Светлейший-6. Шторм над Петербургом

Глава 1

— Алексей Иоаннович, доброе утро!

Симпатичная медсестричка улыбнулась мне и поспешила дальше по коридору.

Дни под белыми сводами Военно-медицинской академии тянулись как вечность. Нас с Катериной подвергли полному обследованию и ни в какую не желали отпускать обратно в казарму. Но сегодня, как я надеялся, должны были выпустить из маголекарского плена.

Дверь кабинета Заболоцкого приоткрылась, и на меня уставился его ассистент — долговязый и тощий паренек в круглых очках.

— Алексей Иоаннович, можете войти!

Ассистент вышел и оставил открытой дверь, давая нам с главным возможность поговорить наедине. Я был рад, что курировать нас поручили именно Заболоцкому — все же знакомое лицо, да и в токсикологии Артем Юрьевич хорошо разбирался.

Он ждал у окна, просматривая какие-то бумаги, и, когда я подошел, кивнул мне, чтобы я подходил ближе.

— Алексей Иоаннович, выглядите гораздо лучше, — улыбнулся он, подавая мне руку.

Мы обменялись приветствиями, и Заболоцкий пригласил меня сесть за стол. — Да и показатели у вас уже как у полностью здорового человека.

— Поверьте, Артем Юрьевич, я не меньше вашего рад это слышать, — я вздохнул с облегчением, едва сдержав желание улыбнуться.

Маголекарь неожиданно нахмурился.

— И все же будьте впредь аккуратнее с распределением силы, Алексей. В этом главная беда всех сильных магов. Вы настолько привыкаете к тому, что у вас всегда есть запас, что когда влезаете в изнурительную заварушку, забываете распределять ресурсы правильно. Это погубило многих перспективных магов, Алексей. Выгорание — не шутки, я обязан об этом напомнить.

Я кивнул, нисколько не смутившись неожиданному наставлению.

— Виноват, Артем Юрьевич. Но сами понимаете, в Сердоболе не было времени задумываться о распределении сил. Никто не предполагал, что случится после аномалии.

Маголекарь кивнул и подвинул к себе толстую папку с моей фамилией.

— К счастью, вам повезло, и у нас для вас хорошие новости. По всем данным, ваш организм восстановился. Конечно, есть кое-какие остаточные явления, но общее состояние в норме, и мы готовы вас отпустить.

Я коротко кивнул, но лекарь понимал, что пришел я не за этим. Всё то время, пока нас с Катей гоняли по томографам и капельницам, никто не посвящал нас в детали исследования улик. Сейчас я хотел восполнить это упущение.

Заболоцкий сложил руки на груди, пристально глядя на меня.

— Но это не всё. Я же понимаю, что вы не просто пришли пожелать мне доброго утра.

— Виноват, — отозвался я. — Мне нужно знать, что вкололи Катерине и как это отразится на ней в дальнейшем. Другие лекари молчат. А Романова — моя добрая подруга и сослуживица. Я несу за нее ответственность.

— Понимаю, — кивнул маголекарь. — Первичные предположения оказались верны. Катерине Дмитриевне действительно ввели препарат, который производили в той лаборатории. И это — нечто новое, прежде мы ничего подобного не видели.

Я нетерпеливо подался вперед.

— В каком плане?

— Мы провели полное исследование вещества — насколько позволяет наше оснащение. И это действительно уникальная разработка. Сочетание стабилизированной энергии Искажений с тяжелыми химическими соединениями. В небольших дозах он, как вы уже знаете по произошедшему с Катериной Дмитриевной, значительно ослабляет способность концентрировать эфир и стихийные силы. Но в более сильных дозах последствия могут быть гораздо опаснее. Это соединение уничтожает эфирные структуры организма. Этот препарат — убийца магов.

Мы обменялись тяжелыми взглядами. Заболоцкий говорил спокойно, тщательно подбирая слова. Но от меня не укрылось, насколько он был встревожен.

И его можно было понять. Ни в моем родном мире, ни в этом маги не были бессмертными. Но наш организм работал иначе за счет высокой концентрации эфира. Именно эфир лежал в основе наших способностей и позволял нашим телам выдерживать нечеловеческие нагрузки.

Да, мы могли выгорать, нас точно так же могли дырявить пули и отравлять яды. Но маг за счет эфира имел другой метаболизм, ускоренную регенерацию, высокую сопротивляемость…

— Значит, этот препарат может, по сути, не только уничтожить магические способности, но и блокировать жизненные потоки в теле, — заключил я, откинувшись на спинку стула.

— Именно. Хотя у Катерины Дмитриевны, к счастью, это было временным эффектом, — Заболоцкий кивнул, слегка смягчая голос. — Ее спасла адаптация к энергии Искажений, иначе она бы не выдержала. Мы с коллегами даже не догадывались, что кто-то сможет соединить столь опасные компоненты. Точнее, стабилизировать аномальную энергию в такой форме… Это разработка весьма высокого уровня. Уж простите, в обычной нарколаборатории такого не сделаешь. Это наверняка потребовало долгих исследований. И мне страшно предположить, на ком тестировали это вещество и сколько душ оно уже погубило.

Я задумчиво кивнул.

— Ничего удивительного, что лаборатория находилась в таком захолустье.

— Хорошо, если она такая одна. Оборудование уничтожили, специалистов — наверняка тоже. Но технология-то осталась. Это пугает.

Я молчал, чувствуя, как внутри медленно закипает глухая ярость. Сама мысль о том, что кто-то пытался насильно лишить нас сил и сделать беспомощными перед лицом неизвестного врага, была неприемлемой.

В моем родном мире тоже были войны, политические интриги и жестокая борьба за власть. Но борьба с Искажениями всегда была вне политики. Позиция любого государства и правителя была неизменна: Искажение — враг, с которым не договориться и который не пощадит никого.

Поэтому мой Орден был вне политики. У нас, мастеров аномалий, даже подданства не было. И любое сражение заканчивалось ровно в тот момент, когда открывался очередной портал, а мои братья по Ордену имели право требовать помощи любого войска.

Но здесь, в этом слабом мирке, где даже магия работала на полшишечки, кто-то решил, что сможет управлять этой силой, и хотел пользоваться ею в своих интересах.

— Я должен как можно скорее присоединиться к расследованию, — сказал я, не сводя пристального взгляда с Заболоцкого. — Если этот препарат попадет на улицы, то убьет всякого, кто его употребит. Но что-то мне подсказывает, что создавался он совершенно для иной категории населения.

Заболоцкий ненадолго задержал взгляд на окне, словно размышляя.

— Боюсь, что да. Секретность лаборатории, её местоположение, всё это говорит о том, что те, кто замешан, вероятно, очень хорошо понимают, с чем работают. И это тоже вызывает вопросы. Но, Алексей Иоаннович, — он снова повернулся ко мне, — именно поэтому я и прошу вас оставаться бдительным. Мы все знаем, что сила вашего таланта может быть для кого-то слишком опасной. Даже вас эта дрянь сможет вывести из строя. Вы сильны, но вы не бог.

Спорить я не стал. Очевидно, что эту штуку обязательно попытаются опробовать на мне. Я слишком обидел товарищей заговорщиков.

В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошёл майор Кропоткин. Он бросил короткий взгляд на меня и слегка кивнул Заболоцкому в знак приветствия, прежде чем произнёс:

— Алексей, всё готово, ждем вас внизу. Вы и Катерина Дмитриевна должны немедленно отправиться в Зимний. Вас включили в список тех, кого будут опрашивать о событиях в Сердоболе. Как и вас, Артем Юрьевич.

Заболоцкий рассеянно кивнул и огляделся в поисках своего чемоданчика.

— Конечно… Дайте мне пять минут. Встретимся в холле на первом этаже.

Катерина уже ждала нас у подножия лестницы.

Она выглядела значительно лучше, чем в первые дни после нашего возвращения — румянец вернулся на щеки, спина выпрямилась, глаза снова заблестели. Я остановился на мгновение, обдумывая, как неуловимо переменился её взгляд. Что-то глубокое и мрачное поселилось в её глазах, добавив им жесткости.

В Катерине теперь было сложно узнать ту пугливую девчонку, что так долго решалась сделать роковой шаг с подоконника своего дома.

Девушка заметила меня и улыбнулась.

— Леша, слава богу! Нас наконец-то выпустят отсюда! — она подошла ко мне, светясь от радости. — Честное слово, ещё один день среди этих стен, и я бы сбежала через окно. Благо у меня уже есть опыт…

Я усмехнулся, протянув ей руку.

— Из одного плена в другой, Катерина Дмитриевна. Это начинает входить в привычку.

Катерина рассмеялась, прикрыв рот рукой, и её звонкий смех отозвался эхом в пустом холле. Кропоткин подошел с нашими документами к окну регистратуры и что-то уточнял вполголоса у дамы с вавилонской башней из кудрей на голове.

— Мы с тобой прошли через столько всего… — вдруг тихо произнесла Кати и заговорщически подмигнула. — В приличном обществе после таких событий от тебя бы потребовали на мне жениться.

Я напустил на себя серьезный вид и немного к ней наклонился.

— И ты бы согласилась на брак со вторым сыном бывшего опального князя? Имейте в виду, Катерина Дмитриевна, у меня пока что даже своего жилья нет. Как и звания. К тому же мы родня. Впрочем, слишком дальняя, чтобы это стало препятствием. Шестиюродные? Это вообще считается?

Катерина снова рассмеялась, чуть краснея, и помотала головой.

— Упаси господь, Леш! Я не для того сбегала в Спецкорпус, чтобы… Но, по крайней мере, ты мог бы пригласить меня на мазурку на Драгоценном балу. Или тебе жаль для меня одного танца?

— После всего, что между нами было? — я церемонно поклонился ей, протянув руку, словно в приглашении. — Ненавижу мазурку. Но если с кем ее и танцевать, так лишь с тобой. Будем страдать вместе.

— Это если тебе еще не навяжут кого-нибудь в пару, — отозвалась Катерина. — Учитывая твои заслуги, тебя могут попросить станцевать ее с великой княжной Софией или даже с самой императрицей…

— Разговорчики, молодежь! — шикнул на нас Кропоткин и потряс бумагами в воздухе. — Все улажено. Едем. Заседание через час.

Катерина встрепенулась и как ни в чем не бывало направилась следом за майором. Я проводил ее долгим взглядом, размышляя, что это сейчас было.

Мы вышли на улицу, где у тротуара нас ожидал автомобиль. Но прежде, чем я успел открыть дверцу перед Катериной, знакомый голос позвал нас из-за поворота.

— Секундочку, господа!

Обернувшись, я увидел приближающегося к нам…

— Кузен Андрей!

Он приветствовал нас, как всегда, сияя лучезарной улыбкой. В руках он держал великолепный букет свежих цветов, который тут же протянул Катерине.

— Я понял, насколько это недальновидно, только когда забрал его из лавки, — Андрей виновато пожал плечами. — Не знал, что вас тоже вызвали в Зимний. Для тебя, Алексей, тоже кое-что есть.

Он протянул стаканчик с кофе, аромат которого был настолько мощным и манящим, что мне стоило огромных усилий не отпить сразу.

— Из османской кофейни! — я улыбнулся, как кот, дорвавшийся до сметаны. — Андрей, ты, должно быть, экстрасенс.

Кузен рассмеялся.

— Ну не мог же я отправить тебя к отцу без качественного допинга. А Феликс мне все уши прожужжал о той турецкой кофейне…

Катерина приняла цветы, благодарно кивнув.

— Спасибо, Андрей. Это… неожиданно. Но они очень красивые. Гортензии — мои любимые…

— Рад, что угадал. Впрочем, Тамара подсказала. Ужасно рад вас видеть, ребята. Не мог не воспользоваться возможностью приехать и встретить вас. И кроме того, — он посмотрел на нас с лёгкой ноткой серьёзности, — мне тоже нужно присутствовать на докладе в Зимнем. Отец начал посвящать меня в дела.

***

Просторный кабинет Великого князя Фёдора Николаевича в Зимнем отличался одновременно скромностью и величием.

Вдоль одной из стен, обитых тёмно-синим шёлком, возвышались массивные книжные шкафы. Пространство освещали высокие, почти до самого потолка, окна, с которых открывался вид на дворцовый сад. Удобные кресла стояли полукругом вокруг тяжёлого дубового стола. Стены украшали картины — мрачноватые пейзажи, идущие под стать задумчивому виду хозяина кабинета.

— Прошу, располагайтесь.

Мы с Катериной и Андреем были среди первых, кто прибыл по приглашению великого князя. Майор Кропоткин вошёл в кабинет следом за нами, передавая секретарю какие-то бумаги. Через минуту, тихо, словно не желая потревожить наш разговор, вошли Ногтев и Яковлева — они расселись рядом с Кропоткиным.

Тишину нарушил мягкий шелест шагов, и в кабинет вошли Шереметева и Боде. Генерал-лейтенант первым делом уставилась на нас с Катериной и слегка покачала головой.

— А ведь отправляла вас в эту командировку, чтобы обеспечить безопасность…

Великий князь явился следом.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — тихо произнёс он. — Ждем еще троих.

Не теряя времени, Федор Николаевич принял бумаги от секретаря и углубился в чтение. Но спустя минуту в кабинет вошли ещё трое — Заболоцкий, подполковник Кушелев и пожилой мужчина с благородной осанкой, сдержанным взглядом и явными следами напряжения на лице. Великий князь представил его как профессора Толстого — гражданского магохимика, который возглавлял лабораторные исследования по нашему делу.

— Итак, начнем с вещества, — сказал великий князь. — Рапорт об исследовании у меня есть. Поиском партии уже занимаются. Осталось понять, можно ли создать нечто вроде противоядия. У вас есть мысли?

Толстой слегка нахмурился, но тут же расправил брови, собираясь с мыслями.

— На данный момент мы все еще исследуем препарат… Однако у Алексея Иоанновича, Андрея Федоровича, Катерины Дмитриевны и даже у генерал-лейтенанта Шереметевой, есть особенность — способность перерабатывать аномальную энергию в теле. Пока это лишь теория, но мы предполагаем, что у вас есть шанс противостоять препарату. Возможно, он не сможет вас убить, но точно ослабит и выведет из строя на какое-то время. И все же мы считаем, что можно попытаться это использовать…

Шереметева кивнула:

— Мы готовы предоставить любые данные и материалы для исследований. Если препарат все же дойдет до людей, нужно как-то спасать пострадавших. У нас и так нехватка магов во всех сферах.

Великий князь откашлялся, привлекая внимание к себе, и продолжил беседу.

— Связь Юрьевских и Павловичей с лабораторией подтверждена? — его голос был напряжён, но контролируем, будто он надеялся на отрицательный ответ.

Кушелев, который до сих пор сохранял молчание, наклонился к столу, заговорил уверенно и ровно:

— Да, ваше высочество. Юрьевские сами вышли на связь с нами после событий в Сердоболе. Они выразили беспокойство и заверили, что готовы оказать содействие в расследовании. Однако некоторые их контакты вызывают сомнения. Мы также нашли зацепки, связывающие Павловичей с так называемым Немцем — Герхардом Бауэром, который имел доступ к лаборатории. Это крайне удручает, учитывая положение Павловичей как членов Императорского Дома.

Кушелев протянул великому князю бумаги, и тот, бегло их осмотрев, помрачнел. Его взгляд стал ещё холоднее, а лицо заострилось. Мне показалось, он боролся с желанием высказать негодование, используя все оттенки великого и могучего, но все-таки сдержался.

— Этого достаточно, чтобы вызвать Дмитрия Павловича на подробную беседу. Однако, учитывая их статус, для допроса потребуется особое разрешение. И я вам его даю. Моя канцелярия подготовит дозволение немедленно.

— Разрешите обратиться, ваше императорское высочество! — Я поднял руку под неодобрительные взгляды Шереметевой и Кушелева.

— Говорите, Алексей Иоаннович.

— Ваше императорское высочество, прошу разрешения не только присутствовать на допросе, но и при задержании. Не из мести, как могло бы показаться, но исключительно как сильный маг. Когда они поймут, что их прижали, могут в отчаянии вытворить какую-нибудь глупость.

Великий князь молча выслушал меня, а затем медленно кивнул.

— Хорошо, Алексей Иоаннович. Тем более что глупости за ними уже были замечены. Я хочу, чтобы Дмитрия Павловича привезли в Зимний сегодня же.

Глава 2

Великий князь Фёдор Николаевич был готов к следующему шагу. Он поднялся и, быстрым движением колокольчика на краю стола, вызвал одного из офицеров дворцовой охраны. Через мгновение в кабинет вошёл высокий мужчина в военной форме с плотной выправкой и строгим взглядом — и тут же поклонился.

— Ваше императорское высочество, чем могу служить?

— Это Мицкевич, — шепнул мне сидевший рядом адъютант Боде. — Начальник смены дворцовой стражи.

— Пётр Леонидович, — обратился великий князь, — мне требуется ваша помощь в доставке князя крови Дмитрия Павловича сюда, в Зимний. Это, разумеется, не арест, а лишь настоятельное приглашение на беседу. Однако Дмитрий Павлович должен согласиться.

Мицкевич, коротко кивнул. Приказ наверняка его удивил, но они никак этого не показал.

— Как прикажете, ваше императорское высочество, — ответил он с бесстрастным выражением лица. — Когда вам будет угодно принять гостя?

Князь указал на меня и Кропоткина, стоявшего чуть позади.

— Сегодня. Сейчас подготовят приказ. Майор Кропоткин с помощником отправятся с вами.

Мицкевич удивленно взглянул на Кропоткина — в форменном кителе, и на меня, одетого «по гражданке». Моя курсантская одежка уже отправилась в казарму: я-то предполагал, что из больницы сразу поеду в Михайловский замок.

— Если ваше императорское величество настаивает…

— Настаиваю. Пусть поедут для острастки и демонстрации серьезности наших намерений. Но пусть это будет предельно корректное приглашение. Князь крови был и остаётся членом Императорского Дома, так что ни единой грубости, пожалуйста. Вполне вероятно, он будет напуган и не окажет сопротивления. Он всегда был трусоват, поэтому, я полагаю, проблем не возникнет.

Катерина, все это время напряженно молчавшая, прищурилась.

— Ваше императорское высочество, — тихо произнесла она. — Мой отец действительно вряд ли будет сопротивляться, но брат… Павел уже однажды потерял контроль, а сейчас ситуация для моей семьи обострилась. Я опасаюсь, что Павел снова может что-то выкинуть. Он всегда был вспыльчивым, а сейчас…

Все в зале обменялись молчаливыми взглядами. Фёдор Николаевич скрестил руки на груди, его взгляд задержался на Катерине.

— Верно, Катерина Дмитриевна, — кивнул он, — но, несмотря на это, я не хочу допустить грубости или насилия. Я уверен, что Мицкевич и Кропоткин справятся достойно. Но если ваш брат все же решит воспрепятствовать… Что ж, для этого там будет Николаев.

Кажется, мне только что дали карт-бланш. Не могу сказать, что я только и ждал момента врезать Павлу побольнее, но всегда приятно поставить зарвавшегося негодяя на место. И все же жестить я не собирался. Павловичи нужны в первую очередь как свидетели и источники информации. А с «языками» нужно обращаться аккуратно.

Лишь бы не повели себя, как Немец.

Фёдор Николаевич снова посмотрел на нас и кивнул:

— Отправляйтесь немедленно. Мой секретарь сейчас передаст вам постановление. Дождитесь его в холле.

— Как прикажете, ваше императорское высочество.

Кропоткин взглянул на меня и кивнул в сторону выхода. Мы поднялись и, раскланявшись, вышли следом за Мицкевичем. Катерина проводила меня взглядом, её лицо оставалось невозмутимым, но я чувствовал, что она не на шутку встревожилась.

— Ну что, господа, будем знакомы. — Мицкевич протянул майору руку. — Сергей Адамович, лейб-гвардии майор. Прокатимся вместе с моими ребятами?

***

Мы выехали из Зимнего дворца на двух черных автомобилях без гербов — чтобы не привлекать внимание раньше времени. Мицкевич ехал в передней машине с ещё двумя охранниками, мы с Кропоткиным сели во вторую.

— Павел Дмитриевич — это ведь тот юноша, которого оштрафовали за применение магии в общественном месте, — припомнил майор. — Совсем недавно было дело…

Я кивнул.

— Все так, ваше благородие. Он должен был поступить в Спецкорпус, но вместо него там оказалась наша Катерина Дмитриевна.

— И слава богу, судя по всему…

Я мрачно усмехнулся.

— Воистину.

Дорога до Галерной улицы пролетела быстро. Дом Павловичей мы обогнули так, чтобы подъехать к нему со стороны непарадного входа — где я встречал решившую сбежать Катерину. С этой стороны величественный дворец выглядел далеко не так парадно — на этом фасаде сэкономили.

Мицкевич первым вышел из автомобиля, нажал на звонок и громко постучал по воротам. Пара мгновений тишины, а затем окошко приоткрылось, и на нас уставились два бледных лица — сторожа и лакея.

— Чем обязаны?

Мицкевич вытащил из-за пазухи документ от секретаря великого князя и сунул им в лицо вместе с корочками Зимнего.

— Указом от имени Его императорского величества. Я должен увидеть князя крови Дмитрия Павловича.

Сторож и лакей удивлённо на нас вытаращились. Лакей озадаченно почесал затылок.

— Эээ… Так него его высочества…

Мы с Кропоткиным мельком переглянулись. Павловичи просто могли приказать никого не впускать и говорить, что они уехали.

— Пропустите, мы должны проверить, — сухо ответил Мицкевич, жестом приказывая сторожу открыть ворота. — Вопрос срочный, господа. Вы ведь не хотите препятствовать исполнению воли императора?

— Что вы?! Нет, конечно!

Сторож зашелся в приступе лающего кашля, но принялся колдовать с засовами. Тяжелые чугунные ворота распахнулись.

Мы прошли через ворота и оказались в просторном дворике, вымощенном камнем, ведущем к одному из входов в сам дворец. Подняв голову, я заметил, что окна были странно тёмными — многие плотно занавесили. Я переглянулся с Кропоткиным, и он лишь кивнул, как бы подтверждая мои догадки: что-то здесь не так.

— Как-то здесь… пустовато, — сказал майор. — Не находите?

Мицкевич хмуро кивнул.

— Поторопимся, господа.

Мы вошли внутрь. В небольшом холле нас уже ждал дворецкий — кто-то из лакеев успел его предупредить. Он выглядел напряжённым, но старательно скрывал беспокойство под натянутой улыбкой. Седые волосы были аккуратно приглажены, а в глазах читалась тревога.

— Добро пожаловать в особняк князей крови, господа! Прошу прощения, — начал он, церемонно поклонившись, — но могу ли я поинтересоваться целью вашего визита? Ведь сегодня их высочества не ожидали гостей…

Мицкевич, как обычно, был немногословен.

— Мы по делу государственной важности, Анатолий Борисович. Нам нужно немедленно увидеть его высочество Дмитрия Павловича.

Дворецкий кивнул, сдержанно поклонившись, но его глаза метнулись на меня и Кропоткина, словно пытаясь понять, кто мы такие. Затем он опознал знаки отличия Спецкорпуса на форме Кропоткина и побледнел.

— Господа, я бы был счастлив помочь вам. Но, увы, то, зачем вы явились, невозможно. Если вас не затруднит, прошу за мной.

Мицкевич коротко кивнул, и дворецкий повел нас по лестнице на второй этаж. Там мы оказались в парадной части огромного дворца Павловичей.

Я отметил, что слуг во дворце подозрительно мало. Для столь огромного здания обычно требовалось большое количество персонала, но здесь царила едва заметная пустота. В комнатах не было свежих цветов, а в некоторых залах я заметил накрытую чехлами мебель, да и шторы были плотно занавешены.

Залы консервировали. Так нередко делали, когда господа покидали резиденцию, чтобы облегчить работу слугам.

— Вы можете осмотреться, господа, — дворецкий остановился в одной из гостиных и обвел воздух вокруг себя. — Дворец готовится к зимней консервации. Их высочества покинули его.

Мицкевич нахмурился.

— Когда?

— Княгиня крови с дочерью уехали два дня назад, — ответил дворецкий и с тоской взглянул на стол, за которым когда-то и мы пили чай. — Они отправились в Будапешт. Сказали, на термальные источники. В последнее время ее высочеству нездоровилось, и его высочество отправил дам отдохнуть на зиму.

— В Будапешт? — уточнил я. — В Австро-Венгрию?

— Да, господин…

Мы с Кропоткиным переглянулись. Будапешт — вторая столица Австро-Венгрии. И да, термальных источников там в избытке. Но не только там. То, что княгиня крови и Виктория неожиданно уехали именно в Австро-Венгрию, наводил на подозрения.

— А сам князь крови? — спросил Мицкевич, словно возвращаясь к сути визита. — Где Дмитрий Павлович?

Дворецкий вздохнул.

— Увы, ваше благородие, вы разминулись, — ответил он, бросив неодобрительный взгляд на неуклюжего лакея, который едва не уронил стул. — Они с сыном уехали в аэропорт буквально пару часов назад. Кажется, они взяли билеты в Вену. Их отъезд был столь стремительным… Признаюсь, даже для меня это стало неожиданностью. Тем более самолет! Дмитрий Павлович ненавидит летать…

Мицкевич поджал губы и быстро взглянул на нас с Кропоткиным. Его глаза сузились, а плечи напряглись, словно он уже предчувствовал, что попытка настичь князя крови Дмитрия Павловича окажется нелёгкой задачей.

— Два часа назад?

— Уже почти два с половиной…

— Понял, — он кивнул дворецкому и развернулся на каблуках. — Благодарю за сотрудничество, нам нужно идти.

Мицкевич резко махнул рукой нам на выход. Слуги едва успели шарахнуться в стороны, пропуская нас к выходу.

— Спасибо, — коротко бросил я, на ходу кивая дворецкому, но тот, похоже, уже мало интересовался нашими благодарностями и, едва кивнув в ответ, исчез за массивной дверью.

Мы вышли на улицу, и Мицкевич сразу приказал всем садиться в машины.

— Быстрее, — тихо, но отчётливо произнёс он, когда мы уселись по местам. — Есть шанс перехватить их в аэропорту, если поторопимся. Садитесь ко мне, поработаем в дороге.

Мы выехали на набережную и помчались на север города, туда, где за Черной речкой располагался аэропорт. Потихоньку начинало темнеть. Вдоль дороги мелькали сгорбленные деревья и пятна фонарей. Еще и слабый дождь занялся.

— Не просто так Дмитрий Павлович переборол аэрофобию, — сказал я, не выдержав тишины. — Думаю, их предупредили.

— Без сомнений, — согласился Мицкевич, устроившийся на переднем пассажирском сидении. — Павловичи поняли, что запахло жареным. Даже удивлен, что они задержались в столице так надолго с учетом обстоятельств. Видимо, рассчитывали, что буря их не зацепит. Но, немного зная Дмитрия Павловича, могу уверить, что он не станет усугублять ситуацию. Повозмущается, конечно, но затем попытается выторговать для себя милости и пойдет на сотрудничество.

Мы мчали к аэропорту в Коломягах на полной скорости. За Черной речкой начинался новый район сплошь из стекла и бетона. Бизнес-центры, офисы, широкие магистрали… Вокруг мелькали стеклянные стены, отражавшие тысячи вечерних огней.

Вскоре перед нами раскинулся и сам аэропорт Коломяги — один из десяти красивейших в мире. Сооружение выглядело как сияющий купол, словно паривший в воздухе и соединённый с небом гигантскими полупрозрачными арками.

Мицкевич вцепился в телефон, на ходу докладывая секретарю Великого князя о нашем продвижении.

— Павловичи сбежали. Да. Княгиня с дочерью уже на пути в Будапешт, отбыли два дня назад. Наверняка уже пересекли границу империи. Князь крови с сыном в аэропорту с целью вылета в Вену. Прошу помощи — необходимо немедленно проверить, вылетел ли борт, и задержать его до нашего прибытия.

Морщины на лбу Мицкевича немного разгладились, когда он услышал ответ на том конце телефона. Секретарь пообещал заблокировать вылет, насколько возможно, чтобы выиграть время.

Впереди вдалеке мерцали огни взлётных полос. Едва я успел оглядеться, как мы оказались у самой парковки терминала, рядом со стеклянными дверями, которые вели в главный зал. Табличка гласила: «ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНЫХ АВТО».

— Ну, мы вполне себе служебные, — улыбнулся в зеркало заднего вида наш водитель. — Дождусь вас здесь.

Не успели мы заглушить двигатель, как к нам уже, набычившись, направился охранник.

Мицкевич вышел первым, сунул ему в лицо удостоверение и показал предписание. Охранник достал рацию и принялся что-то говорить, но тут стеклянные двери входа распахнулись, и к нам вышел мужчина средних лет в костюме.

— Господин Мицкевич, — коротко кивнул он. — Добро пожаловать в Коломяги. Мне позвонили из дворца и предупредили. С радостью посодействуем. Артемов Иван Семенович, начальник службы безопасности. Впрочем, мы с вами уже встречались.

— Помню, — кивнул Мицкевич. — Что с рейсом?

— Борт на Вену ещё не вылетел, — коротко подтвердил он, осматривая жестом направляя нас в сторону основного зала. — Посадку уже объявили, но, если поторопимся, сможем задержать их в зоне вылета. Больше им быть негде.

Мы двинулись вперёд. Всё, что происходило вокруг, словно отошло на второй план. Взгляд невольно выискивал возможные угрозы и подозрительных пассажиров.

Широкий зал аэропорта, наполненный бестолковой толпой и постоянными объявлениями о рейсах, стал испытанием на выдержку и координацию. Удовольствия от простора, где можно было бы расслабиться, не было и в помине: пассажиры спешили, семьи с детьми толкали коляски, а встречающие мрачно теснились у края заграждений.

Мы пробирались вперёд, обмениваясь короткими кивками. Артемов позвал нас за собой, в служебный коридор.

— У нас есть три основные точки наблюдения в зоне вылета, — коротко пояснил он, с кем-то связываясь по рации. — Приказ дан, камеры проверяются. Пройду по периметру и подключу дополнительных охранников.

Мы шаг за шагом двигались через терминал, проходя мимо информационных стоек и киосков. Я внимательно изучал лица — напряжённые или расслабленные, спокойные или нервные. Искал знакомые.

Неожиданно раздалось объявление:

— Пассажиры рейса «а-два-девять-пять”на Вену, пожалуйста, пройдите к выходу номер восемнадцать. Посадка завершается.

— Поторопимся.

Артемов достал рацию и передал короткое сообщение:

— Задержите их и еще пару пассажиров под любым предлогом. На пять минут. Не дайте им войти в гейт.

— Сделаем, — донеслось из рации. — У девочек как раз считыватель барахлит.

Мы ускорили шаг, направляясь к выходу номер восемнадцать, где начиналась посадка на рейс. Сотрудники охраны и сопровождающие нас агенты разделились на группы, рассыпаясь по периметру терминала, чтобы перекрыть возможные пути отступления.

Оглядываясь вокруг, я замечал мелькающие силуэты пассажиров, их растерянные взгляды и суету. Как будто все вокруг чувствовали, что происходит нечто странное.

На несколько мгновений остановившись, я оглядел зал вылета. Толпа была неимоверно плотной — матери с детьми, путешественники с чемоданами, школьники с рюкзаками. Подумалось, что, даже если мы отследим Павловичей, вытянуть их отсюда незамеченными будет практически невозможно. Поднимется переполох.

Но не было времени думать о сложностях. Мицкевич едва заметно кивнул, призывая следовать за ним.

— За мной! — сказал Артемов. — Следующий гейт — наш.

В конце длинного коридора появился первый результат наших усилий: мелькнула узнаваемая фигура — Павел, сын Дмитрия Павловича. Высокий, худой и бледный, он выглядел слишком спокойно, что было ещё более настораживающим. У края зала стоял его отец, оглядываясь, явно обеспокоенный задержкой.

Князь крови как раз стоял возле стойки у гейта, где девушки в форме авиакомпании проверяли посадочные талоны.

— Не может быть никакой ошибки! — возмущался князь крови. — Мы уже три раза показывали эти билеты, и все было в порядке!

— Прошу прощения, господин, — виновато улыбалась девушка с ярким платочком на шее. — Это просто неполадка в программе. Сейчас мне принесут другой считыватель, и проблема будет решена. В качестве компенсации за это недоразумение вам будет предложено особое обслуживание на борту…

Старший Павлович был полностью поглощен разборками, но вот Павел…

Очередь расступилась, пропуская нас к стойке, и в этот момент мы с младшим Павловичем встретились взглядами.

— Отец! Они здесь!

Мицкевич двинулся вперёд первым, за ним Кропоткин и я. Двое охранников тут же оттеснили девушек от стойки и перекрыли коридор позади Павловичей, блокируя путь к гейту.

— Ваше высочество, — проговорил Мицкевич, стараясь придать голосу максимально официальный, но ровный тон, — боюсь, вам необходимо пройти с нами. Это настоятельная просьба его императорского величества.

— Это несколько несвоевременный приказ, вы не находите? — холодно и даже надменно отозвался князь крови. — Я сейчас немного занят.

Мицкевич молча достал предписание.

— Приказом его императорского величества вам запрещено покидать территорию Российской империи. Ваше высочество, я уполномочен применить силу, однако не желаю, чтобы меня вынуждали это сделать.

Отец и сын обменялись короткими взглядами: глаза отца обреченно потухли, но сын… Взгляд Павла загорелся какой-то затаённой, мрачной решимостью, и в тот же миг я заметил, как он медленно поднял руку.

— Павел, не делай этого, — тихо, но твёрдо проговорил Дмитрий Павлович. Однако в его голосе не было привычной отцовской строгости — скорее, страх.

— Уходи, отец, ты еще можешь успеть, — прорычал Павел, повернувшись к нам. — Я не позволю им…

Не успел он договорить, как резкий всплеск магической силы, исходящий от него, ударил по залу, рассыпая лёгкие голубоватые искры.

Глава 3

Аэропорт вздрогнул от магического всплеска, словно пробужденный от дремоты.

Павел Дмитриевич стоял, окутанный взметнувшимися к потолку вихрями силы. Раздались испуганные женские крики. Где-то совсем рядом зашелся в плаче ребенок.

— Всем назад! — рявкнули мы одновременно с Кропоткиным и Мицкевичем.

— Ваше высочество! — Мицкевич шагнул вперед. — Вы уже однажды пошли под суд за применение магической силы в общественном месте. Прошу, не усугубляйте свое положение.

Павел бросил на нас полный ненависти и презрения взгляд. Нет, я уже был в курсе, что младший Павлович был импульсивен не по статусу… Но чтобы творить такую дичь, нужно совсем выжить из ума.

Впрочем, Павел и выглядел нездорово — слишком бледный даже для себя, глаза горели каким-то маниакальным безумием, а руки тряслись.

— Мне уже нечего терять, — хрипло сказал он и покосился на князя крови. — Отец, уходите! Я задержу их!

— Павел, нет!

Но младший Павлович уже сделал свой выбор.

Он резко вскинул руку и словно зачерпнул воздух перед собой. По его пальцам змейкой заструилась энергия всех четырех стихий и, сплетаясь с эфиром, окутала его запястья, предплечья, поднимаясь наверх и выстраиваясь в плотный щит.

Так. Стоп.

Пятистихийная защита? Он же «сапфирник»!

— Все назад! — крикнул я майорам. — Вообще все! Здесь что-то не так. Он не должен…

А в следующий миг словно из самой груди Павла вспыхнуло искрящееся пламя, угрожающее поглотить пространство вокруг.

— Барьеры! — скомандовал Кропоткин и тут же принялся окружать Павла защитным барьерным куполом. Я метнулся к наследнику и оказался за пределами защиты.

— Николаев! Отставить!

— Он только что связал пять элементов, — бросил я через плечо. — Если кто и сможет с ним сразиться, то лишь я.

Павел лишь рассмеялся — нервно, истерично. И отправил прямо на меня «Стихийный шторм». Я поглотил заклинание и отправил в ответ оглушающую связку… Но, к моему удивлению, она просто рассыпалась, едва достигнув Павла.

Нет, здесь точно что-то не так. У этого дурака было силы на Алмаз, если не больше. Но как? Откуда? Еще месяц назад он оставался крепким Сапфиром без перспектив к росту потенциала…

Что он с собой сделал? И как?

В зоне вылета началась паника. Пассажиры, бросая багаж и спотыкаясь о чужие чемоданы, метались в поисках выхода. Я бросил сноп эфира в барьер, который возводил Кропоткин и уставился на Павла.

— Что ты такое творишь? — окликнул я его, подходя на шаг ближе.

Мы обменялись взглядами, в которых читалось немое понимание: здесь уже нет места ни уговорам, ни попыткам сдержаться. Павел действительно все для себя решил. И, вероятно, сейчас пытался о меня самоубиться.

Насмешливо склонив голову, он ответил язвительным тоном:

— А как ты думаешь, Николаев? Уйду я отсюда или нет?

Он выбросил руку вперед, и огонь, с неистовством обжигающего ветра, взметнулся в сторону охранников. Они в ответ отреагировали быстро, активировали защитные артефакты, усиливая барьер, но Павел, казалось, только раззадорился. Он резко опустил ладонь к полу, и огонь превратился в воду — стремительный поток, который ринулся вперед, разливаясь по залу. Несколько пассажиров, которых зажало у стены, испуганно вскрикнули и бросились врассыпную, поднимая панику.

— Васильев, Онищенко! Выводите через служебные ходы! — Командовал, перекрикивая гул заклинаний, шеф безопасности аэропорта.

— Внимание! Всем пассажирам в зоне вылета немедленно пройти к эвакуационным выходам! — доносилось из динамиков. — Повторяю, всем пассажирам из зоны вылета немедленно…

Но Павел, пользуясь хаосом, пошел дальше. Его руки поднялись, и земля — настоящая земля — будто проросла из-под пола, превращаясь в гигантские каменные глыбы. Я видел, как одна из них стремительно понеслась в сторону колонн, готовая обрушить на нас часть зала.

— Павел, остановись, чтоб тебя! — взревел я, гася его заклинания.

Толстые стекла здания начали покрываться паутинкой трещин. Что-то задымило, и включились автоматические распылители порошка. Пока Кропоткин и ребята Мицкевича удерживали барьер, сам Мицкевич схватил растерявшегося Дмитрия Павловича.

— Кончено, Павел Дмитриевич! — выкрикнул он. — Ваш отец идет с нами. И вы остановитесь.

— Да, Паша! — дрожащим голосом проговорил князь крови. — Не надо. Ты сделаешь всем только хуже…

Но Павел лишь холодно уставился на меня.

— Я долго ждал возможности тебе отомстить, Николаев. Долго готовился. А ты сам пришел. Какая удача.

Нет, я должен взять его живым. У меня и в мыслях не было убивать этого идиота, хотя он откровенно нарывался.

— Павел Дмитриевич, подумайте о судьбе своей семьи, — спокойно сказал я, краем глаза следя за тем, как охранники выводили последних пассажиров из помещения. Вокруг, поднимаясь и опадая, витала дымка от заклинаний. — Вы единственный наследник мужского пола и уже натворили достаточно. Но ваше положение еще не безнадежно. Идите с нами, ради благополучия вашей семьи.

— А ты думал о судьбе моей семьи, когда выкрал Катерину?!

Павел резко поднес ладонь к носу и, как мне показалось, что-то вдохнул. Я бросился к нему, предчувствуя неладное.

Нет, только не как немец.

Но Павел умирать не собирался. Вместо того, чтобы захрипеть и упасть, он тут же ударил меня новым мощным заклинанием. Огненный вихрь невероятной силы несся на меня, завывая и шипя, словно целая буря.

Я ринулся навстречу заклинанию, чувствуя, как эфирные потоки концентрируются, готовые к ответному удару. Наши магические силы столкнулись, и световое зарево затопило весь зал, оглушая и слепя. Павел сотворил эфирный клинок и ловко парировал мой удар, и мы обменялись серией молниеносных атак, каждое столкновение вызывало разрывы магических барьеров, которые мы ставили один за другим.

— А ты и правда хорош, Николаев, — криво улыбнулся Павел. — Жаль, что выбрал не ту сторону.

Но в этот момент что-то изменилось. Я ощутил странное, едва заметное, но угрожающее изменение в магическом потоке Павла. Его энергия стала неровной, рваной, а сам он словно излучал какой-то темный свет, от которого невольно пробежали мурашки по спине.

Глаза парня загорелись слишком хорошо знакомым мне зеленым светом. По лицу пробежала зеленая паутинка и опустилась ниже, на шею, по рукам до самых пальцев…

Он был полон энергии Искажений и сейчас решил ее выпустить.

— Всем прочь из помещения! — заорал я. — Сейчас жахнет!

Павел, казалось, окончательно потерял себя. Его руки задрожали, но в них всё еще сверкали всполохи стихийной магии, переплетенной с Искажением — аномальная сила заменила эфир. Яркие искры с черным отливом разлетались от его пальцев, врезаясь в барьеры, которые служба безопасности уже ставила по периметру, пытаясь уберечь пассажиров.

— Чёрт, что он наделал! — выдохнул Кропоткин, отступая, чтобы прикрыть отход людей.

Как? Как ему удалось?

Но сила аномалии была в нем слишком нестабильна. Павел словно был накачан ею, но совсем не мог ее контролировать.

Я собрал все силы, что оставались, чтобы в любой момент поглотить взрыв. Сейчас — только поглощение, и работать надо осторожно.

— Павел, осторожно, — я кружил вокруг него, словно зверь перед раненой добычей. — Двигайся медленно. Ты полон аномальной силы. Если она вырвется бесконтрольно, то ты можешь погибнуть.

Он оскалился.

— И ты — тоже.

Я воспользовался этой паузой и вложил последние силы в заклинание, которое, надеялся, нейтрализует его без остатка. У него всегда был слабый ментал, и я этим воспользовался. Направил мощный поток психоэфира, ломая природные и артефактные защиты.

Он не ожидал этого и замешкался. Всего на пару мгновений. Но мне этого хватило.

Поток энергии стремительно обвил его руки, сковывая его. А в следующий миг я подскочил к нему и с усилием прижал руку ко лбу, стягивая на себя излишки аномальной силы.

— Всё… довольно, — выдохнул я, глядя, как Павел, наконец, оседал на пол. — Хорошая попытка, но…

Вдруг его лицо побледнело так резко, что я замер на месте. Из глаз словно испарилась не только зеленая пелена, но и вся жизнь. Кожа начала синеть, а тело затряслось в конвульсиях.

— Павел! — громкий вопль Дмитрия Павловича эхом разнёсся по залу, и он рванулся к сыну. Мицкевич успел перехватить князя крови и не дал ему подбежать.

Я едва успел подхватить наследника, который в один миг превратился в подобие тряпичной куклы.

Павел сполз на пол, безвольно раскинув руки, его бледное лицо выглядело пугающе, словно жизнь из него вытягивали капля за каплей. Дмитрий Павлович, все же освободившись из хватки Мицкевича, упал рядом с ним на колени, и дотронулся до его плеча.

— Павлуша… — прошептал он, не веря в происходящее. — Очнись… ты должен очнуться… Что с тобой?

Мицкевич и Кропоткин переглянулись, не зная, что делать. Охрана старалась держаться на расстоянии, ожидая приказа шефа.

— Фельдшера сюда! — крикнул Артемов. — Быстро!

— Что… Что с ним? — причитал Дмитрий Павлович. — Он жив?

Я прикоснулся к парню, пытаясь считать его показатели. Еще не труп, но на пути к этому. Словно тот всплеск аномальной силы попросту выжег ему весь эфир. Резко, за несколько мгновений.

— Эфир, качаем! — Велел я и схватил поверженного врага за руку.

Дмитрий Павлович перехватил второе запястье сына и сосредоточился, отдавая ему свою жизненную силу.

— Я предупреждал его, что не стоит с этим заигрывать… я говорил… — он посмотрел на меня с безумной болью, которая так резко контрастировала с его обычным высокомерным выражением. — Я… я запрещал ему.

— О чем вы говорите? — нахмурился я.

Дмитрий Павлович, уже и сам бледный от того, что отдал много сил сыну, поднял на меня ввалившиеся глаза.

— Аномалии. Он баловался с темными артефактами. Я этого не одобрял — все же такие риски… Но Павлуша прознал, что Спецкорпус проводил успешные эксперименты, что вы научились адаптироваться к этой силе и подчинять ее себе… Он посчитал, что тоже сможет. Он ведь Романов… И что это станет нашим преимуществом…

Его голос был едва слышен, как если бы он говорил сам себе, а не нам.

— Дорогу лекарю!

Охрана расчистила путь двум медикам в форме — те неслись к нам с чемоданчиками наперевес. Едва они добежали, я поднялся и с усилием оторвал Дмитрия Павловича от сына. Лекари тут же приступили к работе.

— Пульс еле прощупывается, — пробормотал медик, повернувшись ко мне и Дмитрию Павловичу. — Я не маг, но эту беду отличить могу. Ему нужен маголекарь. Вызывайте скорую в спецбольницу.

Мицкевич подошел ко мне, передав князя крови под охрану своим ребятам.

— Николаев, Кропоткин, — тихо сказал он, — везите княжича в Военмед. Я сейчас доложу, вам дадут сопровождение. Здесь рядом большой пост дорожной полиции, организуют кортеж. В Военмеде будет ждать наша охрана из Зимнего. Просто довезите.

Я коротко кивнул.

— Сделаем, ваше благородие.

— Дотянете его?

— На подкачке — дотянем.

Мой взгляд на секунду задержался на лице Дмитрия Павловича. В его глазах отражалась яростная отчаянность, слезы стекали по щекам, но он, казалось, не замечал их, продолжая бессознательно что-то бормотать, словно молитву. Никто бы сейчас не узнал в этом раздавленном человеке главу Павловичей.

Подошли два охранника с носилками. Мы аккуратно подняли безвольное тело Павла и торопливо направились к выходу.

Артемов передал по рации:

— Сопроводить по служебному на южный выход. Всем сотрудникам — оставаться на позициях и не допускать посторонних.

***

Кортеж с мигалками мчался по вечерним улицам, рассекая туман холодного осеннего Петербурга. Внутри автомобиля стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Павла и тихими шорохами моей куртки, когда я снова и снова подносил ладони к его вискам, направляя эфир в его истощённое тело. Его кожа оставалась ледяной, а лицо — невыносимо бледным.

— Черт возьми, Николаев, что это было? — Кропоткин нарушил молчание, его глаза блестели в полумраке салона. — Ты ведь видел это, да? Павел Дмитриевич… использовал энергию Искажений.

— Да, — я отвёл взгляд от неподвижного лица Павла. — Слишком много, слишком быстро. Он выбросил силу, которую, по всей видимости, едва ли осознавал.

Кропоткин покачал головой, словно не веря собственным ушам.

— Но как… Как он мог сделать это? — прошептал он, бросая на меня встревоженный взгляд. — Он не в Корпусе, значит… Игрушки немца?

Я не ответил сразу, сосредоточив внимание на теле Павла. Угасающий пульс едва ощущался под пальцами, но я чувствовал в его крови остатки энергии Искажений. Сейчас у меня было время разобраться. И я был готов поставить крупную сумму на то, что Павел проделывал подобное с собой не впервые.

Просто раньше явно не перебарщивал с дозой.

— Его отец говорил о запрещенных артефактах, — отозвался я. — Но я не знаю артефакта, который мог бы так быстро выжечь эфир и выпустить такую концентрированную аномальную силу.

Кропоткин принялся строчить сообщение на телефоне.

— Шереметевой, — пояснил он. — Она должна знать.

Я кивнул.

Водитель поднажал на газ, и мы приближались к зданию Военно-медицинской академии. Полицейские машины сопровождения освободили нам полосу, и автомобили уставших работяг жались по сторонам, пропуская нас.

Уже виднелись тёмные силуэты знакомых корпусов, подсвеченных тёплым светом фонарей.

На подъезде нас ждал Заболоцкий, держа телефон у уха, с серьёзным выражением лица, быстрым движением руки он указал на подъезд.

— Вот уж не думал, что мы с вами увидимся так скоро, Алексей Иоаннович, — пробормотал маголекарь и кивнул своим коллегам. — Доставайте и везите в изолированный приемный.

Рослые санитары бережно подхватили Павла, перекладывая его на носилки. Пока они возились, Заболоцкий жестом попросил нас с Кропоткиным следовать с ним.

— Докладывайте.

Я кратко, но подробно описал всё, уделяя внимания силе Искажений. Заболоцкий нахмурился и сосредоточенно кивнул.

— Звучит странно. Я сам проведу диагностику. И на всякий случай позвоню Толстому. Чутье подсказывает, что его знания здесь могут пригодиться.

Нас не пустили в палату. Мы с Кропоткиным наблюдали за происходящим из-за стеклянного окошка двери. Пока сразу несколько маголекарей суетились вокруг так и не пришедшего в сознание Павла, Заболоцкий проводил детальную диагностику.

Я видел, как маголекарь водил ладонью по его телу, диктуя ассистенту наблюдения. Ассистент — долговязый и лопоухий паренек в толстых очках с гранатовым ранговым перстнем, царапал что-то карандашом в блокноте.

А затем Заболоцкий резко замер и удивленно уставился на коллегу. Даже из-за стекла было заметно, как побледнело лицо маголекаря. Он что-то повторил озадаченному ассистенту, отдал распоряжения коллегам, и те принялись суетиться вокруг Правда с удвоенным энтузиазмом.

— Судя по всему, новости не очень хорошие, — тихо сказал Кропоткин.

— Видимо.

Через пару минут Заболоцкий направился к выходу. Устало прикрыв за собой дверь палаты, он жестом велел нам отойти к стене.

— Как он? — спросил Кропоткин. — Жить будет? Есть понимание, что с ним случилось?

Маголекарь снял очки и устало потер глаза, а затем уставился на меня.

— Даже не знаю, с чего начать, господа.

— С хороших новостей, если они есть, — попросил я.

Заболоцкий лишь мрачно усмехнулся.

— Жить ваш княжич будет.

— Но… — начал догадываться я.

— Но полноценной жизни, скорее всего, уже не случится.

Мы с Кропоткиным переглянулись.

— Док, ну не тяните, молю!

— Ваш княжич находился под сильным воздействием наркотических веществ, — полушепотом произнёс Заболоцкий. — Это само по себе уже не очень хорошо, тем более, учитывая его происхождение. Но, похоже, это не просто стандартные дурманящие вещества. Нужно провести лабораторные анализы, чтобы уточнить… Но я уже недавно видел нечто похожее.

— Из разрушенной лаборатории, — догадался я.

— Верно, Алексей Иоаннович. Структура похожа. — Мы с Кропоткиным переглянулись. Заболоцкий посмотрел на нас со всей серьезностью. — Но Только здесь явно была другая концентрация аномальной силы. Если тот препарат, который вводите Катерине Дмитриевне, был направлен на то, чтобы выжечь эфир, то здесь все немного иначе…

Глава 4

— Что именно иначе? — Спросил я, не сводя глаз с Заболоцкого.

Маголекарь огляделся по сторонам и понизил голос до шепота.

— Я боюсь делать преждевременные виды, но судя по концентрации наркотических веществ и их характеру… Вы же понимаете, что вещества подобного рода бывают разными… Одни направлены на то, чтобы максимально расслабить человека и отключить его концентрацию. Другие же, наоборот, мобилизуют сознание и заставляют мозг разогнаться до предела…

Я начал угадывать ход мыслей Заболоцкого.

— И вы намекаете на то, что оба препарата имели в составе разные наркотики, но содержали стабилизированную энергию аномалий, так?

— Предполагаю, что так. Я пока смог определить только состав наркотического коктейля. Но уже могу сказать, что это очень мощные психостимуляторы. Остальное уточнит господин Толстой — у него побольше практики в изучении связки аномальной энергии с различными веществами… Но, думаю, Павел Дмитриевич принял препарат, который позволил ему временно увеличить свой потенциал.

— И едва не погиб, — вздохнул Кропоткин. — К тому же он явно не мог нормально контролировать эту силу. Если честно, ваше благородие, этот парень там, в аэропорту, больше походил на живую бомбу с зарядом из аномалии…

Заболоцкий заметил нашу обеспокоенность.

— Господа, прошу, обойдемся без преждевременных выводов. Все, что я сказал вам — лишь мои догадки. Павел Дмитриевич должен пробыть под нашим наблюдением. Мы уже привлекли на помощь Толстого и его лабораторию. Исследование этого вещества — приоритет.

— Мы можем помочь вам? — спросил я. — Хоть как-то.

Маголекарь лишь устало покачал головой.

— Боюсь, что нет, господа. Теперь это наша забота — долгое и кропотливое изучение всех сюрпризов, что вы регулярно нам преподносите. И приведение пациента в чувство. Это займет некоторое время.

— Вы сказали, что Павел Дмитриевич может не вернуться к полноценной жизни, — напомнил Кропоткин. — Что это значит?

Заболоцкий вздохнул и покосился на дверь палаты.

— Давайте вернемся к этому позже, ваше благородие. Павлу Дмитриевичу очень повезло вообще выжить. Не хочу никого пугать раньше времени. Быть может, я ошибаюсь.

Кропоткин кивнул.

— В таком случае не смеем вас задерживать. Благодарю за уделенное время, ваше благородие. Полагаю, сейчас от нас будет больше толка в Зимнем. — Мы переглянулись. — Едем, Алексей.

— Конечно, господа, — рассеянно кивнул Заболоцкий. Он уже снова углубился в мысли о работе.

Мы быстро попрощались с маголекарем и покинули уже слишком привычные стены Военно-медицинской академии. У служебных ворот нас дожидался один из автомобилей Зимнего — как минимум, следовало вернуть его на место.

А я все еще хотел присутствовать на допросе Дмитрия Павловича. Теперь-то князю крови деваться некуда.

***

Мещерский встретил нас возле одного из служебных входов. Жестом велев гвардейцам пропустить нас, он провел нас через детекторы — такие были установлены на каждом входе в Зимний.

— Как княжич? — спросил он, пока мы шли по анфиладам служебных дворцовых помещений — здесь все было скромно и без привычной для дворца помпезности. — Есть новости?

— Пока ясно, что жить будет, — ответил я, забирая телефон из корзинки. — Остальное — дело времени.

Мещерский кивнул.

— Уже хорошие новости. Все же родственник императора, пусть и дальний…

— С иными родственниками и врагов не надо, — проворчал Кропоткин.

— И не поспоришь…

Нас повели наверх по одной из служебных лестниц, а затем мы наконец-то вышли в парадную часть Зимнего. Со стен на нас, словно следя, строго взирали портреты предков. Мы шагали молча и не могли не замечать напряжённости, которая, как будто клубами тяжёлого дыма, пропитала дворец.

Наконец, Мещерский остановился перед массивной белой с позолотой дверью — уже хорошо мне знакомой. Мы оказались перед приемной кабинета великого князя Фёдора Николаевича.

— Пожалуйста, дождитесь разрешения, господа, — обратился к нам Мещерский, чуть склонив голову, и добавил, — Его императорское высочество уже уведомлен о вашем прибытии. Скоро вас вызовут секретари.

Майор кивнул.

— Конечно. Благодарю.

Даже кофе не предложили, изверги. Мы с Кропоткиным уселись на диванчике под пристальными взглядами дворцовых гвардейцев. Те лишь двигали глазами, но не шевелились — словно наряженные статуи.

Прошло несколько минут, и, наконец, из дверей приемной появилась фигура секретаря великого князя. Тот самый, который передавал Мещерскому предписание, чтобы задержать Павловичей.

Секретарь коротко кивнул.

— Господа, прошу за мной, — сказал он, приглашая нас внутрь.

Мы прошли приемную и направились прямиком в кабинет, наполненный тяжёлым, почти густым воздухом. Разговор — или допрос — проходил в приватной обстановке. В кабинете за длинным столом сидели только сам великий князь и Дмитрий Павлович. Последний был бледен, как полотно.

Увидев нас, князь крови вскочил и метнулся к нам.

— Как он? Как мой сын? — воскликнул он, преграждая мне путь. — Скажите мне, что с Павлом!

В голосе его звучала мольба, почти детское отчаяние, которое невозможно было спутать ни с чем. Дмитрий Павлович, всегда казавшийся человеком высокомерным и заносчивым, в этот миг стал совершенно беззащитным. Словно произошедшее с сыном окончательно его раздавило. Оно и понятно: Павел — единственный наследник мужского пола, и другие уже вряд ли появятся.

Возможно, я должен был испытывать к нему жалость. И я испытывал своего рода сочувствие — как к отцу, едва не потерявшему ребенка. Но он был отцом преступника, да и у самого рыльце тоже наверняка было в пушку. Осталось только доказать это или получить признание.

— Докладывайте, ваше благородие, — распорядился великий князь.

Кропоткин приосанился и откашлялся.

— Состояние Павла Дмитриевича стабилизировали, но оно остается тяжелым. Он находится под наблюдением специалистов, однако последствия магического… перенапряжения, с которым мы столкнулись в аэропорту, могут оказаться разрушительными. Лекари борются за его способность восстановить эфир. По словам Заболоцкого, потребуется время и значительные ресурсы для его хотя бы частичного исцеления.

Я добавил:

— Павел Дмитриевич использовал препарат, содержащий аномальную энергию в высокой концентрации, которая превосходит безопасные пределы для его организма. Заболоцкий обнаружил следы вещества, напоминающего те, что производились в лаборатории Сердоболя. Это не только привело организм и разум Павла Дмитриевича к истощению, но и поставило под угрозу жизни окружающих.

Князь крови, услышав доклад, побледнел еще сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. Я вопросительно взглянул на дядюшку, затем перевел взгляд на столик с графинами и стаканами. Дескать, может подать водички? Федор Николаевич кивнул.

— Прошу вас, Дмитрий Павлович, вернитесь за стол, — приказал он, пока я организовывал стакан воды. — Нам с вами нужно поговорить откровенно в интересах всех присутствующих. И, увы, ваше нервное перенапряжение не ускорит восстановление вашего сына.

Князь крови явно мыслями был не здесь, в Зимнем, а с сыном. Трудно его в этом винить. И все же резкий голос дядюшки вернул пленника к реальности. Я поднес ему воды и, чуть надавив на плечо, заставил опуститься на стул.

— Да… Благодарю…

Да уж. Тень самого себя. Интересно, на что он рассчитывал, когда присоединялся к заговорщикам? Неужели ни разу не задумался о том, что подвергнет риску всю свою семью? Или сделал ставку по принципу «пан или пропал»?

Павел Дмитриевич рухнул на стул и обмяк, словно выпустив всё напряжение, накопленное за последние часы. Казалось, что вся его стойкость испарилась, оставив только растерянность. Этот человек, прежде внушавший другим аристократам уважение и даже трепет, сейчас сидел перед нами измотанный и подавленный.

— Итак, Павла Дмитриевича удалось спасти, — сказал великий князь. — Это уже хорошие новости. Уверен, наши маголекари смогут его вытащить. А раз так, то у нас с вами, Дмитрий Павлович, есть предмет для обсуждений.

Фёдор Николаевич посмотрел на дальнего родственника с нескрываемым разочарованием, выражение его лица стало ещё более суровым. Великому князю явно было нелегко вести этот разговор, но долг и преданность Императорскому Дому перевешивали родственные чувства.

— Дмитрий Павлович, наш Дом оказался в крайне затруднительном положении, и виной тому не только действия вашего сына. К этому привела и череда ваших ошибок.

Дмитрий Павлович, снова собравшись с духом, смотрел на Фёдора Николаевича с явной тревогой, но молчал, зная, что не имеет права на оправдания. Я видел, как его внутренний мир рушится, но он пытался скрыть это.

— Я… Я должен был быть с ним строже.

Уж явно строже, чем с Катериной, которую они довели до ручки своим контролем.

— Я еще могу хоть как-то понять, что Павел вспылил из-за побега сестры, — продолжал великий князь, расхаживая по кабинету. — Это его не оправдывает, но мне понятны чувства. Но то, что он устроил сегодня! В Аэропорту! Да еще и с применением аномальной силы. Дмитрий, вы вообще там с ума посходили?!

— Я говорил ему, что не стоит заигрывать с этими стимуляторами… Правда, я отговаривал его, и он тогда со мной согласился. Я ведь знал, что у него не хватит подготовки — ведь он не обучался в Спецкорпусе. — Князь крови спрятал лицо в ладонях. — Но он осушался меня. Я даже не знал, что он принимал эти стимуляторы…

— Эти действия бросают тень не только на вашу семью, но и на весь Императорский Дом. Ваш сын уже второй раз выходит из-под контроля, и на этот раз он чуть не устроил катастрофу, в которой могли погибнуть сотни невинных.

Голос Фёдора Николаевича был холоден, словно он пытался держать в узде бурю гнева, кипящую внутри.

— Я… Я пытался, — пробормотал Дмитрий Павлович, явно избегая прямого взгляда великого князя.

Фёдор Николаевич не дал ему закончить:

— Времена, когда члены Императорского Дома могли творить что угодно, прошли. Народ, общественность, власть — все ждут от нас примерной дисциплины и ответственности. Мы, Романовы, должны быть примером для подражания. Любое, даже самое малое наше действие, нарушающее спокойствие, рассматривается под лупой. Павел своим поступком уничтожил репутацию вашей семьи и поставил под угрозу нашу.

Дмитрий Павлович стыдливо поднял глаза на главу Дома.

— И что теперь можно сделать, Федор Николаевич? Все свершилось. Я не стану отрекаться от сына — такое пятно не смоешь. Сын — наркоман и террорист… Не думайте, что я не понимаю, что за этим последует. Я лишь хочу знать, сохраните ли вы Павлу жизнь.

Мы с Кропоткиным чувствовали себя лишними на этой аудиенции. Но великий князь зачем-то не стал нас выгонять. Ему были нужны свидетели. Хотя я не сомневался, что в кабинете могло стоять и записывающее устройство — для фиксации разговора.

— За подобное полагается лишение всех титулов и званий, в том числе и дворянского достоинства, — сухо сказал Федор Николаевич. — И заключение сроком от двадцати лет до пожизненного в отдаленных регионах страны. От казни его спасет лишь то, что он не успел никого убить. Однако я могу ходатайствовать о некотором смягчении наказания.

Дмитрий Павлович стиснул стакан в руках так сильно, что стекло едва не хрустнуло.

— Что я должен делать? — хрипло спросил он. — Я согласен на все.

Я криво улыбнулся. Нет, он и правда оппортунист, каких свет не видывал. Словно флюгер. Что угодно, лишь бы выкрутиться.

Великий князь остановился и уставился на родственника в упор.

— Мне нужна вся информация о заговоре, ваше высочество. Я знаю о том, что этот заговор имел место. Знаю также и некоторые имена вовлеченных. Знаю, что вы, Дмитрий Павлович, обсуждали свержение императора, убийство ближайших членов императорской семьи и свое воцарение. А это уже государственная измена. — Он усмехнулся. — Неужели вы и правда думали, что это не раскроется?

Дмитрий Павлович сник, его лицо стало бледнее, будто каждое слово Фёдора Николаевича выкачивало из него эфир. Он закрыл лицо руками, и я заметил, как его плечи поникли. Когда он наконец отнял руки от лица, во взгляде его читалось нечто вроде смирения, почти примирения с неизбежным.

Фёдор Николаевич, видимо, был удовлетворён этим немым признанием, однако его голос оставался холодным.

— Также нам известно, что для осуществления своих планов вы привлекали иностранных специалистов. Ваши счета проверены. Те переводы, которые вы считали незначительными, не могли остаться незамеченными.

Дмитрий Павлович, будто в последний порыв защиты своего достоинства, вскинул голову и посмотрел на Фёдора Николаевича с отчаянием.

— Я не понимаю, о чем вы говорите! Павел — да, его вину я признаю. Заговор… Со мной обсуждали некоторые идеи. Но я не предпринимал никаких действий!

— А то, что вы несколько раз пытались убить Катерину — это вы не предпринимали никаких действий?

— Я бы не убил свою дочь! Да, она предала нас, но я бы ни за что…

Мы с дядей переглянулись. Сейчас пленник казался искренним, и все же доверять ему я не собирался.

— Я просто был свадебным генералом на этих собраниях, — продолжал оправдываться князь крови. — Да, разговоры о том, что такой император нам не нужен, ходили, ходят и будут ходить. Вы же сами понимаете… Все в стране привыкли к сильному самодержцу, а не к олигофрену, который едва может разговаривать!

Я кашлянул.

— Это оскорбление императора, ваше высочество.

— Это правда! — воскликнул он и вскочил с места. — Все считают, что вы, Федор Николаевич, просто узурпировали власть, хоть и легально. И что не отдадите ее сыну императора, когда придет время. И многие с этим не согласны. Многие не хотят видеть на троне ни чахлую династию, ни вас. Потому и говорили обо мне. Они видят во мне альтернативу. И не говорите, что слышите это впервые!

Следовало отдать должное, дядюшка спокойно отреагировал на эти нападки.

— И почему же они увидели альтернативу в вас, Дмитрий Павлович? — холодно улыбнулся он. — Не потому ли, что вас так легко подкупить обещаниями и сладкими речами, что так тешили ваше самолюбие? Оглянитесь, ваше высочество. Где ваши друзья? Где ваша поддержка? Почему вы в одиночестве бежали из Петербурга, поджав хвост? Не потому ли, что вас просто использовали, чтобы отвлечь наше внимание, и выбросили за ненадобностью? И вы поняли это слишком поздно…

Князь крови рухнул на стул.

— Я… Я не знал, что они зайдут так далеко. Мне просто говорили, что я должен ждать удобного момента. Что они помогут посеять хаос и устроить кризис власти. И тогда во мне будут видеть единственную надежду на спасение…

Тут даже Кропоткин не выдержал и рассмеялся.

— И вы, ваше высочество, действительно наивно в это поверили? Вашу страну с вашего молчаливого согласия попытаются разрушить, расшатать стабильность, убьют ваших родственников… А вы согласились все это терпеть, лишь бы заполучить трон?

— Я… Я не думал, что они зайдут так далеко. Не знал, что станут использовать аномалии. Меня к ним не подпускали, я ничего не знал об этих разработках. И не думал, что они сделают из аномалий оружие…

— Кто? — Я перегнулся через стол, глядя на князя крови в упор. — Вы знаете, кто именно всем этим занимался?

— Австрийцы. Они курировали проект. Через меня они просто отмывали деньги. Там была какая-то фирма, они поставляют технику. Я вносил свой вклад исключительно финансированием, но знаю, что они имели другие источники. Я не знал, что именно они делают. Мне это подавалось, как закупка оружия для организации беспорядков… Обсуждался бунт, контролируемое восстание. Лишь потом, когда всплыло имя Бауэра и его связь с той лабораторией… Я понял, что меня подставили.

— И попытались скрыться, — добавил я.

— Я испугался. Понял, что во всем обвинят меня.

— Значит, вы контактировали с этим Бауэром, — дядюшка снова принялся расхаживать по кабинету. — Но он же не один всем этим занимался, не так ли?

— У него были связи в посольстве Австро-Венгрии. Чрезвычайный полномочный посланник, граф Леопольд фон Берхтольд. Я виделся с ним…

Услышав это имя, великий князь замер.

— Бертхольд? Которого срочно отозвали с миссии?

Глава 5

Великий князь расхаживал по кабинету, а затем резко остановился, жестом велел всем молчать и поднял трубку телефона.

— Семен Никитич, пожалуйста, организуйте для меня аудиенцию с австрийским послом в ближайшее время, — распорядился он. — Да, лучше в Зимнем. Нет, прием не подойдет. Мне нужна приватная беседа. Хорошо, благодарю.

Дядюшка повесил трубку и взглянул на нас.

— Что ж, посла и его сотрудников защищает особый статус. Однако же пообщаться стоит.

— Я назову другие имена! — принялся торговаться Дмитрий Павлович. — Воронцовы, Юрьевские, есть и другие…

Великий князь снисходительно улыбнулся. Теперь он был хозяином положения. Глава Павловичей полностью капитулировал.

— Непременно, ваше высочество, — сказал он. — Теперь судьба всей вашей семьи зависит от ваших решений. Если желаете им лучшей участи, сотрудничество должно быть плодотворным.

— К слову о моей семье. Мои жена и дочь. Супруга действительно нездорова. Когда лекари посоветовали ей провести зиму в более мягком климате, я, не задумываясь, предложил Австро-Венгрию. Тогда я еще думал, что они мне друзья. Но сейчас… Я боюсь, что мои женщины окажутся у них в заложниках.

Мы с Кропоткиным переглянулись, и я добавил:

— К тому же Виктория Дмитриевна по праву крови, скорее всего, восприимчива к работе с аномальной энергией. И ее могут использовать в своих интересах.

Дядюшка нахмурился и покачал головой. Он и сам это понял.

— Верно, Алексей. Что ж, мы подключим свои ресурсы и сделаем все возможное. Но, Дмитрий Павлович, после того, как мы разгребем все те авгиевы конюшни, что вы оставили, не рассчитывайте на возвращение к привычной жизни.

Неожиданно на столе великого князя зазвонил телефон. Раздражающая трель разрезала тишину и прокатилась эхом под высокими расписными сводами потолка. Дядюшка снял трубку.

— Это срочно?

Он замолчал, слушая голос на другом конце провода. Хмуро сдвинул брови и напряженно сжал край столешницы.

— Понял. Велите моему сыну зайти ко мне. Немедленно.

Я с интересом взглянул на дядю, когда тот повесил трубку.

— Что-то важное?

— Сообщение из Военмеда. Павел Дмитриевич пришел в себя. Лекари разрешили повести с ним разговор.

Князь крови вскочил, едва не уронив стул.

— Я хочу увидеть сына! Клянусь, никаких глупостей и заговоров! Я просто хочу его увидеть. Пожалуйста, ваше императорское высочество, вы же сами — отец… Позвольте, молю…

Я видел, что дядюшка колебался. Но на его месте я бы все же позволил им увидеться. Если Дмитрий Павлович в силу природной трусости сдался очень быстро, то у Павла характер был покрепче и вреднее. Молодой, вздорный, упрямый. Конечно, его можно было сломать — и не таких перемалывали на допросах. Но я всегда предпочитал, чтобы человек сам захотел сотрудничать. Это эффективнее.

— Павел Дмитриевич настроен радикально, — сказал я. — Встреча с отцом может его успокоить. Разумеется, под присмотром.

— Я смогу убедить Павлушу все рассказать! — добавил князь крови. — Я посвящал его не во все дела, но он может знать больше меня про эти магические наркотики. Он ведь откуда-то их достал. Полагаю, эта информация будет для вас полезной…

Продолжал торговаться, зараза такая. Но хотя бы предмет торга был весьма ценным. Если Павел сможет вывести на дилера, будет хорошо. Много работы для Черкасова и «Четверки».

— Что ж, — вздохнул великий князь, — я даю разрешение на встречу. Но в сопровождении. Господа Кропоткин и Николаев, я прошу вас сопроводить его высочество на встречу с сыном. Также к вам присоединится мой старший сын.

В этот момент Андрей как раз зашел в кабинет. Сейчас он был не в курсантской форме, а, как и я, одет в гражданское. Мы все, кроме дяди, поклонились ему как старшему по статусу.

— Ваше императорское высочество, вызывали? — сдержанно улыбнулся кузен и слегка поклонился отцу.

— Вызывал, Андрей. Поедешь с господами в Военмед и зафиксируешь все, что расскажет Павел Дмитриевич. Юноша пришел в чувство. Затем я хочу, чтобы ты вернул Дмитрия Павловича во дворец. Пока его высочество побудет в гостях у короны.

Домашний арест. Самая роскошная его форма, но суть все та же — заточение.

— Возьми людей у Мицкевича и езжайте. Жду отчета после ужина.

***

Когда мы подъехали к Военно-Медицинской академии, мне в глаза первым делом бросились посты охраны — корпус сторожили гвардейцы из Зимнего, и некоторых я уже знал в лицо.

Первым шел майор Кропоткин с парой гвардейцев. За ним, в середине конвоя, следовал Дмитрий Павлович. Он то и дело бросал тревожные взгляды на здание, к которому мы приближались. Его лицо было бледным, словно он вот-вот собирался упасть в обморок. Мы с Андреем и еще парой гвардейцев замыкали шествие.

Андрей, всегда спокойный и рассудительный, шел рядом со мной и выглядел растерянным. Казалось, даже он не мог полностью поверить в то, что кто-то из его родственников оказался в таком положении.

— До сих пор не могу осознать, что они додумались пойти на такое, — пробормотал он. — Я знаю Павла с детства. Не сказать, что мы были близкими друзьями — характерами не сошлись. Но мне казалось, что я могу его просчитать. Да, он вспыльчив и заносчив, но чтобы пойти на такое…

Я лишь пожал плечами.

— Чужая душа — потемки, Андрей. Проще всего соблазнить того, кто готов соблазниться. Подобные интриги — не новость. Единственное, что вызывает у меня изумление — так это то, насколько легко заговорщики взяли Павловичей в оборот.

— Ну, Павловичи всегда считали себя более достойными. Дескать, у них кровь не так разбавлена династическими браками.

— При этом у вас с отцом Алмазные ранги, а они выше Сапфира не прыгнули, — возразил я. — Ну и у кого тут кровь жиже?

Кузен устало отмахнулся.

— Да какая теперь разница? Для них это конец. Хорошо, что Катерина успела сбежать из этого гадюшника. Ее репутация не пострадает, а вот младшую сестру, Вики, мне искренне жаль. Не думаю, что она знала.

— Наверняка о чем-то догадывалась. И не рассказала.

— Сначала придется вернуть их в Россию. Если Дмитрий Павлович прав и их с матерью возьмут в заложники, то для нас организовать все будет очень непросто.

На пропускном пункте нас встретил Заболоцкий — маголекарь, казалось, валился с ног от усталости и сам бы не отказался от какого-нибудь стимулятора. Поправив очки на переносице, он обвел тяжелым взглядом всю нашу делегацию.

— Господа, должен напомнить, что палаты у нас не резиновые.

— Мой отец разрешил Дмитрию Павловичу увидеть сына. Конвой здесь для него. Мы с Алексеем сможем проконтролировать ситуацию.

— Уж надеюсь, что обойдется без глупостей, — проворчал Заболоцкий. — Видит бог, хватит с нас сюрпризов на сегодня.

Под его суровым взглядом Дмитрий Павлович, кажется, еще больше стушевался, однако решительно подошел к нему.

— Как мой сын? — голос его дрожал, но всё-таки сохранял какой-то остаток строгости. — В каком он состоянии? Пожалуйста, не утаивайте от меня правду. Я должен знать…

Заболоцкий скользнул усталым взглядом по бледному лицу князя крови и жестом велел всем подниматься по лестнице.

— Вашего сына удалось стабилизировать, Дмитрий Павлович, — говорил он на ходу. — Но его состояние нельзя назвать удовлетворительным. У него серьёзные проблемы с концентрацией эфира. Несмотря на его Сапфировый потенциал, Павел Дмитриевич очень медленно восстанавливает эфир. Почти как неодарённый.

Маголекарь замолчал, давая нам осмыслить сказанное.

— Как неодарённый? Но он ведь Романов, природный маг! Как такое вообще возможно? — Дмитрий Павлович был в шоке. — И у него всегда было неплохо с концентрацией. Да и эфир он восстанавливает быстро…

— Восстанавливал, ваше высочество, — сухо поправил лекарь. — Мы провели детоксикацию, но это не принесло ожидаемых результатов. Всё указывает на то, что вещество, которое Павел употреблял, на время увеличило, расширило его потенциал. Однако это же вещество в сочетании с большой дозой аномальной силы просто разорвало его энергетические каналы. Павел был на волоске от гибели, и ему придётся провести немало времени здесь, прежде чем мы сможем оценить, каковы его шансы на восстановление.

Князь крови замер посреди лестницы.

— Значит… Вы говорите, что он может лишиться магических способностей?

— Лукавить не буду. Такие риски есть.

Дмитрий Павлович побледнел ещё сильнее, отчаянно стиснув руки. Казалось, слова лекаря отняли у него последние надежды. Андрей же оставался собранным, лишь сжав кулаки так, что костяшки побелели.

Мы прошли по коридору и остановились у нужной палаты — и ее, и весь этаж, охраняли ребята из Зимнего.

— У вас десять минут. Вряд ли юноша сейчас выдержит больше. И, прошу вас, не давите на него. Разрыв энергетических каналов здорово влияет и на психику, и на когнитивные способности.

Иными словами, Павел мог очень туго соображать. Что неудивительно после того, что он устроил.

— Я буду в соседнем кабинете. Прибыл Толстой, есть первые результаты из лаборатории для обсуждения. И еще, Алексей Иоаннович, граф Толстой зачем-то хотел поговорить с вами. Как освободитесь, зайдите, пожалуйста.

— Конечно, — отозвался я.

Наверняка Толстой хотел выяснить у меня подробности сражения с Павлом. Или детали того, как мы приводили его в чувство, пока с мигалками везли в Военмед. Для исследователей имела значение каждая мелочь.

Заболоцкий кивнул нам, приглашая пройти в палату Павла. Дмитрий Павлович двигался медленно, заторможенно — словно хотел и одновременно боялся увидеть сына.

Павел лежал на больничной койке, бледный и обессиленный, с глубокими синяками под глазами и почти прозрачной кожей. К его рукам и груди были прикреплены десятки датчиков, выводившие показатели на подмигивающие мониторы. Он с трудом разлепил веки, и когда его взгляд упал на нас, в нём читалась странная смесь облегчения и разочарования.

Дмитрий Павлович подошёл к нему ближе и, не скрывая тревоги, сел рядом, взяв его за руку. Павел на миг, словно отстраненно, уставился на их сцепленные руки, будто не мог понять, что они делают вместе в одной комнате.

— Павлуша, как ты себя чувствуешь? — голос Дмитрия Павловича дрожал, но он пытался говорить уверенно. — Мы с тобой, мы постараемся вытащить тебя из этого. Врачи делают всё возможное, а я…

— Я же говорил тебе бросить меня и бежать, — сквозь зубы процедил он. — Я выиграл тебе время, а ты поджал хвост.

— Да что ты такое говоришь, Павлуша? Как я мог тебя бросить? Ты же мой…

Павел попытался приподняться на локтях, но не смог. Вместо этого он просто поерзал на подушке и зло выругался.

— Кто, отец? Кто я теперь? Калека ущербный! Я принес ради тебя жертву, но она оказалась напрасной из-за твоей трусости! Ты все обесценил!

Лицо князя крови дрогнуло, словно от пощечины.

— Я просил тебя не делать этого. Просил не заигрывать с той силой. Когда они ворвались в аэропорт, бежать было уже поздно. Я понял это, но ты — нет. Мне оставалось лишь сдаться, чтобы не сделать все еще хуже. Павел, я делаю всё, чтобы защитить нашу семью. Сейчас я сотрудничаю с великим князем, чтобы облегчить нашу участь. Мы еще не всё потеряли…

Но Павел внезапно нахмурился, и в его глазах промелькнула обида, перемешанная с разочарованием и даже, казалось, презрением. Он с трудом приподнялся на локте, устремив на отца полный ярости взгляд.

— Сотрудничаешь с великим князем? — его голос прозвучал хрипло. — Так быстро сдался? Я едва пришёл в себя, а ты уже на коленях ползёшь за милостью тех, кого поливал грязью? Ты же сам учил меня не кланяться перед теми, кто пытается нас уничтожить!

— Мы никогда не хотели вас уничтожить, — сухо проговорил Андрей. Я видел, что ему было больно от всего, что наговорил Павел. — Мы всегда считали вас семьей.

— Семьей! Как же! Мы для вас были родственниками второго сорта!

Андрей покачал головой.

— Это не так, Павел. И мне жаль, что ты так думаешь.

— Если это не так, то почему же твой отец не согласился отдать за меня твою сестру? Даже Синод не имел возражений. Вы могли показать, что цените нас, могли приблизить.

Андрей с трудом взял себя в руки.

— Сейчас я понимаю, что мой отец оказал Марине большую услугу, не согласившись обсуждать этот вопрос…

Внезапно Дмитрий Павлович ударил по стене так, что дежурившая за шторкой медсестра испуганно пискнула, а аппараты подпрыгнули.

— Довольно, Павел! — рявкнул он и уставился на сына. — Я признал вину за участие в заговоре, но этот политический кружок ничто по сравнению с тем, какой угрозой стал ты. Мы с тобой оба ответим за свои деяния, но наша задача сейчас — спасти твою мать и Викторию. Нас обманули! Обвели вокруг пальца и обманом выманили твою сестру в Будапешт. Ты хоть понимаешь, что они ставили на тебе эксперименты?

— Не понимаю, о чем ты.

— То вещество, что ты принимал, — вмешался я. — Это их разработка. Не знаю, под каким соусом тебе его подсунули, но ты — просто подопытный кролик, Павлуша. Им просто нужно было посмотреть, как поведет себя маг романовской крови под воздействием препарата. Они никогда не видели для вас будущего в своем заговоре. Вы были нужны только для того, чтобы обкатать на вас действие вещества. Его проверили на Катерине и на тебе. Как думаешь, твоя вторая сестра избежит этой участи, когда попадет к ним в лапы?

Павел упрямо сжал губы. Его лицо напряглось, а взгляд, устремленный в окно, казался полным презрения. Я чувствовал, как воздух вокруг нас накаляется.

Дмитрий Павлович явно ожидал от сына другой реакции — сочувствия, осознания всей опасности, в которой они теперь оказались, — но Павел, казалось, был настроен резко против любых компромиссов.

— Сделай хоть что-то правильно, — продолжил я. — Ты погубил себя, но еще можешь вытащить мать и сестру. Если в тебе осталось хоть что-то от человека, а не от эгоистичной твари, помоги нам.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень сомнения. Но уже через мгновение Павел снова отвернулся, будто я не стоил его внимания.

Медсестра вышла из-за ширмы.

— Господа, пациенту нужно передохнуть. На сегодня достаточно. Я вынуждена попросить вас удалиться.

Мы с Андреем переглянулись, а Дмитрий Павлович сокрушенно покачал головой, словно пытался извиниться за то, что не смог уговорить сына.

Я задержался возле кушетки и сказал, глядя в худую спину парня:

— Подумай над тем, что я сказал тебе. Мое предложение в силе. Я пробуду в здании еще какое-то время. Если передумаешь, позови.

Павел ничего не ответил, и мы вышли, подгоняемые медсестрой. Она захлопнула перед нами двери палаты, и мы оказались в коридоре.

— А он весьма принципиальный малый, — вздохнул Андрей. — Жестко ты с ним, Леш, конечно.

Жестко? Да я едва ли не пылинки с него сдувал! Тоже мне нашли неженку.

Но Дмитрий Павлович неожиданно возразил Андрею:

— Нет, Павлу нужна встряска. Сейчас для него последняя возможность выбрать, что делать со своей жизнью. Я не смогу опекать его вечно. Он уже сделал неправильный выбор — и увидел последствия. Прошу, дайте ему время. Он должен одуматься…

Что ж, немного времени я мог ему дать.

Кропоткин с гвардейцами снова окружили князя крови, чтобы проводить его к машине. Андрей вызвался пойти с ними, а я, как и просил Заболоцкий, постучал в дверь соседнего кабинета.

— Войдите!

— Это я, Николаев, — сказал я, распахнув дверь, и задержался на пороге.

Заболоцкого не было. Вместо него в небольшом кабинетике за компьютером, среди папок и бумаг, расположился граф Толстой.

— Профессор, — кивнул я в знак приветствия. — Вас-то я и искал. Заболоцкий передал, что вы хотели со мной поговорить.

Он оторвался от записей и поднял на меня седеющую голову. Высокий, худощавый и в целом довольно невзрачного вида мужчина лет тридцати пяти. Тем не менее, на его руке красовался алмазный ранговый перстень. Не хухры-мухры.

— Именно, господин Николаев. — Он пристально уставился на меня и улыбнулся. — Или вам привычнее Алексиус?