Светопредставление

Глава 1 - Битва за головы

В Нашаре осенью не желтели листья, и на смену отцветшим бутонам одних цветов расправляли лепестки другие, чуть более блёклые. Всё равно отличить переход от лета к осени было легко — по тому количеству непредсказуемых ветров и дождей, что вихрились и брызгали на смену муссонам. На улицах деревеньки у озера и в небе над ней не было практически никого из-за ранней ночи, прохлады и мороси — времени и погоды, в которые здешним обитателям не слишком желалось расправлять крылья.

Мирдал сейчас гулял именно потому, что мог омыть свою душу в одиночестве, в котором ему редко удавалось побыть как наставнику ликдульского училища. Простыть он не боялся, одежды не носил, а кроме этого — что мешает гулять в ливень?

Выйдя на окраину Ликдула, златошёрстый дракон оглянулся на фонарь, более яркий, чем едва заметный свет его гривы и перьев, но уже не особо освещавший своим кристаллом разбитые тропинки в дикую поросль кустов и деревьев. Едва ощущаемый камень под лапами восемьсот лет назад был хорошей дорогой. Мирдал жил в то время — точнее, предыдущее сознание его тела: изначальный и законный владелец, личность, стёртая записью простых инструкций поверх. Поэтому было странно ходить здесь. Реинкарнациями и дежавю не удивишь никого, а как посещать места, что обязаны быть знакомы тебе, но ты их не признаёшь? Не можешь понять, насколько они изменились за восемь веков и три цивилизации, осознать это время? Разумные существа чаще помнили и того меньше, но Мирдал следовал словам мудрецов и оценивал себя лишь по сравнению с собой прошлым — только, вопреки духу совета, не в пользу себя нынешнего.

Солнечный дракон углубился в прогулке дальше, чем собирался вначале, захваченный видимой пустотой омываемого спокойным дождём леса, меланхоличным созерцанием и первым доступным воспоминанием о своём прошлом. В нём Мирдал был уже физически взрослый, но знал всё, что его окружает, лишь теоретически, видя только впервые. Его обнимала и вылизывала ему нос крылатая рысь, полностью белая, за исключением синих глаз без белка и со светящимися белыми зрачками — Арислодара, создательница его новой, тщательно выверенной личности, инструктированной помогать делу добра. Поразвлекавшись с Мирдалом телесно несколько часов и пообнимавшись с ним лёжа половину суток, она ему доверительно проурчала:

— Я тебя люблю больше, чем кто-то может любить во Вселенной, и не хочу тебя отпускать, но твоя планета из-за ошибок тех, одним из которых ты был раньше, в полной разрухе. Драконы потеряли источники магической энергии и теперь вампирят её у окружающих, навы вторглись извне реальности и создали орду жестоких насекомоподобных существ, а один искусственно созданный дух слишком много о себе возомнил, назвал себя Тьмой и пожирает разумных в своё гештальт-сознание. Тебе нужно отработать это всё и исправить, тогда все будут довольны и счастливы.

Мирдал тогда вскочил из подушечного гнезда, округлив глаза, тоже голубые, но более обычные на вид, не столь неземные, с чёрными зрачками:

— Это же важно! Стоило начать с этого… Верну драконам энергию, устрою спокойную жизнь насекомым, спасу людей от Тьмы!

Арислодара снисходительно улыбнулась и крылом опустила Мирдала к себе обратно:

— Это твой родной мир, а потому, как я люблю тебя — так и желаю, чтобы ты жил в мире порядка и процветания. Для этого придётся поправить многие его изъяны и помочь достойным существам встать на верный путь развития. Это произойдёт не сразу, вероятно, пройдёт не одна сотня лет. Или меньше, если сосредоточиться только на самых вменяемых существах. Кракалевны — орда инсектоидов, которых создали навы специально для разрушения, так что о них и думать нечего. Люди — это крайне хаотичные существа, несущие в себе зерно разрушения, консерватизма и религиозных догматов. Остерегайся их, так как в большинстве своём они лишь приведут этот мир к упадку и хаосу, если получат достаточно власти. Потому их следует держать под контролем и не давать им распространять своё невежество в будущем. Крылатые куда более обучаемы и цивилизованы… Потенциально. Даже если в эту эпоху они недалеко ушли от диких зверей.

Мирдал на миг застыл, пытаясь осознать всю вселенскую мудрость этих слов доброты и достоинства своей новой матери, близкой по духу своей безграничной любовью больше, чем родная, которой могло и не быть:

— Добро к тем, кто делает добро, важнее, чем ко всем остальным? Разве в нём не нуждаются больше те, в ком его нет, чтобы тоже стать добрыми? Потенциально мудрым и благим может стать каждый, не только драконы?

— Не думай об этом, — Арислодара зажмурилась и тронула жёлтый мохнатый нос Мирдала своим, чёрным и влажным, — Много безумцев натворили зло, пытаясь искать сложные и якобы правильные способы сделать как лучше, и твоя планета — пример того. Доверься моей мудрости миллионов лет, проверенной в тысяче миров. А теперь лети и сделай хотя бы этот материк счастливым. И жди меня, ещё навещу!

Не желая терять времени, Мирдал полетел, наивно полагая, что чем раньше начнёшь — тем раньше закончишь. Истребление инсектоидов даже на одном Хардоле заняло девять лет. И сейчас Мирдал жалел тех, кого убил, и жалел, что не стал с ними договариваться. Пусть они в то время действительно были неадекватно воинственны, но не более воинственны, чем драконы того времени. А сейчас, на двух других материках, в том числе в Нашаре, называвшие себя кракалевнами достаточно мирно сосуществовали с другими разумными видами… Во всяком случае, ссорились с ними не чаще, чем любые разумные друг с другом, даже внутри своего народа. А, встретив людей, Мирдал так и не понял, чем они не понравились Арислодаре. Но она, в конце концов, не запрещала спасать их, просто разрешила не помогать… И это было не единственное искажение, что Мирдал нашёл в её простом образе любви и счастья, от которых она сама и предостерегала, но понял это он ещё позже.

* * *

Прохлада от разбитых ветвями ветра и капель слегка сжала длинные тонкие уши Мирдала, в них чувствовались толчки сосудов от биения сердца. Выпав из воспоминаний, он повернул обратно к Ликдулу, и в этот момент заметил замшелые ступени с травой, растущей из стыков. Они поднимались по холму в небольшое заброшенное святилище — Мирдал знал, что оно тут есть, но не имел понятия, кому было посвящено. Слишком уж редко гулял вот так, без цели помимо отдыха, чтобы исследовать заброшки, и так уже наверняка обчищенные за века от всего, кроме собственных стен, скелета былых себя.

Но на этот раз в святилище горел свет. И Мирдал из любопытства изменил своим привычкам, и теперь поднимался по мокрым, разбитым и потрескавшимся, вытянутым в ширину плитам — в каменный домик, похожий на дольмен с большой аркой входа на фасаде.

От фонаря на алтаре к вошедшему Мирдалу обернулась Арислодара, мягко хлопая сухими крыльями и разгоревшись сиянием белой шерсти, так что жёлтый уют пламени за стеклом растворился в ровной дневной белизне:

— Мирдал… — улыбнулась она и подняла уши. — Двадцать три года с момента, как ты в очередной раз предал меня и всех по-настоящему добрых драконов.

Мирдал оглядел свою первую спутницу, пытаясь заметить хоть малейшее изменение с тех пор, как они друг друга покинули, но не нашёл ни одного. Внешне она оставалась всё столь же идеальна, чиста и привлекательна, пахла сиренью и озоном, жгла как солнце в зените белыми вертикальными зрачками синих глаз.

Арислодара махнула на мрамор стен и колонн лапкой с пушистыми пальцами, что прятали втянутые когти:

— А мы с этим храмом в нашу честь думали, что ты о нас совсем забыл, — она проворковала с меланхоличной теплотой, подходя к Мирдалу ближе, а он отступил обратно под дождь, вздрогнув от страха. — О! Зря ты боишься. Я не собираюсь тебя наказывать за твои оплошности. Я выше того, чтобы мстить, а ты не нагрешил, просто сломался и извратил то доброе существо, каким я тебя сделала.

Мирдал присел на пороге, обвивая хвост вокруг себя, дождь с крыльев скатывался по чуть пригнутым маховым перьям. Дракон-ангел попробовал горько усмехнуться, хотя ему всё ещё было страшно:

— И «чинить» тоже не будешь?

— И не собираюсь. Я потеряла к тебе интерес после того, как поняла, что я тебе не по нраву. Если захочу — создам для себя кого-нибудь ещё. А вот ты без меня не можешь, правда? — она наклонилась так, чтобы продолжить смотреть ему в глаза. — Ты ведь вернулся ко мне, сюда, в храм, что должен был быть твоим, будь ты его достоин. Зачем? Поддался ностальгии? Хочешь извиниться? Стереть свою неправильную личность ещё раз, чтобы не причинять зла?

Мирдал тоже поднял на неё голову:

— Встретил тебя не по своей воле. Впрочем, как и всё, что делал в то время, как жил с тобой. Значит, это тебе что-то нужно, раз ты явилась?

Арислодара улыбнулась добрее, чем Мирдал заслуживал с таким обращением, и попросила:

— Расскажи подробно обо всём, что происходило те двадцать три года, что я пропустила. После того, как твои ученики заставили меня убраться с Хардола, хотя все драконы меня там любили и благодаря мне были счастливы до того, как ты выставил меня злодейкой. Я слышала только, мир стал значительно хуже с тех пор, лишённый моего покровительства, ведомый твоими не столь совершенными желаниями. Я приняла твой выбор стать самостоятельным, но стоил ли он того? Ты не умеешь быть ответственным за всю планету.

— Потому что хочу, — Мирдал резко встал, — чтобы был ответственен каждый, — он вздохнул, медленно скользя кисточкой по грязному полу, на котором Арислодара не оставила следов. — С постоянным надзиранием и тем более — с промывкой мозгов собственного опыта не будет.

— Ты всегда врал, что я велела менять сознание крылатым поголовно, — легкая, чуть горькая улыбка тронула уголки её губ. — выставляя меня тираном, правителем зомби. На самом деле я велела менять сознание лишь самым опасным преступникам вроде убийц, верующих и тех, кто мешал развитию страны. И это милостивей, чем убивать их на площадях для острастки, как твоя ненаглядная Инанна, которой ты отдал Хардол.

— Отдал Хардол Инанне твой подчинённый, демиург Радвер, — хотя уши Мирдала прижались и крылья дрожали, голос стал твёрже, — но сейчас Хардолом правит его сын, Далезор, вместе с Антеей — холодной страной, куда в своё время бежали Светлые «религиозники». Раз сбежавших хватило на целую страну, что стала сильнее Хардола, сколько было их убитых и промытых собратьев по вере?

Тут Арислодара пояснила:

— Противников порядка и развития, тех, чьи разумы погрязли в религиозной лжи и прочем невежестве — всегда будет достаточно. Путь развития — всегда непонятен и противен тем, кто придерживаются консервативных мыслей. Антея стала сильнее Хардола только после того, как порядок был нарушен действиями Радвера, и вся мощь, которой ранее располагали, перестала существовать и быть под единым началом. До того момента Анты не представляли даже доли угрозы и были лишь отшельниками. У Хардола было достаточно сильных и обученных воинов, чтобы ни одна из стран, кроме Ардина, не представляла реальной угрозы или соперничества.

— Но эти воины без тебя ничего не представляли? — Мирдал обхватил крыльями голову. — Что же, в мирное время они были хороши, признаю! Инанна казнила принародно восемь драконов, что тоже плохо. Атеисты Хардола уничтожили семь измерений душ, что возносились в течении восьми столетий за счёт того, что верно исполняли заповеди прошлых демиургов. Не вижу разницы с истреблением религией своих конкурентов.

— А религиозный Далезор умыл кровью север Триречья, прежде, чем Инанна достаточно испугалась и отдала ему земли и жителей, — продолжая смотреть на Мирдала, Арислодара сделала многозначительную паузу, но Мирдал сам заполнил её:

— Не оправдываю ни его, ни Радвера, ни Инанну, ни себя. Ни тех безумных фанатиков Покона, которые ещё раньше, при тебе, осаждали собственные города и запустили монолит «самоисполнявшихся заповедей», который автоматически убивал всякого, кто их нарушит. И люди, запустившие магическую чуму, что поражала только волшебных существ, поступили скверно. Но это не значит, что все верующие ответственны за фанатиков, а все люди за расистов.

— Я предпочла не рисковать появлением того зла, которому ты стал свидетелем в моё отсутствие. Любой религиозник может стать фанатиком, значит, лучше избавиться от всех религий. И я сделала правильно. Только в моё правление крылатые жили счастливо, не боялись рожать много детей, выросло целое поколение драконят, не знавших войны в детстве, — Арислодара строго буравила взглядом Мирдала, но тому было, что ответить:

— То же самое можно сказать и про Нашар, и про Антею. Но они пережили к этому времени уже столько конфликтов, что научились останавливать новые — внутренние в том числе — быстрее и с меньшим числом смертей, чем раньше. У антов в среднем детей в семье даже больше, чем при твоём правлении, заповеди просят минимум девять, а хорошо бы шестнадцать. И при этом анты не казнят и не переучивают атеистов, они живут в Триречье до сих пор и переселяются в Антею. В Нашаре редко доводят до таких чисел… но там предпочитают качество количеству. Так что была ли ты права? Была. Ошибалась ли? Ошибалась. В конце концов, будь твой вариант управления лучшим, он бы продолжил существовать и поныне, как бы его ни пытались расшатать. Не ученики Ликдула, так другие бы этим занялись. А будь твой режим полным злом — его бы прервали гораздо раньше.

Арислодара сверкнула зрачками в синеве, как маленькой молнией:

— Расшатать и разрушить можно любой строй. Разница в том, что Хардол был перестроен в краткий миг времени по сравнению с другими странами. И, естественно, порядок вещей там просто не успел окрепнуть. Поэтому при мгновенном исчезновении всех тех, кто этот порядок строил, появилась смута, произошёл откат многих полученных достижений. Так как не нашлось того, кто достойно продолжил бы начатое дело.

— Есть два варианта, чтобы существо не болело — напичкать его препаратами или укреплять иммунитет. Первый вызывает зависимость и опасность не предусмотреть что-то. Второй требует подвергать разумному риску, чтобы справляться всё лучше. Так же и выбор, сразу загрузить в сознание требуемые установки, телепатией ли или просто жёсткой идеологией счастья, или позволить учиться на своих ошибках. Так что — естественно, мы ошибались, — развёл крыльями золотой. — Болели, ломались, резали друг друга. Падали, и не все поднимались. Тоже больно было смотреть на это. Зато сегодня поконники уже не убивают неверных, как двести лет назад, или как сто лет назад убивали верующих атеисты. А в Нашаре власти научились присматриваться к религиям и отдельным драконам, проверяя, кто безобиден, а кто опасен, с достаточной надёжностью, чтобы в конце концов пострадало меньше, а счастливых стало больше. Мир не стал хуже, Арислодара. Он стал… сложнее. Как старый дуб — корявый, с трещинами, но живой. Гораздо живее и сложнее, чем мы были под твоей безупречной заботой.

— Ты назвал меня по имени впервые за эту жизнь, — наклонила Арислодара голову набок с лёгким удивлением. — Грустно, что это произошло сейчас, а не раньше. А ещё — не путай понятия: не обязательно быть поломанным, чтобы быть живым. Прекрасные геометрически правильные и гладкие кристаллы тоже живые.

Мирдал развёл ладонями слегка:

— Но они слишком похожи друг на друга. Второй такой не добавит во Вселенную ни красоты, ни интереса, ни урока. Даже в Ликдуле мы учим друг друга не готовым методам, мы учим думать и выбирать. Без принуждения. Без программы в голове или партии. Ну а ещё — исцелять друг другу телесные и душевные раны, чтобы ошибки не убивали и не заставили потерять свою главную ценность — опыт. Это ли не лучшее, что можно было создать? Пусть и «несовершенными желаниями»?

Арислодара пробормотала, будто обращалась сама к себе:

— Да, такой мир куда более странный и чудесный, чем он представляет. Но, судя по его тону и морде, он сам не полностью доволен им? Ты слишком похож на смертных, чтобы быть настолько полезным инструментом для помощи окружающим, насколько сам хочешь. И слишком неразумный, чтобы самому наслаждаться жизнью. Смысл мудрости не в набивании шишек самостоятельно, при этом избегая источников мудрости извне. Смысл мудрости в том, чтобы анализировать информацию, в том числе полученную извне, чтобы не приходилось самостоятельно набивать шишки и была возможность за счёт своего ума — и в том числе чужого опыта — сократить количество набитых шишек на своей голове. Я не рассчитывала, что вы научитесь мудрости, не набив этих шишек. Но многих бы вы избежали, если бы не отвергали чужой опыт. Впрочем, меня обижают не мазохистские попытки набивать шишки там, где не нужно… А то, что из всех пар не предпочли идеальную.

Мирдал фыркнул, теперь уже точно не боясь:

— Ты идеальная, но не лучшая. Одну из лучших ты убила, чтобы не слишком летал за горизонт за чужим хвостом.

— Всех остальных бросил ты или они тебя бросили, — бывшая защитница этих земель вздохнула. — Так что их верность тебе, как и верность твоя им — спорная. Они не будут столь постоянны, как я. Я могла бы любить и через тысячу, и через три тысячи лет, твои нынешние увлечения могут любить тебя лишь миг по таким меркам времени. И, вероятно, за жизнь изменят свои предпочтения, как и все смертные. Их жизнь сгорит, как спичка, так как они не вечны и старость стороной их не обойдёт. А если ты им подаришь бессмертие — они останутся смертными по характеру. Даже та, которую ты предпочёл, прогнав меня из Харадола двадцать три года назад… Ламира… и та улетела работать послом в навь, лишь бы подальше от опостылевшего ей тебя.

Мирдал выдал горловой смешок, больше похожий на рык:

— Сомнительной надёжности информация насчёт последнего. А если и так, тогда от жены по изменам мало отстал. Конкретно в этом, не стану спорить, плохой пример своим детям. Прости за все ошибки, что совершил, — стал он серьёзным.

Владелица храма некоторое время смотрела на Мирдала, не мигая и думая. Наконец, решила всё же сказать то, что собиралась с самого начала:

— В твой мир приходит беда, с которой кто-то несовершенный не сможет совладать, а я не желаю, раз меня здесь больше не любят. Через три дня падут барьеры между мирами, и твой дом станет ареной разрушения. Раз в тысячу лет сверхъестественные существа невообразимой силы соревнуются друг с другом, и победитель присоединяется к богам, становясь одним из нас. И на этот раз местом проведения «царя горы» выбрали Ликдул, его окрестности и столицу Нашара, Утгард. Всех, кто остался с тобой и кого ты любишь, тебе следует вывезти подальше от Ликдула. Ну или, по крайней мере, привести их сюда, под мою защиту. Или ты считаешь, что мог бы спасти всех, даже не обладая моими силами?

Мирдал замер, потом произнёс тихо и ровно:

— Спасибо, что предупредила. Этим ты тоже помогла. Что же, увидишь, насколько твои дети повзрослели и научились справляться сами.

— Помогу я не только словами, — Арислодара подошла так близко, что их ауры смешались, — у меня есть для тебя несколько прощальных подарков. Хотя, возможно, не таких уж прощальных? Как насчёт встречаться раз в месяц в этом храме? После того, как испытания закончатся, разумеется.

— Нет, — отвёл Мирдал ладонь, за которую Арислодара хотела его взять. — Но если выживу… прилечу рассказать, как «несовершенный» перехитрил твоих божков. А дары оставь тем, кто тебя действительно почитает, у тебя осталась ещё тысяча измерений. Мы уже вышли из твоей золотой клетки.

Арислодара улыбнулась, но теперь не благодатно, а солнечно, дерзко, с осколком былой наивности, как чаще сам Мирдал делал:

— Без обязательств с твоей стороны. Если вы выросли, это не значит, что мне запрещено вас баловать.

Мирдал выходил через арку, но обернулся на пороге:

— Мир действительно более странный и чудесный, чем мы представляли. Вчера примирил демона с ангелом, а сегодня помирился с создательницей. И всё — без контроля разума. Но можешь не тревожиться. Нашар устоит. Потому что Ликдул научил его падать — но не ломаться.

Улыбаясь на прощание, Арислодара махнула крылом. Она исчезла в ворохе белых искр, снаружи жаркий и сильный ветер прогонял тучи и остановил дождь.

Мирдал замер, золотые ресницы прикрыли на мгновение бледно-голубые глаза. Тонкие пальцы с длинными когтями непроизвольно растопырились в жесте, готовом рвать. С Арислодарой он помирился… но явилась она слишком вовремя, если не организовала эти «божественные игры» сама.

Но Нашар сам создавал себе уже столько проблем, что «подаренную» переварит не хуже. Решаются они одинаково, а решать они умеют.

Глава 2 - Ангельский план

По возвращению Мирдала в Ликдул тучи над деревней аккуратно развеяли, и в клубившемся смесью лиловых и тускло-золотых облаков небе над огнями домов светились ещё огни окон. На летающей остриём вниз скале возвышался замок со стенами в два этажа, башнями в четыре и донжоном в дюжину. В озеро Ныр со скалы падал водопадом ручей, стекая с края и никак не кончаясь — но звука он создавал немного, можно было перепутать с уже окончившимся дождём, поэтому никто не суетился, выясняя, какой зажравшийся маг подогнал сюда даже не летучий корабль, а целую летучую резиденцию.

Светлый был знаком с подобными замками. Ангелы, коренные жители Верхних Слоёв реальности, использовали их как пограничные базы в войнах с навами, пришельцами из окружавшего вселенные многомерного моря первоматерии, Нави. Миры творились из неё, истончая Навь, навы считали, что их лишают собственного дома и воруют кирпичики на чужой — оттого и конфликт.

Значит, Арислодара решила здесь прописаться надолго. Правда… почему именно она? Узнай хранители Божественного Порядка про готовящийся армагеддон, они бы тоже обратили на него внимание, если по сегодняшним заповедям они адекватны… или полны оппортунизма.

Мирдал подошёл к дому на краю деревни, где жила старая пряха, обитавшая в Ликдуле ещё с тех времён, когда он не был школой. Пряха эта пережила даже массовое жертвоприношение, что устроил деструктор, что оказался прошлым старейшиной. Светлейший положил ладонь у уютно мерцавшего окна, откуда слышались приглушённые ставнями верещанья внучат:

— Отдыхай спокойно, Вельда и потомство твоё… Пока сам разберусь.

Отстранившись, набравшись решимости от очага нормальности, который он защищал, учитель взмыл в воздух одним мощным взмахом крыльев, поднимаясь до травяного покрова парящей скалы и входных врат.

Привратника Мирдал ожидал всякого, но в пределах Светлой палитры. У ворот стояла антропоморфная волчица: гибкого спортивного сложения, но сутулой фигуры, темношёрстая, в очках, мешковатой чёрной футболке с белой пентаграммой, ошейнике и при серебряном кулоне с руной «мир» в кружочке. Глаза волчицы были расширены так сильно, что почти совпадали с оправой очков, и ошалело смотрели в пустоту. Аура её полнилась удивлением. На Мирдала девушка обратила внимание, только когда он подошёл так близко, что осветил своей шерстью. После этого выпрямилась, и, преодолевая тяжёлый внутренний конфуз, представилась:

— Марта Морфин. Арислодара меня и мою сестру Эшли спасла от смерти и велела тебе помогать.

— А Эшли где? — Мирдал внимательнее просканировал замок, и увидел очень странное — аура того совпадала с его собственной и начала ощущаться частью его тела. Такое могло произойти, только если твердыню настроили на Мирдала, дали ему в управление.

Значит, прощальный подарок Арислодары?.. Как обычно, неоднозначный…

Марта мотнула хвостом на ворота:

— Внутри где-то, готовит тебе спальню. Только в постель нас не зови, старый пенис.

— Уже шутишь, значит, тебе полегче… — выдохнул Мирдал с заботой. —Надеюсь, никаких контрактов у вас с Арислодарой нет, только благодарность за спасение?

Марта всё так же растерянно моргнула:

— Контрактов нет, но нам Арислодара помимо спасения заплатила столько, что никто не перебьёт. Но не думай, что если ты нас будешь третировать, мы не уволимся… нам гордость и принципы важнее.

Это хорошо — значит, и Арислодаре не продадутся… уж по самые потроха. Мирдал прищурился:

— Что умеете, помощницы?

— Я литературовед и музыковед. Причём человеческий, — Марта посмотрела на Мирдала так, будто это он должен был ответить. — Эшли пока не определилась. Обе рисуем… Ну, и ещё раньше состояли в Панихиде, но не трепись. Нас свои же могут после провала… затогошить.

Половина офигевания Марты передалась Мирдалу:

— В тайном обществе убийц богов?

— Творцов клеток из заповедей, вампиров энергии молитв и подстрекателей на религиозные войны, ты сказал? — Марта крутым движением сдёрнула очки и тут же подслеповато сощурилась.

— Ты знаешь, что через три дня тут начнутся высшие игры, и несколько существ будут соревноваться за вознесение в бога? — про то, что это всё могла организовать Арислодара, Мирдал пока умолчал.

Марта покачала очками в пальцах, потом, подумав, ответила:

— Один бог хуже, чем ноль, но лучше, чем девять или десять. Хотя… Языческие многобожики обычно приветливее монотеистических мразей… Но Панихиду бы заботило другое — какой идиот раздаёт божественность? И если обещание исполнится и приз выдадут — не выгоднее ли поскорее прибить источник будущих противников?

Правильно сделал Мирдал, что не сказал.

— Пока не уверен. Возможно, один из этих кандидатов ответит. Или Арислодара знает. Она что-то говорила вам, кроме поручения помогать?

Мирдал подразумевал помощь себе, но про себя не привык говорить даже местоимениями.

Морфин прижала к голове уши:

— Соврала, что мы обладаем максимальными способностями для антропоморфок. Будь это так, мы бы не протрахали Тиамат. В твоём особняке сто комнат, которые могут меняться под твои задачи, и так же ты можешь воздействовать на расстоянии горизонта от Ликдула. Одна из комнат — сокровищница с драгоценностями и артефактами где-то на миллион баксов и бутылкой с десятью дозами Кровавого. Последнее особенно ценно, потому что Кровавый ушёл с Харадола вместе с Арислодарой, и его целительно-воскрешающая кровь больше не возобновляется, а за тридцать лет её почти не осталось. Но ради тебя и сокровищницу, и бутылку обещают обновлять раз в год.

Редко когда Мирдал сердился, но сейчас он похмурнел. Волчица инстинктивно отпрянула, прижав уши сильнее.

— Знаешь, кто такой Кровавый, Марта? Это гештальт-сознание клеток, которое разлило себя по капсулам, которые стали валютой Светлых атеистов Арислодары. Де это есть самая полезная валюта, которая может спасти жизнь, и не требующие убийств души, что за деньги у нашаран. Но исцеление, воскрешение и продление естественной продолжительности жизни до бесконечности Кровавый обеспечивает тем, что замещает повреждённые клетки собственными. И так контролирует тело и разум всех, кто его, добровольно или нет, в себя получил.

Морфин успокоилась и даже приободрилась, подняла уши:

— Кровавый назвал себя богом. При правительстве атеистов. И ему ничего за это не сделали, якобы он «реальный бог, а не выдуманный». Этим он и Арислодара уже себя всех показали. Хорошо, что они сдрыснули. Такие хуже нацистов, для них низшие существа — все, кроме жалкой кучки других сверхсильных мразот, которым самодозволено закручивать гайки на клиторах «защищаемых смертных творений», и богам ничего за это не будет. Ты спросил, что Арислодара сказала — я передала. Раз у тебя есть критическое мышление — сработаемся.

У Мирдала критическое мышление было. А у Марты?..

— Но ты приняла спасение и оплату от Арислодары.

Улыбаясь, Марта одела очки и скрестила на маленькой, но тугой груди руки:

— В её пользу я ничего не сделала, но зато она меня вытащила из жопы, обеспечила безбедностью и подарила возможность дальше гнуть свою линию.

Было бы двулично, если бы не так прямо. С другой стороны, побуждает и самому не спешить закапывать в землю Кровавых. И остальные подарочки Арислодары использовать… кто знает, возможно, не так, как она предполагала, но на пользу всем. И сохранив максимальное количество жизней и здравых рассудков в процессе. Тому Мирдал всегда и учил, в конце концов. Главное, чтобы эти подарки не превратились в новые цепи…

— Надеюсь, Марта Морфин, это потому, что воля твоя сильна, а цели благи, а не потому, что гнуть свою линию пока что удобно… Гнуть или ломать шею не надо в любом случае, — от философии Мирдал перешёл на конкретику. — В подготовленной Эшли спальне спите кто-то из вас, переночую дома, — он не решился сразу залезать в кровать от Арислолары, даже если её там пока не было.

— Да у нас свои спальни… но если спустишь этот остров на землю, — кивнула Марта на пропасть в пятидесяти метрах от врат и в двадцати пяти от каменной лестницы, что вела к ним, — то будем признательны.

— Проще на воду, учитывая форму днища этой цитадели, — демиург обратился ко крепости-артефакту, и та начала плавно спускаться на поверхность Ныра — не у самого берега, а там, где можно было коснуться дна перевёрнутой скалой, соприкасаясь с поверхностью на нужном уровне, чтобы не затопить остров и не превратить берега в непреодолимый для бескрылых существ обрыв.

Снижение летающего острова призвало из цитадели ещё одну волчицу — в очках и такую же ошарашенную, как и Марта. Но Эшли и не пыталась это скрыть:

— О, вот и ты! Это ведь ты тот самый Мирдал? Объясняй нафиг, что тут происходит?!

— Хорошо… прямо здесь или в спокойной обстановке? — одно крыло Мирдал расправил над травой, другим показал в сторону замка.

— Давай хотя бы покажем, чего там тебе наваяли, — Марта махнула ладонью за плечо в сторону входных ворот.

Снаружи облачная цитадель уже была произведением искусства, в котором эстетика порой главенствовала над обороной — стены обвивал живописный плющ, цепляясь от балкона к балкону. Внутри всё было настолько помпезно, что Мирдал наконец сравнялся в офигевании с волчицами и даже ахнул. Первый же зал освещала солнечным светом статуя Мирдала в пять его ростов, стоящая на четырёх лапах, с распахнутыми крыльями, налитым фаллосом и добродушной улыбкой. Арислодара повторяла своего возлюбленного по памяти и явно приукрашивая в своём вкусе, поэтому статуя была точной копией, но того Мирдала, каким он был лет в двадцать, ещё с короткой гривой и без осмысленности во взгляде.

Директору Ликдула вспомнилось, как ученики однажды «обрадовали», что хотят поставить ему прижизненный памятник. Узнав, сколько стоило его производство, Мирдал велел эту сумму отдать нуждающимся, «и постою там лично вместо памятника». К сожалению, скульпторам уже заплатили, отнимать у них деньги обратно стало бы ещё более грубо. Энергия, из которой была сплетена эта статуя, обходилась дешевле, учитывая, что запитывалась от цитадели, но Мирдал всё равно убрал бесплотное изваяние к большому облегчению девушек. Не важно, желала Арислодара сделать приятное своему бывшему, подколоть его за развратность, воспринимала громадный идол владельца дома как необходимый элемент жилища любого высшего существа — Мирдал не оценил, что его восприняли самовлюблённым, а его последователей и друзей — как жертв культа личности.

Холл был достоин любования и без статуи. Стены, отделанные топазом, напоминали жёлтый кристаллический лёд. Паркет из чёрного дуба уложили узором перьев, заложив зазоры между досками перламутром. Свод потолка украшал рисунок ночного неба — звёзды были чуть увеличены для наглядности и красоты, как в планетарии. Каждое окно, высокое и стрельчатое, представляло собой витраж с эпизодом жизни Светлейшего. И эти сценки дались Арислодаре во много раз лучше — может быть, потому, что их она не приукрашивала, а лишь стилизовала под житийные иконы. Лечение Светлых, пострадавших при осаде их столицы их собственным демиургом Семарглом, победа вместе с Воплощением Тьмы над тираном людей, что угрожал всем драконам, спасение Мирдала от его демонической дочери Сэлльвирой и Атакамой, даже простые тихие уроки в Сей-Готе, где Мирдал преподавал до Ликдула, и танцы с Ламирой под дождём — моменты были не всегда величественные, но всегда значимые.

Мирдал коснулся свободной стены крылом, и по его мысленному велению образовалась ниша со столиком, парой стульев, светильником и тремя чашками чая с мёдом и имбирём. Сидения предназначались волчицам, Светлый по драконьему обычаю и росту сел на пол:

— Полагаю, Арислодара уже рассказала вам про себя и того, кому этот замок предназначался, а так же о проблеме с «божественными игрищами», что наступят через три дня?

— Рассказала, но я всё равно ничего не понимаю! — Эшли выпустила когти в столешницу, упираясь в Мирдала взглядом. — Мы вообще где? Ты кто? Арислодара — кто? Она богиня или нет? Кто устроил эти игры и какие у них правила? Кто их судит и призы выдаёт? А кому можно участвовать?

Сколько вопросов… и не факт, что ответы на них не породят новые прежде, чем закончишь отвечать! Но у Мирдала хватало терпения. Иначе не смог бы он работать в деревне-школе учителем собственной философии и связанной с ней магии:

— Планета в целом называется Харадол. Сейчас вы на материке Даркан, в западной его части, в стране Нашар. В основном она заселена такими же на вид драконами, как тот, кого вы видите перед собой.

Эшли почесала светлую шевелюру:

— Это настолько обще, что даже я знаю. А конкретнее?

— Мы в пригороде столицы этой страны, Утгарда. Совсем неподалёку от Ликдула. Это была заброшенная деревня, которую я вместе с моей парой сердца Ламирой превратили в место подготовки для будущих верховных магов и политиков — и учат здесь не только наукам, тому, как воплощать свою волю, но и философии — поиску того, что именно нужно делать для личного и всеобщего блага. Принимаем мы существ разных видов и слоёв общества, но в основном молодых, их проще учить, — прежде, чем Мирдал ушёл слишком далеко от насущных тем, Марта прервала:

— Короче, секта иллюмасонов. Но хотя бы без глупого поклонения кому-либо, насколько я поняла. А ты — явно ведь не просто для денег, славы и партнёрш этим занимаешься? Особенно если ты был демиургом, духом-хранителем драконов. Почему ты прошлую должность оставил?

— Чтобы не считали богом и адекватно воспринимали, — рассказывать всю свою историю от создания Арислодарой в качестве «святого зомби» до изнасилования архидемоницей и потери священной должности вместе с благодатью Мирдал не собирался. — Вы и по себе можете судить, что чем авторитетнее фигура, тем реже к ней прислушиваются. К тому же, сосредотачиваюсь на качестве, а не количестве. И уж если демиурга считать богом по силе — Арислодара, выходит, выше и сильнее богов? Такие, как она, могут дать тем, кто им верен или хорошо развлекли, божественные способности послабее. Поэтому подозреваю её в том, что и она приняла участие в организации этой истории с конкурсом на божественность. Однако её мотивы не могу просчитать — может, хочет сама научить чему-то, что не приму в другой форме.

— Но чтобы страдали окружающие ради урока тебе лично!.. — кисло сощурилась Эшли. — Правильно я ей не доверяла, ещё когда она называла тебя «своим проектом».

— Мне это тоже, как филологу, уши резануло, — дёрнула Марта мордой, — подразумевался отказ признавать тебя как субъект, а не объект.

— А, возможно, она и не при чём… — Мирдал оправдал создательницу, всё же долгое время он действительно был скорее артефактом или големом, чем разумным существом. — Подобные офигительные конкурсы проходили и раньше. Я слышал, подобный апофеоз в Пантеон Созидателей организовывали сами Бесстрастные Арбитры Нави, Яви и Прави, а они куда выше Арислодары по должности и силе.

— «Хренители» межреальности, реальностей и высшей реальности принимают в «Созидатели» того, кто уничтожит больше остальных? — Марта перехватила чайную ложечку черпалом вниз. — Но кто-то наверняка и Арбитрам силу дал… И как тогда прошло?

— Было лишь два правила. До начала соревнования — запрет на любое воздействие на территорию, где оно происходит. А после начала — выигрывает последний выживший из приглашённых Арбитрами претендентов. Уничтожь соперников? Подчини? Обмани? Переживи? Все средства оправданы… — Мирдалу самому не понравилось то, что он сказал, и он встал с пола для значительности.

— Но если расколоть доску, и шахматной партии не случится, — потыкала Марта ложкой в чай как кинжалом.

— Может, — воскликнула Эшли в догадке, — тебе, добряк, и рассказали про это всё, чтобы ты без оплаты следил за «стадионом»? Просто шантаж… «Не справитесь сами — пеняйте на себя, а мы не почешемся!» Очень в стиле богов.

— Это нам на руку, — Мирдал неожиданно сощурился с дерзким блеском в глазах. — Что они пустили на самотёк, то контролируем мы. А если они и правила претендентам не объяснили — кому, как не владельцам стадиона, их диктовать?

— То есть? — Эшли вытянула морду в его сторону. Дракон-ангел пояснил:

— Много ли знают сами претенденты об играх и их правилах? Стоит убедить их, что и после начала соревнования должны проходить на отдельной контролируемой территории, где их разрушения никому не повредят — ни Ликдулу, ни планете в целом. В идеале хватит даже одного из залов этого замка: пусть творят, что хотят, даже колют чёрные дыры.

Марта растопырила когти на свободной руке, оглядывая их маникюр:

— Убеждать в чём-то самоуверенных существ, которых вчера обрадовали, что они без пяти минут боги? Легче сказать, чем сделать.

— Но если хоть один клюнет… Глобальная задница станет меньше, — хлопнула Эшли ладонью по столешнице. — Что же, начальник, командуй! Поможем своими скромными силами.

Золотой ещё раз оглядел выданных ему Арислодарой помощниц. Внешне непримечательные, особенно на фоне рослых местных драконов. С другой стороны — эти антро были из Панихиды, не должны бояться успокоить кого-то пафоснее себя. Жаль, веры в себя в их глазах мало. И бодрости тоже: спасение от смерти и ушат новой информации выжал девушек напрочь.

— Первая команда вам — выспаться, — Мирдал секунду подумал, потом добавил, — нулевая — покажите, что там Арислодара изобрела как спальню для своего бывшего… и как вы её преобразили.

Да, Мирдал изначально не собирался ложиться спать, но и во сне теперь решил поработать ради цели спасти побольше разумных. Тем более что и сама спальная комната больше походила на холодный и помпезный кабинет. В беломраморных стенах тепло светились бледно-золотые прожилки кварца, но пол был из гладкого чёрного камня, мебель будто бы падала в бездну. На кровати из чёрного дерева с золотой филигранью были расстелены шелковистые простыни и большие пуховые подушки, напоминая снежный нанос. Над изголовьем пялился прямо на ложе барельеф Арислодары, распахивая над кроватью крылья. Симметрично кровати были поставлены гардероб из тёмного стекла с парчовыми бело-жёлтыми облачениями внутри, по фасону что-то между ангельскими ризами и драконьими мантиями, и плавно выдававшиеся из стены мраморные книжные полки. Та пара изданий в белой коже, что Мирдал быстро глянул из интереса, были авторства Арислодары, и озаглавлены золотым тиснением "Создание и Гармония" и "Нежные гимны совершенству".

— Поначалу я думала, — Марта приткнулась к проёму, — она тут тоже твои изображения и книги поставит. Но нет.

— Наверное, решила, — Эшли выглянула из-за её плеча, — что твоя спальня это скорее её территория. Но почему такая холодная?

Мирдал расправил крыло в сторону окна напротив фонтанчика с чистейшей водой и курильницы, что тонко дымила запахом горных лилий. Окно выходило не на берег озера Ныр, а в ночь совершенно иного мира:

— Чтобы помнил, чего потерял.

* * *

Когда Арислодара впервые открыла портал в Илаатем, время во внешнем мире застыло, а мягкая травка росла из почвы её измерения прямо посреди пола домика, в котором Мирдал с женой жили до этого. Вместо крыши в той части здания, что уступила место переходу меж реальностями, появилось красивое переливающееся небо. Казалось, будто там струилось вечное северное сияние, но оно было достаточно… осязаемым, будто жидким и текло светящимися потоками, в основном белого и синего оттенков, порой сгущаясь во что-то наподобие туманностей, которые затем снова расплывались по небосводу, формируя всё новые картины. В Илаатеме тогда была ночь, но благодаря этому волшебному небу она не казалась даже на миг тёмной. Свет от него освещал с яркостью, сравнимой с лунным светом.

Повсюду был лес с большими деревьями, полянками и ручейками. Чем-то он напоминал джунгли, всё было зелёным, даже замшелые стволы. Многие растения светились, либо на них росли другие светящиеся растения или грибы. Корни деревьев переплетались в причудливые сочетания, порой создавая замшелые плетения над землёй, а иногда даже и уютные живые беседки.

Войдя в этот мир вслед за своей создательницей, Мирдал увидел небольшую деревеньку, где в роли домов служили деревья. Жители обосновались на переплетённых ветках в кронах, внутри деревьев и под корнями. Жилища не были вырезаны в стволах или построены на ветвях, деревья сами имели подходящие для заселения формы, порой плетясь даже стволами. Жители были добры и счастливы, беззаботно радовались детёныши, играясь и уютно сидя рядышком друг с другом. Мех у всех здесь был светящимся, очень белым и нежным, как и у Арислодары. Но для Мирдала она тогда была красивее всех, ведь её любовь согревала его сердце и душу в моменты печали, а её глаза порой переливались, как небо Илаатема.

— У тебя здесь есть свой дом, помимо самого измерения? — Мирдал накрыл спину Арислодары крылом. Она была ростом ему по шею, и тёмные кончики её рысьих ушек порой щекотно касались его носа.

Когда он приукрыл её, она мило опустила ушки назад, хвостиком погладив его бедро и нежно потеревшись бочком о его живот:

— Есть, но ты можешь прийти в любой дом, и везде будут рады тебе, в любом доме можем пожить вместе… — она указала длинным кошачьим хвостом на большое дерево, крона которого раскинула целый «этаж» из переплетающихся достаточно толстых и широких веток, поросших мягким мхом, а также больших и уютных ветвей, идущих от ствола.

— Просто интересно, как ты живёшь, — наклонил Мирдал голову к её, гладя носом уши. — Внешняя обстановка отражает душу, и хочется побыть внутри твоей, если ты не против.

— Я была бы очень рада… — целуя в ответ, Арислодара гладила Мирдалу живот в районе пупка, приятно скользя по золотистому меху

— Стараюсь, чтобы так и было, — на некоторое время Мирдал застыл, слившись душой и сознанием с белоснежным светом Арислодары, и только с её напоминанием оторвался, взлетая в её дом. Белоснежная жена полетела вслед. Мирдалу казалось, что она скорее плывёт, как в невесомости, а её мех плавно развевался и распушался…

Она мягко и бесшумно приземлилась на лапки уже на взлётном балконе, сев на широкую ветвь. Обвив её переднюю хвостиком над локтём, Мирдал медленно зашёл в её комнату. Дом оказался достаточно уютным, внутри дерева находилась спальня с мшистым полом и уютным гнёздышком, поросшим травкой. Арислодара села в гнёздышко, добрым взглядом смотря на супруга.

— Большего, чем место для сна, не надо? — Мирдал, улыбаясь, сел сбоку от милой самочки. — Где же вы работаете, читаете? Или вам не нужно постоянно владеть предметами?

— Весь лес — наш дом… — она положила лапку на его бедро, поглаживая. — Мы не работаем, нам незачем это… Читаем мы в других мирах, заглядывая, но не выходя из своего… Всё, что нам нужно, мы можем создать или взять из соседних миров. Но мы живём в гармонии с природой этого мира, поэтому мы не строим тут, нам не нужны инструменты… — второй лапкой она стала гладить его поясницу, пальчиком обводя основания хвоста. От этого Мирдал размяк. Забираясь поглубже в гнездо и раскинув лапы, он пригласил самку тепло уложить его спать.

Белоснежная самочка приобняла его бока и аккуратно легла на него сверху, мягким животиком, бёдрами и лапками приятно согревая, окутывая уютом и душевной радостью. Зажмурившись и улыбнувшись, Мирдал укрыл её крыльями в теплоте и приблизил к себе, деля ночь и любовь, заглядывая в её глаза и передавая все чувства лишь ими.

Глава 3 - Покупатель снов

Мирдалу снилось, что берег Ликдула превратился в курортный пляж, летний и с южными растениями, а сам золотой сидел на крытом причале с деревянными скамейками по бокам и гирляндами из лиан. Напротив него потягивала холодный зелёный коктейль белошёрстая черногривая драконесса в соломенной шляпе. К ней в сон Мирдал и собирался явиться — к Зерае, Продавщице Снов. Главе одной из крупнейших ардинских медиакорпораций и по совместительству духом, способным внушать сны — но только за плату. Ардин был настолько капиталистичен, что рыночные отношения стали частью и его потустороннего мира.

Зерая была потомком Мирдала в четвёртом колене, и на Мирдала походила мало — разве что немного чертами морды, а на них мало кто смотрит, больше обращая внимания на цвета и узоры шерсти, гривы и перьев. Куда больше Зерая походила на предков по матери, что все были с белой шкурой и черноволосые. А ещё — настолько жизнелюбивы, что после смерти вселялись в собственных потомков. Зерая делила тело со своей матерью Ланрой и бабушкой Мардой. Но все трое уже настолько сжились, что не конфликтовали, даже советовались друг с другом, и Зерая не то, что не вела себя как шизофреник, а даже порою адекватней и гибче обычных драконов. Но, к сожалению, не всегда.

— Мне тоже стоит поучаствовать в этом соревновании, — выслушав пересказ прошедшего дня и просьбу о помощи, она подняла бокал, празднуя первый шаг на пути ко своей победе. Выяснилось, приоритеты Зераи совершенно не такие, как у Мирдала. — Особенно раз если ты не хочешь принять участие, что есть хорошо. Было бы грустно с тобой воевать до смерти.

Мирдал отшатнулся, придавив крылья к доске бортика причала и спинки скамейки. Отвык он от общения с хаосистками и Продавцами:

— Никто не умрёт. Ну… это предполагается. Арислодара передала несколько доз Кровавого, видимо, подразумевая, чтобы можно было воскрешать проигравших игроков, с условием их дисквалификации. Чую, это такой план вселиться в них и получить девять сверхсильных существ под свой контроль.

— Ты тоже веришь в байку, что Кровавый вселяется в тех, кто воскрешался вытяжкой из его крови? — Зерая глянула на Мирдала с лёгким презрением, будто он был из тех стариков, кто до сих пор верят в планеты-плоскости и телегонию. — Ардинские биокорпорации первые захотели пробудить полноценного Кровавого из завалявшейся баночки исцеляющего состава, чтобы заполучить биологическое супероружие. Ничего у них не вышло, оказалось, что там нет ни ДНК Кровавого, ни его энергии, ни сознания. Никакой связи с производителем. Этот состав можно, хотя очень сложно, воспроизвести даже без участия Кровавого, химически, но в Ардине никто не желает вкладываться в массовое здравоохранение. Всегда можно нанять нового офисного наёмника на испытательный срок и угробить его на смертельной миссии, чтобы не платить зарплату.

— Так у вас скоро работники кончатся, — облегчение насчёт Кровавого в выдохе Мирдала мешалось с жалостью к ардинским драконам.

Зерая оправдываться за корпоративную культуру не стала:

— Позволь внезапно вернуться к теме нашего разговора. Понимаешь же, что тем, кто сами будут участвовать в вашем соревновании, невыгодно рекламу этого события устраивать? И уж точно — рекламу на всю планету, видную в любой точке Харадола, да ещё и с достоверными сведениями, куда нужно явиться и какие правила соблюдать? Чем больше конкурентов заблудятся и опоздают на старт и финиш, тем лучше.

Да уж, разумный дракон либо просто бы согласился помочь Мирдалу оповещать весь мир о локации соревнования — и, что важнее, комфортного размещения соревнующихся — либо начал бы свои интриги втихую, не предупреждая о том, что желает схитрить. Но Зерая была несколькими потомственными хаостстками, Марда так и вовсе написала самый известный гримуар по контролю вероятностей, «Чёрную Руку» — а там много говорилось про то, что для ясности разума требуется отбросить стереотипы поведения. Как вредные, так и полезные.

— Тебе выгодно, потому что плачу за услугу, — Мирдал говорил строго и серьёзно, но в мыслях не мог не подметить, что звучит диалог по-дурацки, оба собеседника отвергают местоимения первого лица… причём по разным причинам, — как Продавцу Снов. Сколько бы стоила такая реклама, вплоть до букв в небе на три дня и трансляций видений всем разумным?

— Где-то сорок душ, — Марда вытянула ноги и расслабила крылья, глядя на Мирдала из-под полей шляпы как на нищего. — Дешевле, чем у остальных… за счёт нашей специализации на всём этом. Не будь мы Продавцами Снов!

Мирдал наклонился вперёд, опирая руки на колени в позе уверенного в себе купца:

— Отдам сорок душ в золотом эквиваленте и драгоценностями.

— Да кому они сдались, драгоценности, — серые глаза Зераи помутнели от скуки. — Ещё и в таких объёмах…

Мирдал только горько усмехнулся. Она лишь делала вид, что не пытается выторговать более ценную валюту:

— Золото это проводник для электроники, а драгоценные камни это накопители магической энергии. В Ардине, где ваша корпорация, ценят и то, и то. А что касается конкурентов — если пришлые недобоги заблудятся и начнут пожирать беззащитных жителей других континентов, то могут получить себе в запас сил куда больше, чем сорок душ. Так что в твоих интересах искусить своих врагов полениться, дабы причинили окружающим меньше страданий, а сами получили меньше добычи и не отточили навыки.

Марда-Зерая наморщилась, медленно отставила допитый стакан на скамейку:

— Только ради тебя, предок. И по полной стоимости за услуги. Кому-то ещё был бы полный отказ. Знаешь, неприятно потом получать ругань от целой планеты, что к ним в мозги залезли с рекламой, которая ещё и с неба их покрывает.

— Так ругать будут того, чья подпись в тексте, — усмехаясь, довольный ангелодракон проявил перед Зераей светящиеся искрами энергии праны буквы объявления, чтобы та запомнила его и потом разнесла по всему миру:

ВСЕМ ДРЕВНИМ, ВСЕМ СИЛЬНЫМ, ВСЕМ ГОЛОДНЫМ ДО ВЛАСТИ!

КОНКУРС НА МЕСТО СРЕДИ БОГОВ!

НО ЗАБУДЬТЕ ПОЛЯ БИТВ! ЗАБУДЬТЕ РУИНЫ ГОРОДОВ!

ЯРМАРКА ВЕЧНОСТИ ОТКРЫВАЕТСЯ НА УНИКАЛЬНОЙ АРЕНЕ — «ОБЛАЧНОЙ ЦИТАДЕЛИ» В НАШАРЕ!

ПОБЕДИТЕЛЬ ОПРЕДЕЛИТСЯ В ЧЕСТНОМ ПОЕДИНКЕ ВОЛИ И МАГИИ НА ГЛАЗАХ У ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ!РАЗРУШАТЬ МИР — УДЕЛ ТРУСА, А НЕ ТВОРЦА. ДОКАЖИ СВОЁ ПРЕВОСХОДСТВО!

ВХОД — ЧЕРЕЗ ВОРОТА СВЕТА В ЛИКДУЛЕ. ПЕРВЫЙ БОЙ — ЧЕРЕЗ ТРОЕ СУТОК.

ПОДРОБНОСТИ ПРАВИЛ РАЗЪЯСНИТ МИРДАЛ.

Глава 4 - Не бойся и поздравляем

Проснулся Мирдал от того, что запах ладана в его комнате стал перебивать лилии от Арислодары. Разомкнув сладко-тяжёлые веки, золотой увидел в своей спальне другого Светлого. Правда, для тех, кто не был привычен к небожителям, этот ангел больше походил на хтонический ужас из Нави или переборщившего с мутациями хаосиста. Восемь больших крыльев, неподвижных, хотя существо висело в воздухе, исходили из круга размером с тележное колесо с громадным глазом в центре и маленькими глазками по золотому ободку:

— Не бойся, — создание произнесло, вибрируя всем телом, так как связок не имело.

Мирдал медленно дораспахнул веки, дыбя шерсть вдоль хребта, но отнюдь не от внешности внезапного гостя. Приветственная фраза окончательно убедила, что это ангел из Рая — того измерения, что покорило Верхние Слои Нашара после ухода Арислодары. С райской иерархией у Мирдала отношения были весьма не простые. Не плохие, а именно странные. Например, один райский ангел слёзно умолял переговорить с демонами ради обмена пленными, а после успешного и спокойного выполнения задания и тысячи благодарностей вытащенных воителей Мирдалу явился иной райский святой, всеми небесными проклятиями обвиняя его в ведении переговоров с демонами. Другой райский праведник бескорыстно выдал Мирдалу рождественские подарки на раздачу детям всего Харадола, а в процессе их доставки ещё один взбешённый райский дух перехватил Мирдала и под страхом уничтожения потребовал, чтобы Мирдал превратился в человека, потому что дракон — это облик Сатаны из Апокалипсиса, и разносить подарки на Рождество такому — бесчестие для Писания. Если заранее не знать, с кем разговариваешь, Светлый из Рая мог выдать немало сюрпризов всего спектра добра и зла. От хаосистов они отличались тем, что, как правило, каждый отдельный был в своём мировоззрении постоянен.

— Кто ты и с чем ты явился? — спросил Мирдал хриплым после сна и от напряжения, не грубым, тоном то, что требовал обычай при появлении посланника Небес. — Это связано с «будущими богами»?

Мирдал вздрогнул от резкого холода, что пробился и через шерсть. Ангел кратко выразил недовольство упоминанием многобожия, но потом вернулся к величавому тону:

— Речь не о тех, кто мнит стать богом сам — хотя могу назвать тридцать причин, почему ни одному из них нельзя позволить достичь этой цели. Речь о том, что сей нечестивый турнир открыл межмировые барьеры, дабы все его участники смогли достигнуть Нашара. И один из этих барьеров ограждал Тартар, тюрьму для самых безжалостных демонов, коих боится даже их собственный род. В Нашаре появится много пришельцев, но в их числе — демоны Тартара, для которых духовная борьба — сугубо физическая.

Ангел так и не представился, но, по крайней мере, снизошёл до уровня Мирдала, это диалог облегчало. Сверженный демиург опустил уши в горьком осознании:

— Этот прорыв приведёт к ещё большей бойне, чем та, что могут устроить «недобоги», сражаясь друг с другом. Но что могу противопоставить целому измерению демонов-преступников в одиночку?

В комнате мягко потеплело:

— Ты никогда не один, Мирдал. С тобой и в тебе душа Вселенной. Тебе поможет паства, которую ты собрал.

Мирдал развёл ушами:

— Ты про Ликдул? Они не паства, и делать их таковой не собираюсь. Наоборот, хочу, чтобы они научились думать и выбирать самостоятельно. Не переделать под свой образец, а помочь найти их свет. Или их тьму, если они так решат.

— Как говорят в Нашаре: твоей волей. И всё же ты постарался, обучив добру и любви несколько поколений драконов, людей, антропоморфов и навов. Если ты справишься и демонов Тартара утихомирить без насилия — Бог будет рад. А если не справишься — укрепит твои силы на битву, даст Свою благодать и благословения.

Мирдал встал с кровати и, не отворачиваясь от гостя, протянул руку в фонтанчик промыть глаза:

— Сначала Арислодара подрядила оберегать нашаран от боя возносящихся, а ныне — господни слуги подряжают защищать Нашар от демонов. Логика говорит, что вы, как и Арислодара, зовёте назад, в старую клетку, из которой уже выросла птичка. А если повезёт, то и Ликдул в монастырь превратите.

Воздух снова похолодел, но ангел ответил спокойно:

— Не просит Бог тех обетов, что ты уже не дал сам себе. Ты не обязан никого спасать от вторженцев из Тартара — но тебе не позволит совесть в стороне остаться. А чистая, настроенная совесть — это и есть глас Бога.

Мирдал, наоборот, распалился, подошёл к диску с глазом на шаг и упёрся острым взглядом в его центральный глаз:

— Их ещё не встречал, этих вторженцев! Может, они не настолько жестоки, как ты их выставил, и не заслужили убийства без предупреждения? Может, их действительно проще переубедить, чем уничтожить? Может, вы просто полны предрассудков насчёт демонов? Кто их посадил в тот Тартар и за что? Может, они были праведники предыдущей религии, как те, кто страдал на Нижних Слоях при демиурге атеистов Радвере? Вот что говорит совесть, и только попробуй заявить, что следует её настроить проповедью или очистить мозгопромывкой!

— Ты не готов поверить слову того, кто этих демонов видел и с ними воевал? Тогда поверь тому, что увидишь сам. Они уже в Ликдуле… — произнеся это, ангел исчез, но как — Мирдал не заметил, даже глядя на него прямо. Потом и потусторонний холод развеялся. Тишина повисла густая.

Отвернувшись резко от места, где зависал хтонический ангел, Мирдал целеустремлённо вышел в коридор.

Там его встретила Зерая. В реальном мире она не отличалась от того облика, что имела во снах, ну, только не носила шляпу, поэтому виден был разъём для подключения к нейроинтерфейсам под её ухом. Подстроившись под быстрый темп ходьбы, праправнучка протянула ему синюю карточку с голографией и квадратной фотографией головы самого Мирдала:

— Мы оформили тебе ардинский Регистрационный Номер и заодно кредитку.

— Зачем? — Мирдал растворил пластиковую пластинку в карманном измерении своей ауры, чтоб не мешалась. — Следить и подслушивать?

— Это затёрханный Фурмитбанк, Марда специально выбрала контору без лицензии на самосбор персональных данных, — вздохнула Зерая на дедушку-конспиролога. — Всех драгоценностей, что выдала Арислодара, немного не хватило на твой запрос трёх дней максимальной раскрутки. Сейчас у тебя баланс в минус пятнадцать тысяч шестьдесят четыре и семьдесят три сотых кубита. Поздравляем.

— Непразднично как-то, — долг вышел меньше души, всего-то средняя зарплата за месяц, но Мирдал неприятно удивился, что Зерая не стала сама вкладываться в выживание сородичей. — Сократили бы тогда на час время вещания, раз не хватило…

— Подумали, что каждый упущенный миг может привести к жертвам! — к этому моменту они вышли на взлётный балкон, увидели объятый пламенем Ликдул в рассветных лучах и почуяли дым в свежей прохладе над озером. — Но к жертвам, кажется, привлёк сам факт внимания к этому месту… А мы предупреждали, что реклама навредит, — белая расправила крыло на перьевые облака, переплетённые в руны:

РАЗ В ТЫСЯЧУ ЛЕТ — ВСЕЛЕНСКИЙ ТУРНИР ЗА ЗВАНИЕ БОГА!

НАБЛЮДАЙТЕ ЗА ЭПИЧНЫМИ СХВАТКАМИ В ЛИКДУЛЕ ПО СЕТИ СНОВ

СПОНСОР ПОКАЗА: АРИСЛОДАРА. ОНА ВЕЗДЕ : 3

Мирдал, в спешке не отругав Зераю за отсебятину в тексте или заработок на трансляции смертей, метнулся к берегу, распахивая крылья уже над водой, спрыгнув с балкона. Через несколько мигов полёта различились шумы из поселения: рыки тех, кто дрался, и вжухи убийственных зарядов магии. Открылся вид сверху на берег с горящим пирсом, суматошные улочки и развороченные огороды.

Хаос принесли рослые, мускулистые и бескрылые существа, похожие на зверей драконьего роста, с которых содрали шкуры заживо — злобные куски мяса с безумными глазами жгли струями огня из пастей покрытые мхом дома, кусали жителей и студентов. Но ликдульцы не были беззащитны и встали на оборону с праведным возмущением, что их дома поджигают, а посевы топчут.

Одна из защитниц деревни, четвероногая волчица с протезом одной из задних, сжимала в пасти огромный меч. Мясистые демоны её окружали, но лезвие вспыхнуло бело-жёлтой, раскалённой энергией Света, ослепляя напавших, заставляя отступать, скуля от ожогов.

Над крышами летала самка, очень похожая на Мирдала — Ярина, его дочь от убитой по велению Арислодары «соблазнительницы». С золотых крыльев молившейся драконессы падали серебристые искры росы, гася адское пламя.

В безопасном дворе разом накладывала телекинезом целительные бинты и махала хвостом над восстанавливающими свои ростки яквами другая дочурка — Индрика, синяя и с одним рогом, наследственной от матери и приобретённой самой мутацией.

— Кажется, вы не поняли, куда явились, — второй ребёнок от Ламиры, синий с золотым Сварун, выстрелил с крыши под ноги лидеру напавшей стаи, с татуировками прямо по мускулам. — Ведите себя прилично, или я за себя не отвечаю!

— Мы пришли за божественностью, катышек! — демон лишь ухмылялся в три ряда зубов, наваливаясь боком на хлипкий сарай и заваливая его. — А забирают её по праву сильного!

Мирдал, приземляясь перед этим зверем, закрыл глаза, обращаясь совсем не к нему:

— Понял. Воля Твоя.

Светлый разрешил себе то, что запрещал раньше, и позволил влиться в себя той силе свыше, которую предлагал принять ангел. Мирдал отказывался от посредника и миссий, которых не понимал, но, увидев чужое страдание, разрешил себе помощь Всевышнего ради других.

Солнечного наполнило внутренним светом, который ощущался лёгким, даже невесомостью, по сравнению с усталостью и обидами, что вытолкнулись из ауры, как из обратного водоворота. Душа вырастала и становилась плотнее, сам Мирдал вырос в четыре раза, и мясные демоны застыли, повернув головы к выросшему над домами защитнику Ликдула. Они прекратили разрушать, подавленно опустили головы и подняли взгляд на исполина, горевшего бело-золотой уверенностью — без негатива, но с чётко читавшимся намерением дать сдачи больнее, чем будет следующий удар.

— Если вы явились на соревнования по божественности, вы знаете правила: никакого урона местности, тем более — до официального начала. Тут есть, кому следить за порядком.

Вождь озверелого набега ещё рычал, пытаясь сохранить авторитет:

— Правила делаю я из костей своей добычи!

— Демоны Тартара действительно соответствуют всем слухам о себе? — Мирдал встал на четыре лапы и наклонил голову, всё равно возвышаясь над съёжившимся вожаком, но теперь став ближе к нему и тем страшнее. — Надеюсь, вы-то не такие, получше, но если нет, огреем вас добрым приёмом.

— Он не шутит, окорок, — белая волчица из защитниц рычала в рукоять меча, стискиваемую в пасти. — Ты бы видел, как он в своём саду пытал архидемона из города импов, и какой тот архидемон душка сейчас: добровольно отказался от всей нечестивой силы и всех легионов лишился!

Тут и вожак засомневался, отвёл взгляд задумчиво. Одно дело воевать с равными, другое — с демиургом…

— Я не спускаю тетиву, — добавил Сварун, прицелившись точнее, — только потому, что пока из наших никто не умер. А если бы не мой слишком добрый отец, спустил бы сейчас за одни поджоги.

— Мир так мир, — демон процедил, недовольный самим собой, что приходится мириться с чужой волей, чтобы сохранить лицо — то, что от него осталось физически и репутационно.

Граната прилетела под лапы Ярины сзади, с той стороны, которую щит не покрывал. Золотая успела только оглянуться, увидеть, как сматывался старый красный дракон, что её швырнул, и сам заряд отсчитывал последние две секунды красными символами на круглом чёрном дисплее.

Чуть больше успел шестикрылый мохнатый мутант в плаще, расшитом буквами по кайме — он подскочил из проулка и телекинезом швырнул бомбу как мог подальше в сторону:

— Не трогайте дочь Света!

Бабах! Заряд взорвался над озером, но по ушам резануло всем, и несколько рыбин всплыло на рябнувшую поверхность.

— Он ответит! — с беглецом-бомбистом в хватке вышел на улицу ещё один ликдулец, рыжий в полоску Жарегнев. Он приставлял свой меч, раскалённый бирюзовой праной, к его шее. — Ответишь же? Кто тебя послал?

Весь этот возросший хаос озадачил даже демонических вторженцев. Пользуясь их замешательством, к ним подлетел Сварун:

— Да, у нас так каждый день. Если вы уже успокоились, обсудим ваши дела здесь за чарочкой? Рыбу на закуску, вон, уже обеспечили…

Мирдал, уменьшаясь до своего обычного роста, на пару голов выше человеческого, обхватил голову крыльями. Сварун преувеличивал насчёт «каждый день»… но, чуяло сердце, отныне весь этот риск, хаос и суета станут правилами надолго. С тенденцией лишь к усугублению.

Глава 5 - Возлюбите врагов, возненавидьте друзей

Демонов, что полулежали на вытоптанной земле перед кабаком и глушили пиво с жареной рыбой, было всего шестеро, включая вожака. Дракон с голубоватой шерстью и гривой в жёлтые и синие полосы смотрел на них и поднимал уши в удивлении, бормоча про себя:

— И как вы десятую часть деревни переломали?.. Ну, рослые, мускулистые, но не больше того…

— Чего ты там сказал? — вожак обернулся на голос. Нашаранин мастерски перевёл тему:

— Тебя как зовут? Спрашиваю. Меня — Сварун Мирдал. Ну или Сварун Тагирион, если по материнскому роду.

— Написано же, читать не умеешь? — демон показал на своё плечо, где на малоизвестном в Нашаре инфернальном наречии была выбита татуировка «Гаргл Клык».

— Мало ли, что написано, может, это твой любимый музыкант, — скалясь без обиды, Сварун добавил шутку из тех, которые заходят подобным громилам. — Если на заборе написано «пенис», это не название улицы.

Гаргл неожиданно озадачился и тоже поднял острые тонкие уши:

— Почему?

Сварун закатил глаза и понял, что уровень культуры этих парней был ещё ниже:

— На такой бы никто не жил. Представь, спрашивают прохожего: «На какой улице Имярек живёт?» А он отвечает: «Иди на Пенис!»

Гаргл думал пару секунд, потом кивнул:

— Резонно, — и продолжил хлебать пиво.

По краям маленькой площади собралось несколько драконов возмущённого вида, щурившихся на тех, кто сначала обжёг им дома, а теперь нажирается без оплаты. Разве что несколько студентов помладше, наблюдая за агрессивными, но умиротворёнными увальнями с крыш, радовались, что удалось легко упорхнуть с занятий, не отменённых даже по случаю нападения демонов.

Не выдержав, к Сваруну из рядов недовольных подошёл шестикрылый бело-серошкурый и очень растрёпанный старик, тот самый, что носил чёрную ризу с белыми буквами:

— Можно в сторонку? — нависнув над лежащим с демонами Сваруном, он спросил всё ещё гармоничным голосом, пусть и надтреснутым от недовольства и лет.

— Не скучайте, — бросил Сварун шестёрке адских гостей, отходя с местным священником. — Что тебе, Атер?

Атернаарнесс расправил среднее правое крыло в сторону пьющих:

— Такие же твари, как эти, разрушили Христофоров монастырь на Норге. Тот, где раньше служил я. Кроме меня, из насельников никто не выжил.

— Это же… — фыркнул Сварун, — женский монастырь был.

Атер прижал к голове подрагивающие в смущении и возмущении уши, но собрался с силами пояснить:

— Самок в священники не рукополагают, а службы совершать для монахинь кому-то надо.

— Хорошо устроился… — Сварун начал было ещё одну хохму, но вдруг понял, что неуместно, — ну… до того, как…

— А сейчас вы их кормите вместо того, чтобы отправлять обратно в Тартар, — Атер резанул когтями перед собой, показывая, каким образом желательно осуществить транспортировку. — Мы не бьём их только из уважения к Мирдалу, который зачем-то их оставил в живых, хотя на них даже «не убий» не распространяется, они же просто переродятся обратно в своём аду! Эти твари даже мощи из монастыря забрали!

— Отче, ты, наверное, ещё осаду Авваатера людьми застал, — Сварун сказал уважительно, как минимум к сединам Атернаарнесса. — В те времена и драконов демонами называли, даже Светлых. Тем, кто Авваатер осаждал, тоже объясняли, насколько светоугодно убивать…

Священник его оборвал, вытянув голову в его сторону серьёзно:

— Их сородичи убивали монахинь без объяснений. Ты слушаешь совесть, а не заповеди? Совесть говорит, что они угроза. Я не хочу повторения того кошмара.

Слишком горели болью его глаза, чтобы Сварун продолжал спорить. Сын Мирдала и сам проникался этим чувством:

— Согласен, риск велик… Но что ты предлагаешь, просто их потравить? А если Мирдал хочет глобальное перемирие со всем их адом?

У Атернаарнесса был ответ и на это, но рассказать его он не успел: демоны нависали совсем рядом.

— Вас кто-то из наших обидел? — Гаргл уточнил нерешительно. — Вы к нам были приветливы, и пока это не поменялось, могу предложить вам сделку.

Атер твёрдо вперился взглядом в главаря адской банды:

— Договора с демонами не заключаем.

Гаргл продолжал, будто его не прерывали:

— Мы нападём на тех, кто разрушил ваш монастырь, и заберём их трофеи. Вам месть и трупы демонов, нам ослабевший враг и большая добыча.

— И как вы узнаете, кому мстить? — с огромным сомнением Сварун сдвинул брови. — Возможно, их там уже нет.

— Значит, разбойничают где-то рядом, — рыкнул главарь. — Сориентируемся.

— Вы не станете вредить своим, — Атер распахнул с хлопком все шесть крыльев, уставившись ледяным взглядом на мясных демонов. — А в ловушку вполне можете завлечь!

Сварун тоже нервно дрожал ушами, но от жажды мести за сослуживиц Атернаарнесса:

— Если демоны будут бить сами себя, без нашего участия, то мирным договорам это не должно помешать… — сине-золотой твёрдо посмотрел на Гаргла. — Как ты докажешь, что не обманешь нас?

— Кости из гробов похищает только Тёмный Игумен, с кем у меня свои счёты. Он наполовину небожитель, остальные демоны не считают останки святых ценностью. А ещё он, — Гаргл распорол когтем бок и, только слегка морщась, вынул из заполненной гноем полости и швырнул на землю кулон с распятым на пентаграмме человечком, — любит оставлять сувениры.

Атер сам встал на четыре лапы, приблизив оскаленную голову к нечестивому знаку:

— Он так и сделал! Сорвал с Аглаи крест и повесил эту дрянь…

Сварун прищурился на Гаргла, но потом разгладил морду:

— Чувствую, ты знаешь, о ком говоришь, и действительно хочешь нам помочь. Уж не знаю, по какой причине.

— Мы бы и без вашего разрешения отправились сейчас его нагибать. Но через портал златопухого будет быстрее. Да и, — переглянулся Гаргл с приспешниками, — у нас свои понятия чести.

— Подождите, — подковыляла волчица на протезе, Кина, которая слышала часть диалога. — Вы говорили, что заберёте добычу. Реликвии тоже?

Гаргл неохотно мотнул головой:

— Ладно, костяшки можете оставить себе, если Игумен их ещё на рукояти кинжалов не пустил.

Атера передёрнуло, взгляд устремился куда-то вдаль, в видения его окровавленной памяти, уши повернулись назад, к давно угасшим крикам сестёр:

— Мы сейчас же вернёмся на Норгу. Если они там до сих пор бесчинствуют, а у нас появился шанс их одолеть…

— Погоди… — Сварун заметил что-то сверху и в отдалении и прицелился в это из лука, — ещё здесь мы не всё закончили…

Атернаарнесс повернул голову в том направлении и увидел над деревней съёмочного дрона, чья камера была наведена прямо на его морду.

— Не смей! — к Сваруну выбежала из проулка Зерая. — Это мой, и только попробуй его сбить! Вы почти испортили сцену с пасторской слезинкой, еле успела сделать затемнение в драматичную сепию.

— Нас снимают? — один из демонов глупо улыбнулся и помахал в камеру. — Ура, мы звёзды!

— Прямо сейчас не снимают, но вся Сеть Снов наблюдает за вашими приключениями, — Зерая обернулась с улыбкой ко Сваруну, ожидая похвалы, и чуть не наткнулась носом на стрелу из сконцентрированной праны:

— Продавец Снов… Продаёшь своей публике наши страдания? И даже не платишь своим недобровольным актёрам…

— Ваша деревня и так в огромном долгу передо мной, и не только финансовом. Вы стали знаменитостями, вас точно не пропустит ни один кандидат в боги… Мирдал вам уже сообщил последние новости? Мне казалось, даже последние адские гончие уже знают, — кивнула Зерая на демонов совершенно спокойно, — что Арислодара решила провести в Ликдуле «царя горы» с призом божественности. Это даже на небесах написано! — она показала наверх, где до сих пор висели перьевые облака рун рекламы. — Собственно, на это Мирдал и взял кредит под пять процентов часовых.

— Нет, это ты его навязала, — на площадь явился и Мирдал.

Незваные гости тартара съёжились при его появлении. Сейчас бывший демиург был своего обычного роста, но после напугавшего демонов Преображения его облик поменялся — он держался увереннее, прямее, стал даже будто более подтянут, а взгляд прояснился и лишился неуверенности.

— Зерая… — он подошёл к ней, но та усердно не глядела и не поворачивала ушей в его сторону, пусть даже Мирдал стоял всего в размахе крыльев спереди. — Нам действительно стоит обсудить трансляции… всей этой катавасии. Не буду затрагивать моральную сторону вопроса, ты ей никогда не озабачивалась. Но что насчёт интеллектуальной собственности? Ты и так вогнала Ликдул в долги дороговизной рекламы, однако получать ещё сверху за зрелища — не велика ли наглость?

Зерая подняла ладонь поглядеть на свои когти, которым и то больше внимания уделяла, чем насытившемуся благодатью Светлейшему:

— Это твоя наглость велика чего-то требовать за просто так. Мои деньги — моё дело. Твой долг — твоё дело. И лучше выплати его, пока шестнадцать тысяч кубитов не стали семью тысячью душ. Ко старту божественных игр наберётся как раз столько, если я правильно посчитала.

— Свет, — Атернаарнесс приветственно благословил Мирдала. — Сейчас есть проблемы насущнее. Есть шанс спасти другие поселения так же, как мы спасли Ликдул. Но нам нужен твой портал к Христофорову монастырю.

Мирдал кисло обернулся к нему и сыну:

— Отсыпьте многодушной госпоже две трети души бренных денег, чтобы она не возбухала, и отправлю.

— Мне не надо, вливайте в его карточку, — мотнула Зерая хвостом на Мирдала. — Она связана с его отрицательным счётом переменным магическим полем.

Сварун снова нацелился на Зераю:

— Папа, мы за эту стерву выкуп назначим и получим больше!

— Понял, рвёшься в бой, — протянул Мирдал руку вбок, и в той стороне, чуть поодаль, в воздухе появилась сияющая линия, что разрослась до обширной светящейся трещины, плоского неровного полога в воздухе. — Идите на дело.

— Спаси Бог, — поблагодарил Атернаарнесс с поклоном, потом обернулся на Гаргла и его банду. — Вы ещё в настроении нам помочь? В путь!

Сварун подождал, пока вслед за шестикрылым священником войдут в разлом и шесть демонов, потом отправился в портал и сам, напоследок улыбнувшись отцу:

— Тогда свяжи её сам! А можешь и тр… — реплика оборвалась, когда он скрылся по ту сторону закрывавшейся червоточины.

Но, что бы сын отцу не советовал, Мирдал не стал этому совету следовать, и бросил Зерае, идя в сторону кабака мимо хлопавшей глазами толпы сельчан:

— Прошу в мой кабинет… пороюсь там и наскребу что-нибудь.

Почему кабинет директора ликдульской школы находился в трактире — история долгая. Если вкратце, изначально это здание, самое крупное в поселении, было домом старейшины, который подрабатывал корчмарём, и перешло по наследству и праву сильной Ламире, что оставила эту функцию дома, но отдала одну комнату своей паре. Мирдал не справлялся там спать под гомон посетителей снизу, построил для себя и супруги отдельный дом с садом для медитаций, а ту комнату оставил своим рабочим пространством. Всё равно споры с учениками и учителями нередко были громче отдыхающих, так зачем множить в Ликдуле шумные места?

Сейчас, правда, весь шум и всё интересное для зевак было снаружи, а в главном зале находились только длинная и гибкая драконица-повариха и пара едоков, даже больше всех остальных ликдульцев привычных к разного рода внештатностям. А если точнее, эти двое являлись завучем Ликдула и её парнем, по совместительству местным типографом.

Артара Тагирион, носившая монокль дракониха с тёмно-розовой шерстью и ярко-малиновой гривой, получила такой естественный цвет из-за инцеста мутировавших от боевой первоматерии родителей, в том числе Ламиры Тагирион. В детстве Артару так сильно шпыняли сверстницы в училище при храме Тьмы, что ко зрелому возрасту приёмная дочь Мирдала стала непрошибаемо волевой и упёртой. И отлично понимала, как работать с юнцами и молодыми взрослыми, чтобы не доводить дисциплину Ликдула до уровня храма Тьмы — то есть, не допускать перегибов и недогибов, особенно одновременно.

— Тебе письма, — оторвавшись от традиционной для начала дня бодрящей побуды в плошке с ручкой, она очень буднично протянула к Мирдалу руку и проявила на ладони три нераспечатанных конверта.

Зелёный чешуйчатый Алгамир, ведомый в их отношениях с Артарой, но не менее умудрённый опытом и знаниями в техномагии, почерпнутыми и от старейших дарканцев, и даже от деструкторов, больше внимания уделил Зерае:

— Здравствуй, сар в отставке.

— Что вспомнил… — наклонила морду Зерая. А ведь действительно, двадцать семь лет назад она была одной из трёх соправителей Нашара. — Напомни ещё, как мы вытрезвляли Малреку.

Ту самую «старейшую дарканку», может, лишь на пару лет младше Мирдала — но она пережила восемь столетий в анабиозной капсуле, хотя инженерные знания древней цивилизации сохранила. А Даркан был, наверное, наравне с нынешним Ардином по уровню техномагии.

Мирдал, снимая печати с конвертов, пробормотал в адрес ностальгирующей жмотки поговорку времён переселенцев из арислодарского Хардола в условно-свободный Нашар:

— Подруга за хрен пожала, да пшик на похмел зажала.

Нашаране сочетали практичность и находчивость. Например, если послание укладывалось в одну страницу, его принято было писать на внутренней стороне конверта — это экономило бумагу и сокращало количество макулатуры. Все три письма Мирдалу оказались именно такими. В первом торопливо корявился безапелляционный приказ:

Нарата Нингаль велит Миру Разумных явиться в Обелиск Четверицы судьями во второй час сегодня, 12.6.99 Берега Надежды.

Как «Мир Разумных» Ярина официально зарегистрировала философию Мирдала в Четверице — нашарской комиссии по вероисповеданиям, которой заведовала Нарата, дочь веливлады Инанны Нингаль, нынешней верховной правительницы, поднявшейся даже над тремя сарами благодаря территориальным успехам и даже принятию в своё полное распоряжение пары небольших измерений-реальностей. Почему «Четверица»? На момент её создания там сочлись только четыре веры, признанными достаточно вменяемыми, чтобы не считаться сектами судного дня или культами всеобщего порабощения. После стадии перегибов культов Тьмы и поклонников злобной части навов Нашар тоже боролся с безумными религиозниками — в отличии от Хардола в прошлом, именно что с безумными, а не со всеми. Сложнее вычленять из общей массы, зато бунты и теракты на религиозной почве сократились в разы: устранены безбашенные, а спокойные ими не стали.

Почему последователей Мирдала вдруг призывали в штабквартирный Обелиск кого-то судить, хотя Светлейший и религией свою философию не считал? Это уже хрен знает… надо разбираться.

Второе письмо было написано аккуратно и ровно, будто только наловчившейся на прописях отличницей, что ещё не успела вывести собственный стиль:

Мирдалу Азарола Ремфам. Это мой почерк, каким он был десять лет назад. Если ты получил это письмо, значит, план деструкторов Храма Первородного Зла продвинулся. Я не пыталась остановить восстановление Храма после его уничтожения Зераей Ланрой, но остановила бы это письмо, если бы к этому моменту вышла из распавшегося культа. Десять лет отводились на то, чтобы восстановить порталы в стихийные пузыри нави, полные невообразимой силы Забытыми Древними навами. Значит, тебе и твоим хорошим друзьям снова предстоит геноцид. Делай с этим, что хочешь.

— Почему сразу не предупредила?.. — тяжко вздохнул и потускнел светом Мирдал, подкладывая это послание в низ стопки в руках. — Тогда был менее занят.

Третье было выведено линиями рун одной толщины, становилось ясно — его оттиснула инструктированная душа:

33. Нам не нравится, что Игры Богов стали известным всем фактом. Нашей волей они должны оставаться в тайне, и мы в состоянии это сделать. Если реклама не будет убрана, а место соревнований перенесено, Ликдул будет стёрт из реальности вместе с тем, кого в ней и так нет — а впредь не будет и физически.

Ланра-Зерая подняла голову из-за крыльевого плеча Мирдала:

— Как низко они обыграли твои речевые особенности.

— Кто это? — Мирдал серьёзно хмурился, повернув к ней голову. — У тебя не требовали подобного?

Зерая развела ушами и руками:

— К нам с этой просьбой никто не лез. Заранее знали, что бесполезно. Ты можешь воспринимать меня душежоркой за то, что я ради вашего блага подсунула кредит, но у меня есть свои принципы, честь и совесть. Наши сделки не перебиваются ни большей суммой, ни услугами, иначе нам перестанут платить вовсе, боясь перекупа ставки ребятами крупнее.

— Кредит?! — возмущённо встала из-за стола Артара, разбрызгав побуду из резко опущенной на столешницу чарки. — Я надеюсь, Зер, беспроцентный?

Зерая сцепила руки на груди, чтобы замаскировать растопыренные когти:

— Пять процентов в час. Вы думаете, если я глава корпорации, то у меня всегда много душ, не вложенных в дело? Думаете, у меня самой кредитов нет? Или что я одна работаю и это, — она махнула кисточкой хвоста вверх, подразумевая погодный баннер, — лично моей магией сотворено, а не существ на подряде?

— Тогда что вы нам не сказали… — Алгамир тоже поднялся и двинулся в сторону той части кладовки, где осталось барахло от родителей Артары, — я бы сокровищницу вложил.

Длинная бескрылая драконесса за барной стойкой весь этот диалог молчала с глазами по два блюдца. Когда типограф, бывший авантюрист и технохаосист, начал агрессивно греметь в закутке, где от тёмного прошлого таверны (когда она была магазином сомнительного происхождения артефактов и оружейной мастерской, тот самый период, что не уложился «вкратце»), барменша и вовсе прильнула к полу, оставив над досками только глаза, два узорчатых лобовых рога в ряд и фиалковую шевелюру.

Алгамир вернулся всего-то со старой тетрадью в кожаной обложке, которую прижал Ланре ко груди:

— Это журнал знаменитого капитана Нажара Тагириона, грозы морей и небес, и раздери мой сфинктер нав, если там нет зашифрованой карты сокровищ!

— По-моему, есть, — Артара присмотрелась к тетради и смущённо поджала хвост. — Если бы дядя Нажар узнал, что с трудом и честью захваченные души солёных негодяев достанутся грязным банкирам, он бы нам сфинктер без навов разодрал, ремнём.

Ланра раздражённо листала полный шарад и кодов дневник:

— И как я их вложу, если деньги где-то там и в сырых душах, а карточка у Мирдала?

Золотой положил голографический пластик со своим портретом на разворот:

— Ты в долги финансово неграмотного старика втянула вместо того, чтобы умерить его аппетиты, ты и вытягивай. Если действительно совесть есть.

Глава 6 - Адские расследования

— И зачем ты бомбы с первоматерией взрывал? — таща на допрос красного чешуйчатого дракона, рыжий мохнатый Жарегнев понять не мог, чего ради его пленник напал.

— До сих пор не догадался? — красный скалился победоносно, будто это он захватил Жарегнева в плен, а не наоборот.

— Я теперь сомневаюсь даже, что тебя зовут Барез, как ты в описи жителей указан, а не ещё как-нибудь, если ты украл его облик, — Жарегнев притащил его не к мрачному складу или карцеру для провинившихся учеников, а к одноэтажному дому Мирдала со стороны уютного садика, где было даже небольшое озеро для медитации на берегу.

— Ты же ант, — удивился Барез, — ваш народ, потомки великих богов-предков с северных звёзд, всех чешуйчатых считает ненавистниками жизни в любом проявлении. Мы служим главным противникам реальности, навам. Только и делаем, что творим планомерное зло, чтобы явный мир поскорее распался обратно на первоматерию, в которой только навы и живут.

— А ты и поверил, — Жарегнев не чувствовал в интонации сарказма, но слова Бареза сами по себе его подразумевали.

Не мог же этот чешуйчатый быть настолько глуп?.. Даже если Барез всеми силами идиотом себя выставлял:

— Да, — он протянул довольно, будто ему и планировал, что его будут расистски ненавидеть.

К конвою присоединился ещё один мохнатый дракон, тёмного оттенка и с большой винтовкой, которую он направил на пленника:

— Можешь отпускать.

— Хорошо, Ламор, — Жарегнев швырнул Бареза прямо в кусты сада.

И прежде, чем чешуйчатый толком обрёл равновесие, его неожиданно скрутило одно из растений — почти с дракона высотой и большим цветком, повернувшимся к оплетённому пленнику пугающим подобием головы.

— Вы меня не отпустили, — Барез прятал страх за шуточками.

— Скоро отпустим, — Ламор не сводил с Бареза прицел. — К кому обращаться, чтобы тебя обменять?

Барез удивлённо расширил глаза:

— Всего-то продать меня в рабство? Я думал, что навредил вам достаточно, чтобы вы меня казнили сами, или хотя бы долго издевались.

— Будь ещё более низкого мнения о нас, — Жарегнев материализовал в ладони свой фамильный полуторник, благо руки освободились, — мы вернём тебя твоему нанимателю, потому что ты бесполезный идиот, который только раскрыл себя. Но, конечно, попросим в ответ политических заключённых с вашей стороны.

Барез вернул самообладание, вновь почувствовав превосходство над наивными ликдульцами:

— Мы таких не берём. Сразу пожираем их души и тела, полностью преобразуем их в собственную силу. Это единственный способ стать самым сильным — убивать и пожирать остальных, пока в тебе не хватит силы пожрать Бога Богов. Так что и вам это следует сделать для баланса. К тому же, это единственный способ получить мои правдивые воспоминания. На уговоры я их не выдам, а пыток вы таких не знаете, которые на мне ещё не проводили для укрепления психики.

Жарегнев и Ламор переглянулись, думая о схожем. Раз Барез так отчаянно подсказывал этот способ допроса — его точно подкинули с дезинформацией. Тогда тем более — предлагаемая жестокость только навредит. Однако темношёрстый придумал иной способ вызнать заказчика нападения:

— Кто сильнее — жители Ликдула или те, кто тебя пытал?

Барез почуял новые игры разума, на этот раз того уровня, к которым его не готовили. Поэтому, подумав две секунды, ответил неопределённо:

— Не знаю. Когда друг с другом подерутся — тогда и выяснится.

— Не затягивайте это, — Ламор махнул крылом цветку отпустить Бареза, — твоих силёнок на наши души не хватило, пора эскалировать. И тут два варианта — долгий и унылый против короткого и весёлого. Первый — иди к своим, расскажи им всё, готовьте второе нападение. Рано или поздно ваше количество потеряет в качестве, что-то да сдаст настоящего вашего лидера. Второй вариант — вы сами нас пригласите в ловушку к самым своим сильным идиотам, тем, кто пытают всех остальных, а мы придём и померимся силами раз и навсегда. И тебе не придётся долго выяснять победителя, с кем остаются такие, как ты, чтобы пожрать их в момент слабости.

Барез блеснул глазами так, будто обрёл в Ламоре друга, существо, которое действительно понимает:

— Неята Неята передаёт вам привет…

— Дочь Мирдала от изнасиловавшей его архидемоницы Неяты? — Жарегнев не дрогнул ни бровью, не поверя ни на коготь. — Но её убили в Аду, она не смогла бы воскреснуть.

— Вы не захотели вскрывать мне сознание, чтобы узнать правду, — Барез распахнул крылья, чтобы улететь.

Мохнатые не собирались ему мешать, только переглянулись с подмигиванием. Но только красный оторвался от земли, как огненный силуэт, резво перепрыгнув через живую изгородь и даже слегка её опалив, врезался в чешуйчатого и сбил того своим внезапным весом на газон.

На распластанном Барезе стояла девушка с красно-коричневой кожей, хотя в груди и руках горел внутренний огонь, пробиваясь через неё светящимся янтарём. Глаза и собранные в конский хвостик волосы вовсе раскалялись золотистым. Копытной ногой она придавливала дракона к земле и ухмылялась:

— Долетался на воле! Пора тебе обратно в Тартар.

— Ты от его начальства? — спрашивал Ламор спокойно, но прицеливался между Барезом и этой… бесом, судя по всему. Потому что кто знает, у кого выше опасность.

Бес секунду разводила острыми ушами, пытаясь въехать в вопрос. Барез этим воспользовался и едва не выполз из-под неё, но та вдарила ему копытом по голове. Потом щёлкнула пальцем по своей короне-диадеме с большими зубцами, похожими на вилы. Из оранжевого ромбовидного кристалла в центральном зубце полыхнули в воздух перед ней и застыли языки пламени, собравшиеся в официального вида символ:

— Я его главный враг! Он сбежал из места заключения, а моя работа — таких, как он, обратно возвращать. Демонический детектив Велезара, розыскной отдел. Личный номер будете пробивать, или так верите?

— Ты нам сорвала план, детектив, — Жарегнев вытянул руку с мечом и напряг пасть. — На Барезе следящий жучок, если не перегорел от твоей прыти. Этот дурак летел к своим вышестоящим и сдал бы их. Как нам теперь искать организаторов что побега, что разрушений?

— Содействовать расследованию уметь надо, а не самодеятельностью заниматься, — Велезара оплела руки и крылья шипевшего от ожогов Бареза яркими энергетическими нитями. — С чего вы взяли, что он к своим полетит, или жучок не снимет? Думаете, одни такие умные?

— А ты по чьей воле его забираешь? — Ламор окончательно поднял прицел на Велезару. — У тебя хотя бы дозволение от правителей Нашара есть? Может, собь-гаго* лично разрешила поджигателей наших деревень в другую реальность вывозить? Или в Посольстве Потерянных** работаешь?

* - «Самопосол» (на праговоре) — министр внешней политики Нашара

** - Официальная нашарская организация, занимается вычислением и контролем мигрантов и попаданцев, помогает устроиться адекватным из их числа и приструнивает неадекватных

— Это адский преступник, а не нашарский, вот и забираю! — бес была пониже чешуйчатого дракона на полторы головы, но подняла его на ноги с такой лёгкостью, будто из них двоих это он был весом с мешок пуха. — У вас это называется «право мести».

Жарегнев осторожно подошёл ближе, не опуская оружия:

— Право мести у нас не меньше, он испортил озеро Ныр выбросом Хаоса. И я поймал его раньше! И, в отличии от тебя, он как демон не выглядит.

— Тёмные, — Велезара подразумевала нашарских драконов, поклонявшихся Тьме, — тоже могут быть демонами. Из таких предателей прекрасные лазутчики получаются, как этот.

Она потащила Бареза за путы на выход из сада, в проулок. Там обнаружилась очень странная и чужеродная вещь: то ли транспортный механизм вроде автомобилей из Базал-Турата, то ли странный формы громадный костёр. Барез упирался и вырывался ещё отчаяннее, но тщетно:

— Чтоб тебя святые навы в святой воде утопили, предательница!

— Где найдёшь таких? — открыла Велезара грузовой отсек, взявшись прямо за стабильный, но колыхавшийся протуберанец из пластины плясавшего огня, и швырнула Бареза внутрь пламенной клетки, сразу его заперев там, орущего и катавшегося от ожогов, но не способного преодолеть жаркий барьер. Довольно наблюдая за этим через полупрозрачный, но искажавшийся волнами тепла, корпус, бес взялась за ручку передней двери, такой же огненной, но ей так же не вредившей. Обернулась к драконам, замеревшим от удивления. — Хотите узнать, кто его главные? Семь Генералов Грехов. Самые опасные существа из тех, кто сбежали. Им помогла та единственная, кто из их числа была на свободе всё это время, Обжорство. Будьте осторожны, преступники очень опасны… Впрочем, я к вам ещё заеду, когда доставлю этого негодяя на место.

— Поторопись, — поморщился Жарегнев, едва выдерживая наблюдать за пыткой, — пока он не изжарился.

— Это адский огонь, — села Велезара за угольно-жжёную баранку. — Он па́лит только про́клятые души. Раз вы так полны сострадания даже ко врагу, вас он не опали́т.

— Опалит за что-нибудь ещё. Тем более, рядом с такой красавицей, — Ламор подмигнул Велезаре, та прищурилась с улыбкой:

— Вы свидетели, а то и пострадавшие! Оставим отношения уставными.

Мотор заревел и затрещал, как громадный костёр на весеннее равноденствие или горящий дом, заглушая крики Бареза. Машина, взяв резкий старт, оранжевой кометой рванула вперёд, но исчезла в искрах раньше, чем вкатилась на главную улицу.

— Что на своём веку ещё видел, но такое нет… — Жарегнев растерянно пробормотал, но постепенно поднял уши, повёрнутые к Ламору. — Жучок не сняла?

Темношёрстый обернулся к гуманоидному цветку, который, уже вынув корни, перешёл на них к драконам, задирая побеги вверх и источая слабый запах свежего мяса из розового соцветия.

— Щитолист его чувствует. Значит, не захотела снимать, — Ламор расправил крылья назад, довольно потягиваясь. — Или отвлеклась и забыла!

— Да даже я поверил, — Жарегнев пожал другу предплечье. — Поищем Мирдала или Яруню, передадим им про это всё.

— И место можно будет с жучка показать, — Ламор отправился было на главную площадь, но резко остановился, услышав треск за собой и сбоку.

Щитолист сдвинул угол листьев в ту сторону, Ламор оглянулся на звук, Жарегнев развернулся всем телом. Купол главного здания школы разворотило что-то оставившее дымный след, как свежегрохнувшийся метеор.

— Это она так? — Ламор махнул хвостом по закоптившемуся маршруту рывка огненного авто.

— Кто его знает, — рычал Жарегнев, взлетая резко. — Может, другой демон!

Глава 7 - Молитвенное подкрепление

На первый взгляд озеро Ныр оставалось таким же умиротворённым, что и вчера: только недавно полностью сошёл утренний туман, сняв полупрозрачный полог с живописных зарослей смешанного леса, нового острова с Облачной Цитаделью и отдалённых столичных башен Утгарда. Но Индрика выловила оттуда трёхглазую рыбу с клыками, похожими на мелкие сабли. Вырываясь их когтей единородной сестры Ярины, тварина пыталась её куснуть, но выходило только хлестать хвостом. Ярина качала головой на это зрелище, и не только потому, что Ликдул от хаотической первоматерии сохранили, а вот водоём придётся чистить. Сейчас ещё явственнее было заметно, что Ярина внешне и нравом пошла вся в отца — разве что отличалась от него весьма женственной фигурой да не страдала самоненавистью. Сцапавшая рыбку Индрика и сама была вся в мутациях: голубовато-полосатая шерсть с белыми участками плохо сочеталась со льняной гривой, изо лба рос чуть кривой рог. Часть из этих искажений была наследственная, от матери, часть заработалась карьерой мутатора — биотехномага, который мог контролировать изменения от соприкосновения с первоматерией лучше остальных. Хотя, как по Индрике видно, и у профессионалов случались оплошности.

— Для нашей местности не слишком нормальное явление, — Индрика с горькой, но не слишком пессимистичной улыбкой протянула рыбу в сторону Ярины. — Хотя… как насчёт оставить всё как есть для организации экзотического сафари?

Ярина кивнула в сторону нашарской столицы, достаточно далёкой, чтобы её дворцы загораживала разлапистость леса на берегу, но над общим с ней озером видной из Ликдула:

— Мы не только о себе заботимся.

— Да, все реки в один мировой океан впадают… — не справившись отменить мутации и не решившись убить изменённую рыбу даже на прокорм, Индрика выпустила её в водоём обратно. — Тут слишком масштабное по области изменение биосферы, чтобы моей воли хватило его обратить. Сейчас моя концентрация вся на остановке дальнейших преобразований. Чего-то ещё колдовать при этом не справлюсь, и не отойти даже…

Расправив засветившиеся крылья, Ярина сложила ладони перед основанием шеи:

— Мы немощны без тебя, бог, даритель света и человеческий сын. Да минует нас чаша сия, да не выйдет скверна из Ликдула, села твоего. Истинно.

Индрика с глубоким уважением и только лёгким удивлением смотрела энергетическим зрением, как деревня и ближайшая её акватория покрываются серебряным куполом. Потом оглянулась на сестру, несколько растерянно опустив уши:

— Я могла не трудиться?..

— Наверное, тебе ведь даже не платят за это. А меня даже не кормят. Брось, — Ярина звякнула смешком, — бог оценивает старание, а не результат. С ним всё равно никто не сравнится по мощи, но если ты делала всё, на что хватает твоих сил, он добавит и все силы собственные. Не возымела бы молитва успеха, если бы мы просто раскинули лапы на берегу и ныли.

— Тогда почему ты не?.. — махая хвостом на озеро, Индрика хотела спросить, что же сразу не запрашивать полную фильтрацию… Но стало не до того.

Из воды посредине расстояния между берегом и барьером поднялись, взвиваясь с брызгами, несколько зелёных щупалец, будто драконицам угрожал осьминог с конечностями толщиной с деревце. Девушки отшатнулись на шаг медленно.

— Й’аи’нг’нгах! * — завибрировали присоски. Сущность извне реальностей, нав, была недовольна.

* — «Я призываю смерть!» (ктувиан, язык Забытых Древних)

Ярина зажгла своё сияние ярче, но оно светило с мерцанием и перебоями:

— Что ему не нравится?..

На берег из хлюпнувшей воды выползли несколько кислотно переливавшихся амёб по колени драконам, искря сеткой разрядов.

— Что мы вычищаем хаос, — Индрика, — его среду обитания!

Грохаясь обратно в пучину Ныра, нав поднял яростную волну. Она накрыла электрических слизней и достала драконицам почти до пяток, принеся им шоковый заряд. У обоих в судорогах сотряслось всё тело, будто свело каждую мышцу разом, протяжно и одновременно остро заболело сердце. Прежде, чем рухнуть в беспамятство, Индрика только успела подумать: «Спасите, молю!»

За молитву это засчиталось.

С неба рухнул пламенный шар, упав прямо на купол детинца — центрального укреплённого строения Ликдула со школой на нижних этажах и храмом на верхних. Когда отгремел грохот удара и развеялся дым, на макушке детинца полупрозрачная, похожая на полированный кристалл сфера сложилась в щит, который держал под собой дракон в позолоченных технологичных доспехах. Шлема на нём не имелось, голова с жёлтой чешуёй и русой гривой в смущении смотрела на вмятый купол и прочие разрушения. Но стоило слизевым сгусткам ещё раз треснуть разрядами на берегу, как этот рухнувший с неба дракон агрессивно хлопнул крыльями и слетел в ту сторону, направляя на них копьё:

— Я прибыл на молитвенный зов! Божья воля, супостаты!

Летающему существу не составляло труда избегать атак порождений нава — Персивалю достаточно было пикировать, нанизывая очередную амёбу на копьё, взлетать и одновременно с силой отшвыривать возмущённо трещавший сгусток в ближайшее здание — от одной только инерции слизень распластывался тонким слоем, сплющивая органеллы и опадая безжизненным блинчиком, что оставлял кислотно-неоновый след на стене и земле.

На этом моменте подоспели и Жарегнев с Ламором. Они плохо понимали, что тут произошло только что, но блаженно орущий дракон больше походил на своего, чем отвратительные желе, хлопавшие статическим электричеством по влажной траве.

— Эй, мы бы и сами справились! — Жарегнев недовольно махнул мечом на оставшиеся капли, но отступил, когда те щёлкнули молнией в его сторону.

— Да? — вместо того, чтобы так же расплющить предпоследнего противника, Персиваль растерянно опустил копьё, неприкаянно кружа над берегом. — Тогда зачем я вам помогаю?..

— Не слушай его, — Ламор, поглядев через прицел на недовольный сгусток, опустил ствол, — продолжай.

Персиваль развёл ушами, де как скажите, проколол второго слизня и несколько раз хряпнул получившимся шашлыком о причал, превращая потерявших заряд навят в отбивную. Ламор счёл, что теперь по орошённому берегу можно безопасно передвигаться, и подбежал к драконицам. Потрогал их, оценивая жизненность тел, покачал головой:

— Вы массаж сердца делать умеете?

Жарегнев произвёл странную манипуляцию, пару раз ударив Ярину ребром ладони по груди над сердцем — явно не то ритмичное надавливание двумя ладонями из произведений про медиков, но Ярине хватило, чтобы с охом полуприсесть. Индрику Жарегнев вернул и того быстрей, за один удар.

— Святой Персиваль?.. — Ярина, узнав одоспешенного, попробовалаблагодарно поклониться, но выглядело это, будто она заваливалась вперёд, и Ламор её подхватил.

— Живых не канонизируют, — Персиваль гордо отсалютовал копьём, — но в остальном да, это я. Что это были за демонские сопли?

— Не демонские, — Индрика опасливо обернулась на водоём, где ещё скрывался тот, с щупальцами, — хаотические.

Глава 8 - Совместный труд (для моей пользы) он объединяет

Эшли и Марта наблюдали за этим боем с балкона Цитадели, по очереди меняясь биноклем и трансляцией из «Сети снов» на экране карманного коммуникатора. Отдать должное Марде и её медиа-организации, реальная картинка в окулярах и зрелище на канале «боёв без правил» отличались только ракурсом.

— А ведь с «Продавщицы снов» сталось бы приврать ради рейтингов или политики, — озвучила Марта только финал своих мыслей, но сестра поняла и всё остальное, родные души всё-таки, и культурный контекст одинаковый:

— Наоборот, к честным новостным каналам народ сам придёт. Даже если подписка платная. Ей самой выгоднее быть непредвзятой.

— Так оно, надеюсь, и останется, — ещё раз Марта отдала Эшли смартфон и утянула у неё бинокль. — Фух… Кажется, все наши выжили. Я б и сама надавала этим трескучим блёбам, будь рядом! Но Мирдал, аквафил несчастный, приземлил Цитадель на воду, а соваться в бассейн с навами я даже по приказу не собираюсь. И летать не умею.

— Может, выторгуем у Арислодары оружие и транспорт? — подняла младшая волчица нос от экранчика.

— Не смей говорить про Арислодару! — Марта резко повернулась к сестре, смотря ей в глаза через бинокль. — Она же явится, только её имя назовёшь, а ей в голову может любая хрень издевательская приспичить! В прошлый раз богинька заставила меня надеть смокинг и носить, пока я не начну обращаться к ней вежливо.

— А меня — униформу портье, ей же за эту «забаву» ничего не будет, — хмуро вернулась Эшли к просмотру и прослушиванию трансляции. — «Святой Персиваль»… Судя по всему, никуда улетать он не собирается. Ему тоже готовить комнату?

— Давай, — Марта опустила бинокль и развернулась к арке, что вела с балкона в Цитадель. — Всё по высшему разряду, мы же профессионалки. Что там любят святые? Нам повезло, они любят аскезу. Кровать без матраса, еда без мяса… но обязательно подобрать номер со звуконепроницаемыми стенами на случай, если наш Персик будет молиться или рыдать в поздний час.

— Персик, — хихикнула Эшли, отправляясь в сторону лестницы, — как мы принизили славное имя из рыцарских романов… Я в погреб за бутылкой сидра. Этот паладин в доспехах Железного Дракона под конец трансляции выглядел так, что ему нелишне расслабиться и напиться.

Более всего под параметры, определённые Мартой для идеальной кельи «святого», подошла комната с табличкой «зал раздумий». Там даже от санузла имелась только дырка в полу. Наверное, это помещение задумывалось как карцер, где непослушные слуги или гости Мирдала должны были думать над своим поведением, но сёстры оперативно придали каземату вид обжитый и даже уютный, накрыв охапку соломы нагнёздником и подушками, притащив низкий прикроватный столик и сервировав вазу с фруктами и алкогольный сервиз с бутылкой и пузатыми бокалами, которые могли без проблем заливать содержимое и в драконью пасть. Ну и про подсвечники и букеты цветов не забыли.

Как раз за завершением украшательства сестёр и застала Ярина, переходя с позолоченного пола коридора на грубый камень «обители святого». Марта, только повесив на крючок для оков белоснежную сменную тогу из накрахмаленной простыни, встала по стойке смирно, сурово поджала губы и поправила воротник футболки, будто это был галстук-бабочка мэтрдотеля. Эшли попробовала принять ту же позу, но тихое хихиканье мешало ей принять чрезмерную для ситуации серьёзность.

— Часовня Мук Спасителя? — Ярина оглядела подсвечники и засушенные цветы на фоне каземат.

— Это имперский колониальный классицизм, госпожа Мирдал-младшая, — отбрехалась Марта голосом вышколенного дворецкого, — с видом на райское небо. Мы подготовили покои для Персиваля. Не слишком роскошные, чтобы он не впал в ленность, и не слишком угрюмые, чтобы он оценил гостеприимство.

— Запирается номер, разумеется, изнутри, а не только снаружи, — Эшли положила на прикроватную тумбочку ключ и подмигнула Ярине, — если это требует уточнения!

Ярина этой болтовнёй на грани бреда удовлетворилась и спокойно кивнула:

— Да, слышала, что отец не только получил от Арислодары боевой особняк, но и обрёл двух верных помощниц. Однако не знала, что Облачная Цитадель будет своего рода гостиницей для важных гостей. Полагала, Мирдал предпочтёт здесь спрятать население Ликдула от кровожадного буйства снаружи.

— Осмелюсь догадываться, — постепенно Марта сменила чопорный тон на свой обычный, чуть более экспрессивный и менее самодовольный, — Мирдал решил поместить в этот своего рода сейф всех буйных, чтобы их выходки не затронули внешний мир. И тогда получится защитить не только Ликдул.

Зато Ярина недовольно задрала голову и спросила холодно:

— Что же, ты считаешь Персиваля буйным?

— В хорошем смысле, — Марта нашлась. — С электрическими соплями он весьма браво расправился.

А Эшли решила уточнить:

— Персиваль ведь один из участников предстоящих соревнований? Появился внезапно, трансляция его передавала…

— Не думаю. Он настолько предан собственному богу, что вряд ли попытается занять его место, — ещё раз оценив старания волчиц, Ярина посмотрела на них теплее. — Вам самим что-нибудь нужно? Просите.

Эшли бодро ляпнула:

— Нам нужны оружие, транспорт и портье в костюме горничной.

Ярина, усмехаясь, подошла к вазону и взяла оттуда тыблоко посочнее:

— Я знаю этот анекдот, поэтому давайте обсудим первые два пункта. Если нас посетят уже неимоверно могущественные личности, каким оружием вы хотите им угрожать? Если вы обязались Арислодаре помогать Мирдалу, куда вам бежать?

— Мы не говорим об Арислодаре! — Эшли брякнула, глядя на Марту в поисках поддержки, но она положила ладонь ей на плечо, де успокойся. Эшли выдохнула и спросила уже серьёзнее, — можно ли ей рассказать?

— Она дочь Мирдала, — Марта перевела уверенный и заочно доверяющий взгляд на Ярину. — Без хотя бы лодочки мы даже до Ликдула за продуктами не сможем смотаться, а если Мирдалу понадобятся курьерские услуги с куда более дальним расстоянием? Что же касается оружие, поверь, есть такое, которое даже богов убьёт. Ты слышала о «Панихиде», Ярина?

— Заупокойная служба? — светлая драконица смачно куснула тыблыко.

— Название объединения, которое следит, чтобы мёртвые боги оставались мертвы, — Марта эту часть пояснила слегка загадочно, но лишь потому, что желала больше внимания сконцентрировать на другом. — Поверьте тем, кто с ним имел дело, есть даже несколько способов упокоить бога оружием, доступным простым существам. Бога можно вырезать третичным вакуумом из Вселенной, можно его поразить особым металлом из сконцентрированного Порядка. Это всё оружие, которое применялось Нашаром ещё в войне с навами. Третичный Вакуум, кстати, изобрёл шурин Мирдала, а тот металл раздавала Маррут тем, кому доверяла.

Едва находя моменты, чтобы поговорить, а не жевать, Ярина отметала эти идеи:

— Агнар не… изобрёл Чёрный Огонь… он его открыл. И сейчас… слишком опасным… считается… может саму Вселенную стереть нечаянно. Маррут же… кто знает, где сейчас «Голем Порядка», создание Создателя Процесса Создания…

— Надо у Жарегнева спросить, — Эшли печально смотрела на вазу, которую придётся перенаполнять перед заселением Персиваля, — он его прямой потомок.

— Тогда с ним и обсуждайте, — Ярина потянулась за очередным плодом, но сосуд уже опустел. — Вот что не помешает в Цитадели, так это хороший повар, слишком мало и не очень-то вкусно здесь потчуют. По счастью, есть один, который с Мирдалом дружен, я его сюда телепортирую. За портье он не сойдёт, правда, потому что не во всякую дверцу пролезет. А кого бы вы предпочли сами на должность вещеносца?

— Даву́, — Эшли без обиняков назвала имя нынешнего главы Панихиды. Морфий даже подняла уши, брови и чуть ли не встопорщила шерсть такой наглости. А вот Ярина никак по особенному не отреагировала. Сёстры даже начали сомневаться, а получится ли у мирдаловны доставить сюда того, кого она не знает. Но вопрос у неё всё же возник после краткой паузы:

— А почему он?

— Он наш друг, — Эшли продолжила непосредничать, — к тому же, ему было предсказано чудесным образом появиться в нужное время в нужном месте.

Ярина пристально посмотрела на волчицу, та уверенно скрестила на груди руки. Золотистая вздохнула:

— Интересное у вас положение. Обслуживающий персонал, но попробуй на вас надави, ведь не мы с отцом вас нанимали. Наша с вами воля, расширяем штат.

Отвернувшись и выходя из комнаты, дочь Мирдала начала шептать что-то, и к моменту, когда она вышла в коридор, на его полу непонимающе и испуганно озирались двое парней, кого тут секунду назад ещё не было. Во первых — рогатый ввосточный дракон с оранжевой шерстью, бескрылый, зато невероятно упитанный. Во-вторых — антро-волк розоватового оттенка. Эшли, только выглянув из-за косяка, сразу к нему радостно побежала:

— Даву, старый давака!

— Эшли? Какого дьявола?! — вытаскивая втулки наушников от плеера, волк был настолько ошеломлён перемещением, что ни радоваться встрече, ни возмущаться внезапности не мог.

— Смотри ж, угадала Ярина, кого приглашать! — Марта помогла встать дракону, тот вставал неуклюже и испуганно озирался. — Это Энжи, он мне подобрал диету, чтобы набирать мускулы, но не жир.

— Вы куда мой ресторан дели?!.. — представленный дракон выпучил на неё красные глаза. — У меня суп на плите остался!

— Не беспокойся, доем, — пообещала Яруня. — И платят здесь за труды больше, чем на ваших прошлых работах. Вы наняты в меру своих сил и навыков ухаживать за обитателями и гостями Облачной Цитадели. Благодарности принимаются, возражения — нет.

— Погоди возмущаться, — Эшли мотнула ладонью на так и шипевший музыкой в наушники плеер Даву, — причины для этого веские, непосредственно связанные с твоим интересом. Тебе тоже привет, красавчик, — улыбнулась она и толстяку. Но он больше крутил головой, озирая высокий свод:

— Мирдал что-то обещал мне насчёт готовки для ликдульских детей... А, выходит, речь и вовсе шла о личном поварстве? — повернувшись к Ярине, он оживился. — Кухня тут наверняка есть, а с ингредиентами что? Тоже их телепортируете?

— Нюансы они должны объяснить, — коротко обняв крыльями Эшли и Марту, Ярина отступила к винтовому пандусу, что соединял этажи. — Они пока здесь пока разбираются лучше меня...

— Погоди исчезать, — убрал Даву наушники в карман брюк, к плееру. — Что конкретно от меня требуется, помимо дегустаций? Насколько это надолго? Как насчёт оплаты вперёд? Ты меня, конечно, вырвала из очереди ко стилисту, но я вернуться смогу и сам, если твоё предложение не заинтересует.

— Это нужное место и нужное время, — Эшли напомнила тайному лидеру Панихиды.

— Ага... — он прижал уши, будто готовился прыгнуть, и ухмыльнулся, — ладно. Но официально я кто? По смете?

— По смете ты пипидастр, — Марта подала ему метёлку для смахивания пыли, окрашеную в яркий разноцвет. — Добро пожаловать в обитель будущих богов, брат.

Глава 9 - Я разлюбила твою тень

Ланра сразу после выматывающей телепортации оперлась на трубчатые перила внутреннего балкона обзорной площадки в рубке межпространственного корабля. Снаружи он походил на четырёхэтажного металлического паука, а комната управления находилась в верхней части его головы, как раз с круглыми обзорными иллюминаторами в два ряда на месте глаз. Впрочем, пилоты столь сложных средств перемещения больше полагались на ориентацию по приборам. За переключателями и дисплеями тремя основными панелями и тремя дублирующими предстартово суетилась команда из дюжины девиц, которые выглядели немножко страшно, учитывая челюсти из трёх частей и странные усикоподобные отростки, идущие от "ушей" и врастающие в плечи.

— Направляйтесь по координатам... — отдышавшись за пару секунд, Ланра открыла переданный ей Артарой и Алгамиром дневник, пролистала его в поисках чётких путевых указаний, но нашла только грубую карту сокровищ с крестиком на острове, который даже не понятно, в каком море находился, — по этим.

Одна из команды бесшумно и плавно поднялась к Ланре, подтянувшись на балкон, меняя форму своих пластинок в процессе и будто перетекая наверх. Изучив переданный себе разворот, она элегантным движением вернула драконице книгу:

— Остров Селан в Вейндале. Курс принят, — красивый и совершенно не совпадающий с внешностью голос ответил прямо внутри головы Ланры, когда навигатор возвращалась на свой пост.

— Прекрасно ориентируешься, — Ланра, улыбаясь, дематериализовала дневник Нажара. — Впрочем, я вас в команде не только за пробирающий до глубины души тембр держу...

Белошёрстая перешла за резервный узел связи, движением крыла согнала с чёрного кресла — высокого, но узкого, чтобы не мешать крыльям и хвосту — вторую радистку и сама начала вводить квантовую частоту для мгновенного резонанса канала. Пока паук поднимался на лапы и стремительно, обгоняя звук, побежал к западному берегу Нашара, Ланра вызвала на связь Продавца Судьбы, Азара Иресара— своего партнёра и отца Зераи.

— Мх, — прищурившись в камеру, Ланра облокотилась о спинку и завела левую ладонь в чёрную. На экране дракон с зелёной чешуёй и золотистыми волосами только моргнул синими глазами. Вот и поздоровались. Можно теперь к делу и к безделью. — В Ликдуле устраивают божественные игры, те самые, что раз в тысячу лет. Неужели и такой шанс упустить хочешь?

— Что они мне дадут? — Азар кивнул золотыми рогами себе за спину, где размыто угадывалась его лаборатория. — Вон там лежат несколько трупов таких богов. Когда я пойму, чем они были особенны, мы сможем сделать богом кого угодно, без унизительных конкурсов.

— Дурачок, — Ланра лизнула кончик указательного когтя. — Там отработанный материал, от которого уже чудес не дождёшься. А у нас будет момент передачи искры божественности. Насколько ты уверен, что бог это не процесс, как горение, которого в погибших бедолагах уже не будет?

— Совершенно уверен. Воскресают же они иногда сами по себе. Но если ты желаешь меня перепроверить — твоя воля, — как ему не строили глазки, Азар мало смотрел в свою камеру, явно что-то настраивая или, наоборот, обрабатывая данные параллельно разговору. Ланра на секунду напрягла уголки пасти, но всё же опустила уши в последней попытке спасти парня от переработок:

— У меня есть карта сокровищ капитана Нажара. Хочешь, нырнём вместе, как в начале встреч?

Азар хмыкнул и фыркнул разом, отчего вздулись на миг ноздри, но не отвернулся от второго экрана, хотя улыбнулся:

— Ты за пятьдесят мигов трансляций снов зарабатываешь больше, чем Нажар за полвека своих грабежей. Делать тебе нечего?

— Это для Мирдала, — Ланра буркнула, уже ни на что не надеясь, — ты же не станешь своему прадедушке за так отдавать кроваво нажитое.

— У меня не то, что свободных денег нет, просто нет денег. Всё вложено, — распахнул Азар крылья назад, в пространство лаборатории. — Можем общий дом продать, всё равно вместе не спим. Но не уверен, что ему это всё понадобится для чего-то более важного, чем занимаемся мы. Отдаст нищим или больным, это всё равно что купюрами костёр разводить.

— А давай продадим, — Ланра привстала, опираясь на край панели, почти на кнопки, и крутанула стул хвостом. — Незачем бесполезную недвижимость держать.

Азар дёрнул ушами, обнажил зубы на миг, повернулся в другую сторону от той, куда смотрел раньше, и сделал несколько движений ладонью:

— Готово, выставил дом на торги.

Ланра подняла шокировано брови, но вслух продолжила истерить:

— Отлично, будет тебе на что развод отпраздновать.

— Завтра у меня презентация в Аднирване, надеюсь, разведу там побольше спонсоров и целевиков, — Азар потянулся к кнопке сброса резонанса одновременно с Ланрой:

— Твоей волей, — она грузно свалилась обратно в кресло, запуская уже все пальцы рук в сбившиеся волны волос. — Это всё потому, что ему неприятно одновременно со мной трахать своих дочь и тёщу?

— Да, — Зерая встала с кресла связиста и махнула члену команды занимать пост обратно. — Мне, знаешь, тоже это неловко.

— Нет, — Марда отошла от кресла к иллюминатору, за которым уже бликовало море, по которому сверхзвуковой водомеркой нёсся корабль-паук. — Ты потеряла свою любовь, потому что между нами и ним всегда был кто-то пятый. В данном случае - не разумное существо, а дела и привычки. Те, которые и мы раньше любили, не могли прожить без них сами. Но теперь нам не интересно захватывать. У нас есть всё, что может быть у бессмертных. Я — вечное созвездие кобников, Зерая — песня в теле дракона, Ланра наполнена искрой божественности, хотя ещё не богиня. Азару же мало быть богом, он желает стать богом богов. Он ещё не разотождествился с личностью ради вечного, а ты с него пример берёшь и сама мечешься меж двух огней. Азар был с нами, пока мы шли возноситься, он и сейчас беззвучно просит принять стремление к власти. Но вы не смогли пересилить себя. Поэтому он остался со своей тенью.

Пока она говорила, Ланра уже добралась до своей каюты. В центре, под балдахином, громоздилось ложе, способное вместить целый гарем, которого у троицы всё равно не было. Напротив, на возвышении, стояло вычурное резное кресло с подлокотниками, приспособленными под пластины ввода данных в личную универсальную систему. Везде, куда ни глянь, теснились витрины на привинченных гнутых ножках с безделушками со всех концов мироздания: светящиеся узоры энграмм воспоминаний, винтажные ритуальные принадлежности для призыва навов, разряженный диктофон, глотавший половину записанных звуков. А освещалось всё это великолепие не скучными бортовыми кристаллами, а канделябрами чернёного серебра, морды демонов на которых, казалось, вот-вот оскалятся в пламени вечных свечей.

Ланра взяла иерихонскую гитару со стойки, подключила её к головному разъёму нейроинтерфейса, чтобы мелодия лилась под шкуру и, сев на кровать, заиграла мелодию, похожую на летящего лебедя:

А ти налю́бише ми —

Ше́ду мю волюби́,

Ба́бу тью отвори́

До внасе́ла.

Тя́ная но́рая сща

Ко мим на́гам вроща́ —

Та от ры отвраща́,

Мэ вне не́я.

А ти вобе́лише ше́ду?

Кей, ки не ти, сенаде́лит?

А ти налю́бише ми —

Да той кро́ю вари́.

Тей аре́цы кривы́,

Мэ все ме́и.

Од до́лгих но́тых глаго́л

Ны воби́ты главо́й.

Сле́зы вро́ны в напо́й —

Грок вне сех ным...

♪ Если ты хочешь любить меня — полюби мою тень. Открой для неё свою дверь, пусти её в дом. Тонкая, длинная, чёрная тварь прилипла к моим ногам, он ненавидит свет, но без света её нет. Если ты хочешь, сделай белой мою тень, если ты можешь сделай белой мою тень. Кто же, кроме тебя? Кто же, если не ты? Если хочешь любить меня — приготовь для неё кров. Слова её — всё ложь, но это мои слова. От долгих ночных бесед под утро болит голова. Слёзы падают в чай, но чай нам горек без слёз. ♪ (Наутилус Помпилус)

Глава 10 - Сборы на субботник

После того, как Персиваль закончил с благоговением собирать студневые трофеи в баночку, он засмотрелся на то, как ремонтировала улицы низкорослая серошёрстая драконица с копытами. Та ходила от руины к руине, водила когтями по экрану, вживлённому между левыми локтем и запястьем, и строения восстанавливались будто сами собой, а на деле — громадными затратами материи и энергии и при помощи неимоверной сложности техномагии. Долгое время в Нашаре таких не производили, только доставали из древних бункеров, и только недавно наука и производственная база вернулись на достаточный уровень, чтобы производить материализаторы довоенного уровня семисотлетней давности. Но, как и тогда, навским искажениям они противостоять не могли.

— Утр-рахащина, — пьяно ругалась карлица-мутантка, долбя ладонью по сенсорной пластине импланта и стоя у стены в психоделически-радужных разводах, что остались после того, как в дом врезалось агрессивное желе. Разводы эти не сводились даже молекулярным телекинезом, слишком уж экзотической материей были навьи останки.

Персивалю вдруг стало стыдно, судя по опечалившейся морде. Он взлетел к помятому своим приземлением куполу и, пользуясь прибором из своего скафандра, стал возвращать ему прежнюю форму и целостность.

— Красиво строят, — лежала Велезара на капоте своей машины, греясь в её огне и наблюдая, как кто-то другой работает. Индрика расположилась на траве перед ней — достаточно на расстоянии, чтобы продолжить бояться обжечься, но не далеко, чтобы шёл разговор:

— Знала, что демоны не только разрушения ценят.

— Разрушений нам хватает. А вот починки наблюдать — зрелище в Тартаре редкое... — она склонилась в сторону мутаторши, доверительно ухмыляясь. — Вот вас снимает Продавец Снов, а в Ад я бы тоже трансляцию организовала. Особенно тех эпизодов, которые про восстановление, а не месилово. Хотя и криминальная хроника в стиле "апокалипсис" тоже сойдёт. Вы исключительные права не продали Ланре?

— Она нам ничего не платит, — пожала плечами и крыльями Индрика, — только вогнала в долг. Повесила на отца кредит, а карточку забрала.

— Стоит проверить её, не сбежавший ли это из ямы содержания демон-лазутчик... — поправила Велезара лифчик униформы. — Как насчёт тысячи душ за неисключительные права на вещание?

— Ты детектив или продюссер? Ты обещала рассказать, — Индрика вспомнила спешный пересказ Жарегневом его встречи с Велезарой.

— Я низший демон с разнообразными талантами, — увильнула Велезара, отмахиваясь хвостом. — Профессии это что-то ограничивающее, а мне прежде всего интересны цели, а не ярлыки. Ну и выгода. То, что мои собратья приносят в ваш мир немотивированное насилие, отвратительно сказывается на нашей репутации в целом, мы и так ненавидимы почти везде, чтоб ещё и нашаран раздражать. А вот моя помощь с вашими кредитами, наоборот, добавит нам положительной репутации надёжных партнёров.

Подумав, Индрика согласно кивнула, жадно сверкая глазами:

— Да, ты не крадёшь зрелища, а предлагаешь очень большую сумму. С лихвой покроет долги, и ещё сверху останется. Вопрос только - предложенные души в энергетическом эквиваленте или настоящие? Настоящие, знаешь, у нас не слишком законны. Сейчас вам не десять лет назад, когда любой разбойник мог убить любого прохожего и месяц пировать на его душу. Да и если не вспоминать про законы, "чёрную наличность" мой отец не одобрит и прикажет отпустить на волю - и вместо оплаты получим лишь успокоение совести и благодарение высших сил.

Велезара прямо из-за спины достала металлический чемоданчик, которого там не было миг назад, и глухими стуками отщёлкнула замки, открывая перед ней крышку: кейс был заполнен будто бы чистым самосиянным светом без источника:

— Проверяй! Умеешь же?

Индрика всмотрелась в ауру и даже коснулась её рукой. Сознания в этой энергии не чувствовалось:

— Никто не кричит, значит, самих душ здесь нет, только их остаточная энергия... аж на семь миллионов пшиков.

С купола подлетел Персиваль — то, как демоница соблазняет чемоданом взятки, он проигнорировать не мог:

— Кто сказал, что эту энергию добывали без криков? В Аду пытают грешников, это всем известно, а энергия их страданий — основа демонической экономики.

Велезара закатила глаза:

— Расслабься, святош. Это не дивиденты с пыток, а, скорее, акции освобождённых душ. Сама душа уже на небесах, в инкарнации или кому что, а посмертная энергия осталась мне как комиссия. Было бы разумнее просто выпустить её в мир раствориться, как это происходит обычно, а? И вообще, — она прищурилась хитро, — если бы вы потребовали настоящие души, какие были в ходу у нашаран при Герусет и Инанне, я бы дала меньше, за мой риск. Так что ваша совесть чиста, как спирт для младенца.

Персиваль ещё более грозно на неё рыкнул:

— Какая верная оговорка. Я вижу твои грехи насквозь, демон. Но... если энергия пойдёт на реставрацию вашей церкви, твои грехи мы обратим во благо.

— Приятно иметь с вами дело, — Велезара закрыла чемодан и отдала Индрике, пока та не передумала, да и пока Персиваль не вспомнил о нестяжательстве. Впрочем, в долю он всё равно не просился, а вернулся к ремонту центральной башни детинца.

— Ладно, вопрос с кредитами закрыт, — Индрика в раздумьях оглянулась на озеро, на берегу которого чёрномохнатый дракон одевал нырятельное снаряжение, — теперь надо с экологией что-то решить. Сама не справляюсь, стоит экософа вызвать. Ламор! Подожди туда соваться, пусть выфильтруют сначала. А то станешь синюшным и рогатым, как я.

— Что поделать, — Ламор зарядил винтовку свежими обоймой и энергоэлементом, — пока там нав, экософы обосрутся прилетать даже на горизонт от него. Хотя я попросил Щитолиста отыскать самого смелого. Вот, кажется, он как раз выполнил поручение.

На набережную, переставляя гибкие крепкие корешки как непостоянное количество ног, зашёл растительный друг черношёрстого, а за ним шла рогатая антро-кобыла изабелловой масти, то есть, нежно-бежевая, и со вплетёнными в мокрую гриву цветами и пёрышками.

На мутную воду Ныра она смотрела весьма недовольно, а, когда увидела вооружённого Ламора, что собирался нырять, поинтересовалась у него тихим и застенчивым голосом:

— Я Нейлина, экософ по озеру Ныр. А ты, значит... хочешь восстановить справедливость и... пострелять по тому, кто экосистему испортил?

— Нет, того демона, — Ламор кивнул на Велезару, — она уже забрала в адскую тюрьму.

— Фух... спасибо, — Нейлина ей облегчённо улыбнулась, та отдала честь. Ламор материализовал на ладони кинжал с синим энергокамнем в яблоке и прокрутил его за рукоять:

— Но тут и раньше, видимо, нав жил, я к нему.

— Если... убивать, то не надо, — Нейлина оборвала себя резко, будто сболтнула лишнее, и отошла на шаг назад. Ламор поднял уши и глянул на неё обеспокоенно, но без страха:

— Какие у нас причины считать его союзником? Он довёл до клинической смерти двух ни в чём не виноватых дракониц и добавил разрушения Ликдулу, накакав своими холодцами.

Нейлина прижала к голове уши, растерянно запустив пальцы в гриву:

— Да... он не любит, когда его беспокоят. Как и все мы, наверное? Хоррог не опасен сам по себе, не нападает первым.

— Значит, так его зовут? — Ламор подметил то же, что и Индрика:

— Близко ты его знаешь.

Нейлина, прикрыв глаза, выдохнула:

— Иногда я встречала его. Он просто... живёт в озере, и, наверное, жил там до взрывов. Во всяком случае, я слышала его музыку ещё вчера вечером. Он добрый. Немного... одинокий, наверное. Но с оружием в лапах лучше его и не искать. А то он испугается, будто его действительно убивать приплыли. Как до того испугался, что его взрывали бомбочкой и запирали сияющей стенкой.

Велезара встала, потягиваясь:

— Слишком нервный сосед, как по мне. Оставлю его на вас! Что бы вы не решили, я погляжу на результат по новой трансляции. Пока!

Она села за водительское, Индрика отошла в сторону, дав ей стартануть и исчезнуть. Потом медленно оглянулась на Нейлину:

— Того, что мы будем воду фильтровать, Хоррог тоже испугается?

— Не... исключаю, — Нейлина потупилась и прошептала. — С навами сложно общаться. Но я постараюсь, если позволите? Он должен понять, что экология его собственного дома это важно.

Ламор мотнул дулом винтовки на озеро с радужной плёнкой:

— Навы — не водные существа, хотя про это иногда забывают, так часто они прячутся в водоёмах от драконов. Родина навов - навь, первоматерия между мирами, абсолютное мутирующее вещество. Лично для Хоррога Ныр сейчас экологичнее, чем был. Ставлю на то, что он не на стенки и взрыв рассердился, а как раз что мы его хотим лишить такого подарочка и вернуть озеру дискомфортную чистоту. Я могу понять дружбу с антами и демонами, мы дышим одним воздухом, но навы - настолько чуждая форма жизни, что с ними можно лишь за территорию бороться. Когда рождаются вселенные из первоматерии, это сокращает объём нави, когда вселенные разлагаются, их материя и пространство возвращаются в навь. То, что для нас жизнь, для них небытиё, и наоборот.

Индрика его разглагольствования оборвала, щёлкнув зубами:

— Давно уже не так, и в Ликдуле обучался не один адекватный нав.

— Этот тебя почти убил! Он не адекватный, — Ламор сделал акцент на отрицании.

— Может... быть, — Нейлина пожала плечами. — Но... ладно, я пойду работать в любом случае. Не могу смотреть на грязюку, — мотнула она носом на озеро.

— Присмотри за ней, — Ламор махнул Щитолисту на экософа, уходившую вдоль берега, — вдруг она наткнётся на своего музыканта раньше меня.

— Караулил бы ты его на берегу... — с тяжёлым вздохом Индрика подошла к Ламору и вытянула крылья по бокам от него, излучая с них противостоящую мутациям энергию порядка, что покрывала тонким защитным слоем ауру дракона. — Не знаешь, что ли, чем заканчивается общение дракона с навом в воде.

Ламор долждался только окончания ритуала, чтобы взлететь над водоёмом:

— Легендарного нава-гиганта Отмирвала капитан Нажар и другой твой дядя, изобретатель Агнар, прекрасно убили даже не в озере, а целом море.

— У них были пули от Маррут и Чёрный Огонь Агнара, — Индрика тихо обронила вслед, когда самонадеяный самец уже точно бы её не услышал.

Глава 11 - Суд и дело

Мирдал и Жарегнев с первого ряда квадратного зала-амфитеатра Четверицы смотрели на невысокий круглый помост на "арене". На нём и был скован силовым полем тот, кто из обвинителя превратился в подсудимого: рослый дракон с хромово блестящей платиновой чешуёй и настолько ярко светившимися жёлтым глазами, что и привыкшим не жмурясь смотреть на солнце сородичам неприятно было играть в гляделки с Эльзаром, как его звали. За исключением двоих.

Первая — та единственная, кто сидела на скамьях со стороны заседателей Тьмы, коричнево-рыжая в тёмную полосу Нарата Нингаль. Она уродилась упрямой и в биологическую мать Инанну, самого известного и волевого сар-волода, и в духовную Безначальную Мать. Нарата не только явилась как Воплощение Тьмы — потому и бессмысленно ей было тащить другие свои тела в эту же точку, мнение от того не изменится - она и организовывала Четверицу в целом, благо её уважали остальные религии: христианство как помазанницу, Покон как ту, кто вернула драконам Веру Предков и прогнала воинствующих атеистов, а Мир Разумных — как одну из лучших учениц Мирдала.

Вторая, кто не заботилась щуриться — Нармэла, дочь Мирдала от Арислодары, та, кто обычно и представлял Мир Разумных в Четверице. Внешне по ней не скажешь, что она на ответственной должности: золотая грива растрёпана лохмами, такая же кисточка подвязана тремя большими голубыми помпонами под цвет глаз, белые крылья постоянно распахиваются и складываются, задевая отца.

Переглядываясь с ней и двумя другими представителями конфессий в последний раз перед подтверждением приговора, Нарата объявила:

— Тремя голосами из четырёх мы определили, что Эльзар наговаривает на тебя, Мирдал. Мужененависничества и оправдания насилия в твоей философии мы не обнаружили. Отсутствие расизма признано добродетелью, поскольку присутствует различение личных добра и зла. Реклама на небе отвратительна и навязчива, но это не религиозное преступление, пусть Михаил и рассудил иначе.

Крепкий и рослый старец во главе преимущественно человеческой четверти зала носил доспехи, шлем и багряный плащ. Он прогудел в длинную белую бороду:

— Знамения от края до края неба — покушение на слова Христа о приближении Последних Дней. Это заявка на то, что ты антихрист, Мирдал, или что Арислодара — вавилонская блудница?

— Без матушек, пожалуйста, — расправила похожее на соколиное крыло Фларьяна, антейка, говорившая от имени Богов-Предков. За ней сидело куда больше народа, чем за христианином, и все — мохнатые драконы. — Мирдал просто дурак, которого развела на космическую сумму Зерая, написав на небе даже не то, что он попросил. Спасибо на том, что пенис из облаков не слепила, на Нашар положить. После того, как Зерая покинула пост сар-гачтаря Нашара со всей его казной, с ней только простак иметь дело будет.

Мирдал прижал уши:

— Признаюсь в дурости. Но и Эльзар обвинил нас сгоряча, обидевшись на Мир Разумных после недопонимания с Яриной и Киной Рет, как выяснилось. Потому, как потерпевшая сторона, прошу Эльзара реабилитировать. Эльзар, ты желаешь бороться со мраком, присоединяйся к нам и защищай Нашар от враждебных демонов. Они куда агрессивнее и опаснее нас, не находишь?

Эльзар за несколько мигов сменил презрительный испепеляющий взгляд на прямой уважительный, не менее горящий:

— Ты за меня заступаешься, но оправдал себя. В тебе что-то есть. Я принимаю такое наказание.

— Ты не знаешь, что принимаешь, — Михаил тёр бороду между двух пальцев в плотной перчатке. — Думаешь, Мирдал и его детки убивают демонов? Они их кормят, а потом сами отправляются убивать указанных ими игуменов! В то время как деревни горят адским пламенем и города осаждаются безумными полчищами, в Ликдуле укрывают осквернителя Грааля, принимают от демонов взятки душами, сдают им "грешников", чтобы их утащили в Ад без Божьего суда!

— По задумке Господа, — Мирдал обернулся к Михаилу, обращаясь на его языке и его понятиями, — чем должны заниматься демоны: наказывать грешников в Аду или бить всех подряд в яви? Первые делают свою работу, им помогаем, вторые — угроза, им мы мешаем.

Михаил приулыбнулся едва видным в густых белых усах ртом и посуровел глазами:

— Карать и миловать это доля Бога и только Его. Демоны созданы Господом, чтобы служить военной целью для праведников, чтобы искушать и приносить страдания, чтобы отделять настоящие, качественные души воинов Света от брака. Ты поступаешь ровно наперекор высшему замыслу, утверждая, что бывают "хорошие" демоны. Если ты не уничтожаешь то, что создано для уничтожения и в чём нет ни зёрнышка добра, ты союзник зла и такой же искуситель и враг. Ты не можешь поручиться ни за одного из своих демонических союзников, что они мирные не только в твоё присутствие, но и телепортируясь в другой город. А если ты за равенство для всех, как достичь счастья тем душам, что упиваются разрушениями, насилием и кровью? Бог и про них не забыл, создав такого противника, которого грех жалеть, чтобы эти воинственные души тоже нашли себя и были счастливы без угрызения совести, без нарушения заповедей и вреда ближним.

— Тёмные нашаране, — Нарата чуть вытянулась навстречу Михаилу, что сидел ровно напротив неё, через яму амфитеатра, — ещё сто лет назад жили на нижних слоях, то есть, в Аду по христианской терминологии. Значит, тоже являлись демонами. Но они устали от собственной кровожадности и от всех стереотипов, которыми их клеймили Светлые и демиург, они собрались и уплыли в Нашар. Да, пришлось немного повоевать с ордами Пожирателей Жизни, но насекомоподобных и Мирдал уничтожал в Эру Ночи, так что в этом демоны уподобились Светлейшему. Зато потом Тёмные получили половину небольшого материка для спокойной жизни, строительства конструктивной цивилизации, тех самых деревень, которые сейчас сжигают варвары, что на нижних слоях остались и поверили в стереотипы о самих себе. Твой Бог свидетель, некоторые нашаране стали крещёными христианами, а с Инанной иконы пишут за то, что она разрешила вам проповедовать в своей стране. Получается, демоны могут не только исправиться, но ещё и праведности достичь? Вот Мирдал и верит, что даже жители Тартара ещё не полностью безнадёжны. Это глупо и наивно, но не зло, а даже романтично. С другим подходом к перевоспитанию, более жёстким, какой применяла я и старые сары Нашара, Мирдал бы мог слепить из демонов Тартара что-нибудь дельное.

— Бог рассудит, — скрестил Михаил все пальцы, тоже наклонившись к Нарате через зал. — Сейчас наступил Армагеддон. Все пророчества исполнились. Христианство проповедано по всей Вселенной? Готово. Пошли военные слухи? Даже полноценная война с демонами. Илия явился, он сейчас с собственным орденом истребляет вторженцев из Тартара, и я не про Мирдала с его лжезнамениями, а про настоящего Илию. Точной даты финала мы по-прежнему не знаем, но мы и не ищем точности до мига. Будь всё столь жёстко предопределено, не существовало бы свободы воли, кою столь уважают в Нашаре. Пока не решают за других, что прочтут на небе.

— Это безобразие они отработают, — Нарата поднялась со своего места. — Нашей волей решено. Расходитесь, более судов на сегодня нет. Мирдалу, Жарегневу и Эльзару следовать за мной.

Фларьяна без вопросов поднялась с места, следом за ней и все сопровождавшие её драконы. Чуть подождали, пока она выйдет на лестницу вниз, к первому этажу башни, и последовали за ней организовано, по рядам, как вымуштрованные ученики за экскурсоводом.

Михаил остался на месте, переводя тяжёлый взгляд с одной ключевой персоны на другую: на оправданного Эльзара, на Мирдала, слишком легко обратившего врага в друга, на Неяту, что поднималась в свои покои.

С Эльзала сняли силовое поле. Он только мельком глянул на мирдаловцев и взлетел к Неяте, сразу подле неё, далее уже поднимаясь за ней по ступеням.

Мирдал тоже встал, и Нармэла сразу прыгнула почти ему под крыло:

— Наконец-то могу с тобой поговорить, пап. Что в Ликдуле происходит, расскажи нормально! Там мама объявилась?

Мирдал погладил её по щеке с золотыми бакенбардами:

— Крайне мельком. Только спихнула задачу организовывать этот турнир. Сказала, что это такой обычай, раз в тысячу лет проводить соревнования смертных за божественность, но такое впечатление, что Арислодара сама затеяла это показать, что твой отец без неё не способен защитить окрестности от разрушений в процессе. Впрочем, не буду её голословно обвинять. Пока организую это дело — шансов всё обустроить мирно больше, чем если бы не предупредили заранее.

Нармэла фыркнула:

— Узнаю нашу маму. Всё ради нашего блага, но убираться в комнате должны мы. Но ты прав, если кто-то и может превратить мордобой героев в мирный пикник, так это Мирдал. Обидно, что она опять меня забыла и мне ничего не сказала, я б помогла не хуже. Дина́мит? Обиделась, что я не улетела в её измерение после вашего развода?

— Они не разводились, — Жарегнев уже перешёл на лестницу. — Мирдал до сих пор носит кольцо Арислодары. Обряды не допускают возможность разводиться. Поэтому нашаране так редко женятся.

Неторопливо выходя за Жарегневом на шедшую сбоку от скамей лестницу, Мирдал задумчиво снял с пальца искристо-серебристое кольцо и передал его дочери:

— Арислодара создала этот артефакт, чтобы мог попросить о помощи. Так и не воспользовался им ни когда насиловала архидемоница Неята, ни когда наша дочь пыталась убить отца, ни сейчас, когда Арислодара упорно толкает к этому. Но тебе необходимо позвать мать и поговорить с ней. Нельзя тебе её лишаться.

Нармэла вжала кольцо пальцами в ладонь, приложила её ко груди, чуть опустила глаза и облегчённо выдохнула. Мирдал ушёл наверх, по угловато изгибавшимся пролётам, над люстру с горгульями над гулким залом, из которого начали выходить и христиане, только Михаил лишь ещё чуть задержался, и Нармэла потрясла кольцом, тихо обещая:

— Я вас помирю.

Нарата и все, кого она созвала, поднялась в темницу над залом суда. Коридор тут был довольно широк, но запах стоял отвратительный, словно в камерах содержалось по дюжине существ в одной одиночке. Из узких проходов к камерам доносились нечленораздельные болезненные стоны и ни одного внятного слова. Нарата и ухом в их сторону не поводила. Эльзар облегчённо поднял жгучие глаза к потолку:

— Хвала Свету, с нами обошлось.

— Зачем ты содержишь преступников в столь ужасных условиях? — Мирдал нагнал Нарату, вновь приобретая энергию от возмущения. — Они от этого не исправятся, только возненавидят правосудие.

— Ты сам учил меня не казнить никого, пока есть шанс исправить, — Нарата остановилась и медленно развернулась к былому наставнику, держась гордо и уверенно. — Но этих деструкторов я не пытаюсь переделать, затраты сил не стоят работы с промытыми мозгами террористов-фанатиков и маньяков во славу божеств или навов. Они здесь, чтобы пугать остальной народ, особенно тех, кто задумывается — не угрожать ли простым драконам ради собственного могущества или просто садизма.

— Этим против тебя же воспользуются, — Мирдал распахнул крыло ко клетке с побитыми пленниками, у которых вырвали языки. — Лучшая иллюстрация тиранши, равной Герусет.

— Ты предпочёл бы, чтобы я перепрограммировала их, как Радвер таких, как они... и как Арислодара тебя? — Нарата сощурилась грозно на Мирдала. — Или готов взять их всех к себе, исцелить, проводить групповые занятия по исправлению тысячи неадекватных серийных убийц и профессиональных искажателей душ? И следить, чтобы они прежде осознания своих ошибок не улетели их продолжать? Такой идеал пока и мне не под силу, а ты меньше меня, учитель.

Мирдал понурился и замолк ещё на первых словах Нараты. Она отвернулась от него, отправилась к пандусу ещё на этаж выше. Жарегнев нагнал её с собственным вопросом, но заданным более скромным тоном:

— Вы помиловали нас, потому что Мирдал стар и мудр, а я из древнего рода страны, с которой Нашар в дружбе?

На анта Воплощение взгляд не тратила, ответила на ходу:

— Если ты про дело Эльзара, вы не имеете отношения к решению Четверицы, только то, что ныне пересмотревший жизнь Эльзар был безумен. Он оскорблял окружающих и превозносил себя, думая, что получит власть только за это. Но ни для него, ни для Амвросия это не сработало. Если ты про облака, то драконы потерпят, у Нашара есть проблемы серьёзнее. Тот самый Армагеддон, например.

— Я поклялся истреблять демонов и готов привести Свет к победе в Последней Битве, — Эльзар уверенно поднялся за Наратой и Жарегневом в тёплую и пропахшую сандалом светлую комнату на вершине башни, сразу под взлётной площадкой.

— Демонов оставьте христианам. Есть противники, которых и ты, Эльзар, и ты, Мирдал, сочтёшь непрощаемыми: деструкторы. Вроде тех, кто этажом ниже, — — Помните белую грифоницу из камеры, мимо которой проходили? Она перебила владельцев нефтяных помп всего Шиноза, чтобы монополизировать добычу сырья и набрать денег, а после этого при всём своём кровавом богатстве обокрала нищую старуху в Нефернебете, потому что у той был священный для поклонников навов подсвечник. Поймали её...

— Перед тем, как она напала на исследовательскую военную базу Нашара, — Мирдал уверенно продолжил за лидера Четверицы. Он же её и поймал, причём после того, как та дура от него же и потребовала помощи, шантажируя взломать его разум истинным именем и ангельским сигилом Мирдала. — Если б ей удалось, пожрал бы Чёрный Огонь все столицы, а она бы хохотала как помешанная и требовала бы холодного вина поднести.

Нарата догадалась, что Мирдал имел отношение к той деструкторше, но не знал, как сложилась её судьба после того, как её сдали куда следует:

— И почему ты её не исправил, Светлейший, а отдал нам? В твоей парадигме это всё равно что отдать ребёнка даже не в приют, а в мой храм или рабство.

Мирдал дёрнул ухом: Нарата что, намекала, как он посоветовал в храм Тьмы Артару, дочь Ламиры и её брата, чтоб спасти будущую жену свою от позора?

— Понадеялся, что ты снимешь хотя бы часть нагрузки по перевоспитаниям. Меньше тебя — значит, и ожидаю от тебя бо́льшего. Кстати, даже среди деструкторов бывают достойные, пускай, признаю, единицы.

С этими словами он отдал Нарате письмо Азаролы, в котором она предупреждала о том, что секта разрушителей мира готовит подлый ритуал в Храме Первородного Зла. Нарата, быстро прочтя послание, кивнула:

— Да, об этом и желала с вами поговорить. Я выяснила больше, — она вытянула руку с другим листком, давая его прочесть всем троим созванным.

Разрушительный орден Пепельного Дождя — во власти жрицы Гоэтии

Разрушительный орден Удушающей Слизи — во власти жреца Мефисто

Разрушительный орден Сковывающего Льда — во власти жрицы Аурос

А правит над нами и ними Никандр — царь Первородного Зла

Он приведёт долгожданные катаклизмы в наш мир!

— Перечень лидеров секты? — Жарегнев выпрямил хвост и поднял взгляд со страницы на Нарату. — Для деструкторов странно, они скрытные и их ячейки друг с другом не связаны. Какова вероятность, что это дезинформация?

Эльзар размял крылья:

— Давно подозревал эти рода в том, что они желают заменить порядок хаосом и враги всего доброго.

Мирдал почесал щёку задумчиво:

— Или это клевета на не столь безвестные фамилии.

— Зачем мне кормить ложные сведения, когда у них был шанс споить мне отравленное вино? Это одна из листовок, которую хорошо прятала у себя в комнате моя служанка, Мовеслава. Вообще не нашли бы, если бы не начали планомерно обыскивать после того, как она мне подсыпала яд. Нет, Мирдал, её там нет, — Нарата махнула кисточкой хвоста вниз, на этаж с клетками, — иначе нам было бы больше известно. Мовеслава погибла в процессе её задержания, подорвав свою душу. И целую комнату разнесла, и даже не воскресить её теперь для допроса.

— Всего лишь комнату... жалкая душонка, — моргнул Эльзар напыщенно, — Агнар Тагирион подорвал своей целый корабль людей в войне пятьдесят седьмого года.

— У шурина богатый опыт подрывать корабли, — Мирдал отвёл взгляд в сторону Эльзара и сказал так, будто Агнар ещё был жив. Потом обратился к Нарате, встав прямо. — Верю Азароле: она предупредила о том, что готовится ритуал на развалинах храма Первородного Зла, в этой листовке он тоже упомянут, значит, занимаются этим с большой вероятностью одни и те же существа. Отправляй инквизиторов Четверицы туда, председатель.

— Нет, учитель, я направлю туда тебя и твоих последователей. Инквизиторы мало отличаются от господина оправданного, — Нарата махнула на Эльзара полурасправленным крылом. — Они прямы в речах и доблестны в драках, но им не хватает хитрости и гибкости.

Эльзар возмущённо поднял голову на длинной жилистой шее:

— А зачем они нужны, если деструкторов в любом случае требуется уничтожить?

— Деструкторы сами справятся себя уничтожать, Эльзар, Мовеслава тому пример. Надо вычислить остальных прежде, чем они испортят ещё чьи-нибудь жизни, а храм Первородного Зла был крупным деструкторским центром до уничтожения Зераей, после выяснившейся реставрации там и сейчас наверняка узел многих ячеек, — Нарата проявила на широком подлокотнике трона пустой лист для послания, на когте — каплю чернил, и начала корябать письмо с приказом. — Моей волей агент в Налобе, ближайшем ко храму поселении, добудет вам послушнические облачения, какие приняты в том культе. Вы встретитесь с ней вечером, облачитесь, проникнете к ним в храм...

— Хорошо, а кто займётся защитой Ликдула? — Мирдал прервал Нарату, протягивая ей ещё один листок, где "ЗЗ" грозил стереть деревню из реальности за то, что божественная битва стала известной всей планете.

— Р, — усмехнулась Нарата, беря шантажистское послание в свободную ладонь, — тем более правильно, что твою рекламу оставили на месте, незачем крылатым идти на поводу. Да, это серьёзно, это прямая угроза территории и жителям Нашара. Я пришлю расследовать это дело агентов Пустого Отряда, — она вернула письмо Мирдалу. — Можете насчёт этого не беспокоиться и спокойно заняться моим поручением, Мир Разумных, оно будет оплачено достойно.

— В "пустом" отряде есть хоть один агент? — наклонил голову Жарегнев, напрягая челюсть. Нарата самодовольно кивнула:

— Официально — нет ни одного, в этом и смысл.

Глава 12 - Камень на камне

Облака неслись по небесной голубизне быстро, как наперегонки, тем заметнее были те неподвижные, из которых складывались слова объявления. Чистая вода Норги рябливо отражала вышину, только с оттенком неба темнее. От свежего ветерка колыхались кусты прибрежных зарослей монастырского острова, равномерно шипя листвой. Собор и кельи были разнесены по кирпичику, в ароматы поздноцветущих лазорей и семицветиков вплетались гарь ладана и штукатурная крошка. Все хозяйственные постройки и даже колокольня не были тронуты. На крышу трапезной приземлился чёрный сокол, пырясь на разумных, что прибыли порталом из Ликдула — и драконов, и адских гончих-брехов.

— Чую, — похожий на громадного освежёванного пса Гаргл мотнул головой на провал у руин, зловещий вход в чудом не обрушенные подвалы, — Тёмный Игумен там.

Напрягая все шесть своих крыльев и вздрагивая, Атернаарнесс мотнул голову в сторону следов когтей на разодранном камне:

— Да, он здесь. Несёт святотатством.

— Тихо, отец, — коснулся Сварун хвостом края его мантии. — Сейчас мы с тобой ему нададим. Кина тоже, и этот… господин вожак.

Гаргл сплюнул:

— Вы борзее нас, драконы. Игумен силён, не обольщайтесь.

— Но атаки, особенно своих собратьев, не ждёт! — радостно оскалился один из его демонических подчинённых. — Чахнет, небось, над своими трофеями, кости грызёт, черепа обгладывает и Копьём Судьбы в зубах ковыряется.

Кина отщёлкнула крепление на ножнах, потянув зубами за верёвочку:

— План первый: забегаем и всех режем. План второй: я отвлеку его, как самая крепкая, а вы бейте издали. План третий: возвращаемся за подкреплением или дипломатической миссией во главе с Мирдалом, вдруг он и этого злодея вразумит. Как действуем?

— Э-хе-хе хе-хе… — рассмеялись хрипло где-то в дыре подвала, гулко отражаясь эхом от сводов. Атернаарнесс зарычал совсем не по манерам священника. Кина двинула головой, захватывая челюстью зубоять клинка молча, но её здоровый глаз наливался кровью, а протез гневно сверкнул.

В покосившейся неровной арке подземелий появилась тень с призрачно-белыми волосами, которые на кончиках клубились, как подсвеченный дым. Игумен не имел крыльев, но передвигался, не касаясь земли ни лапами с выходившими из них шпорами-лезвиями, ни длинным хвостом с чёрной кисточкой.

— Кровавый Игумен приветствует, — он поводил головой с закрученными, полными острых ответвлений рогами, похожими на чёрный нимб с лучами пик. Смотрел то на заряжавшего лук стрелой энергии Сваруна, то на гончих, примеривавшихся для прыжка. — Вы пришли молиться… или умирать?

— Пополнять свою коллекцию, — Гаргл наклонил морду, напрягая лапы и подбираясь, — твоими зубами.

— Сначала, — Игумен поднял руку с, обугленным черепом, — выбейте зубы святых сестёр. Мы ведь для этого и явились сюда, псы дьявола?

Атер шагнул вперёд, так расправляя крылья, что они мелькают белым и хлопают практически как молния и гром. Горя возмущёнными и скорбными глазами, он запел, разрывая реальность о́рой — обвиняющем божественном гимне особых звуков, что вселял страх в Тёмных и благоговение в Светлых:

Слышишь ли ты, осквернитель, трупов, убитых тобою, стенания?Слышишь ли кости сестёр, что зовут отомстить за попрание?

Игумен силой освящённого звука отлетел на ладонь назад, как ударенный под дых, череп в лапе треснул и задымился. По углам зрения появлялись призрачные силуэты замученных монахинь. А на их мучителя уже напрыгивала волчица, щуря здоровый глаз в гневе и блестя протезом другого глаза, обжимая зубами рукоять ослепительно вспыхнувшего меча и проклиная врага неразборчивым рыком:

— Ты — мой долг. Я — твой конец.

Игумен успел метнуть к ней руки, вытягивая из глубин подвала щупальца теней, но они разбились о сияющий ореол вокруг Кины. Бросаясь вперёд, она мотнула головой туда-сюда, прорезая Игумену горло и грудь.

— КАК ЩЕПКУ СЛОМАЮ! — вздул мускулы и ощетинил шерсть Гаргл, в радостной ярости вставая на задние и проявляя в передних лапах потрескивающую разрядами электричества дубинку, окованную металлом биту. Её удар по Игумену снова откинул того назад, до самой треснутой стены спуска в подвал, расширив трещину ещё сильней его взревевшим телом.

Чёрный сокол спикировал на Сваруна с крыши, но птицу перехватила в прыжке одна из адских гончих, сбивая её лапой в свою стаю на растерзание. Сварун только мотнул луком в ту сторону, но, оценив, что с мелочью и «свита» справится:

— Оставайся на месте, падаль, — сконцентрировался на Игумене снова. Он выпустил две иглы света. Одна энергострела разбила в труху разбитый дымящий череп, чтобы он не выдал никаких вредных фокусов. Вторая, закружившись и удлинившись рядом с Игуменом, связала его сияющей энергетической вервью. — А тебя мы…

Из ран Игумена не текла кровь, а клубился матово-угольный дым, да и то быстро прекратил, а все разрезы затянулись. Верёвки энергии быстро тускнели, и демон рассмеялся хрипло и стыло:

— Хорошо… ОЧЕНЬ хорошо! Ваш гнев силён, а гнев это грех. Так что вы наши.

Его тело начинает пульсировать то светом, то темнотой, а из подземелий за ним выползли, хватаясь за ступени, скелеты в пыльных и порванных робах монахинь.

— Чёрт, — демон-гончий с обнажёнными мускулами отвлёкся от уже доеденной птицы, — эти подружки невкусными будут!

— Тогда можно и… — другой, пощуплее и жилистее, но тоже без шкуры, поморщился, терпя боль от того, что взял в лапу золотую сферу с выступающим из неё серебряным крестиком. Братишки его отступили в ужасе:

— Откуда у тебя священная перцовка?!

— На случай спора за добычу. Раз, два… три!

Гранату бросили в отряд наступающей нежити. Первый ряд зашипел и отступил, но и только. Скелеты уже обступили в защитном порядке своего повелителя, да и возобновить наступление были готовы.

Атернаарнесс с болезненным трепетом крыльев смотрел на ожившие кости своих сестёр, обернувшихся против него — и в нём сломалось последнее светлое. Он испытывал к восставшим мертвецам глубочайшую неприязнь, а вина за то, что он не смог защитить сестёр, рвала душу. Поэтому он не думал, отчаянно выкрикивая формулы экзорцизма:

— ИЗЫДИТЕ! ПОКОЙТЕСЬ С МИРОМ!

От него изошёл свет, белый и обжигающий, как расплавленное серебро. Он ударил волной по неупокоенным монахиням. Их останки замерли, а тёмная энергия, что сцепляла кости друг с другом, с шипением испарялась под священным напором. Шесть крыльев Атернаарнеса тоже слегка тлели в источаемом им холодном сиянии — изгнание давалось ценой личной силы.

— Гори, — Кина, пользуясь моментом, скакнула вперёд и вонзила Меч Духа в грудь Игумена. Оружие вспыхнуло и придавило тёмного жреца сферой ослепительного света.

Сварун щурился от всей этой святой иллюминации, но и через неё видел, как монахини замерли. Значит, можно не отвлекаться на шушеру и продолжить давить сердце тьмы:

— Никуда не денешься, — он пробил двумя стрелами и световые щиты, и татуированную пепельными разводами и кривыми узорами глаз шкуру Игумена. Теперь Сварун не щадил. А Гаргл, увидев, что Игумен прикован светом, но всё ещё насылает новых и новых монахинь в бой, сменил тактику и нашёл новый выход взращённой в себе ярости. Он с рёвом вдарил электризованной дубиной по треснувшей арке подвала:

— В ГРОБ, УБЛЮДОК!

Удар сотряс руины. Камни растрескались, своды начали осыпаться. Тёмный Игумен, скованный давлением света, истекающий чёрной кровью из пробоин от стрел, глядел на падавшие кирпичи без страха, но в ледяном и безумном негодовании. Он попытался рвануться в сторону, но свет Кины и энергия Сваруна всё держали его, как кандалы.

— ВЫ… ДУМАЕТЕ… ЭТО КОНЕЦ? — он будто взорвался тьмой. Волна чёрной энергии оттолкнула от него в стороны падающие блоки, хоть и не все — несколько валунов врезались ему в спину, кости трескались.

Монахини, те, что всё ещё были оживлённы некромантией, вздрогнули, а их глазницы вспыхнули алым и дрожащим мерцанием. Они, преодолевая шок от изгнания, метнулись к игумену, и прямо по пути скелеты разбирались на составляющие, чтобы пересобраться вокруг Игумена в клетку костяного барьера, цеплявшихся друг за друга скелетных конечностей и решёток из рёбер. Чёрная энергия из их форм перетекла в некроманта, затягивая его раны.

Игумен, исцелённый и восстановившийся, пусть всё ещё обугленный от световых ожогов, поднялся из-под обломков. Он посмотрел на Атернаарнесса — и рассмеялся:

— Смотри, кто поднял всех мертвецов в последний день! Не твой Бог, а я! — Он тяжело дышал, чёрная кровь капала на камни ступеней, но гордости своей не поубавил. — ТЫ ДАЛ МНЕ ИХ КОСТИ… А Я ВЕРНУЛ ИХ ТЕБЕ. КАКОВА ЦЕНА ТВОЕЙ СВЯТОСТИ, ПАСТОР?

— Чёрт, он их пожрал! — демоны-гончие, сомневаясь, что Игумена вообще можно добить, отступили к берегу. — Сварун, в голову ему стреляй, пока он не воскрес полностью!

Вожак гончих действовал куда смелее. Гаргл с рёвом обрушил дубину на костяную клеть, хрустя раздробленными костями и на остатке инерции обрушивая удар на камень, сотрясая подземелье громоподобным грохотом и вызывая новые обвалы подвалов. Кина метнулась прямо под нестабильный потолок, вонзая на проходе меч Игумену в спину:

— Беги. Попробуй. Мы за тобой, пока не добьём, — от раскалённого лезвия по груди врага разошлась сияющая ангельская печать, будто круги по воде.

В глазах Атера больше не было ни молитвы, ни скорби — только белая, холодная ненависть. Он протянул руку, впивая когти в тень Игумена, от точки контакта по щупальцу расползлись трещины внутреннего огня:

— Гори. Гори изнутри. Как горели они.

А Сварун начал понимать, что подвал может обрушиться от громких звуков и интенсивных ударов. Это хорошо, если она насовсем погребёт Игумена, но и друзей надо вытаскивать. Он сменил режим лука на портальный, и две стрелы со свистом пронзили воздух, впиваясь в землю у ног Атернаарнесса и Кины. Стрелы вспыхнули, создавая синие вихри — выходы наружу, в область третьего выстрела, совершённого поодаль:

— Живо на выход! — Он сам отступал за гончими, продолжая держать Игумена на прицеле. Тот лежал под градом камней, его тело обугливалось изнутри, световые оковы жгли плоть. Но он продолжал хохотать, и этот звук был мало отличим от треска ломавшихся костей монахинь:

— Пастор… ты жжёшь себя ради меня… Какая ирония… — он попытался подняться, но световая печать держала его на месте. Из его рта вырвалась струйка чёрного дыма. — Ты стал таким же, как я…

Потолок подвала трещал, падали крупные камни. Атернаарнесс не отвечал. Его крылья обугливались по краям, глаза были пусты. Он лишь напрягал пальцы, выжимая из себя последние силы — его плоть тлела, но и Игумен горел. Сварун, уже у портала, выпустил стрелу исцеления в спину Атера. Свет окутал его, затягивая ожоги, но не касаясь внутреннего огня — тот питался его душой. Кина, отступая к порталу с ним, наклонила голову, поднимая лезвие — оно вспыхнуло, и луч света пронзил груду камней, ударив Игумена в уже обугленную грудь:

— Гори и не вставай!

— А трофеи?! Все мне?! — Гаргл воспринял отступление как слабость и лишь усилил интенсивность ударов. Игумен взвыл впервые не от злости, а от боли. Его тело начало рассыпаться в пепел. Но Гаргл не видел конца боя, только добычу. Его глаза горели алчностью: — ВСЕ ЦАЦКИ МОИ!

Он не собирался отступать. Вместо этого он с рёвом ударил битой по исщербленным ступеням у ног Игумена. Руины вздрогнули, трещины раскололи стены, с потолка начали падать куски размером с ведро, даже портал замигал нестабильно. Перекрывая грохот, гончие кричали вожаку:

— ТЫ ИДИОТ! ВЫБИРАЙСЯ!

Но Гаргл не слушал. Он бил снова и снова, раскалывая пол, пытаясь докопаться до того, что осталось от Игумена. Его бита гудела электрическими разрядами, куски кладки летели во все стороны. Игумен, почти уже пепел, перехватил Гаргла за запястье, в обугленных пальцах ещё оставалась сила:

— Возьми мою смерть… с собой.

Игумен взорвался. Но не светом и не тьмой на этот раз: волной иневисто-разглагающей некротической энергии, которая сожгла всё в радиусе двух размахов. Гаргл получил удар в морду, его отбросило ко стене.

Пещера рухнула. Потолок обвалился массой камней. Портал Сваруна погас в последний момент, вышвырнув к нему Атернаарнесса и Кину наружу, на пологий берег монастырского острова.

Гаргл остался внутри. Последнее, что все другие увидели — его фигуру, засыпаемую тоннами камней, и его покрытую своим и чужим мясом лапу, всё ещё молотившую искрящей электродубиной. Снаружи снова воцарилась тишина, только шелест листьев о ветер, разносивший пыль дорушенной церкви.

Сварун опустил лук, сжимая его до царапания когтями, и обтёр крылом грязь с морды. Зазевавшиеся гончие выбирались из-за камней. Кина понялась на лапы, засовывая меч в ножны обратно и защёлкивая пастью крепления. Обугленный Атер так и лежал на земле, смотря на бегущие облака опустевшим взглядом и прерывисто дыша. Из-под завала не доносилось ни звука.

Демон, который швырял святую гранату, первым нарушил тишину:

— Чёрт возьми… это было… эпично!..

— Заткнись, — осадил его рослый сородич, — просто заткнись.

Сварун медленно опустился на колени, уставившись на груду камней и прижимая уши к голове, Атернаарнесс закрыл глаза. Из-под век потекла слеза, смешиваясь с пеплом на щеке. Он молчал, больше вглядываясь в себя и пытаясь понять, что он теперь. Сварун озарил свои руки мягким золотым сиянием и приложил ладони к обугленным крыльям пастора. Исцеляющая энергия текла медленно и методично, затягивая раны и вытесняя остатки некротического огня, который всё ещё тлел внутри:

— Держись, отец, мы тебя не оставим.

Рослый гончий оглядел завал, потом посмотрел на ликдульских союзников:

— А кто-то хочет откопать героя? Или вы оставите демона демону?

Сварун не смотрел в ответ, не посмотрел и на завал. Его взгляд был прикован к Атернаарнессу, его пустым глазам и дрожащим пальцам, всё ещё сложенным в жесте экзорцизма: вытянутые и прижатые друг ко другу средний и указательный:

— Мда… тебе не только тело лечить.

— Эй, псины! — волчица Кина рыкнула демонам-гончим, выхватывая слабое шевеление под грудой камней и замечая лишённую шкуры лапу, зажатую между плитами. — Это ваш вожак там! — она резко обернулась к оставшимся гончим, которые столпились в отдалении, рыча и перебирая лапами. — Мы своего батюшку не бросили, а вы бросите своего главаря, как трусливые шавки?

На такой вызов — грубый, прямой, бьющий по демонской гордости — они не могли не ответить. Сперва гончие замерли, думая, наброситься ли, но потом одна — крупная, со шрамом через морду — рыкнула и бросилась к завалу. За ней поспешили все другие, не обсуждая и принявшись рыть. Когти, зубы, мускулы и демоническая ярость направились на спасение своего брата.

Неожиданно появилась Велезара — на этот раз без огненной машины, а просто выйдя из-за угла чудом уцелевшей пристройки. Бесовка вздохнула, стряхнула пыль с кожаной куртки с каким-то официозным значком и подошла к краю обвала. К экскавации она не присоединилась, хотя за чужой работой наблюдала внимательно и скользила взглядом по камням, оценивая точки напряжения:

— Ваш полководец под центральной плитой. Она держит вес. Если сдвинете — всё рухнет на него окончательно, так что не смейте и ройте вон там, в обход, — она указала когтем. Гончие раздражённо зарычали:

— Здесь тебе не Ад нам указывать! — но послушались и принялись осторожнее раскапывать по краям.

— Ты кто и откуда? — напряглась Кина, поворачивая голову к темляку, чтоб побыстрее выхватить меч в случае чего.

— Ты их лидер? — кивая на копавших демонов, Сварун поднялся над Атером, снова хватая лук. Велезара ответила сыну Мирдала:

— Пока что нет. Но, — она кивнула на только сейчас замеченные остальными дроны в кустах и по карнизам, — с таким количеством просмотров и одобрительных реакций зрителей я бы пристроила молодцов на хорошие должности на родине. Всё равно их надо назад забирать. Да, малыши?

— Нас снимали? — гончие радостно отвлеклись от почти завершённых раскопок.

— Крупным планом и общей панорамой, по их Сети Снов и нашему ТыТрупу, смерть, крушение и спасательную операцию в реальном времени. Вашим новопоявившимся фанатам пришлись по вкусу напряжение. Священники и демоны единым порывом выступили против некроманта-еретика, рейтинги взлетели до рая! — удовольствовав гончих, Велезара наконец обернулась к уже расстегнувшей крепления меча Кине и поклонилась театрально. — Я Велезара, считайте меня дипломатом с адской стороны и международным полицейским. Во всяком случае, за урегулирование всего бесотрахания с прорывом из Тартара приходится мне отвечать.

— Вы могли бы помочь! — Сварун, сведя скулы, выстрелил в один из дронов, но его корпус отразил энергию в ветку, мигом обуглившуюся. — А вы с Ланрой только снимали и маструбировали на чужие страдания!

Велезара развела руками:

— Вы справились без потерь, если не считать жертвы Гаргла, но с ней вышло идеально, то, что нужно зрителям. У меня нет таких сил, чтобы сражаться наравне с вами, но почему бы не запечатлеть ваши подвиги для истории?

Атернаарнесс наконец пошевелился. Он медленно поднял руку, разглядывая свою ладонь — ту самую, что держала тень Игумена. На белой шкуре всё ещё оставались проплешины в форме пальцев демона:

— Я… сжёг его. Его и себя, — его голос был каким-то опустевшим. — Без этого нельзя было обойтись? — он смотрел не на Сваруна и не на завал, всё внимание он обращал вовнутрь себя, где раньше была вера, а теперь осталась только пепельная пустота.

Под кирпичами что-то снова пошевелилось и раздался приглушённый, хриплый стон живого Гаргла. Гончие рыли с возобновлённым рвением, осколки кладки сдвигались один за другим, обнажая окровавленные мышцы, сломанную биту и, наконец, истерзанную грудь в гематомах и порезах. Гаргл лежал на боку, один глаз был залит кровью, но второй был открыт и остро смотрел своей желтизной без видимого зрачка. В звуке дыхания вожака гончих слышался хруст рёбер, но на боль он очевидно плевал.

Велезара присела рядом, не касаясь его:

— Жив, хотя едва-едва жив, — она оглянулась на Сваруна. — Ну что, можешь помочь, или оставим его гнить?

— Я не вы, — Сварун отошёл от Атернаарнесса, дыша тяжело — лечение забрало силы. Сам Атер поднял на изуродованное тело демона — того, кто помог ему отомстить. В пустых глазах священника что-то дрогнуло. Жилистый гончий, благо раскопки друга, уже были завершены, отошёл к дрону в кустах и шепнул ему:

— Крупный план на лицо пастора. Он сейчас или простит Гаргла, или добьёт его. В любом случае — гениально.

Велезара тоже отошла к дрону и по-хозяйски накрыла его объектив ладонью:

— Позволь теперь тебя спросить, непрошенный режиссёр, кто твою компанию выпустил из Тартара? Ни заключённые, ни охрана не имеют права покидать место содержания, даже если откроются случайные межпространственные разломы. Сейчас я провожу вас на место, и только попробуйте вякнуть, потому что в скором времени сюда на горяченькое прилетят ангелы, и возвращать в родную яму будет нечего.

Морда гончего исказилась, он попытался вырвать возмущённо гудевший дрон из хватки Велезары, но не получилось:

— Мы уже попали в трансляцию, нельзя прерывать шоу!

— Моё шоу, что хочу, то и делаю. У меня лицензия от Индрики Мирдаловны. Заткнись и двигай, или я сама объясню ангелам, как стая гончих сбежала через нелегальный портал, который, кстати, я знаю, где искать! — она скользнула холодным и прямым взглядом по демону, а тот лишь фыркнул:

— Эта лицензия ничего не стоит!

— Отнюдь, она мне обошлась в кучу душ! — Велезара, так и не убрав ладонь с дрона, царапнула бок объектива.

Гончая со шрамами потянула жилистого за предплечье, напряжённо улыбаясь:

— Милок, она не шутит про ангелов. Помнишь, чем в прошлый раз кончилось? Нам шкуры спустили.

Жилистому пришлось затихнуть и задуматься, но потом он отпустил дрон и ядовито бросил:

— Хорошо. Но этот материал выходит без монтажа, так? Там будут и наши морды, и твоя, сучка. А дома нас по поступкам оценят.

— Если только из эфира не вырежут самые бескровные моменты, — демоница сладко оскалилась на Велезару. — Для поднятия рейтинга. Можно ведь договориться?

— Не о том думаете. Народ, Гаргла тоже тащите… хватит с него развлечений, — посмотрела Велезара на остальных гончих, которые уже помогали исцелённому Сваруном вожаку подниматься. — Пойдём похвастаемся Эребу за кружечкой, как вы Тёмного Игумена отмудохали, это же почти святой воскрешатель.

Гончие тем временем подняли Гаргла на ноги. Он шатался, один глаз жмурил от боли, но стоял. Перестав смотреть на обломки разломанной пополам биты, он поднял голову на Велезару и произнёс хрипло, но уже вполне твёрдо и даже с нотками былой наглости:

— Лучше похвастаемся Вельзевул, у неё пиво крепче, — кивнул он своим. Гончие зарычали в согласии — они не были в восторге от того, что им придётся возвращаться в унылый Тартар, но решение вожака имело вес.

— У Вельзеву-ул… — Велезара почему-то задумалась, трогая подбородок. — Ну ладно!

Атернаарнесс поднялся и выпрямился, хотя перья ещё поддымливали. Его взгляд упал на Гаргла, потом на Велезару, но Атер ничего не сказал, кивнул только коротко.

Велезара наконец убрала ладонь с камеры:

— Тогда двигаем. Портал откроется через две минуты. И только попробуйте своровать реликвии напоследок… — она щёлкнула когтями. — А то получите святой водой из моего баллончика.

— В лоно себе попрыскай, — клацнули зубами гончие, но пошагали к берегу, где Велезара уже начала рисовать светящиеся руны для портала.

Воздух над сигилом начал вибрировать, открывался проход обратно — в Ад, в бар Вельзевул, в шум и безопасность от ангелов.

Атернаарнесс молча смотрел на свои обугленные ладони. Потом медленно поднял голову и посмотрел на Гаргла. Теперь они оба хмуро кивнули друг другу. У отца взгляд не был не тем пустым, у гончего не был тем алчным взглядом, у обоих проступила тяжёлая и неловкая ясность. Гаргл поднял лапу, но будто не для прощания, а как бы подтверждая что-то.

Стая поддерживала Гаргла по пути к этой малиновой ряби. Он шатался, но стоял на своих двоих, косясь целым глазом на Кину:

— Два инвалида теперь, а? А хочешь к нам? У Вельзевул медицинский спирт и карты проигральные.

— Когда-нибудь, — волчица даже не оглянулась. — А сейчас шагай. Ну или оставайся встречать ангелов. Они обрадуются, что тебя свежевать не придётся.

Сварун подошёл к Гарглу и влил в него энергию, а потом сростил кости, залатал шкуру и избавил его от травм, приведя в полностью здоровое состояние:

— Не знаю, как Вельзевул, а я признаю, что ты хорошо дерёшься. И теперь выбираешь правильные цели, что ещё важнее. Странно это говорить, но мы с вами, санитары ада.

Гаргл стоял неподвижно, пока золотой свет исцеления окутывал его тело. Его сломанные рёбра вставали на место с тихим хрустом, рваные раны затягивались, синяки растворялись, а он смотрел на Сваруна широко открытыми в недоумении глазами. Когда свет угас, Гаргл потрогал свою грудь, где ещё минуту назад зияли разрезы, а теперь даже отросла шкура. Он дышал ровно:

— Это вы санитары, раз лечите… — оглянулся он на свою растерянную стаю, — мы убиваем только. Спа… сибо, — это слово далось ему тяжело, словно приходилось глотать нечто горькое и странное.

Гаргл медленно выпрямился. Он поднял сломанную пополам биту, посмотрел на неё, потом швырнул обломки в сторону. Потом он полез за пазуху — его когтистые пальцы нащупали что-то в проплешинах шкуры и вытащили спрятанный в мускулах клык, обгоревший на конце, но всё ещё острый. Гаргл протянул его Сваруну:

— Трофей с Игумена. Продавать не смей, — он не смотрел в глаза. — Оставь на память.

Гончие одобрительно и с уважением рыкнули, завалились в портал, поддерживая Гаргла. Магмовое свечение поглощало их и постепенно сжималось до размера двери, малиновые края мерцали. Собакоподобные демоны уже почти все скрылись в вихре, но последние трое — те, что не помогали вытаскивать Гаргла — задержались на мгновение. Рослый тоже кивнул ученикам Мирдала на прощание, шагая в сияние. Те успели заметить преобразившиеся морды гончих, что странным образом стали немного добрее и благороднее, даже, вроде бы, занимаясь всем тем же, чем и обычно: драками. Просто теперь они осознали важность цели и верной компании на пути к ней.

Велезара тоже сделала шаг к сужающемуся порталу, но пока не входила. Её спина была напряжена, а уши прижались к волосам:

— Слышите этот чистый леденящий звон? — получив лишь отрицательные мотания головами, бесовка разъяснила: — Ангелы действительно скоро появятся. Если не желаете с ними связываться, портал и для вас открыт.

— У нас свой, — Сварун дождался золотого сияния за своей спиной и кивнул в него, — папа нас обещал забрать в Ликдул, там ещё куча дел у нас. Но за предложение благодарим.

Сварун и Кина не колебались, нырнули внутрь, словно рыба в воду — их мысли уже были там, у заражённого берега, где требовалась их помощь. А вот Атернаарнесс завис между двумя мирами. С одной стороны — малиновое сияние Ада, где исчезла Велезара. Мало того, что она была привлекательна, в самообвинении Атер считал себя таким же порочным, как грешники, которым место во тьме, с теми, кто понимает и разделяет их боль. С другой — золотой свет Ликдула, долга к друзьям и своему приходу… Хотя его настоящий приход был здесь, на монастырском острове.

— Уходите без меня, я останусь тут, — Атер перевёл взгляд на Сваруна, что ждал в проёме между мест. — Восстанавливать обитель и свою душу.

— Ты сжёг и его, и себя… понимаю, — Сварун прикрыл глаза на миг. — Хорошо, будь здоров!

— И вы, благословляю вас, — в глазах Атера читалась тяжесть греха, который он чувствовал внутри. Сварун благодарно подмигнул и исчез за пеленой, оба портала захлопнулись.

Остались руины, Атер и тишина. Она накрыла остров, как плотное одеяло. Запах гари и крови ещё висел в воздухе, хотя битва закончилась. Атернаарнес поправил топорщившиеся по все стороны волосы и расправил опалённые крылья.

Но одиночество его недолго продлилось.

С неба спустился Персиваль в своих сияющих доспехах, бесшумно приземляясь и наставляя на Атера:

— Я засёк всплеск тёмной энергии. А потом — свет. Твой свет, — его голос был безупречно равнодушен, но в позе читалась едва сдерживаемая ярость. — Вы, мирдаловские еретики, снова путаетесь в делах, которые вам не по сану. Я видел здесь кучу гончих и эту проныру, которая совратила Индрику душами. Почему ты не уничтожил их? Ты же христианин… или только притворяешься им?

— Они прекрасно справляются уничтожать друг друга сами, — со сдерживаемым недовольством от обвинений показал Атер на обрушенный храм, под которым был погребён Игумен. — Нам остаётся только не мешать детям греха пожирать самих себя и защищать невиновных от щепок, которые летят в их битве. Что мы и делаем.

— Это не стратегия, тварь, это трусость и пособничество, — недовольный Персиваль расправил крылья, закрывая от Атера солнце. — Бог создал демонов как испытание для проверки нашей веры, они буквально сотворены для того, чтобы быть уничтоженными и проверить наше качество.

Атер тяжело посмотрел на Персиваля, давя невыносимой тяжестью опыта и чистого, непоколебимого света, перед которым собственная вера чешуйчатого паладина казалась наивной и дешёвой, а его технологичные доспехи защищали хуже его тёртой рясы:

— Мирдал в прошлом яростно убивал демонов, и чем это закончилось? Его захватила в плен архидемоница Неята и так осквернила, что раны от неё вы до сих пор считаете предательством, а не доказательством верности и того, как далеко Мирдал забрался при истреблении адских созданий — аж до дворца их владычицы, в одиночку.

— Ты смеешь называть изнасилование в кандалах верностью? — Персиваль кольнул Атера копьём. Он ненавидел его за то, что он был силён, играя по правилам и канонам. А Мирдал спустился в ад и вернулся, пока Персиваль сидел на небесах и писал отчёты.

Атер вздохнул тяжело:

— Значит, раз раны от демонов столь опасны, идеальный вариант, чтобы они получали их вдвойне, а добрые создания не страдали.

— Будь это так, — упёр Персиваль холодное копьё в грудь шестикрылого священника, — Сварун бы их не лечил, оставил бы раны на демонах.

— Психологический урон им, что их вылечили, был сильнее, если ты действительно видел их морды, — Атер сделал резкий шаг вперёд, кончик копьяя вонзился ему в грудь, прокалывая мантию и шкуру и обагряя остриё. — Единственное, в чём себя виню, что не спас своих монахинь. Прошу их канонизировать как мучениц, возможно, это поможет им переродиться в Раю даже после «переваривания» тёмной магией. Верю в могущество и милость Господа.

Персиваль умолк. Атер воззвал к милосердию Бога и не пожалел себя, и в этот момент фанатизм наткнулся на стену догмата, которую сами же Небеса ставили выше всего.

— Мученичество очищает всё, — прошептал он себе под нос. — Если они умерли, проклиная тьму и держались веры до последнего вздоха… — он медленно отвёл копьё, которое всё равно не пугало шестикрылого. — Мы проверим Книгу Жизни. Если их души можно выкупить из Пустоты… Но это решать Богу, не нам.

— Решать Богу, но я попробую его умолить, — Атер нагнулся и начал собирать прах скелетов и расколотого черепа, а так же всё, что осталось от монахинь — горсти серого пепла, обрывки обугленных ряс, несколько оплавленных крестиков. Персиваль отвернулся, взметнув плащом, холодно оглянулся через плечо крыла:

— Вы хотите спасти и своих, и чужих, но на две горы не приземлиться. Рано или поздно вы оступитесь и свалитесь в тартарары. И красноречием не оправдаетесь.

Он перелетел ближе к руинам, и тишина снова на время вернулась. Но теперь она была не зловещей, а усталой. А потом Персиваль, включив на броне прибор, начал восстанавливать церковь. Труда тут требовалось куда больше, чем в Ликдуле, но оно того стоило. Восстанавливающая сила потекла сначала медленно, потом увереннее. Кирпичи вздрагивали, вставая на место, словно пробуждаясь от долгого сна. Трещины затягивались, крыша восстанавливалась, черепица находила свои гнёзда с тихим стуком.

Атернаарнесс погрёб прах в яму, из которой выкопали Гаргла, и начал закладывать её щепой и кирпичами с благоговением:

— Вечная память всем отошедшим в вере…

Воздух вокруг очистился, скверна уходила, растворяясь, как утренний туман. Персиваль подошёл к могиле, помогая её засыпать:

— Да, они ныне в раю. Хотя я спрошу у них, может, они захотят и воскреснуть… По-нормальному, естественно.

Глава 13 - Подводный тентаклевый лес

Ламор поправил привычный вес энергоружья, висевшего за спиной, и зачарованный кинжал на поясе. Озеро очистила Нейлина — и славно, что больше не придётся мучиться с мутациями от загрязнения хаосом — но воды Ныра стали неестественно неподвижными и тихими. Рыбы не плескались, птицы не пикировали за добычей и даже не пели. Сжимало напряжение, будто давление дна выбралось на поверхность.

— Что сохнуть тут, — Ламор неразборчиво пробормотал в мундштук дыхательной трубки на нырятельной маске. В последний раз оглядев опустевший берег, где сейчас даже ликдульские ученики не прогуливали на свежем воздухе, он плотно сложил крылья и прыгнул вглубь, разрезая на брызги поверхность темношёрстым телом.

Шерсть распушилась в воде от резкой прохлады, отгремели пузыри от падения в воду, и вернулась тишина, но теперь с гулом воды, давившим на уши. Мощными гребками Ламор спускался в темноту, быстро прояснявшуюся благодаря тому, что зрачки за стеклом маски расширились со щёлок до кругов. Рыбы нашлись, целые серебристые косяки, распуганные в разные стороны, а водоросли напоминали длинную траву, колыхавшуюся в течениях вместо ветра. Но чем дальше Ламор углублялся, тем становилось темнее и тем меньше было движения. Проступали силуэты руин древнего города, в которых даже драконьему зрению не разобрать, где — дикие барельефы и гротескные статуи кракалевн, а где — странные отколовшиеся части конструкций.

«Где ты прячешься?» — Ламор подумал о наве, от нетерпения сжимая рукоятку кинжала, который Ярина зарядила — вроде энергией порядка, чтобы лучше бить тварь противоположных вибраций. Крыльям сложно было держаться сложенными, они постоянно подёргивались, нервные от напряжённой тишины — той, что явно сулила скорую бурю. Ламор опустился глубже в обжимавшую толщу озера, намеренно стремясь туда, в каком направлении все чувства кричали о древнем и голодном ужасе, наблюдавшем из тьмы… неужели таких чуждых миру созданий вообще можно поразить энергией из винтовки?

Мускулистые лапы с помощью ласт толкали вперёд вдоль дна стремительно и с грацией. Вода сопротивлялась иначе, чем воздух быстрому полёту — мягче, плотнее, по странному интимнее. Огибая замшелые колонны, Ламор чувствовал обтекающие потоки и лёгкую смену давления всей шкурой. На мимолётный момент он даже едва не забыл про миссию. Как будто он был создан не только парить в небесах… Он представил, как он кружился в глубоководных впадинах, окружённый светящимися рыбками, словно звёздами…

— Бульк, — выпустил дракон воздух через трубку, сжатую в зубах. Этот звук и резиновый вкус в пасти вырвал в реальность: запас лёгких ограничен, а у него тут дело, и срочное. В воспоминаниях мелькнули корчившиеся от электрических разрядов Ярина и Индрика. Выдохнув невольно целый поток злых пузырьков, взметнувшихся ввысь, Ламор сдавил зубами мундштук.

Он подтолкнул себя ластами глубже, куда солнце с поверхности доносило лишь сумрачный зеленоватый свет, и кроме собственных редких бульков и гула течений об ушные раковины не было звуков. Зависнув под каркасными сводами заросшей озёрной травой галереи, Ламор оглядел неподвижную глубину. Никаких щупалец или иных космических ужасов, только прохладное озеро и оставленные руины. Хвост возмущённо махнул, поднимая ил со дна, а дракон подумал: «Ну и что я тут делаю? Нав, видно, в подвалы или пещеры забился! И стоило рисковать собой ради этого, перепугался не меньше нава…»

Но вдруг двинулось что-то в глубине — не живое, а даже противоположное жизни.

Ламор нагнул шею вниз, цепляясь когтями за мягкое мшистое покрытие на колонне. Глаза сузились, всматриваясь широкими зрачками в муть. Под навесом наполовину скрывались в донных отложениях выбеленные кости — в немереных количествах и размером куда крупнее, чем рыбьи, животной анатомии. Разбитая грудная клетка размером с повозку, раскиданные, как галька, костяшки пальцев и крыльев, вытянутый и хищный череп дракона-гиганта, и покрывавшие это всё остатки не сгнившей зелёной чешуйчатой шкуры.

Ламор моргнул за запотевшей на секунду от сдержанного выдоха маской: «Целого щура убили… А акул у нас тут не водится». Вода будто резко похолодела, и тишина нависла плотнее, даже вода перестала шуметь. «Достойный противник?»

Его когти только прикоснулись к холодной и изъеденной порами поверхности массивного черепа, когда мир взорвался в движении. Толстое гибкое щупальце, зелёное и с присосками, вырвалось из маскировавшего его ила, обхватывая запястье Ламора с невероятными силой и скоростью.

— ГРЛБЛАБЛ! — злобный и шокированный рык скрался водой и маской, выходя только захлёбывающимся взрывом пузырьков.

Кинжал блеснул металлом, резанув через воду там, где только что находилась навья конечность. Но щупальце уже скрылось обратно в илистых клубах и водорослях раньше, чем глаз успевал заметить, оставив только ноющее ощущение в отжатой лапе и клубы потревоженной тины. Горячо и остро ударил адреналин в кровь. Левой дрожащей рукой Ламор яростно выхватил ружьё, поводя его дулом, очерчивая вокруг себя полукруг и всматриваясь в колебание водорослей и тени колонн. «И куда ты, трус? Покажись!»

Снова тихо. Полная, удушающая тишина, нарушаемая только отчаянным биением сердца, отдающего в глубине уха и тихое бурление пузырьков, сбегавших из маски. Ламор оборвал выдох, придушивая себя, чтобы не потерять оставшийся кислород слишком быстро. Воздух был ограничен, и осознание этого морозило сильнее прохлады глубин. Гордость боролась со здравым смыслом: Ламор был тренирован надолго задерживать дыхание ещё на родном острове, отточив это, служа агентом сначала антов и после деструкторов, но надолго — это не навечно… и тем более — не в процессе драки.

Ламор развернул себя крылом, опустив кинжал и готовясь им вдарить, хвост непроизвольно завернулся в спираль. Тёмная шерсть скрадывала его очертания в тенях руин, но полагается ли нав на зрение? Лёгкие начали знакомый и требовательный отсчёт. Пять минут Ламор уверенно продерживался, даже шесть, а если нужно — и десять. И нав за каждую секунду ответит.

Фиолетовые глаза Ламора даже чуть засветились, сканируя темноту — опасность могла поджидать за любой колебавшейся водорослинкой и в любом поднятом облачке песка. Дракон обнажил зубы в уголках пасти в тихой агрессии: «Давай уже, вылезай, я готов!»

Загнанным в угол Ламор только лучше сражался, как он считал. Но следующий удар нава пришёлся по громоздкому ружью, выбив его из лапы и отшвырнув в заросли. Тут же щупальце метнулось к его шее. Ламор успел его перехватить, сжав освободившейся рукой. Скользкий отросток извивался как угорь. Ещё одна щупалко появилось сзади и оплелось вокруг дыхательной трубки, насмешливо играя с выходящими оттуда пузырьками.

«Отпусти!» — мысленно вопил Ламор, яростно дёргаясь и пытаясь вырваться из хватки, что оплела его хвост. В ответ пришла более чужая мысль: «Ты служил нам, а теперь явился сюда убивать меня?» Деструктора-предателя не отпускали.

В лёгких теперь был вакуум, а чесотка опустевших лёгких усугубилась в острое, жгучее требование. Резина маски ощущалась удушающим кляпом. Ламор инстинктивно кусал её, пытаясь рычать или лучше вдохнуть, но фильтр на трубке не пропускал воду — и к лучшему, хотя вкус и запах пластика в пасти облегчения не приносили. «Нельзя… снимать её… — думал Ламор отчаянно и неуместно, сжимая пасть в естественном страхе глотнуть воды, — я ещё всплыву…»

Выгнувшись назад, занося кинжал для удара по узлу щупалец, Ламор открыл и чуть ли не выставил вперёд чуть более светлый живот. Плохой ход… Прежде, чем блеснувшее в полумраке лезвие смогло ударить, выползло четвёртое щупальце, оборачиваясь вокруг правой руки. С жестокой эффективностью оно нашло точку в основании ладони. Ощущение — не больное, но неимоверно щекотное — пронеслось через конечность дракона. Его пальцы разжались в спазме, и кинжал уронился в темноту дна.

— Гкк! — вырвался придушенный вздох, выдавленный из шокированного Ламора невыносимым щекочущим давлением. Впалый живот заметно дрожал, грудь абсолютно опустела, ноздри расширились широко, отчаянно пытаясь втянуть отсутствующий кислород из маски. На краях зрения заплясали пятна.

А потом ещё одно щупальце провелось по рёбрам, — даже не думая сдавливать, просто издеваясь. Изнутри головы Ламора давили мысли, которые могли быть от нава, а могли быть его: «В ловушке. Обезоружен. Без воздуха».

В лёгких бился жар углекислоты, стало больше переливавшихся пятен на зрении, напоминавших радужные искажения нави. Держать дыхание дальше не было вариантом, продолжать так — только оттягивать отсчёт до утопления. Фиалковые глаза Ламора, расширенные в ярости и назревавшем ужасе, посмотрели через запотевшую маску на серебристый браслет, украденный у антов и деструкторов ещё на другом материке: «Не хотел я, но придётся применить последнее средство, урод!»

Наруч, крепившийся на левой руке, был не только сам по себе непредсказуемый артефакт, за ним ещё и охотились все кому не лень, но в безвыходном случае он оставался единственным спасением. Сжимая зубы чуть ли не до перекуса мундштука от жжения в груди, Ламор отчаянно, но осознанно рванулся, хлопая правой ладонью по наручу и чуть ли не царапая его дрожащими когтями.

«Если помру, — мысль жгла в удушающей темноте, — то заберу тебя с собой, слизняк!»

Вода похолодела так резко, что на секунду у Ламора пропало зрение, а лёгкие сдавило и без удушья. Вокруг дракона со скрежетом расцвёл игольчатый ёж из ледяных веток, похожих на морозные узоры в объёме. Щупальца разорвало на неравномерные ошмётки, которые сначала подтекли маслянисто-переливавшейся жидкостью, похожей на бензин, а потом кристаллизовались в тёмные острые камушки, напоминавшие осколки чёрного льда, разлетевшиеся в стороны вместе с осколками белого.

Ламор завис в толще воды, беспомощный и дрожащий, застыл без кислорода в подводных руинах кракалевн, из которых надо было выбираться вопреки состоянию.

Его легкие горели. Маска по-прежнему присосалась к лицу, и каждый выдох означал потерю драгоценного объема. Голова кружилась, перед глазами плыли фиолетовые пятна — следы магии Наруча Ёлзокзорома или признаки гипоксии, он уже не мог понять.

— Хрр… нгх… — воздух выходил из легких со свистом, пузыри поднимались к пробитому потолку затопленного храма, унося с собой шансы на выживание. Паника начала подниматься в горле.

Ему нужно было выбираться, нужно было плыть вверх, через обломки зданий и заросли водорослей к поверхности.

Ламор оттолкнулся от колонны, пытаясь сориентироваться. Выход — где-то наверху, через ту дыру, в которую он вплыл. Ему всего метров пятнадцать до поверхности. Если он не потеряет сознание. Если его тело не предаст его окончательно. Легкие начали жечь, каждый выдох без вдоха приближал темноту, руки дрожали, координация нарушена, в голове пульсировали единым ритм желания выжить.

Он поднялся над зарослями водорослей, фиксируя голодный взгляд на сине-зелёных лучах с поверхности. Свет сверху был слабым, мутным, пробивавшимся сквозь толщу воды словно через грязное стекло. Но он был спасением от всего подводного кошмара. Ламор рвался к нему, загребая ластами, и каждый взмах отдавался тупой болью в боках.

Балки купола проносились мимо — ржавые, изогнутые и покрытые наростами пресноводных губок. Одна из них была сломана пополам, и острый край торчал прямо на его пути. Он увернулся, слишком поздно заметив преграду, и плечо чиркнуло по металлу. Боль была далекой, приглушенной водой и адреналином. Кровь тонкой и тёмной струйкой потянулась за ним шлейфом. Его легкие сжимались. Кислород ещё был — остаточный, забитый в альвеолах — но углекислый газ накапливался, отравляя кровь. Тело становилось тяжелым. Руки — ватными. Маска запотевала изнутри, и дракон почти ничего не видел, кроме размытого сине-зелёного пятна впереди.

Вода давила на уши глухой, пульсирующей звенящей тишиной, но теперь это была не тишина небытия — это было предвкушение крика. Каждый гребок вверх давался с боем, словно Ламор поднимался со дна самого Тартара, а не просто озера. Когти царапали воду, ласты загребали, крылья разрезали муть, превращая тёмную зелень в расплывающиеся вихри.

Наконец, колышущаяся пелена над головой проломилась. Он вырвался на поверхность с громким, оглушительным всплеском, похожим на взрыв. Первым вдохом был резкий, хриплый звук — смешанный рык и судорожный вдох. Ламор взлетел из воды чуть ли не на четверть размаха вверх, тяжело шлепнувшись обратно, но уже на поверхность, и тут же поплыл к берегу, работая мощными ногами с яростью боровшегося за жизнь животного.

Выбравшись на мокрый песок, Ламор рухнул в грязь и камыш. Дракон лёг на бок, тяжело дыша, его широкая грудь вздымалась хрипло, с трудом переводя дух, распластав крылья и приоткрыв пасть, хватая воздух:

— Звёзды… пекло… и водоросли! — он перевернулся на спину, раскинув руки и ноги, и бессильно рассмеялся. — Это было… лучше, чем любой полёт.

Глава 14 - Мамина дочка

— Здравствуй, мама, — сидя в деревянной резной беседке на берегу Ныра, Нармэла подозвала Арислодару крылом и подвинула ей лапой кубок, пока пустой. — Сидра или вишнёвки? За тысячу лет на Харадоле, кажется, впервые тебе наливают!

Крылатая рысь только подошла и собиралась ответить, как мохнатая драконица прыгнула её обнимать, улыбаясь и выдыхая с облегчением, крепко её прижимая к себе. Она тоже с теплотой обняла дочку, закутав в тёплые пушистые крылья:

— С днём рождения, Нарми, я помню.

— Ого! — девушка отпрянула, но радостно. — Спасибо… А почему ты раньше не поздравляла?

— Не была уверена, насколько ты бы меня приняла. А навязываться не хотелось, — Арислодара села за столик и налила себе из графина сидр. — Но, чую теперь, всё с твоей стороны в порядке, ты меня не отвергаешь. Это не так, теперь чувствую. Я всегда с тобой и никогда в обиду не дам, Нармэла, потому что люблю тебя.

— Да я тоже, — потомок тыкнула носом предка, Арислодара в ответ лизнула:

— Ну а ты ответь, почему выбрала мрачный Нашар, а не счастливый Илаатем? Почему решила с отцом остаться, а не со мной?

— Приключений мало в твоём мире, наверное, — дочь села на низкую неширокую скамью напротив. — Там отдыхать хорошо, но очень сонно, ничего не происходит будто бы…

— В утопии и не должно быть много стресса. Разве не к такой жизни все разумные существа стремятся? На Хардоле, материке Светлых, было такое же счастье в годы моего правления, пока моих ставленников не прогнал Мирдал, точнее, подзуженные им его ученики. Давай выпьем лучше, чтобы тебе хорошо и интересно жилось, — подняла Арислодара бокал, вызывая на тост.

— Давай, день рождения или что, — Нармэла звякнула по её бокалу своим. — Но мне и для других хочется счастья, тружусь по мере сил. Сегодня в Четверице защищала здравый смысл от фанатиков. Ты, конечно, запретила большую часть религий в своё правление, но драконы восприняли это ограничением их свободы. Надо не запрещать, а объяснять, почему нечто плохо

— Ты это не очень умеешь, — отпила Арислодара со жмуреньем. — Странно ты себя вела на этом совете. Я тебя не так учила себя вести. Я тебя воспитывала, чтобы ты проявляла себя достойно перед народом.

— И в чём должна выражаться достойность? Не крутиться на стуле? — фыркнула Нармэла, отставляя осушённый бокал.

— Как минимум, — мама-рысь улыбнулась. — Если ёрзать, как двухлетний детёныш, лидера в тебе не увидят. А некоторое лапамордные реплики Тьмы и христиан стоило бы смело перебить. И с Мирдалом ты странный диалог завела. Когда я тебя заставляла «уборку в комнате» проводить, если для этого есть домовые духи? Ты явно намекала, будто бы я утверждаю, что без моего руководства никто ни на что не способен. Вот поэтому я и ушла из Хардола, оставила вас в покое. Но именно потому, что я не заставляю себе подчиняться. Если бы я желала показать, что без меня вы не справитесь, то не стала бы помогать от слова совсем и дала бы испытание, с которым без моей помощи точно было бы справиться проблемно. Соревнование за звание бога — не такое, для тебя это должно быть очевидно. Впрочем, оно и не моя идея.

Нармэла рассмеялась внезапно:

— Прямо настолько подробно подслушивала! Ладно, это же в твоих интересах как той, кто о нас продолжает заботиться даже скрытно. Но скопище верунов это цирк, для чего сохранять серёзную морду? Серьёзно там уже ведёт та самая лапомордая Нарата, зачем копировать сорокадвухлетнюю дочь кровожадной Инанны с Тьмой в голове?

— Лучше не копировать, а сместить её, чтобы самой председательствовать и выражать разумные мысли. Проблема в том, что общество считает хардольских атеистов дистиллированными злодеями. И пока Инанна демиургесса, любая разумная мысль это антиправительственный лозунг. Это бы тебя под удар подставило, — Арислодара положила ладонь за запястье дочери, глядя в глаза ей. — Без подавления влияния Тьмы, или лучше её устранения, Тьма может выступать против того, чтобы ты возглавляла совет. Да и не только Тьма, христианам и поклонникам «богов-предков» это не более выгодно.

— Тьма и христиане собачатся между собой и слабеют. Не спроста сбежали демоны, кто-то явно их выпустил, — Нармэла потёрла подбородок свободной рукой, — Тьма всегда была близка к нижним слоям, и ей выгодно конкурирующую философию подавить. Ну а боги-предки были разрешены даже в твоё правление. Попробуй Черсина запрети, Создателя Процесса Создания.

— Опасный и сильный, заботится о своих подопечных, но очень уж любит захватывать миры… — возвела Арислодара глаза к ажурному потолку беседки, через который проглядывало небо в рунных облаках. — Только вот не одному ему они поклоняются, другие боги много вредного внесли в их учение. В Илаатеме в основном один народ и одна богиня, так проще. Учитывай это, когда возьмёшь контроль над философиями. Я за этот ход, он частично вернёт то мирное урегулирование, что присутствовало в Авваатере и большей части остального Хардола. Но надо учитывать, что в Нашаре намешано много разных рас и религий, придётся делать поправки и допущения в каждом конкретном случае и как-то их уживать друг с другом.

— Четверицу для того и создали. Если желаешь устраивать всемирную утопию, поправки на многорасовость придётся делать рано или поздно, — Нармэла кивнула вместе с матерью, но потом высказала такое… — Возможно, Авваатер потому и взрастил народное недовольство, что был в идеологии неравенства высших, союзных и низших рас. Даже если это на самом деле так, зачем об этом намекать «низшим»? Как говорил Сурт, один из основателей Нашара, «они не виноваты, что глупее тебя».

Арислодара медленно вздохнула:

— На тот момент такие речи были в контексте вообще других стран, в основном вражеских. Как ты помнишь, после того, как Светлые победили в войне с людьми и взяли под контроль себе часть людских земель, те люди стали союзными, и к ним относились так же, как к другим жителям. Дали бы Светлым ещё лет десять, они бы взяли планету под свой контроль, и такая риторика вообще бы не имела места быть, так как все стали бы своими по факту и пришлось бы строить жизнь с учётом новой реальности, что врагов, низших и злобных морд за границей больше нет, потому что все живут и работают на общее благо вместе, как в Илаатеме. А до этого момента многие, к примеру, теократический Чел’Азарян, являлись люто отличающейся философией, во многом противной по отношению к философии Светлых. К ним применять принижающие эпитеты честно, и даже не я начала, а они. «Лишь человек достоин жить как образ единственного Бога», фыр, какая чушь…

— Это чушь пропаганды. Простые люди Авваатера и Азаряна торговали, заводили друг с другом семьи и понимали, что вне идеологий они никак не отличаются. Если поднимусь в должности, буду это использовать, а не разделять на своих и чужих. Проще захватить земли сплавом, а не войной… — Нармэла ещё налила. — Возможно, проще сначала намешать, а потом улучшать. Хотя и это пытались в Авваатере делать при Иероне, до твоего активного влияния, но там был такой же разгул преступности, как в Нашаре до восьмидесятых. Проверить, выправилось бы это за такое же долгое время, как существует Нашар, или угробило бы Авваатер без вмешательства, уже не получится.

Арислодара приняла кубок, но пока не пила, её захватил диалог о политике, в которые нередко уходили застолья на праздниках:

— Пускай поначалу пришлось Светлым жёстко искоренять преступность, её уровень из-за качества жизни и мер безопасности стал околонулевым после. Не выкорчевав пни, не получишь ровного поля для строительства. Недовольство могли выражать только человеческие нацисты и те, кто хотел возвращения власти запрещённых религий, как раньше, но они не составляли большинство. При мне реально улучшали жизнь, у них было достаточно средств к существованию, были сняты запреты на многие социальные взаимодействия, была поддержка от правителей напрямую, ратники по первому обращению снимали мяуток с дерева и накалывали дрова бабушкам, что уж говорить о более важных делах и обеспечении безопасности от хулиганов. Свобод и возможностей тогда было больше. Да, единственное ограничение — это отсутствие религий кроме парочки строго проверенных и невлиятельных. Религии всегда и всюду доставляли и доставляют массу проблем для развития общества, а порой и служат точкой начала конфликтов и разногласий. Поэтому Светлые решили просто убрать этот элемент как лишний. На всё другое ограничений и запретов не было, главное чтобы оно не несло в себе вреда. Народного недовольства, которое выдумал Мирдал, там быть не могло, потому что были решены социальные, экономические и другие проблемы. Недовольство растёт тогда, когда уровень жизни становится хуже. У Светлых, наоборот, он становился лучше, и свобод становилось больше. Запреты были только на религию и преступность.

— Проблема была не в религии, мама. Религия это только способ собрать под собой паству, такой же, как простая политическая власть, подпольная организованная преступность и корпорации… Так что совершенно не удивительно, что многим не нравилась власть в одних лапах и невозможность воспрепятствовать её решениям. Да и преступность — очень относительное понятие. Сейчас в Антее онанисты — преступники, а захват чужих территорий — благородное дело, помечание своей кровью новой земли. И это считается Далезором Черсиновичем не менее мудрым, чем тобою программа утопии в стиле Илаатема, потому что выживание требует расширения и отбора лучших из обширных нарождённых масс.

Теперь хохотнула Арислодара:

— Узнал бы Черсин, что натворил этот Далезор, который не прямой потомок даже, оттянул бы ему уши длиннее, чем я сейчас тебе.

— Проблема была в том, как жили люди по сравнению с драконами даже на твоих территориях, — Нармэла продолжила, — и за это я бы уже тебе оттянула уши.

— Поуважительней к маме, — Арислодара обнажила зуб на краю пасти. Нармэла махнула хвостом в верх:

— Приношу извинения. Я жила с отцом в Сей-Готе, главном порту Хардола. Это далеко не Авваатер с цветущими улицами, где ратникам нечем было заняться, кроме как животных спасать и помогать в хозяйствах. В Сей-Готе были бедность, грязь и безнадёга. Я не удивлена, что люди видят драконов как злодеев, спящих на золоте, когда у них самих такая отвратительная жизнь.

— Ничего не поделать, — Арислодара не прониклась сочувствием, но, понимая жалость дочери к беднягам, качнула ушами, — это закон биологии. Люди не так сильны физически, магически и умственно, как крылатые. Им не доступны высокооплачиваемые должности, а бюджет надо прежде всего направлять на благополучие титульной нации, а не прибившихся народов. Драконов, опять же, меньше числом, чем людей, но мы и лояльным людям обеспечивали жизнь обеспечивали на базовом уровне прокорма, одежды и медицины. В Нашаре разве не так? На какого правителя не посмотри, это дракон, причём сильный маг. Что же теперь, враждовать против сородичей из зависти, что кому-то от рождения повезло больше с силой чар? Явление одного рода с межрасовой завистью. Это несправедливо уже к тем, кто родился с небом и энергией в крови. Кастрировать их способности тоже ничем хорошим не вышло, это доказал демиург Семаргл, когда захотел уравнять все расы, превратив крылатых в людей — против него свой же народ выступил. Кстати, единственное нашарское исключение, человек среди существ с властью, это Михаил, спикер христианства. И поднялся он именно на силе человеческой зависти. Умные правители не пустили бы его в своё число… — отведя на миг белые зрачки вверх, рысь вернула взгляд на дочурку. — Давай чуть сменим тему обратно на позитив, негатив мы решим. Отец тебя поздравил? И почему он сам меня не встретил сейчас?

— Поздравит, как с работы вернётся, — Нармэла неуверенно отмахнулась крылом. — И вообще, у него самого-то дня рождения нет. Не удивительно, что он их не любит.

— Как это нет? — Арислодара подняла одно ухо, дочь пояснила прямо:

— Его сознание переписано тобой начисто, так что рождение его тела к самому папе отношения не имеет. Даже на Хардоле в твоё правление переписывали разум только конченым преступникам, а не простым гражданам. Неужели то, что Мирдал решил выбрать вместо тебя другую женщину — такое же преступление, как убийство?

— Да. Это называется предательство. И даже сейчас он этот грех не искупил, потому что при любой возможности выбирает другую самку вместо меня. Да и пусть бы выбирал — он никогда не зовёт меня в компанию, — печально развела крыльями рысь. — Но каждый раз совершать ему ментальную гигиену… Меня и так все, кроме тебя, считают злодейкой. Может, из-за этого ни одно существо не укрылось в Илаатеме от опасностей Нашара? Или Мирдал настолько меня ненавидит и желает очернить, что не сказал о том, что я готова принять беженцев?

— Ты ещё спрашиваешь, почему я с Мирдалом осталась. Он один всего не успевает! — Нармэла скрестила руки под грудью. — Где портал? Я всем передам.

— В Облачной Цитадели, но держи, чтобы от отца не зависеть, — Арислодара сформировала на ладони и подала Нармэле билет со своей подмигивающей мордой на нём. — Свиток своего рода, можешь в любом месте сформировать проход в Илаатем. Только, прошу, пускай нормальных существ, без тех, кто испортит то, над чем я так долго старалась.

— Ясное дело, — убрала Нармэла забавно выглядевший артефакт в своё карманное и встала. — Ещё отпразднуем! Я пока просвещу народ. А к тебе, вон, ещё делегация… не соскучаешься у нас в Нашаре!

К беседке со стороны озера действительно подходили Эшли и Марта, мокрые после заплыва от Цитадели и в одних купальниках. Для антропоморфов, в отличии от драконов, одежда оставалась элементом культуры.

— Уф, успели… — Эшли склонилась устало, опирая руки о колени. — И нав не напал!

— Госпожа начальница, мы кое-что попросить забыли, — отдыхиваясь, Марта села на скамью, которую только недавно Нармэла занимала. — Важное для наших прямых обязанностей. Мы ведь с Мирдалом организуем мероприятие со сверхсильными и зачастую капризными существами, так?

— Вы бы, обладая такой силой, вели себя ровно так же, — Арислодара сцепила пальцы под мордой, всматриваясь во спасённую ею волчицу. — Пока у вас мало опыта и воспитания, чтобы поступать иначе.

— Ничего подобного. Но переубеждать тебя я не собираюсь. Знаешь, в каких странах — давай пока не принимать в расчёт Илаатем, остановимся на нашем несовершенном мире — самый низкий уровень преступности?

— Приём трёх вопросов для выбивания согласия? — подняла Арислодара белую бровь. — Переходи сразу к делу.

Марта всё равно продолжила мысль:

— Самый низкий уровень преступности там, где разрешено оружие гражданским, ну, кроме рецидивистов и психопатов. Каждый может себя защитить, и грабитель просто не полезет в лавку, где ему пулю в лоб засадят, а насильник дважды подумает, прежде чем лезть к даме с алебардой. В случае драконов средство обороны автоматически при рождении даётся, у каждого крылатого такие зубы и когти, что можно шею оторвать, а у многих ещё и магия какая-никакая, пусть в основном и слабая. У антропоморфов — с кем как. Но эти персоналии, которых мы ожидаем и хотим организовать из стихийных разрушений в контролируемое состязание — они же, хоть и не боги, наверняка планетами жонглируют! Дай нам средство самообороны и принуждения. Иначе вся задача под хвост, не начавшись.

— Дай, дай… — скривилась рысь. — Вы, дамы, как раз такие рецидивистки, которым нельзя давать оружие. Вы из секты богоубийц. Дарить вам нечто, способное противостоять существам моего уровня, небезопасно, вы же примените дар против меня, глазом не моргнув. Так что нет.

— А мы исправились, — медленно выпрямилась Эшли с обезоруживающей улыбкой и поднимая уши. Марта подняла ладони в открытом жесте:

— Вы бы не стали нас нанимать вообще, если бы не доверяли и не надеялись ни на что. «Дай, дай, дай! Судьба ждёт смельчаков!» — напела волчица, Арислодара прыснула смехом в ладонь:

— Две с половиной тысячи лет я так ее смеялась! Нармэла, ты веришь ей?

— Да, — дочь ещё не отошла далеко, держалась рукой за деревянную раму арки беседки.

— Тогда под твою ответственность. Грохнут они твою мать — тебе отвечать, — рысь достала из-за крыльев два массивных револьвера и подтолкнула их волчицам. — Пробивают любую броню и убивают всё. Ну, кроме меня и Черсина. Не потеряйте.

Марта взяла оба и крутанула, оценивая вес:

— Большое спасибо. С тобой хотя бы можно работать.

Эшли потёрла руки:

— Люблю богов-атеистов.

Глава 15 - Срывы занятий

Артара рылась в шкафчике со школьными журналами с таким упадническим видом, будто все плохие оценки там принадлежали ей:

— Одно занятие отседалищела, ещё два…

Возвышавшаяся за её крыльями аквамариновая драконица — бескрылая, но длинная и потому выглядевшая массивной по сравнению с местными, хотя не была их шире — насмешливо обнажила уголки пасти:

— Какое рвение к учёбе! Ты явно не заучка. Чего тогда копаешься в учебных принадлежностях, может, прогуляем?

Артара медленно и грузно оглянулась и задрала голову вверх:

— Твоя фамилия?..

— Дату, — назвалась длинная, прикладывая лапу ко груди. — А тебя как, подруга?

Артара, взяв нужный журнал, закрыла и заперла шкафчик:

— Сейчас поставлю в твой дневник неудовлетворительную оценку за поведение. Затру её, когда хотя бы по морде будешь завуча узнавать.

— Эй! — Дату мгновенно посмурнела, метнувшись наперерез фиалковошёрстой драконице, что уже направилась было в свой кабинет. — Отдай! Это же мой дневник, его другим нельзя читать! Вот преподы жестить пошли, никакого дружелюбия…

— Тьма… — остановилась Артара, обессиленно выдыхая смешок и отирая свою щёку сгибом крыла. — Ты как давно у нас, Дату? Дневники в школе это тетради с оценками, а не твоя автобиография.

— Ох… — аквамариновая в искреннем смущении закрыла глаза ладонями, — какой идиоткой я себя подала в первый день… Я уже гадать начала, откуда у тебя мои черкушки. Ладно, забыли. Давай, может, заново? — она выпрямилась, утыкаясь рогом в деревянный потолок, отряхнула мех на груди и прокашлялась. — Доброго дня, зауч! А… слушай, может, сходим куда, познакомимся по-нормальному, вне процесса обучения?

— Я обручена, — посторонила Артара Дату крылом и прошла сбоку от неё.

— Да не на свидание зову! — задрала Дату голову, теперь утыкаясь в балки носом. — Воды предвечные… Как умудриться сделать всё ещё более неловким!..

Алгамир, который спустился со второго этажа в цепях на крыльях и лапах, знал, как. Когда и Артара, и Дату уставились на него глазами-блюдцами, бывший деструктор встал на четыре конечности и прижал грудак к полу, склоняясь перед своей благоверной:

— Приказывай, госпожа Артара…

— Ты где их нашёл?! — она подняла уши так сильно, будто их оттянули.

— Хранил как память о тех временах, когда меня лечили от деструкторства, — зелёночешуйчатый ответил, нервно хихикая и оглядывая застарелые дыры в перепонках, за которые цепи крепились. А потом прищурился на Артару, вытянув в её сторону голову с развратной улыбочкой. — Не желаешь ли унять моё безумие?.. Я ради тебя отважился на публичное унижение, так сильны мои чувства к тебе…

— Я же шутила, — икнула Дату, — думая, что преподы садисты.

— Чего?.. — Артара, только начав умиляться дурашливости Алгамира, снова неодобрительно оглянулась на студентку.

Ставни окна в школьном коридоре громко хлопнули. Все трое оглянулись на звук.

Стёкла в школе не ставили: климат на этой широте был достаточно тёплый, а рисковать тем, что их мог разбить хоть град, хоть расшалившиеся дети, никто не собирался. Но даже деревянные ставни на этот раз едва не сорвал с петель впрыгнувший через окно молодой серый антро-рысь в излишне строгом костюме и с повязкой на лбу. По возрасту он мало был старше студентов высших курсов, но держал пистолет:

— Признавайтесь, уроды! Кто его связал! Стоять и не дёргаться! Малинка, что в руках?

Это он адресовал Артаре, розовато-фиолетового цвета шерсти, которая так и офигевала с журналов в лапах.

— Харя, ты дурак?! — со стороны более официального входа спешила бежевая волчица в очках. И тоже с пистолетом, но опущенным. — Это не деструкторы, это завуч!

— Хоть кто-то об этом помнит, — мрачно вздохнула Артара.

Рысь-«Харя» дулом водил с Артары на Дату и обратно:

— Они же мутанты! У них и мозги обезумевшие, связывать кого-то прямо в школе!

— Мирдал меньший шовинист, чем ты, он берёт мутантов учиться и работать, — волчица свой пистолет наставила на рыся. — Госпожа завуч, всё ведь под контролем? С вами можно поговорить вменяемо?

— Вы сами кто? — Артара, чтоб больше не смущать ни внезапных антро-буянов, ни выглядывавших из-за поворота любопытливых деток, начала отцеплять цепи с крыльев Алгамира.

— Вы нас всё равно не запомните. Но для удобства общения… — рысь, выдохнув недовольно и пожав плечами, убрал пистолет в петлю на поясе. — Я Захария Зейден.

— Саманта Стивенс, — волчица представилась более экзотическим именем и тоже убрала оружие. — Пустой отряд. Посмотри, что вложено в последний разворот журнала.

Артара распахнула большую тетрадь, на чистом развороте в неё была вложена бумажка с надписью её почерком, которую она не помнила, чтобы писала:

— «Всё правда». Что — «всё»?

— Что такое «пустой отряд»? — Дату, смотревшая через голову завуча на листик, буквально перекинув шею над ней, подняла нос на резко вошедших.

— Спецслужба Нашара, — спокойно и очень заученно пояснила Саманта. —'Нам приходится каждый раз представляться по два раза, потому что на первый никто не верит, без доказательств. Документов, которые нас представляют, у нас не может быть, потому что из реальности автоматически стирается любая память о нашем существовании, как только мы выходим из поля восприятия существа. Даже другие разумные не смогут оставить о нас прямые записи. Вы придумали косвенную, что всё, что мы скажем — правда, но не упоминая нас.

Алгамир смотал цепи в бухту вокруг руки:

— Вы могли её подделать и подложить.

— Хорошо, могли, — Захария скрестил руки и принаклонил голову, — но ещё мы знаем, что вашу деревню шантажировали, грозясь её стереть из реальности. У вас должно оставаться письмо про это. Нарата Нингаль отправила нас расследовать это дело, найти и нейтрализовать шантажистов, пока они не осуществили свою угрозу. Откуда бы мы это знали без связей с Воплощением Тьмы Наратой, из поля восприятия которой мы как организация выйти не можем?

— Вас послали сами шантажисты, — Алгамир угрожающе прищурился. — Умеющие играть с реальностями. Чтобы уничтожить улики.

— Нелогично, — Саманта пошевелила ушами и хвостом, но смотрела серьёзно. — Какой смысл в шантаже, о котором не скажешь, был он или нет? Решат, что не был, привиделось, да и не выполнят требования. Здоровая паранойя это хорошо, но нездоровая… Из-за неё Харя подумал, что ваши игры с бондажом это настоящий захват заложника.

Рысь вспылил, обнажая пасть:

— Кто будет играть в БДСМ посреди школы?!

— Идиоты, каких у нас полно, — Саманта приподняла очки, протёрла глаза и вернула линзы на переносицу. — Дайте нам изучить послание, и мы уйдём вас защищать и выслеживать негодяев. Само письмо можете оставить себе.

Артара и Алгамир переглянулись, потом вместе посмотрели на Дату, у которой блестели расширенные глаза от возможности прикоснуться к опасной тайне:

— Что? Я же всё равно всё забуду! Можно я тоже гляну? Вдруг посоветую что-то? В родной долине я уже раскрыла один мировой заговор!

— Раз забудешь, то и времени не теряй на то, что не запомнишь. Потрать его на другие удовольствия или уроки, — Артара вручила Дату журнал. — Отнеси в пятый кабинет, и только попробуй вписать оценки, их я даже после выреза из реальности запомню.

— Для чего тогда вообще эти журналы, если и так запомните… — недовольно фырча, длинная драконица ретировалась с записями об отметках. Артара носом мотнула «отряду» и Алгамиру следовать за собой и вошла в свой кабинет, довольно тесный и больше походивший на склад диковин и артефактов.

— А вы не боитесь, — Захария оглядел коллекцию экзотического длинноствольного оружия на стенах, — что дети растаскают?

— Это тренировочные образцы, я им так выдаю на занятиях по самообороне, — открыв ящик, заваленный папками, тетрадями и сломанными перьями стола, Артара сняла с верха груды бумажек пришедшее утром письмо и протянула его антропоморфам, но не выпустила из ладони. — Читайте так.

— Подпись занятная… — Саманта близоруко прищурилась на «33», снимая очки. — «Зе зе»… Захария, помнишь кого-нибудь, у кого имя и фамилия начинаются на эти руны?

— Это «тридцать три», слепошара, — Захария ткнул когтем в бумагу.

— Дурак ты, Харя, — спокойствие волчицы треснуло, и она наставила на коллегу своё оружие, — кто будет подписываться числом?

— Идиоты, каких много! — рысь парировал, наставляя пушку в ответ. Алгамир с грохотом сложил цепь в углу:

— Ликдул в безопасности с такими защитниками.

— Если подпись оставили в принципе, — Артара распахнула крылья пошире, отвлекая внимание на себя, потому что к Алгамиру уже начали оба ствола поворачиваться, — значит, хотели догадаться, кто шантажирует?

— Или на кого должны подумать, чтобы подставить, — Саманта всё же выдохнула и убрала пистолет. Рысь нет, и опять наставил дуло на напарницу:

— Или просто запутать нас!

Саманта на этот раз только дёрнула ухом.

— Чего вообще бывает тридцать три или «зе зе»? — Артара подошла ко книжному шкафу, перешагивая через тома, раскиданные на полу, и начиная сверяться с алфавитными энциклопедиями. — Золотая заря, орден богатых колдунов? Тридцать три безымянных духа из легенд?

Алгамир выпрямил шею и хвост в неожиданной догадке:

— Мог письмо отправить кто-то, кто, как и вы, под магией автоматического забвения, если укажет себя прямо?

Саманта и Хахария похожими жестами подпёрли подбородок, только волчица прямой рукой, а рысь левой, всё ещё держа пистолет. Скосили глаза друг на друга со странным выражением.

— Умная идея, — заключила Саманта, а Захария, уже выходя с ней из комнаты, добавил:

— Надо проверить, кто ещё имел доступ, кроме нас, к…

К чему — драконы бы не запомнили, даже если б расслышали из коридора.

Глава 16 - Достойные миссии достойных существ

Платиново сверкая чешуёй, Эльзар вошёл в восстановленную Малрекой и Персивалем часовню со взлётного балкона центрального здания Ликдула, иначе называемого Детинец. Всё в этой часовне было как надо. Большое свободное пространство для прихожан и служб, минимум убранства, деревянная отделка вместо кичливых камней и металла, зато на хорах виднелись трубы и клавиатуры орга́на. Единственное, кто смущал, так это досчищавшая остатки слизи от нава мутантка. Но Эльзару уже серьёзно настучали в Четверице по рогам за то, что он проявлял шовинизм к дочери Мирдала, а эта особа тоже ею была. Поэтому как-то третировать Индрику, кто и была эта синешёрстая и однорогая, платиновый дракон не решился, даже наоборот, подошёл к ней одновременно смиренно и гордо и объявил:

— Твой отец принял меня к себе на службу. Отныне мы сражаемся против зла вместе, потому да пройдут наши старые обиды. Пусть род Мирдалов примет в дар от меня сей артефакт.

Индрика положила на пол банку, в которую собирала первоматерию, и удивлённо приняла из лап Эльзара жезл из светлого бело-золотого металла, покрытый рунами и с навершием в виде когтистой ладони:

— Благодарю, Эльзар. Папа немного рассказал о тебе, и только хорошее. А это?..

— Булава с мощами из десницы Аэрта Возносящего, коий не только был воином, медиумом и пророком, но и перевёл «Песнь Славящего Восход» и «Книгу Будущего» на тринадцать языков, включая мёртвые на момент перевода. Для столь мудрой и благородной Светлой девушки лучшего оружия не найти, а если собственных сил и ангельского металла окажется мало, ты всегда можешь призвать небожителей через прямой канал реликвии с Верхними Слоями.

— Сомневаюсь даже, достойна ли я столь щедрого дара, — Индрика смущённо обхватила скипетр обоими ладонями и отвела взгляд. — Чувствую, как много ты хочешь сказать таким подарком. Твоя вина заглажена ещё на заседании Четверицы…

— Я просто желаю сравнимых по силе с собой союзников, с которыми я отправлюсь крушить деструкторов, — самодовольно блеснул Эльзар горящими глазами.

— Папа решил, что тебе предстоит защищать Ликдул от демонов и, возможно, буйных участников конкурса на вознесение, — предугадав возмущённый вопрос по приоткрывшейся пасти Эльзара, Индрика пояснила. — Ты шумный и яркий, можешь победить в драке, не начиная её, просто своим запугивающим нехороших существ видом. Тебя нужно ставить на виду. Миссия против деструкторов по желанию Нараты и по нашим возможностям должна пройти скрытно.

— Мудро. Но ведь ты всё равно отправишься в храм Первородного Зла? Ты, — обвёл Эльзар крылом фигуру мутантки, — легко выдашь себя за хаосиста своими шрамами от взаимодействия с нефильтрованным хаосом.

— Ты мыслишь в верном направлении, таких я и поручила собрать в Ликдуле Щитолисту. Но я известна как потомок Мирдала, мне нечего и пытаться работать под прикрытием. О, а вот и более достойные кандидаты.

Эльзар так удивился вошедшему в святилище разумному растению, что на идущих за ним обратил внимание только потом. Они были чуть менее причудливы, чем Щитолист, где-то на уровне с Индрикой.

— Нокура, — расправила крыло на серо-белого четырёхглазого пушистого дракона с раздвоенным хвостом. — Хрономант. Замедлив время, можно и тайные сведения раздобыть за мгновение, и угрозы нейтрализовать. Веледар, — Индрика махнула хвостом на зелёного кирина, — мутатор не хуже меня, разбирается в деструкторских практиках, хотя сам их не практикует. И Рамворлис, — показала свободной ладонью на черношёрстого крылатого в плаще с символами по окантовке и тёмной линзой на здоровом глазу. Второй был замотан лентой, из-под которой и выходила дужка монокля. — Он специалист по Порядку и науке — тому, к чему Хаос особенно уязвим.

— Почему веруны считают, — Рамворлис, качая в пальцах цветком синей лазори, мотнул носом на жезл Аэрта, — что самое сильное оружие это то, в которое положили труп, а не созданное по превосходящим технологиям?

Эльзар с достоинством выпрямился:

— Есть технология, когда изучают и используют материю, есть магия — то же самое, но с энергией, а есть их аналог, задействующий души и ду́хи. Все работают. Аэрт как святой присутствует во всех реликвиях со своими частицами и лично помогает через них союзникам. Тебя же не напрягало, когда нашаране вселяют в копья души своих дедушек для той же цели.

— К нашаранам у меня не меньшие вопросы, — протянул чёрный, не впечатлившись. — Маррут изобрела замену душам на энергопотоках в кристаллах ещё в семьдесят восьмом году, а Варлад подготовил их промышленное производство через десять лет.

Индрика, не желая спора, помахала крыльями на пол успокаивающим жестом:

— И ещё десять лет прошло, чтобы это внедрить, так что мы только недавно и начали широко пользоваться.

— Пока я не видел искусственные души, сравнимые с праведниками по мощи и возможностям. Маррут была такой. Возможно, сделанная ею лично Зареслава была такой.

После этого ответа Эльзара Рамворлис неожиданно успокоился:

— Увидишь.

Индрика, кивнув, представила финального кандидата на внедрение:

— Даву из Панихиды. Если деструкторы собираются призывать богов разрушения, лучше их сразу и упокоить.

— На самом деле, — розововласый волк осторожно подошёл к Индрике, — мы с сёстрами по опасному бизнесу займёмся другой миссией.

— Рм?.. — Индрика оглядела его с сомнением. — Что, по-твоему, важнее спасения планеты от призыва очередного конца света?

— Меня напрягают поползновения Арислодары к Мирдалу. А то, что Нармэла их хочет свести, напрягает ещё больше… Индрика, — он несильно хлопнул её по крыльевому плечу, — я, Марта и Эшли отправимся вызволять твою маму из нави. Пусть Ламира поговорит с Арислодарой вменяемо и с семьёй воссоединится.

Индрика не сразу смогла ответить, хотя открыла рот ещё в начале реплики антро:

— Но мама не просто в нави. Она в Лабиринте Ананты. Это… тюрьма и музей сразу. Ананта захватила маму в свою коллекцию вместе с Герусет.

— Тираном из прошлого? — Веледар удивлённо расширил и так большие глаза. Индрика вкратце пересказала то, что происходило этим летом:

— Герусет однажды уже сбегала из коллекции навки-змеюки и натворила дел, попробовав вернуть власть, для чего втягивал все души умерших на планете к себе, пытаясь создать собственную, подконтрольную себе Тьму. Но я помешала этому, а мама, дядя и его жена потащили Герусет обратно Ананте, но так и не вернулись из Лабиринта. Боюсь теперь, Ананта могла и их оставить в своих отвратительных инсталляциях как причастных к «великой исторической личности»… и могла как угодно их изменить, чтобы она «вписывалась в экспозицию». Она часто подобное с пленниками делает…

— Делает-разделает. Мы к Ананте подход найдём… — потёр Даву нос. — Надо бы только и вход в Лабиринт отыскать.

На этот раз Индрика почти сразу ответила:

— Портал — через картину в галерее университета Аднирвана, на которой дама в цепях. Но её вам придётся красть и вешать на освещённую луной стену, иначе не откроется проход.

Четырёхглазый Нокура покачал головой:

— Всё у навов работает через анал.

— Куда удобнее щупальцами лезть, там и работает… — отмахнулся Даву фаталистично. — Ладно, разберёмся, и попробуем не задержаться в навском музее сами. По счастью, мы ещё не вошли в историю, чтобы оставаться там экспонатами.

Глава 17 - Кто не хочет быть богом

Облачная реклама и слухи привлекали в Ликдул всё больше зрителей и просто любопытных. Первые подтянулись уже днём, спрашивая местных и уточняя, что конкретно здесь затевается, к вечеру обеспеченные зеваки уже интересовались, не сдаёт ли кто комнату на неделю.

Первым из по-настоящему статусных гостей объявился Далезор Феникс, правитель Антеи, и расположился на околице палаточным лагерем. Свита — полтора десятка антов в лёгких доспехах, с длинными копьями и праническими жезлами — разворачивалась по краю поляны, занимая позиции, привычные для охраны. Жарегнев, идя к ним вместе с женой, черношёрстой желтоглазой Намирой, махнул им крылом, разрешая расслабиться, и двинулся вперёд, туда, где у старого дуба, обвитого диким хмелём, стоял торжественный походный шатёр с вышитыми золотыми коловратами стягами.

Далезор вышел оттуда, едва Жарегнев приблизился на пять размахов. Рыже-полосатая шерсть рослого родителя, казалось, искрилась в утреннем свете:

— Здрав будь, сын, — произнёс Далезор ровно и уверенно, сверкая голубыми глазами так же ослепительно, как Эльзар на суде Четверицы недавно. Он сделал шаг вперёд и, к удивлению Жарегнева, слегка склонил голову в приветствии, а не только приложил к сердцу ладонь. Давно от отца он не получал таких знаков уважения. — Ты не ждал меня, но я пришёл.

— Я ждал, и мы все ждали, отец. Мясо с солью тебе уже сервируют в трактире. Здравствуй, — сын подошёл для рукопожатия, крепкого, чтоб как надо. Мохнатые обхватили друг другу бицепсы правых рук.

— Значит, не зря говорят, что у Мирдала всех ждут и всем рады… — Далезор, отпустив лапу, обвёл простор, где за деревьями угадывались крыши ликдульских домов. — Осталось научиться твоему учителю отличать врагов от друзей и не мешать одних с другими.

Жарегнев опустил уши, чувствуя, как в груди закипает привычное напряжение — смесь сыновнего долга и глухого сопротивления, которое он так и не научился гасить до конца.

— Отец, иногда добро проявлять стоит первыми, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он оглянулся на Намиру, и та, точно уловив его беспокойство, мягко тронула его за плечо пером крыла. — Моя супруга была Воплощением Тьмы на момент помолвки. Если бы мы её убили, как монстра, она бы не очистилась и не стала верной женой, вернув себе славу своего рода.

Далезор усмехнулся уголком пасти и махнул хвостом в сторону шатра, откуда выходила Виэнель Аменемхат, его собственная суженая. Чёрно-белая, как все из рода Аменемхатов, но с повязкой на глазах, ориентировавшаяся только по слуху и чувству энергетических потоков. Возраст и пережитое оставили на её морде заметную усталость.

— Я знаю, — сказал Далезор толи с горечью, толи с усталостью. — Поговорим кое-о чём по дороге на пир, если нас не подслушают.

Жарегнев почувствовал, как ветер с озера шевельнул его гриву, и на миг ему показалось, что он слышит тихую, почти незаметную мелодию — кто-то из ликдульских учеников играл на свирели вдали, переплетая звуки с шумом листвы. Он вздохнул, подавляя желание спросить прямо, зачем отец явился так внезапно, ведь он знал Далезора: тот не терпел торопливости в разговорах и предпочитал самостоятельно направлять диалог. Как и в принципе самому руководить чем-либо.

— Хорошо, — Жарегнев взял Намиру за лапу и направился к трактиру. — Но, отец, если ты пришёл ради того, чтобы поднять нас на неверных и слуг навов — знай: мы с Намирой не станем воевать ни с Мирдалом, ни с кем-либо из тех, кто здесь живёт. Ликдул намеренно сделан нейтральной территорией. Потому здесь и происходят божественные игры за право вознестись в полную силу, равную Предкам.

— А я как раз насчёт них и тебя и хотел речь вести, — Далезор коснулся груди Виэнель хвостом, и та взяла его кисточку в руку, чтобы идти за ним. — Прошу тебя, сын, принять участие в этом игрище как одному из тех, кто соревнуется, а не как организатор, зритель или охранник. Антам нужен сильный правитель, не хуже, чем Боги-Предки в былые века.

Жарегнев напрягся. Намира, державшая его за лапу, почувствовала это и чуть сжала в ответ.

Тропа к Ликдулу, что шумел чуть сильнее, чем обычно, шла через берёзовую рощицу, и солнечный свет падал на них пятнами сквозь листву, но весёлая погода мрачность мыслей не скрашивала.

— Раз ты сам не хочешь принять участие и стать богом, ты понимаешь, чем грозит что проигрыш, что выигрыш, — напряг и выпрямил хвост Жарегнев. — Отец, я ушёл из Антеи, чтобы не быть даже мирувеем. Из сестры моей лучшая правительница, ты это знаешь, она даже замещала тебя, пока ты был в плену. Я не ищу ни славы, ни богатства, ни власти над чужими душами. К Мирдалу я прилетел, чтобы учиться, учить и охранять наш мир от тех, кто желает его сожрать. Это важнее.

— Именно, и с большей силой на этом посту будет более надёжный страж, — заметил Далезор.

Намира отпустила лапу Жарегнева и переместила взгляд с Далезора на Виэнель. Слепая мать её мужа и давняя политическая соперница, уловив внимание, настороженно повернула голову в её сторону.

— Отец, — Жарегнев заговорил тише, — я видел, что делают с теми, кто получает силу, не заслужив её. Они ведут себя так же, как навка, что замаскировалась под нашу верховную жрицу год назад. Ты же сам и пострадал от их манипуляций. А ещё я видел, как гордыня превращает защитника в тирана быстрее, чем любой демон. Ты просишь меня встать в ряд с существами, которые считают себя равными богам, только лишёнными полной силы. Некоторые из них наверняка будут навами. Некоторые — просто самовлюблённые и жестокосердные, кто иначе не заслужат вознесения. Некоторые, возможно, действительно достойны, но когда начнётся бой, они сами станут такими же, думая лишь о победе или проигрывая, если о ней не думают. Я не считаю себя настолько неуязвимым к тому, чтобы не извратиться от власти и не испортить всё.

— Сынок прав, — сказала Виэнель негромко, и Далезор обернулся к ней. — Мирувей, мальчик не отказывается. Он просит поддержки.

Жарегнев посмотрел на Виэнель. Слепая, изувеченная по приказу его отца, она говорила без горечи, без упрёка, с усталым знанием разумного существа, которое давно перестало ждать справедливости и научилось жить внутри несправедливости.

— Я отказываюсь становиться богом, но не участвовать. Если я одолею остальных, я передам награду тому, кого сочту достойным. Тебя это устраивает?

Далезор встал от удивления, Виэнель от этого чуть не споткнулась. Тишина пропустила к ушам шелест берёзовых крон и мирные визги ликдульских учеников, что уже возвращались с занятий.

— Ты предлагаешь мне довериться не только твоей силе, но и твоему суждению. А я-то считал, что ты унаследовал моё бунтарство, но теперь вижу — и мою изворотливость, — он вздохнул, и Жарегнев заметил, как напряглись крыльевые плечи отца. Сколько раз Жарегнев видел эту позу: предок стоит, расправив крылья, и молчит, переваривая неповиновение сына. Но на этот раз Далезор ограничился усталым выдохом. — Только тот, кто боится гордыни, и достоин стать правителем или богом. Конечно, если при этом он добр и не дурак. Знаешь, когда меня похитили, я сидел в трюме «Морского Кота» и слушал, как деструкторы спорят, кому достанется моя душа — кому-то из них или навам. Сначала я думал о мести, как сожгу их всех дотла, стоит только освободиться. Но потом я осознал, что те, кто сильнее нас, никогда не оставляют выбора слабым, только берут. Так поступали мои родители, демиург Радвер и Соборная Яролика. Так поступил наш Бог-Предок Аренил, убив всех богов слабее, чтобы никто не мешал ему править и не угрожал ему. Но я не хочу, чтобы ты или твоя сестра когда-нибудь оказались в таком же положении, в каком был я — беззащитными перед теми, кто считает себя выше законов. На когти клинок не примешь, нужен другой клинок. А ты хочешь ходить безоружным, какой ты тогда защитник?

Виэнель мягко коснулась плеча Далезора крылом — жест, который Жарегнев видел тысячи раз и только сейчас осознал, как много в нём было сказано без слов. Слепая жена его отца, та, чьи глаза он когда-то приказал выжечь за то, что она перечила его воле, теперь стояла рядом, успокаивая его — и он принимал это утешение, не отстраняясь.

Намира шагнула вперёд и сказала ровно и твёрдо, как говорила прежде от имени Тьмы:

— Далезор, я была той, кто считал себя выше законов. Я правила Нашаром через страх и силу, называя это материнской заботой. Мне известно то ощущение, когда мир катится в бездну без твоего участия, как оно подталкивает контролировать абсолютно всё. Но раз ты счёл сына достойнее себя, доверься его выбору, кого обожествить.

Далезор долго смотрел на неё, затем перевёл взгляд на сына:

— Я не считаю его достойнее. Но из моего рода у него больше шансов победить, чем у меня, — сказал Далезор, и в его голосе прорезалась нотка страха. На памяти Жарегнева — впервые за жизнь. — Мирдал обещал воскрешать участников, но туда слетятся такие маги, которые и души от врагов не оставят, так что целитель себя переоценивает, и Кровавый ему не поможет. Если ты проиграешь — тебя не будет. Если ты победишь — ты станешь тем, кого никто не сможет контролировать. Ты знаешь, какая цена у выигрыша и проигрыша в таких состязаниях, как ты сказал. Ради кого ты готов её заплатить, кого уважаешь больше себя и больше отца?

Жарегнев шагнул к отцу не как ко старшему, а как к равному и союзнику, с уверенным и откровенным взглядом:

— Прими уговор. Я подчинюсь твоей воле и приму риск своему существованию, а ты не спрашиваешь и не распоряжаешься моей наградой. Я не знаю сейчас, кому отдам приз, да и зачем думать об этом заранее, если я могу его не получить? Может, я передам вознесение маме, чтобы она исцелилась и смогла защищать нас всех. Может, я встречу в испытании кого-то вроде себя, кому нужна сила для защиты умирающего мира от навов, демонов или иной напасти. Может, объявится мудрец с таким ясным планом улучшения жизни и возрастания во благе всех добрых разумных, что мне жалко будет побеждать, если тот мудрец не получит нужную для воплощения своей идеи силу. Когда стану богом, тогда и смогу предугадывать будущее, а пока я лишь предупреждаю о том, что оно никому из нас не ведомо. Да даже богам, раз они проводят состязание, а не принимают в свой чин достойного сразу. Это честнее, чем если бы я просто принял твой приказ и начал участвовать, а, приняв трофей, вдруг обманул твоё ожидание.

Далезор долго молчал, потом склонил голову и положил пуку на плечо сына:

— Тогда не обманись. Мы как-то уже избрали Верховной Жрицей навку. Если ты боишься, что противники жизни одолеют тебя через твою гордыню, ты хочешь взять на себя решение куда более гордое, чем быть богом — решать, кто достоин божественности.

Жарегнев ощущал через этот жест и упрёк, и поддержку. Он отвёл взгляд в сторону и вниз, куда-то сквозь берёзы и блеск озера за ними. Намира стояла чуть позади, сложив крылья, и не вмешивалась. Она знала этот молчаливый строй его мыслей: когда Жарегнев обдумывал не ответ, а то, стоит ли отвечать вообще.

— Твоя правда, — сказал Жарегнев наконец. Он аккуратно снял лапу отца со своего плеча. — Это гордыня. Я знаю. Но я не нашёл лучшего выхода, чтобы богом стал тот, кого будут славить, а не молить о пощаде. Ты доверяешь мне больше, чем незнакомцам — так вот, я тоже. Не потому, что считаю себя лучше всех, а потому, что я хотя бы знаю, где моя трещина.

— Честностью ты пошёл в прадеда своего Аменемхата, — произнесла Виэнель. — Тёмного, который увёл от Радвера собратьев и основал Нашар. Он сделал то же самое, что Далезор для Светлых, но не страшась называть свои недостатки. Впрочем, отец твой тоже ослушался твоего деда ради блага народа. Приятно знать, что в благом роде потомство вырастает выше родителей. Главное — не обмануться, когда перерос, а когда самомнение и детский каприз…

Жарегнев не мог понять, упрёк это ему, Далезору или просто наблюдение. Намира шагнула к нему и встала рядом, касаясь крылом его крыла нежно, но говоря с привычной властностью:

— Жарегнев настолько любит Антею и Нашар, что готов их защитить от себя самого. Я сама отказалась от Тьмы по схожей причине. Вспомните ваши сказы, что передаются из пастей в уши миллиард и двести миллионов лет непрерывно. Кто не готов пройти медные трубы, того в огонь и воду не посылают. Вспомните ваш Покон, что пребывает с сотворения Мира. Возвышающий себя унизится, унижающий себя возвысится.

Ветер доносил запах озера и свежей листвы, и где-то вдалеке запела птица, пока Жарегнев переступал с ноги на ногу, больше ничего не добавляя ко своим словам и ко словам своей пары.

Далезор продолжил путь до трактира, его уже было слышно по звону посуды и обоняемо вкусным запахом мясных пирогов:

— Из нас четверых старшая по годам ты, Намира. Это видно по твоим мудрости и кругозору. Может, из нас всех тебе и стоит богиней стать? Теперь самостоятельно, без вредной помощи Тьмы.

— Ты льстишь мне, Далезор, — усмехнулась она без колкости, идя вслед. — Я уже была богиней, и по итогу мне не понравилось, а то бы не отказалась от Тьмы, ещё будучи ей. Я устала быть голосом матери Вселенной, теперь я хочу быть просто голосом, одним из многих. Таким, который можно не слушать, если не хочешь. Только так можно увидеть настоящий мир — без желания его переделать. Может быть, в этом и есть настоящая мудрость — не в том, чтобы править, а в том, чтобы позволить миру быть, помогая лишь с разрешения. Я уже поняла: когда ты пытаешься сделать мир лучше насильно, ты делаешь только хуже. Знаешь, в чём разница между мной и богами? Боги никогда не признают, что ошиблись. А я признаю.

Далезор шевелил ушами, пытаясь осознать сказанное. Виэнель, принюхиваясь у пище трактира, что был уже на соседней улице, улыбнулась:

— Не торопись. Намира девяносто восемь лет потратила на то, чтобы это понять. С момента становления Тьмой и до её изгнания из себя. Я поняла это быстрее. Сразу после принятия твоего наказания мне от жизни, кроме покоя, больше ничто без надобности стало. Пока переваривай услышанное… и угощения тоже.

— Для Намиры и для тебя именно это — истина. Но моя судьба больше, — Далезор шагнул в трактир, внюхиваясь в свежий хлеб, мёд и острые приправы к мясу. Оранжевый и весьма дородный дракон начал сервировать со стойки на ближайший ко входу стол слюногонные вкусности. Далезор сел на скамью грузно и долгим взглядом вперивался в рога дракона-повара, признак нечистокровной мохнатости и примеси разрушительных генов чешуйчатых. Но всё же молча взял с тарелки пирог и, не глядя на него, откусил кусок, впервые за долгое время позволяя себе без мыслей о политике и заговорах, так вкусен он был.

Виэнель хотела присесть подле, но её остановила Ярина:

— Сначала я тебя исцелю. Всем моим сотрапезникам и гостям я желаю полного здравия и совершенства.

Виэнель кивнула с мягкой грустной улыбкой, которую Жарегнев видел только в редкие минуты собственной близости с матерью. Далезор нахмурился, но не остановил потомицу Мирдала.

Жарегнев, прежде чем сесть подле родителей, отвёл Намиру в Сторону и спросил, медленно подбирая слова:

— Я тебя слишком хорошо знаю, тень моя, ты им соврала о причинах, почему ты отказалась от Тьмы. Но само это намерение, чувствую, искреннее. Открой правду хотя бы мне. Ты не только ради брака со мной перестала быть Воплощением, но тогда для чего ещё?

Намира блеснула глазами с той искрой хитрости, которую прежде прятала:

— Те, кто слушал меня, отказывались от собственных мозгов и теряли возможность развиваться и расти. А у тех, кто не слушался, я сама отнимала волю, чтобы они не напортачили, следуя своим идиотским идеям. Я больше не хочу поклонения недорослей. Но есть лишь один способ управлять умными и самостоятельными, и на глупцов он работает тоже — вложить им свою цель как их собственную. Видная фигура правителя или богини здесь лишняя. Она только подчёркивает, что источник цели — не они сами. Стану богиней, и разумные снова разделятся на верных и неверных, и я потеряю плюс-минус половину тех, на кого могу повлиять. Да и кому надо быть богом, если любого бога можно заставить совершать чудеса за подобающие молитвы, жертвы и обеты, надо лишь знать подход. Так же, как и к разумным.

Глава 18 - Спускаемся

Веледар, Нокура и Рамворлис на месте, где должен был находиться указанный храм деструкторов, обнаружили лишь заброшенную ферму с коттеджем, но о том, что тут действительно странные дела проворачивались, свидетельствовало множество улик. Тут и там были свалены высокие груды камней, земли и щепы, как после разбора завалов, а трава была истоптана ногами самого разного размера, особенно у колодца. На тройку прибывших посмотрела из рощицы неподолёку мелкая драконочка и тут же подозрительно быстро пропала.

— Постой, мы не причиним тебе вреда, здесь может быть опасно! — Рамворлис попробовал её догнать, но Нокура только отмахнулся:

— Она уже наверняка телепортировалась главным деструкторам докладывать.

Рамворлис огорчённо фыркнул, а Веледар опасливо наморщился:

— Что, получается, о нас уже знают?

— Так и хорошо, мы же к ним и идём, — многоглазый напомнил, что они внедряюися, и постарался сделать это так, чтобы не выдать никого, коли их до сих пор подслушивают.

Рамворлис тем временем осматривал в округе всё, пристально глядя в землю в поисках потайных ходов и заглядывая в заброшенное здание. На дне колодца, метров в шести, он действительно увидел сухой пол и дверь в стене шахты. Перемахнув через бортик, черношёрстый спрыгнул, технично приземлившись на задние лапы, будто прыжок был не с такой высоты, и пристально вгляделся в дверь.

— Лестницу подтяни, — сверху его попросили двое других крылатых. Внизу действительно имелась раскладная. — Мы не такие смелые, ноги ломать…

Рамворлис поднял им лестницу, после чего открыл дверь в длинный подземный туннель.

— Нас будто ждут, — Нокура заметил.

— Будьте начеку, я пойду первым… — Рамворлис отправился во главе в прорытый в суглинке лаз, внимательно присматриваясь к наличию ловушек...

Глава 19 - Камень Пустоты

Мирдал и Дату, намокшие после ныряния, в обнимку лежали на траве берега, и Светлый тёрся носом о её, обнимая за шею. Она довольно урчала:

— Уррр… — она закрыла глаза, дыша ровно и глубоким. — Знаешь, я могла бы тебя не отпускать. Вообще. Никогда.

— Да, ты пока только студентка… — Мирдал крепче переплёл с нею хвост и укутал в крылья, — а другим надо ещё этот чемпионат организовывать…

Дату слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в морду, но не разорвала объятие полностью. Её когти легли ему на плечи.

— Турнир, да? Та штука, на которую все слетаются? Слышала я разговоры о ней в деревне. Какие-то «игры», «боги», «вознесение»… Звучит как приключение. Или как беда. Обычно это одно и то же. Зачем ты только в них ввязался? — она склонила голову набок.

Глядя на мордочку Дату в ответ, Мирдал погладил её по щеке:

— Спихнула задачу быть организатором Арислодара. Сама сказала, что это такой обычай, раз в тысячу лет проводить соревнования смертных за божественность, но такое впечатление, что Арислодара затеяла это показать, что без неё не способен защитить окрестности от разрушений в процессе. Впрочем, не буду её голословно обвинять. Пока организую это дело — шансов всё обустроить мирно больше, чем если бы не предупредили заранее.

Дату заухмылялась свойственной себе доброй хитринкой:

— Если кто-то и может превратить драконий бой в мирный пикник, так это ты.

— А ты сама бы поборолась за приз? Тебя в качестве победительницы я бы желал увидеть больше, чем какого-нибудь случайного тирана с далёкой планеты или сумасшедшего злодея! Испытания опасны, но Арислодара позаботилась о способах воскресить безболезненно проигравших.

Дату откинула голову назад, глядя в бездонное голубое небо, и задумалась:

— Знаешь, я уже была «божеством» и дважды спасла свою родину: от всеобщего окаменения и от тёмных ду́хов. Для людей, живущих у Великой Реки, я была легендой и символом, а для драконов — последней надеждой. И поверь мне, это ОЧЕНЬ утомительно. Все ждут, что ты всё исправишь, все смотрят на тебя, но видят супергероиню, а не мою душу, — она снова посмотрела на Мирдала одновременно игриво и мудро. — Я не хочу быть богиней. У меня уже есть всё, что мне нужно от жизни: друзья, волшебство, ты и целый мир, который можно спасать или хотя бы гулять по нему. Зачем мне небесный офис с кучей бумаг? Скорее я пойду сражаться, чтобы убедиться, что ни один случайно дорвавшийся до конкурса и приза тиран не получит слишком много власти. Но знаешь, при безболезненном воскрешение… — она хихикнула, — это просто огромная игра в лапту! Можно рисковать, кувыркаться и даже подставляться под удары, зная, что всё обойдётся! Это же весело!

Она выскользнула из объятий и потянулась, как кошка, но только размаха три в длину.

— Ладно, ты меня убедил. Я участвую. Если выиграю, раздам приз всем в родной долине по чуть-чуть. Богами не станут, но хоть бессмертие обретут… и никто не уйдёт обиженным! Кстати… а кто ещё идёт, кроме антейского наследника? Надеюсь, там не будет навов?

— Пока не имею понятия…— Мирдал взял в ладонь и задумчиво покрутил чёрный кристалл, который он поднял со дна озера, из руин кракалевн, когда нырял там с Дату. — Навов и демонов сюда буквально притягивает. И сейчас чувствую, что именно — вот эта вещь. Пока она была далеко, этого не осознавал, а вблизи понимаю, что зов и трещины в нашу реальность от неё исходят.

— И что это?.. — Дату уставилась на камень, что слабо пульсировал, мерцая на солнечном свету фиолетовыми прожилками. Даже на расстоянии от него веяло потусторонним холодом. — Ты знаешь?

— По-научному это называется обскурит. На деле — мало кто понимает. Одна из теорий — это что получается, когда Низшая Тьма поглощает нава.

— Ой-ёй, — отстранилась Дату. — Тут и сумасшедшая липучка, и безумная сущность, которую сделали в Даркане, но она возомнила себя богиней и начала захватывать сознания? Ядрёная смесь, поаккуратней с ней.

— Тьма изначально и призвала навов в Харадол, чтобы уничтожить людей — такой ей приказ дали драконы, что её создали. Но они не рассчитывали, что Тьма его исполнит таким образом, который их собственную цивилизацию разрушит. Потом Низшая Тьма начала ненавидеть навов за то, что они вредят и драконам, кого она считает своими детьми, хотя это они её создали. Но так ли она сама от них отлична?.. — Мирдал отложил камень на землю, он мерно пульсировал прожилками, как будто они были рябью света на дне водоёма. — Кракалевны использовали такие, чтобы перемещаться между мирами. Тёмные за ними охотились и уничтожали, считая их осквернением Тьмы. Но вот этот пережил их вылов в затопленных руинах.

— Если это часть Тьмы, которая поглотила нава… значит, он ещё там. А что, если он вырвется? Да и вообще, то, что он притягивает других навов… Мирдал, ты ведь был создан, чтобы исцелить Харадол. Чтобы исправить то, что сделала Тьма, — Дату расширила глаза, осознав настолько крутую идею, что она просто не могла быть неправдой. — Может, этот кристалл — часть твоего предназначения?! Надо его расплавить в вулкане, или зашвырнуть в космос, или остановить сектантский ритуал в кругу мегалитов — и обскурит больше не будет приглашать в Нашар всяких опасных существ? А вообще, много таких камешков? Раз им прямо отдельное научное название дали, а не титул уникального артефакта…

— Сейчас проверю, — Мирдал закрыл глаза, положив ладонь поверх кристалла, не касаясь его. Его уши дрогнули, ловя что-то за пределами слуха, и он на десяток мигов замолчал, хмуря брови.

Дату наблюдала, перестав дышать.

— Их не так много, — наконец сказал он. — Один мы выловили. Второй… весьма глубоко, глубже дарканских бункеров, если я правильно чувствую. Третий — в Аду, в каком-то дворце, каменная кладка, заслоны… — он поморщился. — Четвёртый совсем далеко в море, может, даже не на этой планете. Пятый движется в нашу сторону и весьма быстро, кто-то его несёт, кажется, один из претендентов на турнир, и даже не понимает, что это. А шестой… — он открыл глаза в растерянности, — на Небесах, за печатью Серафимов. Для чего он им нужен?..

— Это всё? — Сису обеспокоенно свернула хвост.

Мирдал убрал ладонь от обскурита и посмотрел на свои саднившие пальцы:

— Остальные не могу почувствовать. Или её нет, или… они внутри, — он показал на себя.

Сису помотала носом с переливавшегося кристалла на Мирдала и снова на обскурит:

— Внутри тебя? Мирдал, тебя же создали из души дракона, которого убила Арислодара. А душа… была ли она чистой? Или… — она прижала уши к голове.

— Если бы помнил чего-нибудь о настоящем владельце этого тела, — Мирдал горестно положил голову на ладонь. — Может, ему за дело стёрли память, а не только от неразделённой любви, и Арислодара боялась, что он примется за старое. Золотая шерсть не гарантирует добрых намерений. Но как узнать то, что, возможно, стёрли из реальности?

— Если бы Арислодара полностью стёрла твою личность и те события, ты бы даже не знал, что ты кого-то любил до неё, но не придумал же ты это? Значит, пробиться можно, и память не уничтожена, а заблокирована. И… раз её не стёрли, а спрятали, там что-то ценное, — Дату сощурилась.

— Хрм… — Мирдал взял обскурит в ладонь, но в карманное измерение не убирал, хотя тот холодил и будто понемногу всасывал силы. Встал, махнул Дату следовать за собой, и пошёл к собственному дому, в котором жил ещё до появления Облачной Цитадели. Длинная драконица семенила за золотым к заросшему пахучей сиренью и увитому плющом одноэтажному строению их камня и дерева. Но Мирдал прошёл мимо входа, в обход, к саду для медитаций. Там Кина и Индрика сидели у прудика, а Малрека задумчиво играла на контрабасе или виолончели, Дату слабо понимала разницу между двумя большими скрипками. Кина слушала, сидя по-собачьи, положив Меч Духа сбоку от себя и закрыв живой глаз. Индрика сложила ноги крест-накрест рядом, с книгой на коленях, но не читала, а смотрела на воду, где гонялись друг за другом две рыбки.

— Мы присоединимся? — Мирдал сел среди растений, у самого края прудика.

— Пап? — Индрика подняла голову на мокрого отца, скользнула взглядом по самке за его спиной и кристаллу в его руке. — Ты уже и со студентками… ныряешь.

— Потом, — Кина открыла глаз, не поворачивая головы. — Что-то не так.

Малрека прервала наигрывание, переглядываясь с остальными вопрошающе. Мирдал взял Дату за лапу, переплетая пальцы, и она села рядом.

— Вытягивай из внутреннего мира, если понадобится. А остальные — наблюдайте, что произойдёт, — сжал Мирдал Дату и кристалл. — Я попробую вызвать внутри резонанс с обскуритом. Если есть, чем резонировать, это станет понятно.

Он позволил наложенному Арислодарой барьеру раскрыться. Но результата сам Мирдал такого не ожидал: загудело низко, будто от самой земли. Кристалл вспыхнул, фиолетовые прожилки разгорелись ослепительно, и холод хлынул из него волной.

Индрика зарычалв, прижав уши. Кина вскочила, хватая меч в зубы.

— Стоять! — рявкнула Малрека.

Тени расползлись от кристалла, будто корни чёрного дерева, прорастающего в реальность. Дату сжала ладонь Мирдала, чуть ли не царапая. Её глаза расширились, зрачки сузились до точек:

— Мирдал… ты цвет поменял.

И действительно: свечение, исходившее от Мирдала, сменило золотой свет ангельской природы, к нему примешалась тёмная фиолетовая пульсация в такте с кристаллом. Два цвета прокатывались по его ауре, как вода и масло в лавовой лампе, и там, где они сталкивались, воздух потрескивал.

Потом зрение у всех в саду на миг показало не то, что было перед глазами, а вершину горы, безмолвный серый мир у её основания и стоявшего на ней золотого дракона. Он смотрел вниз, и в его глазах не было ни доброты, ни злости — только голод, бесконечный и ненасытный, старше самой вселенной Дракон открыл пасть, и из неё вырвалась тьма — но не темнота и не энергия Тени, возомнившая себя богиней, а полное отсутствие, Пустота, что стирала мир при соприкосновении.

Образ пропал почти мгновенно, и кристалл притух, прекратил переливаться, только мерцал едва заметно, как остывающий уголёк. Мирдал сидел неподвижно, всё ещё сжимая пальцы Сису, но его глаза стали пусты: он смотрел внутрь себя и не находил дна. Индрика встала, прижав ладони к рту и уронив в траву книгу. Кина только сейчас поняла, что держала меч, но не достала его из ножен. Малрека растерянно мотала головой с Мирдала на кристалл и обратно:

— Светлейший, зачем ты достал этот древний мрак? То, что Тёмные его истребляли, одно из них немногих верных решений…

Дату не отпускала его руку и смотрела на золотого, по её щекам потекли слёзы:

— Это… был ты? — прошептала она. — Или не ты?

— Папа, ты чего сделать-то собирался? — Индрика телекинезом вытянула камень из отцовской руки. — Призвать всех навов мультивселенной к себе в гости?

Мирдал легко ей позволил:

— Память разблокировать. Но пока не очень и получилось. Только один кадр.

— Настоящую память увидел бы только ты, — процедила в меч Кина, будто бы хорошо разбиралась в том, о чём говорит. — А картинку нам всем показали. Может, это часть блока от Арислодары, чтобы ты испугался того, кем был, и прекратил в этом копаться?

Дату поковыряла когтем мокрый песок у прудика, поднимая голову:

— Может, к Глашатой Бога обратиться? Мирдал говорил, что у него с ней что-то типа душевной связи. Если кто-то и может заглянуть в заблокированные воспоминания, не спрашивая Арислодару, то это верховная Светлая. Или… — она прищурилась. — Или спросим про шестое ядро на небесном складе. Если ангелы знали о ядрах и молчали, значит, у них есть причины, эти причины могут быть связаны с тобой.

Малрека ухмыльнулась слегка:

— Я этих ангелов хорошо понимаю. Надо же было оставить эталонный кусок, чтобы искать остальные для уничтожения через такие резонансы… Но как они эти проэрекцарили тогда?

— Сложно это всё… потом этим займусь, — со вздохом вставая и отводя пряди с глаз, Мирдал повернулся к Индрике. — Положи обскурит в не менее надёжное хранилище, чем у ангелов, Цитадель должна такое обеспечить. Когда я удостоверюсь, что божий конкурс прошёл по-божески, тогда и займусь этим вопросом.

Индрика кивнула:

— Хорошо. Да… жаль, самопознание не перепоручить никому. Мы справимся, пап, — она тронула крылом его предплечье, прежде чем взлететь.

Глава 20 - Правосудие торжествует не сразу

Ламор попался практически сразу, как выбрался на сушу. Всплыв на берег острова Облачной Цитадели, дракон тут же был пойман тремя демонами — если судить по ауре. Только что они делали во дворе у Мирдала?! И теперь Ламор со связанными за спиной руками стоял на кормовой скамье лодки, а его шея была привязана петлёй к ветке дерева, распростёртой над озером. Его скрутили прямо так, в ластах и плавательных очках, и теперь он вынужденно выпрямлялся в полный рост, чтобы верёвка не стянула шею.

Одна из демониц, чёрная драконесса, установила камеру, снимая позор Ламора. Другая, зелёная в научном халате и очках, внимательно всматривалась в тело самца, иногда прикладывала к нему гибкую линейку и записывала в электронный планшет. Лидер группы, антропоморфный коршун с растрёпанным полосатым оперением, нежно коснулась когтями подбородка Ламора:

— Зря ты к нам заплыл, дурачок. Что ты хотел здесь найти? Что уже выяснил?

Верёвка на шее заставляла Ламора держать голову высоко поднятой. Он стиснул челюсти, глядя в жёлтые глаза птицедемона поверх когтистых пальцев на своём подбородке:

— Ничего, — процедил он сквозь зубы.

Верёвки на запястьях были завязаны крепко, он уже пробовал их ослабить. Понимание этого заставило его хвост нервно дёрнуться. Кончик с белой кисточкой упёрся в борт лодки.

Зелёная драконесса в этот момент приложила гибкую линейку к предплечью Ламора, водя холодным пластиком по тёмно-серой шкуре. Мохнатый дёрнулся от неожиданного прикосновения, но тут же напрягся, заставляя себя стоять смирно — удавка напомнила о себе. Чёрная с камерой обходила лодку кругом, снимая его со всех ракурсов. Объектив смотрел на него безразлично и неумолимо.

— Вас от навов спасал, — Ламор попытался звучать ровно, но всё равно голос его слегка дрожал. — Всё оружие на него просрал, а теперь вы ещё.

Под плавательными очками на лоб давила резина, и он чувствовал себя глупо — стоит тут, в ластах и маске, связанный, как жертва маньяка. Выдавая его страх, его уши прижались к голове — язык тела, который он не мог сейчас контролировать.

Коршун чуть наклонил голову, изучая морду пленника. Когти его скользнули по подбородку ниже, к горлу, где под серой мехом пульсировала жилка:

— Обманываешь, — он показал снятый с него браслет, — эта вещь более мощное оружие, чем всё остальное, что у тебя могло быть.

Зелёная в халате подняла взгляд от планшета:

— Параметры в норме. Молодой, здоровый, — пробормотала она на праговоре с сильным акцентом. — Без мутаций и скверны. Артефакт на тело никак не повлиял, может, даже защитил от нава.

Чёрная драконесса сфокусировала камеру:

— Если твои не снимут рекламу через шесть часов, транслировать по Сети Снов будут твою смерть, — она хмыкнула, явно забавляясь ситуацией.

— Меня зовут Нэшер, — представился коршун негромко. — Я здесь… старший. И мне правда нужно знать, насколько глубоко ты успел копнуть.

Зелёная снова прикоснулась к Ламору линейкой — на этот раз ко крылу, отмеряя расстояние от сустава до старого шрама на боку:

— Боевую подготовку проходил, — прокомментировала она.

Нэшер кивнул, словно это подтвердило его догадку:

— Боец появился ровно в момент, когда мы закладывали стиратель реальности, с наручем Йолзокзорома… — он присел на корточки перед скамьёй лодки. — Ты либо храбрый, либо глупый. Либо у тебя не было времени остановить нас иначе.

Фиалковые глаза Ламора блестели от злости и страха, который он пытался подавить.

— Я вас самих спас от вырезания из реальности, — произнёс он медленно, чеканя слова. — Навы это тоже умеют. А вы ко мне так. Если вы из тартаровских демонов, у вас с нами мирный договор, — продолжил он, пытаясь звучать увереннее. — Если нет — вы вообще не имеете права тут находиться. Это, значит, вы шантажировали Мирдала, грозясь Ликдул из реальности стереть? Что вы собираетесь со мной делать? Какой смысл меня мучить, если сейчас и так всё уничтожите?

— Ради лишней души и зрелища, — сочувственно наклонил голову на бок Нэшер.

— Я… — Ламор запнулся, облизнув пересохшие губы, — я могу быть полезен. Я знаю, где ещё таких артефактов достать.

— Мы и с этим одним можем заморозить весь Харадол, — Нэшер отступил от Ламора. — Скажешь что-нибудь напоследок? — Нэшер отошёл к камере и провёл когтем над линзой. — Чтобы хоть что-то от тебя осталось в истории.

— Я… — голос Ламора сорвался, когда он сглотнул, дёрнувшись в верёвках. — У меня есть жена. Она не поймёт, куда я делся, — слова давались с трудом. — Начнёт… искать. И вырежет вас всех.

— Или сама подрочит на видео с тобой. Вдохни поглубже, — сев на нос лодки, Нэшер ненадолго нажал на газ.

Лодка немного, на метр, отплыла в сторону. Ласты соскользнули по скамье — теперь нельзя было зацепиться даже когтями за доски. Натянулась верёвка, дёргая и удерживая шею: её завязали так, что она сжимала хотя и без боли, но крепко. Мир дёрнулся, небо накренилось, и вдруг весь вес Ламора тела повис на петле. Серый мех на горле сдавило, и воздух последнего вдоха застрял где-то в груди.

— Хкк… — хриплый сдавленный звук вырвался сам по себе. Не крик, не слово — просто воздух, пытающийся пройти через сжатое горло.

— Эх, так и не узнали мы его имя, — Нэшер уже начал подписывать флешку для отчёта и записи, но когти остановились над тачскрином. — Ну ладно… не снимать же его, чтобы спрашивать. Как мы его назовём, девочки?

Зелёная в халате оторвалась от планшета, прищурившись сквозь толстые очки:

— Серый, — бросила она. — Просто Серый. Для протокола.

Чёрная драконесса с камерой хмыкнула, не отрываясь от объектива:

— Слишком скучно. Давайте… Призрак. Он ведь так и не назвался.

Ламор слышал их — но слова доносились сквозь вату. Гул в ушах нарастал, пульсируя в такт ударам сердца. Его тело продолжало дёргаться, но рывки становились слабее.

— Хррр… хкк… — его ласты всё ещё барахтались и пенили воду, но медленнее: силы уходили. Он попытался вдохнуть, но горло сдавило сильнее, и из лёгких вышел лишь сдавленный свист. Грудная клетка судорожно расширилась, пытаясь втянуть воздух, которого не было. — Нн… нгх…

Только троица наслаждалась зрелищем недолго: раздался треск электричества, позади птицедемона и дракониц что-то вспыхнуло, а затем, настигнув их прямо на лодке, три небольшие ядовито-зелёные молнии пронзили их, заставляя дёргаться и выгибаться от боли и непроизвольных судорог в мышцах. Завоняло подгоревшей плотью, палёными перьями и чешуёй.

На берегу стоял дракон — феральный, на всех четырёх лапах, метра два в холке. Сам тёмно-фиолетовый, с ярким зелёным низом тела и таким же перепончатым гребнем вдоль спины. В пасти и на кончиках когтей передних лап, одну из которых он опустил в воду, потрескивали зелёные разряды молний. Когда Нэшер и две драконицы оказались оглушены, молнии быстро затихли и исчезли.

Сделав глубокий вдох и помотав головой, дракон, до этого злой и оскалившийся, ступил на воду, которая прямо под его лапами покрывалась толстым слоем льда цвета морской волны, позволяя идти и не проваливаться. Лёд скрипел и покрывался трещинами под весом дракона, но выдерживал.

Направился фиолетовый к всё ещё висевшему на ветке Ламору. На кончике длинного хвоста сформировалось ледяное лезвие, ударом которого фиолетовый перерубил ветку. Затем этот же хвост подхватил мохнатого дракона, придерживая от падения на лёд. Острое лезвие на хвосте теперь смотрело в противоположную сторону. Голова наклонилась к шее мохнатого, клыки перекусили петлю, и верёвка сползла вниз.

— ГхаААА! — Ламор распахнул пасть на предел ширины, вдыхая с хрипом и не чувствуя мерзкого запаха, потому что всё шло в лёгкие через рот, не проходя через ноздри. Захотелось кашлять, но выходили только неясные сипения, которые сразу заменялись новым вдохом.

— Гх-ар-кх!.. — с лодки поднимались демоны, шатаясь и дёргаясь в конвульсиях, цепляясь когтями за борта, но фиолетовый пустил в их направлении новые разряды электричества, вырубая полностью.

Когда он снова запрыгнул на берег с кашляющим Ламором, то морда у фиолетового имела смущённо-неловкое выражение.

— Эм… в порядке? — спросил чешуйчатый.

— Ещё бы руки развязать! — Ламор подставил запястья. Говорил он сильно более хрипло, чем раньше, и на шее оставался шрам, но ничего, что потом не отрегенерирует.

— Ага, сейчас, — развернув мохнатого дракона так, чтобы получить доступ к запястьям, фиолетовый наклонил голову, чтобы перекусить и эту верёвку. Затем коснулся горла засветившимся белым кончиком когтя, восстанавливая и леча то, что было сдавлено и натёрто верёвкой.

Ламор пощупал себя на этом месте, некоторое время удивлялся, что ему столько добра оказали, а потом присмотрелся внимательнее ко спасителю:

— Теперь в порядке. Но что ты у Мирдала делаешь и кто ты? Для дракона ты великоват.

— Я?.. Великоват?.. — чешуйчатый широко распахнул глаза, словно услышал какую-то невидаль. И аж молчал несколько секунд, то ли осмысливая странное, с его точки зрения, утверждение, то ли думая над ответом. — Э-э-э, Вираэль. Конкурс. Знаешь, какой конкурс, соревнования, да?

— А… — Ламор понял, что тот имел в виду конкурс на звание бога, и ещё раз посмотрел на ящера, который был выше него, даже стоя на четырёх лапах. — Тогда в самый раз! Ты, кстати, первый явился. И очень вовремя, — благодарно хлопнув того крылом по крылу, Ламор подобрал обрывки верёвок.

— Я первый? То есть, другие пока не тут? — Вираэль снова удивился, судя по вытаращимся во второй раз глазам.

— Может, я их не успел встретить, был слишком занят с желавшими меня убить существами. Эти не первые, — темношёрстый подлетел на лодку связывать троих негодяев. — Надеюсь, все участники такие же годные будут, как ты.

Вираэль гордо приподнял голову:

— Да. Было бы лучше, если другие… э-э-э… с хорошими взглядами…

— Так, узнать бы теперь, где эти чмыри бомбу прячут, — свалил демонов Ламор на лёд подмороженного озера.

Вираэль, кивнув, подошёл к лодке:

— Да. Я потому и не зажарил их молниями сразу. Особенно пернатого. Мирдал и другие не будут возражать, если после того, как мы разберёмся с бомбой… он умрёт? Заслужил.

— Ещё надо спросить, кто их надоумил. Такое впечатление, что подобные идиоты сами бы не додумались и не получили бы технологии нужного уровня. А вот отправить их как живые взрыватели, что они сами потом «сотрутся», очень могли, — Ламор взял планшет зелёночешуйчатой и начал подбирать визуальный пароль на экране блокировки. — Мирдалу скажем, что это была самооборона. Как и убийство нава. Мало того, потребуем награду за это.

— Как думаешь, стоит их привлечь для… обезвреживания бомбы? — Вираэль заглянул через плечо Ламора на экран планшета. — Или они воспользуются ситуацией и взорвут?

— Скорее всего… О, Щитолист! — Ламор обратил внимание, что на берег поползли из глубин сада при Цитадели вьюнки, что тащили большую коробку из белого металла с гравировкой креста с пустым кругом в центре. — Если это их приблуда, это единственная уважительная причина прогулять мою казнь!

При виде ходячего растения Вираэль сначала подпрыгнул и насторожился, пробормотав что-то про жабодоросль, но быстро успокоился и только смотрел, как среди вьюнков появляется и остальное растение, похожее на ходячий куст с большим цветком.

— Ты довольно юморно относишься… к этому случаю, — прокомментировал фиолетовый, протягивая к коробочке лапу, но пока не решаясь брать.

— Это единственный способ не сойти с ума, — бросив пока попытки взломать технологию, в которой ничего не понимал, Ламор сел на бортик лодки и начал стягивать ласты, только сейчас про них вспомнив, — когда является полубог с ангельским именем и внешностью великана, убивает всех врагов и исцеляет смертельные раны, даже не устав.

— Э-э-э, да какой там полубог… — пробормотал фиолетовый, но Ламор, снимая и маску, его не воспринял:

— Сразу начинаешь себя чувствовать мелким и ненужным, кем-то вроде декоративной мяутки…

— Так. Точно нет!

— Я продолжаю шутить, — Ламор так же озадаченно и с некоторым облегчением глядел на то, что и должно было быть реальностной бомбой. — Это не стиратель реальности, это обычная «счастливая коробочка» деструкторов. Заряд первоматерии, которого хватит на всю деревню под защитным куполом. Конечно, разница, как помереть от прямого попадания ядерной или аннигиляционной ракеты… Но, может, окружающим будет не так плохо и более грязно.

— А его можно где-нибудь подальше от населённых мест тогда взорвать? Или там, где природе не очень повредит? — наклонил Вираэль голову набок.

Ламор снял с запястья Нэшера покрытый инеем браслет и вернул на собственную руку:

— Лучше на головы тем, кто приказал этим неразумным уничтожить Ликдул, если он сам в каком-нибудь неэкологичном аду. А если не получится, лучше просто использовать эту первоматерию как мирный источник энергии. На целый звездолёт хватит… — темношёрстый дракон подошёл к рослому и снова ему приложил ладонь к плечу. — Ещё раз спасибо. Теперь иди в Цитадель, размещайся, а я разберусь с ними, заодно отомщу.

— Спасибо, но лучше пока тут останусь. Ничего, если да? — с некоторой нерешительностью предложив это, Вираэль задумался, как бы это сказать, чтобы не выглядело, словно он сомневается в способностях пушистого дракона. — Ты угадал: пернатый — из Ада.

Говоря это, он по-быстрому отошёл за кусты и

— А ты? — дракон скептически посмотрел на большого собрата, пока он отходил по-быстрому за кусты

— Я — нет. Можешь проверить, как хочешь. Но у меня к нему свои счёты, хоть и звучит банально, — крупный вернулся с тремя большими сумками-ранцами, закреплёнными на длинном хвосте. Стараясь удержаться на трёх лапах, использовал переднюю, чтобы аккуратно обвить вокруг своей шеи длинную белую змею, которую тоже подобрал вместе с сумками. Ламор присмотрелся к ней, но следов разума у змеи не заметил, а вполне ожидал бы и такого:

— И зачем тебе быть на допросе?

— Встреченного нами демона зовут Нэшер, он рабовладелец, и я пообещал двум его жертвам отомстить за них, — распахнул крылья Вираэль. — И моя месть — это нечто… более существеннее, чем просто убить.

Коротко посмотрев на разумный цветок и будто спросив мнения у безмолвного создания, Ламор расслабил уши:

— Это я могу понять. Тогда оставайся, будешь их пытать со вкусом не меньше моего.

Глава 21 - Первая достойная

Примерно так Нармэла и представляла появление существ, которым до бога оставалось только подтвердить звание в конкурсе. Когда драконица сидела на берегу острова Цитадели у входа, из воды прямо у берега с брызгами выросла каменная башня. Она поднималась, вращаясь, как бур, и заострённым куполом была на бур похожа, только по крыше и стенам было столько барельефов и проработанных скульптур, что таким жалко бы было рыть землю.

Вращение замедлилось, башня повернулась к берегу дверью, стоя практически вплотную к твёрдой земле и весьма близко к Нармэле. Драконица поднялась с травы ещё в момент выныривания этой постройки, но не успела даже решить, приблизиться ещё и изучить эту штуку или отлететь в сторону. Куда раньше распахнулась дверь, и на белошёрстую налетело массивное живое тело:

— Берегись!!!

— Оу…

Нармэла потеряла равновесие, но ей не дали грохнуться, обернув коричневой чешуёй. Драконица двинула головой, осматривая создание. Выглядела та, кто выскочила из башни, как бледный человек с заострёнными ушами и фиалковыми волосами, но с длинным толстым змеиным хвостом вместо ног. На этой девушке помялись белый халат и галстук, но в целом столкновение с Нармэлой ей не повредило:

— Ах, извини, — она потёрла лоб, — я просто невероятно засиделась в вимане, а теперь могу наконец выползти на свежий воздух! У нас в Патале его вообще не бывает. Не в смысле, что там монолитный камень или дно морское, а по сравнению с вашим…

— Неплохо ты знаешь праговор, — Нармэла тоже не была в обиде. Вглядываясь в глаза гости, она отметила, что они тоже не человеческие, хотя и не змеиные, зрачок вытянут и остр, но не щёлочкой.

— Много времени было по дороге, выучила, — та тоже изучала Нармэлу так пристально и с восхищением по неизвестной причине. — Я нага Адьяманья, прибыла на божественные игры. Не ошиблась локой, надеюсь?

— Нет, всё тут… — у Нармэлы глаза расширилась. — Это за сколько времени ты узнала о них? Я вот только сегодня выяснила, хотя тут живу!

— Да это весьма известное мероприятие, суть не о нём узнать, а где оно пройдёт в очередное тысячелетие, — дождавшись, когда Нармэла встанет прямо, Адья её отпустила, расплетя хвост. Драконица вытянула голову вверх и вбок, глядя на внутреннее помещение башни, названной виманой. Там в темноте пульсировал фиолетовым светом кристалл на креплении в центре.

— И кто вам говорит про место? А что за штука там? Ещё твоих сородичей ждать? И что ты сама…

— Так, не за раз! — Адья подняла руки, отползая к Цитадели и крутя носом во все стороны, ей тоже явно были интересны и твердыня, и деревушка на дальнем берегу, и вся природа. — Я тебя тоже могу вопросами засыпать! Тут всё такое экзотичное, и даже потолка нет!

Нармэла предложила максимально логичное решение:

— Тогда сыграем в «правда или правда». Это как «правда или действие», но без идиотских фант, просто будем задавать вопросы по очереди и правдиво отвечать на них.

Адья оглянулась, ещё более довольно рассматривая пушистую:

— Я предполагала, что жители здесь не менее чудесатые, чем измерение, и это оказалось правдой! Только без действий не стоит: вам меня разместить где-то надо и накормить с дороги, а вам… не знаю, хвост пощупать? Технологии наг изучить? Давай «правду или правду», но с действиями.

— Так… — Нармэла проявила на ладони телефон и под заинтересованным взглядом Адьяманьи запустила приложение этой игры с генерацией вопросов и заданий. — «Ваши любимые герои в реальной жизни?» Туфта какая, краву мясом кормить*.

* - «Как корове седло», «ни к селу ни к городу» — Нармэла ожидала более подходящий для первого знакомства с иномирянкой вопрос.

— До ближайшей кравы далеко ползти… — Адья приложила ладонь ребром ко бровям, делая козырёк и присматриваясь к деревенскому берегу в поиске домашнего скота, — поэтому выберу правду. У меня подруга есть, Айриширохеби, она в святилище работает и снимает проклятия, многим помогла, моя героиня. Только вот с главным нашим проклятием не справилась…

— Каким? — Нармэла спросила после затянувшейся паузы, но Адья покачала кончиком хвоста:

— В свой ход, а сейчас мой. Правда или действие?

— Правда, — глядя на хитрую, пусть и дружелюбную полузмею, Нармэла пока не решалась подставляться под «действие».

Адьяманья задала более вдумчивый вопрос:

— А проигравшие в соревновании за божественность что получают? Просто расползаются по родным норам?

И Нармэла глянула на неё серьёзно, уже не как на диковинную гостю издалека, а будто на равную, с которой приходилось решать моральные дилеммы в Четверице:

— Приз победителю выдаст либо моя мать, Арислодара, либо некто ещё более могучий. Утешительных призов не предполагалось, и даже гарантия выживания конкурсантов — добрая воля моего отца, Мирдала, организатора нынешней лиги. Но скоро намечен совет, как нам вообще проводить мероприятие, и я задам на нём твой вопрос. Родители мои справедливы и сочувствуют тем, у кого достойные цели. Может, если твоя такова, они помогут тебе и без того, чтобы обожествить. Ты первая достойная кандидатка, раз не смотришь на соревнование как на «всё или ничего».

— Забавно, меня ведь так и зовут, — Адья взяла хвост в ладонь, задумчиво улыбаясь, — Адьяманья на праговор переводится дословно как «первая достойная». Но раньше я думала, это обычное имя для первовылупившейся, а, оказывается, судьба.

Глава 22 - Две веры, один враг

Брошенный на приём антейского правителя пир привлёк немало прихлебал. По большей части они только ели, даже не думая славить виновника торжества, и по меркам антеи это граничило с прямым оскорблением. Далезор на это не обращал внимание лишь потому, что вкусная еда и ему не давала и слова сказать, а сам он, как и многие гости, был отвлечён на жонглёрское шоу с ножами, которое повар ставил одномоментно с готовкой. Но кого не отвлекали ни соблазнительные запахи, ни звавшие выпить с ними старшекурсники, так это Персиваля, кто явился из Небесного Иерусалима и не испытывал уже никакого интереса к земным удовольствиям после райских. Его больше заинтересовал другой Светлый дракон, жилистый и с платиновой чешуёй, который подписывал бумаги у деловой стойки. Дурацкое же решение совместить главный офис Ликдула с питейной, какие решения и какая дисциплина?..

Этого дракона, Эльзара, Персиваль уже видел входящим в храм всех вер — столь же плохое решение, зачем смешивать истину с ложью — но теперь Светлый уже был одет в фиолетовую ризу с бело-золотой драконьей головой, символом языческого божка света и доброты с когтями, имя которого Персиваль и думать не желал. Ещё и кольца с каменьями надел, наверняка сребролюбец, как пещерный дракон. Тем не менее, он для дела, которым решил заняться Персиваль, годится лучше всех остальных, он хотя бы был Светлый и точно умел сражаться без обдумывания, что делает.

Праведники улыбнулись друг другу приветственно и помахали руками. Когда Эльзар закончил со впиской и перешёл за стойку для выпивох, Персиваль подсел подле:

— Ты выглядишь как служитель божества, Эльзар. Пока я не буду судить, ложного ли, и спрошу о другом: насколько правильно давать титул бога победителю каких-то варварских соревнований? Не богохульством ли будет, если получит всемогущество хрыч, который перерезал всех остальных гордецов, и начнёт устанавливать свои порядки на земле и на Небе?

— Хороший вопрос, и, честно говоря, я сам его себе задаю с момента, как увидел эту… рекламу в небе, — Эльзар кивнул в сторону окна. — Понимаешь, я служу Эльрату. Бог справедливости, отец всего благого драконьего рода. И у меня есть амулет, через который я с ним иногда беседую, — он поднял сжатую руку с перстнем. — Не так чтобы часто, он занятой… но бывает. А ты, с кем имею честь, воспринимаешь своего Бога напрямую? — оценивающе, но без агрессии Эльзар оглядел боевой скафандр Персиваля в крестах. Тот повернулся на табурете, чтобы сидеть к Эльзару мордой, и положил локти на стойку:

— Персиваль моё имя. Всё, что Бог хотел нам сказать, Он уже передал через Книгу. Он же всезнающий и заранее ответил на все наши вопросы.

Эльзар не слишком доверчиво хмыкнул:

— Какой же толщины она должна быть…

— Немалой, — Персиваль показал ладонями два когтя толщины.

— Так вот, — Эльзар вернулся на путь своей мысли, понизил голос и наклонился к Персивалю, желая, чтоб только он услышал, а те, кто пировал — нет, — я спрашивал Эльзара про эти Игры. Он ответил: «Они не богохульство, а глупость». Сила, полученная как приз, это просто сила и титул, но не божественность в настоящем смысле. Настоящая божественность не в могуществе, а в том, что ты с ним делаешь и для чего. Победитель Игр получит мощь, да. Но станет ли он богом в истинном смысле? Вряд ли. Он станет очень сильным смертным с самомнением размером с озеро Ныр. А если он начнёт устанавливать свои порядки, и эти порядки будут несправедливы… что ж, тогда это будет уже не богохульство, а просто тирания. А с тиранией я работаю по старинке, рву когтями и зубами. А ты, я смотрю, дракон верующий, и верующий горячо. Христианин, если я правильно улавливаю… Значит, для тебя любое подобное соревнование в принципе оскорбление Небес, так? Один Бог, и титул Его не разыгрывается на арене, — Эльзар не насмехался, наоборот, в его тоне звучало искреннее любопытство. — Как ты вообще оказался в Ликдуле накануне всего этого. Приехал воевать с будущими псевдо-богами или просто не повезло с маршрутом?

— Меня вызвали ответить на молитву тех, кто страдал от щупалец и разрядов чудовищ извне Творения. Демонов хотя бы Бог создал, а тех… — Персиваль задумался, сам не уверенный, куда в своей картине мира ставить забытых древних. — Зачем тогда называть раздачу сильной магии «божественностью», если это просто раздует гордыню, и так накормленную силой, несоразмерной с чувством ответственности? Пусть назовут это «могуществом» и не обманывают народ.

— Вот тут, друг мой, мы с тобой неожиданно сойдёмся, хотя служим, строго говоря, разным Небесам. Народ не придёт смотреть на соревнование за титул «Очень Могущественная Особа». На соревнование за титул бога повалят стаями, — платиновый развёл руками, и крылья за его спиной чуть шевельнулись. — Реклама, брат. Небесная реклама. Кто-то очень старый и очень хитрый решил собрать толпу, и толпа пойдёт именно на чудесное и великое слово «божественность». А потом победитель сядет на свою новую силу, как пещерный дракон на гору золота, и будет счастлив ровно до того момента, пока не поймёт, что сила без ответственности это не трон, а бочка с порохом.

— Мне не нравится, что кто-то хочет собрать много зевак в одном опаснейшем месте… —Персиваль хмыкнул и покосился в окно. На площади проходило занятие по боевой магии. Демоны и навы, кого можно с пользой побить, в округе пока кончились, поэтому удар отрабатывали по тренировочным големам. Один из студентов только что, кажется, вывихнул себе палец об собственный щит.

— Справедливости ради… я встречал за триста с лишним лет парочку смертных, которые носили бы титул бога достойно, — внезапно заметил Эльзар. — Одного из них зовут Мирдал. Ему предлагали вновь стать демиургом после того, как изгнали подчинённого Арислодаре Радвера, но Мирдал от божественности отказался и не вернулся под управление архидемиургессы. И вот это, по-моему, единственный экзамен на бога, который вообще имеет смысл: отказаться, когда тебе предлагают на плохих условиях. Кто не смог отказаться, тот уже провалился. Но ладно, я тут целую проповедь устроил, а ты, по-моему, пришёл не за богословием, Персиваль. У тебя вид того, кто принял миссию. Причём такую, которую лучше не тянуть в одиночку. Рассказывай. Щупальца, разряды, чудовища извне Творения… от кого ещё нам предстоит защитить невинных?

Персиваль задумчиво откинулся на стойку:

— Слухи связывают нападения демонов с играми богов, а по мне, они из другого логически следуют. Сороковник назад в Махааре, разрушенном городе хаосистов в горах, пытались призвать Тиамат Пентагидру — запертую вне нашего измерения драконицу и демоницу. Ритуал прервали прежде, чем он её призвал, но он, должно быть, успел порвать барьер между слоями реальности.

Голос Эльзара потяжелел:

— Вот с этим, знаешь ли, у меня особые отношения. Тиамат для Светлых богов драконов это не просто очередная Тьма, у которой в Нашаре воплощений тысяча минимум… это противоположность всему, чему служит Эльрат. Он справедливость, она тирания. Он защищает, она пожирает. И её слуги, которым не дали воплотить хозяйку, но которые умудрились порвать реальность в попытке… — он покачал головой. — Разорванная реальность это не шутка. Сквозь дыру в мироздании, сделанную из злобы, потом полезет всё, что угодно. Включая тех самых тварей извне Творения, о которых ты говорил, не только демонов. Всё связано, видишь ли. Останется только один вопрос, — он улыбнулся, и улыбка была тёплой, но глаза уже смотрели на Персиваиля оценивающе, как на будущего товарища по строю, — ты командовать умеешь? Я поглядел на твою броню и осанку, и мне кажется, что умеешь. Я лучше работаю, когда кто-то говорит, куда бить, а я только решаю, как именно. Так что если возьмёшь командование на себя, не стану спорить. Ну, если не начнёшь командовать лезть в пасть чему-нибудь без плана спасения. Вот тут я воспротивлюсь, — он протянул Персивалю большую лапу ладонью вверх. — Эльзар, ко твоим услугам. Копьё, магия Света и немного здравого смысла. Куда идём первым делом, командир?

— Пока единственные указания: собирайся к горам и будь осторожен. Нынешняя глава этого культа — дочь Тиамат, Хубур, и она жената на брате Нараты, главной инквизиторши. Может, поэтому её ещё не накрыли. Но нам важнее освятить то место, чтобы закрыть возможный разлом. Ты это умеешь или понадеюсь на Бога? — ответил на рукопожатие и скрепление договора Персиваль, ещё раз оценивающе глядя на собрата по общему врагу. Пожатие было аккуратным, рассчитанным, как у тех, кто давно привык, что их рукопожатие способно переломать пальцы.

— Я могу напитать место силой Света, — Эльзар после этого задумался, потирая подбородок когтем, — выжечь ею скверну, поставить нечто вроде барьера справедливости, который не даст тьме легко вернуться. Это моя стихия, и против разлома, порванного злобой, это сработает. Но! — он поднял палец, — есть нюанс. Твой Бог и мой Эльрат, полагаю, смотрят на эти вещи одинаково косо, но техника освящения у нас разная. Ты, как я понимаю, будешь освящать по своему обряду, со своими молитвами. И если мы сделаем это одновременно… либо получится нечто невероятно крепкое, где две светлые силы сплетутся в одну печать, либо два обряда будут спорить, чья печать главнее. Честно скажу: я за первый вариант. Видел однажды, как Мирдал и пони другой философии вместе запечатывали проклятое поле после битвы с Роксамиром Темнейшим. Печать до сих пор держится. Главное, чтобы мы оба относились к чужой вере как к родственной, а не как к конкуренту. А ты, судя по нашему разговору, именно так и относишься. Слушаешь, споришь по делу, но не плюёшься. С таким можно и алтарь вместе ставить. Ну что ж. Махаар так Махаар. Дай мне полчаса на сборы, встретимся на западном выходе из Ликдула, и по дороге расскажешь мне всё, что известно про это место.

Он направился к выходу, придерживая дверь для Персиваля, и уже с порога, щурясь на висящее в небе объявление об Играх, добавил:

— Знаешь, за триста лет я выяснил: у зла всегда отличные семейные связи. Это почти закон природы. Думаешь, Нарата покрывает Хубур как невестку? Или брат главы Четверицы просто влюбился во что-то с тёмным прошлым, а теперь между драконом и рыцарем?

— Выясним на месте, — Персиваль невесело махнул головой. — Или не выясним, потому что наша задача печать, а не семейная терапия.