Светлейший-4. Корпус обреченных

Глава 1

— Надеюсь, сегодня нас долго не промаринуют. — Матушка глухо стучала по паркету войлочными накладками на каблуках. — У меня сегодня еще две встречи. И Черкасов должен позвонить насчет результатов…

Я лишь вздохнул.

— На скорое решение вопроса здесь я бы не рассчитывал.

Анфилада парадных залов Зимнего встретила утренним холодом и тусклым солнцем, словно давала понять — сегодня нас ждало мало приятного. Каждый официальный визит в Зимний превращался в головную боль: куча бюрократии, все медленно, заседания редко начинались вовремя, и приходилось торчать под дверями порой по два часа, пока вызовут. А тут еще и повод неприятный.

— Ваша светлость!

Из бокового коридора наперерез нам вышел сам обер-камергер Шрюмер и, сверкнув неизменным бриллиантовым ключом на груди, поклонился моей матушке.

— Анна Николаевна. Алексей Иоаннович…

— Борис Владимирович, — светлейшая княгиня любезно улыбнулась. — Не ожидала увидеть вас здесь столь рано. Мне доложили, что вы вовсю заняты подготовкой Драгоценной церемонии. Тем приятнее сюрприз.

— Да, ваша светлость, работы невпроворот, а время на исходе. В этом году даже Монетный двор едва поспевает к сроку с изготовлением перстней, партия ведь огромная, а там ручная работа… У вас с сыном найдется минута для разговора наедине?

Шрюмер кивнул в сторону коридора, из которого только что вышел. Матушка взглянула на часы и кивнула.

— Да, нас ждут через десять минут.

— Прошу за мной.

Мы скользнули в коридор, а оттуда — в один из многочисленных небольших залов, где гостей обычно не принимали.

— Чем я могу вам помочь, Борис Владимирович, — спросила матушка, оглядевшись по сторонам. — И здесь раньше висела картина Вермеера. Куда ее дели?

— Перевезли в Малый Эрмитаж, ваша светлость. И я здесь затем, чтобы не просить помощи, а помочь вам. Насколько могу.

Мы с матушкой переглянулись и уставились на обер-камергера.

— Боюсь, вы говорите загадками, Борис Владимирович.

— Сорока донесла на хвосте, что вас вызвали на заседание Совета из-за щекотливой ситуации, произошедшей в семье Дмитрия Павловича.

Я кивнул.

— Все верно.

— Я не знаю деталей, однако, как обер-камергеру, мне известно, что накануне поздно вечером его высочество Дмитрий Павлович нанес визит великому князю Федору Николаевичу. Разговор был долгим, но его содержания я не знаю.

Матушка пожала плечами.

— Два родственника всегда найдут темы для обсуждения.

Но мы все прекрасно поняли. Павловичи пытались продавить главу Совета регентов. До сегодняшнего заседания дядюшка Федор Николаевич занимал подчеркнуто нейтральную позицию. Но сегодня предстояло вынести решение. Собственно, именно потому нас и призвали — я должен был рассказать свою версию событий при свидетелях.

— Мне также стало известно, что Дмитрий Павлович нанес подобные визиты князю Голицыну, князю Мещерскому и графине Шереметевой. Но о том, каков был результат, можно лишь гадать.

Эк его прижало, раз начал бегать по аудиенциям! Другой вопрос, до чего они договорились. Откровенно говоря, во всей этой истории мне была важна лишь судьба Катерины.

— Благодарю за информацию, Борис Владимирович, — матушка кивнула. — Будем готовы. А сейчас, боюсь, нам и правда пора спешить.

— Разумеется, ваша светлость.

Он проводил нас короткой дорогой прямиком к дверям Белого зала, где проходили заседания Совета. Как всегда, полно гвардейцев — причем все с перстнями не ниже рубинового. Прямо элитная элита на службе.

Я ожидал увидеть на диванчиках Павловичей, но никого из них в холле не оказалось.

— Судя по разговорам на повышенных тонах, наши оппоненты уже внутри, — словно угадав мои мысли, шепнула матушка.

— Не уверен, что они нам оппоненты.

— Прямо сейчас Павел точно считает тебя своим врагом.

— Сам виноват.

Пусть благодарит за то, что и вовсе остался жив после своих фокусов. А то еще немного, и я начну откровенно жалеть о проявленном милосердии.

Вопреки моим ожиданиям, двери Белого зала открылись минута в минуту. На порог вышел один из ассистентов секретаря Рюмина и направился прямо к нам.

— Ваши светлости, — он поклонился. — Советники вас ожидают. Прошу за мной.

Мы с матушкой переглянулись и одновременно поднялись с диванчика.

— Такими темпами, может, и успеешь на все свои встречи, — сказал я.

Едва мы вошли в уже хорошо знакомый аскетичный зал, двери за нашими спинами беззвучно закрылись, а все заседавшие за огромным мраморным столом мужчины поднялись, чтобы поприветствовать даму.

— Анна Николаевна, Алексей Иоаннович! Благодарю за то, что нашли время прибыть.

Ох уж эти высокопарные формулировки. Нашли время, ага. Да нас бы за уши сюда притащили, вздумай мы манкировать. Как по мне, можно было не делать из заседания Совета этот фарс, приглашая всех заинтересованных лиц.

Но лица были, и много. Из Советников присутствовали сам дядя Федор Николаевич, министра внутренних дел Кутайсов, даже глава «Четверки» Мещерский почтил заседание своим присутствием, хотя я не понимал, ему-то зачем. Шереметева, разумеется, тоже присутствовала, а рядом с ней расположился министра императорского двора Голицын. Ну и без Рюмина, конечно, не обошлось — секретарь на то и секретарь.

Здесь же присутствовали Павловичи — глава семьи Дмитрий Павлович с наследником — и оба явно удивились нашему с матушкой появлению. Кати устроили по правую руку от Шереметевой, видимо, чтобы пух и перья не долетали.

Нам достались свободные места в конце стола.

— А они-то здесь зачем? — возмутился Дмитрий Павлович.

Шереметева позволила себе кривую улыбку.

— Затем, ваше высочество, что Алексей Иоаннович был непосредственным участником процесса. Это я настояла на том, чтобы Совет пригласил их светлостей на заседание.

Мне показалось, что между старшим Павловичем и Шереметевой сейчас начнет искрить воздух. Что ж, глава Спецкорпуса явно выбрала строну Катерины. Оно и неудивительно.

— С вашего позволения, я задам несколько вопросов его светлости, — Федор Николаевич уставился на нас.

Матушка кивнула, а я поднялся, чувствуя себя почти что на судебном разбирательстве. С них бы сталось поднести мне священную книгу для клятвы. Но в наших краях это не практиковалось — отчего-то до сих пор наивно считалось, что аристократ обязан говорить правду и только правду. Впрочем, статья за лжесвидетельствование в законе все же была.

— Вы готовы, Алексей Иоаннович? — спросил дядя.

— Конечно, ваше императорское высочество.

— Верно ли мы истолковали заявление Екатерины Дмитриевны о том, что она заручилась вашей помощью, чтобы тайно выбраться из дома?

Я кивнул.

— Верно. В указанное время я заехал за Екатериной Дмитриевной и отвез на автомобиле, принадлежащем моей семье, в здание Спецкорпуса.

— Ты ее выкрал, гаденыш! — взревел оскорбленный отец. — Выкрал и опорочил честь моей дочери!

Я с недоумением уставился на старшего Павловича.

— Прошу прощения, я понимаю, что мы не в суде. Но все же кто в этом зале уполномочен задавать вопросы и делать выводы?

— Дмитрий Павлович, вам будет предоставлено слово, — вздохнул дядя. — Сейчас мы намерены уточнить детали у его светлости.

Да уж. Судя по виду дядюшки, Павлович его уже достал. И это явно была не первая вспышка гнева. Ну а я — главный раздражитель.

— Оставались ли вы наедине с Екатериной Дмитриевной?

— Нет, ваше императорское высочество. Все разы, когда нам с Екатериной Дмитриевной предоставлялась возможность общаться, это происходило при свидетелях.

— Протестую! — Павел вскинул руку, словно гимназист. — У нас дома, когда я потерял сознание. Они остались наедине.

Я улыбнулся.

— Технически — вы были с нами в одном помещении. И мы пытались привести вас в чувство. И вы сами настаивали на том, чтобы новость о вашем недомогании не достигла ушей вашей матери.

— Именно тогда они обо всем и договорились! — Воскликнул Павел. — Может, даже специально меня усыпили, чтобы…

Шереметева просто закрыла лицо ладонью, словно стыдилась происходящего. А Мещерский из «Четверки» возвел очи горе, явно мечтая оказаться в другом месте.

— Любезный Павел Дмитриевич, поверьте, если двое людей захотят о чем-то договориться, они легко могут сделать это на глазах других людей, не нарушая традиций и этикета. Например, во время танца. Или прогулки на публичном мероприятии. Что же до ваших обвинений в том, что я выкрал девушку, то я, мой водитель и охранник — к слову, из Зимнего, могут подтвердить, что Екатерина Дмитриевна добровольно покинула дом, без принуждения села в автомобиль, — я взглянул на Шереметеву, — и своими ногами зашла в кабинет ее превосходительства.

Глава Спецкорпуса коротко кивнула.

— Екатерина Дмитриевна просила у меня защиты и помощи в исполнении своего намерения вступить в ряды курсантов. И с тех пор, насколько я могу судить, ее высочество не передумали. Обвинять Николаева не в чем. Я увидела в нем лишь друга и помощника Екатерины Дмитриевны. Пожалуй, единственного человека помимо самой себя, который прислушался к ее чаяниям.

А зале повисла звенящая тишина.

Я не ослышался? Только что Шереметева встала на мою защиту?! Даже матушка приподняла брови в изумлении. В Совете все помнили, как Персидская фурия когда-то топила моего отца. А тут такое. И ведь мы даже книжку еще ей не предложили…

— Его светлость помог моей дочери сбежать из родного дома! — настаивал Дмитрий Павлович.

— И какой же закон я нарушил, ваше высочество? Она совершеннолетняя и вправе подавать любое прошение.

— Закон императорской семьи! Но вам, не принадлежащему к нашему Дому, конечно же, этого не понять.

Матушка лишь сверкнула глазами в ответ на шпильку дальнего родственника.

— Тишина! — прогремел великий князь. — Судя по тому, что случилось дальше, его светлость куда больше Романов, чем ваш сын! По крайней мере, он способен держать себя в руках и не применял боевую магию в общественном месте.

Только это напоминание заставило Павловича притихнуть.

— Напоминаю, сегодня решается вопрос о том, кто из двоих ваших отпрысков отправится в Спецкорпус.

— Ваше императорское высочество, — Дмитрий Павлович резко сменил тактику и перешел на умоляющий тон. — Здесь вовсе нечего решать! Мою дочь готовили к другой службе — династическому браку, светской жизни и воспитанию детей. Она вообще не приспособлена к жизни курсанта! В то время как мой сын имеет всю необходимую подготовку. Я прошу вас лишь смотреть на ситуацию здраво!

Шереметева словно невзначай переглянулась с Мещерским. Глава «Четверки» подался вперед.

— В этом беда, Дмитрий Павлович. Ваш сын грубейшим образом нарушил закон, применив боевое заклинание против… Екатерины Дмитриевны или Алексея Иоанновича — это не имеет значения. Важно то, что тому было множество свидетелей, и, как бы вы ни пытались, замять дело не получится. Вашему сыну будет предъявлено обвинение, будет судебное решение и наказание.

— А закон о Спецкорпусе запрещает принимать на службу курсантов, имеющих подобное прошлое, — добавила Шереметева. — Статья восемнадцать, часть третья. Без обид, почтенные Советники. Вы сами подписали этот закон.

А она все-таки не пальцем деланная, эта Шереметева. Таки смогла продавить через Мещерского. Подобными нарушениями занималась как раз «Четверка» — любые магические провинности проходили через них. Не знаю, как генерал-лейтенанту удалось договориться с Мещерским, но свое она получила.

Теперь было понятно, чего это глава Павловичей скакал по личным встречам — пытался замять косяк своего сына. Но не вышло.

Секретарь Рюмин тем временем рылся в электронном планшете, и, найдя нужный документ, передал аппарат дяде Федору.

— Все верно, ваше императорское высочество. Вот, статья восемнадцатая. К соисканию не допускаются…

Великий князь лишь скользнул взглядом по тексту — я понял, что он давно все знал. И наверняка накануне Павлович пытался убедить его на высочайшем уровне ходатайствовать за провинившегося Павла. Но почему-то великий князь решил не вмешиваться. Слишком дальняя родня? Или Федора Николаевича они тоже достали своей заносчивостью, и так он решил поставить зарвавшихся князей крови на место?

— Что ж, господа, — с легкой театральностью вздохнул глава Совета и поднялся. — Против закона не пойдешь. С учетом обстоятельств, оправдательного приговора для Павла Дмитриевича не будет, я верно понимаю, Василий Павлович?

Мещерский кивнул.

— Да, ваше императорское высочество. С учетом того, что подобный инцидент произошел впервые, Павел Дмитриевич отделается штрафом. Однако решение Дворянского суда будет обвинительным, поэтому он получит запрет на поступление в Спецкорпус и ряд других училищ.

Вот так, собственными руками, люди режут себе крылья. Сдержись тогда Павел, не стань он лезть в бутылку, все вышло бы иначе. Главным позором Павла в глазах света станет не его приговор, а то, что он вообще допустил подобную ситуацию.

Это же какой скандал намечается. Наследник князя крови — и такое учудил. Чай, не барон какой-нибудь. Романов, пусть и седьмая вода на киселе.

К слову, обычно после подобных скандалов, таких провинившихся еще сильнее отдаляют от кормушки. Режут финансирование, лишают шефства над полками и благотворительными заведениями, неохотно приглашают на мероприятия… В общем, невесело придется Павлу. Придется подождать годик-другой, пока все уляжется.

— Поэтому сегодня от имени государя будет подготовлено высочайшее дозволение Екатерине Дмитриевне вступить в ряды Специального Его Величества Корпуса, — заключил, словно забил последний гвоздь в гроб, дядя Федор. До начала службы Екатерина Дмитриевна может выбрать, где оставаться.

Кати, казалось, не верила своим ушам. Девушка поднялась под одобрительные взгляды Шереметевой и моей матушки.

— Благодарю, ваше императорское высочество! — она поклонилась. — Благодарю почтеннейших советников!

Что ж, вот это была победа. Первая серьезная победа Катерины. Но она должна была понимать, что с этого момента стала для своей семьи врагом. И если я хоть что-то понимал в людях, то свои же отец и брат начнут ей мстить. Да и матушка присоединится как пить дать.

Настоящая борьба Кати Романовой только началась.

— Благодарю всех за присутствие! — великий князь жестом попросил удалиться всех, кто не являлся постоянным членом совета. — Анна Николаевна, я попрошу вас задержаться.

Матушка кивнула и попросила меня дождаться ее в холле. Пропустив вперед раздавленных Павловичей, я оказался в тройке с Кати и Шереметевой. Девушка была готова лопнуть от радости и держала себя в руках из последних сил.

Едва мы оказались в холле, Шереметева резко ко мне обернулась.

— Николаев, на пару слов.

Интересно.

Кати присела на диванчик, а мы с будущим командиром отошли к окну. Все это время Шереметева без стеснения меня разглядывала. Да и я смог получше ее разглядеть.

Когда-то была хороша собой. Сейчас тоже все было не так плохо, но несколько шрамов, которые она не пожелала сводить, много седины в волосах, ледяной взгляд и военная выправка не добавляли графине шарма.

— Вы меня впечатлили, Николаев, — глядя мне прямо в глаза, сказала Шереметева. — И полностью пошли в мать.

— Приму это как комплимент.

— Это констатация факта, Николаев. За помощь девушке спасибо. Она рассказала, что вы предложили ей этот вариант.

— Но переживаю, что не выдержит.

Шереметева улыбнулась.

— А вы уверены, что сами выдержите?

— Это угроза, ваше превосходительство?

— Предостережение. Нужно быть отчаянным человеком, чтобы рваться служить в место, о котором ничего не знаешь. Девушку я могу понять — у нее было мало альтернатив. Но вам-то это зачем, Николаев?

Я улыбнулся.

— Может, я просто хочу показать вам, что Николаевы бывают разными?

Шереметева криво усмехнулась.

— Что ж, наглости и веры в себя вам точно не занимать. Хорошие качества для обреченного.

— Прошу прощения?

— Обреченного, Николаев, — хрипло отозвалась дама. — В «Четверке» нам уже дали негласное название — Корпус обреченных.

— На что, ваше превосходительство?

— Либо на вечную славу, либо на оглушительный провал. Других дел мне не поручают. С нетерпением жду возможности увидеть, на что вы способны. Всего доброго, Николаев.

Шереметева развернулась на каблуках и, прихватив с собой Кати, вышла из зала ожидания.

А у меня в кармане как раз завибрировал телефон.

— Слушаю.

— Алексей, добрый день! Это Черкасов.

Алексей? Несколько фамильярно, ну да ладно. Впрочем, если вспомнить все, что между нами было, то впору пить на брудершафт.

— И вам доброго дня, — торопливо сказал я. — Чем могу?

— Нам бы сегодня отобедать в спокойном местечке. Получится?

Обычно Черкасов не изъяснялся столь фамильярно. Значит, не мог говорить открыто и не желал светить меня. Но намек я понял.

— Могу пригласить вас к нам в два часа дня. Устроит?

— Вполне. До встречи!

Черкасов отключился, и я спрятал телефон во внутренний карман. Матушка как раз вышла из Белого зала и направлялась ко мне.

— Кто звонил?

— Енот наш ненаглядный.

— С каких это пор Женя названивает напрямую тебе? — удивилась княгиня. Хотя наверняка Черкасов просто не смог до нее дозвониться и набрал меня.

— Взрослею, ваша светлость. Сегодня будут гости и новости. И, видимо, важные, раз он напросился на личную встречу.

Глава 2

— Где и во сколько встреча? — спросила матушка, доставая из сумочки ежедневник.

— У нас в два. Пригласил на обед. Совместим приятное с полезным.

Светлейшая княгиня перелистнула страницы и покачала головой.

— Нет. Сегодня без меня. В час я должна быть у Юсуповой, это не перенести. Справишься сам?

Я лишь улыбнулся.

— Ну в Выборге же как-то превозмог.

— Да уж, превозмог по полной программе. Пусть Виктор присоединится к вашему обсуждению. Хватит отодвигать брата.

— Как пожелаете, матушка.

Мы уже шли по коридорам Зимнего на выход. Конечно, можно было напроситься на чашечку кофе к кузену Андрею — это всего-то перейти по галерее в соседнее здание. Но в семье великого князя было принято чаевничать и кофейничать долго, а лишнего времени сейчас не было.

Потому что я должен был уладить еще одно личное дело.

— Я в пару лавок, затем к Юсуповым, — сказала матушка, когда лакеи проводили нас во внутренний двор, куда приезжали личные автомобили. — У тебя какие планы?

— Хочу выпить кофе на Невском.

Матушка внимательно на меня посмотрела, а затем улыбнулась.

— С девушкой, полагаю.

— Как ты…

— Мать я тебе или кто. В конце-то концов? Кто она?

— Простолюдинка. Помогает мне со сбором кое-какой информации.

— Осторожнее, Алексей.

— Уж как получится.

Матушка села в автомобиль, где ее уже дожидалась Яна, а следом подъехал Лаврентий. Мой сегодняшний охранник оказался совершенно молчаливым интровертом, и я едва не забыл о его присутствии.

— Приветствую! — я забрался на заднее сидение и пожал руку обернувшемуся водителю. — Как вы, Лаврентий?

— Превосходно, ваша светлость. Куда прикажете?

— Кондитерская Вольфа и Беранже на Невском.

— Потянуло на пушкинские места? — усмехнулся водитель.

— Это вечная классика, Лаврентий!

Кондитерская Вольфа и Беранже была известна каждому петербуржцу еще с начала XIX века. На угол Невского проспекта и Мойки еще в те времена съезжались позавтракать известные писатели, поэты и журналисты.

Здесь в свое время часто бывал сам Пушкин. Именно отсюда он отправился на роковую дуэль на Чёрной речке… Глупая и даже нелепая гибель. Пушкин никогда не был сильным магом, но с его Гранатовым рангом мог бы спокойно выйти победителем, тем более, что у его оппонента был всего лишь Янтарь. Но поэт потратил слишком много эфира на сражение, использовал все внутренние резервы. И не смог восстановиться после выгорания. Лекари просто не успели ничего сделать.

И именно в этом историческом кафе я назначил встречу Оксане Костенко. Ценник здесь был отталкивающим, и сама студентка точно не смогла бы позволить себе такие траты.

Как-то она наизусть прочитала мне едва ли половину «Евгения Онегина» и призналась, что любила Пушкина. Я же всегда считал, что одна из основ крепких связей и верности людей — это их убежденность в том, что тебе на них не плевать. Не плевать многим, но не все считают нужным это демонстрировать.

Я считал.

— Приехали, Алексей Иоаннович, — сказал Лаврентий, паркуясь на набережной Мойки. — Вы уж простите, придется немного пройти пешком. Все заставили…

— Ничего, погода как раз подходящая.

Теплее не стало, зато перестал лить дождь, и хотя бы не приходилось таскаться с зонтиком. Лаврентий припарковался рядом с рестораном «Медведь» — еще одним символом роскоши и бессмысленного швыряния денег на ветер. Любимое место купцов Первой гильдии.

Мы с молчаливым охранником вышли и направились прямиком к угловому дому, где располагалось кафе. На самом деле оно уже давно стало рестораном высокой кухни — просто для кофеманов и сладкоежек открыли отдельный кондитерский зал.

Поднявшись на второй этаж, я почти что уперся в администратора.

— Добрый день, сударь! Могу ли я вам помочь?

— Я два часа назад я бронировал столик у окна на имя Алексея, — улыбнулся я. — На две персоны.

Решил не козырять титулами и фамилией лишний раз. Ясное дело, здесь народ тоже не лыком шит, да и персонал мгновенно считал во мне аристократа, а не богатенького купеческого сынка. Просто не хотелось лишних расшаркиваний. Могу я хоть иногда просто выпить кофе, как обычный человек?

— Да-да, сударь! — кивнул администратор. — Я хорошо помню тот разговор. Прошу за мной.

Кафе и правда выглядело аутентично. Нынешние владельцы заведения гордились тем, что сохранили и воссоздали все интерьеры, мебель и даже старинные предметы утвари. Потолки невысокие, со сводами. На зеленых стенах — подлинники картин позапрошлого века, бронзовые канделябры. Венские стулья с полукруглыми спинками, круглые столы с белоснежными скатертями. И возле каждого из столиков располагалась золотая табличка, на которой были выгравированы имена знаменитых гостей — преимущественно, деятелей искусства.

Память здесь и правда охраняли как святыню, и мне даже стало не по себе, когда я увидел, как какая-то большая семья заказала несколько подносов еды.

Это как жевать шаверму в зале музея, глядя, например, на брюлловский «Последний день Помпеи».

Администратор подозвал официанта, и тот с поклоном предстал передо мной, сверкая любезной улыбкой.

— Добрый день, сударь! Могу ли я предложить вам меню?

— Благодарю. Пока что для меня просто кофе. Черный, предельно крепкий, без сахара.

— А для вашего спутника? — официант взглянул на охранника, который не пожелал садиться за стол и теперь изображал восковую фигуру.

— Спутнику не положено, — улыбнулся я. — Но ваша помощь непременно понадобится, когда ко мне присоединится дама.

— Как пожелаете, сударь.

Я взглянул на часы, но это было не обязательно: только что выстрелила пушка на Петропавловской крепости, ознаменовав полдень. Старая, еще петровская, традиция. И удобно.

У меня завибрировал телефон — я так и забыл включить звук после заседания Совета. На экране высветилось имя Оксаны.

— Слушаю.

— Мне что, прямо наверх идти? — удивленно спросила девушка, перекрикивая уличный шум. — Я не нашла тебя на первом этаже.

— Разумеется, на второй, Оксана Вадимовна! Я уже жду.

На первом открыли пекарню-кондитерскую, где тоже можно было взять кофе и сесть за микроскопический столик у окна. А заодно накупить пирожных и хлеба. Но по булочным ее пусть однокурсники водят. У нас — нормальная встреча. И вообще, даме ютиться на жердочке у стеночки не положено.

Наконец, в проеме показались сначала рыжие кудри Оксаны, а затем она сама — запыхавшаяся и явно смущенная. Администратор тут же подошел к ней и после пары фраз проводил гостью ко мне.

— Здравствуй, — я поднялся из-за стола, приветствуя девушку. Журналистка тут же сняла с плеча увесистую сумку и вздохнула с облегчением.

— Здравствуйте, Алексей Иоаннович. — Она уставилась на охранника. — Это с вами?

— Не это, а господин Мясоедов, Оксана Вадимовна.

— А ему можно…

— Обсудим без деталей.

Девушка кивнула и опустилась на стул, что я отодвинул. Тут же возник официант и подал ей меню.

— Голодна? — спросил я.

— Не завтракала.

— Тогда заказывай все, что понравится.

Оксана вытаращилась на меня как на сумасшедшего.

— Алексей, ты цены видел? — шепнула она. — Нет, я понимаю, что ты из богатой семьи, но это уже за гранью добра и зла! Рубль за кусок тортика?

— Это очень вкусный тортик, — улыбнулся я. — А еще ты сидишь за столом, за которым некогда обедал сам Грибоедов.

— Служить бы рад — прислуживаться тошно… Ага. Вот и послужил. В Тегеране…

Следовало отдать должное девушке, образована она была и правда неплохо. Не все помнили обстоятельства гибели еще одного современника Пушкина.

— И дым Отечества нам сладок и приятен, — отозвался я. — Выбирай давай, а потом к делу. У меня, к сожалению, не больше часа.

— А мне нужно в квартиру, — девушка тяжело вздохнула. — Потому что нанятые твоей семьей люди, кажется, пытаются не ремонт у нас сделать, а разрушить весь дом! Стены посносили… Не все, конечно, но тем не менее…

Официант снова склонился в поклоне.

— Вызвало ли какое-нибудь из блюд интерес, сударыня?

— Я буду творожный крем с зефиром и ягодами, что бы это ни значило. Капучино и, пожалуй, еще пирожное «Три шоколада».

Нет, у нее точно не слипнется. Оксана и так была худенькой, как веточка. Парочка пирожных хуже не сделает. Тем более что накануне она весь день бегала по городу, выполняя мое поручение.

Я повторил заказ под удивленный взгляд девушки, а заодно попросил себе второй кофе, и официант, раскланявшись, удалился. Я жестом попросил охранника переместиться подальше, чтобы не мешать нашему разговору. Мясоедов без вопросов послушался.

— А зачем ты повторил официанту все, что я и так ему сказала? — удивилась Оксана. — Он же не глухой.

— В подобных заведениях принято, что мужчина делает заказ за даму. Это распространенное правило: кто платит, тот и заказывает. А платит тот, кто пригласил.

— Ну, прошу прощения, ваша светлость! Я не привыкла ходить по таким местам.

— Придется учиться, если хочешь стать кем-то более значимым, чем рядовой сотрудник желтой газетенки. В твоем случае я рассчитываю минимум на «Петербургские ведомости» или даже на «Салон».

— «Салон»? — фыркнула девушка. — Светская болтовня о том, какой граф с чьей баронессой изменяет, сколько стоит платье из новой коллекции Ворта и какой в моде цвет?

Я вздохнул и сделал глоток горячего кофе.

— Оксана, ты вот вроде неглупая девица, а дальновидности у тебя зеро. «Салон» — это связи. Допуск за закрытые дери, аккредитация на мероприятия, куда мало кого из неаристократов позовут. И это тоже своего рода влияние. Не стоит недооценивать модные журналы.

Официант поставил перед Оксаной вазу, набитую каким-то муссом, ягодами и сладостями.

— Благодарю. — Она взглянула на меня поверх этого кондитерского исполина. — Но все же я бы предпочла «Ведомости». Или хотя бы «Столичную хронику»…

— Разберемся ближе к делу, — я бросил взгляд на ее сумку. — Получилось?

— Ага.

Девушка оторвалась от десерта, вытащила из недр своего баула большой плотный конверт и передала мне.

— Как и договаривались, с негативами. Все твое.

— Проблемы были?

— Случись проблемы, я бы позвонила. Но папарацци я еще не работала. Хотя папарацци — это же вроде только для знаменитостей?

— Называй как хочешь. Главное — смогла запечатлеть то, что нужно.

— Да я замучилась за ним бегать по всей Сенной! И столько кадров запорола…

— Без подробностей, душа моя, — я вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой конвертик и положил его рядом с чашкой журналистки. — От меня за старания.

— Значит, это была подработка помимо ремонта?

— Разумеется. Ремонт — это жизненная необходимость, с учетом ваших жилищных условий. А это — на карманные расходы за небольшую помощь.

— Что ж, отказываться не буду. И даже обещаю подумать на тему «Салона». Но только если тебе это и правда важно.

— Мне важно, чтобы ты научилась извлекать выгоду из своего положения, — сухо ответил я. — Но для этого придется определить сторону, которой ты останешься верна вне зависимости от обстоятельств. Если не определишься сразу же, рано или поздно окажешься на месте того, за кем следила.

***

Отправив Оксану на такси, я вернулся домой. И лишь закрывшись в своей комнате, вскрыл переданный пакет.

— Итак, господин Волков…

Не то что я не верил в Черкасова и его людей. Просто когда есть и свои ресурсы, их можно объединить, чтобы быстрее получить результат. Оксана была фотографом и сейчас обладала прорвой свободного времени. Вот и прогулялась за Волковым под видом неформалки-любительницы депрессивных старых районов. Из нее еще может выйти толк, если выбить гонор и добавить манеры.

Но в любом случае это была разовая акция. Я не хотел рисковать девушкой сверх меры. Хотя замаскировалась она тогда отлично — даже я не сразу узнал.

— Ну и где же ты у нас был?

Передо мной была типичная серия «один день из жизни гвардейца в увольнении». Покинув Зимний в мундире, как того требовали правила, Константин сначала прошелся по лавкам в Гостином дворе, завернул на Апрашку… И вышел уже в гражданском. Удивительно, что Оксана его не потеряла.

Из Апраксина двора наш клиент отправился прямиком на Сенную — еще одно злачное место. Хоть и считалось центром, но близость рынка, криминальная обстановка и прочие маргинальные моменты превращали этот район в непопулярный.

Тем удивительнее, что Волков вообще туда отправился. Потому что там не было ничего, кроме кабаков да публичных домов. Не самое подходящее место для сотрудника Зимнего. Даже бордели они выбирали пофешенебельнее.

— А это у нас что?

Мне в руки выпала фотография, сделанная через стекло — бликовали фонари и светофор. Первый этаж какого-то бара. Константин Волков сидел за столом с каким-то мужиком весьма неприятной наружности. У обоих по бокалу пива, уже хорошо так опустошенные. И этот незнакомец передавал Волкову то ли сложенный лист бумаги, то ли конверт — что-то похожее на белую картонку.

— И вряд ли это меню, — вздохнул я.

Это, конечно, могло и не быть связано со мной, но все равно выглядело подозрительно. К тому же теперь есть физиономия, которую можно поискать. И вот это уже лучше делать через Черкасова: у них связи с «Тройкой», а у тех есть и базы, информаторы и прямой доступ к полицейским архивам. Это лишь со стороны кажется, что на Сенной полный бардак и анархия. Просто некоторый хаос проще взять под пусть и слабый, но контроль, чем пытаться рубить головы этой гидре.

— Ваша светлость! — Из-за двери раздался голос Аграфены. — Черкасов прибыл.

— Иду!

Я спрятал негативы в комнате, а вот фотографии сложил обратно в конверт и прихватил с собой.

Черкасов ждал меня в малой гостиной, что располагалась перед столовой. Лакеи накрывали обед, а мы получили возможность поговорить.

— Здравствуйте, Алексей Иоаннович! Сразу прошу прощения за свой неподобающий тон во время звонка.

— Я понял, что вам было неудобно говорить, — кивнул я, пожав ему руку. — Какие новости?

Мы с экспедитором расположились на диванчике за низким столом.

— Ежов дал показания. Его пару дней продержали в медицинском сне для восстановления сил. Провели еще одну манипуляцию. Будет жить, бегать и даже стрелять может научиться. Но вот с памятью пока нестабильно. Что-то помнит, в чем-то путается.

— Слава богу, что выжил, — отозвался я. — Я бы хотел его навестить. Выдадите пропуск?

— Сделаю. Но лучше завтра или послезавтра, не раньше. Пока к нему почти никого не пускают.

— И правильно. Пусть человек отдохнет нормально. А что с отпечатком?

— Это, собственно, та новость, ради которой я и явился, — Черкасов победно улыбнулся и, раскрыв свою папку, вытащил лист в полиэтиленовой защитной оболочке. — Установили личность владельца того отпечатка.

Я взял протянутый документ и принялся читать отчет.

— Грушин Олег Антонович по прозвищу… «Груша». Оригинально. Две судимости, значит?

— Да, бывалый клиент. Но по нашим делам не проходил. Он неодаренный, да и статьи у него… Даже не для «Тройки». Разбой, кража, ничего сверхъестественного. Неприятно, но за такое головы не рубят. Его уже ищут. У «Тройки» есть информаторы, да и полицию эффективно простимулировали. Не убежит.

— Это хорошие новости, — кивнул я. — Жаль, что не немец.

— Полагаю, отпечаток того, кто заряжал и стрелял. Но он был с Немцем, так что свет на ситуацию прольет. Кстати…

Я поискал среди других фотографий тот снимок, на котором была встреча в баре, и передал Черкасову.

— Евгений Александрович, вы на меня сейчас ужасно разозлитесь за очередную самодеятельность, но все уже случилось и никто не пострадал. Это я, предвосхищая все дальнейшие вопросы. Фото сделано вчера. На снимке Волков из Зимнего, о котором я говорил. А второй — уж не Груша ли?

Глава 3

Черкасов скользнул по снимку взглядом и застыл с протянутой рукой.

— Ваша светлость, только не говорите, что…

— Поздно, — улыбнулся я. — Все уже произошло.

— Я ведь сказал вам, что возьму на проверку вопрос с Волковым. К чему эта самодеятельность? Тем более что вы могли подставиться под удар. Не дай бог, вас заметили…

— Ну я же не сам с камерой в кустах сидел, Евгений Александрович. Есть специально обученные люди.

Точнее, специально Оксану обучали немного другому, но юная журналистка очень хотела расширить сферу деятельности. К слову, ее тоже прикрывали — парочка ребят из нашей личной службы безопасности. Все в маскировке, все по уму. Я ведь не идиот отправлять девчонку на верную подставу.

— То есть вы организовали слежку за сотрудником Зимнего без получения специальной на то санкции, — заключил Черкасов.

Я коротко кивнул.

— Именно. Но есть нюанс.

— Алексей Иоаннович, вам известно, что за подобную инициативу полагается наказание во соответствии с уголовным правом? Это нарушение приватности частного лица!

Не знаю, ожидал ли Черкасов, что я виновато опущу взгляд и позволю отчитать себя как школьника, но он удивленно уставился на меня, когда я лишь рассмеялся.

— Евгений Александрович, дорогой вы мой человек. Во-первых, снимок сделан в общественном месте, что само по себе не является вмешательством в частную жизнь. Вот если бы мой помощник залез в квартиру или в казарму и сфотографировал Волкова в одном исподнем — тогда да, можно было бы привлечь к ответственности. Но здесь фото вообще сделано с улицы. Просто эти двое случайно попали в кадр. К слову, весьма художественно исполненный.

Оксана и правда обладала особым видением. Даже такие сугубо технические снимки были выстроены с учетом правил композиции, золотого сечения и прочего. У девушки был талант. Быть может, госпоже Костенко и вовсе следовало бы сосредоточиться на развитии этого навыка. Хороший фотограф на вес золота. И востребован даже в высших кругах. Особенно в высших кругах.

Черкасов с неодобрением покачал головой и все же принял снимок.

— Значит, все же нашли лазейку, ваша светлость.

— Мой старший брат — неплохой юрист. Было бы глупо не воспользоваться его навыками. Так это Груша рядом с Волковым?

Экспедитор поднес фото на свет и всмотрелся в лицо того незнакомого типа.

— Не думаю, — заключил он. — Я видел фотографию Грушина в деле. Не сказал бы, что похож. Этот постарше и крупнее.

— Тем не менее, Волков встречался с данным господином явно не просто так. Возможно, это его связной.

— А может он покупал подпольный артефакт или какой-нибудь порошок, какие часто берут клиенты девочек из «Малинника», — возразил Черкасов. — Рано делать выводы.

— Делать выводы — ваша работа, — пожал плечами я. — Я лишь дал вам очередную зацепку.

— Полагаю, я могу забрать фотографию?

— Да хоть всю пачку. Если понадобится, еще распечатаем.

— Отказываться не стану, — кивнул Черкасов. — И позвольте поинтересоваться, что сегодня подают на обед?

***

— Удивительно, что ты решил пригласить меня на этот моцион, — проговорил Виктор, оглядываясь по сторонам.

Военно-медицинский госпиталь находился на Выборгской стороне Петербурга — как было принято говорить, на материке. Это был огромный учебный комплекс Его Императорского Величества Военно-Медицинской академии имени Великого князя Александра Александровича — первого сертифицированного медика из императорской семьи.

Академия занимала целый протяженный квартал между набережной и Большим Сампсониевским проспектом. Множество учебных корпусов, здоровенная больница, казармы для курсантов-медиков, административные здания… Здесь ковали кадры лекарей для всех военных подразделений.

— Почему бы и не прокатиться вместе? — отозвался я. — Раз ты сегодня свободен.

Мы с Виктором неторопливо брели по засаженному дубами скверу, разбитому между очередным корпусом и зданием больницы. За решетчатой оградой было припарковано несколько машин — все белые, стройным рядом, как на параде.

Брат резко остановился.

— Леша, ты никогда ничего не делаешь просто так, — проговорил он, пристально глядя мне в глаза. — И сейчас я хочу понимать, зачем я сегодня тебе понадобился?

Зачем-зачем? Я скоро отправлюсь в казарму, а кто-то должен быть в курсе всего, что связано с нами. Можно сказать, я начал осторожно передавать дела.

Я улыбнулся.

— О ужас! Ты не веришь в мою братскую любовь и желание провести время вместе?

— Уже не особо. Иногда я вообще не понимаю, как ты ко мне относишься.

— Как к брату и наследнику семьи, Виктор, — я резко посерьезнел и уверенно встретил его взгляд. — Я буду защищать тебя и заботиться о твоих интересах. Но не позволю тебе натворить бед.

— Да ну?

— У тебя есть повод думать иначе?

Что ж, он сам решил завести беседу о том, почему мы не держимся за ручки и не пылаем друг к другу теплыми братскими чувствами. Хотел правды — он ее получит.

Виктор явно пожалел о том, что разговор перешел в иное русло.

— Ладно, — отмахнулся он. — Проехали.

— Ни черта мы не проехали, Виктор Иоаннович. В чем дело? Если есть проблемы, давай решим сразу.

— У меня нет с тобой проблем. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь… Но мне не нравится, что ты так долго утаивал сведения о той книге. И я знаю, что ты обучаешь Таню по расширенной программе. Она пытается не сдавать тебя, но я-то тоже не полный идиот. Ты учишь сестру этой странной магии, а меня даже не поставил в известность о том, что она существует.

Вот оно что. Всем нарезали тортик, а бедному Вите не досталось.

— Значит, ты хочешь знать, почему я не посвящаю тебя в эти тайны? — спросил я.

— Ну теперь-то книга нам доступна. И все равно ты даже не пытался предложить мне поучиться. А ведь это может пойти на пользу всей семье. — Виктор набрался храбрости и снова посмотрел мне в глаза. — И я пытаюсь понять, ты что, настолько мне не доверяешь? Считаешь меня врагом?

— Будь это так, я бы не доверил тебе доставить книгу в Петербург, — ответил я.

— Тогда у тебя не было других вариантов. Но окажись там та же Аграфена, ты бы скорее отдал книгу ей.

А ведь и правда. Фене я действительно доверял куда больше. Наверное, потому, что она не имела привычки баловаться с неизвестными артефактами, а потом нападать на домочадцев.

Я остановился возле скамейки и прислонился к ней спиной.

— Давай честно, Вить. Ты капитально облажался пару месяцев назад. Да и до этого мы с тобой никогда не были лучшими друзьями. Я ценю все, что ты делаешь для семьи и для меня лично. Ты мне брат, и я убью за тебя. Но это не значит, что ты близок мне по духу.

Да, это могло прозвучать жестко. Но лучше так, особенно в свете того напряжения, которым сейчас была охвачена наша семья.

— И чем же я так отличаюсь? — брат остановился напротив меня, загородив солнце.

— Ты постоянно ищешь одобрения, Виктор. Ты не уверен в себе и вечно хочешь заслужить похвалу. Отца, матери, мою… И мне это непонятно. У тебя прекрасный набор для развития: твой отец светлейший князь, и ты его наследник. Ты не урод внешне и хорошо образован. А еще у тебя Сапфировый ранг, что, в общем-то, немало.

— Ты забыл напомнить, что до недавнего времени наша фамилия числилась в черном списке примерно везде. А еще то, что я — посмешище на контрасте с тобой.

Ничего себе заявления.

— Вот в этом и проблема. Ты ведь сам только что это сказал. Почему ты считаешь себя посмешищем, Вить? Откуда вообще такие мысли?

Виктор тяжело опустился на скамейку и рассеянно кивнул двум проходившим мимо нас медсестрам, катившим по гравийной дорожке какого-то старичка в кресле. Я сел рядом. Кажется, сегодня мне снова придется работать семейным психологом. Но пусть лучше выскажется, чем маринует себя в этих мыслях.

— Так в чем дело?

— В том, что я рожден старшим, а во всем середняк! Наследник должен быть лучшим во всем!

— Природа — штука странная, — отозвался я. — Ей, знаешь ли, плевать на людские традиции. Почему тебя это вообще беспокоит?

— Леш, ну нас же в одинаковых традициях воспитывали. Почти. Мне постоянно талдычили, что я старший, что от меня зависит будущее всей нашей семьи, что со временем мне придется взять на себя ответственность по управлению всеми нашими активами… Так и было до недавнего времени. Но потом ты начал…

Я улыбнулся.

— Брать на себя слишком много, ты так считаешь?

— Ну… Если в целом, то да.

— И тебя беспокоит то, что родители передумают и сделают наследником меня, а тебя выбросят на помойку. Ты это так видишь?

Брат вздохнул, собираясь с мыслями.

— Я этого боюсь, Леша. Знаю, ты говорил, что тебя устраивает твое положение. Что оно тебе даже нравится. Но ты можешь однажды передумать, да и родители могут решить иначе, глядя на твои успехи. И я останусь… ни с чем. Понимаешь, меня ведь воспитывали наследником, столько лет! А сейчас у меня почва уходит из-под ног. Все так быстро меняется! И я теперь не знаю, кто я вообще для нашей семьи! Какой от меня толк?

Ого! Какие там, оказывается, мадагаскарские тараканы в голове. Хорошо, что брат хотя бы доверяет мне настолько, что смог это сказать. Иначе мог пойти и по менее приятной дорожке — например, попытаться устранить меня как конкурента. Виктор, быть может, так бы и поступил, будь он вконец беспринципным козлом. Но пока что его верность семье была сильнее.

На самом деле его история и правда была в какой-то мере трагичной. Не приди в этот мир Искажения, я бы просто наслаждался тихой жизнью запасного сына опального князя. Построил бы себе домишко на берегу Вуоксы, ловил рыбу в свое удовольствие и вообще не отсвечивал. А Виктор смог бы развернуться — не в Питере, так в Гельсингфорсе. Унаследовал бы со временем титул, женился, продолжил род… И все бы шло своим чередом.

Но отпуск пошел не по плану, а я не могу сидеть сложа руки, зная, чем Искажения грозят этому миру. И моя личная беда в том, что невозможно с ними бороться, не проявив особых навыков. Мне теперь придется с нуля выстраивать структуру, которая будет сдерживать эту губительную силу. И для того, чтобы ее создать, нельзя быть никем. Нужны регалии, статус, влияние — все то, что позволит сделать здесь аналог моего Ордена. Поэтому я иду в Спецкорпус, поэтому явил Великую Триаду и вытащил наш Дом из забвения. И это — лишь начало. Все отпущенное мне здесь время я отдам этому делу. Потому что знаю, чем все закончится в противном случае. В моем мире тоже спохватились поздно, но успели.

— Знаешь, Вить, — я тронул брата за плечо. — А я ведь тоже хочу быть светлейшим князем.

— Так и думал…

— Все не то ты думал, балда! Слушай сюда. Я хочу получить другой титул. У нас же светлейший князь то Балтийский, то Чесменский, то еще какой… Это же лично дается, за особые заслуги. Вот и я хочу собственный. Не унаследованный от отца, а чтобы мне его пожаловал сам император. Потому что Балтийские у нас — отец и ты. А я… Пока что просто Алексей Николаев. Может, стану каким-нибудь Псковским. Или Курляндским. Или вообще Чухонским — зависит от того, где и как отличусь.

— Ну Чухонским — это уже обидно, — пробормотал брат. — Тогда уж Финляндским.

— Тоже хорошо звучит. — Я повернулся к брату и заставил его на себя посмотреть. — Главное вот что, Виктор. Даже если родители что-то там намудрят, я просто откажусь принимать их волю. У меня другой путь и другие планы. Я хочу, чтобы ты, именно ты сохранил наш род таким, каким я его знаю и люблю. На самом деле только ты и сможешь это сделать. Ты — человек традиций, а я вертел их на известном месте. Таня со временем станет частью другого рода, и у нее будут свои заботы. Никто, кроме тебя, с этим не справится.

— Да ладно тебе! Ты можешь и жениться удачно, и богатство нажить…

— Что и сделаю. Но под своим собственным титулом. Потом. Сейчас для меня главное — выяснить как можно больше про эти аномалии и понять, как с ними бороться. Меня постоянно не будет дома, и помощь семье ляжет на тебя. Как и было раньше. Единственное, чего я от тебя жду — того, что ты будешь действовать, как наследник.

Мне показалось, что Виктора это успокоило. Брат даже стал дышать ровнее, и плечи расправились, словно он сбросил с себя тяжеленную ношу.

— Ты это все серьезно про новый титул? — спросил он. — Будет сложно. Нашему отцу-то почти чудом достался…

Это вызвало у меня улыбку.

— Я уже сделал то, что люди считали невозможным. Думаешь, меня остановят сложности с получением титула?

— В твоем случае я уже могу ожидать чего угодно…

— Пойдем, Вить, — я поднялся со скамейки и протянул ему руку. Думал, брат откажется, но он ее принял и крепко пожал. — Нас ждет господин Ежов, с семьей которого было бы неплохо договориться о компенсации вреда. Все же работал по моему заказу…

— Значит, ты взял меня с собой, потому что передаешь дела.

— И потому что доверяю тебе. Теперь-то ты это понял?

Виктор молча кивнул. Все еще переваривал сказанное, но взаимопонимания у нас явно стало больше.

— У меня еще один вопрос, — внезапно нарушил столь благостное молчание брат. — Насчет книги и тех заклинаний. Ты учишь Таню, но со мной об этом даже лишний раз не говоришь. Думаешь, у меня не получится?

Не в этом дело. Таню я бы тоже в это не вовлекал, но ее организм уже перестроился на работу с Искажениями. Тут хочешь-не хочешь, а работать с ней придется, хотя я пока что не планировал делать из нее мастера преобразований.

Виктор же в этом вопросе был бел, как лист. Сперва придется понять, какая у него форма чувствительности, затем — способно ли его тело воспринять необходимую для работы дозировку инородной силы… Это долго и рискованно. И наследником я рисковать не хотел, каким бы самовлюбленным хреном ни считал меня Витя.

Тане просто не повезло случайно оказаться в этой истории. Но других членов семьи я в это вовлекать не хотел.

— Ты прочитал всю книгу?

— Успел только половину, — признался брат. — Таня делает копию и постоянно забирает ее для работы.

— Ну вот. Помимо заклинаний там сказано, что большинство людей не могут работать с этой силой.

— Но вы-то с Таней можете! Я не собираюсь отнимать у тебя лавры! Я хочу понимать, что делать, если в доме окажется очередная зараженная штуковина или, не дай бог, откроется эта аномалия!

Что делать? Меня звать. Пока других магов-преобразователей нет. Таня сможет только поглотить энергию и переработать ее, но она пока не способна закрыть искажение.

— Придумаем что-нибудь, — ответил я.

— Это не ответ.

— Дай мне денек обмозговать, хорошо? Не нравится мне тот ритуал из книжки по знакомству с этой силой. Опасно.

Мы шли по дорожке, что проходила возле ограды — шипастые чугунные жерди с наконечниками в виде копий. За оградой на тротуаре выстроились в ряд автомобили медицинской службы — большие микроавтобусы скорой помощи, старенькие низкие универсалы с красными крестами, многие с военными номерами.

И мне снова попалась на глаза та машина, что выбивалась из общей картины. Вроде тоже белая, такой же фургончик. Но что-то показалось мне неправильным.

— Погоди-ка, Вить.

— В чем дело?

Я обернулся и снова уставился на ту машину.

Номера были другие. У военных и медицинской службы были свои отметки на табличках госномеров. Этот белый фургончик был гражданским, хотя и пытался спрятаться, как белая овчарка в стаде овец.

На переднем сидении были двое — водитель и пассажир. В гражданском. Водитель нервно барабанил пальцами по рулю и постоянно поглядывал на торпеду — видимо, на часы. Второй пристально следил за выходом из больницы.

А затем он повернул голову, и я увидел его лицо.

Человек со снимка Оксаны. Тот, с кем встречался Волков в том баре!

Глава 4

— В чем дело, Леш? — озабоченно спросил Виктор.

Я с улыбкой обернулся к брату и по-дружески приобнял его за плечи, вызвав недоумение.

— Идем медленно, прогулочным шагом, как ни в чем не бывало, — тихо проговорил я. — Словно мы просто болтаем.

— Да что случилось?

— Я засек кое-кого, кто здесь быть не должен. Возьми телефон, сейчас будешь писать сообщение.

Все еще ничего не понимая, брат послушно вытащил мобильник из внутреннего кармана пиджака.

— Диктуй.

— Госномер «Б — двадцать восемь-полста-шесть-ИУ», столичный регион. Отправляй на номер Черкасова. У тебя же есть его номер?

— Обижаешь. А сопроводить-то чем?

— Господи, Витя! Белый фургон возле больницы, где лежит выживший! Ты что, сам его не засек? Допиши, что в нем мужик с фотографии. Черкасов все поймет.

Виктор быстро набрал сообщение и сунул телефон обратно в карман.

— Что ж ты сразу не сказал, что там тот мужик?!

— Тебе нужно тренировать наблюдательность. Совсем не смотришь по сторонам.

— Делать-то сейчас что будем, Леш? Если это и правда он, нельзя его упускать.

Это не могло быть совпадением. С этим мужиком контактировал Волков. Волков мог слить информацию о том, что Ежов выжил и видел неудавшихся убийц и грабителей. И Волков мог легко выяснить, куда именно отправили нашего реставратора. И слить… Волкова пока что не стали убирать со службы — это не так просто сделать с человеком из гвардии зимнего, так что у него оставался доступ к сведениям.

Но присутствие этих товарищей на территории больницы означало скорее то, что они пришли завершить начатое, пока у Никиты не начали брать официальные показания. Он, конечно, уже кое-что сказал, но одно дело — сбивчивые после травмы головы показания, другое — нормальный допрос с протоколом…

Времени раздумывать не было. Эти двое в машине явно ждали кого-то… третьего. Или сигнала. Возможно, этот третий уже в больнице. Или и вовсе в палате Никиты… Мне нужно туда, но и здесь неплохо бы задержаться.

Но я не смогу разорваться.

— Вить, мне нужна твоя помощь.

— Говори, что делать, — решительно заявил брат.

— Задержи этот микроавтобус любыми средствами. И людей в нем. Особенно пассажира. Я к Ежову.

— Но как я…

— Придумай что-нибудь, чтоб тебя! Бери всю охрану. Эти вроде нормальные.

За нами, как и при каждом выезде, неусыпно наблюдали двое коллег Волкова из Зимнего. Оба держись на приличном расстоянии и вообще старались лишний раз не отсвечивать. Но они могли прикрыть Виктора и помочь ему задержать фургон. Если только действительно были лояльны дворцу…

Что ж, вот и узнаем. Витя хоть и мерк по части магии на моем фоне, но свой Сапфир заслужил честно и мог дать жару. Тем более что тренировался со мной, а я его не жалел.

— Хорошо, — неуверенно кивнул брат. — Я постараюсь…

— Я тебе постараюсь! Чтоб были здесь, когда я вернусь. На машину плевать. Людей задержи.

У брата была своего рода профессиональная деформация сознания. Он так много работал с правом, что размышлял в основном категориями законного и незаконного. Пусть выкручивается как хочет.

Я бросил косой взгляд на людей в фургоне. Наверняка они уже нас срисовали и потому торопились. Более того, как только мы с Виктором разойдемся в разные стороны, они все поймут и занервничают еще сильнее. Скорее всего, попытаются сбежать. Не дураки — прикинут, что от меня их сообщник не уйдет. Так что Виктору предстояло ответственное задание.

— Кажется, придумал, — проговорил Витя, продолжая идти рядом со мной по аллее. — Но ты тоже поторопись.

— Конечно.

Ну, Алексиус, наш выход. Командная работа, которую ты так не любишь.

— Погнали!

Мы резко сорвались с места в противоположные стороны. Я, мгновенно повесив «Легкую походку», бросился к входу в больницу. Витя же, активировав полную защиту и заклинание скорости, стремглав помчался к ограде. Решил перепрыгнуть.

Был соблазн немного притормозить и проверить, справится ли брат. Но я должен уже, наконец, оторвать его от своей штанины и дать выполнить задание самостоятельно. Пусть проявит себя в экстремальной ситуации и покажет, чего стоит. Еще один внутренний экзамен на профпригодность.

Поэтому уже через несколько секунд я влетел в прохладный и пропахший тревогой холл больницы.

— Молодой человек, помедленнее, пожалуйста! — прикрикнула на меня скучающая гардеробщица. — Бахилы — одна копейка.

Да в гробу я видел эти бахилы!

Увидев меня, двое военных на посту охраны тут же приподнялись. Я подлетел к ним и бросил на стол паспорт.

— Светлейший князь Николаев, к Ежову в неврологию, — скороговоркой выпалил я. — Меня внесли в список для посещения. Быстрее, пожалуйста!

— Николаев… Да, вроде звонили вчера. Дорогу знаете или позвонить, чтобы вас встретили?

— Просто пустите уже, мать вашу!

Главный корпус, третий этаж, отделение неврологии, интенсивная терапия. Палата триста двадцать три.

— Быстрее по правой лестнице! — прокричала мне вдогонку гардеробщица, когда я схватил документы и прошел через пост.

И гардеробщица была права — все лифты болтались на верхних этажах, а времени ждать у меня не было. Так что я помчался сразу к ступенькам. Проклятые часы посещения — народу было полно, и мне приходилось обходить спускавшихся больных, медперсонал и сопровождающих.

Сердце колотилось как ненормальное, и стук отдавался в уши. Только бы успеть. Ну нельзя же, чтобы Никита, выжив после такого ранения, сейчас…

Не успел я взлететь на третий этаж, как мне перегородили дорогу охранники.

— Вход по спискам, сударь.

— Да Николаев я! Светлейший! В списке!

А ведь я сам просил о том, чтобы для Ежова выставили нормальную охрану. Вот теперь и получил девять кругов ада и бюрократии. Но что-то мне подсказывало, что все это оказалось бесполезно…

— Миш, поищи, — один из охранников передал другому распечатки с фамилиями. — Вроде был сегодня Николаев…

— Ща, погоди… Так, стоп-машина, да это же сам…

Да. Сам. У меня закончилось терпение. Отодвинув обоих к стене легким заклинанием «Вихря», я распахнул двери и вбежал в холл.

— Стойте! Документы надо посмотреть…

— Хотите помочь — никого не выпускайте! — крикнул я. — Ни по лестнице, ни на лифте! Пока я не вернусь!

И бросился искать.

Я ненавидел больницы. Их словно специально строили для того, чтобы всякий нормальный человек непременно заблудился в коридорах и запутался в нелогичной нумерации кабинетов.

Сидевшая за первым сестринским постом девушка в белом чепчике поднялась мне навстречу.

— Тише, сударь! Здесь нельзя бегать. Люди отдыхают!

— Где палата три-два-три?

Девушка моргнула.

— Это с охраной которая?

— Да!

— Прямо по этому коридору, потом направо в отсек…

— Спасибо.

— А что случилось?!

Я уже снова бежал, игнорируя удивленные взгляды персонала и пациентов. Едва не споткнулся о капельницу какого-то дедули, решившего отдохнуть на стульчике в коридоре.

— Чего-то без бахил, милок?

— Забыл, отец.

— А сигаретки не найдется?

— Куда тебе, старый, курить?! — тут же накинулась на него старушка из глубины палаты. — Трех инсультов мало?!

— Ну Люсь…

Я оставил за спиной семейную сцену и добежал до конца коридора. Здесь направо. Вон они, соколики, оба стояли перед дверями палаты. Еще пара секунд — и я оказался возле стражей.

Оба тут же закрыли мне проход.

— Не положено. Вы кто?

— Николаев, вчера по поводу меня звонили. Спецпропуск.

К счастью, эти явно оказались информированнее и расступились. Хоть тут нормально отлажено.

— Можете пройти, ваша светлость. Просим прощения.

— Вы давно заходили в палату?

— Ну… С часок назад где-то. С объектом девушка сидит. Ночует здесь же, прямо в палате. Лишний раз не беспокоим. Только вот сестру пустили, там по графику надо было капельницу менять…

Проклятье! Но если девушка — то это хорошо. Быть может, ее присутствие могло спугнуть убийцу. Или нет?

Я распахнул дверь и ворвался в палату.

Двухместная, комфортная — такие обычно предоставляют за дополнительную плату. Но в этой палате разместили только одного Ежова — каталка Никиты стояла ближе к занавешенному окну, отчего в комнате даже днем царил полумрак.

Сам Никита лежал с закрытыми глазами. Худой, бледный, с перемотанной головой. В руках — трубки и катетеры, все на приборах. В кресле у стены в неудобной позе свернулась калачиком девица лет двадцати с небольшим — одна рука безвольно свесилась, на коврике валялась кружка, под которой растекалась лужа.

Черт! Ладно, с девушкой разберемся позже. Я бросился к Никите.

— Эй!

Первым делом я принялся проверять его эфир. Жив или нет?

— Проклятье!

В распахнутую дверь тут же влез один из охранников.

— Что у вас тут?

— Найдите сестру, что сюда заходила. И приведите. Быстро!

— Он жив?

— Почти. Бегом выполнять!

— Я врача позову, — сказал второй.

Да пусть зовет, только я быстрее справлюсь. Потому что специальность — почти что моя родная.

Яды и отравления. Самая частая боевая травма в Ордене, когда в тебя плюнула чем-то мерзким очередная тварь.

Никите вкатили какое-то лекарство. Что-то очень мощное и быстродействующее. Сердце встало. И задержись я еще на минуту…

Так, эфир — сразу много. Связка земной и огненной стихии для того, чтобы выжечь поражающее вещество. У парня мышечный паралич. Сначала выжечь, затем пустить эфир с водной стихий для разгона, потом снова эфир…

— Что вы здесь делаете?! — Я даже не отреагировал на высокий мужской тенор. — Кто вы вообще такой?!

Кто-то подбежал ко мне со спины и попытался оттащить, но я был не в настроении — отмахнулся от него, как от мухи, чтобы не мешал мне конфигурировать связку.

Никита судорожно вздохнул. Вдох получился хриплый, словно я вытащил его из воды.

— Аллилуйя.

Теперь снова разгон эфира. Уже чуть проще. Отраву я, можно сказать, нейтрализовал.

А затем мне в спину прилетел ощутимый энергетический заряд. И только повешенная на автомате крепкая защита уберегла меня и мой костюм от ожога.

Я медленно обернулся.

— Прошу прощения?

Передо мной стоял невысокий мужчина средних лет в белом халате. С залысинами, с бородкой по моде прошлого века, в тонких очках. Глаза недобро блестели под стеклами.

— А ну отошел от него быстро! — угрожающе прошипел он, и на его ладонях вспыхнули два «Люмена». — Только попробуй что-нибудь ему сделать!

Эта самоотверженность вызвала у меня улыбку. Я оторвал руки от запястья Никиты, оборвав эфирный канал.

— Боюсь, вы опоздали, почтенный. Я только что выполнил за вас работу по вытаскиванию страждущего с того света.

Где-то в дальних коридорах зазвучали какие-то тревожные сигналы, забегали люди, кто-то вскрикнул.

Я отступил на шаг и поднял ладони вверх, демонстрируя мирные намерения. Злой лекарь — это, должен сказать, явление опасное. Маголекари тоже умеют преподносить неприятные сюрпризы в бою, хотя от них мало кто этого ожидает.

— Позволите? — погасив боевое заклинание, лекарь приблизился к Никите.

— Разумеется.

Он принялся за диагностику, то и дело косясь на меня. На пальце маголекаря сверкал рубином ранговый перстень. И чем дольше врач сканировал реставратора, тем выше поднимались его косматые брови. Затем он осторожно взял каплю крови Никиты с катетера и соединил со своим эфиром.

— Панкурония бромид и хлорид калия, — удивленно пробормотал лекарь. — Что за чертовщина?! Ничего подобного ему не назначали! Да еще и в таких дозах…

Вот это я понимаю — ходячая лаборатория! Человек на уровне быстрой диагностики мог определить не только причину недуга, но и сами инородные вещества! Разложил на формулы в голове!

Лекарь на автомате принялся корректировать течение эфира, и через несколько секунд Никита задышал ровно и глубоко. А затем врач погрузил его в глубокий сон для восстановления и уставился на меня.

— Кто вы? Не вижу на вас перстня, но вы явно рангом старше меня.

Я кивнул и протянул руку.

— Алексей Иоаннович Николаев, сын светлейшего князя Балтийского.

— Точно… По поводу вас же вчера звонили… — лекарь тряхнул головой, — Прошу прощения, не признал. Подождите, пожалуйста. Нужно осмотреть девушку.

Девчонке явно что-то подмешали в чай. То ли снотворное, то ли какое-то успокоительное. В ее теле ровно бился эфир, но процессы протекали медленно, угнетенно. Однако жизни ничего не угрожало. Ее просто обезвредили.

Лекарь осторожно устроил руку девушки на стуле и обернулся ко мне.

— Будем знакомы, ваша светлость. Заболоцкий Артем Юрьевич, магический лекарь, врач-невролог, майор медицинской службы.

— Весьма рад, Артем Юрьевич, — отозвался я.

— Не понимаю, почему система не сработала, — лекарь вернулся к каталке, на которой мирно дрых Никита. — Датчики подключены, но кто-то отключил синхронизацию с постом и звуковой сигнал тревоги…

— За ним пришли те, кто не добил в прошлый раз, — сухо сказал я. — И, полагаю, сегодня они снова действовали чужими руками. Что за препараты вы назвали?

— Панкурония бромид и хлорид калия. Если в двух словах, глубокая релаксация мышц и остановка сердца. Его усыпили, как собаку. В прямом смысле слова. В больших дозах хлорид калия используется в ветеринарных клиниках. Какой странный способ…

Мне тоже это показалось странным.

— Только у ветврачей? У вас этого вещества нет?

— Есть, конечно, — ответил лекарь. — Все ведь от дозировки зависит, иногда назначаем. Но в нашем отделении используется крайне редко. Но сами препараты очень дешевые. Что ж, ваша светлость, примите мою благодарность. Вы спасли жизнь нашему пациенту. У него бы просто остановилось сердце, не успей вы вовремя…

Я рассеянно кивнул и тут же отвлекся на приближающиеся женские крики.

— Отпустите! Отпустите, я вам сказала!

К палате буквально поднесли вырывавшуюся девушку в белом халате. Чепчик слетел, убранные шпильками русые волосы разметались по плечам.

— Алиса Павловна? — удивился врач, узнав девушку. — Господа, зачем вы схватили моего сотрудника?

— Она последней заходила в палату, — коротко объяснил охранник. — Мы уже позвонили тому важному типу из «Четверки». Пусть поговорят.

Под важным типом они, очевидно, подразумевали Черкасова. Ну хоть здесь делегирование прошло гладко.

Я уставился на медсестру. Лет двадцать пять, миловидная, но не красотка. Ни капли дара и слабый эфир — стопроцентная простолюдинка в двадцатом поколении. Дешевая обувь, юбка в катышках, старенькое обручальное кольцо на пальце — явно перешло по наследству или куплено в ломбарде. Напуганная до немоты. И, судя по обреченному взгляду, она прекрасно понимала, почему ее схватили.

Я достал телефон и набрал Черкасова.

— Алексей Иоаннович, я уже в курсе, — донеслось вместо приветствия. — Едем.

— Знаю. Прошу лишь взять расширенную группу. Потому что я надеюсь, что подарков для вас сегодня все же будет два.

— Будем через пятнадцать минут.

Я отключился и взглянул на охранников.

— Господа, я могу доверить вам сохранность пациента и этой сударыни?

— Конечно, ваша светлость!

— Не беспокойтесь об Алисе Петровне, — процедил лекарь Заболоцкий, сверкнув стеклами очков. — Я лично прослежу за ней до прибытия людей из органов.

— Благодарю.

Мне же следовало вернуться к Виктору. Звонить ему я не стал, чтобы не отвлекать. Вдруг у него там битва века? Но сэкономил время на спуск, спрыгнув прямо из окна — вышло эффектно и безболезненно за счет усиленной защиты.

Приземлившись, я быстро пробежал вдоль корпуса — шел на звук. Потому что, судя по всему, на парковке и правда разворачивалось сражение.

Люди бежали по парку, спеша убраться подальше. Какая-то медсестра торопливо катила кресло.

— Идите через другой вход! — предупредила она. — Там маги бьются! Это опасно!

Я лишь улыбнулся. Давно не видел старину Виктора в деле.

Глава 5

Я быстро пересек парк прямо по газону и перемахнул через ограду для скорости — бежать до ворот было далеко.

Следовало оценить обстановку. Приземлившись, я обновил чуть слетевшую защиту и уставился на картину, что развернулась передо мной.

Это было достойно полотна какого-нибудь современного жанрового художника!

Виктор и двое гвардейцев из Зимнего работали сообща. Оба наших клиента выбрались из микроавтобуса и явно вознамерились бежать. Но сделать это незаметно у них не получилось. Сейчас двое гвардейцев отрезали путь к отступлению, но водитель и таинственный друг Волкова просто так не сдались.

— Что за чертовщина…

Парковка сверкала и гремела от эффектов применяемых заклинаний, и на несколько мгновений мне показалось, что среди врагов был маг.

— Ваша светлость! Подстрахуйте! — крикнул один из гвардейцев. — Мы держим барьер!

Виктор увернулся от очередного брошенного ему под ноги предмета — тот взорвался, разворотив кусок асфальта.

Боевые артефакты! Причем усиленные. Такие делают под запрос.

Защиту брата пробило — он не ожидал, что взрыв окажется настолько мощным. Виктор стиснул зубы и наспех залатал дыру в стихийной защите. Друг Волкова воспользовался моментом, снова швырнул что-то под ноги Вите — и явно вознамерился сбежать, пока брат приходил в чувство.

Водитель сперва спрятался за фургоном и, когда прозвучал взрыв, метнулся вдоль ряда микроавтобусов «скорой», чтобы проскочить мимо стоявших на пути гвардейцев.

— Зимний! Бежит на вас! Не упустите! — крикнул я и отправил вдогонку водителю «ледяные оковы».

Крайне уместное заклинание в данных обстоятельствах. Трехэлементная структура — вода, ветер и эфир. Все вместе обрушивается на жертву ледяной сеткой, одновременно сковывая движения и замедляя.

Водитель обернулся, увидел летевшее на него заклинание и даже попытался увернуться. Но тщетно — сетка зацепилась за его плечо и автоматически обернулась вокруг его тела. Ребятам из Зимнего оставалось только обезвредить неодаренного.

И водитель, судя по всему, был куда менее подготовлен, чем этот загадочный товарищ из бара на Сенной.

Не знаю, сколько у него при себе было артефактов, но даже при мне он потратил их на сумму, за которую можно было прикупить автомобиль.

— Леша, я сам! — взревел Виктор, когда заметил меня. — Я должен!

Моим первым порывом было помочь брату. Пусть у него и Сапфир, но заклинания в этих артефактах были уровня не ниже. Кто-то хорошо вложился в эти игрушки — и финансами. И энергией. Зато теперь стало очевидно, что мы поймали не простого наймита, а рыбу покрупнее.

Противник тоже осознавал это. И легко сдаваться не собирался.

Но Виктор хотел сделать все сам.

По-мужски я его прекрасно понимал. Брат намеревался доказать, что и сам по себе чего-то стоил. Поэтому я не стал вмешиваться, но сконцентрировал на кончиках пальцев достаточно энергии, чтобы в любой момент вступить в бой.

— Ах ты паскуда! — бросил брат, когда противник швырнул в него артефактом, заряженным на активацию плотной дымовой завесы. Магический аналог дымовой шашки, но в той лишь разницей, что действовала она долго, а дым был ядовитым.

Брат тут же призвал стихию ветра и ударил в место задымления настолько сильным «Вихрем», что соседние автомобили едва не подняло в воздух.

Противник тоже едва устоял на ногах. Он развернулся, чтобы сбежать — явно рассчитывал на то, что Виктор просто не сможет его увидеть. Но брат тоже не лыком шит — для «сапфирника» необходима быстрая реакция.

— Гранату хотел, да? — ворчал Витя. — Ну, получай гранату!

Магические бомбочки мы любили делать еще с отрочества. Едва окрепли с даром. Начали экспериментировать — все проходят через стадию познания свойств каждой стихии. И мы научились зачаровывать стихиями камни, благо их-то у нас на берегу залива всегда было завались.

Так что сейчас Витя просто вспомнил старый навык, но не просто поднял в воздух кусок асфальта и зачаровал его стихией.

Нет, Витя разозлился.

И вместо одного-двух булыжников в попытавшегося сбежать злоумышленника полетел целый град таких камней. Ради этого заклинания Вите пришлось отключить защиту — иначе эфирно бы не осилил. Но получилось красиво: сотня каменных осколков поднялись в воздух и полетели в сторону врага. Каждый нес в себе небольшой стихийный заряд, и, коснувшись жертвы или прост земли, эти заряды высвобождались.

Тут ни один защитный артефакт не справится. И противник, успев сделать лишь не больше пяти шагов, рухнул на дороге.

— Дымовухами он меня пугать будет, дилетант хренов, — поправив очки, проворчал Виктор, когда последний камень ударился о землю.

— Ну и выражения, ваша светлость, — усмехнулся я. — Осторожнее с ним. Если так обвешан артефактами, могут быть и другие сюрпризы.

— Ага.

Я приблизился к брату и похлопал его по плечу.

— Креативно. Мне понравилось.

— Ну не все же тебе одному выделываться, — отозвался брат.

— Еще немного — и введем в моду Николаевский боевой стиль.

— Это какой?

— Из говна и палок продакшн. Использование всего, что попадется под руку.

Забавно, что такой подход к применению магии в этом мире не был популярен. В основном одаренные предпочитали использовать так называемые «чистые» силы. То есть когда стихии использовались в исходном виде, и из них создавались связки. На этой базе были построены все базовые заклинания.

Потому и книги по магии часто больше походили на сборник рецептов для молодой хозяйки: берешь пучок укропа…

У нас в Ордене учили иначе — на войне все средства хороши. А уж если дошло до боевой магии, то это как минимум сражение. Так что я не чурался использовать все подряд, чтобы не просто помочь себе в бою, но еще и сбить академически образованного противника с толка. А поскольку мы с Витей тренировались вместе, то и ему свое видение я передал. Несмотря на все сопротивления и постоянное обвинение меня в мухлеже.

— Это назовут грязным боем, — отозвался Виктор, набросив на поверженного любителя артефактов эфирную сеть.

— Какая разница, если работает?

— Согласен. Пригодилось же…

Я обновил защиту и сам подлатал щиты брата, когда мы вплотную оказались возле объекта нашего интереса.

Мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, нормальной комплекции — не перекачанный, но и не задохлик. Темноволосый, с едва пробивающейся сединой. Одет так, что издалека покажется, будто это барахло из ближайшего магазина. Но я приметил пару дорогих марок — хорошие ботинки, добротные джинсы, кожаная куртка. Да и часы у него были пусть и не высочайшего сегмента, но рублей сто пятьдесят стоили. Так-то три средние зарплаты по столице…

Деньги у человека водились. Как, впрочем, и артефакты.

Я склонился над ним и схватил за руку, проверяя течение эфира, а заодно принялся пробивать ментальную защиту.

— Серьезный товарищ.

— Амулет? — догадался брат.

— Ага. Выверни его карманы.

В этот момент мужик распахнул глаза, и одна из цепочек на его груди вспыхнула и рассыпалась на звенья. По моей руке прошел мощный силовой заряд, словно током прошило.

Но я лишь улыбнулся.

— Нет, дорогой, со мной такие номера не пройдут.

А в следующий миг я проломил его ментальную защиту — резко, грубо. Мужик взвыл и затряс рукой, на которой носил часы. Стрелки циферблата сошли с ума и заметались в хаотичном движении. Понятно, все украшения были зачарованы.

Интересно, где они нашли настолько мощного артефактора? Впрочем, это пусть Черкасов выясняет — вопрос как раз по его специальности.

Вломившись в голову захваченного, я просто погрузил его в глубочайший сон. Виктор в это время шарил по его карманам, на асфальт падало разное барахло.

— Сигареты, зажигалка, пара каких-то гаек, бумажки… Никаких документов, — вздохнул брат.

— Не удивлен. Зачем ему светиться?

— Но человек-то явно непростой. У него штук десять таких артефактов было, Леш!

Просто он очень не хотел попасться, вот и все. Я бы не удивился, примени он один из артефактов на себе — так сказать, последний патрон. Но не успел или в последний момент сработал инстинкт самосохранения.

Гвардейцы притащили связанного эфирными путами водителя и бросили рядом с приятелем Волкова. Один из них уставился в сторону парка поверх моей головы.

— Кажется, идут по нашу душу.

Я выпрямился и вгляделся в том же направлении. И правда — Черкасов в сопровождении своей команды едва ли не бегом направлялись к нам. Я помахал ему рукой.

— Ну что, господа. Хорошая работа.

— А с Ежовым что? — Спросил брат.

— Жив. Успел.

— А мог не…

— Мог. Там тоже задержали кого следует.

Так что Черкасов сегодня получит аж троих. Предвижу, что весь его отдел до следующего утра будет стоять на ушах.

— Евгений Александрович, — поприветствовал я, когда группа из «Четверки» подошла к нам со стороны ворот. — Господа. Вы почти вовремя.

Экспедитор внимательно уставился на мирное лицо погруженного в бессознанку задержанного.

— И правда он. Благодарю, Алексей Иоаннович.

— Это к Виктору Иоанновичу. У меня были приключения в больнице.

Черкасов тут же принялся раздавать указания своей группе. Задержанных скрутили как положено, обезвредили и зачем-то обвесили ослабляющими артефактами — мелкопакостная хреновина, которая сбивает концентрацию. Сильному магу как слону дробина, но вот с рангом до Опалового может неприятно мешать.

— Алексей Иоаннович, вы нужны мне в больнице.

Мы с братом переглянулись, и я оставил Виктора с частью группы на улице, а сам вместе с Черкасовым и парой его людей направился к входу в корпус.

— Парень в порядке?

— Уже да. Успели помочь.

— Задержанный под стражей?

— Да это медсестра местная, — отозвался я. — Либо запугали, либо заплатили. Неодаренная, простолюдинка. Просто сделала инъекцию.

Экспедитор покачал головой.

— Что ж, сейчас всех оформим и заберем в управление.

— Мы с братом хотели бы присутствовать на допросах, если это возможно. Хотя бы неофициально.

— Ваша светлость, это несколько выходит за рамки.

— Мы все равно будем проходить как свидетели. Ну пустите нас послушать за зеркальце! Тем более заслужили.

Черкасов вздохнул.

— Иногда мне кажется, что вы несколько ошиблись с выбором места службы, ваша светлость. Потому что вместо подготовки к Спецкорпусу вы упрямо продолжаете играть в сыщика.

Я внимательно уставился на экспедитора.

— Играть ли, Евгений Александрович?

***

— Готов, Дима?

Вместо ответа раздался лишь стук клавишей старенького компьютера.

— Начинаем. Протокол допроса подданной Его Императорского величества Матвеевой Алисы Павловны двести семьдесят третьего года рождения…

Мы с Виктором стояли в маленькой темной комнатушке перед широким окном, выходившим в допросную комнату. Действительно, это было прозрачное стекло, как в фильмах. Ассистент Черкасова любезно принес нам два кофе в гербовых мельхиоровых подстаканниках.

— Двадцать восемь лет, — автоматически посчитал Виктор.

Сейчас медсестра выглядела даже старше. То ли пережитый страх, то ли холодный свет в допросной не добавляли ей привлекательности, но я мог разглядеть и круги под глазами, и морщинки на лбу, и трясущиеся от напряжения руки, прикованные к столу.

Ей даже не дали снять униформу — она так и сидела перед Черкасовым в белом халате и дешевых резиновых больничных туфлях.

Черкасов представился по форме и объяснил все формальности, на что девушка едва кивнула.

— Алиса Павловна, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство. Статья сто пятнадцатая, часть первая Уголовного кодекса Свода законов Российской империи…

— Да какие там подозрения, красавчик? — Девушка внезапно подняла голову и уставилась на Черкасова в упор. — Шприцы наверняка уже нашли, на них мои пальчики. Охранники тоже меня видели. И любой эксперт определит по времени, когда был введен препарат.

— Значит, признаетесь?

— Лучше так. У вас же вроде бы за чистосердечное признание относятся милосерднее?

— Мы ко всем милосердны, Алиса Павловна, — сухо ответил экспедитор под стук клавиатуры. — Но вы правы — против вас достаточно обличающих фактов.

— И что теперь? Каторга? Тюрьма?

— Следствие и суд, но решать буду не я. — Черкасов подвинул к девушке бумажный стаканчик с кофе. — Со сливками и сахаром. И поскольку моя задача — выяснить подробности, я буду рад понять, зачем вы это сделали.

Медсестра тряхнула головой и взялась за стакан кофе. Сделав глоток, она печально улыбнулась.

— Что ж, мне хотя бы попался симпатичный дознаватель. Хоть какая-то радость во всем этом беспросветном депрессняке… Хотите знать, почему? Мне заплатили. Очень много. Столько, сколько я бы вряд ли когда-либо смогла накопить.

— И какой же курс у тридцати сребреников в наши времена?

— Пять тысяч рублей, — пожала плечами девушка. — Наверняка для вас это странно. Но вам, аристократу, не понять. У вас дар, перстень, служба и наверняка будет хорошая пенсия. Вы никогда не оказывались на моем месте.

Пять тысяч — значительная сумма! На эти деньги можно было купить однокомнатную квартиру в Петербурге или «двушку» в не самом отдаленном пригороде. Разумеется, это будет довольно простое жилье — без подземных парковок, мраморных парадных холлов и прочего. И все же для человека вроде этой Алисы Матвеевой такая сумма и правда была очень крупной.

— Почему же, Алиса Павловна, — отозвался Черкасов. — Деньги серьезные. У вашей семьи финансовые трудности?

Девушка бросила умоляющий взгляд на портсигар и зажигалку, которые Черкасов специально выложил на стол. Экспедитор позволил ей закурить.

— Финансовые трудности у моей семьи начались еще когда я была младенцем, — выдохнув дым, сказала медсестра. — Мой отец вложил все деньги в финансовую пирамиду. Еще в самом начале. Потом, когда получил прибыль — а она ведь тогда была, на первых порах, — он заложил квартиру. Наше единственное жилье. И все рухнуло в один миг. У нас не осталось ничего. Нас просто вышвырнули на улицу.

Знакомая история. Аграфена просветила.

— Пришлось уехать в деревню к родственникам матери. Она не простила отца и развелась. Нас с братом забрала с собой. У нас ничего не было. И даже чтобы оказаться на своем текущем посту, мне пришлось вытаскивать себя из кромешной задницы тамбовской деревни.

— Если подумать, у вас все неплохо получалось, Алиса Павловна, — заметил Черкасов. — Из деревни выбрались, попали в столицу. Работу нашли стабильную. Быть может, еще лет десять — и ситуация бы улучшилась…

— Нет у меня десяти лет в запасе, господин экспедитор, — девушка яростно потушила окурок в пепельнице. — Даже года у меня нет. Зато есть четвертая стадия неизлечимого заболевания. Неизлечимого — для обычных людей. Для тех, кто не может позволить себе услуги маголекарей.

Мы с Виктором переглянулись, думая об одном и том же.

Как так? Она работает в военно-медицинском госпитале, там наверняка пошли бы навстречу сотруднику…

Видимо, Черкасов подумал о том же.

— У вас в больнице маголекари на каждом этаже, Алима Петровна. Отчего же тогда такие упаднические настроения? Я знаю, на что они способны. Даже самые запущенные опухоли можно перехватить.

Девушка рассмеялась.

— Можно. Если есть связи. Но даже моих не хватило, чтобы продвинуться в очереди на магическое исцеление. Я состою в списках уже полгода, но ждать еще минимум столько же. И это меня еще подвинули! Маголекарей не так уж и много. А у меня все развивается слишком быстро. Так что я просто решила заработать денег и оставить хоть какое-то наследство своей родне. Мужу еще сына поднимать. Три года мальчишке…

Краем глаза я заметил, как Виктор стиснул кулаки.

Увы, такова суровая реальность этого мира. Существовали программы магической помощи всем слоям населения. Но магов среди нас было слишком мало! И лекарей — еще меньше. Примерно двести тысяч на двести миллионов человек! В масштабах огромной империи этого недостаточно, чтобы успеть помочь всем вовремя. Даже в столице.

— Короче говоря, господин симпатичный экспедитор, терять мне нечего, — заключила медсестра. — Совесть мучает, но будущее собственного ребенка для меня важнее. Я что угодно сделаю, чтобы он жил в нормальных условиях, а не ютился вместе с тараканами и клопами в комнате доходного дома на Обводном.

Черкасов печально вздохнул.

— Но вы же понимаете, что теперь не получите всю сумму? Задание провалилось, а вам наверняка выплатили минимум аванс.

— Аванса уже достаточно. И сразу скажу, что вы этих денег не найдете. Меня научили, как их спрятать.

Мы с Виктором снова переглянулись. Я видел, что его задела история этой девушки. Ну уж нет, только не пытайся становиться ее адвокатом! Ситуация ужасная, и по-человечески ей можно лишь посочувствовать, но дело есть дело.

— А что, если предложить ей интересную сделку? — спросил меня брат.

Глава 6

— Витя, — угрожающим тоном произнес я и наградил брата многозначительным взглядом. — Осторожнее. Она преступница.

— На ее месте я бы поступил так же, — сухо ответил брат, не сводя глаз с сидевшей за столом медсестры. — Я бы что угодно сделал ради своей семьи. Тем более в ее положении…

Я не удержался от кислой улыбки.

— И это мне говорит юрист.

Брат залпом допил свой кофе и отозвал меня в сторону.

— Послушай, Леш. У нее сейчас нет ни единой причины нам помогать. А я придумал, как убедить ее встать на нашу сторону.

Порой мне казалось, что Витя, закопавшийся в своих книгах по праву и законопроектах, полностью забыл о том, что в реальной жизни все эти законы едва ли соблюдались. Он жил в утопии, а представлениях о том, как это должно работать в теории. Но соблюдать все это на практике оказывалось куда сложнее.

Я тяжело вздохнул.

— Хочешь, расскажу, как ее вынудят встать на сторону следствия, Вить? Сейчас Черкасов продемонстрирует пугающую осведомленность о семье нашей медсестрички до седьмого колена. Расскажет, где и кем работает ее муж, с кем и в каком кабаке пьет по пятницам, в какой детский сад ходит ее сын и какого цвета у него сегодня штанишки… Его люди предоставят полное досье. И тогда Евгений Александрович найдет слабое место, хотя это уже и так очевидно…

— Они не имеют права ей угрожать!

— А она не имела права убивать человека, — возразил я.

— Она его не убила. И проходит по статье за покушение.

— Виктор Иоаннович, я вас не узнаю. Откуда этот приступ гуманизма?

— Оттуда, что я правозащитник, — зло бросил брат. — И моя специализация — незащищенные слои населения империи. Следствие обязано действовать в рамках закона. Иначе чем они отличаются от нанимателей этой женщины?!

Мне аж почудился голос отца. Словно рот раскрывал брат, а слова принадлежали светлейшему князю. К счастью или к сожалению, но глава рода и его наследник каким-то образом сохранили в себе огонь идеализма. Несмотря на все, через что пришлось пройти за последние пятнадцать лет.

Отец с матерью, конечно, рано дали нам понять, что мир — место жестокое и несправедливое. И все же при каждом удобном случае повторяли про негласный дворянский кодекс чести, который необходимо соблюдать.

Каким же все-таки противоречивым порой оказывался мой братец.

— Что ты надумал? — устало спросил я.

Вместо ответа брат быстро набрал сообщение на телефоне. Через пару секунд раздался короткий сигнал из кармана пиджака Черкасова. Экспедитор извинился, открыл сообщение, скользнул взглядом по зеркалу, за которым мы его дожидались, и поднялся.

— Предлагаю сделать небольшой перерыв. Алиса Павловна, принести вам еще кофе?

— Грех отказываться, пока предлагают, — пожала плечами медсестра. — В тюрьме гостеприимства будет меньше.

Черкасов кивнул и, оставив задержанную под присмотром двух сослуживцев, перешел в нашу комнатку.

— Вы что-то заметили, ваша светлость? — Экспедитор сразу перешел к делу. Оно и понятно: нас здесь и так не должно было быть, а тут еще и отвлекали.

— Какие у вас планы на работу с задержанной?

От столь прямого вопроса Черкасов аж опешил.

— Виктор Иоаннович, я не имею права разглашать вам эту информацию. Наши методы работы — наша тайна. Я и так перешел границы, позволив вам присутствовать на допросе.

— Понимаю, — улыбнулся брат и поправил на носу очки. — Но очевидно же, что вы намерены добиться от нее сотрудничества. Я хочу облегчить вам эту задачу.

Черкасов оглянулся по сторонам и прислонился к стене.

— Слушаю, ваша светлость?

— Учитывая все обстоятельства, суд присяжных может и вовсе ее оправдать.

— Дела нашего ведомства практически никогда не проходят с судом присяжных, — отозвался Черкасов. — Так что обвинение будет, будет приговор. Прокурор запросит от пяти лет.

— Которых, как все мы уже поняли, у нее нет, — продолжал улыбаться Виктор. — Вы станете угрожать ее семье и детям, вынуждая сотрудничать. И, быть может, она даже согласится, если, конечно, не успела их отправить подальше от Петербурга.

— Не понимаю, к чему вы клоните, Виктор Иоаннович.

— К тому, что нужно заменить кнут на пряник, Евгений Александрович. Сейчас вы действительно можете только давить на нее. Я же предлагаю дать ей надежду. Я готов за свой счет оплатить ее магическое исцеление.

Мы с Черкасовым одновременно уронили челюсти. Нет, я точно не узнавал брата.

— Прошу прощения, я не ослышался?

— Нет, Леша, ты не ослышался, — процедил Виктор. — Я сделаю это из личных средств, которые не обязан согласовывать с главой семьи. У меня все же накопилось жалование.

— Это очень крупная сумма, Виктор Иоаннович, — хрипло отозвался Черкасов.

— Уж поверьте, я в курсе.

Далеко не каждый маголекарь мог справиться с настолько серьезным заболеванием. В случае с медсестрой требовался минимум «сапфирник». Ведь уровень силы и запас эфира тоже зависели от ранга. И когда не помогали протоколы традиционной медицины, не всякий маголекарь мог одолеть запущенную болезнь.

Я все еще не привык до конца к тому, что в этом мире магия была гораздо слабее, чем в моем. Мои способности, считавшиеся запредельными здесь, там были… нет, не средними, конечно. Высокими. Но там мне было куда расти и что постигать. Никакой скуки еще лет двести. Разумеется, лекари у нас там тоже были помощнее. Как и болезни — множественные Искажения за столетия оставили слишком глубокий след.

Здесь же, чтобы одолеть особо опасные заболевания, требовались маголекари высокого ранга. А их было мало. Собственно, потому и существовала очередь на исцеление.

Была еще одна проблема — мало кто из действительно крепких дворянских родов желал отдавать детей в «непрестижную» профессию. Долгое время среди высшей аристократии считалось, что хороший высокоранговый маг обязательно должен быть боевым. И только в конце девятнадцатого века один из детей императора Александра II демонстративно освоил эту профессию и поступил на службу в полк, чтобы хоть как-то повысить ее популярность.

Но даже сейчас чаще всего в маголекари шли низкоранговые одаренные или середняки из небогатых дворянских семей. Это приносило хорошие деньги с частной практики. Но одно дело без шума подлатать раненого бойца простыми манипуляциями, вывести загулявшего купца из алкогольного делирия или провести косметологические процедуры накануне бала, а другое — сразиться с агрессивным раком или какой-нибудь спинальной мышечной атрофией у новорожденного.

Короче говоря, мир несовершенен и несправедлив. Дворянский — особенно.

— Я воспользуюсь своими связями, найду высокорангового маголекаря и оплачу частную услугу по исцелению, — заявил брат. — Пусть Макарова и отправится в тюрьму после суда, но зато у нее будет будущее. Она ответит за свои поступки и сможет вернуться к семье. Я также готов согласиться присмотреть за ее родными, пока Макарова будет отбывать наказание… К тому же им наверняка потребуется защита, и, думаю, я могу это устроить.

Черкасов таращился на моего братца как на инопланетянина.

— Виктор Иоаннович, я правда не могу понять, почему вы это делаете. Только ради ее сведений?

— Куда больше сведений вы выбьете из тех двух мужиков из фургона, что мы взяли, — отозвался брат. — Женщине я хочу помочь потому, что на этот поступок ее толкнуло отчаяние. Могу же я хоть иногда быть хорошим человеком?

Экспедитор несколько мгновений обдумывал предложение Виктора. Затем перевел взгляд на меня.

— А вы что скажете, Алексей Иоаннович?

Я пожал плечами.

— Если вы согласны, то с чего я должен быть против? Мой брат так решил — это его ответственность. Но по-человечески поддерживаю.

Все-таки родители воспитали из нас чертовых идеалистов. Даже я поддался.

— Я вас услышал, — кивнул Черкасов. — Вернусь к вам через пять минут.

Экспедитор вышел, и мы с братом остались наедине.

— И все же, Вить, — улыбнулся я. — Чего это тебя так проняло? Искупаешь?

Наследник кивнул.

— Искупаю. Я просто столько таких историй наслушался в Гельсингфорсе… Да и по нашей губернии прошлось. И бедность, и пирамида эта проклятая, и болезни. Всех не спасу, но хоть кого-то… У меня к тебе просьба, Леш.

— Слушаю?

— Все это дело и взаимодействие с Черкасовым переходит ко мне.

— Звучит не как просьба.

— Верно. Я забираю все это на себя полностью. Тебе осталась пара дней до казармы. Сегодня прием у нас в особняке, потом Шереметева… Сосредоточься на этих делах. Я буду сообщать обо всех новостях на этом фронте.

— Согласен, если родители одобрят, — отозвался я.

В конце концов, я же и так начал передавать ему дела. Это все равно бы легло на плечи брата.

Виктор улыбнулся.

— Одобрят. Ты же сам говорил, пусть каждый делает то, что умеет лучше всего. А это, — он кивнул на заскучавшую медсестру за стеклом, — моя стезя.

Вскоре в комнатку снова заглянул Черкасов. У него в руках был бумажный стаканчик с кофе для задержанной.

— Что ж, Виктор Иоаннович. Если вы не передумали, полагаю, вам стоит познакомиться вашей будущей подопечной.

— С удовольствием, — брат шагнул к выходу и обернулся ко мне. — Езжай домой. Прием начнется через два часа. Матушке точно понадобится твоя помощь. Я приеду, как только здесь все закончу.

— Договор.

И все же я остался. Было ужасно интересно посмотреть на брата в реальной работе. При мне он все ковырялся в книгах и законах, но я очень редко видел его «в поле». Поэтому я задержался буквально на минутку — увидеть, как он себя поведет.

Брат первым вошел в допросную — Черкасов отворил перед ним дверь. По-хозяйски оглядевшись, он скользнул взглядом по всем присутствующим и задержался на задержанной. Затем поставил на стол портфель, который всегда по привычке таскал с собой, еще с Гельсингфорса.

— Добрый день, Алиса Павловна, — слегка кивнул он и, придвинув стул, сел рядом с медсестрой. — Мое имя Виктор Иоаннович Николаев, и с этого момента я — ваш защитник…

***

— Господи, Алексей! Мы ничего не успеваем! — Таня высунулась из двери своей комнаты, подхватив многослойные юбки вечернего платья. — Почему ты все еще не одет?!

Я едва успел прижаться к стене, когда тащившие какой-то ящик лакеи едва меня не снесли.

— Простите, ваша светлость. Дорогу! Дорогу!

— Леша!

— Сейчас оденусь.

— Алмазные запонки! — напомнила сестра, когда служанки снова оттащили ее к зеркалу, чтобы посадить платье. — Отцовские! Он пожаловал их тебе на этот вечер!

На моей памяти впервые в этом особняке настолько бурно кипела жизнь. Даже когда мы переезжали и распаковывали скарб, все было далеко не так напряженно. Сейчас же, казалось, наш дом охватило форменное безумие.

Декораторы завершали последние приготовления в анфиладе парадных залов. Это нам еще повезло, что мы давали не бал, а «всего лишь» прием на полторы сотни гостей. Танцы, конечно, предполагались, но их программа была урезана втрое.

Я как раз хотел было вернуться в свои апартаменты, чтобы с сожалением сменить банный халат и тапочки на смокинг, но…

— Алексей!

Я обернулся и увидел отца. Он уже был полностью одет к вечеру: темно-синий смокинг, черные брюки, лакированные до зеркального блеска туфли.

— Ваша светлость.

— Сегодня я побуду твоим камердинером. Не против?

— Большая честь. Благодарю.

Я пропустил отца в комнату, и тот с явным удовлетворением отметил в ней порядок. На идеально заправленной кровати лежали элементы одежды, а перед высоким зеркалом слуги уже приготовили все необходимое на вешалках. Одеться я мог и сам, но раз отец снизошел, то отказываться грешно. Все-таки важный день. Прием в честь моего Черного Алмаза.

— Слава богу, что сегодня смокинг, а не фрак, — вздохнул я, оглядев приготовленное.

Отец улыбнулся, внимательно проверяя одежду. Матушка все же осуществила свою давнюю угрозу и приготовила для меня на сегодня смокинг из темно-серого бархата. Весьма богемно. Но хотя бы не так скучно, как классический черный.

— Это ведь прием в скромном особняке на Петроградке, а не бал в Зимнем, — ответил отец, подавая мне сорочку. — Воистину, слава богу. Ненавижу фраки. Четвертое столетие империи пошло, а все важнейшие церемонии все еще превращают в парад пингвинов.

Здесь я был полностью солидарен. Лучше уж мундир. Впрочем, и завязывать бабочку для смокинга — тоже сомнительное удовольствие.

— Возьми их, — отец протянул мне небольшую бархатную коробочку с фирменным вензелем ювелира Фаберже. — Я хочу, чтобы ты носил их не только сегодня.

Я осторожно открыл шкатулку и увидел те самые алмазные запонки. Два восьмигранника из белого золота с крупными бриллиантами. Я удивленно поднял глаза на отца.

— Это же ваши любимые, отец. Как я могу?

— Прими как подарок, Алексей. И как мою личную благодарность за все, что сделал ради нашей семьи. Пусть твои решения не всегда мне по нраву, но я ценю твою заботу о нашем будущем. Ты знаешь, как они у меня появились?

— Их вам подарил император, — отозвался я.

— Именно. Покойный император Петр Николаевич. Тогда еще пошутил, что заставит меня однажды снять мундир. Кто бы знал, при каких обстоятельствах его слова окажутся пророческими… Ты, Алексей, хоть и носишь мою фамилию, но весь пошел в своего дядю императора. И я хочу, чтобы ты с гордостью нес свое наследие.

Я склонил голову и позволил отцу застегнуть запонки на манжетах сорочки.

— Благодарю отец. Это невероятно ценный подарок.

— Потеряешь — побью.

— Сам себя побью, если потеряю!

Отец взглянул на часы.

— Пора спускаться. Ну-ка покрутись пару раз.

Я дал ему осмотреть себя со всех сторон, и светлейший князь остался удовлетворен результатом.

— Хорош, — кивнул он. — Но все равно проиграешь по эффектности своей матушке.

— Ваша светлость, всему Петербургу давно известно, что затмить вашу супругу невозможно! А если кто попытается с этим поспорить, я лично отправлю глупца целовать мрамор.

— Очень надеюсь, что сегодня обойдется без этого.

Мы перешли из мужской половины на лестницу, возле которой как раз отдавала последние распоряжения матушка.

Действительно, главным украшением приема была именно она. В элегантном вечернем платье из синего шелка, с сапфировыми шпильками в высокой прическе, в белых перчатках выше локтя… А платье ясно демонстрировало, что в свои «за сорок» ее светлость сохранила фигуру девушки. Впрочем, и на лицо было трудно дать больше тридцати с небольшим. Генетика, здоровый образ жизни и немного магии.

— Леша! — Матушка шагнула ко мне и придирчиво оглядела со всех сторон. — А ты говорил, что серый тебе не пойдет…

— Вам виднее, ваша светлость, — улыбнулся я. — Итак, занимаем пост?

— Да, через десять минут пробьет шесть, но мало кто прибывает вовремя. Основная масса гостей прибудет к семи.

Встречать гостей на лестнице тоже было обязанностью хозяев. Как бы ты себя ни чувствовал, стой, улыбайся, задавай дежурные вопросы и уделяй внимание. Мне, как виновнику торжества, было этого не избежать. Тут только расслабиться и получать удовольствие от созерцания хорошеньких девиц в нарядах и драгоценностях.

Холл, лестница и парадные залы были убраны цветочными композициями и задрапированы километрами серого шелка. На стенах висели гербы нашего дома и герб Романовых. Обычно в торжественном убранстве по поводу получения ранга использовали цвет того драгоценного камня, которым отмечали потенциал. Но черный считался цветом траура, так что было решено заменить его на серый.

— Ваша светлость! Анна Николаевна!

По лестнице взлетел лакей и, едва не поскользнувшись, все же удержал поднос, на котором подносил корреспонденцию.

— В чем дело, Илья?

— Карточки… Карточки подвозят. Не хотел вас беспокоить, но… Их много. Курьеры привозят новые каждую минуту.

И действительно, весь поднос был завален небольшими конвертиками — меньше обычных почтовых — которыми традиционно пользовалась знать, чтобы передавать небольшие сообщения. Несмотря на технический прогресс, высших кругах для официального обмена сообщениями использовали гонцов.

Матушка переглянулась с отцом и взяла с подноса первый попавшийся конверт.

— От княгини Вяземской, — прочитала она и, вытащив карточку с коротким сообщением, нахмурилась. — Сожалеет, что не сможет прибыть вместе со всем семейством. Семейные осложнения.

Отец тоже взял конверт и развернул.

— Граф Толстой. Тоже не сможет присутствовать. Приболел.

Матушка взяла следующую.

— Лопухины. Не приедут.

Я схватил сразу несколько конвертов, а в это время подоспел еще один растерянный лакей с другим подносом, заваленным письмами.

— Щербатовы, Белосельские, Павловичи, Одоевские, — я вытаскивал из каждого конверта карточку, где словно под копирку были наспех начертаны дежурные слова извинений. — Все сожалеют.

Отец стиснул челюсти так, что заходили желваки.

— Юрьевские, Безбородко, Румянцевы, Хвостовы… Анна, здесь все кончено.

Матушка сохраняла спокойное выражение лица, но в ее глазах бушевало ледяное пламя.

— Все очевидно, Алексей, — тихо сказала она. — Все, что ты сейчас видишь — это светский бойкот и попытка унизить нас. Павловичи и их союзники убедили почти все высокие Дома отказаться от нашего гостеприимства. В последний момент. Так выглядят войны в Петербурге, и нам ее только что объявили.

Глава 7

Лакеи озадаченно взирали на светлейшую княгиню, ожидая указаний.

— Но кто-то все же должен приехать, — проговорила она. — Нельзя отменять торжество.

Я снова взглянул на россыпь конвертов. Сплошные графские да княжеские роды, все Большие Дома. Если эту подставу устроили Павловичи, то как им удалось это провернуть так быстро?

Что они пообещали? И как убедили остальных? Ведь это была публичная пощечина нашему Дому.

Отец разочарованно покачал головой.

— Половина точно не приедет. Возможно, больше. А среди тех, кто все же до нас доберется, не будет почти никого из высшей аристократии. Но я согласен — отменять празднество мы не станем.

Для отмены было уже слишком поздно. Некоторые семьи должны были прибыть из пригородов, а то и вовсе из соседних губерний. Многие на лето уезжали в загородные резиденции, на дачи. И сейчас могли быть уже в пути.

— Но мы не оставим этого просто так, Анна. Это — непочтительность не только всему нашему Дому, но и Алексею лично.

Последнее меня волновало меньше всего. Почитают или нет — время все расставит на свои места. Я только начал свой путь. Но именно то, что аристократы внезапно решили проигнорировать прием в мою честь, подсказывало, что руку к этому приложили Павловичи.

Князья крови не смогли признать своих ошибок, а Павел и вовсе в кафе да ресторанах обвинял меня в том, что я вынудил его применить магию. Жалкие попытки отвертеться от суда.

Вот только суд неизбежен, и никакой престижной службы ему теперь не видать еще долго. Вот и пытается мелко мстить, настраивая свет против меня. И все же нужно выяснить, как ему удалось это провернуть.

Но позже. Сейчас нужно спасать праздник.

— Яна! — Позвал я, и на галерею лестницы торопливо вышла помощница матушки. Сегодня ей тоже позволили принарядиться, и девушка выбрала скромное, но изящное платье ниже колена.

— Ваша светлость, чем могу помочь?

— Пожалуйста, возьми все эти карточки и сверься со списком гостей, — распорядился я с молчаливого согласия матушки. — Вычеркни всех, кто отказался прийти, и предоставь реальный список.

— Конечно, ваша светлость. Десять минут.

Я мельком взглянул на матушку и понял, что случившееся стало для нее ударом. Она стойко их переносила, но это не означало, что ей было все равно. Наоборот, ее переполняла обида, которую она едва могла сдерживать.

— Ваша светлость, — обратился я к отцу. — Я слышал, сегодня подают винтажное шампанское из эксклюзивной коллекции Голицыных. Мне думается, один бокал матушке сейчас не помешает.

Отец приподнял бровь, но задавать вопросов не стал. Понял, что я хотел переговорить с матерью наедине.

— Сейчас распоряжусь принести нам по бокальчику.

Едва он скрылся в соседнем зале, я положил ладонь на руку матери.

— Еще можно выкрутиться.

— Каким же образом?

— Если я все правильно понял, это негласный бойкот. То есть свет сам так решил без каких-либо указов императора или советников. Потому что против нас никаких обвинений нет.

— Разумеется, Алексей. Но это не облегчает дела.

— Отнюдь. Это просто вопрос влияния. Павловичи показали свое влияние, дав понять, что их связи с высшими кругами крепки. Но стоит помнить, что Павловичи — лишь дальняя побочная ветвь. И это ничего не значит по сравнению со знаком внимания от государя.

— Алексей! Ты в своем уме?

— Вполне.

Еще с девятнадцатого века — эпохи самых пышных балов, маскарадов и приемов, сохранилось много традиций. Аристократия вообще оставила многое почти неизменным с позапрошлого столетия. В частности, светский этикет.

Если какую-либо особу отлучали от двора, автоматом закрывались и двери всех аристократических домов. Человека никуда не приглашали и не являлись к нему с визитом, поддерживая позицию государя. Особенно в столице.

Оказавшись в подобном вакууме, оставалось либо запереться в своем особнячке или уехать в другой город. Впрочем, даже это не всегда помогало, ибо новости об опале рано или поздно доходили даже до глубинки. Свет же всегда смотрел на государя: как он решит, так и будут подыгрывать. Это правило оставалось незыблемым уже долгие годы.

Но у этой медали была и обратная сторона.

Если государь снисходил до присутствия на каком-нибудь балу или приеме, то такой знак внимания считался в свете крайне важным. Так император выражал свое расположение конкретному Дому, и свет был обязан его поддержать. Иначе был риск навлечь негодование государя уже на себя.

— У меня есть идея, что можно сделать.

Матушка заинтересованно на меня посмотрела. В этот момент появился отец с двумя высокими фужерами игристого и подал один княгине.

— Что у тебя на уме, Алексей? — спросил он.

— Он хочет каким-то образом притащить в наш дом императора, — возмущенно бросила светлейшая княгиня. — Сегодня. Сейчас!

— Но это невозможно… У его величества наверняка плотный график. Он же император, а не…

Будь Николай Петрович настоящим императором, несомненно, нечего было бы даже и пытаться. Но наш государь был особенным. В частности, свободного времени у него было куда больше. Спасибо недугу и отлаженной работе Совета регентов.

Я улыбнулся и вытащил из-под воротника тонкую цепочку, на которой болталось кольцо, которое вручила мне императрица в Царском Селе после демонстрации Великой Триады. Все это время я его берег и собирался беречь еще очень долго, но случай им воспользоваться выдался раньше, чем я предполагал.

Мне ужасно не хотелось оставлять решение этой проблемы на родителей. Так что точку в конфликте следовало ставить жирную. И быстро.

— Что это? — удивленно спросил отец.

— Перстень ее императорского величества Надежды Федоровны. Она лично пожаловала его мне с обещанием помочь, когда я об этом попрошу. И сейчас я намерен просить ее поддержки.

Матушка рассеянно кивнула.

— Да, кажется, ты говорил про это кольцо. Только не сказал, что оно было подарено с обещанием помощи.

— Полагаю, сейчас будет уместно воспользоваться этой привилегией.

Родители переглянулись, а в этот момент на пороге галереи появилась Яна с листом бумаги.

— Ваша светлость! Готово.

Я взял протянутый список и бегло изучил. Что ж. Из Больших Домов только князья Львовы, Волконские, Юсуповы и Трубецкие. Остальные — второй эшелон. Если прибудут обещанным составом, человек пятьдесят-шестьдесят наберется. Но этого мало.

— Да, не густо, — отметил отец. — Но я не считаю правильным беспокоить ее императорское величество по такому поводу.

— А я — считаю, — отрезал я. — Если ничего не сделаем сейчас, потом утонем в их плевках. Павловичи наверняка думают, что мы не осмелимся. Но они чертовски ошибаются. Аграфена!

Феня тоже переоделась к приему, хотя не изменила традиционному брючному костюму. Просто этот был из бархата. Да и в ушах у нее сверкали крупные серьги.

— Да, ваша светлость?

— Ручку и бумагу, пожалуйста.

Я принялся писать записку, стараясь сохранять почерк понятным: все же императрица — иностранка, и чтение рукописного текста наверняка все еще давалось ей с трудом. Дав матушке прочитать текст и получив ее согласие, я свернул записку в трубочку и продел сквозь перстень.

— Доверю только тебе, Фень, — сказал я, вложив бумагу в ее руку. — Езжай прямо в Зимний. Матушка сейчас предупредит обер-камергера Шрюмера о твоем появлении. Твоя задача — передать записку императрице и дождаться ответа. Как будет ясность — сразу звони. Наши друзья во дворце устроят так, чтобы тебя пропустили.

Аграфена выглядела ошарашенной. Да уж, такого задания ей еще не давали. Бывало всякое, но исполнять обязанности тайного гонца для государыни — это переход на новый уровень.

— Конечно, ваша светлость, — Феня, казалось, даже немного испугалась и таращилась на матушку, словно переспрашивала, не обманывали ли ее уши. — Когда следует ехать?

— Немедленно! Это срочное поручение.

Феня поклонилась.

— Возьму Лаврентия.

— Конечно. Ступай.

Помощница и правда быстро собралась. Даже бережно уложила записку с кольцом в шелковый платок и спрятала за пазухой.

Матушка тем временем отправилась звонить Шрюмеру — вытащить обер-камергера тоже можно было не с первого раза. А мы с отцом остались нести пост на лестнице.

— Не думаю, что из твоей затеи выйдет что-то путное, Алексей, — вздохнул отец. — Но попытаться в любом случае стоит. Не хочу, чтобы усилия твоей матери пошли прахом. Она долго готовилась к этому приему.

— Знаю. Но куда важнее сейчас показать зубы и то, что за нами тоже кое-кто стоит.

— Но с чего ты взял, что императрица захочет нам помочь?

Я пожал плечами.

— С того, что, кажется, я ей понравился. А еще ее венценосный супруг любит мои фокусы, и я пообещал кое-что продемонстрировать. Даже если они явятся сюда на пять минут, это будет сигналом всей столице. Могу я оставить тебя на пять минут? Мне тоже нужно кое-кому позвонить.

Я вышел в коридор и набрал Оксану Костенко.

— Слушаю, ваша светлость! — на фоне ее голоса что-то тарахтело.

— Здравствуй. Есть срочное деловое предложение провокационного характера.

— Мне снова доставать грим, ваша светлость?

— Этого не понадобится, все несколько прозаичнее. У тебя свободен вечер?

— Теперь да. Что бы это ни было.

Я улыбнулся. С ней легко иметь дело.

— Мне нужно, чтобы ты со всей своей техникой приехала ко мне в особняк. Нужна репортажная съемка. Возможно, с элементами портретной.

— А я-то думала, что высшая аристократия проводит приемы за закрытыми дверями.

— У тебя будет полный эксклюзив, за который озолотит любой журнал. Но нужны творческие фотографии.

— Ваша светлость, мне приятно, что вы в меня так верите, честно. Но это не мой уровень…

— Да к черту уровень. Мне нужен свежий взгляд. Что-то необычное. Не как у всех. Я видел твои работы, и мне нравится. У тебя глаз вбит в рамку видоискателя. Все получится.

Оксана лишь фыркнула на том конце трубки.

— За результат ответственности не несу. Если вам не понравится…

— То не понравится — и точка. Просто сожжем негативы. В общем, жду тебя как можно быстрее. И надень что-нибудь нарядное.

Не дав Оксане опомниться, я отключился. Она хотела пробиться — вот ее шанс. Светские дамы тоже не дурочки. Фотограф, способный показать мероприятие во всем блеске и красоту людей на нем ценился не ниже декоратора, шеф-повара или оркестра. Красивый прием лишь со стороны мог показаться простым в организации. На деле же это тоже был труд множества профессионалов.

А уж фотограф, способный поймать правильный ракурс, когда талия кажется тоньше, а черты лица — изящнее, и вовсе был нарасхват. Если сегодня Оксана справится, это может стать для нее настоящим трамплином.

Мы с матушкой вышли на галерею почти одновременно — каждый со своей половины.

— Как Шрюмер? — спросил я.

— Договорились. Пропустит и проведет. У тебя что?

— Да так, небольшой приятный сюрприз. Ангажировал фотографа.

— Зачем?

— Затем, что если наша затея выгорит, то фотографии в газетах станут еще одним щелчком по носу кому следует. Но я хочу, чтобы это был наш фотограф. Есть проверенный человек.

Матушка закатила глаза.

— О, я даже предполагаю, кто. Когда она уже от тебя отцепится? Или ты действительно предпочитаешь девушек из низких сословий?

— Я просто люблю девушек и все сословия, — улыбнулся я и предложил матушке руку. — Глади, вот первые гости. Пора на пост!

Самыми ранними оказались барон Раль с супругой. Гости не самые почетные, и о них даже шутили в свете, что Рали приходят только набить брюхо. Как по мне, просто потомственная немецкая практичность. Если на приеме угощают, то почему бы и не поесть нормально? Впрочем, такой подход явно сказывался на талии обоих Ралей — кушак смокинга барона очерчивал выдающийся живот.

Матушку пришлось отправить вместе с Ралями в зал, чтобы им не было скучно, а мы с отцом остались на посту у лестницы.

Слуга объявил прибытие князей Цициановых.

— Готовься, Леша, — улыбнулся отец. — Сейчас будет цветник.

— О, я в курсе. Меня уже пытались познакомить с этим букетом.

И правда, князья Цициановы заявились вшестером: родители и четыре симпатичные девушки, все в возрасте на выданье. От обилия перьев, драгоценностей и прочих блестяшек у меня зарябило в глазах.

— Ваше сиятельство! — я поклонился, приветствуя княгиню. — Маргарита Павловна, вы, как всегда, великолепны. Счастлив, что вы с семьей почтили нас своим прибытием.

Княгиня жеманно сложила веер и указала на своих девиц.

— Счастлива представить вам своих дочерей Римму и Донну и племянниц Эллу и Бэллу. Бэллочка, как и вы, прошла отбор в Спецкорпус и будет представлять нашу семью. Надеюсь, вы успеете подружиться.

Бэлла Цицианова оказалась рослой и тонкой девушкой с иссиня-черной копной волос, оливковой кожей, пронзительными темно-карими глазами и выдающимся носом. Нос, к слову, совершенно ее не портил — наоборот, добавлял эффектности и даже какой-то птичьей хищности. С такого роскошного профиля — только монеты чеканить. Но, увы, на ее пальце красовался лишь опаловый перстень, как и у ее сестры Эллы. А вот обе родные дочки Цициановых носили рубиновые.

Матушка встретила гостей и проводила их в зал, а я уже обернулся к новым.

— Алексей! Алексей Николаевич!

По лестнице взлетел Львенок, оставив за спиной импозантную пару родителей. Княжич Лев Львович Львов схватил меня за руку и начал трясти так энергично, что его отцу даже пришлось поумерить пыл отпрыска.

— Лева, оставь его светлость в покое. Сила Черного Алмаза явно не передается контактным способом.

— Прошу прощения. Просто я так рад вас видеть, Алексей Иоаннович! Не могу дождаться совместной службы! Все, все, ухожу!

Теперь передо мной предстал отец Львенка. Мужчина лет сорока пяти, примерный ровесник моего отца. Огненно-рыжий и с такой же рыжей бородой — сразу считывалась Львовская порода.

— Прошу простить моего сына, ваша светлость, — тихо сказал Лев Старший. — Левушка после вашего совместного экзамена только о вас и говорил. Вы очень его впечатлили. Мы не были представлены лично. Позвольте это исправить. Князь Лев Львович Львов. Моя супруга — княгиня Ирина Владимировна.

Матушка нашего Левы оказалась моложавой зеленоглазой блондинкой с очень светлой кожей. Не назвал бы ее красавицей в традиционном понимании, но дама была интересная. И почему-то они с супругом смотрелись очень гармонично. И оба носили очки в толстой оправе.

— Рад знакомству, Лев Львович. Ирина Владимировна, я очарован.

— Иногда меня называют Львом Третьим, а моего сына — Львом Четвертым. Такая уж у нас традиция сложилась в семье — называть наследников только Львами.

— А еще он по знаку зодиака тоже Лев, — вмешалась княгиня. — Так что Лев даже не в кубе, а в четвертой степени…

Это уже было за гранью моего терпения, и я улыбнулся до ушей. Очень уж приятная энергия исходила от всей семьи Львовых. Было в них что-то простое, человеческое, лишенное претензий. Род Львовых был богат и древен, но они умудрялись держаться без намека на вычурность и не кичились своим положением. Мне это всегда нравилось.

Даже сегодня они выбрали, несомненно, дорогую одежду и фамильные драгоценности, но, в отличие от тех же Цициановых, подавали все это просто, не заостряя внимания на статусе. Родители Левы больше походили на уважаемых профессоров какой-нибудь кафедры. И очень мило держались за руки, поднимаясь по лестнице.

— Благодарю за пояснение, ваше сиятельство, — улыбнулся я и проводил чету Львовых в зал, где гостям предлагали приветственные напитки.

Лева младший уже был окружен девицами Цициановыми и отдувался за всех кавалеров. Он приветливо помахал мне рукой, но в этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Извинившись, я быстро прошел в другой зал и вытащил телефон.

Аграфена.

— Слушаю, Фень.

— Алексей Иоаннович, ее императорское величество приняла меня и дала ответ…

Глава 8

— Ну же, Феня! Не тяни! Что тебе ответили?

— Ее императорское величество любезно приняла ваше приглашение и обещает явиться сегодня вместе с его императорским величеством, — хрипло произнесла помощница. Даже сейчас она заметно нервничала, это было заметно по голосу. — Мне велено вернуться в дом вашей светлости. Также мне велено предупредить вашу светлость, что императорский визит не будет продолжительным.

Ну разумеется. Чудо, что государыня и вовсе согласилась на эту авантюру. Но даже если они приедут на четверть часа, этого будет достаточно. Оксана точно успеет сделать пару ценных кадров, которые утром станут перепечатывать газеты.

— Благодарю, Аграфена. Возвращайся скорее. Мы ждем тебя.

— Конечно, ваша светлость.

Я отключился, спрятал телефон в карман и, любезно улыбнувшись новоприбывшим гостям, поспешил найти родителей.

Отец с матушкой как раз приветствовали графов Эристовых.

— А вот и виновник торжества! — Отец жестом попросил меня подойти. — Разрешите представить вам моего сына Алексея. Полагаю, такая возможность еще не представлялась.

Граф и графиня Эристовы тепло мне улыбнулись.

— К счастью, сегодня мы имеем честь наконец-то познакомиться лично, — сказал граф. — Газетные снимки не лгут, ваша светлость. У Алексея Иоанновича действительно героический профиль.

— Алексей, позволь представить тебе графа Николая Яковлевича Эристова и его супругу Диану Романовну.

Я поклонился паре. Оба были довольно молоды по меркам истинных носителей титулов — лет по тридцать пять. И граф носил этот титул не из учтивости — я слышал, что ему довольно рано пришлось унаследовать обязанности своего отца. Старший граф Эристов скоропостижно скончался во время очередной экспедиции по Африке. Ужасающее и трагичное недоразумение: мага-“сапфирника» прикончил древний, как пирамиды, столбняк.

История во многом поучительная, особенно для юных аристократов. Граф слишком полагался на свой дар и не вылечил рану вовремя. А на маголекаре в экспедиции сэкономил. Зря.

— Николай Яковлевич, — я подал руку Эристову и затем поцеловал пальцы его супруги. — Диана Романовна, у меня нет слов, чтобы описать, насколько его сиятельству с вами повезло.

Графиня явно была из рода кавказских князей, от которых унаследовала яркую внешность, стать и харизму. Она нисколько не смутилась и даже на миг задержала пальцы в моей руке.

— Для нас с графом большая честь быть приглашенными в ваш дом, ваша светлость.

Отец вызвался проводить Эристовых в парадные залы, а я сменил его у лестницы.

— Аграфена звонила, — тихо сказал я, встав рядом с матушкой. — Они согласились. Сегодня ждем императора с женой.

Хорошо, что в этот момент новых гостей не было. Матушка охнула и даже на всякий случай схватилась за перила, словно не доверяла ногам.

— Неужели получилось? Господи, я не верила…

— По крайней мере, первый шаг сделан. Быстро они вряд ли соберутся, так что часа полтора в запасе у нас есть. Пусть прибытие государя окажется сюрпризом для наших гостей. — Я взглянул на матушку. — У нас в закромах есть что-нибудь особенное для императорской четы?

— Разумеется, мы преподнесем им почетные кубки… Но император не пьет вина…

— Попрошу повара сделать газированный напиток. Я слышал, повариха купила ящик сиропа из крымской лаванды и очень его нахваливала. Попрошу ее приготовить что-нибудь интересное. А императрица, насколько я слышал, любит шампанское с замороженной клубникой вместо льда.

Светлейшая княгиня удивленно приподняла брови.

— Надо же… Откуда у тебя эти сведения?

— Кузен Андрей поделился в беседе. Кстати, насчет кузена и его отца. Они-то, надеюсь, не отказались от приглашения в последний момент?

— Пока карточек от них не приносили, — рассеянно отозвалась матушка и украдкой поправила перчатку. — Но нужно помнить, что в нашем конфликте с Павловичами твой дядя обязан занимать нейтральную позицию. Он председательствует в Совете и не имеет права ввязываться в подобные разбирательства.

— А следовало бы. Потому что он не только регент, но и де-факто глава Дома Романовых.

Впрочем, к дяде я был слишком строг. Все же Федор Николаевич не стал заступаться за Павла и разрешил довести дело о его проступке до суда. Я видел в этом истинную нейтральную позицию — судить справедливо, даже собственных родичей. Но Павловичи, разумеется, считали, что с ними обошлись нечестно. Интересно, хватило ли им наглости записать во враги самого великого князя?

— Ваша светлость, прибыли князья Юсуповы! — протараторил подбежавший к подножию лестницы лакей. — Всем составом!

Мы с матушкой одновременно расправили плечи.

— Удивительно, что они не отказались, — сказал я, уже натягивая самую приятную из улыбок.

— Согласна, — процедила матушка. — У всего есть причина. Попробуем выяснить, отчего они не поддержали бойкот.

И правда. На это должна быть веская причина.

— Его светлость Феликс Феликсович Юсупов с супругой Лионеллой Андреевной, а также их сын князь Феликс Феликсович и княжна Зинаида Феликсовна!

Отец вернулся как раз вовремя. Двери холла распахнулись, лакеи согнулись в поклонах, и к подножию лестницы подошла блистательная четверка Юсуповых.

Второй по богатству Дом империи после императорского. Старый и влиятельный, хотя и не происходил от Рюрика. Благодаря умелой политике предков Юсуповы не только сколотили баснословное состояние, но и в прошлом столетии даже породнились с императорским домом. Прабабка нынешнего князя была княжной крови.

— Какие дивные декорации! — княгиня Юсупова сразу же начала с комплиментов.

Чего у Юсуповых было не отнять, так это породы. Последние пару веков наследники брали в жены исключительных красавиц, что сделало свою работу.

Князь Юсупов был лет на десять старше своей жены, но нисколько не терялся на фоне княгини. Оба слыли большими любителями искусства, и даже их вечерняя одежда сегодня выглядела несколько авангардной.

Он подвел жену к нам, и мы обменялись поклонами.

— Ваша светлость, позвольте от лица всей моей семьи выразить признательность за приглашение на сегодняшнее торжество, — торжественно провозгласил Феликс старший. — Моя супруга Лионелла Андреевна. Мой сын Феликс и дочь Ида.

Младшие были погодками. Иде недавно исполнилось восемнадцать, а Феликс должен был отпраздновать совершеннолетие в следующем году. Ида унаследовала юсуповские красоту и грациозность, да и ее брат не отставал. Только, на мой взгляд, его чертам пока что не доставало мужественности.

А вот от его старшей сестры мог оторвать взгляд только слепой. Изящная, с плавными движениями — словно она плыла, а не шагала. Лицо сердечком обрамляли каштановые волосы, уложенные в высокую прическу. Тонкую шею украшали несколько нитей крупного жемчуга с золотыми подвесками, а платье из парчи шоколадного цвета идеально гармонировало с теплыми карими глазами.

Я поприветствовал всех Юсуповых по всем нормам протокола. Получилось громоздко, но с таким Домом следовало соблюдать этикет неукоснительно.

— Алексей Иоаннович, вы еще выше, чем может показаться на фотографии, — улыбнулся младший Феликс. — Счастлив с вами познакомиться и надеюсь стать вам добрым другом.

— Буду рад оправдать ваши ожидания, Феликс Феликсович.

— У моей сестрицы есть для вас небольшой подарок. — Феликс кивнул Иде, и девушка достала из усыпанной жемчугом сумочки маленькую коробочку.

Старшие Юсуповы ободряюще улыбнулись в ответ на изумление моих родителей.

— Прошу Алексея Иоанновича принять этот скромный дар от нашего Дома, — робко склонив головку, произнесла Ида и обеими руками протянула мне коробочку.

У меня тут же разыгралась паранойя. Один из величайших домов игнорирует бойкот и приходит в наш дом, а затем преподносит совершенно необязательный подарок. Что бы это ни было, выглядит либо как подкуп, либо как очередная подлость.

Хотя бы энергии Искажения я не чувствовал — в этом плане дар был безопасен. Уже хорошо.

Я с почтением принял дар и, как того требовал этикет, открыл коробку.

На бархатной подушечке сверкал идеальными гранями крупный драгоценный камень черного цвета.

— Это «Черный Орлов», — пояснил старший Юсупов. — Так же он известен как «Глаз Брахмы».

Я лишь едва взглянул на матушку, но заметил, как она побледнела. Да и отец выглядел, мягко говоря, смущенным. Еще бы. Такой подарок от Дома, с которым мы не состояли в близких отношениях…

Им точно что-то от нас нужно.

— Этот великолепный алмаз некогда был глазом статуи индийского бога Брахмы, — продолжал старший Юсупов. — В начале позапрошлого столетия его выкрал священник-иезуит, и долгое время о судьбе камня никто не знал. Затем в прошлом веке камень появился на аукционе, но купивший ювелир разделил алмаз на три части. Самый крупный — этот — носит имя «Черный Орлов», по фамилии одной из прошлых владелиц. Жаль, что наша семья не купила его раньше, пока он был цельным. Быть может, мы бы смогли вернуть его на законное место… Но поскольку в нашей империи теперь появился истинный Черный Алмаз, мы считаем правильным передать эту реликвию вам.

Это смутило даже меня. Теперь я окончательно убедился, что в этой истории должен быть подвох.

— Ваше сиятельство, — я с сожалением оторвал взгляд от драгоценности и закрыл коробку. — Это бесценный дар, и ни я, ни моя семья, не можем его принять. Таким чудесам природы не место на аукционе, и уж тем более я…

— Это не обсуждается, ваша светлость, — мягко улыбнулся князь Юсупов. — Черный бриллиант должен быть в семье Черного Алмаза. Не зря же мы берегли его последние пятьдесят лет…

Я украдкой взглянул на матушку. Она взяла себя в руки и едва заметно кивнула мне, разрешая принять дар.

Поклонившись, я взглянул по очереди на каждого из гостей.

— Нести ответственность за такое сокровище — великая честь для меня и моей семьи. Я сделаю все, чтобы сохранить его для потомков.

Старшие Юсуповы переглянулись.

— Ну разве это не прелестно? — проворковала княгиня Лионелла. — Так и вижу этот камень в виде строгой броши… Можем ли мы в качестве ответной услуги рассчитывать на разговор вдали от лишних глаз и ушей?

А вот мы и подобрались к самой мякотке! Ну не делают подобные подарки, не рассчитывая на ответную услугу. Интересно, что они за это попросят…

— Разумеется, ваше сиятельство, — чарующе улыбнулась матушка.

Через двадцать минут основной поток гостей иссяк, и церемония официально началась. Теперь нам больше не требовалось торчать на лестнице, и все мы переместились в зал. Дальше все шло как по нотам: приветственная речь, тосты за хозяев, гостей и императора, легкие закуски, танцы и общение по интересам. Затем предполагался торжественный ужин, а после — танцы до полуночи.

Таню пустили только на официальную часть: по возрасту ей еще нельзя было присутствовать на приемах. Так что показали и позволили продемонстрировать симпатичное розовое пышное платьице, но вскоре сестра была вынуждена удалиться. Ничего, через год наверстает.

Незаметно появился Виктор — успел к приветственной речи. Мы быстро перебросились парой фраз, и я понял, что брат остался удовлетворен разговором с задержанной медсестрой. Но обсуждать подробности времени не было.

Оксана тоже подоспела в срок и сейчас скользила из зала в зал, щелкая затвором пленочного фотоаппарата. Само то, что она снимала на считавшуюся устаревшей пленку, вызвало большой интерес у гостей.

И, увы, в глаза слишком сильно бросалось то, что гостей здесь было втрое меньше, чем мы ожидали.

— Ваша светлость, не окажете ли мне честь во время первого танца?

Я обернулся на тихий голос княжны Юсуповой.

Интересный поворот. Обычно кавалеры ангажировали дам, но Ида Юсупова, несмотря на внешнюю скромность, явно умела добиваться своего. Но после такого ценного подарка отказать ей я просто не мог. Да и, чего греха таить, общество этой девушки могло быть приятным.

— Открываем вальсом, — предупредил я.

— Тем лучше, что я не надела высокие каблуки, — улыбнулась Ида.

Я подал своей даме руку, и она проследовала за мной в бальный зал под одобрительные взгляды наших родителей. Уж не в этом ли было дело? Юсуповы всегда искали себе в супруги не просто красавцев, а красавцев с высоким рангом. Выше моего было уже некуда.

— Его светлость Алексей Иоаннович и ее сиятельство Зинаида Феликсовна открывают вечер венским вальсом! — провозгласил распорядитель.

Оркестр заиграл Штрауса, и я принялся вести партнершу. Разумеется, танцевала она превосходно. Из меня же танцор был не лучший, но приличный — об этом матушка позаботилась.

А еще теперь у меня было десять минут, чтобы получше узнать, отчего же Юсуповы были с нами столь щедры. Краем глаза я заметил, что наши родители, оставив в зале обоих наследников, сами удалились в соседний зал, откуда можно было быстро перебраться в библиотеку. Переговоры начались.

— Зинаида Феликсовна, вынужден признать, что рядом с вами я чувствую себя деревянным чурбаном. У вас настоящий талант к танцам.

— А еще я обладаю голосом диапазоном в три октавы, — улыбнулась девушка, и сейчас робости в ней было куда меньше. — Могу как-нибудь вам спеть. Вы любите цыганские романсы, Алексей Иоаннович?

— С тремя октавами — только оперная ария, ваше сиятельство!

— Я знаю кое-что из Верди…

— Звучит соблазнительно.

— У меня не было мысли вас соблазнять, Алексей Иоаннович.

— Правда? — я приподнял брови. — А я-то понадеялся… Что ж, хотя бы постараюсь скрасить ваше пребывание в этом доме.

— Мне очень приятно ваше общество, Алексей Иоаннович.

— Всецело взаимно, Зинаида Феликсовна.

— Друзья зовут меня Идой. Если, конечно, вы хотите стать мне другом…

С места в карьер, Алексиус! С места в карьер. Не успеешь моргнуть — и окажешься во власти этого тихого омута и его рогатых обитателей. Опасная девица.

— Что ж, Ида Феликсовна, близкие зовут меня просто Лешей. Увы, мое имя не настолько благозвучно, как ваше.

— Почему же, ваша светлость? — улыбнулась Ида, когда я повел ее на новый круг. — Это древнее греческое имя. «Защитник». Мне кажется, оно вам очень подходит.

— Вы нуждаетесь в защитнике, Ида Феликсовна?

— Думаю, всякий здравомыслящий человек будет счастлив иметь своим защитником вашу светлость, — улыбнулась девушка.

Я усмехнулся.

— Некоторые Большие Дома с вами не согласятся.

— Я же сказала — здравомыслящий человек, — подмигнула Ида и многозначительно взглянула на пустые стулья.

— Полагаю, поэтому вы здесь?

Она кивнула.

— Вы все верно поняли. Я могу быть откровенной с вами, Алексей Иоаннович?

— Думаю, для откровенности самое время.

Девушка широко улыбнулась и даже издала смешок, когда мы приблизились к наблюдавшим за танцем гостям. Она отлично исполняла свою роль — со стороны все выглядело так, словно мы мило болтали о пустяках. Просто красивая парочка, наслаждающаяся молодостью и вниманием.

— Мои родители здесь для того, чтобы предложить вашему Дому союз, — тихо сказала Ида.

Что ж, вписывается в логику. Но что Юсуповы ожидают купить за этот «Черный Орлов»?

— Союз какого толка, Ида Феликсовна?

— Сперва, полагаю, политический. Видите ли, недавно моя семья оказалась в несколько… Противоречивой и даже оскорбительной ситуации. И виновником оной является хорошо знакомый вам дальний родственник князь крови Дмитрий Павлович.

А вот это уже было интересно. Павловичи что, совсем с глузду поехали, настраивая против себя Юсуповых? Князья крови — титул, несомненно, почетный, но на дворе четвертое столетие империи. Времена все же меняются. Даже для аристократии. И еще с прошлого века богатство начало с лихвой компенсировать не очень красивый титул.

Разумеется, у нас их не раздавали налево и направо, но деньги порой позволяли заключать ранее немыслимые союзы. А у Юсуповых было все — и деньги, и земли, и княжеский титул, и даже капля императорской крови.

— Что же случилось, Ида Феликсовна? Мне сложно представить, как Дмитрий Павлович мог вас оскорбить?

Ида криво улыбнулась.

Глава 9

— Я могу рассчитывать на конфиденциальность разговора? — тихо спросила Юсупова, когда я повел ее на очередной круг.

— Безусловно, ваше сиятельство. Я защищаю честь дам, что мне доверяются.

— Знаю, — отозвалась Ида. — Именно потому и говорю с вами. Меня очень впечатлило то, что вы встали на сторону Кати Дмитриевны и помогли ей. Пусть и с угрозой больших рисков для себя.

— Приятно, что вы видите в этом некий героизм, — улыбнулся я. — Итак, как же отец Кати провинился перед столь прекрасным созданием?

Ида крепче ухватилась за мое плечо.

— Если кратко, то Дмитрий Павлович отверг мою кандидатуру в невесты своему наследнику. Причем сделал это в весьма неприятной форме, опираясь на грязные сплетни о моих предках.

О, это была давняя история. За сотню лет могли бы уже и успокоиться.

Юсуповы, как и всякий известный род, всегда жили как под микроскопом. Каждый шаг регистрировался, каждая неосторожно брошенная фраза оседала в мемуарах какого-нибудь язвительного придворного.

О прадеде нынешнего князя ходили довольно скользкие слухи. Поговаривали, что он наслаждался обществом не только противоположного пола, но и слишком много внимания уделял друзьям-мужчинам. Однако свечку никто не держал, доказательств ни у кого не было, а поливать грязью самого богемного князя своего времени желающих всегда было полно.

Что бы там ни было на самом деле, но знатный предок женился, оставил потомство и достойно его воспитал, а также приумножил богатство и даже передал в государственный музей несколько сокровищ мирового искусства, сделав их доступными для публики. О масштабах благотворительности я умолчу — Юсуповы всегда жертвовали астрономические суммы на развитие отдаленных регионов.

— Крайне непочтительно со стороны Дмитрия Павловича, — ответил я. — Сожалею, что вам пришлось столкнуться с подобной ситуацией.

— Непочтительно? — криво улыбнулась Ида. — Согласна. Хотя у меня на языке вертятся слова погрубее.

— Согласен. Он идиот или очень стремится себя таковым показать.

— Уже ближе к тому, что я чувствую. Моих родителей и меня лично оскорбил не сам факт отказа, хотя, клянусь вам, мое приданое было достойно любой принцессы. Нас отвратило то, как был подан этот отказ.

— Потому и идиот, — ответил я. — Значит, вы здесь потому, что хотите сплотиться вокруг общего врага?

Ида чарующе улыбнулась.

— Ситуативные альянсы — самые выгодные, ваша светлость. Впрочем, вы уже и так многое сделали для того, чтобы поставить Павловичей на место. Ведь теперь сын Павла Дмитриевича пойдет под суд… После такого скандала ни одна из европейских принцесс и не посмотрит в его сторону. А значит, амбициозные планы Дмитрия Павловича пойдут прахом.

Я многозначительно взглянул на пустующие стулья.

— Европейские принцессы, возможно, и откажутся от союза с Павловичами. Но вы сами видите, что в столице их влияние очень сильно. Ведь им удалось настроить против нас многие Большие Дома.

— Уверяю вас, Алексей Иоаннович, это ненадолго. Вокруг нас тоже есть коалиция. Павловичи слишком полагаются на свое происхождение и считают, что оно дает им полный светский иммунитет. Поверьте, после решения суда ситуация драматично изменится.

— Но раз все уже почти случилось, и я пусть и невольно, но отомстил за вас, зачем же вашей семье крепкий союз с моей?

Ида хищно улыбнулась.

— Затем, ваша светлость, этого скромного отмщения нам недостаточно. Мы Юсуповы, ваша светлость. Мы всегда все делаем с полной широтой души. Казним, милуем, работаем, любим и ненавидим — никаких полумер.

Музыка начала стихать, и я подвел девушку к ее брату.

— Феликс Феликсович, — поклонился я. — Я попал в плен очарования вашей сестры.

Младший Юсупов взял Илу за руку.

— Как жаль, что мне придется ждать еще целый год, прежде чем я смогу ангажировать и вашу сестрицу на вальс, Алексей Иоаннович. Уже сейчас о ее красоте и грации ходят восхищенные слухи. Полагаю, первый полноценный выход Татьяны Иоанновны в свет произведет фурор.

— Смею на это надеяться, Феликс Феликсович.

— Молю вас, просто Феликс. Окажите мне честь, отказавшись от этих громоздких формальностей. Я и правда надеюсь стать вам другом, тем более что вскоре нам обоим предстоит защищать честь наших семей в Спецкорпусе.

Младшего Феликса я с трудом представлял в казарме. Пусть он и обладал алмазным ранговым перстнем, как и отец, но мне Юсупов казался… слишком возвышенным, что ли. От него веяло гедонизмом и даже каким-то декадентством. Хотя в общении он был приятен и держался без томности.

— В таком случае, Феликс, и я требую, чтобы вы звали меня просто Алексеем.

Ида переливчато рассмеялась, словно зазвенел серебряный колокольчик.

— Ох, молодые люди, оставлю вас пообщаться. Я так и не сделала комплимент вееру княгини Цициановой. А ведь это французский винтаж…

Феликс младший печально улыбнулся, когда Ида проплыла мимо нас, заставив гостей поворачивать головы ей вслед.

— Как же я порой жалею, что она родилась не принцессой…

— Она легко может ею стать в браке, — ответил я.

— Для Иды титул никогда не значил много. То есть, значит, конечно, но в пределах разумного. Стать баронессой она не согласится, но не будет жертвовать всем своим комфортом только ради красивого титула или звучной фамилии. Как и для всех женщин нашего рода душевная близость значит для нее гораздо больше.

— Выходит, с Павлом Дмитриевичем она ее ощутила? — мрачно улыбнулся я.

Феликс младший дернулся как от пощечины.

— Тише, умоляю вас. Что ж, ей так казалось. Ваш дальний родич умеет быть чертовски галантным и способен очаровать любую женщину. Это мог быть неплохой альянс, но я рад, что он не случился. Шампанского, ваша светлость?

— Увы, мне еще не положено.

— Как и мне. Но это праздник в вашем доме и в вашу честь. И я за вас выпью. Вы очень понравились моей сестре, уж я-то способен это заметить. Признаюсь, вы первый человек после той… неприятности, который заставил ее глаза сиять.

А мне понравилась она, но это еще совершенно ничего не значило. Мне много кто нравился. И бунтарка Кати, и увлеченная магией великая княжна Марина, и целеустремленная Оксана. Каждая женщина — особенная и может очаровать этой изюминкой. Но для доверия нужно нечто большее.

В соседнем зале появились мои родители и старшие Юсуповы, и их тут же окружили гости. Полилась светская беседа, а я оставил Юсупова общаться с Эристовыми. Как раз когда я хотел присоединиться к родителям, меня догнала Аграфена.

— Ваша светлость, мне отзвонились. Ждем высочайших гостей через пятнадцать минут. Все подготовлено к встрече.

Что ж. Они собрались даже раньше, чем я предполагал.

— Благодарю, Аграфена. Доложи родителям.

— Уже, ваша светлость.

Я кивнул и принялся искать Оксану. Наш придворный фотограф нашелся на лестничной галерее в компании одной из княжон Цициановых.

— Пожалуйста, головку чуть на меня, вот так, вполоборота… Да, прекрасно. И ручку чуть выше, в пальчиках немного напряжения… Отлично! — Прозвучал звук спущенного затвора, вспышка озарила ярким светом всю лестницу. — Вы восхитительны, ваше сиятельство!

Я решил не смущать девушек и остался подглядывать за работой Оксаны в дверном проеме. А у нее получалось! Костенко и сама словно забыла о том, где находилась и с кем разговаривала — настолько была погружена в творческий процесс и затягивала в него наших гостей.

— Готово, ваше сиятельство.

— Благодарю вас, Оксаночка! — Цицианова — кажется, это была Элла, крепко подала руки моей журналистке. — Не могу дождаться готовых фотографий!

— Завтра я все проявлю и отправлю вам готовые снимки через пару дней. — Костенко обернулась. — Ой! Ваша светлость…

— Не хотел вам мешать, дамы.

— Что вы, ваша светлость! Мы уже закончили, — смущенно улыбнулась Элла Цицианова. — Пойду поищу сестру.

Княжна почти что убежала в парадный зал, что вызвало у меня улыбку. И почему девушки так смущаются, когда за ними наблюдают? Ведь когда они позволяют себе быть самими собой, это всегда гораздо приятнее.

— Отпугиваете мою клиентуру, ваша светлость? — широко улыбнулась Оксана.

— А уже выстроилась очередь?

— Некоторые решили дать мне шанс, а я и не против. Вдруг во мне едва не умер великий фотограф?

— Через десять минут и узнаем, — отозвался я. — Передохни пока и приготовь новые пленки. Скоро прибудет императорская семья. Государь с супругой и великий князь с семьей.

Оксана уронила бы фотоаппарат, не повесь она его шлейку на шею.

— Я не ослышалась, ваша светлость? Алексей, какого черта?!

— Они пойдут по этой лестнице. Мы встретим их в холле. Сними приветственные кадры, банкет фотографировать нельзя. Только сам прием и танцы.

Костенко, казалась, одеревенела.

— Алексей… Иоаннович… Это слишком. Я не могу… Я боюсь. Если я завалю…

Трудно было ее осуждать. Но сейчас не было времени на сомнения и страхи.

— Оксана, послушай меня, — я взял ее за похолодевшую руку. — Я пригласил тебя сюда не потому, что ты мой друг. Будь ты просто другом, то была бы здесь без своей фотокамеры. Но я вижу в тебе потенциал человека искусства, и я хочу помочь тебе его развить. Не нужно видеть в этих гостях князей, графов и даже императора. Это просто люди. Красивые люди, которые порой тоже стесняются перед фотографом, но очень хотят получиться хорошо. Просто снимай так, как привыкла. У тебя же получилось с княжной Цициановой. Получится и с императорской семьей.

Девушка нервно проглотила слюну.

— Мне нужно выпить кофе. И подышать в форточку.

— Попроси любого лакея, тебе все предоставят. И помни, что я рядом, а тебя никто не съест. Знала бы ты, сколько раз эти люди выходили уродами на фотографиях… Никакой катастрофы не случится, но я прошу тебя сделать все, что можешь.

Вроде бы у меня получилось успокоить Оксану. Девушка коротко кивнула и быстро взяла себя в руки.

— Переставлю пленки и перенастрою вторую камеру. В зале другое освещение.

— Я распоряжусь принести тебе кофе.

— Спасибо. И… спасибо за шанс. — Костенко окончательно взяла себя в руки и решительно на меня посмотрела. — Я не подведу.

— Знаю.

Оставив девушку, я подозвал одного из лакеев и велел помочь госпоже Костенко. Пусть носит не только кофе, но и вторую камеру и прочий тяжелый обвес, чтобы она могла работать быстрее. Времени будет немного.

Наши гости еще ни о чем не подозревали, и мне нравилось предвкушение всеобщего шока. Перебросившись парой слов с родителями, мы решили, что отец и Виктор останутся в зале, а мы с матушкой встретим императорскую семью на лестнице. Насколько я понял, с ними же приедут и дядюшка Федор со своей семьей. Редко на каком приеме можно встретить такой флеш-рояль. На балах — да, но не на приемах.

— До сих пор не верится, что у тебя получилось их уговорить, — улыбнулась матушка, когда мы вышли на лестницу.

— Сам удивлен. Что с Юсуповыми?

— Интересное предложение. Обсудим позже.

— Император прибыл! — предупредила Аграфена. — Встречайте.

Мы с матушкой обменялись взглядами и коротко кивнули друг другу. Этот особняк давно не видел столь высоких гостей, и теперь нам следовало сделать все, чтобы они не покинули нас разочарованными.

Входные двери распахнулись, и в холл ручейком перетекли гвардейцы Зимнего. Они тут же заняли свои места, несколько поднялись по лестнице и встали по обе стороны от входа в парадную анфиладу.

Затем вошел камергер, поклонился нам и ударил посохом по мраморному полу.

— Его императорское величество Николай Петрович и ее императорское величество Надежда Федоровна! Его императорское высочество Федор Николаевич, ее императорское высочество Елизавета Александровна, его императорское высочество Андрей Федорович, ее императорское высочество Марина Федоровна и ее высочество Екатерина Дмитриевна!

Они взяли с собой Кати. Спасенная княжна крови все еще пользовалась гостеприимством великого князя и его семьи — до размещения в Спецкорпусе. И хотя приглашение ей отправили, как и Павловичам — весьма формальное, мы не рассчитывали, что она все же приедет. Кати сейчас старалась не выходить в свет из-за скандала. Но дядя, видимо, решил, что в этом доме ей будет комфортнее. И не ошибся — Кати здесь были рады видеть.

Первыми в зал вошли молодой император с супругой.

— Леша! — Государь тут же взбежал по ступенькам так, что его жене пришлось отстать.

Матушка изобразила глубокий реверанс, а я склонился в поклоне.

— Ваше императорское величество…

— Полно вам! — Император подал руку матушке, помогая ей выпрямиться. — Я так рад прийти к вам в гости! Мне сказали, будут танцы. Наденька очень любит танцевать, а у меня плохо выходит. Леша, ты потанцуешь с Наденькой вместо меня?

Я все никак не мог привыкнуть к детской непосредственности государя. Когда императрица добралась до вершины лестницы, то мы склонились и перед ней.

— Если государыня пожелает, я буду счастлив стать ее кавалером.

Надежда Фелоровна с любопытством огляделась по сторонам, рассматривая детали праздничного убранства.

— Государьинья желайет, — ответила она с улыбкой. — Также государьинья желайет посьетьить этьот дом во время осьенньих бальов. Надьейюсь, ви планьировали дать свой бал?

Вообще-то, не планировали. Но раз императрица была готова оказать долгосрочную поддержку, то остается только поддержать ее чаяния.

— Разумеется, ваше императорское величество, — улыбнулась матушка. — Я как раз подумывала устроить что-нибудь тематическое…

— Тогда оповьестьитье менья зараньее, — кивнула молодая императрица. — Ведь нужьно приготьовьить нарьяд…

Следом по лестнице поднялись дядюшка Федор Николаевич с супругой Елизаветой Александровной, Андрей, Марина и Кати.

— Ваше императорское высочество, — мы по форме поприветствовали родственников. — Рады видеть вас сегодня в нашем доме.

Великий князь поцеловал руку матери, а со мной обменялся рукопожатиями. Я тепло поприветствовал Андрея и поцеловал руки Марине и Кати.

— Я говорил с вашей слугой, — сказал дядюшка. — Она рассказала о бойкоте. Заявляю как ваш родственник и глава Совета, что считаю это возмутительным.

— Приятно это слышать, ваше императорское высочество, — кивнул я.

— Что ж, мы здесь, чтобы спасти этот вечер и щелкнуть кое-кого по носу. Приступим же, господа.

Едва камергер объявил о прибытии императора, а зале повисла звенящая тишина. Оркестр захлебнулся и стих, гости застыли, не веря своим ушам. И лишь Юсуповы многозначительно улыбнулись, а старший Феликс одобрительно хмыкнул.

Оксана скользнула между столов с приветственными напитками и принялась работать.

Первым делом отец и матушка поднесли приветственные напитки — золоченые кубки.

— Тост за их императорских величеств!

— Ура!

— Да здравствуют Николай Петрович и Надежда Федоровна!

Как только короткая церемония завершилась, оркестр снова пришел в себя и заиграл, кажется, Глинку. Императорская чета лично здоровалась с каждой из приглашенных семей, пока Оксана украдкой ловила ракурсы.

Лакей поднес мне фужер шампанского, в котором плавала замороженная клубничина. Я тут же подхватил его и направился к государыне, которая как раз освободилась.

— Ваше императорское величество, позвольте угостить вас игристым, — поклонился я.

Императрица взглянула на фужер и удивленно приподняла брови.

— Значьит, вам доложьильи о мойьих извращьенных вкусах…

— Где же здесь извращение, ваше величество? Должно быть, прекрасно сочетается…

— Благодарью, ваша свьетлость. Надеюсь, ми не слишком опоздальи. Узнай я о такой несправедльивости раньше, то отреагьировала бы иначье. — Она сверкнула глазами. — Только мой муж вправье решать, кого отлучать от свьета. А вас он любьит.

— Вы нас спасли, ваше императорское величество. Мне не хватит слов, чтобы выразить нашу благодарность…

Императрица вытащила из сумочки тот самый перстень и положила на стол, а затем едва заметно подвинула в мою сторону.

— Возьмьитье его обратно, Алексьей. Эта ситуация — нье тот повод. Мы лишь восстанавливайьем справедльивость. Спасьение мойего сина не сравньитсья с этой ситуацийей.

— Благодарю, ваше императорское величество.

Я оставил императрицу с родителями, но по дороге в уборную меня перехватил великий князь Андрей.

— Кузен Алексей!

— Кузен Андрей! — улыбнулся я.

— У меня есть небольшая просьба…

— Внимаю.

— До меня дошел слух, что ты успел подружиться с княжной Юсуповой…

Так-так… Быстро же расползаются слухи. Особенно в закрытом помещении. Видимо, мы с Идой слишком гармонично смотрелись вместе.

— Насчет дружбы не уверен, мы просто станцевали.

— Тогда ты не будешь против, если я ее приглашу? Или у вас какие-то договоренности?

— Да ради бога, Андрей Федорович! Никаких договоренностей. Мы только сегодня познакомились.

Кузен подмигнул и похлопал меня по плечу.

— Ну мало ли… Она роскошная девушка. Во всех отношениях…

— Согласен, но пока что я ни на что не претендую. Дама вольна выбирать кавалеров.

— Спасибо!

Мы уже хотели было перейти в бальный зал, где собирались дать череду вальсов, но в этот момент двери приветственного зала распахнулись, и на пороге возникла…

Шереметева, чтоб ей провалиться!

Не в вечернем платье и бриллиантах, и даже не в парадном мундире с орденской лентой. Наоборот, вид у нее был такой, словно она только что вышла из боя.

— Ее превосходительство Лариса Георгиевна Шереметева! — объявил слуга. Тише, чем требовалось, и этого почти никто не заметил.

Мы с Андреем удивленно переглянулись.

— Вы что, и ее пригласили? — шепнул кузен.

— Я не приглашал… Что-то случилось.