Светлячок

Пролог

Свинцово-серые тучи, словно слипшиеся с промерзшей землей Шотландии, заставляли пейзаж казаться однообразным. Картинка в окне несущегося поезда почти не менялась. Это заставляло медленно сходить с ума.

Я снова здесь. Восьмой год подряд еду в этом чертовом поезде. Хорошо, что купе пустует.

Разглядывая старую клетчатую обивку стен, я испытывал что-то отдаленно напоминающее радость — теплое трепетание эфемерности под кожей: тишина и уединение, нарушаемые только размеренным стуком колес.

Казалось, вот-вот к этому ритму присоединится хаотичный звук барабанящих дождевых капель, который бы сбил хрупкое равновесие.

Я не хотел возвращаться в Хогвартс. Не после всего, что случилось в прошлом году. Больше стены древнего замка не казались вторым домом.

Устало потер переносицу, клонило в сон. За последние месяцы, проведенные в семейном поместье, можно по пальцам одной руки пересчитать ночи, в которые удавалось выспаться.

Ночные кошмары начались сразу после того, как реальный сошел на нет, они раз за разом заставляли рассудок корчиться и изворачиваться, словно он находился под действием какого-то древнего мрачного проклятья.

Не утихающие скандалы в стенах менора тоже не добавляли красок в сложившуюся обстановку. Всё затихло лишь после того, как Люциусу был вынесен приговор. Министерские прихвостни увезли его в Азкабан, и с того дня Нарцисса будто прибавила десяток лет. Жизнь превратилась в чертов магловский нуарный фильм.

Дверь купе отъехала с тихим шелестом, и на пороге застыли две до боли знакомые фигуры. Или их было три?

Тео и Блейз стояли в обнимку и приветственно улыбались. Из-за их плеч выглядывала коротышка Паркинсон, забавно фыркая на парней. Она была ниже на целую голову, несмотря на то, что была удивительно верна обуви на каблуках.

Я незамедлительно представил, как цоканье её каблуков будет методично сводить с ума весь предстоящий год.

— Привет, дружище! — голос Нотта всё также раздражал своим оптимизмом, что ж, хоть что-то остается по-старому.

— Не ожидали увидеть тебя в этом году, — Пенс растолкала парней и увалилась на соседнее сидение, облегченно вытягивая ноги.

До прибытия на вокзал оставалось около пятнадцати минут, которые было приятно провести в компании старых друзей. Я не был уверен, что это обозначение окружающих людей было до сих пор актуально, но другого слова на ум просто не приходило.

По крайней мере, эти люди были со мной на одной стороне. Находились по ту же сторону баррикад. Можно было не сомневаться, что хотя бы половина из них прошла через то же дерьмо, что и я этим летом. Допросы в министерстве, обыски поместий, долбанный патруль всего аврората на каждом чертовом повороте.

Хотя, с другой стороны, было странно видеть их здесь. Люциус поспешил спасти свою задницу от поцелуя Дементора, ожидающего его в стенах Азкабана за пособничество Волан-де-Морту, и первым делом сдал всех пожирателей, кто мог бы занять его место на казни.

После его доноса многие чистокровные семьи подверглись аресту и судебным разбирательствам. Но это всё равно не спасло его от правосудия.

Но, видимо, эта троица не винила меня в трусости отца или пока не винила. Не было никакого желания разбираться в этом. Я просто рад видеть их. Раз уж придется пережить еще один охуительный год в школе, я рад, что он пройдет не в одиночестве.

Поезд начал сбавлять скорость, пришло время браться за багаж. Тео и Блейз о чем-то болтали, ожидая меня у выхода.

Глава 1

Гермиона Грейнджер

Под оглушающий гудок поезд наконец-то трогается. На перроне пока ещё можно было отчетливо разглядеть счастливых родителей, отправивших детей в школу.

Удивительно, но учеников меньше не стало, как будто даже наоборот, больше, особенно первокурсников. Конечно, угроза уже миновала, и Хогвартс может снова стать олицетворением безопасности, знаний и волшебства, каким его всегда видели мы, но такое рвение волшебников отправить детей именно туда удивляло.

Поезд набирает скорость, и лица начинают смазываться, но я всё же нахожу рыжую макушку Рона и стоящего рядом с ним Гарри. Улыбаюсь им из окна на прощание, хотя сомневаюсь, что они меня видят. Может, оно и к лучшему, улыбка всё равно получается печальной, можно даже сказать, выстраданной.

На последний курс мальчики не вернулись. Гарри предложили занять место в академии Аврората без экзаменов, и он не захотел упускать такой шанс. Рон тоже получил приглашение, но, поколебавшись месяц, остался с братом помогать в развитии магазина «Всевозможных волшебных вредилок». После смерти Фреда во время битвы за Хогвартс Джордж с головой ушел в их общий бизнес. Вероятно, это стало для него способом отдать дань уважения брату и пережить боль утраты. Планы у него были, как говорится, Наполеоновские, и к годовщине смерти Фреда он хотел открыть целую сеть магазинов во всей магической Англии. Рон мало что понимал в бизнесе, зато как никто другой понимал, что значит быть хорошим братом.

Новость, что Гарри и Рон не вернутся в Хогвартс, прогремела как гром среди ясного неба. Впрочем, это было ожидаемо: они никогда не получали того наслаждения от учебы, которое получала я, да и особой тяги к знаниям не испытывали. Мы столько лет почти не расставались. Когда Гарри отправился искать крестражи, мы с Роном, не раздумывая, последовали за ним, хотя это значило бросить учебу на целый год. И всё же, я не смогла оставить школу, а они смогли. Хоть это и вызывало внутри меня тяжелые неясные чувства, я понимала, что пришло время пойти своей дорогой каждому из нас.

Меня же ждало кресло министра, до которого еще нужно было добраться. В первую очередь я должна получить подтверждение об успешной сдачи ЖАБА. Путь будет тернист: несмотря на войну, взгляды в обществе все еще оставались консервативными, и маглорождённой придется начинать его с самых нижних ступеней. К примеру, с идеальной сдачи экзаменов. Рон не понимал этого, мы ведь герои войны, все двери открыты… Но Гарри поддержал меня, и он все-таки принял моё решение.

Гарри и Рон пришли на вокзал, чтоб проводить нас с Джинни, и это слегка меня приободрило. На секунду показалось, что все как раньше: наше трио снова отправится в Хогвартс, и нас ждет еще один незабываемый год, полный приключений и тайн. Но от осознания, что я сейчас еду в купе не с ними, а с Джинни и Полумной, становится немного тоскливо. Как бы я хотела последний раз вернуться в детство, ощутить то предвкушение, которое дарила дорога в Хогвартс, обсудить с Гарри и Роном прошедшее лето! Но все это осталось в прошлом. Хогвартс-экспресс не вызывает больше ни трепета, ни томительного ожидания.

Ничего.

Разве что легкую тоску от того, что детство закончилось. Кажется, все мы слишком рано повзрослели после того, как пережили многое.

Луна протягивает мне свежий выпуск «Придиры», и я с удовольствием вдыхаю запах типографской краски и свежей бумаги, прежде чем погрузиться в чтение. Иногда кажется, что статьи в нем юмористические, несмотря на всю серьезность их тона. Впрочем, это ничуть мне не мешает: люблю узнавать что-то новое, не столь важно, из какого именно источника. К тому же чтение статьи о малоизвестных мне волшебных существах, способных преодолевать по тысячи миль за день, давало хороший предлог не прислушиваться и не участвовать в разговоре Джинни с Полумной.

Наконец-то можно отдохнуть.

***

Собрание новых старост закончилось, и профессор Макгонагалл, выдав нам пароли, отпустила спать. Получить значок старосты было моей мечтой с самого первого курса, и я рада наконец-то ее осуществить. Идя в спальню, я задумываюсь: как бы отреагировали Рон и Гарри, если бы узнали об этом?

Моим соседом в башне старост стал Захария Смит. Высокий пуффендуец со светлыми волосами и глубокими голубыми глазами. Мы особо не общались прежде. Более того, после случившегося в прошлом году я удивлена не только его назначением, но и самому возвращению в Хогвартс. Когда началось вторжение, Захария первым бросился наутек, едва было объявлено, что несовершеннолетним волшебникам рекомендуется покинуть школу.

Тогда многие сочли это трусостью, но мне показалось, его мотивы были гораздо глубже. Или, возможно, я просто привыкла находить рациональное объяснение всему, что вижу вокруг. В любом случае, я не собиралась ни оспаривать решение профессора Макгонагалл, ни лезть в душу к Захарии в попытках разобраться в произошедшем.

Мы шли молча, сохраняя и моральную, и физическую дистанцию, нормальную для не самых близких знакомых. После очередного поворота в глаза мне бросилась башня Когтеврана, и я не могла не восхититься трудом тех, кто восстанавливал замок после Битвы. Стены больше не были испещрены дырами от попавших в них заклинаний, повсюду снова висели живые картины и стояли зеленые растения. Первокурсники снова им восхищались.

В Хогвартс будто снова вдохнули жизнь.

Дойдя до нужного входа и назвав пароль одинокому рыцарю «Знания — сила», мы прошли в гостиную и сразу же разошлись по комнатам. Составление расписания негласно было решено отложить до утра.

Устав после дороги и собрания, я рухнула на большую мягкую кровать. В комнате старост, в отличие от факультетских гостиных, не было ярких цветов, и это было мне по душе. Высокие потолки, множество зачарованных свечей, шкаф, письменный стол и мягкое кресло рядом с ним, прикроватная тумбочка, тумбочка у кровати для вещей первой необходимости, дверь в общую душевую и небольшое окно с видом на Хогсмид — вот, пожалуй, и всё, что будет окружать меня весь следующий год.

Один взмах палочки, и вещи, томящиеся в чемоданах, левитируют на нужные места. Порой волшебство здорово упрощает жизнь и экономит время, которое можно потратить на долгожданный сон.

***

Противный громкий звук словно хочет проломить череп. Я с трудом открываю глаза и пытаюсь сфокусировать зрение. За ночь, кажется, ничего не изменилось: все тот же шкаф, светлые стены, окно… В которое упорно стучится чья-то сова.

Я неохотно встаю и иду к окну. Наверное, нужно было чем-то угостить мою раннюю гостью, только вот под рукой ничего не оказывается. Сова недовольно ухнула и протянула лапку с привязанным конвертом.Она улетела быстрее, чем я успела его открыть. Значит, немедленного ответа не требуется.

Вначале я подумала, что письмо от Гарри прилетело с министерской совой, но тут же отказалась от этого предположения: тогда бы его доставили к завтраку в Большой Зал. Едва я вытащила письмо из конверта, в глаза мне бросилась печать больницы Святого Мунго, отвечая на мой незаданный вопрос.

«Уважаемая мисс Грейнджер!

С глубочайшим сожалением вынуждены Вам сообщить, что нам пока не удалось снять заклятие Обливиэйт, наложенное на мистера и миссис Грейнджер (также известных как Ваши родители) в прошлом году.Мы немедленно сообщим Вам о любых изменениях в их состоянии.

С уважением старший целитель больницы Св. Мунго.»

Уже несколько месяцев я получаю подобные «отписки» на каждый свой запрос в больницу. Первое время их ответы были куда подробнее, мне объясняли все возможные последствия наложенного мной заклинания и детально информировали обо всех методах, применяемых для их устранения. Однако время шло, подробностей становилось все меньше, до тех пор, пока ответы не превратились, по сути, в совет готовиться к худшему исходу.

Все вокруг считали, что помочь моим родителям уже нельзя. Только не я. Я не сдамся, пока все не исправлю. Я уже смогла добиться того, что больница согласилась принять маглорождённых (в качестве исключения, разумеется) и не собираюсь останавливаться на достигнутом.

Драко Малфой

Длинные коридоры с мрачными липкими тенями всегда заканчивались одинаково. В большой полупустой комнате в желтоватом свете свечей стояло кресло, в котором иссушенная бледная рука держала запотевший стакан с мутной янтарной жидкостью. Эта рука принадлежала измученной тени с растрепанными длинными волосами, тронутыми сединой, и впалыми темными кругами под некогда властными глазами. Сейчас это тело мало чем напоминало аристократичного, жесткого человека, вызывавшего во мне смесь ужаса и восхищения. Человека, которого я когда-то называл отцом.

В комнате тихо, но эта тишина не приносит умиротворения. Она вызывает мурашки вдоль позвоночника под тонкой тканью рубашки.

Мутные белесые глаза, отстраненно изучавшие жидкость в стакане, замечают меня, застывшего в дверном проеме в нерешительности, и наполняются злостью. В следующее мгновение стакан разбивается на мелкие осколки о дверной проем прямо у меня над головой.

Я подскочил на кровати, чувствуя, как горит в груди от недостатка воздуха. Ночная рубашка противно прилипла к телу, заставляя поежиться от холода. Еще слишком рано, о чем свидетельствует предрассветное хмурое небо, словно наблюдающее за мной через окно.

— Чёрт.

Снова засыпать совсем не хочется, но мирное сопение однокурсников на соседних кроватях и тяжелая пульсирующая голова манят рухнуть обратно на подушки. Чертовски нужен сон. И я поддаюсь.

Это просто сон. Очередной кошмар из тех, что мучают каждую ночь.

— Вставай, Драко.

Знакомый голос зовет меня словно из-за толстой стены и явно не является частью сна. Удивительно, но после рассвета кошмары всегда сменялись сумбурными снами, позволявшими хоть немного расслабиться и отдохнуть. Спустя мгновение подушка, метко запущенная в подбородок, окончательно лишает остатков ленивой полудремы.

— Тебе что, десять? — недовольное шипение срывается с языка, прежде чем я успеваю разглядеть довольную ухмылку на лице Забини.

Внутренние демоны тут же подначивают запустить подушку в ответ, но я лишь лениво отшвыриваю ее на пол. Для этого пришлось приподняться на локтях, так что своей цели он все же добился.

— Не будь занудой. Так, Тео, тебя это тоже касается! — Голос Забини, переполненный нотками ответственности, звучит почти комично. — Нечего разлеживаться, мы опаздываем на завтрак, — сообщил он, уже переместившись к кровати Тео.

Я откидываюсь обратно на подушки. Сна уже ни в одном глазу. Мысль пропустить завтрак и подольше поваляться выглядит до крайности заманчиво, но заунывное урчание в желудке заставляет отказаться от этой идеи.

— Если ты теперь староста факультета, это не значит, что тебе все можно, — сонно буркнул Тео. Кажется, Блейз наконец-то смог его растормошить.

— Ладно, парни, у вас десять минут, я жду вас в гостиной.

Дверь в душевую захлопнулась. Можно еще пару блаженных минут поваляться в постели. Я остался один в давно ставшей привычной комнате. Пожалуй, это одно из немногих мест в Хогвартсе, не омраченных воспоминаниями прошлого года.

На первый взгляд, замок, казалось, почти не изменился: преподаватели всё лето трудились, чтобы восстановить разрушенный во время Битвы замок. И все же тяжелый запах страха и смерти будто впитался в холодный камень стен.

Пора было признать, что Хогвартсу уже никогда не стать прежним. Если подумать, все началось задолго до того, как угроза войны с этим чокнутым «уничтожу-всех-грязнокровок» лордом повисла над всей магической Британией.

Вчера, во время приветственного пира, у меня даже получилось об этом забыть. Макгонагалл действительно постаралась на славу, в какой-то момент я даже позволил себе забыться и окунуться в этот торжественный фарс. Я смотрел на счастливых первокурсников (которых, к слову, было гораздо больше, чем я ожидал) и на секунду позволил себе заразиться этим бескрайним восторгом. Впрочем, длилось это недолго. Весь оставшийся вечер я старательно игнорировал взгляды и перешептывания студентов старше второго курса, направленные на наш стол. Можно подумать, каждый из нас был лично виновен в случившемся в прошлом году.

Теперь мы изгои.

Казалось бы, нас и без того не слишком любили, куда еще расти этой старой межфакультетской вражде? Оказалось, все, что происходило раньше, было только разминкой.

Преподаватели, без сомнений, тоже прекрасно осознавали серьезность положения. Было бы верхом безумия поощрять конкуренцию между факультетами на совместных занятиях или соревнованиях, будь то кубок школы или игры по квиддичу. Макгонагалл сразу дала понять, что не собирается в этом году давать нам повод для лишних перепалок. Директор призвала всех проявить благоразумие и не бросаться необоснованными обвинениями ни в чей адрес. В приоритете была подготовка старшекурсников к успешной сдаче ЖАБА.

— Приятель, твоя очередь, и давай быстрее, — вырвал меня из раздумий Тео, взъерошивая мокрые волосы полотенцем.

Натянув на ноющие плечи рубашку, я лениво проскользнул в душ, собираясь умыться. Смотря на темные тени, залегшие под глазами на осунувшемся бледном лице, я мысленно ухмыляюсь: можно устраиваться на службу в Азкабан вместо дементоров.

А вот эти мысли были явно лишними. Воспоминание об Азкабане заставили зашевелиться волоски на шее, вызывая рой мурашек вдоль позвоночника, будто холодной воды за шиворот налили.

Спустя десять минут мы уже подходили к большому залу под самодовольные восклицания Блейза о назначении старостой факультета. Заветный значок он действительно заслужил, с пятого курса прикладывая все возможные усилия, чтобы его добиться. Поначалу мы даже соперничали на уроках, стремясь получить как можно больше «превосходно», но начиная с шестого курса все изменилось.

Лорд «гостил» в мэноре, что делало пребывание там просто невыносимым, и, отправляясь в школу, я слишком переживал за мать, чтобы думать об учебе. Потом посвящение, задание, исчезательный шкаф, астрономическая башня. В общем, приоритеты изменились, и времени на такую же усердную учебу не осталось, как и желания.

— …Теперь Грейнджер, — почти всю речь друга я прослушал, но эта фамилия заставила меня обратить внимание на происходящее вокруг.

— Что? — непонимающе переспросил я, ловя непонимающие взгляды друзей. — Золотая троица тоже вернулась?

Это было ожидаемо, но где-то в глубине души я надеялся, что после войны их привилегированные задницы будут мелькать лишь на первых полосах газет.

— Говорю, Грейнджер теперь староста школы. Вчера было собрание, где Макгонагалл всех представила. Это было ожидаемо, она же лучшая ученица, если не всего Хогвартса, то как минимум своего факультета… Но про её дружков я ничего не слышал.

Дальше я не слушал: одна мысль о Поттере и Уизли испортила аппетит. Но мысль о Грейнджер заставила внутренности скрутиться в тугой узел. Казалось, это было только вчера.

Менор, изуродованное, но всё ещё узнаваемое лицо шрамоголового и карие перепуганные до чертиков глаза Грейнджер, снизошедшие до молчаливой мольбы не выдавать их. Захотелось удариться головой о холодный камень, чтобы вышибить непрошеные воспоминания из головы. Первым приоритетным пунктом в списке сегодняшних дел было «не пересекаться с гриффиндоркой и ее друзьями».

И этот пункт тут же летит к чертям, когда в грудь мне неловко впечатывается маленькая хрупкая фигура девушки. Свежий запах зубной пасты с едва уловимыми нотками занудства проникают в ноздри. Я даже не понял, как это произошло. Опускаю глаза и вижу красно-золотой галстук под россыпью волнистых каштановых волос.

Грейнджер.

Сознание услужливо подкидывает её образ, распластанной на каменном полу гостиной, извивающейся в агонии, пока тетушка Бэлла выводит на её предплечье омерзительное клеймо.

— Твою мать, — чертыхаюсь то ли от воспоминаний, заполнивших черепную коробку, то ли от нелепо застывшей у моих ног фигуры.

— Прости, — спешно бросает она и пятится на несколько шагов назад, чтобы обойти.

Взгляд карих с легкими нотками янтаря глаз не задерживается на мне дольше секунды, но я не замечаю там и малейшего намека на презрение, которым последнее время одаривают меня почти все вокруг. Там вообще не было ничего. Только какая-то слишком знакомая пустота. Не уверен, что она вообще узнала меня.

Догоняю друзей в большом зале возле стола Слизерина. Они либо не заметили случившегося, либо предпочли не обращать внимание. И я благодарен им за это.

— Драко, а ты какие предметы выбрал? — видимо, Тео решил втянуть меня в разговор.

— Все, — дотягиваясь до джема для тоста, кратко отвечаю. — Не то чтобы у меня был выбор.

— Даже магловедение и прорицание? — удивляется он, осторожно произнося первый предмет.

Можно подумать, раньше нам не приходилось на них ходить. Хотя стоит признать, что ставил галочку напротив магловедения я с большим трудом. Незнакомая фамилия преподавателя заставила вспомнить прошлый июль и измученное лицо профессора Бербидж, в безжизненных стеклянных глазах которой навеки отпечатался ужас и мое перепуганное бледное лицо.

— Если я хочу хотя бы попытаться закончить школу с отличием, нужны все предметы. Даже такие бесполезные.

Тео растерялся. Возможно, я ответил грубее, чем требовалось, но лучше сразу расставить все точки над «i», чтобы никому впредь и в голову не пришла мысль, будто бы я изменил свое отношение к маглам.

— Ну и отлично, у меня тоже все предметы. Хоть у Трелони скучно не будет, — спасает ситуацию Забини.

Еле ощутимое напряжение окончательно испаряется, когда разговор заходит о гаданиях на кофейной гуще и их абсурдности.

— Да и гадание на картах — чистый идиотизм, лучше уж партейку в них перекинуть, пользы явно больше, — Тео расплывается в широкой усмешке, явно довольный своим остроумием.

Под дружный хохот всей компании я лениво разворачиваю пергамент с расписанием, который Забини заботливо закинул в мою сумку ещё утром.

Глава 2

Гермиона Грейнджер

Ученики младших курсов перепугано разбегались в разные стороны.

Удивительно, учитывая, что весь этот переполох устроила я собственной персоной. А всё потому, что кто-то опять засиделся в библиотеке до глубокой ночи, пользуясь привилегиями старосты. Каждую свободную минуту я поклялась себе проводить за справочниками по волшебным болезням и последствиям наложения заклинания забвения. И сегодня этот кто-то, к своему стыду, проспал все будильники и теперь летел по коридорам, сшибая всех на своем пути, ещё и возмущенно бурча себе что-то под нос.

Первым уроком, как назло, стояли ненавистные прорицания с безумной Трелони. Нехорошо так говорить, конечно, но ведь это было чистейшей правдой. Что это вообще за наука такая — прорицания? Ни чисел, ни гарантии, ни определенности. Пустая трата времени, которое можно было бы потратить на действительно важные и полезные для достижения целей предметы.

Но, к сожалению, в этом году предмет вошел в список обязательных для студентов, которые рассчитывают иметь в табеле отметку не ниже «Превосходно». Особенно для меня, ведь я так поспешно закончила свое знакомство с прорицаниями после первого же занятия на третьем курсе.

Естественно, портить свои оценки и губить результат упорного многолетнего труда я совсем не хотела. Столько стараний, выходных и ночей в библиотеке, репутация лучшей ученицы Хогвартса пойдут прахом из-за каких-то прорицаний? Никогда. Скрипя зубами от негодования, я поставила галочку в списке выбранных для изучения предметов. Придётся посещать дурацкий предмет, который по всем законам подлости проходил в паре со Слизерином. В понедельник. Первым уроком.

Отношения между факультетами и так были до звона натянутыми, как струна. В частности, из-за выходки Паркинсон, когда она, со слов Джинни, кричала, как полоумная, предлагая схватить и выдать Гарри Волан-де-Морту. К счастью, тогда с этой противной особой весьма элегантно справилась профессор Макгонагалл, за что я зауважала её ещё больше.

Недаром умные люди говорят: «Понедельник — день тяжелый», и в этом мне сегодня предстояло убедиться. Оставалось сделать всего каких-то пару малюсеньких спасительных шагов до кабинета. Но… если бы всё было так просто, этот день явно не был бы понедельником.

Летела я так быстро, что, кажется, с легкостью могла бы снести целую статую, не то что обычного студента, с которым мы столкнулись в дверном проёме.Какая прелесть: сбивать людей уже начинает входить у меня в привычку. Я не сразу узнала в слизеринце принца змеиного факультета. Ну или уже экс-принца, репутация его семьи неслабо пострадала после участия в Войне на стороне темного Лорда.

Сбить Драко Малфоя. Более неудачный расклад сложно себе представить, не правда ли? Делать нечего, осталось только поскорее собрать упавшие учебники и рассыпавшиеся гадальные карты и постараться сделать вид, будто не слышу фирменного едкого замечания. Не стоило начинать год еще и в роли старосты с ссор и штрафов, наложенных на факультет. Даже если с некоторыми очень хотелось поссориться.

— Вот черт! — сердито буркнула я, не успев вовремя прикусить язык.

Несколько учеников повернули головы, пытаясь разглядеть, что же произошло. Получилось, кажется, слишком громко.

— Смотри, куда идешь, Грейнджер, — пренебрежительно посоветовал Малфой. — Под ноги смотреть не пробовала, или тебе так нравится в меня врезаться?

Студенты в зеленых мантиях, как по заказу, негромко захихикали, расценив реплику своего предводителя как весьма удачную шутку. Я мигом почувствовала себя в старом дурацком ситкоме, которые мы так любили смотреть с отцом. Грудь что-то больно сдавило при одной мысли о родителях. Где они? Что с ними? Трудно даже представить.

Всю заклокотавшую внутри бурю чувств я предпочла направить на их источник. Конечно, у меня же других дел больше нет, кроме как смотреть по сторонам, дожидаясь его Высочество Малфоя, чтобы в него врезаться. Но разве его непомерно раздутое эго позволит поверить в случайность? Судя по залегшим под глазами теням, его ночка тоже не задалась, и что-то мне подсказывало, он тоже не против на ком-то сорваться.

Как бы ни был велик риск, промолчать и доставить ему такое удовольствие было выше моих сил. В конце концов, лучшая защита — это нападение.

— Да пошел ты, слишком много чести, — я наклонилась, собирая упавшие книги. По большому счёту, это я на него налетела, но раз уж он начал это шоу, мне придется его продолжить.

Он заглянул мне за плечо, будто кого-то искал глазами и, не найдя, наклонился и прошептал (впрочем, лучше сказать, «прошипел»):

— А может, это грязнокровке стоит пойти в магловскую лавку за очками, как у твоего дружка Поттера?

Зря он упражнялся в остроумии, у него не получилось меня задеть. Не после того, что произошло полгода назад в Малфой меноре. Когда все закончилось, Гарри и Рон долго уговаривали меня обратиться к специалистам в Мунго, чтобы избавиться от оставленных полоумной тетушкой Малфоя шрамах. Но я отказалась, и на то у меня были свои причины.

Кажется, он расценил моё молчание как личную победу. Думает, что задел меня за живое. Напрасно. Слишком избито и неоригинально. Удивительно, что после всего случившегося у него еще поворачивается язык произносить подобные вещи.

На мгновение в голове промелькнуло воспоминание с третьего курса: дорога к хижине Хагрида, ошарашенное лицо Малфоя, немного саднящая рука. С удовольствием повторила бы свой триумф, но не при свидетелях, коих вокруг было слишком много. Несколько зевак до сих пор с увлечением наблюдали за нашей перепалкой.

Я покрепче вцепилась в обложки книг, чтобы всё-таки не дать волю рукам. Сейчас обиднее было то, что я опаздываю на урок, да в придачу рискую стать предметом очередных школьных сплетен.

— Ты жалок. Столько лет прошло, а в твоём арсенале не появилось ни одного нового оскорбления, — мы стояли очень близко, поэтому пришлось понизить голос до шепота. А впрочем, это было скорее шипение. Мы были зажаты в дверном проеме, и никто не хотел уступать ни в прямом, ни в переносном смысле.

Мы стояли и сверлили друг друга взглядами в мертвой тишине между классом и коридором. Эта почти детская борьба характеров, превратившаяся в многолетнюю войну факультетов, была сейчас до ужаса смешна. И всё же это было что-то из прошлого. Единственное, что осталось прежним, не претерпев, к сожалению, никаких изменений.

Прозвенел звонок, и коридор заметно опустел. Всё стихло.

Я без труда читала в его серых глазах, которые, кстати, теперь не могла закрыть короткая челка, презрение, смешанное с чем-то, что мне не удавалось разгадать. Надо же, Малфой, я волную тебя. Твоя мне-на-всех-наплевать броня дала трещину. Или это страх? Неужели что-то изменилось? Вопросов было так много, что они напоминали роящихся в голове жалящих пчел. Его почти пустой взгляд сбивал с толку.

Моя гордо выпрямленная спина отдавала ноющей болью, гуляющей по позвоночнику от затылка к пояснице. Я так устала играть в гляделки, но всё же не могла заставить себя не смотреть. Я должна была понять, что пряталось за призрачной дымкой в хмурых глазах напротив. С другой стороны, почему это вообще стало важным?

— У меня для тебя много новых слов, — наконец один из нас нарушил тишину. — Слышал, ты стерла память своим родителям. Как тебе новая роль сиротки? Уже свыклась? Наверное, побрякушка на мантии помогла тебе пережить эту утрату? — он указал взглядом на значок старосты, растягивая последнее слово, в блестяще скопированной манере отца, вложив туда столько яда, что стоило только удивляться, как он сам им не захлебнулся.

Я бы всё отдала, чтобы сейчас наблюдать это зрелище. Потому иначе я однажды прикончу этого паршивца сама. Или даже… сейчас. Под кожей закипело какое-то давно забытое чувство, щеки обожгло.

Сирота.

Всего одно слово заставило все внутри заклокотать от злости.

Когда же ты уже угомонишься, чистокровная эгоистичная скотина, смотрящая на всех свысока, как на дерьмо? Похож на своего отца так сильно, что в будущем и не отличишь. Картинка перед глазами на секунду потускнела, а потом вновь вернулась в обычное состояние.

Ущемленное едкими словами самолюбие, болезненная ассоциация, тоска и отчаяние — всё это давало о себе знать дрожью в руках и болезненными импульсами в висках. Гнев накатывал волнами, и от этого даже воздух вокруг нас накалился и вибрировал, как железо от ударов молота. Мощный выброс стихийной магии поднял карты, разбросанные по полу, в воздух, а в следующее мгновение они просвистели в воздухе, втыкаясь в дверной косяк по обе стороны от ошарашенного Малфоя.

— Мисс Грейнджер, мистер Малфой! Что здесь происходит?

Как же вовремя! Ни до, ни после. В классе появилась профессор Трелони, как раз успев занять место в первом ряду на стихийном концерте по заявкам и без. Малфой, всё ещё находившийся в легком шоке, молчал, что сейчас было весьма кстати.

— Профессор, это недоразу… — но поднятая вверх рука не дала мне договорить. Ожидаемо. Даже не пришлось сочинять отговорок. Докатились, Гермиона Джин Грейнджер — придумывает отговорки, как нашкодивший ребенок.

— Я и так знаю, что здесь было, мисс Грейнджер. У стен есть глаза и уши, и они прекрасно помнят вашу вспыльчивость и несдержанность, — казалось, от её тонкого возмущенного голоска полопаются все ближайшие стекла. — Это неподобающее поведение для ученика Хогвартса!

Профессор так выразительно покачала головой, что я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Тон драматичнее было бы сложно придумать:

— Мистер Малфой, вас это тоже касается, так что снимите с лица довольное выражение. Останетесь после урока оба, я назначу вам заслуженное наказание.

Чудесно! Лучше просто быть не может! Отработка у Трелони. В самом начале семестра. Да ещё и с Малфоем. Мерлин, помоги! Этот день явно претендует на звание самого «удачного» в моей

жизни.

— Акцио, карты!

Драко Малфой

— Вы сегодня отличились.

Грейнджер недовольно хмыкнула, надеясь, наверное, что её не услышат. Но внимательная старуха всё же оторвала взгляд от бумаг, лежавших на столе, и бросила на нее предостерегающий взгляд. Видимо, не рассмотрев ничего, что могло заинтересовать её, Трелони продолжила свой скучный монолог, вернув взгляд к документам.

Непохоже что-то на старосту. Откуда столько самодовольства? Где вышколенная учтивость, Грейнджер? Ах да, старуха позволила себе отчитать самого префекта школы.

И героиню войны.

— Как я уже говорила… мистер Малфой, внимательнее слушайте!

О, Салазар, мало ей того, что я вообще тут стою? Пусть просто быстрее объяснит суть работ и свалит отсюда.

— Вы переберете шары с предсказаниями, которые лежат на втором этаже в небольшой комнате. Там давно никто не убирался, и шары требуют архивации.

Заунывный голос, похоже, выводил из себя не только меня. Грейнджер стояла, потупив голову и сжимая ладони в кулаки, ковыряя носком туфель щель между досками.

«Интересно, она вообще сейчас слушает?» — случайная мысль заставила меня ухмыльнуться.

— Что смешного? — голос Трелони повысился на несколько октав, словно вибрировал в воздухе, отражаясь от продолговатых витражных окон. Хотя куда уж выше?

— Ничего, профессор. Вы не уточнили, как сортировать шары.

Грейнджер удивленно подняла на меня глаза, будто я сейчас спросил несусветную чушь. Оказалось, что так оно и было.

— В хронологическом порядке. Нужно внимательнее слушать, мистер Малфой.

Мерлин, сколько можно этих глупых нотаций. Кто бы вообще мог подумать, что на выпускной курс распространяются идиотские детские наказания. Почему просто нельзя было закрыть глаза на эту абсурдную ситуацию и оставить меня в покое? Лишь бы это всё поскорее закончилось, и можно будет закрыться в комнате до самых экзаменов. — Когда приступать?

Старуха смерила меня оскорбленным взглядом, но на вопрос ответила.

— Можете приступать сегодня вечером. Вот ваши ключи, — тонкими пальцами она протянула небольшую связку.

— А разве нельзя открыть и закрыть дверь обычными отпирающими? — на этот раз эстафету идиотских вопросов переняла Грейнджер.

— Это просто возмутительно!

Я поморщился от очередного пронзительного возгласа.

— Неужели вам всё нужно повторять дважды?! Наказание состоит в том числе в запрете на использование магии. К тому же шары слишком ценные, поэтому на кабинет наложено поглощающее заклинание.

Я повернулся к Грейнджер, чтобы посмотреть на её реакцию, и она в этот момент делала то же самое. Наши взгляды пересеклись, и удивление в глазах самой умной ученицы столетия заставило меня расплыться в усмешке. Хоть в чём-то наши мысли сходятся.

— Вы зря ухмыляетесь, мистер Малфой. Боюсь, ваш труд не ограничится одним вечером, — я перевел взгляд на профессора, переваривая смысл только что услышанных слов. — Там более четырех тысяч шаров, — тем же будничным тоном продолжала Трелони, с невообразимым удовольствием наблюдая, как шокированы студенты. — А теперь вы можете пойти осмотреться. Та лестница приведет вас к нужной двери.

Наконец-то появился шанс слинять подальше от этой сумасшедшей. Слава Мерлину. Великий Салазар, четыре тысячи пыльных старых шаров! На это придется убить грёбаный месяц. Месяц бок о бок с чертовой… Грейнджер. Я ожидал, как и час назад, увидеть ненависть в её глазах, но отстранённость сбивала с толку.

Развернувшись, я пошел вверх по лестнице, прислушиваясь, как топает сзади староста гриффиндорского факультета. Кто вообще назначил ее на эту должность с таким обескураживающим талантом топать, как слон?

Пришлось выждать пару минут, пока Грейнджер возилась с ключницей, подбирая нужный ключ.

— Неужели ты даже с дверным замком справиться не в состоянии?

— Сам бы попробовал, они все одинаковые, — отозвалась она с легким раздражением в до того сухом безжизненном голосе.

— Нет уж. Возись сама, — я оперся на перила. Напротив двери находилось большое витражное окно, в которое прекрасно было видно заходящее солнце.

Лучи падали на ступени лестницы и на прямую, как игла, спину Грейнджер. Наконец дверь поддалась, с лёгким скрипом открывая проход в пыльную обитель старых коробок. Комната была действительно ничтожно мала. Интересно, как вообще здесь можно было уместить четыре тысячи стеклянных сфер?

Я стоял в проходе, облокотившись на дверной косяк, в то время как Грейнджер пронеслась в комнату, чуть не убившись о первое же препятствие. В комнате не было ничего, кроме коробок и маленького окна, которое было сложно сразу разглядеть за колоннами нашей будущей работы.

— Вероятно, это шары, уцелевшие после… — она запнулась на полуслове, — после нападения последователей Волан-де-Морта на Отдел Тайн в Министерстве на пятом курсе. — поразительно как корректно она подобрала слова для пожирателей смерти, — неудивительно, что они принесли их сюда. Интересно, сколько древних пророчеств может здесь оказаться? — Не заботясь о чистоте формы, Грейнджер уселась на пол и повертела в руках пыльный дымный шарик.

— Ты хоть понимаешь, что за бред несешь? Стоило увидеть какую-нибудь древнюю рухлядь, как ты уже забыла, что все эти стеклянные мячики — полная чушь? Ты сама хоть веришь в то, что там заложено будущее?

Я наблюдал, как она встает с пыльного пола и отряхивает серую от густой пыли юбку. А вот сейчас обязательно что-нибудь последует.

— В одном из этих «стеклянных мячиков» находилось пророчество о смерти Тома Реддла, и оно оказалось весьма… правдивым. Так, в первую очередь мы наведем здесь порядок.

Размечталась. Думала, достаточно добавить в голос приказных ноток, и я, как её тупоголовые дружки, побегу куда угодно по команде?

— Чего ухмыляешься?

— Я тут убираться не обязан. Если так хочется, можешь наводить здесь порядок сама, а мне наплевать.

Грейнджер, кажется, задохнулась от возмущения. Тем лучше, меньше будет болтать.

— Это не только моё наказание, Малфой.

— Плевать! — повторил я, разворачиваясь к выходу.

Единственным желанием было убраться подальше отсюда, но меня тут же догнал голос гриффиндорской выскочки:

— Стой, Малфой!

Черта с два.

— У меня урок, Грейнджер. И у тебя, кстати, тоже.

Я подхватил сумку, оставленную у изножья лестницы, и направился на Зелья, которые проходили, к счастью, без красно-золотых галстуков. Зато там меня ждало эссе по последней пройденной теме.

Кажется, год обещает быть охренительно насыщенным. А ведь это только первый понедельник семестра!

Глава 3

Гермиона Грейнджер

Вернувшись после уроков в северную башню, я с облегчением сбросила тяжелую сумку на пол. Полумна предложила присоединиться к ним с Невиллом за обедом, но я отказалась: меня не оставляла навязчивая мысль о том, что чем скорее я приступлю к отработке, тем скорее вычеркну этот пункт из бесконечного списка дел и обязанностей. Начать следовало с уборки. Помощи от Малфоя ждать не стоило. Скорее Салазар восстанет из могилы и отлевитирует сюда его зад, чем он явится сам.

Вряд ли эта аристократическая особа когда-то держала в руках что-то тяжелее пера и волшебной палочки.

— Малфой, чёртов лентяй! — ворчала я вслух, перебирая гребаные коробки, чтобы освободить место для дальнейшей работы.

Нужно вымыть полы, покрывшиеся толстым слоем пыли, иначе мы оба тут задохнемся. А ведь было бы неплохо закрыть здесь гаденыша до утра. Может, и на уборку согласился бы. Впрочем, это было лишь одной из мимолетных фантазий, всегда посещающих голову человека, занятого тяжелым монотонным трудом. Здесь бы не помешала помощь домовиков. Интересно, им Трелони тоже не доверила работу с «ценными хранителями пророчеств»?

— Если бы можно было использовать магию…

Волосы намокли от пота, липли к шее и лицу, и мне пришлось убрать их в высокий пучок. Стало гораздо удобнее, хотя несколько коротких прядей у лица всё равно выбились и щекотали нос при каждом наклоне.

Я так спешила, что не успела переодеться, и теперь школьная белая рубашка мешала свободно двигаться, а ботинки на маленьком каблуке натерли пятки. Если бы здесь только не было так грязно, можно было разуться и ходить босиком по дощатому полу.

Слишком поздно я вспомнила про старую фланелевую рубашку в клетку, которую привезла из дома. Эта вещь — единственное, что теперь напоминало о маме. Она говорила, что эта рубашка помогла ей познакомиться с будущим мужем. Мне она была велика и висела мешком на узких плечах, зато не сковывала движения. Только вот я не смогла бы призвать её из спальни с помощью «Акцио», даже если бы хранилище не поглощало любые заклинания: слишком большое расстояние.

Наконец, с коробками было покончено, и я устало оперлась на стену. Мне стоило немалых усилий перетащить все ящики и выстроить их вдоль одной стены, но результат того стоил: комната стала казаться более просторной. За одним из завалов обнаружился письменный стол, и, недолго думая, я решила передвинуть его к окну, за которым солнце уже катилось к закату.

Времени оставалось всё меньше, а мне еще нужно было идти на дежурство. Не помешало бы заглянуть в график и выяснить, кто должен был быть моим сегодняшним напарником, но, как назло, расписание осталось в комнате.

Что ж, в любом случае мне нужно было вернуться в спальню и переодеться: ходить по каменному холодному замку в мокрой рубашке не только неприятно, но и чревато простудой. Хорошо бы, чтобы моим напарником оказалась какая-нибудь девушка из Когтеврана или Пуффендуя, ну или на худой конец Захария — мой нынешний сосед по комнате в башне старост.

Я ломала голову над решением профессора Макгонагалл поселить студентов с разных факультетов в одну башню. Странно, что старост не распределили по факультетам, как было раньше. Но Макгонагалл уверенно говорила что-то об исправлении старых ошибок и взаимном обмене опытом. Интересно, не нашептал ли ей эту мысль Дамблдор со своего портрета в кабинете директора.

— Осталось только закончить влажную уборку и раздобыть где-нибудь стул, — рассуждала я вслух, стараясь не думать о том, что разговор с самим собой — первый признак сумасшествия. — А лучше — два стула, не одной же мне здесь отрабатывать. А ещё лучше будет озадачить этим Малфоя, когда он появится.

«Точнее, «если» появится», — поправила я себя мысленно.

К сожалению, в ближайших уборных швабры не оказалось, и даже ведро и чистую тряпку найти удалось с трудом. Домовики как будто специально попрятали всё это, чтобы заставить меня побегать кругами по Северной башне. Надеюсь, мои старания не окажутся напрасными. Раздобыв воды, я принялась за очистку пола от ошметков пыли, картона и прочего мусора, которого здесь было в избытке.

— Ох, ну попадись мне только, слизеринец проклятый! — ворчала я, возя тряпкой по полу.

С одной стороны, я понимала, что ни я, ни Малфой не обязаны были мыть кабинет, и, раз уж я сама вызвалась навести тут порядок, то нечего жаловаться. С другой, обостренное чувство справедливости возражало, что в таком бардаке просто невозможно было бы работать, и Малфой должен бы это понимать, а по-хорошему еще и помогать убираться.

Солнце уже почти скрылось за границей лесной опушки вдалеке, а значит, мне пора было возвращать хозяйственный инвентарь на место и запирать комнату на ключ. Паршивец Малфой так и не объявился. Дубликата у него не было, и первые пару секунд я мстительно хотела заставить его искать меня по всему замку, чтобы взять ключи, но здравый смысл подсказывал, что это даст ему очень удобный предлог, чтобы ничего не делать и дальше, а выполнять всю работу в одиночку я не собиралась.

Я отошла подальше от каморки с шарами, чтобы нехитрым заклинанием «Джеминио» сделать копию ключа. Она не продержится слишком долго, но пару месяцев должно хватить для того, чтобы закончить отработку. Чтобы дубликат не продолжил множиться, я решила оставить его себе, так как магия дубликатов подчинялась лишь тому, кто ее сотворил.

Оставалось только оставить записку Малфою, чтобы он забрал свой ключ и раздобыл где-нибудь пару стульев. Трансфигурировав маленький камешек под ногами в канцелярскую кнопку, я закрепила записку на двери. Такая бытовая магия всегда приводила меня в восторг: зачем таскать с собой кучу всего, если под рукой всегда есть волшебная палочка и знания, которые ты впитывал годами?

Дорога до башни старост по ощущениям заняла целую вечность. Обитатели картин на стенах постепенно замолкали и возвращались на свои места, готовясь ко сну. Подойдя к нужной картине, я назвала высокой дремлющему рыцарю новый пароль «Фиат Люкс». Я мысленно удивлялась, как преподавателям каждый год хватает фантазии придумывать высокопарные фразы и философские изречения для прохода в комнаты и гостиные факультетов.

Гостиная встретила меня потрескиванием поленьев в камине и звенящей тишиной. Дверь в комнату Захарии была заперта. Я прошмыгнула в свою комнату, не желая тревожить соседа, и планировала принять освежающий душ перед обходом, надеясь снять напряжение с ноющих после уборки мышц. После годового путешествия с Роном и Гарри в поиске крестражей я стала сильнее и выносливее, и все же эта уборка меня вымотала.

Подумав о друзьях, я почувствовала ностальгию. У нас троих, кажется, был особый талант находить приключения на свои пятые точки. Или же он был у Гарри, а мы с Роном просто не могли оставить друга наедине с ними?

Горячий душ помог смыть усталость. Я наконец сменила школьную форму на теплую рубашку из фланели и вельветовые брюки и заглянула в копию расписания. Я на мгновение ужаснулась: сегодняшнее дежурство должно было проходить в паре с Блейзом Забини. Многовато контактов со слизеринцами на один день.

Но деваться было некуда, и я отправилась к месту начала обхода, сжимая палочку в кармане брюк. Пальцы нервно перебирали шершавое древко, готовясь к неприятной встрече. Я не знала, чего ждать от Забини, он никогда не был активным участником стычек со слизеринцами, находясь в тени Малфоя и его свиты, и все же он был одним из них. Парень не производил впечатление тупоголового прихвостня, какими были Крэбб и Гойл, которые то и дело поддакивали и мерзко хихикали на каждую брошенную их предводителем реплику, и я даже не бралась судить, радовало меня это или огорчало.

***

Заметив меня издалека, Забини молча развернулся и пошел по установленному маршруту без приветствия. Мог бы хотя бы кивнуть приличия ради. Или он считал себя такой же привилегированной задницей, как хорек? Что ж, пусть так, я не рассчитывала на тёплый прием и не собиралась рассыпаться в любезностях. Сохраняя дистанцию, я последовала за слизеринцем в узкий коридор третьего этажа.

Дежурство было лишь формальностью. В большинстве своем ученики придерживались правил, установленных школой, и не нарушали комендантский час. Самыми частыми нарушителями были мы с ребятами, но в том числе благодаря мантии-невидимке нас так ни разу и не поймали.

— Ну и представление вы устроили утром, — голос Забини выдернул меня из воспоминаний о том, как я отправляла мальчишек в запретную секцию библиотеки на новогодних каникулах на втором курсе, чтобы найти информацию про Николаса Фламеля. — Как продвигается отработка с Малфоем?

Забини даже не развернулся. Видимо, обернуться, чтобы задать вопрос, глядя в лицо собеседнику, нанесло бы слишком серьезный удар по знаменитому слизеринскому самомнению.

— Прекрасно, учитывая, что он на нее не явился. К слову, ты не мог бы передать ему копию ключей? — я остановилась, пытаясь выудить из тесного кармана небольшой ключ, который всё это время впивался мне в бедро при каждом шаге.

Слизеринец обернулся и с удивлением уставился на протянутую вещицу. Пришлось пояснить:

— Трелони запретила нам использовать магию во время отработки, поэтому Малфою потребуется собственный ключ, если Его Высочество не собирается каждый раз разыскивать меня по всему замку или ждать под дверью.

— Жестоко, — на лице парня блеснула тень ухмылки: белая ровная полоска зубов выделилась на фоне тёмной кожи лишь на мгновение. Он просто пожал плечами, но не сделал ни шагу навстречу, вынуждая меня подойти ближе.

Я замялась, поджимая пальцы на ногах. Сам Блейз не вызывал неприятия, не пытался спровоцировать скандал, не смотрел свысока, но все же опыт общения со слизеринцами подсказывал, что милых и добрых ребят среди них днём с огнём не сыскать. Я не решалась подойти ближе, как идиотка застыла на месте с протянутым ключом, пока Забини выжидающе смотрел на меня.

— Да брось, Грейнджер, я не кусаюсь, — усмехнулся Забини, наблюдая, как я топчусь на месте.

— Тогда почему бы тебе не подойти и не забрать ключ самому? Или боишься замарать руки о грязнокровку? — осознание того, что я только что скопировала утреннюю интонацию Малфоя, пришло ко мне слишком поздно.

Зря я это сказала. Теперь иллюзию даже не приятельства, но человеческих взаимоотношений не вернуть. Забини, на удивление, сделал пару шагов навстречу и забрал из протянутой ладони ключ, мимолетно коснувшись кожи теплыми пальцами.

— Всегда держишь оборону, значит? Похвально.

Можно подумать, я нуждалась в его одобрении. Но парень лишь хмыкнул и вернулся к маршруту дежурства, и, видимо, не собирался продолжать эту тему.

Коридоры были пусты. Мы шли во мраке, не зажигая люмос на палочках, чтобы не мешать спящим картинам. Я инстинктивно старалась держаться ближе к сокурснику, ощущая легкий приступ тошноты, когда расстояние между нами увеличивалось настолько, что я теряла его силуэт во тьме коридора. Вслушиваясь в шелест ткани и стук каблуков, приглушенный ковровыми дорожками, я всячески отвлекала себя от накатывающей паники. Темнота поглощала звуки и пожирала хваленую гриффиндорскую храбрость.

Еще один пролет. Я считала шаги, сосредотачиваясь на цифрах в голове.

Шаг, второй, третий.

Дежурство подходило к концу, потом придется возвращаться в башню старост в одиночестве. Хотелось оттянуть этот момент.

— Кажется, закончили. Подземелья, я могу пройти в одиночку, все равно собирался заглянуть в гостиную Слизерина. — Забини снова подал голос, не обращаясь ко мне напрямую, а скорее рассуждая вслух.

— Хорошо, спасибо, — отвечаю я, благодаря его не то за помощь с ключами, не то за благородное предложение завершить дежурство в подземельях в одиночку.

Кажется, сегодня я не в себе. Стычка с Малфоем и вечернее дежурство с Забини окончательно выбили меня из колеи.

Драко Малфой

Мощные струи прохладной воды ударили по плечам и голове, постепенно расслабляя уставшее тело. Я глубоко выдохнул, прикрыв глаза и держась руками за стены. Мысли постепенно уходили, оставляя после себя блеклый туман. Ноги гудели. Вода становилась горячее. Тихий стон облегчения сорвался с губ.

Выбравшись из душа, я завернулся в темно-зеленое полотенце и заглянул в запотевшее зеркало. Ничего нового. Те же тёмные круги под глазами, заострившиеся черты лица и нездорово-бледная кожа. Мой взгляд остановился на шрамах от сектумсемпры Поттера. Надо будет наконец свести это ежедневное напоминание о старых недобрых временах. Но не сейчас. Сейчас бы мне определенно не помешал здоровый сон. Зато здоровому сну мешали регулярные кошмары.

Я падал.

Необъяснимо медленно и мучительно долго падал в черную бездну. Вокруг было темно. И, в отличие от темноты обычной, эта не внушала никакого доверия, напротив — от неё веяло зловещим холодом.

Распахнув глаза, я вскочил на кровати. Сердце бешено колотилось в груди. Тихо выругавшись, я запустил пальцы глубоко в волосы, сжал виски и пару раз глубоко вздохнул, приводя в порядок пульс.

— Просто сон, — сквозь зубы прошептал я. Парни спали настолько крепко, что шептать не было необходимости, как и говорить с самим собой, но я продолжал это сумасшедшее занятие, — просто очередной кошмар…

Зеленый полог над кроватью напоминал засасывающую трясину болота. Человек, который придумал чушь про то, что зеленый цвет успокаивает — настоящий кретин. Благородный изумруд, величественные сосны. Всё не то.

Я ворочался с боку на бок под тонким одеялом, пытаясь нащупать хотя бы намек на усталость и спокойный сон. Но каждый раз, когда закрывал глаза, под веками мелькали ужасающие картинки, заставляя дурноту подкатывать к горлу.

Гадство.

Стопы коснулись обжигающе холодного пола, прогоняя остатки усталости. Я решил спуститься в гостиную, надеясь посидеть в тишине под потрескивание камина. Вдали от храпа однокурсников. Паршиво, что Блейз теперь почти всё время ошивается в своей башне: у него была какая-то волшебная особенность отвлекать всех вокруг и прочищать мозги.

И почему ещё не изобрели зелье или заклинание, очищающее разум, позволяя сохранить воспоминания? Этому волшебнику определенно бы выписали орден Мерлина. Похожим действием обладал только огневиски, вот только эффект был недолгосрочным и сменялся противными побочками в виде похмелья и раскалывающейся головы. С тем же успехом можно было кинуть в самого себя круциатус.

Прохладный воздух в гостиной окутывал невидимым одеялом, заставляя кожу покрыться мурашками под тонкой тканью пижамы. Замутненное водами Черного озера окно едва пропускало в гостиную лунный свет, отражая на каменный пол водную рябь. Это создавало иллюзию, что круглая комната затоплена водой. Когда-то это вызывало неподдельный восторг.

Откинувшись на черный кожаный диван и закинув ноги на журнальный стол, я вслушивался в ночную тишину, когда под веками вспыхнул образ возмущенной гриффиндорки. Отработка!

Я так и не явился в Северную башню после занятий, увлекшись партией в волшебные шахматы с Тео. После пары Зелий со Слизнортом и его занудных лекций захотелось занять голову какой-нибудь глупостью.

Ну и насрать. Пусть заучка сама перебирает чертовы шарики и коробки. В конце концов, это она устроила тот скандал и втянула туда меня. Кажется, её чудная способность вляпываться в неприятности заразна.

Нужно было преподать выскочке урок. И я уже почти продумал коварный план, когда дверь в гостиную с тихим шелестом отворилась и в узком проеме послышались шаги.

— Не спится? — голос друга был спасением от мыслей, — Не меня ли дожидаешься?

— Конечно, милый, — подначил я, скопировав одну из приторно-сладких интонаций сестренок Гринграсс.

— Говнюк.

Обойдя стол, Блейз устало плюхнулся в кресло напротив, сложив ногу на ногу.

— У тебя такой измученный вид, потому что ты дежурил с гриффиндорской мышью? Все закоулки небось обшарили. Или она распугала всех призраков своим топотом?

— Да нет, она вела себя тише мыши. Наверное, потратила на тебя весь свой запал, — парировал друг. — Кстати.

Забини потянулся к карману пиджака, выудив оттуда какой-то маленький предмет, неясно блеснувший в тусклом свете луны, и кинул его мне:

— Грейнджер просила передать тебе копию ключа или вроде того.

— На кой черт он мне? — я повертел в руках металлический ключ с привязанной к нему лентой. Какая забота, Грейнджер.

— Она сказала, что старуха совсем сбрендила и запретила вам использовать магию во время наказания. Ты что, всё проспал?

— Всё я слышал, ты хоть не нуди. Я вообще не собирался ходить на это собрание альтернативно одаренных.

— Да брось ты, Грейнджер и так сделает большую часть работы. Просто не добавляй себе проблем, у нас и так с репутацией не очень.

— Ты что, её защищаешь? Одного дежурства хватило, чтобы ты поменял о ней мнение?

— Меня не впутывай в ваши ссоры. — Забини поднял руки в примирительном жесте. — Нет мне дела до нее, я твою задницу спасаю от неприятностей, насколько это возможно. Поздно уже, я пойду. И тебе не мешало бы выспаться, — друг поднялся с кресла, протягивая мне руку на прощание.

— Хорошо, мам. — привычные подколы были частью нашей дружбы.

— Ой, да иди ты.

Возвращаться в кровать совершенно не хотелось. Но друг был прав, если я не начну хотя бы пытаться высыпаться, то своей бледностью смогу посоревноваться с призраками, что летают по коридорам замка, распугивая первокурсников.

Глава 4

Гермиона Грейнджер

Последние несколько дней претендовали на то, чтобы войти в топ самых загруженных в моей жизни. Мне едва удавалось выделять достаточно времени на сон, и в какой-то степени я радовалась тому, что не приходится возвращаться в постель и закрывать глаза: засыпая, я каждый раз возвращалась туда. В самые страшные дни для каждого волшебника нашего поколения. Вторая магическая война оставила на нас неизгладимый отпечаток. Но самым страшным днем был тот, когда мы в одночасье потеряли дорогих сердцу людей. Битва за Хогвартс отобрала слишком многое.

Должно быть, возвращение в школу стало спусковым крючком, заставляющим воскреснуть самые жуткие воспоминания. Стоило только прикрыть глаза, и призраки прошлого всплывали под веками белыми вспышками, вызывая тошнотворное чувство всепоглощающей вины. Они умерли, позволив нам жить дальше, я знала это. Вот только глупое, бьющееся под ребрами сердце отказывалось смиряться с горечью утраты.

Наверное, я так старательно нагружала себя всевозможными делами и обязанностями, чтобы голова превращалась в неподъемный кусок свинца, и в ней не было места ночным кошмарам.

Закатные лучи солнца проникали в гостиную старост, окрашивая серые стены в золотые оттенки. Пергамент со списком дел на столе методично сводил с ума своей бесконечностью. Собственной рукой я ежедневно вписывала туда дополнительные пункты, снова не давая кошмарам шанса вернуться в мою жизнь. Хотя порой казалось, что задания в плане множились сами по себе под действием странного проклятия.

Когда Макгонагалл на собрании старост попросила спланировать первый поход в Хогсмид в этом году, я тут же вызвалась добровольцем. Городок восстановили после битвы также быстро, как и сам замок, и теперь он готов был распахнуть приветливые объятия Сладкого королевства и Трёх метел для любопытных первокурсников. Сама по себе задача была не такой уж сложной: распределить префектов так, чтобы каждый следил за студентами своего факультета, сняв с плеч ворох ответственности за безопасность самых младших учащихся.

Вкупе с остальным списком дел подготовка к вылазке в Хогсмид казалась непосильной ношей. Но это было как раз то, чего я хотела добиться. Загрузить мозг задачами, чтобы не оставалось времени на раздумья и отчаяние.

Но прежде нужно было закончить с эссе по Травологии, которое профессор Спраут задала к завтрашнему занятию.

Я устало посмотрела на очередную кляксу, оставленную кончиком пера на чистовом варианте домашнего задания. Сил переписывать его в четвертый раз не осталось, но маленький червячок перфекционизма недовольно заерзал в черепной коробке, не позволяя оставить пятно на пергаменте.

«Всё должно быть идеально», — говорил он писклявым голоском.

— Привет! — в абсолютной тишине, нарушаемой лишь скрипением пера, голос Захарии показался пугающе громким. Пара новых клякс упала на пергамент. — Ты уже закончила завтрашнее эссе?

Я сдержала раздраженный вздох:

— Нет, как раз пытаюсь дописать чистовой вариант в пятый раз, — с момента заселения в башню мы едва ли перекинулись с пуффендуйцем парой фраз, и сейчас его внезапный порыв завести диалог показался странным.

Не то чтобы я была против. Мы никогда открыто не враждовали — с пуффендуйцами вообще сложно было враждовать в силу их дружелюбности, но и друзьями нас назвать было сложно. В год, когда был основан Отряд Дамблдора, Смит порядком помотал нашей троице нервы, критикуя подход Гарри к обучению. Захария был настоящей занозой в одном месте, и я даже успела пожалеть, что позвала его на встречу в Кабаньей голове.

А после того, как Джинни наслала на него летучемышиный сглаз в Хогвартс экспрессе за то, что он пытался выведать у нее доказательства слухов о Гарри, он и вовсе затаил на гриффиндорцев обиду. Так что наши отношения были прохладными, но профессор Макгонагалл настоятельно советовала «забыть все старые обиды и постараться сплотиться после душераздирающих событий войны».

Если это шанс попытаться восстановить отношения хотя бы с одним из учеников, почему бы не попробовать? Начинать нужно с малого.

— Ты что-то хотел?

Кудрявая голова всё ещё выглядывала из дверного проёма.

— Да, э… Понимаешь, я бы хотел попросить, — неуверенный смешок сорвался с губ Захарии, и он замялся, — ты не могла бы дать мне свои черновики? Я совершенно безнадежен в классификации лекарственных растений…

Кажется, эта участь неизбежна! Раньше с этим вопросом регулярно обращался Рон, которому не давался ни один предмет из школьной программы, кроме полетов. Его умоляющие глаза спаниеля и неловкая улыбка навечно отпечатались в памяти. В этом году я успела понадеяться, что больше не увижу жалобного взгляда, просящего помочь с домашним заданием, потому что друзья покинули школу. Но им на смену пришел Захария.

Мальчишки!

— Я не обещаю, что ты разберешь хоть что-то в моих каракулях, но можешь забрать черновики, после того как я закончу. — Оставалось надеяться, что эта просьба не станет регулярной.

— Спасибо, — пуффендуец расплылся в благодарной улыбке, — если тебе нужна будет помощь, любая, ты всегда можешь обратиться ко мне. Только не в прорицаниях, с картами ты, пожалуй, управляешься даже лучше, чем я! — Смит рассмеялся, заражая меня своим весельем.

Я и забыла, как быстро расползаются слухи.

— Тогда я оставлю черновики на столе, — бросила я, до того как сосед успел скрыться за дверью.

Ещё раз убедившись, что капли чернил впитались в пергамент, я достала новый свиток и зачаровала перо, чтобы оно больше не оставляло клякс. Нужно было поскорее закончить с домашним заданием и успеть в библиотеку, до того как мадам Пинс закроет двери.

«Магические лекарственные растения играют важную роль в колдомедицине. Многие из них обладают удивительными свойствами и способны помочь в самых сложных ситуациях.

Первая категория магических лекарственных растений — это травы и корни, используемые для лечения различных состояний и отравлений. Например, Мандрагора обладает мощными целебными свойствами, способствует восстановлению, а также является ингредиентом для приготовления различных зелий. Сок её корня часто используется в зельеварении и алхимии для создания противоядий и лечебных средств. Так тонизирующий глоток мандрагоры способен возвращать выпившему первоначальный вид. Он также способен снимать сложные проклятия, одним из которых является проклятие окаменения, которым обладает взгляд Василиска. А тушеная Мандрагора является основой для противоядия от обычных ядов.

Вторая категория — магические растения, которые обладают защитными свойствами и способны отразить негативное воздействие. Например, Мимбулус мимблетония — очень редкое растение, произрастающее в Абиссинии. На вид это невзрачный серый кактус, у которого вместо иголок по всему стволу расположены наросты, напоминающие волдыри. Кустарник вырабатывает зелёную слизь, способную защитить от агрессивных существ и действий. Это растение широко применяется для создания защитных зелий и амулетов.

Третья категория — растения с пророческими или таинственными свойствами. Например, Дитя Солнца обладает способностью предсказывать будущее. Его цветение является своего рода предупреждением о предстоящих событиях и может служить важным индикатором для магов-предсказателей.

Кроме того, магические лекарственные растения могут иметь и другие свойства, такие как способность вызывать изменения внешнего вида и состояния сознания. Например, лаванда из Сквибблза известна как растение, которое может использоваться для создания зелий, способных изменить цвет кожи и волос. Это открывает новые возможности для магических экспериментов и трансформаций.

Важно отметить, что магические лекарственные растения играют ключевую роль в создании экосистемы магического мира. Они являются не только источниками лечебных средств и защиты, но и символами могущества и силы природы.

Также не стоит забывать, что ученым-ботаникам на данный момент изучены и классифицированы далеко не все виды растений. Многие из них остаются неисследованными по сей день, и относиться к ним нужно с определенной осторожностью, так как многие растения могут таить опасность. Так, долговременное применение зелий и отваров из некоторых растений и корней может вызывать привыкание, другие же порождают необратимые изменения или состояния, которые очень сложно нейтрализовать».

Знания травологии оказались даже полезнее, чем я могла предположить. Когда на втором курсе профессор Спраут заставила нас пересаживать молодые корни Мандрагоры, я скептически отнеслась к изучению данного предмета. А потом эти же зелья из этих же корней спасли меня от действия окаменяющего проклятия Василиска. А умение заготавливать экстракт Бадьяна для Рябинового отвара спасло жизнь Рону.

Строчка в эссе о том, что не все магические лекарственные растения изучены в достаточной степени, подала мне идею о том, что, возможно, существует растение, помогающее восстанавливать воспоминания после наложения заклятия Обливиэйт. Если обычное контрзаклятие не сработает, у меня будет запасной план. Но для этого сначала нужно будет найти информацию. Эта догадка подарила надежду, которая теплом растеклась под ребрами.

Свернув эссе, я поспешила в библиотеку, до того как коридоры снова погрузятся во мрак.

Драко Малфой

К концу всех занятий я настолько вымотался, что сил идти на обед совсем не было. Попрощавшись с Блейзом и Тео, я в одиночестве двинулся в сторону подземелий. Сырой, холодный серый камень старого доброго Хогвартса за столько лет стал совсем родным. Звук шагов эхом разносился по коридору, не мешая думать о своём. Впрочем, голова была совершенно пустой. У профессоров сегодня, казалось, была лишь одна цель — вымотать студентов настолько, что они рухнут, не успев дойти до своих комнат.

Хотелось лишь поскорее залезть под холодный душ и смыть с себя идиотскую усталость, которая огромным камнем давила на плечи всю дорогу с арифмантики. В последнее время душ стал моей терапией. Льющиеся из лейки потоки воды смывали не только усталость, но и уносили с собой бессвязный поток мыслей, оставляя в чистоте и тело, и разум. В хаотичном стуке капель, водопадом стекающих с плеч, можно было найти гармонию.

Высушив волосы заклинанием и накинув первую попавшуюся под руку рубашку, я взглянул на время. До ужина оставалось больше трех часов, а день был совершенно свободен. Паршивый расклад. Безделье порождает простор для размышлений. А они, в свою очередь, вызывают головную боль, неизменно возвращая к мыслям о Нарциссе. Бледном призраке элегантной статной женщины, которая в одиночестве бродила по пустующему менору. После того как отца забрали в Азкабан, она словно потеряла тягу к жизни, перестала ухаживать за вечноцветущей оранжереей. Перестала пытаться вдохнуть в вековое поместье глоток воздуха и жизни.

С тех пор как Темный лорд начал использовать менор как собственное укрытие и место для собраний, он стал словно заражен. Впитывая остатки темной магии от непрекращающихся звучать проклятий, он увядал день ото дня. Принесенные Нарциссой цветы гибли в вазах гибли прежде, чем солнце успевало закатиться за горизонт.

Нужно было вытаскивать её из этого склепа, но как? Отец разбазарил всё состояние, пытаясь откупиться от руки правосудия, но даже это его не спасло от заточения. Он оставил нас с матерью без гроша, лишил возможности сбежать.

Отец давил даже из-за решетки. Он каждую ночь приходил в кошмарах ко мне, а каково было матери, даже представить было сложно. Её безусловная любовь превратилась в проклятие. Чистая кровь бурлила в венах от злости. Терапевтического действия душа хватило ненадолго. Но я знал, что ещё может помочь.

Ничто так хорошо не прочищало мозги, как полеты на метле.

Как бы старуха Макгонагалл ни распиналась об объединении и отсутствии соперничества между факультетами в этом году, она не могла отменить соревнования по квиддичу. В этом году у Слизерина было бесспорное преимущество, так как Гриффиндор потерял свою главную звезду. Поттера не будет, и, как бы Уизлета ни натаскивала оставшихся недоумков, им просто не вырвать победу у змей в этом сезоне.

Нужно было тренироваться. Сверившись с зачарованным графиком тренировок, заботливо оставленным Блейзом на стене в нашей спальне, я убедился, что на сегодняшний день поле не резервировала ни одна из команд.

Это был шанс согнать с себя семь потов, гоняясь за треклятым снитчем.

***

Стоило только раскрыть чемодан, как маленький сверкающий шарик взмыл в воздух и, пролетев по сумасшедшей траектории, скрылся из виду. Погоня за приносящим победу снитчем была не пустой бесцельной гонкой. Здесь нужна была тактика, проворство и зоркий глаз. Этим позиция ловца и прельщала: ты не зависел ни от кого, но оставался частью команды.

Гладкое древко метлы приятно лежало в руке, охлаждая пальцы. Закатное солнце не слепило глаза, но могло помочь, отражая блеск золотого снитча и давая возможность разглядеть маленького паршивца.

Метла рванула вверх, предугадывая желание хозяина, выбивая воздух из легких. Ветер трепал волосы и полы плаща. Площадка квиддичного поля уменьшалась по мере того, как метла набирала высоту.

Пришлось покрепче ухватиться за древко. Один взгляд вниз — и внутренности противно скрутило. Спокойно, приятель. Всё под контролем. Ты держишь метлу и управляешь ситуацией.

По венам словно патока растекался адреналин. Легкие обжигало от холодного влажного воздуха на каждом рваном вдохе. Нужно было застыть в воздухе и быть предельно внимательным, чтобы высмотреть золотистую вспышку.

Вот оно!

Метла резко рванула вправо, точно исполняя желания. Я вытянул руку, пытаясь ухватить порхающий у кончика древка снитч. Так просто.

Но коварный шарик метнулся вниз, заставляя резко сменить направление. Стремительно приближаясь к земле штопором, я чувствовал неизбежное приближение смерти. Если не успеть затормозить или вырулить, всё закончится слишком быстро. Это бы решило множество проблем…

Но сдаваться — не в стиле Малфоев. Отец всегда учил меня превозмогать трудности. Быть лучше других, выше других. Быть первым.

Всё его учение состояло из лжи. Он был первым, кто стал пешкой в руках Темного лорда. Главным пресмыкающимся в его рядах. Чем он был лучше? Чем я лучше?

Чёрт бы побрал эти мысли. Даже полеты не помогли избавиться от них. Они отравляли разум.

Смеркалось. Резко затормозив в паре десятков дюймов от земли, я спрыгнул с земли, отшвыривая её в сторону. От напряжения и холода костяшки пальцев покраснели и плохо слушались. Пришлось засунуть руки в карманы, и тут пальцы наткнулись на жесткий продолговатый металл ключа. Я и забыл, что положил его сюда, когда Забини принес дубликат от каморки.

До ужина оставалось ещё немного времени, и я решил заскочить в северную башню хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что каморка с кучей коробок не была одним из моих ночных кошмаров.

***

Полумрак коридоров скрывал все несовершенства старого замка. Именно за это я любил темноту. Мрак и тьма прячут все недостатки. Делают всё более таинственным и защищенным. Узкая лестница привела меня к одинокой деревянной двери с оставленной запиской, написанной торопливым корявым почерком:

«Добудь стулья, если не собираешься перебирать шары, сидя на полу. Уточняю, стула должно быть два.

Грейнджер».

Как мило. Спасибо, что это была обычная записка, а не какой-нибудь громовещатель. Хотя это и не потребовалось. Мозг услужливо прочел текст короткого послания с занудной Грейнджерской интонацией.

Привычка уточнять малейшие детали, должно быть, въелась в её маленький грязнокровный мозг за долгие годы общения с кретинами вроде Поттера и Уизела. Хотелось закатить глаза так глубоко, чтобы не видеть всего этого. Записка воспламенилась в ладони и исчезла, превратившись в горстку пепла.

Отперев и толкнув дверь ногой, я увидел, что коробки теперь не занимали большую часть тесного помещения. Они были составлены в ряд вдоль одной из стен. Напротив стоял письменный стол, а пол был вымыт почти до блеска.

Развернувшись на каблуках, я отправился в ближайший пустующий кабинет, чтобы отлевитировать оттуда необходимые Грейнджер стулья. По пути вспомнилось, как Забини говорил, что в северной башне есть пустующий класс, использовавшийся как склад для всякого барахла. Среди столов, стеллажей и груды стульев отыскалось преподавательское кресло с высокой спинкой и подлокотниками, обитое зеленым бархатом. То, что нужно. Ехидный смешок сорвался с губ.

Появился стимул явиться на отработку хотя бы ради того, чтобы увидеть ошарашенные глаза Грейнджер. Представляю, как она разозлится. С другой стороны, никто не уточнял, какими должны быть стулья. Так что придется ей довольствоваться драной пыльной табуреткой.

Чувство удовлетворения от предвкушения взбешенного лица гриффиндорки разбудило дремавших в груди демонов. Они сонно заворочались, точа когти о клетку ребер. Позволяя на короткий миг почувствовать себя живым. Этот бесконечно долгий день нужно было закончить. Как никогда хотелось провалиться в сон. Стоило спросить у Блейза, не осталось ли в его запасах скляночки с зельем сна без сновидений.

Глава 5

Гермиона Грейнджер

Когда тебе тошно от преследующих кошмаров, ты можешь спастись зельем сна без сновидений. Но что делать, если сон вообще покинул тебя? Если он избегает и оставляет тебя, вынуждая всматриваться в кромешную тьму полога над кроватью, раз за разом прокручивая в голове одни и те же мысли?

Мысли путались, как вырванные из книги страницы, которые я никак не могла упорядочить. И это бесило сильнее, чем ощущение песка в уставших глазах и ноющее тело. Часы давно пробили полночь, а я все ворочалась на простынях, поправляла вдруг ставшую неудобной подушку, куталась в одеяло с головой, пытаясь спрятаться от назойливых картинок. Они всплывали под веками, стоило только сомкнуть глаза.

Груды тел. Поверженные враги лежали на борцах за свет, точно так же павших в этой убийственной мясорубке. В борьбе за свет. Ещё один повод ненавидеть тьму всем сердцем — она забрала слишком многое. Оставила лишь незатягивающуюся червоточину, залечить которую могло лишь чудо.

Чудо случится, если удастся отыскать родителей, вернуть в Лондон и восстановить их память. Но пока что просмотр бесчисленного количества справочников по колдомедицине и фолиантов по снятию заклятий не приносил никаких результатов. Каждая клеточка разума и тела молила о пощаде и отдыхе, но я никак не могла уснуть. Собственный мозг предал меня, превратившись в искусного истязателя.

Говорят, что разум не способен тебе навредить, мозг защищает тело на уровне инстинктов. Блокирует болезненные воспоминания, насильно переводит в режим перезагрузки. Но мой мозг, кажется, попросту сломался после войны.

Посттравматическое стрессовое расстройство — вот что со мной происходило. Я читала об этом в магловском справочнике по психиатрическим расстройствам, который прихватила в библиотеке Лондона на летних каникулах после пятого курса. Тогда мне казалось, что ПТСР — проблема Гарри. Он стал очень тревожным после смерти Сириуса. И я думала, что, если изучу эту тему получше, смогу помочь другу. Сейчас же я анализировала собственные симптомы, ставя галочки под каждым из них:

«Периодические навязчивые воспоминания или сны о травмирующем событии» — мысли о войне не покидали меня ни на минуту, выжигая любую светлую эмоцию. Если же удавалось уснуть, они продолжали преследовать меня и во сне.

«Возбудимость нервной системы, перевозбуждение» — я всегда считала себя спокойным, рассудительным человеком. Но пережитое заставило меня всегда быть начеку, я потеряла чувство безопасности и покоя. А потому реагировала слишком остро на любую мелочь. Даже вздрагивала под бой часов, потому что он напоминал мне о звуке взрывов.

«Фобии», «нарушение внимания», «бессонница» — список симптомов был бесконечным, и под каждым я мысленно подписывалась, признавая поражение.

Я сверлила полог над кроватью до рези в глазах, надеясь, что усталость таки возьмет верх и позволит мне ненадолго погрузиться в небытие. Но рассветные лучи, проникшие в спальню через окна, не оставили шансов на отдых. Смирившись с неизбежным, я встала и поплелась в общую ванну старост, молясь о том, чтобы занятия пролетели незаметно.

***

Вопреки всем надеждам, занятия показались бесконечной пыткой. Даже сложная лекция по Древним рунам не смогла увлечь и заставить сосредоточиться. Я старалась вести подробные записи, с трудом успевая за профессором Дромгул, но сейчас, смотря в пергамент, видела лишь несвязные обрывки фраз, которые чередовались с рассеянной штриховкой на полях. В былые времена я бы отчитала Рона за такое пренебрежение к ведению конспектов и халатное отношение к «сложной и важной дисциплине для каждого волшебника, который хочет добиться хоть каких-то успехов в карьере».

Профессор Макгонагалл попросила меня зайти к ней в обеденный перерыв, чтобы уточнить, как продвигается составление плана и маршрута похода в Хогсмид. Из-за плотного расписания занятий я не успела зайти на обед, а теперь опаздывала и на ужин, провозившись с проверкой домашнего задания по Зельям.

С другой стороны, опоздание означало, что я смогу поесть в тишине и покое, так как остальные ученики уже покинули Большой зал и разбрелись по своим делам. Желудок сводило от голода, и немного кружилась голова, когда я добрела по лестнице до первого этажа. Двери в Большой зал были закрыты, а коридор пустовал, что заставляло верить, что решение было верным.

Я мечтала об обжигающей кружке кофе, чтобы хватило сил на ночной набег на библиотеку. Я старалась не терять надежды на поиск ответов, пока на пыльных полках мадам Пинс оставалась хоть одна неисследованная мной книга. Войдя в Большой зал, я встречаюсь с удивленным взглядом зеленых глаз. Джинни сидит за пустым столом у самого входа и лениво крутит в руках кубок. Увидев меня, она приветливо машет рукой, приглашая присоединиться. Вздох разочарования срывается с губ против воли.

— Не ожидала увидеть тебя тут так поздно. Снова по уши завалена учебой? — участливо интересуется подруга, сбрасывая на пол тяжелую сумку, чтобы освободить для меня место.

— Я тоже, если честно, не ожидала увидеть здесь… хоть кого-нибудь, — честно отвечаю я, замечая, как Джинни сдвигает в сторону планы тренировок и схемы распределения игроков на поле.

Она замечает мой взгляд и широко улыбается.

— Разрабатываю новую стратегию, чтобы порвать змей в этом году, — она заливисто смеется, как будто война не оставила на ней ни одного грязного отпечатка ужаса и потерь.

Как будто не было ужасного лета, похорон Фреда и опустошающего горя. Но я всё еще отчетливо вижу, как ясные зеленые глаза раскраснелись от бесконечного потока слез. Ее рана все еще была свежа.

— Ты выглядишь уставшей, — подмечает Джинни, и в ее голосе я слышу то же напряжение, что всегда замечала за Гарри, когда он обращал внимание на мелкие изменения в моем настроении.

— Просто много учебы, последний год — шанс наверстать упущенное. — Ложь легко срывается с языка и выглядит достаточно правдоподобно, чтобы усыпить бдительность подруги.

— Ты можешь позволить себе немного расслабиться. Уж я-то знаю, о чем говорю. Ты умнейшая ведьма в этом замке, среди сверстников, конечно, — хихикает Джинни, и в уголках ее глаз собираются морщинки — последствия пережитого горя, — ты всем нам фору дашь на экзаменах, даже если перестанешь ходить на занятия и делать домашку.

— Но это недопустимо, я обязана готовиться, если хочу получить оценку «превосходно». Вы все меня переоцениваете.

Подруга пожимает плечами и пододвигает ко мне блюдо с ещё тёплым черничным пирогом. Приторный запах забивается в ноздри, заставляя желудок скрутиться в узел.

— Тебе нужно поесть, посмотри на себя, скоро ноги протянешь, — строго советует Джинни.

Эту манеру она переняла от матери, которая всегда пыталась впихнуть в нас больше, чем может осилить любой человек. Но я благодарна ей за заботу и тянусь к кусочку пирога.

Еда кажется пресной, несмотря на божественный запах. Кусок застревает в глотке, словно я пытаюсь проглотить кусок глины. Если не залить в себя минимум литр кофе, меня сморит сон раньше, чем я доберусь до библиотеки.

— Знаешь, впереди ведь выходные. Мы могли бы вместе дойти до гостиной и пообщаться. — Такие простые слова из уст подруги моментально вгоняют в панику.

Нет, только не это.

Весь выверенный до минуты и четкий план летит к чертям. И от одной этой мысли кончики пальцев начинают нервно подергиваться. Но в голове не находится ни одной отговорки. Мы и правда практически перестали проводить время вместе. С совместной поездки в Хогвартс-экспрессе мы едва ли перекинулись парой фраз за обедом. Я совершенно перестала принимать участие в жизни друзей, с головой окунувшись в собственные проблемы и дела старостата.

Колючее чувство вины зародилось в груди.

— Я ужасно соскучилась, и у меня столько новостей! — восклицает Джинни, цепляя сумку за лямку.

Её искренние зеленые глаза, горящие предвкушением в отблесках свечей, выглядят почти изумрудными. И я повинуюсь, покидая с ней Большой зал. Мысленно обещая себе провести в библиотеке все выходные, чего бы мне это ни стоило.

Всю дорогу она радостно щебечет о том, как у всех вокруг налаживается жизнь, но мне невероятно сложно сосредоточиться хотя бы на одной из прозвучавших «шокирующих» новостей: Невилл набрался смелости и позвал Полумну на свидание. А ещё он договорился с профессором Спраут о летней стажировке по растениеводству.

Люди вокруг меня влюбляются. Строят карьеру. Отстраивают жизнь на руинах прошлых воспоминаний. Каждая из этих мыслей больно колет воспаленный воспоминаниями разум.

— А ещё Гарри привел в порядок дом на Гриммо. Ну, знаешь, он, конечно, безумно занят на стажировке в Аврорате, — продолжает трещать Джинни, кажется, её даже не заботит, слушаю ли я её, — но он все равно потратил оставшиеся сбережения на то, чтобы восстановить дом Сириуса. И он позвал меня провести вместе Рождественские каникулы подальше от мамы. Она в последнее время стала совсем невыносимой, — девушка хмурит рыжие брови, — Совсем помешалась на заботе о семье. Она часами гипнотизирует фамильные часы, следя за тем, чтобы наши стрелки находились в секторе «в безопасности». Как будто что-то снова может случиться!

— Что-то может случиться прямо сейчас, если ты не будешь смотреть под ноги, — я одергиваю Джинни, которая совершенно не замечает, что стоит на самом краю лестницы, которая начинает менять своё положение.

Казалось, каждый ученик в Хогвартсе привык к этим лестницам с первого курса и прекрасно помнит, что нужно быть осмотрительным. Разве что рассеянный Невилл путался дольше остальных, поддерживая неиссякаемый поток шуток от сокурсников.

Но Джинни продолжает свой воодушевленный монолог, никак не обращая внимания на моё замечание:

— Даже Рон обещал приехать на Рождественские каникулы. У них с Джорджем какие-то совершенно сумасшедшие планы на магазин, и они вечно в разъездах. Сейчас вот во Францию уехали, Флер обещала поспособствовать тому, чтобы в следующем году филиал магазина «Всевозможные волшебные вредилки» открылся в магической Франции. Она считает, что после войны людям как никогда важны смех и веселье. Джордж в восторге от ее предложения.

Новости о друзьях словно сдирают пластырь с незажившей мозоли. Столько всего приключилось в их жизнях всего за первую неделю сентября, и они даже не нашли времени написать об этом. Конечно, они же оба ненавидят писать письма! Но о таком же стоит сообщать друзьям, верно?

И как бы не хотелось за них порадоваться, ни одного лучика счастья выдавить из себя не выходило. Внутри закипала лишь жгучая зависть. Она, как кислота, выедала внутренности. Все начинали новую жизнь, были открыты для нового опыта и роста. А я увязла в болоте, которое день ото дня затягивало всё глубже, без шансов выбраться. Без возможности нащупать дно под ногами.

Вдруг стало тяжело дышать. Словно весь воздух выбили из легких точным ударом под дых.

— Ты тоже можешь приехать, ведь да? — вдруг спрашивает Джинни, окончательно лишая меня возможности мыслить здраво.

Как могу я радоваться жизни, проводить праздники и тратить время на бессмысленное веселье, когда мои родители находятся в чертовой Австралии? Они ведь даже не знают, не помнят, что у них есть любящая дочь, которая не сдастся, пока не вернёт всё на свои места.

— Я не знаю, ещё слишком рано, чтобы планировать Рождество. — Я осторожно подбираю слова, чтобы не дать подруге поводов меня уговорить, — Уже так поздно, знаешь, я, пожалуй, пойду. Мне нужно… Нужно ещё проверить графики. Да, графики дежурств.

— Но… — Джинни теряется, застыв у входа в гостиную. — Я думала, мы посидим вдвоем. Поболтаем, как в старые добрые…

Усталость берет верх над терпением. Сил не остается даже на вымученную вежливую улыбку:

— Я не могу! У меня слишком много дел. Я должна идти, — отвечаю я слишком резко.

Адреналин от непрошенных эмоций хлещет, словно пощечины по лицу, стирая следы усталости. Еще полчаса назад я валилась с ног, а теперь не могу унять дрожь в пальцах и коленях.

Нужно занять чем-то пылающий мозг, залить его спасающей пеной медитативной работы. На негнущихся ногах я спешно покидаю Джинни, которая сверлит мою спину обиженным взглядом. Плевать. Так осточертело быть удобной и правильной.

Не обращая внимания на сгущающуюся тьму коридоров, я мчусь в Северную башню в надежде, что она пуста и на Малфоя не напал внезапный приступ ответственности. Пора бы уже приняться за разбор шаров с предсказаниями, пока эта отработка не превратилась в невыносимо тяжелый груз на плечах.

Драко Малфой

Как же доконал этот бесконечный гам голосов, казалось, в Хогвартс вдохнули слишком много жизни. От треклятых снующих туда учеников младших курсов невозможно было скрыться ни в Большом зале, ни в родной гостиной. Я всё больше завидовал паршивцу Блейзу с его личными покоями в башне старост, в которых он мог побыть в тишине и покое.

Все словно сошли с ума, радуясь солнечному дню. Ни одна живая душа не хотела спокойно заниматься своими делами. Стайки девочек шушкались по углам, обсуждая предстоящий поход по магазинам в Хогсмиде. Мальчишки галдели о предстоящем матче по квиддичу. От гула разговоров начинала закипать голова.

— Эй, Драко, пойдешь с нами на поляну после обеда, — подает голос Тео, — девчонки решили устроить что-то вроде пикника во дворе, пока погода позволяет. Грех упускать момент полюбоваться на длинные ножки без школьных мантий.

Заводила Нотт, в жизни ни одной юбки не пропустит. Жаль бедолагу, даже не замечает, что девчонки не воспринимают его всерьез.

— Есть другие дела, — коротко бросаю я, огибая толпу первокурсников, радостно несущихся по коридору.

— Да брось, не будь занудой. Какие могут быть дела?

Но я пропускаю уговоры мимо ушей. В кармане брюк позвякивает ключ от каморки в Северной башне, напоминая об обязанностях, от которых не получится сбежать. Меня не интересует эта нелепая подростковая игра во влюбленных. Хотя раньше я с удовольствием бы присоединился. Но внутренние демоны плюются об одной мысли о милом ворковании сестричек Гринграсс на залитом солнцем газоне. Они требуют совсем другого.

Я надеюсь увидеть в пыльной маленькой комнатке Грейнджер, которая, как послушная маленькая мышь, отбывает наказание профессора. Она не может просто забыть об отработке. И, черт, как же не терпится увидеть ее возмущенное лицо, покрытое пунцовыми пятнами при виде драной табуретки.

Предвкушая прекрасное зрелище, внутренние демоны воют, словно цепные псы, подгоняя меня вверх по лестничным пролетам. Я толкаю обшарпанную дверь, но она не поддаётся.

Закрыто на ключ.

Значит, Грейнджер ещё не пришла. И где только её черти носят? Клянусь тростью Салазара, я ни один шар не возьму в руки, если узнаю, что она отлынивает. Это не только моё наказание. Я вообще не должен здесь находиться. Если бы не эта истеричка с её выбросом стихийной магии, ничего бы этого не было.

Я проваливаюсь в удобное кресло, погружаясь в блаженную тишину. Остается только дождаться Грейнджер.

Собственные мысли снова почти утаскивают меня в объятия очередного кошмара. Перед веками всплывает образ заплаканной бледной матери, неприкаянно блуждающей по мрачным коридорам Малфой менора с пожухлыми цветами в непомерно большой вазе. Но шебуршание ключа в замочной скважине заставляет меня встрепенуться.

Я слышу, как гриффиндорка несколько секунд крутит ключ в замке, пока до неё не доходит, что дверь не заперта. Она застывает в коридоре, видимо, решая остаться или уйти.

И всё же я слышу, как со скрипом отворяется дверь, но Грейнджер не спешит переступать порог. Она перекатывается с пятки на носок, скрипя половицами. Вздыхает.

И всё же проходит внутрь. Я замираю в предвкушении, ожидая, как она разразится возмущениями по поводу табуретки. Ещё секунда — и… Ничего. Она молча стоит, потупив взгляд на пыльный стул. Взгляд раздраженный, но отрешенный. Словно гриффиндорка вообще находится не здесь.

Какого черта? Он ждал скандала, возмущений, хоть какой-нибудь реакции в духе Грейнджер. А она просто стоит, как великий страдалец.

Всё должно быть не так! Грейнджер не имеет права скулить и ходить с жалобным выражением на лице. Она на стороне победителей. Ей выдали чертов значок старосты и медальку на грудь за победу в войне со злом. У нее нет никаких чертовых прав изображать мученицу.

— Явилась-таки, — она вздрагивает от моего голоса.

Хоть что-то. А то я уже начал сомневаться, что она настоящая.

Грейнджер поднимает глаза и смотрит на меня мрачным, подавленным взглядом, затем её взор смещается в сторону кресла, и на лбу пролегает морщинка раздражения.

— Серьёзно, Малфой? — она указывает пальцем на жалкого вида стул.

— Нужно быть конкретнее в своих желаниях, ты просила стулья, — безразлично пожимаю плечами, — Можешь наколдовать себе что-нибудь поудобнее, ты же умнейшая ведьма столетия. Ах да, ты же не можешь здесь колдовать.

— Осторожнее, Малфой, а то захлебнешься собственной язвительностью, — безразлично бросает она.

Её безразличие бесит сильнее, чем эмоциональность. Хотя казалось бы, куда сильнее? Между нами годы чистой ненависти и презрения. И паршивое настроение требует жертвы. Я думал, что если выведу Грейнджер на эмоции, заставлю ее полыхать от злости и негодования, подпорчу её неумолимый боевой дух, собственная хандра разожмет стальную хватку хоть на мгновение.

Но Грейнджер, кажется, не улавливала правил игры, в которую я пытался её втянуть. Она была абсолютно безразлична к подколам и язвительности, лишь раздражающе выжидающе смотрела. Покачивающиеся от сквозняка огни свечей подсвечивали глубокие темные тени под её глазами, делая их ещё более впалыми и уставшими.

— Может, ты поднимешь свой аристократичный зад и принесешь сюда коробку? Я не собираюсь торчать тут всю ночь, — от её наставляющего тона хотелось закатить глаза.

Как будто я хочу торчать здесь дольше положенного.

Стоило мне только уйти за одним из тяжеленных ящиков со стеклянными сферами, как Грейнджер с ногами забралась в освобожденное кресло. Она победно сложила руки на груди и одарила меня самодовольной усмешкой, наблюдая, как мне остается покачивающийся табурет. Что ж, 1:1, Грейнджер. Это было ловко.

Больше мы не произнесли ни слова, перебирая в руках затуманенные шарики и стирая с них вековую пыль.

Упорно работая около получаса, мы разобрали только половину одной коробки. Задание было очень сложным и кропотливым, требуя предельной аккуратности и внимательности. Мозг кипел. Радовали только две вещи: свежий воздух из открытого окна и тишина.

К удивлению, когда Грейнджер с головой уходила в работу, она практически переставала раздражать. Не лезла с наставлениями и исправлениями. Она вообще не обращала на меня внимания. Лишь вертела в руках шарик, стирала с него пыль и делала пометки в пергаменте, задумчиво зажевывая кончик пера.

В какой-то момент сильный порыв ветра из открытого захлопнул ставни, и от сквозняка потухли свечи, служившие единственным источником освещения — комната погрузилась во мрак.

Справа раздался вскрик, а затем треск стекла. Неуклюжая гриффиндорка, видимо, выронила один из хрустальных шаров.

— Грейнджер, что за херня? — я попытался нащупать подлокотник кресла, чтобы найти хоть какой-то ориентир, — Грейнджер, твою мать, ты что, оглохла?

Но вместо мягкой обивки удалось нащупать только напряженные костяшки пальцев Гриффиндорки. Когда я коснулся её, она испуганно всхлипнула. Я слышал, как рвано и шумно она втягивает воздух ртом.

Больше она никак не реагировала, даже когда я попытался отцепить ее ладонь от подлокотника, она словно оцепенела. Пальцы вжимались в ткань с такой силой, что должны были затрещать от напряжения.

Когда глаза немного привыкли к темноте и мне удалось разглядеть очертания фигуры Гриффиндорки, я схватил её за плечи, чтобы хорошенько встряхнуть. Она зажмурила глаза и продолжала жалобно всхлипывать.

Второй рукой она сжимала мою палочку, которая, видимо, выпала из кармана брюк, пока я ожидал её появления. Всё её тело пробивала мелкая дрожь. Состояние напоминало действие оцепеняющего проклятья. И я бы подумал, что идиотка случайно заколдовала сама себя, если бы в комнате вообще действовала магия.

— Грейнджер, прием! Ау. Мерлин, да что с тобой? Расцепи пальцы!

Ёще одно усилие — и пальцы наконец разжались. А спустя мгновение залил холодный свет луны сквозь открывшиеся ставни. Я недоуменно наблюдал, как Грейнджер приходит в себя. Как блестит от слез её бледное лицо и дрожат губы. Кажется, она хотела что-то сказать.

Но в следующее мгновение она вскочила с кресла и пулей вылетела за дверь, оставляя меня с единственным вопросом, который сорвался с губ:

— Что, Салазар подери, это сейчас было?

Глава 6

Гермиона Грейнджер.

После случившегося в Северной башне, кошмары вернулись с новой силой. Меня засасывало в пучину, порочный круг, из которого, казалось, нет выхода. Чем меньше я спала, тем хуже себя чувствовала. И тем сложнее было уснуть. Тяжелые мысли преследовали повсюду.

Даже сейчас я сверлила полог над кроватью под мерзкое тиканье часов на тумбочке. До рассвета оставалось не так уж долго. Из окна можно было наблюдать постепенно светлеющий небосвод, постепенно окрашивающийся в лилово-розовые оттенки.

В очередной раз взбив под головой неудобную подушку, я оставила попытки заснуть. В любом случае, выспаться мне уже не суждено.

Нужно было наведаться к мадам Помфри в больничное крыло и попросить зелье сна без сновидений. Это было крайней мерой, до которой, я надеялась, не дойдет. Но момент настал, и отрицать это было глупо, я больше не знала, как справляться с собственными разумом и телом без посторонней помощи.

Покинув теплую кровать, я натянула на голые плечи халат и подошла к окну. Прохладный утренний воздух просачивался сквозь щели в створках, постепенно прогонял остатки усталости. Так много нужно было обдумать. К примеру, как продолжать быть сильной, даже если опускались руки.

Было сложно справляться с трудностями в одиночку. Раньше рядом всегда были Гарри и Рон. Даже когда мы не могли довериться друг другу на сто процентов, их присутствие придавало сил. Сейчас же, их не было рядом.

Их больше не было в замке, в котором началась наша дружба. Мне трудно представить наш второй дом без них. Не знаю, каким будет этот год. Я почувствовала, как кончики пальцев начинают подрагивать от напряжения и на глаза наворачиваются непрошенные слезы.

Я не думала, что буду настолько сильно скучать по ним, но недавний разговор с Джинни заставил понять: на самом деле, я очень хочу их увидеть. Проблема была лишь в том, что на это с моим плотным графиком просто не оставалось времени.

После занятий меня каждый день ждал ворох домашних заданий (никогда не думала, что буду жаловаться на их количество, но, кажется, учителя сговорились утопить выпускной курс в бумажной работе), участие в собраниях старостата тоже никто не отменял. А те немногие часы, которые оставались после этого, приходилось делить между походами в библиотеку и возней с пыльными коробками, наполненными шарами с предсказаниями.

То, что Малфой стал свидетелем моей панической атаки, всё осложняло. Теперь время для отработки у Трелони приходилось выбирать особенно аккуратно, каждый раз сверяясь с расписанием занятий змеиного факультета. Совсем не хотелось отвечать на неудобные вопросы, которых у слизеринца наверняка был заготовлен целый список.

К счастью, в последнюю неделю самопровозглашенный Принц подземелий гонял команду на поле для квиддича до седьмого пота, готовясь к первой в этом сезоне игре. Это было мне на руку: не приходилось заниматься всем этим по ночам после дежурств. Меньше всего мне хотелось бродить по пустынным коридорам векового замка в гордом одиночестве, хотя привилегии старост и позволяют избежать наказания за поздние прогулки.

Яркий солнечный луч, пробившийся сквозь толщу облаков, выдернул из потоков размышлений. Только сейчас я услышала, как в ванной комнате шумела вода. Значит, мой сосед уже проснулся. Судя по незамысловатым завываниям, эхом разносившимся по душевой, спал он этой ночью явно лучше, чем я.

Нужно было собираться на завтрак, после которого наш факультет ожидала «увлекательнейшая» лекция по зельеварению. Новый преподаватель обладал поразительной способностью вводить в транс даже самых старательных и увлеченных учебой студентов. Лучше бы хорошенько заправиться крепким кофе, чтобы не стать первой, кто заснет на занятии.

Но от одной мысли о еде, желудок болезненно скрутило. К горлу подступил тугой ком. Я поспешила настежь открыть окно, чтобы скудное содержимое желудка не раскрасило половицы спальни. Ну просто чудесное начало утра!

Несмотря на протесты организма, я всё же решила собраться и спуститься в Большой зал. Оглушительная волна разговоров встретила меня ещё в коридоре. И когда все стали такими громкими? Может быть, раньше я просто не обращала на это внимания, но сейчас моя голова готова была лопнуть.

Стол красно-золотых был особенно шумным. Гриффиндорская команда по квиддичу в полном составе сидела в его центре, оживленно обсуждая стратегию предстоящей тренировки. Джинни указывала парням на линии на чертежах, отражающие направления движения загонщиков, и казалось, она была полностью погружена в обсуждение.

Недалеко от них мило ворковали о чем-то Невилл с Полумной, совершенно не обращая внимания на царивший вокруг них хаос. Вот у кого стоило бы поучиться спокойствию и умению абстрагироваться.

Решив не отвлекать друзей от увлекательной беседы, я приземлилась на самом краю стола, подтягивая поближе свободный кубок с ароматным кофе. Рисовая каша выглядела достаточно безобидно, и я схватилась за ложку, в надежде затолкнуть в себя хоть немного еды. Но тошнота подступила к горлу быстрее, чем я успела притронуться к завтраку.

— И что мне теперь, прикажете от голода умереть? — злобно зашептала я, как будто источником моих проблем была ни в чем неповинная каша.

Раздосадовано стукнув кулаком по столу, я привлекла внимание однокурсников. Больше, чем хотелось бы. Джинни оторвалась от плана тренировки и перевела на меня взгляд, отчего мне стало не по себе. Я поспешила спрятать глаза и сделать вид, что очень увлечена содержимым своего кубка.

Наверняка, она обижается из-за нашего последнего разговора, но это не впервые. Я уверена, мы скоро помиримся. В конце концов, не моя же вина, что мне не так легко, как ей, удается смириться с потерей близких. Если Джинни действительно считает нас друзьями, думаю, она поймет меня.

Пожалуй, хватит с меня пока что внимания. Я решила, что будет куда полезнее прогуляться по замку перед занятиями и привести в порядок голову. Мрачные мысли разрастались в ней, точно опухоль, и я надеялась, что это поможет.

Я вскочила со скамейки, ощущая, как меня провожает несколько десятков взглядов в спину.

Коридор второго этажа был как всегда пуст, я свернула за угол, направляясь к дверям в туалет Плаксы Миртл, когда услышала тихие шаги за спиной.

— Грейнджер, — я дернулась, как от удара, когда в спину мне впечатался знакомый холодный голос.

Только один человек произносил мою фамилию с таким количеством пренебрежения, что им можно было захлебнуться. Резко развернувшись на каблуках, я встретилась взглядом с парой серых глаз, таких же холодных, как голос их обладателя.

— Преследуешь меня, Малфой? — без приветствий начала я. — Не знала, что у меня есть поклонники.

Он пропустил колкость мимо ушей, лишь слегка скривив губы на слове «поклонник». Хоть Малфой и стоял на достаточном расстоянии от меня, почувствовать его раздражение было нетрудно.

— Учишься шутить? — он сделал пару медленных шагов навстречу, сокращая дистанцию между нами. — Пока выходит паршиво, советую попрактиковаться на менее притязательной публике. Кажется, нам нужно обсудить график наших отработок… — судя по выражению его лица, он был не в восторге от темы, но продолжал надвигаться на меня, как зверь, загнавший добычу в угол.

— Это очень мило, но я спешу, — я не была готова к этому разговору.

Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать, что этот разговор не более, чем предлог. Предлог, чтобы перейти к допросу о произошедшем в ту ночь. Хотя, по всем законам логики, Малфою больше всех должно быть наплевать, что творится в моей больной голове. Он всегда старался держаться как можно дальше от нашего трио, если, конечно, не хотел подгадить нам очередной выходкой.

Сейчас же проявляемое любопытство выходило за рамки устоявшейся за много лет логики наших взаимоотношений. И это сбивало с толку. Только ещё одной загадки мне не хватало.

Не давая себе шанса слишком глубоко погрузиться в анализ поведения слизеринца, я развернулась в сторону дверей в туалет и скрылась из вида раньше, чем Малфой успел меня остановить.

***

Тусклый свет настольных ламп дарил библиотеке завораживающую атмосферу уюта, спокойствия и уединения. Здесь всегда можно было укрыться от шума и порой назойливых мальчишек с их безумной тягой к приключениям.

Но сейчас библиотека лишь напоминала мне об одиночестве. Никто не придёт меня искать. И впервые в жизни это разочаровало.

О чём я вообще думаю?

Пора прекращать жалеть себя. Я пришла, чтобы найти способ вернуть родителям память, их прежнюю жизнь. Пройдясь дрожащими пальцами по корешкам книг, я заставила себя успокоиться и сосредоточиться. На чем я остановилась в прошлый раз?

Секция посвященная заклинаниям, меняющим память, оказалась почти бесполезной. В библиотеке Хогвартса впервые не нашлось информации по нужной теме. Хотя это было весьма логичным. Зачем ученикам углубляться в вопросы, связанные с колдомедициной, когда в школе даже нет уроков по оказанию первой помощи. Только уроки Защиты от Тёмных искусств, на которых обучают элементарным защитным заклинаниям, которые в большинстве своём абсолютно бесполезны во время реального боя. В этом мы все убедились во время Битвы за Хогвартс в прошлом году.

Я почувствовала, как по позвоночнику снова ползет неприятный холодок мурашек при воспоминании о лежащих на каменном полу телах. Нужно было срочно выкинуть из головы этот ужас, пока меня не накрыл очередной приступ паники.

Книги. Мне нужно срочно погрузиться в поиск информации, утонуть в абзацах и строках.

Я забрела в секцию, отведенную под книги о лекарственных растениях, в надежде найти упоминание о магических лечебных растениях, помогающих при потере памяти. Недавнее эссе для профессора Стебль помогло расширить мои познания и признать, что Травология — далеко не самый бесполезный предмет.

Уже через несколько минут я буквально утопила ближайший к стеллажу стол в стопках книг. Большинство из них были настолько старыми и пыльными, что я не смогла разобрать названия на корешках. Мадам Пинс весьма любезно оказала помощь в подборе подходящей литературы. Десятки фолиантов, составленных в аккуратные стопки, ожидали, пока я прикоснусь к ним, наверняка, впервые за долгие годы.

Я поудобнее устроилась на стуле, палочкой отрегулировав яркость света в настольной лампе, и наугад раскрыла первую попавшуюся под руки книгу. Это оказался давно выведенный из использования учебник по Травологии для старших курсов.

Сдув пыль со страниц, я не удержалась от вздоха, когда корешок книги хрустнул под моими пальцами. Глаза тут же принялись исследовать оглавление в поисках нужного раздела:

**Глава 1. Обучение магическому лечению травм**

1.1. Основы заклинаний для исцеления

1.2. Использование зелий в травматологии

1.3. Травы как лекарство: от растяжения до мумий

Значит, когда-то в Хогвартсе всё же преподавали основы колдомедицины. Интересно, почему эти темы вывели из программы?

Стоп, нельзя отвлекаться. Я продолжила сканировать пункты оглавления на предмет полезных разделов.

**Глава 2. Защита от травм в волшебном мире**

2.1. Обереги и защитные амулеты

2.2. Правила безопасности при работе с опасными растениями

2.3. Травы-противоядия от вредных существ

Всё не то! Я порывалась уже отбросить бесполезный учебник в сторону, когда наткнулась взглядом на следующий раздел:

**Глава 3. Мысли, чары и травы**

3.1. Влияние эмоционального состояния на здоровье трав

3.2. Психологические травмы в магическом мире

3.3. Удаление воспоминаний и изменение сознания: классификация растений, влияющих на работу мозга

Пальцы тут же судорожно принялись перелистывать страницы в поисках нужной статьи. Неужели в обычном школьном учебнике найдется необходимая информация. Я почти не верила в такую удачу. Если бы в школьном курсе Травологии преподавали как восстанавливать память после заклинания Забвения, вряд ли колдомедики продолжали бы заваливать меня бесполезными отписками с вежливыми отказами помочь родителям.

И без того скромное количество посетителей читального зала стремительно уменьшалось, пока я продолжала штудировать страницу за страницей. Раздел, показавшийся мне полезным, с каждым часом все больше разочаровывал. Так легко вспыхнувший огонек надежды теперь неумолимо гас, но я продолжала раздувать тлеющие огоньки, упорно проглатывая сухие строчки академических фраз.

Ещё через пару часов библиотека совсем опустела, я осталась единственным читателем и теперь даже шепот других учеников не мог помочь справиться с накатившей усталостью. Мадам Пинс тоже клевала носом и нервно поглядывала то на часы, то на мою одинокую фигуру, освещаемую лишь светом настольной лампы. Мне хотелось уверить эту пожилую женщину, что я приберу все книги перед уходом и ей не обязательно следить за мной всё это время. Но я не понаслышке знала о том, с какой самоотверженностью и ответственностью хранительница библиотеки Хогвартса относится к своим обязанностям.

Я упорно продолжала гипнотизировать расплывающиеся перед глазами строчки текста, раздраженно поглядывая на исписанный каракулями лист пергамента — полезной информации было так мало, что её не было смысла переписывать куда-либо.

Когда буквы начали слипаться в бессмысленную кашу, я почти смирилась с бредовостью затеи. Глаза уже на автомате скользили по строкам, посвященным растению с трудно произносимым названием Непенф:

«Непенф — трава забвения, в древнегреческой мифологии и литературе — происходящее из Египта лекарство от грусти, своего рода антидепрессант, средство, чтобы забыть неприятности».

Я так устала, что мой мозг отказывался воспринимать информацию, а противно тикающие часы подсказывали, что время неумолимо близится к ужину. Лучше бы вернуться в комнату прямо сейчас, чтобы не бродить одной по пустому замку.

Я спешно расставила все книги по местам и выскользнула из библиотеки, пожелав мадам Пинс доброй ночи. Я надеялась, что измотала свой организм достаточно, чтобы по возвращении в постель провалиться в глубокий сон. Переполненный информацией мозг кипел, переваривая данные. А ведь утром я ещё хотела встать пораньше, чтобы заглянуть на отработку до того, как там может появиться Малфой.

Проходя мимо главной лестницы, я услышала громкие возмущенные голоса. Ответственность старосты (а может, просто любопытство) не позволили мне пройти мимо и проигнорировать шум. Уже подойдя ближе, я разглядела знакомую рыжую макушку подруги в квиддичной форме. Джинни тщетно пыталась успокоить парней из команды.

— Что случилось? — спросила я, разглядывая красные от злости лица.

— Чертовы змеи совсем обнаглели, вот что случилось! — рыкнул на меня крепкий рослый пятикурсник, всплеснув непомерно длинными руками.

— Прекратите немедленно! — звонко осадила всех Джини, поворачиваясь ко мне. — Хорошо, что ты пришла, Гермиона, я как раз собиралась тебя искать. По какому праву капитан Слизеринской команды срывает нам вечернюю тренировку и занимает поле, нарушая установленный график?

Все дети миссис Уизли были страшны в гневе, и, стоит признаться, я была очень рада, что причиной ярости Джинни сейчас стал Малфой и его выходка, а не наша ссора.

Хм, раз Слизерин занял поле для квиддича, означает, что Малфой не сможет прийти на отработку. Он же не может находиться в двух местах одновременно. Это шанс сделать свою часть работы и не столкнуться с ним.

— Эй, ты чего застыла? Гермиона, ты меня слышишь? — подруга помахала ладонью у меня перед лицом, привлекая внимание.

— Да-да, я обязательно разберусь во всем, Джин! Спасибо, что сказала! — на прощание бросила я, из последних сил рванув вверх по лестнице в Северное крыло.

Разобраться со Змеями можно было и чуть позже, тренировку они уже сорвали.

— Эй, ты куда? Выход в другой стороне! — обескуражено крикнула в спину Джинни.

***

Тёмные коридоры встретили меня недружелюбными тенями, которые плясали на стенах свой причудливый танец, когда я шевелила палочкой с огоньком Люмоса на конце.

В классе Прорицаний было достаточно светло по сравнению с узкой винтовой лестницей, что вела в башню.

Сюда сквозь большие витражные окна проникал мягкий лунный свет, отражаясь от многочисленных хрустальных шаров. Зрелище было поистине завораживающим, и я невольно залюбовалась, опустив палочку и забыв про страхи, терзавшие по дороге сюда.

Лунный свет тоже оставлял темные участки в углах просторного кабинета, но эти тени не пугали меня.

Я положила палочку на учительский стол, поднялась по невысокой лестнице, взглянула в окно, из которого прекрасно был виден серп убывающей луны. Дверь была приоткрыта, и я могла проследить, как узкая четкая полоска желтого цвета змеей стелется по полу, проходя по носкам моих туфель, и теряется за краем лестничной площадки.

«Интересно, кто же не потушил факел? Может, Малфой заглядывал перед тренировкой? Уверена, он бы не упустил возможности застать меня врасплох, но, к его неудаче, я решила сменить график на сегодня».

Легко толкнув дверь и проскользнув в маленькое помещение, я зажмурилась, привыкая к яркому свету комнаты.

Одно из кресел было повернуто так, что я могла рассмотреть лишь высокую изогнутую спинку. Оно стояло точно напротив факела, так что его длинная тень падала на носы моей обуви. Я невольно поджала пальцы на ногах, перекатываясь с носка на пятку. Половица подо мной надрывно заскрипела, заставив меня вздрогнуть. Но это было только начало.

— Ну, здравствуй, Грейнджер.

— М-Малфой?.. — Я растерялась, и мой взгляд заметался по комнате. — Разве ты не должен быть на тренировке?

— Капитан не обязан посещать тренировки. К тому же, у меня есть дела поважнее, — слизеринец поднялся из кресла, впрочем, не спеша поворачиваться ко мне лицом.

Я стала продумывать отступление.

В мои планы вовсе не входила встреча с Малфоем. Как раз наоборот.

Я сделала слепой шаг назад, не отрывая взгляда от затылка Малфоя. Если мне удастся незаметно выскользнуть за дверь, я смогу избежать назревающего разговора, к которому я совсем не была готова.

Но Малфой опередил меня, резко развернувшись лицом ко мне.

— Куда-то спешишь? — его тихий голос с наигранным любопытством вводил меня в легкое оцепенение.

— Вот еще! — я собралась с силами и постаралась не показывать испуг голосом. — Я просто хотела поработать… но раз ты здесь, то я, пожалуй, пойду. Мне нравится работать в одиночестве.

— У меня к тебе разговор, Грейнджер, — протянул Малфой, смотря куда-то в окно.

— А кто тебе сказал, что я хочу с тобой разговаривать? — парировала я, продолжая медленно отступать к спасительному дверному проему.

— Я бы на твоем месте этого не делал, — бросил Малфой, обходя кресло. Взгляд его блуждал от моих глаз к ногам. — Не делал что? — в полном недоумении спросила я.

Настойчивый слизеринец начинал меня нервировать, но как только я собиралась сделать очередной шаг назад, дверь за моей спиной с оглушительным хлопком захлопнулась от сквозняка, гуляющего по комнате.

— Не так быстро, — Малфой подошел ко мне, остановившись в паре шагов. — Я ещё не закончил, — он с насмешкой взглянул на меня, пока я искала по карманам палочку, запоздало вспомнив, что оставила её внизу на столе.

Хотя чем бы она помогла сейчас? Ведь комната поглощает любую магию, и могу разве что ткнуть ею в грудь самодовольного придурка. Гаденыш не оставил мне путей к отступлению. Придется играть по другой тактике.

— У меня к тебе пара вопросов, — расплываясь в опасной улыбке, Малфой продолжал наступление.

— С какой стати я должна на них отвечать? — упрямство — моё лучшее качество, но, пожалуй, не в этой ситуации.

— О, ты ничего мне не должна, — голос обманчиво спокойный, почти елейный, но глаза — чистый лёд. — Но это в твоих интересах. И перестань трястись как осиновый лист, это раздражает.

Только сейчас я заметила, что моё тело пробивает мелкая дрожь.

— Здесь холодно, — я кивнула на окно, — и по твоей милости я прижата к холодной каменной стене! — Малфой насмешливо поднял брови, оценивая расстояние между нами. Он стоял в паре шагов, и я легко могла обойти его.

— Только не говори, что боишься меня.

— Естественно, нет. Это все вопросы? — язвительно поинтересовалась я. — Нет, я только начал. Почему ты меня избегаешь?

Я глубоко вздохнула, опустив голову.

Именно этого я и боялась. Он продолжал наступать. Расстояние между нами сокращалось, но я так и не могла подобрать слов. Мне вообще не хотелось начинать этот разговор. От раздирающих ее противоречий моя голова разболелась. Слизеринец выжидающе посмотрел на меня.

Драко Малфой

— Кто сказал, что я избегаю именно тебя? — Грейнджер оттолкнулась от стены и прошла вглубь комнаты, легко задев меня плечом, но не смотря в мою сторону. — Я же сказала, мне лучше работается в одиночестве. А вот ты следишь за мной. Зачем? — она села в кресло, сложив руки на груди.

Зря ты думала, что я стану отвечать на твои вопросы, Грейнджер. Здесь могу спрашивать только я. Твоя показная бравада забавна, но ты слишком плохая актриса. Я вижу тебя насквозь.

— Я не слежу за тобой. Вот ещё! Совсем голову застудила? — Нетрудно было подделать в голосе ледяные нотки, от которых обычно шарахаются первокурсники.

Грейнджер недовольно сдвинула брови на переносице, показывая, что настроена скептично. Она не верила мне, да я и сам себе.

— Ты лжешь, Малфой. — Её слепая уверенность в собственной правоте не произвела на меня никакого впечатления.

Я проследовал за ней и сел в свободное кресло, которое принес на следующий день после уборки, посчитав, что вести борьбу за комфорт будет неразумно. Взгляд блуждал по недовольному девичьему лицу, напряженным плечам, сжатым на них тонким пальцам, мурашкам на шее.

— Можешь считать, как тебе угодно. Но ты избегаешь не только меня. Что случилось с твоими друзьями?

— Это тебя не касается! — огрызнулась она, и я разглядел в её золотисто-карих глазах разгорающийся огонек злости.

— Меня касается всё, что я хочу знать. Так что случилось? — с нажимом повторил я.

Она нервно выдохнула, пробормотав что-то вроде «избалованный ребенок». Я решил пропустить её бурчание мимо ушей.

— Я не собираюсь отвечать на твои вопросы. Уясни это наконец.

Она казалась очень гордой и храброй, но я знал, на что давить. Моё любопытство будет удовлетворено любой ценой. На этот раз факел в комнате потух по моей инициативе. Пришлось вспомнить навыки невербальной беспалочковой магии и заранее убедиться в том, что старуха Трелони не учтет возможность владения таковой студентом.

Комната погрузилась во мрак.

Я услышал, нет, скорее почувствовал, как она замерла и затаила дыхание. Тишина нарушалась лишь моим размеренным дыханием. Я ловил кайф, прислушиваясь, как Грейнджер рвано хватает ртом воздух и царапает обивку подлокотников, вцепившись в них короткими ногтями.

— Малфой, хватит. Прекрати это! — голос ее прервался на полуслове.

— Только если ты всё мне расскажешь.

Ответом мне был яростный полушепот: «Мерзавец».

Я вернул в комнату свет, и спустя минуту тишину разорвал хлесткий звук пощечины. Она стояла надо мной, прекрасная в своём гневе. Огонь, который пылал в её глазах, был отражением пламени факела. От слез они блестели еще ярче.

Она по-прежнему прерывисто дышала и подняла руку для нового удара, но я вовремя перехватил её за тонкое запястье.

— Ты бессовестный, наглый… ох, у меня даже слов не хватает! — она кричала, дергая руку, — Ты слизняк, Малфой! Пусти!

Я расцепил пальцы, как раз в тот момент, как она с силой дернулась и, не удержав равновесие, упала на пол.

— Ты до ужаса неуклюжая. — я протянул руку, но она, словно дикий зверь, оттолкнула её, поднимаясь с пола и потирая ушибленную ногу. — Я вовсе не виноват, что ты не захотела говорить «по-хорошему». Пришлось принимать меры.

Если бы ее взгляд мог убивать, я был бы хуже, чем просто мертв.

— По-твоему, это вообще нормально, лезть к людям в душу вот так?

Её колотила сильная дрожь, по щекам скатились крупные слезы.

Вероятно, я немного перегнул палку, и теперь у гриффиндорки началась настоящая истерика. Хотя мне не было до этого никакого дела. Так или иначе, я получу ответы на интересующие меня вопросы и продолжу спокойно жить. И плевать, если после этого она продолжит меня избегать.

Пусть хоть отчисляется. И бежит подальше, поджав трусливый хвост.

— Ты понимаешь, что так не делается, Малфой? Так нельзя! Это бесчеловечно — давить на слабости людей ради своего удовольствия!

Она хотела было сказать что-то ещё, но захлебнулась воздухом и нескончаемым потоком слез, а после просто ослабла и чуть было не рухнула на пол. Быстрая реакция ловца помогла мне вовремя подхватить её, она просто обмякла в моих руках.

Это никак не прояснило ситуацию. Скорее наоборот, ещё больше все запутало.

Я усадил Грейнджер в кресло, следя, как она стеклянными глазами смотрит в окно и, кажется, совершенно ничего не соображает.

Впрочем, я тоже мало что понимал. Ясно было лишь одно: я перестарался. Непривычно было признавать свою вину. Но пустые карие глаза не оставили мне другого выбора. Я всегда получал некоторое удовольствие, доставляя людям проблемы или пугая их. Мне нравилось читать страх и смятение в их глазах. Это было результатом воспитания отца, которого всю жизнь интересовала власть и влияние семьи.

«Страх — самый надежный рычаг давления», — как по указке в голове всплыли слова Люциуса.

Но сейчас, смотря на стеклянные глаза сидящей напротив девчонки, я впервые почувствовал пустоту; чужой страх не принес привычного удовольствия.

Хотя я столько раз прокручивал в голове, как бы отомстить зубриле-Грейнджер за её длинный язык, сейчас, отомстив сполна, я не почувствовал удовлетворения. Наоборот.

Грейнджер закрыла глаза и перестала шевелиться. Словно сломанная кукла, она лишь дергала плечами, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

— Грейнджер? — ноль внимания. Ещё раз: — Грейнджер, ты меня слышишь?

Она не реагировала. Видимо, испуг забрал у нее остатки моральных сил, и сейчас она больше напоминала вареный овощ, нежели пылкую, своенравную девушку. Я взял её за плечи и сильно встряхнул. Грейнджер медленно перевела на меня взгляд.

— Мне холодно, — бесцветным голосом заявила она.

Ее состояние всё больше вызывало во мне чувство вины. И я готов был возненавидеть её за это.

Что ты творишь со мной?

Хотелось развернуться и сбежать подальше отсюда, лишь бы больше не чувствовать этого. Сняв мантию, я накинул её на плечи Грейнджер и двинулся к выходу.

Грейнджер разглядывала изумрудную подкладку моей школьной мантии. Все действия были заторможенными, словно кукольными. Она напоминала марионетку. Хотелось подойти и ещё раз хорошенько встряхнуть её, чтобы к ней вернулась прежняя жизнь, прежний запал и острый язык. Но я просто ушёл.

Не составило труда отыскать в запутанных коридорах школы вход на кухню.

Эту потайную дверь мы с Забини нашли ещё на третьем курсе и часто наведывались сюда за пирожными после ужина и на каникулах.

В большом просторном помещении с высокими потолками всё ещё кипела работа, будто домовики и вовсе не отдыхают. Подозвав одного из домовиков, я забрал у него поднос. Пугливое существо тут же скрылось из виду, прижав большие уши.

— Я потом верну, — запоздало пообещал я.

Взяв со стола пару кружек и кофейник, я проскользнул мимо работающих эльфов, которые сжимались при виде меня.

Когда я вернулся в каморку, Грейнджер уже забралась с ногами в кресло, укутавшись в мою мантию, и что-то тихо бормотала себе под нос. Она даже не повернулась в мою сторону, хотя готов поклясться, она знала, что я пришел.

— Я кофе принес. Ты согреешься, и мы продолжим беседу.

— Ты хотел сказать: допрос? — поправила она.

— Грейнджер, ты сама виновата. То, что я принес кофе, вовсе не значит, что я буду сейчас перед тобой извиняться. Нет уж, — я поставил поднос на подлокотник свободного кресла.

— А что это значит?

Проклятая гриффиндорка снова ставила меня в тупик своими идиотскими каверзными вопросами.

— Это вообще ничего не значит, — тут же ответил я, протягивая ей кружку, — ты же жаловалась, что тебе холодно.

— Я не… — начала было она, но затихла, так и не закончив.

Мы сидели в тишине уже минут десять. Она не спешила начинать, я не хотел торопить. Я разглядывал её силуэт, освещаемый факелом: кудрявые волосы, как всегда, взлохмачены, под карими глазами залегли глубокие тени — они не то, что намекали на усталость, они кричали о затяжной бессоннице. Тонкие дрожащие пальцы сжимали кружку, вцепившись в них, как в спасательный круг.

В конце концов она первая подала голос:

— Мы с Джинни поругались, — она игнорировала мой смешок, — всему виной моё свободное время, вернее, его отсутствие. У меня совсем не остаётся сил на то, чтобы прийти к друзьям. Подготовка к экзаменам, обязанности старост, ещё эта отработка…

— Тебя никто не просил пытаться убить меня картами в первый учебный день, — перебил я.

Я до конца не был уверен, что Грейнджер возьмется выкладывать мне свою душу на блюдечке, но мой метод шоковой терапии всё же давал результат.

— Почему тебя вообще это интересует?

— Обычное любопытство.

— Есть ещё вопросы? — Грейнджер поставила чашку на подлокотник и поправила мантию.

— У нас впереди длинная ночь, — я кивнул на составленные вдоль стены коробки. Грейнджер с недоверием посмотрела на меня, я слышал, как в её голове вертятся шестеренки. Она отчаянно пыталась понять, где в этой ситуации подвох.

Честно говоря, я и сам пытался это понять.

Недавняя истерика гриффиндорки будто вывернула что-то внутри меня наизнанку. Стоило только увидеть переполненные слезами карие глаза, как мозг услужливо подкидывал образ зареванной напуганной девушки, распластанной на полу Малфой-менора. И от этого воспоминания нутро пробирало до мурашек.

Я постарался поскорее вытряхнуть из и без того тяжелой головы навязчивую иллюзию.

Чёрт с этим, сил разбираться во всей этой чепухе совсем не было.

— Ты не объяснишь мне, что с тобой происходило в прошлый раз и сегодня? — без особой надежды на успех спросил я.

— Ну нет, это слишком личное, — Грейнджер встала и передала мне мантию.

— Брось. Ты расскажешь мне о своих страхах — я поделюсь своими. Всё честно.

— Как-нибудь в другой раз, — она кинула мне один из шаров из распечатанной коробки.

Глава 7

Гермиона Грейнджер

Впервые за долгое время у меня появилась возможность не вылезать из кровати сразу как прозвенит будильник. Субботнее утро было свободным от занятий, лишь ближе к полудню в расписании значился урок Травологии. Поэтому поплотнее закутав в одеяло босые ноги, я нежилась в мягком, тёплом плену постели всё утро. Мысли, гудящие в бесконечном потоке, наконец затихли, словно кто-то переключил тумблер и поймал нулевую волну с пустым эфиром.

Лежащий на коленях учебник по Трансфигурации давно отошёл на второй план. Смысл параграфа ускользал от меня всякий раз, когда Захария брал особенно высокую ноту, продолжая «скрашивать» блаженную тишину своими завываниями из душа.

Невольно я задумалась, мог ли мне попасться более ужасный сосед? С тем же успехом я могла бы делить башню с Забини, и терпеть их змеиные сборища в общей гостиной каждый вечер. Это было бы вполовину не так ужасно, как утренние оперные арии пуффендуйца.

Смирившись с тем, что потратить свободное утро на подготовку к тесту Макгонагалл, запланированному на понедельник, шансов не осталось, я нехотя вылезла из постели и побрела к окну.

Мутное октябрьское солнце лениво пробивалось сквозь завесу облаков. Его робкие лучи попадали в комнату сквозь окно, подсвечивая столбы танцующих пылинок. Резкие порывы ветра — частое явление для суровой погоды Шотландии — поднимали в воздух хрупкие багровые листья. Из этой части замка открывался чудесный вид на озеро, берег которого сейчас казался особенно пустынным и завораживающим: по глянцевой тёмной поверхности воды проходила рябь, превращая идеальное отражение неба в сюрhеалистичную картину из светлых и тёмных полос. Всё как в жизни, где за каждым хорошим моментом шла череда неудач. Они сменяли друг друга, сплетаясь в причудливое полосатое полотно. В моём случае тёмная полоса затянулась, видимо у ткача закончились светлые нити. С момента Битвы за Хогвартс, я едва ли могла вспомнить хотя бы пару радостных моментов.

Несмотря на бушующие порывы ветра, озеро звало и манило к себе, словно старый друг, с которым можно было приятно скоротать время. Не раздумывая больше ни минуты, я натянула тёплый свитер и вязанные носки Молли, закуталась в мантию и обернула вокруг шеи длинный факультетский шарф. Весь путь до главных дверей я наслаждалась блаженной тишиной пустующего замка.

Дойдя до озера, я всё же успела слегка замёрзнуть. Порывистый ветер трепал мои кудри так, что они царапали, ставшую чувствительной от холода, кожу щёк. Костяшки пальцев порозовели и отзывались покалыванием на любое движение. Но я всё равно подняла с берега несколько прохладных гладких камешков, стряхивая прилипший к ним песок. Сумка с учебником по Травологии была брошена рядом с одинокой корягой — возвращаться в замок перед занятием я не планировала.

Играть в блинчики нас научил Рон. Он таскал нас к берегу Чёрного озера при каждом удобном случае, чтобы устроить соревнование: чей камешек отскочит от поверхности воды большее количество раз. Это было так глупо: успех был завязан на чистом понимании законов физики, о которых в волшебном мире почти ничего не известно. Но даже понимая, как работает поверхностное натяжение воды, найдя угол броска и идеальную скорость полёта, я всегда проигрывала ребятам. Рон шутил, что моё занудство и одержимость теорией отпугивают удачу. И Гарри в этот момент всегда смеялся, пожимая плечами, так заразительно, что я не могла обидеться на них за то, что даже они считают меня заучкой.

Уголки глаз защипало от непрошенных слёз. Я смахнула их тыльной стороной ладони, и зажмурившись на мгновение, со всей силы запустила один из камешков в озеро. Импровизированный снаряд ударился о водную гладь: один, два, три… Прозвучало восемь всплесков, прежде чем вода утянула на дно нового обитателя. Мой личный рекорд.

Может быть, действительно полезно иногда отключать голову.

Со стороны замка послышался приближающийся гам голосов: несколько студентов направлялись в сторону озера с большой плетёной корзиной. Собрались устроить пикник под деревом в такую-то погоду? Отчаянные безумцы. Я плотнее затянула красно-золотой шарф на шее, пряча внутрь растрёпанные ветром кудряшки. От холода металлический ремешок наручных часов покалывал кожу запястья, и я невольно поправила его, заталкивая поглубже в рукав свитера.

Повесив на плечо сумку, я уже собиралась освободить место шумной компании, когда заметила в толпе светлую кучерявую голову Захарии. Он шёл в окружении ещё нескольких однокурсников и вёл под руку вторую старосту Пуффендуя — Сьюзен Боунс. Судя по громкому смеху, они обсуждали что-то жутко уморительное. Смит махнул рукой в знак приветствия и двинулся мне навстречу, оставив позади тут же поникшую без его руки Сьюзен.

— Гермиона, привет! — вприпрыжку спускаясь с холма, крикнул Захария, его голос звучал прерывисто из-за свистящего ветра.

Он остановился в паре шагов, поправляя намотавшийся на руку шарф. Его щёки пылали румянцем, волосы растрепались и торчали в разные стороны. Криво повязанный галстук торчал из-под мятой мантии, а носы ботинок утопали в луже под ногами, которую он даже не заметил. Вот он — образец прилежания и ответственности. Я едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть.

— Решили устроить пикничок? — потерев замерзшие пальцы, я кивнула на стайку студентов, остановившуюся на холме. — Погоду выбрали самую подходящую.

— Да, ну… — Захария сконфуженно хихикнул, — девчонки планировали это мероприятие две недели, ты же их знаешь. Дальше откладывать не было смысла, будет только холоднее. Но можно воспользоваться согревающими чарами. И в большой компании всегда есть место для тёплых объятий. — Он пожал плечами, и его глаза вдруг расширились, как будто он только что вспомнил что-то чрезвычайно важное, — Ты пойдёшь с нами? Ну, то есть, ты могла бы присоединиться, если хочешь.

От неожиданности, я несколько раз недоумённо моргнула. Никто никогда не звал меня на пикник. Конечно, раньше мы часто устраивали посиделки солнечными днями во дворе Хогвартса, но моей компанией всегда были Гарри и Рон. Изредка к нам присоединялась Джинни, и тогда большая часть беседы сводилась к обсуждению квиддича и всего, что с ним связано. После шестого курса всё пошло под откос и времени думать о таких мелочах просто не осталось. В этом году я провела все свободные дни сентября в библиотеке, и даже не могла припомнить, когда в последний раз выбиралась погреться на солнце во время ланча.

Заминка с ответом видимо привела Захарию в замешательство, потому что он неловко кашлянул, возвращая моё внимание.

— О, нет, спасибо. Я хотела повторить параграф перед занятием у Спраут. Лучше быть во всеоружии, когда готовишься собирать плоды Цапня, и всё такое, — я постаралась скрыть неумелую ложь за нелепой шуткой, и надеялась, что Захария ничего не поймёт. — Встретимся на занятии.

— Конечно, да, — он почесал затылок, уступая мне тропинку. — А ещё увидимся на вечернем дежурстве.

Эти слова заставили меня остановиться и обернуться.

— Разве мы не должны патрулировать сегодня с Боунс? — я точно помнила, что проверяла график дежурств вчера вечером и не должна была пересекаться с Захарией ни разу за этот месяц.

— Ээ… Да, должны были. Но Сьюзен сказала, что у неё какие-то важные дела сегодня. Попросила её подменить. Мне совсем не сложно. — протараторил он, поглядывая на однокурсников за моим плечом. — Ты ведь не против?

— Хорошо. Увидимся вечером в гостиной, и, пожалуйста, не опаздывай.

***

Хотя до занятия по Травологии оставалась ещё около часа, я всё равно побрела в сторону теплиц. Захария напомнил мне о согревающих чарах, и я готова была треснуть себя по лбу за то, что не вспомнила о них раньше. Без чужой подсказки.

Внутри разлилось тепло, а кончики пальцев приятно закололо. Я поежилась, убирая палочку в внутренний карман мантии. Ощущения напомнили о детстве. Отец часто водил меня на каток под открытым небом, который заливали в ближайшем парке. Прекрасно зная, об упрямом характере дочери, которая не вернется домой, не разучив новый элемент, мама всегда давала с собой большой термос с пряным чаем. Отец наливал его в крышку, служившую мне кружкой, и я долго любовалась завитками пара с ароматом бадьяна и корицы.

Воспоминания о родителях отдались в сердце болезненным уколом. Грудь сдавило так сильно, что пришлось остановиться и заставить себя сделать несколько глубоких вдохов.

Я найду способ вернуть всё исправить.

Между шестой и седьмой теплицей располагался ряд садовые скамейки, скрытых от глаз за компостным ящиком с драконьим навозом и черепками разбитых горшков. Ученики редко заглядывали сюда, стараясь держаться вдали от неприятного запаха. Здесь же хранился весь садовый инвентарь: лейки, грабли, защитные очки, перчатки и наушники, защищающие уши второкурсников от криков мандрагоры.

Судя по громким крикам и смачным ругательствам, доносившимся изнутри, шестикурсники работали с Ядовитой тентакулой, собирая листья для уроков Зельеварения.

Удобно расположившись на лавке, насколько это вообще было возможно, учитывая покачивающуюся на бугорке ножку и удушающий запах удобрений, я всё-таки решила пробежаться глазами по конспекту. Но внезапно раздавшееся у моего уха ругательство, прозвучавшее знакомым звонким голосом Джинни, заставило выронить записи из рук. Младшая Уизли была не из робкого десятка, но я никогда не слышала, чтобы она вот так выражалась, в компании Гарри и Рона. Я почувствовала, как запекло на кончиках ушей, и тихонько рассмеялась. Кажется, я слишком мало знала о той, кого считала своей подругой.

Мне стало так стыдно, ведь с самого начала года я провела с друзьями едва ли пару часов. Всё время находились какие-то невероятно важные дела, незакрытые срочные задачи или нелепые отговорки. Я так отдалилась от них, что упустила момент, когда отношения Невилла и Полумны вышли на новый уровень.

А недавняя ссора с Джинни окончательно всё испортила, и не зная, как исправить ситуацию, я просто избегала любого шанса откровенно поговорить. А потом вести о нашей размолвке дошли до мальчиков. За эту неделю мне пришло аж два письма: сначала от Гарри, который привычно занял нейтральную позицию и всё же настаивал на примирении. Затем пришло ещё одно короткое от Рона, больше похожее на записку с просьбой: «пойти на уступку сестре и постараться понять её».

Хотя сначала я разозлилась на них, за то, что они встали на сторону Джинни, вместо того чтобы поддержать меня, и единственное, что заставило их вспомнить о существовании подруги — глупая размолвка девчонок. Эти обиды я решила отложить на потом. В конце концов, мне пришлось бы помириться с младшей Уизли, она ведь почти единственный друг, который остался в Хогвартсе. Как бы я не старалась убедить себя, что учеба важнее всего, и этот год решающий для успешного старта карьеры в Министерстве магии, о котором я грезила чуть ли не с первого курса, пришлось признать, что Хогвартс не был таким уж родным и уютным без друзей, которые втягивают тебя в постоянные переделки.

Двери теплицы распахнулись, выпуская толпу взмочаленных, раскрасневшихся от физического труда студентов. Джинни вышла одной из последних, распуская собранные в тугую косу волосы и громко смеясь. Мы встретились взглядами и задорный огонек озорства в её глазах погас. Она кивнула мне в знак приветствия и почти прошла мимо, пока я в нерешительности подбирала слова:

— Джинни, постой! — я даже не знала, что конкретно хочу сказать, но не могла позволить ей уйти.

Она обернулась, взмахом руки давая понять друзьям, чтобы они шли без неё. Любопытство во взгляде Джинни смешивалось с едва уловимым раздражением. Плотно сжатая челюсть и сложенные на груди руки ясно давали понять, что разговор будет не из приятных.

«Думай, Гермиона, думай!» — стучал в висках внутренний голос.

— Если ты не хочешь сообщить мне, что решила вопрос со слизеринской командой по квиддичу, то боюсь нам не о чем разговаривать, — отрезала Джинни — Я должна успеть на урок по чарам, не хочу лишать факультет очков из-за опоздания.

— Конечно, я не собиралась тебя надолго задерживать, — нервно впиваясь ногтями в ладонь, ответила я, — просто хотела сказать, что мне очень жаль, что мы стали меньше общаться.

— Мы бы общались чаще, если бы кое-кто находил время для старых друзей в своем плотном графике.

Её слова обожгли, как пощечина.

— Дай мне закончить! — воскликнула я.

Глаза Джинни на мгновение расширились, брови взлетели вверх в изумлении. Плотина, сдерживавшая до этого мои чувства, не выдержав, обрушилась:

— Да, ты абсолютно права, я не должна была вести себя как законченная эгоистка, но все просто навалилось разом: экзамены, обязанности старосты, наказание Трелони… Я потеряла родителей, рядом больше нет Гарри и Рона. — смотря на клочок земли разделяющий нас, я не находила сил поднять глаза и встретится взглядом с Джинни. — Все вокруг продолжают жить, а я застряла на месте, и чувствую себя белкой в колесе. Я очень хочу, чтобы мне, как и раньше было, на кого опереться, но в последнее время надеяться приходится только на себя. Мне жаль, если я обидела тебя. Я скучаю, Джинни.

Щёки обожгло горячими слезами, которые покатились из глаз, стоило мне замолчать. Тишина повисшая между нами ощущалась, как разрастающаяся пропасть. Я ожидала, что подруга развернется и уйдет, но не была готова к тому, что она заключит меня в крепкие объятия.

— Ты не должна была справляться с этим в одиночку, — запальчиво прошептала Джинни, стискивая меня все сильнее. — Тебе нужно было просто подойти и сказать, что тебе нужна помощь, мы же друзья, в конце концов.

— Ты меня задушишь… — прохрипела я, обнимая ее в ответ. — Но я чертовски рада, что ты больше не сердишься.

— Я сначала хотела еще пообижаться, — призналась Джинни, ослабляя хватку, — но судя по всему, тебе и так несладко приходится. — она строго оглядела меня с ног до головы, а затем коварно ухмыльнулась, — Не беспокойся, я знаю отличное лекарство от этой болезни. Ничего не планируй на завтра. Ты, я, Полумна и Невилл пойдем в Хогсмид. Сливочное пиво в Трёх Метлах быстро вернёт тебе силы.

Подмигнув на прощание, она убежала в сторону замка прежде, чем я успела ей возразить. Что ж, думаю, я и правда задолжала ребятам совместный выходной. Один день ничего не испортит, а с понедельника можно будет с новыми силами вернуться к делам.

***

Стылые октябрьские ночи окончательно превращали коридоры древнего замка в недружелюбные лабиринты. Толстые стены впитывали холод и сырость, и если на нижних этажах ещё можно было спастись камином, то в башнях гулял жуткий сквозняк, пробирающий до костей. Ещё немного и преподаватели вместе со старостами начнут зачаровывать общежития и учебные классы согревающими заклинаниями, чтобы окончательно не замерзнуть. Захария опаздывал уже на двадцать минут. Я готова была дать ему ещё десять, прежде чем приступить к патрулированию в одиночку. На самом деле мне ужасно не хотелось покидать уютную гостинную, и менять удобство мягкого дивана вблизи горящего камина, на бесцельное шатание по мрачным коридорам под аккомпанемент ворчащих портретов. Но это не означало, что я готова бесконечно долго оправдывать безалаберность Смита и пренебрегать обязанностями старосты.

Ещё через десять минут терпение лопнуло, и я уже собиралась вставать, когда портрет со скрипом распахнулся, впуская моего горе-напарника.

— Гермиона, как хорошо, что ты ещё здесь! Я чертовски виноват, совсем потерял счёт времени, — Смит виновато улыбнулся, прижимая ладонь к часто вздымающейся груди, — Дай мне ещё минуту отдышаться, и можем выходить.

Как бы мне не хотелось сейчас отчитать пуффендуйца за безответственность, я не смогла злиться, глядя на пристыженные светлые глаза и виноватую улыбку. По крайней мере, он хотя бы не пытался убедить меня, что ничего не случилось.

— Может, мне стоило бы превратить тебя в часы, чтобы в следующий раз ты пришел вовремя? — с наигранной строгостью предложила я, копируя интонацию директора.

— Теперь я понимаю, почему тебя называют протеже Макгонагалл, — с притворным испугом парировал Захария, — пойдем уже, пока ты не сняла с меня баллы за опоздание.

Дежурство с пуффендуйцем оказалось не таким раздражающим, каким я успела себе представить. Я не чувствовала такого же напряжения, как во время патрулирования с Забини. Смит всё время шутил и делился забавными историями с уроков. К тому моменту, как мы обошли весь третий этаж, я осознала, что мои руки больше не дрожат от страха, я перестала сжимать древко волшебной палочки до кровавых мозолей и ни разу за последние полчаса не почувствовала, как воображаемые костлявые руки страха сомкнулись вокруг горла.

Было непривычно легко. Захарии удалось втянуть меня в бессмысленную беседу о выпускном бале, танцах и ещё какой-то чепухе. Его искренний смех разносился по коридорам, отпугивая ночные кошмары, таящиеся в тёмных углах. Даже ворчащие со стен сонные портреты не могли заглушить его задорный настрой.

Вот у кого действительно, казалось, не осталось никаких душевных ран, мучивших по ночам.

— Знаешь, я ведь действительно боялся тебя с тех пор, как нас поселили в одной башне, — вдруг признался Захария, с той же легкомысленной улыбкой, что не сползала с его лица всю дорогу.

— Меня? Почему? — Ну, ты всегда такая серьёзная, ответственная. Всегда ходила по коридорам с гордо вздернутым подбородком. Девочки даже шептались, что ты высокомерная, — взглянув исподлобья осторожно пояснил он.

— Да что ты?

Вот уж воистину вечер открытий, никогда бы не подумала, что кто-то всерьёз может считать меня высокомерной.

— Ну, не то чтобы я был с ними согласен. В последнее время ты всегда выглядишь скорее усталой. Сутулишься, не поднимаешь глаз от пола. Дело в Малфое, да? Проводить столько времени в компании заносчивого говнюка, наверное, жутко утомительно! — Смит состроил такое лицо будто бы его сейчас стошнит, и я не сдержала нервного смешка.

— Да, пожалуй.

С одной стороны мне не хотелось продолжать эту тему, с другой — не терпелось хоть кому-то пожаловаться.

Я не могла бы рассказать всё это Джинни, потому что она тут же кинулась защищать меня от Малфоя, и обязательно бы доложила обо всём Гарри и Рону. А вот Захарии не было до него никакого дела, он просто разделял общешкольную нелюбовь к слизеринцам.

— На самом деле, в последнее время мне кажется мы начали приходить к взаимопониманию, — не веря собственным словам, начала я, — Он всё тот же придурок, что был раньше. Но мне доставляет особое удовольствие наблюдать за тем, как его чистокровной заднице приходится трудиться. Трелони запретила нам пользоваться магией, и для Малфоя это стало отдельным ударом.

Захария изобразил гримасу ужаса на лице, вцепившись пальцами в волосы и широко раскрыв рот.

— Запрет магии? Да Трелони превзошла сама себя!

— О да, мы даже дверь открываем ключами! — я рассмеялась, продолжая добивать напарника «шокирующими» фактами.

Если бы я только могла знать, чем обернётся моя откровенность.

Драко Малфой

Внезапно свалившийся на голову шанс покинуть школу на выходные, ощущался как вдох, после удара под дых.

Семейный филин влетевший в Большой зал во время ужина не мог предвещать ничего хорошего. Мама и раньше редко писала письма, отец запрещал ей, говорил, что тогда из меня вырастет избалованный слюнтяй. А теперь и вовсе не прикасалась к перу без крайней необходимости. Поэтому, когда птица мягко опустилась на стол, протягивая ко мне когтистую лапу, я ощутил, как болезненно скрутило желудок от подступающей тревоги.

Некогда идеальный почерк с воздушными завитками сейчас больше напоминал каракули сумасшедшего. Из-за постоянных нервных срывов ее руки теперь всё время тряслись.

«Драко.

Уже несколько дней поместье посещают сотрудники министерства. Я просто не знаю, что делать. Они ходят по дому, как будто всё здесь принадлежит им, касаются наших вещей, заглядывают в углы, словно ищут что-то. Но что?! Сколько ещё потребуется подобных «визитов», чтобы они наконец поняли: мы ничего и никого не скрываем? Как мы до этого докатились? Почему наш дом, наша крепость, теперь в их руках?

Я чувствую, как всё выходит из-под контроля. Я не справляюсь. Они привозят бумаги, просят что-то подписать, но я ничего в них не понимаю. Раньше всем, что связано с документами, занимался твой отец. Не знаю, чего они хотят от меня, и что я должна делать. Наш дом уже давно превратился в холодный пустой склеп, но даже в нем мне не дают спокойно жить.

Драко, мне нужно, чтобы ты вернулся. Я не могу справиться одна, я просто схожу с ума здесь. Что они ищут? Когда оставят меня в покое? Я уже не знаю, что реальность, а что — кошмар. Мне страшно. Я боюсь, что скоро что-то случится, но понятия не имею, что.

Приезжай, Драко. Прошу, я не выдержу ещё одного их визита без тебя.»

— Блядство.

Письмо оборвалось резким росчерком пера, как будто на последнем слове у матери окончательно сдали нервы. Виски предательски сдавило, и я хотел было выместить клокочущую в груди злость на ни в чем не повинном письме, когда на моё плечо обрушилась ладонь Забини.

— Оно от Нарциссы, да? — вопрос был скорее риторическим, вот кому проницательности было не занимать.

— Министерские шавки не хотят оставлять поместье в покое. Наверное хотят найти прах Тёмного лорда в фарфоровой сахарнице, припрятанный до лучших времен. Сердце в груди остервенело билось о ребра, эхом отдаваясь в ушах.

— Значит в воскресенье, ты всё же не сможешь гонять парней на поле до седьмого пота, какая жалость… — лицо Блейза исказилось от притворного сожаления, но его тут же сменила заговорщическая ухмылка, — Значит, я смогу наконец устроить попойку в своей гостиной. Поверить не могу, что ящик лучшего эльфийского вина был вынужден ждать своего часа целый месяц.

— А как же школьный устав? Ты же поклялся его соблюдать, когда тебе прикололи эту блестяшку на грудь.

— Я тебя умоляю, правила созданы, чтобы их нарушать. Даже зануда Грейнджер об этом знает, — Забини победно ухмыльнулся, наблюдая, как мои глаза закатились, при упоминании гриффиндорки.

Получив разрешение покинуть стены Хогвартса от декана факультета, я отправился в поместье сразу после ужина. Зеленое пламя камина проглотило и выплюнуло меня в старом кабинете отца. Внутренности болезненно скрутило, к горлу подкатил ком, стоило только взглянуть на огромный семейный портрет, расположившийся на стене над столом.

Холодные глаза Люциуса смотрели на меня с холодным презрением, рядом с грациозностью лани стояла Нарцисса. Даже её лучистый, нежный взгляд не мог подарить этой комнате ни капли тепла. Зато хоть где-то я ещё мог увидеть маму прежней.

Дверь распахнулась, как будто она знала в какой именно момент и в какой комнате я должен появиться. То, что осталось от грациозной статной женщины теперь с трудом можно было назвать хозяйкой родового особняка. Впалые тёмные глаза озарил лучик надежды. Мама прижала меня к груди, как спасительный щит. Даже сейчас, я ощущал, как дрожат её пальцы, до побелевших костяшек впившиеся в плечи.

— Ты приехал…

Некогда нежный голос охрип, воскрешая в памяти надрывные рыдания, которые не могли заглушить даже заклятья.

Она плакала каждую ночь с тех пор, как Люциус переехал в Азкабан. Я ненавидел его за это. Обещал себе, что отомщу за каждую слезинку, что она проронила из-за него. Каждую ночь слыша приглушенные заклинанием всхлипы я вынужден был строить в сознаний новую стену, чтобы заснуть.

К августу этих стен стало так много, что они похоронили за своей толщиной все чувства к матери. Я ничего не мог с этим поделать. Жалость сводила с ума. Я почти превратился в параноика, одержимого жаждой мести, совсем как моя тетушка Белла. Ещё чуть-чуть и окончательно бы съехал с катушек.

Мягко, но требовательно отстранив от себя мать, я всмотрелся в измученное осунувшееся лицо. Когда она последний раз нормально ела и спала?

— Вики, — стоило имени сорваться с губ, как тут же справа послышался хлопок трансгрессии.

Домашний эльф в голубой наволочке с рюшами приветливо хлопнув ушами замерла в ожидании распоряжения. — Проследи чтобы миссис Малфой поужинала и приняла Умиротворящий бальзам, а после принеси в мою комнату все бумаги, оставленные сотрудниками министерства за последнюю неделю.

Вики тут же низко поклонилась, едва не встретившись высоким лбом с начищенным паркетом, а после протянула тонкие руки к хозяйке.

— Юный хозяин желает ужинать в своей спальне? Вики может принести рагу из телятины и немного белого вина…

Горло сдавило от отвращения, стоило домовику произнести слово «хозяин».

— Ничего не нужно, спасибо Вики, — вежливо перебил я. — Вместе с документами принеси всю литературу по родовой магии, которую сможешь найти в библиотеке.

Давно нужно было озаботится этим вопросом. Домовые эльфы целыми поколениями прислуживали семье Малфоев, связанные рабством и родовой магией крови. Пришло время положить этому конец. Вот только, не все эльфы желали той же независимости, которой был одержим Добби. Многие домовики понятия не имели, что делать без покровительства семьи, которой служили. Разрывая контракт с хозяевами, они теряли защиту и могли лишиться сил. Освобождение особо преданных домовиков приравнивалось для них к изгнанию.

Стоило внимательнее изучить этот вопрос и найти способ освободить их от оков рабства, не разрывая контракт крови. Чтобы каждый эльф мог самостоятельно решить, хочет он остаться и продолжить служить семье или покинуть поместье, не теряя с ним связи.

Нарцисса не спешила следовать за Вики, несмотря на то, что эльфийка тянула её к выходу, буксуя босыми ногами по скользкому полу. Она не отводила от меня встревоженных глаз, как будто боялась, что я исчезну, стоит ей отвернуться. Этот остекленелый запуганный до чертиков взгляд я уже видел прежде. Образ безжизненных распахнутых карих глаз Грейнджер отпечатался на сетчатке уродливым клеймом. Потерянные, сломленные войной и утратой души были заперты внутри глаз, словно в темнице.

Сердце в груди болезненно заныло от осознания того, насколько же маму сломил арест Люциуса. Я выдавил из себя самую тёплую улыбку, на которую был способен, желая хоть немного успокоить Нарциссу. Кажется, это подействовало, на ее лице на мгновение появилась тень умиротворения.

Следующие сутки я буду грызть сырую мёрзлую землю, если придется, но найду способ вытащить мать из этого кошмара. Осталось придумать, как вдохнуть в пропитанные гнилостным запахом смерти и отчаяния стены поместья хотя бы глоток новой жизни.

Глава 8

Гермиона Грейнджер

— Грейнджер, ты так и будешь стоять как изваяние или поможешь мне наконец? — Малфой пыхтел и ворчал, перетаскивая новую пару коробок поближе к креслам.

Я повернулась к нему в пол-оборота, продолжая смотреть на восходящее солнце. Заглянув на отработку в такую рань, я никак не ожидала встретиться с напарником.

Выходные в Хогсмиде явно пошли на пользу расшатанным нервам. С помощью Джинни я даже смогла ненадолго расслабиться и перестала пытаться контролировать всё вокруг. Полумна в своей привычной манере заявила, что мои мозги кишат нарглами, что бы это ни значило.

Мы даже выпили за это по стаканчику сливочного пива, прежде чем Невилл неловко распрощался и утащил не особо сопротивляющуюся, но явно скучающую возлюбленную по магазинам. Джинни предложила заскочить в лавку к братьям, но сообразив, какой хаос устроили там первокурсников, быстро передумала.

Всё отведённое на прогулку время мы провели в пабе. Я позволила подруге вывалить на меня весь ворох новостей, жалоб и сплетен, которые скопились за первый месяц учёбы. Это освободило меня от необходимости говорить самой. И я с интересом слушала каждую историю, пока голова не закипела от потока информации.

Это помогло задвинуть тревожные мысли и мрачные воспоминания в самый глубокий угол. Я расслабилась и даже смогла заснуть ночью без помощи зелий, которые теперь всегда хранились на прикроватной тумбе. Наверное, именно поэтому сегодня вскочила в несусветную рань, как часто делала раньше.

Зато Малфой после выходных выглядел ещё более отрешённым и взъерошенным, чем обычно. Его маска хладнокровия и безразличия разваливалась на глазах, и я бы даже поинтересовалась причинами таких перемен, если бы мне было до них какое-то дело. Меня совершенно не должно волновать, что творится в голове у слизеринского экс-принца — своих проблем хватало с лихвой, — но и закрыть глаза на перемены в поведении напарника не получалось, пока он то и дело крутился в поле зрения.

— Сегодня красивый рассвет. — В кои-то веки я выспалась и была не против поболтать. Хоть бы и с ним.

Малфой фыркнул, но всё же отставил груз и подошёл к окну.

— Я давно не видела такого зарева. В последнее время даже на закат посмотреть не всегда получается.

Вид и правда был впечатляющим. Небо над замком ещё было тёмным, с глубокими оттенками синего и фиолетового, но на горизонте уже проступали тёплые краски — нежные розовые и золотистые полосы, медленно растекающихся облаков, как разлитые по пергаменту чернила.

— У префекта много дел, так что мне некогда любоваться красотами природы, — Малфой посмотрел на меня, криво усмехнувшись. В его взгляде промелькнула усталость, и он, сморщившись, отвернулся. — И вообще, солнце выжигает глаза. Меня больше привлекает ночь: бесконечная тьма; холодный свет звёзд — далёкий недосягаемый мир, — он прочистил горло, словно внезапная искренность оцарапала его глотку изнутри.

— Темнота пугает, — говоря это, я давала ему повод для новых расспросов, но его слова выбили меня из колеи.

— Я заметил, — сухо бросил он.

И что, это всё? Не будет дурацких издёвок и неуместных вопросов? Ещё пару дней назад он готов был выбивать из меня правду самыми грязными методами, а теперь, когда я сама решила поговорить, ему больше не интересно.

Сволочизм Малфоя бил все возможные рекорды. От внезапно вспыхнувшего раздражения желудок стянуло в тугой узел.

— То есть ты даже не потребуешь объяснений? — я шагнула вперёд, сверля спину Малфоя взглядом.

— В прошлый раз ты ясно дала понять, что не хочешь об этом говорить, — он повернулся ко мне, но взгляд его серых глаз был направлен куда-то мимо. Он словно смотрел сквозь пространство.

— А теперь хочу! — упрямо выпалила я.

Малфой продолжал молчать. Склонив голову набок, он, наконец, удосужился посмотреть прямо мне в глаза. Он устало потёр переносицу, его пальцы подрагивали как будто вся эта ситуация жутко раздражала. Бледное лицо, впалые щёки, тёмные тени под глазами придавали ему пугающий образ заблудшего призрака. Одного из тех, что навещали меня в кошмарах.

— Это сложно объяснить. — Я вздохнула, заняв ближайшее к окну кресло, — Темнота — это не просто отсутствие света. Это неизвестность. Отсутствие контроля. Одиночество. Бой один на один с собственным разумом. Когда я ничего не вижу, я не знаю, что может произойти. Фантазия рисует пугающие картинки, и кажется, что что-то движется там, в тени, прямо за моей спиной. Я вижу их каждую ночь. Истерзанные тела, застывшие маски ужаса и боли на лицах. — Я затихла, наблюдая за реакцией Малфоя, во рту пересохло, и я закашлялась, задирая рукав на левом предплечье. — Это прозвучит глупо, но я не свела шрамы Беллатрисы, чтобы они напоминали мне каждое утро, что всё это было реальным. Что я не сумасшедшая.

Тишина, повисшая в маленькой комнате, давила на плечи бетонной плитой. Малфой молчал. Его глаза застыли на уровне моей руки, там, где зарубцевались кривые белые линии на коже. Он ничего не говорил. На его лице невозможно было прочесть ни единой эмоции. И мне на секунду показалось, что всего на мгновение его кожа стала ещё бледнее, почти прозрачной. Как будто ему стало дурно.

Он шумно выдохнул, подошёл к креслу и рухнул в него, возведя глаза к потолку.

— А чего боишься ты? Ты обещал, что расскажешь, — напомнила я, — Докажи, что слова слизеринцев не пустой звук.

Косые лучи взошедшего солнца окрасили комнату в золотой.

— Я не ничего не боюсь, — очень тихо произнёс он и с лёгкой задумчивостью добавил: — Разве что высоты, — губы растянулись в кривой усмешке.

— Малфой! — возмущённо воскликнула я. — Высоты! Ловец команды слизерина боится высоты! Бред. Мог хотя бы не лгать, — я отвернулась к окну, не собираясь продолжать беседу.

Как я вообще могла подумать о том, чтобы довериться такому придурку как Малфой? Скрестив руки на груди, я ощутимо сжала ногтями плечи, чтобы наказать себя за глупость.

— Я не лгал, — его голос наконец приобрёл эмоции, — я стал ловцом, только чтобы перебороть страх. Отец учил, что страх делает нас слабее и уязвимее. Либо ты сломаешь страх, либо он сломает тебя.

В его голосе не было самодовольства или едкой насмешки, он скорее звучал уязвлено, но я не верила ни единому слову. Если бы с его фобией всё было так просто, разве ходил бы он всё время угрюмее тучи. Что-то другое сидело в этой белобрысой черепушке и жрало его хуже червя. Вот только Малфой слишком горд и поломан воспитанием отца, чтобы признаться в этом.

— Страх делает нас людьми, — мягко возразила я.

— А как же хвалённое бесстрашие Гриффиндорцев?

— Все чего-то боятся, Малфой. Даже ты.

— Почему даже? — удивлённо бросил он, — Просто я борюсь со своим страхом, а ты — капитулировала.

Хоть в этот раз он, очевидно, не имел ввиду ничего оскорбительного, это всё равно задело меня. Я вовсе не капитулировала! Я боролась, возможно, даже больше, чем остальные. Просто делала это иначе. Если бы я сдалась, разве стала бы так отчаянно искать способ вернуть память родителям?

Я упорно отказывалась соглашаться с Малфоем. Он считал меня слабой? Да что вообще эта напыщенная физиономия могла знать и понимать?

Вот только я сама себе не верила. Я барахталась на грани отчаяния в засасывающем болоте страха и ужаса. Я избегала сна, глушила кошмары зельями и искала утешения в общении с друзьями. Но всё это было лишь временным спасением. Я не могла посмотреть страху в лицо. Слишком свежи ещё были раны, слишком болезненно ощущалась горечь утраты.

Малфою было гораздо проще. Если его слова про высоту не были дурацкой издёвкой, в чём я сильно сомневалась, выход из ситуации дался ему слишком просто. Он нашёл способ подчинить себе высоту. Взмывая в воздух на метле, он управлял полётом.

В голове вспыхнула безумная идея. Я не была уверена, что она сработает. Даже не знала, удастся ли достать нужные ингредиенты, но…

— Знаешь, мы могли бы помочь друг другу, — предложение сорвалось с губ, прежде чем я успела всё хорошенько обдумать.

— Чем же? — брови Малфоя взлетели вверх в удивлении. Первая живая эмоция за вечер.

— Мы заключим перемирие: больше никаких скандалов и жутких выходок в стенах этой комнаты до конца отработки. Так мы быстрее закончим работу и отделаемся наконец друг от друга.

Искреннее удивление на лице слизеринца сменилось, пониманием. С минуту он задумчиво разглядывал моё лицо, а после кивнул. Вот так просто, без насмешек, без высокомерной бравады о том, что это по моей вине мы застряли в этой чёртовой Северной башне.

***

На улице выдалась на удивление хорошая погода, яркое солнце не спешило уступать тучам и упрямо пыталось отогреть пожухшую от заморозков траву. Я решила провести свободное между занятиями время во внутреннем дворике. Джинни предложила вместе позаниматься во время обеда, и я с радостью согласилась. Сейчас у них с Полумной было Зельеварение, поэтому у меня появилась возможность пару минут побыть в одиночестве и уложить в голове некоторые мысли.

Я пыталась понять, была ли утренняя откровенность ошибкой. В конце концов я слишком много о себе рассказала человеку, которого даже не могла назвать приятелем. Но мы так много времени проводили с Малфоем вдвоём, скованные наказанием, что невольно я начала привыкать к его вечно недовольному лицу и подколам. Изо дня в день между нами по кирпичику разрушалась стена отчуждения. Конечно, у этой любезности была граница, которая кончалась за порогом небольшой комнаты. Напускная вежливость превращалась в безразличие. Но даже это перемирие казалось шагом через пропасть.

Сзади кто-то кашлянул, привлекая моё внимание и выдёргивая из размышлений.

— Что можно так долго и заинтересованно разглядывать на обложке учебника по чарам? — из уст Забини даже колкости звучали безобидно.

— Чего тебе? — не было необходимости любезничать. Я догадывалась, что он пришёл по делу.

К тому же, скоро здесь должны были появится девчонки, и мне вовсе не хотелось тратить время, выделенное для друзей на разговоры с Забини.

— Малфой просит тебя пойти с ним в Северную башню. Прямо сейчас.

Ну, конечно. Просит он. Это больше походит на приказ. С какой стати я должна нарушить все свои планы и помчаться к нему по первому зову?

Забини молча стоял передо мной, нависая всем своим ростом, и загораживал приятно греющие лучи солнца. Он явно не собирался уходить, не получив ответа. И он у меня был:

— Нет. Никуда я не пойду. Я обещала друзьям встретится здесь во время обеда, — заупрямилась я. Что такого неотложного могло случиться, с чем Малфой не мог справиться в одиночку? — Это может подождать до вечера.

— Думаю, не может, — всё так же вежливо возразил Забини, — в отличие от твоих друзей.

Я всё ещё решительно не понимала такой настойчивости, но вид у Блейза был несколько растерянный, видимо Малфой не посвятил его в подробности. Любопытство, в конечном итоге, взяло верх, и я озвучила недавнюю мысль:

— Что случилось, что ему требуется моё присутствие?

— Очевидно, это что-то важное. И срочное. Великий Салазар, Грейнджер, у меня нет никакого желания вникать в подробности ваших отношений! — Блейз драматично закатил глаза.

Я ощутила, как к щекам приливает кровь. В каких ещё отношениях?

— Хорошо-хорошо, — пряча лицо за копной волос, буркнула я, мысленно обещая себе проклясть заносчивую слизеринскую задницу, если всё это окажется идиотским розыгрышем, — я только предупрежу Джинни, она вот-вот должна подойти.

— Он ждёт тебя там. — Забини кивнул в сторону длинного тёмного коридора и, не прощаясь, удалился.

Нервный комок подступил к горлу. Лучи солнца, до этого момента приятно согревающие лицо, теперь стали раздражающе слепить глаза. Умиротворение и предвкушение весёлой девичьей беседы сменилось досадным разочарованием. У Малфоя была какая-то феноменальная способность портить хорошее настроение. И если раньше его выходки раздражали меня только на отработке, теперь он решил отравлять мне жизнь, посылая гонцов с приказами.

Девчонки появились почти сразу, как Забини скрылся за поворотом. Растрёпанные и явно уставшие они приветливо улыбнулись и замахали мне. Я не спеша встала, метнувшись взглядом в пустой коридор.

— Гермиона, как мы соскучились! — Джинни обняла меня, в нос ударил терпкий запах гари, исходивший от мантии.

Полумна лишь слегка улыбнулась, стоя в сторонке. Она никогда не была большой поклонницей объятий.

— Я так рада, что мы можем провести время вместе, ты должна мне объяснить, как ты из раза в раз готовишь эти проклятые зелья! Мы с Луной сегодня чуть не взорвали кабинет, в рецепте точно была какая-то ошибка… Что-то не так? — Джинни заметила мою неуверенность.

— Боюсь, мы не сможем посидеть сегодня вместе. У меня срочное дело, — выпалила я на одном дыхании, не поднимая взгляда, опасаясь встретить осуждение и разочарование в глазах друзей.

— Жаль, — разочарованно протянула она. — Но что случилось?

Время на сочинение отговорок у меня не было. Я просто надеялась, что подруги поймут, если я скажу правду.

— Малфой нашёл какую-то важную информацию. Я должна проверить её.

— Интересно же ты расставляешь приоритеты. — Джинни начала закипать, стоило ей услышать про Малфоя.

— Это ненадолго. Возможно, я даже успею вернуться к вам, если сейчас вы меня отпустите, — мои попытки состроить умоляющую мордашку, казалось, совсем не действовали на подругу.

Она готова была разразиться гневной тирадой, и наверное бы так и сделала, если бы Полумна не положила руку на её напряжённо дёргающееся плечо. Когтевранку совсем не волновали изменения в планах, она оставалась спокойной и улыбчивой, как и всегда.

— Если для тебя это важно, то, конечно, иди. Но будь осторожна… сегодня довольно ветрено.

— Луна, ты меня порой поражаешь! Ну при чём тут погода? Она идёт к гадёнышу Малфою, и если ветер не у неё в голове, то ей стоит быть осторожнее с ним!

— Всё хорошо, Джинн, — я замялась, с благодарностью смотря в глаза Полумне, но после всё же произнесла: — я доверяю ему.

Джинни обескураженно покачала головой, но ничего не ответила. Я была признательна ей и за это. У Малфоя должна быть очень веская причина, чтобы вот так подставлять меня!

Драко Малфой

Пока Грейнджер разбиралась со своими назойливыми подружками, я мог ненадолго расслабиться. Последние пару ночей мне не спалось. Выспишься тут, когда по поместью гуляют пронизывающие до костей сквозняки, как будто менор превратился в чёртов фамильный склеп. Чтобы не слушать всхлипы матери из соседней комнаты, я глушил свою спальню всеми известными мне чарами и разбирался в бумажках. Когда же под утро мне удавалось сомкнуть глаза, начинала сниться бессвязная ересь, в которой не было никакого смысла.

А теперь ещё эти чёртовы шары, провалиться бы им на месте!

Слишком много всего навалилось сразу. Затылок ныл от тупой боли. Я привалился к прохладному камню стены, закрывая глаза. Под веками тут же заплясали белёсые вспышки — словно светлячки в ночном лесу.

— Я доверяю ему, — девичий голос набатом ударил по сознанию.

Я должно быть ослышался. Грейнджер могла говорить о ком угодно. Но я отчётливо слышал упрёки рыжей на счёт меня.

— Малфой, ты вроде передавал, что дело срочное, — возмущённый голос Грейнджер заставил меня открыть глаза.

Она сверлила меня взглядом, стоя в начале коридора, где отчётливо проходила грань между залитой солнцем площадкой и темнотой коридора. Я оттолкнулся от стены и кивнул. Грейнджер сделала несколько широких шагов, сокращая дистанцию, но остановилась на расстоянии вытянутой руки. Что-то ещё сквозило в этом пропитанном раздражением взгляде.

— Так и есть, я устал ждать, пока ты обменяешься любезностями. — я схватил её за рукав мантии и потащил по коридору к лестнице, ведущей к Северной башне, — Ты должна это увидеть.

Грейнджер попыталась вырвать рукав, бормоча, что и так знает дорогу и её вовсе не обязательно тащить туда как маленькую, но я совсем не слушал. Я просто хотел, чтобы она увидела это. Чтобы она помогла мне. Да, это звучит как полная херня. Но она сама дала мне обещание. И фраза, брошенная во дворе, только укрепила мою уверенность.

— Ты можешь сказать, что такого ты там увидел? — Я отпустил её рукав, и теперь гриффиндорка пыталась поспеть за моим быстрым шагом.

— Шары. Они сбежали, — я не знал, как иначе сформулировать суть происшествия одним словом, но судя по её реакции, я сморозил полную чушь.

— Малфой, ч-что за бессмыслица? — она остановилась, смерив меня недоверчивым взглядом. — Как неодушевлённые предметы…

Я не дал ей закончить. Мне не нравилось, когда меня считают дураком. Я знал, что ляпнул глупость, но слушать нотации от гриффиндорки был не намерен. К тому же мы почти пришли, и проще было показать.

— Грейнджер, я блять не знаю, как тебе объяснить, — я открыл дверь и нетерпеливо втолкнул её внутрь, — подойди к окну.

Гриффиндорка окинула меня ещё одним подозрительным взглядом, сдвинула брови, затем опасливо покосилась на окно. Я не смог сдержать усмешки. Она думает, что я её в окно выкинуть собираюсь? А как же фраза, что ты кинула в коридоре: «Я ему доверяю»? Так ли это, а?

Она снова сверкнула глазами. Хочешь поиграть в смелых гриффиндорцев, Грейнджер? Я же вижу, как у тебя подрагивают коленки.

— Так объясни нормально, Малфой. Что произошло с шарами? — нетерпеливо потребовала Грейнджер, тряхнув головой так, что крупные кудри рассыпались по плечам.

Отвечать в сотый раз одно и тоже не хотелось. Схватив Грейнджер за запястье, я потянул её к окну. На этот раз она уже не была столь покладиста, со всех сил дёргала руку и пыталась высвободиться.

Напрасно, мне казалось, что мы можем нормально ужиться. Страх, вышколенный годами, не сможет рухнуть словно карточный домик, за пару недель. Эта теория с треском провалилась. Мы остановились у подоконника, Грейнджер опасливо поглядывала на меня исподлобья. Я лишь показал пальцем на лежавшие на коньке крыши сферы.

Я всё ещё держал её запястье и почувствовал, как она расслабилась.

Гриффиндорка покачала головой. Что творится в твоём мирке, Грейнджер? Во что ты превратилась буквально за минуты, выстроив у себя в голове новую фобию? Ты ведь боишься меня, я прав?

— Н-но, как? — ошарашенно проговорила она.

— Не знаю! Может быть, ты не заперла дверь, когда уходила.

Бросаться беспочвенными обвинениями было не лучшей идеей, но других теорий на ум не приходило.

— Вообще-то ты уходил последним, Малфой! — сердито парировала она, — Зачем вообще ты вернулся?

— Какое это имеет значение? Нам запрещённой использовать магию, вообще-то, — бросил я, заметив, как её рука тянется к карману мантии.

— Есть другие предложения, умник? — Грейнджер тоже не любила чувствовать себя идиоткой.

— Лезть в окно.

— Дерзай, я-то тут тогда зачем? — парировала она.

— Дерзай… — передразнил я. — Я знаю, что ты мечтаешь о моей смерти, но такого удовольствия я тебе не доставлю.

Грейнджер фыркнула, ловко стягивая школьную мантию, оставшись в тонкой белой блузке и тёмных джинсах.

— Ты что делать собралась? — наблюдая, как Грейнджер лезет на подоконник спросил я.

— А разве это не очевидно, Малфой?

— Ты сумасшедшая? А если сорвёшься? Меня же потом обвинят, очень удобно! Ты одна не полезешь.

Но упёртая гриффиндорка, похоже, совсем меня не слушала, перекинув уже обе ноги по другую сторону окна.

— Хочешь пойти со мной? — язвительности в этот момент ей было не занимать.

Неприятно было это признавать, но от одного вида крыши к горлу подкатывал тугой ком.

«Малфои ничего не боятся!» — в детстве именно эта фраза была любимой в моём арсенале. Но она была в корне неверна.

Грейнджер молча наблюдала за мной. Она не смеялась, не издевалась. Она, как никто, могла меня понять.

— Ну же, Малфой. Я не могу сидеть здесь вечность! Либо ты идёшь сейчас, либо я иду одна. — Она спрыгнула с подоконника, и скрылась из вида.

— Ладно, — я кинул свою мантию на подлокотник кресла, чертыхаясь. — Подожди.

В конце концов это была моя идея. Надо научиться держать длинный язык за зубами.

Каждый шаг по старой крыше векового замка давался с трудом, ноги налились свинцом. Мышцы напряжены, словно стальные, руки всё время ищут опоры и поддержки, но до ближайшей каминной трубы ещё десять бесконечных шагов.

Я видел жалость в глазах гриффиндорки, которая, казалось, просто порхает по крыше, словно это была лужайка у крыльца — это злило больше всего. Бесы в голове, глухо рыча, забились в угол.

— Руку давай, — крикнула Грейнджер, и я с сомнением покосился на протянутую мне ладонь. Издёвки, Грейнджер? Мы, блять, так не договаривались. — Ну же, Малфой! Или ты всё-таки хочешь, чтобы я сорвалась с крыши?

— А ты хочешь, чтобы мы упали вместе? — В голове эта фраза звучала лучше, потому что наяву мой голос то и дело срывался.

Она терпеливо протягивала тонкую руку, кожа оголённых предплечий покрылась мурашками. Ещё мгновение я колебался, пока страх сковывал лёгкие тонкими металлическими нитями. Не в силах больше смотреть на крышу, крошечные деревья внизу и ещё более крошечных первокурсников, я посмотрел прямо в глаза Грейнджер. Они казались такими большими, глубокими, спокойными. Я судорожно втянул ледяной воздух.

Лучше страшный конец, чем бесконечный страх.

Я протянул свою руку, сцепив наши пальцы. Заметил, как она глубоко выдохнула и поёжилась.

— У тебя руки ледяные!

— Знаю! — бросил я. — Грейнджер, запомни — если упадёшь ты, упаду и я. Если упаду я, ты упадёшь ещё раз!

Она издала нервный смешок и сделала шаг вниз, потянув меня за собой. Рвано выдохнув, как при свободном падении, я моментально забыл о своих угрозах. Неровная поверхность крыши, выстеленная шершавой отвратительно-коричневой черепицей, не вызывала доверия. Земля уходила из-под ног при каждом шаге.

— Малфой, перестань трястись как осиновый лист, — раздражённо буркнула Грейнджер, медленно опускаясь вниз. Холодная ладонь впилась крепче, царапая кожу ногтями.

— Я вовсе не трясусь, это ветер. Мне холодно! — мимолётное дежавю проскочило в сознании.

— Ну да, как же…

Грейнджер обернулась ко мне, в этот момент её рука выскользнула из моей хватки. Не удержав равновесие, она покатилась вниз по гладкой черепице.

Я растерянно пытался ухватить её снова, но опоздал.

Грейнджер не кричала. Это была её особенность. Страх всегда сковывал её голосовые связки, оставляя молча умирать в объятьях ужаса. Она вцепилась пальцами в последний ряд облицовки, смотря прямо на меня в молчаливой мольбе о помощи. Но я не мог пошевелится.

Счёт шёл на секунды.

Одна.

Две.

Три.

Тонкие пальцы не смогут долго удерживать её в подвешенном состоянии. Суставы не стальные. Уже чудо, что она до сих пор не летит камнем вниз. Наши палочки остались в мантиях, чертовски далеко, чтобы возвращаться.

Дрожащие губы прошептали: «По-мо-ги».

Это подействовало словно толчок. Я всё ещё жутко боялся. Но меня уже не волновало, что я могу сорваться в любой момент. Меня волновало, что если я промедлю, то больше никогда не смогу спать спокойно. Ещё одна пара глаз с застывших в них ужасом будет преследовать меня в каждом кошмаре.

— Держись, — шепнул я, торопливо, но осторожно спускаясь к ней. Не хватало ещё самому сорваться.

— Ты не торопись, я ловлю кайф в этом положении. — даже находясь на волосок от смерти чёртова Грейнджер продолжала язвить.

— Я тебе потом положение для кайфа покажу, а сейчас хватайся.

Вытащить Грейнджер оказалось нелёгкой задачей, мне и самому не за что было ухватиться. Но когда мне это всё-таки удалось, я чертыхнулся и заставил Грейнджер немедленно залезть обратно в комнату. Туда, где безопасно.

После неудавшегося падения гриффиндорки я понял, что не так уж боюсь сорваться вниз. Странно не правда ли?

Ещё более странным было то, что теперь я больше боялся за Грейнджер.

Собрав все чёртовы шары, я вернулся к ней. Грейнджер свернулась калачиком на кресле, укутавшись в мою мантию и дрожала.

— Чёртова идиотка! Это был твой гениальный план, да? — прошипел я, кладя на стол прозрачные стеклянные сферы.

Всё тело потряхивало от растекающегося по венам адреналина.

— О, разумеется, я идиотка! Этого бы не произошло, если бы ты не разжал руку! — взвилась она, злобно смотря на меня. — Что это за шуточки, Малфой?

— Я вытащил твою задницу из пропасти, могла бы сказать спасибо.

— Спасибо, — ядовито выплюнула она, всё ещё стуча зубами, в глазах читалась чистая ненависть.

«Я боялся за тебя между прочим» — крутилось у меня на языке, но я так и не произнёс этого вслух.

Меня тоже трясло, то ли от пережитого стресса, то ли от ненависти к слабоумной отваге гриффиндорцев.

— Кажется, я знаю, кто был виновником этого полтергейства.

Грейнджер повернулась с застывшим в глазах немым вопросом. Очевидно, мой тонкий намёк до неё не дошёл.

— Пивз. Этому не нужен повод, чтобы напакостить ученикам, — раздражённо бросил я, наблюдая, как тушуется гриффиндорка.

По всей видимости ей и в голову не приходила эта светлая мысль. И сейчас она отчаянно искала в голове любой довод, чтобы опровергнуть мою теорию. Просто не могла смириться с тем, что не докопалась до истины первой. Неисправимая зазнайка!

— Получается, ты не солгал мне о своём страхе… — вдруг отрешённо произнесла она, сжимая бледными пальцами подлокотники кресел. Её щёки заливал румянец.

— До завтра, Грейнджер. — так и не забрав свою мантию, я вышел за дверь.