Свидетель Конца

Глава 1. Последний вдох во вселенной

Массовая истерия захватила всю планету. Люди кричали, смеялись как сумасшедшие, грабили, мародерствовали на пустых улицах, на которых гнили трупы их же друзей. Тех, кому недолго осталось, не смущали обезображенные тела тех, с кем они ещë вчера в отчаянии плакали и признавались в чувствах и мечтах.

Сами закоулки мегаполисов больше походили на руины — разбитые стëкла витрин и небоскрёбов, что постепенно растворялись в медных небесах. Кто-то, если долго всматриваться о окна, вешался и тоже самое делал с другими. Неужели оно того стоит? Неужели кому-то больше нравится ждать летального перелома, чем раствориться в Стрельце А*? Неужели боль лучше безмятежности?

Всеми этими вопросами задавался учëный, что на маленький кассетный диктофон, выглядевший чуждо этому миру. Вернее, это не совсем учëный. Любой может нацепить на себя белый халат и круглые очки, чтобы показаться умным, но персона эта — из немного другой плоскости. Да и не совсем этот "учëный" человек — он Свидетель. Его боевыми задачами являются маскировка и наблюдение за цивилизациями от их зарождения и до самого конца. Две доулы в одном. Конкретно в этом временном промежутке величали Свидетеля Айке Замзой, прямо как Грегора из произведения Кафки. Впрочем, это был их выбор, а не человечества.

Тот, кто выглядел как 23-летний мужчина шëл в белом халате, чëрном бадлоне и такого же цвета джинсах. Каштановое карэ было взъерошено, а на носу красовались очки в круглой оправе. Уставшими глазами Свидетель взирал на последние мгновения вселенной и записывал всë, что тот видит:

— Запись 409. Массовая истерия вызывана наступающим поглощением чëрной дырой Стрелец А*, что вопреки их понимаю физики поглотила остальные дыры, а затем принялась за свою галактику. Наблюдается повышение температуры воздуха, смрад и разгром на улицах. Конец записи.

Свидетель вздохнул и остановился у растерзанного толпой трупа. Живот его вспороли, выпотрошив внутренние органы, а мëртвые глаза сверлили Айке. Этим телом был коллега Замзы, с которым они вместе работали в данной временной линии над одной прорывной теорией, что должна была помочь человечеству выиграть хотя бы год. К сожалению, они не успели, ведь Боги мира — пустые оболочки, что призваны выполнять дерективы свои. Свидетель, видя товарища, присел на одно колено и свободной рукой закрыл глаза коллеге, а затем встал и пошëл дальше — в сторону толпы, что билась за место на ковчеге, созданном одной корпорацией.

Уровень шума был неимоверным. Казалось, что он превышает все допустимые нормы по его уровню. У кого-то даже из ушей текла кровь, но это не касалось "Айке Замзу" — он просто стоял и пустыми глазами наблюдал за бойней и корпоратами, что привлекли к защите своих местечек даже военных. Видел он это уже много раз — ровно 200 раз. Свидетеля толкала разъяренная толпа, но тот никак не реагировал, а лишь продолжал на клочке бумаге описывать происходящее. Вдруг раздался рев двигателей.

Это был тот самый ковчег, чьи входы и выходы были закрыты, а военные сброшены с него как шахматные фигуры, что были съедены другими. Люди в ответ ахнули и стали теперь уже снимать происходящее, параллельно матеря корпоратов и то, на чем угасающий свет стоит. Именно в этот момент со спины к Замзе подошла заплаканная женщина с ребёнком.

— Неужели это конец, профессор Замза?, — спросила она, пока по её лицу стекали слëзы, перемешанные с грязью и кровью.

Свидетель, отводя взгляд, кивнул. Он не хотел видеть её слез и недоумеваюшего ребёнка — проникается он постоянно цивилизациями, насколько плохими с точки зрения морали они бы не были.

Женщина начала рыдать навзрыд, обнимая ребëнка. Айке взглянул на них, но затем продолжил взирать на ковчег, полный толстосумами. Корабль медленно, но уверенно поднимался, не замечая чёрной дыры, отчего его поглотил Стрелец. Свидетель данное событие лишь отметил как « Попытка избежать конца. Неудача. ».

В ответ остатки человечества ахнули, да продолжили истерику свою. Это походило на психоз, что уж точно бы вошëл в так называемый айсберг. Они кричали и бились в своего рода конвульсиях в унисон — будто под гипнозом, пока чëрная дыра издевательски медленно приближалась к планете, что была похожа на родину Свидетеля.

С каждым мгновением Стрелец А* казался крупнее, чем то было ранее. Это заметил и сам "Айке", уже готовясь затыкать уши свои — даже у богоподобных сущностей есть лимит на уровень шума. И в этот момент ему протянула руку женщина с ребёнком, что вопрошала Айке. Она смотрела куда-то в ноги себе и своего ребёнка, но даже так Свидетель видел, что она плачет. Он взял еë руку.

— Профессор Замза..., — всхлипывая начала женщина, — меня зовут Лукка и я всегда восхищалась вами и вашими открытиями...

Мужчина молчал.

— ... Я надеялась, что вы нас спасëте... Но сейчас..., — Лукка остановилась, подбирая слова, — Я вас не виню, просто...

— Вы боитесь смерти?, — догадался Свидетель, что множество раз наблюдал подобное.

В ответ женщина впала в истерику и, видя это, еë ребёнок обнял свою мать, пытаясь успокоить еë. Замза долго смотрел на эту картину, пока своей кожей не ощутил насмешливый взляд сингулярности.

Давление и температура воздуха возросла до такой степени, что даже люди стали плавиться, но не Свидетель.

Всë было поглощено пустотой, но не Свидетель.

Исчезли люди, животные, наука, культура, конфликты и спокойствие, эмоции и гробовая тишина, но не Свидетель.

Он остался один наедине со своим кассетным диктофоном.

— Запись 410. Цивилизация была уничтожена чёрной дырой Стрелец А*. Возвращаюсь в Чрево.

Так и исчез из этого мира Айке Замза, растворившись в потоке данных.

Глава 2. Возвращение к началу

Чрево вселенной являло собой белый длинный коридор, стены которого были увешаны картинами с разными причудливыми существами, мирами и так далее. Всё это слепило глаза, низвергая посетителя до слепого котёнка, что уж точно подчинится хозяину владений. Свидетель к этому уже привык, ведь за тысячи лет существования он столько же раз был здесь, отчитывался и получал новые приказы по изучению мира. Сегодняшний день не был исключением.

Фигура без явных половых признаков с длинными белыми волосами шла по коридору, пока атрибуты Айке Замзы медленно растворялись в воздухе. Глаза Свидетеля сменились на белые, кожа была мраморной, а носил он рубашку цвета их волос, чёрный длинный кардиган, что больше походил на мантию, тёмные брюки. Вокруг него летали сотни, а может и тысячи разноцветных глаз, что смотрели по сторонам, пока Свидетель шли, не проронив и слова.

Так продолжалось около трëх минут, пока в самом конце коридора не показалась фигура Божества этого мира. Было оно как две капли воды со Свидетелем, однако вместо одежды осколки космоса были, а глаза заменили нимб и десяток крыльев.

— Ты здесь, — не отвлекаясь от рисования, сказало Божество, — ну что там с тем миром? Как тебе? Понравилось?

Свидетель смутились от атаки вопросами, но достав свой кассетный диктофон, начали:

— Цивилизация была похожа на homo sapiens, однако отличала их двоих степень жадности. Развивались по сценарию первых, но конец света наступил вследствие поглощения чёрной дырой, а не технологической сингулярностью, как те планировали, — не поднимая глаз с диктофона, тараторили они.

Воцарилось молчание в зале, как Божество сказало:

— Тебе не понравилось? Что исправить?, — хлопали оно глазами.

— Всë в порядке... Я ведь свободен?

— Да-да, конечно, — вновь повернулось оно к своему рисунку, — потом изучишь этот мир, который я создаю, хорошо?

— Ладно, — тяжело вздохнув, ответили Свидетель.

***

Спустя некоторое время Свидетель оказались в так называемом Элизиуме — месте, что было создано из их сил. Оно сильно отличалось от стерильного коридора Чрева и выглядело как застывшая во времени смесь из нескольких архитектурных стилей, что были присущи мирам, которые те посетили. Дополняли картину большой цветущий луг в центре пространства и застывший рассвет, что, как самому Свидетелю казалось, дарует надежду душам, что он успел спасти. К сожалению, в этот раз не получилось забрать никого, поэтому они были в меланхолии. Впрочем, сие мир для уставшего регистратора апокалипсисов был единственной тихой гаванью.

Оставшиеся души проживали свои бесконечные жизни, пока Свидетель пытались расслабиться за привычным занятием в своих кельях, что досталось от Создателя — рисование. Они рисовали живых существ, что жили в убитом мире, дома, что там были, небо, что было там. Всë, что можно было встретить в месте недавней командировки попадало на лист бумаги. По завершению каждой новой работы они вешали это на стену с припиской, на которой значился номер мира и подвеской в виде кассеты с записями о времяпрепровождении там. Таков был ритуал.

Свидетель могли проводить часы божественного времени за подобным занятием, ведь оно таким образом помогало подавлять флешбэки о самом конце, давая дорогу памяти о науке, культуры и существах, что были там. Какими бы ужасными не были обитатели, регистратор всех их любил так, будто это его родные дети — ко всем относился с искренностью, добротой и теплом, что её было свойственно Божеству, рисовавшему новый мир, а затем выбрасывающему в очередной раз в помойку смятую бумагу.

« А ведь там была своя уникальная жизнь... », — хотели всегда заявить это Богу Свидетель, но из-за страха боялись этого сделать. Как ни странно, но регистратор это тоже дитя сие создания, что обязано подчиняться его правилам. Если будут они сопротивляться воли их, то сотрут Свидетеля одним большим ластиком, оставив лишь крупицы, да заменят новой версией, что будет в разы удобнее предыдущей.

Вдруг в дверь каморки постучали. Стук был слабым, будто жаждущий контакта боялся его же, однако со временем он стал более настойчивым. Повесив новую работу карандашом, Свидетель открыли дверь.

На пороге стояла группа душ, что обитали в Элизиуме уже давно. Выглядели они измотанными, но всё же силы были для стука в дверь. Регистратор догадывался, о чём пойдёт речь, но боялся начать разговор, потому что скорее всего это коснётся упокоения, того, что он так боится — прощание с прошлым.

Глава 3. Скорей, в твоë небытие

— Пожалуйста, потерпите, — начал Свидетель, — Вы станете богами, когда ваши миры переродятся, молю вас...

Богоподобное существо стояло, окружённое толпой уставших душ, что жаждали покоя. Однако лишь Свидетелю было известно, что покой этот — лишь небытие. Сами они пытались упокоиться ещë когда принадлежали роду homo sapiens, но в ответ лишь боги усмехнулись над ними, сказав, что должен служить покорно другому Божеству, по характеру более близкому к ребёнку с кистями и красками. Да и сам Свидетель не лучше — слишком человечный для того, кто должен следить за мирами и молча наблюдать за тем, как они угасают.

— Вы не понимаете!, — кричала в унисон толпа, — Мы устали, слишком устали!

Голоса их раздавались эхом в черепной коробке беловолосого существа. Они были невыносимы, но при этом привычными для них — миллиарды раз они это слышали. Самый первый раз случился в буквально первые часы существования Свидетеля. То были его друзья, чьи души они решили сохранить, даровав им место в своём личном Элизиуме. По-началу те были рады приятной обстановке, но со временем становились меланхоличными и апатичными, будто наскучило им всë. Богоподобный пытался вразумить их по-своему, но в конце концов пришлось их отпустить в столь желанное небытие. Далось это тяжело, но, к счастью для Свидетеля, это был первый и последний раз... Или ещë будет? Они не знают, но надеятся, что остальных удастся убедить.

— Вы серьёзно хотите в пустоту? Хотите перестать существовать?! Это ведь... бред. Неужели вы жаждите этого? Разве ждать пришествия Божества во имя становления богами новых вселенных вам не хочется?, — пытался достучаться Свидетель, но они не знали, что устали души от речи этой.

Толпа продолжала окружать существо, закрывая пути к отступлению. Свидетелю казалось, что выхода нет, однако послышался в дали знакомый, то-ли спасительный, то-ли ненавистный голос божка-ребенка:

— Эй-эй! Разойдитесь, мне тут Свидетель нужен!, — кричал крылатый Бог, что внешне походил на подростка, чем взрослую особь homo sapiens. Они пытались раздвинуть толпу своими массивными крыльями, стараясь сократить контакт телесный с ними — мизофобией страдают или наслаждаются ею. При этом Божество любило краски и глину для создания новых миров.

Толпа покорно раздвигалась. Да, именно раздвигалась — уходить никто не желал. Всем было важно покинуть искусственный рай, а не слушаться Бога.

— Вы что, совсем одурели?! Опять на дитëнка моего напали?! Ух, гады!, — продолжали возмущаться они, даже не догадываясь, что нарушают правила своего же языка, выдумав новое слово для описания новой игрушки.

— Эй, Свидетель, — окликнул сжавшегося существа Божество, — ноги в руки и ай-да за мной!

Свидетель нехотя, но последовал за ними, будучи укрываемыми мощными крыльями. Толпа продолжала с укором смотреть на владельца Элизиума, кричать что-то про упокоение, но сейчас Свидетеля это не беспокоило. Шум душ стал лишь фоном для размышлений не самых приятных:

« Что мы сделали не так? Неужели мне пришëл конец за то, в какой манере вëл отчëты по прошлому миру? Мне не следовало отступать от того стиля? »

Постепенно вечные пейзажи владений Свидетеля сменились полупрозрачными тропами в космическом пространстве. Оно было хорошо тем, что было оно галереей удачных работ Божества-художника, но минус заключался в том, что оно не давало гарантий в их судьбе. Каждая из этих причудливых точек рисковали попасть под гигантский ластик божественного ребёнка-творца, заставляя страдать Свидетеля, ведь на каждой точке пространства жили свои цивилизации со своими науками, культурами, особенностями, коими дорожили они. Другой причудой космоса являлась безмятежность, что в трудную минуту помогала привести мысли в порядок.

Позже вошли они в стерильно белые владения Божества. Являли они собой массив белых колонн, что уходили в бесконечность, а в центре находилась небольшая мастерская творца. Была она хаотичной: тюбики с краской раскиданы по полу, миллионы холстов стояли у колонн, канцелярия витала в воздухе, а стулья и диваны то находились в нормальном положении, то в в горизонтальном. Говорило Божество, что это так называемый творческий беспорядок, а не просто хаос в собственных владениях. Иронично, но и в этом они в каком-то смысле были схожи.

— Итак, я вот ради чего тебя сюда привëл, — начал Бог, — Во-первых, я придумал для тебя некоторые улучшения в облике, а то ты меня уже бесишь своим старьëм и скучной причёской. Во-вторых, у меня есть новенький мир для тебя! Классный, честно.

Свидетель лишь отвели взгляд вместо вразумительного ответа, ведь знали они, к чем это ведëт. Много раз случался второй пункт — всегда под его видом скрывалось небытие, придуманное Божеством. Первый пункт же был на то и первым, что впервые Свидетель об этом слышат. Конечно, они успешно маскировались под местных обитателей миров, но чтобы объявил сам творец...

Не успели они опомниться, как Божество взяло в руки краски с кистями, бросило в воздух первые и принялось рисовать, целясь в Свидетеля. Продолжалось это от силы минуту, как творческое Божество притащило созданное из этих же красок зеркало и не протянуло Свидетелю.

В зеркале хоть и отражались они, но были уже иными. Причёска напоминала белую медузу, из висков торчали крылья, а одежда прежняя сменилась на рубашку с жабо и рукавами-фонариками и брюки палаццо. Конечности стали полупрозрачными, а на ногах красовалась причудливая обувь на платформе. К счастью, глаза по-прежнему были белыми.

— Ну? Как тебе?, — не скрывая гордости за своë творчество, поинтересовался Бог, — Я специально дал тебе два крыла, чтобы больше дать тебе возможностей, конечности в том виде показались мне нагруженными как там это вид назывался...

— Человек разумный, он же homo sapiens, — продолжили Свидетель, пытаясь пошевелить крыльями.

— Да, точно! Ещë те лохмотья заменил на более красивую одежду, ибо устал я видеть тебя в том кардигане, если честно. Уродский он какой-то.

Свидетель не нашли, что ответить, ведь был он родным и привычным. Чувствовалось от него то, что он забыл из своей, по всей видимости, смертной жизни.

— Теперь к новому миру. Он точно тебе понравится!

Глава 4. Привет, мир!

Творческий бог что-то объяснял про своё новое творение. Расипинались они обо всех особенностях, жителях, но имеют ли все эти факты какой-нибудь смысл, если всё подойдёт к концу? Рано или поздно всë будет выкинуто в мусорку времён, так к чему же это всë? Ради лишь мимолётного удовлетворения собственного эго? Абсурд, не иначе. Так называемое эго лишь попытка придать себе индивидуальности при том, что в основной своей массе человечество похожее. Разве что взгляды порой рознятся, но даже так нет одного единственного индивида, чьë эго имело значение.

Свидетель в ответ лишь тихо кивали с закрытыми глазами, прокручивая в голове мысли о предстоящей работе и том, что они в который раз попытаются спасти мир и души, населяющие его. Однако имеет ли под собой это что-то? Есть ли смысл? Тихое существо не знает и не хочет знать на даный момент времени. Тем не менее, этот момент длится вот уже вторую бесконечность — бесчисленные попытки спасения, что не увенчались успехом, всë ещë продолжались.

« Зачем я вообще этим занимаюсь? », — промелькнуло в глубинах разума Свидетеля под горделивую речь творца крылатого, что расхаживали вокруг нового полотна и тыкали пальцем в каждую мелкую деталь так, будто они являются ребёнком в магазине игрушек или что нынче популярно среди маленьких. Это длилось около часа. Этот жалкий монолог длился час, хотя его можно было сократить до одной лишь фразы:

« — Лезь в мир, Свидетель! »

— Мы согласны, — машинально ответили Свидетель, даже особо не вслушиваясь в речь художника, что из раза в раз идёт по одному и тому же шаблону. Единственное, что наблюдатель вычленяли были факты о местных жителях — в этот раз это была группа из нескольких богов, а также их подчинённых. Согласно сказанному божеством, богами являются воплощения воззрений философских, а их последователи это простые люди, что заинтересованы в них. Интересно, будут ли богами ответвления или все они в одном лице?

— Э-эй!, — возмутился художник, что явно не ожидал подобного, — Не перебивай меня!

— Хорошо, — безэмоционально ответили Свидетель, размышляя о своём. Если философские аватары сгинут, то какой тогда смысл в философии, если и она тоже погибнет в самом конце света, что по временным меркам божеств настанет на следующей неделе? Какой вообще есть смысл как либо чесать своим языком в попытке выдать умную мысль, если эта самая мысль затеряется в потоке времён после смерти последнего, кто её помнит? Это так работает социальное бессмертие? Скорее смертие, чем бессмертие.

Творец миров продолжали описывать новый мир, но на этот раз по второму кругу, если судить по повторяющимся деталям. Видимо считает, что Свидетелю с первого раза было не всё равно на иные аспекты, за исключением жителей. У божества всегда природа выходила схожей, ведь она работает по абсолютно одинаковым законам биологии, однако временные промежутки рознились — один раз был классический киберпанк, а во втором средневековье с его-то инквизицией. Помнят они до сих пор, как Свидетеля в обличии девушки заподозрили в магии и сожгли на костре, но взамен получили не обугленное тело в позе боксёра на пепелище, а гору размазанных по стенам трупов и оплакивающей их девы, что по идее должна была сгореть. Это, вроде как, были лишь первые дни работы как Свидетеля Миров, что затем превратился в Свидетеля бесчисленных Концов.

К этому моменту времени творческая натура закончила свой бессмысленный монолог и с улыбкой на лице кивнула в сторону картины, как бы приглашая её посетить. Свидетелю нечего было ответить на этот жест. Всë, что было дозволенно в такой ситуации — сделать глубокий вдох и войти внутрь.

Путешествия внутрь не были чем-то тяжёлым для вестибулярного аппарата, отнюдь, они абсолютно легко переносились. Да, эпилептикам с фотосенситивной формой может стать плохо без таблеток, но так как Свидетель и Бог были на уровень выше обычного люда, то их не беспокоили хронические заболевания — лишь в проблемах с думами они были едины.

Пользуясь случаем, Свидетель принялись менять свой облик. Волосы укоротились до каре, глаза стали светло-голубыми, ангельские крылья на голове уподобились специфической причёске, а одежда сменилась на чёрный сюртук, красный пластрон и брюки с обувью образца восемнадцатого века столь далёкого, но родного мира.

Постепенно краски сменились нормальной картиной мира, что соответствовала описанию творца, а потому всё, что оставалось сделать Свидетелю это поздороваться с новым миром:

— Привет, мир!