Светильник для тела. Том 3

Часть восьмая. Альф. Глава 1

— Первая версия такая: на Земле погиб инопланетянин или местный волшебник, осталось бесхозное наследство, оно принадлежит тому, кто найдет. Вторая версия — что нас, то есть человечество в целом, проверяют. Так детям дают игрушку, чтобы узнать их реакцию на мир. Баюкает девочка куклу — значит, девочка хорошая. Оторвала мишке лапу — плохая. По итогам проверки высшие силы сделают выводы и примут меры. Обе версии по-своему правдоподобны и обе могут оказаться пустой блажью. Каждый верит в то, что ему ближе.

— Иначе говоря, — Алик задумчиво потер щеку, — использовать чертог именно так, как это делаешь ты, вовсе необязательно, можно просто жить в свое удовольствие, и никто не обяжет лечить людей или помогать им другим способом?

— Вспомни день, когда я прилетела к тебе домой. Ты спросил: «Каковы будут обязанности?»

— Ты ответила: «Обязанности каждый определяет себе сам».

— Именно. А дальше — как во второй версии прадедушки, девочка либо строит куклам домик и баюкает их, либо отрывает им головы.

А в голове Алика засела первая версия — о бесхозном имуществе погибшего инопланетянина или местного волшебника. Какие бы слова ни говорил Алик вслух, внутри себя он четко понимал: он — не стахановец благотворительности, он тоже предпочитал не труд, а чудо. И если чудо само валится в руки…

— Ты пробовала найти прадедушкину негритянку, чтобы выяснить больше подробностей? Языковой проблемы для тебя не существует. Мару может рассказать что-то еще, о чем не смогла поведать жестами.

— Пробовала, еще вместе с папой. Это все равно, что искать иголку в массиве сена величиной со среднее государство. Если Мару жива, она сделает все, чтобы ее не нашли. Она видела, во что чертог превращает людей. Если в день обретения пульта мой прадедушка был хорошим добрым человеком, то никто не гарантировал, что так останется на веки вечные. И тратить время, чтобы непременно найти Мару, не имеет смысла, она не владела чертогом, она недолго видела его использование — была обычным сторонним наблюдателем. Всеми знаниями она сразу поделилась с моим прадедушкой, он понимал это, когда возвращал ее в Африку.

Разговоры разговорами, а тела быстро соскучились и требовали действий. Алик попросил Элю вернуться к образу женственного ангела. Сияние, прежде выполнявшее роль одежды, теперь отсутствовало. С Аликом была Эля, он знал это умом и периодически вспоминал краешком сознания, а видел и ощущал соблазнительнейшее создание с глазами и душой знакомого человека, но в личине нечеловека. Крылья объятиям не мешали, они приятно овевали, укутывали, оглаживали и щекотали.

Потом Эля перевоплотилась в эльфа. Она предупреждала, что таких Костюмов у нее два — «эльф лесной» и «эльф новогодний». Начали с новогоднего. Рост Эли резко уменьшился, она превратилась в маленькую щупленькую женщину с фигурой подростка. Грудь — минимальная, как у персонажа, рассчитанного на типично детскую аудиторию, чтобы не привлекать лишних взглядов и не вызывать пошлых ассоциаций. Одежда — приталенное платье до середины бедер в смеси двух цветов — красного и ярко-зеленого, с поясом и большими деревянными пуговицами. Гольфы в бело-красную полоску. Длинный остроконечный колпак, зеленый, с красным околышем. На ногах — зеленые башмачки с загнутым носом. Из темных волос торчали милые острые ушки. Одежда была частью Костюма, она испарялась мысленным приказом.

Новогоднего эльфа сменил лесной. Он оказался более фигуристым, но тоже мелким. Длинные, ниже плеч, ярко-белые волосы стягивала богато украшенная налобная тесьма, из волос привычно торчали острые уши. Одеяние — кафтан, штаны, сапоги, плащ с застежкой на плече, ремни и оригинальные, непонятно для чего предназначенные перевязи. От запястий до локтей руки закрывались наручами. Кожаные вещи — сапоги, ремни, наручи — были в коричневой гамме, от почти черного цвета до горчичного, тканевые — в вариантах зеленого, от светлого до темного, от яркого до тусклого, от мутно-горчичного до прозрачно-изумрудного. Дополняли образ изысканной красоты пряжки, витиеватые браслеты, кольца. Настоящий лесной эльф, никаких сомнений. Встретишь такого в лесу, решишь, что попал в реальность фэнтезийной саги или что многого не знаешь об окружающем мире. Ожидалось, что стоявшее рядом существо немедля вытащит из стены чертога замысловатый лук, наденет корону-венец и потащит тебя на очередную войну с орками или гномами.

Как и предыдущий эльф, лесной стоял недолго, усилиями Алика вертикаль быстро сменилась горизонталью и ломано-перекрученной смесью этих понятий. Для соответствия и новых впечатлений Алик тоже переоделся — в костюм эльфа, созданный китайским мастером.

— Не понимаю, для кого нужны такие образы, какая от них польза, кроме той, которая... гм, в общем, кроме этой, — поделился Алик.

Не понимать чего-то в такие минуты в таком состоянии — нормально, вопрос не повредит репутации, а новую информацию, возможно, принесет.

— Скоро мы задействуем и костюмы эльфов. Есть племена и отдельные личности, кто больше поверит неизвестному существу из леса, чем обычному человеку или, тем более, крылатому ангелу, в котором будут подозревать скрытого демона.

Алик постоянно сравнивал Элю с Машей. Не с жертвами прямых и косвенных домогательств мастера Джавы (они большей частью были халявницами, во влажных встречах с которыми душа не участвовала вовсе) и, тем более, не с Любой, которая изначально оставалась выше любых сравнений. Он сравнивал только с Машей — с той единственной партнершей, которую жутко ревновал и любил-ненавидел, причем ненавидел больше, чем любил. Довольно часто он хотел ее убить. Не убил бы, конечно, но желание возникало.

Элю убить не хотелось. Не потому, что Алик полюбил ее по-настоящему, а, наоборот, потому что особых чувств к ней не испытывал. К Эле его привязывали обстоятельства, а испытывал он к ней даже не страсть, а простое физическое влечение — как к единственной доступной особе женского пола. Правду приходилось скрывать, иначе ему дадут пинка под зад, и — прощай чертог вместе с даруемым им всемогуществом. Постельные баталии с Элей были простыми и незатейливыми, без изысков и порочных экспериментов, характерных, например, для Маши.

А с Любой, наверняка, Алик чувствовал бы себя иначе. С Любой ему не требовался чертог, чтоб стать счастливым. Поговорка про рай в шалаше вдруг обрела смысл. Алик понял Элиного папу, сменявшего всемогущество на спокойную жизнь вдвоем с любимым человеком.

Логическая задачка: допустим, Алик предложили на выбор — Люба или чертог. К чему склонится сердце?

Бредовая задачка. Мечтать о Любе — глупо, поэтому даже думать не надо о выборе, которого быть не может. Думать надо о реальных вещах и задавать злободневные вопросы, чтобы быстрее освоиться в информационном поле ответов.

— До того, как пригласить меня в чертог, ты жила одна?

Вопрос Эле не понравился, но она честно ответила:

— У тебя была Люба, а я не справлялась без помощника и в какой-то момент решила найти кого-то, кто помог бы в работе и одновременно помог забыть тебя. — Эля отвела глаза в сторону, чтобы случайно не пересечься взглядом. — Даже искать не пришлось, судьба сама совместила упавший ниже плинтуса душевный настрой и нужные обстоятельства. Расскажу подробно, чтобы не возвращаться к этой теме. Его звали Денис. Я подхватила его летящим головой вниз с шестидесятиэтажной «Империи» в Москва-Сити. Сын приличных родителей, мама — преподаватель в университете, отец — научный работник. Денис был милым, скромным, многосторонне талантливым, а заикание придавало ему странный шарм, оно не раздражало, а как бы звало на помощь.

— Бейсджампер-неудачник, руфер, которого сдуло с крыши, или блогер-экстремал? Парашют не раскрылся?

— Нет. Жизнь Дениса сложилась бы лучше, чем у большинства других, не начни он играть в карты. За что он ни брался, у него все получалось. Он считал это своей удачей, а оно, со временем, стало проклятием. Он сочинял песни — вскоре их стали покупать известные исполнители. Писал стихи — их печатали даже в условиях, когда стихи, казалось, никому не нужны. Увлекся стендапом — предложения выступить посыпались как из рога изобилия, хотя, в отличие от большинства, так сказать, коллег, Денис не признавал пошлости, говорил о добре и вел к свету. С картами произошло то же самое. С ростом опыта и умений менялись компании и росли ставки. Выигрыши перемежались проигрышами, выигрыши преобладали. Появились лишние деньги. Лишние — в том смысле, что легко доставшиеся, не планировавшиеся. Машина у Дениса к тому времени была и менять ее он не собирался, отдельное жилье не требовалось — комната в квартире родителей вполне устраивала. Все деньги пожрала разгоревшаяся страсть. Сначала карты забрали выигранное, потом накопленное. Пришлось влезть в долги. Машина тоже ушла как очередная ставка. Однажды кроме долгов у Дениса не осталось ничего. Отдавать было нечем, занять еще — не у кого, он был должен практически всем. Решение проблемы Денис увидел в уходе из жизни. За роковой чертой его не достанут кредиторы, среди которых, кроме родственников и нормальных знакомых, оказались авторитеты уголовного мира. И там, за чертой, не играют в карты. — Эля помолчала несколько мгновений. — Когда я прилетела к тебе, вопрос о смысле жизни не зря прозвучал как основной, остальное зависело от него. Твой ответ все расставил по местам и сказал о тебе самое важное. «В чем ты видишь смысл жизни? — В счастье для всех». На тот же вопрос Денис ответил «Сделать максимум из того, на что я способен и для чего рожден». Когда я поинтересовалась, готов ли он посвятить жизнь помощи людям, он без колебаний ответил «Да».

В его ситуации так сказал бы любой. Взять хотя бы Алика. До переселения в чертог положение Алика тоже было аховым, и помощь людям показалась чудесным временным решением всех проблем. Но именно временным. Алик понимал Дениса как никто.

Эля не понимала, она продолжала видеть в людях то, что хотела, а не то, что видела. Вместо людей она видела Костюмы.