Светлейший-5. Бремя командира

Глава 1

Мы все переглянулись, в комнате повисло молчание. Оставаться на месте и ждать дальнейших указаний — самое логичное решение, но терпение уже иссякало.

— Я все равно не могу просто так сидеть, — прошептал Львов и решительно поднялся. — Там наши девчонки! Если случилось что-то серьезное…

— Погоди, дождемся Феликса.

Все мы чувствовали одно и то же — нужно что-то делать. Юсупов молча кивнул и выскочил за дверь. Его лицо выражало ту же тревогу, что и у нас всех. Эристов дернулся вслед за ним, и через мгновение мы все уже оказались в коридоре.

Коридор был темным и неуютным, но тихим. Горело несколько тусклых ламп ночного освещения. Мы двигались быстро, почти бегом, к посту на первом этаже. Дежурным уже должны были доложить.

Но не успели мы добежать до конца коридора, как дверь с громким стуком распахнулась и перед нами возник сержант Баранов. В руках он держал телефонную трубку и, подняв свободную руку, жестом приказал нам остановиться.

— Курсанты, стоять, — велел он тихим, но суровым тоном, подняв палец, давая понять, что ждет от нас полного послушания, пока закончит разговор. — Да, уже увидели. Понял.

Он прижал трубку к уху и несколько раз коротко кивнул, вслушиваясь в голос на другом конце линии. На его лице не отражалось никаких эмоций. Я обменялся быстрым взглядом с Львовым и Юсуповым.

— Принято, — коротко бросил Баранов в трубку и аккуратно повесил ее обратно на аппарат. Затем он повернулся к нам и уставился на меня.

— В Восточной кордегардии произошел немагический инцидент, — начал он, скрестив руки на груди. — Ваше участие не требуется.

Мы переглянулись в растерянности. «Немагический инцидент» звучало так же неопределенно, как и магический, но Баранов явно не собирался посвящать нас в детали.

— Сержант, что-то серьезное? — попытался уточнить Юсупов, но Баранов резко оборвал его:

— Это не ваше дело, Юсупов. Ваше дело — разойтись по своим комнатам и не выходить до побудки.

Понятно. Значит, что-то серьезное. Я совсем немного успел узнать Баранова — сержант порой любил поговорить и поучить юнцов жизни. А раз сейчас так спешил отправить нас по комнатам, значит, у девчонок не пустяк случился.

— Но если нужна помощь, мы… — начал Львов, но Баранов его перебил, бросив быстрый взгляд в его сторону.

— Если бы ваша помощь была нужна, вас бы уже вызвали. Сейчас, повторяю, всем разойтись по своим комнатам. Немедленно. Иначе влеплю штраф.

Я вздохнул и слегка кивнул.

— Поняли, господин сержант, — тихо произнес я, обменявшись взглядом с остальными. — Ребята, уходим. За мной.

Баранов еще недолго постоял, сверля наши спины пронзительным взглядом, словно не верил, насколько мы были готовы выполнить приказ без глупостей. Потом он слегка кивнул, развернулся и ушел в сторону своей дежурной комнаты.

— Леша, ну как так-то?

— Тихо! — Шикнул я на Леву. — Все внутрь. Живее.

Мы вернулись в комнату в полной тишине, и напряжение буквально повисло в воздухе. Когда я закрыл за нами дверь, мне казалось, что стены комнаты сжимаются, и воздух стал плотнее.

Феликс снова подошел к окну.

— Кого-то вывезли, — сказал он, поднявшись на цыпочки. — Не разглядеть, кого…

— Сейчас выясним, — отозвался я.

— Боюсь представить, каким образом.

Я же подошёл к двери и начал ощупывать её вдоль косяка. Пальцы нащупали знакомую щель, и я осторожно снял наличник. Под ним был спрятан маленький свёрток.

Развернув его, я достал простой мобильный телефон — старую модель с монохромным экраном, которым пользовался в экстренных случаях. В академии курсантам запрещалось иметь такие устройства, но я знал, что однажды телефон может понадобиться, и заранее спрятал его здесь.

— Что это у тебя? — удивлённо спросил Вороницкий, приподняв бровь. Он, как и остальные, не знал о моей маленькой тайне.

— Телефон, — коротко ответил я, при этом начав проверять, остался ли заряд. — На случай, если понадобится.

Феликс, который стоял рядом, с ухмылкой покачал головой.

— Вот это находчивость, Николаев, — заметил он, подойдя ближе. — Хотя я предпочитаю просто платить сотрудникам за возможность позвонить. Но должен признать, твой метод надежнее.

Я кивнул, уже набирая короткое сообщение на номер Катерины Романовой. Если кто и мог что-то знать о случившемся, так это она. Я надеялся, что её мобильный телефон тоже был где-то рядом. Мы заранее договорились о такой связи на случай экстренных ситуаций.

Звонить нельзя — если звук привлечет внимание, отберут и накажут. Только сообщения. Набрав текст: «Что у вас случилось?» — я нажал на кнопку отправки и замер.

Минуты тянулись бесконечно, словно время замедлило свой ход. Сердце билось где-то в горле, а мозг рисовал самые разные сценарии.

— Думаешь, она ответит? — тихо спросил Эристов, глядя мне через плечо. Его лицо было напряжённым.

Я не успел ответить, как телефон завибрировал, сигнализируя о новом сообщении. Открыв его, я прочитал: «Катю увезли в лазарет. Тамара.»

На мгновение я замер, перечитывая эти несколько слов. Меня словно ударило током. Лазарет? Катя?

— Проклятье…

— Чёрт, — выдохнул Феликс, заметив выражение моего лица. — Что там? Леша?

Я поднял глаза и показал им экран телефона. На лицах товарищей отразились шок и растерянность. Юсупов и Эристов переглянулись.

— Сразу после того, как она вызвалась… — сказал Феликс, пристально глядя на меня.

Я кивнул.

— Именно.

— Лазарет? — Львов нахмурился, его голос дрожал от волнения. — Но почему? Что случилось?

— Не знаю, — покачал я головой, ощущая, как внутри поднимался гнев. — Но, судя по тому, что сейчас происходит, это явно не что-то обыденное.

В комнате повисла тишина. Мы обменялись быстрыми взглядами, каждый думал, что делать дальше.

— Нужны подробности, — отозвался Юсупов, возвращая себе привычное спокойствие. — Нужно выяснить, что произошло.

— А если это связано с тем инцидентом, что произошел утром? — подал голос Эристов, его глаза блестели от напряжения. — Может быть, это часть одного плана? Сначала князь Андрей, теперь Екатерина… Оба Романовы…

Юсупов покачал головой, словно пытался предостеречь меня от необдуманных действий. Пусть не беспокоится, это дело нужно решать с холодной головой.

Но слишком уж много странностей произошло за один день, чтобы всё это могло быть просто совпадением. Но сейчас главное было выяснить, в каком состоянии Катерина и почему её увезли в лазарет.

Я хотел убрать телефон обратно в тайник, но в этот момент он снова завибрировал у меня в руке.

«Новое сообщение». «Открыть сейчас?»

Я нажал на кнопку активации. Тут же всплыло монохромное окошко с иконкой письма.

«Нужно встретиться. Через полчаса возле флигеля Восточной, у сарая с садовыми инструментами. Тамара».

Сердце заколотилось ещё сильнее. Зубова явно что-то знала, иначе зачем бы ей назначать такую встречу? Но паранойя и тут взяла свое.

Слишком уж спешно и… странно. С другой стороны, если есть хоть малейший шанс узнать что-то о Катерине, стоит им воспользоваться. Я чувствовал ответственность за девушку, ведь благодаря мне она оказалась в Спецкорпусе. Катя попала в лазарет, а Тамара, насколько я знал, жила с ней в одной комнате. Зубова могла быть последней, кто её видел или знал, что произошло.

— Что там? — спросил Феликс, заметив моё напряжённое выражение.

— Зубова, — ответил я. — Хочет встретиться возле Восточной кордегардии. Через полчаса.

На мгновение повисла тишина. Мы обменялись взглядами, и в глазах Феликса мелькало то же подозрение, которое чувствовал я.

— Думаешь, это ловушка? — спросил он, прищурившись.

Конечно, это могло быть ловушкой. Но с другой стороны, Тамара не из тех, кто станет играть в подобные игры. Да и если она отправила сообщение с телефона Кати, то, возможно, именно она что-то знает о том, что случилось. Значит, Катя ей доверяла.

Но, быть может, зря.

— Возможно, но я должен пойти, — честно ответил я. — Это единственный шанс что-то узнать о том, что случилось с Кати.

— Тогда мы идём с тобой, — решительно заявил Лев. — Ты не пойдёшь туда один, это слишком опасно.

— Исключено. Пойду один.

Выбраться из своего корпуса — тоже та еще задача. После отбоя на этажах усилили охрану, и попытаться выйти через главный вход или даже через черный ход было равносильно самоубийству. Караульные могли заподозрить неладное в любой момент, а объяснить своё присутствие вне казармы ночью будет невозможно.

— Итак, каков план? — вполголоса спросил Феликс, склонившись ко мне.

— Придётся через окно, — ответил я, кивая в сторону занавешенного окна. — Использую эфир и воздух, чтобы спуститься. Нужно, чтобы вы меня подстраховали.

— Окно? — Лёва поднял брови. — Ты серьёзно? А если тебя заметят?

— Другого варианта нет. С черного хода не выйдет, дежурят. Я сделаю все быстро и тихо. Не привыкать.

— Ладно, — Феликс взглянул на Лёву, и тот кивнул. — Тогда так. Я останусь следить за коридором. Если дежурные вдруг решат зайти в нашу комнату, я их отвлеку.

— А я буду у окна, чтобы помочь тебе, когда полезешь обратно, — добавил Лёва. В его взгляде опять мелькнуло что-то вроде тревоги, но он быстро спрятал ее за маской спокойствия. — Только поторопись. Чёрт знает, сколько у нас времени. Вдруг и нашу кордегардию на уши поднимут…

Я кивнул и двинулся к окну. Осторожно приподнял штору и взглянул вниз. До земли, точнее асфальта, метров шесть-семь, а в темноте виднелись силуэты патрульных, которые то появлялись, то исчезали за углом здания. Если всё сделаю правильно, меня не заметят.

— Лёва, помоги мне открыть окно, — прошептал я, и он тут же оказался рядом.

Мы осторожно приподняли створку, стараясь не шуметь. Ночной воздух хлынул в комнату, холодный и колючий. Я посмотрел вниз ещё раз, глубоко вдохнул и сосредоточился на эфире, который начал течь по моим венам. Воздух вокруг меня дрогнул, ощущение лёгкости пронзило тело.

— Готов? — прошептал Лёва.

— Ага.

Я перелез через подоконник и повис, держась за раму. Посмотрел вниз ещё раз, прикидывая место, где приземлиться. Потом сделал глубокий вдох и опустил руки, окутав себя пятиэлементной защитой.

А затем шагнул в ночную тьму под охи товарищей в комнате.

— Ой! — Кажется, это был Вороницкий.

В воздухе мои силы заработали автоматически. Эфир вплёлся в потоки воздуха, обволакивая меня. Мгновение — и я завис в воздухе, чувствуя, как энергия стихии подхватывает и удерживает. Я замер, стараясь не дышать, затем медленно и тихо опустился на землю. Пальцы коснулись влажного асфальта, и я ощутил твёрдую почву под ногами. Всё прошло гладко.

Но расслабляться было рано. В двух шагах от меня раздался приглушенный звук шагов. Патрульные! Я нырнул в тень за выступ стены, затаив дыхание. Двое мужчин прошли мимо меня, не заметив. Я не дышал, пока они не исчезли за углом.

Посмотрел наверх — Лева успел закрыть окно и сейчас наблюдал из-за шторы. Молодчина.

Когда шаги патрульных стихли, я осторожно выглянул из своего укрытия и направился к сараю. Оглянулся на окно нашей комнаты, где мелькала фигура Лёвы. Он заметил меня и поднял большой палец вверх, показывая, что всё было в порядке.

Пришлось сделать крюк, чтобы не приближаться к входам в женский корпус и не выходить на аллею — все разошлись, но я не желал ни с кем встречаться. Держась в тени, я мелкими перебежками добрался до противоположной стороны.

Сарай притулился к ограде парка, скрытый тенью вековых деревьев. Там было темно и тихо — даже свет фонарей толком не добивал.

Я ждал, привалившись плечом к стене сарая. На всякий случай сконцентрировал в пальцах небольшой заряд силы для удара — вдруг все же подстава? Прошло уже минут пять, но никого не было видно. Вдруг я услышал мягкие шаги, и тёмная фигура мелькнула на фоне лунного света. Я напрягся, но вскоре узнал её походку и расслабился. К сараю подошла Тамара Зубова.

— Алексей, — она заговорила тихо, обводя взглядом двор, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. — Прости, что вытащила. Самой пришлось через окно лезть…

— Что случилось?

Я почти ее не видел, но судя по голосу, девушка была напугана.

— С Катей произошло что-то странное, — едва слышно прошептала она. — Судя по всему, её отравили.

Я сделал шаг назад, пытаясь осознать услышанное.

— Чем?

— Не знаю. После вечернего чая ей резко стало плохо, — Тамара покачала головой. — Её затрясло, начался бред. Мы пытались определить природу отравления, но не смогли. Возможно, это ртуть, но это всего лишь предположение. Все случилось так быстро…

Это было странно. Отравление ртутью? В Корпусе за этим строго следили. Катя тоже каждый день показывалась лекарям после приема капель. Будь у нее превышена доза, об этом бы узнали и повели детоксикацию.

— Ты сказала «мы»? Кто ещё пытался ей помочь?

— Девушки-курсантки, — ответила Тамара. — Мы все бросились к ней, когда ей стало плохо. Но никто из нас не смог понять, что с ней происходит. Мы сразу заподозрили яд, но не смогли обнаружить следов. И странно, что кроме неё никто больше не пострадал. Все пили тот же чай, из одного чайника… Лекари успели вовремя. Катю увезли, но она жива. Ну… Была, когда увозили…

Случайностей стало настолько много, что это уже не казалось случайностью. Андрей нахватался сам, но этим умело воспользовались, чтобы обвинить меня. Теперь Катерина — тоже Романова, а ведь меня назвали их убийцей.

И по забавному стечению обстоятельств Катю вывели из строя именно в тот момент, когда она вызвалась разузнать о том, кто мог воспользоваться телефоном в женском корпусе. И никто больше не пострадал. Это означало, что яд предназначался только для неё. Никаких ошибок.

— Ты сказала, что никто не пострадал, — медленно повторил я, подбирая слова. — Может ты заметила что-то странное? Может быть, кто-то подходил к ней перед ужином?

Тамара замялась, а затем, словно решившись, кивнула.

— Да, — сказала она, взглянув мне в глаза. — Перед тем, как ей стало плохо, я видела, как она разговаривала с несколькими девушками. Кажется, они о чём-то спорили или что-то обсуждали. Я была далеко…

— Кто это был? — спросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Тамара колебалась, прежде чем назвать имена.

— Это были Салтыкова, Апраксина и Воронцова, — произнесла она. — Они о чём-то говорили перед вечерним чаем, но я не могла расслышать, о чём именно. А потом… потом Катя ушла к себе, и ей почти сразу стало плохо.

Я нахмурился, услышав имя Салтыковой. Но ей-то зачем во все это влезать? Она и так золотая девочка. Или же я знал гораздо меньше, чем следовало.

— Ты думаешь, они могли её отравить? — спросил я, пытаясь сложить все кусочки головоломки. — Да и чем бы они это сделали? Что из веществ было под рукой?

— Я не знаю, — ответила Тамара. — Мы все в шоке. Девушки тоже напуганы. Но ты должен знать, что до момента, когда Катя выпила тот чай, она была абсолютно здорова. И этот спор… Может он мог быть связан с тем, что случилось? Потому я и написала тебе. Мне страшно, Алексей…

Девчонка и правда тряслась от страха.

— Спокойно, Тамара. Катя в лазарете, ей помогут. Я благодарен за то, что ты рискнула и сказала все сразу. Сейчас возвращайся к себе и не привлекай к себе внимания. Никого не расспрашивай, не делись подозрениями. Беспокойся не больше положенного.

— Но как я… Это же Катя!

— Тише. Кате помогут. Мне нужно больше времени, чтобы все проверить.

— Хорошо.

Мне показалось, девушка всхлипнула, и я осторожно тронул ее за плечо.

— Все будет в порядке, Тамара. Сейчас возвращайся, пока тебя не хватились.

Она кивнула и огляделась, ища безопасный путь к своему корпусу.

— Эй! — внезапно раздалось со стороны аллеи. — Чего спрятались? А ну выходите!

Глава 2

Тишину ночи прорезал топот патрульных ботинок. Мы с Тамарой замерли в тени, прижавшись к стене флигеля.

— Они нас заметили, — прошептала Тамара, глядя в темноту.

— Тихо, — прошипел я в ответ.

Патрульные приближались. Нужно было действовать, и действовать быстро. Нельзя попасться им в лапы и нарываться на еще одно наказание. Мы нужны группе. Идеи одна за другой мелькали в голове: попробовать уйти в воздух, использовать отвлекающий маневр… Но ни одна не гарантировала успеха.

Я сжал кулаки. Психомагия — не моя сильная сторона, но сейчас она была единственным шансом выйти без боя. Вдохнув, я сосредоточился на эфире, позволяя энергии течь сквозь меня. Иллюзия, направленное прямиком в сознание жертвы. Простая, но реалистичная. Мы должны были исчезнуть, раствориться в ночи.

Тамара инстинктивно вжалась спиной в стену сарая. Глаза расширились от страха.

У меня тоже сердце билось как бешеное, но по другой причине — я мобилизовал все ресурсы для выполнения плана. Выпустил поток эфира, направляя его в пространство перед нами — так, чтобы патрульные оказались в его облаке. Образ создавался в моей голове: два пустых темных угла. Патрульные должны были увидеть пустую площадку и пройти мимо.

Тени вокруг нас загустели, сливаясь в нечто более плотное, затягивающее взгляд. Я удерживал иллюзию, едва дыша. Патрульные подошли ближе. Свет их фонариков осветил стены флигеля, скользнул по нам, но…

— Странно, я был уверен, что кто-то был здесь, — пробормотал один из патрульных.

— Наверное, показалось, — ответил второй, и свет фонарей исчез в темноте.

— Но я точно слышал какой-то звук… Словно кто-то шептался.

— Может девчонки болтают наверху, — отмахнулся второй, и его шаги стали отдаляться. — После случившегося им точно не до сна. Идем на следующий круг.

— Ага…

Я продолжал удерживать иллюзию до тех пор, пока их шаги не стихли. Когда я отпустил заклинание, ноги дрожали от усталости. Мне бы сейчас чарку того волшебного вина из личных запасов Сумарокова.

— Получилось… — прошептала Тамара, глядя на меня с удивлением и облегчением.

— Да, но нам нельзя оставаться здесь, — я кивнул в сторону женского корпуса. — Тебе нужно вернуться в свою комнату. Я помогу. Подниму тебя в окно. Только давай быстро. Какое окно?

— Вон то, первое слева.

Я снова сосредоточился, но теперь не на иллюзии, а на стихии воздуха. Плавно и осторожно я подхватил её эфирной энергией, создавая под её телом невидимую воздушную подушку. Тамара тоже призвала свой эфир, чтобы помочь мне. Девушка оторвалась от земли, и я начал двигать её в сторону второго этажа женского корпуса.

Окна ее комнаты были открыты, покачивались от легкого ветерка занавески.

Стараясь не шуметь, я поднял девушку выше, избегая оконных проемов, чтобы не привлечь лишнего внимания. Тамара была напугана и боялась, что я не удержу, но сохраняла самообладание. Когда она добралась до окна, она ухватилась за карниз и с ловко забралась внутрь. Мы обменялись молчаливыми кивками, и я отступил в тень сарая.

Минус одна проблема.

Теперь моя очередь. Короткими перебежками я обогнул освещенные участки и аллею и добрался до точки, куда приземлился. Лева все это время был на страже и показал большой палец — все было чисто. Я связал свой эфир со стихией воздуха, быстро поднялся — и руки Льва и Эристова схватили меня и быстро втащили в комнату.

— Фууух, — выдохнул я и улыбнулся. Адреналин кипятил кровь.

Я осторожно опустился на пол и погасил все заклинания. Окно тихо закрыли за моей спиной.

— Ты псих, Алексей, — прошептал Феликс, глядя на меня с восхищением и тревогой. — Но это было великолепно.

— Главное, что сработало, — я тяжело дышал, ощущая, как усталость накрывает волной.

— Успешно?

— Ага. Теперь всё в порядке. Тамара в своей комнате, нас не поймали.

Лева положил мне руку на плечо:

— Молодец. Но больше таких фокусов не делай. Слишком рискованно. Мы тут все чуть с ума не сошли от тревоги.

Я кивнул и встретился взглядом с Безбородко. Аполло сидел на своей койке — серьезный, задумчивый. Интересно, сдаст ли он меня, или у нас настоящее перемирие? Вот и проверим, насколько он держит слово.

Но телефон я на всякий случай перепрячу. В этой комнате было несколько тайников.

— Что сказала Зубова? — спросил Феликс.

Мы стояли в тесном кругу в нашей комнате, наши лица были освещены тусклым светом уличных фонарей. Я рассказал ребятам о том, что узнал от Тамары. Атмосфера в комнате совсем потяжелела, когда я назвал имена Салтыковой, Апраксиной и Воронцовой.

Юсупов нахмурился, глубоко задумавшись.

— Подожди, Салтыкова? — Он обменялся быстрым взглядом с Львовым. — Они довольно близки с семьей Катерины, с князем крови Дмитрием Павловичем и её братом Павлом. Но… чтобы они пошли на такое…

— Могли ли они решиться на такое? — спросил Лева, его голос дрожал от возмущения и шока. — Это же безумие! Родная семья… как можно губить собственную дочь и сестру?

Я хотел бы сказать ему, что он ошибается, что так не бывает, но я знал слишком много о том, как устроены семьи магов. Семьи власти. Павловичи не были исключением. Я видел, как Юсупов покачал головой и тяжело вздохнул.

— Лева, ты не знаешь их, — произнес Феликс тихо. — Я знаю этих людей с детства. Павловичи — не просто семья. Им плевать на родственные связи, когда дело касается чести рода и власти. Катя перешла им дорогу, и они этого не простят. Она ослушалась, отказалась от заранее предопределенного брака и сбежала в Спецкорпус. Такое не прощается. Это предательство в их глазах.

Лева отступил на шаг, глядя на нас с недоверием.

— Но это же абсурд… — он не мог уложить в голове услышанное. — Они ведь её семья, её родные!

— Семья? — перебил его Юсупов, на его лице застыло выражение презрения. — Семья для них — это кровная линия, чистота рода, статус. Они привыкли думать, что все контролируют. И если Катя вышла из-под контроля…

Он не договорил, но смысл его слов был очевиден. Лева выглядел так, словно его только что облили ледяной водой. Я понимал, как ему сейчас было тяжело — розовые очки разбились стеклам внутрь.

— Теоретически, они могли привлечь Салтыкову, — сказал я, чувствуя, как в груди поднимается холодная ярость. — У Елены есть весомый мотив — быть в благосклонности Павловичей. Возможно, ей или её семье предложили что-то взамен за… устранение Кати. Или просто приказали ее старшие родственники.

Мои слова повисли в воздухе, как тяжелое облако. Лева сел на край кровати, уставившись в пол. Услышанное окончательно выбило парня из колеи. Многовато за одни сутки.

— Господи, куда я попал… Но если это правда, — прошептал он, — Катя в опасности. Реальной опасности.

— Именно, — подтвердил Юсупов. Его голос стал твердым, лишенным той легкости, что была ему присуща. — Ее нельзя оставлять одну, ведь могут снова попытаться… Даже если это не Салтыкова, а кто-то другой, думаю, они смогут найти других исполнителей.

Не факт, что конечная цель — убить ее. Но жестоко наказать за неповиновение и вывести из строя на долгое время, не дав ей построить службу — вот такая гнильца была вполне в духе Павловичей.

И как все изящно выворачивается — попытка подставить меня и очернить мое имя вполне вписывалась в план мести Павловичей. Ведь именно меня они назначили виновником своего провала.

Я встретился взглядом с Юсуповым, а тот, в свою очередь, уставился на Безбородко.

— Ты либо с нами, либо нет, Аполло, — сказал Феликс. — Катя и Андрей — члены нашей группы, и мы должны отомстить за своих.

— Я не брошу группу в трудный час! — с некоторой надменностью ответил курсант. — За кого вы меня вообще принимаете?

— За смутьяна, которому должны довериться, — ответил я.

— То есть вы хотите, чтобы я доказал свою преданность?

— Именно, — сверкнул оскалом Феликс.

***

— Курсан-ты, смир-но!

Мы стояли на утреннем построении, выстроившись в привычные ряды. Промозглый ветер пробирался под китель и заставлял ежиться — Петербург посчитал, что лета в этом году было достаточно.

Все курсанты были встревожены, и я не винил их. Сначала инцидент с Андреем, затем — Катерина. Еще во время зарядки звучали нервные шуточки на тему, кто будет следующим, а дежурные офицеры казались злее обыкновенного.

— Смотри, Шереметева! — прокатилось по строю, и все вытянулись по струнке.

Глава Спецкорпуса не должна была присутствовать на построении, и ее появление вызвало еще большее напряжение. Генерал-лейтенант быстро спустилась по лестнице и подошла к Ланскому.

— Господа курсанты, вчера ночью в Восточной кордегардии произошел немагический инцидент, — начала она, всматриваясь в наши лица. — Один из курсантов отправлен в лазарет с подозрением на отравление ртутью. В связи с этим объявляется внеочередная проверка всего личного состава. В течение сегодняшнего дня всем явиться в медсанчасть и сдать повторные анализы.

Я услышал, как Лева резко выдохнул.

— Также в целях безопасности мы усиливаем меры охраны, — продолжила Шереметева, чеканя слова. — С сегодняшнего дня патрули удваиваются, а перемещение по корпусам после отбоя будет строго ограничено. Все личные вещи будут повторно проверены, включая ваши комнаты и шкафчики. Доступ к учебным и спальным помещениям будет разрешен только по служебным коридорам, под наблюдением дежурных офицеров.

Я обменялся коротким взглядом с Феликсом. Похоже, ночные вылазки теперь станут еще сложнее.

— И последнее, — добавила Шереметева. — Любые сплетни и разжигание паники недопустимы. Распространение непроверенной информации без разрешения командования приведёт к строгим дисциплинарным мерам. Спокойствие — это залог безопасности для всех.

После этих слов она кивнула Ланскому, и тот коротко приказал:

— Курсанты, разойдись в столовую.

Едва закончив завтрак, мы с Левой поспешили в лазарет, пока Феликс вызвался занять для нас места в аудитории. У нас было не больше пятнадцати минут до лекции, и следовало поспешить. Я доедал бутерброд на бегу.

— Осторожнее, курсанты! — Прикрикнула на нас медсестра, когда мы ворвались в отсек и едва не снесли ее.

Ночь выдалась тревожной, ни мне, ни Лёве, да и никому из нашей комнаты не удалось нормально поспать. Все слишком беспокоились за Катерину, и вот теперь, едва забрезжило утро, мы уже стояли перед дверью кабинета Сумарокова, требуя встречи.

Нас остановила другая медсестра. Она устало посмотрела на нас и покачала головой:

— К Романовой? Девушке сейчас нужен покой. В палату вход запрещен.

— Но… — начал Лёва, но я успел остановить его взглядом.

— Мы к его высокоблагородию, — нашелся я. — Львов — получить задание, я, Николаев — на осмотр.

— Ладно. Его высокоблагородие должен освободиться с минуты на минуту. Ждите у кабинета. Сейчас у него гость.

Она проводила нас к уже до боли знакомой двери, и я, набравшись наглости, постучал.

— Николаев, ваше высокоблагородие! Разрешите войти?

Медсестра наградила меня укоризненным взглядом, но тут ее окликнули, и она вернулась в другой кабинет.

— Заходите, Николаев, — раздалось из-за двери.

Мы зашли в кабинет Сумарокова — я первым, за мной просочился Лева — и замерли.

В кресле напротив него сидел человек, которого я никак не ожидал здесь увидеть. Артем Юрьевич Заболоцкий из военно-медицинской академии. Именно он помогал вытащить несчастного реставратора.

— Артем Юрьевич? — искренне удивился я. — Вот так встреча.

Он поднял на меня взгляд и, узнав, слегка кивнул.

— Рад снова видеть вас, Алексей Иоаннович, хотя предпочел бы другие обстоятельства.

Сумароков, заметив наше замешательство, жестом предложил нам подойти ближе.

— Мы как раз обсуждали состояние вашей одногруппницы Екатерины Романовой, — сказал он. — Я пригласил Заболоцкого, потому что ситуация сложная и требует знаний в области магической токсикологии, а Артем Юрьевич обладает настоящим талантом к распознаванию химических веществ в магической диагностике.

— Шереметева на построении сказала, что подозрение на отравление ртутью, — я шагнул вперед. — Удалось что-то выяснить?

Заболоцкий взглянул на Сумарокова, получая молчаливое разрешение, затем заговорил, медленно и тщательно подбирая слова:

— Первоначальная диагностика действительно указала на отравление ртутью. Симптомы действительно совпадали: тремор, спутанность сознания, ломота в костях. Но мы решили провести более глубокое исследование, не дожидаясь результатов из лаборатории. Следы ртути в крови действительно были, но в недостаточном количестве, чтобы вызвать такую острую реакцию.

Я нахмурился, не понимая, к чему он клонит.

— Но если это не ртуть, тогда что?

Заболоцкий продолжил, его взгляд помрачнел.

— Таллий. Очень ядовитый металл. Симптомы отравления таллием и ртутью схожи, особенно на начальной стадии. И, полагаю, именно на это надеялся отравитель. Он попытался замаскировать свое преступление, чтобы направить нас по ложному следу. Ведь пациентка принимала ртуть в форме лекарства для нейтрализации аномальной энергии…

Лёва издал короткий вздох ужаса.

— Значит, кто-то хотел убить Катерину?! Таллий? Не могу поверить…

— Соберитесь, Львов, — шикнул на него Сумароков. — Вопрос серьезный, и я требую от вас собранности. Разумеется, если желаете и дальше работать моим помощником.

Лева быстро взял себя в руки.

— Прошу прощения, ваше высокоблагородие.

Заболоцкий рассеянно листал какой-то большой медицинский справочник.

— Я крайне редко ошибаюсь в своей диагностике, но для уверенности хочу видеть отчет из лаборатории. Острое отравление таллием — крайне опасно. Однако мы обнаружили яд вовремя и сейчас работаем над его нейтрализацией. У пациентки есть высокий шанс на выздоровление, хотя она надолго выпадет из учебного процесса.

Лева пробормотал что-то про волосы.

— Нет, господин Львов, волосы за одну ночь не выпадают, — приглашенный лекарь слегка улыбнулся, приятно удивленный его познаниями. — Это характерно для длительного и постепенного процесса. Здесь же отравление было острым. Не меньше двух граммов. Даже для мага это смертельная дозировка. Девушке очень повезло, что ее соседки по комнате так быстро отреагировали и попытались помочь.

Я сжал кулаки. Кто-то в нашем окружении оказался настолько жесток и изощрен, что решился на подобное. И он не останется безнаказанным.

— Катерина выкарабкается? — спросил я.

— Прогноз выживания хороший. Мы делаем все возможное, — отозвался Заболоцкий, — но нам понадобится время. Главное, что мы теперь знаем, с чем имеем дело.

Сумароков добавил:

— И это знание в корне меняет дело. На жизнь курсанта Спецкорпуса совершено покушение. Как только я доложу об этом ее превосходительству, будут введены меры для поиска виновного. У меня была возможность убедиться, что я могу вам доверять, Николаев. Но будьте готовы, что вам станут задавать вопросы.

— Разумеется, ваше высокоблагородие, — кивнул я. — Я могу как-нибудь помочь Романовой?

— Нет, ваша помощь пока никому не требуется. Копите эфир.

Сумароков принялся снимать с меня показания и записывал данные в журнал. Тем временем Лева воспользовался случаем, чтобы пообщаться с Заболоцким.

— Ваше благородие, таллий — это не тот материал, который лежит в свободном доступе, — сказал он, скрестив руки на груди. — Его нет ни в химических лабораториях, ни в учебных классах. К нему даже преподаватели не имеют легкого доступа. Курсантам тем более. Его вообще не должно быть с Спецкорпусе! Или я чего-то не знаю?

— Вы верно рассуждаете, господин Львов, — отозвался из-за ширмы Сумароков. — Таллия на территории Спецкорпуса быть не должно. Это чрезвычайная ситуация. Нужна полномасштабная проверка всех помещений, в особенности женской кордегардии.

Внезапно я поднял глаза на главного лекаря.

— Но если он настолько токсичен, то как отравитель с ним контактировал без рисков для себя? Полагаю, Катерину травили не в лабораторных условиях. Думаю, все сделали быстро и, быть может, даже за ужином или вечерним чаем. Может ли быть такое, что таллий попал и в организм отравителя?

Сумароков и Заболоцкий переглянулись.

— Это возможно, — сказал приглашенный медик. — Если у меня будут образцы крови, то, полагаю, я смогу определить вещество. Его невозможно так быстро вытравить из организма…

Я улыбнулся. Игра началась.

— Тогда у меня есть три первых кандидата на проверку…

Глава 3

Мне все-таки позволили быстро навестить Катерину. Пришлось воспользоваться служебным положением — ведь я теперь был командиром своей группы. Хотя на самом деле это не давало мне никаких исключительных прав. Просто Сумароков отнесся к ситуации по-человечески.

— У вас пять минут, Николаев, — сказал он, открывая передо мной дверь. — Учитывая серьезность ситуации, говорить будете под присмотром.

— Разумеется. Благодарю вас.

Катерина лежала на больничной койке, и эта картина удручала гораздо сильнее, чем я ожидал. Бледная, с запавшими щеками и тёмными кругами под глазами, она выглядела куда слабее, чем та храбрая и уверенная в себе девушка, которую я знал. Но стоило ей увидеть меня, как в её глазах вспыхнул слабый огонек радости.

— Алексей… — её голос был слабым, почти хриплым, но она нашла в себе силы улыбнуться.

Я подошёл к кровати, стараясь не выдать своей тревоги за нее. Сумароков, стоявший неподалёку, наблюдал за мной, но не мешал. Он, как и Заболоцкий, понимал, что я хочу убедиться в безопасности Катерины не только как друг, но и как маг.

— Кати… — я присел на край её кровати, стараясь говорить мягко. — Как ты себя чувствуешь?

— Жить буду, — она снова попыталась улыбнуться, но даже эта попытка далась ей с трудом. — Хотя не сразу. Наверное…

Ее состояние мне не нравилось. Я провёл рукой над её телом, активируя магическую диагностику. Пульс эфира пронзил мои пальцы, тонкими нитями обхватывая ауру Катерины. Я всматривался, не найдётся ли в её энергетике что-то постороннее — следы энергии Искажений или искажающая магия, — но, к счастью, не нашёл ничего угрожающего. Я выдохнул с облегчением, хотя от этого легче не стало.

— Мне сказали, что тебя отравили, — начал я. — Расскажи, как всё произошло.

Катерина слегка повернулась набок, подняв руки, чтобы поправить простыню.

— Это случилось сразу после отбоя, — её голос дрожал, как будто она снова переживала тот момент. — Я привезла с собой конфеты — мои любимые вишни в шоколаде. Хранила их в шкафчике. Вчера так разнервничалась, а я всегда ем тонны сладкого, когда перенервничаю… В общем, я съела почти всю коробку. И вскоре после этого почувствовала себя плохо.

Она замолчала, будто собираясь с мыслями, а я склонил голову, не торопя ее.

— Сначала была слабая тошнота, — продолжила она, нахмурившись. — Я подумала, что просто переела, но потом… это стало хуже. Живот свело болью, голова начала кружиться. А потом меня трясло так сильно, что я не могла говорить… Алексей, я думала, что умру.

Она и правда испугалась. Я видел по ее глазам сейчас, что она уже попрощалась с жизнью. Я сжал руку Катерины в своих ладонях, стараясь передать ей хоть немного спокойствия и уверенности. Она не заслуживала такого. После всего, через что прошла.

— Это началось после вечернего чая, так? — переспросил я, уточняя детали.

— Да. Я открыла коробку, предложила девчонкам, но многие отказались — все боятся потолстеть. Ну ты знаешь наши тараканы… Мы попили чай, умылись и разошлись по комнатам. И почти сразу началось…

— Ты сказала, конфеты ты хранила в шкафчике. Ты его запирала?

— Конечно!

— Может, были следы взлома? Ты ничего такого не замечала?

Катерина задумалась, но потом покачала головой.

— Нет, ничего такого. Коробка всё время была в шкафу. А когда я пришла за ней, все вещи в шкафчике были на своих местах… Леша, ты меня пугаешь своими вопросами. Что-то нашли в конфетах?

Я покачал головой.

— Просто мы должны все выяснить.

Я обдумывал услышанное. Коробка конфет могла быть отравлена заранее, или же яд был добавлен в неё тайно, когда Катерина этого не видела. Но кто и когда мог это сделать?

— Ты задавала какие-нибудь вопросы тем вечером? О том, что мы обсуждали раньше?

Если Катерина успела что-то узнать или случайно заинтересовала кого-то своим любопытством… Хотя нет. Отравить конфеты нужно успеть. Я не думал, что отравление было связано с ее поисками.

Катерина устало покачала головой, её волосы разметались по подушке.

— Нет, — сказала она тихо. — Я задала несколько осторожных вопросов, но ничего существенного. Алексей, я не думаю, что это связано с заговором. Если это и правда были мои конфеты, то… кто-то просто… решил убрать меня?

Катерина была напугана, но старалась этого не показывать.

— Мы разберёмся, — ответил я твёрдо, подбирая слова, которые могли бы её успокоить. — Катя, ты должна восстановиться. Отдыхай и не волнуйся ни о чём. Мы сделаем всё, чтобы понять, кто это сделал. Я обещаю. А ты будешь под постоянным наблюдением и охраной. Здесь тебя никто не тронет.

Катерина попыталась улыбнуться, но сил у неё явно не хватало. Я мягко сжал её руку.

Сумароков, стоявший неподалёку, сделал шаг вперёд:

— Николаев, визит окончен. Девушка еще очень слаба. Прошу за мной.

Я улыбнулся ей на прощание, и она даже подняла большой палец, показывая, что была настроена бодро. Но мы оба знали, что она была ужасно напугана.

— Николаев, нам нужно немедленно найти ту коробку конфет, — сказал Сумароков, когда мы вышли. — Это единственная зацепка, которую мы можем сейчас использовать.

Я кивнул, понимая, что времени на раздумья больше нет. Сумароков явно не собирался медлить.

— Вы оба отправляйтесь на учебу, — добавил он, взглянув на меня и Лёву. — Не вздумайте заниматься самодеятельностью. Мы разберёмся и все найдем. О том, что услышали, никому ни слова.

***

Возвращение на лекции было похоже на попытку притвориться, что всё идёт по плану. Первый урок прошёл, как и ожидалось — напряжённо, но без происшествий. Охрана, патрулирующая коридоры, и взгляды преподавателей, полные скрытого беспокойства, только усиливали это чувство. Я поймал себя на том, что постоянно оглядывался на Лёву, который выглядел совсем уж потерянным.

На втором занятии, ближе к его концу, когда преподаватель ещё что-то объяснял у доски, дверь аудитории внезапно распахнулась.

— Добролюбов! — шепнули сбоку. — Помощник Ланского.

Капитан Добролюбов явился в сопровождении нескольких охранников. В аудитории повисла тишина, напряжение ощутимо выросло. Мы все знали, что вот-вот произойдёт что-то серьёзное.

— Господа курсанты, — голос Добролюбова звучал холодно и требовательно. — Всем немедленно прибыть в Главный зал на специальное собрание. Приказ начальника Спецкорпуса.

Никто не посмел задавать вопросов. Преподаватель лишь задержал нас, чтобы дать задание для самоподготовки, а затем мы быстро собрались и направились в сторону зала. Весь курс еще сильнее забеспокоился, но ребята старались сохранить самообладание. Лёва шёл рядом, молча сжав губы.

— Ты как, Лев? — спросил Феликс, от которого тоже не укрылась тревога товарища.

— Нормально. Просто… Просто все это немного слишком для первокурсников, вам не кажется?

Я пожал плечами.

— Смотря с чем сравнивать.

— Когда я сюда записывался, то думал, что это будет суровая служба, а не попытка распутать интриги.

Юсупов мрачно усмехнулся.

— Левушка, милый ты наш, ну нельзя быть таким наивным! Даже в монастырях царят интриги, не то что в подобном учреждении. Где больше трех аристократов, либо заговор, либо дуэль, либо вечеринка.

— Предпочту последнее, — проворчал Миша Эристов. — Да только сюда и алкоголь не пронесешь…

Ага. Алкоголь не пронесли, а вот таллий как-то переправили.

Главный зал — величественное и просторное помещение в античном стиле, был уже заполнен ребятами со всего курса. В самом конце вытянутого зала стояли знакомые лица — Шереметева, Ланской, Сумароков, Заболоцкий и другие офицеры. Охрана заняла позиции по периметру, и их присутствие добавляло происходящему ещё больше напряжения. Шереметева молча наблюдала за нами, но слово дала куратору.

— Внимание, курсанты, — начал Ланской строгим и чётким голосом. — На территории Восточного корпуса были идентифицированы следы токсичных веществ. В связи с этим во всех жилых корпусах в настоящее время проводится полномасштабная очистка. Вам запрещено возвращаться в жилые комнаты.

Зал начал шептаться, но Ланской жестом приказал молчать.

— Мы пригласили магических лекарей, которые разработали артефакты, способные обнаружить следы токсичных веществ в организмах и на одежде. Каждый из вас пройдёт проверку прямо здесь. Это обязательно для всех, вещество чрезвычайно опасно. Кто-то из вас может не осознавать, что подвергся воздействию, — голос его стал ещё серьёзнее. — Проверка начнётся немедленно.

По залу пронёсся гул тревожных голосов. Я видел, как курсанты переглядываются, кто-то явно нервничал. Одни боялись обнаружения запрещённых вещей — телефонов, сигарет, фляг с горячительным, других пугала сама мысль, что можно оказаться причастным к чему-то столь серьёзному. Феликс покосился на меня.

— Походу все и правда очень серьезно. Ты что-то знаешь?

— Не могу говорить.

— Эх…

Вскоре нас начали вызывать — вне групп и алфавитного порядка, по какой-то одной известной куратору логике. Я внимательно наблюдал за теми, кого Тамара назвала подозреваемыми.

Салтыкова была спокойна, её лицо казалось слегка надменным и непроницаемым, как и всегда. Когда она подошла к специалистам с артефактом, он не показал ничего — она оказалась «чистой». Её самоуверенность только усилилась, что не могло не насторожить.

Апраксина, напротив, выглядела встревоженной, хотя старалась скрыть это за маской отстранённости. Но когда её китель начали сканировать, артефакт неожиданно засветился.

— Смотрите! Загорелся!

— Она заражена!

— Курс, успокоиться!

Суматоха началась мгновенно. Офицеры тут же направились к ней, и побледневшую от страха Апраксину увели под стражу — девушка толком не успела понять, что произошло.

— Должно быть, это ошибка! Я не могла… — её голос звучал всё тише, пока её не вывели из зала.

Я встретился взглядом с Зубовой. Та тоже испугалась и нервно теребила рукав своего кителя.

Но то, что я заметил дальше, заставило меня напрячься ещё сильнее. Воронцова и Салтыкова обменялись взглядом. Салтыкова вдруг показалась расслабленной, как будто её личная проверка сняла с неё все опасения. Воронцова слегка нервничала, но тоже, казалось, отчасти успокоилась после того, как внимание офицеров переключилось на Апраксину.

Я почувствовал что-то неуловимо неправильное. Апраксина могла быть замешана, но её реакция не выглядела реакцией виновного. Наоборот, девушка явно испугалась за свою жизнь, а не за то, что ее раскрыли как преступницу. А вот поведение Салтыковой и Воронцовой, напротив, вызывало больше вопросов, чем ответов.

— Николаев!

Я подошел к артефакту — это оказалась длинная стальная палочка с каким-то прозрачным камнем на конце. Проверкой руководил лично Заболоцкий — он явно гордился тем, что успел так быстро создать артефакт столь тонкой настройки.

Помощник лекаря активировал артефакт, и тот начал излучать что-то наподобие небольшого поля. Мне в голову пришла ассоциация со специальными ультрафиолетовыми лампами, которые используют для поиска следов на местах преступлений. Но это излучение явно было настроено на конкретный элемент.

Пока меня «облучали», другой помощник быстро взял образец моей крови и подписал пробирку моими данными.

— Чисто, — доложили Заболоцкому, и Сумароков кивнул.

— Вы свободны, Николаев. Следующий… Эристов! Прошу сюда.

— Вас ждут на обязательных работах, — напомнил мне Ланской. — Скоро обед у офицеров.

***

Офицерская столовая Спецкорпуса всегда казалась мне местом странного спокойствия. Просторный зал с высокими окнами, через которые лился мягкий свет, накрытые белыми скатертями столы, и тихий шелест бесед — всё это контрастировало с напряжённой атмосферой, царившей в корпусе в последние дни.

Я стоял у стены, как и полагалось курсантам на службе, готовый в любой момент подать блюдо или заменить пустую чашку на полную. Проверка закончилась, лаборанты отправились изучать образцы, а офицеры и медики пришли на обед. Но даже сейчас отдыху не нашлось места.

За длинным столом сидели важные люди. Сумароков о чем-то шептался с Ланским, а Заболоцкий, приехавший на время расследования из Военно-Медицинской Академии, лениво водил вилкой по тарелке с жареным мясом, явно увлеченный размышлениями.

Шереметева сидела во главе стола и, улучив момент между репликами своих подчинённых, повернулась к Заболоцкому:

— Ну как, профессор, по нраву ли вам наши блюда? — её тон был чуть ироничным, как будто она знала заранее, что ответит Заболоцкий.

Тот на мгновение поднял взгляд, усмехнулся и отложил вилку.

— Не буду лукавить, госпожа генерал. Ваши повара явно превосходят тех, что кормят нас в Академии, — он сделал небольшую паузу, словно смакуя свою реплику. — А что касается лаборатории, которую я временно занял для расследования… Должен признать, всё устроено очень удобно. Мы уже провели ряд анализов, и результаты начали поступать.

Шереметева кивнула.

— Что вы нашли? — в её голосе сквозила едва заметная настойчивость. Она не любила терять время на разговоры.

Заболоцкий медленно вытер рот салфеткой, как будто готовясь к докладу.

— В конфетах, которые мы нашли в комнате Катерины Романовой, действительно обнаружены следы таллия.

Над столом прокатилась едва уловимая волна напряжения. Значит, догадки были правильными.

— Романова утверждает, что сама купила эти конфеты, — продолжал Заболоцкий. — Коробку хранила в своём шкафчике. Ничего подозрительного она не замечала. Это не подарок, как мы сначала предполагали.

— Если она сама купила их, — медленно произнёс лейтенант Бодэ, адъютант Шереметевой, — значит, коробку либо заменили на аналогичную, но уже отравленную, либо ввели яд в оригинальные конфеты. В любом случае, это произошло уже на территории Спецкорпуса.

Шереметева нахмурилась, её пальцы нетерпеливо постукивали по краю стола. Она, казалось, собиралась что-то сказать, но её опередил Сумароков.

— Мы провели первичный осмотр. На кителе Апраксиной нашли следы того же вещества, но на коже и в крови его нет, — он ненадолго замолчал, словно подбирая слова. — Кроме того, следы токсина нашли в крови нескольких соседок Романовой: Зубовой, Ефимовской, Лопухиной и Давыдовой. Они подтвердили, что ели конфеты, но совсем немного. Романова, как известно, съела почти всю коробку.

Я застыл, прислушиваясь.

— Другие девушки, — сказала Шереметева. — Что с ними?

— К счастью, полученная доза яда не угрожает жизни. Девушкам ввели лекарство и взяли их под наблюдение.

Ланской покачал головой, как будто не мог поверить в услышанное.

— Проклятье… — прошептал он, глядя на Сумарокова. — Все эти девушки могли погибнуть, съешь они больше.

Я продолжал стоять у стены, стараясь не показывать своего интереса. Когда офицеры закончили обсуждение и жестом велели нести чай, я шагнул вперёд и принёс десерт — несколько видов пирожных и чайник. Тишина за столом казалась почти осязаемой.

Шереметева вздохнула и обменялась взглядами с Заболоцким.

— Таллий — это не тот яд, который используют для мелких интриг, — сказала она тихо. — Нужно выяснить, почему ее пытались убить, а ведь именно таким был замысел. Это очевидно. Тут или месть, или Романова знает что-то настолько важное, что кто-то не может допустить утечки информации. Когда Романова придет в себя, я желаю допросить ее лично. И нужно сообщить ее семье. Мы не имеем права утаивать эту информацию.

— Прошу прощения, ваше превосходительство!

Все головы мгновенно обернулись на меня. Ланской нахмурился и укоризненно покачал головой — дескать, мое дело носить блюда, помалкивать и тихо греть уши. Самому возникать было не положено.

Но Шереметева уставилась на меня.

— В чем дело, Николаев?

— Целесообразно ли сообщать семье Екатерины о случившемся? Ведь вы не меньше меня знаете, что ее отношения с отцом и братом безнадежно испорчены. И не стоит упускать и того, что семья считает Катерину предательницей. Зачем же давать им информацию о ее состоянии?

Я озвучил то, что давно следовало сказать. Это не было прямым обвинением, но и игнорировать обстоятельства, при которых Кати попала в Спецкорпус, было нельзя.

— Мы сами решим, что будет целесообразно, Николаев, — ответила генерал-лейтенант. — Благодарю за мнение. А сейчас, пожалуйста, принесите нам еще чайник чая. И попросите заварить покрепче.

Я слегка поклонился, изображая вышколенного официанта.

— Сию минуту, ваше превосходительство.

Я отправился к барной стойке — это была роскошь в офицерском зале. Служащий как раз принялся заваривать самый большой чайник из всех, что имелись в арсенале. А я в этот момент заметил в дверном проеме силуэт Безбородко.

Он явно дожидался меня. Интересно, что ему понадобилось, причем так срочно?

— Сейчас вернусь. — Официант кивнул мне, а я быстро направился к двери. — Аполло, что случилось? Это срочно?

Одногруппник выглядел обеспокоенным.

— Думаю, да, — коротко кивнул он. — Кажется, на меня вышли твои недоброжелатели…

Глава 4

Ближе к вечеру Спецкорпус погрузился в тревожную тишину. Строгий контроль и бдительная охрана создавали немного угнетающую атмосферу. Почти ни один коридор в главном корпусе не пустовал — то и дело раздавались шаги караульных, и их это прокатывалось под высокими сводами потолков.

Но сейчас меня волновала не эта тревожная атмосфера. У меня был другой, более срочный вопрос: встреча с Аполлоном Безбородко. Он настоял на том, чтобы мы увиделись тайно и вдали от посторонних глаз.

— Курсант, куда направляетесь?

Я остановился перед очередной парой караульных и продемонстрировал внушительную стопку грязных полотенец.

— Поручено сдать в прачечную, — бодро отрапортовал я. — И забрать свежие салфетки и скатерти для офицерской столовой.

Один из караульных внимательно осмотрел мой груз и даже развернул несколько грязных полотенец.

— Я знаю его, — сказал его напарник. — Он на этой неделе прислуживает руководству за столом. Оставь парня, и так провинность отрабатывает.

— Это ж за какие такие заслуги?

Я широко улыбнулся.

— Дал взятку, чтобы получить хорошие ботинки.

Караульные, которые сами были немногим старше меня, переглянулись и усмехнулись.

— Попался на проверке, значит. Надо было на следующий день подойти и заменить. И не засекли бы…

— Ладно, пусть идет, — второй караульный посторонился. — С чем сегодня булочки к чаю?

— С вишневым вареньем, — отозвался я и надежнее подхватил свою ношу. — Их на обе столовые пекут. Принести вам парочку?

— Да мы ужина дождемся. Беги, курсант!

Я поспешил дальше — мне и правда следовало получить свежий текстиль. Отработка повинности оказалась выгодным пропуском за пределы учебной части корпуса. Чем я и воспользовался.

Я пересек залитый тусклым светом внутренний двор и направился к одной из самых малоиспользуемых частей главного корпуса. В это крыло курсанты почти никогда не заглядывали — здесь находились общие хозяйственные помещения и склады провизии.

А еще здесь сэкономили на ремонте. Место выглядело как застывшая во времени тень величественного прошлого: стены из тёмного камня, украшенные полустёршимися барельефами, и пол, выложенный серым мрамором, по которому ходили поколения тех, кто служил до нас.

Безбородко должен был вызваться помочь Баранову — после «демеркуризации» в наших спальных помещениях требовалось заменить постельное белье. И Аполло решил забрать комплекты для нашей группы — просто случайно заблудится на пять минут.

— Ну, где же его носит? — едва слышно проворчал я. Времени было в обрез.

Я остановился, прислушиваясь к тихому эху собственных шагов. Вокруг — пустота. Лишь редкие лучи заходящего солнца пробивались через узкие окна. Я огляделся, стараясь уловить присутствие кого-либо. Никого. Это был идеальный уголок для тех, кто искал уединения.

Пройдя дальше по коридору, я, наконец, заметил фигуру, скрытую в полумраке. Безбородко стоял у стены — сосредоточенный и настороженный, как хищник, готовый в любой момент сорваться с места в прыжке. Как только он увидел меня, его глаза сверкнули смесью тревоги и недовольства.

— Николаев, — прошептал он, оглянувшись через плечо, словно кто-то мог подслушать, хотя в этом месте и без того было тихо. — Где тебя носило? Меня скоро хватятся!

Я кивнул и подошёл ближе, пытаясь не издавать лишнего шума. Сюда не должны были заходить, но следовало быть настороже.

Аполлон снова оглянулся по сторонам и только потом сунул руку в карман кителя. Он вытащил небольшой сложенный кусок бумаги и протянул мне. Взяв его, я развернул записку и пробежал глазами по строчкам:

«Мы знаем о твоих амбициях. Если хочешь справедливого командира для своего отряда и достойного отношения к своим однокурсникам, подай сигнал. Верность истинным ценностям будет вознаграждена. Прикрепи завтра ранговый значок на левую сторону кителя. С тобой свяжутся.»

Я нахмурился, прочитав содержание записки. Интриги, снова интриги.

Безбородко, как и я, еще не получил свой ранговый перстень. Их изготавливали на столичном Монетном дворе — том самом, в Петропавловской крепости, где мы с Андреем сражались с Искажением.

Каждый перстень изготавливался вручную, для них использовались только особые виды драгоценных камней, каждый для своего ранга. И процесс занимал несколько месяцев, а само вручение называлось Драгоценной церемонией. Это было ежегодное пышное празднество в Зимнем дворце, где перстни вручал сам император, а затем давали бал — самый яркий в осеннем сезоне.

Но до получения перстня мы были обязаны носить значки-символы своего ранга. Их следовало крепить на правую сторону груди.

— Это не шутка, Алексей, — голос Аполлона был резким, в нём ощущалось напряжение. — Я нашёл эту записку в кармане своего кителя после занятий. Её мог подбросить кто угодно.

Я внимательно вгляделся в его лицо, пытаясь понять, не пытался ли он меня обмануть. Аполлон не был из тех, кто легко поддаётся панике, но сейчас в его глазах был явный след беспокойства. Нет, все же не похоже, что он лгал.

— Ты думаешь, это связано с тем, что случилось в последние дни? — спросил я, вернув ему записку.

Аполлон кивнул:

— Наш конфликт давно перестал быть только между нами, Алексей. Многие за пределами нашего отряда знают об этом. Слухи разлетаются, как ветер. Я сначала подумал, что это шутка. Но чем больше обдумывал, тем больше допускал, что за этим могут стоять те, кто испортил стенды твоим именем. Может, они даже связаны с инцидентом с Катериной…

Он был прав: слухи и интриги плелись везде, как паутина, и кто-то явно пытался использовать наш конфликт для своих целей.

— Что ты собираешься делать? — спросил я.

— Я ничего никому не рассказал, — ответил он, сжав губы. — Пришёл сразу к тебе. Мне не нравится вся эта ситуация, но если кто-то пытается втянуть меня в свои игры, я не собираюсь играть по их правилам.

— Аполлон, — я снова огляделся по сторонам, — это похоже на то самое тайное объединение, о котором мы говорили раньше. Они действуют исподтишка, через мелкие шаги, через интриги. Мы не можем просто игнорировать это. Тебе придётся выполнить то, что сказано в записке. Прикрепи значок и посмотри, что будет дальше.

Он мгновенно нахмурился.

— Ты хочешь, чтобы я подыгрывал им? Это идёт вразрез с моими принципами, Алексей. Я не люблю интриги, и мне не нравится эта ситуация. Я предпочитаю честность.

— И я тоже, — спокойно сказал я, хотя внутри кипели противоречия. — Но иногда, чтобы победить врага, нужно играть по его правилам. Пусть думают, что контролируют ситуацию. Расслабятся — допустят ошибку.

Аполлон долго молчал, обдумывая мои слова. В его глазах вспыхнуло раздражение, но он взял себя в руки и кивнул, хотя неохотно.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я сделаю это. Но мы должны продолжать изображать наш конфликт перед всеми. Никто не должен знать, что мы теперь сотрудничаем. Даже наши одногруппники.

А он молодец. Начал понимать, к чему я клонил.

— Согласен. Знать об этом будем только мы двое. Ни Юсупов, ни Лёва, ни Эристов. Никто. За каждым могут следить, — добавил я.

Мы стояли в мрачной тишине пустого коридора, только слышался едва различимый шум за стенами корпуса. Аполлон, явно не в своей тарелке, вдруг вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Есть ещё кое-что, — его голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Мне нужно, чтобы ты сделал одну вещь.

— Какую? — я нахмурился, чувствуя, что сейчас наверняка прозвучит нечто странное.

— Ударь меня.

Я моргнул, не веря своим ушам:

— Что?

— Врежь мне, Алексей. Мне нужен синяк или ссадина. Чтобы это было заметно, — его глаза вспыхнули решимостью, но в голосе сквозило напряжение. — Я собираюсь использовать это для своей миссии.

Вот это я понимаю — радикальный подход. Аполлон смотрел на меня с такой серьёзностью, так решительно, словно собирался идти на голгофу. И мне почему-то стало смешно. Но парень не шутил. Воспитанный боевиком, он, судя по всему, был немного профдеформирован.

Не то чтобы я так сильно любил бить людей, но просьба, да еще из уст вредины Безбородко казалась ироничной и уж очень соблазнительной.

— Уверен? — переспросил я, не сдержав улыбки. — Меня ведь дважды просить не нужно.

— Бей давай! Это часть плана. Нужно, чтобы они увидели конфликт и его проявление. Побои как оскорбление — идеально. Я собираюсь показать им, что действительно готов к этой «игре». Они подумают, что я увлёкся местью, что готов на крайние меры.

— И ты думаешь, они поведутся на такой очевидный трюк?

— Это будет дополнительный аргумент. Не думай, что если я держусь подальше от интриг, то не знаю, как они работают. Придумаю, как все сплести. Так что бей давай. Для обоих стараюсь. И для Катерины. Если она пострадала по их вине…

Ситуация и правда принимала неожиданный оборот. Но решительность Безбородко даже вызвала у меня уважение. И, судя по тому, как дрогнул его голос и сжались кулаки при упоминании Кати, кажется, он не очень-то и ровно к ней дышал…

— Ладно, пусть лучше ты, чем они найдут кого-то другого. Но без глупостей, Аполло. Просто сделай то, что сказано, а потом жди. Сам никого не ищи.

— Я знаю, что делаю, — уверенно ответил Аполлон, отступив на шаг назад, давая мне пространство для удара. — Бей.

Он явно не ожидал, что я сделаю это быстро. Без театрального замаха, без предупреждений. Просто двинул ему в скулу — недостаточно сильно, чтобы что-нибудь сломать, но этого должно было хватить, чтобы появился след.

Кулак с силой врезался в скулу Аполлона. Он резко отшатнулся, ухватившись за лицо, но, как я понял по его выражению, не потерял самообладания. Лицо тут же начало краснеть, синяк не заставит себя ждать.

— Ты как, Аполло?

— Тяжелая у тебя рука, Николаев… — пробормотал он, держась за лицо и выпрямляясь. — Хороший удар.

— Отомстишь на спарринге. Завтра как раз тренировка по отработке боевых навыков. Все, теперь иди. Баранов наверняка тебя обыскался. И помни — никому ни слова. Даже Юсупову.

— Никому, — подтвердил он, коротко кивнув. — Мы действуем только вдвоём.

Безбородко быстро оглянулся, чтобы снова убедиться, что за нами никто не следил, и направился к выходу. Я остался на мгновение один в полутёмном коридоре, прислушиваясь к его удаляющимся шагам. Мне тоже следовало поспешить.

Сдав грязное и получив чистое, я направился прямиком в офицерскую столовую, где мне предстояло помогать с подготовкой ужина.

— Николаев, вы что, заблудились?! — На меня тут же накинулся дежурный офицер. — Десять минут до звонка на ужин, а вы только сейчас принесли скатерти. Они хоть достойно выглажены?

— И накрахмалены! — Я передал ношу другим служащим. — Я и правда немного заплутал. Нам ведь то крыло не показывали…

— Отставить разговоры. Помогите остальным. Где цветы? На каждый стол — вазу! Пепельницы не сейчас, а только после трапезы!

Офицер жестом отправил меня заниматься столами, а сам привычно торопил остальных служащих. Порядки здесь царили почти что ресторанные, особенно за ужином. Ужины могли длиться долго, за ними обсуждались события дня, и офицеры использовали это время для отдыха.

Я двигался по залу, расставляя приборы, подготавливая бокалы для вина, привычно выполняя свою работу. За окном закатное солнце окрашивало небо в багрово-оранжевые оттенки, словно предупреждая о грядущих переменах.

Стоя перед дальним столом у окна — за ним как раз любила ужинать Шереметева, я с особой тщательностью поправлял грузики на краях скатерти. Чтобы ни одной складочки. И внезапно перед окном мелькнуло что-то серое. Или мне так показалось.

— Гааа! — Это невозможно было расслышать физически, но голос Чуфты ударил мне прямо в мозг по ментальному каналу.

Вернулись наконец-то, лентяи.

За окном, на подоконнике, сидели две чайки. Серо-белые перья сверкали в лучах заходящего солнца, а оранжевые глаза смотрели прямо на меня. Арс и Чуфта, родненькие мои.

Я сосредоточился, мысленно протягивая руку к ним. Ментальное общение с духами было как тонкая нить, которую нужно было постоянно держать под контролем. Образы и мысли передавались быстрее слов.

«Ну рассказывайте, где прохлаждались» — послал я ментальный вопрос, стараясь при этом внешне не показать, что о чём-то размышлял. Рядом суетились другие служащие, открывали бутылки с вином и приносили закуски.

Ответ пришёл от Чуфты: резкий образ — заброшенная улица у одного из складов на окраине. Тонкая паутинка остаточной энергии Искажения покрывала пространство на каком-то пустыре. Следы были повсюду, но оставались невидимыми для обычных глаз. Чуфта показала, что они с Арсом поглотили всю остаточную энергию и обезопасили территорию. То-то Арс показался мне таким упитанным. Не зря летали.

«Где еще нашли следы?»

В сознание проникли короткие образы: подвал какого-то заброшенного деревенского дома где-то на севере губернии. Вокруг сосны и камни. Место пустынное, не дачный поселок. Просто хутор в лесу.

Затем — ещё одно место: тёмная аллея возле какого-то парка, где среди старых деревьев пряталась слабая аномалия. Либо духи застали ее уже старой, закрывающейся, либо она сама по себе была слабой. Что хорошо.

«Подробнее. Это где было?»

Чуфта показала больше мыслеобразов. Я увидел указатель — «Сердоболь», северный берег Ладоги.

«Жертвы были?»

Чайка ответила отказом. Но показала, что остаточную энергию они с Арсом тоже пропылесосили. Я кивнул.

«Молодцы. Вижу, поели хорошо. Позже пообщаемся детальнее. Сейчас для вас будет задание».

Чуфта уставилась на меня, склонив набок птичью голову. Дескать, а картошка?

Какая тебе картошка, дорогая, если ты аномалий натрескалась на год вперед?

«Арс», — я мысленно обратился к молодому духу, — «Будешь следить за человеком по фамилии Безбородко. Если заметишь что-то странное или угрозу — немедленно дай знать».

Я послал Арсу образ Аполлона: его лицо, его эфирный слепок — уникальную энергетическая подпись, которая позволила бы духу всегда находить его, даже не видя его. Арс легко уловил мой приказ и согласно крикнул, взмахнув крыльями. Его фигура исчезла в вечернем небе, оставив за собой лишь лёгкий порыв ветра.

Теперь оставалось Чуфта. Хватит болтаться без дела. Мне нужны еще глаза.

«Чуф, тебе самое вкусное. Следи за Салтыковой», — мысленно передал я старшему духу, послав образ девушки, а вместе с ним её энергетический отпечаток. — «С этой барышней аккуратно. Она сильная и хитрее, чем кажется. Просто слежка. Докладывать мне трижды в день».

— Гааа!

Чуфта издала недовольный возглас, но пререкаться не стала. В желто-оранжевых глазах еще сверкали зеленоватые искорки энергии Искажения. В следующий миг чайка сорвалась с места и воспарила над главным корпусом. Ну что ж, оба пернатых дрона запущены. Посмотрим, что принесут.

Я стоял у окна дольше, чем планировал. Хотел было вернуться к барной стойке, чтобы принести еще вина, но было уже поздно — дежурный офицер уже направлялся ко мне.

— Николаев! — окликнул меня резкий голос. — У вас есть время для созерцания закатов?

— Залюбовался. Больно они у нас в Петербурге красивые.

Офицер недовольно посмотрел на меня, но больше ничего не сказал, видимо, решив не раздувать конфликт. Я продолжил расставлять бутылки и бокалы, но все размышлял о Безбородко — справится ли? Достаточно ли у него способностей, чтобы переиграть игроков? Даже с Арсом на подхвате, я не мог быть уверен, что всё пройдёт гладко. Если что, придется спасать самому.

В этот момент дверь столовой скрипнула, и я повернул голову, чтобы увидеть, кто вошёл. Боде, адъютант Шереметевой. Он осмотрел зал, остановив взгляд на мне.

— Господин Николаев, — по привычке торопливо обратился он, — Ее превосходительство желает вас видеть.

Шереметева? Зачем я понадобился ей сейчас?

— Разве ее превосходительство не собирается спуститься на ужин?

— Немедленно, Николаев! Прошу за мной.

Глава 5

Боде повел меня по коридорам главного корпуса, и я шёл за ним, ожидая, что нас ждёт привычный путь к кабинету Шереметевой.

Однако, когда мы миновали привычные повороты и пошли в другом направлении, я заметил, что мы двигаемся к медсанчасти. Мне было еще рано идти отмечаться к Сумарокову. Неужели опять что-то случилось с ребятами?

— Что-то случилось с Катериной Романовой? — спросил я, поравнявшись с адъютантом.

Боде покачал головой, продолжая двигаться вперёд.

— Дело не в ней, — ответил он коротко, бросив взгляд через плечо. — Ваш кузен великий князь…

Я резко остановился и в последний момент отдернул руку, чтобы не схватить адъютанта.

— В чем дело?

Боде инстинктивно отшатнулся, на миг в его глазах промелькнул страх — хоть я и был курсантом, но лейтенант был прекрасно осведомлен о моем потенциале. В следующий миг он быстро взял себя в руки и покачал головой.

— Не здесь, Алексей Иоаннович. Нам нужно поторопиться.

Проклятье. Точно что-то стряслось.

В последний раз, когда мы виделись с Андреем — а ведь это было сегодняшним утром! — кузен выглядел отлично для своего состояния. Я влил в него достаточно эфира, и лекари констатировали, что организм великого князя успешно противостоит заразе…

Так что изменилось? Тем более если понадобилась моя помощь.

Мы приблизились к медсанчасти, где царило странное оживление — сквозь стекла дверных окошек я видел, как суетились, перебегая из кабинета в кабинет, сотрудники в белых халатах.

— За мной!

Палаты Андрея и Катерины взяли под усиленную охрану, но и без этого в коридоре было достаточно сотрудников. Но Боде направился не к ним, а прямо к кабинету главы медсанчасти. Мне показалось, что из-за дверей доносился какой-то странный шум. По мере того как мы приближались, звуки стали отчётливее. Я услышал глухие удары, крики, ругань — и, возможно, едва уловимые вспышки заклинаний.

В кабинете Сумарокова развернулась схватка!

— В сторону! — рявкнул адъютант, и две медсестры прижались к стенам.

Моё сердце заколотилось в груди, адреналин взметнулся в крови, когда мы с Боде одновременно залетели в кабинет.

— Что за черт…

Андрей был там. Кузен, с лицом, искажённым диким возбуждением, стоял у стены в дальнем конце кабинета. Глаза горели неестественным зеленым светом — цвет энергии Искажения. Да и сам кузен казался невероятно бодрым для человека, который только что пережил тяжёлое воздействие инородной силы. Как раз в этот момент он загнал Сумарокова в угол, а рядом с ними Шереметева и несколько медиков безуспешно пытались сдержать его, применяя защитные заклинания.

— Андрей Федорович, пожалуйста, отойдите от его высокоблагородия! — Голос Шереметевой звенел металлом.

Сумароков судорожно сжимал небольшой металлический короб — такие как раз использовали для безопасного хранения пораженных инородной энергией артефактов. Начальник медсанчасти явно защищал этот артефакт от Андрея.

Судя по всему, Андрей перешел на следующую стадию — теперь им управляла жажда. Он тянулся к малейшей частичке энергии Искажения. А Сумароков, разумеется, не желал потакать этой тяге.

— Отдай его мне! — взревел Андрей, делая шаг вперёд. Его голос был почти неузнаваемым — полным ярости и болезненной нужды.

Между Андреем и Сумароковым пульсировал защитный барьер — лекари подпитывали его эфиром, пока Шереметева пыталась сдержать обезумевшего княжича. Но Андрея препятствия не смущали. Явно не отдавая себе отчета о том, что делал, он бросился грудью на защиту.

— Она там! Я ее чувствую!

Но барьер выдержал. Кузена отбросило на пару шагов назад, и он, словно кошка, уже готовился к новому прыжку. Я заметил остатки связывающей эфирной нити, что растворялась прямо на глазах — Шереметева пыталась гуманными способами удержать вышедшего из-под контроля парня. Но внезапно у него оказалось побольше силенок…

— Назад, ваше императорское высочество! — приказала Шереметева, её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывала нотка беспокойства. Она понимала, что он на грани. — Отступите, иначе я применю силу.

— Пошла ты! Мне нужна коробка. То, что в ней. Дайте, или я умру.

— Не умрешь.

Я жестом велел Боде оставаться у дверей на случай, если Андрею хватит ловкости вырваться.

Кузен же не остановился. Он поднял руку, и я увидел, как вокруг неё заклубилась тёмно-зеленая энергия — магическая аура Искажений. Он собирался атаковать, и уже через мгновение выпустил мощное заклинание, направленное прямо в Шереметеву.

Что за черт?!

— Назад!

Я вскинул руку и едва успел остановить смертоносное заклинание прямо перед носом генерал-лейтенанта.

Это что сейчас вообще было?!

Только что Андрей — тот самый кузен Андрей, который едва не окочурился от передозировки аномальной силой… Он сотворил боевое заклинание, используя энергию Искажения.

Его никто не мог этому научить. И уж, конечно, не я. Тогда откуда он это знал, черт возьми?

Я голой рукой схватил смертоносный сгусток энергии и поглотил его, мгновенно преобразовав в личный эфир. Шереметева не растерялась и тут же выставила еще один барьер, пытаясь отрезать Андрея в углу. Но он уже снова принялся долбить барьер — на этот раз боевой магией.

Барьер Сумарокова вспыхнул и растворился в тот же момент, когда заклинание ударило в него. Андрей издал победный клич и бросился к лекарю, который спешно попытался возвести новую защиту. Но не успевал.

Одним прыжком кузен оказался возле Сумарокова и буквально вырвал из его рук маленький тяжелый ящик. Сейчас он не был собой — как и Таня, когда ее накрыла ломка. Его тело отчаянно требовало энергию, которая заключалась в артефакте.

— Все назад! — крикнул я.

Андрей возился над замком и словно вообще не замечал ничего вокруг себя.

— Николаев, что вы хотите сделать…

Но голос Шереметевой утонул в шуме позади меня.

— Он не в себе, — тихо пояснил я, подкрадываясь к кузену и параллельно возводя пятиэлементный защитный купол вокруг него. Самый крепкий, какой можно было связать. — Его организм поддался силе Искажения. Хорошая новость — Андрей позитивно чувствителен к этой силе и может с ней работать. Плохая — сейчас его тело требует больше аномальной энергии. Но давать ему ее нельзя. Сейчас он как зомби — все его рефлексы работают только на то, чтобы найти и заполучить силу.

— Но это же погубит его! — воскликнул Сумароков.

— Верно. Поэтому сейчас я отниму у ребенка любимую игрушку. Приготовьтесь к истерике.

Шереметева бросила на меня быстрый взгляд, явно оценивая ситуацию. Её лицо оставалось напряженным, и пожалуй впервые я увидел, что она испугалась по-настоящему.

— Вы точно знаете, что делаете, Николаев? Может, если дать ему эту небольшую дозу, он…

— Нельзя. Сейчас это опасно не только для него, но и для нас. Оставайтесь позади меня и прикройте.

— Хорошо. Я помогу с подпиткой барьера, — кивнула начальница.

Больше всего меня сейчас беспокоило то, что Андрей каким-то непостижимым образом сразу обрел способность связывать силу Искажения в боевые заклинания. Вот это было реально опасно, тем более пока он оставался в стадии ломки.

Поэтому такой плотный барьер. Поэтому мне придется действовать жестко, если не жестоко. И да простит меня дядюшка Федор Николаевич за все, что я сделаю с его сыном.

Я сделал шаг вперёд, стараясь не вызвать подозрения у Андрея. Он был на грани, и любой неверный шаг мог усугубить ситуацию. Я вспомнил те моменты в начале послушничества в Ордене, когда сам был близок к подобному состоянию. Искажения захватывали меня изнутри, как вирус, проникающий в кровь. Андрей сейчас был в том же положении — он не мог сопротивляться — его тело уже приняло эту энергию. Но битва только началась.

— Андрей! — окликнул я его, пытаясь привлечь его внимание. — Короб заперт, ты не сможешь достать артефакт. Попробуй сопротивляться тяге.

Он повернулся ко мне, и сейчас в его горящих глазах почти не осталось ничего человеческого. Только жажда. И ярость.

— Ты не понимаешь! — прорычал он, сжимая короб. — Мне нужно это. Без этого… я не выживу!

— Выживешь как миленький, — улыбнулся я. — Это всего лишь побочный эффект, ты можешь его преодолеть. А я тебе помогу. Быстро. Положи. Короб.

Андрей задыхался, его грудь судорожно поднималась и опускалась. Он явно боролся с собой, но его воля была на пределе.

— Я… Я не могу… — на миг передо мной предстал настоящий Андрей. — Леша, это… Невыносимо. Оно сильнее меня. Я никогда…

Конечно, он никогда такого не испытывал. Но если пройдет это испытание, дальше справится с чем угодно.

Но он снова схватил коробку и долбанул по ней мощным зарядом. Металл каким-то чудом выдержал — эти штуки явно могли пережить апокалипсис. Андрей ударил по коробу снова — мощным сгустком чистой энергии Искажения. Амальгама частично нейтрализовала заряд, но я все равно порадовался, что возвел барьер — до остальных не долетит.

— Все. Остановись. Давай, Андрей, ты должен сделать это сам. Пересиль себя. Это самое важное. Моя сестра прошла через это и победила. Ты тем более справишься.

Я говорил с ним, подбираясь все ближе и ближе. Теперь между нами оставался всего шаг, но кузен инстинктивно отпрянул, когда я приблизился.

— Оно такое сильное…

— Знаю.

— Прости, Леш…

Андрей сжал зубы и резко поднял руку, явно собираясь вновь ударить заклинанием. Его пальцы светились темно-зеленым, но в этот раз я не мог позволить ему атаковать. Не раздумывая, я метнулся вперёд, вложив всю свою силу в защитный барьер, чтобы закрыть его атаку. Заклинание столкнулось с моим щитом, и я почувствовал, как оно отразилось, дрогнув и рассыпавшись в воздухе. Я тут же поглотил остатки.

— Борись, чтоб тебя! — взревел я. — Великий князь ты или кто? Ты не имеешь права сдаваться!

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я снова увидел вспышку осознания — на миг, всего лишь на миг, на меня снова смотрел прежний Андрей. Но этот проблеск был слишком коротким. Искажение побеждало. Он поднял руку и снова попытался атаковать.

— Николаев, осторожно! — воскликнула Шереметева.

Андрей снова кинулся вперёд, но я был уже готов. С моих пальцев сорвалась сеть и обрушилась на кузена, связывая его движения. Не ожидав подобного, он потерял равновесие и рухнул на колени, яростно рыча. Я видел, как его тело дрожало от напряжения, но магические узы были слишком сильны.

Я подошёл ближе к Андрею, присел рядом с ним. Он смотрел на меня дикими глазами, но его тело всё ещё было скованным, и я немного усилил заклинание.

— Я не смогу, — прохрипел он. — Лучше просто убей.

— Чтобы мир лишился двух магов Искажений? Это слишком расточительно, тебе не кажется?

Я наклонился ближе и, чувствуя, что времени у нас мало, решился на то, что могло показаться окружающим безрассудным. На глазах у Андрея я пододвинул короб из амальгамы и обернулся к Шереметевой.

— У кого ключ?

— У меня, — отозвался Сумароков.

— Бросьте мне.

— Николаев, что вы задумали? Ему нельзя контактировать…

— Он и не будет контактировать. Дайте ключ.

Сумароков вопросительно взглянул на Шереметеву. Та колебалась, но кивнула. Я поймал на лету брошенный ключ и быстро вскрыл замок.

— Ты еще смеешь меня истязать? — Пальцы Андрея вцепились в магические путы. — Будешь дразнить?

— Не дразнить. Мне нужно, чтобы ты переборол тягу. Я открою коробку, артефакт будет в доступе. Но ты должен пересилить себя и уничтожить его. Ты знаешь, как.

Андрей смотрел на меня со смесью непонимания и ужаса.

— У меня не выйдет…

— Отставить нытье. Вперед.

Я снял заклинание пут. Андрей к этому моменту немного успокоился — жажда все еще бурлила в нем, но он хотя бы мог мыслить. Андрей на мгновение замер, его взгляд был прикован ко мне. Я видел, как его дыхание замедлилось.

— Ты ведь проходил через это, да? — Он поднял на меня глаза. — Поэтому ты так уверен?

Я молча кивнул.

— Давай, Андрей. Я подстрахую. Все получится.

Сняв замок, я медленно поднял крышку короба — все не переставая следить за кузеном. Когда он увидел артефакт — кусочек брусчатки, явно с Петропавловки — в его глазах снова вспыхнула жажда. Он инстинктивно потянул руку, но я пододвинул короб ближе к себе.

— Тихо, не торопись. Позволь себе оказаться в поле этого излучения. Привыкли к нему.

Мне на ум пришел дурацкий случай из жизни. Один из наших бойцов в ордене долгое время курил и все никак не мог бросить. Его зависимость от какой-то высушенной травы оказалась сильнее, чем от Искажения. Так бывает. Однажды старина Мелеус решил поставить точку в своем пагубном пристрастии. Но способ он выбрал немного странный.

Он клал перед собой раскрытый портсигар и таращился на него каждый раз, когда испытывал тягу. Мог сидеть часами, если позволяло время — гипнотизировал самокрутки взглядом до тех пор, пока не надоедало. Мелеус утверждал, что так он брал свою зависимость под контроль. А потом в один прекрасный день просто взял и выкинул этот портсигар в реку — и дело с концом. Но морально готовился он несколько месяцев.

У нас нескольких месяцев не было, но Андрею следовало немного задержаться в этом состоянии.

— Ну как?

— Тянет, — отозвался кузен. Его руки задрожали, и он стиснул пальцы в кулаки. — Сильно тянет… Кошмар какой-то.

— Продолжай. Просто смотри. Пока сознание не успокоится, и пока эта жажда не отойдет на задний план.

— Николаев, что вы с ним делаете? — Воскликнул Сумароков.

— Учу с этим жить. Эта жажда больше никогда его не отпустит, и он всегда будет тянуться к аномальной силе. Но он сможет контролировать эту тягу.

На миг мне показалось, что Андрей все же поддастся. Его лицо исказилось от боли, он так сильно сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели, а ногти врезались в кожу до крови. Парень стиснул зубы и тихо зарычал.

Все его тело колотилось как от озноба.

— Николаев, он теряет контроль! — крикнула Шереметева. — Прекращайте!

— Рано! Он справится.

— Николаев, отставить!

— Нельзя останавливаться, — проговорил я, не отрывая взгляда от искаженного мукой лица кузена. — Он сможет. У него начало получаться.

Я почувствовал, как что-то в его сознании сдвинулось, словно он решил сделать последний, отчаянный рывок.

Андрей задержал дыхание, словно собирая все свои внутренние силы, его руки перестали судорожно дергаться. Я увидел, как в его глазах погас этот мрачный, неестественный огонь.

А в следующий миг он вскинул руку и одним точным движением отправил энергетический заряд в зараженный камень. Тот треснул и рассыпался в пыль. Я тут же поглотил энергию и переработал.

Кузен завалился набок, и я успел подхватить его. Шереметева тут же сорвалась с места и подбежала к нам.

— Получилось, — я поднял на нее глаза. — Он преодолел этот кризис. Дальше тяга останется, но ему будет проще.

Она смотрела на меня с недоверием и удивлением. Но ничего не сказала — все еще переваривала увиденное. Должно быть, раньше они в своих экспериментах до этой стадии не доходили.

— Алексей, ты… — хрипло пробормотал Андрей, но его голос снова прозвучал нормально. Настоящий Андрей вернулся. — Как ты…

— Всё в порядке, — ответил я и крепко сжал его руку. — Ты справился. Все закончилось. Дальше и правда будет легче, обещаю.

Андрей тяжело дышал, его тело больше не содрогалось в агонии. Лекари тут же окружили его, чтобы провести полную диагностику. Я поднялся на ноги и задел носом ботинка пустой короб — уже ненужный.

Боде стоял у двери и таращился на нас во все глаза. Он открывал и закрывал рот без единого звука, словно рыба.

— Мне бы глоток того волшебного вина из запасов вашего высокопревосходительства, — сказал я, глядя на Сумарокова. Но главный лекарь не услышал меня — он полностью погрузился в диагностику.

Непривычную тишину нарушил холодный голос Шереметевой.

— Николаев, вы должны объясниться. Вы сказали, что уже проходили через это. Выходит, вы признаете, что обманули нас?

Глава 6

— Как вы, Николаев? Отпустило?

Я сделал глоток того самого густого красного вина из запасов Сумарокова — главный лекарь успел плеснуть мне немного в хрустальную рюмочку.

Напряжение понемногу начало меня отпускать, но, следовало признать, сегодня и меня проняло. С Таней были свои сложности — в первую очередь, яд. Там время шло на дни из-за того, что сестру убивал магический яд. Но Таня была совсем юной девушкой — всего год, как у нее открылся дар, и даже потенциал мы еще не могли определить. Поэтому ее организм легче воспринял присутствие инородной силы.

С Андреем было иначе. Кузену было уже двадцать, его ранг устоялся, организм окреп и привык к определенному течению эфира и магической силы. Поэтому передозировка энергией Искажения начала его просто перемалывать. Это как попытаться выпрямит уже выросшее кривым дерево.

Поэтому в наш Орден брали совсем молодыми — выше шансы, что адаптация пройдет легче. Это, конечно, не фигурное катание, где вообще с четырех лет начинают ставить на коньки. Но в идеале начинать проводить мероприятия по адаптации, едва у человека пробуждается дар.

— Николаев?

— Прошу прощения, ваше превосходительство. — Я поднял глаза на Шереметеву. — Да, отпускает.

В кабинете Сумарокова сейчас остались только мы с генерал-лейтенантом и ее вездесущим помощником.

— Боде, пожалуйста, справьтесь у его высокоблагородия о состоянии великого князя.

— Сию минуту, ваше превосходительство.

Адъютант вышел, и Шереметева направилась ко мне. Я понял, что она специально спровадила помощника, чтобы поговорить наедине. Весьма тактично.

И все же смотрела она на меня хмуро. Поджала губы, скрестила руки на груди и прислонилась к столу главного лекаря, не сводя с меня глаз.

— Итак, Николаев, я жду ваших объяснений.

Я твердо встретил её взгляд. Да, я не раскрыл все карты сразу, но чего она ожидала? Что я просто так доверюсь женщине, которая в свое время пыталась добиться казни моего отца?

— Что ж, ваше превосходительство, — улыбнулся я. — Я действительно прошёл через это раньше и пережил все то же самое, через что сегодня прошел мой кузен.

Шереметева прищурилась, её глаза сузились от непонимания или, скорее, от раздражения.

— Зачем, Николаев? — её голос прозвучал резче. — Почему вы солгали нам? Хотели казаться слабее, чем на самом деле? Или боялись того, что могли бы узнать о вас?

— Лариса Георгиевна, с каждым обращением ко мне называете фамилию семьи, к которой я принадлежу. Мне известен ваш вклад в опалу моего отца. При всем уважении к Спецкорпусу, вам лично и вашим заслугам — мне тоже нужно время, чтобы понять, насколько я могу вам доверять.

Шереметева едва не поперхнулась от такой наглости. Она молча таращилась на меня, словно не верила собственным ушам. Но это продлилось недолго — она быстро вернула лицу привычную бесстрастность.

— То есть вы… проверяли меня. Так, Николаев?

— Пытался выяснить, угрожают ли прошлые обиды настоящему.

— Удивлена, что мне приходится это объяснять, Николаев, — раздраженно проговорила начальница. — Но я уже неоднократно дала вам понять, что в первую очередь ценю вас как будущего сотрудника своего ведомства. Ваши знания, сила и желание служить государю — вот то, на что я смотрю. Фамилия вторична.

— И все же я надеюсь на ваше понимание. Ситуация сложная.

— Значит, вы утаили важную информацию именно по этой причине?

Я сделал глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Еще я хотел пройти полноценный эксперимент в научных условиях, чтобы убедиться, что я действительно способен воспринимать энергию Искажения. Я долго не был уверен в своих способностях. Знал, что чувствую что-то, что даже в определенной степени могу этим управлять. Но до сегодняшнего дня я не мог сказать наверняка, что действительно могу контролировать эту энергию. Сегодня я убедился.

Шереметева нахмурилась. В её взгляде мелькнула тень разочарования.

— Николаев, — медленно произнесла она, — своими действиями вы сделали из меня идиотку. Вы должны понимать, что сейчас прежние распри уже не имеют значения. Нам нужно как можно больше информации о ваших способностях. И не только о ваших. Я должна знать всё, что вы утаили. Всё, что может помочь нам в борьбе с аномалиями. Любая мелочь может иметь значение.

Я осушил бокал и с тихим стуком поставил его на стол рядом с Шереметевой.

— Хорошо, ваше превосходительство, — кивнул я. — Я расскажу вам всё, что знаю. Но для начала мне нужно, чтобы вы поверили в одну вещь. Или хотя бы выслушали эту гипотезу.

Шереметева непонимающе на меня взглянула.

— Что за гипотеза?

— Я предполагаю, что все Романовы обладают особыми способностями к работе с Искажениями. У князя Андрея явно природный дар. Его тело научилось преобразовывать энергию Искажения в боевую — сегодня вы сами видели, что он долбил по нам чистой силой Искажения. Он не мог этому нигде научиться и делает все интуитивно. Я уже молчу о высокой чувствительности к самой аномальной силе.

— Разумеется, я это заметила. А вы, Николаев, на это способны?

— Не пробовал, но, полагаю, да.

Почти не солгал.

— Это серьёзное заявление, Николаев.

— Я полагаю, что у всех Романовых или тех, в ком течет их кровь, может быть высокая положительная чувствительность. Выборка пока невелика, но красноречива — все, кто контактировал, обнаруживают способности. Моя сестра Татьяна тоже оказалась позитивно чувствительной к Искажениям. Она может ощущать их энергию.

— И вы, разумеется.

— Я не сказал вам главного. Кажется, я могу поглощать энергию Искажения и преобразовывать её в эфир, — наконец признался я, прекрасно понимая, что это заявление изменит все. — Сегодня, когда Андрей ударил меня боевым заклинанием, основанным на Искажении, мне удалось поглотить эту энергию и преобразовать её в свой эфир.

Шереметева внимательно слушала, и с каждым моим словом её лицо становилось всё более сосредоточенным.

— И вы это скрывали, — сказала она, но в её голосе не было обвинения, скорее интерес и настороженность. — Вы думаете, что это генетическая предрасположенность?

Я пожал плечами.

— Вполне вписывается в концепцию, что дошла до нас от предков. Ведь император Петр Алексеевич, судя по тому, что мы выяснили, боролся с аномалиями. И, вероятно, смог остановить распространение. Иначе за три сотни лет на этих землях не осталось бы живого места.

— И все наследники Петра… Но прямая линия пресеклась на Елизавете. Потом на троне восседал ее племянник по женской линии, затем его сын… А ведь сколько за это время случилось переворотов…

— Возможно, гены по линии Анны Петровны получились не такими сильными, но все равно мы видим проявления. Как только появились Искажения, наша кровь на них реагирует. Думаю, это может быть ключом к борьбе с аномалиями.

Шереметева долго молчала, обдумывая мои слова. Она шагнула к столу Сумарокова, рассеянно провела пальцами по его гладкой поверхности.

— Это серьёзное предположение, Николаев, — наконец сказала она. — Если всё, что вы говорите, правда, это может изменить всё. Но… откуда такая уверенность?

— Нет уверенности, лишь предположения. Но если я прав, это здорово облегчит нашу борьбу с аномалиями. Уверен, при должном уровне чувствительности можно развить навыки и создания боевых заклинаний, и поглощения энергии. Последнее особенно ценно и позволит использовать меньше ртути. Это касается не только членов Дома Романовых, но и других аристократов, в чьих жилах течёт кровь императоров. Вроде меня. И если это так, армия борцов с аномалиями увеличится, и мы сможем быстрее взять эту дрянь под контроль.

Шереметева молчала, погружённая в свои мысли. Она понимала, что это открытие могло стать ключом к решению многих проблем, но также осознавала, какие риски оно несло.

— Это может стать настоящей революцией в магии, Николаев, — наконец сказала она. — Но также и катастрофой, если всё пойдёт не так, как мы представляем.

Начальница принялась сосредоточенно мерить шагами кабинет. Она была человеком, привыкшим действовать наверняка, и сейчас явно колебалась.

— Николаев, — наконец заговорила она, остановившись у окна, — вы осознаёте, что если всё, что вы говорите, правда, нам придётся пересмотреть всю стратегию по борьбе с аномалиями?

— Конечно, — коротко ответил Алексей. — Но либо мы используем этот шанс и получаем союзников в этой войне, либо продолжаем действовать так, как действовали раньше, пока не отравим ртутью всю столицу и окрестности.

— А что если другие Романовы, даже не зная о своих способностях, решат использовать их в личных целях? — Она понизила голос почти до шепота. — Вы же понимаете, Николаев, что каждый раз, когда кто-то получает доступ к Искажениям, это огромный риск. Мы не можем допустить, чтобы эта сила стала разменной монетой в политических играх. А они будут, уж поверьте мне. Даже сам Дом Романовых не так сплочен, как хотелось бы.

Еще бы! Если я и правда окажусь прав, то те же Павловичи получат долгожданный козырь в рукаве и возможность качать права. Романовы — большой Дом, но каждый маг Искажения будет наперечет, и все младшие ветви непременно этим воспользуются, чтобы выторговать влияние.

— Я понимаю ваши страхи, — наконец сказал я. — Но мы не можем их игнорировать. Энергия Искажений уже стала частью нашей жизни, и вопрос только в том, как мы её будем использовать. Если мы не возьмём ситуацию под контроль, кто-то другой сделает это за нас. И у меня есть опасения, что кто-то уже пытался, причем давно.

Шереметева резко обернулась ко мне.

— Что вы имеете в виду, Николаев?

— Коневец. Трагедия на Ладоге. Та самая, из-за которой вы спустили всех собак на мою семью. Я был там недавно.

Брови генерал-лейтенанта поползли вверх.

— Какого черта, Николаев? Как вы туда попали?

— Деньги и энтузиазм творят чудеса. Главное — то, что я обнаружил. Там все едва ли не светилось от остаточной энергии аномалий. И я обнаружил, что кто-то занимается незаконным вывозом зараженных предметов с острова. И если это не дело рук Спецкорпуса, то у нас уже проблемы.

А вот теперь Шереметева собралась в одно сплошное ухо.

— У вас есть свидетельства? — Спросила она.

— Фотографии. Несколько пленок. Кто-то помимо нас хорошо осведомлен о губительных свойствах остаточной энергии. И я подозреваю, что артефакты, которыми пытались заразить императорскую семью, были доставлены именно с острова. Доказать не могу, но похоже на то.

— Мне нужно все, чем вы располагаете, Николаев. Я пойду с этим прямиком к великому князю.

Что ж, распотрошу тайник.

— Вам все передадут, если мне позволят сделать звонок.

— Что же до связи крови Романовых и Искажений… Мы не можем полагаться только на предположения. Нам нужны конкретные факты, исследования, тесты. Я не могу просто так прийти в Совет регентов и сказать: «Знаете, оказывается, все Романовы могут надрать задницы аномалиям»!

Я пожал плечами.

— Так давайте их соберем. Нужно расширить выборку. Если я могу помочь, только скажите.

Шереметева кивнула.

— Хорошо, Николаев.

— Ваше превосходительство! — Постучав, в кабинет заглянул Боде. — Сумароков велел передать, что Андрей Федорович просит о разговоре с господином Николаевым.

***

Мы с Шереметевой стояли перед дверью палаты Андрея. Лариса Георгиевна, как всегда, сохраняла внешнее спокойствие, но я чувствовал её внутреннее напряжение. Она редко давала волю эмоциям, но сейчас ей было, как и мне, важно услышать ответы на вопросы, которые Андрей мог нам дать.

— Алексей, — негромко обратилась она ко мне, прежде чем открыть дверь, — после этого разговора мы должны будем тщательно всё обдумать. Не хотелось бы делать поспешные выводы, но… Всё указывает на то, что ваша гипотеза имеет под собой основания.

Я лишь кивнул в ответ. Шереметева толкнула дверь, и мы вошли в палату. Андрей лежал на кровати, бледный, ослабший, но его глаза оживились, когда он увидел нас.

— Алексей, ваше …превосходительство — его голос был хриплым, но наполненным облегчением. — Прости… простите за всё, что произошло. Я не знаю, что на меня нашло. Это было… как будто я больше не был собой.

Он пытался приподняться на локтях, но я мягко положил руку на его плечо, заставив его лежать.

— Спокойно, Андрей, — сказал я, садясь на стул рядом с его кроватью. — Ты ничего не должен нам объяснять. Ты был под влиянием силы Искажения, никто не винит тебя.

Андрей тяжело вздохнул.

— Я едва не убил вас всех. Это было чудовищно… Как я мог так сорваться? Что, если это повторится? Я готов принять любое наказание, даже если меня отчислят. Я заслуживаю этого.

Шереметева, стоявшая чуть поодаль, строго покачала головой.

— Никакого отчисления не будет, господин Романов. И никакого наказания. Вы были не в себе, и мы это понимаем. Искажение — разрушительная сила, но вы смогли побороть её. Самое важное — вы взяли ее влияние под свой контроль.

Я кивнул в знак согласия, добавив:

— Я знал, что ты справишься, Андрей. И я горжусь тобой. Ты показал огромную силу воли.

Андрей посмотрел на меня, его глаза блеснули, и он слабо улыбнулся.

— Спасибо, Алексей. Я не знаю, как бы справился без тебя. Твоя поддержка… она многое для меня значит. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это было как… как будто я стал зверем, одержимым лишь инстинктами… Это совсем на меня не похоже.

Я внимательно слушал его слова, но в голове крутился один вопрос, который не давал мне покоя.

— Андрей, — начал я, немного замедлив речь, — помнишь ли ты, как использовал энергию Искажений для создания боевых заклинаний?

Шереметева тоже посмотрела на него с интересом, ожидая ответа. Это было важно для нас обоих: как он, не имея никаких знаний, смог управлять столь разрушительной магией?

Андрей нахмурился, словно пытаясь вспомнить детали того кошмара, через который прошёл.

— Если честно, — ответил он после паузы, — я сам не понимаю. Это произошло само по себе. Я не знал, что делать, просто… почувствовал, как связать заклинание. Это знание словно было где-то глубоко во мне, как будто я вспомнил то, что забыл когда-то очень давно. Оно пришло интуитивно.

Мы с Шереметевой обменялись взглядами, но оба молчали. Я убедился — Андрей обладал редким даром, даже среди магов-преобразователей. Он мог оперировать чистой энергией Искажений и подчинять её своей воле. Этот навык, которому в Ордене посвящали долгие годы изучений, был у Андрея от природы. И это не было случайностью.

— Андрей, — начал я после недолгой паузы, — ты понимаешь, что-то, что у тебя получилось, не просто интуиция? Ты управлял чистой энергией Искажений, и не просто так. Я предполагаю, что это может быть связано с твоим происхождением.

Он смотрел на меня с недоверием, но не перебивал.

— Я думаю, что все Романовы обладают особой чувствительностью к Искажениям, — продолжил я. — Твоя способность чувствовать Искажения и работать с аномальной силой — это часть тебя. Это в твоей крови. И в моей. Во всех дальних потомках императора Петра Алексеевича.

Андрей шокированно молчал, переваривая мои слова. В его глазах застыла растерянность.

— А что теперь? — тихо спросил он, наконец подняв взгляд на меня и Шереметеву.

Генерал-лейтенант, сделав шаг вперёд, сложила руки на груди.

— Теперь мы должны убедиться, что с вами всё в порядке, — сказала она. — А затем я намерена встретиться с вашим отцом, великим князем. Я обязана отчитаться об инциденте и поделиться гипотезой насчёт связи рода Романовых с Искажениями.

Андрей слегка напрягся при упоминании отца. Было видно, что он не очень обрадовался этой новости, но понимал, что это неизбежно.

— И это можно проверить, — вмешался я, отвлекая внимание от темы отца. — Если моя гипотеза верна, то и другие носители крови Романовых должны обладать той же чувствительностью. А один такой кандидат уже здесь, совсем рядом.

Я кивнул в сторону, намекая на Катерину, которая находилась в соседней палате. Андрей удивлённо посмотрел на меня, потом на Шереметеву.

— Катя… — тихо произнёс он, понимая, к чему я клонил. — Ты хочешь сказать, что она… тоже?

— Мы пока не можем знать точно, — сказал я. — Но если я прав, то и она может быть такой же, как мы.

Глава 7

Утро выдалось неожиданно теплым, особенно на фоне серых и дождливых дней, которые так долго держались над Петербургом. Небо было чистым, лишь кое-где редкие облака лениво плыли, словно не успели за переменой погоды.

В крепких стенах Михайловского замка потепление ощущалось не так сильно, но когда я вышел во двор на построение вместе с другими курсантами, нас встретило ласковое осеннее солнце. Я даже невольно улыбнулся — сейчас следовало радоваться и таким мелочам.

— Кажется, бабье лето пришло, — Лева прищурился, глядя на солнце. — Ну наконец-то!

— А толку-то, — проворчал позади него Миша Эристов. — Все равно головы из-за учебы не поднимаем…

— Не согласен, — отозвался Феликс. — Тренировки по рукопашному и магическому бою у нас на свежем воздухе.

На плацу в две шеренги уже выстроились ряды курсантов. Я пригляделся к Безбородко — он старался держаться спокойно, но все же немного нервничал. Аполло решил подать знак сегодня — его ранговый значок был прикреплен так, как было сказано в записке.

Впрочем, не все порадовались внезапному потеплению.

Куратор курса в это утро выглядел мрачнее обычного. Тяжелый взгляд Ланского переходил от одного курсанта к другому, выискивая малейшие признаки небрежности. Рядом с ним стоял сержант Баранов с руками, сложенными за спиной. Шереметева сегодня не пришла — она появлялась лишь на особых построениях, когда происходило что-то действительно значимое. Курсанты заметно расслабились, когда поняли, что генерал-лейтенант не появится.

Куратор принялся медленно обходить ряды, осматривая внешний вид. Ребята старались не привлекать внимания и глядели прямо перед собой. Мои духи-помощники тоже были здесь. Чуфта сидела на крыше и внимательно наблюдала за двором. Её ярко-оранжевые глаза, не мигая, смотрели на Елену Салтыкову. Арс устроился на карнизе поближе к Безбородко.

— Так-так…

Когда Ланской приблизился к Безбородко, я заметил, как у того напряглись плечи. Куратор пристально посмотрел на Аполлона, а затем резко остановился.

— Господин Безбородко, — голос Ланского раздался над строем. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, ваше благородие…

— Тогда извольте объяснить, почему вы перепутали право и лево. Ваш ранговый значок прикреплен на неправильную сторону кителя.

Это был тот самый момент. Сигнал. Теперь весь курс услышал. Игра началась.

Аполлон посмотрел на Ланского, сначала немного растерянно, затем быстро взял себя в руки.

— Прошу прощения, ваше благородие! — ответил он, приложив руку к ранговому значку. — Перепутал в спешке. Исправлюсь немедленно.

Слегка дрожащими пальцами он снял значок и перевесил его на правильную сторону, как того требовал устав. На удивление правдоподобно сыграно, браво!

Ланской, как и следовало ожидать, не дал этому эпизоду пройти мимо.

— Следите за своим видом, господа курсанты, — продолжил майор, сделав шаг в сторону. — Такую оплошность могли бы заметить не только ваши товарищи, но и высшее руководство. А ведь это всего лишь летняя повседневная форма одежды, самая простая. Страшно представить, какой ужас вы сотворите с парадной…

Я незаметно разглядывал остальных курсантов. Теперь все слышали, как Ланской отчитал Аполлона за неверное расположение знака. Хитро, конечно, придумали — понимали, что это самый безопасный способ увидеть знак и не выдать себя.

В первую очередь я посмотрел на Салтыкову. Девушка держалась сдержанно и слегка высокомерно — в своем стиле.

— Госпожа Гагарина, — внезапно окликнул мою одногруппницу куратор. — У вас роскошная шевелюра, но Спецкорпус — не место для демонстрации модных причесок. Прошу вас убрать волосы в хвост или пучок.

Салтыкова едва заметно усмехнулась, когда Ланской сделал замечание ее главной конкурентке за мужское внимание. Обычное проявление стервозности — не более. Несколько девиц тоже украдкой захихикали. Гагарина всего-то оставила пару прядей обрамлять лицо. Но это, как оказалось, тоже противоречило правилам.

— Прошу прощения, ваше благородие, — с достоинством ответила девушка. — Исправлю сразу же после построения.

— Благодарю.

Когда все вопросы с внешним видом курсантов были улажены, Ланской вновь обратился к строю:

— Теперь к новостям, господа. Все мероприятия по очистке помещений завершены. Угрозы отравления токсичными веществами, к счастью, больше нет. Однако временные ограничения на передвижение сохраняются.

Курсанты с тревогой переглядывались, но не посмели задавать вопросов. Ланской продолжил:

— Также напоминаю, что на следующей неделе каждый из вас должен будет подать список выбранных спецкурсов и факультативов. Подойдите к выбору серьезно: это повлияет на ваше дальнейшее распределение. Если у вас остались вопросы или сомнения, вы можете обратиться ко мне или к преподавателям, которые ведут тематические занятия. Мы поможем вам определиться.

Ланской немного помолчал, словно выдержал паузу перед последней, самой важной новостью.

— И последнее, господа, — он даже позволил себе легкую улыбку. — Сегодня день почты. Пришло очень много важных писем для вас. Вы получите корреспонденцию после занятий. А сейчас — курс, разойтись на завтрак.

***

В этот день после обеда нам поставили только одно занятие, хотя обычно их было два. До распределения мы были обязаны присутствовать на всех ознакомительных спецкурсах и факультативах. Был соблазн воспользоваться моментом и пойти в парк — поймать хотя бы один теплый денек перед затяжной слякотью, как это сделали Юсупов, Эристов и другие ребята.

Но у меня были более насущные дела.

Я сидел в огромном зале библиотеки в самом углу возле окна. Половину стола занимали раскрытые книги, и конспекты — сперва я подготовил домашнее задание. А затем взял с полки справочник дворянских фамилий и принялся составлять список.

Список аристократических семей, в которых текла кровь Романовых. Мне следовало детальнее прикинуть расположение сил.

— Простите, господин Николаев? Вам нужна эта книга?

Я поднял глаза на тонкий голосок. Передо мной стояла Барятинская из четвертой группы. Кажется, ее звали Евгенией.

— Пока не нужна, — отозвался я и подал девушке здоровенный учебник по общей теории магии. — Помочь вам отнести?

— Благодарю, но я уж как-нибудь сдюжу, — улыбнулась девушка. К слову, она оказалась весьма миловидной.

Вообще, мы, парни из первых двух групп были разбалованы женской красотой. У нас была признанная светская красавица Гагарина, да и Катерина с Зубовой мало ей уступали. Во второй группе блистала Салтыкова… С таким соседством мы редко обращали внимание на девушек из других групп.

— Еще раз благодарю, — кивнула Барятинская и отправилась к своему столу вместе с книгой.

Я же снова склонился над списком. Многие фамилии я знал и приблизительно могу прикинуть степень родства, но воспользовался справочником, чтобы подстраховаться.

Сначала я выделил основные линии рода Романовых, которые проживали в Российской империи.

«Основная линия» — написал я.

Император и цесаревич — мимо. Да, они могут быть носителями, но здоровье государя и так оставляло желать лучшего, а цесаревич едва научился ходить.

Зато была великая княжна София — алмазница, красавица и приятнейшая девушка. Однако у Романовых существовала традиция выдавать княжон замуж за иностранных принцев, и Софию нельзя было считать надежным активом.

Впрочем, если мои предположения подтвердятся, то это наверняка повлияет на матримониальную политику императорского дома. Ведь зачем разбазаривать и без того редкий дар?

Дядюшка Федор Николаевич и его дети — тут тоже все очевидно. Андрей — прямой наследник, и его способности уже начинают проявляться. У Андрея есть очень талантливая сестра Марина и чуть менее талантливый брат Александр. Если оба обнаружат чувствительность к Искажениям, это здорово поможет делу.

— Владимировичи… — я перешел к побочным линиям. — Черт его знает.

Владимировичи грозились и вовсе исчезнуть, если тот самый великовозрастный князь Владимир Кириллович так и не обзаведется потомством. Так что надежды мало.

Павловичи, напротив, пусть и не имели алмазников и изумрудников, обладали аж тремя молодыми отпрысками. Катерина в нашем лагере, а вот Павел и Виктория… Если Катя обнаружит чувствительность, то скорее всего и брат с сестрой тоже окажутся с даром. Но на них нельзя рассчитывать.

— Герцоги Ольденбургские…

Титул западный, а кровь и менталитет давно русские. В позапрошлом веке они так часто женились на Романовых, что стали младшей ветвью рода. Магический потенциал там не императорский — встречались уже и опаловые перстни. Но они были довольно плодовиты — в каждом поколении минимум четверо детей.

— Герцоги Лейхтенбергские.

Они же светлейшие князья Романовские. Во многом похожи на предыдущих. Линия с богатой историей. Герцогство — плевок на карте, сами уже лет сто пятьдесят живут в империи. Но титул позволял им брать в жены великих княжон, а те только рады были не покидать родную страну. Я мало знал об этом Доме — они вели очень закрытый образ жизни, да и выдающихся магов среди них не было. И все же верность императорскому дому не поддавалась сомнениям.

— Константиновичи…

Потомки Константина Николаевича, сына Николая Первого. Родня дальняя, но гены сильные. Перебрались в Москву. Здесь можно ожидать проявления магических способностей, если только они не ввяжутся в политические игры.

— Михайловичи…

Потомки другого сына Николая Первого. У них тоже могло быть что-то полезное в плане магического потенциала, но нужно проверять детальнее. Михайловичи представляли императорский дом в Сибири и появлялись в столице лишь по важным поводам.

Потомков от браков с иностранцами я пока в расчет не принимал — нужно сперва разобраться в серпентарии соотечественников.

Но если с Романовыми все было более-менее прогнозируемо, то вот их подданные вызывали вопросы.

Многие Романовы имели внебрачных детей, которым давали другие титулы и фамилии. Мы, Николаевы, как раз вели свое начало от внебрачного сына великого князя Николая Николаевича. Получили баронский титул, небольшие владения и так бы и сгинули, деградировав, кабы не брак моих родителей. Но что важно, наш скромный род имел романовскую кровь сразу с обеих сторон. А это означало, что чувствительность будет у всех.

— Эх, Лева, а ты тоже не так прост…

Князья Львовы тоже в свое время породнились с потомками Романовых. Даже именитые князья вполне охотно женились на внебрачных дочерях или внучках императоров.

Не обошло это и Голицыных. Эта семья была всегда близка к императорской власти. Их влияние и связи могли бы оказаться полезными, но насчет чувствительности — нужно проверять. Кровь там сильно разбавлена. Тем не менее, как стратегический союз, они могут быть важны.

— Строгановы… Скорее, нет.

У них осталась только одна наследница, да и та почти не бывает в России. С магическим потенциалом все тоже грустно. Я бы не делал большой ставки.

А вот Шереметевы, которым когда-то тоже повезло прилить немного императорской крови, всегда были среди тех, кто оказывал серьёзное влияние на политику империи. Интересно, а сама Лариса Георгиевна уже подумывает подвергнуть себя эксперименту? С нее станется. Она, как мне казалось, готова пойти на все, чтобы выполнить свою работу.

Еще Орловы, Чавчавадзе, Юсуповы, даже Путятины, Барятинские, Оболенские… Вот Феликс-то обрадуется. Юсуповы и до истории с аномалиями были магически сильны, а уж если у Феликса или Иды обнаружится чувствительность…

Я уставился на две последние строчки.

Салтыковы и Юрьевские.

Обе эти семьи вызывали у меня серьёзные опасения. Светлейшие князья Юрьевские — это не просто потомки Александра II. Это семья, которая держала в руках власть и ресурсы, далеко не всегда использовав их в благих целях. Пару поколений назад Юрьевские прилили себе императорской крови, когда отец нынешнего главы дома женился на княжне крови Ирине Александровне.

Салтыковы, которые и до этого урвали себе немного генов, тоже недавно породнились с Юрьевскими. Но и без этого доверия не вызывали — слишком уж длинный шлейф жестокости предков за ними тянулся. Оставалось понять, в чьих интересах действовала Елена, и что вообще из себя представляли эти интересы.

Меня не отпускало ощущение, что что-то в этом родовом союзе было не так. Они словно плели какую-то сеть. Посмотришь со стороны — ничего особенного, просто обычные династические браки. Но почему-то мне казалось, что все далеко не так прозрачно, и все это — какой-то масштабный план.

— Алексей! Вот ты где!

Я торопливо накрыл свои записи конспектом и поднял глаза на Юсупова.

— Привет, Феликс. Как погодка?

— Шепчет ласковые слова на ушко. Жаль, что ты не пошел на прогулку. Девчонкам стало жарко, и мы наконец-то увидели, какие рубашки они носят под кителями…

— Кто о чем, а вшивый — о бане, — проворчал я. — Ты пришел дразнить ботаника?

— Отнюдь, ваша светлость. — Он протянул мне конверт. — Вам письмо.

— Вот как. Спасибо.

Я забрал конверт и, едва взяв его в руки, уже понял, откуда было письмо. Плотная шероховатая бумага, золотое тиснение в виде герба Министерства Императорского двора. Имя адресата написано перьевой ручкой и каллиграфическим почерком.

Я быстро сломал печать из алого сургуча — старинная, но милая деталь. Даже в Зимнем сургуч не лепили на все письма подряд. Сургуч означал, что письмо ценное.

— Откроешь уже или нет? — Казалось, Феликс сейчас сам лопнет от любопытства.

Я решил не мучить друга и осторожно вытащил сложенный втрое белоснежный лист бумаги.

Министерство Императорского двора Российской империи

Светлейшему князю Алексею Иоанновичу Николаеву,

курсанту Специального Его Императорского Величества корпуса

Приглашение

Настоящим письмом Министерство Императорского двора имеет честь пригласить Вас на Драгоценный Бал, который состоится девятнадцатого октября текущего года в Зимнем дворце Санкт-Петербурга в шесть часов пополудни.

Данный бал проводится ежегодно в честь молодых аристократов, которые в этом году прошли Испытания на определение магического потенциала и были удостоены ранга силы. На торжественном мероприятии Императорская семья будет иметь честь лично вручить вам ранговый перстень.

Присутствие Ваших опекунов также обязательно.

Я медленно выдохнул. Драгоценный Бал. Бал, на котором императорская семья награждает новоиспечённых магов за их достижения и вручает ранговые перстни — символ магического статуса и власти. Это был не просто праздник — это был символический акт признания нас частью магической элиты империи.

— Даже жаль, что я получил свой перстень в прошлом году, — вздохнул Феликс. — Ведь у тебя будет Черный Алмаз. Все захотят увидеть единственный в своем экземпляре перстень…

Я прочитал письмо ещё раз, смакуя каждое слово, а затем бережно сложил письмо в конверт.

— Помочь тебе подобрать фрак? — усмехнулся Юсупов.

— К черту фрак! Пойду в мундире. Если парадные успеют дошить к этому моменту…

Феликс придирчиво меня осмотрел, а затем кивнул.

— Согласен. Мундир тебе пойдет больше.

— Он кому угодно пойдет больше этих пингвиньих костюмов.

Юсупов расхохотался, и на него зашикали с разных концов читального зала.

— Ты уже начинаешь ворчать, как бывалый служака, Алексей. Не волнуйся, приглашение получил не один ты — я разнес много писем. Безбородко, Леве, даже передал в медсанчасть князю Андрею. Так что компания подберется звездная. Ладно, у меня тут еще конверты. Пойду обрадую остальных.

Феликс отсалютовал мне и был таков. Я оглянулся по сторонам и только сейчас заметил, что на многих столах уже лежали такие же конверты. Видимо, я настолько увлекся списком, что не замечал ничего вокруг.

За дальним столом, где собрались девушки, началось обсуждение. Их негромкие голоса постепенно становились всё более оживлёнными, и я, краем уха прислушавшись, понял, что речь идёт о бале.

— Мужчины в форме всегда выглядят лучше, — произнесла Бэлла, подперев подбородок рукой. Её глаза блестели от предвкушения.

— Да уж, — подхватила Тамара Зубова, разглядывая конверт с приглашением, как будто всё ещё не могла поверить, что она его получила. — Я бы с удовольствием потанцевала с князем Андреем. Или с Николаевым… Он же теперь ещё больше внимания к себе привлечёт. Они оба будут прекрасно смотреться в парадной форме…

— А если без мундира? — хмыкнула Анастасия Гагарина, поправляя причёску. — А нам вообще не повезло. Женщинам не дают права выбора. Только платья. Словно мы должны быть просто украшением!

— Но ведь в этом и есть определённая магия, не находишь? — улыбнулась Елена Салтыкова, которая сидела чуть поодаль и все это время просто слушала разговор. — Бальные платья всегда вызывают восхищение. Открытые плечи, перчатки, бриллианты… Женщины могут обольщать даже без магии.

— Может быть, но времени-то у нас нет, — с тревогой заметила Бэлла Цицианова. — Придётся всё организовывать удалённо. Мы ведь не можем покинуть корпус! Нужно обзванивать родственников, срочно искать портних. Как мы успеем подготовиться?

— А вот идея! — Тамара вдруг оживилась. — Давайте все придём в парадной форме! Мы ведь тоже курсанты и имеем право явиться в мундире своего ведомства. Это будет и практично, и эффектно. И все взгляды будут прикованы только к нам!

Гагарина фыркнула:

— Танцевать в форменных юбках? Ты их видела? Это просто нереально! Парадная форма для балов — это для мужчин, не для нас.

Девушки захихикали, и тема перешла к обсуждению, с кем из курсантов и других приглашённых они хотели бы потанцевать.

— Я бы хотела потанцевать с Львовым, — задумчиво сказала Бэлла, бросив взгляд на ту часть библиотеки, где обычно сидели мы с товарищами. — Он всегда так галантен и внимателен…

— А мне интересно, кого выберет Безбородко, — задумчиво протянула Гагарина, скрестив руки на груди. — Он всегда такой… недоступный. Интересно, сломает ли он свою холодную маску на балу?

— Или Романов, — добавила Тамара. — Он же просто идеал! Сильный, уравновешенный, и теперь, судя по всему, ещё и с особыми магическими талантами. Думаю, он будет самой желанной партией на балу. А ты, Елена, от кого ждешь приглашения?

Салыткова повернула голову, и мы с ней встретились взглядами. Девушка улыбнулась, а затем громко, так, чтобы я точно расслышал, произнесла:

— Только Николаев. Или Черный Алмаз, или никто.

Глава 8 - Интерлюдия (бонус)

Малый мраморный дворец

Санкт-Петербург

Трехэтажный дворец на Гагаринской улице возвышался над окружающими зданиями, словно величественное напоминание о прошедших эпохах, когда богатство и власть определялись изящными фасадами и позолоченными залами.

Серо-розовый мрамор играл на солнце. Маски львов, отлитые из чугуна, сурово смотрели с закруглённых окон, словно охраняя покой и тайны хозяев этого роскошного дома.

— Их высочества прибыли!

Дмитрий Павлович и его сын Павел Дмитриевич шагали к широкому входу. Двое слуг в черно-серых ливреях распахнули перед гостями массивные двери.

Всего на миг на лице Павла Дмитриевича отразилось смятение — это место буквально прибивало к месту своим величием. Даже собственные богатства Павловичей сейчас показались ему жалкими по сравнению с этим нескончаемым великолепием.

— Ваши высочества, прошу следовать за мной, — поклонился слуга. — Вас уже ожидают их светлости.

По розовой мраморной лестнице, украшенной фарфоровыми вазами и бронзовыми статуями, гости поднимались в анфиладу залов. Одна комната сменяла другую, каждая роскошнее предыдущей. Их, словно на экскурсии, провели через бальную залу — белую, с позолотой, в стиле Возрождения.

Следующая гостиная была украшена выцветшими, но от этого не менее ценными гобеленами. Везде, куда ни глянь, драгоценные вещи: фарфор, картины, ковры, антиквариат, который хранил в себе века истории.

Павел изо всех сил старался сохранять спокойствие, но даже его взгляд с завистью скользнул по старинным гобеленам. В то время как Павловичи - благородные представители императорского дома - едва сводили концы с концами, чтобы поддерживать достойный образ жизни… Эти очередные светлейшие, очередные потомки порочной связи, только богатели и не стыдились это демонстрировать, словно какие-то купцы.

— Следи за лицом, сын, — тихо предостерег наследника Дмитрий Павлович. — Мы снизошли до них, но они должны думать, что мы нужны друг другу. Покажи им то, что они хотят увидеть.

— Конечно, отец.

В малой гостиной их уже ждали.

— Ваши высочества!

Темноволосый мужчина средних лет поднялся навстречу гостям. Он встретил их в свободном костюме из дорогого бархата. Тёмные волосы хозяина дворца были аккуратно зачёсаны назад, а на пальце блестел ранговый перстень с крупным рубином. Дмитрий Павлович почувствовал себя оскорбленным. Какую же наглость нужно иметь, чтобы встречать представителей императорской фамилии в домашнем!

— Николай Владимирович, — коротко кивнул старший Павлович. — Благодарим за приглашение.

— Что вы, Дмитрий Павлович. Это мы рады принимать столь высоких гостей. Не правда ли, матушка?

Из соседней комнаты вышла женщина лет шестидесяти. Полностью седоволосая, невероятно стройная, на грани болезненной худобы. На её пальце также красовался такой же рубиновый перстень, но он мерк на фоне других ее украшений.

— Разумеется, Николенька, — улыбнулась женщина. — Добро пожаловать, дорогие родственники.

Дмитрий Павлович тут же склонился в поклоне и приблизился, чтобы поцеловать руку дальней родственницы.

— Ирина Александровна, — выдохнул он. — Счастлив вас видеть.

Павел Дмитриевич тоже поцеловал руку женщины, которая годилась ему в бабушки. Дама внимательно рассматривала его и, очевидно, оказалась удовлетворена увиденным.

— Что ж, господа, прошу к столу за чай, — широким жестом хозяин дома пригласил гостей занять места.

Ирина Александровна чуть заметно улыбнулась, но её глаза оставались холодными и внимательными. Слуги, едва слышно передвигаясь по комнате, подали всем чай и предложили лёгкие угощения — изысканные пирожные и бутерброды. Хозяева предложили крепкие напитки, но Дмитрий Павлович отказался.

— Николай Владимирович, мы пришли обсудить насущные дела. А их лучше вести на трезвую голову.

Ирина Александровна велела всем слугам уйти. Павел внимательно наблюдал за отцом и заметил, что даже князю крови с трудом удавалось сдерживать раздражение. Он тяжело опустил чашку на блюдце, издав звонкий звук, и подался вперёд.

— Я пожертвовал своей дочерью ради ваших интересов, — начал он, его голос дрожал от негодования. — Но теперь неудачная попытка устранить её теперь грозит обратить внимание на нас всех! Это угрожает делу! И я требую объяснений.

Ирина Александровна подняла на него ледяной взгляд.

— Вы знали, на что шли. Екатерина Дмитриевна предала вашу семью и наше дело. Её побег стал не только актом непослушания, но и прямым риском для успеха всего плана. Вы ведь сами понимаете, что от вас она могла что-то услышать, что-то узнать. И если она расскажет это врагам, — Ирина Александровна наклонилась чуть вперёд, — то всё, что мы так долго строили, рухнет в одночасье. Наши друзья в Спецкорпусе сделали все точно, но Екатерина Дмитриевна оказалась крепче, чем ожидалось.

Дмитрий Павлович сжал кулаки, явно с трудом удерживая себя от резких слов, но тут заговорил Павел Дмитриевич.

— А теперь после покушения Екатерина находится под защитой всего Спецкорпуса и лично Алексея Николаева, — тихо напомнил он, глядя прямо в глаза женщине. — И этот парень не так прост даже помимо статуса Черного Алмаза. Он слишком опасен, чтобы его недооценивать. Если мы собираемся устранить Катерину, то от него тоже нужно избавиться. В противном случае вся операция окажется под угрозой.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, а затем Николай Владимирович заговорил, не отрывая взгляда от своей чашки:

— Мы предпримем необходимые меры, — сказал он спокойно. — Повторная попытка устранения Екатерины будет.

— А что с Николаевым? — напомнил Павел Дмитриевич. — Да, Катерина могла что-то подслушать, но Николаев опаснее. Его тоже нужно убрать.

Дмитрий Павлович кивнул.

— Согласен. К тому же Николаев четко продемонстрировал свою позицию - он верен императору и его ближайшей родне.

Николай Владимирович поставил чашку с чаем на стол, откинулся на спинку кресла и посмотрел на Дмитрия Павловича с видом человека, который уже давно принял решение и теперь лишь наслаждается процессом.

— Страсти должны немного улечься, — сказала Ирина Александровна. — Когда они посчитают, что угроза миновала, мы нападем. А сейчас нам и без этого есть чем заняться. Спецкорпус сам по себе становится большой проблемой. Мы рассчитывали, что Павел Дмитриевич станет нашим доверенным лицом в его стенах, но после вашей преступной оплошности пришлось наспех придумывать другой план.

— Мы уже работаем над тем, чтобы добавить проблем Шереметевой. Ее неподкупность и лояльность государю делают её неудобной фигурой. Пока она возглавляет Спецкорпус, наши действия ограничены. Мы должны дискредитировать её и посеять хаос в стенах корпуса. Это должно стать не только ударом по ней лично, но и по всей системе, которую она возглавляет.

Ирина Александровна кивнула, поддерживая мысли сына.

— Чем больше хаоса мы посеем в Спецкорпусе, тем быстрее Шереметева начнёт терять контроль. Спецкорпус намеревались сделать бастионом порядка и дисциплины, но если превратить его в источник нестабильности, её репутация рухнет. Мы уже начали действовать. Будем постепенно расшатывать обстановку изнутри.

Дмитрий Павлович переглянулся с сыном.

— Но этого недостаточно, — возразил он. — Чтобы полностью подорвать репутацию Шереметевой, нужно что-то большее, чем просто внутренняя нестабильность. Мы должны ударить по её связям с государем, показать её неспособность контролировать ситуацию. Разумеется, лучше всего было бы устранить ее физически и поставить на ее место более сговорчивую фигуру…

Ирина Александровна покачала головой.

— Вы много от нас требуете, ваше высочество. Мы обещали свою помощь в реализации ваших амбиций, но пока что всю грязную работу выполняем мы. Что же вы готовы дать нам взамен?

— Когда не останется других линий, кроме нашей…

— Не “когда”, а “если”, дражайший родич, — перебила Дмитрия Павловича женщина. — Если не останется других линий, которые могли бы унаследовать трон, тогда, безусловно, вы пообещаете нам золотые горы. Но что сейчас, Дмитрий Павлович? Какой вклад вы намерены внести?

Павел взял слово.

— Виктория выйдет за великого князя Владимира Кирилловича. А затем, с учетом его почтенного возраста… Полагаю, вскоре моя сестра окажется молодой и очень богатой вдовой… И мы готовы готов отдать ее руку вам, Николай Владимирович.

Хозяева дворца переглянулись.

— Предположим, — сказала Ирина Александровна. — Но и это снова лишь планы.

— Тогда чего вы от нас хотите?!

— Нам нужна земля, ваше высочество, — улыбнулся Николай Владимирович. — Насколько мне известно, у вас есть значительные владения на территории Выборгской губернии.

— И зачем вам это захолустье?

— Пригодится. Я ожидаю, что в благодарность за мою помощь вы продадите мне эти земли по символической цене.

Павловичи снова переглянулись. Дмитрий Павлович хотел было уже согласиться, но сын вдруг положил свою ладонь поверх его.

— Нужно проверить документы на землю. Насколько я помню, она сейчас сдается в аренду. Наши юристы должны выяснить все условия. Если все в порядке, то, полагаю, эти владения можно передать вам. Но, право слово, я не понимаю, зачем вам эти гектары под Сердоболем…

Ирина Александровна сдержанно улыбнулась.

— Эти земли… скажем так, перспективнее, чем может показаться несведущему человеку. Но их потенциал может увидеть далеко не всякий.

— Если вас устроит эта плата, я распоряжусь запустить процесс проверки сегодня же, — сказал Дмитрий Павлович и поднялся. — Мы будем ждать от вас новостей. Хороших новостей, ваша светлость. И если с Катериной более-менее ясно, то как вы намерены убрать Черный Алмаз?

Хозяева дома обменялись взглядами, и Николай Владимирович улыбнулся.

— Николаев — сложный случай. Если он умрёт в открытой стычке, например, в дуэли, или при других подозрительных обстоятельствах, это вызовет вопросы. А вот если он погибнет при выполнении задания, или в результате неудачного "случайного" инцидента... Это будет куда удобнее. К тому же его смерть ещё сильнее ударит по Шереметевой. Если погибнет один из её лучших курсантов, это станет дополнительным поводом для сомнений в её компетенции.

Павел Дмитриевич нахмурился.

— Лишь бы на этот раз получилось наверняка. В идеале - чтобы сгинули разу оба: и Николаев, и великий князь Андрей. Потеря наследника выбьет почву из-под ног главы Совета регентов…

Хозяин дома поднялся с кресла, прошёлся по комнате, задумчиво скользя пальцами по спинкам бархатных кресел.

— Не все сразу, господа. Начнём с постепенного саботажа. Всё это будет постепенно подрывать авторитет Шереметевой. Как только Спецкорпус начнёт трещать по швам, мы добавим финальный штрих — удар по Екатерине Дмитриевне и Николаеву. После этого Шереметевой останется только уйти в отставку.

— Время играет на нас, — заметила Ирина Александровна с холодной усмешкой. — Каждый шаг приближает нас к цели. И пока Шереметева верит в свою непоколебимость, мы уже подтачиваем её основания.

***

Величественные двери Малого Мраморного дворца закрылись за Павловичами.

Ирина Александровна и Николай Владимирович остались в сумраке гостиной - слуги еще не начали зажигать вечерние лампы. Хозяева молчали, прислушиваясь к эху шагов своих недавних гостей. В полумраке гобелены, украшавшие стены, отбрасывали причудливые тени, словно прошлое самого рода этих светлейших князей готовилось выйти наружу.

— Что скажете, матушка?

Ирина Александровна грациозно села на обитый пурпурным бархатом диван, не сводя глаз с сына. Её лицо, всё ещё красивое, с тонкими чертами, было как маска — без малейшего намёка на эмоции.

— Они беспокойны, — произнесла она наконец. — Особенно Дмитрий Павлович. Ему поперек горла сама идея договариваться с такими, как мы.

— Но вы, матушка, тоже из Романовых.

— А теперь - нет. Павловичи считают мой брак с твоим отцом мезальянсом. Хотя моя ветвь уже слишком далека от правящей, и я всегда считала свою партию весьма перспективной.

— Думаете, мы можем им доверять?

— Разумеется, нет! Поверь мне, если бы Павловичи и правда когда-нибудь заняли трон, то первым делом они избавились бы от нас. Но сейчас деваться им некуда и выбирать не из кого.

Николай Владимирович медленно прошёлся по комнате, остановился возле окна и посмотрел на опустевший двор. В ночи уже не было слышно ни шагов, ни голосов, лишь лёгкий ветер шевелил листву деревьев.

— Павловичи — люди амбициозные, но им нужна уверенность, — сказал он, глядя вдаль. — Уверенность, что мы действительно можем предложить им то, чего они хотят.

Ирина Александровна тихо вздохнула, её холодные глаза смотрели на сына с явным нетерпением.

— Мы не можем больше медлить. У нас ещё есть время, но это небольшая фора. Романовы начали копать под аномалии, Николай. Они уже чувствуют, что за ними скрыта настоящая сила, а их интуиция заставит их рано или поздно понять, какую власть эта сила может им дать. Пока они этого не осознали, ты должен ускорить события. Мы не можем ждать, когда они сложат все куски мозаики.

— Вы хотите, чтобы я действовал поспешно? — Николай посмотрел на неё через плечо. — Спешка - это риск. Пятнадцать лет назад отец тоже был уверен, что всё продумано и подготовлено. Но всё пошло не по плану. Многие выжили. Мы больше не можем позволить себе ошибаться.

Ирина Александровна замерла на секунду. Воспоминания, казалось, мелькнули в её взгляде, но её лицо оставалось таким же непроницаемым. Она встала и плавно подошла к сыну, её высокая, хрупкая фигура казалась почти призрачной в тусклом свете.

— Ты не твой отец, Николай, — сказала она тихо, но твёрдо, подходя ближе. — Ты умнее, осторожнее. Ты учился на его ошибках. Но мы готовились слишком долго. Если ты дашь им время, они сами обретут то, к чему стремимся мы.

Она положила руку на плечо сына, её холодные пальцы словно обжигали.

— Пятнадцать лет назад твой отец был слишком в себе уверен и поплатился за это собственной жизнью. Он думал, что сможет полностью контролировать эту силу. Но он забыл, что аномалии — это не просто магия, а сама суть разрушения. Мы заплатили высокую цену за его самонадеянность. Но ты... ты понимаешь лучше. Ты знаешь, что эта сила не прощает ошибок.

Николай кивнул, его челюсти были сжаты.

— У нас не будет второго шанса, — продолжала Ирина Александровна, её голос стал чуть громче. — Если мы не справимся сейчас, Романовы рано или поздно выйдут на нас и уничтожат. Мы должны ударить первыми.

— Я понимаю, — сказал Николай Владимирович, его взгляд вновь устремился в окно, но теперь в нём было больше решимости. — Я ускорю подготовку. Но я всё равно должен быть осторожен. Не все в нашем окружении так надёжны, как кажутся. Даже среди наших союзников есть те, кто может испугаться того, что мы собираемся сделать.

Ирина Александровна тихо усмехнулась.

— Страх — это сильный союзник, — сказала она, слегка наклонив голову. — Его можно использовать. Главное — не дать им почувствовать нашу слабость. Никогда и ни за что. И Павловичи не должны ни на миг усомниться в том, что мы сильнее их. Только это будет их сдерживать.

— Они и так в отчаянном положении, матушка.

— Но как только ощутят хоть немного уверенности, поверь мне, сын, они предадут нас. Бы будем для них слишком опасными.

— Но если я женюсь на Виктории после того…

Женщина фыркнула.

— Пусть думают, что отдадут тебе Викторию, и ты на этом успокоишься. Нет, сынок, ты возьмешь в жены Софию, сестру императора. Дмитрий Павлович захочет укрепить свои права на трон браком с этой девицей. И пусть они продолжают так думать… И думают так до тех пор, пока мы не избавимся и от них.

Глава 9

— Вот и осень пришла, — Лева поежился под промозглым ветром. — Настоящая…

Юсупов слегка кивнул.

— Ага. Интересно, когда нам выдадут зимнюю форму?

— Разговоры! — осадил я товарищей, и ребята быстро замолчали.

Но я их понимал. Все мы мерзли под мелким, словно водяная пыль, дождиком во внутреннем дворе Михайловского замка. Хуже всего было то, что стоять истуканами сегодня придется долго. Ведь этим утром в замок прибыл великий князь Федор Николаевич - по совместительству еще и покровитель Спецкорпуса.

Руководство тоже переживало — Ланской и Сумароков с трудом скрывали беспокойство, бросая на нас, курсантов, настороженные взгляды. Шереметева стояла чуть в стороне, смотрела на происходящее с олимпийским спокойствием, но я был уверен, что даже она нервничала. Это еще не официальный смотр с демонстрацией наших возможностей, но визит главы Совета регентов кого угодно взбодрит.

— Второй ряд, ровнее!

Я украдкой бросил взгляд на Андрея, стоявшего рядом со мной. После долгого пребывания в лазарете он снова выглядел бодрым и собранным, хотя в его взгляде что-то изменилось. Теперь он все меньше говорил и шутил, словно ощутил всю тяжесть новой ответственности.

Искажение не зря так называется - оно действительно меняет всякого, кто с ним столкнется.

Сейчас Андрей особенно волновался - впервые с момента начала обучения он увидит отца. Учитывая строгость великого князя, причины для беспокойства у кузена были.

Катерина, которая вместе с другими девушками стояла в конце строя, тоже вернулась к обязанностям. Девушка выглядела гораздо лучше и уже даже начала посещать тренировки по единоборствам. Я встретился с ней взглядом, и она едва заметно мне улыбнулась.

— Курсанты, смирно!

Во двор энергично вошел Федор Николаевич в сопровождении офицеров свиты, чеканные шаги отдавались эхом. Ребята и без того нервничали все утро, а сейчас многие и вовсе побелели от напряжения.

— Господа курсанты! — громко объявил майор Ланской, сделав шаг вперед. — Сегодня мы удостоены чести принимать в стенах училища великого князя Федора Николаевича, нашего покровителя.

Великий князь подошел ближе.

— Здравствуйте, курсанты! — улыбнулся он.

— Здравия желаем, ваше императорское высочество!

Федор Николаевич медленно прошел вдоль строя, не произнося ни слова. Он внимательно осматривал каждого из нас с непроницаемым выражением лица.

Когда его взгляд остановился на Андрее, воздух словно накалился. Кузен вытянулся еще сильнее, его лицо оставалось спокойным, но я знал, что внутри него бушевала буря. Федор Николаевич на мгновение задержался, оценивая его, а затем едва заметно кивнул и пошел дальше. Но этого было достаточно, чтобы Андрей немного расслабился.

Великий князь наконец дошел до меня. Я поймал его внимательный, немного задумчивый взгляд.

— Николаев, — произнес он ровно, без эмоций, но в его голосе было что-то, что заставило всех курсантов затаить дыхание. — Вы продолжаете демонстрировать достойные успехи. Надеюсь, что и дальше не подведете.

— Рад служить, ваше императорское высочество!

Ох уж этот дядюшка Федор. Нет бы родного сына подбодрить, так он скорее меня выделит. Я считал, что это уже перебор. Андрей из кожи вон лез, чтобы оправдать доверие, и отлично справлялся. Но, видимо, великий князь приберег похвалу для момента, когда они окажутся наедине.

Федор Николаевич кивнул и пошел дальше до конца ряда. Судя по всему, покровитель остался доволен увиденным, поскольку вскоре он встал рядом с Шереметевой и Ланским.

— Курсанты! Вы — будущее нашей империи. От вас зависит судьба всего Отечества. Я хочу, чтобы каждый из вас помнил об этом каждую минуту своей службы. — Он улыбнулся. — Ваши отцы и матери должны вами гордиться.

***

— Подожди, Леш. Дай полминутки передохнуть.

— Хорошо.

Мы с Андреем стояли в центре специального класса для работы с Искажениями. Стены, пол и потолок были покрыты толстым слоем сплава-амальгамы, не позволявшим излучению проникать за пределы помещения. Здесь, среди этого холодного металла и особой тишины, казалось, даже время шло иначе.

Прошло две недели с того момента, как Андрей окончательно восстановился после ломки. Сложное время, через которое ему удалось пройти благодаря лекарям и моей поддержке. Теперь он был готов овладевать этой новой силой — осознано и целенаправленно.

Но это давалось ему непросто.

— Ещё раз, Андрей, — спокойно, но настойчиво сказал я, наблюдая, как он концентрировался. Мы уже почти час тренировались, и кузен начал уставать. Однако это был важный этап.

Андрей вздохнул, закрыл глаза и вытянул руки к небольшому артефакту, лежащему на столе перед ним. Это был кусок старого чугуна, содержащий в себе энергию Искажения. Андрей медленно поднес к нему руку, пытаясь сосредоточиться и заставить энергию подчиниться его воле.

— Ты чувствуешь её? — спросил я, стараясь поддерживать спокойный тон, чтобы не сбить его с концентрации.

— Да, — ответил он тихо, сквозь сжатые зубы. — Но не могу направить её правильно. Она ускользает.

— Не спеши. Ты пытаешься схватить эту энергию, словно пирожок на раздаче. Но эта энергия похожа на эфир, а не на твердый предмет. Просто задержи руку, не тяни ее, а позволь ей самой перетечь в твое тело.

— Сейчас попробую.

Андрей встряхнул рукой и снова сосредоточился. Затем снова поднес пальцы к куску чугуна - от этого фонило свежей остаточной энергией.

— Кажется… Еще немного… Черт!

Андрей отдёрнул руку, разочарованно выдохнув.

— У меня не получается ее поймать, — он нервно потер шею, взволнованный очередной неудачей.

— Так, вдох-выдох, братец. Ты на правильном пути, — ответил я, положив руку ему на плечо. — Мы близки к результату. Не останавливайся, ведь у тебя начало получаться!

Андрей кивнул, не глядя на меня, и снова сосредоточился. Я заметил, как его дыхание замедлилось, взгляд стал невидящим - он полностью ушел в концентрацию. Он вытянул руку, снова прикасаясь к артефакту, и я почувствовал небольшое изменение в энергофоне. Энергия Искажения начала двигаться. Медленно, осторожно, но на этот раз — направленно.

— Да, вот так... — улыбнулся я. — Сейчас просто позволь ей перетечь в твое тело.

Андрей продолжал удерживать внимание на артефакте, и, наконец, я отчетливо ощутил движение силы. Он начал поглощать энергию. Я наблюдал, как его лицо озарилось лёгкой улыбкой — он чувствовал это. Силу. Контроль. Он, наконец, смог преобразовать энергию Искажения в личный эфир.

— Я... Кажется, я сделал это! — воскликнул Андрей, не веря самому себе. — Леша, у меня получилось!

— Молодец, — я не мог сдержать улыбки. — Это огромный успех. Ты смог понять, как это произошло?

Андрей кивнул.

— Кажется… Думаю, да. Я все это время размышлял неправильно. Подсознательно сопротивлялся, и поэтому сила не могла трансформироваться. Мой личный эфир вступал в схватку с инородной силой. Но стоило отпустить ее…

Я широко улыбнулся и снова похлопал его по плечу.

— Все верно. Ты научился главному - теперь аномальная сила не сможет причинить тебе большого вреда. Но понадобится много тренироваться - ты должен научиться делать это на автомате, не задумываясь.

Андрей убрал руку от чугунного артефакта. Он тяжело дышал, явно измотанный от усилий, но в его глазах горел огонь — смесь радости, облегчения и удивления.

— Это было... невероятно, — проговорил он, переводя дух. — Как будто я слился с чем-то древним и неизведанным… Это больше не чужеродная сила. Это... Это словно часть меня.

— Так и есть.

Я кивнул. То, что Андрей испытывал сейчас, было хорошо мне знакомо. Это чувство контроля над чем-то, что казалось невозможным, было первым шагом на пути к овладению силой Искажений.

За ртутным зеркалом, не видимые нам, наблюдали Ланской, Шереметева, Сумароков и дядюшка Федор. Великий князь не мог упустить возможности лично увидеть успехи сына.

Я посмотрел на часы.

— Еще десять минут в запасе. Закончим или еще немного потренируемся?

— Конечно, потренируемся!

Андрей догадывался, что за нами пристально наблюдали, и по-другому ответить не мог.

— Еще один раз, — сказал я. — Не больше. Возьмем другую шкатулку. Эту ты выпил.

Я снял с полки еще один небольшой металлический короб и поставил на стол перед Андреем. Несмотря на то, что кузен едва ли не светился от счастья, от меня не укрылось, что он устал.

Да, его тело адаптировалось, парень делал успехи, но аномальная сила все еще оставалась аномальной. Здесь как с любым другим видом магии - нужно уметь вовремя останавливаться, чтобы восстановить организм. Тот же эфир, пусть его и можно получить из энергии Искажения, должен задержаться в теле, чтобы его укрепить.

— Погнали, — улыбнулся я. — Медленно, аккуратно, как в прошлый раз…

Андрей успешно поглотил еще одну дозу и преобразовал в эфир.

В этот момент я увидел, как за ртутным зеркалом мелькнуло движение — Шереметева подала знак. Мы достигли предела времени, отведённого для работы в этом помещении. Из-за присутствия ртути в стенах нам не разрешалось оставаться здесь дольше часа. Я кивнул Андрею и мягко произнёс:

— Превосходно. Пора заканчивать. Мы сделали хорошую работу на сегодня.

Кузен устало привалился к гладкой металлической стене.

— Ну хоть не зря мучился, — усмехнулся он. — Знаешь, я в одиннадцать лет сломал ногу. Очень неудачно, открытый перелом со смещением. Не помню точно, в чем тогда было дело, но мне нельзя было давать никаких обезболивающих, и лекарям пришлось сращивать кости и ткани мне прямо наживую. Так вот, Леша. Та боль - ничто по сравнению с тем, что я испытал, когда меня ломала аномалия…

— Зато теперь ты уж точно не побоишься что-нибудь сломать, — мрачно усмехнулся я и оставил использованные артефакты в специальном отсеке.

В этот момент плотная дверь медленно открылась, и в проеме возник Боде.

— Господа, — он коротко нам кивнул. — Вас желают видеть ее превосходительство и… наш почетный гость. Мне велено проводить вас в кабинет ее превосходительства.

Мы с Андреем переглянулись.

— Началось, — вздохнул он.

— Еще нет, — отозвался я. — Но разбору полетов быть.

Я обернулся к адъютанту.

— Мы готовы, господин Боде. Ведите.

Мы с Андреем тренировались каждый день - по часу после основных занятий. Многие ребята просиживали это время в библиотеке или брали дополнительные тренировки - например, по рукопашному или магическому бою. Поэтому сейчас, несмотря на то, что время близилось к ужину, в главном корпусе почти не было курсантов - все разошлись по своим делам.

Боде отвел нас на второй этаж и, покивав всем охранникам на постах, мы оказались перед дверями кабинета генерал-лейтенанта. Адъютант придирчиво оглядел нас с кузеном и поправил нашу форму.

— Положено, — многозначительно сказал он. — Прошу, господа. Вас ждут.

Кабинет Шереметевой, казалось, долго не проветривали. Нас встретила странная смесь ароматов - лакированное дерево, старая бумага, коньяк, табачный дым и что-то специфическое, медицинское.

В относительно небольшом помещении показалось тесно. Здесь были сама Шереметева, великий князь, куратор Ланской и глава медсанчасти Сумароков. Боде впустил нас, а сам скрылся за дверью.

Понятно, будет серьезный разговор.

— Курсанты Николаев и Романов в ваше распоряжение прибыли! — отрапортовал я, помня, что мы находились в первую очередь не перед родственником, а перед официальным лицом.

Великий князь молча кивнул и жестом велел нам подойти ближе.

— Итак, мне посчастливилось быть свидетелем вашей тренировки по работе с аномальной энергией, — проговорил он, крутя в руке пузатый бокал с коньяком. — Должен отметить, это меня впечатлило.

Шереметева едва заметно улыбнулась.

— Ребята и правда молодцы, — сказала она, оглядывая нас обоих. — Их успехи внушают надежду. У нас были опасения, что Андрею Федоровичу еще рано приступать к тренировкам, но сейчас мы убедились, что у нас есть шанс на дальнейшее продвижение. Его успехи радуют нас.

— Благодарю, ваше превосходительство, — кивнул Андрей. — Но я бы не достиг такого прогресса без помощи моего кузена. Алексей на данный момент самый просвещенный на предмет аномалий человек. И все его наставления - рабочие.

Федор Николаевич молча слушал сына, а затем вышел вперёд.

— Алексей Николаевич, Андрей, — начал он, окидывая нас суровым взглядом. — Вы оба показали себя достойно. Я благодарен вам, Алексей, за то, что вы помогли Андрею в этот непростой период. Без вашей поддержки он бы не добился таких результатов.

— Благодарю, ваше императорское высочество. Однако не будь у Андрея потенциала и воли к победе, ничего бы не вышло. Мой кузен - выдающийся человек. И в магическом плане - тоже.

Великий князь кивнул.

— Разумеется. Теперь, господа, насколько я понимаю, у нас есть реальная возможность разработать программу для подготовки новых магов. Но... я не могу закрыть глаза на риски.

Шереметева переглянулась с Сумароковым и сделала шаг вперёд.

— Ваше высочество, я хотела бы обсудить одну гипотезу. В процессе исследований темы аномалий мы пришли к выводу, что все члены вашей семьи, все Романовы, могут обладать особой чувствительностью к аномалиям, что позволит им управлять этой энергией.

Великий князь обернулся к ней.

— Только на основании того, что Алексей и Андрей являются носителями нашей крови?

— Еще моя сестра, ваше императорское высочество, — добавил я. — Один раз - случайность. Два - совпадение. Но три - уже, возможно, закономерность.

Дядюшка нахмурился.

— Если так, то что вы хотите этим сказать? Что вам нужно больше Романовых в Спецкорпусе?

— Нам нужно больше данных, ваше императорское высочество, — Шереметева приосанилась. — Мы предполагаем, что представители других родов, в которых течет кровь Романовых, тоже могут быть положительно чувствительны к аномальной силе. Если это так и у нас появится хотя бы пара десятков магов, которые способны поглотить аномальную энергию…

— Понимаю, к чему вы ведете, — кивнул великий князь. — Было бы замечательно. Но чтобы это подтвердить или опровергнуть, нужно больше данных, верно?

— Именно так, ваше императорское высочество. У нас в училище есть несколько потенциальных кандидатов на расширение эксперимента.

Федор Николаевич нахмурился, его взгляд стал более задумчивым.

— Продолжайте.

— Нам нужен еще один Романов и один представитель другой семьи, связанный очень дальними кровными связями с вашей.

— Но это рискованно еще и с точки зрения репутации, — перебил Федор Николаевич, покачав головой. — Алексей, его сестра и Андрей столкнулись с Искажениями случайно, и их участие ребят в эксперименте было вынужденным. Но я не готов подвергать риску молодых аристократов ради гипотезы. Если что-то пойдёт не так, Большие Дома поднимут грандиозный скандал.

Во многом он был прав - я бы не рискнул сейчас брать в проект того же Юсупова. Случись что, его родня и правда поднимет такую бурю, что не всякий режим устоит.

Я кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Ваше императорское высочество, позвольте мне сказать, — начал я, глядя прямо в глаза дяде. — Полагаю, мы найдем кандидатов, которые будут всем удобны, причем в стенах Корпуса.

Шереметева кивнула.

— Мы уже договорились с Катериной Романовой, — продолжила она. — Она дала предварительное согласие и ждёт вашего одобрения.

Великий князь нахмурился.

— Катерина… Она действительно настолько отчаянная девушка?

— Боюсь, что да, — улыбнулась Шереметева. И это ей в Кати явно нравилось.

— А кто будет вторым?

— Я, — с холодной уверенностью ответила Шереметева. — У моего рода есть кровь Романовых еще с позапрошлого века. Идеальный баланс для проверки - ее как раз совсем немного, и мы получим расширенные данные. Кроме того, я не собираюсь рисковать кем-то другим из личного состава. Если что-то пойдёт не так, это будет моя ответственность.

Прежде чем кто-либо успел возразить, она достала из ящика стола небольшую коробку из ртутного сплава и откинула крышку. Я мгновенно почувствовал мощную волну остаточной энергии Искажений.

— Лариса Георгиевна, подождите… — начал было Сумароков и даже подался вперед, чтобы остановить ее, но…

Она мгновенно схватила артефакт голой рукой и со всей силы стиснула небольшой камень в пальцах. Остальные инстинктивно шарахнулись в сторону. Сумароков потянулся за висевшей на шее капсуле с ртутными каплями.

— Лариса Георгиевна, что вы наделали?!