Свет на берегах

Пролог, в котором появляется незваная гостья

Луна, за две недели до главы первой

Без пяти пять утра №457(р) заявил, что никуда не пойдёт, пока не получит имя. Ему уже который день обещают, обещают, обещают, из обещаний можно уже третий корпус строить.

— Мы только первый и второй закончили, — устало ответила Гаэль, явно слушая вполуха.

— «Скотина», — предложил Кирий, который ненавидел не спать по ночам. Спать ему сейчас хотелось больше всех, ни в одной капле его крови не было ничего от ночных созданий. — Шевели корнями, а?

№457(р) обиделся и открыл рот пошире — а когда плотоядный говорящий цветок размером в средний человеческий рост открывает клейкую зубастую пасть, это производит впечатление. Но Иво, всегда слишком добрый, в этот раз протянул №457(р) собственную руку: кусай, мол.

Тот отпрянул, схлопнул створки и надулся. Кусать Иво он не хотел. Никто из артефактов не хотел его кусать.

И Иво, подхватив цветок под листья, аккуратно перенёс его, возможно, последнего из известных миру гигантских «мышеловок», на новое место. В оранжерейку на три домика. №457(р) достался тот, над которым, единственным пока, висела в воздухе табличка: «Кроткий лев».

№457(р) прочитал и поджал листья от счастья.

— Подойдёт? — спросил Иво, прекрасно зная ответ. Вновь названный Кроткий лев благодарно шевельнул листьями.

Вернувшись, Иво застал Гаэль и Кирия застывшими среди горы хлама. Убирать его в ближайшие часы никто не собирался, все уже выдохлись. Обустройство нового корпуса, дело, на которое в расписании Гаэль выделила аж четыре часа, затянулось до утра.

И не может того быть, чтобы их автоматон Штука такого не предвидел: всегда же одно и то же.

Но ничего не сказал.

— Что случилось? — спросил Иво.

Гаэль вяло шевельнула рукой, возможно, указывая вперёд.

— Иди уже спать, — произнесла она, явно обращаясь к Кирию.

— Как я пойду? — сонным и несчастным голосом ответил тот.

— Вот что случилось, — закончила Гаэль.

Кирий жил в пристройке — трёхэтажном клинообразном сооружении, которое всегда у всех вызывало вопрос, о чём же думал архитектор.

А архитектор там был, и у того были амбиции: стены пристройки украшала мерцающая в новолуние резьба, сплошь волны морские и чайки над ними, а на крыше высилось подобие короткой мачты. Ныне её приспособили под антенну для подключения к обеим сетям — и магической, и технической.

Пристройка уже торчала из-под земли, когда три года назад Иво тут появился. Но до сих пор его грызли сомнения, стоило ли делать её такой неудобной на вид.

Половина соискателей сбегали из «Спящего дирижабля», поняв, что жить нужно именно в пристройке.

Внутри она была устроена намного, намного лучше, чем снаружи, но об этом узнать беглецы не успевали.

Помимо прочего, из склада основного здания туда вёл переход, на который они все трое сейчас и смотрели — на два гигантских шкафа с хозтоварами и чем-то ещё, что Штука временно сдвинул, чтобы освободить место под процесс переселения. И перекрыл путь к переходу.

Сейчас Штука заряжался на своей станции, и никто его добудиться бы не смог.

— Если вы ждали меня, чтобы их сдвинуть, то даже для меня это слишком, — сообщил им Иво. — Сил не хватит. А главное — зачем этим сейчас заниматься?

— А как же тогда? — растерялся Кирий. Явно из-за того, что примерно две трети его мозга спали, а последняя едва-едва воспринимала мир вполглаза и вполуха.

— Через дверь, Кир, — ласково ответил Иво. — Забыл, что в пристройке дверь со двора есть? Та, которой ты каждый день пользуешься?

— А… — Кирий просветлел. — Да, дверь же есть!

Когда, пошатываясь и наткнувшись сперва на косяк, Кирий выбрался из служебных помещений во двор, Гаэль подошла к входной двери, закрыла её, открыла, прислушалась к чему-то.

— Нам нужна новая сотрудница, — заявила Гаэль. — Мы уже уволили того… который…

— Руво, — ответил Иво. — Нет, погоди — Рудо.

— Память ещё хуже моей… — проворчала она.

— Забываю лишнюю информацию тут же. Он у нас больше не работает. И потом, я его про себя звал «тот вивисектор».

— Вивисектор, — согласилась Гаэль. — Артефакты его не любили. Злой.

— Не злой, — поправил Иво. — Бессердечный.

— Да, вот. Нам нужна сотрудница. Чтобы заботиться об артефактах. Мы не справляемся втроём. И ещё подготовка к… этому… Ну, то мероприятие…

— Свадьба, — желчно подсказал Иво.

— Да, да, — Гаэль ничуть не смутилась. — Без помощи никуда — с артефактами. Артефактрису срочно требуется найти.

— То есть это будет именно женщина?

— Да, — задумчиво кивнула Гаэль.

— Нужна им заботливая женская рука, хочешь сказать? — Иво прекрасно знал, что Гаэль говорит о другом, но и он тоже устал, ему не хотелось вести разговор о новых сотрудниках прямо сейчас.

Но Гаэль снова закрыла дверь, опять открыла, оставила её в покое. Перешла к стене, коснулась рисунка на деревянных плитах, провела пальцем по самой светлой линии.

— Можно и так сказать, — кивнула Гаэль. Кинула взгляд на панель, где всегда отслеживалось состояние систем. Магические мерцали синим и розовым, в зависимости от назначения. Технические сообщали своё состояние в процентах исправности. Смешанные выдавали либо текстовые коды, либо сигилы, в которых разбирались все, кроме Иво, он же при взгляде на эти значки чувствовал, как волоски на шее дыбом встают.

Отдельно отслеживалось состояние доспехов Штуки. Он крепко спал. Сделанное им на следующий день предсказание отображалось бегущей строкой чуть ниже.

И под панелью стоял сундук: иногда предсказания были событиями, иногда вещами, и вещи Штука складывал с вечера именно туда.

Гаэль открыла сундук:

— На сегодня только зелье бодрости, — сообщила она. — Подсолнух, одуванчик и Стихия.

Достала бутылёк и повернулась к двери.

Иво не шелохнулся, глядя на это. Он уже слышал шаги: Кирий как ушёл, так и вернулся.

Да не один: нёс на руках девушку с белоснежными волосами и совсем не хрупкую, но очень бледную. Дышала она мелко и с неприятными хрипами, а под веками двигались зрачки, будто она спала, и сон её был тревожен и слишком крепок.

— Ворота во двор мы забыли закрыть, — сообщил Кирий, укладывая девушку на большой стол, где обычно артефактор осматривал, чинил или лечил артефакты. Стол пустовал уже больше месяца. — Я пошёл закрыть, а она там лежит на улице.

Находке Кирий ничуть не удивился: ему не в первый раз приходилось спасать какую-нибудь девушку. Или дедушку, или ребёнка, или котёнка с дерева. Или плотоядный цветок из частной коллекции.

Гаэль протянула Иво зелье, и тот неохотно принял бутылёк. Шевельнув пальцами, заставил рот девушки открыться и вылил туда несколько капель зелья.

— Сейчас растворится в слюне, — пробурчал он. — Новая сотрудница, значит?

— Новая сотрудница? — повторил Кирий. Взглянул на девушку, пожал плечами:

— А зовут её как? Уже знаете?

Иво повернул бутылёк к свету и прочёл накарябанное клешнёй Штуки на этикете имя:

— Альба.

Глава первая, в которой блин выходит комом

Луна, от рассвета до заката

Приветствие по магсети:

Солнечно, но не жарко, свет идеальный для романтики и приключений.

Слабый ветер. Без осадков.

В центре города прогнозируется небольшой выброс Грёз, возможны радужные иллюзии.

При поддержке артефакторного надзора при администрации в аукционном доме «Спящий дирижабль» проводится благотворительный аукцион, сборы в пользу убежища для артефактов номер двенадцать. Организаторы и городская администрация напоминают, что дарение, обмен и продажа живых артефактов запрещены законом.

В расписании:

АУКЦИОН. Ведите себя прилично (пожалуйста).

Альба

Плакат был самодельный, художница очень старалась и таланта лишена не была. «Точно именно художница», — решила Альба.

Хотя бы потому, что стать героя на плакате вызывала сомнения — от роста до размера разных частей тела.

Альба полюбовалась ещё немного: всё при нём, только не скажешь, красив или нет, маска закрывает всё лицо. Даже на плакате ясно, что работает она на магии: отверстий и для дыхания нет, а ведь ещё надо видеть, летит твой кулак в нос злоумышленника или в стену рядом.

По слухам, именно такую маску герой и носил. Появлялся ниоткуда, исчезал в никуда, работал не на постоянной основе, а так: кажется, когда время было. Но прокрался уже в девичьи фантазии.

Альба фыркнула, отвернулась от щита с народным творчеством и пошла дальше, рассекая толпу.

«Спящий дирижабль» стоял хоть и в старом центре огромного города, но квартал там был на удивление тихий и просторный — и мрачноватый. А завернёшь за два угла — и вот он, настоящий центр.

Залитые мягким светом улицы всё время кажутся слишком узкими, площади круглые, но крошечные, деревья часто растут на крышах, потому что больше негде, или на парящих платформах — Альбе сказали, это недавнее изобретение. А люди снуют туда-сюда, туда-сюда, и, конечно, стоит шум: и голоса, и фырканье машин — пар, урчание моторов, стук электроколёс, тихие вибрации кристаллов Стихии. Альба чувствовала, что такой, шумный и многолюдный, город ей привычен. Таким он и должен быть. Пусть она не помнила почему.

Но стоило упомянуть об этом при Иво, и вот уже Гаэль посылает по поручениям в центр именно её. Надеется, что Альба что-то сможет вспомнить.

Это и было мило, и смущало.

«Кажется, к заботе обо мне я не привыкла», — думала Альба, безошибочно сворачивая в нужный переулок. Ага, вот и искомое: «Писчая контора “Одуванчик”». Гаэль заказала аукционные листы именно тут, потому что делала так всегда, привыкла к господину Одуванчику (да, с названием конторы он не мудрил) и его старомодному скрипту, буквы круглые, как он сам, но чёткие, красивые… Она назвала ещё множество деталей и причин, и Альба перестала слушать на второй минуте. А остался не прояснённым вопрос, почему листы просто не напечатать на том же магпрессе, где автоматон Штука печатал запрещающие таблички, а Иво — письма в администрацию.

Просто Гаэль так нравилось: чтобы листы были рукописными и чтобы именно господин Одуванчик их написал.

Альба провела в «Спящем дирижабле» две недели, но на то, чтобы понять, как там всё устроено, ушло всего двое суток. Устроено всё так, как нравится Гаэль, даже если есть способы и поэффективнее.

Но Альба, конечно, не спорила. Во-первых, нехорошо спорить с теми, кто тебя приютил: ей просто некуда было идти, а в «Спящем дирижабле» у неё оказались постель, и стол, и работа. Работа, которую, кажется, она хорошо знала: очень уж естественно получалось с ней справляться.

Во-вторых, ей тоже стало нравиться здесь — каким бы странным ни казалось иногда это место, оно было уютным и тёплым.

Господин Одуванчик — круглый, невысокий, среднего возраста и в старомодной тройке в полоску — встретил её широкой улыбкой и радостным приветствием:

— А вы, должно быть, новенькая из «Спящего дирижабля»!

Он уставился на её белоснежные волосы с любопытством и восхищением. Люди почему-то всё время реагировали на Альбу именно так. Она не помнила, было ли то же самое раньше. И за две недели, как обрела себя заново, не встретила никого, похожего на неё.

— Да, это я, — согласилась она, — новенькая артефактриса. Здравствуйте.

— Здравствуйте-здравствуйте, — господин Одуванчик, не прекращая улыбаться, снял с ближайшей полки коробку. — Вот ваши листы.

Альба шагнула к прилавку сквозь полосы падающего света: потолок в самом центре зала был похож на очень крупное сито: ячейки затянуты цветными стёклышками, пыль танцует в разноцветных лучах. Так делали часто, наполняя помещения тёплым светом. Альбе это нравилось.

Хотя — и это она тоже смутно чувствовала — раньше лавки были устроены как-то иначе. Вот только, когда это «раньше»? Как «иначе»?

— Возьмите, — она протянула господину Одуванчику конверт.

— Всё уже оплачено, — недоумённо возразил он, поднимая руки ладонями вперёд.

— Это не деньги, это приглашение, — пояснила Альба.

Улыбка снова расцвела на его лице; немного торопливо и жадно он принял конверт, вынул приглашение. Очень красивое — Кирий, в котором художественного таланта на первый взгляд не заподозришь, целый день корпел над вязью на приглашениях. Иво рассказал Альбе, что каждый раз, на каждый большой аукцион, узор был новый. И Кирий уверял, что в каждом был свой тайный смысл.

Потом Штука «сожрал» рисунок Кирия и размножил его, рисунок, на приглашениях. И никакая писчая контора не понадобилась.

— Премного благодарен, — пропел господин Одуванчик, невероятно довольный, — я обязательно приду сегодня.

— Э-э-м, да, будем рады, — неловко ответила Альба, — спасибо за листы.

— Это моя работа, — господина Одуванчик подвинул коробку к ней поближе. Манжета рукава на его запястье скользнула вверх. И на миг Альба заметила там блеск, как от стекляшки или кристалла. Что-то дико знакомое, но тут же ускользнувшее.

И причинившее тем самым неожиданную боль: та метнулась от виска к виску, опоясала голову и спряталась в глубине.

Альба выдохнула, вымученно улыбнулась. Подхватила коробку и распрощалась с господином Одуванчиком.

Боль от забытого, свернувшись калачиком, пульсировала за глазами, тянула. И не находила утоления.

Когда она вернулась, в служебной части дома царил бардак. То есть намного больше, чем в остальные дни, совсем неправильный. Штука и Кирий вытаскивали ящики со склада и оставляли где придётся. Артефакторный зал, довольно большой, был уже заставлен, ящечная река устремила своё течение в сторону кухни и холодной кладовки. Иво пробирался по стеночке мимо всего этого, чтобы застыть над очередным ящиком и сокрушённо покачать головой или раздражённо поморщиться. Бледное и неестественно красивое лицо армилуса даже гримасы не портили. Но в длинных чёрных волосах уже виднелись пыль и какие-то нитки, а потом Иво громко чихнул, зашмыгал носом, тут же став похожим на обычного человека.

Иногда Альба себе удивлялась: сразу поняв природу Иво, она не испытала ни страха, ни отвращения. Её ничуть не смутило общение с созданием Тьмы.

Почуяв её приближение, Иво обернулся:

— Твой предшественник, — сообщил он, — постарался.

Даже выражая недовольство, его голос звучал вкрадчиво и чарующее. Потребовался не один день, чтобы Альба привыкла к мысли: Иво не старается никого очаровать своими речами, во всяком случае, не каждый раз. Он просто так устроен.

— Предыдущий артефактор? — уточнила она, озираясь по сторонам. Места положить коробку с листами явно не было, и Альба прижала её к себе покрепче. — Что он сделал?

— Диверсия и саботаж, — пропыхтел зло Кирий, вылезая со склада с очередным ящиком. — Подлость и удар в спину.

Ящик, с виду небольшой, был слишком тяжёлым даже для здоровенного Кирия.

Штука, показавшийся из дверей следом, не сказал ничего, только прогудел два раза.

— Все метки, характеристики и правовая хронология артефактов перемешались сегодня утром, — пояснил Иво и дёрнул носом, но в этот раз удержался от чиха. — Дата аукциона за два месяца была известна, так что запрограммировать сбой ко времени труда не составило.

— Вы уверены?..

— Ещё бы! — Кирий злобно дёрнул головой, так что хвостик из ослепительно рыжих волос стегнул его по глазам. — Твою ж…

Он потёр глаз, вздохнул тяжко и ответил:

— Да, Штука уже нашёл следы взлома. Он попытается откатить техсистему, но неизвестно куда. Магическая копия должен быть надёжнее.

— У меня есть, — Альба обрадовалась. — Два дня назад делала. Нужно только…

Она снова огляделась: места, куда деть коробку, не появилось.

— Давай мне, — Кирий едва не вырвал коробку из её рук. — Забудь об этих листах. Давай ищи копию.

Альба фыркнула: ишь раскомандовался! Но стерпела, обычно Кирий был не таким, задаст ему потом, когда ситуация станет поспокойнее.

После аукциона…

Альба протиснулась к своему столу, кое-как отодвинула кресло и забралась в него с ногами. У неё всё ещё странно болела голова, отчего не удавалось вспомнить, откуда бы начать поиски запасной копии. Кристаллы с ней должны быть в каком-то шкафу… в каком?

Альба попыталась хотя бы расслабить плечи и шею, может, боль пройдёт. Бездумно упёрлась взглядом в висящий над столом плакат. Вряд ли её предшественнику требовалось держать перед глазами классификацию артефактов, он всё это знал и так, но плакат всё равно висел на видном месте.

Потрёпанный временем и не сказать что изящный, так что не тянул даже на украшение. Обычная схема из учебников.

Наверху, конечно же, призванные артефакты, они же аватары магических источников. Числом всего четыре, и один из них всегда находился на плане Грёз. Может, поэтому план Грёз был таким — податливым, смутным и подвижным. Подчинялся идее как инструменту. А может, аватар Грёз мог находится там именно потому, что Грёзы всегда и были такими — податливыми и так далее. Говорили, аватар Грёз был призван, чтобы создать сам план. Говорили, что он призвал себя сам. Все разговоры без доказательств яйца выеденного не стоили.

Остальные три существовали там, откуда истекали в мир магические источники. Чтобы призвать аватар, магу требовалось создать для него достойное вместилище. Чем сложнее и крепче оно было, тем дольше аватар оставался в мире людей. И чем надёжнее оно было, тем бо́льшую цену приходилось платить за него магу.

Аватары были первыми известными живыми артефактами. Вместилище поддерживало связь с живым ядром — сосредоточением магии, лежащим то ли за гранью мира, то ли на ней самой, и могло создавать проекцию, что покидала вместилище и действовала самостоятельно.

Так что аватары источников были ещё и самыми сложными артефактами.

Альба вздохнула: встретить аватар собственного источника, просто побыть с ним рядом, вдохнуть саму магию — должно быть необыкновенно.

Все маги теоретически могли создавать артефакты попроще. Но истинными мастерами, разумеется, становились немногие. Создать само тело — инструмент, предмет или живое или псведоживое существо, наделить его функцией и в конце вложить в него живое ядро, крошечную крупинку источника, — высокое искусство.

Созданные артефакты на схеме делились на предметы, инструменты, средние живые артефакты и малые. Предметы и инструменты изготовить проще всего, нужно лишь функциональное вместилище и немного магии, чтобы зарядить его накопитель. Средние живые артефакты, они же «существа» или «создания», могли быть техническими и магическими, иметь одно вместилище для всего или же два — для живого ядра, которое остаётся неподвижным, и для проекции. Они были разумны или почти разумны. Могли отходить от своего ядра далеко и выполнять очень сложные задачи. Штука был таким артефактом, и в глазах Альбы он не сильно отличался от человека.

Существа требовали высокого мастерства мага и немалых затрат. В общем, их создавали нечасто даже в иные времена, когда Свет в мире ещё не начал убывать.

В любом случае, предмет ли, существо, но по-настоящему ценный артефакт обходился во всех смыслах дорого.

Поэтому однажды, не так уж и давно, кто-то решил, что задачу можно упростить… Альба смотрела на последний квадратик схемы и чувствовала, как закипает в сердце мрачная ярость. Зачем создавать ядро, тратя силы, если можно взять того, в ком это ядро есть от рождения? Волшебное животное или даже духа? И поместить его в искусно скованную клетку, оставив мучиться там навечно. И назвать это малым живым артефактом…

Альба со злостью оттолкнулась от стола и смогла развернуть кресло.

Штука, не прекращающий таскать ящики, как раз снова появился в дверях склада. И из-за спины автоматона как будто вырвалось что-то на долю мгновения, ветер или дуновение крыльев или что-то иное.

Тьма, сказал голос в голове Альбы. Похожий на её собственный, только грустнее.

Тьма.

Альба замерла. Это происходило на самом деле? Или очередное воспоминание распаковало себя вдруг, посреди рабочего хаоса? Или…

Болезненно прокатилась по телу судорога, голос будто заговорил не с ней, с кем-то ещё, и оно — злое, враждебное — ответило. И породило очередную волну боли, ещё сильнее, чем в писчей лавке… Да что за день такой?!.

— Стой, — Иво взял её за руку. — Голова болит?

Он всегда это чувствовал. И чутьё армилуса помогало, и профессия — в какой-то из прошлых биографий Иво был «сканером», помогал людям прийти в себя после того, что было в Год Тьмы.

И снова — Тьма…

Альба судорожно кивнула.

— Займёшься копией потом, сперва дай послушаю тебя.

Его пальцы стали ледяными, жёсткими. От них устремилась к её разуму холодная, похожая на струны, энергия.

Та, что даёт жизнь армилусам.

Иво

Он продвигался осторожно, чутко прислушиваясь: свет живого существа внутри Альбы говорил с его холодной сутью, отзывался, как отзываются клавиши пианино. Фальшивых нот больше не было.

В ночь, когда Альба лежала на столе артефактора, половина её тела звучала фальшиво. Что-то было не так, повреждено, поломано, но ни одна часть не была ранена смертельно. И всё же вместе фальшивые ноты были ужасной какофонией, обещающей скорую гибель.

Иво не нравилось вмешиваться в живое, менять его, но не вмешайся он тогда, и неизвестно, выжила бы Альба.

Часть его холодного огня до сих пор блуждала в её венах, по счастью, неспособная заразить или как-то изменить живое. Огонь гас медленно, но пока горел, и потому Иво очень хорошо чувствовал, если с Альбой что-то было не так.

Сейчас она сама ощутила нечто болезненное — не только пробуждение воспоминания, но и что-то вокруг. Её взволновали событие или существо, а она даже не поняла того толком.

Боль беспамятства оставалась единственной фальшивой нотой, Иво было не под силу её исправить. Либо Альба вспомнит сама, либо нет.

Но он мог изолировать ноту от всего остального существа, чтобы она казалась молчаливой. Не мучила так сильно.

Когда Альба вспомнит, кто она, это будет интересно. Взять хотя бы её квалификацию в артефакторике. Альба справлялась не в пример лучше предшественника, а тот тоже был не последний специалист, просто как человек не состоялся.

И всё равно, по сравнению с Альбой, он был как неловкая деревянная кукла на ниточках рядом с гуттаперчевым акробатом. У Альбы понимание артефактов как будто в крови — интуиция ли то или магия. И артефакты её не боятся, она знает, как вызвать у них доверие. Это себя она не помнит, а дело — очень даже хорошо.

«Что-то должна сделать, с кем-то встретиться… нет…» — единственное, что она рассказала о себе, всё, что вспомнила, и это было в первые часы. Очевидно также, что мир кажется ей странным, будто не таким, каким она его знает.

Иво не сомневался, что Альба что-то то и дело вспоминает, но только мелочи, и не обо всём рассказывает. Конечно, каждый имеет право на тайны.

А армилусы имеют право на то, чтобы те тайны разнюхивать и коллекционировать. В этом — и только в этом — Иво считал себя образцовым армилусом.

Поначалу Альба не помнила даже своего имени. Не верила им, что её зовут так, потому что откуда им знать, и только часа через два нехотя признала: да, точно, это её имя.

Кажется, её возмущало, что какой-то голем-предсказатель, автоматон, знал её имя, а она сама — нет. Ей вообще не нравилось иметь дело с предсказаниями, она фыркала или кривилась, как только речь заходила о них.

Может быть, именно поэтому Штука ещё не предсказал ничего, связанного с Альбой. Её посвящение было впереди.

…Иво наконец окутал сгусток боли в её голове прочной сетью.

— Всё, — сказал он, «скатывая» холодный огонь назад, — пока болеть не будет.

— Я тогда отыщу магкопию, — сказала Альба. — Спасибо, в самом деле не болит.

Он кивнул, улыбнулся. И обратил взгляд к десяткам больших и малых ящиков, заполонивших зал. Ярлыки мигали насмешливо: магические метки тускло и нервно, технические — раздражающе ярко. А всё вместе — визуальная бессмыслица, выводящая Иво из равновесия.

Тот паразит… Рудо явно метил в него, ведь это именно Иво окончательно убедил Гаэль выгнать Рудо из «Дирижабля».

— Мы разберёмся с этим за три часа? — спросил он сам себя, но Кирий услышал и пропыхтел в ответ:

— Если наша артефактриса с копией не подведёт.

Гаэль

В голове всё ещё мельтешили хвосты суетливых мыслей: листы разложены, Штука проверять приглашения поставлен, у всех артефактов с описанием всё наконец-то в порядке, всё хорошо, и гости уже просачиваются в зал, всё хорошо …

Или нет?

— Всё хорошо, — шепнул взявшийся ниоткуда Иво, на мгновение коснулся её спины и прошёл дальше, уже приветствуя любезно кого-то из гостей.

«Надеюсь, ты сейчас в зал не с тенями просочился!» — подумала ему вслед Гаэль безнадёжно, потому что Иво точно сделал именно это: в зал он не входил ни через одну из дверей, Гаэль бы заметила. Что за глупое расточительство магии, нашёл ради чего!

Проводив его взглядом, она вздохнула: из-за торжественности момента Иво собрал волосы повыше и надел один из тех сконструированных демонами костюмов, от которых у дам на пути Иво вспыхивали глаза.

Но только у тех, в ком магии не было совсем или кому не доставало связи с источником, чтобы почуять, кто такой Иво.

Гаэль встряхнула плечами, настраиваясь, заранее натянула на лицо вежливую улыбку и тоже отправилась приветствовать гостей — в противоположную сторону, обходя выставочный зал по кругу. Краем глаза заметила, что Альба занимается тем же: общается с гостями, но и отсюда видно, что нервничает. Мероприятие для неё первое, она очень старается быть полезной.

Сегодня аукцион был тихим, а лотов немного: десять куполов, в которых выставлены артефакты, преимущественно последних лет перед Годом Тьмы, но два — очень старые. Эстетика у всех одна и та же, сразу видно, что единорожья и что с годами она ничуть не менялась: плетение металлических нитей, мягкие углы и рёбра, форма собирается из простых кубов, шаров, брусков и конусов, а получается какой-то дикой, тревожащей, неправильной на человеческий взгляд. Чем и привлекает.

Половина артефактов работала, вторая нет, хотя установлено было и подтвержденно сертификатами, что все лоты исправны. Просто в пяти иссякло то, что питало их, — накопители Света. Эти пять заведомо уйдут дешевле.

На другие Гаэль очень рассчитывала: убежищу действительно был нужен третий корпус, и побыстрее. Очень хотелось закончить наконец со стройкой.

Однажды убежище перестанет расти — число самих артефактов, нуждающихся в нём, всё-таки понемногу снижалось. Но по-прежнему оставалось огромным.

Потому что тут любое число не равное нулю будет огромным.

Гаэль стряхнула задумчивость, на миг накрывшую её, и вовремя остановилась — в полушаге от знакомой парочки.

Артефакторы из Академии магических и технических наук пришли посмотреть, а может, что-то и купить для музея при Акматен. В «Дирижабле» эти двое появлялись регулярно.

— Госпожа Ариана, — произнесла Гаэль автоматически, расплываясь в чуть вымученной, но почти искренней улыбке, — и господин Вольт.

Ариана сегодня щеголяла в огромных «очках артефактора» с плотно прилегающими кожаными прокладками — как только не жарко ей? По стёклам то и дело пробегали крошечные искры — очки имитировали рабочий процесс, но на самом деле рабочим инструментом не были, так, модный аксессуар. Серебряная пыль на её тёмных волосах складывалась в узор из алхимических символов. Серебряный же комбинезон тоже отдалённо напоминал рабочую одежду.

Гаэль зажмурилась от бликующего комбинезона и посмотрела на Вольта: тот всегда ходил в костюмах одного и того же скучного покроя, но таких ярких цветов, что Гаэль и теперь пришлось зажмуриться — канареечный жёлтый бликовал не хуже серебряного. Всё же она успела разглядеть, что галстук к этому костюму тоже шёл «алхимический» — в последовательности цветов Великого Делания.

К алхимии ни Ариана, ни Вольт отношения не имели. Кажется, они занимались описанием и классификацией артефактов, отчётами об экспериментах… безусловно, для науки дело тоже важное и нужное.

— Госпожа Гаэль, — улыбнулась в ответ Ариана.

— День добрый, — обронил Вольт, раздражённо обмахиваясь брошюрой-каталогом.

Вольт всегда то мёрз, то задыхался от жары, никогда ему не было комфортно. Но терпел ради науки: все артефакты любили своё, работающие со Светом, например, — чтобы было потеплее.

— Вот этот, — Вольт перестал мять каталог и раскрыл его на второй странице. — Подскажите, не смогли ли его зарядить?

Каталоги печатали заранее, шанс на какие-то изменения, конечно, оставался, тем более что дважды за историю после Года Тьмы зарядить очень старые артефакты Света всё-таки удалось. Этот тоже насчитывал пять веков, не меньше.

Но Гаэль покачала головой: машинку, что вынимала образы из мыслей художника и вырезала на тоненьких слюдяных пластинках чудесные пейзажи и неведомых существ, зарядить не смог бы никто. Её магнакопитель треснул вдоль, и никакие другие к ней не подходили.

Единороги не заботились об универсальности накопителей и прочих деталей. Их артефакты даже повторялись очень редко, каждый мастер создавал то, что приходило ему в голову. Ни поточного производства, ни повторов на заказ, только если ему самому вдруг захотелось переосмыслить старую работу или создать что-то парное.

Задачи, которые артефакты решали, конечно, время от времени были схожи, а вот сами инструменты — нет.

На лице Вольта отразилось разочарование.

— Вот дети Тьмы конвейеры строили, а носителям Света только уникальное было подавай, — проворчал он. Беззлобно и даже без особой претензии, но тоскливо. Гаэль такие жалобы слышала от Вольта то и дело и даже понимала его. Единороги исчезли, а их артефакты не особо желали поддаваться рукам магов-людей. Вот и лежали теперь мёртвым грузом в схронах Акматен.

— Такова Тьма, таков Свет, — ответила она ничего не значащей поговоркой.

— Однажды кто-нибудь найдёт способ наполнить разряженные артефакты Светом, — Ариана взяла Вольта под руку и утешающе похлопала по ладони. — В Акматен над этим трудится целый институт.

— Да, да… — отстранённо ответил Вольт, кажется, даже не расслышав её. А Гаэль стало интересно:

— Кстати о нём, есть свежие идеи? — спросила она. — Или, быть может, какие-то эксперименты удались?

— Хм-м… — Ариана вздохнула. — Из свежих идей только игры с приверженностью источнику. Если временно изменить приверженность артефакта, удастся ли его наполнить чуждой ему энергией?

Гаэль передёрнуло:

— Не думаю, что артефакты были бы рады.

— О, — Ариана кивнула, — я тоже. Но таков научный поиск — их вряд ли будут спрашивать. Неживых, конечно, — спохватилась она. — Об экспериментах на живых речи ни в коем случае не идёт.

— Ага, — расстроено ответила Гаэль. Ей только что снова перестала нравится Акматен.

Иногда от академиков был толк, а иногда — одно беспокойство для артефактов. Своих-то Гаэль в обиду не даст, но далеко не все добрались до её убежища.

Приверженность артефактов неизбывна: они от создания настроены на магию одного источника, изменить это — всё равно что силой воли переделать солнце на небе. Наверное, возможно.

Никому не удавалось, никто, в общем-то, и не пытался. Единорожьи артефакты почти всегда служили Свету, хотя, конечно, изредка единороги создавали артефакты для Грёз, ещё реже — для Стихии, и в каталогах Акматен значились всего два, но всё же работающих с Тьмой. Именно их и смогли зарядить какие-то безумные учёные или маги.

Разговор увял, Гаэль отправилась по залу дальше. Здоровалась, отвечала на вопросы, подглядывала, какие цены пишут на листах гости. Ожидаемо, у рабочих артефактов цена уже давно утроилась, у одного и вовсе выросла в десять раз. Нерабочие годились для исследований или как украшение или диковинная загадка. Вольт от имени Акматен всё же поставил для рисовальной машинки неплохую цену.

И потом, наконец-то, Гаэль заметила, как в зале появился господин Одуванчик. И тогда притормозила, отступила к стене, неотрывно наблюдая, как каллиграф вышагивает по залу.

Она увидела Альбу, ведущую беседу с гостьей у одного из артефактов. Одуванчик направлялся в ту же сторону.

Гаэль сжала левую ладонь. Наклеенная там пластина связи со Штукой чуть кольнулась.

Кстати, а где он сам? У входа его уже не было, там вообще не было никого, что Гаэль озадачило и возмутило. Она быстро оглядела зал, но не нашла ни Иво, ни Кирия.

Не могли одновременно исчезнуть все трое… да ещё и сейчас!

Она поколебалась, сделала крошечный шажок вперёд, но замерла: Альба уже заметила Одуванчика и с улыбкой обратилась к нему.

А он оделся понаряднее, как Гаэль и предполагала, и вкус его в одежде ей тоже был известен: сталкивалась с Одуванчиком на городских праздниках. Ни разу он не изменил себе: в особых случаях одевался по моде единорогов. Какой она казалось ему и ещё многим, от единорогов-то остались только картины. И на каждой второй те обряжались в платья и туники с прозрачными от локтя и вниз рукавами. Чтобы были видны узоры Света, оплетающие кожу на предплечьях. Очень красиво, если ты единорог.

Но кто теперь единорог?

Однако у Одуванчика была широкая рубаха с огромным воротником-цветком и нежно-зелёными, почти прозрачными тюлевыми вставками на рукавах. Узкие манжеты сверкали так же, как комбинезон Арианы. За неимением узоров на коже хоть какое-то сияние.

Даже со своего места Гаэль хорошо видела, что́ у Одуванчика на правом запястье под рукавом прячется. А Альба точно не пропустит.

Уже поздно идти и искать остальных, потом Гаэль с них спросит, куда они вдруг подевались.

Чуть затаив дыхание, она стала ждать, что же будет.

Автоматон сформулировал на сегодня два логических предсказания. Иво требовал называть их «логическими», особенно в присутствии посетителей или проверяющих. Но логику в них люди не всегда прозревали.

Приходилось подключать интуицию: кто, кого, кому. Вот и сегодня одно из предсказаний она отвергла как её не касающееся, а второе было про сорняк, притворяющийся фиалкой. Где фиалка, а где Одуванчик?.. Но дело точно было в нём.

Ещё в том, как Альба нежно относилась к артефактам, как понимала их и как им сочувствовала. И, наконец, в её дырявой памяти — нужно же как-то помочь этим провалам исчезнуть.

Одуванчик, в сопровождении Альбы, заглянул в один стеклянный купол с артефактом, в другой… там было что-то красивое и дешёвое, маленькое, совсем нерабочее. А у Одуванчика были деньги и страсть. Он попытался написать цену на листе.

Вокруг каждого купола во время аукционов всегда висело поле, приглушающее концентрацию магических источников. Чтобы артефакты ненароком не сработали, зачастую они бывали старые всё-таки, непредсказуемые.

Гаэль ощутила холодок в животе: что-то произойдёт. Не попыталась грядущее остановить, наоборот, вдруг захотела, чтобы оно случилось. Так что просто тихо смотрела на то, как Альба смотрела на то, как господин Одуванчик раздражённо и возмущённо смотрит на свою руку, отказывающуюся писать красиво и кругло без помощи артефакта.

На руке был завязан стеклянный на вид, но на самом деле гибкий и прочный полый шнур, внутри него бесконечно бежала по кругу крошечная, сжатая безжалостно, светлая ящерка. Вот этого Гаэль с десятка шагов разглядеть уже не могла, но прекрасно знала, что за живой артефакт Одуванчик носит на руке. Видела раньше.

Воздух с треском пронзили искры, разом смолкли разговоры. Гости озирались по сторонам, пытаясь понять, какой артефакт это устроил.

Однако воздух искрил над Альбой и вокруг неё. Белым и золотым, и совсем недолго. Затем… Гаэль не была уверена, все ли смогли это увидеть, но кто-то точно: две-три секунды мелькали образы. Если бы Штука был тут, он бы их разглядел и запомнил, так что от досады, что его нет, Гаэль чуть не прикусила до крови губу. Никакого уважения к рабочим обязанностям, а ещё автоматон!

Сама она едва ли успела различить несколько силуэтов, почти наверняка — человеческих. Но кроме образов было ощущение.

Разливалось в воздухе как аромат — горький, едва выносимый.

И было это ощущение именно горечью, болью и гневом.

— Круглые красивые буквы, — произнесла Альба очень громко и голосом, который Гаэль у неё ещё не слышала. Будто где-то гром ударил и что-то сотряс. Кто-то, кто стоял слишком близко даже упал… падёт вот-вот.

— Круглые, красивые, — повторила Альба, цитируя то, что Гаэль сама втолковывала её про почерк господина Одуванчика. — Вот только чьими трудами-то? И ведь такая мелочь — что, сам не смог буковкам выучиться? Стоит оно чьей-то несвободы, неволи, нежизни, стоит, скажи-ка мне?

То, как она перешла на сниженный тон, шокировало. Даже Гаэль проняло: не потому, что звучало неожиданно, неправильно, а наоборот. Будто вот так Альба и имела право говорить с кем угодно. Будто перед ними была не высокая худая девица, коей больше двадцати с мелочью навскидку не дашь, а существо, за которым клубится сила неслыханная.

Господин Одуванчик съёжился, вцепился нервно левой рукой в запястье правой, а пальцы на правой руке заплясали в воздухе. Через миг Гаэль поняла: это он инстинктивно пытался остановить то, что происходит.

— Владеть можно, дарить нельзя, — как будто задумчиво произнесла Альба, припоминая слова закона, что ей две недели объясняли, а она никак не верила, — а ловить, если само уйдёт?

«Нельзя, — мысленно ответила ей Гаэль, испытывав удовлетворение и даже умиротворение. — Ни в коем случае нельзя».

Преследование также было запрещено. Но все владельцы думали: да как оно сбежит-то? Если только сам не отпустишь. И то — даже если захочешь отпустить, нужно ещё найти мастера, который сломает клетку.

Единороги никогда не сажали живых существ в магические клетки, а велиалы — да, постоянно. Никакой, самый надёжный накопитель не сравнится с живым существом. «Стеклянный шнур» был заряжен Тьмой, но слабо, так что Альбе это никак не помешало.

И минуты не прошло, а на лице господина Одуванчика отразилось отчаянье, смешанное с болью, и он наконец-то отцепился от собственного запястья. «Стекляшка» на нём ходуном ходила, трясло её, как вулкан по время извержения. И, разумеется, в конце концов она лопнула, рассыпавшись не осколками, а цветным снегом, что таял ещё в воздухе, не долетая до пола. Шнур и впрямь остекленел и — разбился.

— Убежище! — крикнула Гаэль, и ящерка, немного увеличившись в размерах, мгновенно скользнула по полу ярким бликом и взобралась на плечо Альбы. Та обернулась на крик.

— Иди же туда, чего ждёшь? — громко спросила Гаэль, и Альба тут же развернулась и зашагала к двери в служебные помещения.

Навстречу ей уже спешил автоматон, изрыгая записанные в нём выдержки из законов. Владеть — можно, преследовать — нельзя. Владеть — можно, преследовать — нельзя… Безошибочно определив бывшего владельца живого артефакта, Штука запустил в него только что выползшим из пресса на брюхе формуляром о переуступке, а вслед за ним и квитанцией — о приёмке живого артефакта на проживание в убежище номер двенадцать, зарегистрированном в республиканском реестре как аукционный дом «Спящий дирижабль».

Гаэль поняла, что довольно улыбается. День прошёл не зря.

Кирий

Всё шло на удивление спокойно и хорошо, так что Кирий где-то на часок поверил, что так день и закончится.

И конечно, тогда стоящий рядом с ним Штука завибрировал от сработавшей на складе сигнализации.

Вообще должна была орать сирена, распугивая птиц, мышей и воров, но Штука очевидно сделал поправку на ни в чём не повинных гостей. Он даже вслух не стал ничего говорить, но на его груди вспыхнул экранчик, а на нём бегущей строкой— «ПРОНИКНОВЕНИЕ НА СКЛАД».

Кирий улыбнулся криво проходящему мимо седобородому коллекционеру в золотых очках и золотой мантии и заслонил собой экранчик.

— Идём! — зловеще шепнул он Штуке. — Я с тобой… Шеф где-то в зале, всё в порядке.

Хозяйка не любила, когда с гостями оставалось меньше трёх сопровождающих. В Кирия эта мысль въелась крепко, как все остальные требования — и вполне разумные, и не очень. В зале сама хозяйка, Альба и где-то там мелькал шеф — вот вам и трое.

Делая вид, что никуда не спешит, Кирий протопал за автоматоном на склад. Двери все на складе заблокировались, и теперь первая из них сияла — огнём защитных сигилов и лампочками сложных техзамков, одной из тех новинок, что, как пирожки, выпекали совместные кооперативы людей и даджжалей. Иво притаскивал такие штуки в «Дирижабль» ещё до того, как они выходили на рынок: у шефа хороших знакомых среди даджжалей было больше, чем среди собственной ветви детей Тьмы.

Иво стоял перед первой же дверью, настороженный и злой. Его уши чуть заострились и подросли, и когда он обернулся на звук шагов, Кирий вздрогнул: глаза шефа горели белым огнём, а клыки выглядывали из-под верхней губы.

— Там кто-то из… родичей, — сообщил он. Голос его тоже изменился, стал глуше, но ещё более гипнотическим. Кирий мотнул головой, будто старался вытряхнуть из ушей эти чарующие нотки.

Из «родичей»? Это чтобы не говорить «дитя Тьмы» или того хуже — её «отродье»?

— А кто из вампиров? Армилус? — рискнул спросить он. Лучше бы армилус, встречаться с велиалом ему без подготовки точно не хотелось. Ну а представить, что даджжаль залез на чей-то склад... если такое случилось, то настают последние времена.

Пока они торчали перед дверью склада, то ли решая, что им делать, то ли ещё примеряясь с мыслью, что туда вообще кто-то залез, с той стороны раздался стук. И голос, сильно приглушённый дверью:

— Эй! Эй! Кто-то там есть? На помощь!

— Вы чего там забыли?! — от неожиданности выкрикнул Кирий и тут же зажал рот рукой. Иво бросил на Кирия убийственный взгляд, а вот тот, кто оказался на складе, явно обрадовался:

— Я заблудился! Я искал… ладно, уборную я искал! А тут — это…

Иво раздражённо махнул рукой: шут с ним! И кивнул Штуке.

Автоматон коротко зажужжал. Неспешно принялся гаснуть огненный сигил, и пропела трель замка.

Дверь щёлкнула и тут же распахнулась, со склада обрадованно выскочил встрёпанный молодой человек с полосами вертикальных шрамов на обеих щеках, в огромном ярко-синем сюртуке с невероятной длины бахромой — всей в пыли. Кирий сперва уставился на шрамы — интересно, что там такое было, что пришлось вырезать так сурово? Армилусы рождённые, а не призванные, слишком редко выходили без… выходили таким гладкими, как Иво.

Потом Кирий спохватился, оторвал взгляд от шрамов и увидал бахрому:

— Вы уборную по самым пыльным углам склада искали? — спросил он с претензией.

Армилус оглядел себя, нервно хохотнул и кое-как отряхнул одежду. Расправил с достоинством плечи.

— Там темно. Сам не знаю, на что я там наткнулся.

— Ну конечно, — согласился Иво, — армилусы же совсем не видят в темноте.

Он уже выглядел полностью человеком, ни клыков, ни белого огня.

Армилус, кажется, впервые взглянул на Иво. Замер, наклонил чуть голову и расплылся в улыбке:

— Старший брат!

А Иво, напротив, нахмурился:

— Мы знакомы?

— Я тебя знаю. Но ты меня не помнишь, нет, вряд ли. Ты ведь забыл свой клан, когда я ещё под стол пешком ходил.

— А теперь иди отсюда, — ответил Иво так зло, что даже Кирий отшатнулся. Непрошенный гость тоже вздрогнул — всем телом. Судорожно сжал челюсти и метнул в Иво взгляд острее стрелы — и с той же злостью.

— Откланяюсь, пожалуй, — прошипел он.

Штука подошёл к гостю и вежливо указал в сторону чёрного входа.

— Он проводит, — выдавил из себя Кирий. — Вы, наверное, в таком виде через зал не пойдёте.

— И правда, — армилус уже снова улыбался. — За заботу благодарю.

Чуть поклонился и с достоинством последовал за Штукой.

— Нужно проверять склад? — осторожно спросил Кирий.

— Он ничего не забрал.

— А если…

— А если, наоборот, оставил, Штука найдёт. Сейчас проводит его и сразу начнёт искать…

Автоматон и впрямь уже возвращался, вот только вместо склада он на полном ходу повернул к залу.

И тут же Кирий с Иво услышали треск, а потом голос, от которого вздрогнули оба.

— Кто это? — удивился Кирий. — Кажется знакомым…

— Альба, — без тени сомнений ответил шеф.

Они только и успели, что войти в коридор, как навстречу им уже шагала взбешённая, побледневшая от гнева Альба, цвет её лица сейчас не отличался от цвета волос, а вот глаза метали молнии. Что-то крошечное и сияющее болталось у неё на плече.

— Ты куда?.. — начал Кирий, отступая с её пути, и в ответ она бросила:

— В убежище!

— Иди с ней, — велел Иво, — я разберусь с тем, что там в зале.

Кирий повернул вслед за Альбой, и ящерка на её плече — теперь он разглядел, что именно ящерка, — оглянулась и встретилась с ним глазами. Его пронзило узнавание: много-много лет, много-много кругов, много-много шипов колют её, её лапки плетут узор, её оторвали от Стихии, её заперли во Тьме, и кто-то что-то шепчет ей, и она продолжает бежать, продолжает бежать…

«Прости», — мысленно и пристыжённо ответил ей Кирий. Он понял, что это за ящерка. Даже Иво не удавалось её достать из той стеклянной тюрьмы. Как же удалось Альбе?

Она вспомнит это? Или её дырявая память рухнет в очередной провал?

Альба вдруг остановилась, обернулась к нему:

— Если бы единороги не исчезли в Год Тьмы… — заговорила она и стиснула зубы.

— Что? — спросил Кирий. Она упоминала об этом не впервые. Мир ей будто знаком только наполовину, Кирий это почти сразу заметил. А раз уж до него дошло, то до хозяйки с шефом — тем более. Их новая артефактриса очень странная.

Хотя кто в «Дирижабле» не странный?

— Если бы не исчезли, не допустили бы этого! Никакого равновесия, никакого… И что это такое? — Она указала в гневе на ящерку. — Кто посмел сажать живое в клетки, в магстазис, в?.. Такого раньше не было. Я видела артефакты в убежище, но… — Но не видела их до того, как они попали в убежище. Не видела, что с ними делали, понял Кирий. Да, его это тоже бесило, всех их, иначе бы не работали они в «Дирижабле».

— Всё не так, как должно быть, — закончила Альба свою потрясающую, хоть и короткую речь. — Я этого так не оставлю.

И продолжила гневно шагать в сторону убежища.

Ночь от Луны к Марсу

Сводка по техсети:

Ясная ночь, высокая звёздность, тьма таинственна и молчалива, но можно гадать на перемены и суженных. В областях велиалов клубится туман, опасайтесь сгущений. Настроение в городе: усталое, улицы и сети полнятся слухами.

Предсказание на завтра:

События: не обращай внимание на пятёрку свиристелей.

В сундуке: молоток-извлекатель и колода «Теней и витражей»

Кирий

Скандал пошёл аукциону на пользу, Кирий видел, какой довольной была хозяйка, подсчитав общую выручку.

Наверное, уже распределяла, сколько на что пойдёт. Материалы для третьего корпуса давненько лежали на складе, нужно было лишь оплатить раствор-живицу, и корпус начнёт расти.

И живица, разумеется, была са-а-амым дорогим пунктом сметы.

Штука обследовал склад и не нашёл ничего ни пропавшего, ни подброшенного.

Альба утешала ящерку и варила мазь для её истёртых лапок.

Иво готовил проданные артефакты к завтрашней доставке.

А Кирий убрал зал и пошёл на улицу, чтобы закрыть ставни. Тогда он её и увидел: девицу в платье из лоскутов; зеркальная ткань на них ловила свет от витрин, слепя глаза прохожих. Девица стояла у самого края тротуара, на углу основного здания «Дирижабля» и неотрывно смотрела на его двери.

Стоило Кирию выйти, она тут же сделала шажок к нему и снова замерла. Они оказались достаточно близко друг к другу, чтобы Кирий хорошо разглядел заставшие на её лице и тревогу, и надежду.

Девица была достаточно симпатичной, чтобы он ею заинтересовался — только в другое время, а может — и в другой жизни. Не теперь, когда на её лбу отчётливо проступало тусклое сияние метки Жнецов Стихии.

— Проклятые сектанты, — пробормотал Кирий, прикидывая, что лучше выкрикнуть: сразу «Иди отсюда, пока не вызвал управу» или всё-таки начать повежливее, вдруг послушает?

— Эй, ты! Чего уставилась?! — кто-то крикнул за него, и о вежливости речь не шла.

Кирий скосил взгляд и едва не застонал: после этого сверхнасыщенного дня ещё и отбиваться от Мирабель не хватало.

Она, облачённая в форму добровольной милиции пятого района, да ещё в сопровождении двух своих товарок, выглядела весьма грозно. «Вырубайка» на поясе светилась предупреждающе, почуяв настроение хозяйки. Товарки Мирабель кинули взгляд на Кирия, понимающе переглянулась, а потом сурово уставились на девицу. Ну конечно, решили помочь подруге.

Которая уже, гневно насупившись, перебежала улицу и приближалась к девице с меткой.

— Мирабель… — начал Кирий, но в ответ услышал:

— Кто она?

— Да не знаю я, впервые вижу, — вздохнул он.

— Понятно, — веско кивнула Мирабель. — Преследовательница.

— Преследовательница? — заговорила наконец девица, её голос был глухим, как треснувший колокол. — Последовательница. Голос Стихии зовёт меня.

«О, ясное дело», — подумал Кирий, нащупывая в кармане диск «Обители тусклости». Выдохся он, что ли? Вчера же заряжал.

Или это всё поле вокруг артефактов? Высосало магию и из его артефакта тоже?

Он на ощупь ткнул пальцем в диск, ещё раз — и наконец ощутил слабое тепло. Завёлся!

Девица, что так жадно только что смотрела на Кирия, удивлённо моргнула. Место тревоги и надежды заняло сперва удивление, потом разочарование. Метка погасла.

— Я ошиблась, — забормотала девица. — Прошу прощения… я ошиблась.

И побрела прочь, чуть покачиваясь, обхватив себя руками.

— Так-то, — довольно произнесла Мирабель и, расплываясь в улыбке, повернулась к Кирию.

Он как ни в чём ни бывало уже закрывал ставни.

— День сегодня был… ты не представляешь, — поделился Кирий. — Устал я так, что последняя косточка и та спать хочет.

— О… — произнесла Мирабель, её улыбка погасла. — А?..

Со ставнями было покончено, и Кирий устало опустил плечи. Потёр левое рукой.

— А ещё не всё убрано, — совсем слабо вздохнул он.

— Тогда… — начала Мирабель.

— До встречи. Как-нибудь, где-нибудь пересечёмся, — согласился Кирий и скользнул в дверь «Дирижабля». Опустил шторку и щёлкнул замком. До чего дошло, приходится искать убежища в «Дирижабле», как будто он Кроткий лев или, там, «Плакатный сеятель»!

Остальных он обнаружил на кухне, пьющими чай в неярком тёплом свете ночной лампы. Даже Штука был здесь, на сооружённом для него зарядном помосте. По-настоящему он заряжался в своей каморке у склада, но на кухне мог «перекусить» вместе со всеми. Если к автоматону применимо «нравится / не нравится», то Штуке нравилось молчаливо делить трапезу с людьми.

— …Что-то сочится опять, — говорил Иво, — не чувствуете?

— Что сочится? — не поняла Альба. Она бездумно макала в чай сухарь, а тот уже грозил развалиться.

— Грёзы, — Кирий устало опустился на свободный табурет, — я тоже почуял. И оборудование засекло. Утечки у них опять, что ли? Сколько можно? Не чинят, а просто делают вид. А потом ждут, когда мы на помощь придём. Или ещё какие дураки.

— У кого утечки? — спросила Альба. Сухарь всё-таки упал в чай, и она удивлённо посмотрела на это.

— С другой стороны квартала — Точка Схода Грёз и Стихии, — объяснила Гаэль.

— И не просто Точка Схода, там у них заведение, достойное демонов королевских кровей, — язвительно дополнил Кирий, притягивая к себе подставку с чайником.

— В самом деле? — удивилась Альба.

— Да, официальная резиденция Владыки Грёз, — кивнул Иво. — Надо сходить к ним, пусть починят уже свою завесу. Если потечёт сильнее, артефакты опять отреагируют.

Упоминание артефактов тут же вывело Альбу из усталой задумчивости.

— И часто так бывает? — забеспокоилась она.

— Нет, очень редко. Но и очень метко, — ответил шеф. — Так что допустить этого мы не можем. Что ещё не обсудили?

— Нашего складского гостя, — напомнила Гаэль.

— Ничего не забрал, ничего не оставил, — скривился Иво. — Его приход — просто напоминание мне, что и они меня помнят, и что я их забывать не должен. Это мои проблемы, к убежищу отношения не имеют. Ты посчитала, насколько мы сегодня закрыли дыры?

— Почти полностью, даже после налога, — довольно отозвалась хозяйка. — Осталось добавить чуть-чуть — и с этим мы вполне укладываемся в «золотой процент».

Она встала, чуть охнув, потянулась.

— Нечего откладывать это на завтра, сейчас и принесу.

И вышла из кухни. Альба проводила Гаэль удивлённым взглядом, но слишком уже её занимали мысли о Грёзах и артефактах.

— Только те, что с приверженностью Грёзам, реагировали? — спросила она.

Шеф вздохнул раздражённо, и Кирий ответил за него:

— Нет, всем досталось. Мы с той поры усилили щиты, но, если в демонском клубе реально магопровод прорвёт, мало нам не покажется.

— Надо что-то с этим делать! — Альба даже подскочила на табурете.

— Завтра, — буркнул Иво. — И если сочиться не перестанет. Они могут течь ту и без нашего напоминания залатать.

Альбу это явно не устроило, но приставать к усталому шефу она перестала. Кирий неспешно тянул чай и смотрел на неё. Даже тёплый свет лампы не сделал её волосы жёлтыми, сплошная белоснежная волна. Серые глаза как будто чуть отдают розовым… а иногда — золотым. И фон её магисточника такой силы, что ни на чей не похож. Сама не знает, кто она, а всюду нос суёт.

Кирию это нравилось. Лучше, чтоб рядом был человек, которому не всё равно. Мало ли когда его помощь пригодится.

Гаэль вернулась со шкатулкой и свёрнутым в рулон листом. Шкатулку поставила на стол, села, глотнула наверняка остывший чай.

— Что это? — спросила Альба.

— Золото, — ответила Гаэль. — Чтоб начать уже третий корпус. А это тебе.

Она развернула и протянула Альбе лист.

— Откуда… оно… — начала артефактриса, но уставилась на то, что было на листе. Удивлённо приоткрыла рот. И вцепилась в лист обеими руками, напрочь забыв про золото.

— Это?..

— Список пленённых живых артефактов, которые есть в городе, — кивнула Гаэль.

— Ты же не думала, что мы на попе ровно сидим? — довольно спросил Кирий. — У нас есть список, у нас есть… — и тут же почувствовал уныние.

— Что? — спросила Альба, не отрывая глаз от списка.

— Есть даже результаты, — заговорил шеф, — но дело продвигается очень медленно. Потому что владение всё-таки не запрещено, хотя там есть оговорка. И кстати о владении. Сегодня ты уничтожила чужую собственность, в глазах закона это проступок.

— Я освободила живое существо! — вскинулась Альба яростно.

— Нет, — заговорила Гаэль, — речь не об этом. Живое ядро не было его собственностью, право владения не на него, а на клетку. Ты разрушила чужое имущество.

— Но любой из нас бы сделал то же самое, кабы мог, — вставил Кирий свои пять монеток.

— И что теперь? — нахмурилась Альба. — Я не жалею, но какие могут последствия?

— Клетка сама по себе мало чего стоит. Заплатим небольшую компенсацию. Мы к этому готовы.

— Значит?..

— Лучше доставать артефакты законными способами, — ответил ей Иво. — К этому мы тоже готовы — к тому, как вежливо и ко всеобщей пользе убедить владельца передать нам артефакт. Мы просто зачастую не знаем, что делать потом — как вынуть живое ядро из клетки. Мы можем лишь положить такой артефакт на склад — и ждать неизвестно чего. А если артефакт не использовать…

— …живое ядро, в лучшем случае, засыпает, так? — Альба звучала нерешительно, как будто знание об этом затерялось в глубинах её памяти, а теперь медленно всплывало.

— Да. А в худшем… эм… — Гаэль застыла, вспоминая слово. Все привыкли, даже Альба уже, что такое с хозяйкой случается.

— …прекращает существование, — нашлась она наконец. — Поэтому, как ни противно звучит, оставить его у владельца, который артефакт использует, более гуманное решение. До той поры, пока мы не будем знать точно, как извлечь живое ядро из клетки. Так что мы собираем способы эти клетки вскрывать. Акматен нам помогает — у их библиотечного хранилища будто нет дна, многое до сих пор не изучено, так что иногда что-то находится новое. Иногда ещё помогают коллекционеры, собиратели старых магтрактатов. Многим не нравится то, что творилось перед Годом Тьмы, Альба, не только тебе. Тем более — во время него.

— Некоторые из клеток сложнее, другие порой — намного сложнее. Даже если инструмент или способ известен и найден, не каждый артефактор сможет его применить. Тем более маг или магтехник другой специализации. А чтоб уж вскрыть клетку без инструмента… — Иво развёл руками.

— То, что я сделала, настолько необычно? — Альба всё ещё хмурилась, пытаясь уложить, что ей втолковывали. — Но я не очень понимаю, что случилось. Даже… не очень помню.

«Так и знал!» — подумал Кирий. Но лучше бы ошибся.

— Но я постараюсь понять, — заключила она. — И это…

Альба подняла список.

— Я с ним разберусь, я обещаю, — произнесла она торжественно и вряд ли осознавала, что на мгновение в её глазах вспыхнул золотой огонёк.

Иво

— Спать не ложишься? — спросила Гаэль, падая на постель рядом. — Свет-и-Тьма, как я устала сегодня! Как я устала-то…

Она застонала, повернулась набок и посмотрела на то, что Иво держал в руках.

— Одно предсказание было про Одуванчика, — начал он.

— Угу, — отозвалась Гаэль.

— А второе… «Отыщи «Пруд памяти» с утра, потом будет не до того».

Именно «Пруд памяти» Иво и рассматривал. По поверхности плоского, похожего на отшлифованный камень, артефакта, скользили образы.

— Это вместо рисунков и фотографий? — спросила Гаэль, садясь.

— Да. Армилусы до сих пор их используют, очень старая вещь. Велиалы, наверное, тоже, но они не сентиментальны. Складской гость сказал, что знает меня.

— То есть «Пруд памяти» с тех времён… — протянула Гаэль понимающе.

Иво поймал её руку и сжал пальцы; прохладные, они стали быстро теплеть под его ладонью.

— Я его нашёл. Он действительно был тогда мал, но узнать можно. И… — он призвал нужный образ.

Гаэль молча рассматривала мальчика на вид лет десяти, что могло быть правдой, а могло и не быть — учитывая природу армилусов.

На его щеках росли две его маленькие копии. Вросшие спинами в его лицо, они казались живыми, даже осознающими происходящее. Образ двигался, и они тоже, и на их крошечных личиках, приглядевшись, можно было прочесть выражение неизбывной боли.

— Бедняги, все трое, — произнесла Гаэль печально, и Иво стиснул её пальцы чуть сильнее. Он любил в ней способность к сочувствию даже к тем, кто того не заслуживал.

— Что ж, теперь тех двоих нет, — заговорил Иво. — А он в самом деле из моего прежнего клана.

— Это может значить больше, чем простое напоминание, — прямо сказала Гаэль. — Хотя бы то, что они наконец-то тебя нашли.

— Да, — кивнул он. — Много больше. Так что я выясню, зачем же его прислали, чего хотят.

— Хорошо, — она скользнула вниз, укладываясь поудобнее.

— А ещё… не то чтобы это связано, просто… мы должны встретиться с родственниками, помнишь? Перед свадьбой?

— Прям должны? — сонно спросила Гаэль.

— С мамой.

— А, да, это правильно, — согласилась она, — ты давно её не видел, и Лора милая… да, давай встретимся, пока… не случилось что-то ещё.

Иво убрал «Пруд памяти», вернулся в кровать. Светильники погасли, следуя за его волей.

Прижав Гаэль покрепче, он отдал своему телу приказ проспать не меньше шести часов. Его человеческая часть немедленно подчинилась, а та, что была создана Тьмой, чуть поворчала, но даже она была сегодня слишком уставшей, чтобы возмущаться и посылать ему напоследок старые воспоминания или тёмные сны. И он уснул спокойно.

Глава вторая, в которой с демонами заключается сделка

Марс, от рассвета до заката

Приветствие по магсети:

Солнечно и тепло. Без дождей и туманов, воздух недвижим.

Взрывные выбросы Грёз у Точек Схода, будьте осторожны, не замечтайтесь.

На площади Равновесия фестиваль улиток-фонариков. Матриархиня улиток раздаёт магические автографы.

В Правом предместье на шоссе К-Горам-Направо перекладывают трубы.

В расписании:

Уборка и третий корпус. И ещё «гребёнка», пора считать заново.

Иво

— Что такое «гребёнка»? — озадаченно спросила Альба. — Артефакт?

Иво приподнял висящую над столом на двух крючках классификацию артефактов, и под ней обнаружился лист, давно грязный по краям и с похожей на молнию вертикальной вмятиной. Вынув булавку, Иво освободил край листа, и тот оказался длиннющим свитком: развернулся и аж на стол мягкой кучкой лёг.

На свитке аккуратно, даже педантично была нарисована лесенка соответствий: все наличные на момент создания лесенки артефакты аукционного дома. Рассортированные по приверженности магисточникам, характеру, коли таковой имелся, работоспособности, уровню уживчивости и требуемым условиям хранения или содержания.

Так там было и написано: «содержания», как будто речь шла о тварях неразумных, хотя все живые артефакты и даже некоторые неживые обладали как минимум интеллектом, а как максимум — разумом и свободой воли не меньше человеческих. Но тот, кто рисовал схему, так не думал.

— Рудо составлял «гребёнку», — пояснил Иво.

— Рудо-Мудо… — машинально пробормотал Кирий, застывший у своего стола над планом строительства третьего корпуса. Живицу доставили на рассвете два молчаливых алхимика-друида, разумеется, облачённые в украшенные листьями плащи. Поставили колбу посреди двора, сняли печати и отступили так поспешно, что стало ясно: живичную культуру они привезли особо упрямую и непокорную.

— Но это было полгода назад. Расчёт уже нужно обновить, — продолжил Иво. — Часть лотов мы продали, часть, наоборот, приобрели. Нужно изменить их схему хранения. С живыми артефактами, конечно, всё просто, ведь их мало. Но изменения всё равно учесть нужно. Мы поселили в оранжерею второго все волшебные растения…

— Там же только куст синих роз и Кроткий лев, — недоумённо заметила Альба. — Характер у него, кстати, хуже моего.

Кирий хмыкнул.

— Закончил с планом? — спросил у него Иво.

— Почти, шеф, — тут же ответил Кирий. — Буквально вот-вот.

— Я и сказал: все два поселили, — продолжил Иво перечислять, — там же есть несколько климатических полостей для тех артефактов, кому это будет важно.

— Я видела, — кивнула Альба. — Для ящерки нужно как раз тёплое место. Пока я грею её под лампой.

— Не придумала ещё имя?

— Нет, — Альба улыбнулась. Она была права: характер у неё тот ещё, слишком резкая, говорит, что думает, обо всём судит так, будто есть лишь чёрное, белое и узкий терминатор между ними — для невероятно редких исключений.

Но когда думала о живых артефактах, улыбалась по-доброму: и глаза, и лицо озарялись светом.

— Завтра нам вернут тех, кого мы вынуждено и временно селили у наших коллег в пятом убежище, пока первый и второй корпус строились. «Гребёнка» этого ещё не учитывает. Пять существ разной природы, у Рудо должны быть записи о них.

— Он наверняка назвал эти записи как-то противно, — скривилась Альба. — Копаться в его бумагах, всё равно что гнильё голыми руками ворошить. Кажется, там была папка «Внешние запасы» или что-то такое.

— Да, так бы он их и назвал.

— Я поняла, нужно пересчитать схему. Я сделаю.

Говоря это, она уже открывала несгораемый шкаф. Те полки, которые Альба успела разобрать и куда теперь ставила собственные записи, походили на кое-как управляемый хаос. Полки, до которых она пока не добралась, всё ещё несли отпечаток холодной педантичности Рудо.

— Хм, — Альба обернулась. — Я прочитала тот список, что вы мне дали. Я думаю, знаю, с кого проще начать.

— Ты можешь решать сама, как работать со списком, — ответил Иво. — Только предупреждай Штуку, что собираешься уходить или что тебе что-то понадобится из хозчасти. И если нужна помощь, обращайся к нам — ко всем, к кому посчитаешь верным.

— Спасибо, — ответила Альба с такой искренностью, как будто спасение артефактов из списка было её личным делом, а не работой, которую ей поручили.

Чем она всё-таки занималась там, откуда пришла?

Иво не сомневался: как только она вспомнит, не станет скрывать правду, просто не сможет. То, что привело её, требовало действий, а характер Альбы — огласки этих действий. Она должна кричать на весь город, а то и мир, какую именно справедливость будет сейчас восстанавливать.

Кирий чуть кашлянул, намекая, что теперь и ему требуется капелька внимания. Иво подошёл ближе.

Разложенный на пустом контейнере план строительства был разрисован стрелочками и числами в кружках.

— Хорошо, что оригинал и в памяти Штуки хранится, — вздохнул Иво. — А то тут уже и не разобрать, где что.

— Я могу, — гордо ответил Кирий. — Это ж я рисовал.

Третий корпус будет самым странным, а потому его и оставили на сладкое. Если первый строился как общежитие для тех, кто хотя бы относительно антропоморфен и нуждается примерно в тех же удобствах, что и люди, а второй совмещал в себе оранжерею и мог имитировать в полостях климат от пустынного до ледяного, то третий станет домом для артефактов неживых или не совсем живых, но имеющих личность. Несколько из них уже были на складе — в состоянии стабилизации — они могли ждать достаточно долго, но всё равно то было не дело. Они тоже нуждались в доме.

Таких создавали не единороги, не сиды и не демоны, даже не все вампиры. Только даджжали — оживляя мёртвую природу электричеством с примесью Тьмы или микстурами, которые ни в чьих больше руках не работали, да ещё люди-алхимики. Таким артефактом был, например, Штука, до того, как его сделали чем-то большим. Теперь автоматон из «Дирижабля» обладал собственной личностью и был признан городским судом полноправным гражданином. Если бы он однажды решил покинуть аукционный дом и повидать мир, никто не смог бы и не стал бы его останавливать. Но все они бы сильно по нему скучали.

Такую судьбу — обрести свободу и власть над собственным существованием — должны были разделить и все остальные, живые и неживые, все, кто хотели. В этом и была суть убежищ: в их временности. В возможности переждать, пережить, восстановиться. И после — жить хорошо.

Как и Гаэль, Иво верил: увидит, как все убежища опустеют или опустеют почти, а потом и вовсе перестанут быть нужными.

В общем, основой третьего корпуса было скопление ячеек, способных магическими и техническими средствами создавать нужную среду. Творения даджжалей нуждались в электричестве и капле Тьмы, холоде и часто — в полной тишине. Создания алхимиков могли нуждаться в чём угодно, от серной кислоты до утренней росы, от техобслуживания до демонско-человеческих сказок.

Аукционный дом во всех смыслах был фасадом для убежища номер двенадцать: и в финансовом, и в архитектурном. Вдоль улицы вытянуто двухэтажное здание с мансардой, витринными окнами и слегка старомодной вывеской, а позади топорщится нарастающее безумие: сперва скошенный брусок общежития, потом будто вкопанный в землю шар оранжереи, и, наконец, появится третий корпус, пусть будет «схрон», похожий на застывшие навеки комки сахарной ваты.

— Сперва, конечно, фундамент, потом начну отсюда, — Кирий ткнул пальцем в угол скопления камер. — Выстрою их одну за другой, общим объёмом. Они будут двигаться. Потом выращу здание вокруг них.

— Уверен?

— Да, я много думал над этим. У живицы свои принципы, ей нравится принимать формы, но у них должна быть определённая последовательность. Шар после квадрата, конус после шара… например. И она с удовольствием пойдёт на запах Стихии.

Кирий понизил голос на последних словах. Он был из тех, кто совсем не любит называть свой магический источник. Будто то же самое, что рассказывать всем и каждому, какой именно формы у тебя родинка пониже спины.

— Я с ней уже поговорил.

И не уточнил, с кем — с живицей или со Стихией.

Иво успел только кивнуть, но не ответить: появившийся в артефакторном зале Штука принёс большой серый конверт.

Неприятный — с официальными печатями. Хороших новостей из администрации в «Дирижабле» не ждали, значит, их и не будет.

Кирий скосил взгляд на конверт, щёлкнул языком и поспешно отвернулся: ему было чем заняться, а всякие такие пропечатанные конверты вызывали в нём только неприятные предчувствия и уныние.

К сожалению, в Иво тоже. Забрав конверт, он отправился в их с Гаэль кабинет, чтобы разделить с ней это горе.

Альба

С «гребёнкой» Альба расправилась одной левой, по-настоящему даже считать не пришлось: схема будто сама возникала перед глазами. Кто с кем уживётся, кто в чём нуждается. Альба, разогнавшись, даже придумала на десерт, как можно немного изменить саму систему организации склада, тоже станет лучше.

И затем, выйдя из рабочего ража, огляделась: в артефакторном зале она осталась одна.

Выйдя во двор, она увидела вдалеке Кирия, который сдёргивал бесконечной длины холщовку со стопок, башен и рулонов строительных материалов. Стоящая неподалёку прозрачная колба с раствором-живицей светилась глубоким зелёным цветом. Под присмотром Штуки несколько «самокопаек» споро рыли яму под фундамент.

Построить такое странное сооружение, каким спроектировали третий корпус, обычным способом ни за что бы не удалось, даже Альба это понимала. Как и то, насколько дорого обойдётся магстроительство, одну живицу эту ещё пойди нацеди. Волшебные рощи так просто ею не делятся.

Альба тут же вспомнила, как Гаэль принесла откуда-то шкатулку с золотом, очень… подозрительно? Необычно?

Но тут же подумала и про список, который Гаэль принесла тогда же. Раз с «гребёнкой» покончено, можно заняться уже им. Альба точно знала, с кого начнёт. То место в городе, где сейчас держали артефакт, она как будто помнила. Откуда-то была уверена, что раньше, до Года Тьмы, то место было домом единорогом. Никогда не гаснущий Свет сиял над кварталами, наверняка не давая соседям спокойно спать.

И они — тоже наверняка — не жаловались. Этот Свет защищал их, их жизнь, направлял их сердца.

Альба знала это так же, как умела отличать с первого взгляда артефакты разной приверженности или рассчитывать «гребёнки». Так что она ещё и эгоистично понадеялась вспомнить хоть что-то, когда попадёт в бывший район единорогов.

Но не вспомнила. Место стало совсем другим.

Негаснущего Света не было, но к этому она готовилась: раз исчезли единороги, откуда же ему взяться?

Здесь поселились люди — и это она тоже ждала.

Но не понимала, как иначе будут ощущаться старые кварталы. И как заноет сердце — будто её обманули.

Всё незнакомое, всё другое. Всё изменилось, прошлого не вернуть.

И только один дом казался знакомым, хотя вряд ли она тут бывала. Да и ощущению чего-то знакомого вовсе не обрадовалась.

Она ведь шла именно сюда, в эту чёрную от копоти дней лавку. У неё было пошлое название «Рог единорога», как будто не антиквариатом тут торгуют, а снадобьями от бессилия или, наоборот, кислым пивом. В списке Гаэль же лавка называлась «Реликварий».

И войдя внутрь, Альба поняла почему.

Против ожидания в лавке пахло ландышами и озоном, под потолком плыли жар-цветы, заливая всё мягким светом.

Но полна она была старых, сомнительной ценности вещей. Они не были артефактами, к их созданию не приложил руку мастер, поделившись с ними частичкой Света. В лучшем случае — обычные инструменты, лишённые жизни и приверженности источнику. В худшем — просто вещи, однажды кому-то принадлежавшие.

У прилавка же высилось ростовое зеркало в облезлой раме, его прикрывала ширма с единорогом: став на дыбы, тот устремлял рог к небу и, возможно, издавал победное ржание.

Хлама с единорогами здесь вообще было порядком.

Хозяин, древний тощий старик, кутался, несмотря на летнее тепло, в серо-зелёную шерстяную мантию.

— Говорят, — заметила Альба, тыча пальцем в ширму, — здесь раньше были их кварталы. Единорогов. Это всё их пожитки, что ли?

— «Говорят»? — вскинулся хозяин. — А впрочем, сколько вам лет…

— Двадцать шесть, — вставила она, не зная, врёт или нет.

— …для вас это всё сказки.

Он что-то ещё ворчал, а Альба отыскала серебряную пластину, зажатую в двух левитирующих клипсах. Почитай, единственный артефакт, и вовсе не единорожий. Хозяин расстанется с ним легко. Живой артефакт нельзя купить, обменять, подарить, но в законе есть ровно одно исключение: переуступка с целью освобождения. Иначе убежища просто не смогли бы работать.

Альба выбрала этот артефакт, потому что, как только прочла про него в списке, почувствовала: она знает, что с ним делать.

Да, она всё ещё не представляла, как извлекла ящерку живой из стеклянного шнура. Помнила только мутные образы, кружащие вокруг неё, осколки воспоминаний, но не её собственных. Про то, каким был мир перед Годом Тьмы, и что случилось в сам Год. Как разыгралась Тьма, как вольно она жила, плодя себя в артефактах и перепродавая по сходной цене тем людям, у кого не было связи с магисточниками. И новоиспечённые хозяева артефактов даже радовались, что теперь смогут творить волшебство.

Год Тьмы пришёл к ним за расплатой.

Были видения и про то, что случилось ещё раньше, совсем давно, и она не знала, откуда такие вещи взялись в её голове. Ожившие истории, которые она когда-то слышала или даже видела. Они были отчуждены, сдвинуты так далеко, что едва давали себя воспринять.

Ещё из момента освобождения ящерки она помнила свой голос и свой гнев.

Однако способ извлечь безопасно живое ядро из артефакта, на который она сейчас смотрела, был ей известен. Как рассчитать «гребёнку» и как вытащить духа из пластины «Всеобщего языка», вот что она знала наверняка. И так же точно знала, что на складе «Спящего дирижабля» есть инструмент для этого, хотя, кажется, остальные не понимали, что это именно тот инструмент, именно для этой пластины. Иначе сломали бы её давным-давно.

Дух, запечатанный в пластине, служил переводчиком. Он понимал человеческие наречия, волшебные, даже сигналы животных. Он был заколдован и обречён на полусуществование. В списке Гаэль сделала пометку, что все такие пластины, кроме одной, разбиты, а духи — кто выжил — освобождены.

Эта была последней.

— А вы, значит, всё видели вживую, — отозвалась Альба, давя в себе желание попытаться разломать пластину прямо сейчас. Совершенно безнадёжно. — Год Тьмы и всё остальное?

— Да, Год Тьмы, — мелко кивнул хозяин, шея его как будто почти не гнулась. — Своими глазами. Мою лавку и меня спас Свет единорогов. Он всегда лился над нашими домами. Какими величественными носители Света были! Такими безмятежными. Их вели не глупость и не порывы, нет… Ни люди, ни сиды им не чета.

— И их вы видели? — спросила она недоверчиво. — Единорогов? Своими глазами? Говорят ведь, тогда все единороги и вымерли. Спасая других — людей, сидов… демонов.

— И спасать не стоило, — проворчал хозяин. — Но они не вымерли. Они вернутся.

— Да?

— Да! Все их вещи… я сохранил для них.

Альба с сомнением ещё раз взглянула на хлам вокруг.

— Я спас всё это из их домов. Сокровищниц. Бился с теми, кто пытался их ограбить.

— Сокровищницы?.. Или продпункты? — проворчала она, заметив на полке синтезатор сухарей. Он производил их из чего угодно несъедобного, из съедобного тоже, только какой в последнем был бы смысл. Алхимический преобразователь, не имеющий особой ценности даже в глазах Акматен, там таких в запасниках могут быть десятки.

— Однажды сюда в конце Года Тьмы забрела троица мелких попрошаек! Я их выставил, — гордо добавил хозяин.

— А ведь под конец того года всё промёрзло насквозь, жечь было почти нечего. И есть.

— Но здесь схоронены слишком важные вещи, спасти их было целесообразно, — возразил он.

Альба вздрогнула от отвращения. Он искажал суть поступков единорогов — необходимость, справедливость и целесообразность. Не было в том, чтобы выгнать тех детей обратно во Тьму, ни справедливости, ни необходимости. Не было в том, чтобы спасать этот хлам, никакой целесообразности.

— Я верну их владельцам, когда они придут… — продолжал бормотать старик, — непременно… Посмотрите сюда, госпожа.

— Посмотрю, — ответила Альба, — если продадите мне вот эту пластину. По исключению для переуступки с освобождением. У меня есть официальная форма, нужно лишь заполнить.

— Ах, это… — фыркнул хозяин. — Безделушка отродий Тьмы. Забирайте, даже платить не надо, я всё подпишу. Только… посмотрите сюда.

Альба повернула голову… Её взгляд упёрся в стеклянную гладь.

Хозяин открыл зеркало.

Чего он ждал? Кого оно должно было отразить? Рослую девушку с гладкими белыми, почти отливающими синевой, волосами и чуть раскосыми серыми глазами? Или молодую единорожицу с алым рогом, длинной гривой и пылающими очами?

Если он не врёт, что встречал единорогов, то до сих пор не может забыть, каково оказаться рядом с кем-то из них. И потому не удержался, захотел её проверить. Как и она, расспросив утром Кирия про «Реликварий», захотела взглянуть на «легенду» бывшего района единорогов. Сумасшедшего, что оценил вещи выше жизней.

«Никто его не трогает. Никому он не нужен», — так сказал Кирий. И сморщился.

— Кого вы видите? — с отчаянной надеждой спросил хозяин.

— Себя, — ответила Альба и будто что-то припомнила, — человека.

Он недоверчиво заглянул в зеркало… увидел там старика и девушку, человека. А она увидела рядом с единорожицей что-то вроде ходячего трупа. Высохшую, пустую оболочку.

…Альба заполнила форму, забрала пластину и уходя зачем-то оглянулась: хозяин снова стоял перед зеркалом — взгляд застыл, губы шевелятся.

Альба могла поклясться, сейчас он шепчет: «Они вернутся. Они ко мне придут».

Ей стало тошно, будто тянутся отовсюду жадные нити Тьмы, призывая отправиться с ними.

Выйдя на улицу, она шагнула на освещённое место и подняла лицо к небу. Как же хорошо ощущать солнечный свет!

В «Спящий дирижабль» Альба вернулась почти бегом. Инструмент, чтобы разбить пластину, стоял перед глазами как настоящий, она точно помнила стеллаж, полку и место, и помчалась туда стрелой, лишь переступив порог аукционного дома.

Но едва не пролетев мимо сундука, в который Штука каждый вечер укладывал нечто, что может пригодиться на следующий день, она вдруг затормозила. Прикусила губу, откинула с силой крышку.

Молоток-извлекатель лежал там. Не думая, она схватила молоток, уместила пластину на ближайшем стуле и шарахнула по ней.

Молоток отскочил от «Всеобщего языка», будто резиновый, дёрнул Альбу за собой, и она не удержала равновесия. Больно шлёпнувшись на пол, она с восторгом смотрела, как пластина идёт трещинами, вздыбливается, будто куски льда на реке по весне, выпускает из своего нутра духа-переводчика.

Полупрозрачное пока, нервное существо, человечка размером с ладонь. Он может ещё вырасти, а может, и нет, их народ был очень разным.

Спохватившись и подражая Гаэль, она произнесла, от волнения чуть хрипло:

— Убежище.

Этого требовала магия заполненного в лавке формуляра. Теперь процесс переуступки с освобождением был подтверждён.

Дух взглянул на неё дико, прижался к спинке стула, потом завертел головой.

— Через ту дверь и направо, во двор, там есть зелёное здание. Чуть праве обычной двери в нём есть дверка для существ твоего роста, — раздался мягкий голос Иво за спиной Альбы. Человечек едва заметно кивнул, слетел со стула, по большой дуге облетая Альбу, приземлился с негромким шлепком и бросился в дверь, которую Иво для него придержал.

— Почему он меня боится? — обиженно спросила Альба. Иво протянул ей руку, помогая встать, и ответил:

— Чем-то ты его испугала. Ты была в «Реликварии»? Это ведь разбитый «Всеобщий язык»?

— Да, — кивнула она, отряхиваясь. — А молоток автоматон приготовил заранее. Может, его предсказания не так уж и плохи. Если кто-то из пророков однажды облажался, ведь не значит, что всем остальным по умолчанию нельзя верить?

— Ничего не знаю про это, — пожал плечами Иво, — но Штука обычно прав. Разве что случается нечто крайне непредсказуемое. Так чем ты испугала беднягу духа?

— Я не знаю, — огорчённо ответила Альба. — Может, слишком резко ударила по пластине?

— Хм. А что в лавке было?

— Я не избивала того старика или что-то такое, — резко сказала она, — если вы намекаете.

— Ради Света, конечно нет! — тут же отозвался Иво.

— Вы создание Тьмы, но всегда упоминаете только Свет, — заметила Альба с претензией.

— Может, я выбрал сторону. — Иво взял в руки пластину, качнул головой. — Что ж, осколков нет, а материал, может, сгодится на что-то Штуке или Кирию.

— Нужно было выбирать сторону?

— Между Светом и Тьмой? — Иво поднял брови. — В Год Тьмы выбирать пришлось даже тем, кто никогда этого не хотел. Так бывает, мир не спрашивает нас, хотим ли мы жить спокойно или стать частью великого исторического процесса. Впрочем, даже живя спокойно, мы всё равно его часть…

— Тот старик, — начала Альба. — Он…

— Неприятный?

— Я думаю, он преступник. Но его не судили и не наказали, — заявила она. — Разве это справедливо?

Иво посмотрел на неё непроницаемо:

— Не знаю. Я не осуждаю тех, в чьей шкуре не побывал. Не знаю, как бы поступил я на их месте. И ты не знаешь тоже.

Альбе стало по-настоящему обидно. Она чувствовала, что реагирует как ребёнок, но обида ползла из неё, ползла, как тесто из миски.

— Я пойду отдохну, — сказала она чуть дрожащим голосом. — Пока работы нет.

— Иди, — согласился Иво.

Гаэль

Иво вернулся и сразу спросил, не открыла ли она конверт.

А тот уже три часа лежал на краю стола и смотрел на неё немигающе. Серая пропечатанная тварь.

— Что-то не хочется, — ответила Гаэль, делая вид, что сортирует по размеру и цвету формы для ярлычков. — И что-то ты сам не спешил его открыть.

— И всё же сделать это нужно, — вздохнул Иво. — У тебя один ярлычок в сторону отложен, это чтобы в нужный момент сделать вид, что его не хватает?

— Да.

Она оставила формы в покое и взяла в руки конверт. От него шибало Тьмой и проклятьем бюрократии.

— Из артефакторного надзора, — сообщила Гаэль, приглядевшись к печатям. И прекрасно зная, что Иво старался на них лишний раз не смотреть: уродливые печати травмировали эстетическое чувство армилусов.

Хорошее оправдание, чтобы свалить всю бюрократию на кого-то ещё.

Раздражённо смахнув проклятье, которое так и льнуло к пальцам, Гаэль коснулась защитного штампа и удивлённо посмотрела на вспыхнувшее имя.

— На конверте написано, что просто в аукционный дом «Спящий дирижабль», но на самом деле на печати — конкретно тебе, — сообщила она недоумённо.

Иво тоже безмерно удивился. Принял конверт, слегка скривился от назойливых попыток проклятья присосаться хоть к кому-то и тоже коснулся штампа.

Конверт послушно истлел чёрным туманом, а на стол Гаэль опустился документ.

— Уведомление об инспекции, — вслух прочитала она. — По поводу жалобы на ненадлежащую заботу о вверенных республикой артефактах. Ну надо же!

Иво раздражённо схватил документ:

— Назначена на завтра.

— Уведомление и прийти должно было завтра утром тогда. — Гаэль машинально коснулась пластины связи со Штукой. Нервный жест, который она старалась скрывать, но совершенно безуспешно.

— Кто-то из даджжалей в артефакторном надзоре постарался, — мрачно кивнул Иво. — Значит, считают, что всё это не просто так.

— А это всё не просто так, Иво? — спросила Гаэль. Не стала добавлять, что убежище не должны касаться личные проблемы никого из них, включая её саму.

Даджжалям в артефакторном надзоре не понравилась возникшая ниоткуда инспекция, но и завернуть они её не смогли, выходит, стоит за этим что-то ещё. У даджжалей свои слабости — бюрократия их гипнотизирует. Её злая энергия — их источник питания. Те слёзы, нервы и холодный пот, что она вызывает у нормального человека.

— Я не знаю. Жалоба должна быть настоящей, пусть даже повод для неё выдуманный. Если сложить с явлением моего бывшего родственника на склад… — Иво сел в кресло рядом с ней, положил уведомление на стол, прижал рукой. Буквы задрожали от прикосновения.

Гаэль машинально накрыла его ладонь своей. И тоже услышала, как в буквах пульсирует слабо даджжалевская магия — самая мирная разновидность Тьмы. Они были обеспокоены по той же причине, по которой встревожился Иво: его родной клан оставался давней хворью нынешних детей Тьмы. Хуже, чем все велиалы вместе взятые. С теми всё ясно, им хватает своих туманных областей, людей, что там живут, и стай прислужников, что там воют.

А бывшая семья Иво вроде с велиалами больше не связана… сидят тихо, ваяют себе мрачное искусство, имеют каких-никаких поклонников… но не смирились, не отказались, не передумали. Не нашли себе настоящего места даже спустя полвека после Года Тьмы. Только притворяются.

Даджжалей это беспокоило: слишком уж сложно далось им отвоевать себе место под солнцем — причём буквально. И все паршивые овцы среди детей Тьмы портили даджжалям карьеры и репутацию.

— Я думал, бывшие родственнички просто прощупывают почву, пришлют сперва какую-нибудь ноту мне или памфлет, — криво улыбнулся Иво, глаза у него будто окаменели на миг, и Гаэль покрепче прижала свои пальцы к его. — Но, кажется, они снова ищут. Склад, инспекция — всё это может быть попыткой подобрать ключик к… ты понимаешь. Или способом отвлечь от чего-то ещё.

— А может и не быть, — заключила Гаэль. — Рано ещё вывод делать. Давай переживём эту инспекцию, всё-таки она официальная.

— Верно, — согласился Иво. — А я свяжусь с владетелем Венцеславом, он точно знает больше. Посмотрим, что происходит там на самом деле.

Кирий

Живица пожирала и выплёвывала строительные материалы жадно, будто и сама жаждала превратиться в здание. Ощупывала ложноножками воздух, вдыхая Стихию, что сгустилась в нём. Наткнувшись на Свет и немного Тьмы, не побрезговала и ими.

Кирий оставил бы её и так — и к утру или к завтрашнему полудню третий корпус бы вырос полностью, но без присмотра живица то и дело текла куда-то не по линиям чертежа, висевшим синим свечением в воздухе, а туда, где ей казалось повкуснее.

Так что Кирий держался, сколько мог, пока от усталости не стал засыпать стоя, хотя солнце только-только спряталось за домами, и тогда он сдался и прикрутил вентиль колбы. Живица внутри недовольно забурлила — она была голодна.

Нога за ногу, Кирий добрёл до основного здания, а там и до кухни, и бухнулся на стул. Сил держать голову прямо не было и чай налить — тоже, так что он стянул рабочие очки вниз, на шею, положил лоб на стол и свесил руки и плечи.

Перед глазами всё ещё мелькали синие линии и токи магисточников.

— Бум, — произнёс заряжавшийся на кухне Штука. Он говорил редко и с трудом, хотя письменно мог общаться свободно. Но если пытался перейти к озвучиванию мыслей, в нём что-то сбоило, так было всегда, рассказывала Гаэль. Сколько она помнила автоматон, столько в его доспехах жил этот дефект. Кирий пока ничего с ним поделать не сумел.

— Что? — спросил он, с трудом поднимая голову.

Штука не ответил, просто шагнул с зарядной платформы и куда-то направился.

— Не хочу никуда идти! — простонал Кирий, но всё равно поплёлся вслед за автоматоном.

В артефакторном зале они столкнулись с Гаэль и Иво, вид у обоих был раздражённый и несчастный. Тогда Кирий вспомнил о пришедшем утром конверте и даже приободрился: лучше устать, как ездовая собака, чем обжигаться о канцелярское проклятье. В каждой работе свои минусы, но Кирия его работа устраивала всё же больше.

— Бум, — повторил Штука и прошагал дальше, к выходу во двор.

А снаружи уже и Кирий услышал этот «бум»: вибрации шли от первого корпуса, и чем ближе к нему, тем отчётливее.

Бум!

Дверь распахнулась. Через неё выскользнул сперва малый автоматон, который Штука считал своим подопечным: лично за ним следил, чинил его и учил, как надо вести себя среди людей. Малый автоматон был заметнее глупее Штуки, хотя Кирий ни за что не произнёс бы это вслух. Штука мог управлять обеими сетями всего «Дирижабля», а малый автоматон — максимум кухней. Зато зачем-то умел очень высоко прыгать, отталкиваясь обеими ступнями. И приземлялся с тем самым «бум!».

Завидев Штуку, Малыш бросился к нему и спрятался за его ногами.

Следом из здания вылетел освобождённый утром дух. Он подрос и уплотнился и походил теперь на упитанного человечка с рожками.

Дух убегал от Альбы.

— Да погоди же! — кричала она, пытаясь его догнать. В руках у неё плясала хлипкая решётка определителя приверженности, ОПа.

— Что-то же не так… — закончила Альба и остановилась, увидев всех своих коллег, застывших посреди двора. — Да…

Дух, воспользовавшись паузой, тоже спрятался за ногами Штуки.

И на этом дело не кончилось: в открытую дверь просочились ещё два духа, когда-то их принесли сюда вместе, в парных артефактах — безделушках, способных вспыхивать одновременно: если касались одного, то загорался и второй, как бы далеко он ни находился. Очень мило, если не учитывать, что для этого пришлось на век с лишним посадить в тесные колбы двух живых существ.

Духи были очень дружны между собой. Чаще они тоже принимали форму человечков, но иногда — кого-то ещё. Сейчас один был белоснежной кошкой, а другой — рыжим хорьком, и они отчаянно дрались друг с другом.

— Остановите это… — слабо произнесла хозяйка, указывая на дерущихся духов. — Что это такое?

Кирий присмотрелся к ним, сделал пару шагов и, оказавшись поближе, быстрым движением поднял за шкирку кошку. И тут же прижал к себе обеими руками. Дух задёргался, но почуяв остаточные искры Стихии, что висели на Кирии после работы с живицей, втянул их в себя и почти успокоился.

Хорёк прыгал вокруг Кирия, пока Иво не подхватил духа и не поднял перед собой, заглядывая тому в глаза.

— Всё хорошо, — мягко произнёс шеф, — всё хорошо, слышишь?

Хорёк повис мягкой, шумно вздыхающей тряпочкой на руках Иво.

— И что происходит-то? — снова повторила Гаэль беспомощно.

— Они сами не свои! — пожаловалась Альба. — Я что-то почуяла… что-то не так с ними. И источники вокруг них ведут себя странно. Я попыталась перемерить их ОПом, но вот что вышло!

— Грёзы, — сказал Иво, опуская хорька на землю. Тот устало свернулся клубком, не отойдя и шага. — Чувствуете?

Кирий отпустил кошку и потянул вверх рабочие очки: полоса Грёз наступала на двор, уже затапливая первый и второй корпуса, как наступает на берег прилив.

— Вот же скотство! — прокомментировал он.

Альба раздражённо шагнула к нему и попыталась стянуть очки.

— Уши же! — взвыл Кирий, помогая ей. — У меня уши есть, забыла!

— Забудешь их, такие лопухи, — фыркнула она, напяливая очки на себя. — Это…

— Грёзы, — согласилась хозяйка, ей очки были не нужны. — Просто буквально море Грёз.

— Не залатали они свою дыру, — констатировал Кирий. — Только хуже стало.

— Тогда нужно наконец навестить этих демонов! — сдвинув брови, заявила Альба. В очках она выглядела нелепо, но Кирию было не смешно. Как и остальные, он замолчал, переваривая её слова. Даже Штука повернул голову и уставился на артефактрису непроницаемым механическим взглядом.

— Собираешься «навестить» демонов? — спросил Кирий. И хотел сдержать восхищение её смелостью, да не смог, всё равно оно в голосе прорезалось. — На ночь глядя?

— А когда ещё? — спросила она в ответ с претензией.

— Ну да, днём-то они или спят, или торчат на плане Грёз, — поддакнула Гаэль. И было видно, что она не соглашается, а просто ждёт, что будет дальше.

— Вот, — Альба сняла очки и протянула Кирию. — Чего ждать-то? Сейчас и пойдём.

— Ночью, — повторил он.

— Ещё и закат-то не догорел.

— Ночью, — упорствовал Кирий, — ты пойдёшь к демонам. Ты же… хм…

— Что?

— Ну, ты же женщина. Молодая и на чей-то вкус наверняка симпатичная, — после паузы сформулировал он.

— А ты чего так долго над этой фразой думал? — разозлилась Альба.

— Хватит, — непривычно, но голос шефа прозвучал отнюдь не мягко. — Это пустой спор.

— Может, стоит сходить, — вдруг возразила Гаэль. — Посмотрим, что творится. Может, ждать смысла и нет?

Они встретились взглядами. Кирий кожей почувствовал, как между Гаэль и Иво происходит молчаливый разговор.

— Но одна ты, конечно, не пойдёшь, — медленно произнесла хозяйка. — Я пойду с тобой.

— Мы пойдём, — добавил Иво. — Но не сейчас. А действительно ночью. Так вернее, что Владыка Грёз будет уже в Точке Схода. Потому что ждать его — это лишнее время провести внутри.

— Да, лучше не надо, — согласилась Гаэль. — Так что договорились.

— А мне тоже идти? — рискнул спросить Кирий, надеясь на твёрдое «нет». Он опять почуял, что очень устал.

— Нет, останься, — ответил шеф. — А ещё лучше — вздремни часок перед ужином. Ты прямо стоять не можешь, покачиваешься.

В пристройке все комнаты шли по кругу, огибая винтовую лестницу: на первом этаже пять одинаковых каюток со скошенными углами и узкими кроватями, вросшими в стену; на втором три, на третьем — одна, и ещё техническое помещение, где неспешно билось магтехядро неизвестно чего. На малую часть оно, безусловно, питало пристройку и антенну над ней; куда уходило всё остальное, Кирий до сих пор, спустя два с половиной года, наверняка так и не узнал. Он подозревал, что в глубокие норы под двором, но речь на эту тему никогда не заходила, а сам он не спрашивал, оно ему надо было? И без того нашлось бы достаточно в его жизни вещей, о которых он предпочёл бы понятия не иметь.

Комнатки прятались за абсолютно одинаковыми дверьми, и Кирий на третьем круге понял, что в таком сонном состоянии не может узнать свою. Помечать их — надписями, табличками или ещё как, было бесполезно, пристройка восстанавливала целость с каждым рассветом и имела свои представления, какой ей быть. Наверняка и за это отвечало магтехядро, будь оно неладно.

Кирий застонал. Сунул руку в карман, привычно ткнулся пальцами в «Обитель тусклости» и отключил её.

И сразу почуял, из какой двери шибает остаточными искрами Стихии.

Упав на кровать, он сладко уснул… на целую четверть часа.

Диск так и остался работать, а потому, когда по системам «Дирижабля» прошла отдача от чего-то серьёзного и болезненного для них и они издали отчаянный, жалобный и оглушительный стон, Стихия в магсети отозвалась и ударила по всем своим приверженцам в пределах комплекса.

То есть по Кирию.

Он, отчаянно моргая, подскочил спросонья так, что ударился головой о стену. Застонал, ругнулся последними словами — всё равно никого рядом нет, и попытался осознать, что слышит.

А потом наконец-то снова включил артефакт, и настала относительная тишина.

Стон систем всё ещё не смолкал, но стал терпимым.

— Штука, автоматон ты проклятый, почему ты их не заткнёшь?! — вскричал Кирий хрипло и тут же понял ответ: только в одном случае Штука не сделал бы ничего — если бы сам стал виною этого неумолчного тоскливого крика.

Тогда сон с Кирия слетел и быстрыми перебежками отправился куда-то далеко, наверняка в сторону Грёз и Точки Схода.

Нацепив второпях ботинки, Кирий рванул обратно на работу.

То, что он там обнаружил, не обрадовало его ничуть: Штука застыл в неестественной даже для автоматона позе у сундука для материальных предсказаний. Панель над сундуком вспыхивала радужным спектром, что напугало Кирия больше, чем сплошной красный. Красный — это просто сигнал, что всё обвалилось, работы не проворот, но поднять со временем можно.

А что означали радужные переливы, он просто не знал.

И явно не он один.

Иво, положив на плечо автоматона руку, шарился в его системах своим холодным тёмным огнём, но разум Штуки лишь на малую часть напоминал человеческий, и по озабоченному взгляду шефа было ясно: никаких хороших новостей у него нет.

Альба сканировала Штуку одной из этих артефакторных… штук, в которых Кирий разбирался слабо. В том, чтобы отнестись к живому артефакту, как к, ну, артефакту, был свой резон. Но хмурое лицо Альбы хороших новостей не сулило также.

Хозяйка стояла чуть вдалеке, закрыв глаза. Кожа её мягко светилась, и ниточки Света, дрожа и извиваясь, стремились к панелям.

Стон, уже почти ставший фоном, наконец-то стих. Радужные приливы отключились вместе с панелью, а остальное засветилось жёлтым: системы начали самовосстановление.

Гаэль открыла глаза, болезненно моргая. Взглянула на Штуку и отвернулась тут же. Плечи её пару раз дёрнулись.

Кирий помнил, что когда-то в «Дирижабле» оказались вдруг только они вдвоём — Гаэль и едва работающий автоматон. Сам он тех времён не застал, но отлично видел, как хозяйка привязана к Штуке. Она помогла получить ему свободу и дееспособность. Они разделяли одно прошлое: историю о том, что скрывается в глубоких норах, которые пронизывают пространство под комплексом «Дирижабля». Стихия считала, что норы те холодны и опасны, что они спят — и пусть лучше спят вечно.

— Ладно, — произнёс Иво в глубокой задумчивости и опустил руку. Почти одновременно с ним и Альба выключила инструмент.

Гаэль повернулась к ним с надеждой во взгляде.

— Я думаю, это намеренный саботаж, — решительно заявила Альба. Шеф её поддержал:

— Я согласен. Уничтожено то, что связывает его живое ядро с сетью. Все эти тонкие нити… ты понимаешь.

Гаэль мелко кивнула и обхватила себя руками.

Они не стали обсуждать, кто же может быть виноват в саботаже. Рудо-Мудо, кто же ещё. Сколько ещё подарочков он им оставил?

— Я нашла следы отложенной реакции, — добавила Альба. — Но тот, кто это сделал, смог забраться только в доспехи. А живое ядро… оно ведь где-то ещё? В доспехах — только проекция?

— Частично где-то ещё, — признала Гаэль. — Но малая часть теперь, кажется, заперта в доспехах. А значит, он не сможет… функционировать, — её скривило от того, что пришлось использовать это слово, — не будучи целым.

— Я не очень понимаю, — призналась Альба, — техническую часть, только магическую. Но, наверное, нужно восстановить те «тонкие нити». Однако мне это не под силу.

— Мне тоже, — Иво грустно развёл руками.

— Но я могу, — наконец заговорил Кирий. — Мне нужны изначальные чертежи и ещё детали, и я разберусь.

— Всё есть, — ответила Гаэль. — Основная часть на складе, за зарядкой, ты знаешь этот шкаф. Самые первые чертежи я принесу из… подвала. Только…

Она взглянула на мёртвую панель.

Предсказания были важны. Штука не делал их просто так. И Кирий был уверен: хозяйка согласилась пойти сегодня к Точке Схода только потому, что связала с этим предсказания.

— Он успел положить в сундук что-то на завтра, но отключился, когда попытался сделать логическое предсказание. Вдруг это важно, — сказала она, нервно потирая левую ладонь.

— Может, и важно, — подумав, кивнул Кирий. — Вы всё равно должны сходить к Владыке Грёз. Истечение никуда не делось-то. А я останусь и разберусь для начала в сбое. И посмотрю, что там в техническом шкафу.

Он увидел, что Гаэль вздохнула облегчённо: он будто дал ей разрешение оставить Штуку на несколько часов.

— Собираемся, — Иво бросил взгляд на часы, Кирий тоже. Без четверти девять. — Через полчаса пойдём.

Солнце село, догорали сумерки, и Владыка Грёз скоро уже точно выползет в Точку Схода из своей экзотической норы, сокрытой в сладко-горькой разноцветной дымке Грёз, в этом Кирий тоже был уверен.

С заката до двух часов ночи человеческого мира Грёзы всё ещё сладки, так что демоны гуляют отчаянно. А вот после двух и до рассвета они уже просто отчаиваются, сведённые с ума всем тем, что просочилось сквозь Точку Схода из человеческих снов. Кирий поёжился, подумав об этом.

Он бы не рискнул подойти близко к Точке Схода в такое время. Даже «Обитель тусклости» его не спасёт.

Кирий прочёл то, что Альба сумела собрать с помощью инструмента: маготчёт был слегка путанным, местами больше поэтичным, чем точным, но всё же полезным. Иво кое-как пересказал то, что почуял внутри разума Штуки, но облечь смутные ощущения в слова было не так просто.

Потом Кирий смог перезапустить доспехи автоматона и вывести отчёт о сбое. Всё было именно так, как говорили шеф и артефактриса: сгорели псевдонервы, что связывали доспехи с сетями и со спящим в схроне живым ядром.

Схрон находился в глубоких норах, и думать о них Кирию совсем не хотелось.

Так что он отправился в тёмный угол склада, где запертый кровью технический шкаф надёжно хранил драгоценные детали и последние схемы автоматона.

Детали выглядели как чёрные ледяные кубы, они развёртывались только внутри доспехов, заползая куда нужно и поглощая сбои, протрузии механических позвонков, потёртости нервов, прорехи в шнурах и сосудах, восстанавливая алхимические пропорции синтеза и распада. Большинство кубов были универсальны, однако для самых ценных и сложных частей доспехов детали были специализированы.

Чтобы отыскать те, что отвечают за передачу магических и технических импульсов, Кирий снова — с тяжёлым вздохом — ткнул «Обитель тусклости» и позволил Стихии слегка истечь.

Она подсветила метки на кубах, а вместе с этим — и всё вокруг.

Даже у складских стеллажей в «Дирижабле» была сложная история, лежащая на них мягкими, шершавыми складками. Ведь стеллажи были много старше аукционного дома. Но Кирий мог читать те складки, потому что и в них трепетали прозрачные корешки Стихии.

Корешки связывали всё созданное и рождённое в человеческом мире, переплетались и дышали в ритм с текущим под городом её, Стихии, основным потоком. На складе было тихо и безопасно, и Кирий позволил себе тоже немножко подышать этим ритмом.

Но почти сразу начал чувствовать шибающую из-за стены и чуть ниже Тьму.

Она всегда была где-то там, в том углу. В тех глубоких норах.

Но в этот раз она как-то нехорошо шевелилась.

Наверняка узнала, что Штука обездвижен и заперт. Кирий думал, что автоматон не зря живёт именно в этом углу. Больше похоже, что он сторожит то, что просачивается сюда время от времени и так и норовит двинуться дальше.

«Фу!» — сказал ей Кирий и двинул по ней отростком Стихии.

Тьма скользнула обратно, недовольно шипя.

— Что ты делаешь? — спросила шёпотом Альба, и Кирий вздрогнул всем телом и извернулся змеёй, чтобы встретиться взглядом с артефактрисой. Её глаза светились розоватым, разумеется, видела она в полусумраке склада прекрасно.

— Ты… — она рассматривала Кирия, прислушивалась к чему-то и вроде даже принюхивалась.

— И ты тоже! — отрезал он, сам не понимая, что это означает. И запустил «Обитель тусклости».

— Хм, — Альба тряхнула волосами, по которым пронеслись те же розовые искры. — Я что-то почуяла. Шевеление магисточника.

— Тут всегда что-то да шевелится, — мрачно ответил Кирий. Даже если она и впрямь что-то почуяла — Стихию или Тьму, не важно, — зачем пошла сюда? Нечего ей делать в этом углу.

Кирий подхватил деталь «для нервов», книгу чертежей и решительно сказал:

— Пойдём-ка назад, тут ничего интересного. Береги любопытство для логова демонов, вот там и шевеление почувствуешь, и не только его.

Альбы фыркнула.

— Ладно, — подозрительно покладисто согласилась она. И Кирий понял, что как-нибудь, когда-нибудь, когда он об этом забудет уже с концами, Альба ему за его слова отомстит.

Ночь от Марса к Меркурию

Сводка по техсети:

Истечение Грёз превысило восемьдесят девять баллов по шкале Клагга. Избегайте Точек Схода. При симптомах контрадикции немедленно обратитесь за помощью. При симптомах одержимости рекомендуем укрыться на плане Грёз.

Ночь ясная, ожидается звездопад с двух до трёх часов. Настроение в городе: ровное.

Предсказание на завтра:

В сундуке: стиральная доска с инкрустацией.

Альба

Квартал вымер: все последовали доброму совету по техсети. Альбе нравилось, что в этих маленьких сводках, приходящих утром и вечером, было что-то полезное. И что-то, что делало тебя частью сообщества, ведь такие сводки получали все.

Сперва она думала, что их рассылает администрация, но её быстро просветили: люди делают это сами. Какая-то группа алхимиков пишет ту, что приходит утром. И, по слухам, два странных, скрывающих свои лица и фигуры существа непонятного пола и происхождения — ту, что приходит вечером.

По поводу личности этих двоих у каждого было своё мнение. Альба разделяла вот какое: то два дитя Тьмы, даджжали или рождённые армилусы. Первые стали бы скрываться, просто чтобы не испортить ненароком себе карьеру: много кто в консервативных даджжалевских кланах мог криво посмотреть на такие чудачества. Вторые — чтобы не показывать свои искажения. Не все из них можно исправить, и внешность многих рождённых армилусов настолько причудлива, что даже самый доброжелательный и смелый человек нет-нет да вздрогнет.

Альба шагала следом за Гаэль и Иво, которые, лишь выйдя на улицу, тут же взялись за руки, и получилось у них так естественно и привычно, что Альба даже на миг позавидовала. Она не помнила, был ли кто-то близкий у неё раньше, хоть когда-либо, но, кажется, вряд ли. Её не посещала тоска по кому-то. Или чувство, что кто-то её ждёт. Наверное, она была совсем одна долгое время, эта мысль казалась грустной, но более верной.

Как и обещала сводка, ночь была ясной. И приятно свежей, Альба вдыхала воздух поглубже: одно из преимуществ их тихого квартала — множество деревьев, растущих и во дворах, и вдоль улиц, и на крышах. И сейчас, когда дневная пыль уже улеглась, воздух стал ещё вкуснее.

Чем ближе была Точка Схода, тем больше в голове Альбы всплывало вещей, о которых только что она то ли не думала, то ли вовсе не помнила.

И было то странным чувством: как будто два пласта реальности мешались друг с другом, тут и до контрадикции недалеко. Но нет, Альба откуда-то хорошо представляла, как контрадикция — противоречие между миром реальным, материальным и шёпотом Грёз — должна ощущаться. И то была не она.

Один пласт был тем, что Альба (она была совершенно твёрдо в этом уверена) видела своими глазами или слышала от тех, кому можно доверять. Мир демонов, рождённый на плане Грёз, был зыбким, мягким, изменчивым, сияющим — и хрупким. Очень, очень хрупким. Грёзы истекали из него тонкими струйками, питая редкие артефакты, что созданы были с соответствующей приверженностью. Иногда демоны сами создавали что-то, что могло бы выдержать давление материальности. Отпускали по рекам, что текут в двух мирах, в мире людей изгибаясь согласно рельефу, а на плане Грёз — согласно своей воли.

Они, демоны, принимали в ответ то, что рождала Стихия, — плоды земли или творчества. Что-то, рассмотрев, отвергали, что-то оставляли себе. Они показывались иногда отражениями в воде. Артефакты Грёз, созданные что людьми, что демонами, всегда были самыми сильными. Поэтому их, артефактов имена, были именно именами, а не названиями. Каждое — уникально и значимо. Чтобы родился следующий артефакт с именем, предыдущий должен был исчезнуть.

А однажды кому-то из сидов-алхимиков (редчайшее сочетание, алхимия — наука человеческая) удалось договориться с демоном через жесты, плывущие в воде. Сид работал у реки, и демон — тоже, на тех кисельных берегах, что кое-как ограничивали своевольные воды. И так была создана дуальная пара артефактов, таких сильных, что пришлось сдвигать оценочную шкалу. Верхний предел теперь был выставлен по ним.

Они соединялись друг с другом тонкой нитью чего-то, что текло с плана Грёз, встречаясь с чем-то, что проникало из волнующегося под землёй моря Стихии. Эти дуальные артефакты использовали, чтобы… И тут память Альбы запиналась. Начинала заикаться. Терять слова.

Умолкала.

Второй пласт был тем, что Альба абсолютно точно знала об устройстве мира. Нет, не от коллег в «Спящем дирижабле» и не из книг или сетей. Она знала это до того, как очнулась без памяти в служебных помещения аукционного дома.

Знала, но знание то было сухим, лишённым света пережитых эмоций.

Оно рассказывало: связь Стихии и Грёз всё крепла и крепла, будто где-то открыли заслонку. И вот они ринулись навстречу друг другу ревущими потоками. Там, где они соединились, образовались Точки Схода.

Смешанная среда, где демоны и обитатели материального мира могут встретиться. Откуда можно попасть на план Грёз. Далеко не все туда рвались, но кое-то из отчаянных путешественников повидал края демонов своими глазами.

А вот демоны в мир, пропитанный Стихией, выйти не могли. Сиды исчезли (Альба не помнила как), Стихия наполнила собой человеческий мир — людей, животных, всё созданное, всё рождённое. Кроме, конечно, детей Тьмы и единорогов, да к тому же последние вскоре исчезли вслед за сидами (Альба помнила как, и это наполняло её горечью и тоской).

И когда Грёзы демонов и новая Стихия людей столкнулись, стало очень тяжело выдерживать алхимическую пропорцию, ведь разум людей оказался жутко охоч до придумывания сказок.

И делал он это постоянно, люди и сами не знали, что занимаются таким каждую минуту. Что зреет в их головах, в глубине, то, что сведёт демонов с ума.

Стоило демону показаться на плане Стихии, как он становился одержим сказками. Стихия устремлялась к нему, брала в полон и принималась придавать его Грёзам форму.

Демоны и сами сочинители были хоть куда, и на плане Грёз могли создать и летающие горы, и целую равнину земли из хлеба, и армию волшебных глиняных слуг. Но терялись, когда за дело принималась Стихия. Она была плотнее, живучее, упрямее. Она лепила из демонов то, что люди всегда пытались в них увидеть. В прекрасных на любой человеческий вкус женщинах и мужчинах, рождённых из магии и искусства.

В Точках Схода демоны ещё как-то держались, помнила Альба. Особенно там, где жил Владыка Грёз, громоотвод, притягивающий сказки и защищающий своих подданых. Ценою неизвестно чего.

Все думали, что цена есть. Но Владыки Грёз никогда не рассказывали, какая именно.

Альба пыталась примирить эти два пласта мыслей всю дорогу, не такую уж и длинную.

И даже забыла порассуждать о том, что за удивительно совпадение: «Спящий дирижабль» стоит именно в том квартале, где размещается резиденция Владыки Грёз. Или наоборот.

Только перед самой Точкой Схода её ненадолго из размышлений вырвало: она вновь ощутила сильное дуновение Стихии. Что-то похожее было на складе, но там она почти сразу почувствовала липкое, ледяное внимание Тьмы.

Тьме что-то было нужно от неё. И Альба сегодня почти вспомнила, что и ей что-то нужно от Тьмы.

Вот только что? Ах, ради Света, что за дыры у неё в памяти! По больше части Альба старалась об этом не думать, уверенная, что всё рано или поздно всплывёт само. Она доверяла Иво, ведь рождённые армилусы нуждаются не в крови и иных жидкостях, но — в эмоциях, понимании, соединении мыслей. Они лучшие «сканеры», хоть тоже платят за это цену, правда, всем известную. Чем менее искажено тело армилуса, тем выше его магический уровень, а Иво был практически совершенен. Он обязательно понял бы, будь её память неисправима. И, насколько Альба его уже изучила, он не стал бы лгать ей. Он считает, что искажения внутри её памяти понемногу уходят. Значит, так и есть.

Но в редкие моменты, ощущая, что что-то важное ускользает прямо сейчас, Альба всем сердце жаждала, чтобы память вернулась поскорее.

Что-то было связано с Тьмой, что-то важное.

И, возможно, со Стихией тоже.

Но что за ночь сегодня такая? Стихия, Тьма — и скоро будут Грёзы. Сильные эманации, не тот слабый фон, что разлит по миру.

Что ж, пора посмотреть, что там, в Точке Схода.

Они остановились перед зданием — тёмным, без единого окна, только с каменными нишами вместо них; всего в два этажа, но с башенкой этажей в десять, от шпиля которой исходило во все стороны истечение Грёз. Здесь оно было видимым и без рабочих очков.

— Это нормально, — произнесла Гаэль, задрав голову и изучая шпиль. — Проблема не в рассеивателе.

— Нет, шибает откуда-то сбоку, — согласился Иво.

Альба прислушалась: он был прав, «шибало» справа, как будто немного из-под земли. Возможно, под зданием был подвал. Или портал на план Грёз находился где-то там.

Истечение привлекало и Стихию. Та концентрировалась, облепляла поток Грёз тонкими кристаллами соли. Алхимическая пропорция здесь пошла свиньям под хвост.

Грёзы и Стихия сотрудничали, они были противовесами, они зависели друг от друга, но они же — при такой потери равновесия — были друг для друга опасны.

— Что ж, сейчас мы туда войдём, — сказала Гаэль, но с места не двинулась. Обернулась к Альбе:

— Знаешь, у демонов… своя атмосфера. Не уверена, была ли ты когда-нибудь в Точке Схода… — Гаэль сделала паузу. — Наверное, ты и сама не знаешь. В общем, постарайся первое время никому в глаза не смотреть.

Альба озадаченно кивнула. Насколько ей было известно, Точки Схода считались безопасным пространством, моментом равновесия.

— Что ж… — Гаэль решительно поднялась по трём ступенькам и без стука открыла, по виду тяжёлую и железную, дверь с витиеватым кованным узором.

Дверь отворилась так легко, что Гаэль даже покачнулась. Изнутри проникла на улицу жидкая дымка и зашипела, коснувшись мира людей.

Гаэль вошла в Точку Схода, Иво пропустил Альбу вперёд и замкнул их цепочку.

Внутри было… невообразимо.

Никакого коридора, шлюза, переходного пространства, они сразу попали в огромный зал, и когда Альба испуганно сглотнула и попыталась шагнуть назад, Иво поймал её и жестом указал на место, где только что была дверь.

Никакой двери, конечно же. Если выход где-то и был, Альба могла и не найти его самостоятельно.

Она снова обернулась к залу.

Везде клубилась та дымка Грёз. Цветные пятна скользили по ней, вспыхивая и тая. Гипнотическая музыка, полная низких нот, поднималась и опускалась волнами: то почти оглушительная, то едва слышная, она звучала как биение очень медленного, огромного сердца.

Стены зала уходили вверх, сужаясь, будто там где-то мыслился купол. Вместо потолка было только колыхание дымки. Стены опоясывались террасами, в три, четыре… пять рядов, ну и где те два этажа, что мерещатся снаружи? Просто демонская иллюзия.

Столы, столики, огромное пространство, предназначенное для танцев. Фонтан с подозрительно зелёной водой, да, вряд ли это материальная вода.

И, разумеется, демоны.

Альба сглотнула снова, разглядывая их. Быстро, урывками, потому что, чуя её внимание, демоны начинали оборачиваться. А Альба уже поняла, что советом Гаэль пренебрегать не стоит.

Всё тут было чарующим и соблазняющим. Всё жаждало завлечь, овладеть и отдаться. В любом смысле.

Принадлежать и владеть, двигаться в такт ритму, мыслить в ритм с сюжетом; сказки становились тут видимыми, маленькими зубастыми хищниками, они сидели на плечах и головах, они скользили узорами по коже обнажённых рук, плеч, ног… Они позволяли себя читать даже Альбе, в которой не было ни капли Стихии. Приверженность вообще была ни при чём, любой, у кого есть разум, годился сказкам в Точке Схода.

— Всё не так плохо, — заговорила Гаэль, ловя момент, когда музыка стала стихать. — Они, сказки, видимы именно потому, что отчуждены. Их можно контролировать. Да… Они, демоны, разумеется, все инкубы и суккубы. Других не водится.

— И это прекрасно, — отозвался Иво, — а то могла бы победить концепция чего-нибудь зубастого, кровожадного и неуязвимого. Одержимых не видно, значит, Кресанс уже здесь.

— Кресанс? — задушено переспросила Альба.

— Владыка Грёз, — пояснила Гаэль. — Его зовут Кресанс, а его брата — Люсиус. Это важно, — она скосила взгляд на Альбу. — Кресанс младше, но Владыка именно он. Люсиус… фривольнее. То есть ещё больше, чем все, кого ты сейчас видишь. И любит провокации. Кресанс…

— Грустнее, — закончил за неё Иво, поскольку Гаэль снова замерла и нахмурилась, ища слово. — Серьёзнее. В общем, нам ещё повезло, что Грёзы избрали его, а не старшего брата. Может, потому что старше тот всего ничего, они же близнецы.

— Ради Света… — Альба встряхнула головой. — Вот это всё… Разве хорошо, что они так зависимы друг от друга?

— Стихия и Грёзы? — уточнила Гаэль.

— Да! Ведь так было не всегда… — Альба замолчала, не зная, как выразить овладевшее ею чувство. Она даже назвать его не могла. Ужас? Нет. И точно не отвращение… Отчаянье? Пожалуй. Но отчего?

— Не всегда, — кивнула Гаэль. — Но стало так. Мы все зависимы друг от друга. И это необязательно плохо. В Год Тьмы люди и демоны, Стихия и Грёзы, работали вместе, чтобы хоть как-то вылезать из устроенных велиалами Приключений. Точки Схода — это точки взаимопонимания, но побочные эффекты действительно есть. Но…

— Что?

Музыка нарастала, и Гаэль заговорила быстрее:

— Посмотри вокруг. Я всегда думаю, что, как бы то ни было, демонам нравится быть, ну, демонами. А вот и один из близнецов, теперь держись.

Гаэль

Впервые Гаэль увидела демонов-близнецов чуть менее трёх лет назад. Сразу в глаза бросилось: один из братьев стал Владыкой Грёз, того не желая совершенно, а второй отчаянно жаждал занять его место — ещё одна сказка, типичный сюжет. И они вынуждены тащить этот сюжет на своих плечах.

Аукционный дом «Спящий дирижабль» открыл свои двери, и будущее убежища номер двенадцать было уже определено: разрешения в последней стадии оформления. И Иво сказал, что раз уж они с Владыкой Грёз теперь соседи, надо пойти и познакомиться. Делят один квартал в материальном мире, это точно считается за соседство.

Конечно, настоящая причина была в другом: только обменом с Точкой Схода можно получить всё, что связано с Грёзами, от информации до выделенного тонкого, зато постоянного, ручейка источника, питающего магсеть, накопители, синтезаторы, кристаллы и артефакты.

Что ж, дверь Точки Схода и тогда оказалась не заперта, означало это, что их ждут. Может быть, дело в оформлении убежища — официальные новости города касались Владыку Грёз так же, как и любого другого облечённого властью. Может, его личная магия включала в себя способность к предвидению, что для Грёз дело нередкое.

А может, было что-то ещё, о чём Гаэль предпочитала и до сего дня не задумываться. Придёт ещё время и размышлений, и действий, и наверняка сожалений.

Братья в ту ночь встретили их с Иво почти так же, как сейчас: сперва показался Люсиус — во всей своей нечеловеческой красе. Кожа цвета светлого мёда, белоснежные волосы до пят, глаза — как у прищурившейся кошки, две янтарные искры в них, и текучие движения, будто он был медленной рекой, в которой отразился золотой закат. Кресанс явился следом: полная копия брата, только раскрашена иначе, словно художник хотел показать единение противоположностей. Владыка Грёз был бледен, невозможно красив, будто отлитый из тягучего лунного света, с волосами цвета черничных ночей и фиолетовыми глазами.

Чьи-то фантазии хорошенько поработали над обликом братьев. Или же вылепили близнецы себя сами? Гаэль, как и остальные обитатели материального мира, ничего не знала о том, откуда же берутся демоны. Рождаются ли от себе подобных или из эфемерного тела Грёз? Стареют ли как люди? Заводят ли пары или живут как-то иначе?

Как бы то ни было, Люсиус тогда выступил вперёд, делая вид, что Владыка — это именно он, приветствовал их и заговорил о делах; и это была какая-то странная демонская игра, то ли проверка, то ли потворство одного брата другому. Гаэль Люсиус обмануть не смог, она прекрасно видела, вокруг кого кружат Грёзы.

Кто здесь их Владыка.

В сегодняшнюю же ночь Кресанс, облачённые в слои шёлка, сотканные из переливчатой дымки, скучающе восседал на троне, обвитом узорами света. Люсиус разряжен был по последней человеческой моде, он бродил по залу от одной группки демонов к другой, от нефритового фонтана с горной водой к высоким подставкам, над которыми висели цветные сферы. Если сосредоточиться на такой, то из неё начинал проступать силуэт артефакта.

«Они издеваются», — подумала Гаэль. Это, никаких сомнений, была пародия на недавние торги. И идея пародии, никаких сомнений, принадлежала Люсиусу.

«Вы должны были прийти ещё вчера или позавчера, — как бы сообщал он, — а вы чем занимались? Не видите, что ли, как пульсирует истечение Грёз, какой тут у нас прилив? Ждём вас не дождёмся давно».

Формулировка, конечно, была бы другой, а смысл тем же. Обмен предполагает обмен.

Люсиус наконец-то соизволил подойти к ним поближе. Музыка взлетела ещё один раз, а потом почти замолчала, чтобы не мешать разговору.

— Драгоценные соседи, — пропел Люсиус, — сердце моё радостно трепещет от новой встречи с вами.

— Доброй ночи, — ответил Иво за всех. Негромко, но Кресанс вдали, на троне, слабо махнул рукой, принимая приветствие.

Люсиус небрежное кивнул, разглядывая уже с нескрываемым интересом Альбу.

Альба тоже смотрела на брата Владыки — с удивлением и недоверием. Она сделала неосознанный жест, коснулась своих волос, будто сравнивая их с белоснежной гривой Люсиуса.

Теперь ей должно было стать яснее, почему люди так глазели на неё. Пусть далеко не все встречали демонов вживую, но изображения их видели. Отдалённо Альба походила на эти картинки.

— Слухами миры полнятся, — произнёс Люсиус, — о делах и о событиях, о том, что в «Спящем дирижабле» теперь трудится новая артефактриса. Однако думали мы, что пожалуйте вы нам знакомство с ней… пораньше.

— Дел всегда невпроворот, Ваше Высочество, — ответила Гаэль, стараясь не закатывать глаза. — Пришлось совместить два из них.

— Ах, — Люсиус притворно вздохнул так горестно, что даже плечи опустились, — догадываюсь, о чём пойдёт речь.

Он обернулся на брата, потом жестом пригласил их подойти к трону.

Кресанс едва ли обращал внимания на приближение гостей, пока расстояние меж ними и троном не сократилось до нескольких шагов. Тогда он вдруг поднял голову и прислушался. В два удара сердца выражение его лица совершенно изменилось, не осталось следа от скуки, а цепкий, пронзающий взгляд замер недвижимо на Альбе.

Гаэль увидела, как воронка Грёз, вечно кружащая над головой Владыки вдруг замедлилась. Несущиеся в ней ядовитые для демонов сказки задрожали цветными плёнками. Подёрнулись сединой, утратили свою яркость. Кресанс поднёс руку к виску и опустил удивлённо.

Альба, кажется, ничего не заметила. Она смотрела в пространство между троном и полом, усилием воли стараясь не пялиться куда-то ещё.

Например, на то, как то и дело под дымчатыми шелками мелькает лунная кожа Владыки.

— Это наша новая сотрудница Альба, — произнёс Иво удовлетворённо. — Вы о ней, должно быть, слышали.

— Здравствуйте, Владыка, — проговорила Альба, так и не поднимая глаз.

— А теперь позвольте спросить от лица всего квартала и даже города, когда же присмиреет истечение? — совсем нелюбезно продолжил Иво. — А то нехорошо так, не по-соседски.

Этот спектакль повторялся не раз, так что Иво давно уже пропускал все вежливые формулировки, танцы вокруг да около и переходил к делу.

Будь Владыкой Грёз Люсиус, он, может, и возмущался бы такой прямотой, а Кресансу было всё равно. Гаэль это в нём очень импонировало.

— Да, да, Ваше Величество, у нас уже артефакты передрались — буквально, — пожаловалась она.

— К сожалению, самим нам в этот раз не справится, — ответил Кресанс глубоким низким голосом, так что Альба вздрогнула и невольно подняла глаза. Теперь её взгляд сцепился со взглядом демона, и она застыла, чуть приоткрыв рот.

Конечно, демонам было самим не справится. Им часто требовалась помощь, и сотрудники «Дирижабля» вполне годились на роль тех, кто её окажет. Но каждый раз приходилось начинать этот разговор заново, да ещё торговаться, на что же помощь обменять.

Демоны любили сделки, и то была одна из немногих черт, не навязанных сказками. Многие проявления Грёз — от внешности демонов до их поведения, от формы артефактов до их сложного характера — происходили от сказочных сюжетов. Демонам, может, самим хотелось бы поступать иначе, но преодолеть цепкие сети стереотипов, навязанных человеческими идеями и Стихией, они оказались не в силах.

Однако сделки ещё издревле были важной частью их культуры. Стереотипы тут были ни при чём.

— Что можете предложить за помощь? — спросил Иво с явной тоской в голосе. Сценарий разговора пошёл по накатанной.

— В чём у вас есть нужда? — отозвался Люсиус, не скрывая скуки.

— Сшиватель, — ответила Гаэль, и все замолчали. Такой реплики в сценарии не было. Через миг Люсиус опомнился:

— Сшиватель, госпожа Гаэль? Какого рода сей инструмент?

— Тот, что сшивает потоки разных источников, — ответила она. — Изобретение обитателей плана Грёз. Сшивает и скручивает в струны. Тот, что лежит на третьей… да, на третьей подставке справа, если смотреть от меня.

Она вытянула руку и точно ткнула пальцем в сферу, готовую, попав в материальным мир, застыть в форме Сшивателя. Редкого, очень дорого инструмента, которым дозволено пользоваться лишь Владыке Грёз, его родичам и доверенным помощникам. Владыка мог творить из пелены Грёз пространства и сооружения, реки и горы, волшебных слуг и необыкновенные зелья; другие демоны, силой пожиже, творили и вещи попроще; и так до самого низа, где какой-нибудь демон, управляющий придорожной ямой, создавал бы мостик из досок через неё. На плане Грёз всё это существовало, поддерживаемое магией творцов. Но чтобы переправить созданные артефакты в материальный мир, нужно было скрепить их слои Сшивателем.

Как только Гаэль прозрела его в сфере, она едва сдержалась от радостного писка. И чего стоило последние десять минут притворяться, что ничего ей не нужно! Не думать о Сшивателе изо всех сил. Даже Иво удивился, что она заговорила об этом. А Альба тут же развернулась, позабыв обо всём, и широко раскрытыми глазами уставилась на сферу.

— Это в самом деле он! — прошептала Альба благоговейно.

— Он дорог нам, — мягко произнёс Люсиус. — Это наше сокровище. Мы не сможем создать новый на замену, пока не истратится этот.

— О, он быстро истратится, — пообещала Гаэль воодушевлённо.

— То есть починки Сердца истечения в уплату за Сшиватель недостаточно? — деловито уточнил Иво.

— Боюсь, нет, — заговорил Кресанс, и раз он вмешался сам, значит и торговаться было бессмысленно. Равновесие обмена демоны не просто чтили — не могли его нарушить физически.

— Но мы можем сыграть, — тут же добавил Люсиус под недовольным взглядом брата. — В игре судьба уравновесит недостающее.

Так и было: в игре разница меж ставками могла быть значительной. Конечно, и тут существовал предел: нельзя поставить жизнь против перьевой ручки, например.

— Давайте сыграем, — тут же согласилась Гаэль, во второй раз вызвав удивлённое молчание.

Она успела увидеть, как на краткий миг в глазах Люсиуса отразилось истинное изумление: сколько раз он ни предлагал им сыграть, никто из них никогда не соглашался. Не исключено, что вообще никто из людей на это никогда не соглашался.

— Сыграем, Ваше Высочество, — повторила Гаэль, — мы вдвоём. Не делайте вид, что положили туда Сшиватель случайно.

— Великолепно, — отозвался Люсиус, и глаза его вспыхнули азартом. — Госпожа Гаэль, сегодняшнюю ночь мы с вами запомним.

— Не сомневаюсь, — раздражённо проворчал Иво. И спросил у неё вполголоса:

— Ты всё… обдумала?

— Я вообще не думала, — ответила она. И Иво понял и кивнул.

— Так что же… — начал Люсиус, но в ответ Гаэль просто достала из поясной сумки колоду «Теней и витражей».

— С утра с собой ношу. Сыграем в это.

— Они у вас креплённые? — с восхищением спросил Люсиус.

— Нет, но боюсь — что у вас креплённые.

— Я оскорблён! — засмеялся он. Умеренное жульничество в играх демоны допускали.

Люсиус махнул рукой, и демоны в зале засуетились. Быстро появился стол для игры в карты и пять стульев, два прямо за столом, три чуть дальше, для зрителей. Сами демоны образовали огромный круг, перешёптываясь возбуждённо и радостно.

Сегодня их ждало вкусное развлечение.

Один из демонов, мгновенно сменив наряд в стиле «живописные лохмотья» на форму крупье из самого известного в городе игорного дома, с почтением принял из рук Гаэль колоду и тут же принялся её тасовать.

— Что ж… — Гаэль первой села за стол.

Иво кивнул Альбе на места для зрителей. Она попыталась сесть сбоку, но почему-то оказалась в середине. Она так недоумённо моргала, что ясно было: сама не понимает, как так вышло.

Иво слева от неё не сводил взгляда с рук крупье. А справа Кресанс смотрел в пространство, вот только пальцы его вцепились в подлокотники кресла так, что аж совсем побелели. И воронка Грёз превратилась в извивающуюся мерцающую реку, в которой совершенно уже не было видно сказок.

Люсиус скосил взгляд на брата, потом на Альбу и что-то для себя решил.

— Госпожа Альба, — произнёс он медовым голосом, — не желаете ли после игры осмотреть наше скромное заведение?

Кресанс на это зыркнул свирепо глазами, но промолчал.

— Что? — Альба удивлённо встрепенулась. — Ваше… Высочество, нет, простите, от усталости едва глаза открытыми держу, хотя бы партию эту пережить и не уснуть…

— Ах, как жаль! — расстроился Люсиус. — Что ж, приходите в другой раз.

— Да… да, — ответила Альба растерянно.

Крупье ударил колодой по столу, из неё вылетела титульная карта свиристелей.

— Козырь — свиристели, — объявил крупье важно. И принялся раздавать.

Игра шла ни шатко ни валко, Гаэль на иное и не рассчитывала. Люсиусу не могло слишком уже везти с колодой Штуки, а ей самой везение не требовалось до последнего. Она ждала, когда же наступит тот самый момент.

Они остались уже с картами только на руках, все остальные лежали в отбое. Люсиус сверкнул янтарными глазами, делая вид, что ему пошла наконец карта. Гаэль знала, что он врёт, потому что то единственное, что имело значение, было у неё на руках.

Она смотрела на пятёрку свиристелей уже половину партии. Смотрела и силилась не обращать внимания, как и было предсказано.

Ещё она думала о Сшивателе. О том, что его форма пока не определена, что если вынести его прямо в сфере, она не застынет сразу же, пройдёт время, прежде чем Стихия до неё доберётся.

И потому, если поместить сферу внутрь доспехов автоматона, Сшиватель родится немного другим. Он воспримет среду — ту пульсацию материи, кодов и магии, из которой состоят разум и тело Штуки. Воспримет и станет её продолжением — «истратится».

И то, что было порвано, это соединение, тонкие связи, восстановит само себе по памяти, как у ящерицы нарастает тот же самый хвост, а у человека — те же линии на ладони, когда заживает порез.

Гаэль точно знала: и Альба, и даже Иво поняли уже, зачем нужно заполучить Сшиватель. Они уже мысленно рассчитывают на него, как и сама Гаэль. Может, правда, ещё не догадываются, что Сшиватель не только восстановит утерянное. Он станет частью доспехов, и они смогут перестраивать себя с его помощью. Он даст возможность автоматону достраивать тонкие связи на ходу и убирать их, если они не нужны или даже опасны. Он исполнит ту мечту Штуки, о которой по-настоящему знала только Гаэль. Починить-то они смогут его рано или поздно, как-нибудь да вывернутся, а вот новые возможности, мечта недостижимы без Сшивателя.

Но когда Штука описывал вероятности сегодняшнего дня, он сделал вывод, что лучше проиграть. Неравновесие ставок даст им какие-то дополнительные вероятности в будущем, что-то, что связано с латанием аватара Грёз.

Он отказывался от возможности осуществить мечту в пользу… в пользу Гаэль?

Она снова посмотрела на пятёрку свиристелей, тронула силуэт птички под цифрой в углу карты. «Не обращай внимания».

Она потянул карту вверх и бросила на стол. Может, в настройке Сердца истечения теперь будет и потруднее, но оно того стоит.

Люсиус скривил губы и опустил карты лицом вверх.

— Сшиватель ваш, госпожа Гаэль, — произнёс он как будто не разочаровано.

— А проблема истечения не решена, — ответила она. — Мы снова и снова чиним систему распределения, хотя давно понятно, что дело в аритмии самого Сердца.

— И что же вы предлагаете? — спросил он насмешливо.

— Отправиться к Сердцу истечения и исцелить его. Или перенастроить — как правильно говорить об этом?

— Вы хотите путешествовать по моим владениям? — спросил Кресанс размеренно. — Зная об опасности?

— Но сами вы не справляетесь, Ваше Величество, — Гаэль встала и повернулась к нему. — Я говорю прямо, потому что мы все знаем правду. Стихия отравила Сердце истечения при вашем предшественнике, ещё сорок лет назад. Только она и может это исправить. И вы пропустите к Сердце истечения только тех, кому доверяете.

— И это вы?

Она не ответила.

Кресанс тоже поднялся, за ним и Иво. Альба вставала неохотно и неловко, будто ноги её плохо слушались.

Остальные демоны исчезли в мгновение ока. Зал наполняла теперь только пряная цветная дымка.

— Даже если и так, — заговорил Кресанс, — что вы можете сделать?

— Не я, — качнула головой Гаэль. — Я действительно не могу. Даже с вашей защитой в Грёзах мне и минуты не продержаться. Поэтому мы никогда не заводили с вами такого разговора, но теперь вы видите, что возможность появилась.

Кресанс замер. Потом в его глазах вспыхнул фиолетовый огонь.

— Что вы хотите в обмен? — спросил Владыка Грёз.

— Накопители! — вдруг выпалила Альба, прежде чем Гаэль или Иво успели открыть рот.

— Неравноценная сделка, — качнул головой Люсиус. Он сейчас звучал так же серьёзно и веско, как и брат. — Для нас они едва ли что-то стоят.

— Заряженные Грёзами, годовой запас, — заговорил Иво, бросив на Альбу укоризненный взгляд. — С гарантией постоянной подзарядки, если в течение года они иссякнут. Завтра нам вернут создание — хранительницу рек, нам будет нужно много… Грёз. И инструкции… гм, знания. Сейчас её держат спящей.

Люсиус зло прищурился. Держать создания Грёз спящими можно было, только не давая им нормально питаться. Во всех смыслах — и в плане магисточника, и обычной еды.

— Это не наше решение, — грустно заметила Гаэль. — Так что, такие затраты достаточны для равновесия?

Братья переглянулись, потом Люсиус кивнул:

— Это и ещё мы дарим вам три по три превращения внутри Грёз.

— Хорошо, — согласилась Гаэль. Демоны лучше знали, что понадобится на пути к Сердцу истечения.

— Да будет так, — произнёс Владыка Грёз, и дымка разорвалась на лоскутки от силы его голоса.

Иво

Покинуть наконец Точку Схода было невозможно приятно. Тьма внутри Иво застонала от наслаждения, когда удушливые для неё Грёзы остались позади. Конечно, и снаружи всё ещё чувствовалось, что истечение только набрало силу, но тут хоть можно было дышать.

Он подал руку Гаэль, помогая спуститься по ступеням. У Гаэль при выходе из Точки Схода всегда кружилась голова.

— Погоди… ты?.. — Гаэль замерла на второй ступеньке. Он тоже это почувствовал: движение в темноте. Погоня.

Ударило что-то, всколыхнуло эманации источников и земной ветер. Потом — прозвучал глухой звук… Раздался короткий злобный рык.

— О, светлый Свет, это же он! — Альба, только что покинувшая Точку Схода, возбуждённо указывала на тени на другой стороне улицы, возле тупичка между домами. — Смотрите, прямо как на плакатах!

Зелёная вспышка в этот миг высветила две борющиеся фигуры. Одна из них и светилась — и это действительно был «он, как на плакатах»: герой-в-маске. Он казался выше и шире даже крупного человека; матовая пугающая маска охватывала полголовы, оставляя свободными только светлые, отливающие изумрудом короткие волосы. Он пытался удержать что-то вроде тени в плаще, ожившего рисованного силуэта. И хотя тот был в два раза меньше, силой отличался недюжинной. И ещё вертлявостью.

Новая вспышка — и тень выскользнула из хватки героя и понеслась прочь, как подхваченный ураганом лист. Герой-в-маске скользнул следом, бесшумно — совершенно неожиданно для такого крупного существа.

— Вы его знаете, госпожа Альба? — спросил Владыка Грёз. Голос, по крайней мере, был его.

Изумлённый, Иво в самом деле увидел Кресанса, стоявшего в открытых дверях. За порог он, к сожалению, выйти не мог никак. Да и вообще нечего ему тут было делать, он никогда не провожал гостей, а они и не рассчитывали.

Но теперь он с тревожным интересом ожидал ответа от их артефактрисы. А она даже не понимала, насколько уникально происходящее.

— Нет, — ответила Альба, — откуда бы? Я только плакаты видела. Что ж… они не во всём врут.

Она издала восхищённый смешок, отчего взгляд Кресанса стал ледяным.

— А-а, нам очень пора уходить, — поспешно сказала Гаэль и потянула Альбу за собой.

Но та вдруг покачнулась, затрясла головой, будто пытаясь вытрясти воду из ушей, и слабо и хрипло выдохнула.

И стала падать.

Иво успел увидеть, как Владыка Грёз машинально вытянул руку и почти сделал шаг вперёд, но его рука, потеряв защиту Точки Схода, замерцала, ладонь поплыла, меняя и форму, и число пальцев, и Кресанс дёрнулся назад.

В его глазах вспыхнуло жестокое разочарование.

— Госпожа Альба… — произнёс он с отчаяньем.

— Мы ей поможем, Ваше Величество, — успокоила его Гаэль, пока Иво помогал ослабевшей Альбе преодолеть ступеньки. — Всё с ней будет хорошо, это просто…

— Шок, — пробормотал Иво. Определённо это был шок.

Он запустил холодный огонь в разум Альбы: так и есть, она что-то на мгновение вспомнила.

Альба

Из-за оглушающих Грёз Альба едва разобрала, что с той стороны улицы, от нелепой уродливой тени и героя-в-маске, тянет сражением Тьмы и Стихии. Очень слабо, ничего в сражающихся особого не было, хотя оба, несомненно, маги.

Так что дело не могло быть в них.

Просто, когда они исчезли один за другим, Грёзы отчего-то всколыхнулись.

Мазнули по ней, как кисть по полотну.

И то чувство, что медленно нарастало последний час, внутри Точки Схода, захлестнуло её с головой.

Воспоминания. Серебро лоскутов. Совершенно бессмысленные обрывки неизвестно чего. Будто по чёрному экрану скачут неоновые изображения, слова и вовсе невнятные символы. Будто она видит это со стороны.

Будто там, глубоко, очень глубоко (но где?) кто-то говорит ей, что всё это неизбежно и нет смысла что-то менять.

Альба очнулась в двух шагах от ступеней Точки Схода. Иво держал её, чтобы она не упала — ноги были просто ватными, а Гаэль массировала ей виски.

С пальцев Гаэль срывались короткие, больно жалящие искры, но от них становилось лучше.

— Вот так, — взволнованно повторяла она, — просто дыши, сосредоточься на этом. Как воздух проходит дыхательные пути, попадает в лёгкие, доходит до бронхов. Представь, как это происходит.

Совет показался вполне разумным. Лучше сосредоточиться на чём-то, пока мешанина в голове отступает, несомненно — стараниями Иво.

— Мне лучше, — просипела Альба. — Почти…

И снова ощутила дуновение Стихии. Ещё.

Громче. Громче.

Громче!

Иво и Гаэль рядом тоже подняли головы, прислушиваясь с одинаковым выражением на лице: хмурые, недовольные.

Но не удивлённые.

Стихией «шибало» уже в сотни раз сильнее, чем этой ночью на складе. Нет, волшебство источника, сидящее в Кирии, тоже было сильным — для человека. А то, что творилось сейчас, было природным штормом.

Альбе показалось, что она видит силуэт, расползающийся по домам, ломающийся на их рёбрах. Падающий с размаху на крыши.

Что-то четвероногое и рогатое. Олень, может быть. Или даже лось.

Стихия рванула к Точке Схода, обнимая её, входя в резонанс с потерявшим берега истечением Грёз.

Пожирая лишнее. Успокаивая.

И постепенно — истончаясь сама.

— Что же, это даст немного времени, — немного растерянно признала Гаэль. — Ваше Величество, — сказала она громче, обращаясь к Кресансу, что так и застыл тенью на пороге. — Теперь у нас есть время на более серьёзную подготовку, да и у вас тоже. День или два.

— Верно, — прозвучал холодный ответ. — Но сделка заключена, её исполнение не отменить.

— Да я и не пытаюсь, — прошептала Гаэль. Почему в её голосе послышалась печаль?

Дрожащая сфера Сшивателя, левитирующая над головой Гаэль, издала тревожную ноту.

— Формирование вот-вот начнётся, — Альба, собрав силы, выпрямилась. — Нужно вернуться как можно скорее. Засунуть это в магстазис.

Только что произошедшее будто само собою выскользнуло у неё из головы. Теперь Альба думала только о том, что именно нужно сделать со сферой и как именно потом помочь Кирию починить автоматон.

Глава третья, в которой неладно не одно, так другое

Меркурий, от рассвета до заката

Приветствие по магсети:

Становится холоднее. Падает давление, чувствительные к нему алхимические артефакты могут сбоить.

Туманы велиалов наступают на соседние области, будьте осторожны. По непроверенным данным вой прислужников слышали на окраинах восточных кварталов.

В расписании:

Грёбаная ИНСПЕКЦИЯ. Чиним Штуку. Третий корпус придётся отложить, так что нужно подкормить живицу, чтоб не бунтовала.

Гаэль

Гаэль проснулась раньше всех — от головной боли. Меркнущие вспышки были видны и через закрытые веки. Похожие на ветвящиеся трещины, то синие, то белые, они продолжались ещё с минуту и наконец исчезли.

И Гаэль поняла, что в любом случае уже не уснёт. Лучше подняться и что-нибудь сделать.

В расписании, висящем на стене у кухонных дверей, чтобы портить всем аппетит, она снова обвела «ИНСПЕКЦИЮ». Никакой тревоги по поводу главного события дня Гаэль не испытывала. Штука мог бы объяснить, почему так. Например, потому что весь её запас беспокойства ухнул в бездну переживаний о нём.

Разбудив кухню, Гаэль испекла овсяные оладьи и сварила кисель. Кухня была способна готовить и сама, и в обычные дни так и происходило, но сегодняшний обычным не будет. Гаэль могла предсказать это и сама, без помощи автоматона.

Накрыв оладьи крышкой и полотенцем, она пила кофе и старалась вообще не думать, чтобы не спровоцировать вспышки. По опыту знала: чем расслабленнее мысли, тем меньше шансов на головную боль. Лучше бы просто упереться взглядом в стену и позволить мыслительному ландшафту покрыться пылью.

Но начало рабочего дня приближалось, и вскоре Альба и Кирий, одновременно и отталкивая друг друга в дверях, проникли в кухню.

— Я чую оладьи! — радостно вскричал Кирий, пока Альба, не теряя времени, уже ставила себе тарелку.

Утреннее солнце повернулось, чтобы заглянуть в окна и полюбоваться, как оладьи исчезают одна за другой.

Гаэль тоже наблюдала за этим — с полуулыбкой.

Иво пришёл последним и, как обычно по утрам, не слишком довольным. Будучи рождённым армилусом, он был избавлен от гейсов армилусов призванных, но утро всё равно действовало на него удручающе. Так он говорил — что дело не в лени, а в природе детей Тьмы.

При этом дневное солнце его совсем не тяготило, он забывал, что изначально тепло и свет — природные враги вампиров.

Бросив быстрый взгляд на пустую зарядную станцию, куда сама Гаэль старалась не смотреть, Иво налил себе кофе.

— Сколько оладий вам оставить, шеф? — спросил Кирий с набитым ртом.

— Ешьте-ешьте, — отмахнулся Иво, — детям нужно кушать. Всё в рост уйдёт.

Альба громко фыркнула:

— В уши. Ещё больше станут.

— Не завидуй, — парировал Кирий. — Сама тоже не мелкая.

Звякнул колокольчик пневмопочты, и всё разом замолчали, чтобы посмотреть на мигающий огонёк.

— Опять из администрации, что ли? — удивился Иво. По пневмопочте приходили только официальные письма.

Обычно Штука доставал их из лотка и сбрасывал заряд проклятья хотя бы наполовину. Потому что об автоматон канцелярское проклятье только зубы обламывало. Теперь пришлось воспользоваться специальными щипцами, которые больше года торчали в углу за шкафом и уже обросли пылью. Про них никто не вспоминал.

Кривясь от отвращения, Кирий открыл заслонку и подцепил щипцами конверт. Проклятье радостно заискрилось, чуя жертву, но его тут же обломали: Кирий опустил письмо в камеру нейтрализации, прилагающуюся к пневмопочте. Полностью проклятье она не снимет, но ослабит.

— Давай мне, — сказал Иво.

Кирий протянул ему письмо в щипцах, на вытянутой руке.

— В этот раз адресовано просто представителям организации, — сообщил Иво. Снял защиту, конверт истлел и на столе остался бланк уведомления об иске.

— Однако. Новости одна за одной, — прокомментировала Гаэль. — Видимо, вот это и есть причина инспекции. Только оба уведомления сегодня утром и должны были прийти.

Иво, хмурясь, читал иск. Альба и Кирий заглядывали через плечи Иво, и у обоих постепенно появлялось одно и то же выражение: недоумение, потом гнев.

— Какого!.. — Альба не договорила, но от громкости её голоса они едва не оглохли. — Этот проклятый Одуван ещё и иск подал!

— Господин Одуванчик потерял не только артефакт, но и часть репутации, его можно понять, — Гаэль оставалась невозмутимой. Иск её не тронул, значит, и был не важен.

— Но тут какой-то бред на бреде, — Кирий от крика удержался. — И компенсация ущерба такого, и ущерба сякого, и насильственный отъём имущества, и ещё жалобы, что его несчастный артефакт попал в руки вивисекторов, и обвинения, что его ложно обвинили… в чём мы его обвинили?

— Ни в чём, — ответил Иво, складывая иск в квадратик. Наклонившись, он засунул его под ножку стола. — Там что попало накалякано.

— А почему на весь аукционный дом иск? — Альба была искренне возмущена. — Почему не на меня только? Это ж я сама сделала, мне никто не указывал!

— Что ему с тебя взять? — резонно спросила Гаэль. — Да и указывал не указывал, ты была на работе, значит — ответственность наша. Это просто мировой суд. Об этом можно не думать, пока срок не придёт. У нас другие дела.

Альба не успокоилась, но села обратно за стол. Надулась, вяло откусила от оладьи.

— Всё равно я ему в мировом суде устроил речь ответчика!

— Хорошо, устрой, — согласился Иво. — Пока давайте посчитаем, что у нас есть, кроме этого иска. Инспекция.

— Твоя мама, — вяло добавила Гаэль.

— Это о чём? — удивилась Альба.

— Мы договорились встретиться сегодня ночью, — пояснил Иво чуть смущённо.

— Переносить не будем, это невежливо, — добавила Гаэль.

— Надо срочно чинить Штуку, — Кирий качнул головой. — Мне тут уже вчера ночью и план внедрения Сшивателя нарисовали. Я даже с половиной согласен.

Альба пропустила шпильку мимо ушей:

— И возвращение артефактов уже… — она посмотрела на часы, — через два часа и сорок минут.

— Опоздают, — качнула головой Гаэль. — Но уже скоро, конечно. Надо их осмотреть и разместить до инспекции.

— Я успею, — кивнула Альба и залпом допила кофе. — Спасибо за оладьи.

И тут же умчалась в артефакторную.

— И ещё одна штука, — начал Кирий, убедившись, что Альба уже его не услышит. — Вчера оттуда что-то выскользнуло. Когда автоматон потерял связь с самим собой, я почуял… Основная масса там, в глубоких норах, так и осталась. Тяжёлая и скованная, как обычно. Но что-то выскользнуло. Вечером я проверил, так и есть, не показалось. Я прозевал, моя вина.

Он опустил глаза.

— Насколько маленькое? — спросила Гаэль отстранённо. Ей не хотелось касаться глубоких нор даже мысленно. Тем более проводить переучёт того, что там хранилось.

— Размером с малый живой артефакт, — подумав, ответил Кирий. — Я так определил.

— Ничего нового, — заключил Иво. — Как только ты починишь Штуку, мы отыщем беглеца. Но…

— Слишком много всего разом, а значит, настоящее что-то одно, — продолжила Гаэль. — Или два. Чего-то два — самое бо́льшое.

— Я тоже так подумал, — кивнул Кирий.

— Саботаж автоматона, — сказал Иво. — Самое вероятное. Щиты тут же ослабли. Ненадолго.

— Зачем это нужно? — спросила Гаэль.

— Они почти три года не знали, где я, — Иво начал рассуждать вслух. — Потом нашли меня, но не знают, нашёл ли я то, что ищут они… или просто сошёл с ума и окончательно решил жить как человек, предал их эстетически-людоедские идеалы. Я сменил клан, так что они официально мало что могут сделать. Точно не приказать мне. А как узнать ещё? И потом, поскольку нам почему-то всегда нужен артефактор, чаще его нет, чем он есть, появляется Рудо.

— Мудо, — тут же вставил Кирий автоматически. — Саботаж с ярлыками — просто мелкая пакость, я теперь так скажу. А иск?.. — он посмотрел на Гаэль.

— Яйца выеденного не стоит, — раздражённо ответила она. — Правда. Просто удачно подвернулся каллиграф под руку, можно испортить нам пару минут с его помощью.

— А если это повод для инспекции? — предположил Кирий.

— Очень глупо, — припечатала Гаэль. — Ну придёт даджжаль и всё тут проверит и просветит. Но даже если что и найдёт, а он не найдёт, правда же?..

— Не найдёт, — твёрдо заявил Кирий.

— Им он ничего не скажет всё равно. Так что нет. Мне кажется, по-настоящему всё началось со сбоя, со вчерашнего вечера. Так ведь?

Иво кивнул, но добавил:

— И всё же… Может, это и совпадение, но теперь они могут получить копию отчёта инспектора каким-то образом, даже законным. Что-то им это да даст, Рудо вряд ли всё успел разнюхать, прежде чем мы его выгнали. Ещё был складской гость, мой бывший родственничек.

— Пытался вывести тебя из себя или послушать, что там учует не человек, а армилус, — предположила Гаэль. — Или они просто тыкали наобум палочкой, проверяя, мёртв ли лев или просто давно не мылся.

— Я тоже пока не понимаю, о чём они догадались и чего именно хотят добиться, — мрачно подвёл итог Иво. — Нет, неправильно, не «чего», это я знаю, а «каким образом». И почему начали именно вчера.

— Да какая разница, всё равно в глубокие норы они не попадут. Вывели из строя Штуку, но не меня, — гордо заявил Кирий. — Чего бы они ни хотели, им сперва придётся ещё через меня пройти.

Как и Иво, и наверняка Альба, Кирий появился в «Дирижабле» неслучайно и в самое нужное время. И остался — потому что таково веление судьбы.

У Гаэль опять заболела голова. Без помощи Штуки эту боль было не снять.

Мир поплыл, умножился, его копии соскальзывали шелухой и опадали, лишённые жизни.

Гаэль медленно вдохнула и выдохнула, заставляя мир вернуться к единственному варианту.

— Оставим иск и догадки на потом, — произнесла она. — Инспекция, артефакты и Штука. Больше сегодня ничего поворотного не случится.

Альба

Разложив на столе карточки артефактов, Альба делала последние пометки. По «гребёнке» всё было ясно, но проверить лишний раз не мешает.

В первом корпусе она уже всё приготовила после завтрака. Комнаты и комнатки. Необходимые вещи. Потом нужно будет добавить что-то ещё, что-то обязательно понадобится.

Она волновалась. Пять новичков! У двух даже имени нет, Альбе поручили назвать их самой, и она ощущала это как оказанную честь. Дать существу имя, с которым оно будет жить много лет, — в этом не могло не быть чего-то торжественного.

Как и предсказала Гаэль, перевозка уже задерживалась. Так что пока Альба просто убивала время и нервничала.

— Все углы карточкам засалишь, — предупредил Кирий. Он снял с доспехов автоматона несколько панелей, и теперь Штуку частично можно было просмотреть насквозь.

Кирий возился с проверкой чего-то, чего Альба не понимала.

Технические артефакты точно были не по её части. Она даже восхищалась навыками Кирия, хотя вслух в этом не признавалась.

Оставив в покое карточки, а то их углы и в самом деле уже пострадали, Альба спросила:

— А когда ты будешь внедрять Сшиватель?

Сфера с ним всё ещё стояла в кубе магстазиса. Сшиватель было видно лучше, чем ночью, разлитая в материальном мире Стихия добралась до сферы и немного её попортила. Но ничего страшного, тут даже Альба знала наверняка.

— Мне нужны другие чертежи, наверху их нет, — ответил он рассеянно. — Так что я жду…

Альба не успела спросить чего, потому что из дверей во двор появилась Гаэль с переносным сундучком в руках. Как и два дня назад, когда она принесла список и то подозрительное золото, от неё пахло холодом и темнотой. Не Тьмой, но тем, из чего состоят туманы велиалов, покровы Домов армилусов и псевдокровь даджжалей. Нигредо, защищающее детей Тьмы.

Запах быстро исчезал, но Альба успела принюхаться.

— Чертежи, — сказала Гаэль, ставя сундучок на стол техника. — Прототипы. Вариации. Расчёт соединения с разными артефактами. Что-то должно сгодиться.

— А Сшиватель там был? — спросил Кирий жадно. — Среди тех разных?

Гаэль нахмурилась:

— Ноэль рассчитывал его сам. Я не знаю, насколько чертёж подходит.

— О, наверняка да, — пробормотал Кирий, уже копаясь в пачке пожелтевших листов. Выражение лица у него было такое, будто он узрел пещеру сокровищ.

— Ноэль? — спросила Альба.

— Мой дед, — ответила Гаэль.

Альба подошла ближе и тоже посмотрела на чертежи. Может, она не понимала ничего, но ей всё же было любопытно. На удивление кое-что она смогла разобрать.

— Тут как будто две разные руки чувствуются, — с любопытством заметила Альба, когда Кирий разложил рядом два чертежа. — Разный творческий почерк.

— Этот делал Ноэль, — Кирий легонько хлопнул по левому. — Это Сшиватель. Схема не совсем подходит, потому что она ещё для первого прототипа доспехов, а Штука у нас — итоговая модель. А вот этот, — он указал на правый, — делала Гаэль. Это другой артефакт, «Время на крючке», но его принцип соединения схож, а расчёты как раз для итоговой модели. Из этих двух чертежей я соберу один. Будет конфетка.

— Вы сами делали? — удивилась Альба. — А сколько же вам было лет?

— Мало, — неохотно ответила Гаэль.

— Это называется «природный дар», — важно заявил Кирий. — Ну, поехали…

— Как у тебя к артефактам, — сказала Гаэль Альбе. — Просто знаешь, что нужно делать, правда?

Альба недоверчиво кивнула. Она действительно просто знала. А иногда и «знала» не подходило. Внутреннее понимание, как должно быть и как не должно и что нужно сделать, чтобы стало, как должно…

Ей было тяжело представить, что кто-то так видит техартефакты. Потому что это ужас какой-то, скопление форм и линий и из всего понятны только приверженность источнику и ядро. Тут техартефакты от маг- ничем не отличались.

— Они будут через пять минут, сообщили по «зеркалу», — сказал Иво, открывая дверь в артефакторный зал. Скользнул взглядом по чертежам, по Штуке, вздохнул.

Альба подхватилась. Надо бежать, но внезапно она забыла, как быстрее попасть к воротам во двор — через двор или через открытую часть здания и потом по улице. Двор-то большой.

— Через двор, — сказала Гаэль, прочитав её мысли. — Идём со мной.

Трое из возвращённых артефактов были малыми — оборотнями. Духи мест, они приняли антропоморфную форму за несколько лет до Года Тьмы, Альба прочла это в каталоге Рудо. Его вспоминали плохими словами, и даже судя по манере записей он был тот ещё чурбан, но в педантичности и аккуратности Альба не могла ему отказать. Всё, что он ей оставил, было ясным и полезным.

Так что она знала, что в Год Тьмы эти малые оборотни были заключены в энергоклетки и служили примитивной цели подпитки других, более ценных для эксплуатации артефактов. Переходниками между разлитыми в воздухе магисточниками и каким-нибудь светящимся луком или костедробилкой нечестивого алхимика.

Ужасное полуголодное существование, вечное изнеможение, унижение… Альба закипала, думая об этом. Для малых оборотней она приготовила три смежные комнатки с мягкими кроватями и дополнительными выходами магпровода. Так проще питаться от источника.

Четвёртым было существо, которое в каталоге значилось как «уникальный объект №241*». Вот же Рудо-Мудо, как говорит Кирий.

Порождение Стихии, «уникальный объект №241*», был гибридом, способным к фотосинтезу, как растение. В его основе когда-то точно было человеческое тело, скорее всего, мёртвое. Созданный чьей-то фантазией и желаем творить невозможное, он должен был быть просто игрушкой, диковинкой, забавой. Рудо писал, что №241* необходимо не менее трёх часов в сутки проводить под открытым небом, желательно на солнце, но как повезёт с погодой. Без этого он начинает испытывать сильную боль, лишающую его разума. Когда его нашли, он был заперт вместе с неживыми артефактами в подвале без окон, возможно — не намеренно, его, впавшего от боли в кому, просто сочли неживым.

И последним было создание Грёз. Одна из волшебных слуг, которых могли творить только высшие демоны, Владыка Грёз или его родичи. Приведённая в материальный мир через воды реки несколько веков назад, она, имеющая форму куклы ростом с человека, занималась восстановлением. Могла очистить воды и почву, тело живого существа от яда или тяжёлых металлов или даже преобразовать небольшое пространство, например, выжженный кусок земли. Она бродила вдоль двойственных рек, заботясь об их чистоте, и иногда помогала тем людям, которым удавалось заслужить её доверие.

Год Тьмы убил почти все такие создания, остались трое. Альба не могла поверить, что увидит одну из них своими глазами.

Кажется, она никогда не видела раньше хранительниц рек, они были редки и пугливы.

Гаэль открыла ворота, и вскоре через них въехал автомобиль, немного похожий на те длинные колбасы общественного транспорта, которые Альба видела в городе.

Пока Гаэль подписывала бумаги, Альба подошла к дверям автомобиля поближе и увидела, как через открытые окна на неё смотрят пять пар глаз.

— Добро пожаловать в убежище номер двенадцать, — дрогнувшим голосом сказала она. — Я Альба, ваша артефактриса.

Она не могла сказать точно, когда почувствовала, что что-то не так. Когда заносила данные о прибывших и, по протоколу, мерила их ОПом? Он иногда будто колебался, слишком долго думал… это могло быть что угодно. Даже её собственное волнение могло вносить помехи.

Или создавать их иллюзию у Альбы в голове.

Когда расселяла живые артефакты? Первыми она перенесла в комнатки малых оборотней. Их нужно было лечить, она это сразу поняла, они были слабыми. Нет, в другом убежище о них заботились, просто не до конца понимали, что нужно делать. А Альба, неизвестно откуда, точно знала, что им нужно примерно то же, что и Иво: подпитаться эмпатической связью с кем-то, у кого сильная магия. За годы истощения, когда бо́льшая часть магии проходила через живое ядро не задерживаясь, малые оборотни просто разучились её усваивать как нужно.

Это исправлялось несложно, но требовало времени.

Гибрида Альба сразу назвала «Лютик». Его комната была угловой, окна выходили на юг и восток. Альба помогал ему устроиться — на кресле возле окна, и он уснул в солнечных лучах.

Тогда она вернулась за созданием Грёз, покорно ждущим своей очереди. Это существо было самым самостоятельным и разумнее остальных, Альба не могла обращаться с ней как с детёнышем. Она сказала, что подождёт, и Альба не стала спорить.

Сейчас Альба вернулась в гостиную первого корпуса и несколько мгновений украдкой наблюдала за куклой, сидящей в одном из кресел. Поза совершенно человеческая, никакой скованности. Миниатюрная женщина без возраста, с пшеничными волосами до плеч, тонкими руками, в простом сером платье и босиком. В обуви она никогда не нуждалась, подошвы её ступней могли выдержать даже лаву или острейшие камни.

Всё её тело было почти неразрушимым, в отличие от духа. Нежного и хрупкого.

— Микада, — сказала Альба, подходя к ней. — Твоё имя будет Микада. Я прочла его в одной книжке… очень давно. Оно красивое.

— Спасибо, — кукла наклонила голову. — Я буду носить его с честью.

— Я покажу тебе твою комнату.

Микада послушно поднялась и пошла вслед за Альбой. Совершенно беззвучно, будто там и не было никого. Альба не оборачивалась лишь усилием воли. Казалось, Микада расстроится из-за этого. Она не дышала, её кожа почти не производила звука при трении, и ступала она тоже бесшумно, не по-человечески.

Её разум, однако, был почти как у человека. И она знала, что сотворена демонской магией с определённой целью. Альба не представляла, как живётся, если точно знаешь, какую соль и кому ты создана передать.

— Здесь, — Альба открыла дверь. Она постаралась придать комнате уюта, но тут ещё было работать и работать.

Микада кивнула серьёзно и вошла внутрь. Огляделась. Здесь по замкнутому контуру по стенам бесконечно текла вода, это придумал и собрал Кирий. В воде сочились Грёзы. Микада подошла ближе, зачарованно коснулась контура и вдруг отдёрнула руку, будто её ударило током. На миг Альбе показалось, что она что-то увидела: колыхнулись пшеничные волосы, на шее под ними было что-то чёрное, как будто вязкое…

— Большое спасибо, — выдохнула Микада. Она не умела плакать, но в голосе её были слёзы.

— Отдыхай, — озадаченно ответила Альба, отступая в коридор.

Наверное, в этот момент, да. Что-то она почувствовала, но не поняла что.

И потому даже не знала пока, стоит ли говорить.

И решила оставить это до вечера, когда инспектор покинет «Спящий дирижабль».

Но кое-что она сделала: прошла по коридорам первого корпуса, роняя Свет с пальцев. Пришло в голову само собой: лужицы Света проползали по полу к стенам, поднимались по ним, текли к потолку, к соседним стенам и так по всему зданию.

Альба даже не почувствовала себя выдохшейся. Это её озадачило тоже.

Она вернулась в основной корпус на обед, приготовленный уже кухней. Кухня кормила их неплохо, но иногда хотелось чего-то, во что человек вложил своё желание тебя накормить, вот как в утренние оладьи.

Одна ещё оставалась — подсохшая и спасшаяся от Кирия, и Альба ухватила её и засунула в рот.

— Так проголодалась?

Гаэль вошла в кухню и посмотрела на плиту.

— Почти готово.

— Больно смотреть на них, — заявила Альба, проглотив оладью. — Даже читать карточки было больно, а смотреть — тем более. Они покалечены. Если не физически, так духовно.

— М-м, — ответила Гаэль, садясь за стол. Подпёрла ладонями подбородок.

— Я понимаю, что постоянно говорю об этом, — вздохнула Альба, садясь тоже. — Но не могу не думать, что… многое из прежнего мира я бы вернула.

— Ностальгия по времени, в котором тебя не было, — задумчиво произнесла Гаэль. — Но сделанного не воротишь, всё уже случилось. Мы можем только помогать им по мере сил, разве нет?

— Да, — неудовлетворённо признала Альба.

— Или что ты предлагаешь? — Гаэль выпрямилась, опустила руки, посмотрела на неё пристально. — Вернуться в прошлое и всё случившееся отменить?

Альба хотела фыркнуть, но не вышло. Что-то сжалось в груди, она пропустила вдох. Слова Гаэль… будто были ножом, тончайшим лезвием, раздвинувшим рёбра и прикоснувшимся к сердцу. Он выскользнул, так и не нанеся тому вреда, и Альба снова смогла дышать нормально.

— Так не бывает, — задушено произнесла она и закашлялась.

— Такой магии вроде как нет, — согласилась Гаэль, — а техника возможность такую и вовсе отрицает.

Иво

Иво открыл дверь перед инспектором и увидел новенького, недавно с гальванизационного стола, даджжаля. Желейная пластина с сигилами заклинания немёртвости на правом виске только начала рассасываться, пошла складками и прорехами. Значит, даджжаль даджжалем стал не раньше месяца назад.

Вглядевшись в уже потерявшее и растительность, и морщины сероватое лицо, Иво с некоторым сомнением признал в инспекторе того кандидата в «официальных» детей Тьмы, который стажёрствовал в правой палате артефакторного надзора. Где-то полгода назад Иво видел стажёра в последний раз, и Тьмы в том тогда уже накопилось предостаточно. Люди, родившиеся с очень сильной приверженностью к какому-то из источников, почти не могут изменить свою судьбу. Тому стажёру оставалось только выбрать к какой ветви вампиров примкнуть. У кого сердце склонялось к технике и бюрократии и отвращалось от питания кровью, ложились на гальванизационный стол и превращались в даджжалей.

— Добрый день, — сказал инспектор и поднял вверх свой персональный жетон, висевший на шее на толстой цепочке. Герб республики, герб города, эмблема артефакторного надзора и имя — Годрик. Оно было прежним, человеческим, Иво его припомнил. Фамилию сменил даджжалевский код: три цифры — порядковый номер клана-Каскада в реестре даджжалей, и ещё четыре — порядковый номер самой особи во внутреннем реестре клана. На самом деле, пока для первого хватало двухзначных чисел, а для второго — трёхзначных, но гордые нолики перед ними говорили: у даджжалевской ветви большие амбиции.

— Здравствуйте, — ответил Иво, налюбовавшись на жетон. — Входите, пожалуйста.

Даджжаль кивнул и проскользнул в дверь.

— Мы ведь знакомы? — на всякий случай уточнил Иво. Мало ли, не заменили ли часть воспоминаний Годрика при гальванизации.

— Всё верно, — подтвердил даджжаль. — Я вас помню, Иво из Дома Восхода. И госпожу Гаэль Дёклэр тоже.

— Прекрасно. И да, с обновкой вас.

Даджжаль скупо улыбнулся.

— Что ж… — продолжил Иво. — Сразу за рецепцией будет аукционный зал… там обычно временная экспозиция, сейчас она пуста. Две боковые комнаты — постоянные экспозиции, можем начать оттуда или там закончить. Артефакты так же хранятся на складе, что-то может быть в артефакторном зале. Ну и, конечно, три… прошу прощения, пока два корпуса, третий ещё не достроен. В двух корпусах поселены живые или псевдоживые артефакты.

— Третий корпус уже начали строить? — удивился Годрик.

— Растить, — коротко пояснил Иво. Даджжаль уважительно поднял правую бровь.

Инспектор приступил к проверке. Работал он споро и ни к чему не придирался, хотя и видно было, что нарушений не спустит. Проверял тщательно.

Иво скорее скучал, наблюдая за работой Годрика. И так знал, что всё в порядке, более того: и инспектор вместе с артефакторным надзором это тоже знали.

Сперва Годрик осматривал помещение, проверял показания на технических панелях и магический фон настенных кристаллов. И делал пометку на своём планшете, где с невыносимой аккуратностью были закреплены десятки листов.

Потом сверял ярлычок артефакта со списком, проверял основные характеристики артефакта «Рабочим определителем и идентификатором», и этот РОИ, похожий на трубу калейдоскопа, нормально работал только в руках даджжалей или человеческих магов с приверженностью Тьме.Иво, как-то попытавшись с такой штукой управиться, получил от неё отлуп. Тьма да не та, сказал РОИ и гордо заблокировал себя под весёлое хихиканье даджжалей из артефакторного надзора.

Закончив с этим, Годрик снова делал пометку. Потом активировал «Лозу» на наручных часах. «Лоза», попискивая и шевеля «усами», проверяла, сколько и примерно каких артефактов в радиусе десяти метров. Годрик каждый раз кивал, убирал «Лозу» и снова делал пометку.

Уже после второй боковой комнаты Иво хотелось немного повыть на луну. Каждый раз, когда имел дело с работающими даджжалями, вспоминал, что он вообще-то из той ветви детей Тьмы, что за бунтарство и хаос. В основном в плане подрыва общественной морали и эпатажа в искусстве, но всё же.

Годрик добрался до артефакторного зала и с большим любопытством уставился на полуразобранный автоматон. Сфера Грёз уже наполовину всосалась в переплетение труб, проводов, жил, кабелей, накопителей, кристаллов, контроллерных шин, транзисторов и невероятных вещей, которые знала и понимала только Гаэль — и ещё Кирий, благодаря ей.

Кирий, манипулируя с помощью Стихии полудюжиной левитирующих инструментов и самой сферой, подталкивал Сшиватель срастаться с доспехами согласно плану, а не как Грёзы на душу положат. Он бросил на инспектора незаинтересованный взгляд и только кивнул вежливо.

— Это наш техник, — сообщил Иво, едва подавив зевок. — И наш автоматон. В разобранном состоянии. Других артефактов в зале сейчас нет.

— Автоматон эмансипирован два года назад, — заметил Годрик, проверив бумаги. — Что с ним сейчас случилось?

— Саботаж, — скривился Иво. — По нашему мнению.

— Вы не будете обращаться в департамент расследований? — уточнил Годрик, строча что-то на планшете.

— Там не доказать, кто виноват, — Кирий всё-таки неохотно оторвался от ремонта. — Да и починить Штуку нам сейчас важнее. Хотя мы точно уверены, кто тут виноват.

Прозвучало достаточно зловеще.

— И кто же? — с любопытством спросил Годрик.

— Без доказательств я таких заявлений делать не буду, — с достоинством ответил Кирий.

— Узнаю́… — кого именно, инспектор не договорил, потому что в артефакторный зал ворвалась Альба.

— Где этот… сколько можно… — она увидела Годрика, замерла. Холодным тоном произнесла:

— Приветствую досточтимое дитя Тьмы.

Годрик от неожиданности язык проглотил. Вряд ли с ним за прошедший месяц здоровались в такой архаичной манере.

Продержалась Альба ровно одну эту фразу. Подойдя ближе и вычитав на жетоне имя инспектора, она тут же перешла к делу:

— Господин Годрик, — громко и решительно начала Альба, — я всего две с половиной недели тут работаю, но уже заметила просто вопиющие… вещи по отношению к артефактам. Не в «Спящем дирижабле» — тут мы делаем, что можем, но сама система устроена совершенно неверно.

— Какая система? — Годрик уже пришёл в себя и с огромным интересом слушал Альбу.

— Текущая. Система артефакторного надзора. Неэффективна. Они же живые и страдают, пока система не чешется! У них есть право на судьбу, на волю, нужно что-то делать.

— И что же?

— Нужен официальный розыск до сих пор пленённых живых артефактов. Нужен их каталог на городском, на республиканском уровне. Нужна какая-то ясность с компенсациями: конечно, хороший человек освободит артефакт и сам, если будет знать как. Но есть люди не очень хорошие, они захотят компенсации. Пока убежища платят их из собственного бюджета, но ведь не у всех он есть.

— Вы много об этом думали, — отметил Годрик. В его голосе, уже не таком выразительном, как у человека, всё равно отчётливо слышались издевательские нотки. — Мы, знаете, тоже. Но мы всегда открыты к настоящим предложениям. Проработанным алгоритмам, расчёту окупаемости, схеме решения организационных проблем.

— Нужно начать со специальной розыскной группы, — тут же ответила Альба. — Пока это самое насущное. Компенсацию можно собрать, чего уж там. Но розыск — не только артефактов, но и способов вскрытия клеток — вот что очень нужно.

Инспектор кивнул без усмешки:

— Если у вас есть предложения на этот счёт, я дам вам информацию, как их оформить и куда отнести.

— Давайте! — обрадовалась Альба.

Иво подавил тяжкий вздох: кто-то напрашивался на проклятье бюрократии. Носить его на себе полгода, не меньше, и страдать от уныния. Хотя, возможно, на Альбу оно и не сядет, побоится. Или попытается сесть — и сгорит в ярком Свете.

Кирий едва сдерживал смех, даже паузу сделал в работе, чтобы случайно куда-нибудь не туда Сшиватель не отправить.

— Ещё посмо́трите, кто из них кого, шеф, — прошептал он Иво.

Годрик отдал Альбе какие-то бланки и карточку с информацией. Что-то объяснил.

Иво отчаянно зевнул. И подумал, что ещё же целый склад осматривать. О светлый Свет!

Альба забрала предложенное, положила на свой стол. Потом, подумав, убрала в шкаф.

— Вы теперь общежитие в первом корпусе будет проверять или склад? — спросила она мирно, но Годрик скосился на неё и что-то решил.

— Общежитие и оранжереи, — сказал он. — Склад потом. И, минутку, надо закончить здесь.

Он снова запустил «Лозу». Та указала на автоматон, затем на Кирия — он достал из кармана «Обитель тусклости» и получил от Годрика кивок — а потом и на что-то внизу.

Годрик достал РОИ и направил на пол.

— Там глубокие норы, — не выдержал Кирий.

— Полагаю это… — инспектор отложил РОИ на стол Кирия и порылся в листах на планшете.

Закончить он не успел, потому что в артефакторном зале появилась Гаэль.

— О… — разочарованно произнесла она совсем невежливо. — Не знала, что вы здесь.

— Госпожа Гаэль, — поздоровался инспектор.

— Господин… Годрик? — с сомнением произнесла она, и когда даджжаль кивнул, добавила:

— С обновкой вас.

Иво в это время смотрел на работающую «Лозу». Её усики поддёргивались нерешительно, будто она не знала, что и думать. Но всё больше и больше поворачивались куда ненужно.

Всё потому, что Штука был отрезан от самого себя. Если бы не это, ничего бы «Лоза» не почуяла. Да ещё и РОИ есть…

В венах Иво закипел холодный огонь — мгновенная вспышка, подпитывающая глубокий глэмор.

Годрик немедленно повернулся в его сторону, встретился с Иво взглядом. В глазах инспектора зажглось понимание. Так ничего не сказав и не сделав, он отвернулся и кашлянул.

Решил, что Иво срочно понадобилось «починить» самого себя. Не был так уж далёк от правды.

— Так… — Годрик вернулся к тому, о чём говорил. — В этих глубоких норах, полагаю, разум вашего автоматона. Характеристики соответствуют.

— Если море Тьмы и всего остального, то точно он, — согласился Кирий.

— Доспехи собирал мой дед, — добавила Гаэль, — а разум… был рождён иначе.

— Я вижу, — согласился Годрик и посмотрел на разобранные доспехи другим взглядом. В том, что звалось Штукой — не его телом, а его личностью, порядком было даджжалевской Тьмы. В определённом, довольно далёком, но все же определённом смысле Годрик и Штука были сородичами.

— Что вы будете делать, если найдёте доказательства, кто виновен в саботаже? — спросил Годрик. Не как инспектор, как дитя Тьмы.

— Мы разберёмся, — пообещал Иво искренне.

— Хорошо. Ну, теперь отправимся наконец-то в общежитие?

— Да, да, — оживилась Альба. — Идёмте. Я сказала им, что вы придёте.

Посчитав, что раз Альба взяла это на себя, его присутствие уже необязательно, Иво с ними не пошёл.

— Хоть передохну от него, — Иво сел в кресло Альбы. — Нет, он не ужасный, но даже из меня своей педантичностью радость высосал.

— Сегодня он уснёт сытым, — согласилась Гаэль.

— Даджжали почти не спят.

— Сегодня будет.

Счастье продолжалось недолго: Годрик, видимо, очень старался побыстрее расстаться с Альбой и работал споро. Вот уже Иво услышал её голос за дверью:

— …и ещё с ОПом что-то не так. Дня два.

— А, так вы не знали? — Годрик сказал это, уже входя в зал. — По всему городу так. Определительное оборудование то и дело даёт мелкие сбои. Мой РОИ тоже, хотя они обычно очень точны.

— И что случилось? — Альба раздражённо нахмурилась. — Я сперва грешила на истечение Грёз, но вчера ночью Стихия его приструнила, я сама видела, а сбои остались.

— Остались, — подтвердил Годрик. Было видно, что ему это тоже не нравится. — Мы запрашивали Акматен, они дали пояснение, что это из-за накопления туманов в последнее время. Аномальное истечение Грёз того же ряда событие. Это пульсация общего магического фона, сейчас происходит пик, но вскоре начнётся спад. И сбои при определении приверженности незначительны, так что мы можем и потерпеть и не ныть. Это я прочёл между строк в их ответе.

Альба фыркнула, чуя молчаливую поддержку Годрика. Кажется, за те полчаса, что они провели вместе, Альба стала его уважать.

— На склад? — спросил Иво без энтузиазма. Море артефактов там было только мерить и мерить.

— На склад, — согласился Годрик, переворачивая очередной лист на планшете. — Работы много, не будем задерживаться.

Во время ужина они все сидели мрачные. Кирий устал, Гаэль была недовольна близким общением с даджжалем, Иво чувствовал, что из него выжали все силы, а Альба о чём-то напряжённо думала.

Так что ели молчала, и только оставив тарелку пустой, Альба заговорила:

— Этот инспектор тоже думает, что иск нелеп. И инспекция.

— Он тебе так и сказал? — вяло удивился Кирий.

— Нет, но я поняла. Странно, но я хорошо чувствовала, о чём он думает.

— Свет и Тьма противоположны и едины, — меланхолично пробормотала Гаэль.

Альба серьёзно кивнула.

— И он не скрывал своих мыслей, даже если не озвучивал. Мы ему нравимся больше, чем то, что приходится нас проверять.

— Скорее всего, это правда, — подтвердил Иво.

— Он тоже думает, что что-то не так, но не знает что. Про эти сбои думает, что Акматен сами не знают причину. И юлят или вообще врут. И он прав, я точно знаю. Ведь причина аномального истечения Грёз вовсе не в каком-то там фоне. Что вообще за фон?

— Впервые слышу, — кивнул Кирий. — А Сердце истечения давно сбоит, тоже правда.

— А ты, — спросила Гаэль Альбу, — что-нибудь поняла?

— Пока нет, — Альба недовольно выпятила губу. — Пока не понимаю. Но я чую. Я точно знаю, что что-то совсем не так. И, мне кажется, это «не так» только нарастает.

Иво прикрыл глаза. Альбе можно было верить во всём, что касалось артефактов. И даджжаля она тоже хорошо поняла наверняка не из-за связи Света и Тьмы, а потому, что в нём есть кое-что от живого артефакта. Так сказать — способ изготовления.

— Пока неясно ничего, — произнёс Иво, — старайся не думать об этом всё время. Пусть оно поварится на глубине. Само себя поймёт.

Альба закивала:

— Да, отвлечься — это правильно. Я постараюсь.

— Помой посуду, — предложил Кирий. Наверное, хотел подколоть Альбу, но та подумала мгновение, кивнула и стала собирать тарелки со стола.

Ночь от Меркурия к Юпитеру

Сводка по техсети:

Собираются тучи. Маги-климатологи отмечают, что «с погодой что-то не то» (да, это мнение одного климатолога, нашего близкого друга, но он редко ошибается).

Слухи про вой прислужников у восточных кварталов подтвердились. Однако сейчас туманы удалось отогнать.

Настроение в городе: беспричинно унылое.

Предсказание на завтра:

Записка на мёртвой панели предсказаний: «Наверное, берите с собой зонты».

Гаэль

Конечно, они вышли слишком поздно, а обитель Дома Восхода располагалась слишком далеко, чтобы теперь идти пешком. Хорошо ещё, что, будучи одним из самых древних кланов армилусов, Дом Восхода построил когда-то свою обитель в нынешнем «старом городе», заняв огромный по сегодняшним меркам кусок земли и подземья.

За пределами их слишком тихого квартала Иво поймал первое попавшееся такси — на пару́ и без крыши. Зимой в таких ездили только маги Стихии, согревая себя высосанными из окружения остатками тепла. Так что вокруг мага воздух становился ещё холоднее.

Другим людям это обычно не нравилось.

— О чём думаешь? — спросил Иво, когда они, пыльные и растрёпанные, вылезли из такси и остановились перед дверьми обители.

— Что даджжали дают кланам номера, а армилусы зачем-то выпендриваются, — недовольно ответила Гаэль.

— Тебе просто уже хочется спать, — засмеялся Иво. — Мы всё равно лучше велиалов в придумывании названий. Там клан зовётся по имени правителя, никакой фантазии.

А правителем становился самый свирепый и злобный велиал в округе.

И всё же у кланов армилусов названия с претензией. Дом Западного ветра, дующего на закате. Дом Поющего тигра (кто видел поющих тигров?). Дом Тоскующих о любви (эти в эстетике не уступали демонам). Но «Дом Восхода» было вызовом самому принципу Тьмы, отрицанием того, что судьба предопределена. Даже если призванный армилус и вынужден на восходе обращаться холодным камнем и оставаться им пока последние закатные лучи не погаснут, он всё ещё мог сделать из своей слабости творческое заявление.

Внутри было слишком шумно, слишком ярко и слишком много армилусов и их поклонников-людей — со стеклянными глазами, в которых застыли восторг, вожделение и обожание.

Гаэль едва заметила, куда они с Иво идут, в какие коридоры поворачивают и в какие комнаты заходят. Потом они оказались в тихом кабинете, где в кресле сидела слишком красивая для человека темноволосая женщина, мать Иво, а рядом с ней стоял смуглый мужчина, который выглядел даже моложе Иво, а, судя по броши на лацкане фрака, был главой Дома Восхода.

— Сядь ближе, Гаэль, — пропела Лора.

— Здравствуйте, — Гаэль послушно села в соседнее кресло, и Лора тут же взяла её руки в свои. Поглаживая её ладони большими пальцами, мать Иво будто любовалась Гаэль, чуть поворачивая голову то вправо, то влево. Но Гаэль прекрасно чувствовала, что дело не только в искреннем расположении, но в привычке армилусов залезать в чужие головы тут же, без предисловий.

Надо же как-то питаться, и это всяко лучше фонтанов крови.

Даджжали высасывали радость, призванные армилусы — её разделяли. Радость, горе, что угодно, лишь бы впитать в себя сытные мысли и эмоции человека. Кровь они всё ещё могли пить — всё-таки когда-то три ветви детей Тьмы были одним целым, но не испытывали потребности это делать. Только в одном случае они к питью крови прибегали: чтобы призвать нового армилуса.

А то немногое остаточное желание поглощать, что у них ещё было, они легко удовлетворяли через интимную близость с людьми. И всегда находилось немало людей, которых упрашивать было ненужно.

Рождённым армилусам и вовсе требовалось очень мало. Все гейсы для них были ослаблены.

Роберт, глава Дома, и Иво тихо заговорили о том, что происходит в «Дирижабле». О визите складского гостя и странном шевелении, что вдруг началось.

— Дом Смуглых туманов, — говорил Роберт, — никогда не действовали второпях. Тщательная многолетняя подготовка, долгие планы. Они потратили годы на твоё воспитание ради единственной задачи.

— И провалились, — напомнил Иво.

— Верно. Что лишь сделало их осторожными. Но со вчерашней ночи, — Роберт покачал головой, — те, кто следят за ними, сообщают: со вчерашней ночи Дом Смуглых туманов неспокоен. Я и сам чувствую, как его мерные волны превратились в неровный бешеный пульс.

Способность Роберта различать во Тьме её колебания, нерешительность или, напротив, сосредоточенность была легендарной. Гаэль, даже сквозь усталость и сонливость, ощутила укол тревоги.

— Но с чего бы им просыпаться сейчас? — в голосе Иво прозвучала та же тревога. — Они не могут знать, что я нашёл, а чего нет.

— Что-то заставило их действовать, — пожал плечами Роберт. — Но пока у меня нет ответа, что именно.

— Они всё ещё могут потребовать с меня возвращение потраченного, — мрачно заметил Иво. — Они вкладывали ресурс в моё воспитание, в моё создание. Я не выполнил того, что мне поручили. Как бы то ни было, это факт.

— Публично этот факт они используют в последнюю очередь, ведь им придётся открыть миру то, что тебе было поручено.

— Гаэль, — заговорила наконец Лора, — надеюсь, в этот раз вы с моим сыном в самом деле сыграете свадьбу. Меня приглашали уже… сколько? четыре раза?

— Н-да, — смущённо согласилась Гаэль, отвлекаясь от подслушивания чужого разговора. — Простите. В этот раз мы точно её не отложим.

Она говорила правду, в которую верила: так или иначе, к тому времени всё должно… прекратиться.

Стоило подумать об этом, мир опять завязался в узелки. Множество пульсирующих комочков, издающих писклявые, нарастающие звуки. А вот и головная боль…

Но пальцы Лоры прижались к её ладоням сильнее, и боль прекратилась. Лора медленно забирала то, что слишком давило на Гаэль. Получалось не так эффективно, как у Штуки, но всё равно дало первое облегчение за день.

— Ты всегда можешь прийти ко мне, — вполголоса произнесла Лора. — Ты же знаешь, мои способности «сканера» ненамного слабее, чем у сына. Но, в отличие от него, я могу не только услышать, но и забрать.

— Спасибо, — так же шёпотом ответила Гаэль. У неё внезапно стали закрываться глаза.

— Ты можешь поспать немного в кресле, — понимающе заметила Лора. — Или я отведу тебя в одну из пустых спален. Иво разбудит тебя, когда настанет время идти домой.

Кирий

Кирий не собирался ложиться спать, пока не доделает работу. Всё время оставалось «ещё немного», но он в самом деле уже видел свет в конце этого туннеля.

А может, просто свет, что сочился через прорехи в теле автоматона. Но всё-таки — свет.

Сшиватель уже встал на место, пророс и принял именно ту форму, которую Кирий нарисовал, объединив два чертежа. Труды принесли плоды, это было прекрасно, и оставалось только закончить с настройкой.

Кирий позволил Стихии пролитья внутрь доспехов и навести там порядок. Резонируя с Грёзами в Сшивателе, она говорила им, что делать и какими быть, и тем оставалось только слушаться.

А Кирий, наслаждаясь передышкой, прислонился к столу и допил что-то холодное — уже даже забыл, что там было, — из огромной кружки.

— Ух! — сказал он сам себе, любуясь своей работой.

— И правда, — согласилась Альба, подкравшаяся неизвестно когда.

— Я думал, ты спишь уже, — сказал Кирий обиженно, потому что она его реально напугала.

— Нет. Мы же тут одни, без родителей. Можно перевернуть всё вверх дном. — Альба тоже прислонилась к столу рядом с ним.

— Да, главное — прибраться вовремя, — согласился Кирий.

— Много ещё осталось? — Альба цепко рассматривала, как шевелится и меняет форму нутро доспехов.

— Почти всё. И потом поставить внешние пластины обратно.

— И Штука придёт в себя?

— Завтра, — поколебавшись, ответил Кирий. — Запущу доспехи завтра, после проверки. Сегодня устал, пропущу ещё что-нибудь.

Альба кивнула. Кирий взял со стола рабочие очки и протянул ей. Ему хотелось похвастаться своей работой.

В очках намного лучше было видно, в какой плотный и прекрасный узор сплетались сейчас Грёзы и Стихия.

— Ты очень сильный маг, — сказала Альба, насмотревшись на это. — Для человека. То есть… Я хочу сказать, всё-таки сиды всегда владели Стихией лучше всех.

— Да, я понял, — Кирий пожал плечами. — К тому же, всё правда, люди никогда не могли превзойти сидов в работе со Стихией. Даже сейчас вряд ли кто-то смог бы.

— Я видела Владыку Грёз, — Альба чуть вздрогнула, наверное, припомнив Точку Схода. — А Владыка Стихии? Он ещё существует?

— Дуальные источники, если есть один Владыка, должен быть второй, — уверенно ответил Кирий.

— Но его кто-нибудь видел? — настаивала Альба, так что он посмотрел на неё удивлённо.

— Тебе зачем?

— Потому что я не помню этого.

Кирий тут же испытал укол жалости. Ну конечно. Альба задаёт странные вопросы, потому что в её голове всё ещё бардак.

— Мне неизвестно, кто его видел или кто знает, где он, — поразмыслив, ответил Кирий. — Что не значит, что никто не видел.

— И что его больше нет или что он всё ещё есть, — разочаровано кивнула она.

— Но королевская ветвь точно заглохла, — тут Кирий был абсолютно уверен. — Так что, если Стихия кого-то выбрала, он где-то там.

Он обвёл рукой зал, имея в виду весь мир.

— Гаэль сказала, что во время Года Тьмы Грёзы и Стихия работали вместе.

— Да, — кивнул Кирий. — И тогда Владыка Стихии точно был. Тогда его видели.

— Мир перед Годом Тьмы был… — Альба подыскивала слово.

Год Тьмы очень её интересовал. То, что было до него. Каким стало. Два мира, разделённые павшим на всё туманом велиалов.

И каждый раз, Кирий уже понял, Альба переживает болезненное чувство, пытаясь говорить на эту тему. Она хочет что-то узнать, о чём-то спросить, но, кажется, не помнит, что и о чём.

И он заговорил сам, пока последние нити узора подшивали себя в систему доспехов.

— В последние пять лет до того года Свет остался только в областях, где жили единороги. Маленькие пятнышки тут и там. И тогда Тьма обнаглела, а единороги взирали на это как на необходимость: «Сумма сил дихотомии должна быть постоянной, даже если одна из сил намного превосходит другую». Свет ослаб, будто всё утекал и утекал куда-то, Тьмы становилось всё больше. Она думала, что наконец-то пересилила свою пару. Вела себя как потерявший берега хулиган. Велиалы изготовили множество артефактов, засунули в них множество живых существ и раздали всё это множеству людей, в которых не было ни капли приверженности ничему, даже Тьме. Велиалам не нужны были те, кто и так на их стороне, зачем? Им были нужны все остальные. Потом была эта штука, огромное кольцо на ножках, которую мы в народе называем Велиаловым сыном, Велиалом Велиалычем...

Альба издала смешок, хотя вряд ли слышала это прозвище впервые.

— Никто не знает, как они сумели изготовить такой мощный климатический артефакт, настоящее сосредоточие магии Тьмы. Он управлял туманами, и они закрыли от нас солнце. А в наступивших сумерках все те, кто слишком много прибегал к помощи велиаловых артефактов, были обращены в прислужников. В тех, что воют в туманах, и в тех, что лишены воли. В тех, что скитаются по дорогам, поджидают под мостами, скользят по городским переулкам. А для всех прочих настала эпоха Приключений и Преодолений.

— И потом вспыхнул Свет единорогов, и Год Тьмы закончился, а сами единороги исчезли, — сказала Альба. С горечью, которую трудно было не заметить. Конечно, сожалела она не о конце Года Тьмы, а о цене, которую пришлось заплатить.

— Примерно, — согласился Кирий. — Но я вот что хочу сказать: мир, каким он был прямо перед Годом Тьмы, твоих сожалений о нём не стоит. Его не нужно возвращать. А тот, что был задолго до того, вернуть невозможно. Сейчас лучше. Лучше, чем было полвека назад.

— Говоришь так, будто сам это видел, — прошептала Альба, глядя в пространство. Губы её дёрнулись в горькой усмешке.

— Ты тоже, не замечала? — спросил Кирий. — Тоже говоришь об этом так, будто сама всё видела.

Она нахмурилась. Дёрнула головой. Кирий её порядком озадачил.

Потянувшись, он выпрямился и взялся за первую из пластин.

— Ещё немного, ещё чуть-чуть, — сказал он себе. — Будут доспехи как новенькие.

Иво

Возвращались они в экипаже на конной тяге, потому что никакие такси в такой час на улице видны не были, а Дом Восхода принципиально владел только экипажами. В общем, скатились по технологической лесенке ещё на одну ступень.

Гаэль сонно смотрела в окно и иногда зевала. Потом, уже к концу поездки, вдруг сказала:

— Их ценный актив… свинтил, чтобы стать буржуа, да ещё и женится на человечке. Они в ярости.

— Ты слышала? — вздрогнул Иво.

— Ничего нового, — пожала она плечами, оборачиваясь к нему. — Но с учётом всего, может ли Дом Смуглых туманов всё-таки подать иск о возврате затрат?

— Думаю, Роберт прав, — осторожно ответил Иво. — Это риск для них.

— Угу. Или нет, — прокомментировала Гаэль и снова замолчала.

Выйдя из экипажа, она уже шла к дворовым воротам, Иво — за ней, как вдруг остановилась. Поёжилась, развернулась и посмотрела на небо.

Он тоже поднял голову: из-за домов, освещённые луной, показались тучи. Они текли ненормально ровной, узкой полосой, быстро и целеустремлённо.

— Такого я ещё не видела, — недоумённо и встревоженно произнесла Гаэль. — И они… какого они цвета?

— Тёмного, — ответил Иво, тоже встревожившись. — Сейчас точнее не скажешь.

— Нет… это… — Гаэль нахмурилась и сделала шаг к дому.

Но снова остановилась. И кивнула на противоположную сторону улицы:

— Смотри.

Иво увидел какую-то девушку. Она стояла под фонарём и была видна хорошо. Форма милиции, толстая русая коса, ищущий или ждущий взгляд.

— Мирабель, — пробормотала Гаэль, — вроде бы так её зовут. Приходила пару раз, спрашивала Кирия. И это только при мне. Наверняка часто ходит. И месяца два уже, не меньше.

— За ним всегда кто-то бегает, — ответил Иво, — я её впервые вижу.

И то, что он видел, ему совсем не нравилось.

Уж человека, действующего не по своей воле, дитя Тьмы узнает всегда.

— Я его приведу, — сказала Гаэль, открывая калитку в воротах.

— Мирабель! — окликнул Иво девушку. — Вы ведь Мирабель?

Она качнулась, её взгляд изменился; смущённо она огляделась, будто вспоминая, где находится и как сюда пришла. И ответила громко:

— Да, хм… это я. А вы — один из владельцев аукционного дома? Начальник Кирия, правда?

— Да.

Они перекрикивались через улицу, и ни один не сделал попытки её перейти.

— А Кирий… — начала Мирабель. «Погулять выйдет?» — закончил за неё мысленно Иво. Она, видимо, тоже поняла, что прозвучит сейчас нелепо. Что вообще разумного можно сказать, когда тебя застают за дежурством у дома любовного интереса в два часа ночи?

Калитка снова открылась, выпуская Кирия, за ним Альбу, затем — чисто номинально — две полупрозрачные проекции, в которых Иво с немалым изумлением узнал Владыку Грёз и его брата, и, на сладкое, Гаэль, с негодованием во взгляде и со стиральной доской в руках.

— Пригодилась-таки, — пробормотал Иво, глядя на доску.

Гаэль гневно бросила её на тротуар, доска издала обиженный, звонкий «дзинь».

— Сами решайте, кто из вас на неё первым коленками встанет! — У Гаэль был вид разгневанной тётушки. Обращалась она к проекциям демонов, фальшиво изображающим переминание с ноги на ногу. Кресанс и Люсиус могли просто повиснуть в воздухе, уменьшиться до размера мыши, или увеличиться до высоты домов вокруг, или принять форму чего-нибудь. Проекции могли быть какими угодно.

Разумеется, демоны выбрали принять свой собственный, чрезмерно привлекательный вид. И они сюда не на доске коленками стоять пришли.

— Мы в сей момент имеем нематериальную форму, — напомнил Люсиус, чуть покачиваясь, якобы от ночного ветра.

— Она заряжена Стихией, чтобы проще было пятна отстирывать, — злорадно сообщила Гаэль.

Демоны могли выходить в мир, не опасаясь одержимости, только в виде проекции. И то, на такое хватало магии лишь самых способных. Концентрированная Стихия вредила проекции и причиняла боль её хозяину, так что коленки братьев в самом деле были в опасности.

Люсиус отодвинулся, Кресанс нахмурился.

— Мы с братом просим прощения, — сказал он мрачно. — Такое не повторится без вашего разрешения.

Бросив на брата холодный взгляд, Кресанс исчез. Люсиус закатил глаза и исчез тоже.

— Что случилось? — спросил Иво.

— Люсиус пришёл спеть Альбе песенку, — Кирий довольно хихикнул. — Томную балладу о том, как одна дева полюбила отражение демона в реке. Кажется, я слышал что-то такое. Кончается тем, что дева, то есть уже не дева, родила демону сразу тройню полудемонят. Очень романтично.

— Я не понимаю, зачем он это сделал, — пожаловалась Альба несчастным голосом. Она потёрла глаза. — Я уже хотела идти спать, как в артефакторном зале возникла вдруг проекция Люсиуса. Я сперва думала, что уже уснула незаметно и мне это снится.

— Без моего разрешения! — опять разозлилась Гаэль. — Я вот в их Точку Схода не ломлюсь, если дверь не открыта!

— Она всегда открыта, — напомнил Иво.

— Значит, не буду ломиться, если не будет открыта. Кто им позволил? Там теперь всё Грёзами залито, по панелям розовые зайчики скачут.

Гаэль была зла не на шутку.

— Потом пришёл Кресанс, — продолжил довольный Кирий. — Он пытался отчитать брата. Но не только. Он тоже приставал к Альбе, но очень-очень вежливо. Говорил, что снова ждёт встречи лицом к лицу.

— А не лицом к проекции, — закончил Иво. — Они просто провоцируют и смотрят, как мы дёргаемся. Им от этого весело.

— Я хочу спать, — сказала Альба. — Очень сильно. Можно, я уже пойду спать? Пожалуйста.

— Иди, — щедро разрешил Иво.

Гаэль подняла доску, повертела и сказала:

— Я тоже пойду спать.

— И я, — обрадовался Кирий, но Иво его остановил:

— А ты ещё нет. Посмотри-ка туда.

Кирий бросил взгляд через улицу и застыл. Веселье из него тут же испарилось, а появилась тоска.

— Я в первый момент не понял, — тихо заговорил Иво, чтобы Мирабель, не сводящая с Кирия радостных глаз, не услышала. — Потому что она не похожа на тех меченых сектантов, что появляются время от времени. Которым уже ничем не помочь. Но ведь на ней та же метка, только слабая.

— Ага… — несчастным голосом согласился Кирий. — Вы правы. Слабая. Поэтому я сразу-то проглядел, а потом было поздно. И я подумал, если поддержу её рядом, но не буду поощрять, метка напитается и исчезнет. Но только хуже становится.

— То есть не исчезла, — констатировал Иво. — Значит, тебе пора переходить к следующему уровню. А то она сойдёт с ума, Кир. Ты уже на грани подлости.

— Я знаю, я уже собирался её подлечить, просто… — он уныло опустил плечи. — Мне всё равно не хочется так. И будет выброс, кто-то почует небось. Просто по закону подлости. Но всё равно, я собирался, нужно только время выбрать… и место потише найти. Чтобы не видел никто. И подготовиться духовно.

— Ты её боишься, что ли?

— Не боюсь, — пробурчал Кирий, — но с людьми мне тяжело объясняться, особенно с девушками. Мирабель и ударить может, но это я переживу, а если плакать начнёт?

— Тоже переживёшь. А что до места потише, то я не знаю, кто тут в округе может вас увидеть и понять правильно. Кроме меня, тебя и Гаэль. Так что не тяни. А сейчас отправь её домой, поздно уже.

Кирий уныло поплёлся через улицу, Иво посмотрел на это ещё секунду и открыл калитку. В самом деле — давно пора уже спать.

Глава четвёртая, в которой в Юпитер после обеда идёт дождь

Юпитер, от рассвета до заката

Приветствие по магсети:

По небу бродят тучи, внушая тревогу. Берите с собой зонты, дождевики, амулеты и зелья от электричества.

Истечение Грёз продолжается, жители близлежащих домов, не имеющие способностей к защитной магии, могут получить за счёт города слабый амулет щита на милицейских постах или в районной управе. Информация о ремонте магпровода постоянно обновляется: дата сдвинута на неопределённый срок.

Акматен выпустила официальное разъяснение, что в ближайшие сутки сбои определяющего оборудования и иных инструментов артефакторов прекратятся.

В городе снова видели героя-в-маске, сражающегося с огромной чёрной мухой. Возможно, очевидец и сам был под мухой, за что купили, за то и продаём.

В расписании:

Что у нас осталось? Включить Штуку, обсудить иск и Сердце истечения. Кое-кто предлагает ЛОВУШКУ, можете обсудить и это. Достроить третий корпус, как только появится время.

Кирий

— В самом деле? — расстроенно спросила хозяйка. — Собираетесь устроить охоту на мышей?

— Почему на мышей?! — возмутился Кирий. — Мы не кошки, мы тигры. Это будет засада на большую добычу.

Хозяйка посмотрела на него с выражением «ой, дурак!», но Кирий только ухмыльнулся.

— Давай я подведу итог твоему предложению, — Гаэль глубоко вздохнула. — Рудо…

— М-м… — начал Кирий, но под взглядом Гаэль замолчал.

— Рудо, — продолжила она, — как мы почти все согласились, вероятно — засланец от Дома Смуглых туманов. Его попытки прощупать, что же спит в глубоких норах, завершились неудачей, зато он понял, что без Штуки щиты ослабнут. Сейчас он уверен, что его отложенный саботаж сработал и какое-то время мы будем чинить автоматон. Про Сшиватель он ничего не знает, так что думает, что в запасе у него дня три. Но и медлить не будет. Если мы имитируем тяжёлый сбой сети из-за неактивности автоматона, Рудо, который несомненно за нами следит, тут же попытается проникнуть в «Дирижабль», а он тут работал, системы знает, так что сделает это без труда. Проникнуть — и пробраться поближе к глубоким норам, а то и в них самих. Или разбудить то, что, по его мнению и мнению бывшей семьи Иво, в глубоких норах спит. Всё верно?

— Абсолютно, — кивнул Кирий.

— В этой истории кто-то из нас глупец, — заявила Гаэль. — Либо Рудо, либо мы. Он — потому что думает, что мы не сложим два и два. Мы — потому что и в самом деле не сложим два и два.

— Согласен, — сказал шеф, но звучал недостаточно уверенно. — Если только нет чего-то, чего мы ещё не знаем, а потому не учли. То, из-за чего всё вдруг завертелось.

— Ты тоже считаешь, что нужно «засесть в засаде»? — со страданием поинтересовалась Гаэль.

— Нет, но нужно быть начеку. И включить наконец автоматон.

Иво посмотрел на Кирия, Кирий поднял примирительно руки:

— Уже иду.

И впрямь вышел из кабинета и отправился включать автоматон.

Но мысль о том, что нужно организовать для Рудо ловушку, Кирия не покидала. Пусть не он тут был специалистом по предсказаниям, всё же ему ближе всего пришлось общаться с Рудо. И кое-что про него Кирий понял.

Рудо был высокомерным засранцем. Считал, что все остальные ему в подмётки не годятся, что он всё знает и умеет и способен одним движением мысли решить самую сложную задачу. Он и впрямь был умён, чего не отнять — того не отнять.

Он уверен, что его план безупречен, а все остальные в «Дирижабле» — дураки.

Не получив одобрения, Кирий не стал копаться в сетях, но кое-что он сделать мог: оставить Штуке специфическое предупреждение. Как только автоматон проснётся, он всё поймёт и сам всё сделает, и одобрение ему не нужно, он и есть сети «Дирижабля», их сердечная мышца и их интеллект.

Уже запуская системы доспехов, Кирий вспомнил: он же шёл к начальству обсудить поход к Сердцу истечения. Увы, Кирий отправится туда неминуемо, потому что больше некому, и одному ему идти совсем не хотелось. Но, разумеется, только услышав вопрос про охоту, он тут же обо всём забыл.

И было что-то ещё, за чем он шёл… Но тут доспехи наконец восстановили связь с техсетью, а потом и с магсетью, и Кирий забыл про «что-то ещё». Сшиватель уже был неотличим от родной ткани автоматона, и с огромным удовольствием Кирий через стёкла рабочих очков наблюдал, как источники сплетаются внутри доспехов в дрожащий, но прекрасный узор.

Та малая часть Штуки, что два дня была заперта в конструкции автоматона, потянулась к лежащему глубоко живому ядру. Им было что обсудить.

Штука загрузит себя, осознает новое тело и его возможности, адаптируется и проснётся, когда будет готов. Сейчас Кирий уже не мог ничего сделать, и никакая помощь автоматону тоже не требовалась, только время. Так что, полюбовавшись ещё немного на танец волшебства и техники, Кирий отправился во двор — просить прощения у живицы, которая доходила от скуки и голода в своей колбе.

Гаэль

Утро было слишком спокойным, Гаэль это уже чуяла. Она только надеялась, что успеет разобраться с документами, так и оставшимися после аукциона, прежде чем что-то случится. Придёт очередное послание, роняющее с себя капельки Тьмы, как маленькая злобная тучка. Или Альба прибежит с жалобами, что приборы опять сбоят, а артефакты опять передрались. Или Кирий, которому полагалось достраивать третий корпус, вместо этого принесёт подробный чертёж Эффективной и Неотвратимой Ловушки.

Она немного почитала иск Одуванчика, но думать об этом было скучно, а значит — не нужно. Всё это ничего не значило, только отвлекало от важного. От вещей, который могли привести к другим вещам, а в итоге — к концу одной истории и началу совершенно новой. Об этом Гаэль старалась не думать специально, потому что Штука всё ещё не проснулся, и головная боль стерегла в углу, сверкая оттуда угольного цвета глазками.

И было ещё обещание, данное Кресансу, и, может быть, сегодня всё-таки будет достаточно спокойный день, чтобы отправиться на план Грёз. Например, после обеда.

Заполнив и подписав последнюю форму, Гаэль отправила по «зеркалу» запрос на перемещение артефактов. Служба перевозок приняла его и поставила в расписание.

Потянувшись, Гаэль решила проверить, чем все занимаются, а то несколько часов её никто не тревожил, такое случалось нечасто. Заодно стоило уже запустить кухню.

Из кухни она отправилась в артефакторный зал. Штука едва слышно гудел, осваивая новое тело. Гаэль немного поглядела, как планомерно он продвигается, шаг за шагом включая новые возможности, сращивая нити и даже исправляя по своему вкусу какие-то мелочи в схемах.

Кирий во дворе ругался с живицей. Из-за пропущенного дня она была недовольна и показывала характер. Но третий корпус рос, уже покрывался крышей, на стенах завязывались узоры, и жилы магических коммуникаций продвигались под землёй и в воздухе, окутывая собой здание.

Иво был на складе, Гаэль это чувствовала. Залез в шкафы, которые давно не открывали, что-то искал или проверял.

Альба торчала в первом корпусе, её голос был слышен из открытого окна. Она читала духам детские сказки.

Небо было хмурым и тёмным, Гаэль вспомнила ночные тучи и поёжилась. Но подумать толком об этом не успела — по магсети прозвенел звонок: кто-то стоял у дверей «Дирижабля».

Проекция Кресанса была закутана в серый плащ, полыхающий Стихией, а с виду — самый обычный, скучная модель, ни сияния, ни вышивки, только блёклые металлические пуговицы. На лицо демона бросала тень шляпа слегка старомодная, зато со впечатляющими полями. Из-за Стихии Кресанс казался вполне материальным и совершенно ничем не примечательным прохожим. Даже его иссиня-чёрные волосы были аккуратно спрятаны под ту же шляпу.

— Проходите, Ваше Величество, — сказала Гаэль как ни в чём не бывало.

— Добрый день, госпожа Гаэль, — ответил Владыка Грёз, проскальзывая внутрь «Дирижабля». Двигался Кресанс всё-таки подозрительно нечеловечески: врождённое изящество плюс нестабильная природа проекции.

Гаэль заперла дверь, и Кресанс скинул плащ, изнанка которого, как Гаэль и ожидала, была дымкой Грёз.

— Интересная вещь, — сказала она, — позволите?

Кресанс протянул ей плащ, и Гаэль осторожно пощупала ткань, прежде чем повесить плащ на вешалку. Под пальцами Гаэль Грёзы и Стихия вспыхнули, но тут же примирительно тихонько зашипели, слушая капельку добавившегося к ним Света.

— Его изготовил один из алхимиков-путешественников, — заметил Кресанс. — Эту одежду тяжело носить, она спорит сама с собой. Но это единственный способ почувствовать материальный план хотя бы наполовину.

Гаэль кивнула.

Под плащом на Кресансе был сотканный из ткани Грёз щёгольский костюм-тройка. Больше похоже на стиль Люсиуса, конечно. Может быть, именно у брата Владыка и позаимствовал сам образ.

— Ценю, что в этот раз вы пришли как гость, — серьёзно произнесла Гаэль, и Кресанс наклонил голову, будто снова принося извинения за прошлый раз. — Что вас привело?

— Сердце истечения, — ответил он. — И…

И едва заметно смутился.

— Я как раз думала об этом, — бодро сказала Гаэль, делая вид, что совершенно ничего не заметила. — О том, что мы можем сделать это сегодня. По крайней мере, начать.

— Мы подготовили путь, насколько это возможно, — ответил Кресанс, оглядываясь с любопытством. В человеческих домах ему наверняка приходилось бывать редко.

Гаэль спохватилась:

— Может быть, пообедаете с нами? Ну, посидите рядом. Время как раз подходит, обычно мы собираемся все вместе за одним столом.

Она не добавила «и Альба тоже», но это было и так очевидно. Кресанс тут же ответил:

— Буду крайне благодарен.

— Кухня должна вот-вот закончить с обедом, давайте пригласим остальных, — продолжила Гаэль. — Заодно покажу вам наш скромный «Дирижабль».

Проходя мимо Штуки, Кресанс замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Фиолетовые глаза Владыки сверкнули.

— Для меня это похоже на ветвящееся огромное дерево, — произнёс он ровным голосом, но Гаэль всё же расслышала скрытое восхищение. — Тянущееся во времени и пространстве. Нечто, чему сейчас ещё нет достойного места. Вы никогда не говорили, откуда привели его, но он стал ещё сложнее, чем раньше.

— От вас не скроешь, — чуть недовольно пробормотала Гаэль.

— Нет, — с улыбкой кивнул Кресанс. Были в этом и плюсы: кому-кому, а Владыке Грёз никогда не требовалось объяснений, кто есть кто и что их всех связывает. Кресанс видел истинную суть, видел прошлое и немного будущего. Иначе не смог бы править таким изменчивым владением, как план Грёз.

— Всегда было интересно, видит ли ваш брат так же, как вы.

— Многие из наших способностей общие, дары, что мы получили при рождении. Но что-то я ношу на себе так же, как корону.

И та корона, обычно невидимая, на миг вспыхнула в его волосах. Она была таким же ветвящимся, теряющимся в вихре сказок, деревом, каким Кресанс описал новую ипостась Штуки.

Живицы почти не осталось, вся она превратилась в новое здание. А то напоминало уже во всём архитектурный план, кроме дверей — их ещё нигде не было. Живица плохо понимала проёмы, окна она ещё могла принять, а вот двери шли в разрез с её представлениями о безопасной целостности живого. Кирий сражался с ней, доказывая, кто тут прав, а живица сопротивлялась изо всех сил. От концентрации Стихии, висящей над третьим корпусом, Кресанс слегка поморщился.

— Кирий! — крикнула Гаэль. — Время обедать!

— Ф-фух! — ответил он и обернулся. Увидел Владыку Грёз, удивился безмерно, но махнул рукой: «Сейчас приду».

Пока он загонял последние капли живицы обратно в колбу, Гаэль направилась в первый корпус.

— Альба работает там, — успела заметить она, прежде чем ощутила нечто непостижимо неверное.

Нечто, чего никогда не было и не могло быть. Оно вонзилось в её сосредоточение, в её суть живого существа и попыталось провернуться там, как ложка, мешающая густое варево. Но Гаэль была этой неправильной вещи не по зубам.

И всё же она остановилась, хватая ртом воздух. А потом, по наитию, задрала голову и посмотрела на небо.

Она успела увидеть краем глаза, что Кирий тоже поднимает взгляд. И Кресанс, замерший рядом с ней, наверняка делал то же самое.

Ярко-синие, небывало ровные, будто вырезанные из цветной бумаги, тучи с огромной скоростью закрывали небо. Проскальзывали под естественную серую пелену, слишком низкие и слишком плотные.

— Какого?.. — крикнул Кирий изумлённо и зло. Гаэль хотела бы ответить — но она тоже не знала, что это такое.

— Неправильно! — прошипел Кресанс разгневанно, и такие сильные эмоции он позволил себе впервые за время их знакомства.

Они все трое, видимо, чувствовали одно и то же: отвращение, недоумение и злость. Происходило что-то противоестественное.

«Надо найти остальных», — подумала Гаэль, но прежде, чем успела сдвинуться с места, хлынул дождь.

Такой же синий и ненатуральный, как и породившие его тучи.

Альба

Альба сперва почувствовала, как потемнело за окном, стало сложнее читать. Не успела она удивиться, как на неё обрушилось ощущение чужой руки, пытающейся залезть ей в рот и горло, а потом и глубже. Наглой, беспринципной, совершенно отвратительной. Невольно сглотнув, Альба почувствовала, как её затапливает не имеющее видимой причины бешенство.

Она зашипела, выпуская наружу хоть немного этого чувства, и вскочила, отбросив книгу в сторону. Малые оборотни, только что дремавшие все трое на одной кровати под чтение Альбы, сжались в крошечные, испуганные комки, приняв звериную форму, но испугались они не её внезапной вспышки гнева: их мордочки были обращены к окну, к тому, что творилось там на небе.

К хлынувшему оттуда дождю, совершенно ненормального цвета. И не только цвета: звук, который он издавал, тоже был неправильным, а в чём именно — так сразу и не скажешь. Просто всё не так.

По тельцам оборотней прошли странные разряды, и духи заскулили от ужаса и боли. Альба совсем рассвирепела, и теперь у неё была очевидная причина для этого.

Вскинув руки, не думая и не планируя, она испустила шар Света, который тут же раздался, коснулся стен и пола и прилип к ним. Затянул плёнкой и окно, и дверь.

Шум дождя почти затих. То, что творилось снаружи, безуспешно пыталось пробиться сквозь Свет.

— Прячьтесь здесь и не выходите пока, — велела Альба, и оборотни одновременно слабо кивнули. Они хотя бы перестали скулить, но ужас из их взглядов никуда не делся.

— Ни дня нормальной работы! — прошипела Альба неизвестно кому и пулей вылетела из комнаты. Свет в дверном проём раскрылся перед Альбой и тут же сомкнулся за её спиной.

Она заглянула к остальным артефактам: все они были испуганы и стонали или скулили, хотя что именно с ними происходило, она пока не понимала. Несчастный гибрид замер, как засыхающее дерево, протянув руки-ветви к окну. Лютику явно было хуже всех, и, может, виной тому его искусственная природа, мелькнула у Альбы мысль.

Но обдумывать всё у неё времени не было. Она запечатывала комнаты истечением Света и мчалась дальше.

Пока не остановилась перед спальней Микады.

Там происходило что-то ужасное: Альба ещё ничего не видела и не знала, но волоски на её руках и шее поднялись дыбом. Не метафорически — что-то вроде статического электричества, только магической природы, притянуло их. Мимо лица Альбы поплыла её же собственная прядь белоснежных волос — завязанный на затылке хвост тоже тянулся к дверям Микады.

А потом, наоборот, будто что-то толкнулось, сдвигая Альбу назад. И снова — притяжение.

Как колебания маятника, от которых становилось невозможно жутко.

На миг она почувствовала настоящий страх, и это её поразило. Как будто она ощутила его впервые в жизни. И это был страх перед чем-то, что назойливо пытается проникнуть тебе во внутренности, под кожу, чем-то слишком тобой интересующимся, непрошенным и по-настоящему отвратительным.

Отвергнув саму возможность страха, Альба толкнула дверь. И вложила столько силы, которой в себе даже не подозревала, что, кажется, запертая дверь слетела с одной из петель.

Комната Микады была полна вихрей и вспышек. Сама хранительница рек стояла почти в центре, качаясь, как тонкое деревце под ураганным ветром: то и дело её почти прижимала к полу и снова выпрямляла невидимая сила, и Альба, замерев в изумлении на пороге, снова увидела то странное, что насторожило её в Микаде.

Стоило тогда поверить своим глазам, может быть, теперь бы что-то вышло иначе.

Светлые волосы Микады тоже мотало из стороны в сторону, их поднимали вихри и притягивали к себе молнии, и на обнажающейся то и дело тонкой шее виднелась чёрная опухоль размером с кулак Альбы… нет, уже больше…

Больше.

С каждым колебанием силы, движением маятника опухоль росла. Она протянула ложноножки дальше, будто карабкаясь по телу Микады. Пожирая текущие в той Грёзы, опухоль меняла их на Тьму.

Альба не двигалась в замешательстве, потому что снова не верила, что видит то, что видит. Этого не могло происходить. Движение магисточников было таким сильным и отчётливым, что уже во всяких ОПах, РОИ и прочих костылях надобность отпала. То, что составляло Микаду, что было её приверженностью и её сутью, на глазах перерастало в иное.

Где раньше клубились Грёзы, растекалась Тьма.

— Невозможно, — в ужасе произнесла Альба, и звук собственного голоса вывел её из замешательства.

Возможно или нет — но такое ни с кем случаться не должно.

Она переступил порог комнаты, и тут же вихри и вспышки обернулись к ней. В них жило внимание, то самое назойливое и беспринципное. Альба заинтересовала их на миг, но и только. Они вновь обернулись к Микаде.

Её конечности уже гнулись под странными углами, наверняка порождая страшную боль, взгляд казался пустым, лицо — безжизненным, даже челюсть отвисла, и меж губ мелькал слишком тёмный язык.

— Ну нет! — заявила Альба с решимостью, которой в ней не было, потому что страх, что она недавно изгнала, вернулся. Никуда он, по правде, и не уходил, только спрятался и затаился, зная: возможность показать себя вот-вот наступит снова.

Какой-то из вихрей попытался подхватить и Альбу, но она только фыркнула насмешливо и зло и прокричала погромче:

— Ну уж нет!!!

И бросила шар Света, надеясь заключить в него Микаду.

Капля в море.

И всё же достаточно, чтобы уже большее число вихрей переключилось на Альбу. Чем меньше они обращали внимания на Микаду, тем медленнее по её телу расползалась Тьма. Альбу это устроило.

Однако вихри уже сожрали испущенный ею Свет и снова вернулись к хранительнице рек. Сожрали — или переработали во что-то ещё, Альба не до конца поняла. У них было намерение, насколько она могла судить, но не их собственное. Просто нечто, что им приказали сделать, забыв установить ограничения.

На самом деле, ей показалось, что однажды она такое видела. Нечто подобное.

Что-то.

Она видела что-то, что было упущено, намеренно или нет. Оно было прожорливо. Оно знало лишь цель, потому что было создано с ней и из неё. В конце концов, справиться с такими целеустремлёнными вещами непросто, но возможно.

Нужно только… чуть больше сил, чем она позволяет себе проявлять. Чуть больше, чуть-чуть… как тогда…

Когда?

Что-то захлопнулось. Дверь или окно. Что-то сотрясло землю.

И третья дрожь прошла по самому небу и дальше, за пределы мира, к другим мирам.

Пространствам и временам.

Альба была так зла, что не смогла остановиться. Она встретила Несправедливость и должна была её отменить.

И потому она увидела себя со стороны: как тянется, меняя форму, не физически, но там, где правит магия, где неизменно разливается над домами и людьми Свет. Тянется, тянется — к тому, что породило синий дождь и назойливые вихри, и достаёт это что-то — протыкает рогом, поддев и подкинув вверх.

Она не думала, что снова сможет такое. Почти забыла, каково стать собой до конца, на миг волшебства. И вот — готово.

Готово.

То, во что вошёл рог, испугалось, раненое, и отступило.

Но и Альбе пришлось отступить, слишком давно она не помнила себя, и теперь возвращение было болезненным и тяжёлым. Она чувствовала, что вихри затихли, что Микада лежит на полу, живая, но искалеченная, и что она сама, истощённая, опускается рядом, и мир меркнет в её глазах.

Иво

Иво залез слишком глубоко: начал со старых шкафов, потому что в списке дел они давным-давно шли первым пунктом и давным-давно же он сдвигал их каждый день немного вниз. Сейчас было затишье, наверняка временное, но подходящее для разбора шкафов.

Половина того, что в них когда-то положили — никто не знает, сколько лет назад, но тогда не было ещё аукционного дома, а шкафы уже были — половина того, что лежало в них, превратилось в труху. Цветные осколки и лоскуты, блестящие, удивительно новые на первый взгляд; мелкие металлические детали; пережившие всё капли ярлычков, по-прежнему цепляющиеся за полки.

Иво брезгливо смёл всё это в ведро.

Постепенно он увлёкся монотонной уборкой. Редко попадалось что-то целое, он проверял его по лохматому и мятому списку, то и дело вспоминая аккуратный планшет даджжаля, и откладывал в сторону. Целому было не место в шкафах забвения.

Шкафы заканчивались там, где начинался проход к подземным этажам. Иво сам не заметил, как уже разбирал длинные складские ящики в этом коридоре. Мог бы сказать, что задумался о чём-то, а ведь было много о чём, но даже мысли его скользили от одного предмета к другому, выхватывая такие же бессмысленные лоскуты и осколки.

Когда что-то случилось, он вытаскивал пожелтевшие исчёрканные детские рисунки из какого-то по счёту ящика. Здесь, в коридоре верхнего этажа, не было ничего, кроме давно позабытых вещей. Гаэль проходила мимо ящиков не задерживаясь. Сам Иво иногда смотрел на них и не трогал.

Теперь он замер с рисунком в руке — какого-то животного, возможно, кота. Разноглазый кот взирал на Иво с печалью, пока тот прислушивался к миру.

Что-то чудовищное окутало пространство вокруг. Что-то… такое мерзкое, что Иво почувствовал тошноту. Уронил рисунок в открытый ящик и повернулся: надо было немедленно возвращаться. Что-то происходит, и Гаэль прямо сейчас нужна его помощь.

Но он понял, что ноги его не слушаются. Они были… как каменные.

Изумление, шок и паника овладели им одновременно. Задрав штанины, он в сумраке вгляделся в свои голени. Бледные, слишком белые даже для армилуса.

Иво попытался заставить их двигаться. Хотя бы сдвинуть руками, но и руки начали терять ловкость, ощущались застывшими, как уже холодеющий воск. Он дёрнулся со всей силы, и от отчаянного импульса его качнуло неловко, ещё раз, и проклиная всё, Иво свалился в почти пустой уже ящик. Застывшие ноги торчали наружу, голова согнулась неловко, и он ещё как-то сумел дёрнуться, чтобы подтянуть ноги и поднять голову, но в итоге оказался в ящике, как в… гробу.

Он засмеялся — мысленно, ведь и губы, и горло, и грудь, и лёгкие стремительно каменели. Да и в том смехе не было никакого веселья, только неверие, гнев и отчаянье. После окончания Года Тьмы гейсы вампиров… размазались. Ослабла жажда, ослабли и неприятные аспекты нежизни. Даже быт призванных армилусов стал проще, что уж говорить о таких, как Иво. Ему никогда не приходилось каменеть на рассвете, чтобы ожить на закате. Он не застывал красивой статуей где-нибудь в анфиладе, как полагается членами уважающих себя Домов.

Просто изредка его ненадолго охватывал паралич. Всегда предупреждал загодя: ещё за час Иво начинал ощущать первые признаки. Он относился к этому как к приступам хронической болезни. Приходят и уходят, но большую часть времени длится ремиссия.

То, что случилось сейчас, должно быть связано с творящимся снаружи кошмаром. Никаких других объяснений он не видел.

И теперь, когда остальным точно нужна его помощь, он застрял куском мрамора в нелепой позе в ящике по пути к глубоким норам, и здесь его найдут ох как нескоро.

И он даже не мог выпустить свою ярость и разломать проклятый ящик в щепки. Только лежать и ждать, когда же это закончится.

Надеяться, что вот-вот. Или хотя бы с закатом.

Теперь мысли, оставившие его на время, напали на него все разом. Громче всего была та, которую Иво гнал уже несколько лет: тогда, оставшись в «Дирижабле», спрятавшись от бывших собратьев по Дому, он сбежал. Метафорически и буквально.

Тянул как можно дольше, чтобы не встречаться с ними лицом к лицу. Ждал, что произойдёт.

Сперва потому, что так ему было обещано. Оставался здесь, чтобы самому увидеть конец этой истории, удостовериться.

Потом причина была уже в ином. Он не сможет покинуть Гаэль, никогда не захочет. Она его Свет.

Нужно защищать то, что освещает твою нежизнь, Иво, — сказал ему какой-то голос, которого он никогда раньше не слышал. Он вообразил, что это голос его отца, исчезнувшего ради его рождения. Дом Смуглых туманов не позволил бы жить армилусу, чей человеческий родитель жив. Люди могут произвести полукровку, но не воспитать его, таково правило.

Чьё? Чьё это правило? Иво как-то спросил у главы об этом, и в ответ получил семь дней в каменном мешке, через стены которого не проходила ни одна мысль, ни одна эмоция. Для призванных армилусов это наказание было страшнее, но и на него подействовало.

Не так, как рассчитывала глава. Вместо смирения в Иво родилась цель. Уйти, отыскать мать и отомстить им.

И так он и сделал, начав со второго, закончив первым, как только подвернулась возможность. Три года он чувствовал себя в «Дирижабле» защищённым, и теперь пора уже за это платить.

Может быть, нелепое и несвоевременное окаменение дало ему возможность услышать самого себя. Мысль, что хватит прятаться, нужно разобраться с ними окончательно, не была результатом долгого размышления в ящике. Она явилась почти сразу, так же быстро, как и пять лет назад в том каменном мешке к Иво пришло решение покинуть Дом Смуглых туманов.

Подспудное желание, давно ждавшее момента выйти наружу.

Кирий

В синюшном ливне текло какое-то проклятье, похуже канцелярского. Оно пробиралось под кожу и шебуршилось там, пытаясь разобрать одно и собрать из него другое. Кирий в первый момент опешил от такой наглости, а потом даже «Обитель тусклости» отключилась, такой в нём случился выброс Стихии. Мгновенная защитная реакция, он даже и подумать не успел ни о чём.

«Обитель тусклости» сгорела ко всем тёмным тварям, но в шкафу у Кирия было ещё шесть таких же про запас, однако теперь за ними бежать было явно не с руки.

Дождь со всеми творил что-то страшное. Даже издали и сквозь струи воды Кирий разглядел, что по Гаэль проходят волны Света, она держалась за голову, прикрывала глаза, и ей было так очевидно плохо, что Кирий тут же забыл обо всём остальном.

Пока он добежал, Гаэль стало немного лучше, по крайней мере, шататься и хвататься за голову она перестала. Свет тоже притих, ушёл на глубину, где ему и было место.

— Ты знаешь, где Иво?! — первым делом прокричала Гаэль, стоило Кирию приблизиться. Он мотнул головой, а Кресанса шатнуло от того заряда Стихии, что сейчас висел вокруг Кирия.

— Прости, — пробормотал Кирий, пока Владыка Грёз болезненно морщился и уплотнял вокруг себя дымку. Ну, что уж тут поделать.

— Ничего страшного… — Возможно, Кресанс хотел сказать что-то ещё, но они все услышали гул — Свет, какой-то озлобленный, даже яростный, хотя на него это не было похоже, вырывался из окон первого корпуса. Он будто отмечал путь, который должна была проделать Альба, больше некому.

— Что ж, она действует, — пробормотала хозяйка, как будто Альба была противоядием от дождя.

— Ага, — Кирий бессмысленно таращился на взрывы Света. Предлагать помощь было очевидно бессмысленным, такая мощная сила справится и сама.

Они увидели, как зажглись окна на втором этаже. Свет остановил продвижение, видимо, добравшись до цели.

— Кажется, там живёт хранительница рек, — сообщила Гаэль. Кресанс чуть-чуть повернул голову, прислушиваясь: речь шла о редком создании Грёз.

— Я помню, она была сама не своя, когда её впервые сюда привезли, — произнёс Владыка Грёз.

— Альба… да, уже начала ей помогать, — ответила хозяйка. И вот снова: противоядие или лекарство.

Гаэль зачем-то подняла ладонь и, глядя, как синюшные струи шипят и растворяются на ней в лёгких вспышках света, пожаловалась:

— Я не слышу Иво.

Это было очень плохо. Мало того, что Штука ещё не проснулся, если и шеф куда-то запропал…

Кирий поёжился от холода:

— Может, не надо нам торчать под дождём?.. — спросил он.

Окна той комнаты снова вспыхнули: странным, невероятным светом, чересполосицей чёрного, белого и радужной плёнки Грёз, и Кирий увидел, как прозрачный, изящный и огромный единорог тянется куда-то за пределы «Дирижабля», к какой-то точке в городе, рог становится всё длиннее и тоньше, настоящая и очень опасная игла.

И потом раздался звук, про который Кирий решил, что до конца жизни его забыть не сумеет. Смесь отчаянного визга и глухого стона существа, которое заглянуло в глаза смерти вот только что.

Но как только звук стих, дождь почти прекратился. Он ещё повис голубоватой изморосью в воздухе, однако ощущение, что кто-то или что-то бесконечно пытается пробраться в тебя и всё там переиначить, исчезло. И в наступившей почти-тишине Кирий вдруг различил тревожный писк.

— Это что? — спросил он сам себя. — Накрылась магсеть?

— Там что-то случилось, — тревожно произнесла Гаэль, показывая на окна. Её пальцы подрагивали, и когда она посмотрела на Кирия требовательно, он увидел: глаза у неё стали разные, один заметно светлее.

— Я разбужу Штуку, — решительно заявил он, понимая, что сам ничего не сможет сделать. — Попытаюсь. И проверю, что с магсетью.

Кресанс тоже взглянул на Гаэль и понимающее кивнул ему:

— Я позабочусь о них.

Видимо, имел в виду и Альбу.

Уже у дверей в артефакторный зал Кирий обернулся на всякий случай: Кресанс шёл рядом с Гаэль, готовый в любой момент подхватить её если что, и они уже подходили к первому корпусу, а Кирию вдруг стало ещё тревожнее. Там же что-то явно случилось, что-то очень плохое.

Магсеть накрылась полностью, он угадал. Этот тревожный писк издавала даже не она сама, она не могла, в ней не осталось ничего. Техсеть почувствовала, что осталась одна, и запустила протокол, о существовании которого Кирий и не подозревал.

Он создал из Стихии щуп и запустил его внутрь обезжизненных — кто-то будто высосал их полностью — жил магпровода. Пока щуп продвигался, пытаясь найти если не крохи волшебства, так хотя бы источник утечки, Кирий подошёл к Штуке.

Штука, очевидно, продолжал свою сложную адаптацию. Доспехи мигали монитором самопроверки, столбик степени готовности почти дорос до ста процентов, но было нужно, чтобы Штука проснулся вот прямо сейчас.

Управлять этим процессом было невозможно со стороны, но если Штука соображает уже хоть что-то… Кирий заговорил с ним:

— Хозяйке плохо, этот поганый дождь… по-моему, он до неё добрался, ну, ты понимаешь почему. Шеф куда-то запропастился, и даже с Альбой что-то, кажется, случилось, хотя я думал, что её вообще ничего не возьмёт. Накрылась магсеть. Что-то не так с источниками… — тут Кирий понял, что давно это чует, только сейчас дал себе труд заметить по-настоящему: волшебства в воздухе было как-то слишком мало. — Ты уже закончил проверять оборудование для восприятия окружения, я вижу, значит, ты меня слышишь. Что бы ты там ни делал, просыпайся поскорее, а? А то Гаэль…

Кирий поёжился: он ещё помнил, какой она была до того, как он сам, своими руками, помог ей починить связь между доспехами и живым ядром Штуки и тем самым то ядро, давно спящее, пробудить полностью. Прошло два с половиною года, но у Кирия как будто перед глазами до сих пор стояло это: хозяйка путала не только дни, но и реальности. Не всегда, но когда нестабильная способность нарастала, как поднимается вода с приливом.

— В общем, давай, — расстроенно подытожил Кирий. И вернулся к наблюдению за щупом.

Тот пока нашёл только то, что магсеть иссякла без видимых причин. Но наверняка дело было в синюшном дожде. Что-то должно питать волшебство такой силы, а откуда всего проще черпнуть из источника? Оттуда, где источники текут концентрировано, то есть как раз из магсети.

— Тьфу-ты-пропасть! — пробормотал Кирий сквозь зубы.

Он сделал то единственное, что мог предпринять сейчас и как временную меру: изолировал кусок магсети, что текла внутри «Дирижабля», и подключил к ней годами лежавшие нетронутыми аккумуляторы из глубоких нор.

Жалобный писк наконец-то стих. И кристаллы, которые питались от магсети, бледно засветились. Режим экономии, но хотя бы системы «Дирижабля» будут работать.

Что творилось снаружи, Кирий даже представлять не хотел.

Кресанс

Светлая Гаэль была окутана неправильной дымкой, в которой бесконечно падали звёзды, прочерчивая огненными хвостами один и тот же маршрут.

Кресанс раздражённо сморгнул, возвращая себе зрение материального плана. Госпоже «Спящего дирижабля» нехорошо, не нужна Дымчатая линза, чтобы это разглядеть.

Он пришёл не только договориться об исцелении Сердца истечения, его собственное сердце привело Владыку Грёз сюда. Он думать не думал, что настанет такой миг.

Всё дело в том, как затихает бесконечный жадный вой человечьих сюжетов рядом с ней. В её Свете — ослепительном сиянии единорога. Кресанс стал Владыкой после Года Тьмы, он лишь слышал, что существует такая частота вибраций Света, которая заглушает боль от соприкосновения с миром, переполненным Стихией. Однажды, тысячи мглистых лет назад, демон преодолел текущую дважды реку и путешествовал по миру людей рядом с единорогом. Кресанс даже не верил в эту легенду, хотя ценил её красоту.

Но стоило девушке с белоснежными волосами оказаться рядом с ним, и Кресанс пропал. Человечьи сюжеты заткнулись. И он влюбился в наставшую тишину. В то, что она сулила: свободу и бесконечность.

Ещё через миг он разглядел и девушку и влюбился снова.

Брат понял это тут же и принялся его дразнить, как делал всегда. Кресанса его фокусы не волновали.

В третий миг он уже принял решение, и путь, которого только что не существовало, выстроил себя и лёг под ноги Владыке Грёз.

Что больше всего на свете, с ночи, когда Грёзы избрали его, хотел стать бывшим Владыкой.

Грёзы ошиблись, из двух братьев выбрали того, который Владыкой быть не желал, а того, кто был для сей судьбы рождён, отвергли. Теперь это можно было исправить…

— Я не слышу её, — прошептал Кресанс, когда они поднялись на второй этаж — он осторожно поддерживал Гаэль под локоть — и ступили в длинный коридор с одинаковыми дверьми. Расстояние между ним и Альбой уже сократилось достаточно, вихрь человечьих сюжетов должен был притихнуть, но он кружил, как и раньше, самодовольный и громкий.

— Я так вас понимаю, — ответила Гаэль, и он осознал: невольно повторил её слова. Она тоже перестала слышать дитя Тьмы, с которым связана крепкими узами. Эти страх и тоску госпожа «Спящего дирижабля» и Владыка Грёз сейчас разделяли.

Он сразу увидел, какая комната им нужна: дверь там была сорвана. Ускорив шаг, Кресанс проскользнул внутрь, он действовал мгновенно, одним движением, почти не успевая осознать, что видит и что делает. Подхватил лежащую на полу Альбу на руки прежде, чем разглядел всё до конца.

Хранительница рек тоже была здесь, но он сделал шаг назад, едва увидел её: половина её светлого тела заросла чем-то чёрным.

— Это сделал дождь, — произнесла Гаэль мертвенно.

— Верно, — согласился Кресанс, потому что в дожде было желание уничтожать и собирать заново, согласно его воле. — Но она и раньше была искажена кем-то. Это намеренно.

Он хорошо видел, где в теле хранительницы рек размещалось изначальное искажение. Стройный рисунок Грёз там прерывался отвратительного вида заплатой.

— Я помогу ей позже, — решил Кресанс. — Исцелить её будет непросто.

— Хорошо, — кивнула Гаэль. Она подошла ближе и положила руку на лоб Альбы. Их Свет смешался, Гаэль нахмурилась.

— Она спит. От изнеможения. Ей просто нужно отдохнуть.

Кресанс ощутил, как тугой, неизвестно откуда взявшийся обруч вокруг груди тает. Снова можно было вздохнуть глубоко и свободно. А он даже не заметил, как теснило грудь.

— Здесь много свободных спален, — продолжила Гаэль. — Давайте отнесём её в ближайшую. Лучше не выходить наружу, там всё ещё… слишком влажно.

— Хорошо.

Гаэль открыла соседнюю дверь: здесь по стенам ползло мерцание Света, и Кресанс тут же почуял тот сладкий привкус, который был у волшебства Альбы. Она защищала дом, чтобы спасти его от синего дождя. Теперь это поможет ей самой.

Он осторожно уложил Альбу на кровать и отступил неохотно. Его руки уже скучали по её теплу и даже весу. По форме её тела. Он втянул воздух, надеясь, что ещё ощутит её запах.

— Как вы это сделали? — спросила Гаэль, и он обернулся непонимающе.

Хозяйка «Спящего дирижабля» смотрела на его руки.

— Разве вы не проекция, Ваше Величество?

Он открыл рот, но не сразу ответил. Совсем несвойственное ему смущение не давало найти подходящих слов.

— Нет, — наконец произнёс Кресанс, — не рядом с ней. Наверное, дело в её Свете, она ведь… последняя…

— Таких теперь больше нет, — согласилась Гаэль. И проницательно добавила:

— Тогда вы хотите быть ближе к ней, верно же?

Кресанс почувствовал, что сейчас может получить одобрение от той, кто выступает для Альбы в роли опекунши, и это его взволновало. Он приготовился произнести убедительную речь о том, почему Гаэль может быть уверена в его намерениях и целях. О том, что разная природа его и Альбы ни в коем случае не станет помехой их будущему. И также о том, насколько сильно он восхищается Альбой и как уже её ценит.

Конечно, именно в этот момент явился брат. Возмущённый и злой.

Едва заметив, что кроме Кресанса здесь есть кто-то ещё, Люсиус сразу же обрушил на него всё, с чем явился:

— Синий дождь едва не прожёг Точку Схода!

— Хм, — Кресанс повернулся к нему, натягивая на лицо то холодное выражение, с которым обычно решал дела.

— Весь город на ушах, — из-за важности происходящего всё притворное из речи Люсиуса испарилось. Он говорил так, как браться с детства говорили меж собой. — Магсеть иссякла, даже разлитое в воздухе волшебство было высосано чем-то.

— Дождём, — уверенно произнесла Гаэль. Люсиус наклонил голову, соглашаясь.

— Всё, что работало на источниках, не работает, — продолжил он.

Дальнейшее Кресанс и сам понял, как поняла и Гаэль, судя по её побледневшему лицу. Половина коммуникаций, транспорта, часть оборудования там и тут — всё было производным от волшебства. Глэмором можно было пожертвовать, как и дополнительными функциями одежды, но вживлённые в людей приборы, спасающие им жизнь каждую минуту, артефакты, очищающие воздух на подземных этажах или временно поддерживающие истончившиеся перекрытия, — уже иное. Все они имеют запас волшебства, но надолго ли его хватит?

И половина информации в городе жила в магсети. Связь — то, что удерживает мир от паники и дикости. Там, где родился Кресанс, мир состоял из слов и образов, каждый его кусочек пел о своём, там тишина была бы смертью. Материальный план сможет прожить без связей какое-то время, но каждый миг ситуация будет ухудшаться.

— И видели единорога, — Люсиус посмотрел на Альбу, потому что она была единственной известной им всем единорожицей. — Его рог проткнул тучи, и они стали возвращаться туда, откуда вышли. В Акматен.

— Ах, твою ж!.. — не сдержалась госпожа Гаэль. — Они что-то сделали всё-таки!

— Но вот что, — добавил Люсиус, — я не знаю.

— Значит, мы должны узнать, — решил Кресанс. И снова посмотрел на Альбу.

— Она просто спит, и тут теперь безопасно, — ответила на его беспокойство Гаэль. — Вы переместитесь быстрее меня, отправляйтесь сейчас. Я предупрежу Кирия и тоже приду.

— Вы… — начал Люсиус, но замолчал.

— Я приду, потому что, возможно, я скоро буду нужна… если они не явятся, — пробормотала она. И добавила более твёрдо:

— И я оставлю Альбе записку. Чтобы она не мучилась, что происходит, если проснётся раньше.

— Хорошо, — согласился Кресанс, преодолевая усилием воли острое желание остаться тут, упасть рядом с кроватью… нет, забраться туда, обхватить Альбу и охранять её сон. Только сказав себе, что спасение города спасёт и её, он смог утихомирить этот порыв.

Они с Люсиусом вошли на изнанку, где Грёзы текли рядом со Стихией, и нырнули в реку другой стороны.

Акматен была не слишком далеко от «Спящего дирижабля», её корпуса и парк занимали огромный квартал на вершине единственного в старом городе и невысокого холма. Гаэль потребуется время, чтобы попасть сюда, но у демонов путь занял минуту материального времени.

Они вышли на центральной площади Акматен. Раньше Кресанс с плана Грёз иногда наблюдал за Академией. Её жизнь была быстрой, яркой и немного смущающей. Владыка Грёз знал всё, что ему нужно было знать как правителю, с того дня, как Грёзы избрали его. Как отдельное существо, он познавал оба мира бесконечно и постоянно, и они всегда его удивляли. Но демоны редко учились с товарищами и почти никогда у учителей, и только опосредованное познание — через книги, искусство и артефакты — понимали так же хорошо, как и люди.

Кресанс видел, что мир Академии — не только изучение и наука, это сообщество, где люди находят друг друга. Они чаще ссорились, чем соглашались, но это удивительным образом шло на пользу познанию.

Он знал центральную площадь Акматен как шумное и людное место, но сейчас тут было лишь с десяток человек, в большинстве своём растерянных.

— Те двое, — Люсиус без всякого уважения ткнул пальцем в парочку, стоявшую в самом центре площади, возле низкой колонны, оплетённой каменными листьями. Это был один из самых скучных предметов искусства, что Кресанс встречал, и самый насыщенный эмоциями и памятью самозародившийся артефакт, что ему были известны. Сосредоточение Акматен, её ненарочно созданное сердце.

Двое, на которых указал Люсиус, и в самом деле были им знакомы. Однажды Гаэль привела их к Точке Схода и представила как учёных из Акматен, которым очень-очень нужно что-то узнать про Грёзы. Кресанс обошёлся с ними холодно и высокомерно, как и подобает Владыке Грёз. К тому же вопросы у них были скучные. Так что отвечать на них пришлось Люсиусу.

— Ариана, — произнёс Кресанс, позволяя человеческим именам всплыть из памяти, — и Вольт. Госпожа «Спящего дирижабля» представила их так.

— Она отзывалась о них почти хорошо, — тоже припомнил Люсиус.

Этого хватало, да и выискивать ещё каких-то людей из Акматен времени всё равно не было.

Сделав свои проекции достаточно видимыми, демоны подплыли поближе к колонне. И тут же породили среди собравшихся людей волнение.

— Госпожа Ариана, — слащаво заговорил Люсиус, чуть-чуть склоняя голову, что сходило за приветственный поклон. — Господин Вольт. Печально, что встречаемся при таких обстоятельствах.

— В-ваше Высочество, — ответила Ариана, пока её друг застыл с выпученными от изумления глазами. — Ваше Величество!

Шепоток «Владыка Грёз!» пробежал по людям. И их взгляды зажглись надеждой.

— Ваше Величество! — Вольт тоже пришёл в себя и обрадовался, как будто ему уже спасли жизнь. — Вы же?..

— Что произошло? — прервал его Люсиус, которому явно надоело возиться с медленно соображающими человечками. — Кто из вас вызвал синий дождь?

Это была попытка угадать, но успешная:

— Это не мы! — тут же отозвалась испуганно Ариана. — Это вот их отдел!

Она злобно кивнула на двоих, стоявшую немного особняком. Остальные от них поспешили отодвинуться ещё больше.

— Они предлагали решить проблему зарядки артефактов, которые зарядить Светом уже не получается, — быстро заговорил Вольт, — временно менять приверженность, заряжать другим источником и менять обратно на родную.

— Отвратительно! — вырвалось у Кресанса, а Люсиус сморщился и дёрнул губой, показав острый клык.

— В конце концов, им запретили, — согласилась Ариана. — Это исследование было признано ошибочным. Потому что они построили что-то, с чем рядом невозможно было находиться даже немагам.

Она тоже поморщилась и добавила:

— И что, к тому же, вносило помехи в работу оборудования. По всему городу жаловались на сбои.

— Но они пренебрегли запретом, — легко угадал Люсиус дальнейшее. — И, очевидно, что-то произошло.

— Что именно? — самым ледяными своим тоном спросил Кресанс, поворачиваясь к тем, на кого указала Ариана.

— Это не мы! — хором вскричали оба одновременно. Потом первый, запинаясь и задыхаясь от отчаянья, принялся объяснять:

— Мы все согласились с запретом, госпожа Ариана правильно говорит… там и рядом стоять было нельзя… но Я́ран он… его тут нет, он там остался… он всё настаивал. Говорил даже, ему предсказал кто-то всё, кто-то важный. Тёмный. Я никого не видел и не знаю… Не знаю, что именно он сделал!

Кресанс посмотрел на небо: тучи кружили над зданием во втором ряду от площади. Настоящая воронка, которая всасывает всё в себя. Она всё ещё пыталась запитываться от магисточников, но ей уже что-то мешало. Наверное, прокол, что никак не зарастал. Будто само небо проткнули тонкой иглой — волшебный рогом единорожицы, носительницы Света.

— Что мы будем делать? — спросил Люсиус вполголоса.

— Нам придётся дождаться Владыку Стихии, — ответил Кресанс. — Чтобы стать ощутимыми для материального плана и вместе залатать это и уничтожить то. Ты чуешь, что там кружит Тьма?

— Чую, — согласился брат. — И Свет уже вмешался, остались мы и он.

— Владыка Стихии! — прошептала Ариана почти благоговейно. Владыку Грёз она видела уже во второй раз в жизни, а Владыку Стихии — никогда. Можно предположить, не знала даже наверняка, существует ли он ещё.

— А пока попытаемся наполнить Грёзами магсеть, — предложил Люсиус. — Хоть что-то.

Кресанс кивнул.

Сплетение магических жил над Акматен для их цели годилось вполне. Они поднялись повыше, оставив людей на площади задирать головы.

Кресанс обратился к изнанке, Люсиус последовал его примеру. Через них потекли радужные Грёзы, вливаясь в пересохшее русло магсети.

Ночь от Юпитера к Венере

Сводка по техсети:

ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! МАГИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИОННО-ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ СЕТЬ НЕ РАБОТАЕТ, ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЕЙ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НЕВОЗМОЖНО!

Сбои из-за синего дождя по всему городу. Тучи закрывают небо. Туманы велиалов волнуются, но не движутся. Есть сообщения о том, что Владыка Грёз находится на материальном плане, причины, очевидно, серьёзные. Без крайней необходимости не покидайте безопасных мест. Если ваши артефакты ведут себя странно, выключите неживые и постарайтесь успокоить живые. Переведите всё, что возможно, в режим экономии.

Будь осторожны и берегите себя.

Предсказание на завтра:

События: у спелых фруктов бывает гнилая сердцевина; память детства сильнее всего.

В сундуке: гребешок, зеркальце и полотенце; сандаловая шпилька, яшмовый браслет, серебряное кольцо; разложены в два комплекта. Отдельно лежит очень старая фотография.

Штука

…узор.

Завершение интерфейса: то, что может воспринимать, формулировать, реагировать, испытывать и формировать опыт.

Раньше он выбирал параметры, подстраиваясь под ожидания. Теперь в хаосе равноценного стали ощущаться приоритеты. Воспоминание о будущем оставило горячее клеймо.

Четыре силы, образующие основу, сплелись с тем, что он помнил сам, что принесли для него те, кто его создал. Выдернули из ещё не случившегося — позаимствовав возможность у прошлого, которое не желало таять.

Теперь он снова осознавал себя, вспоминал, каким был и каким хотел быть.

Интерфейс был завершён.

Штука очнулся, и вся информация, ждавшая очереди, хлынула в его разум. Часть он отправил на самодиагностику, и эта часть уверила его: он искусственный и снова живой.

Экипаж не только устранил сбой, но и улучшил интерфейс, нейроконтур и магплетение. Штука чувствовал себя более цельным, чем когда-либо с момента сборки в этом мире. Магимпульсы всех четырёх источников текли стабильно, впервые не мешая друг другу. А техническая часть повысила эффективность в 2,74 раза. Он ощутил то, что назвал «довольством».

Эти изменения означали, что наследница капитана выполнила обещание, а также — что она пренебрегла предсказанием. Требовались корректировки расчётов, но приоритет сейчас имели иные задачи. Он остановился на последнем из сообщений техника. Ситуация выглядела критической.

Магсеть, как он мгновенно убедился, функционировала только в пределах корабля, благодаря аккумуляторам (их истощение составляло в данный момент 3,97%). Техсеть работала без перебоев, но была перегружена. То, что она могла взять на себя, на неё уже и переключили.

Также Штука отметил, что часть защитных систем корабля пострадала, была восстановлена, но не функционирует полностью и что за этим очевидно стоит намерение: системы отключены по таймеру вручную. Он оставил это как есть.

Ему нужно было определить местонахождение экипажа, а также — что делать с непрошенным гостем, который уже семь с половиной минут думает, что это он ловко обходит защиту, чтобы тайно проникнуть внутрь корабля.

У этого человека допуск был отозван, а предыдущее сообщение техника предлагало поймать бывшего члена экипажа с поличным. Одобрения на это техник не получил, в чём признался честно, но в текущих обстоятельствах Штука принял решение, что уже стоит довести дело до конца.

Он переключил свой внутренний режим на «Общение» и мысленно потянулся, как человек, имевший глупость заснуть за столом. От долго ношения режима голема у Штуки затекли внутренние мышцы.

Он усилил экономию магисточников, отключив всё магическое, что не было критически необходимым. Кристаллы в коридорах, ведущих к глубоким норам, тоже погасли, там сделалось слишком темно для глаз человека.

Штука уже определил, что Иво именно там, в верхнем коридоре. В крайне неприятной для армилуса ситуации. Однако наступали сумерки, природа вампира должна взять своё.

Их бывший артефактор Рудо только что наконец-то проник в артефакторный зал. Возился так долго, что Штука уже начал размышлять, не подсобить ли.

Рудо вытаращился на доспехи и замер с открытым ртом. Но вскоре ужас во взгляде сменился на ядовитую радость: Рудо решил, что автоматон по-прежнему не функционирует. Он именно этого-то и ждал, и всё же в первый миг испугался.

— Так тебе, тупая железяка! — прошептал он, ухмыляясь. Как и со остальными, отношения со Штукой у Рудо не заладились. Штука не позволил себя разобрать и исследовать, а артефактор не желал признавать в автоматоне свободную личность.

Обойдя доспехи, Рудо открыл дверь склада. Кристаллы не функционировали, а технические замки просто не были заперты. Вместо того, чтобы задуматься, отчего так, Рудо только обрадовался ещё больше.

Внимание Штуки, пользуясь датчиками окружения, текло вслед за Рудо: по складу, мимо стеллажей, всё глубже, где начинались потаённые, неизведанные и очень пыльные складские края, потом к тоже открытой двери к подземным уровням.

Иво оставил её открытой, когда разбирал ящики. А Рудо наконец-то насторожился.

Дверь склада могли не запереть в суматохе, но вот эта должна быть заперта. Она всегда давала Рудо от ворот поворот, когда он пытался — как он думал, втайне — её «прощупать». А теперь?..

Он колебался. Тьма в нём тоже волновалась, думала, что выбрать: отступить из осторожности или всё же рискнуть? В конце концов, как часто случалось с приверженцами Тьмы, высокомерие в Рудо победило. Он решил, что судьба играет на его стороне и что экипаж «Спящего дирижабля» всегда были беспечными придурками.

И ступил в коридор.

В этот же момент Штука почти бесшумно сдвинулся с места и тоже вошёл на склад.

Новое тело ещё нигде не скрипело, а сокращение вибраций пола было вопросом расчётов. Он шёл медленно, но бежать Рудо всё равно уже было некуда.

Через датчики Штука видел, как всё большее оживает Иво: сперва лишь подёргивались веки и пальцы, но теперь уже ему удалось, пусть медленно и с явным трудом, принять более удобную позу. Движения скованные — и всё же с каждой секундой всё более живые.

И Иво уже слышит шаги нарушителя. И точно чует, кто именно имел наглость проникнуть в преддверье тёмного сердца корабля.

Рудо продвигался медленно, останавливаясь, чтобы запустить «Лозу» и артефакторный компас. Жадно прислушивался к тому, что ему шептали инструменты. С каждым шагом голос спящего в глубоких норах должен был звучать чётче, громче и соблазнительнее — для любопытного разума учёного-артефактора.

Жаль, Рудо не понимал, что львиная доля этого голоса — шёпот живого ядра самого Штуки. И шёпот тот всё больше вводит Рудо в транс.

Так что, когда Рудо добрался до ящика, в котором Иво пришлось провести полдня, он уже был слегка не в себе.

И восставшего из ящика вампира он принял сперва за галлюцинацию и даже не попытался защищаться или сбежать. Пока сильная рука дитя Тьмы не ухватила его за горло.

Штука ускорил шаг и за несколько секунд достиг того же места.

— Рад, что ты проснулся, — чуть хрипло приветствовал его Иво. Он опустил руку, продолжая удерживать Рудо телекинезом. — Как насчёт того, чтобы вытрясти из этого дурака, кто именно купил его за полбуханки плесневого?

— За… преще… — просипел Рудо, болтая ногами над полом.

Сканирование при ясно выраженном отказе действительно было запрещено, тут вам не Год Тьмы.

Иво сморщился и чуть ослабил хватку.

— Я же Тьма, — сообщил он. — У меня нет принципов, кроме эгоизма. А штраф, поверь мне, я осилю. Так что, если не хочешь, чтобы я прошерстил твой жалкий разум целиком, вытаскивая наружу всё грязное и постыдное, расскажи сам, кто это был и что тебе обещали.

Гаэль

По пути к Акматен Гаэль догнали дважды.

Сперва она увидела несущегося по крышам героя-в-маске. Увидела его не только она, но и те немногие прохожие, что рисковали за какой-то надобностью выходить на улицу. Остальные вняли предупреждениям по техсети.

Затормозив чуть впереди, герой прислушался к чему-то, скользнул к открытом окну на третьем этаже, и через миг там мелькнула вспышка, ещё через миг герой-в-маске уже мчался дальше. Гаэль покачала головой: она так и не знала, как относиться к его… гм, работе. Он, безусловно, помогал людям, но стоило ли скрывать для этого лицо?

Из того окна высунулись, мешая друг другу, два мальчика и восхищённо прокричали вслед герою «Спасибо!!!». Интересно, что именно он им там починил?

Или не очень интересно. Потому что Гаэль вдруг поняла, что именно увидела, и в первый момент чуть не повернула назад, к «Дирижаблю». А в следующий наконец-то почувствовала ставшее давно привычным спокойствие. Оно накатывало волнами, возвращаясь — всё сразу; обе её опоры, без которых в последние часы она едва держалась, снова были с ней. Только что Гаэль трясло, мир то и дело превращался в слоистый пирог, в медузу, переливающуюся от одной формы к другой; от головной боли хотелось выть во всё горло и биться о стену, и тут, почти в одну секунду, наступила невероятная, оглушающая тишина.

От облегчения ноги перестали её слушаться, и Гаэль схватилась за попавшийся кстати фонарный столб. Так её и застал второй догоняющий: автоматон, огромными шагами сокращающий расстояние между ними. Остановившись рядом, Штука протянул руку, и когда Гаэль ухватилась, посадил её к себе на плечо.

На втором плече, цепляясь за своего «папку» манипуляторами, уже сидел Малыш, малый автоматон, которого Штука взял под опеку.

— Спасибо, — с чувством прошептала Гаэль. Штука услышал:

— Не за что, Гаэль, — отозвался он. И это была самая длинная и человеческая фраза, какую она от него пока слышала.

Затем наконец-то восстановилась связь между пластиной на её руке и доспехами.

— В режиме реального времени? — спросила Гаэль, ощущая, как движутся потоки в пластине.

— Нужно восстановить магсеть. С источниками справятся Владыки.

— А с восстановлением связей — Малыш? — угадала Гаэль.

Штука кивнул. Его движения стали более ловкими и гладкими, Сшиватель помог перестроить не только связи, но и всю начинку. Как на том чертеже, что Гаэль рисовала ещё до начала Года Тьмы. Видение будущего автоматона.

Штука повернул, и впереди дома расступились, открывая вид на холм Акматен. Над той всё ещё висело сгущение туч, на их фоне в радужных пузырях были отчётливо видны фигурки демонов.

— Другие приближаются, я не нужна, — сказала Гаэль уверенно, теперь всё стало намного яснее. — И придёт кто-то ещё.

— Но ей это пока не поможет, — отозвался Штука, заканчивая её мысль.

Гаэль согласилась. Время ещё не пришло. Но и неважно, пока нужно устранить аварию.

Взбежав на холм наполовину, Штука помог Гаэль спуститься, а потом подхватил Малыша и подкинул его высоко вверх. Раскрывая сеточку антенны, Малыш с залихватским свистом пронёсся над деревьями, к небу и там повис на узле сплетения нескольких магпроводов, как будто они были настоящими канатами.

Малыш был простым автоматоном, хорошо умеющим выполнять ровно одну задачу: транслировать. Сцепленный с разумом Штуки, он становился прекрасным переходником между живым ядром автоматона и сетями, обращая сложные импульсы Штуки в язык, понятный техническим системам или скрутке магических источников. Подключившись к магсети, Малыш тут же принялся за дело: просеивать её содержимое, вылавливая сбои, восстанавливая связи, где они порвались от напряжения или деградировали от голода, и разыскивая потерянную информацию.

Сети были намного проще раскрывшегося наконец полностью разума Штуки, рождённого из видения будущего. Даже проще, чем исправленный и улучшенный Штукой Малыш. Поэтому работа была не так уж сложна, просто для неё требовалось время.

— Смотри туда, — предложила Гаэль. — Не каждую ночь такое увидишь.

Там, где Владыка Грёз и его брат пытались укротить синюю бурю, появилась ещё одна фигура: крупнее их и мощнее и без вьющихся по ветру, как стяг, волос.

— Он пришёл, — констатировал Штука. — Они завершат начатое единорогом.

Потом Гаэль увидела кое-что ещё: будто тень, нет, силуэт. Огромной бабочки, чёрной, как истинная Тьма. Бабочка летала меж тучами, и в её диком полёте была радость. Чистое наслаждение творящимся внизу хаосом.

Альба

Позаботиться… Вернуться домой…

Тьма.

Альба очнулась, потому что в её голове не осталось свободного места. Туда хлынул светлый ослепляющий поток, требуя сделать то, что она должна сделать.

Она проснулась с криком, и это были какие-то слова, но она тут же их забыла.

То, с чем она сражалась, прежде чем вырубиться, исчезло, Альба поняла тут же. Ярость, всё ещё клекотавшая в ней, стала спадать.

Она села, оглядываясь: явно одна из пустующих спален в первом корпусе. Значит, её нашли и перенесли сюда.

Покачиваясь, Альба сползла с кровати и добралась до выхода. Комната Микады была рядом, вот и дверь на одной петле.

Ходить с каждым шагом получалось всё лучше, туман в голове и в глазах рассеивался стремительно (только всё-таки что-то клубилось на дне разума, что-то давно ждавшее своего часа).

Альба заглянула в комнату Микады: развал, всё ещё не растаявшие брызги Тьмы на стенах и потолке, но самого создания Грёз нет.

— Надеюсь, тебя просто перенесли куда-то, — сказала вслух Альба и поразилась, какой незнакомый и странный у неё голос. Изменчивый, будто… нет, это не голос, это её слух меняется волнами.

Она схватилась за виски: внезапная боль прошила голову. То, ждавшее на дне мыслей, вновь зашевелилось. Оно чуяло.

Оно чуяло что-то или кого-то. Оно хотело это найти.

Альба поняла, что-либо прислушается к требованию, либо останется без головы. Так что она выдохнула с усилием несколько раз, стараясь успокоиться и успокоить эту странную штуку внутри неё, и прислушалась.

Её действительно куда-то тянуло.

Она подошла к окну, пытаясь определить направление. Зов шёл оттуда, где ещё были видны синие тучи. И, кажется, именно туда она сама целилась рогом, совершенно бессознательно, правда. На инстинктах.

Что ж, всяко не мешает понять, что это же там такое пролило на город синюю дрянь.

На полдороге Альба наконец-то сообразила, что идёт к Акматен. Не то чтобы она часто там бывала, но, как и все, конечно, знала, где находится Академия. И сейчас, приближаясь к эпицентру катастрофы, к источнику хаоса, Альба снова начинала злиться. Права Гаэль: от Акматен и так никакой пользы в освобождении артефактов, а теперь они учинили вот это. Альба уже разобрала, что магсеть рухнула, хотя, по ощущениям, её как раз принялись чинить. Даже немного Грёз полилось по её жилам, наверное, Кресанс и Люсиус позаботились. Вот, от демонов больше пользы, чем от Акматен. Чем было от Акматен. Теперь вред превысил всю мнимую пользу.

Если бы Альба могла с ними разобраться сама, она бы так и сделала.

Ей показалось, что она различила на фоне неба что-то ещё, похожее на огромного ночного мотылька, но это могла быть просто странной формы туча.

Подгоняемая злостью, Альба взлетела на холм, едва заметив по пути изумлённую Гаэль и проснувшегося Штуку. Взгляд Альбы не отрывался от синих туч (кажется, пока она добиралась, те заметно похудели). Зов, странная убеждённость, что ей надо сюда, становился всё сильнее.

Она едва не заблудилась, петляя по проулкам Акматен, с трудом выбралась на площадь, где увидела среди толпы знакомые лица, но ей было совсем не до того.

Потом, всё ускоряясь, пробежала меж домов и оказалась наконец перед незнакомым ей корпусом. Незнакомым? А остальные — знакомые, что ли?

Но думать о таких вещах она уже не могла, зов снова становился невыносимым. Альба задрала голову: уже три фигуры висели в воздухе, почти над корпусом, но всё же не совсем, иначе она бы не смогла их разглядеть. Они кружили, и в ответ тучи всё больше и больше сжимались. Кажется, они «загоняли» тучи назад, к их источнику. Постепенно снижаясь и скрываясь от взгляда Альбы.

Когда крыша полностью скрыла их от неё, Альба вздрогнула, опустила голову, чуя, как страшно затекла шея, и поняла, что не одна.

Мимо неё шли люди. Наверное, их было несколько десятков. Ничем не похожие друг на друга, они проходили спокойно, явно зная, куда и зачем движутся. Здесь были взрослые — но не было стариков, подростки и даже одна девочка лет шести, которую вела за руку, скорее всего, старшая сестра.

Люди входили в это здание один за другим, и Альба, не до конца понимая зачем, пошла за ними.

Она никогда не видела никого подобного. Она абсолютно точно никогда таких людей не встречала.

Пусть её память была ненадёжна, но уверенность, что всё именно так, Альбу не отпускала.

Она не встречала людей, души которых были видны. Они сияли Светом, ровным, прозрачным, окружающим этих людей чем-то вроде пузыря. В их толпе было так… безмятежно.

Так что она шла и шла, пока коридоры и лестницы не вывели их всех в большой зал, очевидно, инженерную лабораторию. На последнем этаже: здесь в крыше был огромный люк, сейчас открытый, и кусок какой-то установки как раз торчал из этого люка наружу. От установки шибало такой Тьмой, что Альбе захотелось зажать нос.

Синие тучи всё ещё клубились под потолком, но то были уже жалкие, хотя и плотные, ошмётки. Здесь же, на удивление зримый, лежал на полу толстенный кабель магпровода.

— Никогда таких не видела, — вслух удивилась Альба.

— А какие довелось видеть? — спросил Люсиус, неизвестно как оказавшийся рядом. Он улыбался, но взгляд его был цепким и серьёзным, и Альба насторожилась и чуть-чуть качнулась, чтобы отступить, но Люсиус предостерёг её:

— Будьте осторожны.

Она обернулась: за её спиной стоял один из сияющих людей.

Потом то, что трепыхалось на дне её мыслей, снова больно всколыхнулось, и Альба вдруг нашла слово, что же это такое: память. Это её память пытается вернуться. Она наконец-то пробудилась, но всё ещё не может соединиться с самой Альбой. Только подаёт знаки, очень болезненные. И боль теперь ещё и отдавала в груди, будто там что-то… покоилось.

Люсиус посмотрел вверх, Альба тоже подняла глаза: через люк, левитируя, спускались Владыка Грёз и герой-в-маске. Они встали перед установкой, и на лице Кресанса отразилось отвращение. Альбе показалось, что под сплошной маской герой тоже морщится. Ей и самой установка не нравилась.

Владыка Грёз и герой явно действовали вместе: под их взглядами последние ошмётки синего вернулись в штуку, которая их породила. После этого герой-в-маске одним ударом кулака пустил по установке такую трещину, что совершенно точно её сломал. Из трещины принялась бодро сочиться Тьма, но кабель магсети, лежащий на полу, тут же её впитывал.

Кресанс и герой-в-маске обернулись к кабелю, вдоль которого уже стояли сияющие люди.

— Она питалась от магсети через этот провод, — произнесла Альба самоочевидное. Никто ей не ответил.

Свет, исходящий от людей, сгустился и устремился в магпровод. Кресанс поманил рукой, и Грёзы потянулись с изнанки реальности, чтобы добавить себя в скрутку источников.

И наконец герой-в-маске сделал шаг к кабелю. И чистая, яркая Стихия обрушила себя в магсеть.

Такой взрыв Стихии Альба видела совсем недавно: когда та подсократила истечение Грёз. Но Альба приняла это за естественную отдачу, восстановление природного равновесия. А ведь герой-в-маске и тогда тоже был неподалёку…

— Владыка Стихии! — вырвалось из неё. И что-то толкнуло её вперёд, к нему, вопреки всей логике и осторожности.

Её удержал Люсиус. Хватка у него была крепкая, Альба не ожидала, что изящный демон окажется настолько сильным. Тем более, что он будет не проекцией, а вполне материальным. В ней и самой физической силы было немало, но в его руках Альба смогла только беспомощно повиснуть.

— Не надо его тревожить, — прошептал Люсиус ей на ухо. — Он появляется, когда нужен, но в остальное время его нет.

— Но он нужен мне! — вскричала она в отчаянии.

— Зачем?

Альба не смогла ответить. Её память бурлила и стонала, требуя немедленно настигнуть Владыку Стихии… но не исторгала ничего путного.

Зачем? Зачем он нужен Альбе?

Она помнила только то, что его обязательно нужно найти.

Свет людей иссяк. Зевая, они потянулись обратно к выходу. Владыка Грёз обернулся и увидел брата и Альбу в кольце его рук и спал с лица.

Владыка Стихии тоже посмотрел на неё. Всего на миг их взгляды точно встретились, хотя Альба не видела его глаз. Потом он взмыл вверх через люк и исчез. В этот же момент руки Люсиуса стали цветной дымкой, утратив всякую материальность, и Альба наконец-то выскочила на волю.

Иво

Перед сном Иво обнаружил в приёмнике пневмопочты роскошно оформленный чёрный конверт без всякого проклятья. Но он тоже считался официальным письмом: от Дома Смуглых туманов, требование возмещения потраченных ресурсов, форма возмещения — доля в той единственной собственности, что у Иво была. То есть в правах на аукционный дом «Спящий дирижабль».

— Хорошо подготовились, — сказал он, отдавая письмо Штуке. Автоматон принял конверт невозмутимо и заметил:

— Пришло ещё днём.

Разговорчивость Штуки должна была быть непривычной, но нет, казалось, так было всегда.

Или так должно было быть всегда, просто на какое-то время Штука потерял голос, как, например, человек по время сильной простуды.

— Я начну разбираться с этим завтра, — решил Иво, и Штука убрал конверт в ящик с неразобранным, но важным. До того там лежал только дурацкий иск.

Заметив иск, Штука произнёс загадочное:

— Я завтра разберусь с этим.

И, оставив Иво в недоумении, ушёл заряжать доспехи.

В «зеркале» тоже обнаружилось сообщение: с кодом-посланием от Годрика. Значит, того уже допустили к внутренним делам клана, сидящего в артефакторном надзоре. Код признал Иво, и послание прочло себя: очевидно, что «Спящий дирижабль» стал предметом интереса для одного из кланов армилусов. Того самого, который непринято называть в приличном обществе, потому что они одни-единственные не только умудрились столковаться с велиалами накануне Года Тьмы, но и теперь, спустя полвека, всё ещё отказываются признать, что были неправы.

Иво даже не стал задаваться вопросом, что пришло раньше: конверт или предупреждение по «зеркалу». Если бы даджжали узнали что-то заранее, молчать бы не стали.

Теперь Иво сидел на кровати и рассматривал искажённое пятно на левой ладони. Неровный круг вырожденной кожи, не так уж и страшно и совсем не болит. Никто из армилусов не рождается совершенным, но некоторым везёт получить лишь небольшие искажения.

Иво родился с двумя: вот это пятно и недоразвитые лёгкие, а значит, был обречён. Его мама умоляла Дом Смуглых туманов спасти сына, но они посчитали лечение слишком затратным.

Тогда, закутав ребёнка в стазис, она отправилась к даджжалям и примкнувшим к ним людям. У людей хорошо получается работать с даджжалями — наука и техномагия слушаются их лучше всех. Даджжали согласились помочь. Была ли то выгода или жалость… ладно, какая жалость у даджжалей, но вот люди вполне могли его и пожалеть, в общем, что бы это ни было, но теперь лёгкие Иво такие же, как у всех — у всех людей. Рабочие и здоровые.

Узнав, что младенец излечен, Дом Смуглых туманов немедленно заявил на него права — и формально ещё их имел. Лора слишком спешила спасти сына, чтобы заниматься ещё и процедурой сепарации от клана. Конечно, глава Дома забрал её сына, а её вышвырнул.

Спустя годы Иво узнал, что мама нашла приют в Доме Восхода. Что ж, он рос без неё, слушая ложь о том, что его, больного и обречённого, бросили и что клан приложил неимоверные усилия и вложил неимоверные ресурсы, чтобы его спасти.

Иво знал, что в этих россказнях нет правды: он был настолько удачным «сканером», что мог слышать даже других детей Тьмы.

Он служил клану, пока разыскивал мать, а потом — пока выжидал, чтобы узнать их истинную цель, их план.

А потом этот план сорвал.

Искажённое пятно осталось с ним навек, хотя и от него можно было избавиться. Он не знал, почему не делает этого, пока оно не стало оправданием для глубокого глэмора. Ссылаясь на пятно и своё армилусовское тщеславие, он всегда мог объяснить, зачем поддерживает завесу. А на самом деле она нужна была Гаэль.

— Зачем ты его разглядываешь? — спросила Гаэль. — Я тут сижу рядом с тобой минут пять, ты смотришь на свою ладонь и не двигаешься. Даже взгляд застыл.

— Из-за моей… «чистоты» и из-за сильного дара, — заговорил Иво, — Дом Смуглых туманов всегда на меня рассчитывал в самых… глубинных своих планах. Они использовали меня, ссылаясь на договор о ссуженных ресурсах.

— Которого не существует, — добавила Гаэль.

— Да, — продолжил Иво. — Знают ли они, что мне это известно? Что их претензия рассыплется песком, как только я открою рот?

Гаэль наклонилась и поцеловала его ладонь.

— Время вернуть им «должок»? — спросила она. — Ты принял решение?

Иво криво улыбнулся, опуская ладонь. Он обнял Гаэль за плечи, и она потянулась к нему за поцелуем.

Глава пятая, в которой брат брату глаз не выклюет

Венера, от рассвета до заката

Приветствие по магсети:

Тучи развеялись, но небо ещё хмурое. Порадуемся, что хмурость эта естественная, привычного серого цвета.

Вчерашняя авария — дело житейское, как нас пытаются убедить в Акматен, ведь что может быть обычнее человеческое глупости? С последним согласимся, с первым не согласны не только мы, но и вся городская администрация, от артефакторного надзора до охранной управы.

Надеемся, вы пережили «житейское дело» без потерь.

В утешение также можем добавить, что приструнить истечение Грёз наконец-то обещают сегодня.

В расписании:

Включение третьего корпуса в сети. Пора выполнить обещанное Кресансу. Иво сегодня в администрации.

Гаэль

Утром Гаэль обнаружила, что в третьем корпусе прорезались двери, живица вся истекла в здание и, превратившись в стены и перекрытия, успокоилась — теперь здесь был её лес. А Кирий дремлет по утреннему холодку в плетённом кресле перед зданием. Солнце только-только начинало пригревать сквозь прорехи в тучках, обещая обычный летний день.

Услышав шаги, Кирий шевельнулся, зевнул и приоткрыл глаза.

— Доброе утро, — сказала она, — когда же ты проснулся?

— Ещё перед рассветом, — проворчал Кирий, потягиваясь.

— Откуда взял кресло? Такого у нас не было.

— На три последние капли живицы. И последние крохи строительных материалов. Есть ещё два, я их отнёс туда.

Он махнул рукой в сторону пристройки: и в самом деле, недалеко от входа теперь была круглая площадка, а на ней — два кресла и самый крохотный столик, что Гаэль видела.

— На зонтик не хватило?

Кирий поморщился:

— Да, придётся купить.

Он скосил глаза, проверяя, вызовет это предложение у Гаэль приступ сверхбережливости или нет.

— Ладно, на зонтик найдётся, — решила она. — Иди уже на кухню, я приготовлю завтрак.

— Оладьи? — с надеждой спросил Кирий.

— Оладьи — не чаще раза в неделю. Кашу с ягодами.

Он изобразил тяжкий вздох.

Пока Кирий утаскивал кресло обратно к двум другим, Гаэль рассматривала третий корпус. Получилось даже лучше, чем она представляла. Осталось только вдохнуть в него жизнь — подключить и настроить.

— Я закончу сама, — сказала она, когда Кирий вернулся. — Мы со Штукой подключим и проверим всё. И я заполню бумаги для инспекции.

— А… — начал Кирий, но Гаэль ещё не договорила:

— Мы должны выполнить обещание. Я закончу с третьим корпусом, потому что ты отправишься чинить Сердце истечения Грёз. Сам знаешь, больше некому: ты единственный, кому мы все доверяем и у кого хватит знаний и волшебства.

— Прискорбное совпадение секторов, — проворчал Кирий.

— Какие слова-то!

— Умею, когда захочу, — он снова потянулся. — Я ведь могу сегодня разобраться с этим, а завтра — с окончанием стройки.

Гаэль мотнула головой:

— Нечего тянуть, а то опять что-нибудь разразится.

— Предсказание? — осторожно уточнил Кирий. Гаэль прислушалась к себе.

— Нет, точно нет. Справедливые опасения…

Из дверей первого корпуса выскочила Альба и помчалась к ним через двор.

— А она когда проснулась? — удивился Кирий.

— Микады нигде нет! — крик Альбы заглушил его слова. — Я думала, вы её забрали. А потом, что она прячется. Но её нет!

— Отдышись, — посоветовала Гаэль невозмутимо. И выиграла этим всего несколько секунд.

— Хранительница рек пропала, — согласилась она, и Альба попыталась что-то ответить, но Гаэль остановила её взглядом.

— Вчера, когда ты вернулась, едва стоя на ногах от усталости, я не стала говорить. Микада очевидно пропала, сама или же её забрали, мы не знаем. Она не возвращалась на план Грёз, это всё, что пока известно.

— Её надо найти! — Альба от волнения уже светилась, глаза снова залило белым и розовым, и смутная дымка Света медленно принимала очертания единорога.

— Надо, — согласилась Гаэль. — Но это будем делать не мы.

— Почему?!

— Потому что, — ответил Альбе Кирий с непривычной для него жёсткостью. — Пропажа живого артефакта, да ещё во время магической аварии, — официальное дело, и занимается им артефакторный надзор, специально обученные люди. А ты что будешь делать — по городу круги нарезать? Как ты попадёшь в Дома или под туманы велиалов, если придётся? В Каскадные лаборатории даджжалей? Одни уровни спускаются под землю, другие взлетают к небесам, и только мёртвое-перерождённое чувствует себя там хорошо. В запертые дома или закрытые на сто замков подвалы? В огороженные пеленой руины?

Кирий выдохся от перечислений.

— Что ты вообще сделаешь, если найдёшь её? — мрачно закончил он. — Это не твоё дело и не моё. Есть граница, которую мы не переступаем.

Альба молчала, переводя взгляд с Кирия на Гаэль и обратно.

— Но я не могу ничего не делать, — наконец сказала она. — Разве… у вас сердце не болит?

— Конечно да, — ответила Гаэль. И это было чистой правдой: ещё одна чёрная заноза в сердце. Не рассосётся, пока хранительница рек не будет найдена. Живой, разумеется, потому что другой вариант Гаэль не рассматривала.

Альба снова замолчала, её Свет утих. Наконец, отступив на шажок, она оглядела двор и небо. И медленно произнесла:

— Они такие неэффективные. Такие медленные. Они будут искать её вечность. Как это можно вынести?

— Ты же хотела им помочь с этим, — напомнила Гаэль. — У тебя и формы есть.

— Верно! — Альба снова стала самой собой. — Хотя бы это. А потом…

— Что? — с любопытством спросил Кирий, но она мотнула головой и помчалась к основному зданию.

— Она сейчас подумала, а нельзя ли попасть на работу в артефакторный надзор, — уверенно произнесла Гаэль. — Вот увидишь, теперь точно попытается.

— Может, и будет толк, — пожал Кирий плечами.

— А я, значит, опять лишусь артефактрисы, — вздохнула Гаэль.

— Может, и нет. Вы кашу обещали, с ягодами. Я помню.

— И обещание, конечно, сдержу.

Штука

«Зеркало» для чтения сети и рассылки Штуке не требовалось, он сам себе был «зеркалом». А чтобы не отвлекаться на занудное — создавать и рассылать сообщения со скоростью пропускной способности сети, он разбудил Малыша.

Малый автоматон, пожирая и воссоздавая данные, урчал на частоте, слышной только самому Штуке. Ни Свет, ни Тьма, ни Грёзы, ни Стихия — то, что рождается, когда они занимают в структуре своё место, играют свои роли. То, чего ещё не было придумано, но что уже билось в живом ядре Штуки.

С тех пор, как его создали здесь, Штука был полуслепым, полуглухим. Не хватало деталей, не хватало волшебства.

Сшиватель сделал его лучше — всё ещё не та идея, что была вырвана из времени и размещена на чертеже детской рукою, но почти она. Он чувствовал себя намного, намного целостнее и довольнее.

И даже слишком простая для него маг- и техсеть, неспособная пока стать самой собою — единой и больше суммы своих частей, — открылась для Штуки заново. Он мог пронзать её мыслью насквозь, впитывая информацию — купаясь в ней, как голубь, обнаруживший открытым огромный мешок семечек.

«У спелых фруктов бывает гнилая сердцевина, — написал Штука. — Нельзя доверять видимости, нужно зреть внутреннее».

«Те, кто заявляют себя жертвами, сами могут быть тиранами».

«Я ни на что не намекаю, я говорю прямо: каллиграф Одуванчик Штальный годами издевался над живым артефактом».

Малыш поглощал его сообщения и отправлял в сети по конференциям и адресам. Сперва частных адресов было немного, но чем больше людей открывали сообщения в конференции, тем больше Малыш собирал адресов — с согласия на рассылку, конечно. Тут Штука был принципиален.

Закрывая глаза на то, что многие дали согласие скорее случайно. Но дали же?

Городские новости, портал администрации, собственный портал артефакторного надзора, забитая мусором конференция управы и чистенький и страдающий от модераторского произвола портал народной милиции. Доски объявлений, связанные с артефактами. Собрание поэтов-любителей, куда Штука тиснул созданные им же стихи на тему справедливости, лицемерия и заточения. Стихи ему нравились: там были безупречная рифма и чёткий размер. На посыпавшуюся тут же критику он гордо не обратил внимания.

И даже подписчики на новости аукционного дома, все пятнадцать, включая несчастного сотрудника Акматен, отвечающего за диалог с общественностью, тоже были оповещены.

К вечеру, Штука был в этом уверен, весь город заговорит о гнусном иске мерзавца Одуванчика.

Кирий

Кирий поглядывал на Альбу, погрузившуюся в заполнение бумаг. Через очки он ещё лучше видел, что на выданных инспектором-даджжалем формах тоже сидит канцелярское проклятье. Не такое голодное, как на письмах, скорее — любопытствующее. Но от пальцев Альбы оно каждый раз отползает подальше, жмётся по углам уныло, не решаясь куснуть единорожицу. Ненароком ещё сожжёт своим слишком ярким Светом.

Сам Кирий уже приготовил то, что посчитал необходимым. Два артефакта формы, истекающие Стихией. К ним ещё два запасных. Артефакт пути, закованный в устойчивую к волшебству броню. К нему так же запасной. Полбуханки свежего хлеба, испечённого кухней по заказу Кирия. Первые полбуханки он уже ненароком съел, о чём теперь жалел.

Материальная еда в любой момент может пригодиться на плане Грёз. Кирий бывал там всего два раза, но оба слишком запомнились. Да и первый пришёлся на Год Тьмы, как такое забыть-то?

Осталось только проверить сундук, но Кирий ждал, когда Альба закончит с формами. Времени ещё было достаточно.

Гаэль, роняя тающие клоки темноты, вернулась с подземных уровней под складом.

— Тьма знает что, — пожаловалась она, ставя свою вечную шкатулку на стол Кирия. — Штука чем-то занят, от пульсации его ядра всё под землёй всколыхнулось.

— По-моему, он собирался разобраться с иском, — ответил Иво, без дела сидящий у стены. Казалось, он разглядывает данные на панелях, но Кирий был уверен, что шеф думает о чём-то другом.

— Когда ты идёшь к даджжалям? — спросила Гаэль, бросая взгляд на часы.

— Подождут, — ответил Иво. — Хочу дать последние наставления нашим путешественникам.

Кирий тихо фыркнул. Шеф волнуется за них, но Кирий о плане Грёз и тем более Сердце истечения знает больше него.

Альба закончила с формой, подняла глаза — и её взгляд упёрся прямо в шкатулку, которую Гаэль только что открыла.

— Опять золото? — удивилась Альба. — Откуда? Зачем?

Она нахмурилась и добавила:

— Только что инспекция была.

— Ты же не думаешь, что мы это золото крадём? — засмеялся Кирий. — Подойди ближе, посмотри на него.

Альба нехотя приблизилась к его столу.

— Оно алхимическое, — любезно подсказал Кирий. — Только поэтому хозяйка приносит его понемногу. Алхимическое-то нельзя в оборот пускать в больших суммах. Если платишь сто, один может быть создан алхимией, не больше.

— Чего сто? — не поняла Альба.

— Да хоть чего. «Золотой процент».

Кирий улыбался, глядя, как она трогает монеты. На них было отчеканено клеймо сварившего золото алхимика.

Правило «не больше одного» придумали даджжали лет двадцать назад, когда это золото вдруг стали находить в старых кладах. Как будто разом вышли сроки у сторожевого волшебства.

— Чьё это клеймо? — спросила Альба.

— Ноэля, — ответила Гаэль. — Сегодня золото нам пригодиться не как деньги, а как универсальный метаморфикатор. Я превращу его в проводника магических источников для сетей третьего корпуса.

— Вы тоже занимаетесь алхимией? — с жадным любопытством спросила Альба. Глаза её загорелись. — Я почти не встречала алхимиков.

— Я могу рассказать тебе, что захочешь, — пообещала Гаэль, — но не прямо сейчас. У нас у всех есть работа.

— Да, — опомнилась Альба, — я хочу отправить формы…

— Я отнесу, всё равно иду в администрацию, — предложил Иво. — Надёжнее почты и быстрее, отдам прямо в надзор. Только сложи листы в конверт.

— Конечно!

Кирий отделил один артефакт формы, остальное сложил в изолированный от Грёз рюкзак.

— Всё порывался от него избавиться, а он взял и пригодился снова, — пожаловался Кирий.

Альба протянула Иво конверт, а Кирий в ответ протянул ей отложенный артефакт.

— «Скорлупа земли», — сказал он.

— Зачем это? — удивилась Альба.

— Чтобы проще было удерживать себя в Грёзах? — недоумённо спросил в ответ Кирий.

— Эм…

Иво наконец забрал у неё конверт и пояснил:

— К Сердцу истечения Грёз идти вам с Кирием.

Альба моргнула и спросила неуверенно:

— Потому что Сердце истечения — артефакт?

— Я бы не называла аватары источников артефактами, это ошибка классификации… — начала Гаэль, но Иво тоже заговорил:

— В очень специальном смысле — да, но ты нужна не поэтому. В основном потому, что между Стихией и Грёзами требуется уравновешивающий рычаг. Буквально как в весах. Там, у Сердца, Стихия Кирия и Грёзы Владыки будут очень неспокойны. Они… ополчатся друг против друга. И тогда нужно будет то, что сможет их помирить. И если бы это могла быть Тьма, я бы сам давно туда отправился.

— Тьма их ещё больше перессорит, — уверенно заявила Альба. — Да ещё и с наслаждением.

— Именно.

— Нужен Свет, — заговорила Гаэль. — Очень сильный, а таких магов теперь почти нет. И тем более них тех, кому Владыка Грёз смог бы довериться.

— Но мы-то с ним тоже встречались три раза всего, — резонно возразила Альба. Но Кирий уже видел, что она заинтересована. Ещё бы — отправиться в Грёзы, посмотреть на Сердце истечения, аватар источника, это когда ж ещё шанс на что-то подобное выпадет?

Гаэль и Иво молчали, только переглянулись, а Кирий обрадовал Альбу:

— Зато он на тебя смотрит так, будто вы встречались не три раза, а три века. И не виделись лет двадцать, но по меркам мира магов — это ведь просто короткое расставание.

— Да ну тебя, — тут же сурово ответила Альба. — Конечно, я пойду, раз нужна помощь.

— Вот и славно, — отозвалась Гаэль. — Загляните в сундук уже.

Альба бросилась к сундуку первой.

— Я возьму украшения! — заявила она прежде, чем Кирий и заглянуть-то внутрь успел, не то что и слово сказать.

Он ещё только к сундуку подошёл, а Альба уже надела кольцо, натянула браслет и теперь накручивала волосы на шпильку.

Все украшения были из разного материала, но подкрашены нежно-сиреневым свечением Грёз.

Кирию достались почерневший гребешок с отломанным краем, тусклое зеркальце в деревянной раме и дырявое серое полотенце.

— Пришло время сказать, что во время карточной игры я пренебрегла предсказанием Штуки, — Гаэль призналась в этом так, будто всё сделала правильно. — Он пересчитал вероятности и учёл те три на три превращения, которые нам наобещал Люсиус. Штука считает, что хватит и двух комплектов превращений, а третий пригодится когда-нибудь ещё. У тебя, Кирий, пространственные модификаторы из старой сказки, их можно не беречь. Используй, как только покажется, что уже можно.

— А у меня что? — спросила Альба, любуясь чернённым узором на кольце.

— Понятия не имею, — призналась Гаэль. — Так что их, пожалуй, береги.

Точка Схода при свете дня была ещё более волшебной: все здания вокруг как здания, а она чуть размазана, чуть оплыла — подтаяла от света солнца, и окружена лёгкой радужной дымкой.

Дверь была не просто отперта: распахнута. И на пороге маячил Люсиус с серьёзным выражением лица. Облачение у него сегодня тоже было соответствующее моменту: серая туника с чёрными штанами и высокие сапоги. Никаких блеска, вычурности и попытки соблазнить всё движущееся.

— Вот и обещанное напутствие, — сказал провожающий их Иво. — В Грёзах не всё обман, но верить можно только сердцу.

— Истечения? — уточнила Альба.

— Собственному, — отрезал Иво. — Удачи всем вам.

Кирий обернулся перед тем, как переступить порог Точки Схода, встретился глазами с тревожным взглядом шефа и прочёл там всё несказанное.

Как и обещали, демоны подготовили путь: они проложили речную петлю сразу от входа и так далеко в план Грёз, как только вышло. К самому Сердцу истечения короткого пути больше не было, иначе не пришлось бы Кирию сейчас вступать в радужную дымку, чуя, как просыпается в нём Стихия. Встречается с Грёзами, обнюхивает их возмущённо.

Безалаберные, несерьёзные, вечно ребячливые. Слишком импульсивные, экспрессивные, эксцентричные. Вечно живущие, изменчивые, меняющие форму за формой.

Грёзам тоже было что ей сказать про застойные болота, обманчивую стабильность, что всегда крошится под пятой времени, и про тугодумство с занудством.

Кирий стиснул зубы и постарался абстрагироваться от вспыхивающих вокруг него искр.

— Как ты? — спросила Альба. И протянула ему руку.

Кирию хватило лёгкого прикосновения к её пальцам, чтобы Стихия присмирела, заворожённая переливами Света.

— Я тоже хочу, — произнёс Люсиус вроде бы шутливо, но Кирию показалось, что и брату Владыки пришлось зубы стиснуть.

Альба щедро провела рукой по плечу Люсиуса, будто скидывая налетевшие туда с Кирия искры.

— Вы волшебница, — произнёс Люсиус благодарно.

— Разумеется, — отмахнулась Альба. — Как мы все.

Втроём они вступили в водяную петлю, дрожащую в окружении дымки там, где раньше был вход в зал.

Вода подхватила их. Кирию показалось, что он узнал её — реку, текущую дважды. Их было не так-то и много, как все думали. Всего четыре реки, чьи воды выходили в материальный мир там и здесь, и людям потому казалось, что таких рек множество. И была ещё пятая, что окружала Сердце истечение в Грёзах и когда-то очень давно текла под дворцом Владыки Стихии — в те времена, когда он ещё был королём сидов, правящим планом материального мира.

Река отступила, оставляя их у края огромной пустоши. Вся она поросла кристаллами — застывшей радугой. Малые и большие, собранные в пучки и одинокие, достигающие высоты пятого этажа или накрывающие толстым ковром куски земли, они все сияли нестерпимо. Кирию пришлось зажмуриться и зажать в кармане «Скорлупу земли», чтобы собрать себя во что-то целое. А то он уже почуял, как его растаскивает в стороны это радужное сияние.

— Приветствую, — послушался мягкий голос Кресанса, и Кирий приоткрыл глаза, чтобы глянуть на Владыку Грёз.

Смотреть стало проще, но сияние всё ещё слегка жгло.

Он снова бросил взгляд на пустошь, за которой, без сомнения, лежало Сердце истечения, и недовольно простонал:

— Должно быть не так!

— А так быть не должно? — озадаченно переспросила Альба.

— Конечно нет!

Ему наконец удалось открыть глаза полностью.

— Когда оно стало таким? — спросил он с претензией.

— Не сразу, — ответил Кресанс. — Они начали расти, когда Стихия попала в Сердце. Но сперва их было очень мало.

— Среди них были тропы, — добавил Люсиус. — Теперь уже нет.

— Я даже не сомневался, — буркнул Кирий. — Ни слова больше.

Он перетянул рюкзак вперёд и достал артефакт пути, «Вездеходный клубок».

Уронив его под ноги, Кирий позволил артефакту делать свою работу.

«Клубок» дрожал, рассчитывая путь. Потом дёрнулся посильнее, показывая, что расчёт невозможен.

Кирий мрачно достал из рюкзака гребешок и подбросил вверх. Затем то же проделал с зеркальцем и полотенцем.

Повиснув в воздухе, они закружились, зашептались о чём-то между собой и с «Вездесущим клубком», и тогда тот подпрыгнул и засветился.

— Можем идти за ним, — сообщил Кирий. — А ваши превращения тоже пригодятся.

— Там, где нужно будет проложить мост через ущелье, поднять горную тропу к обрыву и… озеро же нам не понадобится? — подал голос Люсиус.

— Нет, зато пригодиться отражающая сияние пелена перед самым Сердцем, — объяснил Кирий. — Там, где клубок разглядел огромный и особенно жгучий кристалл.

— Не отходи от меня далеко, пожалуйста, — попросил Кирий, обернувшись к Альбе. — Честно говоря, это сияние пытается меня съесть.

— Не отойду, — пообещала она.

Иво

В артефакторном надзоре все сидели мрачные, надутые и подавленные — даже для даджжалей уж больно тоскливая атмосфера. Но после ночной аварии странно было ждать другого.

На даджжалей, видать, так насели, что даже конверт с бумагами Альбы у Иво секретарь принял без ворчания и сразу зарегистрировал, не спрашивая, кто, что, зачем и не хочет ли посетитель забрать этот конверт назад и, например, съесть его.

Глава надзора и владетель Каскада, Венцеслав, всё равно заставил себя ждать ещё двадцать минут, пока наконец не появился из кабинета, натягивая шляпу, чтобы прикрыть свою пугающую людей шишкастую, исчерченную металлическими скобами голову.

— Идём, — буркнул он, не здороваясь. Весь вид Венцеслава говорил, что «всё это плохо кончится». Что именно? Сказано же: всё.

Они прошествовали — Венцеслав впереди, Иво скромно на полшага позади — по коридорам, спустились на лифте, потом по лестнице, потом миновали пропускной пункт, где сидели три собранные из чего попало химеры. Тут Венцеслав подманил одну из них, взял на поводок, и дальше они уже шли втроём.

Пока на ещё одном уровне не спустились к камерам центрального отдела управы. То же здание администрации, только другой его конец.

Первым к Иво привели Рудо.

Они с Иво сверлили друг друга взглядами, прежде чем Рудо заговорил:

— Не могу тебе помешать, но ищи, трус, ничего не найдёшь.

Иво не ответил: слова не тронули его ничуть.

Он выпустил много холодного огня в разум Рудо, потому что знал: правда будет тщательна скрыта теми, на кого артефактор работал.

Иво даже глубоко копать не пришлось: холодный огонь наткнулся в разуме Рудо на рубец почти сразу. Что-то было там и удалило себя, как только запахло жареным. Какое-то, вне всяких сомнений, волшебство Тьмы.

Иво показалось, что он это волшебство признал. Всё детство и юность имел с ним дело при малейшей провинности, порой — выдуманной. Так что он вонзил в рубец новую стрелу холодного огня, поострее, и сумел-таки расковырять в нём что-то, что сошло бы за «подпись».

— Магнус, без сомнения, — сообщил Иво вслух, представляя, как лицо Венцеслава при этих словах ни капли не изменилось. Чем злее становился владетель клана даджжалей, тем менее эмоционально выглядел.

Рудо смотрел на него зло, но Иво видел за злостью растерянность. Из-за рубца Рудо и сам не знал, раскопал ли Иво что-то по-настоящему или просто морочит ему голову.

Следующим привели Ярана, о котором Иво впервые услышал только прошедшей ночью. Сейчас он знал, что Яран возглавлял проект по переориентации приверженности артефактов. И отметил, что в названии проекта слова «временной» не было. Как будто Яран с самого начала обещал ровно то, чего и добился.

Всё его личное дело пестрело красными флагами: неуступчивость, гениальность, фанатичная целеустремлённость. Но даджжали не слали бы с утра по «зеркалу» отчаянных запросов, если бы не заподозрили чего-то ещё.

Снова Иво быстро наткнулся на точно такой же рубец, даже «подпись» нашлась сразу же. На этом можно было и остановиться, но Яран очень хотел вспомнить, что с ним случилось. Он мучился от ощущения, что нечто было из него изъято. И все те свидетельства коллег, что он якобы без умолку уже два дня твердил о каком-то могущественном покровителе, теперь ничего ему не говорили.

Он просил даджжалей помочь ему. И весь его разум был пронизан этим желанием — и страхом.

Так что Иво решил попытаться хоть что-то найти. Он выпустил в два раза больше холодного огня, и разум Ярана из ночи превратился в стылое утро.

И тогда Иво показалось, за рубцом, ещё глубже, пряталось что-то, некая тень. Что-то, что не смогли удалить? Пропустили, потому что Яран не хотел забывать, цеплялся за свою память?

Или оставленное намеренно?

В Доме Смуглых туманов были ещё хорошие «сканеры», кроме Иво и его матери. Главный дар клана, он то и дело вспыхивал в его членах яркой Тьмой.

И всё же никто из них не был так же силён, как Иво.

В конце концов, он нащупал то пульсирующее глубокой темнотой место, где что-то пряталось.

Иво ожидал найти там, может быть, какую-то информацию о том, что задумал Дом Смуглых туманов. Или же воспоминания о том, как Яран попался к ним на крючок и что ему приказывали.

А не видение чёрных бархатных крыльев огромной бабочки. Прежде, чем видение ожило, накрывая разум Ярана пеленой, уничтожая воспоминание о себе, о своей сути, Иво успел почуять: оно живое, оно умное, оно имеет свою цель.

Оно давно ждёт.

Потом темнота вышла из глаз Ярана и стала наполнять комнату, и сторожевая химера гавкнула и бросилась вперёд, пожирая эту темноту. Она выела образ чёрных крыльев из памяти Ярана и тем, наверное, спасла его от безумия.

— Мы ждали другого, — мрачно и обеспокоенно признался Венцеслав, и Иво вынужден был согласиться:

— И я тоже.

Больше тут обсуждать было нечего, они оба понимали, что всё это может означать.

Напоследок Венцеслав отдал Иво старый договор о ссуженных ресурсах:

— Отыскали в архивах Каскада, — объяснил Венцеслав. — Повезло.

В его голосе звучало осуждение: договор был составлен между его кланом и Лорой много лет назад. По этому договору спасённый младенец, который давно вырос, нёс службу клану в меру своих умений и способностей и не нарушая законов людей и даджжалей.

Лора свой экземпляр «беспечно» потеряла почти сразу. Даджжали не брали в расчёт, что в то время она лишилась ребёнка и дома.

— Спасибо, — ответил Иво.

— Они могут пойти другим путём, — мрачно предупредил Венцеслав. Несмотря на форму сказанного, оно было проявлением самой искренней заботы, на которую только способны даджжали.

За годы Иво для них стал как будто бы частью клана. Общие цели, общие ценности — и общие враги.

Альба

Мост из полотенца они уже истратили, пришло время и гребешка.

Первое видение настигло её как раз там, где из гребешка выросла каменная лестница — последовательность уступов, поднявшая их к предсказанному «Вездеходным клубком» обрыву.

Стоило Альбе коснуться ногой того обрыва, как её качнуло.

В ушах зазвенело, всё затянулось неизвестно откуда взявшейся мглой. И Альба едва успела сообразить, что мгла, пожалуй, в её собственных глазах, как уже провалилась куда-то.

Она увидела Сердце истечения ещё до того, как они до него добрались.

Узнала тут же, хотя, казалось, откуда? Но вот оно: огромное, меняющее форму при каждом ударе. Это действительно было сердце, оно прогоняло дымку сквозь себя с каждым сокращением, оно первым когда-то явилось на плане Грёз.

И оно… страдало. Оно хотело утешения.

Альбе показалось, что так быть не должно. Она вдруг поняла Кирия и его возглас перед пустыней кристаллов. Очень чётко и очень ясно ощущалось: так быть не должно.

Перед Сердцем стояли два демона. Кресанс. Люсиус.

Они здесь, потому что оно позвало их, потому что выбрало.

Трон пустовал, кто-то должен был занять его.

Каким-то образом Альба знала их мысли. Люсиус был старшим из близнецов, он был сильнее всех демонов на плане Грёз, он мечтал о их, Грёзах, величии. О тех временах, что давно ушли, но были прекрасны. Он знал, что нужно сделать.

Кресанс думал, что никто лучше брата не подходит для трона Владыки. Кресанс не знал, почему его тоже позвали сюда, зачем.

Он мечтал о путешествиях. О плане Стихии, мире людей. Он видел его уже — и искалеченного Годом Тьмы, и постепенно выздоравливающего. И теперь хотел увидеть новый мира расцвет. Кресанс знал ритм Грёз, биение их Сердца, и верил, что и у Стихии есть такой ритм.

Люди, считал он, идут своим путём к чему-то небывалому, и я хочу пройти этот путь вместе с ними.

Сердце истечения выбрало его. Никто из близнецов не ждал этого и не желал.

И потому Люсиус сорвался.

Яростной, белоснежно-синей молнией он растворился где-то в небе.

Альба ждала, когда он вернётся, но шли дни… шли месяцы, а ничего не происходило. Кресансу почему-то не мог покинуть Сердце истечения, не дождавшись брата. Альба же сходила с ума от скуки. Пусть время в видении шло иначе, всё равно это пустое ожидание было слишком долгим. В конце концов, она догадалась, что не выберется отсюда, пока не притащит Люсиуса назад, пусть даже силком.

И она нашла, из чего силок изготовить: яшмовый браслет прекрасно подошёл, чтобы превратить его в ловушку на демона.

…Она очнулась почти в тот же миг, когда ступала на край обрыва и у неё закружилась голова. Теперь Кресанс удерживал её, обняв за плечи, а Кирий озабоченно щёлкал по «Скорлупе земли», примотанной к её запястью шнурком. Раньше рядом болтался браслет, но теперь, конечно, никакого браслета больше не было.

— Альба! — испуганно произнёс Кресанс. Кажется, он звал её не в первый раз.

— Всё… теперь всё хорошо, — отозвалась она, мягко освобождаясь из его рук. — Просто закружилась голова.

— Да что ты, — недоверчиво ответил Кирий и красноречиво указал глазами на её запястье.

— Очень невовремя закружилась, — ответила Альба. — Будем тут обсуждать мою голову или пойдём дальше?

— Пойдём-пойдём, — согласился Кирий, — как скажешь.

Про то, что без отражающей пелены будет не обойтись, Кирий тоже не ошибся.

Прямо там, где пустошь заканчивалась, кристаллы сияли ослепительно. Смотреть на них не вышло даже у Кресанса, и вид жмурящегося и хмурого Владыки Грёз Альбу насмешил.

Но, удивительно, и корчащий рожи Кресанс оставался по-демонски привлекательным.

Потом из зеркала поднялась обещанная Кирием пелена, заставившая кристаллы враз потемнеть. «Вездеходный клубок» рвался сквозь наставший густой туман, где там и тут вспыхивали слабые вспышки, и Кирий сказал:

— Ну, пойдём цепочкой, что ли.

Он достал из рюкзака верёвку — какой запасливый! — и заставил всех за неё взяться, изображая группку крошечных детей на прогулке.

Люсиус что-то проворчал, но покорился, Кресанс и вовсе не возражал. Он шёл следом за Альбой, и она чувствовала, как его взгляд прожигает ей макушку, затылок и плечи. Сама она, как и обещала, держалась поближе к Кирию и уже давно поняла: он и тут был прав.

То и дело она чувствовала, как Грёзы и Стихия начинают друг на друга шипеть. Вспоминают, что вообще-то они о чём-то спорили. И раз за разом шипение затихало, поглощённое волнами мягкого Света.

Сейчас, оказавшись буквально между ними, Альба ощутила себя как на волшебных качелях. Туда-сюда, то один источник волнуется, то другой, а её уже начинает укачивать.

И из этого волнения и качания всё больше рождалось что-то, чего здесь быть не могло.

Первое видение было милосердно быстрым, даже скомканным, теперь Альба это поняла. Как промелькнувшая тень. Очень скучная тень.

Может быть, ей просто показалось, что внутри видения прошли месяцы. Может, так ощущалось расхождение между её реальном временем и временем видения.

Оно случилось внезапно и так же резко её отпустило.

Второе же подкрадывалось неспешно, усыпляя бдительность. Усыпляя её саму.

И потом случилось: Альба почувствовала вместо дымки и жара кристалловой пустыни темноту и холод.

Под подошвами сапог захрустел снег, Альба обхватила себя руками: зябко было даже в тёплом пальто, по счастью оказавшимся на плечах. А темнота… была той самой, смесью обычной ночи и субстанции, что даёт нежизнь детям Тьмы.

Альба подняла голову: может, то и не ночь вовсе. Здесь нет разницы между нею и днём, вечно небо закрыто всё той же темнотой. Даже не тучи — завеса, что не пропустит ни одного солнечного луча, если того не пожелают велиалы. Когда-то она была всего лишь туманами, в которых бродят велиалы и их прислужники. Там живут люди, что сами выбрали такое существование: велиалы людей не удерживают, каждый волен идти на все четыре стороны. Альба так никогда и не узнала, почему же люди не уходят, чего они ждут?

Она никогда не знала и того, на что похожа жизнь в туманах велиалов.

Но узнала место и время, в котором оказалась: квартал единорогов, Год Тьмы.

Она уже видела это — не так, как сейчас, не ощущая собственным телом ворчание темноты, холод наставшей повсюду зимы, отчаянье тех, кто вовсе не выбирал оказаться под велиаловым владычеством. Но всё же видела — каким-то образом.

А место — место всегда было ей знакомо. Да, какой-то проулок меж домами, но Альбе не нужны были физические ориентиры, чтобы узнать место, откуда она родом. Альба просто знала, где она сейчас.

Она потянулась мысленно, надеясь найти, где теплится холодноватый Свет сородичей, но вместо этого ощутила колыхание Грёз и Стихии. Они не шипели и не спорили, держались рядышком, грея друг друга. В этой Тьме они были очень слабы.

Альба обогнула дом и поняла, в какой именно части квартала находится: лавка безумного старика, «Реликварий». Нет, старик пока ещё не старик и, наверное, только начал сходить с ума.

Окна в домах не горели, может быть, сейчас была настоящая ночь. Насколько светлее здесь днём? Наверняка царит вечный сумрак.

Грёзы и Стихия были совсем рядом. Она завертела головой, пытаясь найти их вместилище.

Если бы Альба не видела в темноте благодаря волшебству, ни за что бы — без луны, звёзд и светлых окон — не разглядела бы три фигурки, замершие при её появлении у дверей будущего «Реликвария».

Три ребёнка, решила она, вглядываясь. Они тоже её видели, она не сомневалась. Рассматривали её, как и она их. Мальчишки. Лет тринадцать, вряд ли больше. Двое…

Демонята. Впервые в жизни она увидела демонят. И её тут же поразило, насколько легко их оказалось узнать: близнецы, один с чёрными волосами, другой с белоснежными, черты лица мягче, конечно, но маленькие Кресанс и Люсиус были невероятно похожи на тех себя, какими они стали в настоящем.

Она могла бы поклясться: сейчас они вполне материальны. Такое уже было. Точно было…

Альба подняла голову: вдали возвышалась фигура, которой мог быть только сид. Выше, больше и сильнее человека. Лицо скрыто темнотой. Но совершенно ясно, кто он — Владыка Стихии, что заставляет Грёзы становится материальными. Почему-то она только теперь почувствовала, как тянется к нему оставшаяся в воздухе слабая Стихия. Это был другой Владыка, тот, что сгинул после Года Тьмы. Его уже давно не было на свете, и память Альбы, чуть взбрыкнув, решила, что он ей не нужен. А вот новый — да, но тот, подлец, не кажет своего лица…

Владыка Стихии всё стоял вдалеке, окружённый темнотой, недвижимый и безучастный. Альбу пронзила вспышка гнева: почему он не делает ничего, только смотрит?!

Было ли так на самом деле? Эти видения — память о случившемся или рождённые засбоившим Сердцем истечения фантазии? Она не знала точно, и гнев её утих.

Может быть, он всё же что-то делает: в его присутствии маленькие демоны защищены от одержимости и воплощены в мире людей. Может быть, это всё, на что у него сейчас хватает сил.

Что-то мелькнуло на небе, густое и тёмное. Альба едва успела заметить крылья — как будто огромный мотылёк. Было в этом что-то знакомое. Но мотылёк, если и существовал в самом деле, уже исчез.

Альба наконец глянула на третьего мальчишку и вздрогнула. Целую секунду она думала, что это же Кирий и как такое возможно, но потом до неё, слава Свету, дошло: должно быть, его будущий отец, или дядя, или вернее даже — дед. Она вдруг поняла: ничего не знает о семье Кирия, и ей сделалось стыдно. Нужно больше интересоваться людьми, с которыми… да, дружишь.

Они с Кирием уже успели подружиться.

Но, выходит, семья Кирия много лет была связана с будущим Владыкой Грёз. Вот почему Гаэль и Иво продолжают твердить, что Кресанс доверяет только Кирию. Они всегда были знакомы.

Может быть, дело в семейной, очень сильной приверженности Стихии: этот человеческий мальчик, как и Кирий, был магически одарён, даже в Год Тьмы Стихия всё ещё громко пульсировала в его крови.

Он первым шевельнулся и произнёс тихо:

— Вы единорог.

— Единорожица, — аккуратно поправил его Кресанс, не сводя с Альбы взгляда. Похоже, она производит впечатление на будущего Владыку Грёз в любом его возрасте.

— Фея! — добавил Люсиус и смело сделал шаг к ней. — Сестричка-светлая фея.

— Можно и так, — согласилась Альба. Пусть хоть горшком зовут, если помогут ей отсюда выбраться. Она наконец-то вспомнила, что нужно как-то вернуться обратно, на план Грёз, в настоящее.

— Вы нам поможете? — спросил человеческий мальчик, тоже подходя ближе. — Мы хотим попасть внутрь, но там заперто.

— Зачем вам туда?

— Там есть пищевой синтезатор, — ответил Кресанс. — Мы с братом чувствуем. Людям он нужен.

— Вы не смогли придумать, как попасть внутрь? — удивилась Альба. — Даже Люсиус ничего не изобрёл, он же такой хулиган?

Она прикусила язык: откуда ей знать их имена? Но дети только посмотрели на неё с восхищением: ну конечно, светлая фея и такое умеет.

В Год Тьмы вряд ли они видели в ком-то столько Света, сколько было в ней.

— Там заперто Тьмой, — сообщил Люсиус. — А мы хоть и самые сильные демоны, — он надулся от гордости, произнося это, — здесь мы слабеем.

Альба кивнула. Посмотрела зачем-то на Владыку Стихии: он всё ещё был там, поймал её взгляд и едва заметно кивнул. Или ей показалось?

В любом случае, Альбе его одобрение было не нужно, приветствие — тоже. Его вообще давно не существовало нигде, он память о том, что сгинуло навек.

Альба подошла к двери. Мальчишки были правы: Тьма окутала весь дом. Он будто притягивал её, и она наросла плотной толстой кожей. Замок смотрел на Альбу и ухмылялся, у него были зубы и глаза оборотня. Кажется, это и был кто-то из прислужников, обращённый в предмет.

— Не лает, не кусает, а в дом не пускает… — пробормотала Альба.

Она подняла руку и вытянула сандаловую шпильку. От её волос полыхнуло Светом, когда они рассыпались по плечам, и Альба услышала восхищённый вздох.

— Вы ещё слишком маленькие, — сказала она, не оборачиваясь, — так что и думать забудьте.

А потом воткнула шпильку меж зубов замка. И повернула.

Раздался тихий скрежет и скулёж: то, чем был замок, уснуло.

— Можете забрать шпильку с собой, — Альба потянула дверь, та была тяжёлой и холодной, но перед Светом сдалась. — Она наверняка ещё пригодится.

— Спасибо, сестричка-фея, — ответил Люсиус, проскальзывая мимо неё в лавку первым как старший.

Альба вошла внутрь вслед за мальчишками. Здесь горели лампы, но снаружи их света не было видно из-за слоя Тьмы на доме. Лавка уже напоминала тот «Реликварий», каким он станет через полвека.

Кресанс безошибочно отправился к полке, где криво стоял синтезатор сухарей. Хозяин явно ценил его низко. Люсиус сперва шёл туда же, но вдруг свернул, будто принюхиваясь, направился к прилавку. Человеческий мальчик, поколебавшись, повернул туда же.

Зеркало уже было там, такое же потёртое и потрёпанное. Оно, кажется, таким и было создано.

Оно не понравилось Альбе уже в настоящем, а здесь, в Год Тьмы, зеркало было ещё отвратительнее. Люсиус тоже поморщился, ткнул в него пальцем и заявил:

— Его нужно разбить.

— Оно полно Тьмы, — согласилась Альба. — Но мы не сможет его разбить, ни ты, ни я.

— Почему? — недовольно спросил он.

— Присмотрись…

— Ах вы поганцы!!!

Они все вздрогнули, даже Альба, и обернулись на крик.

Хозяин лавки, уже немолодой, но, конечно, ещё не тот высохший старик, каким ему суждено стать, замер на пороге двери в задние комнаты.

Он вращал злобно глазами и воздел сжатую в кулак руку. А потом, увидев, как близко Люсиус и Альба подошли к зеркалу, испугался.

— Вон!!! — заверещал он. — Вон!!!

Взгляд его метался от зеркала к мальчишкам, на Альбу он почти не мог смотреть, кажется, её Свет слепил его.

Он бросился в зал, размахивая кулаками, и Альба машинально преградила ему путь, но в этот же момент вместо «Реликвария» увидела сгущённую пелену.

Ощутила, как судорожно сжат её кулак вокруг верёвки, как впиваются ногти в ладонь.

— Альба? — тихо произнёс Кресанс за спиной. — У тебя снова кружится голова?

— Нет, — хрипловато ответила она правду, — голова не кружится.

Просто вместо мыслей карусель.

— Ну всё, конец! — радостно произнёс Кирий, а потом тут же:

— Да ну нет! Да вашу ж!..

Альба и сама уже сделала последний шаг сквозь туман и оставила кристаллову пустыню позади.

Сердце истечения было прямо перед ними, а вокруг — луг с жёлтой ломкой травой и сухое русло.

— Тут разве не должна быть река? — спросила Альба. — Одна из тех, двойственных?

— Конечно, должна! — с досадой ответил Кирий. — Я не знал, что всё так далеко зашло!

— Мы тоже, — виновато произнёс Кресанс, печально оглядывая это место. — Мы не могли сюда войти без помощи Стихии. Сердце истечения больно́, и оно отталкивало нас.

Люсиус молчал, но его взгляд был наполнен горечью и виной.

— Ладно, я это исправлю, — решительно заявил Кирий. — Подойдём поближе, я поищу место под калибратор.

Сердце истечения смотрело безучастно, как они приближаются. Такое же, как в первом видении Альбы: огромное, с чуть размытыми, туманными границами; тёмно-зелёное, поросшее ветвями и текущее ручьями, будто жилами; медленно и неровно сокращающееся.

Если в видении о прошлом Сердце казалось печальным, то теперь — просто усталым. Как кто-то, чья жизнь длилась и длилась, пока смысл её не стал ускользать. И теперь этот кто-то взирает на мир и видит лишь серую последовательность одинаковых происшествий, ничто из них не может тронуть его, ничто не вызывает интерес.

Впереди только вечный крепкий сон.

Кирий обходил Сердце по дуге, пробуя ногой землю тут и там, пока не кивнул себе и не остановился. Достал из бездонного рюкзака, в котором было просто всё, пластину светлого сплава и аккуратно опустил на землю.

Пластина тут же вспучилась, из неё пробился «росток» — с десяток тонких прутьев.

Альба немного поглядела, как растёт калибратор, сражаясь с Грёзами и подчиняясь им, а потом снова стала смотреть на Сердце. Ей бы очень хотелось, чтобы Сердце истечения её увидело. Увидело, что мир не так уж плох даже теперь.

Эта мысль вдруг смутила Альбу, как будто она сама ответила на собственные сомнения. Мир не так уж плох. Она начала к нему привязываться.

— Что же с тобой случилось? — спросила она вслух. «Что же случилось со мной?»

— Да что с ним случилось, мы знаем, — откликнулся Кирий. Он подталкивал Стихией калибратор, когда того слишком корёжили Грёзы. — Под конец Года Тьмы Сердце истечения заболело, билось слишком сильно, поддерживая слабеющие Грёзы. И Владычица Грёз вошла в Сердце, чтобы спасти его. По капле отдавала себя, и Сердце билось равнее. Но когда закончился Год Тьмы, она так и не вышла. Слабела год за годом, живя внутри Сердца истечения, и тогда, на десятый год, Владыка Стихии пришёл сюда, чтобы вытащить её. Ну и тоже сам сгинул — оба они. А часть Владыки Стихии осталась в Сердце истечения, дестабилизируя его работу. Сперва было незаметно, но со временем становилось всё хуже и хуже. И вот мы здесь.

— Дестабилизируя? — переспросила Альба. Кирий рассказал эту историю слишком просто, а она почувствовала то, что за словами стояло. Ту горечь — потому что вспомнила о видении Года Тьмы. И потому что горечь растеклась в воздухе, и исходила она от Сердца.

Сердце истечения тоже всё слышало.

— Слово непонятно? — Кирий обернулся к ней. Альба фыркнула:

— Да уж как-то проникла в его смысл. Нет, просто чужеродно звучит в этой… хм…

— Красивой Истории, — подсказал Люсиус, — так это называется у Тьмы. Тьма обожает Красивые Истории. О героях, что пали в сражении с легионами. О влюблённых, что несли своё чувство, всю жизнь проведя в разлуке. О творцах, что умерли безвестными в нищете, чтобы спустя годы их творения обрели признание повсюду.

— Да что тогда толку? — согласилась Альба. — Творец-то уже умер.

— Вот и здесь тоже свершилась прекрасная и трагическая история любви, что будет вдохновлять дев и поэтов, — подал голос Кресанс. Он был самым задумчивым из них всех. И наверняка лучше их всех слышал меланхолическую усталость Сердца истечения.

— Год Тьмы создал их, — продолжил Кресанс, поворачиваясь к Альбе и ловя её взгляд. — Они явились ниоткуда, когда погибли их предшественники во взрыве Тьмы, с которого Год и начался. Они спасли многих, и десять лет после Года Тьмы Владычица всё ещё кормила своим волшебством Грёзы, а Владыка — Стихию, и всё ещё искал путь к ней, любимой. Год Тьмы создал их. В итоге он же их и забрал, его эхо.

— Не уверен, что они были влюблены, — скептически заметил Кирий. — Как раз об этом мы ничего не знаем. Это могла быть искренняя дружба или сотрудничество.

Альба и демоны посмотрели на него согласно — как на дурачка, ничего не понимающего в настоящих чувствах. Но Кирий не заметил. Он хлопнул в ладоши, довольный, и указал на калибратор:

— Какой красавец вырос-то! Теперь я попытаюсь вынуть из Сердца истечения тот лоскут Стихии, что в нём застрял.

Калибратор и впрямь выглядел потрясающе. Стихия прогнула часть волшебной дымки Грёз, но и они без боя не сдались. И теперь металл сплавился с кристаллами, управляющие панели проецировали алхимические сигилы, и всё это вибрировало, создавая в голове Альбы песнь.

Песнь о том, что всё должно идти правильно, а неправильно — не должно. Философия калибратора.

— Может, нам отойти подальше? — спросил Люсиус. Звучало, как очередное саркастическое замечание, но демон был совершенно серьёзен.

— Думаешь? — рассеянно спросил Кирий. Он уже протянул нити Стихии к калибратору, и тот зазвучал громче. Песнь стала видимой — и выглядела она как пяток манипуляторов, с деловым видом и на приличной скорости направившихся к Сердцу.

Альбе тоже захотелось отойти подальше, когда манипуляторы врезались в плоть Сердца истечения, прямо вгрызлись, и оно застонало недовольно и раздражённо, пропуская их внутрь.

— Да всё в порядке, я тот лоскут уже чую, — бодро произнёс Кирий, глядя на лица остальных.

— Ты и тогда так же говорил! — прокричал Люсиус, потому что поднялся вдруг вой — а что именно выло, Сердце истечения или калибратор, было даже не ясно.

Когда «тогда», Альба узнать не успела: изнутри Сердца истечения хлынула волна.

Невероятной, нечеловеческой силы скорби.

Захлестнула их и поволокла, топя в себе.

Грёзы взбунтовались, отвечая на вторжение. Манипуляторы вырвало из Сердца истечения, но они упрямо стремились назад. Сердце бухало глухо и бешено, кружил ураганный ветер, а потом плеснуло Стихией, да так, что часть дымки застыла плотной стеной.

Альбу оторвало от земли волной воздуха, дымки и скорби, вздёрнуло высоко и потащило к Сердцу истечения. Свет рвался наружу, и его поглощали Грёзы и Стихия, и, возможно, от этого им становилось немного лучше.

Альба увидела внизу Кирия — он всё ещё направлял манипуляторы, и взгляд у него стал упрямым, как у самого вредного осла.

Мелькнуло белое и чёрное — оба демона оказались рядом с Альбой, одновременно с двух сторон вцепились в неё, замедляя её полёт.

— Оно хочет исцеления! — прокричал Кресанс. — Ты — исцеление!

Возможно, так и было. Альба попыталась что-то сделать, но именно тогда это началось снова — её накрыло памятью о других временах.

Она снова была у Сердца истечения, то выглядело и лучше… и хуже.

Оно больше не было безразличным и билось ровно, но всё вокруг оказалось закрыто странным туманом, мало похожим на радужную дымку Грёз. И Сердце истечения сражалось с ним изо всех сил, и тех сил, кажется, оставалось совсем мало.

— Мы пришли вовремя, — произнёс Кресанс, прежде чем что-то ударило его.

Огромная птица — трёхглазый ворон, совершенно белоснежный, с ярко горящими радужными сигилами на крыльях и золотым клювом.

Альба отпрянула в испуге, а Кресанс, подхваченный потоком воздуха, тоже обернулся вороном — точно таким же, за исключением цвета: был он чернильным, почти чёрным.

Вороны согласно открыли третьи глаза — два сияющих Грёзами омута.

И налетели друг на друга, разинув клювы и выставив вперёд когти.

— Не надо! — крикнула Альба, понимая, что творится недопустимое. Они были братьями, они не могли, не должны были сражаться, причинять боль друг другу.

Но остановить происходящее её крик не мог.

Вороны столкнулись в воздухе, роняя острые, как ножи, перья. Они кричали яростно, и клевали, и били крыльями, и драли когтями, и Альба могла только убраться с их дороги: одно перо, падая, уже прочертило кровавую линию на её плече.

Что же делать?

Они не были готовы. Не думали, что всё зашло так далеко… не думали…

Каждый раз, приходя сюда, они не готовы к последствиям. Но и не прийти было нельзя.

Она в отчаянье обернулась к Сердцу истечения. Оно смотрело на Альбу в ответ, пытаясь что-то подсказать. Но даже теперь Альба не полностью его понимала.

«Они братья. Они всегда были вместе».

Альба содрала с пальца кольцо. Оно осталось последним, три… и два других превращения потрачены.

Та темнота, тот холод. Три мальчишки у дверей «Реликвария». Они всегда были вместе.

Ничто не могло их поссорить, ничто и не сможет. Нет смысла плыть по реке Тьмы, когда есть берега Света.

Она подбросила кольцо вверх, туда, где бились вороны.

— Память детства сильнее всего, — прошептала она. Фраза, забытая давным-давно, всплыла сама.

Кольцо послушалось. Мягкий и тёплый Свет вышел из него, роняя отблески на вороново оперенье.

Что они увидели, Альба не знала. Но это на время сработало: оба ворона рухнули вниз, в падении принимая человеческую форму.

Кресанс, едва коснувшись земли, прижал руку к груди и тут же отнял — держа в пальцах дрожащий радужным светом камень.

Противоядие, лекарство — исцеление. Одно на двоих. Потому что двух таких камней не бывает, и при рождении только один из близнецов получил его.

— Нет! — Альба не успевала добежать, Кресанс, собравшись с силами, рывком добрался до брата. И вдавил камень тому в грудь.

Камень вздрогнул, подавившись Тьмой, что проступила из плоти демона, но всё же признал Люсиуса. И стал его частью…

— Ты же тоже отравлен! — причитала Альба, держа голову Кресанса на коленях. Она плакала так горько, так отчаянно — не подозревала, что способна ощутить подобное. Будто не волшебный камень вырвали из плоти Кресанса, а сердце из её груди.

Люсиус очнулся. Посмотрел на них сперва ошалело, потом в ужасе. Прижал руку к своему сердцу.

Он ничего не сказал, но его взгляд стал совсем диким. Никогда Люсиус не хотел, чтобы брат пожертвовал собой ради него.

Альба краем глаза заметила отблеск: серебряное кольцо медленно опускалось на землю рядом с ней. Оно всё ещё не исчезло и не превратилось. Волшебство не истекло.

Сама не до конца понимая, что и зачем делает, Альба схватила кольцо и попыталась надеть на руку Кресанса. Кольцо увеличилось в размере и скользнуло на палец. Вздрогнул сигилов узор…

Она ощутила, что вновь стоит на земле, одна. Свет прижимал всё ниже волны Стихии и Грёз, утихомиривая их. Сердце истечения сбавило бешеный ритм. И Кирий выглядел уже не таким растерянным: потрёпанный, но явно не сломленный, он, сжав зубы, продолжал работу. Глубоко погрузившись внутрь Сердца, манипуляторы явно что-то нащупали и теперь тянули наружу.

И когда они вытащили это — окаменевший, покрытый рубцами плотно скатанный кусок Стихии, вслед за ними из вскрытой плоти Сердца вырвалась сказка.

Она пела о братьях-воронах, что борются друг с другом за право создавать земли из радуги и мглы. Борьба братьев вечна, побеждает то чёрный, то белый. Смерть превращается в жизнь, и всё начинается заново.

Альба, конечно, признала её — вот он, гадкий источник видения. Что-то мучительное, что засело в Сердце истечения. Воспоминание, что пыталось ожить, осесть на ком-то, неспособном сопротивляться.

Сказка была крепенькая, здоровенькая — и жадненькая.

И она помчалась со всех своих сороконожьих лапок прямиком к братьям-демонам.

— Сделай что-нибудь! — заорал Кирий, сражающийся с упрямым куском Стихии, который никак не желал таять, хотя манипуляторы терзали его и рвали.

— Что я сделаю?! — заорала в ответ Альба, но бросилась к близнецам.

Они стояли рядом, одинаково задрав головы и раскрыв рты. И выглядели сейчас такими же беззащитными, как те мальчишки в Год Тьмы. Сказка уже заворожила их.

«Кольцо-то только одно», — мелькнуло у Альбы в голове. Одно — да и то наполовину уже истончившееся. Но оно было ещё здесь, всё ещё не превратилось до конца. Какая отличная вещь, где Штука её только взял?

Совершенно не представляя, что вообще делает, Альба схватила Кресанса за руку и натянула ему на палец это кольцо. То довольно раздулось, мигнуло и навсегда застыло на коже Владыки Грёз сложным красивым узором, в котором тихо пульсировали и Грёзы, и Свет.

Сказка затормозила. Она выглядела удивлённой, даже растерянной. Покружив над демонами, она отплыла в сторону и застыла.

Здесь до неё и добрались манипуляторы, смяли, скатали в шарики и утянули внутрь калибратора.

— Что я сделала? — спросила Альба неизвестно кого.

— Не знаю, понравится ли тебе это или нет, — сказал Кирий, подходя ближе. Пот катился с него градом, всё лицо было в грязных разводах, а один из рукавов рубахи почему-то наполовину оторван. — Но, Альба, теперь ты от него точно не отделаешься.

Кресанс

— Я, когда закончил работу, — говорил Кирий. — Я… Вообще-то…

— Что? — не выдержала Альба.

Они все четверо сидели на берегу реки, что наконец-то вернулась в своё русло. Долина вокруг ожила — жухлые растения сменились здоровыми, зелёные пятна ползли всё дальше, растворяя кристаллы, и те превращались один за одним в травы, луговые цветы, невысокие деревья, насекомых, птиц и зверей.

В ритме Сердца истечения Кресанс слышал только светлый покой. Владыка Грёз ещё никому не говорил, что зарубцевавшееся место, в котором много лет лежала боль Владыки Стихии, не осталось пустым. Теперь в нём бился, как второе, маленькое, сердечко, тихий рассеянный свет.

Брат наверняка тоже это чувствовал. Потому и его взгляд был сейчас таким умиротворённым.

Кресанс прикоснулся украдкой к узору на пальце — кольцо, которое невозможно снять. Владыка Грёз чувствовал, что его губы вот-вот растянет радостная, но такая дурацкая ухмылка.

— Вышло на удивление легко, — наконец-то сумел объяснить Кирий.

— Легко?! — вскричала Альба. — Спятил, что ли, от случившегося?

— Нет, зарыться туда и найти там что-то — было нелегко, — поправился Кирий. — Но как только это случилось, как только калибратор нащупал нужную частоту, тот высохший комок Стихии будто сам ко мне потянулся… будто…

— Да что?! — простонала Альба.

— Узнал? — очень неуверенно предположил Кирий и мотнул головой. — Будто узнал. Нет, просто потянулся к Стихии Наверняка. Откуда мы со скорбью того Владыки можем быть знакомы?

— Ты очень странный, Кирий, — ответила на это Альба подозрительно. — Иногда я просто не могу понять, что с тобой не так. А что-то ведь точно не так.

— Это ты странная! — возмутился Кирий. — Взяла и окольцевала Владыку Грёз!

— Я не!.. — Альба явно хотела возразить, но что скажешь, если именно это и случилось?

— Да всё с Кирием нормально, — отозвался Люсиус с ленцой, но Кресанс почуял, как встревожился брат. — Он просто человек. Демоны могут тебе много рассказать о том, какие люди странные.

— Чего мы только не видели, — подтвердил Кресанс.

— Вы-то уж точно, Ваше Величество, — согласилась Альба.

— Не надо мне выкать, — обиделся Кресанс. — Теперь-то.

Дурацкая ухмылка всё-таки его победила, и он заулыбался счастливо.

Альба посмотрела на него с опаской.

— Вам бы поговорить, — сказал Кирий заботливо.

Он первым поднялся на ноги, отряхнул одежду, хотя после взрыва источников спасти её уже было невозможно, и побрёл вдоль реки. Люсиус вздохнул и последовал его примеру, только отправился в другую сторону.

Альба сидела молча, напряжённо ждала, что теперь будет.

Кресанс заговорил неспеша:

— С детства я мечтал увидеть мир людей по-настоящему. Путешествовать — так смешно звучит, так тривиально. Но мечты не обязаны быть… уникальными. Жизнь проста — она берега бурной реки истории. И я хотел увидеть именно берега.

— Как живут люди, — кивнула Альба. Она немного расслабилась, явно опасалась каких-то других слов.

— Ты ведь поняла уже, что присутствие Владыки Стихии делает нас с братом ощутимыми для мира людей?

— Да, я догадалась. Только вас или вообще демонов?

— Только тех, у кого хватит волшебства удержать себя на плане Стихии. А таких мало, очень мало. Так что — нас и ещё немногих.

Альба снова кивнула.

— Вы… Ты мог бы путешествовать с его поддержкой.

— Нет, это невозможно по многим причинам, — качнул головой Кресанс. — В первую очередь потому, что такое волшебство быстро… протухает. Стихия и Грёзы начинают выяснять, кто из них сильнее.

— Да, они плохо уживаются.

— Пока — да.

Альба посмотрела на него удивлённо, но ничего не спросила.

— Когда-то давно один демон путешествовал вместе с единорогом, — заговорил Кресанс. — Я люблю эту легенду с детства. За давностью лет стёрлось из неё, были ли это демон или демоница, единорог или единорожица, врагами они были, вынужденными пройти путь рядом, друзьями или влюблёнными. Может — магами, что изучали волшебство совместно. Но демон покинул план Грёз, а единорог мог покинуть план Стихии, потому что Свет защищал Грёзы, а Грёзы защищали Свет. Больше никакие источники вместе так работать не могут. Не знаю почему. Этого нет ни в легенде, ни в книгах.

— Я никогда об этом не слышала, — подумав, ответила Альба. — Не помню.

— Это легенда демонов, — согласился Кресанс. — Мы передаём её из уст в уста, как память о воплощённой мечте.

Он поднял руку и посмотрел на узор.

— Ты это сделала, Альба, — произнёс он, понизив голос. И стараясь не светиться от радости слишком сильно. — Ты повторила то волшебство.

— Что ты хочешь сказать? — недоверчиво произнесла она. — Откуда мне знать, как его повторить?

Он пожал плечами.

Она смотрела на него неподвижно несколько секунд, потом отвела глаза.

— Мы связаны?

— Да.

— Что это значит практически?

— Что на близком расстоянии друг от друга мы получаем возможность безопасно ходить по нашим мирам. Я — не боясь одержимости. Ты — контрадикции.

— По-моему, я и раньше её не особо боялась, — сказала она. — Я откуда-то помню, как её избежать.

Альба поднялась, посмотрела на запястье. И одним движением порвала шнур «Скорлупы земли» и отбросила артефакт в сторону.

Кресанс вскочил на ноги. Несмотря на свои слова, он не до конца был уверен, как именно связь работает.

Минуту они просто стояли и ждали чего-то. Потом Альба пожала плечами:

— Что ж, ты прав. Я не чувствую разницы между пребывание здесь и в материальном мире. Но чего ты хочешь… Кресанс?

— Увидеть мир людей.

Что-то ему подсказало, что об остальных желаниях пока лучше не упоминать.

Альба чуть нагнула голову.

— Хорошо, — сказала она. — Почему бы и нет. Но, честно говоря, даже не знаю, понравится ли тебе или мечта обернётся разочарованием.

Альба

Кресанс не отходил от неё, и Альба старалась не показывать, как это её нервирует. Всё-таки, хоть он и заговорил как нормальный человек, Владыкой Грёз и демоном… очень привлекательным демоном с очень пристальным взглядом быть не перестал.

Обратный путь, по счастью, был намного короче: как только пустошь зазеленела полностью, Кресанс притянул речной водоворот прямо к Сердцу истечения, и они шагнули к дверям Точки Схода.

Провожая их, Кресанс переступил порог и остановился, явно наслаждаясь обретённой свободой. Люсиус посмотрел на него, закатил глаза и шагнул назад в сумрак Точки Схода.

А Кирий на миг вытаращился и даже просипел задушено:

— Ты… вы… зачем…

— Что? — спросила у него Альба. — Он же теперь так может.

— А, точно! — Кирий глянул на неё смущённо. — Много чего случилось, из головы уже половина вылетела.

«Это потому, что не тебе быть нянькой при демоне», — раздражённо подумала Альба.

Прощание с Владыкой Грёз вышло очень неловким. Как будто и он, и Альба не до конца понимали, как теперь вести себя друг с другом.

Наконец, двери Точки Схода закрылись.

— Ну всё, — облегчённо выдохнула Альба. Кирий же, потирая глаза от усталости, спросил:

— Очень странно взять такси, чтобы объехать всего один квартал?

— Нет, не странно, — разрешила ему Альба. — Ты от усталости падаешь. Но езжай один, мне нужно… кое-что сделать ещё.

— А ты сама не устала?

— Продержусь немного, — ответила она.

И ей пришло сажать Кирия в такси — на магическом ходу, другим Альба не очень верила — потому что, покончив с работой, он разом лишился сил и засыпал на ходу.

Сама она почти не чувствовала усталости, но знала, что это временно. Пока гонит её то, что занозой засело в сердце.

Она чувствовала… не то чтобы вину, но её эхо.

Альбу угнетала мысль, что кое в чём она оказалась несправедлива.

«Реликварий» выглядел всё таким же пыльным и никому не нужным. И его хозяин тоже.

Но он поднял глаза, узнал Альбу и подобие жизни проявилось в его взгляде.

— Вы вернулись, госпожа.

Она, не отвечая, подошла к зеркалу. Всё так же шибает Тьмой.

Тьмой, что способна сожрать человека, а потом выплюнуть — только уже совсем другим. Кто знает, насколько исказила она хозяина лавки.

Год Тьмы — и она сильнее всего. Непобедимая, наглая и властная. Может, он уже был слегка… странноватым. И она нашла, за что зацепиться.

Проникнуть внутрь, заменить его сердце собою.

Тьма не зла, не добра, как и остальные источники. Но она очень… жадна и беспокойна. И власть сделала её совсем бессовестной.

Власти Тьме лучше не давать, власть её неизбежно портит.

— Это зеркало не принадлежит единорогам и никогда не принадлежало, вы знали? — спросила Альба.

— Разве? — удивился хозяин, сразу ей поверив. Он всё-таки не мог не чуять в Альбе её природы. — Я нашёл его…

Он вдруг замолчал.

— Не помню, — растерянно произнёс хозяин. — Про все помню, а про зеркало — нет.

Альба кивнула, ничуть не удивлённая.

— Оно нашло вас, а не вы его. Вы ведь снова и снова показывали его людям, надеясь отыскать единорогов.

Ей не нужно было подтверждение, но он всё равно кивнул, уже испуганно.

— И так оно делало свою работу. Оно присосалось к вам, изменило ход ваших мыслей. Оно что-то вроде паразита, заставило вас поступать так, как было нужно ему.

«Наверное, не во всём, что-то вы совершили сами», — это Альба не стала добавлять. Всё-таки он был невероятно жалким, совершенно одиноким и несчастливым.

— Его создали велиалы, чтобы искать тех, в ком внутри горит жажда приключений. Зеркало полно Тьмы. И вы тоже полны Тьмы из-за него. Разбейте его. Я не могу этого сделать, оно ваше. Но если вы сможете, если найдёте силы разбить его… возможно, снова сумеете почувствовать свой Свет.

Он молчал, глядя на неё выцветшими, почти белыми глазами.

— Оно вам больше не понадобится, вы отыскали единорога, — закончила она. — Вы были правы, я уже здесь, вы смогли дождаться меня. Разбейте зеркало, и вам станет лучше.

Она ушла, не став ждать ответа, старик всё равно не смог бы его дать.

Всё это не настоящее. Не отвлекайся. Нужно позаботиться…

Альба сделала для хозяина «Реликвария», что смогла, и это было больше, чем он, по её мнению, заслуживал.

Ночь от Венеры к Сатурну

Сводка по техсети:

Подведены итоги: город пережил «катастрофу в Акматен» с наименьшими потерями, наши искренние благодарности обоим Владыкам и живому артефакту, починившему оболочку магсети.

Туманы спокойны и тихи. Небо прояснилось. Звёзды складываются в обещание спокойных дней.

Гуляния в выходные было решено не отменять. Первый городской парк пострадал от сбоев незначительно, брошены дополнительные силы на то, чтобы привести его в порядок (после безумия уборочных магартефактов). Если у вас есть время и возможность, присоединяйтесь завтра к уборке.

Предсказание на завтра:

События: сколько верёвочке не виться…

В сундуке: щётки, тряпки, формуляры, пустые ярлычки; «Сжиженное солнце».

Гаэль

Кирий вернулся, буркнул, что «всё починили», и уснул на крошечном диванчике на кухне, сбросив с него кем-то забытый «Вестник алхимии и артефакторики».

Альба вернулась, сообщила сухо, что «задание выполнено», и скрылась в своей каютке в общежитии.

Иво вернулся и принялся сочинять ответ бывшим родственникам о том, что у него есть настоящий договор о ссуженных ресурсах и заключён он с кланом даджжалей, а у Дома Смуглых туманов никакого договора нет, одна ложь, и все претензии их такие же лживые.

Штука довольно рассказал, что «разобрался с иском», и у Гаэль волосы зашевелились на затылке, когда она узнала, как именно он разобрался.

— Больше так не делай, — только и смогла сказать она, читая пришедшие по «зеркалу» сообщения. Конечно, поддержка от людей — в основном, совершенно незнакомых — была приятна, но уж больно кровожадно звучали они, когда речь заходила об Одуванчике.

Через несколько часов все собрались на поздний ужин: Кирий проснулся, Альба явилась с вопросом, где можно узнать больше про старые легенды демонов, Иво отправил письмо пневмопочтой и тоскливо проводил его взглядом, Штука устроился на зарядной станции, кухня выдала жареную пшёнку с клубничным джемом и ревеневый компот и заглохла.

— Негусто, — констатировал Кирий, вяло ковыряя пшёнку.

— Усталость заразна, — буркнула Альба. — А про старые легенды единорогов где можно узнать ещё?

— Ты нас спрашиваешь? — удивился Иво.

— Она в отчаянии, — Кирий попытался сдержать зевок. — У неё теперь обязательства перед тем, кого она приручила, а что делать — неясно.

— Этим и должно было закончиться, — бросила Гаэль, отодвигая тарелку. Есть почему-то совсем не хотелось.

Её день тоже был продуктивным: третий корпус теперь считал себя частью «Дирижабля», бумаги на ввод улетели в строительный и артефакторный надзоры, и до конца рабочего дня даже пришли ответы, что в виде исключения оба инспектора явятся завтра утром, в честный административный выходной.

Небось каждый просто хочет раньше другого поглядеть, что там живица натворила.

— Почему? — недовольно спросила Альба. — Почему именно этим?

— На что ты ворчишь? — также недовольно спросила в ответ Гаэль. — Сам Владыка Грёз в тебя втюрился.

— И что мне с этим делать? На верёвочке за собой его водить?

Кирий не выдержал и рассмеялся:

— У меня есть верёвочка, могу дать!

— Ага. — Альба тоже отодвинула почти полную тарелку. — А вы обещали про золото и алхимию рассказать.

— Обещала, — согласилась Гаэль. — Ноэль был честным алхимиком, пока не настал Год Тьмы.

И тут она замолчала.

Она помнила Год Тьмы — Света стало так мало, что его нехватка ощущалась как физический голод: сводило живот, болела и кружилась голова. А у воздуха появился привкус, ведь теперь воздух всегда наполовину состоял из туманов велиалов.

А там, где Тьмы оказалось больше всего, только туманы и остались.

Солнце почти не пробивалось сквозь поднявшуюся к небу пелену. Пение птиц сменил вой велиаловых прислужников, что бродили там, где было темнее всего, скалились и скреблись в дома. Иногда кого-то кусали.

И тогда в их рядах становилось на этого кого-то больше.

Велиалы — огромные, морщинистые, с обвисшей серой кожей на лицах, с когтями-лезвиями и зубами-иглами — тоже бродили в округе. Больше не принимали человеческий облик: чего притворяться теперь, когда они новые короли.

И тоже иногда кого-то кусали, уже не спрашивая, согласен ли человек на сделку с ними или нет.

И Тьма пробралась почти в каждого, выискивая в сердцах и умах, за что же зацепиться. Кто жаждет отправиться в волшебный квест, испытать Приключения, Преодоления и Мытарства, совершить подвиги героические? Кто хочет быть частью Самой Красивой Истории на свете?

Тьма звучала набатом и кодой, она ведь и раньше была громкой, была пафосной, она любила не только кровь, любовь тоже — если та была возвышенной, трагической и, желательно, платонической. Не находила бы никакого воплощения.

В людях всегда где-то в глубине души теплится огонёк авантюризма. В некоторых он даже горит ярким пламенем, и в Год Тьмы такие люди уходили в туманы, и что-то там с ними происходило. Бесконечные, поставленные велиалами пьесы об эпических событиях.

И велиалы с любопытством и даже с восхищением за ходом тех пьес следили.

В велиалах, как и во всех детях Тьмы, была своя страсть к творчеству.

Только там, где ещё горел Свет единорогов, сохранялись покой и ясность. Но Свет с каждым днём становился всё тише.

— В Год Тьмы, — заговорила Гаэль, поняв, что молчит уже долго и все ждут, не только Альба... хотя они-то историю Ноэля знали. — В Год Тьмы он решил сотворить невозможное — сварить Эликсир Света. Он и раньше был дружен с единорогами, и тут тоже пошёл к ним: у кого узнавать про Свет, если не у них? И ещё, конечно, как и почти все алхимики, чтобы выжить, стал варить золото для приключенцев. Их ведь развелось без числа, и большинство стали такими не по своей воле. Просто, когда не светит солнце — не растёт и пшеница, гибнут животные, замерзают реки, остаются пищевые синтезаторы, которые работают всё хуже. И вознаграждение. Если хорошо притворяешься приключенцем, рубишь головы тёмным тварям, выползающим из тумана, спасаешь каких-то ряженых прислужников и отыскиваешь запрятанные велиалами бессмысленные вещицы, то велиалы тобою довольны. Когда они довольны, ты получаешь вознаграждение — например, еду. И этой едой ты можешь накормить свою семью, ну и самого себя тоже, разумеется. Для алхимиков нашлась именно такая работа: зелья защиты от всего всегда были популярны, но тут потекли рекой, стимуляторы способностей тоже. Ну и золото — валюта приключений. Так что того золота было сварено Ноэлем немерено. Оно до сих пор лежит тут в сундуках на подземных уровнях. Где у Ноэля была лаборатория.

Гаэль вытянула из кармана платья слегка помятое фото:

— Штука отыскал вчера где-то. Я и забыла, что оно существует. Это уже после Года Тьмы.

— Ваш дед? — спросила Альба, разглядывая выцветшее, алхимически созданное фото человека средних лет в рабочей мантии, конечно же, прожжённой и окрасившейся тут и там. На фоне был кусок лаборатории, а ещё чертёжный стол.

— Чертежи же… — начала Альба.

— Это стол Гаэль, — ответил Иво, тоже бросив взгляд на фото. — Её чертежи.

— Точно. — Альба продолжала рассматривать Ноэля. — Вы похожи. Что, конечно, неудивительно.

— Год Тьмы длился — тогда никто не знал, что это будет именно год. Эликсир всё варился и варился, и тогда… — Гаэль хмыкнула. — Единороги однажды прислали Ноэлю весточку, что ждать больше нельзя. Их Свет почти иссяк. Осталось запаса только на то, чтобы единожды вспыхнуть.

Она увидела, как пальцы Альбы сжались. Слушать об этом ей всегда будет больно.

— Но, чтобы это случилось, нужно было сделать кое-что. Сыграть в одну пьесу, которую велиалы бы вряд ли одобрили. Но и отменить её не смогли бы — всё ведь по правилам написано, все гейсы соблюдены, не за что пьесу зарубить.

— Я не понимаю, — нахмурилась Альба, но Гаэль уже не могла остановиться. У неё тоже была своя боль, и иногда та брала вверх.

— Ноэль согласился сыграть. Он собрал друзей — и вырастил дирижабль по чертежам, которых ещё не могло быть. У дирижабля, звался он «Забытый сон», было своё мнение, свой… разум. Можно сказать, разум тот тоже был частью экипажа. И так они отправились в земли велиалов, чтобы выполнить назначенный квест. Ноэль вернулся — один, все остальные погибли, даже разум «Забытого сна» повредился. Но квест был выполнен. И единороги смогли взорвать Свет.

— Что… он сделал? — спросила Альба. У неё дрожали губы, цепкий, тяжёлый взгляд застыл на лице Гаэль.

— Он забрал у них кое-что, — ответил Иво. — Сегодня меня попросили прочесть Рудо и… эм, руководителя того катастрофического проекта в Акматен…

— Яран, — подсказал Кирий с набитым ртом, он был единственным, кто ещё пытался есть пшёнку. — Я… ну, это, слышал, как люди о нём говорили… Ну, в Акматен слышал.

Гаэль захотелось хорошенько пнуть его по столом: когда, по мнению Кирия, он мог это слышать?

Но Альба, ошалевшая от того, как проигнорировали её вопрос, реплику Кирия пропустила. Она перестала сверлить взглядом Гаэль и теперь мрачно уставилась на уснувшего Штуку. Возможно, складывала два и два: разум дирижабля, очевидно — живой артефакт; чертежи, которых ещё не могло быть; автоматон и то, что его живое ядро лежит где-то в глубоких норах. Тут и гениальной артефактрисой быть не нужно, чтобы всё понять правильно.

— Яран, — согласился Иво, тяжело глядя на Кирия. — У Рудо в памяти оказался только рубец, очень знакомый, я уверен, что это дело рук Магнуса. А вот у Ярана — рубец и кое-что ещё.

Он повторял то, что уже успел рассказать Гаэль, и во второй раз звучало почему-то ещё хуже, чем в первый.

— Потом, почуяв, что попалось мне, оно попыталось уничтожить его разум.

— Воспоминание на такое неспособно, — Альба снова включилась в разговор, но было заметно, как она сейчас зла.

— Нет, но если это не воспоминание, а заклинание очарования, то кусочек заклинателя остаётся в жертве. И способен на самостоятельные действия.

— Очарования? Вампирский гипноз? — переспросила Альба. — И кто такой Магнус?

— Велиальский, — ответил Иво задумчиво. — Наш, армилусов, выглядит иначе. Он строится на эмоциях, а не на внедрённых образах. Даджжали, как ты знаешь, на гипноз не способны. А Магнус — это жрец Дома Смуглых туманов. Харизматичный и лишённый сочувствия к кому-либо, кроме себя.

— Если велиальский, тогда вы должны были увидеть слепок заклинателя, — Альба подалась вперёд, в её глазах вспыхнул Свет. Почуяла природного неприятеля.

— Я видел, — подтвердил Иво. — Не то, что ожидал, но видел. Чёрную бабочку, ночного мотылька. Мне кажется, с человека ростом.

— Совсем не похоже на велиалов, — Кирий наконец перестал есть. — Вообще ни на кого.

— Я не рассмотрел многого, не успел, но я его понял, — продолжил Иво. — Понял, как одно существо с приверженностью Тьме способно понять другое такое же. Не велиал или армилус, тем более не даджжаль. Проекция, очень сильная, очень самостоятельная. Живой артефакт, имеющий тело, отдельное от живого ядра. Обладающий абсолютной свободой воли и собственным намерением, способностью к самомотивации, в общем, во всём равный рождённому разумному существу, кроме своей природы.

— Такая проекция, даже материальная её часть, будет состоять из чистой энергии источника, — Альба по-настоящему заинтересовалась, даже простила Иво за издевательский ответ про квест. — Чем больше той энергии, тем дальше вместилище проекции может находиться от живого ядра. Это не артефакт уже, это… человек.

— Человек, — эхом откликнулась Гаэль. — Всё верно — человек.

Кирий смущённо кашлянул:

— Я говорил, когда отключились щиты, что-то выскользнуло.

— Ты говорил — размером с малый артефакт, — припомнил Иво. — А не всё целиком.

— Я видела ночью аварии что-то в небе, похожее на бабочку. Думала, померещилось, — поделилась Альба.

— Мы со Штукой тоже видели, — поддержала Гаэль. — Я решила — это было создание, стихийно родившееся на время из туч. Штука со мной не согласился, но про проекцию не говорил.

— «Что-то выскользнуло…» — повторила вдруг Альба. — Из тех глубоких нор? Что они такое? Не только же лаборатория, да?

— Бывший дирижабль, — расщедрился Кирий на ответ, при этом что-то обдумывая.

— Вашего деда? Дирижабль с разумным живым ядром, способный летать в туманах велиалов? — уточнила Альба.

— В нём было порядком Тьмы, — признала Гаэль. — А также Света, Стихии и Грёз. Всё свито в один поток.

— Как в Штуке, — обвиняюще добавила Альба.

Гаэль только вздохнула:

— Могу сказать это вслух, но ты уже сама поняла, что живое ядро Штуки — это и есть разум «Забытого сна». Много лет я не могла его исцелить. Но теперь он почти такой, каким был задуман.

— Что лежит в глубоких норах? — прямо спросила Альба, в этот раз не собираясь отступать. — Что ваш дед привёз из областей велиалов? Чья это проекция гуляет на свободе и портит людей и их эксперименты? Что не давало единорогам… — её голос дрогнул. — Что не позволяло им сразу обуздать Тьму? Из-за чего они?..

— Ноэль с товарищами украли у велиалов то, что мы зовём Велиалычем, — не выдержал Кирий. — Ну вот и всё, я это сказал. Хотя никакой это не секрет, весь артефакторный надзор в курсе.

Альба выпрямилась. По очереди посмотрела на них всех — скептически и уже немного с ужасом. И подытожила:

— Под «Спящим дирижаблем», в подвалах, где раньше была лаборатория алхимика, а ещё лежат детали старого дирижабля… ещё лежит тот самый зловещий климатический артефакт, который создал тёмную пелену, закрывшую небо и породившую Год Тьмы. Он прямо сейчас у нас в подвале?

— По закону он мой, — тоскливо ответила Гаэль, — мне это не нравится, но так уж вышло. Это была добыча приключенцев, а Ноэль из них, из людей, остался один. И добыча принадлежала только ему. Он завещал её мне, теперь этот проклятый Велиалыч мой. Что мне ещё с ним делать? На дирижабле была камера, чтобы его сдерживать, — до сих пор единственное, что на это способно, — теперь она под нами. Там Велиалыч и кукует полвека. То и дело сбегает — частично. Выпускает маленькие проекции, вот как сейчас.

— И мы её вернём, как и всегда, — добавил Иво.

— Правда? — не поверила Альба.

— Это штатная ситуация для убежища. Велиалыч — просто артефакт, а у нас есть способная артефактриса.

Альба открыла рот. Закрыла. Помолчала. Что-то в её взгляде изменилось.

— Вы правы, — согласилась она. — Просто артефакт, а я — артефактриса. Я разберусь. Но должна отметить, что вот Микаду вы искать отказались, а она тоже живая. А его — явно собираетесь.

— Если бы я знала, как найти Микаду, я бы тут не сидела! — разозлилась наконец Гаэль. — Правда думаешь, мне всё равно или лень? Но как отыскать это велиалово чешуекрылое — я придумать могу. Тем и займусь.

— Простите, — произнесла Альба после паузы. — День сегодня у меня был тяжёлый.

— У всех, — примирительно сказал Кирий, принимаясь за остатки пшёнки. — А вы свои порции доедать будете?

— Не будем, — ответила Гаэль за всех. — Ешь.

Иво

Сон не шёл совсем, и где-то за час до рассвета Иво сдался. Если тело отказывалось спать даже после приказа, на то была причина.

Он вернулся в кабинет и перечитал свой ответ Дому Смуглых туманов — копия, конечно, осталась у Иво.

Вряд ли они не рассматривали возможность, что Иво известная вся правда, что у Венцеслава найдётся копия старого договора и что их претензия таким образом будет отвергнута.

Нет, должны были учесть. Они тянут время, чем больше Иво об этом думал, тем больше понимал, что всё так и есть. Отвлекают.

Они всё время отвлекают его от чего-то, что происходит прямо сейчас, почти на его глазах. Ладно, не на глазах, в тенях, поэтому так сложно всё хорошенько рассмотреть.

Если у Дома нет законных оснований, они перейдут к незаконным действиям.

Нарушат законы людей, но вряд ли — законы детей Тьмы. Не сейчас, не сразу.

Но если придётся, если будут уверены, что игра стоит свеч или что выигрыш изменит правила, они пойдут на всё.

Иво отправился в артефакторный зал, открыл сундук и посмотрел, что в нём лежит. Никто не любил открывать сундук до того, как день начнётся вместе с восходом. Но осталось не так много времени, а Иво нужно было учесть предсказание Штуки.

Содержимое сундука настораживало.

Он услышал приближение Альбы — Свет единорога ни с чем не спутать.

Она вошла через туннель, ведущий к пристройке, остановилась у дверей на склад, задумалась. Её взгляд блуждал туда-сюда, будто бесцельно; Иво потянулся к немногим каплям холодного огня, что ещё жили в Альбе: её что-то одновременно встревожило и обеспокоило. А той стены, за которой ныла и болела отторгнутая память, больше не было.

Альба вспомнила всё.

Альба

Она знала, что уже начала просыпаться, когда странный сон обрушился на неё. Не тягучий, не запутанный, но невыносимый. Будто каменный жёрнов, положенный на грудь, медленно, но неотвратимо сплющивает её.

Альба начала задыхаться. Один миг между сном и пробуждением она не могла дышать, двинуться, заговорить. Тогда сон наконец промелькнул, весь разом, и она поняла, что никакой это не сон.

Это память сломала преграду.

«Почему я?» — спросила она. Сейчас у неё нынешней в голове стоял звон от отчаянья, от мысли, что нужно было поступить иначе. Сейчас она бы взбунтовалась, зная, что бунт обречён, что она всё равно пойдёт и сделает то, что ей поручили.

Но тогда она просто выслушала ответ: только у неё хватит силы приверженности, чтобы справиться с таким заклинанием. Только в ней и ещё в её матери Свет пылает с такой силой.

Мать замолчала, но тут вступил Сила́н: озвучил то, что Альба прекрасно знала, все эти аргументы, почему в таком случае идти Альбе, а не её матери. И снова: сейчас Альба бы стала кричать уже на Силана, ничуть не смущаясь, что это огромный широкий сид с клыками и зелёными кулаками, что он нависает над ней горой и одна его фигура в иной женщине способна вызвать страх.

Альбе было бы всё равно. Ведь сейчас она знала: заклинание, которое они приготовили, всё разрушит. Всё — буквально.

«О нём нужно позаботиться», — произнесла бы мать, когда Альба бы охрипла, а Силан, хмурый и злой, отошёл бы в сторону с видом: ну, я сделал, что мог, урезоньте свою истеричку.

«Отправишься ты, — повторила бы мать, — потому что я не могу».

И Альба бы покорилась. Ненавидела бы их, и себя, но сделала бы, как ей велели.

Но тогда она просто спокойно приняла порученное. Это было необходимо. И целесообразно. Хотя, возможно, несправедливо.

Так что она сделала то, что её просили.

Потом она смотрела, училась и запоминала. Потом нашла путь.

Она наконец-то узнала цель.

Оставался только тот ключ, что хранит Владыка Стихии.

Оставалось только сделать то, зачем она проникла сюда.

И тогда всё вернётся. Всё будет исправлено.

Нет. Ведь тогда они все исчезнут, всё это исчезнет…

Оно ненастоящее.

Альба проснулась.

Память… причиняла теперь ещё больше боли. Она перестала разрывать голову, но теперь угнездилась в сердце. Теснила грудь, то и дело не давая дышать. Там что-то… что-то… кололо. Физически.

Альба хотела подняла руку, ощупать то место на груди, но тело так и не слушалось. А то странное всё ещё кололо — кололо и жгло. И вдруг замолчало.

Недавнее неведение оказалось таким сладким, а она-то думала, что оно мучительно.

Не зная ничего, не понимая, что делает, она загнала себя в нелепую ситуацию. Она не должна была всего этого видеть, почувствовать. Да, наверное, не должна была.

Но как ей теперь быть?

Её как будто стало две, и та, прошлая, что была связана с чем-то, что кололо и жгло, взирала на новую грустно.

…Сонный паралич наконец-то отпустил, и Альба тут же закашлялась.

— Почему тут так душно?! — зло прошипела она и выползла из кровати.

Накинула вчерашнюю одежду и зашагала в артефакторный зал. От склада всегда шибало Тьмой, путь к глубоким норам был именно там. Под носом.

Альба просто не знала, что он-то ей и нужен.

Но без ключа всё не имело смысла, а его хранитель прятался под маской и телепался неизвестно где.

Ну и, конечно, нужно было поймать бабочку.

— Не спится?

Она вздрогнула: умудрилась не заметить Иво!

— Кошмар приснился, — честно ответила Альба.

— Я вообще не смог уснуть, — поделился Иво. И тут её удивил.

— Я думала, вы вообще не спите.

— Сплю. Потому что люди так делают.

Она кивнула. Иво был самым невампиристым вампиром на её памяти. Настоящей памяти, а не той, что в ней сидела недавно.

Если бы все дети Тьмы походили на Иво или хотя бы на того инспектора-даджжаля, Альбе не пришлось бы сейчас быть здесь. Размышляя, как выпутаться из истории, в которую она даже не собиралась вписываться.

— Может быть, Кресанс сумеет найти Микаду, — произнёс Иво. — Не думала об этом?

— Нет, — покачала она головой. — А стоило бы, вы правы.

— Я тоже не сразу сообразил. Нужно теперь учитывать, что он может путешествовать по материальному миру.

Альба снова кивнула. Найти Микаду ей очень хотелось. Это никак не мешало её… ах, ты ж, её квесту. Всё равно без Владыки Стихии она ничего не может сделать (и эта мысль оказалась настолько утешающей, что Альба тут же притворилась, что ничего такого не было).

Но может помочь артефактам, помочь «Спящему дирижаблю», потому что всё это будет целесообразным, необходимым и справедливым… нет, просто правильным.

— Скоро рассвет, — заметил Иво. — Ты попытаешься снова уснуть?

— Нет, — решила она. — Нет смысла.

— Я попрошу у кухни кофе.

— Спасибо.

Прошлая Альба смотрела на нынешнюю печально, ну и что с того? Нынешней Альбе нравилось в «Спящем дирижабле». Ничуть не хуже прошлой работы. И люди здесь — ничуть не хуже тех, которых она знала раньше.

Кирий

Кирий услышал голоса из артефакторного зала и повернул назад, во двор. Ему хотелось побыть одному.

Но всё равно не получилось: когда он подошёл к кружку из трёх свеженьких стульев, там уже сидела Гаэль и рассматривала светлеющее небо.

— Не спится? — спросила она вполголоса.

— Вечером слишком много проспал.

— Хочешь, уйду, посидишь один?

— Вот не надо вашей телепатии тут, — пробормотал Кирий. — Уж ваше общество я как-нибудь выдержу.

Она хихикнула.

Небо было высоким и красивым, как и должно. И рассвет разгорался красивым — всё правильно.

Но что-то теснилось в груди.

— События… — Кирий попытался выразить это мутное чувство, — ускоряются. Вырываются из рук.

— У каждой истории есть финал, — отозвалась Гаэль.

— Но я чувствую себя всё более… Нет. Мне сложнее стало сопротивляться.

— Может, приближается момент, когда сопротивление нужно будет прекратить. — Хозяйка повернула голову в его сторону, он посмотрел на Гаэль в ответ. — Предназначенное давит на тебя, Кирий. На меня тоже, на Штуку. На нас всех.

— На Альбу? — спросил он.

— Думаю, уже да. Так что больше нет смысла в умолчаниях.

— Она уже всё поняла или поймёт вот-вот, — согласился Кирий. — Но вы уверены, что она именно, ну, именно она?

— О, — ответила Гаэль неопределённо. — Скоро всё закончится, Кирий. Эта история будет закончена. И мы все сможем отправиться куда захотим. Пуститься в путешествия — метафорически и нет.

— Иногда я ненавижу предсказания. — Он поёжился. — Выбора нет, но ненавидеть-то их можно.

— Иногда их ненавижу и я.

Глава шестая, в которой у верёвочки находится кончик

Сатурн, от рассвета до заката

Приветствие по магсети:

На город наступает жара. Говорят, скоро будут грозы.

Управа предупреждает, что в Старом рве купаться по-прежнему НЕЛЬЗЯ. (Но все мы знаем, что будем, как только они отвернутся.)

Бесконтрольное истечение Грёз прекратилось. Кажется, кое-кто будет скучать по сладким видениям, которые можно было поймать у Точек Схода. А по тем горожанам, что переборщили с видениями, свалились в контрадикцию и разгуливали по району в простынях, заявляя, что это одеяние истинного короля (реальный случай), мы скучать не будем.

Праздник в городском парке начинается в пять пополудни. От дальних областей города будут следовать бесплатные «челноки». Продажа новых сортов мороженого («Ментоловый шторм» и «Сладкие объятья демоницы») от алхимической молочной фабрики сестёр Шарх стартует в шесть.

В расписании:

Стройнадзор, инвентаризация, подготовка к «побудке» и санитарный день (уберите и артефакторный зал тоже, будьте котиками).

Гаэль

Гаэль открыла нараспашку ворота перед мобилем из строительного надзора. На боку мобиля был нарисован весёлый глазастый кирпич; из трёх труб вился не менее весёлый зеленоватый дымок. В топках мобиля горел керосин, помноженный на Стихию.

— Мне казалось всегда, что кирпич — это какая-то тяжёлая метафора, — поделился Иво, пока мобиль вползал во двор. — Что мы должны делать при виде эмблемы стройнадзора? Разбегаться или же покорно ждать, пока она падёт прямо на нас?

— Надевать каски, — отозвалась Гаэль. — И не стоять на пути.

Из затихшего мобиля вылезли: уже знакомый им строительный инспектор — он «принимал» у них первый и второй корпуса, и друид с жетоном внештатного сотрудника артефакторного надзора на шее. Друиды, самые нелюдимые из алхимиков, когда-то своими экспериментами породили леса живицы, а теперь присматривали за ней, чтобы не сожрала кого-нибудь и не настроила в опустевших лесах сидов башен фаллической формы.

И чтобы в целом была жива, сыта и довольна.

«Вместе приехали», — подивилась Гаэль. Годы велась яростная битва меж двумя надзорами, когда речь заходила о магическом строительстве или же строительстве чего-то магического.

— Добро пожаловать, — вслух сказала она, улыбаясь сдержанно, но доброжелательно. Оба инспектора, после поездки в мобиле, ответили ей вымученно: утро вовсе не было свежим, духота опустилась на город плотной пеленой.

Ни дуновения, ни холодка, лишь нарастающее предчувствие грозы.

— Просили передать, — друид протянул в их сторону ошейник с биркой «Х45-№13». Держал на вытянутой руке и чуть опасливо и не был уверен, кому именно его отдать.

— Давайте мне! — обрадовалась Гаэль. — Положу в сундук.

— А я покажу вам наш третий корпус, — подхватил Иво. — Прошу, господа инспекторы, полюбуйтесь, всё по чертежам.

— Я уже вижу! — с восхищением произнёс инспектор из стройнадзора. Третий корпус действительно впечатлял, Гаэль им гордилась.

Оставив инспекторов на Иво, она отправилась в артефакторный зал.

Конечно, укладывать ошейник личной химеры владетеля Венцеслава в сундук с предсказаниями было необязательно. Но так Гаэль чувствовала, что всё идёт правильно, всё управляемо.

Предсказание должно лежать с предсказаниями, пока не придёт его время.

Кирий

День был как бы выходной, поэтому Кирий решил начать его санитарную часть не сразу с утра, а когда отоспится после встречи рассвета. И проснулся на час раньше будильника — от духоты, которая проникла даже в пристройку. Сперва он решил, что только каюткам досталось, но в коридорах можно было топор вешать. Духота была зримой и подозрительно серой.

— Разве у нас нет вентиляции? — спросила за его спиной Альба, тоже поднявшаяся слишком рано.

— Была, — буркнул Кирий. — Включу в «санитарный список» ещё и это.

Они вместе поплелись на кухню, которая могла предложить им под конец недели только скучные вещи; продукты для вкусных заканчивались ещё к дню Юпитера. А закупками Штука займётся в последний день, завтра.

Но кухня сделал, что могла, и в том числе испекла всем по две крошечный рисовые булочки. Остались только порции Кирия и Альбы.

— Я вижу, хозяйка с шефом опять встали ни свет ни заря.

— Сдают третий корпус, — ответила Альба, отщипывая от булочки.

— Я бы и сам мог.

— Ага, ага. Спорим, в сундуке полно намёков на то, что ты будешь сегодня сдавать?

— Ещё чего, проигрышный спор. Поделим корпуса по-сестрински?

— Я займусь первым.

— Я вторым.

В сундуке было полно тряпок и щёток, которые они тоже поделили «по-сестрински». Формуляры для инвентаризации Кирий сложил на ящик, временно служащий Штуке столом. Раньше стол ему был не нужен, но теперь, стоило автоматону только об этом заикнуться, как Гаэль тут же согласилась. Попроси Кирий новый стол, она бы велела ему починить старый. И желательно самым дешёвым способом.

Завтра Штука закажет и стол, и зонтик, и даже холодный переносной шкаф, заряжаемый от Стихии и электричества, чтобы тоже поставить под тот зонтик. Мысль о том, чтобы пить что-нибудь прохладное и под зонтиком, Кирия утешала.

На его столе всегда был развал, и на столе артефактрисы теперь тоже. При Рудо и при его предшественнике там царил порядок, от которого зубами скрипеть хотелось. Альба и вполовину не была так аккуратна.

Пока она открывала один за другим подвесные шкафы, чтобы оценить фронт работ, Кирий вынес со склада три уборочных артефакта: два обычных, собранных в ближайшей алхимической мастерской, а третий — полученный в подарок от даджжалей на открытие аукционного дома. Или на открытие убежища?

Подарок практичный и очень дорогой, артефакт был собран в одном экземпляре и имел клеймо клановой грандмастерицы. Он даже мог и сам командовать артефактами попроще, и то, что подчинённых у него было всего два и очень тупых, его оскорбляло.

Вот и теперь, стоило Кирию его включить, как он выпустил по очереди все семь манипуляторов с разными насадками, погудел, прогревая управляющий купол, и замигал, подсчитывая подчинённых. Зажглась одна крошечная лампочка, потом вторая, и принялась отчаянно мигать третья, требуя подключить что-то ещё.

— А ты попроси хозяйку, у неё на этой неделе приступ щедрости, может, купит ещё одного или даже двоих, — предложил Кирий, и артефакт обиженно загудел и смирился, погасив третью лампочку.

Артефакты попроще послушно подползли к своему «владетелю». Они были меньше, и манипуляторов у них было всего по четыре, и ловкостью они особой не отличались. Зато хорошо выметали по углам, могли мыть и потолки, и окна, только ничего хрупкого давать им было нельзя. Даджжалевский артефакт, которого Кирий называл то Терминатором паутины, то Генералом щёток, мог осилить аккуратную уборку генераторов, материальной части сетевых узлов или климатического оборудования.

Для всего остального нужны были человеческие руки.

Альба уже снимала с полок инструменты артефактора, которые лежали там с незапамятных времён.

— Давно хотела проверить, какие работают, а какие в утиль, — поделилась она.

Услышав «утиль», Генерал щёток тревожно загудел. Он мог пожирать разные ненужные уже вещи, перерабатывая что-то в сгущённую Тьму для своего накопителя, а что-то в материалы для ремонта — себя, других артефактов или оборудования.

И теперь забеспокоился, что про него при разборке утиля забудут.

— Да, для тебя тоже подберу что-нибудь, — рассеянно отозвалась Альба, пытаясь включить древнюю модель «Лозы». У такой усы ещё надо было распрямлять руками.

— Будто сто лет здесь лежит, — подивилась она и осторожно бросила «Лозу» под ножки Генерала щёток. Тот тут же наехал на неё и блаженно запищал, высасывая из оборудования всё самое ценное.

— Ну это вряд ли, — отозвался Кирий. — Хотя… Нет, прямо тут не может сто лет лежать, это здание перестраивали под аукционный дом, самим шкафам три года только. А вот «Лозе», может, и сто лет.

— То есть, ещё предки Ноэля ей пользовались, — заключила Альба.

— Не исключено.

— И Гаэль просто принесла это из глубоких нор и сложила сюда, не разбирая?

— Не только это, — поделился Кирий. — У деда Ноэля была потрясающая лаборатория.

— Ты так говоришь, будто знал его.

— А почему ты думаешь, что нет? — удивился Кирий. — Я вырос в этом городе, родился здесь.

— А сколько прожил Ноэль? — Альба оставила оборудование и обернулась. — Я вдруг поняла, что ни разу не спрашивала. Но ведь он пережил Год Тьмы, судя по рассказу Гаэль.

— Да, пережил, он скончался всего восемь лет назад, — ответил Кирий, чувствуя, что незаметно ступил на тонкий лёд. — Маги живут долго.

— То есть и Гаэль ты знаешь с детства, — кивнула Альба.

— Да. А кого ещё? — удивился он.

— Демонов-близнецов, — ответила она и вдруг нахмурилась. — Твоя семья разве не связана с ними?

— Откуда ты знаешь? — Кирий даже бросил работу. Как раз дошёл до скобления стола от застывшего масла и всего, что оно собрало. Такую работу как не бросить.

— Эм, да… — Альба здорово смутилась, взгляд её скользнул на стену. Кашлянув, она пробормотала:

— Меня в Грёзах посетили видения.

— И ты истратила две первые цацки именно в видениях! — от радостного возгласа Кирия она смутилась ещё больше. — Я знал, что что-то было не так, я просто знал! И что ты видела?

— Ну нет, — пробормотала Альба, отворачиваясь, — вот этого я не расскажу.

— Хе-хе. — Кирий вернулся к скоблению. — Что-то про Кресанса, я уверен.

Он скосил глаза на Альбу: её уши медленно розовели.

— Так ты знал Ноэля? — через минуту заговорила она, явно стремясь отвлечь его от темы видений. Кирий над ней сжалился:

— Да, как я и сказал уже. Но потом я долго не появлялся здесь, а когда пришёл пару лет назад… — он качнул головой. — После смерти деда хозяйка была… в плохом состоянии. Всё это место было в плохом состоянии.

— Терминология техника, — отозвалась Альба, но без сарказма.

— Да, — согласился он, — в другой я не силён.

— Почему она жила с дедом? Где её родители?

— М-м… У них не было магического дара и к алхимии склонности тоже, они намного раньше умерли, чем дед Ноэль. А у Гаэль дар есть, так что дед начал её учить очень рано. Она и в детстве больше здесь жила, чем у родителей. И потом осталась здесь, потому что некуда больше идти. Ну и вообще, это же её дом. Хотя… — Кирий вздохнул. — Здесь одно время было по-настоящему плохо.

— Но этому месту стало лучше. И Гаэль тоже.

— Когда я заново запустил Штуку. После смерти Ноэля тот вскоре отключился, и Гаэль одна тогда не могла его починить, ей самой было… — Кирий дошёл до самого грязного участка стола и над ответом не думал. Когда понял, что говорит, вздрогнул.

Но Альба больше ничего спрашивать об этом не стала.

— Ноэль рассказывал про Год Тьмы, — на всякий случай сообщил Кирий, теперь уже он стремился побыстрее сменить тему. — Но не только мрачное. Хозяйка не признаёт, но знаешь… иногда Ноэль говорил о приключениях с таким чувством…

— Ему их не хватало, что ли?

— Нет, он не хотел их возвращения. Но он не ужасался. Не жалел, что пережил их. Это была часть его жизни, его истории. Однажды он даже сказал мне, что, наверное, в каждом человеке есть немного Тьмы приключений.

— Немного Тьмы — не страшно, — Альба зазвучала сурово. — Гармония — это нормально. Алхимическая пропорция элементов, равновесие магических источников. Но Тьма перешла границы. И Свет почти исчез. Мой народ исчез, Кирий.

— Они сочли свой поступок целесообразным, — он попытался заговорить о том, что Альба должна была считать важнее всего. — Очевидно необходимым. И, видимо, справедливым.

— Я знаю, — ответила она с горечью, — я понимаю. А принять — не могу.

Она была странной единорожицей, если подумать. Вовсе не такой, какими единорогов обычно представляют — невозмутимыми и возмутительно рациональными.

— И даже если принять целесообразность и необходимость, — продолжила Альба, — что там было справедливого?

Кирию, на самом деле, было что на это ответить, но стоило ли?

— Ты думала о том, — начал он после паузы, — что они ведь куда-то растратили свой Свет задолго до Года Тьмы. Потому Тьма и потеряла берега, так что они вроде как постарались свою слабость и попустительство искупить…

Он услышал, как она поднялась, шумно отодвигая кресло, подошла и встала совсем рядом. Только тогда Кирий глянул на неё.

— Думай, что говоришь! — прошипела Альба, поймав его взгляд.

Кирий тоже поднялся, ругая себя: всё его косноязычие и… вечная трусость говорить откровенно.

Он был намного выше, хотя и Альбу коротышкой никто бы не назвал. Выше, больше и очевидно сильнее. Конечно, он не стал бы причинять ей вред, но самому Кирию вдруг показалось, что он слишком нависает над ней. Он машинально чуть наклонился, приближая их глаза друг к другу.

В ней полыхал гнев. Обида на несправедливость, и Кирий не мог не понимать этого. В нём тоже было много обиды на судьбу, и знание, что всё не просто так, а ведёт к чему-то важному, его никогда не утешало. А Альба даже не знала до конца, для чего всё случилось так, как случилось.

Её гнев — вот то, что останавливало Кирия от мысли «сопротивление предназначенному прекратить». Гнев — дурной советчик. Что она натворит, если прежде не сможет утешиться?

Но и тут Кирий не знал, что сделать. Утешитель из него был ещё тот.

— Если бы да кабы, — произнёс он как можно спокойнее, — росли б во рту грибы.

— Что?! — От неожиданности она попятилась и наткнулась на стол. Кирий протянул руку, чтобы её поддержать, но по взгляду Альбы понял, что трогать её будет огромной ошибкой.

— Время вспять не повернёшь, — ответил он. — Никаких «бы», никогда, Альба.

Она побледнела, но от какой именно эмоции, Кирий узнать не успел.

— И чем это вы заняты вместо уборки? — спросила недовольно Гаэль.

Они разом отодвинулись друг от друга, Кирий плюхнулся на стул, пытаясь вспомнить, что именно делал пять минут назад, а Альба отступила к своей части артефакторного зала.

— Разбираю шкафы, — ответила она. — Как там третий корпус?

— Иво подшивает разрешение на ввод в папку с сертификацией, — рассеянно произнесла Гаэль. Обвела артефакторный зал невидящим взглядом, остановилась на Генерале щёток, подъедающем остатки старой «Лозы», и подошла к сундуку.

Кирий видел, как она достала оттуда «Сжиженное солнце»: круг размером с ладонь, белый и тонкий. Он может вспыхнуть так ярко и именно солнечным светом, что уложит спать вампиров в радиусе со средний городской квартал или даже больше.

Альба тоже наблюдала за Гаэль, но скорее машинально, задумавшись.

Потом Гаэль подняла со дна сундука ошейник, которого Кирий никогда раньше не видел.

И тут Альба «включилась», удивлённо воззрившись на ошейник в руках Гаэль. Явно собиралась что-то спросить, но хозяйка не заметила, а Альба её так и не остановила.

— Что? — полюбопытствовал Кирий.

— Он там разве был?

— Ошейник? Да, лежал сверху на тряпках.

— Его там не было, — уверенно произнесла Альба. — Если бы ещё под ними, я бы могла не заметить.

— А ты открывала сундук без меня? — возмутился Кирий ревниво. — Это же наш общий санитарный день!

Альба закатила глаза, вернулась к столу, но всё же ответила:

— Открывала. Ночью. И Иво открывал. Я потому тоже открыла, стало интересно.

— Мы обычно так не делаем, — встревожился Кирий. — Шеф что-то почувствовал.

— Видимо, — согласилась она. — В общем, ночью ничего не было.

— Штука мог доложить, — пожал плечами Кирий. — Это тоже необычно, но, видать, день такой. Он же с утра на складе. Проверяет, в каком состоянии артефакты, которые будут жить в третьем корпусе. Вот и нашёл что-то и принёс.

— Доложил? А откуда он его взял? — скептически спросила Альба. — Такие вещи сами по себе не валяются, даже на нашем складе.

— А ты знаешь, что это? — тут уже Кирию стало по-настоящему интересно.

— А ты нет? — мстительно ответила Альба и отвернулась.

Кирий подождал немного, но понял, что ничего другого не услышит. Вздохнул и принялся доскабливать стол.

Штука

Штука сортировал спящих. Он решил звать их сородичами, хотя только двое в самом деле могли быть его далёкими родственниками. Оба — собранные алхимиками автоматоны, посложнее Малыша, но пострадавшие больше него.

Их будет мало осторожно разбудить, мало будет даже постепенно познакомить их с миром, сетями и источниками, как знакомил Штука Малыша. Их технические и магические контуры нуждались в лечении.

Раньше Штука ничего бы не смог для них сделать, теперь он это ясно видел. Кирий бы постарался им помочь и, возможно, преуспел бы.

Но теперь Штука мог исцелить их сам.

Эта мысль изменила его состояние, она была эмоцией довольства.

Он испытывал его всё чаще.

Довольство от общения с сетями, какими бы примитивными они ни были.

От общения с экипажем: люди с их хаотическими, вихревыми контурами были вызовом, сложные и труднопознаваемые, они постоянно меняли его состояние, создавая необходимость учиться.

Ему очень нравилось учиться.

Иногда довольство было странным: его вызывало не настоящее, а то, что только должно было или могло произойти. Такое довольство называлось «волнением», «мандражом» или «предвкушением».

Кроме тех двоих, остальные автоматоны были «функционалями» — созданиями, собранными даджжалями для конкретных задач. Функционали — смешение живого, мёртвого и искусственного — тускло фонили Тьмой. Неравновесное состояние, питающееся только от одного источника, было для Штуки непонятным. Поэтому общение с ними сулило ещё один вызов.

Все функционали были здоровы и спали в стабилизации. Они были освобождены даджжалями и могли оставаться в убежище или идти куда захотят — после адаптационного периода.

«Идти куда хотят» — ещё одна мысль-предвкушение. Штука пока не покидал корабль надолго; если не считать ночи аварии, вообще не выходил. Раньше он просто не мог переступить пределы рабочего поля своего ядра, но теперь — он чувствовал маг- и техсеть как своё продолжение. Он мог идти куда захочет.

Пока ему просто хотелось посмотреть на город. Быть настоящей частью экипажа — увидеть и пережить то же, что и они.

Был и третий род спящих собратьев: заключённые в сферы, что были оплетены корнями, дремали три артефакта, созданных в далёкие эпохи силами Стихии и Грёз. Тоже своего рода функционали — воплощения предсказаний, что так и не сбылись. Или же — ещё не сбылись? Они могли стать кем и чем угодно, но так и остались двойственными зародышами волшебства. Им нужна была помощь тех, кто ловко управляется с Грёзами и со Стихией. Пока они продолжат спать в затемнённых прохладных камерах третьего корпуса. А потом, если к Кирию в помощь прибудет маг Грёз, воплощения предсказаний могут обрести свободу. Как получится.

Штука понимал их меньше всех. И потому они будили в нём любопытство.

Закончив со спящими, он отправил отчёт в архив, который сам же и вёл. Печатная копия будет на столе Гаэль вечером. Людям нравятся материальные вещи, ведь люди сами почти полностью материальны.

Не считая небольшой капли приверженности магисточнику.

Штука вошёл в артефакторный зал, где Альба и Кирий принялись за уборку, и забрал формуляры и ярлычки. Сортировка раньше была для него сложна: понять, какой артефакт нужно придержать, а какой можно готовить для следующего аукциона, отправить в Акматен или поместить в каталоги «зеркальных» сообществ коллекционеров, ему не удавалось. Это определяли только люди.

Сегодня Гаэль назвала ему тему следующего аукциона и дату — пока далёкую, но подготовка всегда начиналась загодя. И больше ничего не сказала.

Она верила, что Штука справится. И от её доверия он тоже наполнился довольством — этот тип довольства назывался «теплом».

Потом он получил сообщение от Гаэль и оставил работу, чтобы пройти в комнату, где Гаэль и Иво изредка принимали какого-нибудь богатого коллекционера.

Сейчас там сидела каллиграф Одуванчик. Растрёпанный, одновременно злой и несчастный — Штука сумел это определить и гордился собой — и сжимающий конверт с жирным слоем проклятья бюрократии. Волны Тьмы лизали пальцы каллиграфа, а он ничего не замечал.

— Вот, — произнесла Гаэль неуверенно при виде Штуки. — Тот, кто это, как вы говорите, безобразие устроил.

Штука подумал, что стоит принять виноватый вид — новое, гибкое, лицо доспехов это позволяло, но раскаянья не чувствовал. Гаэль запретила ему снова манипулировать людьми через сети, и Штука пока не понял почему. Что-то в нём было уверено, что люди и сами так делают, и часто.

— Кто? — каллиграф посмотрела на Штуку недоверчиво. — Автоматон? Железяка? Да вы издеваетесь надо мной!

— Он не из железа, — сухо заметил Иво, смотрящий то в окно, то на картину на стене (разлившаяся по весне река, с одной стороны — туманы велиалов, с другой — вид на город лет триста назад), но только не на каллиграфа.

— Да какое мне дело! — каллиграф Одуванчик вскочил со стула, ударил конвертом по стеклянной столешнице. — Какое мне дело! Мне окна сегодня помидорами закидали!

— Свежими или тухлыми? — спросил Иво. — Чтобы знать, сколько мы вам компенсируем за оплату уборки. Тухлые по двойному тарифу, кажется, идут.

Каллиграф застыл с открытым ртом. Руки и щёки у него дрожали.

— Штука перешёл границы, — заговорила Гаэль. — Не стоило так поступать. Но вы извинений не хотите, тогда зачем пришли?

— Вот! — каллиграф пихнул в её сторону конверт. — Мировое соглашение. Мы ничего друг другу не должны.

— Зачем вы только иск подавали? — спросил Иво, брезгливо забирая конверт и стряхивая с него жадное проклятье. — Всё равно бы не выиграли.

— Я не собирался подавать, — неохотно признался каллиграф. — Но потом ко мне пришёл армилус… не представился, но…

— И надоумил вас на глупость, — заключил Иво. — Значит, вы и впрямь сыграли для них роль мелкой пакости. Чтоб нас отвлечь.

— Тьма Тьму видит, — подал голос Штука, чувствуя, что надо что-то сказать, а то иначе зачем и приходил?

Каллиграф отшатнулся. Бледная синева залила его лицо, в глазах плескался брезгливый ужас.

— Оно разговаривает! — выдавил каллиграф.

— «Оно»? — переспросила Гаэль.

— Почему вы позволили ему разговаривать! — теперь он завизжал, и тут его ударило искрами Света.

Вышло как пощёчина при истерике. Он опомнился, заморгал удивлённо.

— Я и правда думала, что мы должны извиниться. Никто такого не заслуживает, — заговорила Гаэль отстранённо. — В конце-то концов, вы не успели никого убить, так, мучили. Причинённые за множество лет мучения вернулись к вам… концентрированно, в один момент. Так уж вышло. И всё равно — не стоило нам так поступать. Но, знаете, я ведь ненавижу таких, как вы. Как поняла про ящерку, держалась к вам поближе, всё думала, как её высвободить. Заказывала у вас, только чтобы следить, не стало ли ей хуже. Я не знала, что Альба сломает клетку, но, по правде, я очень на это надеялась. А вдруг? Вдруг именно ей удастся? Так что я не жалею, что она преуспела…

— Сообщение, — прервал её Штука. — По «зеркалу». Сигнал, которого вы ждали.

Отстранённость слетела и с Гаэль, и с Иво, они оба тут же вскочили.

— Спасибо за соглашение, с этого момента претензий друг к другу не имеем! — протараторил Иво, взмахнув конвертом.

— Извините ещё раз, если что не так, — Гаэль бросила это уже выскакивая из комнатки. — Штука в сетях расскажет, что вы иск отозвали, — донеслось до них уже из коридора.

— Я вас провожу, — предложил Штука, но каллиграф вскричал:

— Не надо!

Он действительно сам нашёл выход, да ещё очень быстро. Штуке осталось только запереть дверь.

Затем он поспешил во двор, где тарахтел заказанный им самим ещё утром грузовик с вместительным кузовом. Штука всё рассчитал: такой сможет довезти его доспехи и не развалиться на ходу.

Он залез в кузов и сел так, чтобы не слишком мешать потокам воздуха.

— Что происходит? — не выдержал Кирий. Они с Альбой стояли тут же, одинаково ошеломлённые, и не понимали, конечно, ничего.

— Закончите с уборкой, милые котики! — выглядывая с водительского сидения, прокричала им Гаэль, потому что мотор грузовика ревел мощно.

И потом Штука отправился в своё первое серьёзное путешествие со времён полёта через земли велиаловой Тьмы.

Иво

Они подъехали к обители одновременно с появлением управы, и это Иво порядком разозлило. Он точно знал, что как только из Дома Восхода пришло сообщение, Штука немедленно переслал его в управу.

И ехать сюда из районного отдела была намного ближе.

Но хотя бы действовали управцы быстро: посыпались из пассажирских мобилей, отодвинули недоумевающую толпу от здания, выставили щиты. Над рядами управцев и над толпой всплыли мерцающие контуры заклинаний против вампирского очарования.

— Я их чую, — сквозь зубы прошептал Иво, принюхиваясь и прислушиваясь: в обители было полно тех, кто ей не принадлежал, и речь шла вовсе не о людях.

Сегодня Роберт должен был вывести из обители всех людей. Остались наверху только он сам, Лора и рождённые армилусы, которым был нипочём дневной свет. И глубоко внизу, в надёжно запертых тёмных склепах спали все призванные армилусы, обратившиеся до заката в камень.

Иво хотел бы, чтобы и мамы с Робертом не было в здании, но тогда в Доме Смуглых туманов непременно бы об этом узнали.

В том, чтобы время от время выгонять из обители людей, не было ничего странного, многие Дома и вовсе никого из них днём не впускали. Или не впускали дальше площадки, с которой можно любоваться внешней галереей и застывшими на ней прекрасными статуями.

А вот покинь глава обитель на день — и подозрений не оберёшься. Да и где найти убежище лучше того, что Роберт выстроил себе сам?

Сейчас ворвавшиеся в обитель уже должны почувствовать неладное: преодолев на удивление слабое сопротивление, они наверняка добрались до зала, в котором обращающиеся в камень армилусы Дома Восхода предпочитали устраивать свой дневной перформанс. Галереи тут не было, ни внешней, ни внутренней, только зал.

И сегодня он был совершенно пуст.

— Начнём? — спросила у него Гаэль, и Иво медленно кивнул.

Она передала Штуке «Сжиженное солнце» и потянула Иво назад, к линии управцев.

Штука ровными, намеренно гулкими шагами направился внутрь обители.

Сперва было тихо, потом вампирский слух Иво уловил удивлённые и злые крики.

Потом Гаэль закрыла ему глаза ладонью и подняла магический щит из Света.

Тьма Иво всколыхнулась, её гордость была уязвлена. Тьма никогда не любила принимать помощь, и уж особенно от своей противоположности.

Иво опустил веки, но даже сквозь них, сквозь ладонь Гаэль увидел вспышки — из окон обители пролился свет.

Не магический, хоть и рождённый магией, а чистый солнечный, яркий, оглушающий. Такой силы, будто сотню дней сжали в один.

Излучённый артефактом свет столкнулся со щитом Гаэль и обтёк Иво, но Тьма всё равно заскулила в ужасе, ворочаясь и стараясь закрыться, окуклиться, обратить себя в камень.

Мгновение было ощущение подступающего паралича, но схлынула волна от «Сжиженного солнца», и всё прошло.

Не дожидаясь никого, Иво бросился в распахнутые двери Дома Восхода. И не тратя времени, просочился сквозь тени сразу в центральный зал.

Штуку он нашёл там, автоматон деловито подбирал и ставил к стеночке застывших армилусов — даже рождённым уберечься не удалось. Здесь — всего трое, с нелепо распахнутыми ртами, выпученными глазами. В таких же неудобных позах, в какой не повезло два дня назад застыть самому Иво, и он испытал злорадство, увидев это.

Пусть немного помучаются, где-нибудь через час их отпустит. Или же к закату.

Он промчался через зал и завернул к коридорам в спальни. Убежище Роберта, наглухо запечатанное и защищённое тремя слоями магии, было на самом верху, в башенке над четвёртым этажом.

На лестнице в башенку Иво наткнулся на ещё двоих, они держались друг за друга и, наверное, начали скатываться со ступеней, когда их настигла волна солнечного света. Заодно уберегла от падения: две сросшиеся с друг другом статуи застряли в пролёте.

Иво перепрыгнул их, на миг прижавшись к потолку, и продолжил бег.

Двери убежища потеряли уже два слоя защиты, а торчащий из панели управления «Шип» продолжал взлом техзамков.

Здесь же Иво нашёл и складского гостя, армилуса со шрамами на щеках, последнего из трёх сросшихся близнецов. Иво накануне потратил время, чтобы отыскать в подписях «Пруда памяти» его имя, но без имени было никак.

— Пекка, — произнёс он, чуя, как колют губу подросшие клыки. — Вот и снова встретились, братец.

Пекка не обратился в камень, у него, должно быть, была какая-то защита на всякий случай или же он успел понять, что происходит, и собрать в себе достаточно Тьмы. Но всё же движения его были медленными и явно давались непросто.

— Т-тхы-ы-ы… — прошипел он и выдохся.

Иво услышал шаги Штуки на лестнице и, больше не обращая внимания на Пекку, чья злость была черепахой, ползущей по гладкому стеклу, принялся открывать замки.

Защита его знала.

— Забери его в зал, к остальным, — произнёс Иво, когда Штука поднялся на площадку.

Автоматон кивнул и подхватил вяло шевелящегося Пекку на руки.

Иво же вошёл в убежище.

Он волновался, хотя было не из-за чего: никто не успел добраться до Лоры и Роберта. Хоть здесь было темно, бороться с гейсом о дневном сне они не могли, но даже застывшими, Иво знал это, они чувствовали его появление и услышали бы его слова.

Роберт обнимал Лору, защищая от всего враждебного, что могло сюда ворваться. Они стали двумя прекрасными статуями — символом любви и доверия, и Иво остановился на пороге. Смущение или же ощущение, что он не должен этого видеть, никто не должен, не давали сделать дальше ни шага.

— Они всех схвачены. Дому сейчас ничто не угрожает.

Роберт не пошевелился, но Иво почувствовал его благодарность и облегчение.

Сделав шаг назад, он закрыл дверь убежища и восстановил защиту.

— Час пополудни, — произнёс старший управец, — начат допрос подозреваемого. Допрос проводит сертифицированный «сканер», Иво из Дома Восхода.

— Как трогательно, — пробормотала Гаэль. Она явно была на взводе, само то, что кто-то посмел угрожать семье Иво, её бесило.

Говорить с Пеккой толку не было бы: и вряд ли бы он просто так всё выложил, и сейчас едва мог произнести три слова за минуту.

Сканировать другое дитя Тьмы было невероятно сложно, недоступно для большинства. Но Дом Смуглых туманов сами вложили в Иво все эти навыки, вливали в него стимуляторы и вшивали водители гипноза, чтобы весь его дар раскрылся, как не раскрывался ещё ни у кого.

Теперь это всё пригодится.

— Пекка, — чётко и медленно произнёс Иво, — Пекка, Пекка, Пекка…

Тот пытался вертеть головой, чтобы избежать взгляда Иво, мычать, чтобы заглушить его слова — имя, что закручивалось вокруг самого себя, многократно множилось, становилось тараном, прошибающим городские ворота с одного удара.

А за воротами был лабиринт разума, и в центре его — пространство без дна и неба, полное отблесков Тьмы.

И Пекка стоял там, взбешённый и по-прежнему беспомощный — спелёнатый чужим холодным огнём, что проник в его разум вместе со взглядом Иво.

— Ты не можешь… — проскрипел Пекка и был прав: по законам детей Тьмы они не применяют очарование против своих родичей, за исключением необходимости выживания.

Все этот пункт понимали по-своему. Велиал когда-то мог очаровать другого велиала, чтобы просто его съесть. Насыщение ведь тоже необходимо для выживания.

— Не могу? — спросил Иво. Его голос превратился в многократно повторившее себя эхо. — Не знаю. По законам людей мне это позволено.

— Ты действительно стал жить по их законам? — Пекка усмехнулся. — Думаешь, люди примут тебя за своего?

— Конечно нет, — Иво удивлённо посмотрел на него. — Я тот, кто я есть, и не стыжусь этого. Я Тьма.

«Тьма», — повторило эхо.

«Тьма», — зашептали её отблески.

И Пекка вздрогнул и обернулся испугано, будто не узнавал собственного лабиринта.

— Я очень конкретная Тьма, — продолжил Иво, — и делаю то, к чему меня приспособили. Не пытаюсь стать велиалом.

— Мы не… — начал Пекка. Качнул головой.

— В них спасение для всех детей Тьмы, — помолчав, заговорил он снова. — Ты никогда этого не понимал.

— А ты?

— Я? — он действительно удивился. Посмотрел под ноги, на игру отблесков.

— Я верю Магнусу.

— Да, Магнус…

Жрец, муж-консорт Тувы, возглавляющей Дом Смуглых туманов. Тува, древняя, помнящая ещё времена, когда города были стойбищами, — это сила и власть, мускулы. Магнус — дух, идея, одержимость. Мыслью, что власть велиалов над всем миром сделает этот мир лучше.

Нет, теперь-то, после Года Тьмы, он не произносит этого вслух. Использует другую риторику, но думает всё о том же.

— Величие Тьмы, — произнёс Иво, — не дадим ей рассеяться подобно Свету. Приключения и Преодоления — жить интересно, вот что нужно людям.

— Многие этого хотят, — упрямо мотнул головой Пекка. — Иначе не приходили бы к нам.

— «Многие» — это вряд ли. Некоторые — да. И пусть живут себе интересно, отправляются в туманы, превращаются в оборотней и потом в велиалов, разыгрывают Красивые Истории и Героические Поступки. Это их право. Но пусть не смеют втягивать других.

Он подошёл к Пекке ближе.

— Вы — вы больше не смейте втягивать в это других.

Пекка нахмурился, дёрнул головой.

— Неважно, — Иво поднял холодный огонь повыше, его столбы утонули в том дне, которого здесь не было, и в том небе, что не раскинулось над этим местом.

— Просто скажи мне, зачем всё это? Одуванчик, проект Акматен, твоё проникновение на склад, претензия… Что вы хотели от моей матери?

— Я не знаю про Акматен. Одуванчик… Я просто хотел как-то отомстить тебе за нерадушный приём, мы же братья всё-таки… Остальное… Ты не купился на претензию, но Тува и не рассчитывала, — заговорил Пекка, хотя видно было, что изо всех сил он пытается удержать собственные губы и язык от движения. — Она верит в силу и угрозы.

— Вы бы угрожали жизни моей матери, чтобы я передал вам «Спящий дирижабль». Но зачем?

— Защитные системы клетки, в которой заключено его живое ядро. Они не признают никого, кроме хозяина артефакта. Они скорее уничтожат себя и содержимое, чем сдадутся. Они уникальны. Рудо нашёл их чертежи. В шкафу. В ваших шкафах всё вперемешку…

Иво посмотрел на него с жалостью:

— А завещания Ноэля он там не нашёл случайно? Аукционный дом принадлежит мне, убежище — городу, а артефакт — Гаэль. Она единственная хозяйка этой клетки.

Пекка застонал непритворно.

— И она вам права не отдаст, — закончил Иво. — Не потому, что Лора ей безразлична. Или я, или кто-либо ещё. Гаэль просто не может передать права никому, кроме своих потомков.

— Ты…

— Зачем рассказываю? — уточнил Иво, потому что Пекка снова замолчал. Холодный огонь понемногу пожирал его, пора было заканчивать. — Я не только тебе это расскажу, но и Туве с Магнусом передам. Потому что вы ничего не можете с этим сделать. Даже убить Гаэль не поможет, клетка уничтожит себя. А так хоть с иллюзиями расстанетесь. Кто вы такие вообще? Всего лишь палые листья, плывущие в стылой реке…

Он отступил на шаг.

— Я вижу его, — произнёс Иво. — То, что раскинуло крылья за твоей спиной. Оно направляет вас. Оно явилось к вам три дня назад и посулило… что-то. Вы сочли это за знак. Тот, которого ждали полвека. Знак возвращения прежнего, знак реванша. Оно шептало вам… оно звало вас. Оно обмануло вас. Вы — марионетки, безмозглые и слепые. Ведь оно ведёт вас к обрыву, потому что ненавидит. И есть за что.

Он обратился к Гаэль, в реальности стоявшей рядом с ним:

— Выпусти химеру.

И знал, что в этот момент Гаэль достала ошейник и активировала его, и химера Венцеслава, самая свирепая и умная из химер Каскада, выскочила наружу и тут же взяла след холодного огня. Несколько секунд — и она будет здесь.

Пекка нашёл в себе силы рассмеяться, хотя голос его охрип и дрожал:

— Химера может сожрать образ, но что это изменит?

— Образ? Нет.

Химера выскочила из пустоты и замерла у ног Иво. Дёрнула коротким хвостом и что-то провизжала.

— Хозяин сказал тебе, что делать? — спросил её Иво. Она коротко опустила голову.

Пекка смотрел на химеру тяжело.

— Ты вырвешь его образ из меня, — произнёс он. — Причинишь мне боль. Может быть, сломаешь мой разум.

— Ничего из этого я делать не собираюсь.

Химера прыгнула высоко, наискось, расправляя прижатые к брюху планировочные крылья и скаля похожие на жала клыки. И вцепилась Пекке в горло.

Внутри лабиринта разума это не было равно смерти, лишь глубокому сну, погружению сознания вампира в те доисторические времена, когда армилусы стали выходить из камня, велиалы — передавать через слюну проклятье оборотничества, а первый даджжаль собрал первое что-то из части себя и всего, что попало под руку.

Пекка проблуждает в тех снах какое-то время. А здесь, пока хозяина лабиринта нет, Иво увидит того, кто оставил свой след в мыслях Пекки.

Они с тёмной бабочкой теперь действительно смотрели друг на друга. Холодный огонь Иво пополз вперёд и мало-помалу охватил образ. Проник в него, неся в себе взаимное понимание. Два существа, полные Тьмы, всегда могут понять друг друга, если захотят.

И Иво хотел. А тот, кто оставил свой образ в разуме Пекки, уже не хотел ничего, кроме одной-единственной вещи. Но хотя бы признал своё имя, когда Иво его произнёс.

«Значит, всё именно так».

— Если бы не предсказание, — говорил Иво устало, — кто знает, чтобы они сделали с моей мамой сегодня. С Робертом, который бросился бы её защищать. И с другими. В них, моих бывших родственниках, давно забродила темнота. Они безумны.

— Безумны — да, наверное, — отозвалась Гаэль. — Я достаточно расплачиваюсь за предсказания, чтобы они спасали кому-то жизнь.

Иво порывисто прижал её к себе, так что она пискнула от неожиданности.

— Ты… там люди смотрят, — прошептала Гаэль.

— Пусть завидуют.

Штука сделал шаг, бережно закрывая их от взглядов большей части толпы.

— Спасибо, друг! — засмеялся Иво.

Тревога сходила, как кожа с змеи, тянущимся, тугим чулком.

Неохотно Иво отпустил Гаэль. Штука отступил, открывая их миру.

И тут Иво увидел знакомое лицо.

Кто-то позвал и милицию, наверное, соседи, взволнованные, что под шумок хулиганы начнут выносить старые матрасы из чужих подвалов. И в прибывшем отряде, которому совершенно нечего было делать, Иво заметил Мирабель.

Она тоже их видела, старалась смотреть украдкой. Метка на её лбу пульсировала, требуя броситься со всех ног к людям, знающим, что делает Кирий, как он живёт и где он сейчас. Но Мирабель ещё боролась с зовом.

— Одну минуту, — сказал Иво, уже шагая к Мирабель. Она двинулась ему навстречу с неясной надеждой в глазах.

— Мирабель, — произнёс он вполголоса, — здравствуй.

— Здравствуйте… — голос у неё был растерянным, а взгляд — слегка отсутствующим. Она, должно быть, каждую минуту ощущает, как всё тише голос разума и всё громче пульс зова.

— Ты с того вечера говорила с Кирием?

Услышав имя своего идола, Мирабель оживилась.

— Нет. Я… жду, когда он позовёт меня.

«Вот поганец!» — разозлился Иво.

— Не жди, — ласково сказал он. — Поговори с ним сама как можно скорее. Он хочет с тобой поговорить, он мне сам поведал.

— Правда? — обрадовалась Мирабель.

На самом деле — нет, не очень-то он хочет, но выбора у Кирия не осталось.

— Как закончишь работу сегодня, сразу иди в «Спящий дирижабль». Кирий весь день будет там.

— Хорошо, — кивнула она, взгляд её теперь сиял, — спасибо вам.

Она не знала, но ей действительно было за что его благодарить.

— Он ещё не снял метку? — спросила Гаэль раздражённо, когда Иво вернулся к ней.

— Как видишь.

— Что с ним сделать? Выпороть?

— Детей нельзя пороть, — заметил Штука.

— Это совершенно верно, — согласилась Гаэль. — Но Кирий-то взрослый.

На это Штука ничего ответить не смог, но задумался.

Они прошли немного, выискивая место потише, подальше от толпы и заслона управцев. Люди, конечно, всё равно косились на Штуку, но хотя бы не приближались.

Иво заговорил:

— Я сумел с ним… нет, не поговорить… выберу слово из любимого Кириного справочника по общению: коммуницировать. Я понял его до конца. Это действительно он. Он ещё помнит своё имя. А ещё, я уверен, он подначивает Дом Смуглых туманов в последние дни, но не потому, что желает им удачи. Они уже перешли грань — сегодня. Дальше будет только хуже.

— Конечно, устроить бардак, расшатать, обострить и тому подобное — это по его части, — кивнула Гаэль. — Я так всегда и думала, что это он, Крылья хаоса. Но мне было не разглядеть его, мы ведь слишком разные.

А Иво три года мешала клетка, в которой Крылья хаоса был заключён. Открывать клетку нельзя, разглядеть сквозь неё что-то толком — тоже. Да и смысл пытаться, если нет ничего, чтобы ту клетку вскрыть, а потом… Да, что делать потом?

Ответов на это тоже нет.

Но — пусть Иво не мог знать наверняка, — ещё впервые оказавшись у клетки, он почувствовал… что ошибался. Все они — всё это время ошибались. Что правда ещё хуже, чем мир думает.

И что Магнус врал ему, Иво, до конца.

— И ведь всегда сбегала какая-то мелочь! — с досадой продолжила Гаэль. — Собственного имени назвать не могла. Даже откликнуться на него. А без имени — как тут рисковать?

Она говорила так не впервые, слишком сильно это её мучило. Иво погладил её по плечу, успокаивая.

— Чего он хочет? — спросил Штука.

— Как и мы все — свободы, — ответил Иво.

— Свободы, — согласилась Гаэль. И Штука тоже кивнул.

— Так значит, — Иво вздохнул, — наконец-то пришло время?

— Да, — отозвалась Гаэль.

— Нужен маяк, — напомнил Штука. — Остальное есть.

— Тогда сперва в лабораторию, мне нужно отдать ошейник и поговорить с Венцеславом, — Иво загнул один палец, потом сразу второй. — И после — к Владыке Грёз. Кто бы это теперь из близнецов ни был.

Кирий

Кирий починил вентиляцию, пока Альба из последних сил объясняла третьему корпусу, что главная по артефактам именно она, а не Штука. Как третий корпус воспитал в себе убеждённость в обратном, Кирий в толк взять не мог. И был уверен, что Гаэль системы такому тоже учить не стала бы.

Штука сделал это сам, не исключено, что ненарочно.

— Ну вот, снова можно дышать, — сказал сам себе Кирий, защёлкивая замок защитной панели. Вентиляция в общежитии была стандартная техническая, наследие систем «Забытого сна». Но её датчики — магическими, потому что технические даджжали только-только придумали как делать. Или врут, что придумали, потому что пока никто те датчики не видел. В плане техники Кирий намного больше доверял людям, ну или хотя бы смешанным кооперативам людей и даджжалей.

Магические датчики вентиляции забило то, что висело в воздухе весь день, к вечеру став только гуще. Душное предчувствие грозы — оно было не физическим, а магическим. Кажется, копилось уже какое-то время. Это должно было тревожить… но у Кирия не было сил тревожиться. Может — завтра.

Он выполз из общежития и рухнул на стул перед пристройкой.

— Ну наконец-то!.. — простонал Кирий, вытягивая гудящие ноги и потягиваясь.

— Ты есть не хочешь? — спросила неизвестно откуда взявшаяся Альба. Он аж вздрогнул. Потом услышал урчание собственного живота.

— Значит — хочу.

— На кухне есть печенье.

— И всё?

— Щавелевый суп.

— Мясо? — без надежды спросил Кирий.

Она коротко и нарочито рассмеялась.

— Так что я предлагаю пойти в заведение за углом. Не помню, как они его там зовут.

— Бистро «5сация», — сообщил Кирий.

— Что бы это должно значить?

Он пожал плечами и с трудом поднял себя из кресла.

— У них есть сардельки в томатном соусе. И та запеканка из хлеба, сыра и мяса. И лимонад.

— Вот-вот, — согласилась Альба. — Идём?

— Ещё бы.

Плелись они полквартала нога за ногу, только доносящиеся из окон бистро запахи как-то их оживили.

Места нашлись даже на забитой народом веранде: кто-то прямо перед ними расплатился и собирался уходить. И Кирий встал рядом каланчой, отпугивая своим голодным видом других желающих поужинать.

Вечер наползал на город — душный и жаркий, стены и мостовые ещё не начали остывать, и всё и вся вокруг казались потёкшими. Даже соус от запеканки.

Альба залпом выпила половину высокого стакана лимонада и принялась нарезать свою порцию запеканки. Кирий просто воткнул туда вилку и выхватил огромный кусок.

Они ели молча, чувствуя усталость друг друга. Пока Альба не подняла глаза от почти опустевшей тарелки и не застыла в удивлении.

Кирий в этот раз нашёл силы встревожиться. Откуда-то охватило предчувствие, что вечер так просто не закончится.

Обернувшись, Кирий едва не ругнулся в голос.

— Мирабель, — уныло произнёс он, потому что та стояла позади него, их разделяла только решётка веранды.

— Это я, — подтвердила Мирабель, глупо улыбаясь. — Я тебя нашла.

Ей явно стало хуже с последнего раза. Кирия охватила вина.

— Твой шеф… господин Иво — мы с ним случайно встретились — сказал, что ты меня ждёшь. Хочешь поговорить.

— Хочу, — тоскливо согласился Кирий, ничуть не желая с ней говорить. Но выбора уже не было.

Он протянул Альбе монетку:

— Моя доля в счёте.

— Ладно, — ответила Альба, и Кирия пробрала дрожь от того, насколько безразлично это прозвучало. Будто прежний Штука заговорил.

Люди такими безразличными не бывают. А уж вспыхивающая то и дело Альба — тем более.

Так что, ведя Мирабель за локоть подальше от людных мест, Кирий на всякий случай обернулся.

Но увидел только, как Альба неспешно доедала запеканку.

Мирабель шла рядом доверчиво, то и дело вздыхая от счастья. Это делало вину Кирия только глубже.

Он вспомнил, что рядом есть странный сквер — десяток деревьев, зажатых между тремя домами так, что свет на деревья падал почитай только сверху. Узенькая тропинка петляла, пробираясь меж домов, чтобы привести в этот сквер.

Непопулярное место, а нынешним вечером наверняка и вовсе безлюдное: там будет ещё душнее и света почти нет. Ни фонарей, ни окон — стены зданий, туда выходящие, были глухими.

Он всё равно видел Мирабель чётко в сумраке, а она его — вряд ли. Так что её вздохи сделались рванными и предвкушающими.

В каком-то смысле Кирий её не разочаровал, когда наклонился, вздохнул, собирая Стихию в поток, и коснулся губ Мирабель.

Метка, ощутив поток источника, вздрогнула, налилась, утоляя голод. Глаза Мирабель остекленели.

Но уже через миг метка, нажравшись слишком сильно, начала отчаянно пульсировать.

И лопнула, выбросив в воздух застоявшуюся грязную волну капель Стихии.

— Вот и всё, — произнёс Кирий, отступая на шаг. Самая простая часть была закончена.

Мирабель шевельнулась. Огляделась — и мало что увидела, кроме теней и темнеющего неба над головой.

— Ой, — произнесла она пятясь.

— Это я, — сказал он вполголоса. — Кирий. Помнишь?

— Кирий… — Мирабель остановилась. Закусила губу. — Мы сюда… пришли?

— Пришли.

— Поговорить?

— Да.

И тут она начала плакать.

Кирий едва не взвыл. Смех или слёзы — это у всех индивидуально. Но смеха он не боялся. Ну, потыкают в него пальцем, обвинят в самоуверенности. А слёзы…

— Я не хочу! — сквозь слёзы прохныкала Мирабель. — Не хочу… Можешь меня отпустить?

— Так я тебя и не держу, — беспомощно ответил он.

Мирабель обхватила себя руками и удивилась: её действительно никто не держал. Но как будто не поверила.

— Путы… — пожаловалась она.

— Ощущение пройдёт… дня через два, — почти уверенно утешил Кирий.

— Всё равно — отпусти меня! — она попыталась угрожать, но получилось жалко.

— Хорошо, — смирившись, согласился он. — Ты свободна от службы, жрица Мирабель. Я отнимаю твой титул, отныне ты — человек без принадлежности. Ты изгнана. Да будет так.

На его собственном лбу вспыхнуло жгучее клеймо, и он сжал зубы отчаянно, чтобы не застонать.

Внутри всё задрожало, будто органы пытались поменяться местами, Стихия хлестнула его, наказывая за то, что слишком затянул с этим, за то, что посмел изгнать верную жрицу, за то, что он тот, кто есть, но не хочет в это верить. И наконец, её противоречивые аргументы закончились, и Стихия пришла в себя. И виновато окутала Кирия, прося прощения.

А Мирабель перестала плакать. Она удивлённо огляделась снова.

— Кирий? — спросила она. — Мы хотели… ой.

— Ну говори уже, — устало предложил он.

— Я…

— На самом деле, я тебе не нравлюсь? Ты только что это поняла? — подсказал Кирий.

Мирабель скользнула взглядом к тропке, которую ещё как-то могла различить в сумраке.

— Я пойду… я, эм… напишу тебе?

— Давай.

С облегчением она зашагала по тропке, всё быстрее и быстрее. Пока, судя по звукам, не перешла на бег.

— Ну вот так, — заключил Кирий. — Где-то тут была скамейка.

Единственная на весь сквер, старая и грязная. Но Кирий рухнул на неё, поставил локти на колени и опустил лицо на ладони. Ему нужно было хоть немного отдохнуть.

Альба

Альба увидела метку.

На самом деле, было непонятно, как все вокруг её не замечают. Она сочилась гнилью и оставляла в воздухе зловонный след.

Раньше Альба видела эту Мирабель всего пару раз — и никогда так близко, а потому метку не замечала. Или, может, метка не была так запущена — как необработанная вовремя рана.

А потом Кирий покорно согласился с Мирабель «поговорить», но тоже всё смотрел на её лоб. Так что Альба поняла: она обязательно должна узнать правду.

От неё всё время что-то скрывают. А ещё с Кирием точно что-то не так. Не так.

И он что-то почуял, оглянулся даже, но Альба не собиралась выдавать себя слишком легко.

Она сорвалась с места, когда Кирий с Мирабель завернули за угол.

И сама не поворачивала, пока не услышала, как их шаги снова достаточно отдалились.

Она могла различить звук шагов Кирия в толпе, как и любого из тех, кого хорошо знала.

И всё же она, конечно, отставала, так что каждую часть пути приходилось потом бежать.

Она ещё не до конца понимала, зачем пошла следом, почему затаилась и подглядывала за ними в том жалком скверике. И да, Кирий явно видел в темноте не хуже неё самой, ещё одна странная мелочь, которую Альба раньше не замечала, из-за чего на себя разозлилась.

Когда Кирий наклонился к Мирабель с очевидной целью и часть Альбы закричала от стыда, зачем же она на это смотрит, Альба всё равно не двинулась с места. Потому что другая часть откуда-то знала, что это нужно увидеть.

Поцелуй случился, и Альба со стороны оценила бы его на твёрдую единичку. Во-первых, Кирий даже губами не двигал, чего уж о большем говорить. Во-вторых, длилось это секунды две, ладно, три.

Когда он отстранился, меж его губ и губ Мирабель повис поток Стихии. Яркий, сочный, блистающий. Он окутал девушку, и потом та слабо вскрикнула и коснулась лба. Метка там налилась до краёв Стихией, переполнилась — и превратилась в сигил. Всего на долю мига, прежде чем лопнуть и стереться, не оставив и следа.

Альба почуяла, что навсегда.

А той доли мига ей вполне хватило, чтобы узнать сигил. Она слишком часто его видела раньше. Эти меченые так и плясали вокруг Силана, а он морщился, но ничего поделать с ними не мог. Они были вроде как частью сделки.

Жнецы Стихии. Альба их тоже не любила. А теперь ещё и поняла, что для Силана они были кем-то таким же, как для неё — хозяин «Реликвария». Безумцы, всё время чего от него хотевшие.

Неудивительно, что Кирий тоже этому не рад… Она задохнулась.

Едва нашла в себе силы сдвинуться с места, когда мимо промчалась, ничего не замечая вокруг, Мирабель.

Кирий рухнул на трухлявую скамейку, а Альба прислонилась к сырой и тёплой стене дома. Кирий переживал то, что ему пришлось сделать, и Альба тоже переживала… откровение.

Потом она всё-таки оттолкнулась от стены и пошла назад — в «Спящий дирижабль».

Прошлая она в её груди ликовала. А нынешняя… чувствовала, будто только что рухнула ещё одна защитная стена, за которой так удобно можно было бы прятаться… вечно.

Ночь от Сатурна к Солнцу

Сводка по техсети:

Ночь ясная и душная, все говорят, что грозы всё ближе.

Гуляния в парке продляться до рассвета. Кто не успел попробовать «Сладкие объятья…» — выражаем вам искреннее сочувствие.

Завтра всеобщий выходной — надеемся на спокойный день, скрестим пальцы, манипуляторы и лапки.

Предсказание на завтра:

Предсказаний нет, поступайте как велит сердце.

Кресанс

— Маяк? — спросил Кресанс растерянно.

— Носитель маяка, — добавил Иво. — Штука называет это так. То, что находит дорогу.

— В Грёзах? — подумав, уточнился Кресанс.

— Везде. Нигде. Просто находит дорогу.

Кресанс наконец засмеялся.

— Туда и обратно! — сказал он с облегчением. — Вот что вам нужно — Туда и обратно. Что ж, это будет дорого стоить.

— И чего вы хотите?

Иво явно чувствовал себя неуверенно внутри Точки Схода без Гаэль. Грёзы дразнили его Тьму, покусывая и со смехом отлетая подальше. А Тьма ворчала и злилась. Она хотела бы отомстить, например, припомнив какую-нибудь сказку. Но, раздражённая, не могла собраться с мыслями.

Кресанс махнул рукой, и все демоны, кроме Люсиуса, из зала исчезли, и наступила тишина.

— Спасибо, — кивнул Иво. — Очень кстати. Так чего вы хотите?

— Мне надо будет где-то жить. И, видимо, работать? — Кресанс не был до конца уверен, что именно должны делать люди, а что нет. Но работа — точно необходимое зло, они всегда так утверждали.

— Это несложно, — тут же согласился Иво. — Или сложно, но мы-то справимся.

Кресанс задумчиво кивнул: определённо, «Спящий дирижабль» повидал всякого.

И «Забытый сон», из чьей плоти он выстроен, тоже.

Они-то справятся.

— Завтра утром, — сказал Кресанс. — Нет… В полдень?

— В полдень? — повторил Иво.

— Я выйду из Точки Схода в полдень. И принесу вам Туда и обратно.

— А… хорошо, — согласился Иво неуверенно. — И…

— Что-то ещё?

— Вам ничего не нужно знать? Для кого предназначен маяк, например?

Кресанс улыбнулся, как улыбаются только демоны, провернувшие ловкий трюк.

— Есть только один род волшебства, которому нужен Туда и обратно, — вкрадчиво начал он, — или Заплатки и стежки, или… глэмор.

— Достаточно, — сухо произнёс Иво, поднимаясь со стула. — До завтра, Ваше Величество. Попрошу Альбу вас встретить.

— До завтра, — довольно отозвался Кресанс.

Как только двери Точки Схода заперли себя за Иво, брат, вынырнув из теней, подошёл к Кресансу.

— Туда и обратно? — Люсиус выгнул бровь изящной дугой.

— Значит, они узнали наверняка, что это он, и теперь хотят исцелить его, — пожал плечами Кресанс. — Они исцелили Сердце истечения, мы должны им не меньше этого.

— Согласен.

Кресанс посмотрел на него:

— Это будет последнее, что я выращу из сфер в саду Владыки Грёз. После этого сад — твой.

Люсиус прошёлся туда-сюда. Подпрыгнул, зависнув над полом. Усмехнулся, глядя на Кресанса сверху вниз.

— Он всегда был моим, — уверенно заявил брат. — Ты только пользовался им временно. Хотя, признаю, ты был хорошим Владыкой.

— Ты будешь лучше, — ответил Кресанс, и Люсиус приземлился, подошёл ближе и спросил серьёзно:

— Ты уверен в своём решении?

— Да, уверен полностью. И Сердце истечения послушает меня и тебя. Я хочу свободы. А ты — заботы о Грёзах.

— Ты уверен? — снова спросил Люсиус. — Ты должен быть уверен, брат, чтобы не говорили потом, что я тиран, который сверг родного брата.

— Не говорили — кто? Демоны? — засмеялся Кресанс.

— Люди.

— Люди обязательно придумают сказку, да не одну. В первой ты будешь тираном, во второй — я, а ты — спасителем Грёз от моей кровожадности. В третьей мы оба станем жертвами судьбы, в четвёртой — одним и тем же человеком. Какая нам разница, что они расскажут завтра или через век, во что поверят и чем будут упиваться, переиначивая на все лады? Мы знаем правду, и она в том, что ты спасаешь меня от ненужной судьбы, а Грёзы — от Владыки, который всегда думает не о том и мыслями где-то ещё, не здесь.

Гаэль

— Щавелевый суп не соблазнил? — спросила Гаэль, и Альба, пробравшаяся на кухню посреди ночи, подскочила от неожиданности.

— Вы почему сидите без света?!

— От окна светло, — возразила Гаэль.

Лунный свет действительно заливал кухню, но тёмных углов оставалось порядком, в таком и устроилась Гаэль, сдвинув сюда стул. Конечно, единорогу темнота не помеха, просто Альба не ожидала кого-то тут ночью найти.

— Но почему всё-таки?

Гаэль пожала плечами.

Ей нужно было немного полумрака и одиночества, чтобы перестать думать. Просто существовать такой, какая она есть, несколько минут растворяясь в звуках ночного дома.

— Скоро вернусь в спальню, — ответила она. — Захотелось выпить чаю вдруг. А ты?

— Тоже пришла что-нибудь попить, — Альба вернулась к холодному шкафу. — Что-то же ещё осталось?

— Наверняка. Кисель. И точно есть ваши порции супа.

— Нет, спасибо. Мы поели за углом.

— В «Пять-что-то-там»?

— Вот! — Альба, с порционной бутылочкой киселя в руке, тоже сдвинула стул, но оказалась в лунной дорожке, текущей от окна. — А вы знаете, что это означает?

— Нет, — призналась Гаэль. — Наверняка что-то глубоко метафоричное. Или ничего.

Они помолчали, пока Альба пила кисель, а Гаэль катала в кружке жалкие остатки чая.

Потом Альба спросила:

— Завтра — особенный день?

— Почему?

— Вы не сделали предсказаний.

Гаэль ещё раз крутанула чай, глядя, как он ловит отблески луны.

— Я? — уточнила она.

— Ведь это вы делаете предсказания. Я уверена. Вы положили сегодня ошейник химеры в сундук, а затем достали. Это ритуал.

— Только из-за ошейника?

— Нет. Из-за того, что Штука такое. И из-за того, что сказал Кирий: без автоматона вам было плохо. Он вам помогает… собирает всё? Или как это — упорядочивает?

— У Кирия язык за зубами не держится, — вздохнула Гаэль. — Упорядочивает — да, это хорошее слово. Мы соединены, — она подняла руку с кружкой и показала пластину связи. — Это сделал Ноэль, а Кирий потом усовершенствовал. Разум бывшего дирижабля ловит то, что происходит в моей голове. Не спрашивай, как именно. И разбирается с этим. А иначе… мир становится очень неопределённым местом, очень текучим.

— Но как так получилось? — Альба поставила опустевшую бутылочку на подоконник и подалась вперёд, жадно рассматривая Гаэль. — Это очень странно. Пророчества — это дар Стихии, способность видеть и вычислять связи. Или дар Грёз — способность игнорировать время и пространство, чтобы что-то узнать. А в вас ни Стихии, ни Грёз, только немного Света.

— Как лестно, — хмыкнула Гаэль.

Альба смутилась:

— Нет, я…

— …права. Ты права, нет во мне ни Стихии, ни Грёз, моя вотчина — алхимия, алхимиком был Ноэль, и в детстве я упала в его работающий атанор. С тех пор мир стал смутным — от всех возможностей, что таятся в каждом миге.

— В атанор? — Альба недоверчиво нахмурилась. — Невозможно. Вы бы не выжили. Никто бы не выжил.

— Ну, — Гаэль пожала плечами. — То был Год Тьмы, знаешь ли, мне было восемь лет... Что? — спросила она, увидев выражение лица Альбы. Ещё более оторопелое, чем при словах об атаноре.

— Не может быть! — уверено воскликнула Альба.

— То есть, мой возраст поразил тебя больше, чем падение в атанор? — засмеялась Гаэль. — Что, не выгляжу на шестьдесят… почти? Я упала в атанор, Альба. Маги и так живут долго и стареют медленнее, а когда пропитаешься варевом Делания… Ну, вот результат. Итак, шёл Год Тьмы, Ноэль варил Эликсир — точнее, пытался её призвать, давай назовём вещи своими именами.

Альба кивнула. Эликсир, аватару Света, можно было только призвать из той пустотной среды, где аватары источников пребывали. Призвать и поместить во что-то, чтобы в мире людей или на плане Грёз они стали артефактами, каким представлялось, например, Сердце истечения. Явлениями сложными и могущественными, бесконечными и безупречными вместилищами Света, Тьмы, Стихии или Грёз. И в то же время — уязвимыми.

Здесь, в мире людей или в мире демонов, призванные живые артефакты были уязвимы. Они нуждались в помощи и защите — и в любви.

— Но призвать аватар магического источника — не на ботинки себе плюнуть, — продолжила Гаэль. — Делание прошло нигредо, «павлиний хвост» и альбедо — Тьму, Грёзы и Стихию, и в атаноре уже горел только красный Свет. Точнее — в Год Тьмы Свет едва тлел. Поэтому, говорил Ноэль, ему удалось вовремя вытащить меня из атанора.

— Это невероятно, — выдохнула Альба. — Всё это. Я тогда не сказала, но сама попытка призвать Эликсир в Год Тьмы… это подвиг. Сколько же волшебства и жизненных сил это стоило? Даже если не удалось — это подвиг для алхимика.

— Наверное, — неуверенно согласилась Гаэль. — Я никогда не смотрела на это под таким углом. Думаю, призвать Эликсир вообще пришло ему в голову только из-за дружбы с единорогами.

— Может быть, — кивнула Альба.

— А ещё в нём всегда было много… амбиций? И уверенности. Он ведь происходил из рода королевских алхимиков. И после того, как не стало ни королевства, ни королевской ветви сидов, бывшие королевские алхимики пустились во все тяжкие, потому что теперь им никто ничего не запрещал. Чего они только не перепробовали, каких материалов и артефактов не создали. Многие знания и изобретения достались моему деду. Он долго был последним, единственным из рода.

— Ещё вы.

— Теперь да.

— А ещё я хотела спросить: разве предсказания не портятся, если вот так открыто их выдавать?

— Как предсказания могут испортиться? — безмерно удивилась Гаэль.

— Если вдруг кто-то попытается их избежать или из-за знания будущего, наоборот, всё испортит?

Гаэль увидела: Альбу странно взволновала эта мысль. И, может быть, Альба и сама не знает почему.

— Нельзя испортить предсказания, — уверенно ответила Гаэль. — Все, кто так думают, ошибаются. Даже те из предсказаний в безопасности, которые поднялись до статуса пророчества или, бери выше, великого пророчества. Нет, правда не портит ни будущего, ни прошлого.

Альба кивнула, задумавшись, и вдруг издала звук, будто открыла коробку с куклой на пружинке и обнаружила там… ничего.

— Он ведь не призвал Эликсир? — спросила она с нервным смешком. — Когда-нибудь потом или?..

— А ты её видишь? — Гаэль едва скрыла тот жгучий интерес, что стоял за её вопросом.

— О, как бы я хотела! — вырвалось у Альбы.

Гаэль кивнула.

— Оставалась секунда до конца Делания, когда я свалилась в атанор.

— И сколько времени уже оставалась секунда до конца Делания?

— Месяц, два?.. — предположила Гаэль. — Я точно не помню. Ты же понимаешь: Эликсир Света в Год Тьмы сварить было невозможно.

— Но Ноэль всё равно попытался, — заключила Альба.

— Конечно, — ответила Гаэль и наконец допила последний глоток чая. — Что до завтрашнего дня — иногда так бывает. Мир — неопределённое место, и случай в нём — всё ещё полный господин. И вообще, ты же понимаешь, Альба, что исполнять предсказания необязательно? Всё в мире — это наш выбор. Или иногда — непреодолимые обстоятельства.

Альба

Альба оказалась на кухне, потому что её разбудил голос Силана. «Ты должна позаботиться об артефакте». Вот, что он сказал, прежде чем отправить её сюда. Альба не представляла, о каком артефакте речь. И Силан тоже. Но уверял, она точно поймёт, когда увидит тот артефакт. Поймёт, что же с ним делать.

И Силан был прав. Она увидела… и…

Она очнулась в темноте со слезами, льющимися из глаз. Этот голос — как наяву. Обернись — и вот он, Силан: огромный, широкоплечий, кулачищи, от вида которых просто страшно. Тёмно-зелёная кожа блестит от росы, тяжёлую копну волос едва удерживают две толстые деревянные шпильки, Силан идёт по лугу, касаясь ладонями трав, — говорит с текущей в земле Стихией…

Альба не думала, что будет скучать по нему. Они друг другу никогда не симпатизировали. Но стоило вернуться памяти, и навалилась тоска: раньше она была едва осязаема, проходила сквозь пальцы дымкой, а теперь стала конкретной, застыла. У неё были лица тех, кого Альба потеряла. Матери. Сестёр. И даже Силана.

Ничто не повторится… так? Ведь уже сложилось иначе.

Нет! Всё тут ненастоящее!

Она не смогла снова уснуть и поплелась на кухню.

Разговор с Гаэль успокоил её, заставив голос прошлого заткнуться, — и полностью прогнал сон. «Почти четыре часа ночи», — отметила Альба, входя в пристройку. Часы на стене при входе, заросшие по окружности листьями, мягко светились в темноте, как крошечная, всегда полная луна.

Стоило попытаться заснуть. Или же…

Альба остановилась у двери в комнату Кирия и прислушалась: звукоизоляция здесь очень хорошая, а вот колебания источников стенами не остановить. Кирий не спал. И свою «Обитель тусклости» не включил. Стихия поднималась и опадала мягкими волнами, будто быстро дышала.

Она была неспокойна, и Кирий, значит, тоже.

Альба постучала в дверь.

Он открыл почти тут же: глаза уставшие, но взгляд слишком настороженный, одежда всё ещё та, что была днём, в руках почему-то отвёртка.

— Не спишь? — спросил он без удивления.

— Зачем это? — Альба указала на отвёртку.

Он посмотрел на свою руку, изумился. Шагнул в комнату и положил отвёртку на стол.

— Можем поговорить? — спросила Альба.

— Наверное. Всё равно не могу уснуть. Входи.

Альба закрыла за собой дверь. Сесть тут особо было негде, так что Кирий устроился на кровати, а она на единственном стуле.

— На гостей тут никогда не рассчитывали, — заметила она. Кирий рассеянно кивнул.

Альба не представляла, как можно начать такой разговор… Никакие вступления не подходили. Что обсуждение погоды, что история королевского рода — всё не то.

— Люди теперь владеют Стихией вместо сидов, — заговорила она. Кирий уставился на неё странно.

— Допустим… — произнёс он удивлённо.

— Нет, ну так и есть, — продолжила Альба. — Сиды, э… исчезли, но источники не терпят пустоты. Так что неудивительно, что Стихия выбирает среди людей. В смысле — что выбрала среди них Владыку.

Кирий провёл пальцами по лбу, усмехнулся:

— Я так и думал, что ты пойдёшь за нами с Мирабель.

— И ведь не стал по-настоящему прятаться, — убеждённо произнесла Альба. — Если бы захотел, я бы вас не нашла.

— Пожалуй, — признал Кирий. — Только…

Он смотрел на неё странно. Очевидно, что-то решая, но ещё и с недоумением.

Потом снял глэмор. Оказалось, глэмор был. Не вампирский, конечно, но очень хорошо скрывающий истинную природу Кирия.

Значит, он всегда был таким. Ещё выше и мощнее, с бронзовой кожей в родимых пятнах — чем больше их у сида, тем выше его магия. В ярко-рыжих волосах текут искры Стихии, образуя зелёный узор. И ещё характерные уши, конечно. Альба так растрогалась отчего-то, когда увидела их высокие острые кончики. Она ни у кого здесь не видела таких ушей.

«Я могла бы догадаться, — подумала Альба зачарованно. — Рыжий, в веснушках, очень высокий… Бьющая фонтаном Стихия, которую он неизвестно зачем тщательно скрывает».

Сиды… невыносимые сиды с их порывистостью, приземлённостью и чувством юмора тяжёлым, как их кулаки, всё ещё были здесь. Частичка её исчезнувшего мира.

— Мы не вымерли, — произнёс Кирий осторожно. — Единороги... тоже.

Альба застыла. Кажется, потеряла способность дышать на мгновение.

— Единороги… тоже? — просипела она и принялась кашлять, а Кирий терпеливо ждал.

— Как… Я уверена, что… я видела… Год Тьмы…

— Эм-м, — Кирий нервно почесал нос, — ну да. Я думал, ты знаешь… сама поймёшь, ты же, ну… — он обрисовал в воздухе силуэт чего-то четвероногого. — И потом ты их видела — в Акматен, ночью. Они пришли, чтобы помочь нам напитать высохшую магсеть… Я честно думал, что ты всё поняла. А ты продолжала говорить, что твой народ исчез…

— Я их… видела? — Сколько ни кашляла, а сип всё не уходил. Голос её звучал ужасно.

— Они пришли помочь. Свет приводит их, даже если они сами не помнят, кто такие, — Кирий заговорил увереннее. — Мы не вымерли, Альба, ну что ты? Наши народы, твой и мой, изменились, но мы по-прежнему здесь.

— Но изменились только мы! — закричала она визгливо, чего сама не ожидала от себя никогда. Схватившись за горло, Альба встала со стула и сделала несколько шагов. И упёрлась в стену. Развернулась, с ужасом и недоверием глянула на Кирия.

— Тьма последует за Светом неизбежно, — произнёс он так просто и с такой убеждённостью, что Альба впервые не смогла найти даже мысленно ни одного возражения. — Она уже далеко не та, что прежде. Мы же… мы же этого и хотели.

— Ладно, это так, — неохотно признала Альба, давя в себе гнев. Она не хотела. Она была бы против. Но это действительно было решением единорогов, и ей приходилось с ним мириться.

И если раньше она всё время повторяла, что решение стало самоубийством, теперь… Их она тоже могла бы узнать, но и тут провалилась. Да, люди, но сияющие Светом души могут быть только у единорогов. Пусть потеряли вторую ипостась, но не самих себя.

Они не исчезли. Они… не были самоубийцами, не отчаялись, наоборот — как и всегда, они смотрели далеко вперёд. Они спасли всех — и себя.

И, пусть прошлая Альба глянула на нынешнюю с укоризной, но эта новость всё меняла.

— А Грёзы? — всё же зачем-то спросила Альба в качестве нелепого возражения.

— С ними сложнее, — удручённо вздохнул Кирий, будто то была его личная вина. — Но ты видишь, мы помогаем друг другу чем можем.

— Да, помогаем… — согласилась Альба. — И кстати об этом. У тебя должен быть ключ от моего заклинания. Та часть, что была создана королём сидов и переходит от Владыки к Владыке.

— А, это… — протянул Кирий и поскучнел. Вернул глэмор, снова став с виду человеком, и Альба едва удержалась от крика: «Стой, погоди! Дай посмотреть ещё немного…» Но так бы она выставила себя ещё большей дурой, чем уже оказалась. И наверняка извращенкой.

— «Предназначение»… — он скривился.

— Да, предназначение, — согласилась Альба. — Верни мне его, и я закончу работу. Ты… ты ведь понимаешь, о чём речь?

— Ага. Стихия сразу же нашептала, как стал Владыкой.

На Альбу накатило облегчение… и, одновременно, тревога. Почему? Будто часть её совсем не хотела получить ключ.

Из упрямства и чтобы доказать самой себе, что всё вовсе не так, Альба добавила:

— Без ключа я не смогу вернуться домой.

— Возвращение, — как будто невпопад ответил Кирий, — это ведь вопрос того, где твой дом.

— В смысле? — не поняла она. — Кирий… ты что пытаешься сказать?

— Альба… Знаешь…

Он снова нервно почесал нос, а потом поднялся, подошёл к ней, посмотрел сверху вниз, нависнув — почему они, сиды, так любят над ней нависать? — и сказал твёрдо:

— Когда я узнал про предназначение, я сразу решил на него забить. Прятался от всех, от фанатиков этих, от историков, от… Тьма-и-Свет, ты знала, что есть монархическое общество, у которого в уставе написано, что они должны найти Владыку Стихии, сида, и натянуть на него корону из листьев? В общем, ото всех, а тебе, вот, попался, как ни выкручивался. Судьба, значит.

Она зачем-то кивнула.

— Но, тут такое дело, Альба, — закончил он. — Ключ я тебе не отдам.

И какая-то часть её, безусловно, растерялась и огорчилась. Но другая — завела торжествующую песнь.

Глава седьмая, в которой кто-то поминает прошлое [день]

Солнце, от рассвета до заката

Приветствие по магсети:

На рассвете климатологом-любителем обнаружена воронка над туманами велиалов. За годы чего мы только не видели от туманов: и продвижения, и вихрей, и облаков в форме велиала с воздетым мечом. По уверениям Акматен, даджжалей-наблюдателей и администрации воронка не представляет никакой угрозы и ничем примечательным не является. Верить или нет, решайте сами. Впрочем, в остальном туманы остаются спокойны.

Духота побила климатические рекорды за последние десять лет (по словам другого климатолога-любителя; не думайте, что у нас только один источник!). При этом небо над всем городом остаётся чистым.

Фабрика сестёр Шарх со следующей недели начнёт принимать оптовые заказы на «Сладкие объятья…». А на окраине северной рощи два алхимика открывают экспозицию скульптур из живицы (живица указана в соавторах), посвящённых истории королевства со дня основания до затухания правящей династии и провозглашения республики.

В расписании:

Выходной.

Кирий

Кирий выполз во двор и зажмурился: и льющийся с неба свет, и отблески от всего просто тут же ударили по глазам. Солнце пекло, духота разлилась в воздухе, и посреди этого стояли все остальные, будто не чувствуя никакого жара. Хотя у шефа были вычурные синие очки с круглыми стёклами, и кто-то другой смотрелся бы в них нелепо, но, конечно, не Иво.

— Вот вы все где, — страдальчески морщась и жмурясь, сипло проговорил Кирий. Думал, что скажет это погромче, но не вышло.

Он попытался бросить на Альбу возмущённый взгляд: после бессонной ночи она казалась слишком бодрой, почему же ему так плохо? Но ни Альба, ни кто-то ещё ничего не заметили.

Кирий обречённо пополз к ним, в самый центр двора, где ни дерева, ни навеса — ни тени.

Штука возился с круглым шестом, над которым колебалась магическая желеистая вуаль; что это, Кирий признал только вблизи и то со второго раза: экран Дымчатой линзы, и подивился, что где-то у них нашлась и она. Кирий два раза видел такую — в Грёзах и в музее Акматен, во второй раз даже удалось потрогать, но та линза была нерабочая.

Хозяйка смотрела в никуда. Иво рассказывал про Дом Смуглых туманов, Альба слушала:

— …А потом появился Магнус — из ниоткуда, член мелкого, распавшегося клана — и Тува ушла из своего прежнего клана и основала новый, их собственный.

Начало Кирий пропустил, но он и так знал эту историю: Тува — одна из старейших детей Тьмы, она веками была правой рукой главы Дома Подземных холмов, ещё с тех времён, когда Дома не назывались Домами, а были просто группками грызущихся между собой армилусов. И сами армилусы больше походили на велиалов, чем на себя нынешних.

В правой руке у главы, как известно, должен быть меч, так что им Тува и служила.

— Сперва их было всего двое, она и Магнус. Но они призывали новых армилусов — много, часто. Так всегда бывает, когда клан только зарождается. Если не наберёт силу быстро, распадётся ещё до того, как у него появится имя.

— Давно это было? — спросила Альба.

— Три с лишним века назад.

— По меркам вампиров — вчера.

— Это правда.

— Я видела их искусство. — Альба сморщилась. — Посмотрела ради интереса. Мне не понравилось.

Иво ехидно рассмеялся. Любому армилусу только в радость, когда искусство другого Дома кому-то не нравится.

Но тут Кирий с Альбой был полностью согласен: Дом Смуглых туманов создавали скульптуры из труб, проводов, сетки, каменной крошки и обработанного Стихией клея, который котлами закупали у алхимиков. И в каждой скульптуре было что-то… Если смотреть слишком долго, начинает тошнить.

— Доброе утро, Кирий, — произнесла Гаэль, не глядя на него.

— Доброе утро, — проворчал он.

— Не выспался?

— Ещё бы поспал, но дольше не удалось, — пожаловался Кирий. — Поднялся, а в здании никого.

— Зато мы тебе оставили гренки, — отозвалась Альба. — А ведь могли бы все сами съесть, и тебе не дать.

Кирий проигнорировал шпильку: потому что сразу и не понял, что это она.

— Я не заходил на кухню, — гордо ответил Кирий. — Сразу решил вас найти, вдруг помощь нужна.

— И «зеркало» тоже не читал, значит, — заключила Гаэль. — Над туманами велиалов висит воронка.

— Что ещё за воронка? — удивился он.

— Скоро узнаем.

Кирий задрал голову: едва заметный отсюда, и то по отблескам, высоко над ними завис глаз Дымчатой линзы.

— Готово, — сообщил Штука. На вуали стало проявляться изображение. Глаз неспешно крутился, и оно менялось.

Огромный город проплывал на экране, сменяли друг друга области, где жили преимущественно люди без волшебства и где селились даджжали и алхимики; кварталы, где гроздьями рассыпались Точки Схода или стояли высаженные ещё сидами леса. Тянулись линии Каскадных лабораторий и поделённые на уделы туманы велиалов — южные и восточные. Показался когда-то величественный и обширный дворец сидов, обратившийся ныне густой чащей, из которой торчали шпили. Она была похожа на невероятной площади озеро, и в нём тёмные пятна — рощи живицы и обиталища друидов её стерегущих, сменялись более светлыми — лесами, где бродили волшебные животные и вольные духи Стихии.

Город всегда был таким — лоскутным и огромным, стоящим на равнинах и горах, вбирающим в себя реки и озёра. Далеко на западе его ограничивал Лучистый берег, выход к морю. Город был вечной столицей, сперва королевства, теперь республики.

Дымчатая линза остановилась над окраиной восточных туманов, совсем рядом с границей человеческих кварталов.

— От центра туда — четыре часа на воздушном поезде, — произнёс Иво, всматриваясь в экран. — Два с половиной — на подземном даджжалевском.

Дымчатая линза приблизила воронку, насколько могла, и они все вместе разглядывали её с минуту. Хотя почти сразу стало ясно, что именно она делает.

— Воронка засасывает туманы велиалов, — наконец произнесла Гаэль. — Вот только зачем и куда она их девает?

— Накапливает в себе? — неуверенно предположил Кирий. Он встретился взглядом с Альбой и прочёл в её глазах отражение собственного недоумения.

— Как вы думаете, её можно сдвинуть? — спросил Иво. Он посмотрел на Кирия, потом на Гаэль. — Технические или магически?

— И выпустить где-то туманы? — с сомнением произнесла Гаэль. — Чисто теоретически… Ну, проще уж создать климатический…

— …телепорт, — закончил Кирий. — И для управления телепортом понадобился бы сильный климатический артефакт. Да и вообще — для самой такой воронки…

Альба издала сдавленный звук.

И лицо хозяйки стало одновременно расстроенным и злым.

— Мы все сейчас подумали о хранительнице рек, — холодно произнёс Иво, и стужа была направлена против создателей воронки. — Будем считать, что теперь мы знаем, куда она исчезла.

— Громолев согласился бы на это? — Гаэль качнула головой. — Он не сумасшедший… Не такой сумасшедший, как его предшественник.

— Они могли и не спросить. У них с прошлого раза разрешение, которое невозможно отозвать, — сказал Иво, и Кирий поёжился: казалось, звучать ещё холоднее не выйдет, но шеф смог. Даже на миг стало полегче дышать в этом зное.

— Неотчуждаемое, невозвратное. Клятва, которая будет разорвана, только если они сами нарушат её условия. Предшественник Громолева был большой «молодец», — ядовито добавил Иво.

— Кто такой Громолев? — требовательно спросила Альба.

— Нынешний великий конунг велиалов, — ответил Кирий.

— Понятно. — Она нахмурилась. — А всё остальное что значит? Они — это?..

— Дом Смуглых туманов, — с глубоким вздохом произнесла Гаэль.

— А разрешение? О чём речь? — Альба всё настаивала, но ни Гаэль, ни Кирий не могли ответить, ждали, что решит Иво.

С точки зрения Кирия скрывать смысла не было, наоборот: что бы там Тува с Магнусом не задумали, Альба всё равно постарается им помешать. Лучше уж пусть узнает всё.

Шеф решил так же.

— Полвека назад, — начал Иво, — Дом Смуглых туманов, а ещё точнее — Магнус… Он призвал Крылья хаоса.

— Крылья хаоса… — повторила Альба. — Аватар Тьмы? Как Эликсир или Сердце истечения? Этот Магнус смог призвать аватар своего магического источника?

Вряд ли она этого хотела, но в её голосе прозвучало невольное уважение.

Кирий тоже думал, что по-своему эта часть история потрясающа.

— Он заключил с велиалами ту самую клятву, о которой мы говорим, — продолжила за Иво Гаэль. — В ответ на контроль над артефактом, что установит верховенство Тьмы, велиалы исполняют свою вечную мечту о создании нового прекрасного тёмного мира. А Дом Смуглых туманов делит с ними вершину, с которой этим миром они все будут управлять. Так что да, они призвали Крылья хаоса и обратили его в Велиалыча. Но даже велиалы не знали, кого именно им передали.

— Не может быть, — вполне разумно усомнилась Альба.

Гаэль пожала плечами. Иво счёл за нужное как-то пояснить:

— Тогда великого конунга интересовало только расширение областей. Туманы, что расползутся по миру, и велиалы, что пройдут в этих туманах, чтобы установить свою власть. Он получил артефакт и не спрашивал, откуда тот взялся. Очевидно, считал, что Магнус или кто-то ещё Велиалыча создал. И нельзя утверждать, что эта версия была совсем ошибочной.

Альба переварила ответ. Не сказать, что поразилась, Кирию даже обидно стало: он-то весь потрясся, когда услышал версию, что, возможно, у них в подземелье в клетке спит вместилище аватара Тьмы. И вчера, когда Иво все сомнения в этом развеял, Кирий снова немного удивился.

А Альбе хоть бы хны.

— Откуда вы всё это знаете? — с подозрением спросила она. — Почему уверены, что не велиалы его создали?

— Узнал, когда меня отправили его искать, — невозмутимо ответил Иво, и не дал Альбе спросить: «Кого это, куда и зачем отправили? И когда?» — хотя она уже явно собиралась. Лицо её становилось всё недовольнее, и Кирий отступил на шажок. Иногда он её немного боялся, а сегодня ещё и чувствовал, что почему-то в чём-то перед ней виноват.

— Узнал, что именно Дом Смуглых туманов создали Велиалыча, — продолжал Иво. — Магнус просветил меня, какая важная миссия на меня возложена, и отпустил в свободное плаванье — искать по всей республике, где же спрятан их драгоценный тёмный артефакт. Они никогда не верили, что он просто исчез. Кто-то украл его у велиалов, и Магнус считает, что этим оскорбили лично его. Он столько вложил в создание артефакта… — Во взгляде Иво смешались жалость и презрение. — Он ведь и правда много вложил. Он стал калекой с точки зрения армилусов — утратил тот дар, что у него был. Как раз созидать артефакты, что другим не дадутся. Он был удивительным творцом, но после Года Тьмы не смог породить ничего. Детей, кстати, тоже — ни призванных, ни родных. Больше ничто и никто не станет его продолжением.

— Если это плата за порчу аватара, то недостаточная, — проворчала Альба.

— На самом деле, я тоже так думаю. Много лет я был зол на него. И я даже не знал ещё, что они пленили Крылья хаоса. Магнус рассказал мне — с гордостью — как создал артефакт, использовав силу другого, очень мощного. Поделился, как именно его переиначил, для чего приспособил. Чего лишил и как связал. Но имя мне не назвал. До вчерашнего дня я не знал наверняка, что они искалечили именно аватар Тьмы.

Кирий подумал, что Магнус поступил мудро: если бы он рассказал Иво правду, тот сделал бы всё, чтобы освободить Крылья хаоса из плена. Ну, собственно, и сделал.

И почти все дети Тьмы поступили бы также. Защищать источник, что питает тебя, естественно.

— Призвали, — продолжила Гаэль, потому что Иво замолчал, стиснув кулаки. — Искалечили его и обрезали, чтобы он вместо призыва штормов перемен мог только собирать темноту в тучи. Думаю, теперь они попробуют снова создать пелену. Им всё ещё нужен Велиалыч — это же символ, и жупел, которым можно угрожать, и аватар Тьмы, именем которого можно править, но освобождать сам артефакт-вместилище из клетки они не собираются. Хотя бы потому, что не смогут, ведь даже я не знаю как, а она-то принадлежит мне. Она создана единожды захлопнуться, но не открыться. Я могу формально даровать ему свободу по законам людей — но не открыть клетку. Он до сих пор силён, поэтому сбегает снова и снова, выпуская проекцию то больше, то меньше… Нет меньше, крупнее мыши ещё ничего не было, и все они были тупенькие, неспособные произнести собственное имя. И очень испуганные. А тут он вдруг выскользнул таким огромным, во всей красе… В общем, он сбегает, но всегда возвращается к своему вместилищу, что в клетке заперто.

— Думаете, её нужно открыть? — скептически спросила Альба.

— Как и любой живой артефакт, он должен быть свободен, — ответила Гаэль. И Альба отвела взгляд. Кирию было любопытно, как она сейчас пытается примирить правоту слов Гаэль с собственной ненавистью к Велиалычу.

— Если собрали телепорт, могли улучшить и нагнетатель для распространения темноты или что-то такое. Но в качестве живого ядра им пришлось подыскать другой артефакт, — заговорил Иво. — Кого-то менее могущественного, кем смогут управлять. Они ни за что не признают, что Велиалыч был их провалом.

— В отличие от самих велиалов, — вставил Кирий, потому что знал об этом наверняка, — в смысле, те как раз признали.

— Они же исполнили свою мечту?.. — хмыкнула Альба. — Владеть миром.

Кирий кивнул, но пояснил:

— И им не понравилось.

— Никому! — фыркнула она.

— Там что, им нужен был климатический артефакт, — заключил Иво. — И воронка — свидетельство, что он у них уже есть.

— Микада! — пробормотала Альба с гневом. Фыркнула неизвестно на что. Потом с претензией спросила у Иво:

— Откуда вы знаете, что велиалы не хотят реванша? Что они к этой воронке отношения не имеют?

— Они не афишируют, но им в самом деле не понравился Год Тьмы, — ответил Кирий. — Я правда знаю наверняка. Они же были авторами пьес, а тут стали одержимыми собственными творениями. Подневольные актёры — как такое вынести? С ними творилось то же, что с демонами делают сказки. Велиалы почти сразу пожалели, как только обрушился Год Тьмы. Может, предшественник Громолева… Никанор того звали, вот он-то до последнего упрямился, не признавал, что во всём провалился. Только, нравилось не нравилось, а сделать всё равно было ничего нельзя, приходилось играть по правилам всех тех Красивых Историй, что блуждали в туманах. А потом люди прошли туманы насквозь и Велиалыча вырвали из нагнетателя, в котором он сидел. Тогда велиалов попустило. В общем, просто поверь мне, я точно знаю, что они и сами были не рады и больше такого не хотят. Кроме самых ушибленных, но их держат на дне иерархии, а если те начинают рычать слишком громко… Ну, Громолев Никанору голову оторвал — буквально, с этой мелюзгой он тем более справляется.

— Никто не был счастлив в Год Тьмы, — заключила Гаэль.

— Они до сих пор чувствуют «ворчание»: эхо от движения крыльев Велиалыча — смущения и складки в туманах, — добавил Иво. — Оно их мучает, физически и ментально.

— Но и с учётом всего этого вины я с них не снимаю, — жёстко заметила Гаэль тут же. — Они ведь сами начали, сами согласились, сами выбрали, а вот другим выбора не осталось. А велиалы даже вслух ошибку не признали.

— Не покаялись, — кивнул Кирий. — А стоило бы, конечно.

— Тогда откуда вы вообще об этом знаете? — с претензией спросила Альба. — Откуда вы все вообще всё знаете?

— Я лично знаю Громолева, — пожал плечами Иво.

Кирий же пожал плечами просто, без комментариев, не собираясь вслух повторять, что у Владыки Стихии нет выбора, нужно знать всех князей и великого конунга, глав Домов, владетелей Каскадов, Владыку Грёз и всю его семью и даже администрацию города было бы неплохо знать, но вот этого Кирий по большей части как раз счастливо избежал.

Альба взглянула на него, кивнула, догадавшись о несказанном, и снова вцепилась в Иво:

— Откуда?

— Примерно пять лет назад мне понадобилось у него кое-что разузнать, — Иво явно уже надоел допрос, но Альбу было не унять.

— И он ответил — и даже разболтал вот это всё?

— Часть сделки, услуга за услугу. Он помог мне — ответил на вопросы и скрыл от Дома Смуглых туманов, они почти пять лет думали, что я сгинул в областях велиалов.

— А что в ответ?

— Свою часть сделки я ещё не выполнил. Но сегодняшнее утро внушает мне надежды.

Альба хмуро посмотрела на них всех, даже на Штуку, который весь разговор молчал, но тоже мог бы рассказать то, что видел разум «Забытого сна» полвека назад в туманах.

Возможно, Альба спрашивала себя, для чего они вдруг завели об этом речь, почему сегодня? Какова их цель?

А может, просто злилась, что всегда знала так мало. Злилась — и переваривала услышанное.

Как бы то ни было, вопросы её наконец иссякли.

Паузу нарушил Штука:

— Я сделал слепки изображений, — сообщил он. — И положил в архив. Я отправлю их через «зеркало»?

Штука не уточнил кому, но и так ясно: всем, кому данные важны, от Акматен и даджжалей до управы и спасательных отрядов магов-климатологов, что всегда готовы разогнать слишком продвинувшиеся туманы или утихомирить наводнение.

— Отправляй, — решил Иво.

— Ладно! — Гаэль хлопнула в ладоши. — Это просто воронка. Не дадим ей испортить выходной. Раньше заката ничего не случится, так что почти весь день впереди. Отдохните. Все, кроме дежурного. Кто у нас дежурный?

— Я, — ответил Штука с гордостью. Потому что раньше ему дежурить — быть наготове, если кто-то из артефактов что-то выкинет, — не доверяли.

— Нет, я, — вздохнул Кирий печально, — а у тебя следующий выходной, потому что сегодня будем тестировать «пояс с запасками». Может, самое время…

Он недовольно взглянул на восток, где невидимая отсюда, вертелась дурацкая воронка.

— Хорошо, — согласился Штука, обдумав его слова. — Это называется «поменяться сменами»?

— Именно так, ага.

Штуку это устроило не меньше дежурства.

— Только я поем сперва, — вспомнил Кирий, потому что живот его даже не заурчал, а завибрировал, — а потом повесим на тебя «пояс».

Пока Кирий доедал холодные гренки, на кухню зашли Гаэль и Штука.

— У меня есть список, — гудел автоматон. — Зонтик, переносной холодный шкаф…

— Да-а, я помню, что там, — страдальчески сморщилась Гаэль. — Заказывай по нему.

— Я рассчитал, — продолжил Штука, — целесообразность изменений в меню и расширения списка продуктов. Я заметил, что к концу недели сотрудники начинают избегать кухни.

— Фаф и ефь, — подтвердил Кирий сквозь гренку в зубах.

— И что? — ужаснулась Гаэль. — Сильно расширил список продуктов?

— Думаю, нет, — ответил Штука. — Но это оценочное суждение.

Он вывел на панель на груди новый список и Гаэль принялась его читать. Явно неохотно и нарочито медленно.

— Нам ещё и демона теперь кормить! — горестно проворчала она.

— А что он вообще ест? — спросила Альба, показавшись в дверях. — Кстати об этом.

— В основном, растения, — ответил Кирий. — Но, может, теперь он будет есть и всё остальное, что люди едят.

— Главное, чтобы не самих людей, — Альба достала из холодного шкафа кувшин с чаем.

— Зачем ты его оскорбляешь? — укоризненно спросил Кирий.

— Да, не стоило, — признала она, наливая чай в стакан. — Растения так растения. Остальное — так остальное.

Гаэль закончила читать список.

— Те самые «растения» тут же тоже учтены?

— Да, — подтвердил Штука. — Если диета Кресанса изменится, я скорректирую список.

— Ладно, — хозяйка тяжело вздохнула. — Пусть будет, как ты написал. Мы всё-таки от этого не разоримся. В конце концов, сундуки далеко не опустели.

— Чудо, — прошептал Кирий благоговейно, ненароком сминая в руке последнюю гренку, — чудо зрят мои глаза!

— Ну-ну, — ласково сказала Гаэль, бросая на него страшный взгляд.

Альба тоже покачала головой: ну ты молодец! Кирий поспешно засунул мятую гренку в рот и пошёл мыть тарелку.

Когда он вернулся в артефакторный зал, Штука уже передвинул свою зарядную станцию со склада и подключил её здесь.

Кирий достал пояс из ящика и положил на пока ещё чистый и отскоблённый стол.

Вместе со Штукой они проверили сам пояс и всё, что удалось на него повесить, а потом Штука встал на зарядку, и Кирий прикрепил пояс к доспехам. Магически обработанные пластины мягко прижались к двум выступам по бокам.

— Идеально, — прокомментировал Кирий. — Отличная вещь.

Альба, читавшая книжку, подняла глаза:

— Что это за штуки на Штуке?

— О, помимо основного чертежа доспехов, — охотно принялся объяснять Кирий, — Гаэль рисовала всякие дополнительные детали. Их можно навешивать, если есть необходимость. Вот это я назвал «пояс с запасками», название, конечно, ещё то, без изящества.

— Правда, — согласилась Альба.

— Зато всё понятно. Это подзарядки для аккумуляторов доспехов. Они очень похожи на те, что стоят у нас в «Дирижабле». Так Штука сможет отходить от зарядной станции на большее расстояние и срок.

— Их надо куда-то втыкать? — неуверенно спросила Альба.

— Не-а. Здесь есть выступы, пояс сохраняет с ними контакт, и когда нужно, энергия начинает поступать в аккумуляторы. А сейчас — наоборот, через доспехи эти «запаски» начали заряжаться. Правда, роскошно?

— Роскошно, — согласилась она с улыбкой. — И ещё «Спящий дирижабль» — странное место.

— Нормальных тут никого из нас нет, — подтвердил Кирий, — ну и что? Это не значит, что мы не можем жить нормально. Что ты читаешь?

— Легенды о демонах, — вздохнула она. — Не научный труд, а так… очень художественный.

Кирий захихикал:

— Догадываюсь, в чём.

Кресанс

— Как же быть, — сладко произнёс Люсиус, глядя на Альбу, — звать ли мне вас теперь невесткой или?..

— Или, — коротко посоветовала Альба, которая была явно не в духе. Но всё же почти любезно добавила:

— Ваше Величество.

Люсиус прищурился, глаза вспыхнули довольным огнём.

Наверное, Альбе не стоило знать, что она была первой не из плана Грёз, кто назвал Люсиуса «Ваше Величество». Люсиус стал Владыкой четверть человеческого часа назад, после долгих взываний братьев к Сердцу истечения, когда оно оставалось безучастным и невозмутимым, окружённое плотной дымкой, мерно бьющееся и безмятежное.

А потом вдруг в мгновение исполнило их просьбу, без предупреждений и предисловий, без чудесного сияния или взрывов Грёз.

Лишь Кресанс ощутил, как уходят из его власти те корешки, что всегда связывали его с садом Владыки. А Люсиус, судя по удивлению в глазах, наоборот — почувствовал, будто к его пальцам приросли нити. И дёргая за эти нити, можно управлять садом, а через него — всеми Грёзами и всеми, кто населяет их.

— Теперь они не оставят тебя никогда, — произнёс Кресанс, скрывая грусть. Не от того, что потерял связь с корешками, а от того, что теперь брат никогда не сможет остаться без них, без их шёпота и дрожи, наедине со своими мыслями.

Не пожалеет ли Люсиус о сделанном выборе?

В Точке Схода Кресанс впервые понял, как выглядела вечная воронка из сказок над его головой. Они пугали — опасные даже на вид, ядовитые на вкус, жадные и не способные насытиться. И когда Альба, ровно в полдень, вошла в Точку Схода, Кресанс убедился и в том, что подозревал с самого начала: сказки становились тише и медлительнее в её присутствии только для него. На Люсиуса её появление не подействовало никак.

Кресанс с Альбой были связаны судьбой, он получил ещё одно подтверждение этому.

— Что ж, обожду с «невесткой», — согласился Люсиус. — Не обижайте моего младшего брата, а то я рассержусь.

— Зачем мне его обижать? — не поняла она.

— Это формула такая, Альба, — удручённо вздохнул Люсиус, — понимаешь? Мы все играем роли, я — заботливый старший брат, а ты… — он взвешивал слова и в итоге решил ничего не говорить.

— В любой момент ты можешь вернуться домой, — сказал ему Люсиус на пороге Точки Схода. — Не забывай об этом.

— Не забуду ни дом, ни тебя, — ответил Кресанс, и они обнялись, хотя делали это очень редко и не особо охотно. Но в этот раз оба почувствовали, что иначе нельзя.

Мир Стихии… оглушил. В первый миг Кресанс отступил, покачнулся.

— Всё хорошо? — спросила Альба.

— Я привыкну, — он ответил с убеждённостью, которой не испытывал.

Но через пару биений сердца действительно стало проще. И вскоре — совершенно легко.

Как ходить по Грёзам, только всё на плане Стихии ощущалось немного плотнее и неповоротливее.

Кресанс тут же проверил: и, да, летать тут он не мог. Но мог призвать текущие в воздухе Грёзы и сложить из них структуру. Он попробовал самую простенькую — и на стене соседнего дома пробились сквозь швы и зацвели небесные орхидеи.

— Ой-ой, — произнесла Альба, оглядываясь нервно по сторонам, — лучше не делай этого просто так. Или когда кто-нибудь видит. Пусть до последнего не знают, что ты демон.

— Всерьёз думаешь, я смогу это скрывать? — полюбопытствовал он.

Она взглянула на него и вздохнула:

— Ну а вдруг получится?

Уверенности в её голосе он не расслышал.

И не зря: они прошли всего несколько шагов, и Кресанс заметил, что на него смотрят. В основном женщины, но не только. Чаще взгляды были просто удивлёнными, но… не только.

Потом, они и до поворота дойти не успели, к нему обратилась юная девушка, которую он сперва даже не заметил.

— Простите… — спросила она с придыханием, не сводя с него глаз и загораживая дорогу, нарочно или нет, — а вы… вы случайно… не демон?

— А вы случайно слишком художественных книжек не перечитали? — раздражённо спросила Альба, прежде чем Кресанс успел подтвердить, кто он есть. — Мой супруг просто очень красивый.

— А… — девушка заморгала, сперва удивлённо, потом расстроенно, так что Кресансу захотелось её немного утешить, но Альба бесцеремонно сдвинула девушку в сторону, схватила его за руку и потащила вперёд.

— Лучше срезать через дворы… — бормотала она. — Может, там и так себе, зато народу будет меньше…

Кресанс осторожно сжимал её пальцы, и всё внутри него пело: во-первых, назвала его супругом, во-вторых, сама взяла за руку… в-третьих, кажется, не заметила этого и потому всё ещё не отпускает.

Проход через дворы действительно имелся, тёмный и неприятный. Зато они срезали угол и выбрались из арки для мобилей и телег за три дома до обширной территории «Спящего дирижабля».

Кресанса и раньше удивляло, что люди принимают эту странность без вопросов: посреди плотно застроенного квартала оставался огромный почти пустой участок. Сейчас на нём выросли ещё три здания и отличался он от соседей уже не так заметно.

Когда-то давно королевские алхимики держали это место за полигон. Кресансу то было известно. Оно переходило от алхимика к алхимику, пока не досталось прадеду Ноэля. А тот уже из рук полигон не выпустил.

Альба втащила Кресанса во двор и только тут расцепила пальцы.

Как будто даже не придала значение тому, что только что делала. Почти обидно.

— Куда тебя отвести? — спросила она, переводя дух. — В комнату? Их в нашей пристройке ещё много, любую выбирай, они все одинаковые. Или к Гаэль или Иво? Может, хочешь пить?

— Да, — ответил он, подумав, — покажи мне, где можно взять воду. А потом мне нужно увидеть хозяйку «Спящего дирижабля».

— Да, хорошо… — Альба вдруг остановилась. — Я потом покажу тебе всё. Но, знаешь, я подумала, надо выяснить, как далеко мы можем отходить друг от друга, верно? На всякий случай.

— Хочешь от меня сбежать?

— Ты знаешь, о чём я. — Альба нахмурилась. Она была раскрасневшаяся после пробежки по дворам, всё ещё чем-то недовольная… очень красивая.

Вряд ли то был подходящий момент, но Кресанс решил подходящего не ждать. Мир непредсказуем, а мир вокруг «Спящего дирижабля» — непредсказуем втройне.

— Альба, — сказал он, осторожно беря её за руку. Альба опустила глаза удивлённо, но руку не убрала. — Ты мне очень нравишься.

Она застыла с приоткрытым ртом и взглядом, в котором безошибочно читалось: «Что, прямо сейчас?». Но она не удивилась его словам, будто чувствовала, что рано или поздно он такое произнесёт. Кресанс приободрился.

— Можно, я буду за тобой ухаживать? — выдал он следующую, давно уже приготовленную фразу.

Альба всё ещё не двигалась. Взгляд её соскользнул с их рук в сторону, к небу. Потом обратился внутрь самой Альбы — к её потаённым мыслям, к тому, что она видела в будущем, что хотела там видеть.

Она молчала очень долго, но Кресанс ждал, хотя сердце его выпрыгивало из груди.

Наконец Альба произнесла всё ещё чуть недовольно:

— Я подумаю.

— Мне этого хватит, — радостно согласился он.

Потому что очень хорошо почувствовал: это вовсе не отказ.

Гаэль

— Я привела его, — произнёс голос над головой, и Гаэль вздрогнула. И чуть не спросила: «Свет-и-Тьма! Кого?!».

— Вернулись уже, — вместо этого ответила она, делая вид, что Альба вовсе не застала её врасплох. Отодвинула каталог, в который смотрела бездумно, наверное, с четверть часа, и обвела взглядом кабинет, будто только что его увидела. Мысли возвращались к настоящему неохотно.

— Долго ли тут идти, — проворчала Альба с подозрительно несчастным видом. Гаэль выпрямилась, чуть размяла затёкшую шею и на всякий случай спросила:

— Что-то случилось?

— А… — Альба замялась. — Н-нет, ничего.

— А где Кресанс?

— Пьёт воду на кухне. Третий стакан пил, когда мне надоело смотреть и я пошла вас искать. Так и должно быть?

— Этого я не знаю, — развела руками Гаэль. — Надо спросить у него самого. Да и кто знает, как ведут себя демоны, попав по-настоящему на план Стихии. Ладно, приведи его сюда, пусть подпишет трудовой договор.

— А если…

— Ну забери стакан, потом допьёт.

Альба кивнула и ушла. Гаэль закрыла каталог и раздражённо сдвинула на ту сторону стола, где обычно сидел Иво.

— Кресанс в артефакторном зале, — произнесла Альба, вернувшись, и Гаэль вновь вздрогнула. Опять задумалась, и сама не поняла о чём. Сегодняшний день — неопределённый — не давал ей покоя.

— И что? — спросила она.

— Вместе с владетелем Венцеславом, Иво, Кирием и Штукой. Всё выглядит так, будто они что-то без нас замышляют.

Значит, Иво вернулся и привёл Венцеслава. Должно быть, не только его, но остальные даджжали будут ждать снаружи… где-нибудь. Они умеют сливаться с пространством, становиться неотличимыми от сумрака чердаков и подвалов, замирать недвижимо на часы, спрятавшись за стеной у окна…

— Ты преувеличиваешь, — ответила Гаэль, но уже встала из-за стола, повела с усилием плечами. — Пойдём поглядим.

— …мы предупредили великого конунга, — говорил владетель, когда Гаэль открыла дверь в артефакторный зал, — и отправили Туве из Дома Смуглых туманов ноту, что будем считать это незаконным захватом. Они также неизбежно ответят за нападение на другой Дом армилусов.

— Пекка не признал, что действовал по указке главы?

— Нет, и он, и все твердят прежнее. Но это не важно…

Венцеслав обернулся, увидел Гаэль и чуть склонил голову в знак почтения. Альбу он будто не заметил, но она явно и не жаждала.

— Кстати, — заговорила Альба, — про Дом Смуглых туманов! Я же забыла сказать, что почувствовала островки Тьмы, когда ещё выходила из дома. И когда возвращалась, они были там же, вокруг «Спящего дирижабля». С десяток, наверное.

— Это не мои сотрудники, — качнул головой Венцеслав.

— Шпионы! — радостно вскричал Кирий и бросился вон из зала. Венцеслав поджал губы осуждающе и обернулся к Штуке.

Лицо даджжаля было скупо на эмоции, но взгляд преисполнился искреннего уважения. На лысой, слишком большой для человека голове проснулись огоньки. Они мелькали под туго натянутой на правом виске серой кожей, очерчивая силуэт пластины.

Разлитая в воздухе фоном Тьма сконцентрировалась, создавая тонкую линию между пластиной и лбом Штуки.

Венцеслав говорил с автоматоном — точнее, с разумом дирижабля, покоящимся в глубоких норах. И, скорее всего, владетель выражал почтение тому, кто в чём-то был с ним в сродстве, но одновременно отстоял по сложности устройства и во времени очень далеко.

Далеко в будущем.

Гаэль отметила, с каким интересом Альба следила за их беседой. Вряд ли что-то понимала, но не морщилась, как раньше, ощущая скопление и движение Тьмы.

Вернулся Кирий и с порога провозгласил невероятно довольно:

— Так и есть! Настоящие шпионы вокруг. Может, их того?

— Что? — спросил Иво.

— Не знаю, «Сжиженное солнце» зарядилось уже. Да и есть на складе что полегче…

— Не нужно, — ответила за Иво Венцеслав. — Они нам не мешают. И ничего не сделают.

Гаэль наконец обернулась к тому углу, в котором, откатив туда кресло Альбы, устроился Кресанс. Он молчал, но глядел во все глаза и прислушивался ко всему с живым интересом. В руке Кресанс держал пустой стакан.

— А ещё доспехи же есть и готовы… — начал Кирий с обидой, будто его лишили долгожданного развлечения, и тут же замолчал. Покосился с опаской на Гаэль.

— Доспехи? — спросила она с подозрением. — Те самые?

В глубоких норах было больше одного комплекта доспехов. Те, что год за годом модифицировал для Штуки сперва Ноэль, а потом Кирий, уже давно отличались. Многократно усложнившиеся, наполненные магическими источниками и технически усовершенствованные.

Но ещё три комплекта, не тронутые и законсервированные, могли служить той цели, для которой изначально и предназначались: быть доспехами.

Три года Иво носился с навязчивой идей, что он должен в них залезть. То есть однажды, в самом начале, он так и сделал и выяснил, что они его слушаются. И что он может проломить их кулаком здоровенной толщины стену. Чтобы потом нудно её чинить, горестно вздыхая. Тот кусок стены он пометил вырезанной в «заплатке» розой, почтив память своей попытки стать панцирным супервампиром.

Кирия он этой идеей тоже увлёк. Тому дико хотелось посмотреть, как доспехи работают с пилотом внутри. Сам же он в них не помещался, да и Стихией ими управлять было несподручно.

— Серьёзно? — снова спросила Гаэль, потому что все молчали, кто виновато, кто недоумённо.

— А вдруг пригодится? — ответил Иво тоскливо.

Гаэль решила, что вопрос риторический, и только цокнула. А потом обратилась к Кресансу:

— Нужно кое-что подписать, чтобы стать для Стихии по-настоящему видимым.

— Магический договор? — спросил он, оживляясь.

— Типа того, — фыркнул Кирий. — Превращает труд в еду и другие полезные вещи.

Кресанс передвигался по Стихии так же бесшумно и легко, как в Точке Схода, это слегка нервировало. Гаэль сказала бы ему идти впереди, если бы он знал куда.

В кабинете, который Кресанс будто втянул в себя взглядом, явно запоминая мгновенно, что где стоит и лежит, Гаэль открыла заготовленную папку.

— Чтобы стать видимым для Стихии и людей, нужно иметь имя и происхождение, — произнесла Гаэль. — Управе это очень важно. Иво вчера час им объяснял, что именно нам нужно… Тебе ещё придётся в начале следующей недели сходить к ним, чтобы они на тебя посмотрели. Поверили глазам своим и подтвердили выдачу документов.

Она указала на жетон с магическим слепком и кодом в реестре гражданства.

— Вот это мы называем «личиной»… Нет, то есть, это называется личным удостоверением. Проникновение демона на план Стихии — дело для управы новое, так что они как бы передали тебя на наше с Иво попечение. Да… Теперь я буду тебе тыкать, но могу при этом называть Вашем Высочеством.

— Пожалуйста, не надо, — скривился Кресанс.

— Тогда не буду, — решила Гаэль. — «Личина» понадобится для вещей вроде открытия счёта в банке… и других таких вещей, которые придётся со временем осуществить. А ещё она позволила мне составить для тебя трудовой договор с аукционным домом «Спящий дирижабль», он же убежище номер двенадцать… Эксперт по Грёзам. Новая должность в нашем доме.

Кресанс довольно выхватил договор.

— Это же значит, что у меня будет работа? — уточнил он.

— И еда. И деньги… не очень много, — предупредила Гаэль.

Но он почти не услышал, читая договор. Внимательно, строчка за строчкой.

— Договоры Грёз намного проще.

— Я знаю, — вздохнула Гаэль.

— Но я понял суть.

Он коснулся места для подписи, и на бумагу легли изящные, сияющие радугой символы.

— Альба ещё не показывала тебе комнатку? Пристройку?

Кресанс качнул головой.

— Тогда пусть покажет. И вообще, до заката можно… нет, нужно отдохнуть. Всем.

— Ладно, — покладисто согласился Кресанс, и Гаэль припомнила вдруг тот надменный величественный взгляд, которым одарил её Владыка Грёз, когда она впервые пришла в Точку Схода.

— Ладно, — повторила за ним Гаэль. — Теперь ты часть этого места и…

— Разделю вашу судьбу, — произнёс Кресанс неожиданно серьёзно. И положил на стол маленькую вещь, похожую на толстую монету со сложной гравировкой.

— Туда и обратно, — сказал он.

— Уже… — пробормотала Гаэль растерянно. — Я думала…

— Последнее, что я сделал как Владыка Грёз, — он задумчиво тронул монетку кончиком ногтя. — Рисунок — подвижная и изменчивая карта. Оболочка — запаянная Грёзами темнота.

Гаэль вскинула на него удивлённый взгляд.

— Грёзы растворяться, и темнота… прирастёт. А ядро… пепел погибшей звезды.

Чья-то плоть. Как раз в духе Тьмы.

— Спасибо, — произнесла Гаэль.

Он только улыбнулся.

Когда Кресанс ушёл, она осторожно сдвинула монетку карандашом к краю стола и подхватила маленьким стеклянным контейнером для опасных артефактов.

Спрятала контейнер, опустилась в кресло и опять отключилась — но всего минут на десять.

Вернулась в артефакторный зал, чтобы проведать всё ещё спящего Штуку.

Смотрела, открыв парадную дверь, как даджжали Венцеслава накрывают климатической вуалью соседние дома. Эта вуаль была результатом полвека разработок — от идеи до множества прототипов, и Венцеслав был уверен, что нынешний вариант точно защитит дома от туманов.

Если суть воронки всё же в том, чтобы их сюда перебросить.

Затем даджжали натянули ту же вуаль на первый, второй и третий корпус «Дирижабля» и на этом успокоились.

И потом Гаэль сидела рядом с Иво до заката во дворе, наблюдая, как гаснет день.

Глава седьмая, в которой кто-то поминает прошлое [ночь]

Ночь от Солнца к Луне

Сводка по техсети:

Воронка над туманами велиалов незначительно разрослась — или же, возможно, её измерили точнее: в течение дня несколько маг- и техаппаратов собрали информацию о её природе и состоянии. Ничего о её природе и состоянии толком выяснить не удалось, хотя по городу уже ходят слухи о работающем климатическом телепорте.

Последний такой существовал за десятилетия до Года Тьмы, так что верить ли слухам — выбор ваш.

Грозовые тучи наконец-то накрывают город. Ночью обещают ливень и ураганный ветер. Будьте осторожны.

Предсказание на завтра:

В сундуке: пригласительные на свадьбу. При них записка (почерк Штуки стал лучше): «Нашёл под столом в кабинете. Думаю, их забыли разослать».

Иво

Стоило догореть последнему закатному лучу, и в ворота раздался стук.

— Я открою, — бросил Кирий, поднимаясь с матраса, который притащил неведомо откуда и бросил под новоприбывшим час назад огромным зонтом.

Пока Кирий неспешно двигался к воротам, на ходу расправляя плечи и потягиваясь, остальные собрались, не сговариваясь, в центре, где утром висела Дымчатая линза.

Венцеславу Иво и Гаэль раньше уступили кабинет: владетель что-то ещё решал по «зеркалу» и через свою волшебную пластину, способную прямо воспринимать и интерпретировать сигналы обеих сетей. Теперь он тоже показался из здания, а следом — проснувшийся наконец Штука.

Никакая «Обитель тусклости» Кирию сегодня была не нужна, так что первые просочившиеся через ворота армилусы заметно вздрогнули от напора Стихии.

Попытались сдуру проглотить её, потом ответить ей, но в итоге только отступили.

Кирий пожал плечами и поплёлся в центр, отчаянно зевая. Всем видом показывал, что ему скучно. Но все, кто знали Кирия, чувствовали, что даже его беспечность сегодня отступила.

Через ворота проплыл паланкин, который несколько армилусов несли с помощью телекинеза. Типичная Магнусова показуха.

— Они так выставляются, — шепнул Иво, — надо на это ответить, всё-таки я пойду и надену доспехи. Они прямо за дверью склада, я специально наверх принёс.

— Не надо, умоляю тебя! — страдальчески прошипела Гаэль. Иво только вздохнул обижено. Он же прекрасно умел управлять доспехами, они почти всегда его слушались!

Паланкин остановился и опустился на землю недалеко от собравшихся, и наконец-то из него выбрались Тува и Магнус.

Под темнеющим, фиолетово-синим небом они все несколько мгновений молча разглядывали друг друга. Иво поймал себя на мысли, что чего-то не хватает, и потом понял: никто не озаботился зажечь фонари, даже Штука. Но все собравшиеся видели в темноте намного лучше людей.

Разодетые в серое и чёрное, армилусы Дома Смуглых туманов с лица были почти одинаковые — равняло их выражение сосредоточенного ожидания. Что же скажет их глава и что им по этому поводу делать — вот и всё, что их интересовало. Такие, как Пекка, и тем более Иво, были в этой системе белыми воронами. Даже Пекка обладал большей свободой воли, за что наверняка немало выстрадал в Доме. И всё равно не нашёл в себе решимости помыслить о побеге.

Что-то Дом Смуглых туманов отнимал у каждого, в кого проползали идеи Магнуса. Всё-таки тот был сильным вампиром и мог отыскать дорогу к разуму почти любого существа. Если хотел.

— Я думал, не найду ли в тебе перемен, — заговорил Магнус, глядя на Иво, — сообразно твоему новому существованию. Но ты всё прежний.

— Ты, увы, тоже, — ответил Иво.

— Ах нет, вот и первое отличие. Раньше ты говорил со мной уважительнее.

— Я притворялся.

Магнус ухмыльнулся, обнажив длинные клыки. Немногие из армилусов сохраняли эту черту и в обычном облике, когда им не нужно было ни питаться, ни защищаться.

Но такие «неубираемые» клыки были, например, и у Тувы, и у других, самых древних из призванных. А значит, Магнус с его тщательно скрываемым прошлым был не моложе её. Такой же древний и — Иво был почти уверен в этом предположении — несколько сот лет или всю тысячу пролежавший едва оформленным камнем в какой-нибудь пещере.

Он не прожил все эти века год за годом, как другие, меняясь, учась, делая ошибки и выводы, адаптируясь к новому, новому, новому и снова новому миру. Он был мшистым упёртым валуном.

Лицо его, разумеется, привлекательное, тоже было как будто вырезано большими, размашистыми движениями: всё крупное — нос, глаза, губы, челюсть. Тува, такая же сильная и мощная, обмотанная, как поясом, чёрными волосами, длина которых превышала её рост, подходила Магнусу идеально — и он ей.

— Перейдём к делу, — заговорил Венцеслав.

— Верно, — коротко поддержала его Тува. Если она что и ценила в даджжалях, так их стремление к эффективности.

— Ваши текущее действия, — продолжил Венцеслав, полностью проигнорировав её реплику, потому что ничьё одобрение было ему не нужно, — мы рассматриваем как незаконный захват и будем преследовать по законам людей. Мы также считаем это нарушением второго пункта Соглашения детей Тьмы и будем преследовать по законам армилусов, даджжалей... и велиалов.

На этих словах Магнус удивлённо поднял брови. А за спиной Иво Альба вполголоса спросила:

— Что за Соглашение?

— Оно появилось после Года Тьмы, — ответил ей Кресанс. — Первый пункт гласит: «Больше никогда». Второй — «Не решать за других».

— Отлично сформулировано, — одобрила Альба.

Магнус, конечно же, их громкий шёпот прекрасно расслышал. Он — и все остальные. Но только Магнус перевёл взгляд на Альбу и протянул:

— А… Последняя из носителей Света.

— Как-то вы кардинально округлили, — звонко и без всякого уважения ответила Альба. — Сбросили со счетов и людей-магов, и моих сородичей.

— Каких сородичей, — произнесла Тува, и это не звучало как вопрос.

Иво скосил глаза: Альба удивлённо нахмурилась, но Кирий уже дёргал её за рукав и что-то шептал на ухо. Действительно шептал, ничего расслышать не удалось.

Теперь уже Альба вскинула брови, хмыкнула и кивнула.

Дом Смуглых туманов до сих пор считал, что единороги исчезли. Никто из посвящённых не понимал, как же армилусам Дома это удавалось, ведь Магнус чуть ли не лучше всех знал, что тогда произошло. И вот оно: такое виртуозное игнорирование всего, что он считал несущественным или несуществующим.

Магнус был уверен, что полвека назад единороги проиграли Тьме. А значит — так всё и было.

— Вернёмся к делам, — недовольно предложил Венцеслав.

— Что ж, вернёмся, — согласился Магнус. — Мы всё же отрицаем незаконный захват, поскольку претендуем на своё, законное. Да, договора о ссуженных ресурсах заключено не было, и я готов из собственных сбережений заплатить штраф за ложно поданную претензию. Однако фактическая трата ресурсов была, и есть множество ей доказательств. Мы растили Иво, воспитывали его, и он служил нам, что в совокупности приводит к устному неформальному соглашению.

— И ещё я не выполнил последнюю работу и вообще сбежал, — согласился Иво. — Справедливо.

Он с удовлетворением отметил, что Магнус всё же моргнул удивлённо, прежде чем скрыть эмоции. Конечно, не ожидал, что претензию не будут оспаривать.

Но тут всех больше интересовало выведать, чего же хотят Дом Смуглых туманов, чем возиться с их ложными и неложными претензиями.

— В таком случае, — сказал Венцеслав, — мы предлагаем измерить понесённые вами траты и выполненные Иво задания и посмотреть, куда же склонится Тьма.

— Согласны, — немедленно ответила Тува, подтверждая прозорливую убеждённость Венцеслава, что именно за этим Дом Смуглых туманов и явится.

Владетель ещё вчера заявил, что теперь это их последний шанс.

— Мы принесли «Судебный измеритель»… — начал Венцеслав, но Магнус качнул головой:

— О, не утруждайтесь, я знаю, ваши инструменты крайне точны, но мы уже приготовили собственный.

При этих словах двое из армилусов сняли с плеч небольшие рюкзаки — каким-то образом такие же изящные, как и остальная форма, — а оттуда извлекли половинки сферы.

— О, нет, нет-нет-нет… — забормотала Альба.

Гаэль рядом с Иво передёрнуло от отвращения, даже Венцеслав нахмурился:

— Это…

— Совершенно верно, — отозвался Магнус, следя за действиями армилусов.

Да, это была «Взвешенная судьба», от использования которой все приличные люди отказались даже ещё до Года Тьмы.

Точный, очень чуткий артефакт.

Армилусы уже расположили полусферы на расстоянии примерно шага, повернув их друг к другу плоскими сторонами.

Матово-серые полусферы просветлели, сделались прозрачными, явив две половинки волшебного животного, пойманного десятки лет назад в лесах вокруг бывшего королевского дворца. Похожее на кролика с шестью лапами и цветными сигилами, ещё различимыми на сбившейся и заляпанной кровью шерсти, оно застонало, когда его пробудили, и уставилось на мучителей давно помутневшими глазами.

Животное было разрезано, и кровь продолжала сочиться, наполняя собой полусферы, уходя куда-то и снова наполняя. Му́ка, застывшая во взгляде существа, во всей его позе, во всём… казалась невыносимой. Иво со стыдом отвёл глаза. И услышал, как Альба втягивает воздух сквозь зубы. И во дворе ощутимо становилось светлее.

Магнус подошёл ближе и, наклонившись к одному из ушей существа, стал шептать, что же именно они измеряют. Жульничать он бы не стал, но только потому, что не смог бы. Такая магия за ложь ответит сторицей.

— Какая дикость! — проскрипел Венцеслав.

— Этот артефакт есть в списке, — голос Альбы дрожал от гнева, она едва сдерживала себя, уж Иво-то было не знать. Последние отблески холодного огня догорали в её разуме, сжигаемые тем гневом. — Он есть там, значит, его нужно спасти. Хочется разбить эту клетку о голову того клыкастого деда!

— Разве так её вскроешь? — усомнился Кирий, тоже непривычно злой.

— Нет! — раздражённо ответила Альба. — И мне её тоже не вскрыть, там столько Тьмы… Но вы сможете!

Иво обернулся и обнаружил, что Гаэль уже давно смотрит на Альбу.

А Альба обращается к Венцеславу.

— Вы же владетель даджжалей, вам хватит и Тьмы, и власти. И «Живая игла» у вас есть, это изобретение даджжалей. Она — ключ от такой клетки. «Живая игла» сошьёт эти половинки.

— Я знаю, — ответил Венцеслав. Впервые за день он смотрел на Альбу не как на пустое место. — Это же вы написали предложения о розыскной службе?

— Да… — Альба опешила от смены темы.

— Я прочёл.

— И…

Кирий снова дёрнул её за рукав платья:

— Он сам прочёл, — прошипел Кирий, — вот тебе и «и»!

— Мы освободим этот артефакт, — пообещал Альбе Венцеслав. И Иво увидел: она поверила владетелю.

Её аура нестерпимого Света стала чуть тише.

Тем временем Магнус закончил шептать и отступил.

Полусферы задрожали, двигаясь навстречу друг другу, существо начало срастаться, смещаться в сторону одной из сфер. Совсем чуть-чуть, но оно оказалось больше в правой сфере, чем в левой.

— Затраты перевесили оказанную службу, — прокомментировал Иво. Гаэль вздохнула:

— Неопределённость.

Ни они двое, ни кто-то ещё из «Дирижабля», тем более ни Венцеслав огорчёнными не выглядели, и это явно задело Магнуса.

— Не будешь оспаривать, племянник? — спросил он с надеждой.

— Ты мне не дядя! — вспылил Иво. Магнус попал в единственное больное место: их дальнее, но всё же родство.

И, довольный, махнул рукой своим армилусам.

Ещё один стянул с плеч рюкзак. В этот раз под свет звёзд явился цилиндр, который армилус осторожно поставил на землю.

Цилиндр вздрогнул и выпустил чёрные «ноги»-амортизаторы. Опираясь на них, приподнялся и начал расти вверх.

— Перевес всё же крошечный, — заметила Гаэль. — Полагаю, этот кусочек двора — всё, на что вы хотите претендовать?

— Всё верно, госпожа Гаэль, — отозвалась Тува. — Большего нам и не нужно. И от лица Дома Смуглых туманов в присутствии свидетелей я отказываюсь от этого имущества в пользу великого конунга Громолева.

— Вот оно как, — протянул Венцеслав. — Пусть будет по вашему слову.

Тува на миг прикрыла глаза: свидетельства двух предводителей кланов Тьме достаточно.

И Тьма согласно протянула к ним свои вихри, ощупала цилиндр, место, на которым он стоял, и отступила, признавая свершившееся.

— Приёмник климатического телепорта, — произнёс Кирий. — Слухи-то сбылись!

Все уважительно замолчали. Даже Иво вынужден был признать, что это впечатляет.

Они, конечно, такое и предполагали, но всё же уверенности до конца не было.

Климатический телепорт — чтобы перенести немного тепла взаймы, немного дождя… немного тёмных туманов — инструмент удивительно редкий по нынешним временам. Официально утеряны и чертежи, и способы изготовления. И последний из тех королевских алхимиков, что ещё решался собирать такие нестабильные и опасные инструменты, давно уже обратился в скелет в своём наглухо запертом склепе.

— И чтобы завести его, вам нужен был живой артефакт, — заговорила Гаэль насмешливо. — Так, что же? Искалечили ещё один и снова собою гордитесь? Правда, хранительница рек — достижение поменьше, чем связать Крылья хаоса.

Магнус и Тува одновременно обернулись к ней.

Взгляды их стали тяжёлыми и опасными, явно старались разорвать глэмор, которым Гаэль была окутана. Конечно, глава клана и её муж-консорт, сильные и древние, тот глэмор ощутили сразу, как и поняли, что поддерживает его Иво.

Но думали, разумеется, что дело в тщеславии Гаэль. Решили, что её красота искусственна. Ну и пусть, чем бы только человечка не тешилась, лишь бы под ногами не мешалась.

Но тут оба заподозрили что-то ещё.

— Полвека назад вы призвали Крылья хаоса и вырвали у него сердце, чтобы он не смог улететь, — продолжала Гаэль бесстрашно. — И теперь пытаетесь его вернуть, а он хочет только свободы — от вас. Летать бабочкой по времени и пространству, поднимая шторма. А вы хотите — чтобы он вас слушался.

— Вы, госпожа Гаэль…. — начал Магнус, но она его прервала, грубо и глумливо:

— Я — госпожа Гаэль, но что ещё вы можете сказать, кроме как без толку трепать моё имя?

Глаза Магнуса сверкнули — тёмным, злым огнём. Но Гаэль лишь без страха смотрела на него всё с той же насмешкой во взгляде.

— Тьма, — заговорил тогда Магнус, — есть основа. Первая из великих стадий, переваривающая и рождающая заново. Нигредо, и суть её — гниение. Она есть движение к совершенству. Лишь пройдя её, мир вступит на путь реинкрудации, достижения величайшего Первоначала, единого изначального источника. Покуда мир отказывается пережить эпоху Тьмы, не наступят и следующие за ней. Ибо…

— Всё это схоластика в худшем смысле слова, — отмела Гаэль весь его пафос. — Не та, что объединяет и систематизирует, а та, что переливает из пустого в порожнее. Жалкое оправдание вашим не менее жалким амбициям. Вы хотите сидеть на самой высокой горе и вечно созерцать эпоху Тьмы, никакого движения, никакой реинкрудации вам не нужно. А на самом деле — сидите в самом глубоком подвале, давно гипнотизируя самого себя, не отличая галлюцинации от реальности. И кстати, ваш телепорт уже заработал.

Магнус, чьи сжатые кулаки полыхали Тьмой, а лицо перекосилось от бешенства — и впервые в жизни Иво увидел, как армилус становится на глазах из прекрасного уродливым, — резко повернулся к приёмнику телепорта.

А тот, выросший выше башенки на пристройке, исторгал из себя клочья тумана.

Зеленоватого, пахнущего болотами, мхом и торфом.

Туман опускался, стелился по земле, нарастал.

Он не выступал за границы круга радиусом где-то шагов в пять. Наслаивался в высоту, уплотнялся.

Он принёс с собой холод и звуки. Вой прислужников, шорох трав и листьев, крики болотных птиц, чьи-то осторожные шаги.

— Они явятся, — произнесла Тува восторженно, проявив наконец первую сильную эмоцию. — Они напитают клетку Тьмой. Вырвут её. Что значит завещание человека рядом с первобытной Тьмой?

— Решать самой Тьме, — произнёс Венцеслав.

— О, она решит, — согласилась Тува. Если Магнуса эмоции изуродовали, то она стала лишь прекраснее.

Если бы только её восторженное сердце увлеклось кем-то и чем-то ещё, грустно подумал Иво.

— Разве они смогут вырвать клетку? — спросила Альба.

— Они напоят артефакт Тьмой, — пожала плечами Гаэль, — расскажут ему Красивую Историю об освобождении. Неплохая попытка.

— Правда, что ли? — недоверчиво произнесла Альба. Она была растеряна из-за того, как спокойны остальные.

— Это любопытный план, — одобрил Кресанс.

— Поглядим ещё, что за сюжет они там придумали, — со скепсисом заметил Кирий.

— Вы… — Альба переводила взгляд с одного на другого, — что-то знаете?

— Тьма не нарушает правил, те, кто утверждают обратное, оговаривают её, — ответил Кресанс.

— Завещание? — догадалась Альба. — Она не будет его нарушать?

— Не только это, конечно, — добавил Иво. — Дело ещё и в Красивой Истории. Мало того, что кто-то должен её придумать и принести. Кто-то должен ещё в ней и сыграть.

В глазах Альбы отразилось понимание. Вспомнила утренний разговор. И успокоилась, вместе со всеми разглядывая туманы.

В конце концов, редко увидишь их так близко.

Вой прислужников стих, шаги тоже. Через пару минут скуки Иво надоело.

— Кажется, никто не придёт, — сказал он.

— Не понравилась им ваша история, — вздохнула Гаэль. — И в первый раз, и уж во второй-то тем более. Какому автору понравится, когда его историю кто-то придумывает за него? Переиначивает всё да врёт?

— Фанаты! — добавил Кирий и скривился. Ещё бы, достаточно вспомнить те плакаты с Героем-в-маске и его выдающимися частями тела.

Тува смотрела на туманы не отрываясь, из её глаз текли слёзы. Она не издавала при этом ни звука, не двигалась, даже не моргала.

А вот другие армилусы уже растерянно переглядывались. Много лет их вели к этому моменту. Им обещали, что они будут спасителями мира, не меньше. А оказалось, мир не надо спасать — даже от них. Как тут не почувствовать лёгкую досаду?

«Взвешенная судьба» вдруг дёрнулась. Тьма перелилась из одной стороны в другую.

И выровнялась.

— Велиалы отказались от вашего дара, — перевёл Венцеслав для всех тех, кто тут был без приверженности Тьме.

— Громолев… трус! — вскипел Магнус, и тут покачнулся уже приёмник телепорта.

Что-то большое и тёмное село на его вершину, подсвеченное зеленью туманов.

— Это он! — вскричала Альба. — Что он делает?!

— Пытается вырвать телепорт, — определил Кирий. — Телепорт ему явно не по нутру.

Огромная тёмная бабочка — проекция Велиалыча — действительно раскачивала телепорт всё сильнее.

— Там же Микада! — Альба кинула в Велиалыча кусочек Света, и проекция недовольно и обиженно взлетела и заметалась по двору.

До Магнуса наконец дошло, что он видит.

— Ты действительно нашёл его! — потрясённо произнёс Магнус.

— Если ты не верил, зачем явился сюда?

Магнус повернулся к Иво:

— Верил. Но вера и знание — суть не одно и то же. Ты нашёл его.

— Я выполнил работу хотя бы частично, — согласился Иво. И Магнус явно это тоже признал. Потому что «Взвешенная судьба» снова дёрнулась. И в этот раз определила перевес в пользу Иво.

— А раз так, — тут же заявил он, — я хочу в уплату этот телепорт. Он мой.

Тьма, подгоняемая крыльями Велиалыча, признала правоту Иво, прежде чем Магнус или Тува успели сказать что-то ещё.

— Мы рассматриваем ваше присутствие как незаконный захват, — снова завёл свою речь Венцеслав. Но в этот раз его слова стали знаком: сперва во двор посыпались даджжали — в доспехах, на что Иво только вздохнул печально, — а потом и люди-маги из специального отдела управы, вооружённые артефактами, точечно испускающими солнечный свет.

Иво отступил, чтобы не мешать. Он видел, что Гаэль и Кирий тоже отходят в сторону, но Штука, наоборот, стоит возле телепорта, задрав голову, и что-то высматривает. Альба же застыла, следя взглядом за мечущимся в небе Велиалычем.

О чём она думала в этот момент? Взвешивала следующий шаг? Или сражалась с хаосом, воцарившемся в сердце? Весь холодный огонь прогорел, Иво больше не знал ни её чувств, ни мыслей.

Кресанс стоял рядом с ней, защищая её от того бардака, что творился во дворе.

Велиалыч наконец решил, что ему безопаснее вернуться к клетке. Он не впервые возвращался домой добровольно, ужаленный миром, который по-прежнему был к нему жесток.

И Альба сдвинулась с места, поворачиваясь вслед за бабочкой.

И тогда Гаэль закричала:

— Микада там! Спаси её!

Альба вздрогнула, будто проснулась. Тревожно посмотрела на туманы.

— Мы можем пройти через них, — произнёс громко и невозмутимо Штука. — Меня строили находить в них дорогу, так что я пойду с тобой.

— И я, — тут же сказал Кресанс. — Хранительница рек — создание Грёз, я помогу ей, если она ранена. И к тому же, кажется, теперь это часть моей работы?

— И мы не знаем, как далеко можем разойтись, — кивнула Альба. — Да, не отходи от меня.

Вопреки ситуации на лице Кресанса расцвела радостная улыбка. Очевидно, отходить от Альбы он и сам не собирался — никогда за всю грядущую вечность.

— Возьмитесь за меня, — попросил Штука, протягивая им свои ручищи. И, когда Альба и Кресанс сделали, как он сказал, шагнул вместе с ними в туманы велиалов.

Штука

— И кто-то ещё говорит, что у туманов есть что-то общее с дымкой, — раздался обиженный голос Кресанса, и для Штуки он прозвучал отовсюду. — Ничего!

Люди, несмотря на свою нелюбовь к туманам велиалов, страдали от этой среды меньше. В памяти Штуки, сохранившей со времён, когда он был лишь ограниченной сетями дирижабля системой, туманы были зияющей пустотой, хиатусом. Он находил путь не в них, а поверх, позади, за пределами — где угодно, но только не в них самих. Его навигация обтекала туманы, ориентируясь на то, что их окружало, чем они не являлись и чем им никогда не стать.

Но даже земля здесь была ими пропитана.

«Отравлена» — так бы сказала Гаэль.

Антинаучно — поскольку ядом они всё же не были.

В разуме Штуки только часть, содержащая Грёзы, могла с ними взаимодействовать, все остальные оставались слепы, даже Тьма. Туманы гипнотизировали её, сбивали с толку, а Грёзы упрямо искали путь, игнорируя искажённое время и спутанное пространство. Грёзы всегда ощущали с туманами неожиданное сродство. Поэтому слова демона, порождённые, разумеется, обидой, не были верны.

— Да, да, — проговорила Альба, её голос, напротив, был летящим через туманы световым копьём, воспламеняющим воздух на своём пути. — Ничего общего. Хотя… По правде, общее-то есть.

— Нет!

— Схожие свойства: перемещение, созидание… — Безжалостно перечислила Альба. — И с виду схожи… Ладно, по всех случаях я предпочту дымку туманам. Да и вообще все предпочтут.

Штука пытался следовать за их голосами; он смело заявил, что найдёт путь, и не сомневался, что так и будет. К тому же генератор телепорта должен находиться рядом с воронкой, а сейчас они втроём стояли прямо под ней, хотя с виду туманы здесь были неподвижны.

Но даже несколько минут в туманах велиалов могут превратиться в часы, а сбиться с пути можно уже со второго шага, даже если первый был верен.

Он не сомневался, что отыщет дорогу, как только система навигации заработает. И в нём остался неповреждённым алгоритм её активации. Однако ничего не происходило.

Будто тогда было что-то ещё, и память об этом Штука всё-таки утратил.

Он не двигался, иначе дело стало бы ещё хуже, а голоса уже закручивались вокруг него, они были лишь эхом, поднятым туманами.

Штука понял, как ощущается ещё одно человеческое чувство — паника. Для него она была хаотичным движением магических источников, что завихрились, перегревая его разум. Кусками сбивчивых кодов, что обрывались, не доведя себя и до половины.

Вся здешняя среда шла волнами. Тут столько было искажено, что в низинах до сих пор лежал туман полувековой давности, и кто знает, в какое «когда» можно попасть, если неосторожно ступить в него. Штука услышал доносящееся из тех краёв эхо собственного безумия, что было сброшено и оставлено здесь те же полвека назад, и оно затерялось в туманах, но всё ещё звучало, носилось ужасной заразой, способной захватить чей-нибудь разум.

Перегрев мешал ему думать, а спутанные мысли перегревали его ещё больше. А навигация не запускалась, хотя он уже переправил на её пробуждение все свободные ресурсы, отключая части себя одну за другой, и наконец узнал это ощущение: навигация отключалась и тогда, и он пытался восстановить её, пока не сошёл с ума.

С тех пор она не работала. Он никогда её не проверял, ему было не нужно, и указаний таких ему не давали. Он стал самонадеянным, небрежным — из-за появившейся привычки к импульсивным, хаотичным поступкам, к тому, чтобы быть похожим на людей, теперь…

Что-то вспыхнуло над ними: повисло радужными капельками, образуя повешенную вертикально структуру, одну из тех, с помощью которых творилось волшебство Грёз.

— Любопытно, — произнёс Кресанс, поднимая голову. — У меня сразу появилось чувство, что там что-то есть.

— Это структура? — Альба стояла рядом с ним и тоже рассматривала радужный узор. — Очень сложная. Ты оставил её здесь?

— Что ты, конечно, нет.

Штука понял, что они никуда не уходили, а он не терялся. И что их голоса звучат нормально.

И что структура была маяком. Навигация внутри Штуки сама проснулась и потянулась к этому сосредоточению Грёз.

— Она здесь с Года Тьмы, — заговорил Штука.

— О, ты очнулся, — обрадовалась Альба. — Ты как будто… отключился на время, и на панелях было только слово «перезапуск». Я испугалась.

— Это из-за туманов, — объяснил Штука. — Мне нужно было включить другой режим, чтобы подстроиться под них.

— С Года Тьмы — значит, её создала тогдашняя Владычица Грёз. — Кресанс протянул руку и коснулся радужной капельки, что висела ниже всех. Она ответила красивой высокой нотой.

— Маяк, — коротко подтвердил Штука.

— Чтобы помочь дирижаблю в пути? — уточнила Альба.

— Да. Владычица Грёз создала структуры маяков свёрнутыми. И экипаж разворачивал и оставляли их в туманах, чтобы быстрее найти обратный путь.

То, что они оказались рядом с одним из маяков, не было случайностью. Хранительница рек всё же создание Грёз, и ей требуются Грёзы для существования. В туманах была только Тьма — и ещё эти маяки. Даже непробуждёнными они могли служить для хранительницы рек проводником магического источника.

Штука взглянул на демона: бывший Владыка Грёз не мог не знать о маяках. Он отыскал и зажёг такой специально, потому что всё понял про Штуку. Услышал, как его созданная из Грёз навигация пытается проснуться и не может. Но если он не хочет говорить при Альбе, что они едва не потерялись навсегда в туманах, значит, так лучше.

Штука решил довериться в вопросах эмоций тем, кто имел с ними дело с рождения, а не четвёртый день.

Навигация чувствовала себя всё лучше. Она уже составляла трёхмерную карту того, что их окружало. Сейчас они стояли на плоском невысоком холме; на его склонах и у подножия рос сырой хвойный лес, здесь текли четыре чёрных ручья, чьи воды могут помутить разум всех, кому в туманах не место. Высоко, но ниже воронки, на иллюзорном сером небе покачивались три тусклых, голубоватых осколка. Они испускали холодный неяркий свет, и в областях велиалов это заменяло солнце. На осколки неспешно наползала тёмная вуаль: пока вокруг царила ночь, здесь всё ещё длился «закат».

И на холме, в пятидесяти шагах от них, располагалось сооружение, похожее на перевёрнутую трёхзубцовую корону. Без навигации те полсотни шагов стали бы их приговором.

— Я нашёл её, — произнёс Штука, и Альба тут же забыла о радужном узоре:

— Тогда скорее, показывай дорогу! Я вижу только стену туманов и больше вообще ничего.

— Я немногим больше, — добавил Кресанс.

И Штука провёл их за собой.

Навигация продолжала составлять подвижную трёхмерную карту. Штука получал всё больше информации о сооружении.

Вокруг генератора пространство было почти свободно от туманов, расступались ли они из страха или уважения к сложной чуждой им технике или же дело было в защитном магическом поле, Штуке понять не удалось. Ничего, что удержало бы их троих от приближения к генератору, там не нашлось.

Частично хранительница рек была такой, какой Штука её впервые увидел. Но шея, правая половина лица и правая рука были поглощены темнотой.

С тем же привкусом неестественности, что имелся у синего дождя. Телепорт был создан с приверженностью Тьме — иного армилусы не смогли бы собрать. И чтобы связать с ним хранительницу рек, им пришлось частично изменить её приверженность.

Штука отмечал это, составляя картину происходящего, как отметил, и что за генерацию телепорта отвечали только два зубца, третий был неактивным и, очевидно, запасным. И что управление генератором было исключительно техническим, а все его рабочие артерии — магическими. И что питались последние, разумеется, бродящей в туманах Тьмой.

Что телепорт не был здесь выстроен, судя по его расположению, оставленным следам, отсутствию крепящих элементов. Он был здесь запущен, но доставлен собранным. Возможно, Магнус сам не до конца верил, что велиалы захотят участвовать в задуманном. Армилусы сделали всё быстро, чтобы им не успели помешать. Ведь даже неразрушимые клятвы в прошлом иногда удавалось обойти.

Но чем больше Штука наблюдал, тем больше возвращался к самой хранительнице рек. В нём рождалось что-то совсем ему незнакомое.

— Что это? — спросил он вслух. — Какая это эмоция? Она давит на сердце изнутри — если бы в доспехах было сердце. Если бы я мог дышать, она сжимала бы мне грудь. Она требует действия. Требует крика. И — исправления того, что неправильно.

Они вошли в чистый от туманов круг, и тогда и остальные увидели генератор и хранительницу рек в нём.

— Это гнев, — звенящим голосом ответила Альба.

Тьма то продвигалась по телу хранительницы рек, то снова отступала. Ощутив приближение Света, она застыла, будто притворяясь мёртвой.

Казалось, она чувствует себя… виноватой. И не хочет всего этого делать, и уже не может остановиться.

Альба сорвалась с места и бросилась к Микаде. Очевидно, намеревалась силой вырвать её из шнуров и лент, которыми хранительница рек была подсоединена.

Штука в два шага нагнал Альбу и остановил, взяв за плечо. По инерции Альбу ещё швырнуло вперёд, а потом назад, она обернулась и выкрикнула:

— Что?!

— Нужно действовать с осторожностью, иначе последствия для целостности живого артефакта непредсказуемы.

Альба закрыла на миг глаза, глубоко вздохнула и через зубы процедила:

— Ладно…

Штука подошёл ближе. Он уже в целом понял устройство телепорта. Отключать его было нельзя, иначе люди не смогут выбраться отсюда. Штука знал, что обычно такие инструменты могут работать без направляющей части — заёмного живого ядра — ещё некоторое время, от минуты до четверти часа. В зависимости от того, насколько высока их устойчивость, и от мощности накопителя.

Генератор выглядел тщательно сконструированным и собранным добротно. И всё же наверняка предсказать время его работы без ядра было невозможно, так что оставалось положиться на удачу.

— Я подготовлю её извлечение, — произнёс Штука наконец. — Перехвачу управляющие механизмы телепорта, он не особо умён, мне не потребуется много времени. Вы можете пока осмотреть хранительницу рек?

— Конечно, — Кресанс подошёл ближе. Штука отпустил Альбу:

— Тебе лучше держаться на расстоянии, чтобы Тьма не приняла твоё приближение за угрозу.

Альба только скрипнула зубами.

Наверное, ей было тяжело ничего не делать, пока Штука, подсоединив себя к генератору, сражался с его защитой, на самом деле, очень хорошей, но всё же неспособной оказать сопротивление автоматону. А Кресанс — проверял состояние хранительницы рек, особенно той её части, что была пожрана Тьмой.

— Рудо знал про неё, — заговорила Альба глухим голосом, — он им и рассказал. Им был нужен сильный артефакт, и этот подлец таковой нашёл.

Тут Микада шевельнулась: присутствие сильного демона её пробудило.

— Рудо… — пробормотала она. — Так звали злого… артефактора…

Альба подскочила на месте, вытягивая голову и обращаясь в слух.

— Что ты помнишь? — спросил Кресанс, касаясь по очереди плеча и руки Микады. Тьма под его пальцами недовольно шевелилась, но всё же расступалась.

— Ты можешь её, не знаю, счистить? — спросила волнуясь Альба.

— Нет, только остановить продвижение, — с сожалением ответил Кресанс. — Мне нужны данные об экспериментах и оборудовании Акматен. Я пока не понимаю, что именно было изменено.

— Акматен… — пробормотала Микада. — Тот, другой человек… был из Акматен. Сперва Рудо приходил один. Он не велел никому говорить. Он что-то сделал…

Она вздохнула. Её речь становилась лучше, но глаза так и остались закрытыми.

— И я не смогла рассказать.

— Он артефактор, — Альба просто задыхалась от ярости. — Конечно, он знал, что можно сделать!

— Потом с ним стал приходить армилус. А потом однажды появился учёный. У него была нашивка с гербом. Я прочла там «Академия…». Сперва я не боялась. Но потом они начали менять меня. Человек из Акматен делал это. Ему было противно, я видела. Он колебался. Но он боялся их, как и я.

— Наверняка сперва думал, что повезло, получил покровительство клана армилусов, — проговорила Альба. — А потом понял, что попал и не знает, как выбраться. Теоретик, а не вивисектор. И не убийца.

— Я видела машину… И после неё во мне что-то сделалось совсем иначе. И я не знала, как исправить. Оно росло внутри, отнимая части меня. Я не могла попросить помощи. Не могла рассказать. А потом был он…

— Кто ещё?! — не выдержала Альба.

— Тьма.

Микада открыла глаза. Один был совершенно чёрный, второй — воспалённый, больной.

— Когда я вернулась в убежище, появился он. Он пришёл прочесть мои мысли ночью. Он не говорил со мной, он ни с кем не говорит… он не может. Но я поняла: он хочет уничтожить ту машину, что изменила меня. А потом… потом был синий дождь. Потом голос — он сказал прийти… к ним… и я пришла.

— На машине Акматен в ту ночь был слой Тьмы, — осторожно произнёс Кресанс. — Меня это удивило.

— Хочешь сказать, он пытался сломать машину, чтобы такое не повторилось? — насмешливо спросила Альба. — Но переусердствовал и призвал синий дождь?

— Не вижу в этом ничего невозможного.

— Не выставляй его жертвой. Он такой хаос устроил той ночью!

— Он Крылья хаоса. Он поступает согласно своей природе.

— Ты его ещё и защищаешь?! — возмущённо крикнула Альба.

— В чём? Уничтожение той машины — поступок, который в защите не нуждается. А что получилось из этого, так Крылья хаоса — не инженер из Акматен.

— Да…

Штука увидел, что Альба вдруг поникла, будто лишилась сил.

— Ладно, — прошептала она, — даже ему противно то, что делала та машина. Я понимаю.

Альба поёжилась. Может, вспомнила ощущения от синего дождя. Штука тоже их помнил: даже у него дождь вызвал отвращение. Неудивительно, что аватар Тьмы пытался сломать машину.

— Но это не делает его добрым, — она снова подняла голову. — Та гадость творила настолько омерзительные вещи, что ни одно магическое существо не могло их терпеть. Кроме армилусов из Дома Смуглых туманов.

— У них отравление токсичным комплексом идей, — объяснил Штука.

— Да, сумасшедшие, — согласился Кресанс, отступая от Микады. — Я сделал то, что можно сделать здесь. Это немного. Но мы сможем её перенести.

— Я закончил взлом… — ответил Штука и вдруг услышал приближение.

Шаги, дыхание, колебания туманов.

Через миг Альба и Кресанс тоже это почувствовали.

Все трое обернулись одновременно к тем, кто вышли на край чистого круга, но в сам круг не вступили.

Трое оборотней — высотой в полтора человеческих роста, покрытых тёмно-серой шерстью, полной колючек, обломанных веточек, прочего мусора и колтунов. Их морды очень походили на волчьи, только чуть приплюснутые. На гостей туманов оборотни смотрели рыжими глазами — по разрезу и форме напоминающими человеческие, но со звериным зрачком.

Большие уши были прижаты к головам, короткие, но сильные хвосты били воздух. Из приоткрытых пастей свешивались жёлто-чёрные языки.

Все эти оборотни были на той стадии метаморфозиса, на которой нужен лишь второй, инициирующий, укус — и они переродятся младшими велиалами.

Жизнь у неофитов будет ещё сложнее, чем у прислужников, но мечта стать «высшим хищником» исполнится.

До того, чтобы продвинуться в иерархии хотя бы на одну ступень, они, правда, могут и не дожить. А уж чтобы оказаться на вершине, придётся потрудиться. Князей ровно столько, сколько уделов, чтобы получить удел, нужно уничтожить князя или княгиню и всех его или её княжичей и княжон. Много кровавой работы.

И по завершении новоиспечённый князь тут же станет мишенью для других жаждущих власти.

Прислужники стояли молча, только шумно дышали. Не двигались, не мешали, просто смотрели. Возможно, утоляя любопытство.

Потом послышались новые шаги — неспешные и явно человеческие. И появился велиал, насколько Штука мог судить, достаточно молодой для дитя Тьмы.

Его большие раскосые глаза были такими же жёлтыми, как у прислужников, но в остальном от человеческих не отличались. Из-под верхней губы немного торчали клыки, из-под сдвинутой на затылок меховой шапки — светло-русые волосы до плеч.

С большим интересом он рассмотрел тех, кто пришёл в туманы. Бросил взгляд и на генератор, и на хранительницу рек и как будто чуть-чуть нахмурился. Потом оправил куртку с меховой опушкой и склонил голову, здороваясь — но только с Альбой. От неожиданности она ответила тем же, и он улыбнулся.

— Идёмте, — бросил он прислужникам, не глядя на них, и те, видимо, не до конца поняли.

— Княжич Темнослав? — вопросительно прорычал один, самый смелый, на что велиал глянул на него и сверкнул глазами так, что все трое оборотней заскулил. И тут же бросились в туманы. Следом туда шагнул велиал.

— Ну, наверное, это было разрешение продолжать делать то, что мы делаем, — пробормотала Альба.

— Это было разрешение, — согласился Штука. — Сейчас я дам команду на извлечение, хранительница рек будет отсоединена. Я могу переместить воронку сюда, чтобы вам не пришлось блуждать по туманам. Вы пройдёте через телепорт назад. Всё это нужно будет сделать как можно быстрее, поскольку мне не удалость точно выяснить степень устойчивости генератора.

— Что значит «вы»? — нахмурилась Альба. — Почему не «мы»?

— Я останусь, чтобы разобрать телепорт. Извлеку управляющий блок и заберу с собой и уничтожу остальное.

— А как ты собираешься вернуться? — спросила она недовольно. — Что за глупости?

Штука решил, что лучше потратить немного времени, чтобы всё хорошо объяснить, иначе Альба никуда не пойдёт:

— Пока горит структура Грёз, я найду дорогу к краю туманов. Оттуда добраться до «Спящего дирижабля» не составит труда. Я могу развить скорость, превышающую скорость нынешних поездов. У меня есть питание для аккумуляторов, а моя магическая часть способна получить энергию из любого источника, включая Тьму. Я буду дома до рассвета.

— Вот так просто?! — возмутилась она. — Останешься один в туманах?

— Я могу… — начал он снова, но Кресанс прервал его:

— Просто скажи ей, что вернёшься домой.

Штука принял совет:

— Альба, я вернусь домой невредимым, — произнёс он.

Она явно всё ещё злилась. Но перестала спорить, вместо этого пошла к хранительнице рек.

— Начинай, — сказал ему Кресанс. — Тут есть ещё один маяк, я зажгу и его. Остальные, увы, слишком далеко, я их не слышу.

— Этого хватит, — кивнул Штука.

Хотя на самом деле не был уверен ни в чём, что только что им обещал.

Альба

Если бы не Микада, которой помощь была нужна очень срочно, лучше прямо сейчас, Альба ни за что бы не оставила Штуку в туманах одного. Хотя мало чего могла там сделать; по началу она пыталась жечь их Светом, но это была битва светлячка против всей безлунной ночи.

Объяснения Штуки были такими обстоятельными и спокойными, что она почти им поверила. Но всё равно было очень страшно. Он ведь никогда ещё не оставался один и так далеко.

Когда они вернулись, никто не спросил, где Штука, как будто все сразу предполагали, что он может остаться в туманах.

— Он обещал вернуться до рассвета, — всё-таки сообщила она Гаэль, и та кивнула и сразу отвернулась. Очевидно, ей было очень тяжело расставаться с другом.

«Они действительно настоящие друзья», — подумала Альба. Никто не хочет, чтобы его друг блуждал один в туманах велиалов. Где так ментально холодно, что самим хозяевам приходится носить меха. Тот велиал… не вызвал у неё ни страха, ни отвращения, может, потому что появился неожиданно. А если дело в чём-то другом, то хотелось бы это узнать. Она может сделать это на следующей неделе, или нет, на следующей она вцепится в артефакторный надзор, чтобы узнать судьбу своего предложения. И, конечно, она будет заниматься Микадой. Кресанс поможет ей. Он теперь вообще никуда не денется, и пусть два дня назад ей хотелось что-нибудь сломать при мысли об этом, сегодня его присутствие уже не кажется ужасным. Если розыскную службу организуют и если Альбу туда возьмут (а почему нет?), Кресансу придётся пойти с ней. Он вряд ли откажется — путешествовать по континенту в поисках артефактов или ключей для клеток. И уж абсолютно точно маг с сильной приверженностью Грёзам лишним не будет. В общем, у неё много планов, но сперва нужно помочь Микаде.

И тут она остановилась. Буквально — перед входом в первый корпус, так что Кирий налетел на неё.

— Ты чего?

— Нужно, чтобы Акматен дали нам документы по тому горе-эксперименту, — произнесла Альба через секунду. Хорошо, нашлось, что сказать.

— Действительно, — подтвердил Кресанс. Он нёс Микаду на руках, и Кирий открыл перед ним дверь.

— Напишу им, — кивнул Кирий.

Альба вошла следом за Кресансом.

— Можем пойти в первую свободную комнату, — машинально предложила она. — Необязательно на второй этаж.

— Точно, — Кирий пошёл вперёд по коридору. — Вот, эта свободна.

Альба неотрывно думала о том, что у неё много планов. Много, много, много планов в этом новом мире.

Только ждёт её родной. Она вернётся. Не сейчас — не раньше, чем выбьет из Владыки Стихии проклятый ключ. Не раньше, чем доберётся до Велиалыча. Но после этого — её тут не будет.

И планов никаких не будет тоже.

Она вдруг развернулась и выбежала обратно во двор. Её замутило.

— Что случилось? — Кирий выскочил следом. — Тебе плохо, что ли?

— Может, из-за концентрации Тьмы? — выдавила она, пытаясь подавить тошноту.

Согнувшись, Альба тяжело дышала, а Кирий неловко топтался рядом.

— Наверняка из-за неё… Чем помочь? Что я могу сделать?

— Ничего, уже проходит.

Это было правдой, Альба даже смогла выпрямиться. И наконец-то заметила, что творится во дворе.

Полный бардак. Где-то выжгло траву, стулья Кирия лежат в разных концах двора, но хотя бы целые — с виду, слева от двери в артефакторный зал откуда-то взялась яма, наполненная водой с кусками льда, который продолжал таять. На стене второго корпуса отпечаталась Стихийная молния. И всё вокруг было мокрым.

— Гроза всё-таки прошла. — Кирий заметил, куда она смотрит. — Не магическая, обычная. Разразилась за минуту и через десять уже закончилась. Но хлестало знатно.

Её вдруг стало смешно, и смех был, конечно, истеричным: мир чистит себя, уничтожает душное и протухшее, и она тоже должна … «очиститься». От мыслей, которые не целесообразны, не справедливы и вовсе не нужны. Вспомнить, кто она такая.

Только не получается. С ней что-то случилось и давно.

Весь этот гнев и вся эта жалость — будто она тоже чем-то заразилась, как и армилусы Дома Смуглых туманов.

— Их всех забрали? — спросила Альба.

— Да-а, — протянул Кирий. — Думаю, это конец не очень долгой и вовсе не славной истории Дома Смуглых туманов.

— Похоже на то. Меня перестало мутить, я пойду к Микаде. А ты напиши в Акматен прямо сейчас, ладно?

— Да, прямо сейчас пойду. У них там у «зеркала» всегда дежурный сидит. А теперь-то небось вообще двое.

За пределами туманов Кресансу и Альбе удалось сделать больше. А когда через полтора часа появилась отчаянно зевающая и надевшая наизнанку кофту госпожа Ариана и передала им сумку с тремя огромными папками, дело пошло ещё лучше. По крайней мере, там сразу сверху лежал реферат исследований с описанием того, что именно команда Ярана меняла в структуре артефактов. Работы по обратному изменению предстояло много, но она была выполнимой.

Из окна первого корпуса Альба видела, как Иво и Кирий разобрали приёмник телепорта. Теперь это была собственность Иво, и он точно запихнёт её поглубже в глубокие норы. И тот блок, который должен принести Штука, тоже.

При мысли о Штуке снова становилось тревожно, а при мысли о глубоких норах… — трудно дышать.

Никто не ложился спать, даже не заговаривал об этом.

Штука вернулся, как и обещал — до рассвета. Ещё оставалось не меньше двух часов. Он вошёл во двор так невозмутимо, как будто просто гулял по кварталу. Вот только на доспехах остались странные, состарившиеся больше всего остального, пятна. Следы туманов. И, конечно, дорожная пыль.

Гаэль обняла его, прижавшись к грязным доспехам, и с её рук скатились капли тёплого Света, будто скрытые до того слёзы.

На самом деле, абсолютно всем стало легче дышать и думать, когда Штука вернулся. И теперь они наконец-то отправились спать, но уже через четверть часа Альба снова вышла из пристройки. И увидела Кирия — в кресле, под зонтом.

— Солнце же нет, — сказала она. Он не удивился, не вздрогнул, просто поднялся навстречу.

— Я решил отдать тебе ключ, — сообщил Кирий.

— Правда? — фыркнула Альба. — Прям сидел и ждал, когда я за ним приду?

— Но ты же пришла, — парировал он.

— Туше.

Словам про ключ она не поверила. Возможно, всё это ей вообще просто снится — от усталости.

— Предсказание на сегодня было слушать своё сердце… — начал Кирий, но Альба отмахнулась:

— Это было не предсказание, я спрашивала у Гаэль.

— Ага, — ответил он так, что Альба вдруг реально поверила, что всё-таки не спит. И сонливость слетела с неё.

— Я видел, как ты послушала своё… — заговорил Кирий.

— Когда?

— Когда бросилась в туманы за хранительницей, может, дашь закончить фразу?

— Ладно.

— Я видел твоё сердце, теперь сам поступлю согласно своему. Отдам ключ.

Он звучал слишком серьёзно, не было похоже ни на шутку, ни на враньё. И Альба замерла, чуть дыша.

— Ты знаешь, для чего он нужен? — уточнил Кирий.

— Его создал Силан… — она осеклась. — То есть король… Владыка Стихии… который…

— Да, я понял.

— Ключ поможет мне вернуться домой.

— Ага, — тем же странным тоном согласился Кирий. — Вообще-то он отпирает клетку Велиалыча.

Он странно смутился и добавил:

— Ключ старый, а вот клетка — нет, ей как раз полвека. Как будто сперва был ключ, и не его сделали для клетки, а клетку под него. Этого я тебе объяснить не могу.

— Не надо, — пробормотала она.

Кирий поднял руку и вроде бы хотел коснуться её лба, но с полдороги передумал. Взял её за руку, прижал ладонь к ладони.

— Держи, он твой.

Её ладонь на миг потеплела, а потом на ней зажёгся маленький зелёный сигил Стихии.

Она прождала у себя в каютке ещё час, рискуя опоздать и встретить рассвет. Тогда бы начался новый день, и всё прошлое стёрлось.

Альба не могла вынести мысли, что прошлое сотрётся. Или настоящее. Будущее ещё не существовало, будущему было всё равно.

Её мысли блуждали, путаясь в самих себе.

Микада ещё не исцелена. Очень важно помочь ей. План уже ясен. Хороший план, исполнимый. Конечно, Кресанс в этом плане важнее, это ему придётся переплавить в Грёзах испорченную плоть артефакта — пользоваться-то ломанным оборудованием Акматен нельзя, но и для Альбы есть работа. В общем, ясно, чем заняться с утра. У неё даже есть список… где-то в первом корпусе, на столе, что ли… Список.

Отчёты об экспериментах нужно прочесть очень внимательно. И позадавать потом вопросы кому-нибудь из учёных. Там много чего-то непонятно-научного, но кто-то должен в этом разбираться. Нужно понять — не только ради Микады, а потому, что людям удалось докопаться до чего-то базового и испортить его. Нужно понять, как они это сделали и не сможет ли кто-то такое повторить.

И ещё розыскная служба. Обязательно. Живые артефакты… множество до сих пор пленённых существ. Сердце болит, если думать о них.

И ведь есть ещё «Спящий дирижабль»… Есть весь мир, каким он стал.

Интересно, можно уже говорить просто «Дирижабль», как делают остальные? Она пробыла тут всего три недели, но привязалась. Даже к артефакторному столу, который стала считать своим. Там теперь именно её беспорядок. И стала привычной дурацкая кухня и её полезные блюда к концу недели. Хотя это-то, похоже, изменится.

Иво — единственный из детей Тьмы, к кому она прониклась симпатией. А некоторых других вампиров она научилась уважать. Если Тьма становится такой… разве не прекрасно, не прекрасно её увидеть именно такой? Даджжали не так плохи, раньше она мало имела с ними дело, они сидели в подвалах и на чердаках и что-то там всё время мастерили. Их жизнь была… жалкой. Да, жалкой. Сейчас всяко лучше. И даже в велиалах проснулась искра благоразумия — хотя в этом ещё нужно убедиться. Неужели всё обречено исчезнуть? И Гаэль и её странные семейные истории, в которые тяжело поверить, её сочувствие ко всем, даже к Крыльям хаоса. Дурачина Кирий. И Штука — его даже описать сложно. Он не отсюда, одинокая случайность, и ему нужны люди, способные его понять. Кресанс…

На этом её пронзали другие мысли — она прошлая отвечала себе самой: всё это не существует, лишь голографическая реальность, что рассеется к утру, когда ты вернёшься домой.

Возвращение — вопрос того, где твой дом. Её мир — выцветшая ткань, прошло триста лет и ещё полвека, что осталось от него, кроме неё самой?

Она вышла из каютки и, чувствуя, будто движется не сама, а движима чем-то, над чем у неё нет власти, прошла через двор в артефакторный зал.

Остановилась перед дверьми склада. Качнулась назад. Но потом всё равно вошла внутрь.

Дошагала до двери в глубокие норы. Прийти сюда было безопасно для настоящего, ведь дверь всё равно будет закрыта. И она не впустит Альбу, кто такая Альба, чтобы иметь право спуститься туда, где заперто прошлое? Старая история, что вот-вот обретёт финал.

Если бы она поймала проекцию, вместо того чтобы шагнуть в туманы, всё было бы проще. Заклинание отправило бы проекцию вместе с ней, и живое ядро было бы вырвано из клетки — до того, как ту вообще изготовили, она же новая — и потянулось бы за проекцией. Наверное, так это и задумывалось? Она должна была сразу поймать его и забрать с собой. Ещё в Год Тьмы, наверняка ещё в Год Тьмы. Но тогда заклинание отказалось её выпускать.

И сегодня она упустила проекцию — но взамен получила ключ.

Если всё задумывалось как избавление от неправильной версии событий, то почему она искала ключ так долго? Так долго, что отыскала вместо него новый дом?

Этот вопрос не понравился тому, что сидело в груди, и оно снова закололо и обожгло.

Ты подчиняешься эмоциям, сказало оно, но единороги ведомы необходимостью, справедливостью и целесообразностью. Всё это превышает личные привязанности.

Дверь в глубокие норы оказалась открыта — распахнута. Альбу приглашали войти.

Наверняка они действительно знают многое, если не всё. Они ведь постоянно что-то ей недоговаривали.

Неужели они готовы пожертвовать… Альбе стало стыдно, что на фоне такой ответственности, такой… способности мыслить неэгоистично, она колеблется.

И всё равно сомнения продолжали её мучить.

Глубокие норы начинались коридором с ящиками и сундуками, впадали в спиральную лестницу, ведущую последовательно на три уровня. Альба была уверена, что ей нужен самый глубокий.

По нему было видно, что когда-то он служил палубой дирижабля. Да, она разрослась, как живой организм, слилась там и тут с каменной кладкой, видимо, от бывших лабораторий Ноэля. В ней дышала Стихия — не живица, а что-то другое, что помогало ей расти.

И всё же она оставалась палубой дирижабля. «Забытый сон» покоился в земле под двором убежища номер двенадцать. Из чего был построен этот удивительный транспорт? Что прозрела маленькая Гаэль в далёком будущем?

И будущее какого из миров то было? Ведь только один из них мог существовать.

Полость, в которой высилась клетка, была круглой и сухой. Выложенная плитками из непонятного Альбе материала, освещённая парящим под потолком кристаллом.

Сама клетка оказалась срезанным сверху и снизу матово-серым шаром, на верхушке которого лежала тёмная бабочка, устало обняв его крыльями.

Велиалыч не мог говорить, и всё же Альба услышала вопрос: «Как себя чувствует хранительница рек?» Вынести это движение Тьмы было непросто, разобрать слова тоже.

— Лучше, — прошептала Альба. — Мы ей поможем.

«Мы». Стены этого места должны были возопить «ЛГУНЬЯ!», но нет.

— Значит, это действительно был ты? — произнесла она отчаянно, абсолютно чётко осознавая, что тянет время. — Ты сломал оборудование Акматен, чтобы защитить другие артефакты?

— Это был он, — признал Иво. Конечно, он появился бесшумно.

И конечно, именно он открыл дверь наверху и ждал Альбу где-то на этой палубе.

Удивилась она тому, что вместе с Иво пришёл и Штука — звука его шагов было тяжело не услышать. Значит, она была поглощена тем, что делает. Ничего не заметила.

Ничего не замечала. Чья это была мысль? Её нынешней, которой всего-то три недели исполнилось, или её прошлой?

А потом Альба ощутила тёплый Свет.

Даже СВЕТ, такой он был чистоты. Рассеянный, сперва едва заметный, он пришёл в полость неизвестно откуда, заполняя её всю — кроме пространства вокруг бабочки. Свет не трогал аватар Тьмы, чтобы не причинить тому боли. Альба едва не заплакала.

Она сама вряд ли была способна на такое прощение.

Свет начал собирать себя, становясь плотнее и ярче. Альба зачарованно наблюдала за ним: в нём было тепло, была доброта… какая-то, что ли, вечная.

И тут Альба наконец поняла. «А ты её видишь?» — спросила у неё Гаэль, когда они говорили об Эликсире. И вопрос был не риторическим, нет. Гаэль спрашивал конкретно, видит ли Альба Эликсир. Потому что та была здесь.

Альба прощёлкала всё: свой переродившийся народ, Владыку Стихии, воющего с непокорной живицей и восстанавливающего доспехи автоматона… и Эликсир.

Призванный артефакт, аватару Света. Гаэль говорила, что Эликсир не удалось сварить… тогда. Значит, кто-то сделал это позже, когда закончился Год Тьмы. Может, Ноэль довёл начатое до конца?

И до последнего они тут скрывали от Альбы Эликсир.

Или — вовсе не скрывали. Она сама не разглядела.

И потому она не разозлилась, что ей ничего не рассказывали. Перед лицом Эликсира — не могла. Потому что та всегда была здесь, в глубоких норах, а Альба ничего не почуяла, тоже ещё нашлась носительница Света! Ей стало так стыдно. Она всегда считала себя… такой способной.

А рассеянный Свет собирал себя в цветок, что обратился в самоцвет, что обратился в живую клетку, что обратилась в падающий в самого себя конус света, что наконец растёкся по доспехам Штуки, и из динамиков доспехов полился голос.

Он был совсем не похож на голос самого автоматона, нет, этот был женским, мягким и тягучим.

Нечеловеческим.

— Почему ты здесь? — спросила Эликсир.

Эликсир

— Почему ты здесь?

Хотя ответ уже известен, всё равно любопытно, что скажет Альба.

Моргнув, та заговорила безрадостно:

— Из-за пророчества, которое триста пятьдесят лет назад изрёк король сидов, Владыка Стихии Силан.

Значит, придётся спросить иначе:

— Тогда зачем ты здесь?

Альба помолчала. И стала излагать — механически и монотонно:

— Однажды король сидов и Владыка Стихии изрёк пророчество, что в будущем кому-то понадобится помощь единорога, чей Свет сияет нестерпимо ярко. Нужно будет позаботиться об артефакте. Почему в будущем не нашлось такого единорога — пророчество молчало. Но Силан ни разу не ошибался, и потому моя мать и мои сёстры сплели заклинание такой силы, что вырвалось бы из рук кого-то послабее, и поместили меня туда.

Силан никогда не говорил, что я очнусь через три с лишним века. Что все, кого я знаю, исчезнут. Только о необходимости — позаботиться об артефакте. Я ему доверяла. И всё же ведь он дал мне возможность вернуться, он никогда не был жесток. Ключ, что возвращает домой, хранили для меня Владыки Стихии.

Сородичи отправили меня вперёд, и поддержание заклинания делало их слабее. Слабее. Слабее. И слабее. Свет их утекал в эту временную дыру. И однажды, узрев Год Тьмы, я поняла, что они заранее о нём знали. Не сказали мне правды. И что таково было их решение.

Я спала, и мне снилась несущая меня река истории. События, которыми она полна: слабеют единороги, прерывается род Силана, сиды исчезают в лесах. Я видела Год Тьмы и страдания людей. Я стала забывать саму себя, так долго я проспала в коконе заклинания. Часть моей памяти так и не вернулась.

Во сне я думала только о возвращении. И потом, в Год Тьмы, я узрела артефакт.

Альба замолчала. Свела брови, дёрнула ртом, опустила одно плечо. Всё в ней было изломанным, от памяти до сердца, и теперь изломы проявлялись на теле.

— Я «позабочусь» о нём, — сказала она, уже не тускло, а решительно. — Исполню дурацкое пророчество. Я вернусь вместе с артефактом туда, где Свет единорогов не угас. Всё будет иначе. Они не исчезнут…

— Они не исчезли, — об этом стоит мягко напомнить. — А вот нынешнее настоящее — исчезнет, если ты изменишь прошлое. Есть ли в том нужда? Прошлое уже случилось таким, каким его создали.

— Я вернусь, — произнесла Альба. — Я здесь… чтобы позаботиться об этом артефакте. Я заберу Велиалы… Крылья хаоса назад, туда, откуда пришла. Где Свет единорогов ещё не начал убывать, — она словно ходила по кругу. — …Он стал убывать только из-за моего путешествия, только из-за заклинания перемещения, только потому, что Силан убедил мою мать, что кого-то нужно отправить вперёд. Но как только я вернусь, вернётся и потраченный Свет. И больше ничего не случится. И Года Тьмы тоже.

Она говорила, повторяла одно и то же — и сама себе не верила. Очень заметно.

— Ты думаешь, первая, кто пришёл за ним? — Может, рассказать о другой попытке?

— Первым был я, — заговорил Иво. — Пять лет назад меня отправили разыскивать его. Я согласился — конечно, рассчитывая уничтожить, как только найду. И нашёл — тому минуло три года. Видишь, и он, и я всё ещё живы.

— Но почему? — спросила Альба.

На этот вопрос ответить просто:

— В избавлении от артефакта нет нужды. Год Тьмы давно закончен, настала эпоха Рассеянного Света. Раз Свет рассеял себя, Тьма последует за ним. Стихия стала частью каждого... а Грёзам понадобится помощь. Может быть, в этом настоящая цель твоего прибытия.

— Какая? — Альба явно запуталась. Она давно не спала и измучена противоречиями.

— Каким было предсказание?

— Позаботиться об артефакте.

— Ни слова ни о чём больше?

— Я… я не помню, — несчастным голосом ответила Альба. Она сделала шаг в сторону, прижала ладонь к виску. — Он просил позаботиться об артефакте. И говорил про ключ — чтобы вернуться домой.

— Тебя просили забрать артефакт с собой?

— Нет. Это… я так решила. Так проще всего.

— Может быть, цель была иной?

— Вы уже спрашивали, — Альба закрыла глаза. — Я не помню. Есть вещи, которые стёрлись навсегда за три с половиною века, и это одна из них. Или… я не помнила с самого начала? Так и должно было быть?

Сомнения пожирали её. Она хотела одного, но считала, что должна совершить другое.

Но мне не нужна эта жертвенность — и людям она не нужна.

— Если ты исчезнешь, нынешний мир исчезнет вместе с тобой. Разве он так уж плох?

— Нет… — прошептала Альба.

— Свет рассеял себя и потеплел, и Тьма изменилась. Люди идут вперёд.

— Я должна сделать то… что должна. Свою работу. Он ведь просто артефакт, а я — артефактриса.

— Что ж, — остаётся только согласиться с ней. — Тогда вставай на этот путь, если ты действительно того хочешь.

Кажется, формулировка слегка сбила Альбу с толку. Но в то же время, получив от меня разрешение, она действительно вступила на свой путь.

Мост во времени всегда был с ней. Теперь, прижав руку к груди, Альба достала из сердца осколок прошлого. Очень похожий на кусок почерневшего гребешка. Прошлое, желающее воссоединиться со своей утерянной частью.

Гребешок упал под ноги Альбы и задрожал. Он увеличился в размере, стал прозрачным, изменил форму. Теперь это был уходящий в никуда кусок призрачного моста.

С неслышным тем, у кого нет приверженности источникам, звуком, этот мост соединился со своей начальной точкой. Захлопнулся, как капкан. Связался себя, как две половинки нити.

И то, что лежало в начале, вернулось в конец. Осколочек памяти.

Мост сделал тот осколочек видимым. Положенное в основу моста в прошлом, мягко колыхающееся, нечёткое от старости видение о том, как ночью накануне путешествия в будущее Владыка Стихии приходит к дочери предводительницы единорогов.

«Твоя мать не хочет говорить тебе всего, — заводит он свою речь. — Мы всё спорим, как правильно: правду сказать или соврать. Она говорит: «Целесообразно утаить часть, чтобы пророчество могло исполниться и ничто не помешало правильному течению будущих событий». Но «целесообразно» — это не то, что важно для меня. Я скажу тебе правду. Твоё путешествие не на три месяца вперёд, не на три года и не тридцать лет. Не менее трёх веков, но, чую, выйдет и того больше. Чем дальше я вижу, чем более расплывчаты события. И лишь эти — неизбежны. Значит, они уже свершились. Так что я продолжу говорить. В том будущем нет ни твоего народа, ни моего, и всё же они по-прежнему есть. Там едва ли найдёшь тех, в ком особо сильны Стихия и Свет, ибо Свет рассеял себя, а Стихия принадлежит всем, и то лишь начало. Тьма следует за Светом, Грёзы тянутся к Стихии. Мир изменчив, таким и должен остаться, либо он умрёт. А продолжит меняться — и придёт к новому единому началу. Нет смысла спорить с переменами, нет смысла их отвергать. Они неизбежны. Они свершились. И они во благо. Предсказание не о том, что ты должна их отменить».

Его слова и есть пророчество, она это понимает. Он говорит не с той Альбой, что сейчас сидит напротив него в сумраке светлой ночи. А с той, что смотрит на него из линии событий, которым только предстоит произойти.

Возможно даже, что он говорит и со мной.

«Что я тогда должна сделать?» — спрашивает его Альба. Она ни зла, ни удивлена. Совсем не такая, как сейчас: тогда она скрывала свои чувства или же вовсе их не имела.

«Ты отправляешься, чтобы построить мост. Связать вчера и завтра. Позаботиться об артефакте. В последнем мы тебе не врали. Ты узнаешь его, когда увидишь. Я сделаю ключ, который должен отпереть то, чего ещё нет. Ключ поможет вернуться домой».

«Кому и куда?»

«Возвращение — это вопрос того, где твой дом».

«Ты хочешь, чтобы я отказалась от всего своего. От всех, кого знаю. От мира, в котором живу».

Она говорит о потерях, но голос её ровен, тон спокоен, а сердце даже не дрогнуло.

Он встаёт из кресла, кладёт огромную ладонь ей на плечо.

«Ты мне всегда нравилась, — тяжело говорит он. — Как человек, Альба».

Она поднимает голову и долго смотрит ему в глаза. Пока что-то несказанное между ними не находит равновесие.

«Ты мне тоже — как человек, Ваше Величество».

Когда на следующий день она строит мост, то вкладывает в его основу в прошлом это воспоминание, запирая его от себя самой. Оно не помешает великому пророчеству сбыться. Но если ей нужно знать всё до конца, то в последний момент она получит искомый ответ.

— Чего ты действительно хочешь? — воспоминание закончено, теперь вопрос обретает смысл. — Ты хочешь вернуться?

Альба открыла рот… и ничего не сказала.

Потом хмыкнула и спросила нормальным голосом, с претензией и сарказмом:

— Вопрос того, где мой дом? Предлагаете мне обрести новый? Остаться тут из-за человека, которого я знаю меньше недели?

И тут она осеклась, заметив ухмылку Иво, и наверняка осознала: никто ничего ей не предлагал и про Кресанса речи не вёл.

— Мы с Гаэль знали друг друга четыре дня, когда я решил, что нам нужно пожениться, — сообщил Иво.

— И она согласилась, очевидно, — всё ещё язвительно ответила Альба, — вот только три года прошло, правильно?

— Да, и я бы хотел уже наконец свадьбу сыграть. Пора бы истории закончиться. Так что решай что-нибудь.

— Но… — Альба обернулась к клетке, на которой безвольно лежала бабочка. — Как же Крылья хаоса?

Действительно. Эта история больше всех нуждается в завершении.

— Его связали, лишили свободы и прозрения путей и использовали, — проговорила я, и сама испугалась, ведь для таких, как мы, это эквивалент смерти. — Я не испытываю к нему симпатии, мы не друзья и не будем, он моя дихотомия, но я признаю: и он тоже жертва. Он живой артефакт, Альба, с которым поступили очень плохо, и он нуждался в убежище, пусть даже таком, как эта серая клетка.

Я дала ей несколько секунд обдумать услышанное.

— Убежище не отказывает никому, и Крыльям хаоса тоже. Я хочу быть к нему справедлива, а ты?

Слова ударили прямо в пунктик Альбы. Она всегда хотела быть справедливой.

— У него своя роль, своё предназначение. — Размышления об этом занимали моё время долгие годы. — Он должен носиться во времени и пространстве и поднимать шторма там, где они нужны. Для тех, кому они нужны. Шторма, взрывающие застойные воды. Последнее жестокое чудо, когда только на чудо разрушения и остаётся надежда. Подумай: где-то его давно ждут, где-то люди живут в сбывшемся кошмаре, потому что Крылья хаоса не может развеять его своим ураганом. Кто-то должен поднимать ветра перемен. Заклинание перемещения, созданное единорогами, когда они ещё были сильны, может отправить Крылья хаоса в толщу времени, а оттуда он выберется в родную среду сам. Ему нужна лишь новая способность к навигации взамен утраченной.

— Владыка Грёз… Кресанс, когда ещё им был, создал кое-что. — Иво достал из кармана контейнер для опасных артефактов. — Демонский артефакт, Туда и обратно. Чтобы вернуть Крыльям хаоса способность навигации. Чтобы он прилетал туда, где в нём нуждаются, и к тем, для кого не осталось другого выхода. А не оказался незваным гостем. Так что, ты, конечно, можешь забрать Велиалыча и отправиться к началу твоей временной петли.

Он осторожно покачал контейнером в воздухе и закончил речь:

— Или можешь разомкнуть клетку и вернуть Крыльям хаоса его свободу.

Когда Альба открыла клетку и Крылья хаоса выбрался наружу, он был поразительно измучен. Никто не должен жить так, никто не должен так страдать — ни артефакты, ни люди.

Иво помог ему поглотить Туда и обратно. Кроме дитя Тьмы вряд ли кто-то из нас мог это сделать.

И потом я сказала аватару Тьмы: «Ты свободен». Это было важно, потому что размыкало его последние путы — законы людей.

Он улетел по выстроенному для него мосту, ничуть не смущаясь, что Тьма дожила до дня, когда её спасёт Свет.

Прежде чем вернуться во вместилище, я слушала разговор, который Альба и Иво вели на обратном пути наверх.

— А вы всё-таки что собирались делать, когда найдёте артефакт? — спросила Альба.

— Уничтожить.

— Это и была ваша услуга для великого конунга?

— Избавить велиалов от их проклятья — навязанной роли, да. Наши намерения с Громолевом совпадали. Ему было не важно, что я сделаю, лишь бы они снова держали свою судьбу в своих руках.

— Но как именно уничтожить?

— Ну, — Иво замялся. Это действительно стыдный момент. — Я собирался слиться с клеткой, обратиться в мрамор, чтобы породить цепную реакцию.

— И это бы сработало? — с большим сомнением произнесла Альба.

— Я, честно говоря…. Я не знаю. Но я надеялся, что да.

— И, согласно этому плану, вы ведь тоже гибли?

— Да, но вместе с ним.

— И что случилось дальше?

Иво улыбнулся:

— Как только я подошёл близко, я почувствовал, что он — нечто иное. Нечто, чему я не хочу вредить. И тогда понял, что мне врали. И что большинство ошибается. И во всей известной мне истории что-то совсем не так. И тогда появилась Эликсир и спросила, чего я на самом деле хочу. Хочу пожертвовать собой? Может, Тьме моя жертва и придётся по вкусу, хотя Эликсир выразила в том сомнение, а вот ей, Свету, — точно нет. Я желаю другого, сказала она.

— Хм.

— И ещё добавила, что история — это бурная река, Приключения, Преодоления и Моря Крови и Слёз, но жизнь — это её берега, и там-то и происходит самое важное. Свет выбирает берега. Пусть во мне течёт Тьма, а вместе с ней склонность к драме, но и я могу выбрать берега, если хочу именно этого. И тогда я передумал. Она говорила и смотрела на меня так…

— Как?

Теперь хмыкнул уже он. И не ответил.

— В общем, я передумал. Она же обещала мне, что эта история будет закончена, когда явится наша мессия из прошлого, потому что у единорогов и сидов давным-давно уже был план. Так она убедила меня остаться и ждать.

— А через несколько дней убеждать было уже не нужно, я помню, вы решили тут осесть и жить семейной жизнью. А вы не спросили, чего желает Свет?

— О, спросил сразу же. Но ответа не было. Поэтому я решил повременить и понаблюдать, чтобы найти его самому. Тогда я ей не до конца доверял, всё-таки мы две противоположности, так я думал.

— А теперь? — жадно спросила Альба.

Иво остановился. Посмотрел на неё — возможно, так же странно, как я смотрела на него три года назад. Решая, что сказать, а что нет. Как далеко зайти по пути откровенности.

— Теперь я доверяю Гаэль больше, чем себе, — заговорил Иво, — я знаю, чего хочет Свет: чтобы все мы жили хорошо на этих берегах извилистой суровой реки. И сама Гаэль тоже просто хочет жить по-человечески.

Эпилог, в котором на всё проливается свет

Солнце, через две недели после главы седьмой

Странно, но на второй этаж основного здания Альба попала только сегодня. Она знала, конечно, что Гаэль и Иво живут именно там, но повода подняться не было ещё ни разу.

Кроме спальни, ванной и кладовки тут была и гостиная, и сейчас Гаэль сидела именно в ней, перед зеркалом, у окна, освещённая полуденными лучами.

Погода стала лучше: всё ещё тепло, но теперь поднимался свежий ветер, гнал по улицам воспоминания и мечты о путешествиях.

Альба остановилась в шаге от Гаэль и сказала самое банальное, зато правду:

— Платье очень красивое.

Короткое, нежно-голубое, из трёх слоёв кружев. Наконец-то Гаэль походила на невесту, а не на загнанное существо, падающее от усталости ровно в полночь.

— Спасибо. — Гаэль поймала её взгляд в зеркале, потом развернулась.

— Ну… — Альба переступила с ноги на ногу.

— Хочешь сесть? Вон там свободные стулья.

Пожалуй, стоило так сделать. Наверное, разговор коротким не будет.

Альба подтащила стул поближе, села, попыталась сложить руки на коленях, но так было только хуже.

— Я хочу сказать спасибо, — начала она. — То есть… Я не знаю, сколько мне теперь лет, как это посчитать. Было двадцать шесть...

— А потом ты провела три с лишним века ни живой ни мёртвой.

— Я лежала внутри заклинания, и мир тёк вокруг меня. Я видела… всё. Но первые три века не чувствовала по-настоящему, не проживала. Это было на удивление тяжело. Вы все — и эти несколько недель — вернули мне ощущение жизни. Спасибо.

Альба перевела взгляд в окно. Качнула головой своим мыслям.

— Потом я увидела Год Тьмы и… что-то со мной случилось. Не осталось спокойствия, но явилось столько гнева. Горя. Но и любви тоже — я чувствовала то, что чувствовали люди, а они хранили любовь и во Тьме, утешая друг друга. И тогда же, как мне казалось, я наконец поняла, о каком артефакте нужно «позаботиться» — в кавычках. Но кавычки — это слишком тонко для сидов, заботу нужно было понимать буквально. Теперь же я знаю, кому на самом деле должна помочь.

— Я думаю, речь шла о Крыльях хаоса.

— О нём пусть заботится Иво, так логичнее, — отрезала Альба. — А я хочу позаботиться об аватаре моего источника. Исполнить её желания, зажечь Свет на берегах. И вообще… Может, там должно было быть «позаботиться об артефактах», во множественном числе.

— Предсказания подлежат толкованию, — согласилась Гаэль со смехом в глазах.

— И кстати об артефактах. Мне наконец-то пришёл ответ из надзора. Предлагают мне внештатную работу. Пока так. Организация поисковой службы. Название слегка поменяли.

— Значит, мне опять придётся искать кого-то на должность артефактора, — непритворно вздохнула Гаэль.

— Вам для комплекта нужен кто-то из Грёз. Кресанс явно уйдёт за мной… он просто иначе и не сможет. Мы же выяснили — а я забыла сказать, что расстояние, на которое сейчас можем друг от друга отходить, — это всего несколько кварталов.

— Если бы найти нового сотрудника было так просто! — помрачнела Гаэль.

— Тьма тоже меняется, и сейчас уже не найдётся среди вампиров великое сосредоточение Тьмы, — чуть помедлив, сказала Альба. — Иво — один из самых сильных вампиров, я теперь уверена.

— Звучит как пословица про рака на безрыбье.

— Нет, это комплемент, я просто косноязычная… вот как Кирий как раз. Кирий — Владыка Стихии. Так что вам точно нужен кто-то с Грёзами.

— А Свет? — с интересом спросила Гаэль.

— Я же на него смотрю, — серьёзно ответила Альба.

Гаэль хмыкнула:

— Ты долго собиралась поговорить об этом. Я уж решила, что и вовсе не станешь.

— Да, думала… что сказать. И ещё пыталась уложить в голове, как всё было, наверное. Ноэль забрал Велиалыча не потому, что не смог призвать Эликсир, а потому что смог. И теперь было кому артефакт велиалов сберечь — пока не придёт «мессия из прошлого». — Она поморщилась. — И клетка была не только клеткой, но и убежищем, его создали к ключу, что Владыки Стихии передавали друг другу триста лет. Так что Ноэль и его товарищи сделали всё, о чём просили их единороги: призвали аватар Света, создали клетку к ключу Владыки Стихии и отправились в путь. Прошли квесты, которые стелила перед ними Красивая, но Трагическая История, и по дороге сложили головы в туманах — почти все. А потом великий конунг, наверное, это был уже Громолев, а не тот, предыдущий, великий конунг детей Тьмы отдал им Велиа... Крылья хаоса. Не знаю, какую роль сыграли Грёзы в том путешествии...

— Сыграли, в создании дирижабля, его навигации.

— А к разуму дирижабля приложили руку все. Так появилось убежище, и первым в нём спрятали аватара Тьмы. И получается, это я, — добавила она с горечью, — мой народ, и не только мой, у людей в долгу, а не наоборот. А я так злилась и была такой самодовольной!

— Не слишком, — попыталась утешить её Гаэль.

— А теперь… теперь — кто бы мог подумать, что теперь убежищем номер двенадцать управляет вместилище Эликсира? И в эпоху Рассеянного Света ваше живое ядро повсюду — весь мир.

— Что странного? — пожала плечами Гаэль. — Ведь здесь убежище для артефактов, и для меня тоже.

— Никто не знает об этом благодаря Иво?

— Иво? Он мой якорь. Я удерживаю эту форму из-за него и для него.

— И ещё он ваш источник глэмора.

— А, да.

— А как было до него?

Гаэль вздохнула:

— Ноэль варил зелья, вкладывая в них Стихию. Я не могу их повторить. Штука… разум «Забытого сна» был повреждён ещё со времён Года Тьмы, Ноэль не смог исправить все повреждения, но когда появился Кирий, мы вместе сделали Штуку лучше. А потом — ты уже видела это — смогли закончить работу, достав Сшиватель. Штука помогает мне общаться с другими источниками.

— Вас в самом деле зовут Гаэль? — выпалила Альба вопрос, который мучил её больше всего.

— Другого имени у меня нет.

Гаэль помолчала и заговорила очень грустно:

— «Гаэль» досталось мне в наследство от маленькой девочки, что попала в атанор. Нельзя войти в работающий атанор за секунду до конца Делания и выжить. А там всегда ровно секунда до конца, пока не будет катализатора. Она им стала, и получилась я.

Альба кивнула. Примерно так она всё и поняла.

— Дар предсказаний… у кого из вас он был?

— Ты знаешь ответ. Пророчеством занимаются не Тьма и не Свет. Предсказания — умение Стихии прозревать связи всего со всем. Или способность Грёз не замечать ни времени, ни пространства, чтобы узнать желаемое. Но Свет тут беспомощен. Поэтому мне так тяжело с даром справляться. А вот Гаэль было легко, она видела куски будущего — мира, каким он будет. Рисовала чертежи всяких штук оттуда.

— Ей было восемь лет. Я всё-таки поражаюсь её таланту.

— Да, — согласилась Гаэль. — Ей было восемь лет. Ты изменилась в Год Тьмы вместе со всеми единорогами, Альба, так ты стала чувствовать… всё. Ты изменилась, потому что изменилась я, когда маленькая девочка шагнула в огонь, потому что предсказала: так спасёт мир. Подчинилась целесообразности и стала частью Очень Трагической Истории. Но теперь вот так: ни мне, ни миру не нужны спасительницы, мне не нужны ничьи жертвы, никогда, и, знаешь, поэтому Тьма от жертвенности теперь тоже не в восторге. Рассеянный Свет смягчает тени. Гаэль я не смогла остановить…

— И не смогли бы.

— …Она стала моим вместилищем. Кажется, такое впервые. Её память, её характер создали мне форму. Я — и она тоже. И не она. Я повзрослела за неё, я живу её жизнь.

— И будете жить вечно?

— Не думаю. Пока я хочу быть счастливой, потому что люди для счастья созданы. Потом я вернусь туда, откуда пришла.

Теперь её глаза подёрнулись дымкой. Она будто смотрела на события, что лежали впереди, вечность там была или нет.

— Думаю, Свет перейдёт моим детям — и ещё немного темноты, — произнесла Гаэль голосом, который напомнил Альбе Силана — в его худшие «предсказательные» моменты. Он мог вот так замереть посреди улицы, например, и заявить, что произойдёт то или это. Альбе он предсказывал одни неприятности. Но сейчас о чём-то неприятном придётся сказать ей:

— У армилусов-мужчин не бывает детей от человеческих женщин.

— Только от вампирш, — подхватила Гаэль, всё ещё не отрывая взгляда от будущего, — «дети от камня», как сказано в их гейсе, а я ведь Эликсир Света.

— Камень мудрецов, — почти восхищённо протянула Альба. — А что будет дальше?

— Они тоже передадут Свет потомкам. Так же, как и рождающиеся заново души твоего народа, одиннадцать тысяч девятьсот тридцать две сияющие души. Кажется, всё это капля в море, но посмотри на нас, людей, через век, два, пятьсот лет, пять тысяч… На тех, кто живут на берегах.

— Жизнь — это её берега, — кивнула Альба, — и только они направляют реку истории.

— Это не я придумала, — заметила Гаэль, — один человек написал это, не здесь и очень давно, а я услышала.

Дымка на её глазах стала ещё гуще.

— Однажды тёплый свет будет гореть в каждом. Кто знает, какие тёмные закутки космоса он сможет согреть.

Наступила тишина. Потом Альба повторила:

— «На нас, людей». Вы правы, Гаэль, придётся подождать, и вовсе не три века, но, кажется, оно того стоит.