Светлейший-9. Битва за надежду
Глава 1
— Алексей Иоаннович, прошу, садитесь в машину, — велела женщина.
Темно-зеленая «Ласточка» подъехала к обочине практически бесшумно. Внутри автомобиля мелькнула тень, и задняя пассажирская дверь открылась. Женщина кивнула, и я понял, что когда-то уже видел ее, но не помнил, где именно. Короткая стрижка, строгий взгляд, пальцы нервно постукивали по стеклу. «Четверка», кто же еще…
Я вздохнул и сел в машину. Возле меня на заднем сидении уже находился мужчина средних лет с непроницаемым лицом. Он не смотрел на меня, просто сидел, сложив руки на коленях.
— В чем срочность? — спросил я, глядя вперед. — Можно было вызвать меня по телефону.
Мне не ответили. «Ласточка» плавно тронулась с места, вплетаясь в слабый поток трафика ночного Петербурга. Я повернул голову к окну и сразу понял: мы едем в центр. Судя по всему, в Дом со львами.
Четвертое отделение всегда умело создавать атмосферу напряженности. Даже если это была просто встреча для обсуждения, они делали так, чтобы человек чувствовал себя как под прицелом. Машина двигалась ровно, водитель не проявлял ни малейшего волнения, но воздух в салоне был густым, тяжелым.
Мы подъехали к зданию. Пропускной пункт, металлические ворота. Сопровождающие меня сотрудники выстроились плотным полукругом, как конвой. Меня это не удивило, но напрягло. Пока они считали меня своим союзником, но стоило сделать неверный шаг — и положение могло измениться.
— Прошу, Алексей Иоаннович, — обратилась женщина, когда мы вышли из машины. — Следуйте за нами.
Я равнодушно пожал плечами:
— Как скажете.
Внутри Дома со львами царила гнетущая атмосфера, словно ее специально такой делали. Ночные коридоры были тускло освещены, свет ламп едва пробивался сквозь мрак, отбрасывая на стены длинные, почти бесформенные тени. Вдалеке слышались гулкие шаги — чьи-то, не наши. Старые деревянные панели на стенах казались пропитанными тайнами и страхом.
Меня провели на третий этаж и остановились у знакомой двери. Табличка подтверждала мои догадки: кабинет Черкасова. Дежавю.
— Что-то я зачастил к подполковнику, — улыбнулся я, но мои сопровождающие сохраняли каменные выражения лиц.
Внутри находился только Черкасов. Он сидел за массивным столом, руки были сцеплены в замок, взгляд тяжелый, хмурый. Рядом с кружкой кофе дымилась в пепельнице сигарета — тревожный знак. Черкасов курил редко.
Сопровождающие остались в кабинете, закрыв за мной дверь.
— Доброй ночи, Евгений Александрович, — сказал я ровным голосом, подходя ближе. — В чем такая срочность и загадочность?
Он не ответил сразу, только посмотрел на меня так, словно пытался прожечь дыру в моей голове.
— А как ты сам думаешь, Алексей? — наконец произнес он.
Я чуть склонил голову, внимательно рассматривая его лицо. Черкасов был раздражен. Нет, вполне себе зол.
— Я задержан? — спросил я.
— Это зависит от тебя, — отозвался он.
Значит, мы уже перешли на «ты». Ладно, так даже проще. Давно пора.
Я вздохнул, подошел к стулу напротив Черкасова и опустился на него, откидываясь на спинку. Скрестил руки на груди.
— Так чем же я могу помочь доблестным сотрудникам?
Это было ошибкой. Черкасов резко наклонился вперед, и его голос стал похож на рык:
— Не паясничай, Алексей! Какого черта ты устроил гонки с отрывом от наружного наблюдения?! Гонки в автомобиле Толстого!
Я удивлённо моргнул.
— Вы же сами говорили, что мне нужно как можно скорее втереться в доверие к Толстому, — напомнил я. — Он заметил слежку. И разве это не проблема вашей команды, что профессор без спецподготовки так легко срисовал сотрудников отдела наружного наблюдения? Мне же пришлось выкручиваться и действовать по обстоятельствам, чтобы усыпить его бдительность.
Черкасов сжал губы в тонкую линию. Да, почтенный. Не все тебе меня чехвостить.
— И с каких это пор ты научился так ловко сбрасывать хвосты? — спросил подполковник.
Я усмехнулся.
— Евгений Александрович, дорогой вы мой человек… Моя семья пятнадцать лет жила в опале, если вы забыли. В первые годы после изгнания на родителей несколько раз покушались те, кто считал их виновными в смерти отца нынешнего императора. Мы с братом еще в Выборге прошли соответствующую подготовку и умеем постоять за себя.
Черкасов молча смотрел на меня, словно ожидал, что я дрогну. Я выдержал его взгляд. Потом он вздохнул, потер виски и откинулся в кресле.
— Ты всегда был упрямым сукиным сы…
— Осторожнее, Евгений Александрович, — прошипел я, подавшись вперед. — Вы не вправе давать характеристики моей матери. Никто не вправе.
— Прошу прощения, это и правда было лишним. Я забылся. — Черкасов поставил локти на стол и сложил ладони домиком. — Сдается мне, вы всегда себе на уме, Алексей Иоаннович. Действуете вопреки приказам.
— Я не являюсь сотрудником Четвертого отделения, — с улыбкой напомнил я. — Поэтому расцениваю ваши приказы как просьбы. Которые я выполняю по большой дружбе. Приказать мне может только ее превосходительство генерал-лейтенант Шереметева.
— Шереметева не защитит тебя, если ты снова выкинешь подобное тому, что устроил сегодня. Однако следующая выходка — и будут проблемы. Понял меня?
— Трепещу и преклоняюсь, Евгений Александрович. Буду ходить-дрожать. Только как вы предлагаете действовать с учетом того, что Толстой умнее всякого из вашей команды слежки? Определитесь уже, вам по уставу или с результатом?
Черкасов побелел от ярости. Его и без того светлая кожа приобрела мертвенно-белый оттенок, а пальцы, сжимающие край стола, побелели до костяшек.
— Все аристократы обязаны соблюдать правила и законы, светлейший князь, — процедил он сквозь зубы. — Вас это тоже касается.
Я лишь слегка склонил голову, выражая формальное согласие. Отвечать не было смысла: Черкасову не нужны были объяснения, ему нужен был контроль. А контроль я ему дать не мог.
Подполковник выдохнул через нос и сдержанно спросил:
— Куда вы направились с Толстым после того, как оторвались от слежки?
Я сделал вид, что раздумываю. Рассказывать о лаборатории Толстого было опасно. Да и не только для меня — в первую очередь для самого профессора. Наконец, я заговорил:
— Мы поехали в Муринскую промзону. На пустыри.
— И зачем? — голос Черкасова стал холоднее.
Я пожал плечами:
— Толстой хотел показать мне новую разработку. Прототип прибора, позволяющего улавливать фон аномальной энергии. Пока что это кустарная разработка, ему передали её для тестов в полевых условиях.
— Кто передал?
Я скосил глаза в сторону.
— Университетские. Какие-то студенты-энтузиасты. Они там периодически пытаются что-то изобрести.
— И вы уехали на пустыри, чтобы тестировать прибор? — Черкасов медленно, почти лениво водил пальцем по столу, но я видел напряжение в его челюсти.
— Именно. Поскольку я адаптирован к работе с аномальной энергией, могу хранить и извлекать её в чистом виде, Толстой попросил меня помочь. Мы выбрали безлюдное место, я выпустил частицу аномальной энергии, а он пытался её обнаружить с помощью прибора.
Черкасов молчал. Я чувствовал, как его взгляд пронизывает меня насквозь, оценивая каждую паузу, каждую интонацию.
— Эксперимент опасный, — продолжил я. — Именно поэтому мы и сбросили хвост. Сами понимаете, кто угодно мог попасть под воздействие. Так что и пустырь выбрали специально.
— Что это за прибор и откуда он у Толстого? — спросил Черкасов.
Я пожал плечами.
— Точно не могу сказать. Знаю только, что это университетская разработка. И, судя по тестам, эта приблуда требует значительной доработки… Пока что работает криво.
Подполковник переглянулся с сотрудниками, которые стояли позади меня, словно невидимые тени. Затем снова повернулся ко мне.
— И когда ты собирался мне обо всём этом сообщить? — спросил он.
Я усмехнулся:
— Ваши сотрудники перехватили меня у дома Толстого. Я даже не успел позвонить домой и предупредить, когда вернусь. А вообще, собирался заехать завтра и доложить.
Я видел, как на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Он знал, что не может к чему-то придраться напрямую. Но я чувствовал: что-то изменилось. Он мне не доверял.
Черкасов откинулся в кресле, глубоко вдохнул и махнул рукой одному из сотрудников.
— Подбросьте его светлость до дома.
Я поднялся, взглянул на него в последний раз.
— Доброй ночи, Евгений Александрович.
— Доброй ночи, Алексей Иоаннович.
И я вышел из кабинета. В голове крутилась одна мысль: судя по всему, следить теперь будут не только за Стагнисом.
***
Я вернулся домой уже поздно, когда в окнах особняка на Большой Дворянской горел тёплый свет. Было бы логично ожидать тишины и уюта, особенно перед вечерним чаем, но…
Едва переступив порог, я ощутил атмосферу суеты и возбуждения. В доме царило редкое оживление, больше похожее на переполох.
— Аграфена, что стряслось? — спросил я у проходившей мимо помощницы.
Феня лишь закатила глаза и тяжело вздохнула.
— Светские новости, ваша светлость. Много новостей. Все собрались в гостиной. Лучше вам пройти туда и узнать все от домочадцев.
Я кивнул и вошел в публичную часть дома. В «голубой» гостиной собралась вся семья — отец, матушка, Виктор и Татьяна. Матушка, размахивая какой-то бумагой, что-то возбуждённо говорила отцу, тот слушал её с прищуром, Виктор сидел в кресле, скрестив руки на груди, а Татьяна вся светилась любопытством.
— Добрый вечер, — произнёс я, входя. — Что за переполох?
Матушка остановилась на полуслове, повернулась ко мне и буквально потрясла бумагой перед моим лицом.
— Известия из Зимнего дворца! — с пафосом заявила она.
Отец, более спокойный, чем его супруга, уточнил:
— В Петербург приезжает шведская королевская семья. Кронпринц Карл Густав и его сестра, принцесса Астрид, будут во главе делегации.
Татьяна мечтательно вздохнула:
— Я видела его фотографии… он очень хорош собой. И, что самое интересное, всё ещё холост!
— И принцесса Астрид тоже весьма симпатичная, — добавил Виктор с усмешкой. — Но, дорогая моя сестрица, нам лучше закатать губу. Не нашего полета птички.
Таня потянулась в кресле и мечтательно подняла глаза к потолку:
— А жаль…
Я кивнул, пытаясь осмыслить эту информацию. Визит королевской семьи Швеции был событием незаурядным, и я сразу понял, что это не просто вежливая поездка.
— И какое отношение всё это имеет к нам? — спросил я.
Матушка с наигранной гордостью расправила плечи:
— Мне пришло официальное распоряжение: я вновь назначена статс-дамой в свите императрицы Надежды Фёдоровны.
Я приподнял бровь:
— Но это же чисто декоративная должность, и она не обязывает тебя присутствовать при дворе на постоянной основе.
— Теперь обязывает, — вставил Виктор. — По крайней мере, на всех официальных мероприятиях.
Я нахмурился. Назначать бывшую великую княжну статс-дамой было весьма иронично. Но я не видел в этом злого умысла: императрица только так могла отметить особое положение моей матери. Моя матушка больше не имела права держать собственный двор, но могла стать важной частью двора императорского.
Анна Николаевна продолжила:
— Кроме того, вас с Виктором включили в Почетную свиту Его императорского величества.
Я нахмурился:
— То есть, теперь мы тоже обязаны присутствовать на всех мероприятиях?
— Именно, — с удовлетворением подтвердила матушка. — Положение нашей семьи выросло, и императорская семья больше не игнорирует нас.
Я бросил взгляд на отца. Его имени в списке, очевидно, не было.
— Но отца не включили? — уточнил я.
Матушка пожала плечами:
— Не все во дворце готовы к его полной реабилитации. Но со временем это изменится. Мы и так проделали огромную работу за последние месяцы. Не без твоего участия, Алексей. Но не все сразу. Вскоре настанет день — и придворные станут снова раскланиваться перед твоим отцом.
Отец, похоже, не был разочарован отсутствием назначения. Он поставил чашку на блюдце и усмехнулся:
— Кто-то же должен управлять семейными делами, пока мои жена и дети торгуют лицом на балах и приёмах… Справедливости ради, я тоже не горю большим желанием расхаживать по залам Зимнего разодетым, как павлин.
Я вздохнул. Мне было не по душе, что теперь мне придётся регулярно посещать дворцовые мероприятия, но я понимал: без этого карьерного роста не будет. Некоторые вещи с годами не меняются — и придворная жизнь была как раз таким примером.
Однако меня волновало другое.
— А зачем шведы решили приехать? — спросил я. — Швеция укрывает у себя государственного преступника, светлейшего князя Юрьевского. Это должно было бы усложнить дипломатические отношения между нашими странами.
Виктор кивнул:
— Может, они хотят поторговаться? Обменять Юрьевского на какие-то привилегии или договорённости? С них бы сталось. Потому что Швеция мало что может предложить империи…
Матушка задумчиво добавила:
— А может, речь идёт о брачных союзах? София до сих пор не замужем, а кронпринц и принцесса тоже холосты. Возможно, король Швеции хочет обсудить такие вопросы.
Я покачал головой. Всё это было возможно, но слишком запутано. Пока нельзя было сказать наверняка, чего именно хотят шведы.
Татьяна, всё ещё горя энтузиазмом, мечтательно вздохнула:
— Жаль, что я не могу присутствовать при дворе… Визит королевской делегации — это же такое событие! Праздник! Сколько будет балов, приемов, выездов…
Я лишь усмехнулся. Если бы Таня знала, насколько утомительны эти приёмы, она бы так не мечтала о них. Но, пожалуй, пусть пока наслаждается своими грёзами.
Внезапно меня отвлекла вибрация телефона во внутреннем кармане.
— Прошу прощения, сейчас я вернусь.
Я вышел в коридор и вытащил телефон. Номер неизвестен.
— Слушаю, — сказал я.
— Алексей, здравствуй! Это София. Прости за поздний звонок…
Я нахмурился. Теперь понятно, почему я не знал номера — членам императорской семьи по каким-то причинам было запрещено иметь личные средства связи. Наверняка она воспользовалась телефоном одной из фрейлин. И она не сделала бы этого из-за пустяка. Тем более что голос Софии показался мне взволнованным.
— Здравствуй, дорогая кузина. Что-то случилось?
— Наверное, да… Мне кажется, ты должен приехать и кое-что увидеть. Я думаю, это очень важно…
— Я смогу приехать завтра после обеда. Заодно потренирую государя.
— Нет, Алексей, лучше прямо сейчас… Если я права, это не может ждать…
Глава 2
Около полуночи я уже подошел к боковой калитке сада Александровского дворца. В воздухе чувствовалось приближение весны, слабый ветер раскачивал верхушки лысых деревьев в парке.
Там, у резной ограды, меня уже ждала фрейлина Чавчавадзе — высокая темноволосая девушка с тонкими чертами лица, одетая в простое, но изысканное платье и шубку. Она поклонилась и тихо сказала:
— Алексей Иоаннович, добрый вечер. Прошу вас, следуйте за мной. Ее императорское высочество ждет вас. Молю, быстрее!
У несчастной фрейлины уже зуб на зуб не попадал — видимо, бедняжка слишком долго ждала меня на улице.
Я кивнул и пошел за ней через темный сад к дальнему флигелю. А там она провела меня через боковые коридоры дворца. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным стуком наших шагов по ковру. Свет ламп был мягким, едва освещавшим стены, украшенные тонкой лепниной.
Мы остановились перед дверью будуара Софии Петровны.
— Прошу сюда, ваша светлость.
— Это же личные покои великой княжны, — удивился я.
Вообще-то, даже кузену не следовало вламываться в столь интимную часть дворца. Для таких встреч существовали помещения вроде личной гостиной или кабинета. Но будуар…
— Все в порядке, ваша светлость, — шепнула фрейлина. Лишь ее серьезное лицо без каких-либо намеков на игривость убедило меня в том, что это не была проказа Софии.
Чавчавадзе тихо постучала и, получив ответ, отворила дверь, пропуская меня внутрь. Сама фрейлина осталась в коридоре.
В комнате было тепло и уютно. Светильники под розовыми абажурами отбрасывали мягкий свет на мебель пастельных оттенков. На небольшом столике в центре стоял чайный сервиз в мелкий цветочек, рядом лежала раскрытая книга. Но на чай времени не было — София и государь сидели рядом на диване, их лица были напряжены.
Я поклонился согласно церемониалу:
— Ваше императорское величество. Ваше императорское высочество.
Государь кивнул, а София, казалось, даже не заметила формальностей. В ее руках был сложенный вчетверо лист бумаги, и она нервно теребила его пальцами. Я заметил, как она взглянула на брата, словно спрашивая разрешения. Государь ответил ей едва заметным кивком.
— Что случилось? — спросил я. — В чем срочность?
Судя по стабильному эфирному фону, не было похоже, что император разнес конюшню и убил пару работников во время магической тренировки. Значит, дело было в чем-то другом.
— Алексей, — заговорила София, протягивая мне лист, — это пришло ко мне сегодня. Думаю, тебе стоит это прочитать.
Я взял письмо, развернул и начал читать. Почерк был размашистым, местами неразборчивым, будто писавший спешил.
Ваше императорское высочество,
Находясь в Стокгольме, я стал свидетелем заговора между кронпринцем и австрийскими политиками. Шведы ведут свою игру, направляясь в Петербург. Не доверяйте им. Они не ваши союзники. Не заключайте ни с ними, ни с австрийцами никаких договоров. Их цель — устранение правящей линии Дома Романовых. Они хотят захватить престол Империи через династические браки. Государь в опасности. Хотя я более не заслуживаю вашего доверия, умоляю вас, не игнорируйте мое предупреждение и донесите его до государя, если слухи правдивы и он действительно исцелился.
С. К. Юрьевский Н.В.
Я медленно сложил письмо и задумчиво посмотрел на Софию.
— Вы уверены, что это писал сам Юрьевский? И почему он вдруг решил предупредить вас? Он же государственный преступник и должен понимать, что ему не поверят. Возможно, это фальшивка.
— Письмо передала мне статс-дама Левендаль, — ответила София. — Ее сестра замужем за атташе из нашего посольства в Стокгольме. Послание пришло через дипломатическую почту по каналам посольства. Юрьевский передал его лично сестре баронессы Левендаль, зная, что оно дойдет до меня.
Государь, скрестив руки на груди, нахмурился:
— Это может быть попыткой ввести нас в заблуждение. Или же Юрьевский хочет отвлечь внимание от чего-то более важного. Если это и правда писал он.
— Возможно, — согласился я. — Но если он говорит правду, значит, он серьезно рисковал, передавая это письмо. Что-то заставило его предупредить вас.
Я снова развернул письмо и вчитался в строки. Да, писали в спешке. А еще бросалась в глаза одна деталь: Юрьевский ничего конкретного не сообщил о планах шведов. Только предупреждение.
— Если допустить, что он не врет, — сказал я, — значит, шведы и австрийцы сбросили его со счетов. Иначе он не стал бы их сдавать. В таком случае наверняка у них есть новый план, в котором Юрьевский больше не нужен.
— Юрьевский мог не знать деталей, — заметила София. — Но даже эти сведения важны. Речь идет о безопасности всей нашей семьи!
Государь кивнул:
— Шведы наверняка попытаются выйти на великого князя Федора Николаевича и решать все дела с ним. Ведь пока я считаюсь недееспособным. Возможно, поэтому они так торопятся…
— Но зачем? — растерянно воскликнула София.
— У шведов есть интересы в Балтийском море. Кроме того, они конфликтуют с Данией. Возможно, им нужна поддержка Империи в этом вопросе.
Я задумался.
— Вряд ли Империя поддержит шведов. Дания — союзник Англии, а ваша супруга — англичанка. Однако все зависит от того, что именно предложат шведы. Возможно, они готовят нечто, что изменит расклад. Какой-нибудь козырь в рукаве.
Мы все замолчали. Часы пробили четверть первого. В садах Царского Села царила тишина, но в этом будуаре обсуждались вопросы, от которых зависело будущее Империи.
Я поднял глаза на государя:
— Нам нужно выяснить, что шведы хотят на самом деле. И почему Юрьевский решил переметнуться. На какие даты запланирован визит кронпринца Карла Густава?
— Через две недели, — выдохнула София.
Мы с государем переглянулись.
— До заседания комиссии по проверке вашей дееспособности, государь.
Император хмуро кивнул.
— И все решения будет принимать мой дядя. Я лично не в восторге ни от кронпринца, ни от его отца-короля. Скользкая династия.
— Чего еще ожидать от потомков простолюдина, получившего корону случайно? — Пожал плечами я. — Выкручиваются как могут.
— Я думаю, они ускорились с визитом не случайно, — задумчиво проговорил государь. — Когда прошел слух о том, что разум ко мне вернулся, все забеспокоились, что с моим настоящим воцарением расклад сил изменится. И сейчас все торопятся решить свои дела, пока старое правительство еще у власти.
София молча кивнула. Государь строго взглянул на меня:
— Мы должны ускорить мое обучение, Алексей. Бросить все силы. К визиту делегации я должен быть признан дееспособным. Честен Юрьевский или нет, нам пора вести свою игру.
Теперь уже София охнула:
— Но ты еще не настолько хорош в вопросах практической магии, брат! Нужны недели тренировок… Мы же говорим о Великой Триаде, а не цирковых фокусах…
— Значит, буду тренироваться втрое больше, — не терпящим возражений тоном заключил государь. — Нужно сломать все их планы и посмотреть, что тогда они станут делать. Пусть явят истинное лицо.
Великая княжна покачала головой:
— Но комиссию не назначат раньше…
Государь снова встретился со мной взглядом и хищно улыбнулся.
— Мы покажем всему Двору, что комиссия не потребуется. И ты, Алексей, мне в этом поможешь.
***
Пригород был прекрасен в ночных огнях, рассыпавшихся вдоль скоростной магистрали, словно звезды, упавшие с неба.
Барсик — мой верный, надежный зверь — послушно отзывался на малейшее движение. Мне редко удавалось прокатиться с таким ветерком, и сейчас я получал настоящее удовольствие. Ветер мягко бил в стекла, и гул мотора сливался с гитарными риффами, звучащими из динамиков.
— И дорога ведет наш отряд прямо в ааааад! — я не мог отказать себе в удовольствии орать любимые песни во всю глотку. Барсик тоже был не против.
Дорога стелилась передо мной гладким, безупречно освещенным полотном, словно приглашая на безумную гонку со временем.
Телефон внезапно ожил и мерзко запиликал как раз в момент мелодичного гитарного соло. Я мельком взглянул на дисплей, затем включил громкую связь.
— Слушаю.
— Кузен Алексей, это ваша кузина Марина. Простите за поздний звонок…
Я тут же узнал голос.
— Ваше императорское высочество, — с улыбкой откликнулся я. — Рад вас слышать. Но почему вы не спите в столь поздний час? Надеюсь, не случилось чего с Андреем?
— Нет, — в голосе Марины послышалась легкая усталость. — Мой звонок никак не связан с братом. Я даже не знаю, где он. Просто… я задержалась в лаборатории, проверяла документацию, которую мне передал профессор Толстой перед своим отъездом. И нашла кое-что странное. Что-то, что, полагаю, вас заинтересует.
Я невольно нахмурился.
— Это касается лабораторных исследований?
— Да. Я бы предпочла обсудить это лично. У вас найдется время заехать в университетскую лабораторию?
— Когда?
— Можно сейчас. Мне точно здесь торчать еще пару часов…
Я мысленно простился с надеждой выспаться. В семь утра мне предстояло уже быть в Спецкорпусе при Шереметевой, но… Что-то в голосе Марины не давало мне повода отказать.
— Буду у вас через полчаса.
— Отлично, я жду.
Великая княжна положила трубку.
Я сжал руль, глядя на расчерченную светом фар трассу. Почему всегда так? Либо полное затишье, либо сразу со всех сторон нужен всем и каждому? Я вздохнул, но затем резко прибавил громкость музыки, нажал на педаль газа и позволил Барсику показать, на что он способен.
***
Васильевский остров встретил меня тишиной ночи и яркими пятнами фонарей на мокром асфальте. Здание лаборатории возвышалось над улицей, освещенное только редкими окнами. Я припарковался у здания, выключил двигатель и вышел из машины. Свет горел на втором этаже. Марина явно не шутила, когда говорила, что задержалась допоздна.
Поднявшись по ступеням, я набрал ее номер. Через минуту дверь открылась, и княжна вышла ко мне. В руках она держала большую кружку кофе, а волосы были небрежно убраны в пучок. В этот момент она выглядела не как высокородная княжна, а как уставшая лаборантка, работающая сверхурочно.
— Доброй ночи, кузен Алексей, — она с трудом выдавила из себя улыбку. — Проходите скорее.
Я последовал за ней в небольшой кабинет. Внутри не было лабораторного оборудования — лишь новенькие компьютеры, шкафы с документами и столы, заваленные бумагами. Все — по последнему слову офисной моды и техники.
Марина подошла к одному из мониторов и быстро начала что-то набирать на клавиатуре.
— В чем же дело? — спросил я, с любопытством оглядывая этот высокотехнологичный оплот бюрократии.
— Я проверяла документацию, отчеты по исследованиям, которые оставил профессор Толстой перед командировкой, — начала она. — Это необходимо для подтверждения целевой траты средств моего фонда. Несколько документов показались мне странными, поэтому я решила изучить их внимательнее. А потом заглянула на сервер лаборатории… и нашла один любопытный файл. Скрытый. Его пытались хорошо спрятать.
Я с недоумением покосился на девушку.
— То есть вы ко всему прочему еще и хакер?
Она устало рассмеялась.
— Нет, конечно. Просто у меня есть доступ со всеми правами администратора, — отозвалась она. — Ведь это оборудование закупала я, и устанавливали его мои люди…
Марина замолчала, постукивая пальцами по клавишам. Я наблюдал за ней, ожидая продолжения.
— В этом файле упоминаются ваши данные, кузен Алексей, — наконец сказала она и повернула ко мне монитор.
Я наклонился ближе, читая первые строки. На экране светились аккуратные строки текста, заголовок гласил: «Лабораторное исследование. Алексиус (А. Николаев)».
Я выпрямился и взглянул на Марину.
— И в чем же вопрос?
— Вы действительно отдавали что-либо на исследование профессору? Я не нашла никаких записей об этом в журнале. Однако в файле…
— Да, я попросил Толстого исследовать кое-что в частном порядке. Это была личная просьба. Поэтому он и не включил эту проверку в официальные отчеты.
Я предполагал, что мои слова успокоят Марину, но девушка, наоборот, встревожилась еще сильнее.
— В таком случае я должна спросить у вас, чего именно касалось исследование, дорогой кузен. — С этими словами она торопливо зашагала к двери и заперла ее на замок. — Потому что результат этого исследования… Я никогда прежде не видела ничего подобного.
Я молча уставился на девушку.
С одной стороны, она уже выразила готовность помогать нам с государем. И все же она оставалась дочерью великого князя. Если она расскажет дяде о том, что мы изучили препарат, которым по его приказу опаивали императора… Вряд ли дядя устранит собственную дочь — он все же не последняя сволочь. Но нам станет куда сложнее работать.
— Кузен Алексей?
Я присел прямо на заваленный бумагами стол.
— Я расскажу вам лишь на одном условии — все услышанное вами останется в этом кабинете и не выйдет за его пределы. Ни при каком раскладе. Вы готовы пообещать это, дорогая Марина?
Девушка немного колебалась. Я видел по ее глазам, как внутри нее боролись любопытство и страх. Она наверняка подумала, что я замешан в чем-то преступном, еще не зная, что преступником был ее отец.
— Клянусь вам, кузен Алексей, — наконец кивнула княжна. — Все останется в этой комнате. Но я должна понять, с чем имею дело.
Я рассказал ей о флаконе, который мы изъяли у Миниха. Часть этой жидкости я передал Толстому, другую — в лабораторию «Четверки». И еще часть оставил у себя. На всякий случай.
Марина внимательно выслушала мой рассказ и медленно кивнула.
— Это объясняет то, что я увидела, лишь частично…
— Что в результатах?
Она снова развернула ко мне монитор, но даже я со своими познаниями в магохимии мог мало что разобрать.
— Переведите, пожалуйста, на нормальный человеческий язык, — попросил я.
Марина нервно проглотила слюну.
— Вещество, которое вы отдали на исследование, представляет собой высокотехнологичную форму доставки аномальной энергии в организм. И когда я говорю высокотехнологичную, я имею в виду технологию, которой прежде не видела нигде. Там каждая частичка аномальной энергии заключена в оболочку из различных соединений, обладающих разными свойствами — общее ослабление организма, угнетение центральной нервной системы, ментальное воздействие, нейролептические свойства…
— То есть это действительно препарат, который поддерживал императора в состоянии слабоумного.
— В похожем на это состояние, да, — кивнула Марина, не отрываясь от экрана. — И его формула напоминает что-то из будущего. Я с трудом могу представить технологию, при помощи которой он сделан. Но мое удивление вызывает даже не это…
— Что тогда? — спросил я.
Она обернулась ко мне — бледная и напуганная.
— Этот препарат начали давать государю пятнадцать лет назад. Пятнадцать, Алексей. Кто мог создать такой препарат пятнадцать лет назад?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
