Светлый Учитель Гуанци" ШИ Минси Шэнш

Глава 1

Глава 1. ДОГОВОР

Утром Земля ещё существовала.

В субботу (любой кипиш начинается в субботу) Александр сидел на кухне хрущёвки, пил горячий чай из кружки с облезлой надписью «Best Programmer», хотя программистом никогда не был, и тупо кликал по очередной онлайн-бродилке.

После у него по плану были медитация и прогон энергий через дантянь, отдых на диване, чтение книг, вечером же по плану была пробежка, так как вчера он плохо спал из-за магнитуры Питера, спать было невозможно, в три часа ночи как рассвет .

Ночью с субботы на воскресенье в три часа ночи опять не спалось, в голове зудело раздражение, во время отдыха читал телеграмм : новости, война, люди, которые говорят одно, подписывают другое, делают третье.

Сверху от соседки ползли тараканы.

Александр подумал про тех идиотов учёных, которые распространяют информацию о Земле в космос, какие-то корабли в космос отправляют с нашими данными, ещё в 70 годах кажись отправили, задаются вопросом: «Где все?».

Идиоты, все сидят и не пипикают, так как боятся, что к ним прилетят.

Потому что одно — когда ты к кому-то прилетел, а другое — когда к тебе прилетели.

Вот чем обычный океан отличался в 16 веке от космоса для нас: как бы и плыть можно индейцам, но фиг переплывёшь. Вот они не плыли — и к ним приплыли европейцы, англичане там, испанцы. И что они с индейцами сделали? А теперь нас демократии учат.

Но вернёмся к нашим тараканам.

Если к нам прилетят тараканы, то о чём им с нами разговаривать? Ни о чём. Они просто нас выпилят. И всё. Как светлые носители демократии индейцев.

Да, Александру с тараканами разговаривать было не о чем.

В три часа утра он попытался медитировать, провалился в полусонное состояние. Почти транс. У него такое бывало: из-за упущенных возможностей он пытался вернуться в своё тело в прошлом, в детстве, в ключевые точки. Хотелось бы исправить жизнь.

И тут к нему во сне пришёл старческий голос.

И возникла как бы навязанная мысль, звучали как внутренний старческий чужой голос:

«Вы хотите заключить договор об обмене телами и знаниями. Прекрасный, в вашем понимании, магический мир, молодой человек. Если по мыслеречи, то вы ведь молодой. Вы проживёте тысячи лет».

Александр, конечно же, заподозрил подвох.

— Хоть бы кто раз в жизни честно, без этих подстав, предложил продать душу, — пробормотал он во сне. — Ну давайте. Я согласен: обмен телами и мирами, но только без продажи бессмертной души. И чтобы прожить тысячу лет обязательно. Старикашка, надеюсь, ты не обманываешь меня. Ведь если ты старый хрыч, то я окажусь в теле старика с перспективой жизни лет десять, может двадцать. Старческий голос ответил, - Межмировые хранители врат между мирами не дадут соврать, точнее охрана границы разных реальностей, и они не субъектные просто правила установленные создателем. Более того, ты уйдёшь в высший мир из технологического. Ладно, меняемся.

— Заберите меня, если от этого кому-то будет лучше.

Он дал духовное согласие.

— Распишись своей энергией, — сказал старческий голос.

Александр спросил как.

— Дай энергию из верхнего даньтяня вверх, с намерением, что согласен.

Когда Александр сделал это, с него через голову как будто вытянуло всё сознание вместе с душой в неведомые дали.

Мир, естественно, не взорвался.

А в его теле очнулся хитрый учитель, сэнсэй и просто душка ГУАНЦИ ШИ.

Он проснулся не от будильника, а от радости и заорал от счастья.

Вышел на балкон, вдохнул свежего воздуха и заорал во всю глотку в три часа ночи.

Поскольку это был Питер, никого это не удивило.

Гуанци Ши зашёл на кухню, заварил себе чай, кофе, и соорудил из продуктов в холодильнике вредный русский гамбургер, котлета в разрезанной булке, просматривая память тела Александра. Он не мог нарадоваться. Ещё бы закурить.

Он решил проверить все вредные привычки в этом теле, но поскольку Александр не курил, курить было нечего. Да и от кофе, после кружки пакетированного чая Гринфилд от которого на кружке как и на сосудах в теле остаётся странный налёт, мировое правительство умело сокращать население, у Учителя сразу поднялось давление из-за болезней Александра.

— Да, хреновое тело мне досталось, — подумал Гуанци Ши. — В нём все вредности нового мира не попробуешь.

Он дальше стал шерстить память, и его насторожил сигарообразный астероид, что ускорился из солнечной системы в 2019 году.

Гуанци Ши любил просчитывать неприятности, даже гипотетические. И хоть он был рад попасть в немагический мир, от второй чашки кофе он благоразумно отказался.

Дальше он открыл компьютер и стал гуглить инфу про новую «комету» из межзвёздного пространства.

«Неужели это чистильщики?» — подумал он.

Он прочитал, что этой вселенной 14 миллиардов лет, жизнь на Земле, как знал он из памяти Александра, развивалась три миллиарда лет. Значит, кто-то мог опередить землян в четыре раза.

А если это, например, искусственный интеллект, который убил свою цивилизацию?

Поскольку меж мировые, а точнее межреальностные хранители не сильно пропускали между мирами души, тем более из высших миров в низшие технологические, то он подспудно искал подвох.

И нашёл его: 19 декабря — «комета», точнее искусственный корабль, как он почувствовал своей развитой душой, который после зонда-разведчика должен был прилететь ликвидировать цивилизацию.

В общем прилетел в систему чуждый опасный механический много раз скопированный разум.

Методом технологического копирования он заранее разместил в ключевых точках галактики такие корабли, маскирующиеся под кометы.

Они исходили из принципа санации: ладно там обезьяны разовьются или тараканы, а если у этих разумных обезьян разовьётся вирус умный или паразит, который будет порабощать цивилизации, ведя паразитическое существование?

Из-за этого они уничтожали цивилизации превентивно. Чтобы не столкнуться с цивилизацией, управляемой паразитами.

Вот вирус бешенства полностью управляет реципиентами, а что ему стоит развиться в умный вирус? Любая внеземная жизнь, по их логике, может быть опасна.

Тем более к ним, к этим высокоразвитым, ещё на заре цивилизаций приезжали всякие «Гостьи» и «Серые». В общем, принудительное выпиливание биологических цивилизаций было для них нормой.

Гуанци Ши был в шоке.

Он почувствовал своим духовным чувством и предвиденьем будущего как у джидаев, теперь он мог сравнить с земными аналогиями фантастики, что эта «комета» — чистильщик.

Когда зонд-разведчик в 2019 году обнаружил, что человечество вышло в космос. Жить оставалось людям до 19 декабря 2025 года, ровно шесть лет пока, ближайшая межзвездная комета чистильщик долетит до человечества.

Он был в шоке, почему человечество уже почти как пятьдесят лет как уверенно вышло в космос, но мировое правительство даже не удосужилось разместить и расселить людей по спутникам и планетам Солнечной системы.

И совершенно не контролировало Солнечную систему, когда уже пятьдесят лет прошло, как люди вышли в космос.

Он не знал, как же он был прав.

Цивилизации-губители как раз и настроили для своих зондов-комет убийц контрольный период: любая цивилизация может существовать, выйдя в космос, не более ста лет. Иначе она может развиться и убежать или, не дай бог, сделать свой искусственный интеллект, который вырвется в космос.

Потом увидел.

Не глазами — душой, ещё внутренним чувством предвидения будущего.

Сферу Земли, как картинку из атласа.

Чёрную точку в стратосфере на высоте ста тысяч километров.

Как маленький зонд прилетевший с этой кометы он разворачивается внутрь, тихо, без звука, как тёмный пробитый экран вовнутрь, как будто чёрная дыра развернулась с антивеществом в себе.

Не было грома, вспышки, героизма.

Просто всё сложилось.

Города, люди, моря, его кружка и бабка с тараканами с верхнего этажа.

— Ну ты и козёл, — успел отправить духовное послание с пакетом об этой информации Гуанци Ши душе Александра. — Гуанци Ши прозрел будущее и начал принимать меры.

Но это уже другая история.

Зато «Честно», — успел подумать Александр в ответ.

Потому что где-то очень давно кто-то выставил санитарные чистильщики галактики, и никто из этих восьми миллиардов вообще не участвовал в голосовании.

Да и зачем давать голосовать детям? У них жизнь плохая потому, что денег у них нет. «А где вы их берёте?» — спросили бы эти инопланетные кто-то. «Мы их печатаем, и вообще электронно сейчас создаём». «Идиоты, — подумал бы этот кто-то, — они не заслуживают права на существование».

Да и был у них пятидесяти летний лимит, чтобы предотвратить губительный сценарий. Все нормальные цивилизации этих чистильщиков на трубе вертели: кому-то после выхода в космос и десяти летки хватало, чтобы просто оккупировать свою систему. Например, умным тараканам и Инсектоиды. И темнота сменилась.

Он сидел.

Колени в позе лотоса ныли как после часа на полу, но ноги были… чужими. Тяжёлыми, сильными, но старыми, в свободных светлых штанах.

Перед ним — каменная терраса, уходящий вниз город из крыш, фонарей и иероглифов.

В воздухе пахло сосной, чернилами и чем-то, от чего кожа вибрировала: ци.

Ему дышалось легко. Слишком легко.

— Учитель, Учитель. Сэнсэй, проснитесь.

— ...Так, — сказал Александр вслух и услышал старческий, но крепкий голос.

В голове поднялась волна чужих воспоминаний: десятки лет, сотни договоров, печати, боги, демоны, ученики.

Имя: Гуанци-ши Минци Шэнши.

Светлый Учитель. Заноза для власть имущих и демонов.

Он медленно поднялся. Суставы хрустнули. Не как у старика, как у хорошо смазанного механизма.

— Ага, — сказал он. — То есть мою планету только что списали как неустойчивую.

Ответа не было. Голосов тоже.

Из тени колонн вышел мальчик лет двенадцати в сером одеянии.

— Учитель, — почтительно поклонился он. — Медитация окончена. Вы сказали, сегодня мы начнём спускаться в долину за учениками для Школы Невесомого Пера. И настоятель монастыря нас прогоняет, так как мы не хотим платить за постой.

Александр автоматически хотел сказать: «Какой ещё школы».

Но чужая память подставила нужное:

Школа Невесомого Пера — где работал сэнсэем Гуанци-ши. Место, где магические договоры и свитки сильнее меча.

Он посмотрел на мальчишку внимательнее. Живые глаза, тонкая кисть в руке. Внутри среднего даньтяня — маленькая светлая искра.

Он перешёл на магическое зрение автоматически.

Александр улыбнулся. Старая борода при этом двигалась непривычно.

— Да, — сказал он. — Мы начинаем отбор в долине.

И не стал уточнять, от чего именно.

Потому что Земля уже была мёртвая точка в его памяти.

А этот мир — ещё нет.

Тело Гуанци-ши двигалось по ступеням вниз так, как Александр в своём возрасте не бегал никогда.

Сопровождали трое: мальчишка Линь Шу, хмурый долговязый Хэ Да и девчонка с туго затянутыми волосами, Цзян Тин.

В чужих воспоминаниях они были: «видишь потенциал — тащи и воспитывай», но Гуанци-ши так до конца и не начал.

Александр шёл, ощущая, как мир вибрирует под ногами.

Ци тут была как Wi-Fi в хорошем кафе.

И, в отличие от Wi-Fi, она сама пыталась к тебе подключиться.

— Учитель, вы сегодня странный, — заметил Линь Шу. — Лицо… живое.

— Привык к вам, наконец, — отмахнулся Александр. — Больше отдыхал, вот и помолодел.

Они приняли это как мистическую истину. Удобно.

На шестой сотне ступеней, когда ученики ушли вперёд, в воздухе перед ним возник седой дед — старейшина, как понял Александр.

Тот сидел прямо на перилах, как будто на воздухе.

Брови как белые крылья, глаза как два гвоздя.

— Вот это уже разговор, — сказал Александр тихо.

Старик усмехнулся.

— Ты не совсем нормальный Гуанци-ши, — произнёс он. — Пахнешь другим миром. Неужели ты думаешь, что можешь убежать отсюда.

Александр молча смотрел.

— Старейшина лениво махнул рукой.

— И что вам надо Старейшина? — спросил Александр.

— Договор, конечно, — дед прищурился. Забыл много прохлаждаешься— все учителя уже в сборе. Ты должен выполнить контракт. Как представитель клана Невесомого Пера.

— Без названия, — хмыкнул Александр. —

— А мне плевать на названия, — отозвался старик.

Он ткнул пальцем в грудь Александра.

Александр вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Тогда пусть будет так: я собираю учеников. Учу их читать, считать и ломать кривые сделки богов и людей. А вы, старейшина , не лезете, пока мы сами не накосячим.

Старейшина расхохотался.

— Пиши, Светлый Учитель.

Александр достал кисть.

Чернила сами выступили на кончике.

Он наклонился к камню ступени и начал писать свой первый магический договор в этом мире.

«Я, Светлый Учитель Гуанци-ши, беру на себя обязанность собрать и обучить не менее 10 учеников на стадию становления. Вмешательство в мои дела до первой крупной ошибки — запрещено. За провал отвечаю сам.»

Старик прочитал, хмыкнул.

— Почему так мало учеников. Ладно Подписано.

И растаял.

Александр остался на ступени с кистью, тремя учениками впереди, долиной внизу и тонким ощущением: назад дороги нет.

— Учитель? — окликнул Линь Шу.

— Идём, — сказал Александр. — Работы до хрена.

Он двинулся вниз.

Ветер трепал бороду.

Ци шепталась вокруг.

Это его более чем устраивало.

Глава 2. Хотей

Глава 2. Хотей

Не успел он радостно пробежать ещё полтораста метров,

Как их на полдороге встретил бог Хотей.

Не то чтобы небеса разверзлись — просто на каменном столбе у обочины, где раньше висела потрескавшаяся табличка с молитвой, встал толстый, сияющий мужик с мешком.

Точнее, его как бы голографическая проекция. Аватар не аватар — хрен поймёшь.

Глаза — щёлки.

Улыбка — как у того, кто всё уже понял и заранее хихикает.

— Эй, Светлый, — сказал бог. — Ты забыл. И ты отвечаешь.

Александр остановился.

Ученики по инерции ещё два шага, потом тоже замерли.

— Что забыл? — осторожно.

— Деревня внизу, — Хотей кивнул, — вчера же обещал выполнить договор и свиток.

— Когда-то была деревней.

Город к ней приполз, дома слиплись, ворота сняли, старосту убрали, таблички поменяли.

И подношения в мой каменный пузик перестали носить.

— Потому что администрация города решила, что «теперь они одно», — сухо добавил бог.

А ты тогда заверял свиток и договор с деревней, подписывал своей ци — и мной — Светлый Учитель Гуанци Ши Минци Шэнши.

— Так что, — Хотей улыбнулся шире, — лови.

Он плюнул ему в грудь — не слюной, энергетически, просто прошла такая же неосязаемая проэкция энергий.

Как будто щёлкнул по печати внутри.

Александр едва не поехал по ступеням.

Кисть вывернуло, чернила брызнули из магической чернильницы-непроливайки, вылились прямо на него и пустые свитки, что он нёс свернутые кипу, на веревке.

Линь Шу споткнулся, Цзян Тин ухнула, Хэ Да неприлично выругался — и внезапно сломалась ручка у его ножен, маленького меча.

— Приятно иметь дело, — сказал бог веселее. — Пока не исправишь — у тебя будет мелкая невезуха. Не смертельно. Но мерзко.

И у твоих учеников, кстати, тоже.

Как крошки в постели.

Как капля в чернильнице не там.

— Верни подношения. Верни старосту. Верни границу.

Деревня — это деревня, Город — это город. Тем более жители обещали и уклонились от обязательств предков.

Мне всё равно, как ты это сделаешь.

Бог исчез так же просто, как появился.

Остался только запах рисовой каши.

И лёгкий зуд под рёбрами — проклятие сидело там, как заноза.

В памяти Гуанци Ши Минци Шэнши было решение.

Как разграничить одно поселение хотя бы дорогами.

— Придётся дорогу строить, — подумал про себя Александр.

— Учитель… — осторожно начал Линь Шу.

— Спокойно, — Александр выдохнул. — Появилась у нас работа.

Город реально съел деревню.

Глинобитные домики, где раньше был вал и табличка «К богам — здесь», теперь упирались в новый квартал.

Лавки, вывески, крик, шарики со сладким рисом, чиновничья контора с доской объявлений.

Статуя Хотея стояла на краю, как старик на обочине.

К животу прикипели монетки десятилетней давности.

Свежих не было.

— Староста где? — спросил Александр у первого лавочника.

— Нет старосты, — пожал плечами тот. — Управляет городской писарь. Мы теперь — «пригородный сектор три».

— А подношения богу?

— Городской писарь сказал: «Это суеверия».

И добавил налог.

Александр почувствовал, как в бок вонзилась игла неудачи — тут же кто-то толкнул его локтем, бумага выпала из рукава, бродячий кот наступил ему на ноги и начал метить его светлые шелковые штаны… Швурнув мелкое вредное животное ногой от себя, безлобно и не сильно, но. что бы животине то же было неприятно. Да будет теперь вся живность ссать в тапки, или за кровать, не хотелось бы так каждый раз просыпатся. мелкий вредитель, этот .... говорить не хотелось....

— Понял, — сказал он. — Собираем народ.

Усилив Голос магией, начал орать как резанный:

— Жителям деревни и города собраться на срочный сход! Дело жизни и смерти города!

Собрание сделали прямо у статуи.

Пришёл писарь — худой, самодовольный, с дощечкой.

Пришли бывшие деревенские — сдержанные, упрямые.

Пришли городские — любопытные.

— Уважаемые, — начал Александр. — Был договор. Свиток, заверенный мной: деревня приносит подношения Хотею, бог — оберегает от падёжа скота и неурожая.

— Мы теперь город, — писарь улыбнулся тонко. — Никаких подношений. Все вопросы — через канцелярию администрации города и управляющего. У нас теперь единые стандарты.

В боку снова кольнуло энергией — неудачи.

Лист, приготовленный им заранее, возник из ниоткуда.

— Единые стандарты — это хорошо, — спокойно сказал Александр. — Но есть старые обязательства, пока не расторгнутые.

— Их никто не расторгнет, — писарь отмахнулся. — Они устарели.

— Бумагу покажи, магический новый свиток, хотя бы , — сказал Александр. — Где акт о слиянии деревни и города и расторжении обязательств с богом от имени старосты.

— Бог — миф, точнее догвор с ним миф — писарь скривился. — Бумаги нет.

— Значит, договор жив, — кивнул Александр. — И обязанности тоже.

Он повернулся к людям:

— Кто здесь из деревни?

Подняли руки. Их было много.

— Кто хочет, чтобы у вас был снова староста? Не чтобы воевать с городом, а чтобы представитель был. Чтобы говорить с богами и власть имущими, и с чиновниками как положено.

Руки поднялись снова.

Писарь дёрнулся:

— Это не решается жителями, это управляющий решает.

Александр улыбнулся. И провозгласил - Ведь жители — они будут страдать! (хотя пока что страдал он и его ученики):

— Это вернуть границу, которую вы сами стёрли, и оформиться как особая община внутри города. По вашим же правилам, писарь.

— И сделать дорогу как границу между поселениями.

Из толпы тихо спросила старуха:

— Между?

— Дорога должна быть, — кивнул он. — Не просто тропа. Каменная. С вешками. С знаком Хотея у мостка.

— Кто будет строить? — писарь уже нервничал.

— Мы, — сказал Александр. — А вы подпишете уведомление о создании общины «Деревня при южных воротах» и назначении старосты, или как она у вас там называлась.

С согласия людей.

— У меня нет формы, — тонко сказал писарь. — И печати не той категории.

— Я принёс, — Александр вынул кисть. — Форма устная, подписывается магическими чернилами, легализуется народным присутствием и подписями в свитке.

— Это не по…

— Это по вашему же уложению времён эпохи наводнений, — перебил он. — Когда нужных печатей не хватало, и решения заверялись собранием.

Быстро провели выборы старосты.

— Староста? — Александр обернулся. — Кого вы уважаете?

Люди сговорились быстро.

Выдвинули Лао Фэна — не пьёт, не орёт, в сезон на поле, не в лавке с продающей саке.

Лао Фэн отмахивался, но взял жезл — выструганную палку с выжженным знаком.

— Дорогу — завтра начинаем. Я дам знаки и порядок.

— Подношения — по старому календарю. Не дань, а благодарность.

— Бог Хотей не прожорливый, — сказал кто-то.

— Он обидчивый, — ответил Александр. — Но справедливый.

В боку полегчало. Заноза словно шевельнулась.

Хотей, наверное, там, на каменном животе, ухмылялся.

Вечером он собрал своих и пару новеньких, что прицепились после собрания.

Сели на краю пшеничного поля, где колосья уже тянулись в молочную спелость.

— Смотрите, — сказал Александр. — Высасывать ци из поля так, чтобы оно вяло — плохо.

Но синхронизироваться с ростом — умно.

— Как? — Мэй (та самая мелкая воробьиха) скептически поглядела.

— Ночью, — ответил он. — Ложишься посередине меж двух рядов.

Руки — на колени.

Дыхание — ниже пупка.

Слушаешь не себя, а шорох. Не тянешь. Отзеркаливаешь.

Ровно столько, чтобы не ломать фазу.

— Это как? — Хэ Да нахмурился.

— И выносите чуть-чуть энергии, сверху, как пенку. Поле не беднеет — оно ровнее.

— А с рисом? — осторожно спросил Линь Шу.

— С рисом — аккуратнее, — кивнул он. — Там вода, там луна.

И всегда оставляешь десятую.

— Со стадами? — Мэй оживилась. — Говорили, с утят и цыплят можно то же.

— С детёнышей — только когда стая в куче, — подтвердил Александр.

Выравниваешь дыхание под их писк. Берёшь равномерно.

Если хоть один замолчал — стоп. Иначе — стресс → болезнь → умрут без энергии.

Проводники изначальной ци — для вас сойдут пока маленькие.

— А с людей? — тихо спросила Цзян Тин. — Вы говорили — «заставляя их делать что-то»…

— Не заставляя. Ведя.

Толпа — глупа, но идёт по команде хорошо.

Праздник, совместная работа, ритм — и вы подстраиваетесь под общий ход.

— Это колдовство? — хмыкнул Хэ Да.

— Это забрать дао ЦИ, но без сопротивления, — сказал Александр. [РЕЧЕВАЯ: авторская формула.]

Когда ты приводишь штуки в пользу, не ломая их.

Он помолчал.

Глянул на поле.

— Есть страны-хищники, — сказал он медленно. — Сначала жрецы, боги, потом управленцы, законники, выборные всякие правители.

Где-то законники — как мы: держат хищника на цепи.

Где-то — продают цепь хищнику.

— Вот дерьмо, — подвёл он. — Нам надо, чтобы наши законники были как нож у честного повара, а не как пила у живодёра.

Ученики молчали.

Не от страха — от того, что сложная штука.

Александр вдохнул.

Под ребром неловкость от проклятия почти ушла.

Часто разные формации разрывают страну.

Допустим, выборность — и минус общего принятия решения, что голос плохого человека, бездомного равен голосу учёного, мага и так далее.

Выборность, допустим, на пять лет: за пять лет пока наделает делов, наворуется — и общая концепция общества куда ведёт личная жадность каждого, пришедшего из шакалов, принимающих быстрые решения.

С одной стороны — если концепции общие, верные и в пользу общества — это хорошо.

Если же во вред — общая идея рушит общество.

Концептуально общность должна понимать, для чего, ради чего живёт.

Если ставить обществу, что оно против другого объединённого общества — долго оно не проживёт.

Идеи должны быть для блага, а не анти чего-то там.

Но для вас сложно — подробней разберём завтра.

— Завтра дорожники, — сказал он, поднимаясь. — Разметим границу, поставим вешки, вернём старосту в реестр.

Хотей перестанет плеваться.

— Учитель, — Мэй ткнула его в бок. — А что, если город скажет «нет»?

— Значит, — сказал он, — город будет делать даосские отжимания, публично. Пошутил.

Публично.

Пока не согласится.

Ученики заржали. Смех был натянутый, но честный.

— И ещё, — добавил он. — Бог на обочине — не единственный. Для себя отметил, куда он попал, и потихоньку начал понимать, почему этот бывший хозяин этого тела хотел свинтить.

Готовьтесь. К нам спустятся ещё.

Они шли в темноте, когда город уже мигал фонарями.

На перекрёстке, где начиналась старая деревенская дорога, воздух густел.

— Сэнсэй, — прошептал Линь Шу, — опять кто-то.

— Спокойно, — сказал Александр.

С тени ступил толстяк с мешком.

Тот же.

Хотей.

— Видно, — сказал бог, — движуха началась.

Понравилось.

Он кивнул на статую, что торчала с краю дороги.

— Тогда первый аванс.

Бог коротко хлопнул по животу.

Каменная статуя вздохнула.

Пузо стало гладким.

Монетки сами отсортировались — старые к старым, новые к новым.

— Подношения — не еда и не металл, — сказал он. — Это форма, чтобы люди помнили.

Вернёшь форму — мои плевки закончатся.

— Дорогу завтра начнём, — кивнул Александр. — По-другому не разделить. Должна быть какая-то граница. Не сносить же всё на пятьсот-двести метров подворий ради границы. [НЕЛОГИЧНО: «пятьсот-двести» — оставляю как живую речь.]

— Старосту поставили. Бумагу собрали. Народ — за.

— Я видел, — бог улыбнулся. — Иди. И не учи детей тянуть из зерна, как вампиры.

— Я учу слушать и синхронизироваться, — спокойно ответил Александр.

Хотей довольно фыркнул.

— Тогда у тебя есть шанс дожить до весны.

И растворился.

Под рёбрами стало тихо.

Проклятие — как будто отступило. Не снято, но в ожидании.

— Учитель, — Цзян Тин облегчённо выдохнула. — Получилось?

— Пока да, — сказал он. — Завтра — камни, вешки, пыль и бумаги.

— И уроки, — добавил Линь Шу.

— И уроки, — согласился Александр. — Как спать в зерне и не воровать у него жизнь. Как снимать шум с толпы и возвращать порядок. Как говорить с богами, чтобы они слышали.

Он посмотрел на город.

В окнах двигались люди.

Где-то там уже шевелились богатые, что любили покупать учителей и учеников оптом. [РЕЧЕВАЯ: из исходника — «ему парят ученицу уже в городе богатые». Смысл сохранён.]

— И как не продаться, — добавил он почти шёпотом.

— Что? — не расслышала Мэй.

— Ничего, — махнул рукой. — Кровать, зубы, спать.

Он усмехнулся.

Дорога впереди была длинная.

Но хотя бы понятная.