Свидание в Версале

Часть 1. Париж. Глава 1

Поздним вечером Анжелика сидела в кабинете в отеле дю Ботрей. Уже давно все домочадцы спали, и только к ней все не шел сон. Потянув за шнурок звонка, она вызвала лакея, и тот, позевывая, заменил свечи в канделябрах. Анжелика вернулась за свое маленькое бюро и снова склонилась над папкой, которую передал ей король.

Содержание ее она уже выучила почти наизусть. Отчет начальника личной охраны короля о замене узника Бастилии графа де Пейрака, приговоренного за колдовство к сожжению на костре на Гревской площади такого-то числа на неизвестного погибшего бродягу, который ростом и фигурой походил на графа. Далее записка о передаче узника капитану гвардейцев Арно де Калистеру для отправки узника в Венсенский замок. Следующим шел отчет де Калистера о том, что узник бежал во время переправы через Сену возле набережной Турнель. В отчете скупо говорилось, что измученный пленник не смог доплыть до берега, и его тело было найдено в тот же день ниже по течению у пристани барж. Тело обнаружил разносчик воды. Далее подпись господина Арно де Калистера, который почтительно заверяет Его Величество, что несчастный презрел волю короля и небо не пощадило его.

Как только Анжелика доходила до этих заверений, она начинала читать все сначала. Мысли роились у нее в голове. Уже несколько дней она не могла ни о чем думать кроме того, что узнала от короля и что было подтверждено документами, которые она нашла в папке.

Жоффрей умер? Так просто, после того как выдержал пытки, после того как избежал костра? Анжелика знала эти места. Река там довольно глубокая, дома стоят глухими стенами к воде. Ну и что с того? Мало ли кто там мог утонуть. Если Жоффрей замыслил побег, значит у него хватало на него сил. Память подсказывала каким изможденным он выглядел на процессе, но надежда твердила, что дух его не был сломлен. Нет, не мог он просто утонуть.

Анжелика открыла крышку бюро, чтобы положить папку внутрь. На пол посыпались письма от госпожи де Севинье, Нинон де Ланкло, мадам де Людр. Анжелика рассеяно подняла их и, не читая, засунула поглубже. Одно из писем осталось лежать на полу. Даже не взглянув на адрес, Анжелика носком туфли подтолкнула его в камин и рассматривала как искривляются буквы под языками пламени.

Не все ли ей равно что там написано? Она не хотела впускать в эту комнату ничего, что отвлекало бы ее от картин, которые рисовало ее воображение. Вот повозка переправляется по реке на барже. Вот узник, улучив, момент, соскальзывает со своего жалкого ложа в воду, оставляя позади своих тюремщиков. Он мог доплыть до берега и скрыться. Может постучал в какой-то дом и его впустили, ведь мир не без добрых людей. Капитан в отчете уверяет, что никто его не видел, но можно ли этим словам верить? Жоффрей мог в конце концов проплыть достаточно далеко и укрыться до утра в пустых сараях рынка, примыкающего к реке.

Мысль найти капитана де Калистера и предложить ему денег, чтобы развязать ему язык, а если надо то и припугнуть шпагой Мальбрана сразу пришла ей в голову. Несколько дней назад из министерства маркиза де Лувуа, к которому она обратилась в поисках капитана, ей пришел ответ, что Арно де Калистер погиб два года назад под Лиллем во Фландрии. Какое невезение! Еще совсем недавно она могла разыскать этого Калистера и допросить его.

Не смотря на эту осечку, которая казалось приводила ее в тупик, Анжелика не переставала надеяться. Она видела Жоффрея, выбирающегося из воды и тайком вместе с первыми путниками покидающим Париж. Воображение уносило ее далеко от города. Вот домик в глухом лесу, она подбегает к нему, на порог выходит ее муж и протягивает к ней руки. Тут изгнанником он живет много лет и ждет ее. Она бросается в ноги королю, он прощает ее мужа и возвращает ему имя.

Где ей искать Жоффрея? Она не думала, что она скажет ему, что он ответит ей. Разве это важно сейчас? Он как прежде любит ее. В мечтах она вновь переносилась в беззаботную атмосферу Отеля Веселой Науки и грезила в полусне.

Поразмыслив, она отказалась от идеи отыскать начальника королевской охраны. Он передал узника де Калистеру и дальше в деле не участвовал. И он не та фигура, которую она могла бы запугать или подкупить. Он слишком близок к королю, который может узнать о ее расследовании.

Накануне ей пришла в голову мысль найти тюремного капеллана отца Антуана, который принял исповедь Жоффрея перед мнимой казнью. Он должен что-то знать.

Анжелика не знала где его искать, помнила только имя и смутно лицо. Вспомнив о Раймоне, она поехала к нему со своей просьбой. Встреча прошла скомкано, на ходу. В этот день Раймон куда-то торопился и, наскоро благословив сестру, обещал помочь. И вот сегодня она получила записку от него. "Сестра, я был вынужден уехать по делам нашего ордена, но, надеюсь, мое отсутствие не будет долгим. Я получил о тебе не лучшие новости, хочу верить, что это только слухи. Твою просьбу я выполнил. Отец Антуан состоит при госпитале Сальпетриер, ты сможешь найти его там. Да прибудет с тобой Господь."

Итак, завтра она навестит госпиталь и может быть все узнает.

***

Привратник госпиталя Сальпетриер, открывая ворота больным и убогим, собравшимся с утра на улице, увидел чуть поодаль скромно одетую молодую женщину в сопровождении отставного вояки. Дождавшись пока схлынет толпа, они подошли ближе. Привратник поспешил поклониться ей, не смотря на свою подагру. Он сразу признал в ней знатную даму по жестам и осанке. Видел он много таких. Ходят они сюда кто с благотворительностью, а кто и еще зачем.

— Проводите меня к отцу Антуану, любезный.

Привратник ухмыльнулся в усы. Еще одна поклонница их падре.

— Захочет ли он вас видеть, мадам. Давеча одна приходила, да святой отец на нее и не глянул, велел грехи замаливать...

Дама ничуть не огорчилась и радостно схватила его за руку.

— Он действительно здесь? Скажите, что его ждет женщина, мужа которой он провожал на казнь десять лет назад.

— Я не паж, — начал было привратник, но примолк, увидев длину шпаги ее спутника, и исчез в дверях.

Анжелика готова была тут же идти за ним, но Мальбран удержал ее.

— Мадам, подождем тут. Если священник не высунет нос, я сам его вам приволоку, будьте покойны.

Ждать пришлось недолго. Их проводили через боковую калитку в комнатку, где жил отец Антуан. Анжелика увидела постель, стол, крест на стене. Мальбран остался ждать ее снаружи. На звук шагов она оглянулась и сразу узнала его.

— Сударыня, присядьте, — худощавый мужчина в сутане указал ей на стул.

— Отец Антуан, помните ли вы меня?

Он не выразил никакого удивления.

— Да, госпожа де Пейрак. Рад видеть вас в здравии и благоденствии.

Чуть улыбнувшись ей, он поставил на стол большой кувшин с водой, в который вошедшая за ним девочка-прислужница опустила охапку полевых цветов. Отец Антаун поцеловал ее в лоб и перекрестил. Девочка с любопытством посмотрела на Анжелику и выбежала из комнаты.

— Бедное дитя. Ее родители гугеноты. Мы забрали ее из приюта, куда она попала и стараемся обратить ее в истинную веру. Дети в приютах голодают и терпят страдания за грехи родителей. Любовью и разумом можно многое создать, больше чем огнем и мечом. Может быть вы поможете нам в наших стремлениях?

Анжелика проводив взглядом девочку с удивлением посмотрела на падре.

— Я кажется уже посылаю пожертвования одному приюту. И я пришла к вам не за этим.

Она шагнула к нему и взяла за руки.

— Святой отец, я пришла, чтобы узнать о последних минутах моего мужа, графа де Пейрака. Ведь именно вы были с ним до последнего.

Она внимательно смотрела ему в лицо, надеясь прочесть по глазам его истинные мысли.

— Десять лет прошло, дочь моя, — тихо ответил он.

— Для правды нет срока давности.

— Ну что же, супруг ваш держался очень стойко. Принял он много страданий, но дух его был светлым и устремленным к Богу. Он принял последнее причастие и всех простил перед смертью.

Анжелика широко раскрытыми глазами смотрела на него. В ней стало закипать раздражение. Она вскочила. "Надо же, госпиталь, сироты. А лжет и не краснеет."

— Всех простил? — воскликнула она. — Это когда же? Может быть, когда его подменили перед костром? Или когда он от стражи сбежал?

Священник молчал. Казалось, он вовсе не был смущен. Наконец, он улыбнулся.

— Если вы все знаете, то почему не говорите об этом прямо?

— Потому что мне все врут!

Он покачал головой.

— Не в моих правилах кривить душой. Господь не поощряет этого, но мой опыт говорит мне, что иногда человеку лучше не знать правды. Много лет назад я сказал себе, что о графе де Пейраке буду говорить только правду, если меня о ней спросят.

— Он жив? — перебила его Анжелика.

Священник сочувственно посмотрел на нее.

— Ваш муж умер, но не той страшной смертью на костре, а чуть позже в этом госпитале, практически на моих руках.

Анжелика почувствовала как у нее подкашиваются ноги. Отец Антуан снова усадил ее за стол.

— Мужайтесь, дочь моя. Не знаю, почему люди думают, что он жив. И почему провидению угодно, чтобы вы дважды пережили его смерть. Но это так.

Анжелика смотрела на него и не понимала о чем он говорит. В ней снова поднялся гнев, который она не захотела сдержать.

— Значить он пришел к вам за помощью, а все что вы смогли сделать — это помочь ему умереть! — крикнула она, сжав кулаки. — И после этого вы тут молитесь, цветы нюхаете! Да вы, вы! — губы ее задрожали.

Он молча сидел и смотрел на нее даже с каким-то любопытством.

— Вы давно плакали? Поплачьте, покричите. Может даже меня ударить.

Дверь чуть приоткрылась.

— Мадам, с вами все в порядке? — спросил Мальбран.

Анжелика махнула ему рукой. Наконец она взглянула на собеседника.

— Я имею права знать все.

— Вы спросили меня о вашем муже и я вам ответил, что конец его был христианским. Мой рассказ не будет долгим. Но что вы знаете и откуда?

Анжелика уже хотела рассказать ему о короле, который сам посвятил ее в эту тайну, но осторожность заставила ее промолчать. Возможно имя короля и заставит собеседника быть пооткровеннее, но не перескажет ли он тогда своими словами то, что тона сама откроет ему?

— Я знаю, что он был помилован и спасся, — коротко ответила она.

— Это так. Во время аутодафе я молился за вашего мужа, ничего не зная о подмене. После казни много думал о нем, мне казалось, дух его не оставляет меня. Кажется, прошло несколько дней и меня вызвали в Сальпетриер. Оказалось по просьбе графа, которого я еле узнал. Раненного, его подобрали и отнесли сюда. Он был очень слаб, в раны попала гнилая вода, граф бредил долго боролся, но увы.

Анжлика прижала руки к губам.

— Он говорил обо мне?

— Он бредил, среди его беспорядочных слов были "замуж за другого, детей сбереги, не плачь обо мне". Я думаю, это о вас.

— Почему же вы не нашли меня, вы же знали, что я живу в Тампле!

— Очень скоро меня назначили корабельным священником одной из галер королевского флота, я отбыл в Марсель. Спустя несколько лет вернулся в Париж, навел справки и узнал, что бывшая жена графа де Пейрака вновь замужем и находится при дворе, как и ее сыновья. Видите, пожелание вашего мужа исполнились.

— Он хотел, чтобы я была счастлива? — тихо спросила она.

— Разве для того, кто сам любит, не главное — это счастье любимого?

Анжелика покачала головой.

— Вы продолжаете мне не верить?

— Я вам и верю и не верю. Что вы видели? Что он болен. Вы же не видели как он умер. Женщина должна на что-то надеяться.

Анжелика сама не понимала зачем она этот говорит. Разговор с отцом Антуаном поставил крест на ее надеждах. Чего еще она ждет?

— Где обрел последний покой мой муж?

— Зачем вам это знать?

— Я буду приходить туда и плакать!

— До вас ко мне приходил еще один человек, который тоже расспрашивал о графе.

Анжелика подумала, что это был капитан гвардейцев и ничего не сказала в ответ. Отец Антуан добавил.

— Я иногда вижу его тут, он приходит в последнее воскресенье месяца, приносит цветы.

Уже прощаясь, она спросила:

— Кто вам рассказал обо мне, кто мог знать, что я бывшая графиня де Пейрак?

— Адвокат вашего мужа, господин Дегре, я легко его нашел по старому адресу.

Анжелика вздохнула. Ей хотелось выйти на воздух. Отец Антуан больше ничем не мог ей помочь.

Глава 2

Потянулись дни, каждый из которых был похож на предыдущий. Сон до полудня, безрадостный обед, лиц слуг. Иногда Анжелика вообще не выходила из своей спальни, почти не вставала с кровати, не причесывалась, не ухаживала за собой.

Когда изредка ей приходилось задумываться о том, что с ней происходит, ей становилось отчаянно жалко себя, ее терзало сожаление, что прошло то состояние трепетной надежды, в котором она еще недавно пребывала. Хотелось снова в тот мир, где на горизонте манит любовь, а душа полна волнений и иллюзий.

Утрату иллюзий она осознала, когда вернулась из Сальпетриера и поняла, что папка по делу Жоффрея больше не вызывает у нее прилива эмоций. Теперь это были просто бумаги, написанные равнодушными людьми, лишь бумаги и чернила на них.

Раз за разом она тянулась к бутылке с настойкой. После пары стаканов действительность отступала, приходило забытье и можно было ни о чем не думать. Прикончив одну бутылку, Анжелика незамедлительно посылала к кабатчику за следующей. Так проходили недели.

Она подспудно чувствовала враждебность окружающего мира и испытывала головную боль от одной только мысли, что нужно куда-нибудь выходить, с кем-то говорить. Ей казалось, что весь Париж знает о крахе ее жизни, и стоит только появиться, как ее будут сопровождать разговоры за спиной, сплетни, навязчивое внимание.

На бюро теперь лежала уже прочитанная почта. "Дорогая, что произошло с вами? Король и двор отбыли в поездку по замкам Луары. Путешествие это продлится несколько месяцев... Король взял с собой мадам де Монтеспан...", "Знать готова выше головы прыгнуть ради чести быть приглашенными в эту поездку! Поистине она обещает быть незабываемой. Чудесные замки, охота, приемы, в роскоши которых будут соревноваться Орлеан, Турень и Блуа, сделают счастливыми избранных и заставят горевать тех, кто не удостоен такой чести. Мольер и Расин готовятся позабавить гостей короля новыми представлениями, а искусство фейерверков и трапез превзойдет виданные доселе. Как жаль, друг мой, что вас нет при дворе!" Были еще письма, живописавшие праздники в Шамборе и Шенонсо, которые устроил король, будто бы просивший этими торжествами прощение у мадам де Монтеспан за недавнее охлаждение.

Читая эти послания, Анжелика тянулась за очередной бутылкой. Но сегодня даже это не помогало заглушать встающие перед глазами картины. Ей привиделась роскошная Атенаис де Монтеспан, расхаживающая среди придворных со словами "Дорогие мои, а вы знаете, что случилось с госпожой дю Плесси де Бельер? Она влюбилась в короля и спилась. Бедняжечка!" Ей вторил хохот гостей. "Прекрасный конец для прекрасной мадам дю Плесси!" Насмешливый голос Атенаис бил по нервам.

Анжелика вскочила с кровати и, путаясь в подоле рубашки, кинулась к двери. "Нет! Я жива! Я все еще красива..."

Зеркало отразило бледную женщину со спутанными волосами и лихорадочно блестевшими глазами. Анжелика вскрикнула и закрыла отражение своего лица ладонями.

Снаружи раздался какой-то шум. Анжелика повернулась и увидела в дверном проеме четырехлетнего Шарля-Анри, который, покрикивая, бежал мимо, волоча за собой деревянную лошадку. Увидев мать в непривычном виде, в ночной сорочке, всколоченную, он замер на месте. Детское лицо от испуга стало серьезным и даже замкнутым.

"Смотрит на меня, будто его отец", — пронеслось в голове у Анжелики. Винные пары, помутившие ее сознание, немного рассеялись.

По лестнице уже спешила Барба. Заметив своею госпожу, она всплеснула руками и ахнула.

— Тише ты, дуреха! Ребенка напугаешь! — прикрикнула на нее Анжелика.

И действительно, Шарль-Анри громко заревел. Бросив игрушку, он размазывал слезы по щекам.

— Я? — подбоченилась Барба. — Это вы, мадам, бродите по дому как привидение! Вас даже сын не узнает и боится.

— Что ты наделала! Прекрати этот плачь. Забери его в детскую, расскажи сказку, спой песенку, — отчаявшись успокоить мальчика, пробормотала Анжелика.

Барба взяла на руки своего любимца и унесла его. Анжелика обхватила руками голову. Она немилосердно болела. Двигаясь словно слепая, она подошла к стене и дернула звонок. Ее слегка шатнуло.

— Ванну мне и платье! Я еду к Нинон де Ланкло.

Анжелика опасалась, что у Нинон ее встретит большое собрание гостей. После стольких недель уединения она чувствовала недоверие и враждебность к чужим людям, к их навязчивости. Ее тревожность и неуверенность усиливались стоило ей только подумать о том, что все они, весь светский Париж смакует ее положение. Как же, мадам дю Плесси слетела со своего высокого пьедестала!

К счастью, у Нинон никого не было. Знаменитая куртизанка, казалось, ей искренне обрадовалась.

— Дитя мое, как хорошо, что вы навестили меня! Я так давно не получала от вас весточки. Садитесь же к столу, нас ждет сегодня чудное угощение.

Ее жизнерадостный тон и доброжелательность успокоили Анжелику. Нинон запросто рассказывала парижские новости, перемежая их анекдотами, которыми ее снабжали поклонники и гости салона. Шутки были добрыми, истории остроумными. За час она ввела Анжелику во все последние события.

— Вы слышали, Пегилен де Лозен арестован. Они с Великой Мадемуазель чуть ли не побег задумали, чтобы тайно обвенчаться. Лозена отправили в тюрьму, чтобы он охладил жениховский пыл, а Мадемуазель укатила в свой замок. Мольер написал пьесу, где высмеял персидское посольство. Все кто был на репетициях, покатывались от хохота. По возращении в Париж его труппа даст спектакль в Пале-Рояле. Герцог де Ларошфуко уже презентовал мне приглашение, беру вас с собой.

Нинон умела ненароком коснуться всего.

— Говорят, готовится новая война, и мы все должны научиться плавать. Почему? Будет бросок через Рейн, и даже наши моряки примут участие. Адмирал де Вивонн уже отозван в Париж из Марселя.

Анжелика и не заметила, что улыбается, прихлебывая из чашки ароматный шоколад, к которому она когда-то приучила мадемуазель де Ланкло.

Вдруг Нинон посерьезнела и, взяв ее за руку, сказала:

— Анжелика, не хочу огорчать вас, но мой текущий кавалер господин де Месм недавно говорил, что наш дорогой Вивонн задумал просить короля об опекунстве над вашим сыном, юным дю Плесси.

Анжелика не могла поверить своим ушам.

— Какое еще опекунство при живой матери? Вы шутите, Нинон?

— Ах, эти Мортемары! Походя, все проглотить готовы. Может герцога доходы от поместья Плесси интересуют или еще что-то. Помнится, Вивонн был накоротке с Филиппом, но вряд ли его дружба дошла до того, чтобы перерасти в привязанность к наследнику.

У Анжелики засверкали глаза.

— Я его вот этими руками задушу, но сына моего он не получит!

Ее затрясло от возмущения, но вместе с тем Анжелика почувствовала как с гневом к ней возвращаются силы. Она в конце концов придворная дама, а не нищенка и не цыганка. От мыши хвост братец Атенаис получит, а не ее сына!

— Подумайте лучше почему он заинтересовался именно вашим мальчиком. А так это обычное дело, когда после смерти главы семьи воспитание малолетнего наследника поручается какому-то вельможе. В любом случае, решать будет король, а разве у него есть повод считать вас недостойной воспитывать сына маршала и его крестника?

— Нет, не думаю, — твердо сказала Анжелика.

Нинон из деликатности не выспрашивала Анжелику о том, почему король не пригласили ее в вояж на Луару. Она естественно рассказывала о поездке то, что знала от друзей. О мадам де Монтеспан она и вовсе высказалась с сожалением.

— Наша Кванто, как называет ее мадам де Севинье, старается выдать эту прогулку за свой триумф, но напрасно. Знаете, как ее теперь называют при дворе? Фаворитка на подхвате! Позвольте дать вам совет, дорогая Анжелика, с высоты моего опыта с мужчинами. Между вами и королем еще не поставлена точка. И уж точно не мадам де Монтеспан ее поставит. А ссоры, размолвки, у кого их не бывает?

По дороге домой Анжелика раздумывала над словами Нинон. Что же произошло между нею и королем? Разрыв или размолвка? Сейчас она и сама не знала.

После визита к Нинон де Ланкло Анжелика стала стремиться чаще выходить из дома. Иногда через силу она заставляла себя выходить без цели, просто так побродить по аллеям Люксембургского сада или Тюильри.

Она встречала здесь придворных, не удостоенных чести быть приглашенными в поездку короля, либо тех, кто вовсе не состоял при дворе и раскланивалась с ними. Она будто соревновалась со своим страхом, когда шла мимо всей этой публики с гордо поднятой головой.

Вернувшись с одной из таких прогулок, она получила записку от Раймона с просьбой навестить его.

Брат встретил ее со своей всегдашней озабоченностью, словно он занят уймой важнейших дел одновременно.

— Извини, сестра, что не навещаю тебя, — сказал он, целуя ее в лоб. — Моему начальству я нужен сразу в нескольких местах, но родственный долг призывает меня сделать тебе внушение.

Анжелика улыбнулась.

— Не хватает Ортанс. Вы бы ругали меня по очереди: она бранит меня, ты отдыхаешь, она молчит, ты ругаешь.

— Все шутишь! О тебе ходят странные толки, будто ты отринула свое положение при дворе, ударилась в одиозность.

— Можешь не продолжать, — перебила его Анжелика. — Мне и без тебя нелегко. А ты знаешь какого это идти по Тюильри, а люди смотрят на тебя как на приведение. Это кто, маркиза дю Плесси? Стремилась стать фавориткой короля, да не вышло! Говорят она пьет...

— Тебя только это волнует, — усмехнулся Раймон. — Люди бесцеремонны, но не злы. Не воспринимай их слова и вопросы, как вред и осуждение. Есть те, кто хотят помочь, есть просто любопытствующие.

— Не только, — помолчав, ответила Анжелика. Она почувствовала желание говорить более откровенно. — Мне стало душно в светском кругу. Иногда я боюсь, что не смогу поддерживать эти бессмысленные беседы, не могу заставить себя отвечать вежливо.

Раймон поднялся и отошел к окну.

— Сестра, только Бог знает что у человека на душе, даже служители церкви тут иногда беспомощны. Мы можем только приоткрыть оконце человеческой души. Недавно ко мне приходила девушка, которая рассказала мне свою историю, — немного подумав продолжил он. — Она работала служанкой и была соблазнена сыном ее благодетелей. Узнав что беременна, девушка собиралась накопить денег, родить ребенка и покинуть тот дом. Но родилась двойня, а ее скудных средств не хватало, чтобы прокормить двоих детей и себя. Юная мать приняла страшное решение. Она задушила детей периной и тайно похоронила в саду.

Анжелика широко открытыми глазами смотрела на Раймона. Вздох ужаса невольно сорвался с ее губ.

— Зачем мы мне это говоришь?

— Мы судим опрометчиво, не зная причин поступков. Легко заклеймить ее как преступницу, но велико ли преступление матери, которая не смогла выбрать кому из детей оставить жизнь?

— Она заслуживает жалости, ведь она всего лишь бедная служанка.

Раймон покачал головой.

— Нам не всегда дано знать перед каким выбором стоит другой человек и какова будет цена его решения. А беден он или богат, поверь, не всегда это самое главное.

Анжелика вдруг внимательно посмотрела на него.

— Ты хочешь мне сказать, что я оставила двор из-за гордыни?

— Пусть при дворе считают, что ты в опале, но я то знаю тебя с детства. Ты не станешь жертвой обстоятельств, не отступишь перед ними без борьбы. Подозреваю, что даже гнев короля, если он вообще имел место быть, это не то, что тебе преодолеть не по силам. А люди? — будто что-то вспомнив, он вернулся к ее словам. — Это просто люди со всем тем хорошим и плохим, что намешано в их душах со времен Адама и Евы.

— Тебе бы на улицах проповедовать перед зеваками! Я тебе говорю, что сомневаюсь, что мое место при дворе.

— Почему?

— Из моей жизни ушла радость, беспечность, — наконец сказала Анжелика, но тут же почувствовала что ей не удается выразить свои мысли и это мешает ей сосредоточиться.

Раймон удивленно посмотрел на нее и засмеялся.

— Дорогая сестра, беспечность и радость — атрибуты детства. Мы становимся старше, познаем жизнь и расстаемся с невинностью нашей души, ее неопытностью и наивностью. Вместе с этим уходит и беспечность. Я давно живу без этого.

— Потому что ты иезуит!

— Скорее потому что я мужчина. Тебя же твоя женская природа и так долго оберегала. Сначала девочку защищает отец, потом супруг. Она может жить, как веселый щенок или диковинный цветок, если так тебе больше нравится, радуя сердце и глаза мужчины, который берет на себя ответственность за нее. Но жизнь — не море любви, не океан цветов. Ты просто наконец взрослеешь, сестра.

— Мне заказать молебен по этому поводу? — усмехнулась Анжелика.

Раймон развел руками и продолжил.

— Но взросление — не повод для малодушия. Встречай жизнь без страха перед ее новыми поворотами.

— У меня был такой муж, — тихо, будто про себя, сказала она.

— Век обнявшись не проживешь. Не держись за прошлое.

— Значит счастье не повторяется?

— Бог не дает тяжести больше, чем человек может нести. Помнишь притчу о кресте и пропасти, которую так любил наш дед, старый барон де Ридуэ?

Анжелика покачала головой.

— А я помню. Два человека шли по дороге и каждый нес свой крест. Один нес его безропотно, а другой все время жаловался, просил Бога укоротить крест, чтобы половчее его тянуть. Раз попросил, два, три... Бог каждый раз укорачивал ему крест, пока он совсем не стал легоньким. Как же теперь было удобно шагать! Его попутчик тем временем молчал и продолжал нести тяжелый крест. И вот подошли они к пропасти, дальше хода нет. Молчаливый путник перекинул свой крест над пропастью и перешел, как по мосту на другой берег. А человек с легким крестом так и остался стоять на том берегу.

— Теперь я вспомнила, — задумчиво сказала Анжелика и улыбнулась. — Старый барон рассказывал ее нашему брату Жослену. А теперь ты рассказываешь мне.

— Знаешь, подчиняться себе, ориентируясь на то, что надо делать из чувства долга тяжелее, чем подчиняться кому-то под действием силы.

— Это сказал король, — ответила ему Анжелика.

— Да, наш король — тот человек в королевстве, который, пожалуй, правильнее всех мыслит и правильнее всего излагает.

Оба помолчали.

— Ты ведь хотел меня отругать?

— Я рад, что ты пришла и выслушала. Ты права, меня тревожит твое отступничество от двора, надеюсь, оно временное. Я очень рассчитываю на тебя, твое влияние при дворе. Пойми, ты занимаешь такое положение, у тебя столько возможностей, которые десяти другим людям вовек не добиться!

Раймон сказал это с огорчением, как ребенок, который развернул подарок, а там оказался старый башмак. Анжелика хотела сказать ему об этом, но вдруг вспомнила, что это тот самый Раймон, который единственный из всей родни не бросил ее, когда она десять лет назад растерянная осталась перед надвигающейся бедой. И теперь пришла ее пора вернуть долги.

Глава 3

Анжелика знала, что герцог де Вивонн не так давно прибыл в Париж, поэтому не был приглашен в поездку короля и дожидался распоряжений в столице, проводя время за игрой в карты, прогулками и посещением салонов. Она отбросила идею явиться к нему в отель. Что, кроме слухов, она может сказать брату Атенаис? Несколько раз она специально ездила в Люксембургский сад, надеясь застать там адмирала и выяснить его намерения относительно Шарля-Анри. Но почему-то герцог не встречался ей среди гуляющих.

Как-то вечером она возвращалась в отель дю Ботрей, и карета попала в затор на улице Франс-Буржуа. Кучер старался лавировать среди портшезов и экипажей, чтобы быстрее проехать. Выглянувшей в окошко Анжелике он крикнул:

— Там впереди в таверне драка! Ничего, сейчас проедем домой окольными путями.

Внимание Анжелики привлек высокий мужчина, который выбрался из экипажа и шел, распихивая тростью зевак.

— Эй, болван! Посторонись со своей колымагой, — крикнул он кучеру Анжелики, даже не взглянув на герб Плесси-Бельеров на дверях. По мнению Мортемаров перед ними все должны немедленно расступиться.

Анжелику возмутили его слова. Пренебрежительный взгляд герцога, которым он скользнул по ее лицу, даже не давая себе труда узнать ее, довершил дело.

— Господин де Вивонн! — крикнула она. — Быть может вы направите свои усилия на усмирение головорезов, которые впереди устроили драку, а не на меня? Я, как и вы, не могу двинуться с места.

Герцог повернулся к ней.

— Я не узнал вас, мадам дю Плесси, — в голосе его чувствовалось раздражение, которое он пытался скрыть. — Пусть драками занимается полиция.

— А вы будете заниматься отъемом детей у матерей? Это же можно делать безнаказанно! И это прибыльно, не так ли? — Анжелика не удержалась от желания уязвить его.

Вивонн подошел вплотную и придержал дверцу уже готовой двинуться вперед кареты. Его холеное и вместе с тем загорелое лицо побагровело, но он сдержал себя.

— Мадам, нам нужно кое-что обсудить. Тем более вы, я вижу, в курсе моих планов.

Анжелика сделала знак кучеру ехать по уже освободившейся дороге.

— Завтра после обеда ожидаю вашего визита, сударь.

Стояла теплая погода, и Анжелика решила принять герцога де Вивонна в саду отеля дю Ботрей. Она расположилась на скамейке в самой его глубине возле старой ограды, поросшей плющом, и любовалась клумбой, когда появился герцог. На нем был богатый костюм и пышный парик, будто он явился ко двору а не с частным визитом.

Тишина сада, нарушаемая лишь стрекотанием цикад, не располагала к скандалам. Анжелика кивнула и после приветствия указала адмиралу на место рядом с собой.

— Мадам, как вы уже знаете, я действительно намерен претендовать на роль опекуна сына маршала дю Плесси, — сухо начал он.

— Но не кажется ли вам, господин герцог, что о таких претензиях уместно поставить в известность прежде всего меня, мать ребенка?

— Я бы не преминул сделать это, если бы не ваше затворничество.

— А может быть именно оно причина вашего желания?

Вивонн смотрел на нее, нахмурив брови, выражение его лица выдавало как ему неприятен разговор. После вчерашнего столкновения он шел к мадам дю Плесси с чувством затаенной неприязни. Перед глазами его вставали строчки из отчаянных писем сестры, мадам де Монтеспан, изливавшей ему во всех красках те притеснения и унижения, которые она терпит от госпожи дю Плесси. Венцом стало письмо с намеками Атенаис о том, что есть записка, написанная ее рукой, из которой следует что она хотела убить соперницу, но та перехватила записку.

"Идиотка! Идиотка! — клял сестру адмирал. — Неужели нельзя было сначала посоветоваться со мной, прежде чем писать опрометчивые записки и нанимать убийц?" Он был взбешен глупостью сестры, которая сама отдала себя в руки этой интриганки. Но он найдет на управу на мадам дю Плесси, какой бы хитрой и изворотливой та не была.

По приезде герцог с помощью своих ищеек перерыл весь Париж. Он искал бывших слуг и служанок маркизы, чтобы выведать то, что дало бы ему возможность держать ее в руках. Сначала его постигло разочарование. Мадам не имела долгов и любовников, а связь с венгерским изгнанником, которая наделала много шума в свете, была известна королю, поэтому за нее нельзя было зацепиться. Похоже, что если у мадам и были грехи, то они тот же час становились известны. "Лучший способ обезоружить врагов это делать свои ошибки на виду" — сказал о маркизе дю Плесси месье де Ларошфуко.

С большим трудом герцогу удалось раскопать, что еще до замужества с дю Плесси, мадам была замешана в историю с памфлетами против Месье, доставившими тогда королю и его приближенным много неприятных минут. Припугнуть ее раскрытием этой тайны? Некоторых знатных персон он мог бы попробовать настроить против маркизы.

Затем герцогу пришло в голову не полагаться на слуг, а самому попробовать подобраться к ней поближе и что-то выведать. И тут случилось настоящее везение, в его руки попала наконец ценная информация.

Вот что прокручивал в голове герцог по дороге в отель дю Ботрей.

— Так вы отлучены от двора, сударыня? — деланно усмехнулся он. — Тогда вы должны благодарить меня за инициативу. Адмирал королевского флота — хороший опекун для сына маршала тем более что прежний опекун ваших детей замешан в присвоении собственности пасынка маршала.

Анжелика посмотрела на собеседника широко открытыми глазами.

— О чем вы говорите?

Она интуитивно почувствовала, что чего-то не знает и нужно заставить Вивонна проговориться. Она взмахнула веером так, чтобы до него донесся аромат ее духов и придала лицу неопределенное выражение.

Герцог глянул на нее немного свысока. Ему не терпелось в свою очередь взять реванш за унижение Мортемаров при дворе. Все равно ей скоро донесут, и он не мог отказать себе в удовольствии сказать это лично.

— Старый барон де Сансе, который и приходится сейчас опекуном вашим детям, не исполнял обязанности должным образом в отношении Флоримона де Морана. Он присвоил себе рудник, по закону принадлежащий мальчику. А сами понимаете, если опекун себе такое позволяет в отношении к одному подопечному, то велика вероятность, что он так же поступит и со вторым. Король будет очень недоволен этой ситуацией. Да и вы должны меня понять, ведь тот рудник — единственная собственность вашего старшего сына.

Теперь Анжелика уже с неподдельным изумлением смотрела на него.

— Вы говорите, мой отец — опекун моих сыновей? Я ничего об этом не знаю... Постойте! Я припоминаю какие-то бумаги за подписью отца после смерти Филиппа...

Анжелика потерла виски. Она тогда была убита горем, и все события проходили мимо ее сознания.

— Рудник, которым пользуется мой отец, принадлежит Флоримону? — растеряно прошептала она.

Вивонн уставился на нее голубыми, немного навыкате глазами. Недоверие на его лице сменилось на изумление. Он расхохотался.

— А вы ничего не знали? — наконец спросил он. И видя, что она молчит, почувствовал себя легче. Теперь адмирал принял свободную позу, ногу закинул за ногу, рука его легла на спинку скамейки позади Анжелики. Он шел сюда, ожидая увидеть перед собой даму, поднаторевшую в интригах, какой ее описывала Атенаис, собравшую в руках все козырные карты. А столкнулся с простодушной женщиной, которая о своей то жизни ничего толком не знает. Герцог наслаждался своим открытием.

— Этот рудник ранее принадлежал вашему отцу, но по брачному контракту он стал вашим приданным и вдовьей долей. В случае смерти супруга она переходит к вам, а так как вы повторно вышли замуж, то к вашему сыну от первого брака. Милочка, ваш отец незаконно удерживает его в своей собственности! — от сказал это так, будто делал ей подарок.

Аржантьер! Рудник на окраине земель Монтелу. Ей тут же вспомнились неловкие слова Молина "мы сами не знаем как рудник избежал ареста, но он очень помог вашей семье". Значит рудник был определен в брачном контракте между ней и Жоффреем вдовьей долей, поэтому он и не подвергся аресту, как все его имущество. Вдовья доля неотчуждаема от вдовы и ее детей в браке с мужем, с которым и заключался контракт. Она совсем не помнила об этом, хоть и поставила свою подпись на том документе перед свадьбой.

Откуда Вивонну известны такие подробности? Опыт придворной дамы подсказывал ей, что он не будет заострять внимание на аресте и приговоре ее первого мужа. Придворные, как чумы, боятся немилости, закончившейся эшафотом, и не хотят даже через сплетни соприкасаться с этим.

Прикрыв глаза, она спросила:

— Но почему вы интересуетесь этим?

Вивонн похлопал ее по руке.

— На правах родственника маршала по линии его матушки. Остальные либо не имеют положения, либо родня совсем не близкая. Кому как не мне печься об интересах единственного наследника рода дю Плесси де Бельеров?

Анжелика невольно кивнула, припомнив, что мать Филиппа, старая маркиза, происходила из семьи, состоявшей в дальнем родстве с Мортемарами. Она оттолкнула руку герцога.

— Это мы еще посмотрим, подходящий ли вы опекун или нет!

— У меня неоспоримые аргументы перед королем! — развел руками герцог.

— Я тоже найду о чем напомнить королю. Я не забыла, что именно под вашим покровительством погиб мой сын Кантор! И другие сыновья знатных фамилий. А когда Его Величество вспомнит об этом, то ваша карьера опекуна рискует не состояться!

Она встала и сделала несколько шагов по дорожке. Герцог тоже поднялся. "А она не так проста, как кажется и молчать не будет."

— Может быть наймете писаку, чтобы он сочинил по этому поводу памфлет? Некого Отверженного поэта, с которым вы водили дружбу?

У Анжелики хватило выдержки спокойно ответить:

— Отверженный поэт давно умер. Вы не в курсе парижских новостей.

— Надо же! Мне повезло.

Анжлика невольно сжала кулаки, а глаза ее гневно сверкнули. И в эту минуту она почувствовала боль в спине, как будто ее кто-то сильно толкнул. Она не устояла на ногах и, споткнувшись о бордюр, упала на траву.

— Помогите же мне! — не то попросила, не то потребовала она.

Ничего не понимая, Вивонн поспешил к ней и помог подняться. Анжлика застонала, ощутив боль в лодыжке. Как неудачно она упала!

Герцог, поддерживая ее, двинулся было к дому, но увидев, что она хромает, остановился.

— Так не пойдет! Садитесь, я посмотрю, что с ногой.

— Не надо!

— Перестаньте! Я не только негодный опекун, но еще и моряк. А на корабле мне приходилось быть и судьей, и священником, не говоря уже о лекаре.

Боль не давала возможности спорить. Герцог снял ее туфельку и осторожно ощупал лодыжку. Хмыкнув, он снял шарф и туго перевязал ногу.

— Чепуха! Через три-четыре дня пройдет.

— Мне нужно добраться до дома.

Он поднял ее на руки и понес навстречу уже бежавших к ним слуг.

— Я навещу вас, чтобы узнать, как вы себя чувствуете, — пробормотал он на прощание.

Анжлика, которую слуги уже устроили на кушетке, кивнула ему.

Будто что-то вспомнив, он добавил.

— Проверьте надежность вашей изгороди, по-моему через нее кто-то кинул камень.

Герцог де Вивонн вышел из дома немного сбитый с толку. Нет, мадам дю Плесси не простушка, но и не коварная интриганка. Он сказал себе, что Атенаис в каждой женщине, привлекшей внимание короля, видит злодейку. Настроение его вновь улучшилось. Он добьется опеки, будет вхож в дом. Не будучи наивным, он не верил, что мадам дю Плесси отдаст ему записку, компрометирующую мадам де Монтеспан. Но так ли важна эта записка? Ну, желает одна женщина смерти другой, к которой приревновала. Все ведь известно, что женщины склонны легкомысленно бросаться громкими угрозами, в которые никто не верит. Насвистывая, он сел в свой экипаж.

Великий Матье, за которым Анжелика послала к Новому мосту. осмотрел ее ногу, перевязал еще раз и велел прикладывать холодное. Потрепав Анжелику по коленке и ущипнув Барбу и Розину, он через четверть часа удалился.

В двери показалась воинственная физиономия Флипо.

— Что тебе?

— Маркиза, это вас адмирал? Мы с Мальбраном и Ла Виолеттом подкараулим его за углом и ему мало не покажется! Или я наших свисну со Двора чудес.

— Флипо, хватит! Я подвернула ногу и упала... Но посмотрите изгородь, по-моему с ней что-то не в порядке. Не нужно, чтобы по саду слонялись незваные гости.

Когда Анжелика смогла встать на ноги, первое что она сделала, это написала гневное письмо Молину в Плесси с требованием объяснить ситуацию с Аржантьером, если он и дальше хочет служить у нее.

Она вызвала управляющего Роже, чтобы отослать письмо с ближайшей почтой.

— Мадам, изгородь в хорошем состоянии, пробраться никто не сможет. Но может быть, вас вот это заинтересует?

Он протянул камень, обернутый бумагой и перевязанный веревкой.

— Мы его нашли возле скамейки. Садовник клянется, что еще несколько дней назад там было все чисто.

Анжелика вспомнила, что ее как будто бы ударили в спину, а потом уже она упала. Она взяла в руки камень и с помощью маленького ножика освободила его от бумаги. Развернув ее, она поняла, что это письмо. И похоже, что оно было адресовано ей.

Глава 4

Наступившие дни были посвящены домашним заботам. Кухарка отеля дю Ботрей варила варенье, и это таинство требовало участия хозяйки дома.

Анжелика распорядилась перенести ее кресло в кухню и, восседая в нем, чтобы не перетрудить поврежденную ногу, отдавала указания и пробовала все виды варений. Мимо нее сновали поварята, кто с фруктами, кто с сахаром, кто с мисками. То и дело покрикивала кухарка, а мажордом отвешивал легкие подзатыльники зазевавшимся. И варенье удалось на славу!

Желая вознаградить прислугу за труды, Анжелика дала указание напечь сладких пирогов, чей дразнящий аромат сейчас плыл из открытых окон.

Нога ее уже почти не беспокоила, и она проводила много времени дома скорее из приличия, чем по необходимости. Герцог де Вивонн несколько раз присылал слугу осведомиться о ее самочувствии.

Мысли Анжелики вернулись к письму, которое было ею получено столь странным образом. Ей писал венгерский князь Ракоци, о котором она ничего не слышала с весны, когда от короля узнала, что он вернулся в свою страну. Когда она первый раз прочла записку князи, то смутилась, ей не хотелось возвращаться к прошлому, но сейчас через несколько дней пришла пора задуматься о нем.

Анжелика поднялась в спаленку, где когда-то она занималась любовью с князем, будто она испытывала потребность принять решение, начав с точки, где все случилось. Она подошла к бюро и достала оттуда свою шкатулку с сокровищами. В руках ее по очереди оказывалось содержимое. Перо поэта, кольцо персидского посла, ожерелье рода дю Плесси де Бельер, а вот и кинжал Ракоци. Князя так стремительно арестовали, что кинжал так и остался в столовой, где они разговаривали перед тем как предаться страсти. Рядом с кинжалом теперь находилась и записка князя. Анжелика вновь развернула ее.

"Сладчайшая! Я не забыл наши страстные ночи, ни одна женщина не сравниться с вами. Со мной вы будете счастливой и свободной. Ради свободы Венгрии мы прольем много крови тюремщиков и палачей рода человеческого. Я стал королем Венгрии, и теперь ничто не разлучит нас. Ваш суверен будет против, поэтому необходима тайна. Мой посланец будет ждать вас на улице Сент-Антуан в доме против рынка. Следуйте его указаниям. Страстно любящий вас король Венгрии Ференц Ракоци I."

Когда Анжелика в первый раз прочла эти строки, в ее памяти невольно возник образ мятежного князя, его горящие глаза, речь с акцентом, теплые руки, согревшие ее на несколько ночей, его дерзкая выходка перед русским посольством. Она улыбнулась. Завоеватель, скандализировавший двор, поработивший одну из придворных дам. Но его зыбкое тепло быстро растаяло в холодном мраке жизни. И вот он вновь тянет к ней руки...

Он теперь король! А не о нем ли говорила эта ведьма Ла Вуазен, когда пророчила, что ее полюбит король? Какая насмешка судьбы! Этот момент счастья прошел, больше нет пылкого изгнанника, как нет и его забавной лошадки.

Письмо князя намечало картину бурной и яркой жизни, но она уже не молоденькая девочка, когда наслушавшаяся пастора Рошфора и сбежавшая в Америки. Картина жизни спутницы короля-революционера казалась ей хоть и яркой, но пустой.

Романтичный флер рассеялся, она отложила письмо и провела руками по лицу, словно пытаясь заставить себя думать. Что ее тревожит? Дети? Может быть письмо князя ее смущает, потому что она несет ответственность за них? Сколько она дралась с жизнью, билась о каменные стены ради них, ради их положения и благополучия. Это важно, конечно, важно, но дело не в этом.

Анжелика открыла окно и вдохнула свежий воздух полной грудью. Ей казалось, что она испытывает искушение чем-то темным, сбивающим ее с пути истинного. Дело в самом князе Ракоци! Да, теперь она поняла, вот она истинная причина ее тревоги.

Тогда весной Ракоци показался ей героем, таким необычным, таким не похожим на других. Он говорил о свободе и производил впечатления человека, свободного от низменных страстей, он показался ей настоящим мужчиной. И ее крепость пала после первого же штурма.

Пришло время осмыслить случившееся. Почему-то сейчас вспомнились не только слова о борьбе за свободу, но и его поклон Пегилену де Лозену и готовность покорно идти куда угодно под конвоем гвардейцев. Князь будто даже был рад своему аресту. Ей вспомнились слова короля "Он получил все то, что так давно добивался от меня, деньги, поддержку". Может этому он радовался? Тому, что привлек к себе внимание, соблазнив одну из придворных дам?

Анжелика не жалела о своем поступке. Что было, то было, но образ мятежного героя померк. Настоящий мужчина не пошел бы под конвоем. Его вели бы насильно и для этого понадобились не несколько гвардейцев, а целый полк! И он бы дрался до последнего, пока его не повалили бы и не связали, дрался бы за свою свободу и за нее, свою женщину, но не позволил бы арестовать ее. А его даже не вели, он сам шел, отдав шпагу! И теперь, скрываясь будто преступник, шлет ей письмо сомнительного содержания. Во славу Венгрии мы прольем много крови...

Она испытывала удовольствие, подчиняясь ему, но его ли она видела в своих объятиях те несколько ночей. Нет, он был ей чужим. Как важно отличить подлинные чувства от их эрзацев, как важно не перепутать.

Анжелика знала еще тогда, что не свяжет с ним свою жизнь. Может то была последняя вспышка костра? Ведь она тогда за много лет впервые вспомнила о Жоффрее. Глупая колдунья все перепутала, не увидела правды. И разве не эти воспоминания, которые вызвал князь своим поведением, привели к еще одной вспышке костра в Трианоне с королем и почти разрушили ее жизнь? Она ощутила враждебность к Ракоци.

"Я не выдержала испытание прошлым и оно снова догнало меня. Умер Жоффрей, в ад попала Анжелика..."

Она мысленно провела черту, отделяющую ее первого мужа от ее скороспелой любви с венгром. Король, желающий свергать королей! Ради сомнительной радости залить неведомую ей Венгрию кровью.

— Нет, я вам не помощница. Ваши замыслы темны, а король для своего народа подобен солнцу, которое светит и греет...

Она прервала свои слова. Образ Людовика XIV возник перед ней. Она видела его в своем кабинете, таким, каким он запомнился ей в их последнюю встречу в Версале. Это воспоминание внесло успокоение в ее душу. Она почувствовала себя так, как будто с темной тропинки, по которой пробиралась на ощупь, вышла на широкую, освещенную солнцем дорогу. Оба мужчины, король и венгр, стояли перед ее мысленным взором.

Она прошла тогда по краю обрыва и была наказана за это отступничество — отлучением от двора и покаянием в монастыре. Теперь жизнь снова искушает ее. Недавний разговор с Раймоном помог ей почувствовать себя увереннее, воспрянуть духом. Что ей нужно, спокойствие или бунт, мир или война?

Любовь мятежного князя, бросившего вызов королю... Зачем она понадобилась ей тогда? Она вспомнила то будоражившее кровь волнение, когда она, проводя ночи с Ракоци, ждала, что их связь выплывет наружу и князя арестуют. Анжелика вздрогнула, закрыла глаза и наконец призналась самой себе.

"Я ждала, что король снова проявит силу и возьмет верх над тем, кто не подчиняется ему. И наложит свою руку на женщину, которую считает своей по праву сильного. Наверное поэтому я тогда испытала такие острые эмоции. Любовный пыл в ласках именно это ожидание и подхлестывало. И в конце концов ожидание стало реальностью. А без этого Ракоци скорее отпугивал меня, чем притягивал... Что же это я, снова хотела пережить падение Жоффрея и победу короля?"

Анжелика испугалась своих мыслей. Нужно молиться, нужно попросить прощение у души Жоффрея. Для этого нужно посетить кладбище Сальпетриера, как бы не было это тяжело. Отец Антуан говорил, чтобы она приходила в воскресенье.

Она позвонила вколокольчик.

— Какой сегодня день недели? — спросила она у заглянувшей в комнату служанки.

— Пятница, мадам.

— Хорошо, зажги свечи.

Значит, послезавтра. Анжелика закрыла окно и вернулась к своей шкатулке с сокровищами.

— Я предпочитаю оставаться в своей карете, хотя бы просто потому что она моя, сударь.

Она поднесла записку Ракоци к пламени свечи и подожгла ее. Яркий огонь озарил комнату, охватывая большое зеркало и пространство кровати, сейчас демонстрирующее благополучие и спокойствие тонким бельем и богатым балдахином. Пламя постепенно погасло и на бюро осталась лишь немного золы.

Анжелика взяла в руки кинжал Ракоци. Не дело, что эта вещь осталась у нее. Она вспомнила этот кинжал, торчащий в паркете Версаля у ног Людовика XIV. Надо бы передать Ракоци его кинжал через того посыльного, о котором он сказал в письме. Она сделает это прямо завтра. А после этого отправится на загородную прогулку с герцогом де Вивонном и его компанией. Возможно, герцог расскажет ей еще что-то интересное.

Пока она положила кинжал в шкатулку и, закрыв ее, вышла из комнаты. Занятая своими мыслями, Анжелика не заметила как на миг колыхнулась портьера за спиной.

Карета маркизы дю Плесси остановилась на улице Сент-Антуан возле каменного дома, по виду принадлежащего богатому буржуа. Анжелика предположила, что именно тут и должен встретить ее человек князя Ракоци. Другие дома были по виду нежилыми или совсем уж лачугами. На всякий случай она велела кучеру проехать немного по улице и вернуться сюда. Герб Плесси-Бельеров должен был точно привлечь внимание.

Она вышла на мостовую и оказалась среди спешащего по своим делам люда. Ее внимание привлекла карета, медленно двигающаяся за ее экипажем. Анжелика заинтересовалась ею и вскоре с удивлением увидела в окне лицо герцога де Вивонна.

"Ох, как некстати для меня будет столкнуться с ним тут! Или он следил за мной?"

Анжелика торопливо набросила капюшон плаща, но опоздала, герцог успел увидеть ее. С виноватой улыбкой он подошел к ней.

— Сударь, вы выслеживаете меня? Насколько я помню, ваше приглашение было на более позднее время, — возмущенная Анжелика не скрывала своего недовольства.

— Мадам, я прибыл к вашему отелю заранее. Увидев ваш отъезд, не смог отказать себе в удовольствии тайно вас сопроводить. Как видите, я не таился и не скрывался.

Действительно карета герцога была с фамильным гербом, одет он был как для прогулки. Анжелика посмотрела ему в лицо. Похоже, он говорил правду. Искренность всегда обезоруживает, брови ее разгладились и она улыбнулась.

Искренность герцога дела не меняла. Ей все равно надо отделаться от него хотя бы на четверть часа.

— У меня здесь дела, назначена небольшая встреча. После этого я присоединись к вам на прогулке, как и было условлено.

Выражая согласие, герцог поклонился, а Анжелика проследовала к нужному ей дому. Привратник, не задавая вопросов, открыл перед ней дверь. Анжелика попыталась было выяснить кто тут живет, но наткнулась на глухое молчание и недобрый взгляд. Привратник чем-то напомнил ей тюремщика, и у Анжелики мелькнула мысль, что даже хорошо, что Вивонн неподалеку. В случае опасности, она сможет позвать его на помощь.

По лестнице к ней навстречу уже спешил какой-то мужчина.

— Мадам дю Плесси, вас ждали, вы как раз вовремя.

— Погодите, я только хотела сказать...

Анжелика прервалась на полуслове. Может быть она ошиблась и пришла не туда? Было бы глупо с порога непонятно кому отдать чужую вещь и убежать. Если ее приход сюда недоразумение, она должна выяснить это.

Ее привели в зал, где уже находились несколько человек, судя по облачению, крестьяне и священник. Дворянин в парике и при шпаге был только один, и как раз его Анжелика как раз знала. Это был один из помощников австрийского посла при французском дворе.

Анжелика помнила его, потому что присутствовала на церемонии представления королю нового австрийского дипломатического корпуса, присланного на замену предыдущему после приема в Версале русского посольства. Кроме того, австриец был особенно услужлив, всегда чуть ли не первый бросался исполнять капризы придворных дам и лицо его примелькалось при дворе. Сейчас он радостно бросился к ней.

— Мадам, я несказанно рад вашему визиту! Наш общий венгерский знакомый не ошибся в вас. Раз вы здесь, значит вы принимаете его предложение, не так ли? Очень рад за вас, очень рад! Но перейдем к делу, вот люди, которые будут помогать вам с этого дня.

Анжелика хотела сказать, что она тут вообще то по другому поводу, но ей стало интересно. Кто эти люди и о какой помощи идет речь? Неужели Ракоци предполагал, что она будет бежать из Франции, прикрываясь падре и крестьянами?

— Признаться, я удивлена, найдя вас здесь, господин Мозер, вас ведь так зовут?

— А я счастлив, мадам, безмерно счастлив быть в вашем обществе. Как и тому, что мы еще не раз встретимся с вами.

Он схватил ее за руку и пылко поцеловал. В поведении австрийца была какая-то неестественность, что не прошло мимо внимания Анжелики. Она заподозрила, что оказалась замешана в какие-то подозрительные дела, и ей захотелось уйти отсюда.

— Для чего вы меня ждали? — сухо спросила она.

— Вы будете держать связь с известным вам лицом через меня, - по прежнему улыбаясь, но понизив голос, ответил австриец.

— Раз у вас есть связь с князем, то передайте ему вот это. И попрошу меня больше не беспокоить.

Она отдала ему кинжал венгра и, не слушая возражений, направилась к двери. Ее попытку оставить этот дом пресек привратник.

— Ни шагу дальше! — рявкнул он. — Все арестованы!

Прихожую заполнили гвардейцы.

— Мадам дю Плесси? Проследуйте за нами.

— Что здесь происходит? Почему я задержана? — видя суровые лица гвардейцев, она все-таки пыталась понять, куда оказалась втянутой.

— Приказ генерал-лейтенанта полиции месье де Ла Рейни.

Господин Мозер успел забаррикадироваться со своими подельниками в зале, где они только что беседовали, и кричал из-за двери, что будет стрелять. Анжелика решила, что в любом другом месте ей будет безопаснее, чем в этом странном доме.

Она вышла на улицу, и ее тут же подтолкнули к темной карете без гербов. Анжелику охватило беспокойство. Встреча с месье де Ла Рейни ее не пугала, но к нему ли повезут ее эти незнакомцы.

К ней уже спешил герцог де Вивонн, которому стража преграждала путь.

— Мадам маркиза задержана.

— Герцог, запомните, если я не вернусь, то меня увезли по приказу господина де Ла Рейни! — крикнула ему Анжелика.

В окошко кареты, прежде чем опустились занавеси, она еще успела увидеть удивленное и немного растерянное лицо наследника Мортемаров.

Глава 5

Карета, выехав из города, некоторое время катила по лесной дороге. Наконец копыта лошадей зацокали по каменным плитам, и Анжелика, отогнув занавеси на окне, увидела, что они проезжают ров. Перед глазами ее появились массивные ворота, а далее высокая белая крепость. Анжелика сразу же поняла, что приехала в Венсен.

Венсенский замок являлся резиденцией короля, но двор бывал здесь не часто. Людовик XIV предпочитал ему Версаль и Сен-Жермен, но венсенский лес иногда использовали для королевской охоты. Когда-то для королевы-матери Анны Австрийской и кардинала Мазарини даже были выстроены специальные павильоны. Сейчас был востребован только королевский павильон, где король и придворные отдыхали и перекусывали после охоты.

Анжелика тоже не единожды бывала здесь. Она вышла из кареты и хотела направиться в знакомый павильон, но ее попросили пройти в сторону донжона, мрачно возвышающегося над всеми зданиями. Память услужливо напомнила побледневшей Анжелике рассказы Великой Мадемуазель о знаменитый фрондерах, не по своей воле квартировавших в Венсене.

Тут когда-то под арестом держали герцога де Бофора, принцев де Конде и де Конти, герцога де Лонгвиля. Королевская резиденция по необходимости использовалась как тюрьма. Она подумала о своем первом муже, Жоффрее де Пейраке. Не сюда ли, в Венсен его тайно везли стражники, прежде чем он совершил роковой для себя побег?

Ей навстречу вышли какие-то люди.

— Куда поместить мадам?

За спиной она услышала:

— В камеру, где когда-то содержался бывший сюринтендант Фуке.

Анжелика окинула взглядом своих тюремщиков, пытаясь понять, кто из них начальник.

— Я требую, чтобы мне объяснили почему меня привезли сюда!

Но ответа не последовало. Узкие каменные проходы, лестница, затем еще одна. Тяжелые двери захлопнулись за ней.

"Это Вивонн! Он все подстроил!" — мысль пронзила ее сознание. — "Он был рядом, когда письмо попало в отель. Он озаботился проследить за мной, когда я отправилась к посланцу князя. Проследил, чтобы птичка точно попалась в ловушку!"

Она сжала руки в кулаки, гнев и злость нахлынули на нее, угрожая лишить самообладания. Но перед ее мысленным взором возникло потрясенное лицо герцога, когда ее арестовывали. Вивонн интриган, но он не смог бы так притворятся, будто актер на сцене Бургундского театра. Нет, его изумление было искренним.

Выпустят ли ее, оставят в замке на неопределенное время или отвезут в какой-то дальний монастырь? А если враги добьются ее высылки и разлучат с сыновьями?

Она готова была метаться по своей камере, еще минута и она бросится на стены и решетки, будет биться о них до крови, как большая птица, с таким отчаянием, что ее можно будет счесть сумасшедшей.

Анжелика рванулась вперед, но споткнувшись о подол платья, вынуждена была подхватить его. Дорогая ткань под руками, вышитая серебряными нитями и маленькими жемчужинами, подействовала на нее успокаивающе. Она расправила платье, ощупала прическу и убедилась, что поездка в карете не нанесла ей урон, корсет помогал ей гордо держать спину. К ней вернулось самообладание знатной дамы, которая при любых обстоятельствах выглядит прекрасно и не теряет достоинство.

Начались допросы. Приходили то одни, то другие люди. Каждый раз новые, и разговор начинался заново. Это были какие-то мелкие клерки. Для них не имели значения ни ее красота, ни титул, ни положение в свете, ни то, что совсем недавно она была при дворе и танцевала с королем. Это было выше их сознания. Они будто машины театральной сцены делали свою работу.

— Мадам, назовите причину вашего визита в особняк австрийца Мозера.

— Просто светский визит.

— О чем вы говорили с ним?

— Ни о чем конкретном.

Потом пришел человек более изощренный в общении с дамой, он был хорошо одет, вежливо поприветствовал ее, спросил не хочет ли она пить. Вода в грубой глиняной чашке, которую он протянул ей, пахла тиной, но Анжелика выпила ее. Понадобятся силы, и неизвестно, сколько еще она здесь пробудет.

— Почему меня арестовали? — уже почти безразлично спросила она.

— Мадам, ваш знакомец господин Мозер занимался не совсем теми делами, которые были бы уместны в его положении. Он слишком любил болтовню, а еще больше — слушать, как болтают другие... Тайные послания, ночные встречи в темных закоулках Парижа, деньги в немалых количествах, все это весьма подозрительно для подданного иностранной короны.

— Мне об этом ничего не известно.

— Сегодня у господина Мозера должна была состояться встреча с важной персоной. Получается, что с вами, мадам, — собеседник внимательно посмотрел на нее, словно пытаясь прочитать ее мысли. — Интересный был мужчина и так глупо погиб.

Анжелике нечего было сказать ему в ответ. Дознаватель встал и вежливо простился с ней. На пороге он обернулся и спросил:

— И все таки, мадам маркиза, почему вы пошли в тот дом именно сегодня? Я подозреваю, что вас хотят подставить, но мне нужны доказательства.

Анжелика покачала головой. Может быть рассказать о послании князя Ракоци? Что преступного в его желании заключить брак? Анжелика испытала тайное удовольствие, что об этом тогда узнает король. Она позволила себе слабость насладиться этой мыслью, прежде чем природная интуиция призвала к порядку ее женское тщеславие. Австриец не был похож ни на жениха по доверенности, ни просто на посланца любви. От него за милю веяло политикой и интригами, в которых ей, женщине, скорее всего отводилась не самая благовидная роль. Нет, она ничего никому не скажет.

Наконец ее измученную оставили одну. Анжелика опустилась на деревянную лавку и окинула взглядом место своего заключения. Каменный мешок с грубо сколоченной мебелью и окошком высоко под потолком.

Она, которая так любит тонкое белье и самые дорогие ткани, изысканные кушанья, дорогую мебель и мягкие персидские ковры, для кого лучшие парфюмеры столицы изобретали духи, и раз в неделю привозили воду из горных ручьев, которой она полоскала свои кудри, заключена в этой мрачной крепости, чья суровость ей просто не по силам!

И тут Анжелике вспомнились долгие часы стояния на ногах в залах Версаля, Сен-Жермена или Фонтенбло, ночевки во время военных кампаний на сеновалах и походных кроватях, перекусы на скорую руку бутербродами, которые припасла служанка на случай если хозяйку не пригласят на королевскую трапезу. Месяц за месяцем она выдерживала тяготы придворной жизни. Нет, она не слаба.

Надо это пройти, и она пройдет. Разве не этого она хотела, когда отделила себя от сонма избранных королевства, вновь назвав себя перед королем вдовой казненного по обвинению в колдовстве графа де Пейрака. Теперь ее настигла расплата за дерзость. Горькая ирония в том, что формальным поводом для этого стал венгр, напомнивший ей первого мужа. И если первое отступничество — связь с мятежным князем — повлекли лишь изгнание в монастырь, то не станет ли второе серьезной изменой тому кругу, в котором она жила и который возглавлял король, и ее окончательным изгнанием?

— Расплата, расплата... — бормотала Анжелика, сжимая виски пальцами. — Она может быть долгой, но не вечной же.

Короля убедят в том, что она готова была стать шпионкой, чуть ли не без пяти минут заговорщица, и недостойна снисхождения. При тех отношениях, которые у них сложились с королем, у нее не будет возможности защитить свое доброе имя в его глазах.

Анжелика представила себя в зале Дворца Правосудия. Она будет стоять перед судьями и толпой зевак, одетая в черное платье со скромной прической и варварским ожерельем женщин рода дю Плесси на груди, гордо подняв голову и заложив руки за спину. На все обвинения она скажет только одно "я не виновна".

Король налагает наказание на своих подданных без колебания, и нести его нужно безропотно... Но как же хочется жить, дышать свежим воздухом, радоваться солнцу, любить наконец!

Она вскочила на ноги, уперлась обеими руками в тяжелый стол, подтолкнула его к стене, там, высоко под сводчатым потолком, виднелось зарешеченное окошко. Стол с грохотом поддался с места. Отряхнув руки от пыли, Анжелика схватила стул и водрузила его сверху. Она влезла на стол, затем на стул, держась за неровные камни стены, дотянулась до решетки, схватилась за нее руками и закричала во весь голос:

— Помогите! Я невиновна!

Она не знала кого звала и к кому обращалась. Но должна же быть в этом мире та сила, которая услышит ее и придет на помощь!

Она закричала еще раз так громко, что казалось даже эти стены, видевшие так много отчаяния, не смогут остаться безучастными. Где-то в глубине коридоров замка послышались шаги. Они становились все отчетливее, и Анжелике стало понятно, что к ее узилищу кто-то приближается. Загремели засовы, и дверь распахнулась.

Анжелика, обернувшись, пристально вгляделась в дверной проем. На пороге стоял пышно одетый господин, чье лицо не показалось ей знакомым, и она тут же забыла о нем, когда за его плечом увидела не кого-нибудь, а Франсуа Дегре.

Она хотела назвать его по имени, но не смогла выдавить из себя ни звука. Наверное, она слишком громко кричала, взывая к справедливости, и теперь онемела.

Анжелика застыла на своем импровизированном постаменте. Мужчины немного удивленно смотрели на нее, остановившись на пороге. Наконец пышно одетый господин бросился к Анжелике, на ходу представляясь комендантом Венсенского замка.

— Мадам, какое недоразумение! Позвольте помочь вам! Дайте, пожалуйста, вашу руку!

Но Анжелика не смотрела в его сторону, она видела только молчаливо замершего на пороге Дегре. Слезы навернулись ей на глаза.

— Дегре, друг мой Дегре... — одними губами почти беззвучно прошептала она.

Полицейский, казалось, уловил ее слова. Он быстро поднес палец к губам, прежде чем вслед за комендантом склониться поклоне, подметая перьями шляпы каменный пол.

Анжелика вздрогнула и пришла в себя. Она посмотрела на спутника Дегре, который уже подавал ей руку.

— Мадам дю Плесси, прошу вас, спускайтесь! Вы можете упасть и расшибиться, и я никогда себе этого не прошу. Никогда! Какая жалость, что наша встреча проходит при таких декорациях! Я мечтал быть вам представленным в Версале. Я и не мог подумать, что вы здесь... Но зачем вы забрались под потолок?

Анжелика оперлась на его руку и спустилась на пол, легким движением руки расправляя фалды платья, будто она была не в темнице, а прогуливалась по королевским садам.

— Мышей боюсь, месье, — коротко, но исчерпывающе ответила она и мысленно поздравила себя с тем, что обрела способность говорить.

Она еще не могла до конца поверить, что ее утреннее приключение закончилось, как кошмарный сон, когда услышала от коменданта, что произошло недоразумение.

— Я могу быть свободна? — напрямик спросила она, прервав поток его извинений.

— Конечно! Конечно! А если вы отобедаете со мной... Уверяю вас, что Венсенский замок может похвастаться прекрасной мебелью и столом! Тогда я буду безмерно счастлив и поверю, что вы не сохраните неприятных воспоминаний о визите сюда, и я смогу удостоиться чести называть себя в числе ваших друзей!

Может в других обстоятельствах Анжелика отнеслась бы к собеседнику с его явными попытками понравиться ей более снисходительно, но сейчас льстивые слова скорее раздражали ее. Хотелось только одного — уехать отсюда.

— Тогда позвольте предложить вам свой экипаж, — попросил комендант в ответ на отказ задержаться здесь хотя бы на четверть часа.

— Разумеется, мадам маркиза будет рада воспользоваться вашей каретой, — быстро ответил Дегре, прежде чем Анжелика успела что-то сказать.

Направившись к выходу, она оглянулась на него, но Дегре лишь еще раз сделал предупреждающий знак о необходимости хранить молчание.

Во дворе она столкнулась с гостями коменданта, прибывшими разделить с ним застолье. Анжелика узнала господина де Лафонтена и господина Перро. Последний приблизился к ней и с улыбкой поприветствовал, остальные ограничились поклонами издали.

— Госпожа маркиза, счастлив видеть вас! Позвольте навестить ваш дом и преподнести вам мои новые сочинения.

Анжелике было сейчас не до светских разговоров, но она смогла выдавить улыбку.

— Господин комендант тоже любитель литературы?

— О, нет! Но я ищу героев для моих сказок, и, поверьте, их можно встретить в самых необычных местах. Может быть моя новая история будет про несравненную принцессу на пороге королевского замка?

Обернувшись в дверцах кареты, Анжелика загадочно спросила:

— А может быть она не принцесса? А другим так только кажется?

Шарль Перро проводил карету долгим взглядом.

— А может быть наоборот, никто не верит, что она и есть та самая принцесса...

Очнувшись, он позвал своего секретаря.

— Дружок, быстро принеси бумагу и чернила, я должен все это записать! Кажется, я нашел сюжет для моей новой истории.

В карете Анжелика ехала одна, и дорога до Парижа ей показалась удивительно короткой. Экипаж остановился у отеля дю Ботрей, и Анжелика вышла навстречу высыпавшим из дома слугам. Успокаивая их, она оглянулась по сторонам, надеясь увидеть Дегре, но кроме лакеев на запятках кареты ее из Венсена не сопровождал никто.

Глава 6

Уже наступил вечер, а Анжелика все сидела в гостиной отеля дю Ботрей возле горевшего камина и не спешила ложиться спать. Постепенно затихал дневной шум. Барба уже давно увела Шарля-Анри в детскую, слуги ушли в свои комнаты.

Она думала о Франсуа Дегре. Вот так неожиданно появиться в Венсене и больше не дать о себе знать — это слишком даже для него. Правда в их последнюю встречу весной он ясно сказал ей, что больше не хочет ее видеть. Досадуя, Анжелика сказала себе, что мужчины не любят женские истерики. Утешать ту, которая льет слезы и несчастна, — чересчур тяжело для них. Мужчины предпочитают женщин легких, веселых, и Дегре такой же, как и все. Избегает ее, заставляя гадать, что стояло за его поведением в Венсенском замке.

Не успела она так подумать, как ее внимание привлек шум шагов за окном. Что за гости в этот час? Анжелике пришло в голову, что это могут быть люди австрийца. Она сжала в руке каминные щипцы для растопки и неслышно ступая, отошла в сумрак комнаты.

Скрипнула рама, мужская фигура показалась в окне. Анжелика уже готова была позвать прислугу, но тут ночной визитер ругнулся, чуть не уронив напольную вазу из каррарского мрамора. Анжелика опустила щипцы и вышла из тени.

— Господин Дегре, давно вы по ночам из полицейского превращаетесь в грабителя?

— Это вы, мадам? Рад, что застал вас здесь и мне не нужно будет бродить по дому в поисках хозяйки, пугая домочадцев, — полицейский казалось вовсе не был смущен тем, что его поймали с поличным.

Он снял плащ и, не дожидаясь приглашения, расположился в кресле.

— Учитывая мою должность заместителя лейтенанта полиции с моей стороны было бы слишком смело разъезжать в одной карете с маркизой дю Плесси де Бельер и наносить ей открытые визиты.

— Но вы все-таки пришли, господин полицейский. И я хотела бы получить ответы на свои вопросы.

— Женщина на грани истерики и в сложных жизненных обстоятельствах сразу переходит к главному?

— Вы забываетесь, сударь! — тихо, но спокойно сказала она.

— Нет, на этот раз точно нет, — ответил он тоном, который отличался от язвительной интонации только что сказанных им слов.

Они посмотрели друг на друга. Между ними возникло воспоминание о их встрече несколько месяцев назад в доме лейтенанта королевской полиции месье де Ла Рейни и о том глубоко интимном, что произошло тогда между ними. Анжелика первая смущенно отвернулась. Она испытывала неловкость от воспоминаний о своей слабости, от того, что Дегре слишком много знал о ней, так много, как не знали ни мужья, ни другие любовники.

Равнодушным голосом светской дамы она спросила:

— Как же вы убедили коменданта в моей невиновности и избавили от ареста? Вы настолько могущественны?

Дегре вздохнул и развел руками:

— Не наделяйте меня чужими возможностями, мадам. У меня был приказ, который и позволил вас освободить.

— Чей приказ?

— Короля.

Анжелика посмотрела на него широко открытыми глазами:

— Разве король сейчас не в Анжу? Как он мог отдать приказ меня отпустить?

Дегре поднял руку вверх, призывая ее этим жестом не спешить с выводами.

— Его Величество не в курсе, конечно, вашей прогулки в Венсен. Арестовали вас на самом деле люди господина Кольбера. Был его приказ хватать всех, кто сунется в этот подозрительный притон на Сент-Антуан. Месье Мозер давно вызывал подозрения. Ответьте мне честно, он вас чем-то шантажировал?

Анжелика с досадой махнула рукой.

— Мне понятно почему меня арестовали, я вас спрашиваю почему освободили?

— Очень просто, мадам. Это было сделано на основании имеющегося у меня приказа за подписью короля, который дает мне право выполнять любые действия на мое усмотрения для вашей безопасности. Правда, мой человек немного оплошал и потерял вас из виду сегодня утром. О том, что вы в беде я узнал от герцога де Вивонна. Он со скандалом ворвался в приемную месье де Ла Рейни и потребовал объяснений на каком основании задержали мадам дю Плесси! Дальше мне потребовалось не так много времени, чтобы узнать куда вас отвезли.

Анжелика не слышала его последних слов. Кровь бросила ей в лицо. Она возмущено закричала:

— Вы хотите сказать, что по приказу короля приставили ко мне соглядатаев! Что вы следили за мной и строчили королю доносы!

— Вы неверно меня поняли, мадам. Король не приказывал мне шпионить за вами, он просил, я подчеркиваю, просил присмотреть за вами и помочь в случае проблем. Я имел личную встречу с Его Величеством перед его отъездом, и он просил меня, как вашего давнего друга, защитить вас в трудную минуту. Король говорил со мной искренно, как человек, которому вы не безразличны. Ему известно, что опальный фаворит может подвергаться достаточно болезненным притеснениям от тех, кто еще вчера лебезил и заискивал перед вчерашним кумиром. А вы высоко поднялись, сударыня, и не мне вам напоминать, что недоброжелатели есть у всех. Мой человек наблюдал за вашим домом, получив приказ сообщить, если случится что-то подозрительное.

Анжелика чувствовала раздражение. Забота короля льстила, привлекала, но и пугала всемогуществом. Она боялась предаться ложным надеждам, оказаться обманутой грезами, которые так любят женщины, и стать посмешищем в своих собственных глазах. Двор приучил ее быть осторожной.

Она бросила неуверенный взгляд на Дегре, который деликатно разглядывал узор на персидском ковре под ногами.

— Зачем королю это нужно? — протянула она деланным голосом.

Дегре поднял на нее глаза.

— Его Величество не посвящал меня в тонкости движения своей души, но я полагаю, вы знаете ответ лучше меня, мадам? Вернемся к вашему освобождению. Против приказа короля выполнять все мои распоряжения относительно госпожи дю Плесси ничего бы не могли сделать ни люди господина Кольбера, ни комендант Венсена.

Анжелика приблизилась и посмотрела внимательно ему в лицо.

— А почему бы вам было не поверить в обвинения в шпионаже, или что я готовлю заговор? Может быть король не похвалит вас за ошибочное решение? Может быть он сочтет меня виновной и для меня опять распахнуться тюремные ворота?

— А это, мадам, от вас зависит, поверит вам король или нет, и встанет ли вообще такой вопрос перед ним. Я же принял решение, которое мне подсказали глаза и совесть. Люди австрийского посла давно уже пытались найти себе высокопоставленного агента при дворе. Карточные долги, адюльтеры, судебные тяжбы, семейные тайны — все было пущено в ход, чтобы поймать крупную рыбу, но им не везло. Успехи были, но по мелочи. Младший сын графа де Вилье, камеристка мадам де Шуази, все не то... Но недавно в штат посольства пришли так сказать люди с новым знанием жизни. И вот один из них рассказал как-то за кружкой пива любопытную историю, как при дворе австрийского императора Леопольда I некий иностранец королевских кровей очаровывал незамужних фрейлин и вдовых статс-дам обещаниями жениться. Ради будущего высокопоставленного мужа эти дамы было готовы на многое. А разве французский двор в этом плане сильно отличается от австрийского?

Анжелика задумалась. Еще в Венсене она поняла, что австриец пытался ее завербовать, используя как наживку князя Ракоци. Но его письмо не было фальшивым, это исключено. Значит они действовали сообща? И князь хотел сделать ее игрушкой в руках австрийских политиков? Но разве Австрия не враг Венгрии?

Последняя фраза чуть не сорвалась у Анжелики с губ, но она прикусила язык. Дегре итак слишком о многом знает. Если она сейчас свяжет венгерского князя и австрийцев в одно целое, ей придется рассказывать обо всем, и в первую очередь о Ракоци и его послании. Чужие люди будут копаться в ее жизни и постели, а на это не имел права никто, даже Дегре, даже король. Тем более король. Главное, что интрига сорвалась, а письмо она сожгла. Да, дорого ей могли обойтись тени прошлого.

— Я так понимаю, что причин, побудивших вас сегодня утром прогуляться в уютный особнячок на улице Сент-Антуан, я не узнаю? — усмехнулся Дегре.

Анжелика рассмеялась и махнула рукой:

— Скука, господин полицейский, скука. А с господином Мозером я была знакома еще при дворе.

— Ну а герцогу де Вивонну вы как объясните ваше приключение?

— А никак! Или скажу, что проигралась в карты, а когда с меня потребовали долг, испугалась и сочинила историю про арест, чтобы он меня спас.

Дегре только руками развел.

— Я думала, вы карманников ловите на Новом мосту, да тех, кто фонари бьют на улицах Парижа, а вы оказывается уже и в дипломатических вопросах сведущи.

— В нашем ведомстве приходится заниматься многим. И кому как ни мне, который знает Париж, как свои пять пальцев, выяснить где квартируют подозрительные личности.

— Зачем вам это все нужно?

— Так я смогу достичь того, что мне важнее всего. Вы мадам, должны как никто понимать меня. Помните, как долго и упорно вы стремились организовать свое шоколадное дело? Ведь не из любви к шоколаду вы делали это. Последние годы жизнь подсказала мне, что только одолев очень многое и пройдя свой Путь, человек может приблизиться к тому, что важнее всего, для чего он был рожден, для чего провидение берегло его во всех передрягах.

— Вы обо мне говорите или о себе? — усмехнулась Анжелика. — Я пока не буду вас разочаровывать и убеждать, что после того, как вы добьетесь своего, то больше всего волком завыть захотите. Дегре, вы говорите с таким внутренним пылом, вам надо было сделаться иезуитом, как мой брат.

— Вам не откажешь в проницательности, мадам, — улыбнулся Франсуа Дегре, но глаза его были серьезные. — Может быть когда-нибудь я так и сделаю...

Анжелике передернула плечами. Сегодня не получалась та пикировка, которая была свойственна ее встречам с бывшим адвокатом. Раньше она не заглядывала к нему в душу. Надо ли ей это сейчас?

— Мадам, король возвращается в Париж, и начнется новая партия на шахматной доске двора. Вы одна из фигур на ней.

Анжелика прямо посмотрела на него.

— Может быть я оставила двор, — полуутвердительно ответила она.

— А вы понимаете что такое оставить двор? Это значит разрыв с королем. Вы осознаете, к чему это приведет?

— К чему? — Анжелика рассмеялась. — Меня снова отправят в тюрьму? Так вы меня оттуда спасете.

— Пусть в ваших глазах я всего лишь фараон с грубой душой, который каждый день ловит преступников, но зато я хорошо знаю вас, и знаю какие потери вы понесли с тех пор, как мы знакомы. Ваш первый муж, ваш второй супруг... И король связан с этим. Разрыв с королем станет и разрывом с самой собой.

— Вы тоже связаны со мной.

— Я служу королю, мадам, я не самостоятельная фигура.

Что-то такое было в этих словах, что-то глубоко выстраданное. Это тронуло Анжелику до глубины души.

— Дегре, друг мой... — голос ее упал до шепота и прозвучал тихо и ласково. Она шагнула к нему, но бывший адвокат предупредительно поднял руки и проворчал:

— Мадам, с подобными порывами обратитесь к Его Величеству, там, я уверен, вы найдете полное понимание.

Анжелику не задел его притворный цинизм. Она отвернулась к окну и бросила через плечо:

— Я не любовница короля, Дегре.

— Ну так будете! — его слова прозвучали настолько уверенно, что это окончательно отрезвило ее.

Она впилась в Дегре глазами, и взгляд ее становился все тверже, будто клинок.

— Вы надеетесь, что я пойду к королю, а вы благодаря моему положению будете иметь свободу действий при дворе, потому что король приставил вас ко мне?

Дегре усмехнулся.

— Честно говоря, да, мадам.

Анжелику затрясло от возмущения.

— Как вы можете меня так использовать! Вы все! Вспомните, как я рыдала на ваших руках, как вы спасли меня от отчаяния, когда меня хотели отравить ночной сорочкой! Вы хотите, чтобы я снова вернулась туда?

— Да, — его голос прозвучал тихо, но невероятно уверенно.

Раньше она слышала такую уверенность только в голосе одного человека во Франции, и это был Людовик XIV.

Дегре сидел в кресле, опираясь руками на колени и пристально смотрел на нее. Огни камина, пылавшие рядом, освещали его лицо.

— У каждого свой путь, Анжелика. Сворачивая с него, вы предаете сами себя.

— Может быть я заблуждалась ранее!

— Может быть то, может быть это! — передразнил ее Дегре. — Вы прошли на этом пути немало испытаний, достигли успеха, и удача сопутствовала вам, раз за разом убирая препятствия и подбрасывая средства для решения проблем. Не может такая дорога быть ложной. Если бы вы свернули не туда, то разбились бы уже очень давно. Это не длилось бы годы с того дня, когда мадам Моран дала себе обещание пройти свой Путь в Версаль.

Анжелика закрыла лицо руками. "И даже раньше... Я хотела этого еще раньше! Когда рядом с цветочницами приветствовала короля в день рождения дофина... Или когда еще в Тулузе так хотела увидеть короля? Или когда девочкой бегала любоваться замком Плесси? Неужели все началось еще тогда?"

— Вы хотите, чтобы я стала такой же, как Они? Вы хотите на моем лице увидеть черты отравителей, которых так мечтаете поймать с поличным?

— Не станете вы такой же! Путь, который вы прошли, защитит вас от этого.

— А стану, так велика ли беда? — в голосе Анжелики прозвучала горечь. — Чего стоит жизнь и душа одной женщины, когда на кону большая цель, не так ли? Можно бросить, как полено, в костер благого дела. Сгорит, да и не жалко!

При свете камина ей казалось, что Дегре улыбается. "Все мужчины одинаковы. Для них важны мужские дела: наука, война, политика или... ловить высокопоставленных отравителей!"

— Строите грандиозные планы, господин бывший адвокат! Хотите на моих костях въехать в Версаль и проворачивать там ваши дела?

— Мадам, я работаю, как раб на галерах! — Дегре был как будто задет ее словами. — Кстати, неплохая фразочка, может кому-нибудь когда-нибудь и пригодится. Не будете ли вы столь любезны, чтобы щегольнуть ею при дворе или в салонах жеманниц? Так бы выразился ваш новый знакомый комендант Венсенского замка?

— Убирайтесь прочь, чертов фараон! И гоняйтесь за своими преступниками где хотите и как хотите!

Оставшись в одиночестве, Анжелика еще долго стояла у окна и смотрела в темноту сада. Как и после разговора с Раймоном, она опять задумалась над тем, что пришла ее очередь отдавать долги тому — надо быть честной перед самой собой, — кто всегда появлялся в ее жизни в нужный час, понимал и поддерживал ее.

Она напомнила себе, что не имеет права пускать в тесный круг высшей придворной аристократии постороннего человека, живущего инородной жизнью, такого как Дегре. Она поняла это еще тогда, когда столкнулась с кознями мадам де Монтеспан, когда умерла герцогиня Орлеанская. Порочный круг строго соблюдал иерархию, был закрытым и непроницаемым для чужаков. И когда кто-то из аристократов умирал или попадал в опалу не дело полицейских совать в это свои длинные носы.

Но разве не сам король наделил бывшего адвоката, а ныне заместителя лейтенанта полиции, возможностью ради нее нарушить это неписанное правило? Анжелика чувствовала, что широкий жест короля в будущем может доставить ей неприятности. Но не преувеличивает ли Дегре?

Женская интуиция подсказывала, что он говорит то, что есть на самом деле. Перед мысленным взором Анжелики возник король в ту ночь, когда отравили Мадам, его потрясение перед лицом этого преступления было не мимолетным впечатлением, о котором он быстро забудет. Может быть он, именно он что-то сможет сделать со всей той подлостью и низостью, что гнездится в душах его подданных, и Дегре — один из лучших инструментов для решения задачи?

В тот вечер в сердце Анжелики затеплилась надежда. Та надежда, которая даже в море одиночества и отчаяния дает желание жить и быть счастливой.

Глава 7

Несмотря на полный потрясений вчерашний день, Анжелика проснулась рано. Окна ее спальни выходили в сад, она выглянула в окно. Сквозь пение птиц Анжелика различила голоса разносчиков воды, везущих свой товар по улице, крики кучеров и топот копыт лошадей. Дальше по реке уже двигались баржи с прибывшим в столицу товаром. Они подходили к пристаням на разгрузку, после чего ткани, мясо, вино, овощи, лес и камень для стройки и еще многое другое отправлялось на рынки и в торговые ряды Пале-Рояля. Всюду сновали вездесущие нищие, чье рвение уравновешивали грузчики, торговцы и конечно полицейские. Военные направлялись смениться в карауле, знать и богатые буржуа спешили в экипажах, кто в церковь, кто по делам земным в Сите, на биржу, во Дворец правосудия или еще куда-то. Всюду была жизнь.

"У меня тоже есть одно дело, и я не буду его откладывать". Анжелика прикрыла окно и кликнула горничную. Девушка недавно прибыла из деревни и еще плохо подходила для обязанностей служанки знатной дамы, но пока Анжелика обходилась ее услугами.

Вскоре и маркиза дю Плесси влилась в суету утреннего Парижа, спеша в карете по оживленным улицам. Но нетерпение, охватившее ее по дороге, спало, когда она приблизилась к стенам Сальпетриера. Отец Антуан проводил ее на госпитальное кладбище и, указав на одну из могил, деликатно удалился.

Анжелика остановилась в нерешительности. Может быть, не нужно было сюда приходить и все оставить так, как было раньше? Жизнь и душевное состояние ее уже как-то устоялись за прошедшие годы. Разве не похоронила она Жоффрея в тот жуткий зимний день, когда потух костер на Гревской площади? И разве не перестала быть его женой, когда решила выйти замуж за Филиппа? Но перед глазами встали роковые минуты в Трианоне, когда она оттолкнула склонившегося к ней короля и бросила ему в лицо свои обвинения. Она открыла ящик Пандоры, и должна идти дальше по этому пути. Когда она торопилась сюда, думала, что ей не придется искать слова, которые она скажет, они найдутся, выльются сами. А сейчас при виде могилы, все слова вдруг показались ненужными, пустыми.

Она почувствовала себя стесненно. Не так она себе представляла это "свидание". Много лет назад, когда она работала в "Красной маске", ей иногда случалось думать, что если бы от Жоффрея осталась хотя бы могила, она бы могла приходить к ней выговориться, поплакать и помолиться. Но у нее не было даже этого.

"Ну, здравствуй, любовь моя", — хотела она сказать и не смогла проронить ни звука. Вот последнее пристанище ее мужа. Ну что ж, бейся головой о каменный крест, кричи криком от боли и тоски, падай как безумная и хватай землю голыми руками! Но она стояла и не шевелилась. Ни слезинки не было в ее глазах, и сердце молчало.

На могиле вырос кипарис, Жоффрей пророс им, этим символом счастья и смерти одновременно. Какая-то птица запела высоко в кроне дерева. Анжелика подняла голову к небу, солнечные лучи упали на ее лицо, ветер слегка погладил волосы. Состояние ее отступило, и Анжелика прикоснулась к темной листве. Стало легче, больше ничто не угнетало ее. "Жоффрей хотел, чтобы я была счастлива". В памяти всплыли его слова "Я, увы, был в вашей жизни лишь эпизодом, но я верю, что вы найдете свою дорогу к счастью".

Она обратила внимание на цветы, покрывающие могилу. Кто посадил здесь фиалки — символ верности и связи с миром мертвых? Анжелика уже хотела уходить, как вдруг ее внимание привлекла высокая фигура чернокожего мужчины, который явно шел именно сюда. Она сразу узнала его и не смогла сдержать возгласа:

— Куасси-Ба!

Это был действительно верный слуга Жоффрея де Пейрака. Он подошел поближе и степенно поклонился Анжелике.

— Здравствуй, каспаша!

Казалось, он не удивлен, застав ее в этом скорбном месте. Мавр положил цветы у изголовья, перекрестился, прошептал несколько фраз на своем языке. Анжелика позвала его во внутренний дворик госпиталя, где на скамейке можно было спокойно поговорить. Она совсем забыла Куасси-Ба, и не ожидала увидеть тут именно его. Ей смутно припомнились откровения служанки Олимпии де Суассон, кажется, она говорила, что чернокожего раба графини приговорили к каторге за пособничество в колдовстве.

— Я думала, тебя сослали на галеры.

Куасси-Ба наклонил голову с рано поседевшей, но такой же жесткой шевелюрой, как и раньше.

— Это правда. Король приговорил Куасси-Ба к каторге.

— Как ты спасся? Ты беглый?

— Нет, зачем же, каспаша, — мавр говорил почти без акцента, только это слово, знакомое ей с давних времен, он произносил по старому. — Беглому смерть, да и не убежишь, когда ты целый день прикован в трюме к деревянной скамье вместе с такими же несчастными... Стал бы трюм военной галеры пожизненной тюрьмой Куасси-Ба, если бы не счастливая случайность.

Мавр держался несколько отстраненно и в то же время так, будто только вчера еще был слугой графа де Пейрака. Он, тщательно выговаривая слова, рассказал ей свою историю, будто она все еще была его хозяйкой.

Вечную каторгу он должен был отбывать на корабле военно-морского флота короля. Когда они прибыли в Марсель, каторжников не сразу погрузили на галеры, сначала они должны были работать на погрузке в порту. Мавр тосковал по хозяину, которому не смог помочь, да так, что жизнь ему стала не мила. Но тут то и возник лучик света, который меняет иногда жизнь человека. Прекрасная Перина, любимая чернокожая горничная маркизы де Креки увидела в порту Куасси-Ба и полюбила его с первого взгляда. Тоска по родине, одиночество среди белых людей придали ей смелости и она смогла организовать им встречу. С того дня Куасси-Ба поклялся жить ради нее. Когда-то он поддался страсти белой женщины, а этого делать было нельзя, вот его боги и наказали, но потом смилостивились и послали ангела — прекрасную Перину. Его возлюбленная бросилась в ноги своим господам, они проявили большое участие в судьбе двух влюбленных, и король помиловал Куасси-Ба. Он снова стал свободным, галера выпустила его из своего трюма через несколько месяцев после того, как проглотила, словно большая рыба. С Периной они сыграли свадьбу, и Куасси-Ба поступил служить к ее хозяевам.

Маркиз де Креки вскорости с домочадцами, в числе которых был и мавр, отбыл в Рим, поскольку был назначен послом короля Франции в Ватикане.

Анжелика кивнула головой. Она знала господина де Креки как отменного вояку, но может именно поэтому он не чурался скандальных выходок, например, мог посещать в тюрьме тех, к кому питал расположение, даже если они были приговорены к смерти или каторге. Неудивительно, что он принял участие в судьбе Куасси-Ба и подал прошение королю о помиловании чернокожего каторжника.

Это было время конфликта Людовика XIV с Папой Александром VII, королю в качестве посла в Ватикане срочно требовался такой напористый и влиятельный человек для проведения военной акции, и конечно он не стал торговаться с ним из-за какого-то осужденного. Так Куасси-Ба получил помилование, проведя всего несколько месяцев на галерной скамье.

— Вот я и прижился в доме господина маршала. У нас с Периной родились две дочки, обе крещены Мариями, но мы зовем их Анара и Адиба. Господин маршал хороший, никого не обижает, служить ему хорошо.

— Но я знакома с месье де Креки, он часто бывает при дворе, и никогда не видела тебя среди его свиты.

— Господин маршал то на войне, то в отъезде, а мы живем в его доме на улице Сен-Мартен или в поместье Шан-де-Батай в Нормандии. Только однажды господин маршал взял меня с собой. Мы приехали в огромный дворец короля, который сиял как тысячу солнц. Куасси-Ба видел как обедает король, видел вас, каспаша, и молодого господина Флоримона. Он здоровый и красивый мальчик.

— Ты давно узнал, что Жоффрей не погиб на костре, к которому его приговорили?

— Я часто прихожу сюда, к моему господину... Зачем мне скрывать от вас, каспаша? На галере, где я греб, священником был отец Антуан. Однажды он исповедовал меня, и я сознался, что хочу убить того поганого монаха, который хотел со свету сжить моего господина. Когда я назвал имя графа де Пейрака, святой отец рассказал мне тайну его смерти, совсем не той, которой ему желал этот мерзавец.

— Куасси-Ба, знаешь что, ты приходи ко мне в отель дю Ботрей, — поддавшись внезапному порыву, прошептала Анжелика. — А хочешь я выкуплю тебя с семьей? Маршал уступит тебя мне.

Куасси-Ба покачал головой.

— Ни к чему это, каспаша. Каждому свое место. Мое место возле моей Перины, а она не оставит своих господ.

— Ты осуждаешь меня? Сегодня я первый раз пришла сюда, но я же не знала!

Мавр широкой ладонью погладил ее по голове, как ребенка.

— Не плачьте, есть на свете те, чье место возле вас. Аллах одной рукой бьет, другой гладит.

— Если захочешь... повидать Флоримона, я буду рада.

Куасси-Ба внимательно посмотрел на нее и указал на живот.

— А второй ребенок господина? Он родился?

— Мальчик. Утонул, когда ему было восемь лет.

Мавр задумчиво пожевал губами.

— По отцу и сын стало быть... раз утонул. Старшего береги, чтобы не сгорел раньше времени, как отец. От золота береги, с ним тягаться человеку не след, оно свое всегда возьмет.

— Что ты бормочешь? — удивилась Анжелика.

Он тряхнул головой и впервые улыбнулся ей.

— Все будет хорошо, каспаша, я знаю. Когда господин Флоримон подрастет и жениться, пусть мои дочки служат у него. Перина согласна.

Анжелика тоже улыбнулась ему. Сейчас Куасси-Ба уже стал похож на степенного управляющего. В нем не было ничего необычного, ничего дикого, первозданного. Он был строго, но добротно одет в камзол хорошего сукна в цветах дома де Креки, на ногах чулки и туфли на каблуках. Только жесткие волосы не признавали модных причесок.

"Жизнь идет, и все становится другим, мир вокруг нас и мы сами. И я, и Куасси-Ба, и все другие люди. Но это и есть жизнь. Если бы мы не менялись, то и жизни бы не было. Но в себе изменения заметить трудно, кажется, что ты такой же, как и пять, десять лет назад".

Она смотрела на Куасси-Ба и понимала как он изменился. Наверное и он также думает о ней. Она больше не та молодая графиня де Пейрак из Тулузы. Она стала другой. Ее бывший чернокожий слуга этому доказательство. Анжелика взяла его за руку.

— Ты, человек не менее близкий моему мужу, чем я сама, ты, который не побоялся прийти на суд свидетельствовать в его пользу, сумел выжить и устроить свою жизнь в семье королевского маршала. Ты счастлив, Куасси-Ба?

— На моей родине говорят, человек счастлив, когда находит дорогу к счастью. Значит, я счастливый человек.

Анжелика подспудно всегда считала, что все, кто имел отношение к ее мужу, стали заложниками его трагедии, которая тенью будет лежать на них всю жизнь. Но Куасси-Ба избежал каторги, живет хорошо, у него семья, дети, он доволен своим местом в жизни. Почему он нашел свою дорогу к счастью, а она нет? Потому что она женщина, которая по мнению мужчин всегда виновата и грешна?

После разговора с Куасси-Ба она отправилась поблагодарить отца Антуана. Среди множества важных и неважных фраз, которые он пытался донести до нее, ей запомнились только слова, сказанные на прощание:

— Промысел Божий понять непросто. Иногда Бог ведет человека такими тропами, через такую боль, что кажется, он бросил. Но он выводит опять и опять... Надо только поверить, что в самом большом горе может быть спрятано зерно будущего счастья.

Она всегда знала, что Жоффрей был приговорен по приказу короля, но зла давно не держала. Только сейчас Анжелика подумала, что отвергла короля не поэтому, а из-за обиды за те страдания, что он ей причинил. Она давно простила его, но авансом, в надежде на то, что он однажды скажет, что был не прав по отношению к ней и восстановит справедливость, снова сделав ее счастливой.

Ей было тяжело в Версале последние месяцы, козни Монтеспан, смерть Мадам, опасность, которая угрожала жизни ее и Флоримона. Она хотела сочувствия, чтобы король пришел и спас ее от всего этого. Но так не получилось, и она почувствовала себя обманутой. "Я хотела развлекаться, любить и наслаждаться, но оказалось, что жизнь — это борьба... А король? К королю надо приходить сильной".

Анжелика вспомнила, что не рассказала Дегре о Жоффрее, о том, что он не был казнен на Гревской площади. Дегре был адвокатом ее мужа, он имел право знать правду. Но после его откровений Анжелика засомневалась в том, что она так уж для него важна. Эта тайна принадлежала только ей.

Совсем недавно на краткий миг она поверила, что Жоффрей жив и готова была бежать за ним, как бежит женщина за последним мужчиной в своей жизни, который может вынести этот крест — любовь. Остальные уходили.

— Все мужчины, которые любили меня, умирали, и так хотелось верить, что Жоффрей исключение, — прошептала она.

В голове ее прозвучал смех Франсуа Дегре и его то ли сочувствующий, то ли насмешливый ответ: "Неужели ему удалось спастись? И вы хотели разыскать его и исправить это упущение?"

Она шла домой пешком, на набережной отпустив свой экипаж. Вот здесь на улице Сен-Поль несколько дней назад был пожар, но мастеровые уже прилаживали доски и подвозили камни, чтобы восстановить часть дома. Словно муравьи сновали плотники и каменщики. Далее по улице торговка стояла, подбоченясь, возле своего жилища, ее возок со срезанными цветами был готов к отправке на рынок, дети бегали вокруг него наперегонки с собакой, чей лай перекликался с голосами рабочих. Возле церкви напротив, держась за руки, стояла парочка влюбленных, мушкетер и горничная знатной дамы. Она отпросилась у хозяйки, а он отлучился с поста ради нескольких поцелуев мимолетного свидания. Их разъединили люди, выходящие из церкви после службы. Всюду была жизнь!

Анжелика вдохнула полной грудью горячий воздух города. Ей вдруг захотелось перенестись с улиц Парижа в Версальский парк, в прохладу деревьев и фонтанов, оказаться на главной аллее. Если стоять спиной ко дворцу, она кажется бесконечной дорогой, которая никогда не кончается, и наверное если по ней побежать, то можно взлететь в небо, как птица.

Глава 8

В отеле дю Ботрей ее ждал сюрприз. Вернулась Жавотта, которую Анжелика несколько месяцев назад сосватала за Давида Шайлу. Занятая своими делами при дворе, она тогда ограничилась соглашением о свадьбе и выпустила из виду дальнейшую судьбу девушки.

Барба, Розина, управляющий Роже, поварята и даже Мальбран хватали за руки Жавотту, трясли за плечи и радостно повторяли, словно не видели ее десять лет:

— Жавотта! Жавотта! Наконец-то ты пришла! Ты больше не уйдешь?

Девушка выглядела смущенной, но обрадованной такой встречей. Увидев Анжелику, она бросилась к ней.

— Мадам маркиза!

— Девочка моя, ты здесь? А где Давид?

— Наверное, он в своем доме, мадам, со своей женой. Я давно уже его не видела.

Анжелика нахмурилась. Только сейчас она заметила, что прежде румяная Жавотта бледна, она похудела с тех пор, как служила у нее. Одежда и башмаки ее были в пыли, стало ясно, что она только что с дороги. В руках она держала узел с вещами.

— Ничего не понимаю. Ваша свадьба не состоялась?

Вместо ответа девушка расплакалась. Анжелика решительно пресекла возмущение собравшихся, раздав всем поручения по дому. Жавотте она приказала привести себя в порядок. Неужели с Давидом что-то случилось?

Вскоре она уже слушала рассказ умывшейся и переодевшейся в домашнее бывшей служанки, которую знала еще с давних пор, когда была нищей маркизой ангелов, чьи дети бедствовали и голодали в собачьей будке.

Она повторила вопрос:

— Разве ты не вышла замуж за Давида Шайлу? Не плачь, расскажи все толком.

— Мадам, когда весной вы были так добры, что наделили меня приданным и предложили Давиду жениться на мне, — Жавотта запнулась. — Я была на седьмом небе от счастья. Давид сам нашел меня и сделал предложение. Как я рада была, и сказать нельзя! Он даже к тетке моей в Мелен готов был съездить, но поездка все откладывалась. Но однажды...

Жавотта, периодически вытирая слезы, рассказала, что вернувшись из поездки к родным, рано утром она примчалась в дом, где жил Давид и где она уже видела себя хозяйкой, и застала его с другой прямо в будущей супружеской спальне. Давид не раскаивался, не просил прощения, а вместо извинений сказал, что девушка — та дочка нотариуса, на которой он хотел жениться раньше, и он так бы и сделал, если бы не настоятельное предложение от маркизы дю Плесси, от которого он не мог отказаться. Он и эта девушка любят друг друга, более того, она ждет ребенка, и теперь он ее не бросит и женится, не смотря ни на какое приданное и ни на чье покровительство. Давид сам хотел рассказать, но боялся гнева маркизы, а теперь уж что, пусть хоть сам король его заставляет, он женится только на своей Корентине...

Анжелика закусила губу. Все это время она совсем не интересовалась судьбой Жавотты, она выпала из ее поля зрения сразу, как она решила, что той лучше будет выйти замуж за свою давнюю любовь и дала ей расчет. Как наивна она оказалась, думая, что может решать судьбы других людей, что приданного в виде ренты и сорочки со скатертями для этого достаточно. Давид оказывается любил другую, а ее вмешательство чуть не разрушило его планы, а Жавотте ее протекция принесла только несбывшиеся мечты и разочарование.

Она обняла бедную девушку.

— Что же ты сразу не пришла ко мне?

— Мне было так стыдно, мадам. Будто я навязалась, а я ему не нужна, он только терпел меня. Какой стыд!

— Ладно! — решительно сказала Анжелика. — Не плачь, а то мы сейчас вместе утонем в слезах. Найдем тебе другого жениха, мужчин на свете много.

Жавотта робко посмотрела на нее.

— Мадам, а можно мне вернуться к вам в служанки? Розина мне шепнула, что вы никого так и не взяли на мое место, — голос ее звучал хоть и неуверенно, но чувствовалось, что это серьезное решение.

— Да, тебя подменяет совсем неопытная девушка, я бы лучше перевела ее на кухню... Но, Жавотта, пусть Давид и передумал жениться, приданного у тебя я отнимать не собираюсь. Ты завидная невеста, без мужа не останешься. Смотри, какая ты хорошенькая, только похудела совсем!

— Нет, мадам, видно не судьба мне. Хватит и того, что я чуть жизнь Давида не заела.

— Какой он идиот, что потерял такое сокровище! Любовь — большой дар человеку, а он его не оценил.

— Он любит другую, ну и пусть будет счастлив. После того... после того, как все выяснилось, я вернулась в Мелен, жила у тетки. Хотела даже наняться в дом к одному судейскому и его жене. Горничная, которая прислуживала придворной даме, их заинтересовала, меня бы взяли. Но я почувствовала, что нужна вам, мадам. Мое место при вас.

Анжелика задумчиво смотрела на нее.

— Бедное дитя, ты вернулась на круги своя, разочаровавшись в призрачных надеждах. Тебя снова будут щипать за бока лакеи и приставать знатные господа, но ты выполнишь свое предназначение.

Флипо просунул в дверь свою любопытную физиономию.

— Мадам, Жавотта остается? Лакеям я рыло начищу, а знатные вельможи — эта уж пусть она сама решает.

— Флипо, если ты будешь подслушивать под дверью, я тебя отправлю на конюшню, — махнула на него рукой Анжелика. — Жавотта, здесь твой дом. Я тебе рада.

Конечно, возвращение Жавотты — это хороший знак. Придворная дама без верной горничной как без рук. Найти и обучить такую — долго и сложно, а Жавотте она может доверять, их связывало прошлое. "Что на меня нашло тогда, что я хотела всех прогнать от себя, зачем-то взялась устраивать этот брак, который никому не нужен. Бедная Жавотта, бедный Давид со своей дочкой нотариуса! Надо подарки им послать по случаю свадьбы, а то Давид наверное дуется на меня".

В маленькой спаленке, где в бюро у Анжелики хранились разные записи, должен быть и адрес Давида Шайлу, который давно уже не был поваренком "Красной маски", а управлял шоколадной лавкой, рестораном и снимал целый этаж в одном из приличных домов.

Через полуоткрытую дверь она увидела ту самую девушку, недавно взятую из деревни, которая прислуживала ей все это время вместо Жавотты. В руках девицы была ее шкатулка с сокровищами, которую она тщетно пыталась вскрыть.

— Ты как посмела без спросу брать мои вещи? Зачем тебе шкатулка?

Девушка испугано вскрикнула и выронила предмет. При виде лица хозяйки, которое не обещало ничего хорошего, она струхнула и втянула голову в плечи. Совсем еще молоденькая и нескладная, она явно не привыкла воровать и врать, если поймают на горячем. Наметанным глазом Анжелика сразу это отметила, но не спешила менять гнев на милость.

— У меня из спальни уже пропадали вещи и драгоценности, — припугнула она ее. — Так это ты их воровала, мерзавка? Ты кусаешь руку, которая дает тебе стол и кров?

Глаза девушки округлились от ужаса.

— Ма-мадам, я никогда... э-это первый раз, я не сама, — заикаясь, бормотала она, растирая слезы по щекам.

— Кто тебе приказал? На кого ты работаешь? Отвечай или получишь по полной за воровство!

Служанка тороплива сглотнула слезы и напуганная ужасной перспективой зачастила:

— Это был знатный господин. Он подошел ко мне на улице. Одет хорошо. Говорит правильно. Такой модный, большой вельможа, наверное...

— Чего он хотел?

— Чтобы я принесла письмо, которое вы недавно получили. Я видела, что вы прячете его в этой шкатулке. Он денег обещал, но письмо вперед.

Анжелике интуиция подсказывала, что это не просто банальное воровство в богатом доме и что служанка сейчас не лжет, ее действительно пытались подкупить. Допрос наверное бесполезен. Деревенской дурочке любой лакей мог показаться принцем крови. Что это? Шуточки Франсуа Дегре или австрийцы заметают следы?

— Когда ты видела этого господина? Не реви, отвечай!

— Вчера, мадам, вчера! Вас не было, и я слонялась по улице...

Значит это был не Мозер, ведь он кажется убит. Анжелика вздохнула. Политические интриги не привлекали ее, она не герцогиня де Шеврез, о которой до сих пор ходили самые невероятные слухи. В прошлом эта дама плела такие интриги и устраивала такие заговоры, какие мало кому под силу. Герцогиня передавала государственные тайны, которые выведывала через любовников, королю Испании, организовывала заговоры против кардинала Ришелье и кардинала Мазарини и это было только то, о чем осмеливались болтать в салонах. Но почему-то сейчас она казалась смешной и ее было жалко. "Неужели и меня хотят подтолкнуть на этот путь? Ведь на самом деле так легко поддаться искушению отыграться за то, что с тобой несправедливо обошлись".

— Мадам, простите меня, бес попутал!

Анжелика внимательно посмотрела на девушку. Каждый год Париж проглатывал сотни вот таких вот душ, которые из деревень приходили, чтобы наняться в услужение. Кто-то обтесывался, быстро всему учился: наглаживать наряды господ, шить, шнуровать корсет, причесывать. Этим везло, они становились горничными, со временем выходили замуж за лакеев, поваров или конюхов из тех же господских домов. Кто-то менее ловкий или везучий годился для черных работ по дому, готовил, стирал, убирал. А кто-то пополнял ряды проституток и нищенок, подданных Великого Кезра. Преступниц и нищенок, когда они попадались, клеймили, но чаще просто пороли или высылали из города. Братство Святого Причастия пристраивало жриц любви в услужение в монастыри в надежде, что падшая душа, получив возможность зарабатывать честным трудом, перевоспитается и оставит свое ремесло. Некоторым это удавалось, но далеко не всем. Да, эта девчонка виновата, но что станет с ней на улице?

— Хорошо, я не выгоню тебя, но если тебя еще раз поймают за руку, прощения уже не будет. Цени то, что имеешь.

— Госпожа маркиза, я таких денег сроду в руках не держала. Я так хотела купить туфли, как у вас, белье шелковое, бусы, что продает торговец на Новом мосту...

— Значит так, — прервала ее Анжелика. — Я куплю тебе и новую обувь, и одежду, и даже бусы, но деньги за это будут вычитаться у тебя из жалованья. Отработаешь — можешь идти, куда хочешь.

— Мадам, я готова вообще служить за еду и крышу над головой! — заверещала девушка. — Только не выгоняйте меня!

— С этого дня ты работаешь в саду на подхвате у садовника. Сколько тебе лет то?

— Пятнадцать исполнилось на Святого Оноре.

— Альбертина, тебя ведь так зовут? Так вот, ты покажешь мне этого человека, который предлагал денег за мою почту. Ведь он придет к тебе?

— Нет уже, я проболталась, что письмо вы сожгли.

— Что?

— Простите, мадам, я пряталась за шторой и видела это.

Анжелика дернула ее за ухо, ощутимо, но не больно.

— А зачем в шкатулку сейчас полезла?

— Вдруг я ошиблась, и там есть письмо. Мне так туфли хотелось с красными каблучками и серебряными завязками!

Лицо девушки было таким расстроенным, что Анжелике ничего не оставалось как поверить ей и отпустить с миром. Письма Ракоци, за которым кто-то охотится, действительно больше нет, оно сгорело в пламени огня, и не попадет в чужие руки. Но как знать, может быть, оно бы ей самой еще пригодилось, если эта интрига не пресеклась в день ее ареста на улице Сент-Антуан.

Она вызвала Флипо.

— За Альбертиной приглядывай. Если увидишь, что она разговаривает с посторонним, то сообщи мне. И постарайся его хорошо рассмотреть. Только не переусердствуй!

Может быть ей обратиться к Великому Кезру, чтобы он помог ей разобраться с тем, что за молодчик кружит вокруг ее дома? Но если это человек из высшего света, который не прибегал к услугам воров и нищих, то Деревянный Зад ничем не поможет... Черт бы побрал этого немца Мозера и Ракоци с их политическими интригами! Может быть стоит посетить Кольбера, и он разъяснит ей картину происходящего... Но министр уехал вместе со всем двором, придется ждать. Посоветоваться с Дегре? Но если бы он узнал что-то подозрительное, он бы ее предупредил, не в его характере отмалчиваться в важных вопросах, какими деликатными бы они не были... О чем только ей приходится думать!

Анжелика сказала себе, что как подданная она не виновата перед Людовиком XIV, и он не имеет право подвергать ее опале, лишать всего что она достигла за годы борьбы с неурядицами, преследующими ее.

Король победил Жоффрея, он оказался сильнее его. Но сердце женщины выбирает не сильнейшего, а любимого. Выбор правильный, когда он сделан сердцем. Тогда и тучи развеются, и правильное решение придет, и дорогу можно увидеть среди бушующего моря жизни, которая выведет тебя на широкий простор, где можно дышать полной грудью и ничего не страшно.

Если ловчить и хитрить, врать самой себе, то будешь, как одинокий рыбак в жалкой лодчонке к берегу жаться да затыкать дыры рваными парусами. А будешь слушать свое сердце — на большом корабле поплывешь, на просторы жизни выйдешь. Ничего не страшно, ни одна буря, весь мир, как на ладони. И не важно, в Париже ли ты, в поместье или в Версале при дворе. Хоть за океан уплыви к дикарям, ничего не изменится, это закон сердца женщины.

Рассудительная мадам де Севинье или увлекающаяся Нинон де Ланкло сказали бы ей, что выбор в пользу любви правильный, если объект любви жив. И пусть Жоффрей умер, но она была честна перед самой собой! Боль и страх, загнанные в глубину души, не могут молчать все время, они как подводный камень, о который можно споткнуться в самый неподходящий момент. Когда она отказала королю, она не разрушила свою жизнь, отнюдь. Она освободила свою боль и страх, что ее прошлое всплывет, теперь они не имели над ней власти. И сейчас ее сердце открыто другому сердцу, высказавшему ей свои чувства.

Анжелика выдохнула и успокоилась. Ей вспомнилось заточение в монастыре у Мари-Аньес. Она вынесла его до конца, и дело обошлось без подкупленных служанок и соблазненных стражников. У нее осталось ощущение собственной победы после того, как король первый сделал шаг навстречу и отменил арест. Сейчас он опять пришел ей на помощь и первый протянул руку примирения, освободив из Венсена, куда она попала из-за липкой политической интриги иностранцев и своего случайного любовника.

Но ведь есть и другие мужчины... Конечно! Но человеку, который был лишен всего, нужно все. Все! Если она может любить, то только того, кто не такой, как другие, тот, кто привлекает к себе все взгляды, как их привлекали Филипп и Жоффрей. А кто это как ни Людовик XIV?

Ее мужья ушли, у нее остался только король. Она не отпустит его, потому что он та ниточка, которая связывает ее с прошлым, с Жоффреем, с Филиппом, король связан со всей ее жизнью. Да, через былую боль, но ведь это не страшно. Мать рождает дитя в страданиях, но боль не препятствует дальнейшей любви.

Той ночью ей приснился сон, который потом повторялся еще не раз. Ей снилось что она находится на пристани, а мужчины перед ней хватают огромных живых серебристых рыб, бьют их, сдирают чешую, а она стоит и не может отвести от этого зрелища глаз.

Глава 9

В саду Тюильри, куда теперь Анжелика часто ездила прогуляться и поболтать со знакомыми, сегодня она увидела герцога де Вивонна. Она уже собиралась уходить, когда адмирал приблизился к ней. Герцог был достаточно придворным, чтобы не поверить ее улыбкам на вопросы относительно обстоятельств на улице Сент-Антуан, но презрение к полиции в нем пересилило. Он выказал удовольствие ее освобождению.

— Мадам, возможно из-за моей сестры мадам де Монтеспан я не должен был бы радоваться вашему появлению здесь и сейчас такой красивой и свободной, но я говорю искренне. Позвольте вас проводить!

Герцог взял ее под руку, и они пошли по направлению к выходу. Мадам де Лафайет и жена маршала Д'Юмьера, с которыми только что беседовала Анжелика, с интересом рассматривали их пару.

— Ваша сестра запрещает вам общение по вашему вкусу? — подразнила Анжелика адмирала.

— Между нею и вами стоит не какой-нибудь виллан из соседнего замка, а сам король! Я должен был бы проявить солидарность с сестрой, но что-то останавливает меня... Наверное, вы слишком очаровательны!

— Ах, герцог, я вижу насквозь ваши дежурные комплименты! И возможно... не только ваши.

Герцог сказал себе, что начинает понимать, чем она привлекла короля. Правильно говорит Нинон, чем меньше страсти выказываете, тем большую страсть пробуждаете. Сам Вивонн вспомнил, что как последний дурак женился по любви в девятнадцать лет, но быстро охладел к жене и с тех пор пережил немало галантных приключений, в которых всегда одерживал победу. Хватало и женщин, с которыми легко договориться и при дворе, и в Париже, и в Марселе.

Он подумал, что если король не остынет к зеленоглазой маркизе и опала Атенаис предрешена, то не лучше ли быть в первых рядах тех, кто заручится дружбой новой фаворитки. Разве должен он из сочувствия сестре порицать выбор своего суверена? Смешно думать, что он будет вести себя как ребенок и накличет опалу на семью, когда есть возможность этого избежать.

Но и Атенаис со счетов не стоит сбрасывать. Она красива, остра на язык, знает толк в любви, в царственных манерах и умении себя подать мало найдется желающих с ней соперничать. Король не даст ей отставку так просто. Мадам дю Плесси конечно чертовски привлекательна, есть в ней что-то манкое, эдакая смесь наивности с ловкостью. Неужели правдивы слухи, что король так ничего от нее до сих пор и не добился? И разве не будет он благодарен человеку, который поспособствует его победе над капризным женским сердцем?

Вивонн был далек от того, чтобы считать себя сводником, но иногда вовремя сказанное слово, как шальная пуля, меняет ход сражения. Он может быть полезен. Приблизится ли маркиза дю Плесси к королю, как его фаворитка, или она станет лишь мимолетной остановкой на карте нежных чувств Его Величества? Вивонн пожал плечами. В обоих случаях в выигрыше будет король. Он мысленно записал себе в плюс то, что помог ей освободиться от приставаний полиции. Она — предмет интереса короля, и пока это так, он не пойдет против нее.

— Вы, женщины, так любите мнить себя знатоками мужских сердец! Но, например, игры с королем вам могут дорого обойтись.

— Оставьте, герцог! Мы не в Персии, где женщина не смеет отказать мужчине, и если он приближается к ней, то все, что остается — это тут же предложить ему свое тело.

— Я посещал восток и действительно нравы там не сильно куртуазные. Женщины — товар. Но так ли велика разница между цивилизованной Францией и диким востоком? Женщина — объект вожделения, и чем богаче и могущественнее мужчина — тем больше у него возможностей добиться своего. Восток — это тот же наш мир, только без прикрас. Чем женщина красивее — тем большему количеству мужчин она желанна, тем более охотно и яростно будут биться мужчины за обладание ею. При дворе — то же самое.

Анжелика покачала головой:

— Вас, придворных, интересует только карьера, интриги, милость короля. А про любовь то все и забыли! Кто готов на отчаянный поступок ради любви?

— Милая маркиза, ни на востоке, ни на западе мужчины не живут лишь эмоциями!

— И чем же вы живете? Поведайте мне эту тайну! Желанием собирать подати с экипажей, проезжающих между Блуа и Орлеаном! Или нет, постойте, желанием первым добраться до имущества приговоренных к казни? Или желанием подложить жену, дочь или сестру под того, кто могущественнее вас?

— Это лишь мелкие детали! — воскликнул задетый за живо Вивонн. — По крупному мужчины руководствуются тремя страстями в жизни: власть, война и обладание женщинами. Чем больше по количеству и лучшего качества эти три "кита", тем выше статус мужчины в собственных глазах и в глазах себе подобных. А вы, женщины? Разве вы не предлагаете себя и не стремитесь найти более сильного мужчину? На восточном базаре рабынь продают, а в нашем мире женщины сами предлагают себя. Вы предпочитаете первое? Поезжайте на восток, вас там продадут с торгов, похитят, может быть даже подерутся из-за вас, а потом вы окажитесь в гареме какого-нибудь паши или одного из восточных владык. Но зато без прикрас увидите природу мужчины, которую вам сейчас наверное мешают понять придворный этикет и галантные манеры французов, — насмешливо добавил Вивонн.

Анжелика мотнула головой, в затылке у нее вдруг резко запульсировала боль. Она тщетно пыталась ее прогнать, глубоко вдыхая воздух.

— Герцог, вы замечали, как в сущности много вокруг счастливых и уверенных в себе людей! — неожиданно воскликнула она. — Неужели это люди, которые познали что такое беда, несчастье и даже трагедия? И их жизнь не всегда была безмятежной, как солнечный день? Нам кажется, что если нам плохо, то и всем хорошим людям вокруг плохо, а радуются одни дураки и интриганы. Но вот оказывается чью-то жизнь тем временем освещает случайность, и расклад жизни человека меняется. Он влюбляется, вступает в брак, производит на свет детей, делает еще уйму важных и пустячных дел, которые заставляют трепетать душу в счастливом порыве. Каторжник становится уважаемым господином, а брошенная невеста — счастливой супругой... Понимают ли они, каково это, когда человек не может себе разрешить быть счастливым, потому что боится счастье потерять, снова пережить страдания. Или люди счастливы и все забыли, или никогда даже не знали, и не понимают, какого это...

Вивонн ничего не понял из этой пылкой речи, но улыбнулся и даже с какой-то внезапной для себя нежностью посмотрел на нее, будто она была ребенком.

— Эмоциональность дам очаровательна, но если мы будем идти у вас на поводу, то погибнем, поэтому дочерей Евы надо сдерживать.

— Женщина не крокодил, которого надо укрощать!

— Без логики и разума мужчины она тоже гибнет в пучине своих страстей, которые не может сама направить в нужное русло. За это женщины и любят нас. И мы не имеем права отвергать любовь женщины!

— Любят мужчину за подлинно мужские качества, которых не достает женщинам, — резко сказала Анжелика. Сердце ее стучало, она сердилась на себя из-за своего волнения.

— По-моему, мы говорим об одном и том же.

— Вы думаете, я обижусь на ваши мудрые советы? Я повидала всякое. А вы полагаете, что если вас не пригласили на праздник или вы проигрались в карты, то вы знаете и понимаете жизнь?

— Но скажите же мне, какие подлинно мужские качества, какие же мужчины вам нравятся? — прошептал Вивонн заинтересовано.

Они приблизились к решетчатым воротам Тюильри, за которыми их ожидали экипажи.

— Может быть мне нравятся хромые, кривые, косые и горбатые, но это не значит, что все должны такими быть, — отрезала она и, натянув перчатки, пошла к своей карете.

— Будь вы мужчиной, я бы вызвал вас на дуэль! — крикнул герцог ей вслед.

— А будь вы женщиной, я бы увела у вас любовника!

Анжелика сказала себе, что не может доверять герцогу де Вивонну. Он — брат Атенаис де Монтеспан, и этим все сказано. Если она найдет другую влиятельную кандидатуру на роль покровителя Шарля-Анри, то поставит крест на планах Мортемара.

Как нельзя кстати была записочка от Нинон де Ланкло с приглашением посетить ее салон, где кроме завсегдатаев ожидался и принц де Конде. Отлично, это как раз то, что ей надо!

Вечером с улицы Ботрейи ее карета выехала на улицу Сент-Антуан, откуда через три квартала свернула налево на улицу Турнель. Здесь в отеле де Сагон жила Нинон де Ланкло, и сюда она приглашала своих гостей и друзей-литераторов.

Анжелика приехала раньше намеченного времени, но экипаж Великого Конде уже стоял во дворе. Принц ожидал в будуаре, пока хозяйка отдавала последние распоряжения прислуге. Мадам Д'юмьер рассказывала ей, что он только недавно вернулся из своего замка Шантийи в надежде на скорую аудиенцию у короля. Анжелика поспешила поприветствовать знаменитого героя. Он заулыбался и поцеловал ей руку. Она живо интересовалась делами в его поместье, где принц развернул большое строительство. Конде с удовольствием живописал красоты своего замка, парк которого разбил сам Ленотр.

Мадам де Севинье, часто бывавшая гостьей принца, не раз зазывала туда и Анжелику, чтобы в более свободной обстановке насладиться творчеством Буало, Лафонтена или Расина. Но она так и не нашла времени погостить у принца, обязанности при дворе занимали ее время либо хлопоты в Париже.

Анжелика знала из писем госпожи де Севинье, что прошлой осенью, когда она еще находилась в трауре в Плесси, принц избирался королем Польши, но потерпел поражение. Она выразила ему сожаление об этом.

— Да дело прошлое, маркиза. Я был одним из кандидатов на польскую корону, причем не единственным, которого поддерживала Франция, — усмехнулся он.

— Неужели?

— И среди них были не только французы... — проворчал принц. — Но прекрасной даме, наверное, это не интересно?

— Очень интересно, очень! Скажу вам по секрету, я изобретаю новый ликер и хочу назвать его... Ла Поляк! Ваше Высочество, вы же понимаете как мне важны детали польских выборов для такого ответственного дела?

Людовик де Конде рассмеялся, лицо его разгладилось. Он оперся на трость.

— Ладно, слушайте! Обещайте, что я первый дегустирую ликер! Мою кандидатуру поддерживал гетман Ян Собеский и часть польской знати, наш король обещал мне также поддержку, но что-то изменилось и он предпочел пфальцграфа Нойбурга Филиппа Вильгельма, этого имперца. Тот обещал полякам в обмен на корону помощь немецких князей в войне против турок на французские луидоры, наверное. Но сейм посадил его в лужу, как впрочем и меня! Они выбрали поляка, никакого воображения! Собеский пытался бороться, не признал результаты выборов, но несмотря на пожар и беспорядки в Варшаве, коронация нового короля прошла. Вот так я простился с надеждами на польский венец.

Анжелика развела руками, сочувствуя принцу. Франция, Польша, союз немецких князей, венгры, турки... А вдруг здесь есть какая-то связь с ее арестом и злосчастным письмом?

— Я уверена, что пфальцграф был бы значительно худшим польским королем, чем вы, монсеньор. Во всяком случае по храбрости ему не сравниться с вами.

— Ваш комплимент мил, но я понимаю, что Франции было бы выгодно занять немецких князей и императора войной поляков и Оттоманской Порты. Наверное, Нойбург лучше меня смог бы сеять раздор между немецкими князьями империи... Ну и ладно, мое место в армии среди солдат!

— Помните, мы встретились в приемной господина Кольбера незадолго до приема русского посольства? Там был еще венгерский князь Ракоци, он мне тоже рассказывал о политике.

— Да, что-то припоминаю... А знаете, этот князь недавно мне прислал презент, он то как раз королем стал в своих краях. Кажется, он влюбился тогда в вас?

— Значит зря я ему отказала, была бы сейчас на худой конец королевой венгров! — смеясь, пошутила Анжелика.

— Вы знаете мою неловкость в амурных делах, но я что-то такое уже слышал... — видя ее удивление, он добавил: — Кажется, мне наша очаровательная Нинон рассказывала.

— Ах, Нинон! Какой трогательный комплимент с ее стороны! Хорошо, что она не готова отослать меня на Северный полюс!

Разговаривая, они вышли из будуара и сейчас стояли на балконе, сквозь открытые двери был виден салон, в котором герцог де Ларошфуко уже готовился читать гостям свои максимы. Среди присутствующих Анжелика опять увидела Вивонна, который не сводил с них глаз. Это заметил и принц.

— А что это адмирал кидает на нас такие ревнивые взгляды? — понизив голос, спросил он.

— Не думаю, что Вашему Высочеству страшно соперничество! — улыбнулась Анжелика.

— Ла-ла-ла! После того, как вас очаровал наш дорогой Филипп дю Плесси, я уже ни в чем не уверен.

Анжелика сдвинула брови и вздохнула.

— Ваше Высочество, я прошу о покровительстве.

— Меня? Но что случилось?

— Герцог де Вивонн вознамерился покуситься на моего мальчика, хочет добиться от короля опекунства над сыном Филиппа. Но ведь вы так любили моего мужа, я хотела бы видеть именно вас в этой роли. Уверенна, сам Филипп поддержал бы меня.

Конде мигом вскипел и взорвался проклятиями, и Анжелика тщетно пыталась его успокоить.

— Тысяча чертей! Куда лезет этот Мортемар, пусть командует матросами на палубе своего корыта! Победы французской короны куются на суше! Мы истинное воинство — победители Рокруа, Фрейбурга, Дюнкерка, Лансе, Франш-Конте... Такие как я, Тюренн, дю Плесси, де Креки, де Бельфон... Мы — сухопутное братство! Чтобы сын моего друга, моего брата по оружию прозябал в доме этого морского окуня? Да никогда! Мадам, можете быть уверенны в моей помощи и полной поддержке! Я при первой же встрече с королем выкажу свои намерения относительно вашего сына. Вы знаете, я не в фаворе уже много лет, но сейчас король вызвал меня, и я думаю, что могу просить его об одолжении... Но почему вы сегодня не в свите короля?

— Фортуна переменчива...

— К вам? — недоуменно воскликнул принц.

— Я такого не говорила, — прикрыв лицо веером, прошептала Анжелика.

— А, понимаю, женские тайны, — проворчал Конде. — Что ж, тогда до встречи в Версале, моя дорогая!

Нинон де Ланкло, видя горячность принца, вышла к ним. Конде передумал задерживаться, и оправдавшись срочными делами, уехал. Анжелика взяла под руку Нинон. Она решила говорить прямо.

— Друг мой, ходят слухи, что вы сватаете меня за короля Венгрии.

Чуть приподнятые на переносице брови Нинон поднялись еще выше в большом удивлении. Наконец под нажимом Анжелики она смогла вспомнить, что о матримониальных пропозициях венгра относительно мадам дю Плесси ей при пикантных обстоятельствах в алькове рассказал господин Мозер, сумевший на одну ночь завладеть ее вниманием.

Анжелика испытала разочарование. Ниточка вновь привела ее к убитому посланнику императора, который уже ничего не мог рассказать. Любой посетитель салона мог услышать от Нинон эту новость и пересказать знакомым. Бог знает кому могла прийти в голову мысль заинтересоваться ее почтой и подкупить служанку!

Она извинилась перед Нинон за поспешный уход ее гостя.

— Боюсь, это я его расстроила. Принц возмутился, что опекунство над моим сыном могут доверить герцогу де Вивонну. И поэтому, наверное, не захотел делить с ним ваше внимание.

— Наши храбрые солдаты всегда готовы передраться между собой, когда нет войны. Но в моем литературном салоне должен быть только мир. И принц, и герцог знают, что все претензии друг к дугу нужно оставлять за порогом моего обиталища! Если бы я не ввела этого правила, то каждый день хоть на одной дуэли, но присутствовала бы.

— На этой дуэли мои симпатии были бы на стороне Его Высочества.

Нинон похлопала Анжелику по руке, выражая поддержку.

— Сожалею, что настроила вас против Вивонна, когда мы виделись в прошлый раз. Не горячитесь, в любви больше всего нуждается тот, кого хочется любить меньше. Мой кавалер де Месм недавно рассказал по секрету о нашем драгоценном Вивонне очень трогательные подробности. Он плохо живет с женой, ну да ладно, дело обычное, но оказывается у них больной ребенок, девочка. И Вивонн очень нежно о ней заботится, а ведь с женой они практически разъехались, и есть другие дети, здоровые. Мать и видеть ее не хочет. Он девочку сам воспитывает в одном из замков, ездит к ней, когда свободен от службы, возит лекарей. Месм в курсе, ведь он родня герцогини де Вивонн. Так что видите, не такой он возможно и черствый, как другие Мортемары.

— Больной ребенок? — пробормотала Анжелика. — Очень жаль, но не расплачиваться же мне за это своим сыном. Может быть он и нежный отец, но к чужому ребенку будет абсолютно глухим. Тем более речь идет о моем сыне...

— Не переживайте так, все уладится... Дорогая моя, знакомы ли вы с аббатом де Шуази, который посещал мои собрания одно время? Он еще настоятель монастыря близ Дижона, не помните? Так вот послушайте меня, именно такой друг вам нужен, — видя, что Анжелика молчит, Нинон продолжила. — Я говорю друг, не возлюбленный! Недавно он попал в передрягу, карточные долги загнали его в тюремную кабалу. Помогите ему сейчас, и вы не пожалеете, я знаю о чем говорю.

— Нинон! Если я буду оплачивать все карточные долги парижан, то скоро останусь, как Ева, с одним фиговым листком из всего моего имущества.

— Вам это пошло бы на пользу! Я же предлагаю вам помочь не всем, а только ему. Поверьте, аббат достоин внимания, и вы сами придете к такому выводу, когда познакомитесь с ним поближе. Подумайте! А теперь пойдемте скорее, гости ждут. Месье де Ларошфуко сейчас порадует наши сердца и разум тонкими наблюдениями.

Среди присутствующих Анжелика увидела любимцев знаменитой куртизанки господ Буало и де Рабютена, Шарля Перро, который с улыбкой кивнул ей, отдельно расположился в компании посетителей постарше священник и поэт Антуан Годо, некогда блиставший в салонах жеманниц. Было еще несколько вельмож и дам, которые наряду с Нинон своими остротами оттеняли дарования литераторов. Среди завсегдатаев салона сегодня не было Жана Расина. Благодаря покровительству мадам де Монтеспан он сейчас вместе со всем двором находился в поездке короля.

В гостиной герцог де Вивонн хотел подсесть к Анжелике, но Нинон предусмотрительно предложила ему поухаживать за мадемуазель де Жарден, известной тем, что несколько лет назад в Версале была поставлена ее пьеса. Анжелика смогла наконец перевести дух. Она слушала изречения меланхоличного герцога де Ларошфуко, убеждавшего собравшихся, что наши добродетели есть не что иное, как скрытые пороки, а взгляд ее невольно с лиц присутствующих устремлялся за окно. "У нас у всех достанет сил, чтобы перенести несчастье ближнего..."

Осень уже полностью утвердилась в своих правах. На улицах и площадях Парижа прибавилось экипажей знати, более оживленными стали аллеи Тюильри и Люксембургского сада, торговые ряды Пале-Рояля. Аристократы, не приглашенные в королевское путешествие, приехали в столицу из поместий, где они провели лето. В воздухе витало напряжение надежд и ожиданий будущего.

Наконец стало известно, что Людовик XIV вернулся в Сен-Жермен.

Глава 10

Анжелика заканчивала проверять свои доходы и расходы, когда мажордом Роже доложил ей, что пришла почта из Пуату. Это были письма от отца Анжелики, барона де Сансе, и от месье Молина. Она отодвинула в сторону бухгалтерские выкладки и первым развернула послание эконома. Ей не терпелось узнать объяснения Молина, почему он утаил, что свинцовый рудник Аржантьер по справедливости должен принадлежать ее сыну.

Старый гугенот по роду деятельности привык никогда не признавать себя припертым к стенке своими хозяевами. Молин заверял Анжелику, что как и было условлено перед бракосочетанием, рудник передавался бароном де Сансе маршалу дю Плесси. Управляющий осторожно намекал, что всегда верил, что между нею и господином маркизом воцарится мир, и они со временем смогут помочь занять положение в обществе ее сыновьям от первого брака. Тени прошлого могли помешать этим радужным перспективам. Главное ведь, что рудник принадлежал бы семье дю Плесси де Бельер и дети маркизы могли пользоваться доходами от него.

Случились небольшие затруднения. После заключения брака господин дю Плесси отказался подписывать бумаги, подтверждающих право его собственности на новое владение. Маркиз не пожелал ничего объяснять... Пришлось отложить документы в долгий ящик, но Молин надеялся вернуться к этому позже, однако удобного момента так и не представилось вплоть до печальной кончины маршала. Так господин барон оставался собственником рудника. Молин со всем почтением уверял маркизу, что не снимает с себя вину, ибо выпустил из вида этот вопрос, но просит учесть его верную службу по управлению поместьем Плесси и особняком на Фобур-Сент-Антуан. Он также просил ее со всем вниманием ознакомиться с письмом барона де Сансе и не гневаться на стариков.

Анжелика горько усмехнулась. Молин обходил внимание вопрос ее вдовьей доли и ходил вокруг да около. Надеялся на благоприятные обстоятельства, на мирную жизнь между супругами дю Плесси? Наверное, с его колокольни она так и не настала. Верить ли ей своему эконому? Он давал ей дельные советы, помогал организовывать оба ее брака... как сказал бы Франсуа Дегре, оба удачно.

Молин сам когда-то напомнил о свинцовом руднике, который не был конфискован в пользу короны, и предложил передать ей в новую семью. Но не довел дело до конца. Может быть, просто боялся, что о руднике расскажет отец и поэтому сделал это первым?

Филиппа уже нет в живых, легко всю ответственность возложить на него. А если Молин говорит правду? Тогда почему Филипп отказался? Пусть он был зол, вступая с ней в брак, и ничего от де Сансе ему было не нужно, он мог бы продать рудник, чтобы выручить денег на текущие расходы. И почему Молину было просто не купить его? Боялся возмущения местного общества из-за того, что простолюдин-гугенот скупает земли потомков Филиппа-Августа? Он гугенот и находится в невыгодном положении, не в его интересах привлекать к себе внимание, особенно если на руднике было не все чисто. Тогда, конечно, лучше прикрыться дворянской фамилией.

Опасался, что рано или поздно кто-то докопается, что Аржантьер по праву принадлежит Флоримону и не захотел быть обвиненным в сомнительной сделке? Любой стряпчий поймет, что он не мог об этом не знать, ведь он же был управляющим рудником, когда составлялся брачный договор между ней и Жоффреем.

Отец имел привилегию добывать серебро и свинец на руднике, возможно она утрачивалась при переходе в другие руки? Молин продолжал и после смерти Жоффрея махинации с контрабандой? Она же обещала себе следить за его работой, ведь он стал и ее управляющим, но дела при дворе так захватили Анжелику, что она обо всем позабыла. Молин не допускал, чтобы земли Плесси были убыточными, остальным Филипп не интересовался. А когда он умер, ей тем более стало не до этого.

Она развернула письмо отца. При виде почерка барона Армана на нее нахлынули воспоминания. Сколько листов бумаги, исписанных такими же аккуратными буквами, отец отправлял в королевскую канцелярию или влиятельным вельможам, которым был когда-то представлен, надеясь добиться вспомоществования для своей семьи. Все эти годы в ее памяти оказывается хранились воспоминания об отцовских черновиках, лежащих на его бюро или на полу в кабинете. Девочкой Анжелика подбирала их и уносила в полуразрушенную башню, где она прятала травы, которые сушила и смешивала по примеру колдуньи Мелюзины. Из черновиков было удобно делать конвертики для хранения семян и перетертых трав.

"Моя возлюбленная дочь! — писал барон. — Надеюсь вы и мои внуки здоровы и пребываете в благоденствии под сенью нашего славного короля Людовика XIV в добром городе Париже.

Боль и раскаяние сковали мое сердце, когда я узнал от Молина о ваших, увы, справедливых упреках. Хотя вы, как послушная дочь, не осмелились высказать их мне, я все же считаю, что несу ответственность за непростую ситуацию с нашими родовыми землями и вашим приданным. Не буду перед вами оправдываться, заверяя вас в том, что искренне готов был передать рудник Аржантьер в руки вашего супруга маркиза дю Плесси, как и предложил мне ваш эконом несколько лет назад. Верю, что вы не ставите это под сомнение. На мой взгляд, это было бы справедливым и правильным пусть не с точки зрения права, но согласно принятым в обществе нормам дворянской чести.

Поверьте, у вашего отца не каменное сердце, и я сопереживал тому печальному положению вашему и моего дорогого внука Флоримона, о котором не след говорить и по прошествие стольких лет, дабы не вызвать гнев Господа нашего. Но сердце отца помнит, что его послушная отцовской воле дочь вынесла поистине тяжкое испытание, ниспосланное свыше.

Я составил завещание, согласно которому рудник Аржантьер после смерти вашего отца перейдет к вам. Не думайте, что я сделал это сейчас под тяжестью ваших обвинений или чего-то испугавшись. Решение принято мною давно, и вина моя лишь в том, что я не сказал вам этого ранее. Что помешало мне, один Господь знает. Простите мне эту слабость, дитя мое.

Завещание оформлялось у нотариуса, который, как и Молин, уверил меня, что согласно французскому праву прекрасно может быть совмещено наследование по закону и по завещанию. Согласно ему рудник Аржантьер с прилагающимися землями переходит в качестве обязательной доли из наследства вам, моей дочери, маркизе дю Плесси де Бельер, а в случае кончины, да пошлет вам Господь долгую жизнь, — вашим детям по старшинству.

Никто в обществе не сочтет несправедливым такое распределение моего наследства и это не приведет к скандалу, который бы стал позором для семьи де Сансе де Монтелу..."

Далее барон рассказывал об обитателях Монтелу, о том, что происходило у соседей, еще какие-то местные новости, Анжелика оставила это на потом.

Она знала, что наследство по закону получал старший сын в семье, остальные — лишь обязательную долю, а посвятившие себя служению Богу, как Мари-Аньес и Раймон, — небольшую пожизненную ренту. Что ж, ее обязательной долей будет рудник. Так отец хочет восстановить справедливость.

Конечно, если бы она раньше помнила о своей вдовьей доле... Ни Молин, ни отец не сказали ей об этом, когда она выходила замуж второй раз. Отец всегда был щепетилен в отношении родовых владений, он не мог забыть. А о забывчивости Молина даже в шутку говорить неудобно, настолько это глупо.

"Их терзал страх... Страх, что на белый свет вновь выплывет трагедия обвинения и казни графа де Пейрака. Они и меня готовы были вычеркнуть вместе с ним, и сыновей моих. Даже сейчас отец говорит об этом осторожно. Испытание, ниспосланное свыше... Кто я такая, чтобы осуждать их? Разве не мучил меня тот же самый страх до такой степени, что я даже не назвала Флоримона и Кантора родовым именем мужа, они носили фамилию де Моран."

Одно понятно, что тогда, что теперь Флоримону, чтобы получить права на рудник, как сыну графа де Пейрака и мадемуазель де Сансе де Монтелу, нужно восстановиться в правах. Запись о крещении старшего сына есть в церковных книгах в тулузском соборе, подлинность записи и личность Флоримона сможет подтвердить архиепископ де Фонтенак. Неужели придется обращаться к нему? Да и жив ли он... Может быть лучше предпочесть выход, который предлагает отец? По его завещанию Флоримон когда-нибудь и так получит то, что ему причитается.

Аржантьер был отделен от земель барона де Сансе владениями дю Плесси, но за долгие месяцы своего траура, хотя Анжелика почти каждый день совершала конные прогулки, ей не приходило в голову съездить туда и узнать, что там делается. В ее памяти он оставался карьером с полуразрушенными строениями, каким она видела его в детстве. Мрачная и гнетущая картина, которой не хотелось усугублять тяготы вдовства. Она была уверена, что рудник стоит заброшенным, поэтому и не ждала в отчетах Молина строки с доходами и расходами на него. А ее не было, потому что рудник ей не принадлежал.

Теперь она жалела, что не посетила его. С этим рудником все как то странно. Он, будто туман, не дается в руки и в то же время периодически возникает в ее жизни: перед замужеством с Жоффреем, перед браком с Филиппом, и вот опять... Что за тайна есть в нем? Анжелика сказала себе, что у нее разыгралось воображение. Скорее дело в махинациях Молина. Если бы она съездила туда, то хотя бы узнала, что на руднике есть какие-то работы и сама разобралась бы во всем. И адмирал сейчас не мог бы ее запугивать.

Анжелика твердо знала, что не может допустить, чтобы ее отца, пожилого человека, таскали по судам и грозили королевской немилостью из-за прихотей герцога де Вивонна.

Если брат мадам де Монтеспан перейдет от угроз к делу, тогда она вызовет Молина в Париж, ей понадобится вся его изворотливость. Может быть эконом и проворачивает какие-то махинации с помощью рудника, но он принадлежит ее отцу, и Вивонн не должен совать свой нос в то, что его не касается. Тем самым она положит конец его притязаниям вмешиваться в дела ее семьи.

Несколько лет назад барон Арман получил право продавать мулов военному интендантству благодаря родственным связям с маршалом дю Плесси. Это давало кое-какие средства для поддержания дворянского образа жизни. Отец как и всегда с удовольствием разводил мулов, но в последние годы в его жизнь вошло еще одно увлечение. Дети выросли и пристроены, даже младшие сыновья уже были определены на военную службу или попали к королевскому двору. Замок опустел, и тогда образовавшуюся пустоту заполнило чтение.

Барон выписывал книги из Парижа, и Анжелика не раз отправляла отцу с посыльным или через Молина связки изданий, которые ей презентовали литераторы. Трагедия Корнеля "Аттила", сказки Лафонтена и его повесть "Любовь Психеи и Купидона", "Сатиры" Буало, пьесы "Андромаха" и "Сутяги" Расина, "Лекарь поневоле" и "Жорж Дантен" Мольера, "Дневник влюбленных" мадам де Вильдье, "Благородный аптекарь" Донно де Визе — все это с наслаждением теперь изучал барон, нацепив очки на нос. С соседями он обменивался книгами и номерами "Ла Газетт" Ренодо, где печатались новости придворного, политического и военного толка. Все это позволяло барону чувствовать себя в гуще событий даже больше, чем во времена молодости.

Особенно отец Анжелики увлекся чтением пьес и театром. С удивлением она узнала, что он даже ездил в Ниор, чтобы посетить театральные представления на городской ярмарке. После этих визитов он завел обычай раз в месяц собирать в Монтелу деревенскую аристократию и крестьян позажиточнее, а местный учитель или сам барон читали для всех какую-нибудь пьесу, особенным успехом пользовались комедии Мольера.

В замок опять потянулись люди, прибился отставной пожилой солдат, с которым барон с удовольствием вспоминал военные деяния Его Величества короля Людовика XIII и монсеньора кардинала де Ришелье. Какие-то пожилые дальние родственницы, невесть как попавшие в замок, теперь вели хозяйство и ткали гобелены. То и дело ребятишки из самых бедных крестьянских семей или дети-сироты подъедались на кухне Монтелу, слушая страшные истории старушки Фантины. Все опять повторялось сначала...

Когда Анжелика в прошлом году умирала от тоски и отчаяния в Плесси, барон пытался вовлечь дочь в свою жизнь. У него иногда собирались и ближайшие соседи-дворяне на литературные чтения, даже строгий гугенот де Рамбург, худой и нищий как церковная мышь, но зато с многочисленным выводком детей, не мог отказаться от искушения заезжать в Монтелу. Но Анжелика с ужасом думала об этой компании.

Для нее принять провинциальную жизнь в Монтелу означало перечеркнуть плоды всей своей жизни, вновь откатиться к нищему детству только без его радости, чистоты и невинности. Столько пережить, столько бороться, чтобы вновь оказаться на ролях дочки провинциального барона, баронессой Унылого Платья! Радости отца были ей чужды, ее угнетало вдовство и тяжелые воспоминания.

Сейчас она испытывала нежность к нему и сочувствие. Бедный отец! Вечно в заботах о своем семействе. Без средств и особых связей он пристроил сыновей учиться или служить, дочерей — замуж с приданным из старинного имени или с кусочком бесплодной земли. Ее дети, к счастью, растут иначе. У них есть домашние учителя, штат прислуги, им доступны лучшие возможности и перспективы для наследников дворянских семей. Золотая молодежь!

"Три девочки де Сансе... Мадлон была лучшей из нас. Какой бы она сейчас стала, будь она жива? Как сложилась бы моя жизнь, будь де Сансе де Монтелу не семьей провинциальных нищих дворян со старым полуразвалившимся замком, а придворными аристократами или хотя бы пусть и провинциальными, но богатыми феодалами. Никто не смеялся бы над моим серым платьем и деревенскими манерами на первом в моей жизни приеме в Плесси... Может быть меня ждали бы знакомства с молодыми людьми, любовные записочки, первые свидания, письма поклонников из Парижа или театра военных действий, поездки с отцом в столицу по приглашению родственников и друзей семьи, когда не надо отказываться, потому что нет денег даже снарядить карету, а тем более заказать новые туалеты и снять апартаменты в приличной гостинице.

Мои сыновья будут взрослеть иначе.

Среди детей де Сансе каждый сам за себя, потому что мы росли в бедности, и нищета наложила свою печать на наши родственные связи. Ты сможешь выжить, выбиться в люди, только если на шее у тебя не будет бедных родственников, которые все время просят денег и помощи, и вообще нищета заразна. Даже те из нас, кто не богат, не стремится общаться с родней, потому что при взгляде на братьев и сестер мы всегда вспоминаем нашу бедность и приниженность в детстве, а это убивает уверенность в своих силах. Даже Гонтран не хочет часто видеть меня или Раймона, потому что знает — тогда он не сможет творить."

Может поэтому она уклонялась от обязанностей знатной дамы — лично помогать нищим и обездоленным? Другие придворные дамы покровительствовали больницам или сиротским приютам, сама королева Мария-Терезия без страха входила в госпитали с самыми тяжелыми больными. Анжелика всегда старалась избегать этого. Впрочем, в отеле дю Ботрей, как в любом богатом доме аристократов, проходили дни приема бедных, но Анжелика давно уже переложила эту обязанность на мажордома Роже и аббата Ледигьера.

Ей в память врезалась одна история. Однажды, когда она еще сама принимала просителей, ей передали письмо, автор которого представился бедным школяром-калекой, который не может ходить. Он просил карету, дабы он мог посещать старых родителей, но особенно она ему нужна, чтобы исполнить мечту — путешествовать по Франции и давать представления на рынках и ярмарках для добрых людей. Юноша подробно рассказывал, что умеет декламировать стихи, хорошо поет и сочиняет, и как же ему хочется быть понятым, услышанным другими, увидеть радость на лицах людей, которую вызовет его талант. Письмо было написано грамотно и с большим чувством, и Анжелику оно тронуло. Юноша говорил, что узнал о ее доброте от своего знакомого и поэтому рискнул обратиться к ней.

Тогда не откладывая дела на потом, она приобрела повозку, подержанную, но аккуратную и крепкую. Ее кучер даже тщательно проверил и смазал жиром колеса, чтобы они не скрипели. Анжелика лично отправилась на ярмарку и купила тяжелоупряжную лошадь, не старую и хорошего характера, справедливо решив, что для дальних поездок нужна сильная кобыла, а не грациозная и изящная. Она радовалась за бедного юношу, которому поможет. По адресу в письме явился друг просителя и с поклонами принял дар Анжелики.

Через некоторое время от юноши пришло еще одно письмо, в котором вместо благодарности он возмущался ее недостойной скупостью, ведь она вместо новой кареты купила подержанную, а вместо арабской лошади — дешевую кобылу не первой свежести. И вообще, никакой он не калека, и бродяжничать по большим дорогам не собирается, он лишь хотел узнать так ли она щедра и добра, как должна быть благородная дама.

Как она тогда плакала! Это были дни, когда он так хотела выйти замуж за Филиппа, а он проявлял полное равнодушие, и она не знала что делать, нервничала, томилась. С тех пор она больше не выказывала рвения помогать сирым и убогим.

Анжелика задумалась о просьбе подруги помочь проигравшемуся аббату де Шуази. Нинон де Ланкло всегда тепло к ней относилась, и Анжелике в глубине души было неловко, что она не может разделить с приятельницей, которой она восхищалась, ее интересы. В последнее время мадемуазель де Ланкло уже не стремилась шокировать общественность своими эскападами куртизанки, а все больше посвящала себя своим литературным друзьям.

Для тех, кто не принят при дворе, но не желает уезжать в провинцию, жизнь в городе проходит в визитах вежливости и общении с родственниками. Избранные заводят салоны, где собираются люди, приятные в общении, наделенные умением вести беседу. Анжелика посещала некоторые из них, но даже у доброжелательной Нинон ей становилось иногда неловко. Другие гости, как и хозяйка, горели от нетерпения, стремясь узнать новые произведения литераторов, получали удовольствие от самого факта приглашения на такие вечера, от предвкушения увидеть новое лицо, о котором идет слух, что он остроумен и темпераментен в беседе, может говорить часами, на ходу сочиняя премилые стихи. Все это наполняло их жизнь смыслом и счастьем, они этому радовались, они этим жили. А она лишь отдавала дань вежливости и любопытства тому, чему другие отдавали душу.

Когда она только появилась при дворе и вошла в милость короля, всякого рода просители тут же принялись обивать порог ее дома. Служители муз просили покровительства, и им не приходилось жаловаться на нее, она всегда была щедра и хорошо отзывалась о стихах, спектаклях и балетах. Тяжелее было с придворными и просителями, роящимися вокруг двора и жаждущими урвать свой кусок — они хотели помощи в приобретении должностей и ходатайства за них перед ее более влиятельными знакомыми.

Анжелика помогла Франсуа Бине, рекомендовав его Людовику XIV, ей стало жалко, что его талант пропадает зря. О своем решении не пришлось сожалеть, Бине и сейчас любимый парикмахер короля. Во многих случаях она не была уверена в талантах просителей, поэтому чаще всего отказывала им или не принимала вообще. Со временем придворные и те, кто искал себе покровителя, привыкли к ее отношению и просьбами особо не одолевали.

Анжелика знала, что многие знатные особы зарабатывают так, передавая прошения королю или его министрам, продвигая интересы тех, кто не был допущен ко двору или не достаточно влиятелен для самостоятельного решения своих дел. Она не прибегала к таким способам заработка, ее выручала торговля, налаженная еще до замужества, и подарки, которые ей регулярно делал король. Должности были формальными, но приносили доход, даруемые привилегии же часто требовали большой ловкости, чтобы извлекать из них прибыль. Не желая вмешиваться в интриги, Анжелика просто хорошо перепродавала их. Она сделал выводы из опыта консульства в Кандии мадемуазель де Бриенн. Прибыли оно и ей не принесло, но служило красивым фасадом, к тому же Анжелика дорожила им, так как консульство было самостоятельно ею добыто, когда она только делала первые шаги при дворе, и этот факт еще долго приятно согревал ее самолюбие. Свои дивиденды приносило и участие в предприятиях министра финансов господина Кольбера.

Полгода назад она вступила в схватку с мадам де Монтеспан за право быть фавориткой короля, и придворные, опасаясь вызвать гнев злопамятной маркизы, не рисковали обращаться к Анжелике за покровительством, они ожидали исхода битвы. Так складывалось общественное мнение. Просители попроще ориентировались на придворные течения и сплетни, поэтому за исключением таких чудаков, как аптекарь Савари никто не докучал ей серьезными просьбами.

Анжелика вспомнила, что матерью аббата де Шуази была ее старая знакомая мадам де Шуази, эта ярая сторонница Братства Святого Причастия, внедрившая когда-то шпионок Жиландон в ее дом. Сама мадам де Шуази умерла в прошлом году, но неужели не нашлось никого из тех святош, с кем она была заодно, кто мог бы помочь ее сыну? Какая насмешка судьбы! Впрочем, это даже забавно, она не откажет Нинон и поможет ее протеже. Анжелика вызвала управляющего и дала ему указание выплатить карточные долги аббата де Шуази.

Часть 2. Марли. Глава 1

После того, как Анжелика летом оставила Версаль, Флоримон продолжал состоять в свите герцога Орлеанского. Когда Месье вместе с Людовиком XIV отбыл в Шамбор, Флоримон уехал с его двором. Анжелика не препятствовала этому. Мальчика сопровождал аббат де Ледигьер, и время от времени от него приходили коротенькие записочки о том, что все в порядке. Последняя пришла две недели назад, и Анжелика ждала сына в отеле дю Ботрей со дня на день. Он должен будет приехать, как только придворные обязанности позволят отлучиться.

От знакомых она знала, что двор Месье уже расположился в Сен-Клу, но от сына все не было вестей. Анжелика решила, что если через несколько дней Флоримон не подаст о себе знать, то она съездит туда сама. Почему бы и нет? Утром она послала в Сен-Клу Мальбрана за новостями о сыне. Время перевалило за полдень, а он все не возвращался.

В комнату заглянула Розина.

— Мадам, Жавотта плачет.

— Позови ее, пусть причешет меня.

Жавотта вошла, неся в руках разогретые щипцы для волос. У Анжелики волосы от природы итак вились, но мода требовала тугих кудрей, которые бы один к одному лежали в прическе. Чтобы после завивки закрепленные на затылке и по бокам локоны открывали шею, надо было следить за длиной волос. За время траура в Плесси волосы отросли и сейчас с ними прибавилось хлопот. Однако Анжелике нравилось, что они длинные, ей не хотелось следовать моде и укорачивать их, как у мадам де Монтеспан. Мужчины любят длинные волосы у женщины, любят зарываться в них лицом в минуты нежности, накручивать на руку или вокруг своей шеи. Волосы Анжелики всегда пахли цветущим вишневым садом, даже когда она ничем не душила их.

От размышлений Анжелику отвлек всхлип Жавотты за ее спиной.

— Осторожно, не обожги мне шею!

— Простите, мадам!

— Ну что с тобой такой? У тебя действительно глаза на мокром месте, — она взяла девушку за подбородок и заглянула в ее заплаканное лицо.

— Я как вспомню Давида, то все плачу, плачу...

— Послушай, девочка! Если ты так любишь Давида, что без него белый свет тебе не мил, то не надо было отказываться от него из-за какого-то препятствия! Надо было настаивать любым способом, чтобы он женился на тебе, вплоть до угроз!

— Что вы говорите, мадам. Он бы возненавидел меня!

— Ну так и что же, что возненавидел? — неожиданно разозлившись, произнесла Анжелика, и в голосе ее прозвучали резкие нотки. — Как говорила королева Маргарита Наваррская, от любви до ненависти один шаг, а от ненависти до любви — полшага. Как разозлился и возненавидел, так и полюбил бы! Принуждение вообще, это плохо, но не принуждение мужчины к любви женщины! Если женщина хочет, она завоюет мужчину. У тебя были козыри: мое покровительство и его согласие на брак. Увлекся другой? Ну и что! Сегодня ее любит, а завтра тебя бы полюбил. Но ты отказалась от своих желаний ради того, чтобы все было так, как хотел он. Так что теперь слезы лить?

Жавотта заплакала еще горше. Анжелика сжалилась над ней.

— Дитя мое, ты еще так молода! В твоем возрасте я стала вдовой с сыновьями на руках без всякой поддержки. Родственники, друзья, все остались в прошлом.

Жавотта протянула ей зеркало, чтобы она оглядела прическу сзади, но фарфоровая ручка выскочила из их рук и зеркало со звоном упало на пол.

— Слава Богу, оно целое, мадам! — поднимая предмет дамского туалета, воскликнула Жавотта.

— Ладно... Имей ввиду, еще раз увижу тебя с соплями под носом, отошлю в Плесси. Прислуга это отражение хозяина, а я не хочу приобрести репутацию плаксы.

"Кто это недавно мне сказал, что мужчина не должен отвергать любовь женщины? Вивонн? Он все-таки что-то понимает в жизни, это голубоглазый адмирал. Право выбора у мужчины? А вот нет у него такого права, нет перед своим духовным путем прежде всего! А Филипп? Сделала бы я сейчас снова все, чтобы он полюбил меня?"

Мигрень предупредила ее о грядущих неприятностях. Но зеркало хоть и упало, но не разбилось. Хорошая примета! Что-то случится, что-то произойдет, но кончится все хорошо!

Впервые за последнее время Анжелика задумалась об отношении короля к ней. Во время ее парижского затворничества, вспоминая о нем, она пыталась понять как ей относиться к нему в сложившихся обстоятельствах, а то, что он мог думать о ней, не принимала во внимание. Жизнь научила ее не сопереживать мужчинам. Но король — особый случай, его отношение, любовь или гнев, отражалось на его подданных, и она не могла не задаваться вопросом о том, как король намерен поступить с ней.

Анжелика призналась себе в страхе, что король будет отыгрываться на ней, ведь она долго водила его за нос и отказывала. Она дошла до черты, после которой уже не галантный флирт, а опасная игра. Поймет ли он, что она не может и не хочет быть неискренней, не может быть счастлива в полумерах?

"Да, теперь я понимаю, я не смогу играть, притворятся. Я должна была сказать все то, что сказала ему... Я правильно сделала. Но поймет ли король меня? Он вроде бы не очень рассердился... Вернуться? Нет! Не могу я прийти с опущенной головой, будто овца, отбившаяся от стада, которая жалобно блеет под дверью."

Анжелика представила, как король милостиво кивает и смотрит на нее, выжидая, что она еще сделает, чтобы заслужить его прощение. Ее гордость была оскорблена такой перспективой.

Вдруг она поняла, что сейчас она уже не сможет пойти на унижение своего женского достоинства, ползать в пыли у ног мужчины, добиваясь его расположения, пусть даже это король. Она уже прошла все это, когда как сумасшедшая бегала за Филиппом, не спала, плакала по ночам, преследовала его. Ей вспомнилось холодное мрачное утро и голос Пегилена де Лозена "Маршал дю Плесси убит"... Вот и все, вот и конец ее усилий.

Интуиция подсказывала ей, что мужчиной опасно играть. Он может потерять к женщине уважение, и не будет учитывать те границы, которые для нее важны. Она снова слышала слова короля "не играйте мной, любовь моя". Это была красная линия. Сейчас ей надо вести себя спокойно, расслаблено, доброжелательно, не метаться. Анжелика старалась рассуждать разумно, но в душе ее пробуждалась паника чувств.

"Король меня любит, — сказала она себе. — А если мужчина влюблен, то его будет мучить пустота вокруг него без любимой. Уязвленное самолюбие имеет место быть, возможно, оно даже где-то возьмет свое, но если мужчина дорожит женщиной, то будет держать себя в рамках. Ну и надо конечно сказать, сделать что-то, что прольется бальзамом на его мужское самолюбие. В этом придется положиться на судьбу, она подскажет, сдаст рано или поздно козырные карты."

Анжелика закусила губу. Знает король или нет о ее роли в деле Мозера? Наверняка, ему уже сообщили. Как это неприятно, когда тебя беспочвенно подозревают. Право слово, уж лучше грешным быть, чем грешным слыть!

Снаружи послышался шум. Анжелика выглянула в окно и увидела въехавшего во двор всадника в цветах дома принца де Конде. Она не стала ждать, пока управляющий Роже или один из лакеев поднимутся к ней с вестью от принца и спустилась сама.

— Срочное сообщение для мадам дю Плесси от Его Высочества, — посланец подал ей письмо с гербом рода де Конде.

Анжелика распорядилась накормить и напоить прибывшего и его коня, а потом устроить на отдых. Видно было, что он очень спешил в дороге, конь был взмыленный, плащ и сапоги мужчины забрызганы грязью.

— Его Высочество не в Париже?

— Нет, мадам, в Сен-Жермене. Там, где сейчас и король.

Анжелика ждала сейчас новостей от сына, но они должны прийти из Сен-Клу. А король? У нее сильнее забилось сердце. Разве так уж нереально предположить, что после его возвращения теперь в любой день он может счесть, что время для обид и воспоминаний закончилось, и она должна вернуться. Она покачала головой, нет король не будет делать ей какие-либо знаки через Великого Конде, который явно не годится на роль Купидона.

Неужели дело в том, что король отказал принцу в просьбе взять на себя роль опекуна Шарля-Анри? Наморщив лоб, она развернула письмо и вскрикнула. Нет, не зря сегодня болела голова и упало зеркало!

"Дорогой друг, мне тяжело быть автором вестей, которые заставят вас переживать. Но лучше мне взять эту роль на себя, чем вам быть жертвою слухов. Приезжайте в Сен-Жермен, где сейчас не только король, но и Месье с его двором. Ваш сын Флоримон дрался на дуэли, есть пострадавшие. Пока ничего толком неизвестно, но я военный и считаю, что опасность надо встречать лицом и во всеоружии..."

— Мой сын еще совсем мальчик! Какая дуэль! Он пострадал? Черт бы побрал этот эпистолярный слог с его туманными оборотами! Я немедленно еду в Сен-Жермен!

Анжелика потребовала срочно запрячь карету.

— Мадам, это невозможно. Кучер на ногах не стоит, вчера он справлял именины и прилично выпил. Вы не собирались выезжать, я подумал, пусть проспится, — оправдывался управляющий.

— Значит надо нанять двух кучеров! За что я вам деньги плачу? — с досадой воскликнула Анжелика.

Она уже хотела посадить на козлы Флипо, но тут ее внимание привлек вошедший в ворота герцог де Вивонн.

— Господин адмирал, где ваш экипаж?

— На улице, сударыня. Мой лакей битый час стучал в эти двери, но никто не отворил.

— Отлично! — прервала его Анжелика тоном, не терпящим отказа. — Срочно везите меня в Сен-Жермен!

— Ну, хорошо, — немного помедлив согласился сбитый с толку Вивонн. — Я уступаю вашему напору.

Через несколько минут они направлялись по улицам Парижа к воротам Сент-Оноре. И вот уже карета неслась по лесной дороге, и Анжелика в нетерпении выглядывала каждую минуту из окна, словно это могло приблизить цель пути. Неожиданно на повороте она увидела выбежавшего из-за кустов мужчину, который отчаянно махал руками над головой. Это был Мальбран. Кучер натянул поводья, лошади возмущенно заржали, но остановились в пару шагов от капитана. Карета резко прекратила движение. Отвергнув помощь Вивонна, Анжелика кинулась к учителю фехтования.

— Флоримон! Что с ним? Он жив?

— Жив, жив! — успокаивающе затряс руками старый вояка. — Успокойтесь, мадам маркиза. Слава Богу, что я вас увидел! Я караулил здесь, чтобы перехватить вас по дороге. Пройдемте во дворец тропками через парк.

За спиной Анжелики раздался зычный голос герцога де Вивонна:

— Что ты там бормочешь? Почему нельзя проехать к главному входу?

— Мадам! Господин герцог! Меня послал месье де Конде, Флоримон в его комнатах, принц не хочет шума...

— Ладно, все тайны потом, ведите меня к сыну!

Герцог де Вивонн коснулся рукой ее плеча.

— Мне пойти с вами, сударыня? Возможно, вам еще раз понадобится моя помощь.

— Нет... не надо, благодарю вас! — Анжелика выдавила улыбку и бросилась в чащу за Мальбраном.

Анжелика боялась, что они заплутают в лесу, но как ни странно, замок оказался довольно близко. Накинув капюшон плаща, чтобы скрыть лицо от толпившихся на лестницах придворных, ведь ей сейчас не до разговоров, она пробиралась за капитаном сквозь переплетения помещений.

— Куда вы пропали, Мальбран? Я вас в Сен-Клу еще утром послала!

— Мадам, простите, в Сен-Клу я никого не нашел, пока разузнал, что Месье отбыл в Сен-Жермен к королю, пока выяснил в свите ли принца Флоримон или поехал в Париж, кучу времени ушло. Потом пока добрался до Сен-Жермена... Фух, мадам! Кажется, нашел, — Мальбран вытер пот со лба.

Он поправил шпагу и, отбросив портьеру, постучал в стену. Анжелика не удивилась, что она подвинулась и приоткрылась маленькая скрытая дверца. Лакей принца де Конде проводил их в апартаменты своего господина.

Анжелика наконец увидела сына, который сидел на узкой кушетке. Слава Богу, он жив!

— Флоримон!

— Матушка!

Мальчик был бледен, без камзола, только в рубашке, заправленной в кюлоты, закатанный рукав открывал перевязанную руку, сквозь ткань проступали пятна крови. На лбу тоже были порезы.

Анжелика ощупала сына.

— Что случилось? Что ты еще натворил?

Если бы он не был ранен, она бы поддалась порыву и отшлепала его, как когда-то маленького.

Флоримон отстранился, он старался держаться неестественно прямо, гордо задрав голову, но тут же скорчил гримасу от боли в руке.

— Я дрался на дуэли за мою честь дворянина, мама, и не собираюсь оправдываться за это.

Это были слова, которые он заранее подготовил, решив, что женщина не должна вмешиваться в мужские дела.

— Сын мой, я узнаю о дуэли, мчусь сюда, выясняю, что ты ранен и прячешься в покоях принца, и ты считаешь, что я не имею права задавать вопросов?

Флоримон упрямо наклонил голову, решив в качестве ответа отделаться гордым молчанием. Но не выдержал и выпалил:

— Я дрался на дуэли, потому что меня обвинили в том, что я не дворянин! Потому что мой отец колдун! Преступник, которого казнили!

Анжелика отступила, ноги ее подкосились и она споткнулась о подвернувшуюся банкетку. На подушке банкетки спала кошка, от неожиданности и испуга кошка заорала, прыгнула и наконец спряталась в глубине холодного камина. В тишине раздавалось ее обиженное шипение.

— Кто тебе сказал это?

— Того, кто сказал, я его словами уже заставил подавиться. Имени не назову даже вам, я дворянин, а не доносчик. Мне нанесено было оскорбление, и я сам разобрался с этим.

До Анжелики его слова доходили будто сквозь стену. Действительно, не все ли равно, кто это сказал, это мог быть кто угодно при дворе. Как наивна она была, думая, что Флоримон никогда не узнает об отце, что она надежно оградила его своим молчанием. И как не вовремя он все узнал.

Она подняла голову и столкнулась с обвиняющем взглядом сына.

— Почему вы мне ничего не рассказывали, матушка?

— Ты никогда не спрашивал... Ты и Кантор были слишком малы, потом не получалось, а потом... стало поздно.

— Мы с Кантором думали, что незаконнорожденные, — резко сказал Флоримон голосом будущего мужчины. — Мы воображали, что наш отец какой-нибудь вельможа, может даже принц, который не мог на вас жениться. Одно время мы надеялись, что наш отец — маршал дю Плесси, но его убили, а он так и не признал меня сыном.

Как наивна она была, веря, что ее дети всегда будут маленькими, и не задумаются о том, откуда они появились на свет. Что они примут как данность, что отца у них нет даже формально. Она не рассердилась на сына за его предположение. Что ему было думать, что его зачали от святого духа? Вот он все и узнал. Она давно должна была рассказать ему, но избегала этой темы. И вот теперь она стоит перед ним и должна держать ответ. Молчать или говорить?

— Почему вы не рассказали, матушка? — с болью в голосе повторил Флоримон.

Как ему объяснить, что она не могла этого сделать? Не могла, хоть и должна была. Как ей было поступать? Создавать культ отца, казенного по несправедливому приговору? Приговору короля. Воспитывать в сыновьях мстителей, озлобленных на государство и церковь? Ее бросило в дрожь от этой мысли. Говорить, что Жоффрей был казнен потому что такова воля Господа, то есть признать, что все было правильным? Оплевать в глазах сыновей и своих собственных память Жоффрея? Это еще хуже!

— Чтобы появиться на свет, ребенку нужен отец, но чтобы жить — мать. Я полагала, что вам этого достаточно.

Их прервал стук в дверь, в соседней комнате ее ждал принц де Конде. Анжелика выразила ему свою благодарность за то, что он известил ее о случившемся.

— Уж и не знаю, правильно ли я поступил. Уладить все без шума у меня не получилось. Королю уже доложили о дуэли.

— Так что же будет?

— Они дрались ночью, в строжайшей тайне, мелочь безусая! — Конде выругался, но говорил он без злости. — О дуэли узнали слуги, может и еще кто-то, этот дворец набит шпионами. На дорожке в парке увидели кровь. Мальчик ваш раненный скрывался в беседке. Мой лакей, к счастью, первым нашел его и привел сюда, где ему оказали помощь.

— Монсеньор, вы так добры!

— Да не меня благодарите, а цирюльника короля, его зовут месье Бине. Именно он остановил кровь и перевязал рану как следует. Есть у меня подозрение, что он рассказал Его Величеству о ранении мальчика, поэтому король и не отдал никаких распоряжений по его поводу. Ну хотя бы пока.

— А о тех, других? Обидчиках моего сына?

Он взял ее за плечи.

— Успокойтесь! Не нужно вам вмешиваться в это, послушайтесь меня. Королю они известны, судя по всему. Мне кое-что ведомо о делах при дворе. Свое наказание они тоже понесут, если того захочет король. Я должен идти, скоро прогулка короля, не хочу ее пропустить. Вы можете пока побыть здесь с сыном.

Анжелика вернулась к Флоримону. Решение созрело у нее спонтанно. Пусть сейчас все решится!

— Мама, нам не в чем винить себя, и мы не должны тут отсиживаться. Скоро король выйдет и...

Они переглянулась как два заговорщика.

— Пусть будет то, что будет! Пойдем, мой дорогой!

Пользуясь отсутствием слуг принца, которые были заняты господином, они выбрались через потайную дверь, за которой их ждал Мальбран.

Анжелика держала сына за плечо, словно боялась, что от потери крови он не сможет стоять на ногах. Проходя мимо зеркальных панелей в одном из помещений, она невольно бросила взгляд на свое отражение и машинально поправила прическу, вернув непослушный локон на место.

Глава 2

Если вы умеете создать ситуацию, в которой ваши преимущества играют, а преимущества противника не играют, то вы победите. Это правило верно не только на войне, но и в любви. Анжелика чувствовала, что встрече между ней и королем нужно состояться сейчас, потому что она так сама решила, а для него это будет неожиданностью. Надо выделиться! Выделиться из толпы, из моря лиц и предметов, которые ежедневно окружают короля, а не ждать неизвестно чего.

Она и Флоримон в сопровождении Мальбрана направились в галерею с высокими сводчатыми потолками, выложенными красным камнем. Король с приближенными должен был появиться тут перед вечерней прогулкой по парку, чтобы побеседовать с посетителями и выслушать их просьбы.

Анжелика уже не боялась того, что ее узнают. Она заметила в галерее Великую Мадемуазель, которую не видела после своего отъезда из Версаля. Герцогиня не появлялась в Париже, ходили слухи, что она повздорила с королем и поэтому не сопровождала его в недавнем путешествии. Она что-то горячо обсуждала с мадам де Субиз и не заметила Анжелику. Здесь же был военный министр де Лувуа, он стоял в окружении офицеров своей свиты с какими-то донесениями наготове. Были и другие знакомые лица.

Собравшиеся говорили об аудиенции, которую король сегодня дал послу курфюрста Пфальца. Оказывается это из-за его визита в Сен-Жермен из Сен-Клу прибыл герцог Орлеанский.

— Будет либо свадьба, либо война. Король сговаривается с курфюрстом о союзе против англичан.

— Ну что вы, друг мой! Какие англичане, они же на острове! Если и война, то с голландцами. Его Величество их терпеть не может.

— И имеет основание. Голландцы допрыгаются со своими пасквилями и памфлетами на нашего короля. Я слышал, что им не понравился символ Его Величества — солнце!

— Ха-ха, еще бы! Откуда в этой Голландии солнце? Что они могут понять? Там одни болота и комары!

— Они как раз отлично понимают какую угрозу несет сильное французское королевство их торговцам, просто выражают себя примитивно, по площадному, но может в этом и весь расчет — простое и примитивное легче принимается на веру, чем всякие витиеватые рассуждения, — неестественно высоким голосом пропела какая-та жеманница, чье кукольное лицо было щедро усыпано мушками.

Анжелика удивленно посмотрела на барышню, она была ей не знакома, и по виду от нее нельзя было ждать рассуждений о политике.

Девушка улыбнулась и продолжила:

— Скорее всего речь идет о браке Месье и дочери курфюрста. О, я обожаю свадьбы! Это так трогательно! Я всегда плачу на королевских свадьбах!

— Это будет свадьба брата короля.

— Какая разница! Все равно это большое событие.

Анжелика пыталась понять пришел ли принц де Конде, но не успела, потому что за рукав схватился Флоримон и отвлек ее внимание.

— Тебе плохо?

— Голова чуть-чуть кружится, мама.

— Ты потерял много крови, поэтому неудивительно. Давай присядем.

Они отошли к стене в глубину галереи и разместились на скамье. Анжелика хотела послать Мальбрана за стаканом воды для сына, но мальчик махнул рукой, давая понять что с ним все в порядке. В галереи становилось все больше людей, что свидетельствовало о скором выходе Людовика XIV.

"Не думаю, что король слишком на меня сердит", — сказала она себе и отодвинула в глубину сознания их последнюю встречу в Версале.

Шум голосов немного затих, последовали реверансы и поклоны, это значило, что король со свитой появился в галерее. Анжелика попыталась увидеть его, но сквозь толпу собравшихся это было трудно сделать.

Она слышала только голос короля, он беседовал с окружающими. Его голос глубокий и немного протяжный она узнала сразу же.

— Господин посол, приглашаю вас осмотреть парк нашего замка, чтобы вы могли ярче и убедительнее описать его привлекательность вашему господину и его семье дабы расположить их сердца к Франции и ее красотам. Месье, наш брат, горячо желает того же самого.

Еще Анжелика услышала как принц де Конде обращается к королю, он явно просил о чем-то. Принц против обыкновения говорил негромко, она разобрала только слова "соратник по оружию" и "мальчик".

Она сжала похолодевшие руки в складках платья, когда услышала, как король довольно сухо ответил:

— Нам неизвестны все подробности этого дела, месье. Отложим его обсуждение до будущих времен.

Неужели король откажет принцу в его просьбе стать опекуном Шарлю-Анри?

К ним приблизился офицер из свиты де Конде.

— Королю известно, что шевалье де Моран здесь. Вас просят пройти ближе.

Придворные расступились, и Анжелика увидела короля. Он был одет в костюм из синего бархата, богато расшитого золотой нитью. Отвороты рукавов и полы камзола открывали красную шелковую подкладку. Из-за плохой погоды на ногах его были сапоги из тонкой кожи и золотыми шпорами, украшенными драгоценными камнями. Красные каблуки сапог дополняли красную подкладку камзола. Наряд завершали перевязь из шелка и бежевые тонкие перчатки с золотой бахромой. Каштановые волосы были как всегда аккуратно завиты. В помещении король был без головного убора, его шляпу держал паж.

Неожиданно Флоримон отпустил руку Анжелики и, выступив вперед, остановился перед королем. Людовик XIV посмотрел на мальчика и сделал знак ему говорить.

— Государь, прошу вашей справедливости! Меня обвинили в том, что я не дворянин, потому что мой отец — преступник, а когда суд выносит приговор, человек лишается дворянских прав за свои тяжкие и несовместимые с дворянством преступления. Я дрался, потому что я дворянства не лишен! Дуэль — право только дворянина, и я дуэлью доказал свои права всем тем, кто дразнил меня!

Людовик XIV помолчал, смотря куда-то поверх голов присутствующих, словно в прошлое или в будущее. Сердце Анжелики пропустило несколько ударов, она невольно затаила дыхание. Наконец король обратился к окружающим его аристократам.

— Королевская власть не вольна отнять у человека то, что она ему не давала, кроме случаев, когда имел место поступок, абсолютно несовместимый с честью дворянина. По воле короля или по приговору суда дворянство, дарованное нами, может утрачиваться из-за преступного поведения, которое привело к отстранению от должности. Но дворянское происхождение, дарованное самим Господом при рождении человека, не теряется подобным образом.

Присутствующие вельможи приосанились, перебирая в памяти длинную череду благородных предков.

— Однако, — король продолжил, — исключение составляют случаи, когда и родовые дворянские права могут быть утрачены за самые тяжкие и несовместимые с дворянством преступления. Это государственная измена или оскорбление величества. Впрочем дети и внуки тех, чей род из-за недостойного поведения предков утратил дворянство, могут быть и восстановлены в правах по воле короля.

Король внимательно посмотрел на Флоримона.

— Молодой человек, когда-то мы пожелали, чтобы вы были представлен нам, вы были удостоены чести играть с дофином, а это уже подтверждение вашего дворянского статуса. Король знает свое дворянство!

Флоримон с воодушевлением не сводил глаз с короля.

— Я готов отдать жизнь за Ваше Величество по одному вашему слову! — крикнул он.

— Для начала подрастите, месье. Ваш юный возраст оправдывает вашу непосредственность, но не оправдывает драку. Драться надо только за правое дело.

Король оперся на трость. Флоримон сделал еще шаг навстречу ему, словно боялся не успеть сказать что-то важное.

— Сир, сомневаясь в моем благородном происхождении, обидчики оскорбили тем самым честь моей матери. Я старший мужчина в семье, мою мать больше некому защитить! — Флоримон гордо поднял голову и смело глянул в лицо королю.

Людовик XIV нахмурился.

— Это слова человека, безусловно, благородного, потому что обязанность мужчины — защищать женщину, — медленно сказал он. — Но если ваша мать нуждается в защите, вы должны были обратиться к королю.

— Вы правы, сир! Но для этого я должен находиться при особе Вашего Величества, — не растерялся Флоримон.

Мальчик, несмотря на волнение, завертел головой во все стороны, желая насладиться тем впечатлением, которое на окружающих произвели его слова. Присутствующие заулыбались, но поспешили попрятать улыбки, видя серьезность короля.

— Мы посмотрим на ваше поведение, молодой человек.

Лицо короля было таким, каким Анжелика видела его сотни раз за время их знакомства, серьезным и спокойным. Взгляд короля был словно устремлен в себя и одновременно он замечал мельчайшие детали поведения и эмоции окружающих. Прежде чем двинуться дальше он, наконец, посмотрел на нее, охватил взглядом сразу всю ее и в то же время направил взгляд ей в глаза.

Анжелика не думала о том, как она сейчас красива. Она была взволнована теми словами, которые только что прозвучали. Ее лицо было словно озарено изнутри, волнительная бледность оттенялась темным плащом и белым кружевом платья. Блеск глаз, не от белладонны, а от переживаемых эмоций. Непослушная прядь волос опять выбилась из прически и соблазнительно манила, покачиваясь возле нежной шеи. Простое платье и плащ контрастировали с нарядными туалетами знатных дам и кавалеров вокруг. И рядом мальчик, чья рубашка была со следами ранения.

Она поняла, что король ничего ей сейчас не скажет, даже банальных слов приветствия. И ее разговорчивость в эту минуту была бы неуместной. Слишком много было сказано еще так недавно, от слов любви до суровых обвинений. Будто это было вчера, словно и не было этих месяцев ее отсутствия при дворе.

Она смотрела с гордостью без дерзости, а он с достоинством без надменности. В один миг взгляд короля вспыхнул пламенем. Придворные и даже Расин, Буало и Лафонтен потом еще долго гадали, что было большего в этой вспышке: недовольства, возмущения, подозрения, ревности, радости, нежности, страсти? Может быть в этом коротком взгляде было все, или в нем не было ничего?

Ее кто-то подтолкнул в спину, и она поприветствовала его реверансом, король ответил ей кивком головы.

— Куда запропастился Лебрен! Впору писать картину "Антигона перед властителем Фив", — прошептал невесть откуда взявшийся Пегилен де Лозен герцогу де Вивонну.

Адмирал подозрительно глянул на него:

— Вас уже выпустили из-под ареста, месье? У истории Антигоны трагический конец, лучше уж Леда перед Зевсом.

Король в сопровождении Месье и посла пфальцкого курфюрста направился в парк. От свиты короля отделился придворный, он отвесил Анжелике поклон:

— Его Величество напоминает вам, мадам, что сейчас, по возвращении короля и королевы из путешествия вас ждут обязанности статс-дамы двора. В то время как ваш сын ранен и нуждается в домашнем лечении.

— Маркиза дю Плесси, как и при первом визите в Версаль, сегодня появилась неожиданно и без приглашения! Помните? Король был под впечатлением... как впрочем и сейчас, — услышала она за спиной женский шепот.

Анжелика обернулась. При дворе умели разговаривать одними губами, не поворачивая головы и стараясь не двигать мускулами лица. Если рот прикрыт перчаткой или веером, то невозможно понять кому принадлежат слова. Но Анжелика узнала голос герцогини де Вивонн.

— Мадам, я пройду туда, куда захочу. А те, кто ждут приглашения, не попадают вообще никуда и сидят в старом замке.

Ее поспешила поприветствовать мадам де Субиз.

— Не вините себя, дорогая маркиза. Вы же не могли знать, что ваш мальчик так поступит.

— В том то и дело, что могла. Я знаю своего сына!

Вивонн протиснулся к ней.

— Как дела?

— Месье, жить я буду, но король не сказал мне ни слова, так что лучше вам отойти в сторону.

— Ничего, время все исправит, — усмехнулся герцог.

— А где месье де Ледигьер? — спросила Анжелика у Флоримона. — Я же его заботам тебя поручала!

— Да вон он, ждет у выхода, — Мальбран указал на высокую фигуру аббата в каких-то обносках с чужого плеча.

— Не ругайте, аббата, матушка. Я дал ему снотворного, чтобы он спал, а его одежду выбросил в пруд. Иначе он помешал бы мне драться, я знаю.

— Это Ледигьер нашел раненого Флоримона, — прошептал Мальбран так, чтобы не слышал герцог. — Ради этого он бегал по парку среди ночи почти что голышом, рискуя заработать лихорадку и отлучение от церкви. Это он вызвал господина Бине в апартаменты принца.

— Он герой! — насупился Флоримон, эмоциональное воодушевление которого схлынуло, уступив место усталости и капризам.

Анжелика задумчиво посмотрела на двух ангелов-хранителей ее сына, воин и священнослужитель, шпага и молитва. Словно два крыла мальчика из благородной семьи, осеняющие его возмужание. Принц де Конде, поддержавший в трудную минуту — не дорога ли воинской славы предназначена ее сыну? И на вершине король — арбитр спорных вопросов, выносящий решение, в справедливости которых не пристало сомневаться.

— Господа, по-моему после сегодняшних волнений мы все заслуживаем самого лучшего анжуйского вина! — выдохнула она.

— Поднимем же бокалы во славу нашего короля! А мальчугана нужно отдать в военно-морской флот!

— Герцог, была бы ваша воля, вы бы всех отдали во флот, и женщин, и детей.

Двор будет готовиться к переезду в Версале, и этой суматохи лучше избежать в Париже. Герцог де Вивонн настоял, чтобы Анжелика с сыном и домочадцами вернулись в столицу в его карете. От роли ее покровителя он явно получал удовольствие, и, ни от кого не скрываясь, под руку проводил к своему экипажу.

Начинался дождь, и все-таки Анжелика задержалась на ступеньках дворца, прежде чем с сожалением сесть в карету.

Глава 3

Кажется этот безумный день никогда не кончится и будет повторятся раз за разом! Вызванный в отель дю Ботрей Великий Матье посмотрел рану Флоримона, назвал ее царапиной, прописал мазь и красное вино, мазь прикладывать к ране, вино — ко рту. Анжелика настояла, чтобы сын носил руку на перевязи и пока не ездил верхом. Но ее беспокоила не только рана Флоримона, но и его душевное состояние. Она видела, что сын опять переживает случившееся с ним и не может успокоиться. Она позвала его в оранжерею для разговора.

— Король ведь объяснил, что ты дворянин! Разве его слов тебе мало?

Флоримон исподлобья посмотрел на нее.

— Вы поэтому думаете, что завтра я и не вспомню о случившемся, да? Милость короля не отменяет того, что я сын преступника!

— Флоримон, если ты не перестанешь так говорить, то я вынуждена буду наказать тебя! Я понимаю, что ты расстроен, но не позволю говорить неподобающе о твоем отце.

Флоримон разинув рот, смотрел на нее широко открытыми глазами. Напряжение последних дней взяло свое, и он неожиданно зарыдал, слезы градом полились по щекам:

— А-а-а! Я ненавижу его! Ненавижу!

Анжелика была шокирована реакцией сына. Она никогда прежде не видела его таким. По всеобщему мнению у Флоримона был открытый и общительный характер. Он ни на кого не сердился и не дулся, умел услужить без лести, непринужденно говорил комплименты, несмотря на молодые лета. Анжелика знала, что мальчишеская вспыльчивость брала свое, он мог быть веселым и ласковым, а через минуту вспыхнуть как сухое полено. Но в основном он тут же остывал и умел так улыбнуться, все переводя в шутку, что даже поссориться с ним могло быть приятно.

Она могла бы дать ему пощечину, приказать выпороть или даже прогнать с глаз. Но мучения сына вызвали уколы совести в ее душе. Может быть она втайне надеялась, что они узнают сами как-нибудь об отце, кто-то осторожно расскажет, тот, кто возьмет на себя материнскую задачу. Флоримон и Кантор как-то сами пройдут через это. Как переживают дети первые столкновения с суровой жизнью, с теми обидами, которые она наносит, когда у тебя не получается то, что ты задумал, о чем мечтал. Когда вуаль невинности спадает с твоих глаз, и ты принимаешь жизнь без прикрас. Дети роняют слезы, которых никто не видит, пока не закалится детская душа, и мальчик не станет мужчиной.

— Представят меня новому знакомому! Он говорит, я такой-то, сын графа де... губернатора или маршала... А я? Что я скажу в ответ? Флоримон, сын колдуна? Колдуна! Какой ужас!

— Что я могу изменить? — воскликнула она, теряя терпение. — Что ты от меня хочешь? Чтобы я в монастырь ушла, с моста бросилась, потому что твоего отца осудили, и ты узнал об этом? Я говорю с тобой, как со взрослым. Считаюсь с тобой, как со старшим мужчиной нашей семьи. Ты думаешь, твоему отцу хотелось такого конца? Для мужчины важно нести свое имя с достоинством, уважать самого себя! Еще юношей, не намного старше тебя, он пережил немало потрясений, прежде чем вышел на дорогу жизни взрослого мужчины с ее отчаянной дерзостью, смелыми планами, желанием быть первым. Только первым и до самого конца. И если уж мужчина пошел по этой дороге, то большого мужества требуется идти по ней до конца и никуда не свернуть. И иногда за чувство собственного достоинства требуется заплатить жизнью. Тот кто разгорается ярко, быстро сгорает. И нет у него выбора. Я не говорила тебе об отце, чтобы ты не страдал. У меня тоже не было выбора!

Лицо мальчика было бледным, брови нахмурены, а губы подергивались от напряжения. Анжелика с щемящей нежностью посмотрела на него. Флоримон опустил голову. На его еще детские плечи легли грехи взрослых, которые хочешь не хочешь, а нести придется. Что ей сказать, как облегчить боль сына? Она погладила его по плечу, провела рукой по волосам, как делала, когда он был совсем маленький. Как замечательна эта способность родителей думать не о себе, а о детях, помогать им, спасать их. И не важно в каком они возрасте. При любой опасности, мы всегда готовы поддержать их. Анжелика долго молчала.

— Думай о будущем, мой дорогой. У такого молодого человека, как ты, нет ничего кроме будущего. Ты должен думать, мечтать, готовиться к нему. Иногда кажется, что будущее никак не приходит, но это иллюзия. Оно здесь, оно уже начинается, — она задумчиво смотрела на сына, но говорила будто бы не только ему, но и себе. Она поцеловала его в лоб. — Тебе нужны новые дела, тебе нужно учиться, ради этого будущего.

Мальчик поднял голову и повзрослевшим голосом сказал, обращаясь не к ней, а куда-то в пространство:

— Я завоюю для нашего рода подлинную славу. Клянусь, я это смогу!

Флоримон выбежал в сад и долго там сидел возле старого разлапистого дерева, на которое они с Кантором любили забираться, когда только переехали сюда.

"Когда становишься матерью, смотришь на мир совсем другими глазами. Что значит видеть, как страдают твои дети? Боль ребенка чувствуется острее, чем своя."

Анжелика прошла за ним, когда стала беспокоиться, что он долго не возвращается. Мальчик сидел на лавочке и пинал ногой камешки, стремясь загнать их в ямку на земле.

— Я так волнуюсь за тебя, Флоримон. Когда я вижу как ты мучаешься, мне хочется заслонить тебя от всех бед и несчастий, которые только бывают на свете. Ты помнишь Пуату? Помнишь земли твоего деда, рудник Аржантьер? Он перейдет к тебе. Это фамильные земли рода де Монтелу. Сюда возвращались твои предки из крестовых походов королей Филиппа Августа и Людовика Святого, после битв с англичанами бок о бок с Жанной Д'Арк, после итальянской кампании короля Франциска I. Эта земля станет твоей. И когда тебя спросят "кто вы, сударь?", ты скажешь с гордостью "я шевалье де Моран из Аржантьера!"

Они оба улыбнулись, будто только что увидели друг друга.

— Пойдем, сыграем партию в шахматы.

Обнявшись, они прошли в гостиную и расположились за шахматной доской. Флоримон сосредоточенно рассматривал фигуры, прежде чем сделать свой ход.

— Матушка, а почему у нас все время какое-нибудь несчастье? — неожиданно спросил он.

Анжелика вздрогнула и выпустила из рук фигуру королевы, которой собиралась пойти.

— У нас нет никакого несчастья, милый мой.

— Ну как же! Сначала утонул Кантор, потом убили месье дю Плесси, потом вас отослали от двора.

— Давай лучше вспоминать то хорошее, что с нами случалось. Господин аббат, — обратилась она к де Ледигьеру, который вошел в гостиную в поисках своего подопечного. — Вы служитель церкви, вам лучше знать как в души прихожан поселить успокоение.

Аббат поклонился Анжелике и, похлопав Флоримона по плечу, расположился в кресле перед камином.

— Ну, прежде всего в этом богоспасаемом доме царит мир и достаток, господа и слуги прибывают в добром здравии.

— Так! Принято, — кивнул головой Флоримон.

— Вы, молодой человек, были приглашены в свите господина герцога Орлеанского сопровождать короля в Шамбор. Несмотря на ваши выходки, Его Величество не лишил вас своей милости, — продолжил загибать пальцы аббат. — Вы подрались на первой в своей жизни дуэли.

— Вот это конечно самое важно! — воскликнула Анжелика. — А еще от вашего деда пришло письмо, он в добром здравии и передает вам свое благословение.

— Мадемуазель Жавотта вернулась к нам в дю Ботрей, этому тоже следует радоваться.

— И мама улыбается, — тихо добавил мальчик.

Анжелика шутливо дотронулась указательным пальцем до его носа.

— Кстати, насчет двора Месье... Вам известно, друг мой, что я всегда хотела, чтобы вы учились. В возрасте, которого вы уже достигли, моих братьев отправляли из Монтелу в коллеж.

— Матушка! — возмутился Флоримон. — Я думал, вы отказались от этого намерения!

— Прошлой зимой, вернувшись из Плесси, я уже говорила вам о необходимости учиться, но вы упросили меня тогда оставить вас ненадолго при дворе. Подчеркиваю, ненадолго!

Аббат де Ледигьер поддержал ее:

— В коллеже вы заведете полезные знакомства, найдете друзей вашего возраста, станете частью студенческого братства, которое потом перерастет в военное, тем самым обретете настоящую опору под ногами. Там вас будут обучать истории, древней литературе, философии, красноречию...

— Ко мне милостив король, я подружился с дофином! Какие еще мне надо связи? — не дождавшись ответа, Флоримон разочарованно бросил. — Ну что ж, я отпущу волосы до плеч, надену ермолку и мантию, буду сыпать латинскими изречениями и распевать студенческие куплеты.

Он дерзко загорланил уличную песенку "Колумб Америку открыл, совсем для нас чужую, зачем он не открыл на нашей улице пивную!"*

Приятель дофина, виночерпий короля — судьба мальчика складывалась на редкость удачно, у Анжелики долго духу не хватало лишить сына придворной жизни, которая ему так нравилась. Она знала, что корпеть за ученической партой живому и непоседливому ребенку, каким был Флоримон, будет тягостно и скучно. И она откладывала вопрос о его учебе, пусть еще подрастет.

Анжелика вспомнила годы своего учения в монастыре урсулинок. Ей все время казалось, что монахини пристают к ней с какими-то нудными и скучными вещами, которые не нужны и никогда не понадобятся, и она их тут же забудет, как только выйдет из монастырских стен.

Тяжело обречь на такое сына, но тянуть больше нельзя, Флоримон не может оставаться при дворе. Парижское отшельничество раскрыло ей истинное положение вещей. Ни весной после скандала с Дюшесом, ни сейчас после дуэли, пусть оба раза проблема мирно уладилась, король не согласился вернуть Флоримона в свою свиту. Людовик XIV признал благородное происхождение мальчика, но речь не шла о том, что он оправдал Жоффрея, ведь действительно десять лет назад казнь была лишь заменена на заключение. Анжелика боялась, что сын, уже легко познав успех, но чувствуя себя ущемленным, мог, сам того не желая, повторить трагическую судьбу Жоффрея. Неужели король думает о том же? Флоримону нужна почва под ногами, как сказал аббат, и мир в душе.

Как все таки любит шутить жизнь! Не будь угроз герцога де Вивонна, она бы не вспомнила о руднике и не смогла бы сейчас сказать о нем мальчику. А ведь ему оказались так нужны эти слова! Адмирал замышлял зло, но сделал добро. Почему бы не отправить ему бочонок вина, которое прислал ей из Монтелу отец? Вивонн пуатевенец, как и она, он оценит вино их родной провинции, только тот, кто вырос в Пуату, понимает истинный аромат и вкус этого терпкого вина из местного винограда.

Мысли Анжелики обратились к Шарлю-Анри. Она опасалась, что принцу де Конде из-за дуэли Флоримона теперь труднее будет получить согласие короля об опеке над ее младшим сыном. Она сказала об этом Флоримону.

— Матушка, вы с ума сошли! Зачем Шарлю-Анри опальный опекун? Господин де Конде сражался против короля на стороне испанцев, был заочно приговорен к казни. Король простил, но не забыл, так говорят все! Шарль-Анри не сможет теперь сделать карьеру! — Флоримон театрально воздел здоровую руку к небесам.

— Мой мальчик, ты слишком горячишься. Ты не можешь не знать, что Его Высочество принц крови и большой военачальник, два года назад он командовал армией во Франш-Конте. Значит король ему доверяет.

— Да, командовал, но только после того, как убили вашего мужа, маршала дю Плесси! — закричал Флоримон. — А так бы король его не назначил!

— Да простит меня госпожа маркиза, но вам, сударь, как придворному надо понимать, что нельзя недооценивать представителей рода де Конде, — подняв палец, сказал аббат де Ледигьер. — Отец принца был не промах, выступал соперником короля Генриха IV из-за красавицы Шарлотты де Монморанси, будущей матери Великого Конде. Увез жену в провинцию, а потом в Брабант. Только после смерти короля они смогли вернуться во Францию, где принц за участие в заговоре оказался в тюремном заключении в Венсене и супруга добровольно разделила его участь. Каких только историй не найдется в семьях французских вельмож и принцев крови!

Флоримона позвал Шарль-Анри и он побежал к нему.

— А вы повзрослели, друг мой, — сказала Анжелика аббату. — Вы уже не тот юноша, который когда-то пришел в мой дом с наивно распахнутыми глазами.

Она серьезно поговорит с де Ледигьером, а тот уже найдет нужные слова, чтобы смягчить Флоримона по отношению к Жоффрею, сумеет объяснить, что важно если не понять, это нам не всегда доступно, то простить. Аббат должен и может помочь ей. Она продолжила:

— Мне спокойнее, если вы и дальше будете рядом с Флоримоном. В коллеж знатные ученики допускаются с людьми своего дома.

— Мадам, я бы предпочел остаться в вашей свите, мне кажется, я вам больше пригожусь, чем Флоримону. В коллеже и без меня хватает наставников. Может быть лучше мое место займет Мальбран?

— Нет, друг мой. В выездке и фехтовании Флоримон попрактикуется и без Мальбрана. Моему сыну нужна духовная опора, его душа растет, и добрый наставник, которым стали для него вы, важнее всего на свете. Однажды, на опасном повороте, именно добрый пастырь смог направить меня на путь истинный, смог найти простые и чуткие слова, которые внесли в мою душу успокоение. Я говорю об отце Венсане де Поле, — добавила она, увидев, что аббат не осмеливается спросить, кого она имеет в виду.

— О, мадам! Вы мне оказываете большую честь, ставя меня вровень с этим святым человеком! Вы были знакомы?

— Немного. Но даже одной встречи хватило, чтобы я на всю жизнь его запомнила и уяснила, как важна в трудную минуту духовная поддержка. Юной душе моего сына она нужнее, чем мне сейчас.

Анжелика уже решила, что Флоримон будет учиться в парижском Клермонском коллеже, который находился в ведении иезуитского ордена. Знатные отпрыски туда поступали со своими слугами и жили на полном пансионе. Раймон, которого она известила о своих планах, ее полностью поддержал. Он признавал только обучение у иезуитов и не любил университет.

"Приветствую ваше решение, сестра! — писал он в записке для нее. — Я похлопочу о Флоримоне. Ваш сын попадет в хорошее окружение, в списках учеников много знатных фамилий. Пусть вас не пугает строгая дисциплина, у нас большая забота о безопасности учеников. Куратор всегда находится рядом с ними, что позволяет избежать насилия старших над младшими, драк и дуэлей."

Обучение в монастыре или в коллеже, не все ли равно, — это конец детства, разлука с родителями. Когда она девочкой уехала в Пуатье к монашкам, ее Монтелу перестал быть ее. Вернувшись в замок отца перед тем как выйти замуж, она отчетливо поняла, что началась новая, взрослая жизнь, и Монтелу в ней уже не было места. Поэтому она все сделала, чтобы продлить детство сына. Пусть при дворе они редко виделись, но Флоримон все равно оставался ее маленьким мальчиком. А когда он, выучившись, вернется ко двору или отправится в армию — он будет уже самостоятельным, для него начнется взрослая жизнь.

Анжелика, открыв окно в сад, наблюдала за сыновьями. Шарль-Анри, одетый в новую атласную курточку, кюлоты, украшенные кружевами, и туфли с бантами, выглядел как маленький принц. Волосы его кудрями спускались на воротничок, что придавало ему сходство с отцом. Мальчик то прятался в кустах сирени, то с криком убегал по дорожке от Барбы, которая то всерьез, то в шутку пыталась поймать маленького господина в объятия. Флоримон сначала сидел в стороне и сосредоточено жевал соломинку, но не смог остаться равнодушным к этому веселью. И вот уже брови его разгладились, и он улыбнулся.

— Флоримон! Поймай меня! Ну же! — кричал Шарль-Анри, когда ему в очередной раз удалось увернуться от Барбы. Молодая женщина, уперлась руками в бока, подоткнула юбку, и шутливо пригрозила подопечному пальцем, показывая, что сейчас то уж она его точно поймает. Флоримон рассмеялся.

— Брат, держись! Я иду на подмогу!

Мальчик подбежал к младшему братишке и, несмотря на перевязанную руку, подсадил на дерево. Шарль-Анри уселся на ветке и болтая ногами закричал Барбе:

— Не поймаешь! Не поймаешь!

На помощь Барбе уже спешил учитель фехтования.

— Господин Мальбран, снимите месье Шарля-Анри! Он может упасть и удариться.

Шарль-Анри завизжал, когда Мальбран протянул к нему руки. Еще минута, и он стащил бы мальчика с дерева, но Флоримон пришел на выручку брату. Он сбросил перевязь с руки, запрыгнул мужчине на спину, схватил за шею и повалил на землю.

— Победа! Наша взяла! — хором крикнули дети.

Флоримон смеясь, восседал на спине своего наставника и не давал ему встать. Барба всплескивала руками и не знала то ли сердиться, то ли смеяться, Мальбран шутливо брыкался, изображая дикого скакуна, а Шарль-Анри визжал от восторга на дереве.

Анжелика уже хотела вмешаться и попросить снять мальчика, а то действительно не дай Бог расшибется, но тут увидела, что к дереву незаметно подошел аббат де Ледигьер и взял на руки ребенка.

Через минуту Флоримон верхом на Мальбране уже гнался за Барбой, угрожая взять ее в плен, а Шарль-Анри бегал вокруг них, пытаясь не дать няне убежать.

Анжелика смотрела на оживленного Флоримона. От сердца ее мягко отхлынула тревога за сына. Он сейчас искренне отдавался этой детской игре. Темные кудри прилипли к вспотевшему лбу, кружевное жабо сбилось на бок. Мальчик сбросил туфли, чтобы было удобнее управлять своим "скакуном".

— Но! Вперед! В атаку на Барбу!

Как он сейчас был похож на того малыша, который залазил когда-то на спину Флипо или Давида Шайлу на кухне "Красной маски" и, размахивая деревянной сабелькой, кричал "катай меня, катай!"

— Растите, дети мои, — прошептала Анжелика.

Голос тревоги, который в ее жизни всегда готов дать о себе знать, сейчас притих.

Среди ночи она впервые за долгое время проснулась от томления, от желания любви в самом плотском понимании этого слова. Оно распространялось по телу, убыстряя бег крови и сердцебиение. Она чувствовала себя открытой и обнаженной. В голову лезли фантазии.

А если бы она с Филиппом убежала в Лотарингию или Брабант, как когда то Шарлотта де Монморанси и ее муж Конде, то вторгся бы Людовик XIV в эти земли с войсками, чтобы завладеть ею? Испания конечно выдала бы ее Франции, и за прощение мужа она бы согласилась принять страсть короля.

Она видела чужой дом, походную кровать. Ее запястья прижаты руками в бежевых перчатках с золотой окантовкой к простыням, он разрывает воротник ее мужского платья и губами впивается ей в грудь... Стал бы Людовик XIV ради страсти к ней объявлять войну?

Простыни прилипли к влажному телу, ночная рубашка сбилась между ног. "Я не могу в этом доме мечтать о другом мужчине! Я поеду в Версаль! Пусть все идет своим чередом. Я хочу позволить любви случиться!"

Еще в Плесси в глубине души ее пугала мысль, что она может утратить влечение к мужчине, что станет отныне только матерью, чья жизнь полностью посвящена детям, их печалям и радостям, а своих желаний у нее больше нет. Сейчас она поняла, что это чувство для нее тяжелее страха перед соперницей или опалой. Оно высасывало из нее все силы, лишало радости жизни, надежд, иллюзий, мечтаний.

Конечно, женщина, у которой есть дети, уже никогда не будет принадлежать только самой себе, но нельзя чтобы они, влекомые бессознательным детским эгоизмом, заполнили ее жизнь, вытеснив все: мечты, желания, любовь, страсть. Они ростки рядом с ней, но главное — она, иначе не будет ничего. В тени ее засохшей кроны они тоже не смогут выжить.

Женщина счастлива, когда она может вызывать и испытывать желание плотской любви. Это и делает ее из существа, куклы, предмета мужского обихода настоящую женщину, Еву. Но и без любви детей чувствуешь себя опустошенной. Она будет скучать по старшему сыну.

Анжелика закрыла глаза. Флоримон уедет в коллеж на полный пансион. Не время мальчику быть при дворе, не сейчас. "Его присутствие около короля все усложнило бы между нами" пронеслось в ее голове в те секунды, когда человек еще не спит, но уже не контролирует свой разум.

* Строки популярной студенческой песенки значительно более позднего времени.

Глава 4

Анжелика надела платье цвета опавших листьев. Осень — самая щедрая пора года, время собирать плоды всего того, чем вы занимались весной и летом, и пусть платье символизирует итог этого бурного для нее года. Цвет атласного наряда хорошо оттенял золотистые волосы, убранные в прическу, локон к локону. Она не забыла прополоскать их в настое трав, чтобы скрыть седую прядь, и она казалась сегодня просто немного светлее остальных волос. Цвет плаща был на несколько тонов темнее ее верхнего платья, белые перчатки, ведь уже достаточно прохладно, освежали наряд и гармонировали с кружевом лифа и оборками рукавов.

Версаль встретил ее суетой разношерстной толпы, от принцев до последнего поваренка, и накрапывающим дождем. Кто-то выгружался из карет, кто-то спешил по поручениям, мушкетеры выполняли построение. Все спешили узнать последние новости и сегодняшний распорядок дня. Ожидался вечерний прием в королевских апартаментах. Во внутреннем дворе Версаля Анжелика не смогла ни с кем поговорить. Она вместе с Жавоттой едва успела выйти из экипажа и забежать во дворец, спасаясь от потоков хлынувшей с небес воды.

В покоях королевы Анжелика увидела Великую Мадемуазель в сопровождении двух девушек ее свиты и одного арапчонка. Герцогиня, казалось, обрадовалась встрече. Ее немного вытянутое лицо с длинным носом и тяжеловатым подбородком засияло улыбкой. Мушки на лице и затейливая прическа с кружевами сразу навевали мысль о том, что их обладательница старается вызвать симпатию у мужчины.

— Ну хоть одно приятное дружеское лицо я сегодня вижу среди этих натянутых физиономий! Все наши дамы чувствуют себя так, будто им насыпали под зад горчицы и посадили на карусель!

Анжелика поприветствовала госпожу де Монпансье. Она решила повременить с визитом к королеве и побеседовать с герцогиней.

— Что же виной этому?

— Представляете, мадам, король, как приехал, не может забыть об удовольствиях охоты в провинции, сейчас что ни день, то охота, на которую вынужден тащиться весь королевский двор!

— Ваше Высочество, меня не было среди тех, кто отправился со всем двором в путешествие, поэтому я даже не знаю, что ответить.

— Цыганский табор снова вернулся в Версаль! Не огорчайтесь тому, что не были приглашены, король еще сотню таких охот устроит. Подумаешь, охота в Шамборе! И какие-то деревенские праздники!

Великая Мадемуазель по обыкновению громко выражала свои чувства, но что-то в ее голосе было необычным, будто она чем-то взволнована сверх меры. Анжелика спросила ее об этом.

— Едва я проснулась, то поняла что день будем неожиданным. Вы — единственная кому я не боюсь довериться, — понизив голос сказала де Монпансье. — Вы же слышали наверное, мы были разлучены, он сидел в Бастилии! И вот мы встретились вновь, и чувства наши не угасли.

Герцогиня замолчала, схватив Анжелику за руку и пристально вглядываясь в нескольких придворных, которые перед лестницей в покои королевы поставили табуреты, столик и увлеченно играли в карты. Но дам они заметили, и игра была прервана взаимными приветствиями.

— О ком говорит Ваше Высочество? — недоуменно спросила Анжелика, не видя никого в этой компании, кто мог бы вызвать бурные чувства у внучки Генриха IV.

— Да о нем, о нем! О Пегилене! — герцогиня немного обижено посмотрела на нее. — Как я счастлива, что он не забыл меня! Знаете, чего при дворе не хватает? Большой лужи для грязного белья. Я боюсь сглаза дурных людей. И к сожалению, король не в лучшем настроении.

— Я слышала, что Ее Величество плохо себя чувствовала, возможно это расстраивает короля, — постаралась смягчить свою забывчивость Анжелика. — Мне казалось, что вы и Пегилен смирились с отказом короля разрешить вашу свадьбу.

— Ни забота королевы счастье и хорошее настроение короля, для этого найдутся другие женщины. Просто мужчины не созданы для любви, они от нее глупеют или ведут себя неадекватно. Я боюсь всего, особенно после того, что уже случилось...

— Тогда страх вам на пользу! Ваше Высочество, вы идете от королевы? Я уже четверть часа жду в приемной разрешения войти и поприветствовать ее.

— Королева молится, это будет продолжаться часа два, не меньше. Ничего не поделаешь, жить придворной жизнью значит целыми днями толпиться у дверей в ожидании, как говорила мадам де Рамбуйе. Но нам, дорогая моя, сегодня повезло! Я занимаюсь организацией вечернего приема по просьбе короля, поэтому зарезервирую нам места в списке приглашенных.

— А почему прием не под патронажем мадам де Монтеспан?

Герцогиня улыбнулась.

— Не знаю, я ведь не в курсе всех последних придворных течений. Король просил заняться этим меня. Вы не поможете мне, душенька? Говорят, последние месяцы на приемах царил Расин, кем бы разбавить его властвование над умами придворных?

Анжелика отвела глаза в сторону. Она затруднялась с выбором гвоздя программы. В голове крутилось только имя месье де Ларошфуко, но она не была уверена, что ее поблагодарят за такой выбор. Ей не хотелось отвечать отказом герцогине де Монпансье. Они обе на несколько месяцев были отлучены от двора, и сейчас, вернувшись, попали в похожее положение людей, немного отвыкших от его правил. Герцогиня искренне просила о помощи с этим приемом.

— Пригласите месье Перро, — наконец сказала Анжелика, вспомнив вежливого помощника Кольбера, который был любезен с ней в Венсенне.

— Это какой Перро? Автор Триумфальной арки во славу побед короля во Фландрии?

— Нет, он секретарь господина Кольбера по культуре. Он бывал у мадемуазель де Ланкло, думаю, не растеряется и при дворе.

— Значит говорить умеет! А как он выглядит? Впрочем, лучше урод, который говорит красиво, чем красавец, от которого слышишь лишь грубости.

Под внимательным взглядом Анжелики по лицу Великой Мадемуазель на несколько мгновений скользнула тень грусти. Ей захотелось подбодрить герцогиню.

— Никто не знает наперед как сложится любовь женщины и мужчины. Может и удачно, а может и не очень, но не стоит отказываться от нее. Нельзя боятся, что в жизни будут одни неудачи, иначе так и сложится. Нужно дать себе шанс. И не надо переживать еще не случившееся.

— Вы умница, моя дорогая! Как хорошо, что я вас сегодня встретила.

Они простились, договорившись увидеться позже. Проходя мимо придворных, все еще занятых картами, она услышала хохот и обрывки разговора:

— Проблема Монпансье не в девственности, а в возрасте. Она доставила Пегилену немало хлопот, еще немного и ему пришлось бы просить нас о помощи!

— Она будет приносить деньги, а он их проигрывать в карты! По-моему, прекрасный союз!

Все дружно рассмеялись, а Анжелика поняла, что герцогиня не зря волнуется, и от души посочувствовала ей. Ее секрет давно уже стал секретом Полишинеля, и за свою любовь ей придется побороться.

— Мадам, вы не уехали к себе в провинцию развеяться на природе? — спрашивал у нее каждый второй знакомый, из тех, кого она встречала во дворце.

Маркизе дю Плесси приходилось напоминать любопытствующим, что совсем немного времени прошло с тех пор, как она больше года "развеивалась" в Пуату, находясь в трауре, и поэтому пока нет у нее охоты к провинциальной жизни.

Вечером все избранное общество собиралось в королевских покоях. Ожидались, кроме литературной беседы, карты и вечерняя трапеза.

Увидеть короля до сих пор не удавалось. Анжелика задержалась у королевы во время его прогулки по парку, а вплоть до вечера король был занят делами.

Квартирмейстеры еще не всем вельможам сообщили распоряжения короля о выделенных комнатах в Версале. Те, кто еще не был осчастливлен королевской милостью, устраивались пока в ближних жилищах вокруг дворца. Однако не все помещения были распределены, и графы и маркизы, еще не потерявшие надежду, подкупали лакеев и квартирмейстеров, чтобы побыстрее узнать достанется ли им уголок под крышей короля.

Среди тех, кто еще не получил комнаты оказалась и Анжелика. Она старалась не думать о том, где будет ночевать, все как-нибудь разрешится.

Анжелика привела себя в порядок в покоях Великой Мадемуазель. Жавотта, которую она прежде оставила со своими туалетными принадлежностями в подсобных помещениях для прислуги, поправила ей прическу и подала уместные вечером жемчужные серьги и ожерелье, предусмотрительно захваченные из дома.

Лакей герцогини, посланный в Париж, вовремя доставил во дворец слегка оторопевшего от крутого поворота событий Шарля Перро. Чиновник Кольбера, не смотря на волнение, не хотел упускать удачу.

Анжелика ожидала приема в компании уже собравшихся придворных. Все приглашенные были здесь, одетые в богатые наряды и лучшие украшения. Она с удовольствием отметила, что ее мало кто смог бы затмить элегантностью платья. В люстрах и канделябрах горели сотни свечей, при свете которых ярко переливались драгоценные камни на шеях, руках и тканях. Зеркала на стенах усиливали общий блеск собрания. Лакеи вносили банкетки и обитые бархатом стулья, кресло короля стояло в лучшем месте, с которого открывался обзор на всю залу. В соседнем помещении расставляли столы для игры в карты. Все стояли в ожидании Людовика XIV.

— Во время поездки король был раздражительным и вспыльчивым, что на него так непохоже, но повеселел, когда повернули обратно к Версалю, — сказала мадам де Гиш.

— В моем поместье деревенские мужики, когда девица не отвечает им взаимностью, каждый день рубят дрова! Помогает снимать напряжение, — ядовито заметила герцогиня де Вивонн. — Благородным дворянам, первейшим из которых является король, вместо колки дров приличествует охота на зверя. Впрочем сегодня Его Величество в хорошем настроении.

— А я слышала, что в плохом!

— Нет, в хорошем!

— Мадам дю Плесси, — обратилась к Анжелике госпожа де Людр, — а что месье Перро, он же бюрократ, зачем он здесь, вы не знаете?

— Вы сейчас сами все увидите.

— А вот и король!

Людовик XIV, закончив дела, появился в зале в сопровождении Филиппа Орлеанского и военного министра маркиза де Лувуа. Наиболее приближенные к королю вельможи следовали за ними. Выглядел он сегодня прекрасно в своем любимом коричневом камзоле с золотым шитьем, он улыбался, и все вздохнули с облегчением. Он занял кресло, предназначенное ему, после этого согласно рангам и титулам расселись дамы и кавалеры, имеющие право сидеть в присутствии короля. Остальные приглашенные разместились за ними. Место Анжелики оказалось рядом с мадам Д'Эдикур, черноволосой пуатевенкой, кузиной Атенаис де Монтеспан. Анжелике было приятно что за ней сохранилась привилегия табурета. Королева сегодня не собиралась покидать своих апартаментов, но мадам де Монтеспан также отсутствовала, и это было странно. Анжелика наклонилась к госпоже Д'Эдикур и шепотом спросила о ней будто речь шла не о женщине, которая угрожала ее жизни, а о самой обычной на свете вещи.

— Моя кузина недомогает... или ей намекнули о необходимости занемочь сегодня вечером, кто знает, — усмехнулась в ответ темноглазая маркиза. — Даже если так, то скорее всего она появится к карточной игре. Смирение не из числа добродетелей Атенаис.

Заиграли скрипки под руководством месье Люлли. Лакеи подавали напитки и легкие закуски.

Король говорил с братом и месье де Невилем, сыном герцога де Вильруа. Господин де Лувуа что-то периодически пояснял ему. Недалеко от короля находился герцог де Вивонн, который радостно поприветствовал Анжелику, и она ответила ему легкой улыбкой. Чуть дальше расположился де Лозен, но на ее приветствие он отвел глаза и принялся о чем-то вполголоса спорить с маркизом де Кавуа. На Великую Мадемуазель он тоже не обращал внимание.

— О, мадам дю Плесси, как щедро кузен Вивонн расточает вам свое внимание! При дворе уже во всю ходят слухи о вашем головокружительном романе. А что, он неплохой приемник на любовном фронте маршала дю Плесси и самого короля. Вы своего не упустили!

— Может быть... А может быть не упустили меня.

Анжелика и сама не знала зачем ей напускать тумана относительно своего знакомства с Вивонном, но подавила первый порыв запротестовать на слухи о ее романе с герцогом и предпочла ответить игрой слов.

Наконец король прервал что-то вполголоса говорившего ему маркиза де Лувуа:

— Месье, оставим Марсу марсово, делу время, а развлечению час. Муза поэзии Каллиопа не простит нам промедления.

— Сир, — вступила Великая Мадемуазель, — прошу вашего внимания для нашего с мадам дю Плесси протеже — господина Перро, служителя искусств и сочинителя.

— Имя господина Перро, сюринтенданта наших построек, нам знакомо. Месье Кольбер очень ценит его как своего секретаря, а с недавних пор и его старшего брата-архитектора.

— Брат брату протежирует, — буркнул Месье.

Он был не в настроении, король не отпускал его в Сен-Клу, а при дворе старшего брата герцог Орлеанский долго находиться не любил.

— Если родственник талантлив, то в таком покровительстве нет ничего плохого. Господа, — обратился ко всем король, — на наш взгляд, Лувр явно нуждается в перестройке, и проект месье Лево, месье Лебрена, месье д'Орбе и месье Перро по перестройке его фасада весьма недурен.

Шарль Перро отделился от стены, возле которой он все это время стоял и, отвесив нижайший поклон, поблагодарил короля. Внимание Анжелики отвлекла мадам Д'Эдикур, прошептавшая ей на ухо:

— А вы заметили, что король вопреки обычному поведению не выделяет ни одну из дам, кроме разве что Великой Мадемуазель, своей родственницы? Скорее всего правдивы слухи, что она вновь добивается свадьбы с Пегиленом де Лозеном, и король готов на это согласиться.

— Или наоборот, откажет уже окончательно, поэтому своим вниманием подслащивает ей горькую пилюлю, — услышали они за спиной шепот мадам де Людр. — И не правда, что король ни на кого не обращает внимание. Он был сегодня более чем любезен с мадам де Субиз. Говорят, они стали любовниками в Шамборе...

Этот шепот был прерван голосом короля, обратившегося к вышедшему вперед месье Перро:

— Чем вы развлечете нас, сударь?

— Возьму на себя смелость предоставить сегодня на ваш суд не архитектурные проекты, а сказки — творения необычайной глубины. В них есть простота и разумность, простодушие и насмешка, и все это венчается оригинальностью.

— Ваши сочинения написаны на латыни? — сделав грустное выражение лица, спросил Месье.

— О, нет! Я понемногу сочиняю, но на нашем родном языке, более благородном и прекрасном, чем латынь. Я понял это, когда работал над девизами и надписями, прославляющими Ваше Величество, — Перро вновь поклонился королю. — Любой человек, который умеет читать, должен понять строки под скульптурой, бюстом, барельефом или на гобелене и эмблеме. Французский язык по силе и выразительности оставит далеко за собой латынь. Произведения литературы надо писать на французском, не оглядываясь так уж пристально на идеалы античности.

— Месье Перро, не думайте, что вы выступаете на заседании Академии. Вспомните, что перед вами дамы, а не господин Буало, который так предан древней литературе! — засмеялся король.

Перро поклонился.

— Я не член Академии, сир, я скромный помощник господина Кольбера по культуре. Готов рассказать сказку или прочесть мою поэму «Прогулки разума и кольца короля», она еще не опубликована.

— Как решат дамы, — ответил Людовик XIV, и Анжелике показалось, что он задержал на ней взгляд дольше, чем на других.

— При всем уважении к вам, сир, моему кузену, я предпочту сказки, которые только что расхваливал месье Перро, — решительно заявила Великая Мадемуазель.

Король уже открыто посмотрел на Анжелику, сидящую чуть сбоку от него. На лице его была улыбка, которая предназначалась вроде бы ей, а вроде бы и всем остальным. Она заподозрила какой-то подвох, но любопытство пересиливало опасения.

— Предлагаю оставить выбор на усмотрение автора, — все же сказала она в ответ на его взгляд.

— Мне доводилось слышать о сборнике сказок, кажется, "Забавы для малых ребят" некого итальянца Базиле, это прелюбопытнейшие сюжеты, — заметил герцог де Вивонн.

— Сказку! Сказку! — защебетали дамы.

Шарль Перро поклонился еще раз и, отставив руку в сторону, начал рассказ:

— Итак, это история о принцессе, которая знает кто она есть, но по началу никто не верит в то, что она самая настоящая принцесса.

— Разве сказка не должна быть в стихах? — удивилась Великая Мадемуазель.

— Я отдаю предпочтение прозе, — рассказчик немного смутился, но продолжил:

— Жил-был принц, был он известен далеко за пределами своей страны, жил он в прекрасном дворце, в жизни сопутствовали ему слава и удача. Но хотелось ему отдать свое сердце принцессе, только самой настоящей. Сколько повидал он принцесс самых разных, да были ли они настоящие? До этого он никак добраться не мог; раз за разом разочаровывался и очень печалился, — уж очень ему хотелось разыскать настоящую принцессу, достойную его во всех отношениях.

Раз вечером разыгралась непогода над дворцом: молния так и сверкала, гром гремел, а дождь лил как из ведра, ужас что творилось!

Вдруг в двери постучали, и принц пошел отворять.

У дверей стояла принцесса. Боже мой, в каком она была состоянии! Вода бежала с ее волос и платья прямо в туфли, она дрожала и даже лицо ее с прекрасными изумрудными глазами было совсем бледным, а она все-таки уверяла, что она настоящая принцесса! А как понять, правда ли это?

Слова принцессы вдохновили принца на решительные меры. Не сказав гостье ни слова, он велел в спальне снять с постели все тюфяки и подушки и положить на доски... — Шарль Перро прервал свой рассказ. — Дамы и господа, как вы думаете что он положил?

— Меч против искушения, как в древности!

— Яства, чтобы ночью подкрепиться!

— Священное Писание!

— Мадам и месье, вы не угадали, — покачал головой рассказчик.

В зале на специальных столах были выставлены фрукты для легкого перекуса. Кто-то подбросил в руке апельсин, и месье Перро поклонился в его сторону.

— Неужели апельсин?

— Ближе, ближе!

— Это было яблоко, как у Париса и Афродиты!

— Нет!

Король сделал знак Шарлю Перро продолжить рассказ.

— Принц велел положить на доски, — Перро достал из кармана стручок гороха, раскрыл и всем показал, — горошину!

Вздох удивления пронесся по залу.

— Горошину! Не может быть!

Шарль Перро с поклоном передал горошины королю. Он подержал их в руке и с улыбкой положил на столик рядом со своим креслом. Все уставились на них, а горошины спокойно лежали, будто ждали своего предназначения.

— А поверх горошины принц велел постелить двадцать тюфяков, а еще сверху двадцать пуховых перин.

На эту постель и уложили принцессу на ночь.

Утром ее спросили, как она почивала.

— Ах, очень дурно! — сказала принцесса. — Я почти глаз не сомкнула! Бог знает, что у меня была за постель! Я лежала на чем-то таком твердом, что у меня все тело теперь в синяках! Просто ужасно!

Тут-то все и увидали, что она была настоящею принцессой! Она почувствовала горошину через сорок тюфяков и пуховиков, — такою деликатною особой могла быть только настоящая принцесса.

Принц был в восторге и женился на ней. Теперь он знал, что берет за себя настоящую принцессу! А горошину отдали на сохранение в королевское собрание редкостей. Знайте, дамы и господа, что история эта истинная!*

Сказка была закончена. Все молчали и в ожидании вердикта смотрели на короля.

— Итак, принц должен разглядеть подлинную принцессу, подлинно благородную даму. А настоящие изысканность, благородство и происхождение себя проявят, их не спрятать за чем-то внешним. Не так ли? — задумчиво сказал Людовик XIV.

— Мне нравится откровенность и смелость принцессы, сир. Она сама приходит к принцу и говорит ему, что она та, кого он искал, — с чувством удовлетворения сказала Великая Мадемуазель и радостно посмотрела на Пегилена де Лозена.

— А что случилось с принцессой до этого? Ее постигли какие-нибудь несчастья? — взволнованно спросила мадам де Людр.

Шарль Перро развел руками.

— Наверное у нее была сложная история и ей пришлось много страдать. Но она нашла в себе силы и решила завоевать сердце принца, — многозначительно предположил герцог де Вивонн.

— А по-моему принцесса очень уж капризна и высокомерна, принц еще пожалеет, что не выбрал другую даму, — иронично заявила мадам де Вивонн, даже не глянув на своего супруга.

Пегилен де Лозен внезапно расхохотался и театрально отвешивая поклоны, воскликнул:

— Экспромт в духе печально знаменитого Клода Ле Пти, любимца парижской черни! Внимание! Внимание!

Ты, принцесса на горошине,

Соглашайся по хорошему!

За капризы нехорошие

Разлюблю тебя и брошу я.

Пусть принцессу на горошине

Любит кто-нибудь другой!**

Король сделал вид, что не услышал этих строк, его примеру последовали и остальные.

— Соберусь жениться, опробую на невесте советы месье Перро, — объявил Месье.

— И все-таки поэмы про рыцаря и прекрасную даму куда возвышенней, утонченнее, разнообразнее, чем простонародные сочинения, записанные со слов невежественной няньки, — резким голосом брякнул маркиз де Лувуа.

— Иногда и принцам хочется ломоть хлеба вместо изысканного десерта, — подвел итог король. — Благодарю вас, месье Перро.

Присутствующие отметили, что король был лаконичен в своей оценке, хоть и не высказал неудовольствия. Слова благодарности скорее говорили о положительном впечатлении, которое сказка произвела на короля. Можно считать, что выступление рассказчика было успешным, но не чрезмерно, чтобы это вызвало зависть собравшихся. В этой истории поспешили найти следы примитивности, глупости, несоответствия моменту и в душе многие одобрили немногословность короля.

— Кто-то сможет ответить повествованию месье Перро? Может быть выбор сделает жребий? — вдруг неожиданно предложил Людовик XIV.

Его слова вызвали большое оживление среди присутствующих. Желание поучаствовать выразили многие. Кто-то был не в восторге от мужицких россказней месье Перро и хотел показать истинно утонченное сочинение. Любители проводить аналогии с текущей жизнью двора, а были и такие, желали показать свою осведомленность и добавить волнующих подробностей в историю принцессы на горошине. Кто-то просто рвался блеснуть остроумием.

В расшитый жемчугом кисет дамы и кавалеры помещали свои вещицы. Анжелика сняла кольцо с персидской бирюзой и тоже отдала его для участия в жеребьевке.

— Может быть мадам дю Плесси вместо кольца следовало бы предъявить горошину? — со смехом кто-то сказал у нее за спиной.

Кисет с поклоном подали королю. Людовик XIV обвел взглядом собравшихся и с улыбкой опустил руку в полузатянутый кисет.

"Он выберет меня! Я знаю это!" — молнией пронеслось у нее в голове за те секунды, которые длился выбор. Под взволнованный шепот присутствующих король протянул руку перед собой, чтобы его предпочтение видели все. На его открытой ладони лежало кольцо, чья бирюза сегодня была ярка как никогда.

— Мадам дю Плесси де Бельер! Сегодня ваш день!

"О, Боже! Это случилось! Но что же я буду рассказывать?" Не успела она ужаснуться этой мысли, как в памяти блеснул нужный сюжет. Восторг и ликование в ее душе оттеснили все страхи и неуверенность. Она встала и под взглядом Людовика XIV и двора вышла на середину зала, где только что находился месье Перро. Анжелика присела в реверансе перед королем, с поклоном возвращающим ей кольцо. Когда руки их соприкоснулись, она невольно посмотрела ему в глаза.

— Однако каков шутник этот господин жребий!

— Почему, сир?

— Он выбрал истинную принцессу на горошине, чтобы она могла продолжить свою историю с принцем!

Все в восторге захлопали в ладоши.

— Что ж, принцесса на горошине найдет чем ответить!

*Автором сказки "Принцесса на горошине" конечно же является Ганс Христиан Андерсен, а не Шарль Перро. Однако для сказок известно такое явление как "бродячие сюжеты", то есть сюжеты, которые известны в литературе разных стран. Поэтому предположение, что история принцессы на горошине могла существовать во французском фольклоре, на мой взгляд, вполне правдоподобное. Допустим, что Перро мог этот сюжет знать и написать сказку благодаря встрече с Анжеликой.

** Автор стихов Л. Рубальская.

Глава 5

Анжелика с легкой улыбкой, которая так ей шла, оглядела собравшихся. Она, которая столько лет уже при дворе, которая не раз была гостьей парижских салонов, обладала нужной сноровкой, чтобы не растеряться в выпавшей ей роли.

— Сир, в своем повествовании я не буду отклоняться от сказочного настроения, заданного господином Перро, но чтобы не утомлять одним и тем же, предложу вашему вниманию других сказочных героев.

— Мадам, воля ваша, жребий выбрал вас!

Она испытывала прилив сил, заставляющий сердце биться учащенно. Приятное волнение отдавалось покалыванием в кончиках пальцев. Король смотрел на нее. Не отводя от него взгляда своих зеленых глаз, она начала рассказ:

— Давным-давно, в эпоху Каролингов жила прекрасная девушка по имени Мелюзина. Однажды в лесу, где она гуляла, ее увидел проезжавший мимо господин тех мест, звали его Раймон де Пуатье. Они полюбили друг друга с первого взгляда и вскоре сыграли свадьбу. Но была у Мелюзины одна тайна. Она была не такая, как другие, потому что каждую субботу ее ноги превращались, — она выдержала паузу, — в хвост.

Анжелика видела, как Великая Мадемуазель перекрестилась при этих словах, герцог де Вивонн приложил палец к губам, словно намекая всем, кто знал эту легенду, что лучше помолчать, а Пегилен де Лозен пожал плечами.

Король, опираясь рукой о кресло, с интересом слушал, даже немного подавшись в ее сторону. Услышав про хвост, он спросил:

— Почему с ней такое происходило?

— Это было заклятие, наложенное на нее судьбой за красоту и гордый нрав женщин ее рода, — ответила Анжелика. — Граф де Пуатье не знал о тайне своей жены. Перед свадьбой она так и не решилась открыться ему, и лишь взяла с него обещание оставлять ее одну раз в неделю и ни о чем не спрашивать.

— Почему же она не доверилась ему?

— Не знаю, сир. Может быть гордость, а может быть страх быть отвергнутой из-за этой тайны. Может быть она сама хотела обо всем забыть хоть на чуть-чуть. А вы считаете, Ваше Величество, что Мелюзине следовало поступить иначе?

— Мне очень хотелось сначала узнать продолжение истории, мадам.

— Любовь Мелюзины принесла удачу Раймону де Пуатье. Богатство его земель множилось, да и сами земли росли, слава о его военных подвигах шла по всей франкской земле. О молодой графине говорили, что она чувствует воду, предвидит будущее, ходили легенды, что она заворожила графа своей красотой. Их счастью завидовали даже древние боги. Все дети, рожденные Мелюзиной, обладали ее зелеными глазами.

— Как у вас? — вырвалось у господина де Невиля, но на него строго глянул маркиз де Лувуа, и он тут же замолк.

Анжелика легко скользнула взглядом по расписанным в духе античных мифов стен и потолку, отражающихся в зеркалах.

— По легенде даже у дальних потомков Мелюзины будут зеленые глаза. Красота Мелюзины и удача Раймона вызвали зависть недоброжелателей. Их задумали разлучить. В его сердце зародили подлыми наговорами сомнения в ее верности ему. Будучи вне себя от ревности он нарушил запрет и вошел в ее купальню в одну из суббот. Так Раймон узнал тайну Мелюзины.

— Что же случилось после этого?

— Предательство, сир, — переведя дыхание, сказала Анжелика. — Он не смог понять ее исключительности, необычности, непохожести на других из-за этого хвоста. Прекрасная женщина и предательство мужчины — старая как мир история.

— А может быть это ей нужно было давно довериться ему?

Анжелика покачала головой.

— Для нее это было невозможно. Нельзя требовать от женщины большего, чем она может дать. Мелюзина покинула своего избранника навсегда. Но в тихие безлунные ночи она прилетала и парила над замком высоко в небе, и только ее горестные крики говорили о то, что она не забыла его.

Она чувствовала будто ступает по тонкому льду и от этого дух захватывало. Сплетен и язвительных острот придворных Анжелика не боялась, они не способны задеть ее. А король? Ей хотелось спросить его "А вы, сир, приняли бы тайну Мелюзины, будь вы на месте Раймона де Пуатье?"

— Это только кажется, что герои другие по сравнению со сказкой господина Перро, а на самом деле они все те же — мужчина и женщина, — ответил король, смотря на Анжелику, и глаза его блеснули. — Принцесса ли, Мелюзина ли, если хотите, оказалась не так проста, как с первого взгляда на нее. И ее тайна, увы, разлучила влюбленных. А как же счастливый конец? Может быть вы оставите нам надежду на их новую встречу?

Анжелика улыбнулась.

— Сир, мне бы не хотелось грустных впечатлений. Но история Раймона и Мелюзины кончилась разлукой, ведьМелюзина сочла, что для нее нет дороги назад после того, как ее избранник нарушил свое слово.

— Всегда можно попробовать вернуться! Хотя бы по собственным следам. И помнить о том, что существует прощение.

— Если есть любовь, и она больше, чем что-либо другое, — сказала Анжелика и гордо посмотрела ему в глаза.

— Встреча с женщиной-русалкой это и притягивает и пугает, не правда ли, господа? — ни к месту встрял Пегилен де Лозен.

Анжелика бегло глянула в его сторону.

— Пугается только тот, кто слаб духом. Сильному такая женщина способна дать столько, что он проявит те доблести, которые за собой и не знал.

Она чувствовала на себе долгий взгляд короля. Жизнь высокопоставленных персон проходит на глазах у всех, и король умел хранить непроницаемый вид вне зависимости от эмоций, только глаза выдавали сейчас его заинтересованность. О чем он думает, она не знала, но было почему то весело и жарко от этого взгляда.

— А про принца, который хотел жениться на настоящей принцессе, было проще и веселее, — наконец разочарованно сказал Филипп Орлеанский, который ничего не понимал в диалоге короля и маркизы.

— Ваше Высочество, это пуатевенские легенды! Мадам дю Плесси, как и я, пуатевенка, мы с детства воспитаны на страшных историях нашей провинции!

От высокого голоса Бонны Д'Эдикур король словно пришел в себя. Сияние в глазах потухло, он привычным надменным взглядом посмотрел на придворных.

— Если эти легенды рождают таких красавиц, то они достойны звучать в этих залах и быть увековечены, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Господин Перро, раз уж вы интересуетесь сказками, то будьте любезны заняться этим вопросом. Благодарю вас, мадам дю Плесси за ваш чудесный рассказ, я не забуду об этом. Обе сказки поучительны для всех нас, и каждый сможет выбрать пройти ли ему испытание на верность и благородство или отступить. Господа, а теперь перейдемте к карточной игре.

Шарль Перро поклонился в знак повиновения. Анжелика присела в реверансе.

Ее поздравляли с успехом. Многие вельможи сочли уместным подойти к ней с комплиментами, дамы были сдержаннее. Их слова Анжелика принимала с должной условностью. Женщина не может хвалить другую женщину, особенно если та красива. Но внимание короля к кому-либо требовало знаков вежливости со стороны остальных. Таковы были правила придворной жизни. Если вы не будете соблюдать их в отношении других, то и другие могут счесть необязательным соблюдать их в отношении вас. Они были и в тягость, и одновременно служили защитой от открытых скандалов.

— Я слышала, что из-за разбитого сердца Мелюзина похищала новорожденных детей и прятала их в лесу, куда ушла жить от людей. Говорят, мелюзины и сейчас водятся в глухих лесах и глубоких реках, — сказала мадам де Людр, которую взволновала рассказанная история.

— А я понимаю графа де Пуатье, и вряд ли обрадовался бы тому, что у моей жены рыбий хвост каждую субботу. Нет, такие истории в ваших устах прекрасны, но только в сказках, мадам, — целуя ей руку, сказал маркиз де Лувуа.

Анжелика уже хотела предложить им вместе пройти в салон для карточной игры, как ее тронул за локоть Пегилен де Лозен. Они отошли к окну, чтобы не стоять на пути у выходящих из зала.

— Приветствую вас, веселая вдова!

— Пегилен, к чему эти слова?

— Какую забавную историю вы выбрали для короля. Правильно, надо переложить вину за ссору на мужчину. Это он недостоин такого сокровища, пусть еще и прощение просит. Только не все так просто, госпожа с хвостом.

Анжелика молчала, пытаясь забрать у него свою руку, которую он крепко сжимал.

— Вы стало быть не понимаете ничего и в поведении короля не видите странностей? Особенно после того, как еще летом он землю готов был целовать, по которой вы ходили. Или прикидываетесь?

Она покачала головой. И речи быть не может, чтобы она посвятила кого-либо в причины и обстоятельства ссоры между ней и королем. В словах Пегилена прорывалось раздражение, он был взвинчен и как будто зол на весь белый свет.

— Король обижен на вас. Он уехал на охоту в Шамбор, и вдруг узнал, что вы оказывается тут же готовы были тайно выскочить замуж за того дикого венгра с длинными усами, который третий день как из пещеры вылез! Как это унизительно, когда вас второй раз щелкают по носу, для любого мужчины, не то что для короля!

Анжелика широко распахнула глаза. Значит об этом уже сплетничают в окружении короля, и он тоже знает!

— Откуда вам это известно, вас не было при дворе. Стены Бастилии поведали?

— Нет, стены Венсенского замка, с которыми вы познакомились, — насмешливо ответил Лозен. — Двор и Париж это сообщающиеся сосуды, и даже тюрьма им не помеха. А пару месяцев в Бастилии для меня это ерунда, не худший способ проветрить голову от женских истерик.

— Я не пойму, вы порицаете мое поведение или одобряете?

На это Лозен не ответил ничего. Внезапно под его каблуком раздался громкий хруст.

— Понабросают орехов, ступить некуда! — вышел он из себя. — Лакей! Почему мусор во дворце?

Смахнув платком капли пота со лба, он продолжил.

— При дворе все вращается вокруг короля, во всяком случае стремится к таковому положению вещей. Вы вернулись, понимая это, мадам?

— Я же здесь.

— А мне стало душно последнее время, мне не хватает воздуха. Думаешь, что ты на коне, а оказывается это конь на тебе. Нет, я словно пловец, который готов совершить прыжок в неведомые морские глубины. Но я не верю в свой прыжок, — он покачал головой, смотря перед собой остановившемся взглядом. — Не верю!

— Так не совершайте этот прыжок!

— Не могу. В Бастилии я общался с одним аббатом, который рассказывал мне о силе инерции. Движущееся тело под ее воздействием какое-то время не может остановиться. Так и человек. Если вы куда-то стремились и набрали скорость, то остановиться быстро не получится. Это и вас касается, мадам.

— Это тоже аббат сказал?

— Нет, мои выводы.

— Да вы философ! На вас все-таки благотворно влияет Великая Мадемуазель! — Анжелика попыталась придать разговору шутливый оттенок.

— От нее только головная боль, особенно в спальне, — пожал плечами маркиз.

— Значит это стены Бастилии. Не удивлюсь, если более длительное тюремное заключение, чем обычно, сделает из вас совсем другого человека.

Лозен нахмурил брови.

— Не накличьте беду! А Вивонн? Он же с вас глаз не сводит! Королю каждое утро на церемонии пробуждения по всякому намекают об этом. Все уже уверены, что вы любовники!

— Пегилен, не увлекайтесь! Не каждая ложь становится правдой!

— Ложь, которую повторяют тысячу раз на разные лады, будет правдой. Не важно, кто мы есть, важно кем мы кажемся! Это щекотливый вопрос.

— Отношения между мужчиной и женщиной не могут быть щекотливыми. Любовь либо есть, либо нет.

— Мужчина страдает от любви не так, как женщина. Он может выплеснуть свою злость, если выпьет как следует или займется любовью с кем-нибудь. Мужчины так устроены. Если для женщины ее жизнь это котел, в котором варится кушанье из десятка ингредиентов, а с приправами или без это зависит от характера дамы, то у мужчин иначе. Для нас наша жизнь как хорошо обустроенный шкаф, где на полках стоят шкатулки разного вида и размера. Одни на дальних полках, другие под рукой, одни большие, другие поменьше. Есть шкатулки "Война", "Служба", "Родовая честь", "Друзья", "Карьера", а есть шкатулки-женщины. Мужчина открывает их и занимается содержимым по очереди. Для короля на женской полке стоят шкатулка "Королева", шкатулка "Монтеспан", шкатулка "Лавальер", хоть она и совсем запылилась, но еще стоит в дальнем углу, и, наконец, шкатулка "Прочие дамы". — Лозен усмехнулся и продолжил. — Вы выскочили из последней и стали, пожалуй, отдельной шкатулкой тоже. Но не единственной!

— Одно дело, что думает король, другое дело, что я чувствую, — прошептала задетая за живое Анжелика.

— Мужчинам что-то объяснять бесполезно, их нужно любить. Слушайте внимательно! Если вы хотите, чтобы мужчина полюбил вас, надо чтобы он поверил, что его любите вы, даже если вы его не любите, — наклонился к ее уху маркиз. — А для того, чтобы он поверил, вы должны на протяжении длительного времени вести себя так, как будто вы его любите. Но если вы это будете делать, то в результате вы его будете любить. Помните об этом! Человеческая голова так устроена, что если вы в течении длительного времени выполняете какие-то действия, то в результате она их начинает воспринимать, как абсолютную реальность независимо от того, что было до того, как вы начали это делать.

Его слова, волосы его светлого парика аллонж, его серые глаза, под которыми уже наметились синяки то ли от неумеренного потребления вина, то ли от недосыпаний, кололи ее словно иголки. Навязчивый запах пудры для парика лез в нос.

— Пегилен, хватит! Отпустите меня, я тороплюсь на карточную игру короля. Зачем вообще вы говорите мне все это?

— Может быть потому что я помню, что у вас под юбкой отнюдь не русалочий хвост, — он резко отпустил ее руку и в одно мгновение принял легкомысленный вид баловня судьбы. — А вообще, милочка, не переживайте за меня! Тяжело в Версале, легко в опале, фьють-фьють!

Анжелика оставила Пегилена де Лозена чертить в воздухе тростью одному ему понятные узоры. В соседнем зале уже шла игра и собралась внушительная толпа придворных.

Она тут же забыла об откровениях маркиза. Часть придворных были заняты картами, столов было несколько, но их все равно не хватало для всех желающих. Претенденты стояли рядом и болтали с играющими, ожидая, когда кто-то выйдет из игры и можно будет занять свободное место. Играли по крупному, на столах то и дело появлялись мешочки с золотыми луидорами, из рук в руки переходили состояния, особняки, поместья. Часть гостей, не рассчитывая дождаться своей очереди к игорным столам, делились новостями, сплетничали, кто-то увивался за дамами, кто-то назначал свидания. В зале царил легкий гул голосов, однако краем уха собравшиеся прислушивались к тому, что происходит за столом, где играл в карты король.

Анжелика подосадовала на Пегилена, задержавшего ее своей болтовней, и теперь ей придется стоять чуть ли не в последних рядах. Только что на нее были направлены все взоры, а вот сейчас едва обращали внимание.

— Не спешите, мадам, места за королевским столом заняты. Его Величество уже назвал своих партнеров по карточной игре.

В эту минуту Людовик XIV потребовал фруктового щербета на льду, которым он хотел угостить тех, кого пригласил за свой стол, и стоящим в толпе пришлось еще больше потесниться. В образовавшемся проходе ответственные за фруктовую службу кухни короля несли блюда со щербетами. Анжелика воспользовалась толчеей, чтобы пройти поближе.

Тут Анжелика и увидела Атенаис де Монтеспан. Она сидела рядом с королем, по правую руку от него, на месте королевы, острила и улыбалась. Ничто не напоминало в ней ту женщину, которая готова была плакала от бессилия еще совсем недавно. Бросалось в глаза ее великолепное платье из золотой ткани, усыпанное золотой вышивкой и золотыми кружевами, на шее ее сияло великолепное сапфировое ожерелье, пышная прическа намерено была уложена в виде короны. Король угощал всех щербетом, а Атенаис отпускала шутки, и сидящие за карточным столом вельможи и дамы смеялись.

Голос мадам де Монтеспан словно провел границу, которую Анжелика не могла пересечь. Она только могла наблюдать.

— Мы, Мортемары, предпочитаем все самое лучшее. В благодарность за то, что я напомнила Вашему Величеству о лучшем лакомстве в Версале, этом божественном щербете, прошу оказать мне милость и учредить должность носильщика моего шлейфа! Вам понравилось мое платье, господа? Неужели оно не заслуживает самых благородных рук?

— Золота и драгоценных камней на нем несметное количество. Может быть вы желаете оказать эту честь тогда гвардейцу или мушкетеру, которым под силу такой груз? — ответил король.

— Дайте подумать, сир! — она приложила палец к щеке. — Гвардеец и мушкетер, этого мне мало!

— Вам, мадам, пристало иметь в свиту военачальника! Ваш шлейф должен носить тот, у кого звание не меньше маршальского! — ввернула герцогиня де Вивонн, стоящая возле табурета маркизы.

Все засмеялись, и король улыбнулся.

— Насчет маршала не скажу, а вот чтобы эти обязанности в моей свите выполнялись супругой маршала, я буду не против! — Атенаис выдержала паузу, улыбка слетела с ее лица. — Или какой-нибудь вдовой маршала.

— Шлейф самой королевы носит простой паж, а мадам де Монтеспан подавай маршальшу, каково? — зашептались вокруг.

Атенаис открыла карты и выяснилось, что она не в накладе. Довольная улыбка снова заиграла на ее лице. Она с торжеством посмотрела вокруг и, наклонившись к королю, тронула его за руку.

Анжелика похолодела, наблюдая этот спектакль. Ей казалось, что лапка Атенаис вцепилась прямо в ее руку, она кожей почувствовала это липкое прикосновение. Она невольно дернулась, словно стремясь смахнуть женскую руку, унизанную перстнями, с коричневого бархата камзола Людовика XIV. Анжелика с холодным цинизмом неожиданно сделала для себя вывод, что она большая поклонница этикета, и что правило не касаться короля под страхом казни придумали не зря. В ней закипало раздражение.

Будто бы радуясь своему успеху Атенаис де Монтеспан непринужденно положила голову на плечо короля, подчеркивая перед всеми свои особые с ним отношения. На лице ее было написано "я счастлива, как никогда".

Шепот присутствующих, скандализированных таким поведением Монтеспан, пронесся по залу, но Анжелика не слышала его. Она как завороженная стояла в тесной толпе придворных и смотрела на них. Они — избранная пара, король и королева Версаля, неужели это так?

"Почему он терпит это? Неужели он сейчас прикоснется к лицу этой женщины, как когда-то прикасался ко мне? Неужели я для него ничего не значу?" Еще совсем недавно она ощущала себя красивой и желанной, король смотрел на нее, а теперь стоит забытая в толпе, как десяток других. Пришла мадам де Монтеспан и заняла свое место.

Переход от надежды к забвению был слишком внезапным. Унижение стегнуло ее своим безжалостным кнутом, после него остался след боли в душе. Как наивна она была, надеясь, что стоит ей вернуться в Версаль, и король позовет ее в свой кабинет и будет тихим голосом, как раньше, просить ее не быть к нему жестокой! Какая глупость было думать, что она может продолжить их историю как ни в чем не бывало после перерыва! Но ведь прошло же всего несколько месяцев! Она пришла к нему, а он опять с другой?

"Не могу я здесь больше находиться!" Анжелика почувствовала, что задыхается от запаха тысяч свечей в люстрах, перемешанного с запахами духов. Это был запах разбитых надежд, разбитых иллюзий, приправленный сплетнями и чужими любопытными взглядами. Она запомнит его надолго.

Анжелика резко повернулась, чтобы покинуть залу. Ей легко дали пройти. Это продвигаться к королю тяжело, а отступать никто мешать не будет. Она с каким-то тайным удовольствием толкнула мадам де Субиз, хорошенькую блондинку с кукольным лицом, и убыстряя шаг, направилась к выходу.

Она бежала по анфиладе дворцовых помещений пока не оказалась на пустой лестнице. Днем она была полна снующих туда и сюда людей, и казалось высокие своды, украшенные золотом и росписью еще хранили звуки голосов, шелест платьев и звон шпаг. Пустота этой версальской лестницы была необычной и неожиданной. Мраморные ступени уводили вниз. Анжелика покачнулась и чуть не оступилась. Она схватилась рукой за перила, и ей показалось, что они ледяные. Она наклонилась над перилами, руками, грудью и лицом ощущая холод мрамора. Это одновременно успокаивало и раздражало. Напряженно всматриваясь в темноту лестничного пролета, она пыталась отдышаться.

— Сударыня!

Анжелика оглянулась, она узнала голос герцога де Вивонна. В полумраке лицо его было не видно. Он о чем-то начал рассказывать ей, но она даже не слышала его слов. Герцог не выдержал и тронул ее за плечо со словами:

— Ну знаете, мадам! Это уже чересчур! Сегодня вы не желаете разговаривать, а когда вам нужно, вы хватаете меня с моей каретой и мчитесь к королю.

— Я вас отнюдь не хватала, и вы сами ко мне пришли, — глухо сказала она, желая чтобы он ушел и оставил ее одну.

Но Мортемар не собирался никуда уходить.

— Я наблюдал за вами во время карточной игры, — резко сказал он. — Вы ведете себя так, будто король неверный муж, которого вы поймали на месте преступления. Нет ничего более пошлого, чем ревнивая женщина. Если хотят верности, не стремятся к королю. А то влюбятся в короля, который принадлежит всему государству, на которого направлены все взгляды, и ждут, что он будет вести себя, как студент семинарии.

— Адресуйте ваши советы вашей сестре мадам де Монтеспан! Вы все время пытаетесь меня учить что хорошо, а что плохо, как правильно, а как неправильно, как будто я сама не знаю!

— Все таки как женщины любят, чтобы мужчина ради них в лепешку расшибался, а они бы только нос воротили, нет, не хочу, да нет, не буду! Это позволяет потешить тщеславие, — Вивонн смягчил свой голос. — Другим мы готовы давать мудрые советы, а себе мы готовы многое прощать, чего не простим другим. Мне бы хотелось, чтобы для вас я стал не братом мадам де Монтеспан, а наоборот, это она была бы для вас только сестрой герцога де Вивонна.

Анжелике хотелось, чтобы герцог провалился сквозь землю, и она закусила губу, чтобы не сказать ему об этом прямо, как когда-то, не выбирая слов, она выпроваживала из "Красной маски" навязчивых пьяниц.

— Нельзя, чтобы мужчина все время натыкался на стену. Надо верить ему. Сомневаться в нем значит потерять его, — вдруг сказал он тихо и даже ласково, и будто сам смутился своих слов. — Что вы со мной делаете? Почему я, Мортемар, торчу на этой лестнице и вас утешаю?

Он повернулся, чтобы уйти. Анжелика встрепенулась и подняла на него глаза.

— Герцог, скажите мне, почему мужчины ждут, чтобы женщина пришла сама и покорно легла в постель? Почему вы все такие?

Вивонн усмехнулся.

— Ну не все. Если кто-то и хочет, то пусть ждет, может к первому причастию внуков дождется. Это не по мне. Если мне женщина нравится, я долго не думаю. В крайнем случае покричит, пошумит "ой, не надо, не надо", а потом все равно скажет "я лучше сама"!

В полумраке лестницы Анжелика видела только очертания фигуры Вивонна, высокий рост, широкие плечи, пышный парик.

Версаль встретил ее объятиями своих мраморных стен, лестниц и балюстрад. Но она живая, она не игрушка! Королю так понравилась сказка господина Перро? Но принцесса в тайне от придирчивого принца занималась любовью на лестнице с одним из его придворных, а утром жаловалась на горошину, чтобы объяснить синяки от мужских пальцев! "А как иначе, если принц не желает ее замечать!" — хотелось крикнуть ей.

Перед глазами ее возникла пикантная картина. Герцог сажает ее на парапет, задирает платье и в момент обладания, поднимает ее ноги и толкает в пролет. Она летит вниз и над собой видит уже не герцога, а лицо короля, смотрящего на нее сверху.

Она содрогнулась от страха и возбуждения одновременно.

— Знаете что? Пойдемте к вам! На всю ночь!

— Ко мне? Зачем?

— Вы не знаете зачем женщина приходит к мужчине?

Она не видела его лица, и ответом ей было молчание. Ей уже Дегре отказал! Вивонн отказывает! Что с ней не так?

— А что такое? Вы связаны с кем-то? Страдаете от любви? Любой мужчина может заняться любовью с любой женщиной! Что тут невозможного? — срывающимся голосом крикнула она.

— Невозможно, если эту женщину любит король! — слова Мортемара гулко разнеслись под сводами помещения.

Повисло молчание. Анжелика снова отвернулась к лестнице и оперлась на ее перила. Она боялась, что у нее подкосятся ноги от напряжения. Вивонн тяжело дышал. Он сорвал с головы свою шляпу и кинул себе под ноги.

— Сударыня, вы думаете, что я переодетый ангел? — прошептал он. — Мужчине перед женщиной не устоять, это дело чести. Но король... Он вас любит. Его глаза так блестят, когда он сам говорит о вас или другие присутствующие упоминают ваше имя. Король очень терпеливый человек, другой давно бы уже прижал вас к стенке. Король не глуп. Он горд, но он умен, и умеет наступать, но умеет и отступать. Именно это он сейчас и сделал. Более того, вы его любите, но сами не понимаете этого!

— Я не нуждаюсь в сочувствии от кого бы то ни было!

— Вам придется очень постараться, чтобы убедить меня в этом. Не будьте такой колючей.

— А ваша сестра?

Вивонн грустно усмехнулся:

— Корабли заказала для себя построить, стремясь казаться деловой женщиной, волосы травами полощет, как вы. Только ведь не благодаря кораблям и травам любовь мужчины рождается...

Анжелика обернулась к нему.

— Вы правильно поступили, герцог. Я благодарю вас за отказ от глупости, которая не нужна по большому счету ни вам, ни мне.

— Мадам, это слова настоящей первой дамы двора, — он поцеловал ей руку. — Я хотел сказать вам, что не буду претендовать на роль опекуна вашего младшего сына.

Гордо подняв голову и держась очень прямо, Анжелика спустилась по лестнице в темноту первого этажа, здесь не было ничего страшного, и вышла к парку. Герцог де Вивонн смотрел ей вслед.

Лакей, увидев даму в открытом платье, принес ей чей-то плащ, инстинктивно она закуталась в него и накинула капюшон на голову.

Переживания сжимали ее горло. Она мчалась сюда, совсем забыв, что за обворожительной витриной спрятан мир интриг, любовных связей и жажды власти в самом сердце сплетен, слухов и интриг. Она обо всем позабыла и видела только короля. Она хотела, чтобы он взял ее за руки и сказал: "Я люблю вас!" Но она опоздала! Поездка короля в Шамбор сделала свое дело. Совесть твердила ей: "Ты ведь сама этого хотела, ты собственными руками все разрушила!" А ведь это путешествие могло стать днями ее торжества, ее медовым месяцем, а стало месяцем полынным.

Анжелика поняла только сейчас, что выбор, перед которым она была поставлена, это уже не выбор между Жоффреем и королем или Филиппом и королем, а между королем и одиночеством.

В душе она надеялась до сегодняшнего дня, что король будет ждать ее решения. Она хотела разобраться со своими проблемами и прийти, готовая к союзу с ним, ведь решать ее проблемы он не будет и не может. Если король не смог понять ее, ну что ж... Она будет каждый день видеть его и помнить, что потеряла. Сердце сжала глухая, ноющая боль. Будто бы Филипп и Жоффрей вновь оставили ее вместе с королем. Теперь она будет жить без этого. Потери... Она не думала, что будет так больно!

Нет, не прав Вивонн, не в тщеславии дело! Она сказала себе, что благодарна герцогу, он не дал ей совершить поступок, который потом будешь вспоминать со стыдом. Но одновременно была зла на него, ведь ей не удалось отомстить королю за пренебрежение. Эта злость впилась в сердце, как репей, вытесняя все другое.

Анжелика разозлилась и на себя тоже. Она вдруг посмотрела на себя со стороны. Что с ней случилось? Откуда эта навязчивая идея прибиться к королю? Когда она ею овладела? Со дня смерти Филиппа или в тоске одиноких ночей в Плесси? Или когда она заливала разочарование настойкой в Париже? Ей вспомнились все обидные слова Лозена, Вивонна, сплетни за спиной! Шкатулочка-женщина, которую достают с полки, когда есть желание поразвлечься!

Анжелика громко засмеялась, представив себя чинно стоящей на полке и пихающейся резными ручками с мадам де Монтеспан, тоже в виде шкатулочки! Нелепость этой картины словно освободила ее от тяжести в душе. С чего она вообразила, что на доле королевской фаворитки для нее свет клином сошелся? Разве мало и кроме короля мужчин на свете? Все у нее еще будет хорошо. Не просто хорошо, а замечательно! Она обретет свою любовь, да такую, что в Версале никогда не видели и не скоро увидят!

Она ощутила себя освобожденной, так словно крест, о котором рассказывал Раймон, свалился с ее плеч. С чувством человека, который долго был в заточении, а теперь наконец обрел свободу, она вышла из темноты парка и прошла по освещенной территории зеленого ковра перед самим дворцом. Она хотела, что Версаль видел ее свободной, чтобы все это увидели. На губах ее играла радостная улыбка.

Ее внимание привлек гул голосов внутри дворца. Высокие французские окна первого этажа были ярко освещены. Анжелика поняла, что стоит перед залой, в которой сейчас ужинает король, и где собрался весь двор. Пожав плечами, она уже хотела удалиться, удивляясь, что ноги привели ее сюда.

В последнюю минуту ее вдруг разобрало любопытство. Что же такое есть в этом мужчине, короле Франции Людовике XIV, что она все эти дни, кроме как о нем, ни о чем и думать не могла! Как и чем он отбил у нее все другие желания, что она обо всем позабыла и стремилась к нему? Как он добился, что ее жизнь была подчинена ему, даже когда они были в ссоре? Чем он взял ее?

Анжелике захотелось увидеть короля, прежде чем уехать. Увидеть в последний раз, чтобы все про него понять и не делать больше глупостей. Она заглянула в залу через открытое окно. Людовик XIV сидел совсем недалеко от нее в окружении придворных дам. Он смеялся шуткам, что-то отвечал, знакомым изящным движением руки брал фрукты и угощал собеседниц, слегка наклонял голову с каштановыми локонами, она знала, что так он прислушивается к говорящему. Он выглядел мужчиной, довольным жизнью и начисто ее позабывшим и в то же время таким близким.

Все скороспелые бунтарские мысли тут же вылетели из головы Анжелики, как будто там их никогда и не было. Влечение к королю еще туже, чем раньше, накинуло на нее свои оковы. Во внезапном прозрении она поняла, что на веки вечные привязана к этому человеку, и как бы она не пыталась обмануть себя, чего бы не говорила от ревности и злости, стараясь ускользнуть от своих чувств, а никуда ей от него не деться, как нельзя убежать от самой себя.

Глава 6

Утро в Версале начинается с мессы. Каждый придворный знает, что это отличное мероприятие для того, чтобы быть замеченным королем. Мессу стараются не пропускать, как бы поздно не закончился вечерний праздник, как бы не была утомительной вчерашняя охота. "Париж стоит мессы!" — считал когда-то король Генрих IV. А сегодня король Людовик XIV стоит мессы. Так думают двор, Париж и вся Франция, кроме может быть гугенотов, которым вскорости тоже придется признать этот факт.

Анжелика проснулась в своих маленьких апартаментах в крыле принцев крови, которые занимала и раньше. Рядом на приставной кровати тихо спала Жавотта.

Она вспомнила как вчера вечером ее сбитую с толку, бредущую по ступенькам дворца неведомо куда и с какой целью, озябшую, разыскал главный квартирмейстер короля с двумя лакеями, освещавшими дорогу.

— Слава Богу, я нашел вас, мадам маркиза! Мне поручено препроводить вас в ваши покои, которые распорядился выделить Его Величество, и проследить, чтобы вы удобно устроились и ни в чем не нуждались.

Не задавая никаких вопросов, без эмоций, их просто не осталось после всего пережитого, Анжелика прошла за ним в знакомое крыло, где проживала и раньше. Свежая надпись "Отведено для мадам дю Плесси де Бельер" красовалась над дверью ее апартаментов. Анжелику окликнула девушка герцогини де Монпансье, которая искала ее. Великая Мадемуазель, уже зевая в кровати своих покоев, пожурила Анжелику:

— Маркиза, куда вы пропали? Король очень недоволен, что вас не было на ужине, он несколько раз о вас спрашивал. Очень опрометчиво, дорогая, с вашей стороны. Вы только что вернули себе расположение короля, и вновь оплошали. Кстати, где вы ночуете? Уже поздно ехать в Париж.

— Благодарю за беспокойство, Ваше Высочество. Мне выделена комната, я как раз шла туда.

— Как вам повезло! Будьте завтра на прогулке, чтобы поблагодарить короля и извиниться за свое отсутствие на ужине. Король на вас стало быть не сердится, но это хороший повод.

— Повод для чего?

— Ну хотя бы приблизиться к нему, сударыня, и начать разговор. Ах, мне бы ваши трудности!

Анжелике оставалось только пробормотать извинения, ссылаясь на усталость. Она не хотела столкнуться с Пегиленом де Лозеном и поспешно ретировалась. В ее покоях уже все было готово. Жавотта и Флипо суетились по хозяйству. Горел маленький камин, свежая постель манила к отдыху. Анжелика согрелась горячим вином и улеглась в кровать. Прислонившись щекой к мягкой подушке, она не могла несмотря ни на что мысленно не поблагодарить короля за отдельные покои, за эту милость своей несостоявшейся любовнице.

Во время мессы она передала Кольберу записку с просьбой об аудиенции, это будет быстрее, чем обивать порог его кабинета в надежде быть принятой. Она старалась не смотреть туда, где стояли король и королева, пытаясь сосредоточиться на словах проповедника Боссюэ.

Он толковал о смирении перед лицом несчастий, посылаемых Господом человеку. Каждая душа должна познать вкус смерти еще при жизни, чтобы сделать правильный выбор перед лицом вечности. Не следует роптать против страданий, которыми полна жизнь...

— Кто безвинно наказан, должен найти в себе силы терпеть. Не поддаваться желанию отомстить, чтобы не метаться потом по миру как волку раненному. Чтобы не стать из безвинно страдающего виновным. Не принимать иную личину, ибо не залечит она ран души и тела. Просите у Господа терпения, чтобы мужественно переносить невзгоды! Значит так надо, раз Господь посылает вам испытание.

"А как же справедливость?" — мысленно крикнула Анжелика.

Боссюэ будто услышал ее. Сделав паузу, он яростно воскликнул:

— Что мы знаем о справедливости! Разве справедлив тот, кто мстит? Обратитесь к своим душам! Если бы справедлива была месть и несогласие перед лицом испытаний, то был бы в душах людских покой и порядок! Но нет ведь там ни того, ни другого. А есть только чужие страдания и боль на совести людской!

Проповедь была окончена, Боссюэ благословил всех присутствующих, и послышалось многоголосное пение. Звуки мотета месье Люлли успокоили Анжелику, она испытала потребность заглянуть в себя, подумать о своей жизни. Так было легче. Сосредоточившись на своих переживаниях, она могла не думать о том, что происходит вокруг.

Анжелика обхватила себя руками за локти под плащом, чтобы сохранить тепло в прохладе церкви. Кто она? Либо жена графа де Пейрака, либо уже нет. Если жена, как она сказала королю в Трианоне, то судьба Жоффрея и ее судьба. Муж ее был выброшен не только из самой жизни, он был осужден по приговору, его смерть была и смертью религиозной, общественной, гражданской. Он утратил свои гражданские права, дворянскую честь, связь со своим родом. Даже если бы у него и оставалась жизнь, и он не умер от ран в больнице, для всех людей он уже не существовал.

Тогда, зимой 1661 года, она инстинктивно, еще не понимая этого, отсекла себя и детей от Жоффрея и через некоторое время начала новую жизнь в таверне "Красная маска". У бедных выбор невелик: найти пропитание, крышу над головой, спастись от бандитов, вырастить детей, обеспечить их будущее. И только теперь, когда все это выполнено, Анжелика задумалась о своем выборе. Дегре, конечно, сказал бы ей, что те, у кого есть все, не знают уже, чем заняться, и предаются глупостям. Что ж, в этом есть философский смысл. Только когда ты не озабочен выживанием, ты можешь задуматься о смысле жизни. В противном случае думать некогда, выживать надо.

Она потеряла Филиппа, а королю еще не принадлежала. И если она до сих пор признает себя женой Жоффрея, значит его крах станет и ее уделом. Ракоци увидел в ней эту слабину, этот страх и неуверенность в ее душе, но с иезуитской ловкостью преподнес это как достоинство. Вы не такая, вы свободная. А она поверила его лести! И дело даже не в том, что он хотел ее использовать на ниве шпионажа в свою пользу, а дело в том, что именно этим он соблазнил ее. Она поверила, что это так, поверила его словам, потому что хотела поверить, потому что это возвышало ее в собственных глазах!

Она стала тогда смотреть на мир через треснувшее стекло и все теперь казалось ей не таким, каким было в реальности. Она не видела себя, детей, она не видела короля. Любая трудность казалась крахом жизни. Пока король все-таки не заставил ее посмотреть вокруг без кривого стекла, которое он в Трианоне выбил у нее из рук. Поначалу она отчаянно искала этот предмет, чуть ли не ползая по полу, даже кажется нашла, и вот теперь оно рассыпалось в пыль окончательно.

А король? Он все это понимал? Анжелика вдруг поняла, что да, понимал, понимал задолго до того, как это стало ясно ей. Может быть еще тогда в армии, когда сказал, что у Флоримона внешность южанина. Понимал, когда она, его будущая фаворитка, изменила ему с венгерским изгнанником, когда в гроте Тетис пытался подтолкнуть ее к тому, чтобы она поняла сама себя, а она лишь отгораживалась очередными отговорками. Понимал все про нее и при этом любил? Да никакой мужчина не выдержит всего этого, если только он не любит женщину до глубины души! Только теперь, когда она лишилась этой любви, она поняла все. "Он любил меня настолько, что отпустил тогда из своего кабинета, из Версаля, от двора, от себя. Отпустил из своей жизни. Потому что я сама так захотела."

Анжелика уперлась глазами в пол. Губы ее слегка шевелились, ресницы бросали тени на щеки, казалась она погружена в молитву. "Наверное, если бы у меня была цель, ну например, была бы надежда на то, что Жоффрей жив, пусть самая иллюзорная, я бы сбежала. И может быть король бы не смог сохранить свою невозмутимость, не смог бы совладать со своим чувством. Но как знать, не переродилось бы оно в ненависть. А я не хочу, чтобы он меня ненавидел, как ненавидел Филипп. Я уже знаю, к чему приводит ненависть между женщиной и мужчиной. К гибели, если не физической, то духовной. Я не хочу, чтобы король стал моим крестом, как им стал Филипп. Крестом, который я буду нести всегда. Наверное, я всю жизнь буду спрашивать себя, кто я? Жена маршала, погибшего за короля, или жена непокорного королю феодала, приговоренного к казни, пусть не физической, но гражданской."

Движущая сила поступков женщины — мужчина. Без него она никуда не может двигаться, только медленно киснуть в тоске и одиночестве. Если женщина любит мужчину, он определяет ее поступки и поведение, по нему она меряет добро и зло пока связь между ними не разорвана. Она любила Жоффрея и пока он был с ней, она вела себя также как он, надерзила королю на аудиенции в Лувре, не просила милосердия вопреки здравому смыслу. Чудом ей и детям удалось вернуться к нормальной жизни. Филипп... Она любила Филиппа и благодаря ему стала знатной дамой. Но Филипп ушел, и она снова оказалась одна.

Здесь, при дворе она чувствовала себя поставленной королем в какие-то рамки. Напуганная, она дернулась, как птица, и ощутила их. Но будучи ограничениями ее свободы, они одновременно служили и поддержкой, опорой, которая не давала ей упасть в пропасть. Как вчера вечером те перила мраморной лестницы, которые своей надежностью и прохладой успокоили и поддержали ее, без них она бы могла рухнуть в пролет.

После того, как зимой она вернулась ко двору, движущей силой их отношений стало, как ни странно, недопонимание. Другое дело, что оно могло их привести в конце концов, и привело бы когда-нибудь, к пропасти. Страшно именно женское непонимание, так как оно убивает всяческую надежду на счастье. Мужское непонимание умная женщина может обойти и добиться своего.

Она старалась не думать о том, что пережила вчера вечером. Мысли об отъезде ее уже не посещали. Что ее ждет в Париже? Долгое рандеву с настойкой у нее уже было, это не поможет, боль только затянется надолго. "Мне бы хотелось, чтобы безразличие короля было лишь местью за причиненные страдания," — прошептала Анжелика.

Ей вспомнились уроки урсулинок в монастыре Пуатье. "Знатная дама должна быть изящна-скромна и гордо-спокойна. Когда вам, дитя мое, грустно, старайтесь принять беззаботный и даже радостный вид, когда вам причиняют боль, заставляйте свое лицо изображать безмятежность, так вы научитесь управлять своим взглядом и приобретете власть над собой", — толковала сестра Жильберта. Значит чем глубже спрятаны истинные чувства, тем с большей свободой может вести себя человек? Эта мысль поразила Анжелику. Разве не таков Людовик XIV?

Мотет был закончен, и время для воспоминаний и размышлений закончилось, пора покидать церковь. У нее своя Голгофа и она пройдет ее "гордо-спокойно", а у него, у короля? Есть ли у него Голгофа? Анжелика вздохнула и, подняв глаза, посмотрела на него. Людовик XIV, выходя со службы, говорил с Ардуэном де Перефиксом, парижским архиепископом. Начиналась придворная суета, впереди был день. А ей надо обязательно увидеться с месье Кольбером, ее беспокоило подвешенное положение Флоримона, она хотела разобраться окончательно с вопросом о его дворянстве. Ведь сам король признал его дворянином, и теперь сын имел право получить бумаги, подтверждающие это.

В приемной министра она нашла месье Перро. Он засуетился вокруг нее, принес откуда-то мягкий стул, скамеечку для ног, чтобы ей было удобно. Анжелика не привыкла к таким заботам. Отношение к ней мужчин было более суровым. Он поблагодарил ее за протекцию, которую она составила ему при дворе как литератору.

— Надеюсь, я не позволил себе дерзость по отношению к вам, сударыня, придав ваши черты героине моей сказки?

— Если только самую малость, месье, — пожала плечами Анжелика. — В любом случае, не выдавайте больше тайн принцессы на горошине, где и при каких бы обстоятельствах вы с ней не встретились.

— Клянусь вам в этом, мадам. Безмерно рад, что вы поддержали меня, отойдя от античных традиций, возможно это задаст новую моду при дворе.

— Не стоит возлагать на это большие надежды, они могут обернуться большими разочарованиями. При дворе всегда так, сегодня вы у всех на устах, а завтра уже на кого-то другого молятся.

— Король говорил сегодня с архиепископом Парижа, известным противником месье Мольера, требовавшим запрета пьесы "Тартюф" — поспешил поделился он новостью. — Его Величество выступил посредником между спорящим сторонами. Благодаря этому конфликт разрешен, месье Мольер немного смягчит пьесу, а архиепископ перестанет грозить отлучением от церкви всем, кто ее читает, да и самому Мольеру в первую очередь. Обе стороны относительно удовлетворены, ведь король отнесся с уважением к господину де Перефиксу, но в то же время оказал покровительство Мольеру.

— Это хорошая новость, — улыбнулась Анжелика. — Я теперь смогу увидеть пьесу и даже послать издание отцу в Пуату, он интересуется театром.

— С удовольствием предвкушаю посещение Пуату, он очаровал меня уже одной вашей легендой о прекрасной Мелюзине. Как хорошо, что я смогу совместить изучение пуатевенских сказок с инспекцией природных недр.

— Вы отправляетесь в Пуату?

— Да, мадам, в том числе и туда, земля Франции таит в себе много ценных залежей. Мы не беднее наших соперников Англии и Испании. Король решил выяснить можно ли наладить добычу полезных ископаемых, и господин Кольбер поручает эту работу мне.

— Полезные ископаемые? Свинец, золото, серебро? — Анжелика с неподдельным интересом посмотрела на собеседника. Внезапно ее осенила мысль.

— Да, мадам, это так. Нас интересуют разные руды.

Анжелика взяла его за руку.

— Послушайте, месье Перро. Моему отцу принадлежит рудник по добыче свинца и серебра под Ниором. Там ведутся... велись небольшие разработки. Начните свою инспекцию с нашего рудника Аржантьер, управляющий вам все расскажет и покажет, я предупрежу отца.

Шарль Перро очень обрадовался, и немного смущено поцеловал ей руку.

— Мадам дю Плесси, второй раз вы мне помогаете! Я смогу начать свою миссию гораздо быстрее благодаря вам, ведь я сразу буду знать с какого рудника мне начать.

— Рудник называется Аржантьер, находится во владениях барона де Сансе близь замка Монтелу под Ниором. Но наверное вам, парижанину, сложно будет ориентироваться в провинции.

— О, мадам! Я хоть и родился в Париже, но мечтаю о жизни на природе, как и наш король, — простое лицо Шарля Перро, человека уже не юного, привыкшего к работе среди бумаг в канцелярии господина Кольбера, осветилось непривычным внутренним огнем.

— Неужели это будет Пуату? — улыбнулась Анжелика.

— Признаюсь вам по секрету, мадам, я чуть было не устроил резиденцию короля в одном чудном месте, но Его Величество уже выбрал Версаль. Как жаль! То место, которое нашел я, это лучшее место на земле!

— Где же оно, месье?

— Вам я скажу о нем, сударыня! Прекраснейшая местность Франции! Между рекой Ош и рекой Эстамп простираются луга, леса, пруды! Столько воды, которая так нужна фонтанам! И посреди всего этого расположилась деревня Вири. У меня там чудесный дом, который я построил по собственному проекту, так что я знаю о чем говорю. Как жаль, что король не заинтересовался этим местом и не захотел там поселиться! Интриг дворцовых суета, и лесть, и зависть черная — все позабудешь в тех местах, где есть листва узорная, — продекламировал секретарь Кольбера. — Это я написал о Вири.

— Как знать, месье Перро, может быть вы не зря о нем рассказали. Может быть когда-нибудь там поселюсь я, раз это лучшее место на земле, — засмеялась Анжелика.

Ее пригласили в кабинет господина Кольбера, а месье Перро смотрел вслед и продолжал улыбаться, чего с ним не было уже давно. Перед глазами его сияло лицо маркизы.

— Смеется, умеет говорить просто, держать себя просто, при этом не нарушает этикета. Я бы хотел, чтобы девушка, которую я полюблю, была похожа на нее, — прошептал Шарль Перро.

Кольбер встретил Анжелику вполне любезно, хоть его стол и был завален бумагами, испещренными финансовыми расчетами, от которых она отвлекла его. Еще Анжелика увидела карту северных провинций Франции. Не теряя времени, она сразу изложила цель своего визита, зная, что занятый министр не любит долгих разговоров и хождений вокруг да около. Она сама удивилась спокойствию своего голоса, когда говорила о приговоре, который был вынесен Жоффрею де Пейраку, ее первому мужу, и о двусмысленном положении, в которое в связи с этим попал ее сын.

— Мадам, я сам отец семейства. По отцу и сыну честь, но не всегда так. Оставил отец детям славное наследство — хорошо. А нет, значит сам добывай, завоевывай и почет, и славу. Царствование нашего короля дает широкий простор для подвигов.

— Его Величество был так добр, что признал во всеуслышание благородное происхождение моего сына. Нужны ли еще доказательства? Крестным отцом мальчика был архиепископ Тулузы Бенуа де Фонтенак, если он еще жив, то может подтвердить мои слова. Я могу обратиться к моему отцу, барону де Сансе, он проживает в Пуату... Кстати, господин Кольбер, отец владеет старинным свинцовым рудником, на котором ранее велись разработки. Господин Перро, ваш помощник, рассказал мне, что вы распорядились провести инспекцию в этой области. Возможно, наш семейный рудник мог бы быть полезен?

При этих словах на мрачноватом лице Жана Батиста Кольбера, который сначала ее просто вежливо слушал, появилась заинтересованность.

— Рудник? И что, там ведутся разработки?

— Да, немного.

— Отчего же немного, разве свинец нынче не в цене?

— Это очень хлопотно и дорого.

Кольбер ударил ладонью о стол.

— Вот, дорого и хлопотно! Это я и подозреваю. Но, вы правы, мадам, мы действительно намерены провести инспекцию добычи металлов, руды во Франции. Мои помощники подали информацию, что залежи руд у нас обильны в разных местностях. Нам нужно выяснить в каких концентрациях и в каких запасах содержатся полезные компоненты во французских недрах, чтобы их добыча была экономически оправдана. У вас есть рудник в Пуату? Отлично, господин Перро съездит туда и возьмет образцы, чтобы изучить их в Академии наук.

— А как же насчет дворянской грамоты для моего сына?

— Раз его признает король, то какие могут быть вопросы. Не думаю, что нужны еще чьи-то свидетельства. Вы правы, мадам, для дворянина важно именно происхождения, потому что оно дает преимущество в виде известного имени и репутации. К человеку непонятного происхождения общество будет менее расположено, отнесется с меньшим доверием, чем к человеку благородной крови, ведь он несет ответственность перед длинной чередой своих предков и перед своими наследниками. Именно благородное происхождение выступает порукой предсказуемости поведения и поощрения придворного, а его отсутствие привносит хаос, опасный для его носителя и для окружающих. Ведь можно обладать высокими качествами, но придется потратить больше усилий, чтобы их обнаружить и заслужить признание.

Видно было, что министр говорит о вещах, близких его сердцу. Анжелика вспомнила слухи, ходившие в Париже, что он искал у себя дворянские корни откуда-то из Шотландии. Но это к ее делам не относилось. Она еще не была уверена в решении своего вопроса, несмотря на обнадеживающие слова, и ждала разговора о том, что предшествовало ее попаданию в Венсенский замок. Она не ошиблась.

— К королю в Версаль приехать значительно приятнее, чем в Венсенский замок к господину коменданту, не так ли, мадам? — усмехнулся Кольбер.

— В Венсенской башне было не очень уютно, особенно если вспомнить сколько узников там побывало до меня.

— И еще побывает, и узников, и узниц, пока будут стоять стены крепости. Может даже кого-то казнят, — пожал плечами министр.

— И невиновных? Разве нет других методов? — тихо спросила Анжелика.

— На политику не распространяется мораль, мадам. Величайшая глупость думать иначе. Не разговаривают с теми, кто не понимает сути политики. Их уничтожают или обходят.

Анжелика задумчиво посмотрела на собеседника.

— Я всего лишь женщина, — прошептала она.

— Преодолеть трудности можно только поступаясь в чем-то личными интересами. Но у вас же есть голова на плечах, — возразил министр. — Я ценю умных женщин, способных рассуждать здраво. Я не дамский угодник, но в купе с привлекательностью, это производит впечатление даже на меня. Это не так часто, но встречается.

Анжелика пыталась понять, к чему он клонит.

— Например? Я не совсем уверена, что понимаю вас.

Министр нахмурился, досадуя на ее недогадливость.

— Ну хотя бы мадемуазель де Керуаль, фрейлина покойной Мадам, которая, как вам наверное известно, отправилась в Лондон, чтобы, — он помедлил, — чтобы поддерживать позиции католичества в Англии.

— Вы и король хотите, чтобы я тоже отправилась в одну из европейских столиц?

— Нет, это не так. Не думаю, что Его Величество согласится с этим. Но ваше участие в делах австрийского посланника может быть нам полезным.

— Но я ничего не знаю, — прошептала Анжелика.

— Разве помощник посланника господин Мозер не пытался вас завербовать? Да или нет, сударыня?

— Он делал какие-то намеки, но очень туманные. И я сразу покинула его дом, когда поняла, что речь идет о сомнительном деле.

Кольбер откинулся на спинку кресла, словно он был чем-то неудовлетворен.

— Странно, мадам маркиза. Вроде бы все просто, но как будто чего-то не хватает для полноты картины. Мозер решил воспользоваться вашим временным отдалением от двора, чтобы предложить поддержку своего господина? Он называл еще какие-то имена? Может быть кого-то влиятельного или даже особ королевской крови?

Анжелика взвесив все, что ей было известно, поняла, что отнекиваться не стоит. В парижских салонах вновь ходили сплетни о ее связи с венгерским князем, это дошло и до двора. Она не знала точно, связывает ли Кольбер венгра и австрийца в одно целое, но у нее не было никакого желания прикрывать их ценой собственной немилости.

— Не упоминал ли он имя венгерского князя Ракоци? — добавил министр.

Анжелика кивнула.

— Месье Кольбер, мне не хотелось говорить об этом, поскольку моя помощь князю этой весной, которую я ему оказала просто по доброте душевной, стоила мне отлучения от двора и заключения в монастыре.

Кольбер довольно хлопнул в ладоши.

— Понимаю вашу деликатность, мадам. Но нужно думать о государственных интересах. Значит венгр и австриец сообща хотели вас склонить к шпионажу в пользу Вены? Впрочем, можете не отвечать, это и так ясно.

Анжелика решила кое-что прояснить и для себя.

— Но разве князь Ракоци не действует во благо Франции, разве король не оказал ему для этого финансовую поддержку в свое время?

— Похоже он решил играть на два фронта. И вот здесь то нам и потребуется ваша помощь, мадам.

— Неужели, мне придется согласиться выйти за него замуж, как он хотел? — усмехнулась Анжелика.

Но Кольбер не смутился.

— Нет, конечно. Но ведь послать ему благосклонные авансы вам ничто не мешает. Не волнуйтесь, вам ничего не надо будет делать. Его Величество никогда бы не согласился поставить вас, вдову славного маршала дю Плесси, одну из уважаемых дам двора, близкую к его особе, в двусмысленное положение. Мы все сделаем за вас. От вашего имени мой человек передаст нужные сведения в Вену, и мы посмотрим, как это сработает.

Анжелика молчала. Намек на мадемуазель де Керуаль был более чем прозрачен. При дворе еще летом говорили о том, что эта дама по сути служит проводником французских интересов в Лондоне и ушами в спальне английского короля. Шутили еще, что Карлу II не мешало бы проявить ответную вежливость и тоже презентовать Людовику XIV англичанку, хотя при патриотичности французского короля на любовном поприще толку вероятно для Англии не будет.

Она вдруг вспомнила один из своих первых разговоров с Кольбером, когда она только появилась при дворе и хлопотала о консульстве в Кандии. Тогда она еще не была отмечена вниманием короля, и Кольбер ясно ей намекнул, что планирует использовать ее для шпионажа. Но о ней стали говорить как о возможной фаворитке короля, и Кольбер больше не заговаривал об этом. После истории с персидским послом король открыто дал понять, что ее столь пикантная деятельность на ниве дипломатии для него неприемлема. Только фаворитка короля освобождена от участия в подобных делах, но ведь она не стала фавориткой...

Она подняла голову и посмотрела в глаза Кольберу, который внимательно ее рассматривал.

— Если этого захочет король, то я согласна.

— Безусловно, окончательное слово будет за Его Величеством! Мадам, грамота за подписью короля, удостоверяющая дворянство Флоримона де Морана, вашего старшего сына, будет скоро готова, я уведомлю вас об этом.

Анжелика не испытывала удовлетворения от благополучного решения своего вопроса, хотя следовало радоваться. Разве не ради будущего сыновей она когда-то рвалась в Версаль? Двор только кажется местом, где ничего не происходит, где все сплетничают, танцуют и ездят на охоту. Двор работал как сложный механизм, в котором многое скрыто от постороннего взгляда и нет места праздности. У всех есть явные и скрытые роли, которые надо выполнять, чтобы удержаться в орбите Короля-Солнце, и даже для тех, кто отказывался или не мог им соответствовать, находилось свое применение. Даже опальные и мятежники, сами не понимая этого, играли свои роли по сценарию, который писался в кабинетах Версаля.

Только позже она вспомнила, что не рассказала министру о том, что кто-то пытался подкупить ее служанку, чтобы выкрасть записку князя. Впрочем, может быть это его люди и были, а если даже и нет, скорее всего это уже не важно.

Глава 7

Король прогуливался по парку Версаля. Его окружали архитекторы и живописцы, придворная свита следовала за ними. Сегодня господин Кольбер презентует окончательный план перестройки Лувра. Король выразил согласие, но заговорил о Версале.

— Месье Кольбер, я не человек замкнутого пространства. Как и мой отец, и дед, я человек военный, первый дворянин королевства, как и моим предкам, мне близка жизнь помещика, привязанного к своей земле, к своим лошадям, к своим собакам. Мне, охотнику, ближе замки, окруженные лесами. Посмотрите, на мне сапоги, которыми легче месить грязь, а вы городской житель — в туфлях.

Кольбер потоптался по луже своими лаковыми туфлями, но не мокрые ноги сейчас волновали его. Он не мог сдержать своего сожаления. Сожаления человека, который первым из своего рода попал в Лувр, это место власти, а король из него желает уехать.

— Сир, Лувр — прекрасный дворец, который славится своим великолепием и комфортом, это главное жилище королей со времен Филиппа-Августа. Он находится в Париже, средоточии красоты, силы и власти.

— Вы, друг мой, предпочитаете Париж, а я как и мои предки — сады, леса и водоемы. Париж создан для финансистов и откупщиков. Я же люблю лес, высокие деревья, небо над ними, природу, которая естественна несмотря на кажущуюся строгость линий парка. К тому же Париж с его узкими улицами подвержен опасности пожаров.

— Сир, город можно укрепить, сделать более удобным для жизни.

— Сделать более удобным — хорошо, но никогда город не станет деревней. Что до укрепления Парижа... Нет, нужно укреплять не Париж, а границы королевства, тогда и столице ничего не будет угрожать.

В свите короля люди думают о разном, все в одну ухо слушают монарха, но людей не перестают волновать собственные проблемы. Кто-то думает о вожделенной должности при дворе, кто-то о любовном свидании, кто-то вздыхает о карточных долгах, а кого-то беспокоит что надеть на прием. И все следят кому адресуется милостивый взгляд короля, к кому он благосклонен, кого подвергает немилости, это оценивается и обсуждается между собой.

Как только король выразил несогласие с мнением министра, тут же поползли слухи о скорой опале господина Кольбера, потому что якобы он перестал держать нос по ветру, загордился и не имеет больше ценных идей. Более опытные придворные возражали, что план сделать Лувр более комфортным ничуть не плох, ибо зимой в Версале промозгло.

Король видел и замечал все. Его темные карие глаза из-под полов шляпы оценивали надежды и чаяния его подданных, так же как и виды осеннего увядания версальского парка с остановившимися из-за плохой погоды и холодов фонтанами. Парк засыпал, только иногда приоткрывая глаза, чтобы блеснуть еще ярким боскетом или лабиринтом, которому не страшна осень и зима. Людовик XIV помнил каждую деталь парка и указывал придворным, где обернуться, где посмотреть вдаль, где задержаться подольше. Его фигура в темном плаще, обитом белым мехом была хорошо видна среди свиты.

На очередном повороте их встретили павлины, которые важно ступали по дорожкам, несмотря на осеннюю погоду. Раздались аплодисменты и вздохи восхищения, и так каждый раз, когда они находили маленький шедевр искусства или милую неожиданность.

Анжелика чинно следовала в королевской свите. Вопреки совету Великой Мадемуазель она не хотела подходить к королю сама, но находилась достаточно близко, чтобы Людовик XIV мог заметить ее. Сначала она чувствовал себя неуютно и боялась промочить ноги, но постепенно прогулка отвлекла ее и она поддалась очарованию осенней природы. Оглядывая пространство вокруг она заметила свою приятельницу мадам де Севинье, которая махала ей рукой из боковой аллеи. Анжелика давно не видела ее и обрадовалась возможности присоединиться к ней, чтобы не торчать в одиночестве, надеясь на внимание короля.

Анжелика выразила удовольствие, что снова видит здесь свою приятельницу.

— Друг мой, — обратилась к ней маркиза де Севинье, — я думала вы на водах в Бурбоне. Мадам де Лафайет мне писала о вас пока я была у себя в Бретани в Роше. Мне намекали, что вы an interesting res*, и этим вызвано ваше затворничество.

Анжелика улыбнулась.

— Вы можете своими глазами увидеть мое положение в Версале, судите сами насколько оно интересно.

— Во всяком случае вы очаровательны, как никогда! Я соскучилась по нашему доброму двору, по этим чудным лицам. Расскажите же, что за словесная дуэль была при посредничестве короля вчера на приеме между вами и господином Перро?

— Скорее мы выступали в качестве союзников.

— Если ваш союз был против мадам Мегеры, то я его горячо одобряю. По секрету вам скажу, что Расин и Буало уже бегали к ней за протекцией и жаловались, что античные традиции вытесняются из Версаля в пользу новоиспеченных историй. Не сомневаюсь, что вы очаровали беднягу Перро, который необычайно скромен. Он мечтает о любви к женщине, но и одновременно боится этого. А ведь он уже не мальчик. Наверное, общество господина Кольбера его так заморозило. У него и раньше были попытки романов, но они плохо кончались из-за торопливости дамы. Ничего не напоминает, мадам?

— А при чем тут господин Кольбер? Он давно в браке и отец семейства.

— Кольбер служил когда-то в должности военного комиссара, вот откуда его суровый характер.

Полной рукой мадам де Севинье откинула прядь волос со лба и многозначительно улыбнулась.

— Королева долго беседовала со мной, а король поприветствовал так будто я молода и красива. Моя дочь Франсуаза танцует в новом королевском балете, мне не терпится увидеть ее. Мы редко видимся последнее время, она вся в своем муженьке де Гриньяне.

— Вы не одобряете ее любви к супругу?

— Во время эпидемии не следует заниматься частными случаями. Власть и слава мужчины привлекают женщин во все времена. Мужчина мечтает поразить женщину своим сиянием. Забыть о титулах, происхождении, славном имени, текущих любовницах и детях — лишь бы обрести благосклонность желанной женщины. Влюбляясь, мы нуждаемся в эмоционально близких нам людях. В человеке, который если не чувствуется таким как я, то хотя бы может понять наши эмоции и переживания. В того, кто лучше нас, по нашему мнению, в того, кто обладает качествами, которые нам нравятся, которыми мы бы сами хотели обладать, если бы принадлежали к противоположному полу.

— Мне кажется, вы говорите не только и не столько о вашей дочери.

— Да безусловно! Посмотрите на Великую Мадемуазель. Любовь приносит ей много страданий, но попробуйте отнять у нее эту любовь! Лозен отъявленный сердцеед, такие мужчины неотразимы. Герцогиня хочет прыгнуть в омут, но она влюблена, и это стоит риска.

При виде герцогини Анжелика сказала себе, что принцессам не сладко живется на белом свете. Даже на расстоянии были видны ее заплаканные глаза и распухший от ночных рыданий нос.

— А мне жаль ее. Не любила — веселилась, а полюбила — плачет.

— Иногда лучше сразу огорчиться, чем потом. Она стала женщиной во всех смыслах этого слова, а раньше, несмотря на свой возраст, была просто незамужней девой. Для нее началась взрослая жизнь женщины. А это не только серенады под окном и заниматься любовью днями и ночами. Это значит верить, надеется, ждать, разбивать свое сердце и снова собирать его по кусочкам.

Анжелика медлила с ответом, пряча руки в муфту, которая на серебряной цепочке свисала у нее с пояса.

— Может ли особа королевской крови верить во взаимную любовь? Как вы думаете, сударыня? — наконец сказала она.

Мадам де Севинье сложила веер и стукнула им себя по щеке. Она задумчиво посмотрела на Анжелику.

— Вот что вас беспокоит! Если хотите знать мое мнение, я бы поостереглась говорить о любви, когда речь идет об отношении к монаршей особе или даже о родне монарха. Отношения с таким человеком всегда будут не чужды некоторого расчета, самолюбия, тщеславия. Не имеет значения женщина ли вступает в связь с королем, или мужчина с принцессой. Со стороны короля или принцессы наивно ждать чистой и пламенной любви от объекта своего внимания, но впрочем это не исключает симпатии, влечения и даже искренней привязанности со стороны фаворита или фаворитки. А вам зачем эти сомнения, дорогая? Вы разумная женщина, вы были замужем, пережили многое в жизни. На вашем месте я бы не стала витать в иллюзиях о любви.

— Вы советуете мне одиночество?

— Нет! Но в любви не бывает равенства, в паре кто-то любит больше, кто-то меньше. Либо любите вы, либо вас.

— Так можно жить?

— Да, когда мужчина больше любит. А вот когда женщина любит больше, вся жизнь в слезах будет.

Анжелика смотрела на силуэт Людовика XIV. Король в окружении господ Лево и Ленотра осматривал берег большого канала. Словно почувствовав ее взгляд, он повернул голову и нашел ее глазами. Она опустила ресницы, а когда взглянула вновь, король уже был занят разговором.

— Зачем это все королю?

Маркиза де Севинье улыбнулась и прикоснулась рукой к ее руке.

— Как зачем? Для счастья.

Они помолчали, пользуясь остановкой в прогулке короля, чтобы отдохнуть.

— Дорогая Анжелика, не сердитесь на меня, вы знаете, как я вас ценю. Мне кажется сейчас вы сами придумываете или создаете себе неприятности, чтобы их героически преодолевать, или просто не верите, что можете быть счастливы и ждете в душе, что благополучие ваше прервется в любой момент самым ужасным образом. Люди часто проходят мимо своего счастья, хотя оно совсем близко.

— Моя жизнь так просто не решается, — вздохнула Анжелика. — Иногда я и сама так думаю. Я думаю о любви. Но не хватает чего-то важного, когда любовь вырывается из сердца, превращается в нечто осязаемое, более материальное. Не хватает вещественных доказательств.

— Ну что ж, как говорила моя кормилица, если вы решили завести ребенка, нельзя ограничиваться одним похлопыванием по заднице. Не в духе возвышенных сочинений, но по существу.

Маркиза де Севинье хотела что-то добавить, но их внимание привлек женский громкий голос, после чего мимо промчалась его обладательница герцогиня де Монпансье. В противоположную сторону направлялся не менее разгневанный Пегилен де Лозен. Видимо, они опять рассорились.

— Вы знаете, есть такие люди, попадут впросак, причем по собственной вине, а потом стремятся ошеломить визави еще большими выкрутасами, чтобы заставить забыть свой промах, — подвела итог увиденного маркиза де Севинье.

— Например?

— Ошеломить грубостью, дерзостью или разжалобить слезами. Путей много.

Анжелика задумалась о словах приятельницы. Ее волновал не Пегилен, а собственное положение. В глубине души ей было неловко вспоминать свою истерику в Трианоне, хоть она и понимала что поступила единственно возможно для себя. После этого, чтобы остаться для короля по прежнему сильной, недоступной женщиной, руководствующейся аргументами высшего порядка, надо было что-то невероятное. И у нее вырвалось имя первого мужа, она заговорила с королем как с равным, даже как обвинитель. Но он сумел ответить, не уронив себя. Сейчас она была благодарна ему за честность, за то, что он ничего из себя не изображал, ни за чем не прятался, ни взывал к жалости, не угрожал. К ней снова вернулось ее уважение к нему. И ей стало неловко перед ним опять, ведь она судила поспешно, приписывая ему низменные замыслы. Чтобы он забыл обо всем этом надо было бы вытворить что-то выходящее вон, что-то невозможное, невероятное. Побег, бунт, дерзости в лицо... Да, такого бы он не забыл и она осталась бы в его памяти недостижимым миражом. Она бы почувствовала себя сильной. Но что дальше с этим делать?

"Ну да, я добилась бы того, что король относился бы ко мне так, как ни к одной женщине на свете, но это он, а что нужно мне самой? Ведь я не хочу быть сильной, я хочу быть счастливой. Неужели единственная победа в любви для женщины это бегство?"

К ним неожиданно подкрался герцог де Вивонн.

— Внимание, дамы! Работает средневековое правило: если у меня в отношении вас есть подозрение, значит вы ведьма! Так было, есть и будет во Франции, в Испании, в Риме, в Англии, в немецких княжествах. Бьюсь об заклад, вы рассуждаете о политике! В церкви помолились, любовников обсудили и взялись за политические интриги?

Анжелика и ее собеседница рассмеялись.

— Да, вы угадали, теперь можно и большой политике время уделить!

Привлеченные смехом, к ним подошли и другие придворные.

— Прекрасные дамы, рассудите нас, — сказал маркиз де Лувуа. — Я говорю, что одно из различий между мужчиной и женщиной состоит в том, что мужчина считает, что все разногласия можно решить в постели, завоевав женщину как трофей на поле битвы.

— И в чем же суть спора? — пожала плечами Анжелика.

— Наш славный адмирал сомневается, хотят ли женщины быть трофеем для мужчины!

Вивонн от удивления подавился пастилкой, которую держал во рту, и закашлял. Он недоуменно посмотрел на военного министра.

— Так что же, сударыни, вы ответите?

От внимания Анжелики не ускользнуло недоумение герцога. Она усмехнулась.

— Уверенные в себе женщины хотят быть трофеем мужчины, а неуверенные за это их не любят и мужчин тоже.

Кавалеры в восторге зааплодировали ее словам.

— Как прав наш дорогой герцог де Ларошфуко говоря, что у мужчин разные достоинства, но одинаковые недостатки, — покачала головой мадам де Севинье.

Вивонн наконец откашлялся и обрел дар речи.

— Выбирайте, дорогие дамы! Мужчина либо любит женщин, либо понимает их.

— Тише, дамы и господа, мы своим весельем отвлекаем Его Величество от беседы с архитекторами. Король уже несколько раз смотрел в нашу сторону. Хотя возможно это происходит благодаря несравненной красоте мадам дю Плесси, а не из-за нашего возмутительного нарушения спокойствия на этой прогулке.

Как подтверждение этих слов перед ними возник паж короля.

— Мадам дю Плесси, король просит вас подойти к нему.

Госпожа де Севинье подозвала своего приятеля месье де Лафонтена, со стороны наблюдавшего за их компанией.

— Вы считаете, король влюблен в мадам дю Плесси? — прошептал он на ухо маркизе.

— Мы любим тех, кто помогает нам проявить лучшие черты нашей души, стать благороднее, чем мы были. Мадам дю Плесси — вдова, и у короля осталось чувство вины перед ней. И когда она, такая прекрасная, вновь появилась при дворе, он теперь имеет возможность устранить несправедливость, причиненную ей.

— Мало ли пострадавших!

— Надо быть красивой и возникнуть в нужное время и в нужном месте. Не все так умеют, дорогой друг.

— Чувства сожаления о былом — слабая опора. Вообще сомневаюсь, что в тридцать лет король еще испытывает жалость к жертвам неизбежности.

— Главное вызвать первоначальный интерес к себе. А потом будут работать инстинкты и привычка. Любит, потому что привык любить, без этого чего-то не хватает.

Оба посмотрели на мадам де Монтеспан, идущую в окружении девушек своей свиты, герцогини де Вивонн и сестры мадам де Тианж.

— Если король ее любит, то почему близок с другой? — насмешливо спросил де Лафонтен.

— Да потому что такова суть мужчины, вам ли не знать! Любить одну, а интрижки заводить со всеми. Это и не измена никакая. Все мужчины такие. Только Адам был исключением, и то потому что Ева была единственная. Камень, о который споткнулась мадам де Монтеспан, как впрочем и мадемуазель де Лавальер, это деторождение. Посмотрите на нее, прежде стройная фигура начинает расплываться, в ней появляется тяжесть, рыхлость. Этой увядающей красоте и язвительному уму не хватает главного — сердечности. Госпожа де Монтеспан обречена.

— Мадам дю Плесси того же возраста.

— Да, но ее фигура сохраняет гибкость и стройность, она кажется женственной, как опытная женщина, и по девически невинной одновременно. Это редкость, связанная с состоянием души. Это девичество будет с ней всегда, и когда ей будет сорок лет, и даже намного больше. Но не таким, каким оно иногда проглядывает в старых девах, которые седовласые и в морщинах кажутся рано постаревшими девочками. Ей ведом жар страстей, жар любви и это делает такое сочетание опытности и невинности удивительно свежим и юным и вместе с тем зрелым, а не смешным, как у старых дев. Госпожа дю Плесси — это молодая женщина, которая знает толк в любви, но сохраняет в себе невинность первого признания, первого поцелуя, первой ночи любви. Она из тех женщин, которые не позволяют мужчинам стареть, потому что всегда найдут чем разжечь страсть, утешить сердце и пробудить здравомыслие.

— Короля все это привлекает?

— Конечно! Посмотрите на его предыдущие увлечения. Когда королю было двадцать лет, душа его была гораздо наивнее, чем он сам думал, и она потянулась к такой же наивной и юной душе Луизы де Лавальер. Выбор Монтеспан — это представление короля о том, каким этот выбор должен быть у монарха, выбор им этой дамы отчасти навязан извне. И только сейчас, став полноправным королем, Людовик XIV де Бурбон сможет сделать собственный выбор, как зрелая личность. Лавальер обладала привлекательностью юной девушки, тоненькая, стройная с невинным взором светлых глаз. Монтеспан демонстрирует зрелость, пышность, стать. А в мадам дю Плесси сходится все это.

— А если она не поймет как ей распорядится своими достоинствами?

— О, даже младенец знает, что если хочешь выжить, то надо тянуться к груди, полной молока.

Тем временем Анжелика, взволнованная, приблизилась к королю. Когда она оказалась около него, сердце ее замерло, а потом смятенно застучало. Она медленно опустилась в реверансе, король кивнул и протянул руку, на которую она могла опереться. Поднявшись, она увидела, что придворные, только что окружавшие короля, отошли в сторону. Она и Людовик XIV остались вдвоем возле кромки большого канала.

— Я думал об истории, которую вы мне рассказали, мадам. Мой духовник объяснил, что смысл ее в страхе мужчины перед тайной женственности, благодаря которой женщина дает жизнь, — он понизил голос. — Невозможность осуществления своей страсти заставляет мужчину превращать объект вожделения в чудовище. Что вы думаете по этому поводу, сударыня?

— А вы сир приняли бы тайну Мелюзины? — смело сказала Анжелика.

— Хвост раз в неделю? Вы умеете загадывать загадки, — удивленно приподнял брови король.

— Сир, почему с женщинами интересно? Мы загадочны, чувствительны, с нами хлопотно и непросто! А если тайна Мелюзины это лишь образ, иносказательно передающий какой-то изъян, может быть преступление женщины?

— Убийство или ограбление? — улыбнулся король.

Взгляд Анжелики задержался на перчатках короля с вышивкой в виде королевской лилии.

— А если бы это было клеймо на плече за преступление?

Зачем она это спросила? Она и сама не знала, слова сорвались с губ, прежде, чем она успела их обдумать. Король заметил ее взгляд.

— Клеймо ставят люди. Король выше людского суда.

Горькая складочка на мгновение появилась в уголках губ Анжелики. Она вдруг подумала о том, что легенда о Мелюзине удивительно подходит Атенаис де Монтеспан. Оказывается любую историю можно объяснить по разному. Но преступления Монтеспан хуже, чем несчастный русалочий хвост. И она скрывает их от короля, но ничто и никогда не будет тайным всю жизнь. Совесть подсказывала ей картину нищенки с зелеными глазами, защищающей детей от Великого Кезра и убивающей его кинжалом. "А ведь это была я!" — промелькнуло у нее в голове. Она вскинула глаза на короля.

— А если бы женщина убила, спасая жизнь своего ребенка? Или убила, охраняя свою страсть к мужчине?

— Вы говорите серьезно? Это разные вещи. Ребенок нуждается в защите и помощи, а мужчина самостоятелен и может сам сделать выбор. Мешать ему не надо. Женщину, убившую во имя спасения жизни ребенка, я бы принял, женщину, убившую ради любовника, — не думаю.

— Любую историю можно объяснить по разному, — почти шепотом повторила Анжелика.

Король оперся на трость и они сделали еще несколько шагов к водной глади канала. Осенью вода казалась совсем черной, спокойной, но это было неживое спокойствие.

— Однако в вас есть не только умение рассуждать, но и непосредственность, непоследовательность. Это пугает, но в сущности мы любим в женщине непредсказуемость. Вы бываете такой разной. При первой встрече в Версале я познакомился с одной Анжеликой, потом во время моих военных кампаний и праздников я узнал другую Анжелику, этой весной вы были третьей. А сейчас передо мной появилась еще одна...

— Сир, может быть мой вопрос покажется немного дерзким и не ко времени, но вы не наказали моего сына за его проступок?

На губах короля была легкая улыбка.

— Нет, ведь благодаря этой дерзости Версаль снова видит вас, мадам.

— Вы сердитесь на меня? Из-за того, что произошло между нами после смерти герцогини Орлеанской? — прошептала она.

— Вы хотите сказать из-за того, что не произошло? — грустно улыбнулся он. — Нет, дело не в этом. Ведь я сам отпустил вас в Париж. Плакать и предаваться иллюзиям. Потом снова плакать, но уже от того, что иллюзии развеялись. Бедное мое дитя, наверное, у вас не было возможности раньше оплакать вашу, — он прервался, подбирая слово, — потерю. Может быть, не было сил решиться на это, может быть, не было такой минуты в жизни, когда не надо быть не только красивой, но и сильной женщиной, всегда сильной.

Он помолчал.

— Я увидел вас не только красивой, но и слабой, хрупкой. Как я могу сердиться? Но потом... между нами выросла стена недоверия.

Король прервался. Он, не торопясь, снял перчатки. Анжелика смотрела на его руки, чьи мужские линии сочетались с изящностью спокойных жестов. В руке Людовика XIV появился кинжал. Это было необычно и неожиданно, хотя что может быть более естественно, чем оружие в руках мужчины?

Вдруг Анжелика узнала этот кинжал, и вздох изумления сорвался с ее губ. Это был кинжал князя Ракоци, тот кинжал, который торчал когда-то в полу у ног короля, тот, который она похитила и отдала тайно пробравшемуся к ней князю, тот кинжал, который остался у нее после ареста хозяина, и который она так и не сумела вернуть обратно. Оружие бунтовщика и революционера в сильной и спокойной руке Людовика XIV. Эта рука была создана повелевать и ее полагалось целовать в знак почтения и уважения. Она не могла отвести широко открытых глаз от этой картины.

Анжелика ощущала присутствие рядом с собой человека, наделенного мужской статью и физической силой. Она чувствовала, что энергия, желания и темперамент делали его способным не только на великодушие, но и на мстительность. Даже прощая он никогда ничего не забудет.

Она замерла, опустив голову, ожидая каких-то вопросов, может быть обвинений в измене и предательстве, но царило молчание. Неожиданно Людовик XIV быстрым жестом бросил кинжал в канал. Тот, блеснув на мгновение лезвием в воздухе, через секунду исчез в темной воде.

Король пристально наблюдал за ней. Он глухо сказал:

— Посмотрите на меня, Анжелика. В вашем взгляде не бывает ничего поддельного.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Прочитал ли он в ее взгляде то, что хотел или нет? Но Анжелика знала, что измены и сожаления о венгерском князе, как это было когда-то в гроте Фетиды, там уже не было.

Анжелика стояла совсем близко и чувствовала даже ритм его дыхания, невольно она подстроилась в унисон ему. Осознав это, она смутилась, задержала дыхание, меняя его частоту, и вдруг поняла, что он последовал за ней и тоже стал дышать, как и она.

— Я верю, что не может быть мне врагом та, которую я люблю. Тайна любви нам не подвластна. Она не прекращается по решению разума.

Анжелика смотрела себе под ноги. Слышала ли она действительно его слова, или они были только плодом ее воображения? Она все еще не могла прийти в себя.

— Сир, вы полны неожиданностей, как шкатулка сюрпризов.

— Неужели? Шкатулка сюрпризов здесь кто-то другой. Только она почти никогда не открывается.

Она молчала, а король задумчиво глядел вдаль.

— Мне кажется, линия деревьев в боскете "Песочные часы" не ровная. Как вы считаете, мадам?

— Возможно, но это лишь придает ему особое очарование.

"О, если бы я допустила промашку, сбежала, дав королю оружие против себя, с какой готовностью он бы немедленно ухватился за него, подстегиваемый обидой и ревностью отвергнутого мужчины. Они таковы, мужчины, мужья, любовники, ищут за чтобы ухватиться и сделать тебя виноватой, подчинить себе: изменила, нарушила правила поведения в обществе, не родила наследника, не повиновалась суверену, не так смотрела, не то сказала, чересчур улыбалась или наоборот много плакала."

Она осознала хрупкость и даже призрачность любви. Но без нее невозможно счастье, то о котором мечтает каждая женщина, которое необходимо каждому мужчине. Пока женщина чувствует защиту мужчины она чувствует и его любовь. Но от кого и от чего ее защищать? От прошлого?

Произнесла ли она эти слова вслух? Но король вдруг негромко сказал:

— Бог создал женщину из ребра мужчины под рукой, чтобы быть защищенной, и под сердцем, чтобы быть любимой им.

Она посмотрела вдаль, туда же, куда был направлен взор короля, на женскую фигуру фонтана Латоны.

— Это был бы такой ужас, если бы я куда-то уехала, — прошептала она.

Королевская прогулка продолжалась. Сюрпризы еще не кончились. В стороне от канала среди мраморной балюстрады были установлены небольшие подмостки. На них придворное общество ожидали ярко наряженные артисты труппы Мольера. Кавалеры и дамы остановились в изумлении. Тогда перед ними появился господин Мольер, который низко поклонился королю.

— Ваше Величество, сиятельные дамы и господа! Позвольте вас повеселить небольшим пустячком в этот холодный день. Так, сущая безделица, но может быть она вызовет улыбку.

Людовик XIV сделал утвердительный жест, и по знаку Мольера актеры заплясали под звуки скрипок. Анжелика улыбнулась, было так необычно во время королевский прогулки увидеть выступление скоморохов, которые будто с ярмарки перенеслись в осенний версальский парк. Актеры запели веселую песенку про влюбленных:

Он влюбился, промахнулся.

Встретил дамочку не ту —

Огорчился, оглянулся

И увидел красоту.

Каждый может ошибиться,

От любви мы мучимся.

Ведь недаром говорится:

На ошибках учимся.

Не ревнуй его к другой,

Это переменится.

Все равно он будет твой —

Никуда не денется.**

Король выразил господину Мольеру удовлетворение от сюрприза. Раздались аплодисменты придворных.

— Мадам, вспомните девиз герцога де Гиза. Всякому свой черед, — поприветствовал Анжелику герцог де Роклор, указывая на взволнованную мадам де Монтеспан, поспешно присоединившуюся к королю. Она взяла Людовика XIV под руку и что-то принялась шептать ему.

— Мадам де Монтеспан слишком уж покровительствует Расину, это не нравится остальным. Почему бы не воткнуть ей шпильку, например, используя Мольера. Вы знаете, я не долюбливаю его, но, должна признаться, в этот раз он и сочинил! Хотя, я думаю, король знал о сюрпризе и одобрил его. Песня ведь вам предназначалась! Какой поистине королевский знак внимания! — увлеченно прошептала на ухо Анжелике мадам де Севинье.

Анжелика не поддержала ее восторгов. Король счел, что ее можно покорить песенкой и двумя словечками? Ее охватил лихорадочный азарт. Всякому свой черед? Она не будет стоять в одиночестве, пока король и Атенаис пройдут мимо нее. Она подозвала герцога де Вивонна и, взяв его под руку, двинулась по аллее, параллельной той, где шел король со свитой. Через редкие ветки облетевших кустов ей хорошо был виден Людовик XIV.

Мортемар наклонился к ее уху.

— Вы уже пришли в себя после вчерашнего приема и решили все-таки найти себе возлюбленного?

— Я составила список, и вы на втором месте, господин адмирал.

— А на первом кто?

— На первом — многие, — отрезала она.

Король воодушевленно что-то рассказывал окружающим его вельможам и месье Мольеру, но когда Анжелика и Вивонн попали в его поле зрения, то улыбка сбежала с лица монарха. Он явно вспомнил сплетни, ходившие при дворе о романе маркизы и герцога, и нахмурился.

— Адмирал, мы сегодня выйдем в море? Я согласна быть сиреной! — сказала Анжелика, соизмеряя голос так, чтобы слова донеслись до короля.

Когда они сблизились, король напряженно смотрел только на нее, она тоже не отводила взгляд от его лица, не подавая никаких признаков ревности, душевных мучений или страха перед его гневом. Они параллельными парами шли по рядом идущим аллеям, и смотрели друг на друга через изгородь, не обращая внимание на того, кого держали сейчас под руку. "Если рядом с вами сестра, то рядом со мной будет брат. Каждому по Мортемару!" — казалось говорила ее улыбка. Вдруг в одну минуту взгляд короля из недоуменного превратился в восхищенный. Он с трудом, но улыбнулся, и снял руку мадам де Монтеспан со своего локтя.

Обе аллеи слились в одну, он приподнял шляпу в почтительном жесте.

— Мадам дю Плесси, я приглашаю вас принять участие в постановке нового балета месье Люлли.

Анжелика с достоинством присела в реверансе. Ко дворцу король направился уже один. Маркиза де Монтеспан следовала вместе со всеми остальными, кинув на брата и его даму полный ненависти взгляд, что не преминули тут же отметить придворные сплетники.

Она отпустила локоть герцога де Вивонна, теперь в его компании уже не было надобности. В парке остались лишь запоздавшие придворные.

— Вы так крепко сжимали мою руку еще минуту назад! Ваше состояние уже улучшилось, мадам?

— Сударь, вы каждую минуту спрашиваете лучше мне или нет. Мое волнение никому не заметно.

— Ну, если смотреть в темном чулане в полночь одним глазом три дня не евши, то может быть и не заметно. Позвольте спросить, куда вы собрались с такими выходками перед королем? В пропасть?

— Герцог, пожалуйста, не пытайтесь играть роль Купидона.

Вивонн удалился, напевая:

Он влюбился, промахнулся.

Встретил дамочку не ту —

Огорчился, оглянулся

И увидел красоту.

Анжелика смотрела на павлинов, расхаживающих по дорожкам парка. Кто их выпустил из вольеров в такую погоду? Ведь уже прохладно. Зеленые, синие и даже белые павлины важно расхаживали, занятые своими делами. На их фоне совсем терялись коричневато-серенькие неприметные павы. Павлины гордо вытягивали свои зеленые и синие шеи, распускали веерами остатки еще ярких, сияющих разными цветами хвостов. Словно именно для Анжелики они демонстрировали свою красоту. Мужчины!

Как чудно у птиц, уточка серенькая, а селезень или павлин яркий, роскошный, броский. Но чему удивляться, ведь так часто и среди людей. Это задумано Богом. Распадаются пары, где оба красивы. Филипп был прав, желая жениться на тусклой мадемуазель де Ламуаньон. Он следовал инстинкту природы, выбирая серенькую паву в супруги себе, яркому павлину. А она нарушила, смешала порядок событий.

После долгого периода одиночества Филипп стал ее точкой опоры, пусть он был на войне или где угодно, равнодушный или нет, но он был, и у нее была эта точка. Поэтому она не могла не выйти за него замуж, не только потому что хотела ко двору или желала покорить надменного кузена, а потому что нужна была опора. Найти ее не так просто. Отказ или потеря ее — равносильна краху, и чем больше таких крахов, тем тяжелее, каждый следующий — проходит тяжелее, вызывает еще более серьезные последствия. Потеря Монтелу, потеря Жоффрея, потеря Филиппа. Она хочет достойно пройти свой путь с крестом на плечах, но если не выдержит? Потеря короля? Последнее может стать решающей каплей. Она тогда сделается второй мадам де Шеврез или как те другие дамы Фронды! Что Филипп говорил ей о своей матери, собравшей для мятежных принцев войско в Пуату?

Может быть действительно единственная победа для женщины в любви — это бегство? Она уже не кидалась в омут новых отношений после потрясений второго брака, и особенно после его печального конца. До замужества с Филиппом ей было легче.

"Даже если бы я хотела поверить, что мои чувства к Жоффрею еще живы, то уже вряд ли смогу. Есть вещи, которые невозможно вернуть. И любовь — одна из них. Когда она уходит, ее надо отпустить. Нас разлучили люди... Нет, нас разлучила жизнь."

Как бы ни была тяжела потеря, какой бы счастливой ни была ее жизнь в Тулузе с мужем, прошлое, хорошее или плохое, надо уметь отпускать. Боль потеря со временем притупляется, сменяясь светлым сожалением о потерянном счастье, когда уже со светлой грустью можно вспоминать былое. Она уже могла как картину художника, рассматривать свое прошлое, жизнь в Тулузе вспоминать как сон, как мечты юности, которые хранятся у нас в шкатулке вместе с первой любовной записочкой, первым подарком поклонника, первыми сережками и лентами с твоего первого нарядного платья для выхода в свет. "А у меня все не так, у меня шкатулка с другими сокровищами: перо поэта, кинжал цыгана, кольцо перса, ожерелье рода дю Плесси... А еще был кинжал венгра, чьи интриги я приняла за пылкость и искренность. Теперь в этой шкатулке будет лежать грамота на дворянство Флоримона. Как странно, вещи заменяются другими вещами или неуловимыми воспоминаниями. Интересно, остальные предметы тоже ждет "смена караула", и если да, то на что?"

Когда Анжелика готовилась в своей комнате для репетиции балета, ей принесли записку. "Мадам, если королевская особа открыла вам свои чувства, невежливо флиртовать с другим." Подписи не было, но Анжелика узнала почерк короля.

Что ж, столкнувшись с ее отказом, он отступил, но не выпустил ее из пределов видимости, и уж точно не потерпит соперника. Король посадит ее под стеклянный колпак и будет наблюдать за ней? А она останется в одиночестве?

Анжелика потерла виски, ей необходимо успокоиться и мыслить здраво. Люди ссорятся, обвиняют друг друга, но так важных решений в жизни не принимают.

"Но я не могу отступать," — крикнула ее гордость.

"Думать — не значит отступать. Наоборот это признак силы," — увещевал сердце разум.

А если то время, которое ей и королю дано сейчас, — это их новый шанс? Новый. Мы часто забываем наш первый поцелуй, но помним последний. Тот, который хотелось бы повторить...

Она прикоснулась пальцами к губам. Последним ее целовал король, здесь, в Версале. Она хотела отогреться у его сердца. Но можно ли отогреться у того, чего не существует?

Пока Жавотта готовила ее платье для балета, Анжелика в одной рубашке подошла к зеркалу, перед которым всегда наряжалась. Никто не назовет ее худой, но и за полную она вряд ли сойдет. Изящная линия шеи, плеч, округлая грудь, созданная лежать в руках мужчины. Теплый оттенок бархатной кожи, золото длинных волос, подчеркивающих блеск зеленых глаз. Она не только знатная дама, она женщина, а душа женщины стремится в объятия.

Но не может женщина вот так вот без всякой подготовки рухнуть в объятия мужчины, пусть даже короля, если до этого она долго ему отказывала. Это как скакать на лошади во всю прыть. Останавливаться надо тоже постепенно. А если резко затормозить, то велик шанс вылететь из седла и очутиться на земле, рискуя свернуть себе шею. Даже если вы захотите сказать "да", то невольно ваши губы все равно будут говорить "нет" или "не сейчас" хотя при этом вы будете радостно улыбаться и взволновано дышать.

Анжелика уже почти была готова к выходу, Жавотта расправляла кружева и оборки нижней юбки, подхватывала и заворачивала с боков в виде валиков плотную ткань верхней юбки цвета припудренной розы. Анжелика знала только одного красильщика ткани, который мог добиться такого необычного цвета при изготовлении материи, и за его работу было щедро оплачено звонкой монетой. Лиф платья украшали банты из лент такого же цвета.

Сборы хозяйки прервал Флипо, просунувший нос в дверь.

— Маркиза, там адмирал под дверью, вас спрашивает.

Анжелика вышла в маленькую переднюю.

— Мадам, поскольку вы выбрали меня играть роль вашего сердечного друга, я считаю уместным преподнести вам подарок.

Герцог поклонился и подал ей шкатулку лакового дерева, украшенную серебряной инкрустацией и жемчугом.

— Это еще зачем?

— Вы же хотите, чтобы король поверил вам? Точнее в вашу благосклонность ко мне? Этому требуется вещественное доказательство. Только влюбленный может преподносить в подарок драгоценности, и только любовница может их принять или дама, благосклонно принимающая ухаживания кавалера.

Анжелика открыла шкатулку и на бархатной подушечке увидела изящные тонкой работы серьги. На золотом кольце была закреплена подвеска в виде замысловатого цветка, состоящего из золотых и серебряных деталей, в которые были вставлены небольшие изумруды, сапфиры и рубины. Две жемчужины с боков подхватывали подвеску, а снизу она продолжалась тремя более мелкими подвесками из алмазов.

— Не слишком ли значительный подарок для розыгрыша?

Герцог вскинул брови и подбоченился.

— А мы, Мортемары, не мелочимся!

— Господин адмирал, я сейчас направляюсь на репетицию балета. Мне некогда уговаривать вас забрать это подношение обратно. Решим судьбу вашего подарка позже.

Вивонн широко улыбнулся, с кучей комплиментов поцеловал ей руку и исчез в коридоре.

Анжелика взяла серьги в руки. Их изящество явно свидетельствовало о работе выдающегося ювелира. Вещи такого уровня Анжелика видела только у господина Баллена, главного ювелира королевского двора. Она не могла отказать себе в удовольствии примерить их. Когда она качнула головой, серьги чуть уловимо зазвенели, будто были живыми. С ними весь наряд Анжелики приобрел законченную, совершенную форму. Она улыбнулась отражению. Воистину, наряжая и украшая себя, мы улучшаем состояние души и тела. Решено, серьги она оставит себе, а Вивонну вернет деньги за них.

От госпожи де Монпансье пожаловала девушка с просьбой одолжить лекарство от мигрени. Анжелика захватила порошок из коры ивы по рецепту Великого Матье, этот порошок она всегда возила в своем несессере, и направилась к герцогине.

Залпом выпив стакан воды с порошком, Великая Мадемуазель уже хотела разразиться жалобами на жизнь, но ее внимание привлекли серьги Анжелики. Слезы высохли у нее на глазах, она всплеснула руками.

— Боже мой, мадам! Какая красота! Постойте, постойте, это же драгоценности из королевской сокровищницы! Я хорошо знаю эти серьги, я любовалась ими, когда мечтала, ох, сейчас даже смешно вспоминать, выйти замуж за короля! Мечтала, что жених подарит их мне. Король, надо сказать, тогда еще в солдатики играл... Но откуда они у вас, друг мой? Сам король вам подарил?

— Нет... не знаю, — пробормотала сбитая с толку Анжелика. — Это какая-то ошибка, это просто похожая вещица.

— Не скромничайте, серьги точно принадлежат королю. О, как вас балует кузен, награждая фамильными драгоценностями Бурбонов!

Не слушая восторгов Великой Мадемуазель, Анжелика спешно простилась и вернулась к себе. Пока она бежала по коридорам, сережки мелодично позвякивали в ушах, будто напевая ей какую-то песенку и уговаривая не отказываться от них. Анжелика прижала их ладонями, чтобы они не звенели, потом сняла и положила в шкатулку.

Герцога де Вивонна она нашла в приемной перед королевским залом совета, он беседовал с маркизом де Лувуа и маршалом д'Юмьером. Извинившись перед собравшимися, она отозвала его к окну.

— Герцог, объясните, во что вы играете? Что за подарок вы мне преподнесли? Это вещь короля?

— Тише, тише! Хорошо, я все расскажу.

— Только быстрее, я длинных историй не люблю!

— Да, сударыня, это серьги из коллекции короля. Он сам передал их мне для подарка вам. Довольны? Что вы смотрите на меня с таким глупым удивлением? Вы что думали я их украл?

Анжелика закусила губу, понимая, что король разгадал ее женскую хитрость и повел себя не так, как она ожидала. Она с досадой посмотрела на Вивонна. Она думала, что он подыгрывает ей, а он подыгрывал королю. Мужчины всегда договорятся.

— Я вырос вместе с королем, поэтому иногда Его Величество позволяет себе быть более откровенным со мной, чем с другими приближенными. И то, что я брат мадам де Монтеспан, тут не причем. Я осмелился спросить о том, что на фоне "моих" подарков другим кавалерам тоже можно ухаживать за мадам дю Плесси? Знаете что ответил король?

— Что же?

— Три слова. "Нет, она моя."

Видя, что Анжелика молчит, герцог добавил:

— Вы расстроились, что король не поднес их вам лично? Но для короля его приближенные, такие как я, — орудия в его начинаниях, продолжение его личности. Это надо понимать, мадам.

Анжелика вдруг поняла, что она не знает короля, хотя думала, что это не так. Она целовалась с ним и дерзила ему, слушала его признания и бросала ему в лицо обвинения, испытывала его немилость и пользовалась его расположением. Но она совершенно его не знала.

* В интересном положении (лат.).

** Стихи В. Лебедева-Кумача.