Свежая кровь (Анналы Чёрного Отряда, Первая книга Костоправа)

Глава 1 Назначение

Привет! Это Костоправ. Наши недоумки не придумали ничего умнее, чем назначить меня новым летописцем. Хотя… Если положить руку на сердце, то это было вполне ожидаемо. Угадайте, кто всё свободное время копался в Анналах и приставал ко всем с вопросами об истории Отряда? Правильно — один не очень умный лекаришка. Как сказал Капитан:

— Костоправ, вынь палец из задницы и принимай хозяйство.

Ах, да. Надо же нас представить, на тот случай если прошлые Анналы утеряны, и мои каракули пытается разобрать случайный читатель. Мы — Чёрный Отряд, последний из Свободных Отрядов Хатовара.

Одноглазый говорит, что мы выродились и не тянем даже на приличную уличную банду. Его брат Там-Там считает также. Им виднее. Каждому из них более ста лет. Они старшие братья Отряда. Правда, Одноглазый считает только себя старшим братом, поскольку он на год старше Там-Тама. В их возрасте разница в одно десятилетие уже не имеет значения, а уж в один год и подавно. Однако, Одноглазый есть Одноглазый. Что ещё можно сказать об этой парочке… Помимо того, что они братья — они ещё и отрядные колдуны. А ещё — они негры. Последние негры отряда. А когда-то были времена, когда Отряд был полностью чернокожим. Когда же в него вступили Одноглазый и Там-Там, то негров была лишь пятая часть. Теперь же их осталось только двое.

Есть у нас ещё два колдуна — Молчун и Гоблин. Честно говоря, нашу банду ещё не вырезали только благодаря нашим боевым магам, чьё существование мы тщательно скрываем. Стоит сказать, что наши колдуны далеко не самые сильные. Даже мне доводилось слышать о шаманах и волшебниках, которые были гораздо теургистее, чем наши чародеи. Правда, все они были одиночки, и у них не было братьев в виде четырёх сотен неплохо натасканных бойцов.

Наши лучшие времена давно позади. Когда-то под нашим знаменем шли тысячи бойцов, и мы вершили судьбы стран и народов. Теперь же мы просто шайка неудачников. Так считают все, за исключением разве что Лейтенанта, Ростовщика, да нескольких наиболее упоротых сержантов.

В Отряде не принято спрашивать о прошлом. Поэтому, о своём я тоже умолчу. Скажу лишь, что моя жизнь (в том числе и личная) пошла совсем не так, как я когда-то мечтал. И в армию я решил податься от тоски и безысходности. А тут мне и подвернулся Отряд, и я сдуру (и спьяну) подмахнул контракт. Поскольку человек я был сугубо штатский и не привыкший к дисциплине и распорядку, то в воинском коллективе мне пришлось нелегко. На меня смотрели, как на некое недоразумение, ну и относились соответственно. И если бы не поддержка Ильмо, то я даже не знаю, как сложилась бы моя судьба в Отряде. Но Ильмо мне здорово помог и стал моим самым лучшим другом.

Ильмо — это один из самых крутых наших сержантов. В Отряде все сержанты крутые, как впрочем и капралы. Но самые крутые из всех крутых — это Ростовщик, Ильмо и Добряк.

Владеть оружием, а также приёмами рукопашного боя меня учил именно Ильмо. Учил хорошо. У него вообще большой талант в этой области. И можно сказать без хвастовства, что мои познания в медицине помноженные на полученные навыки, дали очень неплохой эффект, что я и продемонстрировал в нескольких стычках. Правда, вместо награды за проявленную доблесть Капитан снимал с меня стружку, и макая мордой в ссаки, словно нашкодившего кота, пояснял, что жалованье мне платят не за то, чтобы я делал в добрых людях новые дырки, а за то, чтобы я врачевал дырки добрых людей, которым другие добрые люди эти самые дырки понаделали.

Однако, эти выволочки стали вполне приемлемой платой за вхождение в коллектив — мои новые братья изменили своё отношение ко мне, и я был принят в семью. Одноглазый даже научил меня играть в тонк. Правда, истинную причину его дружелюбия я понял не сразу — ему нужен был лопух, которого можно обувать в картишки.

Скажу сразу, что, имея в наличии четырёх колдунов, Отряд не шибко нуждался в лекаре, однако Капитан предпочёл иметь альтернативу нашим боевым магам, дабы последние не шибко задирали нос и не чувствовали себя такими уж незаменимыми. Что впрочем было неудивительно, поскольку наши чародеи относились к медицинскому обеспечению спустя рукава. Нет, они конечно же лечили раны, полученные в бою, и порой реально вытаскивали парней с того света. Однако в плане лечения небоевых болезней, а также вопросах гигиены… Нет, я не жалуюсь, но когда я пришёл в Отряд, мне в прямом смысле слова пришлось разгребать Авгиевы конюшни запущенных болезней.

Когда мне в голову пришла идиотская идея пойти в армию, то в своих розовых мечтах я рисовал следующие картины: я — военврач воинской части, к которому все относятся с уважением и заискиванием, к которому все идут на поклон… И впереди у меня: почёт, слава, подарки, молочные реки и кисельные берега...

Реальность оказалась жестокой и злой дамой. Вместо статуса медицинского светилы и непререкаемого авторитета я оказался скорее в роли фельдшера на побегушках у офицеров. Путь до нормального военврача и брата Отряда был долог и непрост. А сегодня мой статус изменился окончательно — я стал летописцем. А летописец — это офицерская должность. Причём, в нашем табеле о рангах выше меня теперь были только Лейтенант и Капитан. Ну правда по боевому расчёту и по службе третьим был Ростовщик — он у нас начштаба и квартирмейстер. Я же, как летописец, реальной власти над солдатами не имел, и должность мою можно было охарактеризовать следующим образом - душой за всё болею, и ни за что не отвечаю.

Однако, в плане принятия судьбоносных, стратегических решений мой голос был выше, чем голос Роста. Но это в теории, а так мне никогда не приходило в голову бороться с ним за почётное третье место в Отряде и мериться детородными органами, хотя, как врач могу сказать, что и здесь у меня были лидирующие позиции.

Мне уже прозрачно намекнули, что полученный офицерский статус нужно обмыть. Видимо, братья, беря во внимание моё природное тугодумие, считали, что сам я не соображу. А зря. В подобных вопросах я очень сообразителен. Единственный момент — не хотелось отмечать такое событие в опостылевшем «Сытом папе». Хотелось чего-то более фешенебельного и куртуазного. В общем, я ломал голову до тех пор, пока Ильмо (не без ехидного удовольствия), слегка перефразировав, не процитировал Капитана:

— Костоправ, хватит витать в розовых облаках с пальцем в заднице. Рост уже занимается проведением операции. Рассол поехал за всем необходимым. А Доктор Смерть разжигает костры под котлами.

Доктор Смерть — это наш главный кок. Шеф-повар, если хотите. Его помощники носили не менее ласковые прозвища: Пурген, Отравитель и Ядмастер. Коком шеф-повара обозвал Лейтенант. Лейтенант у нас бывший моряк. Ну, а поскольку дурной пример заразителен — то с его лёгкой руки в Отряде прижилось несколько морских терминов. Ваш покорный слуга тоже подвержен дурному влиянию, так что не удивляйтесь, если в нашем сугубо пехотном мирке услышите вместо туалета — гальюн, вместо лестницы — трап, вместо стула — банка, и тд и тп…

Лейтенант — внушает. Я сам не маленького роста, однако Лейтенант — человек-гора. С его знаменитым двуручным мечом, он один стоит целого взвода в бою. Когда-то давно Лейтенант начинал в Отряде именно как мечник. И хотя сейчас его статус позволял ему таскать что-нибудь более лёгкое, чём эта стальная оглобля, однако расставаться со своим двуручником он был не намерен. Как хихикнул мне спьяну по этому поводу Гоблин:

— Да он с собственным дерьмом расстаться не может, а ты говоришь про меч.

Гоблин — это нечто. Под стать Одноглазому. Кстати, они постоянно друг друга подкалывают, и порой это переходит в настоящие магические битвы. Причём, очень зрелищные. В Отряде это любимое развлечение — наблюдать за их поединками.

Прощу прощения, я по неопытности отвлёкся от главной темы. В общем, Ильмо объяснил, что мне необходимо лишь объявить о самом намерении обмыть назначение и приобрести некоторое количество, желательно элитного, аперитива. Всё остальное Отряд сделает сам.

— Мы же семья, а не проходимцы из подворотни, которые только и думают о том, как бы им оставить без штанов глупого, наивного докторишку, — продолжал издеваться Ильмо.

Рассол — отрядный интендант. Может достать всё, что угодно. Украсть всё, что угодно и у кого угодно. Продать всё, что угодно и кому угодно. В общем, главный конкурент Гоблина и Одноглазого — больших любителей сомнительных сделок, чёрного рынка и всевозможной контрабанды.

Ростовщик — профессионал. Как хороший штабист, к организации пьянки он подошёл по всем правилам военной науки. Кстати, если вы представили его, как некую штабную крысу, то это в корне неверно! Рост — отличный полевой командир и боец. А также — он первый лучник Отряда. Пользуясь служебным положением, он заставляет весь отряд стрелять из лука. Причём стреляют все без исключения, даже возничие и Доктор Смерть с его поварятами. Поначалу, стреляли даже арбалетчики. Однако, Сикатый, хоть и с большим трудом и с привлечением Лейтенанта, и даже самого Капитана, всё-таки смог избавить своих парней от лишнего, дублирующего навыка.

Сержант Сикатый отвечал за обучение наших арбалетчиков. Вообще-то арбалетом учились владеть все, впрочем, как и любым другим видом оружия. Но тут было без ро́стовского фанатизма. Научился заряжать, пальнул пару дюжин раз в сторону мишени, ну и будет с тебя. Но сейчас речь не о всех, а о тех, кто по штатному расписанию находился на должности арбалетчика. Именно их и обучал Сикатый и распределял по взвода́м. Однако, и попав во взвода́, парни не вырывались из цепких лап Сикатого, который в обязательном порядке собирал их раз в неделю и до седьмого пота гонял по нормативам и упражнениям. Всё остальное время боевой подготовкой арбалетчиков занимались их капралы. И если на еженедельном смотре какое-нибудь отделение показывало неудовлетворительные результаты, то его командир удостаивался ночной аудиенции у Сикатого. Не буду пугать вас описанием садистских наклонностей Сикатого, скажу лишь, что после таких аудиенций капралы имели очень бледный вид.

Надо сказать, что благодаря Росту и Сикатому я научился неплохо стрелять.

— Захлопни варежку, олух. Я и не таких рукожопых, как ты, обучал, — если кто не понял, это был комплимент в мой адрес со стороны Сикатого, когда я два раза подряд попал в мишень.

В отличие от арбалетчиков, лучников в нашем штатном расписании не было. Однако, при этом лучниками были все. Как я уже говорил выше — Рост постарался. Вообще, по статусу мы тяжёлая пехота. Традиционно. Однако, всеобщее владение луками, наравне с боевым колдунством, давало нам заметное преимущество в бою. Нет, мы, в большинстве своём, не были меткими стрелками. Однако, дать несколько дружных залпов в сторону противника, прежде чем взяться за копья и алебарды, мы могли. И именно это, порой и решало исход сражения.

По-настоящему профессиональными лучниками (если можно так выразиться) среди нас были только разведчики. Как пешие, так и конные. Ну да, хоть мы и пехота, но полтора десятка конных разведчиков у нас было. Вот наши разведчики, действительно были меткими стрелками. Даже очень меткими. Поскольку, парни рвали тетиву каждый божий день.

Простейшим навыкам войсковой разведки обучались все. Что тоже откладывало на нас свой отпечаток. Казалось бы, миссия тяжёлой пехоты проста и незамысловата — выстроил фалангу и держи себе строй, перемалывая противника под барабанный бой. Но разведка — это особое мышление и особая психология. Благодаря этому особому мышлению, мы могли сражаться на любой, даже мало пригодной для линейного боя, местности. Мы великолепно маскировались на этой самой любой местности и устраивали засады, что тоже давало нам преимущество в бою. Ну и благодаря этому особому мышлению, мы умели (и любили) совершать рейды по тылам противника, проводить диверсии и осуществлять глубинную разведку, вести оперативную работу с агентурой. Также, мы умели устраивать госперевороты и подавлять их. Умели вести партизанскую и контрпартизанскую борьбу. В общем, мы действительно были лучшими. Жаль только, что нас осталось совсем мало…

Лейтенант — ревностный хранитель традиций, решил устроить из моего назначение целое представление. Капитан, хоть и поворчал для виду, но всё-таки согласился.

Мы базировались тогда на окраинах города Ребосы — опостылевшей всем дыры, которая стала нашим временным прибежищем, после того, как мы покинули мою родину — Панору.

Отряд выстроился повзводно — так наше убожество выглядело наименее убого. Перед строем стояли: Капитан, Лейтенант, Ростовщик, Одноглазый, Там-Там и два барабанщика. Кряжестая, медвежья фигура Капитана была упакована в воронёную сталь доспехов (в Отряде не любили сиять на солнце бронёй и предпочитали воронить её, либо красить чем-нибудь тёмным) и парадный чёрный плащ с белой каймой.

В отличие от доспехов, наконечники копий и пик, а также лезвия алебард, глеф и мечей сияли на солнце, как говорил Лейтенант — «подобно кошачьим тестикулам». Ради такого праздника по приказу Капитана вытащили проветриться даже здоровенные орясины — пехотные пики-сарисы до шести ярдов длинной. Одно время, когда наши чернокожие предки сражались далеко на юге, в саванне К’Хлата, эта хрень была чуть ли не основным оружием Отряда.

Формально, три наших взвода ещё числились пикинерскими, хотя на практике, как правило, они применяли стандартные пехотные копья и протазаны. И вот теперь парни выволокли свои орясины и даже повязали на них алые плюмажи. Выглядело очень красиво.

— Смир-НА! Равнение на знамя! — проревел Капитан.

Барабаны грянули марш. Печатая шаг, вдоль строя двинулась знамённая группа в количестве четырёх человек. На всех четверых горели огнём расшитые золотом алые панталеры. Первым, сжимая обнажённый меч, шествовал Добряк. Добряк до ужаса любил парады и всевозможную театральщину, и теперь вовсю наслаждался своей ролью.

За Добряком маршировал Палка — наш знаменосец. Палка с гордостью нёс длинную чёрную пику, на вершине которой развевалось и хлопало на ветру наше грозное алое знамя. Даже Одноглазый не знал, что означают эти зловещие символы, что нёс наш страшный штандарт. Какие-то повешенные люди, пробитый череп, отрубленная голова в когтях птицы… В общем, жуть жуткая…

По бокам от Палки топали два громилы-ассистента с двуручными мечами. Всё было чинно-благородно и очень торжественно. И только Гоблин и Одноглазый корчили друг другу рожи.

А затем, меня вызвали выйти из строя… Я вновь, как на присяге, целовал наше жуткое знамя, клялся мамой и ел землю — обещая беречь Анналы пуще зеницы ока. Меня о чём-то спрашивали — я что-то отвечал в ответ. Там-Там толкнул пламенную речь. Парни горланили «ура». В общем, чудно время провели…

А вечером Рост и банда Доктора Смерть показали, на что они способны. Слышали бы вы довольный гул четырёх сотен глоток при виде шикарной поляны. Выпили за Отряд. Выпили за Знамя. Помянули павших братьев. Отдельно помянули Шрама, которого я сейчас сменил на посту летописца. Пили за Капитана, за Лейтенанта, за колдунов, за Роста. Пили за душегубов Доктора Смерть, которые завалили все столы расчленёнными трупами убитых зверей и птиц. В общем, было весело. Допились уже почти что до песен, но тут стоящий на посту и исходящий слюной и завистью Блондин заголосил дурниной:

— Всадники! Всадники!

Все с любопытством уставились на дорогу. И действительно, вдалеке пылили трое верховых. Однако, внимания большинства хватило лишь на минуту. Да и не удивительно, ведь вино само себя не выпьет. Ещё через минуту Блондин вновь подал голос:

— Военные!

— А ты думал увидеть здесь монашек? — сострил Гоблин.

Наши весело заржали. Тем временем всадники мчались прямо к нам. Блондин с воинственным видом вышел на середину дороги, и грозно стукнув протазаном оземь, поднял вверх руку — подавая всадникам знак остановиться.

Всадники перешли с галопа на рысь и остановились только возле самого Блондина. Их форма была нам незнакома, и наши знатоки начали гадать, кто же это могут быть.

Капитан вопросительно взглянул на Лейтенанта, и последний, прищурившись, стал изучать мундиры прибывших всадников и через пару-тройку секунд вынес свой вердикт:

— Дворцовая стража Берилла. Лейтенант и два капрала.

Прибывший офицер, привстав на стременах, прокричал:

— Господа! Мне нужен Капитан Чёрного Отряда!

Глава 2 В путь!

Прибывших лейтенанта и капралов чуть ли не силой усадили за стол. Надо отдать должное — поначалу парни, будучи верными долгу, вполне убедительно кочевряжились и сдались, только уступая насилию абсолютно перевосходящих сил. Ну, а усевшись за стол, берилльцы в грязь лицом не ударили и более чем достойно отстояли честь мундира на поле алкогольной брани.

Чёрный Отряд не был бы Чёрным Отрядом, если бы не использовал законы гостеприимства в своих подлых, коварных целях. Берилльцев рассадили в разных местах, и каждому из них в собутыльники опередили по колдуну: Одноглазого к лейтенанту, а Там-Тама и Гоблина к капралам. Используя алкоголь и гипноз, наши шарлатаны установили, что никакого подвоха нет — парни действительно привезли послание от синдика Берилла, у которого теперь большие проблемы. Ну, в смысле у обоих — и у синдика, и у Берилла.

Берилл — один из крупнейших и древнейших Самоцветных городов и портов, раскинувшийся на южном берегу Моря Мук. Что такое Самоцветные Города — надеюсь объяснять не надо? Ну, на тот случай, если этот мир изменится до неузнаваемости, скажу — в наше время, как и в многие тысячи лет до нас, Самоцветные Города — это центр нашей цивилизации. И если быть до конца откровенным, то всё время мы ошивались либо в поле, либо в недоцивилизованной местности. И даже если и были в цивилизованных районах, то их цивилизация всё равно носила периферийный, а порой откровенно отсталый уровень. А тут — Берилл!

Капитан славился тем, что всегда умел скрывать свои эмоции. Всегда и в любой ситуации. Я нисколько не покривлю исторической душой, если скажу, что увидеть проявление его эмоций можно было не чаще, чем мифический куриный зуб. А в этот раз видимо чрезмерные алкогольные возлияния сыграли с нашим командиром злую шутку. Нет, эмоций он по-прежнему не проявлял. Но глаза… В общем, его глаза блестели, как у готовой к сношению храмовой проститутки.

Ну что же… Я прекрасно его понимаю. Отряд вырождается. Стыдно сказать, чем мы занимались последнее десятилетие. Да, я в Отряде чуть больше года, но это теперь мой дом и моя семья! И мне стыдно за семью в равной степени с остальными, кто прошагал этот десяток лет под нашим некогда славным знаменем. В общем, если ничего не предпринимать, то пройдёт ещё одно поколение, и от нас ничего не останется.

А тут появился шанс на новое дело. Настоящее дело! Такое, которое не стыдно занести в Анналы. Поэтому, честно говоря, глаза заблестели не только у Капитана. Нет, ещё не было принято никаких решений, ещё не было никаких обсуждений. Да что там — ещё даже не было сделано никаких официальных предложений. Да Капитан ещё даже пакет не распечатывал! Однако, если называть вещи своими именами, то у Чёрного Отряда основательно так засвербело в заднице.

Ваш покорный (и не очень трезвый) слуга тоже не был исключением. Берилл! Вершина развития цивилизации! Хранилище древних тайн! Волшебное Море Мук! Бездонные библиотеки — полные старинных фолиантов! Роскошные кабаки! Страшно представить — насколько же там шикарные бордели… Ах бордели… Всё это так манило бедного, усталого, несчастного старого солдата…

* * *

Впоследствии, когда Капитан читал мои первые страницы, он остановился на этом моменте и вызвал Лейтенанта. Прочитав это предложение, Лейтенант заиграл желваками и велел подать ему Ильмо. Когда последний прибыл, Лейтенант процедил сквозь зубы:

— Сержант, у нас тут нарисовался старый солдат. Объясни этому зелёному, как гусиный помёт, салаге, что такое настоящая солдатская усталость.

Ильмо был мой друг. Настоящий друг. Самый лучший. Вот он мне по дружбе и устроил двойное прохождение через его знаменитую полосу препятствий. После этого я не только осознал, что такое настоящая усталость, но и в свои 18 лет почувствовал себя древним немощным старцем.

Чёртовы неучи! Да, что вы понимаете в эпистолярном жанре классической литературы! Что вы хотите, чтобы я написал, а? Что я малолетний спермотоксикозник — но это же совсем не романтично! Другое дело — усталый старый солдат…

Можете сгноить меня на гауптвахте либо в караулах, но писать я буду так, как считаю нужным!

Прощу прощения за небольшие местные разборки — возвращаемся к застолью…

Да уж, сегодня воистину волшебный день. Помимо лопнувшего панциря безэмоциональности на теле Капитана, мне довелось наблюдать ещё одно чудо-чудное, диво-дивное. Гоблин и Одноглазый, бросив своих подопечных, что-то обсуждали, гаденько при это хихикая и потирая руки. Гоблин и Одноглазый! Да-да, те самые Гоблин и Одноглазый, которые дышать не могут без того, чтобы не плеваться друг в друга говном.

В общем, хоть и официальная часть должна была начаться только завтра, когда Капитан прочтёт послание синдика и начнёт переговоры, но пьяный Чёрный Отряд уже собрался в Берилл. Все только об этом и говорили. И говорили исключительно в положительном аспекте. И всё это несмотря на то, что нам придётся вести полномасштабные боевые действия.

Наши колдуны выведали у берилльцев, что городу угрожает некий генерал Танцор. Танцор — бывший опальный бериллский генерал, собравший армию пиратов и наёмников-головорезов в Гранате, Агате и Яшме и решивший захватить престол родного города. Сейчас потрёпанный штормом каботажный флот Танцора прибило к берегу в сотне миль от Берилла. И теперь в лагерь генерала потянулись разбойники, авантюристы, бандиты и проходимцы со всей округи. Нашлись и в самом Берилле сторонники Танцора (как правило из числа криминалитета), часть из которых двинулась ему навстречу, а другая часть осталась ждать в городе.

Синие — официальная оппозиция синдика, которая в любой момент могла стать сопротивлением — пока сохраняла нейтралитет. Городские Когорты лояльностью к правящему режиму не страдали, и их дальнейшее поведение было совершенно непредсказуемо. В общем, всем чем располагал синдик — это три сотни бойцов Дворцовой Стражи (вроде бы как — тяжёлой кавалерии). Таким образом, даже самому последнему дураку в Отряде было понятно, что мы для синдика последняя надежда.

Когда берилльцы уснули мордами в тарелках, Капитан заявил командному составу (собранному на экстренное совещание), что нет смысла говорить о цене с прибывшим лейтенантом, а это значит, что надо ехать в Берилл. Конечно же, в другой обстановке Капитан начал бы вести долгие дипломатические переговоры, однако сейчас, когда противник стоял чуть ли не под стенами города, требовалось принимать быстрые решения, а это значит, что завтра весь Отряд выдвигается в Берилл. В общем-то, именно этого все и хотели. Ну и также, все понимали, что монета у синдика водится, а это значит, что Капитан не продешевит.

Какой-либо контракт нас с Ребосой не связывал, это было наше временное пристанище. Нам нужна была крыша над головой и деньжата на прокорм. Городу нужда была защита от южных варваров, а также от банд дезертиров-мародёров, что остались после очередного вооружённого конфликта в Самоцветных Городах, в ходе которого Яшма безуспешно пыталась захватить торговые пути Агата.

Южан мы отразили, банды мародёров разогнали (как оказалось, теперь остатки этих банд пополняли ряды армии Танцора), после чего высоким жребием отряда стала полицейская служба в этом захудалом городишке.

В общем, Отряд не связывали никакие обязательства, и мы без зазрения совести могли уйти в любой момент.

— Голосовать-то будем? — лениво и как-то даже неуверенно протянул Капитан.

— А смысл, командир? Вон — разбуди любую пьянь, она тебе тут же проорёт — «даёшь Берилл!», — резюмировал Добряк.

— Джентльмены, ну давайте хотя бы видимость традиций соблюдим, — Лейтенант подал глас вопрошающего в пустыне, — Костоправ?

— Да! Я за голосование, — тут же выпалил ваш покорный слуга.

— Ильмо, твой детёныш похоже обкакался. Проверь ему пелёнки. И вообще… Кто пустил к взрослым малолетнего мастурбатора? — с деланной тоской и болью в голосе проворчал Капитан.

Малолетний мастурбатор (если кто не понял — это я) тяжело вздохнул, закатил глаза и, скорчив рожу, произнёс:

— Ы-ы-ы…

Капитан любил прикидываться эдаким ленивым, неповоротливым увальнем. Несмотря на то, что за глаза его порой называли — наш медведь, его медвежья проходка была очень обманчива. Видал я пару раз этого увальня в бою. Я имею ввиду не те разы, когда он, восседая в седле или на барабане, раздаёт приказы — а когда он сам в гуще боя. Скорость принятия решений — мгновенная, мышечная реакция, как у мангуста, удар — труп. Но сейчас, наш полководец продолжал ломать комедию:

— Ну давайте уже, поднимайте ваши грабли, — проворчал наш предводитель с таким нытьём в голосе, что казалось — сдохнет прямо сейчас, после чего грохнул кружкой об стол, — Гоблин, наливай.

С утра Отряд плотно позавтракал (Капитан дал опохмелиться только ездовым, а также берилльцам) и начал собираться в путь. За час до полудня сборы были закончены, и мы, простившись с маркитантами, шлюхами, любовницами, полуприятелями и всей той штатской шелухой, которой неизбежно обрастает любая воинская часть, стоящая на месте больше трёх дней, наконец-то покинули обрыдшую всем Ребосу.

Лениво скрипели оси всех наших загруженных под завязку девяти фургонов. Помимо запасов продовольствия и шанцевых инструментов наш транспорт тащил солидный арсенал вооружения: связки пик, копий, стрел и болтов; щиты, луки, запасные доспехи разных видов, ну и всего остального по мелочи…

Все, включая ездовых, были в доспехах. Помимо конной разведки, верхом путешествовал и старший командный состав Отряда.

В авангарде шёл взвод пешей разведки под командованием Фитиля. Все бойцы Фитиля тащили луки, и в любой момент готовы были вступить в бой.

Вперёд, на расстояние зрительной связи, ускакал головной дозор из шести всадников, включая Леденца — командира конной разведки. Ещё по пять конных разведчиков с каждого фланга осуществляли походный дозор колонны. Вслед за разведчиками Фитиля потянулись линейные взвода и фургоны. В арьергарде отряда двигался оседлавший мула Там-Там.

Мы не ждали нападения, однако к походу в Отряде всегда относились, как к бою. Именно поэтому во время движения мы всегда проводили разведку и осуществляли боевое охранение. И спать во время похода мы ложились только тогда, когда были готовы оборонительные укрепления и выставлены караулы. И всё это было аксиомой той науки, благодаря которой мы выживали на протяжении четырех столетий.

Единственное послабление, на которое пошёл Капитан — это щиты, которые с комфортом путешествовали в приятной прохладе фургонов, а не жарились на солнце на наших спинах. Единственным исключением были конные разведки. Нет, Капитан был совсем не против того, чтобы парни Леденца свалили свои тарелки в ближайший фургон. Однако у Леденца было своё мнение на этот счёт. Он считал, что разведка это элита, которая должна во всём выделяться.

Правда, остальные взвода банду Леденца элитой не считали. Знаете, как мы их называли? Наездники. Тоже мне — элита… Оно конечно, что щит-то не тащить, если тебя самого тащит конь? И вы не сравнивайте лёгкие, круглые щиты всадников, с тяжёлыми пехотными или рыцарскими щитами! А такую-то легкотню, что не тащить… А их кольчужки — разве можно сравнить с нашими гремящими кастрюлями? Элита сраная… Это сейчас в моём лице возмущается вся молчаливая, суровая пехотная масса. А то наплодили элит — плюнуть некуда! Все кругом элита, только мы — насрано…

Ну, а что касается щитов, то мы и в бою то их использовали редко, и то в основном разведчики, когда вставали в общей строй фаланги. Железо на всех и так было доброе, а двумя руками орудовать что алебардой, что копьём куда как удобнее. Не говоря уже об орясине. А под плотным обстрелом на моей памяти мы стояли всего один раз, когда отражали первую орду южных дикарей. Последний штурм, где без щитов никуда, был ещё до меня. А времена, когда наши предки стояли под дождём стрел степных всадников, уже давно стали достоянием одних из самых древних фолиантов Анналов. Оно конечно не сказать, что щит был вещью совсем ненужной. Нет, он был нужен. Вот только нужен он был далеко не всегда. Именно поэтому Капитан и не стал нагружать нас лишним весом на дальнем походе. Тем более с похмелья.

А к бою мы были готовы и без щитов! В линейных взводах всех бойцов, за исключением арбалетчиков, сержанты поделили на две половины. Одна половина волокла костыли — так на нашем жаргоне называлось любое древковое оружие. А вторая половина — палки-металки. Почему «палки-металки»? Ну так «лук» же слово длинное, поэтому сокращённо — палка-металка. Всё просто.

Что касается берилльцев, то опохмелившись, они сразу же посредством быстрой верховой езды понесли благую весть своему монарху. Ну а следом неспеша потянулись на север и мы.

Гоблин оседлал сивого мерина и двинулся к Леденцу — осуществлять магическое обеспечение головного дозора. Эта была официальная версия. На самом деле хитрожопый колдунишка ещё с вечера припрятал себе на утро бухлишко. И вот теперь, вооружившись боекомплектом в виде двух бутылок, Гоблин направлялся подальше от глаз начальства, вынашивая при этом коварные планы по использованию боекомплекта по прямому назначению.

Спросите, а где же ваш покорный слуга? Да вон он, сияя довольной мордой, шагает со взводом Ильмо. Почему пешком? Вот только не надо, а… Да, я знаю, что Шрам путешествовал верхом… Ну так он, по мнению Капитана, был обосраться какой заслуженный солдат. К тому же Шрам был древний старикашка — ему было больше тридцати. Порядочные люди столько не живут.

А вот я, опять же по мнению нашего предводителя, полностью соответствовал характеристике, данной мне Лейтенантом. Лейтенант — очень странный. И возможно, что болен какой-то неизвестной медицине разновидностью дальтонизма. Почему-то меня он видел исключительно в зелёном цвете. И не менее странным было то, что зелёный цвет у него ассоциировался исключительно с экскрементами домашней птицы, не помню её название, по-моему что-то там на букву «г»… В общем, молод я ещё был для того, чтобы разъезжать верхом. К слову сказать, по возрасту я действительно был самым младшим в Отряде. Хотя, конечно же, благодаря медицинским знаниям, а также новой должности летописца, я занимал более-менее приличный человеку статус, а иначе драить бы мне сапоги всей этой ораве дегенератов. Однако, несмотря на то, что вне строя я занимал третью по старшинству должность, для всех я пока ещё был молодым салагой.

Почему морда довольная? Ну так Гоблин у нас не один умный. Ильмо тоже вчера запас бутылочку на дорожку, предварительно перелив её во фляжку. Вот мы с ним эту фляжку на двоих и приговорили.

Отряд пылил по дороге меж бесконечных полей кукурузы. Позади ещё можно было разглядеть Ребосу, да только кому она была нужна её разглядывать — впереди нас ждал красавец Берилл! А там — самое вкусное бухло, самые диковинные деликатесы и самые лучшие шлюхи. А значит вперёд! И только вперёд!

Впереди замаячила небольшая рощица. Отряд грянул песню. И судя по тому, с каким задором и удалью гремела песня, можно было сделать вывод, что умными оказались не только Гоблин и Ильмо.

Вместо того, чтобы уложиться в установленные уставом нормативы, Гоблин решил пойти на рекорд и выжрал обе бутылки за фантастически короткий временной отрезок. Таким образом, в головной дозор хитрожопый колдунишка прибыл пьяный в сопли и лыко не вяжущий. Когда дозор достиг кленовой рощицы, Гоблин встрепенулся в седле, и тыкнув перстом в сторону густого и пышного кустарника, произнёс:

— Тм.

— Чё? — не понял Леденец.

— Тм.

— Там?

— Угу, — кивнул Гоблин и, уткнувшись в линялую гриву мерина, захрапел.

— Боб, Косоглазый, проверить! — приказал Леденец.

Боб и Косоглазый кинули поводья товарищам, ловко спрыгнули с лошадей, и обнажив палаши двинулись в сторону кустарника. Леденец и Хрыч достали луки и наложили стрелы на тетивы. Как только разведчики скрылись в зарослях, так сразу же там началась какая-то возня, крики, маты, и вскоре из кустов, звеня кольчугами, вывалились два вцепившихся друг в друга человека. Один из них был Боб. Затем из зарослей показался идущий на раскоряку Косоглазый, руки которого были разведены в стороны, морда перекошена, а бельма лезли из орбит. Странное поведение Косоглазого объяснялось тем, что к его горлу был приставлен нож, который сжимал пристроившийся к разведчику сзади человек.

— Э, клоуны, чё за дела? — проревел Леденец.

— Стоять, сука! — рявкнул в ответ человек, державший под ножом Косоглазого, — оружие убрать!

При этих воплях Боб и его соперник отлипли друг от друга и разбежались в разные стороны. Боб рванул к своим, а его противник кинулся подбирать выпавший у разведчика палаш.

— Слышь, ты, вы кто такие? — продолжал рычать Леденец.

— А вы кто? — тут же парировал тот, кто держал Косоглазого.

— Мы — Чёрный Отряд!

— Не гони, дядя!

— Шары разуй, бестолочь!

Державший Косоглазого и его напарник переглянулись. Как оказалось, это были совсем молодые пацаны. Молодые, но интересные. Худощавые, но рослые. Оба в кольчугах. Причём, в кольчугах с чужого плеча. С чужого плеча крепких взрослых мужиков. Оба с оружием.

— Так что вам надо, дебилы малолетние? — вновь вопрошал Леденец.

— Возьмите нас к себе.

Леденец заржал как конь. Вслед за командиром заржали и его бойцы. По крайней мере те, кто был в седле.

— И сколько вас таких?

— Двое.

— Господин Сиплый, благоволите, голубчик, подать звуковой сигнал, — обратился Леденец к одному из своих солдат.

Господин Сиплый взял висящий у него на перевязи горн и, посредством вдутия, выдул из него громкие звуки. Услышав сигнал горниста, командная кавалькада устремилась к головному дозору. Впереди мчался Капитан, а следом за ним: Лейтенант, Ростовщик, Рассол, Молчун, Одноглазый. Последним скакал Палка, сжимающий зачехлённое знамя.

Леденец доложил ситуацию прибывшему Капитану.

— Привет, Косоглазый, — поздоровался наш отец-командир, — как жизнь?

— Здравствуйте, сэр. Вот сейчас — очень хорошо, — дав петуха, выпалил стоящий с ножом у горла Косоглазый.

— Дяденьку то отпусти, сынок? — беззлобно произнёс Капитан.

Малолетний преступник, видимо сам от себя не ожидая, убрал нож от горла заложника. Отпущенный на волю «дяденька», страшно матерясь, замахал руками и направился к своей лошади.

Теперь стало возможным более внимательно рассмотреть незнакомцев. Глядя на их лица, Капитан пришёл к выводу, что они не старше, чем Молокосос (если, кто опять не понял, то Молокосос — это снова я). Кольчуги с чужого плеча тоже бросились в глаза нашему предводителю. Однако, гораздо больший интерес вызвало оружие пацанов. У того, что захватил в плен Косоглазого, на поясе висел меч. Настоящий офицерский меч. А за поясом был топорик, какими пользовались степные всадники. У второго (не считая трофейного палаша) был обычный кистень, а вот здоровенный, почти как короткий меч, кинжал за поясом был совсем не обычный — такие были в ходу у парней из легионов Агата. Сами пацаны, хоть и были перепуганы, однако смотрели зло и с вызовом.

— Значит к нам хотите? — напустив на себя картинную суровость, произнёс Капитан и насупил брови.

— А ты, нахер, кто такой? — тот, что с мечом, бил копытом.

— А я, нахер, Капитан.

При этих словах пацаны как-то внутренне подобрались и начали что-то изображать — судя по всему — человека с колом в заднице. Их попытка изобразить стойку по команде «смирно» (а как ещё можно было расшифровать их пантомиму?) была настолько культяписто-несуразной, что Капитан невольно прыснул, после чего расхохотался. Наши тоже заржали. Пацаны не выдержали и тоже засмеялись.

— У кого во взводе самый большой некомплект? — спросил Капитан.

— У Ильмо, — ответил Лейтенант.

— Хрыч, проводишь призывников к Ильмо.

— Понял.

— Так, балбесы, вот этот специальный военный дядя отведёт вас к дяденьке Ильмо. Дяденька Ильмо теперь будет менять вам пелёнки и научит вас какать, снимая штаны. Всё поняли?

— Так точно, — ответили Капитану балбесы.

— И ещё, найдёте там дурака по имени Костоправ — он запишет ваши имена в Анналы. Поняли, придурки?

— Так точно, — ответили придурки.

— Кстати, сынки, а звать то вас как? — позволил себе встрять в разговор Ростовщик.

— Масло, — не задумываясь выпалил тот, что с кистенём.

Его товарищ удивлённо поднял брови, хмыкнул, и подумав пару секунд, выдавил из себя:

— Ведьмак.

Глава 3 Ильмо

Тот, кто назвался Маслом, отдал Бобу его палаш и только было собрался двинуться в сторону Хрыча, как пьяный Гоблин, словно мешок с говном, свалился с мерина.

Капитан сделал композицию «рука-лицо» и тяжело вздохнул. Лейтенант грязно выматерился. Все остальные истерично заржали. Даже Молчун. Тем не менее, несмотря на всеобщий хохот, наш предводитель сохранил абсолютно серьёзное выражение лица, с которым он, не менее серьёзно, произнёс:

— Сынки, это плохой дядя. Если будете пить и не будете слушаться дяденьку Ильмо, то станете, как этот плохой дядя.

Два разведчика попытались было поднять дядю Гоблина, однако последний начал брыкаться и мычать что-то нечленораздельное. Когда же колдуна-недомерка удалось поставить на ноги, то он громко выпустил газы, после чего обрыгался. Разведчики брезгливо отскочили, и дядя Гоблин упал мордой в собственную блевотину.

— Командир, может выкинуть это говно в канаву? — произнёс Леденец.

При этих словах сивый мерин одобрительно заржал и всем своим видом выказал полную свою солидарность с Леденцом.

— Нет. Этот засранец так легко не отделается. Мы лучше отдадим его Добряку.

Услышав вердикт отца-командира, вздрогнули даже самые жестокосердные солдаты. Отдать пьяного человека во власть садиста-Добряка — это было очень жестоко. Но видимо дядя Гоблин очень сильно достал Капитана своими выходками.

— Добро пожаловать домой, сынки, — скорчив кровожадную рожу, произнёс Капитан.

Сынки смотрели на всё ошалелыми глазами и начинали понимать, что сейчас они спороли самую большую глупость в своей жизни, однако заднюю давать было уже поздно, и они покорно поплелись вслед за дядей Хрычом.

Почему я так подробно описываю этот незначительный эпизод? Ну это для вас незначительный, а для меня — ключевой! После вступления в Отряд Масло и Ведьмака, моя жизнь изменилась радикально. У наших живодёров-садистов появилось свежее мясо, на фоне которого я уже выглядел, как ветеран Отряда. Да, Капитан ещё употреблял в мой адрес почётные наименования в виде Молокососа и Соплежуя, однако уже скорее по инерции и совсем без огонька.

А вообще, с появлением новобранцев Отряд заметно оживился. Казалось бы, совсем маленькая капля свежей крови, а какой эффект для старого, дряхлого организма! Поразительно! Это я вам как врач говорю. Отряд закипел. Каждый дурак, имеющий две ноги, счёл своим долгом прийти и попялиться на молодых. Наши штатные острословы устроили соревнование — кто придумает самое ржачное прозвище для новобранцев. Не буду перечислять всё то, что выдавал на-гора сок мозга наших эпистолярных мастеров, тем более, что в обиходе пацанов с нелёгкой руки Капитана именовали балбесами. А как вы думаете, теперь звали старину Ильмо? А звали его теперь — дядя Ильмо, или Мамаша. Ну вы уже поняли, как теперь прозвали 4-й взвод? Правильно — детский сад. Ну и, строго между ними, Капитану тоже досталось, его теперь за глаза называли — Большая Нянька.

Что же касается Гоблина, то после того, как он побывал в тёплых и нежных объятиях Добряка, его отправили в арьергард вместо Там-Тама. Капитан прокомментировал эту рокировку следующим образом:

— Если этот кусок дерьма отвалится по дороге, то туда ему и дорога — плакать никто не будет.

Что касается балбесов, то было совершенно понятно, что они назвались не своими настоящими именами. Но это было в традициях Отряда. Кем они были и чем занимались их никто не спрашивал — у нас это тоже не принято. То, что было в прошлом — осталось в прошлом. Практически любой брат отряда начинал здесь новую жизнь, перечёркивая всё то, что было до того.

Зачатки навыков владения оружием у парней уже были. Хотя, это было совершенно неважно — Ильмо любого научит владеть оружием, а Рост и Сикатый — стрельбе. Главное, что у пацанов (в отличие от меня) была смелость. Смелость не показная, а настоящая. Да и вообще, балбесы отличались наглостью, упорством и завидной выносливостью.

Как уже говорилось выше — с появлением Масло и Ведьмака Отряд заметно оживился. Заметно. Теперь было о чём поговорить, что обсудить. И это не считая даже радужных мечтаний о сказочном Берилле.

Происходили невообразимые вещи. Капитан улыбался! Улыбался каждый день!!! Для понимания — за всю свою службу в Отряде я видел улыбку Капитана лишь один раз, и то, я не уверен, что мне не показалось.

У сурового и несгибаемого Ильмо потеплели глаза. Драл он балбесов жёстко, даже где-то жестоко, не вынимая… И был счастлив.

Я невольно, когда в фургоне врачевал мозоли Кудрявого, подслушал разговор проезжающих мимо Одноглазого и Там-Тама.

— Отряд молодеет и меняется. Качественно меняется, брат.

— Хорошая смена?

— Ага. Достойная. Теперь и подыхать не страшно.

— Ты всегда был излишне оптимистичен.

— Да брось ты. Ты глянь своим единственным глазом и пораскинь своими куриными мозгами. Соплежуй в восемнадцать лет уже летописец! Ты помнишь что-то подобное? А балбесы? Они наваляли Бобу и Косоглазому, а старина Леденец девочек у себя не держит.

— Может это всего лишь агония?

— Не-е-е-т. Это новый виток, брат. Новый виток.

Услышав эти слова, мне пришлось делать вид, что это мазь попала в глаза, и именно поэтому они у меня слезятся. До этого момента я думал, что все эти взрослые мудаки просто ненавидят всех, кто моложе их.

Вечером на привале я спросил у Ильмо, как его приняли в Отряде, когда он только завербовался. Ильмо долго хохотал. До слёз. А потом, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, начал свой рассказ:

— Меня приняли гораздо ТЕПЛЕЕ чем тебя. Это сейчас наши старики впали в старческую сентиментальность, а в моё время… Ты можешь спросить об этом нашу черножопую парочку или Гоблина — эта долбанная троица ублюдков отличалась особым садизмом. Я тогда жил только одним — планами страшной мести. Чего я только не представлял в своих фантазиях. Я вставал и ложился, мечтая о том, как я расчленю этих поганых уродов. Это сейчас они размякли. Да и не только они. Просто именно они были самыми гнусными ублюдками из всей нашей банды негодяев, неудачников и недоумков.

— Значит, ты мстишь парням за свои прошлые унижения?

— Чё? Дурак ты, Костоправ. Я люблю их. Люблю, как родных детей.

— Я думал, ты их ненавидишь…

— Ещё раз говорю — ты дурак, Костоправ. Малолетний сопливый дурак. Ненавижу… Это же надо — додумался… (На этом месте Ильмо очень нехорошо высказался в мой адрес) Я деру этих балбесов не вынимая потому, что не хочу, чтобы их в бою забила черпаком любая дряхлая беззубая старушенция. Я делаю из них солдат! И я делаю из них мужчин!

— Со мной ты был гораздо более мягок.

— Костоправушка, эти пацаны сделаны из железа. И я кую, и закаливаю это железо, чтобы сделать из него сталь. А ты — совершенно другое дело. Ты, друг мой, сделан из говна. Ты — тряпка, размазня и слякоть, которая вечно жуёт свои интеллигентские сопли. Но ты хороший доктор. А хороший доктор очень нужен Отряду. Да, эти колдующие мудаки тоже могут вылечить. Но они это сделают так (особенно Одноглазый), что ты за любую сраную вавку, за любую долбанную занозу будешь должен им до конца жизни. А ты просто берёшь и лечишь. Ты вылечил от всякого дерьма пол нашей банды, ну и где-то четверть вытащил с того света. И делаешь это всё так, как будто так и надо.

— Так мне же именно за это и платят…

— Заткнись и слушай, пока тебе выпала такая удача. Этим какаедам тоже за это платят. Ну раненым после боя они ещё помощь окажут, если Лейтенант не забудет пнуть их в жопу покрепче. А в небоевой обстановке попробуй к ним подойти. Молчун — врубит дурака и будет упорно делать вид, что человеческого языка вообще не понимает. Нет, он конечно может и сам подойти и помочь. Если захочет. Однако, очень редко случается, чтобы он захотел. Гоблин и Там-Там будут стараться увильнуть и свалить всё на Одноглазого. И если отмазаться не получится, то ты им точно по гроб жизни обязан будешь. Ну, а Одноглазый есть Одноглазый. Ты сам знаешь, какой это нам всем подарок… Вот и получается, что врач, особенно хороший врач, нам нужен позарез. Всосал?

— А я думал, ты мне друг… , — я считал этого ублюдка своим другом. Своим единственным другом в отряде. А тут оказалось, что им движет только расчёт.

— Ну ты заплачь ещё, — Ильмо расхохотался, — ну давай, дурёха, заводи — «он меня не любит, он со мной по расчёту, он обманул меня — бедную девушку». Дура ты, Костоправ… Тебе правда наверное бабой родиться надо было. Вот скажи мне — из кого состоит наша банда? Правильно — сплошь мерзавцы, ублюдки и подонки. Отбросы. А ты — добрый. Честный. Отзывчивый. Начитанный, мать твою. С тобой есть о чём поговорить, в отличие от большинства наших, с позволения сказать, интеллектуалов. А вообще, так классно засыпать, когда ты что-то там бухтишь из Анналов или бубнишь про всякую там старину… Такие сны красочные после этого, — Ильмо вновь заржал, — да друг я тебе, друг. Не кисни, бестолочь малолетняя. Ну, а то, что ты не боец, ну что с этим поделаешь… Я тебя достаточно обучил, чтобы ты смог продержаться насколько секунд против главной угрозы Отряда — старой беззубой карги, вооружённой палкой-говноковырялкой. Ну а там, глядишь и ребята подоспеют и спасут тебя, дурака, от злобной старушенции. И гонял я тебя не так, как их, потому, что ты бы сломался, а ты нам целый нужен. Как я уже говорил, нужен нам, как наш лечила. А теперь ты у нас ещё и анналописака. Как зловеще звучит, правда? А эти парни — совсем другое дело. У них такой потенциал… Как бы это тебе объяснить… В общем, мне впервые попался такой великолепный материал. И я выкую из этого материала два лучших клиника Отряда. Вот поверь мне. Я тебе больше скажу — эти парни будут одними из главных героев твоей писанины. Эти балбесы станут становым хребтом возрождённого Отряда. Его героями. Его легендой. Может быть, даже о тебе будут вспоминать, как о летописце времён Масло и Ведьмака. Вот, что ты ржёшь, бестолочь? Э-э-э, смешно дураку, что рот на боку. Я тебе серьёзно говорю — это будут легендарные бойцы. Вот только, чтобы стать легендарными, им надо пережить первый бой. И второй, и третий, и десятый… И чтобы они его пережили, я буду иметь их, как собственного ишака. Может быть, кто-то из них станет сержантом, может быть даже Капитаном. Но это всё перспективы дальние. Ну а сейчас, если парни останутся живы, то уже через год их попытаются забрать в разведку, либо в мордовороты Роста. Но хрен-то там плавал. Парни останутся в четвёртом взводе и станут его гордостью.

— Тогда я рад за наш взвод.

— Наш?! Ты до сих пор считаешь себя во взводе, солдат? Встать! Смирно! Почему сапоги не чищены, разгильдяй! Пойдёшь чистить взводный нужник до конца службы! Почему без головного убора? — Ильмо заржал, — вольно, садись. И не смотри на меня так телячьими глазами, а то моё материнское сердце не выдержит. Ладно, если захочешь заглянуть домой, то матушка Ильмо всегда будет рада своему блудному сыночку. Кстати, солдат, ты вскрыл недочёт в моей работе. И этот недочёт — ты. Я же сам сказал, что ты тряпка и размазня. Ну, что же, придётся это исправлять. Не бойся, сынок, мамаша Ильмо ещё сделает из тебя мужчину. Я хочу поделиться с тобой хорошей новостью, сынок! Когда мы придём в Берилл, то первое, что я сделаю, это сварганю свою фирменную полосу препятствий. Угадай, кто удостоится чести пройти по ней первым? Это будешь ты. Ты только что вызвался добровольцем, сынок. У тебя всё ко мне? Свободен, солдат.

— Вообще-то, это моя палатка.

— У-у-у, частный собственник, — Ильмо, скорчив рожу, сунул мне под нос свой волосатый куличище и вышел.

— Родную мать из дома выгнал, сволочь, — произнёс сержант нарочито громко и потопал по своим делам.

Пока я пытался прийти в себя, после всего того, что вывалил на меня Ильмо, вдалеке лагеря раздался его голос:

— Боец, балбесов ко мне!

Чтобы немного развеяться и взбодриться, я решил пойти и посмотреть, какую очередную садистскую гадость приготовил Ильмо своим подопечным. Выйдя из уютного мирка палатки, дабы привести в равновесие мир внутренний, я окунулся в суету военного лагеря. В секторе 4-го взвода, среди выцветших брезентовых тенторий, в позе абсолютного пупа земли застыла монументальная фигура Ильмо. Вытаращив испуганные бельма и бухая сапожищами, словно стадо слонопотамов, к взводному подбежали Масло и Ведьмак.

— Ну что, девочки, поздно юбочки на коленки натягивать, когда уже попали в волосатые лапы нашего дружного коллектива старых половых извращенцев. Убирайте подальше все ваши пяльцы, ленточки, бантики, веночки из ромашек, все ваши пудреницы, косметички, боевой набор тактических затычек, зеркальцы, бусики и прочую вашу девичью дребедень. Сейчас займёмся мужским делом. Будем играть в атлантов наоборот. То есть будем усиленно толкать планету. Упор лёжа принять! Отставить! Что вы там ползаете, как беременные тараканы? Смотрите и учитесь — последний раз показываю.

Неудовлетворённый отжиманием балбесов, Ильмо картинно упал на кулаки. Демонстрируя свою физическую мощь, он, словно профессиональный гимнаст, с присущей ему атлетической грацией стал исполнять упражнение отжимания от пола.

— Господин сержант, ваша дама уже ушла, — съязвил протухшей шуткой подошедший поглазеть Поддатый.

— Молчать! — рявкнул оттолкнувшийся от земли и подпрыгнувший Ильмо. Вернувшись в стойку повелителя вселенной, он продолжил, — заняться нечем, солдат? Я сейчас найду!

Поддатый сделал вид, что страшно испугался, и скорчив смешную рожу, дружески подмигнул мне. Вслед за Поддатым подтянулась ещё парочка жадных до развлечений бойцов из 4-го взвода. Один из них — Пузо — по-приятельски положил мне руку на плечо и тихонько произнёс на ухо:

— Армия без сержанта, как деревня без дурака.

Я не выдержал и прыснул. Ильмо, обернувшись, зло стрельнул в меня глазами и продолжил снимать стружку с несчастных балбесов, которые усиленно играли в атлантов наоборот.

— Братан, да отстань уже от пацанов, — проблеял приковылявший к нам Козёл.

— Я там сейчас кому-то покажу братана! — рявкнул Ильмо, не оборачиваясь в нашу сторону.

— Ильмо, ну правда, харэ, — проворчал Пузо.

— Ильмо — я сейчас тоже кому-то покажу. Я сейчас найду занятие этому сборищу дегенератов, — сержант оглянулся и так зыркнул на нас глазами, что не знаю, как парням, а мне точно стало страшноватенько — уж очень сильно не хотелось лишних физических нагрузок.

В другой обстановке парни бы не рискнули прерывать занятия своего взводного и на ровном месте нарываться на неприятности. Однако, все знали, что Ильмо хороший сержант, и после дневного перехода, а также предстоящего завтра ещё одного дневного перехода он не станет излишне зверствовать и выматывать и без того уставшую старую гвардию. Тем не менее, Поддатый решил снизить интонации и проявить дипломатичность:

— Сэр, у нас к вам важное военное дело.

— Ну? — Ильмо продолжал изображать свирепость.

— Молодёжь-то отпусти, — подал голос Козёл.

— Господин сержант, пожалейте планету. Эти малолетние извращенцы совсем затрахают старушку. Страшно представить, какая тварь может от них родиться. Да и к тому же, они ещё не доросли до того, чтобы слушать важные военные тайны.

— Что, грязные похотливые шлюшки, привели своих хахалей заступничков? — это, естественно, прозвучало в адрес балбесов, а вот последующая тирада посвещалась всем нам, — запомните, импотенты, эти упругие, горячие, сладкие попки принадлежат только мне! И сношать их будет только мамаша Ильмо! Да и вообще, куда вы лезете с вашей нестоямбой? А что у вас не будет стоять — это я вам гарантирую, — Ильмо утверждающе припечатал нас своим взглядом, после чего обратился к новобранцам, — эй там! А ну хватить насиловать мою любимую планету! Брысь отсюда, извращенцы малолетние!

Если быть до конца честным, то тут мы все подхалимски захихикали. Насладившись оральными овациями, Ильмо продолжил:

— Ну, а вам, дуракам, что от меня надо?

— Развлекаешься, братан? — ощерился Козёл.

— Цыц, — осёк его Ильмо.

— Сэр, в палате у Башки намечаются командно-штабные учения. Трофейный бренди и бутерброды от Кривого прилагаются, — официальным тоном доложил Поддатый.

— Да, сэр, никто лучше вас не поможет нам восполнить наметившийся у нас пробел в тактике и оперативном искусстве, — поддержал товарища Пузо.

Закинув руки за спину и изображая полководца как минимум дивизионного уровня, Ильмо стал переминаться с пятки на носок, и покачиваясь, резюмировал:

— Военнослужащий обязан ежедневно, ежечасно, ежеминутно повышать уровень своего боевого мастерства. А посему — не будем терять времени, джентльмены.

Если кто не понял, то речь шла об игре в тонк. Соответственно, капрал Башка собрался сгонять партейку другую и отправил Поддатого обеспечить игровой процесс необходимыми количеством личного состава.

— Костоправ, ты идёшь или будешь стоять здесь и мечтать о волосатом треугольнике? — окликнул меня Поддатый.

Следующий день был ни чем не примечателен. Мы опять шлёпали на север. Опять устали как черти. Вечером, когда мы выстроили каструм и натянули тенториумы, наши отцы-командиры наконец-то оставили нас в покое. Теперь у нас, за исключением тех бедолаг, что загремели в караул, наступило свободное время. Вот тогда в распоряжении 4-го взвода и нарисовалась группа бойцов, желавших развлечься с молодым пополнением. Нет, ничего страшного Масло и Ведьмаку не грозило. Так, обычное подъелдыкивание матёрых самцов над желторотыми. И хотя со стороны это могло показаться чем-то садистским, но на самом деле это были беззлобные шутки. И в самый разгар развлечения нарисовалась мамаша Ильмо, и, словно квочка, кудахтая и размахивая крыльями, кинулась на защиту своих цыпляток. Ну, на самом деле всё было не совсем так…

Выскочивший, как из… ну в общем вы поняли, Ильмо светился такой счастливой улыбкой, что парни чуть не обделались на месте.

— Джентльмены, какая честь для нас! Легендарный, образцово показательный пятый взвод! Весьма польщён, джентльмены, весьма! Друзья мои, я очень искренне и по-доброму рад за вас! Да и как можно не радоваться тому факту, что у бойцов Добряка так много свободного времени! Надо будет навестить моего лучшего друга Добряка, пусть он — проказник эдакий — поделится своим опытом в работе с личным составом…

— Сэ-эр…

— Господи-ин сержа-ант… , — протестующе заныли добряковцы.

— Джентльмены желают урегулировать конфликт на месте? — смеющиеся глаза Ильмо сверлили гостей.

— Так точно, — хором вздохнув, ответили гости.

— Упор лёжа принять!!! — Ильмо рявкнул так, что снующие между палаток птицы с криком бросились в разные стороны.

Стоит заметить, что помимо птиц, на рёв сержанта среагировали и балбесы. Последние, точно так же, как и бойцы 5-го взвода, мгновенно приняли лежачую стойку.

— Мои девчонки, — хмыкнув, произнёс Ильмо, и, подмигнув лежачим добряковцам, кивнул в сторону балбесов, — лёжа — чудо, как хороши.

А в это время зрительный зал наполнялся солдатами 4-го взвода. Приковыляли и несколько зевак из других подразделений.

— Отставить смех! — рявкнул Ильмо, и повернувшись к Масло и Ведьмаку, произнёс, — я бесконечно счастлив видеть вашу готовность к постоянному повышению собственной боеготовности. Скажу больше — вы, две засранки, растопили моё материнское сердце. Поэтому бегите сплетите себе веночки из ромашек, а нам тут пока есть чем заняться с коллегами из легендарного пятого взвода…

Глава 4 Бастион

До Берилла оставался последний дневной переход. Пока отцы-командиры формировали походные колонны, бойцы в шеренгах лениво зевали, травили байки и анекдоты, обнимались с костылями — досыпая недоспанное. Кусочники точили своё хрючево. Вскоре наши полководцы завершили свои дела, и убедившись, что приспособления для ношения шлема у нас ещё на плечах, нам позволили двинуться в путь.

Взводные колонны под скрип фургонов потянулись на север. Я опять решил путешествовать с 4-м взводом. Мимо нас на гнедой кляче лениво проехал лыбящийся как параша Ростовщик.

— Ну что, военные, почапали помаленьку, — неизвестно почему, но начштаба счёл это смешным.

Поддатый ему ответил. Правда ответил так, чтобы Ростовщик его не слышал. Однако, ответ был очень занимателен. Там было и про задницу Роста, и про конские детородные органы, и про прочие замечательные и прекрасные вещи. Мы заржали. Даже всегда сдержанный Ильмо улыбнулся. Я пытался разговорить нашего малоразговорчивого сержанта, однако нарвался на следующее — «задолбал, не бубни». После чего я отвалил и пристроился рядом с язвительным Поддатым.

У того, кто не знаком с нами лично, а лишь читает мою писанину спустя много лет (или веков), может сложиться неверное представление об Ильмо. На самом деле он очень сдержан и молчалив. Ну, насколько это вообще возможно для сержанта. А то, каким увидели его читатели будущих эпох, это совершенно нетипичное для него поведение. И эта нетипичность вызвана аномалией по имени Масло и Ведьмак.

Ну в общем, до полудня ничего интересного не произошло. После полудня, отведав чем бог послал (а нашим богом еды был уже выше упомянутый Доктор Смерть и его кровожадные расчленители), мы снова двинули по дороге, ищущей на север. Вот только походный строй Отряда был изменён.

Всё дело в том, что впереди лежали опасные земли, где помимо драконов и собакоголовых водились банды разбойников, мародёров, а также могли встретиться рейдовые отряды Танцора. Ну, насчёт драконов и собакоголовых я конечно же слегка преувеличил, а вот все остальные существовали во вполне себе физическом обличии.

Фургоны переместились в центр построения. Взводные колонны шли более плотно друг к другу. Все двуногие, кто не волок арбалет, тащил теперь на себе, помимо основного вооружения, ещё и лук со стрелами. Конные разъезды, усиленные Одноглазым и Там-Тамом, ушли далеко вперёд. Было усилено походное охранение. Дядя Гоблин, как всегда, был в арьергарде. Взвод пешей разведки в полном составе, ушёл обеспечивать левый фланг колонны. Угадайте, кого отправили на правый? Правильно, наш 4-й взвод. Ну да, я по прежнему считаю взвод Ильмо своим. Ведь начинал я именно здесь. И хотя у меня давно уже независимый статус, я до сих пор считаю взвод своим домом. Ну и естественно, я тоже попёрся вместе с ребятами.

Как только поступил приказ выдвигаться в боевое охранение, Пузо, кивая на балбесов, произнёс:

— Может их связать?

— Не-е, мои девочки не сбегут от мамаши Ильмо. Они же знают — от материнской любви не сбежать. Верно, подружки?

Судя по тому, как переглянулись Масло и Ведьмак, когда посыльный передал приказ Лейтенанта, то можно было смело делать ставку сто к одному, что мысль о побеге это первое, что пришло пацанам в голову.

— Башка, веди людей! Балбесы, ко мне! — сыпал командами Ильмо.

Бойцы радостно гудели. Во-первых — можно было скинуть в фургон лишнее вооружение и доспехи — капрал Башка уже распределял, какое отделение будет лучниками, а какое - алебардистами. А во-вторых — радовало разнообразие, поскольку дорога порядком обрыдла, и теперь появилась возможность прогуляться по лесу, какую-нибудь ягодку сорвать, или орех, либо подстрелить дичь на ночной дожор. В общем, какое-никакое, а развлечение.

— И ты здесь? Тень хренова…

— Не ворчи, Ильмо. Я — летописец, и мне надо быть в центре событий.

— А, ну да. Как я сразу то не понял. Это же очень важно — занести в Анналы, как Пузо будет анальным способом минировать подходы к дороге в ближайших кустах.

— Напомни, кто мне говорил, что балбесы станут чуть ли не главными героями моей писанины? Вот я и иду наблюдать за приключениями моих главных героев.

В отличие от остальных парней нашего взвода, которые сейчас весело отстёгивали наплечники и набедренники, Масло и Ведьмак по приказу Ильмо остались в полной сбруе. С другой стороны, путь скажут спасибо, что взводный не взвалил на них щиты и луки со стрелами.

Пока весь 4-й взвод под командованием Башки осуществлял походное охранение, Ильмо обучал балбесов простейшим начальным навыкам войсковой разведки и тактике действий в лесу. Перво-наперво, он учил их, как ходить максимально бесшумно, и как общаться с помощью знаков.

Наблюдая за происходящим, я невольно улыбался. У парней был такой вид… В общем, у наших балбесов были настолько сосредоточенные и серьёзные мордуленции… Хотя, в общем-то, всё было понятно — у пацанов первый боевой выход. До этого их даже в караул не ставили (потому что пока не доверяли), а теперь они осуществляли самое настоящее боевое охранение наших бесчисленных полчищ. Когда же я чуть не засмеялся, глядя на потуги балбесов, то Ильмо так на меня зыркнул, что я предпочёл ретироваться и тащиться далеко позади.

Наш полководец (в данном случае речь, естественно, идёт об Ильмо) периодически подзывал к себе наших новобранцев и что-то им шёпотом сообщал. Судя по лицам ребят, Ильмо внушил им, что они находятся на самом важном участке.

В общем, до Берилла мы дошли без приключений. За полторы мили до города колонна остановилась, и Отряд начал преображаться. Как опытные проститутки, мы собирались подать товар лицом. Разведчики (как конные, так и пешие) и сапёры стягивали кольчуги и напяливали кирасы и прочие «кастрюли», меняли лёгкие шлемы на тяжёлые бургиньоты, кабассеты и морионы.

Пикинеры доставали свои орясины с так и не снятыми плюмажами. Все остальные доставали и навешивали дополнительное вооружение: кто-то засовывал за пояс топорик или булаву, кто-то кинжал, кто-то вешал дополнительный меч, а кто и два — закидывая их за спину. Естественно, таскать меч за спиной — занятие совершенно бессмысленное, однако смотрелось это очень круто. В общем, обвешались мы оружием и под барабанный бой двинули к городу.

Первым ехал Капитан в парадном плаще. За ним — командный состав (включая вашего покорного слугу). Далее Палка, который расчехлил наше кровавое знамя. За знаменосцем грозно шествовала наша конная разведка, которая сейчас изображала тяжёлую кавалерию. Закованные в пехотные латы, вооружённые настоящими рыцарскими щитами и кавалерийскими пиками, обвешанные луками, стрелами, саблями, палашами и мечами, наши всадники всем своим видом демонстрировали свою круть и крайние милитаристские намерения.

Далее печатала шаг царица полей. Первыми шли три пикинерских взвода, а за ними гремели все остальные.

А вот уже видны коралловые стены Берилла. Сказочного Берилла. Загадочного. Таинственного. Манящего. Ах, Берилл, как много в этом слове… Много надежд, мечтаний, ожиданий, предвкушений…

Нас уже ждали. Дудильщики на стенах дули в свои дудки. Перед открытыми южными воротами города нас встречал давнишний летёха из Дворцовой Стражи и взвод верховых.

Сержанты залаяли взбадривающие нас команды, и мы, браво выпятив грудь (насколько это возможно под весом всевозможных железяк), вошли в городские ворота. Говоря «мы», я, конечно же, имею ввиду Отряд вообще. Сам-то я в этот раз был в составе командно-штабной кавалькады.

Создавалось такое впечатление, что встречать нас вышел не только весь город, но и со всех ближних и дальних окрестностей собрались зеваки поглядеть на живую легенду континента. В толпе было много свободных от службы солдат городских когорт. Последние стояли с отвисшими чавкалками и выпученными бельмами; ещё бы — таких крутых вояк они за всю свою сраную жизнь не видели. Стоявшие в оцеплении их коллеги, хоть и пытались скрыть эмоции, однако было видно, что наше воинство произвело на них неизгладимое впечатление.

Честно говоря, я бы тоже выпал в осадок, увидев элитный отряд тяжёлой пехоты, где все являются стрелками — если не лучниками, то арбалетчиками.

А вот главной нашей ударной силы никто не видел. Молчун мог сойти за какого-нибудь телохранителя, а дядя Гоблин, Одноглазый и Там-Там за каких-нибудь штабных крыс.

Капитан хоть и был родом из Самоцветных Городов, однако в Берилле никогда не был. А вот Лейтенант — морская душа — несколько раз сюда заходил, и теперь он выполнял роль гида в нашей офицерской кавалькаде.

К Бастиону — замку местного монарха — мы шли, несколько раз сворачивая на параллельные улицы, хотя к нему, со слов Лейтенанта, вёл Проспект Синдиков, по которому мы изначально шествовали. Капитан вопросительно взглянул на колдунов, и те сразу же начали шептать свои заклинания. Причём, Молчун шептал на пальцах. Через пару минут Одноглазый озвучил причину:

— Недавно в городе был бунт. Вот нас и ведут в обход тех мест, где ещё видны следы боёв.

Капитан в ответ лишь кивнул и довольно хмыкнул. А вскоре нас вновь вывели на Проспект Синдиков, и перед нами возвысилась громада Бастиона во всей своей красе.

— Плохое место, — Там-Там нервно ударил по своему барабанчику.

— А мне нравится, — возразил Рост.

— Я не про замок, я про вон ту хрень, — Там-Там указал на гору, что вдалеке возвышалась над Бастионом.

— Некропольский Холм, — пояснил Лейтенант, — когда-то в жутко древнюю старину, видимо ещё, когда дедушка Одноглазого ходил в зелёных соплях, на город напали какие-то жутко жуткие твари, которые чуть не сожрали всё местное поголовье. Вот, вроде как местные этих тварей там и запечатали.

— Плохое место, — вновь повторил Там-Там, снова ударив по маленькому барабану.

Динь-динь, в моей голове тоже прозвенел колокольчик опасности. Я сразу же сделал зарубку на память, что надо будет покопаться в местных архивах по этому поводу. Как-никак, а ведь Там-Там действительно что-то почувствовал.

Во дворе Бастиона выстроилась одна из трёх рот (эскадронов) Дворцовой Стражи. Ну что сказать… По крайней мере, по сравнению с Городскими Когортами эти парни выглядели, как военные, к тому же в красивых латах. Но всё-таки, по степени милитаризма с нами их не сравнить.

Капитан еле заметным движением головы кивнул Лейтенанту. Лейтенант подмигнул Ростовщику. Рост начал подавать звуковые сигналы командирам подразделений. Отряд, расставив часовых, начал по-хозяйски располагаться на плацу. Уставшая пехота сбрасывала лишнее вооружение и радостно балагурила. Ездовые выпрягали из фургонов лошадей и начинали кормить уставших копытных членов Отряда. Кто-то что-то точил: кто хавчик, а кто и клинок. И над всем этим с видом завоевавшего город короля-варвара возвышался Капитан. Возвышался потому, что под ним был самый рослый жеребец антрацитово-чёрной масти. Вся остальная офицерская кавалькада оставалась в седле, точно так же, как и псевдо-тяжёлая конница. Видимо, нам выпала честь изображать дружину нашего короля варваров.

Со стороны действительно всё выглядело так, словно Бастион захвачен. И местные выпали в осадок от такой нашей наглости.

Вообще, по протоколу планировалось, что синдик удостоит Капитана аудиенции, где соизволит принять Чёрный Отряд к себе на службу. Его Величество уже давно праздновали победу, считая, что раз уж Отряд в полном составе направился в Берилл, то и деваться нам уже будет некуда, и мы подпишем контракт на Его условиях. Однако, наша наглость вынудила синдика нарушить протокол, и мы были удостоены чести лицезреть Их Величество, а также их блистательную свиту.

При появлении синдика наши отцы-командиры обратились к нам с нижайшей просьбой — соизволить изобразить строй. Мы соизволили. И изобразили.

— Не нравится мне этот носатый хрен, — произнёс Палка в адрес синдика.

Вся наша кавалькада с изумлением оглянулась на знаменосца. Наше удивление было вызвано тем, что Палка был не более разговорчив, чем любое другое деревянное изделие. И как это не поразительно, но с этой фразы Палки теперь все в Отряде стали назвать синдика — Носатый. Ну вот под этим именем он и войдёт в наши Анналы.

Что же касается самого Носатого, то впереди его ожидала увлекательная встреча с Капитаном. И готов биться об заклад — таких людей, как наш предводитель, этот напыщенный прыщ ещё не встречал. В подтверждение этих слов наш Старик (ещё одна кликуха Капитана) двинулся навстречу Его Величеству. Верхом! При этом, глядя на синдика, можно было подумать, что он проглотил кактус. Однако, не доезжая до крыльца, Капитан, звеня латами, лихо спрыгнул с коня и кинул поводья подбежавшему слуге.

Когда же синдик и Капитан исчезли в глубине Бумажной Башни (главное здание Бастиона, в котором располагались апартаменты Его Величества), весь Отряд расплылся в людоедских улыбках, поскольку мы точно знали, что как бы там не пыжился Носатый, но наш Старик не продешевит, и контракт будет подписан на наших условиях.

Тем временем, нарисовалась целая куча расфуфыренных граждан холуйской наружности, которая, стелясь перед нами (всадниками), стала зазывать нас в офицерскую столовую — отведать хлеб-соль. Царице полей тоже предлагали откушать с дороги, но только в столовой для солдат. Росту подобное предложение не понравилось, поскольку он посчитал опасным тот факт, что местные хотят изолировать командный состав от основных сил Отряда, и как бы из этого чего не вышло.

— Фигня. Сержанты справятся, — возразил ему Лейтенант, после чего повысил голос, — Ильмо, за старшего!

После чего, кавалькада и рыцари (как обозвали местные конных разведчиков) спешились и отправились заморить червячка. Последних прямо-таки распирало от гордости: во-первых — их приняли за рыцарей, и во-вторых — им предстоит кишкоблудничать в офицерской столовой. Таким образом, самооценка у разведчиков рванула вверх, на невиданные до данной поры высоты. Естественно, мы (комсостав) не возражали, поскольку: во-первых — синдиковской жратвы нам было не жалко, а во-вторых — с парнями Леденца было куда спокойнее, а то мало ли что…

Стоит отметить, что офицерский общепит вполне себе соответствовал уровню самого шикарного города из Семицветных Городов. Давно я так фешенебельно не жрал. Ну точнее, никогда. Столько было всевозможных невиданных деликатесов…

Не хочу ничего плохого сказать про стряпню Доктора Смерть. Несмотря на то, что в большинстве своём (ну за исключением вашего покорного слуги) парни мы были не избалованные и привыкли жрать, что дают, наш кок кормил нас более чем сносно. Вообще, Доктор Смерть отличался умением из любого говна сварганить такую вкуснятину, что за уши не оттянешь, но как вы понимаете — всегда же хочется чего-нибудь эдакого… А тут этого эдакого было хоть жопой ешь. Всякие сладости и фрукты мы конечно заценили, но без фанатизма. С фанатизмом мы навалились на икру (чёрную и красную) таинственных рыб из холодных рек северного континента. С не меньшим фанатизмом навалились мы и на саму рыбу (в нашем рационе она была редкостью, ибо — попробуй её почисти на такую ораву), отдали должное и мясу. А соусы, мммммм… Нет, наш кок умел великолепно готовить мясо, однако он не имел на вооружении такого количества соусов.

— Надо будет выкрасть ихнего поваришку, — заговорщицки прошептал Гоблин, — и страшными пытками выведать у него секрет этих соусов.

— Дурак ты, — беззлобно ответил Рост, — мы же теперь всегда здесь будем харчеваться.

— У-у-у, — мечтательно закатила сытые глазки наша банда и расплылась в улыбках.

Особенно радовались парни Леденца, которым нежданно-негаданно выпало счастье на постоянной основе точить офицерскую пайку.

Заценили мы и вино — белое под рыбу, красное под мясо и игристое под фрукты и сладости. Насчёт аперитива можно было смело сказать, что всё, что мы пили до этого - являлось ослиной мочой. В общем, после такого ужина мы были готовы служить за одну только еду. За одну только ТАКУЮ еду. Таким образом, обратно на плац мы вернулись довольные, сытые и слегка подшофэ.

Солдатская тошниловка могла вместить в себя гораздо большую воинскую часть, чем наша. Однако, будучи правильным военным, Ильмо разделил Отряд на две части. К моменту нашего возвращения первая часть уже поела и с довольными мордами слонялась по плацу, либо валялась на нём, положив под голову какие-нибудь пожитки.

Как оказалось, солдат тут кормили тоже вкусно и сытно. Правда, деликатесов было на порядок меньше, рецепты попроще. Винишко более низких марок, хотя и вполне себе.

Ильмо ещё не ел — ждал нашего возвращения. Естественно, его мы тоже отправили в офицерскую столовую. Компанию Ильмо составил Доктор Смерть, который изначально наотрез отказывался есть пищу, приготовленными другими людьми. Пришлось Лейтенанту в приказном порядке отправить нашего главного отравителя на кулинарную разведку.

Когда из-за золочёных дверей Бумажной Башни появился Капитан, все встали. Отряд замер в ожидании. Капитан принял величественную позу, оглядел недобрым взглядом всю нашу банду, и угрожая нам кулачищем, процедил сквозь зубы:

— У-у-у, дегенераты…

— У-гу-гу, — радостно взвыл Отряд.

Дело было сделано. Старик нагнул Носатого.

Глава 5 Самоцветные Города

Старик действительно нагнул Носатого. Условия контракта были максимально для нас комфортными. Конечно же, пройдоха синдик пытался пыжиться и надувать щёки, однако не в его положении было кочевряжиться.

А дела у синдика были — врагу не пожелаешь… Совсем недавно по городу прокатился очередной кровавый бунт. Здесь стоит сказать, что во всём мире никто не умеет так бунтовать, как берилльцы. Бунт был их национальной идеей. Их духовной скрепой. Их практически неотъемлемой частью политической жизни. Главной особенностью, а также сильной, и одновременно слабой, стороной берилльских бунтов была их хорошая организованность.

Здесь стоит более подробно остановиться на политической ситуации в Берилле. В городе были две главные политические партии: Красные и Синие. На протяжении многих столетий эти партии периодически свергали друг друга и садили на престол свои правящие династии.

Если не врут местные легенды, то противостояние Красных и Синих уходит корнями вглубь тысячелетий, во времена древнего королевства, когда в Берилле был ипподром, где проходили гонки на колесницах. Сектора болельщиков были разделены на две части — красную и синюю. Вот из этих двух фанатских групп и родились нынешние партии. Правда, было это настолько давно, что об этом уже мало кто помнит.

В общем, если какая-нибудь из партий садит на престол свою династию, то другая тут же уходит в оппозицию и ждёт возможности чтобы взять реванш. Самый простой способ для реванша — это бунт. Также, бунт является хорошим инструментом для того, чтобы оппозиция добилась нужного ей решения от правящего режима, либо для того, чтобы протолкнуть в магистрат кого-нибудь из своих представителей.

Есть ещё так называемая третья сила — независимая оппозиция, или — Зелёные. Зелёные это не партия, и даже не единая политическая сила. Зелёные — независимые кандидаты в префектуры и магистрат, либо общественники всех мастей. Зелёные очень гордятся своим народничеством и отсутствием связей с аристократией. Хотя скандалов, когда тот или иной народный кандидат на поверку оказывался марионеткой аристократии, бесчисленное множество. Политический вес Зелёных не идёт ни в какое сравнение с Красными и Синими. Также, Зелёные абсолютно уступают партиям в плане плетения интриг, политических убийств, подкупа. А вот, что касается организации народных волнений, акций протеста, беспорядков и даже бунтов, то здесь Зелёные были большие мастера.

Таким образом, вышеперечисленные массовые мероприятия являются бунтами организованными. И такие бунты сложно подавлять военной силой, поскольку у таких бунтов как правило всегда есть центры управления, единая стратегия, отработанная тактика действий на местах. Но в то же самое время с этими бунтами порой можно было легко справиться посредством подкупа его лидеров, либо заключения тех или иных договорённостей с этими самыми лидерами.

Но были бунты и стихийные. Имеющие богатый опыт участия во всевозможных уличных беспорядках берилльцы великолепно умели самоорганизовываться, а повод повеселиться всегда можно было найти. Такие бунты не имели ни единых центров управления, ни единых политических целей. Каждый восставший квартал сражался сам по себе и управлялся случайными вожаками. Этими стихийными вожаками были, как правило, самые неподкупные и бескомпромиссные ребята. Таким образом, подавить эти бунты можно было только военной силой. А это всегда большие потери с обеих сторон.

Вот буквально дней 10 назад в Берилле был подавлен именно такой стихийный и кровавый бунт, гремевший более двух недель. В ходе масштабных массовых беспорядков, переросших в упорные уличные бои, были вырезаны практически все Зелёные. Вырезаны функционерами правящего режима. Однако, это было нормой для города. Поскольку, в таких стихийных бунтах всегда участвовали Зелёные, по крайней мере те из них, которые не пробились в магистрат либо префектуры. Те, кто пробились, уже, как правило, никуда не лезли, ибо незачем. А вот те народные трибуны без портфеля, кто не смог пролезть во власть, всегда участвовали во всех массовых беспорядках, бунтах и прочих антиправительственных акциях, поскольку отказ от участия во всех этих мероприятиях был чреват для них утратой народной доверия. Со всеми вытекающими последствиями. А последствия у скорых на расправу берилльцев могли быть самые радикальные, вплоть до летальных.

В истории Берилла были случаи, когда Зелёным удавалось перехватить управление бунтом. Ну а затем, они либо добивались каких-либо послаблений, или прочих выгодных народу решений со стороны власти, либо продавались этой самой власти и сливали всю движуху.

Может быть конечно же Зелёные и в этот раз пытались перехватить управление бунтом и превратить его в восстание, но точных данных об этом не было. А вот о чём были абсолютно точные данные, так это о том, что Зелёных больше нет. Есть только те, кто занимал какие-нибудь должности в структуре городской власти, и их сейчас обрабатывали Синие и Красные, пытаясь переманить на свою сторону.

Однако, не надо думать, что Зелёные исчезли из жизни города. То, что их всех перебили — такое случалось неоднократно. Вот только полностью уничтожить их было нельзя, поскольку они не являлись какой-либо партией, либо движением со своей идеологией. Зелёные — неформальные уличные лидеры, городские сумасшедшие, авантюристы, идейные борцы за всё хорошее против всего плохого. Убей одних — на смену тут же придут другие. Таким образом, полностью уничтожить эту третью силу можно было, только полностью уничтожив Берилл.

Что касается Синих, то по официальной версии Бумажной Башни, к бунту они отношения не имели. Но тут надо понимать все тонкости местной политики. Конечно же, прямого участия Синих зафиксировано не было. Не было и никаких призывов со стороны их лидеров. Однако, любой бунт, это всегда шанс для оппозиции. Всегда шанс. Поэтому, косвенного участия со стороны Синих просто не могло не быть. Кто-то, где-то, кому-то давал какие-то деньги, наверняка передавалось какое-то оружие. Наверняка, у кого-то с кем-то были какие-то встречи, возможно даже договорённости. Однако, прямых доказательств не было, да их и никто и не искал, поскольку подобная деятельность не считалась прямым участием в антиправительственных акциях, уж такова конъюнктура политической жизни Берилла.

А вообще, ситуация для синдика (да и для Красных вообще) была, практически, критическая. Уничтожение Зелёных — народных любимцев — популярности правящему режиму не прибавило, и это ещё мягко выражаясь. А если говорить напрямую, то народ затаил злобу. Мало того, в Стоне — это местные трущобы — были места, где ещё стояли баррикады, и представители власти предпочитали туда не соваться. Таким образом, народная озлобленность могла вылиться в ещё один кровавый бунт.

Городские Когорты, утопив антиправительственные выступления в крови, затребовали премиальных. Синдик подкупил генерала Гласта (командующего Городскими Когортами) и нескольких старших офицеров, которые замяли вопрос, заявив личному составу, что солдаты премировали себя сами — грабя мятежные городские кварталы. Естественно, милостивейший синдик закрывает глаза на грабёж своих подданных.

В общем, хоть командование Городских Когорт и урегулировало вопрос, однако осадочек у солдат остался. И если этот осадочек хорошенько взболтать, то дело может закончиться и мятежом.

Что же касается Синих, то они хоть и проявили видимость лояльности во время бунта, однако учитывая сложившуюся обстановку, в которой синдик стал крайне непопулярен как на улицах, так и в казармах, то они вполне могли воспользоваться ситуацией и скинуть ослабшего монарха.

А теперь добавим на наш замечательный тортик вишенку в виде его превосходительства генерала Танцора, который абсолютно недвусмысленно обозначил свои намерения по захвату Берилла.

Вот скажите, как мы умудрились во всё это вляпаться, а? Будь ты проклят, Берилл! За твою величественную красоту, за твои шикарные кабаки и бордели, за твою куртуазнейшую жратву придётся заплатить страшную цену…

А знаете — тысячу раз был прав Капитан, что не выкинул на помойку наши щиты! В подавлении всяких бунтов и прочих народных восстаний это самое главное оружие. Выстроил «черепаху» и дави себе толпу помаленьку, перемалывая в ближнем бою самых буйных.

Кстати, именно поэтому все бойцы Городских Когорт были щитоносцы, даже арбалетчики. Основным их вооружением были большие пехотные щиты, пригодные для метания лёгкие копья и короткие мечи. А практически единственным их построением, как раз и была «черепаха». Подобная тактика, как и подобное вооружение, очень эффективна против любой толпы, либо неорганизованного войска дикарей. А вот против настоящих регулярных частей, вооружённых тяжёлым двуручным оружием, все эти щитоносцы не пляшут. Однако, главным врагом всех синдиков (неважно Синих или Красных) был именно их народ. Отсюда и акцент именно на карательные функции войск.

Вот чувствую, что мы теперь досыта и нажрёмся этого карательного дерьма. И стоило ли ради этого покидать милую, тихую, провинциально сонную Ребосу? Идиоты мы всё-таки. Идиоты.

А вообще, все эти синдики — клинические кретины. Правда. Вот я вам со всей ответственностью заявляю, что такого народа, как в Берилле нет вообще нигде! Вот давайте будем разбираться. Капитан, предположительно, родом из Яшмы. Лейтенант — либо из Топаза, либо из Агата. Они оба конечно же увиливают от прямых ответов, однако я тоже далеко не такой дурак, каким они меня представляют. Так вот, они оба говорят, что берилльцы непохожи вообще ни на кого. А Лейтенант был во всех Самоцветных Городах и уж он-то точно знает, что говорит.

Я имею ввиду, что берилльцы непохожи на других ментально. Это же, практически, народ-конкистадор! Вот я бы на месте синдика не сидел с обоссанными штанами, забившись от страха в самую глубь Бумажной Башни. Я бы вооружил этот народ и бросил его на завоевание Самоцветных Городов! А имея такой мобилизационный ресурс, как берилльцы, я завоевал бы их все, и создал бы империю, которая затмила бы собой даже страшную Северную Империю прошлых столетий. А эти дебилы, вместо того, чтобы опереться на такой кипучий, деятельный народ и вершить с его помощью великие дела, будут вести вечную войну со своим народом. И закончится это всё тем, что этот самый народ в итоге поднимет их на вилы. И правильно сделает.

Ну, а теперь Танцор. Сей господин когда-то возглавлял Городские Когорты Берилла. Затем, разосравшись с папашей нынешнего синдика, свалил в Опал. В Опале Танцор не ужился и отправился попытать счастья в Гранате. Гранатовцы его приняли на тех условиях, что он возглавит бригаду всякого сброда, который должен был первым высаживаться на острова Гранатового архипелага.

Всё дело в том, что на вышеуказанных островах обосновались пираты, тайно поддерживаемые Опалом, который давно вынашивал планы переключить торговые пути Гранатных Дорог на себя, и поэтому опальцы с большим удовольствием срали под дверь своим восточным соседям.

В бригаду Танцора наняли всевозможных наёмников, набрали добровольцев, нагнали всякую каторжную и уголовную сволочь. В итоге набралась нехилая такая трёхтысячная орава. Весь этот сброд, неся огромные потери, захватывал плацдармы на островах, куда затем высаживались морпехи, а также солдаты из легионов Граната.

Начали гранатовцы лихо, но в итоге бои на островах затянулись и вошли в историю, как Первая Война за Архипелаг. Личный состав бригады Танцора сменился три раза. Неизвестно, чем бы закончилась эта война, но всё изменили события, произошедшие в Берилле.

Склочный папаша Носатого разосрался вдрызг с адмиралом Тоу — командующим Флота Берилла. Не долго думая, адмирал поднял практически все свои вымпелы и увёл в свободное плавание. Таким образом, Берилл лишился не только командующего армией, но и почти всего флота.

Узнав о происходящем, Танцор направил гонцов к Тоу с предложением встретиться. В итоге, адмирал согласился. Встреча прошла на одном из островов архипелага. А закончилось всё тем, что Танцор подослал к Тоу наёмных убийц. Ну а далее, каким-то образом генерал завладел обезглавленным флотом. Естественно, на этом служба Танцора Гранату закончилась. Завладев такой силой, наш профессиональный предатель решил отправиться в поход на Опал. Самое смешное, что Танцор решил не просто отомстить опальцам за обиду, а ни много ни мало — завоевать Опал и зацарить там. Погрузив свою бригаду (естественно гранатовские отбросы пошли за своим отмороженным командиром) на корабли и прихватив с собой несколько пиратских судов, Танцор двинулся на Опал.

Стоить заметить, что основная масса пиратов не поддержала поход берилльского предателя, поскольку опальцы традиционно были их союзниками. И именно в Опале капитаны сбывали награбленное, к взаимной выгоде обеих сторон.

Мало что понимающий во флотоводческих делах Танцор был разбит военно-морскими силами Опала. Правда, разбит не критично, но тем не менее.

В итоге, Танцор вернулся на архипелаг и начал подминать под себя пиратские шайки, а также выбивать с островов гранатовские гарнизоны. Так началась Вторая Война за Архипелаг.

А пока на архипелаге шла вся эта веселуха, сыграл в ящик папаша Носатого, и теперь в Берилле уселся на престол нынешний синдик. В это же самое время зашевелился Топаз, который узнал о том, что их западный сосед лишился флота, а заодно и командующего армией, ну и до кучи — правящего монарха. Естественно, в данной ситуации Топаз решил захватить берилльскую часть Грантовых Дорог, что он в общем-то легко и осуществил.

С тех пор Берилл начал хиреть, а Топаз расцветать. Однако, успехи вскружили топазовцам голову, и они решили окончательно добить своего конкурента. Топаз тоже набрал всякий сброд, и усилив его морской пехотой и когортами городского легиона, высадил всё это дело под стенами Берилла.

Теперь местные жители с удовольствием покажут вам, где находятся рвы, в которых закопаны горе-завоеватели.

Эта победа здорово подняла авторитет молодого синдика. Да и юный Носатый, надо отдать ему должное, на этом не остановился. Наш шустрый юноша заключил договор с Яшмой, чьи эскадры взяли под охрану торговые караваны Берилла. Естественно, взяли за долю от прибыли, но тем не менее. Таким образом, Носатому удалось отбиться от притязаний Топаза и вернуться на Гранатовые Дороги.

Наш друг Танцор тоже времени зря не терял. Он захватил практически весь архипелаг. И не просто захватил, а короновался, как король Гранатовых Островов и повелитель Моря Мук. Теперь эскадры Танцора собирали дань со всех торговых караванов, идущих по Гранатовым Дорогам. Платили все. Ибо дешевле было заплатить, чем вступать в бой со всем бывшим военно-морским флотом Берилла, к тому же усиленным пиратскими эскадрами.

Пиратством ребята с островов тоже промышляли, но в дальних землях. У Танцора хватало ума не трогать корабли и земли Самоцветных Городов, тем более, что он хотел стать равноценным, признанным королём. Ну и в общем-то, королём нового королевства Самоцветных Городов он стал действительно. Да и за признанием дело бы не стало. Однако, тут случилось невиданное… Терпящие убытки Опал и Гранат заключили договор, и их объединённый флот, усиленный огромными массами десанта, вторгся на острова. Вот так началась Третья Война за Архипелаг. Самая долгая и кровавая. Ну и в ходе этой войны, длившейся почти пять лет, Танцор был выбит с островов и с жалкими остатками своего некогда могучего флота кинулся грабить оба побережья Моря Мук.

Носатый за это время повзрослел и заматерел. И тут случился тот редкий случай, когда чаяния правителя и народа совпали. Берилл начал недовольно гундеть по поводу того, что самый великий из Самоцветных Городов, обладающий некогда самым мощным военным флотом, теперь платит почти что дань какой-то вонючей Яшме. Таким образом, объявленное синдиком строительство флота было встречено народом на ура.

Естественно, ребята из Яшмы быстро поняли, что если Берилл построит флот, то в их услугах больше нуждаться не будет. А это значит, что Яшма потеряет значительную часть поступлений в бюджет. А это для западных соседей Берилла было совершенно неприемлемо. Особенно в нынешних условиях. А нынешние условия для Яшмы сложились таким образом, что она проиграла войну с Агатом. Причиной войны стал тот факт, что раскатавшие на чужой каравай губу яшмовцы начали обкладывать поборами торговые суда агатовцев, объясняя это тем, что они несут большие расходы в борьбе с пиратами. На самом деле, Яшма просто была больше и сильнее, чем Агат, и поэтому, пользуясь всеобщей неразберихой, решила наложить свою поганую лапу на агатовскую часть Гранатовых Дорог.

Естественно, и без того не шибко богатый Агат не мог позволить себе стать ещё беднее. Да и национальная гордость не позволяла. В итоге началась война как на море, так и на суше. Пользуясь тем, что значительная часть боевых кораблей Яшмы обеспечивали торговые караваны Берилла, агатовцы нанесли яшмовцам несколько болезненных поражений в морских сражениях. На суше удача сначала была на стороне яшмовцев, но в итоге они потерпели поражение под стенами Агата. В итоге, Яшма вынуждена была подписать мирный договор, согласно которому она отказалась от сбора платы в нейтральных водах с кораблей Агата. В общем, получилось, что у Яшмы и так одни только сплошные убытки, а тут ещё наметилась перспектива потерять ещё одну статью доходов.

Вот тогда Яшме и пригодился Танцор, которого наняли для удара по Бериллу.

И вот теперь мы — Чёрный Отряд — стоим среди всей этой красоты в по-уши обосранных штанах. Аплодисменты.

Глава 6 Берилл

В городе пахло полнейшей задницей. Здоровенной такой. Наши колдуны пытались разнюхать хоть что-нибудь о планах Синих, но пока безрезультатно. Однако, несмотря на то, что по мнению синдика агенты Танцора наверняка уже снюхались с вождями Синих, правящий монарх боялся проводить решительные действия против оппозиции. Определённая логика в этом была, поскольку неизвестно, договорился ли Танцор с Синими или нет, однако если начать репрессии, то они точно договорятся, и тогда катастрофа станет неизбежной.

Что же касается Отряда, то едва мы получили право на вербовку, как за четыре дня к нам записалось 27 человек! Теперь уже и Масло с Ведьмаком не выглядели совсем уж салагами. Всё-таки, как-никак, а пацаны пришли в Берилл, уже будучи братьями Отряда. Новобранцев распределили по взводам, кроме разведывательных, куда попадали уже обученные и зарекомендовавшие себя бойцы.

Ильмо оказался прав — Фитиль действительно попытался забрать балбесов к себе в разведвзвод. Надеюсь понятно, куда Фитиля послал Ильмо? Оно конечно же, получив отказ, Фитиль попытался решить вопрос через Лейтенанта, и даже Капитана. Однако, прогнуть командира 4-го взвода не смог никто. Да и сами пацаны, когда им предложили право выбора, словно цыплята, кинулись прятаться под крылышко мамаши Ильмо.

Пока мы все готовились к обороне города, Лейтенант и Ростовщик разработали разведывательную операцию, в которой принимали участие исключительно берилльские новобранцы. В общем, на полученные у синдика деньги было зафрахтовано утлое судёнышко, на котором пятеро наших новых братьев (не считая команды) должны были отправиться к Танцору и под видом жаждущих мести Зелёных вступить с ним в контакт. Конечно, для этой миссии больше сгодились бы ветераны Отряда, однако, учитывая тот факт, что у Танцора много берилльцев, то наших бы там быстро раскололи. Поэтому, ехать должны были только местные. Единственное, что мы сделали — послали вместе с парнями Гоблина под видом одного из членов команды.

Лейтенант пытался оспорить такое решение, поскольку считал, что «это жабомордое говно всё испортит». Однако, Капитан настоял на своём решении, правда он заявил, что если Гоблин провалит операцию, то вылетит из Отряда (как я позднее узнал, это был спектакль, разыгранный Капитаном и Лейтенантом). Услышавший об этом Одноглазый начал радостно потирать руки:

— Ну вот и всё! Хана тебе, гадская гадина! Пакуй чемоданы и проваливай! Никто по тебе плакать не будет, мерзкий коротышка!

— Если Гоблин провалит операцию, то следующим к Танцору поедешь ты, — совершенно серьёзно произнёс Лейтенант в адрес одноглазого колдуна.

Одноглазый аж позеленел и чуть не упал в обморок. Он до жути боялся любых путешествий по воде, даже по рекам, а уж море вообще вызывало у него панический ужас.

— Старый друг, ты уж не подведи. Ты уж там расстарайся, а, — запричитал Одноглазый.

— Специально всё обгажу. Назло тебе, погань, — Гоблин расплылся в своей фирменной улыбке — рот до ушей.

Говорят, что когда Гоблин с парнями ушёл в море, то перепуганный Одноглазый носился по всем храмам Берилла, где ставил свечки и приносил всяческие пожертвования и воздавал требы.

А тем временем, в окрестностях Берилла стали появляться конные разъезды и летучие отряды Танцора. По предварительным данным, общая численность танцоровцев в окрестностях города доходила до пятисот человек. Это были небольшие группы по несколько десятков бойцов, которые грабили, жгли, насиловали, в общем наводили суету.

Пришлось парням Леденца скидывать красивые латы и вновь напяливать привычные кольчуги. Носатый не поскупился на отличных лошадей, и теперь у вислозадых всадников Танцора не было никаких шансов против лихих и очень метко стреляющих кавалеристов Леденца.

Также, Капитан приказал посадить на-конь два взвода — Оглобли и Кастета. Нет, ребята не должны были атаковать противника в конном строю. Их задача заключалась в следующем — быстро прискакать на точку, спешиться и порвать пасть всем плохим парням. То есть, это была не кавалерия, а конная пехота, ну или «драгуны», как называли такие войска где-то там на севере.

Танцоровские всадники очень быстро научились бояться нашей конницы, и завидев её, тут же бросались наутёк, вот только где им было тягаться против ребят на настоящих степных аргамаках из конюшен синдика. Ну это всё равно, что корове пытаться ускакать от борзых. Таким образом, любая погоня с участием наших неизбежно заканчивалась трупами плохих парней.

Взвод Фитиля действовал в пешем строю. Оно и понятно, профессиональные разведчики воевали по-своему. Рейды по лесам, засады, поиск стоянок танцоровцев. Обнаружив лагеря и стоянки, парни дожидались темноты, после чего снимали часовых и резали всех, как скотину. Таким образом, Отряд уже начал отрабатывать своё немаленькое денежное довольствие. И надо сказать, что отрабатывать очень эффективно. Банды Танцора удалось отогнать от ближайших окрестностей города. Ну, по крайней мере пока удалось.

Я не очень большой любитель верховой езды. Мягко выражаясь. Поэтому я не стал участвовать в конной войне, да и путаться под ногами у разведчиков Фитиля тоже не очень хотелось. Нет, конечно же, если бы в деле был взвод Ильмо, то может быть… Ну в общем, я воспользовался служебным положением и вероломно вломился в библиотеку синдика, наглым образом её оккупировав.

Вот и сейчас откушав в столовой маринованную в белом вине телятину, карпаччо из тунца, а также брускетты с крабом, сыром и томатами, и запив всё это шикарнейшим вином, я, сыто икнув, вновь отправился копаться в древних фолиантах. Ну вообще-то, Капитан отправил меня изучать летописи последних лет, дабы лучше понять все тонкости местной политики. Ну и, как вы наверняка уже поняли, эти тонкости на данный момент я уже изучил. Правда, наверх я докладывал, что работы ещё край непочатый, ну а сам погружался в сладостный мир тайн и всяких великих злодеяний древности.

Сама по себе миссия Гоблина была успешной. Нам удалось внедрить троих ребят в окружение к Танцору. Парни были тщательно проинструктированы — на что именно стоит обращать внимание, и как держать связь с центром.

А вот известия, принесённые разведкой, были совсем нерадостные. Только на данный момент в лагере Танцора находилось не менее пяти тысяч бойцов. В основном это были бывшие моряки и морпехи Берилла, пираты Гранатового архипелага, всевозможные бандиты, а также дезертиры и мародёры, как из Яшмы, так и из Агата. Мало того, вербовщики Танцора вполне успешно действовали в обоих этих городах и прилежащих к ним землям, и теперь генерал ожидал подхода больших подкреплений из состава оставшихся не у дел ветеранов минувшей войны.

Гоблин в целях безопасности на берег не сходил. Однако, используя свои возможности, узнал у одного из капитанов стоявших на рейде кораблей, что в казармах Яшмы предоставляют отпуск за свой счёт всем желающим. Таким образом, несколько когорт чуть ли не в полном составе готовы принять участие в походе на Берилл. Таким образом, получалось, что через пару недель у Танцора будет более чем серьёзное войско.

И ещё одной важной новостью было то, что узнав об успехах Чёрного Отряда в окрестностях Берилла, Танцор направил к городу несколько отрядов, в каждом из которых по несколько сотен бойцов. В основном это были агатовцы, которых генерал решил убрать из лагеря во избежание столкновений с яшмовцами.

По нашим подсчётам, эти милые ребята прибудут в окрестности города через день-два. Оставалось решить, что делать дальше. Можно конечно было принять бой за стенами — но сил Отряда для этого было бы маловато, а вести боевые действия, имея таких мутных союзников, как Городские Когорты, было той ещё перспективкой. Хотя… Если использовать на полную все возможности наших колдунов, то можно было разбить авангард противника и силами одного только Отряда. Правда, Капитан хотел приберечь колдунов на самый крайний случай. А лучше было бы вообще избежать явного применения боевой магии. В общем, голоса разделись… И тогда наш Старик решил пойти к нашему работодателю.

Когда Капитан доложил синдику о наличии плана боевых действий за стенами, то Носатый упал на колени перед нашим Стариком, и обняв его за ноги, жалобно запричитал:

— Только не уходите, родименькие! Не оставляйте меня, сироту горемычную, одного.

По крайней мере, именно так мы себе это представляли. В общем, Его Величество были категорически против того, чтобы Отряд уходил из города. Носатый вполне справедливо предполагал, что как только мы уйдём, сразу же вспыхнет мятеж. В итоге, пришлось нам возвращать ребят обратно за стену и готовиться к обороне. А я продолжал кайфовать в библиотеке, а вечерами резаться с парнями в тонк.

Что же касается наших парней за стеной, то успели их вернуть буквально за несколько часов до того, как западные окрестности города буквально завшивели головорезами Танцора. Одноглазый и Там-Там легонько прощупали занятую противником территорию и пришли к выводу, что танцоровцев не менее двух тысяч.

Однако, Отряд есть Отряд. И не в наших правилах было стоять с пальцем в заднице. Мы поступили в наших лучших традициях. Мы позволили противнику почувствовать себя хозяевами положения и расслабиться. А затем…

В кромешной темноте взвод Фитиля, усиленный Там-Тамом, спустился со стены и незаметно подкрался к ближайшему к Вратам Заката лагерю противника. Один не очень умный лекаришка (не буду называть его имени, и показывать на себя пальцем) не придумал ничего лучше, как пойти с этим подразделением. Профессиональные горлорезы Фитиля, используя струны от лютни, сняли часовых без единого писка. А затем, дабы не рисковать, Там-Там наложил на лагерь противника сонные чары. А далее, мы работали ножами. Таким нехитрым способом мы до рассвета успели вырезать три стоянки противника общей численностью более двух сотен бойцов. И дёрнул же меня чёрт пойти с Фитилём и его ублюдками… У меня после той страшной ночи три дня руки тряслись, и если бы не конские дозы алкоголя (причём, не сладких бабских ссак из погребов синдика, а до-жопы-продерательного рома из портовых кабаков), то я бы наверное умом тронулся. Всё-таки тут Ильмо прав — я действительно слякоть и размазня.

А с первыми лучами солнца, словно портал в преисподнюю, отворились Врата Заката, и из их чрева верхом на бешеных жеребцах вырвались чёрные, словно воины тьмы, всадники. Гоблин двигался в составе взвода Оглобли, а Одноглазый в своей поганой шляпе мчался вместе с парнями Кастета. Вслед за нашими драгунами, сияя латами, попонами и сизыми перьями, гордо шествовал полуэскадрон конных гвардейцев синдика. А затем, ощетинившись копьями, из ворот выползли три когорты местной пехоты.

Берилльцы в этой операции выполняли в основном роль загонщиков. А вот мы были ангелами смерти, которые резали, рубили, кололи, вонзали стрелы. Наша кровавая охота продлилась до самого вечера. По итогам совместной операции не менее половины злодеев мы отправили на доукомплектование легионов преисподней, остальные же позорно дезертировали.

Огромное, злое, напившееся кровью солнце навалилось на линию горизонта, когда мы, уставшие, как черти, входили во Врата Заката.

А на следующий день, когда пришло время нашему раздолбанному корыту выходить в море на встречу с нашими нелегалами, то один дурак возьми и ляпни, что ему было бы очень любопытно посмотреть на этих героев-разведчиков. Как вы уже поняли, звали этого дурака Костоправ. А наш Лейтенант, не будь дурак, взял и зачислил дурака в дурацкую команду дурацкого судна. Вот так и закончилась моя лафа…

Сразу должен заявить, что к путешествию по морю у меня отношение не многим лучше, чем у Одноглазого. Впрочем, как и к верховой езде.

А затем, когда я, взвалив манатки на спину, шёл по шаткому трапу на борт нашего корыта, то всё, что мне оставалось, это в тысячный раз произнести:

— Да когда же я уже научусь держать на замке свою поганую пасть…

Если вы слышали когда-нибудь легенды про «Дырявую Калошу», то это именно про неё. Я конечно же мало что понимаю в морских судах, но глядя на эту рухлядь, казалось, что она не развалилась только потому, что её птицы засрали. Естественно, выход в море на этой посудине равнялся самоубийству. Поэтому меня крайне поражало всеобщее спокойствие всех собравшихся на этом корыте. Неужели я попал в общество тайных суицидников?

Но и ещё одним приятным сюрпризом было то, что членов экипажа было восемь человек. Плюс, четверо наших, включая Гоблина. Сложили? А теперь добавляем меня. Что получилось? Правильно, я — тринадцатый. Тринадцатый! Вы серьёзно?! Да идите вы все в жопу! А тут ещё и колокольчик тревоги — динь-динь. В общем, я твёрдо уверовал в то, что живым мне из этого похода не вернутся.

Предчувствия и знамения меня не обманули — нас ждали. Мы не дошли до точки рандеву какую-то дюжину миль, как справа по борту у нас нарисовалась лёгкая быстроходная галера. Мы погнали наш утиль в сторону берега. Галера за нами. В итоге, мы налетели на мель, и пересев на две лодки, погребли к берегу, где нас тоже уже ждали люди Танцора. Преследующая нас галера не стала приближаться к берегу, а спустила шлюпки на воду. И эти самые шлюпки, битком набитые головорезами, устремились за нами в погоню.

Спасли нас надвигающиеся сумерки и Гоблин, который создал нашу очень громкую копию, за которой в итоге и устремилась погоня, а также все те с нетерпением ждущие нас на берегу недоброжелатели. Мы же, став невидимыми, высадились на берег и отправились обратно на базу.

Прошу меня простить, но я не буду описывать наше путешествие домой. Скажу лишь одно — так страшно мне не было никогда. Кучка плохо вооружённых людей на территории противника — это очень непередаваемые ощущения. Ну и естественно, если бы не самый великий волшебник, маг и чародей всех времён и народов, наимудрейший, наикрасивейший, наиблестательнейший, ногой-попирающий-Одноглазого, краса и гордость Чёрного Отряда, его становой хребет, его нравственный ориентир, его надежда и опора, его мощь, доблесть, отвага и честь, наиславнейший Гоблин! Так и льются из самого сердца эти строки: Гоблин — наше знамя боевое! Гоблин — нашей юности полёт!

В общем, если бы не этот кусок говна, то не видать бы больше бедному несчастному Костоправу солнышка лучистого, фритта с лобстером и чёрной икрой, нежнейших стейков из мраморной говядины…

В общем, дела наши обстояли следующим образом. Наших нелегалов очень быстро вскрыли. Естественно, костоломы Танцора умели получать информацию, поэтому ребята перед смертью рассказали всё, что знали.

А вот мы тогда не знали нихрена. Более того — на встрече с нашими ребятами Танцор (в отличие от нас), не будучи дураком, предположил, что перед ним могут быть не Зелёные, а провокаторы синдика. Исходя из подобных предположений, Танцор двинул дезу, которую мы все радостно и схавали. В общем-то Танцор ничего особо не соврал — он лишь слегка подтасовал факты. А факты были следующие — никакие его вербовщики на тот момент никого не вербовали. Эти самые вербовщики УЖЕ завербовали всех, кого можно, и все эти орды уже были в пути, а кто-то из них уже и на подходе. Вот и получалось, что мы-то думали, что у нас ещё времени — фургон и маленькая тележка, а оказалось, что этого самого времени у нас нет вообще.

Ну мы с Гоблиным, а также прочими бедолагами, тогда вообще ничего не знали, а тряслись от страха, пробираясь сквозь прибрежные леса. И о том, что случится завтра утром, даже не подозревали.

В Берилле ждали нас не раньше чем к вечеру следующего дня. Однако, наутро дождались. Только дождались не нас, а совсем нежданного Танцора.

Глава 7 Штурм

Атаки с моря в это утро никто не ждал. Поэтому, кроме чаек и редких рыбаков никто больше и не услышал скрип уключин и снастей доносящийся сквозь густой утренний туман. Шум прибоя заглушал удары вёсел по воде. Когда в районе верфи, практически у самого берега, сквозь густую пелену материализовались набитые десантом баркасы, сделать уже было ничего нельзя.

Пикантной подробностью трагического момента было то, что все эти почти четыре десятка баркасов некогда принадлежали Бериллу, точнее его флоту. И вот теперь с этих баркасов высаживались бывшие берилльские морпехи, которые прекрасно знали как прибрежные воды, так и саму территорию, на которой они собирались воевать.

К счастью, на том участке стены помимо местных раздолбаев были и наши парни, которые не имели привычки спать на посту, и которые и подняли тревогу.

Тем временем, морпехи высаживались на берег, сбивались в более крупные группы, и вооружившись штурмовыми лестницами, направлялись к стенам города с явно нехорошими намерениями. Счёт пошёл на минуты, кто первый доберётся до стен — наши или морпехи Танцора, тому и улыбнётся удача. Вот только, что Бастион (где забазировались мы), что Развилка (где находились казармы когорт) были гораздо дальше от того участника стены, где высаживался десант противника.

Будучи местным, Танцор выбрал идеальное место для удара. Он рассчитал всё точно. Даже если случится чудо, и раззявы из Городских Когорт не будут спать на постах и вовремя поднимут тревогу, то всё, что они смогут поднять на стены, это силы одного караула — человек 20-30. Ну даже если караулы будут усилены, и на стены поднимутся 40-60 человек, то что эти недосолдаты смогут сделать против восьмисот морпехов. А это были не просто какие-то морпехи, у этих милых ребят за спиной опыт бесчисленных штурмов в трёх войнах за Архипелаг, и это не считая абордажей кораблей. В общем, шансов у берилльцев не было.

Шанцев у берилльцев действительно не было. И Танцор просчитал всё верно. Не учёл генерал только один фактор — Чёрный Отряд. А если более конкретно — Капитана.

Когда гелиограф со стены сообщил о нападении, Капитан поднял Отряд по тревоге и повёл его к конюшням. Примчавшись к лошадиным апартаментам, наш Старик приказал седлать всех, у кого четыре ноги. То есть, наши экспроприировали весь лошадиный парк гвардии синдика, а не только ту его часть, что нам пожаловал Носатый.

Прискакавший на своих двоих трибун Лойт — командующий Дворцовой Стражей, закатил истерику по поводу нашего самоуправства. Однако, сей блистательный господин был прямо и недвусмысленно послан Капитаном в жопу.

Командующий продолжал истерить, апеллируя при этом к стоящему на балконе синдику. Наш грозный монарх при этом великолепно изображал ограбленного на ярмарке глухонемого.

Через несколько минут три сотни всадников под командованием Лейтенанта помчались в сторону верфи. Тем временем, размещённый на Бумажной Башне гелиограф плевался командами в сторону Развилки. Последние, в свою очередь, отплёвывались сообщениями о том, что плевки в свою сторону приняли к исполнению. Стоить заметить, что вышеуказанный гелиограф плевался командами по указанию Капитана.

В итоге, наш Старик был вызван на ковёр к начальству, которое изволило какать кирпичами и заявлять, что подобное поведение командира наёмников неприемлемо. Капитан парировал, аргументируя свои действия тем, что в сложившейся обстановке времени на доклады, совещания и согласования не было.

Вдоволь наистерившись, синдик внял голосу разума. Как бы там ни было, а совсем уж дураком Носатый не был, поэтому быстро понял, что действия Капитана были правильными. В общем, монарх ещё какое-то время продолжил по инерции ворчать, после чего поставил Старику на вид и приспустил к конструктивному диалогу, на который было приглашено высшее командование вооружённых сил Берилла: командующий Вооружёнными Силами Берилла генерал Кипарис, командующий Городскими Когортами генерал Гласт, адмирал Смоп, трибун Лойт, и три штабных генерала. И всё вроде было хорошо и толково, однако концовку планёрки синдик обгадил, заявив, что командование обороной города он теперь берёт в свои руки. К трагичности последствий этого шага мы вернёмся позже, а пока будем придерживаться хронологии.

Наши успели вовремя. Прям впритык. Половина наших уже была на стенах, когда первые штурмовые лестницы застучали по камням городской крепости. Отряд взялся за луки и показал противнику, что такое настоящая стрельба. Лучники устроили настоящий шкальный обстрел. Снайпера, как учил Сикатый, всаживали болты в командиров и наиболее активных бойцов. Влетающие на стены отставшие братья Отряда тут же присоединялись к стрелковому бою, и вскоре уже все три сотни наших были на позициях.

Благодаря плотному обстрелу накат первой волны удалось легко отразить, поскольку тех, кого не утыкали стрелами, без проблем скинули со стены.

Не успели ещё все морпехи высадиться со своих баркасов, как сквозь сдуваемую налетевшим ветром кисею тумана стали видны не менее полутора сотен более мелких шлюпок, гребущих к берегу.

Тем временем, половина морпехов добежала до стен. Среди этих четырёх сотен нашлись ребята и с арбалетами, и с луками. Те, кто имел тяжёлые доспехи либо щиты, бросились на штурм под не очень дружным, но всё же прикрытием своих стрелков. Теперь всё начиналось по-взрослому…

Морпехи всё прибывали и прибывали. Стрелки, латники и щитоносцы сразу же вступали в бой. Те же, кто не имел тяжёлых доспехов или щитов, кинулись разбирать прибрежные постройки и мастырить из них импровизированные мантелеты.

Наши лучники быстро израсходовали носимый боекомплект, и теперь стрелковой бой с нашей стороны вели только арбалетчики. Местные вояки передавали снопы стрел и связки болтов из ближайших башен, две из которых уже оседлали арбалетчики Ильмо и Кастета.

По совету Капитана синдик приказал в срочном порядке загрузить два фургона стрелами и болтами. Однако, фургонам требовалось время, чтобы доехать от арсенала до крепостных стен. И это время нужно было как-то продержаться. Ну а пока по приказу синдика чуть ли не все слуги Бастиона кинулись на север — возвращать в конюшни украденных лошадей.

Вместе с полуголым центурионом прибежали полтысячи солдат с Развилки. Это была сборная солянка из разных когорт, которую офицеры пинками погнали на защиту городских стен. Все были практически в одном исподнем. Ни о каких доспехах и речи не шло. Вооружены… Хорошо вооружёнными из них можно было назвать тех, у кого было копьё и щит, но таких было не много.

Смеяться тут не над чем. И трибунов винить не в чем. Они всё сделали правильно. Когда противник уже под стенами, то нужно бросать вперёд тех, кто любой ценой отразит первый накат. Иначе катастрофа. Трибуны это поняли, и надо отдать им должное — вовремя среагировали. К тому же, одновременно с прибытием голожопого войска, гелиограф с Развилки отсемафорил, что на подмогу уже идут четыре когорты.

Глашатаи синдика скакали по улицам Берилла и голосили в матюгальники, призывая горожан встать на защиту родного города. Однако, желающих лезть на стены нашлось мало. Город ответил на призывы гробовым молчанием.

Пока закованные в железо и обвешанные оружием когорты с грохотом покидали плац Развилки, под стенами города уже собрались все бывшие морпехи Берилла. А следом на побережье высаживалась вторая волна головорезов Танцора.

* * *

Мы шли через лес, вздрагивая от каждого шороха. Нам везде чудились засады и западни. Динь-динь — звякнул в голове колокольчик тревоги.

— Гоблин, что-то не то, — произнёс я.

Жабомордый коротышка испуганно пискнул и замер, закатив бельма. Мы непроизвольно сбились в круг и ощетинились импровизированными копьями (палками с примотанными кортиками, либо ножами), а также абордажными тесаками и короткими мечами. Через минуту Гоблин вышел из транса и проворчал:

— Соплежуй, впереди чисто.

Мы двинулись дальше. Через пару минут у меня по ногам пошла лёгкая вибрация. Я невольно остановился и вполне осязаемо почувствовал гул, идущий по земле. Гул усиливался. Я не сошёл с ума — земля, действительно, дрожала. Землетрясение! Это было первое, что пришло в голову. Судя по изумлённым мордам ребят — все остальные ощущали тоже самое. Внезапно, Гоблин подпрыгнул, и выкатив шары, заверещал:

— Наверх! Все наверх! Бегом!

Мы не понимали, что происходит, но глядя на испуганного Гоблина — обосрались и кинулись к ближайшем деревьям. Словно мартышки, мы вскарабкались на четыре дерева и скрылись в их густых кронах.

Вскоре с запада отчётливо стало доноситься ржание и фырканье множества лошадей, а также звон и лязганье металла, треск ломаемых веток и гулкий топот копыт.

Их были сотни. Сотни! Не меньше. Я никогда не видел такого количества всадников. Казалось, что ими весь лес кишит. А они всё ехали, и ехали, в том числе и под нами.

Я вообще никогда не видел больших масс кавалерии, и уж тем более, такой разношёрстной конной орды мне встречать не доводилось. Поражал сам конный парк: мулы, крестьянские клячи, рабочие лошади, строевые, тяжеловозы. Всадники были под стать своим животным — жуткая сборная солянка. Объединяло этих седоков только одно — они все были военные. Даже на мой непрофессиональный взгляд было видно, что многие из них не очень уверенно держатся в седле, тем не менее манера носить доспехи и оружие выдавала в них опытных солдат.

Вцепившись в стволы и ветви деревьев, мы боялись даже дышать, поскольку в сложившейся ситуации нас бы не спас даже Гоблин. В общем, перепугались мы до такой степени, что даже когда поток всадников закончился, мы ещё долго сидели на деревьях. Зато, когда мы спустились, то дальше шли в открытую, не таясь, поскольку после прохождения конной орды ожидать каких-либо поисковых групп противника либо засад не приходилось. В том, что несмотря ни на какую конницу, Гоблин проведёт нас в город, мы не сомневались. Нас больше заботило другое — каково там будет нашим, когда к городу подойдёт вся эта конная орава.

* * *

Когорты прибыли как раз к подходу второй волны вражеского десанта. Чуть раньше подъехали фургоны со стрелами и болтами. Одну из когорт трибуны загнали на стены, вторую на оборону ворот и прилегающий к ней участок, а две оставили внизу, в резерве на случай прорыва. А бой к тому времени становился всё упорнее и злее.

Морпехи показали себя во всей красе. Под прикрытием щитоносцев и мантелет они концентрировали стрельбу стрелков на узком участке фронта, и именно туда бросались лихие штурмовики, которые, зажав в зубах абордажные тесаки, ловко карабкались вверх по лестницам.

Эти отчаянные парни, несмотря на большие потери, смогли ворваться на стены на участках взводов Костыля и Длинного. Этих смелых джентльменов конечно же скинули обратно, однако впечатлений они о себе оставили — от взвода Длинного осталось меньше половины. Погиб и сам Длинный.

На участке обороны одной из когорт морпехи вообще захватили часть стены и смогли накопиться там числом до полутора сотни клинков, больше половины из которых была уже заброшенная наверх тяжёлая пехота.

Ликвидировать опасный прорыв удалось, бросив на него одну из резервных когорт. В том месте стена стала красной от крови, а когорта значительно поредела, чуть ли не вдвое.

А вообще, удержать позиции Отряд смог только благодаря вовремя прибывшим фургонам с боекомплектом. Надо признать, что в этот раз мы столкнулись с очень серьёзным противником. Оборона укреплений была для нас редким видом боя, а вот те отчаянные парни, что сейчас лезли на стены, ни одну собаку съели на штурмах крепостей и абордажах. Таким образом, удержать позиции Отряду удавалось только благодаря граду стрел, который наши обрушили на головы злодеев (если кто не в курсе — злодеями и плохими парнями у нас принято называть противника).

Вот и получалось, что со столь умелым и упёртым противником мы столкнулись впервые. И опять же, надо признать, что впервые в каком-то виде боя противник был профессиональнее, чем мы. Спасало нас то… Нет, всё-таки надо будет собраться и написать хвалебную оду Ростовщику, а также поставить ему памятник при жизни из чистого золота. Это только благодаря тому, что он превратил весь Отряд в лучников, наши и стояли сейчас на стенах с относительным комфортом, а не резались там по колено в крови и трупах (как солдаты когорт) с очень неясными дальнейшими перспективами.

Морпехи Танцора тоже впервые столкнулись с таким плотным и шквальным обстрелом. И поэтому тоже были слегка обескуражены. Луки в Самоцветных Городах никогда не были оружием массовым. Арбалеты, конечно, вещь убойная, но совсем не скорострельная. Поэтому, морпехи привыкли, что между страшными арбалетными залпами всегда есть временной отрезок для броска вперёд, есть время на прорыв. Сейчас же обстрел шёл постоянно, плюс арбалетные залпы, плюс особо меткие стрелки противника работали индивидуально — выцеливая тех, кто отдаёт команды. С подобным морпехи не сталкивались никогда, и им приходилось на ходу менять отработанную годами тактику.

В общем, обе стороны — Чёрный Отряд и бывшая морская пехота Берилла — по достоинству оценили боевые качества друг друга. И обе стороны понимали, что противник показал ещё далеко не всё, на что он способен. Правда, у Отряда был ещё и козырь в рукаве — Одноглазый и Там-Там, которые лишь ждали приказа от Лейтенанта, но последний пока не торопился выкладывать все карты на стол.

С прибытием второй волны десанта дела у противника пошли веселее. Веселее и организованнее. Видимо прибыл какой-то командующий всей этой сволочью тип. Лихие, яростные атаки прекратились. Противник начал перегруппировываться и готовить нам всякие пакости.

Под стенами уже кишело порядка трёх тысяч головорезов, которые теперь разворачивались широким фронтом. При этом, особо пакостливые злодеи разграбили корабельный пакгауз, и теперь сооружали какой-то не шибко хитрый каркас. Уже стало понятно, сейчас этот каркас обошьют навесом, под прикрытием которого подтащат это дерьмо к воротам, подвесят бревно на корабельных канатах и произнесут козырную фразу — «откройте доброму человеку, иначе он выломает дверь».

Несмотря на то, что одна когорта расположилась, как на самой воротной башне, так и на прилегающих к ней стенах, а вторая заняла позицию сразу за воротами и была готова в любой момент изобразить черепаху, Лейтенант счёл эти силы недостаточными. Всё-таки танцоровцы смотрелись гораздо более убедительно, чем когорты синдика, хотя и последние не выглядели совсем уж полным дерьмом. Более того, Лейтенант ожидал от местных гораздо худших действий, а оказалось, что ребята вполне себе могут воевать. Вот только те, кто сейчас стояли против них, были гораздо круче. Именно поэтому Лейтенант и послал когортам на подмогу Там-Тама, а также взвод Добряка.

В этот раз на стены полезли вновь прибывшие, судя по всему — пираты. Но полезли как-то без огонька. Морпехи же накапливались напротив ворот. Глядя на всё это, опиравшийся на свой страшный двуручник Лейтенант насмешливо хмыкнул — он заранее предугадал действия противника, и именно поэтому и перебросил к воротам подкрепление. Ну, а теперь самому последнему дураку было понятно, что именно ворота станут направлением главного удара.

Пираты продолжали кидаться на стены, но похоже, что сами не верили, что у них что-нибудь из этого получится. Однако, главное они делали — связывали боем наши силы. Наши тоже понимали, что пиратам не выбить их с позиций, поэтому и не нервничали. А вот морпехи смогли бы выбить. Хоть и ценой огромных потерь, но смогли бы. Однако, теперь у них была другая задача…

А тут, на радость нам, нарисовался тот, кто командовал танцоровцами на этом направлении. Это был некто Попугай. Выглядел он вполне соответствующе, и, только не смейтесь, он был одноглазый.

Вот теперь начался главный штурм. Пираты всеми силами кинулись на стены. Наши встретили их плотным обстрелом. Ни один десяток, утыканых стрелами, лихих морских волков рухнул наземь. Однако, никакой стрельбой этот отчаянно храбрый абордаж было уже не остановить. И вскоре на стенах закипела нехилая такая рубка, местами переходящая в резню.

Две группы морпехов броском рванули к воротам. Одна группа тащила каркас с навесом, а вторая, прикрываясь щитами, волокла обвязанное канатами бревно.

И тут, откуда-то с запада раздался оглушительный жуткий рёв, а гелиограф на башне Врат Заката истерично замаячил о том, что к городу подходит конное войско.

Как подсчитали привратники — не менее полутора тысяч всадников. Полторы тысячи! Я не то, что такого не видел, я о таком даже не слышал. Даже тогда — сидя на дереве — я не представлял, что их насколько много!

Кавалерия была слишком дорога и элитарна, чтобы водиться в таких количествах. О подобных массах конницы я лишь только читал, в том числе и в Анналах, когда летописцы Амон и Мгаба описывали, как Отряд сражался в саванне против полчищ Мавимби, а также против орд кочевников из Великой Степи, что раскинулась восточнее Моря Мук.

Видимо, чтобы окончательно произвести на нас впечатление, дудильники этой конной сволочи дунули не в привычные нормальному человеку звонкие кавалерийские горны, а в какие-то жуткие трембиты, карнаи и прочие бубузелы. Услышав эту жуткую какофонию, морпехи и пираты победно взревели, а синдик стал срать кровавым поносом.

Что касается неизвестно откуда взявшейся конницы, то, как оказалось — Танцор был не глупее нас. Оно конечно, может быть идею конной пехоты он подсмотрел у нас, но это не важно. А в данном случае важен сам факт, что он воплотил эту идею в жизнь. Причём, воплотил в невиданных до этого масштабах. Он собрал всё, что имело четыре ноги, посадил на это своих парней и отправил в сторону Берилла. Всё просто, как всё гениальное.

Узнав о численности противника, присевший на уши синдику Капитан посоветовал ему послать в район Врат Заката три когорты. Ну вообще, по прикидкам Старика, хватило бы и двух, но учитывая не очень внятный уровень местных вояк, решил перестраховаться и поэтому озвучил цифру в три когорты. Однако Носатый до того пересрался прибывшей конницы, что не задумываясь приказал послать на запад шесть когорт.

Капитан пытался отговорить перепуганного монарха, утверждая, что даже если вся конница побросает своих лошадей и полезет на стены, то трёх когорт более чем достаточно для их отражения. К тому же, как утверждал наш предводитель, конница так не воюет. Конница спе́шит лишь какую-то свою часть, которая, в свою очередь, попытается любой ценой открыть, либо сломать ворота. И вот тогда, в эти открытые ворота и хлынет вся конная масса, сметая всё на своём пути.

Капитан верно отписал действия кавалерии, но он не знал, что это не конница, поэтому и ошибся. И вся эта верховая сволочь, побросав своих лошадей, действительно всей толпой бросилась на штурм. Мало того, конная орда подошла к городу уже подготовленной. Они заранее срубили дерево, сколотили каркас под таран, нарубили веток для навеса и фашин.

Трибуны расположили наверху три когорты, а оставшиеся расставили возле ворот. Те, что стояли наверху, принялись с увлечением метать копья, бросать факелы и бить из арбалетов и баллист в храбрых ребят Танцора, которые отважно кинулись в атаку на превосходящие силы противника. Полторы тысячи против двух с половиной — шансов у танцоровцев не было. Правда, конные пехотинцы вряд-ли подозревали, что синдик с перепугу кинул на них чуть ли не половину своих войск. Может быть именно по этому они так бесстрашно шли в атаку. А может быть надеялись, что морпехи с пиратами уже ворвались в город и связали боем основные наши силы. Но тем не менее, атаковали танцоровцы лихо, смело и с огоньком.

Из 16 когорт в Развилке остались три полные и три неполные, из состава последних и была сформирована первая партия бросившихся на стены солдат. По совету Капитана, неполные когорты синдик оставил в Развилке, а полные выдвинулись к Бастиону.

Войска на севере держались. На западе — тем более. Плюс, семь сотен ротозеев в Развилке можно было в любой момент перебросить, что на северное, что на западное направление. Ну и на тот случай, если игнорирующий войну город решит взбунтоваться, то в качестве резерва было ещё три когорты, плюс в самом Бастионе — три сотни оставшихся без лошадей гвардейцев и сотня братьев Чёрного Отряда. Таким образом, всё было предусмотрено, и ситуация находилась под контролем. Единственное, находящиеся на западе три излишних когорты не давали покоя Капитану, поскольку имея их в резерве, можно было чувствовать себя гораздо комфортнее.

Приблизительно таким образом наш Старик и успокаивал синдика и его генералитет. И тут в зал совещаний влетел тот самый лейтенант, что приезжал в Ребосу за Отрядом. Глаза лейтенанта были выпучены, и само лицо перекошено от ужаса. Вбежавший офицер запнулся, и падая, взревел:

— Танцор! Танцор у Врат Рассвета!

Глава 8 Танцор

Как уже говорилось выше — дураком Танцор не был. Его план операции по захвату Берилла был гениально коварен, ну или коварно гениален, если хотите. Как впоследствии оказалось, Танцор действительно встречался с вождями Синих и договорился с ними об их нейтралитете. Ну, а после того, как синдик вырезал всех Зелёных, то рассчитывать в этой войне на поддержку народа ему не приходилось. Таким образом, в этой разборке были только Носатый и Танцор, а Берилл занимал места в зрительном зале. Причём, если бы Танцор стал явно одерживать верх, то вполне возможно, что зрители бы сами выползли на арену.

Сама по себе неожиданная высадка десанта была обречена на успех, и если бы не наличие Отряда, то именно так бы всё и было. Вторым актом поставленного Танцором спектакля был выход на сцену лошадиной труппы. Одна часть ворвавшегося в город десанта должна была прорваться к Вратам Заката и открыть их или ударить в спину их защитникам, и совместно с вновь прибывшими, сломить оборону противника и впустить в город конную орду.

Именно поэтому спешившиеся всадники так уверенно бросились на штурм. Штурмующие вполне успешно преодолели ров, завалив его фашинами. Они даже смогли установить таран перед воротами и пару раз вежливо постучаться. Однако когорты заклеймили себя позором негостеприимства и наплевали гостям в лицо залпами из арбалетов. В общем, по тарану ударили баллисты и арбалеты, выкашивая расчёт осадной машины. А зачем таран облили маслом и закидали факелами. Пламя было на загляденье. Вот тут и наступил третий акт спектакля…

В высадке десанта участвовала лишь часть флота Танцора. А сам он с основными силами прошёл дальше.

Вообще-то, в изначальном варианте здесь было слово — «проплыл». Однако, когда это читал Лейтенант, то он срал кровавым поносом, плевался говном, рвал волоса на жопе и скакал бешеной гориллой. При этом он вдалбливал мне в голову (иногда вполне буквально), что по их дебильным морским понятиям плавает говно (и ваш покорный слуга), а оне — суровые покорители морских стихий — ходют. Я честно пытался представить себе ходячий корабль, но понял — мне столько не выпить. Ну да ладно, пусть подавится, всё-таки нервы дороже — ходют, так ходют.

В общем, Танцор прошёл дальше и высадился в двух милях восточнее города. А теперь со всем своим дружным коллективом он ломился во Врата Рассвета. А сил было немало — не менее шести тысяч.

От трехэтажного мата Капитана чуть не рухнула Бумажная Башня. Вот как бы сейчас пригодились те самые три лишние когорты!!! Ведь одно дело, послать против шеститысячной орды 12 сотен, и совсем другое — две с половиной тысячи! И если бы последние вполне наверняка смогли бы отразить нападение на город, то шансы первых на успех имели быть чисто условными. Теперь же всё летело в тартарары.

Чтобы спасти ситуацию, Капитан послал всех в задницу и захватил гелиограф. В оборону Старик поставил взвод Бритвы. Шуток Бритва не понимал, и во взвод себе подобрал таких же мрачных и угрюмых типов, как и он сам. И этим малоприветливым ребятам было глубоко плевать, кто перед ними — синдик, хериндик — есть приказ Капитана «никого не пускать», и это значит, что никто не пройдёт. А связываться с этой сворой недружелюбных бирюков я бы никому не посоветовал — маму родную зарежут и как звать не спросят. И судя по тому, что это была лишь первая линия обороны, можно смело сделать вывод, что Капитан к чему-то подобному готовился.

Всё дело в том, что помимо занявших оборону мрачных типов Бритвы, непосредственно с самим Капитаном находились громилы Бугая. Громилы, это те самые мордовороты, которых отбирал Ростовщик. Это были самые откормленные хари, закованные в латы до самых пяток. Их вооружением были здоровенные двуручные мечи. И на пути им лучше вообще не вставать. Дюжина этих мордоворотов одна могла разогнать всю Дворцовую Стражу. Я сейчас не шучу. А если взять самого Бугая, то с этим дураком вообще лучше никому не связываться. Я, честно говоря, вообще плохо понимаю, зачем он таскает свой двуручник. Он одним кулаком бьёт сильнее, чем я булавой двумя руками.

В общем, завладев гелиографом, Капитан стал сыпать командами. Ну, прежде всего, без всякого гелиографа, все три когорты, прибывшие к Бастиону, были брошены на Врата Рассвета.

Связавшись с Лейтенантом, Старик приказал немедленно отправить две когорты и взвод Отряда к Вратам Рассвета. Деле, Капитан приказал Развилке бросить все силы на северное направление, тем самым укрепляя ослабленный участок. Теперь появлялись шансы на то, что ситуацию удастся удержать. Плохо было только то, что из резервов остались только те, кто был в Бастионе. А это значит, что на любое изменение ситуации реагировать уже будет нечем. И тут наш предводитель вспомнил про западное направление и запросил у них обстановку. С Врат Заката ответили, что всё нормальненько, подтверждением чему был гигантский факел пылающего тарана. Скорчив зловещую рожу, Капитан приказал им снять с позиций две когорты и отправить их к Бастиону. Вот теперь наш Старик позволил себе довольно ощериться — жизнь-то налаживалась.

* * *

Когда взревели трубы конной орды, пираты кинулись на штурм. И в этот раз кинулись, словно обожравшись озверина. Битва закипела. Штурмующие десятками падали, утыканные стрелами, однако продолжали рваться вперёд и наверх. Некоторые пираты даже смогли ворваться на стены, где уже закипели горячие схватки. Однако, даже ненадолго закрепиться на стенах нашему противнику не удавалось — его скидывали обратно. Но пираты упрямо продолжали лезть наверх.

Морпехи, не считаясь с потерями, доставили каркас тарана к воротам. Доставили и бревно, и даже закрепили его. И тут, звеня медью, грянули горны Отряда и корны когорт.

Я уже упоминал о том, что Добряк большой любитель всякой театральщины и показухи. А чувство юмора Там-Тама мало чем отличается от такового у его идиотского братца. Соединив две эти стихии вместе, Лейтенант получил жутко гремучую смесь. Причём, гремучую — в прямом смысле.

В дюжине ярдов от ворот над зубцами нарисовался Добряк, напяливший на башку красивый шлем с поперечным гребнем, принадлежащий до этого павшему центуриону. На его плечах алел плащ этого же центуриона. Добряк принял величественную позу и презрительно хмыкнул отрикошетившему от кирасы арбалетному болту. Наглый и нарядно-красивый сержант картинно натянул тетиву лука и поднял его вверх. Едва Добряк спустил тетиву, как вспыхнула ослепительная вспышка, и превратившаяся в серебряную молнию стрела рванула в небо. Пролетев пару десятков ярдов, серебряная молния стала золотой, и из неё полетели искры. Оба войска прекратили воевать, и, открыв рты, пялились на красивое зрелище. Достигнув апогея, стрела превратилась в огненную комету и ринулась вниз. Раздался жуткий, гулкий рёв, который усиливался по мере приближения стрелы к земле. Этот гулкий рёв бил по ушам и буквально вдавливал в землю. Оба войска непроизвольно присели.

Едва огненная комета коснулась тарана, как его тут же разорвало на куски. Добряк и Там-Там переглянулись и изобразили фирменную улыбку Гоблина — рот до ушей.

Парни из 5-го взвода захлопали в ладоши. Их поддержали солдаты когорт. И вскоре Добряку рукоплескал весь северный фронт. Комвзвода-5 театрально раскланялся перед зрительным залом и, под аккомпанемент звенящих по броне болтов и стрел, скрылся за зубцами стены.

Морпехи и пираты поняли, что ловить им здесь больше нечего, а посему — нет смысла биться башкой об стену. Попугай тоже это понял, и отвёл свою ораву подальше от стен и поближе дк верфи. Остановившись, почти весь десант выстроил фалангу. И только две сотни пиратов бросились к верфи, и ещё сотня морпехов побежала обратно к баркасам. Вскоре намерения пиратов стали понятны — они начали поджигать недостроенные военные корабли.

Попугай был тщательно проинструктирован Танцором. Если удастся ворваться в город — значит удастся его захватить. В этом случае, Танцор был намерен кинуть Яшму и достроить корабли уже для своего флота. Если же пробиться в город не получится, тогда он сожжёт корабли, тем самым выполнит заказ Яшмы, поскольку именно уничтожение флота являлось целью западного соседа Берилла, и именно за это Танцору обещали огромные деньги.

Естественно, Попугай был в курсе всех этих дел. Именно поэтому, потерпев неудачу в штурме, танцоровский одноглазый и приступил к выполнению условий контракта.

Пока пираты с увлечением поджигали корабли, от баркасов вернулись морпехи, нагруженные какой-то непонятной хренью. Морпехи остановились в паре десятков ярдов позади фаланги и начали какую-то суету. Вскоре стало понятно, что они собирают две лёгкие катапульты.

Наблюдая за действиями противника, Лейтенант пришёл к выводу, что коварный и подлый враг хочет выманить его за стены. Об этом говорили и поджог кораблей, и развёртывание катапульт. Чем эти катапульты будут стрелять, тоже было понятно. Вблизи верфи было полно смолы. Вот этой смолой сейчас и начнут пулять через стену, пытаясь вызвать пожары в городе.

Вот тогда на сцене и появился Танцор, о чём возвестила горящая зелёным пламенем сфера, поднявшаяся на востоке. Сия сфера также означала, что у нападавших тоже есть колдун. А вскоре прилетел приказ из Бумажной Башни — срочно отправить две когорты в сторону Врат Рассвета, что Лейтенант тут же и выполнил. Ну и вместе с когортами выдвинулся взвод Кастета.

Увидев магическую иллюминацию на востоке, Молчун молча кинулся в ту сторону, заметно опережая городские когорты. А засевший на вершине Бумажной Капитан очень сильно нервничал. Он понимал — когорты скорее всего не успеют. В лучшем случае они смогут сдержать первый натиск где-нибудь на улицах города и продержаться до подхода подкреплений. Теоретически, их «черепаха» идеально подходила для боя среди улиц. Плюс, был шанс на то, что танцоровцы вломятся в город толпой, а не строем, и тогда, опять же теоретически, у когорт будет шанс забаррикадироваться и дать бой, либо отступить в Бастион. Ну, либо они погибнут, но выиграют время для того, чтобы успеть вернуть Отряд под стены цитадели синдика. Вот только, сдавать город и запираться в Бастионе совсем не хотелось.

И вот тогда, наблюдая всю картину, нашему Старику стало страшно. Он понял, в какую жопу мы все залезли. Причём, залезли радостно, под барабанный бой, с песнями и плясками, с мечтами о кренделях небесных. Залезли прям с ногами. Прям в носках. И вполне возможно, что вопрос уже сейчас стоял не о победе, а том — как вытащить Отряд из этой задницы?

Танцор и в этот раз рассчитал всё верно. И действовал он наверняка — высадившись на берег, его бойцы налегке кинулись к Вратам Рассвета. Его войско не тащило никаких осадных машин, и никаких лестниц. Зачем? Есть же свой маг, который лучше, чем любой таран, либо требушет. И опять Танцор не учёл лишь один маленький фактор — Чёрный Отряд, а точнее — Молчуна.

Наш неразговорчивый друг (кстати, этот хмырь вполне умеет говорить, просто он дал какой-то там дебильный обет молчания) понял, как будет действовать противник — их колдун ударит по воротам, и Танцор зайдёт в город, как к себе домой. Исходя из этих соображений, Молчун на ходу лепил защитное заклинание.

Танцор не торопил своего колдуна. Сперва надо было сформировать и построить колонны, наметить им цели и маршруты. И когда сержанты запинывали в строй последних бойцов, Танцор кивнул колдуну. Одетый во всё чёрное пожилой дядя, скорчив страшную рожу, пробубнил что-то вроде: «ляськи-масяськи» и выставил вперёд руки с растопыренными пальцами. Из рук чёрного дяди (которого кстати так и звали — Чёрный) ударили две кривые молнии. Раздался грохот, а на месте ворот полыхнула вспышка, и во всех стороны полетели искры. Танцоровский колдун грохнулся на жопу и с изумлением уставился на целые ворота. И тут до него допёрло — защитная магия! Чёрный вскочил на ноги и вновь ударил молниями. И вновь ворота заискрили, но продолжали стоять.

От страшного мата Танцора подпрыгнул даже сидевший на горшке синдик. Ну, в общем-то человека можно понять. Он разработал блестящий план. Всех переиграл. Растянул силы противника и ударил там, где его не ждали. Там, где никто ничего не мог ему противопоставить. И теперь, будучи буквально в одном шаге от победы, он стоял и выл от бессилия, поскольку не мог ничего сделать, так как он полностью доверился колдуну, который в итоге оказался полным дерьмом.

Конечно же, его войско кинулось мастерить из подручных средств какое-то подобие лестниц. Из ремней, поясов и веревок начали плести арканы. Однако, всё это требовало времени, которое со страшной силой улетучивалось. А урод-колдун до сих пор не мог справиться с воротами.

Молчун чувствовал, что боевой маг противника сильнее его, но в тоже время и примитивнее. Именно поэтому Молчун и удерживал ворота. Пока удерживал. А вскоре по мостовой загрохотали сапоги сотен солдат, это гремя оружием и доспехами прибыли когорты.

И головорезы Танцора, и солдаты синдика полезли на стены практически одновременно. Разница была лишь в том, что союзники взлетали на стены большими массами, а танцоровцы лишь небольшими группами. Только благодаря этому и удалось удержать стены. Таким образом, ворваться в город с налёта у Танцора не получилось.

* * *

В северной части города жило много моряков, как гражданских, так и военных. Там же, как правило, жили портовые грузчики, такелажники, рабочие корабельных верфей. Там же находились кабаки и бордели, чьими клиентами были, как правило, матросы. Там же стояли дома и особняки купцов. И для всей этой публики, включая портовых шлюх, флот был далеко не пустым звуком. Для берилльцев, как для жителей портового города, чей бюджет напрямую зависит от морской торговли, флот по определению не был пустым звуком. А уж для тех, кто жил севернее Бастиона, и подавно. Именно поэтому, утрата военно-морской мощи была для берилльцев национальной трагедией. Таким образом, в Берилле трудно было найти человека, который был бы равнодушен к возрождению национального военно-морского флота. И теперь люди Танцора подожгли, пусть ещё недостроенные, но уже величественные красавцы-корабли. Ну а поскольку для многих жителей северных кварталов флот был не просто красивым словом, но и смыслом жизни, то подобная выходка Танцора вызвала у них бурю негодования.

Честно говоря, Лейтенант немного подобосрался, когда увидел прущую на него пятитысячную толпу разъярённых и вооружённых чем попало горожан.

Прибывшие под стены берилльцы требовали немедленно открыть ворота и выпустить их для осуществления священного возмездия над подлыми выродками Танцора. Видя среди толпы множество людей в тельняшках, а также характерные просоленные морем мордуленции, Лейтенант перешёл на профессиональный сленг и исключительно на нём объяснил «братве», что корабли уже не спасти, что те членососы, что расположились за стенами, рассчитывают именно на то, чтобы выманить побольше отчаянных парней на себя, и тем самым облегчить Танцору задачу по захвату города. Ну, а раз уж Танцор сам пришёл в город, то значит надо идти и бить ему рыло.

Трибуны и центурионы тоже что-то пытались вякать, да только толпа (или, как говорил Лейтенант — «братва») их не слушала. Что эти сухопутные крысы в зелёных сапогах вообще могут понимать в жизни? Вон парняга видно, что на флоте тянул. Общается правильно. Сразу видно — авторитетный мужчина.

Завоевав толпу, Лейтенант отобрал полтысячи самого звероватого вида тельняшечников, заявив им, что для них будет работа по специальности. А остальную ораву патриотов отправил к Вратам Рассвета, где тем надлежало найти Кастета (бывшего китобоя), который объяснит, что делать.

О своих действиях Лейтенант маякнул Бумажной Башне. Башня ответила одобрительно.

Узнав о вспышке патриотизма в северных кварталах, Капитан облегчённо выдохнул. Ставки шансов на победу стремительно рванули вверх.

Глава 9 Бойня

Благодаря стихийному патриотизму наши силы на северном направлении значительно усилились. На западе когорты тоже уверенно удерживали позиции. На восток — на направление главного удара, теперь пёрла многотысячная толпа патриотов, в которой Танцор и завязнет, если ворвётся в город. Есть даже резервы в виде двух полнокровных когорт. Казалось бы, ситуация выровнялась, и вряд-ли что-то уже может пойти не так. Одного могло. И пошло…

Перед Вратами Рассвета выстроились две когорты, остальные три находились на стенах и защищающих ворота барбикенах, откуда и сбрасывали особо ретивых танцоровцев. Вражеский колдун, будучи сильнее, всё же смог продавить оборону Молчуна, и врата пали. Первая колонна выстроенных Танцором головорезов пошла в прорыв, где сразу же упёрлась в стену щитов «черепахи».

Всё-таки местные вояки хорошо умели держать строй. В общем-то, благодаря этому умению они и побеждали народ Берилла в уличных боях. Вот и сейчас, их умение сдерживать толпу было как нельзя кстати.

Наёмники из Агата, пошедшие в прорыв первыми, тоже были большие мастера играть в эти игры. Однако, узкое пространство прохода воротной башни не позволяла им набрать необходимую массу для того, чтобы продавить строй берилльцев.

В войске Танцора, что сейчас стояло у Врат Рассвета, четыре тысячи из шести были бывшими (а часть яшмовцев ещё и действующими) солдатами Яшмы и Агата. И большая их часть представляла собой тяжёлую пехоту из легионов, городских и резервных когорт. Вот этих самых легионеров и когортовцев Агата Танцор первыми в бой и бросил. Однако, тактика щит в щит в данном случае не сработала, и пришлось выводить щитоносцев из боя, а на их место послать тех, кто умеет орудовать алебардами. Дело пошло веселее. Но всё-таки недостаточно весело, чтобы прорвать строй.

Вот тут-то и подоспело брёвнышко, которым собирались ломать ворота. Самые здоровенные и отчаянные схватили брёвнышко и с разберу, с гаканьем и гиканьем, проломили несколько рядов «черепахи». В пролом тут же врубились танцоровцы. Вся двухтысячная масса тяжёлой щитоносной пехоты ломанулась вперёд и с боевым матом и криками «давай-давай» стала давить на вклинившийся в строй противника авангард алебардщиков и продавила его, как пробку из бутылки. Танцоровцы выплёскивались из узкого прохода и, разворачиваясь вширь, упирались в ещё одну стену щитов.

Сняв со стен две когорты, трибуны смогли локализовать прорыв, но было понятно, что долго сдерживать напор противника не получится. Вот тут и примчался Кастет с двумя когортами. Таким образом, появились силы для контратаки. Теперь уже давили наши. Давили хорошо — выдавливая противника обратно.

Будучи опытным генералом, Танцор хорошо чувствовал бой. Он приказал атакующим отступить, а на смену им бросил свежую двухтысячную орду. Свежие бойцы против уставших — исход был понятен. Танцоровцы начали продавливать.

В проходе воротной башни и в прилегающей к ней территории солдаты уже двигались не по камням мостовой, а по сплошному кровавому месиву. А между тем, толкающая друг друга мясорубка лишь набирала обороты. Арбалетчики когорт, зарядив свои приблуды, пролезали вперёд, и дав залп в упор, отбегали обратно. Только благодаря этим смертоносным залпам, которые очень эффективно выкашивали первые ряды, наши, хоть и пятились, но ещё держались.

Оставшаяся наверху когорта уже не обращала никакого внимания на тех, кто был за стеной, тем более, что на эту самую стену уже никто не лез. Теперь бойцы этой когорты были заняты исключительно тем, что лили на головы супостатам горячую, а местами и горящую смолу, а также били из арбалетов, с удовольствием добивая носимый боекомплект болтов, благо, что в башне этого добра было навалом. Тем не менее, несмотря на большие потери, противник смог захватить плацдарм за воротами и прочно его удерживать.

Вот тогда Танцор и вывел из боя тех, кто был по его сторону ворот, и бросил в атаку очередные свежие две тысячи. Строй когорт был прорван, и началась дикая кошачья свалка, в которой самым удобным орудием были нож и короткий меч.

Танцор победно взвыл и бросил в прорыв всё своё войско. Сам же вражеский полководец остался стоять на месте в окружении двух сотен латников.

Орда нападавших захлестнула позиции когорт, которые распались теперь на отдельные очаги сопротивления. Пока одни танцоровцы резались на предворотной площади с защитниками города, другие, числом не менее полутора тысяч, рванули дальше в город. Вот эти то самые полторы тысячи и налетели прямиком на почти пятитысячную толпу возмущённых и озлобленных патриотов и сразу же началась кровавая бойня.

И вот тогда, уже ворвавшись в город, Танцор достал свой последний козырь. Коллаборационисты и агенты Танцора из лица Синих подняли восстание в кварталах на юго-западе города. Трёхтысячная, причём неплохо вооружённая, толпа с рёвом кинулась в сторону Бастиона. Другая приблизительно такая же по численности орава двинулась к Вратам Рассвета. Так в Берилле началась гражданская война.

На востоке города творился сущий ад. Бои захлестнули ближайшие к Вратам Рассвета улицы. Часть местных жителей присоединилась к защитникам города, но были и те, кто встал на сторону Танцора. Каких-то прорывов противника далеко вглубь города всё же удалось избежать, прежде всего благодаря вовремя подоспевшей толпе патриотов, а также быстро возводимым баррикадам, в строительстве которых берилльцам не было равных. Вот эти баррикады и были теперь основными очагами обороны, а её главным узлом стала восточная префектура, где со своим взводом и с остатками одной из когорт засел Кастет. Туда же, в префектуру, периодически пробирались ушлые ребята в тельняшках, и получив ценные указания, тут же мчались восвояси. Там же, в префектуре, тёр шкуру и Молчун, главной задачей которого было противодействовать колдуну противника.

С Врат Заката передали, что конница уходит на юг. Ну тут всё было понятно, и Капитан приказал стоящим там когортам готовится к выдвижению в сторону Бастиона. По крайней мере, высвободились ещё четыре когорты — таким образом наш Старик пытался найти хоть какой-то позитив в сложившейся обстановке.

Танцор передал указания Шраму — командующему конной ордой, и Попугаю — командующему десантом. Шрам должен был опять сажать всю свою ораву в сёдла и скакать к Вратам Рассвета. А Попугай — атаковать городские укрепления и любой ценой прорваться в город.

Шрам приказ выполнил. А Попугай саботировал. Последний видел, что защитников на стенах значительно прибавилось, а значит штурм лишь приведёт к большим и бессмысленным потерям среди его людей. Исходя из этих соображений, Попугай решил, что хрен его знает, как там будут обстоять дела у Танцора, а ему сейчас гораздо важнее выполнить условия Яшмы, а также сохранить своих людей. К тому же, силы берилльцев он на себя оттягивает, и даже в принципе не прочь вступить с ними в бой, но только на своих условиях. Именно поэтому его ребята, радуясь как дети, продолжали пулять горящей смолой по городу. Иногда даже им удавалось что-то поджечь. Местные потом всё это дело радостно тушили. И всем было хорошо. Все были при деле. И никаких при этом смертоубийств.

Прибывшую конную ораву Танцор принялся уговаривать входить в город и атаковать именно в конном строю. Естественно, все те ребята, что сейчас сидели в сёдлах перед генералом, не умели воевать верхом. Не умели, и естественно, не хотели. Поэтому Танцор, вместе с его блестящей идеей был сразу же послан в сраку. Пришлось генералу обещать недовсадникам золотые горы, а также объяснять, что дело то это плёвое — сиди себе да поплёвывай на всех сверху, словно ты лорд, а лошади сами всё сделают и раздавят своей массой любую толпу. Для убедительности, Танцор даже сам влез на вислозадого мерина, и уже сидя в седле, разглагольствовал о том, как они сейчас: «о-го-го!».

Первым сдался Шрам. Затем сдались и поддержали Танцора офицеры. Тогда и остальная орава махнула рукой — мол, хрен с тобой, давай попробуем. Ну а затем, разогнав лошадей, недоконница влетела в город.

Танцор не помчался вместе со всеми, а, хоть и остался в седле, но не спеша двинулся вперёд в окружении своих пеших телохранителей.

Конная атака имела успех. Влетев в город, всадники, разделившись на две части, промчались по двум улицам, сметая всё на своём пути. На Мясной улице квартала Скелета, где прошла конница, берилльцы смогли восстановить сметённую верховыми баррикаду и остановить мчавшуюся за всадниками пехоту противника. А вот на Большой Кузнечной улице оборона была прорвана окончательно и бесповоротно, и не менее тысячи пехотинцев Танцора двинулись по ней к центру города, к Бастиону. Туда же, к Бастиону, скакала и половина конницы.

Последнее, что успел сделать захвативший гелиограф Капитан, это направить к Бастиону четыре когорты, что толпились у Врат Заката. Гадский гад Носатый всё-таки нашёл методы против нашего Старика. Синдик приказал Капитану взять всех своих людей, одну из прибывших в замок когорт, и поддержать контратаку его кавалерии. Делать было нечего. По условиям контракта, наш предводитель не мог не выполнить боевой приказ в боевой обстановке. Пришлось ему освобождать гелиограф и тащиться вниз.

Ростовщик уже подсуетился, и к приходу Капитана все были готовы к походу. Взвода, обвешанные оружием, в том числе луками, стрелами и щитами, ждали только команды.

Рассол возглавил тыловую службу Отряда, куда входили ездовые, а также хозяйство Доктора Смерть. Все эти ребята очень дорожили своей жизнью и поэтому напялили на себя самые тяжёлые доспехи.

Вышедший на плац закованный в рыцарские латы Капитан тоже тащил на себе лук со стрелами. Старик внимательно оглядел своё небольшое войско: мордовороты, разведчики Фитиля, линейный взвод Бритвы, сапёры Утырка, штаб Ростовщика (пара сержантов, пара капралов, посыльные, связисты), тыловики Рассола. Не самая плохая компания для похода на тот свет.

— Джентльмены, пришло время немного поработать, — проворчал Капитан и закосолапил вслед за засравшей дорогу кавалерией.

Спорить с синдиком в данной ситуации было бессмысленно, поскольку он был прав — контрудар был действительно нужен. Толпа у Мусорных Врат Бастиона идти на штурм не собиралась, поскольку прекрасно понимала, чем это для неё чревато. Поэтому одной когорты и сотни гвардейцев на стенах было более чем достаточно. К тому же на подходе были ещё четыре когорты. А вот вражеская конница была явлением очень паскудным и пакостным. И этой пакости нужно было как можно быстрее сбить наступательный пыл, иначе она наделает очень много плохих дел и совершит массу нехороших поступков. Поэтому синдик и бросил в бой два эскадрона своей элитной кавалерии.

Казалось бы, две сотни всадников против семи не пляшут совершенно. Однако, последние были просто толпой на лошадях. Причём, в большинстве своём даже на нестроевых лошадях. И совсем другое дело — всадники Дворцовой Стражи. Все, от пяток до макушки, в дорогих агатовских латах (а кирасиры Агата, как-никак, были лучшей кавалерией Самоцветных Городов), все на могучих, резвых и обученных бою в строю аргамаках. В общем, два эскадрона синдика сразу же показали, кто здесь папа…

С пиками наперевес гвардейцы врубились в конную толпу танцоровцев, словно нож в масло. Это было похоже на столкновение волны и утёса. Танцоровцы расплёскивались в разные стороны, вышибаемые из сёдел пиками настоящих кавалеристов. А вскоре замелькали палаши — гвардейцы с азартом начали рубить в капусту неуклюжих всадников Танцора. Последние не выдержали и побежали. Причём, некоторые побежали в прямом смысле слова — спрыгнули с лошадей и драпанули.

Это была ошибка. Никогда нельзя бежать перед конницей. Сражаясь — ещё есть шансы. А вот если драпанул — ты покойник. Без вариантов.

Стражники со свистом и гиканьем, кинулись рубить бегущих. Вот таким нехитрым способом Танцор и лишился половины своей кавалерии. А вторая половина не придумала ничего лучше, чем сметя первый попавшийся заслон противника, на полном скаку врубиться в Стон.

Стон — это местные трущобы. Особая пикантность ситуации заключалась в том, что ребята (и девчата) в Стоне собирались поддержать мятежников из юго-западных окраин. Уже на улицы начал вываливать народ и спорить — куда же лучше двинуть — на Бастион или присоединиться к битве у Врат Рассвета, или может вообще под шумок отправиться грабить Выгородку — это обиталище местных богатеев. И вот тут-то в Стон и влетели сотни всадников, которые сразу же начали всех рубить, насиловать, грабить. Хотя, честно говоря, я плохо понимаю, что можно грабить в Стоне. Но тем не менее…

И теперь у стоновцев ни оставалось другого выбора, как защищать свою жизнь, а также жизнь и честь своих жён, дочерей, матерей и сестёр, которых остервенело насиловали и резали, либо резали, а потом насиловали — среди сброда, собранного Танцором, хватало оригиналов.

Толпа мятежников добралась до мест боёв и захлестнула их своей массой. При этом, самая жуткая жуть началась, когда схлестнулись две толпы местных — матежники и патриоты. Солдаты городских когорт и танцоровские бойцы не рвали друг друга с такой звериной жесткостью, как это делали две толпы столкнувшихся друг с другом берилльцев.

Южная часть города погрузилась в полнейший хаос. Если мятежники и патриоты хотя бы явно себя позиционировали, как сторонники той или иной стороны, то помимо их повылазило множество всевозможных банд. Эти банды и вносили полнейший хаос и неразбериху. Они просто грабили всех подряд, сводили личные счёты, убивали, насиловали… Находились среди них и дураки, развлекавшиеся поджогами. Последние, были самые конченые дебилы.

Получив поддержку в виде мятежников, Танцор начал одерживать верх в боях на востоке города. Но тут налетела лихая конница синдика. Толпу мятежников кавалерия рассеяла, изрубив и затоптав конями не одну сотню предателей. Когда эскадроны, сея смерть и ужас, проскакали мимо префектуры — с её крыши и из её окон радостно кричали и улюлюкали парни Кастета. Всадники отсалютовали кастетовцам палашами и помчались дальше — рубить в песи и крушить в хузары.

Кстати, от лихих гвардейцев чуть не досталось и Танцору, чьи телохранители едва успели запихнуть его в ближайший дом, как мимо, высекая искры из мостовой, проскакала смерть в красивых латах и перьях на шлемах.

Одним словом, рейд синдиковской кавалерии был поистине блестящий. Обратно всадники возвращались через Мусорные Врата, разогнав заодно по ссаным углам всю посмевшую бунтовать рванину.

Противник конечно же через какое-то время оклемался после всесокрушающего стремительного рейда кавалерии. Однако, наши за это время получили передышку, во время которой укрепили оборону. А подошедшие с Врат Заката четыре когорты вообще атаковали мятежников с марша. И не просто атаковали, а загнали их обратно в их кварталы. В клоаку мятежных дворов трибуны не полезли, а повели когорты обратно к Бастиону, где и заняли оборону на всём южном и юго-западном направлении.

А на восточном направлении от Бастиона укреплялся Чёрный Отряд. Первым делом была возведена баррикада, перегородившая улицу. Затем, объединив несколько дворов в один узел обороны, Капитан начал его укреплять.

В то время, пока южная половина города превратилась в одно сплошное кровавое месиво — на севере воцарилась сплошная тишь да благодать. Попугай, проявляя крайнее миролюбие, лишь лениво и по-дружески пулялся горящим смоляным говном. А иногда и не только смоляным, а вполне себе настоящим. Когда кто-то из расчёта катапульт захотел по-большому, то штатные юмористы предложили ему облегчится в чашку метательной машины. Содержимое тут же полетело за стену. Шутка понравилась. И тут один гений предложил ослабить натяжение и взять прицел ниже. Вскоре, ближайшая часть стены, где держала позиции одна из когорт, была очень красиво заляпана говнищем. Пираты и морпехи продолжали веселиться.

* * *

Выйдя из леса, мы в полной мере насладились видом виляющих лошадиных крупов. Проводив взглядом скрывшуюся за поворотом городской стены конницу, мы бросились к Вратам Заката. Не буду хвастаться, но я бежал самым первым.

Когда за нашими спинами лязгнули затворы, я упал на карачки и принялся целовать камни мостовой Берилла. Наконец-то я избавлюсь от Гоблина — от его писка и кваканья у меня распухла голова и стала размером с лошадиную.

Глава 10 Отряд

Войдя в город, мы разделились. Экипаж корыта рванул по домам, ну а мы направились к пункту нашей дислокации.

Однако, когда мы прибыли в Бастион, то гвардейцы поведали нам, что все наши вместе с Капитаном теперь обитают в районе Цветочной улицы. Как вы думаете, куда после этих слов направился старина Костоправ? Правильно — в офицерскую столовую, где и нажрался до отвала. К слову сказать, мои спутники повели себя точно также.

Набив брюхо, мы с чувством глубокого удовлетворения собрались идти к нашим. Выйдя на свежий воздух, мы лицезрели возвращение кавалерии из рейда. Выглядели эскадроны жутко — всадники и их боевые кони были заляпаны кровищей от лошадиных копыт до плюмажей на шлемах. Однако, сквозь открытые забрала сияли довольные мордуленции — сразу видно, что парни неплохо провели время.

И тут мы узнали, что для нас есть работёнка. В общем, чтобы нам не таскаться по Бериллу порожняком, нам впарили два отрядных фургона, которые запросил Капитан.

С помощью дворцовых слуг мы забили фургоны боекомплектом, ящиками с медикаментами, запасными луками и тетивами, запихали сарисы и в сопровождении дюжины конных стражников двинулись в путь.

Прибыв в опорный пункт Отряда, мы узнали потрясающую новость — к нам шёл Лейтенант. Шёл со всеми силами. Таким образом, за исключением взвода Кастета, Чёрный Отряд собирался в один кулак. Сам Капитан со штабом расположился на крыше одного из домов. На крыше этого здания находилась голубятня, на которую наши установили один из четырёх отрядных гелиографов и посадили туда специально обученного военного дяденьку. Вот посредством этого военного дяденьки с красивым именем Лупень была установлена зрительная связь со всеми ключевыми точками обороны города. И наш Старик теперь развлекался болтовнёй со всем военным миром. Особенно доставалось Бумажной Башне, куда летели послания следующего характера: «хочу кушать», «я покакал», «пришлите падших женщин», ну и всё в таком духе.

Таким образом, посредством зрительной связи Капитан установил, что противник на севере настроен исключительно дружелюбно, а также, что туда постоянно подходят подкрепления из патриотически настроенных граждан.

Исходя из полученной информации, наш Старик пришёл к выводу, что нахождение Отряда в тех широтах более нецелесообразно.

Именно поэтому Лейтенант и увёл парней со стены. Оно и правильно — здесь они нужнее.

Не успели мы прибыть в расположение Отряда, как на меня тут же возложили священную миссию — развернуть полевой госпиталь. Капитан уже даже любезно наметил под эти цели просторное помещение в разграбленной торговой лавке.

Лейтенант заявился злой и хмурый — 39 братьев Отряда навсегда остались в списках. Наибольшей потерей был сержант Длинный — очень толковый и подающий надежды командир. На его место Лейтенант назначил капрала Упыря. Капитан утвердил Упыря на должности командира 6-го взвода и произвёл его в сержанты. Более сотни из пришедших с севера были ранены. Правда, тяжело раненых, кого смогли, подлатали Одноглазый и Там-Там. Ну а кого не смогли, те были в списках 39 павших. В общем, мне досталась пара дюжин ранбольных средней тяжести, плюс осмотр и перевязка легкораненых. А тяжёлых я на фургонах отправил в лазарет Бастиона.

Получили по несколько рубцов и балбесы. Пришлось и им уделить толику драгоценного медицинского времени: «у зайки — боли, у белочки — боли, у ёжика — боли, у Ведьмака — не боли». Как похвастался Ильмо — пацаны на стене пластались, дай бог каждому. А вообще, Ильмо был наверное единственным, кто из пришедших с севера был в хорошем настроении. И дело не только в балбесах. Махавшая во все стороны косой Костлявая Карга так и не попала ни по одному из парней 4-го взвода. Таким образом, взвод Ильмо был единственный, где не было павших. Основные потери были во взводах Длинного и Оглобли, а в остальных подразделениях по одному, по два…

Рост пинками пригнал ко мне Одноглазого, и мы, пока на фронтах образовалось затишье, вплотную занялись врачевательством.

Когда я говорю — «затишье», это совсем не значит, что в городе стало спокойно. Просто основные (по крайней мере поддающиеся управлению) стороны конфликта, не сговариваясь, взяли оперативный тайм-аут.

Но при этом стихийные силы продолжали бушевать. Речь прежде всего идёт о мятежниках и о большей части патриотов. И те, и другие продолжали хаотичные боевые действия.

Разогнанные конной гвардией недовсадники Танцора продолжали носиться по городу, добавляя хаоса и неразберихи. С одной стороны, это были небольшие отряды по несколько десятков верховых, но этих отрядов было много, точно не менее дюжины, и некоторые из них уже прорывались даже в северную часть города.

Плюс, местный криминальный элемент добавил перчику в этот кипящий кровавый котёл.

Танцор, воспользовавшись оперативной паузой, восстановил контроль над большей частью своих войск. Ему даже удалось вытащить из Стона ту половину конницы, что по дурости туда влетела. В итоге этот дурацкий набег на трущобы обошёлся Танцору в две сотни погибших всадников, а также в утрату союзников в виде обитателей Стона.

Наша сторона усилила за это время оборону Бастиона, развернула целый укрепрайон под командованием Капитана. Кастет собрал под своё знамя остатки ещё двух когорт, а также треть пришедших с севера патриотов.

Плюс, на том же восточном направлении трибун Галан с двумя когортами забаррикадировался в квартале Скелета.

Попугай же, казалось, вообще абстрагировался от происходящего и не проявлял враждебности. Ну вы же не станете считать кидание говном боевыми действиями, правда? Корабли он сжёг, и теперь вполне справедливо рассчитывал на свою долю. А если удача улыбнётся, то и на долю Танцора. Одним словом, Попугай решил никуда не торопиться и занять выжидательную позицию.

Пытаясь атаковать префектуру, а также баррикады на улице Скелета, не званные в город гости в очередной раз неплохо получили по соплям. Тогда Танцор решил не отвлекаться на эти очаги сопротивления, а связать их боем с помощью небольших формирований, усиленных толпами мятежников. Основные свои силы Танцор разделил на две части — приблизительно по три тысячи каждая. Причём, в каждой из этих частей было по несколько сотен мятежников. Одна часть войск, под командованием Шрама, двинула напрямую на Бастион. А вторую, будучи коренным берилльцем, Танцор повёл в обход — через южные кварталы.

Местные мятежники в составе обоих этих соединений противника, шествуя по улицам очень громко и очень матерно, выражали своё недовольство правящим режимом и призывали к его свержению. Самыми безобидными лозунгами были: «на Бастион!», «синдика на кол». Ну и конечно же насадить правящего монарха хотели не только на кол, но и на сами понимаете, на что…

Не сказать, чтобы народ валом валил на эти призывы, но тем не менее, желающие находились. Особенно много желающих нашлось в мятежных юго-западных кварталах. И вот там, в этих самых юго-западных кварталах, Танцор и поставил под своё знамя те толпы, что были рассеяны конницей синдика, а затем загнаны восвояси атакующими когортами. И вот теперь, Танцор подходил к Бастиону с юга, ведя за собой пятитысячную орду.

Имеющихся на тот момент в Бастионе войск хватило бы, чтобы отразить и вдвое бо́льшего по численности противника. Однако синдик внезапно поверил в себя, как в великого полководца, и решил контратаковать. Причём, Носатый решил лично повести войска в бой.

В этот раз в конном строю в атаку пошла вся Дворцовая Стража, за который из Мусорных Врат выползли пять когорт. Синдик в шикарных золочёных рыцарских латах и с развивающимся за спиной алым плащом сам возглавил атаку кавалерии.

Изначально, удар гвардейской конницы имел успех. Всадники разогнали мятежную шваль и опрокинули несколько рядов пехоты противника. Но затем конница завязла, и тогда Танцор кинул против кавалерии всех дураков с алебардами. В итоге гвардейцы по приказу трибуна Лойта срочно начали отходить назад и в первую очередь спасать примкнувшего к ним синдика.

Генерал Гласт, возглавлявший идущие в бой когорты, успел вовремя. Его бойцы стремительной атакой позволили кавалерии вырваться из боя и отойти. Однако, Носатый не на шутку развоевался и требовал продолжения банкета. Потрёпанная кавалерия перестроилась и изготовилась для ещё одной атаки. По сигналам трибунов когорты отошли и расступились, давая место для удара конницы.

Танцор тоже пастью не щёлкал — Проспект Синдиков перегородили несколько рядов алебардистов и копьеносцев, а позади этого стального частокола готовились к залпу арбалетчики. Далее, в глубине оборонительных порядков противника, уже строилась стена щитов, на которую сзади напирали вернувшиеся в битву мятежники.

В принципе, конница могла бы пробить строй танцоровцев. Вопрос только — какой ценой? И главное, а что дальше? Потерять половину кавалерии ради успеха атаки, который не факт, что приведёт к победе в битве. Один раз конница смогла вырваться из пехотной массы, но где гарантии, что сможет ещё раз?

В общем, трибун Лойт отказался вести Дворцовую Стражу в самоубийственную атаку. Мало того, он заявил синдику, что лучше сейчас отойти за стены Бастиона, чем положить здесь и сейчас всё войско. И слава богам — Носатый, в кои-то веки, внял голосу разума.

Как уже говорилось выше — Танцор был очень толковый полководец, который великолепно читал и чувствовал поле боя. Он прекрасно понял замысел противника. И стоило только кавалерии развернуться, как Танцор бросил всю свою ораву в атаку.

Красивые гвардейцы вместе с синдиком ускакали на своих борзых конях. Пехотинцы Берилла ускакать не могли, и на них навалился Танцор всей своей массой. Солдат Гласта не смяли только потому, что их было много — 5 когорт, а сломать одним ударом фалангу латников численностью за две тысячи щитов, это задача очень непростая. В общем, надо отдать должное генералу Гласту — оборону он организовал грамотно. Вот только осуществить отходной манёвр командующий Городскими Когортами не смог — арбалетный болт возился ему прямо в решётку забрала. Умирал генерал страшно, и в итоге один из трибунов облегчил его участь.

В начавшейся лютой рубке когорты держались хорошо, однако за счёт большого количества алебардщиков танцоровцы начали продавливать стену щитов. В итоге, берилловцам пришлось вламываться в ближайшие здания и держать там оборону. Таким образом, битва на Проспекте Синдиков разбилась на отдельные фрагменты.

* * *

Когда Танцор ещё только входил в мятежные кварталы, мы уже вступили в бой. Шрам бросил на нас конницу. Мы встретили этих смелых, но глупых ребят нашим фирменным градом стрел. Арбалетчики тоже взяли свою законную добычу, но главный урон нанесли именно наши луки. Потеряв многих седоков, конница домчалась до баррикады и упёрлась в неё рогом. Получив в упор убойный залп из арбалетов, вся эта конная орава разочаровалась в дальнейших своих перспективах на поприще ударной конницы, и во весь опор рванула обратно, едва не сметя свою пехоту.

А вот инфантерия противника (в том числе иррегулярная в виде мятежников) оказалась куда более упорной. Бойцы Шрама не только остервенело лезли на баррикаду, но и всячески старались её разрушить.

Видимо, вражеский полевой командир не отказался от использования конницы в качестве главной ударной силы. Именно поэтому его подчинённые так ретиво бросились на разрушение нашей баррикады. Всё выглядело вполне логично: пехота растаскивает баррикаду, затем конница пробивает своей массой наш строй, и далее нас захлёстывает лавина вражеской пехоты. В итоге — нам кранты, а противник празднует победу на наших трупах.

На восточном направлении (это где вышеуказанная баррикада), которое по совместительству являлось и направлением главного удара, Капитан расположил приданную нам когорту, а также два взвода — Ильмо и Кишки. Ну и, естественно, там где взвод Ильмо, там и ваш покорный слуга. В общем, полез я в самую гущу сражения — ну без меня же никак?!

Капитан взглянул на Лейтенанта. Последний, ворча себе под нос, отправился к месту событий.

— Сержант, ко мне!

Вообще-то, сержантом Ильмо величал только Капитан, и то только по службе. Таким образом, подобное обращение Лейтенанта к командиру 4-го взвода не сулило последнему ничего хорошего.

— Сержант, — в этот раз тон нашего второго командира был ласков и вкрадчив, — вы видите этот великолепный фаллосообразный предмет? — Лейтенант достал из-за пояса пернач, — так вот, если я ещё раз увижу у вас это чучело, то эта шикарная вещь окажется в вашем заднем проходе. Вы меня поняли, сержант?

— Так точно, сэр! — браво отрапортовал Ильмо, и оглянувшись, рявкнул, — Пузо, соплежуя ко мне!

И тут какая-то неведомая сила совершенно бесцеремонно схватила меня за шкварник и поволокла пред грозные очи Ильмо. Правда, очи сержанта были совсем не грозные, а скорее добрые и ласковые. И он также ласково приобнял меня за плечо и любовно проворковал:

— Костоправушка, я безумно тебя люблю и бесконечно ценю. Однако, девственность своего ануса я ценю гораздо больше. Поэтому, солнышко моё ясное, не подходи больше никогда к моему взводу. По крайней мере во время боевых действий. Иначе я тебе глаз на жопу натяну.

Я не знаю, друзья мои, как вы сейчас воспримете эту новость, но меня — Отрядного Летописца! — наглым образом, и не спрашивая моего разрешения, развернули и прилюдно дали пинка под зад! Впоследствии, я так и не смог установить, кто именно это сделал — Ильмо или Пузо, поскольку каждый из них присваивал этот подвиг себе.

— Костоправ, к Капитану! — добавил мне позитива Лейтенант.

Пришлось мне плестись на верх, к большому начальству. Мои оправдания, чистые как слеза в своей правдивости, относительно того, что я всего лишь хотел быть поближе к раненым, дабы своевременно оказать им медицинскую помощь, ну а поскольку раненых пока не было, то я решил немножко пострелять из лука, дабы поддержать наших доблестных воинов, натолкнулись на стену непонимания. В общем, под гаденькое хихиканье Одноглазого, я был унижен, раздавлен и растоптан. А тут пошли первые раненые, и я занялся прямыми своими обязанностями.

А события на восточной баррикаде развивались следующим образом. Наши дали несколько навесных залпов по атакующей пехоте противника, а затем перешли на прицельную стрельбу по настильной траектории. Свист стрел, мат, грохот падения раненых и убитых заполнили Цветочную улицу. Таким образом, неся большие потери, противник не смог навалиться на баррикаду сразу большой массой. А те, кто добежали до наших позиций, схлопотали арбалетные болты с кинжальной дистанции, а также залпы плюмбат от солдат когорты.

Таким нехитрым способом наши отбили две атаки. И только с третьего раза противник смог ворваться на баррикады. Битва закипела. Надо отдать должное солдатам когорты, которые очень ловко орудовали своими большими щитами и короткими мечами. Наши в основном работали алебардами, глефами, и реже — двуручными мечами. Волны вражеской пехоты накатывались и откатывались. Кишка и Ильмо несколько раз бросались в контратаки, дабы не дать противнику растащить баррикаду. Во время одной из таких контратак Масло и Ведьмак так увлеклись рубкой, что не услышали сигнала на отход.

Балбесы рубились лихо и отчаянно. Ведьмак пластался двумя мечами — своим и трофейным, а Масло махал глефой. Не один танцоровский боец умылся кровью, повстречавшись с этой дикой парочкой, а некоторые легли, и уже не встанут. А теперь балбесов брали в кольцо. Правда, махались балбесы столь остервенело, что сразу их взять не смогли.

— Пацаны!!! — взревел Ильмо, и выхватив у ближайшего солдата алебарду, рванул на помощь своим подопечным.

Ильмо я таким никогда не видел. Он всегда отличался хладнокровием. И именно поэтому, что никогда не терял головы, он всегда был нашим самым эффективным сержантом. А сейчас он с перекошенной мордой и страшно выпученными глазами с жутким рёвом вращал на бегу алебардой. Вслед за Ильмо рванул не только весь наш взвод, но и полсотни берилльцев.

Пацанов отбили. Противника отогнали. А когда вернулись на баррикаду, Ильмо влепил каждому из балбесов по такой затрещине, что с них аж каски послетали.

В битве на Цветочной улице наступила небольшая тактическая пауза. Обе стороны растаскивали раненых и перегруппировывались. Убитых наши стаскивали на баррикаду, укрепляя таким образом оборонительные позиции. Ну а противник, по гадской своей привычке, перестраивался для следующей кровавой атаки.

Глава 11 Контрудар

Мы только отбили очередной накат на баррикаду, как в тылу на западе нарисовалась конница противника.

Как оказалось, несколько разрозненных конных групп, из тех, кого разогнала тяжёлая кавалерия синдика, объединились и теперь вышли нам в тыл. Баррикада у нас на западном направлении конечно же была. Вот только мы не ждали удара оттуда. Ну по крайней мере сейчас, поскольку мы были уверены, что там держат позиции войска синдика. А как оказалось, именно тогда Носатый и увёл своих в совершено бессмысленную атаку.

Что любопытно, появление у нас в тылу вражеского конного отряда не было частью хитрого замысла командования противника. Это просто потаскуха-судьба решила сделать нам свой очередной поганый сюрприз.

Вражеских всадников было много, порядка ста пятидесяти. Нет, прорвать нашу оборону они бы не смогли. Однако, эти твари могли стать той самой соломинкой, что сломит спину верблюда. Ну в смысле, что где-то их появление может стать критичным для обороны союзников. В общем, Капитан отправил на запад Лейтенанта с целью показать всем, что такое Чёрный Отряд.

Сапёры Утырка натянули луки и дали три залпа в сторону противника. Нет, они били не по вражеской коннице, до неё было три полёта стрелы. Они пускали слабо горящие, но сильно дымящиеся стрелы. Естественно, у сапёров не было задачи поджечь мостовую. Их целью было поставить дымовую завесу, которая должна была скрыть от противника наши намерения.

Завеса получилась не ахти какая плотная, однако с такого расстояния вряд-ли кто-то смог что-то толком разглядеть.

Судя по доносившемуся цокоту копыт, конница шла лёгкой рысью, не спеша. Дым рассеялся ещё задолго до кого, как всадники доехали то тлеющих стрел, однако свои дела мы уже успели сделать. Ну и в общем, сквозь рассеивающуюся дымовую завесу конники увидели сотню с небольшим латников, которые с обнажёнными мечами выстроились перед баррикадой. Увидев лёгкую добычу, всадники с гиканьем помчались вперёд…

Кок только дымы начали заволакивать улицу, Лейтенант вывел за баррикаду 1-й взвод Костыля, 2-й Бритвы и 3-й Шизы. По давней традиции эти три взвода были пикинерскими. Абсолютно подавляющее большинство времени эти ребята таскали лёгкие костыли, ну то есть протазаны и копья. Но теперь настал их коронный выход.

Когда всадникам оставалось до наших позиций не более пятидесяти ярдов, Лейтенант дунул в свой свисток. Парни спокойно убрали мечи в ножны, подобрали лежащие на мостовой сарисы и выставили их в сторону противника.

Всадники налетели прямо на смертельный частокол ощетинившихся пик. Десятка три конников погибли сразу. Сапёры, штабные, ездовые, повара ударили из палок-металок. Штатные арбалетчики взводов тоже разрядили свои убойные машины. Затем лучники перенесли стрельбу вглубь и в тыл вражеской конницы. А с баррикады с жутким грохотом и лязгом спрыгнул сам Бугай, а следом и его милые пташки. Закованные в тяжёлые латы громилы-мордовороты, размахивая здоровенными двуручными мечами, вырвались вперёд и устроили настоящую бойню. Лейтенант со своим двуручником легко затерялся среди забавных карапузиков Бугая. Ну конечно — большому начальству всё можно, это только мне ничего нельзя…

В общем, возглавляемые Лейтенантом наши вырубили половину конницы, а вторая половина в панике драпанула прочь.

Трибун Лойт, увидевший с высоты Бумажной Башни, как вражеская конница направилась в тыл Чёрному Отряду, собрал полусотню гвардейцев из тех, кто ещё смог сидеть в седле, и бросил их нам на помощь. Вот этот условный полуэскадрон и выехал на бегущую в панике конницу противника. Тяжёлая кавалерия синдика спокойно построилась, опустила пики наперевес и ударила в галоп. Это был не бой. Кого стражники не насадили на пики, того изрубили палашами и вытоптали копытами боевых аргамаков.

Когда вражеские наездники были вырезаны, взору гвардейцев предстала сотня заляпанных кровью с головы до ног пехотинцев Чёрного Отряда, которые радостно улюлюкали, хлопали в ладоши, либо стучали об мостовую древками пик. Вид пехотинцев, которые разгромили и обратили в паническое бегство конницу, вызвал у гвардейцев уважение, и последние отдали союзникам салют воинской чести пиками и палашами. Наши в ответ тоже отсалютовали гвардейцам.

Как это не странно, но этот эпизод не стоил нам не единой потери. А вот наш и не без того высокий имидж поднялся на ещё более высокую высоту. Кстати, как говорят, после этого сражения Капитан укоризненно посмотрел на Лейтенанта. Ну не знаю, не знаю, кто там на кого посмотрел, или не посмотрел, а вот жопу ему, как мне, точно никто не распинывал.

А вот обстановка после этого положительного эпизода резко ухудшилась. Танцор осадил Бастион, а некоторые его отряды всё-таки ударили нам в тыл. Хорошо ещё, что мы успели к тому времени укрепить наши позиции трупами лошадей и всадников.

А вот на восточном направлении всё это время шла очень упорная битва, и потери шли одна за одной. Единственное, что нас спасало от разгрома, это солидное наличие боекомплекта стрел и болтов, а также запасных тетив к нашим палкам-металкам.

Можно только представить изумление Шрама и его ребят по поводу того, что мы обрушивали на их головы залп за залпом. Всё пространство на сотню ярдов перед баррикадой было густо усеяно трупами, которые были утыканы стрелами, словно дикообразы. Когда противник шёл в очередную атаку, эти самые стрелы хрустели, как камыш под ногами.

Подходил к концу второй день Берилльской битвы. Сражаться на два фронта становилось всё сложнее. Отряд потерял более сотни братьев. Из оставшихся в живых больше половины были ранены, при этом не в строю были только самые тяжёлые. Ещё в первый день Ильмо приводил ко мне залитых кровищей Масло и Ведьмака. Правда, к счастью, в большинстве своём это была чужая кровь. Но тем не менее, балбесов изрядно посекли. К счастью раны их были не смертельные, и после обработки и перевязки парни вернулись в строй. Вот только, Ильмо их на передний край не пустил, а всуропил им арбалеты. Из когорты, что сражалась вместе с нами, в строю осталось чуть более ста пятидесяти бойцов.

У противника тоже были проблемы в виде больших потерь. Плюс вся конница окончательно вышла из-под контроля и теперь занималась исключительно грабежом, насилием и резнёй. Но тем не менее, у Танцора было численное преимущество, и его потери восполнялись за счёт мятежных южных кварталов. Оставшиеся лояльными либо нейтральными к правящему режиму жители северной части города в войне участвовать не желали и забаррикадировались в своих дворах.

В незримой битве магов верх был за вражеским колдуном, который вырубил Молчуна и теперь взялся за Одноглазого, Там-Тама и Гоблина. Это сражение было совсем не таким, как любили наши чародеи, когда творится сплошное огненное шоу и всякая прочая иллюминация. Этой бой был незримый и протекал исключительно на ментальном уровне. Кстати, как показали пленные, этот маг откликался на Чёрного.

Капитан периодически семафорил Соломенной Башне, запрашивая подкрепления и обстановку. В ответ ничего хорошего про обстановку сказать не могли, впрочем, как и про подкрепления. У Кастета тоже были большие потери, но он держался. По сообщениям того же Кастета, в квартале Скелета каким-то чудом ещё стоял и трибун Галан.

Относительное затишье началось с наступлением темноты. Противник, как и мы, тоже выбился из сил и нуждался в отдыхе. Запылали костры, запахло жареной и варёной снедью. Но затишье касалось исключительно основных противоборствующих сторон, а вот всякий бандитствующий элемент, наоборот, активизировался с приходом темноты. Ночь наполнилась жуткими криками жертв насильников и убийц, однако, честно говоря, ни нам, ни танцоровцам не было до этого никакого дела.

Внезапно на западном направлении началась какая-то нездоровая суета. Дикие крики, лязг и звон доспехов и оружия, топот сотен ног. Пришлось нашим, отвечающим за оборону западных рубежей, неистово матерясь, лезть на баррикады. Однако, тревога оказалась ложной. Это к нам пробивалась одна из городских когорт. Точнее то, что от неё осталось.

Наш лагерь радостно заулюлюкал при виде перелезающих через баррикаду латников. Особенно сентиментальные из нас полезли обниматься с подкреплением. Командир прибывших отправился на доклад к Капитану.

— Трибун Кан, сэр. Нас двести шестьдесят два, включая меня. Прибыли к вам, сэр.

— Ну что же, спасибо синдику за подкрепление.

— В жопу синдика. Мы теперь с вами.

— Так вы самостоятельно?

— Капитан, вы не поняли — мы к вам.

— Да я понял, что к нам. И мы очень рады. Подкрепление нам очень кстати.

— Капитан, вы опять не поняли. Мы НЕ подкрепление. Мы к вам, сэр. К вам — в Чёрный Отряд.

Вот тут у всегда невозмутимого Капитана отвисла челюсть.

— Трибун, вы отдаёте себе отчёт…

— Отдаю, сэр! И остальные двести шестьдесят один — тоже.

— И какова ваша мотивация?

— Сэр, я правильно понял, что Чёрный Отряд заключил контракт на службу Бериллу?

— Ну если быть юридически точным, то на службу синдику. Однако, по условиям контракта, защита Берилла входит в наши обязанности.

— Благодарю вас, сэр. Я — бериллец. Я люблю этот город и готов умереть за него. Но, под командованием синдика и его жопоголовых генералов, я могу только умереть, а также бессмысленно угробить своих людей. А защитить родной город я не могу. Мы давно могли победить, если бы не дебильные приказы сверху. И вы это прекрасно знаете. Пока вы управляли обороной города — у нас всё очень неплохо получалось. Когда же вас согнали с Бумажной Башни, всё полетело в тартарары. Мы бездарно потеряли половину когорт, не достигнув при этом никакого результата. Вы — Чёрный Отряд — последняя надежда Берилла.

— Трибун, вы понимаете, какие могут быть последствия…

— Срать! На любые последствия — срать! Родина — превыше всего. И если уж суждено за неё умереть, то я хочу, чтобы это была смерть под вашим флагом. И только под вашим! И это не только моё мнение — так считает вся когорта. Сэр.

Новость была потрясающая. Отряд ликовал. Гоблин даже тайком смахнул слезу. И возможно, что не только Гоблин. Мы все переживали за судьбу Отряда. Из четырёх сотен, пришедших в Берилл, нас осталось порядка двухсот семидесяти. Мы все понимали, что дальнейшая наша участь незавидна — история последнего Свободного Отряда Хатовара подходила к концу. А теперь нас стало более пятисот! И это значит, что наш поход в бессмертие ещё продолжается.

А конкретно здесь — на этом рубеже, нас вместе с местными было около семисот. На момент прихода когорты Кана, нас осталось четыре сотни, из которых две могли участвовать в боевых действиях лишь ограниченно, в виду имеющихся ранений. Противник если и не знал полной картины нашего положения, но вполне себе догадывался о том, что мы немножко в заднице. А это значит, что завтра будет решающий штурм наших позиций. Вот только теперь нам есть с кем встретить врага.

Воспользовавшись моментом, я решил провести очередные Чтения. Правда, Анналов у меня с собой не было, но тем не менее, один подходящий момент я помнил практически наизусть.

Не знаю, что там будет дальше, но на данный момент, это были лучшие мои Чтения. Самые атмосферные. Самые проникающие.

Мы были в кольце врагов. В чужом, злом городе. Трещали костры походных биваков, у которых сидели заляпанные кровищей, перемотанные бинтами, уставшие бойцы. На юге всполохи городских пожаров озаряли ночное небо. Я читал финальный фрагмент из книги Глота. Наш, на тот момент наполовину черножопый, Отряд за каким-то членом занесло тогда в Великую Степь. Есть косвенные улики, указывающие на то, что Чёрный Отряд направился туда за сокровищами амазонок. Наших на тот момент было почти четыре тысячи, так что вполне могли себе позволить подобные путешествия. Изначально, это повествование вёл Амон — один из красноречивейших наших летописцев. Однако, во время столкновения с очередным степным кланом, Амон погиб. Ему на смену пришёл Глот. В общем, бродили наши по восточной степи, бродили, однако, никаких сокровищ не нашли. А нашли конную орду степного царя Барабала.

Бой был страшный. Наших спасало только то, что они укрылись за поставленными в круг фургонами. Весь день Чёрный Отряд стоял под градом стрел. Весь день степняки бросались в атаки, намереваясь прорвать круг фургонов. Потери были большие. Но наши держались.

Когда наступила ночь, степняки успокоились, обложили наших сплошным кольцом и зажгли походные костры, которых было, как звёзд на небе. Торопиться степнякам было некуда, они прекрасно понимали, что тем, кто сейчас укрылся за фургонами, не пережить завтрашнего дня. Понимали это и наши, глядя на море костров, что раскинулось вокруг отрядных позиций.

Капитан дал Отряду пару часов на отдых, после чего наши устроили лопоухим степнякам небольшой сюрпризец.

Отрадный колдун М’буту вычислил расположение царя Барабала. Наши развернули фургоны, подожгли их, и погнали в сторону главного степняка.

В лагере противника, на направлении нашего удара, началась паника.

На высвободившихся обозных лошадей уселись самые отчаянные рубаки, включая М’буту. Они и пробились к Барабалу, и в итоге водрузили его башку на пику. Ну, а тех лихих степняков, кто пытался атаковать Отряд, встречал частокол сарис и залпы арбалетов.

Когда же кочующие джентльмены узнали о гибели своего предводителя, то тут началось самое интересное… Не менее дюжины степных аристократов тут же заявили свои права на престол. С этого момента степнякам стало не до Отряда.

Как уже говорилось выше, шансов у наших пережить ту ночь не было. Они были полностью окружены абсолютно превосходящими силами противника. К тому же, они находились в глубине вражеской территории. В общем-то, та ситуация во многом напоминала нынешнюю. Однако, Отряд тогда пошёл ва-банк и ударил в точке дисбаланса. Конечно же, это был риск, но риск оправданный. К тому же, подобные действия были в стиле Отряда. И наши тогда в очередной раз доказали, что, как бы враг не пыжился, а победа всегда будет за нами.

К сожалению, в той ночной битве был смертельно ранен Глот. При свете горящих в ночи фургонов, и глядя на голову Барабала на пике, Глот собственной кровью написал два последних слова: «СОЛДАТЫ ЖИВУТ».

В общем-то на этом и закончился тот безумный поход, стоивший нашим почти трети Отряда. Закончился поход, но не закончилась история Отряда. Не закончилась она тогда — не закончится и завтра. Не все из нас доживут до завтрашней ночи, но Чёрный Отряд будет жить.

Когда я закончил, воцарилась гробовая тишины, прерываемая лишь треском костров. Ещё не достигнув финала, я уже отмечал реакцию. Услышанное произвело впечатление даже на старую гвардию. Что уж говорить про новичков. Масло и Ведьмак, шмыгая, сидели все в соплях и слезах. И надо сказать, что мокрые глаза сверкали в свете костров не только у балбесов. Солдаты когорты Кана слушали, открыв рты — они только сейчас поняли, к какому великому и славному братству они примкнули. Лейтенант слушал стоя, опустив голову и играя желваками. Даже Гоблин и Одноглазый не собачились, как обычно, а лишь, кивая, переглядывались.

И вот он финал. Гробовая тишина. Театральную паузу прервал Добряк, который встал и несколько раз громко хлопнул в ладоши. А затем грянуло…

Честно говоря, такими овациями Отряд наградил меня впервые. Признаюсь, в тот момент мои глаза тоже стали мокрыми…

Ближе к утру наши колдуны заявили, что больше не чувствуют вражеского боевого мага.

А через полтора часа к нам заявился Молчун. Заявился вместе со своей довольной рожей. Как оказалось, пока наша троица ярмарочных шарлатанов пыталась противодействовать Чёрному, Молчун прикинулся ветошью и готовил маленькую падлянку. В общем, наш молчаливый друг заколдовал крысу. А далее, эта серая тварь цапнула вражеского колдуна за ногу — отравив его каким-то жутким ядом. Ну, а пока Чёрный был занят борьбой со смертельной отравой, Молчун превратил его мозги в кисель.

Получив на руки такие козыри, Капитан пришёл к выводу, что лучшая защита, это нападение. Наша четвёрка колдунов тут же засела за магическое обеспечение завтрашней операции. А с утра Лупень яростно засемафорил Кастету. В свою очередь, Кастет послал гонцов Галану.

До обеда нас донимали лишь слегка беспокоящими и не очень упорными атаками. А вот с обеда началось…

Шрам оставил напротив Кастета и Галана лишь небольшие заслоны, а все свои силы повёл на нас. В свою очередь, Капитан тоже оставил на западе лишь заслон, а всех остальных вывел на восточный рубеж, в том числе всех, кто мог натянуть тетиву, даже новеньких.

Более чем двухтысячное войско приближалось к нашим позициям. В середине колонны на гнедом жеребце восседал сам Шрам.

Мы были готовы. На каждый из четырёх сотен наших луков нам выдали, помимо снаряжённого колчана, в среднем, ещё по две стрелы. Ясень пень, что эти дополнительные стрелы были заколдованы нашей магической четвёркой. Точнее, само заклинание накладывал Там-Там — это было его детище, а остальные трое поддерживали его магические силы.

Заклинание было очень сильным и энергозатратным, и теперь вся троица была не более мобильна, чем мешок с говном. Там-Там стоял на ногах только благодаря тому, что наглотался наркоты. Чёрный коротышка должен был обеспечить успех акции.

Войско Шрама приближалось всё ближе и ближе. Капитан в чёрных воронёных латах и парадном плаще монументально возвышался на крыше штабного здания. Наш Старик поднял лук и натянул тетиву. Его действия повторили четыре сотни бойцов. Капитан спустил тетиву, и грянул залп.

Пролетев по высокой баллистике, стрелы обрушились на авангард противника. Каждая стрела попала в цель. При этом, ни одна не вонзилась в щит, и не звякнула по доспехам. Каждая стрела нашла незащищённое место и вонзилась в живую плоть. Были счастливчики, в кого вонзилось сразу две, а то и три стрелы. Ну в общем, как бы там ни было, а более двух сотен плохих парней упало, пронзёнными стрелами.

Противник опешил. Атака захлебнулась. А мы дали ещё залп.

Там-Там упал без сознания. А у противника опять рухнуло наземь не меньше, чем в прошлый раз. Шрам и его парни окончательно опешили и впали в ступор — битва ещё не началась, а они уже потеряли пятую часть своих сил. Плюс фантастическая эффективность нашей стрельбы отдавала чем-то жутко запредельным.

Палка расчехлил и поднял наше кровавое знамя. Под барабанный бой и свистки сержантов мы начали вылезать за баррикаду и строиться в боевой порядок, сохраняя при этом зловеще свирепое молчание.

По фронту строились пикинеры, алебардисты и двуручники. На флангах — плотные ряды щитоносцев. Среди двуручников (по определению ребят нехилых) особо выделялись гиганты-мордовороты в своих ужасающих чёрных латах. Эти мрачные громилы заняли места в первом ряду фронтовой фаланги. За их спинами сверкали лезвия алебард и глеф. А над всем этим развивались алые плюмажи длиннющих сарис.

Впереди выстроенных нами фаланг выдвинулись две сотни лучников и натянули тетивы. Самонаводящихся стрел в этом залпе было штук тридцать, однако противник об этом не знал и бросился бежать.

Мы быстрым шагом двинулись за бегущими злодеями. Капитан, одну за одной, пустил в небо три горящие стрелы. Такими же сигналами ему ответили с префектуры и с квартала Скелета.

Вскоре бегущая толпа Шрама напоролась на фалангу Кастета. Шрам продолжал восседать на коне. Вот по этой особой примете его и узнали арбалетчики Кастета. Узнали, и утыкали болтами. Потеряв предводителя, и без того полностью деморализованное войско противника превратилось в тупое стадо, которое бессмысленно металось в разные стороны.

И тут этому стаду во фланг ударили когорты Галана.

Это была даже не резня, а какая-то жуткая людобойня. Мы с большим наслаждением рубили этих тварей, не беря при этом пленных, и никому не давая пощады. Всех мы конечно же не вырезали, кто-то всё-таки смог убежать. Правда, сбежавшими счастливчиками, как правило, были местные. А вот те, кто пришёл в Берилл вместе с Танцором, теперь в подавляющем большинстве своём валялись кровавым месивом по всей Цветочной улице.

Вот так и перестало существовать войско Шрама. А под нашим алым стягом теперь собралось порядка двух с половиной тысяч бойцов.

Глава 12 Перерождение

Пока Капитан, Галан и Кастет обсуждали план дальнейших действий, Лейтенант занимался переформированием имеющейся у нас человеческой массы в некое подобие армии.

Причём Кастет в качестве полевого командира имел больше всех людей — около 1400. И об этом войске надо будет рассказывать более подробно…

У Кастета имелось восемь сотен латников, причём только половина из них (включая наших) была профессиональными военными, а остальные — экипировавшиеся за счёт трофеев патриоты-ополченцы. Остальные шесть сотен — лёгкая пехота. И у этой лёгкой пехоты вместо дреколья, как это было в начале, теперь уже было вполне боевое оружие. Но это было до победы на Цветочной. Сейчас, нахапав трофеев, все эти ополченцы выглядели очень даже упакованными латниками.

Во время боёв Кастет потерял половину наших братьев. Правда, ещё будучи в префектуре, он получил устное заявление от трёх десятков ополченцев на вступление в Отряд. Так что фактически его взвод даже увеличился. Правда, сравнивать наших великолепно обученных и закалённых в боях бойцов с новичками не совсем корректно. Но с другой стороны, последние тоже уже были с боевым опытом. Ну и плюс среди них было несколько бывших военных моряков и морпехов. Так что, всё было не так уж и плохо.

Половину своих солдат Кастет раздал патриотам в качестве командного состава. Таким образом, десяток братьев получил опыт командования, причём в боевых условиях. Так что в дальнейшем парней смело можно было ставить если и не сержантские, то на капральские должности точно, что было тоже большим плюсом для Отряда и открывало перспективы.

Сейчас эту кастетовскую орду перековывал Лейтенант. Кстати, вся эта орава не желала подчиняться никому, кроме Кастета, именно поэтому его и оставили в должности командира бригады его имени. И это тоже было огромным плюсом! Толковый сержант получал опыт старшего офицера! То есть, в случае чего, он сможет заменить и Лейтенанта, и даже Капитана, что значительно повышало шансы Отряда на выживаемость. А мы выживали уже пятое столетие. Мы — против всего остального мира. И мир пока прогибался.

Так вот, возвращаемся к Лейтенанту. Он бросил на усиление командного состава кастетовской бригады всех, кого можно: Ростовщика, Рассола, Сикатого, и даже Доктора Смерть, а также лучших (и не самых садистских) сержантов: Ильмо, Оглоблю и Кишку. Соответственно, на должности командиров их взводов временно встали капралы Башка, Кот и Наглый.

С нашими силами и так всё понятно, ну, а у трибуна Галана было пять с половиной сотен солдат. Настоящих солдат. Таким образом, войско у нас вырисовывалось очень даже серьёзное. Причём, скорее всего, под нашим знаменем сейчас было больше бойцов, чем у синдика на центральном направлении. Таким образом, если бы Капитан захотел водрузить свой зад на престол Берилла, то это было бы вполне осуществимо. Особенно учитывая тот факт, что если бы у тех, кто сейчас стоял на стенах Бастиона, либо забаррикадировался в прилегающих к нему кварталах, был выбор: Капитан или Носатый, то большинство голосов явно было бы у первого. А как было бы прекрасно: Капитан бы зацарил в Берилле, нам бы нараздавал земель и доходных должностей… Ну, местную аристократию пришлось бы пустить под нож, и заменить её нами. М-м-м… Вот бы житуха началась… Правда, от Чёрного Отряда тогда бы ничего не осталось. Поэтому, этот путь не наш. А наш путь… Да, член, его знает, какой он наш путь… Сами не знаем. Но, пасть за него порвём любому. Может быть, наше братство — и есть наш путь? Надо будет покумекать на досуге…

Стоить заметить, что доспехами и вооружением упаковались не только наши союзники, а также не подчиняющиеся никому ополченцы-самооборонщики, но и всякие банды мародёров и грабителей. Теперь каждая бандитская харя в городе таскала на тупой башке шлем и звенела кольчугой, либо кирасой.

Пока мы с танцоровцами занимались милыми и невинными играми девственниц, весь город погрузился в кровавый ад. Особенно южная его часть. На север Берилла тоже периодически нападали шайки бандитов, дезертиров из Городских Когорт, вышедших из-под контроля танцоровцев. А вот в южной части города, все эти, и многие прочие, ураганили постоянно. Вороньё, бродячие псы и крысы обжирались человечной до отвала.

Но, как говорилось выше, мы играли в наши политические игры, и лили кровь за то, чья жопа будет сидеть на престоле — Носатого или Танцора. Понимаю, что это далеко не самые благородные цели, но… Война — наше ремесло. Мы подмахнули контракт. А честь Отряда требовала быть верными нанимателю, ну по крайней мере до тех пор, пока работодатель не соберётся нас кинуть. Хотя, может быть большей честью для Отряда было бы присоединиться к каким-нибудь Зелёным… Или самим стать Зелёными. Хотя, зачем Зелёными? Чёрными! И двинуть какую-нибудь свою идею… К примеру — всеобщего братства, как у нас в Отряде. Ладно, это всё лирика.

В общем, собрав все наши силы в один кулак, мы решили выдвигаться в сторону Бастиона с целью разорвать сраки на морскую звезду всем плохим парням. В нашем лагере остались только раненные — охранять тяжелораненых. Говорят — Ведьмак и Масло рыдали навзрыд, когда узнали, что мамаша Ильмо не берёт их с собой. А вот судя по рожам: Гоблин, Одноглазый, Там-Там и Рассол с удовольствием бы остались, поскольку слишком много неприбранного добра осталось валяться на мостовой Цветочной улицы, а всё это добро стоило денег.

Вот по этой самой Цветочной улице мы и двинули в сторону замка синдика. Танцоровцы усрались, когда нас увидели, поскольку, они ожидали чего угодно, но только не этого.

Когда мы подходили к Бастиону, с его стен раздался радостный вой и грохот — это парни колотили оружием по щитам, приветствуя нас. Естественно, что осаждавшие резиденцию синдика плохие ребята свалили при нашем появлении, как будто их и не было. И мы теперь шествовали, как триумфаторы. Вскоре радостно завыли и забаррикадировавшиеся в близлежащих кварталах когорты. Честно скажу вам, это были непередаваемые ощущения. Наверное, именно ради таких моментов и стоит жить. Ещё вчера все эти люди относились к нам с опаской и недоверием, а сейчас нас встречают, как родных братьев. Я видел, как на стенах плакали солдаты при нашем появлении.

Понимаю, что у кого-то сейчас может возникнуть вопрос — какого члена я делаю здесь в колонне, если моё место там — в лагере с ранеными? Отвечаю: наше высокое начальство думало точно также, и его совершенно не колыхало, что я не только отрядный начмед (как я красиво себя обозвал, а?), но и ещё и летописец, и что я собственными глазами должен видеть столь важные исторические моменты. Не убеждали высокое начальство и аргументы, что всё, что можно, я для раненых сделал, и в экстренной помощи никто не нуждается. Но знаете, может быть они и считают меня тряпкой и размазнёй, однако, я ещё и очень упрямый. В общем, мы пришли к компромиссу — я иду с ними только до Бастиона, где беру фургоны и занимаюсь эвакуацией раненых в дворцовый лазарет. Честно признаюсь, когда я приводил эти убойные аргументы, и когда мы заключали джентльменское соглашение, я за спиной держал пальцы крестиком. Нет, то, что я шёл до Бастиона, где и намеревался организовать эвакуацию раненых, тут всё было честно. Вот только, кто сказал, что я буду лично заниматься перевозкой? Моё дело — организовать процесс, а уж руководить процессом великолепно можно и из Бастиона. Особенно учитывая тот факт, что капрал Лупень по-прежнему был на боевом посту. А я, в свою очередь, намеревался забраться на Бумажную Башню и получить доступ к средствам связи. Или вы считаете, что сейчас кто-то посмеет не пустить меня — ОСВОБОДИТЕЛЯ — к гелиографу? Да меня теперь сам синдик будет лично в жопу целовать, четыре раза в день после еды. Так что могу смело вас заверить, что все эти, а также последующие исторические события я наблюдал лично.

Когда надо, я тоже умею корчить из себя важную персону. Естественно, в Бастионе меня знали как завсегдатая офицерской столовой, а также дворцовой библиотеки. К тому же, от внимательных глаз не укрылся факт моего относительно независимого поведения. Таким образом было очевидным, что я не последний человек в Отряде.

Заявившись в Бастион, я выдал себя за заместителя Капитана по специальным и медицинским вопросам (как звучит, а?). Ну, а что? Корчить, так корчить. Ибо в данной ситуации — скромность — смертный грех.

В Бумажной Башне все передо мной стелились. Сам синдик обнимал меня и целовал мне ноги, повесил мне на грудь орден размером с тарелку, отдал дочерей-девственниц и полцарства впридачу, а также открыл безлимитный доступ к государственной казне.

В общем, доступ к гелиографу я получил. А солдатик, его обслуживающий, прямо-таки тянулся передо мной во фрунт. Наблюдая с высоты, как к воротам потянулась вереница фургонов с санитарами, я начал сеанс связи с Лупнем, который остался на базе за старшего. Далее, я приказал солдатику развернуть аппарат в сторону наших войск и затребовать связь. Вскоре в ответ засемафорил отрядный гелиограф. Я доложил об отправке фургонов и попросил связиста поставить подпись в конце сообщения — «Костоправ». Представляю рожу Капитана. И не без удовольствия представляю. Пусть знают старину-Костоправа, а то привыкли: «соплежуй», «размазня».

Утерев всем нос, а прежде всего нашему высокому начальству, я предался упоительному процессу самолюбования и самовосхваления. И тут моё внимание привлекла колонна, идущая с севера. Это явно были латники, и численностью не менее когорты. В тех широтах и в таких количествах могли обитать только союзные нам военные. Стоило моей важной персоне только удивлённо приподнять бровь, как солдатик тут же отрапортовал, что это, по-видимому, сопровождающаяся парламентёров когорта.

Парламентёров?! Чьих парламентёров? Я едва сдержался, чтобы не грохнуться на жопу. Как оказалось, парламентёров выслал Попугай, который, оказывается, даже перестал кидаться говном.

Это была стратегическая информация особой важности! И эта информация должна была срочно уйти в Отряд! Недолго думая, как бы так извернуться, я нашёл выход. Я приказал солдатику связаться с Отрядом и передать Капитану категорический приказ — любой ценой обеспечить прибытие парламентёров в Бастион. Ай да Костоправ, ай да сукин сын! Глупый, наивный солдатик даже и не понял, что разглашает гостайну. Ну, а Капитан поймёт всё правильно. Он правильно и понял и послал на север Лейтенанта с двумя линейными взводами и мордоворотами.

Встретив когорту, Лейтенант с чистой совестью поведал трибуну чистейшую правду о том, что он получил приказ из Бумажной Башни о сопровождении делегации парламентёров. В подобной ситуации трибун проявил крайнее дружелюбие, тем более, что он хорошо запомнил и самого Лейтенанта, и наших ребят, когда Отряд сражался на северном направлении вместе с его когортой.

Что удивительно, делегаты Попугая оказались ребятами разговорчивыми и почему-то обрадовались, что их встречал именно Чёрный Отряд. А учитывая, что все парламентёры были людьми военно-морскими, то Лейтенант очень быстро нашёл с ними общий язык. Ну а далее, задавая хоть и косвенные, но правильные вопросы, Лейтенант узнал не только цель, но и причину, по которой Попугай решился на такой шаг.

А дела обстояли следующим образом: уничтоживший берилльский флот Попугай решил сообщить синдику потрясающую новость, что у него (Попугая), тоже есть флот. И над этим самым флотом Попугай предлагал поднять военно-морской флаг Берилла. Именно эту информацию парламентёры и должны были донести до синдика.

А вот сейчас я поведаю о том, о чём Носатому знать было не положено. Лейтенант, прикидывая возможные варианты подобной выходки, закинул удочку, заявив, что иметь дела с Яшмой — дело совершенно тухлое, ибо эти гады обязательно кинут. Для пущей убедительности Лейтенант выдал историю из своего морского прошлого, которая поведала бывшим коллегам о подлости и бесчестности властей Яшмы. Как оказалось, это был выстрел прямо в цель. Лейтенант сразу ухватился за эту ниточку и виртуозно её размотал. В общем, Попугай решил кинуть Танцора, и дождавшись, когда последний поглубже увязнет в городе, отправил в Яшму быструю яхту с вестями о том, что заказ выполнен — флот Берилла уничтожен, а теперь неплохо бы рассчитаться. Правящий режим Яшмы в качестве оплаты предложил Попугаю от члена уши. Попугай обиделся и решил перейти играть в другую команду с явной целью отомстить за нанесённое оскорбление. В общем, парни и сами не поняли, как выложили всё это Лейтенанту. А когда поняли, то испугались. Однако, Лейтенант заверил делегатов, что он — могила, а также сообщил, что правда со временем всё равно вылезет наружу, однако сейчас Отряд крайне заинтересован в положительном исходе переговоров, а не в их срыве.

В итоге получилось так, что синдик ещё ничего не знал, а Капитану уже был известен весь расклад. Это был наш фирменный стиль: подлог, обман, шулерство, тайное колдовство, манипуляции, политические интриги. Благодаря этому мы побеждаем и выживаем уже пятое столетие.

Доведя когорту до ворот Бастиона, Лейтенант посмотрел на самый верх Бумажной Башни и поднял вверх свой здоровенный двуручник.

Старина Костоправ стал сентиментален на старости лет и даже пустил слезу, поскольку это был салют в его честь. А далее, я приказал солдатику оттарабанить на север о том, что делегация прибыла, и переговоры начались. И, клянусь клизмой, мне понравилось быть в курсе всех событий и даже влиять на них. Я, конечно же, тогда ещё не знал, с какой целью прибыли парламентёры, однако, по поведению Попугая было ясно, что воевать он не хочет. Именно поэтому я и отправил на север приказ — прислать в распоряжение Капитана Чёрного Отряда ещё две когорты. А вскоре появился гвардейский лейтенант с двумя стражниками, и мне совершенно непрозрачно намекнули, что я злоупотребляю гостеприимством. Вот так я и потерял сладостные бразды власти. Ну и естественно, и полцарства, и дочерей-девственниц, и тарелку размером с орден жмот Носатый зажал старому доброму солдату… Какая чёрная неблагодарность!

Гадская гадина Танцор по своей паскудной привычке уклонился от прямого столкновения и ушёл в мятежные кварталы. А ведь так всё хорошо складывалось: все силы под нашим командованием — один удар, и войне конец. А пока Танцор отходил, очухался Носатый и его поганый генералитет, и тут же полетели приказы — один другого тупее.

Понимая, что дальнейшие события чреваты большими и бессмысленными потерями, Капитан созвал на срочное совещание колдунов, а также всех наиболее хитрожопых, в том числе и вашего покорного слугу. Даже таким умным людям, как Палка, было понятно, что единственный способ избежать большой крови, это укокошить Танцора. Вопрос был только, как это сделать… Ударить напрямую магией — чревато большими проблемами в дальнейшем, поскольку наши колдуны — оружие тайное и секретное. Послать какую-нибудь тварь, как к Черному, тоже не вариант — Танцора охраняли очень хорошо. Так что, оставалось только подлость и коварство. Ну то есть, именно то, что мы любим и умеем.

Капитан заявился к синдику и потребовал, чтобы тот объявил награду за голову Танцора. Носатый на удивление сразу же согласился и издал указ, что тому, кто принесёт ему труп Танцора, он отвалит столько золота, сколько тот весит. Причём, вес Танцора принимался прямо в доспехах и в сапогах. Естественно, в условиях практически проигранной войны просто не могли не найтись желающие выйти с прибылью из этого безнадёжного предприятия. Ну и, само собой, что в данной ситуации у Танцора разыгралась паранойя и он со своими телохранителями засел в одном из зданий Сквозняка — квартала, прилегающего к Стону.

Парни Фитиля с помощью колдунов, нарисовали нескольких пленных, у которых выведали место дислокации Танцора. Когда стемнело, Гоблин и Сикатый двинулись в путь. Мы, силами трёх наших взводов и пятью сотнями кастетовцев, устроили небольшую ночную суету, дабы привлечь всё внимание противника к себе. Ну и пока вся танцоровская сволочь стояла на ушах, в Сквозняк проникли две чёрные тени, укрытые заклинаниями от посторонних глаз. Одной из теней был Сикатый, а другой — Гоблин, который и отводил глаза всем, кто попадался на пути. Правда, единственными, на кого пришлось воздействовать магически, были не очень бдительные, и не очень трезвые солдаты (судя по форме — яшмовцы) на одном разгильдяйском кордоне.

Вволю порезвившись, мы пошли баиньки. А Сикатый и Гоблин вышли на позиции и загасились там. Позиция находилась на крыше соседнего со зданием объекта дома. Что было очень важно — оба здания разделял высокий забор, по обеим сторонам которого был густой кустарник — с одной стороны шиповник, а с другой малинник. Ну и так, для исторической справки — оба здания были трёхэтажные.

Естественно, главной скрипкой здесь был Сикатый, а Гоблин должен был обеспечить магическое прикрытие и отход.

С утра во дворе Танцора началась обычная бытовая суета. Кто-то ходил по нужде, в том числе и орошая шиповник, кто-то готовил завтрак, куда-то побежали посыльные. Какой-то бравый офицер отчитывал двух солдат. И тут в окошке третьего этажа нарисовался сам объект, причём даже без доспехов, а в одной только рубахе. Позади вражеского полководца мелькнули чьи-то голые внушительного размера титьки. Танцор сладко зевнул и хотел было что-то сказать, но в этот момент арбалетный болт вонзился ему прямо в харю.

Лагерь покойного встал на уши. Пока танцоровцы поняли, что случилось, пока одни кинулись в обход, а другие стали ломиться сквозь кустарник и лезть через забор, где им снова пришлось продираться через кусты, наша группа ликвидаторов уже ушла. Всё, что досталось танцоровским телохранителям, это лежащий на крыше арбалет.

В политических убийствах Чёрный Отряд тоже кое-что понимал.

Ну а далее, когда противник пришёл в себя и осознал, что именно произошло, то в его рядах тут же началась очень даже кровавая борьба за власть. Плюс, отряд телохранителей вполне справедливо (по их мнению) решил, что трупешник Танцора принадлежит именно им. А значит, и впарить его синдику должны именно они. Естественно, даже самый последний дурак путём несложных математических вычислений пришёл к выводу, что чем меньше претендентов на награду, тем выше доля каждого концессионера. Резня там была знатная.

Мы же не торопили события, а позволяли котлу закипеть посильнее. Находящийся всё это время вместе с синдиком Капитан смог навязать свой план действий, и ближе к вечеру мы ударили всеми силами. Носатый даже выделил эскадрон своей гвардии.

Боя как такового не было. Да и какой-то особой бойни тоже, разве что эпизодически. Войско Танцора, именно как войско, перестало существовать. Основную массу мы вышибли из города, а остальные разбежались по закоулкам и трущобам. Теперь главной задачей было усмирить южную половину города и навести порядок.

А вот от этих задач Капитан уклонился, заявив, что подавление мятежей — прерогатива Городских Когорт. А миссия Чёрного Отряда заключается в охране священной особы синдика. Естественно, если мятежники припрутся к Бастиону — тогда Отряд вступит в бой, но только так, и никак иначе. Также, наш Старик не упустил случая подколоть Носатого, предложив последнему, на тот случай, если у него не хватает людей, обратиться за помощью к адмиралу Попугаю.

Естественно, синдик не мог пойти на подобный шаг, поскольку это показало бы Попугаю и его людям, что правящий монарх слаб, и не может без них справится со своим податным населением.

Кстати, о Попугае — синдик принял его предложение, и теперь у Берилла вновь появился флот. Регулярным, естественно, этот флот было не назвать, но тем не менее — благодаря ему Берилл вновь возвращался в большую политику, и теперь мог восстановить утраченные позиции в Гранатовых Дорогах, а именно это и было сейчас самым главным.

* * *

Заканчивалась весна. Впереди было невыносимо знойное лето. Для усмирения города Носатому пришлось идти на компромисс с Синими, а также договариваться с бывшими Зелёными в префектурах. Бо́льшую часть мятежников удалось утихомирить. Но в Стоне и Сквозняке ещё шли столкновения, в которых когорты порой (благодаря дебильным приказам из Бастиона) ещё умывались кровью. А были ещё и остатки танцоровских банд, а также куча всякого прочего сброда, который продолжал творить свои кровавые забавы. Доходило до того, что синдику приходилось дважды бросать в бой свою кавалерию.

Мы же занимались переформатированием Отряда. Из тех четырёх сотен, что пришли в Берилл, осталось чуть больше половины. Теперь же, при нашей численности, перевалившей за шесть сотен, мы — «старая гвардия» — не дотягивали до половины нынешнего состава. Отряд изменился. Теперь, это было что-то другое…

Новобранцы Отряда были трёх видов. Самая массовая — солдаты трибуна Кана, теперь его звали просто Трибун. Кастетовцы — четыре десятка тех, кто сражался под руководством Кастета. Как правило, это были люди разных возрастов, а основном либо бывшие моряки, либо рабочие с верфи и порта. Ну и третья категория — семь десятков молодых парней, чьи отцы видели в деле Лейтенанта и Кастета и поэтому решили отправить своих сыновей нам. И теперь всё это дело нам приходилось приводить к единому знаменателю.

До прихода в Берилл у нас, помимо разведки, сапёров, штаба, тыла и мордоворотов, было 9 линейных взводов. В каждом взводе четыре отделения: три с костылями и один с тренажёрами (так у нас называли арбалет, он же — рогатая смерть, он же — каторга и доля тяжкая). Теперь, при наличии большого количества местных солдат, в каждый линейный взвод ввели пятое отделение — щитоносцев. Щиты в Отряде исторически называли корытами и стиральными досками. Соответственно, щитоносцев именовали свиньями и прачками. Соответственно, Трибуна за глаза (а иногда и в глаза) именовали Свинопасом и Главпрачкой. Раньше, за подобные слова Трибун бы убил на месте. Однако, увидев нас в деле, повоевав с вами, повоевав в составе нас и увидя, как мы действуем по-настоящему, он, как истинный потомственный и кадровый военный, по уши влюбился в Отряд. В общем, Трибун до того был горд к принадлежности к настоящей воинской элите, что назови мы его даже — Говноедом — он бы носил это имя с гордостью.

Бывших солдат когорты, как людей служивших, обученных и воевавших, излишней муштрой не изводили. Единственное, что Ростовщик да Сикатый обучали их элементарным навыкам стрельбы, ну и Ильмо подтягивал их умение владеть оружием до наших стандартов.

Остальных же… Нет, Капитан проявил гуманизм и отдал новобранцев не Добряку, а Оглобле. Скажу сразу, мягких сержантов в Отряде не было, просто были более, или менее садистские. Таким образом, физические нагрузки курса начальной подготовки от Оглобли мало чем отличались от Добряковских. Только подавались эти нагрузки с наименьшей долей садизма.

Синдик умудрился просрать половину своей великолепной конницы, и поэтому теперь всю караульную службу, за исключением личных покоев Носатого, нёс Отряд. По-сути, мы практически заменили собой Дворцовую Стражу.

Капитан и Лейтенант, находясь на балконе одного из верхних этажей Бумажной Башни, рассуждали о хорошем, добром и вечном, а заодно наблюдали, как Оглобля дрючит новобранцев.

— Грязные, малолетние извращенцы, насилуют мою любимую планету, — проворчал Лейтенант, глядя на отжимания молодого пополнения.

— Земле…бы? — Капитан с наигранным удивлением приподнял бровь.

— Так точно, сэр.

— В Чёрном Отряде?

— Так точно, сэр.

— Жуткий скандал. Я немедленно подаю в отставку.

— Сэр, я тоже не могу перенести такого падения Чёрного Отряда. Я, пожалуй, покончу жизнь самоубийством.

— Ну что ж, поступок, достойный настоящего офицера.

И тут наших мило беседующих отцов-командиров привлекла группа лиц, численностью до роты, идущая с севера в сторону Бастиона.

— Как вы считаете, коллега, кто бы это мог быть? — вопрошал Капитан.

— Судя по всему — мужчины, коллега.

— Мужчины, мужчины… Это такие с волосами ногами?

— Так точно, сэр.

— И с волосатой жопой?

— Вы неимоверно проницательны, сэр.

— Какой ужас…

— Стыд и срам, сэр.

Тем временем, не доходя двух полётов стрелы до Бастиона, группа остановилась. После чего построилась в три шеренги и чётким строевым шагом направилась прямо к воротам, где и остановилась.

— Всё любопытнее и любопытнее.

— Весьма.

Эту милую беседу прервал прибежавший солдат из лица новобранцев. Как оказалось, это прибыли люди Попугая и они просят встречи с Капитаном и Лейтенантом Чёрного Отряда.

— Военный, — обратился Капитан к солдату, — позовите-ка нам Ростовщика, Гоблина и аннальных дел мастера.

Солдат убежал, и вскоре мы впятером вышли за ворота. Как оказалось, это были бывшие морпехи Берилла, которые когда-то ушли из города с адмиралом Тоу, а вернулись с Попугаем. Двоих из них Лейтенант узнал — они были среди тех самых парламентёров, что ходили к синдику, звали их — Краб и Лыга. Краб тут же кинулся жать краба Лейтенанту, а затем Капитану и всем остальным. Лыга повторил манёвр своего коллеги. Рожи, конечно же, у морпехов были очень колоритные. Мягко выражаясь. Встретишься с такими в тёмном переулке и обкакаешься.

— Ну, это, Кэп, парни, мы к вам, — произнёс Краб.

— К кому это, к нам? — скорчив удивление, полюбопытствовал Капитан, переглянувшись с Лейтенантом.

— Ну, к вам — в Чёрный Отряд, обоссы его акула, — ответил Лыга.

— А, что к нам-то? Что не на флот? — встрял Лейтенант.

— Братишка, ты этот флот видел? Я его маму… , — Лыга произнёс плохие слова.

Братва взорвалась таким солёным и трёхэтажным матом, что даже у Капитана глаза полезли на лоб, а я пожалел о том, что не смог всё это записать. Лейтенант поднял руку, и все мгновенно заткнулись.

— Домой охота, братишки. Затрахало болтаться, как фаллос в рукомойнике, — продолжил Лыга.

— Так списывайтесь на берег и идите по домам.

— Ага! Ты чё, братишка, нас же сразу примут и на кичу законопатят.

— А потом мы, действительно, можем попасть на флот, — Краб продолжил мысль товарища, — на галеры. Гребцами.

— Так что, братишки, некуда нам идти, кроме вас.

— Бери нас к себе, Кэп. Не пожалеешь. Отвечаю.

Капитан взглянул на Лейтенанта, а тот (скорее всего, сам от себя не ожидая) развёл руки в стороны и расплылся в идиотской улыбке, после чего поскрёб грудь — видимо кираса чесалась.

Получив утвердительный ответ, бывшие морпехи пообещали заявиться завтра по всей форме. Ну а пока они забурились в «Крот» — ближайшую к Бастиону забегаловку, как говорят очень даже приличную, надо будет как-нибудь зайти.

Погуляли ребята знатно. Разнесли вдребезги всё, что можно. Кого они били и кого отсношали, я рассказывать не буду, всё-таки, это теперь братья Отряда.

На следующий день морпехи заявились упакованными в доспехи, обвешанные оружием и мешками с добытым честным пиратским путём добром. Половину этого добра братва тут же пожертвовала в кассу Отряда.

Чтоб все так к нам приходили! Когда стану Капитаном, надо будет начальнику штаба поставить на вид, чтобы в качестве новобранцев брал исключительно пиратов!

Вновь прибывшие не без любопытства и с явным одобрением наблюдали, как Оглобля делает солдат из новобранцев. Бывших морпехов когда-то гоняли ничуть не хуже. И уж эти парни прекрасно понимали, что тяжело в учении — легко в бою.

Ростовщик погнал бывших солдат когорты на стрельбы из лука.

Кастет повёл бывших морпехов в их кубрики, и заодно объяснил мужчинам, что им в срочном порядке необходимо приобрести луки.

Где-то в Стоне попала в засаду очередная когорта. Там теперь было жарко.

Не менее жарко было в кабаках и борделях на севере города. Там ураганили матросы с кораблей Попугая.

Хотите знать, а где же Костоправ? А Костоправ нажрался от пуза в офицерской столовой, и загасившись в библиотеке, сладко дрых. И снились ему Книги Мгабы… Страшные, свирепые, чёрные гиганты и их напившиеся кровью сарисы. Капитан в плаще из попугайских перьев. Орда короля Мавимби, боевые слоны, всадники на зебрах и грохот боевых барабанов.

Сия летопись обнаружена где-то между Хатоваром и Иркутском, во Вторую Эпоху Кины 29.09.24 от рождества Распятого.