Светлый огонь
Книга первая. ХОД КОРОЛЕВОЙ. Глава 1. Затмение
Час Волка, самое темное время перед рассветом, любимое время этого дома. По переходам Черного замка, усеянного стражей как на три войны вперед, стремится к своей цели серая тень. Почти невидимая, потому что те немногие, кто может узнать ее, отводят глаза, предпочитая вовсе не видеть, желая не знать, куда она спешит сегодня.
Птица света, присевшая над головой тени, квохтает, сияет серебром, и тень прикладывает палец к губам, умоляя голубку о молчании. И та успокаивается, прижимаясь боком к голубю. Свет от них почти гаснет. Тень крадется дальше, но, завидя очередную стражу, ныряет за статую, прячась за громадным механесом, застывшим навек с занесенным мечом. Пережидает проход волков. Один из них, последний, оборачивается, присматриваясь и принюхиваясь к кромешной тьме, скорее подчеркиваемой, чем разгоняемой факелами.
Тень молит Луга о милости, но волк делает шаг вперед, и тень в отчаянии призывает Ллира, покровителя теней и тьмы. Это ли срабатывает, или то, что стражник не желает узнавать то, что знать не должен, однако волк сверкает желтизной глаз, рычит, показывая вылезшие от злости клыки, но тут же, словно смутившись, обращается обратно в прекрасного ши.
Тень вздыхает, прислоняясь к холодному камню замка. Расслабляет кисть, сжавшуюся на навершии клинка. Вот уж что не хотелось бы пускать в ход!
Джаред ненавидит охрану, но тут уж все зависит не от него. Что начальник замковой стражи, что король дома Волка — никто не разрешит советнику Благого двора пребывать в одиночестве. Тень достает что-то круглое и бросает в дальний коридор. Двое волков, несущих дозор у входа в покои советника, переглядываются, один мягко двигается за непонятным предметом, другой остается на посту. Но когда в сторону ушедшего напарника пролетает второй предмет, поворачивает голову в ту же сторону. Тени этого хватает, она проскальзывает за широкой спиной стражника, мягко открывает замок и исчезает внутри покоев советника. Торопливо обходит их, наступает впотьмах на колючий коврик у погасшего очага, припоминает всех светлых и темных богов вместе взятых, а потом улыбается. Открывает плотно прикрытую створку окна, видимо, решив выйти иным путем. Ставя друг за другом узкие ступни, проходит по длинному карнизу, цепляясь за выступы стены. Моросящий дождик заставляет ногу опасно скользить.
Только когда доходит до последнего небольшого окна, открывается ставень, появляются руки, хватают Тень и затаскивают внутрь.
— Гвенн, что за ребячество, — выговаривает советник, скидывая мокрый капюшон с незваного гостя. — После дождя скользко!
— Откуда ты знал? — Гвенн трет ушибленное плечо.
Джаред отходит к камину и наливает из кувшина что-то очень вкусно пахнущее.
— Ты же не любишь, когда я пью вино, — Гвенн, пытаясь скрыть смущение за привычным жестом, откидывает назад волосы. Руки хватают пустоту, и это еще один повод для злости — коса отрезана в знак разрыва брака, а неровные иссиня-черные пряди даже не касаются плеч.
— Еще больше я не люблю, когда вы дрожите, готовясь вот-вот заболеть.
— Вовсе я не дрожу!
— Уж не волнуетесь ли?
Гвенн, подозрительно косясь на советника, выпила обжигающе горячее, пахнущее специями вино.
— Вкусно. Что-то Воган тебе подсыпает особенное!
— Зачем пришли?
Гвенн мужественно выдержала пронзающий до самого сердца взгляд странных светлых глаз — словно льдинок накидали в северное небо. Снежные, слабо вьющиеся волосы. Облик, совершенно необычный для ши Волчьего дома. Советник хрупок в кости, но отнюдь не слаб ни телом, ни духом.
— Потому что! — оттолкнула Джареда Гвенн, сунула ему в руки опустевший бокал и раздула ноздри. — Потому что ты не общаешься со мной! — упала в кресло, закинув руку за руку, а ногу за ногу. — А обещал, что я буду твоей помощницей!
— Гве-е-енн, — укоризненно произнес советник. Отошел, аккуратно поставил бокал ровно посередине круглого стола. — Откуда вы знали, что я буду у Алана?
Гвенн фыркнула и закатила глаза.
— А если бы я был не один?
— Ха-ха! Ха-ха-ха! — показательно выговорила Гвенн. — Алан шастает по коридорам, стращая и так запуганных стражей. А что до волчиц…
— Что, дорогая принцесса, вы считаете меня столь старым, что я не смогу никого заинтересовать? — Джаред потер острый подбородок.
— Я думаю, что тебя никто не интересует. Если уж даже я не смогла!
Печально опустила голову и тяжко вздохнула, грудь с соблазнительно низким вырезом приподнялась, щеки окрасились румянцем, а крупная слеза скатилась по щеке. Посмотрела сквозь приопущенные ресницы — никакого эффекта.
— Ну ладно, — улыбнулась Гвенн, вскидывая голову. — Не вышло и не вышло. Реветь — самое сложное, между прочим! Ну так как? Я не уйду отсюда, пока ты мне все не объяснишь!
— Дорогая моя принцесса, — лекторским тоном начал Джаред, — даже я, проживший на благой земле более двух тысяч лет, знаю далеко не все.
— Уточнить вопрос? — поморщилась Гвенн.
— Три вопроса. Я обещаю ответить на три вопроса, — чопорно поправил Джаред серебряное кружево манжет.
— Почему именно три?
— Потому что вам, неугомонная душа, надо ставить границы. И потому что иначе ваши вопросы не закончатся никогда!
Гвенн вскочила, потерла ладони, походила из угла в угол небольшой каморки в покои начальника замковой стражи, пытаясь вычленить главное беспокойство.
— Почему ты перестал общаться со мной? — обернулась она к Джареду.
— Потому что вы уезжаете в Оак Гроуф, а я не хочу, чтобы дочь Волка считали моим личным шпионом. Лучше было бы разыграть ссору, но не стоит. Это насторожит все ветви лесных, до последней почки. Следующий вопрос?
— Уй, — Гвенн нарочито потерла плечо. — Как же больно ты хватаешься!
— Вы поскользнулись, — холодно сказал Джаред.
— Ни разу! — возмутилась Гвенн. — Я даже не думала!..
— Во-прос, — ровно повторил Джаред. — А то перейдем сразу к третьему.
— А ты правда расследуешь смерть дяди?
Джаред отвернулся к огню, внезапно ставшему не таким ярким, и чуть ли не сгорбился. Нет, советник не горбился никогда, но сегодня, на глазах Гвенн, он был очень близок к этому. Он взял кочергу, прислоненную к камину, пошебуршал дровами. Выдохнул и потер лицо руками.
— Что? — подбежала к нему Гвенн. — Скажи, что?
— Я и не прекращал этим заниматься. Но теперь, благодаря широте души нашего короля, у меня есть на то официальное право и большие резервы.
— Неужели Дэй на это потратил первое желание владыки?
— Нет, первое желание — восстановить дом Солнца, как в правах, так и фактически. А первый приказ — расследовать обстоятельства гибели принца Мэллина.
— И я этого хочу! Я просто не думала… Ах ты! Если в этом замешаны лесные! — Гвенн сжала кулаки.
— Гвее-е-енн, — укоризненно протянул Джаред. — Бросаться беспочвенными обвинениями — все равно, что стегать Айсэ Горм.
— Но ты сам говорил… — недоуменно выговорила Гвенн.
— Я? — поперхнулся Джаред.
— Ты всегда говорил: ищи того, кому это выгодно, — вывернулась Гвенн. — А я поняла, кому. Дому Волка? Мы получили земли, но у нас их и так вдоволь. А вот лесные… — Гвенн прищурилась. — И лорд Фордгалл был там! У него было много причин!
— Лорд Фордгалл клялся жизнью, и жизнью детей, что он не убивал Мэллина! Даже всем домом Леса поклялся.
— Ого… — Гвенн вновь рухнула в кресло. — Неблагая коряжка! Не в обиду Бранну будь сказано! И что этому можно противопоставить?
— Двух свидетелей. Лорд Фордгалл был с сыном и с роднёй из клана Дуба, я не смог узнать, кто именно. Если бы хоть кто-то из них заговорил, если бы…
— Но это один свидетель.
— Второй будет.
— И кто этот второй?
— Алиенна.
— Алиенна? — возмутилась Гвенн. — Она знает и молчит? Почему молчит?!
— Она не помнит. Не помнит ничего из той ночи, кроме того, что я увез ее. Память возвращается к ней в снах и кошмарах, так что это дело времени. Гвенн, иди спать, я устал, — процедил Джаред.
— Что-то не похоже, что ты вообще можешь уставать и спать, — покачала головой Гвенн. — А у меня третий вопрос.
— Жду не дождусь, — встал подле камина Джаред и скрестил руки.
— Зачем ты выслал из замка меня и Лили?
— Я? — так честно удивился Джаред, что у Гвенн сомнения только усилились. — Наша королева сама решила помочь сестре, а уж тебя было не удержать.
— Береги Дэя, — прижавшись к Джареду, прошептала Гвенн. — Он не такой сильный, как кажется.
— Так зайдите и скажите ему это, — ответил Джаред.
— Нет! Я не могу… — жалобно ответила Гвенн и тут же рассмеялась. — Что я ему скажу? Опять буду просить прощения? Или обещать жить долго и счастливо? Или, может, признаться, что я все еще люблю своего брата? — смех вышел горьким. — Нет, мне точно надо уехать. Прощай, Джаред.
— До свидания, принцесса. Да пребудет с вами Луг.
— Эта мелкая вертлявая тварюка? Пусть она лучше пребудет с Лили, поквохчет над ней, глядишь, толку будет больше, — дернула плечом Гвенн, торопливо вытирая щеку.
— Моя принцесса, — позвал Джаред, и Гвенн обернулась у двери. — Это вам.
Серебристый кулон был сделан в форме трилистника, в который каким-то невероятным образом смог улечься черненый волк. И он словно смотрел на Гвенн отливающими серым глубокими обсидиановыми глазами.
— Какая прелесть! — схватила Гвенн подвеску. — А за что мне это?
— Я бы сказал, что просто так. Но… пусть ваши решения будут лишь вашими решениями. Вы повзрослели за это время, и кто бы ни попытался давить, у него не выйдет. С этим оберегом — не выйдет точно, потому что упреждать магические удары вы пока обучены не слишком хорошо. Я далеко не все успел, что хотел…
Гвенн присмотрелась — по серебряному трилистнику бежали то ли корни, то ли ветви.
— Защита от магии лесных! — обрадовалась она.
Джаред вздернул бровь и прижал палец к губам.
— Пусть стражи Черного замка помогут и за его пределами.
— Для Алиенны тоже сготовил? — спросила Гвенн.
Джаред вздохнул так тяжело, что стало понятно, сготовил.
— Надеюсь, они хотя бы не одинаковые, — пробурчала Гвенн, еле сдерживая раздражение.
* * *
Алиенна приподнялась с постели, посмотрела на супруга. Видимо, что-то приснилось Дэю из его приключений, раз он постанывал, сжимая зубы. Из-под повязки, мерцающей ясным серебром даже в полумраке королевских покоев, стекла красная капля. Алиенна вытерла щеку мягко, стараясь не пробудить спящего и не оставить следов. Дотронуться бы губами, но уж очень не хотелось будить. В ночь перед отъездом они не спали почти до рассвета.
Потерла живот, ноющий последнее время и спросила сама себя, куда же она собралась? Здесь ее муж, потерянный и обретенный, здесь ее дом, суровый и страстный дом Волка, ставший родным. Здесь Алан и Мэй, Бранн и Дженнифер, и Гвенн… хотя Гвенн уезжает тоже. С Гвенн надо поговорить, обязательно надо, но у новоиспеченной королевы оказалось столько этих «надо», что поймать среди них сестру мужа, старательно избегающую встреч, оказалось непросто.
«Если Лили поторопится, то успеет застать одну вредную волчицу в северном переходе, втором слева от главного», — буркнул Луг.
Алиенна привычно потянулась погладить левое плечо.
«Да не там я», — буркнул Луг, показываясь Алиенне. Золотистая ящерка со странным гребнем и толстым для обычной ящерки туловищем.
— Ты стал таким самостоятельным, — вздохнула Алиенна.
— Ты тоже!
— И ты растешь, — погладила Алиенна мягкую спинку.
— Ты тоже! — с ещё большим негодованием ответил Луг.
— Уж не беременен ли ты? — лукаво спросила Алиенна. — Раз уж мы так похожи?
Луг негодующе фыркнул.
— Поспеши!
— А ты оставайся здесь, проследи за Дэем.
Алиенна тихо поднялась с постели, порадовавшись, что деликатный Бранн не устроился вновь у входа в их покои. А то и прямо в них! Может быть, тому виной общение с очаровательным астрономом?
Алиенна сунула ноги в мягкие туфельки, взяла накидку и выпрямилась, прикусив губу. Вряд ли охрана выпустит ее одну, но и говорить с Гвенн в присутствии стражников… Попробовать выйти через тайную дверь? Там тоже охранник, зато всего один. Алиенна вспомнила уроки Бранна, вообразив себя лёгким солнечным лучиком, скользнувшим по стене замка. Мимо охраны, мимо механесов, мимо сторожко глядящих солнечных птиц, не любящих ши. Алиенна так увлеклась, что еле поймала себя уже позади Гвенн, тоже прячущейся от всех. Алиенна вернулась в облик ши и дотронулась до плеча подруги. Гвенн мгновенно развернулась, прижала Алиенну к стене и приставила кинжал к шее.
— Что ты тут делаешь? И где вся твоя фоморова охрана?!
— Там же, где и твоя, — беззаботно произнесла Алиенна.
— Ты совсем не боишься, — разочарованно произнесла Гвенн, опуская руку. — И никогда не боялась, сколько бы я тебя ни пугала!
— Гвенн, нам надо поговорить, — как можно тише произнесла Алиенна.
Она заметила этот прием у советника, он неплохо действовал на вспыльчивого Майлгуира. Так, может, сработает и с его дочерью?
— Если тебе интересно, я только и делала, что говорила! — Гвенн скинула капюшон, сердито сверкнула серыми, с отблеском зелени глазами. — К сожалению, даже с Джаредом мы только и говорили — весь этот безумный Лугнасад! Разумеется, когда наш многоуважаемый советник соизволял оторваться от своих бумажек!
— Гвенн, ты всегда была мне подругой…
— Я?! Я никогда не была тебе подругой, Лили, никогда!
— Неправда! Почему ты так злишься на меня?
— О, ты еще хитрее, чем я думала! Ты желаешь, чтобы тебя все любили! Все-все! Тебе мало, что Джареда чуть не казнили из-за тебя…
— Я этого не хотела… — растерянно произнесла Алиенна.
— Тебе и не нужно! Ты все делаешь как надо, как правильно. И тебя все любят, Лили. У тебя — целый мир. А у меня был только Дэй.
Гвенн хотела уйти, но обнаружила, что Алиенна держит ее, держит так крепко, что не вырваться. Она решила поговорить во что бы то ни стало!
— Может быть, это наш последний разговор, Гвенн. Может быть, мы больше не увидимся, и я должна сказать тебе, чего у меня нет! У меня отняли родителей, меня увезли из дома, меня лишили дома! У меня нет даже памяти о нем!
Доспехи механеса рядом задрожали, звякая друг о друга. Пламя грело ладони, желая вырваться на свободу, а сказать хотелось так много!
— Я не могу защищать себя, просто не могу! Только других. Я еле справляюсь с пламенем внутри себя, я чуть было не сожгла Меви! Но я никогда не стану требовать того, что мне не принадлежит! Иначе можешь потерять то, что имеешь.
— Да что? Что я могу потерять?!
— Братскую любовь. Всеобщее обожание. Дружескую поддержку.
— Лили, не надо рисовать из меня солнечную лань! Это я пыталась рассорить вас с Дэем — и у меня получилось! Из-за меня мой брат ослеп, а отец почти умер!
— Я могу сказать тоже про себя! Не взваливай на себя больше сделанного, — тихо произнесла Алиенна, очень стараясь не разрыдаться. — Я знаю, какая ты! — не отпуская руку, коснулась она Гвенн другой. — И я всегда буду любить тебя как сестру. Все!
Алиенна оттолкнула Гвенн, еле сдерживаясь, чтобы не зашипеть. Она слишком долго терпела, и огонь не желал оставаться в границах.
— Что происходит? — недоуменно спросила Гвенн.
Алиенна обернулась. Издалека к ним бежали стражники, солнце выкатывалось из седла Дракона, а руки горели все сильнее. Она прижала ладони к груди механеса, решив, что каменному истукану припарка не повредит. Доспехи раскалились докрасна, кожаные ремешки вспыхнули, а огонь наконец стих.
— Ого! — Гвенн удивилась так непосредственно, что Алиенна обрадовалась. Учились они у одних учителей, но и Бранн, и Джаред показывали им только азы.
— Моя королева, моя принцесса, — прозвучал голос Джареда, обманчиво спокойный. — Я счастлив, что ваша встреча прошла в дружеском русле, и вы ничего не спалили огнем ваших сердец.
Алиенна вздохнула и оперлась о парапет. Ни о чем они толком не поговорили, а уже в глазах темнеет… Нет, вскинула она голову, темнело вокруг! Не успело появиться солнце, как оно начало прятаться. На ярко-алый диск, словно лежащий между двух склонов, наползало что-то темное, причем слишком быстро для простого затмения. Раздались испуганные крики, забряцало оружие, где-то далеко залаяли собаки.
— Свет! — попросила Алиенна сама не зная кого. А слетелись голубки, уселись на плечи, закурлыкали, освещая все вокруг слабым золотым сиянием.
— Но почему две самые прекрасные женщины Благих земель без охраны? — удивился Джаред, немного наигранно, а может быть, и нет. Буквально вчера он вывалил на Алиенну столько тайн и загадок, что не хватит и жизни их разрешить.
Алиенна подняла руку, вытереть вспотевший лоб, но на нее сразу же уселась голубка, вцепившись в пальцы тонкими лапками.
— Алиенна, — а по проходу шел Дэй.
Шел, как он все время ходил — голова гордо поднята, а шаг осторожен. Но не сейчас, когда, как ему казалось, что-то угрожает его жене. Он запнулся о лежащий доспех, недоуменно опустил голову, и Алиенна вздохнула. Как раз видеть металл супругу удавалось хуже всего, что Дея очень расстраивало. А как же поединки? Ощущать мир серыми тенями — уже неплохо, но вот драться… Драться выходило лишь на кулаках. Доспех торопливо подхватил один из стражей, Дэй услышал, понял — и дернул уголком рта.
Алиенна шагнула вперед бросилась на грудь, забыв про приличия.
— Все хорошо, все уже хорошо, мой волк. Я просто испугалась темноты.
— Значит, сейчас слеп не один я? — с иронией, окрашенной легкой ноткой горечи, спросил Дэй.
Алиенна сжала веки, радуясь, что супруг ее не видит. Не хватало еще, чтобы он расстраивался ее грустью! Пусть лучше радуется ее радостью.
— Так и есть.
— И почему ты гуляла так рано и в одиночестве?
— Мы говорили с Гвенн, она…
Алиенна обернулась, удивляясь тому, что сестра ее мужа молчала. Но Гвенн не было видно. И Луг молчал, помогать не собираясь.
— Ваша сестра ушла, — донесся из полутьмы голос Джареда. — Не вините ее на нарушение этикета, ей нужно собираться в дорогу. Как и Алиенне. И вы совершенно правы, сейчас затмение. Причем это затмение не природного свойства, иначе бы наша уважаемая Джослинн предупредила заранее. Что-то закрыло солнце, надеюсь, на время.
— Факелы, светильники? — спросил Дэй у Джареда.
— Все потухло, — озвучил Джаред то, что не сразу поняла Алиенна, а поняв, взволновалась. — Слабый свет дают горлицы, и…
— И Лили, — тихо выговорил Дэй. — Этот свет я вижу всегда.
Пресветлый Луг, и как расстаться? Как даже помыслить о расставании, когда и душа и тело болят, словно порванные надвое?
Алиенна еще раз поразилась, какое магическое действие оказывал Дэй на окружающих. Она не помнила, когда это началось, но точно не с того возраста, как она его узнала. Тогда это был маленький угрюмый волчонок, готовый сделать все, даже перевернуть вверх дном весь дом, лишь бы отец заметил его. А отец видел…
Взрослые сторонились его, все, кроме Мэллина. При этом имени резкая боль пронзила висок, Алиенна тайком потерла его и вспомнила — любить Дэя начали после того, как он вернулся с войны. Так называли границу с фоморами. Видимо, что-то он сделал не так, не то, что положено, но то, что должно. А уж поклоняться ему, трепетать от касания его руки — после того, как он вернулся из темного мира неблагих. Вернулся, принеся цвет жизни в ладонях. Когда стал королем не только своего дома, но и всех Благих земель. И он как никто достоин этого, сердито проговорила про себя Алиенна. Сердито, словно спорила со всем миром за своего любимого.
— Лили, — тихо позвал Дей, прижал к себе, погладил по голове. — Не бойся. Джаред, кажется, магия Флинна основана на пламени?
— Да! — выдохнула жаром материализовавшаяся рядом Фианна, а Алиенна не сдержала улыбку. Тетя будет защищать своего племянника, даже если ему ничего не угрожает.
— Джаред, — выговорил Дэц, — мне нужно…
— Разумеется, мой король, я тут все успокою. Принцесса Фианна, мне нужна ваша помощь, — Джаред, видимо, склонился в поклоне, но Алиенна этого уже не увидела.
Дэй под восторженные восклицания подхватил Алиенну и понес по галерее. И ни тьма, ни повязка на глазах не могли помешать ему.
— Она хотела потрепаться с Гвенн, — раздался писклявый голосок Луга тогда, когда Лили полностью успокоилась. — Ох уж эти девочки!
— Луг! — вознегодовала Алиенна.
— Молодец, Луг, — негромко произнес Дэй, чтобы было слышно и Алиенне. — Что делает Джаред?
— Работает, — пискнул Луг. — Зажигает факелы и светильники с помощью огня лесовиков. Бранн помогает Флинну и Фианне, а Мэй и Алан сопровождают их. Гвенн убежала к себе — расстроенная. Не понимаю, к чему эта свистопляска, солнце появится через час-два.
— И что это может быть? — склонив голову вправо, спросил Дэй.
— Дом Полудня, разумеется. Он хочет нас о чем-то предупредить, вот и висит, закрывая солнце. Не самое лучшее предупреждение, но читаемое без слов.
Алиенна прижалась к Дэю, гася желание спрыгнуть с его рук.
Дэй повернул вправо не глядя и ушел с галереи.
— Интересно, о чем нас хотят предупредить, — прошептал он.
* * *
«Этот свет я вижу всегда», — горестно повторяла Гвенн, идя в собственные покои.
Даже боли уже не было, только ныла грудь, как от сильного удара, когда мука приходит не сразу.
А ее окружала кромешная тьма. Не сказать, что она мешала волчице — в ее собственные покои ее привели ноги, а на них можно было положиться. Только на них и можно положиться, вздохнула Гвенн.
Ну ладно, ещё на Джареда. И на Мэллина, но… Гвенн царапнула руку, но боль не стихала. Она приучила себя сдерживаться, видя брата в королевском обличии, но сегодня он был в лёгких штанах, в простой рубашке серого шелка от неблагих феечек…
Родной и недостижимый. Неужели ей терпеть эту муку до скончания жизни? Зачем Джаред сдержал ее на башне? Все бы кончилось, этот клубок вины, боли, ненависти и любви пропал вместе с ней, распластавшись на камнях под Башней снов.
Что двигало ее матерью?
Нет уж. Гвенн выдохнула. Если принцесса дома Волка погибнет, то не бесславно, а ради чего-то стоящего.
Она остановилась, наткнувшись на преграду. Ноги и правда знали, куда идти. Только наткнуться на бывшего мужа Гвенн совершенно не ожидала. Она даже не учуяла его!
— Вот как проводит ночи моя женушка! — выговорил Финтан. Тут было все: и горечь потери, и мягкий укор, и прощение. Пожалуй, ничего из этого не было правдой, кроме тщательно скрываемой ревности.
Сказать, чтобы перестал ее караулить у покоев, вход в которые для лесного принца закрыт навсегда? Отбиваться?
— Что тебе нужно? — устало спросила Гвенн.
— Что за ребячество, Гвенн? — как-то искренне удивился Финтан. — Ты то шарахаешься от меня, то сама лезешь в постель!
Гвенн высвободила руку. Свет все еще не проникал в широкие окна, и ни факелы, ни светильники не горели. Что бы ни закрывало солнце, оно не собиралось уходить, однако как выглядел Финтан, волчья принцесса могла сказать и так: тигриные глаза — карие с рыжими лучиками и проблесками зелени, смуглая кожа, внимательный взгляд, добрая, немного лукавая улыбка… Для тех, кто не знает, что он за ши — сам Принц Очарование.
— Зачем это? — спросила Гвенн, разглядев жёлтые и зелёные полосы на щеках и под глазами Финтана, слабо мерцавшие во мраке. — Твой отец с ума сойдёт.
— А мне все равно! Поговорим о нас.
— Если ты о той ночи, из-за которой перенесли встречу наших домов, — не сдержалась Гвенн, — то от меня там была лишь накидка. Ее, между прочим, попросила Рианнон.
— Ты лжешь! Специально обманываешь меня!
— Да что ты! Я не собираюсь ни делить с тобой постель, ни лишаться магии!
— То-то она такой послушной, — тихо и горько произнес Финтан после долгой паузы. — Зачем ты это сделала? Зачем обманула меня?!
— Я только дала ей свою вещь, — отмахнулась Гвенн. — Она влюблена в тебя, мой супруг. Бывший супруг! Что… ты… Делаешь?
Будь Гвенн в обычном состоянии духа, она успела бы среагировать, но не сегодня, когда из глубин души вновь поднялась вся муть, как при половодье на Айсэ Горм — та муть, что всегда тихо лежит на дне, и о существовании которой никто не подозревает, глядя на всегда кристально-чистые синие волны великой реки.
Финтан не обнял волчицу, лишь прикоснулся, поделился дыханием, обласкал рот, напоминая о долгих и долгих ночах, проведенных почти что в любви. Если не думать, что было потом…
— Какая ты красивая, Гвенн… и гордая! Ты рождена быть королевой, и я сделаю тебя ею. Ты жаждешь любви, и я готов подарить тебе ее! Я сделаю для тебя что угодно!
— Дай мне кинжал, — отстранилась Гвенн.
— Что? — не хотел приходить в себя Финтан, жадно оглядывая ее лихорадочным взглядом.
— Ты сказал, что сделаешь что угодно, — вышло сухо, да и ладно. — Дай мне кинжал. Фамильный?
— Да.
Звякнул металл, тьма очертила ромб рукояти и лезвия. Гвенн схватилась за навершие — и с шипением выронила клинок.
Финтан поймал его уже у пола.
— Хочешь поиграть с огнем? — жарко прошептал он.
— Хочу спать! Спасибо, что навестил, — Гвенн вынырнула из-под его руки и скользнула в собственные покои. Зашипела, потрясла обожжённой кистью и вытерла губы.
Сказала непонятно отчего и непонятно кому:
— Пакость какая!
Сделала круг по комнате, зная, что так любил ходить отец, принимая решения или гоняя мысли.
— Гвенн, почему ты не хочешь поверить мне? Я ведь так люблю тебя, что разум теряю! Дай мне шанс! — глухо, но отчетливо прозвучал голос лесного принца.
— Я еду с тобой в Оак Гроф на целый год. Что тебе еще нужно?! — взорвалась Гвенн.
— Тебя, Гвенн. И я тебя получу.
— Благие ветки, вот же репей, — прошипела Гвенн и рявкнула: — Во-о-он!
Все стихло. Видимо Финтан все же изучил Гвенн и понял, что разговор не удастся.
Когда она накручивала десятый круг, раздался стук в дверь, тихий и настойчивый.
— Кто там еще? — вскричала Гвенн. — У меня что, открыт прием этой ночью?
— Это я, — услышала Гвенн голос Рианнон.
— Разрешаю тебе вход в мой дом, — произнесла Гвенн, торопливо открыла дверь и втащила волчицу внутрь.
До безумия был один шаг, но волчья принцесса никому, кроме Дэя и Джареда, не давала права входить в ее покои.
— У меня все собрано, моя принцесса, — глаза Рианнон горели лихорадочным огнем. — Я просто хотела еще раз поблагодарить вас, — она присела, поцеловала край платья Гвенн. — Я счастлива! Так счастлива!
Гвенн присмотрелась: да, и впрямь похожа, после пары-тройки бокалов древогня Финтан, сгорающий от ревности и желания, и впрямь мог ошибиться. Вот почему он попросил у отца год жизни с Гвенн! И зачем она согласилась? Зачем отпустила Рианнон?! Надо остаться здесь, с Дэем, который даже не сердится на нее, быть рядом — потому что это уже счастье, горькое счастье, приправленное всегдашней болью и виной.
«Потому что только тогда дом Леса подпишет Договор военного союза с Волком», — почему-то голосом советника выговорил Гвенн ее собственный разум.
— Чему же ты так рада? Финтан хоть был с тобой ласков? — спросила Гвенн. Приподняла ладонью опущенную голову Рианнон. — Можешь не стесняться, я не люблю его.
— Ему очень больно, — уклончиво ответила Рианнон.
Гвенн вздохнула: и почему влюбленные так слепы и глухи?
— Ему больно, и поэтому должно быть больно всем, кто рядом, — отвернувшись от Рианнон, обронила Гвенн. — Ты зря собиралась. Я не возьму тебя фрейлиной.
— Вы меня обманули! Вы все-таки любите его, вот и ревнуете!
— Я боюсь за тебя, Рианнон, — обернулась Гвенн, вытерла ее слезы, полившиеся из блестящих глаз, откинула не волосы, рассматривая синяки на нежной шее.
— Он не понимал, что делает.
— Понимал, прекрасно понимал, — покачала головой Гвенн. — И наслаждался твоей болью. Нет! Я не хочу рисковать твоей жизнью.
— Вы… вы просто…
— Я поумнела, — горько сказала Гвенн. — Уходи!
— Простите мне мою дерзость, моя принцесса, — Рианнон прикусила губу, присела в низком поклоне и, пятясь, вышла из комнаты.
Неожиданно посветлело окончательно. Гвенн подошла к окну, приоткрыла узкую створку, вгляделась в светлеющее небо. От солнца отходило черное пятно странной формы, перевернутый парусник. Было не страшно, просто необычно. Но слишком много необычного происходило последнее время.
Пятно пропало.
Гвенн вздохнула, поправила капюшон, задумчиво посмотрела на собственное отражение: какой бы уставшей и опустошенной она себя ни чувствовала, выглядела она прекрасно. Белоснежная кожа, иссиня-черные волосы, алые пухлые губы, горящие серым огнем немного раскосые глаза, отливавшие то синевой, то зеленью. Немного щеки запали, да и ладно, бледность ей даже идет. Захотелось подкраситься, чтобы смотрелось и вовсе волшебно… Гвенн сжала кулон, подаренный Джаредом, сбросила верхнюю одежду и начала собираться. Пусть в Черном замке и миллион служанок, она все привыкла делать сама — и в одиночестве.
И вздрогнула от стука в дверь. Тихого, но настойчивого стука.
— Да кого ещё фоморы на хвосте принесли?! — рявкнула Гвенн.
— Уважаемую госпожу требует к себе король.
— Требует? — удивилась Гвенн. Еще удивительнее требования было то, что ее назвали госпожой, а не принцессой. — А… когда?
— Немедля.
Голос был определенно Алана, на на краткий миг Гвенн возрадовалась: может, Джаред придумал что иное, и ей не надо ехать в ненавистные лесные чащобы? И укорила себя за малодушие. Сама себе лепрекона на загривок посадила, самой и везти надо. Видели глазоньки, за какого зверя замуж шла.
Гвенн вновь накинула серебристый плащ стража, и выскользнула за дверь.
Алан почтительно поклонился, с извинением подхватил за талию, что было совершенно необычно. В глазах помутилось, ветер обнял Гвенн, словно она была с Бранном, а когда отпустил, Гвенн стояла перед входом в королевские покои ее брата.
— Эй, Алан, я тоже так хочу, научишь? — обернулась Гвенн, но вокруг никого не было, даже обычных стражей.
Одна створка приоткрылась, показался советник, серьезный и встревоженный. Серьезным он был всегда, а все тревоги прятал глубоко внутри себя. Гвенн возгордилась оказанным ей доверием, а потом взволновалась. Если предположить, что не весь мир крутится вокруг юной волчицы, то, возможно, повод волноваться у Джареда есть. И, судя по его виду, повод этот огромный!
— Гвенн, послушай меня. Тебя привели присутствовать при таинстве брака. Ты слишком устала — ты поняла меня? — Джаред смерил Гвенн недоверчивым взглядом. — Ты устала под утро, очень устала от сборов и визитов, поэтому не сможешь запомнить имена этих двух ши.
— Это будет неимоверно трудно, но я постараюсь, — хмыкнула Гвенн.
— Хорошо. Не пойми меня правильно, лучше никак не пойми.
— Обряд вижу, брачующихся нет! — дернула плечиком Гвенн. — И что ты говоришь как Бранн, я тоже никому не скажу!
Джаред буквально затащил Гвенн внутрь.
Она оглядела сияющую Алиенну, довольного Дэя и воскликнула:
— Какого фомора тут творится?!
— Гвенн, рад, что ты пришла, — откликнулся Дэй, оборотившись к ней всем телом. — Джаред опять меня терзает своими благими идеями и дворцовыми обязанностями. Представляешь, оказывается, мы с Алиенной — не муж и жена!
Гвенн попыталась удержать по-семейному ползущую вверх бровь, но не смогла.
— Спасибо, что пришла, дорогая, — подошла Алиенна к Гвенн, и та еле удержалась, чтобы не отшатнуться.
Волосы ши дома Солнца светились теплым огнем, без слов выказывая отношение ее хозяйки, высветлял до теплого золота обычно карие глаза.
Алиенна любила Гвенн как сестру и как подругу. Знала, что Гвенн предала ее — и все-таки любила!
— Лили, — хрипло ответила Гвенн. — Я даже не знаю, что сказать…
— Говорить будет Джаред, — обернулась к нему Алиенна.
Джаред поклонился и указал на Книгу Семей дома Волка, лежащую на низком столике.
— Джаред, у них Кольца, — прошипела Гвенн, прожигая взглядом черно-золотые символы любви, верности, непререкаемый знак истинной пары Светлых земель. — Этого что, мало?! Лили вот-вот родит!
— Пустая формальность, — натянуто улыбнулся он и отвёл взгляд. — Король Дэй, королева Алиенна, прошу вас подойти к Книге и положить на нее руки.
На серый каменный овал посередине тяжёлого переплета опустилась широкая белоснежная кисть Дэя и золотистая, точёная ручка Алиенны.
— Принимаешь ли ты мой дом как свой…
Гвенн вполуха слушала слова клятвы, вспоминая свою собственную торопливую свадьбу. Хорошо хоть, что она не поддалась увещеваниям Финтана и не приняла его дом!
— Объявляю вас мужем и женой! — закончил Джаред и вперился взглядом в Книгу, словно приказывая ей что-то грозное или желая испепелить за неповиновение.
Гвенн пробрал озноб. Вредная Книга молчала! Ни лучика, ни искорки, ничего!
Книга, что признала даже их брак с Финтаном, основанный на взаимной привязанности, отказывалась заверить брак истинно влюбленных! В первый раз она не огорчилась при мысли, что брат лишён зрения.
— Слава Лугу, — спокойно выговорил Дэй. — Теперь, я надеюсь, мой советник вздохнет с облегчением. Только… что вы все замерли? От нашего с Лили жаркого признания Книга сгорела? Или сам Кернуннос вышел для благословления? А?! Случилось что-то из ряда вон?
— Ваша любовь — это всегда из ряда вон. Я поздравляю вас обоих, — первой пришла в себя Гвенн.
Обняла кусающую губы Алиенну, поцеловала Дэя в щеку под серебристой повязкой.
— Ваша любовь служит примером всем нам, и я от всего сердца благословляю вас!
Внезапно сердце забилось легче, как будто спали старые оковы, а жизнь перестала напоминать тюрьму и осветилась новыми красками.
— Гвенн, родная, ты не представляешь, как я благодарна тебе, — растроганно сказала Алиенна и покосилась на черный камень, — но…
— Но да, ваша любовь это чудо, это исключение из правил во всем, трудно ждать чего-то обычного, — заторопилась Гвенн, боясь, что Лили своей невероятной правдивостью все испортит.
— Королева Алиенна, пора, — почему-то шепотом произнес советник. — Я не доверяю ни дорогам, ни подданным. Прощайтесь с Дэем. Простите меня, ведь я обещал сопровождать вас, но…
— Что? Как? Прямо сейчас? — удивилась Алиенна. — Джаред, я не сомневаюсь в том, что вы будете там, где нужнее, но…
— Свет мой, ты пройдешь через Окно, — повернулся к жене Дей и сжал ее руки. — Небесный повелитель поймает тебя уже в Сокольей высоте, а обратно ты вернёшься под охраной всего дома Неба. Правда, отправить Джаред сможет только тебя одну… Видит Кернуннос, как я не хочу расставаться с тобой! Свет мой, да хранит тебя моя любовь!
Алиенна спрятала голову на его груди, забормотала милые глупости, и Гвенн еле сдержалась, чтобы не отвернуться. И не напрасно.
Джаред напрягся всем телом, остекленел взглядом, медленно вытянул перед собой руки и принялся разводить их с такой натугой, будто растягивал тяжелые створы, а не воздух.
Воздух зашевелился, раздвинулся тяжёлой портьерой, заискрился снежинками и легким невесомым туманом, и Гвенн увидела бело-голубые палаты и короля дома Неба: бериллы глаз, серебристые волосы, крупные черты лица.
— Лили, дорогая! — протянул он руки к племяннице.
Алиенна замерла.
— Моя королева, торопитесь, — с трудом чуть ли не слогам выговорил советник.
Полупрозрачные ледяные грани соединения двух пространств врезались в его ладони, красные капли, стекая с рук, падали на черный камень пола и растворялись в нем.
Лили, вздохнув, подошла к проёму, выросшему до в четырех локтей, и словно растворилась в воздухе. Пропал и небесный повелитель, и Соколья высота, краешек которой они увидели.
Джаред устало опустил руки.
— Я понял, все получилось. Магические колебания ощутимы мне лучше тех, что видимы глазу. Джаред, Гвенн, — в голосе Дэя привычно проскользнула сталь. — Чую я прекрасно. Что же пошло не так?!
— Я хотел проверить одну вещь, — устало произнес Джаред. Посмотрел на окровавленные ладони.
Гвенн пододвинула скамью — если Джаред так устал, что не может залечить простой порез, сколько же сил он потратил?
— Гвенн, как Джаред?
Дэй не повернул голову, и говорил привычно ровно, но что-то мелькнуло в его голосе, что-то, полоснувшее Гвенн по сердцу.
Брат сжал зубы, наверняка злясь на себя и на всех вокруг от непонимания, от волны забот, свалившихся на него после коронования. И от собственной слепоты. Да, он мог сколько угодно подшучивать над собой, он ходил так, что Степь и Лес все еще подозревали его в обмане, но осязать мир магически, серыми тенями и искрами душ — это не то, что видеть.
— Порез настолько мал, что и говорить о нем не стоит, — еле слышно ответил побледневший Джаред, посмотрев на онемевшую от чужой муки Гвенн.
Сколько ни говори о новой эпохе, сколько ни убеждай себя, что все хорошо, но слишком большой груз прежних ошибок. И не облегчить, не взять на себя, не закрыть, как в бою.
Но что-то она сделать все-таки может. Гвенн подошла к Джареду, сняла с шеи серебристый шарф, порвала его на две части и обмотала ладони советника. Сложила в свои ладони, сжала их, и кровь стала просто капать, а не бежать.
— Спасибо, Гвенн, — произнес Дэй, а Гвенн обрадовалась: он все видел, понял! И одобрил. — А о чем тогда стоит говорить? — помолчав, тихо спросил брат у Джареда.
— О бумаге, — ответил Джаред. — О том документе, что сыграл решающую роль в вашей коронации. «Первенцу дома Волка вверяю воспитанницу дома Волка и весь Благой мир».
— Да что не так? — вспыхнула Гвенн. — Мой отец дал согласие на брак Дэя и Алиенны, и слава старым богам! Сначала упирался, как разбуженная не с того боку виверна, а потом согласился. Да, любовь и магия, что губит, но согласился. Письменно, потому что Дэй уехал спасать Лили. Или… — Гвенн азартно потерла пальцем нижнюю губу. — Или папа все же не все знал? О, не может быть!
— Может. Ниса видели, и не раз. Видел я однажды. Видел даже Мэй, только не желает об этом говорить. Слишком все странно.
Джаред прошелся по комнате, сохраняя душевное равновесие привычным образом и напоминая Гвенн, что он все-таки волк.
— Странно и то, что сын морского царя сражается в шлеме нашей королевской семьи, странно, если не обращать внимание на синий цвет кожи, рога и зеленые глаза, он — копия Дэй.
— А Дэй — копия отец! — воскликнула Гвенн. — Так сын Этайн и Мидира, то есть Майлгуира, э… нашего отца, как бы он ни звался, выжил?
— Друиды сказали, что он не жилец ни в мире людей, ни в мире волков. Но, кроме этих двух миров, есть еще третий. Морской царь любил когда-то гулять в тех местах, куда бросают на смерть благих ши. Если друиды так и поступили… Не будем принимать в расчет мир неблагих — слишком далеко, слишком опасно даже для серых капюшонов, особенно после падения Тени. И тогда выходит…
— О, светлый Луг… — выдохнула Гвенн. — Отец отдал Лили Нису!
Дэй, напряженно слушающий Джареда, выговорил еще более напряженно:
— Бумагу можно уничтожить?
— Нельзя, — ответил Джаред. — Я пробовал. К тому же… Она, увы, исчезла из покоев Майлгуира при очередном взрыве магии. Либо она сменила владельца, либо её украли. Кто только не ходит к нему на поклон! Всех обыскивать не дозволяет ни наш старый король, ни новый…
— Не Черный замок, а торный двор какой-то! — взорвалась Гвенн.
— Но что нам грозит? — остановил ее Дэй. — Фоморы нападают на край нашего мира, они сидят сиднем в своих омутах, редкие вылазки — не в счет!
— Однажды эта вылазка закончилась тем, что шарф с кровью Лили попал в фоморские лапы, — проворчала Гвенн.
— Чу-дес-но! — воскликнул Дэй. — Я мечтал познакомиться с братом, но это!.. У него кровь Лили, у него Слово, нерушимое слово, сказанное моим отцом!
— Да, мой король, — тихо и как-то обреченно ответил Джаред. — Я так надеялся, что Книга подтвердит брак… Это бы сняло много вопросов.
— Этот фомор ее не получит! — оскалился Дэй. — Нис не получит мою жену!
— Я думаю, Нис хочет гораздо больше. Он хочет весь Благой свет по праву первородства, и самую прекрасную женщину нашего мира впридачу, — тяжело произнес Джаред. — И ему нет дела, что вы коронованы, а Алиенна ваша жена, венчанная древними кольцами истинно любящих.
Гвенн схватила и от души потрясла Книгу, постучала ей о каменный край.
— Может, сломалась, дрянь этакая?
Книга не иначе как в отместку нагрелась, и Гвенн бросила ее на стол.
— Гвенн, — рассмеялся Дэй. — Если бы все было так просто!
— Может, сломать?! Помнишь, как мы прятались под одеялом? Тогда исчезали все монстры.
— Жаль, что монстры ныне никуда не исчезнут, — тихо ответил Дэй. — Да они просто плодятся! Джаред, — обратился он к советнику, — я не могу, не имею права лгать.
— Вам и не придется. Мой король, для всех подданных, для вашей сестры и для меня лично вы с Алиенной были и остаетесь мужем и женой, — прижав открытую к сердцу, сказал Джаред. — Я надеялся на благой исход, но, увы, ожидал худшего.
— Зачем просчитывать самый неблагоприятный из всех?
— Чтобы быть готовым к нему. Таковы мои обязанности, мой король. В данном случае что произошло? Гвенн присутствовала на бракосочетании, и Книга отказала в запечатлении брака. Ничего, бывает. Но наша принцесса всю ночь собиралась, утром общалась с принцем Леса, так что немудрено, что имена брачуюшихся не отложились в ее памяти. Правда, Гвенн?
— Угу, — буркнула она. — А чего Бранна своего любимого не притащил?
— Неблагой порой бывает слишком правдив, — вздохнул на ее слова Джаред.
— А я, значит, лживая стерва?! — вспыхнула Гвенн.
— Вам, моя принцесса, вашему уму и верному сердцу я доверяю как никому более, — очень серьезно сказал Джаред.
— Ну-ну, — уже спокойнее ответила польщенная Гвенн, не уловив и намека на сарказм в голосе кузена.
— Гвенн, я так рад, что ты здесь, — повернулся к ней Дэй. Так повернулся, как делал это в последнее время — не головой, всем туловищем. Вроде бы быстро, сильно, но и предельно осторожно. Каждое движение — шаг над пропастью.
Каждое слово — словно порез.
И как обычно с Дэем, не знаешь, к худу или к добру. Вскроет ли нарыв или царапнет живую плоть?
— Да, я тоже, я тоже рада безмерно, что могу помочь моему королю. Это моя первейшая обязанность, — церемонно присела Гвенн в низком поклоне, отстраняясь словами и жестами, привычно пряча глаза под ресницами.
Подняла их и не успела опомниться, как Дэй стремительно сделал два шага и прижал ее к себе.
— Я люблю тебя, сестренка, — прошептал он. — Я обещал, что все будет хорошо, но не сдержал слова. Прости… Я рад, что ты пришла, нам надо поговорить, нам давно нужно было поговорить. Почему ты не рассказала мне о Финтане?
— Чтобы ты порвал его на клочки? — грустно усмехнулась Гвенн и осторожно отстранилась от мучительного тепла его рук, от его запаха, от его близости. — Я выполнила твой приказ. Ты был принцем, но приказывал уже тогда как король. И я вышла замуж, чтобы не уезжать из Черного замка. Чтобы быть рядом, когда ты вернешься…
— Я не думал, к чему это приведет! Если бы я знал!.. — свел брови Дэй над серебристой повязкой.
— Один узел развязан! Я пойду, Дэй. Мне очень трудно, но я держусь. Держусь, пока… Просто держусь, — Гвенн вновь коснулась губами щеки брата, потом его ладони, сглотнула тугой горький комок, отошла к Джареду и уткнулась в его плечо. Глаза горели, легкие пылали, но слезы так и не пролились, замерли внутри и выжигали сердце.
Почему, ну почему она не может заплакать, как все девушки?!
— Лили ушла, Гвенн вот-вот уедет. А что мне останется? — голос брата был тих и непривычно грустен. — Трон?! Как я теперь понимаю отца!
— Вы устали, мой король, вам нужно отдохнуть, ваше поле битвы было позади и будет впереди. Я провожу, — Джаред протянул локоть Гвенн. — Как бы то ни было, желательно чтобы наша принцесса выходила из покоев брата в сопровождении советника. Это безопаснее для всех и обрежет любые слухи.
— Джаред, Джаред, послушай меня! Дэй хорошо выглядит, но это не так, — твердила Гвенн, торопясь за ним к выходу и боясь обернуться к Дэю. — Особенно сейчас, когда его Лили с ним нет!
— Не волнуйтесь за нашего короля. Сейчас подойдет Бранн, Мэй, Флинн…
— Вся наша орава полуволков? — усмехнулась Гвенн.
— Полуволков не бывает. Вы знаете, у дома Волка нет даже слова для обозначения изгоев, э… тех созданий, кого люди называют бастардами. Вроде меня.
— Если я услышу подобное о тебе — хоть от того! — не вини меня, что дуэли под запретом!
Джаред слабо улыбнулся в ответ, прося не горячиться более обычного.
Гвенн мысленно задавила, словно слизня с Драконьих предгорий, очередную мерзкую мысль. Что будет, если случится начертанное отцом. Что будет, если незнакомый, но уже ненавидимый ею Нис все же заберет Алиенну? А она останется с Дэем. Как и мечтала. И где радость от этого? Ах да, у Дэя будет разбито сердце, но он не умрет, он слишком сильный и знает свой долг.
— В фоморову пропасть такие мечты! — рявкнула Гвенн для темных стен Цитадели.
Глава 2. Благая обитель
Гвенн оглянулась — коридоры оказались незнакомыми, словно это не она торопилась сейчас за Джаредом, не она, что знала каждый уголок цитадели Благих земель!
— А говорил, что нас не должны видеть вместе… — протянула Гвенн, лихорадочно пытаясь понять, куда же их занесло.
Опять все расплылось, тело охватила досадная слабость, а когда Гвенн проморгалась, они были уже не в переходах! Ветер, тихий и ласковый поутру, обдувал двух ши, стоящих на башне, звонко и тревожно пели ласточки, во множестве носящиеся вокруг, солнце лило свой свет на широкое поле впереди замка и далекий еловый лес, кажущийся издалека буро-синим.
— Джаред, научи меня так перемещаться! — запрыгала от восторга Гвенн.
— Так перемещаться я могу с помощью Алана, — поневоле отпустил ее талию советник.
— А что…
— А что у него за это умение взяли Светлые земли, вам лучше не знать. Не прыгайте тут и отойдите уже от края, моя принцесса. Гвенн!
Гвенн, и правда сначала подпрыгнувшая от избытка чувств, а потом свесившаяся по пояс, чтобы посмотреть, как выглядит ров и мост, была невежливо оттащена от зубца.
— Ладно, хорошо! — недовольно повела плечиком Гвенн. — Говори, что хотел!
— Я дал вам амулет, чтобы вы его носили всегда. Всегда, повторите, ваше величество... Ещё пока высочество.
— Все-гда, — без особого рвения произнесла Гвенн.
Но Джаред сегодня выглядел таким измученным, что она смилостивилась.
— Правда! Обещаю, что не буду снимать его! — она достала его из кармана и повесила на шею. Металл почему-то не захолодил кожу, а показался теплым.
— Ну и хорошо, — ответил Джаред. — Сейчас я уйду, вы подождете не менее получаса, потом спуститесь вниз и пройдете правой галереей до собственных покоев. Жаль, что вы не могли помириться с Алиенной...
— Если бы я осталась с ней еще на один удар клепсидры, я бы ей в волосы вцепилась! А тебе пришлось бы разнимать драку!
Советник закрыл лицо ладонями и глухо произнес:
— Я все время забываю, какой вы еще ребенок.
— Покажи, — потянула Гвенн к себе его руки, обмотанные бинтами. — Бранн учил меня, я смогу. Ну хоть дай попробовать! Ну Джа-а-аред! — прищурилась она, когда советник свел за спиной руки. — Ты же хочешь, чтобы я училась?
Джаред нехотя размотал самодельные бинты, аккуратно свернул их и положил наземь.
Брать силу, как Дей, у других, у Гвенн не получалось; отдавать свою, как Алиенна — тоже. И волчица хотела увидеть ровные ладони. Просто потому что рваные раны не украшали Джареда, более того, нарушали природную гармонию и целостность мира. И потому что Гвенн не хотела, чтобы Джаред мучился. Больше никогда! А уж из-за нее или Лили — тем паче. И она взяла его руки в свои — захотела.
— Гвенн, что вы делаете! — тревожно позвал советник.
Гвенн распахнула до боли сжатые веки.
— Не вышло?
— Вышло, — встряхнул кистями Джаред. Поднял их вверх, подхватил что-то, похожее на рой насекомых, и резко опустил к полу. Гвенн вытаращила глаза — камень словно подтянулся к серой плотной массе и втянул ее в себя. — Вы умница. Только в следующий раз осторожнее с выбросом магии: создавать воронку в мир теней куда проще, чем уничтожить ее. Прокладывать путь в иномирье — редкое умение, вот только пригодится ли… — Джаред нахмурился и оборвал себя: — Лучше чтобы и не пригождалось. Покажите ваши руки, — потребовал он.
— А что такое? — теперь Гвенн спрятала ладони за спину. — Это какое-то тайное пожатие великих магов? Я еще не готова!
— Принцесса Гвенн, покажите руки, — ровно сказал Джаред.
— Нет, чтобы позлиться! — вытянула Гвенн вперед ладони. — Никакого с тобой интереса! Ой, оно прошло! — ее рука тоже лишилась следа ожога от оружия Финтана.
— Вы пробовали брать чужое? Чье? — нахмурился Джаред.
— Лесного принца, — потупясь, сказала Гвенн. — Думала, может, если держать за самый краешек…
— Гве-е-е-енн! — простонал советник. — И это называется быть осторожной? Я очень, очень надеюсь, что он не осознал, что именно вы пытались понять. Что это никак не связано с кинжалом солнечной королевы в груди принца Мэллина!
Гвенн отшатнулась, с трудом скрывая волнение. Прижалась спиной к холодному камню, коря себя. Можно было понять, что если кто и догадается о ее намерении, то именно Джаред!
Он на мгновение закаменел лицом, глядя в никуда, а потом сказал привычно прохладно:
— Лесные вновь отложили выезд. Пойдем, покатаемся. Вы же хотели проводить со мной больше времени?
— А ты не будешь опять читать мне нотации? — спросила Гвенн. — И почему теперь мы можем показаться?
— Потому что доложить уважаемой полу-жене сына о задержке просил меня сам лесной лорд.
— Многоуважаемый дубовый пене-е-ек! — рассмеялась Гвенн.
— Он опасен куда больше, чем кажется, — ни тени улыбки не мелькнуло на лице Джареда, и принцесса посерьезнела. — И куда подлее Финтана. И если он попросил меня, то это наверняка что-то значит. Может, для того, чтобы я обязательно лично встретился с вами.
— А! — поняла и рассердилась Гвенн. — А когда он попросил тебя об этом?
— Прямо сейчас, — вздернул светлую бровь Джаред.
— Да что это такое! Даже Фордгалл говорит без слов!
— Кое-кто пользовался мыслесловом три тысячи лет назад, ему вспомнить куда проще, чем вам — учиться. Хотя ваши возможности почти не задействованы, а вы не прикладываете должного…
— Ну ладно, это не интересно! Чур, катаемся на эйтеллах!
— Не уверен, что стоит.
— Это почему?!
— У меня уши опять заложит от вашего визга, принцесса.
— А вот и нет! — вознегодовала Гвенн. — Я только первый раз испу… удивилась! А-а-а! — вскрикнула она, не сдержавшись.
Но это было слишком невероятно, чтобы она не вскрикнула. Ослепительно-белый конь показался прямо напротив башни. Розовыми искрами от утреннего солнца переливалась гладкая шкура зверя, который вновь обрел древнюю магию. Он ровно хлестал воздух широкими крыльями и внимательно смотрел прямо на Гвенн темно-синими глазами.
— Это я от радости, — в восторге выкрикнула Гвенн. — Хочу-хочу-хочу кататься!
Она даже не обиделась на еще одного «ребенка» и на то, что Джаред подсадил ее на спину эйтелла. А потом прошелся по краю башни и спине летучего коня, словно по земле, и уселся за Гвенн, обхватив ее руками. Она подергалась, выказывая недовольство, но не очень сильно, а то еще отпустит руки! Одной летать на эйтелле, без седла и уздечки, было боязно. Они повиновались только мыслеслову, который появился не так давно, а владели мысленной речью и до падения проклятия немногие ши. И она научится!
— Не брыкайтесь, ваше высочество, — выкрикнул Джаред, выравнивая рванувшегося вперед коня.
— Я и не брыкаюсь, — фыркнула Гвенн, но советник не соизволил ответить.
Гвенн приоткрыла зажмуренные глаза.
Серебристой чешуей блеснула река внизу, а горы ближе не показались. Солнце даже на высоте пряталось в тени облаков, но лучи пробивались через этот флер, приобретая таинственность и почему-то печаль. Лишь вид обожаемого леса радовал Гвенн, ели подле Черного замка были огромными, а отсюда, с высоты, они казались мягкой шерсткой неведомого зверя. Хотелось упасть в него, зарыться и позабыть все тревоги…
Летучее создание, повинующееся только воле всадника, свернул влево, в сторону Вороньего хребта.
— Куда мы едем? — прокричала Гвенн, но советник ответил лишь на земле, когда белоснежный эйтелл, плавно опустившись на горку, спрятал кожистые крылья в незаметные пазухи на боках, которые принцесса всю свою жизнь считала удобными мешками для того, чтобы греть ноги.
— В обитель Угрюма.
— Странное имя.
— Вы ведь ничего не боитесь? — с непроницаемым видом спросил Джаред, подхватывая Гвенн за талию. Она порадовалась, что, собираясь в дорогу, оделась в мужское.
— Ты так спросил, что я уже хочу начать бояться. Что это за место? — оглянулась Гвенн и втянула воздух. Завораживающе пахло спелыми яблоками и странно, очень странно — цветами. Из тех, чей запах не принадлежит ни одному времени года, что распускают бутоны как осенью, так и весной. И еще тянуло животными.
— Почему я здесь никогда не была? — удивилась Гвенн. — Я облазила все окрестности Черного замка, но не помню этого места!
— Угрюм не очень любит показываться прекрасным созданиям. А если не хочет, то и мир его спрячет, для его же блага, а может, и для чужого, — похлопал Джаред по боку эйтелла, и тот отошел щипать траву, как обычный конь.
— Вот так заканчиваются все сказки, — нарочито печально вздохнула Гвенн, не слишком поняв, что хотел сказать советник. — Сначала летишь в небесах, а потом надо думать, как опуститься и что пожрать! А! — запрыгала она довольно. — Ты улыбнулся, улыбнулся!
— Это была гримаса ужаса от ваших выражений, невозможная принцесса, — Джаред поправил одежду, провел ладонями по волосам, хотя ветер небес не нанес его прическе ни малейшего ущерба.
— Мэренн? — позвал незнакомый хриплый голос.
Гвенн обернулась недовольно.
— Не стоит поминать мою мать… — и замерла.
Сглотнула, стараясь дышать ровно и ничем не выдать своего ужаса. Не сказать, что она не видела некрасивых ши, один неблагой, притащившийся с Деем из темных земель, чего стоил. У Флинна, брата Финтана, было большое родимое пятно, переходящее с груди аж на щеку — но оно его ничуть не портило. Пожалуй, Гвенн не очень нравились лики Финтана, Фордгалла и Франта — но лишь потому, что она читала по лицу движения души, и они съедали всю природную красоту. А тут… Широкий ветвистый шрам шел из-под свалянных прядками волос непонятного цвета, рассекая бровь, щеку, губу — он искажал все лицо!
— Прости, обознался. Из мира теней нет возврата, — глухо выговорил незнакомец.
— Принцесса Гвенн ее дочь, — сухо произнес Джаред. — А это Угрюм, держатель ключа и владелец этого чудного места.
— Привет, родич. Похожа, — обронил Угрюм.
— Вы знавали мою матушку? — встрепенулась Гвенн, сразу забыв о внешнем уродстве этого ши. — Знали, да? Прошу, расскажите о ней!
— Успеете еще наговориться, — сказал Джаред.
— Еще бы я не знал Мэренн! — хриплым голосом выговорил Угрюм. — Она первая, кто не отвернулся от меня. Даже Джаред поморщился.
— Я не морщился. Даже улыбнулся, — Джаред поджал губы.
— Ага, прям как ласка: оскалится и нет тебя, — усмехнулся Угрюм, и сказал для Гвенн. — Я и отца твоего знал достаточно хорошо, и не только как владыку Светлого мира. Познакомились-то мы в мире куда темнее вашего, даже со всеми его проклятиями. Он спас мне жизнь, а ведь меня разрубили почти надвое!.. Сколько мы не виделись, Джаред?
— Семнадцать лет, — без особой приязни ответил тот. — Потом расскажешь, а вы, моя принцесса, потом послушаете. Гвенн, я привез нас сюда, чтобы поговорить спокойно. Я не доверяю ни воздуху, ни стенам, ни даже магии. Угрюм, позаботься об Искорке.
— Конечно. Эйтелл — та еще кусачая вредина, но нет не этом и том свете животинки, чтобы не послушалась меня. Идите, все входы закрыты.
— Всего-то мы опасаемся, — недовольно выговорила Гвенн, идя за Джаредом по узкой дорожке вдоль плетеного из лозы забора, поросшего поздними розами. — То лесных, то фоморов. Они же не могут жить без своей воды! И не ходят дальше дня пути от моря. А тот безумец, что стащил шарф Лили, наверняка высох, как кусок вяленого мяса.
Заодно она оглядывалась по сторонам. Было интересно, деревянный дом, рога на стенах, уютный камин, строганый дубовый стол — все было не новым, но каким-то настоящим. Может, потому что хозяин все сделал сам? А покои Черного замка частенько не выказывали лица своего владельца.
— А может, расскажешь мне про Лианну? — обрадовалась Гвенн, упала в кресло из цельного корня, уставилась на Джареда и осеклась — такой болью отозвались ее слова. — Ну правда, хоть раз поделись чем-то!
***
— Мой король, она не могла, не могла убить Мэллина! — услышал Джаред собственный крик, вновь ощутая себя тонущим в бессилии слов.
— Не могла? Молчи, Джаред, молчи! Ты всегда был слишком снисходителен к ней. Только скажи, что ты относишься к ней точно так же, как к любому другому ши Светлых земель! Признайся!
— Мой король, Лианна — солнечная королева, я не могу относиться к ней как к простой ши.
— Не надо, Джаред! Не время для словесных игр!
— Я прошу… — Джаред откашлялся. — Я молю вас выслушать меня. Лианна не могла убить Мэллина. Солнечные дети, особенно королевского рода…
— Не могла?! Ее мать испепелила дракона одним взглядом! Я знаю эту семейку на пару тысячелетий дольше тебя. И не смей говорить мне, что они могут, а что нет. Доказательства ее непричастности у тебя есть?! Весомые доказательства?
— Н-н-нет.
— Даже я временами хотел убить Мэллина! А он постоянно задирал ее. На всех официальных приемах! А сейчас Лугнасад…
— Выслушайте меня!
— Нет. Ты знаешь закон, — Майлгуир уселся на трон и завернулся в черный плащ. — Я говорил, что твоя привязанность сыграет с тобой дурную шутку.
— Мой король…
— Я просил, чтобы ты выкинул ее из своего сердца.
— Майлгуир! Горе затмевает твой разум!
— А твой — любовь. И неизвестно, что хуже. Ты не сделал ничего из того, о чем я тебя просил. Ты, мой советник! Теперь иди и делай, что должно. Пожинай плоды своих трудов.
— Вы не можете приказывать мне это делать, — отшатнулся Джаред.
— Я и не буду. Ты все сделаешь сам — ты сам сейчас закон Благих земель. А закон гласит…
— Что за смерть члена королевской семьи отвечает вся семья убийцы, — показался в проеме Окна лорд Фордгалл. — Не так ли, советник? Кинжал королевы Дома Солнца в груди принца Мэллина — какие доказательства вам еще нужны? До него даже дотронуться никто не может, тем более нанести смертельный удар!
Джаред перевел взгляд на Майлгуира.
— Я хочу…
— Хватит об этом!
— Я хочу одну жизнь обреченного! Вы обещали мне это! — выпрямился Джаред.
— Я подтверждаю свои слова, — холодно произнес король. — Однако я думал, что ты умнее распорядишься тем, что имеешь. Впрочем, твое право. Возвращайся с солнечным ши. Но только с одним ши! И не забудь разрушить Золотую башню.
* * *
— Я и так рассказал тебе слишком много, — как можно более спокойно выговорил Джаред, отгоняя тени прошлого.
— Нет! — вскочила Гвенн. — Ты что-то вспомнил!
— Ничего существенного, кроме собственных ошибок, — остановил ее Джаред. — Поговорим лучше о фоморах.
Гвенн отпила из стоящей на столе кружки, решив, что себе хозяин яду не нальет. Напиток оказался приятным, с легкой кислинкой и медовым ароматом. Протянула Джареду, но тот качнул головой.
— Временами мне кажется, что ты не ешь и не пьешь! — рассердилась Гвенн. — Да, и не спишь! Уж не пришелец ли ты с того света?
— Временами мне тоже так кажется, — без тени иронии ответил Джаред. — Угрюм не слишком меня любит, но гости для него — дело благое, так что скоро будет угощение. Темно как, — щелкнул пальцами, и свечи, во множестве расположенные в самых разных местах на стенах, полках и столе, разом вспыхнули.
— Ты не любишь тьму? — Гвенн надменно вскинула правую бровь.
До советника и отца ей было далеко, но она усердно тренировалась.
— Часто наши недостатки — продолжение наших достоинств. Но, поверьте мне, принцесса, чистая тьма — враг всего живого.
— Это ты про фоморов? — вскинулась Гвенн.
— Фоморы нападают на нас долгие века, но и только. Если бы Майлгуир смог поговорить Айджианом, все бы разрешилось, однако границы между мирами закрылись.
— Но Дей же попал к неблагим!
— Ему помог Бранн, да и друиды открыли пути. Что до океана, то путь под воду благим заказан. А вот обратно — нет. Прошло уже две больших волны, они смели защиту. Друиды воспользовались этой лазейкой, но третья… Третья может дать право фоморам пройти по благой земле.
— Но это же невероятно далеко!
— Что значит «далеко»? Неделя, две — для быстрых ног. А фоморы быстры, их предводитель зол и не знает жалости.
— Айджиан?
— Нис.
— И в это время ты меня высылаешь? — обозлилась Гвенн. — Не поеду!
— Вот и хорошо, — обрадовался советник. — Теперь отриньте обиду и скажите, к чему это приведет ваше решение.
Гвен насупилась.
— Довогор? — выговорила она.
— Договор, — подтвердил Джаред.
— Военный союз был с прежним королем, не с Деем, — продолжила Гвенн против воли. — Он не подписан. Если фоморы нападут, лесные уйдут в свои чащобы. Если я поеду, Фордгалл подпишет его, и у волков вновь будет сильнейший союзник в ближайшей войне. Благие елки, мне все-таки надо ехать!
— Видит Луг, никто не осудит, если вы останетесь, принцесса.
— Ну уж нет! Хватит беситься от злости, лучше пустить ее в дело.
— Финтан сделает все возможное и невозможное, чтобы вы жили с ним и дальше. И чтобы ваш брак не распался. Я бы дал ему шанс при ином развитии событий, а вы?
— Нет, — мотнула головой Гвенн.
— Вот и правильно, — неожиданно тепло закончил Джаред.
Мягко хлопнула дверь, и внутрь ввалился Угрюм с громадным подносом в руках. Мясо во всех видах, жареное, копченое и вяленое, сыр, нарезанный ломтиками, серый, вкусно пахнущий хлеб, и отдельно — фрукты. Определенно, Угрюм знал, что любил Джаред. То, что советник имел слабость к сладким плодам, Гвенн узнала случайно, и никому не говорила. Хозяин расставил тарелки на столе и незаметно растворился.
Гвенн, игнорируя приборы, впилась зубами в сочную лопатку и забыла обо всем.
— Так, понятно, нам ждать фоморов. Что насчет лесных? Как ты умудряешься не врать, но и не говорить правду? — спросила Гвенн, закончив с трапезой и долго глазея, как Джаред ест — аккуратно и красиво отделяя каждый кусочек ножом и вилкой.
— Однажды Мэллин и Фордгалл бегали по Черному замку, — вытер Джаред льняной салфеткой тонкие губы. — Фордгалл потом сказал лесным, что в этих странных соревнованиях он занял почетное второе, а Мэллин — позорное предпоследнее. Это правда, воистину правда.
— А что не так? — удивилась Гвенн. — Ну, кроме того факта, что самого быстроногого волка никто еще не побеждал?
— Их было двое.
Гвенн фыркнула.
— То есть Мэллин прибежал первым, а Фордгалл — вторым?
— Именно так. Можно напрочь исказить правду, всего лишь поменяв акценты. Я ни в коем случае не призываю тебя, волчью принцессу, так поступать, просто помни: правда — это обоюдоострый клинок, и неизвестно, кто именно на него напорется. Главное правило мага: не говорить лишнего, тщательно выверять каждое слово.
— Неблагая птица говорила, что если говорить все, что думаешь, это может обернуться против тебя. Что откровенным можно быть только с близкими.
— Бранн прав.
— Он всегда прав. И знаешь, после его перьев на голове, острого носа и всего его странного облика, Угрюм мне не кажется таким уж уродливым. Дей когда-то говорил: шрамы украшают…
Гвенн прикусила губу.
— Не печалься, принцесса. Зрение вернется к нашему королю. И если шрамы вокруг глаз и останутся, наши волки примутся рисовать их на своих лицах, как сейчас, подражая Дэю, они ходят по Черному замку с завязанными глазами. У бедных лекарей скоро закончатся все лекарства от шишек!
Гвенн фыркнула, мгновенно перейдя от печали к веселью.
— Пойдемте, — Джаред поднялся и указал на лестницу в углу, слева от притихшего камина.
— Зачем? — вздохнула Гвенн, но послушно пошла за Джаредом, поднялась по ступенькам, толкнула тяжелую дверь и наткнулась взглядом на собственный сундук.
— Что за дела?! — обернулась она к советнику.
— Ты выдвинулась в дорогу, разве не так? — как ни в чем не бывало улыбнулся Джаред. — Ты хватаешься за именное оружие, подсылаешь шпионов к бывшему мужу, доводишь себя до изнеможения в потешных боях и грызешь за прошлое. Так что отдыхай, — захлопнул он дверь.
— Джаред! — стукнула Гвенн, и дверь отворилась.
— Что, принцесса?
— Мне страшно, — понурилась она. — И скучно.
— Пойдем, погуляем, — вздохнул Джаред. — Покажу тебе Плачущего.
* * *
Алиенна застыла в объятиях дяди. Он оторвал ее от груди, и она мельком оглядела приемный зал, голубое небо в широких окнах, белоснежное убранство приемной, множество ши Небесного Дома и услышала тихую мелодию. Где-то играли лютни и свирели.
— Ты дома, Лили, наконец то ты дома, — прошептал Джалрад, а его племянница не стала спорить. Пока не стала.
Дядя разлился в длинном приветствии, называя Лили, солнечной принцессой, ребенком Дома Солнца и прочая и прочая. Алиенна, будучи беременной, ребенком точно уже не была.
Выдав несуществующие уже титулы, Джалрад нарочито глубоко вздохнул, прикрыл глаза ладонью, ссылаясь на плохую память, чем никогда не страдал, покаялся, что жизнь меняется слишком быстро, а он слишком стар для подобных перемен, и лишь после этого обозначил племянницу королевой Благого двора и супругой Дея, короля Дома Волка. Причем слово «волк» слетело с красивых губ небесного повелителя ядовитой жабой, что в рот тянуть не стоило. При слове «стар» юный ши, стоящий подле Джалрада, скривил губы. Браслет на его руке был украшен тремя стилизованными лилиями, выдавая приближенность к венценосной особе, но корона консорта не украшала серебристые волосы, что, похоже, печалило небесного.
— Ты наверняка устала с дороги, — продолжил витиеватые речи дядя, и Алиенна глубоко вздохнула.
Зря Гвенн считала ее тихой и спокойной! Просто Лили очень далеко спрятала и боль, и одиночество, и печаль, решив, что если она посвятит жизнь скорби, то будет недостойна этой жизни. Не то чтобы подобные мысли посещали солнечную малышку, привезенную советником без памяти из горящей Золотой башни, все это Алиенна осознала куда позже. Как и то, что ее злость и ярость может повредить окружающим. Она верила в то, что подле нее достойные и хорошие ши, она верила в Дея, который не обидит и не предаст ее. Иногда это срабатывало, потому что Дей сам хотел стать таким, иногда нет; как с Финтаном, все больше погружающимся в пучину собственных демонов.
— Дядя, спасибо за беспокойство, но дорога заняла всего один миг. Я хочу увидеть сестру, вылечить ее и вернуться назад, к Дею, моему супругу, и в Дом Волка, мой Дом, — четко выговорила Алиенна и все вокруг смолкли. Стихла даже музыка, сфальшивив на ровном месте. — Как можно скорее, — тихо и твердо закончила Алиенна.
— Послушай, Лили, ты дома, — вновь повторил небесный повелитель как для ребенка. — Это главное. Ты наконец-то дома! Ты вырвалась из темницы. Ты подавлена и смущена, ты привыкла жить в тюрьме и не понимаешь ужаса своего положения! Дей женился на тебе по праву первой крови, это абсолютно неприемлемо! Даже если этот волчонок и правда тебя желает. К тому же, — сменил тон Джалрад, — я приказал приготовить празднества в честь прибытия принцессы солнечного Дома!
— Не буду спорить, дядя, — чопорно склонилась Алиенна, очень надеясь, что спрятала выражение лица. — Я лишь прошу как можно скорее проводить меня к сестре. Для торжеств придет время, когда я избавлю ее от тяжкого сна. Поверь мне, это вовсе не сладкая греза, это жуткий кошмар, когда самый последний миг жизни повторяется бесконечно.
Голос Алиенны дрогнул, а Джалрад обнял племянницу.
— Солнце вновь появилось на небе, — торжественно выговорил он, — и это уже счастье для Светлых земель. Твое желание будет исполнено — все твои желания теперь будут исполняться беспрекословно! Я сам провожу тебя.
«Копия мать, — донеслось до Алиенны, уходящей следом за Джалрадом. — Совсем не похожа на Анору!»
«Потому что Анора — копия отец», — ответил кто-то очень тихо.
Алиенна вздохнула в понимании, что лёгким ее визит не будет. И возможно, уход будет труднее появления. Впрочем, все мысли вылетели из головы, когда она увидела рыдающего принца Неба у постели той, что ещё не так давно была его супругой. Черные ветви обвивали тело, оставляя взгляду лишь контуры. И они шевелились.
Все выглядело одновременно и сложнее и проще той ловушки, в которую угодил отец Дея, которую Алиенна смогла распутать далеко не сразу и далеко не одна.
— Камал, — мягко позвал Джалрад.
— Простите, повелитель, — вскочил небесный ши. — Я потерял лицо от горя. Королева, мне сказали, вы сможете…
— Я не знаю, что тут можно сделать, кроме как… — Джалрад отвернулся.
Бирюзовые глаза Камала смотрели с отчаянной надеждой.
— Я сделаю что смогу, — твердо ответила Алиенна. — А теперь оставьте меня наедине с сестрой.
— Но это может быть опасно, — покачал головой Джалрад.
— Смотря для кого, — улыбнулась Алиенна и опустила взгляд. Рядом с постелью, прямо на полу из полупрозрачного розового мрамора вспыхнул ослепительно белый огонь. Не такой, какой горит в камине и не тот, что порой вспыхивает при лесном пожаре. Он не имел цвета, потому что соединял в себе все цвета.
Джалрад не пошевелился, Камал испуганно отшатнулся, и Алиенна поманила пламя. Огоньки мигнули привественно, пробежали по воздуху к ее руке. Она сомкнула пальцы, а когда раскрыла ладонь, то огонь исчез, не оставив от себя ни следа.
— Мне нужно, чтобы в покои Аноры никто не заходил, — выговорила Алиенна. — Это и правда опасно, мне нужно будет… — она осеклась. — Слишком много магии, эти плети могут развернуться в сторону входящего.
— Может быть, позвать нашего хранителя? — спросил Джалрад и поманил к себе Камала.
— Я попробую для начала одна, — помедлив, ответила Алиенна.
— Это все потому, что в волчьем логове ты совершенно растеряла доверие, — словно бы в сторону обронил небесный повелитель.
Алиенна прикрыла веки, изгоняя невместную сердитость и все эмоции, кроме одной. А когда она распахнула глаза, в покоях никого не было. Кроме ее сестры, лежащей на высокой постели, обмотанной черными плетями так, что были видны только волосы, кончик носа и губы. Но Алиенна знала, что это ее сестра, знала хотя бы по тому неяркому золотистому свету, что был виден лишь с закрытыми глазами, когда реальность отступала, давая место свету души и очертаниям магического мира. Правда, свет этот был так глубоко запрятан под черными даже в иномирье ветками, что увидеть его и правда могли немногие.
Неизвестному хранителю магии Дома Неба Алиенна не то чтобы не доверяла, скорее боялась за него, вернее, за себя. Бранн мог отразить любое ее желание, даже когда Алиеннины ветви затыкали ему рот или подвешивали на потолке. Алиенна, вспомнив встрепанную Ворону, висящую вниз головой, хихикнула — и призвала себя к серьезности. Вновь прикрыла глаза, снимая первую магическую пробу. Все те же ветви, как и в Черном замке — это значило, что собственная магия Дома Солнца, пусть и бывшего, сберегла сестру Алиенны от чего-то страшнее смерти, от потери себя или от падения в совершенно иное состояние. Ветви, хоть и сожженные, потянулись к Алиенне, открыли то, что под ними.
Анора была жива, недвижима — и скована заклятиями столь тяжкими, что Алиенна вытерла пот со лба дрожащей рукой и без сил опустилась на пол. Зря все магии Дом Волка поверили в нее! Зря Джаред решил, что ей это под силу! Зря она вызвалась!.. Этот клубок змей, кусающих друг друга… Может, ей пойти погулять по этому никогда не виденному Дому?
Алиенна выходила из Черного замка крайне редко и под охраной. Пройтись, подумать, за что схватиться?
Заманчиво, но нельзя. Хоть Анора еле дышала и не менялась, укутанная плетями и заклинаниями, Алиенна ощущала, что времени у нее оставалось все меньше и меньше. Может, пробуждение на более поздней стадии уведет Анору прямиком в мир теней? Не хотелось бы. Теперь надо и правда утишить эмоции. Не думать, почему Анора ни разу не навестила ее, пленницу, как считали все; не задавать себе вопросы, любит ли она младшую сестру, счастлива ли в браке, помнит ли родителей…
Бранн повторял, что желания Алиенны овеществляются, надо лишь отринуть ненужное и сосредоточиться на главном. И ухватить за край этого магического плетения! Хватит ей быть слабой! Если бы она не впала в сон-жизнь из-за сущего пустяка, Дей не уехал бы за тридевять земель, не…
И Луг молчит, и даже непонятно, с Алиенной ли он, или по новой привычке бродит сам по себе?
— Тут я, — ворчливо отозвался Луг и осторожно царапнул плечо. — Все такое незнакомое… — прыгнул перед Алиенной, передернул плечиками. — И не слишком радостное. Напрасно ты винишь себя, ты заснула не просто так, как-нибудь расскажу, если захочешь поболтать. А пока магичь, Лили, я рядом! — выгнул золотистую спину, словно потревоженный кот.
Зазубренные гребни блеснули в лучах солнца, словно маленькие лезвия.
Глава 3. Свадьба, свадьба!
Благие недоразумения хороши тем, что пока разрешаются.
Было бы лучше и вовсе не падать в мир теней, у благих еще более мрачного, чем у неблагих. Бранн уже побывал там раз пять, включая последний, где ничто не предвещало подвоха. Его Бранн привык ожидать от многих вещей, еще большего количества событий и подавляющего большинства ши. Но не от Джослинн, тут он слегка просчитался.
Конечно, сама Джослинн была не виновата, но собственная непредусмотрительность удручала.
Бранн и без того выглядел в глазах дорогих ему ши ходячей неприятностью. Думать об этом грустно, пытаться смириться невозможно.
Неблагой королевский волк с неожиданной тоской вспоминал о времени, когда был никому не важен и не нужен. Изо всех живущих в благом и неблагом мирах о нем тогда беспокоились разве что дед, что естественно, сестра, почти необъяснимо, и Трясина. Хотя ей очень хотелось есть, и Бранн ее понимал.
А вот принципы жизни благих понимать получалось ужасно.
У них существовало огромное количество нигде не записанных правил, что усложняло изучение в разы, а жизнь делало почти невыносимой — причем для самих благих. У отдельных дела обстояли настолько плохо, что им пришлось расстаться с жизнью.
Выводы из одной дуэли и нескольких прогулок с друидами сделал один Бранн, ну, может быть, еще советник, но с ним всегда было непонятно, куда его приведет странная благая логика.
Временами Бранн опасался, что его слова звучат для всех как-то не так, однако любая попытка говорить знакомыми для них понятиями приводила к возрастанию путаницы.
И Бранн засел расшифровывать звездные карты с Джослинн. Дело это спокойное, неторопливое, уютное, особенно потому, что занимались картами они запершись в ее покоях, недоступных взгляду обычных ши, на самом верху башни Звездочета. Даже Бранн смог проникнуть в нее не сразу и не просто так, а лишь с помощью Джареда и с разрешения Джослинн. Джаред, как истинный волк, пусть и отрицавший свое родство с этим домом, не мог оставить без попечения бедную девушку.
Джослинн, возможно, не вполне одобряла такое времяпрепровождение, но ничего не сказала вслух, поэтому он счел, что вопиющих нарушений нет, и позволил себе немного расслабиться.
Звездные карты успокаивали, близость родной стихии, свистящая в ушах, подбадривала: если все пойдет плохо, он всегда сможет шагнуть в окно. Джослинн, правда, погрустнела, когда он так сказал, и уточнять, что разминка крыльев всегда очень ему помогала, Бранн не решился. Благие и общение с ними требовали очень много сил и терпения даже от него, хотя Бранн всегда считал себя умеренно вспыльчивым и небеспокойным ши. Еще полгода назад он бы сказал, что просто очень спокойный и выдержанный, чему немало способствовали триста лет болотного одиночества, но общение с благими показывало: не так уж не правы были Джоки, взывая к браннову разуму — собственная невыносимость для посторонних еще выросла.
Одним словом, сейчас Бранн старался расслабиться, Джослинн неутомимо выискивала нестыковки и вносила поправки в пергаменты с расчетами личных судеб отдельных благих, день был прекрасен и остался бы таковым, но смутное беспокойство кольнуло в затылок.
За время жизни на болоте Бранн уяснил о себе три вещи. Первое: если смутные предчувствия не спешат оформляться в разумно объясняемые, надо больше есть и спать.
Второе: если у смутных предчувствий есть сопровождение из некоторых намеков вроде рычащего над головой шатуна, к ним стоит прислушаться.
Третье: смутные опасения вполне могут быть неразумными, но проверить в любом случае стоит, ведь шатун может обернуться видением или порывом ветра.
Четвертое и самое новое: при Благом дворе может случиться любая неожиданность, и придется приложить массу усилий, чтобы остаться в живых и оставить в живых окружающих.
Как бы его жизнь ни выглядела со стороны, расставаться с ней Бранну не хотелось, опускать руки он никогда не любил. В данном случае и в этом Доме от него стало зависеть сразу как-то неприлично много, и Бранн уже опасался вздыхать с облегчением (дурная примета) или засыпать в хорошем настроении (примета еще хуже). Поковыряться бы в книгах, где Бранн всегда находил ответы… Но в библиотеку теперь не хотелось совсем, после непродуктивного общения с Упыриным Листом, прочтения ядовитого фолианта и несостоявшегося суда над ни в чем не повинным Флинном.
Отказ от любимых увлечений подрывал спокойствие, а в подобном состоянии, слишком хорошо Бранну знакомом, он был способен подсыпать честно выловленных в саду пауков в кровать Джоку-старшему. Случайно подсыпать, от неожиданного визга Джока-младшего, но тогда разбираться никто не стал. Что уж говорить о менее опасных для жизни проказах!
В общем, Бранн себе не доверял, не нравился, так что он не удивился, что Джаред тоже его сейчас не любил и не собирался доверять. Даже для Дея это было бы объяснимо, тем более что в королевских покоях именно сейчас что-то ощутимо грохнуло по воле королевской длани.
Значит, Дей злился. Или думал.
Поэтому Бранн очень аккуратно работал над звездными картами и совершенно никуда, кроме чернильницы и карманов, не лез.
Шайя тоже куда-то подевалась, и Бранн с легким интересом вслушивался в волны магии — общий уровень вырос с тех пор, как пало Проклятье, и все же Бранн вполне мог бы расслышать каждый «пилик» Шайи, оброненный в другом конце замка. Что было хуже, он не слышал. Собственная безопасность не беспокоила его так, как состояние малютки-феи, которая была из боевых, конечно, но только в области характера. А обучение в библиолечебнице сможет помочь только при лечении недугов.
Вероятно из-за обостренного внимания и повышенной нервозности Бранн услышал, как содрогнулись линии силы, довольно грубо сдвинутые советником — пространственная магия поколебала замок, заставила вздрогнуть волшебные создания и наверняка причинила боль Джареду.
Бранн не смог подавить тяжелый вздох: для чего тут он, спрашивается? Наблюдать опасные для жизни, ежедневно проворачиваемые опыты? Или выступать наставником для великовозрастных ши, не смыслящих в магии настолько, что перья на голове шевелились безо всякого намека на ветер?
Ежеутренне Бранн удивлялся, что просыпается все еще в замке, а не в руинах — при общей волчьей энергичности это действительно поражало.
Конечно, сообщать об этом Бранн никому не спешил, слава Лугу, который не ящер, или Ллиру, при Благом дворе имелись достаточно взрослые и опытные волки, на которых можно было положиться. Одним из которых был Джаред. Который сейчас потрясающе грубо порезал себе руки мало не до костей. Магией.
Бранн тяжко вздохнул еще раз.
Джослинн, все еще огорошенная его высказыванием про полеты, то есть окна, то есть выход куда-то прочь от нее, наконец перестала таращиться в одну точку, случайным образом найденную на лежащем перед ними пергаменте и посмотрела на него.
— Бранн, ты как? — очаровательная звездочет спросила настолько тихо, что при собственном отменном слухе пришлось замереть и вслушаться в нежный шепот.
Бранн был бы рад, если бы этот нежный шепот Джослинн употребила на что-нибудь другое, ибо все смотрелось так, будто дунь на Бранна — и он развалится, но нужно было ответить.
— Прекрасно. Если сравнить с другими, — покачал рукой, подбирая сравнение, делая выбор между сожженной Трясиной, обезглавленным Франтом и расчлененным Змеем, — ну, знаешь, некоторыми другими. Я бы сказал, исключительно хорошо, — потому что ожогов не было, и Бранн был одним куском уже больше суток.
— О, Бранн, — Джослинн явно ему посочувствовала и не слишком поверила. — Ты можешь сказать мне всю правду!
Неблагой очень сомневался, что Джослинн требуется прямо вся, прямо правда, поэтому он сказал ту часть, которая, как он надеялся, ее не травмирует.
— Алиенна нас покинула, — оглядел вытянувшееся лицо Звездочета и понял, что, видимо, нужны детали. — С детьми вместе. Может еще с Лугом, не уверен. Но это произошло с благословения советника!
Джослинн не успокоилась после упоминания Джареда, так и сидела с приокрытым ртом, округлившимися в ужасе глазами.
— Он плакал? — Джослинн успела вставить неуместный и уводящий в сторону вопрос.
— Ему было, конечно, очень больно, но он вряд ли плакал, — Бранн, видимо, ее опять не утешил, что побудило продолжить фразу, пока она сама не заплакала, а судя по слезам в глазах, момент был близок. — С Алиенной ушла часть магии…
— Проклятье вернется?! — из глаз Джослинн все-таки брызнули слезы. — Что там происходит, Бранн?!
Слезы Джослинн впились в самого Бранна так, что он почувствовал моральное родство со Змеем в момент его расчленения.
— Нет, Проклятье не вернется, если никто из не-сущих-свет нас не проклянет, — Бранн покачал головой, отодвинул пергамент, оригинально предвещавший Дею дальнюю дорогу. — С Джаредом все будет в порядке, если он догадается немного подлечиться, Алиенна вернется, если у вас из Дома Неба возвращаются, я пока плохо представляю себе благую политику…
— Так Алиенна не умерла!
Бранн поперхнулся, а Джослинн зарыдала. Видимо, от облегчения. Бранн смирился, опять пододвинул пергамент на ту самую точку, в которую так пристально всматривалась Джослинн последние полчаса и восхитился ее умом. Все сложилось, правда как-то странно, но вины звездочета тут не было.
Кроме дальней дороги Дея ждал еще чужой дом, железные стены и какие-то обольстительные женщины, причем в большом количестве. Бранн зажмурился, стараясь успокоиться, его явно выбили из колеи переживания Джослинн, а звезды, как назло, болтали всякую чушь.
— А тут дальняя дорога, — Джослинн, внимательно следя за Бранном, тоже придвинула Деев пергамент, покрутила, смахивая последние слезы. — Ты видишь?
— Да, — Бранн не знал, что еще прибавить, чтобы снова ее не расстроить, и решил перейти к делу. — Там вдобавок много каких-то обольстительных чаровниц, но мне трудно представить Дея не с Алиенной. Или много-много обольстительных алиенн!
Теперь Джослинн счастливо рассмеялась. Бранн решил, что пытаться понять благих — дело неблагодарное и бесполезное, но результатом остался доволен. Пожалуй, всем, кроме состояния советника, однако Джаред был недосягаем, в отличие от пророчеств и предсказаний, покоившихся перед длинным бранновым носом.
Джослинн радостно придвинула стопку, Бранн проглядел первый попавшийся сверху лист и опять приложил к Джослинновой точке: звезды настойчиво посоветовали заняться руками и привести себя в душевное равновесие, которое пригодится во время потери нового командира и странного частичного возвращения старого. Имя на верхнем краю листа опять заставило тяжело вздохнуть — предсказание снова касалось Джареда. Звезды определенно были сегодня в ударе.
— Может быть, перерыв, — Джослин посмотрела с надеждой, — и никаких выходов в окно?
— Может быть, перерыв, — Бранн очень осторожно тяжело вздохнул, повторив за Джослинн и дополнив личным, — но только если с выходом. Я немного полетаю, Джослинн, и вернусь, нужно размять крылья. А ты не хочешь побегать волчицей?
Быстрая смена темы сработала опять — Джослинн засияла, будто засветилась изнутри, на взгляд Бранна, даже лучше Алиенны, но он был в данном вопросе пристрастен. Дей, например, с ним бы не согласился.
— Хочу, очень хочу! — Джослинн согласилась слишком порывисто, чтобы Бранн не насторожился. — Давай я тебя внизу подожду, и мы вместе побегаем? Волками?
Легче не стало, вот ни на сколько. Оборачиваться волком Бранн не пробовал, а сразу позориться перед девушкой своей мечты не улыбалось. Бранн и без того слишком явно ощущал разницу между Джослинн, которой стоило всего лишь умыться, вынести из жилища пыль и желание быть незаметной, чтобы стать настоящей красавицей, отринув друидские предсказания о поцелуе смерти. Джослинн стала собой — никто не смог бы назвать ее некрасивой или неинтересной.
А вот в его случае вода совершенно ничего не решала.
Что бы благие ни называли красотой, вряд ли Бранн вписывался в любое, самое широкое понимание. Джослинн, конечно, смотрела на него весьма определенно, целовала дважды и трижды призналась в любви! Да, Бранн считал! Однако рисковать ещё не сбывшимся счастьем неблагой не желал. Поэтому аккуратно покачал головой, расправил пергаментный свиток с именем «Алан», прочертил линии с поправкой, почти механически прочел «освобождение», «прибавление в семье», «заботы о доме», «смерть», повертел на плоскости, «смерть» могла обернуться «жизнью», в остальном звезды настаивали на своем.
— Не хочешь побегать? — Джослинн собиралась опять расстраиваться. — Или не хочешь побегать именно со мной?
Бранн замер с бумагой в руке. Насколько он мог судить, эти рассуждения стали опасными. Неплохо было бы ошибиться, но звезды, начерченные по краям пергаментов, сложились в стопке как «беги». Он недовольно отпихнул стопку, она разъехалась, и звезды сложились в «говори».
Не иначе потому что Джослинн ждала ответа.
— Это не то, не то, что я хотел сказать, — покосился на нее Бранн. — Понимаешь, я еще никогда не был настоящим волком. Это беспокоит. Не уверен, что именно побегу, скорее полечу на двух лапах. Или прохромаю на четырех крыльях? Не уверен.
Девушка-звездочет окатила Бранна таким взглядом, будто оценивала, куда он хочет в таком виде убежать. И пришла к каким-то неутешительным выводам относительно лапокрыльев. Бранн только начал опасаться и примериваться удрать, когда Джослинн огорошила его выводом:
— Нам срочно надо пожениться!
Все высказывания звезд не складывались ни во что менее осмысленное, чем это. За весь вечер. Бранн примерился, снова перебросил в голове факты: его превращение непредсказуемо, надо развеяться, все устали, Алиенна переместилась в Дом Неба, советник порезался. Понимание, как именно Джослинн сделала свой вывод, не приходило. Звезды ничего дельного не сообщали, только одно слово «смирись» подо всеми углами. Бранн решил признаться.
— Джослинн, я не понял... Как это все связано?
— Очень просто! — она-то как раз сияла и не ждала ничего. — Ты еще не был настоящим волком! Самое время им стать! Ты станешь чуть больше благим, если мы получим подтверждение нашего брака от Книги Семей!
Благие не уставали огорошивать Бранна. Едва он начинал что-то понимать, снова выбивали почву у него из-под ног. Не то чтобы Бранну не нравились полеты, но не в конкретном смысле, исполненном благой логики и неописуемого коварства.
Упомянутая Книга Семей могла оказаться чем угодно и принять какое угодно решение.
Бранн подозрительно прищурился, переспросил:
— Книга Семей?
— А у вас не так? Бедные, как вы живете вообще в своем неблагом темном мире! — Джослинн горько вздохнула о судьбе всех неблагих разом.
Бранн засомневался, что слово «темный» было употреблено верно Да, их мир звался темным, но в основном потому, что его наполняли создания темной магии, в то время как природа края, а также умы жителей были в большинстве своем болезненно светлыми. У кого больше «болезненно», у кого больше «светлыми», но все прекрасно обходились и без участия странных книг в жизни молодой семьи.
— Ее можно прочесть? — Бранну сразу захотелось изучить новую литературу от корки до корки.
— Прочесть? Не знаю, думаю, никто не пробовал... Надо спросить Джареда, но это совершенно не обязательно, — Джослинн, кажется, думала, что утешает. — Процедура очень простая, положить на нее руки, сказать, чего хочешь, и все само сработает!
— А если я хочу чего-то не того? — расплывчатость описаний ввергала в ужас. — И как это ее никто не читал? Это точно книга?
— Разумеется, Бранн, ты задаешь так много вопросов только потому, что не видел ее в действии! Будь уверен, все пройдет как надо, мы все исправим, — воодушевление Джослинн Бранна совсем не грело.
Подозрительно самостоятельные артефакты с собственной волей! Действительно, что может пойти не так? А если учесть, что Бранн неблагой? Шансы, прямо скажем, нулевые, да.
— Вы уже пробовали сочетаться браком с неблагими?
— Насчет неблагих не поручусь, но ты можешь быть уверен, за пять тысяч лет Книга Семей не допустила ни одной ошибки! — Джослинн понизила голос, переходя на доверительный тон. — Я слышала, что брак Мидира и Этайн тоже там записан. А ты помнишь, что Этайн всего лишь человек! Бранн, ну почему к нашим порядкам ты относишься с недоверием?
В голосе девушки послышалась обида, Бранн окончательно разочаровался в передаче сведений словами. Обидеть-то он ее когда успел?
— Видишь ли, Джослинн, — мысленно он готовился к любому развитию событий, поэтому говорил помедленнее. — Если Книга Семей действительно предназначена для создания порядка, и все, что ты сказала, неоспоримый факт, также неоспоримый факт, что Книга серьезно этот порядок поколебала.
Джослинн промолчала, видимо, ожидая продолжения. Бранн собрался с духом.
— Видишь ли, Джослинн, — нервы сказывались, разнообразие фраз терялось. — Дело в том, что у Этайн на момент брака с Мидиром уже была настоящая семья, истинная любовь и все то, что принято называть основаниями для брака у благих. Она была замужем. Муж был жив и здоров. Этайн околдовали. Книга все одобрила, а чем данный брак завершился, лучше не вспоминать. Ты точно хочешь в эту Книгу?
Джослинн выглядела оторопевшей. Бранн расправил скатавшийся в трубочку пергамент и придавил уголки камнями. Чисто чтобы занять руки.
— Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты боишься, что наш брак спровоцирует новое проклятье?
И это опять был не тот вывод, к которому Бранн ее подводил.
— Нет, — он снова аккуратно передвинул камни по краю пергамента. — Я боюсь, что артефакт может своевольничать.
— Тогда давай спросим Джареда, — Джослинн выглядела… распалившейся. — Ему-то ты доверяешь?!
Бранн вспомнил грубейший пространственный сдвиг пятиминутной давности, руку советника на собственном горле при первой встрече...
— Конечно, я ему доверяю... том, что касается благих и их диких обычаев. Однако с магией позволь мне разобраться самому, — представил, как саднят изрезанные ладони у Джареда, — желательно заранее.
Бранн не смог бы сказать точно, о чем думала Джослинн, но лично его тянуло помахать крыльями и сбросить напряжение.
— А пока мы вполне можем полетать, — вопрос явно привлек ее внимание, глаза прояснились, снова засеребрились волосы. — На всякий случай: я помню, что ты не птица. Но ты имеешь дело с неблагим принцем, поэтому у тебя есть на ком прокатиться. И этот кто-то весьма крупный.
Джослинн подумала пару мгновений.
— Ты меня удержишь?
— Удержу.
В этот момент обстановка опять переменилась неясно как, но очень быстро. Джослинн повеселела по-настоящему. Потом снова задумалась:
— Но Джаред велел разобраться с предсказаниями?
— Джаред — советник. Он посоветовал. Мы можем последовать его совету или нет, в этом и есть свобода воли. Правда, и столкнуться с последствиями нам придется самостоятельно. Ты готова?
— Пожалуй, да, — Джослинн решительно собрала пергаменты опять в кучку, выровняла и придавила камнем. — Было бы здорово!.. посмотреть, что это за птица такая, неблагой принц…
Бранн заподозрил, что над ним смеются, однако обиды не было — королевским орлом он и сам себе очень нравился. В воздухе ничего не надо объяснять!
***
Нынешняя королева Благих земель, отработавшая лекарем весь день до заката, устала так, что тряслись руки и расплывалось в глазах. Она, вздохнув в который раз, присела рядом с одром сестры. То есть, конечно, рядом с постелью! «С постелью! — сурово напомнила Алиенна сама себе. — И никак иначе! А то, что небесные обронили насчет склепа, так это мы еще посмотрим! Свет всегда проложит себе дорогу, и погасить его невозможно!»
Алиенна понимала, что ей надо бы подбадривать себя девизами Дома Волка, который она приняла как свой, обменявшись признаниями в вечной любви с Деем, а не девизами собственного Дома, любимого, пусть униженного и уничтоженного. Но «Сила и Честь!», так замечательно подходившие волкам, не очень вдохновляли юную ши. Как в ситуации затянувшегося проклятого сна могла помочь воинственная сила или гордая честь, опять же, понятно не было.
Как одежды и титулы Алиенны не выдавали в ней последнюю солнечную принцессу, так покои сестры тоже не выдавали принадлежности Аноры солнечному Дому. Может быть, именно это и спасло ее когда-то от страшной смерти, а может быть, Анора, принявшая Дом мужа, старалась во всем следовать его обычаям. Алиенна провела ладонью по небесного цвета шелку простыней и улыбнулась: следом за ее рукой по лазури пробежали белые тучки! Это было необычно, волшебно и прекрасно до слез.
— Алиенна, свет мой, как ты там? — раздалось из-за закрытых дверей.
Обращение царапнуло слух, Алиенна поймала себя на том, что вздернула бровь совсем как Дей или советник. Ну надо же, кто это такой храбрый или такой бестуманный выискался? Она бы поняла, если бы так, без приставки «королева» или хотя бы «госпожа» ее звали Дей, или советник, или Гвенн. Даже Алан никогда не фамильярничал с ней, четко обозначая статус воспитанницы Дома Волка, и этим много раз выручал солнечную девочку. Заложницу все норовят обидеть, а задеть воспитанницу — оскорбить самих волков.
Теперь в чужом Доме ее, королеву Волка и всех благих изволят прямым текстом звать возлюбленной? У Алиенны появилось несколько вопросов к местным родственникам.
В дверь постучали, осторожно, словно бы трепетно. «Ладно, можно и открыть», — решила, она немного помявшись. Не съедят же ее? И не нападут? И не принудят к каким-нибудь ужасным альянсам? Все, что она могла в альянсах, по мнению Алиенны, она уже сделала: стала женой Дея. Остальные пусть разбираются своими силами.
Мысли о муже отрезвили и успокоили, Алиенна погладила едва обозначившийся живот и оглянулась на проделанную работу. Выполнено было удручающе мало. Она только начала распутывать сложные заклинания, без нужных знаний попробовать развязать их — означало потянуть за веревку, что могло равновероятно Анору задушить, иссушить ее тело, отсечь душу или столкнуть в смерть окончательно.
Настойчивый проситель постучал еще раз.
Алиенна вздохнула с сожалением и бережно расположила распутанные концы очевидным веером, как при отставленном вышивании или вязании: чтобы потом сразу найти и продолжить, будто вовсе не останавливалась.
— Кто бы вы ни были, разрешаю вам вход в мой временный дом, если вы согласны быть вежливым и почтенным гостем, — напевно произнесла Алиенна.
Уж азам магического словосложения Джаред ее выучил. Попробует входящий дерзить — сама магия вмиг вышвырнет невежу!
— Алиенна, свет мой, все готово! — дверь распахнулась, и на пороге появился небесный. Голубые глаза его сияли, рот растягивала улыбка. Он протянул руки и продолжил:
— Пойдем же!
— Куда? — чуть не поперхнулась Алиенна.
— На нашу свадьбу!
Солнечная девочка, не так давно ставшая волчьей королевой, призвала солнечное терпение своего Дома и военную выучку приемного, припомнив, что является его первоосновой, кроме гордости и чести! Волки всегда были стойкими воинами! Очень терпеливыми и выдержанными, если того требовала ситуация! Алиенна представила Дея, которому кто-то из лесных прелестниц предложил сочетаться браком, и сразу поняла, что пример неудачный: возмущение перехлестнуло свои рамки, выливаясь в негодование.
Оскорбление за оскорблением!
Алиенна подышала, прогоняя пелену с глаз, надеясь, что тело напомнит разуму о том, что вокруг союзники…
Ничего не помогало.
Гнев кипел в пальцах, просился наружу. Странный и отныне неприятный небесный, был очень юн и весьма хорош собой, однако Алиенна сейчас была не в состоянии оценить красоты лица и гармоничности черт — этот ши оскорбленно замер, словно статуя из Джиневры и Риннана.
Сквозь туман негодования до Алиенны доходило, что не похвалить внешность собеседника по канонам Дома Неба было чрезвычайно грубо, тучки гордились красотой и художественными талантами. Следом вспомнилось иное: в Доме Неба были исключительные актеры, они полностью вживались в роль, может быть, и этот безумный ши возомнил себе что-то подобное? По крайней мере, жечь и пепелить безумца будет не очень вежливо. Здесь Алиенна натолкнулась на привычную браннову формулировку, и ей немного полегчало. Учит же ее магии неблагой? И еще никто не умер! Каких только странных вещей на свете не бывает!
— Юноша, я несомненно рада видеть вас в здравии телесном, — очень медленно и тихо начала она, припомнив рассказы неблагого о душевных недугах. Желательно спорить с такими поменьше, говорить помягче и при возможности бежать подальше, что хотелось сильно, а было невозможно. — Пусть тучи вас несут, а небеса держат…
Алиенна споткнулась, забыв, что именно должно нести, а что держать. Даже в жар бросило. Юноша опустил руки, улыбнулся шире… и понял ее слова и румянец по-своему.
— Я рад, я так рад!
— Чему? — еще раз вздохнув, справилась Алиенна.
Бросила взгляд в коридор и на лестницу позади странного ши, но он закрывал весь проход высотой собственной фигуры и широтой плеч. Неплохо для небесного, обычно они не были такими мощными, но Алиенну подобным не удивить. Да она и не собиралась сравнивать! Разочарованный вздох, могущий показаться очарованным, вырвался потому, что оттолкнуть гостя и сбежать из комнаты Аноры она точно не сможет.
— Как чему? Я до безумия рад лицезреть ваш дивный образ!
Небесный прокашлялся, и… запел. Пел, похоже, на древнем, похоже, о любви. Прямо как соловей. Даже лучше.
Алиенна могла это понять. Пел, признаться, неплохо, но все о себе, любимом, и собственном счастии. Что-то там сзади подпевало и подхватывало мелодию, Алиенна несколько раз пыталась прервать певца, но он только распалялся. Оставленная работа, нужная, важная, жизненно необходимая, звала, требовала к ней вернуться.
«Где же дядя? — начала злиться Алиенна. — Как в Черный замок, так каждые полгода, не обижают ли сиротку, в достатке ли платьев и вдоволь ли еды, а как бросить тут одну с этим…» — не удержалась и поморщилась. Певец затих.
— Вам не понравилось? Да, немного недоработано, но у меня много еще!
— Послушайте, как вас там?
— Джад, у меня еще нет собственного имени! — обрадовался общению небесный.
— Я люблю другого, я замужем и жду ребенка! — отчеканила Алиенна, позабыв, что надо говорить спокойно.
— Это все пустяки, — приложив руки к груди, заверил ее Джад и улыбнулся.
Алиенну передернуло. Джад сделал шаг вперед, Алиенна поднялась с постели сестры и отступила. Джад опять шагнул навстречу, и она опять отступила. Небесный в замешательстве нахмурился, возможно, не хотел ничего плохого, но потянул руку к ее животу, и пламя вырвалось само, выставив перед Алиенной щит. Она еле успела немного притушить напор. Джад отдернул обожженную ладонь.
— О, сколько огня! — потрясывая кистью, он находил возможность восхищаться.
— Оставьте меня, пожалуйста, — Алиенна поняла, что чуть было не сделала две вещи: не сожгла этого юношу и не начала умолять. И то и другое было непозволительно. — Выйдите вон, — железным тоном старого волчьего короля выговорила она. — И позовите Джалрада! Не-ме-длен-но!
Джад поклонился, видимо, с голосом она угадала, а вот собственные силы предательски оставили Алиенну в трудную минуту. Ото всех непониманий, эмоций, песен и прыжков вдруг захотелось спать. Непреодолимо. Невыносимо. А рядом с сонным проклятьем — нельзя, невозможно.
— Я тут, моя солнечная девочка, наше сокровище, — будто сквозь вату донесся до Алиенны голос дяди. — Не волнуйся, все будет хорошо!
— Дядя! — с отчетливыми слезами в голосе выкрикнула Алиенна. — Слава Лугу!
«Не спешила бы ты радоваться», — донеслось от ворчливого создания, примостившегося на ее руке. Алиенна привычно повела плечом, призывая талисман солнечного Дома выполнить свою работу, то есть висеть и молчать, будь ты хоть трижды самостоятельный и разумный с некоторых пор ящер. Луг оскорбился про «с некоторых пор», но послушно замер и примолк.
Алиенна приободрилась. Дядя всегда помогал ей, заботился, поможет и теперь!
Он смотрел сверху вниз и улыбался. Видимо, у небесного повелителя оказалось много дел, раз улыбка вышла непривычно холодной. Он даже не спросил, как дела с распутыванием заклинаний!
Наверное, сомневается в племяннице и не хочет унижать ее при чужих ши явным отсутствием подвижек к лучшему.
— Все получается, не так быстро, как я бы хотела, но получается, — заторопилась Алиенна, кивнув на сестру, обмотанную черной лозой с отвратительного вида шипами.
— Ничего, — с прохладой в голосе ответил Джалрад. — Принцесса Анора спит давно, неделя-другая ничего не изменит. — Он положил руку на плечо стоящего рядом Джада, продолжающего восторженно таращиться на Алиенну, и пока та набирала воздуха для ответа, продолжил. — Ты уже познакомилась со своим будущим мужем?
«Дею это не понравится, — пробормотал ящер как-то сонно. — Прости, Лили, на этой высоте жутко тянет спа-а-ать… Ничего удивительного, что твоя сестра впала в сон-жизнь, особенно если ей постоянно вливали в уши этакое самохвальное занудство».
Дядя и Джад ждали ответа, поэтому Алиенна оценила свои шансы и шагнула вбок по стеночке. Поближе к выходу, подальше от одуревших из-за высоты небесных…
— Дорогая моя Алиенна! — распахнул руки небесный повелитель в приветственном объятии. — Я столько сделал, чтобы ты оказалась тут, стольким пожертвовал! Я даже пропустил пятидесятилетний Сход! Моя милая девочка, ты же не хочешь огорчить своего единственного родственника?
Алиенне уже с первых слов стало понятно, что помощи ждать не придется, но размер ловушки вырисовывался все более грандиозный. Дяде не было дела до судьбы Аноры, его больше волновал выгодный брак! Стоило избежать корней лесных, чтобы попасть в силки небесные!
Объятиями Алиенна пренебрегла, слабо и царственно, как она надеялась, улыбаясь.
— Дядя, — она вновь очень осторожно отступила по кругу и попыталась воззвать к его разуму. — Ты же знаешь, что я ношу ребенка от Дея.
Дальше была только весьма громоздкий для ажурных конструкций небесных шкаф. Алиенна повернулась вполоборота к полкам, провела пальцами по безделушкам, похоже, магическим, пальцы кольнуло холодом, теплом и чем-то мягким, но сейчас было не до этого.
— Да, я наслышан, — кивнул Джалрад и опустил руки, продолжая смотреть так, словно Алиенна уже расстроила его.
«А уж как расстроится Дей, — закудахтал Луг. — И Джаред, и Мэй, и Майлгуир, и Алан, и Дженнифер…»
«Помолчи! — рявкнула Алиенна, снова раздражаясь на поголовное непонимание простых истин. Мысленно, но громко. — Не можешь помочь, так хоть не мешай».
— У меня будет двойня! — погромче сообщила она небесному повелителю.
— Это чудесная новость, такое богатое пополнение нашего Дома! — Джалрад не издевался, но ей очень хотелось… Лучше бы издевался.
Алиенна топнула ножкой, уперла руки в бока и нахмурилась так, как Бранна очень убеждало: при таком выражении лица неблагой сразу соглашался отложить обучение магической науке. Потом, правда, непредсказуемо отрывал в любое другое время, но это другая история.
— Как невежливо, — всего-то поморщился Джалрад. — Это волчье воспитание виновато. Мы это поправим.
«И у него будет свой Майлгуирчик, хе-хе, — лениво протянул Луг, ощутимо поворачиваясь на другой бок. — Что? Ты не знала, что твой дядя бе-е-ез ума от папы Дея?»
«Я сейчас сама ума лишусь», — сердито выговорила Алиенна. Вышло, что вслух, так как и Джад, и Джалрад — оба уставились на нее.
— Дядя, — вкрадчиво продолжила Алиенна. — Боюсь, если ты решишь удержать меня, это очень не понравится Дею. Королю не только Дома Волка, но и всего Благого мира.
— О, не переживай из-за пустяков, — потрепал ее по плечу Джалрад. — Всегда знал, что политика — это не женское дело.
— Дядя, поясни, пожалуйста, для меня, непонятливой, — смиренно произнесла Алиенна, припомнив, что ее вообще-то считали самой милой, тихой и приветливой девочкой во всем Черном замке.
Сейчас ей хотелось завыть об бешенства, царапнуть стену когтями — она уже научилась их выпускать! — или просто вцепиться в руку того, кто посмеет потянуться!
«Угу, с волками поведешься, они тебя плохому ка-ак науча-уа-уа-…» — буркнул Луг и смолк на полуслове.
— Майлгуир все еще в тенетах сон-жизни, ваш брак, по счастью, так и не появился в афишах благого мира. А это значит, что я, как ближайший родственник, несу ответственность за твою судьбу.
— Само провидение привело тебя сюда! — восторженно вскрикнул Джад оболевшей Алиенне.
«Джаред, — тихо позвала она, припомнив все свои магические знания. — Джа-ре-е-ед!!!»
Вышло опять вслух, небесные поморщились.
«Далеко, — доложил Луг. — Не услышит и не поможет».
— Боюсь, дитя мое, ты не оставляешь мне выбора, — печально вздохнул Джалрад.
— Боюсь, вы мне тоже, — шепотом ответила Алиенна и вытянула руки, загоревшиеся серебряным огнем.
Обоих небесных волной вынесло прочь из покоев. Дверь с шумом захлопнулась, затрещала, спаиваясь, как и окна, со стеной в одно целое.
Алиенна опустилась на пол, потушила пламя о серебристый камень.
— Знаешь что, Луг? Джаред знал, не мог не знать. Как же плохо сейчас в моем доме, что он счел нужным выслать меня сюда? Он понимал, что я не пойду ни за какого мужа, но я могла бы. Я прежняя, послушная солнечная девочка. Могла бы… — она вздохнула, глядя на остывающую, потрескивающую от жара стену. — Луг, проверь, что тут с едой и питьем. Я выйду отсюда только под руку с Анорой!
Джад заголосил за стеной подозрительно различимо:
— Как она не понимает, это же очевидно, очевидно!
Алиенна замерла и присмотрелась — в сплавленном массиве стены было полно пустот. Материал стен замка небесных был настолько легким и тонким, что не потерпел насильственного изменения формы. Алиенна тихонечко простонала, а с той стороны стены уже подступился красноречивый родственник.
— Что в них хорошего, в твоих волках? — не утихал дядя, глядя бирюзовым глазом сквозь выжженную скважину. — Даже девиз хуже не придумаешь, «Сила и честь»! Потому что у них все решает именно сила!
— Сила бывает разной! У волков она великодушна и добра, — Алиенна обратилась к лучшим воспоминаниях, и кроме прочего нашла, что ввернуть для чувствительного дяди. — Именно поэтому Майлгуир столь щедр на добрые дела. Именно поэтому и его, и Дея так любят, несмотря ни на что.
Здесь дядя странно завздыхал, пробормотал что-то, смутно напоминающее согласие, и Алиенна решила, что на этом с нее родственных задушевных разговоров достаточно.
Посмотрела на занавесь, и она опустилась, закрывая обзор Джалраду и всем прочим желающим понаблюдать, а заодно и послушать.
«Ты позвала Джареда так, как другие кричат «мама!», ну, или «папа», на худой конец, — Луг шебуршал чем-то по углам, успевая беседовать с Алиенной. — Не красней, я не выдам. Может, только Дею. Или Мэю. Или…»
— Луг, прекрати! — не сдержалась Алиенна. — Я в неоплатном долгу у советника. Он спасал меня не один раз, не давал в обиду, заботился… А вот ты! Ты стал таким… таким…
«Прекрасным? Быстрым? Умным? Похожим на древнего бога?»
— Болтливым. Хотя болтливым ты был все всегда, просто раньше квохтал, как наседка, а теперь язвишь и вредничаешь.
Лили замолчала, смотря на ползущую к ней кожаную сумку.
— Присмотрел себе новый дом?
«Это такая штука, из нее пьют. Люди называют ее тыквой».
— Тыкву вроде бы варят, — недоверчиво произнесла Алиенна и привычно поправила складки платья.
Луг соизволил появиться, выгнул золотистую спинку.
— Уф, устал. Там много еды, а ещё что-то магическое, тебе пригодится. Послушай меня, бывалого путешественника! Выдерни пробку и пей.
Алиенна повертела в руках сумку голубой кожи, расшитую облаками и рунами, покрутила затычку, выдернула и отпила.
— Вку-у-усно!
Смочила палец, протянула Лугу. Тот лизнул и произнес:
«Это же небесный напиток. С ним можно не есть несколько дней».
— Как раз то, что мне надо! — Алиенна вскочила на ноги. — Но почему небесный так равнодушен к судьбе Аноры? Он хотел выдернуть меня на свадьбу, а как же она?
«Лежала спящая принцесса две недели, и еще пролежит. А ты ее вылечишь и сбежишь. Надо понимать! А ты...» — Луг задрал хвост так, как другие поднимают палец.
— А ее я вылечу, — Алиенна потерла руки и закрыла глаза, оставляя позади мир живых и уходя в хитросплетения заговоров, держащих ее сестру в магическом плену.
Глава 4. Брачные обычаи разных миров
Мэй уже не один раз сунулся справиться, как там поживает «его король», так как первую половину дня Дей молчал. Это было непривычно и тревожно, видимо, для всех. Бранн куда-то запропал — Дей не ощущал его в замке, что тоже было странно. До этого неблагой посещал окрестности только с ним.
Ревность — печальное качество для волка, плохое — для короля и невозможное — для друга. Свободу Бранна Дей хранил ревностно, покушаться на нее не собирался. Но то, что в походе выходило само собой, тут, в цитатели Благого мира, под сомном забот и тревог, требовало контроля. То, чему Дея учил его отец.
Возможно, стоило навестить, но изменений не было, а ощущать тело отца и не ловить ни отблеска огня было невыносимо. Впрочем, невыносимого было много. Джаред рассказывал — отец о себе почти ничего не говорил — что дед Дея и Гвенн, отец Майлгуира, старый волчий король Джаретт Великолепный, лишился разума на долгие три тысячи лет. Правда, закончил жизнь, защищая собственных детей. Дей бы тоже так хотел, но ещё больше хотелось пожить.
Мысли переполняли голову, поделиться было не с кем, отсутствие Лили ощущалось рваной раной, что только расходится со временем. Надо было думать, как добиться союза с лесовиками, не отдавая им сестру ни на год, ни на день, надо бы еще раз переговорить с небесными…
— Джаред, — тихо позвал Дей. — Ты занят? Ты занят всегда, я знаю. Но сильно ли?
Треск, подобный тому, что следует за ударом молнии, оповестил — советник рядом.
«Мне бы так!» — с хорошей завистью подумал Дей. Перемещаться у него не выходило совершенно. Не выходило у всех — только Алан и Джаред умели. Но обидно было всего равно.
— Мой король, — раздалось за спиной.
— Где Гвенн?
— Она в надежном месте, мой король. Туда не проникнет никакая магия.
— Стоит ли отпускать?
— Ее не удержишь, как и вас когда-то. И вами и ей движет желание исправить свои проступки. Пусть идет своей дорогой.
— Все идут своими дорогами! — в сердцах воскликнул Дей. — А потом оказываются фомор знает где!
Дей прошёлся по комнате, откинул попавшийся под ноги неудачливый столик, услышал тяжёлый вздох советника за спиной и произнес:
— Лили нет меньше суток, а я уже невозможно скучаю. А если бы… Как отец смог вынести эту боль? Как я собирался жить без Лили?
— Вы свидитесь, путь Алиенны и ваш прочерчен на много веков вперёд. Ожидание — тяжкое испытание для волков, а для вас, мой король, тягостное вдвойне.
— Джаред, почему ты мне ничего не советуешь?
Дей обернулся, всмотрелся в бледные контуры фигуры Джареда. Сжал зубы, прогоняя сердитость на того, кто не помогал сейчас. Что-то сверкнуло в руке советника ослепительно ярким огнем, Дей чуть было прищурился и разозлился на себя: во-первых, не было повода, чтобы ни сверкало, а во-вторых, было нечем.
— Сначала вы все делали по-своему, потом стали чересчур полагаться на меня. Тем более, мой король, вы уже все решили.
Серебристый предмет полетел к Дэю, он подхватил его и возгордился.
— Это тот самый кристалл?
— Тот самый, один из многих. Поскольку он сделан вашим дедом, то он сам по себе является могучим артефактом. Но как применить его против фоморов, мне неведомо.
— И что же, по-твоему, я задумал? — Дей подкинул кристалл, поймал его и восхитился еще раз. Кристалл пах снегом, чистотой и прохладой, легко ложился в ладонь и даже падал как-то мягко, словно был легче, чем камень. — Так что, Джаред?
— Вы прикажете дать вам лучших мастеров над оружием и попросите меня заниматься с вами. И вы хотите использовать волшебные предметы, хранящиеся в королевской сокровище.
— Все верно. Думаешь, зря?
— Думаю, стоит попробовать. Ваши безумные идеи зачастую работают.
— А какая моя идея безумна? — удивился Дей. — Драться мне все равно придется…
— Скорее, безумны волшебные предметы, — со вздохом ответил Джаред.
Лёгкий скрежет и шевеление воздуха доложили Дею, что советник вернул упавший столик в надлежащее место.
— Я не ощущаю Бранна в замке… — негромко произнес Дей и сжал зубы.
— Не стоит волноваться, мой король. С Бранна в настоящее время пытается сорвать юбку ваша подданная Джослинн, желая подтолкнуть его к свадьбе. Юбки, конечно, Бранн не носит — хоть я бы не удивился, зная причуды нашего неблагого — но, думаю, вы поймете, о чем я. Но поскольку оба любят друг друга, а Бранн уже выражал желание жениться, я не думаю, что стоит им мешать.
— Что?!
— Ничего страшного, хотя как для Джослинн, так и для Бранна это будет первый и незабываемый опыт, — речь Джареда лилась привычно тихо и прохладно, словно чистый горный ручей, и Дей не мог уловить ни намека на иронию, но она несомненно присутствовала.
— Тогда не будем им мешать.
— Думаю, они появятся к вечеру. Зная силу Бранна, возможно, как и я — в этом зале.
— Кто еще может так ходить через грань пространства? — с досадой справился Дей. — Так кто угодно сможет проникнуть в мой Дом!
— Никто, кроме Алана и меня, да и я могу лишь потому, что мне помогает Алан. Бранн же… — призрачная фигура Джареда повела полупрозрачной рукой, обозначая недоумение или даже скрытое от себя восхищение. Это было столь необычно, что Дей возгордился за друга, сумевшего вызвать такие чувства у сдержанного советника. — Всех остальных, особенно врагов, цитатель просто слопает.
— Но друиды смогли!
— Им проложили дорогу временем жизни и чьей-то кровью. Бранн с помощью нашей королевы выжег всю эту нечисть из стен дворца.
Дей прошелся по собственным покоям от стены до стены, исследованным до пальца, поворачивая ровно за шаг до преграды. Мысли, разбежавшиеся поначалу, последовали за ним. Дела политические отошли на второй план — завтра день встреч, вот и поговорим.
— Так что, Джаред?
— Мы проследуем с вами в зал потешных боев, — с поклоном отозвался советник. — Вами займется Алан.
— Алан? Не ты? — Дей впился ногтями в ладонь, не собираясь выказывать разоварование.
— Поверьте, мой король, это не от неуважения к вам. Алан — сильнейший мечник нашего мира.
— Мы про одного Алана говорим? — Дей попытался прислушаться к словам советника, воскрешая в памяти фигуру начальника замковой стражи.
Хрупкий? Скорее, жилистый. Обманчиво мягкий в движениях и словах. Невысокий для волков, проживший некоторое время у людей и порядком натерпевшийся от них. Кажется, его держали на привязи долгое время, и он не мог обернуться волком, не мог вернуться домой, не мог даже вспомнить собственное имя! Когда собственная жизнь начинала казаться Дею невыносимой, он не один раз примерял на себя жизнь Алана и понимал — Светлые земли не вешают на тебя больше феечек, чем ты сможешь вынести.
— Несомненно, про одного. Но есть еще одно, что поможет вам использовать его способности…
Советник, до этого момента стоящий неподвижно, тоже прошелся по комнате. Неожиданно! Видимо, Алан чем-то волновал его.
— Знаете, мой король, именно волков обвиняют во всех бессмертных грехах. Да, наша оборотная сторона более темна, чем у прочих светлых ши. Мы, ведомые нашим естеством, нашими желаниями, часто совершаем не слишком правильные поступки.
Дей ощутил, как кровь прилила к щекам. В его арсенале таких поступков было тоже немало. Советник выдержал паузу и продолжил:
— Но мы и сильнее прочих видим эти, незримые многим, границы. Границы добра и зла, знаем собственных демонов, а значит, можем бороться с ними. Алан победил когда-то, вы победили. Не могу сказать того же про себя… Алан за дверью. Вы разрешите войти вашему верному слуге?
— Ты знаешь, Джаред, я не очень люблю это слово, «слуга».
— Тогда просто тому, кто верен вам и вашему отцу безмерно.
— Пусть войдет.
Дверь отворилась без скрипа, и на пороге показался Алан. Дей присмотрелся — свет его души был очень чистым, невероятно алым.
Дей попытался разобрать его на составляющие, определить возраст и отношение к другим, но не смог. Алый огонь был невероятной силы. Как Дей раньше не замечал этого?
— Мой король, — с поклоном выговорил Алан.
— Король желает, чтобы его обучал лучший. Я посоветовал тебя, — мягко сказал Джаред.
— Уважаемый советник преувеличивает мои способности.
— А еще очень скромный.
— Еще раз моя благодарность, уважаемый советник, я сделаю все, что смогу, хотя наш король прекрасно владеет нападением, но над защитой надо поработать, особенно сейчас, когда магия на нашей стороне.
— Именно так, — ответил советник.
Дей остолбенел: в голосе советника ощутимо мелькнула теплота и скрытая гордость. Словно бы он сам кому-то представлял Бранна!
— Сколько тебе веков, Алан? — вырвалось у Дея.
— Я не знаю. Я почти не помню себя.
— Алан — перворожденный, сменивший имя, на данный момент — старейший ши нашего мира, — почти ласково доложил советник.
— Позвольте вас поправить, уважаемый советник, — с легким укором произнес Алан. — Это не совсем верно.
— Старейший из тех, кто может и хочет держать оружие в руках.
— Это верно, — ответил Алан и еще раз поклонился.
— Тогда начнем уже!
Дей обрадованно зашагал в сторону зала. Было чем заняться, заодно и мысли можно будет выдрессировать, и тоску по Алиенне отодвинуть, и Алана расспросить поподробнее. А Бранн объявится вечером — тогда и устроим допрос с пристрастием! И порасспрашивать кого-нибудь, хотя бы сам Черный замок, чтобы наконец узнать, что за древние боги его окружают!
* * *
— Что пригорюнилась?
Гвенн не ответила на глупый вопрос, шмыгнула носом и отвернулась, прижавшись спиной к теплому дереву. Закрыла глаза, хотя в полутьме и на высоте и так было ничего не видно.
— Послушай, красавица, — голос Угрюма приблизился. — Раз Джаред ушел, значит, так надо. Он ведом только долгом.
— Он обещал показать Плачущий, — слезы все-таки проскользнули в голосе. — Обещал! А сам смылся! Конечно, Дею нужнее!
— Он наверняка сказал, что хозяин местных угодий тебе все покажет.
— Ну, — буркнула Гвенн.
— Оригинальный ответ. Ты не очень любишь разговаривать? И ты не любишь воду.
— Откуда ты знаешь?
Гвенн присела, схватилась за толстый сук, перекувырнулась — и мягко приземлилась прямо перед Угрюмом на мягкую землю. Выпрямилась и отряхнула руки.
— Это ты в отца, — с неожиданной гордостью выговорил тот.
— И с чего ты так рад? — справилась Гвенн.
— С того, что когда-то Майлгуир полез в воду, чтобы спасти меня. Интересно?
— Нет! — фыркнула Гвенн.
— Тогда пойдем, покажу тебе…
— Плачущего? Уже не желаю! — сложила она руки на груди.
— Изумрудную заводь. Если не струсишь, конечно.
Как этот ши развел ее на поход по ночному лесу в неизвестную заводь, оставалось для Гвенн загадкой. Но она послушно шла за ним след в след, отодвигая отяжелевшие от вечернего дождя ветви и вглядываясь в звездное небо. Наконец лениво выползла полная луна, стало светло как днем и от этого тревожно.
Рогоз, и лютики, и тишь,
Вода стоит и ты стоишь…
Один лишь шаг в полночной тьме
И враз окажешься на дне,
И будет явью лишь во сне
То, что ходил ты по земле, —
продекларировала Гвенн.
Угрюм обернулся, ухмыльнулся той частью лица, что не была задета шрамом.
— Хорошая приговорка!
— Я сама придумала, — не сдержалась Гвенн. — Терпеть не могу стихи и воду, а тут само сложилось.
— Значит, был повод.
— Не было!
— Значит, будет, — незлобиво ответил Угрюм, и Гвенн не стала больше огрызаться.
— Ого! — занятая перебранкой, она и не заметила, как они вышли в совершенно не похожее ни на что место.
Крохотное озеро окаймляли невысокие деревья, чьи толстые стволы словно стекали в бирюзовую чашу. Под легким ветром и полной луной водная поверхность играла световыми бликами, словно чешуя гигантской рыбины. Из полумрака выступали контуры ив, купающих свои волосы в темной переливчатой воде. Все вокруг шелестело и дышало, жило и пахло — влагой и прелостью, цветами и самим лунным светом.
— Как хорошо, — прошептала Гвенн, позабыв про все обиды. — Как в таком месте может быть так хорошо?
— Вода соленая, купайся, девонька, без боязни, — уже вслед бегущей к озеру Гвенн произнес Угрюм.
* * *
Бранн клекотал орлом и в данный момент уносил Джослинн на своей спине куда глаза глядят.
Оставаться вблизи Черного замка не хотелось: как пристально тот смотрит за своими обитателями, как свободно Джаред и Алан преодолевают внутренние расстояния и проходят в запертые двери, Бранн знал не понаслышке. Еще не хотелось отвлекать Дея от государственных дел своим невысказанным восторгом, который грозился перейти на территории замка в не-словесную, а сразу магическую форму — вряд ли Бранну бы дали там клекотать во все небо орлом.
Там даже крылья королевскому орлу неблагих не развернуть, не то что полетать всласть.
Огромный орел рассекал воздух размашистыми движениями крыльев, ветер бил в перья, солнце казалось достижимым, а краски уходящего заката рисовали мир в должной степени прекрасными и жуткими — Бранн почувствовал себя почти дома.
До настоящих ужасов темных земель светлые, конечно, не дотягивали, но острые пики елей, пронзающие красно-оранжевое небо заката смотрелись до дрожи пугающе. Правда, благие елки с некоторых пор смотрелись еще теплыми или обещающими тепло, поэтому Бранн решил: когда потускнеют первые звезды и взойдет луна, стоит поискать ночлег где-то среди них, но одновременно возле какой-нибудь воды, а пищу он найдет.
Джослинн крепко держалась за шею и подергивала перья, возможно, силясь ему что-то сказать. Бранн подумал, как это будет лучше устроить, но ничего оригинальнее старого способа общения в полете не сообразил. Несколько минут помучился сомнениями: старый способ он раньше пробовал только с Линнэт, а та была слепой и не могла по-настоящему испугаться, тогда как Джослинн — очень даже! С Дэем все было ясно без слов.
Перья дернуло особенно сильно, и Бранн решился.
Огромный орел взлетел высоко-высоко, почти к самым звездам, Джослинн завопила, и в самой высокой точке превратился в ши, который, хвала Лугу, Ллиру или древним богам, вполне мог разговаривать.
— Ты что-то хотела мне сказать? — ветер свистел в ушах, поэтому Бранн говорил очень громко.
Летящая-падающая Джослинн завизжала от восторга гораздо сильнее, чем прежде и поспешила ответить:
— Мне очень понравилось, что ты за птица! Очень! А мы будем еще летать?! Давай продолжим!
— Если ты захочешь, — Бранн снова перекинулся в орла, поймал свою дорогую ношу на спину и полетел, едва-едва перебирая крыльями, чтобы Джослинн снова уселась удобно.
Как только необъяснимая благая устроилась на его шее, она тут же наклонилась и поцеловала его прямо в перья.
* * *
Дей последовал за Аланом, привычно ориентируясь на магию Черного замка, обозначающего призрачными линиями все проемы и повороты. Коротко кивнул степнякам, попавшимся на его пути, произнес в ответ на их приветствие: «Да не оскудеет великая Степь, будут всегда здоровы жеребята и дают молока кобылицы», получил взамен восхищенное перешептывание и еще более глубокие поклоны. Степняки были не очень знакомы, слепки их душ еще не остались в его памяти, что был немного обидно. Дей боялся обознаться и произнести не то имя, особенно имя степняка, повод для гордости каждого ши и повод для смертельной обиды при неправильном произношении для ши Дома Степи.
«Все правильно, мой король», — донесся до него мыслеслов советника. Он, оказывается, шел следом! Вот так, а Дей даже не понял этого.
Дей прикусил губу, сосредоточился и ответил также мысленно:
«Благодарю, Джаред!»
Шедший впереди Алан еле успел поймать упавшего на него механеса. Что-то звякнуло вдали, а пол ощутимо дрогнул. Дей насупился, ожидая выволочки от советника за чрезмерное применение магии, но тот смолчал.
«Не грызите себя за мелочи. Ваш отец всегда говорил: «Кому много дано, тот многое должен отдать», — а этот тоже словно механический голос не мог принадлежать никому, кроме Алана!
— Алан, ты владеешь мыслесловом? — не удержался от удивления Дей, решив пока не дразнить виверн за хвост и ответить вслух.
Алан вернул статую на место и ответил:
— Не слишком хорошо, мой король, куда хуже вас.
— Да ладно!
— Я только обучался ему, когда упало Проклятие. Так что теперь я знаю меньше вашего — меньше, потому что ваша кровь дает вам куда больше сил и больше умений. Вы сильнее всех в своем возрасте, и магия радостно подчиняется вам.
— Именно поэтому, мой король, вам не стоит пренебрегать обучением, — произнес Джаред. — К сожалению, волки отвечают за уровень волшебства собственным рассудком.
Дей остановился у открытой двери, ведущей в зал, и ответил Джареду:
— Я отдам что угодно, чтобы защитить своих близких.
— Мой король, вы всегда рискуете чрезмерно!
Дей посчитал до десяти, сдерживая глупое раздражение, и сказал негромко:
— Я всегда могу рассчитывать на тебя, Джаред.
— К сожалению, я не всегда рядом, — еще более тихо ответил советник и обернулся к стоящему поодаль начальнику замковой стражи. — Алан, отдаю вам нашего короля.
Только спустя некоторое время Дей понял, что напрасно недооценивал Алана. Вернее, он всегда давал тот уровень знаний, который его напарник смог усвоить!
— Еще! — жадно просил Дей, и Алан прибавлял как в скорости, так и в тактике.
Это было до синих фоморов обидно! Дей не собирался просить о пощаде, хотя уже был готов подумать о ней, когда Алан опустил деревяшку, которой вдоволь избил своего короля, и выговорил:
— На сегодня достаточно, мой король.
Дей, еле дыша, упал где стоял. Взял протянутый Аланом бокал и жадно выпил.
— В следующий раз пейте мелкими глотками, — посоветовал Алан. — Вы знаете много…
— Я понял лишь то, что ничего не знаю! — обидчиво вырвалось у Дея. — Я пропустил ударов без счета!
— Ваш противник обучался две тысячи лет, но мало дрался всерьез, зато ваш опыт реальных сражений бесценен.
— Что ты ещё знаешь? — Дей сосредоточился на фигуре Алана — грудь его приподнималась как обычно, мерно и ровно, а у самого Дея все еще ходила ходуном.
— Мы не успеем изучить другие приемы.
— Это какие?
— Смотрите.
Алан прошелся так, словно выпил не меньше бочонка огненной воды лесовиков. Делал выпады невпопад, изгибался и атаковал из самых невозможных положений.
— Этот метод я подсмотрел у дома Леса. Славно отвлекает врага и позволяет сбить с толку даже опытного воина. Я его называю «пьяный леший».
— Может, мне не придется драться с собственным братом? — устало выговорил Дей. — Я так хотел узнать его — ведь он появлялся мне в детстве. Показывал дальние страны и даже мир неблагих.
— Как это возможно?
— Он приходил с сильным туманом.
— Он видел Алиенну?
— Я сам похвастался своей любимой, — с досадой произнес Дей.
— Вы сами прошли полмира ради нее, — со скрытой усмешкой спросил Алан. — Думаю, сможете не только вы.
— Продолжим! — подскочил с пола Дей.
* * *
Гвенн с размаху влетела в воду, оказавшуюся теплой и да, соленой. Совсем немного, она даже не стала проверять, можно ли в ней дышать — зато та не тревожила опасностью, не заковывала в колодки и не душила безысходностью. Неожиданно оказалось довольно глубоко, Гвенн еле нащупывала склизкое дно кончиками пальцев ног.
— Уже вылезаешь? — донесся с берега голос Угрюма, и Гвенн мотнула головой. — Плыви сюда, это просто. Словно бежишь в образе волка. Перебирай руками и ногами.
Гвенн рассмеялась, и в самом деле ощущая себя волчицей. Подгребла к берегу, где полная луна очертила контуры хозяина этого места, вернулась обратно, а дальше все пошло словно само собой. Гвенн вернулась к бережку, провела рукой там, где, ей показалось, сверкнуло что-то. Словно звезда отразилась в неверной ряби.
— Что это? — в руке Гвенн оказалась заколка, простая, но прочная, с цветком о пяти серебристых лепестках. — Что это?! — завороженно повторила Гвенн.
— Королева Мерэнн любила посещать мою скромную обитель, — опустив голову, выговорил Угрюм. — Что до твоего рождения, что после.
— Я… — Гвенн вздохнула. — Я так долго винила мать в том, что она ушла. Покинула меня и Дея. Дей помнит ее, а я нет.
Гвенн сжала заколку так, что закололо кисть. Думать о матери было и больно, и сладко одновременно.
— Пусть у тебя побудет, — сунула она заколку в руку Угрюма.
— Пусть. Только знай, что Мэренн любила тебя так, как не всякая мать любит свое дитя.
— Тогда почему она бросила меня? — в сердцах воскликнула Гвенн и выбралась из воды на толстый корень.
— Она умерла... Это другое.
Потянуло прохладой, и Угрюм протянул мохнатое покрывало.
— Майлгуир отдал собственное бессмертие ради того, чтобы ты жила. Что отдала Мерэнн, мне неведомо. Майлгуир не показывал тебе, как сильно любит, потому что думал: его любовь несет лишь страдания и смерть. Впрочем, как и вся любовь, — вздохнул Угрюм.
— Что? Ты тоже пострадавшая сторона? — хмыкнула Гвенн и поджала озябшую ногу, не отпуская заколку из руки.
Ветер гнал ночь, края неба уже загорались синим огнем, предвестником восхода.
— Пошли, молочка налью. И расскажу о себе, если ты сможешь выслушать старого человека.
— Не такой уж ты и старый, — чисто из духа противоречия фыркнула Гвенн.
— И не страшный? — обернувшись, прищурился Угрюм.
— Нет! Я привыкла к облику Бранна — потому что он друг Дея. Я нахожу в нем своеобразную гармонию. Мне куда больше моего супруга нравится Флинн, его брат. Флинна считают уродливым из-за родимого пятна на шее. Мне не кажется это уродством.
— Ты похожа на мать не только внешне, — перестал ухмыляться Угрюм.
— Что ты хочешь сказать? — замерла Гвенн.
— Для тебя виден внутренний облик. Красота — лишь маска, а достоинство, умение прощать, доброта, гордость, благородство — это основа ши.
— Ну ладно, — смутившись, выговорила Гвенн. — Похвалил так похвалил. Даже лучше стать захотелось.
— А козу подоить? — вновь усмехнулся Угрюм.
— По-до… Чего? — Гвенн на всякий случай сделала шаг назад.
— Так-так! А ты, говорят, выросла в конюшне?
— Кобылиц же не доят, — насупилась Гвенн. — Навоз убирала, копыта лечила, гривы чесала.
Угрюм слушал, кивал, затем отворил калитку, пропустил Гвенн вперед и сказал, взяв что-то с деревянной полки:
— Не бойся, доить не заставлю. Подоил уже. Попробуешь?
Гвенн с сомнением уставилась на глиняную крынку, полную белой, словно бы маслянистой жидкости. Отпила немного.
— Вкусно. Очень вкусно!
Схватила протянутую ноздреватую горбушку, втянула запах свежевыпеченнрго хлеба — и аж зажмурилась от восторга.
— Мясо на столе, — сказал Угрюм. — Не откажешься?
— От мяса? Да ты шутишь!
Он приоткрыл дверь. Небольшой камин, скорее, очаг, освещал просторные покои. Деревянные стены из толстых бревен, были все утыканы тонкими свечами, на широком столе из струганых досок лежал запеченный поросенок и куча всяких явств, а за столом как ни в чем не бывало сидел Джаред.
Словно и не пропадал вовсе! Аккуратно отделил мясо, положил себе на тарелку, отрезал ножом и вилкой небольшой кусочек.
— С можжевельником? — спросил он, не глядя на Угрюма.
— И черной сливой, — кивнул Угрюм. — Что, все дела переделал?
— Их не переделать. Можно лишь отложить, — Джаред мягко протянул руку, показывая на сидение рядом. — Садитесь, принцесса.
— Не-а, я лучше с другой стороны. От твоей манеры есть у меня пропадает аппетит, — проворчала Гвенн.
— Где ваши перчатки, принцесса? — осведомился советник.
— Где-то валяются, — пожала плечами Гвенн и потянулась за куском. — Угрюм… — обернулась она, но хозяина уже не было. — Ну вот, так и не рассказал свою историю!
— Твой черед задавать вопросы, — Джаред промокнул губы салфеткой, свернул трубочкой и положил справа от себя. Гвенн, застыв с куском мяса у рта, положила кусок обратно на тарелку.
— Ну вот, так я и знала, весь аппетит испортил! — выговорила она.
— Значит, вопросов нет, — пожал плечами советник. — Тогда, с твоего позволения, я бы поспал хоть немного.
— Нет, у меня уйма вопросов! Миллион вопросов! — вскинулась Гвенн.
Советник вздохнул, сложил перед собой руки домиком, соединил пальцы.
— А правда, что у мамы отец был первым мужчиной?
Джаред откашлялся.
— Мне казалось, ты хотела спросить про Угрюма?
— А просила про Мэренн. Ну так как?
— Правда.
— Так и знала, — печально сказала Гвенн. — Я бы ей не понравилась.
— Понравилась бы, поверь!
— А, все равно не для кого беречь себя...
— Для себя, Гвенн. Что бы не растерять себя.
— Кто бы говорил! А Лугнасад?
— Если бы у меня была любимая и эта любимая отвечала бы мне взаимностью… Тогда никто бы не посмел донимать меня выполнением долга перед богом света и любви, а я бы и не взглянул ни на кого, кроме любимой. Как ваши отец и мать когда-то. К тому же вы, будучи замужем за Финтаном и после, ни с кем не?..
— Ну так это потому что… И как-то не хотелось… Да о чем, ты, Джаред?! Вечно задаешь дурацкие вопросы! — Гвенн рванула свиную ножку и впилась в нее зубами, показывая, насколько занята. — Лучше фкажи, какие новофти в Ферном Жамке? — не прекращая жевать, выговорила она.
— Ничего нового и интересного для вас, принцесса.
— Ага-ага, — старательно покивала головой Гвенн. — Знаешь, что меня в тебе раздражает больше всего?
— Буду премного обязан вам за эти сведения, — чрезвычайно вежливым тоном сказал советник.
— Ты! — Гвенн ткнула в него обглоданной ножкой. — Ты всегда дозируешь информацию так же, как и ешь. То есть даешь ее во-о-о-от такусенькими меленькики кусочиками, на которые нельзя смотреть без отвращения!
— Очень познавательно, принцесса. Желательно говорить «маленькими», если вас не затруднит. И, пожалуй, мне льстит подобное мнение, а о вас сей вывод говорит, как о внимательной особе. Пожалуйста, не подавитесь, умоляю! — произнес советник, глядя, как Гвенн оглядела кость, признала ее слишком вкусной, чтобы выкинуть, засунула в рот и от души захрустела ею. — Копия отец.
Гвенн поперхнулась. Отложила кость, вытерла руки и уставилась на советника так же пристально, как и он смотрел на нее.
— А скажи мне, Джаред… — прищурилась она. — Почему ты сначала хотел, чтобы Угрюм рассказал мне свою историю, а потом передумал?
— С чего вы это взяли, принцесса?
— А что, неправда? Нет, скажи, неправда?
Джаред спрятал лицо в ладонях, глубоко вздохнул, потер щеки и посмотрел на Гвенн чуть ли не потерянно.
— Я не хочу рисковать вашей жизнью.
— Джаред, ты чувствуешь себя виноватым, и ты можешь нести свою вину. Я — нет. То, что я совершила, нельзя исправить, просто попросив прощения. Я должна что-то сделать! И если я могу — то сделаю. Если у тебя есть что-то, что может помочь моему брату — то скажи мне!
— Приказываешь? — прищурился советник.
— Прошу, — тихо ответила Гвенн. — Если на самом деле сюда заявится Нис, если он решит вызвать Дея на дуэль — то стоит ли мне уезжать? Ты сам говорил, что я лицом схожа с отцом, как и Дей. Я королевской крови — и смогу ответить на вызов! Надену шлем и…
— О, нет-нет, моя храбрая девочка! — подняв руки, произнес Джаред.
— Почему это?! — вскинув голову и раздув ноздри, вскипела Гвенн. — Потому что сражаться могут только мужчины? Это несправедливо! Моя мать была воином, и я тоже…
— Потому что Дей не станет прикрываться сестрой, — очень тихо и медленно произнес Джаред, мгновенно потушив злость принцессы. — Но я расскажу тебе историю Угрюма — если ты готова меня выслушать.
Гвенн присела, расправив на коленях мокрые после купания штаны. Провела ладонями по жестким волосам, только-только отросшим до плеч.
— Обещаю слушать тебя очень внимательно и ни разу не перебивать.
Глава 5. Старый король
За миг до того, когда Дей не смог не только шевельнуть рукой, но даже вздохнуть в полную силу, Алан опустил деревянный меч и свистнул.
Дей, слишком усталый для того, чтобы увидеть все более четко или магически, тем не менее понял: ему принесли воды. Подхватил из рук служки чашу, заполненную до половины, что сейчас было очень кстати — руки дрожали как никогда.
— Спасибо, Тейлур, — выговорил Дей, выпив все маленькими глотками.
Мальчик, по виде его ровесник, но очевидно чуть старше — все же они с сестрой были последними детьми Дома Волка, отошел с поклоном, шепча слова благодарности. Впрочем, на свой возраст Дей никогда себя не чувствовал, и сейчас ему было неловко за подобную малость — запоминать имена всех, кто рядом, учил его отец.
«Имя — это суть ши, это самое важное, и это та благодарность и вежливость, что обязан выказывать подданным принц и король».
В памяти всплыло одно давнее воспоминание, ранее казавшееся неприятным, а сейчас вспомившееся с пронзительной болью, что мешалась с радостью.
* * *
В один из дней, ничем не примечательных, если не считать очередной безумной выходки подрастающего наследника всего Благого Двора и в частности Дома Волка, за закрытыми дверьми королевских покоев происходил очень важный, пусть и глубоко очередной разговор между сыном, преемником королевства и династии, и отцом, сокрушающимся о неидеальном устройстве мира.
В который уже раз.
— Дей! Нет, ну я понимаю, ты молод, мой сын, косулю на прошлой неделе вполне можно списать на неопытность! — возбужденно расхаживающий король в длиннополых одеждах слегка заметал и взметывал пыль, вовсе этого не замечая. — Но кто так задирает косуль?!
Вопрос на трагическом изломе завис в воздухе, продолжая звучать долгой значимой нотой, отдаваясь эхом в стенах древнего здания и заставляя наследника, надежду и опору, томящегося в углу, лишь смиренно вздыхать. Перебивать отца в таком состоянии было чревато, более даже чревато, чем обычно, но усевшийся на любимого конька Майлгуир мог разыгрывать этот спектакль часами.
И чтобы не мешать представлению, все реплики которого были расписаны, кажется, задолго до рождения Дея (Дей подозревал, что репликам никак не меньше двух тысяч лет, такое за ними было лицедейское мастерство, однако не мог сообразить, кого отчитывал Майлгуир тогда), наследник стойко молчал, позволяя себе изредка и вполголоса разбавить монолог.
— Кто так задирает косуль?! — вопрос повторился, как для абсолютно глухого вдобавок, с заламыванием рук и отчетливым проговариванием слов. Отец взмахнул полами одежд и снова развернулся, кажется, попросту любуясь собой.
— И правда, — Дея вдруг начал занимать этот момент, — кто?..
— Никто! — отец даже как-то разочаровал Дея привычным ответом. — Никто! Кроме тебя! Надо же было перекусить ей вену настолько! — аж задохнулся от возмущения. — Неловко!
— Так вот как это называется, — наследник ворчал тихо, чтобы король не слышал. — Неловко. А я-то полагал, это называется «ах ты ж твою на!»
Неловкое движение вслед за фигурой отца заставило молодого волка поморщиться, сейчас — именно неловкое. Косулю он признавать неловкой отказывался.
— Но я не о том! Я вовсе не о том! Это можно забыть! Можно! Хотя, кто так задирает косуль! Но это можно забыть! Хотя кто, кто, ну кто-о так задирает косуль?!
Дей перевел дух, вдыхая глубоко, так, что крылья носа на момент побелели. Очень хотелось обернуться и показать, кто, кто, ну кто-о так задирает косуль. Однако отец не любил очевидные ответы, а раскаленное железо всегда было в Доме Волка под рукой. Портить шкуру лишнего не хотелось. И Дей терпел.
— Дей! Ты мой наследник! Надежда! Опора трона! Ты должен быть лучше меня, ведь ты стоишь на моих плечах! — обозначенные плечи широко расправились. Взгляд старшего волка пылал желтизной и ничего не видел в упор.
— В данный момент я стою на горохе… — «опора трона», стоя на коленях, ощущал себя действительно опорой.
— Пусть задирать косуль ты совершенно к своим четырнадцати годам не научился!
Иногда Дею казалось, что на его затылке уже явно обозначается плешь — с такой страстью отец её прогрызал.
— Перед тобой открыты все перспективы, но мое сердце обливается кровью, глядя на то, как ты бездарно, да-да, без-дар-но ими разбрасываешься! — Майлгуир выразительно схватился за страдающее отцовское сердце. Впрочем, глаза в следующий момент опять сверкали ярко. — Где была твоя лохматая голова?! — взревел и зашел на очередной круг по гостевому залу.
— В данный момент я бездарно разбрасываюсь своими нервами и немного горохом, — не то чтобы Дей так уж жалел зёрна, пригодные в пищу, но душа требовала протестовать. — А голова у меня понятно где.
— Не говори ничего! — отвращающий жест рукой был глубоко излишним сыну и настолько же глубоко необходимым отцу. — Голова у тебя понятно где! — король Дома Волка завел руки назад, сцепляя их сразу за спиной и заставляя накидку с меховым подбоем метаться за собой подобно хвосту. — Не там, где положено порядочным ходом вещей!
Дея всегда восхищал и интересовал этот «порядочный ход вещей». Где он прятался и как происходил — оставалось тайной за семью печатями.
— Ты прекрасен как волк! Но не как правитель! И совсем не как ши! — ноздри Майлгуира сердито трепетали и раздувались. — В тебе живет только жажда крови, вспомнить хоть косулю, а мозгов на чайную ложку!
Это сравнение было новым, Дей заинтересованно подался вперед, азартно предполагая продолжение:
— Самую чайную! Нет, детскую, и без верха! — и замер под вернувшимся взглядом отца, прикидываясь очень раскаивающимся.
— На чайную ложку без верха! — голосом Майлгуира можно было бы остужать заготовки в кузнице, если бы он пошел туда сейчас. — Иначе я не могу объяснить твое поведение!
Стоило отцу отвернуться, Дей озорно усмехнулся сам про себя, давая эмоциям хоть какой-то выход. Отец всегда почему-то слишком переживал, когда Дей… Впрочем, следовало обратиться к Майлгуиру с самым покаянным видом.
— Прыгать надо на живую добычу, мой сын! А не на собственный дворец и тем более Дом! И Дом твоего отца! — король рухнул на кресло, выполненное в том же стиле, что и трон Дома. Взмахнул руками, широкие рукава повторили жест отчаянно красиво, Дей немного залюбовался. Эта часть ему нравилась за артистизм. — Кто просил тебя! Как мысль, если это можно назвать мыслью, зародилась в твоей лохматой голове?!
Отец с силой выдохнул, заломил красивые брови, прикрыл глаза, а потом подозрительно уставился на сына.
— И что ты там бухтишь про себя?!
— Повторяю, чтобы лучше запомнить, — не ожидавший прямого вопроса волчонок растерялся, но ответил удачно и почти спокойно.
На что Майлгуир только откинулся спиной на кресло, утомленно прикрыл глаза всей ладонью:
— Нет, это решительно невозможно! Сначала косуля, теперь это…
Дей совершенно не понимал, что уж такого уж откровенно преступного в прыжке. Ну подумаешь, из окна в окно. Ну подумаешь, из башни в башню. Ну подумаешь, на высоте. И то, что он прыгал с завязанными глазами, к делу вовсе не относится! Тем более не относится, что прыжок в этот раз, не то что в прошлый, был удачным! Дей перепрыгнул, попал и хорошо приземлился! Но Джаред почему-то все равно почему-то ругался, как мог только советник: холодно и тихо, пробуждая стыд и совесть. Потихоньку подгрызающие душу молодого волка.
А теперь ещё и явно расстроенный отец.
Который уже с минуту смотрит на Дея, отняв руку от лица, подозрительно блестящими глазами.
— Ну встань уже, что ты как дитя малое, — небрежный жест рукой, поворот головы, чтобы спрятать мучительную гримасу.
Нетипично.
Непохоже.
И Дея наконец осеняет.
Молодой волк поднимается, медленно отряхивает колени, опасаясь, что понял отца все же как-то неправильно, но совесть и новое ощущение нужности, воспоминание о долгом лечении переломанных костей после первой, не слишком удачной попытки прыжка, вынуждают сказать:
— Прости, отец! Это было глупо. Я больше не буду так рисковать… без повода.
Майлгуир взрыкивает, как будто его ранили, встает и махом загребает долговязого волчонка в объятия.
В отцовых объятиях тепло и уютно, Дей давно не чувствовал себя настолько дома…
— И впредь изволь об этом помнить! Но знай, косулю я тебе прощать не собираюсь!
…Совсем как дома.
* * *
Дей тряхнул головой. Пусть он не может посоветоваться с отцом, но может хотя бы побыть рядом! И выговорить вслух то, что его сейчас беспокоит.
— Я… — начал Дей, закашлялся, а Алан понимающе закончил:
— Мой король, я провожу вас к отцу.
Глава 6. Корни и ветви
Полешки тихо потрескивали в очаге, бросая на залу красноватые тени.
— Мой отец вроде бы не посещал Верхний? — потянулась Гвенн, развалившись в столь удобном кресле, что даже гримаса стоящего перед ней советника, на краткий миг исказившая его лицо, не испортила настроения.
Льдистые глаза и снежные волосы. Непривычно для волка, но привычно для Гвенн.
Она полюбовалась им немного, затем подхватила со стола толстостенный глиняный кувшин и удивилась, насколько удобно он лег в руку. Глотнула прямо из горлышка и зажмурилась от удовольствия. Чуть крепче, чем привычное вино, пусть даже от щедрот дома Леса, оно растекалось жарким теплом, оставляя на языке терпкую горечь, не портящую, а только оттеняющую вкус. И еще почему-то пахнуло ромашками, незнакомыми травами и… летом. Гвенн не очень любила зиму, хоть и не признавалась в этом даже самой себе. Холод лишал ее привычной уверенности, а тепло бодрило и вдохновляло на подвиги. И ничего, если некоторые белобрысые зануды называли эти подвиги «глупыми выходками безголовой и безответственной девчонки».
— Раз я упоминал, что Угрюма прихватил из Верхнего мира ваш батюшка, наш король, да осенит Кернуннос его путь, то вы должны были сделать вывод, что посещал. Хотя бы один раз, — советник скользнул взглядом по чернильной мгле за окном, подошел неслышно, вытащил из-под руки кувшин ловко, словом, вел себя настолько элегантно, что Гвенн, чисто из противоречия и вредности, взгромоздила на крепкий дубовый стол ноги в грязных сапогах. Советник ничего не сказал, не вздохнул и даже не изменился в лице, хотя нижнее левое веко на мгновение дрогнуло, и Гвенн почувствовала себя отомщенной.
— Значит, посеща-а-ал, — протянула Гвенн. — Все как обычно, ходит куда хочет, делает что пожелает. Король! — попыталась забрать у советника кувшин, но он утек из-под ее захвата совершенно неуловимо.
— Этот стол сделал Угрюм собственными руками, — укоризненно выговорил советник, отвернувшись к пылающим углям. — Отшлифовал, чтобы была видна структура дерева, и каждый раз после еды полирует столешницу. Видимо, дорожит.
Ноги Гвенн, вне зависимости от воли хозяйки, слетели со стола.
— Да что б тебя фоморы драли! — вырвалось у нее досадливое восклицание. То ли себе, то ли ногам. — Да не тебе я, Джаред! — доложила она вздохнувшему советнику, который вновь быстро глянул в окно. — Я вообще-то все еще жду рассказ про Угрюма…
— В угол, — меланхолично приказал Джаред.
— Ну, знаешь, я тебе не ребенок! — оскорбилась Гвенн. — Ну, подумаешь, положила ноги на его драгоценный стол. Так сняла же!
— В угол, я сказал, — Джаред торопливо убрал посуду, выволок Гвенн из кресла и правда поставил в угол, спиной к брёвнам, набросив на нее серебристую ткань. — У нас гости. Притворитесь мышкой. Полезное умение, крайне сложное для вас, моя принцесса.
— Но я!.. А…
— А накидка эта не пропускает ни запаха, ни дыхания. Только в обморок не падайте. Угрюм! — крикнул Джаред в открытый оконный проем. — С чего такая честь старым ветвям?
— У него Печать, — донеслось с улицы. — Я могу запретить ему вход, но… говорит, ваш старый приятель! Только не очень-то похож.
— Пусть заходит!
Звуки шагов ши, входящего в дом Угрюма, были тяжелыми и размашистыми одновременно.
— Приветствую вас в этом приюте отшельника, лорд Фордгалл, — ледяным тоном поздоровался Джаред. — Да будет благосклонно к вам ваше дерево и не жмет корона.
— И вам того же, советник, — низкий голос Фордгалла наполнил собой все помещение, завибрировал в сердце, ноющей болью отозвался в ушах Гвенн. — Кроме древа рода, от которого вы отреклись, и короны, которой лишились по собственной глупости.
— Не иначе как в компенсацию за вашу, — склонился Джаред в поклоне столь легком, что его можно было бы счесть неучтивым, не будь он столь изящно выполнен.
— На что вы намекаете? — пророкотал Фордгалл. — Я взял лишь то, что принадлежало мне по праву!
— Уверен, ваш брат, повесившийся от горя после смерти отца, был того же мнения, — прохладой горного ручья полилась речь Джареда. — Как и все прочие, совершенно случайно погибшие наследники.
— Ах, советник, советник! Как же вы любите ворошить прошлое! Пред кем тут чиниться? Хотя… показать картинку, где вы и солнечная? А? Не забыли? Это правда, истинная правда. Какой мезальянс!
Двое ши сливаются в страстном объятии. Волк и нежная красавица, чью солнечную породу и королевскую стать не скрыть ни полуснятой одеждой, ни спиной этого волка, на котором полурасстегнутое чёрное сюрко с приметной вышивкой серебром: волк, воющий на луну. Острые уши полукровки и белые как снег волосы не оставляют сомнений, кто этот ши.
Гвенн в ошеломлении моргнула, и все пропало. Что за фомор? До гранд-мамы Алиенны Джаред определенно был слишком молод, а из ши Дома Солнца королевской крови остаются только Анора и Алиенна. Ну, есть ещё их мама Лианна, ныне покойная. Лугнасад не распространяется на детей Дома Солнца, так кто же из них вопреки всем законам Благого мира обнимал советника? Загадка!
— Интересно, Джаред, это уже случилось или ещё случится? Я ручаюсь за это видение жизнью, приберегаю, так сказать, на будущее. Так что… что было, быльём поросло.
— Поскольку это былье росло не в Черном замке — вы все же осторожны! — меня всегда интересовало, как вы это проворачивали? Явно не своими руками. Заговаривали до смерти или заставляли выпить отраву? Чисто умозрительно.
Фордгалл помедлил, подошёл к окну, огляделся, вернулся к Джареду и усмехнулся. На этот раз одной стороной лица и крайне недобро.
— Примитивно мыслите, советник! Чисто умозрительно, только для вас, в надежде на встречную откровенность… Иногда достаточно выдоха от щедрот леса, как тогда, восемнадцать лет назад, во время нашей занимательной и нескучной беседы в Лазурной гостиной. Порой хватает собственного уверения, что нужно выпить противоядие. Очень нужно и очень срочно! Главное верить самому, тогда и лгать не придется… мой дорогой не… друг.
У Гвенн волосы зашевелились на затылке. Всё наносное обаяние лесного лорда вмиг растаяло.
Джаред молчал, как всегда, когда хотел дать выговориться собеседнику.
Фордгалл бархатно выговорил:
— Ну что же, продолжим. Мы тут одни, разговор у меня очень личный и очень важный… раз я все еще не хлестнул вас собственным шарфом!
Джаред наконец повел рукой, обозначая возможность присесть, сам уселся на топчан из огромного комля, старательно отполированного. Однако лесовик присаживаться не спешил.
— Берегитесь, лорд Фордгалл.
— Чего именно, советник Джаред?
— Ваших желаний! Порой они слишком совпадают с моими.
— А! — отмахнулся Фордгалл. — Вам нельзя вступать в дуэли. Одного раза не хватило? Размялись на сыне, я не против, ему полезно получать по носу. Однако владыка волков, как нам обоим известно, не всегда может сдержать карающую длань. Не почуяли холодок смерти? А она ведь дышала вам в затылок. Тогда наш король помиловал вас из-за сущей мелочи: у него было право Слова и время королевского брака. Третий раз для вас последний во всём.
— Свои обязанности я хорошо знаю, — доложил тот своим отполированным ногтям. — Они не распространяются на тех, кто совершил преступление против Слова. Тогда я смогу принять вызов как обычный ши. А может быть, и кинуть его…
Гвенн поежилась. Слишком уж искрило в комнате от сказанного, и еще больше — от непроизнесенного.
Коренастый лесной лорд встал перед небрежно сидящим Джаредом в серебристо-черных одеждах своего дома, свел руки за спиной.
Каштановые пряди обрамляют жесткое лицо, рот замер в ухмылке, тигриные глаза пылают темным огнем под широкими бровями. Ветви и листья дуба словно обнимают своего владыку. Королевский узор, шитый золотыми нитями по коричнево-красным одеждам. На тяжёлой золотой цепи посверкивает темный бриллиант.
Лесной лорд посверлил советника взглядом не хуже своего адаманта, выдерживая паузу.
Джаред равнодушно бросил:
— Что-то ещё хотите поведать? С чем-то не согласны, ваше лордство? Вы же сами обозначили приватность разговора. Так с чем пожаловали?
— Где Гвенн?! — яростно выдохнул Фордгалл. — Куда вы её спрятали? И не надо тут доказывать, что она уже на пути в мой дом!
— В данный момент я ее не вижу, — произнес сидевший спиной к поежившейся Гвенн советник. — Но даю слово, наша принцесса доберется до Лесного удела раньше вас. Ежели, конечно, вы не передумали.
— С чего бы? А! Так вам хочется, чтобы она осталась? Где именно, в Черном замке или в вашей постели? Всё по чужим женам промышляете? Запретный плод так сладок! Жаждете продлить Лугнасад? — обернулся Фордгалл к фыркнувшей Гвенн. — Что это?
— Видимо, мышка, — легко ответил советник. — Я ее уже видел сегодня. Хотел прогнать, да уж больно забавная.
Гвенн из-под ее серебристой накидки было не очень хорошо видно, но прилетевшую в нее подушку не заметить невозможно. Мысленно она вскипела, пообещав себе высказать Джареду все, что она про него думает, постаралась не дышать громко и поняла, что упустила нить диалога. Слишком интересно было понять, как советник солгал, ни словом не нарушив кодекс высших магов.
Джаред на что-то опасно намекал, Фордгалл не оборонялся, а яростно нападал в ответ.
— Вы ещё не поняли, советник, на чьей стороне нам надо быть? Ваш долг перед миром — навести жёсткий порядок в Светлых землях, сдержать безумное, неконтролируемое распространение магии! Это наш долг! Так что сделайте милость, оставьте ваше чистоплюйство и...
— Да вы в своих планах хоть о Слове-то помыслили?!
— Ради сохранения нашего мира допустимо все, даже преступление Слова! Странно, что внуку Джаретта Великолепного это приходится втолковывать. Поймите, что…
Лица Джареда не было видно, только его пушистые светлые волосы пылали огнем в бликах камина.
Неприязнь двух важных персон Благого двора тщательно скрывалась, но даже Гвенн краем уха слышала, что когда-то они не поделили одну женщину, а корни их вражды тянулись с тех времен, «одну или две тысячи лет назад», когда Проклятие не упало на ши, магия искрилась в воздухе и, как сейчас, ластилась к рукам своих детей. Конечно, Гвенн вдалбливали больше других, как опасна сила волшебства, не раз ставившая мир на грань, и как жестоки ее законы. Но то, что брошенное в гневе Слово обиженной королевы Этайн перевернет жизни миллионов, было все-таки несправедливо. А, судя по тому, что любил Джаред только ту, чей портрет висел у него напротив входа… Гвенн прижала пальцы к губам. И если Фордгалл повинен в гибели солнечной королевы… Неужели можно было так изощрённо отомстить, заставив Джареда стать палачом своей любимой?
— Но есть вариант завершить наши разногласия, — сложив руки за спиной, сухо закончил лесной лорд.
— Вы добровольно признаете себя виновным? — шелковым голосом вопросил Джаред.
— Признаю с радостью! Ха! Как только вы сможете это доказать! А пока… я, как отец Финтана и его поручитель, могу расторгнуть этот брак.
Джаред не отвечал, только его пальцы прошлись по столу.
— Вам не нравится принцесса Гвенн? — спросил он крайне осторожно.
— Ну что вы! Я не имею права возводить хулу на королевскую семью, да это и не нужно. Гвенн невероятно хитра, умна и беспринципна, она твердо идет к своей цели. О такой дочери можно только мечтать!
Гвенн, раздираемая противоположными чувствами, закусила костяшки пальцев. Майлгуир никогда не называл ее дочерью… И не хвалил. Но хотелось бы ей иметь такого отца?
— Вы мечтали о Лианне, если мы уж ведём речь о женщинах. И чем это закончилось? Дом, земли, магия — это хорошо… Но неужели вам не жаль даже Её?
Лесной лорд долго молчал.
— Я удов-лет-во-рен, — глухо и по слогам ответил словно самому себе после глубокого вздоха. — Хоть и рассчитывал на другой исход. Но вы сами выбрали Алиенну, так что виновны оба, — в тихом шёпоте проскользнула еле уловимая боль, мгновенно сменившаяся гневом. — А всё потому, что меня никто не слушает!
— Я вас слушаю крайне внимательно, хоть и не обещаю, что выполню все споро и как вы того желаете… И уж точно не опущусь до того, чтобы отнимать у любимой женщины дом, жизнь и семью ради самого факта обладания! Нет, молчите! Хватит об этом! Довольно!
Джаред говорил так яростно, так коротко хлестал словами, что Гвенн не узнавала его. Фордгалл непонятно молчал, и Джаред продолжил тихо:
— Вы думаете, все просто, вы выиграли, я проиграл, причем вчистую. Но это не так, многое потерял сам Благой мир… Мы все лишились толики света. Так что вы хотите лично от меня? Неужто протягиваете руку помощи? Говорите, лорд Лесного удела, раз воспользовались подарком владыки, чтобы проникнуть сюда.
— Всё просто, по-дружески. Я пойду навстречу вашим желаниям, как это делал не единожды, и отпущу Гвенн, а вы мне скажете «да» на королевском совете.
— Когда именно? — надменно поинтересовался Джаред.
— А я вам сообщу! — ухмыльнулся Фордгалл.
— Н-н-нет, — с каким-то легкомыслием протянул советник.
— Вот так просто?! Вы даже не подумаете? Не взвесите последствия? Не решите, что для вас важнее?
— Просто нет.
— Я не буду предлагать дважды. Подумайте, пока есть время, пока вас не смело новой волной магии! Ведь мы с вами не такие уж разные. Мы думаем не о себе, а о благе всего мира! Чего бы мы достигли, не враждуя, а объединив усилия? Что до мелких жертв… Они будут всегда, они всегда оправданы. Разве вы не посылали своих воинов на верную смерть? Разве не жертвовали малым, не выбирали из двух зол? Благие ёлки, да ни в жизнь не поверю! Может, стоит напомнить, кто из нас двоих отдал команду сровнять с землёй Золотую башню? Так что мешает согласиться сейчас?! Раз уж Гвенн вам сердечно дорога! Вы же не хотите вновь терять своих женщин?
В обители Угрюма похолодало, завьюжило сиренево-серебристыми снежинками, показывая, что магия есть и Джаред злится.
Пауза повисла столь длинная, что Гвенн засомневалась в его ответе. Горло высохло, сердце билось отчаянно, ладони потели. Она осторожно переступила с ноги на ногу.
Искорки опали, легли на широкие половицы снежным ковром, своим блеском превосходя игру языков пламени камина.
— Да-а-а… — медленно протянул советник, а у Гвенн перестало биться сердце.
— Да? — обрадовался лесной лорд.
— Да, порой тьма бывает так привлекательна… — так же медленно продолжил советник, затем заговорил быстро, почти торопливо: — Но я вдоволь насмотрелся и на нее, и на ее отдарки. Вы невероятно умны и изощрены в интригах, но шагнули на тот путь, откуда нет возврата. Мои руки тоже в крови, а огонек отяжелен многими проступками, но заключить договор с вами — это значит замарать и себя, и свою честь. Главное, подорвать саму основу Светлых земель.
— Ах так?! Вы не представляете, что означает ваш отказ, — процедил Фордгалл. — Вы стали моим личным врагом.
— А до этого не был?
— До этого вы были препятствием, которое я старательно и небезуспешно сдвигал. Теперь мне проще и приятнее это препятствие снести. И не надейтесь на военный союз!
— Лорд Фордгалл, а хлопните в ладоши.
Гвен, поежившаяся от ледяного голоса лесного лорда, заинтересовалась скорее развеселым тоном Джареда, чем непонятными словами.
— Не понимаю, что вам нужно, — буркнул лесной король, сложив руки за спиной.
— Просто сведите руки. Это первейший инструмент мага, ну же, давайте! Хлопните, что в этом страшного?!
— Я пришел сюда поговорить лично, заключить мир, а вы смеётесь надо мной?! — вскипел Фордгалл.
Джаред легко поднялся к кресла.
— Личную беседу я с вами продолжу, я уверен, очень скоро. А хлопать не хотите, и не надо! Я и так знаю, по завядшему венку вокруг вашего портрета, что магии вы лишаетесь. Вы думаете, хитро сказанными словами и полуправдой, что куда хуже лжи, можно обмануть саму суть нашего мира?! И это лишь первая отдача. Я боюсь представить, во что-то, что вы совершили, выльется не вам, а тем, кто рядом с вами. Каяться вы не желаете, что понятно, а лишь множите свои грехи. Прощайте, лорд Фордгалл. Как вы сами сказали, не здесь и не сейчас, — прохладно ответил Джаред на жест Фордгалла, вцепившегося в рукоять собственного оружия.
— Полукровка, выскочка, тень короля! — не сдержался лесной лорд.
— Как вы сами сказали, и не надейтесь на дуэль, — насмешливо произнес Джаред. — Идите.
Сказано это было определенно с толикой магии, потому что угли в камине вспыхнули задорными колкими искрами, взлетели в центр комнаты маленьким смерчем, подхватили лесного и аккуратно вывели его, сопротивляющегося, из дома Угрюма. Лесной лорд вцепился в проем, выговаривая что-то оскорбительное, но поток магии ласково отодрал его руки, толчком выгнал на улицу и погнал куда-то в дальние дали.
— Как обычно, утро, — устало произнес советник, повернувшись к окну, где среди черных, качающихся на ветру веток розовел небосвод.
Подошел к Гвенн, посмотрел на неё и сразу же отвёл взгляд непривычно темных глаз, стянул покрывало невидимости, отошел к камину, уселся в кресло и прошептал, глядя на пламя:
— Порой мне кажется, я остался там. Под обломками Золотой башни…
Гвенн очень осторожно провела ладонью по его плечу, заглянула в глаза, и Джаред понял ее невысказанный вопрос.
— Помню ли я, спросил Фордгалл. Я и не забывал. Словно вонзил нож себе в грудь и ежедневно проворачиваю лезвие. Видимо так и живут бессмертные.
— Эй-эй, Джаред! Ты чего? Руки опустил? Ты же сам говорил, проиграть битву не значит проиграть войну!
Джаред вздохнул, не оборачиваясь поднял открытую ладонь, показывая, что принял к сведению ее слова и ничего опускать не намерен. С ладони тут же материализовался ледяная лилия, которую он протянул восхищенной Гвенн.
— Прошу меня простить, моя принцесса. Для вас все могло закончиться сегодня.
— Да понимаю я, не тупее фомора! Ты не торгуешь близкими. Нет, ну каков наглец!
Гвенн положила цветок подальше на стол, ударила по краю кулаком.
Джаред последил за движением ее руки, но ничего не сказал.
— Что?! Он, вообще-то, оскорбил советника! — разъярилась принцесса. — Тебя! Фоморова задница!
— Нет.
— Нет?!
— У фоморов задница синяя и поболее моей, — крайне серьезно доложил советник, а Гвенн, не удержавшись, фыркнула. — Что до лесного лорда, то он предупредил: это личный разговор.
— Все равно! Ты совсем не обиделся?!
— Дорогая принцесса, я до двенадцати лет вел жизнь изгоя. Что мне до чужого мнения? — вновь посмотрел в камин, словно там что интересное нашел.
— Да?! А как же честь?
— Мою честь могу запятнать я сам, никак не один старый лесовик.
В ровном, холодноватом голосе советника еле заметно скользила грусть и что-то ещё, неразличимое, глубокое.
— Ну почему? Почему ты никогда не отвечаешь на оскорбления?
— Потому что твой оппонент не оскорбляет. Он подписывается!
Гвенн вновь не удержалась от смеха. Она проследила за истаявшим цветком, вздохнула, присела рядом, взяла Джареда за руку, поймала взгляд.
— А что он говорил о долге?
— В тот момент, когда ты думала о любви? — прищурился Джаред, улыбнулся одними глазами. — У тебя лицо становится такое нежное…
— Ну да, наверное, — смутилась Гвенн. — И что это за видение такое? Что за солнечная? Да еще и королевской крови!
— Не стоит вашего внимания.
И Гвенн поняла, что на этот вопрос ответа ей не дождаться. Она произнесла как можно более независимо:
— Тогда скажи про Фордгалла. Мне нужно знать, я же окунусь в этот омут с головой!
Джаред вздохнул, чуть склонил голову к плечу.
— Я вам скажу то, что не говорил никому. Постарайтесь это забыть сразу или хотя бы отложить в дальний угол вашего сознания. Думаю… лорд Фордгалл хочет протащить в Светлые земли друидов, а потом узаконить их пребывание в нашем мире. Для этого ему нужно моё согласие, вот что он жаждет выцарапать всеми правдами и неправдами. Что до разборок внутри, а не снаружи Благого двора… После того, как я обвинил его в неверном пути к короне, он напомнил, что у меня нет права вмешиваться во внутренние дела домов. Я ответил: разумеется! И если сейчас кланы решат, что на Деревянном троне сидит недостойный, я не буду вмешиваться тоже. Он не взволновался.
— Зачем ты так сказал? Если ответ был неважен?
— Чтобы понять, что он знает. Ни-че-го. Он думает, что его боятся больше, чем уважают, а любят больше, чем боятся. Но…
— Но Кедр и Сосна так не думают, — фыркнула Гвенн. — Сирень его терпеть не может, но поневоле держит нейтралитет, а Боярышник вообще печалится, что Фордгалл выпочковался из его ветки. Я запомню. А про Угрюма расскажешь? Ты обещал, он обещал, я сыта обещаниями! — вышло почти умоляюще, да и ладно.
К тому же она осознавала, что будучи почти откровенным, Джаред вряд ли рассказал ей и сотую долю своих мыслей, тайн и загадок.
Советник высвободил свои пальцы из рук Гвенн так мягко, что она почти не обиделась. Встал, пробежался по крючкам сюрко и серебристой пене кружев, отвернулся к окну, где уже вовсю пели птицы, прохладно несло влагой и золотился туман.
— Да ты словно передумал, — озадачилась Гвенн. — Что так? Мала или глупа?
— Наоборот, — ответил Джаред не оборачиваясь. — Наоборот, моя принцесса. Я боюсь не того, что вы не поймете, я боюсь, что поймете и сделаете правильные выводы. А правильные выводы — штука весьма неприятная и порой опасная. Они ведут к правильным решениям, а те зачастую наносят вред тому, кто их принимает…
— Джаред! — топнула ногой Гвенн и вскочила. — Я все равно потеряла твою мысль. Так что расскажи уже про Угрюма. А почему ты его не любишь?
— Как ты поняла? — резко обернулся к ней советник. — Я дал повод? Сказал что-то не то? Был недостаточно вежлив?
— Нет… — опустила взгляд Гвенн на собственные носки сапог. — Просто мне показалось.
— Пойдем.
Гвенн вышла за Джаредом из бревенчатого дома и вдохнула полной грудью. Дождя не было, но утренняя роса блистала на каждом листочке и веточке, искрилась в лучах восходящего солнца, еще невидимого, но уже ощутимого.
Густой куст, осыпанный белыми мелкими и очень пахучими цветами, изгородь из старых жердей, непривычные звуки животных из хлева, влажность воздуха от близкой реки — все было непривычным, все бодрило и звало жить.
Гвенн потянулась и зевнула. Оглянулась, не увидел ли Джаред, но тот что-то рассматривал в бирюзовой густоте неба. Вздохнул, качнул головой и пошел по протоптанной дорожке.
— Тебе здесь нравится и не нравится, — резюмировала Гвенн, сорвала травинку и засунула в рот.
Та оказалась неожиданно горькой, и Гвенн, выплюнув её, заторопилась за Джаредом, чей силуэт начал пропадать среди невысоких деревьев. Сжалась, готовясь встретить очередную выволочку или нотацию, но советник, вроде бы совершенно пропавший из виду, оказался рядом, слева в паре шагов — и почти улыбнулся ей.
— Вы многое можете, принцесса, если захотите. Так что Фордгалл был не так уж и неправ.
Гвенн в два прыжка долетела до Джареда и вскочила на его спину… То есть хотела так сделать, но оказалась на земле, мокрой и холодной.
— Предсказуемо? — выдохнула она в лицо Джареда.
— А сама как думаешь? — ответил тот, поднимая ее и отряхивая.
Гвенн вдохнула и выдохнула, смиряя ярость и обиду. Деревья вокруг, черные, невысокие, кряжистые, неожиданно зашевелили ветвями. Проклюнулись почки, развернулись сморщенные зеленые листики, а за ними — бело-розовые пахучие бутоны. Гвенн потеряла дыхание, любуясь цветами, а Джаред свел ладони.
— Магию нужно доводить до конца, — наставительно произнес он. Развел руки, и на месте каждого цветка вмиг появилось по яблоку. — А то все обидится и завянет. Не хотелось бы оставить Угрюма без его плодов.
— Но я ничего не сделала! — вскинулась Гвенн.
— Ты злилась и сдерживала себя, вот магия и вылилась в цветение. Приедешь, вернёшься — разберем по косточкам.
Гвенн поежилась. Вернётся она нескоро… Если, конечно, вернется.
— Вы обретёте свой дом раньше, чем думаете… Вы правы, моя принцесса. Это место напоминает мне родительский дом, — тихо ответил Джаред, словно поняв её опасения и отвлекая от собственных тяжелых дум. — Что до дома Леса — помни, несмотря на всю мою защиту, тебя можно поймать в ловушку. Тебя можно раззадорить, попытаться унизить, напомнив о нашем короле. Ты ни перед кем не виновата и не должна оправдываться. В знании о своих слабостях ты обретаешь силу.
— А что про меньшее из двух зол? Фордгалл говорил…
— Фордгалл говорил!.. Ох уж этот Фордгалл. Если перед вами встанет подобный выбор… — Джаред вздохнул. — Попытайтесь сделать шаг назад. Тогда, быть может, выбирать не придется вовсе. Если все же придется — выбирайте добро. Всегда выбирайте добро. А теперь… вам пора.
— Эй-эй, что это ты делаешь, а? Джаред, нет, я не хочу, не сейчас, чего ты? — завопила Гвенн, увидев, как Джаред все быстрее крутит кистью, а за этим движением шевелится сам воздух, как в оттепель, когда над открытыми верандами Черного замка поднималось тепло, искажая очертания предметов. — Я не хочу-у-у! Я ни с кем не попрощалась, а ты так и не рассказал про Угрюма! Ты не можешь солгать, ты же маг! — шевелились только губы, и то — с трудом, тело не повиновалось Гвенн, терять было нечего. Можно поорать, можно обвинить Джареда!
— Я всегда держу слово, принцесса, — с тяжким усилием выговорил он, расширяя круги уже двумя руками. — И я обещал, что вы окажетесь в доме Леса раньше всех его детей. Не снимайте оберег никогда, даже на ночь и в купальне. Что до Угрюма… Проверьте сумку. Доверяйте только Фианне и собственному сердцу…
Голос советника стихал, очертания менялись, запахи животных, яблоневого сада сменились сухим, кисловатым ароматом магии. Безжалостный ветер стих, но принцесса все еще висела над землей.
Гвенн вновь топнула ногой, разозлилась на себя за жест, выдающий беспомощность и капризность, поняла, что под ногой ничего нет, перевернулась в воздухе, сконцентрировалась и приземлилась на что-то мягкое.
Пригорок. Лесной пригорок! Нога утонула во мху по щиколотку.
Гвенн тут же подскочила, оглядываясь, принюхиваясь и присматриваясь. Все также влажно, но все запахи стали иными. Здесь тянет прелой листвой, терпким ароматом старого осеннего леса, обволакивает тяжёлым ароматом земли после дождя. Тишина, такая оглушающая, что слышно, как стучит в висках собственное сердце. Темное, все ещё почти ночное небо сереет между кронами громадных кряжистых деревьев, что наверняка видели ещё первую эпоху, а то и выросли в самой Грёзе. Широкие листья…
Под тонкой подошвой охотничьих сапог нащупалось что-то маленькое, округлое. Дубы, осенило принцессу, здесь растут дубы. Они с Деем дружно зевали на природознании, но брат честно запоминал, как и положено будущему королю и настоящему наследнику, а Гвенн, «как и положено капризной принцессе», как говорили наставники, старательно отвлекалась от занудного голоса лесного. И у нее получалось не слушать и витать в собственных фантазиях на всех уроках, кроме боевого мастерства и знаний о хитросплетениях политики домов. Впитывать учение через книги ей нравилось ещё меньше, поэтому вспомнить сейчас название дерева — уже маленький подвиг.
Дубы стояли неподвижно, выглядели подозрительно, но вудвузы в этой породе не обитали. Злость на Джареда кольнула грудь и растворилась — отправил за неблагие коряги, значит, так и надо. Не объяснил — значит, не успел. Ничего. Она сама разберется во всем! В конце концов, это всего лишь лес! Лес, в котором принцессе, надо признаться, всегда нравилось находиться. Где-то должна быть Золотая дорога, о которой говорил Финтан… Дорога, что сама приводит к Деревянному трону всех знакомых и незнакомых, и свернуть с которой невозможно. Почему — невозможно, было непонятно. Лесной принц напускал туману, чем злил Гвенн неимоверно.
Тут по земле, покрытой бурыми листьями и желудями, что-то метнулось, и не успела Гвенн и вытащить оружие, ни даже ойкнуть, как ее ухватило нечто похожее на щупальце, и вздернуло вверх тормашками. Что-то прервало тишину, но не иначе — зазвенело в ушах от неприятного перемещения.
— Отпусти меня, мерзкий корень! — заорала Гвенн, извернулась, выхватила кинжал, полоснула от души и приготовилась упасть наземь. Ничего не случилось. Звенькуло так, словно корень был из металла.
Корень тащил принцессу выше и выше, солнце наконец выскочило из плотных крон, и Гвенн обернулась на землю, посмотреть, куда удобнее будет упасть, когда она избавится от надоедливого щупальца, а заодно понять, откуда взялся непонятный скрежет. И заорала.
Земли не было видно. Совсем. От того места, куда она не так давно приземлилась, дубы словно расступились, а прямо внизу вздыбилось, выпирало, даже плескалось что-то среднее между землей, скопищем веток и змеиными пастями, которые дергались к ней, но пока не доставали. Щерились игольчатыми зубами, подрагивали зубастыми листьями, и даже стебли были покрыты какими-то склизкими колючками. Корень, словно устав держать Гвенн, опустился ниже. Еще ниже! А захват ее ноги заметно ослабел. Гвенн рисковать не стала и, решив, что вверху, в кроне, там, куда уходит корень, сейчас определенно безопаснее, вложила клинок обратно в ножны и рванула вверх по корню как по толстой веревке. Заодно поблагодарила Джареда, снабдившего ее толстыми перчатками, которые ей полагались, и которые Гвенн терпеть не могла и часто не носила.
Щупальце сначала не препятствовало, а затем удержало.
— Да я вверх лезу, вверх! — рассердилась Гвенн от резкого рывка. — Что не так?
Перед головой, опущенной вниз, к корню, что-то просвистело и заорало недовольно. Гвенн в очередной раз дернулась, чуть не упав. Корень еще стянул ее вниз, и вновь что-то просвистело над макушкой, заорав громче и недовольнее Гвенн. В приоткрытой пасти серой звероптицы, облитой перьями, как кольчугой, сверкнули серебром зубы.
— Что, и птицы тут хищные? — вырвалось у Гвенн, пока она торопливо пересекала путь до зеленой кроны, показавшейся в данный отрезок времени самым безопасным местом. Щупальце не препятствовало, даже подтолкнуло в конце и пропало где-то среди ветвей. Крик внизу оборвался, словно птица столкнулась с чем-то. Затем внизу хищно чавкнуло и перестало шебуршать. Корни опустились туда, где им и положено быть, а земля вновь стала обычной землей, ну, разве немного рыхлой и лишенной всякой растительности.
— По-е-ло, — по слогам произнес кто-то тихо и рядом.
Гвенн, тяжело дыша, не удержалась от смешка. Крепко держась за толстую ветку, обернулась к говорившему и ойкнула.
— Смеш-на-я, — также по слогам продолжило странное существо. Ростом с ребенка, с большими карими глазами, зелеными волосами, перемешанными с листиками и цветами, и коричневой кожей, смахивающей на древесную кору.
— Эй, карапузик, повежливее! Я, вообще-то… — разгневалась было Гвенн, но прикусила язык. Джаред учил, что противнику знание о себе надо давать когда надо и как надо.
И всегда лучше показаться более слабой. Открываться можно только перед очень близкими, хотя Гвенн подозревала, что сам Джаред так не делает никогда. Не расстегивает свой миллион крючков, не обнажает душу.
— Я Гвенн, — представилась принцесса обычной волчицей.
— Легко говорить, — зеленое создание придвинулось ближе. —Мож-но? — провело ладонью по спутанным волосам Гвенн странной деревянной ладонью с листиком на запястье.
Она сделала вид, что переводит дыхание, и это было очень похоже на правду, и не отпрыгнула с криком. Да и прыгать, прижимаясь к ветке, было некуда.
— Ты вудвуз? — подозрительно спросила она.
Ведь если это на самом деле очнувшееся от тысячелетней спячки магическое создание, то ему можно трогать волосы и королей, и принцесс. Не зазорно!
— Ву, — уточнило создание.
Гвенн фыркнула: понятнее не стало.
— Я проснулся, а тут никого. Все гонят. Дерутся, — пожаловался Ву, и мгновенно свернулся в крошечный зеленый комочек.
— Гвенн не обидит, — пояснила принцесса четко и внятно, чтобы тот не пугался.
— Гвенн! Мятежная принцесса дома Волка, обрезавшая собственную косу в знак развода. И чем тебе, изволь сказать, не приглянулся наш расчудесный принц? — раздался женский голос снизу.
Тягучий и приторно сладкий, как дикий мед, он завораживал и опутывал. Гвенн посмотрела на странное создание, спасшее ее, но рядом уже никого не было.
— Кышь, нечисть! — рявкнул все тот же голос.
Увидеть, кто кричит и кому, было ужасно интересно, Гвенн не очень понимала, чего больше — ужасного или интересного. Немного пожалела, что Лили опять досталось все самое легкое и красивое. Сидит сейчас в своей Сокольей высоте, любуется тучками, ест безе и зефиринками заедает, а вокруг нее все на задних лапках бегают, любые приказания выполняют, в глазки заглядывают и ниц благолепно падают… А она тут в ветвях, в грязи и в окружении недоброжелателей. Нет, Благой мир особо гостеприимным местом не был никогда, особенно сейчас, когда магия вновь полилась бурным потоком, а все магические создания, даже те, кого считали вымершими давным-давно, повылазили из всех щелей. А возможно, появятся и новые. Такого вот мерзкого корнежора Гвенн не припоминала, сколько не листала мысленно фолиантов типа «Твари благие, разнообразные».
— Так что, спустишься? — донеслось снизу.
Рядом никого не было, спускаться вниз не особо хотелось. Гвенн шевельнула ногой, отодвигая ветку, закрывшую обзор. Десятка два воинов, нет, воительниц. Ух ты, золотые мягкие доспехи. Краси-и-иво!
Лица раскрашены зеленью у всех, кроме одной. Все выглядят молодо, но взгляд… Возраст не скроешь. Джаред всегда учил смотреть в глаза. Даже издалека было понятно: этой рыжеволосой ши не одна сотня лет. А может быть, и не одна тысяча. Да и плащ на ней одной, расшитый золотом — признак королевской крови. Но вроде не дубы там, а какая-то непонятная зелень с проблесками лилового. Не распознать пусть и стилизованное растение показалось обидным, Гвенн решила вспомнить всех лэрдов в подчинении Фордгалла. Бук, клен, граб, терновник? Да их больше десятка, и права на трон имеют многие.
— Спускайся уже, коли не трусишь. Или покроешься мхом и будешь сидеть до еще одного Проклятия? Мы поедем на этьяках. Позови, — это было сказано кому-то слева.
Этьяки? Наверняка не страшнее эйтеллов. На летучих конях Гвенн уже путешествовала, так где наша не пропадала?
— Везде пропадала, — сказала сама себе Гвенн и отпустила спасительную ветку.
Глава 7. О, эти странные благие правила!
Мысли текли мерным потоком, просчитывая события последних дней, новости от ищеек-нюхачей и слухоловов, а разум подкидывал варианты ветвей будущего. К примеру, место, куда Джаред только что отправил Гвенн, должно было оказаться самым спокойным, более того, не менее чем через полчаса там должна была оказаться леди Тайра, которая не упустит случая забрать к себе почти-что-родню методом действенным, но неприятным для волчьей принцессы, но существовала и опасность магических возмущений. Связь с Алиенной и Лугом была оборвана полностью, а ведь советник планировал держать ее под контролем, или хотя бы договориться с ее дядей об отсутствии давления на свежеиспеченную королеву Благих земель! Оставалось надеяться, что прямого вреда беременной племяннице небесный дядя не причинит. Что Алиенна сможет постоять за себя, было маловероятно, хотя... не невозможно.
Советник еще раз прокрутил сводки с Северного моря и донесения от прибрежных фортов, наложил на них временную сетку магических волн и дуг и понял, что фоморы смогут дойти до Черного замка меньше чем через месяц, а что Нис захочет этого, сомневаться не приходилось. Хорошо, что ни Гвенн, ни Алиенны к этому времени в цитадели волков еще не будет.
Джаред позволил себе слабость и позлился на Вогана. Повар волков имел таинственную связь с двумя ото всех скрытыми мирами: неблагим и водным. Он дружил, переписывался и обменивался посылками с кулинаром Октопой, неблагим осьминогом, и громадным крабом Силлайром, поваром фоморов. У советника таких источников, увы, не было. Делиться хоть каплей сведений Воган отказался, предложив что имеется и можется: фоморскую икру морского ежа и тухлые яйца неблагих!
Советник оценил иронию, есть иноземную пищу отказался.
Джаред оскалился и позлился еще и на законы мира ши, по которым он не мог открыто вербовать себе сторонников и подкупать детей иных Домов. Потому что в ответ на прямой вопрос они обязаны были бы дать прямой ответ своим королям, а так скоро лишаться осведомителей — кощунство. Оставалось ловить информацию где только можно, обмениваться сведениями через письма, а то и между строк.
Нужно было успеть еще решить с десяток мелких вопросов, касательно браков детей разных Домов, успокоить Алана, поговорить с Дэем о волшебных предметах, запертых в тайном отделении сокровищницы и начавших подозрительно активно шевелиться. Обновить постоянно истончавшуюся защиту цитадели, проверить дуальные пары. Вытянуть из неблагого все, что тот знал о высших друидах, так нелюбимых обоими, особенно о третьем и четвертом, а может, и о Ключе от мира...
Много чего нужно сделать, а он ничего не успевал.
Когда одни и те же мысли пошли по десятому кругу, глаза под плотно зажмуренными веками зажгло от солнечных лучей, а спина заныла. Джаред попытался повернуться набок или хотя быть сморгнуть, и это было единственное действие, которое он смог сделать.
— И что ты тут делаешь? — раздался не ко времени голос Угрюма.
— От… ды-ха-ю-у-у, — набравшись сил, ответил советник.
— Сдыхаешь? Похоже. Уже рассвело, а чтобы ты, родня, столько валялся на земельке, я не припомню.
— Н-н-не…
— Все люди братья, не слыхал? — ухмылялся невидимый Угрюм.
— Уй-ди!
— Джаред, ты меня не любишь, и мне об этом известно. Но ты не дал мне когда-то умереть, а я не позволю помереть тебе сейчас. На земельке валяешься, а земелька-то не помогает. Чувствуешь что-то? Похоже, нет.
А ведь и правда, боли не было вовсе, как и сил. Джаред слабо трепыхнулся, когда его подхватили и положили куда-то. Судя по запаху и положению собственного тела — на коня, плавно двинувшегося куда-то.
— Дурень, ну дурень же! — причитал Угрюм. — Знаешь, какой ты сейчас красивый, а? О видел бы ты себя. Вид — зеленее некуда. О скулы порезаться можно, под глазами мешки. Тебе лечиться надо! Кровь течет отовсюду, из ладоней, ушей, рта и даже глаз. Все кружево свое драгоценное заляпал. А рядом с тобой земля-то подгорела. Ты сколько Окон наоткрывал, ушастый умник? И Усталость от них на себя взвалил, ибо невежливо на других, да?
Джаред плотно прикрыл глаза, но это не помогло.
Всего-то второе Окно за несколько дней, хотя и в иные Дома. Не рассчитал немного. А его продолжал отчитывать и куда-то тащить полукровка, не сильно любимый, но близкий по крови.
— Не переживай, советник. Мы едем в твой дорогой Черный замок.
* * *
Джослинн раскрыла глаза. Утреннее солнце задержалось на ее изогнутых ресницах, пощекотало щеку, высветило деловито ползущую по травинке улитку. Прозрачно-медовые рожки обратились к лицу девушки, а потом развернулись от нее, и она сфокусировала зрение на дали.
Джослинн проморгалась — было на что посмотреть. Бранн во всей красе шустро носился по полянке, поднимал с земли гибкие ветви, прилаживал их к двум деревцам, стоящим в пяти локтях друг от друга, создавая ветвистую арку. Вот подхватил кувшинки и деловито украсил ими переплетение цветов и ветвей. И был, в отличие от нее, полностью одет! Джослинн покраснела, приподнялась на локте и поняла, что тепло и уютно ей потому, что она и лежит, и укрыта покрывалом, похожим одновременно на мох, и на перья, и на подшерсток. Подобное сочетание прекрасно подходило для Бранна, сочетающего несочетаемое. Логичный и алогичный одновременно, и невероятно обаятельный.
Джослинн подозрительно поглядела на аккуратную стопку ее собственной одежды, лежащей рядом. Она прекрасно помнила, как скидывала одежду, а еще — как они на пару валялись на ней. Теперь и сюрко, и лейне были не только вычищены, но и, судя по всему, отглажены! На расстоянии вытянутой руки — чашка, над которой вьется белесый пар. Чашка тоже полупрозрачная, тонкая, розовая, а на блюдце — две печенинки в форме сердечка.
Джослинн отогнала видение Бранна с одной кистью из утюга, а другой — из печки, хотя было понятно, что чистка одежды, как и завтрак, его неблагих ручонок дело. Шаловливых ручонок, подумала Джослинн и опять покраснела. Ее сомнения в собственной женской привлекательности для одного странного и глубоко любимого ши можно считать развеянными. И развеянными не единожды. Джослинн вздохнула, зарылась поглубже в пухоодеяло, наслаждаясь собственным личным счастьем, в котором, как ей казалось, ей было отказано всеми силами, как высшими, так и низшими. Ну и что, что подскочил и бегает как ужаленный, может, у неблагих такие обычаи? Или решил размяться? Джослинн была не против совершенно. Ей, кто прятался ото всех триста лет в башне звездочета, открылся мир, куда так долго звал ее Джаред. Советник, похоже, не мог пройти мимо ни одной девушки, попавшей в беду. И хотя Джослинн этого не показывала, после встречи с друидами ее жизнь превратилась в мир теней наяву. Как истинная волчица, она подумывала о самоубийстве. Но на войну ее, конечно, никто не пустил, а бросаться на меч или с башни не позволяла все та же гордость дочери Дома Волка. Мало того, что истинная любовь убивает, так еще и один поцелуй Джослинн станет последним для ее избранника!
Поэтому она ходила в одном и том же, совершенно не смотрелась в зеркала, а когда мельком видела там нечто, похожее на ведьму, только радовалась. Молодые ши в ее редкие выползки шарахались, Джаред убеждал не верить дурным предсказаниям, а Джослинн вздыхала и убегала подальше от суетного Двора, к любимым цифрам и подсчетам. Как на ее пути оказался Бранн, не знают и древние боги. Он смог вывернуть слова друидов наизнанку и осветить ее жизнь огнем любви, без разницы, истинной или нет, главное, единой и самой лучшей. Правда, чуть не умер при этом! Что до внешности… А у нее, оказывается, и волосы серебристые, и кожа белоснежная, и глаза небесные, и вся она хороша вкупе и по отдельности. Да-да, особенно — по отдельности. Единственное, что она могла поставить Бранну в вину, так это его невыносимую, томительную нежность. А так… все оказалось похоже и непохоже на рассказы взрослых волчиц и ее собственные книжные познания. Так что теперь жизнь она ощущала в полной мере — и сладость раннего утра, и птичьи переливы, и легкий шелест ветра, запутавшегося в еловых ветвях.
Во рту пересохло от свежих воспоминаний, и укрытая покрывалом Джослинн, посмотрев тайком на все еще занятого Бранна, пристраивающего посередине арки особенно красивый цветочек, быстро протянула руку за чашкой и спрятала ее под тканью. Слишком темный для цветочного, крепкий ароматный напиток отдавал смолой и самую малость — торфом. Странное сочетание оказалось на диво приятным и напоминало запах самого Бранна. Напиток сразу взбодрил тело и очистил разум. Печенинка отдавала корицей и гвоздикой, Джослинн аж зажмурилась от удовольствия.
— Привет, — раздался голос Бранна, и волчица торопливо допила настой.
— Привет, — в оцепенении произнесла она, не зная, что ответить. Вести себя как всегда, будто ничего не произошло? Она же не хочет, чтобы Бранн себя чувствовал чем-то обязанным ей из-за одной вместе проведенной ночи. Спросить, понравилось ли ему? Сказать, как понравилось ей? Глупо!
Бранн присел на корточки, склонил голову налево, потом — направо и произнес:
— Давай жениться.
А Джослинн от неожиданности рассмеялась, поэтому слово «нет» осталось неблагим неуслышанным.
— Я сказал что-то смешное? Я не хотел, — удивленно произнес Бранн. — Насколько я знаю, бракосочетание — дело достаточно серьезное как в неблагом, так и в благом мире. Или у волков происходит что-то иначе?
— Нет-нет! Будь уверен, мы относимся к браку крайне серьезно, — заверила его Джослинн.
И без того топорщащиеся пегие волосы встали дыбом. Чуть вытянутое лицо с забавным длинным носом осветилось улыбкой, в зеленых глазах засияли феечки — возможно, Джослинн это только казалось, но странные мерцающие точки, прыгающие по радужке, иначе не назывались.
Какой же он красивый, вновь подумалось ей. И как другие этого не видят?
— А почему мне было не больно? — спросила Джослинн машинально.
— А ты хотела бы, чтобы было больно? — в привычно-неблагой манере справился Бранн. — Или чтобы мы вступили в брак, должно было быть больно? Или хотела бы, чтобы я…
Смолк, ибо слова «чтобы я сделал тебе больно» им явно не выговаривались.
Джослинн выпростала руку из-под мохо-накидки.
— Нет, Бранн, я бы этого не хотела! Прости, что невольно ввела тебя в заблуждение. Просто, э… Волчицы пеняли мне на то, что я не занималась саморазвитием.
Джослинн покраснела, Бранн понял и нахмурился.
— Дикие благие правила, — бормотнул не слишком-то вежливо.
— Нет-нет, в чем-то они были правы. Я же не знала, что встречу тебя.
— Ты ничего не ответила, это значит что?…
— Бранн, как бы тебе это пояснить, чтобы ты понял именно то, что я хочу донести до тебя, — Джослинн прикусила губу. — Я меньше всего хочу, чтобы ты делал что-то только из чувства долга. Поэтому я не хочу жениться прямо сейчас.
— Это не так плохо, отдавать долги. Но, Джослинн, — мягко произнес Бранн. — Дей подарил мне полмира, став моим другом. Однако только благодаря тебе Черный замок стал моим домом. Я никогда не думал, что подобное возможно, но да — я глубоко и сильно люблю тебя. И внезапно понял, что хочу прожить с тобой все отмеренное мне время. Если ты хочешь того же, пока я могу…
Тут неблагой нахмурился, феи испуганно спрятались, глаза потемнели до бури. Джослинн наказала себе узнать побольше о том, что тревожит Бранна так сильно, и сама не заметила, как кивнула.
— Так ты согласна! — обрадовался он.
Джослинн прижала ладонь ко лбу, пытаясь понять, чего же ей хочется именно сейчас.
— Ты, Бранн, последний ши в этом мире, кого я хотела бы обидеть, — произнесла она и по виду Бранна поняла, что ляпнула что-то совершенно не то. — Почему, ну почему ты так огорчился?
— Из чего следует: у тебя есть список тех, кого ты хочешь обидеть. А огорчился я потому, что есть в этом списке, — тихо произнес Бранн.
Ошеломленная этим изречением Джослинн кивнула вновь, поняв, что отказаться сейчас — обидеть неблагого до глубины его загадочной души.
— Я согласна, — ответила она, решив, что порой прямой и короткий ответ самый верный. — Только, прошу, разреши мне одеться. Или неблагая процедура бракосочетания осуществляется нагишом?
— Конечно.
— Конечно, нагишом, или конечно, разрешаешь? — не сдержалась Джослинн.
— Разрешаю, — произнес Бранн чуть ли не по слогам, но не подумал двинуться с места. То есть с корточек.
— Бранн, — вновь рассмеявшись, сказала Джослинн. — Ты любишь смотреть на меня, когда я читаю или хожу, или вот, как сейчас, лежу. И тебе будет очень интересно увидеть, как я одеваюсь. Но я смущаюсь! Очень. Да-да, — заторопилась она, — ты уже видел меня голой, но это иное.
Феечки вновь появились в неблагих зеленых глазах, Бранн кивнул, волосы на его голове шевельнулись, и тут Джослинн не выдержала. Она протянула руку и погладила то, что было похоже одновременно и на волосы, и на перья. На перья наощупь даже больше.
И так большие глаза неблагого распахнулись еще больше, и что бы он ни хотел сделать прямо сейчас, все было отложено. Джослинн, гордившаяся своим умением точно определять не только часы, но минуты и, порой, капли клепсидры, поразилась, насколько она теряет счет времени рядом с Бранном. Провела ладонью по худой спине с выпирающими косточками и чуть не расплакалась от умиления.
— Прости, я отвлекся, — признался Бранн, не глядя на нее и потирая свой длинный нос.
Джослин подумала-подумала и сказала, что лежит на сердце:
— Я рада, что стала этому причиной.
Потом повернула Бранна к себе спиной и торопливо оделась. Но когда она повернулась к неблагому, он выглядел так, словно и не раздевался никогда.
Солнце светило в затылок, пахло нагретой хвоей, заливисто перекрикивались птицы, и под этот аккомпанемент Бранн, держа Джослинн за вытянутую вперёд руку, провел ее через самодельную зелёную арку. Поклонился солнцу, и Джослинн повторила его движение.
— Ты мой огонь, моя звезда в небе, моя единственная любовь. Клянусь охранять тебя от всех бед и любить тебя, пока не сомкнутся три лепестка наших миров.
— А когда это произойдет? — спросила очарованная Джослинн. — И когда мы станем мужем и женой по вашим законам?
— Признаться, я пытался высчитать, но запутался в миллионах лет, — Бранн потёр нос. — На болоте было непросто, для точных вычислений не хватало слишком многого.
Джослинн вздохнула. Понятно же, что Бранн с его дотошностью начнет отвечать на первый вопрос подробно, напрочь игнорируя второй.
— Когда мы будем жениться? — решила она направить мысли Бранна с небесного на насущное.
— Что? — неблагой, задумчиво обозревая небо и наверняка расставляя там звездные миры по своему усмотрению, направил на волчицу затуманенный взгляд. — Так мы уже.
— Бра-а-ан, — нервно рассмеялась Джослинн. — Я порой понимаю тебя с полуслова, но это не тот случай. Возможно, это из-за разности наших миров, возможно, из-за того, что ты много умнее меня. Поясни, что нужно сделать, чтобы мы официально стали мужем и женой по вашим неблагим законам?
Бранн вздохнул, набрал в грудь воздуха и заговорил:
— Я признался в любви, ты призналась в любви. Поцеловались трижды, провели ночь на земле. Поклонились луне или солнцу, и неблагой король дал нам благословение.
Джослинн оглянулась.
— Бранн, я не вижу здесь никакого короля, ни благого, ни неблагого! Или… — почувствовала, что краснеет, — кто-то подглядывал за нами?
— В том случае, когда король не может присутствовать лично, за него отвечает арка, окроплённая кровью прямого потомка. То есть меня, — Бранн опять смутился, как всегда, когда речь заходила о его царственной семье, особенно о его принадлежности к ней. — Она ответила, — он повел рукой, и Джослинн увидела очевидные изменения.
Арка расцвела. Переливалась кувшинками, улыбалась ромашками, синела васильками и полыхала желтизной лютиков. Цветы были самые простые, но смотрелась эта тихая роскошь просто волшебно!
— А слова, что ты говорил, это какая-то неблагая клятва? Мне ее повторить?
— Особых клятв на этот случай не предусмотрено. Я сказал то, что чувствую к тебе, — Бранн замолчал, но как-то отчаянно. Словно просил без слов.
Что сказать? Все слова, все слышанные и прочитанные клятвы вылетели у Джослинн из головы, и она выпалила:
— Я тоже люблю тебя всем сердцем! Я не буду клясться в верности, ибо волки не изменяют. Не буду клясться в помощи, ибо волки в ней не отказывают. Но я тоже хочу быть рядом с тобой все те миллионы лет, о которых ты говорил! И в здравии, и в болезни, и в мирное время, и в тревожные годы. Может быть, я когда-нибудь узнаю тебя настолько, что мы сможем обходиться без слов, а пока — спасибо, что сказал то, что сказал.
Вышло не слишком складно, но неблагой, кажется, понял. Феи в его глазах снова загорелись!
Бранн положил свои ладони на щеки Джослинн и поцеловал ее почему-то в нос. Посмотрел крайне серьезно и перешел к губам.
— Бранн, ты говорил, что я могу попросить тебя… — Джослинн поправила платье. — Мы стали мужем и женой по вашим законам. Давай хотя бы попытаемся проделать то же с нашими? — заглянула в глаза опечалившемуся Бранну. — Просто посмотри на эту Книгу, вдруг она тебе понравится?
— Джослинн, ты умнейшая женщина на этом благом свете, — неожиданно обрадовался Бранн, но явно не тому, что предложила Джослинн, и она насторожилась. — На эту загадочную книгу, которая, скажем прямо, мне уже не нравится и не нравится давно, точно надо посмотреть! А желательно изучить, ибо настолько мощный артефакт может быть как добром, так и злом, ибо…
Джослинн не смогла дослушать, так как ее прижало к Бранну, закрутило воздушной волной и понесло куда-то прочь с чудесной полянки. Джослинн даже немного опечалилась — так хорошо оказалось с Бранном заниматься не только сложением звезд и прокладкой жизненных путей! С ним хотелось делать все на свете, даже то, о чем она до недавнего времени имела самое смутное представление.
На этот раз путь был странным. Джослинн готова была поклясться, что, скорее, ломаным, чем прямым. Потом ее словно прижало к земле, но ведь земля давно осталась позади. Цветная переливистая муть прояснилась, словно сдутая порывами ветра, и волчица увидела Черный замок и Великий дуб. Когда Бранн катал ее, был шанс пристально разглядеть цитадель Благого мира, но Джослинн и в голову не пришло оборачиваться. Нет, она была уверена, что разбиться Бранн ей не даст даже будучи гигантским орлом, но падать не хотелось. Она краем глаза отмечала большую даже с высоты птичьего полета Айсэ Норм, Вороновы горы, пушистый зелёный мех бесконечных еловых лесов и даже вот этот огромный дуб-великан, обожаемый как волками, так и лесовиками. Дуб — символ правящей династии, самого Деревянного трона Дома Леса. В общем, к нему проявляли уважение все немногие выжившие после всех потрясений Дома. Стоял он на равнине, тянулся ветками во все стороны Благого света, и из каждой этой ветви можно было бы создать не одно дерево. Однако славен он был не только размерами. Одно или два тысячелетия назад — фраза, прячущая под вуаль истину, туманящая смысл, неточность, всегда доводящая звездочета Светлых земель до исступления — во времена великого Проступка одного благого короля, имя которого тоже было благополучно стёрто, несчастное дерево высохло. Вряд ли молния ударила, скорее магические смерчи, бродящие по землям волков, высосали саму душу этого дуба. Джослинн, не один раз проводившая анализ артефактов того времени, могла бы сказать, что в них было и нарушение правил благого короля, и горестные слова смертной, его невольнице и возлюбленной, осознавшей глубину собственного падения… Но все это само по себе не могло послужить полному уничтожению магии на два тысячелетия без девяти лет и самого рода ши. Проклятие было приправлено и основательно скреплено серой магией тех, кто давно не принадлежал ни миру смертных, ни миру бессмертных. Ибо даже ши существуют до тех пор, пока живы их тела. Друиды же, высшие друиды, не-сущие-свет, давно лишились телесного облика, приобретя взамен вечную жизнь.
Дуб зазеленел одной веткой, когда король волков влюбился, и весь покрылся листвой, когда спало Проклятие. За это любили его, за это вешали на ветки ниточки и обрывки материи, выпрашивая удачу в делах любви и в бою.
Мысли о друидах и о дубе странным образом привели Джослинн к раздумиях о собственной участи. С чего она сама решила, что кто-то кроме нее, может влиять на ее судьбу?! Она вычислила точное время падения Проклятия, она, прочитавшая все книги Черного замка, все поняла про оба имени старого волчьего короля и про все его деяния… Посоветовалась с советником и даже получила от него негласное одобрение на прочие исследования и гласный запрет упоминания имени Мидира. Так почему она слепо поверила не-сущему-свет касательно личной судьбы? Нет, тут явно какая-то магия! Не наша, благая или неблагая, не фоморское волшебство, тут нечто иное. Друиды — мастера воровства, могли подтащить ото всех и сваять что-то свое, как они сделали с Проклятием. Да, получилось не все, вернее, похоже, не получилось вовсе.
Мысль посоветоваться с Бранном выдуло из головы, кажется, вместе со всем содержимым.
Черный замок, прекрасный как изнутри, так и снаружи, неумолимо приближался. Сверкнул ров под лучами солнца, голова волка на поднятых воротах оскалилась словно бы на волчицу, восемь ворот разного цвета — от серого до черного, отделяющие гинтерлэнды внутри. Поразилась, насколько он большой — и как много мастерских прячется там! Две округлые, немного скошенные и тоже огромные башни издалека походили на волчьи клыки…
Внезапно все стало еще больше — и пропало. Джослинн оторвало от Бранна, бросило на пол. Видимо, в тронный зал, судя по королю и советнику, которые, видимо, о чем-то разговаривали, а сейчас недоуменно смотрели на них. Пол, словно почуяв смущение Джослинн, прогнулся, образовав проход, и она заскользила на спине все дальше и дальше вниз, успев не один раз проститься с жизнью. Да, она хотела бы сейчас пропасть из вида Дея и Джареда, но не ценой собственной жизни! Попыталась перевернуться и уцепиться за стены — не вышло, только руки ободрала в кровь. Черный с серебряными проблесками камень, обычно лежащий на полу, сейчас изогнулся в трубу! Может, это ей все снится? Не похоже. Падение продолжалось и даже ускорилось. Джослинн уже видела противоположную стену и попыталась зацепиться за нее обувью, но овальная стенка выгнулась, не давая ни дотронуться, ни остановиться. Внизу показалась очень неприятная даже на вид ярко-алая пасть с черными клыками. Так, верно, выглядел бы громадный волк, решивший пообедать юной волчицей. Джослинн укусила себя до крови, все еще надеясь, что это игры ее подсознания, но ничего не изменилось. Тогда она сгруппировалась — и упала в самый центр алой пасти. Не удержалась, зажмурилась — а когда открыла глаза, то вновь увидела себя в тронном зале. Восьмигранные, суровые серо-стальные колонны дерзко обвивали ростки плюща, покрытого ярко-желтыми жизнерадостными бутонами. Джослинн подумала, что союз Дома Волка и Дома Солнца никогда еще не был столь наглядным, как в этот раз. Провела дрожащей рукой по лбу и поклонилась королю, высматривая Бранна. Он оказался рядом в следующее мгновение, и это было странно, так как волчица могла поклясться, что его только что не было.
Бранн встряхнулся так, что пегие перья всколыхнулись на голове. Оглядел Джослинн, шагнул к ней, словно не веря. Дотронулся и прерывисто вздохнул.
— Что это было? — вырвалось одновременно у волчицы и неблагого.
— Это было всего лишь предупреждение, — раздалось от трона.
Джослинн наконец разглядела, в чем еще была странность. Советник обычно стоял по левую руку от трона, а теперь — сидел в высоком кресле и выглядел еще бледнее обычного. Джаред оторвал ладонь от подлокотника и указал на Бранна, поморщился и уронил руку, словно это ничтожное усилие уже далось ему с невероятным трудом. Вздохнул и продолжил:
— Черный замок полон магией, собственной магией. Он в особых случаях может допускать магические завихрения при выходе из него, но при входе — нет. Он охраняет покой Благих земель, и не один раз служил последним убежищем при всеобщих катаклизмах.
— Уважемый советник, вам нужна помощь, дозвольте мне… — начал Бранн, совершенно игнорируя слова Джареда.
— Дослушайте сначала, уважаемый королевский волк, — не менее вежливо прервал его Джаред.
— Я, бывало, выходил из замка, пожалуй, не один раз, — потер Бранн нос. — И столько же раз входил. И ничего. Друидов на… экскурсию водил, к примеру.
— Возможно, тогда пожелания цитатели совпадали с вашими действиями, — устало выговорил советник. — Возможно, сегодня терпение Черного замка иссякло. Я не буду требовать от вас, но прошу, не пользуйтесь вашей неблагой магией для входа в него. Я бы советовал вам приберечь силы.
Дей повернул к советнику голову, все еще обмотанную серебристым шарфом.
— Сколько у нас времени?
— Мало, очень мало. Но есть, хотя бы для того, чтобы записать имена двух влюбленных, объединив их судьбы в одно.
— Наши судьбы в одно объединяем мы сами, — глядя себе под ноги, буркнул Бранн. Посмотрел на Джослинн и добавил: — Я обещал, я посмотрю.
— Мой король, это должен был бы сделать я. Вас не затруднит?
Джослинн, все еще не отойдя от нахождения в глотке Черного замка, почувствовала, как дрожат колени, немного обиделась — она и сама могла бы принести Книгу Семей! И Бранн мог бы быть не столь вредным в этом, так важном для нее деле! В конце концов, она под неблагой аркой прошла и глупых вопросов не задавала!
Хотя… Возможно, все, что Дей мог делать сам, доставляло ему радость. Король встал все так же прямо. Сделал три шага по залу, опустил руку на широкий стол, подхватил книгу, вернулся к советнику и положил ее на его колени. Улыбнулся довольно и вернулся на трон. Кто не знает, тот и не скажет, что вместе с глазами Дей лишен и зрения.
— Бранн, ваши предложения? — слабо улыбнулся и советник. — Подумайте, насколько вы облегчите жизнь вашей любимой, зарегистрировав ваш брак по законам Благого мира.
Джослинн стояла ни жива ни мертва. Точно ведь! Как только начнется Лугнасад, ей придется отбиваться от предложений! Может, приковать себя в башне, чтобы не участвовать во всеобщем веселье?
Джаред открыл Книгу, Бранн подошел и внимательно посмотрел в нее.
— Благие правила для меня немного непонятны, я всегда думал, что Книги читают.
— Некоторый читать опасно, — с намеком ответил Джаред.
— Бранн, я так рад за вас с Джослинн! — Дей, совершенно позабыв о собственном положении, встал, шагнул в Бранну и порывисто обнял его. — А еще я рад, что вижу тебя! Почему-то зеленого, но, когда ты так близко, вижу, — шепнул он тихо, но Джослинн разобрала.
Отодвинул от себя Бранна, и Джослинн поняла — свадьбы не будет.
— Я не хотел огорчать тебя, Дей. Правда, не хотел бы, — ровным голосом, глядя прямо в лицо Дея, произнес Бранн. — Но я прочитал последнюю страницу. Запись о свадьбе Алана и Дженнифер. Запись об их сыне. И все.
Советник глубоко вздохнул и прикрыл глаза ладонью. Джослинн, не поняв сначала, поняла сейчас. Вся кровь бросилась ей в лицо.
— Бранн, прости и ты меня. Я зря не верила тебе! Мой король, если ваша любовь с Алиенной недостаточна для заключения брака и записи в Книге Семей, то наша — тоже. Мы подождем.
— Джослинн, — восторженно произнес Бранн. — А я думал, ты мне голову откусишь. Ты самая прекрасная и самая невозможная из всех благих и неблагих вместе взятых!
Глава 8. Основы деревянного трона
Уже в прыжке Гвенн осознала собственную ошибку. Ее опять поймали на слабо! Но поскольку в ней разглядели особу королевской крови, тем паче правящей династии, убивать ее вроде как самоубийство? Ага, доложил волчице собственный разум. Поэтому закопаем по-тихому и, честно глядя в глаза, признаемся: нет, не убивали!.. Однако прятаться тоже не выход. Когда она, играючи, таилась от Финтана среди елей, он ее находил далеко не всегда, а ведь лес — его родной дом! Зато место, где прятался лесовик, Гвенн чуяла безошибочно. На земле своего дома она для детей Леса — сродни горящему в ночи светильнику, и спрятаться ей можно лишь в тени ещё более мощного огня.
Мысли пронеслись в голове вихрем и заняли не больше удара клепсидры. Гвенн мягко приземлилась на травку, а вот выпрямиться удалось не сразу. Ее словно окутал невидимый, но упругий кисель, мешающий даже пальцами пошевелить. А потом и в глазах потемнело. Дикий, животный ужас пойманного в ловушку зверя заставлял дёргаться все сильнее. Молить о помощи? Просить о снисхождении? Не дождетесь! В глазах темнело от боли, сердце рвалось наружу, Гвенн с тяжким трудом прикусила губу, но ничего не изменилось.
— Ослабь, Элайя, — прозвучал медовый голос с ноткой тревоги. — Ты видишь, она поранилась.
— Не сопротивлялась бы, так и не поранилась. Трудно было попросить? — недовольно ответил кто-то, но силки разжались, туман развеялся.
Недовольная Гвенн проморгалась — и увидела, как та, главная женщина вытянула руку вперед, и на ее ладони вспыхнул огонь. Не успела Гвенн удивиться — сжечь ее могли и на дереве — как тот же медовый голос произнес:
— Гвенн наследная принцесса, она не умеет просить. Пригнись, дитя!
Воинское воспитание диктовало подчинение, королевская кровь и собственный норов мешали, «дитя» приводило в бешенство, да и проклятый кисель все ещё сковывал тело. Но тут решили за нее. Кто-то налетел и повалил ее наземь. Позади вспыхнуло и заскрежетало, даже тело обдало теплом.
— Благие елки!
— Да откуда их столько?!
— На вкусную волчицу налетели.
Потом разговоры пропали, их заменил визг, скрежет и мягкие гулкие удары, несомненно, магические. Гвенн немного позавидовала и озадачилась: отчего это в землях дома Леса так ожесточенно полыхает магия? Вспомнила карты изменений флёра, как называли магию старинные книги, не на раз изученные под руководством советника, прикинула нахождение угодий лесных — на самом краю Благого мира — и поняла одну неприятную вещь. Магия шла именно от края и ударяла в Черный замок лишь в конце своего пути, ослабленная, истощенная. И цитадель волков, основа Светлых земель, впитывала ее до конца, не давая буйствовать более, укладывая в мирное русло, подпитывая саму жизнь ши и, возможно, клепсидру. Поэтому друиды смогли проникнуть внутрь, когда завихрения волшебства сметали установленную защиту. Со времени падения Проклятия два огромных прилива уже миновало, и не без последствий. В результате враждебных действий серых капюшонов чуть не погибли Алан и Джаред. Знали об этом немногие, но Гвенн знала. Неужели пошел отсчёт третьей волны?
Ноздри забило запахом горелого, полыхало дерево, но будто сама земля. Ее все еще прижимали к траве, а в ушах стоял постоянный звон. Стало холодно, поджались ступни — Гвенн поняла, что ей страшно до фоморов, но даже страх за собственную жизнь отошёл на второй план. Эти самые фоморы тоже на границе, и у них тоже цветет магия! Она бросила в лицо советника догадку о том, зачем он выслал ее и Лили из королевства, а он отвел глаза. Не ответил, но отвел. Словно самое защищенное в мире место внезапно могло стать самым опасным!
А бой продолжался и заканчиваться не собирался. Ну ладно, решилась Гвенн. Раз тут столько магии, почему бы не попробовать? Она плотно зажмурила глаза и принялась дышать глубоко и мерно, отрекаясь от живого мира, уходя из собственного тела, взмывая мыслями вверх, все выше и выше, надо полянкой и дубами…
Лес, всюду лес, куда ни глянь. Только дорога пересекает его, не слишком видимая, но натоптанная. Прямо внизу — полянка, и… три огромных корнежора, как про себя назвала их волчица, так как ничего подобного припомнить не могла. Одна ши, та, в королевских одеждах, пуляла огненными шарами в тварей без названия, те шипели, корчились, но не отступали. Гвенн даже позавидовала скорости пополнения ее магического резерва. Пламя вылетало только из ее руки, но она успевала зажигать стрелы своих воинов, и те стреляли по змеиным головам. Огненные трассы чертили темный воздух, наполненный туманом. Было красиво — страшно красиво, как сказал когда-то Финтан, глядя на Гвенн. Возможно, редкий случай, когда он не обманывал ни ее, ни самого себя. Но если все это из-за нее… Чего могут бояться эти корнежоры? Только огня, а огонь — сама сущность Гвенн. Она посмотрела на собственное жалкое тело, лежащее далеко внизу, усмехнулась — и направила всю злобу, всю ярость и всю вину на три чудовища, которые преграждали ей проход.
Её настолько резко потянуло вниз, что заныло под ложечкой, а потом ударило о землю и затошнило. Она отбросила ту, что удерживала ее, поднялась, шатаясь — и увидела поле. Ровное черное поле из жидкого горячего стекла, оно потрескивало, остывая, и закрывало собой все те места, откуда не так давно щедрыми кустами таращились древозмеиные головы, пытаясь пожрать все живое.
— Ага, выкусили! — обрадовалась Гвенн.
Обернулась к той женщине, но увидела странное выражение лица и поперхнулась.
— Что не так?
— Ты убила их, — с печалью произнесла лесная и потерла руку. — Я хотела лишь отогнать.
Ши вокруг нее опустили оружие и тоже смотрели с осуждением. «Эта дикая волчица!» — «Да что она может сказать в свое оправдание?» — «Они с Финтаном: два башмака пара, все бы крушить».
И тут Гвенн вспомнила. Тайра, вот как звали эту ши! И это ее родня! Конечно же, коварна, как все лесные, и недолюбливает Финтана. Очень хотелось ответить резко, но Гвенн одернула себя. А как бы сказал Джаред?
Сначала бы кивнул, вежливо, но коротко, а потом бы произнес с прохладцей в голосе:
— Досточтимая наследная принцесса дома Леса, многоуважаемая Тайра из клана Сирени, да будут стелиться корни под вашими ногами и простираться ветви над головой. Мне, знаете ли, хотелось познакомиться с матерью моей почти-что-свекрови. С гранд-мамой, — поправилась Гвенн. — А если этот корнежор сьел бы вас, то я лишилась бы этого удовольствия. А удовольствия я люблю всякие, и не собираюсь их лишаться, — не сдержавшись, уже от себя весело добавила Гвенн.
Она очень постаралась не рассмеяться, но зрелище того стоило. Ши помоложе разинули рты, а Тайра устало провела ладонью по лбу и улыбнулась одними губами.
— Я знала, что ты не так проста, Гвенн. — Гвенн только рот раскрыла, чтобы возразить, как Тайра добавила: — И не так жестока, как о тебе говорят.
…Язык примораживает к небу.
Владения лесных вновь меркнут, а вокруг Гвенн — вновь владения дома Волка, Галерея Черного замка. И юная Алиенна рядом, почти что пленница, опальная принцесса уничтоженного дома, стоящая на пороге девичества. Она уже вызывает восхищение мужчин и зависть женщин. С высоких небес слетает ласточка, и Гвенн, вскидывая лук, попадает не целясь. Окровавленная птичка падает, Лили, оборачиваясь, спрашивает, жалостно изломив брови: «Зачем, Гвенн? Зачем ты это сделала?» — и торопится вниз по лестнице, чтобы спасти живую душу.
«Потому что могу!» — отрезает Гвенн. Она бежит следом, помедлив на миг. Не очень-то и хотелось ей нести смерть!
Ее пронизывает болью от осознания собственной лжи. Потому что она завидует воле этой пташки и потому что она напоминает ей Лили. Лили, у которой нет ничего и есть все. Даже Дэй. Ее Дэй!..
— Вы правы и неправы, леди Тайра, — очнувшись от воспоминаний, ответила Гвенн. — Я еще более жестока, чем обо мне говорят. Но я работаю над этим, не могу сказать, в какую сторону, — мило улыбнувшись, чтобы спрятать клыки, она провела руками по платью сверху вниз и обрадовалась уже на самом деле. Как удобна эта магия! Ткань заискрилась под ладонями, очистилась, затянулись рваные дыры, и даже волосы зашевелились, наверняка укладываясь в прическу.
А потом все пропало! Вернее, все осталось, чистота одежды и волос, но та магия, в которой купалась и которой повелевала Гвенн, испарилась начисто. Она даже всхлипнула от обиды и злости, но времени опять не было: позади послышалось мягкое биение копыт. Дамы мгновенно рассредоточились по полянке, попрятались за деревья, только Тайра осталась стоять подле Гвенн.
Подъехавшие воины, высыпавшиеся из этого дикого леса, как желуди из осеннего дуба, остановились. Не стали спешиваться и обнажать оружие, хотя глядели не особо дружелюбно. Пожалуй, столько приключений за один день неплохо, но все-таки Гвенн любила участвовать в них более лично! Золотого на конях и одеждах было поболее, чем у подданных леди Тайры, а вышитая дубовая ветка, мелькавшая там и сям, выказывала на принадлежность к чему-то королевскому. Гвардии или личной охраны лорда Фордгалла. У молодых под золочеными шлемами чистые лица, безо всяких там причудливых раскрасок. Может, и хочется, но должность не велит.
— Многоуважаемая леди Тайра, как я рад вас видеть, — с нажимом, но без особой приветливости в голосе произнес первый из приехавших, сняв шлем.
— И я рада вас видеть, Салливан, — еще более прохладно ответила Тайра. — Если не более вашего.
Ну это понятно, он ее терпеть не может, однако признает статус, она его не выносит еще сильнее, раз меду в голосе поубавилось, и вежливости можно особо не выказывать — значит, род не знатен. Если, конечно, все это не игра, за которой скрываются куда более глубокие отношения, что-то слишком потрескивает в воздухе, и это не искры. Ну, как у Алана с Джаредом, что зачастую цапаются прилюдно и именно что напоказ. Салливан… это же означает «лесной». Это что, имя?! Все равно, что зваться просто «ши».
Салливан, слабо кивнув каштановой гривой, продолжил:
— Я рад, что глас разума возобладал, и вы не пытаетесь более договориться с сан-блу.
— Здесь все решили за меня, — по-прежнему устало выговорила Тайра.
— Не будем спорить об очевидном. — Салливан поднял руку, что могло означать как приказ, так и просьбу о перемирии. — Я еще более рад, что вы встретили гостью нашего короля, теперь позвольте…
— Не позволю.
Голос Тайры прозвенел как струна, три лесные вмиг очутились рядом, натянули луки, нехилые такие луки. Гвенн даже позавидовала и прикинула, натянет ли она подобный? Непонятно. Не уверена.
Двое, слева и справа от Салливана, схватились за рукояти коротких ножей. Мечей у них не было.
Гвенн, крутившая головой в сторону каждого из говоривших, возмутилась:
— Эй, дети Леса, а мое мнение никто не хочет узнать?
— Нет!!! — в голос ответили Салливан и Тайра.
— А почему?
— Вы гостья нашего короля, и это не обсуждается, — выговорил Салливан.
— Приграничье — наша земля, как и земля нашего короля, и я прошу принцессу дома Волка принять мое гостеприимство.
— Вы заблуждаетесь, леди Тайра. Вы не имеете права…
— Не все в Лесном уделе принадлежит Фордгаллу!
— Лорду Фордгаллу, — поправил ее Салливан.
— Разумеется, — с невыносимым сарказмом выговорила Тайра.
— Разрешите мне вставить словечко, — вклинилась в разговор Гвенн. Вот чего она больше всего не любила, так это присутствовать при беседе в качестве мебели. — Я на землях дома Леса, но это, видимо, Тара, надел леди Тайры и моей родни. Я обещала пожить — пожить! — в землях моего супруга не менее полугода, но не клялась броситься с головой в этот ваш… — щелкнула пальцами. — Дубовый э… домен.
— Наша цитадель, столица Лесного удела и обитель нашего лорда называется Оак Гроуф, — произнес Салливан сварливо и посмотрел как на нерадивую ученицу.
Гвенн присела вежливо.
— Надеюсь, у меня будет время в совершенстве узнать все названия и посмотреть все земли.
— Конечно! Потому что вы поедете с нами, хочется вам того или нет.
Луки натянулись ещё сильнее.
— Так, прошу вас о спокойствии! — Гвенн отшатнулась, вытянув вперед руки. — Я не пленница ведь! А… вспомнила! Я на по-ру-ках! За мою безопасность поручилась Фианна! Принцесса Фианна!
Мгновение ничего не происходило. Потом Салливан глубоко выдохнул, слабо качнул головой, и его воины отвели руки от клинков. Сопровождающие леди Тайры ослабили луки, не убрали тетивы, но опустили в землю смертоносные льдистые наконечники.
— Не думаю, что лорд Фордгалл обрадуется этому. А вы, леди Тайра, ай-ай-ай, вновь создаете неловкую ситуацию.
— Как вам известно, я это люблю, но некоторым порой нравится, — усмехнулась она. — Передайте вашему властителю мои пожелания, — закончила прежним медовым голосом.
— Надеюсь, наилучшие, — кивнул Салливан. — Нашему властителю, нашему! И вас, жена моего принца, я все-таки надеюсь увидеть вскорости лицезреть. Как и вас, обворожительная леди! — кивок владелице Тары.
Леди Тайра сжала локоть Гвенн, удержав ее от необдуманных слов, чуть было не вырвавшихся у волчицы.
Всадники развернулись и скрылись в лесу. Позади опять что-то затопало, правда, как-то подозрительно гармонично.
Гвенн обернулась к новому источнику опасности и ойкнула. К ним бежало стадо мохноногих созданий, напрочь лишенных головы и даже намека на шею. Волчица пригляделась, не веря глазам. Бежали стволы, а внизу шустро так семенили корни.
— Ну вот и этьяки подоспели, — обрадованно произнесла Тайра…
По главной дороге они проехали немного. Вскорости свернули на еле заметный отвороток, затем повороты следовали одни за другим, деревья сливались в один мохнатый забор, и Гвенн чуть было не задремала.
Ехать на странных зверях оказалось удобно. Этьяки не рыпались, как норовистые кони, а скрещенные под стволом ноги не давали упасть. Даже сидеть было не жёстко, так как до того, как Гвенн взобралась на присевшего этьяка, одна из воительниц вытащила из заплечного мешка и пристегнула посередине, там, где находилась небольшая выемка, мягкую подушку. На возражения Гвенн ответила строго: «Не стоит. Сотрешь попу до пупка — пожалеешь».
Этьяк подпнул наездницу, чтобы не засыпала, как-то сам собой прошелестел вперед, и теперь принцесса ехала вровень с леди Тайрой. Лесная молчала, а терпение Гвенн исчерпалось быстро. Она с тоской посмотрела на очередные стволы в кружеве мхов и лишайников, не особо отличающиеся друг от друга.
Странная пустота внутри напрягала все больше. Гвенн осторожно оторвалась от этьяка. Она щелкнула пальцами — ничего. Сконцентрировалась, как учил Джаред — опять ничего. Гвенн испугалась до мурашек. У нее опять отобрали то, что подарили! Она сжимала и разжимала руки, но не могла выжать ни искорки магии.
— Не старайся.
Гвенн дернулась и застыла. Теперь голос лесной больше походил на дикий, горький мед.
— Ты вычерпала свой резерв досуха, — строго произнесла леди Тайра. — Ты, которой столько дано просто так, при рождении. Другие тратят годы, десятилетия, чтобы хотя бы приблизиться к этому уровню. А ты… Ты можешь не восстановиться никогда. Ты хоть понимаешь, какую ошибку совершила?
— Ничего подобного! Я не ошиблась, я… — Гвенн замялась, а потом закончила упрямо и довольно: — Я просто была не до конца права!
— Скоро мы прибудем в Тару, не до конца правая принцесса. Ты можешь вести себя как угодно, но когда к нам прибудет король, умоляю, дитя мое, веди себя не как загнанный зверь.
— Я всегда веду себя как хочу! И я вообще не напрашивалась к вам в гости! — выпалила Гвенн.
— Конечно, лучше было бы попасть в лапы к правящей семейке! — словно бы в сторону выговорила ехавшая слева молодая ши. — Там бы тебя быстро сделали покорной и ласковой женой.
— Нэрна! — с железом в голосе предупреждающе произнесла Тайра.
— А что?! Да эта волчица просто не понимает, что ей грозило! Накачали бы соком жизни и лишили воли!
Гвенн поежилась.
— Это гадко звучит. А что со мной не так?
— Ты выглядишь какой-то злобной, к тому же горбишься, — опередив Тайру, произнесла Элайя.
— Да как ты смеешь! — поперхнулась обидой Гвенн. — Если хочешь знать, меня желает половина волков Черного замка!
— Ха! — ответила Нэрна. — Это ты верно заметила. Это ты в точку. Именно что желает! А очереди из влюбленных наверняка нет!
Так Гвенн не унижали еще никогда. Она кусала губы, сжимала кулаки, пряча обиду и боль. Может, потому что эта дерзкая девчонка мимоходом ковырнула глубокую, никак не затягивающуюся рану. Глянула искоса на Тайру в недоумении, почему леди не оборвала собственную подчиненную?
— Тебе, дорогая Гвенн, всегда говорили только комплименты, — ответила Тайра на незаданный вопрос. — Так будет не всегда, далеко не всегда. Чтобы быть королевой, надо начать с того, чтобы вести себя как королева.
Нэрна фыркнула.
— А ты извинись, — не глядя на нее сказала Тайра.
Выходит, приказала, потому что вся краска сбежала с лица лесной так, что стали ярче видны зеленые полосы и золотые круги подними, нарисованные на коже.
— Простите, принцесса Гвенн, за мои опрометчивые и резкие слова. Я приму любое наказание, что вы пожелаете.
— Это правда, Гвенн, — почти пропела Тайра. — Твое слово — и Нэрна примет все, даже смерть.
Желание унизить, наказать, причинить такую же боль, что только что испытала Гвенн, было велико. Но это бы слишком напомнило то, как всегда действовал Финтан. И точно не понравилось бы Джареду. Гвенн глубоко вздохнула…
И Дэю бы не понравилось. Ее брату. Ее королю.
Она и так слишком часто и много отвечала ударом на удар. И еще чаще — упреждающим ударом.
— Я не хочу растерять форму, мне нужен напарник на время пребывания в… Таре. Нэрна подойдет. И еще пусть скажет прямо сейчас, как должна вести себя истинная королева! — задорно ответила Гвенн.
— Благодарю, — легкий румянец вернулся на щеки лесной. — В злости и боевой стойке есть своя прелесть, но все же… Как бы тебе ни было плохо, нельзя показывать это посторонним.
— В этом у меня богатый опыт, — букнула Гвенн и тут же поняла, что нет. Она всегда показывала, когда ей плохо и больно, только разве вслух не говорила об этом. — Продолжай, — попросила она.
— Всегда помни все имена. При беседе смотри на того, кто перед тобой. Иди так легко, словно распахнула крылья и вот-вот взлетишь. Распахни глаза, чтобы видеть красоту мира. Улыбайся, но одними уголками губ, легко, будто прячешь там все тайны вселенной. Решай в соответствии с законами, но не забывай про доброту.
— Ого! Хорошо сказано, — одобрила Гвенн.
— Это не мои слова.
— Я почти уверена, этому вас учит Тайра! — догадалась волчица и примолкла, запоминая сказанное, перекидывая слова, как кругляши у Айсэ Горм.
Сейчас Гвенн особенно остро ощутила, что подобной учительницы у нее не было никогда. Да, взрослые волчицы пытались что-то донести до строптивой и своевольной принцессы, но в ответ получали либо высокомерное молчание, либо презрительное фыркание. А если Гвенн и открывала ротик, то лишь для того, чтобы съязвить от души. Тянущее чувство, всегда появляющееся при намеке на Мэренн, вновь выхолодило душу.
«Почему ты оставила меня, мама? — в который раз задала вопрос Гвенн внезапно стемневшему небу. — Может, я не натворила бы столько бед, не сделала бы столько ошибок. Может быть, я была бы счастлива, если бы кто-то любил меня так, как только мать любит свое дитя». Если бы не был так суров отец, если вы все не шарахались от королевских волчат в ужасе…
Ветер смял высокие деревья, словно траву. Деревья водили мохнатыми кронами, словно месили сизо-серое небо, полное низких облаков. Грохотнуло совсем рядом, молния пересекла небо и землю. Дождь застучал по дороге, по наспех накинутым капюшонам. Гвенн пошарила на груди, зачем-то вытащила подвеску. Покрутила, створки раскрылись, и сердце Гвенн забилось сильнее. Вот куда вложил собственную защиту Джаред! Внутри была миниатюра Мэренн. Черные волосы, белая кожа. Лицо сердечком, строгие полные губы, прозрачные, серо-зеленые неулыбчивые глаза…
Гвенн подставила лицо струям воды, радуясь тому, что никто не увидит ее слез. Она была слишком мала и не почувствовала ничего, кроме обиды, когда Джаред, уведя далеко из замка, рассказал о гибели матери. Рассмеялась даже от подобной глупости, а потом обозлилась. Первый раз она плакала, когда погиб Мэллин. Второй — когда увидела Дэя, вернувшегося слепым из неблагого мира. И сейчас, вот, ну совершенно же без повода!
Гвенн, всегда считавшая, что Мэренн предала ее и Дэя, не так давно переменила свое мнение. Джаред сказал, что не все так однозначно, и версия о том, что королева поскользнулась, лишь скрывает истину, как легкий туман может скрывать что угодно: чистый луг, утренний снег, водную гладь или нашествие фоморов.
Советник обронил в итоге, что Мэренн погибла как воин. А потом замолчал, отговариваясь тем, что у него только смутные догадки, нет полной картины. Гвенн и сама не особо смотрела на мир в целом, всегда останавливая взгляд лишь на том, что ее интересовало в момент. Не замечала красоту мира, шорох воды, плеск дождя, шепот листьев. Может, стоило прислушаться и к словам Тайры…
Гвенн стиснула колени и поняла, что обнимает деревяшку, совершенно забыв про пенек с корнями, что везет ее не хуже коня.
Глава 9. Оружие против истинного врага
Дэй смотрел то на спокойного Бранна, то на донельзя взволнованную Джослинн и переживал бурю противоположных эмоций. Желание обнять строптивого неблагого, с некоторых, не таких уж давних пор, принявшего решение разделить его судьбу, пришло первым. Нет, не стоит. Затем одолела мысль — король он Благого мира или нет? А Бранн — вообще-то по собственной воле и его, Дея, желанию — королевский волк. То есть ши, преданный ему до мозга костей. И пусть получил Ворона это гордое звание между делом, не имея понятия, что приобретает.
Ну так и что? Не лучше ли было бы для Джослинн, для Бранна и даже для советника приказать узаконить этот фоморов брак?! Замечательный повод еще и для того, чтобы неблагой уж точно не ушел. А то удумал себе — то что Дей ему не друг, то что Черный замок ему не родной.
Дей выровнял сбившееся дыхание, смирил желание все решить силой. Нет, Бранн — вольная птица, ее не удержат никакие запоры. А то, что есть между ними, то, что у Дея не было ни с кем, это трудноопределимое и непонятное чувство, похожее на бабочку — не удержать в ладони, сжав пальцы. Дея затопила злость на Книгу и всю систему благого и неблагого мира, и он вновь еле удержался от прямого приказа. А ведь полнота власти никогда не пьянила молодого короля — слишком много ответственности, слишком много обязанностей, слишком много потраченного времени, которое можно было бы провести с любимой или с другом.
Зал королей, поначалу подозрительно потемневший и помрачневший, внезапно засверкал яркими звёздочками. Дей решил, что первый порыв — самый верный, и обнял Бранна, привычно нащупав худые ребра под лоскутной одежкой. Пожалел, что не видит озорных феечек в ярко-зеленых глазах и, отодвинув от себя неблагого, обратился к Джослинн:
— Уважаемая звездочет! Мэй обязан был беречь Бранна от всего того, что для нас привычно, а для него — благая дикость, но сейчас наш офицер, э… — покосился на советника, — отправлен по особому поручению.
Джаред еле заметно кивнул — да, в зале свои, но любопытных носов всегда хватает. Бранн мгновенно обернулся к советнику.
— Так Мэй не в замке? — обрадованно спросил он. — А я-то думал…
— …думал, что он избегает тебя? — не сдержался Дей, взлохматив и так вставшие дыбом волосы на голове Бранна. — Неблагая коряжка, вот ты кто. Безмозглый комок пер-р-рьев!
— Спасибо, просто Дей, — счастливо улыбнулся Бранн в ответ на волчье ворчание. — А знаешь, так твой отец называл моего деда!
— Король Дей, — напомнил советник о главном. Не обидно, как всегда, но напомнил о том, что Дей позабыл сказать.
— А! Мэй вернется не скоро, и Флинн, раз уж он теперь тоже наш…
— Друг, — договорил Бранн невпопад, благополучно пропустив мимо острых ушек все полунамеки Джареда и Дея. — В смысле, и Лорканн, и Флинн.
— Это верно, — Дей, привыкший к ходу мысли неблагого, кивнул на оба варианта. — Но принц Леса теперь и королевский волк тоже. Ну, полуволк-полулесовик, как-то так, хм… В общем, Джаред выслал их на пару. Еще и потому, что Финтан слишком жаждал пообщаться со вторым принцем, желательно наедине. И удастся ли излечить Флинна от последствий братской любви, неизвестно. — Зелёный огонек Бранна подвернулся серым пеплом — о тонкостях семейных отношений ему известно больше прочих — и Дей поспешил закончить: — Так что теперь тебе, Джослинн, придется быть рядом с Бранном, пока на то будет его воля. Считайте это моим приказом, — акцентировал слово «это» Дей, радуясь, что хоть что-то удалось решить. — И еще. Джаред, расскажи про дуальные пары.
Советнику было явно непривычно сидеть, особенно во время королевского разговора. Он осторожно приподнялся, незаметным наверняка даже для себя жестом поправил многочисленные крючки сюрко, пробежался по пышному серебру манжет и сделал несколько шагов так, словно шел по тонкому льду.
— Волки сильны и бесстрашны, но нашим миром правят законы и магия. К сожалению, пока и то и другое не на нашей стороне, — чуть пошатнулся, и Дей еле сдержал себя, чтобы не поддержать. Разумеется, Джаред не примет помощи, но ведь и упасть может тоже! Угрюм притащил его еле живого и очень мокрого, сказав, что окунул его в какую-то живую воду. Расспросить обоих — отложил себе в памяти Дей.
— Все в порядке, мой король. Не стоит вашего беспокойства, — тихо произнес Джаред, не видя, но чувствуя движение Дея.
— Я уж как-нибудь сам решу, из-за чего мне стоит беспокоиться, а из-за чего нет, — буркнул Дей и произнес громче и спокойнее: — Продолжай, Джаред.
— Королева Алиенна набирает силу, но она может и должна опираться на нечто большее, — Джаред щёлкнул пальцами, и на высоких двустворчатых дверях высветился золотом символ дома Солнца, яркая звезда, непонятно что делающая на охранных створах цитадели волков. — Восьмигранник, звезда или два повернутых вокруг одного центра квадрата. Алиенна — центр…
— А кто ее пара? — не сдержалась Джослинн и тут же поправилась смущённо: — Ой, простите…
— Алиенне не нужна пара, ей нужны все. Дуальные пары можно создать тренировкой, но лучшим фундаментом для них служит любовь или дружба. Несмотря на молодость наших магов, кое-кто у нас уже есть. Дей-Бранн, видимо, Мэй-Флинн, Алан-Джаред, — коротко поклонился он. — Нужна еще одна и, желательно, из женщин. Думаю, она со временем сложится, — окинув цепким взглядом покрасневшую Джослинн, закончил советник. — Магические артефакты нам в помощь. Король Дей?
— Раз со свадьбами у нас не заладилось, думаю, самое время прогуляться в сокровищницу. Ты… — Дей смутился и разозлился на себя.
— Я проведу, — тихо ответил Джаред.
Он лишь на миг остановился на пороге зала королей. Дей не видел его лица, но даже магический огонек его, серо-серебристый, выглядел тускло и светил неярко. Но затем Джаред выровнял шаг. Дей пошел за ним, Бранн и Джослинн потянулись следом. Ярко горел огонек советника, позади зеленело пламя неблагого, отсвечивала серебристым неяркая душа Джослинн, призрачными контурами показывал себя Черный замок, усиливая насыщенность там, где пролегал путь молодого короля. И плюс и минус магического зрения — бесполезно закрывать глаза, не отстраниться от реальности, не спрятаться от проблем. Дей расправил плечи — не то чтобы он собирался! И тут же наткнулся на угол. Волчья морда лизнула шершавым сухим языком, схватила за одежду, потянула налево. Дей благодарно провел ладонью по каменному носу.
Нетерпение гнало вперёд, и Дей еле сдержался, чтобы не побежать через все препоны и не ворваться первым неведомо куда. Оружие старых богов, про которое ходило столько легенд! Его, кстати, вообще ни разу не пускали в сокровищницу! Примиряло с реальностью то, что дядю Мэллина не пускали тоже.
— Подождите! — раздался взволнованный женский голос. — Мой король, умоляю, одну минуту!
Дей полностью отключился от реальности, пытаясь понять, кто это может быть, что это за бегущая к ним волчица. И угадал быстрее, чем по голосу. Дженнифер! Ее сиреневое пламя, так хорошо сочетающееся с алым огнем Алана — отныне счастливого отца и мужа.
— Все, что вам будет угодно, леди Дженнифер, — улыбнулся Дей. — Рифур, пропусти ее, — приказал он стражу, вытянувшему руку навстречу волчице.
— Все, что угодно, мой король, — с неподдельным уважением произнес Рифур.
Дей слабо улыбнулся. Вежливость королей! Помнить все имена, не позволять себе опаздывать, не выказывать страха и боли — этому его научил отец.
— Мне угодна вот эта негодница! — схватила Дженнифер за руку звездочета. — Как ты могла, ну как ты могла? Почему не давала о себе знать так долго? Почему пропала? Я же тебе говорила не слушать эти капюшоны! Вернее, слушать, но действовать самой. Я еле нашла тебя!
— Дженни, прости-прости!
«Возможно, только возможно, для дуальной пары есть замечательная предпосылка, — доложил мыслесловом советник. Не иначе для того, чтобы молодой король поскорее с ним освоился. — Магия обеих женщин — защитная, это редкость».
— Ты чудесно выглядишь, милая. Не иначе, влюбилась! — воскликнула Дженнифер, окинула взглядом равнодушного неблагого и добавила шепотом таинственным и взволнованным: — А как же предсказание?
— Мы его обошли! — вне себя от счастья, сжала Джослинн руку неблагого.
— Мы? Джослинн, познакомь меня с твоим избранником. Хотя я с ним немного знакома… Мой король, вы позволите?
«Мой король, предлагаю для начала зайти вдвоем, — все тем же тихим мыслесловом произнес Джаред, а сам стоял излишне прямо и прижимался спиной к стене. — Артефакты капризны и своенравны, как они отреагируют на неблагого, не знает и сам Луг».
Дей стоял молча и злился непонятно на что.
«Мой король, — продолжил Джаред. — Я понимаю, что и Бранн, и Мэй, и Флинн и, возможно, даже Джослинн будут стоять рядом с вами плечом к плечу в грядущей битве. Но зайти нам все же надо одним. И еще — не гневайтесь на себя. Корона — тяжкое бремя. Она обнажает все страсти, усиливает все порывы, но она же дает силу справиться с этим».
«Я понимаю, что уже говорил это, но как справлялся отец?!»
«Тяжко, мой король».
— Джослинн, проводите леди Дженнифер в ее покои. Ей нельзя так сильно волноваться. Бранн…
Неблагой даже отвернулся, словно все понял. Изумрудные феечки притихли, всегда встопорщенные перья на голове прижались к затылку.
— Ты идешь с нами. Будь готов ко всему, держи защиту наготове. Прости, Джаред, но у Бранна есть то, что помогает мне всегда. Что сдерживает меня и усиливает то хорошее, что во мне есть.
— Моя неблагая магия? — обрадованно вскинулась Ворона.
— Ты сам, Бранн, — потрепал Дей лохматую макушку. — Ты сам.
Джослинн немного помедлила — ведь ей только что королевской волей было приказано присматривать за Бранном! Дей ничего говорить более не стал, Бранн — тем более.
— Леди Джослинн, королевский волк Бранн под присмотром моим и короля Дея. Поверьте, сейчас ему ничего не грозит. Не стоит принимать приказ короля настолько буквально, — смилостивился советник, когда Джослинн уже решилась переспросить, что же ей делать.
А может, Джаред увидел блеск слез в ее глазах? Подобные тонкости Дею были недоступны. Зато обострились запахи, усилились тактильные ощущения, радугой полыхала магия четырех стихий.
Женщины ушли, обнявшись. Это было с одной стороны радостно, но с другой — Дей и понятия не имел об этих теплых отношениях. А вот Майлгуир всегда все знал. С третьей — Дей живет на Благой земле девятнадцатый год, так что у него определенно есть куда расти.
— Знаешь, там, у себя в мастерской, я откопал старые записи Лорканна. Моего деда, — покосился Бранн на Джареда, а тот со вздохом сказал:
— Я знал неблагого властителя долго — те без малого сто лет, что сам прожил тут до падения Проклятия, в то благое время, когда еще были открыты все границы, а три короля — фоморский, благой и неблагой — частенько собирались вместе, то обсуждая текущие дела, то латая дыры прошлого, то прикидывая будущее.
— Я знаю это, — не удержался Дей и тут же укорил себя за хвастовство.
— Жаль, что мы не можем пообщаться с Айджианом. Возможно, поговори он с Майлгуиром напрямую… — Джаред понизил голос. — Хотя нет, ни к чему хорошему это бы не привело. А вот Лорканн сделал для спасения мира едва ли не больше, чем ваш отец.
— Они дружили, — задумчиво выдал Бранн.
— Кто?
— Брр… — махнул головой Бранн. Нет, я про другое. Лорканн и Счастливчик, — путанно пояснил он давнюю мысль. — Все думали, что Лорканн убил прежнего короля дома Земли, чтобы занять трон, а они дружили. Видимо, деда слухи все же задевали, и он кратко записал про их жизнь, про их детство.
— Интересно было бы прочитать, — выговорил Джаред и прищурился.
— Дед порой пытался мне сказать, а я даже верить боялся. Ведь наш род вроде бы не может дружить.
— Глупые слова! — не сдержался Дей. — Ну, ничего, про мой род говорили то же самое, если не хуже.
— Однако я всегда мечтал об этом, — протянул Бранн, а потом, встряхнувшись, закончил: — Жду не дождусь увидеть самое тайное место во всем Черном замке.
«А что напишут про вас, страшусь даже представить», — тихо даже для мыслеслова сообщил Джаред, каким-то образом включив в беседу и Бранна. Дею оставалось только позавидовать.
Они долго шли по переходам, спускаясь по лестницам все ниже и ниже. На этот уровень юного принца уже не пускали, и Дею было немного обидно, что теперь он не может увидеть и даже представить, как выглядит эта часть Черного замка. Магическое ощущение мира рисовало призрачные стены, огоньки душ стражников, очертания фигур и контуры одежд — но опять же без металлических предметов. Еще не так давно на уровне земли Дей четко видел все: как говорил советник, даже очаровательные ножки Алиенны, но не так давно магия опять куда-то утекла, словно утащенная в море жадной волной. Это уже случалось, и каждый раз — перед сильнейшей бурей.
Джаред повернул в какой-то закуток, раскрыл двойные двери и запер их за вошедшими в маленькую клетушку Деем и Бранном. Затем Дей вздрогнул — после того, как дрогнула комната, плавно поехав вниз. Пахнуло влагой, металлом и землей.
— Не магия, обычная механика, — тихо доложил Джаред.
Комната вновь дрогнула и замерла. Звякнуло. Советник открыл двери и прошел вперед, остановился, о чем-то негромко переговорил со стражниками подле очередного неприметного входа, и обернулся к Дею:
— Мой король, вещи ведут себя еще более непредвиденно, чем я думал. Может, вернуться за доспехами?
— Это же магические вещи, — вклинился Бранн. — Железо сдерживает только магов.
— Войдемте уже! — Дей отодвинул стражника и дернул на себя тяжелую дверь, покрытую сложной вязью рун. Потом — от себя. Она и не думала поддаваться!
— Замок, мой король. Он удерживает защиту. Не пытайтесь его сломить, попросите о помощи. Я знаю, насколько сложно вам просить кого-то, но — попробуйте. Моей силы может не хватить, к тому же и замок, и Зачарованный лес — недолюбливают полукровок.
— С этим я еще разберусь, — буркнул Дей. — Ишь чего выдумали, кузена моего не принимать! А что, и отец просил?
Трудно было представить, чтобы гордый Майлгуир перед кем-то мог склонить голову.
— Просил, уверяю вас, мой король.
— И о чем же?
— Он просил о времени.
— Король времени просил о времени? — недоуменно спросил Дей.
— О да, мой король. Когда отворились врата небесные и на нас обрушилась армия галатов. Клепсидра сотворила петлю на девять лет, дав возможность собрать волков из чащоб и подготовиться к атаке.
— Вот эта стеклянная штуковина может настолько изменить течение времени? — не сдержался Дей.
— Юным волкам, выросшим в мире без магии, многое будет казаться странным, — слабо вздохнул Джаред. — Вы обладаете невиданными прежде силами… Надеюсь, обратите их во благо. Ось Черного замка благих, колодец магии фоморов, Золотая башня неблагих — они составляют единую ось, соединяющую и вращающую наши миры…
Бранн тихо и незаметно кашлянул. Почти незаметно ни для кого, кроме Дея и советника, который тут же пришел в себя, потеряв то вдохновенное выражение, с которым всегда доносил знания, сам теряя счёт времени.
— Прошу вас, мой король, — суховато закончил Джаред и отступил на шаг.
Ну ладно. Дей мысленно произнес просьбу открыть дверь, еще раз, и — ничего. Прекратил злиться на все вместе и по отдельности, представил перед собой Алиенну и Бранна — и попросил замок еще раз, как равного, дорогого и важного для себя ши.
Дверь без скрипа проехала внутрь. Локоть, другой, пара… Длинный и узкий ход, еле угадываемый магическим зрением, казалось, не закончится никогда.
— Приветики! — раздалось из глубины.
Дей поймал себя на желании протереть глаза, слишком умилительная и чересчур спокойная картинка предстала перед ними.
— Воган, — безо всякого удивления изрекла Ворона, и Дей понял, что не ошибся.
— Мой король, — коротко, без тени подобострастия кивнул повар, сидя рядом с животным, похожим или на разжиревшую рогатую волчицу, или на мелкую бескрылую виверну, на чем-то, до странности напоминающем пень и держа что-то, весьма напоминающее женскую грудь. Большую грудь и не одну. Ясный свет придавал этой картине совершенно невероятный колорит. — Бранн, приходи сегодня в трапезную, я сготовил тебе сок из той желтенькой ягодки.
— Уважаемый Воган, мы должны… — откашлявшись, начал советник, но замолчал.
Дей тоже сглотнул. Отчетливо тянуло травой, цветами и теплом середины лета. Значит, зелень под ногами тоже не померещилась. Границы помещения то расширялись, то сжимались, магическая сила отказывала напрочь.
— А вы, уважаемый волчонок, должны мне кое-что. Не то свалитесь.
Дей вздрогнул, но повар, привстав и сделав шаг к Джареду, явно обращался не к молодому королю.
— Не сегодня, Воган. Не сейчас. Не-е-ет! Ну хорошо, — сдался советник, — я выпью это пойло.
— Му-у-у! — сказало диковинное, невиданное доселе Деем животное и хлестнуло себя по боку длинным жестким хвостом.
Советник пил непрозрачную жидкость, подсунутую Воганом, Бранн присел, гладя траву, а Дей все никак не мог понять, как? откуда? почему в том месте, где должны храниться все тайны Благого мира, сидит повар, выжимает что-то из животного, а советник покорно пьет?!
— Горшочек, — словно невзначай обронил Бранн. — Который варит, — еще более непонятно расшифровал он, быстро посмотрел на Дея и перевел взгляд на волчьего повара. — А это — корова.
Дею название ничего особо не пояснило.
— Сейчас-сейчас, мой король, — заторопился Воган. Встал, похлопал рогатое животное по коричневому в белых пятнах боку, подхватил ведерко с мутновато-белой жидкостью, от которой поднимался пар, выхватил из-за пазухи рог… и плеснул в него из ведра. Затем подхватил протянутый Джаредом стакан, спрятал за пазуху вместе с рогом и, вообще-то, напитком внутри, еще раз поклонился, подхватил корову под толстый живот и впечатал ее в стену, оставив вместо животного только рисунок.
— Всегда хотел посмотреть, как это работает, — завороженно произнес Бранн, проводя ладонью по рисунку.
— Раньше было так, — пожал Воган широкими плечами и показал на нарисованный рядом с коровой здоровенный глиняный горшок, куда легко мог поместиться сам королевский повар. — Магия просыпается.
Что вышло еще более непонятно. Нет, что магия просыпается — не новость, все неприятности сразу спешат приписать именно магии, а не живости волков или козням домов, но пространственное изменение, причем перевод живого в неживое и обратно — о таком умении сам молодой король мог только мечтать.
— Уважаемый королевский волк Бранн, не желаете ли вы, чтобы мастер Воган поподробнее рассказал вам о Горшочке? — осторожно спросил советник. — Показал, как работает рог изобилия? Поверьте, это впечатляющее зрелище даже для неблагого мага.
— Желал бы, очень желал, — грустно вздохнул Бранн. — Но сейчас это значило бы покинуть моего друга.
— Что, не сработало? — шепнул советнику крайне довольный Дей.
«Попытаться стоило, мой король», — мыслесловом ответил Джаред, еле заметно улыбнулся, поднял ромашку с земляного пола, поросшего травкой, и вложил стебелек в стену рядом с коровой. — Воган, — негромко позвал он уже вслух.
— Ну торопыга жеж, какой был волчонок, таким и остался, — торопливо шагнул к ним повар.
Следом за ним с легким шипением сворачивался пасторальный мирок, заключенный в одной комнатке сокровищницы. Дей еле успевал различать магические движения, что возвращали клочок Черного замка обратно в его обычное состояние — кроме разве что чересчур натуралистичного рисунка коровы.
— А так можно оживить все нарисованное? — не удержался Дей, вновь понимая, что Джаред, сворачивая пространство, легко использует множество магических сущностей, беря то, что ближе и проще.
— Когда-то Джаретт Великолепный, гранд-отец нашего Дея и советника заодно, да будет мир теней ему подшерстком, оживил Нуаду.
— Но как это возможно? — еще более удивился Дей. — Нельзя взять и оживить рисунок! Это же не големы неблагих, что могут ходить без искры?
— Видимо, часть души все же притянулась, — сказал Джаред, — но именно часть, раз он то появляется, то исчезает. Воган, — попросил он так, словно мог, но не хотел приказывать.
— Уже ушел, волчонок. Приходи на красную ягодку, — подмигнул Воган советнику, а тот отчего-то вздохнул.
Джаред дождался, пока за поваром гулко захлопнулась стена и они вновь остались втроем, затем посмотрел на дверь впереди. Просто посмотрел на центр с привычным изображением солнца — и дверь дрогнула, разошлась на восемь частей и спряталась где-то в стене, полу и потолке одновременно.
Они двинулись вперед, во тьму и в прохладу. Удивленный Дей поймал снежинку губами. Через несколько локтей сзади вновь грохотнуло, теперь уже несколько угрожающе. Джаред сделал шаг, наступив на пластину в полу, и… ничего. От стен исходил странный холод, скорее магический, чем настоящий.
— Джаред, свет? — еле выговорил Дей.
Пусть это будет лунное сияние, в переливах которого теряются предметы еще хуже, чем в полной темноте, но не этот кромешный мрак!
— Потерпите, мой король, — извиняюще ответил советник, а Дей понял — свет уже горел или включился от касания ноги Джареда, хотя яснее не стало.
Коснулся локтем Бранн, показывая, что он рядом.
— Подожди немного, просто Дей.
Наконец потеплело и посветлело: сокровищница не желала показать себя во всей красе, медленно и словно бы неохотно приоткрыв магическую сущность. Разумеется, это была только часть сокровищницы, причем малая часть — и лежало здесь не так много предметов.
Первым из тьмы выступила праща. Она медленно вращалась над круглым столом в окружении переливчатых нитей, повторявших ее движение и, видимо, удерживающих ее на месте.
— Этим оружием Нуаду выбил глаз Балору, — негромко выговорил Джаред.
— Он вроде был одноглазым, — с сомнением сказал Дей.
— В той битве он лишился второго глаза, но потом смог его отрастить, — шепнул Бранн.
Джаред шевельнулся, и нити пропали. Он протянул руку, но праща отшатнулась от советника.
— Бранн? — позвал Дей.
— Было бы чрезвычайно интересно исследовать этот артефакт, явно обладающий собственной волей, но я бы не стал его трогать, — признался Бранн.
— Почему?
— Потому что пути ветров максимально далеки от течения вод, — ответил за Бранна Джаред. — Нуаду смог взять пращу, потому что сам был полукровкой. Первым сыном Балора Кровожадного.
— То есть нынешний царь морской Айджиан имел родню среди благих ши? — Дей потер увлажнившийся лоб над повязкой.
— Думаю, как и нынешний наследник Нис, — тихо добавил Джаред.
Дей, решив пропустить теорию, протянул руку к праще, решив использовать быстроту волков. Овальный кусочек кожи с двумя завязками рванулся от него, как фей от виверны, стукнулся о камень стены, отлетел — и замер в натяжении, удерживаемый советником за один край.
— Не хочет, подлюка, — резюмировал Бранн.
— Но, Джаред, ты же ее удерживаешь?! — не сдержался Дей.
— Удерживаю, мой король, и только. Бросить камень она дает мне только в собственную ногу, что мне не очень приятно, и никому не полезно. — Джаред вернул пращу на место и вновь облачил ее в переливающиеся нити.
Она подергалась, потыкалась, как зверек, кожаной мордочкой, и замерла.
— Прошу вас, мой король, проследовать дальше.
Праща и ее личная тюрьма померкли, и впереди ярким светом загорелся очередной артефакт, еще больше напитавшийся магией с тех пор, когда перестал служить ее владелице. «Всего-то шар с ручкой», — отметил разум Дея. «Шар с ручкой» полыхнул в ответ яростно и недовольно, словно подслушав его мысли.
— Солнечный скипетр, — прошептал зачарованный Бранн, а Джаред коротко кивнул, не в силах сказать ни слова. Потом, откашлявшись, выговорил коротко и сухо:
— Ментальная копия. Оригинал слишком ценен и важен, я храню его в личном сейфе, и брать его можно с огромными предосторожностями. Я уже пробовал взывать к нему, так как опасность грозит и Алиенне, но нет, он не слушает, лишь злится все сильнее… Вы можете спросить его?
— Нет. Он нам не пригодится, — подытожил Дей, разглядывая сверкающий миллионами острых граней артефакт. Артефакт чужого и сейчас крайне враждебного к нему дома. — Времени все меньше…
— Как и предметов, — закончил за него Бранн.
— Да, к сожалению, — подтвердил Джаред. — Слишком мало времени прошло с момента гибели ее владелицы, но, думаю, скипетр станет лишь злее. Боюсь представить, что может статься с камнями гранд-папы, — еле слышно, словно самому себе сказал он.
Скипетр погас куда быстрее, чем праща, и очень похоже, что без приказа советника.
Из непроглядной тьмы показался дротик. Тоже в цилиндре из светящихся нитей.
— А вот это интересно, — потянулся к нему Бранн.
— На пол! — рявкнул советник.
Дротик прорвал магическую защиту, пронесся над головами мгновенно пригнувшегося Бранна и упавшего рядом Дея, ударился о камень стены с одной стороны, с другой стороны — и замер в руке советника.
— Дротик дома Степи нам тоже не помощник, — тем же негромким голосом произнес советник и осторожно водрузил дротик обратно.
— Это ерунда какая-то! — возмутился Дей, поднявшись сам и поправляя куртку взьерошенного неблагого. — Что это за волшебные предметы, от которых толку чуть, а бед может быть с маковку Вороновых гор?
— Еще, — произнес Джаред.
— Что? — не понял Дей.
— Я чувствую кое-что. Прошу вас, возмутитесь еще, мой король.
— Я не умею по заказу!
— В опасности твоя жена, твой друг, твой дом, весь Благой мир и сама наша вселенная! — неожиданно громко выговорил советник. — А охранители магии отказывают тебе в помощи! Разве это справедливо?!
— Нет! — рявкнул Дэй, уловив и то, что советник перешел на «ты» впервые в жизни, и словно бы ослеп еще раз, насколько сильное сияние его охватило.
А потом рвануло куда-то, выдергивая из Благого мира. Завертело, лишая верха и низа, времени и пространства, воздуха и духа, и самой жизни. Приложило к земле — и оставило в покое.
Он откашлялся, попытался вскочить — не вышло. Он поднял голову, распахнул веки — веки! — и увидел паучка, ползушего по клонившейся под его весом травинке. Дышать словно бы и не хотелось, но воздух был сладок, а мир вокруг — прекрасен. Зеленое небо переливалось, капельки росы сияли в предрассветной оранжево-розовой дымке. Несмотря на туман, деревья вдалеке были видны так четко, так явственно — куда лучше, чем до потери зрения, что у Дея вырвалось:
— Кернуннос всеблагой!
— Я здесь, волчонок, — донеслось отовсюду хором голосов старых и молодых, женских и мужских.
Дей моргнул — и подскочил с земли одним движением. Он — моргнул! Не поверив себе, потер ладонями лицо, и вместо до фоморов надоевшей повязки ощутил кожу век, колкость ресниц… и неожиданно, влагу. Сморгнул еще раз — это же Кернуннос, это же Греза, здесь все иначе, чем в настоящем благом мире. Или все же нет, и глаза останутся с ним навсегда? Он сможет вновь увидеть еловый лес в сизой дали, и Алиенну — не трогая ее милое личико руками, а видя, видя ее? Сможет увидеть своих, еще не рожденных детей?
— Еще не время, — печально шепнул ему мир вокруг. — Мне жаль, что именно тебе столько выпало.
— Жаль?! — подскочил уже стоящий на ногах Дей. — Не надо меня жалеть!
— Волчонок, — выдохнула Греза. — Прощай.
— Эй, а как же оружие против истинного врага?! — недоуменно выкрикнул Дей.
— Будет истинный враг — заработает и оружие…
— То есть фоморы — не истинн-а-а!..
Мир закрутился вокруг, пестрый, живой и яркий до боли. Затем скрутило Дея так, что он еле сдержал тошноту — и выбросило на каменный пол сокровищницы Черного замка. Привычная темнота наполнила все вокруг, и Дей сжал зубы. Он справится. И не только потому, что это его долг, но и потому, что это его жизнь, его друзья, его любимая. Рано? Тем больше надежда, что зрение вернется, пусть сейчас ему так же невыносимо больно, как и когда он его лишился.
— Дей, — позвал встревоженный Бранн.
— Мой король, — еще более встревоженно выговорил Джаред.
— Да я как у виверны за пазухой побывал! — не сдержался Дей.
Протянул руки вперед, ловя магические отблески — и увидел зелень неблагого и серебро советника. А еще — черноту меча, лежащего на полу.
— Ничего, да? — спросил Бранн.
— Не печальтесь, мой король, — произнес Джаред.
— Вы что, не видите? — удивился Дей и подхватил меч. Двуручник, неожиданно легкий, питающий силой. — Не знаю, что это, но мне он по душе. А еще — я наконец стал видеть металл!
— Сейчас уже видим, — откликнулся Бранн. — Это странно, но у вас, благих, для меня странно слишком многое. Где ты был, просто Дей? Ты был холоден и не дышал, я… — неблагой осекся. — Если бы не Джаред, я бы тряс тебя, вливая силу.
— Я был в Грезе. Ну, наверное, раз там был Кернуннос. Фоморы — не истинные враги, вот и волшебные предметы нам не в помощь! Ну, а кто тогда истинные?
Джаред повел головой, так, слегка, словно бы знал, но не хотел пока говорить, наверняка не желая взваливать на молодого короля ношу большую, чем тот смог бы нести.
— Ладно, прошу потом, — буркнул Дей.
— Как там, в Грезе? — зачарованно спросил Бранн. — У нас есть Золотые облака, это похоже?
— Да! — воскликнул Дей. — И правда, похоже, только все сильнее. Этот мир принимает тебя полностью, он любит тебя, он любит все в тебе, он как мама, что гладит по голове и прижимает к себе. Он указывает на ошибки и… с ним хочется стать лучше.
— Это все можно назвать одним словом, мой король. Это основа Благих земель, — привычно тихо и неторопливо произнес советник.
— Магия? — спросил Дей.
— Любовь, мой король. Кернуннос обострил ваше магическое зрение и подарил нечто невероятно ценное — меч Нуаду, а мы даже не увидели его.
— Меч Нуаду?! У нас оружие, с которым невозможно проиграть? — Дей повел рукой с детским восторгом. — Ну и ладушки. Пусть палица и дротик пылятся дальше. Он сказал…
— Кернуннос говорил с тобой? — изумление советника было интересно само по себе.
— Да. Жаль ему, что мне выпало все это! — с прежним вызовом сказал Дей. — Ему — жаль, видите ли!
— С Майлгуиром он почти не говорил. Очень любопытно… В любом случае, нам пора на воздух. Нельзя пребывать в подвалах дома Волка столь долгое время. Глядишь, и Нуаду пожалует за прежней собственностью.
***
Джаред закрывал двери сокровищницы с редким для себя чувством: хорошо выполненной работы и помощи извне, на которую советник надеялся, но не очень рассчитывал. Черный замок обожал Мидира и выполнил бы любую его просьбу, особенно если она напрямую не противоречила законам Благих земель, а вот Джареда, ши всего лишь на четверть, пусть и принявшего долю подземных созданий, цитатель слушалась постольку-поскольку. Да и присутствие неблагого… Замок капризничал и не один раз менял свое мнение о заморском принце — от его появления в качестве спутника Дея до сегодняшнего дня, когда цитадель словно бы позлорадствовала оттого, что Бранн не стал полагаться на книгу семей.
Дей сделал еще пару выпадов и положил меч на плечо, как самый обычный ратник. Бранн стоял рядом и весь светился от радости за друга, стражи подле сокровищницы переглядывались обнадеженно… Все же слухи о волнениях у моря и скором нашествии фоморов каким-то образом проникли через все восемь стен.
Советник откланялся, понимая — Бранн не отпустит короля, пока не отведет его в его же покои или на тренировку — и продолжил шагать и думать о тонкостях магии.
В мире артефактов возможно многое, но чтобы один недолюбливал другого? Надо будет взять на заметку, а лучше… Джареда ощутимо пошатнуло, и это было обидно, потому что что именно «лучше», он не додумал. Мысль улетела вспорхнутой птицей, а откуда ни возмись появился ушастый и лохматый Угрюм.
— Милое местечко, — погладил он по носу вытянувшуюся к нему голову, и Джаред, прижавшийся к стене, ощутил укол ревности.
Противный замок вечно норовил ухватить его за одежду, а в юности — куснуть туда, куда дотянется, с чего бы Угрюма так привечает?
— Рассла-а-абься, кореш, — протянул Угрюм. — Меня всякая тварюшка любит, как и я ее. Знаешь ли, ты слишком рационален и привержен привычкам. Скажи пожалуйста, чего ты забыл у покоев Алана?
Джаред вздернул голову, не понимая, как он оказался подле двери начальника замковой стражи. Вроде хотел вернуться к себе, а тут надо же!
Угрюм не дождался ответа и принялся говорить сам:
— Вот мечтал ты, Джаред, вытянуть ноги к огню, выпить бокал-другой вина в ощущении, что заслужил… Забыл? Забы-ы-ыл, да. Алан с Дженнифер. А тут Угрюм и его напиток.
— Убери, — поморщился советник и отодвинул протянутый бокал. — То Воган со своим пойлом, то ты…
— А все потому, что ты выглядишь словно неблагой, восставший из могилы. Ну, или фомор, выбравшийся из мира под водой. Не знаю. Я бы сказал, на умертвие похож. А вот скажи, что тебе больше понравится, что я тебя на закорках потащу или стражу крикну тебе помочь?
— Ни то ни другое!
— Тогда пей. Мидир пил, значит, и тебе сгодится.
Джаред всегда считал себя разумным созданием. Ши или человеком — уже не суть важно. Он пошевелил плечами и понял, что и правда еле стоит. Идти куда-то переставляя ноги показалось совершенно ужасным и невозможным, так что он вздохнул, смерил взглядом Угрюма, чтобы тот не зарывался и не подумал чего лишнего, выпил напиток залпом и закашлялся.
Пахнуло счастьем и домом, даже не своим, а бабушкиным, из того невозможного времени, когда он еще жил на земле Верхнего мира, когда были живы родители, а бабушка частенько и надолго забирала ушастого внучка к себе.
— Семью тебе надобно, — почему-то грустно выговорил Угрюм.
— Этот дом и есть моя семья, — не иначе как находясь под воздействием воспоминаний, ответил советник.
— Этот дом для всех дом. Но он большой. Вот и у Алана есть своя Дженнифер, и у тебя кто-то будет, будет свой дом… О, прости, я не хотел!..
Джаред не застал пламя, пожравшее дом в Верхнем, где сгорали тела бессмертного отца и смертной матери, погибших столь мученической смертью, что Мидир отказался ее даже обсуждать, но порой видел в кошмарах. Часто приходила Лейла, в которую Джаред был немного влюблен и которая чуть не погибла в огне Боудиккиной злости. А потом на это наложилось видение Золотой башни, погребающей Мэллина, Джилроя и Лианну. И его сердце.
Так какой у него может быть дом?!
Видимо, что-то отразилось на его лице, поскольку Угрюм смолк окончательно.
— Тебе овец доить не надо? — прохрипел Джаред, потратив на это остаток сил. — Хорошо, помогай, — выдавил он, и Угрюм мгновенно перекинул его руку через свою спину. — Ну так как, надолго ты сюда?
— Не иначе как в ожидании нашей теплой встречи у меня появился помощник. Молодые волки такие бойкие! А теперь просто страх потеряли. Забираются в самую чащобу, да еще кидаются глупыми заклинаниями по моему саду в Раздолье. Правда, дело это бесполезное, временами опасное, зачастую обоюдоострое. Один зазнайка пообещал друзьям, что он найдет Плачущий и его стража — то есть меня — да еще нарвет яблочек из моего сада. Теперь будет работать целый год и есть яблоки сколько захочет. Это лучше, чем сидеть в них ма-а-аленьким таким червячком! Мидир, знаешь ли, любил посещать мой дом. Научил кое-чему.
Джареда отчаянно потянуло к дяде, просто посидеть рядом…, но не в том он сейчас состоянии, чтобы посещать бывшего волчьего короля.
Завтра, он сходит к нему завтра.
— И почему Мидир к тебе ездил?
— Потому что зла от меня не ждал. Это ты все выгадываешь, все присматриваешь, а Мидир часто думал сердцем. Оно у него больше.
— Знаю, — буркнул Джаред, просто чтобы сказать что-то осмысленное, а не болтаться бессмысленным кулем на чужом плече.
— А что волки любят тебя, не знаешь, — бормотнул Угрюм так тихо, что советник еле расслышал. — А все потому, что ты голову готов сложить ради блага Светлых земель и этого дома. Знаешь, Джаред, он вернет тебе твою жизнь сторицей.
— Но…
— Да знаю я. Ты думаешь, что живешь, и живешь в доме, но когда у тебя появится твоя женщина, твоя половинка, для которой ты будешь и щитом, и знаменем — ты поймешь, что значит на самом деле вернуться домой.
Это было бы слишком хорошо, чтобы стать правдой. Это было слишком невероятно, чтобы исполниться для него. Полукровки. Изгоя с разбитым сердцем, не сумевшего защитить своих женщин…
Волчья морда высунулась из стены по самые плечи — и лизнула лоб Джареда холодным мокрым языком.
Глава 10. Противостояние
Темницы лесных не так мрачны, как о них говорят. Да и сами жилища, особенно в Приграничье, немногим отличаются от темниц. Гвенн, сердитая и в чужой одежде, вглядывалась через переплетение ветвей в оконном проеме в сереющее небо.
Алиенна, запертая по собственной воле в покоях сестры, все еще не ложилась, наконец почти закончив спасение Аноры. Свечкой ей служил Луг, по виду, опять немного подросший.
Так это было или не так, советник толком сказать не мог. Луна и Солнце его Дома, две юные женщины, которых он поклялся сберечь от всех тягот жизни, находились практически в тюрьме — и по его воле. Обе либо знали, либо догадывались, кто выдернул их из Цитадели. О, не лично советник, и даже не его приказ, но именно он стоял за тем, что одна оказалась в лесном доме, а другая — в обители небесных.
Память шевелилась, как потревоженная виверна, а может, сказалось дикое напряжение последнего года, с котором пребывал советник, но сон все не шел. Даже под утро, обычно дарящее Джареду хотя бы час долгожданного забвения. Все дела, что так и остались невыполненными, все планы, все опасения крутились в голове, принимая самые разнообразные формы; сведения, полученные из донесений, собственные изыскания фоморских берегов и анализ магических штормов сходились какими-то совершенно неожиданными краями, и Джаред даже обрадовался негромким, но настойчивым голосам у его покоев, разлепил почему-то с трудом глаза и увидел Угрюма. Угрюм привстал, посмотрел на советника, вздохнул, упал обратно в кресло — его, советничье, между прочим — и закинул длинную ногу за ногу.
Да что тут делает Угрюм?.. Да еще расположился с нескрываемым удобством для себя.
Время прокрутилось назад сорванной тетивой. Вот Угрюм почти доносит Джареда до двери, получает разрешение на вход, поит его своими травами… Травы определенно сонные, поэтому советник требует разбудить его не более чем через пару часов. Вот заглядывает Дей, вот лохматая макушка Бранна, вот Алан о чем-то взволнованно спрашивает Угрюма. Лунный серп вновь сменяет солнечный диск. Не один раз!
Джаред чуть не подскочил на постели. На постели, а не на коврике — это раз! И время! Это два. Сокровищу они посещали не вчера и даже не позавчера! Прошло не менее недели!
— Угрюм! — тоном, от которого ежились короли Домов, процедил советник. — Я же просил! Как ты посмел меня не разбудить?!
— Оттого, что ты и не спал, — безмятежно выговорил Угрюм. — Этот кошмар наяву не назвал бы сном никто, даже неблагой вурдалак в сырой могиле.
— Да кто позволил тебе!..
Голос мерзко сорвался в полузадушенный хрип.
— Король Дей, если что. Даже разрешил связать тебя, а Бранн пообещал заклятие обездвиживания.
— С королевским волком Бранном мы ещё поговорим, — процедил Джаред и шагнул к двери.
— Зловещий шепот вышел бы лучше, коли на тебе были бы штаны.
Советник сам не заметил, как нырнул обратно в постели, причем под одеяло. Угрюм протянул стопку одежды и отвернулся.
Джаред осмотрел свое платье с подозрением и даже понюхал его, нет ли каких чужих заклинаний. Затем торопливо оделся, отметив, что сжирающая его в последнее время дикая усталость сменилась лёгкой и даже приятной расслабленностью тела. Дух был бодр и голова свежа, а что немного покачивает — сущие пустяки. Советник успокоился, лишь одевшись и пристально рассмотрев себя в зеркале. Пуговицы застегнуты, волосы откинуты назад, уши спрятаны, кружево выпущено из-под рукавов темно-синего сюрко ровно на три пальца.
Сказал: «Пусть заходят», обернулся и увидел пегую макушку высокого Мэя, рыжего крепыша Флинна, отправленных к Сердитому морю — и короля с Бранном вдалеке.
— Они близко? — выдохнул похолодевший Джаред.
— Да, — ответили пришедшие хором.
— Алан, — позвал советник начальника замковой стражи по имени, не по должности, и не стал корить себя за это.
— Все силы собраны в Цитадели, гонцы отосланы куда возможно. От лэрда Ллвида пришла подмога, да и войска кругом хватает, только… — Алан поморщился и недоговорил очевидное: «…будут ли помогать». И это при том, что и лепрекону понятно, Черный замок — самое безопасное место.
— Мой король, ваше слово, — склонил голову советник. — Главнокомандующим был…
— Был мой отец и ты, а теперь ты, Джаред. Это не обсуждается, — неожиданно жестко уронил Дей.
— Наверняка все Дома уже знают, — выдохнул советник.
— Ждут в тронном зале, — подал голос Мэй.
— Эх, жаль, что я не могу говорить за всех лесных, — вздохнул Флинн.
— Зато Финтан может, хотя отец вряд ли даст ему слово, — договорил король.
Джаред оглянулся, уловив дрожь каменных стен, шелест магического ветра, колебания воздуха и понимал — вот она, третья волна. С ней дойти от моря возможно за неделю-другую. Все-таки фоморам нужно беречь их тонкую синюю кожу, что мгновенно высыхала на Благой земле…
— Мой король, нужно переговорить. Пройдем до зала королей?
— Тут, Джаред, — отодвинув советника, Дей зашел в его покои: — Нужно решить, что и кому мы скажем.
— Но, мой король, этикет, — растерянно произнес советник.
Дей махнул рукой, упал в кресло, поерзал там — все же он уже был намного выше Джареда, и закончил:
— Я говорю как ты, но все же ты впереди на два тысячелетия. Мне очень хочется выступить первым и начистить морду этому Нису, брат он мне или не брат… И мне нужен твой совет как никогда.
— Как советника?
— Как родича, как друга — и да, как советника.
За Деем проскользнули два друга: долговязый пегий Мэй и рыжий крепыш Флинн. Совершенно незаметно просочился Алан, последним зашел Бранн — и сразу встал рядом с королем. Дей легко коснулся его плеча и улыбнулся.
Джаред вздохнул, окинул взглядом свои покои, Угрюма, сворачивающего постель, и произнес:
— День-два?
— Примерно столько, — ответил Мэй. — Их сдерживают кто и сколько может, но они пробираются ночами по туману. И это и правда вылитый Дей, только злой и синий.
— В следующий раз, мой король, не выключайте меня из жизни, особенно в такое время. Особенно на неделю. Хорошо, — вздохнул Джаред. — Я понимаю, претензии неуместны. Спрашивайте, мой король.
— Лесные? — спросил Дей. — Финтан то ли родня, то ли нет, и я сам не знаю, как он относится к нам.
— Договор с лесным Домом не подписан, но у меня есть некий документ, согласно которому пара кланов поддержит вас, как поддерживала старого короля. Несмотря ни на что. Степняки за нас, но их не так много. А вот небесные…
Мэй кашлянул.
— Что, офицер?
— Я спросил, э…
— Своего отца, — подтолкнул его словами простодушный Флинн.
— Своего биологического отца! — вскипел Мэй. — Мой отец — Алан, был, есть и будет!
— Офицер, — холодно выговорил советник, и Мэй мгновенно остыл, ответил на незадачливый вопрос четко, по-военному:
— Наследный принц Фарелл жаждет поговорить с вами, советник. Он может и хочет говорить от имени Небесной Высоты.
— Это хорошо. Боюсь, он что-то может попросить взамен. На что ты готов пойти, офицер?
— Я… воспитан волком, — мотнул Мэй пегой макушкой. — Я готов пожертвовать своей жизнью, но не честью. И я не оставлю свой Дом, не променяю Цитадель на Соколью высоту! — вздернул он голову.
— Я поговорю с ним с учетом твоих слов, — ответил Джаред. — Каждый ши готов отдать всё, что имеет, ради спасения своего Дома... Но я, ни мой король не позволят просто так лишать жизни, чести и свободы ни прекрасного волка, ни лучшего офицера, ни начальника Морского гарнизона. То есть тебя, Мэй.
Флинн, покрасневший во время речи Мэя, отчетливо выдохнул.
— Время! — воскликнул Дей. — Почему его все время не хватает? Джаред, эта битва не будет как у отца, да?
— Вы про то, что сражение волков и галатов было почти бескровным? Нет, думаю, подобной милости мы не дождемся. — Бранн шевельнулся, и Джаред отложил это на потом. — Алан, как наш король?
— Мы занимались всю неделю. Он дерется лучше, чем зрячий. Но его брат старше на два тысячелетия.
— Джаред, как там Гвенн и Лили? — тихо спросил Дей.
— Могу сказать лишь, что они живы и в безопасности, — ответил Джаред.
— Как же мне хочется действовать! — ударил Дей по подлокотнику кресла.
— Думаю, действий вам предстоит немало и в самом скором времени. Бранн, — позвал Джаред. — Было бы неловко спрашивать, но я чую защитные заклинания, причем не благие.
— Поскольку я отныне и навсегда королевский волк, было бы не очень хорошо оставлять свой Дом без защиты, — Бранн потер длинный нос, моргнул ярко-зелеными глазами. — Просто так, для равновесия. Намного меня не хватило, но у самого Черного замка невозможно будет никого убить в ближайшие несколько недель.
Чего это стоило неблагому, оставалось только догадываться. Доводить себя до предела, вычерпывая и силы, и магию — становилось обыденностью для команды Дея.
Джаред наконец перевел дыхание и спросил то, что цепляло давно.
— Мой король, так лесные остались? Они не ушли? Финтан так торопился за Гвенн.
— Оба тут.
Алан вновь выступил из темноты:
— Дом Леса, Дом Степи и Дом Неба вновь просят аудиенции. Настойчиво.
— Передай, сейчас будем! — Дей одним прыжком поднялся из кресла. — Красивая женщина, — выговорил он, уходя из покоев Джареда.
— Про что это он? — спросил Флинн у Мэя, а тот пожал плечами.
Джаред посмотрел на портрет бывшей королевы Дома Солнца и порадовался — Дей видел его первый раз, он видел его, несмотря или благодаря магической завесе, закрывающей для всех остальных лик матери Алиенны.
— Пожелай удачи всем нам. Пожелай счастья своей дочери, — попросил он одними губами.
Следуя за королем и его небольшой, но дружной командой, Джаред думал, что с магией Бранна ситуация и впрямь немного напоминала древнюю даже для него битву, когда два войска выкрикивали: «За королеву!», сражаясь за одну и ту же земную женщину. Правда, потом потери были с обеих сторон. Алиенна не являлась женой Ниса, но была обещана ему, а обещания в мире под холмами крепче стали и надежнее оков. Как жаль, что магов высшего уровня не осталось ни одного, а молодые волчата, пусть и обученные, мало на что годились. Тем более что магия лучше подчинялась той руке, что не держала оружие. Алиенна могла бы использовать не только свою силу, но и стать сердцем обороны. Уж не сделал ли он, советник властителя Благого мира, ошибку, выслав юную королеву за пределы Цитадели?
Джаред невольно поморщился, представив тут Алиенну и Гвенн. Когда-то Этайн хотела поговорить с королем галатов, понятия не имея, что именно он — любовь всей ее жизни. И Гвенн, и Алиенна наверняка бы возжелали лично пообщаться с Нисом. Джаред представил сурового синего фомора с огромными рогами — и напротив него двух прекрасных женщин, одну черную, другую золотую. Чудесная картина. Алиенна бы уговаривала бы его, а Гвенн постаралась для начала убить, а потом уже вести переговоры. Нет уж, чем дальше, тем лучше!..
Волнения начались еще на подходе к залу королей. Лазурные одежды небесных, красноватые одеяния степных, зелено-коричневые наряды лесных… И все они очень и очень раздражены. Напряжение копится в воздухе, звенит в высоком своде, привычно стучит молоточками в висках, ускоряя время.
По жесту Джареда все они проходят в тронный зал. Команда Дея становится за троном.
Король кивком дает слово лесным.
— Наконец-то! — восклицает лорд Фордгалл. — Может, вы, многоуважаемый советник, поясните нам, почему нас не принимают настолько долго? Или укажете причину, по которой ваши замечательные гарнизоны пропускают фоморов как воду через кольчугу?! Впрочем, неважно. Я пришел лично сказать лишь то, что мы уходим.
— Лорд Фордгалл, вы… вы отводите войска? Теперь, когда мы ждем нападения? Когда вы связаны узами брака с нашим Домом?! — погромче, чем обычно, спросил советник. Скорее для других Домов, чем для самого лесного лорда, зло сверкнувшего тигриными глазами. Даже ему неприятно обвинение в бесчестии.
— Я давал Слово союзника Майлгуиру! Не Дею!
— Во время опасности или войны все меняется, — отвечает Джаред.
Шаг вперед Фордгалла, шаг вперед Джареда. Лесной лорд останавливается, словно натолкнувшись на стену. Король Дей определенно борется с желанием вскочить, но остается на месте.
— Я не буду жертвовать своими воинами, в очередной раз спасая Черный замок, не собираюсь! — в гневе произносит лесной лорд. — Это все ваши ушастые отклонения от всех норм…
— Еще слово, лорд Фордгалл, и Джаред обвинит вас в неуважении к моему Дому. Я бы не хотел. Я хочу поговорить с принцем Финтаном, — тихо и твердо сказал Дей.
— Не думай отговорить нас через него! Твоя сестра расторгла брак… пусть не до конца.
— Вы сами сказали, Слово много значит. К сожалению, те законы Слова, что должны защищать ши, временами калечат. Но ваш сын остается мужем моей сестры, его кольцо все еще на ее пальце. Его жизнь дорога мне, а ее жизнь — бесценна. Что до наших гарнизонов, то они будут сдерживать фоморов сколько смогут, но класть все их жизни ради замедления пути Ниса я не стану.
— Ваше решение? — спрашивает советник, уже зная ответ.
Форгдалл смотрит на Дея пристально, переводит взгляд на Джареда, а потом изрекает:
— Нет. Мы уходим! Немедленно!
— Ваше право, — отвечает король. — А я отдаю вам это…
Дей разворачивает черный бархат, и в его руках мерцает камнями меч Нуаду. С которым невозможно проиграть. Зал ахает. Присутствующие не могут сдержать шепотков — кто завистливых, кто — ошарашенных
Джаред прикрывает веки — решение сердца Дея всегда гениально и, как и решения его отца, на грани безумия. Они лишаются самого верного оружия! Но все же меч Нуаду, показанный свету, не успокоится, пока не напьется крови. Нужно ли это тому, кто хочет поговорить с братом? Наверняка это понял и Дей, который, как и Мидир когда-то, бережет своих воинов и свою кровь.
Лорд Фордгалл тянет руку к мечу и словно обжигается.
— Только Финтан, — ухмыляется Дей. — Вернёт, когда вернётся!
«Ничья рука не ляжет на клинок, пока не даст добро владелец стали», — доносится из каждого угла правило Благого мира.
— Какая красота, — шепчет Фарелл, завороженно разглядывая оружие, которое быстро прячет лесной лорд.
— Красивое, да. Но наше оружие тоже прекрасно, — произносит представитель степи, он в боевом кожаном доспехе, Джаред очень надеется, что это добрый знак.
— Фордгалл, прощайте. А вы? — оборачивается Дей к небесному. — Что вы решили? Если уходите, то уходите сейчас. Мне нужно поговорить с теми, на кого я могу положиться.
— Мы остается.
Джаред еле сдерживает выдох.
— И мы, — выступает вперед ярл Ели. Самый сильный после дуба и вяза.
— Что?! — уходящий лорд Фордгалл останавливается, разворачивается и меряет взглядом своего вообще-то невозмутимого подданного.
— Мы остаемся с нашим королем, — склоняется ярл перед Деем, не обращая внимания на гнев собственного лорда. — Мы связаны древним союзом и не собираемся нарушать Слово, хоть наш лорд и решает по-иному. Наши луки с вами.
— Как и наши сабли, — выступает вперед ши в боевом доспехе. Дом Степи поддерживает Дом Волка!
Лорд Фордгалл уходит оскорбленным до глубины души, унося с собой самое грозное оружие нашего времени.
— Леди Тайры здесь нет, — продолжает глава клана Ели, обращаясь к советнику. — Однако ее боевой отряд готов исполнять все приказы короля Дэя!..
Кажется, все важное уже обговорено, кто где стоит и кто кого слушает — согласовано. Осталось только одно.
После церемонии подписания Договора Джаред отзывает небесного в сторону.
— Благодарить детей Неба за слово чести значит оскорбить их. Это мне известно. Но, возможно, я могу что-то сделать лично для вас, наследный принц Фарелл?
— Возможно, — кланяется тот. — Возможно... Когда это недоразумение закончится, — он пожимает плечами, словно нашествие фоморов — сущая мелочь, — вам захочется отправить к нам посольство. Возможно ли, чтобы в составе этого посольства был офицер Мэй? И если он захочет взять кого-то, кто близок ему, небесные будут только рады. Я был бы рад, — тихо признается Фарелл.
Советник молчит: пусть небесный уточнит, что значат эти слова. Отдавать Мэя и правда нельзя.
— Я многое упустил, но не собираюсь отнимать ни у вас, ни у Дома Волка его преданного слугу. Но я хочу наверстать упущенное. Это возможно?
— Не вижу здесь ничего невозможного, — отвечает советник и отступает, вытирая холодный пот со лба и оглядываясь, спиной ощущая чей-то взгляд. Пахнет хвоей и травой, значит, лесные.
Нет, лесного лорда уже и след простыл. Так кто же смотрел?
Общение с Фордгаллом всегда дается очень тяжело, слишком многое хочется сказать, слишком о многом приходится умалчивать, а ведь день только начался, розовые лучи утреннего солнца только заиграли в узких, длинных витражах Черного замка, отдаваясь колдовской и крайне неприятной сейчас морской бирюзой…
***
Самым ужасным для Дея, нежданно-негаданно ставшего не только королем Дома Волка, но и владыкой Благих земель, была не потеря зрения, не страх от сон-жизни отца и любимой, не опасность кровопролитной войны в Светлом мире, а банальное ожидание. Мгновение в ожидании раскаленного клинка, опускающегося на плечо волчьего принца, растягивающееся в вечность. Ожидание вообще и сегодня в частности. И сейчас, стоя на Башне Снов и ловя магические потоки, Дей вновь пребывал в этом тошнотворном состоянии. Когда пропадала вера в себя и в благополучный исход его дела, когда воздух застревал в горле колючками диких трав, руки подрагивали, а сердце бешено колотилось. Все, что угодно, только не ожидание!
Ветер вновь согнул до стона далекие ели, поднял пыль с дороги и сухой земли перед Черным замком, холодными пальцами залез под плотную одежду, кольнул лицо острыми снежинками. Дею холод был привычен, а вот Бранн поежился, перья на пегой макушке встали дыбом, точь в точь как шерсть на загривке ши Дома Волка в его звериной ипостаси.
— Неужто холоднее, чем на твоем болоте? — невесело спросил Дей.
— Холоднее. И точно суетнее, — вскинулся Бранн. — Что, просто Дей?
— Увы, не просто.
Дей поежился тоже. А ведь холод никогда его не пугал. Пугало ожидание, но не только. Еще — неимоверная ответственность за свой дом, за близких и любимых, за всех тех, кого он поклялся беречь. Насколько проще было бы быть просто обычным ши, на плечах которого не лежит тяжким грузом его долг! Как с этим живет Джаред, загадка. Может, поговорить еще раз с Фордгаллом, предложить ему что-то в обмен на его союз? Может быть… Нет, все, что можно, уже было сделано. Бранн смотрел вопросительно, и Дей выговорил:
— Если бы мы не сняли Проклятие, то фоморы бы не смогли ходить по Светлым землям. Почему так? Опять проблемы, опять драка?
— Ты взрослеешь, Дей. Нельзя одним махом решить все.
— И сколько нужно времени?
— Порой вся жизнь, — Бранн съежился, уткнулся носом в собственный воротник.
— Спасибо, утешил! — Дей оперся о дрогнувший каменный зубец, втянул леденящий воздух сквозь зубы. — Ты ничего не чуешь?
— Ты понял, да? Холод не природный, он магический. Пусть пока не видно, но фоморы идут. Они близко.
«Спускайтесь, мой король, есть новости», — прозвучал мыслесловом голос советника.
Сердце заколотилось, а потом успокоилось. Дею стало весело и яростно одновременно.
— Ты как, Дей? — спрашивает Бранн, торопясь за ним по узкой лесенке.
— Мне жаль, что придется сражаться с собственным братом. У меня не так много родни! Но, клянусь, если встанет выбор, он или мой Дом, я его не пожалею.
— Думаю, он тоже так думает, — выдыхает Ворона.
— Эй! — негодует Дей.
— Ну, он же очень похож на тебя? — фыркает Бранн, странным образом еще больше успокаивая волка. Стены текут, меняются, и Дей с Бранном мгновенно оказываются в зале королей.
— Новости? А Мэя все еще нет? — тихо спрашивает Дей уже у советника.
— Мэя нет, — тихо отвечает Джаред. — Новости есть.
— Не надо было ему снова ехать! — ударяет по колену Флинн, стоящий рядом с советником. — Да еще одному! Можно…
— Нет, королевский волк Флинн, — прерывает его советник. — Мы все волнуемся, и не только за Мэя. Фоморы близко. Так близко, что холод идет по земле. Трава в инее, ели в снегу.
— Все готово? — тихо спрашивает Дей.
— Да, мой король, — еще тише отвечает советник. — Они обходят наши ловушки. И временные, и магические.
— Может, позвать Мэя?
— Я звал. Он молчит…
***
— Пока вы не снесли мне голову окончательно, — Мэй лихорадочно сверкает глазами и приподнимается на локте, сбитый шлем лежит немного дальше, но волк улыбается, — учтите: я уже у ваших ног!
Распластался во весь свой долговязый рост Мэй у ног поджарой ярко-синей фоморки, шестопер отведен для удара, но она не бьет. Смотрит напряженно, словно не может решить, что делать.
— У ваших ног во всех смыслах, — Мэй улыбается отчаянно, как в последний раз, ужасно обаятельно и красиво, и в то же время так, словно его захватило большое облегчение. Словно он говорит правду, которой все равно никто не поверит. — Мне уже довольно давно кажется, что я совершенно точно в вас влюблен, — и скалится, обнажая волчьи зубы.
Мэй бережет левую руку, уже помятую, правая не только дает опору, но и ищет оружие. Однако нащупанный рефлекторно метательный кинжал на поясе так и остается в ножнах.
— Пожалуй, принять смерть от вашей руки будет лучшим исходом, — склоняет голову, будто шутит, но в глазах отчаяние. — А то у меня заканчиваются остроты!
В глазах фоморки теперь отчаяние тоже — и шестопер опускается. Следом красивым жестом с головы снимается рогатый шлем, но и сама леди несет на голове внушительные рога. Синяя, белоглазая она всё равно ослепительно красива — и у Мэя перехватывает дыхание уже не от боли.
— Вы решили сделать мою кончину прекрасной и героической в самом высоком смысле? — волк не может отвести глаз и не может заткнуть себе рот. — От руки прекрасной леди в полном блеске её очарования?
Фоморка все так же молчит, шестопер крепится обратно к поясу, она наклоняется и перехватывает Мэя за грудки своими крупными руками в перчатках, обитых железом. Приблизившееся лицо женщины заставляет глаза Мэя широко распахнуться от изумления, когда его вздергивают на ноги и прислоняют спиной к сосне.
— Всё шутишь? — голос у неё глубокий и грудной, а во рту блестят крупноватые клыки. — И до каких пор будешь шутить?
— Пока не умру. Хотя бы от восхищения… Или… от любви! — Мэй вглядывается в фоморку так, что не замечает отражение своего восхищения в её глазах. — А от любви я умру совершенно точно, вопрос только: быстро или ме!..
Рогатая леди попросту затыкает волку рот поцелуем, притягивает тощую фигуру к себе, отчаянно, как и сам Мэй, хватаясь за него. Стоит поцелую прерваться, выговаривает, заглядывая в серые глаза:
— Никогда больше так не говори!
— Желание леди для меня закон! — правая рука волка неизвестно когда успела зарыться в крупно кудрявые волосы фоморки, короткие, но лишь подчеркивающие её странную женственность. — Осталось прояснить только пару пунктов, а как мне теперь говори!..
Второй поцелуй становится для побитого волка такой же неожиданностью, как первый, удивительные рога фоморки слегка упираются в его лоб, а руки притягивают за дублет ещё ближе.
— Никак! Теперь — точно никак! — грудной голос гудит в опасной близости и будоражит пегого волка. — Раньше ты бы ещё мог, а теперь всё!
Мэй смысл улавливает — и притягивает здоровой рукой свою странную то ли врагиню, то ли возлюбленную в третий поцелуй. Особенно долгий и отчаянный.
Рогатая леди отстраняется, на её лице тоже сплошное мучение.
— Я буду ждать новой встречи, королевский волк, Офицер Пятого Гарнизона!
— Перед тем, как мы исключительно взаимно и страстно попытаемся друг друга убить, могу ли я узнать ваше имя, моя рогатая леди? — отчаяние в глазах волка мешается с невероятным счастьем.
Его рогатая леди усмехается, поднимает свой шлем, его шлем, отряхивает и подносит:
— Ула. Меня зовут Ула. И ты можешь звать меня по имени, а не только знать его, — протягивает шлем Мэю, но на полпути передумывает, сверкая белыми глазами. — Впрочем, это мой трофей, я взяла его с боем и заберу с собой, Офицер Пятого Гарнизона, который не желает делиться своим именем, слишком красивым для слуха фоморов!
По сути — это вопрос, а по форме — упрек. Пегий волк тут же спешит исправиться, а шлем он готов отдать ей и сам, лишь бы она его не забыла.
— Мэй, можешь звать меня Мэй. Полное имя, боюсь, слишком уродливо, особенно для слуха таких очаровательных фоморов… То есть фоморок! Ши-саа, да? — конечно, волк не сводит с нее глаз.
В перелеске за ними слышится какой-то очень неприятный посторонний звук, Ула натягивает свой фоморский шлем, потрясает шлемом Мэя у того перед носом к вящей радости обоих, и отступает с поляны. Пегий волк, особенно приберегая руку, осторожно сползает по стволу вниз. Его меч далеко, щит ещё дальше, а шлем ушел трофеем, но Мэй счастлив как никогда. Пусть и прилично разбит по всем статьям.
Вернувшаяся на поляну светло-голубая Ула, подгоняемая, видимо, нехорошим предчувствием, успевает только увидеть, как опускается на голову волка, неприкрытую ничем, кроме растрепанных пегих волос, металлическая булава…
Склонившийся за щитом Мэй падает невысоко, да и голова его слегка выскальзывает из-под удара, впрочем, и этого хватает чтобы проломить ему череп.
Фомор-разведчик заносит булаву над головой снова, но тут Ула рычит:
— Стой, или умрешь на месте, Ураук! Это мой трофей! Ты хочешь украсть мою победу?! Сгинь, я добью его сама!
— Ты знаешь этого волка?
— Я выслеживала его давно! — вскидывает голову Ула. — И это разведчик, тихий и осторожный.
— Лишь бы твоя рука не дрогнула, Ула, — низкий голос фомора такой же грудной и так же заставляет воздух слегка вибрировать. — Ты воин, но твое место быть женой! Моей женой!
— Опять ты за своё! — от ярости она ярко синеет, подходит все ближе. — Я воин, Ураук! Никому из фоморов не бывать моим мужем! А теперь верни свои мозги на место и слушай своего командира: нам пора вернуться к молодому сиром!
Ураук выше Улы на голову, хотя все одно ниже Мэя, фоморы в основном низкорослые, хотя по королевской семье этого и не скажешь.
— Догоняй отряд, я добью его и догоню вас! — теперь она отчетливо скалится.
— Мы не договорили!
Ула смотрит на него почти свирепо, её глаза делаются абсолютно белыми.
— Я тебе все давно сказала! Пошел прочь! У тебя есть приказ, отданный командиром! Изволь его выполнять или сгинь к благой бабушке!
Фомор молчит, опускает голову, хотя глаза сияют белым еще пострашнее, чем у Улы.
Ураук щерится, но уходит, Ула проводит его подозрительным взглядом, и только когда шум совсем затихает вдали, торопливо склоняется к Мэю.
Ула бледнеет от ужаса, Мэй — давно бледен от удара, и оба они сейчас отдают слегка голубоватым оттенком кожи. Фоморка садится рядом с волком на колени, склоняется, почти припадая ухом к земле, чтобы заглянуть в лицо, поспешно и беспокойно стягивает одну перчатку, шлем, протягивает пальцы, пытаясь уловить дыхание, к лицу Мэя. Дышит волк слабо, но дышит, пусть синеватая бледность — ровно как у фоморки, только разбавленная водой — не обещает, что это будет долго.
— Мэ-э-эй… — всхлипывает она. — Почему сегодня?.. Я ведь так давно пыталась сбить с тебя шлем… — сердито стирает накатившие слезы. — Ну почему ты поддался именно сегодня?
Волк не отвечает, не меняется в лице, только продолжает очень нехорошо бледнеть.
— Я тебя прошу, Мэй, я тебя прошу, выживи! — вытягивает из-под своего доспеха тонкую серебристо-голубоватую цепочку, на которой висит небольшой кулон с оплетенной тем же металлом жемчужиной. Опасаясь трогать голову, наматывает цепочку на ладонь волка, упрятывая жемчужину в кулак. — Это все, чем владеет Ула, дочь Эрхи, пусть мой талисман хранит твою душу! Оставайся, Мэй, оставайся!
Может быть, это обман зрения, но лицо Мэя как будто чуть розовеет.
— Расскажу воде, и не быть беде, — торопливо шепчет фоморка дрожащими губами, собирая ладонью утреннюю росу.
Позади опять слышен шорох, Ула вскакивает, срывает с пояса шестопер и со всей яростью, всем негодованием бьет им возле головы Мэя.
Мэй ловит то, что осталось от Улы, ту магию, что благие зовут флером, и тратит ее не на себя, не на то, чтобы затянуть раны, а чтобы подать знак — фоморы ближе, чем думали они все. Они уже подле Черного замка…
***
После короткого совещания и вестей от гонцов, а особенно, от мыслекрика Мэя стало понятно — по густому белому туману, все сильнее затягивающему не только низины, но и возвышенности, фоморы подошли близко. Видеть их удавалось лишь столкнувшись нос к носу, что по большей части заканчивалось гибелью для того, кто с ними сталкивался. за Мэя волновались все, несмотря на то, что его местонахождение удалось определить достаточно точно, и небольшой отряд уже выдвинулся, чтобы забрать его и доставить в Черный замок. Остальные войска, волчьи, лесные, степные и небесные, что находились вне стен замка, замерли, не давая о себе знать, но готовые к бою.
— Джаред, твое слово, — произнес Дей, не останавливаясь. Не в силах стоять на месте, он ходил из угла в угол.
— Логичнее было бы остаться в Цитадели. Не мне вам указывать, мой король, но нападающие всегда теряют в три раза больше, чем обороняющиеся, — привычно тихо, непривычно торопливо доложил советник.
— Джаред, как реагирует наша благая магия на фоморову… как ее, — щелкнул пальцами Дей, — мару?
— Мару или флер, как они ее называют. Плохо, мой король, — после паузы признался Джаред. — Особенно когда благой воздух наполнен влагой.
— И они явно не знают, что обнаружены? — еще более напряженно спросил Дей, наконец остановившись.
— Да, мой король. Встретиться бы с их вожаком…
— Бранн, ты можешь стянуть этот фоморов… эх, теперь и выругаться от благой души не получится! Ты сможешь сдернуть эту влагу?
— Мой король, что вы задумали? — встревоженно справился Джаред. — Королевский волк Бранн, вы правда это сможете?
Неблагой замер на миг. Бесчисленные каскады благих и неблагих формул перестали крутиться в сознании, сложившись в весьма определенный набор простейших магических действий.
— Мне понадобятся силы звездочета и госпожи белошвейки. Их магия — защитная. Не беспокойтесь, начальник замковой стражи, вашему ребенку ничего не угрожает, — добавил он для возникшего словно бы из ниоткуда Алана. — Конечно, потребуется время и силы, особенно если принимать в расчет…
— Бранн сможет, — резюмировал за друга Дей. — Они не ждут ничего, таятся, готовясь к одному решающему удару. Возможно, хотят одним махом сокрушить стены Цитадели. И это возможно, если Нис понял, как управлять этой выкраденной… бумагой! — выплюнул Дей как ругательство. — Джаред, до гарнизонов дошли наши приказы?
— Да, мой король.
— Есть одно «но», — вклинился неблагой. — Я не смогу держать магию не-убийства и стягивать флер одновременно.
— Это было бы слишком хорошо для нас, — глубоко вздохнул Дей. — Джаред, готовься.
— К чему, мой король?
— Мы атакуем. Я доберусь до него первым! Все услышали меня?!
По собравшимся в зале ши пробегает шум, словно от прибоя. Опаска, страх, недоумение, восхищение — множество чувств сменяется одно другим. У более молодых — восхищение, у ши постарше — больше опасений, но зато они привычно подчиняются владыке Благого мира и преклоняют колена, прижимая к сердцам сомкнутые кулаки — знак полного подчинения, отдачи «всего, кроме чести».
Советник торопливо отдает приказы: как только туман рассеется, волки — тараном вперед, лесные — справа, небесные — слева. Все просто, ничего лишнего.
«Эх, гарнизоны бы сюда…» — шепчет один из лесных, советник что-то тихо отвечает ему, и тот перестает быть таким мрачным. Гарнизоны у прибрежных вод малочисленны, но чем ближе к Черному замку, тем они сильнее, и они не останутся в стороне.
Бранн с встревоженными Джослинн и Дженнифер торопится на самый верх Башни Снов.
— Дорогая госпожа Дженнифер, — спокойно начинает Бранн, — до того момента, когда мы начнем, я должен сказать вам, что это все же опасно. Не до такой степени, чтобы я мог отстранить вас, но все же…
— Я буду участвовать, — хватает Джослинн за руку подругу. — Это опасно, но кто, кроме нас?
Черноволосая волчица мягко улыбается, гладит серебряные волосы звездочета, оборачивается к Вороне.
— Я ношу ребенка, Бранн. Я более других заинтересована в том, чтобы в Светлых землях воцарился мир. Я буду осторожна за двоих. Даже за троих.
— Бранн, что не так? Бранн, милый, ведь что-то не так?
Его прекрасная звезда отбрасывает за спину серебристые пряди, смотрит на него такими родными светло-серыми глазами.
Бранн молчит, потому что много чего не так. И не только потому, что они находятся в осажденном замке.
Бранн знает про ранение Мэя, не знает только, нашли его или нет, поэтому не уверен, говорить ли что-то его матери или повременить, чтобы не смущать волчицу, обладающую крайне редкой магией защиты. Но перед ним сейчас другая дилемма, куда серьезнее и страшнее.
А ведь Джослинн его жена, его жена по неблагим законам, а Дженнифер — приятная мать его друга Мэя. А ведь в паре должно быть равенство, так что же выбрать неблагому — приблизить Дженнифер или отдалить Джослинн? Отдалить Джослинн правильнее, проще и быстрее, но тут неблагой был в полном согласии с собой — этого делать не хотелось категорически. Он вздохнул, мысленно попросил прощения у собственной жены, понимая, как это может аукнуться на их и без того хрупкое понимание, и отвел от себя Джослинн. Вот они не проводят вместе чудесный день под благими звездами, и Бранн не плетет брачную арку, Джослинн не целует Бранна, а он и вовсе не знакомится со звездочетом…
Серебристые глаза Джослинн холодеют, словно набирая мглу из окружающей их хмари.
«Прошу, только не забудь меня совсем», — шепчет Бранн, торопливо — сегодня они все делают торопливо — отодвигая от себя Джослинн. Может быть, есть способ сделать это менее болезненно, но не столь быстро и не так надежно.
— Бра-а-анн, — озадаченно произносит Джослинн, потирая висок. — Мне привиделось что-то очень нехорошее…
— Ты готова? — кратко спрашивает Бранн через боль, собравшуюся в горле. Ему почти так же больно, когда он решил, что Дей ему больше не друг. А может, еще больнее. Разберемся потом.
— Я готова, — так же кратко отвечает Джослинн. Прижимает кулак к груди, хоть она и не королевская волчица. — Готова отдать свою жизнь на благо Дома Волка. И тебя, Бранн.
Неблагой вспыхивает радостью от того, что Джослинн и правда говорит все с той же любовью, затем смаргивает и отводит захолодевший взгляд. Что будет потом, гадать можно, только смысла мало.
— Вы имеете редкий дар, дар защиты. Он зиждется на том, что является основой вашего мира. На любви.
Бранн осторожно разворачивает обеих женщин к зубцам стены, к плотному мареву, закрывающему поля, лес и даже горы.
— Что нам делать, Бранн? — деловито спрашивает Дженнифер.
— Выровняйте дыхание. Соедините руки. Подумайте о своих близких, подумайте о тех, кто вам дорог, а потом сдерните эту белую мглу. Она хочет навредить всем в этом мире. За этим пологом прячутся наши враги, — Бранн продолжал говорить все более монотонно, выводя ши за пределы их сознания, свивая их магические сущности и выпуская всю их силу туда, где прятались воины морского царя. Стягивает — и возвращается обратно, прикрывая Черный замок магическим щитом, укрепляя его тем, что есть — собственной фоморовой магией, таинственным флером, поддающейся неблагой руке. И пусть Бранн не рожден волком, он не собирается бросать без защиты ни воинов, ни мирных жителей цитадели.
Он бросил торопливый взгляд на поле, которое скоро вновь станет полем боя, и перевел дыхание. Из синевы неба выступили далекие горы, сине-зеленые верхушки далеких елей, покрытую снегом земля перед Черным замком.
Глава 11. Кто прав, у того больше прав
Фоморы были все-таки не столь близко, как думалось Бранну. Но земля содрогалась под чьими-то копытами, негодовала, но не могла помешать. Толчки становились все более отчетливыми и быстрыми, то ли магическими, то ли телесными. Черные точки, которыми вмиг заполнился горизонт, росли на глазах. Гигантские крабы с поднятыми клешнями, огромные кони, парящие по воздуху, летящие в небе то ли птицы, то ли животные со всадниками на спинах…
Вдоль позвоночника прошел холод, а Дженнифер и Джослинн, держась за руки, направляли всю свою силу на поддержание защиты. Бранн порадовался, что в его далеком детстве в него долго и прилежно вколачивали именно эту часть магии, и теперь он мог использовать ее целенаправленно и осторожно, тратя как можно медленнее, не растрачивая по пустякам.
Животные, не похожие ни на что, виденное Бранном, присели на длинные хвосты, выдохнули — и выплюнули чистое пламя. Разноцветные языки прочертили небо, соединились в один и взорвались, ударившись о защитный купол. Джослинн застонала — слишком неожиданна и сильна была нагрузка.
Бранн прикусил губу, не имея возможности позвать кого-то на помощь. Хорошо, что у волков этого не требовалось. Послышался топот ног, и подле Дженнифер стал Алан, держа ее за плечи, а за Джослинн — старый-престарый ши, словно стершийся от времени.
— Хранитель, — еле слышно шепнул Алан для Бранна. — Не самый приятный ши, но Джослинн — его воспитанница. Он поможет.
Силы и правда прибывали так быстро, что Бранн даже откладывал немного про запас, чтобы не истратить раньше времени всю имеющуюся у него магию.
Очередной выхлоп странных тварей — и теперь уже не взрыв, а поглощение на еле заметной, слабо переливающейся сфере.
— Стабилизация? — донесся до Бранна слабый мыслеслов советника. Джареда что-то или кто-то отвлекает, отсюда Бранну не понять, но он может и должен ответить:
— Почти. Оказалось труднее, чем я рассчитывал. Они… — снова залп, теперь в восьмую стену, там, где проход, куда когда-то били и галаты, и черные смерчи, пожиратели магии. — Вы видите это?
— Да, королевский волк Бранн. Это слабое место, они его нащупали не знаю как. Неужели Зельдхилл еще жив и выбрался на берег? Это плохо. Держитесь. Что? — голос советника становится тише, словно он говорил уже не с Бранном. — Конечно, лэрд Ллвид, еще бы нам это не пригодилось! Что?! Зачем вам это? Нет, я ничего не имею против вас и всего клана северных волков тем более, и крайне уважаю белых особенно. Разумеется, полгода в Укрывище меня не убьют, в отличие от моего короля. Да, я заручусь его согласием, если вы выполните свое обещание. Конечно, Ллвид, ваше слово — и есть ваше обещание. Я и не думал сомневаться, я просто… Король Дей, нет, рано, нельзя!
Джаред, как бы ему ни было жаль, отключается от неблагого. Дей спешит на поле битвы, но ему правда рано. Только как остановить его?
— Джаред, пропусти меня! — рычит Дей, сжимая свой любимый меч, пусть не столь грозный, как меч Нуаду, но верный его руке.
— Нет, мой король. Вы можете убить меня, но — нет, нельзя. Вы назначили меня главнокомандующим, а ему подчиняются все, даже короли.
— Я тебя назначил, но я же могу и сместить тебя, Джаред!
Джаред усмехается еле заметно.
— Почти такой же разговор когда-то состоялся у меня с вашим отцом, и я скажу вам то же, что сказал и ему. Вы можете сделать со мной что вашей душе угодно, даже убить, но только — после войны. И вы знаете, что я прав, потому что сейчас не время спешить. Вы погубите не только себя, но и тех, кто вам дорог! Вы желаете драться с Нисом — это правильно. И я устрою вам это. Но драться вам следует только с Нисом! Только с ним, а не со всей армией ши-саа разом. Вы согласны со мной?
Дей, тяжело дыша, кладет руку на плечо советника.
— Хор-р-рошо, Джаред. Я подожду! Но не слишком долго.
— Мой король, дайте расчистить вам дорогу. Флинн, тебе тоже несладко, но будь рядом с королем. Нет! Остановил он двух шагнувших к нему волков. Все потом, — Джаред, вымотанный больше разговором с королем, чем нашествием обитателей моря, прикрыл глаза.
«Алан, мне отсюда ничего не видно, и все мне крайне мешают своими разнообразными мыслями и действиями. Так много ши вокруг, и так мало на кого можно положиться! Можешь перенести нас подальше отсюда и туда, где видно получше? Нет, главное, чтобы меня было видно издалека, — мыслесловом просит советник. — Да, и Ллвида тоже перенеси. Он обещал помощь в нужный момент. О, это очень важно! Не смешно, Алан. Потому что я все еще «его белый волчонок».
Воздух сворачивается вокруг короля и тех, кто рядом с ним, и выбрасывает их на смотровой выступ, на башню, что возвышается чуть позади главных ворот.
«Спасибо, Алан», — шепчет Джаред и поднимает левую руку вперед. Ворота распахиваются, опускается мост, прикрывая ров. Вершники, давно готовые к бою, вылетают четверо в ряд.
Взмах правой руки Джареда, и над всадниками со свистом проносятся эйтеллы, летучие кони, только-только осознавшие былую возможность летать. Их не так много, но и не мало. На них тоже всадники, держащие луки наизготовку.
Джаред сводит руки перед собой, а потом резко разводит их. Алан зажигает огни на самых дальних левой и правой башнях. Сигнал для наступления лесовикам и степным, затаившимся слева и справа.
Фоморы все ближе, они приближаются нескончаемыми морскими волнами. Посередине поля их встречает боевой клин волков, слева и справа наступают лесовики и степные. Чем ближе к Черному замку, тем ниже опускаются летучие твари фоморов, а плюющие огнем полускорпионы, полужуки прижимаются к земле. Чего это стоит Бранну и женщинам, неожиданно ставшими защитницами мира, Джареду остается только гадать. А вот что такое синие вспышки по центру, понятно. Бичи Балора, страшное оружие царской семьи, Ниса и Айджиана, рассекающие даже заговоренные доспехи. Нис близко, он рвется к Черному замку на новой волне магии, и он готов смести все на своем пути.
— Простите меня, — шепчет советник.
Родни будет очень зол, да и не дело изничтожать магических тварей, но советник щелкает пальцами. Из-под земли вылезают злые виверны. Волки направляют их на фоморов лёгкими разрядами — вот уж кому все равно, что или кого жевать. Жуткие оскаленные морды, безумный блеск глаз, и короткие крылья с бритвенно-острыми когтями, которыми так удобно рвать добычу. Первые ряды синих воинов сметает начисто. Но их словно прибывает ещё больше. Середина поля превращается в кровавую свалку, где сражаются одновременно воины Леса, Степи, Волка — против фоморов, а кое-где, как это часто бывает, чуть ли не друг с другом. Битва продолжается в воздухе, где эйтеллы из Черного замка рвут хищных летучих полуптиц-полурыб. Фоморы стреляют из арбалетов, ши — из луков. Подобравшиеся поближе животные, плюющиеся огнем, больше всего похожи на кальмаров, только очень больших. Они продолжают бить в уже закрытые ворота цитадели. А там, где бился Нис, вырастает фигура синего змея. И судя по его движению, летающего змея. Он медленно поднимается и движется в сторону ворот, но перед ним все еще очень много фоморов.
— Когда, Джар-р-ред?! — рычит Дей.
— Скоро, мой король.
Джаред вглядывается в горизонт, и еле заметно выдыхает.
— Что, Джаред? — ловит его эмоции Дей.
На грани видимости заметно движение — фоморы разворачиваются против нового врага.
— Гарнизоны, мой король, и все, кого они могли собрать по дороге. Они ударили в тыл ши-саа, и змей Ниса не сможет улететь далеко. Ллвид, ваш выход, — кивает Джаред белому волку.
Тот важно кивает, достает из кармана небольшой серебристый голяш.
— И что, теперь будем кидаться камнями? — восклицает Дей.
Джаред рад, что Дей видит даже это, но улыбается не из-за его новых способностей.
— Нет, мой король. Нам нужно, чтобы вы стали не одним из воинов, а тем, кто решит исход сражения. Лэрд Укрывища, старейшина Севера, мой родич, прошу, действуйте, и я выполню то, что обещал вам.
Ллвид вскидывает белую бровь, прищуривает и так надменно приопущенные тяжелые веки, шепчет наговор — и голяш на его ладони шевелится, превращаясь в серебристого ящера. Тот спрыгивает на пол, выпускает крылья, на глазах превращаясь в небольшого дракона. Этакого комнатного дракона.
«За королеву», — доносится со стороны ши.
«За царевну», — отвечают фоморы.
Джаред вздыхает от слишком похожего и очень неприятного воспоминания.
— Нет, мой король, это ваше средство передвижения. Пора.
— Ну наконец-то! — восклицает Дей.
«Кормак, трубите „Дуэто“! Король вызывает короля», — мыслесловом приказывает советник.
— Ду-э-то! — взывают трубы, им вторят боевые барабаны волков.
Низкий грозовой раскат проносится по полю, приглушая звуки боя, останавливая войну. И фоморы, и ши замирают, переводя дыхание, стирая пот, зажимая раны, подбирая павших.
Синий дракон стремится назад — отступить на время было бы верным, и такую стратегию Нису наверняка и советовали, но царевич находится там, где раньше была воронка в мир теней — и он не может отступить. А возможно, и не хочет. Нис — сын своего отца.
Теперь, хотел бы царевич сражаться именно против Дея или не хотел, уклониться ему не удастся. И от исхода схватки, замешанной не только на телесных возможностях, а на мужестве каждого, на истинной правде, будет зависеть все.
— Секунду, мой король, мой родич… Дей, береги себя, — Джаред обнимает удивленного короля первый раз с тех пор, как тот перестал быть ребенком. — Да храни вас Луг. Мы с вами, мы верим в вас, и пусть весь закон двух миров на стороне Ниса, на вашей стороне, Дей — вся правда Светлых земель, вся истина, все наши ценности, всё Благо. Вы с Алиенной любите друг друга, вы венчаны Кольцами, вы — наша гордость, вы две половинки единого целого, пусть все Книги мира говорят об обратном!
— Спасибо, Джаред, — как всегда, от души отвечает Дей, отстраняется, хватает копье, вскакивает на все растущего дракона, как на коня, и тот взмывает в темное небо.
— Флинн, пойдем, — торопит советник лесовика.
— Куда вы? — останавливает Ллвид уходящего Джареда.
— К королевскому волку Бранну.
— Помни про долг. Полгода, племянничек, и ни днем меньше, — еле заметно усмехается Ллвид.
Джаред вздыхает. Все на нашей стороне, но почему выгадать что-то для себя остается на первом месте?
— Приезжай, когда захочешь, — неожиданно тихо говорит Ллвид и протягивает Джареду еще один серебристый голыш.
«Алан, — тихим мыслесловом тянется советник. — Не переноси нас, я вижу, что все на пределе. Мы будем через пять минут, прилетим».
«Не уверен, что у нас есть даже минута».
«Что? — холодные пальцы пробежались по спине Джареда, сжали горло, не давая вздохнуть. — Вернее, кто?»
«Хранитель. Он истаял. Неприятный был ши, но выложился ради своей воспитанницы. Из магов защиты есть Фианна, ты с ней общался и даже помогал. Может быть…»
«Нет, не может быть. Фианна пытается побороть собственных демонов и разбудить Мидира».
«Я чего-то не знаю, советник?»
«Нис тут один, без Айджиана и, похоже, без его благословения, иначе они давно прорвались бы в Черный замок, и трупов было бы поболее. Если Нису станет грозить опасность — а она ему будет грозить в лице Дея! — морской царь появится. Если очнется Мидир, я уверен, они договорятся. А поцелуй любви все еще самое лучшее лекарство от всех болезней».
«Угрюм? Я знаю, ты его не любишь, но он полукровка, у него силы немерено».
«Он в первых рядах, сам вызвался. А ведь терпеть не может «всех этих долгоживущих». Тут только ты и я».
«Я перенесу тебя немедля».
«И Флинна».
«Отнимет силы. Зачем? Он тебе нужен?»
«Он нужен не мне, а тебе. Вернее, Мэю».
Алан не ответил, но воздух уплотнился, скрутился тугим вихрем, очертания окружающих неживых предметов и живых ши размылись, а потом резко замерли. Ллвид так и остановился с недовольной миной и протянутой рукой, на которой уже не было камня.
***
Дей несся навстречу Нису, прижавшись к неожиданно теплой спине дракона, рассекая ставший ледяным и твердым воздух. Надо успокоиться, выровнять дыхание, собраться с силами — ему даже Алан не давал заниматься последние дни — но не выходило.
Короны на голове не было, был лишь шлем Дома Волка, но давил он еще тяжелее. Дей не жаждал власти, он стал владыкой Благого мира лишь для того, чтобы избежать кровопролитной междоусобицы, жестокой, затяжной и бессмысленной войны между Домами, и что в итоге?
Черные кляксы на бывшем когда-то белом поле — следы от взрывов, кроваво-красной чернотой пропитана земля его дома, и две армии замерли в ожидании битвы. Бранн смягчил удар, и убитых могло быть еще больше, но все впереди. И теперь от его руки, от его меча и, главное, от его, Дея, веры в собственную правду зависят жизни и будущее его волков, счастье его жены, свобода его друзей.
Дей еле увернулся от плавно опускающегося вниз синего создания, хлестнувшего его по щеке мягким крылом, и еще больше разозлился на себя. Были времена и похуже, когда он понял, что кольцо на пальце Лили — не только знак истинной любви, но и скорой смерти.
— Дэ-э-эй! Наш Дэй! — раздалось снизу.
Похоже, его увидели. Он пронесся совсем низко над своими волками — но кричали все, и лесные, и небесные, и степняки.
Вот внизу мазком проносится багрово-красная полоса. Трупы виверн — так много, что это почти что вал. И вот, наконец, синие фоморы и круг, где нет никого, только несется навстречу ему его собственный брат. В доспехах фоморов и в шлеме дома Волка, выставив вперед копье.
Вот тут веселая злость вновь наполнила Дея, вытеснила все мысли, страхи и переживания. Он сжал ногами туловище дракона, направляя его немного вниз, покрепче прижал копье к боку — и уже ничего не видел, кроме летящей на него смерти.
Удар! На миг потеря дыхания, и Дэй слетает с дракона!
Он попал? Нис попал?
Мир завертелся вокруг, земля притягивала как никогда, и когда под ладонями Дей вновь нащупал мягкий гребень, он схватился за него и притянул себя обратно на спину. Дракон фыркнул совсем как конь, крутанулся и рванул назад, к Черному замку.
— Э, нет, милый, нам туда! — рявкнул Дей, перекрикивая вой ветра. — Назад, обратно, э-ге-гей, чудовище, как тебя там?
Но дракон его не слушал, по-прежнему радостно несясь к воротам. Ах так?!
Дей подхватил длинные усы, которые полоскал ветер, дернул за один. Дракон замедлил движение, без особой охоты развернулся, и Дей увидел, что тоже упавшего Ниса у самой земли подхватил его синий змей.
Фомор мигом вновь оказался наверху. И у него были нормальные седло и перевязь, а не усы дракона и собственные ноги для управления этой летучей коровой.
Нис крикнул что-то своему зверю, крикнул протяжно и гортанно. Что-то дрогнуло под ложечкой, но Дею было некогда разбираться в собственных чувствах. Нис развернулся куда быстрее Дея — и вновь понесся ему навстречу.
Определенно, переговорами тут и не пахло. И как его вера и его любовь может тут помочь?! Даже сила явно на стороне этого фомора. Остается надеяться только на себя, свои умения и свое собственное оружие.
Синий змей поверх покрыт доспехом, а вот живот у него не особо защищен. только повязки для удержания седла и уздечки. Эх, был бы рядом Бранн, они бы что-нибудь придумали! Вместе.
Дей не стал отводить взгляда с летящего на него острия пики, лишь самую малость нырнул вниз — и поймал удар плечом. Пика прошла навылет, лишь немного задев руку, и застряла в плечевом доспехе. Его отбросило назад и вправо, поверх пронеслось злое синее лицо, не слишком заметное под шлемом, но все же видное и очень похожее на его собственное, и Дей со всей силы воткнул собственное копье в приоткрывшийся живот змея. Тот свился от боли, затрубил низко — и, извернувшись, вцепился в шею белого дракона Дея, почти сбросив собственного седока.
Белый дракон кусал и царапал синего змея, слившись с ним в клубок, Дей, схватившись за крыло, болтался в воздухе, и Нис, оказывающийся то сверху, то снизу Дея, внезапно звякнул чем-то — отстегнул поясной ремень. Шевельнулся — и его очередным содроганием схватки дракона и змея вынесло из седла. До земли было еще далеко, змей вгрызался в шею дракону, на этот раз ничего не видя или не собираясь спасать собственного седока — и Дей поступил так, как его учили — рефлекторно схватил за руку падающего.
А Нис, улыбаясь довольно-таки мерзко, тянется к рукояти ножа.
Дей не успел ни обозлиться, ни отмахнуться — они оба рухнули на снег, а на них упали их воздушные кони.
Удар отнял дыхание, и несколько неприятных минут прошло в состоянии мерзкой беспомощности и отчаянной попытке вдохнуть. Наконец когда Дей уже мысленно увидел стоящего над ним Ниса, воздух пошел в лёгкие. Но попытка вскочить на ноги не удалась. Мешало правое плечо и левая нога.
Блестящий ядовито-синий фоморский наконечник копья торчал из его плечевого доспеха, зацепившись глубже, чем хотелось бы. И холод ощущался сильнее, значит рана была глубже, чем планировалось, хотя планировалось и вовсе не то.
Дей постарался подцепить вошедшее ровно под ключицу копьё, но пальцы скользили, а время уходило, как вода. Постаравшись смягчить боль, Дей чуть приподнялся, выпрямил спину и ещё сильнее толкнулся о землю. Наконечник продвинулся, осталось, преодолев себя, засунуть пальцы в рану и вытащить его окончательно. В глазах потемнело.
Дей проморгался и огляделся. Ниса ещё не было видно, сизое небо казалось очень близким, обзору мешали грязные сугробы, а подняться Дей не смог из-за того, что его ногу прижимала слабо шевелящаяся драконья туша. Видимо, дракон был тоже ранен, или разбился при падении, так как спина и бок мгновенно промокли, Дей лежал в луже сине-зеленой крови и весь перемазанный ихором.
— Эй, Нис, ты там жив? — прокричал Дей, больше всего на свете не терпя неизвестности. — А то, может, мне уже не надо будет тебя убивать?!
— Сейчас вылезу из-под змея, и поговорим, — глухо и сердито донеслось с другой стороны.
Это в легендах здорово выходит — сошлись два героя, поговорили и либо побратались, либо перебили друг друга. Обычно в жизни все проще, разговора особо не выходит — и дыхание терять не хочется, и времени нет на досужую болтовню. Нет, можно выкрикнуть что-либо обидное, Однако — Дей поерзал в тщетной попытке выбраться, но бок дракона и не думал отдавать его бедро — стоило попробовать.
— Так ты пришел за Алиенной? Зачем?
— Ты сам мне ее показал. Ты скажи, разве в нее можно не влюбиться?
Дей припомнил всех подводных демонов и чертей разом, проклиная собственную глупость, а потом перешел на «благие елки» — странно ругаться, называя фомора фомором.
— Она замужем. Она замужем за мной! — повторил Дей, но почему-то простые слова сегодня словно бы лишились смысла.
Дернулся изо всех сил и уперся руками в серебристый, слабо поднимающийся и опускающийся бок в попытке вырваться из этого странного плена. Судя по шуму и скрежету, Нис занимался тем же.
— И это раздражает меня больше всего. Твой — вернее, наш! — папа отдал ее мне. «Первенцу Дома Волка вручаю своей рукой воспитанницу Дома Волка». Ты мне нравишься, Дей, ты мне всегда нравился. Но ты знаешь, что ты, волчий принц, спишь с чужой женой?
Что Дея не может вывести из себя никакое оскорбление, знали все волки в Черном замке. Но сейчас кровь застила глаза, в висках застучало — в отсутствии чести его еще ни разу не обвиняли.
А надо было бы отложить иное! Нис назвал его волчьим принцем, стало быть, не знал о последних событиях, потрясших благой мир. Хотя толку с этого чуть.
— Нис, Алиенна любит меня, — прошептал Дей. — Ты знаешь это. Солнечные принцессы умирают в разлуке с любимыми. Если она дорога тебе, ты не допустишь ее смерти.
— Любит тебя?! — рявкнул Нис, зашуршало сильнее, и Дей понял, что времени у него мало. — То, что взято насильно, не живет долго.
— Что? — прошептал Дей.
— У меня тоже есть советники. Она полюбит меня!
— Ши не могут любить дважды. Ши-саа — тоже.
— Кто бы говорил! Наш отец так жаждал забыть обо мне, что сменил имя.
— Смена имени… — прошептал Дей.
— И тогда она забудет тебя и полюбит меня. Мы ведь так похожи! Теплое солнце наконец осветит зеленые воды, а может, и мельница душ закрутится вновь. Знаешь что?
Это замечательно, это умно, это на самом деле могло бы сработать. Всем-то до Лили было дело, до ее солнечной магии, до ее силы и красоты. Как и ему когда-то. А до нее самой?
Дей прикусил губу, вытащил кинжал, попросил прощения — и ткнул ледяной серебристый бок. Но шкуру дракона оказалось невозможно пробить! Точно же, когда-то Дей чисто теоретически изучал, как можно убить дракона: снизу не подобраться, там адамантовой твердости шкура, можно ударить лишь сверху, до мягких гребней, где между жесткими сочленениями шеи просвечивает мягкая кожа.
— Я мог бы потребовать все — трон благого мира, Дом Волка. Но я попрошу — отдай мне Алиенну! — прокричал Нис. — Она ведь несчастна с тобой!
Дей решил не отвечать вовсе на крайне странные слова Ниса. Он, засунув кинжал обратно за голенище, рванул пальцами холодную землю, перемешанную со льдом и снегом, решив сделать хоть что-то, хоть подкоп — дракон развалился привольно и сдвигаться не собирался.
— Безымянный палец ты ей тоже отрежешь?! — в ярости выкрикнул Дей.
— Зачем?
— Потому что там Кольцо. Кольцо истинной любви. То, что проявляется само, что не забыть, не стереть и не уничтожить.
— Подстраховался, да?! Женщиной прикрываешься?
Дей расхохотался, туша дрогнула, и он наконец вырвался на волю. Вскинул глаза от резкого звука — на дракона с мечом в руке запрыгнул Нис. Оскорбленный зверь взрыкнул, засучил лапами, изогнул шею в попытке укусить — и Нис вскинул меч, ударить в то самое слабое место. Замахнуться не было ни сил, ни времени, и Дей, взлетев вверх, снес собой Ниса вместе с его мечом. Оба упали наземь теперь по другую сторону дракона и змея, перевернулись по земле, и Дей ощутил хват чужой руки на собственном горле. Заехал рукой под ребра Нису и только отбил локоть о кольчугу. Дыхание вновь прервалось, Дей привычным, не королевским, скорее, дворовым движением обхватил чужую ногу, перевернул Ниса — его вес и сила тут сработали против фомора — и оказался сверху. Воздух поступил в легкие.
Нис оттолкнул его, присел, достал меч, отступил на шаг, поводя ярко-синим клинком из стороны в сторону. Странно, что обычные цвета Дею давались плохо, но вот оружие — оружие после общения с мечом Нуаду стало ощущаться невероятно сильно. В этом клинке горел ровный и, как и сам Нис, злой огонь.
Ноги сами подбросили Дея, мечи скрестились, выбивая искры. Минута, другая… Обратным движением Дей мазнул по плечу Ниса, а тот, ухмыляясь, задел бедро. Определять сильные и слабые стороны волчьего принца учили с детства, и Дей прекрасно понимал — Нис выше его, старше его, сильнее и куда более опытен в бою, но все же сейчас они на Благой земле, где фомору тяжелее драться, он самую малость менее поворотлив, чем Дей.
И захватчик тут не Дей! Бедро ныло давно, а теперь и плечо зажгло огнем, и Дей перекинул меч из правой в левую руку. Нис сделал то же самое.
— Как же я мечтал вырвать твои глаза, волчонок! — низким голосом рыкнул фоморский царевич.
Дей не стал отвечать, даже смеяться не было ни сил, ни времени. Оставалось только отбивать удары и ощущать, как силы уходят с каплями крови. Отступать он не собирался.
— Но теперь… уходи, брат, — донесся глухой, изменившийся голос Ниса. — Не хочу убивать тебя.
И Дей не хотел, хоть и понимал, что его колебания сейчас губительны для него же. Чтобы Нис ни говорил, он не пощадит, а Дей и не попросит пощады. Дею как никогда хотелось свободы для его Дома, для его обретенных друзей, для Бранна — и воли для Алиенны. Она выбрала Дея, и он должен…
На синей стали мелькнули искры , оставив зазубрины, обозначил себя скрытый валун, и Дей не раздумывая сделал то, что учил его отец. Менять тактику, импровизировать. Конечно, прыгать на опущенный меч Ниса сразу показалось очень глупо, но хруст!..
Нис в ошеломлении замер, разглядывая осколок, торчащий из гарды. Можно было бы ударить сейчас, но у Дея не поднялась рука. Нис отбросил то, во что превратился его меч, выхватил кинжал и бросился вперед. Дей отпустил рукоять отцовского клинка, очень надеясь, что умное оружие не затеряется, не сломается и найдет себя само, как это было не раз.
Со стороны их поединок наверняка выглядел не таким уж и зрелищным — сплошное мельтешение кинжалов, блоки, подсечки, резкие движения… Дей использовал все, что мог. Грудь разрывалась от боли при каждом вдохе, болело все тело, каждая мышца. Сколько они уже дрались, непонятно. Миг, полчаса, день, вечность? Так и умрут вместе, как сказывают легенды.
— Помоги мне, пресветлый Луг, — прошептали губы.
— А мне — темный Ллир! — ответил Нис и отпрянул так, что Дей едва не упал.
Нис подобрал землю, швырнул в лицо Дею. Дей хмыкнул: сработало бы, будь глаза — и оперся о колено, радуясь внезапной передышке.
— О, братишка, Алиенна рвется к нам, — продолжил Нис. — Может, не к тебе, а ко мне? Я ведь ей нравился!
Возможность так долго говорить после схватки вызывала восхищение, но мысли о том, что тут и сейчас окажется его жена — ужас. Что может сделать Алиенна? Бранн был уверен, что все. Может и открыть себе Окно.
— У меня ее кровь, — Нис выхватил из-за пазухи серебряный лоскут, когда-то бывший шарфом Дея. — И бумага. Что ты можешь этому противопоставить?
«Себя», — подумал Дей, не собираясь отвечать, и бросился вперед.
Дей и Нис вновь покатились по земле. Рукав оказался рядом, и Дей вцепился зубами в плечо. Волчьими зубами. Кажется, Нис продолжал наносить удары, но Дей уже не ощущал их. Перекатываясь, они наткнулись на все тот же камень — и наткнулись со стороны Ниса. Фомор вновь ослабил хватку, вздохнул, а Дей ощутил под рукой теплую кровь. Нис напоролся на свое же оружие!
Дей понял, что его наконец ничто не держит. Попытался подняться, но упал на землю. Ноги не держали, рука явно была сломана, или там образовался новый сустав.
Перед глазами потемнело, а потом высветлилась огненная тень, ящер, похожий на маленького дракона.
— Луг, я умер? — прошептал Дей.
— Пока нет. Вечно ты без меня в истории вляпываешься!
Встать было невозможно, до обидного даже невозможно было не смотреть на кудахчущего ящера, так как закрыть глаза не получалось.
— Алиенна, что с ней? — прошептал Дей.
Нис пошевелился в попытке встать, глухо застонал и замер.
— Летела к тебе, Нис дернул, и вот я тут, а она где-то недалеко. Скоро увидишь свою ненаглядную.
— Нис жив? — прошептал Дей, холодея от собственной крови и дурных предчувствий.
Ящер изогнул спинку, смотреть не стал.
— Жив. Но весь изранен, как и ты. Эй, Дей, мой Дей, ты чего? Держись!..
Неожиданно холод ушел, осталось только небо. Оно наверняка было синим, но переливалось серо-стальным, радостным волчьим цветом…
* * *
Эй, Дей, я не дам тебе умереть, меня Лили убьет! Так, надо вскочить на плечо. Оборачиваюсь — как странно они все же похожи с Нисом, особенно сейчас, израненные и перемазанные. И шлемы у них одинаковые.
Как же холодно, как же стало невозможно холодно! Пожалуй, стоит погреть моего Дея, но ах! Меня же подсекает на землю водяная петля! Откуда она взялась?! Меня отбрасывает с плеча моего волка! Нет-нет-нет, Дей!
Оба, король и царевич разных королевств, не спешат вставать, не могут встать, их давит к земле морская сила!
Ох, я не думал, что мне удастся увидеть царя фоморов вживую и на суше! Громадные рога вздымаются на два локтя вверх и назад, синяя кожа, черные волосы, белые глаза сияют злыми зелеными звездами, аккуратная бородка и усы, подчеркивающие крупные и безжалостные черты лица. Айджиан выпускает синие бичи, обволакивает обоих лежащих на земле ши.
Обоих!
Мой волк!
— Нис-с-с! — полный боли голос. — С-с-сын… — еле слышно, но еще более мучительно.
Вот не надо меня так отбрасывать!
Подбежать к нему теперь невозможно, от самой накидки Айджиана расползается темная и глухая сила. Да, он ведает глубинами, куда не поступает свет, не мне, порождению солнца, тягаться с ним.
Мой Дей! Дей!
Ох! Мой волк и его Нис слишком похожи, слишком рядом, Айджиан морщится, поводит рукой, чтобы захватить широкой лентой воды обоих! Это что же! Это как же! Он украдет нашего волка?! Он украдет моего волка?!
Что это за серебристое копье летит от стен Черного замка? Что?! Еще один дракон? То не было ни одного, то сразу три!
Фуф! Синяя лента с шипением разбивается об огненный щит! Ворона! Ну вот только тебя тут не хватало! Щит держится, хотя Бранну это непросто — неблагого чуть шатает при новом шаге, похоже, темная сила глубин чужда ему.
Тем более, Бранн, куда ты лезешь?!
Нет. Ну вы посмотрите. Идет. Навстречу фоморскому ужасу, Айджиану, прозываемому Балором!
Фуфф! И даже на Бранна не запрыгнуть! Он подошел уже слишком близко к Айджиану. Фоморский царь не сердится, он всего лишь недоволен, но вокруг его фигуры и высоких рогов сияют отдельные зелено-синие разряды, будто рябь идет по воде.
Огненный щит все еще стоит!
— Здравствуйте, царь. Заберите свое, но оставьте, пожалуйста, нам нашего короля, — был бы Бранн не настолько сосредоточен на щите, я уверен, ему достало бы наглости обратиться к Айджиану еще более длинно.
— Смешной. Маг, — голос Айджиана расходится по воздуху мощной вибрацией, низкий и потусторонний, видимо потому, что в воде звуки расходятся иначе. А именно в воде Айджиан и живет. — Ваш. Король. Мой. Плен-ник.
— Нет, Дей не пленник. Послушайте, это не обязательно. Наш король нужен нам. И Дому. Я не могу вам позволить.
— Наглый. Маг. Смешной, — царь четырех океанов и морей без числа то ли не хочет говорить длинно, то ли ему слишком сухо для долгих фраз, видимо, жизнь на глубине накладывает свой отпечаток. — Неблагой. Игрушка?
Огненный щит пересекает тонкая водяная петля.
— Нет, вы неправильно поняли, — Бранн бледнеет. — Не игра, нет, оставьте Дея, я уберу щит.
Айджиан не отвечает, но из длинных, расшитых самоцветами рукавов вылезают длинные синие змеи. Они повсюду!
Я пытаюсь подскочить к тебе, неблагой, но не могу, не могу! Земля подается под лапками, но не воздух, в котором слишком много ряби и темноты! Она сгущается!
Бранн!
Ох. Стоит ряби немного разойтись, на земле больше нет щита, зато есть три бессознательных тела — и нашего неблагого заворачивает такой же лентой воды, что и двух Деев… Тьфу ты! Дея и Ниса!
Ну уж нет, меня отправила к тебе Лили, и я не оставлю тебя, Дей!
Одна из синих змей сворачивается в кольцо, и я запрыгиваю на нее. Айджиан сворачивает все, и небо и землю, и свивает плотную воронку из синего пламени. Надо бы послать весточку Лили, надо сказать советнику, но я не успеваю ничего, даже выдохнуть, а вдыхаю уже плотный и тяжелый морской воздух.
Мы, что?!
Айджиан раскручивает свои бичи, шепчет кому-то: «Помогите им, — а потом отвечает на непонятный вопрос: — А потом в тюрьму. Да. Не ослышались! Всех!»
Что? Мы в тюрьме? Все четверо? Да уж… тут мы еще не были. Но Дей дышит, вокруг него лекари, и это главное.
Добро пожаловать на дно морское!
Глава 12. Третья держава
Джослинн приходила в себя. У нее было время оплакать Хранителя и подумать, почему Бранн к ней так и не пришел. Видимо, эта та странная часть магии, что почему-то отняла ту яркость чувств, что она испытывала к неблагому, рикошетом зацепила и самого Бранна. Джослинн очень хотелось бы разобраться в себе, понять, что изменилось и изменилось ли вообще, а может быть, ей только кажется? Воспоминания раскручивались, в прошлом она видела себя, и видела огонь любви, горевший в собственном сердце, но почему-то все казалось каким-то ненастоящим, словно все происходило за стеклом. Все происходило с ней, конечно с ней, но она будто смотрела на себя со стороны. А это все-таки не одно и тоже.
Время тянулось отчаянно медленно. Джослинн вздыхала, переживая как смерть своего учителя, так и непонятное состояние души. Вновь перебирала воспоминания, и с ужасом осознавала — они словно подернулись пеплом. Словно она видела все, что было, но никак не могла полностью ощутить собственные эмоции. Да и собственной магии не ощущалось совершенно. Лекари приходили и уходили, но не говорили ни слова.
И когда наконец ее навестил советник, она не выдержала.
— Джослинн, она здорова?
— Восстанавливается, как и вы. Тут нужны только силы и время.
— А Бранн? Он покинул нас, да? Вернулся к себе?
Звездочет пристально вглядывалась в Джареда, пытаясь отыскать ответы на его худом, измученном лице. Советник прятал от нее взгляд! Внезапно ей стало холодно, мороз прокрался изнутри и никак не отпускал.
— Джаред, не щади меня, пожалуйста. Что с Бранном, он… — Джослинн сглотнула, сжала простыню, потом осторожно выпустила порвавшуюся под ее напором ткань.
— Бранн не приходил к вам, госпожа звездочет, потому что его нет в замке.
Неожиданно сегодня манера советника начинать издалека отозвалась откровенной болью.
— Ты всегда был добр ко мне, но не сегодня. Он в дозоре, я понимаю. Он…
— Он сопровождает Дея, моя госпожа, — кратко ответил советник.
— Так, это хорошо, очень хорошо, — продолжала Джослинн. — Главное, чтобы он держался подальше от воды. Дело в том, что его третья смерть… Что, Джаред, что?! — встрепенулась она.
— Они у фоморов, Джослинн. Они все. Айджиан не смог разобрать, кто есть кто, и забрал и Дея, и Ниса. А Бранн… он просто не смог оставить друга.
Все пережитое с Бранном, вся ее безумная, невозможная любовь, ее чувства, ее эмоции навалились на Джослинн, и ледяная корка, которой отчего-то покрылась ее душа, истаяла вмиг.
Но не с кем было поделиться этой радостью, не с кем было разделить ее чуть было не потерянную и вновь обретенную любовь.
— Они вернутся? — кусая губы, тихо спросила Джослинн.
— Я не знаю, — честно ответил советник. — Я не знаю, когда! — поправился он, когда Джослинн уже подавилась рыданиями. — Но я уверен, они вернутся. И вы верьте.
* * *
Сидеть на плече Дея и привычно, и непривычно одновременно. Я так долго был неживым — или нарисованным, это как посмотреть — символом Дома Солнца так привык к неге и спокойствию! А потом нас — вернее, мою госпожу — сослали в этот мрачный Дом к этим противным волкам.
Ну ладно, мой Дей, он оказался не таким уж и мрачным, а «эти противные волки» — не такими уж и противными. Особенно один, особенно когда мы путешествовали.
Ох, мой Дей, что это были за времена! Ага, тебе тоже снится…
Кстати, а что тебе снится? Фу, гадость какая! И зачем тебе сейчас видеть именно этот момент? Загрызать косулю — дело нехитрое! Да, благие ёлки радуют своей морозной зеленью.
О, Хрустальное море, пески Забвения! Тут ты сделал мне подарок, который не забудешь. Ты подарил мне себя. Да, это всего лишь имя, но с ним я стал кем-то другим, а возможно собой, не просто принадлежностью Дома Солнца, как скипетр или шестигранник.
Мэя видеть хорошо, мне нравится. Он опять поминает свои маргаритки. А почему в окружении фоморов? Ага, ты его видел когда-то и, похоже, даже спас. Не спас в этот раз? Хм… Знаешь, Алиенну выкинуло туда, где она больше всего нужна в этот момент. Когда мы узнали о фоморах, она кричала очень громко. Мысленно, разумеется. Звала тебя, советника, хоть кого-то, а дозвалась только до Гвенн. Эти девчонки еще хуже, чем вы, мальчишки!
Они вместе смогли открыть Окно. Ага, в иное место, где нет ни зовущего, ни принимающего. Знаю, что это невозможно! Не знаю, как у них получилось. А потом потянул на себя кто-то другой, наверное, Нис. Потому что холод был зверским, у меня даже хвостик замерз. Почему замерз? Ну, я его подставил под синий хлыст! Советник доверил мне защищать нашу госпожу, вот так и вышло, что в Окно под стены цитадели выкинуло меня. Гвенн и Лили — где-то подле Черного замка. Нет, Нис до нее не дотянулся. Лапки коротки! Ну, или плавники там.
И вовсе я тебе не мерещусь! И черно-синий окиян вокруг — именно океан. Ну, потому что вы как бы под водой… Как, как? А я знаю?
Папка Ниса не смог различить вас, я вот тоже не смог — вы были все перемазаны кровью и грязью, поди разбери. И шлемы на вас обоих волчьи! А посему морской царь забрал всех, кто там был.
Ага, мы в тюрьме. Жив ли Нис? Ты будешь рад или загрустишь, если помер? Вроде жив был.
Нет, сидим мы в каменном мешке с мелкой решеткой. Я проскальзываю, ты — нет, вряд ли. Пока и не можешь? Ну и лежи давай. Одежка на тебе из водорослей, но так ничего себе. Хочешь свою? Твоей нет, будешь голым шастать? Вот и я думаю, что нет.
Конечно, я погулял, но не слишком далеко. Ходят тут ши-саа как посуху, а мне бегать не очень удобно. И еще есть одна доставучая мурена, которая решила… Ладно, об этом после.
Фоморские темницы не зря зовутся самыми непреодолимыми, мой Дей, кругом решетки, решетки, решетки… Чуждая сила давит на плечи и грудь, мешая дышать. К слову, про «дышать»: рядом слышится непонятное «гх-ха, гх-ха» — похожее одновременно на вздох и на что-то безумно знакомое. Как будто… Нет, это звук нашего мира, мой Дей, но звук необычный, он исказился под водой!
— Гх-ха-а…
Я бы тоже сказал, что это похоже на вздох обычного замученного пленника, стоит ли удивляться? Что, у Айджиана не может быть других пленников? Мой Дей, но есть в этом звуке ещё что-то. Что-то знакомое.
— Гх-ха-а…
О! Я понял! Это похоже на воронье карканье, только вовсе странное. Смотри, за очертанием решетки темная фигура! Лежит на полу, как ты, мой Дей, только лицом вниз. Опять этот звук!
О, мой Дей! Голос! Бранн! Не вскакивай так, мой Дей! Но откуда ему тут взяться? Просто откуда? Оттуда, что он прилетел за тобой и даже спорил с Айджианом!
Да, ты возле решетки. И даже можно попробовать до него дотянуться сквозь прутья. Ах, нет, не достать! Далеко!
Опять этот грай! Не надо так скрежетать зубами, мой Дей, лучше попробуй его позвать!
— Бра-а-анн! Да Бр-р-ранн же! Ответь мне! Шорох и скрип, это плохо, мой Дей. Ну и еще плохо, что ты охрипнешь, так орать!
— Ты, гх-х, жив, Дх-хей? Тебя так-х т-хащили! У него обеспокоенный голос, но хриплый, такой бывает или со сна, или… да, мой волк, или если голос сорван. Обычно — от крика.
— Я в порядке! Почему ты так дышишь?! Почему ты так говоришь?!
— Я… почт-хи в п-хорядке, — Дей рычит. — Ну, почт-хи-почт-хи в п-хорядке. В неблагом порядке или в благом, кх-х-сказать труд… но-о-о…
Скрежет повторяется, похоже, скребет по полу цепь. Фигура шевелится, пытается сесть, но неестественно застывает на середине движения и мягко, будто вовсе без костей, падает обратно и растягивается плашмя. И никакого больше ответа. И даже не стонет. И невозможно понять — дышит ли вообще.
Ох, мой Дей, если выберемся, я помогу тебе оторвать его безмозглую голову.
— Эй, есть тут кто?
Если и есть, то очень далеко.
— Я хочу говорить с морским цар-р-рем! — Дей рычит и трясет решетку так, что по воде вокруг нас расходятся волны. — И он обязан мне ответить!
Охо-хо, водо-воздух вокруг нас сворачивается кольцами, и вот я опять лицезрею Айджиана.
— Что? Надо? — и воздух сотрясается от его слов.
— Если вы не выпустите нас немедленно, то я обещаю вам неприятности со стороны всего Благого мира! Все наши стычки покажутся только мелочью, если мы пойдем на вас войной!
— Хгм, — отвечает Айджиан. И хмурит черные брови. И качает громадными рогами.
— С вами сейчас говорит не просто Дей, а владыка Светлых земель! Я требую выпустить нас отсюда! Можете… — Дей продолжает хрипло: — отпустить одного Бранна. Он даже не благой! — голос Дея срывается, но он снова твердит: — Он принц правящей династии Неблагого мира, он родня самого темного из неблагих!
— Кого? — черная бровь Айджиана заинтересованно вздергивается.
— Он внук самого Лорканна! Это же не пустой звук! Неблагим крайне дороги их семьи! И я обещаю вам межмировые неприятности! Выпустите его не-ме-длен-но! — Дей вновь трясет решетку. — Он птица, ему и без того тяжко под водой!
— Ты. Неблагой? — оборачивается владыка четырех морей и океанов без числа к Вороне. Тянет фоморской магией так, что у меня поднимается гребешок и сворачивается хвост.
Ворона, скажи, что ты неблагой!
— Х-г-м… Я — королевский волк Бранн, — неожиданно разборчиво выговаривает тот, зевает и поворачивается набок, прикрывая голову лоскутной курткой.
— Фомор тебя раздер-р-ри! — злится Дей.
— Это. Возможно, — роняет Айджиан и растворяется в густой и такой тяжелой сини океана, из которой доносится звук, крайне похожий на хмык.
— Он полечил твоего друга, — раздается из дальней камеры.
— Эй! Кто тут? Кто это тут? — спрашивает Дей.
— Я, — скупо отвечает еще один пленник.
Дей, подожди. Дей, это же… Что значит: «помолчи»?! Да я же… Да я не… Да это же… Ах так! Я вообще ни слова не скажу! Ни полсловечка! Сам разбирайся с этим… фомором!
— Давно сидишь? — спрашивает Дей.
— Столько же, сколько и ты… * * *
Гвенн с трудом подняла голову. С таким трудом, словно вновь находилась на грани жизни и смерти, уверившись в собственной вине и предательстве. Но теперь усталость была какой-то странной, не телесной, но и не душевной. Разлепить веки оказалось еще сильнее, но Гвенн ничего не увидела, кроме белого, плотного и крайне холодного тумана, обнимавшего волчью принцессу сверху и по бокам.
Бок промерз, и Гвенн пошарила руками вокруг, но не нащупала ничего, кроме ледяного снега, на котором она лежала. Ей, что проводила ночи в открытом всем ветрам снежной пустыне, неожиданно стало холодно. Может, после вечной золотой осени прекрасных лесов, где она провела не одну неделю? Где почти влюбилась в Тайру и внимала ей, открыв рот, пока не оказалось, что оставить у себя волчью принцессу — замечательный повод женить ее на собственном отпрыске. Благо, что кольцо на пальце Гвенн. То самое, что она никак не могла снять — признак принадлежности Дома Леса.
Разочарование в Тайре оказалось мучительным, и волчьей принцессе опять пришлось рассчитывать только на себя. Посаженная в тюрьму за непослушание, она так разозлилась, что смогла услышать призыв Алиенны…
Волчица мотнула головой. В отбитом боку закололо, голова будто острыми железками наполнилась, и самое неприятное: она не понимала, где находилась. Что вообще произошло и как она здесь оказалась? Вроде они собирались — и ведь открыли! — проход к Черному замку, туда, где они жаждали оказаться.
Ответил Гвенн только новый виток головной боли, явление еще более редкое и еще более неприятное. Волчица прихватила губами полурастаявший снег у щеки и прислушалась. На грани слышимости прокатывался отдаленный гул, как порой бывало зимой, во время схода лавины или чего-то ещё похуже.
Этот переменчивый, обманчивый гул всегда вызывал у Гвенн странную тревогу, даже тоску, словно где-то вдали шла настоящая жизнь, бродили ручные драконы, или единороги, или иные волшебные создания, но не здесь, не рядом с Гвенн. там можно было жить полной жизнью или отдать ее ради великой цели…
— Гвенн, ты как? Дорогая, ты жива? — прерывая мысли Гвенн, раздался знакомый голос, слишком тревожный, не слишком радостный, как прекрасное утро чудесного дня, в котором надо бы жить, но хочется умереть.
Ах, да, Алиенна.
— Да, моя королева, — откашлявшись и проморгавшись, прошептала Гвенн. — Я чудесно, просто чудесно. Только ничего не вижу. Не хватало еще и мне ослепнуть! Лили… ты как сама? — с легким трепетом спросила волчица, зная, как ее подруга не любит говорить о собственных бедах.
— Со мной все в порядке, я ведь упала на тебя, прости… А не видишь ты, потому что вокруг туман ши-саа, или мара. Он плотен и дает им возможность продвигаться крайне быстро и незаметно.
Кто-то застонал очень тихо, безнадежно, в противоречие сказанному. Ступни одеревенели, пальцы перестали гнуться.
— Если так, почему ты так стонешь?
— Ты тоже слышишь? Нет, не я. Кто-то тут есть, надо проверить.
Стон раздался вновь, но словно бы дальше и тише, заглушаемый чем-то или кем-то.
Гвенн повернулась на звук — и не смогла более даже пошевелиться. Мороз доходил до самого сердца, и к земле притягивало неимоверно.
— Может, знаешь, и отчего так тяжело?
— Это усталость от открытия Окна. Скоро пройдет. И мара пройдет, чувствуешь, как ее стягивает?
— Нет. Это ты у нас гений магической науки, не я. Я чувствую лишь, что зверски замерзла. Эй, не тр-р-рать магию! Совсем без сил останешься!
Но Алиенна готова была мерзнуть сама, но не дать умереть ей. Как обычно! Гвенн сначала согрелась бы сама, а потом уж занималась другими, пусть и близкими.
Остро чувствуя собственную ущербность, Гвенн, ощущая тепло вокруг и внутри себя, пошевелила плечами, распахнула все еще смерзшиеся веки, подскочила с земли на корточки — и увидела рядом очень бледную Алиенну, невдалеке — застывшую фигуру лежащего волка, и в десятке локтей, в завихрениях молочного тумана — три темные рогатые фигуры.
— Алиенна, не шевелись, — прошептала Гвенн, вытаскивая кинжал.
— Нет, Гвенн, подожди! — Алиенна вытянула руку к волчице, а затем проговорила мягко, солнечно: — Добрые господа ши-саа, прошу вас, помогите двум девушкам, попавшим в беду!
Гвенн усмехнулась, но усмешка сползла с лица: фоморы переглянулись! Они не кинулись сразу убивать беспомощных, беззащитных ши. Ого! Из Алиенны выйдет прекрасная королева — ей будут повиноваться не ради ее силы, а ради ее любви, а это сила куда сильнее, а, возможно, и страшнее всего, то есть в благом мире.
Однако порой любви недостаточно. Гвенн глянула на руку, держащую слишком малый вес, и застонала, что не потребовало особых усилий. И из-за слепой доброты Алиенны, и из-за того, что ее кинжал — ее любимый именной, более того, фамильный клинок был сломан! Это практически невозможно, ни кинжалы не ломаются просто так! К тому же ребра на вдохе кололи так, что стало понятно — боец из нее сейчас никакой.
Повеяло холодом, и фоморы приблизились на пару-тройку метров так, словно бы не шагали по земле, а перемещались над ней, как друиды.
Гвенн перекатилась вперед, оказавшись перед Алиенной — что бы то ли было, но опасность встречать лучше ей. Гвенн застонала еще раз, потянув магию изо всех сил и поняв — бесполезно. Ни крошки, ни песчинки, ни капли из клепсидры — ничего, ноль, тьма и пустота. Неважно, что послужило причиной — магический переход, мара фоморов или телесные потери — магия перестала повиноваться Гвенн. За ее спиной была Алиенна и какой-то незнакомый волк, переставший подавать признаки жизни, но еще цепляющийся за нее всеми силами своего душевного огонька.
Один из троих, повыше и с более крутыми рогами, переместился вперед и оказался еще ближе. Высокий, в сине-стальных доспехах, с белыми глазами и ярко-синей кожей на лице и кистях. Перчаток не было, ни кожаных, ни кольчужных, зато серебристым серпом горел в его руке кривой кинжал. Ятаган? Неважно, как называется то, что скоро пересечет ее жизнь.
— Гвенн, погоди, я с ними поговорю, и они…
— Конечно, моя королева.
Что же делать? Магии нет, обычная сила — и та на исходе. Чем обороняться? Где взять силы? Как быстро приготовиться к бою?
Гвенн чуть было не рассмеялась от острой, как бритва, догадки. Есть то, что не магия и не обычная телесная мощь, что невместно использовать днем, но какое ей дело до правил?
Да, обернуться днем можно лишь ненадолго, но ей и надо много времени.
Фоморы замерли в ошеломлении, когда с того места, где стонала беззащитная жертва, на них из черноты прыгнул огромный черный зверь. На грудь первому, рванул зубами оголенную синюю шею, оттолкнулся от начавшего падать бездыханного тела, прыгнул на левого. Бритвенной остроты когти прорвали фоморский доспех как бумагу, разорвали грудную клетку, остановили сердце. Зверь обернулся к третьему, пошатнулся, зарычал — и синий воин из рода, славящегося тем, что он никогда не отступает, рванул обратно в белый плотный туман.
Зверь обернулся, подошел к лежащей девушке в черной одежде рода волков.
— Гвенн, ты такая смешная! Ты испачкалась, — пробормотала Алиенна, вытирая окровавленную морду серебристым платком.
Зверь фыркнул, улыбнулся, медленно отошел к лежащему воину-волку и притих, свернувшись калачиком рядом.
Алиенна подползла к ним, вгляделась в мужчину и вскрикнула:
— Мэй! Очнись, Мэй! — перевела взгляд на волчицу в облике зверя. — И ты очнись, Гвенн! Нельзя тебе долго быть зверем днем, ты можешь не вернуться. Гвенн, дорогая, ты слышишь меня? Вернись ко мне! У меня не так много подруг, вернее, только одна, и я не хочу потерять тебя, Гве-е-е-енн!
Гвенн хотела отдернуться, хотела сказать, что это очень смешно, но тело ей не повиновалось, а из горла вырвался лишь хриплый рык. Она жаждала предупредить Алиенну, что теперь она не защитник, а врагов ещё много, но и этого не вышло. Она грела волчьим телом умирающего ши, а Алиенна безо всякого страха прижимала к груди ее звериную морду.
Враги были далеко, но они приближались. Они знали, кого ищут.
«Пропусти нас к ней, — позвал чей-то голос. — Не ты нужна нам, а королева».
Голос смолк оскорбленно, когда Гвенн в уме сложила очень неприличный и просто грубый ответ.
Теперь — все, трезво оценила она ситуацию. Все закончится здесь, от рук синих демонов моря, и жизнь ее королевы, и этого ши, и ее собственная.
Способность оборачиваться дала ей силы на краткий миг, но сторицей забрала обратно. Да ещё, в дополнении к фоморскому зову, продолжала лить в уши отраву — убей эту женщину, она тебе не подруга, а соперница, и ты станешь королевой. Ты достойна этого. Кто, как не ты, дочь владыки Благого мира, заслуживаешь этого?
И Гвенн чуть было не поддалась этим уговорам. Вот так и случается, так и платят ши за магию собственной душой! Но Алиенна не выказывала страха. Перейти обратно в человеческое тело не удавалось, и Гвенн, вся в зверином восприятии мира — по волнам, запахам, оттенкам и теням — осторожно ткнула Алиенну в плечо.
Та обернулась, вскрикнула, прижала Гвенн до боли, и вновь стало тепло и уютно. Солнце на миг выглянуло из-за темно-серых комьев облаков и спряталось обратно, но теперь светились персиково-розовым светом сами облака, и на душе тоже посветлело. Как же быстро черное отчаяние отогнал луч надежды!
Фоморы, показавшиеся вдалеке, пытались пробиться через солнечный щит, но не могли этого сделать. Гвенн стало еще смешнее, но потом она посерьезнела. Позади простых воинов моря стояла темная фигура, а от каждого удара золотистое полушарие пусть немного, но уменьшалось в размерах. А затем, ещё дальше и выше с серого неба слетела тенью птица. Нет, слишком большая она была для птицы и слишком мягко летела.
— Дракон? — пробормотал Гвенн, от неожиданности оборачиваясь обратно в ши.
Белый огромный зверь фыркнул в сторону фоморов, легко преодолел солнечный щит, приземлился неожиданно мягко, и когда снежные тучи осели, Гвенн увидела соскочившего с серебристого зверя, взволнованного Флинна.
Волки. Те, кто никогда не бросают в беде, кто всегда поддержат и помогут.
— Моя королева, мой госпожа, — церемонно раскланялся лесной и почесал затылок. — Как бы вас всех увезти-то… — а затем разглядел, кто лежит рядом с Гвенн и Алиенной, раз бросился к лежащему, проверить дыхание и пульс.
— Жив, только очень слаб, — тихим голосом произнесла Алиенна.
— Ох, и достанется вам от советника, — укоризненно покачал головой Флинн, а дракон позади него раскрыл крылья, напоминая огромную летучую мышь.
Гвенн посмотрела на Алиенну, нервно хихикнула, и затем они засмеялись в голос.
— Милый Флинн, — откашлявшись, начала Алиенна, не обращая внимания на саркастический смешок Гвенн, — чтобы ни приказал тебе советник, нам нужно как можно скорее попасть к Черному замку, и ты не сможешь помешать нам. Дей в опасности! Наш король дорог всем, но никому столь сильно, как его жене и его сестре. И Мэю надо помочь — сейчас я с огромным трудом лишь поддерживаю в нем жизнь. Поэтому, будь добр, оседлай свое чудовище и перевези нас к Черному замку! — вышло не слишком-то вежливо, даже снег вокруг стаял, а на ближайшей ветке, качающейся под легким ветром, показался крохотный огонек. Алиенна шагнула к нему, потушила, повернувшись спиной.
— Это невозможно, моя королева, — потупившись, произнес Флинн.
— Что за ерунда! — вспылила Гвенн, подпрыгнула — и зашипела, схватившись за бок.
— Это невозможно не потому, что я этого не хочу, и даже не потому, что это запретил советник… — потерянно сказал Флинн.
— О, нет! — застонала Гвенн. — Вот не надо так отвратно начинать!
— Ой, — щеки Флинна заалели. — Наш король жив и почти здоров, то есть был, когда мы его видели в последний раз!
В горле у Алиенны пересохло.
— Флинн, если ты немедленно не расскажешь нам все, я убью тебя прямо сейчас! — рыкнула Гвенн, опираясь на колено. — Ты, как все лесные, любишь говорить длинно и беречь чувства окружающих. Но сейчас просто отвечай кратно и точно. Скажи, фоморы уже напали на замок?
— Да.
— Дей дрался с Нисом?
— Да.
— Кто победил?
— Никто. Они оба… Да что с вами?! — испугался Флинн. — Не надо так бледнеть! Сами говорите, что готовы ко всему, но ожидаете услышать худшее!
— Флинн, — зловеще протянула Гвенн.
— Они живы оба! — торопливо произнес Флинн. — Они дрались, долго, оба были ранены. Никто не вмешивался, пока не явился царь морской. Тогда Джаред отправил Бранна, а Айджиан забрал их. Всех троих.
— Да зачем ему Дей? Наш Дей? — изумленно просила Алиенна
— Для того, чтобы иметь рычаг давления, — процедила Гвенн.
— Не уверен. Джаред говорит, Айджиан держит нейтралитет уже много веков, это Нис хулиганит. Они похожи, очень похожи, вот и… Айджиан не смог разобрать.
Вот так. Не увидеть, не обнять, не прижать к себе. И зачем они разъехались? Чтобы расстаться навсегда?!
— Как я ненавижу этого фомора! Голову бы ему откусила! — фыркнула Гвенн, поднялась к колена и подошла к дракону. — Кисонька, отвезешь нас к цитатели?
— Осторожно! — кинулся к своему зверю Флинн. — Он, вообще-то злой и… почему-то слушает тебя, — огорошенно закончил он.
Гвенн почесала под острым ухом, и дракон прижмурился от удовольствия.
— Ла-а-апонька, — протянула она. — Чур, я спереди! А как мы понесем Мэя?
— Флисс сможет взять кого-то лапами. Кого-то одного, а трое сверху поместятся запросто. Сидеть на нем одно удовольствие.
— Вот и славно, — заключила Гвенн.
— Славно? — вздохнула Алиенна. — Дей ранен и неизвестно где, Мэй при смерти, фоморы шастают по нашим лесам, как у себя дома, и это — славненько?
— Фоморы уходят так быстро, как могут, — ответил Флинн.
— Ну вот! Моя королева, не время отчаиваться. Я тут ясно поняла одно — пока все живы, судьба дает нам шанс все исправить, — Гвенн подошла к Мэю, подозвала Флинна, и они завернули офицера в подбитый мехом плащ.
Лететь на драконе оказалось одно удовольствие — воздух огибает седоков очень естественно, как было задумано, наверное, еще старыми богами, ветер не мешает, не режет легкие и не путает волосы. Как и прочие магические создания, Флисс создает вокруг себя магическую защиту как от ветра, так и от нападения. Это легко, ведь воздух — родная стихия для этого красавца. Беспокойство за любимого отступает, и не только потому, что Алиенна знает: Дей жив. Просто знает. Не потому, что иначе она была бы мертва, как сказывают легенды. Нет, смерть любимого стала бы шоком, ударом, но не лишила бы ее жизни. Слишком велика ответственность не только за еще не рожденных детей, но и за весь благой мир, и за оставленный дом, за престол, который мог опять оказаться в опасности или обрушиться-таки на Гвенн или Джареда.
А вот беспокойство за офицера Мэя растет с каждым полетом стрелы, приближающим их к Черному замку. Они и правда могут не успеть! Алиенна зажмуриалсь и потянулась к Мэю не разумом, но сердцем и цветком, увидев его как вживую и очень близко. Голубовато-бледное лицо, засохшую в уголках губ кровь, проломленную голову, и подхватила тонкую ниточку, которая не дает сорваться в мир теней его серебристо-белой искорке. Ниточка тянется из намертво сомкнутого кулака, вокруг которого намотана явно не благая цепочка.
Фоморская цепочка с жемчужиной! Алиенна от удивления чуть было не потеряла связь, но тут же зажмурилась, вновь поймав и утолщив тонкую ниточку, поддерживающую его жизнь. Перед глазами мелькнули маргаритки, что было еще страннее, но Алиенна ухватилась за это воспоминание: чтобы оно ни значило, это был якорь, который держал офицера в мире живых. А что фоморский якорь? Какая разница!
— Ну наконец! — раздается голос Гвенн. — Моя королева, мы подлетаем!
Внизу хаос и безумие, там раненые и убитые, негодующая земля взрыта от снарядов и копыт коней, от пеших и вершников, от нападавших и обороняющихся.
Алиенна зла, очень зла, но ей нельзя отрываться. Правильно сказала Гвенн, не время впадать в уныние!
Дракон мерно взмахивает крыльями, и земля приближается ощутимо.
— Ого, первый раз вижу Алана за пределами Черного замка, — доносится до Алиенны удивленный голос Гвенн.
Алиенне нельзя отвлекаться, никак нельзя, но она удивляется. При дворе поговаривают, Алан проклят, покидать Черный замок ему смертельно опасно, но яркий, будто даже бьющийся, пульсирующий алый свет его искры перепутать невозможно. Это действительно Алан.
Ах да, Мэй вырос на руках не только своей великолепной матушки. Но и одного полуседого волка. Волка, который так торопится навстречу Мэю, позабыв о проклятьи или презрев его, что становится ясно — привязанность обоюдная и очень семейная. И очень сильная.
Дорога возле замка, как и везде во владениях Дома, вымощена на славу, однако торопящийся Алан отчего-то запинается. Он останавливается, будто силы оставили его, судорожно переводит дыхание, но упрямо идет вперед, наперекор всему яростно желая убедиться — офицер Мэй до сих пор жив.
Алан всегда вызывал у Алиенны безотчетное доверие, не в той степени, как советник, и слишком смутное, но для волка — очень большое. Второй в королевстве волк с пятью вышитыми серебряными полосами на груди тем временем вовсе встает, и не иначе как от сочувствия и беспокойства, но Алиенна ощущает: то, что давит его грудь, никак не относится к бегу. Еще немного — и Алан упадет в мир теней, а поддержать сейчас Алиенна может лишь одного. Земля тянет к себе… Нет, это дракон внезапно поворачивает вверх.
— Флинн, срочно вниз! — сквозь сжатые зубы выговаривает Алиенна, но дракон продолжает тянуть в небо. — Эй, ты слышишь меня?
— Я-то слышу, а вот Флисс — нет! — кричит Флинн. — Тррр, да останавливайся ты! — отчаянно просит он. — Да куда ты! Но, бестия! Флисс, не смей, кому говорю!
— Лапонька, помягче. Спасибо тебе, потом еще полетаем, — неожиданно мягко, невероятно чаруще звучит голос Гвенн, — а сейчас вниз, прямо сейчас, дорогуша, — и дракон плавно опускается на землю прямо у опущенного подъемного моста. — Знаешь, лесовичок, а ему не нравится его имя.
— Надо же, — ворчит Флинн. — Мне, может, тоже свое не нравится! И Мэю не нравится, но как-то живём и не брыкаемся!
Флисс очень осторожно разжимает лапы, опуская на мокрый снег неподвижного Мэя. Алиенну тянут вниз, она отмахивается:
— Не могу, Гвенн, не сейчас. Я еле удерживаю его огонек.
Волчица кивает, торопится к лежащему, помогая Флинну поднять Мэя.
— Эй, волки! Кто-нибудь! Эй, честь и сила! Помогите же нам! — кричит Гвенн.
Подводы с ранеными только тянутся к Черному замку, вокруг — никого, но из ворот следом за начальником стражи выбегает советник. Джаред хватает за локоть Алана, алая искорка бьется на границе тьмы и света. Седина, и без того отвоевавшая волосы Алана почти до самых корней, опускается на всю длину. Наблюдать того, кого можешь называть сыном, в столь разбитом состоянии — истинная пытка.
Неудивительно, что Алан не обращает внимания на свое сорванное дыхание.
Удивительно, что советник не отпускает его локоть.
— Мы справимся. Послушай меня, Алан. Да Алан же! Вернись немедля в Черный замок. Мертвым ты не поможешь сыну ничем, — ледяным голосом приказывает Джаред. Алиенна прикрывает глаза.
— Я помогу ему, Алан. Обещаю. Вернитесь в цитадель, мой добрый волк, — просит она, Джаред хлопает его по плечу, и Алан, машинально кивнув, тяжело уходит обратно в замок.
Слышны стоны и плач — раненых много, очень много, много и фоморов — тех, кого не забрали уходящие. По всей видимости, сочтя мертвыми.
Алиенна оглядывает поле боя. Как сильно все поменялось, пока ее не было! Слезы текут по щекам, и она вытирает их измазанной грязью ладонью. Как много скорби и боли, и все из-за нее!
Никто не обвиняет ее, но этого и не надо. Она сама винит себя!
И если хоть чем-то может помочь…
— Гвенн, — сухим голосом говорит Аленна. — У многих раны очень серьезны. Лекарей не хватит на всех. Я не шучу. Я ощущаю очень много тех, кто на грани, тех, кто может покинуть этот мир.
— Зачем ты говоришь мне это?
— Потому что мне нужна твоя помощь, пока еще светит солнце. Ты поможешь мне?
— Прикажи, моя королева, — еще более сухо отвечает Гвенн.
— Я прошу тебя.
— Я в твоем распоряжении. Что делать?
— Стоять рядом. Просто стоять рядом.
— И ничего больше?
— И верить в меня. Если это возможно.
Можно ли это? Вот-вот стемнеет. Солнце касается зубьев деревьев и, кажется, сейчас весь мир погузится в вечную ночь.
— Да, моя королева… — Алиенна мрачнеет, и Гвенн торопливо договаривает: — Да, Алиенна. Я верю в тебя.
Желтый диск словно замирает на мгновение, которое растягивается в бесконечность.
Алиенна протягивает руки вперед, шепчет что-то свое, давнее, что пришло от памяти предков, что не может разобрать даже Гвенн.
Из открытых ладоней вырывается свет, ярче солнечного, теплее пламег души.
Волосы Алиенны полыхают огненно, золотисто, освещая все вокруг. Умиротворение спускается на всех — на суровых воинов, на лекарей, на тех, кто близко и далеко.
Вспыхивая золотом, затягиваются раны, как телесные, так и душевные…
Советник подбегает к Алиенне, подхватывает под руки, шепчет на ухо:
— Вы сейчас спасли много жизней, но вам нельзя надрываться, моя королева.
— Я знаю. Но я не могу иначе.
Алиенна, прикрывшая веки, распахивает глаза от странного шума. Советник задвигает ее за спину, а Гвенн, защипев, становится прямо перед Мэем. Прямо на них несутся странные звери, виденные только на картинке. Похожие на громадных куриц или на бескрылых драконов.
— Не может быть. Они же все были мертвы, — Джаред поднимает руки, между его ладонями постреливают голубые молнии.
— Нет, Джаред! — восклицает Алиенна. — Нет! Не надо вновь убивать их! Прислушайся! Теперь они не несут зла!
Джаред очень осторожно и медленно опускает руки. Виверны останавливаются, поводят жвалами, пофыркивают, но не двигаются с места.
— Ах вы мои миленькие, а я уж думал, что потерял вас! Проголодались небось? Пойдемте-ка, покормлю вас. Ах вы, мои касаточки!
Это, кажется, Родни... Он уводит притихших виверн, Гвенн фыркает, а ши…
Волки, лесные и небесные опускаются на колени.
«Сердце мира. С нами — Сердце мира!» — проносится над полем.
— Ну что же, Алиенна. Похоже, тебя признали, как никогда ранее, — произносит Гвенн. — Ты будешь править, пока не вернется наш король.
— Нет, Гвенн. Сейчас я должна помочь Мэю, — отвечает Алиенна, смиряя боль в сердце. — А потом мы придумаем, как вытащить Дея.
— Да как?!
— Луг пропал.
— Раз твоей наседки нет с тобой… — обрадованно выговорила Гвенн.
— Значит, он с Нисом! То есть с Деем!
— Вот только не надо путать этих двоих! Подумаешь, братья! Они даже не родные, и вообще, ши, сменяя имя, меняют все! Это все твоя доброта, Лили. Я уверена, они даже поговорить друг с другом не смогут!
Советник подхватывает под левую руку Алиенну, а под правую — Гвенн, и ведет их обеих через подъемный мост, следом за волками, крайне бережно несущими Мэя.
Теперь Алиенне не нужно ежесекундно поддергивать за ниточку его огонек, и страшная рана на затылке почти затянулась, но все же до выздоровления еще очень далеко. И она может понять, что Гвенн без сил. Совершенно. Волчица храбрится, но еле идет, будто бы делая одолжение Джареду.
— А как же дракон? Надеюсь, вы не убьете его? Он хороший, и я ему нравлюсь, а я мало кому нравлюсь. А Флинн идет рядом с Мэем!
— О Флиссе позаботятся, — отвечает советник.
— Называйте его Флиссандр. Ему не очень нравится имя Флисс, слишком много шипящих на конце, он воспринимает это как агрессию.
— О, моя принцесса, вы набрались опыта во время странствий! Но сейчас вам обеим нужен лишь отдых.
Надо бы поговорить с Гвенн, со всеми надо бы поговорить, но Алиенна приказывает советнику:
— Джаред, мне нужно к Мэю. Я знаю, что вы желаете оградить нас с Гвенн, но не сейчас. Не время. Он крайне слаб, и, боюсь, кроме меня, ему сейчас не поможет никто.
— Кроме вас?
— Еще — близкие. Позовите его близких. * * *
Все-таки мой Дей исключительный. Не знаю, как, но он располагает к себе. Нет, наверное, знаю-знаю: искренностью во всем, интересом ко всему и, особенно, заинтересованностью в собеседнике и… А, вспомнил! Советник называет это цельностью. Не прошло и нескольких часов, а они с Нисом болтают как лучшие друзья.
— Ну и что ты трясешь решетку? Разбудишь своего слугу, — говорит Нис.
— Он не слуга мне, а друг! — рявкает Дей, но сразу стихает: Бранн спит, и это хорошо.
Сон всегда шел на пользу неблагому, это не благой ши, у которого сон может обернуться смертью.
— Да сколько вообще нас тут продержат? — шепотом спрашивает Дей.
— А я почем знаю? Айджиан недоволен. Я видишь ли, превысил пределы отпущенной мне власти и проявил некую э… самодеятельность. К тому же ему не нравится та, кого я хочу сделать своей женой.
— Ага! То есть явиться под стены Черного замкаю, забрать мою жену и бросить вызов, желая забрать трон Благих земель — это называется самодеятельность?
О светлый Луг и темный Ллир! Так ты знал, с кем разговариваешь! Мой Дей, нельзя так обманывать старого ящера!
— Ты знал! Ты знал и подслушивал! — не выдерживает Нис.
— А ты знал и молчал! — еще более запальчиво бросает Дей. — Ты, мой синий брат, можешь сидеть тут сколько угодно, а я нет.
— Что, боишься за Алиенну?
— Боюсь за Бранна. У тебя есть друг, Нис?
— Ты будешь удивлен, но есть.
— Что бы ты сделал, если бы он умирал?
— Пожалуй, почти все.
— А я — просто все. Что? Что ты смеешься?
— Да ничего. Мне обидно знаешь почему? Отец говорил с тобой на равных.
— И что? Что это значит, Нис? А?! Что ты молчишь, синяя зараза?
— Зато ты орешь за двоих. Кому-то можно и помолчать.
Они правда похожи более, чем хотели бы признаться самим себе. Но первым заговаривает Нис.
— И ты не удивлен, что мой оте… отец наш морской Айджиан держит здесь не только тебя, но и меня?
— Мой бы наказал куда строже, — Дей откидывается на спину, трет руками лицо.
— Да что ты все время делаешь?
— Глаза чешутся.
— Айджиан так махнул магией, что ее хватило бы оживить мертвого. Так что не прикидывайся, у тебя давно восстановилось бы все. Снимай свою повязку, давно мечтал увидеть твои глаза.
— Ты их вырвать мечтал! — смеется Дей.
— Что? И что смешного?
— То, что нельзя вырвать то, чего нет. Ты опоздал.
Нис молчит: благой маг не может обманывать, не имеет права лгать. Вода словно бы темнеет. Спрашивает очень тихо:
— Я сражался со слепым? Как это возможно?!
— Я вижу магически. Это не то, что зрение, но порой куда сильнее… Долго рассказывать.
— Да у нас времени навалом!
— Ты не удивлен, отчего вы вообще смогли ходить по земле так долго?
— Магия когда-то бы да восстановилась.
— Что ты знаешь обо мне и Алиенне?
— Что ты, тварь, взял ее силой, а она впала в сон-жизнь.
— Я давно перестал спорить об этом со своим и даже неблагим двором, но скажу тебе в этой третьей державе: я виноват во многом, и да, я хотел взять ее силой. Когда уверился, что она выбрала не меня. Но отпустил. А она не ушла. Она осталась со мной, сказала, что любит меня… И мы разделили эту ночь.
— А наутро заснула? Что-то не верится.
— Можешь не верить, сколько хочешь. Можешь не верить даже собственным глазам, хотя…
Дей стягивает перчатку, и в темно-синем океане на его пальце загорается Кольцо.
Черное пламя и бело-золотистый огонь, восьмерки, обозначающие истинную любовь, которую нельзя завоевать и нельзя взять силой.
— Она беременна, Нис. У нас будет двойня. Все мечтают об Алиенне, но подумай, кого ты хотешь получить в жены. Женщину, которая всю свою бесконечную жизнь будет любить другого. Даже если будет обнимать тебя в постели.
— Как ты лишился зрения? — после долгого молчания спрашивает Нис. — Так сильно, что оно все еще не восстановилось? И почему тогда Алиенна все же заснула, если у вас все было по любви?
— Она усомнилась во мне наутро. Бранн уверен, что тут вмешались друиды. Они же заверили меня, что Алиенну вернет к жизни ветка вереска, цвет жизни, который когда-то Мидир подарил Лорканну.
— И неблагие вот так взяли и отдали его? — с сомнением в голосе спрашивает Нис.
— Не отдали. Я потерял все, надежду, любимую. Ты знаешь неблагих королей?
— Джоков? Так, слышал немного, что доносится из новостных афиш.
— Есть третья принцесса. Она слепа. Была слепа, — Дей вздыхает. — Я отдал ей свои глаза. Мир посчитал это достаточной платой за проступок Мидира, и магия вернулась.
— И ты попросил взамен цветок?
— Нет, Нис. Я был на грани отчаяния и отдал зрение просто так. Чтобы хоть кто-то был счастлив. Мне очень долго казалось, что я потерял все…
— Все, Дей, все! Хватит, помолчи. Мне нужно обдумать твои слова, — Нис уходит вглубь камеры и заворачивается в собственный плащ, ставя магическую защиту.
Глава 13. Простые решения
Эй, мой волк! Не вешай нос! Ага, Нис думал, что Лили — несчастная принцесса, и только и ждет его, спасителя верхом на белом драконе! Ну пусть подумает, как это выглядит сейчас, когда правда ему известна. И почему его меч сломался лишь потому, что ты на него прыгнул. Знаешь, это было очень и очень глупо! Но сработало, да. Не должно было, но сработало. Странно это. А я…
Что? Я зеленый? Не желтый? Не знаю почему. Уф, мой Дей, позеленеешь тут с вами! Я еще и мурашками с изнанки покрылся от этого лютого фоморского холода!
Да, Бранн все еще спит. Не стоит его будить только чтобы спросить, как он себя чувствует.
А хочешь… Знаешь, а Лили сейчас в Черном замке. Одна лапка тут, другая — там… Показать? Я попробую.
А вот и могу, вот и поймал!
Смотри!
Моя солнечная госпожа оказывается у замка совсем скоро, хотя уже после того, как процессия скрывается в воротах. Не слушая спутанные объяснения стражников и придворных, Алиенна требует провести себя к Гволкхмэю, ши опускают головы — офицер очень плох. Они думают, что принесли его в родные стены умирать, о чем лекарей предупреждало уже письмо, но моя госпожа сердито белеет, и ей спешат указать дорогу.
В конце коридора мелькает спина Алана — седого волка легко узнать с любой стороны, похоже, торопится организовать и собрать волков в замке, наверняка грядет осадное положение. Опять.
Ну, короля-то и правда на месте нет. Уже второй раз за этот год!
Впрочем, королева-то на месте. Однако куда же торопится советник? Не знает, что Алиенна тут? Иначе его спина не растворялась бы на другом конце коридора.
Алана не видно, и я успеваю заинтересоваться — куда подевался начальник стражи? На посту? В палате? И если в палате — пациентом или скорбящим родственником? Судя по тому, что я видел глазами моей госпожи, вероятность этих вариантов примерно равна.
Благо, наша волчья королева собирается проверить одну из моих догадок. Вернее, одну палату. Палаты для раненых тут же, на первом этаже, а возле кровати Мэя заливается горючими слезами взрослая волчица. Оглядывается на Алиенну, качает головой, сводит губы, пытаясь вернуть себе достойный вид, но слезы катятся и катятся из серебристых, со звездочками, точно как у Мэя, глаз.
Моей госпоже не требуется объяснений, чтобы разобраться, что это за волчица: многократно упоминаемая Мэем его великолепная мама. Сейчас горько оплакивающая пострадавшего почти смертельно — это вопрос только времени — сына. Алана рядом нет, так что он либо действительно ужасно пострадал на пару с воспитанником, либо, что вероятнее, был озабочен советником и делами, которые способны отвлечь горюющего волка.
Моя солнечная госпожа сбрасывает перчатки, плащ, устраивает их решительно на ближайшей тумбочке, закатывает рукава: ей не нравится настолько затихший балагур.
— Возьмите его за свободную руку! — этот ни много ни мало приказ адресован волчице, которая старше моей госпожи примерно в сорок раз. — Да не мешкайте!
— Спасибо, вы добры, королева, — серые глаза кажутся вовсе прозрачными, из-за горя они блекнут, показывая возраст волчицы. — Я наслышана об этом, — всхлипывает, — от сына, теперь могу убедиться воочию, но что же тут сделаешь?
Закрывает лицо руками, плечи ее вздрагивают, стойкая красавица, вырастившая настоящего волка, плачет. Похоже, она вовсе не видела Алана, иначе они беспокоились бы на пару. Точно, советник его увел.
— Что же тут сделаешь? Я не чую сына, — проводит аккуратно рукой по его лицу, приглаживает жесткие от крови пегие пряди на виске. — Это значит, что Мэй уже не здесь, — слезы сами катятся из её глаз, — а продолжает дышать из своего любимого чувства противоречия. Он всегда, всегда, всегда обожал не оправдывать ожидания, быть лучше всех возможных мыслей о нем. Чаще всего это получалось ненамеренно. Мэй не забыл Алана после ста пятидесяти лет на границе с фоморами! Мэй всегда помнил, что наш Дом именно тут! Сюда и вернулся умирать!
Волчица хочет опять спрятаться за руками и платком, но не может оторваться от лица сына, все ж таки пережившего удар, долгое время одиночества и дорогу до замка на спине дракона.
Право слово, был бы я сейчас там, я бы их всех по очереди как следует куснул! То начальник стражи, почти отдавший свою искру вечности, то отчаявшаяся мать! Как будто они уже совсем со своим офицером распрощались!
Моя госпожа оглядывается на женщину в сомнении: она, в отличие от меня, разрывается между желанием утешить горюющую мать и взгреть отчаявшуюся женщину. Моя госпожа стала только более решительной после брака с моим Деем.
— Я вас не понимаю! — волосы горят белым, ой-ой, это опасно. — Ваш сын! Гволкхмэй! Не сдался до сих пор! Даже получив удар по голове, удар подлый и со спины, Мэй, зависший между жизнью и смертью, рвется обратно! А вы не желаете верить в него именно сейчас?!
Серые глаза вскидываются и смотрят на Алиенну, от возмущения вновь наливаясь цветом. Наша королева прекрасна и в бальном платье, и в дорожной одежде, ибо главная красота её облика в её доброй сияющей силе. Материнское сердце распознает другое сердце рядом, сердце большое и сильное, золотое и чудесное, а главное — готовое помочь. И возразить на суровые слова нечего, поэтому старшая волчица опускает глаза, выискивая в лице сына хоть намек на лучший исход, не находит, но хмурится, нащупывая и сжимая его свободную ладонь. Вытирает слезы, усаживается ровнее. Кивает, глядя на мою госпожу:
— Простите, королева, этого больше не повторится. Не знаю как, но вы внушаете мне надежду.
Я знаю, эта надежда направлена теперь на мою госпожу, но и на офицера Мэя — его великолепная мама вспомнила, до чего великолепен и сам её сын.
Признаться, мне тоже хочется, чтобы он еще разок не оправдал ожиданий.
Моя солнечная госпожа деловито кивает, это настроение ей нравится гораздо больше, оплакивать ещё живого Мэя она не даст.
Королева Дома Волка присаживается на край постели, устраивается удобнее — быстро это не будет. Одна ладошка моей Алиенны ложится прямо над раной. Разбитый, сильно окровавленный затылок с длинным следом от булавы выглядит жутко, лекари не решились трогать его даже затем, чтобы промыть волосы от крови, и теперь пегие пряди топорщатся бурым ёжиком, жесткие и слипшиеся, закрывающие самый страшный пролом. Пальчиками другой руки моя госпожа обхватывает сведенный кулак Мэя, обмотанный цепочкой из ракушек.
И тут же отнимает руку, пристально вглядывается в Дженнифер:
— У Мэя есть еще родные? Семья? Отец?
Вопрос слишком внезапный, настроившаяся на волшебную работу волчица в растерянности, а главное — не понимает, зачем это нужно моей госпоже.
— У Мэя… У него очень мало родных, почти что и нет, королева, — переводит дух и поглаживает ладонь сына. — Отец, конечно, есть, но он не знает Мэя, почти совсем не знает, — горячие слезы опять катятся по щекам Дженнифер. — А все потому, что я не торопилась их знакомить… Хотела оставить Мэя себе… Ну вот, оставила!
Пока слезы не возвращают со своими каплями отчаяние, моя мудрая госпожа ласково призывает:
— Пожалуйста, Дженнифер, вспомните, дело не в степени родства! Кто-то, кто был рядом с Мэем-мальчиком и остался возле Мэя-мужчины? Кто-то же должен быть?
Серебряные звездочки обращаются к нашему солнцу, в глазах Дженнифер вопрос:
— Я была. Почему я не гожусь?
— Потому, милая Дженнифер, что путешествие за душой Мэя может быть опасно для вас, — указательный пальчик моей госпожи показывает строго на волчицу, — и для него, — аккуратный ноготок теперь указывает на живот. — Вы беременны, а мир теней страстно жаждет вернуть огоньки наших душ в мир, но не в изначальное пламя, а в уходящую тень.
Волчица опасливо охватывает пока еще почти не выделяющийся живот одной рукой, второй продолжая удерживать кисть Мэя.
— Поэтому подумайте, прошу, хорошо и еще раз подумайте, кто мог бы нам помочь?
Дженнифер останавливает свой взгляд на лице сына, хмурится, но через пару мгновений светлеет и продолжает светлеть все больше, а стоит ей набрать воздуха, чтобы произнести имя, когда дверь в палату открывается.
— Алан!
— Алан! — моя госпожа восклицает от неожиданности, а Дженнифер даже не успевает как следует вздохнуть, ее глаза опять наполняются слезами.
Сам начальник замковой стражи выглядит не блестяще, он встрепан и взъерошен, как будто сам запускал пальцы в волосы, пытаясь выразить отчаяние жестом. Его сюрко расстегнуто, широкий и пышный ворот рубашки повязан не столь безупречно, как обычно, словно развязывался зачем-то недавно впопыхах, а возвращать в первоначальный вид было некогда. Но главное, конечно, в самом Алане — его пряди, до сегодняшнего утра все ещё черные, наперекор всему черные у корней, сейчас белы по всей длине. Лицо волка заострилось, а в темно-серых глазах поселилась тоска — он успел разглядеть рану Мэя, а вот услышать мою госпожу пока не успел.
— Это он? Это его вы хотели позвать? — моя госпожа уточняет у Дженнифер, а та может лишь кивнуть, потрясение все еще велико.
— Позвать меня? Я бы и так пришел, Дженни, обязательно пришел, зачем меня звать? — глаза волка поворачиваются к моей госпоже.
А отвечает все равно Дженнифер:
— Чтобы попытаться спасти Мэя, Алан, наша королева говорит, что его можно попытаться спасти!
— Что нужно сделать?
Ши, конечно, магические создания, а перевоплощения — их конек, но то, что происходит в этот момент с Аланом, истинно волшебно. Он подтягивается, как будто политый цветок, пригретый и готовый к весне. Надежда говорит в душе волка громкие и ясные слова, теперь я понимаю, отчего Алан так бежал навстречу Мэю. Он действительно любит его как сына.
Да, я понимаю, моя госпожа хочет перехватить и усилить связь Мэя с этим миром, но дело это очень тонкое, важно не разорвать её вовсе.
Волосы моей Алиенны светятся мирным золотом, мир вокруг погружается во мрак, но отчетливо рисуется такая же, как цепочка, тонкая нить, уводящая вниз. На конце этой нити сияет прерывисто бело-серебристая искорка Мэя. Постепенно цепочка то вытягивается вниз, то поднимается наверх, а искорка трудолюбиво пытается подняться по ней, раз за разом срываясь и раз за разом повторяя попытку.
Я вижу мою госпожу сияющим солнцем, его мощь ощутима даже на этой границе миров, появляться ей целиком тут нельзя, поэтому она тянет вниз свой небольшой луч: мягко обвивая спиралью ракушечную нить. Пробиться к самому Мэю луч не может, огонек слаб, он рискует раствориться в ослепительном солнечном сиянии, перестать быть Мэем. Алиенна старается этого избежать: поблизости появляется серо-серебряный огонек его мамы. Огонек спускается по цепочке, не добавляя веса, напротив, пронизывая её своей нитью, которая вытягивается, кажется, из самого огонька.
Вниз, туда, где висит Мэй, Дженнифер прибывает немного потускневшей, но все равно сильной. Не зря Мэй так восхищается своей великолепной мамой — она обнимает сына, а уже её перехватывает за спинку солнечный луч.
Мэй открывает глаза, видит Дженнифер и Алана и улыбается им.
— Ты жив, слава старым богам, ты жив! — плачет Дженнифер, а Алан окончательно бледнеет и замирает, не в силах выговорить ни слова.
— Я не мог не вернуться, — по слогам выговаривает Мэй. — Я не мог так подвести вас. Мама. Папа…
Глаза его закрываются, но грудь вздымается ровно, дыхание глубоко и спокойно…
Уф, ну все, мой Дей. Я тоже очень и очень рад! Твой офицер спасен, а я очень устал. Странно, что не видно Гвенн, она тоже должна быть тут. Ну потому что должна! Ладно, недовольную Алиенну уже уводят, время отдыха. А я сейчас проверю, как там Бранн.
***
Только под вечер Алиенна поняла, насколько устала за это время. Как от магической работы, так и от новостей, от новой разлуки с Деем, от новых проблем и забот, что разрастались с каждым днем… Проводить ночь в королевской спальне было бы правильно, но неверно. Слишком много воспоминаний нахлынуло бы на юную королеву, слишком много прекрасных ночей провели здесь они с Деем, несмотря на все препоны и проблемы. Вернуться обратно в собственную конуру? Ох, как будет недоволен советник! Сколько слухов породит то, что королева не ночевала в собственных покоях. Дотерпеть хотя бы до гостевой спальни!
Советник крепко держал ее за руку, что для него было нехарактерно. Он не любил прикосновения, Алиенна поняла это давно, и хотя ей страстно хотелось обнять его, она сдерживала себя в те редкие минуты, когда советник Благого двора общался с дочерью уничтоженного Дома. Видимо, она совсем скверно выглядит, раз Джаред еще испросил разрешения на носилки…
Алиенна покачала головой, что тоже далось с трудом, огляделась, поняв, что они все еще идут между раненых. Ши смотрели на нее с восхищением, дотрагивались до платья, тянули руки, и она, опомнившись, потянулась навстречу.
— Моя королева, вы без перчаток, это невместно, — чопорно попытался возразить Джаред.
— Ничего. Не меня касаются, я касаюсь, — ответила Алиенна, проводя ладонями по протянутым рукам, вызвав еще один, общий восхищенный вздох и восторженные взгляды. Ей бы радоваться — ее и вправду признали, надо бы радоваться, но нет сил. Стало неуютно, пусть ее никогда не обижали в Черном замке, но всегда сторонились, и если бы не защита волчьего принца и не приязнь советника…
Эти качели не для нее.
Алиенна остановилась в дверях, выговорила еле слышно последнее, что смогла:
— Будьте здоровы, сыны дома Волка, и все его добрые гости…
Волк, еле сидевший у входа, посмотрел так странно, словно бы виновато, и Алиенну обожгло. Так много рук, с мозолями от мечей, и среди них наверняка есть те, от которых погибли ее родители, ее дом. Слезы брызнули из глаз, потекли по щекам, от тщательно скрываемой боли потери, от всего сделанного и не сделанного.
— Простите, — прошептал тот самый воин, и Алиенна выдохнула, не поняв и даже не поверив сразу. — Прошу вас, простите нас за все.
Бранн говорил, что в Алиенне нет магии, она берет силу от других, но чтобы так… Словно солнце решило вернуться из-за забора еловых деревьев, согрело тело и душу. Солнечный теплый дождь оросил тот, самый дальний и сжатый комок, что давно свернулся в душе Алиенны. Этим дождем вымыло усталость, обиду и боль, и отданное королевой вернулось обратно.
— Принцесса, вернитесь к себе, — раздался тихий, настойчивый голос Джареда.
— Нет, потому что Алиенна все решит сама, а я не хочу это упустить! И не вздумай мешать мне! — раздался предельно уставший голос Гвенн.
Алиенне надо было больше думать о ней, ведь силу она вычерпала чуть было не до донышка. Но теперь магия плескалась в руках, золотилась в волосах, грела сердце, и Алиенна попросила:
— Все хорошо, Джаред. Нам надо поговорить.
— Завтра, моя королева, вы устали…
— Уже нет. Посмотри на меня, советник.
Джаред, внимательно рассмотрев Алиенну, еще и пульс у нее потрогал.
— Магия — дело хорошее, но… — покачал он головой.
— Нет, я тут совершенно ни при чем! — рассмеялась Алиенна, — Это все волки, — поймала искорку магии, слетевшую с волос и растерла в ладонях. Потянулись золотистые лепестки, раскрылся бутон, и Алиенна вложила его в черные, непослушные волосы Гвенн.
— Потерпи, сейчас станет легче, — прошептала она, а Гвенн, попытавшись оттолкнуть ее руку, вздохнула прерывисто.
— Да я как будто огня лесовиков глотнула! — она притопнула, крутанулась вокруг себя. — Ого! Да я готова Вороновы горы свернуть!
— Очень может быть, нам это еще и придется сделать, — прошептала Алиенна и повторила: — Джаред, так где мы сможем поговорить? Без свидетелей?..
— И даже не думайте обойтись без меня! — заявила Гвенн.
* * *
Алиенна, выслушав краткий отчет Джареда, сосредоточенно думает о чем-то.
— То есть мы знаем, что они живы, но не можем ни попасть под воду, ни даже поговорить с ними?
— Да, — отводя взгляд, произносит советник.
Алиенна смотрит на него, не отрываясь. И молчит.
— Моя королева, право же, не стоит… — склоняется советник. — Моя королева… Там очень опасно, фоморы жестоки, я просто не могу вас отпустить!
— Джаред, ты все уже понял, и знаешь, что отговаривать бесполезно. Ты не сможешь помешать мне, так помоги! — просит Алиенна.
— Вы будете гулять вдоль берега, не имея возможности ничего сделать. Воины не смогли проникнуть туда, даже ступить в соленую воду!
— Воины, волки, мужчины, — прокручивает слова советника Алиенна, а тот мрачнеет.
— Ха! Насколько меня учил именно ты, Джаред, — встает рядом с Алиенной Гвенн. — По законам морского царства Айджиан не может отказать в проходе женщинам с королевской кровью!
Джаред качает головой. Потом отвечает нехотя:
— Жаль, что вы не прогуляли эти уроки. Да, это так, но всегда есть нюансы. Отказать не может, но что будет дальше? У него прибавится пленников?! Алиенна, моя королева! Я прошу вас передумать! Вам нужно думать не только о себе!
— О детях и я думаю! — вспыхивает Алиенна серебристым огнем. — И мои дети не будут расти без отца. Дэй ради меня прошел полмира, он жизнь ради меня отдал, и я сделаю не меньше!
— Моя королева, вам придется идти одной, без коней, без магических существ! Вы никого не сможете взять с собой и даже я не знаю, что вас там ждет. Может, именно этого они и добиваются, заполучить вас? Может, в этом их цель? Ваша жизнь против жизни Дэя?
Алиенна не говорит ни слова. Она не знает, что ответить, она даже не знает, куда и как ей идти, но и решения не изменит.
— Подумайте, одобрил бы наш король ваши необдуманные действия?
— О, Джаред! Не пугай нашу королеву! Ведь повредить женщинам морской царь тоже не может! — вспоминает Гвенн, а Алиенна облегченно вздыхает.
— Зачем это ему? Женщины всегда сами себе вредят, — шепотом произносит Джаред.
— Тогда решено. Моя королева, — склоняется Гвенн в поклоне. — Мы должны уйти быстро и тайно, не то сами волки нас не выпустят. Сочтете ли вы достойным, чтобы мой меч оберегал вас в дороге?
— Спасибо тебе, Гвенн, — наконец шепчет Алиенна. — Ты понимаешь. Только ты и понимаешь.
— Я бы запер вас обеих, и пусть потом Дэй судил бы меня… Но наша королева сожжёт все препятствия на своем пути! На кого вы оставите Черный замок? — уточняет Джаред.
— Если вам нужны слова, советник, то на вас. И прошу вас, позаботьтесь о Мэе. Гвенн, нам надо спешить.
— Я готова. А вот вам, моя королева, лучше переодеться.
* * *
Настает вечер, и наступает тревога. Алиенна знает, как рассадить гостей всех известных Домов так, чтобы никого не обидеть. Она знает все обычаи, все девизы и гербы, она может вышить защитную руну…
Но приготовить что-то на костре… Даже нарезать припасы, сложенные заботливым Воганом… Этому ее не учили.
Гвенн споро разводит костер, смотрит искоса, без особой приязни.
— Моя королева, разрешите.
Перехватывает из рук Алиенны сумку, вытряхивает все в общий котел.
— Спасибо, Гвенн, — тихо и устало отвечает она. — Если это не оскорбит твою честь воина Дома Волка, ты не могла бы звать меня как раньше, Алиенной?
— Раньше, — кривит губы Гвенн, — ты не была женой владыки Благих Земель.
Алиенна слишком вымотана, чтобы спорить.
Гвенн режет на небольшой досочке хлеб и мясо. Потом все же снисходит до объяснений:
— Вяленое мясо и лук, галеты и сухари — на потом. А вот это испортится быстро, поэтому окорок и мягкий хлеб мы съедим сначала. Но горячее необходимо, и завтра мы сделаем привал пораньше, моя королева, — и протягивает ей еду.
— Вечер прохладен, — осторожно начинает Лили. — Садись поближе, Гвенн.
— Мне и здесь неплохо.
Алиенна хлопает ладонью подле себя.
— Если это приказ королевы… — усмехается Гвенн.
— А если просьба подруги? — улыбается Алиенна.
Гвенн, помедлив, присаживается рядом.
— Ты странная, Лили. Всегда была странной. Видишь свет там, где его быть не может.
— А ты очень забавная колючка, холодная снаружи и теплая внутри.
— Так меня еще не оскорбляли! — как-то не по-настоящему гневается Гвенн, а потом заканчивает спокойно: — Ты изменилась. Раньше бы ты так не сказала. И знаешь… ты что, совершенно лишена страха?!
Но, главное, не отходит. Накидывает теплый, подбитый густым, серебристо-черным мехом плащ сразу на две спины, свою и Алиенны. Обе долго сидят рядом, плечом к плечу, и молча смотрят, как искры летят в темное небо и теряются тем среди ярких звезд…
— Мне страшно, Гвенн. Очень страшно, — наконец отвечает Алиенна. — Хотя рядом с тобой — не так сильно.
Осторожно берет кисть Гвенн в свою, и та не отдергивает руку…
Алиенна уснула первой. Свернулась калачиком рядом. Гвенн подтолкнула полешко, прикинула, что хватит до самого утра, в задумчивости посмотрела на Алиенну. Тень от темных ресниц лежала на щеках, и блестела дорожка от слез.
Бежать бы от нее подальше! Будущая мать семейства выглядела безмятежно спокойной и совершенно беззащитной. А ведь в образе зверя Гвенн хотела, очень хотела укусить ее. Но сдержалась. Однако, что сулит судьба, неведомо. А если Гвенн не сможет обуздать собственных демонов?
Потянуло холодом, полено треснуло и погасло. Гвенн подкинула тоненьких веточек, но огонь не загорался. Лезть за огнивом или применять магию — разбудить Алиенну, и Гвенн пошарилась в карманах. Поморщилась, когда пальцы нащупали прореху, удивилась, нащупав кусочек бумаги. Развернула — бумага как бумага, только чуть плотнее… Она бросила ее в огонь, и тот разгорелся мгновенно, а на сжатом клочке бумаги проявились буквы.
Гвенн выхватила ее из огня, порадовавшись, что магическую записку сжечь куда сложнее настоящей. «Если ты все еще хочешь знать кое-что о простых решениях» — написано рукой советника. Гвенн прижала ладонь к груди, где тревожно забилось сердце. Так значит, Джаред выполнил свое обещание! А эта бумага, вытащенная из сумки, тщательно рассмотренная и сунутая затем в карман — все же его послание!
Гвенн осторожно развернула письмо.
«Дорогая принцесса, как и обещал, я пишу вам о том, как Угрюм попал в благой мир. Вернее, что вынудило его покинуть родную землю…»
Гвенн торопливо пробежала по строкам. Ага, родился, был отдан на воспитание, влюбился, и даже родители девушки не были против. Только потом этой красавицей заинтересовался не кто-то, а стременной великого князя. Разве можно отдавать дочь простому человеку? Только Слово было дано, и Слово на бумаге.
Гвенн сжала пергамент, вновь уставившись на Алиенну. Джаред знал, не мог не знать! Поэтому он не хотел рассказывать Гвенн? Или хотел?
От сходства судеб у волчьей принцессы мороз пробежал по коже.
Угрюму пообещали родную дочь, а отдали приемную. Ибо воспитанница равна дочери по всем правам, во всех мирах этой вселенной.
Конечно, Угрюм был против и попытался выкрасть любимую. Вот тут отец красавицы не пожалел ни Угрюма, выращенного в собственном доме как сына, ни чувства дочери. Располосованный почти что надвое, Угрюм умирал. Он был вытащен Мидиром из быстрой реки и унесен в царство вечной жизни…
— И зачем ты дал мне это знание, а, Джаред? — прошептала Гвенн, бросая бумагу в огонь, и ударила кулаком по влажной земле. — Зачем?! Это выход для всех, а для меня — удавка. Я не хочу! Нет! Финтана бы забыть!.. Я обещала себе, что никогда больше не позволю!.. Ты сам сказал, что я отдала все долги! Я… Я просто провожаю Алиенну и возвращаюсь обратно.
Тихо потрескивал костер и еще тише — сверчки, взявшиеся словно бы ниоткуда. А может, от тепла, что распространялось от дитя Солнца так, что даже снег стаял.
«А может, Нис уже не хочет Алиенну? — подумалось Гвенн. — И не вспомнит о дочерях дома Волка, что родных, что приемных?! Пресветлый Луг и темный Ллир, можно, я уже просто умру, и все?!»
Глубокое черное небо осветилось словно бы изнутри густо-синим цветом, острые, недобрые огоньки звезд начали гаснуть, снег вокруг стаял, а Гвенн все смотрела на потухший костер, не в силах ни пошевелиться, ни принять ни мир вокруг, ни собственное решение, которое уже выкристаллизовалось в сознании. Простое решение, которые ей не хотелось бы делать никогда.
* * *
Так, мой Дей, у меня есть несколько замечательных идей насчет побега. Ага, Ворона все еще спит, и мне это не нравится. На его лапке, то есть на его руке железные кандалы, и они крайне неприятны для неблагого мага. И еще там какие-то камни впаяны, и от этого еще хуже — так и сознание можно потерять. Нет, не дергайся ты так, он в норме. Но спит глубоко, бережет силы. Ты знаешь, однажды он проспал этак полгода? Конечно, знаешь.
Ого, тень в углу, вот только что бывшая царевичем, неожиданно поднимается. Нис шагает к двойной решетке, разделяющей ваши камеры. А знаешь, он выше тебя. И эти рога… Их вроде бы не было. Он что, выпускает рога, как ты — когти и зубы?
Да, мой Дэй, смотрится страшновато. Огромные рога, колыхания плаща за спиной и магии вокруг. Ярко-зеленые глаза очень близко распахиваются на бирюзовой коже. На твоем лице, ага. Ну, потому что вы оба похожи на Мидира. Ну, Майлгуира. Хм… Даже Гвенн на него похожа, хоть и на маму тоже. А глаза у нее от дяди, раскосые, зелено-серые, и характер точно в Мэллина! Нет, не поэтому ее так обожают.
Да нисколечко я тебе не мешаю! А вот Нис словно бы смотрит прямо на меня. Даже неуютно как-то.
— Дей, я не могу выпустить тебя.
— Понимаю, — отвечает Дей, тоже вставая и подходя к решетке.
— И пока не хочу. Но я должен поговорить с Айджианом. Мы сможем заключить мир?
— Сможем. Хотя… Смотря что ты попросишь взамен. Жизнями близких я не торгую.
— А собой? — прищурившись, спрашивает Нис.
— Иди, Нис. Поговори с отцом, — тяжело роняет Дэй, передергивает плечами и вновь опускается на каменный холодный пол. — Я ведь и не собирался воевать с тобой. Я многое готов отдать за то, чтобы Благие земли были спокойны. Но не Алиенну!
Нис вытягивает руку, и дверь падает наземь. Ну, или что тут у них взамен? Удивительно, но если не считать, что мы под водой, то словно сидим в подземельях дома Волка! Ну да, еда тут странная, питье еще страньше, и водоворот вместо туалета, а так похоже.
Знаешь, Дэй, не надо думать о плохом. И о том, что ты можешь отдать за мир в Светлых землях — тоже.
Да пожалуйста, я вообще пойду за Нисом схожу! Разузнаю, как там и что.
Пролезть между решеток оказалось простым делом, уцепиться за синий рог — сущие пустяки.
А вот когда тебя так спокойно хватают за туловище — это уже не шутки!
Пусти меня, Нис! И вот не надо меня в рот совать! Ну, или держать вот так, около самого носа!
— Не хочу я тебя съесть. Просто знай, что я и видел тебя, и слышал все, что ты говорил, когда сидел у Дея на плече. И не думай о побеге. А теперь, маленький зеленый червяк, расскажи мне, кто такая Гвенн, — прищурив зеленый глаз, произнес Нис.
Эй, что за дело тебе до Гвенн, а? Она тебя терпеть не может!
— Она меня никогда не видела.
Так заочно не любит! Ненавидит, вот! Она сама так сказала! Она даже драться с тобой хотела, вместо Дея!
— Драться? Женщина? — недоверчиво спросил Нис. — Брешешь, малявка!
Не малявка и не брешу! А драться хотела, потому что она схожа ликом с Деем, и воспитана как мужчина, и потому, что она — волчица, настоящая волчица.
Правда, невоспитанная совершенно.
Характер у нее колючий, речь дерзкая, рука тяжелая. Волосы как вороново крыло, кожа бела как снег, глаза — море в шторм. И поклонников море! И замуж она больше не пойдет.
— А что, уже была?!
Ха, удивлен? Была, но разорвала брак.
— Это невозможно. Брешешь ты, точно.
А вот и нет! Гвенн все может! Она самая лучшая, ну, после Алиенны, конечно. Она косу обрезала и закрыла мужу вход в свои покои. И еще в морду ему въехала прилюдно. Сказала, что не потерпит ничьей власти надо собой. Только кольцо еще осталось, так Гвенн чуть палец себе не отгрызла, лишь бы его снять. А… а-а-а…, а зачем ты меня вообще о ней расспрашиваешь?
— Беги-ка ты к «твоему Дею», малявка, и не задавай глупых вопросов. Я уже услышал все, что хотел.
Эй, Нис, что за противная улыбочка? Я что, сказал что-то не то? Ай, куда это меня тащит? Что за пакость такая, я не хочу, я с Нисом хочу, мало ли, что ему папа скажет, может, мне пригодится?
Но нет, противный водоворот утаскивает меня обратно в камеру.
* * *
Погода стояла сухая и теплая, чему Гвенн только радовалась. А наутро седьмого дня волчица проснулась от зябкого холода, забравшегося под меховой плащ и под одежду волка-воина, что грела в самые сильные морозы. Как же тогда замерзла нежная, слабая телом Алиенна? От этой мысли Гвенн подскочила и огляделась: не хватало еще, чтобы она стала виновницей гибели жены брата!
Снег лежал повсюду, переливаясь под утренним солнцем безжалостным белым светом, отражая такое же белое, затянутое хмарью небо.
Алиенна уже проснулась — раньше нее, волчицы! — сидела, закутавшись, нахохлившись, и смотрела на Гвенн сухими глазами. Пряди, выбившиеся из ее кос, серебрились недобро, и сама она выглядела так, словно постарела или повзрослела за это утро.
— Гвенн, я должна попросить тебя об одолжении, — еле выговорила Алиенна, словно каждое слово застревало у нее в горле.
— Что-то с Дэем? — не веря ни себе, ни виду Алиенны, спросила Гвенн.
— С ним все хорошо, — слабо улыбнулась Алиенна. — Я чувствую это.
Она провела рукой по окончательно замерзшей траве. От ее руки вместо обычных цветов вырастали снежные узорные иглы.
— Но что тогда? — с трудом выдохнув холодный воздух, выговорила Гвенн.
— Но чувствую и другое. Он жив, но морской царь не выпустит его. Это будет проявлением слабости, а слабость в мире фоморов еще хуже, чем в мире волков. Айджиан любит Ниса, как не многие отцы любят своих детей. Жаль, что Нис этого не понимает, несмотря на все прожитые годы. Оберегая Ниса, Айджиан не станет отпускать Дея. Просто так — не станет.
— Так зачем же мы идем?! — взъярилась Гвенн. — Засвидетельствовать свое почтение, что ли?!
Алиенна положила руку на живот и посмотрела на Гвенн так, как не так давно смотрела на Джареда. Любя всей душой, но идя вопреки всему.
— Ты должна пообещать мне, Гвенн. Ты будешь заботиться о своих племянниках так, словно это твои собственные дети. Ты поддержишь Дэя и не дашь ему совершить глупость. Обещаешь мне, Гвенн?! — голос Алиенны зазвенел.
— Что за ерунда? Конечно, обещаю!.. Только… что ты задумала?
— Я послушала утренний мир. Знаешь, раньше этого было достаточно, чтобы узнать все вести, особенно о… о любимом. И я поняла, единственное, что сейчас угрожает миру между нашими народами, единственное, из-за чего погибло столько ши и еще больше может погибнуть — это бумага волчьего короля. Раньше было иное, но бумага… Схватка не закончилась, и я не допущу, чтобы из-за меня погиб хоть кто-то. Нет! — Алиенна подняла руку, останавливая открывшую рот Гвенн. — Не стоит меня отговаривать. Я спущусь в подводный мир и останусь там с Нисом. Но дети, мои с Дэем дети, вернутся в Черный замок. Или ты знаешь другую воспитанницу, что можно отдать царевичу?
— Нет, другой воспитанницы я не знаю, — непослушными губами еле выговорила Гвенн, не отводя взгляда.
— Надо торопиться, по пути еще много всего может встретиться, — Алиенна поднялась и протянула руку все еще сидящей на земле Гвенн.
Та машинально подхватила ее горячую ладонь.
— Лили… Ты хоть понимаешь, на что обрекаешь себя? Солнечные дети умирают в разлуке с любимыми!
Алиенна покачала головой:
— Я уже куда сильнее, чем была ранее. Я приняла ваш дом как свой, и я не умру. Не сейчас.
— Но ты будешь несчастна! Передо мной-то не стоит притворяться!
— Знаешь, девиз волков отнюдь не «сила и честь», как бы им этого ни хотелось. Их девиз — самоотречение. Самопожертвование. Этого нет ни в одном другом доме. Этому я научилась у вас.
— Но я!.. Ладно, Лили. Давай вначале дойдем.
— Спасибо, что назвала меня личным именем. А знаешь, тебе бы пошло «Гвенни».
— Глупость какая! И совершенно мне не подходит!
Гвенн фыркнула и огляделась. Сугробов насыпало много, придется снизить скорость, но за неделю они доберутся в любом случае. Слева вдали темнела полоса леса. Сбиться с широкой дороги, вымощенной еще в незапамятные времена и ведущей до самого края моря, почти невозможно — даже снега на ней было меньше, чем вокруг.
Эх, а ведь Гвенн могла бы растопить его силой своей стихии! Только советник строго-настрого запретил применять магию.
Но что же померещилось Алиенне и где, интересно, прятались волки? Гвенн была уверена: советник отпустил их одних не просто так. Он не мог не отправить охранников, пусть им пришлось мерзнуть и таиться где-то вдалеке.
О том, что будет, когда они дойдут, думать не хотелось. Алиенна права — надо сначала добраться. Спуститься в ледяную воду… Где-то под ложечкой ощутимо заныло, словно опуститься-то они смогут, а вот выбраться…
Пока Гвенн пребывала в несвойственных ей раздумьях, Алиенна уже споро закидала снегом костер, вытрясла плащи и одеяла, откопала забытые кружки. И выглядела бы как всегда, если бы не синие тени под глазами и жесткая складка, что образовалась подле нежных губ.
— Дорога древних Нам в помощь! Надо шагать друг за другом, след в след, — глухо командовала Гвенн. — По столь глубокому снегу идти мне не впервой, это лишь сначала кажется просто, но устаешь очень быстро. Надвинь капюшон поглубже — свет на снегу бесжалостен. Хотя для тебя, может, и нет, но рисковать не будем.
— Хорошо, — легко согласилась Алиенна, сворачивая одеяло.
Гвенн перехватила его, взвесила в руке и засунула в собственную заплечную сумку поверх всего, затянув потуже верхние узкие ремни.
Бросила сердитый взгляд на Алиенну, но та лишь слабо улыбнулась:
— Я не спорю, видишь? Опыта походов у тебя поболее, чем у меня.
— Потому что у тебя его нет совершенно! — фыркнула Гвенн и пошла вперед, скрипя снежинками и ворча от души: — Это тебе не прогулка в цветнике цитадели по золотому песочку среди роз! И как советник тебя отпустил? На его месте я бы заперла тебя в самой высокой башне до возвращения Дея! Цепями бы приковала! На себе я тебя тащить не буду, так что будь добра, шагай ходко, береги силы! И зачем я вообще с тобой поперлась, не знаешь?
— Знаю! — звонко прозвучало сзади. — Но не скажу…
Глава 14. Под водой и над водой
Глава 14. Под водой и над водой
Так, мой Дей. Вот это странное крабо-рыбо-мясо, что ты второй день втихушку заворачиваешь в тряпку и откладываешь в мешок, меня удивляет. И само мясо, конечно, и то, что ты не проглотил сразу все, что дают. Ну жесткое и жесткое, тебе ли жаловаться? Ты и кости разгрызаешь на раз. Устрицы вроде открывают, а как ты их ешь, охрана прибегает смотреть. Видимо, так их больше никто не употребляет. Говорят, Балор еще, тоже жрет все, что дают, и зубищи у него, дай Ллир.
А, надоело? И ты как-то хочешь выбраться отсюда? Потому что Бранн не просыпается, потому что Нис так и не вернулся или потому что Алиенна неизвестно где? По всему? Логично. А спросить совета у старого ящера не судьба? Я много чего знаю. Вот эти фонарики — там особые рыбки. А ты знаешь, почему мы под водой ходим, а не плаваем? Потому что тут камни такие, они притягивают…
Что значит «какая разница»? А знаешь, как Айджиан отчитал Ниса? Приятно было слышать. Конечно, я был! Меня можно выгнать, но от меня нельзя избавиться! И вовсе это не плохо!
Кстати, Нис просил отпустить тебя. Кажется, он в первый раз просил чего-то у отца. Но тот промолчал, гневаться не перестал, буркнул, чтобы Нис определился, чего он все же хочет, а для раздумий необходима тишина и время. И Нис теперь тоже в тюрьме, пусть она и называется его собственными покоями. А это значит, что то место, где мы сейчас, стало охраняться куда как меньше. Потому что все уверены — мы, вернее, ты — никуда не денешься.
А ведь Бранну не лучше, совсем не лучше. Того и гляди, когти откинет, или что там у неблагих — лапки?..
Ну и что ты опять бросаешься, трясешь решетку и кричишь? Не поможет. Айджиан один раз приходил, теперь ему совершенно не обязательно отвечать на твои королевские вопросы. Наоборот, можно не отвечать еще лет этак сто. Да, еще он сказал, что будете вы тут сидеть, пока реки вспять не потекут. Не знаю, правда ли это, а проверять не хочется. Спроси лучше своего Луга, чем поминать давно почившего бога, пусть и светлого. Я? Очень даже могу помочь.
Я жду… Ага, попросил, попросил! В общем, жди. Я скоро. Пару часов, и вы с Бранном будете на свободе. Нет, не стоит ломиться за мной следом, и нет, я не гожусь, чтобы открыть этот замок. Ни мой хвост, ни твои клыки тут не помогут, равно как и вся наша магия. Кроме того, ну откроешь ты этот замок, там таких еще с десяток, и стражи все равно много.
Тут нужен ключ, и он у тебя будет. И еще кое-что, чтобы местные воины не сцапали вас сразу, как только вы выйдете за порог этой тюрьмы. Это что-то — время. Ну, и мои знания. И немного хитрости. К примеру, если смешать выделения актиний с белым песком и еще поплевать, то затвердевает все мигом! И выцарапать почти невозможно, а решетки везде такие крепкие, а замки такие надежные, понимаешь? и еще есть такие интересные и крайне важные в этом мире рыбки, они, если их испугать, то…
Ладно, научные выкладки никогда не были твоей сильной стороной. Знаешь, просто я рад, что с тобой. И что могу помочь тебе не как проводник, а как друг.
***
Морской царь, владыка четырех океанов и морей без числа, пришел в себя от очень неприятного звука. Во-первых, от собственного глубокого вздоха, такого, что поднялась волна, полная магии, и даже немного шевельнула стены царского кабинета. Во-вторых, от постукивания. И этот звук тоже издавал он сам, стуча черными от природы и отполированными стараниями царедворцев когтями по коралловой ручке собственного трона. Да-да, чтобы хоть немного привнести благолепия в собственный, угрожающий облик. Еще бы рога отполировали и всяческие рисуночки набили!
Было отчего расстроиться. Нет, не из-за полировки рогов и когтей. А потому, что очередной разговор с собственным сыном, наследником рода Балоров, обожаемым Нисом опять закончился гордым молчанием последнего, новыми-старыми обидками и, как следствие, нахождением поминаемого сына в собственных покоях. То есть, домашним арестом.
Мало того, Айджиан опять чувствовал себя так скверно, словно бы это он сам бросил малютку Ниса на берегу океана, на растерзание кельпи и банальную смерть от магического истощения!
Ну конечно, вздохнул морской царь, понимая, что береговая линия в этот момент ходит ходуном, а взбешенные сине-зеленые волны с белыми гривами достигают половины полета стрелы — добрые жители морского дна не преминули сообщить Нису о том, что он приемный, в тот момент, когда они рассорились из-за сущей ерунды. Нис опять хотел сам гасить глубинные волны, что по его магическим меркам привело бы к быстрой и весьма мучительной смерти. И категорический отказ отца наследник рода Балора воспринял в трезубец. И еще холодно заявил, что папа не родной, и приказывать ему особого права не имеет. А то, что морской царь принял его в свой род, это не считается.
Айджиан вновь глубоко вздохнул, отчего Мигель, что-то настойчиво говоривший подле царских рогов, отлетел, кувыркаясь, к дальней стенке.
И теперь, теперь, когда все наконец можно было решить миром, Нис воспользовался его — отцовской! — отлучкой, и чуть было не погиб! Причем придумал же, бросить все богатства мира к ногам Айджиана. Вообще-то Айджиану хватило бы и собственного — да-да! — сына! Или чтобы этот сын перестал дуться и почаще бывал с отцом. А вот его хладный труп совершенно не надо.
Кроме всего прочего, Айджиану пришлось тушить очередной вулкан в спешке, прекрасно зная, что теперь он выпустит пар и лаву неизвестно когда, неизвестно сколько, и неизвестно чем это будет грозить всем жителям Океании.
Но что было делать, когда смертельная опасность грозила Нису. Его Нису!
А теперь — то подай ему Дея, то отпусти Дея! То надо благую корону, то не надо благую корону! То он желает Алиенну, то не желает Алиенну. То желает, но не Алиенну, а не пойми кого! Не уж, пусть Балор третий прочно определится в собственных желаниях. Вот только… если Нис пожелает уйти? Вернуться к Мидиру? Когда-то после падения Проклятия на благой мир Айджиан попрочнее закрыл все границы именно из-за этих опасений. А если Мидир, или как его там ныне, Майлгуир, захочет вернуть собственного отпрыска? Волки ведь никогда ничего не отдают.
Айджиан не может потерять его! Как жить без самого дорогого в мире?
Тут морской царь не выдержал и застонал, отчего подплывший обратно Мигель говорить не перестал, но неожиданно замер. Видимо потому, что никак не мог припомнить, когда владыка дна морского издавал такие звуки. Более того, Айджиан и сам не мог припомнить за собой подобного, даже когда очередной богопротивный вулкан некстати плеснул лавой на его ногу.
Зато теперь ему стало стыдно, и он прислушался к словам первого министра, продолжавшего пищать, и пригляделся к трепетавшей кроваво-красной юбочке с черной каймой, что должно было давно уже сигнализировать крайнюю степень опасности, если бы Айджиан мог доселе воспринимать цвета и что-либо слышать.
— Сир, послушайте меня, прошу вас! Я не буду говорить о том, что вы не должны так казнить себя, я говорю о том, что…
— Я знаю, Мигель, знаю.
— Да нет, сир-р-р, не знаете! Я говорю о другом! Наши пленники сбежали! Ну! Откройте же уже двери, охрана просит принять для доклада! Вы только не волнуйтесь так, сир!
— Что-о-о?! — Балор Второй подскочил, волны вокруг зашумели, дверные створки громадной ракушки распахнулись, и в покои Айджиана ворвались стражи. Акулы, еще белее, чем обычно, вытянулись и замерли у входа. Следом за ними чуть ли не вальяжно вошел дядька Скат, воспитатель Ниса и по совместительству — начальник стражи Океании. Расставил пошире ноги в красных сапогах, отороченные серебристым мехом, поправил расшитый кушак на поясе и сомкнул на нем же широкие руки. Широкий коридор мгновенно превратился в приемные покои, где толпилось множество морского люда: бен-варра, ши-саа и селки.
— Благодарю вас, сир, что вы наконец решили выслушать нас. Промашка, однако, вышла.
— Как?!
— Если бы я знал… Предупреждаю, что беру на себя вину за побег наших пленников, так что не надо никого наказывать. Я уменьшил количество стражей.
— По просьбе Ниса? — рыкнул морской царь.
— Что послужило причиной, неважно. Но да, часть стражи ушла охранять царевича, а другая стражи занималась поисками нашего пропавшего царедворца, которого нашли далеко не сразу и далеко не сразу смогли успокоить. Он, знаете ли, вопил, что его напугало какое-то зеленое чудовище. Бедняга забрался со страху в кораллы, распух и застрял там. С рыбой-собакой, сами знаете, это случается. Согласно вашим законам, пришлось успокаивать. Долго. Потом кто-то подсыпал отравы в питье. Ладно, что обошлось лишь тем, что водовороты работали вдвое быстрее обычного, но это опять сказалось на охране.
— Хватит! Как они вышли из камеры?
— Кто-то смог утащить ключи из каптерки.
— З-з-замечательно! А магическая защита?
— Они обошли ее. Там все еще лежит магический муляж неблагого и волка.
— Почему не схватились сразу?
— Схватились, как не схватились. Однако, кто-то умудрился закрыть все выходы, ведущие из тюрьмы. Напихал мерзкой мелочи во все замки. Как вы знаете, мы там никого долго не держим и не ожидали, что кто-то сможет выйти. Пока позвали магов взломать решетки, которые, как показала практика, почти невозможно взломать… Да еще кто-то распылил осьминожьи чернила в неимоверном количестве, перебивая следы для всех мурен-ищеек. Пока поняли, куда они пошли…
— На берег, куда же еще? Значит, так, — выпрямился Айджиан. — Нису они были нужны, пусть Нис их и ловит! И никаких наказаний. Все меня поняли? — обвел Айджиан недобрым взглядом подданных, понимая, что изумрудные огоньки на их лицах и одеждах — отражение его собственных глаз, светящихся призрачным, недобрым зеленым пламенем в период особого бешенства.
Акул как прибоем сдуло. Даже в коридоре мгновенно никого не осталось. Ну, никого, кроме одного ши-саа.
— Так я пойду, с вашего разрешения. Выпущу нашего пленника, авось поумнел касатик, — меланхолично произнес дядька Скат, перекатываясь с пятки на носок. — Ваше величество ведь к тому ведет? Нис теперь свободен?
— Как прибойная волна! — шевельнул Айджиан рогами, а потом не удержался и осторожно поскреб левый у основания, пусть это и нарушало все правила этикета. Все же дело шло к весне, и рога чесались немилосердно.
В общем, дело с благим волком, так неприятно похожим на Ниса, грозило разрешиться само собой. И не надо было больше рога ломать, как бы и Ниса не обидеть, и политику соблюсти, не давая повода князьям усомниться в собственной власти, а значит, и безопасности Балора третьего.
***
И-и-и… вот очень длинная морская волна выбрасывает нас далеко на песок. Подальше от синего моря и синего Ниса, век бы его не видать.
Эх, хорошо все же на бережке, не то что на дне морском. Дей, хватит отплевываться и ежиться, давай-ка быстрее, а то мы тут сейчас под другую волну попадем и вернемся обратно, откуда начали. Что, стоять пока не выходит?
Ну ничего, Дей торопливо отползает до самых серых скал. Да, вот эта пещерка вполне устроит. Пока. Хотя нам надо бежать подальше!
— Эй, Бр-р-ранн, очнись! Мы уже на земле! Мы смогли!
Мокрая Ворона — именно что Ворона — молчит. Не отвечает, несмотря на то, что мой волк яростно трясет его. А ведь пришел в себя, когда настало время критических мер, и Дей попросил обернуться, и сам вытащил крыло из цепи. Ну, почти вытащил, немного мы его все же помяли, раз руки у Дея становятся красными.
— Вор-р-р-рона, очнись же!
О, видимо, кровь волк почуял.
И да, желательно, чтобы Бранн опять стал ши. неблагим или благим, неважно. Важно, чтобы он двигался самостоятельно. Почему-то мне кажется, лучше, чтобы у тебя руки стали свободны. Нет, я и за Бранна переживаю, чего ты?
Дей щупает знакомо встопорщенные перья, выслушает слабый благодарный карк, бережет птицу. Чувствует липкость крови Вороны на собственных пальцах и прижимает его к груди, чтобы сказать: «ну, тихо-тихо-тихо, все пройдет!»
Ай! Я, знаешь, прижимаюсь к тебе — тоже, да — не просто так. Хорошо, вернее, плохо, что ты не видишь. Опять. А ты не мог бы немного погреть воздух вокруг? А то холодно даже мне. И ничего не слышно, вернее, это. ой-ой, кто-то скрежет по мокрым камням. Неужели погоня:
Но мы не так далеко от берега, и вот… Ну! Видишь, да? Не видишь. Бе-да-а-а…
Мой Дей, тут какие-то звери. И они окружают вас со всех сторон. Не знаю, кто они, похожи на волков, но точно не волки, и тебя за своего они не признают. Может, на запах прибежали? Да, бросай им наш мешок, его на один укус, а теперь и за нас примутся, вон как смотрят, словно уже в виде отбивной представляют. И слюной уливаются!
Так, что ты делаешь, а?
Кладешь Бранна куда? «Подальше наверх, чтобы не сожрали — от него же кровью пахнет»?
Ну и что сам собира…
О мой Дей! Волком ты не оборачивался очень и очень давно! Потому что не мог, а сейчас можешь? Ой, вышло. Только что-то ты поболее волка будешь.
Кем бы ни были эти твари, сейчас они ошарашенно переглядываются. Потому что прямо на них летит очень страшный даже на вид и крайне разозленный огромный черный зверь. Побольше волка, поменьше виверны. И глаза его пылают ярко-желтым огнем. Глаза! Ладно, сейчас не до этого.
Цап! Один зверь падает, жалобно визжа.
Удар! Второй, подхваченный под грудь, отлетает, ударяясь о камень. оставшиеся в живых бросаются скопом, и все превращается в клубок дерущихся тел, чтобы распасться одним моим волком. Потому что прочие звери, те, что еще могут идти или хромать на собственных лапах, убегают без оглядки от царя этого мира.
А сам Дей… ну вот, ты опять ши. Да, мы немного удалились от пещерки, где остался Бранн. Вернее, очень-очень удалились, и мы теперь наверху этой гряды. И хорошо видно, что волны не стихают. Видно, царь морской все еще гневается. Я бы тоже гневался, если бы моего царедворца в кораллы загнали.
И зачем тебе снимать повязку, а? Потому что чешется? Знаешь, вообще-то у тебя давно чешутся глаза. Говорю, это к тому, что раны заживают, когда чешутся. Хочешь попробовать, но тебе страшно? А-а-а! Ну зачем сдирать одним махом!
Что вы вообще творите, дети?
— Луг, я тебя вижу, — как-то потерянно произносит Дей.
Ну ты меня и так видел.
— Да! Но тенью! То желтой, то зеленой тенью А теперь я ВИЖУ!
А? Что?! Святой Луг, который бог, и темный Ллир! Клянусь рогами Кернунноса, я давно так не радовался!
Дей, у тебя глаза! Серые глаза! Опять! твои обычные, то есть весьма необычные глаза! Светлее, чем были. Только шрамы вокруг остались. Да, плевать на шрамы!
Ай-яй-яй!!! Ну зачем ты отрываешь меня от себя! Посмотреть и так можно было! И погладить! А не жать к круди! И за хвост не тянуть!
Я тоже рад за тебя, мой Дей, и люблю, но нам надо бы двигаться дальше.
А, только, кажется, поздно… Думаю, тина на камнях сама не появляется…
Так-так-так, а где наша ворона?! С глазами или без глаз, но его надо найти.
— Не его ли ищешь, благой волк?
Нис. Приперся, кого не звали. Удерживает Бранна за порванное крыло, тот каркает от боли, выскальзывает и падает на землю в виде ши. Очень худого и с окровавленной рукой. — Если уйдешь, можешь больше не искать! — лезвие недвусмысленно подставляется к шее Вороны.
— Бр-р-ранн!
— Дей, пожалуйста, уходи! — Бранн явно не надеется на милосердие Балора Второго, мой волк, он в любом случае не надеется и стремится спасти хотя бы тебя. — не за тем мы сбегали, чтобы вернуться обратно.
— Сдаюсь, Нис. Отпусти его. Немедленно.
Бранн! Чего ты вертишься, так и на нож напороться можно!
Но неблагой сопротивляется, не обращая внимания на нож у горла — доказывает что-то Дею, а тот рычит в ответ.
Нис вскидывает брови. Он, похоже, ощущает себя глубоко-о-о лишним на этом празднике жизни.
— И вообще, Бранн, помолчи! Ты ви-и-идишь, тебя никто не спрашивает, спрашивают меня! — рычит Дей, но он стоит еле-еле, и драться явно не готов.
Бранн косится вверх на Ниса:
— Извините, но я ему все равно скажу! — и опять на Дея: — Ну и что! Это моя жизнь! И я не хочу, чтобы мой друг подвергался опасности!
— А обо мне ты не подумал?! — взвивается Дей. — Да на тебя же смотреть больно! Ты полагаешь, я тебя просто так возьму и брошу в лапах этих фоморов?! Да они же не умеют обращаться с магами! Ты умрешь быстрее, чем восстановишь дыхание!
— Так, помолчите вы, оба! — не сдерживается Нис. — Я подержу вот так этого неблагого, — перехватил он Бранна за шею, — чтобы ты, Дей, не тешил себя иллюзиями. Мы еще не договорили!
— Беги же! Вспомни о Алиенне, — уже не кричит, шепчет Бранн.
— Именно о ней я и помню, — тяжело роняет слова Дей. — Она бы не любила ши, лишенного чести. Я уйду с тобой, только не вреди моему другу.
— Де-е-ей! — раздается откуда-то из невозможного далека, из нашего счастливого прошлого голос моей госпожи.
О святой Луг! Лили, девочка моя, откуда ты, каа-а-ак это возможно?! Да как тебя отпустили все эти волки, а?! Как тебя выпустила сама цитадель? И куда, скажите мне, смотрел советник?
Ага, и Гвенн впереди бежит, готовая драться со всем миром. И чего это Нис такой довольный?
Ой… Что это за ними, неужели гора? Гора тоже решила побегать? Прости, Дей. Это я от страха, никогда не видел, чтобы холмы росли вот так, на глазах. Гвенн хватает Алиенну за руку, и они бегут к нам как можно быстрее. На фоне серого неба проскакивает молния, отдаленно грохочет гром.
— Дей, быстрее. Только бы не опоздать, — шепчет Нис, аккуратно опускает Бранна. — Лежи тут и не создавай проблем, неблагая птица.
Бранн согласно кивает.
И вы с Нисом бежите? И я с вами!
Гвенн оглядывается назад, видимо, тоже видит позади растущий из земли холм и припускает вперед, держа Алиенну за руку. А за ними все выше поднимается гора. Теперь Алиенна и Гвенн бегут к нам сверху вниз, а между ними все быстрее возникают разрывы. Земля трескается под ногами, и пышет оттуда жаром!
— Дей! — вскрикивает Алиенна, подскальзывается и падает! А-а-а! Уф, Гвенн хватает ее за руку.
Быстрее, бегите же к ним! Еще так далеко, кажется, им не успеть…
О старые боги, у холма открываются глаза. огромные, в рыжих прожилках, и очень злые. Мальчишки, прикройте мне веки! Нис тоже оскальзывается и падает, и его хватает Дей. А противная морда все выше, она скалится, показывая деревянные зубы. У лесных они куда крепче металла… Один из тех тварей, что напали на нас, падает прямо в приоткрывшуюся пасть.
Помогите, скорее! Кто-нибудь, по-мо-ги-те им всем!
Уф, как же я рад! Никогда, никогда бы не сказал, что я рад увидеть огромную фигуру Айджиана. Сине-серые бичи выкатываются из широких рукавов царского одеяния, легко подхватывают Ниса, Дея, Алиенну и Гвенн. Очень смешно выглядит, но на голове у морского царя сидит наша Ворона! Хотя да, мой Дей, сейчас не до смеха!
Айджиан разворачивается к живому и очень хищному холму, приопускает голову, словно собираясь боднуть кого, и из его глаз вырываются зеленые молнии. Множество зеленых молний!
О мой бог! Так вот как выглядит испепеляющий взгляд Балора! Пусть и второго, но не менее грозного, чем первый, а может, и более.
Холм прикрывает веки, жалуясь и скрипя на судьбу, опускается вниз. Айджиан, еще в несколько раз выше, чем в обычном облике, подносит всех четверых к собственному лицу.
— Миледи. Прокатимся до дворца? — спрашивает он почему-то у Алиенны.
— Благодарю за гостеприимство, — как на светском банкете отвечает моя госпожа и даже пытается поклониться. — Всегда мечтала побывать под водой, да и нам с вами определенно надо переговорить. Гвенн, как ты, дорогая? Бранн?
Гвенн не говорит ничего, и вид у нее помятый. Бранн оборачивается ши и кивает.
Айджиан опускает всех на песок. Гвенн, шипя, щупает плечо — Алиенна пусть и легка, но держать ее в вытянутой руке далось волчице с трудом. Нис косится на нее, но ничего не говорит.
— Зачем вы здесь? Как вы могли! — сердится Дей, но тут же прижимает Алиенну, не давая ей сказать ни слова. — Как ты, Лили? — шепчет он.
— Я здорова, дети здоровы. А ты — ты видишь, Дей, ты вновь видишь! — плачет Алиенна. — Как же я счастлива, что и я увидела тебя… в последний раз… — это она договаривает шепотом, пряча лицо, иначе Дей бы ответил.
Что еще за последний раз?! Алиенна опять решила пожертвовать собой ради мира? Ну знаете, я против, я очень против!
Позади Айджиана оказываются повозки, запряженные кельпи. Противные водные кони, у них задние лапы — это ласты, а так как наши, только куда злее. О темный Ллир, так мы что, вновь возвращаемся под воду?! После всего, что мы, вернее, я там устроил? Да я мурене свадьбу пообещал вообще-то, когда вернусь!
Ну вот, хоть без Ниса. Ниса папка забрал и посадил рядом с собой. Ого, нас везет сам царь морской! Ну, или управляет нашей повозкой. Дей и Лили в обнимку с одной стороны, Бранн и Гвенн — с другой, и каждого подхватывает силовая защита, не давая особо пошевелиться. И вокруг вновь синие бескрайние морские воды. Где-то далеко под воздухом пролетают странные животные, вокруг колыхаются морские водоросли, а мы плавно парим над дорогой.
— Мы здесь, потому что мы должны были, — отвечает за мою госпожу Гвенн. — Кто-то должен спуститься под воду, вот и оказалось, что это можем только мы!
— Алиенна не может без тебя, Дей, смирись. Она сияет только возле тебя, — Бранн приваливается к твоему плечу и пытается отдышаться, под водой нашей Вороне вновь очень трудно. — И если бы кто-то об этом задумался, то не пытался бы держать тебя в клетке, а её — заманить во дворец, — прикрывает еще и глаза.
— Что? — Дей не слышит, слишком занят, он жадно смотрит на Алиенну, ловя изменения в облике.
Бранн приоткрывает свои зеленые глаза:
— Сердце мира чувствительно, но и необычайно сильно, а как оно бьется, когда испытывает негодование, лучше вовсе не проверять… Будь я на месте Айджиана, и то бы не рискнул, — тень прежнего озорства мелькает во взгляде. — И ты запомни, нам очень повезло, что сердце нашего мира такое доброе и спокойное…
Алиенна, будто что-то чувствуя, оборачивается и вглядывается в вас, тревожные белые всполохи возле ее головы позволяют рассмотреть нахмуренные брови и сияющие глаза. Ох, мой Дей, наша госпожа, похоже, ощущает, что кому-то из вас очень плохо. Придержи Ворону, а то упадет! Морские прогулки явно вредны для здоровья нашего мага. Вообще=то мне тоже плохо, и никто не погладил меня по гребешку!
— А ты опять вырос, Луг, — шепчет Бранн и свешивает голову на грудь.
— Эй, Бранн, ты только не умирай! — Дей пытается вскочить, но синяя магическая полоса удерживает его на месте.
Наша госпожа отдергивает шторку, что-то говорит Айджиану, и судя по разрастающемуся сиянию, спорит с ним! Наверное, хочет остановить процессию и помочь! Балор неумолим или находит разумные доводы — в нескольких лигах отсюда виднеются шпили дворца, скорее всего, предлагает остановиться уже там. Наша госпожа снова обеспокоенно следит за Бранном на протяжении всего оставшегося пути.
Стоит раковине замереть на стоянке, синие полосы пропадают. Алиенна, светясь то мирным золотым, то тревожным белым, подскакивает к Бранну. А вот Бранн вовсе неподвижен! Может быть, он уснул?
Наша госпожа, не дожидаясь больше ничего, ни открытия дверей, ни выбирающегося Балора, ни оказавшихся рядом Ниса и Гвенн, обхватывает Ворону за шею.
— Дей! — в голосе и глазах тревога. — Не отпускай его, но опусти чуть вниз!
Ворона сползает вдоль решетки беспрепятственно, вы с моей госпожой не отпускаете его, а когда голова Бранна касается пола, становится, наконец, понятна тревога Алиенны — он уже не дышит!
— Да просыпайся же ты, соня! — наша госпожа заставляет сияние заползти на голову Вороны, в искажениях белого света очень ясно видно застывшее лицо… и резко распахнувшиеся изумрудные глаза с феями!
— Бранн! Вот же идиот! Ну кто так делает?! — не тряси его, мой волк!
— Это было совсем необязательно, тихо умирать под водой! — Алиенна гневно потрясает кулачком.
— Я… Я н-не х-хтел. Эт-то с-смо п-плучилось, — очень раскаивающийся взгляд. — С-спс-сибо!
Алиенна радостно улыбается, и тревожный белый свет покидает её волосы, только мягкий золотой бросает теплые блики на дно океана, как будто и сюда, в эти мрачные глубины, дотянулось солнце. Дей обнимает ее за плечи.
А Нис глаз не сводит с Гвенн. Что?!
И никто из вас, дети мои, не видит, как заинтересованно прищуривается Айджиан.
Глава 15. Власть данного слова
Повозки куда-то мгновенно пропадают. Или быстро улетают и тают в этой переливающейся синеве океана.
А мы!.. Ай, только бы не упасть! Мы стоим на каком-то пятачке в виде звезды, от которой во все стороны идут кружевные лучи-мосты. Вдалеке проглядывают очень интересные здания, некоторые будто висят в воздухе. То есть в воде. Забавного вида фонарики качаются под легким течением, а где-то внизу ползет черепаха, которую тащит дельфин. Или кто тут кого везет?..
— Гвенн, дай я тебя обниму, — зовет Дей, но Гвенн качает головой. — Айджиан… — перестав обнимать Алиенну, обращается к морскому царю Дей, но кашляет, и это не от океанской воды. Выставляет руку ладонью вперед и качает головой на озабоченный взгляд Алиенны. Что, морской царь не хочет давать ему слова? Вообще-то это… Это нев-в-вежливо!
Бранн кашляет тоже. А, ну да, про вежливость и невежливость — это твое неблагое слово.
А ты что, слышишь меня? И не только ты? Да что же это такое, уже и подумать про себя нельзя! А кто еще? Дей и Нис? И Айджиан? Что-о-о?!
— Она, — стоя в воде как на суше, роняет слово морской царь, и Дей заслоняет собой Алиенну. Сам еле стоит на ногах — но закрывает ее.
— Ты не заберешь ее у меня!
— Ты дерзок. С ней, — указывая на Алиенну, осторожно выглядывающую из-за плеча Дея, произносит Айджиан. — Я буду говорить с ней.
— Дей, все хорошо, — каким-то невероятным образом вывернувшись из его захвата, говорит Алиенна. — Я люблю тебя, — шепчет она.
И сияет от радости так, как может сиять только ши дома Солнца. Так, что мягкий зеленоватый свет обволакивает все вокруг. Все переглядываются, словно прикоснулись к чему-то древнему, как сама мать-земля, что любит тебя просто за то, что ты есть. Бранн облегченно вздыхает, Балор смягчается, Гвенн… Гвенн хмурится. Кусает губы, сжимает кулаки, словно что-то задумала. Она всегда такой была.
— Уважаемый царь четырех океанов и морей без числа, позвольте осведомиться, это столица вашего царства? — с поклоном спрашивает она.
— Это Ничья Вода, — медленно отвечает Айджиан. — Столица, хгм… слишком моя. Ждите. И ты жди, — бросает он сыну.
И пропадает. Хорошо ему говорить, когда вокруг нас шестерых встает водоворот из переливающейся воды. Нис стоит поодаль, гордо откинув голову и сложив руки на широкой груди.
Гвенн то краснеет, то бледнеет, глядя на обнимающихся Дей с Лили. По виду, борется с собой. Переживает, что не уследила за Алиенной? Разглядывает шатающегося неблагого, встряхивает за плечи и шепчет:
— Эй, маг, не вздумай огорчать моего брата и складывать крылья. Да что с тобой за печаль? Знаешь, сколько волков тебя в цитадели ждет?
— Джослинн…
— Да что, Бр-р-р-анн? — встряхивает она и так потрепанного неблагого.
— Не ждет. Я сделал так, чтобы она забыла меня. И мне плохо под водой, это невыносимое давление…
— Какое еще давление? — Гвенн пожимает плечами. — Нормально тут, свежо. Дей без тебя не уйдет, и Джослинн наверняка тоже ждет, не придумывай. Знаешь, возьми силу, сколько нужно. Я не умею делиться, просто возьми. Не то укушу!
Бранн шепчет благодарность, перехватывает Гвенн за кисть — и оживает на глазах. Пропадает потусторонняя синева, появляется румянец. Гвенн, и так бледная, бледнеет ее сильнее.
— Хватит, — тоже тихо говорит ей Бранн. — Ты отдаешь всю себя.
Нис вздрагивает так, словно готов подбежать, подхватить Гвенн, но Бранн отстраняет ее и благодарит.
«Луг, а ты, кажется, выше меня!» — мыслесловом говорит Нис.
Что?! Я?! Правда, что ли?
«Нет, показалось, — Нис сверлит меня взглядом. — Просто хотелось поговорить без свидетелей. Теперь только ты и я. А скажи, если бы я попросил руки Гвенн, Дей бы отказал мне?»
Что?! С чего бы тебе просить руки Гвенн? То есть, нет, Гвенн-то у нас… необыкновенная?! А ты что, того?! Что значит, помолчи? Я вообще говорю молча. То есть тихо думаю. То есть…
Да, отказал бы. Он уже ошибся один раз, и сказал, что отдаст Гвенн только тому, кто будет ее достоин. А вот тот, кто только что пытался заполучить Алиенну и вдобавок развязал войну, не очень для этого… Что значит опять — помолчи?! Да я ни слова не скажу! Хотя скажу. Просто потому что не могу молчать!
У Гвенн кольца на пальце нет. Обручального кольца больше нет! Было, но словно бы растворилось в морской воде. Странно это… То есть, выходит, она совершенно свободна от старых отношений?
Но… Она вроде сестра тебе? А, теперь ты фомор, да? И мамы разные, и Айджиан — папа! А говорил, что не хитрый.
И чего ты радуешься? Что ты задумал, помучить ее, что ли? Ты… я даже это произносить не хочу. И не верю, да. Папка твой прав, у тебя семь волн на дню.
А вот и он, кстати. И тащит что-то в руке, и это что-то… О, наша бумага, чтоб она уже сгорела. Потому что Гвенн ее чуть взглядом не испепелила, а потом — тебя?
Ну и что ты так набычился, Нис? Что? Без Гвенн теперь жизнь не мила, хоть на берег выбрасывайся? И в политике ты не силен, чтобы придумать хитрость какую? А ты это… Точно ее счастливой хочешь сделать?
Счастливой и с тобой? Не знаю, не знаю, я всего лишь маленький старый ящер. Не маленький и умный? Это у тебя собеседников мало было.
Вроде не врешь про Гвенн. Знаешь, хм… Глупая бумага, да. И очень и очень законная. А почему она так пылает даже тут, под водой? Потому что этот глупый артефакт решил, что пора привести написанное в действие? И если бы не сила Айджиана, он бы уже полыхнул, соединяя тех, кто рядом, или уничтожая все вокруг?
И… не знаю, Нис, чем тебе помочь. А знаешь, когда Мидир притащил Джареда в мир под холмами, это был одиннадцатилетний ребенок. Айджиан сказал Мидиру, что понимает. Вернее, не понимает, как ему живется без наследников или воспитанников, это ведь одно и то же. Вот сколько у Лорканна! Нам бы так. И вообще, надо как-нибудь, если обзаведемся, поженить наших детей. Мидир рассмеялся так, что весь замок заходил ходуном. И согласился. А что из этого следует?!
Что? Не мешай?
Айджиан указывает на бумагу и говорит Алиенне:
— Вы видите.
— Я же порвал ее, — как-то потерянно шепчет Нис.
— Ее нельзя уничтожить. Даже я не смог.
Айджиан отпускает бумагу, и она вспыхивает, жар доносится даже до нас. Огненные буквы полыхают на черном фоне, «отдаю воспитанницу дома Волка первенцу дома Волка».
— Есть то, что выше любви, — роняет Айджиан.
— Я согласна, уважаемый морской царь, — сделав шаг навстречу ему, говорит наша королева.
Как?! Что значит «согласна»?
— Алиенна, нет! — негодует Дей.
— Да, Дей. Ты поступил бы также. Я чувствую эту бумагу, поверь. Она, как все эти древние предметы, как меч Нуаду. Не знаю, как, но я уверена, она и Ниса могла заставить совершить то, что он сделал. Она может уничтожить наш мир, если не выполнить то, что она требует.
— Да отец написал ее не так давно!
— Давно, Дей. Очень давно. Джаред ошибся, этой бумаге две тысячи лет. И все это время она копила злобу и силу. Может, поэтому волчий король не хотел делать меня воспитанницей. Не спорь, мой волк. Помнишь, ты сам дал мне свободу? Слово королевы превыше всего.
Дэй отшатывается, не в силах согласиться, не имея права спорить.
— Но... Но дети, Лили? Как же наши дети?
Алиенна говорит всё так же спокойно, только бледна до зелени:
— Когда придет срок, они вернутся домой, в Черный замок. К своему отцу. Нис, я выполню свой долг и последую за вами, — оборачивается она к нему, — но не не хочу давать ложную надежду. Я всегда буду любить Дея.
— Я знаю, — глухо говорит Нис. — Но и от всего своего не откажусь Я всё-таки волк, пусть и морской.
Дей пытается шагнуть к Алиенне, но не может этого сделать.
— Она моя! — говорит Нис, а смотрит почему-то на Гвенн.
Звуки в воде разносятся медленнее, но тяжелее, произнесенные низким вибрирующим голосом фомора, эти слова пугают.
Ни Дей, ни Бранн, ни Гвенн, ни Алиенна не могут сдвинуться с места. Такое чувство, что ужасное осознание сковывает их не хуже водной магии.
Нис взмахивает рукой, из рукава выскальзывает сине-зеленый, как сам океан, толстый и страшный на вид хлыст. Вода скручивается внутри него спиралью, неостановимо вращаясь.
— Ох, — через силу шепчет Бранн. — Это очень плохо! Он не должен ее захлестнуть!
Гвенн, бледная как смерть, слышит все, что он говорит. Алиенна, правда, бледна еще более. И она тянет руку вперед, навстречу фомору.
Нис взмахивает кнутом… И захлестывает закрывшую Лили Гвенн.
— Прощай, братец, — произносит Гвенн сквозь боль. Ударивший по неожиданно приблизившейся цели кнут, завившись по её руке, оставил рубец, но улыбается она с каким-то облегчением. — Теперь мною выплачены все долги.
— Кто ты? — спрашивает у нее Айджиан.
— Я Гвенн, дочь Дома Волка. Дочь и воспитанница — нет разницы! Алиенна принадлежит Дею, она носит его детей под сердцем. Мое же сердце свободно. Слушай меня, Нис. Я, принцесса Дома Волка, отдаю себя в твою волю.
— Гвенн, не делай этого! — кричит Дей.
— Гвенн, прошу! — вторит ему Алиенна.
— Дей, Лили — мой черед, — качает головой Гвенн и поднимает руку, на которой уже давно нет кольца! — я принимаю твой Дом как свой. Отпусти моего брата, его жену и его друга.
— Ты понимаешь, на что идешь, принцесса Дома Волка? — спрашивает Нис и подтягивает ее к себе. Гвенн рядом с ним, он охватывает кисть, и ее рука тут же синеет. — Ты не покинешь больше водный мир, не увидишь рассветов, не услышишь пения птиц. Разве ты не наслышана о жестокости фоморов?!
— Чем ты сможешь удивить меня? — бледная Гвенн улыбается одними губами, словно Дей, отдающий глаза. — Муж, что бьет меня и спит со мной лишь для того, чтобы доказать: он лучше Дея, у меня уже был!
И вздрагивает — видеть так близко чужие зеленые очи на родном лице Дея жутковато. Рука Ниса обвивает ее талию и притягивает к себе.
— Я никогда не обижу тебя, Гвенн, никогда. И никому не позволю этого сделать.
— Мне уже все равно, — шепчет Гвенн, опуская взгляд.
— Нис, сын мой? — спрашивает его Айджиан.
— Я согласен, отец!
О, ну как что надо, так сразу родство припомнил.
Нис, отпустив бич, проводит второй рукой по коротким, непокорным волосам Гвенн. Не отводит взгляд, вынуждая волчицу потупиться. Но и смотреть себе в лицо не заставляет.
— А я нет! — это рычит Дей.
А я... А я!.. Хм. А я даже не знаю, что и думать.
— Король Благого Мира! Согласие на этот брак дал ваш отец! Поздно возражать, — еще громче рычит Айджиан и показывает зубы дай старый бог каждому волку. — Я подтверждаю его. Подари ей жемчужину!
Нис вытаскивает из-под ворота нитку, на которой блестит перламутровая капелька. Гвенн вздыхает, смотрит на Дея, и сжимает ее в кулаке.
И это последнее, что я вижу, потому что зеленый водоворот захлестывает нас и выбрасывает уже на песчаный берег.
* * *
Гвенн стояла зажмурившись и еле дыша, все еще не принимая собственное решение. Она ведь все рассчитала, Алиенна сама отдавала себя Нису, так в чем же дело? Можно было бы сказать, что закрыть собой более слабого у волчьей принцессы вышло интуитивно, но уровне воинской выучки и рефлексов, но нет.
Не это подвигло сделать шаг вперед и дать бичу наследника Балора обмотать собственное запястье. И ни переживания, и ни что иное. Себе-то можно было признаться, что слова Алиенны о детях… Ее, Гвенн, собственных племянниках, которым придется расти без матери. Как и ей. Каково это, Гвенн знала не понаслышке, и никому этого не желала. Впрочем, как и свадьбы с нелюбимым.
Шуметь в ушах перестало. Гвенн осторожно, почти не разжимая век, огляделась. Водоворот пропал, зато проявились фигуры обитателей моря, кругом стоящие и висящие в толще воды. Богаты одежды, рога, а у некоторых — хвосты и плавники. И все они пристально разгадывали ее, береговую, волчью принцессу, а ныне — невесту Ниса, Балора Третьего.
— Поплыли. Надо готовиться к свадьбе, — все тем же пугающе низким голосом произнес царевич.
— Что, уже?! И когда у нас свадьба? — прошептала Гвенн.
— Ты настолько изнываешь от беспокойства? — как-то нехорошо усмехнулся Нис. — Сегодня.
Под ложечкой засосало совершенно нехорошо. Дёрнул же ее фомор припомнить Финтана!
Тут Гвенн отказала вся ее выдержка, и она фыркнула от души. Фомор и правда дёрнул, в самом прямом смысле.
— Рад, что ты не подавлена, — рука Айджиана потянулась к Гвенн, и она заледенела.
Не дрогнуть, не показать, насколько ей страшен морской царь. Будь он на стороне фоморов в битве под Цитаделью, шансов у волков было бы мало. Черный ноготь оказался рядом с лицом Гвенн, но не царапнул, а мягко провел по горящему лбу. Покачался укоризненно перед ее носом.
— Клянешься ли ты не вредить моему сыну и не вредить себе?
Странно прозвучала клятва, но Гвенн ответила не задумываясь:
— Клянусь.
Вот уж не хватало, вредить Нису! Страшно подумать, что сделает Айджиан с тем, кто осмелится это сделать, и со всем его Домом.
— Ну? — обронил Айджиан.
Гвен чуть было не ляпнула: «Что?», но поняла: вопрос не ей.
Зловредная бумага распрямилась, полыхнула багряно-красным золотом и сгорела. Отдельные искорки истаяли в синей воде, а одна, кружась, опустилась на руку Гвенн. Та смахнула ее, но от искорки ничего не осталось.
— Но кто покинет по доброй воле животворящие воды Океании? Кто уйдет к береговым? Равновесие. Надо соблюдать равновесие… — прошумело откуда-то издалека.
К Айджиану подплыло странное существо, вроде улитки, но с юбочкой и без ракушки, явно разумное, поскольку прошептало что-то морскому царю на ухо, а тот кивнул и ответил для всех:
— Такая ши-саа найдена.
— Мигель, первый министр, — негромко произнес Нис.
Гвенн лишь выдохнула. Слизняк в виде первого министра, конечно, ничего удивительного.
Ее словно покинула вся ее храбрость, позади осталась вся ее жизнь, а что ждало впереди, не знали и древние боги…
* * *
— Как?! — выкрикнул Дей, разбежался, нырнул в волны… которые спустя полминуты вытолкнули его обратно.
Опять.
— Пресветлая госпожа, он вас спрашивает, — вздохнул Бранн, без особого успеха отжимая подол мокрого платья.
— Я зна-а-аю, — тихо протянула Алиенна, сидя на теплом валуне и глядя не щурясь на яркое солнце.
— Ты?! — Дей повторил свой забег-заплыв. — Могла?! У наших детей чуть не появился зеленый папа! Нет! Как ты могла?!
— Третий раз? — осведомился Бранн, дождался кивка Алиенны и присел рядом. — Вы не ответите?
— Ра-а-ано.
— Как вы могли?! — фыркнул Дей, в очередной раз оказавшись совсем рядом. — Нет, ну как вы могли?! Сговор-р-рились!
Бранн с Алиенной одновременно обернулись ему вслед: Дей нырнул еще пару раз, пробежался по мокрому песку, осмотрел нависшую над берегом скалу и рявкнул:
— Нет, зловредная вода, я покажу тебе! — взлетел наверх и ласточкой прыгнул вниз.
— Не волнуйтесь, там нет камней, — произнес Бранн.
— Я знаю. А если бы и были, он бы не попал на них, — тихо и как-то ласково произнесла Алиенна. Посмотрела на дрожащего Бранна, улыбнулась и добавила: — Сейчас.
Одежда на Бранне встопорщилась, а затем расправилась, насколько это было возможно для лоскутной куртки, а его перестало колотить.
— Благодарю, — тихо ответил он и оглядел её. — Себя. Попробуйте высушить себя. Подумайте, как я волнуюсь за вас. И детям вредно.
— О, Бранн, ты знаешь, на что надавить! — рассмеялась Алиенна и провела ладонями по серо-серебристой камизе.
Та почему-то не только высохла, но и обрела вышивку: слева — волк, справа — полное солнце с жаркими лучиками.
— Ага! — торжествующе выкрикнул Дей, показавшись из воды и держа в руках что-то, крайне похожее на рог. — Я же говорил!
Рог вывернулся, скрылся в воде, и на берег вышла фоморка. Крепенькая, с ярко-синей кожей, с белыми глазами и золотистыми зрачками. Вода стекала с доспеха, не причиняя ни малейшего вреда.
— Я Ула, — привычным для фоморов низким голосом произнесла она, подойдя к Алиенне и склонилась перед ней.
— Рада познакомиться, Ула, — ответила Алиенна, вставая.
— Моя госпожа, моя жизнь отныне и навсегда в ваших руках. Я та, кто заменит волчью принцессу на земле.
— Заменит?! — яростно выплюнул Дей, торопливо выходя из воды. — Гвенн никто не заменит! И я не уйду отсюда, пока не верну ее! Может, Нис ее сейчас обижает?!
— Царевич? Обижает?! — тонкие черные брови Улы взлетели так, словно Дей сморозил глупость. — Наш царевич не может ее обидеть. Он влюблен в нее.
— Что?
— Он любит ее, — повторила фоморка.
— Он лю?.. — Дей оглядел переглянувшихся Алиенну и Бранна.
— Лю, — подтвердила Ула.
— Да, Дей. Это правда, — выговорила Алиенна.
— Брр-р-ранн? — недоверчиво переспросил Дей.
— Лю-лю, — несколько легкомысленно ответил тот, а потом откашлялся и добавил: — Любит, да.
— И что?! Финтан ее вроде тоже любил!
— Нет, Финтан любит только самого себя, — ответил Бранн.
— А вот Нис и правда влюбился, скорее всего, впервые в жизни, — закончила Алиенна.
— А Гвенн нет! А ты да! — все еще сердясь, выпалил Дей, негодующе указывая перстом на удивившуюся Алиенну. — Да! Ты!.. Не любишь, наоборот! Ты чуть было не осталась там с Нисом! Как это понимать?!
Алиенна мило вздохнула, пожала плечиком, вновь поправила складки на платье — и не ответила. Под ее ножками распустились одуванчики, тоже как-то виновато.
— Ему бы еще побегать, — прошептал ей Бранн.
— Времени нет. Нам надо торопиться, — выговорила Ула, поправив булаву. — Близится закат, и вскоре здесь появятся те морские чудища, которых вы не видели даже в страшных сказках. И Холмы могут продолжить негодовать. Так что, владыка Благого мира, если вам дорога жизнь вашего друга и жены — вы уйдете от берега как можно дальше и как можно быстрее. Иначе жертва вашей сестры окажется напрасной.
— А мне она нравится, — сказал Бранн для Алиенны. — Красавица и умница.
— Именно, — ответила ему Алиенна, вставая. — Пойдем, мой Дей, надо спешить, досердишься потом. Мы увидимся с Гвенн, обязательно увидимся! Жизнь её свита вперед на многие века, и только ей решать, будет ли это путь счастья или дорога ошибок.
Глава 16. Ничего земного
— Бранн, что-нибудь можешь припомнить? — спросил Дей, торопливым шагом идя впереди, не оборачиваясь и не убирая меча.
— Немного, и только из ваших сводок. Были нападения на отряды. Джаред обещал послать войска, прочесать прибрежную зону, но у нас и подле Черного замка хватало забот. Списывали на фоморов, но…
— А мы списывали на волков, — негромко добавила Ула.
— Как быстро темнеет, — оглядываясь, произнесла Алиенна и добавила, словно оправдываясь. — Дей, Бранн, я не могу… я ничего не могу, даже самый простой щит!
— Бранн… Ты можешь обернуться орлом и унести Алиенну? — справился Дей.
— А ты можешь обернуться волком и унести ее отсюда?
— Вы не можете обернуться, не то время и не то место, — пророкотала Ула, поняв, что Дэй не отвечает.
— Может, ничего плохого и не случится, и это все наши страхи? — прерывисто вздохнув, произнесла Алиенна, оглядываясь на темные, словно бы мокрые стены каньона и почерневшее небо. — Все решилось, война закончилась. И… Пока ведь ничего не произошло? Ула, что скажешь?
— Моя королева, я не припомню этого места. Конечно, были дожди, каньоны менялись, но не настолько.
— А если позвать царя морского Айджиана? Он поможет, я уверена!
— В это время даже владыка морей и океанов не может покинуть свои чертоги.
— Джаред! Алан! Дядя! — Алиенна хотела позвать про себя, мыслесловом — единственное, на что она сейчас была способна — но вышло тихо и вслух.
— Бранн, а что, если… — Дей обернулся, но не договорил — почва под его ногами чавкнула, шевельнулась вся, как один огромный плоский камень, опустилась вниз, словно поршень, и и все четверо оказались под землей.
Алиенна моргнула, но свет так и не появился.
— Лили? — донёсся до ее обострившегося слуха шепот Дея.
Алиенна поморгала, но тьма не рассеивалась. Может быть, они просто провалились в естественную каверну? Она вернулась и поняла, что не может пошевелиться — так крепко ее прижимает к себе фоморка.
— Все хорошо. Ула рядом.
— Бранн? — все также напряженно спросил Дей.
— Я тут. Дей, пахнет прямо как в болоте, — прошептал Бранн.
— Тухлятиной?
— Почти. Трупами…
Волосы Алиенны засеребрились сами собой, вне воли их хозяйки, и теперь вздрогнули все. Не неяркий свет вырисовывал темные тени, полутрупы, но с горящими глазами и оружием в руках
— Вот оно, волчье солнышко, — в полной тишине раздался хриплый низкий голос. — Вы можете сохранить свои жизни, просто отдайте ее…
Трое ши встали перед Алиенной, обнажили оружие перед нечистью мждумирья.
— Я так и думал! Ну, нет так нет… Девчонку взять живой, остальных… убить!
Тишина сменилась криками, притворное одиночество путников — врагами, летящими на маленький отряд. Врагов крайне плохо одетых, зато хорошо вооруженных.
Алиенну мгновенно сдвинули в середину.
— Дей, отбрасывай их, просто отбрасывай. Это мертвяки, их убить может только тот, в ком нет ничего земного, — меланхолично произнес Бранн, держа в одной руке свой кинжал, а в другой — меч.
— Мой король, дайте разрешение на бр-р-рак, — рыкнула Ула, отбивая первых врагов. — меня и Мэя.
— Он согласен? — ответил Дей, отшвыривая парочку одновременно.
— Да.
— Тогда и я согласен.
— Спасибо!
— Зачем тебе это? Сейчас?
— Хочу умереть его женой.
Сердце Алиенны замерло, а потом забилось с утроенной силой. Неужели, пройдя через столько всего, они все погибнут здесь, под землей, от рук тех, кто уже умер?
Магия все еще не поддавалась. Фоморка отбивалась ритмично, но ее силы не беспредельны. Бранн кувыркнулся, отшвырнул врага. Над Деем взметнулось чуждое оружие. Он зашипел, перехватил меч в другую руку, и Алиенна вскрикнула. То, что никогда не говорила, той, к кому никогда не обращалась.
— Мама! Мамочка!
Глупая надежда, ничего не значащие слова…
Но нет. Черное, беззвездное небо над головой вспыхнуло ярким золотом, от воинского приветствия заложило уши.
— За све-е-ет!
— Что? — опустив свою булаву, спросила Ула. — Кто это? Это наши? Не наши?
— Наши, — не веря ни ушам, ни глазам, произнесла Алиенна. — Это…
— Не может быть, — прошептал Дей, глядя на крылатых воинов в золотых доспехах, под ударами которых падали в корчах мертвые разбойники. И распадались в тлен.
— Это Дом Солнца, — меланхолично доложил Бранн. — Он пришел на помощь своей принцессе.
Алиенна подняла голову и прищурилась — прямо над ними висел перевернутый остров, покрытый пушистыми лесами, иссеченный голубыми реками, острый пик посередине заканчивался серо-серебристым замком. От него к ним, к земле золотилась ниточка, то свиваясь смерчем, то утончаясь до волоска. Эту ниточку притягивали к земле подозрительно знакомые лапки.
— Лу-у-уг? — вопросила Алиенна, уже было решив, что на сегодня исчерпала способность удивляться.
Магия полыхала со всех сторон, и Луг насыщался ею, а жизнь, его жизнь, казавшаяся привычной и скучной, разворачивалась с того момента, как он осознал себя не только рисунком, тотемом Дома Солнца. И вспомнился ему огонь. Огонь, которым он поливал недостойных, тех, кто не мог жить, не имел права жить, ибо был несовершенен и нарушал картину мира.
«Я не Луг. Уже не Луг. Ты не сможешь, Дей не сможет. Попроси Улу или Бранна», — тихо произнес Луг.
— О чем попросить?
«Я тут кое-что осознал. Если я исчезну… изменюсь очень сильно, прямо до неузнаваемости, если стану вновь драконом, то сделайте что нужно. Без колебаний».
— Что, Луг? Что нужно сделать?
«Убейте меня», — и понял, что говорит со всеми и для всех.
Неужели он был когда-то таким: самым быстрым, самым сильным, самым совершенным, самым… жестоким?
На миг ему стало отчаянно больно и он очень захотел забыть это злое прошлое, но пришлось вернуться в настоящее.
Тот самый разбойник, что требовал доставить ему Алиенну, вывернулся из захвата солнечной рати, перекатился, бросился к тонкой нити, ведущей наверх, и одним ударом черного меча перерезал ее.
Золотистые, и без того призрачные контуры воинов начали меркнуть.
— Мама, папа! Стойте! Подождите! — вскрикнула Алиенна, бросаясь к тем двоим, что вели за собой остальных.
Мужчина и женщина переглянулись, потом посмотрели на нее, ничего не сказали, истаяли. Только искорки еще висели в темном воздухе.
Разбойник обернулся к Алиенне и бросился вперед.
— Ло-жи-тесь! — прокричал Луг так, чтобы слышали все.
Отбросил Улу и Алиенну назад, чтобы не задеть, а Дей с Бранном и так были по левую и правую стороны и махом откатились подальше.
Вырос ещё больше, уперся в мягкую землю широкими лапами, расправил крылья — и выдохнул струю огня, сжигая оставшихся разбойников, следы от тех, кто недоумер и черный меч — из тех артефактов, что несут равно зло и добро. Выжигая всё и всех, кроме тех, кто был ему дорог.
Прищурился на миг, заслышав шаги, ожидая смерти. Ведь драконов уничтожают, они не нужны этому миру, особенно драконы из рода Дня, дома Солнца. Убивая, они часто забывают о добре, о чужих жизнях и даже о собственном имени.
И замер от слов Дея, от поглаживания по собственной спине:
— Луг, это же мы. Мы свои. А ты наш. Я никому не позволю убить тебя! Я не знаю, кем ты был или кем ты будешь, но знаю, кто ты сейчас.
— Луг! А я всегда говорил, что ты особенный ящер, — Бранн погладил по золотистому гребню. — Знаешь, один дракон в Черном замке уже есть, белый. И я на нем летал!
— Это не дракон, это так, лошадка с крыльями, — буркнул Луг и смолк, прикусив неуклюжий язык.
— Ага! Луг, не зазнавайся! — обрадовался чему-то Дей.
— Луг, ты уже не дракон, очнись, — позвала низким голосом полузнакомая фоморка. — Или дракон, да! Но ты помог нам, ты наш дракон. Здоровая добрая скотинка.
Лили, его солнечная девочка, прижала к груди его рогатую голову и попросила:
— Луг, дорогой… Я так устала, так невероятно устала… Ты сможешь отнести нас домой?
Внезапно вновь стало тепло и светло.
Луг прищурился, оглядел тяжело дышащего Дея — зрячего Дея! — всклокоченного Бранна, синюю фоморку, покрытую липкой чужой кровью, и Лили, смотрящую прямо в его глаза.
— Да, — с трудом выговорил он непривычно большим языком, царапаясь о собственные клыки. — Давайте уже вернемся домой.
Алиенна уютно устроилась в объятиях Дея, да и неожиданно теплые гребни Луга словно бы поддерживали ее. Позади осторожно присел Бранн, а последней — настороженная Ула.
Пожалуй, так хорошо и спокойно Алиенне не было давно. Луг взмыл с места ровно, явно используя магию, а не только силу собственных, только-только распахнувшихся для полета крыльев.
Темная, опасная, словно дышащая матовая гладь океана быстро пропала за низкой облачностью, и поверх мягкого белого покрывала загорелись первые яркие звезды.
Ветер не трепал волосы, дыхание не прерывалось, холод высоты не одолевал… Конечно, места на спине Луга хватало, Алиенна могла сидеть и одна, но так не хотелось расставаться с Деем! Она уткнулась в плед, которым были укрыты плечи Дея, и пожалела, что не может прямо сейчас наконец рассмотреть его глаза, дотронуться до него, прижаться, погладить, изучить тонкие линии новых шрамов. Хотелось разделить грусть о родителях и порадоваться тому, что все разрешилось благополучно…
Или почти все, потому что тревога о судьбе Гвенн не отпускала. Отец ее мужа всё ещё пребывал в мороке снов, друиды никуда не делись, да и кое-что из её собственного прошлого так и осталось тянущей душу загадкой.
— А ты… А я… — вышло почти одновременно.
— А у твоих родителей и раньше были крылья? — шепотом спросил ее Дэй, опаляя дыханием шею.
— Я многое не помню, но такое бы точно не забыла!
— Интересно это. Надо будет обсудить с Джаредом.
— Позже… Всё потом, — решила Алиенна и прикрыла глаза, обняв Дэя крепче.
«Луг, ты можешь дотянуться до Джареда мыслесловом? Боюсь, ни он, ни Алан не оценят красоты летящего на цитадель огненно-золотого дракона», — выговорил Дей.
«Советник уже знает. Он похвалил меня», — со сдержанной гордостью выговорил Луг.
«Мой король, а ведь это был черный меч Нуаду. Откуда он у этих умертвий?» — постучался в сознании голос Улы.
«Бранн, ты слышишь?» — а это явно мыслеслов Дея.
«Угу-у-у…» — прошебуршало совсем тихо и почти неразборчиво.
«Понимаешь?»
«Не-е-ет!»
— Дома. Поговорим обо всем дома, — ответила всем Алиенна и поняла, что ее неудержимо тянет в сон. — Луг, зачем ты… — прошептала она, понимая, что тот умудрился каким-то образом навеять дрему. — Мы ведь не свалимся, нет?
«Нет, моя Лили, мой Дэй. Вы не упадете, — прошептал Луг. — И без меня не упадете тоже. Однако со мной вернее».
— Луг, нам все равно придется где-то остановиться переночевать, — выговорила Алиенна, отчаянно пытаясь не заснуть и окончательно падая в сон.
«Не придется», — прошептал Луг, а когда Алиенна приоткрыла веки, утренние лучи солнца вовсю озаряли мир. Башни дома Волка проглядывали из легкого тумана, окутавшего спящую землю.
— Мой дорогой Луг, — осторожно погладила Алиенна теплый гребень. — Прости меня.
«За что?»
— За то, что это не я дала тебе имя!
Воздух зашуршал вокруг пчелиным роем.
Дей вздрогнул, обнял Алиенну крепче — и тут Луг остановился. Столь плавно, будто приземляться и взлетать для него — сущие пустяки, привычное дело. Опустился на лапы, прижимаясь к снежной земле, чтобы те, кого он так заботливо перевозил, могли спуститься легко. Дей спрыгнул сам, помог спуститься Алиенне. Она оглянулась — позади сонно зевал Бранн, а все еще настороженная Ула, уже стоящая на земле, выглядела так, словно бы всю ночь не спала и не выпускала из рук оружие.
— Свобода в служении! — с улыбкой приветствовал Дэя Джаред.
— Сила в свободе! А у вас пополнение, — донесся до Алиенны голос советника. Луг повернул голову и открыл стоящего перед ними Джареда. — Опустите оружие! Это друзья, — бросил он стоящим рядом волкам.
— Джаред! — Алиенна всхлипнула и бросилась в объятия советника.
— Гвенн? — тихо прошептал он и еще тише вздохнул.
— Ты знал? Знал, да?
— Предполагал. Моя королева…
— Ничего. Пусть смотрят, — куда-то в шею советнику выдохнула Алиенна. — Я хочу сказать…
— Не надо, моя королева.
— Нет, надо! Я хочу сказать все, что не говорила, и успеть все, что думала, уже не успею… — собственный голос прозвучал в нос, ну и не страшно. — Я всегда почитала тебя как отца. И я так рада, что вернулась домой!
— И мы рады, — ответил Джаред. — Мы рады, что вы вернулись, рады, что Дей снова видит!
— А я-то как рад! А меня обнять? — услышала Алиенна задорный голос Дея.
— Я тоже хочу, но вряд ли до меня дойдет очередь, — печально произнес Бранн.
Джаред осторожно отстранил Алиенну и улыбнулся ей. Слабо, но все же улыбнулся.
— Добро пожаловать, госпожа… — сказал он фоморке.
— Ула.
— Ула. Наслышан про вас!
— Как представитель ши-саа, я прошу объявить о мире между нашими народами, — выговорила Ула. — И как можно скорее.
— И еще доложить Алану, что это его невестка, — тихо сказал Бранн.
Советник кивнул как-то небрежно.
— Джаред, ты не удивлен! — вскричал Дей. — А я-то думал… Но как?! Почему я не знал? Хочу знать прямо сейчас! Хоть что-то!
— Я видел шлем у офицера Мэя, он меньше, чем шлемы фоморов, да и не хранят шлемы противников без особой причины. И еще наш офицер как-то обронил про воинов-женщин ши-саа, прекрасных, как маргаритки. Что, госпожа Ула?
— Он жив! — волнение проступило на ее лице густым синим румянцем.
— Жив. Вы не сказали? — обратился Джаред к Алиенне.
— Я не успела, — смутилась Алиенна. — Да я ничего и не сделала…
— Его спасла наша королева.
— Я знала, кому отдавать свою жизнь и честь, — Ула еще раз, прижав ладонь к груди, поклонилась Алиенне.
— Бранн, не опускай голову. Джослинн ждет тебя, она не здесь лишь потому, что еще не совсем оправилась. Она не забыла тебя и не потеряла вашу любовь в хитросплетениях магии. Мой король, разрешите поздравить вас.
— Не с чем, Джаред, — усмехнулся Дей. — В этот раз все сделали женщины. И еще Луг.
— Хорошо, что и он не женился.
Луг выдохнул и отвернул голову.
— Он обещался одной мурене, — прошептал Дей.
— Это очень серьезное дело, — ответил Джаред и покашлял, определенно скрывая смешок. — А теперь — прошу вас проследовать в Черный замок.
Алиенна шла, сжимая руку Дея, а вокруг было очень, очень много ши. Не только волков — сияли торжественным синим серебром одежды небесных, темным золотом — лесных, красно-коричневым — степняков. Ярко-желтое платье выделилось из толпы, женщина склонилась в низком поклоне, и Алиенна кинулась к ней с криком:
— Меви! — обняла, прошептала на ухо: — Меви, я видела!..
— Кого, дорогая?
— Маму. Я видела! И маму, и отца, моя мечта сбылась! — вгляделась в растерянное лицо своей воспитательницы и добавила: — Верь мне. Я расскажу. Нет, на самом деле, это все Дом Полудня. Нас спасли многие, сначала Гвенн, потом — дом Полудня, а потом и Луг.
Луг, уменьшившийся до размеров доброй собаки, степенно замыкал шествие.
Алиенна вернулась к Дею и наконец прислушалась к тому, что говорили вокруг. А говорили не только о короле, не только о равной победе сводных братьев, что обернулась миром для морской волны и светлого берега. Говорили о ней.
— Наша королева! Она спустилась под воду, чтобы спасти любимого. Слава королеве!
— Слава Гвенн, — негромко произнесла Алиенна, но народ стих, ее услышали.
— Мир с фоморами стал возможен из-за нее, — закончил за нее Дей. — Моя сестра стала женой морского царевича. Война окончена. Навсегда!
«Слава Гвенн!» — прозвучало тем малым, что дом Волка мог отдать своей принцессе.
Дом Волка, принимавший всех и не отдававший никого, не особо удивился синей фоморке и принял как своего встрепанного сильнее обычного неблагого наследного принца, ставшего королевским волком и другом их короля.
Волны магии пересекали Светлые земли, но больше не несли в себе угрозы, Алиенна сияла, ши ликовали. Бранн жаждал встречи с Джослинн, а Ула равно страшилась и мечтала увидеть Мэя, Мэя здорового и неожиданно — супруга.
Две феечки — красная и синяя, благая и неблагая — вылетели из приоткрытого окна и вновь устроились на плечах советника.
— Все счастливы и любимы, а Флинн так и не подарил мне поцелуя, — пожаловалась огненная пэри, поджимая губы.
— А все потому, что вы, огненные, слишком напористы! Слушалась бы меня, давно бы уже поцеловала своего избранника! — синяя феечка поправила юбку и засияла. — Правда, советник?
— Я уверен в том, что это обязательно случится, мои дорогие.
— Но когда? Я устала ждать! — топнула ножкой огненная пэри.
— Когда ты полюбишь его по-настоящему, — прошептал Джаред. — Тогда ты перестанешь требовать и станешь дарить.
— Это так утомительно. Куда проще завоевывать, — вздохнула пэри.
— Подождать стоит. Любовь — всегда сложно, а порой и больно, — произнес советник, глядя на Алиенну и Дея, идущих впереди. — Но это самое прекрасное, что есть во всех мирах и вселенных.
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ
Глава 17. Ничего, кроме любви
Глава 17. Ничего, кроме любви
Ула заходит в указанную лекарем комнату с некоторым трепетом и почти содрогаясь: одно дело влюбиться в волка-офицера и безуспешно пытаться сбить с него шлем на протяжении почти двухсот лет, и совсем другое — прийти к нему в мир, в Дом, в палату, предлагая стать женой. То есть просто вот так. То есть уже женой, не спросясь мнения гордого волка. Офицера и вообще-то сына третьего по важности волка Черного замка.
Ула еще раз прокрутила в голове несколько вариантов приветственной фразы: «Здравствуй, Мэй, помнишь меня, я та фоморка, которая тебя любит на протяжении двухсот лет»; «Привет, когда я тебя видела в прошлый раз, ты был полумертв, но я все-таки вручила тебе символ своей любви и свою судьбу. Вернуть который, кстати, невозможно»; «Возможно ты меня не слышишь, ибо по всем признакам должен быть без сознания, возможно, я выдумала свое чувство, но тот поцелуй нейдет у меня из головы и я приехала за продолжением. И да, тебе от меня не избавиться, разве что убить».
Ни один вариант ей не нравился. Но и путей отступления не наблюдалось. Поэтому Ула вдохнула поглубже и перешагнула порог.
Очень светлое помещение поначалу ошарашило её, мысли забились в панике от ожидания, что Мэй её уже видит, а она его и его первую реакцию — нет, Ула прищурилась против света от огромного стрельчатого окна… И разглядела длинную спину сидящего у этого самого окна волка. Пегие волосы топорщились, будто ши часто взъерошивал их руками, часть оказалась короче — там, куда пришелся удар булавы Ураука, их явно выстригали. Без доспехов силуэт был незнакомым, из-за воротника рубашки виднелись отчетливо торчащие позвонки, но длиннопалая ладонь, поправившая рубашку на плечах была знакомой. И длиннющая нога, закинутая одна на другую.
Ула вздрогнула, припомнив ощущение от этих пальцев в её волосах и только набрала воздуха в грудь, как волк — Мэй, наконец обозначил, что слышал посетителя, прячущегося в тени коридора.
— Моя великолепная Дженнифер, — Ула успела перепугаться, когда волк, её волк, договорил, — мама, спасибо, я не хочу есть, я уже поел, Флинн упихал в меня сегодня, кажется, годовой запас приличной белки, вечно со своими орехами носится, тоже мне птенчик!
Она прислонилась к косяку плечом и перевела дух, судорожно прихватила талисман самого Мэя, который теперь висел у нее на шее. Мама. Её волк — этот непредсказуемый, изворотливый, хитрый, умный офицер! — обращается таким образом к матери. Стоило ожидать от Офицера Пятого Гарнизона чего-то подобного.
— А идти в трапезную мне не хочется, спасибо, Алан ко мне тоже заходил, я, кстати, думал, вы вместе зайдете… — спрятал что-то в кулак и подобрался, чтобы обернуться, вздохнул с надрывом. — Мама, что же ты молчишь? Я сегодня особо плохо выгля…
Ула бесшумно шагнула навстречу к свету, поэтому когда Мэй обернулся, она стояла на расстоянии его вытянутой руки. Лицо оказалось более худым и бледным, чем она помнила, но таким же красивым, а больше прочего её манили звезды в посветлевших глазах, которые так часто снились, светили из прорезей шлема и манили, привлекали, заставляли забыть обо всем. И сейчас глаза офицера светлели, расширяясь, все больше. Мэй смотрел на неё всю, от синеволосой макушки до перепачканных подошв форменных сапог, хотя она стояла близко. Когда его взгляд вернулся к её лицу, Ула поняла, что ни одна из тех ужасных фраз не понадобится.
— У-ула-а, — теплейший, ласковый, мечтательный тон. — Ты мне, должно быть, снишься!
Мэй вытянул свободную руку, несмело коснулся, сосредоточившись, самыми кончиками пальцев, её кожаного нагрудника с набитыми металлическими щитками, вскинул глаза, опять недоверчиво, словно стараясь вывести её на чистую воду и уличить, будто Ула — лишь видение!
Поэтому она перехватила его дрогнувшую ладонь своими синими руками, погладила большими пальцами тыльную сторону:
— Испаряться я не планирую, Офицер Пятого Гарнизона, пожалуйста, учти это, — голос вибрировал больше обычного, клыки на суше немного мешали говорить, но не сказать было невозможно.
— Ты не шутишь, дивное чудо фоморских глубин? Ты тут, Жемчужина моря? — Мэй сжал руку, перехватив одну её ладонь, подался вперед сам, но не смог в одно движение подняться, поэтому Ула поспешила подойти к нему сама.
От приблизившегося волка, её волка, её любимого волка, от завораживающих слов кружилась голова. Фоморка положила свободную ладонь ему на плечо, и поняла, насколько офицер в шоке — мышцы под рубашкой казались каменными.
— И не растворишься с первыми лучами сегодняшнего заката? — которые были, кстати, близко.
— Я планировала задержаться на подольше, чем до заката, так что не растворюсь, — наклонилась, жадно разглядывая родное лицо во всех деталях, скрывавшихся до того за шлемом. —. То есть Дей уже сделал нас мужем и женой, прости меня за это.
— Зачем ты сделала это?
— Я думала, что погибну и что никогда не увижу тебя более. И хотела погибнуть твоей женой.
— А что ты хочешь теперь?
— Прожить с тобой всю жизнь, где-то так. Если ты, конечно, не против… — немного растерянно произнесла Ула. — Или твои родители, мы же не спросили согласия родителей! И меня просили не волновать тебя, а я…
Глаза Мэя совершенно посветлели, он притянул к себе Улу, прижался сухими, жаркими губами.
— Я тоже думал, что никогда не увижу тебя. Что погибну, и жаждал лишь одного — чтобы тебя оберегала моя любовь. Умереть проще. Попробуем жить?
У Улы очень кружилась голова, но она все же смогла кивнуть в перерывах между объятиями и поцелуями.
— Жить всегда сложнее, но надо попробовать. — прошептала она.
КОНЕЦ 1 КНИГИ
Книга вторая. СЛОВО КОРОЛЕВЫ. Глава 1. Знакомые незнакомцы
Джаред, сложив руки за спиной, медленно шествовал по самому длинному переходу цитадели. Стражи вздрагивали, и не только оттого, что по ним скользил холодный взгляд советника. И даже не потому, что на его плечах, на жестко вышитых черно-серебристых узорах сюрко, сидели две крошки — неблагая синяя феечка и пэри Дома Огня, очень одинокая и очень недовольная.
Хорошо, что магические создания, вняв просьбе Джареда, вели свою нескончаемую беседу мыслесловом, лишь изредка перекидываясь через его голову синими и красными молниями.
В полдесятке локтей за Джаредом следовал Луг, поболее собаки, но менее крупного волка. Крылья золотого дракона сложены вдоль спины, он, в такт шагам, медленно поводит головой, приветливо улыбаясь зубастой пастью и пошевеливая из стороны в сторону длинным хвостом. Сдерживает себя, не выдыхает огонь, но самого его вида достаточно, чтобы смущать привычных ко всему волков и представителей иных домов, повстречавшихся в столь ранее утро и вжимавшихся в стены, чтобы пропустить эту процессию.
Утренние лучи прочерчивали на гладком, черном с искрами каменном полу ровные линии, и Джаред со вздохом подумал, что именно по таким линиям до недавнего времени проходила все его жизнь.
Не спуститься ли в сад? Но с такой свитой он потратит больше времени и привлечет больше внимания, чем требуется, и уж точно чем ему бы хотелось к необходимой не ему встрече.
«Королевский волк Бранн?» — негромко позвал он мыслесловом. Как Дею, так и его неблагому другу периодические вылазки и шли только на пользу, но вчера они явно перестарались. Алиенна клялась: как только дети чуть подрастут, составит компанию в их поисках особо опасных мест Благого мира.
Советник пообещал себе поискать для них места поспокойнее и тут же подумал, что вряд ли удастся. Способность искать приключения на благую шкуру и неблагие перья у обоих друзей поистине беспредельна.
Бранн пискнул что-то невразумительное, и Джаред понял: тот определенно забыл про утреннее совещание. Не иначе соскучившаяся Джослинн постаралась.
«Мой король, — еще более тихо позвал он Дея и остановился, влетев с разбегу не в разговор, а в сцену, причем сцену в королевской спальне.
«Чего тебе, Джар-р-ред?»
«Вы просили неделю. Прошел месяц».
«Я еще не готов. Если это не фоморы под Черным замком, разбирайся сам».
Джаред хотел бы сказать, что гонять виверн с другом, радоваться близнецам и любить Алиенну Дей готов всегда, хотел промолчать об увиденном, но покашлял и выговорил:
«Мой король, вы слишком открываетесь при мыслеслове. Настолько сильно, что я вижу нашу королеву. В вашей постели. В неглиже».
Картинка пропала, а Джареда обожгло смущением Дэя. Мысль о собственном недовольстве кольнула и исчезла. Вопросы накапливались, и ни Бранн, ни Алиенна, ни Дей помогать не собирались.
Не так много времени прошло с второго возвращения Дэя, Дэя, обретшего зрение, и с рождения Олли и Грании, когда весь Благой мир радовался и восторгался этому событию. И без разницы, какой это дом. Небесные объявили год светлым, от Степи прибыл целый табун скакунов, даже дом Леса, временно пребывающий без короля и даже без регента, отправил самые лучшие пожелания и дары. Лишь Анора по-прежнему загадочно молчала.
Дом Камня, как и дом Огня, так и не отозвались, что же до дома Солнца, то тут все куда сложнее. Мало отдать земли, надо...
— Я недовольна! Я очень недовольна! — словно в ответ на мысли Джареда прозвучал низкий женский голос.
Немного похожий на глас лесного лорда, что тревожило и даже раздражало на подсознательном уровне.
Темный дикий мед, собранный с нагретого солнцем склона... Даже сейчас, когда леди Тайра, вопреки обыкновению, злилась, он очаровывал так, что воины повернули головы в сторону лесной, пока невидимой, но уже слышимой.
Видимо, принимать Дом Леса вновь придется в одиночестве.
Джаред мгновенно спрятал Луга — пусть побудет тенью до поры до времени — и придал пэри дома Огня ее былой вид, которого она лишилась очень и очень давно. Видимо это поизошло при гибели основной линии наследования: рассказывать та не спешила, а Дом Огня тайнами не делился и вовсе. Куда подевались остальные огненные, у советника были только смутные догадки, и то, по большей части, из древних манускриптов.
Тианга прерывисто выдохнула, обнаружив себя в теле женщины-ши.
— Что? Как это возможно? — пораженно спросила она, разглядывая собственные руки в огненно-красных магических переплетениях.
— Не обольщайтесь, леди Тианга, это ненадолго, — прошептал советник. — Побудьте пока тем, кем я вас вижу.
— Если б я знала! Кем же вы меня видите?
— Представителем вашего Дома, пусть пока единственным. Военной королевой!
— С превеликим удовольствием, советник.
— А пока накиньте капюшон вашего плаща.
— Я недовольна вашим решением! — теперь лесная леди показалась во всей красе. — Вы лишили меня Гвенн! Сами скинули в моё Пограничье и сами забрали!
Рыжеволосая юная женщина с умными и печальными глазами. Схожа ликом с Фианной, но грустнее, старше не телом, заботами, трудными годами и ещё более трудными решениями.
— Разумеется, леди Тайра, — с прохладцей ответил советник. — В вашем праве быть довольной или недовольной, у нас ведь свободный двор! Хоть и благой. А право Гвенн находиться, где она пожелает.
— Отойдите, — шепнула леди Тайра собственной свите.
— Но, миледи, мы не можем оставить вас…
— Прочь, я сказала!
Джаред потушил пальцами огненный язычок, заплясавший перед его лицом, поймал еще один рядом, чуть левее, а когда обернулся, Тайра уже стояла одна. Даже стража отошла на несколько локтей. То ли от восторга, то ли от страха. Тайра вызывала и те и другие чувства.
— Вы обещали, мы поговорим с королем и королевой, — помедлив, несколько разочарованно произнесла Тайра, поняв, что советник никого отсылать не намерен. И никого ждать тоже.
— Мы говорим. С королем и с королевой... вскорости, — одними губами договорил советник после легкого укора магии, не обращая внимания на недоумение Луга и Тианги.
— Король? Королева? Где?! Опять эти ваши словесные выверты! — Тайра пристально разглядывала советника, сгусток теней, куда запрятался Луг, и пэри в ее временной форме, закутанную в серо-серебристый волчий плащ по кончик носа.
Но нет, лесную не интересовали дела чуждых Домов, сейчас нет.
— Но что же вас настолько беспокоит? О чем вы так жаждали поговорить, леди Тайра? Зачем проделали свой долгий путь? Неужто лишь затем, чтобы столь яро выразить недовольство моими словами и действиями?
Она немного усталым жестом откинула назад пряди каштаново-рыжих волос, оглядела розовое небо с зелёными всполохами, проследила за полетом ласточек и ответила невпопад:
— О, конечно. Вы поняли! Кто уже говорил с вами?! Кто жаждет власти? Клен, Ясень, Боярышник?!
Голос лесной дрогнул от ненависти.
— Не стоит обвинять всю ветку в гнили, если болен один сучок.
— Сучок? — бровь лесной принцессы вздернулась. — Ха! Неплохо звучит, как и ярко выраженное недовольство. Нет, советник, будь сейчас Лугнасад, я бы иначе с вами поговорила насчёт сучков, и повод бы искать не пришлось!
Джаред отступил на шаг, встряхнулся, выбивая из ушей ставший откровенно завлекающим голос. Лугнасад или не Лугнасад, но гостевые покои открыты всегда, а леди Тайра заманит легко, голосом, взглядом, дыханием. Не то чтобы ему не понравилось, но есть связи, которые лучше не начинать.
— Скажите, моя леди, как дела в Приграничье?
— Лучше, чем я думала и определенно лучше всех прогнозов. Особенно когда… — Тайра обернулась, оборвала себя, отвела взгляд.
— Когда эти земли покинула наша принцесса? Вернее, уже морская царевна. Она вкусна, все так и норовят ее съесть... Или присвоить.
— Выполняет ваш очередной план? — сузила глаза Тайра. — Не утомились играть королями?! Ай-ай-ай! Жертвовать столь крупные фигуры! Совесть не мучает? Моему родичу она хотя бы нравилась! И кольцо... Кольцо лесных, а он тоже принц! Всё же сходилось!
Всё, кроме любви. Советник обернулся к далёким елям, окутанным тенетами голубого тумана, облокотился о зубцы галереи, проследил за искристой лентой Айсэ Горм, что течет через все Благие земли, а затем далеко на севере впадает в Великий океан...
Где-то там под толщей синих вод любили, ругались, мучились от непонимания, но всё же шли друг к другу морской царевич и Гвенн, бывшая благая волчица, его дорогая кузина. Получится ли, не знает наверняка и темный Ллир со светлым Лугом. Ему оставалось только верить.
— Кольцо вернулось к лесному принцу, — обернулся Джаред. — Гвенн там, где должна быть, и как это ни странно, счастлива. Ее не так просто согнуть. И если это удавалось Финтану, то лишь потому, что она сама ему позволяла. Вам же...
— Да, я знаю, вы злитесь, — Тайра прошла туда-сюда по галерее с хороводом шипящих искр за спиной. — Но поймите, я не могла упустить этот шанс! Дом Степи нас ненавидит, дом Камня когда-то был союзником, теперь же… Теперь его нет, а если воскреснет, то союз заключит именно с вами. Дом Солнца... Увы, повержен. Похоже, Волк укрепил свои позиции ещё больше. И что останется нам? Нас возненавидят все дома! Припомнят все темные делишки, что проворачивал лорд Фордгалл за это время! Сколько разрушенных судеб, потушенных огоньков! Мне ввек не рассчитаться. Вы сильны, а нас проглотят! Растопчут всех до последней почки! Особенно без…
— Так это правда? Особенно без чего? Без моей поддержки? Без лорда Фордгалла? Или... без его сына?
Тайра резко остановилась, взглянула на Джареда так, что искры из её глаз чуть не полетели в прямом смысле.
— Как вы это делаете? Вы знали?!
— Догадывался. Раз ко мне подбираются все кланы вашего дома, то схватка идёт уже у самых корней вечного дуба. Огонь, горящий в Оак Дроуф, виден не только мне. Смена владыки деревянного трона близка как никогда.
— Именно поэтому ваше слово сейчас бесценно! Во имя всего светлого, не лукавьте хоть вы со мной! Тот, кто сберёг свой дом и свой двор, поймёт меня гораздо более других! Кого вы хотите видеть на деревянном троне, лорд Джаред? Отвечайте! Кому вы отдадите свой голос, тот и победил! Эти прихвостни так рады возможности усесться на эту деревяшку, что готовы вгрызться в неё когтями и зубами! Никто — слышите меня?! — никто не может добиться перевеса голосов. Никто из глав кланов. Я не удивлюсь ничему... В нынешней ситуации я удивляюсь лишь, что вы еще живы.
— Советник не вправе вмешиваться в дела иных домов, — с должной степенью занудства ответствовал Джаред.
— Не смешите моих белок, принц!
Джаред дернул плечом, синяя неблагая фея зашипела, оскалилась. Вытащила из ничего любимый платок с инициалами ДД, и показательно завернулась в него.
Тианна злорадно прищурилась.
— О да! Хоть и ненаследный, однако всё впереди. Женитесь, родите сына... Когда-то одного слова волчьего короля хватило, чтобы Фордгалл утвердился на деревянном троне!
— Вы так уверены, что лорд Фордгалл и принц Финтан мертвы? — советник пропустил мимо острых ушей глупые слова умной ши.
— Я собственными глазами видела то, что осталось от их войска. Лорд перехитрил сам себя, отступил от Черного замка и пошел кружным путем, а встретил разозлённых воинов моря.
— Но трупов вы не видели?
— Не видела, но только потому, что не могла увидеть. Я не знаю, что применили фоморы, но это… — Тайра поморщилась, щёлкнула пальцами, тонкое лицо её исказилось, покрылось морщинами, показывая застарелую усталость. — Тот спекшийся холм из тел, металла и земли... Там ничему было не выжить. Но если вас интересуют детали, мне принесли перчатки лорда и его сына. С обгоревшей плотью внутри!
— Но ведь есть Флинн? Он принял защиту нашего Дома, но и от своего не отказался. У него есть все права...
— Он не будет королем, никогда не хотел им быть. Мой внук отказался от власти!
— Ваш первый внук, — прошептал Джаред.
Теперь пришёл черёд вздрогнуть Тайре.
— Вот уж не думала, что вы меня удивите более обычного.
— Когда магия окончательно расправит крылья, это увидит каждый ши, мало-мальски наделённый волшбой.
— Пусть это произойдет как можно позже! Прошу, советник, не будем сейчас о темных тайнах нашего семейства.
— О, это самая светлая их часть! — поклонился советник, умолчав о том, как сильно он бы он хотел добраться до некоторых воспоминаний вышеупомянутых венценосных особ.
— Ваше слово? Вы обещали!
— Я не буду давать вам его, и не потому, что не доверяю. Даже не потому, что числю вас союзником! Потому что пока не знаю, кому его отдам. Знаю только, что наши дома скоро скует любовь. А пообещать могу одно — я приложу все силы, чтобы наследница Дома Огня связала себя узами брака с представителем вашего Дома.
— Этого недостаточно!
— С вашим родичем, леди Тайра.
— А вот это уже греет, — улыбнулась Тайра, но тут же заледенела. — И охлаждает, как ваша мерзлая улыбка. Это все пустословие! Вы обижаете меня, советник. Всем известно, что не осталось ни одного ши дневной ветки.
Джаред выдержал паузу и напряжённый взгляд лесной. Затем позвал, делая шаг назад:
— Леди Тианга!
Тианга сбросила капюшон, показав лицо в красно-золотистых жилках магии своего потухшего Дома. Лёгким движением плеч скинула невесомый волчий плащ, развернулась, воздев руки, как в танце...
Почти полностью обнаженное тело защищает лишь медный доспех в нужных местах. Язычки огня лёгким туманом следуют за поворотами прекрасной, сильной фигуры, Пламенный венец венчает военную королеву, не оставляя сомнений в ее статусе.
— Мой дорогой Луг!
Ящер, ставший золотым драконом, вырастает из сумрака теней, вздыхает, рассыпая искры, любимым жестом кладет рогатую голову на плечо Джареда.
— Как видите, наследников Дома Дня определенно более одного, — закончил советник.
— О! Мой! Луг! — выдохнула пораженная Тайра.
— Не сказал бы что ваш, но тем не менее, — кивнул головой Джаред. — Тем не менее испытания не закончились, и дай Кернуннос, чтобы выбор главы Дома был самым сложным из них.
«Мидир бы поаплодировал! Уважаемый советник, ваша тяга к театральным эффектам выдает наследственность, как бы вы не открещивались от своего рода», — фыркнул Алан, и Джаред не стал возражать.
Тайра ушла, а советник ещё долго стоял в переходе, вглядываясь в осеннюю полупрозрачную даль, забирающую в свои сети высокие ели.
— Я жду! — донеслось от огненной пэри, военной королевы, ставшей главной в своем Доме в связи с окончанием наследования по прямой линии.
— Вы ждёте? Чего именно? Сидеть на моем плече и ругаться с неблагой?
— Нет, но… — оглядела себя Тианга.
— Пилик! — возмутилась синяя феечка, даже постучала по его плечу крошечными ножками.
— Я вас понял, прекрасная библиотечная фея, — скромно склонил голову Джаред. — Леди Тианга вас отнесет. Вам же, огненная королева, я бы посоветовал не грустить, а радоваться вашей обычной форме. Видимо, древние боги утвердили вас в ней. Отнесите эту крошку в детскую, — вытянул он ладонь, добавил волчьей голове, — Там уже розовая заждалась, запиликалась вся.
Тианга коротко кивнула. Ушла, оставляя за собой искры пламени.
Тревога давила всё сильнее в этой абсолютной, неправильной тиши, предчувствия кололи душу...
Вечером, когда они по обыкновению встречались с Аланом, все показалось не настолько уж и плохим.
Особенно после пары бутылок лесных.
— Меня всегда злило… — советник поболтал изумрудно-золотистый настой. — Почему ты пострадал больше всех?
— Но не умер же. Не потерял любимую, — пожал плечами Алан. — Знаешь, мы тогда были слишком высокомерны.
— Да?
— Да. По отношению к земным. Верхний мир всегда казался нам местом для развлечений — ведь человеки живут так мало!
— Знаешь, у тебя были все причины не любить их.
— И тем не менее я воспринял действия Мидира по отношению к Этайн как само собой разумеющееся, — Алан поморщился. — И только сейчас мне стало неуютно, телесно неуютно. А если бы это была моя жена? Моя Дженнифер? Если бы ее украли и перевели любовь на другого?
— Не все так просто. Ты любишь и бережешь свою жену, а в той паре любила только Этайн. Эохайд мог не понять, чем владеет.
— Нет, Эохайд влюблялся. Этайн из тех, кто зажигает.
— Зажигает? Что?
— Умы, сердца, чувства. Как наша Алиенна...
— Вернемся к артефактам, мы с них начали.
— Раньше, Джаред, раньше по ним можно было мерить что-то. Честь, веру, что-то непоколебимое. Теперь этого нет. Есть мерило у кого-то из нас, у той же Алиенны...
— Она несомненный светоч, — Джаред глотнул странный напиток, вспыхивающий огнем и переливающийся изумрудно-золотистым.
— Возможно, и Дей.
— Теперешний Дей.
— Да, теперешний Дей, — повторил Алан. — А нам придется либо брать за мерило наших владык, либо…
— Что, Алан? Скажи, ты редко говоришь о личном.
— Либо искать мерило добра и зла в самих себе... Джаред, посмотри мою шею.
— Что, форма жмет?
Алан посмотрел без улыбки, и Джаред подскочил с кресла. Его повело, и он ухватился за ручку кресла, проклиная принесенную леди Тайрой настойку, коварную, как сама лесная.
— Балда! Мог бы и сразу сказать, что тебе не хорошо!
— Нет, уважаемый советник, я не мог этого сказать. Скорее, неуютно, — Алан повел шеей, поморщился и после жеста Джареда расстегнул рубашку черного шелка с кружевным стоячим воротником. — Я не хотел просить Дженнифер, она перепугается сразу. Вот уж не думал, что перепугаешься и ты.
— Магия, друг мой, штука опасная и непредсказуемая, — Джаред пристально вгляделся в черный ошейник, отливающий серебром, от которого по белоснежной волчьей коже спускались серые наросты. — Чуть менее плотно прилегает. Кожа все так же воспалена. Болит?
— Не более, чем обычно. Скорее, менее. И при чем тут магия?
— Никогда не знаешь, куда ее крутанет. Может, ошейник спадет завтра, а может…
— А может, так сожмет, что волчьему королю придется искать нового начальника замковой стражи, — с горьким смехом произнес Алан.
Джаред выдохнул, вдохнул, но ни злость, ни тревога не исчезли.
— Знаешь, всегда знал, что помру, не знал когда, — беззаботно продолжил Алан. — И меня это не беспокоило, пока…
— Пока не появились те, кто тебя любит. Нет, обо мне не стоит упоминать, я всего лишь советник, существо по сути бессердечное и неспособное на сострадание, — Джаред откинулся на деревянную спинку кресла и прикрыл веки.
— Прекрати, Джаред! — вскинулся Алан.
— Тебя Дженнифер не ждет? И Мэй наверняка тоже.
— Э, нет. Так просто ты от меня не отделаешься. Что тебя беспокоит, Джаред? Что-то же беспокоит? Проклятие пало, Дей вернул зрение, мы заключили мир с ши-саа, что не так?
— Много что не так. Лесные, Алан, — вычленил Джаред главное. — Да, люди сходят с ума и вот-вот уничтожат сами себя, спонтанные выбросы магии на Благой земле, неблагие зашевелились, возмущения у фоморов, друиды маячат где-то на горизонте, но сейчас — лесные.
— То есть тебя тревожит всё! Как обычно. Но внутрь Домов мы не влезаем, кроме как по крайней необходимости. Да и лорд Фордгалл… Что?
Видимо, лицо Джареда изменилось. Пришлось спрятать ненависть столь сильную, что ее увидел Алан.
— Можешь себе представить, что он погиб?
— С трудом. Этот хитрый лис всегда готовит сто ветвей для отступления.
— И чтобы вместе с ним погиб и Финтан?
Алан встал, походил из угла в угол.
— Возможно, но маловероятно. Ты боишься, что начнется война внутри Дома? Кто по закону следующий?
— Да много кто, кроме Флинна. В том-то и дело. Лорд Фордгалл уничтожил всех, кто мог напрямую претендовать на деревянный трон, будь он неладен. Леди Тайра, та же принцесса Фианна… если захочет.
— Уважаемый советник, Луг сейчас не с нами?
— Он стал большим и живым, ему необходимо есть и спать.
— А твои маленькие подружки?
— Свили себе гнездышко в детской.
— Тогда кто нас сейчас слушает?
Сзади шелохнулась магия, и Джаред, рывком обернувшись, схватил что-то одновременно деревянное и мохнатое.
— Кто ты?! Кто послал тебя? Леди Тайра? Говори!
Магическое — определенно! — создание заскулило, заскребло лапками по руке Джареда. И ничего не говорило.
— Милый вудвуз, дорогой советник страшен только на вид, — Алан поднялся, подхватил упавшую было бутылку, погладил нечто пушистое, глазастое и сердито фыркавшее. — Скажи свое имя. Клянусь, что не использую его тебе во вред.
— Ву! — ответствовало создание. — И послала меня Гвенн! Просила передать. Если я увижу тебя. Джа-ре-да. Я сидел на Тайре, тихо сидел, но она тоже злая! Колючка! И я все забыл!
— Обещаю не чинить тебе вред, маленький гость из леса, — сказал Джаред и разжал руку.
Вздохнул, когда Ву тут же кинулся прочь со всех своих мохнатых лапок.
«Лу-у-уг», — позвал советник и почувствовал осторожное касание чужого, резко проснувшегося разума — словно по плечу махнули теплой лапкой.
Луг не заставил себя ждать: громыхнул по коридору, распахнул дверь копьеобразным сегментом хвоста, протопал к камину как добрый иноходец, раскачиваясь крупом — и протянул советнику вертящегося как уж на сковороде лесного.
— Я и позабыл, каков ты теперь, сиятельный Луг, — прошептал Алан. — Знаешь, замок тебя принимает за своего. А как ты стал драконом? Неужто так подрос из-за магии?
— Он не стал драконом, он был им всегда, очень и очень долго, возможно, дольше всех ныне живущих, — тихо произнес советник и осторожно перехватил Ву.
Сердце — или что там могло стучать у зеленого духа всего живого? — колотилось, как пойманный карась о прутья.
Джаред вздохнул:
— Неужели я так страшен?
— Еще как страшен, — доложил Алан оставшейся в бокале настойке.
Джаред осторожно погладил зеленую шерстку, похожую на лиственничную хвою, только хвою теплую и немного пушистую.
— Ты красивый. Так, наверное, выглядел бы еловый волчонок, — мягко произнес он.
Ву не отвечал, но и, прижавшись к нему, сбежать больше не пытался. Видно, золотой дракон впечатлил его больше, чем советник Благого Двора.
Джаред решил подождать, не давить более. Захочет — расскажет, не захочет — ну не клещами же вытягивать, что там хотела передать ему Гвенн, да так и не передала. Не успела! Или это что-то знает только маленький сын леса?
Алан как-то механически поскреб за острым ухом у Луга, и тот придвинулся поближе.
— Красивый, какой же ты красивый, — почесал тот еще сильнее, а Луг одобрительно прищурил багрово-золотой глаз.
«А я страшный?» — спросил усевшийся Джаред у Луга, но вышло, что и у Алана.
Говорить скрытым мыслесловом в столь тесном круге не удавалось.
— О да! — откинувшись на спинку, доложил Алан. — Помню, я думал, ты древний бог, и шарахался от тебя чуть ни не весь первый год.
Луг ехидно кашлянул, Алан потушил искры, вылетевшие из пасти дракона.
— Так я страшный, — вздохнул Джаред.
— Ушки нестрашные, — заверил Ву, пристроившись на его плече.
— Ну хоть что-то, — произнес Джаред. — Так скажешь, что хотела Гвенн? Уж не замуж ли за тебя собиралась?
Ву хихикнул.
— Просила передать… Не помню. Имя. Какое-то имя.
— Вспоминай, дорогой Ву, вспоминай, — погладил Джаред зеленую шерстку.
— Посижу... Вспомню.
— Только днем тут сидят две феечки. Они и так дерутся, кому сидеть слева, а кому справа.
— Девы. Дерутся! — вздрогнул Ву. — Больно.
— А сзади обычно ходит Луг. Даже не знаю… Можешь бежать впереди?
— Кстати, насчет дел любовных, — вклинился Алан. — Уважаемый советник, ты заручился поддержкой Кедра, так как помог сыну клана разобраться в своих чувствах и устроил свадьбу. С Ясенем направил любимого, но заблудшего племянника на благой путь. Ты потихоньку собираешь союзников и многое готов за это отдать. Но почему ты обещал отдать нашего Флинна огненным?
— Не всем, а только одной. И то, лишь потому… — Джаред оглянулся, проверил магией — но нет, близко никого не было. — Потому что вижу то, что пока скрыто для самих ши. Например, я уверен, что Флинн любит Тиангу, хоть сам пока этого не понял. Просто терпеть не может, когда на него давят. Особенно в любви. И она влюбляется, хоть ей и непривычно не повелевать при этом. Вот бы еще понять, что сейчас делается у неблагих!
— Ты упустил еще одно царство. Не говори, что не хотел бы ещё раз увидеть Гвенн...
Советник долго смотрел в широкие плашки, трещавшие в камине.
— Это и самое большое мое достижение, и возможно, самая большая ошибка. Дело даже не в Гвенн. Если я ошибся в Нисе, то я и правда верну ее любым путем. Я не дам ей стать пусть и царевной, но несчастной царевной.
— Ее счастье в синей воде, — бормотнул Ву, заплетая тонкую косу из светлых прядок Джареда на виске и облекая ее мелкими белыми цветами.
— Имя не вспомнил?
Ву в ответ на вопрос советника только мотнул головой.
— Слышал? Про Гвенн? — Алан вновь поднял бокал и бровь.
— О да! Если дух деревьев сказал подобное, то я, конечно, могу быть споко-о-оен!
— Ирония? Уважаемый советник, это не твое.
— А что мое? — спросил Джаред, осторожно освобождая волосы из плена Ву.
Заплел косички слева и справа, и хватит баловаться.
— Не знаю. Может, любовь?
Джаред поперхнулся.
— Алан, а ты не думаешь, что все как-то слишком хорошо?
— Что-о-о? Ты опять подозреваешь друидов?
— Друиды никуда не делись, увы... И продолжают загребать жар чужими руками. Они не показываются уже давно, значит, копят силы. С Проклятием разобрались дети Мидира, но кто защитит мир от тварей, лишенных человечности?
— Его внуки? Или мы. Или мы все? Не загадывай так надолго, Джаред. Кстати, вот тебе подарочек от Бранна. Перчатки, сшитые неблагими феечками, чтобы не резал руки при открытии очередного Окна. Любишь ты сам себе вредить!
Джаред потер ладони, не так давно раскромсанные до костей, и правда ещё болевшие.
— Тебе пора, Алан.
Тот вздохнул. Давно ведь хотел уйти, а оставался лишь ради него.
Луг свернулся у ног советника, положил голову ему на колени. Тот осторожно поскреб за острым золотым ушком.
Тихо потрескивал камин, мирно дремал Черный замок и все ши в нем. Высоко в бархатном небе медленно поворачивалась Мельница Луга.
Алан молчал, вглядывался в его душу своими черными глазами.
— Иди, Алан, иди... Живи настоящим как можно дольше, — прошептал Джаред. — Иди, мой дорогой друг! Ведь Дженнифер ждет. А у меня тут Луг, Ву, куча мыслей и полбутылки чудесной настойки от леди Тайры. Есть с чем и над чем подумать…
Лёгкие шаги Алана стихли.
А до рассвета ещё ой как далече. Джаред долго сидел, глядя на танцующие огоньки в камине.
Может, пройтись по цитадели? В лунном свете на ее стенах играют бледно-лимонные блики, отражаясь сине-стальными огнями. Стоит посмотреть на спокойный благой мир во всем его великолепии, подумал Джаред и никуда не пошел.
Пересмотрел стихии всех ши, прошедших через арку, спрятанную во входе в трапезную. Опять же было над чем поразмыслить, расставляя их по мощи и по притяжению.
Все шло хорошо, пока, в этот момент, на короткий отрезок времени. И многие думают, что так будет всегда. Отпустить бы трепещущее сердце...
Только не все долги розданы. И впереди вьётся один туман, а что из него вынырнет, неизвестно и древним богам.
Джаред покосился на пустое кресло рядом с собой, вздохнул.
Кстати, про хтонических чудовищ!
— Старый грифон Лорканн обещал вернуться, чтобы помочь Линнэт взойти на трон. А раз Бранн отдал ей свое право наследования, то остается только ждать, когда она вырастет. Произойти это может очень и очень скоро… Если уже не произошло. Лесные уезжают. Мидир так и не проснулся, а я так хотел… Ах, да кому я все это говорю?
— Мне, — одобрительно выговорил Ву и свернулся вокруг шеи мягким, теплым воротником.
— И мне-е-е, — медленно произнес Луг и, подтолкнув ладонь советника, вновь положил голову ему на колени.
— Ву, ты лапонька, мои уши похвалил, — погладил его Джаред свободной рукой. — Век буду помнить. А может, и два...
«Как считаешь, Алан, раз с любовью и магией дела вроде бы в порядке, что, если за развитием событий я немного посмотрю со стороны?» — потянулся Джаред мыслесловом.
«Разумеется, уважаемый советник. Вы это заслужили…» — очень тихо и тепло отозвался Алан.
Джаред отставил бокал.
— Луг, ничего нового в королевских афишах?
Луг выдохнул, устроился калачиком между камином и Джаредом. Глянул бордово-золотым глазом:
— В благих землях всё спокойно, Джаред.
— Я понял, Луг. А у фоморов?
— Тоже ничего. Гвенн и Нис катались на майнтлинах. Не понимаю, зачем об этом кричать на три мира.
— Затем, что это и правда стоит упоминания, — Джаред покрутил бокал, полюбовался отливом, нанизал клубнику с сыром на вилку. — Умные большие создания не особо любят ши-саа. Да и вообще ши всех сортов.
— А у неблагих признали королеву.
— Как? Уже? Ну, если счесть, что время у неблагих течет неровно, то это ещё произойдет, но для них уже случилось, потому что...
Луг закатил глаза и прикрыл их золотой лапой.
— Тебе скучно? Ты же там был! Может, покажешь?
Зубастая морда покачалась из стороны в сторону.
— А жаль. Лорканн обещал появиться, чтобы надеть корону на Линнэт. Думаю, это будет в стиле неблагих. Эпично и кроваво.
Глава 2. Призраки родства
Линнэт посмотрела в серебристый овал зеркала, привычно на ощупь взяла деревянную, неровную, особо заковыристую расчёску, подаренную Боашом и снимающую любые, самые злые заклинания, провела по отросшим серебристо-пепельным волосам.
Не верилось, что эта девушка с не совсем правильным, но интересным лицом и немного надменным взглядом — это она. Всмотрелась в искристо-серые глаза, так радующие ее и так раздражающие братьев, что они постоянно заговаривали о смене радужки как магическим образом, так и лечебно-библиотекарским.
Линнэт фыркала. Братья совали пергамент об отречении. Линнэт рвала. Ядов и смертельных ловушек, по счастью, не строили.
Всё-таки они ее любили! Будут ли любить завтра, вопрос. Не окажется ли Парящая Башня и эта комната тюрьмой, а то и могилой? Хватит ли у нее сил противостоять родственному давлению? Не одну сотню лет они были для нее всем, но… Тогда она была почти игрушкой, куклой, как эти Джоки. Линнэт отодвинула деревяшку, припавшую к ее ногам в молитвенном жесте.
Разве этого хотел Бранн? Линнэт вздохнула. Она не видела, вернее не ощущала его долго, очень долго, а после пребывания в Золотом городе его и его благого друга, совершившего для неё невозможное, стала скучать ещё больше. Понимал ее только Боаш. Не смеялся, как многие, не ругался, он просто был. И конечно, все обитатели Библиотеки, друзья Бранна, стали и ее друзьями.
Как быстро прошел этот год! Как сложно было учиться видеть, и как многое оказалось совершенно не таким, как представлялось маленькой слепой девочке!
— Кышь, я сама! — прикрикнула Линнэт на кукол-Джоков, по привычке тащивших чай сиятельной госпоже.
Говорящих и ходящих кукол не хотелось оставлять и жалко было выкидывать. Одну сломанную она оставила в библиотеке, так та разнервничалась, доползла до Парящей башни, каким-то образом пробралась по наружной стене и упала в полуокрытое окно, напугав Линнэт до полусмерти.
Всё оказалось не таким, как ей казалось. Кроме Боаша.
После козней, интриг и убийств Парящей башни он порадовал ее открытой и честной душой. Совершенно нетрадиционный высший неблагой, удав, сменивший ради нее свой второй облик.
Ставший ей не только другом… Раньше принцесса сознательно отстранялась ото всех, кто проявлял к ней малейшее участие, осознавая, что они странным образом пропадали не только из ее жизни, но и с Неблагой земли вообще.
Но сегодня она должна решать сама, как решала за себя весь этот год.
Братья дали ровно сутки на обдумывание, и эти сутки подходили к концу: за окном ночь хлестала ливнем, во вспышках молний виделся застывший парк, темный, ненастный, пугающий. В ярких вспышках казалось, что там, кроме воспоминаний, ещё и кто-то ходит тяжёлой уверенной поступью. Но кто может ходить в парке снов по ночам, куда и в светлое неблагое время не очень-то совались?
Памятник, к примеру. Линнэт фыркнула.
Тревожный клубок мыслей сам собой успокаивался, разворачивался под грозовыми порывами. Если она ответит Джокам, что будет спорить с ними за трон предков, то наживет себе неприятностей — политических и семейных. Нет, убить ее не убьют, да и любить не перестанут, но отстранят от общества как-нибудь особенно прочно, чтобы ни у нее самой, ни у сторонников, буде таковые объявятся, не было шансов поднять смуту.
Ослепят, ввернулась юркой змейкой в душу самая страшная мысль.
Но если она сложит оружие и не станет сражаться за то, что считает своим, то и жить-то ей незачем. За что вообще тогда сражаться? Неблагие гибнут, высшие они или нет, а у правящих королей свои приоритеты, куда тратить силы магов. Чистота улиц и красота лиц! Это ли то, чем должны гордиться великие Темные земли, обуздавшие чудовищ и ядовитых тварей?!
— Ну уж нет! — потеребила она ожерелье. — Я буду королевой этого позабытого старыми богами королевства! Раз этого так хотел мой брат.
Вообще-то Джоки тоже твои братья, донеслось откуда-то издалека. Только та ли это родня, что нужна тебе?
А те несчастные, кого выкидывали на съедение птицам Роака? Братья тогда удивили ее, объяснив, что нужно для мира!
Ей показалось, что под ее окнами кто-то стоит, кто-то, смотрящий прямо на нее, не могущий слышать, пугающий. Линнэт рванулась, распахнула створку окна, выглянула наружу: со страхами надо справляться и душить их в зародыше! Но там никого не оказалось, только захлестнуло порцией дождя и ветра.
И раз уж она приняла решение, Линнэт принялась за дело: приготовила свой самый изящный наряд, подобрала к нему украшения — она хочет быть королевой и будет смотреться королевой!
— Выскочка! — донеслось от очередной куклы.
Линнэт уставилась в недоумении, не ожидая от собственных, ею же в долгие часы досуга сотворенных игрушек подобного.
— Выскочка и смутьянка! Тебя кормят-поят, бездельница, столько лет, а ты воду мутишь, — продолжал кривляться маленький Джок.
А другой подскочил и ударил по щеке. Больно, ощутимо.
— Ах так? — обозлилась Линнэт. — Все вон пошли!
Вытолкала с десяток игрушек в дальнюю комнату и закрыла дверь, прислушиваясь, как они стучат деревянными ладонями в створки.
Злятся? Ну и хорошо! Она тоже злится. Злость лучше, чем страх.
Приступила к окраске лица, когда за запертыми снаружи, охраняемыми дверями — она точно знала! слышала распоряжения Джоков! — раздался неявный шум. Потом явный. Вскрики, стоны…
Линнэт поднялась, собираясь встретить любую судьбу с гордо поднятой головой.
Может быть, она слишком хорошо думала о братьях, в конце концов их не смогла смягчить даже смерть Бранна. За младшего братишку стало невероятно обидно, Линнэт вызвала перед собой его образ, виденный вживую тогда, во время судьбоносного приема у Парящих королей.
Насколько она успела разглядеть, ничего ужасного в его внешности не было, напротив — занятный его характер отражался в чертах, тоже представавших милыми и красивыми!
По сравнению со златокудрыми Джоками, Бранн, может быть, и проигрывал по виду, но только не для Линнэт! Которая слышала их! Слышала их всех! И могла по частоте дыхания судить, кто обманывал, а кто — никогда! У кого слова не расходились с делом, а кто врал не краснея.
Решительно настроенная, она встала перед дверьми, пропуская по пальцам искры своего дара, до сих пор привыкая к их фиолетовому оттенку, то лиловому, то сиреневому, то густо-фиалковому — изменчивому.
Шум за створками прекратился, все стихло, а потом неведомый пришелец аккуратно постучал.
Сбитая с толку Линнэт моргнула невпопад, отгоняя мысль о Бранне — кому бы еще хватило представления о невежливости, чтобы стучать после того, как вырубил стражу?
— Войдите! — дожидаться повторного стука было бы глупо. — Кто бы вы ни были!
— Ах, спасибо, так приятно, когда тебя сразу понимают, да ещё и правильно, — высокий голос появился раньше его владельца. — Здравствуй, Линнэт, здравствуй и прекрати отчаиваться, у меня уже начинает болеть голова от тревоги, разлитой в воздухе!
Пришелец широко шагнул через порог, аккуратно прикрыл за собой дверь, заслоняя вид на разбросанных стражников. Обернулся к ней…
Линнэт с трудом сдержалась, чтобы не проявить удивление в той мере, в которой хотелось — странный посетитель опальных принцесс был высок, весь в пыли, копоти, сверкал желтыми глазами на грязном лице и вытряхивал из черных волос мелкую каменную крошку.
— Итак, девчонка, давай сначала проветрим, воздух полон тревоги, которую я, конечно, понимаю, но она мешает думать, — прошел мимо нее, обогнул стол, покосился на лиловые искры. — А вот это лишнее, нам с тобой надо поговорить, для упражнений в магии мы ещё найдем время.
Линнэт потрясенно уставилась на высокого ши, даже похожих на него она при дворе не видывала!
— Ну не смотри так, не смотри, право слово, будто привидение увидела, — насмешливо сверкнул глазами, которые, кажется, немного светились. — Сначала мне надо найти парочку червей-шпионов, хм, хотя вру, десяток червей-шпионов. Знаешь, твои братья не особенно блещут талантами по части магии.
— Что вы имеете в виду? — Линнэт обернулась, не отводя глаз от хищно ходящего по комнате ши. — И кто вы вообще такой?
— Хорошие вопросы, девчонка, весьма и весьма, но все по порядку, я же сказал, поговорим мы, когда… Ага! — опустился на корточки возле комода, просунул руку в щель между дном и полом и вытянул что-то черное, мерзкое на вид, извивающееся.
С удовольствием и каким-то кровожадным интересом разорвал заверещавшее создание пополам. Черные половинки подергались на полу, а потом поднялись к потолку колечком дыма, тут же испятнавшим голубую краску.
— Когда-то очень давно я имел неосторожность показать им это заклинание в качестве маленького развлечения, знаешь, создавать гусениц, а потом смотреть, как в течение дня из этих гусениц получаются бабочки, вкладывать новые цвета и новые составляющие, чтобы понаблюдать, как эти изменения повлияют на конечный результат… — выловил еще одного червяка под зеркалом, и Линнэт вздрогнула, поговорить с зеркалом она последнее время любила — смотреть на себя и пытаться управлять лицом.
— В общем, развивающая игра с магией, обычное дело в те времена. Так вот, твои братья, девчонка, доэкспериментировались вот до таких червяков, — с нескрываемым удовольствием разорвал третьего. — Противных на вид и на ощупь. Бабочки из них и вовсе смертоносны, — четвертого предъявил зажатым, чтобы сама убедилась в этом.
Линнэт брезгливо тронула заверещавшее создание пальцем и вздрогнула, уколовшись. Взглянула на посетителя с уважением: держать всей ладонью и не вздрагивать!
Высокому ши явно было приятно, он широко улыбнулся, тряхнул пыльной головой и разорвал четвертого червя.
— Опять же, девчонка, эти твои братья слишком часто ссорились со мной или думали, что ссорятся, потому что я лишь наказывал их за проказы, грозящие смертью низшим, — пятый отметился колечком дыма на изгвазданной рубашке самого ши. — И однажды напустили мне полную кровать этой гадости! Так, а ну все смолкли! — рявкнул он непослушным игрушкам, продолжавшим колотиться в двери.
Стало тихо.
Линнэт же содрогнулась, представив эти омерзительные извивы, прикосновения к коже по всему телу, как хвостики и головки трогают глаза и волосы… Пришельцу достался взгляд, исполненный сочувствия, на что желтоглазый ши громко фыркнул.
— Надо сказать, я был полон негодования, так что оба Джока неделю не могли потом сидеть, так и обедали, и завтракали стоя, а спали на животе! Родители их были против, но сами спать на животе и есть стоя не хотели, так что молча метали в меня испепеляющие взгляды!
Ши взмахнул рукой, расцвечивая свой рассказ и одновременно снимая пытающихся удрать через вентиляцию червей в количестве трех штук. Шестой, седьмой и восьмой червяк упокоились с миром, коротко и без мучений — их разорвал сам воздух.
Линнэт подумала, что странный ши, явившийся будто с того света, наверняка был церемониймейстером или каким-нибудь придворным магом — кто бы еще решился воспитывать королевских отпрысков?
— Иначе говоря, знаком я с этой гадостью давно и ближе, чем мне бы хотелось, — крутанул пальцами как-то так, заворачивая воздух на поиск.
Сквознячок протянулся по всем комнатам, притащил и предъявил пришельцу примерно пять извивающихся шпионов, а потом выбросил их в окно.
— Какая жалость, что они не стали бабочками, — ши неискренне посочувствовал, тут же весело хмыкнув. — Интересно было бы испепелить. Итак, девчонка, у тебя были вопросы. Что интересует тебя в первую очередь?
Линнэт оценила свои силы, многообещающий пыльный вид собеседника и махнула к камину, в сторону диванчика.
— Давайте присядем! Я полагаю, беседа будет долгой.
— Мне нравится твой подход, — сложил руки на груди и тут же расцепил их. — А воды у тебя не найдется? Посылать за чаем некого, видишь ли, охрану пришлось погрузить в вынужденный сон, а самому бежать до Октопы далековато…
Тут Линнэт снисходительно посмотрела на посетителя и проявила колокольчик, спрятанный ею после обретения зрения, чтобы никто не знал, не догадался — у принцессы есть глаза и уши.
— Какая приятная штука, — цокнул языком, оглядывая колокольчик со всех сторон, обошел его. — Полагаю, не ошибусь, если предположу, что его сделал Бранн? Да что ж ты так волнуешься!..
Услышав имя младшего брата из уст того же, кто рассуждал о детстве Джоков и родителях легко, словно сам там был, Линнэт не удержалась, вызвала щит одновременно с петлей захвата.
Посетитель оказался шустрым: петлю перехватил в полете, скомкал и развеял, тут же выставив перед собой раскрытые ладони.
— Не волнуйся, я тебе не враг, девчонка, и если мы все-таки поговорим, ты поймешь почему! — желтые глаза уже совершенно точно светились.
— Какой мне резон вам верить! И почему вы называете меня девчонкой? Мне четыреста с лишним лет! Имейте стыд!
— Резон у тебя самый обыкновенный! Помощи все равно больше ждать неоткуда. А она тебе нужна, девчонка. И если ты считаешь возраст в четыреста лет почтенным, спешу тебя разочаровать, до взрослой ты ещё недотянула!
Линнэт свирепо сощурилась, возмущенный посетитель тоже, а потом она вдруг поняла, что волнение волнением, а забывать поесть не стоило — пол опасно накренился, пришлось схватиться за стол, чтобы не упасть. Щит пропал, дурнота накатила.
Линнэт не сразу почувствовала, что ее приобняли, потом подхватили на руки и перенесли на диван.
— Ну конечно, зачем же нам говорить, сразу в бой, сразу в драку! Тоже мне воительница! И откуда бы силам взяться? Мозгам уж тем более неоткуда!
Раздраженное ворчание то приближалось, то удалялось, на лоб шлепнулся приятно холодный компресс, уверенные шаги отстучали к дверям, и Линнэт побоялась, что все случившееся окажется сном, а в горячке она лежит давно — и никакого выбора у нее нет, только слепота, Джоки, изгнание Бранна и двенадцатилетнее детское тело.
Уверенные шаги через одну или две вечности простучали обратно, а с ними внезапно прибыл урчаще-свистящий осьминог!
Линнэт с трудом распахнул глаза, не понимая, что это за новый поворот бреда — Октопа никогда не гулял дальше кухни! Везде было слишком сухо!
Рядом с диваном обнаружился все еще безымянный посетитель, усевшийся рядом, скрестивший ноги. Перед ним стоял поднос, а рядом радостно курлыкал, скрипел, крякал и кряхтел шеф-повар собственной зеленой счастливой персоной!
Линнэт пригляделась: щупальца Октопы были в воде, потому что воздух под ним захватил часть кухонного бассейна.
— Да какой я тебе король, пф, — посетитель отмахнулся, взял бутерброд с тарелки, пережевал. — Зато ты точно король, Октопа, король кухни, — радостно зажмурился.
Осьминог возмущенно воздел несколько щупалец, а потом опустил резко, обрызгивая того, кого назвал королем! Посетитель опять фыркнул, протянул руку к Октопе, обмакнул в воду и потрепал по голове, вызывая прокатившийся по шкурке дождь из радостных изумрудных овалов.
— Льстец! — но сам улыбался. Покосился на Линнэт, встретился с ней взглядами. — Раз уж ваше безмозглое высочество ни разу за день не принимало пищу, причем, похоже, в течение нескольких дней, пришлось разбудить мистера Октопу! Стыдись, девчонка!
Еще и пальцем погрозил.
— Наш добрый повар собрал нам трапезу, сейчас попьешь бульона, а там и поговорим, даром что все как ты хотела: мы у камина, на диване, — язвительный тон явно относился к воспитательным моментам. — Так что смотри и запоминай, что бывает, если удариться в голодание, чувствуешь себя потом очень глупо и позорно!
Линнэт сравни свои ощущения с озвученными, к стыду своему осознавая, что старший ши прав. К тому же было очень странно понимать — ее воспитывают. Раньше Линнэт никогда так не воспитывали!
— Бульона? А бутерброды? Я хочу бутерброд! — пусть так, пусть он был прав отчасти, Линнэт из принципа настаивала на своем.
— А бутерброды тут только для тех, кто в состоянии их переварить! — опять наставительно качнул пальцем.
Октопа поддержал посетителя укоризненным курлыканьем и так драматично воздел щупальца, что Линнэт стало совсем стыдно.
— Ладно, давайте ваш бульон!
— Слышал, Октопа? Она согласна! — пришелец смотрелся сытым и довольным, что стало Линнэт раздражать. — Ну не сверкай на меня своими волчьими глазами, не сверкай, девчонка, лучше приготовься, сейчас я буду тебя приподнимать!
Она едва успела удивиться — откуда он знает про глаза? — когда пришелец выполнил свою угрозу, сначала стало дурно, потом Линнэт приоткрыла глаза и кивнула, глядя во внимательно разглядывающие ее желтые. Надо же! Подождал поить, пока она не просигнализировала, что готова!
После теплого и особенно вкусного бульона опять захотелось жить, ну и разобраться с жизненным непорядком тоже было бы нелишне.
Едва чашку отняли от ее губ и помогли устроиться на подушке поудобнее, Линнэт облизнулась и поинтересовалась:
— Так кто вы такой? И почему я должна вам доверять? И откуда вы всех знаете? И с каких это пор четыреста лет не почтенный возраст?!
Октопа, обливавшийся в своем бассейне из воздушной петли, укоризненно крякнул, покряхтел и удрученно покачал головой. Посетитель наоборот улыбнулся приветливее, посветил желтыми круглыми глазами, почему-то напомнив Бранна, чей портрет так и висел над камином — и взгляд сам выцеплял похожие черты. Линнэт нахмурилась, веря и не веря.
— Кто я? Одно вполне себе Древнее зло, реликт, который, однако, не такой уж и редкий, по крайней мере, попадается в твоей родословной, девчонка, через одного!
— Через одного? — взгляд опять метнулся от собеседника к портрету, заставив и его обернуться. — Через одного?!
Догадка была слишком дикой, но все прочее сходилось: он действительно мог помнить родителей и детство Джоков, пусть и неясно, где успел познакомиться с Бранном. Тогда и сходство было не кажущимся. Фамильным.
— Лорканн?! Ты мой гранд-папа?!
Желтоглазый ши отвернулся от вида десятилетнего Бранна, куда более тепло посмотрел на саму Линнэт.
— А что? Не похож? Или страшилки теперь пересказывают иначе?
Линнэт разглядывала его лицо, сличая с приметами из ужастиков, и видела все немного иначе: да, желтые глаза, светящиеся в темноте, большие, круглые; посетитель был высок, как и означенный персонаж; грифоном она его не видела, но волосы явно отдавали иссиня-черным, где можно было разглядеть их под пылью.
— Лорканн! Ты! Лорканн!.. — попыталась приподняться, но опять упала на диван.
— Тих-хо, тихо, умница, догадалась, а теперь лежи и приходи в себя, завтра тебе короноваться, надо выглядеть подобающе!
— Короноваться? Мне? — Линнэт покосилась с подозрением. Это он так шутит?
— Ну не мне же, — пожал плечами, возвращаясь к бутербродам, — а ты на престоле нравишься мне точно больше грифов, будь они неладны, противные поганцы!
— Надо будет еще выиграть спор у Джоков! Как бы ты их ни звал! Они все еще короли!
— И это меня удручает, — хмыкнул, — детали обговорим завтра, а пока засыпай-ка, девчонка, даже я чувствую, как ты изволновалась. Мы с Октопой еще поболтаем, а потом я все уберу и всех верну! Кроме червяков. И себя. Приятно все-таки быть живым!
Сон навалился на Линнэт, но она сопротивлялась, косилась на Лорканна — подумать только! Лорканна! — и набралась сил задать вопрос.
— А почему Октопа тут? Зачем ты его принес? Он обычно не вылезает с кухни?
От бассейна недовольно закряхтели и до Линнэт долетели брызги, повар явно возмущался. Лорканн засмеялся:
— А его кто-нибудь спрашивал, девчонка? Мистер Октопа совсем не прочь прогуляться, но кто бы ему помог?
Линнэт стало за осьминога немного обидно, стыдно за всех неблагих и приобретенная решимость стать королевой возросла.
Не упадем, так полетаем!
На другой день принцесса проснулась полной сил и первым делом испугалась: вчерашнего посетителя не было видно, ничто в покоях не напоминало, что он вообще тут находился. Линнэт осторожно села, чтобы не потревожить голову, однако и вчерашнее нездоровье волшебным образом миновало, не оставив следа слабости.
Она поднялась, обошла диван, посмотрела на портрет брата над прогоревшим камином — как понять, что из случившегося вчера морок измученного сознания, а что правда? Бранн всегда умел изобрести какие-то простые и действенные способы…
— Итак, я смотрю, очнулась, девчонка, — сверху зевнули, а потом перед носом резко развернувшейся к окну Линнэт спрыгнул с потолочной балки Лорканн. — Это хорошо, это приятно, нам надо еще обсудить план, до выбора и коронации осталось всего ничего, пара часов, а ты еще не умылась и не причесалась…
— Пара часов?! Вам следовало разбудить меня раньше! — внутри поднялась и тут же опала тревога.
— Во-первых, девчонка, не «вам», а «тебе», а во-вторых, тогда исцеление не было бы полным, — отмахнулся беспечно. — Мы успеем. Все равно без тебя не начнут!
— Это с чего вы, то есть ты, взял?! Джоки, может, и рады будут быстренько провести выбор самих себя!
Неблагой дед заблестел глазами весело:
— Они бы, может, и рады, но сегодняшней ночью золотоволосым грифам кто-то перемазал головы в дегте, посыпал сверху перьями и луковой шелухой. Будь уверена, их нынешние тревоги далеки от по-настоящему коварных планов. А уложить твою прическу дело четверти часа.
— Магией? — Линнэт недоверчиво покосилась на Лорканна. — Магия до сих пор не вернулась к нам в полном объеме и склонна реагировать несообразно заклинанию! Я свою голову магии не доверю!
— У, какая грозная, — напоказ отшатнулся ближе к свету, и Линнэт заметила, что теперь костюм вовсе не грязный, а иссиня-черные волосы пружинят и блестят, отмытые. — Такая грозная, что прямо не знаю, как к тебе подступиться, девчонка! Тем более с расческой и заколками!
— Ты? — против воли в голосе послышалась обреченность, Линнэт чувствовала, что не поспевает за Лорканном. — Ты умеешь делать прически?
— У меня была дочь, — развел руками, — очень вредная и непоседливая, вся в меня! Приходилось уметь! — и улыбнулся, очень собой довольный. — Ты пока иди, приведи себя в порядок, потом мы тебя посушим, нарядим и выпустим в мир, грозная птичка!
Линнэт хотела возразить, но по отвращающему жесту дедовой ладони, ветер подхватил ее под руки, обвил и потянул к купальне.
— Эй!
— И поучим хорошим манерам, да, девчонка, ты у нас самый запущенный случай! — донеслось довольное вслед.
Принцессу, минуя озадаченность, прошила гордость: она самый! Самый запущенный случай! Приятно оказалось быть в чем-то признанно первой, пусть хоть в запущенности.
Купание не затянулось, Линнэт торопилась, хотя наблюдать за перетекание воды все еще было ее любимым развлечением: вечно подвижная неуловимая стихия завораживала взгляд. Через час она рискнула высунуть нос из купальни, справедливо опасаясь, что обещанное воспитание начнется с управления собственным временем, то есть — не просиживания его в воде накануне своей же коронации.
Лорканн ожиданий не оправдал, занятый в гостиной платьем. Неблагой дед что-то накручивал на строгое бело-голубое одеяние, подвесив его в воздухе и поворачивая то одним боком, то другим, оголяя плечи и формируя более длинный подол. На замотавшуюся в халат Линнэт он едва бросил взгляд через плечо.
— А-а, девчонка, наплавалась, — вернулся к платью, так же не глядя, окутав Линнэт горячим ветром. — Теперь обсохнешь, и готовая королева!
Ощущения были приятными, как будто Линнэт из водяной ванны выбралась в воздушную, полотенце с головы сползло, длинные волосы выкрутило в разные стороны, а потом вытянуло по горизонтали от головы. Халат, по счастью, никуда не уползал, но чувствовала она себя все равно несколько глупо, стоя за спиной полностью одетого и довольного Лорканна.
Древний ужас, поющий под нос какие-то песни ветра, отделывающий наряд принцессы волшебными рюшами. Фея-крестная какая-то. Огромная, свирепая и черная. Страшная и пугающая. Хотя, безусловно, и сказочная тоже.
Само собой вспоминалось, сколько раз она слышала пересказываемые по ночам жуткие байки: стражники боялись уснуть на посту и полушепотом повествовали друг другу о самых диких выходках Лорканна. Страшилки будоражили воображение стражников, что боялись лишь ночью, с рассветом любые ужасы прятались в тенях. Линнэт же, не знающая другого вида мира, поначалу, когда была совсем маленькой, на полном серьезе полагала — раз ее мир это тень, в нем должен тоже быть какой-то лорканн. Маленький и местный, специально для Линнэт, проказливый и шкодливый дух, воспринимаемый как очередное неблагое существо вроде феи, где лорканн — название вида.
Принцесса постаралась отогнать от себя мысли и воспоминания прошлого. Тогда мир вообще был другим, она выросла, увидела то, что знала лишь на слух, восприняла все неблагое великолепие красок. Мир изменился, укрупнился, вырос, стоило принять — выросли и многие понятия старой, детской версии. Вот, например, тот же самый Лорканн. И почему его считают таким уж страшным на протяжении многих веков?
— Так, платье готово, волосы у тебя, — обернулся, спокойный и довольный, — уже высохли. Садись, будем причесываться.
Указал на диван.
Линнэт думала возмутиться, но покосилась на часы и передумала, времени могло уйти непредсказуемо много. Полдень приближался, а надо было еще добежать до зала! Линнэт последнее время почти никому не доверяла свои волосы, проще было причесаться самой, чем терпеть дерганье расчески по прядям от вечно меняющихся служанок: братья боялись, что Линнэт с кем-то из них сговорится или найдет способ вернуть Бранна, если узнает что-то о мире вокруг. Это было глупо, но служанки не приживались, что было, то было.
Поначалу ощущение стоящего за спиной Лорканна обеспокоило ее, но потом по волосам прошелся гребень, обыкновенно, ничем не отличаясь от ощущения, как расчесывалась она сама.
— Ждорово, девч-чнка, ждорово, — похоже, заколки были в зубах. — Мож-жно шобрать што-то крашивое. И не вждыхай так, не вждыхай, лучше слушай план.
Наклонил ее голову вперед, собирая что-то на затылке.
— Во-первых, конежно, мы придем туда быжтро, я тебя дожтавлю незаметно, дальже ждежь, пока появятжа Джоки и двери откроют.
Сверху плести перестали, движение пальцев и прядей опустилось к шее.
— Потом, конежно, ты пройдежь, куда положено, встанешь, где положено, и проголошуешь жа шебя обоими голошами, швоим и мальчишки, тьфу, — первая заколка захолодила кожу на голове. — То есть своим и Бранна.
Линнэт нетерпеливо поерзала, желая задать вопрос, однако Лорканн продолжил почти без паузы.
— Да-да, шкажешь, потом подож-жешь, пока шкажут Жжоки, там буджет паужа, церемония, понимаежь, а потом прибуджу я, дальже ражбирач-ча не обяжательно, тьфу, — еще заколка, — так что имей терпение, принцесса.
Заколки закрепили прическу быстро, Лорканн довольно хмыкнул и услал Линнэт одеваться, не отдавая ей верхнее платье! Неблагой дед! Пришлось возвращаться быстро, при туфельках, в легком нижнем платье. Линнэт все-таки урвала момент полюбоваться прической и любопытно покрутиться перед зеркалом: безотносительно прочих талантов, собирать женские прически Лорканн, оказывается, умел прекрасно. И как можно было понять по форме уложенной косы, предполагал в качестве головного убора что-то небольшое и круглое.
Линнэт вздохнула.
Платье выбило все лишние мысли из головы: оно переливалось, менялось, завораживало! Лорканн помог облачиться, затянул упрятанную шнуровку, покрутил Линнэт, удерживая за руку, а она, младшая сестра совершенных Парящих королей, вдруг почувствовала себя неотразимой красавицей!
Серебро облегало ее фигуру, оставляя открытыми плечи. Ослепительно белое сверху, оно спускалось вниз к искристой голубизне.
— То-то же, девчонка, — Лорканн довольно посверкал глазами, перехватил поудобнее за руку и поманил за собой. — Пошли, только не вырывайся, не охай и не дергайся, договорились?
Принцесса попыталась недовольно поджать губы, но никого этим не обманула — Лорканн лишь фыркнул.
— Тебя больше всего выдают глаза, твои откровенные волчьи глаза, принцесса! — и вывел ее из покоев.
Стражи тут как не было со вчерашней ночи, так и не было, пару коридоров они миновали знакомым порядком, а потом грифон просто зашел в стену. И за ним, как было оговорено, без лишних жестов и звуков, зашла Линнэт. Внутри оказался похожий коридор, уже в котором неблагой дед вызвал свою стихию — и минуты пути сократились до секунд.
— Так, девчонка, теперь идешь прямо, окажешься в зале королей, там делай вид, что пришла давно, оглядывайся повысокомернее! Я появлюсь позже, — и исчез в новом ураганном переходе стихии.
Линнэт появилась как раз вовремя, аккуратно вышла из-за портьеры, прошла по стеночке и оказалась возле запертых дверей в зал королей. Раз тут было закрыто, Джоки еще не прибыли. Стянувшиеся придворные в волнении переговаривались: Парящим королям не было свойственно опаздывать! Про привычки Линнэт ничего не говорили — попросту о них ничего не зная. Это напугало бы ее еще вчера: победить братьев в таком обществе вряд ли было бы возможно, однако сегодня Линнэт знала, что будет не одна. Это придавало сил.
Наконец, когда прошло уже полчаса с назначенного времени и подданные стали перешучиваться от усталости, чего они тут ждут: второго пришествия грифона или смены эпох — именно в этот момент появились Джоки.
Золотые волосы братьев были тщательно упрятаны под высокие шапки, а сами Парящие короли выглядели встревоженными и недовольными. Оценили наряд Линнэт, кивнули ей одновременно, а потом переглянулись без слов, но близнецы и не нуждались в словах.
Линнэт тоже иногда не нуждалась: в ней увидели неожиданно серьезную угрозу!
Парящие короли прошли в королевский зал, сразу за ними полетел церемониймейстер и пошла Линнэт, прочие ши занимали места согласно дворцовому распорядку. В первых рядах стояли короли домов и Стихий с семьями, за ними — дальние родственники правящей семьи, дальше — важные персоны каждого дома, потом — неважные персоны, а потом совсем уж ничтожные, которых вроде и не звали, сами пришли, и выгонять теперь, значит устраивать ненужное развлечение всем прочим домам.
В дальних рядах дома Первой стихии Линнэт углядела Боаша: официально отлученный от семьи, он все равно пришел ее поддержать и даже принял ради этого свой человекоподобный вид! Светловолосый и коренастый, типичный земляной, он помахал рукой и широко, добродушно улыбнулся. Линнэт вздохнула свободнее и расправила плечи, слегка улыбаясь всему залу. Джоки покосились еще более подозрительно, но занимать королевское кресло не стали, остановились справа от него. Линнэт — слева. Церемониймейстер завис посередине.
— Итак-к, дз-з-з-зоброе з-з-з-зобр-рание неблагих-х ши, объявляедз-з-з-зя процедз-з-зур-ра из-з-з-збрания короля или кор-ролевы на ближ-ж-жайж-жее время. Наж-жи монарх-хи в праве отд-з-зать з-з-за з-зебя з-з-звой голоз-з-з или з-з-звои голоз-з-за, — неприязненно стрельнул красными глазками в Линнэт. — Ваши величез-з-зтва, начнем с ваз-з-з.
Норвель повел тонкой ручкой по направлению к Джокам. Джок Первый взял слово, а Джок Второй почему-то сочувственно косился на Линнэт. Это нервировало. Второй близнец был мягче по характеру, уязвимее без первого и в разы жалостливее.
— Я отдаю свой голос за себя, — в этом никто не сомневался, короли домов взирали молча. — Мое правление было отмечено спокойствием и стабильностью, мы пережили Искажение, Золотой город устоял под натиском Семиглавого!
Брат говорил правдивые вещи, и хотя они не были его заслугой, Линнэт чувствовала, зал склоняется за Джоком Первым.
— Я тоже отдаю свой голос за первого из Парящих королей, мне достаточно быть принцем, если вопрос ставится так, — второй даже не вышел из-за плеча брата. — Он способен защитить нас. Я… люблю Линнэт, но я не знаю, какова она будет королевой!
И бросил извиняющийся взгляд. Линнэт улыбнулась брату: младший Джок всегда старался смягчить старшего, уладить конфликты, но чувствуя его поддержку во всем, старший только зарывался больше.
Церемониймейстер благостно кивнул, далеко не так благостно обернулся к Линнэт:
— Ваш-ша очередз-з-зь, принцез-з-з-за!
Зал притих. Линнэт стало нехорошо, но она выпрямилась и увидела опять поверх чужих голов руку махнувшего Боаша.
Голос прозвучал ровно.
— Я отдаю свой голос за себя, слишком долго я ждала, чтобы вырасти, чтобы увидеть этот мир, а увиденное меня не радует. Вместо шести городов Неблагого королевства осталась только столица. Спокойствие похоже на затаившееся болото, того и гляди трясина разойдется под нашими ногами. Следует что-то менять. Тем более, Искажение спало.
Линнэт приостановилась набрать воздуха, чувствуя на себе десятки взглядов напряженных и всего парочку одобрительных.
Церемониймейстер тут же вклинился.
— Тогдз-за понятно, что титул отходз-з-з-зит к его величез-з-з-зтву…
— Я еще не договорила! Неравенство высших и низших, беспорядки на улицах столицы, бесконечные жертвы! Я против! — недовольство поднялось вмиг, Линнэт разозлилась. Не сказать что неблагие ей обрадовались. — Я также отдаю за себя голос младшего брата, третьего принца Неблагого двора, Бранна, что передал мне свое право на титул, покидая королевство!
Зал притих так, будто никто не дышал. Бранна не любили в дворянском обществе, но лишь сейчас Линнэт поняла, насколько. Лица бесстрастных аристократов исказились, где досадой, где презрением, где брезгливостью. За младшего стало невыносимо обидно.
— У наз-з-з з-з-з-злож-ж-жная з-з-зитуация, уваж-ж-жаемые прид-з-зворные, ез-з-зли голоз-з-за внутри королевз-з-з-зкой з-з-земьи раз-з-здз-з-зеляюд-з-з-зя, двор мож-ж-жет проголоз-з-з-зовать з-з-за того, кто нравитз-з-зя ему больж-ж-же…
Взгляды красноречиво обратились к приободрившемуся Джоку, Линнэт сложила руки на груди, уже зная, никому они с Бранном опять не нужны.
И тогда в полной тишине сверху раздался высокий и насмешливый голос.
— А ты точно всю семью спросил, комарик?
Старшие, особенно короли домов, вскинули головы к потолку, бледнея. Всякое недовольство пропало с их лиц, теперь там читались тоска, неверие, обреченность?..
— Мне тоже есть, что сообщить высокому собранию, — Лорканн явно развлекался. Простучали шаги по потолочной балке, Лорканн перевернулся и прошел по балке легко, словно не двигался вниз головой, как большая летучая мышь. — Будь уверен!
Стало тихо, а потом в воздухе зашумели развернувшиеся огромные крылья, черные, грифоньи. Линнэт проследила, как Лорканн планирует в проход, как ши поспешно расходятся в стороны, освобождая место!
Грифон опустился на все четыре лапы, щелкнул клювом, обвел желтыми глазами застывших возле трона ши. Переступил с лапы на лапу и поднялся во весь рост уже привычным видом.
— У наших сорванцов есть еще гранд-папа, — Джоков передернуло, Линнэт тоже чуть не содрогнулась, настолько мягко звучал голос. — Которого половина зала помнит воочию, а вторая, только по страшилкам, но, надеюсь, — дошел до Норвеля, обернулся к подданным, — никто в моей подлинности не сомневается?
Ничего откровенно ужасного Лорканн не делал и не говорил, однако Линнэт чувствовала обуявший благородное собрание страх.
— Вот и славно, — похлопал Норвеля по плечу, тот совсем спал с лица.
— Тебе не стать королем! Мы уже отдали голоса! Ты будешь один! Один!
Линнэт никогда не видела Джока Первого настолько нервным.
— О, спасибо за уточнение, сиятельные неблагие поскребыши, — склонил вежливо голову. — Мне этот мир принадлежал долго, очень долго. И я бы не вылез с мира под миром, если бы не обещал внуку… Я отдаю свой голос за Линнэт, принцессу дома Четвертой стихии, а теперь королеву по праву рождения и праву выбора!
— Ты-ы-ы-ы, это все-таки ты-ы-ы-ы-ы?! — Горраннилл не выдержал, хотя жена цеплялась за его локоть, пыталась удержать. — Все-таки не сдох?!
Весь зал одновременно в ужасе выдохнул, слитно и неудержимо.
— Го-о-ор, кажется, пара тысячелетий ничего не решила с твоими дурными манерами, — улыбнулся, а потом в единый миг оказался перед земляным, хотя их разделяло шагов пять.
За метнувшимся Лорканном остался черный дымный след, и Линнэт услышала глухие удары — кто-то падал в обморок. На неблагого деда те же звуки оказали исключительно бодрящий эффект.
— Учти, это все еще я, и помню я тоже весьма многое, — высокому Лорканну пришлось наклониться, чтобы посмотреть в глаза королю первой стихии, — а характер мой ничуть не поменялся.
Подтолкнул раскрытой ладонью Горраннилла на место, с которого тот шагнул вперед, и вредный король опустил голову, ничего не произнеся в ответ.
— С этим, кажется, решили, — Лорканн обозрел всю толпу, нахмурился, разглядев любопытно выглядывающего Боаша, но не стал заострять внимание, и Линнэт вздохнула легче. — Линнэт теперь ваша королева, и если вы выйдете за рамки, будете иметь дело со мной. Еще вопросы?
— Вы з-з-зобз-з-здвенно кто?! — Норвелю не повезло возмутиться именно сейчас.
— О, какой интересный вопрос, — Лорканн разве что не засмеялся. — Я довольно древний кошмар этого двора, признанное неблагое чудовище, герой сказок и страшилок, также известный как черный грифон. Видели, да? — оглянулся к подданным, будто за поддержкой в дружеской беседе. — Мое имя Лорканн, и это, на самом деле, мое королевство.
Линнэт видела — на лицах многих были самые разные чувства: неприятие, возмущение, злость, пренебрежение, но ни одно из чувств не смело найти выход. Проявиться. Лорканна действительно очень боялись. Даже те, кто его не знали.
Лорканн шагнул вперёд, на немного выдающийся из пола квадрат.
— Не нужно! — прошипел младший из Джоков, и в этот момент высший ши рванулся за трон и нажал на какой-то рычаг.
Линнэт ахнула. Пол под ее дедом разъехался влево и вправо, снизу вырвалось пламя. Стоявшие рядом ши отбросило крылом грифона, в который мгновенно обернулся Лорканн. Иначе бы они сгорели, осознала принцесса. А вот Лорканна во втором облике развернуло, когти проскрежетали по скользкому краю, и он мгновенно пропал в огненном вихре.
— Всё, Линнэт, закончилось твое правление, — зло сказал старший, и даже не огорчился со смерти гранд-папы. — Так же бесславно, как и началось.
Линнэт застыла в ужасе, потом бросилась вперёд, где в фейерверке огня и искр взлетел из огненной ловушки темный знакомый контур.
— Так ведь и знал, что не удержитесь, — фыркнул грифон. — Люблю погорячее! А ты, внучек, прикрой клювик, когда старшие говорят.
Высший, чуть не сбросивший его в пропасть, замер под край неблагим взглядом. Ринулся на Лорканна в облике ши. Лорканн отодвинулся легко, проводил взглядом упавшего неблагого и вздохнул.
— Глупая отвага не есть хорошо как для отдельных подданных, так и до, тебя, Джок. Что, скажешь, не говорил с ним?
— Не говорил, — вздернул голову старший.
Вид немного подпортила шапка, сползшая на лоб.
— Не надо витийствовать, у меня опыт поболее того. Не говорил, так писал или передал через кого, скажешь, не так?
Джок оскорбленно смолчал.
Молчали оба Джоки, хотя когда такое было, Линнэт не вспомнила бы ни в жизнь.
— Вот и славно, значит, можете быть свободны, — дед махнул рукой привычно, естественно, отпуская. — Дальше мы разберемся узким семейным кругом.
Старшие ши заторопились, младшие, наоборот, любопытно замедлились, все пытаясь соединить два образа, из древней истории и ещё более сомнительной современности. Боаш попытался задержаться тоже, он не отрывал взгляда от Линнэт и явно беспокоился, она кивнула с приязнью, успокаивая его, и удав позволил толпе вынести его за створки.
Норвеля выволок сам Лорканн, что-то наставительно приговаривая, вышвырнул и захлопнул громко двери в зал королей.
Обернулся.
— Чего застыли? Линнэт, садись, трон теперь по праву твой. Джоки, — перевел явственно потяжелевший взгляд на братьев. — Вы принимали свою корону?
Братья переглянулись, посмотрели опять на деда и пожали плечами.
— Принимали, Джок Второй?
— Мы ее взяли, Джок Первый!
— Да, она просто лежала на отцовском столе…
— И мы ее взяли!
— Ясно, пригасите свой хор, — Лорканн поморщился, подходя все ближе. — Уже и забыл, как вы меня раздражаете.
Линнэт не понравилось, насколько ярко разгорелись желтые глаза. Впервые ее душу кольнуло сомнение и тревога, деда боялись не зря.
— И как хочется свернуть ваши длинные шеи, — он явно не шутил. — Взяли они корону! Терри тоже хорош! Ушел, ничего никому не объяснив, остолоп! А вы? Что сделали вы?! Разрушили границу! Потеряли города! Пустили пустыню под стены! Возомнили себя богами, ничего не сделав для королевства!
— Но мы же, у нас же осталась Линнэт! И Бра… — Джок второй выступил точно зря.
— Не сметь говорить мне о мальчишке! — за руками и спиной Лорканна привиделись очертания расправленных черных крыльев, волосы поднялись дыбом, глаза засветились различимо при дневном свете. — За то, что вы сделали с ним, я спрошу. Позже.
На Линнэт повеяло жутью. Стало понятно, отчего Лорканна так боялись при жизни и даже в смерти — слова не расходились у него с делом, и если он принимал решение, что кому-то лучше не жить, этот кто-то быстро находил свой конец. Линнэт не хотела лишаться всей семьи разом, проще было последить, чтобы неблагой грифон не истребил Джоков.
При упоминании о Бранне Лорканн разозлился очень быстро и ярко, но когда говорил о брате с Линнэт, ничего такого не было! Теперь дед с трудом успокоился, избегая смотреть на Джоков, уставился на нее.
— Корону нужно передавать? — Линнэт постаралась вернуть беседу в конструктивное русло. — Почему так?
— Потому что я так решил, девчонка, очень давно решил, около пяти тысяч лет назад, когда умер наш первый король из числа ши. Счастливчик.
Джоки за спиной деда переглянулись, но голоса на подали ни тот, ни другой, за что Линнэт была им благодарна.
— Убил его, знаешь ли, Семиглавый, а змей никогда не интересовался политикой, и чтобы вступить в права наследования, мне пришлось соединять магические потоки всего королевства, замыкать их не на короле, а на короне. Предмет, видишь ли, проще передать! — фыркнул, прикрывая глаза, складывая руки на груди. — А теперь оказывается, что все снова было зря! Зря я учил Терри не одну сотню лет! Этот остолоп просто бросил вас! Всех вас! Остолоп с полными правами короля пропал, остались уродцы с неполным правом!
Оглянулся на Джоков, смерил того и другого взглядом, поджал губы, но спросил, не ударил.
— Кто? Кто первым схватился?
Джок второй потупился, младший брат всегда был повнимательнее.
— Понятно! А потом ты корону у него отобрал? — палец сурово ткнулся в Джока первого.
Старший пожал плечами, пренебрежительно кривясь на упоминание чужой слабости, пусть даже слабости брата.
— Что папа у вас мерзавец получился, что вы у него, продолжатели традиций, — жалеть чужие чувства Лорканн, кажется, в принципе был не способен. — Отойдите друг от друга на два шага, придется половину с одного снимать, половину с другого!
Повел левой рукой, вынимая что-то из воздуха, и пораженно уставился на корону, составленную из трех ободков. Поднял опять свои свирепые глаза:
— Где? Где первая стихия? — не хватало ободка с изумрудами. — Кх, — поперхнулся, — куда вы ее дели?! И как догадались-то?!
Джоки переглянулись, но не сознались. Линнэт вспомнила, и тоже смолчала. Четвертый ободок пропал, когда Бранна изгнали, это был официальный повод, покушение на само королевство и власть в королевстве. Ободок так и не вернулся, а у старшего Джока появился перстень с четырьмя крупными изумрудами. Линнэт слышала шепотки.
На который теперь смотрел неотрывно Лорканн.
— Тупые падальщики, оттого и пустыня рвется к городу! Ее же ничто не держит! — перстень слетел с руки Джока, по пути переплавился в ободок короны и присоединился к остальным трем. — До чего же вы! Неразумные! Учи вас или не учи!
Правой рукой Лорканн взмахнул, разнося опять сошедшихся Джоков поодаль друг от друга, потянул что-то, похожее на канат, от младшего, тот вскрикнул, заставляя старшего дернуться. Канат приматывался к короне, ложился вокруг, по ее ободку, и тут же втягивался, впитывался, интересный, разноцветный. Когда показался хвост этой магической веревки, Джок младший сел, не в силах стоять, уставился в ужасе на Линнэт, а она не смогла решить, чего средний брат боится больше — расправы от Лорканна, бессилия или ее самой, облаченной королевскими возможностями.
— Не сопротивляйся, так только хуже, — грифон тянул вторую половину из Джока первого. — Отпусти, ты больше не король и никогда им не будешь!
Старший близнец зарычал, вцепляясь уже назло, на что дед только усмехнулся и рванул магию сильнее. Младший Джок задышал часто, будто хотел расплакаться, но от одного взгляда Лорканна словно окаменел.
— Не разжалобишь, не старайся. А твоего брата я честно предупредил, свой выбор он сделал сам, — грифон явно знал, как именно подействует его совет, и его это не волновало.
Корона на голове Линнэт давила. В прямом смысле. Ей нужно немного, понять, как властвовать своей магией, чтобы не вредить другим. Но она только приказала пустыне вернуться: и с тихим шорохом отступали от городских стен древние барханы.
— Стоп! На сегодня хватит, — попросил-приказал Лорканн. — Размахнулась она порядки наводить.
И Линнэт поняла, что жизнь не изменилась навсегда...
— Линнэт, к тебе можно? — осторожный стук в дверь и привычный вопрос.
Боаш приходил к ней всякий раз неожиданно, но именно в тот момент, когда было необходимо. И сейчас, перегруженная королевской силой и королевскими обязанностями, Линнэт очень хочет на нем повисеть!
— Нельзя! — неизвестно, что Лорканн подумал, а чего не подумал, но ответил очень резко.
— Можно! — Линнэт укоризненно покосилась на деда.
Боаш осторожно просунул голову в дверь.
— Так нельзя или можно?
— Фомор с тобой, заходи быстрее, — Лорканн оказался у двери и затащил оторопевшего Боаша за шиворот. — Принцессе, то есть королеве, надо прийти в себя, сквозняки не рекомендуются!
Дверь за Боашем захлопнулась, низенький земляной аж вздрогнул, оказавшийся слишком близко от грифона и подпертый дверью. Скользнул неразличимым движением вбок, истинно по-змеиному, обогнул Лорканна и подошел к Линнэт уже улыбаясь.
— Я волновался, как ты?
Линнэт сначала подбежала к своему удаву, потом повисла на шее, и только потом ответила, чувствуя, как ее обнимают в ответ:
— Теперь в порядке, я тоже за тебя волновалась!
Момент покоя и откровенного наслаждения обществом Боаша испортил Лорканн.
— Вы еще расцелуйтесь прямо сейчас! Девчонка, мало принять силу, с ней надо сжиться, тебе следует полетать, — голос приблизился и стал удивленным. — Нет, право слово, как будто тысячу лет не виделись!
— Прекрати так с ним разговаривать! — взвилась Линнэт.
— Вот и промолчи Линнэт! Тебе нужно быть осмотрительнее в знакомствах!
— А я и так! Да с какой такой неблагой стороны я должна этих знакомых осматривать?!
— С любой!
— Боаш тебя чем-то не устраивает?!
Линнэт подошла ближе, заглянула в жёлтые недовольные очи.
— Прошел всего месяц, ты ещё не утвердилась в силе. К тебе будут подкатывать все!!!
Линнэт обозлилась так, что сама создала и поймала множественные арканы.
— Я пойду, дорогая, — привычно незлобиво, но уверенно в себе и в ней сказал Боаш.
Линнэт дождалась, пока милый ее сердцу неблагой выйдет и тихо закроет дверь, и только после этого полыхнула яростью.
— Боаш ко мне не подкатывал, это я подкатывала к нему! А он влюбился, еще думая, что я служанка из башни! Еще тупые отговорки?
— У него глаза змеиные! И родители так себе!
— У меня вообще глаза волчьи! И про родителей вообще промолчу!
— Это придирки!
— Ты же сама просила тупых отговорок!
— В воображении тебе не откажешь, — Линнэт сбавила тон первой, осознавая, что пока дед на взводе, сам он не успокоится. — Нет, дед, правда, не понимаю, чем тебе не по вкусу Боаш? Он друг Бранна, он нравится мне, он хороший! А ты каждый раз его встречаешь в штыки!
При упоминании Бранна неблагой грифон поморщился досадливо, отвернулся, пожал плечами.
— Слава старым богам, он не должен быть мне по вкусу или по аппетиту. Достаточно, чтобы я его терпел, — непримиримо сложил руки перед грудью.
Линнэт как-то быстро поняла, что терпения на самом деле как раз недостаточно.
Следующий раз речь о Боаше зашла спустя неделю.
— Линнэт, — дед оказывается возле нее так быстро, что бывшая принцесса, а ныне натуральная неблагая королева, вздрагивает и чуть не падает с пуфика. — Линнэт, скажи мне, как ты познакомилась со своим змеем?
— Ч-что тебя интересует? — взгляд у Лорканна задумчивый, это немного пугает. — Мы с ним познакомились, когда я прозрела и пошла узнать город, в том числе — где работал когда-то Бранн. Мне было интересно.
— А что там делал Боаш? — Лорканн перестает нависать над ней, к счастью, усаживается на похожий пуфик рядом, не обращая внимания, как забавно смотрится на мягкой мебели.
— Он там и до сих пор делает! Он там работает! Он у них целитель! Очень умный! И хороший! И почитать любит! — Линнэт спохватывается, что не сказала ничего по поводу вопроса. — А мы познакомились, потому что я искала друзей Бранна, и Буук, такой живой дом, знаешь…
— Буука я знаю, лечебницу сам основал поди, — дед морщится. — Итак?
— Вот! Буук меня привел к Боашу, сказал, этот удав крепче всех дружил с Бранном! А он сначала не узнал, что я принцесса, да я и выглядела маленькой, потом только начала расти, он удивлялся, а потом захотел меня от себя оттолкнуть и превратился в ши, только я все равно его узнала, и у него не получилось, и! И!
Дыхание закончилось, а вот подозрение в глазах Лорканна — нет, и Линнэт очень хотелось закончить фразу, так захотелось, что она чуть не захлебнулась воздухом.
— И чем таким Боаш тебе понравился? — Лорканн скрестил руки на груди, продолжая подозрительно смотреть.
— Он хороший! Он хорошо говорил про Бранна! И он гладенький, — тут Линнэт не выдержала, залилась краской, продолжая заливаться все больше, по мере того, как удивленно ползли вверх брови деда. — Я не знаю, как объяснить! Но я потом украдкой щупала других земляных! Они не такие!
— Конечно, они не такие! Гладкость зависит от того, как они к тебе относятся.
Тут же посмурнел и оговорился:
— Ну, в основном. Была у меня одна змеюка, тот еще мастер воровских уловок. Насилу расстались.
— Вот! У тебя была любовь и ненависть к земным! — Линнэт воспользовалась случаем пойти в наступление.
— Я бы не назвал это люб…
— И у тебя есть бабушка! Ты должен понимать! Ты не можешь продолжать вредничать просто потому, что Боаш тебе кого-то напоминает неприятного!
Вот после этих слов дед открыт рот, да так и не закрыл. Взгляд остановился, плечи закостенели.
— Что ты сказала?..
— Я говорю, тебе стоит присмотреться к Боашу! И относиться лучше!
— Нет-нет, после!
— Даже если он напоминает кого-то неприятного!
— Вот… Вот! — аж подпрыгнул! — Напоминает! Как его полностью зовут?!
Отвечать стало чуточку страшно, Линнэт не ожидала подобного накала чувств.
— Боашшллив, но для удобства Бо…
— Лив! Ллив! — закрыл лицо руками и засмеялся. — Лив! Кто бы мог подумать! А я-то понять не могу, чем меня так раздражает?!
— И чем? — Линнэт тоже было бы весьма интересно узнать.
— А тем, что я знал эту душу в ее более раннем воплощении, девчонка! И теперь, неосознанно, ожидаю от него какого-то особого отношения! — Лорканн отнял ладони от лица и опять засмеялся, уже открыто. — Ну я даю!
— Ох, дед, с этим твоим возрастом немудрено знать души половины двора в более раннем воплощении, — Линнэт пока не знала, грустить или радоваться. — Чем особенен Боаш? Вернее, его предшественник? Какого отношения ты ждешь?
— Ты видела когда-нибудь портреты нашего первого короля, Счастливчика? — дед улыбался теперь грустно. — Посмотри при случае, думаю, они покажутся тебе интересными. Когда-то давно, настолько давно, что аж страшно вспоминать, он был моим лучшим другом. А потом взял и умер. Кто мог предположить, что возродится так скоро и опять будет питать теплые чувства к воздушникам? Несколько иные, но точно теплые.
— Ты хочешь сказать, что раньше наш Боаш — мой Боаш! — был твоим другом? То есть, в прошлой жизни? И тоже был таким гладким?
— Примерно это, девчонка, я и хочу сказать, — Лорканн наморщил нос, пытаясь удержаться от смеха. — И насчет гладкости ты тоже угадала. Более гладких змеев, чем Лив, я не припомню.
— И теперь ты прекратишь его третировать? — как нынешняя королева ни старалась, в голосе прозвучала надежда. — А то мне временами кажется, Боаш просто забудет сюда дорогу! Из-за тебя!
— Насколько мне удалось его узнать, девчонка, он скорее выкрадет тебя, шлепнет по носу меня и уползет довольный! Ты за него не переживай. К тому же земляные еще крепче, чем кажутся, а настолько быстрый отказ от третирования его бы насторожил. Главное, Линнэт, не переживай: мы обязательно придем к мирному соглашению!
В следующий раз беседа о змейках и змеях была уже не такой веселой.
— Дед, де-е-ед, ты у себя? — раскиданные возле входа к нему стражники намекали скорее на это. Кое-кто был подран грифоньими когтями.
Линнэт быстро становила кровь.
— Дед! Ты в себе?!
Изнутри раздался надрывный кашель, и Линнэт поспешила войти. Лорканн согнулся в три погибели, пытаясь избавиться от чего-то… что душило его изнутри?
— Дед?! — Линнэт рванулась ближе, но Лорканн повелительно поднял руку, выставляя перед собой щит. — Дед, да ты шутишь?!
Вместо ответа Лорканн раскашлялся вовсе уж надрывно, выплевывая себе на ладонь что-то красное, что Линнэт сначала приняла за кровь и покачнулась, теряя опору. Щит тут же пропал, и Лорканн удержал ее сам.
— Да не волнуйся так, — покачнулся теперь сам, заулыбался. — Ладно, волнуйся, но не так. Меня попытались отравить, и я даже знаю кто, знаю зачем. Так что посиди у меня, лучше всего — в спальне, там точно никто не достанет!
— А ты?!
— А я поваляюсь в песке. Давно не принимал песочные ванны!
— Это где же у нас песок? — Линнэт потянулась ближе, чтобы рассмотреть красное в ладони Лорканна.
— Это у нас в пустыне, девчонка! Вместе сгоняем потом, — сжал ладонь в кулак, поддел указательным пальцем за нос. — Пока сиди и носа не кажи! Кто бы ни пришел и как бы ни звал! Дверь в спальню не открывай!
Не удовлетворившись одними словами, Лорканн сам завел ее в дальнюю комнату, оказавшуюся спальней, небольшой и уютной, с широкой, удобной даже на вид кроватью.
— Тх-холько, — еще кашлянул и отмахнулся от ее обеспокоенных жестов. — Только по кровати не прыгай, я тебя убедительно прошу. И не переживай, искать тебя если будут, потом найдут, попозже. Королева ты или не королева?
— А если Боаш? — Линнэт села на кровать как примерная грифонова внучка, сложила руки на коленях, пообещав себе потом по кровати попрыгать.
— Ему особенно не отзывайся. Боашем прикинуться сможет любой змей, а это их специфическое колдовство. Так что пока я не вернусь…
— Не высовываться! Я поняла!
— Пх-хосмотрим, как ты поняла, когда вернусь и найду тебя невредимой, девчонка, — Лорканн недовольно сверкнул желтыми глазами. — Я быстро.
Отошел к окну, пересел через подоконник, и мгновение спустя на горизонте показался черный большой грифон. Линнэт с удовольствием смотрела ему вслед: грифоном дед ей нравился.
Потянулись долгие минуты ожидания: Линнэт презрела указания деда и всласть напрыгалась по кровати, ни разу не скрипнувшей и чудесно мягкой. Потом позаигрывала перед большим зеркалом сбоку от двери, слегка напоминающим окно, потом принялась разглядывать безделушки на обеих тумбочках — со стороны Лорканна и со стороны бабушки Шайлих. Где чья сторона определялось довольно просто: на тумбочке справа лежало несколько книг, в крепкое дерево был воткнут кинжал, удерживающий какой-то тряпичный кусок. Слева находились украшения, какие-то шнурки и побрякушки, от которых страшно фонило магией.
Когда Линнэт окончательно соскучилась и подумывала нарушить еще один дедов запрет, от входа в покои раздался оклик:
— Ло-орканн? Лорканн? Я пришла поговорить! Лорканн? Ты уже получил мою записку? — голос казался до странного знакомым.
Линнэт хотела открыть дверь, но когда шаги пришуршали к спальне, зеркало рядом с проемом стало прозрачным. Линнэт была уверена — прозрачным только в одну сторону. Похоже, спальня была для деда не просто самой дальней комнатой или семейным гнездышком. Это была еще последняя линия обороны, внутренняя, а потому невозможно крепкая.
— Лорканн? — в поле зрения оказалась ши, сверкающая такими же зелеными глазами, как Боаш.
— Неужели же в другое место умирать уполз? — неприятная дама оглянулась, шаря взглядом по полу. — Лорканн? — дернула дверь спальни. — Лорканн, неужели ты не хочешь повидаться со мной? В последний раз?
Линнэт чуть не открыла дверь просто затем, чтобы врезать нехорошей даме по лицу: какие бы отношения ни связывали ее с дедом, можно было точно сказать — он не будет против.
В последний момент удалось удержаться. Змея нервировала, дергая ручку и настойчиво дозываясь деда по имени, обращаясь к нему с весьма личными словами и воспоминаниями.
— Лорканн, ну открой же, знаешь ведь, нас связывает много больше, чем интрижка тысячелетней давности, — оскалилась, дернула за ручку вовсе немилосердно. — Это невежливо, напоминать даме о ее возрасте, Лорканн! У нас с тобой любовь почти состоялась, я точно достойна принять твой последний вздох! Сделай мне приятное напоследок! Я же знаю, знаю, отрава действует! Если ты еще не загибаешься, то скоро загнешься!
Молодой королеве неблагих стало донельзя интересно, что за интрижка связывала зеленоглазую змею и деда, когда явился и он сам, так настойчиво призываемый. Воздух взвыл и схлопнулся, а позади посетительницы оказался высокий дед, с которого продолжал облетать оранжевый песок.
— О! Асми! Дор-р-рогая!
Линнэт только успела удивиться обращению, как Лорканн сгреб змею за одежду на груди, перехватил поудобнее и подошел к окну, удерживая отбивающуюся по мере сил противницу на весу.
— Ты должен был сдохнуть! Сдохнуть!
— Интересная мысль, главное, свежая, — встряхнул ее, намекая, что внизу — семь этажей пустоты. — Больше я ничего никому не должен?
Произнесенное Лорканном имя натолкнуло Линнэт на мысль — кто же так бесстрашно пытался деда убить. Асмидейесс, мать Боаша, королева Первой стихии! Собственной змеиной персоной! Бросившая сына на верную погибель! Да, у ее любимого та ещё родня оказалась.
— Должен! — глянула вниз и судорожно схватилась за запястье Лорканна. — Ночь любви! И занести обратно в помещение!
— Какая же ты непостоянная! — Лорканн поморщился. — Думаешь, Гор не будет против? Думаешь, я буду за? Ошибаешься! Как всегда на мой счет — ошибаешься!
Дед встряхнул змеюку, меняясь в лице, выпуская наружу гнев и ярость.
— И ты мне сейчас же поклянешься, Асми, своей жизнью и жизнью своего второго сына, что не будешь чинить вреда Линнэт или Боашшлливу! Сейчас же!
— Линнэт я понимаю, а Боаш тебе на что сдался?! — змея округлила глаза. — Ты что задумал, грифон?! Отобрать у меня ребенка?!
— Знаешь, я бы понял твое возмущение, если бы Боашшллив был твоим обожаемым отпрыском! Но вы отлучили его от дома и живете припеваючи! Так что клянись, Асми, или срочно учись летать!
— У тебя не поднимется рука! Нас связывает слишком многое! — змея отчаянно не желала клясться хоть в чем-то Лорканну.
— Ты, похоже, кое-что забыла, Асми! Я далеко не белый и совсем не пушистый! За белым и пушистым — к Шайлих! А я черный и злопамятный! Клянись! Мое терпение на исходе!
— Лорканн!.. — почти проскулила. — Лорканн! Это недоразумение!
— Что? Что ты пыталась меня убить, в который уже раз, Асми, как не стыдно! Или что я опять выжил!
— Ах ты! Ты! Да ты! Да знаешь, кто ты?!
Линнэт поразилась той страсти, с которой Асмидейесс шипела в ответ Лорканну.
— О, прекра-асно, теперь клянись! Иначе я выпущу тебя прямо сейчас!
— Нет!
Лорканн разжал пальцы. Асми уставилась на него огромными испуганными глазами, продолжая цепляться за запястье, а потом Лорканн тряхнул рукой, и змея сорвалась вниз. Крик ее едва успел начаться, как тут же прервался.
— Итак, Асми, летать ты учишься недостаточно быстро, — воздушная подушка, невидимая и неожиданная, подняла королеву Первой стихии снова до Лорканна. — Делай выводы побыстрее. Хочешь жить? Не хочешь?
— Хочу! Хочу! Клянусь! Я не трону их! Ни Боаша, ни королеву!
— Боашшллива и Линнэт, будь добра, — дед уселся на подоконник, сложил руки на коленях. — И клянешься не просто так, разумеется, ну?
— Клянусь своей жизнью, — голос Асми дрогнул, — и жизнью своего второго сына, что не трону Боашшллива и Линнэт! Будь ты проклят, будь ты про-о-о-о-о!..
Линнэт любопытно высунулась в комнату, разумно предположив, что теперь можно. Подбежала к деду, перевесилась через него и подоконник, чтобы полюбоваться за постепенным падением Асмидейесс. Возле каждого этажа ее падение приостанавливалось на секунду — очередная подушка тормозила змею, а потом отпускала до объятий следующей.
Не менее любопытно, чем она сама, Лорканн выглянул тоже, хмыкнул, оценив очередной кульбит.
— Пожалуй, сдвину последнюю подушку, чтобы она на землю прибыла ощутимо, — щелкнул пальцами, и Асми перехватило за полметра до земли, а потом змея с возмущенным воплем упала прямо на ягодицы…
Линнэт осторожно потянула за ниточку воспоминаний у падающей королевы, выхватила вторую у гранд-папы — и пусть не возражает, сам учил магии! — и сплела их память. Уж больно интересно было посмотреть, когда все не так, как на самом неблагой деле!
Первым признаком того, что постель и даже корона не являются целью Асми, стало для Лорканна нежелание поворачиваться к ней спиной. Возникшее как-то спонтанно, в один день, настойчивое и сильное. Поэтому Лорканн, продолжая общаться с удивительно приятной и обаятельной змейкой, всегда пропускал даму вперед, а засыпал лицом к ней и обязательно придерживая за запястья.
Хватка у него была настоящая грифонья — лишнее движение могло разбудить, а любое угрожающее спровоцировать.
Асми об этом, конечно, не знала, шутила, как дорога она стала его величеству, даже по ночам не отпускает, распространяла слухи в неявной попытке заставить его прекратить.
Еще бы Лорканн когда-нибудь велся на слухи! И попытку можно было бы засчитать! А потом она перестала нравиться Лорканну совсем, когда он нашел едва живого Лаогэра, насилу откачал придворного мага в его же лаборатории и обнаружил пару аккуратненьких дырок на шее мальчишки. Других змей с похожим прикусом поблизости не обреталось.
Делать скоропалительные выводы Лорканн не стал, лишь заколдовал мальчишку такой защитой, что тяжела для носителя, зато держится долго и пробить почти невозможно.
Оставил Лаогэра досыпать в лаборатории, а сам удалился, чтобы отследить реакцию прекрасной змейки на новости о странной пропаже придворного мага.
Актрисой она оказалась прекрасной. По прекрасному обеспокоенному лицу Лорканн ни за что бы не догадался. Но он держал ее за руку, и радостно забившееся сердце очаровательной змейки всё ему рассказало само. Лорканн поубивался, чувствуя поднимающееся в Асми злорадство. Ей очень нравился подавленный и разбитый король-грифон.
Правда, злорадство оказалось преждевременным: Лаогэр объявился ближе к ночи, пришел покачиваясь, но сам, заявил, что ничего не помнит, вызвал обрадованного Лорканна в лабораторию… Придворный маг действительно ничего не помнил. Кроме укуса в шею. Пришлось также объяснить ему принцип действия брони, как ходить, чтобы покачивание не бросалось в глаза, и куда бить, если кто рискнёт напасть.
Вечер прошел продуктивно, а потом Лорканн вернулся к возлюбленной и осознал, что обратный отсчет начался. Улыбнулся, как лопух или смертник — в конце концов, трудно убивать кого-то, занимаясь любовью, и решил возместить моральные убытки себе и Асми.
Обстановку спальни они попортили в ту ночь изумительно, а неподдельная страсть змейки вдруг обрела другое объяснение и парадоксально успокоила сердце. Лорканн перестал считать себя утратившим способность любить, как начал думать, наблюдая буйство чувств и не находя в душе отклика. По крайней мере выше талии.
Она просто очень сильно хотела Лорканна. Да. Убить!
Ему стало легче, а придворные решили, что дело идет к свадьбе: его грифонье величество расхаживало веселым и счастливым, злорадным и бойким; неназванная, но очевидная невеста загадочно улыбалась, премило и кокетливо крутилась возле высокого воздушника, щебеча что-то о будущем.
И оба смеялись!
Придворные не ошибались, смеялись они и впрямь по одному и тому же поводу. Какое там совместное будущее, если она жаждет его смерти, а он знает об этом? Действительно, только посмеяться. Асми стала давить на жалость, пыталась воспользоваться умиротворением после бурной ночи, целовала, стараясь освободить ладони... И Лорканн уступил, выпустил ее руки, как будто поддался, действительно доверился…
Из-под смеженных ресниц разглядывать Асми было занятно, кровожадное торжество в ее глазах подсказало, что счет пошел не на недели, на дни. Лорканн вздохнул поглубже, заставляя змеючку вздрогнуть, а потом спокойно уснул, обняв ее за шею и под грудью.
Тяжелые кости его намекали без дополнительных слов: одно неверно расцененное движение, рефлексы сработают быстрее, чем разум. Неловко дернувшийся, даже умирающий, грифон может случайно свернуть прелестную головку коварной змеюшки, подобравшейся настолько близко.
Выдержка Асми не отказала — и она стерпела. Лорканн понял, что она будет ждать, пока он совсем расслабится! Можно было бы посмеяться, змеиные повадки он знал прекрасно, спасибо Ливу, но смеяться не хотелось.
После этой поворотной точки они оба как сорвались с цепи, поцелуи были безумны, объятия и прочее случались в самых неподходящих местах, доводили до экстаза и полного опустошения, распаляя и сжигая дотла. Лорканн наблюдал за Асми и точно знал: наслаждение ее ненаигранное, острое, такое же безумное, как у него самого, на грани разоблачения, на грани гибели! Змейка хорошо представляла, насколько король-грифон опасен, силен и могущественен — и все это распаляло ее лишь больше.
Порой, Лорканн мог поклясться, Асми отрекалась от своих планов, а потом, убоявшись собственной слабости, еще жестче настаивала на необходимости убить его, изверга, жестокого и кровавого, безумного, одинокого и черного грифона. Выведенная из равновесия змеюшка ударит быстрее и опаснее, он ссознавал — гуляет по краю пропасти, глубокой, без дна, никакие крылья не спасут. Впервые за долгое-долгое время держаться не хотелось. Он подходил к краю, видя его, осознавая, чувствуя всей своей воздушной душой, беда приближается, и ничего не предпринимал.
Заволновался Лаогэр, выл по ночам ветер, стуча створками окон, мелко и противно дребезжа витражами. Асми радовалась все активнее, Лорканн засыпал все быстрее…
Вернее, ей так виделось. Однажды, усталый от угнездившегося в груди клубка чувств, Лорканн отвернулся от змеюшки, открывая спину, подбивая подушку, слыша довольный, умиротворенный вздох позади. Без всяких слов и жестов пришло осознание — это будет сегодня. Ветер заметался, как безумный, стремясь завернуть Лорканна пологом, прорваться к нему лежащему, однако оказалось, что предусмотрительная змеюшка вычертила по подоконникам свой земляной щит от воздуха. Отрезая грифона от стихии, намереваясь качественно покончить с ним в один удар. Удачно открытая спина, переполосованная шрамами — Лорканн почти видел себя со стороны. Кроме щитов от воздуха, как он чуял теперь, на углы были натянуты ловчие сети второго облика, обернуться грифоном он бы не смог. Под пологом Асми расстаралась, развесила вышивку, способствующую разъединению ши и его стихии, пусть не настолько действенную против Лорканна — попробуйте потягаться в силах со старым богом, ха! — но опасную, ибо разъединение и слияние с магией отнимет необходимые секунды, отделяющие жизнь от смерти. Надеяться на воздух в спальне больше не стоило, и грифон, прозванный Древним злом, отпустил сознание, полагаясь на реакции тела больше, чем на всякого рода магию. Пусть Асми предусмотрела все, предусмотреть самого Лорканна было труднее прочего — тысячи неудавшихся покушений служили тому молчаливым свидетельством. Пока Лорканн размеренно дышал и ждал, в сознании все яснее, вспышками прорезалась горечь. Как бы он ни любил женщину рода ши, как бы ни смотрелся в ее глазах, скольким бы ни пытался подарить что-то большее, чем общую постель, заканчивалось все одинаково. С разной степенью мучительности, конечно, но роман с Асми побивал остальные по накалу чувств, по общей страсти и уровню наслаждения. А вел все к тому же. Любовь к грифону всегда, всегда, всегда заканчивалась ненавистью, даже если с нее не начиналась!
Пораженческие мысли подтачивали решимость сопротивляться, гибель надежды когда-нибудь найти свою вторую половину подрывала силы, мир рисовался преимущественно в черных тонах, хотелось отступиться от него и ухнуть в пропасть, не расправляя крыльев. Потом Лорканн представил, что ему сказал бы на это Мидир, как выразительно нахмурился бы Айджиан и насколько плохо обошлись бы с Лаогэром. Нет, хотя бы ради мальчишки, умирать грифону было никак нельзя!
Оттолкнувшись от правильной мысли, Лорканн полетел навстречу следующей, перечисляющей всех, кто желал смерти ему и Ливу, всех, кого Лорканн пережил, над кем стоял во главе королевства, кого призывал к порядку!
Следом развернулась панорама Золотого города, видения кварталов, заполненных маленькими неблагими самых разных мастей, деловито снующими по всевозможным поводам, трудящимися тут, нашедшими применение своим особенным способностям. Следом за феечками и паучками, козлоногими и змееголовыми, крылатыми и многорукими, в видении к Лорканну пришла Пустыня. Именно так, с большой буквы. Его родная Пустыня, желтая, завораживающая, свирепая, опустошающая и дающая жизнь, жестокая, великолепная и прекрасная!
Он вздохнул посвободнее, и что-то изменилось. Воздух, который он, в теории, не должен был ощущать, нарисовал под веками картину, прелестную в своей наивности. Очаровательная змеюшка, замахнувшаяся над его спиной кривым отравленным кинжалом. Без возможности поменять обличье, грифон все одно оставался грифоном: рука взметнулась вверх, перехватывая запястье, останавливая кинжал, изменяя судьбу. Свою и ее.
Асми замерла, как громом пораженная, не решаясь шевелиться, хотя Лорканн ожидал от нее бурного сопротивления. Возможно, тут была виновата страстная ночь — и сил убивать короля-грифона у змейки банально не осталось.
Неблагой король фыркнул, хохотнул и рассмеялся, зная, до чего странно все выглядит, отчетливо представляя, что возлюбленная о нем думает, и веселясь еще больше.
— Ну не думала же ты, — обернулся, оценил открывшийся вид на обнаженные прелести, одеваться Асми сочла излишним, — не думала же ты, что сможешь меня обмануть?
Вот после этих слов, оскорбительного смеха и внезапной силы рук грифона, Асми сорвалась, потянулась достать его свободной рукой, пнуть ногами, вцепиться зубами, попросту желая причинить боль, раз не смогла убить. Ложных надежд хитрая змейка не питала, раз не удалось убить Лорканна по плану, иначе точно не удастся! Бороться с взбесившейся любовницей Лорканну претило, и он просто заломил ее руку, выворачивая, заставляя выгибаться вслед, красиво и болезненно. Уселся, разглядывая змейку, погладил ее по голове, взъерошивая напоследок, чувствуя, как распадается, завершается в груди тот неудобный, тяжелый узел. Точно зная — жить ей будет стократ сложнее, чем умереть.
— За выдумку и огонек при исполнении твоего невероятно коварного плана, пожалуй, смирю природную кровожадность, тем более, все, что мне нужно, от тебя я получил, — дернулась и зашипела, чуть не сломав себе руку.
Слова жгли хуже каленого железа. Пусть постоит на его месте.
— В некоторые моменты я почти верил тебе, и знаешь, что?
Асми зашипела и плюнула на кровать, безбожно не попадая в грифона.
— Если бы ты сделала другой выбор, я бы действительно тебе поверил, — подождал, наблюдая непроизвольную дрожь.
Да, как ни крути, любовь, хотя и обжигавшая их вспышками в болоте ненависти, была настоящей, начиная с обоюдности. Асми сейчас было так же горько и гадко, как ему, но они оба сделали выбор, никто никого не принуждал — впрочем, и потеряли они тоже обоюдно.
Лорканн терял не впервые, однако впервые настолько масштабно, что желание убить заигравшуюся змеючку плавно и незаметно перетекало в желание оставить ей жизнь единственно затем, чтобы мучилась.
Чувства играют с ши дурные шутки, по счастью, неблагие в меньшей мере подвергались опасности впасть в сон-жизнь, зато и переживали боль души как боль раны — мучительно, неостановимо, неотвратимо.
— А теперь, Асми, мы с тобою прогуляемся. Видишь ли, мне изрядно надоело, что стража в итоге меньше всех знает о несбывшихся покушениях. Пусть посудачат!
Поднялся с постели, как уснул — в исподнем, без жалости вывернул руку змеюки выше, выводя за собой, заставляя вышагивать на цыпочках. Едва они миновали дверь спальни, дышать стало легко, тревога мира и отдельных ши ощущалось тут явно. Лорканн с уверенностью мог бы сказать, что ветер за окнами успокоился от его появления, а Лаогэру, мучимому кошмарами, полегчало. Мальчишка! Не умеет еще отличать сны от предупреждений.
— Что ты твориш-шь?! — Асми возжелала говорить, осознав, куда они идут. — Куда ты меня тащ-щиш-шь?!
— На выход! — Лорканн шлепал по деревянному полу босыми пятками и в целом был не особенно одет, но шрамы его сейчас не смущали, а исподнее все-таки было. — Раз уж ты, моя дорогая, возомнила себя убийственной и последней любовью короля-грифона!
— Причем тут это! Я хотела л… лишить жизни, убить Лорканна! То, что ты король, никакой роли не играло!
— «Любить» и «убить» так легко спутать на слух, так тянет выговорить одно вместо другого! — вот теперь грифон действительно разозлился. Она все еще говорила о чувствах! — Имей в виду, Лорканн тоже умирать не согласен! Даже от такой прелестной ручки!
Довел до дверей, наклонился, издевательски целуя заломленные пальцы.
— Прощай, милая, ты мне более не интересна, — распахнул створку, вывел, минуя обалдевшую стражу по бокам от дверей.
Оттолкнул, выпуская пальцы.
Асми покачнулась, но устояла, вскинула горящие едкой зеленью глаза, горящие ненавистью, презрением и тоской. Лорканн надеялся, что в его глазах тоски видно поменьше. Они бы, вероятно, еще долго простояли так, напротив друг друга, а там, может, сподобились бы насладиться обществом взаимно и напоследок, но тут подал голос один из стражей.
— Ваше величество…
Лорканн обернулся, упирая руки в бока, не при королевском виде и не нуждающийся в нем, чтобы выглядеть подобающе. Теперь стражник замолк вовсе: похоже, его впечатлили шрамы на спине, а по груди Лорканн был исполосован и того хуже.
— А вы разве не женитесь? То есть она свободна неблагой свободой? — это уточнил уже второй, беззастенчиво пожирающий обнаженную Асми глазами.
Змеючка вскрикнула оскорбленно, покраснела, опустила голову, чтобы волосы закрывали грудь, и прикрылась кинжалом. Лорканн засмеялся, полуоборачиваясь к Асми:
— Знаете ли, мы не сошлись характерами, не люблю, когда нож втыкают в спину! Так что, Асми, я официально расторгаю нашу неофициальную помолвку! — и царственно повел рукой, указывая ей на выход.
Откуда внезапно появился заспанный Лаогэр, покачивающийся то ли со сна, то ли от брони, едва разлепивший глаза, взъерошенный и более обычного напоминающий Лорканну того мальчишку, которого он встретил в одном из первых бунтарских походов против себя.
Асми отреагировала быстрее, пока Лорканн удивлялся, змеючка перехватила кинжал поудобнее и запрыгнула на придворного мага с истинно змеиным коварством. У неблагого короля закружилась от ужаса голова.
— Мальчишка!.. — ветер рванулся за Асми, не успевая.
Отравленный кинжал скребанул по броне с мерзейшим звуком, Лаогэр озадаченно замер на месте, ветер догнал и спеленал Асми, а Лорканн почувствовал, как дурнота проходит и кровь снова приливает к голове и лицу.
Перевел дух, потряс головой, протер глаза: все-таки бессонная ночь в спальне, полной средств усекновения его способностей…
— Лорканн! То есть ваше величество! — Лаогэр обогнул замершую Асми по широкой дуге и подошел близко. — Мне… Я… Тут сон один приснился!
— Об этом мы поговорим с тобой завтра, — а хотелось вообще послезавтра, чтобы завтра только спать. — Пока… Вы куда вообще смотрите, остолопы?!
Хлесткий выкрик, угодивший в стражников, попал в цель — они начали многословно объясняться, разводить руками, отнекиваться, рассуждать, что когда тут король-грифон сам, они не смеют вставать поперек дороги…
— Даже когда меня убивать будут, видимо, вы из вежливости передо мной расступитесь! — Лорканн посверкал глазами. Обошел Лаогэра, оставляя за своей спиной.
— А ты, Асми, запомни раз и навсегда, повторять не буду. Не смей приближаться к мальчишке, трогать его хоть пальцем или науськивать кого-то из своих. Ты меня слышала. Ты меня знаешь!
Змеюка блеснула зелеными глазами, в которых изрядно прибавилось тоски. Да, ее несостоявшееся покушение означало также — для грифона она перестала существовать, теперь главное не привлекать его внимание, чтобы умозрительное положение вещей стало действительным. Себя Лорканн мог простить, мальчишку — нет…
— А ты чего такая взъерошенная, м? — дед сел ровно, не покидая подоконник, подозрительно присмотрелся к Линнэт. — Все-таки прыгала, да?
Врать ему было невозможно, умалчивать… Неблагая королева потупилась, благодаря Лорканна в душе за всех спасённых мальчишек, включая Бранна, расправила складки на юбке и понуро кивнула.
— Вот так и знал! Так и знал! Это моя! Моя кровать, девчонка! Чтобы иметь право на ней прыгать, нужно быть мной или твоей бабушкой!
Линнэт стало смешно, и становилось все смешнее, по мере того, как Лорканн сердито ворчал:
— Ну никакого понятия о приличиях! Я же просил! Просил! И что ты сделала?! Презрела мою просьбу, девчонка! Просьбу! Вот не стыдно?
Линнэт захихикала, и Лорканн обреченно взрыкнул:
— Никакого воспитания! Совершенно никакого! Вот попадись мне Терри! Ух я ему!
— Деда, там Боаш, — решилась наконец Линнэт.
Пауза, длинная, королевская, заполненная змеями, виденными Лорканном во всех видах и во всех временах.
И когда Линнэт уже потеряла надежду, бывший король-грифон буркнул:
— Пусть зайдет. Познакомимся поближе! Не всё же мне тебя воспитывать, супруг тоже должен...
Но не договорил, потому что абсолютно счастливая Линнэт сама кинулась его на шею...
— Неблаги-и-ие! — протянул Джаред, ловя первый луч восходящего солнца.
Знакомая колдовская зелень плеснулась в небе яркими переливами, оповещая о том, что магия вернулась в полной мере.
Её сияющие знамёна осветили благие небеса, поиграли отбликами на далёкой ленте Айсэ Норм и пропали...
Глава 3. Обрывать подолы
«Магия — магией, но многое приходится делать руками!» — так любит говорить Дей, в и этот раз Бранн с ним согласен. Бранн согласен всегда, в главном, просто иногда они спорят о деталях…
Изводить расплодившихся виверн никогда не было просто, но в этот раз твари превзошли сами себя, запрятавшись целой стаей взрослых самцов в запруду на реке, прикинувшись бревнами и атакуя отряд, возглавляемый лично королем.
Коварные твари старались отхватить охотникам конечности, разумеется, по большей части целясь в голову, но ши были проворнее, не повезло только одному волку, которого перехватили челюстями поперек груди, впрочем, остальные быстро пришли ему на помощь — головы он не лишился, а за жизнь и рассудок можно было не опасаться, после схватки над ним еще поколдовал Бранн.
Изгвазданные в тине, ряске, иле и приречной грязи волки возвращаются в Черный замок с победой, пусть выпившей силы, но оставившей жизнь. Дей просто великолепно доволен — поработать в паре с Бранном, сразиться с чудовищами, чувствуя присутствие друга, очень ему нравится.
Ворона тоже довольна неприкрыто, пусть сил почти не осталось, но Дом близко, поэтому поводов для расстройства нет вовсе.
Дей отправляет шкуры и головы на выделку, распускает волков, отдельно отмечая отличившихся Мэя и Улу, неудачливый Роган сопровождается товарищами к лекарям, а с Бранном мой Дей расстается лишь на развилке коридоров. Неблагой бодро улыбается Дею вслед, отворачивается и слегка пошатывается, кажется, Бранн слишком сильно устал. Видимо, Роган не распрощался с жизнью гораздо большей заслугой неблагого, чем это показалось в запале после схватки.
Дей уходит к Алиенне, а неблагой тащится к Джослинн. То есть он, конечно, обыкновенно идет, но судя по тому, что моргает через раз — именно тащится. Когда Дея нет рядом, Бранн словно теряет опору, подходит к своим покоям, уже придерживаясь за стенку, зевая и едва не запинаясь.
И, видимо, потому, что ему приходится немного затормозить продвижение, появляется время и подумать. Бранн прислоняется к стенке больше, разглядывает свои руки — исцарапанные клыками, в крови, грязи, тине, под ногтями цветочки ряски и даже черный ихор виверн, который и кровью-то назвать язык не поворачивается. Дальнейшему рассмотрению подвергается лоскутная куртка, мало того, что излохмаченная левым краем, так еще и расцвеченная плюхами самой разной грязи, от глинистой до черноземной. Неблагой в серьезном удивлении приподнимает брови, видимо, поражаясь, как это он так.
Похоже, забыл или упустил, что его сбили с ног и некоторое время волокли вдоль реки, ухватив за сапог, пересчитывая спиной все камни, и если бы не вовремя оглянувшийся Дей, если бы не заклинание, большей частью отразившееся от шкуры виверна, но частью все же затормозившее его, то был бы наш неблагой мертвым неблагим.
В сапогах, стоит поднять и опустить ногу на пробу, задумчиво хлюпает и спасибо, что не квакает, да, Бранна ещё слегка притапливали и даже окунали с головой. Поэтому и среди ссохшихся вперемешку с грязью перьев царит жесткий неблагой непорядок. Бранн удрученно вздыхает.
Вдобавок, он как всякий волк после схватки хочет есть.
И, похоже, не понимает — как явиться с полным набором этих прегрешений пред светлые серебряные очи Джослинн.
Бранн опирается на стенку возле двери полнее, всей спиной, поднимает голову, задумчиво сверля потолок. Он не рисуется, он правда прикидывает, где бы ему переночевать и почиститься, чтобы явиться домой в виде более достойном, чем его нынешний.
Вариантов удручающе мало, может, упереться в стенку лбом и выспаться стоя, но жена будет волноваться и ждать...
К счастью, это не понадобится! Джослинн будто чувствует его присутствие — дверь распахивается, проливая в темный коридор золотистый домашний свет, сама Звездочет высовывается из проема по пояс, вглядываясь в поворот, не замечая затаившего дыхание Бранна слева от себя.
Золотистые блики в изумрудных глазах тоже почти незаметны.
Но Джослинн не была бы Джослинн, если бы не оглянулась.
— Бранн! Бранн! — обе руки потягиваются к его плечам и шее, хватают за что попало, затаскивают, тянут внутрь, туда, к золотому свету, противиться такой настойчивости невозможно, хотя я вижу, что Бранн даже попытался притормозить пару раз. Волчица этого не замечает вовсе, с такой силой тянет мужа домой. — Бранн! Я тут волнуюсь! Почему ты не заходишь?!
Заводит и прислоняет нашего неблагого к закрытой за его спиной двери. Бранн растерянно шевелит ушками и смотрится очень раскаивающимся и несчастным одновременно.
— Я тут жду тебя! Жду! Я видела, вы с Деем пришли уже давно! А появился ты только теперь! Что случилось?! — перехватывает его за куртку, нимало не беспокоясь, что она в пятнах и разводах грязи. — Ну что ты на меня так смотришь?! Тебе плохо? Ты ранен? Ты умираешь?!
— Нет, нет, нет, — растерявшийся от такого напора Бранн сначала отвечает на вопросы, — у меня всего несколько синяков, пара ссадин и царапин без счета, от этого не умирают.
Он с трудом останавливает порыв положить свои весьма грязные руки поверх ладошек Джослинн, вместо этого склоняется к ней, слегка отводя глаза.
— Это даже ранами не считается. Но я устал и очень хочу есть, — несмело косится на лицо супруги, — и я очень, просто очень грязный после этой запруды…
Сама госпожа Звездочет, похоже, в упор не понимает, что именно из перечисленных обстоятельств посмело встать между ней и горячо любимым Бранном.
— Так в чем же дело? Ты любишь приводить себя в порядок с помощью колдовства, — наша Ворона немного краснеет на эти слова, по перемазанному лицу не видно, но заметно по пунцовеющим ушам. — Отчего ты взялся страдать?
Сама Джослинн продолжает с тревогой вглядываться в старательно отводимые глаза Бранна, тот стрижет ушком, не собираясь отвечать, поэтому она укладывает ладони на его щеки, поворачивая голову к себе, лишая шансов скрыться от нее.
Ворона смущенно выговаривает:
— Пришлось полечить Рогана, и я устал, — приподнявшаяся, чтобы потереть нос рука, опускается обратно, наш неблагой изрядно смущен. — Я устал, Джослинн, — смотрит, наконец, прямо.
Волчица всплескивает руками, выпуская его лицо, встревоженно оглядывается, кажется, прикидывая, как бы половчее проводить мужа в ванну. Раз Бранн прямым текстом говорит, что он устал, это значит — почти на пределе. Еще немного, и наша Ворона ухлопает крыльями к праотцам.
Благая и неблагой живут в доверии — Бранн подается за Джослинн легко, легче, чем она ожидает, без возражений приостанавливаясь возле высокой каменной чаши с теплой водой. Помогает находить пуговицы на своей куртке: под слоем засохшей грязи их не больно-то видно, однако Ворона нащупывает деревянные резные застежки быстро, не задумываясь.
Джослинн ахает и охает, пока разоблачает супруга, ей открывается масштаб той битвы по синякам и царапинам на муже. Один синяк особенно крупный, поперек всей узкой груди, след явно от хвоста; второй, расцветающий на спине, напоминает нижнюю челюсть чудовища; третья по размерам уже ссадина, классическая, с ободранной кожей и большим веером царапин.
Благая супруга неблагого смаргивает сердитые слезы, а попытку Бранна смутиться и придержать штаны, не замечает в лучших традициях бесстыжего Дома Волка! Лишь ободрав с супруга всю одежду — кое-где присохшую, кое-где откровенно грязную, а где-то и рассеченную клыками или когтями, Джослинн успокаивается, обнимает задумавшегося Бранна и затаскивает в воду.
Ворона всегда остается Вороной — и не стоит удивляться, что он со стоном наслаждения располагается в каменной ванне, устраивая голову на бортик. Теплая вода окутывает его, обнимает, омывает, унося грязь и память о боли. Бранн так и уснул бы, но Джослинн придерживает его за торчащее костлявое плечо, одновременно намыливая с усердием спину.
— Ты волшебная, серебряная волчица, просто волшебная, — Бранн шепчет в каменный бортик, вода шумит вокруг, но Джослинн явно слышит, так сильно заливается краской. — Ты меня спасла почти как король Дей. Только он из зубов, а ты из последствий этих зубов.
— Ну вот, видишь, иногда можно просто искупаться! — Джослинн с явным удовольствием проходится мочалкой по рукам мужа, разворачивает его, растирает грудь. — И без всякой магии! Можно обойтись без всякой магии!
- Неужели?..
Бранн блестит изумрудными глазами очень живо, приподнимает уголки длинных губ в улыбке, послушно перемещается, чтобы Джослинн было удобнее, отходит от усталости хоть немного и перехватывает у жены мочалку, чтобы ей не приходилось лезть в воду и чашу глубже, пытаясь достать до ног.
Пока неблагой сосредоточенно чистит свои воображаемые перья, Джослинн с неодобрением разглядывает засохший беспорядок из перьев вполне реальных. Смотреть на эту прическу больно, представлять, как Бранн будет их завтра расколдовывать и расчесывать, жутковато. Тем более, что он просто ненавидит возиться с грязными волосами, ненавидит своей удивительной тихой ненавистью, заключающейся в полном неприятии того или иного явления.
Джослинн не хочется, чтобы Бранн мучился один и утром, поэтому она набирает полный ковш теплой воды и обливает его сверху.
Ворона успевает зажмуриться, по лицу бегут ручейки глинисто-грязной воды, он отплевывается, длинные черные ресницы слипаются стрелками — и весь вид неблагого ужасного колдуна напоминает лишь выловленного из любимой лужи озорника. Джослинн фыркает, зачерпывает в ладонь мыла, чтобы как следует промыть бедные полуперья, когда Бранн отшатывается в сторону.
Волчица в удивлении смотрит на мужа, приоткрывшего один изумрудный глаз и отплевывающегося от грязной воды, ручейками сбегающей по лицу.
— Бранн, голову тоже надо вымыть, — подобная реакция для волчицы сюрприз. Только что ничего не предвещало. — Иди сюда, это быстро!
И подманивает его ладонью без мыла.
— А может, не надо? — в скрипучем голосе Вороны сквозит неприкрытая надежда. — Я утром сам…
— Ты утром сам замучаешься! Уж я-то знаю, можешь мне не рассказывать! — Джослинн решительно приобнимает мужа за плечо, чтобы не убёг, не уплыл и не уполз. — А сейчас мы их в теплой воде поплещем, и завтра ты будешь избавлен от всех ужасов возни с
волосами!
Волчица почти опускает руку с мылом на голову Вороны, но что-то ее останавливает. Какая-то деталь.
— Бранн? — она приглядывается к изумрудным глазам, в которых отражается…
Джослинн замирает: в глазах отражается паника.
Волчица медленно отводит руку с мылом от волос неблагого и необъяснимого иногда супруга, наблюдая за угасанием паники во взгляде.
— Бранн, что такого? Мы просто помоем твою голову, в этом нет ничего ужасного, а голова потом будет чистенькая! — Джослинн целует Бранна в длинный и соленый сейчас нос. — Ведь нет же?
— М-м-м, — изумрудные глаза теперь печальны.
Солгать, тем более, солгать Джослинн Бранн не может, и не согласиться — тоже.
— Тогда так, скажи мне, что в мытье головы настолько ужасного, чтобы ты шарахался от мыла активнее, чем от виверн? — и ради мужниного спокойствия размазывает захваченную порцию по его плечам и груди.
Бранн явственно расслабляется, улыбается снова тихонько.
— Как мне с тобой повезло, Джослинн, — жмурится и щурится счастливо, проводит мыльной рукой по ее щеке, а потом, спохватившись, поспешно убирает пенный след.
Волчица смеется:
— Бранн-Бранн, это всего лишь мыло! Просто мыло! — подхватывает пену, оглаживает его щеки, оставляет капельку на носу, и лишь потом понимает, что муж замер, как перед драконом.
Или как под взглядом Белой змеи.
— Бранн? — Джослинн не на шутку обеспокоена. — Что тебя тревожит?
Неблагой смотрит извиняющимся взглядом, покаянно и растерянно, почти как на входе, и этот взгляд безотказно заставляет Джослинн нервничать. Винится Бранн слишком часто за свои же страдания, привычка принимать сочувствие и заботу у него вырабатывается очень медленно.
— Мыло, Джослинн, особенно которое на голове, — неблагой аккуратно проводит мокрой ладонью по лицу, стирая пену и стараясь не задеть уголок рта или нос. — Оно такое щипучее, такое злое, по крайней мере было, что у меня потом все болело и чесалось. А стоило брызгам попасть в глаза или рот, становилось еще больнее.
Джослинн плавными жестами массирует напряженные плечи мужа, сочувствуя и стремясь сгладить память о прошлых неприятностях. Бранн смущается, но Джослинн так искательно заглядывает в глаза, что невозможно не договорить уже все до конца.
— За перья и так дергали немилосердно, надеялись, если их будет меньше, то и топорщиться они будут меньше, — Ворона беззащитно и смиренно пожимает плечами. — Это никогда не помогало, но церемониймейстер упорствовал. Поэтому… поэтому голову я мыть не люблю, особенно с мылом.
Джослинн стирает оставшиеся разводы с лица Бранна, осторожно, аккуратно, очень бережно.
— Это потому, что тебя не... Тебя не... Купали не с тем мылом! Это мыло можно даже есть! Оно не щипучее!
И прежде чем Бранн успевает перехватить в ужасе ее руку, облизывает палец в пене, а потом выдыхает пару мыльных пузырей! И смотрится очень довольной! Особенно потому, что Ворона в беспокойстве обхватывает лицо, заглядывает в глаза, готовясь при одном намеке на боль применить какое-нибудь специально для этого изобретенное волшебство.
— Джослинн, но как? — Бранн удивлен и ошарашен, изумрудные глаза становятся идеально круглыми.
— А вот так! — довольная госпожа Звездочет выдыхает еще один мыльный пузырь мужу прямо в нос. — Если мыло правильно, с любовью сделать, то даже никакой магии не надо!
Бранн вздрагивает и зажмуривается от столкновения кончика носа и пузыря, но ничего нигде не чешется, не щиплет и не болит!
— Ну, Бранн? Теперь ты мне веришь? — Джослинн спрашивает вроде бы в шутку, но глаза серьезны.
Серебряной волчице в самом деле важно знать, доверяет ли Бранн настолько, чтобы согласиться подставить под ее мыльные руки свою голову.
— Тебе я всегда верю, — неблагой не отводит глаз, улыбается несмело, вздыхает. — Мне было страшно, — и опять пожимает плечами, будто оправдываясь.
Джослинн приближается к мужу вплотную, целует в нос, легко — в губы, доискивается его взгляда, спрашивает снова:
— Ты мне веришь? Можно? Можно мне?..
Бранн еще сомневается, но кивает решительно. Думаю, и Джослинн со мной согласна, неблагого птенца слишком уж качественно мучили купанием в детстве. Взрослому Бранну, однако, достает решимости перешагнуть через устоявшееся представление о купании — он приближается к бортику, наклоняясь, подставляя голову под руки жене.
Волчица вновь обливает мужа из ковшика, аккуратно ерошит гладкие и ужасно скользкие от воды перья, а потом, не прекращая возни одной рукой, зачерпывает второй мыло и чередует касания так, что Бранн даже не чует, в какой именно момент голову стали мыть активно!
Глина и земля, присохшие к волосам, отпускают их нехотя, отваливаются кое-где кусками, а где-то Джослинн приходится как следует перебрать слипшиеся колтуны чуть не по волоску!
Поначалу напряженный Бранн устает ждать начала экзекуции, сосредотачивается на очистке рук — ряска под ногтями и ихор на руках не спешат отмываться без усилий. Джослинн с удовольствием пропускает мужнины волосы между пальцев, стараясь промыть их как можно лучше; Бранн, не замечая пенных плюх, падающих с головы, совершенно расслабляется и забывает беспокоиться.
Теплая вода обнимает его со всех сторон, Джослинн, любимая супруга, рядом, виверны побеждены, голова ничуть не страдает от умывания — и Бранн почти что засыпает. Он встряхивается, реагируя на очередное обливание головы из ковшика — супруга уже ополаскивает перья, наводя окончательную чистоту, оглаживая по ходу остренькие кончики чувствительных ушей, не щекотно и не больно поливая шею…
— Это что? Это все? — изумрудные глаза полны изумления и нового восхищенного обожания. — И я не заметил?
Джослинн хохочет и взъерошивает мокрые перья мягким полотенцем, совсем не заботясь о порядке или какой-нибудь благой укладке.
— Это все-о! И ты не заметил!
Перемена воды в чаше, чтобы ополоснуть Бранна еще раз, бодрит его дополнительно, новая грань любви, познанная им сегодня, толкает на подвиги — Джослинн с визгом и хохотом оказывается в ванне возле неблагого супруга.
— Бранн, Бранн, мы зальем полы! — сопротивляется она, впрочем, лишь для вида, сама с удовольствием обхватывая ногами его ноги.
— Думаю, полы переживут, — изумрудные глаза блестят лукаво, мокрые и темные от воды перья, облепившие лицо, будто еще увеличивают размер этих глаз, делая голову визуально меньше. — А я вот не переживу, если срочно тебя не поцелую.
Срочный поцелуй в исполнении медленной Вороны все одно выходит тягучим, но до странного распаляющим. Такое чувство, будто волкам как раз не хватает этой замедленности — стоит им оторваться друг от друга, Джослинн почти задыхается от яркого желания срочно Бранна тоже поцеловать в ответ!
Простое домашнее платье, которое им удалось почти не замочить, пока Бранн купался, теперь облепляет ноги, мешая двигаться и соприкасаться, заставляя каждого преодолевать тряпичную преграду, что дополнительно зажигает чувства волчицы. Наконец, Бранн не выдерживает, разрывает подол, юбку и нижнюю юбку до самой талии, Джослинн рычит яростнее, запускает руки в чистые и скользкие перья на голове супруга.
В теплой воде Бранн все равно ощущается горячим, согревающим, жарким, Джослинн целует его, обнимает, обхватывает ногами и руками, сама подается навстречу, пока тела не соединяются так, как положено мужу и жене. Оба замирают на миг, глаза их темны почти одинаково, первым приходит в себя Бранн, притискивая жену к бортику ванной до восторженного писка и судороги предвкушения удовольствия.
— Очень срочно надо тебя поцеловать!
— Это взаимно! — шепот Джослинн будоражит неблагого еще вернее...
— Ты теперь точно — волк, Бранн, — восторженным шепотом доводит Джослинн свое открытие до мужа.
— Потому что стр-р-растный как волк? — довольный благой-неблагой укладывается на грудь волчице.
— Потому что ты в первый раз кому-то оборвал юбку! — шлепает мужа по носу Джослинн. - В самом прямом смысле.
Тот сводит глаза на пену, словно не видел ничего диковиннее, сдувает ее, прослеживает, как она садится на появившуюся из воды тугую грудь… Потом охает и говорит:
— Вот что значит: обрывать подолы!
— Да, Бранн! — хихикает Джослинн. — Наконец-то до тебя дошел смысл этой фразы!
Глава 4. И вновь Мидир!
— Мидил, доблое утло-о-о! — звонкий голосок Мэллина вырывает из сна.
Мидир никогда и ни перед кем не отступал. Однако тут предпочитает разумно перегруппироваться и спрятать голову под подушку.
— Мидил! — круг почета у кровати старшего брата.
— Мидил! — вопль с другой стороны изголовья, бегает Мэллин очень быстро.
— Миди-ил! — наконец финальный прыжок на кровать, поперек всего Мидира.
Братишка копошится, ерзает, вытягивается поверх старшего брата и тоже ввинчивается головой под подушку. Дышит в щеку и забавно фыркает:
— Доблое утло! Пола плосыпаться! — назойливо дует в шею, как противный сквозняк.
Мидир ворчит: ему хорошо и уютно, вот зачем это все? Мэллин успокаивается, больше не хихикает и не ощущается… Не ощущается нигде. Он искал, он так искал, надеясь на чудо!
Проносится очень и очень много лет и горькое знание — младшего брата нет рядом. Его вообще теперь нет, как нет и Этайн, и Мэренн. И Дея нет. Так зачем жить? Даль зовет, реальность истончается, еще немного, и искорка души погаснет или упадет в иной мир.
Воздух по-прежнему холоден, а чьи-то губы теплы. Они отгоняют холод мыслей…
Поцелуй. И еще один — с привкусом слез. Неужели он настолько плохо выглядит?! Мидир хотел было возмутиться, но не может.
Глаза открыть почему-то невыразимо трудно.
Да, он давно уже не Мидир. Он не дышал давно, а теперь вдыхает воздух из чужих губ, словно пьет. Такое было всего раз в его жизни, причем было давно и в жизни прошлой или позапрошлой. В голове вертится одно имя, женское, таинственное, согревающее — поднявшееся из тумана прошлого столь далекого, что оно давно стало призрачной тенью, памятью о былой, навсегда ушедшей любви.
Но это невозможно. Никак…
Та женщина была человеком, жила давно и умерла на его руках.
Но тепло рук, трепет рук, запах и дыхание говорят об обратном.
Майлгуир, внезапно ощутивший себя Мидиром, чувствует, как оживает его душа.
Второй вдох из чужих губ дается легче и вкуснее, кто бы его ни целовал, это ши, причем, взволновавшийся ши, в душе которого есть любовь, истинная любовь, безграничная и ничего не требующая. Любовь к нему, волчьему королю.
Поднять руку невообразимо трудно, но Мидир справляется. Ощущает спину, хрупкую и сильную одновременно. А под пальцами вьются упругие прядки. Он уверен — уверен! — что они рыжие!.. А глаза — зеленые, и золото искрится у зрачка.
Это лесовичка, ну, или лесовик, Майлгуиру совершенно все равно, отпускать он не собирается.
— Ой! — мягкие губы отрываются от его губ.
Мидир сжимает пальцы на упругих прядях, стараясь поймать, не дать уйти, не потерять — нет, не снова, не сейчас!
— Нет! То есть, конечно, да! — в голосе лесовички, теперь понятно, звучит то ужас, то ликование. — Просыпайся, но не сию секунду!
— Не сию? — шепот скорее похож на хрип, глаза отказываются открываться.
— Ай! То есть, ой! Отпусти! Отпусти, проклятый волк! Нельзя тебя любить, понятно? — но отодвигается не очень-то быстро и шепчет в самое ухо. — Понятно же? — это уже почти жалобно.
— М-м-м…
Хрипеть ему трудно, но надо обозначить свое несогласие, сделать явным.
Однако розово-перламутровый огонь не обманывает. Как это возможно?
Кто сотворил это чудо из его снов, из его проклятий, что он тысячелетия бросал богам, из его слез и памяти? Может быть, это все ещё сон?
— Почему не сию? — шепот скорее похож на хрип, глаза отказываются открываться.
Хрипеть ему трудно, но надо обозначить свое несогласие, сделать явным.
Мидиру совершенно ничего не понятно вблизи от этой лесовички, кроме одного: отпускать он ее не имеет права.
— Ему не понятно! — всплеснула руками, дернула головой, как норовистая лошадка. — Не понятно ему! Ничего объяснять не собираюсь! Кто там на Мэренн женился? Точно не я! И за бесстыжие твои глупости отвечать тоже не буду! Не хочу! Не собираюсь!..
От воинственной песни любящего сердца Мидир просыпался все вернее. На попытку открыть глаза женщина взбунтовалась:
— Закрыл! И притворился спящим! — положила ему на лицо ладонь. — Я вот сейчас уйду…
Мидир глухо зарычал.
— Отойду! Воды принести! И вернусь! — выдралась из-под руки. — Потом! Как-нибудь! Возможно!
Голос все больше отдалялся, Мидир с натугой приподнялся вслед, неприятно ощущая слабое тело и разглядев только мелькнувший в проеме конец рыжей прядки.
Усесться на постели трудно до невероятия, но Мидир рычит яснее и рвется проверить: куда удрало его счастье. Разбудила поцелуями! Исстоналась звонким сердцем! И удрала!
Мидир, позабыв о том, что сделало его Майлгуиром и о том, что держало в заколдованнном сне, что подорвало силы давно сошедшего со своего пьедестала бога — Мидир шагнул к дверям. Почти упал на косяк, выглянул и решил: как бы она, эта лесовичка, ни удирала, он ее догонит.
И Дея! Дея! Что с Деем? Надо найти Дея!
Мидир, еле придя в себе, целенаправленно идет по коридору. Из последних сил, не делая терять след.
Фианна, выбежав из королевских покоев в слезах, продолжает рыдать, заскочив в одну из спален.
— Кто? Ты? Такая?! — рычит Мидир, ворвавшись к ней. — Ты пахнешь, как она! У тебя ее глаза! Но ты — не она!
— Он ещё требовать будет! Не трогай меня! Уходи! Я не люблю тебя! Я не хочу тебя любить!
Видимо, Мидира это трогает мало, ибо он, еле стоя на ногах, поднимает подбородок Фианны и осторожно касается ее губ. И не успевает она ответить «ах», как бывший волчий король накрывает ее губы своими. Странно, что она его не прибила на месте — а ведь могла! Магия из нее так и хлещет, аж через край.
— Но я люблю... — еле слышно шепчет она и всхлипывает. — За что меня так наказали старые боги?!
— Фианна, можете уходить, я вам говорил, у благих всегда есть выбор, — начинает материализовавшийся из ниоткуда советник.
Привалился к косяку, закинул ногу на ногу, наблюдает за семейный драмой как со стороны.
— Ага, тюрьма или объятия Мидира! А знаете, что? Тюрьма! — выкрикивает Фианна.
— Узнаю Эт... Эту безумную особу, — вздыхает Джаред. — Но дело, касаемое королевских особ, тем более спасение, требует предоставить жизнь в распоряжении спасителя. И я не думаю, что вас отпустят. Теперь уже нет.
— Вы!.. Вы просто все сговорились!
Испуганные глаза оказались подле глаз Мидира, и он очень осторожно и бережно коснулся губами ее губ, не делая пугать, обозначая доверие и нежность.
И она сама прижалась к его груди.
Бывший волчий король повернулся к советнику, выглядевшему как-то более свободно, чем последние одно или две тысячи лет, не отпуская от себя Фианну. Вгляделся, оценив новое в облике племянника, включая круги под глазами, покачал головой.
Тот явно не берег себя, и пусть кажется, что всё хорошо, Джаред на грани. С такой лёгкостью обычно уходят, устав от этой жизни, в другие миры.
Он разберётся. Поможет и поддержит, если понадобится. И никому более не позволит обидеть своих детей! Пусть эти дети давно уже выросли.
Вдохнул морозный воздух раннего утра, когда непокорные снежинки танцуют в переходах Черного замка.
— Дей! Он жив, я чую… Хорошо, любовь, жертва... Но магия? — он еще раз втянул воздух. — Как вы вернули магию?! Как они вернули магию? — обернулся он к Джареду.
— Вы знаете, да, Проклятие спало, — с поклоном произнес советник. — Дей совершил невозможное...
— Я знаю про Дэя, — быстро говорит Мидир, не желая, боясь говорить про зрение и его потерю. — Но я был уверен, что одной только жертвы будет мало.
— У вас был Лорканн, а у Дея есть Бранн, его внук. Дуги сошлись, когда Дей признался Бранну.
— Признался? В чем это мой сын признался неблагому? — с подозрением в голосе спросил Мидир.
— В дружбе, мой король.
— Как ты сказал? «Мой король?» Дея разве не…
— О, нет, нет, мой, э… старый волчий король, — нашелся Джаред. — Дея утвердили. Простите, мне пришлось зажечь сигнальные огни, не объяви мы о смене престолонаследия, Благой двор пожрал бы сам себя...
— А Гвенн? — потер лоб Мидир, не дослушав. — Я слышал ее, она просила прощения, только за что, благого ума не приложу. Я должен сказать ей, обязательно должен сказать то, что так долго не говорил. Очень хотел, очень... сказать, признаться, как она дорога мне. Теперь, когда любовь, и особенно моя любовь, никому более не грозит ни смертью, ни проклятием, я должен ей признаться, должен сказать, как я люблю свою дочь! Надеюсь, когда-нибудь она простит меня за всё.
— Гвенн… она замужем за Нисом.
— Нисом? — голос Мидира дрогнул, и Джаред решил рассказать о близнецах позже.
— Очень не хочется всегда быть правым, — прямой нос племянника вздернулся ещё выше, — но я же говорил! Он выжил, мой король…
— Не называй меня так! Никогда больше не называй!
— Но… Как же мне называть вас? — осторожно осведомился Джаред, ожидая всего. Даже отбрасывания в мир теней.
Всё же дважды сменить имя может не всякий. Вернее даже никто, но и его дядя тоже далеко не простой ши. А излишняя порывистость в действиях была всегда присуща их королю.
— Если бы я знал, — пробудившийся от долгого сна старый король провел по лбу дрогнувшей ладонью.
Чуть пошатнулся и отпустил Фианну, но та не рванула прочь, как собиралась. Подхватила его, подвела к скамье, присела рядом.
— Мидир, — трепетно выговорила она.
— Мидир?.. Ну что же... Пожалуй, зовите меня Мидиром, — ответил он и подхватил ладонь лесной.
Мир, полный магии и любви, изменился бесповоротно и очень сильно. Он принадлежал молодым. Детям, что так же хороши, красивы и сильны, но всё же лучше своих отцов!
Есть ли в нем место для него? Для старого уставшего бога?
Пальцы дотронулись до горячей влажной кожи, нащупали чужой пульс, сжали кисть — знакомую и незнакомую, не узкую, как у Мерэнн, не широкую, как у Этайн.
— Благодарю. Прошу, посиди немного со мной, — собственный голос показался Мидиру слабым, чуть ли не просящим.
Фианна не ответила, только кивнула. Прикусила дрожащие полные губы, посмотрела ярко-зелеными глазами. Мелькнуло приметное золото у зрачка... Очень бледная кожа в окружении каштановых с рыжиной прядей. Лицо иное. Знакомое и незнакомое.
И эта ши, беспокоящаяся за него, удержала от желания выговорить «Что, похож на труп?»
Может, он теперь и не нужен всем, но за него беспокоится племянник, он дорог Дею.... И эта лесная, вернувшая его к жизни, а потом сбежавшая…
Мидир прищурился, все еще не веря: перламутровый огонек был слишком знакомым, только горел ярче. Так, как горит основа бессмертного создания.
Мятежная душа? Это было бы слишком хорошо для него и слишком тяжело для нее. Носить все прегрешения прежнего владельца и любить того, кого любила…
Сердце пронзило прежней мукой, звук имени вырвался из сердца и растаял теплым видением.
...Этайн.
Имя выговорилось со вздохом, Фианна вскочила порывисто и все-таки убежала. Мидир сжал веки до боли.
«Нет, не я, — женская ладонь погладила щеку, почему-то мокрую. — Но ты не упусти ее, Мидир…»
Джаред отступил в тень, давая призракам прошлого выговориться и исчезнуть. Про внуков он вновь подумал и пока решил не упоминать, не стоит вываливать зараз все новости. Мидир, конечно, очень сильный ши, но от такой радости можно и не оправиться!
Мидир вскинул глаза, но в переходе никого не было, лишь сильный аромат — сладких цветов исхода лета с потаенной ноткой горечи — согрел ноздри, а затем испарился.
Фианна пахла иначе, острее, с ноткой ласковой лиственницы и нежных фиалок.
Мидир это наконец разобрал. Встал легко и пошел по ее запаху, как по путеводной нити.
Лесная не дошла до своих покоев, рванулась в одну из гостевых спален, по большей части свободных в любое время для любых гостей.
Мидир вошел осторожно, стараясь не выдать себя ни шорохом шагов, ни скрипом двери. Замок послушался, помог своему пусть бывшему, но владыке и не только разрешил войти, но и прикрыл двери.
Фианна рыдала, похоже так же истово, как и все, что она делала. Полусидя на диване, опершись о собственные руки. Каштаново-рыжие пряди разлетелись по малахитовому бархату платья, закрывая крепкую спину и опускаясь до узкой талии, подчеркнутой корсетом. Подол немного задрался, показывая расшитые золотом сапожки мягкой коричневой замши. Во всем ее облике мягкость сочеталась с резкостью, порывистость — с покорностью.
Королевская кровь, не иначе, сколько Мидира ждет разбирательств в будущем… Может, стоило уйти, не повторять прежних ошибок и не губить этот нежный огонек?
Мидир начал отступать осторожно, и вот тут Черный замок проявил себя во всей красе. Каменный пол неожиданно скрипнул, хотя и не должен был этого делать.
Фианна вскочила, быстро вытерла щеки.
— Как ты смог? Я же закрыла двери Словом, — растерянно прошептала она.
— Скажи его еще раз.
— Что сказать? — в непонимании склонила она голову к плечу.
— Скажи мне уйти, и я покорюсь тебе. Скажи, что я тебе не нужен и не дорог, и я уйду навсегда.
— Что ты говоришь? — лицо Фианны на миг пронзило такой болью, что Мидир сделал шаг ей навстречу. — Я не могу…
— Что ты не можешь? — еще один шаг, и руки Мидира сжимают руки Фианны, губы касаются щеки, собирая соленую влагу.
— Ничего не могу. Но более всего так явно солгать. Я слишком долго ждала, слишком сильно молилась, чтобы боги вернули тебя в этот мир. Только не думала, что боги вернут тебя мне...
— Тогда скажи правду. Я за всю свою жизнь понял одно: нужно быть честным с собой и всегда говорить правду, как бы ни было больно.
Фианна вздрогнула и чуть не упала. А щеки-то у нее запали вовсе не от слез. Сколько времени она провела у его постели? Сколько слез пролила, сколько простояла, поминая Кернунноса и всех светлых и темных богов?
— Со мной просто что-то не так, всегда было не так, — посаженная на диван Фианна не отстранялась, дала обнять и прижать к себе. — Я люблю тебя столько, сколько себя помню. И виню себя за все.
— Это мы любим, это мы все любим, — Мидир покачал ее, как ребенка, поймал вздох и даже смешок. — Винить себя, — пояснил он.
— Ты… ты такой… ты не знал меня до вчерашнего дня!
— Разве? А кто целый год приходил ко мне, развлекал, рассказывал новости, ругал и целовал? Правда, руку. Хотя... Иногда достаточно мгновения, чтобы полюбить навечно, — очень серьезно произнес Мидир. — Я прожил слишком много и слишком много терял, чтобы потерять еще и тебя.
— Но кто я? Я не Этайн!
— Нет, — прижал ее сильнее Мидир, решив оставить на будущее теорию, редко применяющуюся на практике, про мятежные души и перевоплощения огоньков. — Ты та, кто ты есть. Но если к тебе пришла та любовь, о которой мечтают все, ты готова отказаться от нее?
— Нет! — воскликнула Фианна, просияла ярко-зелеными с золотом глазами и обняла, сама обняла Мидира. — И если ты меня просто околдовал, то пусть так и будет!
— И не думал, — прошептал Мидир. — Хватит магии в этом мире. Но как же я рад, что ты меня разбудила…
Потерять голову от свалившихся на нее переживаний было легко, но даже через бурю чувств Мидир ощутил легкое отторжение.
Потемневшие глаза светились любовью и желанием, сердца колотились у обоих. Она любила его, она жаждала его душой и телом, но очень осторожно отодвигалась от него. Отпустить ее вновь? Заслуживает ли он её?
«Люби ее», — раздался мыслеслов, очень похожий на мыслеслов брата. Мидир помотал головой, подумав, что сегодня с ним определенно решили поговорить призраки.
— Фианна? — отодвинул он от себя лесную. — Что не так?
— Мне ведь… мне ведь приказано было покинуть тебя. И как, ну скажи, как я смогу расстаться теперь?
— Кто приказал тебе?
— Леди Тайра. Она имеет право приказывать мне и она сказала, чтобы я уезжала немедля.
— И после этого ты поцеловала меня? О, леди Тайра! Теперь я определенно буду ей должен, много должен. И если правда то, что в гибели брата замешаны лесные...
— Ох, — выдохнула Фианна с ужасом.
— Мой сын отменил кровную месть. Жаль, что я не смог это сделать ранее. Никто из твоего рода и твоего дома не пострадает. Кроме истинных виновников. Я, знаешь ли, много слышал за это время и много думал. Возможно, именно мне придется просить прощения... Боюсь тебя огорчить, но, скорее всего, мое пробуждение и было целью леди Тайры.
Фианна смущённо подтянула к плечу как-то само собой спущенный Мидиром рукав.
— Мидир, я… — зарделась она. — У меня были мужчины...
— А у меня, увы, только женщины.
Она хихикнула, как совсем юная девчонка.
— Но сейчас ведь не Лугнасад, а мы из разных Домов…
— Так, Фианна. Властью, данной мне моим отцом и Кернунносом, нашим всеотцом, видя огонь в твоем сердце и ощущая то же в своем, обещаю беречь тебя так, как не берег никого, и любить тебя и только тебя до самой смерти.
— О нет!
— О да, Фианна. Объявляю нас мужем и женой, отныне и пока не погаснет вековечный огонь, не истлеет цвет нашего мира, не осыпятся камни, не пропадет любовь и магия, и даже после того. Обещаю быть с тобой рядом и после этого и уйти в иной мир, держа твою руку в своей.
— О боже, — прошептала Фианна.
— Всего лишь Мидир, — усмехнулся он.
— Но я…
— Прочие отговорки уже не в счет!
— Я просто... А если война?
— О нет! Подожди, — Мидир сосредоточился, памятуя и собственный дар предвидения, и возможностью увидеть дорожки судеб после возврата из небытия. — Войны, возможно, будут, внутри Благого и Неблагого дворов, но — небольшие. Еще одна ожидается уже через двадцать лет. После нее я вижу мир на многие и многие тысячелетия. Тебе не кажется, что нам лучше не мешкать?
Мидир провел ладонью по руке Фианны, приведя в действие простейшее заклинание чистоты, подействовавшее на них обоих. Цитадель усилила чары, изменила магию так, как ей хотелось: двери, в которые кто-то стучался, замкнулись намертво, внешний мир исчез, оставив Мидира и Фианну, усыпанными лепестками роз.
Одежда оказалась ненужной и уже лежала подле них. И страсть, освященная истинной любовью, вновь всходила на иной уровень, открывая и мир, и самих себя друг для друга, возрождая заново все, что есть, всё то истинное, ради чего существуют и смертные, и бессмертные.
***
Иногда так приятно побыть тем, кем я был не одно тысячелетие. Ни для кого невидимой тенью, золотистым солнечным зайчиком, хотя это сравнение меня не особо радует.
Потому что я никак не подхожу больше под это определение. Ни размерами, ни мыслью, ни сознанием.
И кого я вижу? Разве для этого я ушел от советника?
Очнувшийся Майлгуир бредет по коридору! Хм, или все-таки Мидир? Наш прошлый король едва смог проснуться, но встал и отправился на поиски. Наверняка сына! Никого не дожидаясь! Однако, видимо, зная, куда ему следует идти.
Бывший король идет, придерживаясь за стену, отдыхает раз в сто шагов, изредка меняет направление и весьма взволнованно дышит. Такое чувство, что его гложет сомнение: игра это его восприятия или Дей по-настоящему дома? В замке? Здесь, при Благом дворе?
И пусть я ненавижу Мидира за Проклятье, а Майлгуира за уничтожение Дома Солнца, я… почти сочувствую ему. Я хорошо понимаю, что такое волноваться за одного волчонка, который вырос славным просто невероятно. Однако разрешать его сомнения или звать кого-то из слуг, я ему не буду!
Пусть мучается дальше.
После полутора часов блужданий Майлгуир, наконец, добивается своего: впереди по коридору виднеется широкая спина нашего волка! Дей идет небыстро, на ходу разговаривает с Джаредом, их голоса звучат столь обыкновенно (сказать бы «умиротворенно», да речь ведь идет о страстных волках!), что Майлгуир приостанавливается, приваливается к стене, не торопясь окликать сына. Кажется, просто наслаждается моментом и пытается найти доказательства тому, что не спит.
Тяпнуть его, что ли?
Эх, вот всегда так! Только занесешь челюсти над добрым делом, как сразу же рядом возникает наш особенно неблагой!
Бранн выныривает из ближайшего коридора, что-то удерживая в вытянутой вперед руке… Я не успеваю разглядеть, что именно, так как обессиленный Майлгуир внезапно срывается с места, невнятно рявкнув что-то вроде «Ублюдок Лорканн!»
Прошлый благой король Девяти королевств прыгает! Пружиной распрямляется вперед, налетает на нашего неблагого и прижимает к ближайшему оконному проему. Сил выбить окно не вполне очнувшемуся волку не хватает, поэтому Ворона просто бьется затылком, вместо того, чтобы уже падать, а по задумке старшего волка — и разбиваться о камни внутреннего двора.
Дей с Джаредом оборачиваются на звук, их лица освещает радость: надежда, что отец Дея проснется, была весьма призрачной, однако он вполне реально прижимает сейчас Бранна к неровному оконному переплету, ухватив за грудки! Хорошо, что не зубами за горло!
Встряхивает «добычу», недоверчиво принюхивается и встряхивает сильнее:
— Не Лорканн? Что ты здесь забыл, неблагой?! Проклятое отродье мерзкого рода! Пришел получить свое? — замечает на лоскутной куртке вставки из церемониальной одежды королевских волков, трясет Бранна вовсе немилосердно: — Отвечай мне! Зачем! Тебе! Дей?!
— Здрсте!.. Я тже н рд вс вдть… Ну не тряс… Да чт з семьй… Отпстте…
Ворона, судя по поджатым губам и холодным глазам, уже ударил бы Майлгуира магией, чтобы хотя бы оттолкнуть мощного волка от себя, но левая рука занята чем-то, что он нес Дею, а правая охватывает пальцы волка, дабы тот не придушил Ворону в процессе тряски.
Мой Дей! Джаред! Если вы не поторопитесь, из Вороны вышибут дух, не прибегая к выбрасыванию из окна!
— Отец! — мой Дей обеспокоен за друга, рад за отца, приближается, властно протягивая руку. — Ты очнулся!
— Мидир, — Джаред хотел бы выговорить «дядя», но наш советник слишком хорошо себя контролирует для родственных порывов. — Отпустите нашего обратно неблагого королевского волка!
Старший волк свирепо раздувает ноздри и приближает свое лицо к лицу Бранна. Тот тоже, надо сказать, судя по равнодушному взгляду из-под полуопущенных век, от собеседника не в восторге.
— Он подбирался к Дею! Со спины! Со спины, как и все высшие неблагие, только и могущие, что бить исподтишка!
Джаред подозрительно кашляет, потом говорит непривычно мягко, можно сказать по-родственному:
— Это тот самый Бранн, про которого я вам говорил, мой старый и очень добрый король! Вам стоит присмотреться к нему, и я уверен, вы измените свое мнение. Как и я в свое время. Высшие неблагие не все хороши душой, но насколько я помню, про Лорканна вы говорили совершенно иное. Напомнить вам, как неблагой грифон поделился с вами силой и помог спасти Светлые земли? Как вы подарили ему цвет жизни, который ныне на руке у нашей королевы?
Мидир, вытянув руку со своей жертвой, пристально вглядывается в неблагое лицо. Выгнутые брови высокомерно изгибаются на неправильном лице Вороны, и это единственное проявление неудовольствия, которое можно прочитать по нашему небыстрому неблагому.
— Отец, хватит вспоминать прошлое! Отпусти его! — пальцы Дея сходятся поверх побелевших ладоней разнервничавшегося короля. — Он не враг ни тебе, ни кому бы то ни было в нашем Доме! Это и его Дом тоже! Это наша Ворона, благая-неблагая птица!
Лицо Майлгуира темнеет от только что добравшейся до него части, высказанной Джаредом и повторенной сыном:
— Королевский волк?! Это пегое неблагое недоразумение?! Этот вороний комок перьев?! Я Лорканна уважал, но в свой Дом не заводил, советник! Что за глупые шутки? — встряхивает Бранна еще раз.
У нашего неблагого заканчивается терпение, и это выглядит так: левая рука прикладывает к груди Дея что-то неопознанное, молодой король механическим жестом удерживает предмет, а Бранн обратным движением к себе и стоящему напротив Майлгуиру хлопает старшего волка по уху!
В голове Мидира явно звенит — руки на куртке Вороны разжимаются, и оба отшатываются в стороны. Дей поддерживает отца, Джаред подхватывает и слегка загораживает Бранна.
Уточняет вполголоса:
— Он же только пришел в себя, подождал бы…
— Это ему не повредит, — Бранн меланхолично поправляет рукава, хотя поджимает недовольно губы. — Небольшая подзарядка. Для бодрости. Просто Дей, все хорошо, — короткий и какой-то ломаный, совершенно неблагой кивок нашему молодому королю. — Если бы он хотел меня убить, то уже убил бы. Это такие благие игры.
— Сын, — с такой болью говорит Мидир, оборачиваясь к нему, что Дей бросается в его объятия. — Как же я рад тебя видеть! Я ведь думал, что...
— Все хорошо, отец, всё правда хорошо! — смеётся не слишком весело, вглядываясь в знакомое лицо, белую прядь на левом виске. — Ты видишь меня тогда, когда я и сам могу тебя видеть! Что радует.
Мидир очень осторожно касается старых шрамов вокруг глаз Дэя.
— Ты повзрослел, мой мальчик. И похорошел. Я так горд за тебя! Знать бы еще, как Гвенн... И Нис, — тихо шепчет Мидир.
— Фоморы приходили, фоморы уходили. Мы даже немного погостили у них. Подрались, правда, с Нисом...
— Да-да, Джаред говорил мне… Не уверен, что до конца это осознал. Ни замужество дочери, ни то, что Нис жив!
— Бранн говорит, она обретет, что искала. Папа, неблагой спасал меня не раз.
— Как и Дэй не единожды спасал меня, — скрипит неблагой, не желая показаться лучше, чем есть на самом деле. — Не будем вести счёт наших спасений.
— Если бы не он, — мягко проводит рукой Дэй в сторону Бранна, касаясь его плеча, — я не вернулся бы. Он не вылечил Алиенну, и проклятие спало…
— За это я прощаю тебя, неблагой друг моего сына, внук моего, хм… Внук Лорканна.
— И я вас, — бурчит Ворона. — Потом скажете, за что наши взаимные прощения.
— За всё, лёгкие вы и чистые души ветра, хоть и неблагие, — оторвав от себя Дея, произносит Мидир, сверля взглядом Ворону с толикой симпатии. — Благие кашу заваривают, неблагие расхлёбывают, слышал слова Лорканна?
Неблагой удивлен этим словам, явно удивлен, приседает в каком-то подозрительном книксене.
— А сам Лорканн? — очень осторожно, почти трепетно спрашивает Мидир. — Он ведь не... Нет, не может быть, чтобы неблагое грифон отдал себя на растерзание какому-то Искажению! Он жив?
— И да и нет. Я выцарапал деда его из камня...
— Точно! — явно обрадовался Мидир. — Он не бредил, мой добрый дру... Неблагой не-друг! «Я спрячу себя в камень, а ее в воду». С гранд-мамой-то уже знакомился?
— С кем? Шайлих?! — ну вот, наш старый добрый-недобрый король удивил и порадовал Бранна.
— Вижу, ещё нет. Лорканн ее достанет, не может не достать! А что это у нас путе-водитель выискался?
И смотрит на меня так, словно видит!
— Лу-у-уг? — зовет советник, и я по привычке бросаюсь в подставленную ладонь.
Джаред холодный и слишком лёгкий. Словно его все меньше и меньше держит на этой земле. Мне это не нравится.
— Хорошо, пусть так! — широким жестом отпускает всех и вся Мидир. — Ящериц и драконов тоже приветствую в моем Доме, отныне и навсегда открытом для них. Как и для древних богов.
И косится на меня. Джаред, о чем это он? «Узнаешь когда узнаешь»? А хочешь, я тебя укушу?
Советник с поклоном забирает из рук Дэя свиток, что принес Бранн. Ой, как интересно, все те возмущения магии, что нашли и отметили на карте Благих земель волк и ворона, да ещё и с временными петлями? Не важно, а очень важно? Молчу. Я маленький солнечный зайчик.
А Мидир продолжает:
— Мой сын волен делать все, что захочет, даже жениться и объявить неблагого королевским волком.
— В полку королевских волков пополнений немало, вы будете удивлены, мой старый король.
— Вы тоже, судя по всему, желаете женихаться, — буркнул неблагой Мидиру, которого Дей потрепал по макушке. — Вернее, уже.
— Папа?! Это правда? — спрашивает Дэй.
— Ничуть не удивлен, — хмыкает еле слышно советник куда-то в сторону, и я думаю, это он специально для меня. Или для дяди.
— Да, Джаред, — еще раз оглядывает Мидир Ворону, качает головой и произносит для советника: — Ты сам просил меня об этом. Можешь считать, что я выполнил твою просьбу.
— Так может, вы и будете нашим королем? — О, это голос одного из северных кланов.
— Что?! — взрыкивает Мидир. — Мой сын — король Дома Волка, первого среди равных, Благого двора Пресветлых земель отныне и навеки веков! А я, как это у смертных, теперь в отставке.
— Мой король, поговорим о вашей роли в судьбе благого мира чуть позже, а пока давайте посмотрим на Книгу семей. Магия так пропитала все вокруг, что я не уверен, услышит ли она меня, — не слишком довольно признается Джаред. — А если и услышит, то неизвестно, как среагирует.
— Меня-то услышит, — грозно говорит Мидир, и я бы на месте Книги точно постарался ответить.
— Принцесса Фианна? — с поклоном произносит советник.
— Фианна? — удивленно спрашивает Дей. — Наша Фианна? Это твой выбор, папа?
— Она уже ваша? Тем лучше, — отвечает Мидир. — она… хм… отдыхает. Выбор, похоже, не только мой… Я не желаю еще какой-нибудь магической каверзы от очередного вредного артефакта, поэтому для начала спрошу у Книги судеб сам.
— Мой брак с Алиенной она не завизировала, — Дей сжимает руку так, словно именно там находится эта самая зловредная книга.
— Что?! — негодует Мидир, так яростно и сильно, как и все, что он делает.
— Вообще-то старейшины закономерно сомневались в вашем согласии…
Да кто это там подзуживает старого волчьего короля? Уж не папаша ли нашей Дженнифер, который когда-то чуть было не придушил внука в колыбельке за недостаточно породистый носик?
— И напрасно, — медленно говорит Мидир и обводит огненным взглядом собравшихся волков так, что некоторые отступают. — Очень напрасно! Алиенна — та, что нужна Дею, та, кому нужен Дей. У них кольца истинной любви, что вам еще требуется, благие? Рога Кернунноса? Рука Нуаду? Так я их вам добуду!
— Папа, не надо, — осторожно отводит его Дей. — Папа, все хорошо, они уже дали согласие и на брак, и на признание меня королем. Коронация прошла, и во многом благодаря Джареду, Гвенн и, конечно, Бранну.
— Я познакомлюсь с ним поближе, — буркнул Мидир. — Может, и полюблю даже.
— О, благодарю вас за подобную честь, но я как-нибудь сторонкой, — очень тихо отвечает Бранн, стараясь держаться в тени Дея, и я его вполне понимаю.
Дэй — наполовину Мидир, и даже его энергию неблагой выдерживает с трудом. А тут аж целых два Дэя.
— Так что там с Книгой?
О, Мидир нетерпелив, как прежде. Мне бы очень хотелось увидеть его лицо, когда он узнает обо всех изменениях в собственной извилистой благой семейке.
— Мой старый король, Книгу уже несут. Случилось так, что сегодня не вы один желаете ее, один из лесных прибыл сегодня с визитом согласия. Как вам известно, мы не против междомовых браков, но всё ещё настаиваем, чтобы они запечатлевались в Цитадели.
— Хорошо, это хорошо, — отвечает Мидир. — А где Алиенна? Я хотел бы поприветствовать ее. И поблагодарить.
— Ей немного нездоровится. Она будет рада повидаться с тобой, отец, и кое с кем познакомить. Я думаю, этому знакомству ты будешь очень и очень рад, — тепло произносит Дей, а Бранн вздымает острую бровь и отворачивает голову, скрывая улыбку.
О, советник, ты уверен, что Мидир обо всех изменениях знает? То есть о самых существенных? А, про шустрых, растущих не по дням, а по часам в прямом смысле, и край уже магических внучков в количестве аж двух штук?
Ага, не знает. Ну это вы правильно, нельзя на одного ши столько взваливать. Он вообще-то весь Благой мир в кулаке держал, а тут раз — и такая радость. Ему пока Фианны хватит.
И кто же это из лесных тоже жаждет записать свое имя в Книге?
Да, вот он, этот лесной, он стоит в стороне, поодаль от остальных, плотно укрытый капюшоном. Странный какой-то, пахнет знакомо, но я его ни разу не видел. И волчица за его спиной не откидывает капюшон… А ведь лесной определенно королевской крови. И прибыл только сегодня.
Джаред, а ты-то почему взволновался?
— Я рад вас приветствовать, Майл… — начинает ши Дома Леса.
— Мидир, зовите его Мидир, — торопливо поправляет неизвестного лесного советник.
— Хорошо, так даже проще. Я прибыл сегодня для того, чтобы запечатлеть брак с этой прекрасной волчицей, — лесной повернулся, указывая рукой на стоящую позади него ши. Ни он, ни она словно не хотят показывать свои лица.
А, вот и Книга. Лунная полусфера переливается таинственно, но пока не горит. Джаред косится на нее без излишней приязни.
— Мидир, я не уверен, что без присутствия второй стороны она…
О, ну конечно!
Мидир выбрасывает руку вперед, кладет ее на Книгу и говорит крайне выразительно:
— Я, ши Дома Волка, бывший ее король и бывший властитель Благих земель, люблю принцессу Фианну всем сердцем. Я уверен в ее чувствах, как и в своих, — щурится, словно думая, просить или приказывать. — Я не буду принимать ее Дом и не хочу требовать того же с нее. Я дважды менял имя, совершил много того, чем я горжусь, и ещё больше того, за что мне стыдно. Всё ли долги мной выплачены? Я спрашиваю тебя в третий раз, так скажи, милая, я сейчас поступаю верно?
Джаред кашляет, ши затаивают дыхание. Мне кажется, ни раз еще ее так не спрашивали. Я даже не знал, что это «она»!
Мидир замер, и замирают все вокруг. Одну крайне долгую секунду ничего не происходит, но потом ослепительно яркий луч вырывается из-под кисти волчьего короля.
Глава 5. Отцы и сыновья
Я не знаю, кто я теперь, но мне уютно сейчас именно здесь, в ладони Джареда. Все как-то странно, и напряжение от лесных, и этот свет, что пробивается из Книги. Обычно он умиротворяет, показывая, что есть истина, что есть любовь, забота и привязанность. Но не сегодня.
Эта галерея невероятно широкая, я вижу в задних рядах леди Тайру, почему-то крайне встревоженную, в окружении представителей разных кланов. Вообще-то лесная принцесса Фианна — ее родственница, может быть поэтому она волнуется? Владычица пограничья любит решать свои дела с помощью браков, достаточно вспомнить, что она так жаждала выдать замуж Гвенн, а уж Фианной играла как куклой, а тут Фианна и Мидир?
— Перед тем, как вы предстанете перед Книгой, я требую возвращения клинка Нуаду.
— Что? У кого? О чем он? — волной проходят голоса по высокому залу.
О мой бог!
Слова Джареда остры, они ударяют и без того натянутым нервам присутствующих.
Лесной сбрасывает плащ на пол, выпрямляется, отбрасывает каштановые волосы назад, красиво разведя руками, поворачивается во все стороны. В смысле, рукой. Одной рукой!
Это же…
— Это что, Финтан? Не может быть! Может… Так он не погиб, — слышится шепот за спиной.
Тайра прерывисто вздыхает, и в ее вздохе нет облегчения. Да… мне неуютно на него смотреть, и я бы не сказал, что он выжил полностью.
— Финтан, так ты жив? Я рад! — откровенно радуется Дей.
Только, похоже, он один и радуется.
Бранн оглядывает лесного без особой приязни, это и понятно, после как минимум двух покушений и одного разговора, после которого неблагой чуть было не покинул Цитадель и наш мир вообще.
Флинна с Мэем нет, и это хорошо.
Финтан не отвечает, а ведь Дэя зрячим он еще не видел. Лишь кланяется... неглубоко и после задержки. Оборачивается к Джареду.
— Какое вы имеете право требовать с меня что-то, советник? — помедлив, чеканит лесной принц… то есть уже король, он ведь прямой наследник, раз его брат отказался от трона.
Нет у лесных коронации, никто не выворачивает душу, не кается в сделанном и не сделанном. Корона признала, вот и король. Или, что ещё проще, взял корону, вот и король?
Да, богато инструктированная корона на его голове отливает чистым золотом. Богатая вышивка покрывает королевские одежды. Накидка цепляет пол.
А ведь лесной изменился! И сильно.
Вся мягкость, все то, что ши называли «человечностью», что было в Финтане, что привлекало к нему его подданных, исчезло. Ничего не осталось из того, что составляло когда-то суть принца. А вот из чего сделан этот король, оставалось загадкой. Разве боль проглядывала из каре-зеленых глаз, в изломе губ, в незамеченным им самим жесте, когда он потирал то, что осталось от его правой руки. Потирал и тут же одергивал себя.
— Я имею на это право, — тяжело произнес Джаред. — Вы получили оружие из рук нашего короля, и должны вернуть его при прибытии.
— Оружие? Да, оружие... Подумать бы раньше, для чего вы мне его дали!
— Вы получили заветный меч, с которым невозможно проиграть, и теперь упрекаете? Кого?! Меня, нашего короля, ваш клинок или самого Нуаду? Вы знали, что все победы, всё в Благом мире чего-то да стоит! Я спрашиваю, где Черный меч, и требую ответа!
— Требует он!.. Вы забываетесь, советник. Я не ваш подданный, чтобы вы требовали с меня хоть что-то! Вы не нужны ни мне, ни нашему владыке, господин Разрушитель. У него есть отец, он ему присоветует при необходимости, а вы никто, тень за троном, как были никем, так никем и остались! Мой ответ не вам, а нашему владыке! Ваш меч там, где моя рука. Где мой отец и все мои воины. Среди теней!..
Ши ахают, отшатываются, а потом возвращаются обратно. Советник не отвечает, только щурится, словно смотрит на яркое солнце. Не должны были его задеть слова Финтана, но вдруг все же задели?
Я тут, я рядом!
Джаред, не слушай его! Лесные всегда выворачивали правду наизнанку! Легко плясать на костях и плести полотно лжи из надерганных с болью и кровью ниток истины!
— Не уходили бы из Черного замка, позабыв про все клятвы, так были бы живы, — шепчет, кажется, кто-то из стражей.
Нет, девушка из лесных, с разрисованным золотом и медью лицом.
— Ещё одно Слово о Джареде, — чеканит Дэй, поняв, что тот отвечать не намерен. — И я сочту это оскорблением моего рода и крова!
— Простите, советник, — легко сменил тон Финтан. — Еженощная мука коверкает мои речи. Мука душевная, не телесная, за все сделанное и не сделанное разъедает разум. Вам ли не знать, мой собрат по боли?
Джаред вздрогнул на одну каплю клепсидры. Не изменился внешне, хоть напряжен внутренне, я-то чую.
— У меня встречный вопрос, раз у нас пока ещё беседа. Вы смело владеете короной деревянного трона. Вы так уверены, что лорд Фордгалл погиб?
— Мы попали в ловушку фоморов там, где не ожидали. Но… Вы не верите мне? Не верите моему слову?!
«Джаред, почему не веришь ему?» — раздался мыслеслов Дэя.
«Потому что лорд Фордгалл падет от моей руки», — также мысленно ответил советник.
Советник отвечает ждущему Финтану.
— Верю. Слову верю, не всегда доверяю глазам, как своим, так и чужим. Так чего желает новый лесной лорд? — испрашивает Джаред.
— Я уже говорил вам. Не хотел, чтобы мне мешали, поэтому прибыл безгласно! Я желаю засвидетельствовать новый брак, раз моя женушка укрылась под водой, милуясь с очередным братом, — дергает щекой Финтан. — Если Мидир восстал из мертвых, так почему я не могу?
Волки ворчат, даже лесные недовольны, а степняки уже схватились за кинжалы.
Но Дэй спокоен, и все затихают.
— Пусть получит то, зачем пришел. Правящий Дом не отказывает в милости, и я не откажу в браке лесному, пусть и... — он смолкает, хоть и даётся это с трудом, заканчивает одними губами: — больному!
— С гнилым языком! — зло заканчивает кто-то из волков.
— Корни вздымаются! — подняв здоровую руку, произносит Финтан боевой девиз лесных.
— А может, всплывают? — зло обрывает его звонкий молодой голос.
— Довольно! — призывает всех советник. — Книга негодует.
Книга пылает жаром, она накаляется так, что светится от него. Что-то жутко раздражает эту вспыльчивую особу.
— Кристалл, дайте мне кристалл, — шепчет кому-то советник. — Быстрее!
Расталкивая толпу, к Джареду прорывается Угрюм. Советник прикладывает ледяной кристалл к огненной книге. Книга утишивается от присутствия ледяного соседа по магии. Та видимо недовольна, но ничего сделать не может.
— Вы уверены, госпожа Рианнон? — медленно спрашивает советник, обращаясь к ши за спиной лесного лорда. — Вы среди своих, никто вас не обидит и не осудит, взвесьте все и примите правильное решение!
— Я приняла решение, и давно! Да вы… его никогда не ценили! Вы все просто не знаете, какой он, сколько он пережил!.. Хватит меня отговаривать! И я… Я принимаю дом Леса как свой, — шепчет волчица, и Финтан сжимает ее руку и вытягивает вперёд, показывая всем кольцо.
Обручальное кольцо, что теперь на пальце у волчицы, так похожей на Гвенн. Тень Гвенн, любящую, безмолвную, покорную…
Тень Гвенн очень любит Финтана, а тот по-своему привязан к ней, и как бы не относилась Книга к происходящему, не узаконить брак она не может…
Но видимо очень сильно не нравится!
Она распахивается, искры срываются с ее страниц, выписывая огненные имена.
Дей и Алиенна
Мидир и Фианна
Финтан и Рианон
Алан и Дженнифер
Джослинн и Бранн
Гвенн и Нис
Гволкхмэй и Ула
Джаред и Г...
Тут книга раскаляется докрасна и ломается. Потихоньку остывает, потрескивая… А вот это интересно, кого же она хотела записать в жены нашему советнику? Эта «кто-то» должна быть среди живых ши, но кто же она? Кто может завладеть сердцем Джареда, да еще чтобы он отдал ей свое?
Загадка.
— Дей, ты отдал ему Черный меч? — Мидир проходит к сыну, кладет руку ему на плечи, заглядывает в глаза. — Тебе покорился меч самого Нуаду, а ты его отдал?!
— Папа, я… — Дей немного смущен, но голову не опускает.
— Дей отдал меч, чтобы этот недомуж смог защитить Гвенн, — меланхолично отвечает за друга Бранн.
— Я не могу объяснить, почему отдал его. Убивать с ним хорошо выходит, а вот разговаривать с братом…
— Я горжусь тобой, сын, — обнимает Дэя Мидир.
— А потом я сломал меч Ниса, просто прыгнув на него, — шепотом, с долей озорства признается сын.
— Сломать ударом ноги фоморскую синюю сталь? Это возможно, только если Благие земли безоговорочно признали твою правоту, — также шепотом отвечает отец.
— Я ухожу, — говорит Финтан, перетягивая на себя все внимание, кланяется хмурому Дэю в пояс. — Нижайше благодарю вас, о наш мудрый благой король! Однорукий, я не смог бы претендовать на деревянный трон, но вы сами открыли ящик Пандоры, став незрячим владыкой! Теперь мне никто не указ, кроме самого себя. Леди Тайра, — он протягивает вперед руку с витой печаткой.
Отцовское кольцо. Символ власти, ещё более мощный, чем корона.
— Как погиб лорд Фордгалл? — подходя к нему, осторожно спрашивает леди Тайра.
— Во время нападения фоморов, — сухо отвечает Финтан. — Отец сам выбрал свою судьбу! Надеюсь, мой трон еще не раскатали по бревнышку?
Леди Тайра приседает, касается губами кольца, что переливается синью, зеленью и золотом.
Финтан так странно выразился... Лорд не убит фоморами, а умер в то самое время, когда произошло нападение. Советник, ты уловил этот момент?
— В настоящее время у нас нет и не будет другого лорда, кроме вас, — тихо говорит она.
— Пока мне этого довольно, — Финтан подхватывает Рианнон под руку и уходит с ней.
«Зачем он вернулся?» — мысленно спрашивает советник непонятно у кого.
Я не знаю. Для того, чтобы пожениться? Так Рианнон и без того принадлежала и телом, и душой. Да, советник, тут определенно что-то нечисто. Очень нечисто, как в самом грязном болоте.
Леди Тайра поднимается с колен бледней мела, пошатывается… На ее щеке — красная полоса, но ведь Финтан не дотрагивался до нее!
— Мерзкий подонок! — кричит девушка за ее спиной. Та самая, с лицом, изукрашенным золотыми и медными нитями.
— Все хорошо, милая, не стоит… Он в своем праве, хватит! Это приказ, — остужает ее леди Тайра, ухватывая за руку. — Советник, и вы ни слова!
Как это оказывается, что Джаред уже рядом с ней? Сбрасывает с себя плащ, накидывает на плечи Тайры, скрывая ее лицо в тени серебристого волчьего капюшона.
— Не стоило вашего беспокойства, советник. Все пройдет, — тихо шепчет она.
— Он специально хотел вас унизить при всех! — кричит всё та же лесная, не желая успокаиваться.
— Нэрна, тшш! Нашему новому королю наверняка уже донесли, кто вел переговоры в его, хм… отсутствие.
— В цитадели запрещено насилие! — а это уже Дэй. — Скажите Слово, и Финтан поплатится! Если хотите…
— Нет, ни в коем случае не хочу. Вы были сдержанны, владыка. Мы равняемся на вас!.. Только наш король, увы, не сын Мидира. Он законный наследник лорда Фордгалла и его истинный последователь. Как это ни горько, мне с ним еще жить и жить.
Последователь... Джаред, я уже где-то слышал это слово, и оно мне вовсе не нравится.
— Почему этим лесным всё можно, а нам нет? Столько вреда королевским волкам! Вызвать его на дуэль может каждый! — шепчет кто-то из волков, и лесная за спиной Тайры окидывает его заинтересованным взглядом. — Тут и жизни не жалко!
— Не все в доме Леса такие, как его короли. И да, мы волки, мы не подличаем, не убиваем исподтишка, не предаём! В этом наша слабость и наша сила! — Дэй обращается ко всем, и все его слышат. — А теперь довольно об этом! Джаред?
— Слушайте меня, королевские волки! Проследить за Финтаном и со всем возможным уважением выпроводить его из Цитадели. Срочно найти Флинна! Прочих лесных не трогать! Как найдете его, закрыть где нашли, выставить охрану, никого не впускать и не выпускать! — Джаред проводит рукой, и глухое недовольство смолкает, топот множества ног говорит о том, что все бросились выполнять его приказ.
— Расслабились вы без меня! — негодовал Мидир. — Защита ослабла, лесные бродят как у себя дома, я чую дымный запах друидов! И чем вы тут занимались, пока…
— Пока вы спали, ваше величество?! — рыкнул Джаред. — Пока вы спали, ваш сын пожертвовал собственной жизнью, чтобы спасти Алиенну! Он научился дружить, стал королем Благого мира, признанным владыкой!
— Хм, неплохо, — Мидир, совершенно не впечатленный рассказом, похлопал Джареда по плечу. — А ты помогал, да? — и подмигнул, негодяй этакий.
Не будь у Джареда так скверно на душе, он бы рассмеялся. Но легче все равно стало. Мидир стал другим, но остался прежним.
— Да если бы не твоя ошибка с письмом…
О, этого следовало ожидать! Мидир хмыкнул. Он никогда не извинялся и не пояснял своих действий. Ну разве иногда и только для Джареда.
— Ошибка? Моя бумага свела моих же детей с их половинами! Ошибка?.. Скажешь тоже, племяш!
Даже если он и написал эту писульку в минуту слабости, теперь ни за что не признается. Но Джаред не мог отрицать того факта, что Мидир, возможно, все просчитал с самого начала. Что про Ниса, что про Дея. Это было немного обидно. Как всегда, когда волчий король умудрялся своей простотой обойти все хитромудрые планы советника...
— Я провожу вас, леди Тайра.
Тайре плохо, телесно и душевно. Финтан, будто вурдалак неблагих, высосал ее жизненную силу.
Мидир и Дэй переглядываются и о чем-то тихо говорят, Угрюм уносит кристалл и остывшую книгу, а Джаред, бережно поддерживая Тайру, ведет ее по галерее. Сияет солнце, но Тайра дрожит.
— Прошу вас, советник, о помощи! Он теперь ни перед чем не остановится, и мешает ему только одно. Ему кажется, что мешает…
— Леди Тайра?
— Не дайте ему увидеться с братом… Не дайте ему навредить Флинну! — еле слышно и очень упрямо шепчет Тайра, запинаясь и едва не падая.
Советник, усмехаясь чему-то своему, подхватывает ее и относит в покои лесных. Девушки позади ропщут, но тихо и негромко.
— Луг, прошу, побудь с ней. Согрей ее.
«Да чем, советник? Я всего лишь маленькая ящерка… Ну да, и еще большой дракон, но я очень плохо управляю собственным телом. Разве сжечь кого могу…»
— Согрей ее теплом Дома Солнца и Дома Огня, — говорит мне Джаред, открывая двери покоев лесных. Покоев Тайры.
Так. Служанки — или кто там у лесных? — бережно принимают леди, не задают никаких вопросов, раздевают до нижнего платья и укладывают на постель. Я осторожно перебираюсь к ней на грудь и сворачиваюсь калачиком. Я не уверен, но вдруг и правда поможет? Леди Тайра вздыхает прерывисто, всхлипывает, почти плачет.
— Я прошу тебя, Кернуннос, убереги моих внуков. Я прошу всех светлых и темных богов Благих земель, спасите их!
Ладно Флинна, но Финтана?!
— Спасите одного от смерти, и другого… от смерти тоже.
А ведь Флинн только вернулся и так рад был, что Мэй поправляется. И он наверняка захочет увидеться с братом!
А от чего беречь-то? И кого именно в первую очередь? Эти женщины! Ничего толком сказать не смогут! Но что-то я все же могу.
Тепло. Оно разливается по груди Тайры, окутывает ее мягким одеялом, восстанавливает целостность тела, убирая некрасивый след на ее щеке, возвращая покой мыслям. Только она так слаба, что еле дышит.
Так может, Финтан того и хотел, чтобы Тайра не могла помочь своей крови?
«Луг, ты справился. Теперь выйди из покоев Тайры».
«Что, Джаред?»
«Придется немного полетать…»
«Я… Не знаю, я не уверен в себе».
Но выскальзываю, оставляя леди Тайру в ее тревожном сне.
Я бы хотел быть с Алиенной, я бы хотел быть подле ее детей, но меня вытаскивают на левую башню. Башню Снов.
Не сказать что это приятно. Все эти мгновенные перемещения крайне похожи на смерть в одном месте и воскрешение в другом, и чем они молниеносные, тем хуже себя чувствуешь после.
Ну конечно, Алан. Кто еще владеет перемещениями, да еще внутри замка?
— Мой дорогой Луг, — обращается ко мне советник. — Случилось то, что должно было случиться. Кое-кто по-волчьи жаден и позвал того, кого хотел… Ну надо же, кинуть Аркан! На ногах еле стоит, а уже…
— Джаред, — легко обрывает его Алан.
Джаред привычно замыкается, заканчивает коротко, привычно ледяным голосом.
— Луг! Назначаю тебя Посланником. Встречай нашего родича, союзника и…
— Джаред! — укоряет Алан.
— Алан, ты же видишь что-то на Луге? Зеленое и явно лесное! — советник отвечает невпопад, а Ву, сидя на мне, топорщит свои зелёные перышки. — Я вот почти уверен, что это может быть лесной принц Флинн, наш добрый королевский волк!
— Без сомнения, уважаемый советник, тут и щуриться не надо, передам все в точности как волкам, так и лесным. Нэрну как встречу, так и передам.
— Нэрне пусть Элиас расскажет. Видел, как они переглядывались? Финтан хитёр, весть от врага он примет вернее, чем сведения от друга. За оскорбление леди Тайры в Цитадель ему путь закрыт навсегда! Раз Флинн, как и Бранн, не хочет мараться с официальным обвинением, пусть посидит в моем кабинете! Алан?..
— Что опять Алан? А сам? Я чуть было не уронил каменюку покрупнее на его негодное величество, когда этот пенек начал хаять тебя!
— Он проговорился, Алан. Он проговорился и подтвердил мои самые нехорошие опасения. Даже жаль, что замолчал. Фордгалл называл меня полукровкой, и это говорило о том, что он не считает себя до конца королем. Финтан величал тенью за троном, и это тоже о многом говорит, как и грызущая его боль и вина... Жаль, не туда это всё его ведёт, такой ши пропадает! Достаточно о нем. Отдай уже Лугу печать, пусть мальчик полетает.
Хранитель цитадели вытягивает ладонь, сгибает кисть приглашающе, и я протягиваю свою лапку. На мой палец надевается серебряная витая печать советника с вытянутым ромбом и клинком посередине. Не то что бы палец, скорее коготь, но кому это важно?
— И? Подумаешь, поругался пару раз, да с кем ты не ругался-то? — опять Алан к чему-то подталкивает советника.
— Приветь и проводи нашего др-р-руга! — сквозь зубы выговаривает Джаред. — Вас никто не посмеет остановить, вам никто не посмеет чинить препятствий. Наш гость важен, крайне важен для нас, но… С ним могут быть проблемы. Вряд ли к этому готовы наши гарнизоны…
Гарнизоны и правда были не готовы.
Как и я ко всему прочему. Нет, слетать туда-сюда, до Северного моря и обратно пара пустяков, день-два пути. Я надеялся забрать «дорогого гостя, друга» и сразу обратно, но это же фоморы!
Ниса не могли отправить одного, царь морской бы не позволил. Вот мы и ползли длинной обозной змеёй по плохо наезженным дорогам в самый разгар зимы.
Пришлось не единожды тыкать носом королевских, не королевских, просто упрямых волков и не волков в серебряную печатку и Светлые земли, а пару раз даже чихнуть огнем, чтобы поход к бывшему полу- или четверть-батюшке не обернулся очередной межрасовой заварушкой вселенского масштаба.
И вот свершилось!
Фомор!
Фомор в Черном замке!
Шепот нервной волной проходит по огромной зале приемов Цитадели. Пожалуй, даже одну или две тысячи лет назад из фоморов тут бывал только Айджиан, только по приглашению Мидира и, может, раз в тысячелетие. То есть помнит это мало кто, а если и помнит, то хотел бы забыть.
Айджиан здесь дичал не одиножды, круша всё на своём пути, не разбирая ни правого, ни виноватого, ломал свой правый рог о волчьи ворота и восстанавливал его потом долго и трудно. Тогда появилась выбоина справа. Мидир, решив подготовить Айджиана к потере, выдал «Единороги такие красивые звери!», и тогда появилась выбоина слева.
Вся эта свистопляска не сильно задевает его сына Ниса. Ему непривычно так долго быть на воздухе, радует Ула, которая обрела счастье с долговязым настырным волчьим офицером, которого Нис хорошо помнил и когда-то хотел прибить лично.
Он останавливает тяжёлый взгляд на советнике, с которым не слишком дружески общался через Окно, связавшее два мира.
Морской царевич переводит взгляд на Мидира. Долго вглядывается в его лицо. Похож, ой как похож! Если не брать в расчет громадные рога, бирюзовую кожу и глаза. Очи Этайн сейчас смотрят на замершего Мидира, полыхая золотом у зрачка и хризолитовым огнем по краю радужки.
— Я пришел.
Голос с низкими обертонами прокатывается по Черному замку, он ощущается не только ушами, но и всем телом. Волчьи головы, не в силах вынести подобное давление, взвывают, предупреждают, оповещая: «Враг у Дома!»
Ну, знаете, нашли момент, чтобы окончательно ожить!
— Кто позвал его? — доносится тревожный шепот.
— Я звал, — отвечает Мидир, и весь шум стихает, смолкают как-то пристыженно даже каменные головы. — Это мой сын! Мой Нис. Маг, выбирающий путь!
— Я Нис, ши-саа из рода Балоров. Мой отец Айджиан, царь морской, и никто не займет его место, — монотонно выговаривает Нис.
Скрещивает руки на широкой груди, сводит брови, опускает упрямо голову, готовый ко всему. Мощную фигуру обтекают, покалывают благие мысли окружающих.
Я осторожно обвиваю его своим хвостом, чтобы не задели ненароком. Волки такие, сначала сломают, потом грустят.
Фомор стоит, окружённый волной отторжения, ненависти, затаенной и открытой боли. Не так давно он стоял во главе армии, атаковавший Черный замок! Одно или два тысячелетия один вид синей кожи и рогов вопил о смертельной опасности. Это в крови у благих ши, этого не вытравить за несколько месяцев мира.
Мидир отступает на шаг, не в силах собрать слова для ответа.
Вода стягивается к Нису из воздуха, из всех щелей и отнорков Черного замка, из его влажных подземелий, вьется вокруг фомора.
— Я рад тебе, — Дей широкими шагами подходит к Нису и обнимает его. — Я рад, что мы не поубивали друг друга.
Водный щит без помех пропускает Дея.
Нис вглядывается в его лицо: шрамы вокруг глаз ещё заметны и вряд ли пройдут полностью. Теперь их сложнее перепутать.
Дей добавляет мыслесловом: «А вот обидишь Гвенн — тогда убью!», что взаимопониманию не способствует.
Нис усмехается. Мрачнеет. Отвечает также мыслесловом, холодно и зло:
«Кто бы говорил, бр-р-ратец! Знай, я не собираюсь даровать милость тем, кто посмел обидеть мою дорогую жену! Мою Гвенни! Кто, как не ты, обрёк ее на муки мира теней наяву, отдав на заклание этому лесному?! Как она выжила в этом холоде и одиночестве?! Что скривился, волчара? Всё ещё любишь её?»
Ну вот, теперь злы оба.
Дей щурится недобро, а ведь раньше бы уже выхватил двуручник. Нис… Фомор опускает руки, и в продолжение этого движения из ладоней вырываются ярко-синие бичи. Вьются под ногами, вздрагивают, искрят, готовые к бою.
Все и вся застывает. В прямом смысле. Остаются эти двое со своей болью, любовью и ненавистью.
Мидир отстранен, он даже бровью не пошевелил, но это явно его рук дело. Высшие маги работают без слов.
Ответствует Дей.
«Я никому этого не говорил, и никому не скажу более, потому что мне не в чем оправдываться! Оправдание — слабость! Слабость и признание вины. Ты прав, я всегда любил Гвенн, и всегда буду любить, — тихо признается он, но не сдержавшись, заканчивает яростно: — Только как сестру, фоморская ты рожа!»
В оскале Дея сверкают зубы, глаза Ниса светятся огненной зеленью. Вот-вот снова подерутся! Теперь уже из-за Гвенн.
Между двумя родными-неродными братьями, замершими недобрыми статуями, лёгким светлым бликом скользит Алиенна с Джаредом.
— Лёгкой волны вам, Балор Третий, сын Балора Второго, властителя четырех океанов и морей несть числа. Думаю, вы будете рады увидеть племянников, — ласково говорит Алиенна, качая на руках крошку Олли.
Золотистое сияние невесомой марой наполняет зал королей и сердца присутствующих.
Синие бичи пропадают, как и яростные зелёные огни, коими только что полыхал взгляд фомора из рода Балора. Из очей Дэя пропадает злая лунная желтизна, волчьи клыки втягиваются.
Как всегда при появлении Алиенны, благодать разливается по сердцам ши. Не может быть столь плох этот фомор, если с ним так ласково беседует их пресветлая госпожа!
Да и дети, королевские дети, редки и желанны. Не так часто их показывают благому народу.
Дэй хмурится, похоже, это был экспромт.
Нис отмирает, кланяется, говорит вежливо, смотрит внимательно.
Мало кому показывают детей, особенно таких крох, только тем, кому доверяют беспредельно.
— Приветствую солнце, что властвует над всем и вся. Советник, мое почтение и привет от бен варра Маунхайра. Я рад, что вы настолько дорожите моей женой, что жизнь готовы отдать, но придержите ее для иного.
— Приветствую вас, родич и друг, — склоняет голову Джаред, на чьем плече сладко дремлет маленькая Грания. — И вы приберегите свое оружие, не стоит тратить вашу мощь попусту. Хочу вас заверить, вскорости вам понадобятся все силы Океании. Возможно, и наши тоже.
«Что? Вы что-то знаете и молчите?!»
«Нет ничего, кроме предчувствий. Обещаю поделиться ими, если вы захотите меня выслушать».
В мыслеслове Ниса скрытая тревога.
«Советник, вы можете мне не верить, но я благодарен вам. За многое, особенно за Гвенн… Она рассказала мне всё, у нас нет тайн друг от друга. А у меня есть то, что может быть вам интересно».
«Закончим наш разговор позже, без лишних ушей и глаз», — делает шаг в сторону советник.
— Вносите! — командует Нис кому-то за пределами зала, не отрывая взгляда от племянников, потом оглядывает всех присутствующих. — Во славу Балора и по его повелению передаю вам дары, благие ши! Мы вышли из этой земли, спустились под воду и там обрели свой Дом! Но мы не забыли. Ничего не забыли! Одна кровь в наших жилах, одна верность и одна любовь! Да будет долгим мир на нашей земле!
Да, а только что еле-еле губами ворочал. Взгляд вдохновенен, голос очаровывает, облик светел, весь вид говорит: он не лжет, его слова сочетаются с помыслами и глубоко правдивы.
Теперь на этого фомора смотрят иначе.
Длинная вереница сопровождения тянется в зал приемов. Окованные сундуки падают на чёрное зеркало пола, ши-саа с глубокими поклонами откидывают крышки. Жемчуг, золото, глубинное серебро, кораллы, самоцветы, лёгкие и тяжёлые камни, синяя фоморская сталь…
«Я обещал, что никогда не обижу твою сестру, король Благого мира! — мыслесловом обращается Нис к сердитому Дею. — Но раз Слово для тебя ничего не значит, поверь глазам».
— Я люблю тебя, Нис! — торопливо шепчет Гвенн в узком овальном коридоре, выложенном разноцветным перламутром. — Но ты должен навестить твоего… Навестить нашего Майл… тьфу! Навестить Мидира! Это важно, очень важно!
— А ты, Гвенни? Ты же…
Царевна в неосознанном даже для себя жесте опускает руку на живот.
— Я же... буду ждать тебя! Царский месяц пролетит незаметно.
Сестра! С синей змеей, ласковым рисунком обвивающей ее руку от плеча до кисти на месте старого шрама, в чуждых, пусть красивых одеждах. В блеске драгоценностей, что ей очень идёт. С нескрываемой любовью, обращённой к Нису…
Обрезанные в знак развода с Финтаном косы отросли, подняты и завиты, словно рожки фоморов. Лицо светится от счастья, голос дрожит от боли разлуки.
Дей доволен и недоволен, он борется с желанием броситься на Ниса.
«Лёгкий брак, да? Это ты так решил отпустить её? Не смог удержаться, морской черт? Думаешь, я не знаю, как появляются дети в семьях ши-саа?! По воле отца!»
Нис недоумевает, качает головой, словно отбрасывая какую-то мысль.
«Глупый волк! Когда я уезжал, не было и речи о том… Нет, не может быть! Но эта слепая ярость мне знакома. Опять думаешь: все не так, как на самом деле?.. Ты обрел глаза, но словно разучился видеть. Я сказал слова любви, она сказала слова любви. Ничего не напоминает?»
«Когда вернешься, спроси ее, может, обретёшь то, о чем сам не знаешь… Ты желал Алиенну!»
«Ты желал Алиенну, ты отказался от Алиенны. Я желал Алиенну, я отказался от Алиенны, только навсегда. Я же люблю Гвенн без памяти и меры… А ещё я желаю увидеть лесного принца. Финтана. Не бойся, брат! Наш разговор будет коротким».
«Не затем ли приехал? Если жаждешь оторвать ему руку, то ты опоздал!»
— Не смейте обижать этого мальчика! — в зал ярким пламенем врывается Фианна.
Советник как-то невзначай останавливает ее порыв.
— Балору Третьему ничего не грозит в Цитадели благих. Как и в нашем мире!
— Еще одна лесная? — нехотя, с нескрываемым отвращением спрашивает Нис.
— Да-да, это родня Финтана, его тетя, — докладывает шепотом кто-то из лесных.
Нис хмурится ещё больше.
— Ты хорошо доехал, Нис? Мой Нис…
Фианна вырывается из рук Джареда, а это непросто сделать.
Что-то горькое и сладкое беззучно шепчут губы, ладони ложатся на широкие плечи фомора, глаза лесовички вглядываются в зелёные очи. Приходится задирать голову, Нис высок.
Она проводит ладонью по его щеке, советник очень осторожно и почти незаметно отрывает ее от морского царевича.
«Советник», — просит Дей.
«Уже. Я опустил завесу. Давно надо было, только опасался, что наш дорогой родич посчитает это угрозой».
Но Нис теперь не сводит взгляда с лесной, очень храброй и очень грустной. Вглядывается в глаза. Золото и хризолит…
— Госпожа Фианна, умоляю, не здесь и не сейчас, — шепчет советник.
— Но это ведь… — она плачет. — Это же… мой… Он не погиб, я знала, всегда знала!
— Кто это? — в недоумении спрашивает Нис. — Кто эта женщина? Я знаю её? Почему я знаю её?!
— Я ваша… Я твоя ма…
— Ваша мачеха, — торопливо заканчивает советник, переглядываясь с Мидиром и снимая звуковой купол. — Фианна, жена Мидира.
Тот что-то шепчет, отводит ее от Ниса и из зала королей. Фианна оглядывается, ловит растерянный взгляд Ниса. Уходит, невзначай унося с собой лёгкий флер фоморовой магии.
— Кто это? — в высокое собрание вплывает фоморка, и Нис кривится, поднимает очи долу. — Что здесь творится? Нис, как ты позволяешь дотрагиваться до тебя? Произносить личное имя?! Клянусь прибойной волной и морской пеной, какой же это дикий Дом! Счастье в том, что мы давно покинули его, опустились под воду, но возвысились по всех смыслах!
Высокая красавица, сероглазая и синекожая, рожки маленькие, волосы длинные. Стервозная и невыносимая. Сама напросилась и вешалась на Ниса всю эту долгую дорогу. В итоге царевич почти не спал, не желая попасть в двусмысленное положение и огорчить его ненаглядную Гвенни. Я сворачивался вокруг него каждую ночь, не подпуская флер морской магии.
— Тем, уймись уже, — бросает Нис через плечо, не собираясь оборачиваться.
— Да как ты можешь! Что скажет царь наш Айджиан! Нет, я наведу здесь порядок! — фыркает та с грацией дикой кошки.
Оскорблённая и неистовая.
Нис широкими шагами, как Дей до этого, не оглядываясь уходит за ним и племянниками.
— Нис, постой! Да стой же! — Темстиале, непредставленная и неназванная, рвется следом.
Запинается обо что-то.
То ли крохотная выбоинка в черном зеркале пола, то ли жемчужина, выпавшая из бесчисленных сундуков, то ли Норна уронила нить со своей прялки.
Темстиале падает навзничь так же, как шла, быстро, нехорошо. Так и лицо можно разбить!
Но у самого пола ее ловко подхватывает королевский волк. В простой одежде стражи. Перехватывает под гибкую спину и, склоняясь над ней, ведёт недозволенные речи.
— Простите меня за дерзость, госпожа Морская Пена и Безбрежная Синь, за причиненные вам неудобства, но я просто не мог позволить вам разбиться, о звезда морей и океанов!
— Что? Что за самоуправство, ты, волк!
Темстиале даже ножкой дёргает, полулёжа в чужих объятиях.
— Я волк, о да, и горжусь этим, благодарствую, что заметили! А ваши родители случаем не ловцы жемчуга?
— Мои родители? Они владеют Аррианской впадиной, невежда! У нас не растёт жемчуг!
— Странно-странно! — перехватывает ее волк, ставит на ноги, но не отпускает. — Позвольте спросить, тогда откуда у них такая жемчужинка?
Всё было бы хорошо, но Темстиале синеет и стремится прочь, а королевский волк, как назло, наступает на край сине-зеленой расшитой юбки. То ли ткань непрочная, то ли Тем дёргается, но она опять падает в волчьи объятия. А на подоле дыра.
— Благие ёлки! Простите меня, идолище неуклюжее, вот уж не думал так быстро оторвать вам подол! Нет, конечно, такая мысль возникает у всякого, кто имеет счастье лицезреть подобную красоту. Только волки обрывают подолы совершенно иначе, без потери материальной, к обоюдному удовольствию, во славу Луга и прочих жителей Грёзы!
Ши-саа, обитательница глубинного подводного мира, не сводит глаз с развеселого сухопутного волка, улыбающегося от уха до уха.
— А как ещё можно обрывать подолы? Оборвать, но не порвать?
— Если представится подобный случай, я буду иметь честь показать вам все тонкости и нюансы значений этих благих слов, — волк ставит княжну на ноги, отчего-то дрожащие и неловкие. — До счастья, миледи. До того невероятного счастья, когда я вновь буду лицезреть вашу сияющую красоту. Какие исключительные у вас глаза, обласканные полной луной, когда тени всех зверей видны и ощутимы, а до Грёзы один вдох! Конечно, зачем в Океании солнце, если есть столь невероятно, восхитительно прекрасная ши-саа! А этот глубинный иссиня-черный бархат вашей кожи? Словно преддверие ночи, когда небо уже погасло, а мир ещё не отпустил дневной свет!
Заворожённая чужим восхищением, Темстиале даже вырываться перестает. Чутко прислушивается, привычно ловя фальшь, что сплошь и рядом видит в похвалах придворных и друзей. Недоумевает всё больше, ведь волк многословен, однако искренен.
«Рано прощаетесь», — звучит в голове верного волка голос советника.
А потом доносится и вьяве.
— Уважаемая ши-саа, княжна Темстиале! Да пошлет вам и вашим родителям Океания самые гладкие волны, да не оскудеет Арриания дарами морскими, — склонился до пола вернувшийся советник, ещё и рукой махнул. — Наш мир не слишком приветлив и порой невыносим даже нам, а уж столь тонким и нежным созданиям может быть даже опасен. Этот юный волк, королевский волк Кэмбелл, будет вашим верным телохранителем!
— Нет! — в голос возмущаются волк и фоморка.
— Моё Слово. Или хотите покинуть Черный замок немедля?
— Конечно же нет! — топает каблучком Темстиале и сжимает ручки. — Мне рассказывали о вас, советник! Сам второй министр предостерегал!.. Ну ладно… Хорошо же! Будет одной служанкой больше! Да он сам сбежит от меня!
— Я? Сбегу?! Да ни в жисть! Однажды я сопровождал пленную виверну, что-то и дело норовила отгрызть мне то голову, то пятку. Есть у нас такой Родни, дрессирует этих тварей… ну так вот, я и тогда не сбежал. К концу пути мы так сдружились, что она лила слезы при прощании. Может, потому что изголодалась, но я уверен, дело в другом. Если вы не кусаетесь, что вряд ли, я останусь вашим верным телохранителем! Но даже и тогда…
— Я сейчас умру от этих благих бесед! — прижимает Темстиале ярко-синие пальцы к серебристым чешуйкам на виске.
— Не желаете ли отдохнуть с дороги? — кланяется Кэмбелл. — А то мы с вами связаны, и пусть моя жизнь, как стража окраин Благих земель, будет коротка и принадлежит не мне, но вашу жизнь было бы потерять крайне обидно.
— Я должна идти к царевичу, должна приглядывать за ним! Что вы мне тут метете?!
«Тем, отстань уже, — прогремел чужой мыслеслов. — Я занят. Сегодня, завтра, весь этот благой месяц, чтоб он был неладен. У меня много визитов. Осмотрись тут. Без меня! А то я пожалею, что взял тебя в свиту. Я уже жалею!»
— Я слышал это, моя княжна, — грустно кивнул Кэмбелл. — Царевич так прям и открыт…
Темстиале ахнула, закрыла лицо руками и расплакалась.
— Так, мои дорогие, отправляйтесь-ка вы к Плачущему. Кэмбелл, это не прихоть, княжне нужно срочно омыть нежную кожу, и нет места лучше, чем владения Угрюма.
«Нис, я не согласна! Поговори же со мной!» — выговорила княжна и зашлась в надсадном кашле.
Стены ощутимо дрогнули, на ши посыпалась ледяная крошка.
«Все, Тем!!! Уясни уже наконец, я! люблю! мою! жену! Хотела увидеть Черный замок, вот и любуйся. Прекрати позорить и меня, и себя. Знаешь, что хорошо у благих? Тут Гвенн за тебя не заступится. А если я увижу тебя хоть одним глазком, обещаю Морским Законом, сошлю туда, где ты будешь плакаться одним пучеглазым кальмарам!»
Советник щелкает пальцами, я подхватываю Темстиале и Кэмбелла, и мы взлетаем ввысь меж двух черных башен, под самый купол зелёных благих небес.
«Ваши указания, советник?» — спросил Кэмбелл.
«Нет никаких указаний, мой волк. Княжна умна, отважна, красива… И очень несчастна. Покажите ей красоты Благого мира. Вам открыты все светлые пути, мое Слово!»
Глава 6. Матери и дети
Как хорошо здесь. Как тихо и спокойно. Журчит вода — соленая ласковая вода — тихое солнце касается краем изумрудного горизонта, бежит по дорожке из легких, удивительно ровных волн, и никак не может добежать. Шорох мелкой гальки, шум прибоя, крики чаек, и больше ничего. Что может быть лучше?
— Джаред! — прорывается сквозь волны и солнечный ветер голос одинокой чайки. — Вернись!
Он мотает головой, отбрасывая незнакомое имя. Не хочет возвращаться. Хочет остаться в этом мгновении, когда солнце только дотрагивается до кромки воды, где нет ни вчера, ни завтра, ни сегодня. Как же хорошо там, где нет боли, нет памяти…
Шагает в теплую, обволакивающую воду, иду вперёд, к тому солнцу, что здесь, в этом мире, ещё живо.
Ещё шаг, и ещё. Волны уже по пояс. Огромный огненный шар все ближе.
Чайка пролетает рядом, кричит отчаянно, плачет, бьёт белым крылом по воде, косит почему-то серым глазом. Не пускает в этот сияющий беспощадный свет.
Крик, будто плачет ребенок.
Не дело, когда страдают дети…
Резкий укол в руку выбрасывает под холмы.
— Джаред, осторожно! Джаред, да ты что делаешь? Очнись!
Советник вздрогнул. Край хребта уже румянил синеву утреннего неба. Такой же розовый ожог на ладони тянул больше чувства, чем кожу.
Джаред всё ещё стоял на башне Снов, только у самого края, развернувшись в ту сторону, где раньше горел далекий огонь на вершине Золотой башни. В ясные ночи её навершие можно было увидеть через седло Вороновых гор.
Только стоял он на самом зубце, а Алан быстро стянул его за руку вниз, на площадку.
— Джаред, что за ребячество? Совсем на тебя не похоже. Ты мне не нравишься!
— Я и сам себе не нравлюсь, — Джаред считал мир вокруг.
И тени злой магии не ощущалось, однако не по своей воле забрался он на край и чуть было не шагнул вперёд.
Потер руку, стирая след от ожога.
— Кое-кто растревожил гнилым сучком старые раны? — обеспокоенно спросил Алан.
— Они никогда не заживали... Финтан ни при чем.
— Ой ли, советник?
— Алан? — развернулся Джаред в его сторону.
— Он был совсем юным ши, но он был там. Он, хоть и отрекается, я уверен, знает, как все было на самом деле. Вопрос в том, захочет ли говорить. Особенно сейчас, с этой короной на голове. Клинок-то не отдал, но я уверен, он у него.
— Или у его отца. Только тогда мы точно его потеряли. Алиенна говорила, мертвые на берегу Северного моря сражались мечом Нуаду, а потом сгорели в драконьем пламени. И если бы не Луг и дом Полудня… Она видела ее, она видела…
Джаред сглатывает.
— Она видела ее. Свою мать. Лианну, — заканчивает Алан. — Пойдем, Джаред, хватит здесь стоять. Небо не упадет на тебя, хоть и знает, что может на тебя опереться!
Советник морщится.
— Сегодня годовщина, Алан. Десять лет...
Раздражает, что он и в самом деле готов был шагнуть вперед. То есть в никуда. Но это желание было не его, наносное, хоть очень и очень сильное. И что за чайка прорвалась в его личный кошмар? На это способен только крайне близкий ши, и это точно был не Алан. И не Мидир. И точно не Дэй, а больше настолько близких ши не наблюдалось.
Алан тряхнул за плечо, вырывая из раздумий.
— Не стоит изображать древнего бога, готового шагнуть со скалы за любимой. Знаешь, порой ши, хоть и избавляется от тяги невмочной, засыпает навеки. Но не ты, друг мой! Займись земными делами, их ещё полно. И Грания опять плачет…
Повинуясь мягкому движению руки Алана, советник появляется у входа в детскую.
Тихо в маленьком мирке, что край как напоминает позабытую Грезу.
Золотое сияние разлито по покоям Черного замка. Сам камень стен светел, будто ши находятся в Золотой башне.
Вверху сияет цвет жизни, полупрозрачные лепестки искрятся, то раскрываясь, то схлопываясь не будто бьётся сердце. Нежный свет озаряет детскую.
Две феечки, благая розовая и неблагая синяя, порхают возле близнецов, обсыпают своей пыльцой, дарящей покой и легкие сны.
Только те не спят, балуются в широкой двойной колыбельке, свитой из вьюнка. Она парит в Башне Снов, закрытая от всех на миллионы замков, как материальных, так и магических.
Мальчик с левой стороны плещет ручкой в в овеществленном океане, девочка справа хнычет, перебирая почти реальный песок Неблагих.
Они не так давно родились, но очень быстро растут. Как все ши, особенно королевской крови. Теперь на королевских волчат можно смотреть, до них можно дотрагиваться.
Смотрят они на пришедшего разумно уже сейчас, определенно очень и очень по-взрослому.
Джаред каждый раз любуется ими, словно видит впервые.
У мальчика золотые очи Алиенны и черные волосы Дея.
У девочки искристо-серые волчьи глаза и светлые волосы солнечного ребенка. Она куксится, что-то не нравится малышке, раз прядки серебрятся.
— Джаред, ты поможешь?
Советник очень осторожно подхватывает ребенка. Маленькая Грания прижимается к нему и сразу успокаивается. Смотрит очень умными серыми глазками и требовательно протягивает ему ручку. Советник разворачивает кулачок, внимательно смотрит на след на тыльной стороне крошечной ладони, похожий на след от ожога. Ещё более осторожно убирает его.
— Что-то сильно встревожило ее, — продолжает Алиенна. — Она так плакала, сейчас уже лучше. Прости, Джаред, я знаю, знаю, не дело советника Благого Двора нянчить Гранию, но порой она успокаивается только на твоих руках.
— Может быть, ее тревожит то, что тревожит вас, моя королева?
Джаред попытался положить успокоенную Гранию, но та вцепляется в прядку у его виска, заботливо сплетенную Ву. Советник не стал распускать ее. Как не стал и класть Гранию к брату. Так и стоял, покачивая девочку и тревожно глядя на молчащую Алиенну.
— Хорошо ли вы себя чувствуете, пресветлая госпожа? Откуда эта чернота под глазами? Что хранят эти тени?
Алиенна отвела взгляд.
— Не мало ли слуг и нянечек? Не хотите ли чего-то особого заказать у Вогана? Не нужно ли позвать лекарей, моя королева?
— Ах, Джаред! — Алиенна рассмеялась почти также беззаботно, как раньше. — Ещё бы не хватало! Всё в порядке с детьми…
Но взгляд отстранён, а лицо бледно.
— А с вами?
Джаред вглядывался в нее. Роды, пусть и не такие болезненные, как у людей, случились не так давно. То странное и опасное время, когда ломаются границы, открываются новые знания, узнается нечто из прошлого, и не всегда приятное, ещё не миновало.
Этайн узнала об обмане Мидира, Синни — об оставленном в Верхнем мире и уже умершем к тому времени ребенке. Мэренн… Ей тоже досталось.
Тяжёлое время для волчьих королев! Даже праматерь-волчица потеряла свою шкурку, развоплотившись навеки.
Стоит обеспокоиться.
— На вас столь многое возложено. Может быть, я, и Бранн, да и весь Благой Двор слишком отнимают у вас супруга?
— Нет, Джаред! — с жаром ответила Алиенна. — Дэй проводит здесь всё свободное время! Я даже не думала, не мечтала, что он станет таким заботливым папой!
— Есть в кого, госпожа Алиенна. Есть в кого…
Грания наконец прикрыла искристо-серые глаза, засопела, отпустила прядь волос, и Джаред вернул ее в колыбельку.
— Я знала волчьего короля как очень сурового, даже жестокого отца. Дэй, мой Дэй, натерпелся! Как от телесных наказаний, так и от суровости слов. Но ты прав, любовь к сыну всегда сияла в его глазах. Олли похож на Дэя в этом возрасте?
— Я не могу этого сказать.
Алиенна хмыкнула, прошла, перебирая игрушки. Подняла одну, горелую, показала огненной пэри, стоящей у двери:
— Не надо сжигать всё, что движется к детям! Ай-яй-яй!..
Тианга послушно кивнула, по-прежнему готовая уничтожать всё, что может послужить пусть мнимой, но угрозой. Советник прищурился: огненная пэри не превратилась снова в крохотную фею, хотя должна была. Что-то держит ее в облике ши, и прекрасно.
— Джаред, в нашем роду не было близнецов. И у волков тоже… Так откуда?
— У волков, может, и не было, а в нашем роду были, — очень тихо сказал вошедший Мидир. — Не надо, Джаред, пусть она знает! И Нис тоже.
Огромный фомор заходит следом осторожно, боясь что-то задеть или сломать.
Олли хихикает, тянется к его рогу.
— Я пришел попрощаться, Сердце Мира. Письма письмами, но…
— Вы тревожитесь и ваше сердце не на месте?
Фомор повел широким плечом.
— От Гвенни ничего, и от отца тоже, что странно. Ещё и Джаред со своими невнятными предостережениями обо всем и ни о чем…
Алиенна подошла к нему.
— Езжайте домой немедля, я чувствую, вы нужны там. Только не забудьте привести Гвенн все письма и подарки! Передайте ей на словах мою благодарность! Нет, слов тут мало! Обнимите её за меня и поцелуйте! Столь яркого огня я не видела ни у кого. Вы ведь знаете, какая она? Знаете?!
Фомор опускается на колено перед Алиенной.
— Пресветлая госпожа, простите меня. Простите за те тревоги и беды, что я чинил вам. Что же касается Гвенни...
Его лицо осветилось.
— Мне хватило мгновения, чтобы понять, кто она.
— И кто? — румянится Алиенна.
Советник улыбается.
Алиенна, как никто другой, знает правду, но жаждет услышать ее, овеществить.
— Моя единственная любовь. Мой огонь, моя жизнь, мой светоч. Она освещает весь наш зеленый мир своим ярким пламенем!
— Как мне её не хватает, — всхлипывает Алиенна, сердито вытирает слезы и оборачивается к советнику. — Нет, Джаред, я не плачу, видите?
— Меня вы плакать не заставите! — бурчит фомор советнику.
Дэй тоже здесь, стоит, подпирает косяк, искоса посматривает на Ниса.
Кроме Гвенн и Фианны, вся благая-неблагая-фоморская семья в сборе, усмехается советник.
Непривычно разве отсутствие ушастого неблагого, но тот наслаждается обществом прекрасного звездочёта. Наверняка с упоением разгадывают очередную загадку.
— Алиенна сказала, что всегда видела любовь к сыну. Я хочу рассказать про дочь, Джаред.
Ну конечно Мидир! Не удержишь его, если решил рассказать все до конца. Никогда невозможно было удержать!
— Мой племянник знает и без того, поскольку он в этом участвовал. Он это придумал! Дэю я поведал не так давно. Алиенна, Нис, внуки, вы тоже должны это знать, — поклонился Мидир колыбельке.
Олли скосил любопытно глаз, тряхнул погремушкой. Грания зевнула и повернулась спиной к гранд-папе.
— Раз мы и без того всё знаем на этом свете, то мы с Джаредом пойдем, с вашего позволения, — Дэй привычно вольно подходит к Алиенне, обнимает и целует её. — Я так соскучился, мой свет, со всеми этими бесконечно скучными церемониями! Не хотелось тебя и детей нагружать сверх меры. Надо нам побыть только вдвоем. Хоть ненадолго!
— Конечно, мой неукротимый волк, конечно, — Алиенна становится прежней, светится мягким предрассветным огнем.
— Я никуда не уйду, — предупреждает Тианга. Натыкается на взгляд Мидира, равнодушный такой, предостерегающий. Вздыхает. — Хорошо, постою с другой стороны двери! Алиенна, моя королева, я рядом, только позови, если что! Смотрите у меня, злые волки!
Алиенна фыркает, прикрывая ладонью лицо.
— Алиенна, моя королева, мне тоже пора прощаться, — кланяется Джаред. — Надеюсь, ненадолго…
Лили кивает, сворачивается в кресле в простой домашней одежде, подбирая босые ноги, режет по живому воспоминаниями о матери. Тут же выпрямляется, словно хотела задремать и передумала.
— Простите. Мидир, я вас слушаю.
Встаёт справа от колыбельки, Нис застывает по другую сторону.
Мидир стоит перед ними где-то очень далеко в своих мыслях.
— Не понимаю, старый волчий король, что вы можете рассказать мне о том, чего я не знаю…
Оставляя позади недоуменный голос Алиенны, Джаред слабо улыбается. Прикрыть бы детей от всех бед и тревог, но где найти столь широкие крылья? Как остановишь, если сами они рвутся навстречу судьбе...
Уже выйдя на смотровую площадку, подставив лицо белым снежинкам, клубящимся на вершине узкой башни, Джаред обращается к Дэю.
— Мой король! Дэй, — меняет он тональность, зная, как тот не любит официоза. — Я отдал Бранну списки всех ши с магическим потенциалом их стихий, последние дуги с раскладкой по времени и вспышкам. Вырисовывается что-то крайне сложное магически, и крайне опасное для всего нашего мира. Увы, покоя нам не видать. Алан передаст вам мои подробные записи о возможном развитии событий на ближайшие месяцы.
— Ты что, Джаред, решил послушать милягу Финтана и бросить Благой Двор? А я ведь уже хотел кинуть в него проклятием отречения от Двора, или в колодец с кольями зашвырнуть, пусть бы охолонул пару сотен лет! Только хватит уже нам, волкам, плодить проклятия и гневаться, — Дэй смеётся, но невесело. — Что, правда решил покинуть Цитадель?
— И да, и нет. Были у меня мысли отдать Мидиру должность советника, но тот четко дал понять… И кусаться при этом было вообще не обязательно! Дело в ином. Я передам привет вашей сестре лично.
— Что? — недоумевает Дэй.
— Я не хотел вас нагружать более требуемого всеми хлопотами, а уж тем более терзать смутными догадками и опасениями. Но теперь это куда больше, чем просто предчувствия. Мне необходимо посетить Третью державу.
— Отрастишь жабры и хвост? Или станешь женщиной? Как ты сможешь спуститься в Океанию?
— Секрет должности, мой король. Я найду путь. Если я не вернусь и не подам вестей в течение месяца, высылайте все войска к Северному морю. Напомните слова клятвы всем Домам, выгрызайте всех ши из своих замков и ждите на берегу! Пока туда стянуты все прибрежные гарнизоны. Бранн бы очень помог, но его не берите, его магия ветра хрупка и не любит воды, третью смерть ему не пережить. Цитадель оставьте на Мидира и Алана, хотя ваш отец очень нужен Дому Камня... решите сами. Из новоиспечённых магов возьмите всех тех, чья стихия вода и огонь, желательно в паре и не ниже третьего уровня. Заклинания из простейших сейчас складывает Бранн.
— А заклинания для Бранна? — хмурится Дэй. — Кто сложит ему заклинания?
— Он маг вне категорий. Для полета подпорки не нужны...
Дэй откидывает голову, прижимается затылком к холодному черному камню, сжимает веки. Потом распахивает ярко-серые волчьи глаза, светящиеся в полутьме.
— Как я отпущу тебя, Джаред? Зачем?
— Потому что вы не желаете смерти сестре, Нису, их нерожденному сыну и всей Океании?
— Догадался? Про сына?
— Увидел. Такое сияние не пропустить даже под толщей морской воды.
— А вот Нис не знает, — усмехнулся Дэй стукнул кулаком по черному камню стены. — Значит, Гвенн опять в центре пламени! А я так надеялся! Я был уверен, что теперь, после всего…
— Почивать на лаврах будем позже. Мне жизненно необходимо попасть в морское царство, поболтать с одним оригинальным магом, белее белого по рождению и темнее темного по сути и воспитанию, который возомнил себя серым хранителем равновесия. Там такие возмущения намечаются, будто вот-вот взорвется вулкан в самом сердце Океании! Только пламя это из вечного льда, что еще более страшно и опасно. Если Зельдхилл в этом замешан!..
— А ты злишься, кузен!
Джаред мгновенно успокоился.
— И еще, личная просьба. Заклинаю тебя всем, что дорого, поговори с Алиенной. Он закрывается от меня, закрывается от Бранна… Может закрыться и от мужа, если решит, что это знание чем-то огорчит тебя. Выцарапай своей волчьей душой, оберегающей свою любовь до конца бессмертия, что так тревожит нашу королеву!.. Может быть, наше солнце просто устало и хочет побыть луной, более тусклым и тихим ликом себя самой? Может быть, рождение детей — она ведь сама почти ребенок, мой король! — оставило след в ее душе, не только радостный. Много чего оставило след в ее душе, хорошо что не выжгло дотла наше Сердце Мира. Она юна и прекрасна, но пережила столько, что хватит не на одну жизнь. Вы знаете, как этот период, когда открываются порталы и иные сферы, опасен. Опасен для всех женщин, для королев опасен вдвойне.
— Если бы я не знал твою преданность, мой дорогой кузен, я бы уже начал ревновать, — Дэй усмехнулся.
Но советник слушал внимательно — ни тени темного, всем волкам присущего безумного чувства собственничества не было в помыслах их короля.
— Я люблю… Любил ее мать, оставаясь для нее лишь другом. Эта любовь умерла, отравленная болью и виной. А...
— А боль и вина никуда не делись?
Советник отвернулся.
— Вернешься, Джаред — а ты обязательно вернешься — и поедешь на запад, считай это моим королевским Словом. Пора восстанавливать Золотую Башню! Не знаю, поможет ли, но Нис подарил кольцо с каплей айстрома для меня, и золотую нитку жемчуга для Алиенны. Знает Благое Слово, через меня передал для Алиенны и через Алиенну для меня, теперь никто не сможет отказаться от этих даров. Алиенна подержала неделю и то, и другое, а потом попросила отдать тебе. Думает, что это поможет в восстановлении ее Дома.
— Это прекрасно, мой король! Благодарю вас от всей души!
— Опять же, кузен. Если бы я не знал, что твой Дом — Дом Волка, решил бы, что Солнца.
— Даже вашим первым Словом, помимо Слова о запрете кровной мести, было Слово о восстановлении этого разрушенного, оскорбленного и униженного Дома. Пришла пора восстановить справедливость. Необходимо ещё вернуть Дома Камня и Дом Огня, и не только потому, что они нам пригодятся! Но и потому, что это верно, правильно, об этом нам напоминают, этого требуют Благие земли. Спасибо, — поклонился Джаред далеким горам, — что не угрожают.
— А трещины и колодцы?
— А вот это лишь слабое напоминание, похлопывание по плечу, чтобы ши не зарывались. Ши всех мастей, мой король...
Зелёно-желтая вспышка падающей звездой, перепутавшей верх и низ, взмывает вверх и влево, в сторону моря.
— Кто предоставил Нису Круговерть?! Да ещё в Черном замке? Он же упадет не туда, куда хочет, а куда его ведут! — Джаред с тревогой посмотрел в глаза Дэю.
— Что за заклинание? Почему я не знаю?
— Простите, мой король, времени нет совсем. Нис будет в Океании очень скоро, только что его ждёт?
— Похоже на ловушку.
— Это и есть ловушка, мой король.
— Делай что должно, Джаред. Бери что нужно, мое Слово с тобой.
Дэй обнял Джареда, торопливо перебиравшего варианты.
— Я возьму?..
— Конечно, Джаред, — с полуслова понял его Дэй.
«Луг».
«Я сплю» — даже голос сонный.
«Ты мне нужен».
«Опять?! Луг то, Луг се…»
«Если мы не поторопимся, Дэй лишится сестры, Алиенна — подруги, ну а мир — Третьей державы».
Хлопанье громадных кожаных крыльев разорвало утреннюю тишь. Сначала показалась морда, потом шея, огромный золотой глаз в огненных прожилках скрыло кожистое веко.
«Так бы сразу и сказал!»
Луг зубами подхватил советника и забросил на собственный загривок. Джаред поудобнее устроился между двух гребней и затаил дыхание. На золотом драконе он ещё не летал!
«Третий раз лечу этим маршрутом. Пора уже вывеску сделать на пузе: „Черный замок — Белый Останец“.
«Ты сильно-то не возгордись, дружище».
«Гребень почеши лучше. Да, слева. Премного благодарен, Джаред!»
***
Нис тихо злился. Злился на жену, что отправила его за благие ёлки, злился на Дэя на их похожесть и непохожесть, злился на Черный замок и на само время. Когда уже закончится это царский месяц? Мог бы и раньше уехать, но Гвенни огорчится. Огорчать жену Нис не хотел.
Слушал Мидира вполуха и понимал, как все же хорошо под водой. Как он привык к морским течениям, ласковой волне, к своему такому разному народу! Осторожно переступил с ноги на ногу, чтобы не растревожить близнецов.
На суше даже дышалось трудно, горло все время сохло, ходить было тяжело. Нет, можно, но тяжело. Ула сказала, что привыкла только через несколько месяцев. И он бы смог, но как же тянет домой!
Сколько он здесь? Последние недели сплелись в какой-то непрекращающийся кошмар. С бесчисленным количеством благих оказалось надо поздороваться, познакомиться, выразить свое почтение, подписать бумажки и так далее.
Обычно этим занимался Айджиан, но его нет рядом. Отец далеко, и попрощались они скверно.
Тоска по отцу и Гвенн резанула особенно сильно. Нис прислушался, поняв, что отвлекся от рассказа Мидира.
— Дэй и Гвенн близнецы, но не погодки... Когда Мэренн была в тяжести, друиды поклялись, что в тот год останется лишь один ребенок королевской крови. Умрет мать и второе дитя. Осознание этого было невероятно тяжело для всех нас. Мы все готовы были отдать свои жизни ради королевы и нерожденных тогда детей. Огонек души Мэренн я спас, мы спасли. Только... один из наследников всё равно был обречён на смерть. Мэренн думала, что я выберу мальчика... Но, как меня когда-то учил мой несгибаемый племянник, если не можешь выбрать из двух зол, отойди и подумай. А потом выбирай добро. Надо было чаще слушать его.
Алиенна с ужасом посмотрела на близнецов, и Нис вполне разделял её тревогу.
— Джаред не видел Дэя до года, потому что его не видел никто в Благих землях. Гвенн сразу положили в колыбельку феечек, и первый год мы с Мэренн провели в Грёзе. Гвенн не росла, пребывая в коконе Междумирия, и через год мы предъявили Благому Двору годовалого первенца Дэя и новорожденную Гвенн. Про твое рождение, Алиенна, тебе расскажет Джаред, если ты очень попросишь и если ему будет дозволено древним богам, оно тоже овеяно тайной... Только тяжесть проклятия друидов все равно висела над нашей малышкой. За ее жизнь отдала свою ее мать. Мэренн погибла, спасая дочь!
— Нис, обязательно расскажи это Гвенн! — вскинулась Алиенна. — Она ведь думает, что мама бросила ее, бросила их с братом! Что все женщины обманщицы!
— Я расскажу, — тяжело уронил Нис.
Осторожно почесал основание рога. Ноготочки Гвенн были незаменимы даже в такой мелочи!
— Есть много в Светлых землях такого, что не слишком понятно даже нам, бессмертным ши. Есть мятежные души…
— Ой, Мидир, это же сказки! — не сдерживается Алиенна и тут же приседает в поклоне. — Простите мне мою смелость.
Нис вздрогнул. Про мятежные души он как раз слышал многое, и он точно уверен, то не сказки и не вымысел!
Но даже и тут он особо не заволновался. В конце концов, его появление в Океании тоже давно стало легендой. Благой волк, рождённый от земной, принятый морским царем в род и в само сердце, посиневший от этой любви и отрастивший рожки, сменив саму основу ши!
— Это не сказки и не выдумка. Огоньки по-разному себя ведут, могут подождать, отдохнуть от суеты Светлых земель в своем мире теней, могут развоплотиться, могут вечно жить во тьме и холоде, неся тяжесть земных прегрешений. А есть те, кого что-то сильно держит в этом мире. Эти души перевоплощаются, но не до конца. Они любят тех, кого любили в прежней жизни, и несут боль за все, совершенное прошлым воплощением. Нис, сын...
Он дернулся, желая возразить, прояснить очевидное.
— Я знаю, ничего не говори. Твое место в зелёном теплом мире! Там твоя земля, твоя жена, твой отец! Но знай, что бы тебе ни говорили, я ни за что не бросил бы тебя. Чтобы спасти тебя и Этайн, я отдал силу старого бога. Чтобы дать родиться Гвенн, я отдал свою жизнь. Жизнь Майлгуира. Я должен быть умереть, не Мэренн! Я видел Мэренн в своем полусне-полузабвении... Где-то среди звёзд они живут с Майлгуиром.
Нис не мог не признать, что Мидир... Да, это лидер, вождь, он вдохновляет, хочется быть с ним, слушать его, снимать ему. Хочется быть его сыном — если бы у него уже не было своего отца. Айджиана!
Да и давняя обида никуда не делась.
«Тебя выбросили, как мусор!»
Видимо, Мидир что-то понял.
— Ты должен знать одно! Ты был желанным и любимым ребенком! Ни я, ни Этайн никогда бы не бросили тебя! Тебя выкрали друиды после рождения, желая обрести твою силу, но Этайн отдала её, чтобы снять Проклятие. И если бы не Эт... не эта женщина, Фианна, я бы не восстал из мертвых. Алиенна, тебя я тоже благодарю за помощь.
— Можно? — осторожный шепот за дверью. — Можно мне зайти?
— Фианна, конечно! Я всегда рада тебе! — ломким от слёз голосом ответила Алиенна.
Лесная зашла, тревожа душу без слов.
Нис отвёл глаза. Когда они с Дэем затеяли скачки, Нис упал. С непривычки и потому, что попросил сноровистую лошадку. Ничего страшного, всего лишь расцарапал бок и вывихнул руку. Но как у нему прибежала эта лесная! Как плакала и тревожилась!
И руку вправила сама, как полагается, сначала вернув на место сустав, а потом дёрнув с нужной силой.
— Как мне отпустить его, Мидир? — подойдя к Нису, обернулась рыжеволосая лесная.
Его жена, да.
Тут волнение и странная робость, что Нис испытывал в присутствии этой женщины, усилились.
Глаза ее блестят, руки прижаты к груди. Огненным потоком спускаются рыжие пряди.
Смотрит прямо в душу. А Нис словно смотрит в зеркало. Разрез разный, радужка одинаковая. Такой ни у кого нет.
Яркое золото у зрачка и искристый хризолит по краю.
«Дитя проклятия», само собой вспомнились обидные обзывалки.
— Отпустить, как и я отпускаю, — тяжело говорит Мидир, стоя позади, кладет руки на плечи Фианне. — Рвя сердце на части. А я ведь надеялся... Нис… Хватит тайн, Фианна, пусть он знает! Сын, попрощайся с матерью.
Вот тут земля Благого мира покачнулась и ушла из-под его ног. Он, никогда ни кого не обнимавший, кроме Гвенни и отца, но отца очень и очень давно, ощутил себя сжимающим в объятиях эту лесную. Которая даже не рожала его телесно...
Но этот огонек, перламутрово-розовая родная душа, согрела и его душу.
Глава 7. Секрет должности
Тени прошлого повисли в детской.
— Вы всё же заставили меня плакать, благие!
Нис очень осторожно отстранил лесную, стесняясь своего порыва, торопливо мазнул ладонью по щеке.
И вновь Мидир берет слово.
— Мы не можем объявить это через межмировые афиши, ведь тогда Фианну придется отдать Айджиану, а ни я, ни он на это не пойдем… Я много чего лишился, но кое-что я могу ощутить. Почему ты не пишешь своей жене, Нис? Почему она в таком смятении? Сейчас, когда она в тяжести… Гвенн сильная, но она край уязвима!
— Что?! В тяжести?! Не пишу? Это от них ничего не приходит…
Сердце готово разорваться от счастья и боли. Неужели? Как такое могло случиться? Гвенн знала и отпустила? Или не знала? Не знала, и теперь одна среди врагов! Нет, не одна! Ей защищать ещё и ребенка!
Кто ещё знает о Балоре Четвертом? Почему не писал? Он ведь каждый день передавал письма для Гвенн через Люсианну…
— Подожди, Мидир. Что это такое?
Фианна протягивает руку в основание рога, что неимоверно чесался не одну неделю. Нис вздрагивает от боли, а ведь он привык терпеть ее.
В руке Фианны острая шпилька с шипами по всей длине. Капает кровь, видно глубоко засела.
— Что за гадость такая? Мидир, что это за заноза?
Тот подходит, хмурится.
— Это, мое сердце, заноза, сплетенная из паутины друидов. Любят они всякую гадость паучьими тенетами прикрывать… Нис, подумай скорее, какое желание у тебя было не своим, наносным. Что ты делал, чего не хотел? С кем общался, может быть, обнимался?
Нис злится, вот ещё, обниматься не с женой! В страшном сне не привидится.
Поводит головой, тени рогов на стене движутся вслед за этим движением.
Встревоженная Алиенна посылает лёгкий солнечный лучик, и боль наконец уходит, мысли усаживаются порядком.
— Ши-саа Люсианна, тетя Темстиале. С ней я говорил, и пожалуй, она могла коснуться меня. Всё пристраивала племянницу! Но нет, ничего из того, что не было бы моим желанием за это время. Кроме того, что я не жаждал сюда ехать. Разве… — щурится, перебирая мысли и дела. — Сколько же времени я провел в Черном замке? Сколько вообще прошло времени?!
— Сорок пять дней. Мы были так рады, что ты остался дольше требуемого…
— Сорок пять? Сорок?! Пять?! — мороз прошел по коже, словно он вновь попал в Северное течение Сердитого океана. — Почему мне никто не сказал?
— Видно, все боялись переспрашивать, — хмыкает Мидир. — Кто посмеет уточнять дату отбытия у самого Балора Третьего? Но что тебя беспокоит?
— Мое Слово. Я обещал! Я дал Слово пробыть месяц, царский месяц гостеприимства, чтоб он был неладен! Две недели на дорогу туда и две недели обратно со всеми остановками. Меня ждут в Океании, ждет Гвенн и отец! Я опаздываю на день, на целый день, это целая вечность в разлуке! Они же с ума сходят, они думают, они же решат, что я… Что мы…
— Нис, подожди! — в голос говорят Алиенна и Мидир.
— Нис, мы что-нибудь придумаем! — вступает Фианна в общий хор сочувствующих, что раздражает ещё больше.
— Не надо! У меня есть, что поможет вернуться. Хоть для чего-то сгодится подарочек от друга, — Нис кривится против воли, назвать княжича Дроуна другом почему-то сложно, хотя тот повторяет эти слова неимоверное количество раз. — Отец, если ты действительно любишь и хочешь помочь, разреши покинуть Цитадель немедля. Она выпускать не хочет!
— Нет! — просит, умоляет, требует Фианна.
— Мое Слово, — тяжело роняет Мидир.
— Прощайте, благие.
Отшатывается в коридор, чтобы не пугать малышей, бросает под ноги витую ракушку, подарок княжича Дроуна. Взметываются бичи Балора, и царевич пропадает в Круговерти воды, воздуха и ветра, сильнейшего и крайне опасного перемещения.
Зато мгновенного.
— Нис так спешит домой… А нам бы побеседовать с пресловутой ши-саа Люсианной. Нис воспользовался дружеской помощью, но что это за помощь, вот вопрос. У Балоров хватает противников, явных и скрытых. И Джаред куда-то летит… О, Фианна!
Мидир прекращает витийствовать и обнимает расстроенную жену.
К ней бросается и Алиенна в неизменном желании согреть, успокоить, утишить мятежную душу. А то не выдержит тяжести этой странной реальности и рухнет в мир теней.
— Простите меня, королева, я лишь расстраиваю вас и детей, — всхлипывает Фианна. — Все так, как должно быть…
— Только порой от этого ещё больнее, — заканчивает Алиенна, машинально хватаясь за серебряную подвеску.
Она в домашней одежде, и подвеска, хоть и висит на длинном шнурке, словно сама решает показать себя посторонним. Острым взглядом следит за ней бывший волчий король.
— Разрешите мне покинуть вас, королева, — приседает Фианна. Опускает голову.
— Разрешаю, принцесса Дома Леса, — немного злясь на глупый этикет, с поклоном отвечает Алиенна. — Дорогая моя Фианна, разрешаю вам называть меня Алиенной, приходить и уходить когда вам захочется!
Поднимает глаза от пристального взгляда Мидира. Да, он другой, но все тот же.
— Иди, милая, — обращается он к потрясённой жене. — Я догоню. Откуда у тебя эта вещь, Алиенна? — тихо спрашивает он, когда шаги Фианны стихают.
Алиенна сдергивает с шеи медальон, скрывает его в кулаке, прячет за спиной. Волосы серебрятся. Алиенна обуздывает свой дар, чтобы не воспламенить чего-нибудь случайно.
— Мне отдала его моя мать!
О том, что она нашла его не так давно, Алиенна решила умолчать. Поживешь с волками, научишься… нет, не лгать, но и не выкладывать все как на духу. Говорить правду легко, врагу воспользоваться твоими речами ещё легче.
— Ты не лжешь... Это фамильный медальон нашего Рода, дорогая моя королева, — вытягивает Мидир руку так, что почти касается её. — Я когда-то подарил его брату... Мэллин мог отдать его лишь тому, кто был ему крайне дорог. Лианне, к примеру.
— Подарок Лианне?.. Моей матери… Не может быть! Вы думаете, что… В тот Лугнасад могло…
— Я не сомневаюсь в силе любви ваших родителей. Но и не могу сомневаться в том, что в солнечную королеву был влюблен не только небесный витязь Джилрой. Ею жаждал обладать не только лесной принц Фордгалл. Я знаю не менее двух волков, кто, не выказывая своих чувств явно, по меньшей мере искренне восхищались ею. Если не сказать больше. Любовь живёт одно или два тысячелетия… Твою сестру могли назвать Мэллиной. Интересно, да?
— Ничуть не интересно! Это наговор, этого быть не могло! Кто угодно, но не мои родители!
— Вот именно, твои родители. Не думала, что кто-то мог прикинуться Джилроем? В то время магия давала такие всплески! Да, это сложно, но не невозможно, и жертва была бы огромной, но на что не пойдешь ради любви, ненависти и магии… Как бы отреагировал твой отец, увидев жену в объятиях другого? Лесные... У них магии осталось больше всего! Только лесной лорд клялся жизнью своей, своих сыновей и всего его Дома... Но и Мэллин любил подшутить, порой очень зло.
Алиенну обжигает очередным кусочком воспоминания.
Мэллин, да. Лежит в светлой гостиной Золотой башни. Дышит тяжело, тянет к ней руку. Видно только ладонь с подвеской, всё остальное размывают серые полосы тумана.
— Возьми, Лили. Это тебе, он…
Рука Мэллина опускается, на золотом полу кровь, много, очень много крови!
Лили из прошлого зажимает красивую блестючку в руке, прячет за спину, как и сейчас, в настоящем.
Рука Финтана тоже тянется к ней. Она тоже красная. Откуда там лесные?
— Отдай, это плохая вещь! Куда ты? Стой! Ну что ты, мы же играем, помнишь, малышка?
Алиенна солнечным зайчиком выворачивается из рук лесного принца и исчезает в коридорах…
— Что это у тебя, Лили? — доносится до нее голос матери, и Лили демонстрирует медальон.
Мама мягким движением заворачивает её детские пальчики.
— Нет-нет, мой зайчик, пусть хранится у тебя!
Алиенна в настоящем сердится, изо всех сил напрягая упрямую, злобную память, сдвигает то, что мешает увидеть, понять, осознать…
Что же произошло тогда в Золотой башне?!
Воспоминание обрывается, на этот раз бесповоротно. Ни искорки, ни цвета, ни звука. Пропало даже то, что она с таким трудом увидела. Как будто качнулась и навек закрылась крышка люка в ее прошлое.
Одна черная молчаливая стена. Беззвездная и бездонная.
Голова раскалывается от боли так сильно, что Алиенна чуть не падает. Хорошо хоть дети молчат, но такое ощущение, что внимают всему сказанному.
Бывший волчий король подхватывает ее под спину, подводит к мягкому креслу.
— Почему я не помню?! Почему никак не могу вспомнить, Мидир? Мидир…
Называть отца мужа так легче. Менять всю сущность до последней капли крови, не меняя только огонек, на это способен не каждый. Майлгуир… Сначала она и не подозревала, кто погубил ее родителей.
Они похожи с Дэем. Мог ли так же поступить ее супруг?
— Как ты мог так поступить? Зачем? — шепчут губы.
Мидир не отводит глаза, смотрит ей прямо в лицо. Волки... В серых глазах прячется вся тоска и мука этого мира. Белая прядь течет ручьем печали в черных волосах.
— Я не буду оправдываться! У меня не было и тени сомнений, а законы Благого мира нерушимы касательно смерти ши королевской семьи, я их нарушал единожды, и что вышло?.. Лесной лорд открыл Окно, и то, что я увидел… Могла ли боль ослепить меня? Советник спросил твою мать, прямо спросил, а она!.. Не попыталась отстоять себя. Значит, виновна либо она, либо тот, кто настолько близок ей и дорог, что выдать его хуже, чем убить себя.
— Но ведь касаться именного кинжала может только королева?
— Это аксиома Светлого мира, хотя я уже ни в чем не уверен. Нет такого закона, что нельзя было бы извернуть какому-то злобному мудрецу. К тому же... Твой отец многим пожертвовал ради любви. Но и Лианна переписала историю, сделав супруга не только принцем-консортом, но и вторым, полноправным властителем Золотой башни. Мог бы он коснуться именной вещи королевы? Я был уверен, что да, мог бы. Но если я тогда ошибся…
Торопливые знакомые шаги постучали по коридорам.
— Дэй! — с болью выкрикнула Алиенна и протянула к нему руки в неосознанном жесте защиты.
Попыталась встать на ноги и поняла, что не может. Скрыть дрожь и бледность от мужа не удалось.
— Свет мой, что с тобой? Отец, как ты мог?! Нельзя ее так сильно расстраивать! Дай нам остаться вдвоем.
Тон супруга холоден, как лёд. Мидир окидывает его взглядом и уходит, не сказав ни слова.
— Дэй, мой Дэй… Не стоит из-за меня опять ссориться с отцом. Не он расстроил меня…
Теплые губы обогревают ее замёрзшие, Дэй подхватывает ее на руки, что не мешает ему целовать, ласкать и ощупывать. Эти волки, все бы им потрогать!
Феечки хихикают, Алиенна краснеет. Они не одни…
Тианга остаётся на боевом дежурстве, в Дэй несёт Алиену в соседние покои, где обретает жизнь их личная Грёза.
Алиенна до безумия боится за жизнь и здоровье детей. И пусть придворные дамы нашёптывают, что негоже королеве надолго оставлять мужа, так и любовь растерять можно, она почти не расстается с близнецами.
Дэй опускает её на постель, умелые пальцы ловко избавляют от одежды. Он обнимает, целует, привычно отгоняя все ее кошмары. Греет теплом своей души, светом их любви…
Алиенна отдает всю себя и получает обратно Дэя и весь этот Благой мир.
Просыпаясь под утро на груди Дэя, ловит опущенной рукой мокрый нос Грея, который давно делает что хочет. Теперь он сидит подле постели и тихо рычит в угол. В пустой угол, где ничего нет, кроме теней.
Где-то очень далеко вспыхивает в зелёном небе многослойная радуга.
В это же время на Благой земле в самом простом шатре, там, куда опустилась радужная душа, истово занимались тем же двое совершенно разных ши.
— Не скрывайся от меня, Тем, дорогая! — доносится снаружи знакомый голос. — Я так рада! Так рада, что ты наконец обрела свое счастье!
Темстиале, откидываясь на пушистое покрывало, еле сдерживает смех. Затем поднимается, проводит пальчиком по белоснежной волчьей груди, касается губами, пробуя на вкус. Она никак не может оторваться от него, да и зачем?
— Не молчи, дорогая! Твой флёр не даст пройти никому, кроме родни! Недаром я задержала Ниса, и вот результат. Надеюсь, ты не забудешь свою бедную тётушку, когда станешь мужней женой!
Темстиале откровенно веселится, натягивая повыше пушистый мех. Кэмбелл накрывает ее синюю ладонь своей ослепительно белой, и сердце вновь замирает, а потом бьётся быстрее.
— Так бы и съела тебя, мой волк!
— Мое синее сокровище, звезда морей, хочешь, я всех прогоню? Я ещё знаю…
— Тш! — прикладывает палец княжна к губам самого лучшего ши во всех Светлых землях. — Пусть договорит. Послушаешь, на какую глупость я потратила столько лет своей жизни!
— До года лёгкой свадьбы осталось совсем чуть-чуть, но, вижу, вы разобрались в своих чувствах!
Темстиале не выдерживает и всхлипывает.
— Тётушка, ты даже не представляешь, как ты права!
Та мгновенно пользуется сказанным словом и откидывает полог шатра.
— Царевич Нис!
Благой волк зевает, показывая в оскале клыки.
— Не совсем царевич, и точно не Нис приветствует вас!
Та замирает в немой сцене.
Негодование, оскорбленное самолюбие, потеря присмотренного места при царе и сломанные планы…
Ни тени внимания к самой племяннице. К ее чувствам и к ее счастью. Почему она это раньше не замечала?
— Тэм?! Я думала, тебе эта благость на одну ночь!.. А это… Кто это? Что это, отвечай!
Кэмбелл, всегда вежливый и учтивый, не шевелится, не думает говорить. И Тем молчит.
— Я думала, у тебя все получится! Я сжигала письма, я так старалась! Как же ты разочаровала меня! Валяется тут с этим мохнатым чудищем…
В оскале Кэмбелла вновь сверкнули волчьи зубы, глаза загорелись, но не желанием, а неприкрытой злостью.
— Подожди, любимый. Моя родня, мне разбираться. Этими словами она не меня и не тебя, а себя лишь унижает.
Темстиале встаёт, не стесняясь наготы. Ловит взгляд волка и улыбается ему. Когда заворачивается в длинную мужскую рубашку, его взгляд теплеет. Подпоясывается широким ремнем Дома Волка. Упирает руки в бока.
— Что должно получиться? Пусть у Ниса и Гвенн нет колец, но они любят друга! И слава Балору! А я больше не буду играть в ваши игры. Как я теперь понимаю Вейни!
— Ты пожалеешь! — негодует Люсианна. — Я сделаю так, что тебя возненавидит родной отец. И изгонит из Океании! Ты никогда больше не вернёшься домой! Как ты можешь так меня огорчать? Я же люблю тебя!
— Огорчать? Легко, как ты меня учила огорчать других, обманывать, идти по головам! Отцу передай... передай ему... что я уже дома. Как ты не понимаешь! Ваша забота хуже объятий мурены! Держать меня триста лет в личных покоях, это ли любовь?
Кэмбелл всё же встаёт. Он только в лёгких штанах, поскольку его рубашка у Темстиале, но стыдиться не намерен. Ни своих действий, ни своей избранницы.
— Балор всевидящий! На что ты обменяла царское кресло! — оценивает его Люсианна.
— На любовь, тетя. Не печалься, я выполню все твои желания. Не уеду отсюда без брака!
— Ты несёшь какую-то бессмыслицу. Не понимаю тебя, я совершенно перестала тебя понимать! — Люсианна прижимает ладонь ко лбу. — Останется она! Но кто спустится вместо тебя под воду, ты подумала? Кого ты своей любовью обречешь на уход в Океанию?
Этого Темстиале не жаждала ни для кого. Она вздрогнула, осознав, что даже не подумала о подобном. Она, все просчитывающая наперед!
— Советник, — тихо уронил ее волк, думая о том, к кому всегда можно обратиться за помощью.
Но поняли его как-то не так.
— Советник? — противная ши-саа не замечала его, продолжая выедать мозг любимой племяннице не хуже кровожадных кельпи.
— Советник? — в недоумении обернулась к Кембеллу его синяя любовь.
— Ты что, хочешь обречь Джареда на обитание в чуждой ему среде? — не унималась водная тварь.
А Тем неожиданно обрадовалась чему-то. Тем невероятно умна, это правда. И она успокоилась.
— Это вряд ли, раз вода его стихия. Он ши королевской крови, пробудет там царский месяц, и вернется на берег.
— И ты вернешься, — неожиданно ласково спросила старшая ши-саа.
Развернула что-то в руке и бросила в Темстиале. Серые нити обволокли княжну, даже воздух потемнел вокруг, тьма поползла из углов...
Та повернулась к нему, испуганному, улыбнулась уголками рта, сверкнула серебром глаз, качнула головой.
Повела плечами, и веревки спали с ее тела.
— Аркан крови не действует, если есть более близкая родня. Он, мой волк! Я останусь здесь навсегда. С тобой, Кэмбелл!
Люсианна вздохнула, кротко улыбнулась, ну просто другая ши! С печалью о глупой, но любимой кровиночке молвила:
— Я немного разузнала о нем. На всякий случай! Когда-то он взял одну ценную вещь для своей любимой, а та обманула его. Он вор! Он обменял смерть на изгнание.
Кэмбелл вздрогнул.
— Я знаю, — ответила Темстиале. — Но знаю и другое. Он честен до слез! Он думал, это вещь той ши! Если хочешь знать, скорее это я воровка! Ты подбивала меня украсть Ниса, а ведь он точно не моя вещь!
Тетя огорчённо вздыхает.
— Неважно. Его вызвал советник, и он же его отсылает! Твоего телохранителя вновь отправляют на край к неблагим. Там его либо болото сожрет, либо пески высушат.
— Я знаю все о нем, и он обо мне. И я все решила. Мы поедем вместе.
— Это невозможно!
— Очень даже возможно, если мы одна семья.
— На границе умрешь! — бросается колкими словами противная родня милейшей Тем.
И тут Кэмбелл с ней согласен. Сам сглупил, самому и расплачиваться.
Только княжна не согласна.
— Зато проживу счастливо хоть один месяц! Он поливал меня водой, сам умирая от жажды! Никто не делал для меня подобного… — ее голос упал до того сладостного шёпота, что так полюбил Кэмбелл. — Он делится со мной жизнью! Он спасал меня от самой себя! Он подарил мне весь этот дивный мир и себя настоящую. И я его не предам, его и так много предавали. Я принимаю...
— Не надо! — в один голос восклицают Кэмбелл и Люсианна.
— Я принимаю его Дом как свой! Его дорога будет моей дорогой, его судьба — моей судьбой отныне, пока не иссякнет колодец жизни и не померкнет вековечное пламя!
Угрюм заходит без спроса, это ведь его владения. Тетя морщится от шрама во все лицо, чем бесит и простого волка, и синекровную княжну.
Тот хмыкает, достает две бумаги.
— Советник просил отдать кое-что. Мидир как гаркнет, чуть голову не снёс, и я решил, пора. А бумаги как вы приехали, мои лапоньки, так советник и отдал, давненько уже, просил передать по отъезду ши-саа или раньше, если верный волк Кэмбелл вдруг вздумает броситься на меч.
— Милый? — в голосе княжны неприкрытый ужас.
— Прости меня! Я уже сложил грустную балладу, чтобы ты вспоминала меня хоть иногда. Я не хотел умереть от тоски, когда ты уедешь, моя луна и полночь! И не желал тебе боли и смерти, ежели вдруг, вопреки разуму, решишь остаться со мной!
— Он же прост, как кремень! — возмутилась мерзкая тетка. — Ничего не кроется за его словами, кроме самих его слов! Прям и честен до отвращения!
— Да, да! Ты права, тетушка, права! Заметила, да? Он скала, мой волк! — восторг в голосе Темстиале окончательно возмутил Люсианну.
Она рванулась к письмам.
— Э, уничтожить не выйдет!.. — предупредил Угрюм.
Разворачивает обе бумаги так, чтобы фоморка могла прочитать.
— О королевском признании брака и о переводе в Озёрный край? — тетя вновь бледнеет от злости. — Когда? Как он успел? Как всё подстроил, благой негодник?!
Воздевает руки к зелёным небесам.
— Там живут волчьи пары, или не совсем волчьи. Тэм сможет плавать в свое удовольствие, — тепло заканчивает Угрюм. — Дрессировать виверн… Наслаждаться браком. Ну и ко мне захаживайте, водичку солёную не забывайте, хотя в Озерном краю и соленая есть. Кэмбелл, ты там жив, не умер от счастья?
Кэмбелл мотает головой. Он, в душе попрощавшийся со своей нежданной любовью и потерявший всякую надежду, не может выдавить ни слова. Он еле встречал рассвет все эти две недели, боясь, что ши-саа уедут. И заберут с собой её...
— Ну, советник, мы ещё поговорим! — зло произносит тетя.
— Как знаете, — отвечает Угрюм. — Порой мечты сбываются вовсе не так, как ждёшь. Все ваши уже ласты намылили к Сердитому морю, но можете дождаться советника, о да! Он очень любит разговаривать по душам с теми, кто нарушает все клятвы и преступает законы обоих миров. Сжигает письмоводы, втыкает магические иголки в царевича... Может и память развернуть, и в тюрьму бросить, это ему раз плюнуть. И не посмотрит, что вы женщина. А на высокородность так и вовсе начхать!
Люсианна то синела, то бледнела до природного цвета волков. Но просчитала всё быстро и верно.
— Я уезжаю. Лишь потому, что не хочу смотреть, как моя племянница уничтожит все то, что я для нее построила...
И пусть последнее слово осталось за тетей, Темстиале ни капли не жалеет.
Наконец они остались одни. Первым не выдерживает волк.
— Тебя держали взаперти триста лет?! Как посмели?
— Первые триста лет, — проводит плечом фоморка. — Учили, учили... А я...
— А я и помыслить не мог, что ты ради меня…
Голос Кэмбелла теряется, голова кружится.
— Я была так глупа в своей заумности. И так рада, что упала в твои объятия! А теперь, — опрокидывает она волка обратно в постель, усаживается на него верхом, — поясни мне про оборванные подолы… Кажется, милый, до меня доходит смысл этой фразы! А если я оборву твои штаны?
— Можешь оборвать что угодно, хоть саму жизнь, моя жемчужина, — ответствует Кэмбелл.
Благая тишина прикрывает этих двоих от всех бед и напастей.
Угрюм поднимает тост за советника, где бы тот сейчас ни находился.
Джаред верхом на золотом драконе врывается в синеву морских вод, где в далёкой дали сжигают себя заживо, сплетаются в одно и рвут на части вражескую армию лёд Ниса и яркий огонь Гвенн.
Глава 8. Маги, белые и черные, в зелёной воде
Этот день полета на Луге оказался одним из самых тяжёлых в жизни Джареда. Пожалуй только могущее упасть и в итоге упавшее на его землю Проклятие он переживал столь неотвратимо и остро. Знать, что грядёт, чувствовать всеми фибрами души и понимать, что изменить ничего не можешь.
Нис прилетел мгновенно и идеально. Идеально в самое плохое место, что может быть в Океании. Дружеский подарок обернулся ловушкой. Знакомо до отвращения!
Хуже не придумаешь… И хотя они ругались с ним через Окно, и советник чуть было не остался под водой, почти вытолкнув Гвенн обратно в Черный замок, смерти царевичу он не желал. Не теперь! Не в обозримом будущем, когда, возможно, Нису придется принять на себя всю полноту власти подводного мира, гораздо более обширного, чем благие и неблагие земли вместе взятые.
Гвенн, как близкая по крови родня, ощущалась ещё сильнее.
Джаред кожей резался обо все краеугольные события, потрясающие Океанию — замерзшую столицу, умирающую без магии. Айджиана, который виделся цветком, вмерзшим в лед, что говорило о том, как тошнотворно сейчас ему самому, Ниса без памяти, плененную Гвенн, козни Зельдхилла, которого хотелось прибить все больше и больше.
Советник дернулся и едва не свалился с Луга.
— Не могли бы мы лететь чуть быстрее?
— Могли бы. Только тебя сдует. Хочешь?
— Глупый вопрос, Луг.
— Тороплюсь как могу, Джаред. Потерпишь?
— Да! Снимай защиту от ветра.
Скорость увеличилась, воздух бил в лицо, трепал волосы и одежды. Советник вжался меж мягких и теплых гребней Луга.
К утру, когда звёзды погасли, а горизонт над морем позолотел, ситуация улучшилась. Нис и Гвенн выпутались из морока и плена, и Зельдхилл определенно приложил к этому свою черную лапу!
Потом всё стало смертельно непонятно и настолько хуже, насколько вообще может быть. Судя по льдинкам в воздухе и в воде, ледяная граница была проломлена, и в Океанию попало древнее зло в худшей своей ипостаси.
Луг резко развернулся вниз, хотя до столицы было ещё лететь и лететь. Но и советник чувствовал, что падать надо туда, где они сейчас находятся.
Обычно пересечение границы между океанской водой и воздухом было неощутимым, но не сегодня. Хлестнуло от души, Джаред потерял дыхание, лёгкие тяжело наполнялись водой и дышать ей отказывались. Хотя даже в долине снов подле Черного замка, где вода солона, как в океане, дышалось в ней легко!
Тело слушалось плохо, как после падения в воду, так и после суток полета на Луге.
Джаред прокашлялся и наконец задышал.
Сначала скорости хватало, потом советник понял, что его утаскивает вверх. И то при том, что в водном мире все ходили. Ходили, а не плавали! Но то ли на границе с ледяными фоморами все было иначе, то ли на благого ши притяжение не действовало, то ли что-то край опасное происходило с самой основой Океании, ее солёной кровью.
Джаред понял, что он в одиночестве болтается в толще воды, обернулся, не увидев Луга нигде, ни сверху, ни снизу, ни по бокам.
«Тут я, — мягкая золотистая лапка дотронулась до сознания. — Я опять маленький. Не знаю почему. Я на твоём плече».
«Ты маленький и сидишь на моем плече. Все это хорошо, то есть плохо, я надеялся на тебя, нас утягивает на поверхность, наверх, Луг!»
«Я ничего не могу сделать, Джаред».
Джаред увидел далеко внизу две армии, столкнувшиеся в кровопролитной схватке.
Трупы, очень много трупов.
Нис полосовал своими бичами мерзкое чудище, очень похожее на то, что когда-то чуть было не уничтожило все благие земли.
И ничего, что оно походило на громадный студень. Зато пасть раскрывал шире себя в два раза, снова и снова выплевывал чистый лед — и замораживал всех, кто попадался, своих и чужих. Блатрист, что считался выдумкой для большинства ши и фоморов.
Болтаться было отвратительно бессильно, но тут он понял, что наконец стремится туда, где шел бой! Луг, опять став маленькой ящерицей, обвил его руку и тащил вниз изо всех своих крошечных силенок. А там их уже подхватила сила притяжения Океании.
Два войска сошлись в битве. Кракены дрались с кельпи, ледяные фоморы — с обычными ши-саа. Нису что-то сказала Гвенн, и они встали рядом, рука к руке.
Они справились!
Это было красиво, но страшно красиво. Объединённые огненно-ледяные бичи супругов сияли, жгли и уничтожали то самое древнее зло. Магия дуальной пары во всей красе!
Потом бичи рода Балора, выжигающие Блатриста, утишились. Их переплетение, льдисто-зеленое и огненно-багровое, угасало.
Только сила огня, немереная, неконтролируемая, жадно пожирала своего носителя, обнимала огоньками, вспыхивала искрами. Гвенн не обучена должным образом, до владения первичными материями должно пройти не одно столетие… На берегу при подобных магических затратах она бы сошла с ума, а здесь огонь поглощал ее руку, а главное, ее душу.
Только не это! Полностью уничтоженную конечность восстановить невероятно сложно. Душу и вовсе не вернуть, она развоплотится в свою стихию: не докричаться, не вытащить из мира-под-водой.
Что может спасти от развоплощения? Что может быть сильнее первичных материй, сильнее магии и самой смерти?
— Целуй же её! — закричал Джаред царевичу.
Нис недоуменно воззорился на благого, свалившегося с неба в прямом смысле, развернул безумно и счастливо смеющуюся Гвенн к себе и прижался губами к ее губам. Ему наверняка было мучительно больно целовать чистое пламя, но он и не думал отпускать свою жену.
Миг, другой ничего не происходило.
Потом Гвенн обмякла, а ее рука наконец перестала полыхать огнем.
Медлит было нельзя, Джаред стремился к Гвенн, но не вышло. Он еле передвигал ногами, словно все вокруг обратились в туманно-студенистую массу. Склизкое щупальце какой-то иноземной твари рассекло морскую воду, свилось в кольцо прямо перед его глазами, готовясь развернуться и ударить.
Он присел, пропуская щупальце над головой.
Шаг, ещё один.
Второе упало сверху стволом громадного дерева. Джаред упал вбок и быстро перекатился вправо…
Лишь для того, чтобы его схватил за ногу кто-то из недобитых ши-айс!
Советник очень давно никого не убивал и не хотел этого делать, не мог этого делать сейчас. Он не Мидир, чтобы дарить жизнь и смерть одним поцелуем! Для спасительной магии закон непреложен — хочешь лечить, не смей убивать!
Вот уж не думал, что это придется делать здесь, в Третьей Державе. Вода его не слушалась совсем.
Пришлось пнуть от души.
Но это не помогло, совсем не помогло. Нехорошо ухмыляясь, мерзкая тварь потянулась к не менее мерзкому кинжалу.
Луг ожил прямо перед ним, маленький и ловкий, развернулся и плюнул огнем в синюю физиономию с горящими алым глазами.
Враг зажмурился, закричал так, что вода всколыхнулась, а над Джаредом сверкнул синим огнем палаш фоморского грозного войска.
Не успел советник попрощаться с жизнью, как услышал:
— Это свой, — прохрипел Зельдхилл, тяжело опираясь на колено обеими руками.
К чести его будь сказано, держал при этом нити жизней Ниса и Гвенн, да ещё и защитный купол над ними, что одновременно делать считалось невозможным.
Джаред мельком подумал, какой бы масти, цветов и крови ни были нападающие и обороняющиеся, в итоге всегда остаются только свои и чужие.
Фоморский воин развернулся, сверкнул синей молнией уже в другую сторону — и голова ши-айс, упорствующего в своих заблуждениях касательно судьбы одного благого, покатилась по бело-серому песку.
Очередное щупальце — да что ж ты никак не помрёшь? — рассыпая чистый лед, вновь понеслось к Джареду.
Луг обернулся к врагу, набычился — и выплюнул струю пламени как настоящий дракон. Щупальце ссохлось на глазах и опало на песок.
Стало тихо. Ну как тихо…
Слабо трещала ледяная стена, где четвертый морской род, решивший захапать себе всю Океанию, вновь был запечатан «до ума прибытия», фоморы методично добивали ши-айс, не имея понятия о сострадании к врагам.
Джаред подхватил Гвенн из рук Ниса, ощутив, что Зельдхилл слабеет настолько, что легко может распрощаться со своей черно-белой жизнью. Влил в него силы, больше потратив на сопротивление серого мага, и решил, что займётся им чуть погодя. Потому что на руку Гвенн было страшно даже смотреть.
Ну что, пришла пора обновить все свои знания, задействовать силы всех стихий и личный опыт. Расширить пределы волшбы куда сильнее, чем возможно.
— Отойдите, если хотите жить! — рявкнул он сквозь зубы Нису и фоморам-стражам. — Дальше!
Его послушались. Стражи, а не стихии. Стихии, своенравные, не хуже Гвенн, стояли рядом, призванные им, но упрямо молчали.
Вода не нравится? К ней и воззовем.
— Мать-вода, мы вышли из тебя, мы вернулись к тебе! Мы все дети твои, верни к жизни свою дочь! Три морских рода, помогите!
Тени сгустились. Качнул рогами громадный фомор, прижала накрест ладони к плечам обольстительная сирена, плеснул хвостом вен варра.
Четыре стихии наконец покорились, ожили, неохотно завертелись в спиралях, как змеи на сковороде, однако помогать не спешили.
Джаред не чувствовал привычной магии, не понимал, на что опереться. Силы всех стихий не хватало для восстановления.
— Проклятие пало! — вскричал он непонятно кому. — Наш род более не допустит, чтобы страдали женщины!.. Никогда не допустит, чтобы погибали наши женщины! Светлый Луг и темный Ллир, взываю к вашей силе и вашему огню! Она спасла ваш мир, помогите же и вы нашей царевне! Я готов отдать ради этого все. Все, — торопливо добавил он, — что имею лично я, советник Джаред.
Наконец мерцающее сияние прошло по воде, влилось даже не силой, фоморской инаковой марой.
«Принимаем слово и дело. Следующая смерть советника Джареда станет последней», — отпечаталось в сознании тихим шелестом глубинных волн океана.
Джаред кивнул, принимая свою судьбу.
Только волшбы всё одно не хватало!
Вспомнил то, что всегда работало, даже когда магии не было вовсе. Можно принять чужую боль, разделить ее, забрать себе. Всё просто, стоит только захотеть. Руку зажгло, и это был добрый знак.
Вода, его родная стихия, пусть соленая, отозвалась первой, плавно закрутилась сияющим водоворотом вокруг прочих, вовлекая силу огня, ветра и земли.
Чьи-то незнакомые лица появлялись и исчезали, чьи-то руки помогали держать Гвенн, восстанавливать утраченное. Даже то, что многострадальную кисть кто-то уже складывал, кто-то мощный, обладающий неограниченным резервом, сейчас шло во благо.
И когда Джаред опустил взгляд, обе руки Гвенн были целыми. Только левую вновь обвивала синяя змея, и кожа розовела излишне сильно. Своя рука наконец заполыхала огнем, но советник отодвинул боль на потом. Сейчас это не должно мешать, слишком много работы.
— Гвенн — в столицу. Там и дышится легче, и айстрома много. Подержите царевну в постели, пусть не встаёт, а руку ещё несколько суток надо обматывать…
— Я понял, — ответил сосредоточенный Нис, подхватил жену и через пару ударов клепсидры унесся на колеснице с хищными черными отводами.
Джареда обходили дальней стороной. Вот и славно! Он решил попробовать то, что так легко выходило у Ниса. Воздел руку до горизонтали с песком, направил сноп серебристых искр, основательно запечатывая ледяную границу. Даже взывать к воде не пришлось, она согревала и поддерживала.
Вышло красиво, только магия по-прежнему вылетала из пальцев, а не из ладони, что, видимо, оставалось прерогативой рода Балоров.
Придется заняться тем, кого Джаред хотел прибить самолично. Кто старательно отползал как от него, так и от мира живых. И цепь свою рабскую, истончившуюся, но не исчезнувшую, невидимую почти никому, волочил в посмертие.
Ну что, теперь силы у него достаточно, чтобы сломать защиту черного мага!
— Оставьте меня в покое, ваше светлейшество! — отдернулся тот, кто ещё находил в себе силы дерзить.
— Оставлю. Как закончу, так и оставлю, сир Равновесие, или как вас там, темных, полутемных или недосветлых, кликать?
Интересно, что сила, что переливалась, истекая из ладоней Джареда и наполняя Зельдхилла, была и белой, и черной одновременно. Задуматься бы тут о собственной цветовой принадлежности! И о том, сколько зла он принес Светлым землям, хоть и не желая того...
У благих нет деления на белых и темных магов, это все местные океанские течения.
— Премного благодарен, о мой светлейший собрат, — оттолкнул его Зельдхилл. — Лучше бы Блатриста запечатали.
— Так уже… Что?
Джаред развернул у себе бледный лик темного мага. Привычные пятна под нижними веками… Глаза! Абсолютно черные, не видящие. Слепые.
— Ну, знаешь, братец маг, я не готов ещё и этим заниматься.
— Да кто тебя просит? Вали уже к своей благости! Может, я хочу умереть!
— С рабскими кандалами? После того, как дал клятву царевне и обзавелся семьёй? Ну уж нет! Все мы хотели бы умереть, жить куда сложнее.
Джаред медленно вдыхал и выдыхал, не отпуская руки, заставляя кровь в теле темного мага двигаться обычным порядком, ускоряя восстановление и понимая, что ещё немного, и он сам ослепнет от боли. Как эту муку выносил Зельдхилл, непонятно. И упрямо рвался за край.
— Обидно, что за вами, ваша Равновесная Серость, уйдут те, кто без вас жить не может.
— Если вы про Неё, то она давно в браке. И дети записаны…
Джаред от злости скрипнул зубами.
— Странно, конечно, что дети записаны и на вас тоже!
— Его убили, всех убили, так что вы ошиблись…
Нить жизни серого мага после этих слов основательно истончилась, глаза Джареда заболели ещё сильнее.
— То, что вы видите меня в браке и с ребенком, — чуть более заинтересованно выкашлял Зельдхилл, пока Джаред раздумывал над достойным ответом. — Вы уверены, что это в настоящем?
— Нет, — ожгло правдой советника. — У меня нет такой уверенности.
— Ну так и нечего было спасать! Я не просил! Это противно равновесию!
— Ничего это не противно равновесию, а очень приятно, иметь такого хранителя. Хоть и тяжело для магов белых и черных, вместе взятых.
— Я, знаешь ли, тоже тебя вижу в браке и с ребенком. Есть предпосылки? — выкашлял Зельдхилл и моргнул заинтересованно наконец-то нормальными глазами: конечно нормальными для такого создания, лимонно-серая радужка пропала за растянувшимся, а затем схлопнувшимися вертикально зрачками.
— Нет, — честно признался Джаред. — Но семья — это то, ради чего стоит жить, и…
Джаред много чего хотел сказать этому упрямцу, но вроде все сложилось в настоящем, рухнуть в мир-под-водой никому не грозило в ближайшее время, а вот рука решила напомнить о себе, из глаз внезапно потекла кровь, размывая все происходящее, Луг что-то верещал вдали, а советник тихо и плавно опустился на дно морское.
— Эй, благой, который не врёт... Так он жив? — спросил кто-то явно не про благого. Спросил недобро, с опаской и напряжением. — Темный маг выжил?
— Нет, — выдавил Джаред перед тем, как лишиться сознания. — Темному магу здесь было не выжить!
Пришел в себя нескоро. Проморгался, шевельнул рукой и понял, что весь в себе. То есть и лишних деталей нет, и все свои при деле. Глаза смотрят, руки двигаются.
А что лежит в какой-то сине-зеленой искристой луже внутри огромной полой жемчужины, ничего страшного. Главное, что одет. Джаред терпеть не мог просыпаться без одежды и понимать, что его раздевали чужие руки.
— Благой? Да ещё белее белого. В снегу извалялся знатно! У нас тут только одна благая, и она жена царевича!
Джаред остановил хождение туда-сюда собственных желваков, разжал сжавшиеся губы и кулаки. Так его еще не оскорбляли! Хотя оскорбляли по-всякому, даже странно, что задело.
Отвратительно уверенный в себе ши-саа походил вокруг лежащего советника, припоминавшего, что его выдержка служит примером всем ши не только в Черном замке, но и в Светлых землях.
Широкие в основании, белые на концах рога — такими сражались и побеждали даже ледяных фоморов. Рубленое лицо и узкая бородка — словно сошлись две волны. Более пятнадцати тысяч лет, навскидку решил советник. Коричнево-красные одежды, строгий кушак… Долгая, очень долгая жизнь «Во славу Балора!»
Фомор ехидно молчал, покачивался на каблуках, склонив голову к плечу. Потом выдал как плюнул:
— А ты чья жена?
Джаред осторожно поднялся, прокрутил в голове наивозможные вежливые формулировки, которыми легко сгладить самую непростую ситуацию, подумал, что он тут находится действительно не совсем законно и надо бы раскланяться со всем уважением, вздернул бровь и выдал с усмешкой после паузы столь долгой, что фомор положил ладонь на клинок:
— Может, ваша, ши-саа Малгофвохэйр?
Противный начальник стражи всея Океании взял и расхохотался до слез. И со словами:
— Пойдёт! — треснул его по плечу. — Снежинка ты наша. Бан биа Бан.
Плечо немного болело от крепкого удара, но это такие мелочи. Лишь бы имя не приклеилось, замучаешься потом оттирать.
— У вас русалки светлые, — напомнил очевидное советник.
— Хочешь быть русалкой? — обернулся к нему фомор.
— Нет, премного благодарен. Буду вам благодарен до конца бессмертия, если будете звать меня советник.
Хотел добавить «пожалуйста», но решил, что это лишнее.
— Он хочет быть русалкой, — устало отозвался противный ши-саа.
Джаред вновь призвал на помощь всю свою выдержку, но тут откуда-то сверху свалилось непонятное существо, обвило советника многочисленными кольцами. Синими, липкими, в круглых присосках. В глаза посмотрели тоже синие очи с вертикальным зрачком, перепончатые пятнистые уши растопырились, шершавый и тоже пятнистый язык дразнился в ожидании ужаса и отвращения.
Не на того напал! Советник попытался поздороваться, но чужие щупальца обвили все лицо.
Ваа, полуфомор-полуосьминог, сами собой вспомнились письма Гвенн.
— Вах! — ввинтилось в самое ухо. — Нехорошо, фу, нельзя обзываться русалкой! Что это за бэ? Селки или сирена, ты, невежа!
И пока советник, пытаясь дышать, приходил в себя от этих неудобоваримых фоморских понятий — ибо почему русалка плохо, а селки и сирена хорошо, ему лично было неясно — начальник стражи продолжил издеваться.
— В тебе что-то есть от сирены. Петь не пробовал, красавец наш? Да, а вот за Зельдхилла спасибо.
И его опять от широкой фоморовой души треснули по спине. Джаред вздрогнул, озлился.
— Не штоит благодарношти!
Вышло так себе, ибо щупка не отпускала.
Фомор лишь хмыкнул, не отрывая от него взгляда.
Наконец оторвав щупальце от рта и пожав ее, словно руку, Джаред произнес:
— Милый Ваа, я рад познакомиться с другом Ниса.
— И Гвенн! — посильнее сжал его шею другой щупкой.
— И Гвенн, конечно, моей дорогой кузиной, — прохрипел советник. — Где она? Хватит уже обниматься! Мне нужно к ней!
— Рано, — донёсся до них голос, не магический, но мягкий, обволакивающий.
Из бездонного пространства жемчужины материализовалась селки. Или, скорее, сирена. Обольстительные, умнейшие создания. Ещё коварные и жестокие, так не надо обижать морских ведьм!
Золотоволосая, с бледно-голубой кожей, очаровательная на любой вкус, еле прикрыта, а что вместо ног хвост, так даже красиво.
Ваа присел в поклоне, разведя ручки в стороны и не думая слезать с шеи советника.
— Видимо, вас я должен благодарить за свое спасение, уважаемая леди, — обратился к ней Джаред.
— Не стоит, ши Джаред, право слово, не стоит, — опустила густые ресницы, прикрывшие волшебные лунные глаза с глубинной голубизной зрачка.
— Ты?! Лайхан… Ты! — выдохнул от злости начальник стражи. Боль и тоска сверкнули в его взгляде. — Я думал, ты уже далеко.
— Я… — мягко и протяжно вздохнула сирена, не оправдываясь и ничего более не говоря. — Я Лайхан, да…
В огромных глазах ее плеснулось сразу множество чувств. Обида, любовь и тревога почему-то за этого упрямого фомора.
— Ты! Ты предала меня, — сделал он два шага вперед, но не бросался и не хватал, чего ожидал Джаред. — Я бы смог простить это, но ты предала Океанию. Почему ты не исчезла? И мне тогда не пришлось бы…
Русалка посинела, скрестила руки на пышной груди, еле прикрытой коротким золотым шитьем, отвечать на обвинения не собиралась. Только нервно дернула хвостом.
Джаред решил вмешаться.
— Если бы уважаемый ши-саа Малгофвохэйр не был настолько предвзят, то сам бы понял, виновна красавица сирена, или нет.
Та тихо ахнула, мягким движением потянулась к Джареду, прижалась крутым боком, положила руку на плечо, обожгла поцелуем. Глаза с поволокой манили, обещая Грезу на земле...
Советник дрогнул, но не отодвинулся. Не для него сие представление. Хотя чары русалки ощущались столь остро, что хотелось прижать ее к себе, поцеловать и так далее прямо на виду у присутствующих. Но у Джареда были хорошие учителя в этом вопросе и куда большие соблазны, мысли сами собой уложились в нужное русло. Русалка очаровательна, ей нельзя не восхищаться, но она не женщина советника. Ее сердце и сердце этого фомора соединены, даже если они сами этого не видят и изо всех сил отрицают. Что знакомо до боли.
А вот Ваа наконец свалился с него, потрясенно упав в синюю лужу айстрома.
— Что ты делаешь, Лайхан? — наконец отмер опешивший фомор.
— Раз ты заподозрил меня в измене роду Балора, дорогой мой ши-саа Малгофвохэйр, всеми любимый и почитаемый начальник стражи Океании, то почему тебя удивляет желание глупой русалки развлечься с этим очаровательным благим? Джа-а-аредом!
Глаза сирены сверкнули синей фоморской сталью, ноздри раздулись. В голосе плавились лёд и огонь, как в бичах Ниса и Гвенн, тонкой нитью сшивая обиду и сарказм.
Ваа тихонько куснул за ногу, и Джаред осторожно отступил.
— Я хотел бы верить, что это не так, очень бы хотел! — сжимал и разжимал кулаки фомор. — Но есть вещи, что я говорил только тебе! Например, ключ! Иначе бы Океанию не захватили так быстро! — всё-таки тряхнул сирену за плечи, даже золотистые косички разлетелись.
— Успокойтесь, ши-саа Малгоф… — начал советник, вставая между ними.
— Цыц, белобрысый! — взвился фомор. — Зови меня Хэйр или дядька Скат.
— Так вот, дядька Скат. Даже я вижу чистый огонь, горящий в ее груди очень давно и очень сильно. И это огонь верности. Значит, те знаковые вещи ты говорил не только ей.
— Я… Нет! Никому!
— Или говорил при ком-то, кому ты доверяешь, как самому себе.
Фомор дрогнул, отступил, потерянно скользнул взглядом влево-вправо…
— Это больно, это очень больно, — продолжил советник. — Это должен быть кто-то очень близкий тебе ши-саа. Ты знала, кто? — обернулся он к сирене. — Знала! Поэтому молчала и волновалась за него!
— Нет! — вскрикнула Лайхан, растеряв все свое негодование, вскинув руку с поднятой ладонью в защитном жесте.
— Да! — рявкнул фомор. — Только это не ши-саа. Это труп!
Его как морским течением смело.
Лайхан закрыла лицо руками, очень грациозно опустилась на свой хвост, словно на кресло.
В чем-то быть селки удобно.
— Простите, ши-саа Лайхан!
— Мой род слишком мелок для подобного звания, — прошептала она со слезами в голосе.
— Ой ли, великолепная и умнейшая сирена? — присел на ближайший камень советник. — Я вижу ваш род на много тысяч лет назад, где были славнейшие из…
— Прошу вас, нет! — вскинулась Лайхан.
— Я умолкаю. Но прошу вас не умалять ни свой род, ни самое себя.
Ваа посерьезнел, перестал вертеться рядом синим вихрем из щупалец, осторожно погладил Лайхан по плечу.
— Она золото! А он!.. Конек рогатый!
— Совершенно с вами согласен, ши-саа Ваа, — негромко сказал Джаред.
— Красиво звучит, — задумался тот. — Кому сказать, не поверят! В конюшнях обзавидуются. Ши-саа Ваа!
— И никак иначе, — закончил Джаред.
Вот так покрутишься на дне морском и в местных обращениях, поймёшь глупость и многих благих приставок. Всё эти светлейшие и пресветлые, что порой чернее самой черной грязи.
Вокруг снова вскипела вода, появилась чья-то рука, и советника схватили за шкирку.
— Со мной! Ты мне нужен!
Не успел Джаред ответить должным образом, как Лайхан, осьминог и все это место пропало.
Чьи-то чужие покои, куда он с Хэйром выпали, были немного вычурными, на взгляд советника. Но рассмотреть подробно золотые колонны и коллекцию оружия ему не дали.
— Нюхай давай! Нюхай! Бери след, или что вы там, мохнатые, делаете? — твердил фомор, тряся советника за шкирку.
Джаред оскорбленно дернул плечами, выпрямился, отбрасывая чужие руки, скрестил свои.
— Хорошо-хорошо, — почти волком рычал Хэйр. — Помоги мне! Па-жа-луй-ста! Маххи не было ни в царском дворце, когда мы с Зельдхиллом прикрывали отход царевны, ни во время прорыва границы. Но кто-то распахнул все двери Океании! И как я сам не догадался?
Джаред поднял бровь, намекая на продолжение.
— Зельдхилл заморозил всех, сейчас отходят понемногу. Никто ничего не понимает, все спят или дремлют. Кроме гвардии, и те…
— А я тут с какого бока?
— Помоги найти эту гниду!
— Если я пообещаю, что мы найдем его, ты пообещаешь, что извинишься перед ши-саа Лайхан?
— Обещаю, — буркнул упрямый фомор.
Советник медленно прошёлся по покоям, провел ладонью по кроваво-красному зеркалу стен. Выдохнул и закрыл глаза.
Много гнева, давняя обида на брата, переживание о том, что его не ценят, а вот братом гордятся, и ещё сирена его любит, уж он-то бы её… И жениться точно не даст!
Негодование не о том правителе, сын которого, не истинный фомор, еще и женился не на фоморке. Ребенок Гвенн и Ниса, еще не рожденный, но которого все уже успели поделить и править за него в период регентства. Союз с ледяными дикарями, вызывающий восторг и опасение.
Да, грязные течения Теплого моря заплывали в эти комнаты не единожды. Потом, более свежей волной, шла боль от разрушенных ожиданий, страх утраченных иллюзий. Ни капли сожаления от собственного предательства и от того, что подставил родного брата.
— Здесь трудно что-то найти, след остыл не от времени, присыпан магически.
— Так и знал, что толку от тебя…
— Уймись и подумай. Восстание провалено, Океания спасена, Балоры укрепились, а царевна приравнена к древним богам. Твой брат вне подозрений, раз открыто не поддержал князей Теплого моря. Только передал ключи от столицы и затаился в ожидании. Он хитёр, и нашим и вашим ластой помашем! Или нет? Лайхан догадалась, но на то она и Лайхан! Дроун и Дарриен мертвы, ледяные фоморы неразговорчивы. Зельдхилл должен был погибнуть первым, никто не знает о том, что он выжил. Да и видел ли он твоего брата?
— Не знаю, что на уме у нашего мага. До границ далеко, — задумчиво протянул фомор.
— Рванет на границу — признает вину. Если есть шанс отсидеться, а потом чинить поклоны правящему роду…
— Поедем… советник! — новое похлопывание по спине.
— Куда?
— В одну загородную резиденцию для чистокровных синекровок, принадлежащую нашему роду!
Но тут они хотя бы шли по ещё сонной столице хотя бы на своих ногах. Джаред мельком оглядел смешно посапывающих белых акул, переливы драгоценностей, кораллов и перламутра, обилие поворотов... То, что ходилось в толще вод легко, ощущалось уже нормально.
На колесницу шагнули с ближайшего балкона.
Хэйр хлестнул хитрой сбруей, и четыре кельпи понеслись в толще чуть ли не быстрее, чем летел Луг в небесной выси. Загребали передними ногами, одинарной задней ластой добавляли ускорения. Одна обернулась, фыркнула злобно, показав вершковые клыки и качнув рожками.
Но когда вдали показались острые башенки красивого замка, стало понятно, что их, похоже, ждали.
— Влево! — рявкнул Джаред увлеченно рвущемуся вперёд фомору.
Колесница тяжело повернулась, и огненный вихрь прошел справа от них, ударился в дно, взметнув облако песка.
— Похоже, знает! — зло оскалился Хэйр, уходя вниз и вправо от четырех разноцветных вихрей.
Все это изящное строение внезапно прикрыл полупрозрачный щит в серебристо-пепельных разводах.
— Мы пройдем? Разобьёмся?
Советник усмехнулся, не снизойдя до ответа. Шевельнул пальцами и кивнул, превращая заклинание защиты сначала в зеркало, чтобы следующие удары мгновенно вернулись сторицей, в затем в хрупкий слой льда.
— Ну смотри, благой! — Хэйр хлестнул кельпи.
Те передними копытами влетели в полусферу, ломая ее в мелкое крошево…
Затем они спустились к тому, что осталось от замка. Бродили среди пылающих развалин, пытаясь найти хоть кого-то живого.
Мертвые кельпи и еле живой Маххольмиган обнаружились на другой стороне. Судя по всему, он все же попытался удрать, но магический купол ударил по своему хозяину. Он хрипло дышал, но был ещё жив.
— Не мог убить меня сам, Малгофвохэйр? Не вышло, знаю, но я хотя бы старался! А ты… Продолжай служить этим ничтожествам! Не вздумай брать в жену ту, чья бабка виновна в смерти нашего отца! Моё последнее слово. Прощай, увидимся на той стороне!..
Красный с золотыми проблесками огонёк дёргался рядом, словно не желая падать в мир-под-водой.
Джаред отвернулся, задержал в пальцах скользящую за огоньком нить. Удар в сердце не оставлял вариантов, но ещё можно было удержать...
Советник спросил не оборачиваясь:
— Он упал недалеко. Поднять?
— Нет, — хрипло ответил Хэйр. — Лучше смерть, чем бесчестье.
Советник ещё немного подержал в руках тонкую красную нить с золотыми блестками, впитывая хотя бы имена заговорщиков, а затем отпустил ее.
Побродил вокруг, но никого живого не нашел. Только обезображенные пламенем трупы. Немного погрустил о тяжести собственных грехов, усиливающихся с каждым прожитым днём.
Подождал какое-то время, рассматривая шустрых синих рыбок под ногами, потом все же обернулся.
Хэйр сидел, держа брата на коленях, и тихо покачивал его… Широкие плечи в фоморской броне вздрагивали.
— О, белейший! — раздался вдохновенный голос. — Ты пришёл, ты сошел к нам!
Нечто в белоснежных одеждах, ничтоже сумняшеся, с воздетыми к далёкому хмурому солнцу руками спешило упасть перед опешившим Джаредом. Бледная, словно выцветшая кожа и волосы, даже рожки, упершиеся в песок, мучнистого цвета.
— Мы знали, знали, что ты придешь! Придёшь и спасёшь нас! А то Банзеллины нет более, даже след ее простыл… Она пала в неравной битве с самим Зельдхиллом! И с ещё одним темным магом, который так страшен, что у него нет имени.
Обмен энергиями имеет побочные эффекты. Судя по тому, что видел Джаред, пока вливал силу в серого мага, белейшая и чернейший рвались уничтожить мага равновесия и открыть проход для орд дикарей, любивших лакомиться ещё живыми фоморами. В надежде на теплое местечко вблизи от нового царька, не понимая, что их действия могли смести волной саму Океанию!
Поэтому Джаред промолчал, решив отпустить развитие событий.
— У меня письмо, список тех, кто…
Джаред требовательно протянул руку.
— Это мой пропуск, мое спасение! Вы, Белейший, как никто другой…
Хэйр встал, подошёл к выскочившему из ниоткуда фомору и спросил с подозрением:
— Что это? Откуда это у тебя? Это правда?! Говори, белый маг!
— Правда до последней буквы! Я отдам только ему, — сопротивлялся бледный фомор, но Хэйр не оставил ему выбора, вырвав бумагу из его рук.
На белом листе проявились огненные письмена.
— Подожди, дорогой, не спеши, — остановил его Джаред, шевельнул пальцами, и часть этих букв задрожала, поменялась местами и успокоилась. — Не стоит превращать Океанию в мир награждения непричастных и осуждения невиновных. Теперь все правда, до последней буквы, как ты и говорил.
— Ах ты гад! — Хэйр отшвырнул бледного фомора.
— Поехали обратно, — устало выговорил Джаред.
— А этот?
— Белейший, как же так? А мы? — не желал униматься белый маг, не смея встать, изогнувшись в попытке поклона лежа. — Что нам делать? Кому служить?
— Спросите у Зельдхилла. Для начала я советую подумать о равенстве, что утвердил Айджиан, и смотреть в душу и на действия, а не на цвет одежд! Я доложу о вашей роли государю, как и о роли мага равновесия. Вы же поддерживали мятежников, создавали препятствие законной власти. И белые одежды ваши теперь не очистить!
Не то что бы Джаред хотел, но злость и гнев последних дней сами окрасили белые ткани в багрово-красный… носить не переносить, так и будет окрашиваться, пока не осознает своей вины.
Дорогу назад он не очень заметил. Продремал на заднем сидении колесницы, укутанный в теплую мохнатую накидку.
— Как я был слеп! — раздался глухой голос Хэйра. — Как мне теперь повиниться перед ней? И брат просил…
— Лайхан простит тебя, — в полусне пробормотал Джаред. — А что насчёт брата… Сирен никто не любит, кто же может любить сильных, красивых и опасных женщин? Хорошо, что Балор Второй приравнял их к прочим морским родам. Гранд-мама Лайхан мстила за обесчещенную и убитую сестру, так что в уходе вашего отца виноват он сам. Показать или поверишь?
— Не надо, Джаред. Хватит твоего слова...
Не прошло и месяца, насыщенного разнообразными делами, как Хэйр доложил:
— Царь морской желает видеть тебя, советник.
— Да, я бы тоже не отказался. Не то разгневается на Зельдхилла, в общем-то есть за что, а потом жалеть будет.
Балор Второй ничуть не изменился: одна или две тысячи лет с падения Проклятия на Срединный мир протекли мимо него. Мощная фигура, ещё более мощные рога, зелёные злые огни в глазах.
— Что хочешь за то, что спас дочь? — после всех расшаркиваний спросил морской царь.
Джаред подумал, что есть одна вещь, которая очень нужна не лично ему, волчьему Дому... Но сказал другое.
— Прошу не за себя... Вы знаете мага равновесия. Вы уверены, что он всерьез мог желать зла Океании?
— Нет, — с отвращением молвил Балор Второй, сидя на троне и рассматривая трезубец.
Джаред продолжил тихо, с тщанием подбирая слова.
— Он мог бы стать тем, кем должен. Хранителем магии ваших вод. Подумайте об этом, сир.
— Чую Мидирову дерзость, — прошептал еле слышно морской царь. — Иди отсюда, белый маг. Совсем! Моя благодарность... и Ниса, — вложил в руку Джареда серебристую жемчужину, а затем подпёр подбородок когтистой лапой, вперился взглядом светлых глаз, начищающих яростно полыхать огненной зеленью. — Не вздумай забрать с собой Гвенн!
— И в мыслях не было…
Луг, появившись из ниоткуда, взлетел из темных вод с Джаредом на спине. Время вновь неслось вперед бешеным кельпи.
Глава 9. Благие намерения
Разговаривать на Башне Снов уже вошло в привычку у Дэя и Джареда. На небольшой площадке средь черных зубцов никто не мешал, ветер не ощущался, мысли укладывались порядком.
Сегодня встречал вернувшегося Джареда тоже один Дэй.
Луг притормозил, хлопнул крыльями, подождал подле, пока советник с него спешится, взвился в золоте искр — и вновь стал маленьким и незаметным, растворился среди теней Черного замка.
Обрадованный Дэй шагнул к нему, привычно крепко обнял, что каждый раз вызывало бурю чувств у советника. Смущение, неловкость, но и затаенную радость от столь яркого и искреннего выражения эмоций.
— Как так получилось, кузен, что я полирую трон в Цитадели, а на твою долю выпадают все возможные приключения?
Джаред вздрогнул, глаза защищало, рука отчаянно заныла.
Сами собой вспомнились горы трупов, ледяное дыхание Блатриста, безумие Гвенн и рыдающего Хэйра, укачивающего мертвого брата…
Видимо, что-то отразилось на его лице, раз Дэй произнес торопливо:
— Прости! Не всегда это весело. Ты помог?
— Они бы справились и сами, мой король, но со мной вернее. Есть ли новости в Благом мире?
— О да! Алан теперь дважды папа.
Вот так и пропускаешь значимые события мимо собственной жизни, вздохнул советник.
Теперь понятно, почему начальник королевской стражи его не встречает ни телесно, ни мыслью. И Луг опять куда-то запропал…
Джаред прислушался к Светлым землям, перестав ощупывать знакомые контуры гор на фоне светлеюшего неба, прорезаемого первыми изумрудными сполохами.
Феечки окопались в детской, королевские близнецы росли и не болели. Алиенна, как и боялся советник, закрылась в своей скорлупке матери и жены. Ву пропадал в королевском саду, отказываясь что-либо вспоминать и вообще говорить о грустном прошлом. Сад под чутким руководством вудвуза цвел и хорошел. Веселая ватага неоднозначных королевских волков всех сортов обживалась в Цитадели. Мидир не расставался с Фианной, оба наслаждались моментом, упиваясь неожиданным счастьем вернувшейся любви.
Кроме возмущений неизвестной природы и беспокойства за королевских отпрысков, все было тихо в его мире.
— А, ещё Джалрад приезжал! — гневно продолжил Дэй, раздувая ноздри. — Жаждал поговорить о браке с Гранией.
Когти, выпущенные против всех правил, с треском и шорохом царапнули кладку. Джаред закашлялся, чтобы Дэй не заметил его оплошности.
— Ваше решение, мой король? — спросил максимально отстраненно, пальцами сгибая в дугу вырванный из неудачливой стены металлический стержень. — Что вы ему ответили?
— Что на дух не выношу династических браков. Хотя… он и сам отказался от своей затеи.
Джаред выдохнул, раздражая сам себя. Выправил металл — нечего портить хорошую вещь! — вставил обратно в стену, замуровывая магией. На месте нарушенной целостности вылезла очередная волчья голова, пока маленькая, чихнула и замерла до поры каменным барельефом. Глядела только на диво злобно!
Видимо, злобно выглядел сейчас сам советник, вот только с чего бы? Что у принцессы Дома Волка должен быть самый достойный супруг, их королю известно лучше прочих.
— Не ожидал от правителя небесного столь явно выраженной щепетильности.
— Куда там! Он чуть было не выдал замуж мою Лили, пока та спасала сестру! Нет… — Дэй посмотрел непонятно. — Тут иное. Он увидел у Грании Предначертание.
— Что? — прошило холодом советника.
— Вот то-то и оно. Сначала за мятежную душу принял, но потом понял, что ошибся. Ты ощущал подобное?
— Нет, мой король. Хорошо… хорошо, что тот, с кем она будет счастлива, уже на этой земле. Но кто счастливчик, позвольте узнать?
Джаред прекрасно раскладывал по ветвям знаний свои и чужие эмоции, но теперь не понимал собственных. Пара, истинная пара, со всей этой волшебной требухой, с кольцами влюбленных и жизнью, связанной до конца вековечного пламени и за его костром, уже ждала их чудную сероглазую малышку с золотыми волосами и серьезным взглядом. Так откуда эта боль в сердце вместо радости? Он что, как ревнивый отец из сказания, будет считать, что все претенденты на руку дочери нехороши, и всех наподряд убивать? Потому что очень хотелось. Так он и не отец, а родня столь опосредованная, что…
Дэй, подумав о чём-то своем, ответил:
— Этого он не знает, не знает никто, даже Бранн молчит. Я и насчёт Предначертания не уверен, но раз Джалрад отступил… Зато твердит, что в Золотой башне должна быть королева. Без главы и дом не дом! И раз я не согласен на брак, то он заберёт мою дочь воспитанницей в Соколью Высоту, раз у солнечных наследование идёт по материнской линии. Принцессу Солнца ему подавай! Я ему чуть кишки не выпустил. Опять! Спокойствие, Джаред, опять хотел, а не опять выпустил!
— Благодарствую, мой король, что вы воздержались от столь резких и крайне поспешных действий! Всё это говорит хотя бы о том, что принцессу Гранию всеми силами стараются выдворить из родных стен. И конечно небесный повелитель жаждет вернуть былое влияние. Надо бы расспросить, он часто выдает то важное, за чем пришёл, сам того не замечая…
— Только не пытай его, а то помрет и тоже не заметит, — со смехом ответил Дэй. — Глаза горят уж больно кровожадно! Расспросить, а не допросить, как говаривал отец, помнишь разницу? Но сейчас он уже далеко, и Фарелла наконец забрал с собой вместе с его ревностью, а то ещё немного, и Алан прикопал бы его где-нибудь по-тихому… Скажи-ка мне, советник, в Благих землях ведь всё спокойно? Враг не крадётся за распадком?
— Нет, мой король. Пока нет.
— Вот и чудесно.
Дэй ещё раз его обнял, да ещё пощупал, что было вовсе странно. Веки прикрыл, явно оценивая ауру. Потом широко распахнул их, засиял серо-серебристым огнем.
Шрамы вокруг искристых глаз их юного короля привычно отозвались болью в своих.
Почему дети должны отвечать за ошибки отцов, нести всю тяжесть грехов этого мира? Дэй и Алиенна ещё так молоды, им бы радоваться жизни, наслаждаться вёснами, а тут проклятие, трон, война и прочие, совсем не веселые дела…
— Не показалось, — бормотнул Дэй. — Как ты ногах-то стоишь, Джаред?
— Обычным порядком, мой король, как все стоят, на левой и правой одновременно.
Пришлось облокотиться о показавшийся очень холодным камень, пытаясь скрыть отвратную дрожь. Каменная голова ожила, больно цапнула за руку, чтобы не фамильярничал тут.
— Угу, вижу. Худющий как щепка, — сверлил взглядом Дэй. — Ты когда спал опять? И вообще ел на этой неделе?
— Мой король, раньше я вам задавал подобное вопросы.
— Раньше, да теперь… Теперь я вижу магическое истощение, и ему вторит обычное. Ты что, не восстанавливался? Совсем?!
— Мой король, — стало совестно оттого, что скрыть ничего не удалось, да ещё предательски потекла кровь из носа, и Джаред торопливо стер ее платком. — Эта усталость — целиком и полностью моя вина! Дело в том, что я никак не успевал за вашей шустрой сестрицей. Ей показалось мало того, что она полностью освоила свою стихию! Мало того, что они с Нисо образовали дуальную пару и уничтожили древнее зло! Она ринулась спасать заблудшую в мире-под-водой душу…
— А ты держал, да?
— Я — её, Зельдхилл — Ниса…
Дэй недоуменно-заинтригованно вздернул бровь, совсем как отец. Джаред повел головой и пожал плечами, без слов поясняя: да, не убил, хоть и собирался, не самый плохой маг, как так вышло, старым богам неясно.
— Потом она запустила замершую на века мельницу душ морского народа, совершенно случайно получилось, пришлось ее тащить вместе с этой мельницей, не бросать же добро на полпути. Это ещё до того, как фоморские маги решили сделать меня их великим Белейшим, и я потратил магию на не особо нужные вещи. Затем царь морской побоялся, что я заберу Гвенн, и отправил меня ранее, чем я планировал и собирался. А теперь…
Джаред замолчал, решив не озадачивать Дэя ещё больше и поняв, что вышло как-то сумбурно.
— А теперь ты отдыхаешь, а то вид как у неблагого, что восстал из гроба. Э, нет, всё потом, дорогой кузен, вот и Алан со мной согласен! Как ты говоришь, возражения не принимаются! Мое королевское слово!
И не успел Джаред что-то сказать, как его дыхание прервалось, мир вокруг завертелся, а пришёл он в себя лежащим на лавке в деревенском доме среди душистых пучков трав, запаха меда, ягод и цветов.
— Привет, родня, — донёсся до советника голос Угрюма. — Вот мы и в Раздолье! Редкий случай, и пытать никого не надо. Хоть бы раз не полутрупом выпал, а просто на огонёк. Досталось тебе опять?
Джаред дернулся в попытке вернуться, пока не остыл магический след, но куда там!
Алан приложил свою каменную руку, окончательно закрывая проход.
«Даже не думай, — донёсся до советника его мягкий мыслеслов. — Сиди и отдыхай, уважаемый советник».
«Не хочу я сидеть, мне некогда сидеть, а уж тем более отдыхать!» — по возможности злобно ответил Джаред.
«Можешь полежать и даже побегать, я рекомендую и то, и другое, Угрюм обеспечит», — и пропал!
— О-хо-хонюшки, — вздохнул Угрюм.
Перевернул Джареда, внезапно понявшего, что и в самом деле чувствует себя немного уставшим, на спину. Совсем немного! Даже язык не шевелился.
— Всё эти магические скрепы истончают тело и сжигают душу, родич. Ты опять лазил за грань? Дважды!
Джаред вновь нервно дернулся в попытке не дать себя раздеть.
— Не суетись. Будем тебя лечить по старинке. Знаешь что забавно? Теперь от меня и моего слова зависит, когда тебя вернут в Цитадель.
Советник, приподняв голову и сведя брови, постарался посмотреть укоризненно и строго, но видно не получилось из положения лёжа, раз ему в лицо сунули какие-то пахучие и мокрые ветки.
— Это что, знаешь?
— Бе-рё-за? — с трудом оценил резной лист сердечком советник.
— Веник это. Парить тебя будем. Ты ж земной, ну или когда-то был, а простых вещей не знаешь. И не надо мне тут сопротивляться, я тебя во всех видах видел, разве такого костлявого не наблюдал. А бани мои сам Мидир нахваливал, и ты похвалишь, если живым выйдешь…
Джаред вновь вздрогнул и попытался воспротивиться, вроде его жизни угрожали! Но Угрюм уже куда-то нес его, раздетого, бормоча:
— В Черном замке ты доверял мне книгу судеб, кристалл гранд-папы, вход в твой дом и самое себя. Так что успокойся и расслабься. Даже тащу я тебя навстречу твоим будущим, явно благим деяниям не впервые. Скажи, маг, пусть злой, слабый и донельзя усталый, ощущаешь ли ты от меня опасность явную или тайную? Грозит ли тебе беда в доме Угрюма или в самом Раздолье?
— Нет, — сквозь зубы выдавил Джаред, раздражая сам себя.
— Ну вот и ладушки.
Джареду сунули выпить что-то ароматное, пахнувшее летом, покоем и позабытым домом, и гневные слова замерли на языке…
Две недели пролетели как один день.
Простые радости жизни, про которые советник позабыл, внезапно восстановили куда лучше магических заклинаний. Это было странно, заставляло задуматься о многом, что можно будет применить потом для лечения опустошенных донельзя магов. Магов, находящихся на Грани, неохотно признавался сам себе советник.
Джаред отказался на эти полмесяца от всякой волшбы. Плавал в изумрудно-синей солёной воде по своей воле. Занимался по слову Угрюма, что гонял его как мог. Дрался полукровка прекрасно как врукопашную, так и всеми видами оружия, заставляя бегать каждое утро по горам и долам, сначала в одиночку, а потом с ним на закорках и с мешками с песком на ногах. И только Джаред думал, что теперь-то все пройдет легко, как Угрюм досыпал металлических камешков, увеличивал нагрузку, так что оставалось только гасить собственную злость и вновь преодолевать новую препоны собственных сил. Угрюм кормил вдосталь странной едой с добавками разных трав. Нет, вкусной и приготовленной собственноручно, как это делал Воган, когда успевал. Даже ягоды были свои, с огорода, где созревали вне зависимости от сезона. Откуда Угрюм прознал предпочтения советника, оставалось только гадать.
— Репликанты, нет тут живого духа, — пояснил Угрюм, глядя как Джаред с сомнением оглядывает сочное мясо. — Не все же тебе рыбу жрать. Мы с Воганом много чего придумываем. И сейчас, и на будущее.
Вся благость куда-то испарилась. Даже у Угрюма магическая мощь возросла многократно. Что будут делать со своей возросшей силой благие, неблагие и фоморы? На что употребят? В столицах магия запрещена, да и сама цитадель не даст, сожрет волшбу на корню. Она возможна лишь по слову короля, только… Только третья волна магии открыла пути фоморам. Какие двери откроет новая волна?
Тут осторожно постучался Алан.
«Ну наконец-то, мой хитромудрый друг!»
«Я рад, что выздоровление идёт своим чередом».
«Верни меня в Черный замок немедля!» — вместо пожеланий здоровья процедил советник.
«Не уверен, что пора. Решил Гранию напугать? Живых мертвецов ей лучше пока не лицезреть. Хочешь, Стани покажу?»
«Ещё бы не хотеть!» — презрев всякую обиду, отозвался Джаред.
Дети, такие редкие и желанные!
Окно не Окно, но советник увидел одни знакомые покои вьяве.
Дженнифер, ослепительно красивая, сидела, держа на руках младенца. Черные волосики топорщатся, как у Алана. И глаза, уже очень темные, похожи разрезом на очи начальника замковой стражи. Только светлые звёздочки на радужке и изящная линия губ материнская. Всё же принятие в род всегда значило больше, чем телесное отцовство. Алан стоял рядом, улыбался…
«Алан?» — не поверил своим глазам советник.
Начальник замковой стражи был одет в домашнюю одежду, лёгкие штаны и холщовую рубашку с глубоким вырезом.
Алан повернулся и кивнул, поведя ладонью по открытой шее, что всегда пряталась под кружевом и тяжкими воспоминаниями.
Тонкий, еле заметный витой след на месте прежнего ошейника, ранее впивавшегося в белую волчью кожу… Таких отметин от давних шрамов полным полно на каждом волке-страже. Даже до падения Тени, этот след был сильнее и четче. Алан поднял руку, пошевелил пальцами, где уже не было каменного кольца.
«Как Стани родился, так и…»
«За пределы столицы выбирался?»
«Пока ненадолго, но уже выходит. Хорошо, что Цитадель слушается по-прежнему, если не сильнее. Вроде даже повеселела, перестав быть моей тайной невестой, — хмыкнул Алан, целуя счастливую Дженни, притянувшую его свободной рукой. — А ты подумай, не свались ты тогда без сил перед битвой с фоморами, смог бы спасти хоть кого-то? Даже одна жизнь стоит того, чтобы ты позволил себе перерыв. Подумай об этом, Джаред».
Дверь в покои Алана захлопнулась.
Джаред отвёл взгляд, порадовавшись, что Угрюм не смотрит, мастеря что-то своими руками. Когда советник предложил магию, тот отказался со словами, что так надёжнее и вернее.
Джаред вновь не смог понять себя. Он был счастлив за Алана, настрадавшегося более прочих. Смерть не тащила его в свои костлявые сети! Темная древняя волшба сама пропала, смятая истинной любовью. Он лишь огорчился, что при виде их сына не ощутил того, что ощущал с Гранией. Когда душа тает, мир светится и весь его хочется обернуть вокруг нее в добрый и теплый венок, чтобы лишь для нее цвели все цветы земли, птицы пели, звери ходили на задних лапках, а разумные склонялись в поклонах…
— Алана видел? — откусил нитку Угрюм, отложил рубашку. — Знаю-знаю, рад за него. А у тебя есть ошейник для твоего зверя? Есть, пусть невидимый ни для кого, кроме меня. Ты сам себе его создавал много лет, только помни, главное — это сердце… Ну да ладно, не у всех есть подобный самоконтроль. Кстати, твой приятель Бранн ввел обязательное обучение волшбе, без коего и «магию не трожь!» Дэй жесток…
— Хм… Поподробнее, — попросил Джаред, протянув к огню усталые ноги.
— О, так наш король не рассказал? Фарелл, тот небесный, что рисовал Майлгуира, все же выпросил портрет Дженнифер у нашего короля. Только Дэй взял и заказал два портрета, две супружеские четы с детьми. Алиенну с Дэем и Дженнифер с Аланом. В общем, полюбовался небесный в процессе творчества на их любовь, и сам взмолился увезти его в Соколью Высоту.
Голос Угрюма размывался.
Небесный витязь, красавец-художник, отбыл наверняка в сожалениях, что вспылил тогда, приревновал… Ведь сложись все иначе, и это была бы его семья и его Дженнифер. Может, не так все было бы искренне, но это могло произойти, не откройся волчица, не признайся в своих чувствах, раз Алан Джареду не доверял в этом вопросе.
Вот только Алан при любом другом развитии событий точно развоплотился бы, покрутил так и сяк советник ветки реальности.
— Дэй продолжил отцово дело, запретив все убийства, кроме самозащиты, — донёсся голос Угрюма.
А вот это сложно для взбалмошных бессмертных, так подверженных соблазнам.
Советник прикрыл глаза, впадая в дрёму. У камина Угрюма это оказалось легко, даже коврик не понадобился.
Снилось ему, что заходит он в Вековечный лес с какой-то ши, странной, умной, дерзкой и покорной, знакомой и незнакомой одновременно. Заколдованные ели больше не пронзают полукровку своими иглами, потому что руку его прикрывает не хуже фоморский брони чужая ласковая ладонь, а ее хозяйка выговаривает что-то Вековечному лесу…
Мечты давние, глупые и неосуществимые. Войти в Вековечный лес, обрести любимую.
Ему нужно сделать всё, чтобы мир воцарился окончательно в Срединном королевстве, за что и жизнь отдать не жалко, только когда этого было достаточно?
Что же насчёт убийств…
Когда в Океании Балор Второй ввел запрет на уничтожение всех небессловесных тварей, многие животные заговорили, ибо жить хотелось. Надо рассказать их королю.
Джаред пытался воззвать к Дэю, но тот вместо ответа прислал Белогривку, и ещё две недели советник разъезжал по окрестностям на любимой кобыле. Счастливы были оба.
Луг временами давал о себе знать мыслесловом. Он шлялся по всему Срединному миру, изучая его в деталях. Даже под воду спускался в каких-то своих целях.
Ещё через две недели Джаред, отоспавшийся за одну или две тысячи лет, решил спросить у Угрюма:
— А есть ли ещё полукровки, кроме нас с тобой?
— Есть.
— И где?
— Там, — махнул тот рукой в сторону неба. — Ты знаешь, Джаред, я миролюбив, но я порву всех за этот мир. Они собираются с силами!
— Они? — прошило советника осознанием, что он все верно продумал и не у него одного тревога только растёт.
— Они убивают друг друга с ещё большей энергией, ее бы в мирное русло! А друиды науськивают… Скоро там жить будет невозможно, там ныне черный небосвод, вода и еда отравлены. Ты думаешь, наша земля негодует? Это ты их землю не видел.
— Ты бывал там? Я не смог, — удивился Джаред.
— К ним не пробиться теперь… Никому из ши. Однако я человек, я был там не раз. А ещё я вижу сны о будущем, что страшнее и мрачнее яви. Мидир уверял, что им можно верить. Люди придумали всякие железки себе в помощь, но не улучшают самое себя, а истребляют друг друга в кровавых войнах… У нас стало лучше, у них хуже, и догадайся, кто теперь главный враг?
— Ши? Неужто? Они знают о нас?
— Знают и ненавидят. Думают, мы у них свет отобрали. И у них новый лидер. Перерожденный! Родня…
— Кто там, Угрюм? — обернулся Джаред на далёкий, еле слышный шорох, досадуя, что их прервали в столь важный момент.
Уже очень давно в Раздолье никто не захаживал.
Топ-топ-топ, глухо прозвучали парные шаги, и в дверь Угрюма сунулся Луг.
— Надо? Лесные выкинули, я подобрал.
С этими словами зашвырнул какого-то ши.
Тот сжался в углу. Зеленоглазый, в основательно поношенных одеждах и возрасте, с оливковой кожей и темно-каштановыми волосами.
— Лесной? — подивился Угрюм. — Иди-ка сюда, диво дивное.
— Не трогайте меня! Ничего вы мне не сделаете! — заторопился тот речитативом. — И ничего я вам не скажу! Я лесной маг, самый лучший и главный!
Угрюм хмыкнул:
— Я тоже наполовину лесной. А ты явно бывший, коряжка. И за что это тебя сородичи твои выгнали, расскажешь?
— Не дождетесь!
Джаред шевельнулся.
— Советник, не трожь, я сам, — обозначил границы Угрюм, и Джаред послушался, не видя, но ощущая крайне мощную волшбу.
Да и про лесной род Угрюма он узнал впервые.
— Король наш вроде запретил убийства, — заметил Джаред, ощущая всем телом недобрую мелодию этой магии.
— О нет, смерть ему не грозит, как и увечья. А страдать он будет только в силу собственных прегрешений, не так ли?
Вроде бы Угрюм ничего более не сказал, пальцем не пошевелил, а от него взлетели и обвили пришлеца ветки и корни. Смотреть на это было жутковато. Миг, другой… Лесной застонал, и Угрюм отпустил его, рухнувшего на деревянный пол.
— Луг хороший, Луг полезный!
Золотой дракон одобряюще посмотрел багровым глазом, и стащил со стола пирог.
— Молодец, помог. Заслужил! Финтан призвал всех магов, — прошептал Угрюм, — чтобы лечили его руку. Она не отросла за все это время. Он мучается от боли и гневается, его жалеют, он гневается вдвойне. Приграничье бунтует. Ярлы против того, чтобы Финтан был их королем. Они требуют короновать Флинна по праву первородства. Финтан решил отдать меч! И подписать наконец договор с домом Волка. Он близко, Джаред!
— О, меч Нуаду! Он нужен, очень нужен нам, Угрюм. Значит, на все готов, только руку отдайте?
— Руку? Какую руку? — недоуменно спросил Угрюм.
— Ничего не выходит, потому что Финтан сломлен изнутри, а не снаружи. Вина, совесть, память не дают ему восстановиться. Когда-то Мидир лишился кисти, скормив дракону камень огня. Но вырастил ее заново, и быстро. Он был прав, он спасал Дом Степи! — больше для себя сказал Джаред и понял, что он как-то разговорился в Раздолье.
Раньше подобные мысли он всегда держал при себе.
— Эти безумные волки! — зашипел пришедший в себя лесной. — Финтан пытался, от всей души пытался, позвал всех возможных мастеров и магов своей и чужой земли, обещал что угодно…
— У тебя не вышло, и тебя изгнали, так?
— Так, советник… Впрочем, кто бы говорил! И мне не вернуться домой, — повесил голову пленник. — Никто не вернёт ему руку…
— Кроме меня!
Лесной подскочил, а Джаред достал из кармана серебряную жемчужину, надавил пальцами.
— Есть ещё один ши, что не смог отрастить конечность. И ему сотворили её из льдистого серебра. Она веками хранилась в Третьей державе, ожидая своего часа.
Жемчужина наконец подалась под напором, лопнула, развернулась, облепила руку от кончиков пальцев до плеча, как вторая кожа, только состоящая из мельчайших чешуек.
— Гибка и подвижна, восстанавливает то, что не под силу лечебным магам. Ты удачно зашёл, лесной! Иди, доложи своему королю, что изгнанный из Цитадели советник готов обменять Черный меч на…
— На что? — сверкнул тот глазами в безумной надежде на чудо.
— На серебряную руку принца Нуаду! — закончил Джаред, погладив по мягким гребням подлезшего под другую руку и довольно щурившегося Луга.
Когда лесной маг радостно убежал, Джаред промедлил, собрался с мыслями, думая, что рассказать, а о чем умолчать, и обернулся к хозяину Раздолья в твердой уверенности не скрывать ничего.
— Если никто из бессмертных магов не смог помочь Финтану, как ты думаешь, к кому он обратился? Уж не Не-сущие-Свет ли теперь его опора? Они горазды на обещания, только куда заведут лесного их слова и его дела? По каким ветвям познания он пройдет? Что обещают и что отберут? Уж не душу ли?
Джаред прошёлся по обители Угрюма, собирая крохи спокойствия.
— Что вообще нужно нашему Финтану? Трон, признание, власть? Он так хотел, чтобы его любили… Любовь дарит Алиенна, и я боюсь за нее, хоть Дэй и закрыл ее за сто замков.
Угрюм вздохнул, пожал плечами. Молчал. Джаред продолжил:
— Я недооценивал этот размах, хотя и предполагал что-то подобное. Если друиды так влияют на людей, дело плохо. Если у них есть столь сильный проводник в нашем мире, все ещё хуже! Последняя волна магии может обрушить на нас небеса! Прости, если я обидел тебя или выказал пренебрежение, Угрюм. Ты всегда помогал мне, уж не знаю за что. И Благим землям тоже. Прошу, расскажи мне подробно о мире людей, о друидах и о том, кого ты называешь родичем.
— О, Дэй не обрадуется, — протянул Угрюм темный травяной взвар, показал на свое изуродованное лицо. — Посмотри на меня: именно ему я обязан тем, что на меня теперь смотрят иначе. Волки стали больше доверять сердцам и душам, только за это, помимо того, что он сын Мидира, я сделал бы многое. Но нашему владыке, да и кому бы то ни было вего размаха катастрофы пока знать и не нужно, достанет того, что я расскажу тебе. Кое-что я видел ранее, кое-что мне показал этот недомаг из чащи. Имя нашему истинному врагу Мордрэд, а история эта бескрайне долга, печальна и опасна для всех нас. Даже для короткоживущих, что пусть и получают силу от друидов, но теряют часть разума! Большая война на пороге, последняя война людей и ши. Помнишь, я держал кристалл твоего гранд-отца? Твой дедуля приложил к этому свою шаловливую ручку. Только я ни в чем не уверен…
«Алан», — позвал Джаред.
«В цитадель нужно? Я мигом!» — неожиданно быстро отозвался тот.
«Не сейчас. Тебе нужно принести мне Книгу Семей. Срочно! Только об этом не должен знать ни старый, ни новый король».
«Воровство? Джаред, Угрюм дурно на тебя влияет».
«Не хочу пугать их прежде времени. Сначала проверю сам».
«Приеду как смогу».
Приехал Алан быстро. Почти не изменился, но выглядел довольно. Обнялся с Угрюмом, что было непривычно, но сейчас мысли советника были заняты иным.
Джаред покрутил так и сяк сжегшую саму себя книгу и злился на себя. Что он хотел выудить из этих обугленных, спекшихся листов? Все листы напрочь склеены, не отделить, не перелистать, не открыть начало. Но ведь он единственный, кто когда-либо читал эту Книгу с начала и до конца. И если напрячь зеркальную память ши… Нет, никакого упоминания о ещё одном дяде там не было.
Алан вальяжно расположился в его любимом кресле из цельного комля, откусил пирог и закатил глаза.
— Клянусь рогами Кернунноса, ну и вкуснотища! Не могу понять, ты яблоки корицей посыпал, что ли? И поверху яйцом помазал! Кудесник!
Не успел Джаред испугаться, что эти двое повздорят, как Угрюм мирно ответил:
— Там ещё цедра есть, и экстракт гвоздики. А главное, яблоки кислыми должны быть, сейчас таких сортов нет. Эх, Мэллин такие не любил…
— Почему не любил? — справился Угрюм, и Джаред мимоходом подумал, что его имени он ведь так и не знает.
Рявкнул:
— Алан! Угрюм! Отставить выпечку! Никто не хочет мне помочь?!
— Ты его пирогами не кормил, что ли, раз он злее обычного? — торопливо доел Алан и вытер руки. — Ладно-ладно, уважаемый господин советник, а я вам кристалл притащил, просто на всякий случай, мало ли, вдруг понадобится вашему наследному высочеству!
И подмигнул Угрюму. А тот фыркнул!
Джаред погасил полыхнувшую душу ревность. Алан не его собственность!
Джаред осторожно подтолкнул кристалл к книге. Ничего… Ничего полезного. Кристалл заискрил снежинками, книга обозленно плевалась искрами. Только золотого скипетра не хватало, чтобы устроить великую бойню артефактов!
— Мне нужна запись! Если она есть, — по слогам произнес Джаред вслух и личным, наследственным мыслесловом, припоминая стародавнее общение с гранд-отцом в аккурат перед его героической гибелью. — Запись о первом королевском наследнике, принятом в род Джаретта! О том, кому было обещано многое, но не отдано ничего, кто вернулся в свой мир по зову сестры, позабыв о том, что приключилось с ним в Светлых землях! Кто просыпается сейчас, полный силы, мощи и злобы! Перерожденный!
Еле договорил, так отяжелило голову, не сделать шаг, не поднять руки…
Еле смог чиркнуть по запястью ножом, от души полив кровью правящей династии два враждующих артефакта. Холод кристалла соединился с пламенем книги, и от взрыва Джареда отбросило к стене, приложив о бревна головой…
«Джаред-Джаред, — позвал кто-то, царапая мозг словами, вырывая из блаженного омута несуществования. — Мог бы просто спросить. Ты же мой любимый внук! А ты не мешай, раньше надо было в любви признаваться! Да, я забрал Мордрэда в Благие земли, принял в род и записал в Книгу Семей. Ты не видел, потому что я склеил первую страницу своей кровью. Ты это хотел узнать? Не повторяй моих ошибок, не доверяй никому, даже себе. Даже близким! Кто же знал, что всё так обернется? Синни просила за него, умоляла отдать братика. Тебя бы просила твоя любимая, ты бы тоже выполнил любую ее просьбу? Выполнил бы, я знаю, проклинал бы себя, но выполнил бы. Будь осторожен, ваш мир не на грани, он рушится… Джаред! Джаред!!!»
Советник пришел в себя, понимая, что его зовут знакомые ему ши, трясут в четыре руки и поливают водой. И крики доносятся уже с этого света. Постарался сделать всё, чтобы не дать холоду и мраку потустороннего мира проникнуть в его сердце. А был близок, очень близок!
— Хватит уже! — прохрипел он. — Уберите руки, я очнулся.
— И? — в два голоса спросили Алан и Угрюм.
— И да, всё ещё хуже, чем мы думали. Раздражает, что я по-прежнему его любимый внук!
— Кого? — удивился Угрюм.
— Джаретта Великолепного, — ответил за советника Алан. — Держи его крепче, он сейчас рухнет!
— Он вписал Мордрэда в Книгу семей! Вписал! — заскрежетал зубами Джаред. — А потом отдал земному миру. Но это ничего не меняет, наследие Волчьего Дома идёт по старшинству, и вряд ли наш родич от него откажется. Может, был уверен, что Мордрэд умрет: век людской короток! Но за него взялись друиды!
К его затылку прижалось ледяное полотенце, а над ним склонились два Алана и два Угрюма. Он помахал рукой, но ничего не поменялось.
— Нет, я понимаю, когда мы с гранд-отцом разговаривали прошлый раз! Кстати, еле жив остался, чуть мозги мне не спек. Он в довесок кинул картинку гибели одного из ведущих Домов и сказал заранее вытребовать у Мидира одну обреченную душу. Я молчу, откуда он знал о падении Золотой башни за два тысячелетия до этого! Но внуков-то теперь четверо! Почему я? Почему опять я?!
Алан и Угрюм переглянулись. Алан пожал плечами.
— Это же Джаред! Много говорит, когда паршиво себя чувствует. И да… Его всегда беспокоили странные вещи. Примем настоящее и будем готовы к будущему по мере наших сил.
Глава 10. Острие слов и клинка
Не хотелось осквернять дом Угрюма подобной встречей, открывая дорогу злу, поэтому Джаред ждал Финтана у отрогов Вороновых гор, в распадке у Седла Дракона. Впрочем, это было то место, которое выбрал Финтан, что само по себе настораживало.
Вечерело. Хмурые тени тянулись по чахлой траве, длинные языки тумана цеплялись за щели предгорий.
Советник ждал.
Лесной король, не признанный своими ярлами, явился даже быстрее, чем ожидалось.
— Джаред, — легко кивнул лесной.
— Финтан, — вернул кивок Джаред.
— Печально, очень печально видеть тебя в изгнании, — мягко начал тот. — Теперь ты лучше меня понимаешь… Когда-то вы все отвергли меня, а брата возвысили. Сколько раз я видел вас в трапезной! Сидели, смеялись, шутили… С Флинном, с белоглазой фоморкой и даже с этим уродцем неблагим! Словно вы все братья! Да что там, ближе чем родня. Даже ты улыбался. А меня сторонились! Замолкали, стоило мне зайти!
Голос лесного дрогнул. Правда, чистая правда лилась из его уст. Обида, зависть, жажда любви. Снисхождение и что-то еще.
Джаред прислушался магически. С Финтаном был только один ши, и он не показывался.
— И что теперь? Опальный советник! Чем ты не угодил этим волкам? Ты ведь столько сделал для короны! Или просто стал не нужен? Я ведь предупреждал тебя. Такой ум, такой талант… Странно, что короли всех домов не передрались за право переманить тебя к себе. Или это слишком рискованно? Но не для меня. Знай, мой отец всегда восторгался тобой! Для него ты был лучшим, наилюбимейшим врагом. Так чего же ты ждёшь, хочешь сам назначить себе цену?
Его завораживающий голос вплетался в шорох веток, дуновение ветра, ночные запахи и сам мир вокруг. Джаред вслушивался в каждое сказанное Финтаном слово. Как жаль, что лжецы лишены границ, а честные всегда ограничены правдой!
Густые сумерки прокрались незаметно, окончательно обняли кусты, деревья, реку и притихли в ожидании ночи.
Финтан повел рукой.
Джаред слабо улыбнулся, не торопясь повел плечом.
До отца недотягивает, но бает складно, хоть будто не своими словами. Вынужденное отлучение от двора играет на руку… Странно звучит. Джаред наткнулся взглядом на пустой рукав лесного, запрятанный за пояс.
Голос ласков, глаза… Глаза запали и злы.
Неужто Дэй этого ожидал, когда отправлял его на отдых в Раздолье? Или всё сложилось как сложилось? Будь это Мидир-Майлгуир, советник бы уверовал в многослойную придворную интригу с его отстранением и с последующей ловлей на него, как на наживку, скрытых врагов короны.
А ведь наверняка дядя присоветовал, осознал Джаред. Ходы Мидира ведомы только Мидиру, они зачастую просты до гениальности.
— Что молчишь, Джаред? Чего же ты хочешь?! Больше, чем место советника при любом доме? Хочешь получить все? Трон Благого двора?! — озлился Финтан, не выдержав его молчания, обошел вокруг, огляделся, никого не увидев, кроме Угрюма, продолжил. — А скажи-ка мне, зачем тебе Черный меч? Неужто вспомнил о праве первородства? Ты его передал, но всегда можешь вернуть, особенно если тот, кому ты его отдал, умрет. Мы бы с тобой поладили! Ваши старейшины тоже. Я подпишу любой договор, все, что хочешь. Такой владыка мне по нраву! Алиенна похожа на свою мать… Вот тебе и трон, и обожаемая женщина в придачу. Когда-то мы дрались из-за нее! Опоздай ты тогда на пять минут, она была бы моей, и я бы женился по праву первой крови. Как же споро ты прибежал на ее защиту, даже быстроногого Дэя опередил! Не думал, куда ты ещё можешь опоздать на пять минут?
Опять выдержал паузу, впился взглядом в его лицо.
— О! Теперь я думаю, ты не для Дэя ее берег. Я знаю, знаю, отец рассказал мне обо всем перед смертью. И о том, что вам двоим не делилось в солнечном доме. А ты знал, что после убийства Мэллина он просил у Майлгуира Лианну? Знал, вижу, знал! Отец обещал ей чары хуже, чем смерть, клялся превратить ее жизнь в вечный кошмар, в мир теней наяву. Только мнится мне, он просто хотел ею владеть вопреки всему. Любовь с ненавистью так близки, так схожи! И как мы с братом получились, благого ума не приложу… Но что-то я разговорился, Джаред. Держи свои тайны при себе, как и я свои. У тебя есть то, что нужно мне? У меня есть. Обмен?!
Махнул рукой кому-то позади, и вперёд выскользнула знакомая волчица, неся на вытянутых руках обмотанный в темно-красный бархат длинный предмет.
— Разверни! — приказал он, и в огненно-черном блеске бриллиантов и чуть приоткрытого лезвия засиял антрацитовым пламенем клинок бывшего принца света.
Меч, с которым невозможно проиграть, и который не успокоится, пока не напьется крови. Своей или чужой, без разницы.
Джареда что-то тревожило, что-то неопределенное, что невозможно понять на его уровне знания мира и ши, его населяющих. Как убийство принца Мэллина и падение дома Солнца, которое он не смог ни предотвратить, ни угадать.
Подспудно захотелось развернуться и поскакать без оглядки в Черный замок, оставив Финтана в этих сумерках с его клинком и с его демонами. Или… «Опереди его и ты спасёшь Благие земли! Шаг вперед, удар, и меч твой, он и вздохнуть не успеет, как окажется в мире теней, — прозвучал в тиши голос отца. — Это будет верным решением, благим исходом. Я всегда так делал».
О, нет! А ведь это, похоже, дедуля присоединился. Что за напасть обращаться с мертвыми?
Только в чем-то родня права.
Пусть его душа при этом погибнет, пусть. Но что, если тогда этот меч обратится против его дома?
Солнце давно скрылось, луна выглядывать не спешила. Потянуло ночной влагой, тяжким, удушливым ароматом цветов, что распускаются лишь ночью, обходя стороной дневной свет.
Джаред молчал. Слабый свет далёких насмешливых звёзд в кромешной мраке придавал флер нереальности происходящему.
— Джаред, мое терпение небезгранично, — сквозь зубы выговорил Финтан. — Твоё слово?
— Обмен! — протянул Джаред руку назад, отдавая серо-серебристую жемчужину Угрюму. — Стой где стоишь, Финтан! А посланники пусть сойдутся и обменяются дарами. Я не трону твоего, а ты моего.
— На это я согласен, — криво и неприятно усмехнулся Финтан чему-то своему, совсем как отец.
Нервы напряглись, как тетива лука.
Джаред не сводил взгляда с Рианнон, держа ладонь на собственном мече.
Шаг, второй…
И вот они уже рядом. Бывшая волчица, сменившая Дом, и полукровка, ставший другом.
Вокруг никого, ни далёких лучников, как думал Угрюм, ни магических препон, как был уверен Джаред.
Финтан хотел чисто получить эту руку и право на трон, что дает только целостность тела. Жаль, что не целостность души.
Торопливый обмен, и вот Угрюм несёт Джареду меч, а Рианнон — руку Нуаду, свёрнутую до поры в бусину.
— Мой повелитель, все как мы хотели! — с придыханием произносит она. — Теперь вы властитель деревянного трона! Вы король, а я ваша королева!
Финтан улыбается ей, он само обаяние.
Целует её в губы, одной рукой забирая серую жемчужину. Рука Нуаду прорастает в его руке живой плотью, мягким искристым серебром.
— Ты не моя королева, о нет! Как ты мне надоела. Мне все надоели! У меня будет другая королева, истинная, — серебряная рука сжимается на горле волчицы. — И я ещё не король, пока ещё нет!
Рианнон замирает, потом как-то быстро и молча падает, из ее груди торчит кинжал, изо рта течет кровь.
— Нет! — бросается к ним Джаред. — Ты не заслуживаешь руки Нуаду, ах ты…
— О, нет! Наш договор я не нарушил, не тронул твоего посланника! Меч твой, рука моя. Увидимся в мире теней, советник, — ухмыляется Финтан, рисует круг из свежепролитой крови, вплетая серебро собственной руки, и исчезает в нём.
Угрюм присаживается на инеистую землю, касается пальцами горла бывшей волчицы, потом груди, качает головой. Его ладонь в призрачном свете ночи кажется черной.
Мертвая глупая девочка так похожа на Гвенн, что дыхание перехватывает.
Джаред щерится.
И как он не понял, не учел столь простого и эффективного действа? Чем ближе жертва, тем мощнее высвобожденная после убийства сила. Правила друидов прорастают в мире ши отвратительной стороной! Только что за создание предвечного огня будет так хладнокровно убивать близких?
А ведь есть тот, кто ещё ближе. Кто почти как он. Брат-близнец, посмевший увидеть Благой мир на каплю клепсидры раньше.
— Дэй! — кричит советник изо всех сил, обычной речью и открытым мыслесловом, так громко, что его слышат все волки Черного замка. — Мы ошиблись! Не нужна ему рука, не так сильно нужна. Он убил Рианнон и прошел по следу крови, по серебряному пути, протянутому из руки Нуаду! Он может быть где угодно, но я думаю, он в Цитадели. Он хочет убить Флинна! Ищите Флинна! Не дайте ему убить брата!
— Я сам завел тебя в эту ловушку, Джаред, — опускает голову Угрюм. — Мне и отвечать! Возьми мою жизнь в оплату, только догони и убей это чудовище! Ты сможешь!
— Порой наши пути определяют и вершат наши цели. Я не буду повторять грехи Финтана! Я должен был это предвидеть! Ты в ответе лишь за Черный меч, сбереги его и доставь в Цитадель, отдашь его Мидиру, — шепчет советник и трогает плечо Угрюма.
«Луг, помоги, — шепчет советник. — Я не могу убить близкого ради того, чтобы сломать границы миров. Но все же попробую пройти за Финтаном».
Я уже у Черного замка, Джаред! Я спешу!
Всё перекрикиваются, что ищут, но еще не нашли. Флинн определенно в Цитадели, но не покидал ее ни живым, ни мертвым. Ну скажете тоже, братцы волки!
Ну да, ну да, Финтан не верит в отступление брата, сам бы он никогда так не поступил. Он уверен, что Флинн, родившийся на пять минут раньше, решит заявить свои права на деревянный трон, который только что освободился от пяты Фордгалла!
— В библиотеке его нет! — кричит кто-то.
В библиотеке нет? Да ведь он всегда стремился туда. Ой-ой, и где однажды Финтан чуть было не убил и нашего неблагого, и собственного брата заодно.
Флинн сидит в углу, закрылся от всех, читает очередной магический трактат.
От всех, да не от всех! Родную кровь так просто не обманешь!
О мой Луг!
Как же так?! Неужели я опоздал?!
Скорее! Да кто-нибудь! Помогите же ему! Но я не могу сдвинуться с места, не могу даже дозваться ни Джареда, ни Алана! Все вокруг словно в паутине лесных!
— Брат… — кривит губы Финтан, стоя в проеме библиотеки и стягивая с сидящего в дальнем углу Флинна покрывало невидимости. — Ты всегда так глупо прятался…
— Финтан! Ты жив! Ты что? Что ты… Я так рад, я же думал, что ты погиб, что тебя убили! Финтан!
— Убили? Почти убили, — одними губами шепчет Финтан, взгляд Флинна упирается в опять пустой рукав, глаза светлеют. — Тебе разве не говорили, что я выжил? Нет, не говорили, решили не огорчать своего друга. А я вот пришел проститься. Обнимешь меня такого? Теперь я уродливее тебя. Не побрезгуешь? Или для королевского волка это слишком?
Флинн бросается к нему, обнимает двумя руками, плачет от радости, наш глупый, глупый королевский волк!
Да скорее же, скорее, прибегите сюда хоть кто-нибудь!
Флинн вздрагивает и замирает. Кровь течет по черному сюрко Дома Волка.
Финтан вытаскивает свой дурной кинжал из спины брата, с усилием отстраняет от себя Флинна, с одной рукой это неудобно, и оружие отправляется в ножны. Даже не отер его от крови! Хотя она… будто впиталась в лезвие.
Каре-зеленые глаза одного лесовика растерянно и с жалостью смотрят в зелено-желтые глаза другого, глаза, полные гневом и злобой. А еще неожиданно слезами.
— Ну давай же, Флинн! Проклинай! На это тебя хватит!
Финтан плачет, я не понимаю, не понимаю! Кричать надо, на помощь звать… помогите же!
Вместо ответа наш Флинн вцепляется в плечи близнеца крепче, укладывает голову на плечо, не отвечает на вздрагивания и слезы, шепчет:
— Брат…
Ноги подводят его, подламывается одна, вторая, Финтан растерянно хватает Флинна под локти, бережно, чуть ли не с любовью укладывает его на деревянный пол, гладит по сереющий щеке, прикасается самыми кончиками пальцев к родимому пятну.
— Они не придут, не найдут, не успеют спасти, — глотает слезы, но они все равно находят дорогу, чертят полоски по бледному лицу, срываются и падают на грудь Флинна. — Ты вечно!.. Я не хотел!.. Это все ты! Ну зачем?
Флинну трудно дышать, кровь покидает тело быстро, толчками, ударами сердца, расплывается темным пятном по светлому полу. И все равно наш упрямый лесовик поднимает ладонь, хочет поймать обрубок руки Финтана, но тот дергается — и получается только погладить.
И куда же делась его рука?
— На-де-ю-сь, ста-нет луч-ше, — глаза все еще ярки, Флинн прощает, расстраивается и прощает, ему не нужны объяснения от близнеца, которого он чувствует лучше других. — Ты мо-же-шь то-же ста-ть…
— Нет! — это уже истерически, король Леса, старший-младший близнец размазывает по лицу слезы и кровь брата. — Нет, слышишь, нет! Это все чушь! Чушь! И ты сдохнешь! И никто не поможет! Потому что мир несправедлив! Сколько можно тебе повторять!
— …луч-ше, ста-ть луч-ше, — еле договаривает Флинн, заламывает жалобно брови. Лицо его искажается от боли.
Голова опустилась, глаза закрыты.
— Так-то лучше! Ну наконец! А ты — ты никогда не был лучше! — Финтан поспешно поднимается с колен, вытирает лицо, шмыгая носом. — Не тебе меня учить! Ты мне не нужен! Я наконец буду один! Целый! Целый и один!
Странно смотрит на брата и выбегает из библиотеки.
И я наконец могу хоть немного шевелиться.
Ну! Флинн! Ты же что-то знаешь, давай, приходи в себя! Я немножко остановил кровь! Ненадолго! Флинн! Флинн!
Фли-и-инн!!!..
Фуф, приоткрыл глаза! Флинн! Сделай что-нибудь! Я уверен, Мэй найдет тебя! Он уже ищет! И Тианга, Флинн, Тианга! Она хорошая! Ты стал ей по-настоящему дорог! Флинн! Сделай что-нибудь! Только не умирай, слышишь?!
А-а-а! Я все еще не могу докликаться никого в этом замке. Ох, ну да, сюда же заглядывали, и не раз. Но в дальнем конце библиотеки, предназначенном для удобства лесных, есть ствол дуба, такой громадный, что ветвями впитывается в дощатый потолок, а корнями — в деревянный настил пола. Флинн просто приник к нему, вот его никто и не увидел. Особенно если он не хотел.
И что это он тут читал? Методы освобождения от чужих заклинаний. Он думает, что брата околдовали? Что за силой овладел Финтан, что она так помогла ему?
Ох, вот о чем говорила Тайра! О смерти Флинна и о гибели Финтана. Ведь он словно себя убил… Впору пожалеть бы, да только не хочется.
Фли-и-инн! Прекрати закатывать глаза!
Я слышу его мысли, они медленные и тоже обескровленные, но вот среди них проходит одна, внушающая надежду — и лесовик на полу преображается, перекидывается в боевую форму, вместо крови из раны течет смола и делает это она край медленно!
Молодец! Флинн! Умница! Я сейчас кого-нибудь приведу!
— Не-е-е-е… — и затихает.
Я думаю, ему страшно быть одному! Но спасать нашего лесовичка тоже надо! Хотя бы ради этих лопоухих его ушей! Я сейчас чихну, какая-то соринка щиплет мой нос, и горло так давит, будто ком встал, фуф, я приведу, приведу их, Флинн!
Вот! Вот и Тианга! Жрица Огня, военная королева своего Дома бледна, ее рыжие волосы развеваются за ней плащом, легкий наряд бывшей феи позволяет бежать быстро, она пламенеет от дурного предчувствия. Она такая большая и такая красивая!
Сюда! Сюда! Быстрее!
Огневичка влетает в тщательно прикрытую заклинаниями комнатку, оглядывается, охает, падает на колени, не обращая внимания, что кровь и смола пропитывают ее красную юбку, измазывают колени, голени, босые ноги…
— Фли-и-инн! — обхватывает руками тяжелую голову, приподнимает, двигает к себе, запуская, на пробу, ток огненной, целительной магии, по деревянному лесовику. — Флинн! Да Флинн же!
И эта плачет.
Над Флинном все плачут, будем считать это хорошей приметой — он еще жив.
На лечение лесовик поддается, но медленно, до жути медленно, уверенности, что мы успеем остановить кровь до того, как Флинн истечет ей, вовсе нет.
Тианга наклоняется близко к его лицу, прижимается щекой к щеке, той, что без родимого пятна. Впервые за долгое время она совсем не думает про судьбы своего дома, важным является другое, вернее, другой.
Флинн.
Я помогаю ему своими солнечными лапками, но намного меня не хватит.
Флинн, я был бы рад опять заглянуть в твои яркие глаза! Уверен, Тианга тоже! А про Мэя ты подумал? А про свою тетю, которая теперь жена Мидира?
Лесовик стонет, приподнимая тяжелые веки, и именно этот момент выбирает Тианга, чтобы легко-легко поцеловать его в губы. Комнатка полнится светом, щека с родимым пятном его источник, а потом свет разнимается на тысячи и тысячи искр, подобных той, что раньше прятала Тиангу. Заплаканная огневичка в круге света хмыкает невесело, гладит лесовика по виску, по губам, наклоняется, а потому слышит.
— Твой дом спасен. А я… Ну во-от, я те-бе бо-ль-ше не ну-уже-е-е-н…
— Нет! Флинн! Что за глупость! Флинн! Флинн! Я полюбила тебя! Тебя! Мне нужен ты!
Бесполезно, лесовик оседает в руках огневички, он ощутил совершенную свободу от всяких обязательств и его искра устремляется вниз.
— Так целуй его! Целуй уже нормально! — кричит задыхающийся Мэй в дверях. — Быстрее! Давай! Или я, клянусь старыми богами, сам поцелую!..
Тианга ошарашена только в первый момент, во второй она уже прильнула к рыжему и лопоухому, смуглому и смешному, открытому и искреннему лесовику в поцелуе.
Мэй задерживает дыхание, признаться, я тоже.
И когда Тианга отстраняется от Флинна, в тишине комнатки отчетливо слышно дыхание обоих. Бледный Мэй, еще не пришедший в себя после ранения, рычит и сползает по косяку, привычно ругаясь о маргаритках и фоморах.
— Если вы и после этого его не убьете, это сделаю я, — гортанно говорит появившаяся за спиной Мэя Ула.
— Его? — Тианга в страхе оборачивается к вошедшей, синекожей и рогатой жительнице моря, прикрывая лесовичка руками.
— Его. Того, кто прокладывает себя дорогу к трону почище собственного отца.
О, а это уже наконец советник. И я могу вздохнуть…
«Луг, почему не позвал?»
«О, так я еще и виноват?! Виноват, да… Я звал. Звал! Не выходило!»
Бранн опускается на колени, осторожно кладет Флинна на спину.
— Ну что? — торопится Дэй. — Может, позвать кого?
— Н-н-не надо… — шепчет Флинн.
— Кровь не течет, но клинок очень странный, — Бранн кладет ладони, окружая ими рваную рану.
— Он поправится? — рыдает подле него огненноволосая пэри.
— Не знаю, — не сразу и как-то потерянно отвечает неблагой.
— Что сделать, чем помочь?
— Вы уже помогли, теперь просто будьте рядом.
Финтан… всегда хотел стать первым. Это идея, скорее, сверх идея, забилась ему в мозг, выедала сердце, проделала дырку груди и изменила в нем все.
А, вот и Мидир с Дэем. Так странно видеть их рядом.
— Он нарушил перемирие Черного замка. Это не дуэль, хотя и они запрещены. Это убийство.
— Пока нет.
— Мой король, — склоняет голову Джаред. — Я отдал приказ закрыть ворота. Никто не войдет и не выйдет из цитадели. Но ни Алан, ни я не видим Финтана. Он словно укрыт, даже замок не может помочь.
— Так примените Аркан Слова! — бросает Мидир.
— Мы не можем. Флинн слаб, и он не будет обвинять брата.
— Нет?! — а это уже Дэй.
— Нет, — шепчет лесной, ставший волком, и покаянно прикрывает глаза.
— Черный замок открыт для всех. Это его и плюсы и минусы, — говорит Джаред.
— И он перестал быть безопасен! Отец…
— Я разберусь.
— Нет, позаботься об Алиенне и детях… и о Фианне. Не знаю почему, но мне тревожно. Обшарьте тут все, каждый угол, но найдите его! — приказывает Дэй.
Джаред отдает команды, о чем-то коротко говорит Мэю, и тот уносится вместе со своей фоморкой. Стражи торопливо разбегаются, каждый по своим делам и постам. Флинна осторожно уносят, с ним уходят и Тианга, и Бранн. Неблагой тревожно оглядывается, но Дэй жестом просит его остаться с раненым.
— Куда пойдем? — спрашивает Дей Джареда. — Ты наверняка что-то придумал.
— Я не могу предугадать мыслей безумца, мой король, и очень боюсь, что Финтан что-то задумал куда сложнее этой братоубийственной резни.
— Ты этого боялся?
— Это только начало. И пусть нас посчитают дикими и злобными, но я отдал приказ задерживать всех лесных, кто бы это ни был и к какому бы клану не принадлежал.
— Почему не я?
— Потому что не стоит вам, мой король, отдавать такие приказы. Если что, свалите все на старого, упертого советника. Мидир порой и в тюрьму сажал.
Я тут, Джаред! Каким бы холодным ты ни казался, сердце у тебя очень горячее. А что переживаешь за Флинна, так это нормально. Все за него переживают.
А скажи, зачем Мидир тебя в тюрьму сажал? Чтобы спасти тебя или оградить других от тебя? Чтобы я не умничал?
Фу!
Э, а куда это мы бежим?
Глава 11. Нежданные потери
«Луг, брысь к Флинну!»
Ну, советник, знаешь что? Раскомандовался ты… А, что? Без меня никак? Только я и присмотрю за этой кодлой? Ого!
Ну, так я мигом. Благо, они не ушли далеко. Вот заберусь на грудь лесовичку и буду его греть. Ох-хо-хо, какая холодная же у него рана! Будто кусок льда замерз в груди. Может, и правда я тут не помешаю. Да, и ты, зазнай… то есть, конечно, ты очень умная, неблагая феечка. Очень, прямо в высшей степени. И лапки у тебя теплые. То есть ножки.
— Почему, ну почему ты не будешь ничего делать?! — очень тихо спрашивает Тианга, шагая нога в ногу со стражами, несущими Флинна.
— Пот-т-тому, — со своим очень тихим и очень наивным упрямством бормочет Флинн.
Бранн косится на него, бледного, раненого мало не до смерти, и понимая, и не понимая бывшего лесовичка, ныне королевского волка.
Прямого наследника своего дома, а теперь — супруга нежданно восстановленного дома Огня. Прощать не в правилах неблагих, а ударить на упреждение — так вообще как зад… то есть хвостиком дернуть.
Правда, Флинн об этом понятия не имеет.
— Флинн, я просил тебя не приближаться к брату или сразу позвать меня. Советник просил о том же. Так почему ты не послушался? — тихо спросил Бранн, очевидно что-то складывая в уме.
— Он просил обнять… — Флинн закашлялся, из уголка рта потекла кровь, которую быстро вытерла Тианга и сердито посмотрела на неблагого из-под искрящейся пряди:
— Хватит вопросов! Не надо его тревожить!
— Нет, это не упрек, может, я чего-то не знаю? — пожимает одним плечом Бранн, кладет руку Флинну на плечо, поднимает ершиком перья на темечке.
А нашему лесовичке определенно легче! Может, неблагой хитрит не хитря? Ему и впрямь интересно, а для Флинна сейчас лучше пребывать в сознании. Это, конечно, круто, восстанавливать телесные раны за одну ночь, только ши платят за это чувствительностью куда более сильной, чем смертные.
А, ты знала? И что с того? Не перебивать лесовичка?..
— Я так давно его не видел! — заторопился Флинн. — И так боялся, что он погиб. А он… Он просил обнять его. Обнять перед тем, как мы расстанемся навсегда… Я не понял его сначала.
Флинн, конечно, уже не говорит раздельно каждое слово, но тут его веки сжимаются, и в них блестят трудно сдерживаемые слезы.
— Бранн, хватит! — тоже со слезами в голосе просит огненная пэри у неблагого.
— Я не нарочно, простите. Это нужно знать для лечения. Вы же видите, ему немного лучше, но… — Бранн вздыхает.
— Но вы же поможете ему, правда? — заглядывает в глаза неблагому Тианга. — Я знаю, вы именно лечили у себя, мне рассказала неблагая феечка.
— Я сделаю все что смогу. И вы мне поможете, правда?
— А я сделаю даже то, чего не смогу. Обещаю, — твердо говорит Тианга. — Эх, нашла бы его, придушила бы этого Финтана, достойного сына своего отца, собственными руками! И пусть бы после этого моя голова украсила бы врата цитадели!
— Тианга, нет! — распахнув веки, просит Флинн. — Ты не сделаешь этого! Мидир не потерпит, даже Дей не защитит. Я не хочу твоей смерти. Пообещай мне!
— Да ни за что! Он чуть не убил тебя! — золотые жилы переливаются магией, пэри еле сдерживает ее, искря ей во все стороны.
— Леди Тианга, вам и впрямь придется ему пообещать, — привычно тихо говорит Бранн. — Дело в том, что Флинн сильно беспокоится о судьбе брата, это гасит его и так еле тлеющую искру. А ежели он еще начнет беспокоиться о вашей жизни… Нет вернее способа погасить его.
— Ну, ежели так… — пэри вздыхает. — Обещаю тебе, Флинн. Я обещаю, если это хоть немного поможет. Я даю слово не убивать твоего брата. Но только пока ты жив, слышишь?! — в голосе звенит угроза.
Флинн быстро-быстро моргает, пытаясь осознать, что эта огненная воительница только что ему выдала.
— А вот это поможет. Это определенно поможет! — бормочет про себя Бранн. — Надо будет учесть, что огненные еще более хитры в словах, нежели волки.
— Бранн, а где мы? — оглядывается огненная пэри среди коридоров более высоких и более просторных. — Это же не его покои?
— Нам нужен тот, кого любит Флинн. Это вы. Нужен его лучший друг, это Мэй. Он сейчас будет. И нам нужна та, что может сложить все вместе. Та, чьей любви и милосердия хватит на всех.
— Наша королева! — обрадовалась Тианга. — Как же я сразу не сообразила!
— А все потому, что влюбленная, — с важным видом произнесла неблагая феечка Шайя и сложила крылышки на груди Флинна.
А вроде ещё недавно не слезала с близняшек!
Однако стражи на входе в королевские покои было более чем предостаточно.
— Еще один лесной? — прищурился страж. — К королеве? Только через мой труп.
— Что значит «еще один»? — тревожно спросила Тианга.
* * *
Алиенна не знала о произошедших событиях, ее пока занимали дела любовные иных обитателей цитадели, и близких ей, и не близких. Тех, о ком она только слышала и тех, кого опасалась. Она не держала зла на Мидира, даже когда он был Майлгуиром. Нет. Хотя должна была ненавидеть его за гибель семьи и всего дома. Кто-то или что-то толкнуло его на тот шаг, какие-то неведомые ей, очень страшные и неопровержимые доказательства вины… Кого? Ее отца, ее матери?
Голову сдавило так, словно на ней был венец шипами внутрь. Ши не теряют память, они просто этого не могут. Они забывают специально, как во время сон-жизни, не в силах вынести горе, или вину, или обиду. Но она-то хотела вспомнить! Почти все, что происходило в ее жизни до пяти лет, стерлось из памяти. Лицо матери, тепло отца, ее Дом. Чем больше она жаждала вспомнить, тем сильнее впивались колючки ее венца, невидимого ни для кого, невыносимого для нее. Она даже немного жалела, что просила клепсидру о том, чтобы увидеть матушку и отца еще раз.
Ну вот, увидела. И все еще ничего, ни одного самого крошечного воспоминания.
Сидящая рядом Фианна стерла слезу, упавшую на руку, но промолчала.
Ее вторая жизнь началась на руках советника, когда она смотрела, как рушится какая-то красивая башня. То, что это ее дом, ставший могилой ее родителей, она поняла много позже. Она не забыла только Меви. Она даже думала, что Меви ее мама, но это было не так.
Все это она выболтала, сама не зная как, этой лесной, вновь пришедшей навестить ее и детей.
А ведь Алиенна мало кому рассказывала о себе, и Дея, на которого свалились заботы о всех Благих землях, беспокоить пустяками не хотелось.Она не один раз хотела рассказать о своих тревогах, но всегда смолкала. До того ли ее супругу?
— Могу я поплакать на груди у... мачехи? — улыбнулась Алиенна сквозь слезы.
— Я далеко не все знаю о юных матерях, но даже я не уверена, что они должны плакать так часто и так много. Можно позвать вашу сестру. Не думаю, что она откажется приехать, когда она так нужна.
— Нет, Фианна! Что ты, наоборот! Я рада, что мы познакомились ближе. Гвенн нет, и кроме Дженнифер, мне и поговорить особо не с кем.
— Так, может, Анора и…
— Она избегает меня! — вырывается у Алиенны чуть ли не с плачем. — Как я ее вылечила, так она сбежала куда-то. Даже благодарность передала через дядю. И что самое плохое, она отказывается быть главой дома Солнца... Даже сам король Благого мира не может все время нарушать его правила. Если у дома нет королевы, это не дом.
— Может быть, поговорить с Меви? — предлагает Фианна.
— Она рвется в Дом Неба. Она нашла там свое счастье, вернее, ее счастье ждало там давно. И вот наконец дождалось.
— Ты отпустила?
— Пока нет. Но и удержать мне ее нечем. Теперь, когда у меня все хорошо…
— А все ли хорошо у тебя, Алиенна? С родов прошло не так много времени, ты ещё можешь открывать двери в иные миры, не говоря уже о бездне собственной памяти. Ты не помнишь, потому что то, что ты забыла, может ранить тебя, и хорошо, если не смертельно.
— Откройте, — раздается знакомый голос.
— Дей! — радостно бросается к дверям Алиенна, торопливо стирая следы собственных переживаний. — Как же я соскучилась!
Дверь распахивается, на пороге появляется темная фигура, закутанная с ног до головы в серебристый волчий плащ.
— Стой, Алиенна! Это не Дэй, — предупреждает ее Фианна и закрывает ее собой. — Это… это Финтан!
— Как… Как ты это сделал? Ты выглядел как Дей, ты пахнешь как Дей…
Алиенна отшатывается, завидя обагренные кровью руки Финтана.
Дей! Советник! Где вы?! Как так? Алиенна не может докричаться ни до кого. Что-то неприятно магическое окружает Финтана серой броней, скользит, переливается… Дымится!
И стражи не слышно, никого не слышно. Замок, ставший для Алиенны родным домом, оглох и ослеп.
Может, это сон? Кошмар наяву? Алиенна дрожащей рукой протирает холодный пот, вставая перед Финтаном и детьми.
Что творится с миром?
— Я не знаю, что ты натворил, и не уверена, что хочу знать, — произносит Фианна, делая шаг вперёд. — Но если ты немедленно уйдёшь, я никому ничего не скажу.
— Не переживай, тетушка, — кривя губы, произносит Финтан. — Я надолго не задержусь, и ты и правда никому ничего не скажешь. Я сегодня нигде надолго не задерживаюсь. Что вылупилась? Лесная, выплакавшая все глаза по проклятому волку! Какое жалкое зрелище! Мятежная душа, значит? Никчемная пустая оболочка! Ты несёшь вину за гибель этого мира! Ты, что потеряла ребенка, смеешь в чем-то упрекать меня?! А твой Мидир знает, что мятежные души не могут иметь детей? А ему дети ой как важны!
Фианна на миг теряет самообладание, и Финтан отбрасывает ее прочь как тростинку.
— Остановись, что ты делаешь? — Алиенна бросается к упавшей лесной.
— Оставь ее, Финтан!
— А ты стой где стоишь! Вы обе — не двигайтесь! — приказывает Финтан. — Шевельнетесь, и я убью обеих, а потом доберусь до детей. Это просто, да. Хорошо хоть, меня сегодня все слушаются на раз.
Финтан не мог ударить так сильно, но лесная определенно не может подняться.
— Что ты сделал, Финтан? Зачем ты это сделал? — шепчет Алиенна.
Лицо Финтана освещают отблески пламени, что разгорается на прядях волос Алиенны. Среди серебристых нитей проглядывают золотые. Советник бы сказал, что обогреть можно далеко не всех, но Алиенна всегда пытается!
— Всего лишь попрощался с братом. И еще кое с кем, — после заминки отвечает Финтан и нехорошо усмехается.
Странно все это, и все его слова сегодня имеют очень нехороши, они имеют какое-то другое значение.
— Как… попрощался? Я рада, что ты живой, Флинн тоже...
— Нет, уже нет. И Рианнон... Она слишком напоминала мне Гвенн!
Финтан загораживает проход.
— Флинн! — кричит Алиенна. — Мне надо к нему, ему нужна помощь!
— Флинну никто уже не поможет.
— Что?! Как ты мог убить брата?! — ужасается Алиенна.
— Удивлена? Ты думаешь, можешь меня осуждать?! Ты, чьи руки в крови?
Алиенна отшатывается, смотрит на свои узкие ладони.
— Ты уйдешь со мной, — не просит, не спрашивает, Финтан приказывает. — Ты никогда не могла себя защитить. Не умела и не старалась.
— Финтан, я знаю тебя, в тебе есть хорошее! Не губи это!
— Ты погубила меня! Это всегда была ты!
Яркая вспышка света. Смешной волк, открывающий объятия, и она, бегущая по коридору ему навстречу.
— Лили! Мой солнечный зайчишка!
— Дядя Мэллин! — кричит Алиенна. — Мама, папа! Приехал дядя Мэллин!
Раскосые, серые волчьи глаза со слабым зеленым отливом — так вот на кого похожа Гвенн! — искрятся приязнью, улыбаются Лили…
И вот вокруг темно, непроглядно темно, а эти глаза полны боли. Остаются только слова: «Лили, не вини себя, только не вини себя…»
В детской ладони знакомый клинок. Мамин кинжал... Анора, глядя на младшую сестру, вскрикивает в ужасе.
Алиенна вскрикивает в настоящем, отдергивает ладонь. Вот теперь ее руки и правда в крови!
— Пойдем, — приказывает Финтан. — Мы связаны с тобой этим прошлым. Останешься: навредишь всем, кто тебе дорог! Клянусь, что не причиню тебе зла!
— Ты забыл кое-то, — Алиенна понимает, что в ее голосе слышится зло, ну и пусть. Она все же волчица. — Я не могу позаботиться о себе, но не о своих детях.
— Подумай о них! Я дам тебе то, что ты жаждешь. Я подарю тебе твою память. Я понимаю тебя как никто иной! Я верну тебе твою жизнь.
Память? Жизнь?! Жизнь!
Серебристые искры, пляшущие вокруг, сливаются в кокон, прячущий Алиенну, Фианну и плачущих детей от лесного.
— Вон! — не голос, звериный рык. — Не смей трогать моих детей!
— Я беспокоюсь и о них тоже! Я не прощаюсь, моя королева, — смеется Финтан, отлетая к тяжелым входным дверям.
Почему он смеется?
Искры пронзают все вокруг, огненным маревом пляшут перед глазами. Финтан заворачивается в свой паучий плащ и исчезает.
* * *
Мидир, Джаред и Дэй идут по широкому коридору.
— Финтан использовал руку Нуаду, что может тянуться бесконечно, чтобы попасть в Цитадель, где ему вход воспрещён!
— Брата он думает, что убил. И теперь наконец свалит в свои чащобы? — спрашивает Дэй.
Советник качает головой.
— Джаред, главное. Что мы упускаем? Друиды и Этайн, друиды и Мэренн. Мм? Кто на очереди?
— Дети! Дети и Алиенна. Но ведь замок не пустит к ним, да? — обратился Джаред к каменной голове. Та подозрительно сморщила нос, повернула морду. — Да ты… Да что это?! — охнул Джаред, холодея от дурного предчувствия. — Алан, перенеси нас к королеве, — тихо и грозно попросил он мыслесловом у начальника замковой стражи.
— Придик, — потянулся Ву к Джареду с печально повисшего вьюнка.
— Алан, подожди! Что за Придик такой? — нахмурился Джаред.
— Я вспомнил. Вы ругались и я вспомнил! Придик. Гвенн сказала, это третий лесовик. Найдите Придика, он расскажет, он готов рассказать… — Ву свернулся под воротником советника и притих.
— Интересно, что. Впрочем, неважно. Я займусь, — недобро прищурился Мидир, определенно что-то просчитывая на ходу. — Я помню его запах, найду. А ты защити Алиенну!
Джаред оказался у двери королевских покоев ровно в тот момент, когда неблагой, привычно забывая обо всех правилах вежливости и такта, как волчьих, так и магических, одним движением руки обездвижил четверых охранников и уже открывал двери, которые, вообще-то, открыть невозможно никому, кроме Мидира и Дея!
Алиенна склонилась над лежащей на диване Фианной.
Дети в безопасности, даже не плачут. Феечки обмахивают их своими крылышками.
— Подождите! — останавливает Алиенна рукой вошедших, не глядя на них.
— Финтан проходит там, где не может проходить. Он бросил ростки в прошлый раз, и они проросли, — не очень понятно говорит неблагой.
— Я знаю, на что вы намекаете. Но мы же сами выжгли все следы серой гнили! — отвечает советник, скользя взглядом по детям
— Я вновь чую серые капюшоны. Это как сорняки… — плотно сомкнув веки, выговорил Бранн. — Чем больше выдергиваешь, тем крепче побеги… Но проросли они не просто так, а из зёрен.
— Они не могли без магической подпитки, — следя за каждым движением королевы и одновременно за хриплым дыханием Флинна, прикидывает Джаред. — Если только…
— Если только кто-то, вопреки приказу короля Дея, не протащил в цитадель друида! Алан!
«Я будто ослеп и оглох. При моей тесной связи с замком я сейчас почти как Дей, вернувшийся из неблагих земель, — нехотя ответил начальник замковой стражи. —Подвал?»
— Подвал, — ответил неблагой, держа за руку Флинна, а ведь словно и не участвовал в мыслеслове.
— Моя королева, вы разрешите? — не утерпел Джаред, хотя Алиенна сама должна была ответить первой.
— Не понимаю, что с ней. Подходите, — позвала она.
— Я кинула в него, я смогла, — прохрипела Фианна.
— Зачем ты это сделала?! — а это уже выкрикнула леди Тайра, показавшаяся в проеме королевских покоев.
— И ты должна была, мама, — шепчет Фианна. — За все то, что он сотворил. Он недостоин…
— Я сделала это тоже… дочь, — тихо произносит Тайра. — И если нас не поддержат, нас, нашу семью, весь род до последнего садовника ждет смерть.
— Я не понимаю, в чем дело? — спрашивает Тианга, бросая на Флинна тревожный взгляд. — Его смерть?! Только через мой труп!
Ей не очень важны все эти лесные разборки, вот только Флинн все бледнее и бледнее, и как ни крути, он остается членом этой безумной семьи. Все же от родства он не отказывался.
— Сколько у нас голосов? — все также тихо спрашивает Фианна.
— Еще очень мало, — опускается на диван Тайра.
— Да о чем они?! — взрывается огненная пэри.
Вторя ей, за стрельчатыми окнами сверкает перед восходом солнце, выпуская розовые косы на зеленое небо.
— Мы объявили бойкот Финтану, — трудно отвечает Флинн своей нареченной.
— Флинн! — ломает руки Алиенна. — Джаред, я не могу, меня не хватает, и ещё Фианна!..
— Я займусь лесными дамами, — с коротким поклоном отвечает тот, рассматривая бледную как смерть королеву. — С вами и детьми все хорошо? — не удерживается он от вопроса.
— Потом, Джаред, — отмахивается Алиенна так, словно снимает паутину. — Все потом.
Пока королева хлопочет над Флинном, Джаред тревожится из-за отсутствия Дея и Мидира. Дэй, конечно, уверен в нем. Молодой король знает, что Алиенна — как дочь Джареду, но все равно, раз его нет, то значит, опять рискует. И Алан недоступен…
— Леди Фианна, — собрав терпение, позвал Джаред, но та не услышала, торопливо переговариваясь с Тайрой. — Простите, леди Тайра, дело не терпит отлагательств. Финтан сделал что-то с Алиенной?
Алиенна, по счастью, не слышит, поглощенная больным. Золотистый свет окутывает лесного, захватывает подбежавшего Мэя и стоящую рядом Тиангу. Фоморка крепко держит за руку Мэя, бормоча что-то на древнем, подпитывая его своим морским колдовством, не похожим ни на неблагую магию, ни на волчью. Однако морской мир когда-то был Домом Рек, и легкие синие волны, идущие от фоморки, наконец сливаются с ярким — до рези в глазах — глубокими волнами Алиенны.
— Нет, — когда Джаред уже потерял надежду на ответ, произносит лесная принцесса. — Но вы знаете Финтана. Он приносит боль одними словами. Я не очень поняла, в чем он обвинял нашу королеву и что обещал ей. Что-то про жизнь и память.
Алиенна серебрится, недовольно опускает руки.
— Не получилось? — не вынеся томительной паузы, спрашивает Тианга.
— Получилось, но не до конца. Рана… она нанесена чем-то крайне опасным. Клянусь, Флинн не умрет сегодня, не в моем Доме! Мне нужно что-то сильнее, — восклицает Алиенна. — Что-то…
— Скипетр Дома Солнца подойдет? — спрашивает Джаред, и Алиенна светится от счастья.
— Джаред, дорогой! Как я рада, что могу на тебя положиться! — и смотрит на него материнскими глазами.
Темное золото плещется в них, как в распадке Воронового хребта, когда солнце садится, заливая невыносимым теплом горизонт, растапливая как небосвод, так и сами горы.
— Я не могу принести, — отведя взгляд, выговаривает советник. — Но я могу отвести вас.
— Никто не уходит! — тихо говорит Алиенна.
Никто и не собирается уходить, но королева словно примораживает всех присутствующих в детской. Даже сидящего в уголочке Бранна, который вроде бы ничего не делает, но проводит лучи Алиенны, усиливает ее действие и снимает защиту у благих ши.
Заодно навешивает на близнецов пару-тройку защитных заклинаний.
Алан, пусть и не отвечает, но помогает привычно.
Алиенна и Джаред оказываются как раз напротив личного хранилища Джареда.
Небольшое окошко открывается само, еще до того, как ему разрешил открыться советник.
Конечно, Алиенна! Пусть она и приняла дом Волка, но дом Солнца всегда с ней. Надо только успеть убрать…
Нет, не успеть. И все куда хуже, чем думал Джаред.
— Нет, вы не можете… Моя королева, что вы делаете? Лили, ты обожжешься!
Алиенна меряет взглядом Джареда и берется за кинжал королевы. Странно, Джаред уверен, что убирал его в самый дальний угол.
Реликвия ее рода, доказательство вины ее Дома. Он ложится в руку, словно создан именно для нее. Проклятие и сила фамильной вещи, личной вещи — не действует на королеву!
— Ты был прав. Не моя мать убила Мэллина, — глухо произносит Алиенна.
— Нет? — глухо переспрашивает, пряча эмоции, Джаред.
Слишком мрачна королева.
— Нет, Джаред, — падает золотой кинжал на черный пол, повторяя ее кошмары наяву, опускается без сил Алиенна, закрывает лицо узкими белыми ладонями. — Нет... Это я убила его. Вот почему Анора избегала меня. Вот почему говорила, что на меня было возложено слишком многое. Я могу брать материнский клинок, потому что меня готовили стать королевой.
— Какие глупости! Вы были ребенком! Это невозможно!
Алиенна поднимается, закусывает губу. На белом лице — черные провалы глаз. Там уже нет солнца, там угли.
— Забудь то, что видел. Потом, все потом. Сейчас надо помочь Флинну. Где скипетр?
Золотой скипетр тоже ложится в руку Алиенны так, словно был там всегда.
Алан переносит их двоих обратно будто в тот же самый миг, когда они покинули королевские покои. Как такое количество ши могло так быстро пересечь порог Дома, даже не дома, королевских покоев детской, нужно будет проанализировать после...
— Дэй? — спрашивает Мидир у сына после ухода Джареда. — Что с тобой?
Дэй сжимает челюсти, темнеет глазами.
— По моему дому шастает безумный лесовик, обладающий силой друидов и жаждущий мести. Ему открыты все пути — из-за меня. Если помнишь, это я разрешил друидам войти когда-то. Мне и исправлять. Я — в подвалы, я знаю, где искать.
— В подвалы?
Мидир словно ежится.
— Я знаю, что делать. Найди этого лесовика. Это важно для меня и для Алиенны. Надеюсь, ты… — вздергивает бровь Дей, а его слова звучат приказом. — Поможешь.
Мидир тянется ладонью, осторожно касается щеки сына.
— Пред Алиенной мы в долгу, особенно я. И хорошо, если когда-либо рассчитаемся. Я так хотел, чтобы ты был счастлив...
— И я счастлив.
Мидир вздыхает. Следы шрамов вокруг глаз сына — как маска, что теперь вечно с ним. Радужка куда темнее, чем помнится Мидиру. Шрамы еле заметны, но придают Дею что-то новое, чего не было раньше, в то время, когда Мидир был еще Майлгуиром. Может быть, возраст, может быть, взвешенность. Может, просто боль.
— Мне надо спешить. Ты сам говорил, отсечем корень — завянут и ветви, — говорит Дей.
— Добро, сын. Будь осторожен. Алан, присмотри за ним! — говорит Мидир в глухую, теплую пустоту цитадели, уверенный, что начальник замковой стражи услышит и поможет. — А я…
Мидир не тратит время на разговоры. Миг — и черная тень скользит по коридорам, выискивая знакомый запах лесовика. Третьего из тех, кто присутствовали в Золотой башне в момент гибели его брата. Кто же был вторым?
Что вообще случилось в тот злополучный день?
Фордгалл клялся самым святым, он клялся жизнью детей и Дома, что не убивал Мэллина. А волчий король был слишком ослеплен собственной мукой, чтобы уточнять его слова, чтобы вырвать правду.
Мэренн, Мэллин — слишком много было потерь. Тогда словно вся жизнь разом покинула его. И еще Лианна, что отказалась объяснять что-либо, отказалась говорить, кто убийца, хотя знала, знала без сомнений.
Это было подозрительно, более того, это кричало о ее виновности…
Мидир отыщет этого третьего лесовика не из-за Алиенны, а из-за себя. Если он тогда совершил ошибку, он не успокоится, пока не найдет настоящего убийцу.
Может, для этого его и вернули в Светлые земли.
***
— Мой добрый волк, — шепчет Алиенна, вглядываясь в лицо Флинна и качая головой. — Спасибо, что дождался меня.
Кладет ладони на еле вздымающуюся грудь.
Флинн не отвечает. Он бледен и очень холоден. Тианга держит его за одну руку, а Мэй — за другую.
— Ага, добрый, — хмыкает стоящая в стороне Ула, поглаживая булаву. — У твоей королевы все добрые. Как же.
— Тише, — глухим шепотом выговаривает Мэй, бросая быстрый взгляд на хмурого советника.
Алиенна закрывает глаза, шепчет что-то. Не молитва, это слова, идущие от ее сердца. Темные тени углубились под глазами теплого золота, волосы зашевелились без ветра, загорелись яростным пламенем.
— Все, хватит, — советник отводит ее ладони от груди лесного принца.
Огонь пробегает по крепкому телу Флинна, возвращается в ладони Алиенны, ластится, клубясь и балуясь, разбрасывая искры.
— Ему потом нужно будет тепло, много тепла...
— Бывшее жерло вулкана подойдёт? Флинн? — очень осторожно зовет Тианга.
Флинн как-то очень быстро и неожиданно вскакивает с постели.
— А что вы все такие хмурые? — хитро улыбается он. — Я что-то пропустил?
— Пен-н-нек ты лесной! — прилетает от Мэя подзатыльник. — Пропустил он…
Все замирает на миг.
Где-то далеко, между корней и древних камней Дей наконец ловит след друида. Мидир находит запах Придика. Алан с трудом удерживает равновесие всего Черного замка, а в королевских покоях Алиенна очень тихо роняет: «Прости», то ли для Джареда, то ли для Дэя, которого нет рядом.
Проходит мимо замерших в паутине магии волков, осторожно вытягивает край платья из ладони советника, ухватившего ее даже в этом временном киселе.
— Ты обещал помочь. И обещал не вредить, — тихо произносит она в темноту.
— И я сдержу слово. Я всегда его держу, — улыбается Финтан, удерживая огненный прорыв пространства и времени.
— Алиенна!!! — кричит Дэй, не видя, но ощущая потерю.
— Прости, — еще раз шепчет Алиенна, стирает слезу и протягивает ладонь лесному королю.
Шов времени и пространства затягивается за ними, оставляя только огоньки пламени.
Глава 12. Кому уйти, кому остаться
Видимо, я на какое-то, крайне недолгое время терял сознание. Не помню, чтобы подобное приключалось со мной, по крайней мере последние одну или две тысячи лет. Дальше я помню не слишком хорошо и уж точно не очень хочу вспоминать себя дракона. Пока не хочу, это мучительно больно и почему-то крайне стыдно.
Хотя что я знал о боли? Сейчас, лишившись Лили, я будто лишился кожи. Я чую дыхание тяжело приходящих в себя ши, ругать фоморки, отчаянные проклятия Мэя, кашель Флинна, глухое молчание Бранна, молитвенный шепот Тианги, Фианны и Тайры.
Плач близнецов…
Джаред, что это было? Как это возможно? Ну что ты молчишь, как каменный? Решил наконец впасть в сон-жизнь?
А, вот и Мидир с Дэем. Вы опоздали, бывший король и настоящий. И я даже не могу выразить, как я на вас обижен!
— Джаред? — тихо и крайне холодно спрашивает Дэй, оглядывая собственные покои ослепительно черными глазами.
Прикрывает веки, как и советник, решив посмотреть на мир магическим зрением.
То же бы попробовать, да знаю, что не выйдет.
Советник наконец отмирает.
— Мой король, — тихо произносит он.
— Нет, — отвечает чему-то своему Дэй, открывая глаза. — Я опоздал, я не могу пойти за ней. Я не чую нее нигде. Вообще нигде в благом мире. Как это возможно?!
— У нее проводник. Финтан — проводник, а Алиенна…
— Бранн, Джаред, Мидир. Дайте нам поговорить.
— Но… — осторожно начинает Тайра, смотрит на Дея и кивает с глубоким поклоном, а потом прикладывает ладонь к груди. — Мы будем рядом.
Как же все плохо! Почему я не успел? Как я мог не успеть? Что я упустил? Почему она?..
Как же холодно! Нам всем теперь будет холодно. Всегда.
Я следую за уходящими, когда Дэй тихо зовет:
«Луг».
И ничего больше, только мое имя. Я стремглав бросаюсь назад, залетаю с протянутой руки прямо к теплому сердцу Дэя и прижимаюсь к нему.
«Прости, мой Дэй».
«Прекрати. Фоморов мыслеслов… Все уже успели попросить прощения. А виноват я. Только я. Она хотела, она пыталась заговаривать о том, что ее беспокоит, а я успокаивал так, как мог. Джаред предупреждал меня, а я не послушал. Я только успокаивал, отвлекал, надо было узнать, в чем дело. Надо было заставить говорить. Я уходил, чтобы всем в этом мире жилось лучше, но в первую очередь ей. А надо было…»
«Так, если вот эта горячая капля — твоя слеза, то я сам сейчас… Я не выдам».
Дэй выпрямляется как распрямленная пружина, уже по-всегдашнему собранный и готовый броситься в бой.
— Отец, Черный замок на тебе. Позаботься о моих детях, как о своих. Я слишком много раз был не прав, но теперь я уверен, что делать. Я не знаю где, не знаю как, но я найду Алиенну. И верну ей то, что она потеряла.
Дэй сжимает меня крепче, вздыхает, но даже не успевает задать вопрос: «Кто пойдет со мной?», когда те трое, что находятся в королевских покоях и все те, кто только что их покинул, в один голос отвечают:
— Я пойду с тобой!
И неважно, что к королю надо обращаться на «вы», сейчас помощь нужна просто-Дею, как его величает лохматый неблагой принц Бранн. Ну, или наполовину королевский волк, причем, как я заметил, на лучшую. По крайней мере, более веселую.
И неважно, что говорил мой Дэй лишь с отцом, советником и Бранном. Как-то так получилось, что слова Дэя: «Я найду и верну Алиенну» слышали все.
Боюсь даже, они разнеслись не только по цитадели.
Дэй давно уже ходит по грани, а сейчас ему настолько больно, что его слова, его мысли, его желания пронзают все миры нашей вселенной.
— Я хотел поговорить только с вами, но магия лишает меня этой возможности. Хорошо. Пусть заходят, — устало кивает Дэй стражнику, и в залу снова вваливаются все наши волки, полуволки, прочая и прочая.
— Я должен пойти с тобой, сын! — настаивает Мидир. — Я уже однажды чуть было не потерял тебя!
— Золотую башню только начали восстанавливать. Если разрушат Черный замок, то куда мы будем возвращаться? — грустно улыбается Дэй.
— Всегда можно к нам, в Океанию, — без тени улыбки отвечает Ула, то ли не поняв, то ли не приняв шутку короля.
— Благодарю ши-саа за предложение, — коротко кланяется Мидир, сверкает очами, нервно разводит крылья носа, — но мы как-нибудь тут, на суше.
— Отец, — не просит, требует Дэй.
— Да, я нашел Придика. Умирающим. Финтан успел раньше меня.
Мидир скашивает взгляд на Флинна, тот шевелит губами, посылая богам просьбу смиловаться надо его братом.
— Удалось что-то узнать? — спрашивает Дей.
Мидир мрачнеет.
— О, многое! Видимо, Кернуннос вернул меня в Благие земли Лиль для того, чтобы ткнуть в них носом! Я увидел лишь малую часть воспоминаний Придика, но это... Слишком многое даже для лесного. Каюсь, я недооценивал лорда Фордгалла. Не думал, что он способен на такое... Нет, но чтобы дочь? Я только начал разматывать и готов хоть сейчас...
— Позже, в нужное время и при свидетелях! — Джаред неожиданно и странно обрывает Мидира, перехватывает серый огонек из его рук, щерится от боли, обматывает серебристым шарфом. — Это крайне неприятно для ши, но все же лучше, чем мучиться в посмертии. Будучи свободен от магических оков, Придик сам захотел поведать правду… И его телесного присутствия для этого уже не нужно, достанет его согласия, а оно, как я понял, получено?
Мидир кивает коротко и зло.
— Серые следы — жди беды. Л-л-лили ушла не просто так. Да, Бранн?
— Друиды мастера задувать желтой пылью золото, — тихо отвечает неблагой.
Настолько тихо, что все задерживают дыхание.
— Они затемнили твое отношение к ней, усилили стократ ее муки, надавили виной за два Дома, поставили под сомнение будущее ее детей.
— Значит ли это… — еще тише Бранна говорит Дэй.
Очень тихо, так тихо, что становится слышно, как распускаются бутоны желтого вьюнка, обвивающего колыбельку, над которой воркует Фианна.
— Да, — отвечает Джаред. — Мы знали, что это еще не конец. Не фоморы — истинные враги. Замок поможет, даст нам оружие древних богов. Война неизбежна, вопрос только, когда она наступит.
— Я видел войну, Последнюю войну, и долгие тысячелетия мира после. При том условии, что мы победим, — тяжело вступает Мидир. — Только через двадцать лет.
— Оставим ее нашим детям? — грустно усмехается Дей.
— Да ни в жизнь! — рявкает Мидир. — И, похоже, время у нас на исходе.
— Да кто им поможет? — презрительно спрашивает Мэй.
— Зачарованные создания, конечно. И… Люди, — отвечает Бранн. — Как обычно, люди. Те, кто живет сейчас там, — показывает он пальцем в небо. — Они шагнули далеко вперед, в чем-то они куда сильнее нас. Друиды собирают под свои знамена всех обиженных, всех осужденных, всех, до кого смогут дотянуться.
— Как мы? — горько усмехается Дей.
— Черный замок берет всех, не отдает никого. И каждому воздает по заслугам, — шепчет советник. — Друиды же обещают золотые горы просто за то, что люди, ши, благие и неблагие твари приходят в их ряды. И нам нужно восстановить то, что можем. Вернуть к жизни утраченное.
— Что? — не понимает Мэй.
— Все благие Дома! — отвечает Джаред.
— Ты понимаешь, что здесь может быть куда жарче? — обращается Дэй к отцу. Тот морщится, отводит лицо. — Черный замок всегда держал оборону. Теперь твоя помощь нужна более обычного… папа.
Фианна делает шаг вперед, но ее удерживает Тайра, что-то говорит на ухо, и та замирает.
— Леди Фианна, вы стали спасением и любовью моего отца. Не оставьте его и моих детей, — обращается к ней мой Дэй.
Затем одним смазанным движением оказывается рядом с отцом и крепко обнимает его. Тот вздрагивает и тоже прижимается к Дэю.
Мидир отходит, не отпуская руки Фианны.
Дэй указывает на Алана и Джареда, и они, переглянувшись, становятся справа и слева от старого короля.
— Бранн, Джослинн не может покинуть Черный замок. Она маг защиты.
Волчица с серебристыми волосами, вздохнув и не скрывая слез в ясных глазах, становится рядом с Аланом.
— Бранн… — обращается к нему Дей.
— Я не оставлю тебя, — упрямо говорит Бранн.
— Этого и не требуется. Алиенна прошла до края мира и за его край, чтобы спасти меня. Куда поведет меня мой путь, я не знаю. Мэй, Ула — водное создание. Ей не вынести сухого пути.
Проклиная всех богов, океанских и береговых, сердитая, посиневшая до пурпура Ула становится рядом с Джослинн. Она не смеет спорить, слово короля для нее закон.
— Но почему вы все… — оглядывает Дэй остальных. — Из-за меня?
— Из-за вас. Из-за Алиенны, — оглядев всех, отвечает леди Тайра. — Из-за всех Благих земель.
Тианга качает огненной гривой, с которой срываются острые искорки. Высокий, худощавый Мэй кладет ладонь на плечо крепыша Флинна.
— Вы остаетесь, леди Тайра. Иначе Финтан взорвет свой дом, а обороняться на два фронта будет еще сложнее. Вы прекрасно знали это, только ждали приказа от меня, — слабо улыбается Дэй, отметая возражения лесной. — Тианга, вы с Флинном пробудили целый дом, и он требует внимания и заботы.
— Это просто какое-то деление на женщин и мужчин! Я военачальник! Как военная королева, я требую пересмотра, мой король! — возмущается огненная пэри.
— Военачальничайте в свое удовольствие, — по привычно-неблагому отвечает Бранн. — В вашем распоряжении целая армия, как мужчин, так и женщин. Сделайте так, чтобы к нашему с Флинном возвращению ваши детки подросли.
Множество сверкающих точек за спиной Тианги жужжит одобрительно, словно рой пчел.
— Дэй и Бранн, Мэй и Флинн, — считает неблагой.
— Да, сын. Четверо.
— Все при оружии? Джаред, мы в центре Башни Снов. Хорошее место для ухода. Направь нас, — говорит Дэй.
— Я не могу просто отправить вас к Алиенне, мой король... Но я открою Радужный Поток. Мидир, ты поможешь?
— Раньше ты помогал мне, но сейчас, с твоей силой, племянник, я буду горд помочь тебе, — касается Мидир плеча Джареда.
— Мой король, будьте осторожны! Как в действиях, так и в словах. Особенно в словах, — напутствует Дэя советник.
Джаред прижимает меня к груди, шепча: «Я был слеп. Вот о какой королеве говорил Финтан! Но он убьет ее, если она не покорится».
«Значит, убьёт. То есть... Не вздрагивай так! Постарается убить».
«Мне всё время не хватает одного шага, одной мысли, чтобы окончательно понять всё, все замыслы и хитроумные ходы наших врагов. Порой мне хочется лишить себя сердца за эту возможность. Сердце — это же такая малость?»
«Джаред, возможно, эта малость — именно то, что спасет всех нас».
«Помоги, Луг! В тебе есть сила древнего бога, даже если ты не знаешь об этом, даже если не веришь себе, поверь мне. Ты долго был водителем пути, ты уже открывал двери между мирами, когда никто не мог этого сделать, когда двери к неблагим были запечатаны ключом Проклятия. Я объединю наших отважных ши, а ты откроешь Радужный Поток. Алан тоже поддержит, он уже держит! Думай о Лили, думай о том, что важно для нее».
Это очень опасно, Джаред... Хорошо,я понимаю, много пути и вовсе нет!
Что? Уже? Эти искры и кружение я еще не видел и не могу сказать, что это приятно. Я не перчатка, чтобы меня выворачивать наизнанку, вы даже не продумали стратегии! Я хочу с вами!
Вместо Флинна затягивает почему-то Улу!
Бранн, скажи ему, это неправильно, Бра-а-а-А-А-А…
* * *
Успокоив донельзя огорчённого Флинна и обязав его окончательно пробудить огненный Дом, Джаред с Мидиром встречали у входа в Черный замок вернувшегося Угрюма.
— Мидир, — тяжело роняет Угрюм. — Я принес меч… и себя.
Мидир подходит, принимает завёрнутый в черный бархат меч Нуаду… Выхватывает лезвие, вздымает его вверх.
Опасным антрацитовым огнем пылает этот клинок.
Волчьи головы Черного замка отвечают на это диким воем.
— Меч принял тебя как владыку, — тихо произносит Джаред. — Это хорошо…
— И плохо, — заканчивает Угрюм, опуская глаза.
— Конец света близок как никогда, — отвечает Мидир. — Но ведь не в первый раз?
— В третий, — шепчет Джаред. — Дай Кернуннос, не в последний.
— Мидир, — опускает голову Угрюм.
Мидир режет предплечье и убирает меч в ножны. Затягивает ладонью рану.
— Ему достаточно и этой крови, — хлопает по плечу Угрюма. — И когда волки перестанут разбрасываться жизнями? Джаред, а ты опять вырос. Мальчик взрослеет!
— Что за напасть, не успеваю удлинять костюм... Мидир, — начинает Джаред. — Наш король Дэй запретил вход друидам. Так как же Финтан протащил его сюда? Тут мало крови Рианнон. Тут нужна королевская кровь, королевская печать на вход.
— Причем того, кто старше. Но это точно не я, не Алан и не Воган. А больше никого не осталось. Или? — цепко оглядывает не сильно удивлённых, переглянувшихся Угрюма и Джареда. — Что? Что знаете вы двое и молчите? Я слишком хорошо знаю своих близких и отчетливо вижу, когда мне недоговаривают; Джаред, расскажи мне всё!
Угрюм хлопает по плечу советника, предоставляя ему слово. Джаред вздыхает, оглядывает наливающуюся синью черноту бездонного неба. Перебирает все в памяти.
— Возможно, только возможно, есть ещё один друид, из высших, причем королевской крови. Не-сущие-Свет лишены имён, они забыли себя, только сейчас магия пробуждается не только у нас. Если он вспомнил, кто он… Про него говорил Бранн, про него знает Угрюм, его имя я прочитал в древней книге: есть тот, кто не помнит себя, и есть изгнанный. Кто-то из них щедро поделился своей силой с Финтаном. Не хочу произносить его имя и притягивать беду, да это сейчас и не имеет смысла. Возможно, из-за этого друида наш лесовик потерял остатки человечности… Что до текущих проблем, то судя по карте возмущений, что составили Джослинн с Бранном, мы ждём атаки у Черного замка, и нам нужна вся возможная защита. Мидир, вам с Фианной надо как можно скорее уезжать из Цитадели... Но только для того, чтобы быстрее вернуться. Нам нужно собрать всех волков по лесам и спрятать в Укрывище. Всё как тогда, дядя... И все куда хуже, чем во время падения Проклятия. Тебе...
— Мне? Уезжать? Сейчас? Да ты в своем уме, племянник? А дети? Кто позаботится о них?
— Дженнифер и Алан, — отвечает Джаред. — Мидир, ты чуешь время куда лучше всех расчетов. Сколько у нас его?
— С учётом сказанного... Месяца два-три, вряд ли больше, — замерев и подумав, отвечает Мидир. — Ты прав, Джаред. Надо пробудить дом Камня. Но кто останется в Черном замке? Да так, чтобы он счёл его своим?
— Алан. Дженнифер позаботится о близнецах в ваше отсутствие, у нее на руках они успокаиваются. Алану вы доверяете, мой старый король?
— Да, — коротко отвечает Мидир. — И Угрюму доверяю как себе, так что побудь в Цитадели.
Угрюм вздрагивает, коротко кивает.
— Джаред, — прищуривается Мидир. — Но почему не ты?
— Я к Дому Солнца. Нужно было давно это сделать, но сейчас необходимо.
— Добро. Мерзкое ощущение, как…
— Да, мой добрый старый король. Как когда верхние спустились за Этайн. Попахивает обречённостью и друидским дымком. Алан сможет оживить механесов, а вы…
— А мы вернёмся с Драконова хребта с армией каменных зверей! — восклицает Мидир. — Печалит, что древние боги нам не в помощь. Но всё же... Ты ведь знаешь, Джаред. Ты всегда был честен со мной, а я всегда предпочитал правду, пусть и злую. Так кто этот друид королевской крови? Отвечай!
— Ваш брат, Мидир. Ваш названный брат.
Глава 13. Чужой, свой, золотой
Ночь свернулась, распоротая кинжалами утра. Глухое до беспощадности небо нависает над Джаредом. Всё та же Золотой башня… Вернее то, что от неё осталось.
Есть победы, что страшнее поражений, а уж горчат на все оставшееся бессмертие. Лишь два события Благих земель так сильно и больно ударили по Джареду. В первом он был замешан невольно и не прервал несправедливость, второе… Второе возглавил сам.
Джаред закрывает глаза, падая мыслями в то прошлое, когда ещё были живы дорогие ему ши.
— Будете перечить Майлгуиру?! — неприкрыто злится лесной лорд.
— Я слышал владыку! — щерится Джаред, кивает прошедшему Кроуку.
— Они закрылись, приказали сдаться всем остальным, — хмуро докладывает Кроук. — Только это никого не спасет… Я не возьму на себя эту ношу.
Кроук единственный, кто сомневается, кто подозревает, что в смерти Мэллина виновны не те, на кого указала рука лесного лорда.
Но и он подчиняется владыке Благого мира.
Советника радует лишь то, что тяжкая длань правления его минует. Как ни крути, на каждого короля и даже на принца приходится по одному разрушенному Дому.
— Вам и не придется, — шепчет Джаред и рявкает во всю глотку. — Волки, слушайте меня! — все стихает вокруг. — Убит Мэллин, наследный принц дома Волка! Клинком солнечной королевы, именным клинком! Вина Дома Солнца неоспорима. Вы все знали и любили Мэллина! И вы все знаете, что делать…
— Мы не договорили, советник, — отвлекает лесной лорд. — Где Алиенна? Майлгуир обещал мне солнеч!..
— Обещал вам, отдал мне! Кроук! Сюда ее! Немедля!
Джаред не доверяет никому, даже теням собственного шатра.
И уже прижимая к себе дрожащую малышку, завернутую в плащ:
— Золотую башню сровнять с землёй!
— А если кто-то…
— За смерть наследника королевской крови отвечает весь род! Весь дом!
— Убить всех, — тяжко и жестко роняет лорд Фордгалл.
Волки и лесные прорывают ворота. Ши дома Солнца защищаются отчаянно, но перевес не на их стороне. Объединенные войска двух домов уже у входа в Золотую башню… Где-то очень высоко среди клубов дыма становятся различимы два силуэта. Властители Золотой башни замирают в объятиях перед смертным часом…
Башня взрывается изнутри, падает, падает, падает сама на себя, создавая склеп для своих владык, остатков армии Дома Солнца… и тела Мэллина.
Золотое сияние вспыхивает, и некрасивый огненный ком остаётся на месте былого величия.
Лесной лорд поворачивается к пленным.
— Приказ короля не выполнен, советник.
— Стоять! — и волкам, и лесным приказывает Джаред.
— Майлгуир приказал убить их всех! — не унимается Фордгалл.
— Но не сказал когда. На сегодня смертей довольно! Кто осмелится перечить мне?!
Воины ворчат, но подчиняются.
— Договорим поутру, лесной лорд, — бросает советник.
Но того уже не видно.
Только сможет ли Джаред уговорить принца небесного Дома? Анора рыдает. Небесный витязь ошеломлен и смущён предложением Джареда.
— Я не могу взять в жены их всех! Что за бред?
— Вам и не нужно. Я здесь представитель закона по слову владыки, я одобряю это и настаиваю. Они примут ваш Дом как свой! Кто может этому помешать?
— Что мне с того, кроме хлопот?
— Моя личная благодарность. Безмерная благодарность советника Благого Двора! И много ши в вашем Доме. Или у вас внезапно изобилие детей?
Анора вскакивает, как будто и не рыдала минуту назад.
— Если Джаред прав, если есть хоть капля надежды, спаси мой Дом! Спаси моих родичей! Их и так осталось немного!
— Ты приняла мой Дом как свой, забыла? — хмурится небесный витязь. — Ты хоть понимаешь, что скажет на подобные своеволие владыка Майлгуир? А небесный наш повелитель?
— Молю тебя! — задыхается Анора.
— Король одобрит, — кратко отвечает Джаред, отмечая краем сознания, как Анора смотрит на Алиенну на его плече.
Как на врага!
— Что же там произошло, пресветлая госпожа? — срывается с языка.
— Я не могу, не знаю, нет! — кричит Анора.
— Так ли это?
Анора молчит, кусает губы, потом собирается с силами.
— О, советник, поверьте мне, мое откровение — это не то, что вам сейчас нужно… Супруг мой, ты поможешь?
— Анора, солнце мое, как я могу тебе отказать?..
Темная ночь, отблески факелов, остроконечные палатки.
Колонна детей Солнца с серыми волосами и потухшими темными глазами. Словно угли и пепел в догоревшем костре.
Супруг Аноры с серебряным венцом на голове. Искры на нем подхватывают отражают свет далёких звёзд, даря призрачную надежду…
— Принимаете ли вы Дом Неба как свой? — надменно роняет он.
— Да…
Небесный принц касается очередной склоненной головы, принимая клятву.
— Да. Да!
Заминка. Следующий — начальник стражи Лианны. Он молчит, сжимает рот в нитку.
— Леонел, не нужно! — шепчет Джаред, не видя, чуя его желание. — Она бы не хотела!
— Откуда тебе знать, убийца, чего она хотела?!
Слова, режущие хуже клинка.
Короткий нож, вырванный Леонелом у зазевавшегося небесного, пронзает его грудь вместе со словами:
— Будьте вы прокляты, волки!
Волки что? Волки злы и готовы убить всех. Кто может им помешать? Они в своем праве! Как быстро ненависть сменяет любовь…
— Не трогать! — приказывает Джаред, обнажая меч, поворачиваясь ко всем и обводя широкий круг по земле. — Не сметь трогать никого из тех, кто сложил оружие! Моё слово!
Магии нет в этом мире, как и любви, но мерцающее покрывало, вырвавшееся из меча Джареда и земли дома Солнца, защищает своих детей от расправы.
— Помните, магия убивает! — язвительно замечает лорд Фордгалл.
— Жду не дождусь, — сквозь зубы бросает Джаред.
Волки негодуют, лесные в бешенстве, но кто посмеет возражать советнику Благого двора?
Лучше и быть не может! Теперь его ненавидят два Дома. А может, и три, скользит Джаред взглядом по бело-голубым знамёнам.
— Может, я уже буду командовать? — устало говорит лорд Фордгалл. — Если вам это не по силам, советник.
— Как сказал владыка, я здесь представитель Благого мира и его закона. Отойдите сами и уймите ваших воинов.
— За магию тоже ответите, — кривится лесной лорд.
— Не стоит вашего беспокойства, лорд Фордгалл. Я в ответе за все.
Майлгуир, при всём его выдающемся уме, крайне благороден. Хитрость — да, а вот предательство не его конек, он не представляет, насколько глубоко может подставить его тот, кому он сам доверяет. А лорду Фордгаллу он доверяет. Ни советнику, ни Лианне… Теперь уже не доверяет никому.
И глаза его опять черны, как у демона ночи.
Этой же ночью Анора и ее супруг отводят от Золотой башни всех тех ши, кто теперь принадлежит иному Дому. Дом Неба не участвовал в бойне. А витязей небесных достаточно для того, чтобы лорд Фордгалл не решил в отместку перебить пленников.
Лесные и волки отходят.
И только дождавшись этого, советник, ни сказав никому ни слова, скачет с малышкой Алиенной на Белогривке в Черный замок.
Советник глубоко вздыхает, оставляя воспоминания в прошлом.
Десять лет назад здесь произошло то, что все ещё покрыто завесой тайны. Смутные догадки не в счёт. Земли Солнечного Дома, согласно первому приказу Дэя, теперь вновь под его крылом. Осталось самое сложное, восстановить Золотую башню, столицу солнечного королевства.
Небесные не претендовали на земли братского Дома. Наделы, отданные Дому Волка, вернулись легко, а вот лесных пришлось выгонять чуть ли не силой. О, сколько криков было о том, как они тут всё замечательно отстроили!
Советник мстительно кривит губы.
Мидир с Фианной наверное как раз доехали до Дома Камня. Пока тишина, но Благая земля подскажет, если им удастся возродить его. Должно удастся, ведь заклятие наложил сам волчий король, срок его истек, каменные фигуры отмрут и превратятся в обычных ши. С клятвой верности после этого проблем не будет!
Флинн и Тианга восстанавливают ши Дома Огня.
Где сейчас Дей и Бранн, Мэй и Ула, остаётся только догадываться. Дэя ведёт вера и любовь, что может быть сильнее? Теперь, когда проклятия и ненависть покидают Светлые земли!
За его спиной советника стоит основательно подросший Луг и те ши, кто хочет вернуться в свой Дом из небесного. Супруг Аноры с радостью отменил свое приобретение.
За десять лет здесь не выросло ни травинки…
Далеко в центре — огромный ком золота. Неровный, неприятный. Всё ещё дымится, хотя не должен. Копоть и в небе, солнце плавает в дымке, еле просвечивая огненно-красным глазом.
Вокруг ровно, как на площади. Только это не площадь, а спаянная земля, хранящая боль и кровь своих детей.
Очень тихо, лишь в далекой дали печально шелестят широколиственные леса, мягкой шкуркой прикрывающие наготу Дома Солнца. Плещется вода далёких чистых озёр.
Джаред просто стоит. Долго стоит. Молчит. Слушает мир вокруг, ловит воспоминания, признания, память солнечных ши золотой ветки, родившейся когда-то из дома Дня.
Советник край далеко продвинулся в волшбе даже от того времени, когда сто лет жил в том мире, что сейчас именуют Грезой. Когда магия полыхала вокруг зелёными победными знамёнами, ластилась к рукам своих детей, сама просилась в сердце.
Одна или две тысячи лет миновали как сон, пусть сон этот и был похож на бесконечно затянувшийся кошмар.
И своего личного зверя советник выдрессировал основательно. Всё есть, должно хватить для раскрытия времени и восстановления неверного искажения.
Только тех ши уже не спасти. Не будет Лианны, не будет Джилроя и тех, кого погребла башня или убили клинки его Дома.
«Луг… Луг? Не молчи, Луг. Ты мне нужен».
«Не знаю, Джаред, не знаю».
«Боишься? Чего? Что ничего не выйдет или что это знание навредит Алиенне? Твоей Лили?»
Золотой дракон позади советника уже не похож на ящерицу или виверну. Он кладет чешуйчатую рогатую голову на плечо Джареда, оглядывает то, что осталось от Золотой башни. Молчит.
«Луг, Алиенна пропала. Если у нее будет свой Дом, возможно, ей легче будет вернуться».
«Джаред, если у нее будет свой дом, то как тогда Дей? Как сама Алиенна? Ты не можешь порвать ее на части, оставив равную в одном Доме, и вторую в другом».
«Не знаю, Луг. Но сейчас речь идет о ее жизни. Потом решим про Дома и прочее. Мне нужен твой огонь, моих сил не хватает».
«Я знаю твою силы, советник. Не уверен, что её может не хватать для подобного восстановления».
«Ты прав, Луг. Только…»
Только горечь и боль обессиливают не хуже вурдалаков неблагих.
Этого Луг говорить не стал. Порой лучше умолчать о том, что и без того постоянно терзает душу Джареда. Или огонек, что еще хуже. Много раз мне казалось, что огонь души его погаснет, а живет советник лишь во имя долга и чести.
Вырастить Алиенну, спасти Дом, восстановить мир в Благих землях, снять Проклятие.
Правда, мир опять на грани, но, Джаред, любовь наконец не убивает! Ей поклоняются не только безумцы, но и все ныне живущие в Светлых землях от края и до края! Волшебство полнит нас жизнью, а не смертью!
Ты спас Алиенну, ты удержал корону Дома Волка и весь Благой Двор от кровавой междоусобицы! Да, без Дэя ничего не вышло бы, но не вышло бы и без тебя!
Мы полны магией, и теперь…
«И теперь, Луг, я тебя слышу. В следующий раз закрывайся лучше. Золотая башня и Черный замок проходят осью через наш Благой пресветлый мир, соединяют и продляют его. Золотая башня была нужна и раньше, сейчас она жизненно необходима. Да, я знаю, мне тоже надо бы умереть, причем очень давно. А я все живу и живу, а вот Мэллин и многие ши нет… Не думал я и не гадал, что он умрет из-за этой женщины…»
«Смерть принца… Извини, Джаред, я знаю, как это горько, но именно Мэллин запустил падение Проклятия. Не знаю как, но я уверен в этом. Это была жертва… Здесь, на этой выжженной земле, я это чувствую».
Советник закрыл глаза, не прекращая собирать в ладони всю мощь Благого мира, прося, настаивая, требуя восстановить то, что утрачено, что погибло, не еще не умерло окончательно.
Стоящие за его спиной дети Солнца напитывали силой, вдохновляли. Они не проклинали его, как думал и даже немного надеялся советник. Они благодарили его, благодарили за спасение собственное и спасение детей, пусть эти дети уже давно выросли.
«Не понимаю, что ты задумал. Из этого куска металла ничто не возродится».
«Луг, коснись ворот», — попросил советник.
«Где эти ворота, мой Джаред?!»
Джаред закрыл глаза, пытаясь определить место. Ветер свистел вокруг уже на уровне бури. Магия искрилась между пальцев, вилась спиралями и взмывала ввысь огненными зверями. Дом Солнца ведь стоит на месте Дома Дня, где правили драконы. Или те, кто принимал их облик…
Советник снимал золотые жемчужины по одной и бросал вверх, где их жадно поглощали огненные твари. Последним в пылающий костер полетело кольцо Ниса.
Магии почему-то все равно не хватало. Терялось дыхание, отчаянно билось сердце.
Джаред опустился на колено, прижал ладони к пеплу, прося о помощи землю и воду, огонь и воздух. И Её…
Остаться здесь навсегда, статуей у входа, перебирать в памяти моменты редких встреч, это ли не воплощение мечты?
«Скорее, похороны. Отпусти меня, Джаред. Только твоя боль держит меня», — прозвучал в голове знакомый голос.
«Я погубил тебя. Возьми меня с собой, Лианна».
«Ты спас меня».
«Что ты говоришь? Я не понимаю…»
«Ты нужен этому миру. И я… Я благословляю тебя, Джаред!» — закончил мягкий и сильный голос той, кого уже давно не было среди живых.
«Но кто же убил Мэллина? Скажи мне! Ответь, прошу!»
Но как Джаред ни прислушивался, лишь тишина была ему ответом.
«Шагни на два шага вперед и выдохни, Луг», — сам себе удивляясь, попросил Джаред.
Длинное пламя прошло рядом, ударило в то, что осталось от Золотой башни.
Огненный вихрь взорвался в небе, осыпался искрами на все и вся. На вытянутую руку Джареда осторожно пересел Ву, пробежался до пальцев, опустил вперёд мохнатую лапку, вплетая свою зелёную нить в его золотой луч…
Вначале ничего не происходило. Потом обгоревший ствол старой яблони взлетел ввысь, расширился, обрёл силу, мощь и жизнь, вновь раскинул свои ветви по миру, обретая плоть, вспыхивая яркими лепестками.
Из выжженной земли вырастали острые резные башенки дворцов, соединённые изящными верандами и переходами, тонущие в зелени и цветах.
А посреди всего вновь взметнулась Золотая башня в переплетении тонких нитей. Она была прекрасна! Не слепила, не подавляла, а звала ввысь во всех смыслах.
Капля айстрома, подаренная Нисом, засверкала синевой в нитяных водных завесах, заиграла в прудах и бассейнах, заискрилась в воздухе. Перламутр жемчуга любви подсветил теплое золото покоев детей Солнца.
Ласковая приглушенная музыка, всегда звучащая в этом Доме, полилась на истерзанную землю, согрела замерзшую душу.
Джаред обернулся на странный звук: дети дома Солнца плакали, не в силах сдержать слезы. Кто-то опустился на землю, кто-то закрыл лицо руками.
Изумление, восхищение, радость обретения дома, Дома с большой буквы сияли в их глазах. Теперь в них плескалось теплое золото, а волосы золотились. Словно из углей вновь раздули пламя!
Из сада выбежала золотистая лань, понюхала, коснулась щеки влажным носом. И убежала обратно лёгкими прыжками.
Трещины в земле сомкнулись с тихим шорохом.
Может, это не ши боролись с природой, ломающей их мир на части, а природа стонала в негодовании от того, что творят ее дети? Давала понять: ещё немного, ещё одно преступление или кровопролитие, и они будут окончательно стёрты с лика Светлых земель?
— Спасибо, Джаред! Нет слов, чтобы выразить нашу безмерную благодарность!
Благодарность? Ему?!
Джаред не понял, кто это говорит, не мог даже подняться с колен. Память об убитых родителях сложилась с памятью о Лианне. Горчило во рту и в душе так, что уйти казалось самым простым решением, самым безболезненным выходом.
Сознание вновь размывалось, что-то тревожно кричал Луг…
— Перестаньте корить себя: не вы убили наших владык, не вы стравили ши в братоубийственной бойне. Знайте, отныне и до конца вековечного пламени двери нашего Дома открыты для вас!
О, это сын того самого Леонела! Должен был бы в отместку тоже воткнуть нож в сердце, а он… Как так случилось, что теперь Дом Солнца стал и его домом тоже?
— Но я вас прошу, узнайте, кто это сделал! — не попросил, потребовал ставшим жёстким голос Леонела.
— Я знаю, кто, — ответил Джаред, легко поднимаясь с цветочного ковра, покрывшего благую землю. — Я знаю, за что. Осталось только доказать. Даю Слово, я восстановлю доброе имя вашего Дома…
В немного печальную, невыразимо прекрасную в своей светлой грусти мелодию вплелись слова. Голос высокий, сияющий, показался Джареду очень похожим на голос Мэллина.
Багряной печалью пылают букеты,
Цветы и деревья… Потеряны кем-то,
Нас все позабыли, нас некому помнить,
Нас поле ковыли венчало и полночь,
Никто и не скажет нам доброго слова,
А злое наветом сорваться готово,
И золото листьев лишь ладаном пахнет.
Мы есть? А мы были? Под светом булатным
Мы шли по дороге, дороге закатной…
Мы живы, мы здесь, мы вернулись обратно!
Глава 14. Разными дорогами
Джаред меланхолично жевал порезанные на дольки ягоды, политые медово-лимонным соусом, под подозрительными взглядами солнечных, в надежде, что удовольствие от поглощения любимой еды не слишком отражается на его лице.
«Ужас, ужас! И это после всех видов мяса в его родном Доме, — донеслось с дальнего стола. — Сплошное мучение для советника».
Его сдавленный стон был воспринят совершенно однозначно. Нет, Джаред привык к тому, что его не всегда понимают правильно, по большей части недопонимают, не понимают вообще, понимают не так и ещё упорствуют в своих заблуждениях!
Только очень сложно оказалось изображать, что нравится через «не могу», хотя всё нравилось и так. Но кто поверит, что советник Благого Двора, волк до мозга костей, сходит с ума от вкуса ягод? Особенно этих, красненьких.
Джаред сглотнул, чем вновь вызвал волну сочувствия к голодному зверю во плоти.
Вот проросшие желто-зеленые зерна, прохожие на замершего в судорогах Луга, энтузиазма не вызвали, впрочем как и отвращения. Советник коснулся губ краем белоснежной салфетки, сложил приборы наперекрест на извивающиеся в тщетных потугах понравиться ростки, оперся прямой спиной на неудобное кресло и посмотрел в окна.
Через высокие створы в трапезную вливался густой, пьянящий аромат яблоневого сада, очередной порыв ветра занес ворох трепещущих розово-белых лепестков, закружил и опустил на пол. Где-то уже созревали плоды, а в разбитом на задках огороде собрали первый урожай.
Солнечные обживались в своем Доме, лишь изредка подходя к Джареду за восстановлением особо памятных вещей.
Посуду быстро забрали. Все ещё быстрее испарились из трапезной. Неудивительно, что само его присутствие мешало другим… Когда-то и его дружба с Лианной шокировала этот Дом, и они тщательно придумывали различные поводы для редких встреч.
Пожалуй, первый раз за много лет её имя не отозвалось в сердце гнетущей болью.
Служка поставил перед задумавшимся Джаредом, не успевшим отмахнуться от очередного блюда, деревянную полусферу, снял её…
Под хрустальным колпаком сидел белый мышонок. Живой. Смотрел глазами-бусинками, шевелил подвижным розовым носом и ушками, просвечивающими на солнце.
— Это вам, советник, — со слезами в голосе сказал служка. — Мы сами не смогли его… Того… Но ведь вам и не нужно? Вы, волки, вы же любите, это… когда оно ещё живое!
Джаред прикрыл лицо ладонью, очень надеясь, что плечи не сильно трясутся.
— Вы не стесняйтесь, не стесняйтесь, пожалуйста! Все ушли, так это чтобы не мешать. Вы можете его… Теперь вы можете… Можете!..
Горестный всхлип.
— Что? — из природной вредности уточнил Джаред, самый кровожадный волк королевской стаи.
— Съесть! — со слезами выкрикнул солнечный ши и приподнял хрустальную полусферу.
Джаред протянул кисть, и зверёк взлетел в неё не хуже Луга. Посмотрел на волка, волк посмотрел на мышонка. Пошевелил пальцами, повернул, чтобы зверёк оббежал вокруг по кругу и вновь уселся на ладони. Вытянул вторую руку, где материализовался Луг и тоже посмотрел на мышонка, потом на Джареда и укоризненно покачал головой. Зверёк оцепенел, Луг пропал.
— Забери его.
— Нет! — упорствовал солнечный в своих заблуждениях. — Никто не уйдет с этой кухни голодным!
— Хочешь, я открою тебе страшную тайну? Даже две.
Солнечный сначала затряс головой, потом заинтересованно кивнул.
— Я сыт. Пирожки были отменными!
— Я готовил! — радостно доложил юноша.
— Мы давно не едим живых существ. Воган пользуется Горшочком… Откуда у тебя этот зверёк?
— Он мой друг! Он был со мной всё это время в чужом доме. А…
— А друзей мы точно не обижаем, — вложил Джаред мышонка в дрожащую ладонь. — Как зовут тебя?
— Ксандр.
— Я благодарен тебе за порыв, Ксандр, но не стоит разбрасываться друзьями. Даже ради собственной жизни. Даже чтобы угодить советнику. И клубника мне очень нравится, только никому не открывай и этот секрет, хорошо?
Тот закивал, засиял золотом волос и глаз и скрылся, обрадованный.
Джареду пришлось задержаться в Золотой башне дольше, чем он планировал. Множество бытовых вопросов, что возникает при перемещении столь большого количества народа, слава Лугу, легли на плечи Леонела. Но некоторые моменты мог решить только советник: многие из Дома Неба приняли Солнечный Дом как свой. И не только потому, что полюбили детей этого Дома, но и потому, что несли в сердцах отголоски общей вины.
Они желали завизировать брак в стенах восстановленной Золотой башни, а советник имел для этого все права. Отказать не мог и не хотел.
Последними подошла парочка, степняк и солнечная. Мир определенно изменился! И будет меняться ещё больше. Влюбленные решили жить год здесь, а потом год в Кромлехе степных просторов. Краснокожий ши вдохновенно рассказывал о полях разноцветных тюльпанов, покрывающих степь по весне, солнечная слушала не отрываясь.
Потом подошла Мэви, сверкая мягкой закатной красотой, обняла Джареда, прошептала звенящим голосом: «Спасибо» — и отошла. А ведь советник так надеялся…
Но нет, быть главой своего Дома она отказалась наотрез. Да кто в здравом уме жаждет взвалить на себя подобный груз ответственности?
Луг вел себя тихо, никуда не сбегал, сидел то на плече у советника, то в ладони.
— Ты не отходишь от меня, Луг. Как ты себя ощущаешь?
— Как будто я не дома.
— Ты долго здесь не был…
— Очень долго. Тысячелетия миновали.
— Луг, с падения Золотой башни прошло всего десять лет… Ты чувствуешь себя как Дэй после неблагих? Всё вокруг старое, а ты новый? Луг, пришла пора вспомнить себя! Нам всем пора это сделать.
Луг отмолчался. Советник не настаивал, хотя кожей ощущал, что время пришло.
— Но кто возглавит наш Дом? Ему нужен глава, хотя бы регент! Иначе мы вновь лишимся всего, — звучало всё чаще.
— Вы должны это увидеть, советник… Пойдёмте.
Леонел, сын Леонела, медленно распахнул широкие створы на последнем этаже Золотой башни, куда они поднялись на воздушной платформе. Здесь когда-то встречали благой рассвет властители Золотой башни и их избранные гости.
Треугольные, выгнутые наружу окна, казалось, занимали все стены. Окружали залу, как призрачные лепестки громадного цветка.
С такой высоты само небо видится по-иному. Оно выгибает темную спину, как солнечный котенок, переливаясь у горизонта нежной лазурью, перемешанной с перламутрово-розовым сиянием благой земли.
— Не могу открыть одну дверь. Не поможете? — попросил Леонел.
Джаред, отчего-то тревожась, приложил свою ладонь к створу подле трона, а вышло вместе с ладонью Луга.
И ведь думал, что уже ничего не сможет удивить…
Он замирает. Все замирает вокруг, даже воздух и время.
Три статуи мгновенно притягивают взгляд.
Черная, серебряная и золотая.
Бездыханный Мэллин, скорбящая Лианна в тщетной попытке вернуть его к жизни… И стремящийся к ней Джилрой с протянутой рукой, моля любимую не уходить за грань.
Все это дробилось, отражаясь в зеркале вод, в которую превратилась бывшая гостиная.
— Луг…
— Давай уйдем отсюда поскорее, мой Джаред. Мне холодно, очень холодно.
— Ты изменился! Немного.
— Ты тоже изменился после того, как гостевал в Раздолье. Выше стал и шире.
— Я учту это. Но посмотри на себя, ты только посмотри на себя!.. Я прошу тебя, Луг.
Луг спрыгивает с ладони, подходит, недоверчиво косясь, вглядывается в собственное отражение. Золотая ящерка, его маленький водный двойник… Только она вытягивается, искрит, вырастает до размера взрослого ши. Меняется бесповоротно.
Леонел коротко вскрикивает и отшатывается от них с Лугом. И есть с чего!
Ярко-зелёный, как сама жизнь, плащ ниспадает с широких плеч. Весёлые бедовые очи вечно молодого бога искрятся чистым золотом. Блестящий короткий доспех. Благородство облика и смешливый взгляд.
Этот ши смотрит на себя и не верит. В недоумении оглядывается, ищет, кто это, тот, в отражении?
Отшатывается, ощупывает лицо, забавно морщится, пятится, пятится… И падает без сил в аккурат на солнечный трон. Трон, сжигающий недостойного или кто просто не нравится.
— Бог Света на солнечном троне вас удовлетворит, господин Леонел? — спрашивает советник. — Луг, а, Луг, ты ли это?
— Я… Я Луг. Я вспомнил себя, — тихо и отстраненно отвечает тот, перед кем преклонил колено Леонел. — Я был Лугом, потом драконом, потом рисунком на плече солнечной королевы… А теперь я… опять Луг!
— Хорошо.
И грустно… Для советника. Луг говорит, обращаясь к нему:
— Я вижу одно забавное письмецо, раз я теперь владыка этой башни. Оно написано, но не отправлено королевой Лианной по уважительной причине... Джаред, ты отныне и навсегда дитя этого Дома и каким-то хитрым образом связан с ним. Не успела она его опубликовать в королевских афишах только из-за собственной гибели. Что ты желаешь? Я выполню любую твою просьбу.
— Один вопрос. Король Луг, что ты помнишь про то, как перестал быть драконом?
Луг схватился за сердце.
— Это было больно и очень светло. Солнечная королева... Она осветила мою жизнь, мой разум. Сожгла тени. Она что-то сделала со мной, и мне стало так стыдно! Так стыдно за всё...
— Прости, король Луг.
— Ничего, ты ведь спрашивал не просто так. Кажется, это называлось Благодатью... Видимо, нам пришла пора расстаться, Джаред. Мой Джаред! — говорит новый король Дома Солнца.
— Так всегда бывает с бессмертными. Мы все твои дети, сиятельный Луг. Спасибо, что был рядом так долго... Ты обрёл свой Дом, а Дом обрёл тебя.
— Подожди! Ты говорил при леди Тайре «король рядом». Ты знал? Знал уже тогда?..
— Не знал, твердо не знал. Просто чуял.
— Но… Дэй ведь меня просто так дал мне имя?
— Видимо не просто.
— Тоже почуял? Ох, и нюхливые же вы, волки! — говорит Луг и заразительно смеётся, закидывая голову, на которой уже полыхает огнем солнечная корона.
Сам Свет, не ведающий теней, но знающий все об изнанке жизни за прожитые в миру тысячелетия.
— Скипетр я передам позже, ваше сиятельство, — договаривает Джаред. — А теперь мне пора.
* * *
— Почему она на меня так смотрит? — процедил Фарелл. — Гволкхмэй, сын мой, скажи ей, пусть не смотрит! Боже небесный, ну и гляделки!
Не дождавшись ответа, принц небесный ставит руки на стол и пристально рассматривает сына.
— Мэй, раз ты оказался в Сокольей Высоте, так хоть посмотри на мой Дом! — чуть ли не просит Фарелл. — Ведь это и твой Дом тоже!
Не дождавшись ответа, бросает приборы и уходит из трапезной.
Мэй и Ула остаются одни.
— Как мы до этого докатились? — как-то уже устало возопил Мэй. — Что мы забыли в этой небесной дыре?
Ула ударила по лбу ладонью. Ровно меж рогов. Закатила глаза. Она уже не спорила и не убеждала его ни в чем.
— Если бы не твоё слово, я бы размазал его по его же Сокольей Высоте!
Мэй вздохнул, дожевав сладкий — в Сокольей Высоте все сладкое, даже мясо! — пирог, обернулся. В каплеобразном проеме, заменяющем окно, затянутом тончайшей сеткой, привычно клубилась серая мгла.
И правда, как они здесь оказались?
Их потащило за Дэем и Бранном, долго тащило, а потом разбросало по пространству. И хорошо, если не по времени. Тошнотворный вихрь из ветра, тумана и звёзд крутил то ли миг, то ли год, а потом они с Улой очнулись здесь. В столице Небесного королевства! У ног его родителя! И рядом ни Дэя, ни Бранна, ни Алиенны!
— Благодарствую, тучи небесные, за сию радость! — воздел тогда руки Фарелл, махнув широкими рукавами, расшитыми серебром, жемчугом и каменьями. — Я так надеялся увидеть тебя здесь, мой мальчик! Очень надеялся. А ещё надеялся, что ты возьмёшь с собой мою Дженнифер, а не ее! Эту!.. Луг всеблагой, ну и гляделки!
Фоморка повела взглядом вверх и влево, вздохнула.
— Фарелл! — выдавил Мэй. — Какого фомора? Прости, Ула, прости... Уважаемый телесный родитель номер два, приветствую тебя, пусть и с неудовольствием. Как ты это сделал? Как наколдовал?! Нам нужно к Дэю и Бранну, мы должны спасать Алиенну! Верни нас в Радужный Поток!
— Вернуть?! — удивлённо и обиженно ответствовал принц небесный. — Когда я только обрёл тебя? Кернуннос всеблагой! Об этом и речи быть не может!
Ула встала, встряхнулась.
— Да это он не может. И понятия не имеет, как мы тут оказались! Так?!
— Так! — машинально ответил Фарелл и оскорбился, бирюзовые глаза потемнели, нашлись грозовой темнотой. — То есть нет, конечно! И да. Не знаю, куда вы там собрались, но обещанные вашим королем полгода вы проведёте здесь. Просто потому, что не можете спуститься. Началась зима, в горах все дороги заметены, Соколья Высота уже вращается между небом и землёй, и до самой весны сюда никто не спустится и не поднимется!
Мэй выдохнул, сунулся к вот этому проему и уставился вот на эту же грязную вату тумана.
— Ула, что же нам делать?! — в ужасе взлохматил он пепельные волосы.
— Ждать, — гортанным голосом протянула его жена.
Уселась на пол, подобрала ноги под себя. Прикрыла глаза и продолжила:
— Что-то закинуло нас сюда и для чего-то закинуло. Иногда, если долго сидеть у Океана, к берегу может волной прибить труп твоего врага.
— Или тебя самого смоет этой волной, — сердито выговорил Мэй, не желая смиряться.
Прошагал влево-вправо на своих длинных ногах на виду у ошарашенного родителя.
— И это возможно, — не стала спорить фоморка. — Садись рядом, Мэй. Ждать вместе не так скучно…
* * *
— Они… когда-нибудь… закончатся?! — прорываясь через препоны очередного мира, прорычал Дэй.
В этот раз их атаковали глазастые твари, уже привычно плюющиеся ядом и огнем. Дышать было тяжело, руки устали от непрерывного боя.
— Нас не хотят убить, Дэй, — отвечал Бранн за спиной в промежутке между ударами своим кривым мечом. — Не только…
— Тогда что, Бранн?!
— Нас хотят задержать!
Наконец та скользкая тропа, что вела их через бесчисленное множество миров, остановилась, выкинув в новое место. Предельно темное и мрачное даже после всего увиденного.
— Ула и Мэй? Они хотя бы живы? — спросил Дэй, опустив двуручник.
— Живы, — уверенно отвечал неблагой. — Не знаю где они, но живы… А она?
Голос Бранна прервался, но Дэй ответил уверенно.
— Где-то там, — махнул рукой вверх и вперед, где в темном небе освещалась молниями антрацитовая башня. — Должна быть там...
На самом верху горел круглый далекий шарик. Горел тем самым огнем, что Дэй не спутал бы ни с чем. Что освещал ему когда-то даже его царство вечной ночи.
— На месте дверного храма сделали, — прошептал Бранн, задирая голову.
— Может, древнего?
— И древнего, и дверного, открывающего двери. Дэй, ты говорил, что выбирался в Верхний. Что, так и было?
— Нет, вовсе не так. Помню, меня завлекали «Выпейте это, и вы так похудеете, что потеряете свои штаны!»
— Дэй, я не хочу терять свои штаны! — судорожно заоглядывался Бранн, подтягивая свои.
— Бранн, ты… Просто давно не выбирался в Верхний. Это не выкидывай, это не салфетки! — Дэй засунул обратно смятые бумажки. — Они называются деньги и нам пригодятся. Это то, что закрывает глаза и отворяет двери. Только, похоже, и они уже никому не нужны. Что случилось с этим миром?!
Слишком тихо и тревожно было вокруг. И тех людей, что помнил Дэй, тоже не видно.
— Под землю, что ли, все попрятались?
— Подожди, Дэй. Надо создать фильтры, а то мы тут задохнёмся.
Бранн сворачивает из воздуха шарики, вставляет себе в ноздри и в ноздри Дэя.
— Ты видишь хоть что-то? Хоть кого-то? — спрашивает Бранн.
Дэй закрывает глаза…
Пустоты уже нет.
Потому что от темной башни, где прячут его королеву, прямо на них несется здоровенный искристо-черный дракон!
— Ты видишь, Бранн? Ты это видишь?
— Да, теперь вижу и я. Ну что за пакость... И без капли магии. Я не знаю, смогу ли...
— Я оставляю трон по старшинству, — отбрасывая мрачные предчувствия, ровно говорит Дэй непонятно кому, и вновь выхватывает двуручник. — Это же отразится в королевских афишах?
— О да, — отвечает Бранн. — Как и твое желание сделать из меня королевского волка когда-то. — бормочет что-то под нос. — Дай Луг, чтобы сработало! И не думай, что я дам им убить тебя здесь и сейчас! Извели одного дракона, прикончим и другого! Пусть я пока понятия не имею как…
* * *
То, что Алиенна совершила ошибку, она поняла почти сразу же после ухода. Надо было остаться одной, подумать, покопаться в паутине воспоминаний, обратиться наконец к мужу, Джареду и Бранну, они бы что-нибудь придумали! Не бояться самого страшного. Не бояться помешать, стать обузой.
Признать правду. Вспомнить всё.
Уйти в изгнание, приняв на себя груз ответственности, вины и боли, но отвести беду от друзей, от своего дома, родного и ставшего родным, от детей, от Дея, который может посчитать её предателем. Она ведь усомнилась в нем однажды? Всего на миг, но этого хватило, чтобы друидские чары и проклятие истинной любви ввергло ее в сон-жизнь. Чем грозит молодому королю Нижнего мира повторная потеря жены, думать не хотелось.
Алиенна теряла ощущение верха и низа, липкая чернота перед глазами не проходила, сердце колотилось под горлом, онемение сковало тело, желудок так и норовил вырваться наружу, а мысли, и без того не слишком разумные, кружили в голове стаей хищных птиц.
Алиенна вспомнила добрым словом Джареда с Бранном и сделала то, что могла, чему ее научили. Выровняла дыхание, очистила разум, отмела мысли о себе и подумала о детях.
Дети в безопасности! О них позаботятся. Их не прихватило дурной злой силой друидов.
Стало немного легче. Но только ее магия не отвечала. То ли они ещё шли узконаправленный магическим переходом, то ли находились там, где пятая стихия не действовала.
Она вырвала ладонь из цепкой хватки Финтана, прижимавшего её к себе. Тот, премерзко ухмыляясь, вытаскивал из ножен кривой кинжал.
— Ты сказал, что не сможешь причинить вред… — отшатнулась Алиенна. — Я слушала тебя, ты не обманывал!
— Отец, да будет ему древом мир теней, научил меня точности в словах. Как и ваш советник. Я не смогу причинить, — прижимая к груди поврежденную руку, улыбнулся Финтан. — Зато они могут.
Из свернувшейся в клубок тьмы выступили две дымчатые фигуры.
Она не может умереть! Не только из-за детей, не только из-за Дея. Слишком много завязано на ней.
Клинки мучительно приближались к сердцу, что-то ещё более мучительно напоминая...
— Ты лишишься руки окончательно, если сделаешь это! — кричит Алиенна.
— Да и пусть! Я лишь хочу, чтобы тебе было так же больно, как и мне. А ещё лучше, чтобы стало больно Дэю. Что ты мне сделаешь, хорошая девочка?
— Да что ты знаешь про боль? И я... Я больше не хорошая девочка! И ты... будь повежливее!
Алиенна вытягивает ладонь, в защитном жесте поворачивает кисть.
Кинжалы в руке дымчатых фигур вспыхнули огнем, растеклись на черном металле пола. Финтан отбрасывает в угол.
— Да, Финтан, будь повежливее, — произнес кто-то третий мягким вкрадчивым голосом.
Все волоски на теле Алиенны поднялись дыбом.
— Кто ты? Что ты?!
Незнакомец не отвечал.
Финтан, кивнув, поднялся и на диво послушно отошел в тень. И даже спорить не стал!
— Спасибо, милое дитя, что ты почтила нас своим присутствием, — произнес незнакомец из-под тени капюшона, не показывая ни себя, ни свои намерения. — Не бойся, здесь нет магии…
Он всё так же мягко, как голосом, повёл рукой по ее щеке. Чем-то не ного похоже на Дэя!
Алиенна отдернулась, понимая, что нет ни времени, ни сил, собрала всю магию и свила золотой кокон вокруг себя. Простую, но действенную магическую защиту.
Искры из-под плаща ударили в переплетение солнечных нитей, но вернулись обратно ни с чем.
— Ах ты!.. — вознегодовал незнакомец. — И когда успела? А так?!
Алиенна, еле дыша, ничего не почувствовала, потому что магия и вправду пропала! Незнакомец как будто стёр её ластиком или мякишем хлеба.
Что за человек, что за маг мог обладать настолько сильной властью над самой сущностью ши и материи?
Он шагнул к ней.
— Чего ты так боишься, дитя? Чего ты боишься больше всего?! Я ведь всё равно узнаю… Мы ещё поговорим об этом, у нас будет время, много времени, — сказал серый человек из серой тени.
Поднял жёлтый цветок, что остался от лёгких шагов Алиенны. Понюхал брезгливо.
— Что это? Что это, Финтан?
— Одуванчик, — скривился тот. — Вечно там, где она ходит, распускаются одуванчики. И ещё вьюнки. И всё жёлтое.
Тот сжал цветок между ладонями, растер его в прах.
— Интересный побочный эффект. А ты, Финтан… Я благодарен тебе, ты выполнил свою роль и даже больше.
— А я…
— А ты получишь то, что я тебе обещал, а пока сидите здесь мирно. У меня много дел… помимо этой башни.
— Но что мне делать? — по-прежнему нетерпеливо воскликнул Финтан.
— Покажите ей нашу историю, — тень хмыкает, говорит не для Финтана, для серых капюшонов. — Всю правду как есть. Никакой лжи, она ее почует. Не давай ей заснуть! Да что же это такое, — выговорил недовольно, когда очередные молнии безрезультатно ударились в кокон Алиенны. — Продолжайте ломать ее защиту. Она не выдержит долго.
— Что ты с ней хочешь сделать? — прошептал Финтан.
— Лишить ее любви.
Глава 15. Голубь мира, ястреб войны
— Он специально это сделал, — буркнул Мэй.
Ула вздохнула.
— Специально он вытребовал тебя у советника, и ты согласился, помнишь? Не честь отдать, лишь время. А что выцарапал из потока, вот уж не знаю…
Ажурный створ Небесной Высоты, тонко расписанный серебром и лазурью, открылся без скрипа, но оба обернулись.
Фарелл грустно посмотрел на сына, волчьего офицера, не признающего отца, на синюю рогатую невестку, не желающую знаться вовсе, и сказал со вздохом:
— Пойдёмте со мной… родня. Раз ни шитье, ни лепка, ни картины вас не прельщают.
Поманил пальцами на тот случай, если волчье-фоморская семейка слов не понимает, или не желает понимать.
Чего и следовало ожидать, никакого отклика!
Вгляделся в исключительно красивое переплетение инея и льда в форме крутящейся сдвоенной Мельницы Луга, проступившее на стене за спиной Гволкхмэя. Такое всегда происходило, когда его сын злился.
— Вам понравится то, что вы увидите, сударь и сударыня! — не сдержался Фарелл от толики насмешки. — Более того, гости мои нежданные, эта встреча соответствует более вашим устремлениям, не моим. Вы пойдете со мной, ежели, конечно, все ещё желаете покинуть сей гостеприимный очаг, так и не познав прелести и тайны Дома Небесного в его созерцании всего сущего.
Ну вот, что и следовало ожидать. Мэй с Улой подскочили и заторопились следом. Высокий пегий волк и крепенькая фоморка, ладно смотрящиеся вместе.
Ледовая накипь на стене испарилась, а россыпь разноцветных снежинок заплясала в воздухе.
Какой потенциал пропадает! Фарелл вновь вздохнул. Что его сын наделён магией и тонко чувствует мир, было понятно сразу. Что категорически не желает это признавать, стало понятно позже.
Идти было далеко. В такой выси и в такой тайне не действовали ни лёгкие камни фоморов, ни воздушные платформы иных Домов, а о мгновенном перемещении, свойственном Цитадели, оставалось только мечтать.
Фарелл, шагая впереди по длинной спиральной лестнице, не говорил ни слова, боясь разрушить ту доверчивую тишину, что пролегла между ними.
А мог бы поведать, чего ему стоило договориться с повелителем небесным, прячущим свое сокровище пуще зеницы ока. Как и повторить: он понятия не имел, что именно великолепная Дженнифер тогда унесла из столицы под своим сердцем. Помимо его, разбитого. Как он долго искал ее повсюду, и как ему со смехом сказали, что сын Неба не пара волчице, и его Дженнифер в Северном краю ждёт семья и давний нареченный. Что он никогда по доброй воле не отказался бы от ребенка! Его ребенка! Как учил бы его взрослеть, рисовать, познавать мир, наслаждаться каждой снежинкой, любоваться каждым цветком и мгновением, ибо оно неповторимо, а не бездумно проводить дни на службе! Да, и военному делу бы обучил не хуже этого, Алана...
Фарелл запнулся о неровную ступеньку, вьяве увидев Дженнифер, с любовью улыбающуюся своему мужу.
И, конечно, о том, как он корил себя за вспыльчивый и ревнивый нрав, разрушивший хрупкие отношения с его матерью, он тоже не стал бы говорить Мэю…
Они сделали небольшой перерыв на открытом участке, и продолжили затяжной подъем уже выше хмурой облачности.
Небесную Высоту, прекрасную со всех сторон, венчает особая башенка. Издалека, да и вблизи ее можно принять за голубку, смотрящую вверх и сложившую по бокам крылья, что присела отдохнуть на одинокий горный пик.
Вход туда закрыт для многих, почти для всех. Даже Джалрад, повелитель небесный, заходил сюда за одну или две тысячи лет примерно столько же раз.
Один или два, сам себе сказал Фарелл.
Именно туда он и направлялся, хотя уверенности, что их примут, не было совершенно.
— Теперь придется лезть снаружи, — без особого восторга произнес он.
Пять минут по скобам над бездной... Но ни ловкую фоморку, ни шустрого волка это не смутило.
А ведь Фарелл даже не был уверен, что люк откроют. Но он неожиданно распахнулся сам, весь в паутине и пыли.
Они по очереди спрыгнули вниз.
Фоморка чихнула и притихла испуганно.
— Пусть небо хранит ваш покой, а облака несут его... Осмелюсь потревожить вас, Хранитель, со всем уважением, — с глубоким поклоном обратился Фарелл к белой высокой спине. — С вами хотят поговорить…
Дальше произнести хоть что-либо, закончить просьбу ему не дали.
Ши не обернулся, вглядываясь в свой огромный гобелен, что вышивал столько времени, сколько небесный себя помнил.
Фарелл откашлялся и проложил, когда горло наконец отпустила чужая воля:
— Я знаю, знаю, вы редко чтите ши своим разговором, о всемудрый, но я прошу за сына! Не своею волей он оказался здесь, его путь лежал далече от Сокольей Высоты…
— Чего-то не хватает, вам не кажется? — спросил ши невпопад, все ещё не оборачиваясь к вошедшим.
Мэй вздернул брови, переглянулся с Улой. Та пожала плечами: в Океании не было гобеленов, только витражи и картины, выложенные крохотными кусочками ракушек и драгоценных камней. Ей как раз поблазнилась витая ракушка со стола царя морского, что могла показать любое место подводного мира, но она промолчала, дабы не нарушать торжественность момента. И потому, что привыкла молчать.
Мэй думал.
Гобелены Черного замка были достаточно приземлённые, они всегда изображали что-то явственное, несли память о прожитом, чтили особые моменты навроде коронации, падения фоморов, прихода и ухода земной королевы...
Мэй осторожно огляделся. Серые, вогнутые наружу стены.
Разноцветные клубки лежат у ног этого ши. Много, много ниток всех сортов и размеров. Некоторые, Мэй проморгался, не веря глазам, изменяли свой цвет.
— О, это будет красивый узор! Лучший из многих. Жаль, что сгорит так быстро…
Мэй вздрогнул, всмотревшись ещё внимательнее.
Этот узор, не показывая ничего вьяве, пожалуй, мог поведать о том, что прошло, что ещё не случилось… Или о том, что происходит прямо сейчас.
Огромный, многоцветный и многогранный, не отражающий никого и изображающий всех. Переливы света и тьмы, отдельные яркие вспышки… что-то простое и одновременно величественное складывалось из тонких нитей.
— Что ты видишь, офицер Мэй? — спросил ши, все ещё не оборачиваясь.
— Песнь жизни, — прошептал Мэй и тут же оборвал себя.
Что за глупость порой приходит в его пегую голову?
— Что? Как?! Зачем ты привел его?!
Ши стремительно обернулся. Старый, ой какой старый! Но не дряхлый. Борода и волосы белы, как и одежды. Глаза… Синие, как небо. Живые, яркие. Печальные.
— Не трогай его, Хранитель! — шагнул вперёд Фарелл. — Если он сказал что-то не то, я готов принять все, что воспоследует за его словами и действиями, на себя! Не смей обижать моего сына!
— Успокойся, принц небесный. Твой сын мудр и зряч, он лишь удивил меня. Давненько я не удивлялся! И я буду говорить с ним... Расскажи мне, Гволкхмэй, что тревожит тебя? Чего же ты хочешь, дитя двух Домов, обрученное с водным?..
— Мира! — воскликнул Мэй как на духу. — Я хочу, чтобы никто не обижал слабых, а женщины и дети не боялись ничего, за этим я шёл в королевские волки, стражи своих и иных земель, — вспомнил, что вообще-то пришел за иным. — А сейчас нам надо спасти Алиенну! Я как никогда нужен королю и королеве! Это срочно и важно, мы должны спасти ее!
— Хорошая нитка, чистая и сильная, — еле заметно кивнул Хранитель, пожевал губами. — Что отдашь за это?
— Жизнь, — в ответ склонил голову Мэй. — Это все, что у меня есть.
— Нет! — одновременно выкрикнули Ула и Фарелл.
Хранитель посмотрел на них, не отвечая ничего. Воздел руку.
— Дэй и Бранн храбры и отважны, но порой этого мало. Вы нужны им, без сомнений. Похоже, и я им нужен... Когда-то давно я скрылся здесь, ища покоя… Только не сыскать его, хоть запрись за сто замков в самом высоком месте этого мира. Держитесь, дети мои. Пора!
Хранитель взмахивает руками, гобелен вместе с нитками исчезает.
Пол дрожит. Верх башни отрывается вместе с ши, находящимися в ее стенах.
Каменная голубка срывается с навершия Сокольей высоты, присаживается, цепляясь поудобнее острыми когтями, затем раскрывает огромные крылья, отталкивается и взмывает строго вверх. В небо, такое же синее, как глаза Хранителя.
И ещё выше.
Туда, где в перевёрнутом мире живут люди. Туда, где борются с драконом и никак не могут его победить Дэй и Бранн.
Туда, где на самом верху черной башни плененная королева вновь пребывает в мороке снов, куда более тяжёлых, чем раньше.
Ибо видит она не сон, а явь, что куда страшнее всех ее благих кошмаров…
Их несколько раз крутануло так сильно, что Мэй вцепился в Улу, еле сдержав тошноту.
Потом ударило так, что все подпрыгнули.
И всё наконец замерло.
— Я надеялся подхватить ее и вернуться, но нет… Придется по старинке, — бормотнул их подозрительный проводник.
Вытянул руку, повел кистью, и серая стена отошла в сторону...
Только черный дым не давал увидеть ничего. Даже горизонт был тёмен, прорезаемый отдельными бордово-огненными вспышками.
— А если взлететь? — раздался голос Дэя.
— Не могу, — ответил невидимый Бранн. — Магии нет совсем, а та, что есть…
Затрещало, словно воспламенялись деревья.
— Сюда! — закричал Хранитель. — В укрытие!
Но никто не показался из тьмы.
— Дэй, Бранн, это мы! Мы здесь! — воскликнул Мэй, решив, что знакомый голос им будет ближе, понятнее.
Дэй с Бранном, всклокоченные, испачканные в крови и в грязи, ввалились к ним в это странное убежище.
Дверь запечаталась. Раздался треск и дикий вой, но уже снаружи.
— Фарелл, мое почтение, — кивнул Дэй с пола, еле дыша. — И вам спасибо, добрый незнакомец…
Бранн поднялся, отряхнулся, молчал, настороженно поглядывая на Хранителя.
Прищурил ярко-зелёные глаза под всклокоченными прядками. Даже уши свои острые прижал.
— Я не враг вам, — специально для Бранна сказал Хранитель. — Я… друг.
— Это друид, Дэй, — выхватывая свой кривой меч, ответил Бранн, закрывая собой Дэя. — Это наш враг!
В дверь поскребли, похоже, когтями. Их странный дом затрясся, но выдержал.
— Враг?! Здесь вы в безопасности, — уронил Хранитель, сложил руки за спиной.
— Это друид? — воскликнул Фарелл. — Не может быть! Вы ошиблись. Это Хранитель нашего Дома уже очень много веков!
— Благой и неблагой из столь разных домов, связавшие себя узами дружбы, — с горечью произнес Хранитель. — Кому, как не вам, видеть суть вещей! Неужто я вновь ошибся?..
— Дайте ему слово, — осторожно отодвинув клинок замершего Бранна, поднялся Дэй, вытер свой двуручник о край плаща. — Я слушаю вас и клянусь не судить огульно. Простите моего друга, он многое пережил, а от друидов видел одно лишь зло... Ты тоже назвался другом. Говори!
Хранитель вздохнул.
— Боюсь, начать придется издалека... Когда-то давно смертные и бессмертные долго бились друг с другом. Потом заключили мир, и ключ от этого мира отдали друидам, третьей стороне, людям над людьми и над ши. Я был там, я сам подписывал Договор. Мы, друиды, стояли выше всех... Мы должны были нести свет!.. Увы, как многих, нас поглотила власть. Она стала основой и тем единственным, ради чего стоило жить. Я был одним из Трёх, я пытался изменить ход событий... Но меня изгнали, развоплотили, а принял меня глава небесного Дома. Я не мог многое, у меня не было сил помочь всем, но Дом Неба я спасал как мог, ведь он стал домом и мне. Дом Неба ни разу не был осажден, он никогда не участвовал в братоубийственных войнах, его земли лишь ширились. Дети Неба не истребляли друг друга в борьбе за власть, они лишь стремились видеть прекрасное, сохранять искусство, множить таланты...
Дэй посмотрел на Фарелла, и тот кивнул, пожал плечами. Хоть он об этом и не задумывался, но все было верно в той речи, все до последнего слова.
— Я лишь наблюдал, не в силах вмешаться, не смея касаться чаши весов. Только теперь угроза уничтожения нависла над всеми вами. Я попросил мир дать мне знак, стоит ли… — Хранитель кивнул. — И вскоре в Небесной Высоте появились эти двое. Ваше Слово, владыка!
— Дэй, — предупреждающе позвал Бранн.
— Бранн, есть хоть тень лжи в его словах?
— Нет, но…
— Вот и я это вижу. Я многому научился у тебя, Бранн. Многое понял за наше путешествие. Я научился верить…
— Ты всегда это умел, а твоя бесшабашная волчья душа не знает пределов, — прошептал Бранн и отвернулся, прошептав в сторону: — Я глаз с тебя не спущу, друид!
— Ты нам поможешь? — спросил Дэй у Хранителя. — Ты поможешь спасти мою жену и удержать наш мир от разрушения?
Хранитель, или кто он там теперь, коротко кивнул.
— Мне неважно, кто ты, кем ты был… Важно, кто ты теперь. Ты говоришь, ты друг? Пусть так и будет. Слово не врёт, оно овеществляется! Прими мой Дом и мой Двор как свой. Если нуждаешься в защите, ты получишь её. Волки придут на твой зов, где бы ты ни был.
— Это слишком, король Дэй! — отшатнулся Хранитель, лицо его исказилось. — Это много больше, чем я ожидал и смел надеяться, глядя на всех вас из своего пыльного угла. Волки… Вы столь щедры, сколь и непредсказуемы. И да, беда у нас общая. Боюсь, масштабы ее столь огромны, что я… Я сделаю, что смогу! С вашей помощью мы попробуем остановить это.
Он встряхнулся и как-то помолодел.
— Как нам звать тебя? — спросил Дэй.
— Нэвлин. Зовите меня Нэвлин, сиятельный Дэй. Когда я был человеком, так звала меня мать. Друиды отобрали у меня моё имя, я вспомнил с трудом и не так давно. Прошу не чиниться и обращаться ко мне на ты.
Ула фыркнула, что могло означать как чих, так и лёгкую насмешку, что, конечно, не могло быть правдой для уважающей себя фоморки.
Помещение вновь дрогнуло.
— Мы рассекали эту тварь на части, жгли в огне, замораживали, и ничего, — устало выдохнул Дэй. — Если познания твои столь велики, может быть, подскажешь, как одолеть это существо? Взлететь не можем, обойти не можем, магия здесь бессильна.
— Это его кровь? — коснулся Нэвлин руки Дэя, а Бранн не прекращал внимательно следить за каждым его шагом.
Дэй кивнул.
Нэвлин лизнул кровь, застыл… Вздрогнул.
— Нет магии в этом мире, кроме магии крови. Чтобы создать эту тварь, убили много, много людей. И мимо нее не пройти никак, это ключ к башне. Теперь у нее есть душа. Злобная, алчущая все новой и новой крови… Её не убить физически, надо вступить с ней в ментальную схватку, прыгнув в ее пасть на вдохе. Только…
— Только что? — не удержалась Ула, потому что осознание пронзило ее холодом глубинных вод.
— Только тому храбрецу всё равно не выжить, — опустил глаза Нэвлин.
— Ула, любовь моя… Я обещал тебе жить долго и счастливо. А выходит только одно, — обнял фоморку Мэй и отстранил ее. — Мой король, скажите моей матери, что я её очень люблю... Нэвлин, открой немедля! Быстрее, пока мне никто не помешал! Не надо, чтобы со мной погиб кто-то ещё!
Дверь, скрежеща, распахнулась.
Огненная драконья пасть раскрылась прямо у входа, опаляя всех жаром.
— Мэй, не делай этого! Мэй, подожди! — вскричали почти одновременно Дэй и Бранн.
Но Мэй, стоящий ближе всех, слабо улыбнулся и шагнул вперёд.
— Ну нет! — отбросил его Фарелл одним движением. — Живи, сын!
Всё-таки небесные обучены не только играть, писать полотна ветра и созерцать.
Высокая фигура пропала в пламени.
— Отец, нет! — крикнул вслед ему Мэй.
Дракон взвился вверх, замотал головой во все стороны, разбрасывая темные искры, взвился высоко в антрацитовое небо…
Чтобы упасть с него бездыханным.
Глава 16. Дуэто. Король вызывает короля
Алиенна все также лежит в мире без верха и низа, вздыхает, проводит плечом, устраивает поудобнее босые ступни, сворачивается клубком... Золотые волосы окутывают ее плащом, не пропуская зла.
Существо в сером плаще проворачивает кисть, давление на переливающийся золотом и серебром кокон растет, но он лишь впитывает всё, что в него входит, утолщается и сияет по-прежнему, если не сильнее.
— Чем же она подпитывается? Финтан-Финтан! — вздыхает Тень. — Тебе всего-то нужно было не дать ей уснуть.
— Всего-то? И как, по-твоему, я должен был это сделать?.. А ты… — негодует Финтан, переходя в нападение. — Ты обещал отдать мне ее!
— А ты обещал рассказать ей правду о Мэллине. Твоём воспитателе, вроде бы? Как грустно… Он же был тебе как отец, он любил тебя куда больше твоего родного отца… А чем ты ему отплатил? Не забывай, я видел всё, листовичок!
Финтан морщится, бледнеет.
— Вы оба там были и оба не хотите говорить, пусть по разным причинам. Молчишь? Ну так что, кто из нас больший обманщик? Я что? Я обещал тебе ее, так бери! Вот она! Забирай свой трофей!
Финтан со злостью бьёт ногой по золотому кокону из вьюнка, где спряталась Алиенна.
Прыгает на одной ноге, отбив стопу.
— Не можешь? Вот и я не могу.
— Что, всей твоей силы не хватает? — злится Финтан.
— Для того, чтобы она поверила, что ты ее супруг, да. Отказывается верить.
Сердце Мира спит, подвернув руку под щеку и подобрав под себя ноги. Укрылась, как в утробе матери, в силе собственной магии, такой обманчиво мягкой, такой незащищённой с виду!
— Зато уничтожить смогу, — шипит Тень. — Надо только время…
Кладет руку на кокон, и он чернеет под чужой, злой ладонью.
— О, у нас гости! Как смогли? Как миновали все преграды?
Серебристая стена падает между Алиенной и всеми остальными.
И вот уже перед ней стоят Ула с Мэем, Дэй с Бранном. Нэвлин кутается в собственную тень, не желая показываться до поры.
— Алиенна, свет мой! — бросается к ней Дэй.
Кокон, неподвластный чужому колдовству, раскрывается от тепла рук Дэя. Он подхватывает любимую, обогревает собственным теплом, целует…
— Дэй, мой Дэй, — шепчет она, распахивая глаза. — Мне такой ужасный кошмар приснился… Не кошмар? Дэй, мой Дэй! — она прижимается к Дэю, боится отвести лицо.
— Все хорошо, уже все хорошо, я с тобой, Лили! — шепчет Дэй. — И никогда больше не отпущу!
— Мой Дэй! Как романтично, — шепчет серая тень. — Прослезиться можно от умиления! Знаете, что это звучит как сигнал о помощи в нашем мире? О, нет! — ответ на то, что Дэй пытается проломить перламутровую преграду. — Дуэто! Король вызывает короля!
Серая тень с одной стороны, рядом Финтан, позади серые капюшоны. Безымянны и немы.
— Король? — щурится Дэй, оглядывается на Бранна, тот кивает. — Предположим. Схватка?
— Я желаю поговорить.
— О чем с тобой говорить? Ты пытался украсть мою жену!
— О нет! Не я выкрал Алиенну! А он! Лесной король, непризнанный собственным народом, что жалок и глуп, и тонет в своей вине! Что ты хочешь, властитель Светлого мира? Хочешь его смерти? Пожалуйста!
Финтан смотрит на свой же кинжал в своей руке, приближающийся к его сердцу. Рука дрожит, разум против, но тело не слушается его, и…
— Нет! — кричит Алиенна, но Финтан падает, пронзенный собственным кинжалом.
— Ты же обещал ему жизнь… — шепчет Алиенна. — Я слышала!
— Я обещал, что никто не причинит ему вред. Никто и не причинил ему вред, кроме него самого!
Человек в капюшоне шагает вперёд, кладет руки на светящуюся стену.
— Ты выше и лучше своего отца, властитель Дэй.
— И что ты хочешь? — спрашивает Дэй.
— Самую малость, — усмехается он. — Прими власть Последователей!
— То есть друидов?
— Они теперь себя так не называют. Они служители Сына Божьего Мэрвина и его верные Последователи!
— Мэрвин бы перевернулся в своем посмертии, узнай он о том, как исказили его учение! — шепчет Нэвлин.
— А как же непротивление? — добавляет Бранн.
— О! До этого ещё надо дорасти. Это будет потом, а пока война — это наш мир!
Дэй отшатывается, трясет головой, не выпуская из рук Алиенну.
— Глупец… Вы все глупцы! Ты не покоришься… Но предложить я был должен, обязан! Дэй, подумай, как много мы могли бы сделать вдвоем! Какая сила была бы в твоих руках! Мы могли бы править вместе этой вселенной, прими ты неизбежное… И это не зло, а истинная вера, не ваши древние божки! Я пощадил бы твоих друзей! В следующий раз я заберу твой трон, Алиенну и все срединные земли, все: благие, неблагие и фоморские! А тебе оставлю только трупы, чтобы было над чем скорбеть!
— Король Дэй, он вновь тянет время, — шепчет Нэвлин. — Что-то происходит в Нижнем, и что-то ужасное! Нам нужно, необходимо вернуться! Кто-то вновь открыл все пути королевским словом! Вы ничего такого не говорили? — оборачивается к Бранну.
— Когда мы потеряли надежду, Дэй сказал, что передает трон по старшинству.
— По старшинству? Зачем? — меняется в лице Нэвлин.
— Думаю, наш король не хотел класть тяжесть правления на детей и думал о Мидире и Джареде. Ох, Нэвлин, неужели есть кто-то из королевского рода старее их?! Ведь нет?
— Для этого всё и было затеяно, — будто сам себе шепчет Нэвлин.
— Ах ты… — начинает Дэй, но его прерывает Алиенна.
— Мой Дэй, я вспомнила! Столько боли… — она дрожит, ее глаза черны, волосы в серебре, как в инее. — Как они могли? Как могли так наказывать себя? Разве для этого им дали разум и свободу воли? Для этого?!
Она вздрагивает, отодвигается от него.
— Чтобы убивать, мучить, калечить?!
— Люди, моя королева. Они разрушают все вокруг быстрее, что создают. Их стихия война! — шепчет Тень.
— Что с ней случилось? — Дэй вглядывается в любимое лицо, искаженное мукой. — Что произошло за это время?
Пытается коснуться губами ее лба, но Алиенна отстраняется, что ещё страшнее, чем ее вид.
— Не трогай ее, Дэй. Пока не трогай, — просит Бранн, пристально оглядывается. — Она прожила здесь очень долго. Она прожила каждую убитую душу, каждую исковерканную миром и самой собой жизнь.
— И не перестала любить этих ублюдков. Не перестала светить им! Не перестала надеяться их спасти, — зло ответил из-за хрустальной стены тихий голос. — Надеюсь, родич, ты хотя бы ценишь то, что имеешь!
— Алиенна, свет мой, очнись, — тихо шепчет Дэй.
Но нет ни проблеска привычного золота, всегда сопровождающего дитя Солнца.
— Боюсь, нам срочно надо вернуться, просто Дэй, — шепчет Бранн. — Она не вынесет более этот мрак.
— Но этот… Он же… — шепчет Дэй, вглядываясь в призрак под капюшоном, и прижимает к себе Алиенну, наконец-то позволившую ему обнять себя. — Он же уйдет!
— Ну что, Дэй, будешь убивать меня или спасать жену? — Тень отшатывается, размывается, исчезает, остаётся только голос.— Либо она, либо я. Выбор невелик, и я знаю твой ответ. Алиенна! Послушай меня, я скажу тебе то, что не успел, то, что боятся сказать другие!
Она отворачивается от него, вновь прижимается лицом к плечу Дэя.
— Дэй чуть не погиб из-за твоей слабости. Мидира еле отвоевали у мира теней! Советнику едва не отрубили голову! Сколько ши отдали свои жизни, когда тебя вырывали друг у друга Дэй и Нис? Они все будут спасать тебя, будут закрывать тебя телами и душами от холода и тьмы. А ты?.. Ты веришь, что заслуживаешь это почитание? Кто-то только что умер лишь для того, чтобы они поднялись сюда. Умер мучительной смертью! Помни, что ты несёшь этому миру. Смерть! Это твой удел. Пепел и мертвая земля черного солнца!
— Хватит уже, Мордрэд! — восклицает Хранитель небесного Дома, выходя из тени. — Из того, что говоришь ты про Алиенну, мы узнали куда больше про тебя, нежели про Алиенну!
— Что?! Откуда ты знаешь меня? Друид... Высший?! Павший! А твои новые друзья знают про твои старые делишки? Про жертвоприношения? Знают, сколько людей ты убил? Сколько фейри извел? Впрочем, уже неважно... Жаль, что...
— Что Джареда извести так и не вышло? — прищуривается Нэвлин, и Мордрэд отступает в тень.
— Да, Нэвлин, расскажи им про Джареда, — доносится его шепот. — Ведь ни Алиенна, ни Дэй с Гвенн не знают, из-за кого они появились на свет. Кто намагичил их рождение лишь для того, чтобы пало Проклятие! Кто создал их, чтобы они погибли, спасая ваш мир!
Золотое сияние Алиенны тает окончательно, сменяясь холодным и беспощадным серебром.
— А ты, Дэй, подумай о своей жене! Сначала Нис, теперь Финтан! Ах, был ещё мир грез! Может, она все время сбегает, потому что ты слишком тесно её держишь?!
— В Светлый мир её, срочно! — тревожно шепчет Бранн Дэю.
— Алиенна, я всё же узнал твою тайну, — заканчивает Мордрэд, — и мне этого довольно! Теперь ты в моей власти. Больше всего ты боишься стать обузой, непослушной и неконтролируемой!
— Хватит! Мы уходим. Нэвлин? — приказывает Дэй.
— Нэвлин, — спрашивает Бранн. — А где все люди?
— В Нижнем, — тихо и страшно отвечает Нэвлин. — в Окраинных землях. Но хотят больше. Да, мой король, мы уходим.
Тот хлопает в ладони, и каменная птица, застывшая у подножия, взлетает, подхватывает круглый шарик навершия башни в свои когти и взмывает с ним вверх, туда, где находится Срединный мир.
Завеса падает, и ши бросаются вперёд. Но там ничего, ни друидов, ни того, кого Нэвлин назвал Мордрэдом.
Только мертвый король деревянного трона, убивший сам себя.
Глава 17. На войне как на войне!
— Лили, приди в себя, не покидай меня более, — шепчет Дэй. — Не покидай нас! Меня... Наших детей!.. Дети заждались свою маму.
Алиенна встрепенулась.
— Дэй, давай продолжай, не останавливайся, — шепчет Бранн под боком.
Косит зелёным глазом на Нэвлина, держащего ладони над Алиенной.
— Это правда, неблагой, — шепчет Нэвлин, опускает глаза, но не руки. — Мне нечем гордиться. Не сразу я понял ошибочность своего пути…
— Ошибёшься ещё хоть раз, Нэвлин, — сквозь зубы говорит Бранн, — и от тебя, как говорит один мой благой друг, не останется и памяти воздуха!
— Я знаю, кто так говорит, — слабо усмехается Нэвлин.
— Без него мы не пробрались бы в эту башню! — возражает Ула, не выпуская ладонь Мэя.
— И какой ценой? — спрашивает Бранн. — Пусть он и бывший, но друид. Они мастера загребать жар чужими руками.
— Увы, я не воин, и слишком обременен виной для ментальной схватки. Но я помогу вам чем смогу! — от рук Нэвлина идёт тепло и свет. — А теперь не мешайте!
— Представляешь, — шепчет Дэй сквозь слезы, — у Грании и Оллиеана теперь есть молочный братец Стани! Сын Алана и Дженнифер! Они неразлучны, уже ползают! Только очень скучают по маме…
— Нет, Дэй, не говори так, я недостойна, я виновна…
— Вы невиновны, — шепчет Нэвлин.
— Я так ничего и не вспомнила. И Финтан… Это был обман, уловка… Он ничего не рассказал. Так откуда вы знаете? — отвечает Алиенна, рассматривая его, незнакомца.
— Не я. Советник. Он уверен в вашей невиновности. Не верьте Мордрэду, каждое его слово это яд! Зряче одно лишь сердце, вам ли не знать? Не верите мне, поверьте ему. И всему вашему волчьему миру, что любит вас и боготворит. Тому миру, что вы согреваете своим теплом! И он сейчас нуждается в вас, в вашем тепле!
Волосы Алиенны наливаются светом, золотым, теплым, животворящим.
— Нашему миру, Нэвлин, — твердо ответил Дэй. — Алиенна, свет мой, я сказал слова дружбы для этого ши… че… др... Да какая разница?! Для Нэвлина. Ты одобряешь?
— Добро пожаловать в наш Дом, Нэвлин, — ласково произносит Алиенна, касается щеки Нэвлина.
Тот вздрагивает и как-то молодеет на глазах.
— Встаньте по сторонам, — приказывает всем Нэвлин. — Наших сил хватит для переноса. Моя королева, отправьте нам домой!
Теплый свет, разгораясь всё ярче, пронзает всё вокруг.
Алиенна вздыхает, встаёт рядом с Дэем...
И вот уже каменная голубка опускается на главную площадь Черного замка. Створы распахиваются…
— Что здесь творится, пресветлый Луг?! Мы как будто и не покидали земли людей, — тревожно произносит Дэй. — Что происходит?
Мэй с Улой выходят первыми, оглядываются, переглядываются в непонимании.
Черный небосвод пронизывают вспышки. Их отражают с земли, но падающих черных звезд все больше и больше. Словно само небо решило упасть на Благие земли!
Горизонт пылает от взрывов. Армии сходятся в кровопролитной битве. Полыхает весь Срединный мир!
К вышедшим из каменной голубки ши побегает советник.
— Мой король, моя королева, медлить нельзя!
Он в пыли и копоти, рука перевязана, лоб расцарапан, через щеку тянется красная полоса, глаза горят.
— Что случилось, Джаред? Кто напал на Благой мир? — спрашивает Дэй.
— Не только на Благой. На Золотой город и на Океанию. Маги выстроены в линию защиты, вы вернулись как нельзя более кстати! Моя королева, как бы вам ни было больно и страшно, вы сейчас наша последняя надежда! Поднимитесь на башню, соедините магические линии. Сердце мира должно забиться!
— Отец? Он… — тихо спрашивает Дэй у советника.
— Жив, на грани. Айджиан и Лорканн… Они спасают свои миры. Живы ли, не знаю, — тихо отвечает Джаред. — Враги везде! Проходят там, где не должны были проходить. Мы еле сдерживает их. Бранн, помоги королеве! Моя королева…
— Конечно, Джаред, — послушно шепчет Алиенна. — Я сделаю всё, что требуется. Всё, что должна!
— Кто ведёт их? Что за король? — спрашивает Дэй, шагая за Алиенной на верх башни снов. — Какой ещё родич? Я еще от Ниса-то не отошел, может, хватит уже наследничков?
— Мидир тут ни при чем, это все Джаретт Великолепный, — говорит Джаред. — Этот наследник, брат Синни, которого очень долго держал на руках Джаретт, мой гранд-отец. Он ведь принял его в род! Его поймали друиды. Обучили…
— А потом он убил их, — тихо закончил Нэвлин. — А наш король передал трон по старшинству. И хоть Дэй ещё не умер, всё плохо. Они прошли по слову Мордрэда!
Джаред остановился, вцепился руками в плечи Нэвлина.
— Ты! Ты знаешь… ты поможешь?
— Да, — кратко ответил тот.
— Да как он попал сюда и зачем? Советник, вы уверены? — продолжает подозрительно коситься на Нэвлина Бранн.
— Я не могу быть уверен, но... — Джаред вздыхает. — Я ему доверяю. Я отправил вас путем спасения мира, значит...
— Значит, это вашей волей я оказался тут, — кивает Нэвлин.
— Где Ключ от мира, про который он говорил? Я уверен, он у него! Так пусть отдаст, раз он теперь за нас! — настаивает Бранн.
— Вы чрезвычайно умны, неблагой королевский волк Бранн. И я без сомнений отдам Ключ вашему королю… Я уже отдал. Потому что я этот Ключ.
Мягко улыбнулся и сложил руки на груди.
Такой незаметный благообразный ши, не разглядишь в толпе, а как увидишь, сразу забудешь.
— Только я понятия не имею, как себя использовать, — вздыхает Нэвлин.
— Это хорошо, ши Нэвлин. Мы разберемся. Вы все вернулись, и даже больше чем уходили, но я чую кровь и смерть, — говорит Джаред.
— Принц Фарелл... Мой отец пожертвовал собой, спасая меня, спасая всех нас, — глухо отвечает Мэй. — Я... Я всё ещё не верю в его смерть.
— Мэй, я горжусь твоим отцом и скорблю вместе с тобой, но прошу, приди в себя! Его смерть не должна быть напрасной! Ты нужен нам, вы все нам нужны!
— Джаред, давай о настоящем! — торопится Дэй. — Что здесь произошло? Как наша пресветлая земля превратилась в мир теней наяву?
— Магия смела все границы, и небо перевернулось! — торопливо докладывает Джаред. — Они нападают со всех сторон. Люди заняли Окраинные земли, но друиды жаждут заполучить всё! Милости нам ждать не приходится. Даже дом Солнца встал на защиту! Скипетр подчинился коро...
— Дом... Солнца? — обернулась Алиенна, ее голос дрогнул, брови изогнулись.
— Восстал из пепла! Восстановлен в правах, — кивнул советник. — Как и Золотая башня.
— Что потребовалось, чтобы вы вышли из Цитадели? — без укора, с недоумением спросил Дэй.
— Чтобы, когда Сердце Мира забьется, его не смели друиды, — прошептал Джаред. — Чем дальше они будут, тем меньше навредят. Мы не знали, когда вы вернётесь, но мы надеялись… Королевский волк Бранн… Друг мой…
— Я понял вас, Джаред. Вы станете дуальной парой Дэя, — прошептал Бранн.
— Но, Бранн! — отвечает Дэй. — Джаред?! Как же так?
— Нет, просто Дэй, мой король, — неблагой кивает советнику, обнимает прибежавшую Джослинн и отстраняет от себя. — Я буду держать защиту. Чтобы Алиенна засветилась, ей нужен воздух и мир, не война и бой. Сквозь наши защитные барьеры ей не пробиться. И как только мы их снимем…
— Они ударят, — глухо закончил Джаред. — Все не так, как мы думали! Я хотел бы взять это на себя, очень бы хотел, но я не вытяну. Я тоже выходил за границы Черного замка. И не только за эти границы. На моих руках свежая кровь. Я не буду, не могу просить…
— Вам и не придется, советник Джаред, — кивает неблагой, и перья на его голове становятся дыбом. — Я был счастлив стать вам другом.
Дэй обнимает его и поддерживает еле живую Алиенну. Смотрит в глаза неблагому, но тот отводит взгляд.
— Алиенна, моя королева, у вас будет очень мало времени! — торопит Джаред. — Ула, вы стали женой Мэя, прошли вместе через невозможное, делили беды и радости… Времени у нас нет совсем, так что вам придется стать его дуальной парой. Теперь. Немедля!
Темное небо вновь пронизали магические сполохи. С высоты башни снов стал виден размах бедствия — на Чёрную башню, цитадель Благого мира, наступали со всех сторон. Люди, виверны, странные создания, имеющие и не имеющие разум, летающие, ползущие и вылезающие из-под земли.
Черный замок стонал, но держал защиту.
На передовой, в самом пламени стоял Мидир, держа в руках Черный меч Нуаду. С востока нашествие сдерживал Угрюм, в его руках работала Праща, вспомнив про истинного врага. Дротик служил защитой дому Степи. Где-то далеко полыхал в руках бога света скипетр дома солнца.
С запада стоял насмерть тот ши, что раньше звали Алан...
— Джаред? — что-то уточняет Бранн мыслесловом, разжигая цветок на ладони.
Перекидывает арки, создаёт магические щиты, укрепляет дуальные пары.
Джаред и Дэй, Ула и Гволкхмэй, Джослинн и Дженнифер, Флинн и Тианга становятся в два квадранта, повернутых друг против друга. Восьмерка лепестков на отдельных балконах, и в центре башня снов. Силовые линии своих стихий наливаются зеленью магии, оживают под грозовым небом без намека на тучи, отражаются в нем...
— Все готово, — наконец говорит Джаред. — Осталось только попросить наше Сердце Мира.
Дей стоит рядом, хмурится. Кивает.
— Алиенна, наша королева, — обращается к ней Бранн.
— Спасите ваш народ, спасите весь этот мир! Я снимаю защиту с Цитадели, — просит Джаред.
Бранн отдельными вспышками гасит прилетающие со всех сторон магические залпы.
Алиенна кивает, поднимается на возвышение… Волосы ее горят злым серебром, глаза полыхают черным пламенем, что выжигает все и вся.
Она чувствует, что может, может уничтожить всех и вся вокруг, только…
Только все выходит так, как и говорил Мордрэд.
Солнце с луной опустились и застыли над мрачным горизонтом, Мельница Луга приблизилась так, что стало можно рассмотреть отдельные звёзды, она разноцветна, и близка как никогда... Нехорошо близка, как очередной конец света.
Черная клыкастая пасть, не видная никому, нависла над ее страной, над всеми мирами. Там нет ничего живого, и она готова поглотить даже время и пространство.
Вся тяжесть земных грехов трёх миров проминает небосвод, и он вот-вот коснется шпилей Черного замка.
— Они ведь все умрут… Джаред, подожди, — тихо просит она советника. — Джаред... Скажи мне только одно. Не думая, не рассуждая… Чтобы ты попросил для этого мира, будь у тебя только один шанс?
— Прощения, — вырывается у Джареда помимо его воли, и он тут же обрывает себя. — О! Нет! Моя королева, стойте, подождите, я не это хотел сказать, не слушайте меня, я вас умоляю!
"Верь ей, сын мой. Ничего не бойся, только верь!» — явственно и громко прозвучал голос, что до этого Джаред слышал лишь в снах. И в кошмарах.
Джаред обернулся, понимая, что этот голос слышит не только он.
— Да! Все верно, Джаред! Не зря Мордрэд хотел убить тебя! Прости...
Алиенна улыбнулась, только грустно. Всё наконец стало таким ясным, как и должно было быть. Как и ее судьба. Джаред огорчится...
— Я люблю вас всех, знакомые и незнакомые, благие и неблагие, бессмертные и смертные!
Черный замок с золотой башней соединяется радугой. Алиена прислушивается к миру вокруг.
— Любовь спасет этот мир… Не ненависть и боль! Любовь, Лили…
Доносятся эти слова из дальней дали.
Из несбывшегося будущего и далёкого прошлого летит голос того, кого Алиенна не слышала и не знала никогда. Того, кто растворился в мире людей, кто отдал свою жизнь за то, во что верил.
— Лили, ты видишь этот жадный зубастый рот, готовый поглотить нежный цветок о трёх лепестках? Останови это, ты сможешь, ты знаешь как!
Только небо все тяжелее. Звёзды приближаются настолько, что их свет слепит глаза, и кажется, можно дотронуться рукой.
— Все, в ком есть искра! — протянула руки Алиенна, собирая силы всех находящихся вокруг магов. — Я обращаюсь к вам, я требую, я прошу…
— Уничтожь их, — тихий шепот вокруг, мерзкий паучий след, не отмытый до конца. — Ты послушная девочка, хорошая девочка, уничтожь их! Эти люди убили того, кто пришел спасти их! Они убьют всех в Срединном мире! Они заслуживают смерти!
— Нет! Остановитесь, вы, все! — золотое пламя срывается с ее рук. — Вспомните, кто вы есть! Вспомните, что за огонь горит в ваших сердцах!
— Не сработает, — шепчет кто-то.
— Ее не хватит на все миры, — добавляет сомнений другой.
— Слишком поздно как для нас, так и для них, — заканчивает третий.
Алиенна теряется, не понимая, кто и что говорит.
— Дэй... Мой Дэй, ты...
— Свет мой, я поддержу любой твой выбор! — пылко отвечает ей Дэй.
А Бранн молча протягивает цветок со своей ладони.
— Просто верьте ей, как верили всегда, — тихо и упрямо отвечает всем Джаред, и Алиенна вздыхает с облегчением.
Заканчивает Нэвлин:
— Согревай, а не жги! Пусть ши и люди забыли, но не забыли боги... Не забыла сама искра предвечного огня.
— Ты знаешь, чего это будет стоить тебе, — доносится с шипением из ниоткуда.
— Я знаю. Я готова. Дэй, мой Дэй, прости... Прощай... Я прощаю вас! И я… Я благословляю вас! — кричит королева открытым мыслесловом, вздымает руки с цветом жизни к невидимому под темными тучами солнцу.
Огненный смерч пронесся по всем мирам, но несёт не гибель, а жизнь.
Оружие, истлевая, выпадает из рук как нападавших, так и обороняющихся. Они ошеломленно оглядываются… Создания не магические, в ком нет искры, живой души — исчезают бесследно.
Ши и люди преклоняют колени перед королевой всего живого.
Алиенна пылает ясным золотом всё сильнее и сильнее. Горит вся ее фигура.
— Держи ее, Дэй! — кричит Джаред. — она сжигает себя! Держи нашу королеву!
Дэй обнимает ее, обнимает сам огонь. Они пропадают в пламени, Джаред качает головой, не веря, не желая верить в худшее...
И когда дым развеивается, Дэй все ещё держит свою жену. Живую и невредимую.
— Но... Мне показалось, они сгорели, — говорит кто-то.
— Может быть. На миг, — отвечает Джаред. — Но восстали из пепла. Алиенна бы сгорела сама, неминуемо сгорела, но не дала сжечь в этом пламени своего Дэя!
Небеса, рассеивая тьму, вспыхивают ярким изумрудным светом. Черная клыкастая пасть, нависшая над миром, сходит в узкую воронку и устремляется вниз, к ши. Пропадает...
Кто-то плачет, кто-то обнимается. Даже с врагами.
— Алиенна… Ты не убила их, а могла бы, — шепот Джареда. — Вы были правы, а мы ошибались. Вы спасли нас всех от уничтожения. Не только нападавших!
— Подождите. Стойте! — Алиенна подходит к Бранну.
Бранну тихому и еле живому, тому, кто отвёл последний удар друидов... Или принял его на себя?
Он опирается спиной в стену, глаза его закрыты. Джослинн вскрикивает и бросается к нему, осторожно кладет его голову на колени, зовёт...
— Прости, Джослинн… Прощай, Дэй… — Бранн закрывает глаза. Из его груди торчит чёрное лезвие, истлевающее серым дымом.
— Сердце не бьётся, — шепчет Джаред. — Простите, мой король...
— Так и что?! Я спущусь за ним в мир теней! И что, что это третья смерть?! — негодует Дэй.
— Вы не сможете. Не сейчас. Мир теней отдалился от нас.
Всё маги подходят к лежащему Бранну.
— Опусти меня в мир теней, Джаред! Мы вернёмся вместе или не вернётся никто! — приказывает Дэй.
— Ну уж нет! Стой, мой Дэй! Клянусь жизнью, никто не умрет сегодня! — Алиенна присаживается рядом, прикладывает ладони к груди Бранна, и кривая, страшная рана затягивается, тает в золотистых искрах, даже черная кровь исчезает.
Дэй подхватывает Алиенну.
Бранн глубоко и хрипло вздыхает. Джослинн плачет.
К нему бросается Джаред, осматривает...
— Я не верю глазам, но всё хорошо! Как это возможно? Простите, мой король, но я знал, на что обрекал Бранна, когда просил его сдержать возвратный удар друидов.
— Джаред, мы все готовы были умереть. На сегодня хватит подвигов, мой свет. Наш свет!
— Верно, мой король. Наш свет! Не только Алиенны. Душа Мэрвина растворилась в Верхнем, но осталась в каждом, — заканчивает советник.
— Да что Лили сделала-то? — недоуменно спрашивает Дэй.
— Погрела каждого теплом материнской ладони, — отвечает Джаред.
— Не только вернула меня. Ударила Благодатью! Пробудила совесть, заставила желать добра, и много чего ещё. Алиенна не уничтожила их, а совершила невероятное, она достучалась до каждого сердца, каждого огонька. Я не думал, не знал, что такое вообще возможно, — шепчет Бранн, поднимаясь с пола.
— Для того ее Мордрэд и похищал, не для того, чтобы убить, а чтобы взрастить в ней ненависть. Не получилось, на благо всем нам, — дополняет Нэвлин.
— Потом расскажете мне, Нэвлин, как это так получилось, что вы говорили голосом моего отца! Как вы стали гласом Мэрвина, — тихо говорит ему Джаред, а тот лишь в недоумении шепчет: «Кабы я знал…»
— Жаль, что подобное не смогла совершить моя мать, — произносит Алиенна. — Почему она не смогла этого сделать?! Почему, Джаред?.. Может, потому что у нее не было всех вас? Дэй, мой Дэй, прости. Только я... Я не знаю, сколько проживу теперь.
— Мне даётся магия не так, как тебе, Лили. Но даже я это понял. Теперь у нас будет одна жизнь на двоих. Разве этого мало?
По душам Нижнего, по полям Верхнего ярким пламенем растекается любовь, выжигая тени.
А любви много не бывает.
Глава 18. Сердце стаи
Когда небо очистилось, и живительные лучи сорвались с рук их королевы, стоящей на Башне Снов, Воган пришел в себя быстрее других.
Погрела, ой как погрела! Разве плакать он не стал, хоть и хотелось.
Конец света перворожденный переживал дважды, и то, что этот, третий, грозился стать последним, сомнений не было.
Кернуннос троицу любит, но больше всех живущих любит их солнце. Солнце Мира…
Всё-таки привилегия и проклятие быть одним из немногих перворожденных накладывает определенный отпечаток. Видеть многое, что не видят другие, замечать движения души и магии.
В памяти промелькнули теплые воспоминания столь давнего прошлого, что он даже не знал, с кем мог бы их разделить. Кроме Эр-Харта, ставшего Аланом и забывшего себя прежнего, и поговорить было не с кем…
Когда советник потемнел глазами — совсем как Джаретт Великолепный! — и спросил у всех, обращаясь почему-то к Вогану, нет ли для их обороны какого-то тайного резерва, Воган сразу подумал об Алане.
— У нас есть такой резерв, — ответил Воган.
Тихий, скромный, незаметный начальник замковой стражи, что по стечению обстоятельств не так давно лишился своего ошейника, которым наградила его злобная колдунья Боудикка, был тем самым резервом.
Алан теперь мог покинуть Цитадель.
Алан когда-то прикрыл их короля, что вновь наводило на мысль о жертвенности и жертвах.
И что прикроет ныне, Воган не сомневался.
Воган отвёл в сторону Алана, Алана удивленного и немного напуганного — прижал ладони к вискам, потом постучал по спине на месте старого шрама и открыл его память. Сделал то, чего сам немного опасался за эти одно или два тысячелетия. Вернул в мир того, кого стер окончательно тогда, когда Мидир притащил этого ши в их мир.
Алан нынешний и Эр-Харт прошлый, похороненный глубоко в памяти этого ши, соединились в одно.
И в том, что эти твари, ведомые друидами, не добрались до Черного замка, во многом заслуга Алана…
Эр-Харта.
Бывшего сердца стаи. Который теперь не собирался возвращаться и вновь становиться Аланом.
Не обратиться ли к Дженнифер? Опасно. Сердце стаи захочет присвоить её себе, а уж как на это отреагирует запрятанный где-то далеко в памяти Алан, неизвестно.
Воган оценивающе осмотрел Джареда. Джареда, знающего Алана, именно Алана, дольше прочих.
Советник проводил взглядом их короля, что уносил на руках опустошенную, но живую и счастливую Алиенну, и повернулся к позвавшему его Вогану.
— Ты, Джаред… — Воган окинул советник оценивающим взглядом. — Да, Алана вытащить сможешь только ты.
— Он жив? — тревожно спросил Джаред о главном.
— Есть кое-что хуже смерти. Ты когда-нибудь видел край мира и великое ничто? Нет? Сегодня у тебя будет шанс.
— Что, опять конец света? — хмыкнул Джаред.
— Ты ведь знаешь, кто он? Кем он был?
Джаред слишком устал за эти месяцы, чтобы спорить и отрицать очевидное. Когда-то он нашел и тщательно все известные портреты перворожденных, и матово-черной радужке, в разрезе глаз, да и в общем портретном сходстве осознал, что скрывается за незаметным обликом его друга. За владением в совершенстве всеми видами оружия, за первенством в рукопашном бою. Но и за преданностью Мидиру. Именно поэтому Алан быстро поднялся от простого королевского волка до второго лица в Цитадели! Первое желание было рассказать, но... Если Эр-Харт, бывшее сердце Стаи решил стать Аланом-защитником и его другом... в общем, спящего волка лучше за ухо не дергать.
И теперь Джаред только кивнул. Он был уверен, что Воган понял, осознал, почему он обратился к нему: самому превращать друга в кровожадное чудовище даже у бессердечного советника не поднялась рука.
— Так вот… Алан немного вышел из себя. Ты уж проследи, чтобы он вернулся обратно, — похлопал Джареда по спине Воган. — Он сейчас на восточном рубеже. И Дверь потом закрой.
— Какую еще дверь?
— Неважно, какую. Главное, закрой… Напомни, кто он на самом деле, кем он решил стать! А, главное, имен не упоминай! Эр-Харт их страсть как не любит. Помню, один раз он оторвал... Порвал... Неважно.
— Учту, — сказал Джаред и, хромая, поплелся на восток.
Не мог не пойти, хотя хотелось упасть прямо тут и лежать, пока не закончится и эта, Светлая, эпоха. Шел в лучшем случае по трупам, в худшем — по их частям.
Алану была дана команда держать оборону до последнего, и он держал. Как мог. Ни одного друида, тролля или иного чудовища оттуда не прорвалось. Человеков, впрочем, тоже.
Но что это стоило Алану?
Воган, глядя вслед советнику, вспоминал, как Алан попал в этот мир…
Очередной ничем не примечательный день внезапно оказывается для Вогана полным сюрпризов: мало того, что возвращается из Верхнего основательно запропавший король, так еще притаскивает с собой одну малоприятную персону из прошлого — Воган сразу узнает его по запаху.
Всякое благодушное настроение пропадает, младший из перворожденных набычивается, ожидая ответного узнавания «милым братом». Только Эр-Харт никогда не был милым.
Однако даже после официального знакомства с исхудавшим, изменившимся Сердцем стаи, тот Вогана не узнает. На тихо произнесенное имя не реагирует, протягивает руку, стараясь быть вежливым и услужливым, пожимает, настороженно зыркает, держится по большей части в тени…
Воган бы решил, что это одно огромное видение, но запах! Запах Сердца Стаи отбивает подобную возможность на подлете.
Перед ним несомненно Эр-Харт, который ведет себя слишком мило, чтобы носить прежнее имя. Мидир наконец представляет гостя: Алан, ну надо же!
Защитник, храни нас Кернуннос!
Время тягуче и неразличимо для бессмертных, но Воган все замечает, видит, следит за «Аланом» в оба глаза. Воган всегда был зорким, однако новый стражник, потом офицер, потом старший офицер дома Волка, потом глава замковой стражи ничем не проявляет свою живодерскую натуру. Разве иногда растворяется посреди пустого коридора.
Воган следит, и наконец получает возможность пообщаться с «Аланом» по душам: старший офицер нарушает порядок в трапезной, неожиданно зверея, переворачивая накрытый стол и царапая горло лесовику, а оказавшийся поблизости Воган сводит все к обычному взысканию: пять ведер брюквы и работа поваренком на сутки.
Изловленный за руки «Алан» даже не сопротивляется. Уведенный на кухню нарушитель порядка смотрится крайне раскаивающимся. Тихим сдавленным голосом попросил не сообщать советнику и королю о своем проступке.
— Да что тут сделаешь, не скажу я — скажут другие, — Воган нарочито простодушно басит, наблюдая за собеседником во все глаза.
Эр-Харт изрядно смущается и еще ниже опускает голову, Вогану даже кажется — плывет в очертаниях, несмотря на то, что стоит далеко от жаркого воздуха печей.
— Не тушуйся, — Воган толкает Эр-Харта в плечо со всеми предосторожностями, то есть быстро отшатываясь, отчетливо помня, на что способен «старший брат», и не желая лишаться руки, но не удерживается от правды. — Я-то про тебя все знаю!
Эр-Харт вскидывает голову с такой невероятной, необъяснимой надеждой, что Воган умолкает и срочно вспоминает новое имя старого волка.
— Э… Алан? Что случилось?
— Прости. Показалось, будто ты про другое, — опять опускает темные глаза и хмурится. — Я ведь так и не нашел свой род… Что я должен делать?
— Для начала помоги мне с закуской, — Воган поводит плечами, выпрямляется и смотрит на Эр-Харта сверху вниз. То есть, конечно, на Алана. — Нужно кое-что порезать…
— Это я могу, — тот вздыхает пободрее, поднимает глаза, но тут же опускает опять. — Это мне нравится… Это я люблю!
— Ничуть не сомневаюсь, — Воган сначала произносит, потом спохватывается. — То есть да! Все волчьи офицеры любят резать!
Алан кивает и уходит к умывальнику тихим размытым шагом, а Воган думает, что если Эр-Харт забыл себя, ему лучше и не напоминать. Ши он был неприятным.
Насчет волчьих офицеров Воган, разумеется, не врал, но даже его поражает, до чего этот волк оказывается ловок с ножом. Сноровка не помнящего себя ши неприятно удивляет и не обещает ничего хорошего, буде Эр-Харт себя признает.
Нынешний Алан сидит за столом и весьма быстро кромсает все, что предложено. Выходит очень мелко.
Воган аккуратно отклоняет предложение помощи в потрошении пары рыбин, опасаясь, что извлечение внутренностей из свежих еще тел принесет Эр-Харту ненужную память. Сам Эр-Харт даже не думает возмутиться пренебрежением к своим способностям. Стучит ножом по доске вхолостую, затем играется, вращая клинок в пальцах, легко подбрасывает и ловит, вызывая завистливые вздохи поваров. С большим вниманием следит, как Воган бросает овощи в котел, а рыбу отправляет на зажарку.
Масло на сковороде шкворчит как обычно, однако впервые Воган ощущает неудовольствие этим фактом. Внимательный взгляд Эр-Харта лишил привычные действия их законного обаяния! Неудовольствие самого повара закономерно выливается в пережаренную рыбу, которой покаянно хрустит Эр-Харт, воспринявший более ранний и слегка подгорелый ужин частью своей повинности. К счастью, на кухне было полно и других дел: принести воду, почистить котлы, приготовить приборы, помочь, подержать, вылить или налить, снова набрать воды, следить за соусом в оба глаза, ловить убежавший соус…
Эр-Харт не ропщет, с искренним смирением воспринимая равно успехи или неудачи. Конечно, лучше всего он именно режет.
Кто бы сомневался!
Впрочем, это изрядно облегчает жизнь повару, равно как и потеснившимся в обязанностях прочим поварятам.
Во время ужина Эр-Харта вызывает с кухни юный советник, крайне серьезный и совершенно неулыбчивый для своих без малого ста лет.
Воган, разумеется, отпускает наказанного офицера, создавая себе возможность подслушать секретные беседы, чтобы выяснить — каков Эр-Харт для тех, с кем общается каждый день в Нижнем мире.
Обрывки разговора без слов сообщают Вогану не менее искренне, чем сам Эр-Харт: или этот волк дивно притворяется, или действительно перестал быть жестоким чудовищем, обожавшим потрошить живых противников в жажде поглотить трепещущие сердца и убивать всякого, кто ведёт себя иначе, чем приказывает Эр-Харт.
Воган нарочно выглядывает из кухни, чтобы убедиться, ему не кажется: Эр-Харт стоит перед невыразимо юным советником, опустив голову, заложив руки за спиной, смиренно слушая указания, вежливо отвечая на вопросы и скромно предлагая что-то изменить.
Справиться с ошеломлением оказывается непросто. Воган меланхолично отводит нож от рыбы и проводит по собственному предплечью. Приходится сильно порезаться, чтобы отвлечься от видения старшего, древнего, жестокого живодера, мягко улыбавшегося беззащитному перед этим чудовищем советнику, изволившему нынешнего офицера даже воспитывать на тему неподобающего поведения.
— Мало ли, кто и что скажет про короля! — советник вздымает перст указующе. — Надо было перво-наперво доложить мне, а не царапать горло лесовику! Это невежливо! Есть много иных способов указать на чужую неправоту! К примеру...
Алан поддакивает, покачивая головой, то есть соглашается на словах, но будет делать как задумал. У их короля появился крайне верный волк.
Все происходящее смахивает на дурную шутку или затянувшийся сон. Как бы ни обстояло дело с Эр-Хартом, запах собственной крови, боль пореза, захлестнувшее удивление, деловой советник — все оказывается реальным.
Вернувшийся обратно на кухню Эр-Харт вздыхает печально, втягивает воздух, чуя порез Вогана даже через бинт, и вопрошает: как так вышло?
Бессменный повар Черного замка отбрехивается сложным характером некоторых старичков, выразительно проводя по ножам на поясе, не отводя глаз от Эр-Харта. Тот не интересуется продолжением беседы, спрашивает новое задание. На кухне жарко, тот сбрасывает тяжелый плотный дублет, оставаясь в рубашке, белой, слегка просвечивающей. Если знать, куда смотреть…
Стоит Эр-Харту отвернуться, сесть к Вогану спиной, тот «случайно» толкает под локоть несущегося с водой поваренка, так что весь ковш выливается на спину Эр-Харта, обрисовывая приметный шрам в виде морской звезды. Сомнений быть не может — перед ними древний ши.
Сердце Стаи.
Никто из поварят ничего не понимает, кроме странной неаккуратности главного повара, но Воган помнит эту отметину — с левой стороны спины, за сердцем. Когда-то Нуаду возжаждал вырвать сердце у зарвавшегося Сердца стаи, успел вонзить когти в шкуру, свести их щепотью, собираясь проломить ребра, но Эр-Харт, конечно, не дался.
Нуаду тогда в первый раз лишился руки, в у Эр-Харта остался шрам, старый, приметный, запечатлённый в книгах и манускриптах. По которому его легко опознать, и сам Эр-Харт наверняка смог бы вспомнить себя.
Воган задумался... Их король добродушием тоже не страдал, интриги и войны Благого двора ожесточили его сердце. Если доложить Мидиру, то ещё неизвестно, что победит, желание защитить одного, пусть крайне преданного волка, или уберечь весь Дом.
Как Воган и думает, при ши оголяться Эр-Харт не желает. Выходит, отжимает рубашку и возвращается, по виду переживая, что попался под руку.
С этим ши нужно что-то решать. Никто в замке, кроме Вогана, не осознает затаившуюся в нем опасность. Беспамятный волк, так же без памяти преданный их королю, баснословно хорошо владеющий разными стилями боя, давно никого не удивляет. Алан вписался в Дом, словно всегда был ему родным — как, собственно, и было!
Припомнив длинный кровавый список невинно и повинно убиенных, повар решает: это все же Эр-Харт, он не выйдет с кухни. Случайно порежется одним из ножей насмерть. Если это другой волк, незнамо как объявившийся в теле Эр-Харта и не обладающий характером и памятью старого живодера, то Воган выпустит его невредимым.
Первой проверкой стала рыба, потом — потрошение поросенка, потом разделка говяжьей туши, потом чуть ли не искупанного в крови офицера Воган ставит перед необходимостью нарезать ливер. В основном — сердца. Остается лишь стоять над волком, придирчиво наблюдая за процессом. Случайно удерживая один из своих ножей крайне неудобно, зажав его вместе с ручкой сковороды в кулаке.
Поначалу повар ощущает лишь растущее напряжение, потом принимается приглядываться к сидящему волку, обращает внимание на старый, знакомый хват ножа и на новые шрамы, проглянувшие из-за намокшей рубашки и склеившихся сосулек волос. Очень широкая, старая полоса, обернувшая шею, обозначает не пропавший даже в Светлых землях след от рабского ошейника.
Воган шумно вздыхает. Мир встает на свое место. Гордый и кровавый ши не смог бы бесследно пропадать в Верхнем мире столько тысячелетий. Гордый и кровавый ши не вынес бы подобной муки и унижения. А это означает, что гордого и кровавого ши давно нет.
Облегчение накатывает дурной волной, настолько сильной, что Воган чуть не падает, хватаясь за плечо этого подозрительного волка. Повар и сам не знал, что напряжение было столь огромным. Волк не отдергивается. Воган зовет на пробу:
— Э… Алан?
Волк поднимает совершенно серые, ни капли не желтые глаза, напоминающие об Эр-Харте только формой да насыщенностью цвета радужки. Вот только смотрит с абсолютно иным выражением.
— Я делаю что-то не так? — тихий голос оказывается разборчивым и в шуме кухни. — Нужно мельче? Крупнее?
— Нет-нет, — Воган встряхивает головой, разражаясь грохающим смехом облегчения. — Я как раз хотел сказать: сердца ты режешь просто идеально!
Новый Алан, прежний Эр-Харт недоуменно-мягко улыбается, явно не решив, комплимент это или издевка.
Все хорошо в Благом мире, кроме этого фоморового шрама. Воган возвращает свой нож в ножны, переставляет сковороду, поудобнее перехватив вскипевший ковш: если перед ним сидит не Эр-Харт, нужно оставить древнему как можно меньше шансов напомнить о себе. И тем более вернуться. Нельзя исключать таковую возможность. Подгаданный жест, неловко попавшийся под ноги поваренок — и кипяток летит туда, на узнаваемый шрам Эр-Харта, все еще метящий спину Алана.
Офицер вскрикивает, дёргается, закостеневает спиной, затем падает на стол грудью. Поварята замолкают, в гробовой тишине жутко продолжают шипеть и хрипеть котелки и блюда. Только никто не дышит.
Алан содрогается, приходя в себя после краткой потери сознания — выносливость у него совершенно эр-хартовская.
Поварята словно боятся приближаться к пострадавшему, изо всех сил пытающемуся не скулить, всего лишь скребущему стол выпущенными когтями. Воган вновь убеждается в правильности своих действий. Решительно шагает к… Алану.
Волк вздрагивает, когда большая ладонь Вогана обхватывает его шею.
— Терпи!
Бывший Эр-Харт косится темно-серыми, еще более темными от боли глазами, безмолвно ожидая окончательной расправы. Или это просто так кажется повару.
— Терпи! — Воган повторяет, уже стыдясь своего стремления подстраховаться.
Быть древним волком, кроме всего прочего, означает кое-что еще: у Вогана есть силы, чтобы перелатать половину замка, но можно употребить их все и на одного волка. И попросту нарастить ему новую кожу на спине.
Магия рвется бурным потоком, нашедшая применение, достойное ее мощи, Алан дёргается, скользит по сиденью, пытаясь вырваться, увернуться: боль возрастает, старая кожа с треском слезает, новая растет, обхватывает мышцы, прикрывает рану, гасит, утишивает… Алан вздрагивает и бьется, скребет по столу вытянувшимися целиком когтями, огромными, под стать Мидиру, черными — как и полагается Эр-Харту.
Воган безжалостно лечит, стараясь не обращать внимания на проклюнувшееся сочувствие, вызывая из памяти картины прошлого с демонстрацией жестокости Эр-Харта. Однако эти картины оказываются бесполезными. Они никак не прикладываются к этому волку, бьющемуся от боли за чужие прегрешения.
Темно-серые глаза начинают закатываться, так и не становясь желтыми, Воган встряхивает Алана, пытаясь вернуть, додержать его в сознании.
— Стой! Терпи! Сейчас уже все! — наклоняется, обеспокоенно заглядывая в лицо.
Как ни странно, помогает именно это, словно прорвавшееся сочувствие что-то офицеру доказывает. Он прикрывает глаза, соглашаясь, сжимает бескровные губы и перетерпевает последнюю волну лечения, не выпадая никуда — ни в сон-жизнь, ни в жизнь прошлую, ни в бессознательное состояние не-жизни вообще.
Когда Воган отпускает вылеченного волка, поварята вокруг выдыхают разом, а сам Алан утыкается в столешницу лицом, прикрывает руками голову и тяжело дышит. На правах временного лекаря повар задирает рубашку, осматривая спину. Совершенно гладкую, обычную спину, слегка белую, еще обескровленную, но в целом ровную и ничем не отличающуюся от спины любого ши. Прикасается к месту бывшего шрама, Алан содрогается, не переставая мелко дрожать.
— Знаешь что? Иди-ка ты отдыхать, королевский волк, начальник замковой стражи,— Воган вновь глубоко вздыхает. — С моими извинениями, Алан. Я заставил тебя пережить то, что ты не должен был.
Темно-серые глаза показываются над сложенными руками — офицер приподнимает голову в недоверии.
— Никто не хотел зла тебе на этой кухне. Надеюсь, мы не отбили тебе охоту общаться с поварским сословием? — Воган широко улыбается, принимая нового волка со старым лицом, но совершенно иным характером.
— Разве что... в-в-во время кипячения, — тот выговаривает сквозь дрожь, обхватывает себя руками.
— Тебя надо проводить, — Воган приобнимает Алана, оборачиваясь и выискивая не очень занятого поваренка.
И с удивлением замечает застывшего в дверях бледного советника.
— Что. Тут. Произошло? — когда Джаред нервничает, то говорит совершенно железным голосом, переполненным упреком и высокомерием. Ну ровно папаша. Правда, папаша говорил так всегда, а вот в его волчонке куда больше живого и настоящего.
— Ох-х, Д-д-дж-жар-ред-д-д-д! Прости! — Алан неловко разворачивается и тут же опять перекашивается от боли.
— Вы, — указывает пальцем советник, — облили его дважды! Я в негодовании!
И переживает за Алана, как за… друга? Это хорошо. Ещё один якорь, и крепкий!
— Нелепая случайность, советник, — Воган разводит руки, продолжая подпирать сидящего волка широкой спиной.— Это ужасно, просто ужасно! Но теперь мы вашего офицера полечили, теперь не должно быть ужасно, однако ему требуется отдых. Вы его не проводите?
— Конечно, — отрывистый кивок, ледяной взгляд на шипящего Алана, — провожу! Но. Воган. Мне потребуются объяснения. Много объяснений!
— Как скажете, советник, — уж этого добра у повара хватит на все поколения Джаредовой семейки. — Будут вам объяснения. Потом. Проводите его только, совсем расклеился, бедолага! Осторожно, офицер, осторожно, не надо так со стула резко спускаться!
Алан мало того, что не падает, так еще цепляет негнущимися пальцами свой дублет и доходит до советника как по ниточке, хотя и белеет от боли.
— Я с тебя спрошу, Воган, так и знай, — ледяной взгляд Джареда почти замораживает Вогана. — Потом!
Все-таки советник очень мудр, хоть и юн: приоритеты ставит правильно, то есть спешит подхватить Алана, поддержать его и увести с глаз остальных.
Воган шугает поварят, а сам отвлекается, протирая новые борозды на повидавшей многое столешнице.
В принципе, если говорить именно об Алане, новый офицер дома Волка ему очень нравится… В отличие от одного ужина на природе, произошедшего спустя несколько недель.
Как не понравились и взгляды степняков, и отстраненность лесных — как обычно, ловко подставляющих других под чужие удары. Грести жар руками других домов — любимая игра дома леса!
А Мидир был слишком вымотан и слишком устал. Он, единственный, как маг самого высокого уровня, мог спасать души почти погибших ши. А внезапно ни с того и с сего сошедших с ума каменных троллей было много.
И погибших волков было бы много, если бы не Мидир.
Джаред, эта малявка по меркам ши, стоял по струночке. Временами проверял, в порядке ли сюрко и волосы, и строго выговаривал что-то сановнику дома Леса. Тот медленно закипал от бешенства, но, видимо, подходящих слов для должного ответа подобрать не мог.
Во избежание неприятностей и ради спокойствия степняков столы были выставлены во дворе дома Волка.
Алан тревожился. По нему это не было заметно, но Воган, отдавая очередную команду поварятам, окидывал взглядом худую фигуру с иссиня-черными волосами. А тот все свое внимание отдавал стражам и двум группам ши из разных, и не сильно дружественных домов. Ши разговаривали громко, привлекая внимание волков.
За короля Воган не волновался, но Мидир был далеко, до Мидира было не добраться. Наконец Вогана осенило.
Джаред! Молодой, но несгибаемый советник! Его отвлекли, отвели в сторону. Нет, не лесные. Наверняка, степняки! Дадут виру королю, и не более того. Ведь Джаред не числится в королевской семье, хоть и являлся ею, о чем Воган знал, но предпочитал об этом знании не распространяться.
Подозрительное шевеление все больше настораживало Вогана. Но опасность пришла, откуда не ждали...
С девятой стены в сторону Джареда неумолимо и неостановимо летел клинок. Воган охнул. Мидир вытянул руку открытой ладонью, из неё вырвался зелёный луч, но заговоренное лезвие не изменило своего пути.
Напоенное магией смерти, оно, крутясь приближалось к немного отошедшему и теперь замершему на месте Джареду, смотревшему на клинок широко раскрытыми глазами.
Серая тень метнулась вперед — проворней ветра, быстрее смерти. Алан улетел назад и влево, из плеча — по счастью, не из сердца! — торчала светлая костяная ручка клинка степняков.
Мидир взревел, отбрасывая всех, кто был рядом. Лесовики, взявшись словно бы из ниоткуда, сбросили со стены неудачливого степняка.
— Алан, — шепнул король. — Терпи.
Ох, эту фразу Алан явно слышал больше, чем нужно.
Отмерший советник тоже кинулся к лежащему, стража расчистила место.
Мидир выдернул нож, из раны хлынула кровь, он тут же свел края. Черным огнем полыхнул шов, и начальник стражи выгнулся, не застонав, но опять знакомо выпустив обсидиановые когти и яростно царапая ими камень.
— Что это было? — яростно повернулся к степнякам Мидир.
Те бросили к его ногам отсеченную голову. Старший принц забормотал о вире и том, что младший…
Мидир не стал слушать.
— Прием окончен! Жду вас завтра с утра. С объяснениями!
Воган, командуя поварятами и следя за тем, как они шустро убирали котлы и еду, подумал: лучшего доказательства не надо.
Эр-Харт никогда не подставился бы за другого. Скорее, прикрыл бы свое сердце!
Алан закрыл собой советника.
Наверное, этот клинок степняков убил последние сомнения в Вогане. Древнем боге, который совсем немного еще и умеет готовить…
Стемнело в тот знаменательный и солнечный во всех смыслах вечер быстро.
Джаред брел и брел, но не ощущал друга ни зрением, ни запахом.
А вот запах крови забивал ноздри...
Вспомнилось, что один раз Алан и кровь уже складывались вместе. В далёкие времена до падения проклятия, когда они с Мидиром и Аланом навещали Золотую башню.
— Алан, нет, пожалуйста, нет, скажи, что это не ты, — Джаред зажмурился и отвернулся.
Начальник стражи за его спиной явно остался наедине с образовавшимся роем вопросов.
— Почему? — дохнуло уже Джареду в лицо. — Со мной что-то не так?
Советник приоткрыл глаза опасливо, страдальчески вздохнул, найдя вид совершенно тем же: хищно отсвечивающие глаза друга прекрасно подчеркивали кровавые разводы вокруг рта.
— Потому что ты только что ходил поживиться, и не спрашивай, откуда я знаю!
Только что открывший рот Алан сразу же его закрыл. Уставился в упор, с возможно вопросительным видом. Джаред опустил глаза, прячась от вида и обнаружил, что под ногтями стража забилась черными ободками земля.
— Алан, да во имя старых богов! И на кого ты охотился?
Тот пошевелился ответить, но Джаред разглядел на воротнике волка кусочек золотистой шкурки и замахал на Алана руками.
— Нет! Я не хочу об этом знать!!! Особенно если это была золотая косуля Дома Солнца! Ты что, дипломатический скандал организовать хочешь!
Алан, устыдившись, сцепил руки за спиной, а лицо попытался вытереть о плечо. Получилось не ахти, теперь кровавые разводы стали совсем живодерскими.
— Зачем, ну зачем ты это сотворил, дикарь?!
— Я, э-э-э, — голос Алана был знакомым и вгонял в ступор из-за сочетания с дикой внешностью. — Э-э, я… Я есть хотел. Не лезет в меня эта трава!
— Дикарь! — рявкнул Джаред и остыл, так виновато смотрел Алан.
Тогда, по счастью, оказалось, что косуля была дикой, не королевской, но королева-мать всё пронюхала, и Джаред споро увез Алана от греха подальше, а злой Мидир остался изощряться в извинениях и разгребать дипломатический скандал.
В черноте ночи отчетливо стало видно гору. Высокую, вонючую, мерзкую гору трупов. А сбоку от этой горы что-то сидело.
Эта небольшая жилистая фигура принадлежала Алану, но за ней отчетливо просматривалась иная тень. Алые глаза повернулись в сторону пришедшего. Лапы обросли шерстью, блеснули чудовищные когти.
Теперь и внешность с Аланом не сопоставлялась никак.
— Кто ты? — глухим голосом произнесло создание. — Что тебе нужно?
— Алан? — неверяще позвал Джаред, и запнулся, вспомнив, что имя нет, имя нельзя, надо иначе напомнить, не дать забыть, выцарапать друга у этого...
— Алан? Кто такой Алан? Этот слабак? Что тебе нужно?
— Я хотел убедиться, что вы помните, сила волков в единстве. Впрочем для того, кого называют Сердцем Стаи, это не секрет, — Джаред вздохнул поглубже. — Вот и офицеры пятого форта постоянно поддерживают порядок. То и дело пишут женам и матерям. И отцам тоже, пусть не кровным, но любимым. Поговаривают, что некоторые из этих волков очарованы фоморами.
— Может скажешь, какие именно? — злая веселость в знакомом голосе была дикой. — Я бы их слегка поубавил! Сила волков в единстве, но не с фоморами же! Надо сгонять, проверить. Могу и весь гарнизон порезать…
Волк прервался, приложив ладонь к виску, запнулся на полуслове.
— А ты-то куда лезешь, сам же меня выпустил? — обращался явно не к Джареду. — Вот мы с твоим другом и болтаем! Смотри, ему дурно от всей той крови, что мы с тобой тут налили!
Лицо Эр-Харта оказалось прямо перед лицом Джареда, он даже движения не заметил. Все что смог — не шарахнуться прочь.
— А ты молодец, смелый, — красный огонь тлел в глазах, превращая их из темно-серых в багровые. — Что еще занятного скажешь? Говори, не стесняйся, если мы продолжим беседу, я тебя даже не убью сразу. Уясни, щеночек.
— Ваш главный недостаток в полном отсутствии манер, — Джаред постарался унять внутреннюю дрожь. — Это не ценится в современном обществе. Вспомните хоть белошвеек. Никто не будет вас обшивать, если вы не научитесь говорить как достойный волк.
— Ух, какой дерзкий! — пасть с дюймовыми клыками щелкнула перед носом, Джаред не сдержался и вздрогнул. — Не удивил, но пусть современные волки учатся общаться со мной, что за глупости с этими никому не нужными белошвейками! Имя, назови мне имя! Ай, да замолчи ты!
И опять затряс головой.
— Если вы спросите меня, — Джаред продолжил, молясь всем богам, кто еще был способен его слышать. — То я…
— Не спрошу! — рявкнул прямо в лицо, отчего особенно отвратительно потянуло кровью. — Замолчи, пережиток прошлого! Ты будешь молчать! Сейчас и впредь! Или я тебя!..
Джаред затаил дыхание и закрыл глаза. Когти убийцы были слишком близко к горлу. Дергаться смысла не имело. Не с ним, не с тем, кто составлял половину Алана и большую часть его боевых рефлексов.
— Ты тоже! Тоже умолкни! — Эр-Харт оступился и отшатнулся, его взгляд был устремлен в себя. — Никого я не спрашивал! И вспоминать ничего не хочу! Никуда я не вернусь!
— Но дети ждут тебя. Твои дети. И жена. И Мидир. И... я… Я тоже тебя жду.
Джаред пригляделся из-под полуприкрытых век. Эр-Харт отошел еще на пару шагов, качнулся и осел, где стоял, прямо на кучу трупов.
Прошла минута.
Никто не шевелился, даже ветер стих.
На третьей минуте ожидания Джаред рискнул. Сделал шаг, потом еще. Под ногами хлюпало, но это больше не пугало, был повод испугаться и более явный — Эр-Харт продолжал оставаться на коленях, не поднимал голову, но руками вцепился в кровавые останки под ногами.
Голова закружилась, но советник и тут преодолел себя, снова шагнув вперед. Неудачно поставил ногу, подскользнулся, стал заваливаться вперед, и тогда Эр-Харт разогнулся стремительно, занося руку, упирая ее в грудь Джареда всей раскрытой пятерней.
В груди стрельнуло болью — наверняка, это были черные когти древнего, Джареду стало несколько обидно умирать, когда он услышал уже знакомый, настоящий, живой голос его друга.
— Не наваливайся так, а то я тебя не удержу, смелый советник.
Облегчение затопило все его существо, Джаред почувствовал, как ноги подламываются сами — и Алан, теперь точно Алан, действительно не удержал, просто сел за компанию.
Никаких когтей в его груди, конечно, не было, стоило только открыть глаза, чтобы признать это. А что лицо Алана было покрыто кровью и ихором, так не в первый раз.
— Больше никогда, Алан, больше никогда, слышишь, не пугай меня так! А теперь... давай уже вернёмся домой. Мэй вернулся целым и невредимым, Алиенна сияет, как никогда.
Теперь Алан решил упасть на плечо Джареда.
— Мэй? — голос дрогнул. — Подожди, что-то в глаз попало.
— Видимо, всем нам.
— Так я теперь не Сердце стаи? — хмыкнул Алан.
— Сердце. Мягкое такое, можно сказать, плюшевое.
— Джаред, я сейчас превращусь обратно в злобного монстра и покусаю тебя!
— Ты тяжелый. Давай дойдем до дома, а там уже делай что хочешь... Алан.
Глава 19. Дурная привычка жить
Густо-синий горизонт румянился, а магические сполохи вырисовали на малиновом краю изумрудные перья разных мастей и оттенков. Мир замер в предутрии, хрупкий, нежный и доверчивый, как феечка в бутоне лотоса, что во множестве порхали сейчас в руслах новых и старых рек.
Одиноко встречали солнце горы, укутанные шерсткой елей и быстро сбегающих рассветных теней.
Где-то далеко обживали Драконьи горы очнувшиеся гномы, сердились не вовремя разбуженные тролли, вудвузы выкидывали мусор из крон и стволов деревьев. Даже виверны присмирели под твердой рукой морской княжны, сходя с ума лишь в краткий период гона. Родни, возликовав больше прочих, переехал в Озёрный край дрессировать «своих лапочек».
Новые дома прорастали в Светлой эпохе. На окраинах осваивались люди.
Могучий дуб посреди поля, вынесший все тяготы Последней войны, зазеленел свежими листочками, раскинул крону ещё пуще, чем в годину Светлой эпохи, до падения Тени на Благой мир. Его было видно краем даже из каморки начальника замковой стражи, где привычно сошлись двое ши.
— Катастрофы цикличны, мой друг! Они повторяются век от века… Мир обживают не самые сильные, не самые праведные, а просто выжившие. Часто те, кто стравливает остальных. Так было всегда, но будет ли? — Джаред, вытянув ноги к огню, потягивал выдержанное вино от щедрот гномов.
Алан, сидевший рядом, зевнул.
— Это ужасно, просто ужасно! Чем заняться людям, если нельзя убивать? Клинки влезают в эфесы, отрава превращается в настойку, упавший в пропасть взлетает. И ещё детки по любви, и вино пьется как вода, и жизнь почти бесконечна, что за наказание божеское! Как тяжело жить! И незачем…
— Многим незачем. Забавно, что по людям Благодать ударила сильнее. Король Дэй запретил убийства, кто бы ещё запретил убивать… Для этого должно смениться поколение. У людей все проще. Вернутся лет через сотню в свой Верхний, когда их земля очистится, могут попробовать вновь.
— Не уверен. Думаю, Нэвлин наведёт средь них порядок. Он уже наводит! А что Мордред?
— Среди людей его нет, значит, развоплотился, как и те друиды, в коих не осталось ничего человеческого. Стать обычным человеком после всемогущества так обидно!
— Не все родственники одинаково полезны, не всем можно помочь, хотя Алиенна очень старалась.
«Зачем мы едем туда, Джаред? Там все хотят извести меня, Джаред», — прошёлся зелёной шерсткой по руке Ву.
«Я не дам тебя в обиду».
«И тебя хотят извести, Джаред. Кто не даст в обиду тебя?»
«Хочешь, я оставлю тебя в Цитадели? Или завезу в Золотую башню. Тебе ведь там понравилось? Такой сад обустроил!»
Ву смолчал, облепил кисть плотнее, щекоча пушистой зеленой шерсткой, вцепился в руку Джареда чуть ли не зубами.
— А что там с Предначертанием? — ласково спросил Алан.
Джаред сердито отодвинул бокал.
— Мы так хорошо беседовали, а ты… Бранн в свойственной ему раздражающей манере сказал, что ответит когда ответит. Если этот кто-то будет недостаточно хорош для нашей принцессы, если он хоть чем-то ее обидит, клянусь, я порву его на одежки для неблагого!
— Кого именно из ши? Может, этого?! — Алан качнул бокалом, указывая на отражение Джареда в темном зеркале стены. — И почему именно на одёжку для Бранна?
Отражение скривилось.
— У неблагого много лоскут… точков. Точку, — ровно выговорил Джаред, любуясь гранатовым тоном вина, отстраняясь от опасной темы принцессы Грании. — Ты спрашивал, зачем я еду. Для начала нового надо поставить точку на старом! Лесные сами зовут. Такое красивое приглашение! На золотой гербовой бумаге. Очухались.
— Как обычно и бывает. Это первое время все ходили как чумные, обнимались, братались…
— Всеобщего братания нам не ожидать. Хватит и того, что конец света не светит. Пока не светит! А ведь был так близко! Я просчитался. А ведь мне Луг все рассказал о Благодати! Это говорит в первую очередь о том, насколько я сам отягощен проступками.
— Твое Слово, сказанное вовремя, спасло всех нас. Да, спасла Алиенна, но… Смирись, что ты пока не в сонме богов, а значит грань между жизнью и всеведением не размыта. Всё идёт ровно так, как задумано предвечным огнем и Кернунносом всеблагим!
— Вот с чем я точно не смирюсь, так это с твоим фатальным принятием жизни как она есть!
Алан фыркнул:
— Не забудь попрощаться с королевской семьёй… И с Гранией.
— Алан! Я понимаю, что ты окончательно и бесповоротно счастлив, избавившись и от тенет проклятия, и от сетей безбрачия, и даже от старого имени. И тебе обязательно нужно кого-то ещё осчастливить! Но почему я?! Старый усталый советник? Я ведь так надеялся…
— Джаред, ты как был самонадеянным упрямцем, как и остался. Причем упрямец ты красивый, прям как древний бог мороза и льда. Но мы-то с Ву знаем, что за огонь пылает в твоей душе!
Ву переполз под ладонь Джареда, скрываясь от взгляда Алана.
На качание советниковой головы Алан не среагировал никак.
— Езжай в эту свою Чащобу, после поговорим. Хотя, знаешь ли…
Алан отставил бокал, но Джаред поднялся первым:
— Нет-нет, ты со мной не едешь! В том, что я задумал, ты мне не помощник. Храни королевскую семью и свою вдобавок… Как Дженнифер это пережила?
Фарелл не был ее мужем официально, но прошлое не перечеркнуть.
— Переживает… Гордится, — блеснул темными глазами Алан. — Если честно, и я горжусь, так Мэю и сказал. Он хочет изучать живопись в память о Фарелле, и теперь, когда Благой мир благоволит к своим детям и стал почти безопасен…
— Он обещал пробыть год в Сокольей Высоте, и обещание сдержит. И каменная голубка наконец взлетит с площади дома Волка, а то на нее уже косятся, и косятся недобро. У нас будет постоянное посольство, это прекрасно для всех…
Алан вздохнул, промолчал, и Джаред продолжил:
— На границе с фоморами офицер Мэй пробыл гораздо дольше. Флинн отбыл с Тиангой восстанавливать дом Огня, это тоже дело небыстрое. Флинн звал его с собой, и Мэю нужно побывать у него тоже, но не сейчас… Кто бы мог подумать, что они подружатся?
Алан, внезапно обратив внимание на восходящее солнце, заторопился по делам.
Джаред ушел следом, порадовавшись за друга. Немного злясь на себя, так как Алан, как обычно, пронюхал степень риска его поездки, а советник отвлек, отвлек больной для друга темой. Только в противном случае Алан бы все понял и ни за что бы не отправил Джареда одного. Джаред же был готов рисковать сам, но не подвергать ненужному риску друга. Некоторые долги надо платить самому.
Попрощаться с королевской семьёй на самом деле было необходимо…
Джаред, глядя на Гранию, вновь подумал, нужно ли ехать в Дом Леса прямо сейчас? Помыслив здраво понял, что ехать надо, необходимо. Чем раньше, тем лучше.
Дэй, лёжа на спине, держал в руках Олли, довольного и счастливого, подбрасывал вверх сына. Грания грелась в тепле Алиенны, но как только зашёл Джаред, шевельнулась, протянула ручку.
Как всё же быстро растут дети!
— Грания доложила нам о твоём приходе! Она чувствует тебя, Джаред, даже ещё не видя, — промолвила Алиенна.
— Моя королева, просто у нас растет удивительно смышлёная принцесса.
Джаред поклонился, и Грания, ей же Луг, рассудительно кивнула в ответ. Синяя неблагая феечка вытащила любимый платок с инициалами ДД, и встряхнула им над Гранией. Та вдруг выхватила материю, зажала в кулачке.
Искристо-серые волчьи глаза на нежном личике ши дома Солнца обратились на замершего Джареда. На безымянном пальчике блеснула искорка и погасла.
Советник порадовался, что его руки в перчатках. Ибо там тоже кольнуло, и ощутимо.
Как все не вовремя! Зловредная магия молчала в ответ на его мольбу избавить от подобного бремени.
Дэй молчал, предоставив разговор жене, пока Джаред пребывал в борьбе с собственным сердцем.
— Зачем ты едешь, Джаред? — поежилась Алиенна. — Мне так тревожно. Это ведь необязательно! Лесовики… Может, останешься? Грания тоже просит!
Грания неловко, совсем по-детски, но уверенно помахала Джаредовым платочком.
Личным предметом! Врученным через феечку, что не отменяет самого факта магического соединения высшего уровня. Где-то в районе предвечного огня, ехидно добавила собственная магия. И небесный повелитель не зря отступил, узрев Предназначение, никакой иной брак Грании не светит.
Всё, что он так усиленно гнал от себя, закрывая глаза на очевидные факты: «Джаред и Г.» от книги семей, бесконечные шпильки Алана, его собственные чувства к Грании, что он списывал на радость от вида здоровых королевских отпрысков, ее спокойствие не на материнских, на его руках, даже её присутствие в его собственных кошмарах в виде сероглазой чайки, все это внезапно обрело смысл. Который он не хотел видеть, потому что отказывался верить.
Даже видение Фордгалла, что он так упорно и не единожды показывал Джареду. Серые глаза дочери Волка на лице солнечной принцессы в его объятиях.
Дэй меня убьет, подумал советник, отвечая Алиенне на очередной вопрос:
— Вам не должно быть тревожно. Вам не должно быть больно или плохо более никогда! Всё позади, есть лишь пара… моментов, что необходимо уточнить. Пустая формальность, не могу сказать, что дружеский, но визит гостеприимства. Я прибуду как простой ши.
«Не уходи», — прозвучал мыслесловом незнакомый голос, заставив советника вздрогнуть.
Он обернулся, но все молчали. Потом Дэй что-то тихо сказал Алиенне. Она рассмеялась, потянулась к его щеке губами.
Хитрюга Грания не смотрела на него, невинно баловалась с игрушками, делая вид, что она тут ни при чём.
«Прощай… Прости, принцесса Грания», — ответил Джаред, очень надеясь, что он не спятил окончательно и не отвечает не самому себе.
Грания не глядя зашвырнула золотую погремушку в дальний конец покоев, отвернулась, но не думала плакать. Сказать бы, что она только что вручила ему клинок Нуаду в его грядущей битве, которым когда-то его дед, Джаретт Великолепный, спасая этот мир, перерубил клубок черных заклинаний злобных норн…
Нет, Дэй меня точно убьет, когда узнает, вновь подумалось советнику.
Дэй все же оставил сына, вышел вместе с Джаредом.
— У моих девочек сердца не на месте. Скажи слово, кузен, и с тобой уйдет столько волков, сколько требуется. Бранн тоже изъявлял желание…
— Спасибо, Дэй, спасибо всем вам, но это только моя война.
— Но ты вернёшься? Ты ведь вернёшься, Джаред? — тревожно спросил Дэй.
Джаред, презрев все условности, обнял его в ответ.
— Прощайте, мой король. Дай Кернуннос, свидимся.
* * *
«Мой король, — механический, без модуляций голос Алана встревожил и без того встревоженного Дэя. — Вы видели Джареда?»
«Он… Он зашёл попрощаться».
«Извините за вопрос… В чем он был?»
«В белом».
«В белом? Как на похороны… Он ведь оставил перстень на столе. Не знаю, может случайность, но мне не по себе».
«Вот упрямец! Он отказался кого-то брать с собой! А перстень, это же именная печать советника! Что это значит? Он едет как обычный ши? Или?..»
«Или. Мне кажется, он не намерен возвращаться. Я должен повиниться перед вами и Джаредом, но он едет не один».
«Это хорошо, Алан, — Дэй прижался лбом к черному камню, с трудом перенося столь долгий мыслеслов. — Только ведь он заметит!»
«Он не заметит! У него уже есть один фамильяр. Если всё пройдёт так, как он обещал всем нам, обычным визитом вежливости, то не заметит вообще. Но если настанет пора вмешаться, ему поможет тот, кто уравновесит силы».
«Вкладываю в твои действия свое королевское слово!» — распрямился Дэй.
Прикрыл веки, проводив уезжающего Джареда магическим взглядом и пожелав ему всевозможной удачи.
* * *
Время имелось, и советник не торопился. До Лесного удела путь неблизкий, и он любовался Благим миром в последний раз. Порадовался пожеланию блага от короля, но потом прикрыл собственный разум от всевозможных мыслей.
В землях дома Волка падал снег. Ближе к границам его навалило столько, что высоченные ели полностью скрылись под снежными шубами. Скособочились, еле выдерживая тяжкий белый покров. Солнце тоже спряталось за серой пеленой печальных туч, сумрак пронизал даже полдень, но Джаред любил это время. Когда кажется, что ты забился в тихую теплую гору и Кернуннос благословляет тебя, укрыв небесным одеялом от всех бед и невзгод. Можно представить волчат под боком и любящую женщину рядом…
Не в том настроении он ехал куда должно, ой не в том!
Понял, что его собственная магия виной столь густому снегопаду, и усмехнулся. Хорошо, что дорога расчищала себя сама, вспомнив позабытую магию защиты, и снег сносило влево и вправо, собирая на меже все большие сугробы.
Затем потянулись угодья дома Леса, и тут снег прекратился, как не было вовсе. Кипарисы соседствовали с пальмами, а вьюнок обвивал берёзу… Вечная осень, что греет глаз позолотой листьев и ярким небосводом. Только всё какое-то подсохшее, замершее в ожидании, даже толстый слой мха, покрывший стволы и скрадывающий звуки.
Без главы и дом не дом.
Приграничье пропустило его безо всяких приключений. Дорога из жёлтого кирпича подхватила в свои магические сети и привела в самый центр лесного дома. Джаред окинул взглядом разлом реки и тронул Белогривку. Она пофыркала, но послушно зашагала вперёд сначала под водопадом, потом по ставшей узкой тропе, соединяющей крутой берег и отдельно стоящий остров, вздымающийся из неведомой глубины.
— Вы в чужом доме, господин советник Благого двора. Вам необходимо сдать оружие, — неловко поклонившись, еле выговорил стражник.
— Решили задержать меня? — процедил Джаред, не собираясь расставаться с полуторником.
В том, что он пригодится, сомнений не было, а полагаться на чужое оружие он не собирался.
— Пропустите его! Пропустите немедля и не чините препятствий в дальнейшем! — мягко рокотнул голос леди Тайры, ожидавшей его у входа. — Но прорываться с боем через всю охрану… Мне-то вы доверяете?
— …насколько это возможно для меня. Благодарю покорно, моя леди, — склонился Джаред, отдавая оружие, а стражник пропал в полумраке ветвей.
— Что вы несёте нам, господин советник Благого двора? — окинула она его испытующим взглядом, испрашивая явно не только о Слове.
— Сегодня я просто Джаред, — слабо улыбнулся он.
— Но…
— Но разве я когда-то разочаровывал вас, леди Тайра? Хотя нет, с чего бы? Вы же мною никогда не очаровывались, — ответил он под ее смешок и прошел вперёд, узкими извилистыми коридорами, в тронный зал…
— Внемлите мне, сыны Леса! Нас почтил своим присутствием высокий гость, советник правящего дома, Джаред Великолепный, пусть и частым визитом! — провозгласил сановник Деревянного трона, продержавшийся в своей должности ещё со времён Оутдрэда, отца лорда Фордгалла. — Мы всего знаем его мудрость! Ни у кого нет сомнений в его умении рассудить самый сложный спор и пролить истинный свет на то, что сокрыто для многих! Приступим к прениям! Прошу не выкрикивать бессвязные кличи и не перебивать говорящего!
Советник поморщился, но решил не перебивать лесного. Только титулом гранд-отца его ещё не называли!
— Да о чем тут можно спорить так долго, испытывая терпение советника? У нас же есть Флинн! Вы только посмотрите на него, он прекрасен! Он лишился родимого пятна и взрастил детей Огня, создал целый Дом Дневной ветки! Он поборол Упыриный лист, он излечил от смертельной отравы друга нашего короля Дэя! Кто может быть достойнее?
Сидевшие справа лесные приветственно затоптали ногами, подняли выше портреты лесного принца.
— Прекрасен и не хочет быть королем, — отвечали слева. — Он триста лет сидел под женской юбкой, ребенок в действиях и словах, какой из него правитель? А вот клан Кедра… Встань, Куннотис, покажи свою мощь и крепость!
— Да что вы понимаете! В наше время, время всеобщего просветления, только Ясень укажет нам путь! Кому не знать, что ясень самое светлое дерево! Кому, как не Эстебану, быть нашим лидером?
Джаред сидел ровно и очень постарался, чтобы ни одна мышца на лице не дрогнула. Ну и лесовики! Вот это умники! Даже солнечную Благодать и падение Проклятия обратили себе на пользу.
Не зря ли он разворошил это осиное гнездо?
А ведь когда Алиенна погрела всех материнским теплом, Джаред решил оставить прошлое в прошлом. Но потом вспомнил тени под глазами их королевы, ее тихую, тщательно скрываемую ото всех печаль и понял, что должен это сделать. Не ради прошлого, ради будущего. Он обещал! А потом навалилось иное знание от тех, кто уже не на этом свете. Искорки душ, припрятанные до поры.
Судили и рядили долго. Джаред молчал, ожидая неизбежного финала, но пока его не было.
Не так далеко от него стояла статуя Финтана. Вернее, сам Финтан, одеревеневший после смерти. Серебряная рука пропала, нож вытащили и припрятали, остался только сжатый кулак, словно тот давал этим нелепым жестом присягу воинской верности, но вот кому?
Странно, что не запрятали куда подальше. Лицо Финтана замерло, уже не искаженное предсмертной мукой, и лесной стал выглядеть таким, каким создал его Кернуннос: обаятельным, храбрым, красивым…
Увы, жизнь, воспитание, принятые решения меняют предначертания божеские.
Джаред оглядел главную залу Оак Гроуф. Согласно легенде, первое древо, что проросло в мире, было дубом. Вот этим громадным дубом, в дупле которого расположилась столица Дома Леса.
Трон был точно такой, как Джаред его помнил, а видел он его очень давно. Переплетение корней и веток. Отполированный, темный, величественный… Страшноватый, как все троны. А вокруг зелень, золото, оливковые колонны, вздымающиеся в непроглядную высь, множество ярусов и светильников…
— Советник Джаред, что вы молчите? Каково, в конце концов, будет ваше слово?
Джаред встал, вышел в центр залы, встал чуть левее, осмотрелся, выискивая среди лесных знакомый лик. Он здесь один, магия в столице действовала слабо, рядом никого из волков, а что до лесных, то на них надежды никакой, это ясно как советнику, так и его врагу.
Повернулся, показывая себя, скользя взглядом по многочисленным разноуровневым ярусам и прикрытых тенями входах.
Я, просто Джаред, перед тобой! В твоём доме и в твоей власти, бессильный и безоружный. Так где же ты, почему не являешь свою силу и злобу?..
— Вы произнесли много имён, мои дорогие лесные братья, — начал Джаред, и весь гомон стих по мановению его руки и слову. — И я отдаю должное каждому! Вы все много сделали как для своего клана, так и для Благого мира в целом. Но есть среди вас один ши, что держал самый сложный кантон Древнего леса, давая возможность безбедно жить всем остальным, кто принимал на себя удары враждебных миру стихий, кто всегда думал не о себе, не о личном благе, не о том, как возвеличить себя или продвинуть свой клан… Этот ши не побоялся выступить против того, кто возложил себе на голову корону по праву сильного, но не благому Слову, кто прокладывал путь к трону шеренгой из трупов. Но корона не украшение и не приз, она создана не для того, чтобы усиливать хищническую власть мага, а чтобы носивший ее заботился и любил каждого своего подданного больше самого себя…
Джаред нашел взглядом взволнованную леди Тайру, прижимающую руки к груди, поклонился низко. Затем ещё раз оглядел всех, позволив себе лёгкую улыбку.
— Я принес слово принцессы Фианны, связавшей себя браком с Мидиром, слово первого наследного принца Флинна, связанного узами любви с огненной пэри Тиангой, и свое Слово: советника Благого Двора и наследного принца правящего Дома. Я отдаю их той, что молчит о себе, но делает более остальных для блага своего дома и Светлых земель. Под чьей строгой и справедливой рукой расцвело Приграничье…
— О нет, только не она! — воскликнул Салливан. — Женщина не может владеть нашим троном!
— Тише! Замолкни! Как он посмел перебить советника! — послышалось от лесных.
— Уважаемый Салливан, начальник королевской охраны, пребывающий ныне без короля, как хорошо, что вы сами подняли столь важный и щекотливый вопрос! Перед отъездом я освежил в памяти все законы, перелистал многочисленные фолианты, хранящие Благое Слово, и не нашел ничего, что препятствовало бы женщине занять деревянный трон. Нет ничего, кроме ваших предрассудков, укоренившихся в мрачную годину Темной эпохи. Как вы сами сказали, у нас ныне Просвещённая эра! И я рад и горд отдать леди Тайре…
— Ну нет! — прогрохотал по Оак Гроуфу знакомый бас. — Она не получит мой трон! Только через мой труп!
Вздрогнул пол, шевельнулись стены, ветер прошёлся по ветвям, недовольно всколыхнулся сам воздух Оак Гроуф.
Затем тишина воцарилась просто гробовая.
Джаред улыбнулся и вздохнул. Он стоял слева, а в центре, на возвышении, завертелась черная магическая воронка. Ширилась, крепла, а потом опала, и на ее месте показалась кряжистая фигура и знакомая физиономия: каштановые волосы, глубоко посаженные тигриные глаза…
Даже ухмылка была привычной, а ведь ею Фордгалл делился лишь с Джаредом, оставляя душевную, дружескую мину для прочих.
— И ты ничего не передашь ей, бесчестный советник! — Фордгалл, встряхнувшись, явил себя миру. — Что, не ждали? похоронили? Позабыли, под чьей дланью окреп и вырос наш дом?!
Торжественно воздел вверх правую, облечённую в серебро.
— Даже принц двух миров решил, что я достоин его дара и деревянного трона! В отличие от моего глупого сына, обоих сыновей! Вишь ты, задумал ткнуть в отца зубочисткой! Чем ткнул, того и лишился. Я прошел через смерть, чтобы вновь обрести мое! Мое по праву! А ты… Что ж ты никак не сдохнешь, советник?
— Дурная привычка жить, Фордгалл.
— Почему не лорд? — прищурился тот.
— Рад, что заметили. Вы недостойны звания лорда и короля Лесного удела. Я, своей властью советника, лишаю вас права носить этот титул за все ваши преступления против Благого Слова!
Ши ахнули.
Молодые лесные, с раскрашенными лицами, переглядывались, перешептывались: «Хоронился две войны, и на тебе, выполз». Старшие молчали привычно.
Фордгалл тоже замер, закаменел ликом.
Джаред обострил нюх полукровки, но нет. Мыслеслова не было и в помине, однако лесной лорд определенно с кем-то советовался. Обрадовался, разулыбался!
— Ах так! А ты, значит, тот, кто может бросаться подобными обвинениями? Молчите все, вы, выгоревшие создания великого леса! Почему Джаред так рвался восстановить Золотую башню? Никто не снял вину с этого дома, так с чего бы? Аж короля Дэя убедил отдать первое Слово этому Дому! Его так грызет боль и вина, но за что? Каким краем он причастен к гибели этого Дома? К гибели и смерти его королевы?
Лесные внимали каждому слову. Джаред в очередной раз восхитился, как Фордгалл ловко играл словами, как легко влиял на умы, как окрепшие, так и юные.
— «Моя королева», не так ли? Так ты всегда ее называл? Странно-странно, ведь именно твоей королевой она не являлась. Или являлась? Ваши встречи тщательно скрывались от всех, может, и от ее супруга? Да что я вам говорю, всегда лучше показать, не так ли? Это не вымысел и не иллюзия, мои подданные! Это реальность!
Джаред усмехается.
Двое ши сливаются в страстном объятии. Волк и нежная красавица, чью солнечную породу и королевскую стать не скрыть ни полуснятой одеждой, ни спиной этого волка, на которой полурасстегнутое чёрное сюрко с приметной вышивкой серебром: волк, воющий на луну. Острые уши полукровки и белые как снег волосы не оставляют сомнений, кто этот ши.
— И Мэллин, и Джаред жаждали Лианны! — с упоением продолжал Фордгалл. — Может, Джилрой перепутал? Не мудрено. Это вы думали, что он ничего не видит. О да, ревность же ослепляет! А раз Лианна сделала его полноправным правителем, ему именной клинок подчинился бы легко. Мэллин с Лианной общались как брат с сестрой. Может, это ты приревновал, Джаред? Ты ведь хранишь скипетр солнечной королевы и ее клинок?
— Сколько вариантов, и ни один неверен. Поскольку я тут главное действующее лицо, позвольте показать получше.
Джаред поворачивает замершую картинку, приближает, показывая кольца любви на пальцах двоих. Только они не те, не знаки бесконечности, что были у Лианны и Джилроя.
Нежная роза цветет на руке девушки, а у мужчины — тоже роза, более строгая, обвивает клинок.
— Не дело и не время так объявлять о подобном, но… Как вы тогда говорили, Фордгалл? Это станет явью не позже одной человеческой жизни?
— Ты сам признаешься в своем падении?
— Признаюсь! Только в том, что ещё не случилось. Кольца возникают, когда двое истинно любящих произносят слова любви. Однако бывает иное. Когда в дела бессмертных вмешивается Предначертание.
Советник стягивает перчатку, обнажая правую руку. Точно такая же сияющая роза обвивает клинок на его безымянном пальце.
Джаред еще немного поворачивает объёмную картинку, показывает глаза. Серо-серебристые, искрящиеся волчьи глаза на лице солнечной девушки.
Отпускает руку, и изображение вновь оживает.
— Я люблю тебя, Джаред!
— И я люблю тебя… Грания.
Всё пропадает.
— Предначертание увидел небесный повелитель на пальчике принцессы Грании. И если все свершится как задумано Кернунносом, эта картинка станет правдой, не пройдет и одна человеческая жизнь. Ошибочка, Фордгалл! Я не удивлен, ведь вы постоянно смешиваете правду с ложью! Я обвиняю вас, Фордгалл! Я обвиняю вас в гибели Мэллина, Джилроя, Лианны, стравливании домов в братоубийственной бойне и падении Золотой башни! Вы жаждали отмстить и добились своего! Ну и земли с магией лишними не будут. Что же до Лианны, клянусь душой, грешен лишь в одном поцелуе… И вы лучше меня знаете, кто повинен в нем!
О, вот тут все отмерли и загомонили!
Джаред оживляет картинку, меняя ее. Покои дома Волка высвечиваются на заднем плане.
— Чем ты отравил ее, лесной лорд? — отшатывается Джаред от Лианны после поцелуя.
Роняет бокал, опускается на колено, впиваясь ладонью в осколки с криком Фордгалла: «Нет!» — из прошлого и настоящего.
— Ты все испортил! Ты думаешь, спас ее? — кричит Фордгалл из прошлого. — Только союз солнца и волка спасет этот мир, его единение и его смерть!
Всё гаснет.
Приятно, что даже дети Леса, не предающие своих, замерли в ошеломлении.
— Да будь ты проклят, советник! — кричит Фордгалл.
— Вы опоздали, любезный господин. Я уже проклят, и не один раз!
Огненный шар несется от Фордгалла в сторону Джареда, но его ловит Ву, неожиданно выбираясь на плечо Джареда.
— Что ты там держишь моего подданного? Вудстон, иди-ка сюда, — зовёт магией Фордгалл зелёную тень, что помогает держать над Джаредом защиту.
Джаред опускает ресницы.
Ву тянет к Фордгаллу из всех магических сил, но лесная тень, обернув петлю вокруг лесного, торопится обратно.
— Нет уж! Джаред не обижал меня, он меня и пальцем не тронул, хоть я ничем ему не помог. Ты же… Ещё и Гвенн хотел обидеть. Через меня!
Еще один огненный шар, посланный Фордгаллом вдогонку зеленой тени, легко останавливает Джаред.
— Как вы мне все надоели! Не надо крутить тут картинками и моими слугами, смущая умы, — упер руки в бока Фордгалл. — Это всё дела прошлые. А ты, Джаред, осмелел! Ты посмел обвинять меня? Ты, вечно прикрывающий солнечные шашни! Я лучше всех знаю, кто убил Мэллина… И молчал лишь из жалости. Ты так уверен в невиновности дома Солнца, что готов открыть наш спор королевским афишам? Жизнью клянёшься?
— Я готов доказать всему миру невиновность дома Волка и дома Солнца в смерти наследного принца Мэллина. Да будет так!
Стало тихо. Видно никого не было, но Джаред ощущал дыхание, пульсацию огоньков многих ши, смотрящих на него и на Фордгалла через открытые всеми домами Окна.
— Ты сам, своим безрассудством лишаешь меня шанса защитить королеву… Нашу королеву! Я обвиняю Алиенну в убийстве Мэллина! — Фордгалл хлопает в ладони. — Как чудесно, что обвинять королеву можно и в ее отсутствие! И советник тут — сам закон и честь этого мира. Его совесть, не так ли?
— Не мне судить, — шепчет Джаред. — Каковы ваши доказательства, любезный? Опять изменчивые слова?
— Алиенна была крошкой! — шепчет кто-то из лесных.
— Советник, теперь мой вопрос, — говорит Фордгалл. — Сколько полных лет было Алиенне от ее рождения до смерти Мэллина?
— Семь, — глухо ответил советник.
— Я не ослышался? Не пять?! — Фордгалл нарочито приложил ладонь к уху. — Как интересно! И как подобное могло произойти?
— Ее мать не без основания опасалась проклятия друидов. Серые капюшоны изрекли, что в тот год выживет лишь один ребенок королевской крови. Она держала новорожденную Алиенну в колыбельке феечек два Самхейна.
— Не иначе как ты ей присоветовал! Ай-яй-яй, вмешивать магию запрещал сам владыка! Однако оставим это на твоей совести. Но в семь лет ши, особенно ши королевской крови, легко владеют оружием. Разве Алиенна не воспламеняла взглядом предметы? Разве ее силу не мог обуздать ее собственный дом и даже волчье воспитание? Разве она не могла убить, защищая или защищаясь? Я уверен, что могла. Вы спрашивали, чем я могу подтвердить? Мое слово, да! Я клянусь, что видел руку Алиенны на именном клинке солнечной королевы!
— Когда именно? — уточняет советник. — Как вы сами сказали, Алиенну много лет учили держать этот клинок.
— В день смерти принца Мэллина! Она думала, что убивает скорпиона, не ее вина, а беда в этой трагедии… Только вина дома Солнца неоспорима, а ты дал слово Алиенне, что она невиновна! Нет тебе веры, советник. И за меньшее уходили в изгнание! Как тебя ещё земля держит?
— Сам удивляюсь. Но где доказательства? — глухо шепчет Джаред.
— Неоспоримые! Память, что невозможно подделать или исказить! Моя память! Ради этого я готов развернуть ее, раз моего слова недостаточно!
Скорпион ползет по груди лежащего Мэллина. Алиенна замахивается кинжалом…
И вот уже волчий принц сжимает ручку Алиенны на кинжале, прося: «Не вини себя, Лили…»
Влетает в покои Анора, кричит от ужаса.
Алиенна замерла с полуприкрытыми глазами, продолжая сжимать клинок.
— Прошу вас молчать о том, что вы увидели, Анора, — голос лесного лорда за ее спиной. — Я попытаюсь все исправить. А вы молчите, молчите, или ваша сестра погибнет!
Теперь Джаред хлопает в ладони.
— Фордгалл, вы превзошли все мои ожидания.
— Что? Вам недостаточно правды? Алиенна виновна, без сомнений! Закончим на этом…
— Ни в коем случае! Какой калейдоскоп вы нам продемонстрировали! Сокрытая ложью правда страшнее всего. Что же вы, Фордгалл, показали не всё?
— И не собираюсь! Если мое слово не убедило, то уж не знаю, что может убедить!
— Ваш сын, Фордгалл. Память вашего сына! Посмертие — страшное место, для отступников от истинной правды особенно. Каждый, кто из него возвращается, жаждет исправить хоть малую часть своих прегрешений.
— Не может быть! Не мог мой сын дать согласие на раскрытие памяти! Даже мертвый!
— Не мог, — тихо отвечает Джаред. — Вы же поставили блок, ограничив волю сына даже в посмертии. Однако есть Флинн. Ваш сын, ваш старший сын! В его силах снять заклятие. Финтан дал согласие, я подтверждаю это Словом.
— Ну и кто второй?! Где вы возьмете второго? Никого не...
— Да, никого не осталось. Странно, что вы не убили его раньше! Придик, родня королевской крови, племянник Финтана из клана Дуба. Тот, кто прятался в Цитадели равно от лесных и волков! до кого Финтан все же добрался в своей безумной жажде власти! Но кое-кто смог удержать его огонек.
Джаред вытаскивает из кармана и разматывает из ткани серо-серебристый, жгучий огонек души, умершей очень и очень давно. Добавляет темно-зеленый и бросает вверх оба.
Они замирают в воздухе, дрожат, готовые поведать все тайны своих умерших хозяев.
— Придик тот третий лесовик, что был с вами в тот день в Золотой башне. Памяти двоих достаточно для любого суда, даже божественного. А если ещё добавить вашу, как вы сами любезно согласились… Стоять!
Фордгалл, чуть было не пропавший в завихрениях пространства, замирает, только дёргается в магических путах. Джаред держит нить его памяти и жизни серыми перчатками неблагого. Лапочка Ву сделал всё как надо, обрисовав круг вокруг бывшего лесного короля.
— Кто бы тебя ни прикрывал, я клянусь своим огнем, ты не покинешь этот зал, пока мы не закончим! Хватит лжи и полуправды! Ответь, Фордгалл, ты убил Мэллина?
Тот облегчённо вздыхает, светлеет ликом.
— Я ответил владыке и готов ответить всем! Я не убивал Мэллина! Не я вонзил ему в сердце именной кинжал солнечной королевы! И не мой сын!
Волки недоуменно замерли, лесные обрадовались, всё же такая вина на доме, небесные и солнечные опечалились. Пусть они не присутствовали лично, но все видели через Окна их домов, а Джаред ощущал тепло их огоньков.
— Как бы ты, советник, не крутился, словно виверна в костре, всё очевидно для тех, у кого есть глаза!
— Прекрасно, Фордгалл! Вы не перестаете меня умилять. Прошу, продолжайте, продолжайте, не останавливайте ваше красноречие! Только помните, что вы поклялись своей жизнью и жизнью собственных детей. И даже не постеснялись, приплели для верности весь свой дом, чтобы у владыки не осталось ни малейших сомнений в вашей невиновности. То-то ваш лес бунтует, один сын чуть не погиб и может жить лишь в жерле вулкана, а другой связался с чистым злом и убил сам себя! Мало вам этого?! Осознавая всю тяжесть сказанного и сделанного, прошу вас ответить на мой вопрос. Не по вашей ли прямой вине, зломыслию и интригам погиб Мэллин? Наследный принц правящей династии дома Волка, младший, единственный, любимый всеми, кто знал его близко, брат короля?
— Нет! — извивается тот в магических оковах.
— Нет что? — яростно продолжает Джаред. — Нет, не виновен или нет, не скажу? Вы маг! Листья вашего венка в именной книге дома завяли: Благие земли судят за откровенную ложь, пусть вы и скрыли ее под словами правды, как свежий труп под палые листья. Но беда в том, что он всё равно воняет! Не я начал это судилище, а вы! И мне не нужен ваш ответ, теперь нет.
Джаред обращается ко всем, жестом останавливая возмущённого Фордгалла.
— Я не смог это предотвратить, но обещал… Я обещал Лианне, что докажу её невиновность! Я обещал ее дому открыть правду! Золотая башня закрыла свои двери с падения Тени на наши земли, но в ней никогда не было охраны, особенно от тех, кого её властители считали своими друзьями. Меня, Мэллина… И Фордгалла!
— Как же так?! Он же клялся? Да кто же убил принца? — шепчут ши, в недоумении и тревоге.
— Принца Мэллина убил… О нет, это определенно нужно показать!
Джаред протягивает на открытой ладони два пыльных, слабо пульсирующих огонька, затем поворачивается к лесному, скручивает в пальцах и вытягивает три нити памяти, не обращая внимания на вопли и шипение того, кто одну или две тысячи лет правил Лесным Уделом…
— Мама, папа, дядя Мэллин приехал! — кричит крошка Алиенна и бросается в объятия волка с раскосыми глазами, напоминающего подростка. — Смотри, какой у меня меч! Мне мама доверила!
— Лили, мой солнечный зайчишка! Это кинжал, а ты беги, отдай его маме, — Мэллин подкидывает ее к потолку. — А это тебе, это защитит… — протягивает подвеску, но оборачивается. — Подожди, малышка, позже, — смолкает, то ли видя, то ли чуя кого-то за спиной. — Беги, расскажи маме, что я приехал.
Лили убегает вприпрыжку.
— Листовичок, опять прячешься?! Выходи! — зовёт Мэллин.
Из-за золотой резной колонны выходит Финтан, улыбается искренне, от души.
— Давно не виделись. Как ты вырос и возмужал!
— Привет, Мэллин! Отец стал брать меня с собой. Он сказал, что мир возможен!
— Конечно, возможен! Дай-ка я тебя обниму, — говорит Мэллин.
— Как здорово было в Черном замке, — продолжает Финтан. — Я часто его вспоминаю. Если честно, только там я чувствовал себя как… Отец, — испуганно отшатывается, — что ты делаешь? Не надо, ему же больно, зачем? Перестань!
Горло Мэллина обвивает корень, рядом возникает довольное лицо Фордгалла.
— И всё-таки я тебя догнал, — ухмыляется лесной лорд, постукивает по плечу. — Как хорошо, что в присутствии своих воспитанников ты снимаешь защиту! Ох и навесил на тебя владыка, и как ты ходишь? Ничего, мы поможем… А ты прочь отойди, сын! Присядь, Мэллин! А ты придержи его, Придик! Именем короля!
Взмах руки, и черный скорпион ползет по груди вздрагивающего Мэллина, которого за плечи удерживают чужие руки.
Лили вновь врывается в покои.
— Алиенна! — обеспокоенно произносит Фордгалл. — Скорее, помоги! Смотри, какой скорпион ползет по Мэллину! Убей его немедля! Спаси его, ну же, ты сможешь, дитя! Клинок действует лишь в твоих руках!
Лили замахивается… И очень осторожно снимает черную тварь с груди Мэллина. Только чуть задета кожа остриём клинка.
Мэллин облегчённо выдыхает, скашивает глаза на грудь.
Фордгалл проводит рукой, воздух колышется от магии, и Лили замирает.
— Вы все не хотите по-моему! — отходит к замершей Лили, держит кинжал у ее шеи. — Ну, раз так… Она или ты, выбирай, Мэллин!
— Отец, может, не надо? — бормочет Финтан, тщетно пытаясь отвлечь родителя. — Она же совсем крошка!
— Уймись, слизняк!
— Для этого ты меня и привел? — губы Финтана трясутся. — А я-то думал, доверяешь… Чтобы я отвлек Мэллина? Он же… Он же мне как отец…
— Я твой отец! И делаю всё для твоего блага! Мэллин, ну что? Солнечные никогда не могли защитить себя. Выбирай, ты или она. Но кто-то сегодня умрет!
Фордгалл сжимает кинжал поверх руки Алиенны, разворачивает к не сердцу.
— Только не трогай ее! Ты знаешь мой ответ…
Мэллин, еле дыша, обращается к Алиенне, проводит рукой по ее лицу, окончательно стирая память и закрывая глаза малышке:
— Лили, не вини себя, только не вини себя!..
Кладет руку на её ладонь, разворачивает клинок — именной клинок королевы! — и вонзает себе в грудь.
Рука его падает, в покои врывается Анора.
— Мама, я хотела сказать… Что… Что это? — бледнеет от ужаса, глядя на ручку Алиенны на именном клинке, воткнутом в сердце волчьего принца.
Слышит слова Фордгалла «Не рассчитала…» видит мертвого скорпиона, торопливо отрывает детскую ладонь от эфеса, вытирает её от крови и убегает, оглядываясь.
Мэллин открывает глаза, он ещё жив.
Последних сил его хватает на то, чтобы отдать подвеску Алиенне. Защиту от магии лесных.
Алиенна приходит в себя, вздрагивает…
— Отдай, это плохая вещь! Куда ты, мы только играем!
Алиенна вырывается, мотает головой и убегает тоже.
— Отойди, сын, — тяжело говорит лесной лорд. — Ещё не всё кончено, не все долги розданы. Сейчас я открою Окно, и пусть владыка судит своим судом!
Всё меркнет, искрится… Отодвигается до птичьего полета и смены дня и ночи.
В снопе искр и грохоте падает Золотая башня, погребая своих владык.
Джаред промолчал, собираясь с силами.
— Моя королева, пресветлая Алиенна, если ты это видишь, знай, нет твоей вины! Ты не могла вспомнить, потому что не видела, как убили принца Мэллина. Одни думали на Лианну, другие на Джилроя, третьи не сомневались в том, что супруги прикрывали друг друга. Я же был уверен в виновности Фордгалла, только доказательств не было никаких. Владыка мне не поверил! А раз так, я собирался возглавить оборону… Только Лианна поняла все быстрее меня. Встань я тогда на сторону ее Дома, меня бы поддержали не все волки, но многие… Самый дружный дом разорвало бы пополам! Зная меня, возможно, Фордгалл на это и рассчитывал! Я против владыки… Победит Мидир, и Фордгалл получит всё, что пожелает, и мертвого меня. Если бы я смог одержать победу и доказать невиновность дома Солнца, закачалась бы волчья корона, а Фордгалл ой как такое любит! Тогда бы и правда погибли все, а Благой мир погрузился в хаос и тьму. Лианна остановила меня, взяв клятву спасти и защищать ее дочь. Моя вина глубока. Я спас кого смог и увез Алиенну…
— Лианна погибла, ну и что? Прямой моей вины нет, не я отдал приказ, а ты! — хрипит Фордгалл.
— То есть Алиенну вы уже не обвиняете? — уточняет Джаред.
— Хватит!
— Прекрасно! Но вы все же хотите владеть своим домом? Вы, исковеркавший жизни своих сыновей? Вы, убивший свою дочь Фрейну?!
— Что? — морщится Фордгалл, бледнеет, вздрагивая, отшатывается. Дрожит от негодования свежесотканная ткань этого мира.
— Не может быть, — шепчутся лесные. — Она же погибла от колец любви?
— О, нет! Память ваша развернута, скрыть ничего не удастся! Придик пришел к лесной принцессе Фрейне, хотел вспомнить, что произошло. Как и Алиенну, его мучали кошмары, — торопливо говорит Джаред. — Фрейна была сильным магом, обладала доброй и честной душой, она все увидела своими глазами и ужаснулась. И пошла к отцу… А он прекрасно пользуется клинком, особенно хорошо в чужих руках!
Лесная принцесса держит руки на плечах у лесного лорда.
Похожа на Фордгалла, но мягче, нежнее. Коричневое платье облегает ее от шеи до пят, лишь сверху треугольником вышит тяжелый золотой узор, длящийся отдельными нитями по все одежде. Королевская защита от злых сил. К сожалению, не от родни.
Она огорчена, на щеках блестят полоски от слёз.
— Отец, как ты мог? Ты должен признаться! Должен облегчить душу!
— Ты права, Рея, кое-что надо сделать!
Лесной лорд медленно достает кинжал из ножен дочери. С трудом удерживает двумя пальцами за навершие…
— Нет, папа, не нужно! Ты просто уйдешь в изгнание…
Лесная принцесса перехватывает у отца свой же кинжал.
— Конечно, Рея! Всё для блага Лесного удела!
Фордгалл обхватывает ее пальцы своими. Резкое движение… Кинжал разворачивается и впивается в грудь Реи сквозь прорези золотой вышивки.
Лесная принцесса изумлённо смотрит на отца, падает в ноги Фордгалла. На коричневом кровь не видна, но девушка не дышит.
— Мне жаль, Рея, мне так жаль… Так жаль, что на тебя все же упало проклятие! Это все волки.
— Рассказать, как ты отравил ее мужа? — сквозь зубы бросает Джаред. — А что, проклятие так проклятие! Как удобно!
— Замолчи, Джаред! Хватит! Это мой лес! — падает на Джареда огромная лесная нога, вырастая из потолка.
Но застывает прямо над головой советника.
— А это мой мир, Фордгалл! И я жизнью клянусь, не допущу больше ни зла от тебя, ни боли.
— Жизнью клянёшься, да? От-лич-но! Как давно я этого ждал! Как ты меня раздражал своим высокомерием и чистоплюйством! Готов умереть, лишь бы избавить от меня этот мир? Это я могу устроить!
— Хватит, советник, — выступает вперёд Салливан. — Отпустите его! Мы сами его убьём! Тут вины на сто королей!
— Я обещался, что он умрет от моей руки, — с трудом отвечает Джаред. — И дела его не падут на ваш дом!
— Защищаешь лесных, ублюдок? — не утихает Фордгалл.
— Защищаю Светлые земли!
— Мы оба знаем, чем закончится для тебя этот день, — неожиданно тихо, обольстительно мягко и только для Джареда произносит Фордгалл. — Высказался от всей благой души, молодец. Ты герой, я злодей, покончим на этом. Имя Алиенны очистил, иди себе с миром. Я наведу порядок в этом доме, даже если половина его упадет в мир теней. Вот где они все у меня! — показал сжатый кулак. — Не бойся, не бойся, все в пределах правил: слова присяги королю Дэю я повторю. Это не твоя война! Что тебе до чужого дома и его проблем? Тем более теперь, когда у тебя есть ради кого жить. Ты же не хочешь огорчать Гранию? А она ведь огорчится. Хотя… вы столь тесно связаны, что возможно и умрет! Отступи, и третья смерть советника пройдет стороной! Порви этот порочный круг, не губи своих женщин.
Джаред мотнул головой.
— Ты ведь не остановишься. Ты и Майлгуиру давал присягу, он поддержал тебя, и что потом? Ты погубил его брата и жену!
— Ты хорошо меня знаешь, друг мой! — хохотнул Фордгалл, блеснув огнем безумия из тьмы зрачков.
— И ты меня. И знаешь мой ответ.
— Хорошо же! Сила лишней не будет, так что пощады не жди!
— Как говаривали солнечные, ЗА СВЕТ!!!
«И за тебя, отец. Жаль, что ты не слышишь», — почему-то скользит в мыслях. Может, потому что тот учил защищать женщин, может, по следам горькой взъерошенной памяти.
Но еле уловимое: «Отец слышит», — Джаред посчитал привычным вывертом сознания.
— Ну, раз ты так жаждешь смерти… Разберёмся без магии? — привычно ухмыляется Фордгалл, взмахивая полуторником. — Бастард против бастарда, как символично! Ах да, у тебя же нет оружия? Как печально! Но отменять я ничего не желаю.
Сжечь остатками магии меч Фордгалла означало признать себя побежденным.
И только вбитая Аланом выучка не позволила Джареду превратиться в бабочку, пришпиленную к доске.
Джаред вновь уклонился от удара, крутанулся по дереву пола, взметнул руку в смутной надежде.
Прорывая защиту Фордгалла, прямо в ладонь летит от леди Тайры к Джареду его полуторник.
— За это ты умрешь первой! — вскричал в темноту зала королей Фордгалл.
Мечи наконец скрестились, выбивая искры.
Поле неожиданно расширилось, давая простор поединщинкам. Над головой наливалось недовольством грозовое небо.
По краям дуэльной площадки безо всяких факелов загорелся рыжее, с зелёными сполохами, круговое магическое пламя. А ведь у Фордгалла нет магии, не должно быть, она выжжена его проступками!
Все шло немного не по плану, ну да ладно. Плох тот план, который нельзя изменить... Тем более что менять придется: одной его смерти может и не хватить!
Торжествующее лицо Фордгалла так приблизилось, что Джаред разглядел в глубине очень нехороший черный огонь. Такого он не видел даже у Мидира в миг, когда тот лишал провинившегося жизни.
Фордгалл отступил, и Джаред тоже замер, выравнивая сбитое дыхание.
— Я тоже узнал сегодня много нового. Ты ведь хотел предать Мидира, Джаред. Хотел! И почти предал. Свою родню, своего спасителя, своего короля. Это Лианна остановила тебя. Я так огорчён. Как ты мог! Как ты ещё жив! — хрипло прорычал Фордгалл.
Пепел повалил вокруг, как густой снег тяжёлой беспробудной зимой, забивая лёгкие, лишая дыхания. Будто горел сам воздух, сам Благой мир. Джаред молчал, не желая впускать в душу червь сомнения собственной неправоты.
За свои проступки он будет держать ответ перед Мидиром. Но позже!
— И Лианну всё же убил ты! Ты слышишь шепот: «Убийца!» — за спиной? Я слышу!
Джаред не отвечал, удивляясь, как лесного хватает на все эти разговоры. Понятно и так, что как бы ни гордился своими победами Фордгалл, гибель Лианны отзывалась болью в его сердце.
— Когда же ты наконец поймёшь, что ты лишний во всех мирах! Я обкорнаю эти твои длинные уши! — оскалился Фордгалл, решив зайти с другой стороны.
Вид острых ушей полукровки, рождённого на земле смертных и отмеченного ею, Джареда меньше всего сейчас беспокоил. Фордгалл, отскакивая, недоуменно поморщился, явно ожидая иной реакции. Словно долго точил меч, а тот взял и сломался от первого выпада.
Фордгалл воевал поболее Джареда, и обучали его лучшие из лучших, но у Джареда был Мидир. У Джареда был Алан. Так что многие обманные финты, которыми Фордгалл владел в совершенстве, Джаред отслеживал еще в начале движения. Вот только полностью понять весь замысел пока не удавалось.
Отклонившись назад и пропуская над головой очередной взмах, Джаред осознал, ловя холод металла щекой, что именно сегодня всех его знаний и сил может не хватить. Слишком Фордгалл был уверен в собственной правоте, а это всегда даровало победу. Да и после пребывания в потустороннем мире — не иначе как гостил у друидов! — мощи прибавилось, а умения увеличились. И серебряная рука принца Нуаду держала меч прочнее и лучше настоящей. Подарок, что сам Джаред не так давно вручил лесному роду! Сделавший круговорот и обернувшийся против него.
Джаред отходил, меняя тактику, почти к самому краю площадки. Фордгалл все более радовался, особенно когда задел его дважды, пусть и легко, но силы это отнимало. Выматывало. Отвлекало. Клинок явно был непростой!
Джаред сжал зубы, откатываясь до рыже-зеленого огня, обжёг плечо и перестал винить самого себя, еле успевая перехватить вырванный из рук меч и встретить крестовиной очередной удар.
Направил лезвие в землю и успел вскочить невредимым.
Фордгалл силён, однако и за его спиной стояло многое. Словно сам Алан направлял его руку, а Мидир поддерживал. И было что-то еще непонятное, чья-то иная светлая помощь. Не может быть, чтобы лесные были на его стороне, но у Джареда словно открылось второе дыхание.
Любимые связки исполнялись легко, действия противника, многажды виденного в бою, угадывались по вздоху, по движению, по взгляду!
Встряска в Раздолье прошла недаром, восстановив не только магические силы, но и телесные под руководством Угрюма. А ведь тот словно готовил его к этой битве!
Понемногу, удивляясь сам себе, Джаред понял, что уже он теснит Фордгалла.
— Ну все, хватит! — оборвал дуэль обозленный Фордгалл после того, что Джаред задел его бедро. — Взять!
Пол дрогнул, и корни выпростались из него, обвили ноги Джареда железными оковами.
Фордгалл взметнул серебряную руку, вытянувшуюся в бритвенной остроты шило, и Джаред еле успел увернуться, ловя удар не сердцем, плечом. Схватил за торчащее ледяное лезвие...
Не успеть подключить уснувшую на время поединка магию!
— Я солгал! Неужто удивлен?
Фордгалл рассмеялся, крутанул, потянул на себя. Джаред ударил мечом, ломая клинок. Фордгалл с криком боли втянул обратно, вновь вернул серебряной руке привычную форму.
Джаред отбросил оружие, собирая магические силы и надеясь, что меч заберёт позже. Если заберёт. На благородство Фордгалла можно было не полагаться, а в магической дуэли, ещё более чем в обычной, каждый миг грозил гибелью.
Ву мгновенно спустил с его плеча зелёные нити, и корни, обжегшись, нехотя, со скрипом отпустили ноги Джареда. Он повел плечом: слушалось плохо, но и драться предстоит не оружием.
Раздражало, что пока он на шаг позади и лишь отражает атаки.
Бывший лесной король развел руки, втягивая магию родной земли и своего дома. Даже из своих подданных, понял Джаред из слитного тяжелого вздоха лесных.
Затем Фордгалл резко опустил ладони.
Воздух потемнел, заклубился и пошел на Джареда колючим кольцом от краев площадки, пылая всё сильнее и увеличиваясь в размере. Фордгалл знал силу Джареда, но в этом пламени было замешано что-то иное, потустороннее. Нет ничего проще, чем погасить огонь ледяной водой… Только есть такое пламя, что не потушить брызгами! Призови Джаред любимую стихию, приветствующую его и поддерживающую, лежать ему здесь бездыханным.
Джаред крутанулся, обрисовывая восьмёрки вокруг себя.
И лишь владение магией воздушной стихии, когда-то подаренное Бранном, спасло его от мгновенного сгорания. Огненное кольцо ударилось о воздушный цилиндр, покружилось в вихре и поглотило само себя.
И когда искры опали, перед Джаредом стоял не Фордгалл, а огромный орел. Клеклотнув, он бросился, вытянув вперед острые когти. Джаред еле остановил превращение в свой второй облик: волку не справиться с летучей тварью! Вспомнил, что он вроде бы теперь названный сын дома Солнца, и его бросило на колени.
Тело неестественно выгнулось, лапы впились в деревянный пол, ударил по бокам хвост, взметнулись в стороны золотые крылья. Огненной струей вырвался крик боли из не его горла, ударил в летящего на него орла. И тут же спал.
Джаред вновь стоял в своем обычном виде, только чуть подрагивали ноги от столь быстрых изменений.
Фордгалл усмехнулся, тоже в облике ши, стряхивая искры с одеревеневшей до камня взметнутой руки:
— Это была лишь разминка!
Джаред, подобравшись, отвечать не собирался. Хорошо, что из бывших подданных Фордгалл силы уже не тянул: судя по цвету взметнувшейся навстречу волшбе, его недобрые устремления оборвала леди Тайра. Пыталась и Джареду помочь, но тот осторожно отстранился, не желая давать Фордгаллу повод оспорить дуэль или втянуть ещё кого-то.
Единоборство магов не особо видно со стороны. Магические щиты, вспышки, круговые сполохи, мельтешение стихий…
Вот только в глазах темнеет, давление усиливается, дышать нечем. Поневоле вспомнишь все свои промахи.
Фордгалл давил всей мощью своего дома, ещё оставшейся у лесного лорда, и чужой, знакомой волшбой с привкусом гнили. В руках у Джареда не было ничего, кроме Слова и чести. Это же Фордгалл! Всегда подсыпает лапника вдоволь.
Значит, надо продолжать делать что должно, а там будь что будет. Джаред прикрыл глаза, перестав лицезреть этот мир и сосредоточившись на волшбе. И едва успевал отражать атаки со всех сторон и уровней. Словно весь мир был против него! Держался на пределе сил, выжигая напрочь весь запас жизни смертного и бессмертного существа.
И еще немного… И еще…
Выдохнул, понимая — не успевает.
И тут чужие заклинания перестали бить камнепадом, словно кто-то взметнул над ним широкое крыло.
За спиной Джареда кто-то мощный, очень сильный, слабо знакомый.
— Нэвлин?! Уйди! Уйди немедля, не встревай! Не нарушай равновесие!
— О, Джаред! Я лишь его восстанавливаю. Ты не справишься с Мордрэдом в одиночку!
— Ах вот оно что! То-то Фордгалл так осмелел.
— Вам всё время помогало тепло матери… Это хорошо! Джаред, не сочти это зазнайством, но разреши помочь тебе силой отца.
Посмеяться бы, что в финальной схватке над двумя ши стоят два друида, каждый на своей стороне и со своей правдой!
«Все по непреложным правилам этой вселенной. Для этого нас и создавали, Джаред. Вершить правосудие, когда все прочие силы исчерпаны», — прошелестел мыслеслов Нэвлина.
Несмотря на обрушившийся на них ливень, искры летели со всех сторон, пол трещал, языки пламени опасно взлетали из расширяющихся разломов. Далёкие деревья шумели кронами, склоняющимися до земли.
Сами стихии негодовали в Оак Гроуф, не желая подчиняться никому. Лес стонал в агонии, недовольный своим владыкой, багрово-черные тучи слали стаи молний.
Но Джаред, ясно ощущая всю силу и злость Фордгалла, его убежденность в собственной правоте, понимал: не одолеть, не справиться. Без помощи Нэвлина он давно был бы уже мертв.
Мордрэд держал защиту, не давая добраться до Фордгалла ни одной из четырех стихий, ни огнем, ни металлом, ни пространством, ни даже временем.
Но тут даже думать стало невозможно. Фордгалл решил не мелочиться, и теперь на Джареда волна за волной летело чистое пламя!
Странное это ощущение, ежесекундно сгорать в пламени лесного лорда и воскресать вновь. Не сказать что приятное…
А мир вокруг кипел, грозя вот-вот похоронить столицу Лесного удела вместе со всеми ее обитателями. И закрываясь щитом и отбивая атаки, Джаред шаг за шагом шел вперёд, давя противника.
— Отец, может, поможешь?! — впился в стены Оак Гроуф голос Фордгалла. — Может, я не твой любимый сын, но других не осталось!
Тяжкими оковами упало чужое слово, у Джареда перехватило горло. Обжёг грудь и слетел с шеи материнский оберег. Вскрикнул и затих Ву, и Джаред перестал чувствовать его огонек. Зашипел от боли Нэвлин…
Остаётся только одно.
Перед ним и Фордгаллом разверзлась очередная широкая, бушующая огнем пропасть. И пока ещё можно её перепрыгнуть…
«Ву, Нэвлин, прочь от меня!»
Но тут треск пламени и шум земли разорвал негодующий женский крик:
— Ты! Ты убил мою Рею!
Темная тень бросилась к Фордгаллу и упала в пламя вместе с ним.
— Лесная королева! Она отомстила за дочь, — то ли услышал, то ли понял Джаред, и не успел ощутить облегчение, как серебряное острие острым змеиным жалом взлетело из трещины, впилось в его грудь и исчезло вместе с Фордгаллом, Мордрэдом и лесной королевой…
Боль кольнула сердце и тоже исчезла.
Всё стихло. Не стало слышно ни треска пламени, ни шума земли, ни шелеста вод. Только что-то шипело, как догорающие угли. А потом все звуки пропали вовсе.
Мир вращался вокруг лежащего навзничь Джареда, такой спокойный ныне, прекрасный и уходящий от него. Спина холодела и отвратительно быстро намокала, воздух отказывался поступать в лёгкие.
Точка была поставлена, пусть как-то остро и болезненно. Никто не пострадал, ничья вина не ляжет ни на чей дом. И в этом новом мире ши с людьми будут жить рука об руку, влюбляться, заводить детей… Чего ещё ждать ему, изгою-полукровке, от своей судьбы?
Перед глазами темнело, однако сознание уходить не желало, бессильно цепляясь за этот дивный благой мир. Сколько ши может прожить без сердца, предстояло выяснить на практике. Вроде бы немного. Жаль, не успеть записать…
Азарт исследования говорил, что ему первому предстоит узнать посмертие: ведь мира теней не стало, мятущиеся во тьме и холоде души ушли на следующие круги жизней… перерождений, или…
Ослепительный свет пробился сквозь сжатые веки, он поддерживал, поднимал без крыльев, манил к себе, обещая открыть все тайны жизни и смерти от истоков вековечного пламени и за его пределами. Тот, что звал его к себе уже очень и очень долго.
«Нет! Держись, сын мой, держись!» — уколол сознание знакомый глас, вернул на грешную благую землю.
Откуда-то сверху подуло свежим предгрозовым ветром, словно, взмахнув крыльями, приземлилась из ока бури громадная птица.
Чья-то мягкая лапка коснулась раскаленной в бесконечной попытке вдоха груди, и дышать вновь стало возможно. Сладкий воздух заполнил лёгкие.
— Джаред, я ведь говорил, что тебя хотят извести. А ты не верил!
— Милый Ву, как я рад, что ты цел! — одними губами прошептал Джаред. — Передай п-п-привет Грании. Пусть она живёт! Пусть она… простит меня…
— Ты сам передашь, — а это определенно Нэвлин, только голос какой-то слезливый. — Ну, Джаред, не стоит так просто сдаваться!
— Нэвлин, уймись. Дай помереть спокойно! — выдавил Джаред, складывая губы в улыбке — волки всегда смеялись смерти в лицо! — только что-то не получалось. Видимо все потому, что он не настоящий волк.
— Не сегодня! — гнул свое Нэвлин.
Джаред ощутил, как отчаянно дрожит прижавшийся к него груди Ву. И греет, греет его своим зелёным теплом. А Нэвлин прижимает свои почему-то ледяные ладони к его вискам.
Боль вернулась, но теперь с ней можно было жить.
— Не сегодня, Джаред. Когда-нибудь ты обязательно умрешь, вновь спасая твой дом и твою землю, но не сегодня! Да какой-такой бессмертный дурень решил, что пронзенное сердце — это конец? Ты сколько с разбитым прожил, и ничего. Хватит, хватит валяться, Джаред! В Черном замке и Золотой башне все уже испереживались! Лесные стоят рядом и просят за тебя всех богов! Окна ещё открыты, помаши рукой! Нет? Ну хоть пальцами двинь… Вот молодец. До Волчьего Дома дорога долгая, как и твой путь в новом мире. И пусть дурная привычка жить будет большим из всех твоих грехов!
Глава 20. Слово королевы
Глубокое синее небо с гроздьями близких и таких нестрашных звезд вновь сменило золотое пламя нового дня.
Странного персикового тона, цвета раухтопаза, как однажды сказал Мидир, и серебристой гривой, кобылица дважды толкнула в плечо, побуждая лежащего подняться.
Джаред не трогал поводья, и Белогривка шла неторопливо. Жевала траву, хватала сочные ветки, пила, когда хотела, из чистых ручьёв, баловалась… Когда вершник спускался, валялась на спине, собирая колючки.
В общем, делала то, что ей долго и строго воспрещалось.
Джаред, находя очередное озеро или реку, подолгу сидел на берегу, наблюдая, как солнце медленно тает в расплавленном золоте вод. Рассеянно скользил взглядом по мягким переливам изумрудно-лазурного, не думая ни о чем. Забывался в полусне — и опять встречал новый день. Время словно замерло, сжимаясь в мгновение от заката до рассвета.
Странное опустошение не давало сосредоточиться, да и надо ли?
Коронование леди Тайры, что задержали до той поры, пока Джаред не смог стоять на своих ногах, прошло со всей пышностью лесовиков. Нынешнюю властительницу лесного удела усадили на новый трон, чему все были только рады: когда трещины разгневанной земли сошлись, старый, впитавший кровь многих из лесного рода, воспламенился и осыпался пеплом.
Даже корона была свежесотворенная, яркое золото светилось коричнево-красным отливом, ласкало взгляд разноцветными камнями. Новая лесная королева обрела спокойствие, а достоинство и гордость всегда были при ней. Салливан поглядывал исподтишка, и по его взгляду Джаред надеялся, что, возможно, у королевы появится если не король, то любящее сердце. Это раньше они принадлежали к враждующим кланам, но и тогда Джаред видел, как смотрит на мятежную леди Тайру глава личной охраны лесного лорда.
Потер своё сердце, упорно ноющее, добавил магические скрепы…
Ву остался в Лесном уделе, ныне свободном от темной и злой волшбы. Он не хотел, но советник умеет убеждать, и теперь весёлый дух всего живого обвивал руку леди Тайры.
На вопрос, куда теперь сам Джаред, отмолчался, ибо не любил отвечать, если не знал точный ответ.
Нэвлин, бывший с Джаредом все время его тяжкого и долгого восстановления, вернулся к людям. Джаред пытал его, как так вышло, что он всевидящий и всезнающий друид, дал свершиться всему тяжкому и темному на этой земле? Тот не ответил, да и знал ли ответ? Джаред спрашивал с него, потому что устал задавать в пустоту.
«Не показалось, — ответил Нэвлин на вопрос об отце и его голосе. — Он здесь. Был и будет! Не знаю почему. И… Не спрашивай более о Мэрвине».
Про Алиенну лишь сказал, что ей надо было пройти через муки, иначе ничего не вышло бы, и Джаред лишь лежал и молча злился. На вопрос о Мордрэде, что один раз уже выкрутился из неминуемых оков смерти, когда все высшие друиды развоплотились или превратились в обычных смертных, если в них осталось хоть что-то человеческое, Нэвлин поморщился: да, вылезти хотел, и почти получилось, но зубастый и хищный лесной разлом сошёлся в аккурат посреди магического тела, так что…
Так что за Лесной дом, как и за все Светлые земли, Джаред был спокоен. Собственное Предначертание бы ещё отменить, и можно… Можно заняться чем-то иным. Только чем?
Хорошо, что домой не имело смысла торопиться. В чем-то Финтан был прав, у молодого, зверски юного короля Дэя есть отец, он поможет, подскажет. Особо же трудных ситуаций не ожидалось много и много лет.
Джаред пробыл несколько месяцев среди конников степи, прогулялся по пути Дэя в сторону неблагих болот, походя избавив их от всех новых напастей, потом легкомысленно и бездумно проводил время в Озерном краю, где его, неподвижно сидящего на берегу, обходили даже злые виверны. Разве к дяде Ллвиду не заглянул, хоть обещался всё то время, что прожил в Срединном мире.
Гоняя свою кобылицу вдоль берега Сердитого моря, где лазурь вод сливалась с небесной синью, кричал в безумии яростной скачки, в гулкую пустоту своего мира. Почему он всё ещё жив, зачем?!
Ответа не было.
Выспался всласть на приграничном маковом поле, и оно свернулось вокруг бывшего советника в тугой венок, тщательно скрыв смертельно опасные цветы в плотные бутоны.
Он знал, какой вырастет Грания. Он видел в этих сновидениях её облик, чувствовал ее характер, слышал биение ее сердца. Он долго бродил с девушкой с искристыми глазами по ветвям несбывшегося будущего… «Но не стоит доверять снам, ведь утро неизбежно», — сказал бы отец, однако его образ, как и деда, куда-то пропал. Хорошо бы навеки.
Джаред осознал и то, что все эти одну или две тысячи лет он провел в стенах Черного замка, выбираясь в другие края изредка, с официальным или неофициальным визитом, и только по делу. Разве ссылку к фоморовым границам можно было счесть за далёкое путешествие.
Один умный человек как-то сказал, что всякое значимое событие происходит дважды, один раз в виде трагедии, второй — в виде фарса. Жаль, Джаред мало с ним общался…
Рассказать бы ему, что у бессмертных всё иначе. Сначала ты что-то произносишь, возможно случайно или в шутку, а потом тебя настигают твои слова, но уже воплощённые в жизнь. Так и с отречением от должности советника. Хорошо, что не с мечтами о любимой! Этого он не говорил никогда и никому.
Есть ещё один вариант, когда сначала происходит деяние, а потом — расплата за него. Как у Дэя и Мидира. Тут уж трагедия настигает трагедию, но зато есть шанс всё исправить!
Он сам советовал многим вспомнить, решить, осознать, кто они на самом деле. Только кто он? Тень за троном? Человек или ши? Волшебное существо с человеческим сердцем, неограниченными возможностями и столь же великим сонмом прегрешений? Только все это не помогло этому миру, что оказался спасен простыми вещами: любовью, магией и прощением. Тем, что составляло саму основу Благих пресветлых земель.
Дел теперь не было, видимо поэтому смутные мысли одолевали разум. Столько лет, столько столетий он вел эту борьбу, не думая о себе, поначалу не понимая ни расстановки фигур, ни роли.И что теперь? Расплата или длительное бесполезное существование? Только во имя чего?
Искать счастье в малом? Заняться гончарным ремеслом или ювелирным искусством? До чего проще было бы просто умереть! Да, жив он остался, и сердце его собрали вопреки всем законам Светлых земель, но надолго ли?
Джаред пошалил немного со своей стихией, заставляя воду голубых озёр то взлетать вверх искристыми снежинками, то рассыпаться радужным веером брызг, но потом решил не пользовался магией, чтобы не маяковать никому о том, где находится, и старательно глушил мыслеслов, прилетающий со всех сторон Срединного мира. Тем более что в мелодию ледяных струн исподволь, но органично вплетались огненные искры иной стихии. Они не мешали друг другу, не гасили, просто сосуществовали.
Это было странно, всё же не он убил Фордгалла, не ему должна была достаться эта сила, что лесной лорд лелеял и впитывал от поверженных врагов!
Но Благие земли решили как решили.
Полюбовался на княжну Темстиале, ныне любящую и любимую жену благого волка, отдавшую все ради любви. В прямом смысле. Но потеря наследного статуса Аррианской впадины и места при дворе морского царя ее мало заботила, правильнее сказать не заботила вовсе. Она светилась любовью, и Кольца на пальцах влюбленных искрились синью и серебром. В Озерном краю тоже пришлось задержаться, потому что Темстиале, только от Джареда узнав о смерти брата, втянутого в заговор и решившего использовать предоставленный шанс, решила повинить себя. Недоглядела, не смогла помочь! Она же смогла измениться, смог бы и он… Как справляться с виной, не давая ей согнуть волю и тяжкой тенью упасть на всю оставшуюся жизнь, Джаред был большой мастер.
Не навестить ли людей или новые дома? Или прогуляться к неблагим, где есть ещё множество хищной живности и куда уже отправили волков и даже солнечных? Потому что волки прекрасно убивали, а солнечная гвардия прекрасно оборонялась. Ещё и договориться могла с разными формами жизни своей странной призрачной магией дневного светила.
Конечно, детям Солнца крайне тяжело давалась служба, только после специальной подготовки духа и тела, и сражались они лишь в глухой защите. Природный блок «жизнь священна!» убрать было невозможно. В чем-то Джаред им даже завидовал. Пусть напрямую он и не убил Фордгалла, но все же хотел и вызов принял, тем самым нарушив законы благого мира, что клялся блюсти до последней буквы.
Может, так и бродить по окраинам мира одну или две тысячи лет?
Хватило его намного меньше. Когда тоска по дому резанула с новой силой, он услышал хрипловатый низкий голос: «Племянник, хватит, нагулялся! Домой!»
Джаред еле с кобылицы не слетел. Бывший волчий король обладал столь сильным мыслесловом, что достиг самого дальнего благого уголка и проник через все щиты. Не успел Джаред подумать, сколько же он будет добираться из этих тридесятых краев, зачем его призывает дядя, и что там за новости, причем новости явно не печальные, как Белогривка, взяв с места в карьер, проскакала до ближайшего обрыва, с треском распахнула кожистые и тоже персиковые крылья, и они взлетели над благой землёй.
— Милая, а что же мы раньше не летали? Забыла? Не могла?
— Мне нравится скакать, — неожиданно ответила обычно молчащая лошадка. — Всегда нравилось. И я тоже хочу домой!
На подлёте Джаред надел знаки рода: торквес с двумя рычащими друг на друга волками, диадему и наручи.
Цитадель не изменилась, ее вряд ли что-то может поменять, но словно осветилась изнутри. Исчезла мрачность, флёр обречённости окончательно сдуло магией и любовью.
На широком дворе было столько ши, сколько могло вместиться. Джареду кланялись, что было привычно, но чего он никак не ожидал. Улыбались и аплодировали, что было вовсе странно. Кое-где мелькнули острые уши, от чего у советника чуть было не зашевелились собственные.
Серый Грей прикусил руку, положил передние лапы на грудь, лизнул щеку. Джаред потрепал густую гриву, подивился чужой радости. Пёс бешено крутил хвостом, делал круг и возвращался к нему, подсовывая широкий лоб под его руку, снова и снова.
Дэй зашагал вперёд, обнял до хруста.
— Куда ты запропал, кузен? Хватит уже топтать матушку-землю без повода!
— Я видел острые уши, — потерянно прошептал Джаред. — Но на земле уже давно нет полукровок…
— Что за поветрие, право слово! — теперь его в медвежий захват поймал сам Мидир, усмехнулся. — Они ещё и шрамы как у Дэя рисуют.
— А есть у кого и уши, как у Джареда, и шрамы, как у Дэя. Все такие свободные, прямо как и не покидал Неблагой двор, — меланхолично выговорил Бранн и улыбнулся. — Здравствуй, зверь-советник. Может, хватит уже бегать от злой судьбы? Пусть лучше злая судьба бегает от тебя.
Воинственные феи порхали в его глазах, однако он выглядел спокойным и… счастливым, пожалуй.
— Что за торжество? Неужто новости от фоморов? — недоуменно спросил Джаред у Дэя.
— Ты совсем время не считал? Бельтайн! Кое-кто привел дочку показать. Есть ещё один гость, нежданный-негаданный даже для отца, и ты порадуешься. Очень порадуешься! Если бы не шастал где ни попадя, тоже бы знал… Даже Мидир с Фианной ещё не знают, только вернулись с Драконьего хребта.
Джаред обернулся на широкий жест Дэя.
Фианна ворковала над небольшой, лет десяти, немного грустной девочкой. С очень темной, почти черной кожей, копной кудрявых эбеновых волос и яркими фиалковыми глазами. Та без конца что-то переспрашивала, перемежая через слово «мама». Мама, где мы, мама, что это, а можно потрогать, мама, когда домой?
Джаред не мог определить ее дом. И не мог ничего понять про степень родства, то ли есть, то ли нет? И просто ничего понять не мог.
— Мидир, как?! Нет, я знал, что ты король времени, но вырастить себе дочку?..
— Это не я, это всё она, — довольный дядя подошёл, похлопал по спине и указал на лучащуюся счастьем Фианну. — У нас ведь долго не получалось оживить этот дом, дом Камня. Слишком много проклятий. А потом Фианна, играясь, слепила девочку из пепла, что там намело аж по колено, поцеловала в лобик, и вот, вишь ты… Душа каменной принцессы не пропала, не переродилась. Только сама себя она не помнит, что, может, и к лучшему… и никого, кроме нас, не признает роднёй. Теперь нам растить её. Не бросать же малютку? Назвали Ноей. Камни я всегда любил, и…
— И хватит уже тискать Джареда! Дайте и мне его обнять! — вперёд выступил Ллвид, чья белая грива победно развевалась за спиной. — Ты, Мидир-р-р, вечно присваивал его себе! — свирепо раздул ноздри, сердито оскалился. — Но теперь все! Джаред и Г., все слышали! Моя Гранья и точка! Мой волчонок!
— Дорогой Ллвид, постойте, подождите! Гранницелла счастлива с Антэйном, несмотря на все ваши усилия, — заметил Джаред, осознавая, что Укрывише по-прежнему живёт своей обособленной жизнью, без межмировых афиш.
Наверняка считают их ересью от друидов!
— Ничего, муж не дерево, подвинется, — привычно буркнул Ллвид.
Но тут Мидир как-то незаметно оттащил упирающегося главу Севера и что-то прошептал, и Ллвид, бросив быстрый и почему-то довольный взгляд на Джареда, поморщился со словами: «Ну, если вместе… Посмотрим».
В конце концов, Джаред всех увидел и ни о чем не жалеет.
Он выдохнул и приступил к главному.
— Мидир, — позвал Джаред.
Преклонил колено, склонил голову, прижал ладонь к груди.
— Давай покончим скорее с этой неприятной частью: не дело короля Дэя заниматься подобным. Я дважды нарушил законы Благого мира, что клялся исполнять. Помнишь, когда-то ты обещал, что я умру от твоей руки? Сейчас самое время…
— Значит, будешь жить вечно! — рявкнул Мидир и тряхнул его за плечи. — Вставай немедля, не смеши благой мир и мои сапоги. Удумал он смерти просить! После того как избавил Светлые земли от последнего преступника!
Джаред молчал, замолчал и Мидир, выдерживая поистине королевскую паузу. Слишком много слов просилось проложить путь по ветвям знаний, и Джаред боялся ошибиться.
— Мой старый король, мой дядя! Нет смысла длить эту бесполезную жизнь!
— Джаред! — злобно рыкнул Мидир и перешел на мыслеслов.
«Ты холоден и строг, но это для тех, кто тебя не знает! Ты знаешь все о смертных и бессмертных, но всегда пытаешься найти в них что-то хорошее, и часто находишь. Мне даже жаль, что тебе пришлось столкнуться с чистым злом…»
Спорить хотелось, но не моглось.
«Дядя, ты из меня золотистую тучку не рисуй!»
Мидир шутку не принял.
«И спасибо, что смолчал о Мэренн. Я знаю, что это недоказуемо, но знаю и то, что именно Фордгалл виновен в гибели моей жены! Теперь знаю… Он протащил друида за жизнью Гвенн, он смастерил дорогу из крови и боли до Башни снов, и Мэренн бросилась с нее, унося жизнь друида с собой. Это я должен был убить его… Да, ты спасал будущее Светлого мира, рассудок и честь нашей королевы! Но и не только. Ты вступил в дуэль с Финтаном, чтобы сберечь Дэя. Ты обвинил Фордгалла, чтобы защитить меня. Это истинная жертва. Так что не смей корить себя!»
— Жаль, что знаки рода только из-за этого надел… Хоть и вовремя, — вновь вслух произнес Мидир. — Потому что звание советника я с тебя и правда снимаю.
Ошеломленный Джаред, прищурившись, смотрел на него. Того, кто единожды нарушив закон, неукоснительно соблюдал его всегда, как бы он сам ни относился к тому, что делал. Когда-то после дуэли, сидя в камере, пусть сухой и чистой, он уже писал прощальные письма и ощущал себя на том свете, а тут…
И не успел он выдохнуть в осознании отложенной казни, как продолжил Дэй.
— Мы тут с отцом посоветовались… Прими должность лорд-канцлера: тебе внешняя политика, мне внутренняя. Мне хватило времени, чтобы всё обдумать! Я чуть было не потерял жену и друга. И не вздумай отказываться! Мне с юными магами хватает проблем! Не то, ей же Луг, а он сегодня тоже присутствует, я заберу Бранна, Алиенну с детьми, и только вы нас и видели! Махнем к неблагим! Что, страшно?
Джаред сначала качнул головой, действительно вздрогнув от ужаса подобной пропажи, затем коротко кивнул, не в силах произнести ни слова.
— Спасибо, что позвал его, отец! Этот упрямец только тебя и послушал, — закончил Дэй.
Мидир лишь усмехнулся привычно, постучал по плечу. Джаред подумал, но не стал произносить вслух: как бы не менялся мир, дядя оставался для него многим, почти всем, он стоял выше критики, превыше закона. И не потому, что мог его нарушить. Он ошибался, но имел смелость признавать свои ошибки и исправлять их. В общем, дядя просто был!
— Пойдем-ка мы к Алиенне, познакомим дочерей, — негромко сказал Мидир, обнял Фианну, и они пропали за поворотом.
Под грудью задергало, привычно заныло, Джаред также привычно подышал, как при малейшем упоминании о Грании.
— А теперь, Джаред… Ты ни в чем признаться не хочешь? — усмехнулся Дэй.
— Мой король, право слово, я не знаю, как так получилось. Я не хочу хоть в чём-то ограничивать свободу нашей принцессы! Я нанесу магическую перчатку, чтобы Грания никогда не уви…
— Как так получилось, что ты уехал на верную смерть и не попросил о помощи! Ни полслова не сказал! — прорычал Дэй.
— Я не собирался сдаваться без боя! Я не… — попытался вставить слово Джаред.
— Ты не. Ты точно не, — кивнул неблагой, обернулся к Дэю. — Он не хотел победить, он не мог победить. Он хотел выманить Фордгалла, показать его грязные делишки и погибнуть либо вместе с ним, либо от его руки, и тогда Фордгалл, нарушив все законы Слова, точно не смог бы стать королем.
— Мы твой дом, твоя родня, твои др-р-рузья!!! А ты глупо рискуешь и шляешься незнамо где незнамо сколько! Если ты в чем-то и виноват, то только в этом! Алиенна кого только не просила за тебя! А Грания? «Джар-р-ред» было ее первым словом, будущий муж моей дочери!
— Король Дэй, это абсолютно исключено! Это просто невозможно, — как мог твердо ответил Джаред, холодно посверлив его глазами.
Немного раздражало, что на близких его взгляд не действовал совершенно.
— Истинная любовь трудна и сложна, так что просто не будет! Джаред, я знаю, ты не привык к подаркам, особенно от Благих земель, однако теперь прими сей факт как данность и смири гордыню! Мир изменился, он очистился. И ты вырос, так не пора ли сбросить старую шкуру?
Дэй усмехнулся и вздернул бровь совсем как отец.
— Мой король, никто не сможет убедить меня…
— Даже… она? — раздался из далёкой дали времени знакомый певучий голос. Того ши, который все свои пять тысяч лет оставался в душе ребенком.
Джаред вздрогнул и замер, ощущая, что вот-вот банально упадет в обморок. Банальностей он не любил. Встряхнулся, прикусил губу, впился ногтями в ладонь и медленно обернулся, готовый ко всему, даже что его сей же час утянет мир теней, ибо…
Мурашки пробежались от затылка по всей спине и там же и умерли. Мозг заработал, складывая расколотое увиденное в целое.
Никто вокруг не удивился, значит, не сон. Все уже знают, кто вернулся оттуда, откуда не возвращаются.
По каменному парапету, почти не касаясь его, скользила невысокая и слишком тонкая для волков фигура. Лохматые пряди, раскосые глаза, улыбка от уха до уха…
Дыхание прервалось, сердце билось у горла.
— Мэллин… — вышел то ли всхлип, то ли стон.
Тот улыбнулся шире, спрыгнул, встал рядом.
Джаред не поверил ни нюху, ни глазам. Прижал к себе того, кого давно считал призраком. Теплый, и сердце бьётся! Как такое может быть? Это слишком даже для Благого мира. Даже после падения Проклятия и окончания Последней войны! Даже после возвращения магии и любви, но не отмены же смерти?
Стер слезы, которых не стыдился впервые в жизни.
— Я тут… — смутился Мэллин. — Ты чего?.. Меня просили, и я пришел, вот! А все потому, что ты каким был остроухим упрямцем, таким и остался!
— Последнее слово всегда за королевой. Разве не так, лорд-канцлер? — вставил свое Бранн и прищурился хитро. — Может, тебе надо было пройти через все это? Иначе ничего не вышло бы. Кого Кернуннос больше любит, с того больше и спрашивает.
Джаред вздохнул. Неблагой! Как понял, откуда узнал? Сам он никому не говорил, чем выцарапал жизнь Гвенн из когтей мира-под-водой и ее огненной стихии, но теперь зарок морских родов «третья смерть станет для советника последней» неожиданно заиграл иными красками. Уже не такими погребальными!
— Лианна дала свое благословение! Что скажешь? От меня уже ничего не скроешь, а ты, кровиночка, вредина малолетняя, ерепенишься! — забыто привычно вредничал Мэллин.
«Джаред, твой ум остер, как клинки степняков, а ты сам так безбожно долго тупишь!» — вставил свой металлический мыслеслов Алан.
Неужели правда? Неужели он может так ошибаться в себе, в своем пути и Предназначении?
На момент всё подвернулось дымкой, а сердце, основа ши, хранительница его огонька, даже не заныло, а скрутило от боли. Все стало настолько хорошо в настоящем, что вся мнительность, все нутро Джареда вопили о том, что подобного не может быть именно потому, что подобного быть не может. По тщательно рассчитанным, самым оптимистичным веткам будущего погибал он, уходила в иные миры великая троица: Мидир, Лорканн и Айджиан. Погибали многие из тех, кто был ему дорог. Но этого не произошло…
Может, это всё ему примерещилось, и он лежит, не в силах вдохнуть, теряя последние капли крови и прокручивая в уме всю свою жизнь, на ледяном деревянном полу Оак Гроф?
Вновь остро, без слов, ударил по ушам тревожный мыслеслов Алана, прикусил ладонь никуда не ушедший Грей, прошелестел тихий, непривычно спокойный глас Мэллина.
«Это реальность, волчонок! Новая реальность Светлой эры! Сложная пора, но главное, что оно у нас есть. Мир, пораженный жаждой власти, ненавистью, алчностью, завистью и стремлением убивать себе подобных не сомкнулся в бутон, сминая само пространство и всех живых в придачу, чтобы распуститься со временем новым цветком. Время течет своим чередом и будет течь ещё очень долго, во многом благодаря тебе. Неужели у того, кто преодолел смерть, недостает мужества принять жизнь?!»
— Хватит! Хорошо, — сдался свеженазначенный глава внешней политики Благого мира. — Я поздороваюсь с королевой и принцессой. Только поздороваюсь! И больше не пропаду! И должность я принял! Все довольны?
Всё и правда были довольны. Алиенна редко появлялась перед народом, слишком много волнения, радости, обожания и чистой любви она вызывала. Но и она, и Фианна, и Мидир с Дэем послали мыслесловом свое одобрение. Алан показался в обнимку с Дженнифер, держащую на руках сына. За ее спиной выглядывали Ула с Мэем, а приехавшие ради этого Флинн и Тианга со своей огромной свитой Огненного дома выстроились справа. Справа бликовало в руках старого бога копье Луга, вновь вернувшееся к своему владельцу. Солнечные почтили визитом Цитадель!
К неблагому подошла Джослинн, взяла его руку и положила на живот, что-то прошептала, и тот улыбнулся широко, даже немного испуганно, а феечки в глазах затанцевали. Ллвид гордо возвышался, вроде и рядом, и вдали ото всех. Смотрел на него как на потерянного и вновь обретенного любимого сына!
Все те, кого Джаред считал своими друзьями, своим домом, своей семьёй.
Мэллин откланялся… и неожиданно приложил ладонь к груди Джареда, объял теплым золотистым пламенем. Сердце внезапно перестало ныть и дергать, утишилось, застучало в давно позабытом ровном ритме.
«Джаред, не отказывайся! Мы столько теряли ради жизни! Не отказывайся от себя и своей судьбы, от своего дома и своей женщины. И не беспокойся больше за сердце. Теперь всё пройдёт, всё склеится. Я обещал… Обещал передать благое слово», — мыслесловом донес Мэллин.
«Какое?» — еле смог выговорить Джаред.
«Просто… Просто благое».
— Принц Мэллин, вы здесь… — осторожно, словно идя по топи, вслух спросил Джаред.
— Не навсегда. Схожу-то я до брата, пока… — бормотнул тот. — А ты смотри у меня, Гранию не обижай! Она даже до дома Полудня достучалась!
* * *
Остренький нос, любопытная и лукавая мордочка, раскосые серые глаза. И бездна узнавания в глазах — не перерождение, нет, но Мидиру казалось, потому что этого не могло быть!
— А ты поседел, постарел, брат. Хоть волком как быть, не забыл? — в глазах смертная тоска, такое что-то неохватное, сразу понятно, брат очень скучал. — Мне без тебя и Вульфи постоянно кошмары снились, будто я умер и не могу с тобой даже словом перемолвиться…
Мидир рвано вздыхает.
— Ах, ну да…— еще более грустно вздыхает младший брат.
— Мэллин? — голос поначалу не желает повиноваться, запинаются одна за другую ноги, но Мидир подходит, торопливо, с риском упасть, подходит и только вблизи видит, как потряхивает вроде как спокойного внешне младшего брата. — Мэллин! Мэллин!
На этот раз своенравное создание даже не думает уворачиваться от объятий, сам вжимается в грудь, обхватывает крепко, до белых суставов.
— Мидир! Ой! Прости! Майлгуир! То есть уже вновь Мидир! В общем… Брат! — бухтит не особо разборчиво в шею, выдыхает теплым воздухом, дышит, да, живой!
Совершенно невероятным образом живой брат не собирался разнимать объятия, не поднимал голову, дышал Мидиру в грудь и сжимал пальцы на одежде.
— Мэллин, — выговаривалось хрипло, сухо, с трудом верилось, что это не видение. — Мэллин! Ты как? Отку… — дыхание перехватило от панической мысли, что если Мидир узнает, Мэллин пропадет.
— Что ты знаешь о доме Полудня? — Мэллин, чувствуя обуявший Мидира ужас, поднял голову. — Я тут, я честно, ай!
Мидир не удержался и ущипнул брата за плечо.
— Ай, Мидир, ну хватит! Ай! — брат сердито нахмурился, но поверить в это настроение мешал счастливый взгляд. — Мидир! Ты мне еще руку сломай!
Прежний волчий король оставил как следует ощипанные лопатки брата и приготовился слушать, не выпуская из объятий. Хотя надо было еще ответить: когда-то давно они обещались друг другу не играть в молчанку, как было принято в их семье, а всегда отвечать на вопросы.
— Дом Полудня знается со временем напрямую. Там, отрезанные ото всех, живут ши, утратившие вес в этом мире, — старые заученные формулировки внезапно обретали смысл. Но вес у Мэллина был! — Их удел — царить в двойном небе и исправлять то, что им под силу.
— Все верно, верно, Мидир! Только еще нюанс: дом Полудня, с тех пор как наш отец запустил его в те самые двойные небеса, пополняется лишь… — глубоко вздохнул, испуганно взглядывая Мидиру в глаза, — покойниками.
На подобное откровение Мидир застыл, не зная, как реагировать, Мэллин торопливо продолжил:
— Нас учили, что Джаретт спас Благой свет, вытеснив этот дом в междумирье. Так и есть, Мидир, так и есть, дом содрогается от дрязг безгранично сильных богов и полубогов, запертых там, — Мэллин вновь покаянно заглянул в глаза, — теперь запертых там и запертых лично мной. Заманить их в залу силы было непросто, но того стоило, и теперь мы, дружное общество беспокойных усопших и бессонных покойников разных лет, можем вновь за вами следить! И если честно, мы старались! И слова Джареда донесли по Алиенны! А то вдруг бы не услышала. Ну не зря же ты не раз этот мир спасал? И ещё немножко помогли, чтобы Джареда того… не убили. Он уж очень нарывался, ну, ты знаешь, этот волчонок всегда был таким…
Мидир кивал, наслаждался знакомым голосом, позабытой интонацией, озорным блеском раскосых глаз. Бывший Майлгуир и сам не ожидал, что ему настолько не хватало брата.
— И что там у вас за общество? — новый вопрос вышел жадным, торопливым, даже заполошным.
— Я же говорю — покойники… Ай! Да Мидир! Только беспокойные! То есть у кого остались незаконченные, — округлил глаза устрашающе, — сильно-сильно незаконченные дела! То есть там волков, допустим, мало. Мы редко умираем, не раздав все долги…
— И сколько там наших? — Мидир присмотрелся с прищуром, сдерживая буйное желание рассмеяться во весь голос, неостановимо.
— Я же говорю, мало… — брат привычно увиливал.
Мидир торжествующе усмехнулся, точно зная, что прав.
— Даже Мэрвина нет?
— Тсс! — как-то испуганно обернулся брат. — Ты знаешь, он есть. Но не у нас, а как-то… Как-то, э…
— Как-то всюду, это я понял. То есть ты один?
— То есть я один! — закатил глаза раздраженно и ударил ладонями по спине Мидира. — Ты ни капельки не изменился! Вечно все знаешь!
— Если б знал, ты бы не умер, — шутить и подлавливать как-то враз расхотелось.
— Вот ты умный, а иногда говоришь сущие глупости! — Мэллин шмыгнул носом и сердито насупился, ударил лбом в грудь. — Иногда не сделать лучше, чем сделать. Я сам выбрал! Сам!
Мидир знал, что именно он выбрал тогда и как неуловимого оленя удалось догнать, а потому просто обнял покрепче.
— Ай! Мидир! Ребра сломаешь! — из рук, однако, не вырывался. — Зато ты никогда не угадаешь, какой дом там почти в полном составе.
— Какой? — Мидир сильно подозревал, но отнимать и этот ответ у Мэллина не хотелось.
— Дом Солнца! Их много, их правда много, Мидир, ужасно много! Я сам не знаю, как не сошел с ума от семейных выяснений Лианны, ее матушки и весомо молчащего Джилроя! — и выпалил как самое страшное обвинение: — Они шуток не понимают!!!
Правда, как обычно, приземляла.
— Мэллин… Ты ведь тут…
Выдохнуть правду стало невозможно, невыносимо.
— Конечно, я тут не навсегда, но один день я буду тут! — и Мэллин опять приник к плечу. — Я бы и хотел дольше, но тогда меня совсем не станет, а если ты меня отпустишь, то я, может, потом еще вернусь, через год… Ты ведь отпустишь?
Мидир обнял брата, недоверчиво обхватив спину и прикрыв глаза: да, Фордгалла больше не было в живых, но то давнее воспоминание заставляло побаиваться за сердце одного чудаковатого волка. И совершенно неважно, что давно мертвого… или не совсем, кто разберет? Слегка всхлипывал и содрогался от рыданий Мэллин очень живо.
— Мэллин, Мэ-эл-лин-н-н, — долго произносимое имя обычно успокаивало брата, но в этот раз он зарыдал еще пуще, не отнимая лица от Мидирова плеча. — Все хорошо, хорошо. Конечно отпущу. Ну что ты рыдаешь?
— Да я не про это! Они были таки-и-ие больши-и-ие! Таки-и-ие стра-а-ашные!
Мэллин был храбрецом на свой особый лад. И пусть отец и Мэрвин не признавали этого, но борьба с откровенным ужасом ему удавалась. И результат был ничуть не хуже.
— И ты с ними справился? Это же ты, да? Без тебя, без настоящего волка, солнечные наверняка бы не смогли, я уверен! — Мидир горячо верил в брата.
И точно так же Мэллин верил в Мидира.
И только Мидир решил, что лимит удивления исчерпан, как брат отступил на шаг.
— А смотри как я могу! Ха! — И за спиной Мэллина вскинулись широкие серебристые крылья.
— Типа как эйтелл? — не сдержался Мидир.
— Фу какой ты, каким был, таким и остался, — нахмурился Мэллин, а потом фыркнул: — А наверное да! И это не зазорно, потому что эйтеллы очень умные животные! Подумать только, как меня не называли! Лианна порой все еще архаром кличет, но это в прошлом…
Мидир ощущал себя человеком в полной мере. То есть ловил каждое слово брата, зная, что это может кончиться сегодня, завтра, что у всего в мире бывает конец — но пока эта жизнь идет, пока они полны ей, полны любви, силы и преданности — все еще может случиться. И возможно, именно конечность жизни придает ей смысл?
— Кларсах-то с тобой? — спросил он засиявшего брата.
* * *
— Жаль, конечно, у принца такая светлая душа, он бы быстро переродился, — Воган сидел на лавочке под стеной кухни и прихлебывал горячий чай. — Вот только Мидир его не отпустит.
— Верно, не отпустит. То есть наоборот, отпустит, чтобы вернулся, — рядом так же чинно восседал Алан со своей кружкой, глядя на двух таких разных братьев.
— У нас всегда наоборот.
Мидир вновь обнял Мэллина, на прощание. Тот вздохнул, посмотрел наверх, где черным корабликом по синему небу ждал его дом Полудня.
Мэллин спел всем, кто был в Черном замке и за его пределами. Всем ши, кто могли теперь заняться созиданием. Творить для себя и для мира те вещи, что несли как физическую основу, так и духовную.
Подарите мне день!
Только день — без гремящей под небом беды,
Чтоб забыла сирень
Про войну — и плескалась у синей воды.
Подарите мне птиц!
Чтоб взлететь над родимой землею,
Чтобы мерзлых ресниц,
Все ж украсил свободы покой.
Подарите мне смех!
И я крик, я свой крик навсегда успокою,
За всех тех,
Чьи тяжёлые веки закрылись моею рукой…
Одно мгновение, одна капля клепсидры, один всплеск серебристых крыльев в ярко-синем небе — и Мидир остался один. Нет, конечно, он был не один, у него была его возрожденная любовь, и дочь, и сын, и ещё один сын, и аж трое внуков, и вредный племянник, но…
Этот момент прощания принадлежал только его младшему брату.
— Может, конечно, он не прав, — Воган задумчиво прищурился на опущенные плечи прошлого короля.
— А может, и прав, — Алан тоже оценил одинокий силуэт.
— Одно можно сказать точно: переродившийся принц станет уже совсем другим, — бессменный повар Черного замка вздохнул с тщательно запрятанным сожалением.
— Было бы жаль потерять такой редкий и ценный образец, — Алан подул на поднимающийся пар. — Среди волков луна смотрится особенно исключительно.
Воган отставил чашку. В конце концов, с кем, как не с братом, поделиться терзающими бессмертную душу мыслями?
— Алан, как ты думаешь, почему Кернуннос не показал себя? Не смог выбрать сторону? Хоть бы рогом своим качнул! Верил в нас? Я так надеялся…
Алан посмотрел на тающий в небесной сини перевернутый кораблик, пригубил чай.
— Дорогой мой Воган, что тут скажешь? Я уверен, что всё идёт так, как задумано.
— Да? И как это?
— Кажется, у нас теперь появились новые боги!
Глава 21. Верни мне мой шрам!
— Ах ты маленькая негодница! — раздалось откуда-то снизу, проникло сквозь двери и поволоку утра. — То есть сиятельная принцесса Грания! Верни мне мой шрам!
Алиенна хихикнула, потянулась. Такой же смех, только более задорный, послышался из-за дверей вместе с топотом детских ног.
Дэй остановил себя на начале движения, не бросился вниз на шум и не схватил жену, как он делал много и часто. Просто посмотрел на нее. Легкие тени остались под глазами, но это только шло ши Дома Солнца, принявшего его Дом как свой. Она стала еще прекраснее, но теперь ее красота не тревожила сердце беспокойством, как раньше. Просто заставляла сильнее биться. Мягкой теплотой сияли любимые глаза, волосы освещали спальню лучше любого огня. Дэй смежил веки — контуры жены все так же светились во тьме. Счастливо, привычно, сильно…
— Думаешь? — вздернул он бровь.
— Уверена, — ответила Алиенна и вновь рассмеялась.
Ради этого беззаботного смеха Дэй готов был жизнь отдать. Вернее, жизнь он уже отдал, но это же такая малость! А одна бесконечная жизнь, поделенная на двоих — та же бесконечность. Риски случайной смерти возрастают, но он будет рядом всегда, как и обещал, и не допустит зла. Как часто он просыпался, обнимая Алиенну руками и ногами! Порой и он просыпался лёжа на спине от ее тепла: она укрывала его собой, прижимаясь всем телом, кладя голову на грудь и ножку поверх его ног.
Дверь в их покои распахнулась, и на постель взлетела Грания. Искристо-серые глаза непривычно горят лунным блеском, щеки раскраснелись, волосы золотятся.
— Грания! Принцесса Грания! — прозвучало укоризненно и только каплю сердито от вошедшего следом. — Разрешите мне преступить порог вашего Дома?
— Это твой дом, так что заходи! Доброе утро вам… и всем живущим, — вымолвила Алиенна.
— Угрюм?! — поперхнулся Дэй, вглядываясь в знакомого-незнакомого ши. — Нет, я знал, что шрамы красят, но чтобы их отсутствие…
— Эдвард, — хихикнула Грания. — Его зовут Эдвард! Шарм появился, шрама нет!
— Ну да, маленькая хитрюга, — удивленно сказал тот, кого раньше звали Угрюмом. — Верни мне мой шрам! Вот у короля Дэя он тоже есть!
Угрюм изменился! Волосы из свалянных серо-седых превратились в плотные серебристые с фиолетовым отливом на концах, ши Дома Неба бы позавидовали. Шрам стал тонким, он более не мешал мимике и не искажал черты полукровки. Чистые серые глаза с краем радужки, будто подведенной угольком, пылающие недовольством, утишились. Ибо кто может долго противостоять Грании?
Та обернулась.
— Папа? Мама? Надо?
— Нет, милая, — тихо ответила Алиенна. — Не стоит. Хорошо, если этот шрам хоть немного сотрётся и с души.
— Папа и так хорош! — Олли, повернувшись в проеме, умудрился стукнуться головой.
Погладил деревяшку.
— Прости, пусть тебе не будет больно!
И тот зазеленел веточками с листочками. Дэй удивился, но сын часто удивлял как папу, так и маму.
Олли не любит оружие.
— Сделала сию красоту Грания, но определенно с помощью принца Олли. Может, у нас растет великий лекарь? Вон как дерево ответило! — произнес Угрюм.
— Только тот, кто никогда не держал в руке оружие, может стать врачевателем душ, — тихо произнес Джаред, появившись позади всех.
— Если сможет и если будет на то его желание, — ответил Дэй.
«Пусть занимаются чем хотят! Знаешь… Так странно осознавать, что мы с тобой погодки», — рассматривая близнецов, сказал он Алиенне мыслесловом, а та лишь сжала его руку.
«Ты не спрашивал Джареда?.. Помнишь, Мордрэд говорил… — Алиенна махнула головой, откидывая тяжелые воспоминания. — Он говорил, что Джаред намагичил наше зачатие».
«Явно не в прямом смысле. Захочет — расскажет. Потом».
Дэй дал слово любимой, что не будет ограничивать сына в его стремлениях, как и дочь. Станет тем, кем захочет в этой новой светлой эпохе. К этому тоже надо привыкнуть. Им всем надо к этому привыкать!
Спальня Угрюма, вернее уже Эдварда, стала невероятно тесной. Дэй и грустил, и радовался, что спали ныне они с Алиенной спали в одежде. Слишком часто к ним прибегали дети, а королевская чета разрешала им доступ в любое время.
— Мой король, моя королева, вы помните о празднике? Годовщина конца войны, Последней войны, — негромко спросил Джаред.
Грания прибежала к нему, крепко прижалась и отрываться не хотела. Джаред, вначале широко разведя руки, чтобы не задеть вольно или невольно, очень осторожно положил ей их на плечи.
Глаза его полыхнули лунным огнем и вновь заледенели.
«Думал, она забудет?» — мыслесловом обратился к нему Дэй.
«Была такая надежда. Теперь я понимаю, что тщетная», — вздох Джареда был слышен даже мысленно.
После всех тягот и неожиданных даже для них самих поворотов Последней войны Дэй с Алиенной и детьми на время покинули Черный замок. Путешествовали, смотрели, как расцветает их мир, наслаждались спокойствием и тишиной. Избегали поселений, слишком много внимания сразу уделялось их королеве!
После того, как они столько раз спасали друг друга, они лучше понимали самих себя и часто обходились без слов. И даже без мыслеслова.
Олли взял за руку Эдварда.
«Думаешь?» — спросил Дэй Алиенну.
«Уверена, — ответила она. — Джареду придется несладко, но он выкроит время среди своих обязанностей, а прочих воспитателей будет предостаточно».
— Эдвард, привыкай к новому имени. С воспитателями для близнецов мы разобрались, — тоном, не вызывающим пререканий, не приемлющим возражений, произнес Дэй. Получалось уже само собой.
Эдвард с Джаредом переглянулись, тяжело вздохнули.
— Моя королева, — начал Джаред. — У меня для вас подарок.
— И ты, и Дэй столько мне надарили, — рассмеялась Алиенна, вставая и запахиваясь в теплый плащ. — Что может ещё… Что?! Неужели сестра… — побледнела.
— Как ты это сделал? — осознавая, кого привел Джаред, спросил Дэй.
— Подобные беды нельзя переживать в одиночестве. Подобную вину нельзя нести одной. И кому, как не Камалу, принять от вас награду в честь Фарелла? Что до Аноры… Вы простите ее, мой королева? — спросил Джаред.
— Я никогда не винила ее, — прошептала Алиенна. — Просто недоумевала, что сделала не так. Потом поняла…
— То есть винила себя! — вспыхнул Дэй. — Джаред, спасибо!.. Мы выйдем через пару ударов клепсидры.
В яблоневом саду бывшего Угрюма стояло аж небольшое посольство Небесных. Камал придерживал Анору, стоящую с опущенным в землю взглядом. В ее одежде причудливо смешивалось золото с серебром: цвета Дома Неба переплетались с ее родным солнечным Домом. Как и у Алиенны игрались в чернь и желтое Волк с Солнцем, но сегодня его королева надела серебристо-розовый наряд, который придумала сама, и Дэй не возражал.
Весна! Теперь это поветрие на розово-перламутровое подхватит весь двор.
После обмена любезностями и пожеланиями Домов Анора, подняв на Алиенну затравленный взгляд, рванулась вперед, порывисто обняла сестру.
— Прости меня, Лили! Меня нельзя простить, я знаю… моя бедная сестрёнка! Я не поддержала тебя, когда весь Благой мир был против тебя, потому что была уверена: мое слово, мое знание лишь навредит тебе! Но после того, как ты спасла меня, я уже знала правду. Вина и боль сжирали меня заживо, признаться в своей ошибке было всё больнее, всё невыносимее…
— Конечно, Ани, конечно, я прощаю тебя, я никогда не держала на тебя зла! — всхлипывая, отвечала Алиенна.
Плакали обе, но это того стоило. Похожие! Точеные фигурки солнечных ши, обе большеглазые, сияющие.
Дэй смотрел внимательно, привычно отслеживая опасность. Но ее не было…
— Я так долго считала тебя виновной во всем! Я не могла признаться никому, боясь за твою жизнь, но и винила, я так долго винила и тебя, и себя! Фордгалл… Он точно умер?! — испуганно спросила Анора.
— Точно! Увы, в непонимании того, что натворил.
— Ты снова всех пытаешься спасти, Лили! Моя сестрёнка! Ты спасла нас всех, ты спасла меня, а я даже не поблагодарила. Главное, ты спасла моего супруга, он ведь ушёл бы за мной… И мама… Мама была бы рада, что ты простила меня.
— Мама рада, — твердо прошептала Алиенна и взглянула наверх, где ровно над ними летел в высокой звонкой сини темный силуэт перевернутого кораблика. — Я так соскучилась! И по тебе, и по Цитадели. Познакомишься с племянниками…
— С племянниками?! — удивленно-радостно воскликнула Анора, торопливо вытирая слезы.
Алиенна подхватила ее под руку, облила золотистым сиянием.
— У вас обязательно будут дети. Обещаю! Пойдем уже домой!
КОНЕЦ
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
