и инквизиторы столько лет не давали нам мыслить, не давали исследовать мир, набрасывали покрывало невежества на тайны природы! Они объявляли преступником каждого, кто дерзал изготовлять золото из других металлов, конструировать вечный двигатель, предсказывать будущее по звёздам, сливаться с эманациями Вечной Мудрости! Они ставили препоны на пути науки и прогресса! И неужели вы, Феру, неужели вы, Помье, несчастные страдальцы, которые поплатились свободой за попытки противостоять деспотизму и мракобесию, встанете на сторону этих фанатиков, поддержите клерикалов в их слепой ненависти к человечекому дерзанию! А чудесное открытие господина Лавуазье о том, что вода состоит из двух газов, а явленные нашим глазами полёты на воздушном шаре – неужели вас это не убеждает?

–Браво! – воскликнул д`Эрикур. – Я слышу речь поистине просвещённого человека! Так значит, с точки зрения герметизма, вода состоит из двух газов? Не знал...

–Постойте, при чём тут воздушный шар? – удивился Помье. – Кажется, история господина Феру была вовсе не о воздушном шаре...

–Да если бы все эти секреты тамплиеров действительно существовали, меня бы уже не было в живых! – воскликнул Феру. – Говорят, что они наказывают смертью тех, кто охотится за их тайнами и выдаёт их секреты. Ну так, что ж, тамплиеры, вы где? Я готов!

Все замолкли. В ожидании наказания от таинственных сил мракобесия рассказчик взял со стола ещё один ломоть ананаса. Сразу после этого послышались шаги. Заключённые напряглись, тихо пронаблюдали за тем, как открывается дверь... и увидели на пороге де Лоне, о котором в пылу спора успели уже позабыть.

Комендант пришёл в компании человека лет пятидесяти, один взгляд на которого поверг д`Эрикура в отвращение и ужас. Глаза этого узника и вправду светились каким-то сумасшедшим огнём. Феру и Помье в своих поношенных кафтанах казались модными щёголями по сравнению с приведённым де Лоне господином. Виконт изумлённо переводил взгляд с испещрённых дырами чулок писателя на его старый, не помнящий пудры и сбившийся на бок парик. Чудовищно грязный, почти чёрный кафтан, утративший все пуговицы и сшитый по моде десяти– или пятнадцатилетней давности смотрелся тем более дико, что соседствовал с кружевными манжетами и кружевным же шейным платком: врочем, угадать работу фламандских рукодельниц в тёмно-серых клочьях ткани, свисающих из рукавов заключённого, мог лишь намётанный глаз такого искушённого модника, как д`Эрикур.

Поражённые сотрапезники все как один уставились на нового гостя. Толстый писатель первым пришёл в себя.

–Люсьен Помье к Вашим услугам! – представился он. – Господин де Лоне сообщил нам, что вы, как я, являетесь гражданином Литературной республики! Очень рад найти собрата по перу! Могу я узнать ваше имя?

–Донасьен Альфонс Франсуа де Сад, – с достоинством отозвался коллега. – А как вы считаете, господа: дети имеют право убивать родителей, если те слишком им докучают?

Возможно, кое-кто из сотрапезников и слышал о де Саде до этого. Возможно, кое у кого и было мнение насчёт его аморальной философии. Возможно, что после обеда в Бастилии и мог бы состояться философский спор... но вышло так, что спустя пару секунд после того, как в комнату коменданта огласило имя скандального литератора, все присутствующие уже забыли о нём. Причиной сего был Феру. Со стоном схватившись за живот, он неожиданно выскочил из-за стола прямо на пол изверг содержимое своего желудка.

–Что с вами?! – воскликнул де Лоне.

Феру уже не мог отвечать. Смертельно бледный, хрипящий, он повалился на стенку, ухватился за книжный шкаф, стал оседать и упал бы на пол, если бы не был подхвачен Помье.

–Доктора! Срочно пошлите за доктором! – крикнул Люсьен.

Де Лоне завертелся на месте, схватился за голову. В Бастилии не было штатных врачей. Выбежав в коридор, комендант истошно принялся звать каких-то людей.

–Живот... – простонал Феру, ненадолго придя в себя и шумно хватая ртом воздух. – О-о-о...

–Он отравлен! – вскричал Кавальон. – Это явные признаки отравления!

–Кем отравлен?! – возмутился д`Эрикур. – Уж не моим ли отцом, приславшим этот обед!? Не несите чепухи, Кавальон, мы все ели с одних блюд! Лучше сделайте что-нибудь!

–Но что я могу сделать?!

–Вы же алхимик, чёрт возьми! Вы же маг!

–Но я же не лекарь!

Феру захрипел и вновь потерял сознание.

–Надо послать за священником, – мрачно сказал Помье, глядя на синие губы и кончики пальцев больного.

–Священника! Священника! Паскаль! Роже! Да кто-нибудь!!! Священника!!! – заорал д`Эрикур, выскочив в коридор.

Между тем, де Сад, забытый всеми, уже успел расположиться за оставленным сотрапезниками столом, налил себе кофе и преспокойно начал поглощать приготовленные кухарками д`Эрикура марципановые пирожные...

Через час после того, как опоздавший священник развёл руками, а врач объявил о безвременной кончине Франсуа Феру, которого вскоре за тем отнесли в мертвецкую, виконт д`Эрикур стоял у окна своей камеры и ёжился от холода. Да, зима в этом году выдалась необычайно морозная! Старики говорили, что подобного не было даже в памятном 1766 году, когда реки оказались скованы таким льдом, что по ним можно было ездить на лошадях. В этот раз, сообщали газеты, замёрзло даже море у берегов. Водяные мельницы были парализованы, запасы сена превратились в куски льда. До сих пор, пока д`Эрикур жил в семейном особняке, где всегда было вдоволь и дров, и угля, все эти погодные явления мало его касались. В тюрьме было иначе. Его величество явно экономил топливо для своего замка Бастилии, и жить, не стуча зубами, особенно после заката, здесь можно было только в комнате коменданта. Виконт набросил на себя одеяло и стоял, закутавшись в него, как грек в хламиду. Но и это не помогало.

Сквозь толстое стекло, отделённое от узника решёткой, рисовались нищие кварталы Сент-Антуанского предместья. С высоты старинной крепости виднелись заснеженные крыши двух-трёхэтажных домов, утыканные печными трубами, из которых валил густой дым. На улицах там и сям пылали костры, вокруг которых, скучившись, грелся бедный люд. Экипажей видно не было. Редкие лошади вязли в снегу. Замотанные в лохмотья люди, торопливо перебегавшие от дома к дому, казались из окна камеры д`Эрикура грязными чернильными кляксами, рассыпанными на белой бумаге зимнего Парижа.

Впрочем, не судьбами этого бесштанного народа, не проблемами деспотизма и даже не тем, как согреться, заняты были мысли виконта. Из его головы не шла история о свитке всевластия и последние слова несчастного Феру: "если бы все эти секреты тамплиеров действительно существовали, меня бы уже не было в живых". Странное, очень странное совпадение...

1.

Ранним февральским утром, когда деревянные башмаки простолюдинов, копыта лошадей и колёса экипажей ещё не успели превратить остатки выпавшего ночью снега в воду, а шляпники и сыроделы только собирались открывать свои лавки, возле дома № 208 по улице Пуассоньер, или как её ещё называли, Святой Анны, появился человек в коричневом плаще и шляпе с высокой тульей на американский манер. Ему пришлось стучаться минуты три, прежде чем двери открылись, и на пороге возникла тучная дама в скромном домашнем платье с передником и с масляной лампой в руках.

–Ого! – воскликнула она вместо приветствия. – Тебя уже выпустили? Что-то быстро!

–Я же говорил, мадам, что вернусь очень скоро!

–Уж не сбежал ли ты из Бастилии, прохиндей?

–К чему такие подозрения!? Разве я похож на беглеца? Всё честь по чести, меня выпустили, мадам, да ещё и ручкой на прощание помахали! Ну так что, можно мне пройти в свою комнату?

–Я уже сдала твою комнату, – ответила как ни в чём не бывало домовладелица. – Делать мне больше нечего, только беречь её для тебя!

–Но, мадам, я же просил вас... Я же говорил, что вернусь раньше, чем вы думаете!

–Мало ли что ты говорил! Мне нужны деньги, а не разговоры, так и знай! Кстати, ты, что, раздал все свои долги, если тебя так быстро выпустили? Когда, в таком случае, я получу свои законные ливры за последние два месяца, что ты тут прожил?

–Прямо сейчас, мадам, прямо сейчас! – тот, кто значился в бастильских реестрах как Кавальон, а своим тюремным знакомым представился господином Ходецким, принялся рыться в кошельке. – Вот, отдаю всё, что должен!

–Надо же... – при виде монет женщина несколько подобрела. – Ладно, можешь зайти, раз уж явился... И откуда это у тебя появилось столько денег? Небось ограбил кого-нибудь?

–Мадам Дюфо, как можно!?

–Ладно-ладно, ни о чём больше не спрашиваю! Твой хлам мы свалили на чердаке, можешь забирать прямо сейчас. И, если ты ищещь квартиру, то отправляйся к вдове Карбино с улицы Папийон, напротив каретной мастерской. Она сейчас как раз ищет жильцов.

–Спасибо, мадам Дюфо, я сейчас же к ней и отправлюсь! Но прежде... не поделитесь ли новостями с бывшим узником?

–Новостями? Ах да, ты же у нас охотник до новостей... Знаешь, почём нынче хлеб? Зайди к Барбазону, поудивляйся, вот будет тебе новость! Никогда ещё на моём веку не было подобного безобразия, не было, чтобы булочники так грабили народ! Говорят, на той неделе под Парижем разбойники напали на воз с зерном! А теперь, когда потеплело, и этот чёртов снег, наконец, стаял, дороги превратились в реки, так что зерна нам не видать ещё Бог знает сколько, а за то, что осталось, торговцы дерут втридорога!

–А как насчёт чего-нибудь интересного? Чего-нибудь такого, что знаете только вы? – подмигнул Кавальон.

–Ах, хитрец, вот что за новости тебя интересуют! – рассмеялась мадам Дюфо. – Ну так слушай же. Новый жилец рассказал мне о том, что он слышал от камердинера одного знатного господина, а тот узнал от кучера некого королевского министа, а тому, в свою очередь, выболтал надевальщик штанов самого графа д`Артуа... Так вот, говорят, что у королевы...

"...Кроме того, по Парижу ходят нелепые и оскорбительные слухи касательно Её Величества", – выводил Кавальон несколькими часами позднее, когда он сам и его вещи уже водворились в двухкомнатную квартиру у новой домохозяйки. Магический кристалл занял место на столе рядом с масонским циркулем, восточные диковинки висели по стенам, любимый халат и тюрбан поступили в распоряжение прачки.

Кавальон встал, прошёлся по комнате, посмотрел через окно на каретную мастерскую, шум и брань из которой разносились на весь околоток. Ещё раз припомнил рассказ мадам Дюфо. Мысленно перебрал новости, услышанные от знакомых, которым нанёс визиты в связи со своим освобождением. Проверил краткие записи разговоров, подслушанных утром в кофейне. Затем позвал слугу, потребовал у него рассказать всё, о чём говорили сегодня в очереди за хлебом, и дополнил своё донесение. Кажется, оно было готово. Довольный Кавальон поставил подпись, посыпал бумагу песком и потянулся за фраком. Конечно, можно было бы воспользоваться услугами посыльного... Но лучше он отнесёт письмо сам. Чем меньше людей будет знать о новом занятии бывшего заключённого, тем лучше.

В общем-то, так и должно было кончиться. Кавальон не раз слышал истории о людях, выпущенных из Бастилии в обмен на обещание доносить полиции всё, что касается общественных настроений. Да и ничего плохого в должности полицейского осведомителя он не видел. В каком-нибудь людном месте, в кафе, где много спорят, или в саду для общественных гуляний, шпионом был, наверное, каждый десятый: ни для кого из парижан это не являлось секретом. Сам Казанова не брезговал промышлять подобным занятием... ах, как бы хотел Кавальон познакомиться с этим венецианцем, одним из своих образцов для подражания!.. К тому же доносительство приносило неплохой доход: самым успешным работникам полагалось до 150 ливров ежемесячно. Кавальону удалось выторговать у начальника полиции не только неплохой аванс, но и обещание узнавать новости, полученные от других осведомителей, в обмен на свои. Нет, не для пустого развлечения. Кавальон давно понял, что миром будущего станет править общественное мнение, а новости – главная пища его – есть ценнейший товар в просвещённой стране.

Кавальон торговал новостями. Сегодня ему надо было много чего успеть.

После посещения полиции в планах значился самый важный на сегодня адрес – особняк барона де Пальмароля на улице Комартен.

Пальмароль принял сразу. Принял прямо за туалетом: готовился к вечернему выходу в свет, посещению театра в обществе возлюбленной. Один слуга чистил барону ногти, второй занимался причёской: парик Пальмароль не носил, это было несколько старомодно.

–Где вы пропадали столько времени? – спросил он, не оборачиваясь, глядя на отражение Кавальона в зеркале напротив себя. – Я плачу вам не за то, чтоб вы шатались неизвестно где!

–Я совершал важную поездку, сударь! – отвечал Кавальон, с поклоном приближаясь к своему нанимателю. – Это чрезвычно важно для того, чтобы быть в курсе происходящего!

–В таком случае, надеюсь, что вы порадуете меня действительно интересными новостями!

–Господину барону, без сомнения, будет очень интересно узнать, что у королевы... – Кавальон понизил голос, – ...появился новый любовник!

–Кто?

Осведомитель назвал фамилию.

–Теперь придётся идти к нему на поклон, – вздохнул барон. – Я не успеваю следить за тем, как меняются склонности Её Величества! Не успеешь войти в доверие к одному, как он тут же сменяется на другого... Что ещё говорят?

Кавальон принялся пересказывать всё, что узнал за день: слухи о переменах в правительстве, разговоры про очередной хлебный заговор с целью извести французский народ, новости насчёт выборов в Генеральные Штаты (этот старинный законодательный орган не собирался уже почти три века – и вот, на тебе!), отзывы на новую постановку в Итальянской комедии, сплетни о беременности одной знатной дамы, родах другой, смерти третьей и, наконец, фантастическую историю о Святом Духе, явившемся к монахине из Бургундии. Наниматель остался доволен. Уже полтора года он держал Кавальона в качестве личного осведомителя и исправно платил ему. Впрочем, в этот раз Пальмароль не расщедрился:

–Деньги получите в следующий раз, – решил он.

–Могу я, по крайней мере, просить о небольшой услуге за сегодняшние известия? – подобострасно спросил Кавальон.

–О какой?

–Вам что-нибудь известно о даме по имени Жардинье. Или Жардиньяк. Для меня необыкновенно важно узнать, существует ли такая.

–Жардиньяк? Может быть, Жерминьяк? – спросил барон.

–В фамилию могла закрасться ошибка... Могу я узнать, что представляет собой эта женщина?

–Одинокая старуха, выжившая из ума, – усмехнулся Пальмароль. – В своё время она была дружна с энциклопедистами, посещала салон дю Дефан. Говорят, она большая поклонница масонства и алхимии, ищет тайных знаний, привечает у себя всяких сомнительных личностей, колдунов, провидцев, медиумов... А, забыл сказать, она ещё считает себя потомицей командора какого-то древнего ордена. И зачем вам нужна эта женщина, не понимаю?

Кавальон сглотнул. Голова его закружилось, серце застучало вдвое быстрее обычного, когда он услышал о знаменитом предке мадам Жерминьяк. Всё подтвержалось. "Она! Она!" – мысленно воскликнул алхимик-осведомитель.

Он уже и сам не помнил, когда ухватился за идею разыскать свиток всевластия, когда окончательно уверовал в подлинность истории – до смерти Феру или после. Зная многие фокусы мнимых колдунов и не раз использовав их для облапошивания легковерных людей, Кавальон всё же не считал алхимию, астрологию и подобные им науки абсолютным шарлатнством. Он и сам не понимал, где проходит граница между тем, что он изображает, и тем, что признаёт. Порой во время "мистических сеансов", призванных освободить от излишка денег карманы очередного наивного месье, Кавальон ловил себя на том, что верит в волшебный характер производимых им самим фокусов. Тем более, что десять лет назад, только вступая на путь, приведший в итоге к подобному способу заработка, он интересовался магией и тайными орденами всерьёз. Видимо, это юношеское увлечение так окончательно и не прошло. В конце концов, почему человек, поклонявшийся богине Удачи и уверенный в том, что однажды она приведёт его к славе и богатству, не мог верить и в подлинность палестинского свитка тамплиеров?!

–Полагаю, что мадам Жерминьяк в скором времени сыграет важнейшую роль в судьбе Франции! – таинственным тоном, стараясь не выдать волнения, произнёс Кавальон.

–Это какую? – спросил Пальмароль.

Осведомитель намекнул на то, что не может разбрасываться такими секретами при посторонних и, барон, не мешкая, подал слугам знак удалиться.

–Её могут назначить генеральным контролёром финансов! – шёпотом проговорил Кавальон, оставшись с бароном наедине.

–Что?! Женщину?! Генеральным контролёром?!

–Ну назначил же король на эту должность гугенота Неккера, – пожал плечами осведомитель. – Отчего ж не назначить и женщину? В наше время можно ждать чего угодно, сударь. Вчера Неккер, сегодня Генеральные Штаты, а завтра...

Пальмароль покачал головой. Он был по-настоящему ошарашен.

"А неплохо я приплёл сюда Неккера!" – с удовольствием подумал Кавальон. Последнее время генеральный контролёр сделался так популярен, что его имя было уместно в любой дискуссии. Образованные господа относились к нему по-разному, а вот толпа обожала почти поголовно. Дело в том, что при Неккере не повышались налоги. Благодаря своим друзьям, швейцарским банкирам, он создал себе репутацию умельца получать деньги из ничего.

–Вы можете дать мне её адрес? И написать рекомендательное письмо, чтобы она приняла меня? – взволнованно заговорил Кавальон, склонившись над Пальмаролевым ухом. – Клянусь, я всё разузнаю первым! И доложу вам! Пожалуйста, сударь!

Тем же вечером Кавальон велел извозчику доставить себя на улицу Кенкампуа: именно здесь, по словам его покровителя, обитала мадам Жерминьяк. Пальмароль говорил о строении прошлого века, украшенным по фасаду лепниной в форме херувимчиков. Отыскать этот дом удалось далеко не сразу: маленький, запущенный, унылый, он смотрелся среди прочих особняков как невзрачная служанка рядом со знатными дамами.

Велев прислуге доложить о себе и приложив к этому требованию рекомендательное письмо, Кавальон принялся осматривать небольшую залу, где оказался. Пузатые тумбочки, напыщенные кресла без единой прямой линии, ломберный столик на волнообразных ногах, галантная софа, обои, разрисованные розами и пагодами, такой же каминный экран, портреты каких-то господ в вычурных золотых рамах – и ни единого намёка на современную моду, ни единого античного элемента! "Я словно попал на сорок лет назад, во времена прежнего государя!" – подумалось Кавальону. Он провёл рукой по столику. Пылища. Значит, здесь давно никто не играл. Очевидно, посетители в этом доме исключение, а не правило. И на прислуге хозяйка, скорее всего, экономит.

Ждать пришлось долго. Кавальон провёл около двух часов, оглядывая залу в тщетной надежде увидеть инкрустированную раковинами шкатулку, о которой говорил Феру, изучая надписи на корешках немногочисленных книг и гадая, выйдет ли мадам Жерминьяк.

Наконец, она появилась – сухая, едва переставляющая ноги, со множеством морщин, которые не скрывал даже дюймовый слой пудры, наложенный на лицо, шею и грудь. Макияж был ярче, чем можно себе представить, число мушек превосхдило все разумные пределы. Старомодное, поношенное платье, невероятно вытянутое по бокам и плоское сзади и спереди, должно быть, ещё помнило времена маркизы де Помпадур. Высоченную причёску мадам венчал корабль, подобные которому Кавальону приходилось видеть только в далёком детстве.

Преодолев минутное замешательство, визитёр соскочил с кресла и поспешил прильнуть губами к сморщенной ручке мадам.

–Так значит, вы друг господина де Пальмароля? – произнесла хозяйка скрипучим голосом, подслеповато щурясь на Кавальона. – Вот уж не ожидала, что он однажды обо мне вспомнит!.. Зачем он прислал вас?

–Сударыня! – Кавальон постарался придать своему взгляду такие восхищение и подобострастие, на которые только был способен. – Господин Пальмароль всегда помнит о вас и шлёт вам нижайший поклон! Но я отнюдь не его протеже, как вы могли подумать. И пусть мой скромный кафтан не вводит в заблуждение просвещённейшую из парижанок!

–Но кто же вы? – воскликнула Жерминьяк, переводя мутный взгляд, в котором читались признаки старческого слабоумия, с камина на диван, а с дивана на Кавальона.

–Присядемте, мадам! Я расскажу всё по порядку.

Старуха опустилась на обитый розовой материей диван и с удивлением принялась внимать истории, которую Кавальон начал, ни больше ни меньше, со своего рождения. На этот раз о Польше не было ни слова. Гость поведал, что происходит из знатного трансильванского рода, но с младенчества оказался отдан на воспитание чужим людям. Затем последовал рассказ о годах учёбы, выборе жизненного поприща, жестоких интригах, разочаровании в людях, удивительных путешествиях...

–Но кто вы? – вновь и вновь переспрашивала мадам. – Назовите мне своё имя! Ведь вы в действительности не Кавальон, как я понимаю?

–Терпение, сударыня, и вы будете вознаграждены! Быть может, через несколько минут вы сами назовёте мне моё имя! А пока что вернёмся к рассказу... Итак, исходив Англию вдоль и поперёк, я, в конце концов, сел на корабль и неделю спустя оказался в Швеции.

–В Швеции! – ахнула Жерминьяк.

–Но там я не собирался задерживаться. Путь мой лежал дальше, в Россию. Прибыв в Петербург, я первым делом навестил императрицу Екатерину и сообщил ей, что собираюсь направить свои стопы в Сибирь. При дворе мне немало обрадовались. Они как раз искали просвещённого человека, не боящегося мороза, которого можно было бы направить в самый отдалённый уголок страны. Дело в том, что у императрицы зародился план цивизовать живущих в Сибири дикарей...

–В Сибири живут люди?

–Да, мадам. И дабы научить их грамоте, Екатерина подыскивала подходящего человека, коего и обрела в моём лице. Я заверил её, что не пройдёт и года, как её узкоглазые подданные, одетые в шкуры животных, заговорят по-французски не хуже самого знатного парижанина. Мне выдали сани, и я отправился в путь. Каких только трудностей не пришлось мне преодолеть в течение этого путешествия! Русская зима оказалась в сто раз суровее нашей нынешней зимы, мадам! Птицы на лету падали замертво, волки обращались в ледяные глыбы, которые не мог растопить даже огонь! Впрочем, пару раз мне всё же пришлось столкнуться с дикими животными. В окрестностях Москвы на мои сани набросилась стая свирепых медведей. Извозчик в страхе бежал, местные жители, вопя от ужаса, попрятались в свои шалаши. Что мне оставалось делать?! Я вспомнил каббалистическое заклинание из "Малого ключа Соломона"...

–Так вы знакомы с Каббалой?

–У меня высший градус в ложе Девяти сестёр, мадам, а, кроме того, я брал уроки алхимии у самого Парацельса! И заклинание помогло мне раскидать одного за другим пятнадцать разъярённых русских медведей.

–Поразительно!

–Благодарю вас! Однако, продолжим. Стуча зубами, потеряв извозчика и несколько лошадей, питаясь одними шишками и кореньями, я всё-таки добрался до Сибири. По пути я основал восемь железоделательных заводов и два университета, обнародовал несколько декретов Екатерины, отменяющих крепостное право, и спас от разбойников прекрасную девушку, оказавшуюся впоследствии внебрачной дочерью покойной императрицы Елизаветы. Прибыв на место, я немедленно приступил к обучению аборигенов.

–И вы выполнили свою миссию? Я и не знала, что в Сибири говорят по-французски!

–Увы, нет, мадам! И виной тому – чары Венеры. Я полюбил прекрасную сибирячку, но на наше несчастье она приглянулась ещё одному человеку – императорскому наместнику, генерал-интенданту Перми. Он принялся интриговать против меня. Я оказался в опале. Под страхом смерти мне было велено покинуть пределы Российского государства.

–И это несмотря на всё, что вы для него сделали?!

–Да, мадам. Ведь королевская благосклонность – вещь переменчивая. Мне пришлось бежать в Китай.

–Так вы говорите и по-китайски?

–Один старый брамин, нашедший последний приют в замке моего воспитателя, научил меня этому наречию. Извольте удостовериться. Ом мани падме хум. С китайского это переводится как "вы очаровательны, сударыня".

–Боже мой, вы мне льстите!

–Ничуть.

–Тысячу лет не слышала ничего подобного!

–Вина в этом лежит не на вашей внешности, которую я бы назвал блистательной, а на дурных манерах и нелюбознательности нынешних парижан.

–О, как вы правы, сударь! В наше время нравы уже не те. Повсюду эта грубая мебель на римский лад, эти странные костюмы, подражающие одеждам прислуги, эти разговоры о политике... Говорят, теперь модно не носить парика и не пудрить волосы. Подумайте, что за дикость! Боюсь, что настоящее изящество ушло от нас вместе с Монтескье и Вольтером. Я до сих пор их оплакиваю... Впрочем, вернёмся к рассказу! Мне не терпится узнать, чем же вы занимались в Китае и кто вы, в конце, концов?

–В Китае мне пришлось заниматься самым примитивным трудом. Я поступил в услужение к одному мандарину и строил для него пагоды, выращивал ананасы, служил пастухом при огромной стае очаровательных обезьянок.

–И это – несмотря на ваше происхождение?!

–Китайцам ничего неизвестно о европейских титулах, мадам.

–Какая дикость! Как же вы оттуда выбрались?

–За короткое время я в совершестве овладел техникой изготовления фарфора и вскоре стал одним из самых прославленных мастеров в Китае. Прежде никому из китайцев не приходило в голову мастерить чайные чашки во вкусе Марии-Антуанетты. Я был первым, и мои изделия шли нарасхват. Вскоре я скопил достаточно денег, чтобы построить собственный корабль.

–Должно быть, морской путь из Китая во Францию занял не меньше года!

–Я не спешил во Францию. Мне еще хотелось посмотреть мир. Я пересёк Тихий океан и оказался в Америке.

–Не удалось ли вам поучаствовать в войне за независимость?

–Ещё как удалось! Прибыв в Соединённые штаты, я моментально встал под ружьё. Разве можно было не поддержать американских инсургентов, этих величайших борцов за свободу и права человека!? Любой просвещённый человек сделал бы на моём месте то же самое! Я разил англичан направо и налево, рассылал по всей земле письма с призывами выступить на стороне американцев, помогал Джефферсону писать "Декларацию независимости". Меня хотели даже сделать послом во Франции, но я в последний момент отказался, предложив вместо себя Франклина.

–Вам не хотелось обратно в Европу?

–В то время Европа казалась мне всего лишь эпицентром деспотизма и мракобесия. Я решил обосноваться в Америке и жить вдали от королей и папы, уважая права человека и наслаждаясь справедливыми законами. Для этого я приобрёл хлопковую плантацию и тысячу негров, которые должны были её обслуживать. Жизнь плантатора была нестоящим раем. Управление рабами не отнимало у меня много времени, так что я полностью посвятил себя магии и алхимии. Поиски философского камня привели меня к мудрому вождю одного индейского племени.

–Неужели индейцам ведома алхимия? Я почитала их полными дикарями!

–Я тоже пребывал в плену подобного заблуждения, покуда не встретился с Зорким Глазом. В обмен на нитку бус и двадцать третий том Энкциклопедии Дидро и д`Аламбера вождь открыл мне тайну взаимопревращения металлов.

–Я удивляюсь всё больше и больше! Выходит, сударь, вы способны делать золото?!

–Я сделал его для себя несколько сотен фунтов, мадам.

–Боже правый! Так вы богач!

–Моё главное богатство – это мои знания. Золото быстро опротивело мне. Я не мог наслаждаться им в одиночестве. Секрет взаимопревращения металлов должны были узнать европейские государи, ведь богатство королевства – это богатство подданных, не так ли, мадам?

–Разумеется! И вы вернулись в Старый свет!

–Мой корабль причалил к пристани Лиссабона. Увы, португальская королева Мария не захотела меня выслушать! Я отправился в Испанию, попутно разоблачая Инквизицию и издавая памфлеты против церковного мракобесия. Но и в Мадриде мой секрет никого не заинтересовал. Я проехал всю Францию, побывал в Генуе, Венеции и Тоскане, посетил владения Габсбургов, но ни один государь так и не проявил интереса к моему открытию!

–Боже мой! Возможно ли это? Короли отказывались брать золото, которые вы буквально подносили им на блюде?

–Увы, сударыня! Деспотизм слеп как к народной нужде, так и к возможности эту нужду облегчить! Я был в отчаянии. Подумать только: иметь в руках средства для водворения всеобщего благоденствия и быть не в состоянии им воспользоваться!

–Вы могли изготавливать золото и раздавать его беднякам.

–Поначалу я так и делал. Мне казалось, что я делаю добро, но вскоре я увидел, как оно обращается во зло. Я не мог в одиночку производить достаточно золота для удовлетворения потребностей всех обездоленных, а, узнав, что у одного из их собратьев появились деньги, другие нищие немедля убивали его, чтобы завладеть вожделенным металлом. Мои подарки породили множество преступлений. Увидев это, я окончательно понял, что настоящую пользу мой рецепт принесёт только тогда, когда окажется в руках законного государя.

–Но вы так и не добились своего?

–Когда неудачи привели меня в такое отчаяние, что я был готов от огорчения проститься с жизнью, в горах родной Трансильвании мне повстречался странствующий философ. Мы вели долгие задушевные беседы о Каббале, о животном магнетизме, о воздухоплавании, о правах человека и великой роли общества Вольных каменщиков в деле их утверждения. Я обмолвился о своём тайном рецепте. Философ внимательно выслушал меня, похвалил за то, что я пекусь об общественном процветании и посоветовал создать свой алхимический орден. В одиночку мне не удастся достучаться ни до одного из государей, но если я обзаведусь последователями, то они еще до наступления нового столетия создадут Соединённые Штаты Европы во главе с просвещенным государем, выплавляющим золото для своих счастливых подданных. Особую роль в этом ордене, предрек мой новый друг, надлежит сыграть женщине.

–Женщине? Вот так новости! А ведь ни мудрецы, ни политики никогда не придавали особенного значения нашему полу! Считается, что женщины созданы лишь для вынашивания детей и услаждения сильной половины человечества.

–Это устаревшие представления, сударыня! Лично я уверен, что в скором времени женщины не будут уступать нам ни в науках, ни в искусствах! Кроме того, в предсказании моего друга-философа не приходится сомневаться. Он предрёк множество вещей: и рождение детей у Его Величества, и войну русских с турками, и перемену парижских мод, и даже собственную кончину.

–Как?! Он умер?

–Мой друг скончался ровно через год после нашего знакомства, как он сам и предсказывал. Лёжа на смертном одре, он велел мне не прекращать своих поисков до тех пор, пока я не отыщу самой просвещённой женщины в Европе и не сделаю её своей ученицей с тем, чтобы впоследствии она поведала тайну создания золота всему миру.

–И вы нашли её?

–Я искал её в Пфальце и Баварии, Гессене и Саксонии, Австрии и Тироле. В поисках её я посетит Краков, Ригу и Тешин. Я спросил о ней в каждом из швейцарских кантонов. Я встречался с лучшими людьми Пьемонта и Савойи, чтоб поговорить об этой женщине. И всюду мне отвечали, что я должен ехать во Францию, к мадам Жерминьяк!

–Бог мой! Не ослышалась ли я!?

–Всё верно, сударыня. Вы – та, кого я искал! Вы – просвещённейшая женщина Старого света, вы – единственная из смертных, кто достоин узнать секрет получения золота, вы – будущая основательница Соединённых Штатов Европы!

–Поверить не могу! Но кто может знать обо мне за пределами Франции, за пределами Парижа!?

–Ваша скромность украшает вас, мадам, однако она излишня. Не вы ли были ближайшей подругой мадам дю Дефан, не вы ли помогали славе Вольтера, не вы ли – лучшая ученица Калиостро и единственная любовь Казановы?

При упоминании последнего имени из морщинистой груди мадам вырвался вздох.

–Из ваших уст вылетают драгоценнейшие для меня имена! – воскликнула старуха.

–Не вы ли потомица достославного Жака де Моле, последнего магистра ордена тамплиеров, известных ныне под именем франкмасонов и споспешествующих установлению царства Разума на всей земле? – продолжал Кавальон.

–Вам и об этом известно!.. Но неужели я действительно самая просвещённая женщина Европы? Ведь Париж давно меня забыл, меня давно уже никуда не приглашают, я столько лет не выхожу в свет и не знаюсь с людьми!

–Виной тому скудоумие парижан, которым нет ни до чего дела! Верно говорят, что нет пророка в своём отечестве, мадам! Но как я счастлив, что мы наконец встретились! Ведь вы не откажетесь стать моей ученицей и сберечь секрет взаимопревращения металлов для потомков? – произнося эти слова, Кавальон уже не сидел на диване подле старухи, а стоял перед ней в позе древнеримского оратора, увлеченный собственным красноречием.

Жерминьяк смотрела на него глазами, полными обожания. Даже через пудру было видно, как она раскраснелась. Два высохших мешочка в декольте взволнованно вздымались. Обтянутые морщинистой кожей костлявые пальцы, унизанные перстнями, мелко тряслись.

–Сударь! – произнесла мадам дрожащим голосом. – Я была бы счастлива стать соучастницей ваших алхимических штудий! Поверьте, что это величайшая честь для меня, наиволшебнейшая мечта, которую только можно представить! Но смогу ли я? Сударь, поглядите на мою немощь! Мне недолго осталось жить. Как же я могу стать вашей ученицей, когда вы молоды и полны сил, а я – дряхлая старуха?

–Вам кажется, что я моложе вас, мадам? – улыбнулся Кавальон. – А что, если я скажу, что это не так? Я ведь назвал лишь место своего рождения, но не дату. Так знайте же, мадам, что скоро мне исполнится четыреста два года!

–О-о-о! – только и смогла вымолвить Жерминьяк.

–Я умею плавить бриллианты, умею улучшать драгоценные камни, знаю лекарство от всех болезней, – продолжал Кавальон. – Несколько лет назад по Европе прошёл слух о моей смерти. Его автором был я сам. Мне не хотелось афишировать своих поисков.

–Так вы...

–Теперь, мадам, вы сами можете назвать моё имя!

–Вы граф Сен-Жермен! – простонала старуха.

–Да, мадам. Я перед вами.

Жерминьяк, исполненная восторга, вскочила с дивана и попыталась упасть на колени перед своим кумиром. Больные суставы и сам кумир не дали ей этого сделать.

–Ну будет вам! – проговорил алхимик, помогая мадам подняться. – Между просвещенными людьми такие жесты ни к чему! Вернёмтесь-ка на диван.

Учитель и ученица водворились на прежнее место.

–Граф, вы могли бы улучшить мои бриллианты? – первым делом спросила старуха, как только её седалище вновь оказалось на розовой обивке.

–Это не составит для меня ни малейшего труда.

–В таком случае, я распоряжусь немедленно принести их!

–Для превращения мне понадобится неделя.

–Превосходно. Шарлотта! Шарлотта!!!

–Постойте, мадам. Будет лучше, если слуги ничего не будут знать о нашем знакомстве. На первое время мне хотелось бы сохранить его в тайне. До тех пор, пока секрет взаимопревращения металлов не передан вам, наш алхимический орден особенно уязвим. Если о нас узнают церковники...

–О, да, понимаю! Но, в таком случае, когда же состоится передача вашего тайого знания?

–После того, как вы будете полностью к этому готовы, мадам!

–Сколько же времени это займёт?

–На подготовку обычной женщины ушли бы годы, но столь просвещённую даму как вы я смогу подготовить всего за месяц.

–Начнёмте немедленно, сударь! Я готова внимать вам прямо сейчас.

–Похвальное рвение! – Кавальон еще раз поцеловал ручку мадам. – Должен признать, что восхищаюсь вами всё больше и больше. Однако внимать ещё рано. Прежде чем заниматься вашим разумом, я должен подготовить ваше тело.

–Тело?

–Я должен омолодить вас, мадам.

Старуха схватилась за сердце.

–Вам плохо, сударыня? – испугался Кавальон.

"Уж не переусердствовал ли я?"– подумал он испуганно.

–Ах, нет... Мне уже лучше... Но я чуть было не лишилась чувств от радости, милый учитель! В один день исполнились все мои тайные мечтания – встретить Сен-Жермена, постичь тайны алхимии, вернуть молодость! Моё старое сердце с трудом переносит столько эмоций!

–Очень скоро оно перестанет быть старым, мадам!

–Поскорей бы! Так хочется начать прямо сегодня!

–В таком случае, велите приготовить горячую ванну в ваших покоях. Да, и не забудьте о бриллиантах! Я собираюсь приступить к улучшению нынче же вечером. Вы храните свои драгоценности в шкатулке? Уверен, что она инкрустирована с отменным вкусом!

–Сейчас, я вам всё покажу, сударь! – произнесла Жерминьяк.

"Давай-давай", – подумал Кавальон, учтиво помогая ей подняться.

2.

–Д`Эрикур! Вот так встреча! – воскликнула мадам де Шампо.

–Мы несказанно рады вас видеть! – добавила мадам де Шампо-младшая.

Дамы приходились друг другу свекровью и невесткой. Виконт навестил их в ложе Оперы, абонированной Шампо на год вперёд, прямо во время спектакля. В собственной ложе, пусть и представление было оттуда видно намного лучше, д`Эрикур скучал. В театр он явился один и, разумеется, не для того, чтобы любоваться на прыжки Вестриса или слушать музыку Сальери. Это был выход в свет: показать себя, посмотреть на других, узнать новости, получить несколько приглашений, назначить пару свиданий.

–Счастлива видеть вас на свободе, дитя моё! Я-то боялась, что вам придётся сидеть в Бастилии не меньше года! И вдруг – такая встреча! – удивлялась свекровь.

–А вот я уже давно разглядела месье д`Эрикура в его ложе, и всё ждала, когда же он к нам заглянет! – похвасталась невестка.

–У вас отменное зрение, мадам, – заметил виконт.

–Это не зрение, это мой волшебный веер! – рассмеялась младшая де Шампо, развернув перед гостем своё новое опахало, украшенной многофигурной сценой испытания воздушного шара. В верхней части, там, где посреди голубого неба художник мог бы изобразить дневное светило, в веер была вставлена маленькая увеличительная линзочка. Она позволяла видеть спекталь словно вблизи и разглядывать окружающих, не нарушая правил приличия.

–Представьте, она специально заказала эту вещицу, чтобы рассматривать свою любимую Сент-Юберти во время танца!

–У вашей невестки отменный вкус и похвальная тяга к прекрасному! Я тоже обожаю Сент-Юберти! – Виконт без особого, впрочем, интереса бросил взгляд на сцену: туда, где среди нарисованных деревьев, подвешенных на верёвочки облаков и перемещающихся с помощью лебёдки картонных животных исполняла свои па Диана-охотница.

–Убедите же мадам, что она лучше, чем мадемуазель Гимар! – потребовала невестка.

–Гимар – непревзойдённая танцовщица нашего времени, – проговорила старшая мадам, откинувшись на своём любимом кресле, специально привезённом в театр, и поглаживая свою любимую собачонку, без которой Опера не была Оперой. – Пусть она и уже не в том возрасте, чтобы выступать, но ни одна молодая артистка, из тех, что мне приходилось видеть, до сих пор не превзошла её!

–Кстати, она собирается замуж! – снова застрекотала младшая. – Можете себе представить, виконт: мадемуазель Гимар сделается "мадам", хи-хи-хи! А у Сент-Юберти, говорят, роман с графом д`Антрегом. Об этом судачат теперь в каждой гостиной! А вы не знали?

–К сожалению, пребывание в замке Его Величества не позволило мне быть в курсе всех светских новостей, – улыбнулся д`Эрикур.

–И зачем только вы задаёте виконту такие глупые вопросы, сударыня?! – заворчала свекровь. – Он только что вышел из Бастилии, а вы твердите ему всякий вздор о танцовщицах, словно важнее этого ничего нет! Простите её, д`Эрикур, она ещё так юна...

–О, ну что вы, мне ужасно интересно знать, о чём нынче говорят парижане!

–А нам интересно узнать, как давно вы освободились, виконт?

–Только сегодня!

–Как?

–Сегодня утром! Я успел лишь принять ванну, переменить костюм, побриться, завить волосы, поблагодарить отца за преподанный мне урок, пообедать... и сразу отправился в Оперу! Не представляете, как я соскучился по театрам... и по вам, любезные дамы!

–Выходит, о вашем освобождении ещё никому неизвестно? – подняла брови свекровь.

–О, виконт, позвольте мне сообщить свету эту благую весть! – заволновалась невестка. – Уже представляю, как все ахнут, когда вы вновь появитесь в салоне мадам Кондорсе! Ваша популярность возрастёт до небес!

–Надеюсь, пребывание в Бастилии не доставило вам слишком много неудобств?

–Или там и вправду так ужасно, как рассказывают?

–После того, как в Париже стало известно о вашем заключении, все пришли в ужас! Многие даже просили за вас вашего отца, но он был непреклонен! Лично я не одобряю таких методов воспитания, но...

–Весь Париж их не одобряет! Это так деспотично и так противоречит природе!

–Ах, сударыни! Если бы я знал, что вам небезразлично моё заключение, то перенёс бы его легче! А если бы знал, что весь Париж на моей стороне, то и вовсе не чувствовал бы себя узником! Впрочем, мне и так не на что жаловаться. Отец был так любезен, что прислал мне постель, тёплый плащ и расторопного слугу. Он ежедневно снабжал меня чистым бельём, лучшими обедами и книгами. Кроме того, в моём распоряжении была бастильская библиотека.

–Выходит, вы ни в чём не нуждались?

–Ни в чём, кроме главного, сударыня! Кроме свободы. – Виконт бросил взгляд на сменивший Диану кордебалет нимф в коротких, разукрашенных оборками кринолинах. – Кроме свободы, театра, просвещённого общества. И новостей, разумеется!

–Нынче одна новость, виконт! Генеральные Штаты! – вздохнула старшая де Шампо. – Все только о них и говорят! Честное слово, эта политика меня уже так утомила... Но, видать, дела в государстве совсем плохи, раз уж король решился на такой экстравагантный поступок!

–Да, дела у Его Величества хуже некуда! – подключилась младшая де Шампо. – Говорят, теперь ещё и дофин заболел! Королева надеется, что чистый воздух Медона подействует на него благотворно, но, по правде говоря, надежды мало! Ходят слухи, будто у Его Высочества чахотка!

–Боже мой!

–Да-да, представьте! Столько лет Франция ждала рождения наследника престола – и вот Господь хочет забрать его у нас! И в таком нежном возрасте! Хорошо хоть у короля есть ещё один сын!

–Пути Господни неисповедимы, – произнёс д`Эрикур.

Разумеется, с его стороны, это было выражение не набожности, а лишь хорошего тона. По большому счёту, к судьбе королевского отпрыска виконт был равнодушен. Он уже начинал скучать в обществе двух болтливых дам и украткой разглядывал другие ложи, куда можно было бы нанести визит, когда разговор перешел в неожиданно интересное русло.

–Как вы правы, сударь, как вы правы! – закудахтала свекровь. – Любой из нас должен быть готов в любой момент предстать перед Всевышним, будь он стар или молод, болен или здоров! Послушайте, сударыня, это и вам полезно усвоить! Рука убийцы может настигнуть любого! Как знать, быть может, завтра или послезавтра он явится и в наш дом!

–Вы говорите так, словно по Парижу разгуливает убийца! – удивился д`Эрикур.

–Так оно и есть, виконт, увы! Три недели назад от руки какого-то нечестивца погибла бедная вдова де Жерминьяк. Эта пожилая женщина жила тихой затворницей, у неё не было врагов, она никому не приносила вреда. Многие даже не слыхали о ней! Но вот какой-то негодяй пробрался в её дом и лишил несчастную жизни ни за что, ни про что!

"Жерминьяк, – задумался виконт. – Знакомая фамилия. Но где я её слышал?".

–Что случилось с этой женщиной? – спросил он вслух. – Неужели она была застрелена из пистолета? Или, может, заколота шпагой? Во втором случае мы наверняка могли бы утверждать, что преступление совершил дворянин.

–Искать убийцу – это дело полиции. Впрочем, сомневаюсь, что от неё будет толк. Наша полиция годна только на то, чтобы гонять бездомных с места на место, да послушивать чужие разговоры! Что касается способа убийства, то о нём чего только не болтают. В одном салоне я слышала, будто Жерминьяк была отравлена, в другом – будто задушена, в третьем – будто её разрубили пополам какой-то жуткой секирой...

–Это всё оттого что никакого убийства не было! – вмешалась в разговор младшая де Шампо. – Мадам Жерминьяк умерла от старости, а все разговоры об убийстве – досужие вымыслы!

–От старости! – фыркнула свекровь. – Это вам в ваши шестнадцать лет кажется, будто она была невероятно стара! Однако уверяю, мадам: люди вполне могут доживать и до семидесяти, и до восьмидесяти лет! Взгляните на меня! Кто поверит, что мне пятьдесят пять?

"Я-то думал, что ей шестьдесят", – удивился виконт. Мысли эти он, разумеется, оставил при себе, одарив пожилую мадам желанным комплиментом:

–Ваш случай особый, сударыня. Свежести вашего румянца позавидовала бы сама Венера! Однако, может быть, мадам де Жерминьяк действительно была столь нездорова, что предстала перед Господом по естественным причинам?

–Чем вы тогда объясните пропажу ее драгоценностей?! И сообщение слуг о том, что незадолго до смерти мадам к ней явился некий незнакомый субъект в коричневом плаще, который впоследствии бесследно исчез?

–Это меняет дело, – сказал д`Эрикур. – Но неужели никто не может выяснить личность этого визитёра?

–Думаю, к ней приходила сама смерть, – заявила младшая мадам.

–Смерть-не смерть, а я своим слугам строго-настрого приказала не пускать в дом никого в коричневом! – продолжила старшая. – К тому же, об этом убийстве чего только ни болтают. Одни полагают, что это могло быть связано с подозрительными делишками её покойного мужа. Другие вообще говорят, что убитая якобы происходила из рода последнего тамплиера, и в её смерти могут быть замешаны тайные общества!

"Из рода последнего тамплиера!". Теперь д`Эрикур вспомнил, где и от кого он слышал эту фамилию! Неужели история Феру – это правда? Смерть рассказчика, конечно, произвела впечатление на виконта. В тот день о не сомневался, что свиток всевластия действительно существует. Несколько недель, последовавших за роковым обедом в тюрьме, он только и думал, что о загадочной даме и её загадочной шкатулке. Даже избегал делить свой обед с прочими заключёнными, хотя и общество обожал, и в том, что де Лоне разрешит, не сомневался. Виконт боялся, что речь вновь зайдёт о палестинском свитке, а кто знает, к каким последствием может привести такая беседа? К тому же один из сотрапезников – Помье, Кавальон, де Сад, а то и сам де Лоне – мог оказаться убийцей. А сидеть с отравителем за одним столом не хотелось.

По прошествии времени, впрочем, эмоции виконта поутихли. История с таинственным свитком не получила своего развития, де Лоне, время от времени общавшийся с д`Эрикуром, ни разу о нём не заикнулся, и виконт, так до конца и не поверив в легенду про тамплиеров, начал уже забывать про неё... И вдруг! Первый день на свободе – и сразу подверждение истории Феру. Значит, правда? Значит, на таинственный свиток действительно идёт охота? Значит, заклинание всевластия существует?

Если Помье и Кавальон на свободе, они наверняка ищут свиток. Но кто больше достоин всевластия – обрюзгший писатель-неудачник, безродный авантюрист из Восточной Европы или блестящий, образованный, просвещённый молодой человек благородного происхождения?! Чёрт возьми, конечно, д`Эрикур!

–А наследников покойница оставила? – спросил он.

–Её дети умерли. У мадам де Жерминьяк осталась только внучка. Она воспитывалась у кармелиток, но теперь срочно вернулась оттуда, чтобы вступить во владение имуществом. Только представьте – юная девушка, только что из монастыря и совершенно одна!

–Говорят, у неё есть дядя.

–Хорошо, если так. Надеюсь, он не позволит ей наделать глупостей, ведь держу пари, дом бедной сиротки теперь день и ночь осаждают женихи! Она недурна собой и владелица пусть скромного, но состония. Хорошо, если у всех этих господ, которые теперь там увиваются, действительно серьёзные намерения. А если нет? Бедняжка, в свете сколько искушений!..

–Вестрис, Вестрис! – закричала невестка, заметив, что знаменитый танцовщик пришёл на смену кордебелету. – Браво, Вестрис! Он прекрасен!

Вместе с юной мадам рукоплескал весь зал. Если бы французы могли выбирать себе короля, то выбрали бы, конечно, не скучного неповоротливого Людовика, который правил ими по праву рождения, а легконогого Огюста Вестриса, которого именовали "богом танца". Человеку, который может так высоко прыгать, наверняка не составит труда привести в порядок казну. И без всяких там Генеральных Штатов! Увидев Вестриса, даже старшая де Шампо, забыла об убийстве и принялась аплодировать.

Угомонившись, дамы вновь принялись расспрашивать д`Эрикура о тюремных порядках и пересказывать сплетни об общих знакомых, но виконту уже наскучила их компания. Из одной ложи ему уже махал товарищ по холостяциким пирушкам, из другой заинтересованно поглядывала хозяйка любимого салона, в третьей дальний родственник так заждался визита, что успел обидеться и сделать вид, что не замечает виконта. В четвёртой ложе д`Эрикур заметил даму, связь с которой оказалась поводом для тюремного заточения: она развязала косынку, скрывающую декольте, бросала на кавалера призывные взгляда и на языке веера требовала проявить к себе внимание.

–Прошу простить меня, – сказал виконт свекрови и невестке.

Любовницу в её ложе он, конечно, навестит. Только пусть не рассчитывает, что их отношения продлятся долго. Эта дама и так уже начала надоедать д`Эрикуру, а потом пришлось ещё и сидеть из-за неё в тюрьме...

Похоже, в Париже появилась более интересная особа.

Юная мадемуазель де Жерминьяк.

А почему бы не жениться на ней?

Через два дня экипаж д`Эрикуров остановился на улице Кенкампуа. Старенький запущенный особнячок виконт нашёл сразу – и мгновенно прикинул, кому, как и за сколько сможет продать его после свадьбы.

Мысли о женитьбе начали посещать его давно. Особенно частыми гостьями стали они в период тюремного заключения. Помимо основной, "официальной" и известной всем причины – легкомысленной любовной связи – у этого заключения было ещё одно объяснение.

На старости лет отец д`Эрикура надумал повторно жениться. Разумеется, виконту такая перспектива совершенно не улыбалась. Он не собирался делить будущее наследство ни с мачехой, ни с, не дай Бог, младшим братом. В случае появления последнего граф вообще мог отписать всё ему: последнее время отношения отца и сына совершенно разладились. Для того, чтоб виконт не ставил своему папеньке палки в колёса и не сумел помешать скоропалительной свадьбе, тот и упрятал его за решётку. Зная характер и поведение своего сына, граф д`Эрикур опасался к тому же, как бы резвый виконт не обрюхатил мачеху раньше её законного супруга: та, к слову, была моложе пасынка на четыре года. Так что виконта продержали в тюрьме ровно до того момента, пока у новоявленной мадам д`Эрикур не появились признаки беременности. Выйдя из Бастилии, тот разом обрёл не только свободу, но и мачеху с братом или – дай-то Бог! – сестренкой в животе.

Что оставалось виконту? Во-первых, молиться, чтобы будущий ребёнок оказался девочкой. А, во-вторых, обзавестись собственным сыном. Даже если граф и обделит д`Эрикура, то внуку он всё равно что-нибудь отпишет. К тому же, семейный человек всегда имеет больше веса в обществе. Одно дело – лишить наследства легкомысленно повесу, и совсем другое – оставить без средств человека семейного. На второе отец ни за что не пойдёт.

Итак, виконту следовало жениться. Даже свадьба сама по себе наверняка улучшила бы его отношения с отцом: тот, наконец, перестал бы считать его беспутным мальчишкой, попусту прожигающим жизнь. Невесту, ставшую единоличной хозяйкой свитка всевластия и, быть может, даже не знающую об этом, подбросила д`Эрикуру сама судьба! Пусть даже свиток окажется вымыслом – виконт до того увлёкся историей с тамплиерами, что был готов жениться лишь ради того, чтобы выяснить окончательно, существует он или нет! Конечно, он ещё не видел мадемуазель де Жерминьяк... Но ведь не собирался же д`Эрикур спать теперь до скончания века только с женой! Да и какое значение имели лицо и характер, если виконт и так знал о будущей невесте всё, что хотел: юна, невинна, хорошего происхождения, только что из монастыря. Такая сделает всё, что от неё требуется: и детей родит, и честь фамилии не уронит, и любовным похождениям мужа не помешает.

По пути д`Эрикур мысленно повторял приготовленную для девушки речь. К галантному обращению несчастная, скорее всего, не привыкла, да и настроженное отношение к мужским любезностям монашки наверняка успели внушить ей. Лучше обойтись без комплиментов и флирта, с порога заявить о своих серьёзных намерениях. Неплохо еще и прикинуться религиозным. Если младшая де Шампо не ошиблась, и сироту действительно опекает дядя, ему это тоже должно понравиться.

В дверях д`Эрикур наткнулся на своего знакомого: не слишком знатного, но богатого господина лет пятидесяти, недавно овдовевшего и помышлявшего теперь о новой женитьбе. Соперники разошлись, холодно поздоровавшись. "Значит, Шампо были правы, – подумал виконт. – Этот дом действительно осаждают женихи". Вскоре стало ясно, что популярность мадемуазель де Жерминьяк – это единственное, в чём он не ошибся относительно этой девушки.

Зала, в которую ввели д`Эрикура, привела его в замешательство. Она показалась полупустой: ни ломберного столика, ни кресел, ни дивана, ни картин – здесь не было почти ничего, что полагается иметь в помещении, где принимают гостей. Одни лишь полосатые стулья в строгой, как и требует теперешняя мода, манере, с ножками наподобие античных колонн стояли по периметру помещения. Они смотрелись довольно странно на фоне разрисованных розами и пагодами выцветших обоев, на которых зияли сохранившие цвет прямоугольники из-под только что снятых картин. Камину недоставало экрана, зато на каминной полке красовался бюстик Вольтера.

Появившаяся вскоре хозяйка оказалась совершенно не такой, какой представлял её виконт. В простоте кремового платья мадемуазель читалась не воспитанная кармелитками скромность, а, скорее вызов: подобно многим дамам, выступавшим за общественные преобразования и естественные законы, юная Жерминьяк подражала своим костюмом простолюдинке. Объёмный платок на груди, позаимствованный из арсенала крестьянок, намекал на весьма вольнодумное декольте, готовое обнаружиться в подходящий момент. Широкополая шляпа, разукрашенная лентами и цветами, имела довольно высокую тулью, походила на американский цилиндр: очевидно, мадемуазель сочувствовала Джефферсону и Франклину.

Что же до самой девушки, то она оказалась весьма изящной, с большими глазами и довольно крупный ртом, с резким голосом и очень маленького роста. Последнее обстоятельство виконта несколько огорчило: во-первых, женщины подобной комплекции были не в его вкусе, а, во-вторых, д`Эрикур давно заметил, что особы ниже пяти футов часто отличаются вздорным характером и причудами в поведении. Первые слова мадемуазель подвердили неприятные опасения:

–А, виконт! Добрый вечер! Скажите, а как вы находите учение Ламетри?

Жених смешался. Он не ожидал, что с девушкой придётся говорить о чьём-либо учении. Да и кто такой Ламетри, виконт представлял весьма посредственно. Слышал только, что это такой атеист.

–Кто бы мог подумать, что столь юная особа читает философские книги... – промямлил жених.

–Я сама не читала. Но послушница Марианна была знакома с сочинением этого почтенного господина в чьём-то кратком пересказе и поделилась им со всеми нами.

–Вот так новости! Девушки в монастырях читают сочинения атеистов!

–Ну не молитвенники же нам читать, в самом деле! – произнесла мадемуазель Жерминьяк с явной бравадой. – Только не говорите, виконт, что вы верите во все эти поповские сказки о распятии и воскресении! Иначе я тут же вас выставлю!

–О, нет, разумеется, я в них не верю! Однако, сударыня, должен заметить, что вы весьма суровы к своим гостям.

–Только не к вам, д`Эрикур! Ведь вы недавно вышли из Бастилии. Видите, мне всё известно! Так вот, лица, пострадавшие от деспотического режима, равно как и философы, всегда будут самыми дорогими гостями в моём салоне!

–В вашем салоне?

–Да, сударь. Я планирую делать приёмы по четвергам. Думаю, салонам мадам Гельвеций, мадам Кондорсе и мадам Неккер скоро придёт конец. Когда соберутся Генеральные Штаты, моя гостиная станет излюбленным местом встречи для их депутатов... Разумеется, к тому времени здесь станет более уютно. Вероятно, вы хотите спросить, куда подевались портреты моих достопочтенных предков? Им меняют рамы на более современные. Вскоре эти господа сюда вернутся... разумеется, только те, кто поддерживал Просвещение!

–Вот как...

–Эти старые обои тоже скоро снимут! Терпеть не могу все эти вычурные вещи пятидесятилетней давности! Они так напоминают о дурных законах и несправедливом правлении! Мой дом будет обставлен полностью в римском стиле. Я уже дала соответствующие распоряжения.

–Весьма похвально, но стоит ли так спешить выбрасывать веши, доставшиеся вам от бабушки? – произнёс д`Эрикур, беспокоясь о шкатулке с со свитком. – Может быть, они еще на что-нибудь сгодятся?

–Не беспокойтесь, весь этот хлам я велела складывать в подвале на тот случай, если он опять войдёт в моду! Впрочем, это вряд ли произойдёт. Думаю, окончательная победа просвещения над деспотизмом не за горами!.. Кстати, картины месье Давида демонстрируют это весьма убедительно. Как вы их находите?

–Так вы еще и поклонница изящных искусств, мадемуазель?

–Сама я не видела этих картин, но послушница Изабель, чьи родители имели счастье их лицезреть, говорила о том, что месье Давид прославляет лучшие добродетели!

"Ну и ну!" – подумал д`Эрикур. До сих пор просвещённые, философски настроенные люди производили на него исключительно хорошее впечатление. Стоило кому-либо заикнуться о своём атеизме и любви к Дидро и Вольтеру, как он немедленно становился другом виконта. Мадемуазель де Жерминьяк сумела стать первым человеком, чьё вольнодумство оказалось виконту противно. Он сам не мог понять, в чём тут дело: в излишней ли болтливости девушки, в её ли непомерных амбициях, в том ли, что все произведения просветителей человечества были известны ей только по пересказам, или в неприятном сюрпризе, каковым оказалась для виконта внешность предполагаемой невесты.

–Направляясь к вам, сударыня, с никак не мог предполагать, что наша беседа будет вращаться вокруг наук и искусств, – заметил д`Эрикур.

–Чего же вы ожидали?

–Я ехал, чтобы сделать вам то, что честный мужчина должен предложить честной девушке, если...

–Так вы собирались на мне жениться!

–Я еще не оставил этих намерений.

–Не могу представить себе ничего скучнее, чем клятвы в вечной верности, вынашивание детей, возня с пелёнками и тому подобные "прелести" семейной жизни!

–Вы хотите остаться в девицах?

–Отнюдь. Если желаете, виконт, мы можем сделаться супругами хоть сейчас!

–Кажется, я не понимаю вас, мадемуазель...

–Что ж тут не понять? Мы с вами люди без предрассудков. Поднимемтесь в мою спальню и вкусимте радостей, ниспосланных нам Венерой!

3.

Литератор Люсьен Помье шёл домой в чрезвычайно скверном расположении духа. День у него выдался на редкость неудачным.

Началось всё с того, что Помье не выспался. Накануне он вернулся из тюрьмы, а потому до глубокой ночи не смыкал глаз в объятиях своей возлюбленной Терезы. В семь утра писателя разбудил колокольчик ассенизатора, возвещающий о приближении повозки с нечистотами: до того громкий, что его оказалось слышно даже с мансарды трёхъэтажного дома. Уснуть больше не вышло. Недовольный Помье встал, умылся и отправился туда, куда жаждал отправиться все те недели и месяцы, проведённые в заключении: в парижские театры. Сначала о предполагал посетить Французскую комедию, потом Итальянскую, потом театр Комического двусмыслия. Если и там ничего не получится, писатель планировал заглянуть в театр Господина Брата Короля. Необходимо было пристроить комедию, написанную в Бастилии.

Комедия получилась гениальной, и её были просто обязаны взять хоть куда-нибудь. Помье был так в этом уверен и так хотел произвести наилучшее впечатление на руководство театров, что даже потратился на грузчиков, которые несколько раз перетащили его на закорках через дорогу с тем, чтобы писатель не запачкал своих башмаков и чулок, пересекая поток чёрной жижи, несущийся по центральной, углублённой части улицы. Увы! Добраться до театра чистым не получилось. Какая-то безмозглая служанка из особняка на Шоссе д`Антен забрызгала Помье нечистотами своих хозяев, выплёскивая содержимое их ночных горшков. Впрочем, это было лишь начало неудач писателя. Несколько минут спустя он сделался невольным участником драки между продавщицами печёных каштанов и разносчицами устриц – просто потому что проходил мимо. Помье помяли не только бока (к чему он уже привык), но и только что выстиранный кафтан с почти новыми, залатанными лишь в двух-трёх местах, штанами. В довершение всех бед его еще и задержала полиция, приняв за разыскиваемого воришку: уж очень походило описание преступника на Помье: "Рост пять футов два дюйма, возраст – около пятидесяти лет, лицо одутловатое, брюхо толстое, нос картошкой...". Два часа пришлось просидеть в полицейском участке. К тому времени, как всё разъяснилось, и Помье освободили, он уже не верил ни в себя, ни в свою пьесу, ни в то, что ему еще может повезти сегодня. Так оно и вышло. Все театры, один за другим, отклонили комедию. Её даже не приняли к рассмотрению.

По дороге обратно, на одной узкой улочке, Люсьена чуть было не задавила карета. Писатель в последний момент успел прижаться к стене дома и отделался тем, что был всего лишь облит грязью, разлетающийся из-под колёс экипажа каких-то знатных господ. Домой, в мансарду трехэтажного доходного дома в тупичке Собачьей Канавы, неподалёку от рынка Невинных и бывшего кладбища, Помье вернулся в наихудшем виде и наихудшем расположении духа, какие только можно вообразить. Тереза, сходу обо всём догадавшись, встретила его неприветливо. От вчерашнего любовного пыла не осталось и следа.

–Не взяли? А я о чём говорила!? – принялась ворчать женщина. – Пора тебе браться за нормальную работу, Люсьен! Виданое ли дело: целый день скрипеть пером, портить зрение, а потом ещё шататься по театрам, чтобы получать отворот-поворот! За время в тюрьме ты совсем утратил навыки жизни в Париже! Что, от помоев уворачиваться разучился? Посмотри, на кого ты похож! Опять стирать! Как будто у меня без тебя стирки мало!

Всё свободное место в каморке писателя было завалено тюками с бельём. Тереза Троншар служила прачкой. Она и сейчас разговаривала с Люсьеном, полоща в корыте ночную рубашку очередного торговца или аристократа. Прачкой были мать Терезы, её бабушка, прабабушка и все предки по женской линии. Стала бы ею и дочь, выйди Тереза замуж и перестань сдавать нажитых от Помье детей в сиротский приют. Увы! Писатель уже больше десяти лет жил с девицей Троншар, но венчаться категорически отказывался.

–Говорят, барон де Пальмароль ищет лакея. Сходил бы, разузнал, что ли, – заметила Тереза, продолжая свою работу. – И работа не пыльная, и верные деньги, и жить, глядишь, можно будет, в особняке, за квартиру платить не надо...

–Я не лакей! – разозлился Помье. – Сколько тебе повторять!? Я не лакей и не унижусь до этого звания! Ты хочешь, чтобы я закопал свой талант в землю, чтобы бросил перо и принялся прислуживать богатому бездельнику вместо того, чтобы бичевать пороки и прославлять добродетели?!

–Да кому они сдались, твои пороки?! Скоро нам платить за жильё, дрова на исходе, одежда совсем истрепалась, а ведь надо ещё и на что-то есть! Я снова должна содержать нас обоих?! Ещё немного, и я околею от бесконечной работы! – пожаловалась прачка, демонстрируя свои красные, с потрескавшейся кожей, руки.

–Ну, Тереза, ну, милая! Подожди ещё немного! – промурлыкал писатель. – Моя слава уже близко, я это чувствую! В тюрьме я уже побывал, а это полдела! Скоро люди будут говорить: "Кто такой этот Помье? Он сидел в Бастилии, как Вольтер! Наверное, он написал что-то интересное!". Клянусь, не пройдёт и года, как ты увидишь рецензию на моё сочинение в "Меркурии"!

–Да плевать я хотела на все твои рецензии! Ты, что, забыл, что я не умею читать!?

–Я научу тебя, милая!

–В моём возрасте уже поздно учиться таким вещам. Скоро я буду совсем старухой, Люсьен. Ещё пара лет – и о материнстве можно забыть... А ведь когда тебя забирали в Бастилию, я была беременна! И ты даже не интересуешься, что случилось с этим ребёнком!

–Ты его подкинула? – равнодушно спросил писатель.

–Нет, чёрт возьми! Мне осточертело подкидывать детей, так и знай! У всех моих сестер уже огромные семьи, одна я живу при тебе на птичьих правах, без мужа и без детей! Я решила оставить этого ребёнка, понятно?!

–Ну и где же он?

–Умер, чёрт побери!!! Умер из-за того, что у меня кончилось молоко! Я и сама едва не околела этой зимой, пока ты отдыхал в своей тюряге! Даже не представляешь, чем мне пришлось заниматься, чтобы прокормиться и обогреться! Дошло до того, что моя полоумная мамаша написала на меня заявление в полицию, что я, мол, не блюду девичью честь и веду предосудительный образ жизни.

–Так тебя тоже арестовали?

–Я провела в тюрьме неделю, сразу после Рождества. Мать очень быстро поняла, что содержать меня за решёткой придётся ни кому иному, как ей, и принялась хлопотать о том, чтобы меня выпустили. Хотя, чёрт возьми, я не отказалась бы посидеть там подольше! В тюрьме, по крайней мере, не надо стирать и стоять в очередях за хлебом!.. Кстати, там, под крышкой, есть немного крольчатины. Съешь, пока не испортилось. Я решила, что в честь твоего возвращения можно позволить себе немного мяса. Купила остатки от остатков ужина маркиза де Буффле.

–Скоро нам не придётся довольствоваться остатками от остатков! – заверил Помье свою "половину", выбирая ту из косточек, на которой осталось хоть сколько-то мяса. – Мы сможем покупать остатки прямо из дома маркиза!

–Что-то не верится, – вздохнула Тереза. – А когда ты на мне женишься?

Писатель поперхнулся.

–Мы же уже говорили об этом добрую сотню раз! И ты согласилась жить со мною невенчанной!

–Согласилась-то согласилась, но я думала, что ты всё равно когда-нибудь на мне женишься. Неужели тебе не хочется иметь семью и деток, а, любимый?

Помье стиснул зубы от злости. И почему ему попалась такая бестолковая женщина!? Вот Руссо всю жизнь прожил невенчанным со своей подругой – даром, что тоже Терезой! – так она ему и слова не сказала! И детей их он всех сдал в сиротский приют! Вот и стал великим писателем. Разве можно сочинить что-нибудь гениальное, если под боком пищит один ребёнок, за штанину тянет другой, а третий требует хлеба и молока!?.. Но нет, такой дремучей женщине, как Тереза, ничего этого не понять. Она даже и о Руссо ничего не знает: сколько ни пробовал Помье объяснить подруге, что за гениальным автором тот был, – всё бесполезно.

–Вечно талдычишь одно и то же, – буркнул писатель. – Лучше бы время по часам узнавать научилась.

–В моём возрасте уже поздно учиться таким вещам, – вздохнула Тереза. – Подлей-ка мне кипяточку.

Помье покорно снял с печи ведро с горячей водой и вылил половину его корыто.

–Кстати, утром, пока тебя не было, – вспомнила женщина, – сюда заходил один тип.

–Заказчик? – встрепенулся литератор. – Это не тот, для которого я написал пасквиль про королеву?

Непристойное сочинение про Её Величество, за которое Помье и оказался в тюрьме, было заказано неким неизвестным человеком, явившимся к литератору в маске и пообещавшему хорошо заплатить. Денег автор так и не дождался. Единственным утешением для писательского тщеславия стало то, что в течение недели пасквиль читали на всех перекрёстках Парижа... ну и заключение Бастилию, позволявшее уподобиться столпам Просвещения.

–Держи карман шире! – усмехнулась Тереза. – Тот прохвост здесь больше не появится, и не мечтай! Сегодняшний оставил тебе записку: вон она, на столе. Надеюсь, это не заказ очередной антиправительственной дребедени, за которую ты снова загремишь за решётку!

–Почему ты раньше не сказала?! Наверняка там что-то важное, – принялся ворчать литератор, разворачивая послание.

Прочитав несколько первых строк, он забыл и о Терезе, и о бесчестном заказчике, и о сегодняшних неудачах. Вот что за записку получил Люсьен Помье:

"Сударь! Быть может, Вы меня давно забыли, и моё имя поначалу ничего Вам не скажет. Однако я льщу себя надеждой, что по некотором размышлении Вы всё же восстановите в своей памяти сцену нашего столь неожиданно начавшегося и столь печально кончившегося ужина в стенах Бастилии. Итак, моё имя – Ходецкий. Во Франции меня знают как Кавальона. У меня есть и другие имена, известные в большей или меньшей степени. То из них, коим меня нарекли при крещении, я охотно поведаю Вам, уважаемый Помье, при личной встрече. В Вашей воле решить, состоится эта встреча или нет.

Помните ли Вы, сударь, роковой рассказ нашего бедного друга Феру, над которым сам он имел несчастье потешаться? Без сомнения, да. История о дарующем всевластие заклинании тамплиеров, кое необходимо трижды произнести "в столице столиц в царском дворце под сенью веры", и свиток с коим хранится в инкрустированной раковинами шкатулке у мадам де Жерминьяк, не могла не запасть Вам в душу. Быть может, Вы даже лелеете план раздобыть этот свиток? Человеческой натуре свойственно желание обладать всем самым лучшим, так что желание Ваше, с точки зрения разума, отнюдь не предосудительно. Но исполнимо ли оно? И да, и нет.

Почему же нет? – спросите Вы. Да будет Вам известно, что месяц назад достопочтенная мадам де Жерминьяк отдала Богу душу. О причинах её смерти ходят самые разные слухи. Весь свет горит нетерпением сыскать убийцу – подлинного или мнимого. Тем временем, внучка мадам, прелестная девушка восемнадцати лет от роду, уже вернулась из монастыря, где воспитывалась, и вступила во владение наследством. Немудрено, что в городе появилось немало искателей руки мадемуазель. И знаете ли, сударь, кто первый среди них? О, трепещите же! Я Вам скажу! Сей ловкий ухажёр ни кто иной, как наш общий знакомый – виконт д`Эрикур, устроитель злосчастного пира и убийца Феру! Откуда мне известно, что Феру убил именно он? – желаете Вы спросить. Очень просто, Помье! Кто ещё мог совершить это злодеяние, коль скоро это были не я и не Вы?

Итак, д`Эрикур в двух шагах от руки внучки мадам Жерминьяк и от её палестинского сокровища. Поспешность, с которой он сделал предложение (а говорят, что это случилось всего через пару дней после его возвращения из Бастилии!) не оставляет сомнений: виконт женится не по любви, его цель – это свиток тамплиеров! Бог мой! Даже страшно представить, чего может натворить этот алчный и жестокий человек, этот бесчестный убийца, когда обретёт желаемое всевластие! Впрочем, представим на секунду, будто бы это не д`Эрикур отравил нашего рассказчика – что с того? Неужели потомки Жака де Моле столько лет берегли палестинский свиток затем, чтобы им завладел какой-то светский хлыщ, какой-то щёголь, купающийся в деньгах и уже пресытившийся всеми возможными удовольствиями!? Моё сердце трепещет при мысли об этом! Не справедливей ли было бы, если бы заклинание досталось честным людям, порой влачащим жалкое существование, но добродетельным и чистым душой, словом, таким, как мы с вами?! Не справедиливей ли было бы, если бы заклинание помогло законному государю вернуть себе трон, похищенный узурпаторами?! Вы, без сомнения, желаете знать, о каком короле идёт речь. Но тут я умолкаю. Бумаге нельзя поверять таких тайн.

Итак, Помье, исполнимо ли наше – да, теперь я решусь сказать именно так – "наше"! – желание получить заветный свиток, который, без сомнения, существует, и за которым скоро будет охотиться весь Париж? Да, отвечу я! В том случае, если мы объединим свои силы. Как только вы получите это письмо, заклинаю Вас, сударь, поспешите ко мне! Я живу на улице Папийон, в доме Карбино, на первом этаже и приму Вас в любой час, в любой день недели. Свой план я могу изложить Вам только с глазу на глаз.

Засим остаюсь, покорнейший и вернейший слуга Ваш, Ходецкий".

–Что там? – спросила Тереза.

–Да так... Ничего... Это новый заказ, – растерянно пробормотал литератор.

–Опять заказ?! – всплеснула руками женщина. – Смотри, как бы тебя снова не облапошили!

–Нет-нет, – пробормотал Помье, спешно натягивая кафтан. – Это совсем другое дело... На этот раз... Словом... Потом объясню...

–Ты куда на ночь глядя?

Помье не ответил. Он уже бежал вниз по лестнице, ощупью пересчитывая в кармане последние су на извозчика. До улицы Папийон можно было бы, конечно, дойти и пешком, но Ходецкий велел торопиться! Необычайное радостное предвкушение вдруг захватило Помье: теперь он был уверен, что до славы и богатства уже рукой подать.

До улицы Папийон литератор добрался уже в сумерках. Жилище Ходецкого, и без того овеянное таинственностью своего обитателя, казалось в полумраке ещё более загадочным. Служанка домовладелицы указала Помье путь к квартире того, кто жил под фамилией Кавальон.

–Неужто вы не боитесь ходить к такому человеку? – произнесла она едва слышно перед тем, как исчезнуть.

–Я должен бояться?

–Месье Кавальона многие опасаются. Что до меня, то я всегда трепещу, когда вижу его!

–Отчего же?

–Говорят, он имеет власть как над живыми, так и над мёртвыми.

–Не понимаю, о чём это ты говоришь?

–Не понимаете? Так вы, видать, ещё ни разу его и не видели, сударь? Всякий, кто хоть несколько минут разговаривал с Кавальоном говорит, что это не простой человек...

–Да что же в нём непростого?!

–Простите меня... Я не смею говорить... Боюсь, как бы наш могущественный жилец не покарал меня за излишнюю болтливость... – потупившись, служанка замерла.

Помье понял, чего она ждёт, и сунул в маленькую девичью ручку, покрытую ципками, последнюю медную монету.

"Ни разу не видел! – повторил он про себя. – Ну и ну! Ведь я же добрых два часа просидел с ним бок о бок! Впрочем... Я не очень хорошо рассматривал этого Кавальона... Может статься, действительно что-то не углядел в этом человеке. Бьюсь об заклад, во всём этом кроется какая-то тайна, и мне не терпится её разгадать!"

Однако до разгадок было далеко, а вот новые загадки появлялись на каждом шагу. Едва Помье занёс руку над дверью квартиры Кавальона, чтобы постучать, как она открылась сама собой. Ошарашенному писателю показалось, будто перед ним вход в иную вселенную: из полумрака, царившего в обиталище таинственного жильца, лились звуки чудесной мелодии, воздух за дверью был напоён удивительным благоуханием восточных ароматов – даже лучше, чем духи, которыми брызгался в тюрьме виконт д`Эрикур, и запах которых литератор ещё не забыл. Помье шагнул на порог и едва не столкнулся лбом с высоким стройным лакеем, неподвижно стоявшим у входа. Чуть поодаль вежливо склонил голову ещё один слуга. Ни тот, ни другой не проронили ни слова, когда писатель тихонько прошёл мимо них. Попривыкнув к темноте, он различил в глубине передней двух прекрасных девушек, одетых восточными одалисками. В позах обеих выражались смирение и покорность. "Надо же, сколько у Кавальона прислуги! – подумал Помье. – Да какой необычной, какой вышколенной! Никто из этих ребят не потребовал у меня чаевых. Видать, хозяин платит им немало! Да, чёрт возьми, судя по всему, он богаче, чем я думал раньше!".

Стоило писателю подумать о Кавальоне, как тот появился: важный, степенный, одетый в турецкий халат и тюрбан, благоухающий неизвестными травами. Молча, не сводя с гостя пристального, испытывающего взора, ввёл его в свой кабинет. У Помье глаза разбежались: чего тут только не было! Настоящая восточная сокровищница! Персидские ковры по всем стенам, величественный кальян, изображения русских святых с привешенными к ним разноцветными стеклянными амулетами, несколько рядов расставленных по полкам остроносых турецких тапочек, павлиньи и страусиные перья, статуэтка толстого китайского божка, изящные арабские кувшины и ещё какие-то экзотические сосуды, похожие на медные вёдра с ручками по бокам и краником посередине – их назначенья писатель не смог уяснить, очевидно, они служили каким-то магическим целям. В том, что Кавальон занимается магией, сомневаться уже не приходилось: стеклянный шар на столе и человеческий череп возле него говорили сами за себя... Но откуда всё-таки льётся эта удивительная музыка? Помье оглядывался, тщетно пытаясь обнаружить её исполнителя. Нет, видно, и тут без магии не обошлось!..

4.

Судя по восторженному выражению физиономии горе-писателя, обстановка произвела на него должный эффект. Кавальон был доволен собой. С каждым днём он всё лучше познавал человеческие души и всё ловчее научался ими манипулировать. "Не так уж и далёк тот день, когда моё имя поставят вровень с именем Калиостро", – с удовлетворением подумал "маг-алхимик".

–Месье Помье! – воскликнул он со всем возможным радушием, протягивая обе руки навстречу оборванному, замызганному литератору. – Какое счастье! Вы откликнулись на моё письмо! Бесконечно благодарен вам за это и бесконечно рад опять видеть ваше лицо! Кстати, знаете, кого оно мне напоминает? В Бастилии я никак не мог понять, на кого вы похоже, а теперь наконец-то сообразил! Вы – вылитый Вольтер в зрелые годы!

Одутловатое лицо собеседника Кавальона пребразилось.

–Я?! Похож на Вольтера?! Но, право, вы шутите! Для меня, конечно, чрезвычайно лестно это сравнение... Я никогда не надеялся... не дерзал... Да и потом... Судя по портретам нашего великого Фернейского старца, в его чертах нет ничего общего с моими!

–Неумелость художника! – махнул рукой Кавальон. – Вы ведь знаете, что рука человеческая несовершенна, и она никогда не сумеет отобразить в полной мере творение Демиурга. Скажу прямо: тот портрет Вольтера, что обычно помещают на первых страницах его бессмерных произведений, не слишком-то удачен. Живьём он был совершенно иным! Этот взгляд... эта поразительная живость... это превосходное лицо, светящееся вдохновением...

–Так вы знали Вольтера?! – дрожащим голосом прошептал литератор.

"Всё идёт, как задумано, – подумал с удовлетворением Кавальон. – Еще немного, и я стану для него божеством". Вслух же он произнёс:

–Не только знал, но и знаю. Временами мы выходим на связь с небесным фантомом моего дорогого друга. Вы не поверите, Помье, но и там, в обители Бесконечности, на Великом Востоке, он не прекращает препираться с господином Руссо. А тот всё такой же...

–Так вы и Руссо знали, сударь?

–И Дидро, и д`Аламбера, и Гельвеция...

–Откуда же?!

–Мы познакомились в доме мадам д`Эпине. Вы, разумеется, слышали о её блестящем салоне, где собирались все энциклопедисты. Для посторонних единственным поводом для их сборищ служило желание поговорить о литературе и выпить несколько бокалов доброго вина... Однако это ошибочно. К счастью, философам удалось скрыть истинную цель своих визитов к госпоже д`Эпине...

–В чём же она состояла, позвольте узнать?

–Она состояла... в моём воспитании.

–Что?!

–В возрасте шестнадцати лет я был спасён французским посланником из заключения, в котором томился, начиная с самого нежного возраста. Я не знал ни материнской ласки, ни невинных детских игр на лоне природы. Ко мне не допускали даже охранников. Я рос, не видя ни единого человеческого лица. К шестнадцати годам я едва умел говорить и даже не подозревал о существовании грамоты, математики и искусств...

–Боже мой!

–Моё место занял самоотверженный юноша, вызвавшийся пожертвовать собой ради государя. Несколько лет спустя рука стражника лишила его жизни, избавив от тюремных страданий. Спасители переправили меня во Францию, где мадам д`Эпине пожелала усыновить меня. Я был дик, сторонился людей, не знал ни основ этикета, ни правил человеческого общежития. Матушке стоило немалых трудов приучить меня к столовым приборам и носовому платку. Однако сердце моё было неиспорченным. Многолетнее заключение оградило меня не только от хорошего, но и от дурного, оставив душу непорочно чистой. Я был своего рода добрым дикарём. Немудрено, что, увидев меня, прославленные философы пришли к выводу, что перед ними превосходный "материал" для создания совершенного человека. Посоветовавшись между собой, энциклопедисты решили воспитать из меня просвещённого государя с тем, чтобы впоследствии, заняв по праву принадлежащий мне трон, я провозгласил для моих подданных наилучшие законы, положив, таким образом, начало царству счастья и...

–Трон?! Так вы, что же... король?!

Кавальон поплотней запахнул халат, поправил чалму, запрокинул голову, чтобы смотреть на собеседника сверху вниз и загадочно произнёс:

–Не приходилось ли вам, сударь, слышать о младенце на русском троне? Он правил под именем Иоанн, но был свергнут в возрасте полутора лет и беззаконием воцарившейся самозванки залючён в темницу...

–Кажется... я слыхал... Неужели же... это вы?!

–Да, друг мой. Ходецкий это лишь вымышленная фамилия. Равно как Кавальон. Перед вами Император Всероссийский...

Литератор повалился на колени.

–Ваше величество!..

–Встаньте, Помье. Мне не по нраву изъявления раболепия. Я не деспот. Я король-гражданин, чтящий законы и уважающий свободы моих подданных.

–Счастливы русские, имеющие такого государя, как вы!

–Конечно, я государь, с точки зрения Божественного права. Но трон, увы, до сих пор не принадлежит мне...

–Вы возвратите его, без сомнения, возвратите!.. Однако же... Как же я сразу не догадался, что вы из России!? Эти ковры, эти сосуды, тапочки, статуэки... И всё ваше одеяние! Сама манера держаться! Русский акцент! Бог мой, я был слеп! В вас всё выдаёт Иоанна!

Кавальон одарил Помье покровительственной улыбкой.

–Да услышит Демиург ваши слова! Теперь-то вы понимаете, мой друг, для какой цели я хочу использовать свиток всевластия? Заклинание нужно мне не для тщеславия, не для удовлетворения низменной похоти и корысти, а затем, чтобы возвратить по праву принадлежащую мне власть и водворить на просторах своей любимой страны процветание и мир!

–Признаюсь, поначалу я не верил в этот свиток...

–Феру тоже не верил! И он поплатился. А после убийства госпожи де Жерминьяк всем стало очевидно, что реликвия существует, и за ней идёт подлинная охота. Впрочем, я-то знал об этом свитке и раньше...

–В самом деле? Но откуда?

–Он упоминается во многих алхимических и масонских трактатах: "Пламенеющей звезде", "Божественном оке", "Соломоновом ключе"... Вольным каменщикам давно известно об этом свитке, хотя место его нахождения и было покрыто тайной для нашего общества. Впрочем, царица Семирамида однажды поведала мне, что рукопись с заклинанием находится в одном из парижских особняков...

–Семирамида? Я думал, что вы не общаетесь с нынешней российской империатрицей.

–То Екатерина. А Семирамида – это египетская царица...

–Разве Египтом правят не турки?..

Кавальон недовольно поморщился. Кажется, он затронул слишком высокие материи, не доступные этому бесштаннику. Теперь придётся всё разъяснять.

–Самирамида – это каббалистическая царица Подземного мира, в которой допускаются лишь те из масонов, кто достиг высочайшего градуса посвящения. Одиннадцать лет назад, когда скончались мои любимейшие наставники, господа Вольтер и Руссо, я уже был гроссмейстером ложи Девяти сестер, но чувствовал, что моих знаний ещё не достаточно для государя. Около двух лет я путешествовал по Европе, встречаясь с самыми видными философами и каббалистами. К тому времени, как я достиг Королевства обеих Сицилий, мне уже было известно, что вулкан Этна является входом Подземное царство. Исполнив предохраняющий от огня ритуал, я бросился в жерло...

–О Боже!

–... и достиг царства Семирамиды целым и невредимым. Впрочем, тут я должен умолкнуть. Царица взяла с меня клятву не разглашать её алхимических тайн. Скажу вам лишь то, что благодаря магическим умениям, приобретенным в Подземном царстве, я смогу сделать своё собственное самым богатым и процветающим в мире... Готовы ли вы помочь мне в этом, Помье? Готовы ли вы стать ближайшим советником самого просвещённого русского государя?

–А как вы оттуда вылезли? – невпопад спросил литератор.

–Я покинул Подземное царство через Пирамиду Хеопса, – не растерявшись, ответил Кавальон. – А теперь ответьте на мой вопрос. Готовы вы стать русским дворянином и придворным историоприсателем императора Иоанна?

–Придворным историописателем!? Как Вольтер! – Помье засветился от счатья. – О, Ваше Величество...

Он снова опустился на колени. Кавальон вытащил из-за шкафа старую сломанную и кое-как скреплённую шпагу, выброшенную в прошлом году каким-то бретёром и подобранную "на всякий случай". В темноте дефекта было почти не видно. Кавальон коснулся шпагой плеча доверчивого писаки и напыщенно произнёс:

–Сим посвещаю вас в рыцарство, де Помье, и дарую вам титул маркиза Камчатского!.. Да огласится Вселенная подобающей к этому случаю музыкой!

Нежная мелодия в мгновение сменилась бравурным маршем. Взволнованный маркиз, ничего не понимая, завертел головой, а потом принялся целовать руку своего благодетеля.

–Клянусь, вы не пожалеете об этом! – зашептал он, роняя слёзы. – Камтшат станет процветающим краем... где бы он ни находился!

–Славный маркиз! Жалую вам орден Соломоновой Звезды за вашу благонамеренность, – с этими словами "Иоанн" прикрепил к заношенную кафтану литератора бриллиантовую брошь мадам де Жерминьяк – одно из тех украшений, которое она отдала ему для улучшения.

–Бог мой! Ваше Величество! Мой язык немеет! Он больше не в силах выразить всю мою благодарность и восхищение! – забормотал Помье, разглядывая драгоценность.

Позволив новому подданному в должной мере насладиться своим назначением и выслушав массу раболепных глупостей, Кавальон приказал Помье подняться.

–Слушайте же мой приказ, господин маркиз! – произнёс он. – Следующей ночью вы проберётесь в особняк д`Эрикуров, отыщете там спальню виконта и оставите там вот это.

Кавальон протянул литератору мешочек с украшениями.

–Драгоценные камни?! – изумился тот.

–Это драгоценности мадам де Жерминьяк. Бедная старушка поплатилась жизнью за сохранение своей святыни. У меня нет сомнений, что её прикончил наш бастильский знакомый. Но как доказать это полиции? Сами понимаете, маркиз, нужны улики!

–А вы уверены, Ваше Величество, что к тому дню, когда умерла мадам, виконт был уже на свободе? – усомнился Помье.

–Какая разница! Он мог руководить убийцами из заключения! Да и вообще, Помье... Разве Эрикур не заслуживает наказания за свой образ жизни?! Он тратит деньги направо и налево, совращает девушек, занимается лишь тем, что ищет развлечений в то время, как народы стонут под гнётом несправедливых правителей, а люди пера с трудом зарабатывают себе на хлеб. Виконт не должен жениться на наследнице старухи и получить свиток всевластия, слышите!? Не должен ни в коем случае!

–Я исполню ваш приказ, Ваше Величество, – проговорил литератор.

–Превосходно. А теперь ступайте. Послезавтра я жду вашего отчёта. И да пребудет с вами сила Соломона, маркиз!

Помье изобразил учтивый поклон. Это получилось до того комично, что Кавальон едва удержался, чтобы не рассмеяться.

–Последний вопрос. Откуда эта музыка, Ваше величество? – спросил писатель. – Сколько я ни глядел, а исполнителя не заметил.

–Это музыка небесных сфер, друг мой. Ей не требуется исполнитель, – загадочно проговорил Кавальон, выпроваживая визитёра.

Обработав Помье и благополучно отделавшись от него, Кавальон первым делом потушил ароматические свечи – всё-таки, он терпеть не мог эту экзотическую вонищу! – и зажёг две масляные лампы. Комната сразу потеряла магическое очаровние, но стала гораздо пригоднее для житья. Закончив с освещением, алхимик сбросил надоевшие халат и чалму, а, оставшись в кюлотах, чулках и белой рубашке, вытер пот со лба и крикнул:

–Выходи!

Дверца платяного шкафа медленно отворилась, и в комнате показался худенький бледный юноша, сжимающий в руках скрипку.

–Ну и намаялся же я, сударь, – произнёс он. – Дырка, которую вы прокрутили, еле-еле позволяла мне дышать, а о свете и говорить не стоит...

–Хватит жаловаться! – буркнул Кавальон, снимая с полок восемь пар турецких тапочек. – Я плачу тебе так щедро, как никто другой! Вот, возьми три ливра. И ещё пять су я дам тебе за то, что ты отнесёшь эту обувь господину Мехмеду на улицу Тикетон. Передай, что я бесконечно благодарен ему за предоставленные вещи и буду рад опять прибегуть к его помощи!

Скрипач поклонился и, не разгибаясь, попятился к выходу. Проявление почтительности оказалось чрезмерным и неудачным. Через несколько секунд после того, как юноша исчез в прихожей, Кавальон услышал оттуда грохот. Бросившись выяснить, в чём дело, он увидел именно то, что и ожидал: парень налетел на картонную фигуру одалиски, а та, падая, повалила и остальную разрисованную плоскую "челядь".

–Можешь не поднимать их! – бросил алхимик засуетившемуся было скрипачу. – Всё равно им тут больше стоять не придётся.

Собрать одежду, книги, экзотические вещи, магические принадлежности... Упаковать картонных слуг... Разобрать механизм, незаметно открывающий дверь посредством натяжения верёвки... Ах да, ещё заплатить служанке за обработку Помье!.. Но до чего же хорошо быть богатым!

Продав несколько украшений покойницы Жерминьяк (подбросить Эрикуру всё, что получил, было бы просто безумием!), алхимик обеспечил себе безбедное существование на несколько месяцев вперёд. Это было весьма кстати, учитывая то, что Кавальона видели в доме старухи в день её смерти и, разумеется, разыскивали, так что из дому он старался по возможности не выходить. Надеялся переждать опасность. Теперь можно больше не работать на Пальмароля, не бегать по городу в поисках новостей, подкупать слуг, нанимать помощников, приобретать и брать внаём вещи, необходимые для воздействия на легковерных людей... И без труда подыскать новое местожительство. Оставаться на прежней квартире было опасно. Вдруг Помье поймают, когда он будет подбрасывать украшения?! На допросе он, разумеется, укажет на Кавальона и его адрес. А если выполнит задание и потребует новых наград или новых доказательств царственного происхождения? Нет, встречаться с горе-писателем больше ни к чему. К тому времени, как он проникнет в дом д`Эрикуров, псевдо-Иоанн должен уже быть на новой квартире, и как можно дальше от улицы Папийон.

В дверь постучали.

–Войдите! – сказал Кавальон.

Появилась служанка.

–Вижу, что ты сделала всё, как надо! – одобрительно произнёс алхимик и потянулся за кошельком. – Насчёт вознаграждения – всё, как договаривались. Не думай, что я тебя обманул. Вот, возьми.

–Спасибо, сударь! А я вовсе и не думала, что вы меня обманете. Просто раз уж мы с вами договорились, и я вроде как теперь и ваша служанка, думаю, что надо рассказать вам кое о чём... Пока вы говорили с этим Помье, под окном всё крутился какой-то подозрительный человек. Он следит то ли за ним, то ли за вами... А возможно, и за обоими.

5.

Оказавшись на улице, Помье первым делом снял с груди орден и рассмотрел его. Неужели настоящие бриллианты?! Вообще-то, до сегодняшнего дня литератор видал драгоценные камни лишь издали: на шеях знатных дам в театральных ложах, да на картинах. Но бриллианты в его представлении должны были быть именно такими, как на ордене: многогранными, сверкающими и заставляющими сердце биться чаще. "Кстати, забавно, что русский орден чем-то напоминает французскую женскую брошку, – подумал Помье, – Впрочем, Восток – он и есть Восток. Разве его поймёшь?".

В любом случае, размахивать такой ценной вещицей на улице было бы верхом непредусмотрительности. Тем более, что час был уже поздний: солнце давно скрылось, вечер плавно превращался в ночь. Одинокий фонарщик доливал масло в уличную лампу, чтобы зажечь её. Шум колёс немногочисленных экипажей говорил о том, что спектакли закончились, и господа разъезжаются по домам. Между строений промелькнули силуэты патрульных: очевидно, они проверяли кабачки и притоны в поисках загулявших солдат Парижского гарнизона. Больше на улице никого не было: добропорядочным гражданам в это время уже полагалось читать молитву на сон грядущий, гражданам развращённым – кутить в игорных домах, забавляться с падшими женщинами и предаваться греху чревоугодия. Помье быстро спрятал свой орден, засунул мешочек с драгоценностями под кафтан и зашагал прочь от дома алхимка быстро, как мог.

От посещения Кавальона осталось двоякое впечатление. Стоя перед магом, Помье безоговорочно верил и в то, что тот русский царь, и в то, что спускался в подземное царство, и в то, что поможет в литературной карьере. Теперь, на свежем воздухе, в голову стали просачиваться шальные мысли: а не обманщик ли Кавальон? а не приснилась ли писателю вся эта история? Но бриллианты-то – вот они, вполне себе настоящие! Разве стал бы мошенник вручать полузнакомому человеку такие сокровща? Нет уж, встреча с Кавальоном была слишком большой удачей – вернее, едва ли не единственной удачей в жизни Помье, – чтобы так просто от неё отказаться. Иоанн или не Иоанн, человек он в любом случае непростой. Выпал шанс, и за него надо держаться, думал писатель.

В том, что свиток тамплиеров существует, он больше не сомневался. Если за этой вещищей охотятся и Кавальон, и виконт, было бы глупостью отказываться от своей доли, продолжая в неё не верить. Нет, Феру умер неспроста! Да и старуху никто просто так убивать не станет. "Хорошо, что о заклинании знает ещё не так уж много народу. – думал Помье. – Чем меньше конкуренция, тем больше у меня шансов завладеть им единолично. Эх, вот бы обдурить и царя, и виконта, выхватив свиток всевластия у них из-под носа! Иоанн хоть и просвещённый монарх, а я всё ж поумнее его буду, всё-таки я француз. Да и писатель, как ни крути!".

Пересекая улицу Добрых Вестей, Люсьен Помье неожиданно почувствовал себя сильным и хитрым. Ему показалось, что оба соперника уже обведены вокруг пальца и стоит лишь протянуть руку, чтобы завладеть заветным свитком. "В столице столиц в царском дворце под сенью веры"... Нет, чёрт возьми, литератор еще покажет им обоим! Украшения д`Эрикуру он, конечно, подбросит. Но не как подданный Иоанна, а сам по себе, исходя из личных побуждений. А потом, когда виконта арестуют... Потом они с Кавальоном ещё поборются, кто кого! Потом Помье себя покажет! Эх... Да что там! Помье покажет себя прямо сейчас!...

Начать "показывать себя" Люсьен решил с пересмотра судьбы украшений исходя из собственных интересов. Какой смысл подбрасывать виконту всё, что есть? Для обвинения в убийстве достаточно и одного ожерелья. Ну, в крайнем случае, двух. Остальное можно использовать намного рациональнее. Например, для удовлетвория нужд талантливого писателя.

Держать драгоценности дома было бы, конечно, безумием. Устрой тайник под половицей, сунь сокровище в сундук или зарой его в солому, наполнявшую подушку, – Тереза всё равно отыщет, максимум через день. Нет, вручить подруге бриллиантовую побрякушку аристократки было бы, конечно, эффектно. Хотя продать всё-таки куда выгоднее. Впрочем, это можно совместить. Сначала Помье подарит Терезе какое-нибудь из этих украшений, чтобы она восхитилась, подобрела и перестала проситься замуж. А потом, через недельку, они вместе продадут богатую безделушку: прачке же всё равно некуда носить бриллианты... Но всё это не сейчас. До возвращения домой необходимо найти тайник, чтобы припрятать законный орден и "лишние", с точки зрения расходования улик, украшения!

Помье принялся присматриваться к окрестностям, выбирая подходящее место. Увы! Дойдя до дому, он так и не обнаружил, чего искал. Ничего другого, кроме как закопать дагоценности, в голову писателю не приходило, но отыскать в вымощенном камнем и застроенном четырёх-пятиэтажными домами Париже клочок земли было проблематично. Не лезть же через забор в частный садик!

От тупичка Собачьей Канавы было не очень далеко до сада Тюильри, и литератор не придумал ничего лучше, чем направиться туда. Потратив на то, чтоб добраться, едва ли не полчаса, Помье, разумеется, обнаружил, что сад закрыт на ночь. Надо было идти дальше: возвращаться домой, пока не спрятаны драгоценности, Помье себе запретил. Миновав площадь Людовика XV, он оказался в захолустном местечке под названием Елисейские поля. Трудно сказать, схожести с чем тут было меньше: с дневнегреческим раем, чьё претенциозное имя дали району, или с городской улицей, каковой он официально именовался. По обеим сторонам безлюдной дороги густо росли деревья, так что скорее "поля" были парком или маленьким леском на краю города. Домов здесь почти не было: разве что несколько хижин, служивших магазинами и кафе. Летом, когда цвели клумбы, и можно было валяться на траве, беднота приходила сюда танцевать и пить вино после воскресной службы. В холодный же сезон, тем более, по ночам пешеходы редко совались в этот район: кроме неприятностей, искать тут было нечего. Одним словом, идеальное место для клада.

Найдя уединённый уголок среди деревьев, литератор не без труда выкопал ямку: получилось неглубоко, поскольку инструментов у него не было. В тайник он положил свою восточную награду, пару сережек с рубинами и изумрудное ожерелье. На руках остался комплект украшений из жемчуга: серьги, браслет, колье и серебряное колечко. Для того, чтобы подбросить д`Эрикуру, этого будет достаточно, решил Помье. Пусть полиция потом добивается от виконта, куда он сбыл остальное!

...До дому писатель добрался только заполночь. Вопреки ожиданиям, Тереза не встретила его бранью. Она только посмотрела на Помье из подлобья, мрачно покачала головой и изобразила величайшее отвращение на лице. "Ревнует! – усмехнулся про себя литератор. – Думает, что я был с другой!". Впрочем, молчание обычно темпераментной подруги его малось обеспокоило. К счастью, оно продлилось недолго. Перед тем, как ложиться спать, вспыхнула очередная склока: как всегда, она началась по самому ничтожному поводу, а, разгоревшись, превратилась в перепалку о деньгах и необходимости обвенчаться. Получив пару оплеух, Помье понял, что с Терезой всё в порядке, и заснул почти счастливый. Он продрых всю ночь, видя во сне сказочные богатства мадам Жерминьяк, и не замечая ни блох, ни клопов, ни других постояльцев своего старого тюфяка.

О том, где находится особняк господ д`Эрикуров, в квартале Марэ (а именно в этом богатом районе велел искать свеого "клиента" царь Иоанн) знала каждая собака. Около полудня следующего дня Помье уже стоял перед этим домом, прикидывая, как туда можно попасть. Выходило, что никак. Окна первого этажа были расположены высоко, и, естественно, закрывались ставнями. Въездные ворота для экипажей были на замке. Чёрный ход, надо думать, тоже охранялся.

Стоило литератору подумать о чёрном ходе, как его дверь отворилась, и на улицу вышла девушка. Судя по укороченному кринолину, скромному чепцу, поношенным туфелькам, корзине в руках и просто потому что молодая особа вышла на улицу пешком без сопровождения, это была служанка. Наметив кое-какой план, Помье двинулся за ней.

Преследование оказалось недолгим. Уже через два квартала, свернув на другую улицу, девушка поняла, что за ней следят, и остановилась.

–Чего тебе? – спросила она, не особенно церемонясь. – Какого рожна ты за мной увязался?

Потрёпанное одеяние литератора не располагало к особой вежливости.

–Ты ведь служанка господ д`Эрикуров, не так ли? – ответил он вопросом на вопрос.

–И что с того?

–Хотела бы заработать себе приданое?

Девушка с подозрением покосилась на литератора и промолчала. Тот, понимая, что предложение вызвало интерес, вытащил из кармана самую дешёвую из вещиц, полученных от русского императора – малькое колечко с жемчужиной. Служанка не смогла скрыть удивления. Такой бедный наряд – и такие сокровища при себе!

–Где ты это украл? – вырвалось у неё.

–Я не воровал. Мне это дали. Можешь считать, что я получил наследство. Ну так как, хочешь заполучить себе перстенёк?

–Смотря что нужно сделать для этого.

–Резонный ответ! Вижу, что ты умная девчонка. И похоже, столковаться мы сумеем. За эту драгоценность я хочу самой малости. Открой мне дверь в дом своих хозяев сегодня ночью!

Служанка рассмеялась ему в лицо:

–И ты ещё говоришь, что не вор?!

–У господ не пропадёт ни одного су, клянусь тебе! Я иду в их дом не затем, чтобы воровать.

–Ну и зачем, интересно узнать? Всегда думала, что честные люди ходят в гости днём, а по ночам в чужие дома крадутся только преступники!

–Это... связано... – Помье изо всех сил старался сочинить правдоподобный повод, не слишком наврать и не выдать при этом истинных целей своего "визита". – Это связано с одной очень давней историей! Видишь ли... Я посвещён в тайны семьи д`Эрикуров... И должен принести хозяину некую вещь от его тайной дочери. Ему нельзя знать, кто принёс...

–Старшему хозяину или младшему? – перебила служанка.

"Чёрт возьми, их ещё и двое! – подумал Помье. – Старший это, наверно, отец нашего д`Эрикура".

–Младшему, – ответил он. – Покажешь его спальню?

–А может тебе ещё и...

Внезапное происшествие заставило служанку умолкнуть. Ни она, ни Помье не успели ничего сообразить: оборванный мальчишка подлетел, словно вихрь, вырвал колечко из рук писателя и унёсся. Ограбленный пришёл в себя лишь спустя несколько секунд.

–Обокрали! – заорал он что есть мочи. – Держи вора!

Помье даже попытался пробежать несколько шагов следом за похитетелем, но лишь выставил себя в жалком свете: где пузатому стареющему увальню было угнаться за юным воришкой, специально тренировавшемуся для таких "фокусов"!

–Полиция! – крикнул обессилевший литератор.

Никто не отреагировал.

–Не советую тебе звать полицейских, – заметила служанка. – Вора они всё равно не поймают, а вот откуда у тебя драгоценности, наверняка поинтересуются.

Чёрт возьми, она была права! Отдышавшись, Помье решил смириться с потерей. В конце концов, колечко досталось ему даром и было наименее ценной частью "наследства" мадам Жерминьяк. У него есть кое-что получше. Жаль, конечно, отдавать это служанке, но...

–Предложение остаётся в силе, – сказал Помье. – Если впустишь этой ночью в дом, получишь жемчужную сережку. В ней гораздо больше камней, чем в этом колечке.

–Покажи! – потребовала девушка.

Они отыскали узкую улочку, по которой может пройти лишь один человек, да и то обтирая боками стены домов, и скрылись там от посторонних глаз и рук. Помье вытащил одну из сережек. Впечатлила ли служанку её ценность по сравнению с кольцом, или свершившееся только что ограбление заставило прийти к выводу о том, что Помье не вор, но только девушка теперь начала говорить совсем по-другому. Личность и цели писателя её больше не интересовали.

–В полночь тебя устроит? – спросила она.

–А челядь и господа уже будут спать в этой время?

–Все, кроме младшего господина. Он обычно развлекается в гостях в это время и приезжает под утро.

–Спрячешь меня в людской в случае чего?

–Ишь чего захотел! Я всё-таки девушка. И мне не пристало держать в своей комнате незнакомых мужчин, да ещё и по ночам.

–Клянусь, я тебя не трону!

–Перекрестись!

Литератор перекрестился. Служанка задумалась.

–А у статуи Девы Марии ты поклянёшься, что не станешь покушаться на моё целомудрие и ничего не украдёшь у хозяев?

–Изволь. Поклянусь.

–Ну тогда пошли в церковь!

"Как бы она не проболталась обо всём после того, как полиция обнаружит драгоценности у виконта, – подумал Помье по дороге к церкви святого Павла и святого Луи. – Надо будет посулить ей и вторую сережку. Через месяц. В том случае, если о моём посещении ничего не станет известно".

"Ох, ну и домище у этих Эрикуров!" – в пятый раз повторял про себя литератор, пробираясь по анфиладе комнат. В каждой руке у него было по башмаку: чтоб не выдать себя громкими шагами, Помье решил двигаться босиком. Ни свечи, не лампы он тоже не взял. Перестаховался. Впрочем, чем дальше, тем сильнее казалось, что напрасно. Судя по величине этого особняка, в разных его концах могли бы бродить человек десять – да так и не и встретить друг друга. Как ни крути, а у комнатушки в мансарде в тупичке Собачьей Канавы есть своё преимущество перед частным господским домом: если к ним с Терезой кто-то влезет, они сразу же заметят!

Впрочем, сегодня это преимущество не на руку Помье. После окончания делишек в особняке ему ещё предстоит пробраться к себе домой и не разбудить подругу. Достоверного оправдания для ночной отлучки литератор так и не смог придумать. Вечером он, сделав вид, что охвачен редкостным вдохновением, засел за новый роман (модная эпистолярная форма, бичевание пороков, прославление добродетей, немножко Дидро, немноко "Опасных связей" – будущая сенсация!), велев Терезе ложиться, не дожидаясь его. Прачка, как обычно, поворчала насчёт того, что писать надо днём, пока светло, чтобы не переводить масло в лампе, а лучше вообще не писать и пойти на обойную фабрику, как поступают нормальные люди. Вволю поругавшись, Тереза, конец, уснула. Помье выскользнул из дома, не разбудив её. Предназначенные стать уликами украшения он безотрывно держал при себе.

... И всё же какое счастье, что Помье договорился с той служанкой! Найти спальню виконта он сумел только благодаря данной ею инструкции: пройти столько-то комнат, повернуть туда-то, пройти ещё столько-то... Приметы: большая кровать, секретер, ширма, четыре кресла и столько же маленьких скульптурных бюстов на каминной полке: Вольтера, Расина, Корнеля и гологрудной негритянки с кольцом в носу.

Кажется, всё совпадает. Стало быть, отыскал. Вот она, спаленка д`Эрикура.

Секретер был открыт. Похоже, что виконт не очень-то заботился о конфиденциальности: на откидной столешнице лежало неотправленное письмо к какой-то мадам, перо валялось брошенным кое-как, парные чернильница и песочница из фарфора (в темноте было не разобрать, чем они разрисованы) выглядели так, словно хозяин прикасался к ним минуту назад, маленький медный глобус намекал на то, что д`Эрикур претендует на звание просвещённого человека. Впрочем, личные дела и любимые мелочи виконта Помье не интересовали. Главное было то, что откинутая крышка секретера делала доступными все ящички. Литератор открыл первый попавшийся, сунул туда жемчужное ожерелье... и задумался.

Кольцо из предназначенного виконту набора похищено, сережки отошли к прислуге, остаётся браслет. А стоит ли подбрасывать ещё и его? Иоанн надавал Помье кучу сокровищ, но разве для доказательства соучастия виконта в преступлении не достаточно того, чтоб у него нашли всего одну вещицу? Чёрт возьми, зачем разбрасываться жемчугом?! Литератор и так положил в секретер вещицу стоимостью в целый дом – а тут ещё и браслет... Конечно, опасно держать у себя украшения убитой, чего доброго узнают и заподозрят... Но сколько же можно прозябать в нищете, в конце концов!

Решительно спрятав браслет обратно к себе в карман, Помье решил, что его миссия выполнена. Пора было двигаться к выходу. Так, значит, из спальни обратно в уборную, где стоит туалетый столик виконта и хранится его ванна, потом в боковую дверцу, пройти две комнаты, повернуть направо... или налево? Эх, надо было внимательнее смотреть по сторонам, когда искал спальню! Хотя чего тут разглядишь: темнотища, луна тоненькая, звёзды, правда, светят, но толку-то, если на окнах портьеры!.. Впрочем, выход, кажется, уже близко. Ещё две комнаты и... где это Помье? Чёрт возьми, неужели так трудно пройти тем же путём в обратном порядке!? Надо вернуться в спальню виконта и попробовать всё с начала. Сюда, сюда, потом туда... Заперто! Какая-то кушетка прямо поперёк дороги... Умывальная, будуар... Нет, здесь он не был. А куда делась спальня виконта? Неужели Помье до такой степени бестолковый, что не в состоянии найти выхода из обыкновенного особняка?! Ладно, наверняка правильный путь не один. Может, за следующий дверью... Ну-ка...

–Кто здесь? – неожиданно раздался женский голос.

Перепуганный литератор замер на месте. Дьявол! Как это он, сам того не ведая, забрёл на женскую половину? Кто эта особа? И главное – что теперь делать?!

Притворяться статуей не имело смысла. Угли в камине еще не погасли, и их слабого света хозяйке спальни было достаточно, чтобы разглядеть незваного гостя. Вскочившая с кровати особа, кажется, так напугалась, что и не подумала стесняться того, что она перед незнакомцем в одной рубашке.

–Кто вы? Что вы здесь делаете? – произносивший эти слова взволнованный голосок был таким юным, что Помье пришёл к выводу, что перед ним девица.

Кто же она такая? Сестра виконта?

–Немедленно отвечайте! Или я буду звать на помощь!

Перед глазами Помье, поначалу недооценившего опасность ситуации, мновенно нарисовалась Бастилия. Нет, только не обратно!

Литератор шлёпнулся на колени.

–Не гневайтесь, сударыня! Прошу, выслушайте меня! Заклинаю всеми святыми...

–Что вы украли?

–Ничего! Вы можете ощупать мои карманы, клянусь, мадемуазель! Я проник в ваш дом отнюдь не с целью ограбить!

–Тогда с какой же?

–Я... Я...

Мысли в голове Помье мешались от страха, но одну из них – самую удачную и самую безумную одновременно – литератору всё-таки удалось вычленить из этой мешанины.

–Я проник к вам, мадемуазель... потому что я ваш тайный поклонник...

–Что?! И вы смеете утверждать!?..

–Вы – моя муза, вы моя – тайная страсть, уже три года как все мои помыслы только о вас, мадемуазель д`Эрикур!..

–Да как вы смеете!? Вы, очевидно, считаете, что...

"Не верит! – промелькнуло в голове у писателя. – Всё равно думает, что я вор! Придётся применить последнее средство!"

Вытащив из кармана браслет, Помье протянул его незнакомке (вернее, предполагаемой сестре д`Эрикура).

–Вот! Примите это скромное подношение в знак моей безнадёжной любви к вам!

Удивлённая поворотом событий девушка взяла украшение и принялась его рассматривать. Кажется, дарители драгоценностей проникали к ней в спальню не так уж часто. Довольный произведённым эффектом Помье входил в роль всё больше и больше:

–Я всего лишь простолюдин и не могу надеяться в то, что однажды получу вашу руку, мадемуазель, – распалялся он. – Однако один только дружеский поцелуй... даже одно только прикосновение ваших прекрасных пальчиков, коим могла бы позавидовать воспетая древними Аврора, сделает меня счастлиейшим человеком в...

В мире? Во Франции? В Париже?

Помье, чьи слова бежали вровень с мыслями, так и не успел придумать географических рамок своего счастья.

В дверь спальни неожиданно постучали.

Почуяв неладное, Помье заверел головой в поисках укрытия.

–Кто там? – растерянно пролепетала его "дама сердца".

–С коих это пор вы задаёте такие вопросы, мадам? – произнёс распахнувший дверь человек в ночной рубашке и колпаке. – Неужели вы думаете, что кто-то, кроме вашего мужа... Бог мой!

Свеча в руках незнакомца осветила смущённую физиономию Помье, продолжавшего стоять на коленях.

–Кто это, Сюзанна?! Немедленно отвечайте! Что за мужчина находится ночью в ваших покоях?!

–Я не вор, клянусь, я не вор! – заголосил литератор. – Я всего лишь принёс подарок вашей...

Он хотел сказать "дочери", но осёкся. До Помье, пускай и с опозданием, дошёл смысл фразы, сказанной хозяином. О Господи, неужели это его жена?!

Граф, между тем, уже зажёг весь свет в комнате и принялся разглядывать сомнительное подношение. Испуганная Сюзанна, протянувшая мужу браслет по первому требованию, лепетала слова оправдания. Увы! Юная особа была так смущена произошедшим, что даже Помье, решивший записаться в её поклонники минуту назад, не очень-то верил в их общую невинность.

–Что за стыд! – застенал, между тем, ревнивец. – Кого вы избрали себе в фавориты, мадам!? Какого-то оборванца! Я бы ещё стерпел, окажись вашим избранником человек благородный! Я бы не сказал ни слова, пройди с нашей свадьбы хотя бы год! Но теперь! Теперь, когда наше брачное ложе ещё не остыло! Когда вы ожидаете ребёнка! Впрочем... Откуда мне знать, от кого он?

Сюзанна разразилась рыданиями, муж принялся допрашивать её на предмет бывших, будущих и воображаемых любовников. Фантазия рисовала престарелому новобрачному одну за другой картины самых грязных измен. Испуганная жена, ещё вчера невинная девушка, пришла в такое смятение от приписываемых ей преступлений, что не могла даже оправдываться.

Скрыться под шумок Помье не удалось. Граф д`Эрикур велел слугам хорошенько поколотить его и запереть в пустой комнате – до утра.

А утром он разберётся.

6.

Виконт вернулся домой в третьем часу ночи – в прекрасном расположении духа, навеселе, без тени усталости и в сопровождении приятеля и двух прекрасных нимф. Приятелем д`Эрикура на этот вечер был барон де Пальмароль – тридцатилетний англоман, полущёголь-полуфилософ, любитель породистых лошадей, точных наук, острых эпиграмм, парламентских установлений, пышных бюстов, просвещённых монархов и свежих сплетен. Нимф они подцепили в театре Комического двусмыслия – это были юные актёрки, не отказавшиеся составить компанию господам после вечернего представления. Для начала компания отправилась в Пале-Рояль, чтобы отужинать в известном среди богемной публики ресторанчике под названием "Фламандский грот", расположенном под землёй. Потом переместились в один из игорных домов, находившихся неподалёку. После того, как виконт и барон выпили на двоих восемь бокалов и проиграли четыре тысячи ливров, а девушки начали засыпать, решено было далее не испытывать судьбу, а отправиться в более уединённое место. Д`Эрикур пригласил всех к себе. Прежде он не раз приводил по ночам весёлые компании в дом и знал, что отец с этим уже смирился.

Засыпающий кучер поплёлся будить слуг. Актрисы с восхищением исследовали интерьер богатого дома. Д`Эрикур присматривался к ним, решая, с которой сегодня лучше вознести молитву Венере. Пальмароль, судя по наблюдениям виконта, занимался тем же самым.

Сыграли в бириби. Потом в трик-трак. Потом в пикет. Время разбирать дам и расходиться по спальням давно уже наступило, но господа никак не могли решить, какая кому достанется, да и сами актрисы всё время меняли объекты своей благосклонности. Д`Эрикур, чтобы привлечь к себе внимание, выложил последние сплетни о королевском дворе. Пальмароль ответил тем же – и превзошёл своего соперника в знании как фактов, так и деталей.

–Барон, я поражаюсь вам! – воскликнула Дельфина, одна из девушек.

–Кажется, я никогда не встречала человека, который был бы столь информирован обо всём, что происходит в Версале! – добавила вторая, Флорина. – Выходит, что вы вхожи к королю?

–Вы преувеличиваете мои возможности, мадемуазель...

–Пальмароль всегда в курсе последних новостей не только о дворе, но и о городе! – ответил за приятеля виконт. – Сколько его знаю, не перестаю удивляться его осведомлённости! Барон лучше любой газеты! Вот почему он так любим в свете и всегда получает то, что хочет!

–Полно... Вы мне льстите, д`Эрикур!

–Отнюдь не льщу! Вы и вправду самый осведомлённый человек из тех, с кем я знаком!

–Держу пари, что тут кроется какая-то тайна!

–Да-да, несомненно, какая-то тайна! Боже, как бы мне хотелось её разгадать!

–Не томите же нас, барон!

–Клянёмся, это не выйдет за пределы нашего круга!

–Да-да, клянёмся!

–У вас есть свои люди при дворе?

–Или, может быть, вы умеете читать мысли на расстоянии?

–Вселяться в чужие тела?

–Дамы, дамы! Вы меня смущаете! После всех этих чудес, которые вы мне приписали, признаться в том, что я обычный человек, право же, как-то стыдно! – отвечал Пальмароль.

–Но шпионов вы всё-таки держите? – спросил д`Эрикур, возвращая беседу к реальности.

Ему давно было любопытно, каким образом Пальмароль вечно узнаёт первым все последние новости. Он определённо держал шпионов. Но кого, где и как? Виконт тоже всё чаще подумывал над тем, чтобы завести собственных осведомителей.

Пальмароль немного помялся. Выдавать свои маленькие секреты ему не хотелось, но вино и дамское общество в итоге развязали язык барону.

–Шпионы или не шпионы... Ну, словом, да. Есть у меня специальные люди на содержании.

–При дворе? – осведомилась Флорина.

–Нет, зачем же? Новости из Версаля и так до Парижа меньше, чем за день, добираются. Там и без меня шпионов хватает.

–А ваши, стало быть, по городу ошиваются? – усмехнулся виконт, желая продемонстрировать, что ничуть не завидует. – В кофейнях подслушивают? В газетных конторах клянчат? Или, может, в полиции новости покупают?

–Меня это не касается. Я им плачу, имею результат, а прочее меня не интересует, – ответил барон.

–А дорого ли обходятся услуги таких господ? – спросила Дельфина.

–Да, и где их обычно подыскивают? – добавила её подруга.

–Я бы не советовал вам, дамы, связываться с подобными людьми, – произнёс барон, неожиданно помрачнев.

–Правда?

–Но почему?

–Вас что-то беспокоит?

–Беспокоит... Можно сказать и так. Никогда нельзя знать, что на самом деле представляет собой человек, которого нанимаешь. Кажется, я понял это слишком поздно...

–Вы меня пугаете, дружище! – воскликнул д`Эрикур. – Неужели кто-то из агентов навлёк на вас неприятности?

–Как сказать... – вздохнул Пальмароль. – В принципе, со мной-то ничего страшного не случилось. Живу, как жил. Всё в порядке. Если не считать того, что последнее время я... чувствую себя соучастником убийства.

Дамы издали крик ужаса и изумления.

–Как? – воскликнул виконт. – Неужели я не ослышался? Вас втянули в преступную аферу?! Но как вы могли позволить, барон?!

–Да нет... – барон поморщился. – Всё не так, как вы поняли. Впрочем, довольно об этом. Давайте побеседуем о чём-нибудь более приятном!

–Ну уж нет! – воскликнула Дельфина.

–Вы намекаете на что-то ужасное, а потом оставляете нас в страшных догадках! – добавила Флорина. – Куда же это годится, барон?!

–Я не усну, пока не узнаю правды!

–Я тоже!

–В самом деле, Парльмароль! – сказал виконт. – Если вам нужна помощь, то так и скажите! Неужели вы думаете, что друзья оставят вас в беде!?

–Может статься, я несколько преувеличил... – смутился барон. – Помните ту историю с убийством престарелой де Жерминьяк?

–Боже мой! Это та, которую отравили?

–Да нет же, Флорина, её застрелили, сколько тебе повторять!

–Вы как-то связаны с этой историей, Пальмароль? – насторожился виконт.

–Хотелось бы верить, что нет, но... – барон перешёл на шёпот. – Господа, неужели вы действительно желаете это знать?! Клянусь, мне не хотелось бы даже думать о том злосчастном эпизоде...

–Договаривайте, барон!

–Теперь мы уже не оставим вас в покое...

–Эх! Ну так и быть. Только поклянитесь, что эта история останется между нами!

Д`Эрикур и две девицы, разумеется, поклялись.

–В общем, сдаётся мне, что убийцей бедной старушки был один моих осведомителей. А помог ему совершить это преступление никто иной, как я. В один прекрасный день этот злодей спросил у меня адрес госпожи де Жерминьяк и рекомендацию для себя. Наплёл какой-то чепухи... А я и уши развесил. Теперь, чем чаще я вспоминаю о нём, тем более подозрительным типом он мне кажется... Несчастную нашли мёртвой вечером того дня, когда состоялся наш разговор.

–Боже мой! – воскликнула Дельфина.

Флорина тоже хотела проявить положенные эмоции, но д`Эрикур подал актёрке знак замолчать. История со старухой интересовала его больше, чем женские визги.

–Говорят, на месте убийства видели человека в коричневом плаще, – заметил виконт.

–Увы, мой агент так и был одет в тот злополучный раз! – ответил барон. – Собственно, с тех пор я его и не видел. Должно быть, убийца уже далеко от Парижа. Впрочем, он и раньше надолго пропадал из моего поля зрения...

–Так может, не стоит делать таких скоропалительных выводов?

–Увы! Мне хотелось бы их не делать. Его не было весь январь и половину февраля, а когда появился, насочинял какой-то галиматьи про путешествие. Недавно я навёл справки... Всё это время негодяй просидел в Бастилии!

Сердце д`Эрикура заколотилось, хотя внешним видом он никак не выдал своего волнения. Понимание того, что речь идёт об одном из участников окончившегося смертью обеда, пришло само собой. Значит, война за сокровище тамплиеров развернулась по-настоящему!

–Не всех, кто сидел в Бастилии, можно назвать негодяем! – заметил виконт вслух, рисуясь.

–О, д`Эрикур, разумеется, вас я в виду не имею! В Бастилию попадают и по политическим делам... Но боюсь, что случай этого человека не из таких. Кстати, получается, что он сидел там одновременно с вами. Его фамилия Кавальон. Может быть, вы знакомы?

Виконт сглотнул.

–Нет, – ответил он, как мог беззаботно. – Режим в Бастилии не способствует общению между заключёнными. К тому же у меня были более интересные занятия, нежели сводить знакомства со всякими уголовниками...

–Вы правы, сударь! Оставим же этот разговор!

–Оставим! – подтвердила Дельфина, которая удовлетворила своё любопытство и не любила однообразия.

–Давайте ещё поиграем во что-нибудь! – потребовала Флорина.

Играть решили в прятки. Дамы прятались, а кавалеры наперегонки их искали. Кто какую найдёт, тот той и демонстрирует своё вольномыслие...

Сидя с закрытыми глазами, д`Эрикур понял, что игра обещает быть ещё короче, чем он думал. То ли одной из актрис уже так не терпелось оказаться в мужских объятиях, то ли она была настолько глупа, что думала, будто виконт ничего не слышит – но только скрип ключа в замочной скважине доносился до ушей д`Эрикура вполне отчётливо. Он прекрасно представлял себе ту единственную комнатку возле их гостиной, которая запиралась и ключ от которой – виконт заметил это, когда пришёл, – торчал в замке. Было даже странно, зачем отцу понадобилось закрывать это помещение. Обычно оно пустовало или использовалось в качестве склада для ненужных вещей... "А сегодня это будет место для прелюдии с прекрасной Флориной... или Дельфиной", – сказал виконт сам себе. Он уже вознамерился было представить, как всё случится...

...Когда женский визг и раздавшийся следом за ним топот ног прервали приятные размышления д`Эрикура.

Мгновенно открыв глаза, виконт с изумлением увидел тучного человека в костюме простолюдина, пулей пронесшегося через гостиную и исчезнувшего где-то в анфиладе комнат. За ним, пожалуй, стоило бы погнаться, но д`Эрикур слишком долго соображал, что к чему. Да и испуганное лицо дамы, если учесть правила светского тона, требовало вмешательства виконта сильнее, чем какой-то бегающий по слишком гостеприимному дому оборванец.

–Я только открыла... – пролепетала перпуганная Дельфина. – А он как выбежит!.. И я подумать не могла, что там кто-то есть...

–Кто это, виконт? – спросил Пальмароль.

–Понятия не имею. Наверно, какой-то несчастный, который не знаю чем насолил моему отцу. Старик совсем уже впал в безумие. Притаскивает каких-то оборванцев в особняк, потом запирает их... Впрочем, мне до них обоих дела нет, – закончил д`Эрикур. Затем подбежал к Дельфине, стремительно обнял её и произнёс: – А я вас нашёл, дорогая! Извольте теперь прогуляться в мои покои!

Актёрка, жеманно хихикая, отправилась с д`Эрикуром, а Пальмароль отправился бродить по дому в поисках второй прячущейся прелестницы.

Парижская полиция любила ранее утро. Она знала, что в это время легче всего застать нужного человека дома, вынуть его, тёпленького, из кровати и предпочитала являться перед рассветом. Так поступили и с д`Эрикуром. В пять часов утра, когда он только-только расшнуровал корсет на актёрке и наконец освободил её от последней детали туалета, раздался требовательный стук дверного молотка.

Поначалу виконт не придал этому значения. Он знал, что слуги уже встают, а если нет – им всё равно придётся это сделать и со всем разобраться. Наверняка какой-то нищий снова явился просить милостыню или устраиваться на работу. Может, даже вернулся ночной сумасшедший из запертой комнаты. В любом случае, д`Эрикуру было плевать, кто пришёл: раздетая актриса на кровати волновала его больше, чем визитёр, будь он хоть самим королём. Виконт уже подготовил своё орудие к бою и собирался приступить к самому главному, но нарастающий шум внизу, звуки скандала, голоса и приближающийся топот солдатских сапог беспокоили его всё больше и больше. Наконец, д`Эрикур натянул рубашку и слез с кровати. Как раз вовремя! Дверь в спальню отворилась. На пороге стоял отец. За его спиной стоял отряд полиции. Где-то позади маячило обеспокоенное личико мачехи.

–Прошу великодушно простить меня, сударь... – командир отряда изогнулся в поклоне. – Однако получен приказ...

–Этот человек утверждает, будто бы нас вас, виконт, поступил донос! – гневно прервал его граф д`Эрикур. – И что вы на это ответите?!

–Если утверждает, значит, действительно поступил... В наше время это обычное явление... – виконт старался произносить эти слова как можно более холодно и высокомерно, но в душе ему уже рисовались самые страшные перспективы. – К счастью, у меня уже есть опыт нахождения в Бастилии. Пользуясь случаем, ещё раз благодарю вас за это ценнейшее приобретение, батюшка... Что ж, господин начальник, мне разрешат по крайней мере одеться?

–Прекратите паясничать! – рявкнул отец.

–Господин виконт неправильно меня понял, – произнёс полицейский таким льстивым тоном, словно был не охранником правопорядка, а лакеем. – Я не уполномочен арестовывать вашу милость. Мне поручили всего лишь произвести обыск.

От сердца у д`Эрикура сразу же отлегло.

–Могу я узнать, что вы ищете? – спросил он высокомерно.

–К нам поступили сведения о вашей причастности к смерти госпожи де Жерминьяк...

–Дожили! – закричал отец, снова не дав полицейскому договорить. – До чего вы докатились, виконт!? Сначала порочные связи, азартные игры, недостойный образ жизни, дурные книги, и вот теперь... Боже мой, неужели вы запятнали себя убийством!?

Мачеха в коридоре разразилась рыданиями. "Интересно, она плачет из-за меня или просто уже не в силах выдерживать отцовские вопли?"– подумалось д`Эрикуру.

–Уверен, что скоро это недоразумение прояснится, – ответил он вслух. – Однако, не смею задерживать вас, господа. Приступайте к работе. Моя спальня в вашем распоряжении. Если вы ничего не найдёте, в чём я не сомневаюсь, можете осмотреть остальные покои.

Полицейские рассеялись по комнате. Первым делом начальник отряда сорвал с постели одеяло, под которым прорисовывалось что-то объёмистое. Голая актриса, прятавшаяся всё это время от визитёров, отчаянно завизжала. Отец недовольно сверкнул глазами. Командир смутился. Его подчинённые отозвались сдавленными смешками.

–Надеюсь, эта ценная улика не свидетельсвует обо мне как убийце? – сострил виконт.

–Я бы не был так весел на вашем месте, – тихо ответил ему отец. – Судя по тому, что происходит, у вас завелись могущественные враги. Быть может, вы и не совершали убийства. Но те, кто написал на вас донос, могли и подбросить вам доказательсва!

–О чём вы?! – удивился виконт, думая про себя: "Старый дурак совсем уже выжил из ума".

–Я говорю о том, что сегодня ночью, пока вы изволили развлекаться, я обнаружил незваного визитёра!

–Как?

–В наш дом проник какой-то нищий. Я обнаружил его в покоях у вашей мачехи. Уверен, что ему заплатили за то, чтобы подкнуть в наш дом некие очерняющие вас вещи. Так что благодарите Бога за мою бдительность: этот прохиндей сидит сейчас на нижнем этаже под замком.

"Уже не сидит..." – с грустью понял виконт.

Не успел он признаться отцу в том, что выпустил "заключённого", как тот решительно заявил:

–Думаю, самое время, чтобы заняться этим типом! Пойду, отопру его! Думаю, будет полезно, чтобы наш "гость" встретился с господами из полиции!

Не успел отец договорить, как в коридоре зазвучали шаги.

–Это ещё кто?! – оторопел граф.

"Оборванец вернулся!" – радостно подумал виконт.

Спустя две секунды в дверном проёме нарисовался измученный барон Пальмароль.

–Виконт! – сказал он. – Я рад, что отыскал, по крайней мере, вас! Ваш дом как будто специально построен так, чтобы в нём все терялись! Клянусь, за последний час я заблудился тут уже раза три!.. Вы не знаете, где Флорина?

–...Представьте же моё удивление, когда эти господа действительно извлекли из моего секретера некое ожерелье! – рассказывал виконт спустя неделю. – Я клялся всём святым, что первый раз его вижу!

–Разумеется!

–Ещё бы!

–Даже представить себя не могу в такой ситуации! Просто кошмар!

–Нет, дамы, это ещё не кошмар. Настоящим кошмаром было то, что это ожерелье подошло под описание украшений, похищенных у убитой...

–О, Господи!

–Бедный виконт!

–И как же вам удалось вырваться из лап этих злодеев?!

О том, как ему удалось вырваться, д`Эрикур повествовал уже в восьмой раз. Его, из рядового вертопраха неожиданно превратившегося в жертву угнетения и произвола, буквально завалили приглашениями во все салоны Парижа. Виконт едва успевал переезжать из одной гостиной в другую, удолетворять любопытство сочувствующих и принимать комплименты от восхищённых дам. Казалось, он рассказал историю злополучного обыска уже всем, кому только можно: и скандальному политику де Кабру, и чудаковатому математику Кондорсе, и едкому остроумцу Риваролю, и престарелой, но по-прежнему блистающей умом герцогине де Лавальер, и шведскому посланнику де Сталю, и его экзальтированной жене, приходившейся дочерью генеральному контролёру финансов, и её матери – просвещённой мадам Неккер, и вдове философа Гельвеция, окружённой своими кошками, и знаменитой художнице Виже-Лебрен, и либеральному маркизу Лалли-Толандалю – сыну несправедливо казнённого губернатора французской Ост-Индии, и писателю Шамфору, и уродливому, как чёрт, развратнику графу де Мирабо, и откупщику налогов Лавуазье, тратившему деньги на химические опыты, и хозяйке салона мадам де Бово, и даже её маленькой арапке, привезённой кавалером де Буффле из Сенегала...

Но сколько ни рассказывай – всё равно найдётся тот, кто ещё не слышал. Вот и теперь, в очередном салоне на улице Сен-Жермен вокруг д`Эрикура собиралась компания дам, уже что-то слышавших о его годовом заключении в Бастилию, разрушенном полицейскими особняке и двенадцати подброшенных ожерельях, но желавших знать подробности из первых уст.

–... К счастью, отец и мечаха видели человека, проникшего ночью в наш дом с целью подбросить мне украшения. Его даже удалось задержать и отобрать у него браслет мадам Жерминьяк, который мерзавец не успел запихнуть в мой секретер. К сожалению, в итоге злоумышленник сбежал. Однако свидетельства моих родителей и части прислуги, кажется, произвели впечатление на этих церберов...

–Слава Богу!

–Теперь вы свободны!

–Боюсь, не вполне. Окончательно полиция нам всё-таки не поверила. Недавно мне доложили, что я всё ещё нахожусь под подозрением в убийстве...

–Что за вздор!?

–Но кто мог донести на вас, виконт?

–Кто осмелился подбросить вам свидетельство преступления?!

–У Разума и Просвещения всегда было и будет достаточно врагов в этом мире... – уклончиво произнёс д`Эрикур.

Дамы дружно вздохнули. В их вздохе чувствовался восторг.

–Так вас хотели упечь в темницу за несогласие со двором?

–Против вас интригуют враги философии?

–Виконт! Да вы настоящий мученик за свободу!

–Что вы, что вы... – с удовольствием скромничал д`Эрикур. – Не стоит преувеличивать! Я всего лишь отстаивал взгляды, которые считал верными. Всего лишь стремился к тому, чтобы солнце Разума осветило нашу многострадальную землю, изнемогшую под бременем деспотизма и мракобесия! Всего лишь мечтал о том, чтобы однажды Франция вкусила радости естественных законов, справедливых гражданских прав, народного представительства...

–Вы истинный философ, д`Эрикур!

–Вы истинный просветитель!

–Конечно, в нашем мире много несправедливости...

–Как будто им недостаточно было продержать вас в Бастилии столько времени!

–Чем благороднее помыслы человека, тем больше ему приходится претерпеть...

–... от власть придержащих!

–Ну, я бы не стал разбрасываться обвинениями, – продолжал виконт, – того, кто подбросил улику, надо ещё найти... Уважение к правам человека не позволяет мне назвать виновным кого-либо без суда. А уж подозревать двор... наше дорогое правительство... нашу Святую Церковь... слуг любимого всеми Его Величества... Нет, дамы, нет! Я не способен поверить в их злонамеренность!

–Ах, виконт!

–Вы не только выдающийся просветитель!

–Вы ещё и замечательный гражданин!

–Вернейший подданный!

–Сама скромность!

–Сама чистота!

–И принимаете страдания так безропотно!

–И столь великодушны к своим врагам...

–... которые плетут у вас за спиной сети интриг!

–Но не бойтесь, виконт! Весь свет на вашей стороне!

–Если прислужники деспотизма и фанатизма ещё раз предпримут атаку против вас, д`Эрикур, просвещённое человечество вас отстоит. Даже не сомневайтесь!

–Отныне вы – символ борьбы всех свободных французов против отжившей системы обскурантизма и раболепия!

–Ах, право, вы мне льстите... – продолжал красоваться виконт, делая вид, что чрезвычайно заинтересован в окружающих его дамах, но краем глаза наблюдая за арфисткой, шестнадцатилетней мадам де Шампо, чьи маленькие белые ручки и ножка в атласной туфельке, разукрашенной вышивкой, смотрелись за инструментом как никогда пикантно.

К неудовольствию д`Эрикура, юная мадам почти тотчас же покинула арфу и присоединилась к собравшейся вокруг него компании.

–Я что-то пропустила, виконт? Боже мой, неужели я так и не услышу этой чудовищной истории о вашем преследовании?! Не могли бы вы быть так любезны, чтобы повторить её для меня ещё раз?

Д`Эрикуру было нетрудно повторить рассказ ещё раз – и ещё раз выслушать восклицания о своей героической, жертвенной борьбе с деспотизмом. Что и говорить, внимание публики, в особенности женской ее части, льстило виконту. У него, конечно, и раньше не было проблем с противоположным полом, но теперь, в статусе угнетённого просветителя, д`Эрикур едва отбивался от дам, желающих получить его благосклонность.

Только одно неприятное следствие повлекло за собой подброшенное ожерелье. Среди немногочисленных людей, поверивших в виновность виконта, был двоюродный дядюшка мадемуазель де Жерминьяк – её опекун, пару дней назад водворившийся в доме на улице Кенкампуа. Человек тупоумный и ограниченный, по мнению д`Эрикура, противник просвещения и философов, религиозный фанатик, он вообразил, что виконт в самом деле виновен в убийстве его драгоценной родственницы, и велел не пускать его на порог. Если подбросивший ожерелье человек Кавальона – а это несомненно был человек Кавальона, ведь у кого, как не у подлинного убийцы старушки, могли находиться её украшения – стремился к тому, чтобы опорочить виконта в глазах Жерминьяков и расстроить сватовство, то план этот удался превосходно. Впрочем, охотники за свитком могли бы и не стараться, не рисковать... Наследница старухи всё равно не заинтересовалась виконтом. Она бы и так ему отказала: можно сказать, что уже отказала, это было очевидно, хоть пока и не произнесено вслух. Д`Эрикур кусал локти, жалея о том, что не воспользовался вольнодумным предложением мадемуазель и не поднялся к ней в спальню в день знакомства: тогда он был настолько шокирован, что убежал сломя голову вон из этого дома... А ведь можно было бы не только поближе познакомиться с вольтерьянкой, но и под шумок обыскать её будуар – и кто знает, не нашлась ли бы там шкатулка, инкрустированная раковинами?.. Теперь уже поздно. Дорога в особняк на улице Кенкампуа закрыта. До тех пор, пока гнев опекуна не уляжется, а доброе имя д`Эрикура не будет восстановлено, девица наверняка успеет подыскать себе нового жениха, и свиток уйдёт из-под носа...

Свиток, свиток... Последнее время виконт только о нём и думал.

Один ли виконт?..

Д`Эрикура всё чаще стало посещать ощущение, что за сокровищем тамплиеров охотятся не только он и его бастильские знакомые. Отчасти виновником этого был он сам. Следуя неудержимому желанию разузнать что-нибудь о таинственном свитке с заклинанием, виконт имел неосторожность задать людям, которых он почитал знающими, несколько излишне откровенных вопросов.

Сначала он обратился к шестидесятилетней герцогине де Граммон – сестре покойного герцога Шуазеля, бывшего министра иностранных дел. Эта почтенная дама, многим напоминавшая мужчину тембром своего голоса, резкостью манер и смелостью суждений, была обладательницей знатной библиотеки. Д`Эрикур осторожно, как мог, спросил, не найдётся ли у неё книг о тамплиерах и палестинских свитках. Герцогиня посмотрела на него как-то странно. Видимо, осудила новое увлечение. Д`Эрикур ещё с детства робел перед этой дамой, так что ввязываться в дискуссию не стал. Решил подойти к герцогу Орлеанскому: с этим принцем крови, увлечённым английским парламентаризмом и вечно находящимся в оппозиции, они регулярно встречались в салоне мадам Гельвеций. В ответ на вопрос, не известно ли ему что-нибудь о привезённых из Святой земли магических свитках, герцог разразился целой лекцией о глупости "сказок про тамплиеров" и тщетности поисков артефактов, привезённых ими в Европу. С неожиданной горячностью он уверял д`Эрикура в том, что нет ничего важнее, чем выборы в Генеральные Штаты, а все разговоры о поисках философского камня и таинственные обряды – ни что иное, как развлечение для глупцов. Странно было слышать подобное от главного масона страны, от самого магистра ложи Великого Востока!

"Он хочет отвлечь меня от поисков. Хочет сохранить какую-то тайну!" – уяснил д`Эрикур.

Прогулка по парижкским книжным лавкам тоже не принесла результата. Виконт обошёл все магазины, которые только знал, спрашивая у продавцов что-нибудь о воинах Господа и привезённых из Палестины старинных свитках. Ему так и не предложили ничего стоющего.

Расспросы знакомых о человеке по фамилии Кавальон тоже ничего не принесли.

Виконт перелетал из гостиной в гостиную, из постели в постель. За короткое время он сделался знаменитостью. Его приглашали, его ждали, им интересовались. Д`Эрикур вошёл в моду. Ещё полгода назад он отдал бы что угодно за подобное удовольстве! Но сегодня... Светские любезности всё больше надоедали, от доступности женщин чувствовалось пресыщение. Тщетность попыток узнать что-то о заклинании злила и распаляла любопытство. Желание найти Кавальона, раскрыть злополучное убийство старухи и, наконец, добыть свиток всевластия заслонило всё остальное. Через неделю после злополучного обыска виконт стал одержим сокровищем тамплиеров. Никто и ничто не интересовало его так, как содержимое инкрустированной раковинами шкатулки старухи де Жерминьяк.

С мыслями о тщетности поисков свитка и злонамеренных конкурентах в борьбе за эту реликвию покидал в этот день д`Эрикур очередную гостиную и садился в кабриолет. С ними трясся по неровной мостовой всю дорогу до дома. С ними переступил порог родного особняка.

–Господин виконт хорошо провёл время? – вежливо осведомился лакей, снимая с хозяина редингот.

–Вполне, Паскаль, вполне... – бросил д`Эрикур равнодушно.

–Осмелюсь сказать, сударь... Мне кажется, я должен кое о чём сообщить вам...

–О чём? – встрепенулся виконт.

–В ваше отсутствие вокруг дома околачивался какой-то подозрительный человек. По-моему, что-то вынюхивал. Я застукал его, когда он пытался выспросить что-то у горничной Анриетты...

–Что именно?

–Хотел знать, куда вы ездите, чем заняты, продвигается ли ваше сватовство к мадемуазель Жерминьяк...

"Они!" – понял виконт. Он не мог однозначно определить, кто это такие – "они", но чувствовал одновременно и страх перед ними, и злость, и азарт, и желание потягаться. "Им уже и про сватовство всё известно! Ну, разумеется! Речь же идёт о наследнице их заклинания!"

–Анриетта клялась и божилась, что ничего ему не сказала, хоть он и деньги ей предлагал, – продолжил лакей.

–Я с ней разберусь, – сказала виконт. – А как он выглядел?

–Понятия не имею, сударь! Он замотался в плащ до самых ушей, да ещё и шляпу на лоб надвинул. Я не успел рассмотреть...

–И ты не попытался задержать его, остолоп!?

–Виноват, сударь! Мне показалось, что он исчез словно вихрь. Пока я выяснял у Анриетты, что да как, да кто это такой, его и след простыл...

–Чёрт побери! И как можно быть таким болваном, Паскаль?! За что я плачу тебе?!

–Простите, сударь. Может статься, это просто праздный любопытник. Или охотник за сплетнями. Или газетчик.

–Или полицейский агент!

–Или полицейский агент, сударь.

–Больше ничего не случилось?

–Ничего из ряда вон выходящего, господин виконт. Платье почищено, как и велели. Свежая корреспонденция в ваших покоях.

–Много писем?

–Четыре. Господин виконт популярен как никогда. Как скоро прикажете подать ужин?

Д`Эрикур распорядился насчёт ужина и поднялся к себе. На крышке секретера лежали письма. Лениво взял верхнее, шлёпнулся на софу. Распечатал. Пробежал глазами. Брови поползли вверх. Прочитал с начала до конца. Вскочил, взволнованный.

"Здравствуйте, господин виконт! Пишет Вам тот, кого Вы знаете под фамилией Кавальона. Без сомнения, Вы помните и Бастилию, куда мы оба имели несчастье попасть, и злополучный обед, и бедного Феру, и историю, которую он рассказал и над которой сам в силу неосторожности посмеялся. Не удивляйтесь, виконт: мне известно и о Вашем стремлении разыскать тамплиерский свиток, и о связанном с ним сватовстве к м-ль Жерминьяк, и о подброшенной драгоценности, навлекшей на Вас подозрение в злодеянии. Я осведомлён гораздо лучше, чем кто-то из парижан, и у меня куда больше источников информации, чем Вам кажется. Как Вы знаете, Кавальон – не настоящее моё имя; Ходецкий – это также псевдоним. Впрочем, мою подлинную фамилию Вы узнаете, если захотите. Возможно, Вам интересно узнать и то, кто и с какими целями добросил Вам ожерелье и донёс полицейским о Вашем якобы преступлении. У меня есть эти сведения. Я даже помог бы Вам отомстить. Думаю, из нас выйдут неплохие союзники.

В данный момент я как никогда близок к обретению палестинского свитка. Вы тоже недалеки от него – хотя м-ль Жерминьяк и её дядюшка пока ещё не осчастливили Вас официальным согласием, думаю, шансы тут неплохие. Впрочем, убеждён, что Вы уже ощутили интерес к себе тамплиеров (вернее, тех людей, кои считают себя их наследниками). Их преследование чувствую и я. Нам нельзя допускать беспечности, д`Эрикур! Боюсь, как бы мы не повторили участи нашего покойного знакомца Феру. Нам надо объединиться, виконт! Прочь соперничество, прочь интриги друг против друга! Только вместе мы сможем противостоять тайному ордену. Я пригласил бы в наш союз и Помье, который тоже охотится за реликвией (Вы, вероятно, не забыли этого литератора-неудачника), но он слишком глуп и может скорее повредить, чем помочь. Я убеждён, д`Эрикур, что если мы можем добыть свиток тамплиеров, то только вместе. Объединимся же! Это в наших общих интересах!

Если Вы ещё не оставили надежды заполучить заклинение, приходите на Королевскую площадь завтра к 11 утра. Я буду ждать Вас у статуи Людовика XIII. Храните тайну о нашей договорённости. Кавальон".

Для верности виконт перечитал письмо ещё раз. Всё правильно, не ошибся. Кавальон предлагает ему сотрудничество. Надо же, считает, что с девчонкой Жерминьяк ещё есть шансы! Ха! И этот человек полагает себя отлично осведомлённым!.. Впрочем, известно же Кавальону про обыск и подброшенную драгоценность... Нет, глупости, об этом ведь судачит весь Париж! Интересно, он на самом деле знает, кто прислал наёмника с ожерельем и выдумал обвинение в убийстве, или это просто уловка? Уловка, чтобы привлечь д`Эрикура на свою сторону... Или чтобы заманить его в ловушку! Если Кавальон убил старушку, ему ничего не стоит расправиться и с д`Эрикуром. Что, если виконт найдёт на Королевской площади не Ходецкого, а группу вооружённых людей?.. А что если он пропустит свидание и из-за собственной трусости лишит себя шанса заполучить тамплиерскую драгоценность?!

Чёрт возьми, что же делать?! Явиться на встречу, но прихватив с собой охрану? А если окажется, что у Кавальона не было никаких дурных намерений? Виконт окажется трусом, выйдет конфуз... Значит, людей надо спрятать. Но где?

Раздумья над тем, как ему поступить, завели виконта в тупик. Надеясь выйти из него позже, он взял с секретера второе письмо. Посмотрел на имя адресата... И удивился гораздо сильнее, чем в первый раз!

"Виконту д`Эрикуру от Кавальона. В особняк д`Эрикуров, улица Севинье.

Сударь!

Без сомнения, Вы удивитесь моему письму. "Как!? – скажете Вы. – Этот прохвост, убивший бедную мадам Жерминьяк, смеет ещё обращаться ко мне?!". Однако не спешите с выводами, виконт. Мне известно, что Вам обо мне наговорили. Не скрою: кое-что из этого и правда соответствует действительности. Но что именно – это Вы узнаете только при личной встрече. Впрочем, я уже вижу, как Вы восклицаете: "Вот ещё! Не собираюсь я видеться с этим бесстыдником Кавальоном!". Не торопитесь, сударь, не торопитесь. Уверен, что Вы перемените своё мнение, как только узнаете, что мне известно имя Вашего обидчика – того, кто подбросил Вам ожерелье и натравил на Вас полицейских. Хотите узнать его? Хотите обезопасить себя от будущих нападений? Хотите найти верного союзника, чтобы вместе противостоять тамплиерам, которые преследуют по пятам всех, кто дерзнул покуситься на их паленстинскую тайну? Если да – жду вас завтра в кафе "Валуа" в 3 часа. Кавальон".

Д`Эрикуру показалось, что он сходит с ума. На всякий случай он решил ещё раз ознакомиться с эпистолой. Потом – с предыдущей. И вновь со второй. М-да... Или помешался виконт, или это случилось с Кавальоном, который, забыв, что уже отправил одно письмо д`Эрикуру, пишет второе, чтобы повторить всё то же самое и назначить свидание в другом месте в другое время! Впрочем, возможен ещё один вариант: у Кавальона есть брат-близнец. Они действут заодно, но не всегда согласуют свои поступки. Или один из "Кавальонов" ненастоящий. Или оба. Или...

В поисках разгадки д`Эрикур распечатал третье письмо. И, как оказалось, не напрасно!

"Милостивый государь! Мне известно, что Вы меня ищете. Имею честь предложить Вам выгодную сделку. Извольте прийти завтра в полдень в Булонский лес, а именно в то местечко возле Охотничьего домика, откуда запускали воздушный шар. Вы не пожалеете о том, что пришли. Засим остаюсь, ваш покорнейший и нижайший слуга Кавальон".

Мало того, что все три письма от так называемого Кавальна повторяли одно и то же! Мало того, что в них назначались встречи в разных местах и в разное время! Все послания ещё и были написаны абсолютно непохожими почерками! Бумага тоже различалась: в первом случае это была четвертинка веленевого листа весьма неплохого качества; во втором – тоже четвертинка, но дешёвая, со списком каких-то фамилий на обороте ("Фалардо, Бельфор, жена Бельфора, Ля Сальсетт, девушки, герцогиня"); третье же письмо было написано на осьмушке почерком идеально ровным, каллиграфическим, словно писала машина, а не человек. Рисунки на сургуче, запечатывающем письма, тоже не походили друг на друга.

Виконт провёл полчаса за разглядыванием посланий, пытаясь хоть как-то связать их, найти между письмами что-нибудь общее, кроме фамилии Кавальона и содержания. Тщетно. Всё говорило о том, что у д`Эрикура в руках три абсолютно не связанных друг с другом письма, написанных разными людьми. Значит, как минимум две эпистолы не имеют отношения к Кавальону. А может быть, и все три! Только как же узнать, какие? И на какую (а может, какие) из встреч отправляться?.. И не написано ли одно из писем тайным орденом, преследующим д`Эрикура?

Он ещё раз просмотрел список фамилий на обратной стороне распечатанного вторым послания. Кто это такие? Вряд ли авторы письма. Может, ещё какие-то люди, заинтересовавшиеся палестинским свитком? Те, кто на крючке у тамплиеров? Те, кому уже вынесен приговор? А что, если найти их? Противостоять ордену вместе!.. Только как?..

Неожиданно д`Эрикур вспомнил о четвёртом письме. "Ну, если и оно от Кавальона..." – говорил себе виконт, разламывая печать. Что "если", он придумать не успел. Послание не имело отношения к Ходецкому, и, тем не менее, оно удивило виконта ещё сильнее, чем три предыдущие вместе взятые.

"Виконту д`Эрикуру от Софи де Жерминьяк.

Драгоценный виконт! Чем больше дней проходит со времени нашей встречи, тем более я убеждаюсь, что нельзя доверяться первому впечатлению. О, сколь обманчиво оно может быть! В тот день, когда Вы первый раз переступили порог моего дома, чтобы сделать известное предложение, Вы – не скорою – показались мне человеком скучным, недостаточно просвещённым, отрицающим вольтерьянство, религиозным, подверженным предрассудкам... Как же я ошибалась! Чем дальше, чем больше я убеждаюсь, что если кто и достоин стать моим мужем, то только Вы! У кого бы я ни спросила про Вас, виконт, все говорят мне, что Вы – вольнодумец из вольнодумцев, распутник, безбожник, похититель чести дам и возмутитель покоя их мужей и опекунов. Из всех моих женихов у Вас самая непристойная репутация! Из всех моих женихов Вы – единственный, кто сидел в Бастилии!

До вчерашнего дня всех этих аргументов в Вашу пользу мне ещё казалось недостаточно для того, чтобы полюбить Вас по-настоящему. Однако дошедшая до меня новость о найденном у Вас ожерелье моей бабки и о позорном обыске окончательно сорвала пелену с моих глаз.

Если Вы действительно удавили старуху, я благодарна Вам – всё наше семейство только и дожидалось, когда эта выжившая из ума карга переедет в небытие. Кроме того, я преклоняюсь перед Вами: организовать покушение, найти нужных людей, довести план до конца, сидя при этом в Бастилии, – этот подвиг достоин занесения в анналы истории!

Если же Вы старуху не убивали, а украшение Вам подбросили, как утверждают в салоне мадам Гельвеций, я люблю Вас ещё больше, чем в первом случае. Ведь если наши деспотичные власти (а это, разумеется, были они) дошли до такой низости в желании очернить Вас, то, значит, Вы здорово им насолили, виконт! Я уважаю людей, которые выступают против двора. Ведь хуже, чем наше правительство не придумаешь! Посчастливься нам жить во владениях просвещённой турецкой султанши Екатерины... Впрочем, о чём я пишу!? Наверняка такой видный философ, как Вы, знает об этой великой государыне, продавшей свою библиотеку Дидро и переписывающейся с маркизом де Садом, не хуже меня. Дерзайте же, супруг мой, бросайте нашему правительству и церкви новые и новые вызовы! Раздавите гадину! Тогда, быть может, и над нашей страной взойдёт солнце свободы, уже освещающее великую азиатскую империю!

Вам известно, сударь, что мой опекун, находящийся в плену фанатизма и предрассудков, настроен против Вас. Но тем сильнее моя любовь к Вам, тем больше моё желание сделаться мадам д`Эрикур! Настоящим письмом я даю Вам своё официальное согласие вступить в брак. Отныне мы помолвлены. С согласия моего дядюшки или помимо его воли (ведь такой вольнодумец, как Вы не отступит перед перспективой увезти девицу, чтобы тайно с ней обвенчаться?) – я стану Вашей женой.

Придите же в моих объятия, обожаемый супруг! Я с нетерпением жду того мига, когда смогу одарить Вас своими ласками и поговорить с Вами о предстоящем собрании Генеральных Штатов!

Ваша Софи".

7.

После получения русского ордена и присвоения части сокровищ умершей старухи Помье чувствовал себя богачом. После выполнения миссии в спальне виконта д`Эрикура – почти безраздельным хозяином палестинского свитка. После замечательного бегства из комнаты, куда он был заперт, – ещё и везунчиком. Ввиду всех этих новых статусов литератор решил, что довольно с него снашивать башмаки и страдать мозолями. Столь значимая фигура, какой Помье стал теперь, достойна того, чтобы перемещаться по городу на извозчике.

Сказано – сделано. Правда, стоил наёмный фиакр немало – 36 су за первый час и 30 за последующие, – ловился с трудом, а по тощей лошадёнке, тащившей его не быстрее, чем движется пешеход, можно было изучать строение скелета млекопитающих... Но для уставшего от вечной экономии, нищеты и ходьбы Помье всё это было сущими мелочами. Грязная вонючая коробка, внутри которой восседал литератор, казалась ему каретой. Жестокая тряска и скрип изношенной конструкции, которую по-хорошему давно уже было надо изрубить на дрова, ничуть не мешали писателю строить планы, намечать сюжеты будущих сочинений и предаваться размышлениями, изредка поглядывая в окошко на мрачные средневековые улочки.

Размышлял он обо всём поочерёдно. Сначала о том, как здорово получилось, что Тереза не засекла ни его ухода, ни его возвращения в ту злополучную ночь. Уже целую неделю, которая прошла с момента проникновения к д`Эрикурам, Помье перебирал в голове события того дня. Как же всё удивительно удачно сложилось! И ревнивый граф его не убил. И про Кавальона удалось подслушать, сидя в запертой комнате: оказывается, это он убийца старухи, вот так история! И девушка так кстати отперла его "темницу", и прореагировать удалось быстро, и погони не было, и в доме не заблудился, когда бежал! А главное, Тереза спала как убитая с вечера до утра, так что всё дело Помье провернул без оправданий и пояснений. Блеск!

Экипаж внезапно затормозил, и писатель со всего маху стукнулся головой о стенку фиакра.

–Куда попёрся, чёрт тебя раздери?! – заорал извозчик. – Что, жить надоело?!... Что?! Ты поговори ещё у меня! Живо хлыстом огрею! И на то, что ты в кюлотах, не посмотрю!

От удара ход мыслей писателя внезапно переменился. Ведь если подумать... Если учесть события последних дней... Получается, что всё не так уж и радужно! Судя по тому, что судачат на рынке и что сообщается в рукописных газетах, в виновность виконта в убийстве никто не поверил. Светские дамы даже вроде как полюбили его ещё больше... А Помье, сам того не желая, превратился в сообщника убийцы, пожелавшего обмануть правосудие. С Кавальоном, или Ходецкомим, или царём, или как там его литератор решил больше дел не иметь. Хотя, конечно, открещиваться от преступника уже поздно... Мог бы и раньше сообразить, что этот так называемый Иоанн укокошил старую Жерминьяк: откуда ещё у него было взяться её жемчугам?! Ладно, теперь уже поздно. Содеянного не вернёшь. И из всего можно извлечь выгоду. Например, натравить виконта на Кавальона! Рассказать тому, кто придумал подбросить улики, кто нанял для этого специального человека (можно не говорить, кого именно... или сказать? как пойдёт), кто сообщил в полицию. Дать адрес Кавальона, которого д`Эрикур так жаждет отыскать. Виконт, конечно, захочет отомстить ему. И вот пока они будут возиться друг с другом, Помье...

Экипаж снова остановился.

–Ну! Давай! Пошла! – орал извозчик.

До Помье донёсся свист хлыста.

–Ты мне эти штучки оставь! Сколько нынче сена сожрала! Думаешь, дешёвое оно было?! Поднимайся, каналья, отрабатывай свою жратву, а не то запорю тебя до смерти, так и знай!

Ещё пару минут литератор сидел в фиакре, ожидая, не встанет ли лошадь на ноги.

–Ну миленькая, ну прошу тебя, ну не подыхай, ну пожалуйста! – запричитал, наконец, кучер, так что Помье понял, что дело плохо.

Когда он вылез из экипажа, вокруг павшей лошади уже собралась толпа нищих, дожидавшихся шанса разделать ещё не остывшее тело и употребить его в пищу. Позади фиакра, создававшего затор, уже сгрудились несколько дилижансов, кабриолетов, телег и карет. Их кучера на чём свет стоит ругали невезучего извозчика и его не вовремя околевшую скотину. Тут не обращал внимания ни на кого. Ободранный, в дырявом кафтане, он обнимал свою дохлую лошадь и рыдал в голос: видимо, она была его единственной кормилицей и единственным богатством. С каждой секундой вокруг фиакра собиралось всё больше и больше зевак: солидные буржуа, приказчики из соседних лавок, подёнщики, слуги, солдаты, приехавшие на рынок крестьяне из окрестных деревень, праздношатающиеся философы, вездесущие детишки, скучающие барышни в укороченных сюртучках на манер мужских и скромных платьях без кринолинов в английском стиле – кто только не пришёл поглазеть на дохлую лошадь, всем было дело до остановившегося фиакра!

Помье, понимая, что надеяться больше не на что, решил не дожидаться, пока кучер вспомнит о нём и решит стребовать плату за проезд. Воспользовавшись общей сутолокой, он быстренько затерялся в толпе, не тратя времени, свернул на соседнюю улицу и был таков. К счастью, до места назначения оставалось всего ничего: основное расстояние он успел-таки проехать. Помье находился в Латинском квартале. Оставалось только добраться до Римских бань, сохранившихся от античных времён: сразу за ними находились контора и магазинчик знакомого издателя. К нему-то литератор и держал путь.

Приказчика нынче не было, так что издатель принял Помье прямо в своей книжной лавке, среди катехизисов, молитвенников, письмовников, сочинений античных авторов, многотомных романов о приключениях соблазнителей и гривуазных гравюр с обнажёнными дамами.

–С чем пожаловал?

Помье выложил на прилавок свою новую рукопись.

–Извольте видеть: поэма о Генеральных Штатах! В восьми частях! Прославление Государя, Её Величества, славных французских традиций, выборов, выборщиков, наказов, грядущего собрания депутатов и тех славных законов, которые они примут!

Издатель хмыкнул.

–Знаешь, сколько у меня уже этих поэм!? Штук десять, не меньше! И ни черта не распродаются! Так что забирай свою писанину!

–Да вы хоть поглядите! Ведь это ж не такая, как у всех! Она талантливая!

–Даже и глядеть не буду! Боже меня упаси тратить время и деньги на ахинею, которую не хотят покупать!

–Но, сударь... Но как же... Но можно ль...

–А вот написал бы ты лучше, приятель, такую же поэму про Генеральные Штаты, да только не прославляющую, а ругательную! Это другое дело! Была тут у меня одна брошюрка против правительства – так живо разошлась, ещё и потом заходили, спрашивали, нет ли нового тиража...

–Это я могу! – воспрял духом Помье. – Это я мигом! Как скажете! За два дня обещаю вам переделать поэму в ругательном духе!

–Вот и славно.

–А больше заказов не будет? Вы же знаете, сударь, я – мастер на все руки! Хотите – апологию, хотите – памфлет, хотите – роман с продолжением...

–Роман – неплохо... Что-нибудь про развращённых монахинь... Давно у нас не было этаких приключений.

–Так точно! Будет сделано!.. А аванс?

–Ишь чего захотел! Нет уж, братец! Писак у нас нынче много, а хлеба мало, так что не обессудь: без аванса! Вот принесёшь хорошее сочинение – тогда да. Заплачу честь по чести, как обещал. Ты меня знаешь, я слово держу. А пока... Ну не те нынче времена, чтоб разбрасываться авансами!

–Ладно, – вздохнул Помье. – Переделаю вам поэму.

–Там и поговорим.

–До свидания.

–До свидания.

–А, постойте!

Помье уже открыл дверь книжного магазина, чтоб уходить, когда ему в голову неожиданно пришла мысль спросить кое-какую книгу. Последнее время он чувствовал необходимость найти информацию на одну тему...

–А нет ли у вас, сударь, чего-нибудь о тамплиерах?

–О ко-о-ом?

–Ну, или о свитке... Вернее... О какой-нибудь реликвии, привезённой ими из Палестины?

–Такого не держим.

–А может, тогда о магических заклинаниях поглядите?

–Да что, сговорились вы, что ли?! – вспылил неожиданно книготорговец. – Мода, что ли, новая такая: спрашивать в магазинах про тамплиеров, про всякие заклинания...

–А что, уже спрашивал кто-то?

–Ещё бы! Вчера вот один приходил. Или есть у меня знакомый, тоже книготорговец, Люка. И у него тоже спрашивали. Да и не только у него... С ума, что ли, все посходили?! Какие, к чёрту, тамплиеры, какие крестовые походы, ну что за бред! Восемнадцатый век на дворе!

–Стало быть, популярна такая тема? – оживился Помье. – Публика, значит, интересуется?

–Да дьявол её разберет, эту публику, что у неё на уме! – издатель махнул рукой. – Сегодня одно, завтра другое! Не угонишься!.. Так что давай-ка, приятель, не медли с поэмой. Пока людям угодно ругать Генеральные Штаты, дадим им желаемое. А то, глядишь, вдруг, когда эти Штаты-то соберутся, вся политика переменится...

Помье покинул лавку издателя полный творческих планов. Он хотел взять новый фиакр, но не нашёл ни одного свободного. По большому счёту, возвращаться в грязный короб, трясущийся по брусчатке, не очень-то и хотелось. Литератор решил нанять портшез. Путешествие в кабине, несомой двумя мускулистыми савоярами, стоило сколько же, сколько фиакр. Конечно, оно было несколько медленнее, чем экипаж, зато не несло в себе риска, что сдохшая или взбесившаяся лошадь нарушит планы седока.

Писатель забрался в портшез и велел отнести себя на улицу Папийон. Надо было удостовериться, что "Иоанн" ещё не сбежал оттуда.

С утра Помье стал сомневаться в правильности решения отравить виконту письмо от имени Кавальона. Теперь он думал, что излишняя маскировка наверняка приведёт к неприятному разговору, повлечёт необходимость оправдываться и объясняться. Ну да сделанного не воротишь. Вчера днём Помье казалось, что д`Эрикур, вероятно, не вспомнит его фамилии и не поймёт от кого письмо. А если и вспомнит – не захочет прореагировать на записку какого-то нищего литератора. Потому-то Помье и решил пойти на мистификацию: направить виконту письмо от имени Кавальона, якобы предлагающего сотрудничество, а уже на месте всё объяснить: разоблачить интригу "царя", максимально настроить виконта против него и наконец стравить этих двоих, чтобы под шумок завладеть свитком. План казался литератору блестящем. Впрочем, как все планы, когда-либо им придуманные.

"Что-то быстро приехали!" – подумал писатель, когда кабина опустилась.

–Эй, вы! – послышался голос одного из савояров. – А ну-ка, остановитесь! Мы с братом давно вас ищем!

–Не двагаться, канальи! – присоединился второй. – Думали остаться безнаказанными?! Сейчас вы у нас узнаете, почём фунт лиха! Клянусь Святой Девой!

Помье поспешил выбраться из портшеза. С другой стороны улицы на него посмотрел такой же незадачливый путешественник, только что вылезший из своей кабины. А посреди дороги уже началась драка: две пары носильщиков, связанные какой-то давней враждой, лупили друг друга что есть силы. Сопровождающая потасовку непотребная брань разносилась на всю улицу. Не стоит и говорить, что очень скоро к хору голосов, изрыгающих ругательства, присоединились кучера застрявших из-за драки экипажей. Кто-то попытался разнять дерущихся, кому-то вздумалось облить их водой, кому-то огреть предназначенными для лошадей хлыстом. В итоге слишком инициативные свидетели потасовки, посмевшие вмешаться в неё, получали по физиономии и спешили дать сдачи. Драка разрасталась всё больше и больше: через пять минут дубасили друг друга уже не четыре человека, а целых десять. Собравшаяся поглазеть на это событие толпа зевак запрудила улицу так, что проехать по ней не могли не только четырёхколёсные повозки, но и всадники. Кто-то стал звать полицию. Помье сообразил, что если сюда подоспеет конный отряд, то служители порядка наверняка начнут лупить всех подряд, не разбираясь в правых и виноватых. Пока среди толпы ещё можно было протиснуться, литератор покинул место драки и отправился на улицу Папийон на своих двоих.

На месте назначения его ждал неприятный сюрприз. На все острожные вопросы о Кавальоне жители района и рабочие каретной мастерской отвечали, что здесь такой не живёт. Помье, изначально не собиравшийся наносить визита домохозяйке, дабы не обнаруживать своих поисков, всё-таки постучался. Открывшая дверь служанка ответила, что господин Кавальон съехал от вдовы Карбино ещё неделю назад и не оставил нового адреса.

Это было катастрофой. И что теперь сказать д`Эрикуру, когда он придёт на встречу?

В душе литератора быстро разрослось беспокойство. Оказалось, что он контролирует ситуацию гораздо меньше, чем думал. А что, если и в остальном дела обстоят отнюдь не так радостно, как казалось? Взять, к примеру, клад из русского ордена и драгоценностей убиенной... Помье внезапно ощутил острейшее желание проверить, как он там. Ещё лучше – забрать. Устройство тайника, ещё неделю назад казавшееся первоклассным решением, предстало теперь в ином свете. И зачем только он оставил свои сокровища без присмотра?

Всё ещё чувствующий себя состоятельным человеком, но уже опасающийся за свой капитал, Помье решил не ходить до Елисейских полей пешком, но всё-таки сэкономить на транспорте. Он нанял "винегретку" – этим словом парижане неизвестно почему прозвали маленькую тележку, двухколёсный вариант портшеза, влекомый вперёд одним человеком, держащимся за длинные палки. Удовольствие прокатиться на этой колымаге стоило 16 су – по нынешним временам, цена обычного четырёхфунтового каравая... или половина дневной зарплаты рабочего.

К счастью, в этот раз до места добрались без приключений: это если не считать берлины, перевернувшейся возле Пале-Рояля, которую пришлось объезжать, кабриолета, чуть не сбившего тележку и не отправившего возчика с седоком на тот свет, да очередных помоев, вылитых из окна на крышу кабины и пять минут колоритно стекавших по стёклам окошечек.

Помье попросил высадить его не доезжая до тайника. Он выбрался из тележки и со всех ног побежал в направлении того места, где зарыл клад: на сердце было неспокойно. И беспокойство, увы, оказалось оправданным. На месте бывшего тайника оказалась лишь неглубокая ямка, да следы чьей-то неаккуратной работы. Судя по заветренной земле, сокровища откопали не сегодня и не вчера. Вероятно, злоумышленник следил за Помье и явился сюда сразу же, как только клад был закопан.

Литератор опустился на колени возле могилы, в которой он сам похоронил своё неожиданное богатство, и зарыдал.

Рыдания продолжались пять минут. Могли бы и дольше, если б Помье не вспомнил, что возчик "винегретки" его ждёт, а часы тикают. Переплачивать за простой не хотелось. Ввиду обнаружившихся финансовых новостей литератор вообще не мог себе позволить разъезжать по городу на тележке. Скрепя сердце он отдал возчику 8 су (целые полбуханки! подумать только!) и велел ему убираться. Настало время вновь ходить ногами. Приближались два часа пополудни – то время, которое литератор назначил для свидания с д`Эрикуром. В кафе Валуа предстояло идти на своих двоих.

Заведение, куда Помье, прикрывшись фамилией Кавальона, пригласил виконта, располагалось в парке Пале-Рояля – расположенной неподалёку от Лувра резиденции герцогов Орлеанских. Пять лет назад нынешний герцог (главный масон страны и любитель демократических институтов) решил сделать парк общедоступным и приносящим доход: приказал вырубить украшавшие его многовековые деревья и выстроить по периметру аркаду с одинаковыми ячейками, которые стал сдавать под кафе, магазины и другие увеселительные заведения. За короткое время Пале-Рояль превратился в самое модное, самое оживлённое и самое политизированное место Парижа: полиция в герцогские владения доступа не имела. Только в Пале-Рояле всегда были известны последние новости. Только в Пале-Рояле дозволялось разглядывать незнакомцев через лорнет. Только в Пале-Рояле можно было встреть столько актёров, аристократов, философов, богачей и иностранных путешественников одновременно. Только в Пале-Рояле было такое вкусное мороженое. На его аллеях щёгали и щеголихи выгуливали свои новые платья, в его кофейнях темпераментные ораторы читали газеты и обсуждали актуальные проблемы, в его игорных домах лучшие люди Франции оставляли свои состояния, в его магазинах всегда продавались самые невиданные диковины, в его борделях...

Словом, Пале-Рояль был ничем иным, как сердцем Парижа. Будь Помье побогаче, будь у него побольше свободного времени, он бы тоже не отказался проводить время в Пале-Рояле, перемещаясь из кофейни в кофейню, сидя на складном стульчике возле фонтана, на бортик которого так удобно закидывать ноги, или кормя голубей, облюбовавших украшающие парк статуи... Увы! Хлеба не хватало и для себя, не говоря уж о голубях. Предстояло ещё и потратиться на напиток. Помье вздохнул и направился в кафе "Валуа".

Здесь было относительно спокойно. Любители политических баталий или вечный спорщики о том, какой театр – Французский или Итальянский – более хорош, собирались в других заведениях. В "Валуа" играли в шахматы, шашки, домино. Помье выбрал свободный столик и заказал себе чашку кофе. Гнева хозяев можно было не опасаться: любителей просидеть в заведении весь день, выпив одну-единственную порцию колониального напитка, было полным-полно. Никто их не выгонял.

Прошло полчаса. Д`Эрикур не пришёл. Помье думал попеременно то об утраченном богатстве, то о своей новой пьесе, то о переделке поэмы, то о Терезе, то рассказе книготорговца про то, что едва ли не пол-Парижа интересуется литературой о тамплиерах. Что бы это значило? Неужели о свитке всевластия знают не только "товарищи по Бастилии"? Сколько их – этих охотников за палестинской реликвией? Или просто любителей легенд? Или желающих почитать что-нибудь необычное?..

–Сыграемте в шахматы, сударь? – неожиданно произнёс незнакомец, странным образом оказавшийся с Помье за одним столиком.

Помье аж подпрыгнул от неожиданности. И когда этот тип успел здесь нарисоваться?

–Прошу простить меня... – произнёс писатель. – Я здесь не для того, чтоб играть.

–Ждёте кого-нибудь? – проявил неприятную проницательность собеседник.

–Можно и так сказать... – литератору не хотелось сообщать свои планы какому-то незнакомцу.

–Давно ждёте, но он не пришёл?

Эта догадка была уж совсем не к месту. Писатель недовольно покосился на собеседника. Неприметный коричневый плащ, обычная треугольная шляпа, гладко выбритое лицо, средний рост, средний возраст... обычная внешность. Откуда он знает, что Помье ждёт именно мужчину, а не женщину? Кто вообще его позвал за этот столик?!

–Наверно, вы задаётесь вопросом, кто я такой? – от этих слов Помье вздогнул. – Наверно, вам интересно, откуда я взялся? "И зачем только он подсел ко мне?" – спрашиваете вы себя. Не так ли, сударь?

Литератор сглотнул.

–Кто вы? – сдавленным голосом спросил он.

–Высоких титулов у меня нет, а просто моя фамилия ничего вам не скажет. Кроме того, вряд ли мы встретимся ещё раз. В представлении нет никакого смысла.

–И всё же я настаиваю! Мне неприятно разговаривать с человеком, который не называет свою фамилию! Моё имя – Помье, Люсьен Помье, писатель и драматург. Извольте представиться и вы, сударь!!!

Незнакомец удручённо покачал головой.

–Кажется, вы не поняли, – произнёс он негромко, но твёрдо. – Если я сказал, что вам не нужно знать моего имени – значит, так тому и быть. А то, что вы Помье, мне превосходно известно. Кстати сказать, как и то, что вы ищете ценную вещь.

Помье похолодел. Он спрятал под стол предательски задрожавшие руки и вжался в стул всей своей трёхсотфунтовой тушей. Голубые глаза незнакомца следили за литератором безотрывно.

–Я в-вас н-не б-боюсь... – заикаясь, промямлил писатель.

Судя по ухмылке собеседника, это вышло не слишком-то убедительно.

–Ч-что в-вам н-нужно?

–Всего лишь поговорить с вами. Скажем так, предупредить кое о чём. Предостеречь от ненужных поступков. Может быть, внушить каплю благоразумия. Думаю, эта беседа будет полезна и нам, и вам.

–В-вам? К-кому это вам?

Незнакомец опять покачал головой: так, словно он был учителем, а литератор – бестолковым учеником.

–Не задавайте глупых вопросом, месье Помье. Я был о вас лучшего мнения.

–Я... Я...

–Вы откусили больше, чем можете проглотить.

–Ч-что в-вы... хотите этим сказать?

–Не ввязывайтесь в гонку за сокровищем. Вам может показаться, что речь идёт всего лишь сувенире... всего лишь о мелочи, про которую случайно узнали несколько человек. Но это не так, Помье. В артефакте заинтересованы гораздо более могущественные силы, нежели вы можете себе представить. И лучше вам не стоять у них на дороге.

–Но...

–Это только предупреждение, Помье! Пока только предупреждение. Если вы не послушаете меня – не обессудьте. Наша организация умеет наказывать. И умеет заметать следы.

Отчаянный страх литератора неожиданно сменился отчаянной храбростью:

–Если вы такие могущественные – почему же вы не забрали сокровище сразу же после смерти старухи? Почему заклинание всё ещё не у вас?! А?!

Собеседник был непроницаемо спокоен:

–Оно у нас, Помье, – ответил он. Оглянулся на человека, с удивлением косившегося на собеседников и продолжил уже шёпотом. – Оно у нас. Можете в этом не сомневаться. Именно поэтому я призываю вас не искать палестинское заклинание. Вы всё равно его не добудете. На протяжении последних пяти веков мы сталкивались с немалым количеством любопытных, желающих заполучить этот артефакт. Некоторые из них, более благоразумные, чем другие, оставили свои бессмысленные попытки. Другие теперь мертвы. Или умрут очень скоро. Мы заочно вынесли им смертные приговоры.

–Вы...

–Да, Помье. Мы очень блюдём свои интересы и не допустим, чтобы на них покушались. Мы бережём свои тайны и наказываем тех, кто раскрывает их, пусть и случайно. Так что остерегитесь, Помье! И бросьте претендовать на старинное заклинание. Оно – наше.

С этими словами незнакомец поднялся из-за стола и, не прощаясь, вышел вон. Литератор проводил его глазами. Потом зажмурился, упал лицом на стол и обхватил руками голову. Господи, во что он ввязался!? Хотелось, чтобы разговор оказался страшным сном. Чтобы ничего этого не было. Чтобы сейчас его разбудили и...

–Сударь? Вам плохо? – женская рука опустилась на плечо литератора.

Помье поднял полову. Над ним стояла обеспокоенная подавальщица.

–Всё в порядке.

–Тогда с вас шесть су.

Литератор вздохнул, выложил монеты на стол, надел свою старую шляпу и вышел.

Домой он шёл не разбирая дороги.

Явился взволнованный, злой. Ни о чём не хотел говорить. На воросы Терезы не отвечал. Она так удивилась, что даже перестала браниться: видимо, решила, что Помье чем-нибудь заболел. Вместо того, чтобы ответить на вопрос, не видела ли она возле дома каких-нибудь подозрительных личностей, которые, предположительно, могли бы следить за писателем, в ужасе вылупила глаза. Помье махнул рукой: что с неё взять? Женщина, она и есть женщина.

Ближе к вечеру он сел за письменный стол в надежде занять себя новой пьесой и отрешиться от треволнений. Не тут-то было. Только вчера составленный список действующих лиц будущей гениальной комедии куда-то запропастился. Помье перерыл всю комнату. Тщетно! Списка не было. А он, как назло, уже позабыл замечательные фамилии, которые сочинил для своих замечательных персонажей. Неужели и до бумаг литератора члены тайного ордена уже успели добраться?! Может, это предупреждение тамплиеров?! Значит, прощай, спокойная жизнь, прощай, творчество, прощайте, мечты о славе! Помье больше не дадут писать! Над ним будут издеваться до конца жизни! Он погиб! Он в ловушке! Коварные заговорщики повсюду! Они даже здесь, в тупичке Собачьей Канавы! И это значит, что всё погибло! О, рок, о, несправедливость!!!

Измотанный, обессиливший литератор бросился на кровать и заплакал.

Тереза вопросительно смотрела на него, не переставая стирать.

–... Всё это ерунда. Вот уж кому по-настоящему не повезло, так это моей кузине Николь! – сказала торговка солёной рыбой. – Страшна, как смертный грех! Думали, ей хоть в прислугах неплохо будет. Куда там! Это у других лакеи баклуши бьют, да ливреях расхаживают! У моей Николь вечно работы по горло. Госпожа, гляди-ка ты, экономная! И прибрать, и постирать, и на рынок сходить – всё одна! А питается кое-как!

–Что ж это за барыня такая? – буркнула торговка живыми устрицами. – Поди, старая карга? Это у них всегда: чем ближе к могиле, тем больше проявляется скаредность! Небось, скоро она съедет на тот свет, и вот тогда...

–Да уже съехала! – рыбная торговка махнула рукой. – Уж лучше бы пожила! Старуха хоть хорошо обращалась с моей Колеттой. А новая, молодая хозяйка, как появилась, так сразу её невзлюбила! Что не сделает – всё не то. Уж бедняжка и так, и этак ей угодить пытается... всё бесполезно! Ты, говорит, мне интерьер портишь своим поросячьим рылом! Ты, говорит, и не расторопная, и за обедом прислуживать – весь аппетит портишь, и, мол, гостям тебя не покажешь...

–Ну и злыдня! Пусть уходит от неё.

–Куда же уйдёшь? Николетте четвёртый десяток, а всем нынче надо молоденьких, да симпатичненьких... А наша такая дурнушка, что у неё ни единого поклонника за всю жизнь не случилось! Так бы, глядишь, замуж вышла... А то приходится спину гнуть на чужих людей. Оскорбления терпеть... Вот какая судьбинушка!

–И у кого же она работает, где это такой дом, чтобы над прислугой так издевались?

–Да у мадам Жерминьяк... Вернее, мадам-то уже преставилась, а теперешняя хозяйка – мадемуазель...

–Жерминьяк? – спросил Помье, пришедший на рынок за пропитанием для себя и Терезы.

–Тебе-то какое дело!? – в два голоса заорали на него бабы. – Хочешь купить – покупай, а не хочешь – проваливай! Нечего чужие разговоры подслушивать!

Литератор отошёл.

После встречи с членом тайного сообщества прошло несколько дней. Отдых и время восстановили силы Помье и его уверенность в себе. Страх перед тамплиерами сменился злостью и любопытством. Запугивания, которым он сначала поверил безоговорочно, казались уже несерьёзными. Свиток, как запретный плод, сделался ещё слаще.

И вот – разговор торговок. Некрасивая, обиженная хозяйкой, лишённая мужского внимания служанка в заветном доме...

План созрел немедленно.

Наверняка эта Николетта имеет доступ туда, где хранится инкрустированная раковинами шкатулка. И наверняка она растает от первого же комплимента...

Впрочем, незнакомец сказал, что реликвия уже у них. Но это надо ещё проверить!..

8.

От стука в дверь у Кавальона стало плохо с сердцем. Кто был мог подумать ещё месяц назад, что звук обычного дверного молотка будет действовать на него подобным образом? Человек, столько повидавший на своём веку, столько раз затевавший различные аватюры, отсидевший в Бастилии, наконец... такой опытный человек – и боялся обычного стука в дверь! Это было странно, это было стыдно, но это было.

Стук раздался как раз тогда, когда Кавальон задремал в своём кресле, сидя над книгой о герметических тайнах Египетских пирамид и связанных с ними алхимических заклинаниях. На часах был всего лишь полдень, но предыдущей ночью спалось любителю магии из рук вон плохо. Сначала ему не давали покою собственные мысли. Потом постоянно будили любые скрипы, шум проезжавшей мимо телеги, топот деревянных сабо по каменной мостовой, песни какой-то пьяной компании, лай собак... В каждом звуке Кавальону слышалась опасность. В каждом шорохе мерещились шаги тамплиеров.

В том, что тамплиеры его преследуют, алхимик перестал сомневаться уже давно. После того случая, когда служанка с улицы Папийон сообщила ему о слежке, Кавальон самолично не раз обнаруживал за собой “хвост”. Пару раз он даже пытался догнать человека, уличённого в шпионаже. Безрезультатно. Потом начались угрозы. Сперва кто-то кинул к его порогу дохлую кошку. В другой раз окно разбил камень с прикреплённой к нему бумажкой. Там было написанно одно-единственное слово – “Страшись!” и нацарапана страшная морда Дьявола. Кавальон не хотел слушаться анонимки, но не страшиться при всё желании не получалось.

Жил он теперь неподалёку от Марсова поля, снимал уже не комнату, и не квартиру, а отдельный маленький домик. Это было престижнее, помогало пускать пыль в глаза и гарантировало секретность происходящего. Переезжая, Кавальон представлял, как на вырученные от продажи украшений старухи деньги он сможет купить новые восточные декорации, “магические” машины, наймёт слуг – не тех, сделанных из картона, а настоящих... Он предвидел нарастающий поток клиентов, желающих узнать выигрышные номера в лотерее, отвести порчу, омолодиться, поправить будущее... Преследования и порождённый ими страх, всё более становящийся похожим на умопомешательство, спутали все планы. Поначалу Кавальон и вправду нанял слуг. Но очень скоро они начали казаться ему шпионами, присланными тайной организацией. Для успокоения пришлось всех разогнать. Теперь алхимик в одиночестве бродил по двухэтажному дому, пугаясь то собственной тени, то издаваемых самим собой звуков, то тишины.

В дверь постучали повторно. Надежда на то, что стук померещился Кавальону, не оправдалась. Алхимик встал с кресла и, еле дыша, на цыпочках пошёл к двери.

Неужели тамплиеры пришли за ним?.. Но ведь Кавальон вёл себя тихо! Да, он интересовался свитком всевластия. Что правда, то правда. А кто на его месте не заинтересовался бы? И потом, никаких препятствий тайному ордену Кавальон не чинил! Боролся за заклинание с такими же мелкими, ничего не знающими людишками, как он сам... Да разве это можно назвать конкуренцией? Ну разве это нужно карать смертью?!...

Так он им и скажет. Обязательно.

До двери оставался десяток футов, когда нетерпеливый стук раздался в третий раз. От страха Кавальон замер на месте. Почему они так волнуются?! Почему требуют открыть так настойчиво?!

А что, если это не тамплиеры?! Что, если это полиция, разузнавшая о подбросе улик, а также о том, что именно Кавальон был последним, кому привелось видеть мадам Жерминьяк живой?! Дико, конечно, будучи полицейским агентом, самому бояться охранников правопорядка... Но чего только не бывает на свете!

От четвёртого стука у алхимика закружилась голова. На неслушающихся ногах, слыша стук собственного сердца, звучащий, словно барабанный бой перед казнью, Кавальон подошёл к двери.

–Кто там? – крикнул он, уже ни во что не веря.

–Господин Кавальон, это мы! Мадам Ру и мадам де Труафонтен! Мы с вами договаривались о приёме!

Чёрт возьми! Клиентки! Сёстры, которые записались на предсказание будущего ещё за неделю! Он и позабыл о них! Вот до чего довели эти распроклятые тамплиеры!

Кавальон поправил халат, разгладил волосы, принял самоуверенное и загадочное выражение лица, вдохнул, выдохнул, снова вдохнул и открыл.

–Господин Кавальон! А мы уж боялись, что вас нет дома!

Опытным взглядом алхимик измерил клиенток. Несмотря на то, что перед ним стояли сёстры, – а сходство их лиц было несомненным, – дамы определённо принадлежали к разным общественным классам. Старшая, в чепце, простом полосатом платье, переднике, кожаных мужских башмаках с медными пряжками и косынке, по обычаю наброшенной на плечи, явно была не из богатых. Её муж, конечно, не подёнщик и не рабочий, но и до купцов с фабрикантами ему далеко. Скорее всего, мелкий лавочник. Младшая сестра выглядела совершенно иначе: жёлтое платье из тафты, атласные туфельки, модная широкополая шляпа в английском стиле, пудра на волосах, золотые серёжки. Очевидно, де Труафонтен – это она. Очередная буржуазка, выскочившая замуж за обедневшего дворянина? Или жена богатого мещанина, купившего дворянство за деньги? Смотрит без восхищения, подозрительно. Прячет усмешку. Видимо, пришла просто за компанию. Ещё и образованная, наверно… Чёрт побери! Кавальон ненавидел скептиков. Они всегда портили все сеансы.

Мысленно сетуя на то, что не подготовился, не зажёг благовония, не расставил картонных слуг, алхимик повёл клиенток в свой кабинет. Плату взял вперёд: сказал, что духи без положенной им суммы не снизойдут. Приметил ухмылку мадам де Труафонтен, но сделал вид, что не обращает на неё внимания. Начал бормотать молитву Исиде, уставился на хрустальный шар… но краем глаза усиленно наблюдал за клиентками. Правильно интерпретировать их реакцию было ключевым моментом, определяющим успех или неуспех «предсказания».

–Я вижу букву А… Духи шепчут, что у вас есть близкий человек, связанный с ней! – загадочным тоном произнёс Кавальон. Он любил начинать с этой буквы. Она была очень распространённой.

–На А? – удивилась старшая.

–У нас нет никого на А! – торжествующе заключила младшая, скептически настроенная сестра.

Чёрт, неужели промазал? Нехорошо, когда сеанс начинается со сбоя. Теперь придётся предложить цифру…

–Подумайте хорошенько!

–Ой, вспомнила! – неожиданно обрадовалась мадам Ру. – Это мой муж.

–Что за вздор ты несёшь?! Твоего мужа зовут Бертран Ру, разве нет? Или ты уже забыла, за кем замужем?!

–Не просто Бертран, а Бертран Ги Андре! По одному имени от папеньки, от маменьки и от крёстного!

Мадам де Труафонтен усмехнулась. Кавальон, не теряя времени, продолжил:

–Он небогат, ваш муж.

–Да-да, так оно и есть! – обрадовалась мадам Люк.

–Вы могли бы сделать и более выгодную партию… если бы не поторопились с замужеством.

Старшая сестра посмотрела на прорицателя с восхищением. Откуда это он знает!? Женщине было невдомёк, что мысли о несправедливости судьбы и определённая зависть к состоятельной сестре читались на её лице, словно в книге.

–Вам следовало подождать, – продолжал рассуждать алхимик. – В то время, когда вы выходили замуж, ваш отец был ещё достаточно беден и вы не могли мечтать о важных женихах. Никто не знал, что вскоре вашей семье улыбнётся удача, и вы сумеете породниться с таким человеком, с которым и не мечтали общаться…

–Да-да! Господин де Труафонтен!

Теперь следовало закрепить успех. Предсказать что-нибудь такое, во что мадам Ру захочет поверить – и дело сделано. Дальше – болтай, что угодно.

–Скоро дела вашего мужа пойдут в гору. Чем он торгует?

–Он не торговец! – ехидно ответила состоятельная сестра.

–Он типограф, – взволнованно подтвердила мадам Люк. – У нас небольшая печатня.

–Значит, он торгует типографскими услугами! – недовольно сказал алхимик. – Духи не ошибаются!

–У нас совсем мало заказов…

–Скоро заказы пойдут рекой!

–Ох! Да правда ли?

–Столько пойдёт заказов, что и не сосчитать будет! – продолжал фантазировать Кавальон. – Газет новых наоткрывают – их всех и не прочитаешь! И что ни день, то новый памфлет, новый листок, гравюра, разоблачение! А у кого печатать? У вас!

–Да выдумки это всё! – бросила младшая сестра. – Не слушай его, Изабель. Он пудрит тебе мозги. Я же предупреждала! Лучше пойдём отсюда!

–Откуда ты знаешь, пудрит или не пудрит!? – возмутилась старшая. – Может, и правда заказы скоро пойдут? Муж вот тоже говорит: скоро Генеральные Штаты соберутся, на фракции разделятся и тут такая политическая жизнь забурлит, хоть святых выноси! Тогда от газетчиков проходу не будет!

–Два дня позаседают, примут налоги и разойдутся, – махнула рукой де Труафонтен.

–Не встревай, сестра! – сказала с раздражением мадам Ру, и Кавальон с удовлетворением отметил, что она на крючке. – Скажите, месье алхимик, а что ещё меня ожидает?

–У вас будет сын, – ляпнул тот.

–Ох ты, батюшки! Так я уж, кажись, не в том возрасте, чтобы рожать! Пятерых родила, двое выжили…

«Наверно, погорячился, – подумал Кавальон про себя. Ей и в правду рожать уже поздновато. Лет тридцать, а то и все тридцать пять. Но раз что-то ляпнул, то надо стоять на своём».

–Родите через пять лет, – срок исполнения предсказания желательно было отодвинуть подальше, чтобы не вспомнили. – Мальчик у вас будет. Максом назовёте. Максимилианом.

Предсказывать родителям, как они назовут собственного ребёнка, было, конечно, странным делом. Как хотят – так и назовут, разве нет? Но за годы практики Кавальон усвоил важную вещь: чем нелепее прорицание, чем более невероятна подробность мнимого будущего, тем охотнее верят ему клиенты. Максимилианом звали лакея, которого Кавальон уволил последним. Это редкое, звучное латинское имя почему-то запало в душу.

–А что будет с моим старшими сыновьями? – развесила уши клиентка. – Одному сейчас десять, другому девять.

–Первый унаследует дело вашего мужа.

Само собой! Мадам Ру удовлетворённо кивнула.

–А что со вторым?

Кавальон ещё раз вперился в свой шар, пошевелил губами, изобразил глубокую задумчивость на лице, сделал несколько пассов руками.

–Он сделает большую карьеру, – выдал, наконец, прорицатель. – Станет генералом.

–Генералом?! Да ведь мы простые люди! Ни знатности, ни богатства… Разве ж можно, чтоб наш Шарло так вознёсся?!

–Он отличится в бою! – сказал Кавальон.

–В каком ещё бою?! – возмутилась скептически настроенная сестра. – Эпоха войн осталась в прошлом! Это же очевидно всем просвещённым людям! Девятнадцатый век будет веком всеобщего мира! Уж сколько об этом писали… Да и с кем Франции воевать?

М-дя… Эта Труафонтен раздражала Кавальона всё больше и больше. Если не верит, пускай убирается к чёрту! Зачем пришла? Алхимику захотелось, чтобы сеанс закончился побыстрее. В другой раз предсказал бы дамам что-нибудь более реалистичное, что-то такое, что, пожалуй, бы и сбылось. Но раз уж все решили сжить его со свету!.. Раз уж надумали поиздеваться над ним!.. Что ж, Кавальон специально будет плести всякую ахинею, которая никогда не сбудется. Генерал, ага, конечно! Хорошо бы выдумать ему поле боя, да не нормальное, а такое, чтобы у дам глаза на лоб повылазили… Палестина? Тьфу, вертится Палестина на языке – и всё из-за этого проклятого свитка! Надо бы что-нибудь более экзотичное. Хм…

Взгляд Кавальона упал на раскрытую книгу, так и оставленную на кресле. Египет!

–Ваш сын будет воевать в Египте.

–Где?!

–Он будет биться прямо у пирамид!

–Что за бред вы несёте, месье!? – закричала мадам де Труафонтен. – Изабель, разве ты не видишь, что он нас дурит!? Пирамиды! Подумайте только! Вы бы ещё сказали, что её сын будет драться с русскими в Сибири, среди снегов!

–Такая участь, мадам, ждёт не её, а вашего сына, – злобно ответил прорицатель.

–Что?! – де Труафонтен побледнела.

–Сударь, вы и вправду провидец! – воскликнула мадам Ру. – У моей сестры действительно есть сын! Ему всего три месяца! И вы видите его будущее?

Конечно, не видит! Но постарается уколоть эту самодовольную дамочку как можно больнее.

–Да! Я вижу! И вижу вполне отчётливо! Духи в этом хрустальном шаре только что явили мне картину того, как молодой де Труафонтен, весь израненный, весь больной, плетётся по бескрайней русской степи, увязая в трёхфутовом слое снега… а сзади его преследуют царские кирасиры, дикие женщины с вилами, калмыки, татары, псоглавцы… казаки с нагайками… стая волков… и огромный русский медведь, специально натренированный для войны!

–Это невыносимо, в конце концов!

–Там ваш сын и найдёт свою гибель, – закончил алхимик. – Всего только в двадцать три года!

Возмущённая мадам де Труафонтен соскочила с места и потянула с собой сестру.

–Это невозможно больше слушать! Мы уходим! Изабель!

Мадам Ру нехотя поднялась, бормоча что-то о страшном русском медведе.

–Прощайте, господин Кавальон! Вы самый отвратительный предсказатель из всех, кого я встречала! – сказала мадам де Труафонтен, разворачиваясь к двери.

Алхимик не дал ей оставить последнее слово за собой:

–Не беспокойтесь, сударыня! – крикнул он вслед строптивой клиентке. – Вам не придётся хоронить своего сына! Вы умрёте намного раньше его! Вы… Вас… Вам отрубят голову!!!

Младшая сестра, уже переступившая порог комнаты, резко развернулась и разразилась противным хохотом.

–А вот вы и попались, милейший! Голову мне не отрубят, я не дворянка! Если я совершу какое-нибудь преступление, меня могут только повесить как простолюдинку! А вы-то и не знали, господин прорицатель! Купились на частицу «де», которую мой муж, адвокат, приделал к своей фамилии, чтоб престижней звучала! Вот так прокол, Кавальон! Ха-ха-ха! Не удастся вам положить меня под топор!

–Вам отрубят голову не топором… – злобно процедил Кавальон. – Это будет… будет…

Что это будет и чем ещё, кроме топора, можно отрубить голову, он так и не придумал. Да и нужды в этом не было: дамы уже ушли. Хорошо, что хоть денег своих не потребовали обратно.

Минут через пятнадцать Кавальон пришёл в себя.

Что это он натворил?

Ни с того, ни с сего нагрубил клиенткам, не смог взять ситуацию под контроль. К нему ведь и раньше приходили скептически настроенные личности! И он нормально с ними справлялся! Не молол всякую чепуху, не кричал гадости вслед рассерженным, уходящим от него людям! Мадам де Труафонтен, конечно, пустит про него дурной слух… Снова придётся менять фамилию. Так недолго и клиентов всех растерять…

Чёртовы тамплиеры! Это всё из-за них! Совсем вывели Кавальона из равновесия! Интересно, те двое, которые ошивались на Королевской площади, явно наблюдая за Кавальоном в тот день, когда он назначил встречу виконту – тоже были из ордена? Алхимику пришлось тогда уйти прочь, так и не дождавшись д`Эрикура. Он ведь и правда искал союза… Хотел выдать роль Помье в подбросе драгоценностей, умолчав о своей собственной. Надеялся на благодарность виконта. Как знать, может, вместе они смогли бы что-нибудь сделать?.. Хотя что за смысл вспоминать теперь?! Видимо, виконт не пожелал прийти на встречу. Ну и чёрт с ним... Стоп! А если д`Эрикур даже не получил письма?! Что, если оно было перехвачено тамплиерами! Господи! Великий Элохим! Об этом лучше не думать…

Надо было развеяться. Прогуляться. Подышать свежим воздухом. Побродить по людным местам, как в былое время, послушать сплетни. Тем более, давно уж пора писать новое донесение для полиции.

Кавальон снял халат, переоделся в уличную одежду: рубашка, жилет, фрак, кюлоты, чулки. Сверху накинул плащ. Потом высунулся в окно, оценил сегодняшнюю температуру и решил, что со своими страхами, со своей боязнью выйти из дому вовсе отстал от жизни. Сезон холодов давно кончился: к концу подходил апрель. Плащ можно было оставить дома.

«На улице хорошо! – внушал себе Кавальон, спускаясь по лестнице. – Природа проснулась, воздух свежий, солнышко пригревает, листики зелёные появились, лопнувшими почками пахнет… Торговки первые цветы предлагают, господа в открытых экипажах по улице колесят, на Марсовом поле мальчики из Военной школы строевые упражнения выполняют… А тамплиеров и нет никаких! Давно их всех уничтожили! И никто за мной не следит, никому я не сдался, никого мне бояться не нужно!..».

Выйдя из дому, алхимик необычно долго возился с ключами, запирал дверь, потом дёргал её, удостоверяясь, что закрыто надёжно. Потом обернулся…

…И сразу увидел перед собой Этого Человека.

Стоптанные военные сапоги, двууголка, а особенно надетый не по погоде плащ, краем которого незнакомец скрывал лицо, заставляли сразу обратить на себя внимание. Судя по всему, столкновение с Кавальоном нос к носу было для него незапланированным событием. Видно было, как в глазах незнакомца промелькнуло волнение, а затем от попятился.

–Кто вы?! – воскликнул алхимик.

Ответа не последовало. Человек продолжал отступление.

–Вы следите за мной?!

И снова молчание.

–Что вам нужно?!

«Да что ж это я медлю?» – подумал Кавальон, не дождавшись ответа. Ощутив неожиданный прилив сил, он бросился на обидчика, словно кошка на мышь. Почувствовал в руке плотную материю шерстяного плаща, но от резкой боли тут же выпустил её. Ответил ударом на удар – и через мгновение оба «дуэлянта» повалились на землю…

Позже Кавальон не мог пересказать, как именно и в каких подробностях разворачивалась их драка. Всё произошло слишком быстро. Несколько секунд оппоненты катались по земле, пытаясь выяснить, кто сильнее, а затем незнакомцу, явно поднаторевшему в драках куда лучше, чем Кавальон, удалось вскочить на ноги. Он бросился прочь – и не вдоль, а поперёк улицы, прямо наперерез кавалькаде каких-то всадников. Время, которое Кавальону пришлось выжидать, прежде чем все проехали, и появилась возможность перебежать на другую сторону следом за незнакомцем, было решающим. Догнать вероятного тамплиера так и не удалось.

Когда удручённый алхимик вернулся на место драки, он вовсе не собирался искать там какие-либо улики. Несколько бумажек, судя по всему, выпавших из кармана шпионившего человека, и уже успевших испачкаться, бросились в глаза сами собой. Кавальон поднял все, рассмотрел, развернул. Прочитал на пронумерованном цифрой 1 листке заглавие обширного текста, написанного убористым почерком … и решил, что сошёл с ума.

«История свитка всевластия, или Главная тайна тамплиеров» – так, ни больше, ни меньше, именовалось найденное алхимиком сочинение.

Через десять минут он уже сидел у себя в кресле и с изумлением изучал этот текст:

«За десять тысяч лет до Рождества Христова, в пятый день второго месяца египетского сезона половодья в устье Нила вошли корабли. Это не были ни пироги индейцев, ни лодки древних обитателей севера, ни местные папирусные судёнышки. О, нет! То были небывалые, невиданные в то время многопалубные корабли с высокими мачтами, золотыми парусами из тончайшей, но невероятно крепкой ткани и такими снастями, каковых в ту пору не ведало и долго ещё не будет ведать человечество. То прибыли на землю египетскую последние уцелевшие жители Атлантиды.

Можно лишь гадать, какое впечатление тогда произвели атланты на диких, не ведавших ни железа, ни колеса, ни государственного управления египтян, нагими бродивших по плодородной долине Нила. Эти первобытные люди ещё не подозревали, что таинственные незнакомцы одарили их честью подхватить эстафету цивилизации. На кораблях было всё, что удалось спасти атлантам после страшной катастрофы, постигшей их материк. Они привезли с собой тайны ремёсел, секреты искусств, основы письменности, измерительные приборы и математические формулы, карту звёздного неба и рецепты химических превращений, понятия о Боге и государстве…Но главным подарком атлантов был маленький папирусный свиток с удивительным заклинанием, исполняющим все желания того, кто его произносит, и превращающим его в верховного властелина.

Откуда же взялось это заклинание? Много сотен лет назад атлантические жрецы получили его в дар от высших сил. На заклинании всевластия издавна строилась государственность Атлантиды. Эта благословенная страна не знала ни злоупотреблений монархии, ни олигархического произвола, ни превратностей воли царствующей толпы. Когда очередной государь отходил к праотцам, жрецы возводили на трон Атлантиды заранее подготовленного приемника. Он не был сыном правителя. Это был самый способный, самый добронравный, самый умный ребёнок в государстве, какового только удавалось сыскать. За избранием следовали долгие годы учёбы, постижение тайн наук, искусств и ремёсел, наставления в области морали, приобщение к самым мудрым книгами и к прекраснейшим творениям таланта. К тому времени, как наследнику приходило время занять положенный по закону трон, его с полным правом можно было назвать самым лучшим из граждан страны. В условленный час названный государь всходил на летучий корабль и пускался в плаванье в то тайное место, где соединялись космические лучи властной энергии, посылаемые свыше. Путешествие не занимало много времени: крылатые машины, имевшиеся у атлантов, позволяли добраться до любого конца планеты всего лишь за пару дней. В тайном священном месте новый правитель трижды произносил заклинание. Так соединялись власть и мудрость, могущество и мораль. Впредь ни один злоумышленник, ни одна клика не могли противостоять государю: всё делалось лишь по его воле. Он же, будучи умнейшим и добрейшим из людей, желал своей стране только хорошего. Под сенью этого просвещённого абсолютизма Антлантида благоденствовала много сотен лет, покуда землетрясение и пришедшие вслед за ним гигантские волны не стёрли эту страну с лица земли.

Выжившие после катастрофы атланты основали в Египте новую цивилизацию. Они обучили местных жителей всему, что умели сами, подарили им все свои достижения, кроме лишь одного – тайны мирового господства. Хотя свиток всевластия и был явлен взорам аборигенов, секретного места на карте Земли, где единственно действует формула государя, им не открыли. По мнению атлантов, среди египтян ещё не было ни одного человека, достаточно просвещённого и благонравного, чтобы доверить ему такую могущественную силу.

Спасшиеся атланты сами выбрали меж себя нового государя. Он был первым египетским фараоном и последним атлантическим царём, который побывал в Точке Власти и произнёс там священное заклинание. В историю этот человек вошёл как Хеопс. Он положил все свои силы на то, чтобы просветить египтян, смягчить их нравы, привить представления о добре и зле, пробудить их дремавший дотоле разум. Но и к концу жизни Хеопс с огорчением видел, что, несмотря на его работу и значительные успехи аборигенов, среди них по-прежнему нет никого, кому можно было бы вручить абсолютную власть. Перед смертью Хеопс велел замуровать заклинание в Пирамиду – специально возведённый для этого свитка храм, повторяющий очертанием атлантические святилища. «В столице столиц, в царском дворце, под сенью веры» – так описал он своим наследникам место, где действует заклинание. Хеопс умер с надеждой на то, что новое поколение египтян, более мудрое, более благонравное, чем предыдущее, сможет расшифровать его загадку.

Годы шли, век сменялся веком, Египет процветал и разрастался, превращаясь в могущественную империю, но человека, достойного абсолютной власти, на Земле всё ещё не было. Скоро народ забыл о старинном свитке. Тайну заклинания атлантов хранили только жрецы. Они не разделяли языческих верований черни и поклонялись единому Демиургу, ожидая того момента, когда загадка Хеопса будет разрешена. Просвещением народа никто уже не занимался. Самые ценные знания жрецы берегли для себя. Каждый из них мечтал отыскать святилище атлантов и возвыситься над остальными, поработить и без того бесправную чернь, свергнуть фараона и уподобиться государям атлантов. Чем дальше, тем больше стирались из памяти принципы мудрости и благонравия, завещанные Хеопсом. Жрецы беспрерывно боролись за обладание священным папирусом. Много раз переходил он из рук в руки, но того места, где заклинание действует, отыскать так и не удалось.

Длилось так до тех пор, пока в Египет не приехал за мудростью греческий философ Платон. Жадные честолюбивые жрецы не хотели открывать ему своих знаний. Так бы и уехал Платон ни с чем, если бы не встретил одного старого мудрого служителя культа Исиды, в душе коего ещё жили благородные принципы Атлантиды. Жрец увидел, что перед ним мудрейший и благонравнейший человек своего времени. Понял он также и то, что Греции пришло время перенять у Египта его секреты, ибо Египет пришёл в упадок, а эллины создали величайшую цивилизацию.

Так узнал Платон об Атлантиде и о свитке. Когда пришло время, он передал это знание Аристотелю, своему лучшему ученику. Тот же, будучи назначенным воспитателем сына царя Македонии Филиппа, поведал ему, юному Александру, тайну о заклинании мирового господства.

С того момента и загорелся Александр идеей завоевания всего мира. Мечта завладеть заклинанием и уподобиться атлантическим государям не давала ему покоя. Именно поэтому, разбив персов и покорив Финикию, Александр отправился через Палестину в Египет.

Не встретив там никакого сопротивления и завладев древней державой, он первым делом приказал принести свиток. Жрецы воспротивились. Царь пригрозил, не оставив им выбора. Так Александр стал первым из не-египтян, чьим очам была явлена атлантическая реликвия. С восхищением глядел завоеватель на свой трофей… но прочесть заклинание на нём он не мог. Волшебная формула была написана на папирусе атлантическим языком, а затем повторялась египетскими иероглифами. Дабы мог он произнести заветные магические слова, Александр повелел начертать их ещё и по-гречески. Вслед за этим он взял свиток себе и отправился завоёвывать новые страны, повсюду произнося заклинание и надеясь, что именно это место и окажется «местом силы», или «пупом земли», как говорили в то время эллины.

Александр читал заклинание в Тире и в Сузах, в Вавилоне и Персеполе, в Антиохии и Самарканде. Всё было тщетно. Тогда он решил, что «пуп земли» следует искать в Индии, но армия отказалась идти туда. Многие земли завоевал бы ещё Александр, во многих дворцах и во многих столицах испробовал бы он своё заклинание, если бы скоротечная лихорадка не унесла царя в мир Аида. Причиной этой болезни был не гнев богов, как считали древние, и не дурной климат Месопотамии, а яд, подсыпанный человеком, коего подослали египетские жрецы. Выполнив своё чёрное дело, убийца забрал у завоевателя древний папирус и, пока его не хватились, бросился обратно в Египет.

Следующие несколько веков свиток хранился в Александрийской библиотеке. Многие слышали о нём. Многие хотели им завладеть. Не обошла эта участь и Юлия Цезаря.

Цезарь прибыл в Египет, якобы преследуя своего недруга Помпея. Настоящей же причиной путешествия его в страну пирамид было желание заполучить волшебный свиток всевластия. Ради этого римский диктатор соблазнил жену египетского правителя Клеопатру. Молодая и неопытная, она подарила Цезарю и себя, и атлантическую реликвию. Юлий перевёз царицу в Рим, предоставил ей роскошную виллу, а сам велел переписать заклинание по-латыни и принялся искать «пуп земли». Увы, недолго продолжались его поиски! Прознав о заклинании и связанных с ним амбициях полководца, республиканский Сенат, предпочёл преступить закон и убить Цезаря, нежели допустить получение им абсолютной власти. Клеопатра, единственная знавшая, в каком тайнике укрывал диктатор волшебный свиток, и понявшая подлинную ценность древнего сокровища, забрала заклинание и вернулась с ним в Египет.

Напрасно Марк Антоний просил хоть одним глазком посмотреть на реликвию: властная Клеопатра, даже со своим возлюбленным была непреклонна. Мировое господство она приберегла для себя. Когда же Антоний погиб, надежды найти «пуп земли» улетучились, а войска жестокого Октавиана уже были у ворот Александрии, Клеопатра поклялась, что свиток никогда не попадёт в руки римлян. В тайне она передала реликвию жрецам, дабы сохранили её от чужих глаз, а сама приняла яд, чтобы не выдать заклинания под пытками.

Прошли годы. О свитке на время забыли. Вновь водворился он под своды Александрийской библиотеки. Много раз горело это хранилище, многим разграблениям подвергалось, но жрецы всегда спасали свиток первым. Явился в мир Спаситель. И был распят. Минуло царство Нерона, Веспасиана, Марка Аврелия…Константин признал христианство. Пережившая многое, библиотека не устояла перед натиском фанатиков новой религии. Здание её разрушили за то, что оно было языческим храмом. Книги сожгли. Лишь жалкие остатки прежнего собрания смогли уберечь жрецы прежней веры: и антлантический свиток был среди них.

То, чего не сожгли христиане, вознамерились уничтожить поклонники Магомета. Арабский халиф, завоевав Египет, приказал уничтожить все книги, ибо «если в них говорится то же, что и в Коране, то они бесполезны, а если иное – вредны». Но просвещённый царедворец халифа не спешил выполнять это приказание. Он сохранил многие ценные сочинения, отобранные у пленных жрецов, и прежде всего заклинание атлантов. Так свиток всевластия оказался у мусульман. Вскоре к надписям на атлантическом, египетском, греческом и латинском добавился и арабский текст. Долгие годы переходил…»

Тут, с концом последнего листка, рукопись обрывалась.

Кавальон не знал, что и думать. Неужели в его руках оказалась подлинная история свитка из инкрустированной раковинами шкатулки госпожи де Жерминьяк? Неужели он завладел таким ценным историческим источником – и одновременно доказательством того, что свиток существует? Но как им воспользоваться? Где искать продолжение? Как узнать, кто автор текста и не выдумал ли он чего-нибудь?..

Неожиданно алхимику пришло в голову, что ведь сочинение, пожалуй, может быть и поддельным. А не подкинули ли ему тамплиеры эту белиберду с тем, чтобы ввести в заблуждение? Может, шпион не случайно «выронил» из кармана эти бумажки? Впрочем, с другой стороны… На месте тайного общества Кавальон выбрал бы более безопасный и более верный способ дезинформации. Да и зачем дезинформировать его, простого человека без званий и титулов, если его можно просто убить и никто не заметит?.. Нет, похоже, тамплиер всё же случайно потерял эти бумаги! Но тогда…

Тогда получается, что орден уже ищет их! Уже идёт по следу и, быть может, будет здесь с минуты на минуту! Алхимик узнал слишком много и теперь ему точно не сдобровать!

В ужасе Кавальон забегал туда-сюда. Срочно! Укрыться! Но как?! Переехать! Куда угодно!..

9.

– Что и говорить, господа, я ожидал от Его Величества чего-то большего! – произнёс герцог Орлеанский. – Все требуют от Генеральных Штатов реформ, а он вместо этого предостерегает от «излишних нововведений»!

–Король напрямую сказал, что собрал нас лишь для того, чтобы мы изыскали средство пополнить казну, – заметил герцог д`Эгийон.

–Людовика, по крайней мере, было слышно! – добавил виконт де Ноайль. – А вот хранитель печати, который бубнил себе под нос всякую бессмыслицу, только наше время потратил!

–Время? – усмехнулся маркиз де Лафайет. – Если уж говорить о времени, то чемпион по его трате – это генеральный контролёр финансов! Сколько занял его доклад? Два часа? Или больше?

– Это правда, – подхватил герцог де Ларошфуко. – Неккер зачитывал свой отчёт не менее трёх часов, а смысла в нём было ноль! Если верить всему, что он говорил, то можно подумать, наша казна не в таком уж плохом состоянии! Её можно залатать за пару дней! Зачем же нас собрали, господа?!

Собрание забурлило.

– Да, действительно, действительно!

– Вся публика ждала чего-то нового…

– …чего-то революционного!

– А тут – такое разочарование! Только подумайте!

–Будем надеяться, что следующие дни заседания всё-таки принесут что-нибудь интересное, – подытожил виконт д`Эрикур.

Как и все остальные знатные господа, принимавшие участие в разговоре, он находился в версальском особняке герцога Орлеанского. Сегодня, 5 мая, состоялось первое заседание Генеральных Штатов. Так долго ожидаемые, выбираемые, сопровождаемые множеством надежд, они, наконец, собрались. И Орлеан, и Эгийон, и Ноайль, и Лафайет, и Ларошфуко – все были депутатами от дворянства. После открытия Штатов они собрались в доме наиболее знатного, богатого и радикального из коллег, чтобы в компании дам и друзей обсудить сегодняшнее событие.

Д`Эрикуру не повезло. На первое заседание он не попал. Поленился позаботиться заранее, замотался со своими парижскими делами и не абонировал себе места в ложе для зрителей в главном зале королевского Дома Малых Забав, где заседали Генеральные Штаты. К тому времени, когда виконт прибыл в Версаль, оказалось, что все билеты на первое заседание уже распроданы. Кажется, это был первый раз в жизни д`Эрикура, когда он, богач и представитель высшей аристократии, не смог получить того, что хотел.

Дела у виконта последние три недели вообще шли неважно. Началось всё с того, что исчез Паскаль. И вот при каких обстоятельствах произошло это исчезновение.

Получив три одинаковых письма от «Кавальонов» или «лже-Кавальонов», д`Эрикур решил не ходить ни на одно из свиданий: уж слишком сомнительно и опасно всё это выглядело. Вместо себя он послал слуг, наказав им высматривать подозрительных личностей, дожидающихся кого-либо и, в случае чего, припугнуть их. Роже был отправлен в Булонской лес, Ламбер и Туссен – на Королевскую площадь, а Паскаль – в кафе «Валуа». Первые трое, сходив на свидания в 11 и 12 часов, вернулись ни с чем. Собирая в дорогу Паскаля, своего любимого и самого доверенного лакея, чья встреча была назначена на 3, виконт решил дать ему дополнительное напутствие. Надумав припугнуть своего тайного или явного соперника в битве за палестинский свиток, д`Эрикур вкратце рассказал историю о волшебном сокровище и тайном ордене своему слуге. Прыткий и способный, Паскаль вполне годился на то, чтобы изобразить перед конкурентом представителя тамплиеров. Виконт был уверен, что уж эта, третья, встреча закончится чем-нибудь интересным. И она закончилась. Закончилась тем, что Паскаль больше не вернулся домой. С середины апреля его больше никто не видел.

Интересуясь судьбой лакея, на следующий день после исчезновения д`Эрикур зашёл в кафе Валуа. С собой он захватил портрет Паскаля, сделанный собственноручно два года назад, в период недолгого увлечения рисованием. Одна из служительниц, несмотря на обилие посетителей, опознала слугу по портрету. Да, Паскаль здесь был вчера. Он встретился с одним человеком. Какое-то время они они беседовали, а потом разошлись. Нет, не вместе. Куда? Ну откуда ж ей знать-то!

Конечно, слуги были для д`Эрикура всего лишь слугами, и на вакантное место уже через несколько дней наняли нового человека. Кроме того, исчезая, Паскаль ничего не украл и даже не затребовал расчёта за первую половину месяца. Казалось бы – забудь и живи дальше… Но нет! Виконту не давал покою один вопрос. Неужели он зря доверял этому лакею? Неужели рассказал о волшебном заклинании слишком много? Д`Эрикур всегда был уверен в Паскале, в том, что благо хозяина для него превыше всего, в том, что он не выдаёт секретов виконта, что не проявляет излишней инициативы и любопытства… Но что же выходит? Неужто Паскаль сбежал, чтобы самому добыть свиток всевластия? Неужто он предал хозяина и присоединился к его соперникам, может быть, к Кавальону или Помье? Неужто д`Эрикур сам создал себе ещё одного конкурента?..

Дела с невестой тоже шли не очень. Опекун по-прежнему был против свадьбы. Его отношения с племянницей перешли в состояние вялотекущей войны, конца которой не виделось. Нанести визит в дом Жерминяков по-прежнему не представлялось возможным. Софи постоянно писала виконту письма, объяснялась в любви, демонстрировала своё вольнодумство, назначала тайные встречи, требовала похитить её, чтобы обвенчаться и насолить опекуну… Д`Эрикур колебался. Чем дальше, тем более эта девица его раздражала. Он уже сам не знал, хочет жениться или не хочет. Софи без имущества, без инкрустированной раковинами шкатулки была ему не нужна. А со шкатулкой? Последнее время виконт начал задумываться, не будет ли женитьба на такой девушке, как мадемуазель де Жерминьяк, слишком большой платой за мировое господство…

Словом, пока то да сё, виконт совершенно забыл о главном светском событии – открытии Генеральных Штатов. Пропустить такое, конечно, было нельзя. Утром 3 мая д`Эрикур выехал из Парижа, и к вечеру был в Версале. Что тут творилось! Народу на улицах была уйма. Количество экипажей на дорогах превышало все разумные пределы: дошло до того, что и проехать стало невозможно. Все свободные комнаты, квартиры и дома были сданы. В гостиницах не было мест. Естественно! Виданое ли дело: разместить 1200 человек депутатов, да ещё и массу зевак! Единственным, что д`Эрикуру удалось вытребовать, была койка с клопами на втором этаже какого-то захудалого трактира, причём по невероятной цене. Мало того, что виконту пришлось спать на соломе! Его поселили – неслыханно! – в одной комнате с собственным кучером и лакеем, да двумя какими-то адвокатишками из Парижа. Эта прибывшая поглядеть историческое событие комичная парочка – один толстый, высоченный, со зверской мордой, второй щуплый, маленький, недокормленный – оказалась на удивление дерзкой. Полночи адвокаты обсуждали какие-то политические вопросы, словно это было их ума дело, а когда виконт приказал обнаглевшим простолюдинам заткнуться, имели смелость не послушаться. Из-за тонкой стенки непрерывно плакал ребёнок: там поселилось семейство какого-то депутата из Оверни, прибывшее вместе со своим главой, дабы мочь утешить народного представителя в минуты скорби и в случае необходимости быстро заштопать ему чулки.

На следующий день было запланировано шествие депутатов вместе с Его Величеством от церкви святого Людовика к церкви Богоматери, где им надлежало прослушать проповедь. Вся дорога от первого места до второго была забита людьми. Народ сидел на деревьях, на крышах, фонарных столбах и афишных тумбах. Д`Эрикур так бы и не увидел ничего, если б ему случайно не повстречалась одна из бывших любовниц, которая за неделю арендовала окно в удобно расположенном здании и пригласила виконта к себе. Так, бок о бок с прежней дамой сердца, с третьего этажа какого-то доходного дома, населённого приказчиками и писарями, наблюдал д`Эрикур процессию депутатов, созванных со всех концов Франции, дабы изменить её навсегда… или просто принять новые налоги и разойтись.

На фоне богатых епитрахилей духовенства и расшитых шёлком кафтанов аристократии монашески-чёрная униформа депутатов третьего сословия особенно бросалась в глаза, делая их похожими на трудолюбивых, мелких и одинаковых муравьёв. Д`Эрикур пытался разглядеть в этой бесконечной процессии графа де Мирабо, избравшегося в качестве представителя провансальского простонародья, но так и не сумел. Спросить у дамы было невозможно: всё то время, что процессия проходила под их окном, бывшая любовница виконта не прекращала хлопать в ладоши и оглашать окрестности таким радостным и громким криком, какового д`Эрикур не добивался от неё даже в счастливейшие мгновения их романа. Кричал весь дом, вся улица, весь квартал. Казалось, что весь Версаль, ставший едва ли не многолюднее, чем Париж, слился в едином приветственном возгласе депутатам.

На следующий день везение покинуло д`Эрикура. На первое заседание Генеральных Штатов он в итоге так и не попал. Приходилось довольствоваться теперь впечатлениями депутатов, которыми они охотно делились.

– И всё же, господа, будет голосование посословным или же поголовным? – спрашивали в гостиной.

–Думаю, поголовным! Зачем иначе третьему сословию дали двойное представительство?! Согнали 600 человек простолюдинов, чтобы наделить их одним-единственным голосом?

–Третье сословие, третье сословие! Последнее время только о нём и слышишь! Как будто бы оно главное в этом собрании!

– Вот именно! Нужно голосовать посословно, как это всегда было! Нечего выдумывать всякие новшества! Один голос – духовенство, один – дворянство, один…

– Да нет же! Наоборот в интересах дворян, чтобы голосование было поголовным! Каждый сможет выразить своё мнение! Или вы думаете, что у меня и у какого-нибудь дремучего обитателя заросшего мхом замка из Гаскони – одни взгляды?!

– Но если у каждого депутата, независимо от сословия, будет голос… не сделает ли это представителей третьего сословия слишком дерзкими?..

– Но права человека!..

–Права правами, а всё-таки дворянин это дворянин. И всегда останется дворянином. А чернь – это чернь!

–Правильно! Мещане должны помнить, кто они такие!

–Господа, господа, что я слышу?! Да третье сословие и так кругом унижено! Вспомните эти мрачные одеяния, как у хирургов! А то, что нас с вами впускали в зал через главный вход, а третье сословие – через чёрный?!

– И правильно делали!

–Послушать вас, так получается, что вы вовсе и не маркиз! Говорите, как какой-нибудь нотариус!

– Или ещё хуже…

– Как аббат Сийес!

– А что?! Он всё правильно написал!

–Да-да! Третье сословие хочет стать чем-то!

– Но, чёрт побери, господа! Вы говорите, как те подёнщики, которые сожгли неделю назад дома фабрикантов Ревейона и Анрио!

–Этим просвещённым людям досталось за то, что они призывали понизить цены на хлеб…

– …а чернь, как всегда, поняла всё наоборот!

– Но это же совершенно другое дело!

– Мы говорим о депутатах, а не о всяком бесштанном люде!

– И всё-таки историю с Ревейоном стоит иметь в виду!

– Это уж точно! Какие бы спасительные для государства замыслы мы ни лелеяли, чернь всегда может взбунтоваться и всё испортить!

–Генеральные Штаты должны поторопиться!

–Генеральные Штаты должны совершить революцию! – заявил д`Эрикур. – Пока чернь не оголодала и не испортила всё своим глупым восстанием!

Половина гостиной зааплодировала.

–Браво, браво, виконт!

–Сказано превосходно!

–Какой вы непримиримый!

Д`Эрикур расплылся в улыбке и стал ловить благосклонные взгляды находящихся в зале дам. Надо будет закрутить тут какую-нибудь интрижку… Узнав о проблемах виконта с жильём, герцог Орлеанский пригласил его погостить в своём доме, так что сегодня д`Эрикур будет, наконец, ночевать в пристойных условиях… и, может быть, даже сумеет пригласить даму в свои покои.

Виконт представил, что он будет делать с дамой. Потом её саму. Потом другую. В Версале собрались все лучшие люди Франции, так что ограничивать себя всего одним романом не стоит. Тем более, д`Эрикур популярен. О! Не зря он приехал сюда, не зря мучился в паршивой гостинице! Теперь все страдания будут вознаграждены! Жизнь в особняке Орлеанов, внимание самых красивых дам, каждую ночь – любовь, каждый день – светские разговоры о политике и свежие новости. И никакого отца с его невыносимым характером! Вот это жизнь! Спасибо Его Величеству за то, что довёл государство до ручки и созвал Генеральные Штаты!

– И всё-таки эти бунты, прокатившиеся по стране в конце апреля, кажутся мне дурным предзнаменованием, – произнёс де Ноайль. – Не самый лучший пролог для созыва народного представительства…

Прервав разговор, в комнате появился Роже.

Роже?!

Но ведь д`Эрикур оставил его в Париже!

–Тысяча извинений, – пролепетал слуга. – Мне передали, что вы здесь, господин виконт. Письмо от вашего батюшки. Это срочно!

Раздосадованный д`Эрикур сломал печать, развернул послание, пробежал по нему глазами… И встал с кресла.

–Прошу извинить меня, господа! Я немедленно должен отбыть в Париж!

Позднее, трясясь в карете по дороге в столицу, виконт много раз перечитывал письмо от отца. Оно было коротким:

«Сударь! Тело Вашего слуги Паскаля выловлено сегодня из Сены. На нём следы пыток. Полагаю, Вам бы не повредило вернуться в Париж и самостоятельно во всём разобраться. Граф д`Эрикур».

Убили! Убили его лакея! Д`Эрикур внезапно почувствовал, что ему даже жаль этого парня, хотя он и был всего лишь слугой, сыном крестьянина из Шампани. Чёрт возьми, ведь Паскаль был таким преданным, таким способным! Виконт считал его своим другом? Конечно, нет! Но ведь нападение слугу косвенно было и нападением на господина… А может быть, это угроза ему, д`Эрикуру?

Мысль о том, что убийство Паскаля связано с тамплиерами и свитком всевластия, не шла у виконта из головы. А какой иначе смысл был его убивать? Больших денег лакей при себе не имел...

– Как думаешь, Ламбер, были у Паскаля враги? – спросил д`Эрикур.

–Сомневаюсь, сударь. Он был очень миролюбив.

– А ты, Роже, как считаешь?

–Паскаля все любили, месье виконт!

Ну вот. Его все любили. И что тогда остаётся? Неужели сболтнул что-то лишнее про инкрустированную шкатулку? Решился предать хозяина, завладеть свитком, бросил вызов тамплиерам и проиграл?..

Уже настала ночь, а карета всё ехала и ехала. Виконт, страдая внутри от невозможности растянуться, поминутно кричал на кучера, чтобы ехал быстрее, засыпал, просыпался и спрашивал, сколько осталось. Дорога казалась нескончаемой. В очередной раз проваливаясь в дремоту, виконт подумал, что Провидение, вероятно, заранее было против его поездки в Версаль. Всё говорило об этом, а он и не понял…

До Парижа д`Эрикур добрался ранним утром. Зашёл в дом и сразу же повалился на кровать. Спал он долго и снился ему Феру, умирающий на бастильском полу и мёртвым превращающийся в Паскаля…

Проснулся виконт к обеду. Сразу всё вспомнил. Вставать не хотелось. Д`Эрикур разлепил глаза, оглядел свою залитую солнцем спальню. Заметил на секретере свежие письма. Нехотя поднялся, сделал пару шагов, взял корреспонденцию и вернулся в постель.

Распечатал первое письмо. И прочитал:

«Месье виконт!

Мне стало известно о том, что Ваша милость изволит проявлять интерес к истории древнего свитка, привезённого тамплиерами из Палестины. В книжных магазинах такого Вашей милости, конечно, не сыскать. Однако же, ежели Вашей милости всё ещё интересно почитать на сей предмет, могу предложить одну рукопись. Стоит она недорого: всего-навсего триста ливров. Без сомнения, для Вашей милости это сущие копейки. Ежели Ваша милость надумает купить сие достославное сочинение, то деньги тогда оставьте в саду Марбёф, в дупле дерева, самого ближнего к выходу, сами увидите. Там же и рукопись будет на следующий день. Да не вздумайте следить за сим дуплом!

Когда же Ваша милость не изволит покупать данное сочинение, найду кому другому продать!

Доброжелатель».

Сон мгновенно слетел с д`Эрикура. Что это ещё за доброжелатель у него выискался?! Доброжелатель, для которого триста ливров – это копейки. Да ещё и выражающийся подобным образом!

Виконт разыскал старые письма от «Кавальонов». Нет, почерк везде был другой. Это какой-то новый корреспондент. Но откуда он знает, что д`Эрикур интересовался литературой о древних свитках? Где взял его адрес? И откуда у него рукопись?

Да настоящая ли она?!

Но кто ответит?..

Не купишь – так не узнаешь…