Свита мертвой королевы

Глава 1

Свита мертвой королевы

Автор выражает сердечную благодарность своему другу писателю Виктору Беньковскому за помощь в поиске исторического материала.

Свита мертвой королевы

Сколь редко можно встретить в человеке любовь, подобную той, что король дон Педру[1] питал к донье Инес, потому и говорили древние, что лишь та особа истинно любима, память о смерти которой не сотрет проходящее время.

Фернан Лопиш

Часть первая

Тринадцатая дочь купца

Тихо светит на столе одинокая лампада. Давно уже нужно было добавить масло, я вижу, но не могу себя заставить. Устала. Да и запас масла тоже, похоже, закончился. Скоро силы света иссякнут, и комната погрузится во мрак.

Ночь светится. Ночь всегда светится – ее свет особый, колдовской. Луна на исходе, на изломе мать Луна святая Селена. Скоро закончатся силы Луны, и мир погрузится во мрак.

Марокканская подушка, которую я вышила по приказу графа, уже закончена. Цвет свежей крови сочетается на ней с цветом запекшейся, голубое с серым.

Графиня не любила ярких цветов. Она вообще ничего яркого не любила, а я наоборот. Зато и вышивать она умела – знатная мастерица позавидует. Не то что я. С моими ручищами лес валить, конем управлять, а не иголочку серебряную держать. Но граф Альвару приказал вышивать шелками, и я вышиваю, подбирая цвета, которые могли бы понравиться госпоже. Вышиваю и ненавижу свою работу. Но граф Альвару… его кулачищи кого угодно переубедят. Вот я и сломалась, ради него живу, ради него умру. Уже скоро умру. Знаю.

Дни мои на исходе, повидаться бы с детьми, но, должно быть, уже не успею, да и примут ли они меня после всего того, что я сделала, после того, что обязана рассказать. Примет ли меня наш сюзерен и дофин Жуан, славный сын госпожи Инес[2], которого я спасла от смерти и на которого мы с Альвару возлагали такие надежды. Простит ли, узнав, кто я и кем заставила меня быть судьба? Простят ли меня люди, пожалеет ли Господь?..

Мои соседи, эти ограниченные и видящие не дальше своего носа простолюдины – горожане, ремесленники, торговцы, которые называют меня графиней Альвару, вот кому моя история доставила бы истинное наслаждение посплетничать. Судебные приставы, церковный суд…

Как же удивились бы они все, услышав, что на самом деле я никакая не графиня Альвару. Я – Франка, тринадцатая дочь купца из Эдмонда Сорья. Девочка, у которой судьба изначально отобрала всякую надежду и которую одарила самыми необыкновенными приключениями, оставив на душе и теле неизгладимые шрамы.

Но начну обо всем по порядку.

Глава первая

О том, как девочка превратилась в мальчика

Мой отец купец Эдмонд Сорья и моя мать Марианна мечтали иметь мужского наследника, в то время как Господь даровал им только девочек. Моих двенадцать сестер и так было нечем кормить, когда родилась я. Поэтому никто не обрадовался моему появлению.

Отец в то время пытался вкладывать деньги то в постройку купеческих судов, то в товар, но все как-то неудачно. Его проекты только уносили деньги из дома, в то время как крохотная лавчонка, с которой мы жили, не могла покрыть всех издержек. Как старший сын старого Гарсия Сорья, он надеялся прибрать к рукам торговлю своего отца, но не мог, так как по правилам должен был иметь сына, которому в свою очередь досталось бы семейное дело. Отец и дед были уже пятнадцать лет в размолвке, и отец не смел явиться к нему без наследника.

Когда мне исполнилось шесть лет, отец наконец-то получил вести из отчего дома. В письме, которое доставил знакомый купец, говорилось, что пришло время семье собраться вместе и решить, кому достанется дело и основной капитал, так как дед желает распорядиться своими средствами и имуществом при жизни, находясь в здравом уме и твердой памяти.

Увидев, что час пробил, отец сперва схватился за голову, лицо его сильно покраснело, так что матушка решила поначалу, что у него удар. А потом, вылив себе на голову ушат колодезной воды, он ходил по комнате, извергая проклятия, оставляя лужи и то и дело стуча кулаком в стену. Так он делал всегда, когда был сильно расстроен. Мы с сестрами и матушкой забились в углу у очага, не смея слова молвить. Вдруг взгляд его остановился на мне.

Одним прыжком отец оказался возле нас и схватил меня за косу. Я вскрикнула, он пригнул мою голову к своим коленям и, взяв со стола нож, начал отрезать мои волосы, так, словно это была не коса, а плетеная веревка в его лавке. Матушка и две старшие сестры упали на колени перед отцом, умоляя его пощадить меня, но тот обозвал их дурами и продолжил начатое.

Рывком поставив меня на ноги, он обрезал тем же ножом мою рубашку, так что она сделалась почти такой, как носят мужчины.

Оставив меня стоять посреди комнаты, отец пошел на конюшню и, поймав там сына конюха, содрал с него штаны и шляпу и, принеся все это в дом, велел мне одеваться.

Поняв, что меня сегодня никто не собирается убивать, я быстро успокоилась и переоделась в мужское. Отец отошел к стене, с довольным видом разглядывая свое творение.

– Запомни, теперь тебя будут звать Ферранте. Ты мой сын. Ферранте Сорья. Понял?

– Поняла, – кивнула я и тут же получила пощечину.

– Не поняла, а понял. Теперь ты мальчик. Будущий мужчина. Понял?

– Понял, – я плакала, утирая слезы грязным кулачком, отец возвышался надо мной.

– Как тебя зовут?

– Франка Сорья.

Новая пощечина свалила меня с ног. Я упала, ощущая запах деревянного пола, из носа пошла кровь.

– Ты же убьешь ее! – попыталась защитить меня мама, но отец тут же ударил и ее.

– Не ее, а его! Пойми же ты, дура, что теперь Франку следует называть Ферранте. Это наш сын. Наш наследник. Поняла? Сейчас я пойду в лавку жида Измаила и куплю ему приличествующий наряд. А потом мы отправимся в Вилла-Реал на встречу с моим отцом, и так как я старший сын и имею мужского наследника, то должен получить семейное дело. Понятно? – он зло посмотрел на маму. – Всем понятно?

– Но если обман откроется – твой отец, он… – мама прикрыла лицо, опасаясь очередного удара и одновременно прижимая меня к себе.

– Если это отродье не проболтается, откуда ему узнать?

– Но Франка, то есть Ферранте еще слишком мала, она, то есть он, ребенок, дети не умеют хранить тайны!

– Зато из всех моих ублюдочных дочерей она больше всех похожа на пацана. Она резва и неугомонна, как мальчишка. Она постоянно играет с мальчиками и знает все их забавы, в то время как куклы и шитье не привлекают ее. Даже если старик начнет догадываться и попытается поговорить с ней, сама знаешь, что она не ударит в грязь лицом и покажет себя настоящим постреленком. Проскочим. Я не собираюсь уступать принадлежащие мне по праву деньги моим братьям. Ферранте?

Я подняла голову и посмотрела на отца.

– Назови свое имя.

– Ферранте Сорья, – четко проговорила я. В голове мутило, рот был полон крови.

Лицо отца озарила счастливая улыбка. Он сгреб меня с пола и крепко обнял, утирая своим рукавом кровь.

– Господь услышал мои молитвы и подарил мне сына! Мой тринадцатый ребенок будет самым счастливым. Он принесет нам тысячи золотых реалов.

В тот же день отец купил для меня вещи, а еще через неделю мы выехали в Вилла-Реал.

Глава вторая

О том, как Ферранте встретился с родней

Надо ли говорить, что из Вьяна-ду-Каштелу, так назывался наш городок, он вывез меня в женском, чтобы соседи не подняли шума, а за городом я переоделась и снова стала Ферранте.

Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько хорошо, как в ту поездку. Всю дорогу отец рассказывал мне о своей семье. О прекрасном Вилла-Реал, в котором он жил с самого рождения. Оказывается, мой дедушка был не злой и не вредный старик, как до этого говорил о нем отец. Он много работал, но зато и все свое свободное время проводил с тремя сыновьями, мой папа был старшим, поэтому отец уделял ему больше сил и времени. Вместе они ездили на ярмарки в Брагансу и Гуарду. Отец обучал его верховой езде и владению оружием, так как купцы не должны полагаться только на свою охрану. А обязаны при случае постоять за свое добро и свою жизнь.

Вместе со своим отцом мой папа часто ходил на ночную рыбалку, где они жгли костер и пекли рыбу прямо на углях. С самого раннего возраста дети в семье обучались премудростям торговли, а мой отец так и вовсе стоял за прилавком и общался с заказчиками, в то время как его младшие братья помогали доставлять товар и подавали прохладительные напитки гостям и клиентам.

Невольно я позавидовала детству своего папы, представляя, как бы я была счастлива, окажись я на его месте.

На привале отец дал мне кинжал, и мы фехтовали. Было очень весело. Подъезжая к Вилла-Реал отец велел мне надеть туфли, которые купил перед отъездом и на которые я смотрела, как на какие-то диковины. В нашем доме обувь была только у родителей и четырех старших дочерей, которые уже были на выданье. Сам он облачился в черный строгий костюм с перламутровыми пуговицами и новую широкополую шляпу с серебряной пряжкой. Мне тоже досталась широкополая шляпа, которая была мне велика и то и дело сваливалась на глаза. Оглядев меня с ног до головы и найдя, что я выгляжу достойно, отец еще раз допросил меня, как я должна отвечать, если меня будут спрашивать, и я выдержала экзамен.

Дом деда был каменным, широким в боках и каким-то невероятно добрым. Мне сразу же понравилось, что широкие ставни были расписаны красными конями, поднявшимися на дыбы. А у колодца стоял немыслимой красоты журавль, весь покрытый мелкой резьбой, точно дерево оплетали виноградные лозы.

Красота встретила нас и в доме. Изящные коврики красной шерсти лежали буквально повсюду. Подушечки, игольницы, многочисленные вышитые коврики и салфетки, о назначении которых я понятия не имела. Кроме того, в гостиной дедушки и бабушки стоял дубовый буфет, в котором было полно разнообразной посуды. Их закрома ломились от обильной снеди, а на лавках стояли здоровенные лари с выпечкой, которую можно было брать по желанию и даже не во время общей трапезы, а просто когда захочется чего-нибудь пожевать.

Во дворе нас встречала бабушка. Она обняла моего папу и долго причитала, прижимая меня к сердцу. Заплаканная, она утирала слезы кружевным платком, но они все равно текли и текли. Так что моя щека и волосы сделались влажными.

Отец волновался, я видела, каких усилий ему стоила встреча с матерью, которую он не видел двадцать лет.

Я думала, что и все остальные будут плакать. Признаться, сама я плакать не хотела. Напротив, мне понравился дом, и я мечтала только вырваться из объятий моих вдруг обретенных родственников и побегать по нему. Кроме того, утром отец дал мне только кусок черного хлеба и рыбку, оставшуюся с ужина, так что я была голодна.

Дед ждал нас сидя в красном углу самой большой и светлой залы. Он встал, кратко обнял отца, а затем, повернувшись ко мне, улыбнулся и вдруг поднял меня на руки и закружил по комнате. От него приятно пахло свежей выпечкой. Борода была мягкой и не кололась.

Вскоре мы все, к моему удовольствию, сели за стол. Взрослые вели свои разговоры, в то время как я болтала с кузенами и кузинами, приехавшими вместе с их родителями. Удивительно. Я то все время думала, что у меня есть только сестры. Что мы одни на целом свете. Теперь я ясно видела, что у меня огромная семья, и это было прекрасно. Мои дядья привезли с собой и мальчиков, и девочек, в то время как мой отец взял только меня. Взрослые не стеснялись показывать, что они любят своих детей, и дети, не смущаясь, обнимали своих пап и мам и ластились к дедушке и бабушке.

Перед тем как мы добрались до дома дедушки, отец предупреждал меня о том, что я не должна болтать лишнего, так как любой из его братьев мечтает заполучить львиную долю отцовского дела.

«Все они враги! – внушал он мне, брызжа слюной мне в ухо и больно дергая меня за волосы. – Запомни, Ферранте, если ты проговоришься и наш обман будет раскрыт, я придушу тебя на обратном пути, так что ты издохнешь без покаяния, а труп закопаю у дороги. Вовек никто не узнает, где ты нашел последний покой. Не будит тебе ни мессы, ни самой дешевой свечки. И ты никогда не достигнешь блаженства!» Я кивала, трясясь от страха. В том, что мой отец убьет меня, если это пообещал, я была более чем уверена.

Теперь же я болтала с кузинами и кузенами, сидела на коленях у младших братьев моего отца, мечтая только об одном, чтобы мой отец поскорее умер и кто-нибудь из этих добрых людей забрал меня вместе с сестрами к себе. Мечтая о лучшей жизни, я, однако, старалась не забываться, продолжая играть роль мальчика.

На следующий день дед взял меня за руку и повел в лавку, где, поочередно тыкая палкой в расставленные там тюки и ящики, расспрашивал меня о товарах, где их производят и откуда привозят.

Тут я могла порассказать ему немало, так как мои сестры и я постоянно помогали отцу в лавке, прибираясь там и выполняя всевозможную черную работу. Правда, по младости лет я еще ни разу не стояла за прилавком, так как это была привилегия отца или старших сестер, но зато я отлично знала, какие ткани были привезены из какой страны или города. Где крутят лучшие в мире веревки, а где следует покупать черенки для лопат. Во время игры мы с сестрами экзаменовали друг друга и знали весь товар уж получше, чем сыновья купца Санчо Балахеса из Вила-Нова-ди-Гая, что недавно переехал в соседний с нами дом. Так что для меня все это было не в новинку. Дед был в восторге. Когда же я запнулась, увидев незнакомое мне торговое клеймо, он тут же начал поучать меня, рассказывая о товаре все, что знал сам.

Потом мы гуляли вдоль недавно прорытого канала, и дед купил мне запеченное в тесте яблоко. Было приятно впиваться зубами в еще теплое нутро кисло-сладкого счастья, во все глаза смотря на деда и моля всевышнего, чтобы это никогда не кончалось. Солнце, светящийся радостными зайчиками канал, латки со сладостями и дед, которого я сразу же полюбила всем сердцем.

Дедушка подробно расспрашивал меня о нашей жизни в Вьяне-ду-Каштелу, сетуя на то, что отец не привез с собой двенадцать старших дочерей, с которыми он мечтал познакомиться. Я спросила, не хочет ли дедушка сказать, что женщины не бесполезные существа и он смог бы полюбить меня, если бы я, скажем, была девочкой? На что дедушка только рассмеялся в усы, сказав, что одинаково любит всех своих внуков, которыми одарил его Господь. После этих слов я чуть было не призналась в том, кто я есть на самом деле. Но страх перед отцом замкнул мне уста. И я промолчала.

Тогда дед начал расспрашивать меня о том, как мы проводим время со своим папой. Ну что я могла сказать? Добрый дедушка не принял бы нашего образа жизни, поэтому я начала пересказывать ему все то, что рассказывал мне мой отец, переиначивая истории под себя.

Увлекшись, я сделала из своего отца почти что святого или, точнее, отца, о котором всегда мечтала. Дед кивал головой, время от времени перебивая мой рассказ вопросами.

В конце прогулки дед подошел к моему папе и с чувством сжал ему руку.

– Признаться, Эдмонд, я не ожидал того, что ты сумеешь когда-либо открыть свое сердце. Когда ты был мальчиком, я много раз задавался вопросом, откуда в тебе злость и жестокость. И как мне с тобой поступить, чтобы, держа ответ перед создателем, не ударить в грязь лицом. Теперь я вижу, что ты стал великолепным человеком, благородным и любящим отцом и достойным мужем. Отныне большая доля моего наследства и семейное дело переходят в твои руки. Переезжай с семьей к нам или покупай дом в Коимбре, где у нас основная торговля. Отныне мой дом снова открыт для тебя и твоей семьи.

Вернувшись домой, я снова обратилась в девочку, но переодевалась в мужское всякий раз, когда нужно было встречаться с дедом или другими родственниками.

Вскоре отец действительно купил дом в Коимбре, куда и перевез нас.

[1] Педру I сын Афонсу IV, родился 1320 г. умер 1367 г. С 1357 г. – 1367 г. Король Португалии. Вступил на престол в возрасте 37 лет.

[2] Инес де Кастро родилась 1320 г. внебрачная дочь галисийского гранда дона Педро Фернандеса де Кастро, потомка королевского рода и дамы по имени Альдонса Суарес де Вальядарес.

Глава 2

Глава третья

О том, как Франка чуть было не стала шлюхой, но случай помог

Мне исполнилось пятнадцать, когда мой отец выдал замуж пять своих дочерей, моих сестер, так что семья чуть было не пошла по миру, рассчитавшись с приданым.

Еще три мои сестры были вынуждены отправиться в монастырь, так как плата там хоть и была достаточно приличной, тем не менее не шла ни в какое сравнение с расходами на свадьбы.

К сестре Лютиции сватался было кузнец, но отец заупрямился, отказавшись выдавать ее замуж. Не такую судьбу хотел он для своей дочери, а получилось-то хуже некуда. Лютиция захирела от любовной тоски, заболела и слегла. Кузнец приходил к отцу, просить отдать за него Лютицию без приданого, так как понимал, что причина отказа не в его низком положении, а в невозможности дать за невестой сколько-нибудь денег. Жили мы по соседству, и он прекрасно знал, что мы испытываем нужду, но отец счел такое предложение оскорбительным и прогнал гостя.

С ужасом для себя я понимала, что в списке счастливых невест или устроенных монахинь я занимаю самое последнее место. А значит, следовало самой позаботиться о своей участи. Кармелина, которая была старше меня на три года, сошлась с веселым трубачом из личного отряда герцога Мондего и бежала с ним.

Для вида папа собрал нашу церковную общину и потребовал, чтобы ему помогли в поисках блудной дочери, но дальше обыкновенных разговоров дело не пошло. Помню, отец тогда ругался, что, мол, святой отец отнесся к его просьбе без должного рвения и, собрав соседей, велел им пешком отправляться обыскивать округу, в то время как отец утверждал, что его дочь уже ушла достаточно далеко, а значит, искать ее следует поручить всадникам. На самом деле было понятно, что он сам в первую очередь не желает возвращения беглянки, устроить которую он был не в силах.

Я тоже начала думать о том, чтобы найти себе любовника и убежать с ним куда глаза глядят. Приняв решение, я отправилась на постоялый двор мамаши Софьи, где в эту пору квартировали воины барона Визеу, приехавшего на турнир в Каимбр. Вымывшись в корыте и вплетя в волосы садовые цветы, я раздавила вишню и подкрасила ее соком губы. Потом, помолившись и в последний раз обойдя дом, я тихо проскользнула через калитку и была такова.

До постоялого двора нужно было идти через площадь, где у отца было полно знакомых среди купцов, но я знала, что никто не обратит на меня внимания, потому как я бывала здесь и прежде с сестрами и одна.

При этом я ужасно трусила, шутка ли сказать, дочь купца Эдмонда Сорья вот-вот станет женой или шлюхой простого солдата.

Казалось, что все вокруг знали о моем решении и осуждали меня. Уличные мальчишки исподтишка показывали на меня пальцами, хихикая и приплясывая на одной ножке. Старуха, торгующая рыбой, укоризненно качала головой, жид из лавки оружия плюнул на землю. Все это ранило меня, заставляя щеки пылать. Несколько раз я хотела повернуть домой, но всякий раз одергивала себя.

Я должна была сделать то, на что решилась.

Я должна была заставить свою судьбу проснуться и полететь во весь опор, как срывается с места мул, укушенный во сне оводом. В ужасных видениях я уже представляла, как буду работать шлюхой в каком-нибудь кабаке, где меня бросит мой любовник, или проданная в веселый дом буду горевать об утраченном.

Стоп! О каком еще утраченном. Разве было в моей жизни что-нибудь такое, за что следовало бы теперь держаться?! А раз не было, то, даже если сейчас я буду убита в пьяной драке, – все это будет избавлением от ужасного сна – моей жизни.

Я добралась до постоялого двора, когда в кабаках и лавках начали зажигать огонь. Слышалась музыка. Веселые компании пили за большими столами, грязные девицы подавали им кружки с вином и губы для поцелуев. Я съежилась и хотела уже пройти мимо, как вдруг кто-то дотронулся до моей руки. Я вздрогнула. Передо мной стоял красавчик-копейщик, я поняла это по нашивкам на одежде, точно таким же, какими любят себя метить стражники замка.

– Пойдем потанцуем? – предложил он, и я улыбнулась ему в ответ, позволив увлечь себя в огороженный дворик, где были подвешены фонари и кружили уже несколько пар. Мы протанцевали три танца, после чего Джордж, так звали моего кавалера, предложил мне выпить с ним. Я согласилась.

Мы отошли к столу, за которым спал один его приятель, и резались в карты еще двое. Джордж налил мне полную кружку вина и только после этого обслужил себя. Веселая музыка приятно кружила голову, вино оказалось кисловатым, но приятным на вкус. Я села, оглядывая веселое собрание. На самом деле прежде я ни разу не была в таком месте.

– Ты красивая девочка, – Джордж засмеялся, трогая мои косички, – молоденькая и шустрая. Сколько тебе?

– Семнадцать, – соврала я, стараясь меньше смотреть на копейщика и больше пить.

Вдруг музыка смолкла и вышедшая на середину зала певица завела песню о любви простого солдата и дочери гранда. Все слушали вздыхая и то и дело поднимая молчаливые тосты во славу любви.

– Дочь гранда, стань моей любовью! – опустился передо мной на корточки копейщик. – Видишь, я простой солдат, враги нашего графа могут убить меня в любой момент, и я умру, так и не изведав женских ласк. Дочь гранда, выходи за меня.

– Мой отец купец, а не гранд, – поправила я солдата, отстраняясь от него, песня захватывала меня целиком, так что я не могла воспринимать ничего вокруг, покуда лился чарующий низкий голос певицы, покуда звенела испанская гитара.

– Вот именно – богатый купец не согласится отдать за меня такую красивую девушку. Вы богачи всегда гнушаетесь истинной любовью, ты тоже мечтаешь выскочить по расчету, а как же любовь, как же песни? Неужели все это неправда?

– Нет у меня богатого жениха, а любви – кто же ее не хочет?.. – попыталась я оправдаться перед копейщиком.

– Все вы так говорите, а как до дела… Пожалей меня, дочь купца-молодца. Стань моей на эту ночь, а то завтра, может, судьба мне в сырую землю лечь, а ты потом будешь локти кусать, волосы на голове рвать, что не пошла со мной, что не поверила верному сердцу.

Неохотно я встала и пошла увлекаемая копейщиком. Мы прошли через кухню постоялого двора и оказались на заднем дворе, где Джордж тут же прижал свои губы к моим. Кружилась голова, я попыталась было отбиться от него, но солдат поднял меня на руки и понес, целуя и прижимая к себе.

«Ну, вот и все. Добилась, чего хотела», – подумала я в сердцах, и солдат тут же уложил меня на солому, плюхнувшись рядом. Какое-то время мы целовались. Помню запах соломы и теплый винный дух, исходивший от моего любовника. Потом он лег на меня, задирая мне юбку.

В последний момент я опомнилась и сжала ноги.

– Не надо! Пусти меня! – зашипела я, уворачиваясь от поцелуев.

– Да что с тобой?! Ты же сама хотела! – копейщик сжал меня сильнее в объятиях. Какое-то время мы молча боролись. Я боялась позвать на помощь, так как о случившемся сразу же доложили бы моему отцу.

Потом солдат вдруг охнул и обмяк на мне. С трудом я выбралась из-под бесчувственного тела, и только тут увидела троих парней, которые пьяно глядели на меня. Один из них тут же схватил меня за руки, другой задрал юбку, третий развязал тесемку штанов и притиснулся к моим бедрам.

Я заорала, и тут же стоявший передо мной парень взвизгнул и упал на землю пронзенный стрелой. Двое других бросили меня рядом с Джорджем и кинулись на возникшего неизвестно откуда лучника, но тот тут же выпустил еще две стрелы, которые сразили насильников.

Медленно и вальяжно лучник подошел ко мне и подал руку, помогая подняться. Я заметила, что он одет в зеленый дорогой костюм и синий плащ, сделанный из настоящего шелка, которым мой отец очень дорожил в своей лавке.

Незнакомец приложил палец к губам, и я кивнула в знак покорности. Тихо он вывел меня с заднего двора, обнимая за плечи. Бросив кошелек хозяйке и не слушая слов благодарности, он дождался, когда слуга привел ему коня, и, подсадив меня в седло, быстро дал ходу.

Слуга бежал рядом. Мы молчали, господин то и дело оборачивался, ожидая погони. Когда мы оказались вблизи университета, мой спаситель приказал мне слезать с коня и, спешившись сам, велел идти с ним в поле. Слуга остался охранять коня.

Пройдя расстояние не больше полета одной стрелы и убедившись, что большое дерево скрывает нас от дороги, он расстелил на земле свой плащ и, велев мне лечь на спину, быстро овладел мной.

Потом он знаком приказал мне встать и, забрав изрядно помятый плащ, бросил мне в подол золотую монету. После чего ушел не оборачиваясь. Вскоре я услышала стук копыт и поняла, что мой кавалер уже далеко.

Глава четвертая

Франка и ее любовник

С того дня мы встречались несколько раз в неделю. Как правило, я ждала у дороги, по которой он должен был возвращаться в гостиницу из университета. Иногда мой возлюбленный удирал с друзьями с уроков, и тогда я попусту простаивала на дороге, делая вид, будто бы торгую ромашками и луговой гвоздикой. Цветы я собирала в поле и приносила в небольшой корзинке, для того чтобы оправдаться, если вдруг меня заметят здесь строгие профессора или стража.

Несколько раз мне пришлось улепетывать от других студентов, домогавшихся моей любви. Всякий раз уворачиваясь от пристававших ко мне и отталкивая чужие руки и губы, я жалела о том, что судьба подсунула мне столь ветреного кавалера, из-за невнимания которого я вынуждена была переживать все это.

Уже во вторую нашу встречу я узнала, что имя моего возлюбленного – граф Луиджи Альвару, он уроженец Ковильяна, что на реке Тахо, и единственный сын своего отца.

Иногда граф посылал за мной слугу, требуя, чтобы я приходила к нему в студенческую гостиницу или на постоялый двор, где он в этот день гулял с друзьями. Тогда я надевала глухую мантилью, чтобы никто не мог разглядеть моего лица и доложить отцу.

Когда наступил сезон дождей и дорогу размыло, присланный за мной слуга графа был вынужден нести меня на своей спине, так как граф не желал, чтобы я осквернила его постель своими грязными ногами.

Тем временем к одной из моих старших и еще незамужних сестер начал свататься купец из Лиссабона, он был должен отцу и согласился взять Исабель без приданого. Единственным условием была чистота невесты. Для этой цели мать была вынуждена пригласить старую повитуху, уговорив ее за деньги жениха плюс столько же от нашей семьи осмотреть не одну, а четверых дочерей.

Старуха торговалась со знанием дела, но маме тоже было не впервой стоять за прилавком. Повитуха жаловалась на скудность оплаты – виданное ли дело, чтобы, заплатив за осмотр двоих дочерей, требовали проверки четверых. На что мать возражала, что все девочки находятся в одном доме и для осмотра повитухе не нужно отправляться куда-нибудь на другой конец города, трудя ноги и понапрасну стирая туфли. Желая быть убедительнее, она сказала, что даже мать настоятельница монастыря Святой Клары сделала скидку для семьи, когда вслед за первой дочерью в монахини были пострижены еще три.

Поскулив для приличия, старуха согласилась. Осмотр был назначен на воскресенье, сразу же после службы. Услышав о решении родителей, я побледнела и чуть не лишилась сознания. В висках стучали ошалевшие барабанщики, перед глазами плыло.

Я прекрасно понимала, что воскресенье сделается последним днем в моей жизни, так как отец прибьет меня и будет прав. В конце концов, он не мог сбагрить из дома послушных и чистых дочерей, что же говорить о потерявшей девичью честь?! Я взяла мантилью и, как была, вышла из дома.

Наверное, следовало рассказать обо всем матери, спросив ее совета и помощи. Должно быть, я могла завернуть в кухню и собрать себе еды на первое время или связать в узел свои хилые пожитки. Но в тот момент я не могла думать ни о чем другом, кроме того, что обязана срочно найти своего любовника или броситься в реку.

Глава пятая

Новый паж графа Альвару

Когда я подошла к университету, открылись ворота и оттуда на перегонки вылетели студенты, каждый из которых пришпоривал коня. За ними бежали босые пажи и оруженосцы. Блистало оружие, развивались черные бархатные мантии учеников младших курсов и яркие плащи старшеклассников.

Проносясь мимо меня, они улюлюкали, кто-то нагнулся и задрал мне подол, чуть было не сбив меня с ног. Другой попытался приобнять меня, при этом сам чуть не вылетев из седла.

– Пойдем со мной, девчонка! У нас сегодня праздник, конец каторги, с сегодняшнего дня мы свободные люди! – кричали мне в уши, пытаясь поцеловать или сорвать с головы мантилью.

Я ударила кулаком в первую попавшуюся рыжую веснушчатую харю и тут же увидела друга моего графа – принца Педру, который властным движением хлыста отстранил других студентов и подал мне руку. Я не посмела отказать принцу, позволив ему поднять себя в седло.

– Если не ошибаюсь, донья моего старого друга Альвару? – он пригладил мою растрепанную прическу, послав конька рысью. – Ты пришла к нему?

– Да, ваше высочество, – я оробела, боясь пошевелиться в седле, задев инфанта.

– Я отвезу тебя прямо к нему. Сегодня Альвару устраивает ужин в мою честь, так что нам по дороге. Впрочем, даже если бы нужно было отвезти тебя на другой конец города, я с радостью сделал бы это. Ума не приложу, как Альвару может позволять тебе ходить по улицам без охраны.

Я оглянулась на принца и обомлела, никогда прежде не видела, чтобы у человека с черными волосами были такие яркие голубые глаза. Педру вообще был писаным красавцем. Удивительно, что я не замечала этого раньше. Должно быть, глаз на него не смела поднять.

Проезжая по городу, я навесила на лицо мантилью и прижалась к Его высочеству, одно присутствие которого защищало меня от любых неприятностей. Интересно, что бы сказал мой отец, застань он меня в объятиях принца?

Мы проехали через рыночную площадь и, свернув на маленькую улочку, оказались возле трактира «Славное брюхо», откуда лилась музыка и слышался гомон слуг, расставлявших на столе разнообразные блюда.

На встречу принцу поспешил выскочить из трактира сам Альвару в обнимку сразу же с двумя шлюхами. Рубашка графа была не заправлена в штаны, тесемки от которых он пытался спешно завязать. Я замерла, в то время как инфант толкнул меня из седла, так что я оказалась у ног моего неверного любовника, точно привезенная ему в дар невольница.

Отпустив шлюх, Альвару приветствовал принца, приглашая его зайти в дом, и только после этого подошел ко мне.

Велев мне ждать его возвращения, он отправился за принцем, прислав ко мне для охраны своего слугу Жуана. Шло время. К трактиру подъезжали все новые и новые гости. Раздавались веселые тосты и здравицы, слышался смех шлюх. Начало темнеть. Жуан несколько раз сбегал в трактир, притащив оттуда немного еды, которую мы и ели в полном одиночестве, устроившись на корточках возле забора.

Я услышала веселую музыку и увидела, как к трактиру подъехала крытая телега, на которой сидела разодетая в платье, разукрашенное дешевыми блесками, молодая цыганка. Ее сопровождали идущие рядом музыканты, которые играли на гитарах и лютнях. У самого трактира девушка ловко выпрыгнула из неказистой повозки, сверкнув своим необыкновенным нарядом.

Музыканты заиграли громче, в трактире произошло шевеление, и тут же распахнулась дверь, откуда вылетели сразу же несколько молодых людей, которые опрометью бросились на встречу цыганке. Пританцовывая, она прошла в трактир, откуда вскоре до нас с Жуаном донеслась песня:

В небе розовом чернеют

Ветки гибкие деревьев.

Точно кружево накидки

Той танцовщицы испанской,

Что плясала тарантеллу

С молодым, красивым парнем.

Пара змей, сплетаясь в кольца,

Не бывала столь опасна,

Как те двое, что танцуя,

Сталь телами нагревали.

И смеясь, гадали, где им

Спать сегодня доведется.

То ли в жаркий омут ночи

Бросятся вдвоем до первых

Ласковых лучей рассвета.

То ли жало обнажая,

Смерть затеет с ними пляску,

Бубном – полною луною,

Вторя сердца тарантелле.

В небе розовом чернеют

Ветви голые деревьев.

Скоро ночь.

Ее предвидя,

Тени затевают шабаш.

После слова «шабаш» раздался восторженный гул и звон кубков, так что можно было подумать, что вся черная сила земли вдруг подскочила вверх, чтобы чокнуться за здравие прекрасной цыганки и наконец-то закончивших протирать штаны в университете бывших студентов.

Слуги начали развешивать факелы, когда рядом со мной вновь возник граф Альвару. Подняв меня одним движением, он велел идти с ним на задний двор, где резко развернул к себе, спрашивая, какого черта я явилась к нему, да еще и в компании с принцем.

Забыв всю придуманную перед этим речь, я залилась слезами, прижимаясь к груди своего возлюбленного.

– Ты, должно быть, узнала, что мы закончили учебу и теперь возвращаемся в Ковильян? – начал он за меня. – Ничего не поделаешь, милая Франка, мне придется вернуться, для того чтобы я мог занять предназначенное мне самой судьбой место. Место подле сиятельного принца Педру, в свите которого я состою с самого детства, и место подле моего отца. Так что будь счастлива и не поминай меня лихом.

После слов Альвару я завыла, точно по покойнику, так что ему пришлось встряхнуть меня за плечи.

– Возьми меня с собой. Ради всего святого, возьми меня с собой, милый! – ревела я, заливаясь слезами. – Я не могу явиться домой опозоренной! Отец убьет меня!

– Взять с собой? Но в качестве кого, Франка? Я не сказал, что обязан жениться на дочери барона Мадеку. Мы помолвлены с самого рождения. Что будет, ежели я привезу с собой такую красивую девушку? Сразу же поползут ненужные слухи и вообще…

– Но в вашем дворце множество слуг и служанок. Скажи, что нанял меня в Коимбре, а потом решил взять с собой в Ковильян.

– Не могу. Ты женщина и сразу же начнутся кривотолки… – он поковырял носком сапога песок. – Вот если бы ты была юношей. Сейчас я хочу нанять еще одного пажа, для того чтобы он сопровождал меня. Признаться, мой отец весьма скуп. Он давал мне денег на двоих пажей и почти ничего на вино, поэтому я держал при себе одного Жуана, тратя жалованье второго пажа на личные нужды. Теперь же я должен явиться к отцу со свитой и…

– О, тогда возьми меня в качестве второго пажа! – слезы мгновенно высохли. Я отколола шпильки, сняла мантилью и распустила волосы. – Смотри, если я подстригу волосы повыше и надену мужское платье, я стану точно как парень! – я отошла на пару шагов, чтобы граф мог разглядеть мое преображение. – Отец обучил меня ездить в седле и заниматься тяжелым трудом. Я могу почистить лошадь, знаю толк в оружии, умею считать и немного разбираю буквы. Посмотри на меня. У меня маленькая грудь, и я высока и стройна, как рыцарь. Если ты оденешь меня в мужской костюм, никто никогда не узнает во мне девушку, и я буду рядом с тобой.

– Может быть… может быть… – граф нерешительно оглядел меня, в то время как я одним прыжком оказалась рядом с ним и, выхватив у него из ножен кинжал, собрала волосы в пучок и начала обрезать их.

Когда все было закончено, я тряхнула головой, демонстрируя свою изуродованную шевелюру.

– Что ж. Будь по-твоему, Франка Сорья. С этого дня ты будешь моим пажом.

– Ферранте Сорья. Ваш послушный паж, – уточнила я.

Глава 3

Глава шестая

О том, как Франка была пажом

Это только в деревнях говорят, что, мол, работа в поле – сущий ад, а стать слугой благородного господина – значит вытянуть счастливую карту и весь век, точно сыр в масле кататься.

Мой граф гарцевал на прекрасном арабском скакуне, а я и Жуан бежали за ним по дороге, проклиная на чем свет стоит и его коня, и его самого. Не раз я задыхалась до такой степени, что у меня темнело в глазах. Проезжая мимо старого кладбища, верный Жуан напоролся на лежавший на дороге гвоздь, и добрейший граф позволил ему остаться на денек-другой в ближайшей деревне, для того чтобы залечить свои раны. Жуан плакал и умолял графа не бросать его на произвол судьбы. Он чурался казавшихся ему опасными крестьян, понимая, что один он ни по чем не доберется до Ковильяна.

Сочувствуя Жуану, я попросила его сиятельство оставить с пострадавшим кого-нибудь из сопровождавших кортеж воинов, но тот только пожал плечами. Дороги были по-настоящему опасными, и Альвару, потеряв уже Жуана, не мог жертвовать своей собственной охраной. Граф не принадлежал себе, а из-за непредвиденной остановки он и так порядком отстал от принца, которому верно служил и рядом с которым должен был въехать в Ковильян.

Мы распрощались с Жуаном. На расходы Альвару оставил ему кошелек с двадцатью реалами, так что если учесть, что один реал – это день еды, то Жуан мог даже пожировать немного.

С тех пор я больше не видела Жуана и ничего о нем не слышала. Одно можно сказать с определенностью, вряд ли он сбежал бы от графа с двадцатью реалами. А значит, немного залечив полученную рану, он зашил за подкладку оставшиеся деньги и похромал в сторону Коимбры, да, должно быть, по дороге напоролся на одну из местных шаек, где и был убит.

Светлая ему память.

Перед отбытием из Коимбры граф одел меня в свой старый наряд, выдав сапоги, но я берегла их, не надевая во время всего пути, так как опасалась, что новые получу не скоро.

Во время остановок на постоялых дворах больше всего на свете я мечтала поскорее напиться колодезной воды и упасть на мягкую солому. Но я должна была чистить и поить коня, а затем прислуживать Альвару за столом, стелить его постель и чистить оружие, если в том была надобность. Граф был строг с прислугой, а я теперь была его пажом. Ночью, когда я желала только одного – забыться сном на постели возле дверей моего господина, Альвару приказывал мне лечь рядом с ним и изводил меня до первых петухов своими ласками, радости от которых из-за усталости я почти не чувствовала.

Но едва только я засыпала тревожным сном, граф тут же пихал меня в бок, требуя, чтобы я немедленно бежала на конюшню или торопила трактирных слуг с завтраком.

Перед принцем я должна была всегда быть одетой как парень и говорить более низким голосом, чтобы он не заподозрил неладного.

В общем, не сладко пришлось мне за эти три дня. Когда мы въехали, наконец, в Ковильян, я чувствовала себя исхудавшей и больной. Но это было еще не все.

Луиджи Альвару. Мой любимый Луиджи. Я обожала это сладкое, перекатывающееся на языке, точно пропитанный медом персик, имя. С первых дней на пажеской службе Альвару строго-настрого запретил мне называть его по имени, даже когда мы оставались с ним наедине. Даже во время близости. Я должна была говорить «ваше сиятельство», «господин граф», «хозяин» или, по крайней мере, «дон Альвару».

«Привыкнешь называть «Луиджи» пока мы наедине, потом брякнешь в присутствии моего отца или при дворе. И что тогда подумает обо мне сиятельный принц?»

Повинуясь приказу, я выбросила из головы это дорогое моему сердцу имя. Хозяйская воля – закон.

Отец Альвару приветствовал сына на пороге прекрасного дворца, куда мы и прибыли.

Это был приятный невысокий толстяк с остренькой черной бородкой и широкими приподнятыми бровями. Рядом со статным, красивым сыном он выглядел как булочник.

Первое, что я услышала от старого графа, были вести о том, что свадьба – вопрос решенный, и уже очень скоро мой возлюбленный должен будет выезжать на встречу с невестой. Для того чтобы встретить ее в порту Авейру.

Эта весть нисколько не огорчила и не расстроила меня. Я-то прекрасно понимала, что дон Альвару никогда в жизни не женится на дочери обыкновенного купца. Так что и печалиться особо было не о чем.

Неделю я прожила как в раю, отсыпаясь и отдыхая. Моя постель была рядом с постелью молодого господина. Днем в мои обязанности входила забота о коне и вооружении Альвару, кроме того, мне приходилось следить за его одеждой, прислуживать за столом и бежать за его конем, когда он уезжал из дома. Тем не менее это не шло ни в какое сравнение с тем, когда я бежала за ним весь день напролет, сбивая ноги и задыхаясь.

Луиджи Альвару жил отдельно от отца, поэтому, отпраздновав как следует приезд и окончание учебы, Альвару перебрался к себе, велев мне готовить дом к приезду невесты.

Отдав все необходимые распоряжения, вечером я ждала своего возлюбленного в его покоях, помывшись и одевшись как девушка. Я услышала его шаги у двери и отодвинула засов. Это был наш с ним первый вечер в новом доме, так как во дворце его благородного родителя мы опасались заниматься любовью.

Оттолкнув меня от дверей и даже не обняв, впрочем, у него это было в обыкновении, Альвару прошел в комнату и, плюхнувшись на ложе, велел мне стянуть сапоги, что я и сделала. От графа разило винищем, одежда была в пятнах жира.

– Ферранте. Сейчас ты пойдешь в город и приведешь сюда женщину, чтобы я мог лечь с ней, – глядя сквозь меня, выдохнул граф.

– Зачем вам женщина, когда есть я? Взгляните, ваше сиятельство, – я одета в женское платье, пояс, мантилья… туфли… все это я купила на выданные мне в качестве жалованья деньги, – я старалась говорить как можно нежнее, в то время как внутри меня клокотало пламя.

– Иди в город. И приведи шлюху, – процедил сквозь зубы граф. – А проявишь непокорство, я живо научу тебя послушанию. Вот деньги, заплати вперед, – он бросил мне кошелек.

Я отошла от Альвару и, утирая слезы, облачилась в мужское.

– На улице дождь, – остановил меня в дверях граф, отчего сердце мое чуть не выпрыгнуло из груди. Вдруг подумалось, что он испытывал меня и теперь предложит остаться, разделив с ним постель.

– На улице дождь, – Альвару поднялся на нетвердых ногах, опираясь о стену. – Дорогу развезло. Тебе придется нести ее на руках. Так что пошевеливайся, милый паж.

Сказав это, он рухнул на ложе и захрапел. Я раздела графа и, проклиная свою жестокую судьбу, отправилась искать для него шлюху.

Глава седьмая

О том, как Франка торговала шлюху

Несмотря на то что до этого я не была ни разу в веселых домах, я быстро смекнула, что если буду вести себя как господин, то и отношение ко мне будет как к господину. Я была прилично одета, кроме того, в моих руках были деньги. А значит, в любой лавке, на любом постоялом дворе и, скорее всего, в любом веселом доме мне должны были оказать достойный прием.

По работе в лавке я знала, что ни в коем случае не следует выказать себя новичком, так как цены тут же могут увеличиться, а вместо лучшего товара мне будут предлагать плохо продаваемую дешевку.

Но если я неплохо разбиралась в веревках и тканях, о шлюхах я не знала вообще ничего, а значит, могла промахнуться и потерять свое место при графе. А тогда куда мне – в воду или в тот же веселый дом?

Жаль, что не выспросила у Альвару, какую женщину ему бы хотелось на эту ночь, но в то время, когда меня посетила сея умная мысль, я ушла уже достаточно далеко и возвращаться не было смысла.

Не зная, как следует поступить, и плохо ориентируясь в незнакомом городе, я шла на громкие голоса и музыку, решив, что возле кабаков всегда крутятся продажные девки.

Мне хотелось отыскать самую красивую девушку и привести ее моему молодому господину, чтобы он мог оценить мою преданность. Теряясь в догадках, я размышляла, какой цвет волос должен быть у этой девушки? Какого она должна быть роста? Веселая или печальная? Опытная или неумелая, только что поступившая в веселый дом? Умеющая петь и танцевать или… В конце концов, я решила пойти от обратного и выбрать самую легкую шлюху из всех возможных. На улице не унимался дождь, а ведь его сиятельство приказал мне нести ее на руках.

На площади у кабака со звучным названием «Красный каплун» прямо у стены церковной школы стояли несколько девиц в ярких платьях. При виде проходивших мимо них прохожих они отлипали от стен и пытались заговорить с ними, обнимая, смеясь и пытаясь увлечь в темную улочку.

Мысленно я взвесила всех по очереди и поняла, что каждая из них весила в лучшем случае вровень со мной.

– Не меня ли ты ищешь, солдатик? – спросила самая жирная из шлюх, качая бедрами и облизывая пухлые губы.

– Не тебя, милая, – на всякий случай я прикрыла плащом кошелек и хотела уже пройти мимо, но толстуха вдруг с неожиданным проворством схватила меня под локоток и развернула перед собой. Она была ниже меня на голову, но случись нам подраться, я вряд ли сумела бы взять верх.

– Быть может, господин желает девушку моложе меня? – толстуха подмигнула. – Я могу познакомить тебя со своими юными подружками. У нас есть итальянки и испанки. За сходную плату могу подобрать француженку или мавританку? Скажите, господин, какую девушку вы желаете?

– Мне хотелось бы… – я замялась, – если можно, я бы хотел самую легкую. – Я почувствовала, как краска заливает мое лицо.

– Господин боится, что корова вроде меня придавит вашу милость? – шлюха рассмеялась.

– Мой господин послал меня с тем, чтобы я доставил ему девушку, и велел нести ее на руках… – последние слова я произнесла почти шепотом.

– А… понимаю. Легкую… Сколько же господин желает заплатить за легкую девушку?

Я снова покраснела, но взяла себя в руки.

– Во всяком случае не больше, чем за самую обыкновенную.

– А ты парень не промах, – толстуха рассмеялась. – Пойдем со мной, я знаю, какая девушка подойдет вашему господину.

Теперь-то я знаю, что ни в коем случае не следует идти неизвестно куда с посторонней бабой, жизнь научила. Но тогда я не увидела в этом ничего плохого и пошла. Впрочем, ничего страшного и не произошло. Мы буквально свернули на соседнюю грязную улочку, и толстуха втолкнула меня в незаметную дверку, которая открылась передо мной точно по волшебству.

В доме было темно, но, должно быть, моя провожатая прекрасно ориентировалась или умела видеть в темноте.

– Принеси огня, – приказала она невидимой прислуге и, сняв за моей спиной шаль, закрыла дверь.

На краткий миг мы погрузились в кромешный мрак, я занервничала, живо представляя, как мне в спину врезается холодное лезвие, когда вдруг боковой проход озарился светом, и к нам вышла служанка с масленой лампой.

– Хорошо дома, – толстуха подтолкнула меня вперед. – Сейчас я кликну девушек, а вы, ваша милость, выберите любую из них.

Я кивнула, на всякий случай пробуя извлечь кинжал из ножен. Поклонившись, хозяйка скрылась в темноте одного из коридоров, оставив со мной служанку. Должно быть, опасалась, как бы я чего не сперла в ее отсутствие.

Вскоре я услышала шаги, заскрипели половицы, и передо мной вновь возникла толстуха, за которой семенили три девицы, две маленького росточка и одна даже повыше меня, но зато худая как жердина и с лошадиной мордой.

Я внимательно оглядела девиц и потом с разрешения хозяйки даже попыталась поднять их всех по очереди. Долговязую я сразу же отмела за ненадобностью. Делать больше нечего, кроме как мешок костей на себе таскать, да и вряд ли мой граф обрадуется такой шлюхе.

Я уже совсем решилась взять рыжеволосую и смешливую на вид девчонку, которая казалась полегче. Похлопав ее по щечке, как это иногда делают мужчины, я хотела уже достать кошелек, в то время как хозяйка предложила мне не спешить, а наперво попробовать девиц на предмет, понравятся ли они моему господину.

Ситуация была, мягко говоря, комичная. Ну как я могла «проверить» этих шлюх, если сама не являлась мужчиной?

Я отрицательно замотала головой, мол, какие еще проверки, но хозяйка истолковала это таким образом, что ни одна из девок не устроила меня и я хочу уходить. Она тут же усадила меня в большое изрядно подранное котами кресло, налила в рюмку ликера, после чего оставила меня с девицами, уверяя, что наедине мы быстрее поладим.

Я еле сдержалась, когда рыжеволосая стервочка вдруг плюхнулась мне на колени, бешено целуя меня и дыша в лицо перегаром. В это время другая малышка начала шарить руками по моим штанам. При этом они гадко хихикали и повизгивали, изображая страсть.

С трудом я скинула с себя обеих греховодниц и уже хотела бежать, как дорогу мне перекрыла жердина.

– Постойте, господин! Умоляю вас, возьмите меня, – зашептала она мне в ухо, чуть не оторвав его при этом. – Я уже месяц как живу у хозяйки и ни разу никто из гостей не захотел меня даже за треть обычной цены, даже как дополнительную услугу. Сегодня хозяйка дала мне последний шанс, и если и вы откажетесь взять меня, она продаст меня в страшное рабство, откуда не возвращаются!

Все это тощая выпалила на одном дыхании, одновременно прикрывая меня от разъяренных товарок и поворачивая меня всякий раз, когда какая-нибудь из отвергнутых мной шлюх пыталась добраться до моей шевелюры. При этом девчонки осыпали ее душу проклятиями, а тощий зад и спину ударами.

– Помилуй боже! Как же я возьму тебя, когда господин велел мне нести к нему девушку на руках, у меня же кишки вылезут, если я попру тебя на себе.

– О, доброму господину не следует гневаться, я уже три дня ничегошеньки не ела и вешу не больше гусыни, – успокоила меня шлюха.

В этот момент на крики и шум возни вернулась хозяйка.

– Меня зовут Габриель! – долговязая стиснула мои пальцы. – Спасите меня, благородный господин.

– Какая тебе цена? – уже заранее сдавшись, пролепетала я. Девка назвала, после чего я сообщила, что желаю взять Габриель, и начала торговаться.

Толстуха стояла насмерть, но я-то уже знала, что она спит и видит, как к ней вернутся деньги за содержание Габриель. А значит, не упустит данного ей шанса. Назвав сумму меньшую той, что сообщила мне тощая Габриель, я торговалась до тех пор, пока не догнала до реальной цены, после чего мы ударили по рукам. Из веселого дома мы вышли вместе, я в помятой, но хорошей одежде с всклокоченными волосами и долговязая, словно жердина, девка. Ну и парочка, наверное, мы были.

Глава восьмая

Габриель

– Вы не беспокойтесь, господин, у меня все получится, – стучала зубами Габриель, кутаясь в старенькую шаль. – Я понравлюсь вашему господину, вот увидите, как он будет доволен. По гроб жизни будет доволен, вот я какая. Он еще меня захочет у себя оставить. Может быть… – она запнулась. – Потому как не девственница же я, в самом деле. Совсем даже обратное.

Внезапно меня осенило, я резко остановилась, развернув на себя девку.

– Давно ли ты работаешь шлюхой? – спросила я, до боли сжимая руку долговязой.

– Целый месяц, господин, – девка застучала зубами еще быстрее, глаза наполнились слезами.

– Месяц, за который тебя никто не разу не брал?! – я всплеснула руками. Ну, надо же так попасться! Взять страшную как смерть шлюху, которая к тому же еще и неопытна! – Говори, дылда, сколько у тебя было мужиков до того, как ты поступила к своей госпоже?

– Один, – пискнула шлюха. – Сын деревенского лекаря. Застал меня как-то на сеновале, когда я спала себе, ну и вдул мне без моего на то согласия. А мать меня из дома выгнала, когда дозналась обо всем.

Меня затрясло. Не обращая внимания на мелкий дождик, я села на дорожный камень, закрыв лицо руками. Шлюха стояла рядом, не смея слова сказать.

Я прекрасно понимала, что возвращаться к толстухе и просить поменять Габриель на другую девку невозможно. Так как она захочет получить и за вторую. В то время как у меня почти не осталось денег. Бросить ее здесь, и пусть возвращается к себе, было ослушанием приказа. А значит, мой любовник мог счесть меня недостойной звания пажа, и потом мне уже пришлось бы искать для себя место.

Наконец я решила подчиниться судьбе и, поднявшись, велела Габриель идти за мной. Забавно, оказалось, что пока я сидела и думала о своем, долговязая держала над моей головой шаль.

Поняв, что я не прогоняю ее, она заулыбалась, показывая лошадиные зубы, отчего я снова засомневалась, следует ли тащить ее к Альвару.

Добравшись до грязного места, я вознесла молитву Царице Небесной и велела Габриель забираться мне на корячки. Что она с удовольствием и сделала.

Ну и тяжела же была эта дылда! Я с трудом сделала шаг и затем потащила свою ношу скрипя зубами и проклиная на чем свет стоит свою нерешительность и наивность, в результате которых я должна была сорвать спину.

Тем не менее я и подумать не могла свалить в грязь нерадивую девку, это получилось само собой. Пройдя почти что треть пути, я вдруг поскользнулась на собачьем дерьме, и мы упали в жидкую грязь. При этом шлюха ругалась как последний лучник, а я не могла даже подняться из-за боли в коленке.

Наконец, поняв, что я сделала это ненарочно, Габриель присела передо мной на корточки, предварительно задрав и подоткнув изрядно мокрую и грязную юбку.

– Что с тобой, солдатик? – с опаской поинтересовалась она. Было видно, что девка готова метнуться в сторону при первом же моем порыве открутить ей голову. Но я и не пыталась драться.

Лил дождь, в этот момент из моросящего он сделался чуть ли не шквальным. Мне было неудобно перед Габриель, которую я вывалила в грязи. Поэтому я приказала ей убираться ко всем чертям, рассчитывая, что доползу как-нибудь до дворца и объясню все графу.

Я попыталась встать, но боль не дала мне этого сделать. Посмотрела на Габриель. Она возвышалась надо мной дозорной башней.

– Уходи, – попросила я ее. – Возвращайся к хозяйке, я же ей уже все равно заплатил, и тебя не продадут и не поколотят. По моим волосам лились потоки дождевой воды, Габриель тряслась от холода и была похожа на перевернутую швабру, причем после генеральной уборки.

– Вот что, солдатик, — девка отерла лицо грязным кулаком, склоняясь передо мной. – Давай-ка обними меня как следует.

– Ты что, совсем дура?! – я заорала на шлюху, перекрикивая дождь. – Не видишь, что ли, мне не до этого!

– Ты нес меня, теперь я понесу тебя. Что за беда? – Габриель сама обняла меня за талию и, напрягшись, подняла так, что я смогла встать на здоровую ногу. После чего она заставила меня обнять ее за шею и подсадила меня к себе на закорки. – Я знаю, куда следует отнести господина, – как ни в чем не бывало, сообщила шлюха. – Господин – паж важного, благородного Дона, человек служивый. А что для служивого человека самое главное?

Я молчала.

– Для служивого человека первое дело – выполнить приказ. Вы, ваша милость, обязаны доставить девушку для своего графа. Что за беда, если девушка доставит вас? Что же касается того, что вы должны были нести меня на руках, чтобы я не замочила ног, как это любят благородные господа, так в такой дождь от воды все одно не оберечься. И потом, лучше уж немного нарушить приказ, чем не выполнить его полностью.

Что мне за благо, если вашу милость завтра выгонят с хорошего места? Один добрый человек крыши над головой лишится и все из-за того, что мне помочь захотел. Что же это получается, милостивый государь, в кой-то век мне кто-то добро сделал, а я его тепереча в луже лежать оставлю, смерти искать. Да не бывать этому!

Быстро перебирая босыми ногами по лужам, шлюха двигалась ко дворцу, подобно непотопляемому кораблю, так что я и не заметила, как мы оказались на месте.

Дома помощник замкового лекаря тут же разложил меня на столе на кухне и дернул мою ногу, после чего раздался хруст и боль постепенно ушла, а я снова смогла ходить. Граф давным-давно видел десятый сон, и девица ему была без надобности, поэтому я приказала заспанным служанкам просушить одежду и покормить странную гостью, после чего отправилась спать.

Перед рассветом кто-то навалился на меня, и, открыв глаза, я увидела рядом с собой графа. Спрашивается, зачем тратить деньги на девок, когда рядом верный паж?

Быстро соединившись со мной, граф снова уснул, храпя на весь дом. Вероятно, от перенесенных за день переживаний я заснула под молодецкий храп, чего не удавалось мне прежде.

Наутро первым делом граф спросил меня о девке, и я соврала, что его милость имел с ней любовное дело ночью, и она ему очень понравилась. Когда же Альвару поинтересовался, отчего же ее нет в его опочивальне, я сказала, что он сам прогнал ее, когда пожелал возлечь со мной.

Доказательством моих слов было уже то, что граф проснулся на моей подстилке, а не в своей постели.

Я быстро умылась, оделась и спустилась в кухню подогнать прислугу с завтраком для его сиятельства, когда вдруг навстречу мне вышла одетая в чистое платье служанки Габриель. Я сразу узнала ее по росту.

Улыбаясь своими лошадиными зубами, бывшая шлюха сообщила мне, что кухарка взяла ее помощницей и даже от щедрот своих подарила платье, которое им, однако, пришлось удлинить.

Довольная сверх всякой меры, Габриель целый день сновала по дому в поисках самой грязной и нелюбимой остальными слугами работы. Со всеми она была добра и предупредительна, так что вскоре ее все полюбили.

При этом, несмотря на то что фактически она спасла мне жизнь, не бросив с вывернутым коленом на улице, добрая Габриель считала себя целиком и полностью обязанной мне. Со дня, когда я впервые встретила ее в кухне в должности помощницы кухарки, она старалась подняться пораньше, для того чтобы вычистить мою обувь или позаботиться о наших с графом лошадях.

Словом, несмотря на мою скрытную манеру, Габриель умудрилась в самый короткий срок сделаться мне единственной подругой, с которой я отдыхала душой.