Свет и Тьма: наследие падших

Пролог

Побратимы: 14:00 МСК, 01.06.2021 г. учебный зал летней императорской резиденции, мыс Идокопас

— Молодые люди, я в очередной раз призываю вас к порядку и вниманию, — внушал двум семилетним беспокойно шепчущимся отрокам статный пожилой преподаватель, стоящий с указкой у голопроекотра — напоминаю, что мы тут ради подготовки к школе, а не потому, что мне просто не на что больше потратить время. Чем вы так озабочены, Роман Александрович?

— Простите, Василий Андреевич! Но школа только через два месяца, а Машка рожает сейчас и подождать окончания занятий категорически отказывается, а мы, с Максимом Владимировичем, как люди, взявшие на себя ответственность за ее содержание, очень переживаем за здоровье будущей матери, — вежливо отвечал русоголовый мальчик, мягко придерживая готового сорваться с места товарища.

— Позвольте, кто рожает? За кого вы взяли ответственность? — удивился князь Василий Андреевич Гагарин, исполняющий при благородных отпрысках роль наставника.

— Машка рожает, князь! Ма-ш-ка, — по слогам продекламировал второй озорник, отличавшийся от аккуратного друга растрепанной шевелюрой цвета вороного крыла и чуть более атлетическим сложением — как писал Антуан де Сент-Экзюпери, которого вы задали нам прочитать в прошлый раз: мы в ответе за тех, кого приручили. А мы Машку три дня котлетами подкармливали, следовательно приручили, следовательно отвечаем...в общем можно дальнейшую логическую цепочку я построю на следующем занятии?

— А Машка...это?

— Ма-ш-ка — это ко-ш-ка, Василь Андреич! Разрешите мы проконтролируем, вдруг там без нас никак? — пробубнил темноволосый малец, пытаясь проскользнуть мимо наставника, но был безжалостно пойман тем за воротник поло.

— Вы, никак, собрались нас покинуть, так и не получив разрешения?

— Видят Предки, я заранее прошу у вас прощения, князь. Ромка, догоняй! — хохотнул озорник, внезапно растаяв черной дымкой.

— Простите, Василий Андреевич, мы готовы понести наказание, но позже — кивнул головой второй малец, исчезая в белой вспышке.

— Свет и Тьма, Порядок и Хаос — будущее Империи, — улыбнулся наставник, качая головой в такт мыслям и выключая голопроектор — Прохор!

— Ваше Сиятельство, — поклонился вошедший капитан императорской службы охраны — а где княжич и цесаревич? Во взгляде офицера мелькнуло беспокойство.

— Спокойно, Прохор. Скорее всего отпрыски примерно в районе конюшни, если, конечно, они не спрятали рожающую Машку где-то на окраине резиденции.

— Рожающую Машку?

— Цитируя будущего Опору Империи: Ма-ш-ка — это ко-ш-ка, Прохор. Без паники, — улыбнулся князь — беглецов найти, но не мешать, пока процесс не будет полностью проконтролирован. При необходимости вызвать ветеринара, а народившуюся живность с матерью пристроить на хоздвор. После чего отрокам положено наказание, думаю, что в новом доме их питомца с котятами, Архип найдет им задание по силам. И никаких скидок на происхождение, я проверю.

— Так точно, Ваше Сиятельство. Разрешите исполнять?

— Ступай Прохор, ступай.

Побратимы: 17:00 МСК, 01.06.2021 г., кухонные помещения летней императорской резиденции, мыс Идокопас

— А я говорил давай Машку сразу Архипу отнесем, было бы у нас тогда не три котенка, а четыре. А четыре — это в два раза больше, чем два, а значит нам бы подарков сразу на два года хватило, — ворчливо бубнил Макс, отдирая наклейки с бананов, что привез поставщик на кухню императорского комплекса.

— То, есть ты решил два года подряд дарить сестрам одно и то же? — возмутился Ромка — между прочим они обе великие княжны, им нельзя одно и то же.

— Да почему одно и то же то!? Два котенка с разницей в год — это один котенок и один кот, ну или кошка. Тем более, что вдруг они за год одного потеряют, а мы раз и еще одну животину дарим, причем заметь того же возраста. И они, вроде как, ничего и не теряли. Предки, да кто в этом доме ест столько бананов и зачем надо отдирать эти наклейки!?

— Василий Андреевич сказал, что это необходимо для соблюдения баланса во вселенной, — вздохнул цесаревич — где-то там в Африке, такие же бездельники, как и мы их наклеивают. И если никто не будет этим заниматься, то их труд лишится смысла.

— Прохор, а нельзя нам было наказание у Архипа подыскать? Хоть бы какая физическая польза от этого была. А тут приходится сидеть и ковыряться в ягодах...или что это? Эй, всезнайка, — в цесаревича полетел кусочек банана — банан — это ягода?

— Банан — это трава, неуч, — не остался в долгу Ромка, аккуратно убрав упавший кусок плода в отдельную чашку, из которой можно было таскать фрукты для любимых питомцев.

— Сам ты трава! Я в сети видел, что они на пальмах растут. Хочешь сказать, что пальма — это трава?

— Угу.

— В следующий раз попрошусь в наказание траву постригать. Твоему высочеству достанутся пальмы. Так и быть, я раздобуду тебе газонокосилку, а когда ты ее сломаешь, с удовольствием послушаю, как Архип постарается объяснить тебе всю глубину твоего заблуждения без запрещенных нам слов. Прохоооор, давай ты скажешь Василь Андреичу, что мы все сделали, а мы тебе котенка подарим, все равно у нас один лишний теперь.

— Князь велел вас не жалеть, Максим Владимирович, и очень хотел, чтобы наказание вы отбывали не тут, а у Архипа — серьезно ответил капитан.

— Вот и вел бы нас к Архипу, чего мы на кухню приперлись-то? У тебя есть основания для ужесточения наказания? — искоса взглянул на офицера княжич.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, но у Архипа для вас дела не нашлось, и Василий Андреевич приказал вести вас сюда, — жесткий взгляд малолетнего будущего защитника Империи пробрал опытного бойца до мурашек, заставив оправдываться.

Видевший отцов сорванцов — абсолютов Света и Тьмы, Императора и Опору Империи на поле боя в 2014-м, когда Речи Посполитой, несмотря на поддержку Папского Престола и германского Кайзера, пришлось вернуть Российской Империи полуостров Крым и Донецкую и Луганскую губернии — части некогда отданной слабосилками Романовыми Украины, Прохор прекрасно понимал что отпрыски двух древнейших русских родов, берущих начало от Рюрика и его воеводы Олега, даже в столь юном возрасте могут доставить немало неприятностей воину любой категории. И если бы не их строгое воспитание, главной целью которого была подготовка к власти над сильнейшим государством современности, юные наследники могли бы вырасти настоящими исчадиями ада.

Император: 23:00 МСК, 01.06.2021 г. рабочий кабинет летней императорской резиденции, мыс Идокопас

Великий Император Российской Империи Александр Николаевич Рюрикович, абсолют Света и Порядка — нечастый гость в летней резиденции, особенно в столь неспокойное время, прибыл, когда мальчишки уже попрощались с наставником после вечерней тренировки, пожелав ему спокойной ночи и отправились на покой.

— Заходи, заходи, Василий Андреевич, — поприветствовал он князя Гагарина, мнущегося в дверях — прости, совсем устал, заторможенно реагирую. Рассказывай, что нового? Мальцы к школе готовы?

— Готовимся, Ваше Величество. Сегодня, правда, занятия пришлось пропустить по уважительной причине, — улыбнулся Гагарин.

— Вот как? И что же на повестке дня было важнее подготовки?

— Цесаревич с княжичем изволили принимать роды у питомицы, чьи котята, как оказалось, должны пойти на подарки великим княжнам. Сами понимаете, какие уж тут занятия.

— Балуешь ты их, Василий Андреевич, как есть балуешь. Им столькому научиться необходимо, а они кошачьими акушерами подрабатывают.

— Никак нет, Александр Николаевич. То была собственная инициатива, а подрабатывали они сегодня на кухне, в аккурат после принятия родов.

— Снова бананы? — рассмеялся старший Рюрикович — для баланса во вселенной?

— Они самые Ваше Величество, — серьезно ответил Гагарин — терпение и усердие — первые ступени к самодисциплине. Да и строги вы с Владимиром Игоревичем слишком к отпрыскам. У них впереди вместо всей жизни — одна ответственность, когда как не сейчас хоть немного свои интересы выше необходимости можно поставить?

— Твоя правда, князь. Успеют поди. Мы с Володькой еще пару десятков лет протянем, дадут Предки. А им потом для себя и не жить вовсе.

— Кстати, что-то великого князя давненько не видно было. Навестил бы сына, мальцы и так без матерей растут. А тут еще и отцов не видят вовсе. Нехорошо это, Ваше Величество...

— Неужели ты думаешь мы оба этого не понимаем? Или за детьми своими не скучаем? Или о том, что за матерей их польской шляхте и проклятым папистам пока ответить не можем — не сожалеем? Была бы наша воля, ни на секунду бы одних ни сыновей, ни дочерей не оставили, — взъярился, но тут же погрустнел Рюрикович.

— Все вы понимаете, государь, — даже не вздрогнул Гагарин, чувствуя свою правоту — только ваше понимание родительского внимания не заменит. Свет и Порядок, они Романа сдержат. А вот если Максима без положительных эмоций оставить, то Тьма и Хаос быстро слепят из своего проводника настоящего антигероя. И не факт, что цесаревич сможет или даже просто захочет противостоять побратиму.

— Не нагнетай, Александр Васильевич. У Макса, как и у Романа кровь сильная. Не отвернутся они от своего пути.

— Не мне вам напоминать, государь, как в XV веке Романовы смогли на трон сесть, что они за это время успели с Империей сотворить и сколько столетий понадобилось, чтобы династию Рюриковичей восстановить. Не выберись последний Ольгович из пучины праведного безумия после кровавого воскресенья 1905 года, не вернулся бы ваш царственный дед на престол. Ничто Рюриковичи без Ольговичей, да и Ольговичи без Рюриковичей — лишь сила безумная, на какую никакого контроля нет.

— Не боишься императору своему в лицо говорить, что род его ничтожен? — возмутился абсолют

— Нет, государь. Правда — она такая, никто кроме ваших ближников ее не скажет. А я детей ваших воспитываю, мне бояться нечего.

— Ступай, князь. Хватит нотаций на сегодня, оставь силы на мальцов, — тяжело выдохнул Александр Николаевич.

Гагарин вышел, тихонько закрыв дверь, а император, прикрыв глаза задумался о словах наставника. Ведь и правда, растут дети без родительской ласки в строгости. Вроде по семь лет пацанам всего. Кажется, что все еще успеется, но время неумолимо летит, абсолютно не сдерживая ход и подкидывая одни проблемы за другими.

Володя снова застрял на польской границе, где, казалось бы, устоявшийся конфликт вновь начинает тлеть, будто в него подкидывает углей кто-то третий. Хотя почему «будто». Папский Престол и германский Кайзер так и не оставили попыток напряжения границ Империи с помощью марионеточного польского трона. Единственное, что не дает им развернуться во всю силу — страх, что Тьма и Свет, Хаос и Порядок вновь явят себя миру во всей своей ужасающей синергии, противостоять которой не сможет ни одно объединение одаренных, не говоря уже о простых армиях.

Хотя бы десяток лет передышки, и Империя смогла бы вновь обратить уверенный взгляд в сторону европейских и заокеанских недругов. Но это понимает не только он, но и его венценосные коллеги, прекрасно осознающие, что как только медведь отдохнет, то сразу припомнит все укусы шакалов, что были получены за время царствования недоправителей.

Пока мир «баловался» Первой Мировой, России было не до соседей. Ослабленная за триста лет правления Романовых громадная территория, с вечно голодным, и по мнению западной аристократии, полудиким населением должна была стать призом победителю в общей свалке. Вот только к концу войны все участники настолько истрепали друг друга, что просто не заметили, восставшего из руин русского трона.

Вторая Мировая, внезапно остановившаяся в Империи за один день в июне 1941-го, когда войска германского Кайзера наткнулись на границе Белорусского княжества на возрожденную дружину Ольговичей, показала всему миру, что восстановление престола Рюриковичей и рода Опоры Империи — не средневековый пережиток, а полноценная реставрация истинной императорской власти.

За несколько часов дружина Тьмы и Хаоса перемолола авангард группы армий «Центр» вместе со всеми одаренными и поднятой авиацией в такую кашу, что армии «Север» и «Юг» так и не получили команды на выдвижение, простояв истуканами почти сутки вдоль границ, пока туда не прибыло огромное количество одаренных разных рангов, присланное родами.

Яркая и безоговорочная победа вселила страх в умы мировой аристократии, и о прямом противостоянии с Империей забыли почти на три десятка лет. Однако за внешней победой крылось внутреннее поражение — род Ольговичей снова оказался на грани исчезновения. Опора Империи имела красивый фасад, но абсолютно глиняное наполнение.

Следующая попытка началась на востоке в 1981-м, когда поделившие между собой земли остатки Золотой Орды распались на окончательные Улусы, и Великие Воины Степи, только освоившие подаренную папистами технику, но с прекрасно обученными шаманами внезапно ударили в мягкое подбрюшье, практически уничтожив Оренбург.

Еще не до конца восстановившийся род Ольговичей, собрав доступные за час силы с родов в течение трех суток сдерживал натиск почти двухсоттысячной орды, пока к границам не подошли части регулярной армии.

В этот раз дружина не осталась на границе и жестоко прошлась Тьмой и Хаосом по главным ордам Востока, закладывая в дурные головы простую идею: с Империей лучше не воевать, а дружить. Основанные при помощи русского трона Казахское и Хивинское ханства накрепко запомнили, что их территории русским не нужны, но и на свою они никого не пустят.

Потерпевшие поражение Европейцы, с помощью агентов влияния своих новых капиталистически друзей — Соединенных Штатов Америки начали учиться воздействиям через пятую колонну, развязав информационную войну, постепенно переходящую в экономическую. И если экономику самодостаточной Империи пошатнуть было практически нереально. То информационное поле боя проигрывалось вчистую, провоцируя внутренние волнения на Северном Кавказе и в Казанской губернии.

«Новая аристократия», поднявшаяся на западных деньгах ежедневно транслировала населению одну и ту же мысль: «монархия в России изжила себя. Единственным приемлемым выходом для населения является демократический строй», — вот только в пример приводились капиталистические ценности загибающихся под транскорпорациями Штатов, готовых на все, ради наживы.

На фоне существенных удач на информационном фронте, Папский Престол совместно с германским Кайзером вновь стал разыгрывать фигуру польского Короля, открывая ему безграничные кредиты и толкая на прямое противостояние с Кремлем. Дело дошло даже до того, что в преддверии событий 2014-го года, «мировая общественность» практически открыто заявила шляхте, что прикроет положительным информационным фоном любой теракт. Именно тогда, защищая детей от рук террористов и погибли Императрица Екатерина и Великая Княжна Ольга — матери Романа и Максима, которым не было еще и полугода.

— Терпите дети, скорее всего раздать все долги сил хватит только вам, а мы с Володей постараемся создать для этого крепкий фундамент, — прошептал абсолют проваливаясь в беспокойную дрему...

Глава 1

В отличие от Западной аристократии, российские дворянские роды с большой историей не утратили понимания, что даже император в стране – не только самодержец, но и первый среди равных, должный уметь отвечать за свои поступки. Конечно, без растления золотых детей не обошлось и в России, но там, где за становлением рода стояли века поступков и ответственности, а не только шальные деньги – дети воспитывались гораздо строже простолюдинов, что ответственны только за себя и свою семью. И у взращённых по лекалам предков «мажоров» просто не оставалось другого пути, кроме достойной замены своих родителей на политическом, военном или хозяйственном поприще.

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Побратимы: 15:00 МСК, 22.06.2036 г., ресторан «Гости» на Софийской набережной, Москва

За столиком с панорамными окнами и видом на Софийскую набережную, громко смеясь беседовали два молодых человека. Один из которых высокий статный блондин, в дорогом деловом костюме, от ведущих модельеров страны. А второй — не менее высокий атлетически сложенный жгучий брюнет, с короткой стрижкой, в военном мундире с погонами лейтенанта.

Мало кто кроме высшего света, с чьими детьми в последние годы учились цесаревич и княжич смогли бы узнать будущих наследника и опору Империи. Казавшееся бесконечным школьное обучение пролетело буквально за один миг, тут же обернувшись для одного учебой сразу в двух институтах по специальностям дипломата и государственного управления. А для второго — сменив лицейскую форму на военную, а милых и благосклонных старшеклассниц на строгих и требовательных командиров.

Пятнадцать лет строжайшего обучения, постоянно прерываемого практикой с отцами, начиная с третьего класса, превратили побратимов в отличных специалистов, по уверению преподавателей готовых управлять огромным государством и внушительной армией, правда пока только в теории...

— Рома, пре-кра-щай, — увещевал побратима молодой офицер — нам дали всего пару недель на отдых, а потом тебя ждет аллергия на бумажки и цифры, а мне придется окунуться с головой в выгребные ямы ИСБ. И мы оба спустя пару месяцев, и столько же десятков килограмм от недосыпания и недоедания, будем кусать себя за все выпирающие места, что так и не попали в Монако или Вегас.

— Макс, ты же прекрасно понимаешь, что такое приключение нам светит только инкогнито, а этого не допустят ни родители, ни охранка, будь она неладна, — скорее для себя, чем для друга, вздыхая повторял цесаревич.

— Зануда, до Монако нам потребуется всего пара прыжков в силе, один из которых будет исключительно корректировочным, потому что ни ты ни я там никогда не были. С Вегасом сложнее, там океан, но пара-тройка пристрелочных купаний и мы в городе греха, где ты наконец оставишь свою девственность хотя бы в виде ставки в казино. А если не захочешь расплачиваться натурой с симпатичной крупье, то мы можем выгодно толкнуть ее какой-нибудь страшно богатой американской простолюдинке. Представь, ты такой заходишь к ней в номер, а на тебе из одежды только золотая маска и носки...

— Носки...

— Ага, то есть то, что ты должен шляться по коридору отеля голым и в золотой маске — тебя не волнует. Окей, носки вычеркиваем, пойдешь босиком.

— Так, стоп! Макс, какая к черту американка? Что ты несешь?

— Ну не хочешь американку, найдем тебе там на чужбине родственную русскую душу, десяток лет назад их туда нормально так уехало. Гусар — без блядства не гусар!

— Я и с блядством — не гусар, — задумчиво парировал молодой человек, пристально вглядываясь в панорамное стекло.

— Чего ты там высматриваешь? Если свою охранку, то тебе не повезло, ты их прошляпил, хочешь пальцем ткну, где вся десятка и расскажу чем каждый занимается?

— Имей терпение, не все загадки раскрываются так же легко, как посты моей охранки, — улыбнулся цесаревич.

— Ммм, интрига! Никуда не уходи, я сейчас, — тон княжича неожиданно сменился настолько, что Роман отвлекся на уходящего побратима, проследив того взглядом до VIP-столика, стоящего в углу на небольшом подиуме...

Ирина: 15:30 МСК, 22.06.2036 г., ресторан «Гости» на Софийской набережной, Москва

Судьба приехавшей покорять столицу девушки всегда нелегка, и устроится официанткой в элитный ресторан в центре Москвы для простолюдинки с далекой Кубани было пределом мечтаний, особенно с учетом того, что заведение не только обучало свой персонал, открывая перспективы продвижения по карьерной лестнице, но и предоставляло жилье иногородним, что с московскими ценами на аренду уже можно было назвать отличными условиями для работы.

Кроме того, состоятельные граждане и дворяне, посещавшие «Гости» оставляли прекрасные чаевые, которые пополам делились между официанткой и остальным персоналом, обеспечивая неплохой приработок к официальной заработной плате. Единственное «но» во всем это великолепии — периодическое появление в заведении нескольких молодых людей, любящих обильную выпивку и нередко распускающих руки в отношении симпатичных, как на подбор, девушек-официанток.

К сожалению, администрация заведения то ли не могла бороться с буйной компанией постоянных гостей, то ли не хотела терять клиентов, периодически оставляющих солидные суммы в ресторане. По слухам, ходившим среди персонала, подавшую заявление в полицию девушку, в отношении которой гости себя не ограничивали настолько, что той пришлось снимать побои — уволили только из-за самого факта обращения. Причем никакого расследования так и не последовало.

Смена в будний четверг не предвещала ни серьезной нагрузки, ни проблем с гостями. К трем часам дня, в зале, после обеденного пика, оставались всего два столика: один из которых занимали два молодых парня, периодически заказывающих очередной кофе. А за вторым, как назло, разместилась та самая компания из четырех парней, приказавшая принести уже третью бутылку дорого коньяка...

— Разрешите я поставлю ваш коньяк, — обратилась Ирина к гостю за VIP-столиком, вытянувшим ноги таким образом, что подойти к нему стало почти нереально.

— Ставь, — ухмыльнулся молодой человек лет двадцати пяти, явно не брезгующий занятиями в спорт зале, даже не подумав освободить проход.

Девушка потянулась к столику, одной рукой держа поднос, на котором стояла бутылка дорогого алкоголя и чистые сниферы, а второй пытаясь освободить место для посуды. Но вздрогнув от неожиданного щипка сзади не удержала ношу, с ужасом увидев, как коньяк с посудой падает, сбивая с края стола стакан с вишневым соком, который яркими красными пятнами проступает на белых джинсах клиента, так некстати вытянувшего ноги.

— Ты хоть представляешь себе сколько стоят эти джинсы, девочка? — с угрозой заговорил парень, наблюдая за тем, как официантка съежилась от страха, а его товарищи в голос смеются над самым большим пятном в области паха.

— П-п-простите, господин, конечно, я сделаю химчистку за свой счет и повторю все, что случайно уронила.

— Да оставь ее, Ден! — вмешался, один из троих собутыльников, заплетающимся языком — оно тебе надо? Пусть валит отсюда, сейчас ее уволят нафиг и все.

— В смысле «пусть валит»? Хрен с ними с бабками, мне домой как идти? Как клоуну обоссанному? Или ты мне свои штаны отдашь?

— Я? Я — не отдам. Она накосячила, пусть она и отдает, — заржал пьяный, тыкая локтем одного из двух оставшихся собутыльников — чего, не смешно? Да хорош залипать, задолбал...

— Хорошая идея, девочка. Раз уж мне придется тут переодеваться, значит и тебе тоже. Раздевайся!

— П-п-простите, но я не могу. Давайте я приглашу наше руководство. Может быть администратор поможет уладить это недоразумение? — дрожа от страха предложила официантка, понимая, что скорее всего это ее последняя смена и уже завтра придется искать себе не только работу, но и жилье.

— Плевать мне на твое руководство, я сказал раздевайся, — вскочил парень, кипя от алкогольного бешенства и протянул руки к зажмурившейся девушке, даже не подумавшей о защите.

— А ты всем такой челлендж предлагаешь, или только ей можно? — раздался спокойный голос, а Ирина внезапно почувствовала, как ее мягко, но настойчиво отодвигают в сторону — я бы тоже поучаствовал, но чур ты первый! — усмехнулся молодой офицер, вдруг оказавшийся между испуганной официанткой и пьяным гостем.

— Вон пошел, лейтенантик, не с тобой базар. Подойдешь, когда позовут.

— Нельзя, да? Жаль, если что — я вон за тем столиком. Кстати, клевые джинсы, дизайнерский вариант? — лейтенант начал отходить, от парня, подхватив до ужаса испуганную Ирину под локоток — Вы не могли бы мне помочь, девушка? Нам просто необходима помощь с барной картой, весь хороший коньяк разобрали, и что теперь пить? Как вы думаете, может быть виски?

Побратимы: 15:35 МСК, 22.06.2036 г., ресторан «Гости» на Софийской набережной, Москва

Роман с улыбкой наблюдал за демаршем побратима, стоя встречая его и опешившую то ли от испуга, то ли от резкой смены событий девушку, которую тот практически тащил за собой на буксире.

— Ну ка посади-ка ее за собой, зануда, — передал Макс груз в надежные руки.

— Ты же в курсе, что он сейчас поймет, что что-то не так и заявится сюда? — смеясь прокомментировал ситуацию цесаревич, усаживая жертву испуга на дальний от себя стул — поближе к окну.

— Ес-тес-твен-но, сейчас зародившаяся там, откуда ноги растут мысль, через спинной мозг дойдет до гипоталамуса и...

— Стой шваль! — раздался окрик за спиной от VIP-столика.

— Во, а ты сомневался! Ненавижу, когда меня перебивают, — улыбнулся княжич, полыхнув тьмой в глазах — ну, я тебя внимательно слушаю, мой недалекий друг — подмигивая еще не отошедшей от страха рыжей молодой красавице, которой удивительно шла строгая форма ресторана и оборачиваясь к нарушителю спокойствия произнес молодой человек.

— Г-г-господин, предупредите друга, что у этих клиентов какие-то связи то ли в полиции, то ли где-то еще. Я точно не знаю, но это их не первый конфликт, одну девушку из-за них уже увольняли, — прошептала Ирина цесаревичу.

— Не переживай и ничего не бойся, — хохотнул тот — Если Макс постарается, то тебя ждет незабываемый спектакль.

— Ты хоть понимаешь с кем связался, солдатик!? — тем временем напрягался грозный противник, стараясь громким криком и размахиваниями рук компенсировать недавний урон репутации.

— С человеком, которому необходимо выучить звания в имперской армии? — сочувственно отвечал княжич — Вот, смотрите, у меня на погонах две звездочки — это первое офицерское звание, называется лейтенант, а потом идет...

— Рот закрой, чучело. Бабу отдай или компенсируй моральный ущерб деньгами и разойдемся без физических повреждений.

— Прости, бабы для тебя нет, — пожал плечами оппонент — а насчет компенсации морального ущерба — это пожалуйста. Можешь меня оповестить как подашь иск в суд, я тебе сейчас номер своего юриста...

— Тебя где такого убогого родили и воспитали, ублюдок!? — вскричал Ден, но тут же захрипел, стараясь устоять на цыпочках, потому что за шею вверх тянула лента из тьмы, а глаза стоящего напротив полыхали черным огнем.

— Как ты думаешь, сколько времени мне потребуется, чтобы расчленить тебя по праву древней крови за то, что ты — падаль, оскорбил моих родителей назвав меня ублюдком? — тихо спросил Макс, возвращая себе обычный взгляд.

— Ден, я позвонил! Позвонил уже! Сейчас приедут и все решат! — раздался крик из-за VIP-столика, где до этого времени оставался единственный условно оставшийся на ногах собутыльник, — Хана твоей карьере, солдатик!

— А ведь этот идиот не слышал моих слов про право древней крови, — обратился княжич к подвешенному, малость встряхнув начинающего терять сознание парня — как думаешь, сильно мне повредят его связи? Хотя, о чем я уже дважды...где ты и где «думаешь»? Сидим, ждем, — вновь заулыбался Макс, поворачиваясь к спокойно пьющему кофе побратиму и замершей девушке.

Глава 2

Говорить о том, социальных различий не должно существовать можно только тогда, когда человечество перейдет некий барьер менталитета, за которым личная ответственность каждого уже не кажется мифом, в каком бы социальном слое не обитал человек. А пока вокруг все решается только благодаря связям и деньгам, настоящая аристократия — кузница кадров, имеющих четкие моральные ориентиры и жизненные задачи.

Сложно представить, как воспитанник рода с тысячелетней историей, вся жизнь которого пропитана духом ответственности не только перед собой, но и перед всеми поколениями предков может превратится в извращенного мажора или нувориша. Конечно, в любом случае бывают исключения, и именно ради таких исключений правило древней крови, позволяющее взять на себя ответственность за чужую жизнь, посмевшую бросить тень на всю историю своего или чужого рода — не пережиток прошлого, а неотвратимое наказание настоящего.

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Побратимы: 15:56 МСК, 22.06.2036 г., ресторан «Гости» на Софийской набережной, Москва

— Разве полиция не должна приезжать на место происшествия в центре Москвы как-то побыстрее, — спросил Макс, наконец-то услышав звуки приближающейся полицейской сирены.

— Должна, — усмехнулся цесаревич — но я сильно сомневаюсь в том, что вызов прошел через диспетчера.

— А вы не особо торопились, господа, — поприветствовал княжич кивком вошедшую пару полицейских, которые увидев стоящего из последних сил на цыпочках Дена и черный жгут, обвивающий его шею, не могли решить, что им делать.

— Вот он, Леха! — тыкая пальцем в Макса прокричал кому-то собутыльник из-за VIP-столика — крути его и погнали в отдел, там отец разберется!

На крик среагировал вошедший вслед за патрулем капитан полиции и не разбираясь в ситуации сразу направился к столику побратимов: — Кто из вас применяет заклятье? Снимите воздействие и предъявите документы.

— Я что-то упустил тот момент, когда вы представились офицер, — не обращая внимания не требования полицейского продолжал смаковать кофе Макс — а вы, Роман Александрович, не заметили?

— Наверное офицер просто запамятовал, Максим Владимирович, — кивнул цесаревич — как говорил наш дражайший воспитатель: выйдите и зайдите еще раз, капитан, — резюмировал цесаревич, взглянув в глаза красному от возмущения офицеру полиции.

— Что ты себе позволяешь, щенок? — капитан судорожно дернул застежку кобуры, но доставать оружие пока не стал, предполагая, что грубости и угрожающего жеста вполне хватит для того, чтобы осадить зарвавшихся юнцов — Еремеев, Чудинов! Где вас черти носят? Обоих задержать до выяснения личности.

Дернувшиеся было к столику побратимов полицейские внезапно застыли под взглядом медленно поднимающегося из-за стола блондина, который спокойно подошел к разевающему рот как рыба капитану.

— Что, офицер? Воздуха в легких не хватает? — спокойно спросил Роман, положив одну руку застывшему в белом мареве полицейскому на плечо, а второй достал из кармана смартфон последней модели, разблокировал и бросил его одному из стоящих рядом патрульных — ну ка, любезный, наберите ка мне ваше начальство.

Поймав смартфон, Еремеев, непослушными пальцами набрал номер начальника районного отдела, уже понимая, что добром это не кончится ни для них с напарником, ни тем более для капитана, который был близок к обмороку, пытаясь вдохнуть все сильнее и сильнее.

— Товарищ полковник, сержант Еремеев беспокоит — командир отделения первого взвода ППС, — заговорил он — у нас внештатная ситуация, тут требуют...разговора с вами. Полковник Кудашов Владислав Николаевич — протянул он трубку Роману.

— Дай я, — перехватил смартфон княжич — ты с ним до утра будешь политесы разводить.

— С кем я говорю? — прозвучало в трубке.

— Полковник, у вас там в отделе дефицит воспитания? Вы все принципиально не здороваетесь и не представляетесь? Или я что-то пропустил и в России сотрудников полиции уполномочили хамить гражданам и аристократам?

— По телефону не видно гражданин вы или аристократ.

— И это центральный район Москвы, Роман Александрович, — покачал головой Макс — Полковник, а у тебя там по телефону не показывают, как сейчас по праву древней крови в фарш перемолотят твоего капитана и того, из-за кого весь этот сыр-бор начался? Если не показывают, то давай я тебе видеосвязь включу?

— Простите, по праву древней крови?

— Хоть один экспонат этой кунсткамеры расслышал ключевой момент всей заварушки, — закатил глаза княжич — име-н-но, полковник. Скажи мне, Урфин Джюс, а ты своих деревянных солдат хоть чему-то учишь? Или так: пришло полено, выдал автомат и пузырек с храбростью и в путь...без мозгов?

— Я Вас услышал, господин. Прошу, дайте мне две минуты и сказать пару слов сотруднику.

— Дерзай, плотник. Озвучь чурбакам диспозицию. Ты на громкой связи.

— Еремеев, слышишь меня!?

— Так точно, господин полковник! — аж подбросило сержанта.

— Где Кузнецов?

— Капитан не может говорить, эммм, — покосился полицейский на практически потерявшего сознание командира — по техническим причинам.

— Вашу мать! Еремеев, разберешься в ситуации без трупов — получишь лычку. В действиях не ограничиваю.

— Г-г-господин полковник, есть одно «но», — начал заикаться сержант.

— Что еще?

— Нам позвонил младший Мудко, и он тоже тут...

— Да вы издеваетесь, — устало выдохнул полковник — господин, Вы меня слышите?

— Да, — отозвался Макс, с интересом предчувствуя новый виток развития событий.

— Господин, я Вас прошу: дождитесь отца заявителя, он будет буквально в течение получаса.

— Так, Кудашов, мое время ограничено и я и так его потратил отвратительно много на ситуацию, напоминающую дешевый боевик. У тебя тут, между прочим, два почти разделанных тела. И если твое мудко, чем бы оно ни было, не прибудет сюда через десять минут, то завтра тебе придется искать нового капитана. А Кузнецов приедет к тебе в аккуратном пакетике. Я понятно изъясняюсь?

— Абсолютно, господин.

— Время пошло, — отбил звонок Макс и протянул трубку побратиму — Ты знаешь что такое мудко?

— Без понятия, но хочу надеяться, что это не заразно, — Роман отпустил капитана — Все слышал, болезный?

— Та-ааа-аак точно, — просипел полицейский судорожно вдыхая.

— Иди вон к своему младшему Мудко и не отсвечивай пока, — кивнул в сторону VIP-столика Макс — Еремеев...

— Я, господин.

— Как самый головастый среди братьев по разуму, просвети нас что такое мудко?

— Генерал-майор, заместитель начальника полиции центрального московского округа по кадрам, барон Мудко Леонид Витальевич.

— Бароооон, — протянул Макс — вот так и знал, что ничего хорошего от такой фамилии ждать не приходиться.

— Простите, господин, — послышался робкий женский голос сзади — можно мне пойти на кухню?

— Точно, у нас же еще официантка есть, — щелкнул пальцами Макс — а что, тебе с нами не уютно? Не переживай, сейчас два гусара решат все проблемы. Хотя...нет, — задумчиво глянул Макс на Романа — гусар тут один, потому как второй от блядства отказывается.

— Мнееее...нужно..., — замялась девушка — ну...

— В туалет что ли? — «помог» Макс, наблюдая пробивающего себе фейспалм Романа — конечно иди, в следующий раз можешь не отпрашиваться. А будешь возвращаться, пригласи мне пожалуйста администратора этого чудесного заведения и прихвати еще кофе.

— Ты знал, что галантность — твой конек? — вздохнул Роман — и отпусти наконец парня.

— Станешь гусаром — я тебя тоже так научу! Мы еще сделаем из тебя человека, брат. Не будешь буянить больше, бедолага? — спросил Макс забытого всеми Дена, развеяв жгут из мрака — иди к своим. Шаг влево, шаг вправо — приравнивается к побегу и карается расстрелом. Прыжок — попытка улететь. Придешь в загон — встань в угол без вай-фая.

Ирина: 16:00 МСК, 22.06.2036 г., ресторан «Гости» на Софийской набережной, Москва

Натерпевшаяся страху Ирина практически смирилась с тем, что работу, а с ней и жилье придется менять. Но где-то в глубине души еще теплилась надежда, что внезапно вступившиеся за нее аристократы помогут девушке удержаться на рабочем месте.

— Андрей, — постучала в кабинет администратора официантка — Андреееей! Тебя гости в зал зовут.

— Что опять? — из-за закрытой двери раздался недовольный голос управляющего — мне закуп надо делать, сама не разберешься что-ли?

— Я боюсь, что там уже и ты не разберешься, — подумала Ирина — нет, без тебя никак. Там полиция приехала...и аристократы — чуть тише добавила девушка.

— Что? Какая, нафиг, полиция? Какие аристократы? — суетливо выскочил из своей каморки администратор с подозрительно заспанным лицом и отпечатками скрепок на щеке — Наркотики? Убийство? Обсчитали? Что происходит? — сыпал он вопросами, не давая ответить и убегая.

Ирина немного постояла перед выходом в зал, нечаянно глянув в висевшее рядом ростовое зеркало, как будто ожидая от своего отражения совета, но не получив его, вздохнула как пловец перед прыжком и пошла к бару.

— Милана, повтори пожалуйста кофе господам за четырнадцатый столик.

— Ага, две минуты, — отозвалась суетливая черноволосая бариста, небольшого росточка и с явной примесью восточных кровей — что там случилось у тебя? Мне тут ничего не видно из-за колонн. Что-то серьезное? Полиция лютует?

— Скорее полицию там лютуют, — печально улыбнулась девушка — там опять этот наш постоянник разошелся...

— Да ладно, к тебе приставал?

— Ага, а за меня ребята из-за четырнадцатого столика вступились, вот он на них полицию и вызвал.

— И что, ребят заберут? — огорчилась бариста, ставя чашки и запуская кофе-машину.

— Не совсем, я тебе потом все расскажу. И, да...тут такое дело...меня могут уволить, так что скорее всего тебе придется привыкать к новой соседке...

— Все будет хорошо, — улыбнулась брюнетка, ставя готовый кофе на поднос — у меня хорошая предчувствие, а в предках бабка-ведьма, верь мне.

Ирина видела, как распинается перед аристократами администратор Андрей, периодически то поглядывая в сторону VIP-столика, то оборачиваясь к бару: — Конечно, она обязательно сегодня же будет уволена, господин, — подойдя к столику услышала она...

Император и Опора: 14:00 МСК 22.06.2036 г., VIP-зал аэропорта им. Леонардо да Винчи, Рим

— Саша, какого черта мы должны лететь самолетом? Пусть вся эта дипломатическая братия делает там что хочет, мы можем быть в Москве через 3 минуты после посадки на борт — уговаривал императора старший Ольгович.

— Все, Володя, тема закрыта. Одно дело, когда мы летим со своими и прыжок в силе никого не удивит, другое — когда этот старик из Ватикана навязывает нам своих особо привилегированных дипломатов. Прыгать при них — не самое лучшее политическое решение.

— Саша, то, что мы можем передвигаться в силе — секрет Полишинеля, о котором известно всем твоим венценосным собратьям и их разведкам. Я не хочу четыре часа болтаться в воздухе и меня нервируют чужие на императорском борту.

— Придется потерпеть, Вова. Мы обещали Сильвио, что проконтролируем прибытие в Москву этой дипмиссии, тем более с нами летит его племянник.

— Ты неисправимый альтруист, — вздохнул Ольгович — какой племянник, Саша, окстись, там седьмая вода на киселе, не стоящая внимания даже наших дипломатов. Его уже и так пустили на императорский борт, пусть с ним там нянчится кто хочет. А мы, так и быть, в Москве подадим ему трап к самолету, отвезем в самый дорогой бордель за свой счет и забудем его там к чертям собачьим.

— Все, тема закрыта и это не обсуждается. Мы летим вместе со всеми, Ольгович! Не нервируй меня.

— Предки, когда ты стал таким поддатливым? Не хочешь обсуждать эту тему, давай поговорим о Дуде, Анджей снова играет с огнем и делает это явно не по своей воле.

— Вот тут ты прав, его шляхта спит и видит новые территории, а он вместе князем украинским не вылезает из джакузи с коньяком, который они прихлебывают между наркотическими трипами. И сдается мне, что там, в тех самых трипах, границы наших государств далеко не такие, какими являются на самом деле. Добром это точно кончится не может...

Побратимы: 16:05 МСК, 22.06.2036 г., ресторан «Гости» на Софийской набережной, Москва

Прибежавший по зову Макса администратор уже несколько минут распинался извинениями перед побратимами, но слушать его приходилось только Роману, потому что Макс сделал вид, что у него срочный телефонный разговор и отошел к панорамному окну, оставив всю дипломатическую часть на цесаревича. А так как того жутко раздражало прихлебательство и ничего важного в разговоре с руководством заведения не было, Роман просто «отключил звук» наблюдая за залом сквозь суетливого парня пока не заметил слезы на глазах подошедшей к столику девушки.

— Так, стоп! — резко заставил он замолчать Андрея, оборвав его на полуслове — Что случилось, Ирина?

— Простите, господин. — опустила глаза девушка — но вы же сами потребовали меня уволить.

— Кого ты потребовал уволить, изверг? Я оставил тебя на пять минут, и за это время ты успел разрушить судьбу человека!? Дождешься, я буду первый, кто возглавит в этой стране революцию, сатрап! Я назову себя Че Реповец в честь великого города, в котором раньше делали спички, которые мы используем, чтобы сжечь твое тело, грязный рабовладелец — раздался за спиной возмущенный голос побратима.

— Рабовладелец, — приподнял бровь Роман.

— Сентенция зашла не туда, каюсь. Так в чем дело, кого увольняют? — как ни в чем не бывало поинтересовался княжич.

— Меня, господин, — еле слышно ответила девушка.

— А с чего ты взяла, что тебя увольняют? — удивился Роман.

— Но как, вы же сами..., — завелся снова Андрей.

— Помолчи, болезный, — снова заткнул его цесаревич — Ирина, будьте добры ответьте мне на вопрос.

— Я услышала, когда подошла слова господина Миронюка, — девушка уже была не рада, что фокус внимания вновь сместился на нее

— Что такое миронюка, брат? — поинтересовался Макс

— Миронюк Андрей Сергеевич — это я, — попытался возмутиться администратор.

— И зачем ты решил ее уволить, миронюка?

— Ваш товарищ рассказал мне о том, что в произошедшем была виновата официантка...

— Так! — взорвался цесаревич — ты, — ткнул он пальцем в администратора — уволишь девушку, и я отдам тебя ему — показал цесаревич за спину, где побратим, поддержав жест полыхнул мраком в глазах и кровожадно подмигнул бледному парню.

— А вы, Ирина, — продолжил Роман — не переживайте и работайте спокойно. Чуть позже к вам подойдет человек, представится и даст номер для связи. И если у вас вдруг возникнут любые, я подчеркиваю — любые проблемы, то смело можете набирать ему, он все решит.

— Я не помешаю, господа — из-за колонны, закрывавшей вход, появился немолодой, но еще крепкий мужчина в генеральском кителе и подойдя к столу поприветствовал кивками головы собравшихся — Ваше Высочество, Ваше Сиятельство. Мне жаль, что мой сын и его компания доставили вам столько хлопот.

— Вот что такое мудко, — наигранно ткнул пальцем в генерала Макс, обращаясь к цесаревичу и даже не посмотрев в сторону сморщившегося от неприязни мужчины — одна из тайн вселенной раскрыта!

— А мне жаль, что в дворянском роду могут воспитываться подобные наследники, генерал, — парировал Роман — как бы там ни было, вы можете забирать своего отпрыска, он не успел навредить себе окончательно, в отличие от своего товарища и капитана Кузнецова, которого завтра же вы лично, вместе со своим наследником привезете на полигон на 50-м километре Волоколамского шоссе к одиннадцати утра. Там все и решим, на сегодня достаточно.

— Непременно, господа. Надеюсь, вы сможете завтра найти для нас время, — резко ответил генерал в глазах которого отразилась неприкрытая злость — разрешите откланяться.

Полицейский чин кивнул сотрудникам и собутыльникам, чтобы они следовали за ним и пошел на выход, где его чуть не сбил вбегающий в зал агент царской охранки. Генерал посмотрел ему вслед, кивнул своим мыслям и сел в машину.

— Ваше Высочество, — поприветствовал цесаревича сотрудник ИСБ — уделите мне пару минут тет-а-тет?

— Роман Александрович, заметьте, ваши телохранители не только перестали от вас прятаться, но и научились человеческим языком молвить, — тут же отреагировал на ситуацию Макс, внезапно почувствовавший как мир готов рухнуть в пропасть.

— Все вон! — приказал сотрудник прыснувшему во все стороны персоналу — Ваше Высочество, Ваше Сиятельство...борт № 1 пропал с радаров над территорией Речи Посполитой. Вам надлежит немедленно прибыть в Кремль.

Глава 3

Можно ли оценивать реакцию аристократов на любые проблемы с точки зрения обывателей? Конечно же нет. Прежде всего необходимо понимать, что люди, обличенные властью и ответственностью — мыслят совсем не так, как те, кто лишен такой тяжелой ноши. Соответственно, и детей своих эти люди воспитывают мыслить в другом ракурсе и гораздо большем масштабе. С пониманием принципов меньшего зла и принятия сложных решений.

Там, где обыватель думает категориями одной жизни, командир батальона уже смотрит с ракурса в тысячи человек. Так что говорить о тех, в чьих руках сосредоточена высшая власть? От них зависят жизни миллионов. И в таком случае человек уже не принадлежит себе и не имеет права на рефлексию или упадок. Особенно, когда его гены ковались тысячами лет династии.

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

16:10 МСК, 22.06.2036 г., малый рабочий зал кремлевской императорской резиденции, Москва

Князь Александр Васильевич Суворов — полный тезка своего знаменитого деда, имени которого как огня боялись османы даже во времена слабосилков Романовых, как никто понимал важность сильной императорской династии. Эпоха перемен, в которой восстановленной династии Рюриковичей только предстояло вернуть Империи некогда утраченные позиции коснулась его отца лишь краем, но даже всего десяток лет, проведенных под уверенной рукой истинного императора и под командованием легендарных Ольговичей, оставили на его челе после смерти лишь улыбку и напутствие сыну: — «Рюриковичи и Ольговичи — это будущее нашей страны, и если они присоединятся ко мне там, — показал он слабеющей рукой наверх — раньше тебя, то тебе рядом с нами место найдется только в том случае, если ты поднимешься с головами врагов.»

Как и любой настоящий русский дворянин, князь не был религиозен в том смысле, который в это вкладывают за границами империи, но завет предка не забыл и считал себя искренне должным следовать наказу отца, надеясь на то, что ему для этого отмерено достаточно времени.

Донесение о пропаже борта № 1 с радаров стало тяжелым ударом для каждого верного трону дворянина, но, к сожалению, высшая знать империи, как и в любой другой стране не однородна, и Александр Васильевич буквально кожей ощущал, как зашевелились шакалы, почуяв отсутствие истинного хозяина в берлоге. Хотелось бы верить, что в зале, где собрались особо приближенные к императору сподвижники таких нет.

Александр Васильевич окинул взглядом малый рабочий зал: у панорамного окна истуканом застыл руководитель ИСБ князь Долгоруков Юрий Михайлович, чьи подчиненные сейчас буквально рыли носом в стране, пытаясь отыскать следы предпосылок катастрофы.

С краю длинного Т-образного стола о чем-то споря друг напротив друга пристроились граф Сергей Викторович Лавров — руководитель МИДа Империи и князь Иван Федорович Горчаков, отвечающий за внешнюю разведку империи. И первый, и второй прекрасно понимали, что произошедшее, в первую очередь, ложиться тяжким грузом вины именно на них.

Затишье перед бурей взорвалось громки треском распахнувшихся резных дверей, в которые уверенным злым шагом буквально влетел цесаревич Роман, жестом позволяя присутствующим не приветствовать его согласно протоколу.

— Что, черт возьми происходит, господа? — зло поинтересовался наследник, занимая место во главе стола совещаний — пока не начали, Юрий Михайлович, делайте что хотите, но найдите княжича Ольговича, иначе завтра мы проснемся в состоянии войны со всем миром. И сразу говорю: я понятия не имею куда он прыгнул после того, как узнал о происшествии. Будем молиться, чтобы не напрямую к Папскому Престолу...

— Есть, Ваше Высочество, — кивнул Долгоруков и направился к дверям — через пять минут буду. Иван Федорович, введите пока Романа Александровича в курс дела.

— Разрешите приступить к докладу, Ваше Высочество, — поднялся из-за стола Горчаков, и дождавшись кивка цесаревича начал — Вчера в 18:00 по Москве командиром экипажа борта № 1 был согласован маршрут Рим — Москва с вылетом сегодня в 14:20, с целью перевозки нашей дипломатической комиссии, сопровождающей Императора Александра и князя Ольговича в рабочем визите в Ватикан к понтифику Сильвио. В 13:00 по линии связи МИДа нами был получен список пассажиров, допущенных на борт руководителем службы охраны, в который были внесены изменения. К нашим людям присоединились несколько дипломатов понтифика под руководством его дальнего родственника барона Бенито Берлускони.

— Самолет взлетел в назначенное время с членами делегации, гостями и императором на борту, — продолжил Горчаков, чуть отвлекшись на вошедшего Долгорукова — согласно донесениям техников, полет проходил штатно. Последний сеанс связи с центром полетов также ничем не отличался от нормы. В 15:35 над территорией Украинского княжества, в районе Львовской агломерации, борт № 1 просто пропал с радаров. Наблюдение не показало никакой аномалии, вспышки или любого видимого следа воздействия. Судно, как будто, просто исчезло из реальности.

— Какова вероятность выживания пассажиров, князь? — без эмоций спросил цесаревич.

— Никакой, Ваше Высочество, — тихо ответил Долгоруков — очень хотелось бы надеяться, что это просто явление неизвестной нам природы, которое император и великий князь смогли бы каким-то образом нивелировать, унеся с собой в прыжок силы весь самолет с пассажирами, но, насколько нам известно, это невозможно. Поправьте нас, если мы ошибаемся.

— Невозможно, — констатировал Роман — прыжок на такой скорости просто размазал бы всех по поверхности на выходе, даже если бы один из них все-таки смог утянуть с собой такой груз в силу. У нас есть какой-то план действий на подобный случай, господа?

— Да, Ваше Высочество, — поднялся князь Долгоруков — нам придется объявить народу о происшествии и вашей скорой коронации. Завтра в стране будет объявлен траур, а спустя три дня необходимо будет провести церемонию. Народ должен знать, что Рюриковичи и Ольговичи на месте.

— А если отец с князем живы?

— Увы, Ваше Высочество, но к этому нет никаких предпосылок, — покачал головой Долгоруков — кроме того, Вам придется уже сейчас перехватывать текущие дела, несмотря на траур. Завтра с утра запланирована аудиенция посла Речи Посполитой герцога Гедеминаса Литовского, боюсь, что мы не можем позволить себе показать слабости...

— Конечно, князь. Думаю, граф Лавров введет меня в курс дела, — немного заторможенно согласился цесаревич — что там по Ольговичу? Есть какие-нибудь результаты?

— Пока не докладывали, но вы же прекрасно понимаете, что если он не захочет, то вряд ли кто-то в империи способен его будет найти.

— Не ищите его, Роман Александрович, — вмешался в разговор глухой голос раздавшийся от еле скрипнувшей двери, сквозь которую на инвалидном кресле въехал старый наставник побратимов князь Гагарин — верьте в своего побратима, он не наделает глупостей и вернется, как только почувствует, что необходим вам.

— Василий Андреевич, — встал, отдавая дань уважения воспитателю цесаревич.

— Пошли, Рома, — кивнул наследнику князь на чайный столик возле окна — посидим, поговорим, обсудим как жить дальше. Все вон! И чтобы я тут в течение часа никого не видел.

Перечить старому князю и указывать тому на фамильярность никто так и не посмел. Лишь Суворов, выходя последним и закрывая дверь, увидел, как цесаревич спрятал лицо, склонившись на колени возле старого учителя и давая волю обуревавшим его чувствам. Да услышал старческий, но еще крепкий голос: — Ты справишься, малыш. Ты обязательно справишься...

10:00 МСК, 23.06.2036 г., малый рабочий зал кремлевской императорской резиденции, Москва

Ожидая приглашения на аудиенцию, Гедиминас Литовский ликовал. Его безнадежная миссия, целью которой было постепенное возвращение производств, расположенных на территориях Донбасской и Луганской губерний в тот момент, когда те перешли в состав Российской Империи, постоянно разбивалась о жесткую позицию императора Александра, прекрасно знающего цену своим силам.

Однако все кардинально изменилось и нести ответственность за страну и принимаемые решения теперь придется юнцу Роману, еще вчера полировавшему лакированные лавки столичных институтов. Почему бы не воспользоваться моментом и не вернуться к вопросу о полноценном пересмотре границ в пользу Речи Посполитой, особенно учитывая тот факт, что поддержку польскому королю точно окажут и Папский Престол, и германский Кайзер.

На политическом поле невозможно играть без опыта, и да, старый противник Лавров никуда не делся, но последнее слово все равно будет за щенком. А того вполне можно поймать в диалектическую ловушку, условия которой ему придется выполнять со всем своим юношеским максимализмом в отношении мифической чести рода высшего сословия.

Вряд ли юнец сможет что-то противопоставить опытному политику и если все правильно обставить, то от поражения на политическом поле его не спасут даже опыт и ум Лаврова. А при должном старании, графа и вовсе можно убрать из окружения наследника. Такой ход откроет отличные перспективы.

Степень влияния Речи Посполитой на Россию может вырасти в геометрической прогрессии, пока не достигнет уровня, когда Рюрикович будет исполнять роль дрессированного медведя, пляшущего под указку Гедеминовичей и польского трона.

— Ох, какие же это открывает перспективы, — задумался посол — заштатный герцогский род Гедеминовичей выбросит на мировую политическую арену, как пробку из-под дорого шампанского. Впервые за сотни лет, они смогут не только приблизиться к польскому трону, но и даже попробовать претендовать на него по праву влияния, кровь позволяет. И если у Гедеминаса получится прогнуть молодого русского щенка, то вполне можно рассчитывать и на поддержку Сильвио, и на солдат Вильгельма.

— Герцог Литовский, Ваша Светлость, — прервал размышления Гедиминаса молодой секретарь МИДа, приставленный к нему на время посещения Кремля — пора, мне сказали, что вы можете пройти в зал.

— Отлично, — посол кивнул сам себе и пошел к открывающимся дверям, за которыми, как ему казалось, его ждало блестящее продолжение карьеры.

Быстрым шагом герцог шел к большому Т-образному столу из тяжелого дерева, во главе которого сидел цесаревич Роман, поразительно похожий на своего отца. Единственный гостевой стул распололжился в узком торце, в нескольких метрах от собеседника, за спиной которого стоял граф Лавров.

— Так, стоп, — ухватил отсутствующую деталь герцог. Насколько помнилось Гедеминасу, императора почти всегда сопровождал его цепной пес из Ольговичей, но оглядев зал, никого с гербами рода опоры империи он так и не увидел. Усомнившись в том, что щенка оставили без опеки вернейшего рода, он даже постарался ненароком заглянуть за конторку секретарей, стоящую в стороне от стола переговоров и скрывающую служебный вход в помещение. Но кроме стенографистов никого так и не увидел.

— Ваше Высочество, — поприветствовал он осунувшегося от бессонной ночи наследника, присаживаясь на заранее приготовленное рабочее место — позвольте выразить вам свои искренние соболезнования. Надеюсь, что постигшее вашу страну горе не помешает нашим предварительным договоренностям и мы вместе сможем завершить начатое вашим отцом восстановление справедливости.

— Что именно вы имеете в виду, герцог? — неожиданно уверенно отвечал наследник — Насколько меня ввел в курс дела граф Лавров, никаких реальных соглашений на данный момент в разработке нет, а ваш визит связан с постоянными вопросами польской короны, которые мы для себя закрыли еще полтора десятка лет назад. Неплохо было бы, если бы и вы наконец смирились с тем, что Речь Посполитая стала немного меньше.

— Хм. Возможно, уважаемому графу просто неизвестно, что мы с вашим дражайшим отцом, буквально перед его отъездом обсуждали возможный пересмотр принадлежности чуждых вашей стране Донбасских территорий. И он уверял меня что готов внять голосу разума и международного права и даже обещал обсудить эту тему с понтификом Сильвио в рабочей встрече. Если вы не в курсе, то и Папский Престол, и германский Кайзер придерживаются того же мнения, что и Король Анджей: территории были отчуждены неправомерно. Но мировая общественность, в нашем лице, готова закрыть глаза на это по истечению срока давности, если все вернется на круги своя. Ну и, конечно же, после подсчета и уплаты, упущенной за время отчуждения территорий выгоды польской короны.

— Ты видел, граф? — обернулся к улыбающемуся Лаврову цесаревич — на ходу подметки режет. Хоть бы телу отца дал остыть. Герцог, вы сейчас на полном серьезе пытаетесь убедить меня в том, что отец, который за более чем полвека правления не поменял ни единого решения даже в отношении своих детей, вдруг, решил вернуть королю Анджею Донбасс, по сути, предав всех его жителей и кровь защитников? Вы серьезно?

— Боюсь вы не понимаете ситуации, Ваше Высочество, — перебил наследника Гедеминас — сейчас тот самый момент, когда вам, чтобы сохранить целостность своего государства в возможной смуте после трагической гибели императора Александра, стоит задуматься о добрососедских отношениях. Не факт, что после пережитой российской политикой турбулентности нам придется разговаривать все с вами, если вы останетесь один на это поле боя.

— С чего вы взяли, что России угрожает какая-то смута? — удивленно вздернул бровь Роман.

— Слухами земля полнится, Ваше Высочество, так же у вас говорят, — высокомерно парировал герцог — имперский трон и так не отличался особой устойчивостью, а с потерей Александра и великого князя Ольговичей и вовсе может оказаться на грани обрыва. Хорошо, если в этот момент кто-то предложит вам сильное плечо, чтобы удержаться от падения в пропасть. А если нет? А если это крепкое плечо кто-то подставит вашим политическим оппонентам?

— Вы знаете, герцог, — смотря сквозь Гедеминаса заговорил после небольшой паузы Роман — ближники моего отца советовали мне не начинать своего правления с глупостей, да и наставнику я дал слово, что в ближайшее время от них воздержусь...

— Именно, Ваше Высочество, — вновь перебил наследника посол — я с ними полностью согласен, от глупостей вам действительно стоит воздержаться. Прислушайтесь к голосу разума. В ваших силах вернуть Россию в лоно цивилизованного мирового права и искоренить образ русского варвара, так качественно визуализированный вашими предками за тысячу лет истории.

— ...поэтому сегодня вы просто уйдете отсюда...своими ногами, — закончил внезапно цесаревич — но только сегодня, герцог. Запомните этот момент, сегодня ваш второй день рождения. И я обязательно поручу своей канцелярии ежегодно в этот день вас поздравлять, сколько бы вам тех «ежегодно» не осталось...

— Что, простите? Кто уйдет? Я уйду? — удивился герцог — Боюсь, что такое ваше поведение, Ваше Высочество, очень сильно не понравится ни моему королю, ни его венценосным братьям. Вместо того, чтобы усилить свои позиции пока есть такая возможность вы делаете все, чтобы ваши соседи были обеспокоены внутриполитической обстановкой в России. А если вы не выстоите? Если нам придется вмешаться, чтобы реставрировать вашу монархию? Не приведи Господь на вашей границе встанет объединённая сила нескольких соседей...

— Которая, как и тысячи лет назад сломает зубы об дружину Ольговичей — раздался уверенный голос. И герцог, обернувшись, увидел, как из лент тьмы сплетается человеческий силуэт, уверенно шагающий на свое место...за правое плечо государя...

Глава 4

В период Романовых Российская Империя практически утратила свою значимость на политической арене, постепенно пропитываясь западной идеологией, меняя принципы, заложенные Рюриковичами и высшей аристократией, стоявших у истоков государственности на заповеди, основой которых стал мировой капитал.

Прогресс, конечно, неизбежен. И оставаться в стороне от мировой экономики в XXI веке — невозможно. Однако провальная внешняя политика, проводимая несколькими поколениями откровенно слабой династии, опустила страну до ранга сырьевого придатка, в котором тон задавался внешними агентами влияния, а интересы самого государства в ранкинге приоритетов стояли на последних строчках.

Реставрация династии Рюриковичей не стала волшебным лекарством, мгновенно излечившим империю от раковой опухоли. Однако, со временем, древнему императорскому роду с помощью верных Ольговичей удалось вернуть в регион стабильность, и вновь заявить о России, как о самодостаточной стране, руководствующейся интересами своих граждан, без оглядки на европейские династии, лишившиеся огромной сырьевой базы.

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

10:30 МСК, 23.06.2036 г., малый рабочий зал кремлевской императорской резиденции, Москва

Внезапное появление Ольговича не особо сбило Гедиминаса с занятой позиции в переговорах. Все-таки, щенку еще далеко до авторитета отца, да и не факт, что тот когда-нибудь хотя бы приблизится к опыту родителя и действительно станет опасным соперником. По сути, ничего не изменилось, просто вместо одного юнца, придется оппонировать двум. А с его опытом — это не такое уж и нетривиальная задача.

— Великий князь Ольгович, — провожая темную фигуру взглядом констатировал посол — а мы уж и не надеялись, что вы почтите нас своим присутствием.

— Да, да, — отмахнулся Макс — помнится мне, ваши предки ровно тоже самое вещали моему деду. Правда в тот раз у них в голосе было больше почтения, да и разговор происходил в фамильном склепе поместья вашего рода. Ваше Высочество, прошу простить меня за опоздание, виноват, — поклонился княжич, подойдя к цесаревичу.

— Мы обсудим это позже, — кивнул в ответ наследник — а пока, присоединяйтесь к разговору Максим Владимирович. Думаю, тема вам будет очень интересна.

— Предки, да что нового может поведать нам представитель Речи Посполитой, — усмехнулся княжич — они же других слов кроме «отдайте Донбасс и Крым» уже два десятка лет не учат. Мне вообще кажется, что если бы не это, то у них не было бы причины выезжать за пределы своей страны

— Вы очень несдержанны, княжич, — поморщился Гедеминас — впрочем, это у вас наследственное.

— Вы правы, герцог. У каждого своя наследственность: у Ольговичей — горячая кровь воинов Тьмы и Хаоса, а Гедеменовичи вполне обходятся базовыми инстинктами. Правда, глядя на вас, складывается впечатление, что наследственность неполноценна, иначе объяснить внезапный сбой инстинкта самосохранения я не могу.

— Итак, что я могу передать своему королю? — показательно проигнорировал выпад княжича герцог — напомню, что этого ответа зависит также и мнение Папского Престола и германского Кайзера о сложившейся нелегкой ситуации.

— Можете передать что, когда нас будет интересовать их мнение, мы дадим им знать. А если они не услышат заданного по дипломатическим каналам вопроса, то с удовольствием поинтересуемся лично в Ватикане, Берлине и Варшаве, — продолжал вести разговор княжич, с молчаливого согласия наследника.

— Я могу воспринимать это как официальную угрозу, Ваше Сиятельство?

— Под протокол: вы можете воспринимать это как констатацию факта. А лично для вас и вашего марионеточного монарха я напомню, что все попытки давления на Рюриковичей негативно сказывались на очертаниях польских границ и бюджете государства.

— Что вы себе позволяете, Ольгович? — взвился Гедеминас — за оскорбление царского рода в Речи Посполитой вас бы уже бросили в выгребную яму.

— Вы слышали, господа? — обвел взглядом зал княжич — на дворе 2036 год, а в Варшаве до сих пор пользуются выгребными ямами. Мой род достаточно знатен, чтобы я имел право говорить о поместных князьках то, что думаю, по праву древней крови. И если вас, герцог, что-то не устраивает, то как верный вассал вы вполне можете потребовать от меня сатисфакции. Для этого вам всего лишь придется обратится к любому представителю моего рода за этими дверями. Каждому из них я публично даю право обсудить с вами условия и место. Время назначу сам — в течение трех часов с этого момента. Лично я вас больше не задерживаю. Ваше Высочество, у вас еще есть вопросы к герцогу или вы позволите ему сменить белье перед предстоящим мероприятием?

— Нет. Вы можете идти герцог, — отреагировал царевич, пытающийся в течение всего спича побратима не пробить фейспалм на глазах у всех присутствующих — князь Ольгович, граф Лавров, пройдемте ко мне в кабинет. Все остальные свободны.

11:00 МСК, 23.06.2036 г., рабочий кабинет императора кремлевской императорской резиденции, Москва

— Макс, что ты, черт возьми творишь! — взорвался Роман, падая в одно из кресел рабочего кабинета и наблюдая за реакцией старого дипломата, который в задумчивости застыл перед картой мира, поглаживая подбородок — уже сегодня об этом разговоре будут знать все интересанты, а завтра утром мы получим целый протестный нотный стан. И что будем отвечать?

— Что нам насрать, — уверенно ответил княжич, наливая себе в бокал ароматный арманьяк из мини бара — причем ответ мы можем разместить в виде фекалий на дверях посольств. Если что, то есть у меня один мелкий засранец из проигравшихся, за денежку малую он с удовольствием реализует непотребство, заснимет процесс и выложит в сеть. Дело в аккурат по его профилю.

— Сергей Викторович, вы слышали опору империи? — возмущенно обратился цесаревич к дипломату — Его Сиятельство предлагает двери посольств фекалиями мазать. Причем даже не дворянскими. Как вам такая прогрессивная дипломатия?

— Вы знаете, Ваше Высочество, — задумчиво заговорил граф — я, конечно, не согласен с предложенной княжичем формой выражения нашей позиции, но всецело поддерживаю ее содержание.

— Вот! — ткнул пальцем в Романа Макс — за такие разговоры наши отцы раскатали бы Гедеминаса по кабинету тонким слоем фарша сразу же после первого предложения, а после, не сомневаясь ни секунды, повторили бы эту процедуру с Анджеем в Варшаве.

— И именно это ты собрался провернуть с помощью дуэли? — устало резюмировал цесаревич.

— К сожалению, не получится. Он не попрется на ристалище сам и воспользуется правом замены. Так что придется довольствоваться каким-нибудь бретером, — отвечал Макс, доставая из кармана пискнувший телефон — о как, через два часа на Лобном месте Красной площади. Только холодное оружие.

— Предки, Макс, там толпы туристов и прессы на глазах которых русский изверг Ольгович злостно надругается над беззащитным дворянчиком из польского посольства, вступившимся за честь своего монарха — растирая лицо ладонями пробубнил наследник.

— Я думаю, что нам надо привлечь проимперских журналистов, — вклинился в разговор Лавров — а зная вспыльчивость княжича и способности Гедеминаса к провокации, лучше всего контролировать ситуацию беспрерывной записью с дронов с момента появления Максима Владимировича на улице. И желательно с нескольких ракурсов и со звуком.

Цесаревич на минуту задумался и нажал кнопку на селекторе: — пригласите ко мне князя Голицына, срочно! А пока ждем князя, будь добр, брат, объясни мне куда ты, черт возьми, пропал на 15 часов?!

— Сбежал, Ромка...просто сбежал, — поник княжич, не обращая внимания на графа Лаврова, хоть и бывшего одним из самых приближенных к императору людей, но все же чувствовавшего себя после признания молодого Ольговича очень неуютно — хотел Варшаву по камню разнести и в Ватикан двинуть, чтобы либо расчленить старикашку Сильвио прямо на глазах его почетного караула, либо накрыть весь этот рассадник нечисти посмертным выбросом, если не справлюсь. А пока «стоял возле Анджеевого порога», осознал, что мне за такое поведение и твой и мой отец даже на том свете руки с ногами местами поменяют. И просто сбежал...

— Далеко убежал-то хоть? — расслабился наследник, поняв, что ничего непоправимого не произошло

— Не поверишь, — усмехнулся Макс — на Идокопас, в сарай, где Машка рожала.

— Машка? — вскинул бровь Лавров.

— Ма-ш-ка — это ко-ш-ка! — с улыбкой продекламировал царевич, чуть ли не физически ощутив, как с души свалился камень размером с Эльбрус.

12:30 МСК, 23.06.2036 г., Лобное место, Красная площадь, Москва

Гедиминас прекрасно понимал, что выстоять в дуэли против молодого княжича, из рода, которым весь мир до сих пор пугает детей, у него нет никаких шансов. Физическое столкновение — один из тех аспектов, где молодость оппонента играет ему на руку. А учитывая тот факт, что Ольговичи испокон веков растили своих детей машинами для убийств и разрушений — сомнений в исходе дуэли практически не оставалось.

Однако, тут вопрос стоял несколько шире самого физического противостояния. Опытный политик даже в случае поражения умудрится нагадить оппоненту, придав противостоянию яркий окрас, несущий в массы необходимую мысль. Осталось только спровоцировать молодого взрывного княжича на резкую риторику и жестокое убийство бретера в самом центре столицы империи, на глазах у тысяч людей и под объективами десятков камер.

Простолюдинам не особо понятны мотивы отстаивания чести рода и такой мистический фактор, как право древней крови. Однако они прекрасно скушают версию об оскорбленном монархе, защищать имя которого вызвался благородный мелкопоместный шляхтич из посольской делегации, должный сыграть роль жертвенного агнца для толпы, представив Ольговича диким варваром, обезумевшим от жажды крови.

— Ваше Сиятельство, — прервал размышления Гедеминаса тот самый агнец, уже переодетый в спортивный красно-белый костюм свободного кроя, скрывающий очертания фигуры и позволяющий свободно двигаться фехтовальщику — наблюдатели доложили, что княжич Ольгович будет тут буквально через три минуты.

Гедеминас кивнул, окинув взглядом огороженный переносным забором дуэльный круг, и внешнее полицейское оцепление, за которым уже собралась огромная толпа туристов, заметив среди ее суеты нужных людей с камерами.

— Княжича надо встретить поближе к толпе, чтобы журналисты смогли записать звук, — отозвался герцог — я пошел, а ты...разминайся...

Ольгович явился на дуэль без свиты, лишь с дружинником-секундантом, с которым герцогские представители обговаривали условия поединка. Широким уверенным шагом, юноша в обычной черной полевой тактической форме, принятой к ношению в городском спецназе, шел сквозь толпу, которая буквально расступалась перед ним за мгновение до того, как тот должен был столкнуться с очередным зевакой.

Увидев противника, герцог кивнул нужной журналистке, которая перехватила Макса возле оцепления, придержав того за локоть и ткнув ему в лицо микрофоном, указывая на висевший над плечом съемочный дрон.

— Ваше Сиятельство, Карина Новак, интернет портал «Новая Россия» мы ведем прямую трансляцию. Вы позволите задать пару вопросов?

— Паша, иди на площадку, я догоню, — отправил Ольгович секунданта, несущего легкий кавалерийский палаш в простых ножнах — я вас слушаю, Карина.

— Скажите, какова причина дуэли наследника такого высокопоставленного рода с мелкопоместным шляхтичем? Вы не считаете такой поединок уроном своей чести? — быстро затараторила девушка.

— Для дуэли, как вы выразились, с мелкопоместным шляхтичем никакой причины не существует, — усмехнулся княжич — моим оппонентом должен был стать герцог Гедеминас Литовский, но увы, ему на это, по-видимому, не хватило духа, или времени...это лучше уточнить у него.

— Как нам рассказал герцог Литовский, он не может принять участия в дуэли, так как находится в России с целью выполнения конкретной миссии, то есть исполняет непосредственный приказ короля Анджея и не принадлежит себе. А вы его очень ограничили в сроках, так что он был вынужден подыскать замену...

— ...выставив на убой кого-то из посольства, — продолжил слова журналистки Макс, перебив ее реплику — никакой просьбы об отсрочке дуэли ни мне, ни моим секундантам от герцога не поступало. Вообще, посылать на верную и бесполезную смерть вассалов — это семейный спорт Гедеминовичей, о том, как лично защищать честь рода эти вырожденцы, почему-то до сих называющие себя аристократами давно и плотно позабыли. Даже сейчас, когда я публично сомневаюсь в его праве древней крови он молча сглатывает обильную слюну — указал княжич на подошедшего почти вплотную Гедеминаса.

— Тем не менее, получается, что в вашем с герцогом споре пострадает невинный посторонний человек, — не сдавалась журналистка, не обращая внимания на посла — очевидно, что выставленный против вас шляхтич не сможет оказать вам должного сопротивления. Вы без угрызений совести убьете человека? Вы не считаете такой подход варварским и недопустимым в XXI веке?

— Невинным и посторонним этот человек перестал быть ровно в тот момент, когда стал вассалом Гедеминовией. Для меня нет разницы кого на дуэли видите вы. Лично я сегодня вбиваю здравые мысли именно в глупую голову герцога. А все, кого этот воспитательный процесс зацепит — пусть благодарят своего сюзерена за малодушие. Чтобы не подставлять себя и выставленного на замену бретера, ему всего лишь надо было вести себя как подобает высшему аристократу и послу, который не хочет разжигать большой политический конфликт. Как видите, ни первое, ни второе — ему не удалось. Честь имею. — отрезал Ольгович и пошел к площадке, даже не удостоив оппонента взглядом.

— Ваше Сиятельство, — переключилась журналистка на герцога — как вы прокомментируете сложившуюся ситуацию?

— К сожалению, в России до сих пор слабы зачатки международного права, которое империя попирает, незаконно удерживая исконно польские территории. Буквально несколько часов назад я попытался вновь поднять этот вопрос на аудиенции у цесаревича Романа. Но, как видите, все это переросло в дуэль, причиной которой стало прямое оскорбление польского монарха княжичем Ольговичем.

— Вы говорите о Донбассе и полуострове Крым, как я полагаю? Но разве это вопрос не был окончательно решен еще в 2014 году? Насколько мне известно, территориальные притязания польского престола на эти земли были остановлены, и мировая общественность смирилась с изменением границ в Восточной Европе...

— Скорее приостановлены, пани. И ключевое тут «смирилась». Всем цивилизованным странам пришлось принять это решение, чтобы остановить кровопролитие. Однако, это совсем не говорит о законности отчуждения территорий. Причем, мы не одиноки в таком мнении. С королем Анджеем согласны и Вильгельм Австрийский и понтифик Сильвио. И нам всем очень хотелось бы решить этот вопрос миром, соблюдая все международные нормы права.

— Последний вопрос, герцог: как так получилось, что столько серьезные переговоры вам пришлось проводить не с императором Александром и Великим Князем Ольговичем, а с их юными и вспыльчивыми наследниками, опыта которых явно не хватает для того, чтобы принимать решения такого масштаба?

— С величайшей скорбью я хотел бы сообщить вашим зрителям, что императора Александра и князя Ольговича с нами более нет...

— То есть..., — удивленно начала журналистка вопрос.

-...то есть они мертвы и в скором времени наследникам придется полноценно взяться за руководство государством, — перебил ее посол...

Глава 5

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Информационное поле боя всегда оставалось самым уязвимым местом любой абсолютной монархии. Потерпевшие поражение европейцы, опираясь на поддержку Соединенных Штатов, еще в конце двадцатого века сделали ставку на раскачивание внутреннего спокойствия с помощью пятой колонны и пропаганды. Ими транслировалась мысль о том, что монархия в России изжила себя, а спасением может стать лишь демократический строй.

Но истинная сила династий Рюриковичей и Ольговичей заключалась в том, что передача власти никогда не была для них неожиданностью. Смерть правителя в глазах обывателя — это трагедия и повод для смуты. Для воспитанников родов с тысячелетней историей — это лишь триггер, запускающий холодный, выверенный до секунды протокол принятия ответственности. И горе тому, кто решит, что в момент смены поколений медведь достаточно слаб, чтобы шакалы могли безнаказанно рвать его плоть.

12:35 МСК, 23.06.2036 г., Лобное место, Красная площадь, Москва

Над Лобным местом повисла мертвая, звенящая тишина. Карина Новак замерла, опустив микрофон, а толпа туристов, отделенная полицейским оцеплением, казалось, перестала дышать. Съемочные дроны, зависшие в воздухе, бесстрастно фиксировали лица присутствующих. Гедиминас внутренне ликовал. Шах и мат. Сейчас начнется паника, а молодой Ольгович, не готовый к публичному раскрытию государственной тайны, сорвется, обнажив свою некомпетентность.

Максим остановился в трех шагах от ограждения дуэльного круга. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он медленно повернул голову к послу, и в его глазах заклубился первобытный мрак, от которого даже привыкшие ко всему агенты имперской службы безопасности невольно отступили на шаг.

— Я правильно понимаю, герцог, — голос княжича звучал тихо, но благодаря акустике площади и микрофонам дронов эхом разнесся над брусчаткой, — что прямо сейчас, в центре столицы Российской Империи, вы официально заявляете о причастности короны Речи Посполитой к террористическому акту в отношении борта номер один?

Гедиминас побледнел. Улыбка сползла с его лица.

— Что вы несете, Ольгович?! Я лишь констатировал трагический факт…

— Факт, о котором официально не сообщало ни одно имперское ведомство, — хлестко оборвал его Максим, делая шаг вперед. Пространство вокруг него начало искажаться, источая тонкие, как бритва, ленты черного дыма. — Информации о статусе рейса нет в открытом доступе. Следовательно, вы могли узнать о судьбе Императора и Великого Князя только в одном случае — если вы и ваши марионеточные хозяева в Варшаве и Ватикане сами нажали на курок.

Толпа ахнула. Камера одного из дронов взяла крупный план лица посла, на котором проступили капли холодного пота. Ловушка захлопнулась, но не та, на которую рассчитывал литовец.

— Это возмутительная клевета! — сорвался на визг Гедиминас. — Мой король Анджей…

— Твой король Анджей, — перебил его Максим, переходя на «ты» по праву древней крови, — ответит за это перед Советом Родов. А пока… — Ольгович перевел холодный взгляд на переминающегося с ноги на ногу в дуэльном круге бретера в спортивном костюме. — Паша, дай палаш.

Секундант беззвучно вложил в руку княжича легкий кавалерийский клинок. Максим даже не стал снимать свою черную тактическую куртку. Он шагнул за ограждение.

Бретер шляхтичей, осознав, что пути назад нет, с отчаянным криком бросился в атаку, пытаясь провести сложный, академичный выпад. Для простого человека он был невероятно быстр. Для машины убийств, чьи гены ковались в дружине Тьмы тысячелетиями — он двигался как в киселе.

Максим не стал уклоняться. Он просто шагнул навстречу. Белое лезвие шляхтича со звоном отскочило от внезапно уплотнившегося вокруг Ольговича черного марева. В следующую долю секунды рука княжича размылась в воздухе.

Короткий, лишенный всякой театральности взмах палаша.

Бретер рухнул на брусчатку замертво. Бой продлился ровно две секунды.

Максим брезгливо стряхнул кровь с клинка и не глядя бросил его секунданту. Затем он повернулся к застывшим в ужасе журналистам и белее мела послу. Темные ленты Хаоса вокруг фигуры княжича теперь пульсировали, готовые сорваться с поводка.

— Передай Анджею, понтифику Сильвио и Вильгельму, — чеканя каждое слово, произнес Ольгович прямо в объектив камеры. — Империя не ведет переговоров с теми, кто путает чужое милосердие со слабостью. И если вы хотели увидеть, кто придет на смену нашим отцам — смотрите внимательно. Мы не будем писать ноты протеста. Мы просто придем.

Княжич развернулся и пошел сквозь расступающуюся в благоговейном ужасе толпу. Гедиминас Литовский остался стоять у ограждения, отчетливо понимая, что его карьера — и, возможно, жизнь — только что закончились.

12:40 МСК, 23.06.2036 г., рабочий кабинет императора, кремлевская резиденция, Москва

На огромном плазменном экране, занявшем половину стены кабинета, застыло перекошенное от ужаса лицо Гедиминаса Литовского. Трансляция с Красной площади, дублируемая сразу с нескольких дронов, продолжала бить все рекорды по просмотрам, разлетаясь по мировым информационным сетям быстрее лесного пожара.

Цесаревич Роман сидел во главе стола, сцепив пальцы в замок. Внешне он казался абсолютно спокойным, высеченным из белого мрамора, но воздух вокруг него едва заметно искрился, наполняясь тяжелым, давящим присутствием абсолютного Порядка. Свет, подвластный роду Рюриковичей, сейчас не грел — он вымораживал любые эмоции, оставляя лишь кристально чистый, безжалостный расчет.

Граф Лавров, стоящий у окна с планшетом в руках, первым нарушил звенящую тишину. Старый дипломат позволил себе скупую, хищную полуулыбку.

— Блестяще, — тихо произнес министр иностранных дел. — Его Сиятельство не просто перевернул доску, Ваше Высочество. Он разбил ее о голову оппонента. Гедиминас саммитнул в толпу информацию о гибели вашего отца, надеясь вызвать панику, но княжич мгновенно перевел это в официальное обвинение в терроризме на высшем уровне.

— Макс сжег все мосты, Сергей Викторович, — ровным, лишенным интонаций голосом ответил Роман. Он разжал руки и коснулся сенсорной панели на столе, отключая звук трансляции, где репортеры уже срывались на истерику. — Он публично заявил о том, что Речь Посполитая, Ватикан и Кайзер причастны к уничтожению императорского борта. Без единого доказательства, опираясь лишь на тот факт, что посол проговорился раньше времени.

— Доказательства в политике такого уровня — вещь вторичная, Ваше Высочество. Главное — кто первым задаст вектор информационной волны. Ольгович вынудил их оправдываться. Если они промолчат — значит, признают вину. Если начнут отрицать — покажут слабость. А смерть этого несчастного шляхтича в прямом эфире стала идеальным визуальным подкреплением того, что Империя готова убивать за свои интересы здесь и сейчас.

Роман тяжело вздохнул, и белое марево вокруг его фигуры чуть померкло, выдавая колоссальную усталость двадцатидвухлетнего парня, на плечи которого рухнула величайшая в мире держава.

— Я знаю, граф. Тьма и Хаос сделали свою работу идеально. Мой побратим сыграл роль цепного пса Империи так, как не сыграл бы никто другой. Толпа жаждала увидеть, что Рюриковичи и Ольговичи по-прежнему держат страну стальной хваткой — и она это увидела. Но теперь наступает моя очередь.

Цесаревич поднялся из кресла. В этот момент в нем не осталось ничего от недавнего студента. Осанка, тяжелый взгляд, неумолимая властность — перед Лавровым стоял истинный Император.

— Свяжитесь с Министерством обороны, — жестко приказал Роман. — Западный военный округ, Балтийский флот и гарнизоны в Белорусском княжестве — перевести в режим полной боевой готовности. Никаких скрытых маневров, пусть их спутники видят каждое наше движение.

— Будет исполнено, Ваше Высочество. Что прикажете делать с послом?

— Гедиминас Литовский с этой минуты — персона нон грата. Дайте ему двадцать четыре часа на то, чтобы покинуть территорию Империи. И, Сергей Викторович... проследите, чтобы его кортеж до самой границы сопровождали агенты ИСБ. Пусть чувствует дыхание Хаоса в затылок каждую секунду своего жалкого существования.

— Слушаюсь, государь, — Лавров склонил голову, впервые назвав Романа титулом его отца.

Двери кабинета бесшумно распахнулись, и на пороге возник князь Долгоруков, глава Имперской Службы Безопасности. Лицо начальника охранки было мрачнее тучи.

— Ваше Высочество, — Долгоруков коротко поклонился. — Только что поступили данные от наших агентов во Львове. Место исчезновения борта номер один оцеплено регулярными частями польской армии и наемниками Ватикана. Они что-то ищут. И, судя по активности энергетического фона в том квадрате... самолет не разбился.

Роман медленно повернулся к главе ИСБ. В его серых глазах вспыхнул ослепительный, нестерпимый свет.

— Собирайте Совет Родов, Юрий Михайлович. Похоже, Максим был прав с самого начала. Мы идем к ним.

13:15 МСК, 23.06.2036 г., рабочий кабинет императора, кремлевская императорская резиденция, Москва

Тяжелый, спертый воздух в углу императорского кабинета внезапно пошел рябью. Темные жгуты Силы разорвали пространство с тихим треском, запахло озоном и холодом предгрозового шквала. Из эпицентра клубящегося мрака, небрежно отряхивая рукав тактической куртки, шагнул Максим. Тьма вокруг него еще несколько секунд недовольно шипела, неохотно втягиваясь обратно в ауру своего носителя.

— Надеюсь, Сергей Викторович, вы уже подготовили ноту протеста по поводу отвратительного качества польских фехтовальщиков? — с порога поинтересовался княжич, криво усмехнувшись и направляясь к мини-бару. — Я даже не успел разогреться. Отвратительный сервис.

— Вы устроили отличную презентацию наших намерений, Максим Владимирович, — дипломатично кивнул Лавров, хотя в его глазах читалось явное одобрение. — Европейские биржи уже лихорадит.

Роман, не отрывая взгляда от столешницы, плавно поднял руку. Белое марево Порядка, окутывающее цесаревича, вмиг подавило остаточные эманации Хаоса, принесенные побратимом.

— Игры кончились, Макс, — голос наследника звучал глухо, но в нем лязгала сталь, от которой даже закаленный глава ИСБ Долгоруков невольно вытянул руки по швам. — Твой выход на Лобном месте дал нам время и инициативу, но ситуация изменилась. Борт номер один не разбился.

Рука Максима, уже потянувшаяся к бутылке арманьяка, замерла в воздухе. Он медленно повернулся. Вся его напускная ирония слетела, как дешевая краска, обнажив хищную, звериную суть абсолюта Тьмы. Чернота в его глазах затопила радужку.

— Что значит «не разбился»?

— В 15:35 над территорией Украинского княжества, в районе Львовской агломерации, где самолет пропал с радаров, зафиксирован колоссальный выброс энергии, — доложил князь Долгоруков, шагнув вперед. — Сейчас этот квадрат полностью оцеплен регулярными частями короля Анджея и личной гвардией понтифика Сильвио. Они не ищут обломки, Ваше Сиятельство. Они охраняют периметр.

— Значит, они их выдернули, — прорычал Максим. Воздух вокруг него снова начал искриться черными молниями. Стул, стоявший рядом с ним, жалобно хрустнул и рассыпался в труху под давлением гравитационной аномалии. — Выдернули прямо из пространства. Какого хрена мы здесь стоим?! Рома, дай мне час, и от этого оцепления останется только радиоактивный пепел и мясной фарш. Я выпотрошу каждого паписта, пока они не скажут, где мой отец!

— Отставить, Ольгович! — рявкнул Роман. Сила Света ударила по кабинету ослепительной волной, пригвоздив Максима к полу тяжестью абсолютного императорского авторитета. Два полюса Силы сцепились в невидимой схватке, заставив Лаврова и Долгорукова отступить к стенам. — Ты не полетишь туда один. Если Анджей и Сильвио нашли способ вырвать из реальности моего отца и твоего, будучи в здравом уме и понимая, что это значит... значит, они готовы к тому, что Опора Империи придет за ответами. Это ловушка.

Максим тяжело задышал, с трудом подавляя рвущийся наружу Хаос. Он скрипнул зубами, но признал правоту побратима, коротко кивнув.

— Твои предложения, государь? — процедил он.

Роман не успел ответить. Планшет в руках главы ИСБ внезапно издал пронзительный, режущий слух высокочастотный писк. Долгоруков вздрогнул, уставившись на экран, который залило тревожным красным свечением. Система дешифровки имперской охранки зависла, пытаясь обработать входящий пакет данных.

— Ваше Высочество... — голос старого безопасника впервые на памяти Романа дрогнул. — Наши станции слежения только что перехватили узконаправленный магический импульс.

— Откуда? Из-под Львова? — шагнул к нему Максим.

— Никак нет, — Долгоруков поднял побледневшее лицо. — Сигнал зашифрован кровной печатью Рюриковичей. Но он исходит не из Львовской агломерации.

Роман почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод.

— Откуда исходит сигнал, Юрий Михайлович?

Долгоруков сглотнул, разворачивая планшет экраном к цесаревичу и княжичу. На голографической карте красная точка пульсировала прямо в центре вражеской территории.

— Из личных подземелий германского Кайзера в Берлине. И, судя по телеметрии сигнала... Император Александр требует немедленно нанести по этим координатам ядерный удар.

Глава 6

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Власть — это не только абсолютная привилегия повелевать судьбами миллионов, но и тяжелейший, выжигающий душу крест. Для простолюдина приказ главнокомандующего — это догма, невыполнение которой карается трибуналом. Д

ля истинной аристократии, несущей ответственность по праву древней крови, слепое подчинение приказу иногда граничит с предательством интересов государства. История знает немало примеров, когда монарх, оказавшись в безвыходном положении, отдавал распоряжения, ведущие к его собственной гибели ради спасения Империи.

И именно в такие моменты на плечи наследника ложится самая страшная задача: взвесить цену жизни отца и цену выживания страны. Истинный правитель из династии Рюриковичей должен обладать достаточной силой духа, чтобы нарушить последнюю волю своего сюзерена, если видит иной, пусть и самоубийственный, путь во тьме.

13:17 МСК, 23.06.2036 г., рабочий кабинет императора, кремлевская императорская резиденция, Москва

Слова главы ИСБ упали в звенящую тишину кабинета тяжелыми свинцовыми каплями. Ядерный удар. По центру Берлина. По координатам, где прямо сейчас, судя по сигналу крови, находились Император Александр и Великий Князь Владимир.

Первым отреагировал Хаос. Максим не издал ни звука, но пространство вокруг него буквально взорвалось. Тьма, до этого лениво струившаяся по его плечам, взбесилась. Воздух в кабинете мгновенно вымерз, наполнившись запахом озона и едкого дыма. Массивная дубовая столешница, помнившая еще деда Романа, громко треснула посередине, словно по ней ударили невидимым кузнечным молотом. Элитный хрусталь в мини-баре разлетелся в мелкую пыль, даже не успев звякнуть.

— Координаты, — прохрипел Ольгович. Его глаза превратились в два бездонных провала, в которых не осталось ни капли человеческого, лишь первобытная, концентрированная ярость уничтожения. Жгуты черной силы рванулись во все стороны, оставляя на стенах глубокие, дымящиеся борозды. — Дай мне эти сучьи координаты, Долгоруков!

— Ваше Сиятельство, возьмите себя в руки! — рявкнул Долгоруков, инстинктивно отступая за спину Лаврова. Старый дипломат даже не шелохнулся, лишь крепче сжал набалдашник трости, с философским спокойствием наблюдая за бушующим абсолютом Тьмы, хотя его лицо заметно побледнело от чудовищного перепада давления.

— Я выверну Берлин наизнанку! — Максима уже было не остановить. Он шагнул к главе охранки, и ковер под его армейскими ботинками начал истлевать. — Я намотаю кишки Вильгельма на шпиль их Рейхстага, а потом скормлю Сильвио его же гвардейцам! Давай координаты!

— Макс. Стой.

Голос Романа прозвучал негромко, но в нем была сконцентрирована такая невыносимая плотность Порядка, что разъяренный Хаос побратима с размаху налетел на невидимую, несокрушимую стену.

Цесаревич медленно поднялся из-за расколотого стола. Воздух вокруг наследника престола вспыхнул ослепительным, режущим белым светом. Это не было теплое сияние — это был абсолютный, вымораживающий любые эмоции ноль. Свет Рюриковичей безжалостно подавлял панику, вытесняя Тьму обратно к ее носителю.

Два полюса Силы сцепились прямо в центре кремлевского кабинета. Долгоруков сдавленно охнул, схватившись за край подоконника — находиться между двумя разъяренными абсолютами было физически больно, словно в легкие заливали жидкий азот, перемешанный с битым стеклом.

— Он мой отец, Рома! — взревел Максим, пытаясь прорваться сквозь барьер Света. Черные молнии с треском хлестали по белому мареву, осыпаясь искрами. — И твой отец! Ты слышал сигнал?! Они запрашивают удар по себе! По себе, мать твою! Я не позволю! Сними барьер и дай мне прыгнуть!

— Если ты прыгнешь туда сейчас, ослепленный истерикой, ты сдохнешь там же, где и они! — ледяным тоном отчеканил цесаревич. Давление его ауры резко усилилось, буквально прижимая Ольговича к полу. — Ты сейчас не воин, Макс. Ты — бомба, у которой сорвало предохранитель. Подумай своей головой, а не инстинктами!

— Ты сейчас сидишь и считаешь вероятности, пока их там пытают или убивают! — процедил княжич, с трудом удерживаясь на ногах под давящим авторитетом Рюриковича. — Твой Порядок требует нажать на кнопку и сжечь их ради стабильности Империи?!

— Мой Порядок требует не быть идиотом! — впервые повысил голос Роман. Белая вспышка на мгновение ослепила всех присутствующих, заставив Максима зажмуриться и отступить на шаг. — Император Александр и Великий Князь — величайшие одаренные на планете. Мой отец способен загнать в ноль целую армию, а твой — в одиночку перемолоть танковую дивизию. Если они не могут вырваться из Берлина сами... если они просят нас ударить ядерным оружием по их позициям... значит, Кайзер запер их там, откуда нет выхода в Силе. И то, что они задумали, намного страшнее смерти двух абсолютов!

Максим тяжело дышал, его грудь вздымалась. Ярость все еще кипела в его венах, но под неумолимой, безжалостной логикой побратима Хаос начал неохотно отступать. Черные ленты свернулись в плотный, вибрирующий кокон вокруг тела молодого князя. Он с силой ударил кулаком по остаткам столешницы, окончательно добивая дерево, но больше не пытался выплеснуть силу наружу.

— Юрий Михайлович, — Роман перевел тяжелый взгляд на безопасника, мгновенно возвращая себе ледяной контроль. Свет вокруг него чуть потускнел, позволяя обычным людям снова нормально дышать. — Докладывайте без эмоций. Что конкретно находится в этих координатах? Почему отец просит бить ракетами, а не запрашивает портал эвакуации?

Долгоруков тяжело сглотнул, вытирая пот со лба, и быстро пробежался пальцами по чудом уцелевшему планшету.

— Ваше Высочество... это правительственный квартал Берлина. Но сигнал идет из-под земли. Очень глубоко из-под земли. Там расположен старый бункерный комплекс времен германского Кайзера эпохи Второй Мировой.

— И что? Отцы сносили бункеры и покрепче, — мрачно бросил Максим, не поднимая глаз.

— По нашим разведданным, этот конкретный комплекс последние десять лет перестраивался под личным контролем посланников Ватикана, — вмешался граф Лавров. Дипломат подошел ближе, хрустя битым стеклом под подошвами туфель. — Он экранирован многометровым слоем свинца и, вероятнее всего, исписан антимагическими рунами, которые Папский Престол собирал по всему миру. Прыжок в силе внутрь физически невозможен. Любой одаренный, попытавшийся материализоваться внутри этих стен, будет расщеплен на атомы.

— Сигнал Императора пробился лишь чудом, — подтвердил Долгоруков. — Защита просто не была рассчитана на передачу узконаправленных импульсов крови, она строилась на блокировку порталов и внешней магии.

— Они не просто их держат, Ваше Высочество, — тихо, но очень веско добавил Лавров, глядя прямо в глаза Роману. — Сильвио и Вильгельм не дураки. Захватить абсолютов Света и Тьмы, а затем просто их убить — это политическое самоубийство. Они прекрасно понимают, что наш ответный ядерный удар сотрет Европу в радиоактивный пепел. Значит, смерть Александра Николаевича и Владимира Игоревича — не их конечная цель.

Максим резко вскинул голову. Понимание происходящего отразилось на его лице бледной, смертельной маской.

— Ритуал Поглощения, — прошептал Ольгович. — Твари. Паписты десятилетиями искали способ перекачать потенциал абсолютов в своих искусственных святых одаренных.

— Именно, Ваше Сиятельство, — кивнул Лавров. — Если они осушат ваши источники... Европа получит армию сверхлюдей, способную перехватывать даже ядерные боеголовки. Ваш отец, государь, — Лавров снова посмотрел на Романа, — понял это. И принял единственно верное стратегическое решение. Он просит нанести удар межконтинентальной баллистической ракетой, чтобы гарантированно испарить этот свинцовый бункер вместе с установкой, Кайзером, понтификом и.… самими собой.

В разрушенном кабинете повисла тишина, куда более страшная, чем недавний рев Хаоса. Выбор, вставший перед Романом, был чудовищен в своей простоте.

Убить отца, начав глобальную войну на условиях противника, но предотвратить рождение армии непобедимых врагов. Или попытаться спасти его, рискуя отдать врагу силу двух абсолютов, что неминуемо приведет к краху Российской Империи.

Роман молча отвернулся к окну. За бронированным стеклом сияла золотыми куполами Москва — сердце Империи, за которую его предки проливали реки чужой и своей крови.

— Ваше Высочество, — почти шепотом произнес Долгоруков. — Ключ активации ядерного чемоданчика находится у вас. Генеральный штаб переведен в режим ожидания. Они ждут вашего приказа.

13:22 МСК, 23.06.2036 г., рабочий кабинет императора, кремлевская императорская резиденция, Москва

Роман отвернулся от окна. Ослепительное белое марево, окутывавшее его секунду назад, погасло, втянувшись под кожу. В глазах цесаревича больше не было ни боли, ни сомнений — только пугающая, кристально чистая пустота абсолютного Порядка. Он подошел к расколотому столу, обогнув дымящиеся подпалины на ковре, оставленные Хаосом побратима.

— Юрий Михайлович, выводите телеметрию на настенный проектор. Все, что у вас есть по этому квадрату, — голос Романа звучал ровно, без единой модуляции. — Оценим ловушку.

Долгоруков коротко кивнул. Он подключил свой планшет к уцелевшему коммуникационному узлу, и стена кабинета мигнула, разворачивая детализированную трехмерную голограмму правительственного квартала Берлина. Красная пульсирующая точка находилась глубоко под фундаментом исторического здания Рейхстага.

— Объект «Фольксвальд», — начал доклад Долгоруков, и его голос обрел привычную сухую профессиональность. — Изначально — командный бункер Кайзера, заложенный еще в конце Второй Мировой. Последние десять лет он числился законсервированным, но наши датчики фиксировали туда регулярные поставки сверхчистого свинца и осмия под видом реконструкции метрополитена.

Голограмма развернулась, показывая внутреннюю структуру.

— Первый контур: восемь метров армированного бетона, способного выдержать прямое попадание тактического ядерного заряда. Второй— свинцовый саркофаг толщиной в полтора метра. Третий — Сеть энергоканалов, сплетающихся в сложную геометрическую фигуру в самом центре зала.

— Посмотрите на архитектуру нижнего яруса, — Долгоруков увеличил изображение центральной камеры. Стены виртуального бункера покрывала вязь символов. — Это не просто убежище. Это накопитель. Свинец намертво блокирует любые пространственные перемещения — именно поэтому Ольгович не может прыгнуть прямо к отцам. А руны…

— …это ватиканский проект «Абсолют», — закончил за него граф Лавров. Старый дипломат подошел к проекции, опираясь на трость, и его лицо помрачнело. — Около двадцати лет назад наша внешняя разведка докладывала, что Папский Престол ищет способ синтезировать божественную благодать. Создать искусственных паладинов. Проблема заключалась в том, что ни один природный источник не мог напитать их матрицу. Им нужен был генератор бесконечной мощности.

— Свет и Тьма, — процедил Максим. Он стоял, скрестив руки на груди. Тьма вокруг него больше не хлестала стены, но воздух рядом с ним дрожал от запредельного напряжения. — Они решили использовать наших отцов как батарейки. Если они высосут их досуха…

— Если они это сделают, Ватикан получит армию бессмертных фанатиков, способных игнорировать законы физики, — подтвердил Лавров. — И именно поэтому, Ваше Высочество, ваш отец отдал приказ о ядерном ударе. Он понимает, что Империя переживет потерю двух правителей. Но она не переживет появления легиона искусственных абсолютов у наших границ. Удар баллистической ракетой «Сармат» с проникающей боевой частью испарит и бункер, и Вильгельма, и саму установку вместе с Императором.

Роман не отрывал взгляда от красной пульсирующей точки.

— А теперь, Сергей Викторович, озвучьте политическую цену этого удара, — потребовал цесаревич.

Граф тяжело вздохнул.

— Геополитическое самоубийство, государь. Если мы нанесем ядерный удар по столице суверенного европейского государства, не имея на руках железных доказательств их агрессии — а у нас их нет, кроме скрытого сигнала крови, — мы станем мировым злом. Европа объединится за сутки. Штаты немедленно вступят в конфликт. Понтифик Сильвио, если выживет, будет объявлен святым мучеником, а мы — варварами, уничтожившими собственное руководство ради имперских амбиций Романа Рюриковича.

— Классический цугцванг, — усмехнулся Максим, и в этой усмешке скользнул ледяной оскал Ольговичей. — Не нажмешь кнопку — паписты получат бога из машины и уничтожат нас. Нажмешь — весь мир обернется против. Вильгельм думает что загнал нас в угол.

— Цугцванг — это иллюзия для тех, кто согласен играть по чужим правилам, княжич, — холодно парировал Роман.

Цесаревич подошел к проекции и провел рукой сквозь голографический Рейхстаг.

— Они ждут, что русский медведь взревет от боли и ударит дубиной, разрушив все вокруг себя. Они готовы пожертвовать Берлином ради того, чтобы выставить нас безумцами, — Роман повернулся к Лаврову и Долгорукову. Лицо Рюриковича было непроницаемо. — Отменить готовность РВСН. Уберите чемоданчик. Мы не будем бить по Берлину ракетами.

Долгоруков замер.

— Ваше Высочество… это прямое неподчинение приказу действующего Императора.

— Император заперт в свинцовой клетке без связи с внешним миром, — отрезал Роман. Его голос прозвучал с такой несокрушимой властностью, что ни у кого в комнате не осталось сомнений — в этот самый момент произошла фактическая смена власти. — Я принимаю ответственность на себя. Мы не дадим им ядерного мученика.

Роман перевел взгляд на Максима. В серых глазах наследника вспыхнули опасные, почти безумные искры, которые так редко позволял себе демонстрировать абсолют Порядка.

— Макс. Свинец глушит магию изнутри. Но что он делает с воздействием снаружи?

Ольгович медленно поднял голову. Его зрачки вновь начали затапливать радужку непроницаемым мраком, но теперь это была не слепая ярость, а сфокусированная, расчетливая жажда крови.

— Свинец — это металл, Рома, — хищно прошептал княжич, и на его руках заплясали черные искры Хаоса, разрушающего любые структурные связи. — А любой металл можно порвать на куски, если приложить достаточно сил.

— Тогда собирайся, брат, — кивнул Роман. — Вильгельм хотел ядерную боеголовку? Он ее получит. Только у нее будет твое лицо.

13:28 МСК, 23.06.2036 г., рабочий кабинет императора, кремлевская императорская резиденция, Москва

Голографическая проекция Берлина над расколотым столом сменилась масштабной картой Восточной Европы. Красные и синие маркеры воинских соединений усеивали границы Империи с Речью Посполитой. Роман оперся костяшками пальцев о край стола, вглядываясь в театр грядущих боевых действий взглядом хищника, оценивающего уязвимые места жертвы.

— Юрий Михайлович, Сергей Викторович, — цесаревич не сводил глаз с карты. — Если князь Ольгович просто материализуется над Рейхстагом, его уничтожат до того, как он успеет коснуться бетона. Вильгельм и Сильвио не идиоты. Вокруг бункера наверняка стянута элита Кайзера и паладины Ватикана. Они ждут любую пространственную аномалию. Мы должны заставить их смотреть в другую сторону.

— Отвлекающий маневр, Ваше Высочество? — нахмурился князь Долгоруков. — Чтобы отвлечь внимание от столицы Германии, нам придется развязать полноценную локальную войну. Начать наступление силами Западного военного округа?

— Хуже, Юрий Михайлович. Мы ударим так, чтобы они поверили в начало конца, — Роман выпрямился, и его фигуру вновь окутало ровное, почти слепящее сияние Порядка. — Анджей спит и видит, как мы дрогнем после гибели борта номер один. Он стянул войска к Бресту и Львову, уверенный в своей безнаказанности. Мы дадим ему то, чего он ждет. Возмездие.

Цесаревич перевел взгляд на графа Лаврова.

— Сергей Викторович, немедленно свяжитесь с командующим Западным округом. Поднять по тревоге все части в Белорусском княжестве. Авиации — прогреть двигатели, ракетным комплексам — выйти на позиции. Но границу не пересекать до моего особого приказа.

— Они решат, что это бряцание оружием, государь, — покачал головой старый дипломат. — Маневры их не испугают. Чтобы Вильгельм снял резервы с Берлина, угроза должна быть экзистенциальной.

— Она будет экзистенциальной, — губы Романа тронула ледяная усмешка. — Потому что на острие этого удара буду я.

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Тьма Максима, до этого нетерпеливо клубившаяся вокруг его рук, на мгновение замерла.

— Ты с ума сошел? — выдохнул Ольгович. — Рома, ты — без пяти минут Император. Твое место здесь, в бункере Кремля, под тремя слоями защиты ИСБ! Если они ударят по тебе…

— Я не Император, пока жив мой отец, — жестко, с металлом в голосе оборвал его Роман. Белое марево вокруг него вспыхнуло с такой силой, что голограмма над столом пошла рябью. — И я не буду прятаться в подвалах, пока вы за него умираете. Я отправляюсь в Брест и высвобожу там столько чистого Света и Порядка, что их спутники ослепнут, а сейсмографы в Варшаве сойдут с ума.

Роман подошел вплотную к Максиму, глядя прямо в черные провалы его глаз.

— Анджей решит, что мы начинаем полномасштабное вторжение, чтобы стереть Речь Посполитую с лица земли в ответ на теракт. Поляки рухнут за сутки, как рухнул германский авангард в сорок первом. Вильгельм и Сильвио будут вынуждены перебросить свои магические резервы и паладинов на восток, чтобы спасти свой марионеточный буфер. Инстинкт самосохранения заставит их оголить Берлин.

Долгоруков потрясенно выдохнул. Это был план, граничащий с абсолютным безумием, но выстроенный с безупречной, хирургической логикой. Двойной слепой блеф.

— И пока они будут в панике перебрасывать войска к нашим границам… — медленно произнес глава ИСБ.

— …я упаду им на голову, — хищно оскалился Максим. Черные ленты Хаоса радостно взвились за его спиной, предвкушая грядущую бойню. — Идеально.

— У тебя будет не больше двадцати минут, Макс, — Роман положил руку на плечо побратима. Свет и Тьма не вступили в конфликт — сейчас они работали в идеальном, смертоносном симбиозе. — Двадцать минут с момента моего удара в Бресте до того момента, как их аналитики поймут, что это обманка. Двадцать минут, чтобы прорваться через восемь метров бетона, разорвать свинцовый саркофаг и вытащить оттуда двух абсолютов.

— Двадцать минут? — Максим фыркнул, и в его голосе прорезался привычный сарказм, густо замешанный на адреналине. — Рома, ты меня оскорбляешь. Мне хватит пятнадцати. Пять минут я оставлю на то, чтобы свернуть шею Кайзеру и засунуть Папскую тиару Сильвио в то место, где не светит твой Порядок.

— Оставь их живыми, если сможешь. «Мне нужны будут их публичные признания», —сухо заметил цесаревич, убирая руку.

— Ничего не обещаю. Хаос — штука, плохо контролируемая в замкнутых пространствах, — Ольгович хрустнул шеей, его тело уже начало слегка размываться в пространстве, готовясь к грандиозному прыжку. — Как мы синхронизируем время? Свинец заглушит любую связь, как только я подойду ко второму контуру.

— Мы не будем использовать технику, — Роман отстегнул от пояса тонкий серебряный хронометр с имперским гербом — подарок отца на совершеннолетие. Он бросил его Максиму. Ольгович поймал часы на лету. — Я зарядил механизм Светом. Когда я нанесу удар в Бресте, стекло на циферблате треснет. Это будет твой сигнал.

Граф Лавров, до этого молча слушавший диалог двух молодых правителей, медленно поклонился. В движениях старого дипломата сквозило глубочайшее уважение.

— Ваши отцы гордились бы вами, господа. Это партия достойная Рюриковичей и Ольговичей.

— Оставьте дифирамбы для учебников истории, граф, — отрезал Роман. — Юрий Михайлович, подготовьте мне борт до Бреста и канал экстренной связи с Генеральным штабом. Макс…

Цесаревич повернулся к побратиму. В этот момент маски спали. Перед Максимом стоял не бездушный абсолют Порядка, а тот самый русоголовый мальчишка, с которым они пятнадцать лет назад прятали беременную кошку от сурового наставника.

— Верни их, брат. Чего бы это ни стоило.

Максим серьезно кивнул, и Тьма вокруг него начала сгущаться в плотный, непроницаемый кокон.

— Я вырву их даже из глотки Дьявола, Ваше Высочество. Жди сигнала.

Но, прежде чем Ольгович успел растаять в черной дымке перехода, тяжелые резные двери кабинета дрогнули и с тихим скрипом распахнулись. На пороге, в инвалидном кресле, которое толкал один из агентов охранки, появился старый князь Гагарин. Его лицо было изборождено морщинами, но глаза смотрели ясно и пронзительно.

— Спешишь, Максим Владимирович? — хриплым, но твердым голосом спросил старый наставник. — Небось, опять решил броситься в драку, не подтянув штаны?

13:30 МСК, 23.06.2036 г., рабочий кабинет императора, кремлевская императорская резиденция, Москва

Тьма, уже готовая поглотить фигуру Максима и перебросить его за тысячи километров, неохотно отступила, свиваясь в тяжелые черные жгуты у его ног. Княжич обернулся. Взгляд его черных, лишенных белков глаз на мгновение сфокусировался на старом наставнике, и первобытный Хаос, бушевавший в крови Ольговича, послушно притих, отдавая дань уважения человеку, который выковал из двух малолетних сорванцов абсолютное оружие Империи.

— Василий Андреевич, — Роман шагнул навстречу инвалидному креслу, и его ослепительная аура Порядка также потускнела, возвращая кабинету нормальное освещение. — Вам следовало бы оставаться в медицинском крыле.

— Если бы я оставался там каждый раз, когда вы, двое, собирались натворить дел, от страны бы уже ничего не осталось, — хрипло, но твердо произнес князь Гагарин. Он поднял руку, останавливая агента ИСБ, и сам выкатил кресло на середину расколотого кабинета, внимательно оглядывая следы недавней стычки двух абсолютов. — Я слышал ваш план. Безумие, граничащее с гениальностью. Впрочем, как и всегда.

Старик перевел пронзительный взгляд на Максима.

— Свинец глушит магию, Максим Владимирович. Но ватиканские руны работают иначе. Они питаются эмоциями. Чем больше ярости и ненависти ты вложишь в свой удар, пытаясь пробить саркофаг, тем прочнее станет их барьер. Паписты столетиями учились обращать Хаос против него самого.

Максим нахмурился, стискивая в руке серебряный хронометр Романа.

— И что вы предлагаете, наставник? Вежливо постучать и попросить Вильгельма открыть дверь?

— Я предлагаю тебе вспомнить, чему я учил тебя все эти пятнадцать лет, — жестко отрезал Гагарин. — Хаос — это не истерика. Хаос — это абсолютная энтропия. Распад. Разрушай их защиту холодно. Расслабься и позволь физическим законам вокруг бункера просто перестать существовать. Работай как хирург, а не как мясник. Иначе ты убьешь и себя, и ваших отцов.

Ольгович медленно кивнул, принимая совет. Звериный оскал на его лице сменился пугающей, ледяной концентрацией.

— Понял вас, князь. Никаких эмоций. Только физика. Вернее, ее отсутствие.

Гагарин повернул голову к Роману. В глазах старого учителя мелькнула тщательно скрываемая гордость.

— А вы, Ваше Высочество... Ваш Свет в Бресте должен быть настолько ярким, чтобы ослепить всю Европу. Но помните: Порядок, доведенный до абсолюта, превращается в тиранию. Не сожгите нашу собственную армию, пытаясь напугать чужую.

— Я удержу фокус, Василий Андреевич, — Роман коротко поклонился, принимая напутствие. — Граф Лавров, Долгоруков. Начинаем.

Максим в последний раз посмотрел на побратима. Никаких долгих прощаний, никаких объятий. Лишь один короткий, понятный только им двоим кивок.

— Кстати, я всегда подтягиваю штаны перед дракой, наставник, опыт не пропьешь, хотя попытки были — бросил княжич Гагарину.

В следующую секунду Тьма с оглушительным треском схлопнулась вокруг Ольговича, оставив после себя лишь запах озона и падающие на ковер кристаллики инея.

Роман Рюрикович развернулся к дверям.

— Борт готов, Юрий Михайлович? Летим творить историю.

14:45 МСК, 23.06.2036 г., западная граница Империи, оперативная зона «Брест»

Небо над границей с Белорусским княжеством было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами. На той стороне Буга, нарушая все мыслимые международные договоренности, плотными стальными квадратами уже стояли бронетанковые дивизии короля Анджея, щедро разбавленные белыми плащами ватиканских паладинов. Они ждали приказа. Ждали, когда обезглавленная, по их мнению, Империя дрогнет.

Они ошибались.

Роман вышел из командного бункера прямо на открытый холм, игнорируя протесты генералов Западного военного округа. Он не надел тактическую броню. Лишь строгий, идеально подогнанный имперский мундир.

Цесаревич закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он почувствовал, как миллионы жизней за его спиной сливаются в единый пульсирующий ритм государства. А затем он открыл этот шлюз.

Свет ударил не из его рук — он ударил с небес.

Абсолютный Порядок разорвал серые тучи над Брестом ослепительным, титаническим столбом белого пламени. Земля содрогнулась от чудовищного выброса энергии. Магические радары на польской стороне с визгом начали выгорать целыми батареями. Паладины Ватикана падали на колени, закрывая лица руками, потому что их искусственная благодать съеживалась и скулила перед ликом истинной, первородной Силы.

Свет Романа растекался по границе гигантским куполом, подавляя любые радиосигналы, выводя из строя спутники наведения Кайзера и крича на весь мир только одно: «Империя здесь. И она пришла судить».

14:45 МСК, подземные коммуникации правительственного квартала, Берлин

В сыром, пропахшем ржавчиной туннеле под Рейхстагом из ниоткуда соткался высокий силуэт в черной тактической куртке. Максим бесшумно опустился на бетонный пол. Перед ним возвышалась циклопическая, восьмиметровая стена первого контура бункера «Фольксвальд».

У подножия стены застыли два десятка элитных гвардейцев Кайзера и пятеро паладинов Ватикана. Они даже не успели поднять тревогу. Тьма Максима просто скользнула по полу, как стая голодных змей, и тени гвардейцев внезапно восстали против своих хозяев, беззвучно перерезав им глотки.

Ольгович перешагнул через бьющиеся в конвульсиях тела и подошел вплотную к бетону. Он достал из кармана серебряный хронометр Романа.

Стрелка дернулась. Толстое стекло циферблата внезапно покрылось паутиной трещин и лопнуло, не выдержав резонанса Света, бушующего сейчас за тысячи километров отсюда на польской границе.

— Погнали, — прошептал Максим.

Он закрыл глаза, вспоминая слова Гагарина. Никакой ярости. Только холодный распад. Он положил обе ладони на холодный бетон. Хаос хлынул из него не взрывом, а тончайшими, невидимыми вибрациями.

Бетонная стена, рассчитанная на ядерный удар, вдруг зашипела, как брошенный в кислоту мел. Молекулярные связи начали рассыпаться в пыль. Максим шагнул вперед, и армированный контур просто осыпался перед ним серым песком.

Второй контур. Свинцовый саркофаг, испещренный золотыми ватиканскими рунами. Как только Тьма коснулась его, руны вспыхнули агрессивным багровым светом, пытаясь выпить Силу княжича. Максим почувствовал, как холод впивается в его вены, пытаясь заморозить сердце.

«Холодно. Как хирург».

Ольгович не стал бить по рунам. Он ударил Хаосом в пустоты между атомами свинца. Металл жалобно застонал, искажаясь вопреки законам физики. Тяжелые створки шлюза выгнулись дугой, не выдержав давления абсолютной энтропии, и с оглушительным скрежетом лопнули пополам, открывая проход в центральную камеру.

Максим ворвался внутрь, на ходу формируя в руках клинки из чистой, кристаллизованной Тьмы, готовый растерзать Вильгельма и Сильвио на куски.

Но он замер, так и не сделав второго шага.

Центральный зал был огромен. Вся его поверхность была покрыта пульсирующей геометрией ритуала Поглощения. Но в центре, вопреки всем расчетам Лаврова и Долгорукова, не было никаких цепей, генераторов или сдерживающих установок.

Император Александр Николаевич и Великий Князь Владимир Игоревич стояли в самом эпицентре рунного круга абсолютно свободные. Они не были измождены. Они были облачены в парадные мундиры, а за их спинами почтительно застыли Кайзер Вильгельм и понтифик Сильвио, на лицах которых играли торжествующие улыбки.

Ольгович непонимающе опустил клинки Хаоса, чувствуя, как ледяной ужас парализует его волю.

— Отец? Государь? — хрипло выдохнул Максим, делая неуверенный шаг вперед. — Что здесь...

Великий Князь Владимир Игоревич медленно повернул голову к сыну. Глаза Опоры Империи, которые всегда были наполнены живым, клубящимся мраком, сейчас светились мертвым, искусственным золотым светом ватиканской благодати.

Император Александр поднял руку, и белый Свет, сорвавшийся с его пальцев, не нес в себе привычного Порядка. Это был вывернутый наизнанку, подчиненный чужой воле абсолют, который ударил Максима в грудь с такой силой, что княжича отшвырнуло обратно на искореженные свинцовые створки.

— Ты слишком шумишь, сын, — произнес Великий Князь Владимир. Его голос двоился, резонируя металлом и чужой, нечеловеческой волей. — Ритуал Ватикана не предназначался для того, чтобы забрать нашу силу. Он предназначался для того, чтобы очистить наш разум от иллюзий. Сдавайся, Максим. Империи, которую вы знали, больше нет.

Глава 7

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Фундаментом государственности Российской Империи веками служила незыблемая вера в абсолютную преданность правящих родов интересам державы. Рюриковичи и Ольговичи — это не просто династии, это физическое воплощение Порядка и Хаоса, чья воля и кровь неразрывно связаны с выживанием страны.

Однако высшая политическая теория рассматривает и самые катастрофические сценарии. Что происходит, когда абсолютная Сила, призванная защищать престол, оказывается порабощена чужой идеологией или извращена враждебным воздействием? Когда монолитный щит превращается в меч, занесенный над собственным народом?

В таких исключительных, немыслимых для обывателя ситуациях, вступает в силу самый страшный и жестокий аспект «права древней крови». Наследник обязан перестать быть сыном. Он должен стать судьей и палачом для собственного создателя, если того требует долг перед Империей. Ибо государство всегда важнее семейных уз, а истинное величие правителя заключается не в слепом почитании предков, а в готовности уничтожить их, если их существование грозит обратить Родину в пепел.

14:46 МСК, подземные коммуникации правительственного квартала, Берлин

Удар искореженного, пропитанного чужой волей Света впечатал Максима в покореженные свинцовые створки с такой силой, что в груди хрустнули ребра. Воздух выбило из легких. Тьма, рефлекторно попытавшаяся защитить своего носителя, зашипела и пошла дымом, соприкоснувшись с золотистой, маслянистой энергией, которой теперь фонил Император.

Княжич с трудом сфокусировал зрение, сплевывая на свинцовый пол вязкую кровь. Металлический привкус намертво перебил запах озона.

В центре зала, в сплетении пульсирующих ватиканских рун, возвышались два человека, чью силу в Империи привыкли считать незыблемым фундаментом мироздания. Но сейчас этот фундамент был отравлен.

Аура Императора Александра Николаевича больше не сияла кристально чистым, вымораживающим белым светом Порядка. Она пожелтела, налилась густым золотом, в котором угадывалась фанатичная, слепая покорность чужой догме. А рядом с ним стоял отец Максима — Великий Князь Владимир. И это зрелище было еще страшнее. Родной, первобытный Хаос Ольговича, всегда клубившийся вокруг него непроницаемым черным бархатом, теперь был прошит золотыми нитями. Словно дикого, непокорного зверя заковали в строгий, сияющий ошейник.

Из-за спин двух абсолютов вышли Кайзер Вильгельм и понтифик Сильвио. На лице сухопарого, облаченного в белые одежды старика-понтифика играла снисходительная улыбка демиурга, любующегося своим творением.

— Вы опоздали, юный князь, — мягко, с деланным сочувствием произнес Сильвио, пока Кайзер презрительно кривил губы. — Ваши отцы прозрели. Они приняли истинную благодать и осознали, что бесконечная война Империи ведет мир в бездну. Теперь их Сила служит божественному замыслу.

— Захлопни пасть, старик, пока я не вырвал тебе кадык, — прохрипел Максим, с трудом отрываясь от стены.

Он перевел взгляд на отца. Никакой ярости. Только холодный, расчетливый анализ, как и учил Гагарин.

— Батя, — негромко позвал Максим, игнорируя боль в сломанных ребрах и формируя в опущенных руках два коротких, плотных клинка из концентрированного Хаоса. — Кончай этот цирк. Ромка на границе сейчас рвет небо на куски, отвлекая их армию. Пора домой.

Великий Князь Владимир Игоревич даже не моргнул. Его лицо напоминало посмертную маску.

— Дома больше нет, Максим. Есть лишь хаос, который нужно упорядочить во имя высшей цели, — металлический, двоящийся голос отца резанул по ушам. — Брось оружие. Прими благодать добровольно, и мы сохраним тебе жизнь. Ты станешь отличным цепным псом Нового Мира.

В этот момент Максим понял: это не гипноз. Это не морок, который можно развеять хорошей затрещиной. Руны Ватикана, вплавленные в стены бункера, не просто выкачивали Силу — они переписали саму личность абсолютов, заменив их волю на покорность Папскому Престолу.

— Цепным псом, значит, — хищно оскалился Ольгович, и Тьма вокруг него взвилась с новой силой, игнорируя боль. — Ольговичи никому не служат, кроме Империи. И если ты это забыл... мне придется выбить из тебя эту золотую дурь!

Максим сорвался с места. Для обычного человека его рывок выглядел бы как смазанная черная клякса. Он ударил не в лоб — он сместился по широкой дуге, метя клинком Хаоса в генератор рун за спиной понтифика.

Но он забыл, кто его учил двигаться.

Великий Князь перехватил побратима на полпути. Золотисто-черный щит вспыхнул прямо перед лицом Максима. Удар был такой чудовищной плотности, что княжича подбросило в воздух. Не успел он сгруппироваться, как пространство над ним разорвал ослепительный луч Света.

Император Александр ударил наотмашь. Максим инстинктивно выставил блок из чистого мрака, но золотой Свет прошил его насквозь, оставив на левом плече княжича глубокий, дымящийся ожог.

Ольгович рухнул на колени, едва успев перекатиться в сторону от следующего удара отца, который разворотил бетонный пол в том месте, где секунду назад находилась голова Максима.

Они действовали в идеальной, недосягаемой синхронности. Порядок и Хаос, усиленные ватиканской магией.

«Смерть одного ради миллионов. Или смерть миллионов из-за слабости одного». Слова Романа всплыли в памяти ледяной константой.

Максим увернулся от очередного золотого хлыста Императора и заблокировал выпад отца. Боль парализовала левую руку. Силы таяли. Свинец вокруг продолжал блокировать регенерацию и высасывать энергию.

Для Ольговича отступление всегда было немыслимым позором. Кровь требовала драться до конца, умереть, но забрать с собой на тот свет как можно больше врагов. Инстинкты кричали: разорви ядро бункера, взорви себя вместе с ними.

Но если он умрет здесь и сейчас... Роман ничего не узнает. Цесаревич будет ждать эвакуации, удерживая границу, пока два абсолюта, которых он считает своими, не ударят ему в спину. Империя падет за считанные дни, обезглавленная и преданная собственными богами.

«Я должен выжить. Чего бы это ни стоило», — с холодной, чудовищной ясностью осознал Максим.

Он блокировал еще один удар отца, позволяя инерции отбросить себя к зияющей дыре в свинцовых створках, через которую он вошел.

— Бежать вздумал, щенок? — в голосе Великого Князя впервые промелькнула эмоция — презрение, густо замешанное на фанатизме. — От Света не скроешься!

Император и Великий Князь шагнули вперед, готовя объединенный, смертельный удар. Кайзер Вильгельм торжествующе рассмеялся.

— Вы правы, Ваше Величество, — кроваво усмехнулся Максим, деактивируя клинки и вбирая всю оставшуюся Тьму глубоко в себя. — От Света не скроешься. Но во тьме — вполне можно попробовать.

14:48 МСК, 23.06.2036 г., западная граница Империи, оперативная зона «Брест»

Для армады короля Анджея и ватиканских паладинов, скопившихся на польской стороне Буга, время остановилось. Столб первородного Света, бивший с небес на позицию цесаревича Романа, не просто ослеплял — он физически давил любую агрессию, выжигал электронику в танках и заставлял моторы глохнуть. Абсолютный Порядок диктовал свои условия: здесь начинается Империя, и любой шаг вперед станет шагом в небытие.

Роман стоял на холме, раскинув руки, словно дирижер перед колоссальным невидимым оркестром. Он не чувствовал усталости. Сила Рюриковичей текла через него кристально чистым, холодным потоком, структурируя пространство. Все шло точно по плану: радары НАТО сходили с ума, а резервы Вильгельма уже должны были начать переброску на восток, оголяя Берлин.

Но в следующую долю секунды монолит Порядка треснул.

Удар пришел не извне, не от польской артиллерии или магии паладинов. Он ударил изнутри, прямо по кровной связи, соединяющей всех носителей гена Рюриковичей.

Роман резко захрипел, падая на одно колено и судорожно хватаясь за грудь. Ему показалось, что в его идеально чистые, структурированные энергоканалы залили кипящую смолу. Ослепительно-белый купол Света над границей содрогнулся. По его безупречной поверхности поползли грязные, маслянисто-желтые прожилки чужой воли.

Это не была Тьма Ольговичей, с которой Роман свыкся с самого детства. Тьма была честной, первобытной стихией распада. То, что сейчас пульсировало в его крови, было извращением. Фанатичная, слепая, лишенная логики «благодать», переписывавшая саму суть.

— Что... что они творят... — прошептал Роман. Изо рта вырвалось облачко пара, а на губах выступила кровь от чудовищного резонанса.

Ослабление Света не осталось незамеченным.

На том берегу Буга командующий польским авангардом увидел, как ослепительный щит над русскими позициями мигнул и потускнел. Одновременно с этим коммуникаторы ватиканских паладинов взорвались ликующей морзянкой. Сигнал из Берлина пробился сквозь падающие помехи: ритуал завершен. Абсолюты подчинены.

— Русские дрогнули! Их Император пал! — надрывный, усиленный динамиками голос польского генерала прокатился над рекой. — Во имя Речи Посполитой и Святого Престола — в атаку!

Взревели сотни танковых двигателей. Небо почернело от залпов реактивных систем залпового огня, обрушивших на позиции имперской армии шквал огня и стали. Но страшнее артиллерии были паладины. Почувствовав эхо золотой благодати они впали в религиозный экстаз. Сотни фигур в белых плащах ринулись через реку прямо по воде, формируя в руках сияющие копья из синтезированной магии.

Генералы Западного военного округа в бункере за спиной Романа уже отдавали приказы на открытие ответного огня, но цесаревич понимал: если эта фанатичная масса сомнет передовые порядки, начнется мясорубка, в которой погибнут десятки тысяч его солдат.

Он поднял глаза. Купол над ним продолжал осыпаться золотой гнилью, разрываемый отторжением его собственной крови. Цесаревич банально не понимал, что происходит.

— Выжигаем эмоции. Только холодный расчет, — произнес Роман, медленно поднимаясь с колен.

Он волевым усилием отсек от себя ту часть энергоканалов, которая резонировала с отцом. Это было сродни ампутации собственной руки без наркоза, но Порядок не терпит компромиссов. Боль кристаллизовалась, превратившись в топливо.

Белое марево вокруг Романа вспыхнуло с новой, куда более страшной плотностью. Он перестал излучать ауру подавления. Он превратил Свет в материю.

— Ни шагу по моей земле, — голос нового Императора, многократно усиленный Силой, перекрыл грохот польской канонады.

Роман выбросил обе руки вперед. Пространство над Бугом с хрустальным звоном замерзло. Огромные, монолитные щиты из кристаллизованного Света ударили из-под земли, выстраиваясь в неприступную стену вдоль всего берега. Снаряды польских РСЗО врезались в эти барьеры и детонировали, не оставляя на гладкой белой поверхности даже царапин.

Но паладины Ватикана, накачанные фанатизмом, попытались прорваться сквозь барьеры, используя родственную Роману магию.

Цесаревич холодно сузил глаза.

— Вы хотели Света? Захлебнитесь им.

Кристаллические щиты внезапно ощетинились тысячами длинных, бритвенно-острых копий из концентрированного Порядка. Они выстрелили синхронно, с математической точностью выкашивая ряды наступающих паладинов. Белые плащи падали в воды Буга, прошитые насквозь безжалостной стихией Рюриковичей.

Роман стоял на холме, как ожившая статуя бога войны. Он удерживал фронт протяженностью в несколько километров, перехватывая каждую ракету и каждый магический удар. Его лицо превратилось в бесстрастную маску, но внутри, за броней абсолютного контроля, билась одна-единственная отчаянная мысль.

«Макс. Где ты, Хаос тебя раздери!»

14:49 МСК, подземные коммуникации правительственного квартала, Берлин

Свинец вытягивал тепло, а золотое сияние, исходившее от отца и Императора, выжигало кислород в центральной камере бункера «Фольксвальд». Максим сплюнул вязкую кровь, чувствуя, как каждый вдох отдается режущей болью в сломанных ребрах.

Два абсолюта, превращенные ватиканскими рунами в марионеток, неумолимо надвигались на него. Их шаги были абсолютно синхронны. Идеальные машины для убийства, лишенные сомнений и жалости.

— Твое сопротивление бессмысленно, княжич, — голос понтифика Сильвио, стоявшего в безопасности за спинами своих новых цепных псов, сочился елеем. — Прими очищение. Хаос должен служить создателю.

— Я сейчас твоего создателя к тебе на свидание отправлю, дед, — прохрипел Максим.

Он опустил руки. Клинки из концентрированного мрака с тихим шипением растворились в воздухе. Кайзер Вильгельм, наблюдавший за сценой, торжествующе хмыкнул, решив, что Ольгович наконец-то сдался. Великий Князь Владимир Игоревич поднял руку, на пальцах которой уже формировалась золотисто-черная сфера подавления — заклятие, способное стереть разум побратима, оставив лишь пустую, покорную оболочку.

Но Максим не сдавался. Он просто перестал быть воином. Он закрыл глаза и вспомнил холодный, изрезанный морщинами профиль старого князя Гагарина.

«Хаос — это не истерика. Хаос — это абсолютная энтропия. Распад. Работай как хирург, а не как мясник».

Ватиканские руны питались агрессией. Они ждали, что молодой абсолют бросится в самоубийственную атаку, выплеснет всю свою ярость и ненависть на отцов, позволив золотой вязи на стенах поглотить эту энергию.

Максим выжег в себе все эмоции. Он не чувствовал ни боли, ни предательства, ни страха за Империю. Он стал пустым сосудом, абсолютным нулем, из которого в реальность просачивалась сама концепция конца времен.

Ольгович не стал бить по абсолютам. Вместо этого он рухнул на колени и вогнал обе ладони в искореженный свинцовый пол бункера.

Тьма не вспыхнула эффектными молниями. Она скользнула в микротрещины металла серой, незаметной чумой. Максим направил всю свою колоссальную, первобытную Силу не на разрушение плоти, а на уничтожение физических законов, удерживающих этот проклятый бункер.

— Что он делает? — голос Кайзера Вильгельма внезапно дрогнул, потеряв имперскую спесь. — Руны! Почему они не поглощают его магию?!

— Потому что я вам не батарейка, суки, — процедил Максим, не открывая глаз. — Я — коррозия.

Свинец — идеальный изолятор магии — внезапно застонал. Звук был таким, словно под землей проснулся гигантский кит. Молекулярные связи тяжелого металла начали распадаться со скоростью цепной реакции. Золотые руны Ватикана, вплавленные в стены и пол, агрессивно замерцали, пытаясь выпить направленную на них Силу, но захлебнулись. Невозможно поглотить энтропию, если в ней нет эмоций. Невозможно выпить пустоту.

Пол под ногами понтифика и Кайзера пошел глубокими трещинами. Восьмиметровый бетонный потолок, утяжеленный полутора метрами свинцового саркофага, издал оглушительный скрежет. Несущие конструкции центральной камеры просто перестали существовать, превратившись в серую пыль.

— Уничтожить его! Немедленно! — взвизгнул Сильвио, теряя благообразную маску и в панике пятясь к выходу.

Император Александр и Великий Князь ударили одновременно. Ослепительный золотой луч и ревущий поток порабощенного Хаоса слились в единый разрушительный вихрь, несущийся прямо в грудь стоящему на коленях Максиму.

Но Ольгович уже добился своего.

С чудовищным грохотом свод бункера над ними лопнул. Свинцовый саркофаг разошелся многометровой трещиной, сквозь которую вниз рухнули тонны земли и куски арматуры, отрезая Кайзера от абсолютов.

Но главное — в образовавшуюся брешь хлынул естественный магический фон Земли. Свинец больше не замыкал пространство. Клетка открылась.

Максим вскинул голову. Глаза княжича превратились в два черных провала. Он вырвал ладони из рассыпающегося пола и резким, рваным движением ударил по пространству перед собой.

Воздух с влажным хрустом разошелся в стороны, открывая зияющую воронку пространственного портала.

Удар двух абсолютов достиг цели в ту самую секунду, когда Максим, оттолкнувшись окровавленными ногами от рассыпающегося пола, спиной вперед рухнул в чернеющую пустоту.

Золотой Свет и Хаос врезались в то место, где он только что находился, испарив остатки свинцовых створок и оплавив бетон до состояния стеклянной лужи. Ударная волна швырнула понтифика на стену, а бункер «Фольксвальд» содрогнулся в предсмертной агонии, начиная окончательно складываться внутрь себя под тяжестью берлинского грунта.

Портал схлопнулся, отрезав рев обрушения. Максим исчез, оставив после себя лишь запах озона и оседающий серый пепел.

14:52 МСК, 23.06.2036 г., западная граница Империи, оперативная зона «Брест»

Воздух над Бугом дрожал и плавился от запредельного напряжения. Кристаллические щиты Порядка, воздвигнутые Романом, выдерживали тысячные градусы взрывов польских ракет, но каждый этот удар отдавался глухой пульсирующей болью в висках цесаревича.

Искаженная, маслянисто-золотая связь с отцом, которую Роман попытался отсечь волевым усилием, продолжала сочиться ядом в его энергоканалы. Паладины Ватикана, чувствуя эту слабость, бросались на белые барьеры фанатичными волнами, оставляя на идеальной геометрии Рюриковичей кровавые, дымящиеся разводы.

— Ваше Высочество! — сквозь грохот канонады прорвался усиленный динамиками голос командующего Западным округом из бункера связи. — Разрешите открыть ответный огонь! Наши системы наведения перекалиброваны, мы можем накрыть их передовые порядки термобарическими зарядами! Вы не удержите весь фронт в одиночку!

Роман не ответил. Его лицо, бледное как мрамор, оставалось бесстрастным, но тонкая струйка крови, сбегающая из носа по подбородку, выдавала критическую стадию истощения. Если он снимет купол сейчас — польская армада хлынет на имперскую землю, и начнется долгая, вязкая мясорубка. Ему нужно было выиграть еще хотя бы пять минут для Максима.

Но эти пять минут ему не понадобились.

Пространство в трех шагах от Романа вдруг издало омерзительный, влажный хруст. Это не был классический, бесшумный переход абсолюта Тьмы. Реальность просто порвалась по шву, выплеснув на пожухлую траву холма волну едкого серого пепла и запаха горелого свинца.

Из зияющей черной раны в воздухе прямо под ноги цесаревичу вывалился Максим.

Портал за его спиной мгновенно схлопнулся с такой силой, что взрывная волна сбила с ног нескольких имперских гвардейцев в оцеплении.

Роман резко опустил руки. Кристаллические щиты над рекой с хрустальным звоном рассыпались в пыль.

— Артиллерия, огонь на поражение! Стереть их передовую в порошок! — ледяным тоном скомандовал цесаревич в коммуникатор и тут же рухнул на колени рядом с побратимом.

Небо над ними мгновенно почернело от тысяч русских ракет, с воем устремившихся на польский берег. Земля содрогнулась от апокалиптического ответного удара регулярной армии Империи, но Романа это уже не волновало.

Ольгович лежал на спине, тяжело, с бульканьем втягивая в себя воздух. Его черная тактическая куртка превратилась в дымящиеся лохмотья. Но страшнее всего выглядело левое плечо княжича — бронежилет был проплавлен насквозь, а вокруг глубокого, обугленного кратера раны пульсировала знакомая, отвратительная золотая энергия.

Свет. Максима ударили Светом.

— Брат... — Роман коснулся здорового плеча побратима, чувствуя, как внутри все леденеет от ужаса. Тьма Ольговича, обычно агрессивная и живая, сейчас едва теплилась, пытаясь залатать чудовищные повреждения. — Ты сделал это? Бункер уничтожен?

Максим судорожно закашлялся, выплевывая на траву сгусток черной крови. Его глаза, в которых медленно растворялся первобытный мрак, сфокусировались на лице Романа. Привычной кривой усмешки на губах Хаоса не было. Там был только ледяной, мертвый холод осознания.

— Бункер... сложился, — прохрипел Ольгович, цепляясь окровавленными пальцами за идеально чистый белый мундир Романа. — Кайзер и этот старый ублюдок Сильвио... остались под завалами...

— А отцы? — голос Романа дрогнул. Ему показалось, что сердце на секунду остановилось. — Ты успел нанести удар? Они мертвы?

Максим с силой сжал ткань мундира побратима, подтягиваясь ближе. Его взгляд стал пронзительным, почти безумным.

— Ватикан не собирался делать из них батарейки, Рома, — каждое слово давалось княжичу с мучительным трудом. — Они не выкачивали Силу. Они... они, блять, просто переписали их. Паписты влили в них свою долбаную благодать.

Роман замер. Воздух вокруг него перестал сиять. Белое марево Порядка сжалось, превратившись в плотный, непроницаемый саркофаг.

— Что ты несешь, Макс? — тихо, слишком тихо спросил цесаревич.

— Они живы, Ром, — Максим отпустил мундир и бессильно откинулся на траву, глядя в затянутое дымом небо. Рана на его плече от удара Императора продолжала дымиться. — Наши отцы живы. Стали их идеальными цепными псами. И идут за нами.

Над оперативной зоной «Брест» ревела артиллерия, перемалывая вражескую армию в кровавую кашу, но на холме повисла мертвая тишина.

Роман медленно поднялся с колен. Он посмотрел на восток, туда, где в тысячах километров отсюда, в разрушенном берлинском подземелье, два величайших одаренных Империи превратились в абсолютное оружие в руках врага.

Он больше не мог быть сыном, ждущим приказов отца. Он больше не мог быть наследником, берегущим трон. С этого момента право древней крови требовало от него самого страшного решения за всю тысячелетнюю историю династии.

Цесаревич поднес к губам запястный коммуникатор прямого канала с Кремлем.

— Граф Лавров. Князь Долгоруков.

— Слушаем вас, Ваше Высочество! — голос старого дипломата сквозил плохо скрываемым напряжением.

Роман посмотрел на изломанного побратима у своих ног, затем на полыхающий огнем польский берег. В его глазах не осталось ни капли юношеской мягкости. Там выкристаллизовался абсолютный, безжалостный ноль.

— Вводите протокол «Наследие». Император Александр Николаевич Рюрикович и Великий Князь Владимир Игоревич Ольгович официально признаны погибшими при теракте. Готовьте коронацию на завтрашнее утро.

— Но, Ваше Высочество... — растерянно начал Долгоруков. — А как же...

— Я сказал — готовьте коронацию, — голос Романа лязгнул сталью, от которой по спине командующего округом, стоящего в десяти шагах, пробежали мурашки. — И переведите стратегические ядерные силы Империи в режим боевого дежурства. С этого дня мы воюем на уничтожение.

Глава 8

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

В обывательском представлении коронация монарха — это торжественный триумф, ослепительный акт принятия абсолютной власти, сопровождаемый блеском золота и ликованием толпы. Однако в закрытых документах Имперской Службы Безопасности и трактатах высшей магии этот процесс описывается совершенно иначе. Это сложнейший, мучительный инициатический контракт.

Венец Российской Империи — не просто символ правления. Это колоссальный эгрегориальный конструкт, пропитанный Силой сотен поколений. Принимая его, наследник из династии Рюриковичей физически и ментально сливается с государством, выжигая в себе остатки человеческих слабостей, личных привязанностей и юношеских сомнений.

В периоды мирного транзита власти эта метаморфоза проходит плавно. Но если престол пустеет в час катастрофы, коронация превращается в безжалостное горнило. Тот, кто выходит из него, больше не имеет права на скорбь или рефлексию. Он становится живым монолитом, карающим воплощением Порядка. И первая, самая жестокая обязанность нового Самодержца — стальной рукой вырвать с корнем любые ростки смуты среди собственной аристократии, наглядно доказав сомневающимся: старый лев, возможно, и пал, но тот, кто занял его место, куда более страшен в своем ледяном прагматизме.

15:40 МСК, 23.06.2036 г., секретный медицинский блок ИСБ, Кремль, Москва

Запах стерильности здесь смешивался с тяжелым, сладковатым ароматом паленой плоти и озона. В помещении царил полумрак, нарушаемый лишь ритмичным писком мониторов и мягким сиянием диагностических панелей.

Максим лежал на операционном столе, вцепившись пальцами в края металлической станины так, что сталь начала деформироваться под его хваткой. Его грудь тяжело вздымалась, а кожа приобрела мертвенно-серый оттенок. Из рваной раны на левом плече, похожей на обугленный кратер, пульсировало то самое золото. Оно не вытекало — оно прорастало внутрь, пуская тонкие, сияющие нити-метастазы по венам, отравляя саму суть Хаоса в крови Ольговича.

— Макс, дыши, — негромко произнес Роман.

Он стоял над побратимом, сбросив парадный мундир. Белая сорочка была заляпана грязью и копотью Бреста, рукава закатаны по локоть. Взгляд цесаревича был пуст и страшен в своей неподвижности.

— Давай уже… жги, — прохрипел Максим, скаля зубы в подобии своей привычной дерзкой усмешки. — Эта папская «благодать» … чешется так, будто внутри меня рой термитов.

Роман не ответил. Он поднял руки над раной. Между его ладонями начал формироваться сгусток Света — не того мягкого сияния, которым он лечил царапины в детстве, а концентрированного, хирургического Порядка. Белое пламя было настолько плотным, что казалось твердым материалом.

— Ты понимаешь, что я сейчас буду делать? — Роман посмотрел в черные глаза друга. — Твоя Тьма будет сопротивляться мне так же сильно, как этой заразе. Я буду выжигать всё. До самого основания.

— Я в курсе, Ром… — Максим судорожно сглотнул. — Просто… если я начну орать, не останавливайся. Иначе эта дрянь сожрет меня раньше, чем мы доберемся до Берлина.

Роман закрыл глаза, настраиваясь на резонанс.

— Начали.

Он опустил руки. Чистый, первородный Свет Рюриковича вошел в рану, как раскаленный лом в открытое сердце.

Максим выгнулся дугой. Крик застрял у него в горле, превратившись в глухое, звериное рычание. Тьма внутри него, почувствовав вторжение чужеродного Порядка, вздыбилась защитным куполом, сталкиваясь со Светом Романа. Воздух в палате затрещал; стеклянные ампулы на полках начали лопаться одна за другой, не выдерживая давления двух полярных Сил.

— Успокой её, Макс! — сквозь зубы бросил Роман. Лоб цесаревича покрылся крупными каплями пота. — Твоя Сила мешает мне! Откройся!

— Не… могу… она сама! — выдавил Ольгович, деформируя края стола.

Свет и золото Ватикана схлестнулись внутри плеча. Это была не просто медицинская процедура — это была микроскопическая война двух мировоззрений. Золотые нити Сильвио извивались под воздействием Света Романа, пытаясь уйти глубже в кости, спрятаться в костном мозге. Роман действовал безжалостно. Он буквально вычерпывал Светом зараженную ткань, слой за слоем, не обращая внимания на то, что Максим уже начал терять сознание от болевого шока.

Прошло десять минут, показавшихся обоим вечностью. Наконец, последний золотой всполох внутри раны с шипением испарился, оставив после себя чистую, сочащуюся черной кровью полость.

Роман резко отнял руки и пошатнулся, упираясь ладонями в край стола. Его трясло. Сияние вокруг пальцев медленно гасло.

Максим обмяк. Его дыхание стало ровным, хотя Тьма вокруг него всё еще недовольно подергивалась, зализывая повреждения.

— Чисто, — выдохнул Роман, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Твоя регенерация подхватит остальное. Через час сможешь встать.

Максим приоткрыл один глаз. В нем больше не было золотых искр. Только привычный, родной мрак.

— Жестко ты… — прошептал княжич. — Знаешь, Ром… когда ты меня жег… я видел его. Не Императора. А своего отца. Он стоял там, в бункере, и смотрел на меня как на насекомое. Знаешь, о чем я подумал?

Роман замер, глядя на побратима.

— О чем?

— О том, что он не просто подчинен. Он… он верит в то, что делает. Сильвио не просто сломал их волю, он подменил им истину. Для твоего отца и моего — мы теперь «искажение», которое нужно исправить. Хаос, который нужно упорядочить во имя их новой «веры».

Роман медленно выпрямился. Его лицо снова превратилось в ледяную маску Порядка.

— Значит, завтра я надену корону не для того, чтобы занять место отца, Макс. А для того, чтобы иметь право его остановить.

— Мы будем убивать богов, Ром, — Максим криво усмехнулся, несмотря на бледность. — Ты готов к этому?

— Боги не предают свою землю, — отрезал Роман. — А те, кто в Берлине — всего лишь цели. Поторопись с восстановлением, княжич. Совет Родов начнется через три часа. И мне нужно, чтобы Опора Империи стояла за моей спиной, а не валялась на медицинском столе.

19:00 МСК, 23.06.2036 г., Тронный зал Большого Кремлевского дворца, Москва

Тяжелые створки из резного дуба, инкрустированные золотом и платиной, распахнулись с гулким стоном, эхо которого заметалось под высокими сводами Тронного зала. Воздух здесь был настолько плотным от напряжения, что казался осязаемым. Представители пятидесяти древнейших родов Империи — цвет аристократии, те, в чьих жилах текла кровь, способная двигать горы и иссушать моря, — замерли в едином порыве.

Роман шел по ковровой дорожке чеканным, размеренным шагом. На нем был черный мундир без знаков различия, лишь на шее тускло поблескивал орден Андрея Первозванного. Его аура Порядка больше не сияла — она давила. Это был не свет, а гравитация, заставлявшая даже самых родовитых князей невольно опускать глаза.

Справа от него, чуть отстав на полшага, шел Максим. Плечо княжича было туго перебинтовано под курткой, лицо оставалось бледным, но в глазах застыла такая концентрированная тьма, что те, кто стоял в первых рядах, невольно отступали.

Роман не поднялся на трон. Он остановился перед ним, на нижней ступени, и медленно повернулся к залу.

— Времени на церемонии нет, — голос будущего Императора прозвучал негромко, но он заполнил каждый угол зала, проникая прямо в сознание присутствующих. — Сегодня в 14:35 связь с бортом номер один была окончательно утрачена. Император Александр и Великий Князь Владимир признаны погибшими в результате террористического акта, спланированного коалицией Речи Посполитой и Папского Престола.

В зале поднялся ропот — нестройный, испуганный, похожий на шум прибоя перед бурей.

— Тишина! — Максим даже не повысил голос, но по полу зала пробежала волна черной изморози, и ропот мгновенно стих.

Из группы старейших аристократов вперед выступил князь Белосельский-Белозерский. Старик в старомодном сюртуке, чьи предки служили еще Ивану Грозному, опирался на трость, но взгляд его был острым и полным скепсиса.

— Ваше Высочество, — начал он, и в его голосе сквозило опасное сомнение. — Мы все скорбим. Но протокол «Наследие» — это крайняя мера, вводящая военное положение и передачу абсолютных полномочий. Вы требуете присяги и активации ядерных ключей, не предъявив тел. Мы слышали разные слухи… Говорят, борт не был уничтожен. Говорят, вы торопитесь занять трон, пока границы в огне.

В зале снова зашептались. Слово «узурпация» не было произнесено вслух, но оно повисло в воздухе, как ядовитый туман.

Роман медленно перевел взгляд на Белосельского. Температура в зале ощутимо упала.

— Вы сомневаетесь в моих словах, князь? — тихо спросил Роман.

— Я сомневаюсь в целесообразности войны на уничтожение, к которой вы нас толкаете, — твердо ответил старик. — Если Император жив и находится в плену, ваш ядерный ультиматум — это его смертный приговор. Совет Родов требует доказательств.

Максим сделал шаг вперед, выходя из тени Романа. Он двигался медленно, превозмогая боль, но Хаос вокруг него начал пульсировать в такт его участившемуся пульсу.

— Доказательств? — Максим хищно оскалился, обнажая зубы. — Я был там, Белосельский. В Берлине. Я видел то, что осталось от системы защиты, и я видел врага в лицо. Вы хотите доказательств? Взгляните на меня.

Княжич на мгновение расстегнул ворот куртки, обнажая край повязки, сквозь которую все еще пробивался тяжелый запах озона и паленого мяса.

— Это след от удара Светом, — процедил Максим. — Чистым Светом Рюриковичей. Но в нем была гниль, от которой выворачивает наизнанку. Наших отцов больше нет. То, что там осталось — это оружие в руках Сильвио. И если вы сейчас начнете размазывать сопли по поводу «законности», это оружие придет сюда и выжжет ваши поместья вместе с вашими родовитыми шкурами.

Максим сократил дистанцию до Белосельского в один миг. Тень княжича накрыла старика, став густой и материальной.

— Опора Империи признала Романа Александровича государем, — прорычал Максим прямо в лицо побледневшему князю. — Любое слово против — это измена. Вы хотите дуэли, князь? Прямо здесь? Поверьте, Тьма не будет милосердна.

Белосельский попятился, споткнулся о собственную трость и едва не упал, если бы его не подхватили стоящие сзади.

Роман поднял руку, останавливая побратима.

— Довольно, Максим.

Будущий монарх обвел зал ледяным взглядом.

— Я не прошу вашей любви. И мне не нужны ваши советы о милосердии. Сегодня я активировал стратегический резерв. С этой секунды Империя переходит на режим «Абсолютный ноль». Вся промышленность, все ресурсы, все ваши частные гвардии — всё переходит под мое прямое командование. Те, кто согласен — преклоните колено. Те, кто сомневается…

Роман сделал паузу, и в его ладони на мгновение вспыхнул ослепительный клинок из чистого белого пламени.

— …те могут покинуть зал. Но помните: за порогом этого дворца для вас больше нет титулов. Есть только статус предателя.

Тишина была мертвой. Граф Лавров, стоявший у стены, первым медленно опустился на одно колено. За ним последовал князь Долгоруков.

Секунду спустя, как подкошенные, на колено начали опускаться остальные. Последним, дрожащими руками опираясь на трость, склонился Белосельский.

Роман смотрел поверх их голов. В его глазах не было триумфа. Только бесконечная, холодная пустыня ответственности.

— Коронация завтра в шесть утра. Готовьтесь к войне.

06:00 МСК, 24.06.2036 г., Успенский собор Московского Кремля

Внутри собора не было ни камер, ни толпы льстивых царедворцев, ни иностранных послов. Только вековая тишина, пропитанная запахом древнего ладана и тяжелым, едва уловимым гулом спящей Силы. Стены, расписанные ликами святых и великих князей, казалось, дышали в унисон с самой землей Империи.

Роман стоял перед алтарем, облаченный в простую белую рубаху из грубого льна — древний символ того, что перед Богом и Народом правитель предстает лишь человеком, прежде чем стать Сосудом.

Максим стоял в тени массивной колонны, скрестив руки на груди. Его бледность после вчерашнего «лечения» сменилась нездоровым, лихорадочным блеском в глазах. Он был здесь не как гость, а как Якорь. Без Опоры Ольговичей Свет Рюриковичей во время коронации мог просто испепелить носителя, не нашедшего противовеса.

— Ты готов? — голос Максима эхом отразился от сводов. В нем не было иронии, только мрачное предчувствие. — Обратного пути не будет. Как только корона коснется головы, ты перестанешь принадлежать себе. Ты станешь этой страной. Каждым её кирпичом, каждой каплей нефти, каждой душой.

— Я был рожден для этого, Макс, — Роман посмотрел на свои ладони. Они слегка дрожали. — Но я не думал, что приму этот венец, так быстро, да еще и когда мир рушится.

Старый митрополит, чье лицо напоминало потрескавшийся пергамент, медленно вынес из алтаря золотое блюдо. На нем покоилась Большая Императорская корона. Тысячи бриллиантов и огромная шпинель на вершине не просто сверкали — они вибрировали. Это был не ювелирный шедевр, а сложнейший артефакт, накопитель воли миллионов людей за сотни лет.

Роман опустился на колени.

— Прими бремя, Роман Александрович из рода Рюриковичей, — произнес митрополит, и его голос внезапно обрел силу громового раската. — Прими кровь этой земли и стань её законом.

Когда митрополит опустил корону на голову Романа, реальность внутри собора вздрогнула.

Это не было вспышкой света. Это был Удар.

Роман выдохнул, и его крик захлебнулся в горле. В ту же секунду его сознание разорвало на миллионы осколков. Он не просто почувствовал — он увидел всю Империю одновременно. Ледяные пустыни Арктики, выжженные степи юга, бесконечную тайгу и пульсирующие вены железных дорог. Он почувствовал боль каждого раненого солдата в Бресте и страх каждой матери в Москве.

Свет, исходивший от него, изменился. Он перестал быть белым маревом. Он стал плотным, тяжелым, как расплавленный свинец. Воздух вокруг Романа начал густеть, превращаясь в оптическую линзу, искажающую пространство.

— Удерживай его! — крикнул митрополит, отступая.

Максим рванулся вперед. Черные ленты Хаоса сорвались с его рук, оплетая фигуру Романа, создавая необходимый контур заземления. Тьма Ольговича впитывала излишки колоссальной энергии, не давая Роману превратиться в сверхновую.

— Держись, Ромка! — прорычал Максим сквозь зубы. Его собственные вены вздулись, а из носа потекла струйка крови. — Не дай ей сожрать тебя! Ты — закон! Ты — Порядок!

Роман чувствовал, как его человеческое «Я» тонет в этом океане государственной воли. Это было больно. Словно каждую клетку тела пересобрали заново по чертежам абсолютной геометрии. Его старые привязанности, детские воспоминания, страх перед отцом — всё это выгорало, оставляя лишь кристально чистую функцию власти.

Наконец, гул в ушах стих. Свет Романа перестал хлестать во все стороны, свернувшись в тонкую, ослепительно-яркую кайму вокруг его фигуры.

Он медленно поднялся.

Это был уже не тот юноша, что вчера спорил с послом на Красной площади. Его глаза, прежде серые и живые, теперь светились ровным, безжалостным серебром. Осанка стала неестественно прямой, а каждое движение — выверенным до миллиметра.

Роман посмотрел на Максима. В этом взгляде не было теплоты, но была абсолютная, незыблемая уверенность.

— Всё кончено, — произнес Роман. Его голос теперь вибрировал такой властью, что Максим невольно выпрямился в струнку. — Я слышу их. Каждого из них.

Он протянул руку, и в ней материализовался Скипетр, сотканный из чистого, твердого Света.

— Мы идем на запад, Максим, — Роман направился к выходу из собора. — И на этот раз мы не будем защищаться. Мы будем очищать.

Когда тяжелые двери собора распахнулись, и новый Император вышел на крыльцо под лучи утреннего солнца, тысячи солдат, заполнивших Соборную площадь, одновременно ударили прикладами о брусчатку. Этот звук был подобен раскату грома.

Роман стоял перед своей армией — живой бог, закованный в человеческую плоть. И в этот момент Кайзер Вильгельм в своем берлинском бункере должен был почувствовать, как по его позвоночнику пробежал первый ледяной предвестник конца.

19:45 МСК, 24.06.2036 г., укрепрайон «Гродно-12», западная граница Империи

Вечер над границей был неестественно тихим. После утреннего триумфа Романа в Москве и сокрушительного артиллерийского удара по польским позициям в Бресте, солдаты гарнизона пребывали в эйфории. Им казалось, что с новым Императором, чей Свет только что накрыл страну непробиваемым щитом, война закончится, не успев по-настоящему начаться.

Полковник Савельев, командир укрепрайона, стоял на смотровой площадке бетонного капонира, потягивая остывший чай. Его внимание привлек странный оптический эффект на горизонте, со стороны польских лесов.

Небо не темнело. Напротив, оно наливалось тяжелым, маслянисто-золотым сиянием, которое медленно пожирало сумерки.

— Оперативный! — рявкнул Савельев в рацию. — Что на радарах? Всплеск магии в секторе семь!

— Господин полковник, радары чисты… — голос связиста внезапно сорвался на визг, перекрываемый диким статическим треском. — Погодите! Сейсмическая активность! Прямо перед нами! Воздух… воздух рвется!

Савельев выронил кружку. Она не долетела до пола. В десяти метрах над контрольно-пропускным пунктом пространство разошлось не черной воронкой, а сияющей золотой раной. Из которой медленно и величественно, на землю сошли двое.

Они были облачены в те же парадные мундиры, в которых их видели в последний раз перед вылетом злополучного борта №1. Но теперь ткань мундиров была пропитана золотым свечением, а за их спинами пульсировали нимбы извращенной, синтетической благодати.

— Цель! — закричал часовой на вышке, вскидывая автомат. — Неопознанные одаренные! Огонь!

Грохот очередей вспорол тишину. Тяжелые пули должны были превратить две человеческие фигуры в кровавое месиво. Но свинец просто застывал в воздухе, не долетая трех метров, и осыпался на бетон безобидным градом.

Бывший Император Александр Николаевич медленно поднял руку. Его глаза светились ровным, мертвым золотом.

— Порядок требует тишины, — произнес он. Его голос, усиленный тысячекратно, прошел сквозь стены бункера, заставляя солдат падать и зажимать кровоточащие уши.

Он просто сжал кулак.

Огромная стальная вышка связи, весившая десятки тонн, сложилась внутрь себя, словно была сделана из фольги. Свет, сорвавшийся с пальцев Александра, не обжигал — он разбирал материю на атомы. Бетонные стены капониров начали превращаться в пыль, обнажая испуганных людей внутри.

Рядом с ним Великий Князь Владимир сделал шаг вперед. Его Тьма, некогда живая и хищная, теперь выглядела как густой деготь, прошитый золотыми цепями. Он не нападал. Он просто шел, и там, где его тень касалась земли, реальность переставала существовать. Тяжелые танки Т-14 «Армата», стоявшие в боксах, просто проваливались в никуда, поглощаемые абсолютным ничем.

Полковник Савельев, прижатый к стене неведомой силой, в ужасе смотрел на тех, кого еще вчера считал богами-защитниками.

— Государь… — прохрипел он. — За что?..

Владимир Ольгович остановился перед ним. В его взгляде не было узнавания. Только фанатичная пустота.

— Вы — искажение, — произнес Великий Князь. — Старый мир должен быть стерт, чтобы на его руинах взошло истинное солнце.

Александр Рюрикович повернулся к камерам наружного наблюдения, которые чудом еще продолжали транслировать сигнал в штаб ГРУ. Он смотрел прямо в объектив, и в Москве, в ситуационном центре, Роман и Максим видели этот взгляд.

Падший Император поднял руку, и в его ладони сформировалась сфера ослепительного золотого пламени.

— Роман. Максим, — голос Александра прозвучал в головах побратимов с отчетливостью грома. — Вы построили свой Порядок на лжи. Мы идем, чтобы принести вам Истину. И первой падет ваша гордыня.

Он разжал ладонь.

Золотая вспышка поглотила укрепрайон «Гродно-12» целиком. Мощный взрыв, лишенный дыма и огня, просто стер базу с лица земли, оставив на её месте идеально ровное, зеркальное плато из оплавленного кварца. Пятьсот человек гарнизона исчезли мгновенно, не успев даже закричать.

20:10 МСК, Ситуационный центр Кремля, Москва

Экран, транслировавший сигнал из Гродно, залило белым шумом. В зале воцарилась мертвая, парализующая тишина. Генералы и аналитики боялись даже дышать, глядя на двух молодых людей, застывших перед пультом управления.

Роман сжимал края терминала с такой силой, что металл под его пальцами начал плавиться, превращаясь в белую плазму. Его глаза светились так ярко, что на них невозможно было смотреть.

Максим стоял рядом, его здоровое плечо мелко дрожало от ярости, а Тьма в его венах вздулась черными узлами. Он медленно повернул голову к побратиму.

— Они только что убили пятьсот наших парней, Рома, — голос Максима был едва слышным шепотом, от которого у присутствующих генералов похолодели спины. — Твой отец. И мой.

Роман медленно выпрямился. Корона на его голове, невидимая для простых смертных, но осязаемая для одаренных, пульсировала тяжелым, карающим Светом. Он больше не был сыном. Он был Императором, чей народ только что начали истреблять.

— Это не они, Макс, — отчеканил Роман, и в его голосе прозвучал смертный приговор всей Европе. — Это лишь инструменты. И я не остановлюсь, пока не сломаю руку, которая их держит.

Роман повернулся к графу Лаврову и князю Долгорукову.

— Отменить все дипломатические каналы. Объявить полную мобилизацию всех одаренных с первого по третий ранг. Мы выступаем на Берлин через два часа.

— Государь, — Долгоруков поклонился, его голос дрожал. — Но как мы будем воевать против… них? Против Александра и Владимира?

Роман посмотрел на свои ладони, в которых вибрировал абсолютный Порядок Империи.

— Мы не будем против них воевать, Юрий Михайлович, — Роман направился к выходу, и за его спиной развевался плащ из чистого Света. — Мы будем их упокаивать. Любой ценой.

В этот момент на личный терминал Максима пришло короткое сообщение с неопознанного номера. Ольгович открыл его и застыл. На экране была фотография из архива: маленькие Роман и Максим сидят на руках у своих смеющихся отцов в том самом летнем саду в Крыму.

Под фото была всего одна строчка на латыни, почерком понтифика Сильвио:

«Ipse fecit, ipse destruet» — Кто создал, тот и разрушит.

Глава 9

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Военная доктрина Российской Империи гласит, что абсолютная Сила не имеет уязвимостей в прямом физическом столкновении. Истинный Свет Порядка и первородная Тьма Хаоса необоримы стандартными законами магии или баллистики. Именно поэтому наши геополитические противники веками пытались найти брешь не в энергетических щитах государства, а в человеческом разуме его правителей.

Использование эмоционального террора, попытки сыграть на кровных привязанностях, извращение образов великих предков — всё это излюбленные, отчаянные методы тех, чья собственная сила носит искусственный, паразитический характер. Враг наивно полагает, что живая память заставит руку молодого монарха дрогнуть перед оскверненной святыней. Но они упускают из виду фундаментальный закон престолонаследия. Проходя через горнило абсолютной власти, истинный правитель выжигает в себе уязвимость человеческой любви, оставляя лишь стальной каркас долга. И когда оппонент использует прошлое как оружие, он сталкивается не с сомневающимся сыном, а с безжалостным механизмом возмездия, для которого поруганный кумир — это просто еще одна цель, подлежащая немедленному стиранию из реальности.

20:45 МСК, 24.06.2036 г., воздушный командный пункт Ил-96-300ПУ, эшелон над Смоленском

Тяжелый гул четырех двигателей президентского Ила сливался с низким, вибрирующим фоном магических генераторов, укрывавших борт многослойным щитом. За толстыми иллюминаторами расстилалась ночная тьма, которую прорезали лишь габаритные огни армады сопровождения. Элитные эскадрильи перехватчиков и тяжелые транспортники с десантом шли плотным строем на запад, к польской границе. Империя нанесла ответный удар, и сейчас этот удар находился в воздухе.

Роман стоял у главного тактического голостола в центре оперативного отсека. Его аура, скрытая от приборов, но физически ощущаемая каждым офицером на борту, наполняла отсек звенящим, абсолютным Порядком. Серебряные глаза нового Императора бесстрастно скользили по красным маркерам вражеских ПВО, которые штабные алгоритмы уже размечали как цели для подавления.

Позади него с тихим шипением разошлись двери шлюза. Максим шагнул в отсек. Левое плечо княжича, скрытое под свежей черной водолазкой и легкой тактической броней, двигалось уже почти свободно. Тьма сделала свое дело, стянув края выжженной Светом раны.

Ольгович молча подошел к столу и бросил на бронированное стекло голопроектора свой личный терминал.

Роман опустил взгляд.

С яркого экрана на него смотрели двое семилетних мальчишек с разбитыми коленками. Один — русоголовый и серьезный, второй — чернявый и растрепанный. Они сидели на плечах двух высоких, смеющихся мужчин в расстегнутых парадных кителях. За их спинами зеленели кипарисы летней резиденции на мысе Идокопас. Лето 2021 года. Время, когда самой большой их проблемой была беременная кошка Машка и строгий наставник Гагарин.

Внизу экрана горела короткая строчка на латыни: «Ipse fecit, ipse destruet».

— Сильвио прислал это по закрытому каналу полчаса назад, — глухо произнес Максим. Хаос вокруг его пальцев, опирающихся на стол, начал мелко вибрировать, оставляя на бронестекле сеть микротрещин. — «Кто создал, тот и разрушит». Этот старый ватиканский ублюдок думает, что у нас еще остались нервы, на которых можно играть.

Офицеры генштаба, дежурившие у соседних терминалов, тактично отвели взгляды, сделав вид, что с головой погружены в калибровку радаров. Все понимали: сейчас в отсеке стоят не просто правитель и его цепной пес. Здесь стоят двое сирот, которым предлагают собственноручно убить своих родителей.

Роман смотрел на фотографию долгих десять секунд. Его лицо оставалось высеченным из белого мрамора. Ни один мускул не дрогнул.

Затем Император поднял глаза на побратима.

— И что ты видишь в этом сообщении, князь? — ровным, ледяным тоном спросил Роман.

Максим хищно сузил глаза:

— Я вижу приглашение на казнь. Он хочет, чтобы мы смотрели на эти лица, когда будем спускать курок. Хочет, чтобы мы заколебались. Чтобы наши руки дрогнули, когда папаша пойдет на нас с золотым мечом наперевес.

— Неправильно, Макс. Смотри глубже, — Роман провел рукой над терминалом, и его чистый Свет мгновенно сжег электронику внутри гаджета. Экран пошел черными пятнами и погас навсегда. — Ты мыслишь эмоциями, а нужно мыслить логикой войны.

Роман оперся о стол, переведя взгляд на голограмму европейского театра боевых действий.

— Если бы ватиканский ритуал сделал из наших отцов идеальное, непобедимое оружие, Сильвио не стал бы тратить время на дешевый сентиментальный шантаж. Абсолютной силе не нужны психологические трюки. Она просто приходит и берет свое.

— Хочешь сказать... он блефует? — Максим нахмурился, и Тьма вокруг него недоуменно свернулась кольцами. — Мы же видели, что они сделали с укрепрайоном в Гродно. Они стерли его в пыль.

— Стерли базу с обычными солдатами, — кивнул Роман. — Но Сильвио знает, что мы — не обычные солдаты. Мы — их прямая кровь. Ватиканская «благодать» паразитирует на их сущности, извращает её, но она не бесконечна. Понтифик боится, Макс. Он до одури боится, что когда чистый Свет и чистая Тьма столкнутся с этой золотой подделкой, система даст сбой. Этот снимок — крик о помощи старого, испуганного фанатика, который понимает, что разбудил силы, превосходящие его контроль.

Слова Романа упали в тишину оперативного отсека тяжелыми свинцовыми каплями. Максим медленно выдохнул. Ярость, сжигавшая его изнутри последние несколько часов, внезапно кристаллизовалась, превратившись в холодный, абсолютный расчет.

Ольгович сгреб со стола мертвый терминал и без усилий смял его в руке, превратив пластик и металл в серую пыль, которая тут же осыпалась на ковер.

— Мой отец погиб в авиакатастрофе двадцать третьего июня, — четко, чеканя каждое слово, произнес Максим. — А то, что сейчас ходит по польской земле в его мундире — это просто кусок зараженного мяса, который оскорбляет память моего рода.

— Именно так, брат, — Роман выпрямился, и его аура вспыхнула, наполняя отсек нестерпимым, слепящим предвкушением грядущей бури. — Оставьте ностальгию историкам. Через двадцать минут мы пересекаем границу Речи Посполитой. Подготовьте десантные шлюзы.

— Наконец-то, — оскалился Максим, и в его глазах заклубилась настоящая, первобытная тьма. — Разрешите мне не пользоваться парашютом, Ваше Величество? Хочу спуститься к ним с ветерком.

— Разрешаю, князь, — губы Романа тронула ледяная полуулыбка. — Покажи им, как падает Опора Империи.

21:15 МСК, 24.06.2036 г., воздушное пространство над восточной границей Речи Посполитой

Ночное небо над Бугом раскололось от рева тысяч турбин. Армада Российской Империи пересекла границу, словно стальной каток, игнорируя любые предупреждения по международным частотам.

Король Анджей, осознав, что блеф не удался, бросил на перехват все, что у него было. На тактических экранах внутри Ил-96-300ПУ сотни красных маркеров устремились навстречу имперским бомбардировщикам. Элита польских ВВС — эскадрильи «Крылатых гусар», чьи истребители были усилены рунической вязью воздушных магов, — шла на сближение, готовясь превратить небо в мясорубку.

— Ваше Величество, враг входит в зону поражения, — доложил командующий ВКС, стоящий у голостола. — Они используют магические помехи. Наши системы наведения дают погрешность в пятнадцать процентов. Прикажете открыть огонь на подавление?

Роман, не отрывая взгляда от мерцающей проекции, медленно покачал головой.

— Порядок не терпит погрешностей, генерал. И он не терпит суеты.

Император подошел к центральному серверному ядру оперативного отсека. Он снял перчатку и положил обнаженную ладонь на холодный металл консоли.

В ту же секунду отсек озарился нестерпимо ярким, пульсирующим серебром. Свет Романа не просто излучал силу — он нес в себе абсолютную, математически выверенную структуру мироздания. Сияние скользнуло по кабелям, прошило бортовые компьютеры Ила и, многократно усиленное ретрансляторами, ударило по всей имперской эскадрилье.

Это была не магия разрушения. Это был чистый контроль.

Пилоты русских Су-57 и тяжелых бомбардировщиков внезапно почувствовали, как управление их машинами становится пугающе идеальным. Ветер, турбулентность, магические помехи врага — все это перестало существовать. Радары кристаллизовались, выдавая стопроцентное захватывание целей. Роман объединил тысячи боевых машин в единую нейросеть, где он сам был процессором.

— Залп, — тихо, но так, что его услышал каждый пилот в шлемофоне, произнес Император.

Небо вспыхнуло. Тысячи ракет сошли с пилонов абсолютно синхронно, выстраиваясь в воздухе в идеальные геометрические фигуры. Польские воздушные маги попытались выставить щиты из уплотненного воздуха, но ракеты, ведомые волей абсолюта Порядка, просто огибали их барьеры по немыслимым для физики траекториям, находя малейшие бреши.

Западное небо превратилось в кладбище падающих горящих обломков. Элита короля Анджея перестала существовать за одиннадцать секунд.

Тем временем в хвостовом отсеке Ила с тяжелым гидравлическим гулом опускалась десантная аппарель.

В салон ворвался ледяной ураганный ветер, сбивая с ног техников. На самом краю рампы, вглядываясь в черную бездну, стоял Максим. На нем не было ни парашюта, ни систем жизнеобеспечения. Только черная тактическая куртка и глухая, первобытная ярость, которая наконец-то получила выход.

— Ваше Сиятельство! Высота десять тысяч! — прокричал в интерком командир десантной группы, пытаясь перекрыть вой ветра. — Вы разобьетесь! Свинец в их ПВО экранирован!

Максим обернулся. Его глаза уже полностью затопила тьма, а вокруг фигуры извивались толстые, хищные ленты Хаоса, прожигающие обшивку самолета. Ольгович оскалился в своей фирменной, безумной улыбке.

— Передай Императору, чтобы не задел меня своими ракетами. Я работаю на земле!

Княжич сделал шаг вперед и камнем рухнул в ревущую ночную пустоту.

Свободное падение длилось недолго. На высоте пяти тысяч метров радары уцелевшей польской батареи ПВО засекли одиночную цель. Два тяжелых зенитных снаряда, зачарованных на разрыв плоти, устремились навстречу Максиму.

Обычный человек не успел бы даже моргнуть. Максим лишь довольно хищно фыркнул. Он выбросил руки вперед, и ленты Тьмы хлестнули по воздуху, сбивая снаряды с траектории за долю секунды до детонации. Взрывная волна лишь придала ему ускорения.

Земля стремительно приближалась. Внизу, в свете прожекторов, суетились расчеты польской артиллерии и бронетехники, пытаясь перегруппироваться после уничтожения их авиации.

За триста метров до земли Максим свернул свою Силу внутрь, превращаясь в сверхплотный, абсолютно непроницаемый кокон из концентрированного Хаоса.

Удар.

Земля содрогнулась так, словно в позиции польского авангарда ударил тактический ядерный заряд. Чудовищная кинетическая энергия, помноженная на детонировавший Хаос, мгновенно испарила танковую роту, оказавшуюся в эпицентре. Тяжелые самоходки разбрасывало, как детские игрушки, а ударная волна выкорчевывала деревья и срывала башни с бронемашин в радиусе полукилометра.

В центре огромного дымящегося кратера, дно которого превратилось в кипящее стекло, медленно выпрямилась фигура в черном.

Максим повел плечами, стряхивая с куртки пепел, который еще секунду назад был элитными польскими артиллеристами. Воздух вокруг него дрожал, насыщенный чистейшей энтропией. Черные хлысты Силы, вырвавшиеся из его рук, со звоном врезались в уцелевшие бетонные доты, разрезая их пополам вместе с гарнизоном.

— Ну что, шляхта, — негромко, но так, что его голос эхом разнесся над полем боя, произнес Ольгович. — Опора Империи прибыла. Кто тут хотел земли? Берите, не обляпайтесь.

С жутким, звериным рыком Максим сорвался с места, превращаясь в размытую черную тень, несущую смерть всему, что стояло на пути к Варшаве. Мясорубка на земле официально началась.

21:40 МСК, 24.06.2036 г., 15 км западнее реки Буг, территория Речи Посполитой

Остатки польской регулярной армии бежали. После того как Максим в одиночку превратил их передовые укрепрайоны в дымящееся стеклянное крошево, а с небес обрушилась идеальная, выверенная до миллиметра ракетная буря Романа, фронт просто рухнул.

Тяжелые имперские танки Т-14 «Армата», форсировавшие Буг по наведенным инженерными войсками переправам, с ревом утюжили польскую землю, добивая разрозненные очаги сопротивления. Пехота Западного военного округа шла следом, зачищая сектора. Победа казалась легкой, почти рутинной.

Пока горизонт не вспыхнул золотом.

Это началось как низкий, вибрирующий гул, перекрывающий рев танковых дизелей. Из лесного массива, куда отступали поляки, начала подниматься густая, маслянистая желтая дымка. Воздух мгновенно наполнился удушливым запахом ладана, перебивающим вонь сгоревшего пороха и солярки.

А затем из тумана вышли они.

«Золотой Легион» Ватикана. Пятьсот паладинов в белоснежных плащах поверх композитной брони. Они шли ровным, чеканным шагом, не поднимая оружия, но вокруг каждого из них пульсировал плотный ореол неестественного золотого света.

Командир головной танковой роты имперцев хрипло скомандовал в рацию:

— Бронебойными… Огонь!

Грянул залп из десятков 125-мм орудий. Снаряды, способные прошивать бетонные бункеры, с визгом устремились к строю паладинов. Но за десяток метров до белых плащей золотая дымка уплотнилась. Снаряды не взорвались и не срикошетили — они просто потеряли кинетическую энергию и с глухим стуком упали на изрытую землю, как брошенные камни.

Но самым страшным был не этот фокус с физикой. Самым страшным было то, что почувствовали русские солдаты.

Волна золотой энергии ударила по передовым порядкам имперской пехоты. Старые гвардейцы, ветераны, не раз стоявшие в оцеплении во время парадов, начали бледнеть. Оружие в их руках дрогнуло.

— Этого не может быть… — прошептал седой сержант-штурмовик, опуская автомат. На его глазах выступили слезы, вызванные магическим резонансом. — Это же… Свет Александра Николаевича. Это аура государя Императора!

Паника, сродни религиозному ужасу, начала расползаться по рядам русской армии как чума. Ватиканские паладины фонили силой погибшего монарха. Для солдат, воспитанных на абсолютной преданности генетическому коду Рюриковичей, поднять оружие на этот Свет было равносильно богохульству. Наступление захлебнулось. Танки начали тормозить, пехота пятилась.

Максим, находившийся в полукилометре от эпицентра, стряхнул с клинка Тьмы кровь очередного польского офицера и резко обернулся. Его Хаос вздыбился, реагируя на тошнотворный коктейль из отцовской мощи и ватиканской гнили.

— Твари, — прорычал Ольгович. — Они используют их как гребаные вышки связи!

Княжич сорвался с места, чтобы в одиночку врубиться в строй паладинов, но не успел.

Небо над полем боя раскололось пополам.

Колоссальный столб ослепительно-белого, режущего глаза Света ударил прямо перед передовыми линиями имперских войск, отсекая их от надвигающегося «Золотого Легиона». Земля задрожала.

Из эпицентра белого пламени, соткавшись прямо из пространства, шагнул Роман. На нем был строгий черный мундир, а в руке пульсировал Скипетр из кристаллизованного Порядка. Истинный Император не стал спускаться на парашюте — он прошел по мосту из чистого Света, сброшенному с командного борта.

Его аура, тяжелая, как гравитация нейтронной звезды, мгновенно подавила золотистый туман Ватикана. Солдаты Империи, парализованные чужой благодатью, вдруг жадно вдохнули, словно вынырнув из мутной воды.

Роман медленно обвел взглядом побледневших бойцов.

— Вы забыли, как выглядит истинный Порядок? — его голос не был громким, но он звучал в голове каждого русского солдата, выжигая страх и сомнения ледяной яростью. — Вы позволили дешевой подделке поставить вас на колени? Это не ваш Император. Это воры, нацепившие чужие одежды.

Роман повернулся к наступающим паладинам. Золотой Легион, почувствовав истинный абсолют Света, сбился с шага. Их синтетическая благодать начала мерцать и тускнеть.

— И сейчас я покажу вам, как легко рвется эта ткань, — отчеканил Роман.

Император поднял Скипетр. Белая волна Порядка ударила по строю Ватикана. Она не убивала плоть — она безжалостно срывала с паладинов их магические, золотые щиты, оставляя солдат Сильвио голыми перед законами физики.

В это же мгновение с фланга в обнаженный строй Легиона врезался Максим.

Хаос не задавал вопросов и не читал проповедей. Ольгович превратился в ураган из черных лезвий. Он двигался с такой скоростью, что камеры бронетехники фиксировали лишь размытую кляксу. Белоснежные плащи окрасились в багровый цвет.

Максим схватил одного из паладинов за горло, оторвал от земли и швырнул прямо под гусеницы надвигающейся «Арматы». Следующему он снес голову коротким, рубящим ударом концентрированной Тьмы. Фонтаны горячей, красной человеческой крови брызнули на выжженную землю.

— Смотрите! — взревел Максим, перекрикивая вопли умирающих "святых". — Ваши ангелы отлично истекают кровью! Они просто куски мяса! Рвите их!

Вид разорванных, кричащих от боли паладинов, лишившихся своего божественного флера, стал лучшим лекарством от паники. Чары рассеялись окончательно. На смену религиозному трепету пришла холодная, безжалостная ярость обманутых людей.

— Бронебойными! Осколочными! За государя! — взревел в эфире командир танковой роты.

Грянул залп, затем еще один. Пехота с боевым рыком бросилась вперед, поливая остатки Легиона шквальным огнем из автоматов и крупнокалиберных пулеметов.

Фальшивые ангелы падали десятками, разрываемые русским свинцом и сталью. Идеальная ловушка Ватикана, рассчитанная на психологический слом армии, захлебнулась в их собственной крови под сапогами двух абсолютов.

Роман стоял в центре этого рукотворного ада, не опуская Скипетра, и холодно смотрел, как его Империя перемалывает тех, кто осмелился осквернить память его отца.

22:15 МСК, поле боя западнее реки Буг, территория Речи Посполитой

Мясорубка закончилась так же внезапно, как и началась.

Над изрытым воронками полем висела тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая лишь треском догорающей польской бронетехники и лязгом гусениц имперских танков, занимающих круговую оборону. Земля была густо усеяна растерзанными телами в белоснежных плащах. «Золотой Легион» перестал существовать, раздавленный безжалостным катком русской армии и абсолютной мощью двух молодых правителей.

Роман стоял на небольшом возвышении, опустив Скипетр. Белое сияние Порядка медленно втягивалось обратно под его кожу. Его мундир остался безупречно чистым, словно он только что вышел с парада, а не из эпицентра кровавой бойни.

В десяти шагах от него, тяжело дыша, стоял Максим. Черная куртка Ольговича была насквозь пропитана чужой кровью, а Тьма вокруг его рук сыто и лениво пульсировала, слизывая багровые капли с лезвий из концентрированного Хаоса.

— Прикажете собирать пленных, государь? — по рации прохрипел голос командира авангарда.

— Пленных нет, — ледяным тоном отозвался Роман. — Выжигайте заразу. Никаких трофеев с этих тел.

Он собирался отдать приказ о дальнейшем марш-броске, когда пространство вокруг них внезапно исказилось.

В двадцати метрах от Императора, из груды изломанных тел, раздался омерзительный влажный хруст. Один из разрубленных Максимом паладинов — тот самый, которому Ольгович почти оторвал голову — внезапно задергался. Его тело выгнулось дугой под неестественным углом.

Пехотинцы вокруг рефлекторно вскинули автоматы, но Роман коротким жестом приказал им замереть.

Паладин медленно поднялся на ноги. Его голова болталась на остатках шейных позвонков, но из глазниц, выжигая роговицу и плоть, ударили два плотных луча маслянистого, мертвого золота. Лицо мертвеца исказила жуткая, неестественная ухмылка.

— Слишком много шума, щенки, — произнес труп.

Голос не принадлежал ватиканскому фанатику. Это был глубокий, вибрирующий баритон с легкой хрипотцой. Голос Великого Князя Владимира Игоревича, многократно усиленный искаженной магией.

Максим мгновенно оказался рядом с Романом. Его глаза расширились, а Хаос взвился над плечами, как готовая к броску кобра.

— Батя... — процедил Ольгович сквозь стиснутые зубы.

— Вы тратите время на прислугу, — продолжил мертвец голосом Владимира, игнорируя реакцию сына. Из его рта вместе со словами вырывались клубы золотого дыма. — Вы думали, мы придем встречать вас на границе? В этой грязи? Мы абсолюты, Максим. Мы мыслим континентами.

Паладин дергано, словно сломанная марионетка, поднял руку с переломанными пальцами и указал на запад.

— Сильвио оказался отличным архитектором. Варшава — идеальный алтарь. Старый мир должен сгореть в очистительном огне, чтобы на его месте возник идеальный Порядок. И мы уже начали.

Кожа на лице мертвеца начала обугливаться — человеческий сосуд не выдерживал прямого подключения такой колоссальной мощи.

— Мы ждем вас в столице, дети. Приходите и попробуйте остановить то, что вы сами породили. Иначе к утру от вашей Империи останется лишь золотой пепел.

Труп издал булькающий звук, его грудная клетка с треском разошлась, и тело осыпалось на землю горсткой серого праха, смешанного с расплавленным золотом.

Над полем повисла мертвая тишина.

Роман и Максим одновременно перевели взгляды на запад.

Там, далеко за линией горизонта, где должна была находиться столица Речи Посполитой, ночное небо начало стремительно меняться. Черноту прорезало гигантское, неестественное сияние. Оно поднималось из-за горизонта не как рассвет, а как монолитная, пульсирующая стена из больного золота. Купол чудовищных размеров медленно, но неотвратимо разрастался, пожирая облака и искажая магнитное поле Земли так, что компасы на запястьях солдат начали бешено вращаться.

Это был не просто магический щит. Это была аномалия, грозящая накрыть половину Европы.

Роман сжал Скипетр так, что хрустнули суставы. В его глазах отражалось золотое зарево надвигающегося апокалипсиса.

— Полный вперед, — голос Императора разрезал тишину, как удар кнута. — Курс на Варшаву.

Глава 10

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Обывателю свойственно жестко противопоставлять Свет и Тьму, Порядок и Хаос. В базовой магической теории эти стихии взаимоисключают друг друга: Рюриковичи выстраивают незыблемую структуру, Ольговичи несут первобытную энтропию. Однако высший эзотерический закон Империи, скрытый в самых глубоких архивах Особого отдела, гласит: истинная непобедимость рождается не в изоляции этих сил, а в их немыслимом, парадоксальном слиянии.

Когда внешняя угроза пытается навязать миру абсолютный, стерильный контроль — ту самую извращенную «благодать», что выжигает в человеке свободу воли и превращает его в безмолвного раба золотой утопии, — Империя отвечает резонансом. Порядок становится непробиваемым щитом и направляющим вектором, а Хаос — сокрушительным тараном, способным прогрызть ткань реальности.

Этот симбиоз невозможно отразить или поглотить ни одной известной магической школой, ибо он ломает саму физику пространства. Но цена такого слияния чудовищна. Чтобы удержать в руках этот первозданный шторм и не сгореть в нем дотла, носители Света и Тьмы должны доверять друг другу больше, чем самим себе. Они должны делить не просто одно поле боя, но саму суть своего существования. И горе тому, кто встанет на пути у этого монолита.

03:20 МСК, 25.06.2036 г., восточные предместья Варшавы, трасса S2

Ночь над столицей Речи Посполитой перестала существовать. Колоссальный купол из пульсирующего, маслянистого золота накрыл Варшаву целиком, упираясь вершиной в стратосферу. Он не просто светился — он дышал, как живой, гигантский паразит, пустивший корни глубоко в землю континента.

Имперская армада, смявшая остатки польской обороны, остановилась в десяти километрах от центрального кольца.

— Батарея, беглым! — рыкнул в рацию командующий артиллерией.

Десятки тяжелых самоходных установок «Коалиция-СВ» выплюнули в небо тонны стали и взрывчатки. Снаряды, летящие по идеальным баллистическим траекториям, врезались в золотой барьер. Но оглушительных взрывов не последовало.

Едва коснувшись поверхности купола, 152-миллиметровые болванки бесшумно растворялись, превращаясь в мягкую золотую рябь. Барьер просто выпивал их кинетическую энергию, конвертируя смерть в дополнительное свечение. С каждым залпом купол становился лишь плотнее.

Роман, стоявший на броне головного танка, поднял руку.

— Прекратить огонь, — его приказ мгновенно разнесся по всем частотам. Грохот орудий стих, оставив лишь низкий гул танковых дизелей.

Император спрыгнул на потрескавшийся асфальт трассы. Его серебряные глаза, не мигая, изучали структуру вражеской магии.

— Это не просто энергетический щит, — холодно произнес Роман, обращаясь к подошедшим генералам и Максиму. — Сильвио создал замкнутую эгрегориальную экосистему. Она питается агрессией. Любой физический или магический удар снаружи лишь укрепляет её. Мы бьем в стену из воды: чем сильнее удар, тем жестче сопротивление.

Генерал Долгоруков нервно сглотнул, глядя на сияющего левиафана.

— Ваше Величество, но если мы не можем пробить его артиллерией... Прикажете применить тактическое ядерное оружие?

— Ядерный взрыв даст куполу столько энергии, что он расширится до Москвы, Юрий Михайлович, — отрезал Роман. — Армия здесь бессильна.

Он повернулся к Максиму. Ольгович стоял, засунув руки в карманы прожженной куртки. Тьма вокруг него недовольно шипела, чувствуя колоссальное давление чужеродной «благодати».

— Ты ведь понимаешь, что нам придется сделать, княжич? — тихо спросил Роман.

Максим криво, безрадостно усмехнулся и вытащил руки из карманов.

— Сплести структурную энтропию? Гагарин говорил, что если мы попытаемся провернуть это до тридцати лет, то нас размажет по подпространству ровным слоем.

— Гагарин не знал, что нам придется вскрывать ватиканский консервный нож, — Роман шагнул к самой границе купола. — Я создам вектор. Ты дашь топливо.

Максим встал плечом к плечу с побратимом.

— Только не промахнись, государь. Если твой фокус дрогнет, моя Тьма сожрет нас обоих.

Роман не ответил. Он выставил обе руки вперед. Пространство вокруг Императора с хрустальным звоном замерзло. Белый, хирургически чистый Свет сорвался с его пальцев, но не ударил в купол, а свернулся в воздухе идеальным, полым цилиндром. Это была абсолютная геометрия, направляющая линза из чистейшего Порядка.

— Давай! — скомандовал Роман, чувствуя, как у него из носа снова брызнула кровь от чудовищного напряжения.

Максим взревел. Вся ярость, вся боль и вся первобытная Тьма его рода вырвалась наружу ревущим черным потоком. Хаос ударил прямо в центр белого цилиндра Романа.

Свет Порядка не дал Тьме рассеяться. Он сжал энтропию до толщины волоса, превратив её в абсолютный бур, игнорирующий любые законы сохранения энергии.

Черно-белый луч ударил в золотую стену.

Купол завизжал. Это был звук тысяч рвущихся металлических струн. Ватиканская «благодать» попыталась поглотить удар, но невозможно выпить распад, закованный в непробиваемую структуру. Золотая гладь пошла черными, гниющими трещинами.

С оглушительным треском в барьере образовалась трехметровая брешь. Края пробоины немедленно начали кровоточить жидким светом, пытаясь затянуть рану, но Тьма Максима, осевшая на краях, безжалостно разъедала их.

Роман опустил дрожащие руки. Его лицо было бледным как смерть.

— Генерал Долгоруков, — голос Императора звучал глухо, но властно. — Вся армия остается за периметром. Блокировать любые выходы. Внутрь не соваться — эта магия выжжет вашим людям мозги за три секунды.

— Ваше Величество! Вы не можете идти туда вдвоем! — в отчаянии выкрикнул старый вояка.

— Мы не вдвоем, генерал, — Максим сплюнул кровь на асфальт и шагнул к пульсирующей бреши. — С нами вся ненависть этой страны.

Император и Опора шагнули в разлом. Едва их спины скрылись за пеленой, золотые нити купола с чавкающим звуком сомкнулись, навсегда отрезая гул танковых двигателей и крики солдат.

Внутри стояла звенящая, мертвая тишина золотой клетки. Варшава ждала их.

03:25 МСК, 25.06.2036 г., улицы Варшавы, внутри золотого купола

Как только края пробоины за спинами побратимов с чавкающим звуком срослись, отрезая их от внешнего мира, реальность резко изменилась. Грохот танковых двигателей, крики офицеров, вой ветра — все это исчезло, словно выключенное щелчком рубильника.

Внутри купола царила абсолютная, звенящая тишина.

Воздух здесь был густым, как теплый сироп, и пах тяжелым церковным ладаном, смешанным с приторно-сладким ароматом гниющих лилий. Теней не существовало: пульсирующий золотой свет лился отовсюду, пропитывая каждый камень, каждый лист на деревьях, каждую каплю влаги на асфальте. Фасады исторических зданий покрывала мерцающая руническая вязь, словно гигантский золотой плющ оплел город, высасывая из него жизнь.

Но страшнее всего были люди.

Максим сделал несколько шагов по Вилянувскому проспекту и замер. Тьма вокруг его рук тревожно зашипела, отказываясь расползаться далеко от хозяина.

Улица была полна. Здесь стояли сотни, тысячи человек. Солдаты польской армии в полной экипировке, полицейские, клерки в помятых костюмах, женщины, старики и дети. Они не прятались в подвалах от артиллерийских ударов. Они просто стояли прямо посреди проезжей части, подняв лица к сияющему куполу.

Оружие валялось у их ног за ненадобностью.

— Эй... — негромко позвал Максим, подходя к ближайшему польскому пехотинцу. — Ты живой?

Солдат не шелохнулся. Его лицо было расслабленным, а на губах застыла широкая, абсолютно искренняя и блаженная улыбка. Но его глаза... Глаза были стеклянными, пустыми. Зрачки расширились так, что радужки почти не было видно, а в самой глубине плескалось то же самое маслянистое золото, что и на сводах купола.

Ольгович пощелкал пальцами перед лицом поляка. Ноль реакции. Никаких инстинктов самосохранения. Максим осторожно коснулся плеча солдата нитью Хаоса. В обычной ситуации человек бы закричал от первобытного ужаса, почувствовав эту стихию. Этот лишь продолжал безмятежно улыбаться.

— Они пустые, Рома, — голос Максима дрогнул от омерзения. — Как выпотрошенные куклы. Эта дрянь не убила их. Она выжгла им личности.

Роман шел следом, его серебряные глаза сканировали пространство. Своим истинным зрением Порядка он видел то, чего не видел побратим. От макушки каждого человека на улице тянулась тончайшая, пульсирующая золотая нить. Миллионы таких нитей сплетались в гигантскую энергетическую реку, устремляясь к центру города — туда, где над землей левитировал Королевский замок.

— Это не сопутствующий ущерб, княжич, — холодно произнес Император. — Это и есть их «идеальный мир». Сильвио не просто выкачивает их энергию для поддержания барьера. Он реализует доктрину Ватикана.

Роман остановился перед женщиной, прижимающей к груди ребенка. Оба они улыбались в пустоту одинаковыми, мертвыми улыбками.

— Нет свободы воли — нет конфликтов, — слова Романа падали тяжело, как гранитные плиты. — Нет амбиций, нет страха, нет боли. Только вечная, синтетическая благодать. Если этот купол накроет континент, война действительно закончится навсегда. Потому что больше некому будет воевать. Человечество превратится в счастливый, улыбающийся батарейный блок для одного-единственного демиурга.

Максим отступил от толпы «блаженных», сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— Значит, наши отцы... — он запнулся, и на скулах заиграли желваки.

— Да, — безжалостно подтвердил Роман. — Наши отцы — такие же куклы, Максим. Просто в них влили больше силы и оставили базовые боевые рефлексы. Сильвио выпотрошил их души, оставив лишь оболочки, запрограммированные защищать этот улей.

Серебряная аура вокруг Романа вспыхнула ярче, оттесняя золотой свет на несколько метров. В глазах Императора больше не было ни капли сомнения или сыновней скорби. Там осталась лишь ледяная, абсолютная пустота судьи, которому предстоит вынести приговор.

— Боль, гнев, ошибки, хаос... это то, что делает нас людьми, — Роман поднял Скипетр, и тот отозвался низким, вибрирующим гулом. — Я лучше буду править миром живых грешников, чем империей идеальных мертвецов.

Император посмотрел в сторону центра, где над шпилями парил Королевский замок, окруженный вращающимися рунами.

— Идем, Максим. Пора перерезать нити этому кукловоду. И упокоить наших мертвецов.

Максим вытащил из ножен Тьмы два плотных, изогнутых клинка. Впервые с момента гибели родителей его знаменитая, хищная улыбка вернулась на лицо — но теперь в ней не было веселья, только предвкушение чистой бойни.

— Только дай мне добраться до этого старика, государь, — прорычал Ольгович. — Я покажу ему, что такое настоящий ад.

04:10 МСК, 25.06.2036 г., Замковая площадь, Варшава

Исторический центр польской столицы перестал подчиняться законам гравитации.

Королевский замок — массивное кирпичное здание, веками служившее символом власти, — был вырван из земли вместе с фундаментом. Он левитировал на высоте пятидесяти метров, медленно вращаясь в эпицентре золотого урагана. Колонна Сигизмунда была расколота пополам, а вокруг парящего дворца вращались три колоссальных кольца, сотканных из пульсирующих ватиканских рун. Именно сюда, в эту гигантскую воронку, стекались миллионы золотых нитей, вытянутых из душ жителей Варшавы.

Роман и Максим вышли на брусчатку пустой площади.

Воздух здесь был настолько плотным от магии, что каждый вдох обжигал легкие. Серебряная аура Императора с трудом раздвигала эту давящую желтую патоку, создавая для них небольшой островок реальности.

Внезапно вращение рунических колец замедлилось. Золотые нити, стекающиеся к замку, сплелись воедино, устремились вниз и ударили в центр площади.

Свет вспыхнул ослепительно ярко, а когда он немного потускнел, перед побратимами возвышалась исполинская, десятиметровая фигура понтифика Сильвио, сотканная из концентрированной «благодати». Проекция выглядела как ветхозаветный бог: лицо старика разгладилось, глаза сияли фанатичной непогрешимостью, а голос, когда он заговорил, исходил, казалось, отовсюду сразу.

— Вы заставили меня ждать, дети, — голос Сильвио был глубоким, бархатистым и лишенным всякой враждебности. Он сочился снисхождением. — Но я рад, что вы пришли. Посмотрите вокруг. Разве это не прекрасно?

— Ты превратил миллионы людей в овощи, старик, — процедил Максим, сжимая клинки Хаоса так, что с них капал жидкий мрак, с шипением прожигая брусчатку.

— Я освободил их, юный князь, — мягко возразил понтифик-демиург. Исполинская золотая рука обвела левитирующий замок. — Тысячелетиями человечество захлебывалось в крови из-за амбиций, жадности и страха. Вы называете это свободой воли. Я называю это проклятием. Порядок, который строили Рюриковичи, был хрупок, потому что он опирался на страх перед наказанием. Мой Порядок опирается на любовь. Абсолютную, безвольную, вечную любовь к Создателю. Здесь нет боли. Здесь нет войн.

Сильвио перевел сияющий взгляд на Романа.

— Твой отец понял это, Роман. Когда я очистил его разум от имперской гордыни, он плакал от облегчения. Он отдал мне свой Свет добровольно, чтобы я мог построить этот купол. Сбрось свою корону, мальчик. Откажись от бремени. Слейтесь с Благодатью, и я обещаю: вы снова обнимете своих отцов. Вы будете вместе в идеальном, вечном сне.

Роман не шелохнулся. Его лицо оставалось маской холодного, сверхчеловеческого гнева.

— Идеальный сон — это смерть, Сильвио, — голос Императора разрезал золотой гул площади, как скальпель. — Ты не демиург. Ты паразит, возомнивший себя богом.

— Жаль, — проекция Сильвио горестно вздохнула, и золотой свет вокруг начал агрессивно сгущаться, меняя цвет на грязно-желтый. — Значит, вас придется очистить силой.

— Да пошел ты к черту со своим очищением! — взревел Максим.

Он не стал дожидаться, пока Ватикан нанесет удар. Ольгович сорвался с места, игнорируя чудовищное давление ауры понтифика. Он оттолкнулся от постамента разрушенной колонны и взмыл в воздух, прямо к лицу исполинской золотой проекции.

Вся Тьма, кипевшая в нем с момента смерти родителей, вся ненависть к этому липкому, извращенному свету вырвалась наружу. Максим не просто ударил клинками. Он развел руки в стороны и высвободил чистую, ничем не сдерживаемую энтропию.

Колоссальный черный шип, сотканный из первородного Хаоса, вырвался из груди княжича и прошил золотую голову Сильвио насквозь.

— Ольговичи предпочитают свободу, дед! — безумно оскалился Максим, глядя, как золотая энергия с визгом распадается вокруг его Тьмы. — Даже если мы захлебнемся в крови!

Черный шип взорвался изнутри. Проекция понтифика издала звук, похожий на скрежет рвущегося металла, и разлетелась на миллионы слепящих осколков. Ударная волна отбросила Максима назад, и он приземлился на брусчатку, проскользив по ней несколько метров и оставив глубокие борозды.

Но разрушение проекции не принесло облегчения. Наоборот.

Как только Сильвио исчез, вращение ватиканских рун вокруг парящего замка остановилось. Гул оборвался. Наступила мертвая, неестественная пауза, словно вселенная затаила дыхание.

— Ты сломал печать, Макс, — тихо произнес Роман, поднимая Скипетр и вставая в боевую стойку. Его серебряные глаза неотрывно смотрели на замок. — Ритуал перешел в финальную стадию. Защитная оболочка снята.

Золотое свечение купола над ними внезапно стало багровым.

— Пусть идут, — Максим поднялся, сплевывая кровь. Тьма вокруг него бурлила, готовая рвать и уничтожать. — Я ждал этого с самого Берлина.

04:12 МСК, 25.06.2036 г., Замковая площадь, Варшава

Уничтожение золотой проекции понтифика не остановило ритуал. Оно сорвало предохранители.

Багрово-золотое марево, затапливающее небеса над парящим Королевским замком, начало стремительно густеть, приобретая физическую плотность. Воздух на площади стал настолько тяжелым, что брусчатка под ногами Романа и Максима начала покрываться сетью глубоких трещин, не выдерживая давления искаженной гравитации.

Вращающиеся ватиканские руны вокруг левитирующего дворца с оглушительным звоном лопнули, осыпаясь вниз дождем из раскаленного пепла.

А затем пространство над замком просто разорвалось.

Из зияющей, пылающей жидким светом раны в реальности медленно вышли двое. Они не падали и не левитировали — они спускались вниз по невидимым ступеням, сотканным из уплотненной энергии, и каждый их шаг отдавался сейсмическим толчком, содрогавшим руины польской столицы.

Император Александр Николаевич Рюрикович и Великий Князь Владимир Игоревич Ольгович.

От их прежнего облика остались лишь искаженные черты лиц да парадные мундиры, которые теперь срослись с их телами, превратившись в монолитную, сияющую броню из ватиканской «благодати». Бывший Император больше не излучал кристально чистый, вымораживающий Порядок. Его Свет был грязно-желтым, маслянистым, похожим на жидкий огонь. А вокруг Великого Князя клубилась Тьма, намертво закованная в толстые, пульсирующие золотые цепи — Хаос, посаженный на строгий фанатичный поводок.

Их глаза были пусты. Два сияющих золотых провала, в которых не осталось ни капли человечности, ни памяти о прошлом, ни любви к сыновьям.

Максим издал низкий, рваный рык. Его клинки из концентрированной Тьмы удлинились, оставляя на камнях выжженные борозды. Он приготовился броситься вперед, выкрикнуть отцу хоть что-то, попытаться пробиться сквозь эту золотую скорлупу.

Но Роман жестко перехватил побратима за здоровое плечо, останавливая его порыв.

— Не смей, — голос Романа был ледяным, лишенным любых эмоций. Серебряный Свет вокруг нового Императора вспыхнул с ослепительной яростью, формируя абсолютный, непробиваемый щит Порядка. — Там не с кем говорить, Макс. Это просто оружие.

Падшие боги Империи спустились на площадь в тридцати метрах от своих сыновей.

Они не стали произносить пафосных речей. Им не нужны были проповеди о новом мире — для этого существовал Сильвио. Они были созданы лишь для одной цели: устранить угрозу идеальному Порядку Ватикана. Устранить «искажение», которым теперь являлись их собственные дети.

Александр Николаевич медленно, почти механически поднял правую руку. Владимир Игоревич синхронно вскинул левую.

Золотой Свет и закованный в цепи Хаос слились воедино над их головами, образуя чудовищную, пульсирующую сферу размером с многоэтажный дом. Это был антипод того самого резонанса, который Роман и Максим использовали для прорыва купола. Это была синергия порабощенных абсолютов.

Небеса над Варшавой застонали.

Роман двумя руками вскинул Скипетр, вливая в свой щит все резервы своей первородной, истинной Силы.

Максим с ревом ударил клинками в землю, воздвигая перед ними монолитную стену из чистейшей, всепоглощающей энтропии.

Падший Император Александр опустил руку.

Колоссальный столб искаженного, ревущего пламени обрушился на площадь, мгновенно испаряя брусчатку, остатки колонны Сигизмунда и сами законы мироздания. Два поколения абсолютов, истинные и падшие, столкнулись в лобовом ударе, от которого золотой купол над Варшавой пошел чудовищными волнами.

Свет поглотил всё.

Глава 11

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Обыватель склонен полагать, что абсолютная власть — это возможность всегда диктовать свои условия. В действительности же, чем выше ранг одаренного и чем тяжелее корона на его голове, тем уже коридор его решений.

В истории Империи случались моменты, когда сама структура вражеской магии превращала прямое противостояние в цугцванг. Если противник использует жизни подданных как живой щит, а собственную смерть превращает в детонатор катастрофы, любая атака перестает быть актом доблести и становится предательством государства.

В таких обстоятельствах высшим испытанием для монарха становится не ярость, а ледяное смирение. Способность подавить в себе жажду кровной мести, опустить занесенный клинок и принять тактическое поражение ради выживания армии — вот истинная цена Порядка. Ибо правитель, опьяненный собственной несокрушимостью и не умеющий отступать, неминуемо превратит свою империю в пепел вместе с собой.

04:12 МСК, 25.06.2036 г., Замковая площадь, Варшава

Звук умер в ту же секунду, когда багрово-золотой луч, сотканный из объединенной мощи падших отцов, врезался в защиту их сыновей.

Это не было похоже на взрыв снаряда или удар молнии. Пространство над Замковой площадью просто треснуло, как лобовое стекло грузовика, не выдержав чудовищного перепада давления. Идеально ровный, серебряный щит Порядка, который Роман воздвиг перед собой, жалобно зазвенел, принимая на себя первый, самый страшный натиск. Брусчатка под ногами Императора мгновенно расплавилась, превратившись в шипящую каменную магму.

Слева от Романа ревела монолитная стена первородной Тьмы. Максим вливал в неё всю свою ярость, пытаясь удержать искаженный Хаос собственного отца. Но давление было невыносимым.

— Они давят... вглубь! — прохрипел Роман сквозь стиснутые зубы. Кровь из его носа капала прямо на кипящий камень, мгновенно испаряясь. — Это не просто ударная волна, Макс. Они пытаются стереть нас на каком-то ином уровне!

Ольгович не стал отвечать. Защищаться от превосходящей силы было не в его правилах. Для Тьмы лучшей защитой всегда была абсолютная, неконтролируемая агрессия.

С жутким, звериным рыком Максим разорвал свою собственную стену Хаоса. Он превратил её в два гигантских, пульсирующих клинка и, проигнорировав обжигающий жар ватиканского пламени, бросился вперед.

Он двигался быстрее, чем мог зафиксировать человеческий глаз — размытая черная тень, метнувшаяся прямо к исполинской фигуре Великого Князя Владимира.

— Здравствуй, папа! — яростно оскалился Максим, вкладывая в удар всю боль последних дней.

Его левое лезвие, сотканное из концентрированной энтропии, с влажным хрустом пробило парадный мундир отца, сминая золотые цепи Ватикана, и глубоко вошло в грудь Владимира Игоревича. В обычной ситуации этот удар мгновенно испепелил бы сердце и выжег бы душу любого одаренного, даже Абсолюта.

Но падший Князь не издал ни звука. Его пустые, залитые золотым светом глаза даже не моргнули.

В ту же секунду Роман, чей мозг работал в режиме сверхсветового анализатора Порядка, увидел то, от чего у него перехватило дыхание.

Как только лезвие Максима пробило плоть Великого Князя, толстые золотые цепи, опутавшие тело Владимира, агрессивно вспыхнули. Багровый импульс сорвался с этих цепей и устремился вверх, к куполу, а оттуда — по миллионам невидимых нитей, тянущихся к жителям Варшавы.

— Макс, назад! — заорал Роман, срывая голос.

Но было поздно. Роман своим истинным зрением видел, как где-то на Вилянувском проспекте и на соседних улицах десятки «блаженных» горожан, стоявших с пустыми улыбками, одновременно рухнули на асфальт, как марионетки с обрезанными нитями. Их жизненная сила была выкачана досуха за одну микросекунду.

Эта украденная энергия хлынула обратно в тело Владимира Игоревича. Золотые цепи стянулись, с отвратительным чавкающим звуком выталкивая лезвие Хаоса из груди. Рана, которая должна была стать смертельной, затянулась прямо на глазах Максима, не оставив даже шрама.

Владимир медленно, словно отгоняя назойливую муху, поднял закованную в золото руку и наотмашь ударил сына.

Удар был такой силы, что Максима отбросило на тридцать метров назад. Он пробил собой остатки чугунной ограды и рухнул в облако кирпичной пыли, ломая кости.

— Они не тратят свою Силу, Макс! — Роман вскинул Скипетр, с трудом отбивая новую атаку падшего Императора Александра, который шагнул вперед, выжигая землю под ногами. — Ватикан закольцевал их систему! Каждый раз, когда ты наносишь им рану, купол просто убивает сотню человек в городе, чтобы мгновенно их исцелить!

Роман с ужасом посмотрел на двух сияющих, безмолвных монстров, надвигающихся на них сквозь пылающие руины.

— Пока живы люди в этой клетке... они… они теоретически бессмертны…

Император усилием воли сузил фокус своего внимания. Отгородившись от рева пламени, скрежета крошащегося камня и вида собственного отца, превращенного в бездушного монстра, Роман погрузился в ледяной, абсолютный анализ Порядка.

Его серебряные глаза перестали моргать. Зрачки расширились, заполняя радужку сияющим белым светом, который начал сканировать пространство подобно радару. Для истинного зрения Рюриковича материальный мир исчез. Площадь, огонь и даже фигуры падших абсолютов распались на сложнейшие геометрические формулы, потоки энергии и пульсирующие узлы вероятностей.

Роман начал жадно разбирать структуру вражеской магии, продираясь сквозь слои извращенной ватиканской «благодати». Он искал уязвимость. Слабое звено в цепи регенерации.

Но то, что он увидел, заставило ледяной холод скрутить его внутренности. Открытие обрушилось на него подобно удару кувалды.

— Сильвио... ты, расчетливый старый ублюдок, — прошептал Роман. Серебряный щит Порядка в его руках на мгновение дрогнул, пропуская внутрь волну обжигающего жара.

Архитектура золотого купола была выстроена с дьявольской, безупречной жестокостью. Парящий над ними Королевский замок был лишь антенной, распределяющей потоки энергии. А вот настоящими фундаментальными опорами, удерживающими этот колоссальный барьер от схлопывания, были сами аватары Александра и Владимира.

Они не просто питались от купола. Они были его детонаторами.

В ста метрах левее зашевелилась груда битого кирпича. Максим, хрипя и отплевываясь густой, темной кровью, с трудом поднялся на ноги. Левая рука княжича висела плетью, ключица была смята в кровавое месиво, но в уцелевшей правой руке снова начал формироваться пульсирующий клинок чистейшего Хаоса. Глаза Максима окончательно затопила первобытная Тьма.

— Дай мне секунду, государь... — прохрипел Ольгович, сплевывая на плавящуюся брусчатку выбитый зуб. — Я снесу ему голову. Посмотрим... как эта ватиканская дрянь прирастит её обратно!

Он напрягся, готовясь к новому, теперь уже самоубийственному рывку, но голос Романа ударил его по нервам, как разряд тока.

— Стоять, Макс! Опусти оружие! — голос Императора, многократно усиленный магией, перекрыл рев бушующего на площади пламени.

Максим замер, тяжело дыша, и бросил на побратима взгляд, полный непонимания и ярости. Падшие Император и Князь тем временем синхронно подняли руки, готовясь обрушить на сыновей новую волну искаженного Света.

— Их нельзя убивать! — отчеканил Роман, вливая последние резервы собственной крови и Силы в мерцающий щит. — Сильвио не просто закольцевал их регенерацию. Он сделал из наших отцов «кнопки мертвеца»!

Ольгович пошатнулся, отказываясь верить услышанному.

— Если их пульс остановится, — Роман смотрел прямо в пустые, золотые глаза надвигающегося на него Александра Николаевича, — вся энергия, выкачанная из миллионов людей, лишится стабилизаторов. Купол мгновенно схлопнется внутрь себя, а затем детонирует наружу.

Император перевел отчаянный взгляд на Максима.

— Это будет взрыв мощнее десятка водородных бомб, Макс. Варшава испарится за долю секунды. Но хуже всего то, что наша армия... генерал Долгоруков, гвардия, бронетехника — все они стоят прямо за периметром купола. Если мы убьем отцов здесь и сейчас, взрывная волна сотрет элиту имперских войск в мелкий порошок. Ватикан поставил нам идеальный шах.

До Максима наконец дошел весь чудовищный масштаб ловушки. Ярость на его лице сменилась гримасой загнанного в угол зверя. Враг использовал не просто жизни горожан — он сделал заложниками саму русскую армию. Убить отцов означало собственноручно обезглавить Империю и уничтожить свои же войска.

Падшие абсолюты приблизились еще на десять шагов. Температура на площади достигла точки, когда начал плавиться металл оград.

— И что ты предлагаешь, мать твою?! — взревел Максим, сжимая бесполезный клинок Тьмы. — Просто сдохнуть здесь, пока они не выжгут нас дотла?!

Роман до хруста сжал древко Скипетра. Глаза молодого Императора потемнели, человечность и жажда мести окончательно уступили место холодной, безжалостной прагматике монарха.

— Мы меняем цель, — ледяным тоном произнес Роман, глядя вверх, на вращающийся в золотом урагане фундамент парящего замка. — Если мы не можем обезвредить бомбу, мы должны уничтожить ее пульт управления.

— Мне нужно десять секунд, — голос Романа прозвучал пугающе спокойно на фоне ревущего вокруг пламени. Он неотрывно смотрел на левитирующий в багровом небе Королевский замок. — Десять секунд абсолютной, нерушимой концентрации. Я должен сжать весь свой Свет до толщины иглы и ударить в гравитационный узел алтаря. Если я промахнусь или собьюсь — нас сожгут.

Максим вытер окровавленное лицо целой рукой. Его левое плечо висело под неестественным углом, а дыхание сопровождалось жутким свистом пробитого легкого. Он перевел взгляд с побратима на двух сияющих, безмолвных монстров, которые уже начали формировать в руках новые сферы искаженной «благодати».

Десять секунд в ближнем бою против двух неуязвимых абсолютов без магического щита. Это был даже не риск. Это был смертный приговор.

— Десять секунд в клетке с бессмертными... — Максим безумно, кроваво оскалился, и Тьма вокруг него взметнулась густым, ревущим саваном. — Мой любимый аттракцион. Начинай отсчет, Ваше Величество!

Ольгович не стал ждать, пока враг нанесет удар первым. Он сбросил остатки собственной защиты, конвертируя всю доступную энергию в чистую, первобытную скорость и плотность. Превратившись в живой таран из концентрированной энтропии, Максим сорвался с места.

Один.

Черная тень врезалась в Александра Николаевича за долю секунды до того, как падший Император успел выпустить луч Света в Романа. Удар был такой силы, что золотой аватар пошатнулся, а брусчатка под его сапогами взорвалась каменной крошкой.

Три.

Роман закрыл глаза. Он опустил свой щит, оставаясь абсолютно беззащитным посреди кипящей площади. Вся его Сила, весь колоссальный потенциал истинного Порядка начал втягиваться в тело, а оттуда — в навершие Скипетра. Белое сияние вокруг Императора начало меркнуть, но не от слабости. Свет уплотнялся настолько, что переходил в невидимый человеческому глазу спектр. Скипетр в руках Романа задрожал, раскаляясь добела.

Пять.

Владимир Игоревич оказался за спиной Максима мгновенно. Тяжелый кулак, закованный в золотые цепи, обрушился на спину княжича. Раздался тошнотворный хруст ломающихся ребер. Максима впечатало в землю, но он, извиваясь как пронзенная змея, выбросил вверх хлыст из Тьмы, ослепив отца на доли секунды. В это же время Александр сверху обрушил на них обоих водопад жидкого, искаженного пламени.

Семь.

Золотой огонь Ватикана безжалостно прожигал тактическую куртку Максима, плавил кожу и мышцы. Запахло паленым мясом и озоном. Княжич взвыл от нечеловеческой боли, но не отступил ни на шаг. Он вцепился здоровой рукой в сапог Александра, пуская по нему разрушительную энтропию, заставляя купол лихорадочно выкачивать жизни из горожан для исцеления аватара. Максим превратил себя в наживку, заставляя обоих отцов сфокусировать всю ярость только на нем.

Восемь.

Воздух вокруг Романа стал густым, как стекло. Физика пространства трещала по швам. Давление сжатого Порядка было таким колоссальным, что из глаз, ушей и носа Императора тонкими струйками потекла кровь. Капилляры не выдерживали нагрузки.

Девять.

Максим стоял на коленях. Владимир и Александр одновременно занесли над ним руки, сотканные из слепящего Света, готовясь нанести финальный, стирающий удар. Тьма княжича иссякла, оставив лишь изломанное, истекающее кровью человеческое тело.

— Рома... давай! — прохрипел Максим, поднимая залитое кровью лицо к небесам. — Я заканчиваюсь!

Десять.

Роман резко открыл глаза. Его зрачки превратились в два колодца жидкого серебра.

— Порядок, — тихо, но властно произнес Император.

Он вскинул Скипетр. Тончайший, не толще швейной иглы, луч абсолютной, математической пустоты вырвался из кристалла. Он не издал ни звука, не оставил следа в воздухе. Он просто проигнорировал броню купола, багровый ураган и магические помехи.

Луч ударил точно в центр левитирующего каменного фундамента Королевского замка. Хирургический разрез в ткани реальности.

Гравитационные узлы, удерживающие колоссальную массу дворца, лопнули. Десятки тысяч тонн кирпича, мрамора и земли издали протяжный, леденящий душу каменный стон. В следующую секунду замок-алтарь раскололся пополам и с оглушительным грохотом рухнул вниз, прямо в эпицентр ватиканского урагана.

Связь была разорвана.

04:14 МСК, 25.06.2036 г., Замковая площадь, Варшава

Падение алтаря разорвало саму ткань ватиканского заклятия.

Когда десятки тысяч тонн Королевского замка рухнули на брусчатку, подняв гигантское облако каменной пыли, физика наконец-то взяла реванш над извращенной магией. Багрово-золотое небо над Варшавой пошло крупной, болезненной рябью. Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда колоссальных размеров, и исполинский купол, накрывавший столицу, просто лопнул.

Он не взорвался, как опасался Роман. Лишившись распределительного узла, энергия потеряла структуру. Барьер осыпался вниз мириадами тускнеющих искр, похожих на грязный, теплый снег, который таял, едва коснувшись земли.

На площади внезапно стало темно и невыносимо холодно. Удушливый запах ладана сменился запахом гари, озона и человеческой крови.

Александр и Владимир замерли синхронно, как сломанные механизмы. Занесенная над Максимом рука Великого Князя, сотканная из слепящего Света, остановилась в миллиметре от изувеченного лица сына. Искаженная благодать, пульсировавшая в их венах, начала стремительно тускнеть. Лишившись антенны, которая качала энергию из миллионов людей, их аватары больше не могли поддерживать боевой режим автономно.

Пространство за их спинами мягко, бесшумно разошлось. В воздухе открылись два пульсирующих портала, ведущих в абсолютную темноту ватиканских катакомб. Невидимые нити потянули марионеток назад. Два падших абсолюта опустили руки и, так и не сказав ни слова, не выразив ни единой эмоции, послушно шагнули в провалы. Порталы с тихим хлопком схлопнулись, не оставив после себя даже запаха.

Враг эвакуировал свое самое ценное оружие.

На площади воцарилась мертвая, звенящая тишина, которую нарушал лишь шорох осыпающегося щебня.

Максим тяжело завалился на бок. Первобытная ярость, державшая его на ногах, испарилась, оставив лишь изломанное, изрезанное ожогами человеческое тело. Он попытался сделать судорожный вдох, но закашлялся, выплевывая на серую пыль сгустки крови.

Роман стоял неподвижно еще несколько секунд. Затем Скипетр Порядка просто растворился в его руках. Император рухнул на колени. Из его глаз, ушей и носа тонкими струйками текла кровь — чудовищная цена за хирургическое вмешательство в законы мироздания. Серебряный свет в его зрачках погас, сменившись мутной пеленой истощения.

Вдали, за пределами города, где еще минуту назад стояла непроницаемая золотая стена, вдруг синхронно взревели тысячи мощных дизельных двигателей. Лишившись преграды, имперские танковые клинья рванули в Варшаву. Война за территорию была выиграна. Люди на улицах, внезапно освобожденные от контроля купола, падали в глубокие обмороки, но их сердца продолжали биться.

Роман, пошатываясь и опираясь руками о плавящуюся землю, подполз к побратиму.

Ольгович лежал на спине, глядя в светлеющее утреннее небо Варшавы затуманенным, больным взглядом.

— Мы... мы не справились, Рома, — едва слышно прошептал Максим, и в его голосе звучала горечь, страшнее любой физической раны. — Они вытерли нами пол. Если бы не этот замок... они бы нас прикончили.

— Мы выжили, — голос Романа был сухим и безжизненным, как пепел. Он стер кровь с лица дрожащей рукой. — Мы сохранили армию. И не дали этой опухоли расползтись. Это не победа, княжич. Это горький урок. Грубая сила здесь не сработает. Чтобы снять с них эти цепи, нам придется искать ключи в другом месте. В архивах. В древней крови.

В небе над руинами площади послышался нарастающий стрекот лопастей. Первые русские десантно-штурмовые вертолеты с красными крестами на бортах пробились сквозь дым, заходя на посадку прямо на чудом уцелевший кусок брусчатки.

Из головной машины, пригибаясь под потоками воздуха, выскочил бледный генерал Долгоруков в сопровождении медиков. Но старый вояка бежал к Императору не с аптечкой. В его руке был зажат планшет правительственной спецсвязи.

— Ваше Величество! Ваше Сиятельство! Слава Богу, вы живы! — Долгоруков рухнул на одно колено рядом с истекающими кровью абсолютами. — Медики, сюда, живо! Государь, вы ранены...

— Докладывай, Юрий Михайлович, — ледяным шепотом перебил его Роман, заметив панику в глазах генерала. — Что стряслось?

Долгоруков нервно сглотнул, глядя на экран криптографа.

— Ваше Величество... Купол был не просто ловушкой. Это был отвлекающий маневр. Пока мы бились здесь и глушили связь... Пятнадцать минут назад в Москве совершено нападение.

Максим, превозмогая адскую боль в сломанных ребрах, попытался приподняться на локте. Тьма внутри него снова слабо, но угрожающе заворочалась.

— Кто? — прорычал Ольгович. — Ватиканские диверсанты?

— Никак нет, Ваше Сиятельство, — генерал побледнел еще сильнее. — Внутренние коды доступа. Кто-то из своих вскрыл Имперский Особый Архив и вынес секцию, касающуюся ритуалов подавления воли. А на Красной площади... барон Мудко только что объявил о созыве Чрезвычайного Боярского Совета. Они утверждают, что Император пал в бою, и требуют передачи власти.

Роман посмотрел на Максима. В глазах обоих абсолютов, сквозь боль и физическое истощение, начала подниматься новая, куда более страшная волна ледяного гнева. Враг был не только перед ними. Враг уже сидел в их доме.

— Готовьте борт номер один, генерал, — Император оперся на плечо подбежавшего санитара и медленно, шатаясь, поднялся на ноги. — Мы возвращаемся в Москву. И передайте барону Мудко... пусть не расходится. Я лично приму участие в этом Совете.

Глава 12

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Фундаментальное заблуждение любого молодого правителя — считать, что монолитность Империи проверяется исключительно на внешних рубежах. Истинная проверка на прочность всегда проходит в бархатной тиши дворцовых коридоров.

Древняя кровь аристократии обладает одним удивительным, почти животным свойством: она безошибочно чует слабину. Стоит монарху отвернуться, оступиться или истечь кровью на далеком поле боя, как самые верные вассалы мгновенно превращаются в стаю стервятников. Высшая государственная измена редко приходит с обнаженным клинком и откровенными призывами к мятежу. Куда чаще она надевает черные траурные одежды, пускает слезу о «безвременно ушедшем государе» и мягко, заботливо забирает власть в свои руки — исключительно ради спасения отечества, разумеется.

Именно поэтому выживание Империи зависит не только от того, насколько сокрушителен удар ее армий на передовой, но и от того, насколько безжалостна ее карающая длань в глубоком тылу. Трон не прощает пустоты.

06:40 МСК, 25.06.2036 г., воздушное пространство Империи, борт номер один

Правительственный Ил-96-300ПУ, сопровождаемый ромбом тяжелых истребителей, летел на восток, прорезая утренние облака. Обычно его салон напоминал роскошный дворец с дубовыми панелями и позолотой, но сейчас главный отсек был спешно переоборудован в реанимационную палату.

Здесь пахло не дорогим кофе и кожей, а озоном, спиртом, жженой плотью и кровью.

Максим лежал на операционном столе, стиснув зубы так, что на скулах ходили желваки. Вокруг него суетилась бригада лучших военных хирургов-артефакторов. Тьма, которая делала Ольговича неуязвимым монстром, иссякла, оставив на столе простого двадцатилетнего парня с раздробленной ключицей, сломанными ребрами и пробитым легким. Врач с тускло светящимися зеленым светом руками водил над грудью княжича, сшивая разорванные ткани на клеточном уровне, пока ассистент вытаскивал из его плеча осколки ватиканской брони.

— Если ты еще раз... ткнешь в меня этой штукой, эскулап... — прохрипел Максим, задыхаясь от боли и сплевывая розовую пену в подставленный лоток, — я оторву тебе голову.

— Потерпите, Ваше Сиятельство, — невозмутимо отозвался хирург, накладывая кровоостанавливающий жгут. — Регенерация без поддержки вашей Тьмы идет тяжело.

В нескольких метрах от него, на широком кожаном диване, лежал Роман.

Император выглядел даже страшнее Максима, хотя на его теле не было ни одной открытой раны. Его била жесточайшая лихорадка. Лицо стало мертвенно-бледным, а под закрытыми веками непрерывно дергались глазные яблоки. Абсолютный Порядок, пропущенный сквозь человеческий организм в таких чудовищных объемах, буквально выжег его нервную систему. Каждая клетка его тела сейчас кричала от истощения. К его рукам были подключены капельницы с мощнейшими магическими стимуляторами.

Дверь отсека бесшумно отъехала в сторону, и внутрь шагнул генерал Долгоруков. На старом вояке лица не было. Он сжимал в руке планшет с криптографической защитой так сильно, что пластик тихо трещал.

— Ваше Величество, — Долгоруков остановился у дивана Романа, не зная, стоит ли будить государя.

Роман медленно, с видимым усилием открыл глаза. Серебряный Свет в них погас, оставив лишь мутную, болезненную серость.

— Докладывай, Юрий Михайлович, — голос Императора был тихим и сухим, как шелест осенних листьев, но в нем все еще звенела сталь. — Что мы потеряли?

— Пятнадцать минут назад поступил доклад по закрытой линии из Москвы, — генерал вытянулся по стойке смирно. — Нападение на Центральный архив Особого отдела ИСБ. Сработано ювелирно, Ваше Величество. Охрана нейтрализована без шума, следы магии стерты, камеры наблюдения зациклены. Изъят конкретный сектор — древние свитки и материалы допросов, касающиеся ритуалов подавления воли и контроля разума.

Максим, скрипнув зубами, приподнялся на здоровом локте, отпихнув руку хирурга.

— То есть, пока мы тут кровью харкали... кто-то вскрыл самую охраняемую библиотеку Империи? Кто слил коды доступа?

— Это невозможно без санкции высшего руководства ИСБ или членов Боярской Думы, — мрачно подтвердил Долгоруков. — Но это еще не все. В Москве запущен протокол "Престол". Барон Мудко экстренно собрал элиту в Георгиевском зале Кремля. Они пустили слух, что и Император, и Опора пали смертью храбрых при штурме Варшавы. Связь с нашей группировкой искусственно глушится. Мудко готовится объявить о создании Временного Регентского Совета.

В отсеке повисла тяжелая тишина. Только мерно пикали мониторы жизнеобеспечения.

Предательство было кристально чистым. Пятая колонна решила, что лучшего момента для удара не будет. Если они захватят власть и объявят Романа мертвым, то даже если он вернется, его объявят самозванцем, созданным ватиканской магией. Страна рухнет в гражданскую войну.

Роман закрыл глаза. Его пальцы судорожно скомкали край пледа. Император глубоко вдохнул, подавляя приступ тошноты, и когда он снова посмотрел на генерала, в его взгляде не было ни грамма слабости. Там был только ледяной расчет.

— Где мы сейчас находимся? — спросил Роман.

— Подлетаем к Смоленску. По плану посадка во Внуково-2 через сорок минут. Там нас должен встречать почетный караул.

— Отмените Внуково, генерал, — отчеканил Император, приподнимаясь на подушках. Врачи бросились к нему, но он остановил их жестким жестом. — На правительственном аэродроме нас ждут убийцы или арестная команда Мудко. Меняем курс. Садимся на секретной базе спецназа Гвардии в Кубинке. Никакого радиообмена. Перейдите на ручное управление и режим радиомолчания.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — Долгоруков коротко кивнул. — Прикажете поднять гвардейские полки по тревоге и оцепить Кремль?

— Нет, — губы Романа изогнулись в жуткой, холодной полуулыбке. — Не будем портить барону его минуту славы. Пусть стервятники соберутся в одном месте. Мы придем на эти поминки лично.

Максим, наблюдавший за братом, криво усмехнулся и откинулся обратно на операционный стол.

— Зашивай быстрее, коновал, — бросил он хирургу. — Кажется, в Москве снова намечается драка.

08:15 МСК, 25.06.2036 г., Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца, Москва

Под ослепительно белыми сводами Георгиевского зала, где на мраморных плитах золотом были высечены имена величайших героев Империи, стояла гудящая, тревожная тишина.

Более трехсот представителей высшей аристократии, срочно выдернутых из постелей правительственными курьерами, перешептывались, бросая нервные взгляды на пустующий трон. Никто не понимал, что происходит. Официальные каналы связи с Западным фронтом молчали уже несколько часов.

Наконец, тяжелые двери распахнулись, и к трибуне медленно, с трагически опущенной головой, прошел барон Мудко. На нем был строгий черный сюртук без единого ордена — знак глубочайшего, протокольного траура. Барон встал за кафедру, тяжело оперся на нее руками и обвел притихший зал влажным, полным скорби взглядом.

— Ваше Сиятельства. Светлейшие князья. Графы, — голос Мудко дрогнул, идеально отыгрывая невыносимую душевную боль. — Сегодня ночью история нашего великого государства сделала страшный, кровавый поворот.

По залу прокатился тревожный ропот.

— Полчаса назад мы получили последние, обрывочные данные со спутников разведки, — барон достал белоснежный платок и промокнул лоб. — Золотой купол над Варшавой детонировал. Мощность взрыва превысила все мыслимые пределы. Наш юный, отважный государь Роман Александрович и его доблестный брат, Опора Империи Максим Игоревич... приняли этот удар на себя, пытаясь спасти гвардию.

Мудко выдержал безупречную, театральную паузу.

— Они не выжили. Их ауры полностью исчезли с радаров ИСБ. Император пал.

Георгиевский зал взорвался. Кто-то из впечатлительных дам картинно охнул и осел на руки кавалеров, старики крестились, но добрая треть зала — те, кто был заранее предупрежден, — обменивались короткими, расчетливыми взглядами.

— Тише! Прошу вас, тише! — Мудко поднял руку, призывая к порядку. Его голос внезапно обрел твердость и властность. — Империя обезглавлена. Ватиканские полчища могут перейти в контрнаступление в любую минуту. В этот темный час мы не имеем права на слабость. Мы должны взять бремя власти в свои руки, чтобы спасти Родину! Я предлагаю немедленно, прямо в этом зале, проголосовать за формирование Временного Регентского Совета с передачей чрезвычайных полномочий древнейшим родам... в частности, светлейшим князьям Шуйским, чья кровь...

— Какая дешевая, бездарная пьеса, барон.

Резкий, каркающий старческий голос разрезал гул зала, как удар хлыста.

Толпа аристократов почтительно расступилась. Вперед вышла вдовствующая княгиня Анна Оболенская. Восьмидесятилетняя старуха опиралась на трость с набалдашником в виде серебряной волчьей головы. Ее спина была идеально прямой, а выцветшие глаза смотрели на Мудко с таким презрением, от которого барону захотелось провалиться сквозь мраморный пол.

— Анна Павловна, — елейно начал Мудко, — ваше горе понятно, но...

— Закрой свой лживый рот, Мудко, — отрезала княгиня, стукнув тростью по полу. Ее Дар — Абсолютная Эмпатия — пульсировал вокруг нее невидимым полем. — От тебя разит предвкушением наживы и трусостью так сильно, что у меня слезятся глаза. Никакой скорби в тебе нет.

Зал ахнул. Бросить такое обвинение в лицо главе Совета безопасности было равносильно объявлению войны.

— Где тела? — ледяным тоном продолжила Оболенская, надвигаясь на трибуну. — Где официальный доклад генерала Долгорукова? Почему молчит командующий гвардией? Вы притащили нас сюда, чтобы под шумок усадить на трон Шуйских, которые даже не соизволили явиться лично, прислав свою шестерку?

Лицо Мудко потемнело. Маска скорбящего патриота мгновенно слетела, обнажив хищный, безжалостный оскал государственного изменника.

— Старость не щадит никого. Княгиня Оболенская повредилась рассудком от горя, — холодно процедил барон. Он сделал едва заметный жест рукой.

В ту же секунду массивные дубовые двери Георгиевского зала с грохотом захлопнулись. Вдоль стен, оттесняя лояльных аристократов от выходов, выстроились бойцы в тяжелой броне. Но это была не императорская гвардия. На их плечах красовались шевроны частной военной компании Шуйских. Оружие было снято с предохранителей.

Паника в зале стала осязаемой. Ловушка захлопнулась.

— Медики, выведите княгиню и обеспечьте ей покой. Если кто-то еще хочет поддаться истерике — охрана поможет вам остыть в подвалах Лубянки, — голос Мудко теперь звучал как лязг металла. Он достал из папки гербовый пергамент. — А остальные... немедленно подойдут к столу и поставят свои подписи под декретом о создании Регентского Совета. Или из этого зала сегодня не выйдет никто.

08:20 МСК, 25.06.2036 г., Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца, Москва

Никто из присутствующих не успел поставить подпись под декретом о государственной измене.

Золотая ручка с личными вензелями, которую барон Мудко протянул первому из лояльных ему бояр, так и осталась висеть в воздухе.

Массивные дубовые двери Георгиевского зала, запертые изнутри и усиленные магическими замками наемников Шуйских, не просто открылись. Они взорвались внутрь. Створки, вырванные с титановыми петлями, с оглушительным грохотом пролетели несколько метров и рухнули на мраморный пол, подняв облако вековой пыли. Двое бойцов ЧВК, стоявших в оцеплении, отлетели к стенам, как тряпичные куклы.

Зал ахнул и вжался в стены.

В образовавшемся проеме, в клубах оседающей пыли, стояли двое.

Они выглядели так, словно только что вернулись из преисподней. На Романе был наспех накинутый парадный мундир Императора, сквозь порванную ткань которого проглядывали толстые слои медицинских бинтов, пропитанных кровью. Его лицо было бледным, как у покойника, а под глазами залегли черные тени магического истощения. Максим, тяжело опираясь на плечо брата, выглядел еще хуже: его левая рука была намертво зафиксирована артефактным экзоскелетом, а дыхание сопровождалось жутким, свистящим хрипом пробитого легкого.

Но их ауры... Ауры подавляли любую мысль о сопротивлении.

Серебряный Порядок Романа и клубящаяся черная Тьма Максима заполнили зал мгновенно, вытесняя из него кислород. Это было не тепловое излучение, а чудовищное гравитационное давление двух истинных абсолютов, чья ярость была сжата до предела.

— Я же говорил тебе, Рома, — голос Максима хриплым эхом разнесся по мертвой тишине зала. Княжич криво, пугающе усмехнулся, глядя на побелевшего барона. — Мы пропустили самое интересное. Они тут уже наши поминки справляют, а даже водки не налили. Какое свинство.

Мудко попятился от трибуны. Его челюсть отвисла, глаза расширились от первобытного ужаса. Золотая ручка со звоном покатилась по мрамору.

— Ва... Ваше Величество... Ваше Сиятельство... — заблеял самопровозглашенный новый глава ИСБ, судорожно пытаясь перестроить свой план на ходу. Его голос срывался на писк. — Чудо! Истинное чудо! Произошла чудовищная ошибка связи! Разведка доложила... мы думали... мы лишь хотели сохранить стабильность...

Наемники Шуйских, инстинктивно вскинувшие автоматы, вдруг сдавленно захрипели. Оружие в их руках потяжелело в десятки раз. Солдаты начали падать на колени, не в силах выдержать вес собственного снаряжения, придавленные к полу чистой, безжалостной волей Императора.

Роман медленно, тяжело ступая, пошел по ковровой дорожке к трибуне. Толпа аристократов расступалась перед ним, как вода перед ледоколом. Многие в ужасе опускали глаза, не смея взглянуть на воскресшего монарха. Лишь старая княгиня Оболенская осталась стоять на месте, гордо вскинув подбородок и опираясь на свою волчью трость. В ее глазах плясали злые, торжествующие искры.

Император подошел к кафедре. Он не стал бить барона. Он даже не повысил голос.

Роман просто взял со стола гербовый декрет о создании Регентского Совета, пробежался по нему тускнеющими серебряными глазами и аккуратно разорвал пергамент пополам.

— Вы превзошли мои ожидания по части оперативности, барон, — голос Романа был тихим, ровным и холодным, как жидкий азот. — Собрать Совет и поделить Империю до того, как остыло мое кресло. Похвально.

— Государь, клянусь, это протокол безопасности! — Мудко упал на колени, обливаясь липким потом. — Ради блага Империи...

— Блага Империи? — Роман посмотрел на стоящих на коленях наемников с шевронами частной армии. — Чья это гвардия в моем дворце? Почему протокол безопасности активирован на основе непроверенных слухов? И самое главное, барон... — Император наклонился к самому лицу главы ИСБ. — Кто позволил вам вскрыть Особый Архив час назад?

Мудко замертился, как пойманая на крючок рыба.

— Архив? Я... я ничего не знаю об архиве, Ваше Величество! Клянусь кровью!

Максим, прислонившись к колонне, коротко, зло рассмеялся.

Роман выпрямился. Ему ничего не стоило прямо сейчас превратить Мудко в лужу биомассы. Но Император понимал: барон — лишь исполнитель. Убьешь его сейчас — концы уйдут в воду, украденные свитки исчезнут навсегда, а истинные заказчики, князья Шуйские, залягут на дно. Стервятника нужно было отпустить, чтобы он привел их к гнезду.

— Верю, барон, — внезапно спокойно произнес Роман, чем шокировал весь зал еще больше. — Спишем это на панику и вашу вопиющую некомпетентность.

Роман обвел взглядом замерший Георгиевский зал. Давление Порядка усилилось настолько, что мраморные плиты под ногами начали тихо трещать.

— Слушайте мой указ! — голос Императора ударил по перепонкам присутствующих. — В связи с нападением на столицу и хищением стратегически важных документов, я ввожу в Империи военное положение. Любые собрания Боярской Думы без моего прямого приказа приравниваются к государственной измене. Барон Мудко...

Мудко вздрогнул.

— ...вы остаетесь на посту. И я даю вам ровно сорок восемь часов, чтобы вы лично нашли тех, кто ограбил архив, и вернули документы. Если не найдете — я сниму с вас кожу. Живьем. А до тех пор... пошли вон из моего дворца. Все.

Спустя минуту в Георгиевском зале никого не осталось, кроме Императора, Опоры, генерала Долгорукова и вдовствующей княгини Оболенской. Когда тяжелые двери закрылись за последним выбегающим аристократом, Роман закрыл глаза, покачнулся и начал медленно оседать на пол. Адреналин закончился.

19:30 МСК, 10.07.2036 г., Москва

Две недели, прошедшие с момента срыва переворота в Георгиевском зале, слились для Максима в один бесконечный, душный кошмар из запаха антисептиков, артефактных мазей и паранойи.

Роман сдержал слово: барон Мудко в отведенные ему сорок восемь часов так и не нашел украденные архивы? или сделал вид, что не нашел. Князь Долгоруков с молчаливого согласия Императора обрушил на столичную полицию весь гнев ИСБ. Начались тихие, но жестокие чистки. Мудко-старший сейчас потел на допросах на Лубянке, пытаясь доказать, что он просто «некомпетентный дурак», а не изменник. Роман же, окончательно закрывшись в броне ледяного Порядка, сутками пропадал в кабинетах, перестраивая управление страной на военные рельсы.

Максим задыхался. Ему казалось, что стены Кремля медленно сдвигаются, чтобы раздавить его.

Сидя на краю кровати в своих покоях, Великий Княжич мрачно посмотрел на свою левую руку. Она покоилась в жестком артефактном фиксаторе: ключица и ребра срослись, но до полного восстановления было еще далеко. Тьма внутри него, измотанная боем с отцом, отзывалась ленивой, глухой пульсацией.

— К черту всё это, — тихо произнес Макс.

Он сорвал с груди датчики медицинских мониторов. Накинул поверх бинтов и фиксатора свободное черное худи, натянул потертые джинсы и нахлобучил на глаза бейсболку. Проскользнуть мимо дворцовой охраны для Абсолюта Тьмы, даже раненого, было делом техники. Немного отведенных теней, немного подавленного внимания — и вот он уже вдыхает горячий, загазованный, но такой живой воздух вечерней Москвы.

Ноги сами принесли его на знакомую улицу в центре столицы.

Элитный ресторан «Гости». Тот самый, где несколько месяцев назад они с братом устроили показательную порку зарвавшемуся шляхтичу Денису, а заодно поставили на место полицейского полковника Кудашова и семейство Мудко. Тот самый ресторан, где среди напыщенных снобов работала девчонка с острым языком и абсолютно отсутствующим пиететом к древней крови.

Максим толкнул тяжелую стеклянную дверь.

Внутри ничего не изменилось. Тот же приглушенный свет хрустальных люстр, тот же запах дорогого парфюма и элитного кофе, который у барной стойки варила бариста Милана. Администратор Миронюк всё так же суетился у входа, расшаркиваясь перед важными гостями.

Макс надвинул кепку пониже и скользнул в тень у барной стойки, выискивая глазами знакомую фигурку в униформе.

Он нашел ее почти сразу. Ирина стояла у одного из угловых VIP-столиков, сжимая в руках пустой поднос. Ее лицо было бледным, но подбородок упрямо вздернут. А вот гость, сидевший за столиком, заставил Тьму внутри Максима радостно и хищно шевельнуться.

Андрей Леонидович Мудко. Сын того самого барона-кадровика.

Мажор был снова пьян, помят и явно находился на грани нервного срыва из-за проблем отца с ИСБ. Ему срочно нужно было на ком-то сорвать злость, и он выбрал идеальную, как ему казалось, бесправную жертву. Ту самую официантку, к которой когда-то проявил симпатию Великий Княжич.

— ...ты вообще слышишь, что я тебе говорю, плебейка? — голос Мудко-младшего, визгливый и пьяный, разнесся по затихшему залу. Он схватил Ирину за запястье с такой силой, что побелели костяшки. — Твои покровители сдохли, поняла? Все эти сказки про воскрешение в Кремле — туфта для быдла! Мой отец... мой отец это докажет! А ты сейчас нальешь мне еще виски, а потом пойдешь со мной, потому что я так сказал!

Администратор Миронюк в ужасе замер в стороне, боясь подойти. Охрана ресторана тактично отводила глаза — связываться с сыном генерала полиции, даже опального, никто не хотел.

Ирина попыталась вырвать руку, ее глаза блестели от гнева, но страха в них не было.

— Отпустите меня, Андрей Леонидович.

Мудко-младший грязно выругался и замахнулся свободной рукой, чтобы наотмашь ударить девушку по лицу.

Но удар так и не достиг цели.

Температура в ресторане «Гости» мгновенно упала. Дорогие бокалы на столах жалобно зазвенели. Из тени за спиной мажора вынырнула рука в черном рукаве худи. Пальцы Максима сомкнулись на занесенном запястье Андрея Мудко с такой нечеловеческой силой, что в наступившей тишине все отчетливо услышали хруст ломающихся костей.

Мажор завизжал, выпуская Ирину, и обернулся.

Максим медленно снял бейсболку здоровой рукой и бросил ее на стол. Его бледное, осунувшееся лицо с залегшими тенями под глазами было похоже на маску бога смерти, а в зрачках клубилась чистая, первозданная Тьма.

— Здравствуй, Андрюша, — ласково, почти нежно произнес Максим, глядя в побелевшие от животного ужаса глаза аристократа. — До меня тут дошли слухи, что я сдох. Решил вот зайти, проверить... Может, хоть ты мне объяснишь, почему я тогда так хочу кого-нибудь убить?

Глава 13

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Многие наивно полагают, что Имперский Дуэльный Кодекс — это архаичный пережиток прошлого, романтическая традиция, призванная защищать ущемленную гордость и честь оскорбленных дам. В действительности же это один из самых эффективных, прагматичных и безжалостных инструментов государственного управления.

Когда политические разногласия между древними родами достигают критической массы, а кулуарные интриги грозят перерасти в полноценную гражданскую войну, закон позволяет решить проблему изящно, быстро и публично. Дуэль в высшем свете — это легализованное политическое убийство, завернутое в красивую обертку традиций.

Кодекс работает как клапан сброса давления для аристократии и как механизм естественного отбора. В Империи, фундаментом которой является абсолютная мощь, слабому, зарвавшемуся или откровенно глупому дворянину не поможет ни древность родословной, ни размер банковского счета, если он не способен защитить свои амбиции на залитой кровью арене. Кодекс — это не про благородство. Это про узаконенное право сильного вычеркивать слабых из политической игры.

19:32 МСК, 10.07.2036 г., ресторан «Гости», Москва

Влажный хруст ломающихся костей прозвучал в абсолютной, звенящей тишине зала громче пистолетного выстрела.

Мудко младший завизжал — тонко, по-бабьи. Дорогие часы слетели с его изувеченного запястья и со звоном разбились о мраморный пол. Максим с брезгливым выражением лица разжал пальцы, и мажор кулём осел на колени, баюкая болтающуюся под неестественным углом кисть.

Температура в ресторане упала уже настолько, что изо рта перепуганного администратора Миронюка вырвалось облачко пара.

Ирина, тяжело дыша, сделала шаг назад. Она во все глаза смотрела на своего спасителя. Из-под надвинутой черной бейсболки на нее смотрели до боли знакомые, потемневшие от ярости глаза, но сам Максим выглядел так, словно его переехал товарный поезд. Бледная кожа, черные круги истощения, левая рука намертво закована в массивный металлический экзоскелет, а из-под расстегнутой молнии худи виднелись плотные слои окровавленных бинтов.

И все же, даже сломанный, он излучал такую первобытную угрозу, что охрана заведения вжалась в стены, забыв, как дышать.

— Ты... ты! — Андрей поднял на Максима искаженное болью и пьяным шоком лицо. Его зрачки сузились, когда он узнал Великого Княжича. — Они же сказали... отец сказал, что ты сдох в Варшаве!

— Твой отец, Андрюша, в данный момент очень подробно, под сывороткой правды, рассказывает следователям ИСБ на Лубянке, почему он такой сказочный идиот, — Максим хрипло усмехнулся, но тут же поморщился — сломанные ребра отозвались острой болью. Княжич тяжело оперся здоровой правой рукой о спинку стула. — А вот почему ты, кусок дерьма, позволяешь себе распускать руки в моем городе... это мы сейчас выясним.

Мудко-младший, заметив, как тяжело дышит Максим и как неестественно висит его левая рука, вдруг истерично расхохотался, размазывая по лицу слезы и слюни. Пьяный угар и осознание того, что перед ним не несокрушимый абсолют, а раненый инвалид, придали ему самоубийственной смелости.

— Да ты еле на ногах стоишь, Ольгович! — выплюнул Андрей, пытаясь подняться с колен. — Ты калека! А я — титулованный дворянин! И ты только что напал на меня из-за какой-то... девки из обслуги! Да я подам прошение в Боярскую Думу! Я...

— Миронюк! — голос Максима ударил по ушам присутствующих, как раскат грома, заставив администратора подпрыгнуть на месте.

— Д-да, В-ваше Сиятельство! — проблеял Миронюк, вытирая лысину дрожащим платком.

— Слушай внимательно и запоминай. С этой секунды Ирина, — Максим не глядя протянул руку и мягко, но уверенно задвинул девушку себе за спину, — находится под личной, кровной протекцией рода Ольговичей. Любой, кто повысит на нее голос, будет иметь дело лично со мной.

Зал ахнул. Взять простолюдинку под протекцию правящего рода — это был не просто жест. Это был вызов всему сословному обществу Империи. Ирина за спиной Макса потрясенно выдохнула, но не произнесла ни слова, вцепившись пальцами в край его черного худи.

Максим перевел ледяной взгляд на побледневшего Андрея.

— А теперь, барон Мудко... согласно статье четвертой Имперского Дуэльного Кодекса, я, Великий Княжич Максим Владимирович Ольгович...

— П-простите... — раздался сбоку жалкий, сдавленный писк.

Максим осекся. Тьма вокруг него недовольно и угрожающе взметнулась. Он медленно, очень медленно повернул голову. Администратор Миронюк стоял ни жив ни мертв, белый как мел. Он понимал, что лезет в пасть к раненому, взбешенному абсолютному монстру, но бюрократический протокол Империи был безжалостен, а страх перед комиссиями ИСБ за неправильное титулование сидел в подкорке каждого управленца.

— В-ваше Сиятельство... Великий Князь, — заикаясь и едва не падая в обморок, прошептал Миронюк, вжимая голову в плечи. — Ваш батюшка... Вы же теперь формально глава рода...

Лицо Максима исказила гримаса неподдельной боли и глухой ярости. Эта чертова формальная поправка каждый раз била его наотмашь, напоминая о сияющей, пустой кукле, в которую превратился его отец в Варшаве.

Температура в зале упала еще на пару градусов. Воздух стал густым, как смола. Миронюк зажмурился, искренне ожидая, что сейчас ему оторвут голову.

Максим шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, подавляя желание разнести этот ресторан в щепки.

— ...я, Великий Князь Максим Владимирович Ольгович, — процедил он ледяным тоном, от которого у присутствующих заныли зубы. — Опора Империи. Публично обвиняю вас в оскорблении дамы, находящейся под моей защитой. И вызываю вас на дуэль чести. До первой крови или неспособности продолжать бой.

Андрей пошатнулся, словно его ударили обухом по голове. Хмель мгновенно выветрился.

Ловушка захлопнулась с оглушительным лязгом. Отказаться от вызова главы Великого Дома означало не просто публично признать себя трусом. По законам Империи, отказ от дуэли автоматически лишал дворянина титула, всех привилегий и права носить оружие. Для рода Мудко это был окончательный, социальный приговор.

— Ты... ты не имеешь права! — взвизгнул Андрей, пятясь назад. — Ты ранен! Врачи не допустят...

— Завтра в десять утра. Центральный дуэльный полигон Гвардии, — отрезал Максим, отворачиваясь от него, как от пустого места. — Если не придешь, я лично прослежу, чтобы тебя лишили герба и отправили чистить сортиры в сибирских гарнизонах.

Максим повернулся к Ирине. Ярость в его глазах мгновенно угасла, сменившись странной, усталой мягкостью.

— Смена окончена, — тихо сказал он ей. — Пойдем отсюда.

Ирина, ни секунды не колеблясь, стянула с себя форменный фартук, бросила его прямо на столик онемевшего мажора и пошла к выходу вслед за Великим Князем, который тяжело, припадая на левую ногу, направился к дверям.

20:15 МСК, 10.07.2036 г., Кремль, Малый рабочий зал

Пока в ресторане «Гости» трещали кости зарвавшегося аристократа, в Малом рабочем зале Кремля трещала по швам экономическая модель Империи.

Роман сидел во главе длинного дубового стола, заваленного сводками с Западного фронта и отчетами интендантских служб. Император выглядел немногим лучше своего побратима: бледная, почти прозрачная кожа, заострившиеся скулы и темные круги под глазами. Восстановление после варшавского выброса Света шло тяжело. Единственным, что поддерживало его в рабочем состоянии, была лошадиная доза стимуляторов и стальная, нечеловеческая воля Порядка.

Напротив него сидел Архип Демидов — глава Имперского союза промышленников. В отличие от утонченных завсегдатаев Георгиевского зала, Демидов походил на медведя, которого по ошибке одели в дорогой итальянский костюм. У него не было древнего титула, зато были мозолистые руки, цепкий взгляд и восемнадцать крупнейших металлургических и артефактных заводов за Уралом.

— Я изучил ваши цифры, Ваше Величество, — Демидов тяжело вздохнул, отодвигая от себя планшет с оборонным заказом. — Сроки нереальные. Чтобы переоснастить танковые клинья и тяжелую пехоту новыми экранами до осенней распутицы, мне нужно перевести заводы на трехсменный режим. Но главная проблема не в людях. Проблема в квотах.

Роман поднял на промышленника уставший, но пронзительный взгляд. Серебряное свечение в его зрачках едва теплилось, но даже этого хватало, чтобы Демидов чувствовал себя неуютно.

— Говорите прямо, Архип Иванович. Оставим политес Думе.

— Прямо так прямо, — кивнул Демидов, сцепив огромные ладони в замок. — Боярская Дума саботирует поставки. Комитет по логистике, где сидят люди князей Шуйских и их шестерки, блокирует эшелоны с артефактным сырьем под предлогом "проверок безопасности". Они искусственно создают дефицит, Государь. Аристократия хочет показать вам, что без их одобрения армия не получит ни одного магического щита. Они ждут, что вы пойдете к ним на поклон и отмените военное положение.

Роман не изменился в лице. Его пальцы, лежащие на столе, даже не дрогнули. Он прекрасно понимал математику этого саботажа. Старые роды пытались взять его измором, играя жизнями солдат на передовой.

— Боярская Дума больше не контролирует военные заказы, Архип Иванович, — тихо, но веско произнес Император.

Демидов удивленно вскинул густые брови.

— Простите, Государь? Но по закону...

— По законам военного времени, — перебил его Роман, и в его голосе зазвенел лед, — я изымаю логистику и снабжение из ведения Думы. С этой минуты вы получаете статус чрезвычайного министра снабжения. Неофициальный, но с абсолютными полномочиями. Я передаю Имперскому союзу промышленников полную монополию на все государственные оборонные заказы. Вы получите любые кредиты, зеленый свет на всех железнодорожных узлах и право привлекать ИСБ для устранения любых бюрократических препон.

Промышленник сглотнул. Предложение было колоссальным. Оно делало Демидова одним из самых могущественных людей в государстве. Но Архип Иванович не был бы миллиардером, если бы не умел считать риски.

— Ваше Величество... это объявление экономической войны старым родам. Шуйские и их союзники этого не простят. Если я подпишусь под этим, они начнут давить мой бизнес, как только война закончится. Мне нужны гарантии. Налоговые послабления на десять лет. И право вето на проверки имперских аудиторов для моих заводов.

Воздух в кабинете внезапно уплотнился.

Серебряный Свет в глазах Романа вспыхнул ослепительно ярко. Абсолютный Порядок, холодный, безжалостный и математически идеальный, заполнил пространство зала, придавив Демидова к креслу. Это не была агрессия или попытка запугать — Роман просто транслировал промышленнику голую, неприкрытую реальность.

— Гарантии? — эхом отозвался Император. Он медленно наклонился вперед. — Вы не поняли фундаментальной сути происходящего, Архип Иванович. Мы не делим рынки сбыта. Мы бьемся за выживание.

Роман одним движением руки развернул над столом голографическую проекцию Варшавы. Точнее того, что от нее осталось после схлопывания Золотого Купола.

— Вы думаете, Шуйские — ваша главная проблема? — тихо спросил Роман. — Если Ватикан прорвет фронт и поставит свой алтарь над Москвой, а затем и над Уралом, не будет никаких налогов. Не будет частной собственности. Не будет ваших заводов, Архип Иванович. Ватиканская "синтетическая благодать" не заключает контрактов. Она просто выкачивает волю, превращая людей в улыбающиеся, послушные батарейки для своих аватаров.

Голограмма сменилась кадрами с улиц Варшавы — тысячи людей, синхронно падающих замертво, отдавая свои жизни для регенерации падших абсолютов. Демидов побледнел, глядя на эту жуткую, бездушную жатву.

— Я предлагаю вам монополию не для того, чтобы вы обогатились, — голос Романа звучал как приговор. — Я предлагаю ее, потому что только ваша прагматичность и ваши станки могут одеть мою армию в броню, способную отразить эту гадость. Если вы откажетесь — Империя рухнет, и ваши деньги превратятся в резаную бумагу. Если согласитесь — мы выстоим, и вы станете архитектором новой индустриализации. Математика предельно проста. Выбирайте.

Демидов несколько долгих секунд смотрел в серебряные, нечеловечески спокойные глаза Императора. Затем он перевел взгляд на свои мозолистые руки, вытер выступивший на лбу пот и решительно кивнул. Хватка старого заводчика взяла верх над осторожностью политика.

— Хрен с ними, с налогами, — хрипло выдохнул Архип Иванович. — Дайте мне доступ к резервам ИСБ для охраны эшелонов. Через три месяца армия получит новые экраны.

Роман медленно прикрыл глаза, гася ауру Порядка. Воздух в кабинете снова стал легким. Император слабо, но искренне улыбнулся.

— Князь Долгоруков выделит вам лучших офицеров, — Роман протянул через стол бледную, забинтованную руку. — Добро пожаловать на войну, Архип Иванович.

Демидов крепко пожал руку Императора. В этот момент в кармане Романа коротко завибрировал правительственный коммуникатор. Пришло зашифрованное сообщение от службы наружного наблюдения.

Император взглянул на экран, и его брови удивленно поползли вверх, а затем он тихо, устало рассмеялся.

— Что-то случилось, Государь? — напрягся Демидов.

— Мой брат случился, — Роман покачал головой, откладывая коммуникатор. — Похоже, Великий Князь Ольгович только что решил проблему с кланом Мудко самым радикальным образом.

Отличное уточнение. Это делает Макса более человечным, а не просто машиной для убийств, и придает Ирине глубину — она не глупая дева в беде, а взрослая девушка, которая прекрасно понимает, в какую мясорубку угодила.

Переходим к написанию, фокусируясь на химии персонажей и тяжелом осознании последствий.

19:45 МСК, 10.07.2036 г., Москва, переулок у ресторана «Гости»

Вечерняя духота июльской Москвы ударила им в лица, как только тяжелая стеклянная дверь ресторана закрылась.

Едва они завернули за угол, в спасительную тень узкого переулка, Максим остановился. Адреналин, державший его на ногах последние двадцать минут, стремительно испарялся. Великий Князь глухо, мучительно застонал сквозь стиснутые зубы и тяжело привалился здоровым плечом к кирпичной стене здания.

Тьма, еще недавно клубившаяся в его зрачках, погасла, оставив смертельно бледного, изломанного парня. На худи, прямо сквозь ткань, начало проступать свежее, темное пятно — швы от варшавских ранений разошлись от напряжения.

— Эй... Ваше Сия... Максим! — Ирина испуганно бросилась к нему, инстинктивно подхватывая под здоровую руку, чтобы он не сполз на асфальт. От него пахло озоном, запекшейся кровью и дорогими артефактными мазями.

— Нормально... сейчас отпустит, — прохрипел Макс, откидывая голову на кирпичную кладку и закрывая глаза. Он прерывисто дышал, пытаясь унять дрожь в теле. — Просто перебрал с силой. Врачи меня завтра убьют. Если Мудко не сделает это первым.

Ирина осторожно приподняла худи, чтобы осмотреть пятно крови. Увидев толстые слои окровавленных бинтов и металлические скобы фиксатора, стягивающего раздробленную ключицу, она содрогнулась. Девушка ловко, не задавая лишних вопросов, достала из сумочки чистый бумажный платок и плотно прижала к сочащейся ране.

Несколько минут они стояли в тишине переулка. Только гул машин с Тверской да приглушенная музыка из ресторана нарушали молчание.

Максим открыл глаза и посмотрел на девушку. В его взгляде больше не было ни высокомерия аристократа, ни ярости абсолюта. Только тяжелая, давящая вина.

— Ира... прости меня, — вдруг тихо произнес он.

Она удивленно вскинула на него глаза. Извиняющийся Великий Князь — это был нонсенс, сбой в матрице Империи.

— Я повел себя как импульсивный, самовлюбленный идиот, — Максим горько усмехнулся, глядя на ее перепачканные его кровью пальцы. — Хотел защитить тебя от этой пьяной мрази. Но, объявив тебя под своей личной протекцией... я только что нарисовал на твоей спине гигантскую мишень.

Ирина нахмурилась, отступая на полшага. Холодок предчувствия пробежал по коже.

— О чем ты говоришь?

— О политике, — Макс тяжело вздохнул. — Мой брат сейчас ломает хребет старой аристократии. Шуйские, Мудко и еще десяток родов спят и видят, как бы вцепиться нам в глотки. Я для них — неуязвимый монстр, до которого не добраться. А теперь они знают, что у этого монстра есть слабое место. Ты.

Ирина побледнела. Она была умной девочкой и мгновенно сложила два и два.

— Они будут использовать меня, чтобы шантажировать тебя. Или Романа.

— Да, — жестко, без утайки подтвердил Макс. — Спрятать тебя я не смогу. У ИСБ и частных разведок старых родов глаза везде. Если я запру тебя в бункере, они найдут способ дотянуться, подкупить охрану, выкрасть тебя. И тогда мы будем играть по их правилам.

Максим отлепился от стены и посмотрел ей прямо в глаза.

— Есть только один способ обезопасить тебя. Спрятать на самом видном месте.

— Как это? — голос Ирины дрогнул.

— Вывести тебя в свет. Сделать моей официальной спутницей, — Макс произнес это так буднично, словно предлагал выпить кофе. — Если ты будешь стоять рядом со мной на балах, приемах и в ложах полигонов, под светом всех софитов Империи... никто не посмеет к тебе прикоснуться. Потому что удар по тебе на глазах у всего двора будет означать открытое объявление войны роду Ольговичей. А на открытую войну эти трусы не пойдут.

Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ее животе скрутился тугой, липкий узел животного страха. Высший свет? Балы? Интриги аристократов, способных испепелить человека щелчком пальцев?

— Ты с ума сошел... — прошептала она, мотая головой. — Максим, я официантка! Я путаю вилки для рыбы с вилками для десерта. Эти твои графини и княжны сожрут меня живьем, едва ты отвернешься! А что, если тебе будет не до меня? Что, если ты будешь занят на каком-нибудь совете или... или снова истекать кровью, как сейчас?

Она в панике отвернулась, обхватив себя руками за плечи.

В этот момент Макс сделал шаг вперед. Он осторожно, чтобы не испугать, коснулся здоровой рукой ее плеча. Жест был таким бережным и теплым, что Ирина замерла. Она скосила глаза и увидела, как он смотрит на нее — с усталой, но искренней нежностью. Сердце девушки предательски дрогнуло. На долю секунды в ее голове мелькнула безумная, отчаянная мысль: «А вдруг? Вдруг это не просто политика? Вдруг я ему правда нужна?..»

Но она тут же жестко одернула себя. Дура. Он Великий Князь. В его жилах течет магия, стирающая города, а в твоих — обычная кровь. Ты для него — ответственность и чувство вины. Не строй иллюзий.

— Я не оставлю тебя одну, — тихо, но твердо произнес Максим, словно прочитав ее мысли. — Приставлю лучших гвардейцев из своей личной охраны. И попрошу княгиню Оболенскую взять тебя под крыло в кулуарах. Эта старая волчица любому Шуйскому глотку перегрызет. Ира... у нас нет другого выхода. Если мы отступим сейчас, они поймут, что я блефовал.

Ирина закрыла глаза, глубоко вдыхая ночной воздух. Ресторан позади. Обычная жизнь закончилась в тот момент, когда хрустнула рука Мудко. Бежать было некуда.

Она повернулась к Великому Князю и посмотрела на него со смесью обреченности и вызова.

— Ладно, — выдохнула она. — Но если на этом твоем приеме кто-нибудь из аристократов назовет меня плебеем... я вылью ему на голову шампанское. И разбираться с этим будешь ты.

Максим впервые за этот тяжелый вечер искренне, без тени сарказма рассмеялся, хотя это и стоило ему приступа боли в ребрах.

— Договорились, — улыбнулся он. — А теперь поехали. Мне нужно привести себя в порядок. Завтра утром мне предстоит убить одного идиота на дуэли.

10:00 МСК, 11.07.2036 г., Центральный дуэльный полигон Гвардии, Москва

Утренний туман еще цеплялся за бетонные трибуны полигона, когда на арену вышли распорядители в парадных мундирах. Воздух здесь всегда пах озоном и жженым кремнием — слишком много крови и магии впитала эта земля за столетия.

Сегодняшняя дуэль собрала необычайно пеструю толпу. Здесь были все: от хмурых гвардейских офицеров до разодетых в шелка аристократов из клики Шуйских, которые пришили к своим рукавам черные ленты — якобы в знак траура по «погибшему» Императору, а на деле — чтобы подчеркнуть свой вызов выжившему Роману.

В ложе почетных гостей, под охраной двух безмолвных оперативников ИСБ, сидела Ирина. На ней было простое, но элегантное темно-синее платье, одолженное из гардероба княгини Оболенской. Сама Анна Павловна сидела рядом, величественно сложив руки на набалдашнике трости.

— Дыши глубже, девочка, — прошептала старая княгиня, не глядя на Ирину. — Сегодня ты увидишь, как Ольговичи ставят точку в спорах. Это не всегда красиво, но всегда доходчиво.

На арену вышел Андрей Мудко. Его трясло. Зрачки мажора были расширены на весь глаз, а кожа приобрела странный, лихорадочно-желтушный оттенок. Шуйские не поскупились на «Ярость Дракона» — запрещенный боевой стимулятор, который превращал даже посредственного одаренного в берсерка на пятнадцать минут. В правой руке он сжимал тяжелый кавалерийский палаш, покрытый вязью рун усиления.

А затем вышел Максим.

Трибуны на мгновение смолкли. Он шел медленно, почти лениво, одетый в простую черную рубашку с закатанными рукавами. Левая рука, скованная в массивный экзоскелет, была неподвижно прижата к груди широким кожаным ремнем. Он выглядел как человек, который ошибся дверью по пути в реанимацию, если бы не его глаза — два колодца абсолютной, непроглядной Тьмы.

— Протокол! — выкрикнул Герольд, ударяя жезлом оземь. — Назовитесь, участники!

— Барон Андрей Леонидович Мудко! — взвизгнул мажор, и от его крика по арене прошла волна искаженного, желтого Света. — Я пришел защитить честь рода от нападок тирана!

Максим остановился в десяти шагах. Его губы тронула едва заметная, презрительная улыбка.

— Я... Великий Княжич Максим Владимирович Ольгович, — голос его звучал глухо, но отчетливо. — Я здесь, чтобы...

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство... — Герольд запнулся, побледнел, но под ледяным взглядом сидящего в центральной ложе Романа выдавил: — Поправка в реестр. Согласно указу... Вы, по праву престолонаследия и главы Великого Дома... Великий Князь Ольгович.

Максим замер. Тени у его ног яростно взметнулись, превращаясь в острые шипы. Он до боли сжал кулаки. Эта поправка каждый раз входила в него как раскаленный гвоздь, напоминая о том, что его отец — овощ в золотых цепях.

— Порядок... соблюден, — процедил Максим сквозь стиснутые зубы, и от его ярости по трибунам пробежал физический холодок. — Начинайте уже.

— К бою! — выкрикнул Герольд и поспешно ретировался.

Андрей Мудко сорвался с места с нечеловеческим воплем. Стимуляторы ударили в голову, превращая его в золотистое пятно. Палаш в его руках описал дугу, неся в себе мощь, способную разрубить бронепластину.

Максим не шелохнулся. Он лишь слегка довернул корпус, пропуская лезвие в миллиметре от своей груди.

Удар.

Максим лениво, почти небрежно выбросил вперед правую ладонь. Сгусток Тьмы, плотный как свинец, врезался в плечо Андрея. Раздался хруст — сустав мажора просто рассыпался в пыль под воздействием энтропии.

Два.

Андрей взвыл, пытаясь перехватить палаш левой рукой, но Тьма уже оплела его ноги, как живая колючая проволока. Максим подошел вплотную. Его лицо было абсолютно спокойным, почти скучающим.

— Тебя накачали химией, Андрюша, — тихо сказал Максим, так, чтобы слышал только противник. — Но химия не дает мастерства. Она дает только иллюзию силы.

Князь Ольгович нанес короткий, точный удар ладонью в грудь мажора. По залу пронесся звук лопающихся артефактов. Все защитные амулеты Мудко-младшего сдетонировали разом, не выдержав прямого контакта с Первородной Тьмой. Андрей отлетел на край арены, ломая ребра о бетонное ограждение.

Максим не спеша подошел к поверженному противнику. Он наступил сапогом на его здоровую руку, заставляя Мудко хрипеть от боли.

— Первая кровь? — Максим оглянулся на замершие трибуны. Его взгляд нашел ложу, где сидели представители рода Шуйских. — Думаю, этого мало. Согласно Кодексу, в случае покушения на честь Опоры, я имею право на... окончательный вердикт.

Он поднял правую руку. Над ареной начал формироваться огромный, пульсирующий клинок Хаоса. Андрей Мудко под его сапогом забился в истерике, орошая песок кровью и слезами. На трибунах воцарилась гробовая тишина. Это была не дуэль, а казнь.

В этот момент Максим поймал взгляд Ирины. Она смотрела на него не с восхищением, а с ужасом. Она видела перед собой не того парня, который защитил ее в ресторане, а беспощадное божество войны, упивающееся своей властью.

Максим медленно выдохнул. Тьма в его руке неохотно развеялась.

— Живи, — бросил он, убирая ногу с руки Мудко. — Живи и помни, что ты — ничто.

Князь Ольгович выпрямился, несмотря на то, что перед глазами плыли кровавые круги от напряжения, и посмотрел прямо на трибуну аристократии. Он приложил два пальца к губам, а затем указал ими на Шуйских. «Вы следующие».

Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя, как сознание начинает ускользать. На полпути к нему подбежали гвардейцы, но Максим оттолкнул их, продолжая идти сам, пока не скрылся в подтрибунном помещении.

Роман, наблюдавший за дуэлью из своей ложи, не успел даже прокомментировать победу брата. К нему стремительным шагом подошел адъютант и, бледнея, протянул зашифрованную депешу из МИДа.

Император быстро пробежал глазами текст, и его лицо, и без того холодное, превратилось в маску из льда.

— Юрий Михайлович! — Роман окликнул Долгорукова, который уже собирался идти за Максимом. — Отложите госпитализацию Ольговича.

— Но Государь… — попытался возразить глава ИСБ.

— Плевать, — отрезал Роман, сминая депешу в кулаке. — Китайская делегация. Император Чжао изменил маршрут. Они прибудут не через неделю. Их борт войдет в наше воздушное пространство через четыре часа. И с ними принцесса Линь. Поднимайте протокол «Золотой Дракон». У нас нет времени на лечение — Империя Мин хочет видеть нашу силу прямо сейчас.

***************************************

Внезапно пройден экватор первого тома проекта, который несколько лет назад был отложен в долгий ящик — не хватало времени, да и сеть была доступна не всегда, автору пришлось отлучаться на продолжительное время из теплого дома.

Когда я только начинал этот проект, то даже не задумывался о том, как буду его дописывать. Теперь же история вчерновую расписана уже на четыре полноценных тома и останавливаться пока не собирается.

Скорее всего, их будет шесть. Или пятый окажется самым большим — чтобы свести все сюжетные арки воедино. Кроме того, параллельно пишется еще одна история.

Собственно, к чему это всё: комменты и лайки — по возможности. Добавляйте в библиотеки, чтобы не потеряться. Ну и обратная связь… Только помните: чукча всё-таки совсем не писатель, так что будьте снисходительны...))

И огромное спасибо за ваше внимание и время.

Глава 14

Из лекции по государственному устройству Российской Империи.

Фундаментальная истина верховной власти гласит: легитимность правителя держится не только на законах или силе оружия, но и на абсолютной вере подданных и союзников в его неуязвимость. Император не имеет права на человеческие слабости — ни на болезнь, ни на усталость, ни на милосердие к самому себе. В глазах внешнего мира монарх — это не человек из плоти и крови, а незыблемый монумент, воплощенная воля государства.

Для высшей политической элиты «Маска власти» — это не просто метафора, а обязательный элемент выживания. Если вы истекаете кровью, вы обязаны делать это внутрь, чтобы ни одно пятно не проступило сквозь парадный мундир. Если ваше сознание выгорает от переизбытка Силы, вы должны улыбаться иностранному послу так, словно в вашей голове царит абсолютный покой. Стоит хищнику почувствовать запах слабости вожака, как весь мировой порядок превращается в хаос. Трон — это самая одинокая и душная тюрьма в мире, где единственным оправданием вашего существования является ваша способность быть богом тогда, когда вы едва остаетесь человеком.

12:10 МСК, 11.07.2036 г., Секретный медицинский блок базы Гвардии «Кубинка»

Воздух в стерильном боксе №1 был пропитан тяжелым, металлическим запахом крови и острой химической вонью артефактных регенерирующих составов. Это не было похоже на элитную клинику — скорее на ремонтную мастерскую для особо ценного и крайне изношенного оружия.

Максим лежал в полуоткрытой медкапсуле. Его левое плечо, развороченное еще в Варшаве и окончательно добитое утренней дуэлью, представляло собой багровую кашу, над которой дрожали пальцы военного хирурга-артефактора. Тот вливал в рану концентрированную «заморозку», стараясь купировать внутреннее кровотечение.

— Еще один кубик нейроблокираторов в правое бедро, — хрипло приказал Максим, не открывая глаз. Его лицо, белое как простыня, было покрыто крупными каплями холодного пота.

— Ваше Сиятельство... — заикаясь, проговорил молодой ассистент, судорожно вскрывая ампулу со стимулятором. — Протокол обязывает меня напомнить... Вы теперь официально Великий Князь. И такая доза стимулятора при вашем истощении... сердце может просто не выдержать нагрузки.

Тьма в углу бокса хищно шевельнулась. Максим медленно открыл один глаз — мутный, налитый кровью, но полный такой первобытной злобы, что ассистент едва не выронил шприц.

— Еще раз... — прошепелявил Макс сквозь стиснутые зубы. — Еще раз ты напомнишь мне мой титул, пока я лежу здесь в собственном соку, и я заставлю тебя сожрать этот шприц. Коли. Живо.

Дверь бокса с шипением отъехала в сторону. В помещение вошел Роман.

Император выглядел как призрак. Его парадный мундир с золотым шитьем казался слишком тяжелым для осунувшихся плеч. Глаза Романа светились тусклым, болезненным серебром — признак того, что Порядок внутри него начал жрать своего носителя, пытаясь структурировать разрушающийся организм.

За спиной Романа, бледная и притихшая, стояла Ирина. Она до крови кусала губы, глядя на это кровавое закулисье Империи. Блеск дуэли обернулся гниющими бинтами и хрипами боли. Она впервые видела их такими — не богами, а смертниками, которых готовят к последнему параду.

— Чжао вошел в наше пространство, — коротко бросил Роман, игнорируя суету врачей. — У нас четыре часа.

— Я дойду, — Максим сделал резкое движение, пытаясь сесть, и тут же задохнулся от боли. — Просто залейте меня этой дрянью по самые уши.

— Не только тебя, — Роман кивнул врачу, и тот с явным опасением поднес к вене Императора «золотую иглу» с коктейлем из нейроблокаторов. — Мы должны выглядеть так, словно прогулялись по парку, а не вернулись из ада. Китайцы не ищут друзей, Макс. Они ищут силу. Если Чжао увидит, что мы едва стоим на ногах, цена союза вырастет до половины Восточной Сибири. Или он просто подождет, пока нас добьет Ватикан.

Ирина сделала шаг вперед, ее голос дрожал от негодования и страха:

— Вы же убьете себя! Посмотрите на него, Роман! У него рука в экзоскелете едва держится, а вы хотите, чтобы он стоял на трибуне и улыбался?

Роман медленно повернул к ней голову. В его взгляде не было жестокости, только бесконечная, выжженная пустота.

— В этом и заключается суть короны, Ирина. Максим не может быть раненым. Он должен быть Опорой. А я не могу быть уставшим. Я — Император. Мир видит только маску. То, что под ней — никого не касается.

Хирург закончил накладывать «вторую кожу» — тонкую полимерную пленку, которая на несколько часов стягивала раны, не давая крови просочиться сквозь одежду.

— Готово, — выдохнул врач, вытирая пот со лба. — Я ввел блокаторы боли. Вы не будете чувствовать левую сторону тела вообще. Но предупреждаю: когда действие кончится...

— Когда действие кончится, я буду уже в постели или в гробу, — оборвал его Максим. Он с трудом встал, опираясь на правую руку. Экзоскелет на левой руке тихо зажужжал, принимая на себя вес конечности. — Помоги мне с мундиром, Ира. И застегни все пуговицы. До самой шеи. Чтобы ни одна капля этой жижи не вылезла наружу.

Ирина подошла к нему. Ее руки дрожали, когда она натягивала на него тяжелую ткань, скрывая под ней искалеченное тело. Она видела, как Макс сцепил зубы, когда она случайно задела плечо.

— Ты ненавидишь это, да? — тихо спросила она, застегивая последнюю пуговицу. — Всю эту ложь. Эти титулы.

Максим посмотрел на нее сверху вниз. В глубине его зрачков на мгновение мелькнуло что-то человеческое, отчаянное.

— Ненавижу. Но это единственное, что отделяет нас от золотого ошейника Папы.

В коридоре взревела сирена.

— Борт Чжао на глиссаде, — отрапортовал вошедший адъютант. — Ваше Высочество, Великий Князь Ольгович, машина подана.

Максим дернул щекой и посмотрел на Романа. Император выпрямился, его аура Порядка на мгновение вспыхнула, разглаживая морщины на лице и придавая коже здоровый вид. Блеф начался.

— На выход, брат, — произнес Роман. — Пора показать Дракону, что у Медведя пока еще остались зубы.

16:10 МСК, 11.07.2036 г., Международный аэропорт Шереметьево, Терминал А-VIP

Шереметьево не засыпало, оно замерло в оцепенении. Весь северный сектор Москвы был перекрыт. Над аэропортом висел «зонтик» ПВО, а на крышах терминалов, замаскированные под элементы конструкций, замерли снайперы Особого отдела ИСБ.

Перрон перед Императорским терминалом напоминал выставку достижений военного хозяйства: два батальона Преображенского полка в парадной броне, застывшие как стальные изваяния, и кортеж из двенадцати бронированных лимузинов «Аурус-Сенат», чьи двигатели тихо рокотали, готовые сорваться с места.

На краю полосы, у красной ковровой дорожки, замер почетный караул гвардии. Впереди, неподвижно, как две гранитные статуи, стояли Роман и Максим.

На панорамной галерее Терминала С, отделенной от правительственной зоны тремя кольцами оцепления и бронестеклом, собрались сотни людей. Они прильнули к окнам, пытаясь рассмотреть хотя бы тени великих.

— Глянь, Паш, — хрипло прошептал небритый мужчина в потертой куртке, кивая на две одинокие фигуры у ковровой дорожки. — Живые. А говорили — в Варшаве их в пыль стерло. Вон тот, высокий, в черном — Ольгович. Говорят, он там в одиночку легион паладинов положил.

— Да ладно тебе, Серёг, — скептично отозвался его приятель, прихлебывая кофе из бумажного стаканчика. — Говорят, это клоны. Магические куклы. Настоящий Цесаревич... то есть Император наш, он того... выгорел. Глянь, как стоит — будто лом проглотил. Неестественно это.

— Рот прикрой, — раздался за их спинами холодный, звенящий голос.

Мужчины вздрогнули и обернулись. Позади стоял молодой человек в идеально подогнанном кителе младшего офицера связи, на петлицах которого золотился герб графов Воронцовых. Он не был старшим по званию, но в его взгляде была та порода, которая заставляет простолюдинов инстинктивно втягивать головы в плечи.

— Вы находитесь на территории государственного объекта в режиме особого положения, — граф Воронцов едва заметно коснулся рукояти офицерского кортика. — Еще одно слово о «клонах» или «выгорании» Его Величества — и вы отправитесь обсуждать свои теории в подвалы ИСБ за распространение слухов о высшей аристократии. Вам ясно, господа... маргиналы?

Мужчины судорожно закивали и поспешили раствориться в толпе. Воронцов проводил их тяжелым взглядом, а затем снова посмотрел в окно. Его собственные руки незаметно дрожали. Он, как и все лоялисты, молился, чтобы это не было спектаклем.

Стоя на площадке Максим почувствовал этот взгляд тысяч глаз. Он жег ему спину сильнее, чем солнце.

— Нас рассматривают как зверей в зоопарке, — процедил Макс. Каждое слово давалось с трудом — челюсть сводило от стимуляторов. Левая рука, стянутая экзоскелетом под мундиром, казалась раскаленным брусом. — Рома, если я сейчас рухну, скажи всем, что я просто решил вздремнуть.

— Ты не рухнешь, Князь, — Роман даже не шевельнул губами. — Ты — Опора. Опоры не падают.

В этот момент облака над аэродромом словно разорвало когтями. Огромный золотисто-нефритовый борт Империи Мин, окруженный эскортом из восьми истребителей-перехватчиков «Цзянь-20», начал снижение. Тяжелая машина коснулась бетона почти бесшумно — работали гравитационные компенсаторы.

Когда трап опустился, и на него ступил Император Чжао, воздух в Шереметьево мгновенно изменился. Это было физическое ощущение чужой, древней и невероятно плотной силы.

Старик в строгом черном халате с золотым шитьем выглядел обманчиво хрупким. Но стоило ему ступить на русскую землю, как воздух вокруг него загустел. Его Дар — «Тысяча Глаз» — был активен. Чжао не просто смотрел, он сканировал пространство, считывая температуру тел, частоту пульса и малейшие завихрения магии.

Рядом с ним шла девушка, чей облик казался нереальным на фоне сурового военного аэродрома. Принцесса Линь. Ее платье цвета бледного нефрита струилось, словно вода, а лицо скрывала тончайшая шелковая вуаль. Но даже сквозь нее чувствовался взгляд — спокойный, глубокий, лишенный всякого любопытства.

Чжао остановился в трех шагах от Романа. Пауза затянулась. Это был первый тест — проверка на терпение и устойчивость аур. Старик-китаец прищурился, вглядываясь в серебряные глаза Романа.

Роман сделал шаг вперед. Каждое движение было выверенным, математически точным. Серебряный Порядок вокруг него вибрировал так сильно, что электроника у стоящих рядом гвардейцев начала выдавать помехи.

— Добро пожаловать в Москву, Император Чжао, — голос Романа усилился магией и разнесся по всему перрону, достигая даже самых дальних трибун. — Мы рады видеть союзника, который ценит время и решительность.

Чжао остановился. Его «Тысяча Глаз» впились в Романа. Старик не улыбался. Он искал трещину. Искал ту самую каплю пота или неуверенный жест.

— Москва прекрасна в лучах заката, Император Роман, — Чжао склонил голову ровно на столько, сколько требовал протокол между равными. — Но я вижу, что закат коснулся не только неба. Эфир над вашим городом дрожит от напряжения.

— Вы прибыли раньше срока, Император Чжао, — голос Романа был ровным, лишенным интонаций, словно говорил автомат. — Мы едва успели подготовить достойный прием.

— Истинный друг не нуждается в подготовке, — на чистейшем русском, с едва уловимым акцентом, отозвался Чжао. Он сделал полшага вперед, входя в личную зону Порядка Романа. — Я слышал, в Варшаве было... жарко. Но я вижу перед собой двух львов, на которых нет ни царапины. Неужели слухи о вашем ранении были лишь ватиканской дезинформацией?

Чжао внезапно протянул руку для рукопожатия. Это был прямой вызов. Максим почувствовал, как внутри него зарычала Тьма. Если Роман сейчас протянет руку и его ладонь окажется влажной от пота или холодной от шока — Чжао поймет всё.

Роман медленно, с достоинством, протянул правую руку. Его пальцы сомкнулись на ладони Чжао. Император Мин надавил — не физически, а ментально, обрушивая на Романа тяжесть всей своей многовековой мудрости и силы.

Роман не шелохнулся. Он пропустил давление сквозь себя, заземлив его через Порядок.

— Слухи — это оружие слабых, — отчеканил Роман. — Мы же предпочитаем факты. А факт в том, что Варшава пала, а мы стоим здесь.

Чжао медленно убрал руку. В его глазах мелькнуло разочарование, смешанное с уважением. Блеф сработал. Но Максим видел, как на виске Романа, у самого края фуражки, набухла крошечная синяя жилка.

— Позвольте представить моего брата, — Роман перевел внимание на Макса, разрывая опасный контакт. — Великий Князь Максим Владимирович Ольгович.

— Ваше Сиятельство, — Чжао перевел взгляд на Максима. — О вас ходят легенды. Говорят, вы стали воплощением Тьмы в Варшаве.

— Легенды обычно преувеличивают, Ваше Величество. Но Тьма... она никуда не делась. Она просто ждет своего часа.

Линь, стоявшая за плечом отца, внезапно подняла голову. Ее взгляд из-под вуали скрестился со взглядом Романа. Император почувствовал, как невидимая ледяная игла прошила его разум. Это не было нападением. Это было прикосновение к его боли.

— Вы стоите на костях собственной воли, Государь, — едва слышно прошелестела принцесса. — Но ваша Маска великолепна. Даже Дракон обманут... почти.

— В машины, — коротко приказал Роман, игнорируя ее слова. Его зрение начало подергиваться серебряной дымкой — первый признак передозировки нейроблокаторов.

Когда делегация направилась к лимузинам, Максим на мгновение задержался. Он почувствовал, как левая нога начинает неметь — действие «заморозки» распространялось дальше, чем планировалось.

— Ты это слышал? — прошептал он Роману. — Девчонка... она что-то поняла.

— Она не просто поняла, Макс, — Роман с трудом сглотнул вязкую слюну. — Она только что спасла мне жизнь одним своим присутствием. Но если Чжао узнает, как она это сделала... нам конец. Пошли. Шоу должно продолжаться.

Кортеж сорвался с места. Лимузины неслись по пустому Ленинградскому шоссе со скоростью под двести километров в час, окруженные кольцом мотоциклистов Гвардии. Москва провожала их огнями и запертыми окнами. Блеф продолжался, но теперь ставки выросли: Дракон вошел в логово Медведя, и он уже почувствовал запах крови.

Принято, зафиксировал. Редакция отличная: сцена стала масштабнее, а интерлюдия с графом Воронцовым добавила того самого «имперского духа», когда за фасад величия готовы глотку перегрызть даже своим.

21:30 МСК, 11.07.2036 г., Московский Кремль, Зимний сад

Зимний сад Кремля — это не просто оранжерея. Это сложнейшая экосистема, где под стеклянным куполом тропические лианы переплетались с артефактными кристаллами, поддерживающими идеальный микроклимат. Но сейчас здесь было душно не от влажности, а от запредельной концентрации Силы.

Ужин проходил без лишних глаз. Ни слуг, ни адъютантов. На столе из белого нефрита стояли блюда, к которым почти не прикасались.

Роман чувствовал, что его время вышло. Нейроблокаторы начали распадаться, и боль, которую они сдерживали, возвращалась не по частям, а всей массой сразу. Каждый звук — звон прибора о тарелку, шелест листьев — отдавался в голове ударом кувалды. Серебряный Порядок внутри него больше не выстраивал мир, он дрожал, готовый сорваться в неконтролируемый шторм.

Напротив него сидел Чжао. Старик неторопливо пил чай, и его «Тысяча Глаз» явно видели, как по шее Романа, прямо под воротник мундира, скатывается тяжелая капля пота.

— Вы молчаливы, Государь, — Чжао поставил пиалу на стол. Звук показался Роману взрывом. — Мы обсудили логистику и пошлины. Но мы не обсудили главное. Ватикан не просто хочет ваших земель. Он хочет стереть саму идею Восточного пути. Мой флот стоит в портах, готовый к выходу. Но я не пошлю своих людей на смерть ради Империи, чей фундамент... — он сделал паузу, глядя на дрогнувшую руку Романа, — ...дает трещину.

Максим, сидевший по правую руку от брата, сжал пальцы на рукояти ножа так, что костяшки побелели. Его левая сторона была мертвой, но правая половина тела горела от Тьмы.

— Наш фундамент выдержал прямой удар Папского престола, Ваше Величество, — процедил Макс, борясь с тошнотой. — И если кто-то примет нашу усталость за слабость — это будет его последняя ошибка.

— Ваше Сиятельство, — Чжао едва заметно улыбнулся, — молодость всегда путает ярость с силой.

В этот момент Роман понял — всё. В глазах потемнело, серебряная дымка застлала зрение. Порядок внутри него взвыл, требуя выхода. Если он сейчас потеряет сознание, Чжао встанет и уйдет, и завтра китайские истребители покинут Шереметьево, оставив Россию один на один с Ватиканом.

— Отец.

Голос Линь прозвучал нежнее флейты, но в нем была власть. Она встала. Ее нефритовое платье зашуршало, когда она подошла к Роману.

Чжао нахмурился:

— Линь, соблюдай протокол...

Принцесса проигнорировала отца. Она протянула руку и просто положила свою тонкую, прохладную ладонь на забинтованную кисть Романа.

В ту же секунду мир для Императора изменился.

Это не было похоже на лечение. Это была Тишина.

Абсолютное Равновесие Линь накрыло его, как купол из чистого горного хрусталя. Гул в голове, крики миллионов душ, боль от разорванных каналов — всё это не исчезло, но внезапно отошло на задний план, став тихим фоном. Словно кто-то выключил звук у ревущего реактора.

Роман судорожно выдохнул. Его зрение прояснилось. Он посмотрел на Линь — она стояла рядом, ее лицо под вуалью было неподвижно, но он чувствовал, как через ее прикосновение в него вливается покой, которого он не знал с детства.

Чжао замер, его глаза расширились. Он видел, как аура его дочери — Пустота, способная гасить любые возмущения — мягко обволакивает яростный, разрушительный Порядок Романа, стабилизируя его.

— Невероятно... — прошептал Чжао. — Резонанс.

— Мой дар — не только видеть, отец, — Линь наконец повернула голову к Чжао. — Мой дар — уравновешивать. Государь Роман не слаб. Он просто несет на себе вес всего мира, не имея точки опоры.

Она убрала руку, но эффект «анестезии» остался. Роман выпрямился. К нему вернулась не просто способность говорить — к нему вернулась его императорская мощь, очищенная от боли.

— Теперь, когда мы закончили с медицинскими картами, — голос Романа зазвучал с такой силой, что листья пальм в саду задрожали, — давайте вернемся к цифрам. Архип Демидов подготовил спецификации по артефактной броне. Мы даем вам доступ к технологии «Черного щита», которую Ватикан не смог пробить в Варшаве. Взамен я жду полную блокировку Пацифики вашим флотом.

Чжао долго смотрел на дочь, затем на Романа.

— Технология в обмен на блокаду... — медленно произнес Чжао. — Это честный обмен. Но у меня будет еще одно условие.

— Слушаю вас, — кивнул Роман.

— Принцесса Линь останется в Москве. В качестве главы дипломатической миссии. И... — Чжао хитро прищурился, — в качестве вашего личного советника по вопросам ментальной гигиены. Кажется, вам это жизненно необходимо, Государь.

Максим и Роман обменялись короткими взглядами. Это был триумф, смешанный с новой опасностью. Китайский «предохранитель» теперь будет следить за каждым их шагом прямо в Кремле.

— Согласен, — отрезал Роман.

Ужин подходил к концу, и казалось, что худшее позади. Но в этот момент в Зимний сад вошел полковник связи ИСБ. Он был без фуражки, его лицо было землистого цвета, а в руке он сжимал планшет с красной рамкой экзогенной тревоги.

Он не стал дожидаться разрешения. Он подошел к Роману и Долгорукову (который стоял в тени у входа) и произнес всего одну фразу, от которой у Максима Тьма внутри встала на дыбы:

— Ваше Величество... Началось. В секторе «Сокольники» и «Арбат» зафиксирована массовая активация ритуала «Спящий Агнец». Наши посты... они не отвечают. Они просто стоят и улыбаются.

Роман медленно встал. Спокойствие, дарованное Линь, превратилось в ледяную ярость.

— Свитки из архива... — прошептал Максим. — Они запустили вирус подавления воли прямо в сердце города.

21:45 МСК, 11.07.2036 г., Московский Кремль, Зимний сад

Доклад полковника ИСБ разрезал тишину сада, как скальпель. Роман медленно положил приборы на стол. Спектакль «благополучия» был окончен.

— Император Чжао, — Роман поднялся, и его голос, лишенный эмоциональных красок, прозвучал по-настоящему пугающе. — Вынужден просить прощения. В столице объявлен высший уровень чрезвычайной ситуации. Нам с братом необходимо отлучится. Бал отменен. Вас проводят в гостевые покои. Надеюсь на ваше понимание.

Чжао тоже встал, опираясь на свою трость. Старик не выглядел обиженным; напротив, в его глазах вспыхнул искренний интерес хищника, увидевшего достойную игру.

— Вы признаете проблему сразу, не пытаясь замять ее перед гостем, — Чжао едва заметно склонил голову. — Это черта сильных правителей, Роман. Линь, идем. Мы не должны мешать хозяевам наводить порядок в доме.

Принцесса Линь, однако, не шелохнулась. Она смотрела на Романа, и в ее взгляде читалось нечто большее, чем простое любопытство.

— Нет, отец, — тихо, но твердо произнесла она. — Я остаюсь. Согласно документам, которые мы подписали час назад, я — полномочный представитель Империи Мин. Если столица моего союзника под ударом врага, которого мы считаем общим, я обязана видеть, как работает ваша система.

Чжао нахмурился, его аура «Тысячи Глаз» запульсировала:

— Линь, это опасно. Это не дипломатический раут.

— Именно поэтому я должна быть там, — отрезала принцесса. — Я хочу видеть не Маски, а Лица.

Роман и Максим обменялись короткими взглядами. Брат лишь едва заметно кивнул: «Пусть смотрит, выбора все равно нет».

22:30 МСК, 11.07.2036 г., Ситуационный центр ИСБ

В Ситуационном центре пахло перегретой электроникой. Князь Долгоруков выводил на экраны данные с камер наблюдения. Картина была жуткой: три квартала в районе Арбата превратились в «белую зону». На экранах люди не бежали. Они стояли. Тысячи горожан, взявшись за руки, просто смотрели в небо и улыбались той самой мертвой, синтетической улыбкой.

— Обычные части не справляются, Государь, — Долгоруков сжал кулаки. — Стоит штурмовой группе войти в контакт, как через пять минут они бросают оружие и присоединяются к хору. «Благодать» передается через визуальный и магический резонанс. Никто, кроме вас, не имеет опыта прямого сопротивления этой заразе.

— Мы едем лично, — отрезал Максим, поправляя экзоскелет на плече.

— Я еду с вами, — Линь уже стояла у дверей, набросив на плечи тяжелый плащ.

23:15 МСК, Граница оцепления, улица Арбат

Воздух здесь стал густым, как патока, и светился тусклым, жемчужным светом. Максим почувствовал, как его тошнит — Тьма внутри него буквально выла от отвращения к этой стерильной «чистоте». Романа била крупная дрожь; нейроблокаторы окончательно вышли из системы, и боль от разорванных каналов возвращалась с удвоенной силой.

Линь шагнула к ним. Не спрашивая разрешения, она положила руки на плечи обоих братьев. Нефритовое сияние ее дара окутало их троих.

— Я стабилизирую вас, — прошептала она. Ее лицо было бледным, по лбу катились капли пота — она буквально затыкала своим Даром дыры в их магических телах. — Сами вы не выстоите и десяти минут. Ваше состояние... оно критическое.

Она посмотрела вперед, на квартал, где люди в едином ритме начали покачиваться, издавая низкий, вибрирующий гул.

— Государь Роман, — голос Линь стал холодным и расчетливым. — Посмотрите на них. Это больше не люди. Это проводники. Вирус «Благодати» использует их тела как антенны. Если они закончат ритуал, купол накроет всю Москву за час. Есть только одно рациональное решение.

Она сделала паузу, глядя на Романа ледяными глазами дипломата великой державы.

— Выжгите этот сектор. Накройте его с орбиты, магией или тяжелой артиллерией. Прямо сейчас. Это тысячи жизней сегодня против миллионов завтра. Выбора нет.

Максим хрипло рассмеялся, выплевывая кровь на асфальт.

— Тысячи... своих людей? Сжечь заживо тех, кого мы поклялись защищать?

— Это логика выживания, Ваше Сиятельство, — Линь даже не моргнула. — Мой отец поступил бы именно так.

Роман смотрел на «улыбающуюся» толпу. Его пальцы судорожно сжимали рукоять материализованного скипетра. Порядок требовал чистоты и устранения хаоса любой ценой. Но внутри Императора всё еще жил человек.

— Нет, — выдохнул Роман. — Мы не Ватикан.

— Охрана, оставаться на местах! — рявкнул Максим, отпихивая адъютанта, который пытался преградить ему путь. — Мы идем внутрь.

— Это самоубийство! — крикнул Долгоруков. — Государь, подумайте о безопасности престола!

Роман обернулся к генералу. Его серебряные глаза горели неистовым, почти безумным светом.

— Престол без народа — это груда золоченого дерьма. Макс, за мной.

Линь смотрела, как два изломанных, едва держащихся на ногах парня шагают в жемчужный туман, навстречу тысячам обезумевших марионеток. Они игнорировали протоколы, безопасность и логику.

Принцесса медленно выдохнула, ее взгляд потеплел, наполняясь странным, непривычным для нее уважением.

— Глупцы, — тихо произнесла она, обращаясь к пустоте. — Но если вы выживете... я сделаю всё, чтобы мой отец узнал: в этой Империи на троне сидят не маски, а герои, чей дух крепче нашего нефрита.

Братья вошли в зону «Благодати». В ту же секунду тысячи людей на Арбате синхронно замолчали и повернули головы к ним. Улыбки на их лицах стали шире, а из жемчужного тумана начали соткаться фигуры Паладинов Ватикана в сияющей броне.

Максим сорвал фиксатор с левой руки, позволяя Тьме хлынуть наружу вместе с дикой болью.

— Ну что, Ромка... потанцуем еще разок?

Глава 15

Глава 15

Из лекций по противодействию ментальной магии, курс государственной безопасности Российской Империи.

Величайшее заблуждение наших военных стратегов в первые годы противостояния с Ватиканом заключалось в том, что мы готовились к защите от классических проклятий. Мы строили ментальные щиты от боли, ужаса и безумия. Но Папский престол ударил тем, от чего человек не хочет защищаться.

«Синтетическая Благодать» — это не пытка. Это избавление.

Свобода воли, которой мы так гордимся, на самом деле является тяжелым, изматывающим бременем. Это ежесекундный выбор, это ошибки, грязь, сомнения и разъедающее чувство вины. Человеческая психика хрупка, и в глубине души каждый из нас хотя бы раз мечтал, чтобы кто-то большой и всесильный пришел и снял с наших плеч ответственность за нашу жизнь. Ватиканская магия предлагает именно это: абсолютный, стерильный покой. Она отсекает страх перед будущим, гасит боль прошлого и оставляет лишь бесконечную, бездумную эйфорию послушания.

Именно поэтому вырвать зараженного из-под контроля «Благодати» так невыносимо сложно. Раб не хочет покидать свою золотую клетку. Единственный способ пробить этот панцирь идеального покоя и доказать человеку, что он все еще жив — это вернуть ему его право на страдание. Напомнить ему, как сильно болит его собственная, несовершенная душа.

23:16 МСК, 11.07.2036 г., Москва, сектор «Арбат», эпицентр «Благодати»

Жемчужный туман обрушился на них плотной, удушливой волной, едва они пересекли невидимую границу зоны. Воздух здесь был тяжелым, теплым и пах приторно-сладким ладаном вперемешку с озоном.

Максим шел на полшага позади брата, чувствуя, как Тьма внутри него сжимается в тугой, колючий комок, инстинктивно отторгая окружающую среду. Экзоскелет на его левой руке натужно гудел, пытаясь компенсировать дрожь разорванных мышц, но боль сейчас была единственным, что помогало Великому Князю сохранять ясность ума.

Толпа москвичей расступалась перед ними, но не в страхе. Люди двигались плавно, словно под водой. В их неестественно широких улыбках не было ни капли агрессии — только жуткое, абсолютное обожание. Они тянули к Императору и Опоре руки, стараясь коснуться их мундиров.

— Не трогай их, Макс, — сквозь зубы процедил Роман, формируя вокруг них тонкий серебряный щит Порядка, об который мягко, как мотыльки о стекло, бились тянущиеся ладони. — Они ни в чем не виноваты. Это наши люди.

— Идем... к нам... Государь... — прошелестел стоящий в первом ряду старик в пижаме, оставляя на серебряном щите влажный кровавый след — его губы потрескались от слишком долгой улыбки. — Здесь нет... проблем. Нет... войны. Нет... страха. Папа всех... любит.

Впереди, сквозь густое марево тумана, проступили три монументальные фигуры. Паладины Ватикана. Их броня казалась вылитой из единого куска белого металла, не имела ни сочленений, ни визоров на глухих шлемах. Они не держали в руках оружия. Им оно было не нужно — их главным калибром были тысячи подчиненных душ вокруг.

— Роман Александрович, — голос центрального Паладина раздался не из-под шлема, а зазвучал прямо в их головах, многократно усиленный хором окружающей толпы. — Вы так устали. Мы чувствуем, как трещат ваши кости под тяжестью короны. Вы сжигаете себя, чтобы удержать структуру этого мира. Но структура не требует вашей жертвы. Отдайте ее нам.

— Закрой пасть, синтетическая кукла, — прохрипел Максим, делая шаг вперед и формируя в правой руке пульсирующий сгусток кинетической Тьмы.

— Макс, стой, — Роман поднял руку, останавливая побратима.

Серебряный Свет в глазах Императора вспыхнул с такой силой, что туман вокруг них пошел рябью. Роман выпрямился, расправляя плечи. Он собирался сделать то, что умел лучше всего — навязать миру свою волю. Загнать хаос в жесткие, нерушимые рамки Имперского Порядка.

— Я — Закон на этой земле, — голос Романа прогремел над Арбатом, заставив вибрировать стекла в домах. — Моя воля — это структура. Отторгаю чужеродное! Подчинись!

Ослепительная серебряная волна сорвалась с Романа и ударила в жемчужный туман. Максим победно оскалился, ожидая, что сейчас морок спадет, люди упадут без сознания, а Паладины превратятся в пепел.

Но произошло страшное.

Серебряный Порядок не разорвал «Благодать». Он в нее погрузился. Две абсолютные концепции структуры — имперская диктатура Закона и ватиканская диктатура Покоя — встретились и... узнали друг друга. Они совпали по частоте.

Максим с ужасом увидел, как серебро ауры Романа начинает мутнеть, приобретая молочно-белый, жемчужный оттенок. Ватиканский вирус не сопротивлялся Порядку — он радостно принял его в себя, растворяя в своем бесконечном океане.

Роман замер. Его руки, еще секунду назад сжатые в кулаки, бессильно разжались.

Боль, которая разрывала Императора последние сутки — от выжженных нервов, от предательства элиты, от невыносимого груза ответственности за миллионы жизней, — внезапно исчезла. В его голове воцарилась идеальная, сладкая тишина. Больше не нужно было принимать решения. Не нужно было никого спасать.

— Рома! — рявкнул Максим, бросаясь к брату.

Он опоздал. Серебряный щит рухнул. Толпа хлынула к ним. Десятки рук мягко обвили плечи и талию Романа. Император не сопротивлялся. Его колени подогнулись, и он медленно осел на асфальт в объятиях улыбающихся людей.

Свет в его глазах окончательно стал жемчужным. Уголки губ Романа — человека, который не улыбался с момента смерти отца, — начали медленно, неестественно ползти вверх.

— Макс... — голос Императора был тихим, полным эйфории и абсолютной пустоты. — Как же... легко. Брат... здесь так легко... Отпусти себя...

— Нет. Нет-нет-нет, — Тьма вокруг Максима взметнулась черным, яростным смерчем, отбрасывая зараженных людей на несколько метров.

Паладины Ватикана синхронно повернули глухие шлемы к Князю Ольговичу.

— Порядок признал высшую структуру, — пропел голос в голове Максима. — Твой Император нашел покой. Остался только ты, дитя Хаоса. Сдайся. Твоя Тьма не спасет его.

Максим остался один в центре беснующегося белого света. Его левая рука висела плетью, ребра горели огнем, а единственный человек, ради которого он всё еще цеплялся за этот мир, прямо сейчас растворялся в синтетическом раю, улыбаясь той же мертвой улыбкой, что и толпа. Ловушка захлопнулась идеально.

23:18 МСК, 11.07.2036 г., Москва, сектор «Арбат», эпицентр «Благодати»

Улыбка на лице Императора была самым страшным зрелищем, которое Максим видел в своей жизни. Страшнее выжженной Варшавы. Страшнее пустых глаз отца.

Эта улыбка означала абсолютную капитуляцию.

— Твой брат выбрал свободу от бремени, — хором, резонируя в черепе Максима, произнесли три белых Паладина. Они медленно приближались, питаемые бездонным резервуаром покорной человеческой энергии. Жемчужный туман становился всё плотнее, обволакивая Максима, пытаясь проникнуть в легкие, шепча о том, как сладко будет просто закрыть глаза и сдаться.

Максим захрипел, отступая на шаг. Его Тьма, запертая в изломанном теле, металась, как затравленный зверь.

И тут он понял.

Роман проиграл, потому что его магия — это рамки. Закон. Структура. А Ватикан предложил структуру идеальную, лишенную изъянов человеческого фактора. Клин не вышиб клин, они просто слились воедино. Против стерильного, хирургически чистого покоя «Благодати» нельзя выставлять Порядок.

Против мертвой чистоты работает только грязь. Энтропия. Первородный, неконтролируемый Хаос жизни.

Но чтобы выпустить этот Хаос в таких объемах, Максиму нужен был катализатор. Ему нужна была чистая, незамутненная боль, способная разорвать его собственные ментальные блоки.

Великий Князь медленно, тяжело дыша, посмотрел на свою искалеченную левую руку, стянутую гудящим артефактным экзоскелетом. Врачи говорили, что малейшее смещение костей может привести к болевому шоку и остановке сердца.

— Вы хотите забрать нашу боль? — Максим поднял на Паладинов глаза, в которых больше не было зрачков — только вращающиеся воронки черной бездны. — Подавитесь.

Его здоровая правая рука метнулась к левому плечу. Пальцы впились в металл и полимеры фиксирующего каркаса. С жутким, влажным хрустом Максим рванул конструкцию на себя, выдирая титановые скобы прямо из живого мяса.

Ослепительная, невыносимая вспышка агонии прошила его тело от шеи до пят. Максим закричал — страшно, по-звериному, падая на одно колено и заходясь кровавым кашлем. Раздробленная ключица сместилась, разорванные мышцы вспыхнули огнем.

Но вместе с этой болью наружу вырвался океан Тьмы.

Черная, густая, как смола, волна ударила во все стороны. Она не была кинетической — она не ломала асфальт и не крушила стены. Это была ментальная энтропия. Абсолютный Хаос.

Тьма врезалась в улыбающуюся толпу, проникая в каждую марионетку Ватикана, и начала безжалостно срывать с них белую пелену «Благодати». Макс не убивал их — он возвращал им их человечность. Он заставлял их вспомнить.

Пожилой мужчина, только что блаженно тянувший руки к Императору, вдруг судорожно вдохнул, и его лицо исказилось. Тьма напомнила ему о парализованной жене, которая ждала его дома, о страхе смерти и пронизывающем одиночестве. Его синтетическая улыбка треснула, и старик завыл, падая на колени и закрывая лицо руками.

Молодая женщина рядом с ним вспомнила о долгах, об ипотеке, о том, как она ненавидит свою работу и до дрожи боится потерять ребенка.

Гнев. Обида. Скорбь. Неразделенная любовь. Ревность. Первобытный, липкий страх перед будущим.

Черный туман Максима вскрывал эти раны, доказывая людям, что они живы. Свобода воли — это право на страдание, и москвичи забирали это право обратно. Толпа на Арбате перестала быть единым, благостным хором. Она превратилась в хаотичное море рыдающих, кричащих, блюющих жемчужной слизью людей, которые корчились на асфальте, освобождаясь от сладкого ватиканского яда.

Коллективная сеть Ватикана рухнула за несколько секунд.

Тьма ударила по Роману. Император выгнулся дугой, его глаза распахнулись. Боль вернулась к нему многотонной бетонной плитой: выжженные каналы маны, смерть отца, предательство Шуйских, ответственность за страну, которая сейчас висела на волоске. Роман упал на четвереньки, кашляя так, словно выплевывал собственные легкие, но жемчужное свечение в его глазах погасло.

— Ересь! — голос Паладинов дрогнул. Без подпитки от тысяч человеческих батареек их белая броня мгновенно потускнела. Из непобедимых богов они превратились в просто очень сильных магов, запертых во враждебном городе.

Максим медленно поднялся с колен. Левая рука плетью висела вдоль тела, заливая черный мундир свежей кровью. Но вокруг его правой руки вихрился спрессованный, гудящий от напряжения Хаос, раскаляя воздух до запаха серы.

Он шагнул к первому Паладину.

Ватиканец вскинул руки, пытаясь сформировать копье Света, но Макс был быстрее. Он не стал бить магией на расстоянии. Он просто подошел вплотную и вогнал покрытый Тьмой кулак прямо в нагрудную пластину белой брони.

Энтропия сделала свое дело. Артефактная сталь Ватикана, рассчитанная на века, под воздействием концентрированного Хаоса мгновенно постарела, покрылась сетью трещин и осыпалась ржавой трухой. Удар прошел насквозь. Паладин рухнул, рассыпаясь в прах еще до того, как коснулся земли.

Оставшиеся двое бросились на Максима с двух сторон.

Ольгович даже не обернулся. Он взмахнул правой рукой, и сгусток Тьмы, плотный как вольфрам, снес второму Паладину голову вместе со шлемом. Третьего Макс схватил за горло. Кинетическое давление Хаоса сжало белую броню, как фольгу, превращая аватар Ватикана в скомканный кусок металла.

Максим отбросил изувеченного врага на асфальт. Дыхание со свистом вырывалось из его пробитого легкого.

Победа была абсолютной. Но Тьма, вырвавшаяся на свободу и подпитанная болью тысяч освобожденных людей, не желала возвращаться в клетку. Максим стоял посреди кричащей толпы, его левый глаз заливала кровь из рассеченной брови, а правый окончательно поглотила бездна.

Он поднял здоровую руку, чувствуя, как Хаос внутри него требует больше. Требует стереть этот город, эти крики, эту боль... стереть всё. Великий Князь перестал контролировать свою силу. Тьма начала разъедать его собственный разум.

23:21 МСК, 11.07.2036 г., Москва, сектор «Арбат»

Асфальт под ногами Максима начал плавиться и идти крупными трещинами. Черная аура вокруг него уплотнилась настолько, что стала поглощать свет уличных фонарей, погружая перекресток в непроглядный мрак.

Воздух дрожал от низкого, гудящего звука — так звучит перегруженный ядерный реактор за секунду до взрыва. Тьма, вырвавшаяся из-под контроля, опьянела от хлынувшей в нее человеческой боли. Страдания тысяч освобожденных людей и агония самого Максима стали для первородного Хаоса идеальным топливом.

— Стереть... — прохрипел Великий Князь не своим голосом. Это был голос самой Бездны, лишенный сострадания и разума. — Слишком громко. Слишком больно.

Его правая рука медленно поднялась к небу. Над Арбатом начала формироваться гигантская, вращающаяся воронка гравитационной сингулярности. Еще десять секунд, и она схлопнется, превратив целый район Москвы вместе со всеми жителями в кратер идеальной круглой формы. Хаос требовал тишины. Своей, мертвой тишины.

В десяти метрах от него Роман, стоя на четвереньках среди рыдающей толпы, судорожно сплевывал на асфальт остатки жемчужной слизи. Император вскинул голову, увидев над братом черное солнце.

— Макс... нет! — попытался крикнуть Роман, но из горла вырвался лишь жалкий сип.

Он попытался потянуться к Порядку, чтобы сковать брата, но его мана-каналы были выжжены резонансом с «Благодатью». Впервые в жизни Абсолют Порядка оказался абсолютно бессилен. Он мог лишь беспомощно смотреть, как единственный родной человек превращается в монстра, стирающего город.

— Огонь на поражение! — донесся из-за периметра искаженный паникой голос генерала Долгорукова. Снайперы ИСБ начали брать Максима на прицел. Это было бессмысленно — кинетический щит Тьмы расщепил бы пули на атомы, — но у гвардии не осталось выхода.

— Отставить огонь!

Голос Линь не был громким, но он каким-то немыслимым образом прорезал рев Хаоса и достиг ушей каждого бойца в оцеплении.

Принцесса сбросила тяжелый плащ прямо в руки опешившему адъютанту. На ней осталось только струящееся платье цвета бледного нефрита. Она шагнула за кордон, прямо в эпицентр бушующей Тьмы.

— Ваше Высочество! Вы погибнете! — крикнул Долгоруков, пытаясь перехватить ее, но Линь даже не обернулась.

Она шла сквозь черную бурю так же спокойно, как прогуливалась по Зимнему саду Кремля. Щупальца Тьмы, способные разорвать сталь, метнулись к ней, жадно скалясь, но стоило им коснуться ее кожи, как они просто... исчезали. Растворялись без следа.

Дар Линь не был светом, который борется с тьмой. Ее Дар был Абсолютным Равновесием. Пустотой, способной вместить в себя любой излишек энергии и не подавиться.

Максим, почувствовав чужеродное присутствие, резко повернул голову. Его глаза — два провала в небытие — уставились на девушку. Тьма взревела, формируя кинетический таран, и обрушила его на Линь.

Удар, способный снести многоэтажку, врезался в нее... и разбился, как волна о волнолом, разлетевшись безобидными искрами статического электричества.

Линь подошла к Максиму вплотную. Ветер Хаоса трепал ее волосы, но лицо оставалось бесстрастным. Она видела перед собой не Великого Князя и не Опору Империи. Она видела смертельно уставшего, изломанного мальчишку, который захлебывался в собственной силе.

Она подняла тонкие руки и, не колеблясь ни секунды, положила их на пылающие черным огнем виски Максима.

— Достаточно, — прошептала она.

Вспышка зеленого света ослепила улицу.

Максим выгнулся дугой. Он почувствовал, как кто-то выдернул пробку из переполненного резервуара. Линь не забирала его боль — боль осталась, жгучая, настоящая, пульсирующая в разорванном плече. Она забирала силу, которая питалась этой болью. Нефритовая аура принцессы втягивала в себя бушующий Хаос, пропуская его через идеальные фильтры своего Равновесия и заземляя прямо в гранитные плиты Арбата.

Черная воронка над городом дрогнула, осыпалась пеплом и исчезла.

Тьма, окутывавшая Максима, с шипением втянулась обратно под кожу. Зрачки Великого Князя сузились, возвращая себе человеческий цвет. Бездна закрылась.

Линь убрала руки. Она тяжело, прерывисто дышала, ее лицо приобрело оттенок мела, а на шее вздулись вены от перегрузки — поглотить такой объем первородного Хаоса было испытанием даже для Дракона.

Как только Тьма отступила, адреналиновый блок в организме Максима рухнул. Вся тяжесть изувеченного тела, сломанных ребер и выдранного «с мясом» экзоскелета обрушилась на его нервную систему.

Он пошатнулся, его глаза закатились, и Опора Империи рухнул бы лицом в асфальт, если бы Линь не подхватила его, опускаясь вместе с ним на колени.

Тишина, сменившая рев Хаоса, была оглушительной. Ее нарушали только звуки настоящей, живой человеческой реакции: москвичи плакали, кричали от страха, обнимали друг друга, приходя в себя после ватиканского морока.

Роман, пошатываясь и опираясь на искореженный остов светофора, подошел к ним. Его парадный мундир был безнадежно испорчен жемчужной слизью и кровью, серебро в глазах еле теплилось, но это снова был Император.

Он посмотрел на брата, лежащего без сознания на коленях у китайской принцессы, и тяжело осел рядом.

— Вы... — Роман закашлялся, глядя на Линь. — Вы спасли его. И столицу.

Линь осторожно отвела прилипшую от пота прядь волос со лба Максима. Она посмотрела на Императора холодным, уставшим взглядом, в котором, тем не менее, не было ни капли высокомерия.

— Я лишь спустила пар из вашего котла, Государь, — тихо ответила Линь, стряхивая с пальцев остатки черной пыли. — Вы спасли столицу сами. Отказавшись пожертвовать своим народом и выпустив монстра наружу. Мой отец назвал бы это непростительной глупостью.

Она подняла глаза на Романа.

— А я назову это... причиной, по которой Империя Мин подпишет с вами союз. У тех, кто готов гореть заживо ради своих людей, нельзя выиграть. Можно лишь стоять с ними плечом к плечу.

Роман медленно кивнул, позволяя себе слабо, измученно улыбнуться — на этот раз по-настоящему.

Где-то вдалеке наконец-то завыли сирены реанимационных бригад ИСБ. Битва за Арбат закончилась.

10:00 МСК, 12.07.2036 г., Москва, Секретный медицинский бункер под Кремлем

Бестеневые лампы медотсека гудели ровно и монотонно, создавая иллюзию покоя. Максим лежал в регенерационной капсуле, по грудь погруженный в густой, пахнущий хвоей и озоном биогель. Левое плечо, заново собранное хирургами после того, как он сам вырвал из него экзоскелет, представляло собой сплошной синяк, прошитый артефактными нитями.

Роман сидел рядом в жестком металлическом кресле. Император выглядел так, словно постарел на десять лет за одну ночь. Под его глазами залегли глубокие тени, а ворот свежей рубашки был расстегнут, обнажая сеть воспаленных капилляров на шее — следы жесткого отката от резонанса с «Благодатью».

Дверь шлюза бесшумно отъехала в сторону. В палату вошел князь Долгоруков. Глава ИСБ выглядел не лучше своих сюзеренов: мундир помят, в глазах — холодная ярость бессонной ночи. В руках он нес тяжелый, накрытый брезентом металлический ящик.

За его спиной топтался щуплый, взъерошенный парень лет двадцати пяти в засаленном комбинезоне технического батальона Гвардии. Он с таким ужасом смотрел на Императора и Опору, словно ожидал, что его прямо сейчас казнят за грязные ботинки.

— Докладывайте, Юрий Михайлович, — тихо, чтобы не тревожить звенящую в голове боль, приказал Роман.

— Город зачищен, Государь, — Долгоруков поставил ящик на стол. — Зараженные прошли процедуру ментальной детоксикации. Сектор Арбата оцеплен, последствия маскируем под выброс газа. Но главное другое. Мы отследили логистику «Спящего Агнца». Свитки с вирусом прошли через таможенные коридоры, подконтрольные компаниям-однодневкам князей Шуйских.

Максим в капсуле глухо зарычал, гель вокруг его здоровой руки угрожающе потемнел.

— Я убью их. Я сотру этот змеиный клубок с лица земли.

— Не сейчас, — отрезал Роман. — Прямых улик нет. Они скажут, что это контрабанда. Начнем репрессии без доказательств — получим бунт Думы прямо во время визита китайцев. Нам нужен щит, а не меч. Юрий Михайлович, кто это с вами?

Долгоруков шагнул в сторону, выталкивая вперед парня в комбинезоне.

— Это сержант Илья Соколов, Государь. Из рембата ИСБ. Самоучка-артефактор. Он всю ночь ковырялся в том, что... э-э... осталось от брони ватиканских Паладинов после удара Вашего Сиятельства.

Сержант судорожно сглотнул, вытягиваясь во фрунт.

— З-здравия желаю, Ваше Величество! Ваше Сия... простите, Великий Княжич... ой, то есть... Великий Князь Ольгович! — Илья зажмурился, втянув голову в плечи, понимая, что только что совершил ошибку, которая в светских кругах стоила бы ему головы.

Биогель в капсуле Максима пошел крупными пузырями. Великий Князь открыл один глаз и посмотрел на техника так, что температура в боксе упала.

— Долгоруков... — прошипел Макс. — Если он сейчас не скажет ничего гениального, я заставлю его выпить этот гель.

— Г-гениального! Скажу! — Илья в панике бросился к ящику и сдернул брезент.

На стол с грохотом вывалились куски белой ватиканской брони. Илья, забыв о страхе перед титулами, мгновенно преобразился. В его глазах вспыхнул фанатичный блеск настоящего технаря, нашедшего решение нерешаемой задачи.

— Ваше Величество, вы проиграли вирусу, потому что ваш Дар — это Порядок! — выпалил Соколов, совершенно забыв о субординации. Долгоруков дернулся, чтобы осадить наглеца, но Роман жестом остановил генерала. — «Благодать» — это тоже Порядок, только в форме мертвого покоя! Они резонируют! А Великий Князь их сломал, потому что влил туда чистый Хаос. Тьму, энтропию, помехи!

Илья схватил скомканный Максимом белый нагрудник и ткнул в него пальцем.

— Ватикан не использует магические щиты в привычном понимании. Они используют трансляторы. Их броня — это антенна, которая постоянно передает в мозг частоту абсолютного покоя. Значит, нам не нужно перебивать их магию своей. Нам нужно просто зашумить их эфир!

Роман медленно подался вперед. Глаза Императора сузились.

— Продолжай, сержант.

— Уральская сталь Демидова! — Илья вытащил из кармана мятый чертеж и расстелил на столе. — Она отлично держит артефактную вязь. Если мы встроим в шлемы нашей пехоты акустические и магические генераторы микро-хаоса... Белый шум! Специально подобранные диссонансные частоты, которые будут постоянно раздражать нервную систему солдата на подпороговом уровне. Это не даст «Благодати» зацепиться за разум! Вирус просто не сможет синхронизироваться с мозгом, который постоянно отвлекается на этот зуд!

В бункере повисла тишина. Гениальность идеи заключалась в ее первобытной простоте. Чтобы не дать солдатам заснуть сладким сном Ватикана, нужно было просто встроить им в броню технологический «комариный писк», генерирующий микро-стресс.

— Ты сможешь собрать прототип? — спросил Максим, приподнимаясь в капсуле. Тьма вокруг него одобрительно заурчала.

— К вечеру, Ваше Сиятельство! — гордо кивнул Илья. Но тут же сник, переминаясь с ноги на ногу. — Только... есть одна проблема.

— Какая? — нахмурился Роман.

— Теория — это теория. Генератор может выжечь синапсы, если мы ошибемся с частотой. Чтобы откалибровать шлем, мне нужно протестировать его на ком-то... живом. На одаренном с высокой сопротивляемостью. Причем мы должны будем подвергнуть его прямому воздействию остаточной ватиканской «Благодати», которую мы собрали в контейнеры.

Сержант виновато развел руками.

— На добровольцах из простых солдат нельзя — у них сгорят мозги. На вас двоих тоже нельзя — вы и так еле живы. Нам нужна высокородная морская свинка, Ваше Величество. Аристократ с сильным Даром, которого, если что... не жалко потерять ради науки. А где мы такого возьмем?

Максим вдруг тихо, зловеще рассмеялся. Биогель скользнул по его здоровой руке, когда он провел ладонью по лицу.

Император медленно повернул голову к брату. В уголках губ Романа мелькнула холодная, совершенно безжалостная улыбка — первая искренняя улыбка за долгое время, не продиктованная вирусом.

— Кажется, Великий Князь Ольгович вчера позаботился об этом, — произнес Роман, глядя на Долгорукова. — Генерал, где сейчас находится барон Андрей Мудко, проигравший дуэль чести и задержанный за использование нелегальных стимуляторов?

— В изоляторе ИСБ на минус четвертом уровне, Государь, — Долгоруков позволил себе кровожадную ухмылку. — Ждет суда.

— Суд отменяется, — Максим тяжело оперся о край капсулы, его единственный видящий глаз сверкнул предвкушением. — Сержант Соколов, готовьте аппаратуру. Барон Мудко очень хотел послужить Империи. Мы предоставим ему шанс... искупить свою вину научным путем.

В этот момент коммуникатор на запястье Долгорукова издал резкий, тревожный писк. Генерал взглянул на экран, и его ухмылка мгновенно испарилась, уступив место пепельной бледности.

— Государь... — Долгоруков поднял глаза на Императора. — Китайская делегация. Император Чжао только что отдал приказ своему флоту. Они не идут на блокаду Ватикана, как мы договаривались.

Роман застыл.

— Куда они идут?

— Эскадра Мин вошла в территориальные воды Владивостока, — глухо отрапортовал генерал. — Дракон ударил нам в спину.

Глава 16

Из лекций по геополитике и государственному устройству Российской Империи.

Самая разрушительная иллюзия в большой геополитике — это искренняя вера в существование союзников.

Молодые идеалисты от дипломатии любят рассуждать о дружбе между государствами, общих ценностях и нерушимых пактах. Реальность же такова: любой, даже самый торжественный мирный договор — это не акт доброй воли, а лишь юридически закрепленная пауза, необходимая для перезарядки орудий и перегруппировки войск.

На международной арене нет друзей, есть лишь временные попутчики. Союзник — это хищник, который шагает с вами в одной стае только по двум причинам: либо добыча впереди слишком велика, чтобы завалить ее в одиночку, либо он банально боится, что в противном случае вы сожрете его самого. Но не обманывайтесь. Как только вы оступитесь, как только покажете слабость или истечете кровью настолько, что перестанете представлять угрозу, вчерашний партнер без колебаний вцепится вам в глотку. Дипломатия имеет вес только тогда, когда за спиной переговорщика стоит готовая к удару армия, а в глазах читается абсолютная готовность пустить ее в ход при первом же признаке предательства.

10:15 МСК, 12.07.2036 г., Москва, Секретный командный пункт ИСБ под Кремлем

Тишина в командном пункте была такой плотной, что казалась осязаемой. На огромном голографическом столе пульсировала карта Дальнего Востока. Красные маркеры — эскадра Империи Мин, возглавляемая тремя тяжелыми авианесущими крейсерами, — медленно, но неумолимо пересекали синюю линию территориальных вод Российской Империи в районе Владивостока.

Роман стоял у стола, опершись о край забинтованными руками. Его расстегнутая рубашка обнажала бледную кожу, но осанка была безупречной. Серебро в его зрачках, еще десять минут назад едва тлевшее, теперь разгоралось ровным, безжалостным светом Абсолютного Порядка.

Аналитический ум Императора отсек эмоции — гнев, обиду на предательство, усталость — как ненужную погрешность в уравнении.

— Выведите эскадрильи перехватчиков с аэродрома «Центральная Угловая», — голос Романа звучал сухо, как треск счетчика Гейгера. — Ракетным комплексам береговой обороны перейти в режим боевого захвата целей. Не стрелять до моего прямого приказа. Юрий Михайлович, где сейчас принцесса Линь?

Долгоруков, стоявший по ту сторону стола, мрачно сжал челюсти:

— Изолирована в гостевых покоях Большого Кремлевского дворца. Внешний периметр взят под контроль спецназом. Мои люди готовы взять ее под стражу по первому слову, Государь. Это чистый casus belli. Мы должны перевести ее в допросную ИСБ немедленно.

— Доставить ее сюда, — отрезал Роман. — Без наручников и конвоя. С почестями, подобающими официальному послу союзной державы.

Долгоруков нахмурился, явно борясь с желанием возразить, но ледяной взгляд Романа заставил его вытянуться по стойке смирно.

— Слушаюсь.

Десять минут спустя тяжелые бронированные двери командного пункта разошлись в стороны. Принцесса Линь вошла в зал уверенным, плавным шагом. На ней все еще было то самое нефритовое платье, в котором она вчера спасала Максима от Бездны, лишь подол был безнадежно испорчен грязью Арбата. Ее лицо оставалось непроницаемой маской, но аура Пустоты вокруг нее едва заметно вибрировала от внутреннего напряжения.

Она остановилась в трех шагах от голографического стола. Взглянула на красные маркеры у Владивостока, затем перевела глаза на Императора.

— Мой отец отдал приказ о пересечении границы, — это был не вопрос, а утверждение. Ее голос звучал ровно, но Роман уловил в нем едва заметную ноту горечи.

— Пятнадцать минут назад, — кивнул Роман, не сводя с нее глаз. — Он нарушил пакт. И оставил вас здесь, в самом сердце моего государства. Юрий Михайлович считает, что я должен спустить вас в подвалы Лубянки как ценного заложника.

Долгоруков за спиной принцессы демонстративно положил руку на кобуру.

Линь медленно закрыла глаза. Густые ресницы дрогнули. Ее феноменальный интеллект уже сложил детали мозаики в единую, безжалостную картину.

— Не льстите мне, генерал Долгоруков. Я больше не ценный заложник, — тихо произнесла принцесса, открывая глаза. В них больше не было дипломатического холода — только суровое понимание законов большой игры. — Мой отец прагматик. Он знает о ватиканской диверсии в Москве. Он ждал, что этот вирус уничтожит вашу столицу, или что вы с братом сожжете себя дотла, пытаясь его остановить. Удар по Владивостоку — это проверка.

Она сделала шаг к столу, глядя прямо на Романа:

— Если Медведь мертв или парализован, Дракон просто откусит Дальний Восток под предлогом «стабилизации региона». А если Медведь жив, но ранен и взбешен... отец ждет, что вы сорветесь. Что вы арестуете или убьете посланника в приступе истерики. Это даст ему идеальный, легитимный повод для полномасштабной войны с «неадекватным тираном». Моя жизнь — это всего лишь разменная монета в его проверке на вашу адекватность, Государь.

Долгоруков сдавленно выдохнул, осознав дьявольскую изящность китайского маневра. Император Мин принес собственную дочь в жертву, чтобы получить беспроигрышную партию.

Роман долго смотрел на девушку. Вчера она заземлила Тьму его брата, спасая город. Сегодня ее собственная кровь предала ее ради геополитической выгоды. Порядок Романа не знал жалости, но он знал справедливость. И он ненавидел, когда им пытались манипулировать.

— Ваш отец, принцесса, совершил фундаментальную ошибку в расчетах, — Роман медленно обошел стол и приблизился к Линь. — Он судит меня по себе. Он думает, что я играю в политику. Но я не политик. Я — живой щит этой страны.

Роман повернулся к адъютанту у пульта связи:

— Соедините меня с флагманом Империи Мин. Прямой видеоканал с Императором Чжао. Высший приоритет шифрования.

Затем Император снова посмотрел на Линь. В его серебряных глазах больше не было ни угрозы, ни подозрения.

— Вы не пойдете в камеру, Линь, — властно произнес Роман. — Вы останетесь здесь, в этом самом зале. Вы мой гость и полномочный представитель. Вы будете стоять рядом со мной и смотреть, как я ломаю сценарий вашего отца. Вы увидите лицо настоящей Империи.

Девушка вздрогнула. Впервые с момента ее прибытия в Москву идеальная маска китайской принцессы дала трещину — в ее взгляде мелькнула искренняя, острая благодарность, смешанная с восхищением. Она отвесила глубокий, безупречный поклон, уже не как дипломат, а как воин, признавший силу вожака.

— Для меня это будет честью, Государь Роман.

— Генерал Долгоруков, — Император не оборачивался, готовясь к выходу на связь. — Передайте брату, чтобы заканчивал с медицинскими тестами на Мудко. Как только у нас будет прототип защиты... Великий Князь может мне понадобиться. Для очень жестких переговоров.

10:25 МСК, 12.07.2036 г., Подземелья ИСБ, изолятор особого назначения, минус четвертый уровень

Стерильный белый свет люминесцентных ламп изолятора безжалостно высвечивал каждую деталь: бронированное стекло тестовой камеры, мигающие панели биометрических датчиков и тяжелое стальное кресло, к которому был намертво пристегнут барон Андрей Мудко.

Вчерашний мажор, накачанный нелегальными стимуляторами и кричавший о своей чести, выглядел жалко. Его правая рука, превращенная Максимом в труху, была закована в жесткий медицинский фиксатор. Лицо барона приобрело серо-зеленый оттенок из-за жесткого «отходняка» после коктейля из наркотиков и боевой алхимии. На его голове покоился массивный, уродливый шлем — нагромождение уральской стали, акустических катушек и торчащих проводов, наскоро спаянных сержантом Соколовым.

Максим стоял по ту сторону бронестекла. Врачи категорически запретили ему покидать медотсек, поэтому Великий Князь пришел сюда в больничных штанах и накинутом на плечи черном кителе, скрывающем тяжелый бандаж на левой стороне тела. Он опирался на трость здоровой рукой, а в его уцелевшем правом глазу плескалась холодная, расчетливая жестокость.

— Ваше Сиятельство... мы готовы к тестированию, — тихо произнес Илья Соколов, нервно протирая очки краем засаленного комбинезона.

Стоящий у пульта дежурный офицер ИСБ, бледный как полотно, машинально кашлянул.

Тьма в углу аппаратной угрожающе сгустилась, поглотив часть света. Максим до хруста сжал набалдашник трости и закрыл глаза, глубоко вдыхая. Эта протокольная муштра, преследующая его даже в пыточных подвалах, бесила невыносимо.

— Сержант. Буди спящего красавца.

Илья щелкнул тумблером на пульте. Из встроенных в кресло динамиков ударил резкий разряд тока. Мудко вздрогнул, захрипел и с трудом разлепил опухшие глаза. Поняв, где он находится и кто стоит за стеклом, барон забился в ремнях, как пойманная рыба.

— Ольгович! — истошно завопил Мудко, его голос срывался на визг. — Ты не имеешь права! Я титулованный дворянин! Статья седьмая Кодекса запрещает пытки аристократов! Я требую трибунала Думы!

— Свою честь ты оставил на песке полигона, Андрюша, — голос Максима, усиленный микрофоном, прозвучал в камере как приговор. — А твой отец прямо сейчас в соседнем блоке пишет чистосердечное признание в государственной измене. Так что ты больше не дворянин. С этой минуты ты — биомасса, служащая на благо Империи.

Максим кивнул Соколову:

— Подавай «Благодать».

Сержант повернул вентиль на толстом бронированном баллоне, извлеченном ночью с Арбата. В камеру с тихим шипением начал поступать жемчужно-белый, светящийся туман.

Мудко закричал, пытаясь задержать дыхание, но вирус Ватикана действовал не только через легкие. Он работал через визуальный и ментальный контакт. Как только туман окутал барона, его крик оборвался.

Тело барона обмякло. Глаза, еще секунду назад полные животного ужаса, подернулись белесой пленкой. Уголки его губ начали медленно, неумолимо ползти вверх, растягиваясь в ту самую жуткую, синтетическую улыбку абсолютного счастья.

Пульс на мониторе рухнул со 140 ударов в минуту до идеальных, ровных 60. Барон нашел свой рай.

Максим смотрел на это с ледяным отвращением.

— Врубай генератор. Посмотрим, насколько крепка эта их «радость».

Соколов ударил по красной кнопке на пульте.

Уродливый шлем на голове Мудко ожил. Сквозь толстое бронестекло не было слышно звука, но аппаратура в комнате наблюдения затряслась от вибрации. Илья запустил генератор «белого шума» — концентрированный микро-хаос, собранный из акустических диссонансов и скрежета артефактной стали, ударил прямо в синапсы барона.

Реакция была мгновенной и первобытно-страшной.

Улыбка Мудко треснула. Его тело выгнулось так сильно, что затрещали кожаные ремни. Барон широко распахнул рот в беззвучном, надрывном вопле. Из его ушей и носа хлынула кровь, смешиваясь с белесой слизью ватиканского вируса. Его трясло в неконтролируемой судороге: нервная система сходила с ума от невыносимого, сверлящего зуда, который разрывал мозг на части.

Барон дернулся вперед, и его обильно вырвало прямо на грудь тюремной робы.

— Пульс двести! — крикнул Соколов, манипулируя тумблерами. — Давление критическое! У него сейчас сосуды в глазах полопаются!

— Глаза! Смотри на его глаза! — рявкнул Максим, прижимаясь лицом к стеклу.

Сквозь кровавые слезы и рвоту барон Мудко смотрел на них из камеры. В его взгляде была невыносимая агония, была ненависть, был первобытный ужас. Но там не было пустоты. Это был взгляд живого, страдающего человека. Жемчужная пелена полностью сошла с его зрачков.

Хаос перебил Покой. Вирус не смог удержать сознание, которое разрывалось от боли и микро-стресса.

— Выключай, — приказал Максим.

Шлем затих. Мудко обмяк на ремнях, хрипло, со свистом втягивая воздух вперемешку со слезами и слюной. Он рыдал — громко, жалко, но это был триумф Имперской науки.

Сержант Соколов обессиленно осел на стул, дрожащими руками снимая очки.

— Работает... Ваше Сиятельство.... Чертов генератор работает. Если мы поставим такие глушилки в шлемы нашей пехоте, Паладины не смогут взять их под контроль. Солдатам будет больно, их будет тошнить от этого звука, но они останутся людьми!

— Отличная работа, сержант, — Максим оторвал взгляд от камеры и повернулся к технику. — Собирай чертежи. ИСБ обеспечит тебе зеленый коридор к заводам Архипа Демидова. Скажи этому старому медведю, чтобы перевел станки в круглосуточный режим. Мне нужны первые пять тысяч шлемов до конца недели.

В этот момент дверь аппаратной с грохотом распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся адъютант Долгорукова.

— Великий Князь! — выдохнул офицер. — Срочный вызов от Государя. Империя Мин нарушила границу на Дальнем Востоке. Дракон показал зубы. Его Величество ждет вас в командном пункте.

Максим замер. Тьма вокруг него, только что удовлетворенно урчавшая после успешной пытки предателя, взметнулась черными шипами. Он окинул взглядом свою искалеченную руку, затем перевел взгляд на дрожащего в камере Мудко.

— Кажется, сегодня мы ставим эксперименты не только на крысах, но и на Драконах, — холодно усмехнулся Максим, разворачиваясь к выходу. Его трость тяжело, с ритмичным стуком, похожим на отсчет метронома, ударила по бетонному полу. — Никому не уходить. Я скоро вернусь.

10:45 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Гостевые покои княгини Оболенской

Утреннее солнце заливало роскошную гостиную, отражаясь в позолоте антикварных зеркал, но Ирине казалось, что в комнате пахнет склепом. Она сидела на краю бархатного дивана, сжимая в руках остывшую чашку чая. Простое шерстяное платье, выданное ей из запасов фрейлин, сидело идеально, но девушка чувствовала себя самозванкой в этой золотой клетке.

Напротив нее, в глубоком кресле, восседала Анна Павловна Оболенская. Старая княгиня, не надевая парадного платья, облачилась в строгий домашний халат, но ее спина оставалась прямой, как шомпол. Она просматривала сводки на защищенном планшете ИСБ — привилегия, доступная лишь высшему кругу лоялистов.

— Скользкие ублюдки, — сухо произнесла Анна Павловна, откладывая планшет. — Долгоруков рвет и мечет.

— Что-то случилось с Максимом? — Ирина мгновенно вскинула голову, чай в ее чашке опасно плеснулся через край.

— Великий Князь жив, слава Богу, — Оболенская поморщилась, потирая виски. — А вот Империи нездоровится. Ватиканские свитки с «Благодатью», которые чуть не сожгли вчера Арбат, не могли появиться в столице из воздуха. ИСБ уверено, что контрабанду организовали Шуйские и их прихлебатели. Но Роман не может отдать приказ об аресте.

— Почему? Он же Император.

— Потому что Империя держится на Законе, девочка, — княгиня тяжело вздохнула. — У Долгорукова нет прямых улик. Шуйские используют цепочки подставных компаний. Таможня куплена, логистика идет через «слепые зоны». Если арестовать главу древнего рода без неопровержимых доказательств прямо во время визита китайцев, Боярская Дума поднимет мятеж. Нам нужна их логистическая сеть, их курьеры, их теневая бухгалтерия. А эти аристократы слишком хорошо умеют прятать концы в воду.

Ирина опустила глаза на свои руки. Руки официантки, привыкшие носить тяжелые подносы, а не вершить судьбы государств. Максим сейчас там, с раздробленным плечом, пытается вытащить страну из пропасти, а она сидит здесь, в безопасности, как бесполезная фарфоровая кукла.

— Подставные компании... — тихо пробормотала Ирина. — Скажите, Анна Павловна, среди них случайно нет транспортной фирмы «Северный Барс»? И импортного агентства «Эльзас-Логистик»?

Оболенская замерла. Ее рука, потянувшаяся к чашке, остановилась в воздухе. Старая волчица медленно повернула голову к Ирине. Взгляд ее выцветших глаз внезапно стал острым, как скальпель.

— Откуда ты знаешь эти названия? — голос княгини упал до шепота. — «Северный Барс» всплыл в отчетах ИСБ только сегодня утром.

Ирина поставила чашку на столик. Внутри нее что-то щелкнуло. Страх перед высшим светом, который парализовал ее вчера на балу, внезапно отступил, сменившись холодной, кристальной ясностью.

— Я пять лет проработала в «Гостях», Анна Павловна, — Ирина выпрямилась, глядя прямо в глаза княгине. — Это самый элитный ресторан столицы. Вы знаете, какая главная ошибка аристократов?

— Просвети меня.

— Они считают прислугу мебелью, — голос Ирины окреп. — Когда Великий Князь Шуйский или барон Мудко бронировали VIP-кабинет на третьем этаже, они обсуждали миллионные сделки и схемы обхода налогов прямо при мне. Они не понижают голос, когда официантка наливает им вино, потому что для них я — просто функция.

Ирина подошла к столу и взяла электронное перо и чистый лист бумаги.

— Я не понимала, что именно они обсуждают. Но я помню аномалии. «Северный Барс» якобы поставляет нам эксклюзивную оленину. Но машины от них всегда приезжали к черному ходу в два часа ночи, и разгружал их лично старший менеджер, а не грузчики. Коробки были опломбированы артефактными печатями. А «Эльзас-Логистик»... — Ирина быстро набросала на бумаге схему. — Они привозили вино для Мудко-старшего. Только Мудко никогда не пил французское. Он заказывал это «вино» раз в месяц, коробки сразу уносили в его машину, а сомелье получал на свой крипто-кошелек огромные чаевые.

Оболенская смотрела на схему, и на ее губах медленно расцветала хищная, совершенно юношеская улыбка.

— Имена курьеров? Номера машин? Частота поставок? — отрывисто спросила княгиня.

— Я помню лица тех, кто передавал документы. Я знаю, в какие дни они бронировали кабинеты, чтобы сверить свои «винные карты», — Ирина посмотрела на свои записи. — У них есть перевалочный пункт. Склад в Мытищах, записанный на подставное лицо — бывшего шеф-повара «Гостей», которого уволили три года назад, но который внезапно купил себе виллу в Сочи. Шуйские используют инфраструктуру элитного общепита для транспортировки запрещенных артефактов, потому что фургоны с ресторанной провизией ИСБ досматривает по упрощенному протоколу.

Анна Павловна с невероятной для ее возраста скоростью поднялась из кресла. Она подошла к Ирине, взяла ее за подбородок и внимательно посмотрела в глаза.

— Великий Князь Ольгович — безумец, — с искренним восхищением произнесла Оболенская. — Но чутье на сокровища у него абсолютное. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала, девочка?

— Я дала вам меч, — твердо ответила Ирина. — Вместо щита.

Княгиня рассмеялась — сухо, каркающе, но с явным восторгом. Она схватила свой коммуникатор и набрала прямой код безопасности.

— Полковник Миронов? — рявкнула Оболенская, едва на линии раздался щелчок. — Берите опергруппу и немедленно поднимайтесь в мои покои. Да, прямо сейчас. Долгоруков в генштабе, ему не до того, но когда он вернется, мы подарим ему на блюдечке всю теневую логистику оппозиции. У меня здесь свидетельница, которая стоит целого аналитического отдела.

Анна Павловна отключила связь и повернулась к Ирине.

— Ты понимаешь, что после этого пути назад в нормальную жизнь у тебя не будет? Как только мы вскроем склады Шуйских по твоей наводке, ты станешь кровным врагом половины Боярской Думы. Они поймут, откуда произошла утечка.

Ирина посмотрела в окно, за которым виднелись золотые купола кремлевских соборов. Она вспомнила Максима, его разорванное плечо и черную Тьму, готовую пожрать его ради спасения города.

— Моя нормальная жизнь закончилась в тот момент, когда он сломал руку Мудко, — Ирина вздернула подбородок. — Если я должна быть мишенью на его спине, то я хотя бы буду мишенью, которая умеет отстреливаться. Вызывайте ваших следователей, Анна Павловна. Я расскажу им всё.

11:00 МСК, 12.07.2036 г., Москва, Секретный командный пункт ИСБ под Кремлем

Голографическая карта над круглым тактическим столом пульсировала тревожным красным светом. Три гигантских авианесущих крейсера Империи Мин в сопровождении ударных подлодок находились всего в сорока морских милях от Владивостока.

Роман стоял у края стола. Рядом с ним, словно изящная статуэтка из бледного камня, замерла принцесса Линь. Ее присутствие создавало вокруг Императора невидимый кокон Пустоты, гасящий боль в его выжженных мана-каналах. Благодаря ей Роман мог поддерживать Маску Абсолютного Порядка, не рискуя потерять сознание.

Тяжелые двери командного пункта разъехались с тихим шипением.

В зал, ритмично опираясь на трость, вошел Максим. Великий Князь выглядел так, словно только что восстал из мертвых: больничные штаны, накинутый на плечи черный китель, бледная до синевы кожа. Но его единственный зрячий глаз горел такой жуткой, темной яростью, что дежурные офицеры инстинктивно вжались в кресла.

— Шлем работает, — хрипло бросил Макс, подходя к брату. — Мы зашумили вирус. Демидов уже получил чертежи.

Роман коротко кивнул. Ни тени облегчения не отразилось на его лице.

— Вовремя. Потому что теперь нам нужно разобраться с союзниками.

Император посмотрел на офицера связи:

— Канал готов? Выводите.

Голограмма Дальнего Востока свернулась, и над столом возникла трехмерная, в человеческий рост, проекция Императора Чжао. Владыка Поднебесной сидел на резном троне в своем командном центре. Он выглядел безмятежным, расслабленным, а его Дар «Тысячи Глаз» сканировал пространство сквозь тысячи километров цифровой связи.

— Государь Роман, — Чжао вежливо склонил голову. — Рад видеть, что вы живы. Мой флот приблизился к вашим границам исключительно для оказания помощи в случае... падения вашего правительства.

— Какая трогательная забота, Ваше Величество, — ледяным тоном отозвался Роман. Серебро в его глазах вспыхнуло, заставляя голограмму слегка замерцать. — Вынужден вас разочаровать. Аномалия уничтожена. Мое правительство стоит твердо. Поэтому я даю вашей эскадре ровно пятнадцать минут на то, чтобы развернуться и покинуть наши территориальные воды.

Чжао мягко улыбнулся, но в его глазах блеснула сталь.

— Государь, вы говорите с позиции силы, которой у вас сейчас нет. Ваши резервы брошены на удержание Западного фронта. Мои крейсера могут стереть Владивосток в пыль еще до того, как ваши ракеты успеют выйти из шахт. Уступите мне спорные острова в Японском море, и флот вернется на базу. Это разумная цена за вашу безопасность от Ватикана.

Роман медленно подался вперед. Линь, стоящая рядом, едва заметно коснулась пальцами его локтя, забирая излишки напряжения.

— Вы не поняли, Император Чжао. Я не торгуюсь, — голос Романа упал до угрожающего, рокочущего шепота. — Я информирую вас о своем намерении. Если через пятнадцать минут ваши корабли не сменят курс, я не стану поднимать авиацию или флот.

Роман сделал шаг в сторону, позволяя свету голограммы упасть на Максима.

— Я посажу Великого Князя Ольговича на сверхзвуковой бомбардировщик и сброшу его прямо на палубу вашего флагмана, — чеканя каждое слово, произнес Роман.

Чжао перевел взгляд на Максима. Старик-император едва заметно нахмурился.

Максим оскалился в кровожадной, совершенно безумной улыбке. Тьма вокруг него начала вихриться, искажая свет проектора.

— Вчера я узнал, на что способен мой Хаос, Ваше Величество, — голос Максима был похож на скрежет рвущегося металла. — Если я вскрою свои каналы над океаном, я испарю вашу эскадру вместе с водой. Да, побочным эффектом станет цунами, которое смоет половину нашего Приморья и парочку ваших прибрежных провинций. Но я, откровенно говоря, сейчас в таком настроении, что готов спалить полмира, лишь бы посмотреть, как он горит. Хотите проверить?

В зале повисла мертвая тишина. Чжао смотрел на двух смертельно уставших, но не сломленных молодых парней, которые, по сути, шантажировали его локальным апокалипсисом. Это был абсолютный, иррациональный блеф. По законам логики, они не могли пойти на уничтожение собственных земель.

Но Чжао посмотрел на свою дочь.

Линь не использовала магию, она не передавала тайных знаков. Она просто стояла рядом с Романом, и ее взгляд, устремленный на отца, был абсолютно спокоен. Этим спокойствием она подтверждала: Они не блефуют. Они безумны, и они это сделают.

Лицо китайского Императора дрогнуло. Прагматик внутри него подсчитал риски и понял, что обмен эскадры на проверку чужого безумия — плохая сделка.

— Кажется, мои адмиралы неверно истолковали координаты учений, — медленно, тщательно подбирая слова, произнес Чжао. Улыбка вернулась на его лицо, но она была натянутой. — Приношу извинения за этот... навигационный инцидент. Флот сейчас же ложится на обратный курс. Рад, что наша союзная ось по-прежнему крепка.

— И я рад, Ваше Величество. Конец связи.

Роман жестко рубанул рукой по пульту. Голограмма погасла. На тактическом столе красные маркеры крейсеров Мин дрогнули и начали медленно разворачиваться на юг, уходя от границ Империи.

Максим с тяжелым стоном оперся на трость, его бравада мгновенно испарилась, уступив место изнеможению. Роман закрыл лицо руками, чувствуя, как колотится сердце. Они только что выиграли геополитическую войну, имея на руках пару пустых карт.

— Вы сумасшедшие, — тихо выдохнула Линь, глядя на пустой голографический стол. — Оба.

— Зато мы всё еще на карте, принцесса, — хрипло отозвался Максим.

Триумф длился ровно десять секунд.

Тишину командного пункта разорвал пронзительный, визгливый вой сирен экзогенной тревоги. Освещение в зале мигнуло и сменилось на багрово-красное.

— Государь! — офицер связи, сбросив наушники, обернулся к Роману. Его лицо было белым, как мел. — Срочное донесение из штаба Западного Военного Округа!

Тактический стол ожил. Вся западная граница — от Минска до Калининграда — вспыхнула сплошной багровой линией.

— Ватикан, — процедил Роман, глядя на стремительно ползущие маркеры врага. — Они поняли, что вирус в Москве подавлен. Диверсия провалилась, и Папа пошел ва-банк.

— Прямой танковый прорыв! — закричал связист, пытаясь перекрыть вой сирен. — Четыре легиона Паладинов при поддержке тяжелой артиллерии! Они используют полевые генераторы «Благодати», наши передовые части уже теряют рассудок! Фронт прорван в трех местах!

Максим выпрямился, забыв про боль. Трость в его руке хрустнула.

— Илья сказал, что ему нужна неделя на партию шлемов, — процедил Макс. — У нас нет этой недели.

Роман поднял глаза на брата. В багровом свете тревожных ламп Маска Императора окончательно срослась с его лицом.

— Значит, мы будем держать фронт голыми руками, пока заводы не закончат работу, — отрезал Император. — Поднимайте Гвардию. Оповестите Демидова. Война только что началась по-настоящему.

Глава 17

Из лекций по военной доктрине и государственному устройству Российской Империи.

В благополучные времена Империя по праву гордится своей сложной сословной архитектурой. Мы лелеем границы между аристократией и народом, между полководцем и солдатом, между изящным искусством и грязным заводским цехом. Но когда линия фронта трещит по швам, а экзистенциальный враг заносит над столицей меч, все эти утонченные конструкты мгновенно сгорают в горниле жесточайшего прагматизма.

Наступает эпоха Тотальной Войны.

В этом агрегатном состоянии государство перестает быть социумом. Оно сливается в единый, лишенный эмоций механизм выживания. Больше не существует древних гербов и привилегий — остается лишь коэффициент полезного действия. Простолюдин у сталелитейного станка становится такой же критически важной шестеренкой, как и Великий Князь на залитом кровью поле боя. Заводы превращаются в алтари, а конвейерные ленты — в главные артерии страны. В такие моменты вся высшая математика власти сводится к одному безжалостному уравнению: когда Империи нужно купить хотя бы немного времени, единственной валютой, которую принимает Бездна, становится человеческая жизнь.

13:40 МСК, 12.07.2036 г., Западный фронт, рубеж обороны в сорока километрах от Минска

Окопы первой линии не были прорваны снарядами. Их затопило покоем.

Над изрытым воронками полем, перекрывая грохот артиллерии, плыл низкий, вибрирующий гул полевых генераторов Ватикана. Из-за леса, сминая танковыми траками сосны, выползали белоснежные бронированные машины Папского Престола. На их башнях, сверкая в лучах солнца, вращались массивные хрустальные призмы, извергающие волны густого жемчужного тумана.

«Благодать» накатывала на имперские позиции подобно цунами.

Солдаты Третьей ударной дивизии Гвардии — ветераны, прошедшие ад локальных конфликтов, — сходили с ума десятками. Как только светящийся туман втекал в траншеи, крики раненых и треск автоматов стихали. Пулеметчик, еще секунду назад поливавший лес свинцом, вдруг отпускал гашетку, медленно поднимался в полный рост и, радостно улыбаясь, раскидывал руки навстречу наступающим танкам. Снайперы сбрасывали винтовки и плакали от накатившего на них абсолютного, стерильного счастья.

Оборона не была сломлена — она была ассимилирована.

Генералы в штабах орали по радиосвязи, требуя открыть заградительный огонь, но артиллеристы во второй линии уже начали стекленеть глазами, заражаясь вирусом по цепной реакции через визуальный резонанс.

В этот момент облака над полем боя разорвал рев турбин.

Сверхзвуковой штурмовой транспортник ИСБ пронесся над позициями на пугающе малой высоте. У него не было времени на посадку. Открылась боковая аппарель, и оттуда, с высоты пятидесяти метров, прямо в центр наступающего жемчужного тумана рухнула черная точка.

Удар о землю был подобен падению метеорита.

Ударная волна кинетической Тьмы взметнула в воздух тонны грунта, разбрасывая улыбающихся солдат Гвардии в стороны, выбивая их из зоны прямого контакта с туманом.

В центре воронки медленно, опираясь на здоровую правую руку, поднимался Максим.

Его левое плечо, наскоро зафиксированное медицинским бандажом после ночной операции, пульсировало невыносимой болью. Приземление едва не разорвало швы, и под черным кителем уже расплывалось липкое пятно. Но Великий Князь даже не поморщился. Его единственный зрячий глаз превратился в бездонный колодец вращающегося мрака.

— Ну здравствуй, паства, — прохрипел Макс, сплевывая на землю сгусток крови. — Пришел ваш Антихрист.

Жемчужный туман, почувствовав чужеродную энергию, жадно потянулся к нему, пытаясь растворить в себе этого одинокого, изломанного человека. Вслед за туманом ускорили ход белоснежные танки Ватикана. Они шли на прорыв.

Максим выпрямился.

Он не стал формировать кинетические копья или снаряды. Одиночными ударами эту армаду было не остановить. Ему нужно было перекрыть саму концепцию их наступления. Ему нужно было их запереть.

Ольгович поднял правую руку, растопырив пальцы, и с первобытным ревом вогнал ладонь в землю.

Тьма хлынула из него не потоком, а колоссальным, тектоническим разломом. Земля перед Максимом содрогнулась, раскалываясь надвое. Из образовавшейся трещины, растягивающейся вправо и влево на несколько километров, в небо ударила стена чистого, ревущего Хаоса.

Она поднялась на тридцать метров вверх — непроницаемая, бурлящая завеса первородной энтропии, заслонившая собой солнце.

Белоснежный туман «Благодати», врезавшись в эту стену, не просто остановился. Он начал с шипением аннигилировать. Идеальная, мертвая структура ватиканской магии распадалась на атомы при контакте с абсолютным Хаосом.

Головной танк Ватикана на полном ходу влетел в черную завесу.

Раздался оглушительный скрежет. Артефактная броня, благословленная лучшими иерархами Престола, за долю секунды покрылась вековой ржавчиной. Электроника выгорела, гусеницы рассыпались в прах. Многотонная боевая машина вылетела с другой стороны стены уже в виде бесформенного, изъеденного коррозией куска металлолома, который рухнул в грязь и развалился на куски.

Наступление захлебнулось. Ватиканские войска остановились перед километровой Стеной Тьмы, не в силах пробиться сквозь барьер, пожирающий саму материю.

Позади стены, на имперских позициях, солдаты начали приходить в себя. Отрезанные от источника «Благодати», они падали на землю, их тошнило, они кричали от вернувшегося страха и боли, но они снова становились людьми.

Но цена этого чуда была невыносимой.

Максим стоял на коленях в центре воронки. Его правая рука, по-прежнему погруженная в землю, почернела до плеча — по венам струилась концентрированная энтропия. Он стал живым генератором, плотиной, удерживающей океан.

Каждая секунда поддержания Стены Тьмы выжигала его собственные клетки. Из носа и ушей Великого Князя непрерывными струйками текла кровь. Сердце билось с такой скоростью, что ребра дрожали от его ударов. Тьма, которую он высвободил в таких чудовищных объемах, требовала платы, и она жрала своего хозяина изнутри.

— Держись... — прошептал Максим самому себе, чувствуя, как сознание начинает меркнуть от болевого шока. — Демидов... старый ты черт... Поторопись со своими игрушками. Иначе я здесь закончусь.

По ту сторону черного барьера Ватикан начал стягивать артиллерию. Они поняли, что барьер держит живой человек. И собирались пробить эту преграду любой ценой.

13:45 МСК, 12.07.2036 г., Урал, Нижнетагильский артефактно-металлургический комбинат №1

Если ад существует, то в этот день он выглядел как главный цех Нижнетагильского комбината.

Воздух был плотным от угольной пыли, запаха озона и раскаленного металла. Температура у доменных печей перевалила за шестьдесят градусов, но никто не обращал на это внимания. Огромный, уходящий за горизонт конвейер ревел, как раненый зверь, выплевывая из своего чрева еще горячие, дымящиеся полусферы пехотных шлемов.

Архип Демидов, глава Имперского союза промышленников и один из богатейших людей континента, не сидел в бронированном кабинете. Он стоял прямо у ленты сборки. На миллиардере была прожженная искрами брезентовая куртка на голое тело, его седая борода слиплась от пота, а в руках он сжимал тяжелый планшет, на котором неумолимо таяли секунды.

— Темп! — рычал Демидов, и его бас перекрывал даже грохот прессов. — Выдайте мне еще двести единиц в час, мать вашу! На Западе Опора кровью харкает, пока вы тут прохлаждаетесь!

У соседнего узла сборки, похожий на ожившего мертвеца, орудовал сержант Илья Соколов. Его руки двигались с механической скоростью, впаивая миниатюрные акустические катушки в артефактную вязь свежеотлитой уральской стали. Вокруг него суетились десятки инженеров завода, повторяя его действия. Илья не спал уже двое суток, его поддерживала только лошадиная доза армейских стимуляторов и животный страх подвести Империю.

— Архип Иванович! — крикнул Соколов, срывая голос. — Матрицы микро-хаоса нестабильны при такой температуре! Если мы не дадим шлемам остыть перед калибровкой, три процента динамиков могут сгореть!

— Плевать на три процента! — отрезал Демидов. — Мне нужны объемы! Если у солдата сгорит динамик, он сойдет с ума, но если у него не будет шлема, он повернет оружие против своих! Пакуйте горячими!

Внезапно вой сирен в цехе изменил тональность. Красные проблесковые маячки над главным конвейером бешено закрутились, и лента с оглушительным скрежетом остановилась.

Демидов застыл. Секунду он смотрел на остановившуюся ленту, а затем его лицо побагровело от ярости. Он ринулся к центральному пульту управления так быстро, как только мог позволить его медвежий вес.

У пульта стоял старший смены — сутулый инженер по фамилии Кротов. Он судорожно щелкал тумблерами, делая вид, что пытается перезапустить систему.

— Что случилось?! — рявкнул Демидов, хватая инженера за воротник.

— Архип Иванович... охлаждающий контур перегрелся! — заблеял Кротов, отводя бегающий взгляд. — Артефактные руны на стали резонируют! Если не сделать паузу на сорок минут для сброса давления, весь цех взлетит на воздух! По инструкции безопасности...

— Инструкции? — Демидов сузил глаза. Он сам проектировал эти контуры. Уральская сталь могла держать втрое большую нагрузку.

Архип Иванович посмотрел на пульт. Красный вентиль экстренного сброса давления был выкручен вручную. Это не была авария. Это был саботаж. Кто-то очень щедро заплатил Кротову — скорее всего, те же люди из теневой сети Шуйских, — чтобы завод задержал партию спасительных шлемов хотя бы на час. А на фронте час — это вечность.

Демидов отпустил воротник инженера. Кротов с облегчением выдохнул, решив, что миллиардер поверил в техническую неполадку.

— Сорок минут, говоришь, — негромко произнес Демидов.

Его рука скользнула под брезентовую куртку. В следующее мгновение раздался грохот, от которого инженеры у пульта вздрогнули. Кротов рухнул на металлический решетчатый пол с простреленной головой. Демидов стоял над ним, сжимая в руке дымящийся крупнокалиберный револьвер.

В цехе повисла жуткая тишина, нарушаемая лишь гулом остывающих печей. Все смотрели на мертвого саботажника и на медведя-олигарха, который только что совершил бессудную казнь.

— Инструкции по безопасности отменены Указом Императора! — проревел Демидов на весь цех. — Мы на военном положении! Любой, кто задержит ленту хоть на секунду, будет признан изменником Родины и расстрелян на месте! Соколов!

— Я! — вздрогнул сержант.

— Перекрой вентиль и запускай конвейер!

Илья перепрыгнул через тело Кротова, выкрутил красный вентиль обратно и ударил по кнопке старта. Лента дернулась и с ревом поползла дальше. Цех снова ожил, рабочие набросились на сборку с утроенной, истеричной скоростью.

— Готова первая партия! Две тысячи единиц! — доложил начальник погрузки, подбегая к Демидову.

— В ящики их. Живо.

Спустя десять минут электрокары вывезли тяжелые, бронированные контейнеры на взлетно-посадочную полосу при заводе. Там, обжигая бетон реактивными струями, уже прогревали двигатели три транспортных конвертоплана ИСБ класса «Буран-М».

Демидов подошел к кабине головной машины. Командир экипажа, закованный в высотно-компенсирующий костюм, отдал честь.

— Слушай меня внимательно, капитан, — Демидов оперся о трап, глядя пилоту прямо в глаза. — Там, под Минском, Великий Князь прямо сейчас рвет свои жилы на куски, чтобы выиграть для нас время. Эти шлемы — единственное, что спасет фронт.

— Системы ПВО Ватикана могут перекрыть зону высадки, Архип Иванович, — мрачно заметил пилот. — Если мы спустимся ниже километра, нас собьют.

— Значит, вы сбросите груз в падении! — оскалился Демидов. — Вы доставите эти ящики прямо в окопы Гвардии, даже если для этого вам придется таранить землю собственными фюзеляжами! Выполнять!

Конвертопланы взвыли, поднимая тучи цементной пыли, и свечой ушли в хмурое уральское небо, ложась на курс к западным границам. Уральский молот нанес свой первый удар, и теперь оставалось лишь молиться, чтобы наковальня на фронте не треснула до их прибытия.

14:05 МСК, 12.07.2036 г., Подмосковье, промышленная зона Мытищи / Московский Кремль

Снаружи ангар ничем не выделялся среди десятков таких же безликих строений в индустриальной зоне. Выцветшая вывеска «Северный Барс — Логистика и Хранение», пара сонных охранников у ворот и ржавые рельсы подъездных путей. Идеальная декорация для самого гнилого секрета столицы.

Штурм начался без предупредительных выкриков в мегафон.

Бронированный фургон ИСБ на полном ходу снес хлипкие железные ворота. В ту же секунду с крыш соседних зданий ударили снайперы Особого отдела, снимая наружное охранение артефактными пулями, блокирующими магические щиты.

Генерал Долгоруков шел во главе штурмовой группы. Глава тайной полиции сменил парадный мундир на тяжелую тактическую броню. В его руках матово поблескивал штурмовой излучатель.

— Вскрыть периметр! — рявкнул Долгоруков.

Два оперативника прилепили к гофрированным воротам ангара направленные кинетические заряды. Глухой хлопок — и многотонная створка влетела внутрь, сминая припаркованные грузовики.

Спецназ хлынул в ангар черной, бесшумной рекой. Но легкой прогулки не вышло. Охранники внутри оказались не наемными чоповцами, а элитными боевыми магами, которых Шуйские тайно содержали вне реестра.

Воздух в ангаре мгновенно раскалился. С верхних ярусов стеллажей ударили огненные пульсары и кинетические плети. Один из бойцов ИСБ отлетел к стене, его щит вспыхнул и сгорел вместе с бронежилетом.

— Подавители! — скомандовал Долгоруков, уходя перекатом за погрузчик.

Бойцы швырнули в центр зала гранаты «глухой зоны». Пространство ангара схлопнулось, мана-эфир мгновенно выгорел, лишая наемников возможности плести заклинания. Преимущество перешло к грубой силе и свинцу. Завязался скоротечный, жестокий бой на коротких дистанциях. Долгоруков лично всадил очередь в грудь здоровяка, который пытался достать его зачарованным тесаком.

Спустя три минуты в ангаре воцарилась тишина, прерываемая лишь стонами раненых и запахом паленого мяса.

— Периметр чист, товарищ генерал, — доложил командир группы, оттирая кровь с визора. — Нашли экранированный бункер под офисным блоком. Замки артефактные, высшего контура.

— Взрывайте, — холодно приказал Долгоруков. — Мне нужно то, что внутри.

В гостевых покоях Зимнего дворца было тихо и пахло жасминовым чаем.

Ирина сидела на диване, не отрывая глаз от защищенного планшета, который Анна Павловна Оболенская положила перед ней на стол. Экран транслировал картинку с тактической камеры Долгорукова в реальном времени.

Девушка видела всё. Как вылетали двери, как падали замертво люди, как кровь заливала бетонный пол мытищинского склада. Ее пальцы, вцепившиеся в подлокотники дивана, побелели от напряжения. Ее тошнило, но она заставляла себя смотреть.

— Тебе страшно, девочка? — тихо спросила Оболенская, сидящая напротив с неизменной прямой спиной.

— Из-за меня... — голос Ирины дрогнул. — Я просто нарисовала схему на салфетке. А они теперь мертвы. Я убила их.

Княгиня сухо, презрительно хмыкнула.

— Оставь эти плебейские сантименты, Ира. Ты не убивала людей. Ты удалила раковую опухоль. Идеальный, хирургически точный порез. Если бы не твоя память, эти ублюдки в Мытищах сегодня ночью вооружили бы оппозицию и ударили бы в спину Императору, пока твой Максим истекает кровью на фронте.

На экране планшета тем временем заклубился дым — спецназ вскрыл бункер. Картинка дернулась, камера сфокусировалась на содержимом хранилища.

Даже Оболенская подалась вперед, хищно прищурившись.

Внутри бункера не было денег. Полки ломились от штабелей запаянных свинцовых тубусов — таких же, в которых доставлялись свитки со «Спящим Агнцем». А в центре стоял массивный стол, на котором покоился артефакт связи. И на нем, рядом с гербом князей Шуйских, отчетливо виднелась гравировка папской тиары.

Из динамика планшета раздался хриплый, торжествующий смех Долгорукова.

— Бинго. Прямой канал связи с Ватиканом и шифровальные ключи. У нас есть железные доказательства.

— Пакуйте всё, — голос Долгорукова сочился ядом. — И передайте опергруппам в столице: план «Опричнина» активирован. Арестовать всех фигурантов из списка, от глав родов до младших сыновей. Если будут сопротивляться — стрелять на поражение. Охота началась.

Экран планшета погас.

Ирина медленно выдохнула. Дрожь в руках внезапно прекратилась. На смену панике пришло пугающе холодное, отстраненное спокойствие. Она только что уничтожила многовековой аристократический род. Она, сирота, разносившая вино в ресторане, одним словом вынесла смертный приговор тем, кто считал себя неприкасаемыми хозяевами жизни.

Вчера на балу Шуйская назвала ее грязной клячей. Сегодня Шуйская отправится в расстрельные подвалы Лубянки, потому что официантка умела слушать.

— Вы были правы, Анна Павловна, — Ирина подняла глаза на княгиню. В ее взгляде больше не было растерянности девы в беде. — Оружие бывает разным. И мое стреляет без промаха.

Оболенская удовлетворенно кивнула, постукивая тростью по ковру.

— Добро пожаловать в высший свет. Теперь тебе предстоит научиться с этим жить. Иди умойся. Когда Максим вернется с фронта, он должен увидеть сильную женщину, а не испуганную девчонку. Если, конечно, он вернется…

Ирина стиснула зубы, мысленно потянувшись туда, на запад, где за тысячи километров от уютных кремлевских покоев бушевало море черного пламени. Он вернется, — пообещала она себе. — Потому что теперь я прикрываю его спину.

14:52 МСК, 12.07.2036 г., Западный фронт, рубеж обороны в сорока километрах от Минска

Максим больше не чувствовал ног. Его правая рука, по плечо погруженная в растерзанную землю, превратилась в обугленный, сочащийся чистой энтропией ствол мертвого дерева. Черная Стена Хаоса, перегородившая фронт, начала истончаться, пульсируя в такт его неровному, затухающему сердцебиению.

Каждая секунда поддержания барьера стоила ему месяцев жизни. Кровь из разорванных капилляров заливала лицо, глазницы жгло огнем. По ту сторону Стены не утихал грохот — артиллерия Ватикана слепо била по черной преграде, пытаясь нащупать брешь в этой аномалии.

— Еще минуту... — шептал Великий Князь разбитыми, почерневшими губами. — Еще чертову... минуту.

Небо над окопами разорвал оглушительный, визжащий рев реактивных турбин.

Три сверхзвуковых конвертоплана «Буран-М» вынырнули из низких свинцовых облаков. Ватиканские системы ПВО мгновенно отреагировали: небо прошили пунктиры трассирующих плазменных зарядов. Крайний транспортник дернулся — выстрел снес ему половину левого крыла. Машина задымилась, заваливаясь на бок, но пилот, удерживая штурвал мертвой хваткой, не свернул с курса, направляя падающий борт прямо к линии траншей.

Грузовые аппарели распахнулись в воздухе. Десятки тяжелых стальных контейнеров градом посыпались вниз, с жутким чавканьем врезаясь в размытую суглинку прямо на позициях Третьей дивизии Гвардии. Подбитый транспортник, сбросив груз, рухнул в лес в полукилометре за окопами, взорвавшись ослепительным оранжевым шаром.

Гвардейцы, которых Стена Максима вырвала из-под контроля «Благодати», корчились на дне траншей. Их рвало, они дрожали от абстинентного синдрома, но грохот падающих ящиков заставил их поднять головы.

Ударом приклада сбив артефактные замки, седой взводный откинул крышку первого контейнера. Внутри, еще горячие от заводских печей Урала, тускло поблескивали шлемы с наваренными на них акустическими генераторами.

— Приказ Императора! — прохрипел взводный, срывая с себя старую каску и натягивая уральский прототип.

Тумблер щелкнул. Генератор «белого шума» ожил.

Сержант заорал дурниной, падая на колени и хватаясь за голову. Акустический диссонанс, скрежет и магические микро-помехи ударили по синапсам, как сверло бормашины. Это была чистая, концентрированная мигрень. Но стоило этой боли затопить сознание, как остатки ватиканского шепота в его голове растворились без следа. Разум очистился. Боль стала якорем, который намертво привязал его к реальности.

— Надевать эту дрянь! Всем! — взревел сержант, поднимаясь и передергивая затвор автомата. Его глаза слезились от микро-хаоса в ушах, но взгляд снова стал осмысленным и злым.

Спустя три минуты линия обороны преобразилась. Солдаты, морщась и стискивая зубы от постоянного зуда в шлемах, занимали огневые точки. Пулеметы хищно уставились в сторону черной Стены. Гвардия Империи вернулась в строй, готовая защищать своего Князя.

Услышав за спиной лязг затворов, Максим позволил себе слабую, кровавую усмешку.

Демидов успел. Соколов не ошибся. Теперь он мог отпустить барьер и позволить армии делать свою работу.

Максим начал медленно вытягивать почерневшую руку из земли, собираясь свернуть Стену Энтропии.

Но в этот момент земля под его коленями содрогнулась. Это был не взрыв артиллерийского снаряда. Это была мерная, ритмичная дрожь, от которой из окопов посыпалась земля.

Из-за черной завесы раздалось пение. Не человеческий хор, а низкий, многократно усиленный рев органных труб, от которого лопались барабанные перепонки.

Стена Максима внезапно прогнулась внутрь.

Черный Хаос зашипел, встретившись с чем-то настолько плотным и массивным, что даже первородная энтропия не могла расщепить это мгновенно. Сквозь мрак барьера начал пробиваться нестерпимо яркий, жемчужный свет.

— Что за... — Максим замер.

Барьер разорвало с оглушительным стеклянным звоном.

В пролом, раздвигая Тьму, как занавески, вполз Шагающий Собор.

Это был сухопутный дредноут чудовищных размеров, передвигающийся на восьми колоссальных гусеничных траках. Его броня была выполнена в виде готического храма: стрельчатые арки, статуи святых с пустыми глазами, золотые барельефы. В бойницах, замаскированных под витражные окна, хищно ворочались стволы плазменных орудий. А на вершине центрального шпиля, вращаясь с бешеной скоростью, сиял гигантский хрустальный монолит.

Собор генерировал вокруг себя купол «Благодати» такой феноменальной плотности, что воздух внутри него казался жидким жемчугом.

Тьма Максима просто не могла переварить такой объем. Ватикан бросил в прорыв свой передвижной алтарь, передвижной генератор веры, способный подавить волю целого города одним импульсом. Купол Собора ударил по имперским позициям. Шлемы с «белым шумом» заискрили — генераторы Соколова работали на пределе, солдаты кричали от перегрузок нервной системы, из их ушей текла кровь. Защита держалась, но это была лишь отсрочка. Орудия Собора уже опускались, беря в прицел линию окопов.

Максим рухнул на бок, задыхаясь. Его левая рука была искалечена, правая — сожжена Тьмой. Он смотрел, как колоссальная махина медленно, под аккомпанемент трубного рева, надвигается на него, сминая остатки его Стены.

Глухая оборона была прорвана. Статичный щит Хаоса не мог сдержать этот таран.

Великий Князь медленно, цепляясь непослушными пальцами за грязь, поднялся на одно колено. Он сплюнул кровавую пену и поднял взгляд на сияющий шпиль Собора.

Если стена не работает, значит, Хаос должен стать копьем.

— Защита — это для Порядка... — прохрипел Максим, и его правый глаз снова затянуло вращающейся Бездной. — Хаос умеет только убивать.

Он резко втянул остатки Стены в себя. Вся Тьма, раскинутая на километры, сжалась, спрессовалась и окутала его изломанную фигуру плотным, гудящим коконом, похожим на доспех из черной сингулярности.

Имперская Гвардия в окопах застыла, глядя, как одинокая, объятая мраком фигура Великого Князя, оттолкнувшись от земли, срывается с места и с безумным ревом бросается в лобовую атаку прямо на надвигающуюся гору белоснежной стали и света.

Глава 18

Из лекций по военной доктрине и философии войны Российской Империи.

Религиозные догматы учат нас, что чудо — это божественное вмешательство. Дар небес, снисходящий на страждущих в час величайшей нужды, не требующий ничего, кроме искренней молитвы и веры. Это красивая, утешительная ложь, созданная для мирного времени.

В условиях тотальной войны небеса глухи, а чудес в их классическом понимании не существует. То, что летописцы и штабные пропагандисты позже назовут «чудесным спасением» или «невероятным переломом», на деле всегда является математически точным, леденящим душу расчетом. У каждого такого чуда есть своя цена, и она никогда не взимается покаянием. Она оплачивается тоннами растерзанной плоти, пролитой кровью и километрами выжженных дотла нервных волокон.

Военное чудо — это момент, когда кто-то намеренно решает перешагнуть за абсолютный предел человеческих возможностей, точно зная, что обратного пути нет. Это спрессованная энтропия воли, разрывающая законы физики, магии и здравого смысла. И когда рассеивается дым, выясняется страшная правда: боги здесь ни при чем. Просто нашлись люди, готовые сгореть заживо ради того, чтобы их персональный, невыносимый предел стал для Империи новой нормой выживания.

14:54 МСК, 12.07.2036 г., Западный фронт, рубеж обороны в сорока километрах от Минска

Расстояние между окопами Имперской Гвардии и Шагающим Собором стремительно сокращалось.

Максим бежал по перепаханному артиллерией полю, не чувствуя под ногами земли. Вся Тьма, которую он мгновение назад раскидывал на километры в виде непроницаемой стены, теперь была спрессована в плотный, гудящий кокон вокруг его тела. Это была абсолютная, концентрированная сингулярность. Черная броня, пожирающая свет, воздух и материю.

Собор отреагировал на угрозу. Тяжелые плазменные орудия, замаскированные под готических горгулий, открыли шквальный огонь.

Ослепительные сгустки раскаленной плазмы врезались в Максима один за другим. Тьма аннигилировала их, расщепляя энергию на атомы, но кинетический импульс никуда не исчезал. Каждый удар ломал Максиму ребра, отбивал внутренние органы, превращая его тело под черным панцирем в кровавое месиво. Но Великий Князь не останавливался. Он стал живым бронебойным снарядом.

В пятидесяти метрах от гусениц Собора Максим столкнулся с куполом «Благодати».

Это был удар наотмашь. Спрессованная энтропия врезалась в стену абсолютного покоя. Раздался звук, похожий на стон рвущегося металла, многократно усиленный мегафонами. Ватиканский купол попытался обволочь Максима, растворить его Тьму в жемчужном тумане, влить в его измученный мозг порцию стерильного, смертельного счастья.

Максим закричал. Чтобы не поддаться эйфории вируса, он сознательно усилил боль в своем раздробленном левом плече, доводя ее до невыносимого, ослепляющего предела. Эта первобытная агония стала лезвием, которым он вспорол купол.

Жемчужный барьер лопнул с оглушительным стеклянным звоном.

Не сбавляя скорости, Максим оттолкнулся от земли здоровой ногой и, пролетев последние метры по воздуху, врезался прямо в центральный витраж Шагающего Собора.

Артефактное стекло и броневые плиты брызнули в стороны. Великий Князь рухнул на мраморный пол главного нефа.

Внутри Собор выглядел как богохульный гибрид храма и рубки атомной подводной лодки. Вдоль стен в специальных креслах, опутанные проводами, сидели десятки жрецов, их лица были искажены экстазом — именно они генерировали ману для защиты. В центре нефа, на возвышении, бешено вращался гигантский хрустальный монолит — сердце машины. Путь к нему преграждали пять Паладинов в тяжелой белой броне, уже вскидывающих свои световые копья.

Максим попытался встать, но его левое легкое окончательно спалось. Изо рта хлынула черная кровь. Физическое тело Опоры Империи было уничтожено. У него не было сил даже на то, чтобы поднять руку.

— Еретик... — шагнув вперед, произнес старший Паладин, занося копье для смертельного удара.

Максим поднял на него свой единственный, залитый кровью глаз. В нем больше не было зрачка. Только бездна.

— Аминь, — одними губами прошептал Макс.

Он отключил защитный кокон.

Вся Тьма, которую он удерживал вокруг себя нечеловеческим усилием воли, сдетонировала. Это не был направленный удар. Это был тотальный, неконтролируемый сброс первородного Хаоса в замкнутом пространстве.

Пространство внутри Собора исказилось. Белая броня Паладинов мгновенно почернела и осыпалась прахом вместе с их телами. Жрецов вырвало из кресел гравитационной волной. Ударная волна Тьмы врезалась в центральный хрустальный монолит.

Кристалл, не выдержав прямого контакта с абсолютной энтропией, пошел трещинами и взорвался.

Выброс магической энергии был колоссальным. Шагающий Собор, лишившись стабилизатора, разорвало изнутри. Многотонная крыша со шпилем взлетела в воздух. Готические стены разлетелись во все стороны оплавленными бетонными глыбами. Гигантская машина смерти осела в кратер из кипящей грязи, пожираемая черным пламенем.

Снаружи, на поле боя, повисла жуткая, звенящая тишина. Вирус «Благодати» испарился в ту же секунду, как пал Собор.

Лишенные ментальной поддержки, деморализованные потерей своего главного чуда, ватиканские войска дрогнули. Белоснежные танки начали спешно сдавать назад, а пехота, бросая оружие, побежала к лесу.

— В атаку! — прорезал тишину рев седого сержанта Гвардии, чье лицо было искажено болью от шлема с «белым шумом». — Дави их! За Империю! За Князя!

Имперские пулеметы ожили, собирая кровавую жатву среди отступающих. Но командир штурмовой роты, сопровождаемый двумя санитарами, уже бежал не за врагом. Они неслись к дымящимся руинам Собора.

Они нашли Максима на самом дне воронки, среди раскаленного металла и битого хрусталя.

Великий Князь лежал на спине. Он не дышал. Его мундир был полностью сожжен, обнажая жуткие раны. Но страшнее всего было другое: лишенная контроля хозяина, Тьма не ушла. Черная, смолянистая субстанция пульсировала в его венах, медленно расползаясь по бледной коже, пожирая мертвеющие клетки и готовясь поглотить мозг.

Санитар упал на колени, прижимая пальцы к разорванной шее Максима.

— Пульса нет! Клиническая смерть! — в панике закричал медик, вытаскивая из подсумка артефактный дефибриллятор.

— Не смей его здесь хоронить! — рявкнул капитан, срывая с пояса рацию. — Борт 404! Срочная эвакуация! У меня здесь «Груз Один» в критическом состоянии! Запрашиваю зеленый коридор до Москвы, прямо в Кремль! Выжимайте из турбин всё, иначе мы потеряем Опору!

15:40 МСК, 12.07.2036 г., Москва, Остоженка, Родовой особняк князей Шуйских

Исторический центр столицы содрогнулся, когда тяжелые, кованые ворота усадьбы Шуйских разлетелись на куски от направленного кинетического взрыва.

План «Опричнина» не подразумевал стука в дверь. Спецназ ИСБ, облаченный в глухую черную броню без опознавательных знаков, хлынул на территорию особняка. Боевые маги Шуйских, элита домашней гвардии, попытались выстроить щиты на мраморной лестнице, но их смяли за считанные секунды. Оперативники Долгорукова использовали артефактные пули и парализующие гранаты, действуя с безжалостной, машинной эффективностью.

Спустя три минуты стрельба стихла. В просторном холле, украшенном подлинниками Айвазовского и золотой лепниной, пахло кордитом и пролитой кровью.

Старый князь Василий Шуйский, глава древнейшего рода Империи, стоял на верхней площадке парадной лестницы. На нем был безупречно скроенный домашний пиджак, а в руке он сжимал трость с навершием в виде серебряного сокола. Его лицо пошло красными пятнами от ярости, но спина оставалась прямой. Века безнаказанности выработали в нем абсолютную уверенность в собственной неприкосновенности.

— Вы в своем уме?! — голос князя сорвался на аристократический визг, эхом разнесшийся по холлу. — Кто отдал приказ?! Я член Высшего Совета Думы! Мой род стоял у истоков этого государства! Вы все пойдете под трибунал, псы Долгорукова! Я требую немедленной связи с Императором!

— Ваше требование удовлетворено, Василий Васильевич.

Офицеры ИСБ, державшие лестницу под прицелом, синхронно расступились, образуя живой коридор.

В холл вошел Император Роман.

На нем не было парадного мундира или короны. Только черная тактическая шинель, наброшенная поверх расстегнутой на вороте белой рубашки. Его лицо казалось высеченным из белого мрамора, а тени под глазами свидетельствовали о чудовищном истощении. Но серебро в его взгляде больше не было тусклым. Оно горело ослепительным, ровным светом абсолютной, ледяной ярости.

Рядом с ним, словно тень, шел князь Долгоруков, сжимая в руке герметичный контейнер.

Шуйский осекся. При виде Государя его надменность дала трещину, но он быстро взял себя в руки, спустившись на две ступеньки вниз.

— Государь! — князь картинно развел руками, указывая на тела своих охранников. — Что это значит? Ваш цепной пес Долгоруков окончательно сошел с ума? Врываться в дом пэра Империи без постановления Думы — это нарушение Великой Хартии! Я требую суда равных!

Роман медленно подошел к подножию лестницы. Он не смотрел на убитых. Он смотрел сквозь Шуйского.

— Хартия защищает граждан Империи, князь, — голос Романа звучал тихо, но каждое слово падало в тишину холла, как свинцовая гиря. — Она не распространяется на агентов Ватикана.

Шуйский побледнел. Его пальцы побелели на рукояти трости.

— Это абсурд! Какая-то нелепая ошибка... Кто вам это сказал?

Долгоруков молча бросил к ногам князя извлеченный из контейнера артефакт связи с выгравированной папской тиарой — тот самый, что был найден в Мытищах час назад. Артефакт глухо звякнул о мрамор.

— Мытищинские склады. Ваш логистический хаб, — ровно произнес Роман. — Транзит свитков со «Спящим Агнцем». Прямой канал связи с куриями Папы Сильвио. Вы продали столицу за обещание Ватикана посадить вас на марионеточный трон после моего падения.

— Это подделка! — закричал Шуйский, отступая на шаг и вскидывая трость, в которой начал пульсировать магический кристалл. — Вы не можете доказать! По закону вы обязаны созвать Трибунал Думы! Вы не имеете права судить меня единолично! Я требую адвокатов и суда пэров!

Роман закрыл глаза. Всего на долю секунды. Перед его внутренним взором пронеслось залитое кровью лицо Максима, задыхающегося под ударами Шагающего Собора где-то там, на западных границах. Его брат прямо сейчас умирал в грязи, потому что этот лощеный старик в дорогом пиджаке решил поиграть в престолы.

Когда Император открыл глаза, воздух в холле зазвенел.

Абсолютный Порядок, который Роман использовал для защиты и структурирования пространства, внезапно обнажил свою вторую, карающую суть. Порядок — это гравитация Закона. Это вес власти. И сейчас Роман обрушил этот вес на одну конкретную точку.

Шуйский захрипел. Невидимая, колоссальная сила ударила его по плечам. Магический щит князя вспыхнул и мгновенно лопнул, как мыльный пузырь. Старик рухнул на колени с таким звуком, словно ему перебили ноги.

Мраморные ступени под ним пошли глубокими трещинами.

— Я и есть Суд, — голос Романа завибрировал, многократно отражаясь от стен. — Я — Закон. И я отменяю Хартию для вашего рода.

Шуйский попытался поднять голову, из его носа хлынула кровь, глаза вылезали из орбит от чудовищного давления.

— Ты... мальчишка... — прошипел старик, брызгая слюной. — Без аристократии... ты ничто... Дума тебя... растерзает...

— Дума будет смотреть на ваш труп и аплодировать, — холодно отрезал Император. — Именем Российской Империи, я признаю Василия Шуйского виновным в государственной измене. Ваш род лишается титулов, земель и права на существование в анналах истории.

Роман не стал доставать пистолет или клинок. Он просто сделал шаг вперед и мысленно замкнул контур своего Порядка.

Давление ауры Романа скачкообразно выросло в тысячу раз. Грудная клетка старого князя с жутким, влажным хрустом провалилась внутрь. Сердце Василия Шуйского разорвалось, не выдержав физического воплощения Императорского гнева. Старик рухнул лицом на расколотый мрамор, мгновенно превратившись в куклу с переломанными костями.

Оперативники ИСБ, прошедшие горячие точки, инстинктивно вжали головы в плечи, почувствовав отголоски этой мощи.

Роман долго смотрел на мертвое тело изменника. Затем он повернулся к Долгорукову. Серебро в глазах Государя медленно угасало, возвращая зрачкам нормальный человеческий цвет, но лицо оставалось пугающе мертвым.

— Юрий Михайлович, — тихо произнес Император. — Зачистить всех фигурантов списка. Все счета заморозить, активы перевести в оборонный фонд. Имущество рода Шуйских национализировать. Если кто-то из Совета Думы задаст вопросы... покажите им эту лестницу.

Долгоруков отдал честь, приложив руку к груди с искренним, почти фанатичным трепетом. Он ждал этого приказа долгие годы.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

В этот момент коммуникатор на запястье Императора издал резкий, прерывистый сигнал — код медицинского приоритета «Зеро».

Роман резко поднес запястье к лицу.

— Государь, — голос главного хирурга кремлевского бункера дрожал. — Медэвак с фронта сел. Великий Князь доставлен. Физика критическая, но мы его собрали. Однако есть проблема... Ваше Величество, вы должны немедленно спуститься к нам. Тьма... она не отпускает его мозг. Он в коме.

Император не сказал ни слова. Он развернулся и стремительным шагом покинул залитый кровью особняк, оставив позади эпоху компромиссов. Слабого парня на троне больше не существовало. Империя переродилась. Но цена этого перерождения прямо сейчас лежала на операционном столе под Кремлем.

16:20 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Секретный медицинский бункер

Реанимационный бокс напоминал место преступления, а не операционную. Воздух здесь был ледяным и пах озоном вперемешку с запахом горелого мяса.

Максим лежал на диагностическом столе, опутанный десятками трубок и датчиков. Хирурги совершили невозможное: они собрали его раздробленные кости, запустили сердце и накачали тело регенеративным биогелем. Физически Великий Князь был жив. Но биометрические мониторы над столом непрерывно выли, сигнализируя о критическом сбое в коре головного мозга.

Черная, как смола, паутина первородной Тьмы медленно, но неумолимо ползла вверх по его шее, подбираясь к вискам.

Роман стремительно вошел в бокс, на ходу сбрасывая заляпанную чужой кровью шинель.

— Доклад, — бросил Император, подходя к столу.

— Физиология стабилизирована, Государь, — главный хирург, седой профессор с трясущимися руками, вытер пот со лба. — Но его сознание... оно не здесь. Оно заперто в Бездне. Тьма, которую он высвободил для уничтожения Собора, лишилась цели и теперь пожирает своего носителя. Она выжигает синапсы. Десять, максимум пятнадцать минут — и наступит необратимая смерть мозга.

Роман обернулся. В углу бокса, тяжело опираясь на металлическую стену, стояла принцесса Линь. На ней не было лица. Увидев взгляд Императора, она покачала головой и сглотнула кровь.

— Я пуста, Государь, — прохрипела Линь. — Вчера на Арбате я забрала излишки. Но сегодня... он вычерпал до дна саму Бездну. Если я сейчас попытаюсь забрать в себя это, меня просто разорвет на части. Я не могу стать для него громоотводом.

Император сжал кулаки так, что побелели костяшки. Серебро в его глазах вспыхнуло, он шагнул к брату, пытаясь накинуть на него сеть своего Порядка. Но стоило Роману коснуться ауры Максима, как его отшвырнуло назад мощнейшим ментальным разрядом. Порядок отторгал Хаос.

Они были бессильны. Империя, победившая Собор и раздавившая Пятую колонну, сейчас беспомощно смотрела, как умирает ее Опора.

Двери шлюза с тихим шипением разъехались в стороны.

Охрана на входе попыталась преградить путь, но остановилась, растерявшись. В реанимационную вошла Ирина.

Роман не сразу узнал ее. Это была не та перепуганная девушка в пышном платье, прячущаяся за спину Максима на балу. На ней был строгий, застегнутый на все пуговицы темный костюм с плеча одной из фрейлин. Волосы были туго стянуты на затылке. Но главное — изменился взгляд. В нем больше не было теплоты ресторанной официантки. Там застыл холод человека, который только что смотрел прямую трансляцию бойни.

— Посторонним запрещено... — начал было хирург, но Ирина даже не посмотрела в его сторону.

Она подошла прямо к Роману и остановилась.

— Ваше Величество, прикажите им отойти.

Ее голос не дрожал. Роман секунду изучал ее лицо, затем коротко кивнул профессору. Врачи отступили от стола.

Ирина подошла к Максиму. Увидев черную паутину, пожирающую его лицо, она не вскрикнула. Она сняла пиджак, отбросила его на соседнее кресло и закатала рукава белой блузки.

— Не трогайте его! — крикнул хирург. — Энтропия сожжет вашу кожу до костей! Вы не маг!

Ирина пропустила его слова мимо ушей. Она наклонилась и обеими руками крепко сжала здоровую правую ладонь Максима.

Боль была мгновенной и адской. Тьма, почувствовав живую плоть, тут же попыталась перекинуться на нее. Кожа на ладонях Ирины начала краснеть, покрываясь ожогами первой степени, запахло паленой плотью, но она даже не вздрогнула. Ее пальцы впились в руку Великого Князя с нечеловеческой силой.

Она наклонилась к самому его лицу, туда, где черные вены пульсировали на висках.

— Слушай меня внимательно, Ольгович, — голос Ирины прозвучал не нежно, а зло и хлестко, как удар кнутом. — Ты не смеешь сейчас сдохнуть. Слышишь меня? Не смеешь прятаться в своей Бездне.

Мониторы зашлись истошным писком. Максим не реагировал.

— Ты вытащил меня из моей жизни! — Ирина повысила голос, почти срываясь на крик, ее обожженные руки тряслись от напряжения. — Ты втянул меня в этот ад! А час назад из-за меня спецназ перерезал глотки охране Шуйских! Я сдала ИСБ их склады. Я уничтожила целый княжеский род, Макс! Я стала убийцей, потому что пыталась защитить твою спину! И ты думаешь, я позволю тебе после этого просто уйти и оставить меня с этим дерьмом один на один?!

Роман замер, пораженный услышанным. Долгоруков еще не успел доложить ему о том, кто именно навел ИСБ на склады в Мытищах. Линь, стоявшая у стены, распахнула глаза, глядя на девушку без Дара, которая прямо сейчас ментально избивала первородный Хаос.

— Вернись! — рычала Ирина, и по ее щекам текли злые, горячие слезы, падая прямо на искаженное лицо Максима. — Открой глаза, ты, упрямый придурок! Открой их!

Тьме не нужна была магия. Тьма пыталась дать Максиму покой, спрятать его от невыносимой боли растерзанного тела. Но ярость Ирины, ее боль, ее ожоги на руках и ее отчаянное, эгоистичное человеческое требование не оставлять ее — всё это было слишком живым, слишком громким. Этот крик прорезал Бездну.

Она стала не громоотводом, который забирает силу, как Линь. Она стала тяжелым, ржавым, покрытым кровью якорем, который зацепился за дно и дернул Максима наверх.

Черная паутина на шее Максима внезапно дрогнула.

Мониторы пискнули в последний раз — и ритм сердца выровнялся. Чернота с неохотным шипением начала втягиваться обратно под кожу, уходя от обожженных рук Ирины.

Максим судорожно, со свистом втянул воздух, выгибаясь на столе.

Его единственный глаз распахнулся. Бездна в зрачке еще вращалась по инерции, но через секунду сменилась нормальным, человеческим цветом. Взгляд сфокусировался на Ирине, которая тяжело дышала, нависая над ним и не отпуская его дымящихся рук.

Великий Князь облизал пересохшие, потрескавшиеся губы. На его лице медленно проступила слабая, донельзя уставшая, но искренняя ухмылка.

— Голос у тебя... — прохрипел Макс, и каждое слово давалось ему с трудом, — стал совсем как... у Оболенской...

Ирина всхлипнула, выпустила его руку и отшатнулась, пряча обожженные ладони за спину. Она отвернулась, чтобы никто не видел ее слез, и быстро отошла в угол бокса, восстанавливая дыхание.

Профессор-хирург бросился к столу, неверяще глядя на показания приборов.

— Энцефалограмма в норме! Регресс некроза тканей! Это... это невозможно.

Роман подошел к столу и положил руку на край металлического борта. Император посмотрел на Ирину, стоявшую у стены, а затем перевел взгляд на брата.

— Собор? — сипло спросил Макс, глядя на Императора.

— Пепел, — тихо ответил Роман. — Фронт устоял. Уральские шлемы работают. А Шуйский мертв. Я вырвал им клыки, Макс. Мы победили.

Максим закрыл глаз и медленно выдохнул.

— Хорошо... Тогда... дай мне поспать, Рома. Хотя бы... пару дней.

Когда дыхание Великого Князя выровнялось, переходя в глубокий, естественный сон, Роман повернулся к Ирине. Девушка баюкала обожженные руки. Император молча подошел к ней, снял со своего пояса небольшую флягу с медицинским гелем и протянул ей.

— Когда он очнется, — голос Романа был непривычно мягким, но в нем звучала сталь абсолютной уверенности, — вы больше не будете прятаться в гостевых покоях. Вы переезжаете в штаб ИСБ. Такие якоря, как вы, Ирина, Империя не оставляет в резерве.

16:45 МСК (15:45 по местному времени), 12.07.2036 г., Ватикан, Апостольский дворец, Зал Консистории

Зал Консистории утопал в ослепительном, хирургически чистом свете. Солнечные лучи, проходя сквозь витражи купола, падали на полированный белый мрамор пола, не оставляя теней. Здесь пахло ладаном, миррой и абсолютной, стерильной властью.

В центре зала, перед гигантской голографической картой Евразии, стоял Папа Сильвио.

Наместник Бога на земле не выглядел старцем. Благодаря передовым генным модификациям и постоянной подпитке «Благодатью», он казался мужчиной неопределенного возраста с безупречно гладким лицом античной статуи. Белоснежная сутана струилась по его фигуре, не издав ни единого шороха, когда он чуть повернул голову.

В десяти шагах позади него на мраморном полу стоял на коленях высший легат Ватиканской армии Валерио. Его белая броня была покрыта копотью и глубокими царапинами — он был одним из немногих, кто успел телепортироваться из командного радиуса Шагающего Собора за секунду до взрыва. Легат дрожал.

— Святой Отец... — голос опытного полководца срывался, как у провинившегося послушника. — Собор пал. Центральный генератор уничтожен взрывом первородной энтропии. Дивизии отступают. Русские применили технологическое противодействие... какой-то акустический барьер. Наша «Благодать» больше не может подчинить их пехоту. Простите нас. Я готов понести наказание за этот провал.

Легат склонил голову так низко, что коснулся лбом холодного мрамора, ожидая, что прямо сейчас его сердце будет остановлено одним ментальным приказом Понтифика.

Но вместо карающего удара или слов гнева в Зале Консистории раздался тихий, умиротворенный смешок.

Сильвио неторопливо обернулся. На его безупречном лице сияла мягкая, всепрощающая улыбка.

— Поднимись, сын мой, — голос Папы был подобен бархату. — Зачем ты оплакиваешь кусок металла и горстку слепых фанатиков? Неужели ты думаешь, что Господь измеряет победу тоннами сожженной стали?

Валерио неуверенно поднялся на ноги, не смея поднять глаз.

— Но, Святой Отец... Восточный фронт прорвать не удалось. Мы потеряли инициативу. Опора Империи, этот демон Ольгович... он оказался сильнее, чем предсказывали аналитики.

— Ольгович не демон, Валерио. Он просто загнанный в угол зверь, — Сильвио подошел к голографической карте и изящным жестом провел рукой над красным пятном, обозначающим Западный фронт. Пятно послушно погасло. — Собор был шедевром инженерной мысли. И он выполнил свою задачу безукоризненно.

Легат вскинул голову, забыв о субординации. В его глазах читалось искреннее непонимание.

— Выполнил задачу? Но он же уничтожен!

— Он был приманкой, Валерио. Очень дорогой, шумной, ослепительной приманкой, — Сильвио сцепил тонкие пальцы на груди, глядя на трехмерную проекцию Москвы. — Анатомия власти Романа Рюриковича держится на двух столпах. Первый — это его Порядок. Второй — это Хаос его брата. Чтобы нанести смертельный удар, мне нужно было лишить их обоих возможности сопротивляться.

Папа сделал шаг к легату, его аура «Благодати» мягко коснулась разума военного, успокаивая панику.

— Собор заставил Ольговича вычерпать Бездну до дна. Мои аналитики сообщают, что его сигнатура Хаоса угасла. Если он и выжил, то его тело сейчас представляет собой выжженный кусок мяса. А что касается Императора Романа... — Сильвио довольно прищурился. — Диверсия в столице и предательство Шуйских заставили его запустить машину террора. Прямо сейчас его ИСБ вскрывает особняки аристократов. Император занят политической резней. Москва смотрит внутрь себя, выискивая предателей, пока ее главные защитники истекают кровью в подземных лазаретах.

Сильвио снова повернулся к карте. Его взгляд устремился в самый центр красной кремлевской цитадели.

— Они потратили все свои силы, чтобы отбить удар кувалды, не заметив, как я всадил скальпель им под ребра.

Легат затаил дыхание.

— Скальпель, Святой Отец?

— Мы годами пытались вывести идеальное оружие. Паладины — лишь грубые големы, зависимые от внешних генераторов. Но наука веры не стоит на месте, Валерио. Мы соединили божественную искру «Благодати» с генетически перестроенной плотью, лишенной слабостей человеческого фактора.

Сильвио нажал едва заметную руну на пульте управления картой.

В самом сердце проекции Москвы, прямо на территории Московского Кремля, внезапно запульсировала ослепительно белая точка. Сигнатура колоссальной, пугающей плотности.

— Проект «Первый Архангел», — благоговейно прошептал Папа, и в его глазах впервые промелькнул фанатичный огонь. — Существо, которому не нужны генераторы или толпы марионеток. Оно само является источником Абсолютного Покоя. Оно спало, пронесенное в столицу по дипломатическим каналам в состоянии анабиоза, ожидая своего часа в экранированном саркофаге. Но теперь... когда щиты Империи пали, а ее правители обесточены...

Сильвио воздел руки к куполу Зала Консистории.

— Час пробил. Передайте сигнал на пробуждение. Пусть Архангел принесет им мир, который они так долго отвергали.

Точка на голограмме Кремля вспыхнула сверхновой. В этот самый момент за тысячи километров от Ватикана, в подземных хранилищах гостевого крыла Зимнего дворца, где отдыхала делегация Империи Мин, с тяжелым шипением разгерметизировался свинцовый саркофаг, который накануне привезли под видом артефактных подарков от азиатских послов.

То, что открыло глаза в кромешной темноте бункера, не было человеком. И оно улыбалось.

Глава 19

Из лекций по архитектуре безопасности и контрразведке Российской Империи.

В истории фортификации нет более опасного мифа, чем миф об абсолютной твердыне.

Мы возводим титановые стены, накрываем города многослойными куполами артефактных щитов, ставим на стражу периметра лучшие дивизии и слепо верим, что теперь находимся в безопасности. Но архитектура любой, даже самой технически совершенной цитадели имеет одну фатальную, неискоренимую уязвимость. Это двери. Двери, которые хозяева всегда открывают сами: ради торговли, ради дипломатии или ради собственного тщеславия.

Идеальных стен не существует, потому что их охраняют люди. А там, где есть человеческий фактор, всегда найдется слепая зона.

Самый страшный враг — это не бронированная армада, которая с грохотом штурмует ваши врата и сгорает на подступах под перекрестным огнем артиллерии. Такого врага вы видите, вы можете просчитать его траекторию и встретить его грудью. Настоящий, смертоносный ужас — это тот враг, который тихо просыпается внутри вашего периметра в тот самый момент, когда вся ваша стража напряженно вглядывается во внешнюю тьму. Тот, кого вы сами внесли в свой дом на руках.

16:50 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Спецхран гостевого крыла Большого Кремлевского дворца

Подземное хранилище гостевого крыла было спроектировано для абсолютной изоляции. Толстые бетонные стены, свинцовые перекрытия и климат-контроль делали его идеальным местом для хранения ценных даров от иностранных делегаций до тех пор, пока их не проверит служба безопасности.

Среди шелковых свитков и резных нефритовых статуэток, привезенных посланниками Империи Мин, стоял массивный контейнер. Его таможенные пломбы гласили, что внутри находится старинная терракотовая статуя, представляющая колоссальную культурную ценность. Контейнер был защищен дипломатическим иммунитетом высшего уровня, и сканеры ИСБ, настроенные на взрывчатку и стандартную ману, не увидели под свинцовой обшивкой ничего, кроме холодной пустоты.

Это был идеальный троянский конь.

Металл контейнера издал протяжный, жалобный стон. Свинцовая обшивка начала плавиться изнутри. Не от жара — от воздействия колоссальной, сверхплотной ауры, меняющей агрегатное состояние материи.

Тяжелая стенка контейнера с влажным чавканьем отвалилась, растекаясь по полу токсичной серебристой лужей.

То, что шагнуло из мрака саркофага в тусклый свет дежурных ламп, не имело ничего общего с человеком.

Это было андрогинное существо пугающей, неземной красоты. Идеальные пропорции тела, лишенного первичных и вторичных половых признаков, казались высеченными из цельного куска сияющего перламутра. На его гладком лице не было ни тени эмоций, а глаза представляли собой два провала, заполненных слепящим белым светом. За его спиной с тихим, гудящим звуком развернулись два крыла, сотканные из концентрированной холодной плазмы.

Проект «Первый Архангел» пробудился.

Его создавали в глубоких генетических лабораториях курий Ватикана долгие годы. Если вирус «Спящего Агнца» был просто атакой, то это существо было живым, мыслящим реактором Абсолютного Покоя.

Дверь спецхрана с шипением открылась. Внутрь, реагируя на скачок температуры, вошли двое патрульных из элитного батальона охраны Кремля. На них была тяжелая штурмовая броня, а в руках — кинетические карабины. Простые, надежные солдаты, не имевшие спасительных уральских шлемов, которые в этот момент сбрасывали на западные фронты.

— Эй! Стоять! Оружие на... — рявкнул первый гвардеец, вскидывая ствол, но его голос оборвался на полуслове.

Архангел медленно повернул к ним свою сияющую голову. И улыбнулся.

Это была не та жуткая, синтетическая улыбка зараженных «Благодатью». Это была улыбка бесконечно любящей матери, встречающей своих уставших детей. Волна концентрированного Покоя ударила в патрульных с такой силой, что их тактические визоры треснули.

Оба гвардейца замерли. Карабины с лязгом выпали из их ослабевших рук.

Сержант, прошедший две кампании на Кавказе, вдруг осел на колени. По его грубому, покрытому шрамами лицу покатились горячие слезы. Вся боль, все страхи, все переживания за оставшуюся дома семью — всё это растворилось в океане безграничного, абсолютного счастья. Он почувствовал, что оказался в Раю.

Архангел неслышно скользнул к нему, не касаясь ногами пола. Существо опустилось рядом с рыдающим от эйфории солдатом и нежно, почти благоговейно, положило свои перламутровые ладони ему на виски.

— Твоя служба окончена, дитя, — раздался в голове сержанта шепот, сотканный из хрустального перезвона. — Отдохни.

Белый свет хлынул из глаз и приоткрытого рта солдата. Мозг сержанта буквально сварился за долю секунды от передозировки гормонов счастья и магического резонанса. Он умер с улыбкой абсолютного блаженства на губах.

Второй патрульный, глядя на смерть товарища, не закричал. Он лишь счастливо рассмеялся, раскинув руки навстречу сияющему ангелу. Архангел поднялся, шагнул к нему и обнял солдата своими плазменными крыльями, прижимая к груди. С тихим, сухим хрустом существо сломало гвардейцу шейные позвонки.

Два трупа с безмятежными улыбками остались лежать на бетонном полу.

Архангел не смотрел на них. Существо плавно повернуло голову в сторону глухой стены, словно ее не существовало. Его сверхчувствительные рецепторы, настроенные на выслеживание аномалий, уловили то, ради чего Папа Сильвио отправил его в Москву.

Глубоко внизу, под метрами гранита и стали, мерцали две цели. Одна — тусклая, сочащаяся черным пеплом остаточной Бездны. Вторая — яркая, напряженная, пульсирующая серебром Закона. Хаос и Порядок. Два брата, которых необходимо было привести к общему знаменателю Покоя.

Архангел выпрямился. Плазменные крылья вспыхнули ярче, сжигая кислород в помещении.

Стена спецхрана, не выдержав прямого контакта с такой плотностью божественной магии, начала осыпаться раскаленным песком. Существо медленно, неотвратимо, как сошедшее с фрески божество смерти, двинулось сквозь перекрытия Кремля прямо к медицинскому бункеру.

16:53 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Секретный медицинский бункер и прилегающие коридоры

Умиротворенную тишину реанимационной разорвал не вой сирен, а резкий, механический треск.

Главный тактический экран на стене бокса, транслирующий данные с внешних датчиков Кремля, внезапно пошел рябью. Иконки камер слежения на нижних ярусах начали гаснуть одна за другой. На их месте расплывалось сплошное белое пятно, пульсирующее с пугающей ритмичностью.

Свет в бункере мигнул, хирургические лампы погасли, уступив место тусклому, багровому свечению аварийных резервов.

Роман мгновенно оказался у пульта связи.

— Пост номер один, доклад! — рявкнул Император.

В динамике раздался лишь ровный, безмятежный белый шум, сквозь который пробивался тихий, счастливый смех, от которого по спине полз ледяной пот. Затем связь оборвалась окончательно.

— Государь... — голос Линь, стоявшей у стены, дрогнул. Девушка прижала руки к груди, ее зрачки расширились. — Я чувствую это сквозь перекрытия. Это не магия Ватикана. Это сам источник. Оно идет сюда. Прямо к нам.

Роман не стал тратить секунды на удивление или отрицание. Его аналитический ум — Абсолютный Порядок — мгновенно оценил диспозицию. Враг внутри периметра. Охрана нейтрализована. Цель — обесточенный Опора и сам Император.

Роман развернулся к Ирине. Девушка все еще сидела у операционного стола, держа в своих обожженных руках безвольную ладонь спящего Максима. В багровом полумраке ее побледневшее лицо казалось высеченным из камня.

Император подошел к металлическому столу, на котором князь Долгоруков часом ранее оставил свой запасной крупнокалиберный пистолет в тактической кобуре. Роман взял оружие, передернул затвор, досылая в патронник артефактную бронебойную пулю, и протянул Ирине.

— Возьми, — холодно приказал он.

Ирина отпустила руку Максима и взяла тяжелый, угловатый пистолет. Обожженные ладони резануло болью от контакта с рифленой рукоятью, но она не подала виду.

— Я выхожу в коридор. Профессор, — Роман бросил жесткий взгляд на застывшего в ужасе хирурга, — заблокировать бронедвери изнутри наглухо. Отключить внешние терминалы. Что бы вы ни услышали по ту сторону — крики, взрывы, мой приказ открыть — вы не касаетесь пульта.

— Но, Ваше Величество... вы останетесь там один! — выдохнул врач.

— Именно, — Роман уже шел к выходу, на ходу закатывая рукава белой рубашки. — Если эта тварь доберется до моего брата, Империя рухнет. Ирина. Если броня не выдержит, стреляйте в голову. И не пытайтесь с ним заговорить.

Тяжелые створки шлюза с шипением разошлись. Роман шагнул во внешний коридор, и за его спиной двухметровый слой титана и вольфрама с глухим лязгом сомкнулся, отрезая медицинский бокс от остального мира. Замки щелкнули, намертво запечатывая помещение.

Коридор нижнего уровня был погружен в полумрак. Здесь пахло жженой проводкой и почему-то... ладаном. Сладковатым, приторным запахом церковных благовоний.

В десяти метрах от дверей бункера на полу лежало тело. Это был курьер из спецотдела ИСБ — парень, который несколько минут назад доставил из лаборатории Соколова ящик с тремя серийными образцами тех самых уральских шлемов для личной гвардии Императора.

Роман подошел к убитому. Курьер не был разорван или обожжен. Он лежал на спине, раскинув руки, и на его лице застыла улыбка абсолютного, стерильного блаженства. Глаза выгорели изнутри, оставив лишь пустые, оплавленные белки.

Воздух в коридоре начал стремительно тяжелеть. Серебро в глазах Романа вспыхнуло, его аура Порядка инстинктивно развернулась, пытаясь структурировать пространство, защитить хозяина. Но стоило Дару активироваться, как Император покачнулся, стиснув зубы от внезапного приступа дурноты.

Он понял свою уязвимость.

«Благодать» Ватикана — это покой. Статика. Остановка всех процессов во имя вечного блаженства. Дар Романа — это Порядок. Тоже статика. Структурирование и подчинение правилам. Они не были антагонистами. Они были двумя сторонами одной медали. Если Роман сейчас столкнется с концентрированным источником Покоя и попытается подавить его своим Порядком, они войдут в идеальный резонанс. Магия Ватикана просто ассимилирует его Дар, превратив Императора в улыбающуюся, безвольную статую.

Чтобы бороться с Покоем, нужен Хаос. Нужна энтропия, грязь, помехи. Нужен Максим. Но Максим лежал в коме за спиной.

Из глубины коридора, из-за поворота, начал пробиваться нестерпимо чистый, жемчужный свет. Послышался тихий, шелестящий звук, словно по бетону волочили шелковые ленты.

Роман опустил взгляд на разбитый ящик рядом с мертвым курьером. Внутри, в поролоновом ложементе, тускло поблескивал пехотный шлем. Уродливый кусок уральской стали, на который сержант Соколов наварил катушки генератора «белого шума». Грубая, тяжелая, неэстетичная железяка, созданная наспех.

Роман Рюрикович, Император Всероссийский, владыка одной из величайших держав на планете, никогда не надевал чужую броню. Тем более — серийную пехотную каску, заляпанную кровью мертвого курьера. Это было немыслимо для монарха.

Свет из-за поворота стал ослепительным. Температура в коридоре упала.

Гордыня — это роскошь мирного времени. Прагматизм — оружие выживших.

Роман наклонился, подхватил тяжелый шлем и, не колеблясь ни секунды, надел его на голову. Застегнул кевларовый ремешок под подбородком. Пальцы безошибочно нащупали тумблер на затылочной пластине и с щелчком перевели его в активное положение.

Микро-генераторы ожили.

В череп Императора ударил концентрированный акустический и магический диссонанс. Это было похоже на то, как если бы ему в уши засунули два работающих перфоратора, а по оголенным нервам пустили ток. Ослепительная мигрень вспыхнула за глазами. Роман глухо зарычал, хватаясь руками за стену, чтобы не упасть. Его замутило, во рту появился отчетливый металлический привкус крови.

Но вместе с этой болью пришла кристальная, первобытная ясность. Грязный, искусственный микро-хаос разорвал резонанс. Ватиканский шепот, пытавшийся проникнуть в его разум, разбился об эту стену уродливого скрежета.

Роман медленно выпрямился. Под козырьком уральского шлема его глаза горели беспощадным, злым серебром.

Из-за угла выплыл «Первый Архангел».

Существо не касалось пола. Его перламутровая кожа светилась в полумраке, плазменные крылья едва заметно пульсировали, оставляя в воздухе тающие искры. Глаза-провалы безошибочно уставились на одинокую фигуру человека, преграждающую путь к тяжелым дверям бункера.

Архангел склонил голову набок, словно изучая эту нелепую преграду. Существо источало ауру такой мощи, что бетонные стены вокруг него начали покрываться тонкой коркой инея, а гравитация исказилась.

— Ты не должен страдать, — раздался в голове Романа переливающийся, синтетический голос, пытающийся пробиться сквозь скрежет генераторов. — Сними этот венец из терний. Прими покой.

Роман вытер струйку крови, потекшую из носа от перегрузки сосудов. Он не стал отвечать. Он не вел переговоров с биологическим оружием.

Император сжал кулаки. Его Порядок, защищенный «белым шумом» от ассимиляции, теперь мог быть использован исключительно как кинетическое оружие. Пространство вокруг Романа сгустилось, приобретая плотность свинца.

Два Абсолюта замерли в узком бетонном коридоре под сердцем России, готовясь разорвать друг друга на куски.

16:54 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Секретный медицинский бункер

По ту сторону бронированных створок разверзся локальный ад.

Внутри медицинского бокса, залитого багровым светом аварийных ламп, звуки схватки в коридоре сливались в сплошной низкочастотный гул. Пол вибрировал так, словно бункер находился в эпицентре землетрясения в восемь баллов. Сквозь двухметровый слой вольфрама и титана доносился скрежет сминаемого бетона и жуткие, искаженные хлопки — так звучало пространство, которое Император спрессовывал своим Порядком, пытаясь раздавить ватиканского монстра.

Ирина стояла у диагностического стола, загораживая собой Максима. Тяжелый штурмовой пистолет ИСБ казался неподъемным в ее обожженных, покрытых волдырями руках. Но она не опускала ствол.

Внезапно гул за дверью изменил тональность, превратившись в пронзительный высокочастотный визг.

Центр массивной бронедвери начал стремительно менять цвет. Сначала он потемнел, затем налился вишнево-красным светом, и, наконец, стал ослепительно белым. Температура в боксе скачкообразно подскочила. Запахло жженым озоном и плавящимся металлом.

— Он прорывается... — в ужасе прошептал профессор-хирург, пятясь к стене и сползая по ней на пол. — Господи, защитные контуры горят!

Из центра створки на кафельный пол с шипением брызнули капли жидкого вольфрама.

Линь, все это время сидевшая в углу, с трудом поднялась на ноги. Девушка была бледна как полотно, ее резервы Пустоты были вычерпаны до дна еще на Арбате, но она была Драконом Империи Мин. Она не могла просто смотреть, как убивают союзников.

Принцесса шагнула вперед, выставляя перед собой тонкие руки.

— Я попытаюсь поглотить излишек! — крикнула она Ирине сквозь треск плавящейся стали. — Если он пройдет, стреляй не раздумывая!

Остатки нефритовой ауры вспыхнули вокруг Линь. Она попыталась накинуть сеть Пустоты на плавящуюся дверь, чтобы абсорбировать колоссальный жар и ману, пробивающуюся снаружи.

Но «Первый Архангел» не был излишком энергии. Он был непрерывным, сфокусированным потоком.

Как только аура Линь соприкоснулась с пробивающимся сквозь дверь концентрированным Покоем, произошел жесточайший магический откат. Пустота не смогла вместить этот объем. Линь захрипела. Ее отшвырнуло назад с такой силой, словно в нее врезался грузовик. Принцесса пролетела через половину бокса, спиной вперед впечаталась в стеклянные шкафы с медикаментами и рухнула на усыпанный осколками пол, потеряв сознание.

В ту же секунду центр бронедвери с отвратительным, влажным чавканьем лопнул, выгибаясь внутрь.

В образовавшуюся оплавленную дыру, сгибая и отрывая края раскаленного титана голыми, перламутровыми руками, пролез Архангел.

Существо выглядело пугающе. Одно из его плазменных крыльев было оторвано — Роман заставил Ватиканского монстра заплатить кровью за каждый дюйм коридора. На безупречном лице Архангела зияла вмятина от гравитационного удара Императора. Но его пустые, светящиеся глаза были сфокусированы на одной цели. На Максиме, лежащем в коме.

Архангел скользнул в помещение, игнорируя лужи раскаленного металла под ногами. Существо безошибочно определило источник первородного Хаоса.

Оно не смотрело на Ирину. Для него человек без Дара был не более чем элементом интерьера. Архангел исторг из себя волну густой, удушливой «Благодати», направленную прямо на девушку, чтобы смести ее с пути мягкой эйфорией.

«Спи...» — прошелестел в голове Ирины синтетический, обволакивающий голос. «Всё закончилось. Прими покой...»

На долю секунды Ирине захотелось опустить пистолет. Ужас, напряжение, пульсирующая боль в обожженных ладонях — всё это внезапно показалось таким далеким, таким неважным. Ей захотелось лечь на пол, свернуться калачиком и уснуть вечным, счастливым сном.

Но боль оказалась сильнее.

Кожа на ее руках, сожженная Тьмой Максима, горела адским огнем. И эта физическая, грязная, настоящая человеческая боль стала якорем, за который зацепился ее разум. Она вспомнила лужу крови в особняке Шуйских. Она вспомнила изувеченное плечо Макса.

Покоя не существует. Есть только те, кто готов убивать, чтобы выжить.

Ирина не стала кричать. Не стала зажмуриваться.

Она расставила ноги пошире, жестко зафиксировала пистолет двумя руками, прицелилась прямо в сияющее, перламутровое лицо Архангела — и вдавила спусковой крючок.

Грохот крупнокалиберного выстрела в замкнутом бетонном бункере ударил по ушам так, что лопнули барабанные перепонки. Пистолет ИСБ, заряженный артефактными бронебойными пулями, не был рассчитан на хрупкие женские запястья. Отдача едва не вывихнула Ирине суставы, ствол подбросило вверх, но она стиснула зубы и продолжила жать на спуск.

Бах! Бах! Бах!

Она всадила в Архангела весь магазин, до последней капли свинца и артефактного сплава. Девятиграммовые пули, предназначенные для пробивания магических щитов высшего порядка, изрешетили существо в упор.

Несколько пуль попали в грудь, две — точно в лицо, разворотив идеальную перламутровую кожу.

Архангел отшатнулся. Существо не истекало кровью в привычном понимании — из разорванных ран хлынул слепящий, обжигающий жидкий свет. Оно не умерло, генетика Ватикана делала его практически бессмертным против обычного кинетического урона, но боль и физический шок сбили его концентрацию. Аура абсолютного Покоя на мгновение дрогнула и рассеялась.

Архангел издал жуткий, скрежещущий многотональный вопль, хватаясь руками за простреленное лицо.

Этой секундной заминки оказалось достаточно.

В проплавленную дыру за спиной Архангела внезапно просунулась человеческая рука в закатанном белом рукаве. Пальцы Императора Романа, окруженные искаженным, плотным, как свинец, воздухом, сомкнулись на горле ослепленного существа.

Роман не стал залезать в бункер. С чудовищным усилием, опираясь ногами в косяк снаружи, Император с силой рванул дезориентированного Архангела назад, вытаскивая биологическое оружие Ватикана обратно в изрытый кратерами коридор.

Ирина, оглушенная грохотом, опустила дымящийся пистолет. Ее руки тряслись так сильно, что оружие со звоном выпало на кафель. В ушах стоял пронзительный звон, но она видела, как раскаленные края пробоины в двери опустели.

Она дала Императору тот единственный шанс, в котором он нуждался. И теперь там снаружи должна была решиться судьба всей Империи.

16:55 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Коридоры нижнего яруса

Выдернув бьющегося в конвульсиях Архангела обратно в коридор, Роман с нечеловеческой силой впечатал его в противоположную бетонную стену. Удар был такой силы, что по перекрытиям пошла сеть глубоких трещин.

Существо Ватикана взвизгнуло — звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Из простреленного Ириной лица хлестал жидкий, обжигающий свет. Архангел попытался расправить уцелевшее плазменное крыло, чтобы отсечь Императору голову, но Роман не дал ему пространства для маневра.

Уродливый уральский шлем на голове Императора выл, генерируя в его черепе концентрированный акустический ад. Из носа и ушей Романа текли тонкие струйки крови, сосуды в глазах лопнули, заливая белки красным, но серебряные зрачки горели пугающим, мертвым светом. Микро-хаос защищал его разум от «Благодати», позволяя Порядку действовать исключительно в физическом спектре.

Император не владел приемами рукопашного боя. Ему это было не нужно. Его Даром был Закон. А фундаментальный закон вселенной — это гравитация.

Роман вскинул обе руки, ладонями вперед, и мысленно замкнул контур своего Порядка вокруг бьющегося существа.

— Твоя битва здесь окончена, — прохрипел Роман, сплевывая кровь.

Он сжал пальцы в кулаки.

Пространство вокруг Архангела внезапно уплотнилось, приобретая массу свинца. Это не был телекинетический удар; Император буквально переписал физику в радиусе двух квадратных метров, увеличив гравитационное давление в сотни раз.

Архангел рухнул на колени, проламывая армированный бетон. Идеальные, перламутровые кости Ватиканского шедевра начали с жутким хрустом ломаться. Существо вскинуло руки, пытаясь удержать невидимый пресс, извергая волны слепящего света и Покоя, но уральский шлем Романа продолжал исправно рвать этот ментальный эфир в клочья.

— Вниз, — припечатал Император, сводя кулаки вместе.

Давление возросло до критической отметки. Плазменное крыло существа с шипением погасло, раздавленное собственной массой. Череп Архангела деформировался. Идеальное тело биологического оружия складывалось внутрь самого себя под давлением Абсолютного Порядка. Кровь, похожая на жидкое серебро, брызнула во все стороны, оставляя на стенах дымящиеся ожоги.

Архангел понял, что проиграл. Его миссия по ликвидации Опоры была сорвана. Но у генно-модифицированных машин Ватикана не было инстинкта самосохранения — только протоколы.

Сквозь треск ломающихся костей и гул гравитационной аномалии Роман увидел, как в груди сплющенного существа разгорается нестерпимо яркая, сине-белая сфера.

Протокол «Чистое Небо».

Это был не кинетический взрыв. Это был колоссальный электромагнитный и магический импульс — предсмертный крик перегруженного реактора «Благодати», призванный выжечь любую электронику и мана-эфир в радиусе километра.

Роман успел лишь вскинуть руки, уплотняя перед собой воздух в последней, отчаянной попытке создать щит.

Вспышка была абсолютно беззвучной, но от нее побелел весь мир.

Ударная волна импульса прошла сквозь стены бункера, сквозь толщу гранита и свинца. Вся электроника в Кремле — от резервных генераторов до секретных серверов ИСБ — выгорела за миллисекунду.

Уральский шлем на голове Романа издал жалкий писк и заглох. Микро-хаос испарился.

А затем наступила абсолютная, первобытная тьма. И тишина.

Роман тяжело осел на пол, привалившись спиной к оплавленной бронедвери бункера. Он дышал рвано, с хрипом втягивая легкими воздух, пахнущий озоном и горелой плотью. Головная боль от отключившегося шлема начала медленно отступать, оставляя после себя лишь звенящую пустоту.

В двух метрах от него на полу остывал бесформенный, светящийся шар из спрессованной плоти и перламутра — все, что осталось от «Первого Архангела». Тварь была мертва. Бункер за спиной устоял.

Император медленно, дрожащими руками стянул с головы бесполезный тяжелый шлем и отбросил его в сторону.

В кромешной тьме коридора послышались шаркающие, неровные шаги. Кто-то приближался, подсвечивая себе путь тусклым, зеленоватым светом химического источника света — старого армейского ХИСа, которому не страшны никакие ЭМИ-импульсы.

Из мрака вынырнуло осунувшееся, покрытое копотью лицо князя Долгорукова. Мундир главы ИСБ был пропитан кровью, левая рука безвольно висела вдоль туловища, наспех перетянутая жгутом.

Увидев сидящего на полу Романа, генерал сдавленно выдохнул и бросился к нему, падая на одно колено.

— Государь... Вы живы, — Долгоруков осветил ХИСом останки Архангела и содрогнулся. — Я пробивался с верхних ярусов... Вся электроника мертва. Кремль обесточен. Резервные каналы, спутниковая связь, щиты — всё сгорело. Мы слепы и глухи.

Роман оперся ладонями о холодный пол и заставил себя подняться. Его шатало, но он выпрямился во весь рост.

— Мы переживем темноту, Юрий Михайлович. Как там чистки? Шуйские подавлены?

Долгоруков опустил глаза. В зеленоватом свете химической трубки его лицо выглядело постаревшим на двадцать лет.

— Оппозиция почти подавлена, Ваше Величество. Но... есть проблема.

Генерал сглотнул, собираясь с духом.

— Протокол «Чистое Небо» ударил не только по нам. Он вырубил защищенную линию связи между Кремлем и Боярской Думой. Они увидели, как Цитадель погрузилась во тьму. А наши враги в Совете не стали ждать.

Роман замер. Воздух вокруг него снова начал холодеть.

— Говори прямо.

— Как только связь оборвалась, выжившая фракция аристократов в Думе воспользовалась Законом о престолонаследии в военное время, — хрипло произнес Долгоруков. — Они заявили, что удар Ватикана уничтожил ставку. Что Император и Великий Князь пали смертью храбрых в стенах Кремля.

Генерал поднял на Романа полный отчаяния взгляд.

— Государь... Пятнадцать минут назад Боярская Дума официально признала вас мертвым. Они вскрыли резервные конверты и запустили протокол преемственности. Принц-регент уже коронован в здании Сената. Гвардейские части в регионах, подчиняющиеся Думе, прямо сейчас берут под контроль склады и телеграфы.

В кромешной темноте обесточенного Кремля повисла гробовая тишина.

Император Роман Рюрикович, только что победивший абсолютное оружие Ватикана, стоял в луже чужой крови и слушал, как его собственная страна вычеркивает его из списка живых.

То, чего они боялись больше всего, случилось. Гражданская война в Российской Империи только что началась официально.

Глава 20

Из закрытого курса лекций по теории власти и государственному устройству Российской Империи.

Анатомия государственного переворота — дисциплина, о которой не принято рассуждать за пределами закрытых кабинетов ИСБ. Дилетанты искренне верят, что власть берется на штыках, а судьба престола решается в прямом огневом столкновении мятежных и лояльных дивизий. Это наивное заблуждение.

Настоящий, успешный мятеж всегда держится на двух нематериальных величинах: абсолютном информационном вакууме и иллюзии исторической необратимости.

Узурпатору совершенно не обязательно побеждать монарха на поле боя. Ему нужно лишь убедить страну в том, что монарх уже мертв, а дальнейшее сопротивление бессмысленно. Архитектору переворота критически важно успеть официально надеть корону в те драгоценные часы, пока длится всеобщее оцепенение и не рассеялся туман войны. Ведь если так называемый «погибший» правитель успеет подать голос хотя бы за секунду до завершения церемонии присяги, грандиозная смена парадигмы немедленно схлопнется. Иллюзия развеется, обнажив голую измену, и исторический триумф в одно мгновение превратится в жалкий, судорожный фарс, за которым последует неизбежная массовая казнь.

17:05 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Нижний ярус под медицинским бункером

После оглушительного грохота боя и слепящей вспышки протокола «Чистое Небо» тишина обесточенного Кремля казалась неестественной, плотной, почти осязаемой. Она давила на барабанные перепонки тяжестью свинцовой плиты.

В коридоре пахло жженым озоном, расплавленным вольфрамом и остывающей кровью «Первого Архангела». Единственным источником света во мраке оставалась тусклая зеленоватая трубка армейского ХИСа, которую сжимал в здоровой руке князь Долгоруков. Этот призрачный неон выхватывал из темноты истерзанные бетонные стены, лужи раскаленного металла и застывшее лицо Императора.

Роман стоял у покореженной, вплавленной в косяк бронедвери медицинского бокса. Серебро в его глазах погасло. Сейчас он был просто бесконечно уставшим человеком в изорванной, пропитанной чужой кровью рубашке.

— Доложите статус внешнего периметра, Юрий Михайлович, — ровно, без единой эмоции произнес Император.

Долгоруков поморщился, перехватывая раненую левую руку поудобнее.

— Периметра больше нет, Ваше Величество. Вспышка выжгла не только электросети. Она уничтожила структуру мана-эфира над всей Цитаделью. Артефактные контуры безопасности сплавились в единый ком. Сейсмозамки на всех уровнях перешли в режим глухой блокировки. Мы заперты в саркофаге на глубине пятидесяти метров.

Со стороны расплавленной дыры в бронедвери послышался шорох. В коридор, пошатываясь и опираясь на оплавленный металл, выглянула Линь. На бледном лице принцессы Мин застыло выражение глубокого шока. Она водила руками по воздуху, словно слепая.

— Эфир пуст... — прошептала она, с ужасом глядя на Романа. — Государь, здесь больше нет магии. Ватиканская тварь создала абсолютную стерильную зону. Я не могу даже искру Пустоты высечь. Мои артефакты связи с посольством превратились в бесполезные куски нефрита.

Роман медленно кивнул, принимая эту вводную.

— Значит, мы слепы, глухи и лишены магии. Идеальные условия для похорон.

Император отвернулся от расплавленной двери и посмотрел в зеленую мглу коридора. Его аналитический ум, даже лишенный подпитки Даром Порядка, продолжал работать с машинной четкостью, выстраивая вероятностные модели поведения врага.

— Дума не станет ждать до утра, — произнес Роман, и его голос эхом отразился от бетонных сводов. — Они запустили протокол преемственности. Принц-регент сейчас читает присягу. Но чтобы легитимизировать власть окончательно, им нужны наши трупы. Государственные похороны павших героев — это лучший способ успокоить народ и армию.

— Они пришлют спасательные команды, — мрачно подтвердил Долгоруков. — Инженерную технику, чтобы вскрыть гермодвери. А под видом спасателей пустят ликвидаторов из частных армий Шуйских и их союзников. Если кто-то в бункере и выжил, наверх он не поднимется. Нас добьют прямо здесь, в темноте, и спишут это на травмы от взрыва. У нас от силы пара часов, прежде чем они начнут бурить перекрытия.

Линь зябко обхватила себя руками.

— Нам нужно подать сигнал. Вашим лоялистам. Кому угодно, у кого есть армия.

— Генералитет сейчас парализован противоречивыми приказами, — покачал головой Долгоруков. — Пока они не увидят Государя живым, они не сдвинутся с места. Единственный, кто способен ударить по столице без оглядки на Думу — это Архип Демидов. Уральский союз промышленников. У него свои штурмовые конвертопланы и абсолютная независимость. Но как мы с ним свяжемся? ЭМИ-импульс прожарил даже резервные экранированные серверы ИСБ. У нас нет ни одного рабочего передатчика.

Роман молчал. Он смотрел на зеленый свет химической трубки в руках генерала. Если они не найдут способ пробить информационную блокаду до того, как начнется штурм бункера, Империя будет потеряна навсегда. Переворот станет исторической данностью, а они — просто строчкой в некрологе.

В этот момент из глубины темного медицинского бокса, из-за спины Линь, раздался хриплый, болезненный кашель. За ним последовал звук падающего металлического лотка с инструментами и тихий, полный сдерживаемой боли смешок.

— Вы... слишком громко хороните нас, Юрий Михайлович, — донесся из темноты знакомый, вибрирующий голос, в котором больше не было животного рычания бесконтрольной Бездны.

Роман резко обернулся к проплавленной дыре в двери. Серебро в его глазах не зажглось, но на измученном лице впервые за этот бесконечный день проступила слабая, искренняя тень облегчения.

Опора Империи пришел в себя.

17:08 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Секретный медицинский бункер

Внутри медицинского бокса царил полумрак, разрываемый лишь зеленым отсветом ХИСа из коридора, пробивающимся сквозь оплавленную дыру в бронедвери.

Максим сидел на краю диагностического стола, тяжело ссутулившись. Его торс был плотно замотан медицинскими бинтами, пропитанными регенеративным биогелем, который теперь, без подогрева аппаратуры, неприятно холодил кожу. Правая рука — та самая, которой он удерживал Стену Энтропии — покрылась сетью жутких, похожих на разряды молний, черных шрамов.

Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что произошло в его разуме.

Великий Князь прислушался к себе. Бездны больше не было. Вернее, она никуда не исчезла, но впервые за долгие годы она не ревела, требуя разорвать мир на куски. Она не пыталась сожрать его личность. Хаос внутри него обрел структуру. У этого безбрежного, черного океана появились берега. И эти берега были высечены чужой болью, злостью и отчаянным, почти эгоистичным человеческим желанием не оставаться в одиночестве.

Максим опустил взгляд.

Ирина сидела на полу, привалившись спиной к металлической ножке операционного стола. Рядом с ней валялся отстрелявший до железного лязга затвора крупнокалиберный пистолет Долгорукова. Девушка тяжело, прерывисто дышала. Она баюкала на коленях свои изуродованные, покрытые страшными ожогами ладони — следствие того, что она голыми руками схватила концентрированную Тьму и заставила ее отступить.

Услышав шорох, она подняла голову. В зеленоватом свете ее лицо казалось изможденным, осунувшимся, но в глазах больше не было ни капли страха. Только сталь, закаленная в крови и расплавленном вольфраме.

Максим медленно, превозмогая скрип восстанавливающихся костей, спустил ноги со стола и опустился перед ней на одно колено.

Он не стал тянуться к ее рукам — знал, что любое прикосновение сейчас причинит ей адскую боль. Он просто смотрел на эти ожоги, и в его единственном глазу, навсегда лишенном зрачка, отражалось мрачное, тяжелое уважение.

— Ты сдержала Хаос, — хрипло произнес Максим. — А потом всадила обойму в биооружие Ватикана. Неплохо для первого дня в статусе графини.

Ирина криво усмехнулась, сглотнув ком в пересохшем горле.

— Вытаскивать пьяных гостей из-под стола в ресторане было сложнее. Там хотя бы нельзя было стрелять.

В ее голосе не было истерики или слез. Только сухой, колючий цинизм человека, который только что перешел Рубикон и понял, что обратного пути нет. Максим уловил эту перемену. Девочка, нуждавшаяся в защите, умерла. Родилась женщина, способная прикрыть спину Опоре Империи.

— Мне больно на тебя смотреть, — честно признался Великий Князь. — Моя Тьма сожгла твои руки.

— Твоя Тьма пыталась забрать то, что принадлежит мне, — жестко отрезала Ирина, глядя ему прямо в глаза. — Мою безопасность. Мое будущее. Мою чертову жизнь, которую ты перевернул вверх дном. Я просто забрала свое обратно. Так что мы квиты, Ольгович.

Максим медленно кивнул. Этот ультимативный, злой прагматизм был ему понятнее любых сентиментальных излияний.

— Запомни этот день, Ира, — тихо, но весомо сказал он. — Потому что с этой минуты никто в Империи — ни один сноб из Думы, ни одна великосветская дрянь — не посмеет посмотреть на тебя сверху вниз. Ты больше не приживалка во дворце. Ты — Якорь. И любой, кто проявит к тебе неуважение, будет иметь дело не с моим статусом, а с моей Бездной. Я тебе это обещаю.

В этот момент в проплавленную дыру бронедвери протиснулся Роман.

За ним, шурша битым стеклом, вошла Линь и Долгоруков с химическим фонарем. Зеленый свет озарил тесное пространство бункера, выхватив две фигуры на полу — Императора и его цепного пса, сидящих друг напротив друга среди руин.

Роман посмотрел на брата. На его обожженное, покрытое шрамами тело, на его спокойный взгляд. Император подошел ближе и протянул руку.

Максим ухватился за нее предплечьем, и Роман рывком поднял его на ноги. Два брата, два абсолюта, изломанные, обесточенные, но живые, стояли плечом к плечу в эпицентре катастрофы.

— Вижу, ты решил не отсиживаться в коме, пока нас тут хоронят, — уголки губ Романа едва заметно дрогнули в подобии улыбки.

— Слышал, какой-то идиот примеряет мою корону, — проворчал Максим, разминая плечи. Суставы хрустнули с такой громкостью, словно ломались сухие ветки. — Терпеть не могу, когда трогают мои вещи.

— Принц-регент сейчас приносит присягу Думе, — сухо доложил Роман, возвращаясь в рабочее состояние. — У нас парализована связь. ЭМИ-импульс Архангела уничтожил всё. Мана-эфир мертв. Лоялисты не знают, что мы живы. Через два часа Дума пришлет сюда чистильщиков под видом спасателей, чтобы пробить перекрытия и зачистить бункер.

Максим задумчиво потер подбородок, глядя на темные мониторы обесточенной аппаратуры.

— Значит, цифра мертва. Магия мертва. Мы на глубине пятидесяти метров под кучей бетона и свинца.

— Именно, — кивнул Долгоруков. — Мы в идеальной мышеловке.

Внезапно Максим усмехнулся. Эта была та самая, пугающая, волчья ухмылка Великого Князя, которая всегда предвещала чьи-то крупные неприятности.

— Юрий Михайлович, вы мыслите категориями XXI века, — сказал Макс, поворачиваясь к главе ИСБ. — Ватикан вырубил нам новые технологии. Но они забыли, на чем стоит этот Кремль. Под нами не только бетон. Под нами еще два яруса старых советских бункеров времен Карибского кризиса. И я точно знаю, что дед не дал демонтировать старый коммутационный узел направленной радиосвязи на минус четвертом уровне.

Роман нахмурился.

— Эта аппаратура работает на чистой физике и радиолампах, она могла пережить ЭМИ. Но она требует чудовищного количества энергии для передачи сигнала. А у нас генераторы мертвы. Как ты собираешься запитать старую радиостанцию? Силой мысли?

Максим перевел взгляд с Императора на свои почерневшие руки, в которых дремал прирученный Хаос, а затем снова посмотрел на брата.

— Нет. Мы запитаем ее силой Закона. У тебя ведь еще остался Порядок, Рома?

17:15 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Минус четвертый ярус

Спуск на минус четвертый уровень занял десять минут. Без лифтов, в кромешной темноте лестничных пролетов, каждый шаг отдавался болью в изломанных телах братьев. Долгоруков шел первым, освещая путь тускнеющим зеленым ХИСом. Ирина и Линь остались в заблокированном медицинском боксе — там было безопаснее, к тому же принцессе Мин требовалось время, чтобы прийти в себя после магического отката.

Когда они достигли нужного яруса, путь им преградила гермодверь с механическим штурвалом, заржавевшим от десятилетий бездействия.

Роман даже не стал пытаться крутить вентиль руками. Серебро в его глазах тускло мигнуло, пространство вокруг штурвала уплотнилось, и многотонная створка с жутким скрежетом подалась в сторону, выдавленная гравитационным прессом.

Они шагнули в коммутационный узел времен Холодной войны.

Здесь пахло сухой пылью, машинным маслом и застарелым страхом ядерного апокалипсиса. Зеленый свет выхватил из мрака ряды громоздких металлических шкафов, усеянных тумблерами, циферблатами и стеклянными колбами огромных радиоламп. Это была триумфальная, неубиваемая аналоговая техника, спроектированная так, чтобы пережить прямое попадание водородной бомбы и любой электромагнитный импульс.

— Передатчик Р-800 «Монолит», — Долгоруков стер пыль с шильдика на центральной консоли. — Направленный коротковолновый канал. Лампы целы. ЭМИ их не сжег, здесь нет микросхем. Но у нас нет питания. Аккумуляторные батареи давно сгнили, а кабели перерублены взрывом наверху. Это просто груда мертвого железа.

Максим подошел к массивной консоли, опираясь здоровой рукой на край стола.

— Железо не бывает мертвым, Юра. Оно бывает обесточенным.

Великий Князь указал на массивный кожух в основании передатчика, откуда торчали толстые медные шины.

— В этих старых системах стояли кварцевые пьезогенераторы для экстренного, ручного старта. Кварц генерирует электрический заряд при физической деформации. Обычно для этого использовался гидравлический пресс, который сейчас, разумеется, не работает.

Максим повернулся к Роману.

— Но у нас есть пресс получше. Сможешь?

Император подошел к аппарату. Он тяжело дышал, его лицо было серым от усталости, а из носа снова пошла кровь — последствия боя с Архангелом и постоянного использования Порядка без передышки.

— Какое напряжение нужно для разогрева ламп? — сухо спросил Роман.

— Киловольт. Может, больше. Тебе придется сжать этот кварцевый блок так, как если бы на него рухнул небоскреб, — ответил Макс. — И держать давление ровно столько, чтобы Юра успел отстучать сообщение.

Роман снял изорванный пиджак и бросил его на пол. Оставшись в пропитанной кровью рубашке, он положил обе ладони на металлический кожух генератора.

— Юрий Михайлович, за ключ, — скомандовал Император.

Долгоруков мгновенно сел за пульт, смахнув пыль с массивного телеграфного ключа.

— Эфир забит статикой после импульса, — предупредил генерал. — Сигнал просто утонет в белом шуме. Ватиканская аномалия висит над Кремлем плотным колпаком.

— Статика — это помехи. Хаос. Это по моей части, — Максим обошел пульт и взялся за толстый, как рука, коаксиальный кабель, уходящий в потолок — к антеннам на поверхности.

Его правый глаз снова стал абсолютно черным. Тьма тонкой, маслянистой пленкой поползла по его изувеченной руке, обволакивая кабель. Макс не пытался генерировать разрушительный взрыв. Он использовал Бездну как идеальный изолятор, способный пожрать любой встречный шум и пробить в ватиканском куполе узкий, чистый туннель для радиоволны.

— Давай, Рома, — прохрипел Опора Империи. — Зажги эту искру.

Роман закрыл глаза. Воздух в узком помещении мгновенно потяжелел.

Император обрушил всю оставшуюся мощь своего Абсолютного Порядка на одну крошечную точку внутри стального кожуха. Он спрессовывал пространство, увеличивая гравитационное давление на пьезокристаллы до чудовищных, немыслимых величин.

Металл кожуха начал угрожающе стонать. По полу поползли трещины. Роман зарычал сквозь стиснутые зубы, вены на его шее вздулись, грозя лопнуть.

Внезапно в недрах аппарата раздался сухой треск.

Ослепительно синяя дуга статического электричества пробила между медными контактами. Затем еще одна. И еще.

Стеклянные колбы радиоламп на панели управления мигнули и начали медленно наливаться густым, тускло-оранжевым светом. Вольтметр на приборной доске дернулся, стрелка поползла вправо, пересекая красную черту. Мертвая аппаратура, подгоняемая грубой физикой и чудовищной волей Императора, ожила.

— Есть питание! Заряд стабильный! — крикнул Долгоруков, надевая наушник.

— Бей по ключу, Юра! — рявкнул Макс, удерживая бьющийся в конвульсиях кабель. Тьма на его руках шипела, пожирая ватиканскую статику. — Я долго не удержу канал!

Пальцы генерала ИСБ, привыкшие к тактическим сенсорам, обрушились на эбонитовую головку телеграфного ключа. Старая, забытая морзянка.

Ти-ти-та-та-ти... Короткий, слепой пинг на частоты уральских радиомачт Демидова. Без шифрования. Без сложных кодов. Просто грубый, как удар молотком, импульс сквозь обесточенное небо столицы.

Долгоруков отстучал сообщение трижды.

— МЕДВЕДЬ ЖИВ, — бормотал генерал в такт ударам. — РЕГЕНТ — ДИЧЬ. ЖДЕМ ТРАНСПОРТ.

— Передано! — крикнул глава тайной полиции.

В ту же секунду Роман с хрипом разжал руки и отшатнулся от кожуха, тяжело оседая на пол. Давление исчезло. Пьезокристаллы внутри генератора, не выдержав запредельной деформации, разлетелись в пыль с глухим хлопком.

Радиолампы вспыхнули нестерпимо ярко и одна за другой лопнули, осыпав пульт управления стеклянным крошевом. Тьма на руках Максима растворилась, и он тяжело привалился к стойке, сглатывая кровь.

Коммутационный узел снова погрузился в полумрак, освещаемый лишь химическим фонарем. Запахло горелой изоляцией.

Аппарат был уничтожен навсегда. Но они сделали это.

Долгоруков снял наушник, в котором теперь царила абсолютная тишина.

— Сигнал ушел, Ваше Величество. Если Демидов не оглох и не перешел на сторону Думы, он нас услышал.

Роман, сидя на холодном бетоне, вытер окровавленное лицо тыльной стороной ладони и коротко кивнул.

— Архип не продается. Он строитель, а не падальщик. Теперь нам нужно только дождаться его ответа... и не дать чистильщикам Думы убить нас раньше времени. Возвращаемся наверх. Пора встречать гостей.

17:16 МСК, 12.07.2036 г., Урал, Нижнетагильский артефактно-металлургический комбинат №1

Кабинет Архипа Демидова, расположенный под самой крышей главного административного корпуса, дрожал от непрерывного гула доменных печей. Но сейчас главе Имперского союза промышленников было плевать на объемы выплавки.

Огромный, похожий на рассерженного медведя олигарх стоял у панорамного окна, сжимая в руке хрустальный стакан с неразбавленным спиртом, и мрачно смотрел на экран старого кинескопного телевизора, установленного в углу.

По всем государственным каналам шла прямая трансляция из зала заседаний Боярской Думы.

Камера показывала трибуну Сената, задрапированную черным крепом. У микрофона стоял молодой, лощеный племянник одного из старейших князей — принц-регент. Его лицо выражало мастерски отрепетированную скорбь, а голос дрожал от фальшивых слез.

«...чудовищный удар по самому сердцу нашей Родины, — вещал регент, поправляя траурную ленту. — Ватиканские террористы, использовав подлое биологическое оружие, уничтожили ставку. Мы с глубокой скорбью вынуждены признать: Его Величество Император Роман и Великий Князь Ольгович пали смертью храбрых в стенах обесточенного Кремля. Но Империя не падет! В этот темный час, по праву крови и закону военного времени, Дума берет на себя тяжелое бремя власти...»

Спикер воздел руки, и зал заседаний взорвался аплодисментами. Аристократы, выжившие после утренней чистки, радостно приветствовали своего карманного монарха.

Демидов с отвращением сплюнул на ковер.

— Падальщики, — прорычал он.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге появился запыхавшийся начальник службы безопасности завода.

— Архип Иванович! Нам звонят из Министерства Обороны. Приказ от нового регента — перенаправить все эшелоны с артефактной броней и шлемами с Западного фронта в Москву, в распоряжение гвардейских частей Думы.

Демидов медленно повернулся. Его лицо налилось кровью, кулак сжался так, что хрустальный стакан со звоном лопнул, осколки впились в широкую ладонь, смешивая спирт с кровью, но олигарх даже не поморщился.

— Передай в Министерство, — голос Демидова рокотал, как жернова мельницы, — что Уральский комбинат уходит на профилактику. Глуши реакторы. Останавливай конвейеры. Я не дам этим крысам ни единого патрона. Пусть Ватикан сожрет их живьем. Без Романа и Макса эта страна уже мертва.

Начальник СБ побледнел, понимая, что это открытый мятеж, но перечить медведю не посмел. Он отдал честь и развернулся к выходу.

И в этот момент в дальнем, пыльном углу кабинета раздался резкий, механический треск.

Оба мужчины вздрогнули. В углу, под брезентовым чехлом, стоял громоздкий, морально устаревший аппарат — аналоговый телетайп, подключенный напрямую к старым советским радиомачтам дальнего радиуса действия. Эту реликвию не включали уже лет пятнадцать, держа просто как музейный экспонат и резерв «на случай ядерной войны».

Аппарат затрясся. Каретка с лязгом ударила по валику, выплевывая узкую полоску перфорированной желтой бумаги.

Демидов, оттолкнув безопасника, в два прыжка пересек кабинет. Он сдернул брезент и впился взглядом в пляшущие литеры, которые безжалостно били по бумаге, не обращая внимания на помехи и статику эфира.

«...МЕДВЕДЬ ЖИВ. РЕГЕНТ — ДИЧЬ. ЖДЕМ ТРАНСПОРТ...»

Сообщение повторилось трижды, после чего аппарат выплюнул обрывок ленты и затих навсегда.

Архип Демидов медленно поднял ленту. Он читал эти три строчки снова и снова. Его глаза расширились, а губы разъехались в пугающей, хищной, абсолютно счастливой улыбке. Кровь с порезанной ладони капала прямо на бумагу.

— Живы... Сукины дети, они живы! — громовой хохот олигарха потряс стекла в кабинете.

Он резко развернулся к застывшему начальнику СБ. Скорбь испарилась, уступив место кипучей, яростной энергии.

— Отставить остановку конвейера! — проревел Демидов. — Поднять по тревоге мою личную ударную авиагруппу! Прогреть двигатели всех конвертопланов «Буран-М»! На борт — две роты штурмового спецназа в тяжелой броне. Вооружение — пробивающее, для городского боя!

— Архип Иванович, но воздушное пространство над Москвой закрыто ПВО Думы! — опешил безопасник. — Нас собьют на подлете!

— Значит, мы вырвем их ПВО с корнем! — Демидов шагнул к столу и выхватил из ящика свой крупнокалиберный револьвер. — Я лично возглавлю эскадрилью. Мы летим в Москву. И мы покажем этой дичи, кто в Империи настоящий хозяин! Выполнять!

17:25 МСК, Москва, Московский Кремль, минус второй ярус (внешний периметр медицинского бункера)

Максим и Роман вернулись к шлюзовым дверям медицинского бокса, тяжело дыша после подъема по обесточенным лестницам. Ирина и Линь, увидев их, синхронно выдохнули с облегчением.

— Сигнал ушел, — коротко бросил Роман, стягивая изорванную рубашку и оставаясь с голым торсом. Его мышцы бугрились от напряжения, серебро в глазах медленно, но верно возвращалось, питаясь его яростью. — Если Демидов нас услышал, транспорт будет через три часа. Нам нужно только продержаться.

— Учитывая толщину перекрытий, нас не достанут до... — начал было Долгоруков, но осекся.

Тишину нижнего яруса разорвал шипящий, скрежещущий звук. Он доносился снаружи, из-за внешних гермодверей — массивных титановых створок, закрывающих весь блок реанимации.

Это не был звук буровых установок или тяжелой строительной техники спасателей. Это был сфокусированный, высокотемпературный треск.

В центре правой створки появилась ослепительно яркая оранжевая точка. Она начала стремительно ползти вниз, прорезая метровую броню, как нож теплое масло. Запахло каленой сталью и химическими реагентами.

— Термобарические резаки направленного действия, — побелел Долгоруков, вытаскивая из кобуры запасной пистолет и вгоняя патрон в патронник. — Это не МЧС. Это армейские чистильщики. Элитный штурмовой спецназ. Они не разбирают завалы. Они вскрывают мышеловку.

Ирина молча подняла с пола тяжелый пистолет ИСБ. Ее обожженные руки тряслись, но она намертво вцепилась в рукоять, отступая за покореженный диагностический стол и занимая огневую позицию. Линь, пошатываясь, подобрала скальпель — всё, что у нее было в зоне отсутствующей магии.

Оранжевая линия на титановой двери замкнулась в прямоугольник. Металл пошел волнами жара.

Роман шагнул вперед, оттесняя Ирину и Линь за свою спину. Пространство вокруг Императора снова начало сгущаться, приобретая плотность свинца.

Справа от него встал Максим. Великий Князь хрустнул шеей. Тьма, которую Ирина помогла обуздать, теперь не сжигала его, а текла по венам послушным, холодным оружием, собираясь на кончиках пальцев черной, пульсирующей смолой.

Два изломанных, истекающих кровью бога во мраке подземной гробницы смотрели на раскаляющийся контур двери.

С оглушительным грохотом вырезанный кусок титановой брони весом в пять тонн рухнул внутрь коридора, подняв тучу бетонной пыли. В проломе, в свете нашлемных тактических фонарей, показались темные силуэты в тяжелой броне, вскидывающие штурмовые винтовки.

Роман и Максим переглянулись. В их глазах не было ни страха, ни обреченности. Только чистая, концентрированная, хищная злоба.

— Ну что, брат, — усмехнулся Максим, и его единственный зрячий глаз затянуло Бездной. — Покажем им, как умирают те, кому нечего терять?

*****************************************

Спасибо, что дочитали до этого момента и следите за непростой судьбой героев. Мы приближаемся к финалу первого тома. Если все пойдет по плану, завтра я выложу две заключительные главы и сразу первую второго тома. Будет что почитать субботним вечером!

И не забывайте: ваши лайки, комментарии и подписки — лучшая мотивация для автора.

Глава 21

Глава 21

Из закрытого курса лекций по теории власти и государственному устройству Российской Империи.

Дилетанты от политики искренне верят в сакральность символов. Они полагают, что корона — это сосредоточение власти, а трон — ее незыблемый фундамент. Они тратят годы на то, чтобы легитимизировать свое право сидеть на бархатной подушке с помощью законов, голосований, хитроумных родословных и сложных бюрократических процедур.

Но правда в том, что корона — это всего лишь кусок холодного, мертвого металла, украшенный стекляшками. Трон — лишь искусно вырезанный стул. Власть никогда не дается по праву рождения, и ее невозможно обрести по результатам подсчета голосов.

Истинная власть — это физическая, первобытная, неоспоримая способность монарха войти в комнату, полную до зубов вооруженных врагов, и заставить их встать на колени одним лишь фактом своего присутствия. Если правителю приходится открывать рот, чтобы доказывать свое право на престол — он уже проиграл. Абсолют не терпит адвокатов и не нуждается в парламентерах. Он требует лишь одного: подчинения или смерти. Все остальное — не более чем канцелярская иллюзия, которая развеивается от первого же запаха пороха.

17:26 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, внешний периметр медицинского бункера

Пятитонный прямоугольник вырезанной титановой брони рухнул на бетон с грохотом, от которого заложило уши. Облако серой цементной пыли и едкого дыма мгновенно заполнило коридор.

Сквозь эту взвесь внутрь бункера ударили слепящие, перекрестные лучи нашлемных тактических фонарей. Чистильщики действовали с безупречной, машинной слаженностью. Элита наемных отрядов оппозиции, закованная в тяжелую штурмовую броню, с тепловизорами и крупнокалиберными кинетическими дробовиками, зачищающими пространство в закрытых помещениях. Они ожидали встретить контуженных, истекающих кровью калек, ослепших в кромешной тьме.

Первый номер штурмовой группы шагнул через дымящийся пролом, вскидывая ствол.

— Вижу теплов... — начал он доклад по внутренней связи.

Это были его последние слова.

Максим не стал генерировать кинетический взрыв. Без подпитки из внешнего эфира это было бы расточительством. Вместо этого он использовал то, чему его только что, ценой обожженных рук, научила Ирина: структуру.

Великий Князь скользнул вперед, ныряя под луч тактического фонаря с грацией хищника. Тьма, струящаяся по его изувеченной правой руке, больше не была бесформенным облаком Хаоса. Она сжалась, уплотнилась и превратилась в пульсирующее, черное лезвие чистой энтропии, выходящее прямо из костяшек пальцев.

Макс нанес один короткий, смазанный удар снизу вверх.

Черное лезвие прошло сквозь артефактные керамические плиты штурмового бронежилета наемника так, словно их не существовало. Тьма расщепила молекулярные связи кевлара, плоти и костей. Первый номер рухнул на колени, распадаясь надвое, даже не успев нажать на спусковой крючок.

Второй и третий бойцы инстинктивно развернули стволы на тень, убившую их командира, но стрелять не успели.

Роман шагнул прямо в перекрестье их фонарей. Полуголый, залитый чужой кровью Император с горящими беспощадным серебром глазами не прятался. Он просто поднял руку и сжал пальцы в кулак.

Его Абсолютный Порядок, лишенный магии, ударил чистой физикой.

В радиусе трех метров вокруг двух наемников гравитация скачкообразно увеличилась в сорок раз. Невидимый, колоссальный пресс обрушился на них сверху. Тяжелая штурмовая броня, рассчитанная на попадание из крупнокалиберного пулемета, смялась, как фольга. С жутким, влажным хрустом кости чистильщиков превратились в крошево, грудные клетки провалились внутрь, выдавливая из легких кровавую пену. Оба наемника превратились в бесформенные куски мяса, вдавленные в бетонный пол.

Оставшаяся четверка бойцов, находившаяся чуть позади, в панике открыла шквальный огонь.

Грохот кинетических дробовиков разорвал барабанные перепонки. Свинец изрешетил стены бункера, высекая снопы искр, но Роман даже не вздрогнул. Пространство перед ним уплотнилось, превратившись в невидимую гравитационную линзу. Пули, попадая в эту аномалию, теряли кинетическую энергию, сплющивались в воздухе и со звоном падали на пол, не долетая до Императора ни единого метра.

А затем сбоку от стреляющих возник Ольгович.

Он двигался быстрее, чем человеческий глаз мог отследить. Черный росчерк лезвия энтропии — и ствол дробовика рассыпается ржавой пылью. Еще один удар — и шлем четвертого наемника слетает с плеч вместе с головой. Пятый боец попытался выхватить тактический нож, но Максим просто схватил его за горло левой рукой, а правой всадил Хаос прямо в стык броневых пластин.

Шестой, замыкающий чистильщик, поняв, что они оказались заперты в одной клетке с двумя богами войны, бросил оружие и попытался бежать обратно в пролом гермодвери.

Роман неспешно опустил руку. Гравитационная аномалия, защищавшая его, исчезла. Он сделал шаг вперед, и под его ботинком хрустнуло стекло чьей-то пробитой маски.

— Стоять, — тихо, но так, что звук резонировал в самых костях, приказал Император.

Бегущий наемник замер на полушаге, словно врезавшись в невидимую стену. Порядок Романа сковал его мышцы, парализовав центральную нервную систему.

Бойня длилась не больше сорока секунд.

Ирина и Линь, стоявшие за укрытием диагностического стола, медленно выдохнули. Ирина опустила тяжелый пистолет. Сейчас, глядя на залитый кровью коридор и на этих двух мужчин, она наконец до конца осознала, что именно она вытащила из Бездны. Это были не просто правители. Это было абсолютное, первобытное оружие, способное голыми руками ломать законы физики.

Роман подошел к парализованному наемнику. Тот стоял спиной к Императору, его глаза под визором были расширены от животного ужаса.

Император не стал задавать вопросов. Он потянулся к плечу чистильщика, где крепилась массивная, экранированная рация ближнего радиуса действия. Защищенная от ЭМИ армейская электроника из внешнего мира исправно работала.

Роман сорвал рацию с крепления. Из динамика пробивался треск статики и напряженный голос координатора:

— «Альфа, статус! Вы пробили гермодверь? Подтвердите ликвидацию объектов. У нас мало времени, регент уже надел корону, Дума ждет официального подтверждения!»

Роман поднес рацию к лицу. Серебро в его глазах вспыхнуло ярче.

— Передайте Думе, — произнес Император ровным, ледяным тоном, — что их спасательная операция провалилась. Объекты идут наверх.

Он сжал кулак. Экранированная рация лопнула, брызнув искрами и пластиком. В ту же секунду гравитационный захват, удерживающий парализованного наемника, усилился, ломая ему шею. Тело с глухим стуком рухнуло на бетон.

Роман повернулся к брату. Макс стоял среди растерзанных тел, стряхивая черную, маслянистую Тьму с пальцев. Его грудь тяжело вздымалась, но на лице играла хищная, предвкушающая улыбка.

— Юрий Михайлович, — Император посмотрел на генерала ИСБ, который все это время даже не успел снять свое оружие с предохранителя. — Выведите девушек по резервному техническому пандусу. Охраняйте их ценой своей жизни.

— А вы, Государь? — Долгоруков вытянулся по стойке смирно, несмотря на раненую руку.

Роман посмотрел наверх, сквозь метры бетона и стали, туда, где прямо сейчас чужие руки возлагали на чужую голову символ его власти.

— А мы с братом, — Император перешагнул через распиленное пополам тело командира чистильщиков, — идем на коронацию.

19:20 МСК, 12.07.2036 г., Воздушное пространство Москвы / Сенатская площадь

Свинцовые тучи над вечерней столицей разорвал утробный, вибрирующий рев реактивных турбин.

Эскадрилья из пяти тяжелых транспортно-штурмовых конвертопланов «Буран-М», выкрашенных в матово-черный цвет без единого опознавательного знака, шла на пугающе малой высоте. Они летели сомкнутым клином, игнорируя коридоры безопасности, прямо над шпилями московских высоток, направляясь в самое сердце замершего города — к Сенатской площади.

В кабине головной машины рация надрывалась от истеричных воплей диспетчеров ПВО, перешедших под контроль мятежной Думы.

— ...борта неизвестной принадлежности! Вы вошли в закрытую зону категории «А»! Немедленно смените курс и ложитесь на курс следования к аэродрому Чкаловский, иначе мы открываем огонь на поражение! Повторяю...

Архип Демидов, стоявший за креслами пилотов в тяжелом бронежилете, накинутом прямо поверх рубашки, с отвращением нажал тумблер, обрывая связь.

— Шакалы, — процедил олигарх. — Грозятся они.

— Архип Иванович, нас взяли в прицел! — крикнул первый пилот, когда приборная панель залилась красным светом системы предупреждения об облучении. — Зенитные батареи на крышах гостиниц активированы!

— Щиты на максимум. Машинами не маневрировать! — проревел Демидов, ухватившись за поручень. — Идем на таран прямо на площадь! Если собьют — падайте им на головы!

В следующую секунду небо прочертили пунктиры плазменных трассеров.

ПВО Думы открыло заградительный огонь. Два заряда вскользь ударили по правому ведомому «Бурану». Его энергетический щит вспыхнул и лопнул, машину тряхнуло, из пробитого двигателя вырвался шлейф густого черного дыма, но уральский пилот мертвой хваткой вцепился в штурвал, удерживая многотонную махину в строю. Уральская сталь не привыкла кланяться.

Конвертопланы с ревом перевалили через кремлевскую стену.

Сенатская площадь была оцеплена. Гвардейские части мятежников, усиленные бронемашинами, охраняли периметр здания, где прямо сейчас творилась «история». Увидев падающих с неба стальных монстров, солдаты Думы в панике открыли беспорядочный огонь из автоматов.

— Очистить посадочную полосу! — скомандовал Демидов.

Носовые крупнокалиберные пулеметы «Буранов» ожили. Свинцовый град разметал наспех выставленные баррикады и изрешетил бронемашины оппозиции, заставив гвардейцев броситься врассыпную, ища укрытие за гранитными парапетами.

Конвертопланы не стали садиться плавно. Последние пятнадцать метров они просто рухнули вниз, сбросив тягу. Удар был таким, что историческая брусчатка Сенатской площади пошла глубокими трещинами, а во все стороны брызнули осколки камня. Дымящийся подбитый борт тяжело осел на одно крыло, едва не завалившись на бок, но устоял.

Грузовые аппарели с лязгом упали на расколотый камень.

Из чрева машин лавиной хлынула уральская тяжелая пехота. Это были не вышколенные столичные парадники, а суровые, пропахшие заводской гарью ветераны ИСБ и личной гвардии Демидова. На них была та самая уродливая, массивная, угловатая броня, которую еще не успели отправить на Западный фронт. Штурмовики в полной тишине, не издавая ни звука, жестко и профессионально брали площадь в кольцо, подавляя любые попытки сопротивления короткими, прицельными очередями поверх голов.

Демидов сошел по аппарели последним, держа в руке крупнокалиберный револьвер. Он оглядел площадь, оценивая обстановку.

В этот самый момент со стороны Арсенала, где располагался один из засекреченных выходов из подземных коммуникаций Кремля, раздался грохот, перекрывший даже гул остывающих турбин.

Массивные, окованные железом дубовые ворота технического шлюза внезапно выгнулись дугой, жалобно заскрипели и со страшным треском вылетели наружу, разнесенные в щепки мощнейшим гравитационным ударом.

Из клубов пыли, цементного крошева и вечернего полумрака на Сенатскую площадь шагнули два человека.

Гвардейцы Демидова, взявшие ворота на прицел, инстинктивно опустили стволы. Даже закаленные уральские ветераны замерли, пораженные увиденным.

Это не были лощеные правители с портретов. Это были боги войны, восставшие из преисподней.

Роман шел первым. Полуголый, его торс был покрыт кровоподтеками, ссадинами и густой коркой запекшейся чужой крови. Белая рубашка осталась где-то в катакомбах. Серебро в его глазах больше не пульсировало — оно горело ровным, безжалостным светом абсолютного Порядка. Каждый его шаг был наполнен такой тяжестью, что, казалось, сама гравитация преклонялась перед ним, уплотняя воздух вокруг его фигуры.

Рядом с ним, тяжело ступая, шел Максим. Его бинты пропитались кровью, а правая рука от плеча до кончиков пальцев была окутана плотной, черной, как смола, пеленой структурированного Хаоса. Тьма не клубилась, она стекала с него идеальными лезвиями, пожирая даже пыль, оседающую на его плечи. Единственный зрячий глаз Великого Князя был чернее самой безлунной ночи.

Архип Демидов, человек, который не кланялся ни пулям, ни угрозам, сделал шаг вперед. Огромный медведь-олигарх сунул револьвер в кобуру, выпрямился, несмотря на свой вес, и отдал честь, приложив тяжелую руку к виску с искренним, почти религиозным благоговением.

— Транспорт подан, Ваше Величество, — пробасил Демидов, и его голос разнесся над притихшей площадью. — Урал прибыл по первому зову. Прикажете эвакуацию?

Роман остановился. Он обвел взглядом бронированные конвертопланы, закованных в сталь штурмовиков и расколотую брусчатку. Затем Император поднял глаза на сияющие окна Сената, где за плотными шторами Дума прямо сейчас праздновала его смерть.

Серебро в глазах Романа сверкнуло холодным предвкушением.

— Мы не улетаем, Архип, — голос Императора был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал громче артиллерийского залпа. — Эвакуация требуется тем, кто прячется в этом здании.

Роман протянул руку, и командир уральского спецназа, не колеблясь ни секунды, вложил в нее свой табельный штурмовой пистолет. Император взвел курок.

— Стройся, Урал, — приказал Роман Рюрикович, поворачиваясь к парадным ступеням Сената. — Идем вручать корону.

Максим хищно оскалился, и Тьма на его руках зашипела, предвкушая обильную жатву. Ударный кулак сомкнулся. Стальной клин тяжелой пехоты, возглавляемый двумя Абсолютами, двинулся к дверям Сената, чтобы поставить кровавую точку в этой короткой, но дерзкой гражданской войне.

19:24 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Зал заседаний Сената

Под куполом Екатерининского зала, залитого светом многоярусных хрустальных люстр, пахло дорогим парфюмом, нафталином старых мантий и предвкушением абсолютной власти.

Исторический экстаз достиг своего апогея.

Молодой князь Алексей Воротынский, наспех выбранный оппозицией на роль принца-регента, стоял за трибуной из каррарского мрамора. На нем был безупречный белый мундир с золотым шитьем. Его голос, усиленный идеальной акустикой зала, дрожал от тщательно выверенного пафоса:

— ...и перед лицом Господа, перед лицом славной Боярской Думы, я клянусь нести это тяжкое бремя! Клянусь защищать Империю от внутренних и внешних врагов, пока законный наследник не взойдет на престол!

Зал взорвался овациями. Выжившие после утренней опричнины аристократы, лояльные Думе генералы и продажные министры аплодировали стоя. Они хлопали не этому лощеному юнцу. Они хлопали самим себе. Они искренне верили, что только что переиграли историю, вернув власть в руки древних родов.

Председатель Думы, грузный старик с красным от волнения лицом, торжественно шагнул к регенту. В его руках, на бархатной подушке, покоилась Регентская Диадема — платиновый венец, символ временной, но абсолютной власти.

— Именем Сената и Народа... — благоговейно произнес Председатель, поднимая диадему.

Венец завис в сантиметре от идеально уложенных волос Воротынского.

А затем реальность раскололась на части.

Пятитонные дубовые двери Екатерининского зала, пережившие два столетия и украшенные сусальным золотом, не открылись. Они взорвались внутрь, разлетаясь дождем из смертоносных щепок и покореженных бронзовых петель.

Ударная волна кинетического пресса ударила по залу, гася свечи в канделябрах и сбивая с ног гвардейцев почетного караула у входа.

Аплодисменты оборвались, сменившись визгом и криками ужаса. Исторический экстаз захлебнулся бетонной пылью, клубами ввалившейся в золоченый зал.

Парадная охрана Сената — вышколенные офицеры в красивых мундирах — попыталась выхватить оружие. Но из пылевого облака уже шагнули те, кто привык убивать, а не маршировать. Уральские штурмовики Демидова, закованные в уродливую, угловатую сталь, растеклись по периметру зала с пугающей, механической скоростью. Короткие, сухие очереди из бесшумных пистолетов-пулеметов — и сенатская гвардия рухнула на паркет, заливая кровью ковровые дорожки.

Лазерные целеуказатели уральцев скрестились на груди каждого, кто сидел в первых рядах амфитеатра. В зале повисла мертвая, звенящая тишина, прерываемая лишь стонами раненых у дверей.

Председатель Думы застыл с поднятой диадемой, его рот судорожно открывался и закрывался. Принц-регент побледнел так, что стал сливаться со своим белым мундиром.

Пыль в дверном проеме начала медленно оседать.

Тяжелые, размеренные шаги эхом ударили по мраморным сводам. В зал заседаний, прямо на красную ковровую дорожку, вышли двое.

Аристократы в креслах отшатнулись, вжимаясь в спинки. Некоторые женщины зажали рты руками, чтобы не закричать. Мужчины бледнели и отводили взгляды, физически не в силах смотреть на то, что надвигалось на них по центральному проходу.

Они ждали политиков. А к ним пришли боги войны, восставшие из преисподней.

Император Роман Рюрикович шел впереди. На нем не было ни мундира, ни орденов. Только форменные брюки и голый торс, представляющий собой жуткую карту из кровоподтеков, ссадин и засохшей чужой крови. В его правой руке тускло поблескивал массивный штурмовой пистолет, а в глазах горело ослепительное, пульсирующее серебро. Воздух вокруг него был настолько плотным, что казался жидким — Порядок Императора вдавливал атмосферу в зал, заставляя присутствующих задыхаться от невидимого давления.

На шаг позади и чуть сбоку скользил Великий Князь Ольгович. Его изорванные бинты пропитались сукровицей, но страшно было не это. Его правая рука, от плеча до кончиков пальцев, была покрыта кипящей, смолянистой Бездной. Тьма больше не вырывалась наружу неконтролируемым облаком — она была сжата в идеальную, вибрирующую перчатку из концентрированной энтропии. Единственный зрячий глаз Максима был черным провалом, который пожирал свет хрустальных люстр.

Братья шли по красной дорожке. С ботинок Романа на ворс капала кровь — кровь чистильщиков, которых Сенат послал добить их в подземелье.

Ни один человек в зале не смел издать ни звука. Спектакль был окончен. Иллюзия легитимности рассыпалась в прах от одного запаха озона и смерти, который эти двое принесли с собой. Это было физическое воплощение Абсолюта, которому не нужны были законы, чтобы доказать свое право на власть.

Роман и Максим дошли до подножия мраморной трибуны и остановились.

Председатель Думы издал сдавленный писк. Его пухлые пальцы разжались. Платиновая Регентская Диадема со звоном упала, покатилась по ступеням и остановилась прямо у залитого кровью ботинка Императора.

Роман медленно опустил взгляд на венец. Затем он поднял глаза на принца-регента, который дрожал всем телом, вцепившись побелевшими пальцами в края трибуны.

Серебро в глазах Романа вспыхнуло ярче.

— Продолжайте, князь, — голос Императора разорвал тишину зала, отдаваясь ледяным эхом от золотых стен. — Вы как раз остановились на словах о внутренних врагах Империи.

Зафиксировано. Род Воротынских — идеальный выбор. Древняя кровь, огромные амбиции и сокрушительное, публичное падение.

Завершаем первый том мощным финальным аккордом.

19:28 МСК, 12.07.2036 г., Московский Кремль, Зал заседаний Сената

Князь Алексей Воротынский, наследник одного из знатнейших родов Империи, чьи предки заседали в Боярской Думе еще до основания Российской Империи, сейчас выглядел не как без пяти минут монарх, а как загнанная в угол, бледная крыса.

Его исторический триумф оборвался, не успев начаться. Иллюзия власти, которую он так старательно выстраивал перед зеркалом, рассыпалась в прах от одного тяжелого, полного мертвой стали взгляда Императора.

— Огонь! — вдруг истошно, срываясь на бабий визг, закричал Воротынский, тыча трясущимся пальцем в сторону братьев. — Гвардия! Открыть огонь! Это самозванцы! Ватиканские твари! Я ваш законный регент, я приказываю...

Его визг эхом заметался под куполом Екатерининского зала, но ответом ему была лишь гробовая тишина.

Ни один офицер сенатской охраны не сдвинулся с места. Во-первых, на их лбах уже плясали красные точки лазерных целеуказателей уральского спецназа Демидова. А во-вторых, аура первобытного, тяжелого ужаса, исходящая от Романа и Максима, парализовала волю надежнее любых приказов.

Офицеры почетного караула один за другим начали медленно, словно в трансе, опускать стволы своих парадных карабинов на пол. Они присягали Империи, а Империя прямо сейчас, истекая кровью и излучая Абсолют, поднималась по ступеням трибуны.

Роман шагнул на первую ступень. Под его ботинком что-то хрустнуло.

Император опустил взгляд. Регентская Диадема — бесценный платиновый венец, усыпанный бриллиантами. Роман не стал ее пинать или поднимать. Он просто перенес на эту ногу свой вес, добавив к нему толику своего Дара.

Драгоценный металл жалобно скрипнул и сплющился, вдавленный в каррарский мрамор. Бриллианты брызнули в стороны сверкающей крошкой.

Увидев, как символ его власти превращается в лепешку, Воротынский попятился, пока не вжался спиной в герб на стене позади трибуны.

— Вы... вы не имеете права... — забормотал князь, переводя расширенные от животного ужаса глаза с Романа на Максима, который застыл у подножия лестницы, поигрывая черными, как смола, лезвиями концентрированного Хаоса. — Дума постановила... Закон о престолонаследии... Мы спасали страну!

Роман остановился в двух шагах от него. Император не стал произносить длинных речей о предательстве или зачитывать статьи уголовного кодекса. Абсолют не вступает в дискуссии с падалью.

Император просто поднял левую руку и медленно, с садистской неспешностью, опустил ладонь вниз.

Сжатое гравитационное поле, невидимый титанический пресс обрушился прямо на плечи Воротынского.

Молодой князь издал сдавленный хрип. Его колени подогнулись с отвратительным влажным хрустом. Воротынский рухнул на мраморный пол перед Романом. Но давление не прекратилось. Порядок Императора продолжал вдавливать его в камень. Безупречный белый мундир князя затрещал по швам, по лицу поползли красные пятна от лопнувших капилляров. Алексей распластался на полу, пуская кровавые слюни, не в силах даже раздуть легкие, чтобы сделать вдох.

Роман перешагнул через бьющегося в конвульсиях узурпатора и положил окровавленные руки на края мраморной трибуны.

Он поднял глаза и обвел взглядом зал.

Несколько сотен самых влиятельных, богатых и родовитых людей Империи сидели перед ним, вжавшись в кресла. Старики, помнившие его отца, молодые аристократы, генералы в увешанных медалями кителях. Все те, кто еще пять минут назад радостно аплодировал его смерти. Сейчас в их глазах плескался лишь липкий, первобытный страх.

Великий Князь Максим, стоящий внизу, хищно улыбнулся. Тьма на его руках довольно зашипела, чувствуя этот массовый, густой террор.

В абсолютной тишине, нарушаемой лишь булькающим хрипом расплющенного на полу Воротынского, Роман Рюрикович подался вперед.

— Слухи о моей смерти, — голос Императора был негромким, лишенным всякого пафоса, но благодаря идеальной акустике каждое слово вонзалось в уши присутствующих ледяным гвоздем, — сильно преувеличены.

Роман выдержал паузу, позволяя смыслу сказанного впитаться в подкорку каждого предателя в зале.

— А измена, господа, — Император холодно посмотрел на Председателя Думы, который от ужаса схватился за сердце, — карается смертью.

Роман выпрямился.

— Заседание закрыто.

Короткая гражданская война, продлившаяся всего два часа и стоившая многочисленным интересантам Империи нервного срыва, была окончена одним ударом. Трон вернулся к своим истинным хозяевам. И теперь всем предстояло умыться кровью.

Глава 22

Из закрытого курса по наступательной военной доктрине Генерального Штаба Российской Империи.

В геополитике не существует понятия «вечный мир». Существуют лишь затянувшиеся перемирия, паузы на перезарядку орудий и перегруппировку сил.

Слабые государства выстраивают свою военную доктрину на иллюзии пассивной обороны. Они свято верят в неприкосновенность договоров и ждут, пока враг нанесет первый удар, чтобы затем с полным моральным правом завопить о вероломстве и попытаться оправдать свою самооборону.

Истинная Империя мыслит иными категориями. Если противник только подумал занести над тобой руку с ножом, ты не ждешь, пока лезвие опустится. Ты ломаешь эту руку в трех местах. На опережение.

Святой Престол совершил классическую ошибку самонадеянного охотника, свято уверовавшего в безупречность своих капканов. Ватикан думал, что наносит изящный, хирургически точный удар в самое сердце спящего медведя. Они надеялись, что зверь умрет с улыбкой на морде, так и не проснувшись.

Но они забыли фундаментальный закон тайги. Медведь не вступает в дипломатические переговоры с капканом. Очнувшись от боли, он просто выходит из берлоги и отрывает охотнику голову.

06:15 МСК, 13.07.2036 г., Московский Кремль, Екатерининский зал Сената

Рассвет над Москвой выдался пепельно-серым. Солнце с трудом пробивалось сквозь свинцовые тучи и плотный купол остаточной статики, все еще висящий над обесточенной Цитаделью.

Но внутри Екатерининского зала было светло. Сквозь развороченные дубовые двери уральские инженеры Архипа Демидова протянули толстые силовые кабели от генераторов своих конвертопланов. Вместо роскошных хрустальных люстр, висящих под куполом мертвыми стеклянными гроздьями, зал освещали промышленные галогеновые прожекторы. Их резкий, холодный свет безжалостно выхватывал каждую каплю крови на испорченных ковровых дорожках и каждое пятно цементной пыли на золоченой лепнине.

Исторический зал заседаний превратился в фильтрационный пункт.

Элита Российской Империи — князья, графы, сенаторы и продажные генералы, еще вчера вершившие судьбы миллионов — теперь сидели прямо на полу, стянутые пластиковыми стяжками. Те, кто пытался возмущаться или качать права, лежали рядом с разбитыми лицами: тяжелая уральская пехота не делала скидок на родословные.

Роман Рюрикович стоял за мраморной трибуной. На его плечи была наброшена черная офицерская шинель без знаков различия — кто-то из лояльных гвардейцев принес ее Императору, чтобы скрыть залитый кровью торс. Серебро в его глазах успокоилось, сменившись ледяной, машинной сосредоточенностью.

У подножия трибуны, прямо на расколотом мраморе, лежал князь Алексей Воротынский. Бывший «принц-регент» был жив, но его грудная клетка представляла собой вмятую внутрь анатомическую катастрофу. Военный медик ИСБ вколол ему конскую дозу стимуляторов и обезболивающего — ровно столько, чтобы князь оставался в сознании и мог наблюдать за концом своего рода. Воротынский хрипел, пуская розовые пузыри, и не мог отвести безумного, затравленного взгляда от братьев.

Максим сидел на краю трибуны, свесив ноги. Великий Князь лениво подбрасывал в здоровой руке сплющенный кусок платины — все, что осталось от Регентской Диадемы. Тьма на его изувеченной правой руке втянулась под кожу, оставив лишь сеть пульсирующих черных вен, но одного его присутствия хватало, чтобы арестованные аристократы боялись поднять глаза.

К трибуне подошел князь Долгоруков. Глава ИСБ выглядел скверно, его левая рука покоилась на перевязи, но осанка оставалась безупречной. За ним, тяжело ступая, подошел Архип Демидов, от которого разило авиационным керосином и порохом.

— Фильтрация завершена, Ваше Величество, — сухо доложил Долгоруков, кладя на мрамор перед Романом кожаную папку с бумажными документами. Принтеры не работали, так что приказы писались от руки писарями тайной канцелярии. — Выявлены все участники заговора. Триста сорок два представителя высшей аристократии. Костяк — роды Воротынских, Шуйских, Оболенских и Куракиных.

Роман открыл папку. Он достал из кармана шинели перьевую ручку.

— Судов не будет, Юрий Михайлович, — ровно произнес Император, не отрывая взгляда от бумаги. — У нас нет времени на адвокатов, прения и апелляции. Государство находится в состоянии войны, а эти люди ударили нам в спину.

Роман поставил размашистую подпись под первым документом.

— Указ номер один. Боярская Дума распускается. Навсегда. Институт аристократического парламентаризма объявляется пережитком прошлого, приведшим к государственной измене. Вся законодательная и исполнительная власть централизуется в Ставке.

По залу, среди сидящих на полу аристократов, прокатился сдавленный ропот ужаса, но лязг затворов уральских штурмовиков мгновенно его оборвал.

Император перевернул страницу и подписал второй лист.

— Указ номер два. Все лица, присутствовавшие в этом зале во время присяги узурпатора, лишаются титулов, дворянского достоинства и приговариваются к высшей мере наказания за государственную измену. Приговор привести в исполнение немедленно, силами ИСБ. Без права захоронения на родовых кладбищах.

Хрип Воротынского на полу перешел в булькающий скулеж. Максим усмехнулся, поймав сплющенную диадему, и посмотрел на Демидова.

— А теперь самое вкусное, да, Архип?

Демидов хищно оскалился, опираясь огромными руками на мрамор трибуны.

— Жду не дождусь, Ваше Величество.

Роман подписал третий указ и протянул его олигарху.

— Указ номер три. Все финансовые активы, банковские счета, мануфактуры, заводы, артефактные рудники и земельные владения мятежных родов конфискуются в пользу казны. И немедленно передаются в управление Уральскому Имперскому Союзу Промышленников.

Глаза Демидова вспыхнули маниакальным блеском. Этот указ делал его не просто самым богатым человеком Империи. Этот указ делал его ВПК абсолютной, безграничной монополией, обеспеченной ресурсами половины континента.

— Вы обеспечите армию всем необходимым, Архип Иванович, — холодный, давящий взгляд Романа встретился с глазами олигарха. — Каждым патроном, каждым шлемом с «белым шумом», каждой бронеплитой. Заводы должны работать в три смены. У вас есть неограниченные ресурсы и мое абсолютное право на их использование. Оправдайте это.

— Я залью фронт сталью, Государь. Ватикан захлебнется в свинце, — рявкнул Демидов, принимая документ так, словно это была величайшая святыня.

Роман закрыл пустую папку. Он спустился по ступеням трибуны, перешагнув через тихо скулящего Воротынского, и пошел к выходу. Максим соскользнул следом, бросив кусок расплющенной платины прямо на грудь поверженному регенту.

— Юрий Михайлович, — бросил Роман через плечо. — Начинайте уборку мусора. Я хочу, чтобы к полудню этот зал отмыли от крови.

Долгоруков отдал честь. Когда двери за Императором и Опорой закрылись, глава ИСБ повернулся к своим офицерам и уральским штурмовикам.

— Вы слышали приказ Государя. Выводите их во внутренний двор Арсенала. Партиями по пятьдесят человек.

Утро казней только начиналось. Внутренняя болезнь Империи вырезалась хирургическим путем, без наркоза и сожалений. Впереди была война внешняя.

07:10 МСК, 13.07.2036 г., Московский Кремль, Восстановленный медицинский блок

К утру уральские инженеры Архипа Демидова смогли частично запитать нижние ярусы Кремля от мобильных реакторов своих конвертопланов. В медицинском боксе, где еще недавно плавилась титановая броня и хрустели кости «Первого Архангела», теперь ровно гудели временные светодиодные лампы. Запах горелой плоти перебил резкий, стерильный аромат медицинского спирта и регенеративных мазей.

Ирина сидела на краю уцелевшей кушетки. Пожилой военный хирург — один из тех, кого Демидов привез с собой с Урала, — молча и сосредоточенно накладывал на ее руки новые, мерцающие бледно-голубым светом артефактные повязки. Боль, которая последние часы сводила с ума, наконец-то отступила, превратившись в глухую, пульсирующую ломоту. Биогель с вкраплениями ледяной маны буквально заставлял сожженную Тьмой кожу срастаться заново.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Временная брезентовая штора, заменявшая сейчас выбитую гермодверь, откинулась, и в бокс вошел Максим.

Великий Князь успел смыть с себя кровь и пепел. На нем была чистая, черная тактическая водолазка ИСБ и штаны карго. Однако свежая одежда не скрывала того, кем он стал. Его правый глаз оставался сплошным черным провалом, а по скуле и шее, уходя под воротник, змеилась вязь тонких темных вен — следы навсегда структурированной Бездны.

— Оставь нас, доктор, — негромко приказал Макс.

Хирург без лишних вопросов закрыл свой чемоданчик и испарился из бокса, прекрасно понимая, с кем имеет дело.

Максим подошел к кушетке. Он не стал спрашивать «как ты себя чувствуешь?» или «сильно болит?». В их новой реальности для пустых сентиментальностей просто не осталось места. Вместо этого Великий Князь бросил на металлическую тумбочку рядом с Ириной черную кожаную папку с императорским гербом и небольшую бархатную коробочку.

— Указ Романа, — Максим кивнул на папку. — Подписан пятнадцать минут назад. Оспорить невозможно, Думы больше не существует.

Ирина, морщась от непривычного холода в забинтованных ладонях, неловко подцепила край обложки. Текст был написан от руки, но скреплен личной сургучной печатью Императора.

Она пробежала глазами по строчкам. Указ о возведении в потомственное графское достоинство. Передача во владение конфискованного у мятежников особняка в центре Москвы и солидного пакета акций уральских артефактных заводов. А на втором листе — приказ за подписью генерала Долгорукова: назначение на должность старшего офицера спецотдела Тайной Канцелярии по контролю Абсолюта. В прямом подчинении у Великого Князя.

Ирина закрыла папку. Ее лицо оставалось спокойным. Девочка, которая когда-то упала бы в обморок от таких новостей, сгорела заживо по ту сторону бронедвери, когда всаживала обойму в лицо ватиканскому биооружию.

— Я не умею быть графиней, Ольгович, — хрипло произнесла Ирина, глядя на свои забинтованные руки. — Я даже не помню, какой вилкой по этикету положено есть рыбу на приемах.

Максим усмехнулся — скупо, одними уголками губ.

— Тебе больше не нужно знать, какой вилкой есть рыбу, Ира. Если кто-то на приеме сделает тебе замечание по этикету, ты теперь имеешь полное юридическое право прострелить ему колено. И ИСБ это спишет на превентивную меру.

Он взял со стола бархатную коробочку и открыл ее. Внутри, на черном шелке, тускло поблескивал массивный перстень-печатка. Оправа из вороненой уральской стали, а в центре — глубокий, поглощающий свет осколок черного обсидиана, обрамленный серебряным гербом Рюриковичей.

— Твои руки сейчас не выдержат металл, — Максим достал перстень, на котором была закреплена тонкая, но прочная артефактная цепочка.

Он наклонился и надел цепочку Ирине на шею. Тяжелый камень лег ей на ключицы, холодя кожу.

— Это не награда. И не сказочный финал, — Максим посмотрел ей в глаза своим единственным нормальным глазом. — Это ошейник. И одновременно — абсолютный иммунитет. Ты больше не прислуга, не случайная гостья во дворце и не подопечная. Ты — мой Якорь. Ты единственная во всей этой проклятой Империи, кто смог схватить Хаос голыми руками и заставить его служить Закону.

Он аккуратно, едва касаясь, провел пальцами по краю ее повязки на запястье.

— С этой минуты ты официально часть моего ближнего круга. Мой контрольный предохранитель. Если Бездна когда-нибудь снова попытается сожрать мой разум, у тебя есть право на любые меры. Вплоть до ликвидации.

Ирина посмотрела на кольцо, лежащее на ее груди, затем перевела взгляд на Максима. В ее глазах не было ни страха, ни благодарности. Только тяжелое, стальное понимание своей новой работы. Их связь больше не строилась на долге спасителя и спасенной. Она была выкована в крови, боли и абсолютном прагматизме.

— Значит, мы переходим на новую работу, — Ирина осторожно сжала забинтованные пальцы в кулак, проверяя подвижность суставов. — Каков первый приказ, начальник?

Максим выпрямился. Тьма под его кожей одобрительно пульсировала, признавая власть этого хрупкого, но несокрушимого Якоря.

— Выздоравливать, графиня, — жестко ответил Великий Князь. — Через час у нас Военный Совет. А потом мы идем убивать тех, кто устроил нам эту бессонную ночь. И мне понадобится мой контрольный предохранитель в рабочем состоянии.

Он развернулся и чеканным шагом покинул медицинский бокс, оставив Ирину наедине с холодным блеском обсидиана на груди и осознанием того, что ее настоящая жизнь только началась.

08:00 МСК, 13.07.2036 г., Московский Кремль, Бункер управления Ставки (минус первый ярус)

Главный командный пункт Кремля, расположенный на минус первом ярусе, медленно возвращался к жизни. Ослепительная вспышка «Чистого Неба» выжгла тонкую электронику, но тяжелые, экранированные свинцом уральские серверы под руководством инженеров Демидова успешно перезагружались.

Посреди круглого зала с тихим гудением ожил массивный голографический стол. Над ним замерцала, восстанавливая пиксели, объемная тактическая карта Российской Империи и Восточной Европы.

Вокруг стола собрался ближний круг. Те немногие, кому Император доверял будущее страны.

Роман Рюрикович стоял во главе стола. Черная офицерская шинель сменилась глухим, строгим мундиром без единой награды — только серебряное шитье на воротнике. Его лицо было бледным от магического истощения, но осанка оставалась безупречно прямой.

Справа от него стоял Максим. Великий Князь опирался здоровой рукой на край стола, обводя карту мрачным, черным провалом своего правого глаза.

Напротив расположились князь Долгоруков с перевязанной рукой и Архип Демидов, чей необъятный силуэт занимал едва ли не четверть свободного пространства. Чуть поодаль, в тени неработающих пока мониторов, застыла принцесса Линь — бледная, все еще восстанавливающая резерв Пустоты, но с прямой спиной и непреклонным взглядом.

— Доложите статус купола, Юрий Михайлович, — прервал тяжелую тишину Роман.

Долгоруков нажал несколько кнопок на уцелевшем резервном пульте. Карта над столом окрасилась в пульсирующий синий цвет над контурами Москвы.

— Мана-эфир над столицей стабилизируется, Государь. Влияние ватиканской статики падает. Артефактные щиты ПВО перешли в режим автономной перезагрузки, через три часа купол будет восстановлен в полном объеме. Последние очаги мятежа в регионах подавлены уральскими гвардейцами Демидова. Армия ждет ваших приказов.

— Щиты, — Роман произнес это слово с ледяным презрением. Он оперся костяшками пальцев о край стола и посмотрел на голограмму Европы. — Десятилетиями мы строили Великую Стену. Мы возводили идеальную оборону, веря, что она защитит нас от крестовых походов Папы Сильвио.

Император поднял глаза на присутствующих.

— Сегодня ночью Ватикан показал нам, чего стоит глухая оборона. Они не стали пробивать Стену тараном. Они пустили вирус «Благодати», который сводит с ума целые города. А когда этого оказалось мало — они прислали «Первого Архангела». Биологическое, генно-модифицированное оружие, сотканное из концентрированного Покоя. Существо, которое просто выключило наших лучших гвардейцев и прошло сквозь титановые перекрытия, как нож сквозь бумагу.

Максим глухо усмехнулся, потирая пульсирующие черные вены на шее.

— Эта перламутровая дрянь чуть не размазала нас по стенке, Рома. Если бы не Якорь, если бы не генераторы белого шума... Мы бы сейчас улыбались в морге с выжженными мозгами. Ватикан перестал играть в рыцарей. Они перешли на оружие массового поражения.

— Именно, — жестко кивнул Роман. — Доктрина изоляции официально мертва. Невозможно вечно сидеть в осажденной крепости, если враг способен отравлять воду в колодцах и проходить сквозь стены. Пока мы ждем их ударов, они диктуют правила игры.

Роман перевел взгляд на Демидова.

— Архип Иванович. Как быстро ваши заводы смогут перестроить производство с оборонительных артефактов на тяжелое наступательное вооружение? Мне нужны кинетические орудия прорыва, мобильные генераторы Хаоса и тяжелая штурмовая броня для марш-броска.

Олигарх-медведь расплылся в плотоядной улыбке.

— Казна полна конфискованным золотом мятежников, Государь. Мы уже начали перенастройку конвейеров. Дайте мне две недели, и я обеспечу армию сталью, способной снести Альпы до основания.

— У вас есть десять дней, Архип, — отрезал Роман.

Затем Император повернулся к принцессе Мин. Линь шагнула из тени в свет галогеновых ламп. На ее шелковом платье виднелись пятна цементной пыли, но держалась она с достоинством истинного Дракона.

— Ваше Высочество, — Роман склонил голову в легком, полном уважения полупоклоне. — Сегодня вы сражались плечом к плечу с нами в темноте. Империя этого не забудет. Но сейчас мне нужен ответ не союзника по бункеру, а официального представителя Пекина.

Линь выпрямилась. Ее голос прозвучал чисто и звонко в бетонных сводах:

— Мой отец, Император Мин, видел, что произошло. Ватиканская зараза — угроза не только для России. У Святого Престола обширные колониальные владения в Юго-Восточной Азии, откуда они качают ресурсы для своих генетических лабораторий.

Принцесса подошла к тактическому столу и уверенным жестом провела рукой над картой. На восточном побережье Евразии вспыхнули десятки красных точек.

— Если Российская Империя разрывает мирный договор и начинает полномасштабное вторжение в Европу, стягивая на себя основные силы Паладинов... Империя Мин готова открыть второй фронт, — жестко заявила Линь. — Мы ударим по восточным колониям Святого Престола. Мы сожжем их порты и перережем линии снабжения. Дракон и Медведь разорвут Ватикан на два фронта. Это официальная позиция моего государства.

Роман кивнул. Шахматная доска была перевернута. Фигуры расставлены заново. Внутренняя гниль выжжена, промышленность мобилизована, Восточный союз скреплен кровью.

— Идеально, — произнес Роман. Он отвернулся от карты и посмотрел на Долгорукова. — Юрий Михайлович. Обеспечьте мне прямой, нешифрованный канал трансляции. На все частоты. Телевидение, радио, правительственная связь, международные каналы. Пусть пробивают статику, пусть используют старые аналоговые вышки — мне плевать как.

Долгоруков вытянулся.

— Аудитория, Ваше Величество?

Серебро в глазах Императора вспыхнуло с такой силой, что в бункере мигнули лампы.

— Вся Империя. И весь мир. Я хочу, чтобы Папа Сильвио услышал меня в своей гребаной резиденции. Пора объявить им войну.

08:30 МСК, 13.07.2036 г., Московский Кремль, Личный кабинет Императора

В личном кабинете Романа, уцелевшем на одном из защищенных ярусов, пахло озоном, крепким кофе и холодной сталью. Тяжелые бархатные портьеры были раздвинуты, открывая вид на панорамное окно, за которым над изувеченной, но не сдавшейся Москвой медленно вставало багровое солнце.

Техники ИСБ в полной тишине заканчивали настройку резервной аппаратуры. Старые, тяжелые аналоговые камеры, извлеченные из глубоких спецхранов, гудели, пожирая киловатты энергии от генераторов Демидова. Никакой цифровой компрессии, никаких уязвимых артефактных сетей. Сигнал пойдет сырым, мощным, пробивающим любую статику потоком на все доступные радио- и телечастоты континента.

В кресле за массивным дубовым столом сидел Роман Рюрикович.

От полуголого, залитого кровью берсерка, крушившего кости мятежников в подземельях и Сенате, не осталось и следа. Сейчас перед камерами сидел Абсолютный Монарх. На Романе был безупречный, жесткий парадный мундир угольно-черного цвета с глухим воротом, расшитым серебряной нитью. Никаких орденов. Никаких медалей. Лишь ледяное, сверхплотное спокойствие в серебряных глазах, от которого у техников потели ладони.

Справа, у границы кадра, в глубокой тени стоял Великий Князь Максим. Его правый глаз — сплошной провал Тьмы — внимательно следил за операторами. Чуть позади него, словно отлитая из вороненой стали тень, замерла Ирина. На ней была черная тактическая форма, а на груди, поверх воротника, тускло поблескивал тяжелый обсидиановый перстень. Девушка с обожженными руками, ставшая Якорем для Бездны.

Долгоруков, стоящий за спинами операторов, поднял руку.

— Канал открыт, Государь. Сигнал идет на весь мир. Трансляцию не заглушить.

Роман медленно поднял взгляд прямо в объектив центральной камеры.

В этот момент на экранах миллионов телевизоров и терминалов — от заснеженных окраин Сибири до утренних кафе Парижа и мраморных залов Ватикана — прервались все передачи. Возникло лицо Императора Российской Империи.

— Граждане Империи. И те, кто называет себя нашими врагами, — голос Романа был ровным, лишенным крика или пафоса, но его акустическая плотность заставляла вибрировать стекла. — Сегодня ночью Святой Престол нанес удар в самое сердце нашей столицы.

Император сцепил пальцы в замок на столе.

— Они не прислали армию. Они не объявили войну, как подобает людям чести. Они использовали биологический вирус «Благодати», лишающий людей разума, и выпустили в Кремль генно-модифицированное существо, сотканное из концентрированного мана-эфира. Они надеялись убить меня во сне. Они надеялись, что наша смерть останется незамеченной в хаосе государственного переворота, организованного кучкой трусливых предателей из Боярской Думы.

Роман сделал короткую, ледяную паузу.

— Я обращаюсь к Архитектору этого удара. К Папе Сильвио и его куриям. Вы ошиблись в расчетах. Биологическое оружие уничтожено. Внутренняя оппозиция, попытавшаяся продать страну, прямо сейчас умывается кровью во дворах Сената. Дума распущена. А я — жив.

Серебро в глазах Романа вспыхнуло с такой силой, что камеры на мгновение потеряли фокус, выдав полосу помех.

— Десятилетиями Российская Империя стояла за Великой Стеной, защищая свои границы. Мы искренне верили в доктрину сдерживания. Мы ждали, пока вы наиграетесь в свои крестовые походы. Но сегодня ночью вы доказали, что договоры с Ватиканом не стоят даже бумаги, на которой они написаны. Вы хотели принести на наши земли свой извращенный Абсолютный Покой.

Роман медленно, чеканя каждое слово, произнес приговор старому миру:

— Мы принимаем этот вызов. Но покой — это привилегия мертвых. И мы обеспечим Ватикану эту привилегию сполна.

Император положил ладонь на лежащую перед ним папку с двуглавым орлом.

— С этой секунды оборонительная доктрина Российской Империи официально аннулирована. Великая Стена больше не щит. Это наш плацдарм. Я объявляю о переходе государства в режим тотальной войны и приказываю всем фронтовым соединениям начать полномасштабное наступление на Запад. Да хранит Бог тех, кто встанет на нашем пути. Потому что Империя пощады не даст.

Роман кивнул.

— Конец связи.

Красные огоньки на камерах синхронно погасли. Техники выдохнули так, словно последние три минуты не дышали вовсе.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Долгоруков молча отдал честь, развернулся на каблуках и жестом приказал операторам немедленно покинуть помещение. Через десять секунд братья и Ирина остались в кабинете одни.

Роман расцепил пальцы, встал из-за стола и подошел к панорамному окну.

Максим бесшумно отделился от стены и встал рядом с братом. Две фигуры в черном — Порядок и Хаос — возвышались над просыпающейся столицей. Ирина осталась у дверей, безмолвным, надежным стражем охраняя их спины.

Багровый рассвет заливал Москву цветом свежей крови. Дым от ночных пожаров смешивался с туманом, оседая на золотых куполах соборов и острых шпилях высоток. Снизу, с площадей, уже доносился нарастающий, утробный гул — это заводили двигатели сотни бронемашин гвардии и тяжелых транспортников Демидова, готовясь к броску на Запад.

Максим прислонился плечом к оконной раме. Тьма под его кожей удовлетворенно пульсировала в такт гудящему внизу металлу.

— Знаешь, Рома, — хрипло произнес Великий Князь, глядя на кровавое солнце единственным зрячим глазом. — Я всю жизнь думал, что конец света начнется, когда я потеряю контроль над Бездной.

Роман Рюрикович не отрывал взгляда от линии горизонта, за которой лежала старая Европа. Серебро в его глазах окончательно остыло, превратившись в безжалостную, выкованную во льдах сталь.

— Конец света, Макс, начнется сегодня в полдень, — тихо ответил Император. — И мы привезем его им лично.

****************************

Спасибо всем, кто прочитал эту завязку. Побратимов ждет сложный путь и еще более трудные решения. Им предстоит распутать множество узлов, прежде чем на землю вернется мир. И помните: где-то там, вдали, остается главная тайна — павший император и его опора...

Второй том уже стартовал тут: https://author.today/work/576864