Свет и Тьма

Пролог

Всякая история имеет своё начало и конец.

Народная мудрость

Рабочее место учёного выглядело так, будто здесь разразился настоящий ураган. Пол помещения, подобно ковру, покрывали скомканные пожелтевшие листы бумаги, на которых торопливой рукой были написаны какие-то формулы или чертежи. В беспорядке валялись раскрытые учёные трактаты, испещрённые пометками и пестреющие десятками закладок в самых важных местах. На полках вдоль стен тускло отсвечивали гранями магические кристаллы, лежащие вперемешку с редкими компонентами и даже зачарованными вещицами – амулетами и кольцами. В углу одиноко стоял не заправленный топчан, а на нём валялась скомканная одежда и почему-то полбуханки подсохшего хлеба. Спёртый воздух, пропитанный различными травяными и химическими запахами, казалось, можно резать ножом, как масло.

Посреди этого творческого беспорядка за рабочим столом сидел сам хозяин помещения. Не сбриваемая месяцами щетина на его лице давно превратилась в клочковатую бороду, немолодое лицо покрылось сеткой морщин. Одежду учёного покрывали капли воска и застарелые пятна чернил, вместе с засохшими хлебными крошками. Сальные волосы грубо обкорнаны ножницами, чтобы не лезли в лицо. Весь облик учёного мог бы вызвать лишь усмешку, если бы не одна деталь – невероятно ясные глаза, буквально лучащиеся энергией и недюжинным умом.

Именно этот ум сейчас занимался проблемой, которую не удалось решить ещё никому в Орфии. Да чего уж там говорить, – в Элькии и Пограничье тоже. И дело тут было вовсе не в немыслимой сложности задачи... Просто всякий человек, кто пытался создать защиту от магии, рано или поздно бесследно исчезал. Высшие расы трепетно следили за тем, чтобы у Низших не появилось возможности противостоять их магам. И бедолагу, рискнувшего нарушить это табу, ждала жестокая кара эльфов или орков – без разницы. Высшие не могли позволить заполучить людям оружие против себя, или даже просто щит. И в этом вопросе они были на редкость единодушны…

Порыв ветра ворвался в комнату, раздувая плотные занавески на окне, а вместе с ним внутрь проник и юркий чёрный силуэт. Крупная летучая мышь ударилась прямо о пол комнаты и обернулась бледнокожей девушкой в чёрных одеяниях.

– Быстрее, с-собирайся! Они уснали о твоих экспериментах и уше идут с-са тобой! – речь черноволосой девушки оказалась картавой, но вполне понятной.

Учёный, в первое мгновение испуганно отшатнувшийся от гостьи, поправил очки и оценивающе осмотрел явившуюся.

– Кто ты? И почему я должен тебе доверять? – спокойно спросил он, но в его взгляде уже читалась обречённость.

– Подумай: если исвестно мне, нес-снамо кому, то уш им-то теперь исвестно и подавно! – последовал ответ от гостьи.

– Но я не могу сейчас бросить лабораторию! Здесь все ресурсы и результаты моих исследований! Да и куда я пойду? Я уже немолод, и не выживу в одиночку в наших орфийских дебрях. Звери порвут меня, если раньше этого не сделают люди.

– Бери с-самое необходимое, только быс-стро, и следуй са мной! Если тебе, конечно, шиснь дорога. Рес-сультаты ис-следований можно восстановить, а вот тебя – нет! А о своей бес-сопасности не беспокойся: я тебя проведу и от всех бед уберегу, будь с-спокоен! Для этого-то я и с-сдесь!

* * *

На дворе стоял тёплый весенний день. Через приоткрытое окно с улицы доносились привычные для ранней весны звуки: птичье пение, мелодичное журчание ручейков, дробный стук падающих с крыши капель, вопли опьянённых весной мартовских котов и глухой шум не такой далёкой проезжей части.

В классе тоже царила размеренная атмосфера. Тихо что-то бухтела учительница, выводя мелом по доске, где плясал солнечный зайчик. Хихикали девчонки на задней парте. Играли на спрятанных за учебниками телефонах мальчишки. Жирная муха навязчиво пыталась сесть Кате на лицо, виртуозно уворачиваясь от ударов карающей длани. Последний урок подходил к концу, и весеннее настроение передалось даже солнечному зайчику на доске. Душа же рвалась из душного помещения наружу.

Раздался звонок с урока. «Ура! Свобода!» – пронеслось в голове, наверное, не у одной только Кати. Быстро сложив вещи в портфель, но аккуратно, в отличие от некоторых мальчишек в классе, которые просто побросали тетрадки и учебники вперемешку да “абы как”, Катя попрощалась с учителем и подружками и разве что не вылетела из школы. Ещё бы – надо успеть на автобус, иначе потом ждать да ждать! А небо-то, как назло, что-то потемнело и заволокло тучами. Вскоре стал накрапывать мелкий дождик. Катя ускорила шаги, достала зонтик и раскрыла его. Водная стихия подобного не оценила, и порывы ветра вдруг стали резче, а дождь усилился. Небо набухло чернотой. Где-то в отдалении сверкнула молния. Через несколько секунд до Кати докатился раскат грома. Капли дождя падали на листья. Листья тяжелели и опрокидывались, проливая влагу на землю. Лужи росли прямо на глазах.

Ветер постоянно менял направление в попытках достать девочку и окатить её холодной водой. И Катя едва не пропустила свой автобус, закрываясь зонтиком. Девочка едва успела заскочить в двери буквально за секунду до закрытия. Она облегчённо вздохнула и, приложив проездной билет к валидатору[1], миновала турникет. Села на свободное место у окна. Капли дождя били по стёклам, собирались в крупные шарики и стекали вниз косыми ручейками. А когда автобус набирал скорость, капли ползли вбок по стеклу и даже вверх! Гроза резвилась снаружи: сверкало и рокотало в небесах. Но ближе к Катиной остановке вспышки прекратились. Лишь мелкий дождичек да тёмные тучи, заполонившие всё небо и спрятавшие солнце, напоминали о непогоде... Если не считать луж, конечно.

Её остановка. Опять раскрытый зонтик и шлёпанье ножек по лужам. До дома уже недалеко. Монотонный звук мерно падающих капель аккомпанировал непогоде... Но что-то насторожило Катю. Какой-то посторонний звук вплёлся в симфонию дождя. Сухое потрескивание или шипение... И Свет. Катя, не сбавляя шага, осмотрелась – ничего необычного: лужи, мокрые скамейки... Чуть-чуть подняла взгляд и обомлела: рядом с ней в воздухе висел яркий, живой и шипящий шар. Он потрескивал и медленно вращался вокруг своей оси, а на его искрящихся боках танцевали тонкие змейки электрических разрядов.

«Что это? Волшебный шар? Портал в другое измерение? Шаровая молния? Или что-то пострашнее?» – испугалась Катя.

Проверять на себе совершенно не хотелось.

«Надо бежать! Ну их, волшебные миры, чужие измерения и уж тем более электрическую опасность!»

Но это решение оказалось ошибкой. Шар зашипел сильнее, заискрил и с сумасшедшей скоростью метнулся к Кате...

– А-а-а!!!

Яркая вспышка в глазах девочки... И темнота... Тьма поглотила её.

[1] Валидатор – от английского valid – действительный, имеющий силу, правомерный – устройство для отображения и проверки проездных билетов общественного транспорта

Глава I. Катан

Иные миры? Такое только в книжках и бывает!

Это всё – выдумки и фантастика!

Сосед по Катиной парте Володька

Голова просто раскалывалась... Ноги и руки онемели. Тело ныло и болело. Влажные губы и железно-солоноватый привкус во рту... Катя открыла глаза. Темнота. Лишь щекочущий волосы ветер. Девочка попыталась пошевелиться и поняла, что лежит на животе. Напряглась и перевернулась на спину... И мириады звёзд встретили её. Перемигиваясь в небе, они составляли диковинные созвездия. Были близкими и такими далёкими, разгоняли тьму и давали свет. Пусть и не яркий, дневной, но достаточный, чтобы не сбиться с пути и не заблудиться в ночи... Вот только луны не было видно. Совсем. Да и звёзды казались незнакомыми... Нет привычных созвездий, и слишком светло для обыденной ночи.

«Где это я? И почему это я где-то… тут?» – подумала Катя, держась одной рукой за голову…

«А где мой портфель?» – забеспокоилась девочка.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, Катя приняла вертикальное положение сидя. Даже осторожные манипуляции отозвались ноющей тупой болью в её голове.

«Какой свежий, чистый воздух! Вкусный... Не то что в городе», – думала девочка, осматриваясь вокруг.

Она оказалась на лугу, а трава вокруг – выжжена. Насколько это позволял видеть ночной свет, как ни странно. Справа, кажется, была дорога, а за ней – река. За рекой – холмы. Слева от горизонта и до горизонта тёмной громадиной неприветливо возвышался лес.

На боку девочки оказалась небольшая поясная сумка.

«А где же хозяин? Не похожа она на мой портфельчик. Но ничего другого поблизости не видно, – решила Катя, – Что там у нас?»

Перевернув сумку, девочка высыпала содержимое прямо под ноги, на землю. После ревизии выпавшего имущества было установлено наличие: почти полной фляги, мешочка соли, пары золотых и пригоршни серебряных монет с неизвестными Кате профилями каких-то, видимо, весьма серьёзных дядек; половина краюхи хлеба и две запечённые картофелины, бережно завёрнутые в чистую тряпицу. А ещё с самого дна сумки выпали два тускло светящихся зелёным светом кристалла размером чуть больше ладони и толщиной с два больших пальца. Каждый. Они так удобно легли в ладони, принявшись едва заметно пульсировать, распространяя по телу тепло... Катя, испугавшись, разжала пальцы, и кристаллы покатились по земле. Остановились. И вот опять они ровно светились, правда, чуть более тускло, чем ранее. Катя перевела взгляд на еду, и в желудке заурчало.

«А ведь и правда, кушать хочется! Думаю, хозяин вещичек не сильно обидится. А ещё лучше – совсем не объявится».

Катя уселась поудобнее, но что-то её насторожило.

«В чём подвох?» – подумала девочка и замерла, насторожившись.

Прислушалась. Тихий ветерок шелестел листьями в лесу, вода журчала в речке, да какие-то жучки-насекомыши стрекотали в ночи. Сверчки? Цикады? Кто ж их знает – Катя не настолько хорошо разбиралась в этом, да и вообще, она считала себя глубоко урбанизированным человеком. Внимательнее осмотрелась, принюхалась – ничего подозрительного. Но постоянно ускользающая и тем не менее весьма важная, наверное, деталь угнездилась где-то глубоко в её подсознании, никак не могла сформироваться в законченную мысль и не давала девочке покоя.

«Ха! Как же! Успокоишься тут, после всего произошедшего, не понятно где находясь. Эх, мамочка! – хотела расплакаться Катя, но глаза почему-то остались сухими. – Тогда хоть поесть надо».

Катя опустила взгляд вниз, чтобы найти хлеб, и замерла...

«Так вот что не давало мне покоя!»

На ней оказались надеты грубые холщовые штаны предположительно серого цвета – как-никак ночь же на дворе, – а на ногах красовались лёгкие кожаные полусапожки.

«Мать моя женщина! – мысленно в сердцах воскликнула девочка. – Как же это так? Откуда?»

Катя изучила себя внимательнее: из прочей одежды на ней удобно сидел балахон с капюшоном, из того же материала, что и штаны, застёгнутый сверху на три пуговицы-петельки и в талии перетянутый кожаным поясом. Но на этом неожиданные открытия не закончились: руки у девочки сейчас оказались больше прежних, да и сама она стала как-то покрупнее... Нет, не полнее, а выше. И не просто выше, а, похоже, старше! Грубее, хуже.

«Вот это новость!!! Сколько же времени прошло? Что-то у меня и аппетит пропал».

«Как же так: неужели я уже постарела и стала бабушкой?» – пронеслось в Катиной голове.

«А монетки в сумке – вроде как пенсия, – усмехнулась своим невесёлым мыслям… девочка. – Ну хоть ВПР[1] писать не пришлось!»

Желудок опять требовательно заурчал.

«Война войной, а обед по расписанию, – удивилась своим странным мыслям Екатерина. – Что за выражение такое незнакомое?»

И в этот же миг осознание метаморфоз собственного тела спасовало перед примитивным чувством голода.

«Картошечка! – потянулась было девочка к предмету своего внезапного возжелания, но одёрнула сама себя. – Руки мыл?»

Подумав, что нечто странное творится у неё в голове, Катя отправилась к речке. Тело, будто чужое, слушалось неохотно. Было дискомфортно и всюду натирало. А ещё эта тупая, ноющая боль.

Речка оказалась широкой, а берега – достаточно крутыми, чтобы желание помыть руки само собой спасовало перед чувством самосохранения. Катя вернулась назад, на место своего появления здесь, уселась прямо на голую землю. Поплевала на ладони, вытерла их о края балахона и приступила к трапезе. Слопала все картофелины, посыпав солью, открыла фляжку и без задней мысли сделала один глубокий глоток… Горло и нёбо обожгло, дыхание перехватило, в носу защипало, а из глаз хлынули слезы.

– Кх-кх-кхххх-ххх-х-х. Кх-кх! Кх… Что это за… кх-кх… мерзкая, ядрёная дрянь! – закашлялась девочка.

Катя размазала слёзы по лицу. Горло жутко саднило, а в голове стало так легко-легко... Зато общее самочувствие несколько улучшилось, а асфальтоукладчик, по ощущениям переехавший Катино тело, больше не возвращался... Растерянность и смятение уступили место оптимизму да ясности мысли. И вместе с тем пришла новая тревога...

«Руки – не мои! Большие, грубые... Да ещё и фи! Волосатые!!! – уже всерьёз забеспокоилась девочка. – Стоп! Какие?»

Она даже замерла от нахлынувшего озарения. И почему она сразу не придала этому должного значения? После пробуждения в ином мире. Неужели всё вина шокового состояния? Да ещё и самочувствие тогда было такое себе... И она, девочка, позволила себе упустить самое важное! Кроме того, что она всё ещё жива, конечно...

«Мне бы зеркало, – пожалела о недостающем снаряжении Катя и стоически отвергла желание пощупать своё лицо. – Низ-зя! Грязными руками лицо – ни-ни!»

Вместо этого она поправила штаны. Девочка чувствовала себя в них до жути неуютно, будто что-то инородное постоянно раздражало её. То ли штанишки оказались малы и натирали, то ли причинное место зудело.

«И, кстати, чего это я за столько времени ещё ни разу по-маленькому не захотела? Подозрительно... – Катя прислушалась к своему внутреннему «я», чувствам и ощущениям. – Не верблюд же! Копыт нет, горба – тоже. Как и длинной косы на голове»...

Вот тут девочка уже действительно разнервничалась, и её приспичило. А кустиков вокруг тьма-тьмущая – выбирай любой, не ошибёшься.

Цель определена.

Заход.

Развязанный пояс и спущенные штаны.

Взгляд вниз.

Гнетущая тишина.

Кровь отлила от щёк ещё Кати, ибо внизу безвольно висели свисток и бубенцы, едва подрагивая на ветру.

Ветер, ветер, ты могуч,

Ты гоняешь стаи туч,

В колокольчики звенишь...

Ну, малыш, чего шалишь?

– Что за чёрт! – взвизгнула Катя.

– Чё-чё-чё-чё... – эхом понеслось по лесу.

Испуганные белки шарахнулись в стороны, прочь от воплей. Птицы взлетели в воздух. Шишки посыпались с дубов, а жёлуди – с ёлок. Бедная кукушка в совином гнезде снесла яйцо. Клюв дятла застрял в стволе.

И ещё много чего случилось по её вине.

– Какого... – выдохнула Катя и потрогала – не померещилось ли ей?

Нет, тактильные ощущения подтвердили её наихудшие опасения. Здесь девочкой больше и не пахло... Кончились и лихие детские годы, когда ешь да расти. Только учись, впитывай в себя всё, как губка.

«Вот, черт! Да я же теперь – мальчик! – подумала она. – Как? Почему? Какая ещё там Катя! Это ж, получается, я уже какой-нибудь... Катан!»

И что ему остаётся? Какие варианты? Умереть от безысходности или смириться и жить дальше? С тем, что есть.

– Нет! Не хочу! Верните всё, как было! – забилась в истерике бывшая девочка Катя.

Слёзы катились в три ручья, хоть глаз было только два. Крики отчаяния и громкие рыдания постепенно затихали, а преобразованная личность молча каталась по земле, лишь изредка подвывая. Затем остались просто всхлипы в траву. Полчаса спустя первая белка рискнула вновь высунуть свой нос из дупла. Кукушка же давно улетела восвояси. Только бедный дятел в попытках выкрутиться из смертельной ловушки… ненароком свернул себе шею.

Ик! – сказал желудок Катана и повторил опять. – Ик! Ик!

«Запить! Воды!» – быстро сообразила бывшая девочка и на автомате хлебнула из фляги.

В этот раз жидкость пошла легче, однако...

– Ик! – и снова несколько жадных глотков.

Голова закружилась, тело показалось лёгким-лёгким, совсем чужим, где-то за туманом, а веки стали тяжёлыми и неподъёмными. Мир поплыл...

Проснулась Катя уже засветло. В голове поселилась звенящая пустота, зато боль в теле полностью ушла. Катя лежала ничком, уткнувшись лицом в землю.

«А-а-а! Что это было вчера? Что это за… гадость во фляжке?»

Открытая и пустая фляга валялась рядом с девочкиной рукой. Катя подняла плоскую бутылку, перевернула – пара алых капель выскользнула из горлышка и упала на землю.

– Фи! – фыркнула Катя и осмотрелась.

Вот это да: она всё там же! Ничего себе приключение! Девочка разочарованно вздохнула. Она уж, грешным делом, подумала, что ей всё приснилось... Но, увы, незнакомый пейзаж остался по-прежнему тут и исчезать не собирался.

«И почему вокруг того места, где я вчера очнулась, трава выжжена? Ай-ай! Моя голова! Как мне плохо!»

А затем снова пришло осознание, что она больше не Катя.

«Что же делать? Как мне с этим теперь жить?» – юноша печально поглядел на свои ладони.

«Ну, умереть я ещё всегда успею, – решил новорождённый Катан. – А вот как с новым телом быть?

Хотелось оптимистично заявить что-то вроде: «А, фигня, – разберусь по ходу дела!» – но перепрофилировать пол – это тебе не одежду сменить! Цепляет...

Однако для городской девочки – пусть теперь и в душе – слишком долгая задержка на природе да в гордом одиночестве казалась некомфортной и даже опасной. Поэтому, погоревав над своим прошлым, Катан был вынужден снова отправиться в путь. Впереди его ждала новая жизнь.

* * *

Однако, кроме него самого, что-то ещё было сильно не так этим временем суток... Вдалеке, с одного конца дороги слышались громовые раскаты, тёмное небо закрывали иссиня-чёрные тучи. Зигзаги молний вспыхивали и гасли. Гроза!!! Катан вспомнил. Вспомнил всё: школу, непогоду, сверкающий шар.

«Я умер? Нет? Но совершенно точно – не дома. Однако я же чувствую, вижу, думаю! Существую... Да и на рай или ад это место не похоже, вроде бы».

Юноша посмотрел в противоположную сторону, куда уходил другой конец дороги. Ни единой тучки на горизонте! А ещё светило солнце. Нет, не так: целых два солнца, два жёлтых шара-близнеца висели рядом в вышине, соприкасаясь между собой! Они напоминали восьмёрку, завалившуюся на бок. Будто символ бесконечности.

«Определённо, это – не Земля».

Речка и дорога, уходящие в светлую сторону, сворачивали налево и терялись в лесу. А из-за поворота в небо поднимался столб белёсого дыма, который ветер нёс в сторону юноши. Он принюхался – и правда, в воздухе пахло сожжённым деревом.

«Не похоже на пожар. Костёр или ещё что? Но там, наверняка, люди. Люди!»

Катан вскочил и побежал было в сторону дыма, проигнорировав головную боль и прочие неприятные факторы дискомфорта, но тут же вернулся. Аккуратно собрал всё рассыпанное вчера в сумку: кристаллы, деньги, продукты и флягу. Закрепил сумку на поясе, отряхнул одежду и целеустремлённо зашагал в светлую сторону.

По дороге к светлому будущему, к надежде, Катан пару-тройку раз с опаской оглянулся: не догоняет ли его гроза? Ой как не хотелось без крова, зонта и сменной одежды попасть под ливень! Да и последние воспоминания о грозе были вовсе не радужные. По мере приближения к повороту, к дыму, у юноши сложилось впечатление, что тёмная грозовая сторона не преследует. Да и вообще, остаётся на прежнем месте, постепенно удаляясь со скоростью Катанового шага.

Но вскоре воздух стал тяжёлым. Запахло гарью. И сильно пережаренным мясом.

«Может, там коптильня? – размышлял Катан. – Ещё и покушать дадут».

Он даже сглотнул подступившую слюну и облизнулся. Когда Катан миновал поворот, то это уже нельзя было называть запахом. Невыносимо смердело.

Впереди показалась деревня. То, что от неё осталось. Прогоревшие остовы домов и куча углей и пепла. А ещё повсюду лежали обгоревшие трупы местных жителей. Мужчины, женщины, дети... Смерть застала их внезапно, не делая скидки ни на пол, ни на возраст. У реки ютилась пристань, пустая, без лодок.

«Пожалуй, надо держаться подальше от реки и дороги, – подумал юноша, – на всякий случай».

А его самого уже трясло от вонючих и с пузырящейся чёрной кожей трупов. Катан решил передвигаться вдоль леса, чтобы избежать ненужных встреч. В случае опасности – нырнул бы в подлесок. На краю деревни попалось обезглавленное тело женщины. Рваные края раны намекали, что голову точно не срубили. От этого становилось только страшнее. Отделённая от туловища пропажа оказалась рядом – насажена на частокол, что опоясывал деревню. Глаза широко распахнуты от ужаса, а рот неестественно перекошен. Катана вырвало. Переждав приступ дурноты и отплевавшись, юноша развернулся и на всё ещё нетвёрдых ногах побежал в сторону деревьев.

«Там, за густой зелёной стеной, должно быть безопаснее!» – подсказывало чувство самосохранения.

Весь оставшийся день Катан прошагал по краешку леса, иногда ненадолго углубляясь в него. Так, чтобы не потерять из виду дорогу и не заблудиться.

«Дорога рано или поздно опять приведёт меня к жилью, к людям. Но надо остерегаться бандитов. Вроде тех, кто сжёг ту несчастную деревню. А как много деревень осталось? Разве они не вымирающий вид? И раз я уже встретил одну, то второй мне поблизости не видать? – размышлял юноша. – Но города-то должны часто попадаться... Или нет? Мне всегда так раньше казалось»...

В подлеске попался родник, Катан отпила из него, не торопясь, маленькими глоточками. Водица была студёной и сводила зубы. Мама бы уже давно высказала что-нибудь из серии: «Не пей! Горло застудишь!». Но мамы, к сожалению, рядом не было.

Юноша прополоскал фляжку и наполнил её из источника. Тут же перекусил хлебом с солью, за неимением иного съестного. В лесу попадались ягоды земляники – ими путешественник тоже не брезговал, срывал и отправил в рот.

Ближе к вечеру река стала сильно забирать в сторону, а холмы появились и на этой стороне. Дорога тоже разделилась: одна продолжала идти вдоль кромки леса, а другая сворачивала в холмы, следуя за рекой. На перекрёстке стоял столб с указателями. Уже темнело, и издалека не было видно, что написано на тех указателях. Дорога выглядела пустой и безопасной – живность отсутствовала. Только маленькая ящерка сидела на камне и смотрела преогромными глазищами на путешественника, иногда высовывая язык.

«Это она дразнится или облизывается? Что-то аж страшненько стало!» – поёжилась девушка внутри Катана.

И он, собрав волю в кулак, решился – короткими перебежками от куста к кусту двинулся в сторону указателей. Спустя почти полчаса – не прошло и года – юноша уже добрался до них. За это время заметно стемнело. Здесь, на перекрёстке, красовались четыре ветхих указателя. Тот, что указывал в сторону, откуда пришёл юноша, гласил: «д. Цурипопка, 25 км». Ведущий в холмы предупреждал: «к. Последнее Пристанище, 8 км». Знак, указывающий в лес, сообщал: «п. Полесье, 10 км». Ниже всех красовался ещё один указатель, в сторону Полесья: «г. Лучезарный, 40 км».

«Так, «д.» – это деревня, – рассуждал Катан, – «п.» – посёлок, «г.» – город, а «к.» – ума не приложу, что это… Последнее Пристанище… Уж не кладбище ли?»

«Мне туда точно – не надо, как бы близко оно ни было! – поёжился юноша. – В город бы! Значит, пойду через лес, к Лучезарному, а по пути и в Полесье загляну – уже люди, и не так страшно будет. Только стоит ли идти ночью? Или лучше-таки переночевать тут? Вспомним математику: скорость пешехода пять километров в час, до Полесья десять километров. Время в пути равняется пути, поделённому на скорость. Десять разделить на пять – будет два. Два часа по темноте. Но ночевать-то страшнее! А пара часов – не так уж и много. И там – люди, еда, кров да тёплая кровать. Надо идти!»

Юноша двинулся дальше, держась дороги на Полесье. На небе проступили звёзды. А дорога ещё раз свернула и стала углубляться в лес. Далеко сзади, со стороны сожжённой деревни, раздался вой. Его подхватили – ещё несколько. Волки! Наверное, их привлёк запах смерти и мяса.

«Здесь есть хищники! – в панике заметались мысли Катана. – Неужели тут тоже можно умереть? Боюсь, что в этот раз всё будет взаправду и насовсем!»

Катан ускорил шаг, а затем и вовсе побежал через лес. Между деревьев бегать оказалось весьма неудобно и слишком медленно. А ещё существовал немалый такой риск упасть и пораниться. Как в каждом втором дешёвом фильме ужасов. Юноша выбрался на дорогу, и двигаться стало значительно проще. Через десяток минут непрерывного забега сзади слева снова послышался вой. Недалеко. Катан припустил быстрее. Спустя пару минут вой раздался уже слева. Совсем близко! Юноша уже начал уставать, но темп сбавлять совсем не собирался. Ему даже показалось, что за деревьями мелькнула серая тень. Минута-другая… Катан бежал.

«Не может быть! Только не так и не со мной! Ведь тебе же, Катя, дали второй шанс! – в голове метались испуганные мысли, да и дышал он уже ртом. – Беги, дурочка, беги!»

Его мысли иногда ещё путались в вопросе самоопределения. И он сам себя называл и ощущал то девочкой, то мальчиком. А иногда – и просто чужим, будто глядел на кого-то другого со стороны.

В этот раз вой раздался чуть впереди. Катан даже замедлился от неожиданности. Впереди показалось озеро. В его водной глади блестела россыпь звёзд, отражаясь от небосклона. Это могло бы заворожить: звезды сверху и снизу! Если бы не...

Вой повторился ещё ближе. И опять впереди, перед юношей.

«Он обогнал меня? Отрезал от посёлка, людей и спасения?» – услужливо и бесцеремонно подсказал разум.

Катан остановился. Наклонился вперёд, уперев руки в колени и тяжело дыша. Он шарил глазами по округе в поисках какого-нибудь камня или палки. Оружия.

«А может, залезть на дерево?» – родилась новая гениальная идея, когда в экстремальной ситуации организм мобилизовал все резервы.

И тут прямо перед Катаном на дорогу выскочил здоровенный волк. Серый лохматый зверюга. Он был уже стар. Клочья шерсти висели на худющих боках, тяжело вздымающихся и опадающих после длительного забега. Волк-одиночка, изгнанный из стаи, не мог присоединиться к пиршеству на пепелище. К своим сородичами. И он нашёл себе другую, лёгкую добычу.

«Не успею на дерево! Поздно!»

Сказать, что Катан испугался – ничего не сказать: он был просто в ужасе. Зверь снова завыл: коротко, радостно, победно.

«Бежать!»

Но ноги совершенно не слушались. Волк пригнулся и прыгнул. А юноша принялся заваливаться назад, на спину, выставив перед собой руки и зажмурившись.

– Мамочка! – закричал он не своим, грубым голосом.

Руки налились жаром, и яркая шипящая вспышка на миг ослепила Катана даже через закрытые глаза. Тяжёлым молотом зверь снёс парня и прижал своим весом к земле, выбив весь воздух из Катановых лёгких. Юноша же только пытался закрывать голову и шею руками. Дальше… ничего не происходило. Зверь неподвижно лежал на Катане, плотно пригвоздив его к земле. От волчары жутко и противно пахло. Воняло горелым. Юноша судорожно вдохнул и приоткрыл глаза. Волк с дымящейся шерстью неподвижно лежал сверху. Он был мёртв. А на пальцах рук Катана бегали голубые искорки, тускнея и постепенно угасая.

«Что это? Опять молния? – в замешательстве подумал Катан. – Я теперь могу вот так? Шаровая молния меня перенесла сюда и одарила своей силой?»

Юноша начал задыхаться.

«Это расплата за использование новой способности?» – предположил он.

Но тут до него дошло, что тело волка всё ещё лежит сверху, сдавливая грудь. Катан напрягся и с трудом выбрался из-под туши. Присел. Ощупал себя. Вроде, всё цело. Только ужасная усталость навалилась на него. Со стороны Последнего Пристанища раздался хлопок, и что-то взлетело в небо.

«Это ещё что там такое?»

– Надо идти дальше! – напомнил он себе вслух.

Но вместо этого Катан снова задержался на месте. Его голос уже не был прежним, девчачьим. Непривычный и чужой – лишь очередное напоминание о необратимых переменах...

«Мне срочно нужно зеркало!» – потребовала девочка внутри Катана.

– Кстати, я же видела впереди озеро! – сложно заставить о себе говорить и думать иначе.

Привычка – штука серьёзная! От неё так просто не избавишься.

«Но, видимо, придётся», – вздохнул Катан.

Он медленно встал и побрёл в сторону водоёма. Шёл вперёд и думал, что ждёт его там, за горизонтом событий, в будущем. Чего он лишился, навсегда оставив позади, в той, земной жизни.

И вот оно, озеро. Ровная, зеркальная гладь. юноша подошёл к воде, опустился на колени. Переждал несколько ударов сердца. Задержал дыхание, зажмурился, наклонился над озером, упёршись ладонями в песок берега. Подождал ещё пару секунд и открыл глаза.

Из озера на Катана глядел темноволосый юноша. Молодое и совсем не девичье лицо. Короткая стрижка типа "ёжик". Глаза узкие, карие, нос с небольшим дефектом-искривлением – едва заметным напоминанием, что когда-то был сломан. А что же тело? Физическим трудом оно явно не утруждалось, хилое и щуплое. Катан пошевелил бровями, прикрыл один глаз, другой, зажмурился... Вдруг всё это – лишь наваждение. Но нет – в воде совершенно точно его отражение, и оно повторяет все её движения.

По водной глади озера возле теперь уже даже не мальчика, а молодого человека, мужчины, пошли круги.

«Дождик начинается… – подумал Катан. – Ан нет! Ведь только рядом со мной... Да это же я плачу!»

Слёзы звонкими серебристыми бусинами срывались с Катанового лица и печально падали в тихое звёздное озеро.

Неясная тень пронеслась по водной глади, гася собой светлую россыпь небесных огней. Катан посмотрел вверх. Что-то огромное, расправив крылья и вытянув длинный хвост, скользило в вышине. Оно кружило над мёртвым волком. Лес почти вплотную подступал к озеру. Катан вскочил и со всех ног бросился к деревьям. Позади послышался пронзительный клёкот, переходящий в рык. Катан обернулся на бегу. Крылатое существо пикировало сверху. Это была довольно-таки крупная, больше буйвола, рептилия с ощерившейся зубастой пастью и клювом. Катан вбежал в лес, с разбегу ломая ветки кустов и молоденьких деревьев, благо у воды растительность была буйная. А существо, клацнув когтями позади, за деревьями, взмахнуло крыльями и поднялось выше. Над кронами разносились неприятные, свистящие звуки. Рептилия покружила, попричитала сверху, а затем аккуратно приземлилась возле убитого волка, озираясь по сторонам. Но трогать его не спешила. Минула минута. Другая. Существо лишь сидело на прежнем месте, зорко осматривая все подступы к добыче. Прошло ещё какое-то время: рептилия так и сидела на месте, злобно зыркая по сторонам.

«Похоже, она есть волчару и не собирается, – сделал выводы наблюдающий из укрытия Катан. – Сторожит! А раз не для себя, то этот кто-то явится сюда. Надо бы убираться отсюда, да поскорее!»

Катан начал осторожно продвигаться дальше – в сторону обещанного указателем посёлка. Лесом, в обход озера. Трудный дневной переход и ночной забег давали о себе знать: тело налилось свинцом и сделалось непослушным. Дикая усталость навалилась как-то разом, когда чувство опасности немного отступило. А ещё хотелось спать.

«Нужно идти!»

И Катан продолжил плестись через лес, придерживаясь дороги. Вперёд. Только вперёд! Где-то далеко позади послышались топот копыт и ржание лошадей. Дорога змеилась через лес. К этому моменту Катан уже ушёл достаточно далеко от озера и тела волка. Впереди забрезжил неровный, трепещущий, как от огня, свет. Топот копыт стих. Остановились. Наверное, как раз у мёртвого волка. Существо опять взлетело в воздух и стало “нарезать круги”.

После очередного изгиба дороги Катан внезапно оказался перед деревянным высоким забором с массивными воротами и двумя невысокими башенками по бокам. Местность перед забором оказалась расчищена от деревьев и освещена горящими факелами. На башенках дежурили часовые. Далеко-далеко за лесом над деревьями небо уже начало потихоньку светлеть. Это из-за края земли на небосклон выползали из своей ночной берлоги два повязанных между собой солнца.

«Ночью ломиться на закрытую охраняемую территорию это… – размышлял Катан, – как-то неправильно, неразумно. Я бы даже сказал – опасно!»

И он решил дождаться, когда посёлок проснётся, оживёт и распахнёт свои ворота.

Время тянулось медленно и монотонно. Укрывшись от взгляда часовых и незаметно с дороги, Катан сидел в тени деревьев прямо на лесной подстилке. Прислонившись спиной к дереву, он откровенно “клевал носом”. Опять послышался топот копыт со стороны, откуда прибыл юноша. Катан встрепенулся и насторожился: а вдруг это бандиты, что недавно навещали деревню Цурипопка? Из-за верхушек деревьев на востоке уже выглядывали края двоесолнца. Звёзды на небосклоне стали настолько тусклыми, что были уже едва различимы. Время тянулось, цокот копыт постепенно приближался. Похоже, едущие верхом не спешили.

Вот, наконец, из-за деревьев и излома дороги грациозно выплыл прекрасный белый конь с седоком. Белая, без инородных вкраплений, лоснящаяся кожа, шёлковая, ниспадающая волнистым водопадом грива, пушистые щётки[2] над копытами – всё приковывало взгляд. Прекраснейшее животное! Катан поднял взгляд на морду выплывшего на дорогу чуда и зачарованно обронил:

– Рог... Рог? Да это же самый настоящий единорог!!! Значит, мама ошибалась, утверждая, что их не существует и никогда не было. Что всё это – сказки. Хочу потрогать, погладить его! – подалась было вперёд всей душой вчерашняя девочка, но события минувшей ночи вдруг всплыли в её памяти...

«Это другой мир! Будь осторожнее и не лезь на рожон! – одёрнул себя новоявленный юноша.

Прямо на спине у единорога, без седла восседала стройная изящная женщина. Тёмно-зелёные волосы искусно завитыми прядями опускались до пояса наездницы. На ней были надеты салатовый ездовой жакет с короткой тёмно-зелёной юбкой и изящными чёрно-зелёными полусапожками. Поверх жакета поблёскивала мелкозвеньевая кольчуга, которая сидела на всаднице легко и непринуждённо, как будто невесомая. На боку в богато инкрустированных ножнах болтался короткий меч, через плечо перекинут составной лук, а за спиной виднелся колчан стрел с зелёным оперением.

Следом за единорогом на гнедом жеребце в седле ехал низкорослый бородатый карлик с взъерошенной рыжей шевелюрой. Одет в кожаный доспех с металлическими вставками, а на голову накинут кольчужный капюшон. На доспехе же изображён герб: два соприкасающихся жёлтых солнца на небесно-голубом поле. Штаны серо-зелёного цвета и тёмные ботинки, изначальный цвет которых теперь не разобрать из-за налипшего слоя грязи. Из-за его спины выглядывал большущий обоюдоострый топор, а к луке седла оказался приторочен большой двоекруглый – в виде двух слившихся солнц – деревянный щит. За пояс заткнуты метательные топоры.

За карликом шли рядышком две лошадки. Та, что находилась ближе к Катану, была вороной масти. Ехала на ней без седла совсем ещё молоденькая, почти девочка-подросток, миниатюрная, щупленькая девушка в милом походном платьице глубокого синего цвета, в розовых чулочках и чёрненьких элегантных туфельках, почти без каблука. Доспехов никаких на ней не наблюдалось, как и оружия. Поверх одежды накинут девчачьего, кричаще-розового цвета плащ. Волосы соломенного цвета, оформлены короткой стрижкой, которая совсем не скрывала, а, наоборот, подчёркивала красоту ушек владелицы. Ушки оказались остренькими, как у эльфов в сказках, которые когда-то раньше читала Катя.

«Я, наверное, попала в волшебную страну, – подумал нынешний Катан, – как Элли с Тотошкой!»

Вспомнились самые любимые Катины герои из сказки про Изумрудный город, Страшилу и Железного Дровосека, Урфина Джюса и его деревянных солдат... Впервые с момента попадания в этот мир у Катана учащённо и радостно забилось сердце. Нет, оно и не останавливалось, конечно, да и поколотиться ему пришлось на бегу, и потрепыхаться в страхе... Но впервые – в предвкушении приключений, от уверенности, что всё будет хорошо, а девочка Катя сама стала главной героиней сказки!

Рядом с эльфийкой, но с противоположной стороны, шла низенькая степная лошадка, серая в яблоках. На ней в седле дремал ребёнок, с головой завернувшись в изумрудно-зелёный с капюшоном плащ, явно на несколько размеров больше. Он был настолько велик и зелен, что его хозяйкой можно было предположить всю в зелёном женщину на единороге. В общем, наездника под боком у эльфийской лошади с места укрытия Катана рассмотреть никак не получалось.

В самом конце эскорта двигались на лошадях в сёдлах ещё с десяток одинаково экипированных всадников, явно солдат сопровождения. На них были короткие серебристые кирасы, открытые шлемы с изображением двуединого солнца, кожаные штаны и тяжёлые, окованные, армейские ботинки. Семеро из этих всадников в правой руке держали остриём вверх копья, на левом боку – длинные обоюдоострые мечи в ножнах. У оставшихся бойцов в руках покоились лёгкие арбалеты, по бокам колчаны с болтами[3] и кривые сабли. А у одного ещё имелась белая сумка с красным крестом и красная же повязка на левом плече. За спиной у всех солдат висели круглые деревянные щиты с изображением двух соприкасающихся солнц.

«Да этот мир просто помешан на своих светилах!» – подумал Катан.

Часовые на башенках заметили приближающуюся процессию и зашевелились, что-то покрикивая вниз, своим. Через пару секунд ворота стали открываться наружу. Каждую из двух створок толкали по двое стражников. Поселяне были вооружены и одеты по-разному: кто в шлеме, кто в шапке, кто без головного убора, в кожаной броне, кольчуге, а большинство – просто в рубахах: щиты, самострелы, палицы, короткие мечи, топоры, копья, а у одного, вообще, была лишь дубинка. Обычное ополчение или милиция, силы самообороны. Но все же, у них имелась одна объединяющая всех деталь – голубая повязка на руке или рукаве с изображением сдвоенных жёлтых светил этого мира. Навстречу процессии выбежал растрёпанный пожилой мужчина с чеканом в руке, одетый в кольчугу, и плюхнулся на колени, низко склонив голову перед единорожьей наездницей:

– Добро пожаловать, пресветлая госпожа Тауриэль! Мы завсегда рады Вам! Ваша выверна сегодня ночью опять выслеживала кого-то?

– О да, мой услужливый воевода Намо! Новенькая из моего копья[4] на исходе ночи, в канун волчьего часа[5], учуяла мощный всплеск магии совсем недалеко отсюда. Было разумным с моей стороны отправить питомца на разведку, а копью спешно покинуть нашу крепость – Последнее Пристанище, – мелодично и тягуче, словно песня, полилась речь Тауриэль.

– Магия?! – испуганно перекрестился воевода. – Тёмная? Нашли колдуна-то?

– Нет, эта магия не была тёмной... Бесцветная! Эльфы уже давно не сталкивались с подобной. Много поколений… Тем ценнее для нас должен оказаться её носитель. Как союзник или как объект препарирования, если окажется несговорчивым, – мило улыбнулась Тауриэль, обнажив белоснежные зубки.

«Да-а-а... Плохи мои дела, – подумал Катан. – Вот тебе и приключение! Тут как лягушку препарировать уже собираются».

– Значится, колдуна не нашли?

– Отчего же? – улыбка Тауриэль стала хищной. – Моя умница-виверночка выследила мага возле волка, убитого его заклинанием. На дороге. Сразу за озером Блюдце.

– Так близко! – от испуга лицо воеводы вытянулось, а глаза округлились до размеров того самого озера-блюдца.

– Да, он скрылся в лесу от наблюдения и погони, – задумчиво протянула Тауриэль. – Не было ли новых постояльцев в деревне в последнее время?

– Нет, моя изумрудная госпожа.

– Хорошо. Немедленно отправь мне с гонцом весть, если кто-нибудь объявится сегодня со стороны этих ворот, – проворковала Тауриэль.

Налетевший ветерок откинул с острого ушка говорившей пряди зелёных волос. Ну конечно же это была эльфийка: на единороге да с таким мелодичным голосом!

– И задержи новоприбывших до моего появления. – закончила Тауриэль. – А я пока что остановлюсь у старосты.

– Будет сделано! Всё в наилучшем виде! – заверил воевода, поднимаясь с колен и раскланиваясь одновременно, он уже уловил, что разговор окончен.

– Нисколечко не сомневаюсь, Намо. – с довольной сытой улыбкой промурлыкала эльфийка, со стороны сильно смахивая повадками на кошку, играющую с мышью.

Кортеж въехал в деревню. Ворота не стали закрывать, так как уже совсем рассвело. Однако двое охранников уселись прямо на землю снаружи посёлка, прислонившись спинами к открытым створкам. Из ворот показалась старенькая кляча с телегой, ведомая под уздцы уже немолодым крестьянином.

– Хей! Не стоит туда ехать, дед! – окликнул крестьянина неожиданно звонким голосом бородатый карлик из копья Тауриэль. – Деревни Цурипопки больше нет! Ватага тёмных во главе с орком вырезала всех под корень и спалила деревню, к чертям. Скот угнан, жрачка стырена. Как всегда – без пленных. Своих ртов голодных с избытком.

– У-у-у! Чёрные! Чтобы им неповадно было, чтобы они все передохли! – зло проворчал один из стражников и с ненавистью сплюнул, воинственно потрясая копьём.

– Да и пусть их! – ответил ему равнодушно напарник. – Кому есть дело до нейтралов из Пограничья?

– Да я тебе сейчас дырок в пузе навентилирую! – завёлся первый стражник, вскочив с места. – Я тоже из Пограничья, и там такие же люди, как и вы, что себя именуете светлыми, в вашем зажравшемся королевстве!

– А ну: ЦЫЦ! Вы – оба! – Вовремя подоспел воевода Намо, погасив назревающий конфликт.

– А то покатитесь вы у меня на неделю нужники чистить! – ещё добавил он для острастки. – Так-то!

Оба стражника снова уселись на прежние места. Продолжая молча буравить друг друга взглядами: первый – с ненавистью, второй – с нескрываемым презрением и пренебрежением.

Крестьянин вздохнул, развернул свою лошадёнку и повёл обратно в посёлок. Памятуя, что эльфийка говорила про залётных гостей со стороны Цурипопки и именно про эти ворота, Катан решил, что раз есть эти, то должны быть и те... В смысле – как минимум ещё одни, другие ворота.

«Обойду-ка я Полесье лесочком и зайду внутрь с другой стороны – авось всё обойдётся... А то жуть как кушать хочется, а припасы – всё, закончились! Монетки-то какие-никакие у меня в сумке водятся. Надеюсь, возьмут в уплату. Должно же хватить? Вроде, драгметаллы, – продолжал размышлять Катан. – Да ещё и спать ужасно хочется. Только в этот раз хорошо бы в тёплой постельке и с крышей над головой».

Порой, когда нам чего-то очень хочется, мысли могут сделаться навязчивыми и перерасти в манию, стать мечтой. Особенно если не просто хочется – когда неодолимое желание является естественной потребностью организма.

Итак, Катан поплёлся лесом вокруг посёлка, мечтая о крове и пище. Еде и кровати.

«Хм, а “к. Последнее Пристанище”, значит, было не кладбищем, а крепостью. И так близко! Но там была эта... эльфийка-препаратор Тауриэль. Бррр! Может, и хорошо, что туда не свернул, – переосмысливал произошедшее и услышанное Катан, – или, наоборот, я мог избежать этой кошмарной ночи, волков и погони? А меня самого приняли бы как героя, с распростёртыми объятиями?»

Пока Катан гадал да локти кусал, копьё Тауриэль уже усаживалось за стол в доме старосты, собираясь отведать различных вкусностей из хозяйских запасов. Ещё на банкете ожидались блюда из лучшей в посёлке (и единственной) корчмы “Златовласка”. За стол уселись: Тауриэль, бородатый карлик, юная эльфиечка и девочка, последняя в копье, она же – новобранец. И если бы Катан сейчас мог увидеть эту девочку, то он бы несказанно удивился...

Посёлок оказался не таким уж и большим, и Катан вскоре оказался перед воротами с противоположной стороны. Здесь у ворот тоже скучали два стражника.

«Будет слишком подозрительно, если я прямо у них на глазах вынырну из леса», – решил юноша.

Пришлось пройти ещё вперёд на приличное расстояние, прочь от посёлка.

«Может, пойти сразу к городу Лучезарному и не соваться сюда, в Полесье? Далеко... Ещё тридцать километров пешком», – проголосовали против усталость и голод.

Когда посёлок стало не видно за деревьями, Катан вышел на дорогу.

«Ну что же – рискну!»

Навстречу из Полесья выехала телега, а рядом с ней – крестьяне, с косами, серпами и лопатами. Человек пятнадцать. У одного из них в руках раздувала меха гармошка, изливая задорную мелодию. А гитарист весело распевал частушки:

«Ой, играй, играй, гармошка,

Ты давай, наяривай!

На полях растёт картошка,

И не разговаривай!

На тебе, лопату в руки –

Начинай выкапывать!

Ты избавишься от скуки,

Корнеплод облапывать!

Их! Их! И-и-и-их!»

Крестьяне прошествовали мимо Катана, даже не обратив на него внимания. Стражники всё так же скучали у ворот и спорили о чём-то. Когда Катан подошёл ближе, то стали слышны слова их перебранки:

– А я говорю: не барское это дело, нам, светлым, благословлённым двумя светилами, заниматься неблагодарной, черновой работой.

– Какая же это неблагодарная работа: покой и благополучие своих семей и всех жителей королевства защищать?

– Уж больно скучно, нудно и опасно это. Нам, детям светил, ни по статусу тяжёлая работа не полагается, ни по необходимости – вон Они, по небу плывут, итак за нами присматривают.

– На бога надейся, а сам – не плошай! На авось жизни семьи и всех жителей ставить не стоит. Ты же не доверишь эту работу нейтралам из Пограничья? Или хочешь её тёмным поручить? И ладно, если они просто сбегут, а то ведь перережут нас ночью, тёпленьких, сами или ещё и сородичей своих позовут.

– Не преувеличивай! Нейтралы верные служаки – им незачем нас предавать. У них там много хуже с едой и заработком, да и тёмные постоянно на них набеги совершают и убивают. Они даже больше нашего ненавидят тёмных. А многие тёмные сами сюда пришли, умоляли их в услужение взять. Даже пригнанные из карательных походов предпочтут жить тут, пусть и в рабстве да пресмыкаясь. Ибо здесь: кров, свет, пища. Безопасность! Уверенность в завтрашнем дне, что их дети не умрут от голода или бушующих у них болезней и распрей в борьбе за выживание. Даже большинству из них можно довериться.

– Я бы не стал так безмятежно отдаваться в руки детям дождя[6].

– Да всё было бы нормально! Зачем нам вообще работать, когда шахты есть? Раз в пару месяцев на недельку да в свою очередь съездить в шахты, добыть кристаллов, передать их эльфам – получи кучу деньжищ и живи себе припеваючи полгода–год! Или в сферу услуг податься: свою таверну, кузню или магазин открыть – и пусть в них под твоим началом нейтралы да рабы-тёмные вкалывают!

В этот момент Катан спокойно прошёл мимо стражников, а те даже окликать и расспрашивать его ни о чём не стали, продолжая свой разговор:

– И чего нам эльфы такие деньжищи за бесполезные зелёные камушки отваливают? А тёмным орки провиант за эти же камушки выдают! Может, они драгоценные побрякушки да висюльки дамские делают из этих кристаллов?

– А кто их знает, этих иноземных ублюдков, – сказал стражник и испуганно заозирался – не услышал ли кто из нелюдей его слов.

– Да они же сами их добывать-то не могут. Они меньше чем за час в этих шахтах от камушков лишаются рассудка и становятся безвозвратно полоумными. Идиотами, – заулыбался другой стражник. – Нужны им, нелюдям, зачем-то эти камушки позарез – и всё тут! Нам только лучше. Да и риск для нас, работающих там, тоже есть какой-никакой.

– Это какой же ещё риск? Шахты ни разу не рушились, всё чин чином, работать одно удовольствие: и перерывы на отдых, и на сон, и кормёжка тебе трёхразовая.

– А как же гномы? Ты забыл, что эти чёртовы карлики, поднимаясь откуда-то из самих глубин, иногда устраивают набеги и диверсии в шахтах? И работяг наших пугают, да калечат иногда, силясь добычу камней сорвать.

– Да-да, они и к тёмным в орочьи шахты наведываются. Чем-то им не нравится, что эти камушки к остроухим да зелёномордым в карманы переходят. Даже, говорят, королю нашему меморандум присылали, чтобы он прекратил добычу и передачу зелёных стекляшек эльфам. На что эльфы лишь усилили охрану в шахтах, да повысили награду шахтёрам после переговоров со светлейшим королём.

– Награда, конечно, хорошо. Охрана – тоже. Но охрана-то снаружи, а гномы приходят из глубин! Эльфы же в шахты ­ни ногой. Хорошо хоть, гномы тоже быстро уходят.

– Гномы – те же нелюди. Вот и им, наверное, камушки мозгам вредят. Правда, разумею, не сразу – они же природные горопроходцы, жители глубин и шахтёры. Видимо, какую-то, пусть и временную, сопротивляемость-таки имеют. Чтобы пугать, да работы срывать.

– А мне кажется, что у всех гномов уже давно крышу снесло...

Дальнейший разговор Катан уже не слышал, оставив стражников далеко позади да вышагивая по посёлку. У попавшегося на пути мальчугана Катан выведал, где тут можно покушать и снять комнату. Мальчуган посоветовал корчму “Златовласка”.

«Она – лучшая в Полесье. Идите прямо по дороге, никуда не сворачивая. А там – не пропустите!» – поучал юный гид, беззаботно ковыряя в носу.

В посёлке все дома попадались деревянными. Территория вокруг каждого была огорожена изгородью, а на территории у многих ещё возвышались и пристройки для рабочих или рабов.

Вскоре впереди показалось большое двухэтажное здание. Подойдя к нему, Катан увидел вывеску с... Он никак не мог интерпретировать этот рукописный шедевр: жёлтый клок волос на розовом фоне.

– А? Приезжий? – хлопнул его по плечу местный забулдыга. – Сразу видно! Завис! Сиё чудо – подмышка Златовласки, основательницы заведения!

«Вот извращенцы!» – лишь подумал Катан, но комментировать не стал. В чужой монастырь...

Рядом располагалась пристройка открытого типа, по-видимому, конюшня. Иначе зачем там виднелись лошадки?

Внутри корчмы у выхода дремал здоровенный мордоворот-вышибала. В помещении стояло множество грубых деревянных столов с лавками возле них – вместо привычных Катану стульев. Две “официантки” протирали столы. Даже при мимолётном взгляде на девушек сразу бросалось в глаза, что они отличались от местных жителей: у них была бледная, нездорового цвета кожа, а не смуглая, загоревшая, как жителей посёлка. В глубине затаилась стойка заказов, за которой протирал кружки пожилой, уже начинающий лысеть мужчина в белом фартуке. И, ну конечно же, на фартуке желтели два соприкасающихся солнца.

«Хозяин!», – решил Катан сразу и направился к стойке.

– Мне бы перекусить чего да комнату до вечера. Отоспаться с дороги, – сказал Катан трактирщику.

– А деньжата-то есть? – ответил тот.

Катан полез в сумку и выложил на стол одну серебряную монету – зачем всеми деньгами светить?

– Этого хватит?

Трактирщик поднял толстыми пальцами монету, придирчиво осмотрел её, попробовал на зуб:

– Сгодится. Чего на завтрак желаете: есть глазунья с ветчиной, солянка, и для гурманов – прожаренные, с хрустящей на зубах корочкой, свежевыращенные мыши? А чем запить изволите: чай, эль, вино или, может, молочка? Есть козье, есть коровье.

– Глазунью с чайком, пожалуйста.

– Присаживайтесь за столик, пока что господин, – на Ваш выбор.

– Мне бы ещё припасов в дорогу раздобыть…

– Не беспокойтесь, не нужно ничего искать – у меня найдётся всё нужное, почти задаром.

Трактирщик поманил пальцем одну из официанток, повторил ей заказ: «Глазунью с зелёным чаем, особые».

Катан устроился за столом рядом с открытым окном. Откуда-то с улицы нестерпимо вкусно пахло свежей выпечкой. Рот наполнился слюной, и Катан судорожно сглотнул. Желудок недовольно и требовательно заурчал. К счастью, почти сразу появилась девушка, принимавшая заказ, с подносом. Её почему-то сопровождал трактирщик. Меж тем в заведении прибавилось посетителей. Стол, рядом с Катановым тоже заняли – один из солдат, сопровождавших копьё Тауриэль. Сомнений не было. И пусть он был без шлема, щита и копья, но на нём красовалась короткая серебристая кираса, кожаные штаны и армейские ботинки, а ещё на боку висел меч в ножнах. За окном на солнышке что-то заблестело – солнечный зайчик, отразившись от серебристой кирасы другого вояки с арбалетом в руках, прыгнул Катану прямо в глаза.

«Засада? Или просто покушать сюда пришли?»

Тут официантка поставила с подноса на стол тарелку и кружку без ручки и, пожелав приятного аппетита, отошла к соседнему столику. Трактирщик остался стоять рядом. В тарелке было нечто, даже отдалённо не напоминающее глазунью. Бурая, неоднородная масса, непонятной консистенции.

– Кушайте, господин хороший! – улыбаясь щербатым ртом, сказал трактирщик. – И не побрезгуйте отведать чайку от нашего шеф-повара.

В чае что-то плавало, ныряло и даже откровенно и плескалось.

Катан потерял дар речи. На полминуты и от возмущения. Затем лицо его побагровело от охватившей злости, и Катан изрёк из себя такой поток нецензурной, гневной лексики, с такими словами и выражениями, о существовании которых он и не подозревал, будучи ещё совсем недавно Катей. Не переставая ругаться и жестикулировать, он вскочил... Но тут же прервал бранный поток, заметив, как солдат за окном поднял арбалет и прицелился прямо и недвусмысленно в Катана. И только после этого, он услышал и увидел, что сидящий за столом напротив, аплодирует:

– Браво! Браво, сэр! – восклицал солдат.

А трактирщик стоял, облокотившись обеими руками об стол, сам с краснющим лицом, разве что пар не шёл от него:

– Да он же серебром расплатился, не нашими монетами, и даже не пограничными! Я таких денег раньше не встречал. Это, должно быть, деньги тёмных. Наверняка! Да! Пока я и от тёмных такой чеканки монет не видел, но Вы же сами знаете, господа хорошие, – разорялся во весь голос трактирщик, явно пытаясь привлечь внимание к сему вопросу как можно большего количества слушателей и снискать их поддержку, – что там у них немерено князьков грызётся меж собой да постоянно новые появляются, смещая прежних. И все стремятся понаделать своих денег с собственной рожей!

– Но серебро-то настоящее? – спросил аплодировавший ранее солдат.

– Ну, настоящее...

– И по весу соответствует общепринятой норме?

– Вроде как. Может и потяжелее чуток.

– Тогда к чему весь этот спектакль?

– А ещё – они без дырок[7]!

– Велика беда!

– Так они же тёмные и дешевле наших[8]! А он мне одну “серебряшку” за завтрак под нос сунул, да ещё и комнату за неё же попросил! Каков наглец! Понаехали тут, и ещё из себя хозяев строят, – Тьфу!!! Может, ему ещё и сплясать за неё? И спеть? Да баб позвать?

Обслуживающая соседний столик официантка отшатнулась и поспешила ретироваться.

– Погодите, я уверен – это всего лишь недоразумение, не так ли? – обратился солдат к Катану.

– Верно, сэр, – чуть успокоившись, ответил Катан с ноткой сожаления в голосе, – это недоразумение, я выполз из далёкой берлоги, из такой глуши, что просто плохо знаком с вашими обычаями и расценками. Простите, хозяин, – это было уже адресовано трактирщику, – я доплачу. Сколько с меня за еду: ещё одну-две монеты?

– Нет, да он издевается! – всплеснул руками трактирщик, но уже заметно поостыв. – Ещё три за завтрак, итого: четыре, так как деньги тёмных по четыре за одну нашу идут, господин хороший. И ещё четыре за комнату на полдня.

– Хорошо, сейчас доплачу. – Катан сел опять за стол на скамью и полез в сумку за деньгами. – Только принесите нормальную еду, пожалуйста...

– Минуточку! – Опять вмешался урегулировавший недопонимание солдат, достал из штанов какую-то небольшую коробочку с трубочкой на конце, встал и подошёл поближе. – Мы тут всех приезжих сейчас проверяем. Дуньте-ка вот в эту трубочку, будьте добры!

– Алкотестер, что ли? – от удивления вслух проронил Катан.

– “Акло...” что? – с недоумением переспросил солдат. – Ох уж эти ваши иностранные словечки... Понавыдумывают от безделья всякой непотребщины!

– Это всего лишь “Дух маны” – он показывает: есть ли способности к волшебству у проверяемого. – Подсказал трактирщик.

– Ну же! Сделайте глубокий вдох, возьмите эту трубочку в рот, плотно обхватите губами и выдохните в неё воздух до конца. – Поучал солдат, сунув коробку трубкой вперёд прямо под нос Катану. – Это совершенно безопасно!

«Что же делать? – лихорадочно соображал Катан, – что со мной будет, если эта коробочка выдаст меня?»

– Не тяните! Ну же! – продолжал настаивать сердобольный солдатик.

«Эх! Была не была! Всё равно я отказаться не могу. Это – тупик», – решил Катан и выдохнул в трубочку, как ему и подсказывали.

Коробочка засвистела...

– Ой! – удивлённо, но как-то наигранно заулыбался солдатик, – Надо же: отозвалась! Придётся пройти дополнительный тест.

Катан даже слегка побледнел в лице после раздавшегося свиста.

– А теперь оближите эту трубочку, – продолжал поучать солдат.

Арбалетчик за окном всё так же выцеливал Катана.

Чья-то маленькая ладошка легла на левое плечо Катана:

– Достаточно, солдат! Спасибо, что задержали его до моего прихода. И прекращайте уже подкалывать людей. Ваши шуточки переходят всякие границы: уберите этот музыкальный инструмент! – раздался сзади детский, и вместе с тем, чарующий слух, голосок.

Солдат с разочарованием убрал от лица Катана свою коробочку и даже вздохнул. Катан обернулся. Сзади, положив руку ему на плечо, стояла миниатюрная, щупленькая девушка в миленьком походном платьице синего цвета, с коротко стрижеными волосами соломенного цвета и остренькими ушками. А по обе стороны от неё возвышались ещё по одному служивому.

«Та самая, – пронеслось в голове Катана, – эльфиечка, что приехала сюда с копьём Тауриэль. По мою душу. Мне конец!»

– Пожалуйста, не двигайтесь! – пророкотал один из солдат.

Эльфийка принялась что-то тягуче напевать, шёпотом и на чужом наречии. По плечу Катана, где лежала маленькая ладошка поющей, стало растекаться тепло, медленно, парализуя волю и желание что-либо предпринимать.

«Да разве можно сопротивляться такой милашке?» – пронеслось в помутневшем сознании Катана...

– Он чист! – зазвенел голосок эльфиечки, – У него нет способностей к волшебству.

– Ещё бы! – усмехнулся тот самый солдат-весельчак, – он же всего лишь челове...

Но он осёкся на полуслове под пристальным взглядом эльфийки.

– Пойдёмте отсюда. В нас здесь больше нет нужды, – сказала она, развернулась и зашагала прочь, к выходу из корчмы, мелко и грациозно переступая своими маленькими ножками. Солдат за окном пропал, остальные трое тоже последовали за эльфийкой.

– Повторить? – участливо спросил трактирщик, – Заказ-то?

– А? – Вышел из ступора Катан, вытирая покрывшийся холодной испариной лоб. – Да-да, конечно. Секундочку…

И он выложил из сумки на стол перед трактирщиком семь серебряных монет. Тот сгрёб их со стола, каждую повертел, недоверчиво осматривая, и бросил подошедшей официантке:

– Повтори по-нормальному своему сородичу-то!

Официантка с подозрением и исподлобья посмотрела на Катана, буркнула себе под нос:

– Какой он, кошка драная, мне сородич! – и отправилась выполнять заказ.

Наконец-то Катану принесли нормальную глазунью и вполне себе ароматный чай, и он смог утолить голод. Затем юноша договорился с трактирщиком, чтобы тот разбудил Катана под вечер, когда корчма обычно заполняется посетителями.

– Всё! Спать! А вечером можно будет перекусить, потереться среди обывателей, узнать от них ещё что-нибудь полезное об этом мире. Чтобы больше не попадать, как сегодня, в неприятные ситуации из-за незнания и культурных различий миров Кати и Катана. Хотя бы азы, что для них всех тут естественно, само собой полагающееся, а для новоиспечённого меня – в новинку. И, конечно же, придётся ещё восемь монет отдать за ужин и комнату до утра. Не отправляться же в путь ночью! Хватит! Одного раза уже достаточно. Лучше путешествовать только днём, – думал Катан, засыпая. – А ещё с утра надо припасов в дорогу купить – это снова расходы»...

* * *

– Эй! Вставай! Подъём, соня! Время пришло! – кто-то тряс спящего Катана за плечо. – Просыпайся! Вечер. Время аренды помещения истекло!

Голос был женский, требовательный и... знакомый.

«Официантку, что ли, прислал», – подумал Катан и открыл глаза.

Сначала он решил, что ещё не проснулся. Но потом...

Она сидела на краю постели и трясла его своей маленькой, ещё детской ручкой. Он не мог поверить: его будила... Катя, самая настоящая. Стройное подростковое тело, длинные чёрные волосы, заплетённые в тугую косу, несколько бледных-бледных веснушек на лице как стираемый временем подарок от солнца. Тёмные зелёные глаза, маленький носик и большие ресницы. Даже форма родная, школьная. Перед Катаном предстала та, кем он сам был в прошлой жизни.

[1] Всероссийские проверочные работы

[2] волосы, растущие внизу ног у некоторых лошадей, ниже колен, выше копыт

[3] боеприпас для стрельбы из арбалета (самострела). Представляет собой короткую и часто толстую стрелу длиной 30 – 40 см.

[4] копьём у эльфов называется небольшой отряд из 4-6 бойцов;

[5] последний час перед рассветом, когда сон самый крепкий, а часовых начинают покидать остатки бодрости и внимательности. Волчий час приурочен к восходу солнца, а не к конкретному времени по часам, т.к. солнце встаёт в разное время, в зависимости от времени года.

[6] дети дождя – ещё одно название тёмных. В землях тёмных королевств никогда не видно солнца за стеной непрекращающегося дождя.

[7] у “светлых” монеты в виде восьмёрки (сдвоенного светила) с двумя дырочками в каждом из кругов, у Пограничья – в виде прямоугольной плашки, обкусанной по более длинным сторонам –то следы зубов, рвущих страну “светлыми” и “тёмными”, – с отверстием в верхней части; у “тёмных” – совершенно различной формы деньги с отверстием посередине. Отверстия делались для удобства хранения и ношения, например, на верёвке, как бусы. Самые дешёвые монеты из серебра, более ценные – из золота. Одна золотая соответствует сотне серебряных;

[8] валюта разных стран имеет разную ценность, курс. За одну монету “светлых” дают две “пограничные”, за одну “пограничную” – две “тёмных”. Таким образом, одна серебряная монета “тёмных” по данному курсу составляет лишь четверть монеты “светлых”.

Глава II. Новобранец

Выбирая сторону, обдумайте внимательно все

возможные последствия, взвесьте все “за” и “против”,

а ещё – смотрите под ноги и не забывайте дышать!

Из курса лекций по “Политическому учению”

Великого Эльфийского Университета

– Э-э-эм... Это я? – только и смог промямлить Катан.

– Гляди-ка, проснулся! – псевдо-Катя перестала тормошить лежащего.

– Ты – это я?

– Нет, блин, – твоя бабушка!.. Отдай моё тело! – потребовала девочка.

– О! А можно поменяться обратно? – с надеждой в голосе спросил Катан.

– Да откуда ж я знаю? – произнесла девочка. – Умереть, произнести заклинание, выполнить предназначение, поцеловаться?

И она, на всякий случай, поцеловала Катана прямо в губы. Это было так неожиданно... волнительно и приятно, что Катан лишь охнул.

– Не вышло! – разочарованно констатировала девочка.

Внезапно, в её руках появился тонкий кинжал:

– Может быть, это сработает?

– Постой! – отчаянно вскрикнул Катан, выставляя перед собой обе руки. – Так не сработает!

– Отчего же? Откуда тебе-то знать, малявка?

Мозг Катана лихорадочно пытался найти правдоподобные аргументы в пользу того, чтобы его не проткнули кинжалом, и выдал первый же попавшийся разумный довод:

– Ты же повредишь своё тело!

– Возможно, ты и права, ­– задумчиво протянула девочка, все ещё вертя кинжал в руке.

– “Права”? Почему ты обращаешься ко мне в женском роде? – рискнул поинтересоваться ныне юноша.

– Ой, а то мы не знаем, кто из нас маленькая, плаксивая и беспомощная зассыха! – произнесла псевдо-Катя, помахивая лезвием кинжала перед лицом Катана. – И вообще, гони сюда мои вещи!

Катан сунул руку под подушку – именно там он давеча на всякий случай припрятал сумку, перед тем как провалиться в сон – и извлёк требуемое наружу:

– П-пожалуйста! – он вытянул руку с сумкой перед собой.

Свободной от колюще-режущего предмета рукой псевдо-Катя выхватила сумку из рук Катана и тут же высыпала её содержимое прямо на кровать. Кинжал в руках девочки в какой-то момент пропал. Вот только секунду-две назад он был в руке, а сейчас, стоило лишь перевести взгляд на высыпанные вещи, – и его уже след простыл. Ловкость рук? Псевдо-Катя облегчённо вздохнула, схватила в каждую руку по кристаллу и замерла, пытаясь на чём-то сосредоточиться, даже прикрыла глаза. Кристаллы ярко светились зелёным. Гораздо ярче, чем в первый раз, когда их взял в руки Катан. Прошла минута... Другая... Девочка растерянно открыла глаза и внимательно посмотрела на Катана:

– Ни-че-го! – с расстановкой, по слогам произнесла она.

– Чего?

– А ну-ка, возьми! – и она протянула камни Катану.

Катан, с опаской посматривая на девочку, взял кристаллы в руки, как и в прошлый раз, ощутил исходящее от них и разливающееся по телу тепло. Кристаллы чуть заметно пульсировали. Или это Катан почувствовал собственный пульс, от волнения сжав руки на камнях? Всего лишь удары сердца прощупывались на стыке живой и неживой материи? Девочка пристально смотрела на камни в руках юноши. Кристаллы медленно и едва уловимо начали тускнеть, и источаемый ими свет становился всё слабее и слабее...

– Гадство! Ты ещё украла и все мои способности! Всё, добытое годами тренировок и лишений! У-у-у! Стерва! Убью! – завопила псевдо-Катя и... разревелась. Натурально, как самая обычная двенадцатилетняя человеческая девочка.

Катан отложил в сторону кристаллы и неожиданно для самого себя потянулся к плачущей, обнял её и принялся успокаивающе поглаживать по голове и спине:

– Ну... Ну не плачь ты! Всё наладится, всё будет хорошо!

– Тебе-то легко так говорить! – всхлипывала девочка. – Ты теперь, вон, могущественный стихийный грозовой маг! А я стал никем, впустую угробив столько лет жизни.

– Зато ты теперь вновь помолодел, и у тебя опять есть время учиться всему, чему только ни пожелаешь! А я вдруг постарела. Да ещё и мужиком стала ни к месту! – попытался утешить страдалицу Катан.

– Ой, да что ты говоришь! – всплеснула руками псевдо-Катя. – сама-то до-кучи плюшек “на халяву” отхватила и ещё мне тут “заливает”! И моё тело совсем не старое – мне ж ещё и двадцати-то “не стукнуло”! И... Опять учиться всему? Ты хоть представляешь, как это муторно? И как изматывает, а сверстники себе в ус не дуют, живут в своё удовольствие. И что же? Да они сейчас даже больше меня, теперешней, умеют и могут! Обидно-о-о-о! А ребёнка никто всерьёз не воспринимает! И выпить мне не наливают – “мелкая” ещё, говорят. Да и девочкой быть – это совсем неудобно! Знаешь, даже как по малой нужде сходить, мне пришлось заново переучиваться, после первой неудачной попытки? Одежду потом ещё и сушить пришлось! Гадство! Да как вы, вообще, бабы, на свете жить-то можете, не повымирали все от неудобств и чувства собственной неполноценности?

Катан был растерян. Он чувствовал себя виноватым, только и смог выдавить удручённо:

– Да я всё равно магией этой твоей пользоваться не умею... Так, один раз, случайно, и то – со страху... Знаешь... Хочешь, я буду тебе помогать, раз уж так неловко всё получилось?

Псевдо-Катя перестала плакать и удивлённо уставилась на Катана:

– Что? Правда? Будешь помогать мне?

– Ну да, правда. А ты мне: ты же, наверное, жутко умный должен быть!

– И ты всё ещё не разобралась, как пользоваться магией? Ну ты даёшь, дурёха! – с долей непонятного восхищения проговорила девочка. – Тебя как звать-то, несмышлёная?

Катан обиженно молчал.

– Ты что, надулась? Ну, прости, прости! Меня, вот, Каминари звали в моём мире.

– А меня – Катей. А теперь зовусь созвучно: Катан.

– Забавно! А я и здесь оставил себе имя Каминари. – улыбнулась псевдо-Катя. – На языке моего народа, на родине, это слово обозначает как гром – мужского рода, так и молнию – женского. Так что я просто не стал ничего менять. Гениально, правда?

– Должно быть, сложный у вас язык.

– Да не... Попроще соседей, урусов. Те, вообще, представь, столько правил понапридумывали, а потом ещё почти для половины правил исключения ввели, – довольная собственной шуткой захихикала Каминари.

– А вы, случаем, не иероглифами пишете? – ни с того ни с сего озарило Катана.

– Не, не знаю такого слова. У нас используется кандзи[1] и ещё слоговые азбуки.

– А-а... Понятно, – неуверенно отозвался Катан. – И всё-таки... Как магией пользоваться-то? У меня больше не выходит...

– Да моё тело, – тут голос Каминари опять погрустнел, так как тело уже было не совсем её, – настолько натренировано, и всё само на автомате должно получаться, стоит только подумать, что ты хочешь сделать. Э-э-э, сделать с помощью молнии, электроимпульса, а не всякой там фантазий, сладостей да иной фигни – я ж маг грозы, а не мишуры всякой! Ну, ещё тучек можно грозовых нагнать, при должной концентрации и приложив огромные усилия. Если заряда хватит...

Катан сосредоточено переводил взгляд со своей руки на прикроватную тумбочку.

– Эй-эй! Ты чего это удумал там? Не смей магией просто так раскидываться! Ещё и сожжёшь тут все, к чертям собачьим! – быстро затараторила Каминари.

– А? Да я просто хотел искорки электрические на пальцах руки вызвать. Голубенькие такие... Но, как видишь, не получается, – вздохнул Катан.

– Ну естественно! Ты ж весь заряд, запас маны своей потратил там в лесу. А перезарядиться не удосужился, ­– Каминари весело улыбалась.

– Это, что ж, мне надо два пальца в розетку совать? – засомневался Катан. – Да чего-то их тут совсем и не видно. Может, и не изобрели ещё совсем?

– “Розетка”, – посмаковала на языке новое слово Каминари, – я, конечно, не знаю слов иных миров, но в нашем случае никуда пальцы совать не потребуется. Запомни: ты – бесцветный маг. Бесцветные отличаются от светлых и тёмных. В этом есть свои плюсы и минусы. Объясню...

Маг черпает и подпитывает свои силы от некоего источника. На эту роль идеально подходят, например, зелёные кристаллы. И работает магия у тёмных, светлых и бесцветных по-разному. Светлым нужно касаться источника и произносить заклинание – это самый медленный способ активации магии. Тёмным тоже во время сотворения заклинания нужно быть в контакте с источником, но вместо слов они используют жесты: начиная от пассов руками и заканчивая чуть ли ни ритуальными танцами. Этот способ, зачастую, быстрее, зато магия чуть слабее. Исключение – ритуал, он даже дольше вербальных заклинаний светлых и, соответственно – сильнее. То есть “цветные” маги – а такие тут, похоже, все – черпают силу в момент сотворения заклинания, постепенно утомляясь и равномерно разряжая источник. У бесцветных же магов всё иначе. Они заранее запасают силу, держа источник в руках. Перекачав его заряд в себя. Только не стоит слишком сильно усердствовать. Пусть бесцветные маги и не утомляются от использования заклинаний, но у них есть определённый предел внутреннего резерва маны. При приближении к нему во время зарядки маг начинает чувствовать головокружение. А если перестараться, то и с ума сойти можно –избыток силы сожжёт разум. Но в чём же плюс, кроме заранее созданного резерва? Во-первых, нет необходимости щупать зелёные камни, когда приспичило прочитать заклинание. Поверь, очень помогает в жизни!

Тут внимательно слушавший Катан вспомнил волка и мысленно согласился с Каминари.

– А во-вторых, – продолжала трещать девочка, – заклинания бесцветных магов самые быстрые – им не требуется активаторов: ни вербальных, ни жестов. Лишь сила мысли! И не нужно заучивать слова и движения. В-третьих, бесцветный маг может расходовать накопленную силу постепенно, плавно, создавая множество средних и слабых заклинаний. Или за два-три мощных растратить весь запас маны. В этом плане магия бесцветных – наисильнейшая, – и это в-четвёртых.

Катан снова чувствовал себя прилежным учеником. Единственное, чего ему сейчас не хватало – это ручки с бумагой. Он бы точно набросал конспект этой лекции.

– Разряженные кристаллы снова аккумулируют заряд силы. Постепенно. Да и со временем максимум заряда, который они могут накопить, сильно снижается. Со временем источники превращаются в бесполезные безделушки – обычные изумруды, – повествовала девочка. – Но это не такая уж и большая проблема для магов. День отдыха – и можно снова черпать от другого источника. Если он есть, конечно. Поэтому «люди силы» и таскают с собой несколько штук – на подмену. А на цикл полной перезарядки камушку может потребоваться целая неделя. Если же нет замены, то много и часто магией не побалуешься, только тем, что успеет перезарядиться в кристалле. Тут бесцветным сложнее: не будешь же по крупинке с источника слизывать едва накопившуюся силу! Ведь нужно запасаться впрок, чтобы не встретить врага пустым, не способным колдовать. Однако пустого бесцветного нельзя просканировать и на наличие способности к магии. Так и тебя накануне одна эльфийка не определила магом, когда ты был пуст.

«Откуда она знает про эльфийку? – заволновался Катан. – следила за мной?»

– Магом не может стать кто угодно. Это дар от рождения. И достаётся он лишь немногим. Эльфам, оркам, гномам... Но только не людям. У них абсолютная неспособность к магии. Но создатель, видимо, решил посмеяться над своими творениями... Только люди могут безболезненно переносить большую концентрацию источников силы. Такую, как, например, шахта с кристаллами.

Девочка помолчала, переводя дух.

– Я в этом теле лишь человек, и кристаллы не отзываются мне, – вздохнула Каминари, – так что убирай один кристалл в сумку, а второй бери в руки и заряжайся. А вещи мои, так и быть, оставь теперь уж себе. Пока что.

Катан собрал всё рассыпанное в сумку, положил туда же один из кристаллов, а второй сжал в ладони:

– Кстати, а где мой портфель?

Каминари лишь пожала плечами, показывая, что не понимает, о каком предмете идёт речь. Катан перефразировал вопрос:

– Ранец... Рюкзачок такой, с вещами.

– А, это тот смешной рюкзак, с книжками и карандашами внутри? Я продала его как диковинку в первый же день.

– Да как тебе не стыдно!

– С чего бы это? Пока ты жрал мои продукты и тратил мои деньги, что ты оставил мне? Хоть монетку?.. Молчишь? То-то же! Но я сразу почему-то почувствовала, куда идти, будто внутри меня поместили компас, указывающий направление к моему настоящему телу. Да-да, – к тебе. Там же, прямо на месте продажи, я и попалась на глаза Тауриэль. Уж больно вычурная одежонка досталась от тебя. Далее меня очень вежливо попросили проследовать с ними до крепости Последнее Пристанище. Отказать вооружённому отряду я не решилась.

– Долго ещё держать-то его? – прервал рассказ Катан, кивая на камушек.

– Держи-держи. Полчаса, час, –пока источник светится, а голова – не кружится.

Каминари подобрала флягу и открутила крышку, принюхалась:

– Фи! Что за нафиг! А где живая вода?

– Я её немножко... выпила, – опустил глаза Катан.

– Чё? Как выпила? Всю? – изумлению девочки не было предела.

– Ну... Это... Так само получилось... И мне она... не понравилась!

– Это же обезболивающее! И только для наружного применения! – возмутилась Каминари. – А, если не нравилась, то зачем заставляла себя допивать?

– А мне и было больно... Очень! – ещё больше смутился Катан.

Уничижительный взгляд стал ему наградой. Уши у юноши и так уже пылали от стыда – хоть сквозь землю проваливайся. Но Каминари отчего-то пощадила бедолагу и едких замечаний больше не последовало. Вместо этого девочка вздохнула, помолчала, а потом продолжила свой повествование.

Дальше Каминари рассказала, как эльфы её проверили на расположенность к магии, а потом привезли в крепость. Последнем Пристанище расположилось точнёхонько на границе с Пограничьем. Комендантом оказался человек, хотя и остроухих в крепости хватало. Каминари допрашивали и дознавались, не из другого ли мира она. И когда её новое бесполезное и слабое тело сдалось и подтвердило их предположения, то девочка приготовилась к худшему. Она ожидала, что это место действительно станет для неё последним.

Но вместо этого эльфы взяли Каминари на службу.

Девочка прервала свой рассказ – перевести дух. А затем поведала Катану о новом мире, что она успела узнать о нём.

Западное королевство людей зовётся Элькией. Но про себя «светлые» жители его называют коротко: Благословенное королевство бесконечного Двоесолнца – Элькия. У них хорошо. Под присмотром двух светил погода всегда отличная: тепло, солнечно, если дождик, то обычно лёгкий, урожайный. Зимы не бывает – бесконечное лето, как и их герб, срисованный с неба. Живи – и радуйся. Урожай, считай, сам растёт. Работать не надо. Только одну неделю в году в шахте у столицы зелёные кристаллы добывать. При всём возможном комфорте. А затем прямо на выходе из шахты сдать камушки эльфийской делегации. За награду. Лафа! Симбиоз людей с остроухими. Государство управляется королём из столицы. Находится под протекторатом эльфов. Вся жизнь элькийцев – один большой праздник! Даже при нежелании “шахтёрить” или просто разбавляя скуку и безделье, граждане Элькии открывают собственное производство: кузни, трактиры, мастерские, хлебопекарни и прочее. Где обычно сами не утруждаются – за них “пашут” рабы-тёмные или эмигранты – нейтралы и тёмные. Красота! «Что наша жизнь? Игра!» Никаких тебе забот... Если бы соседи – тёмные.

Страна тёмных, именуемая Орфией, находится под протекторатом орков. Зеленокожие тоже добывают камни-источники руками орфийцев. В обмен на пищу. Орфия не имеет единой власти. Она раздроблена, поделена между постоянно воюющими друг с другом шестью-десятью княжествами, которые именуют себя кланами. А дерутся они за три кристаллические шахты Орфии. Кто захватил – тот и пользуется... Почему они так рьяно грызутся за них? За деньги, власть? Нет, всё гораздо прозаичней и печальней... Небо над Орфией всегда закрыто тучами. И редкий день не льёт, как из ведра. Грозы – обыденность. Вот у орфийцев уже случается зима: с морозами, метелями... И ни разу над Орфией не видели даже кусочка чистого неба, ни звезды, ни солнца. И лето – не лето, нет у них такого времени года. Без света, вечно в воде и грязи, или огромных сугробах. Какое там сельское хозяйство! Только рыба да зверьё хищное и плодится. А животноводство... С ним тоже всё не слишком хорошо... Поэтому главной ценностью для орфийцев являются вовсе не деньги. А продовольствие. Пища, которую даже за золото сложно купить. И соседи совсем не стремятся на помощь. Чужие рты кормить? Ха! Получается, что только три клана имеют доступ к шахтам, пока в состоянии удерживать их. А остальные либо штурмом отбивают шахты у их текущих хозяев, либо ходят в набеги на соседей или в Пограничье да Элькию, либо промышляют опасной охотой и рыбалкой... Или вымирают. Некоторым счастливчикам удаётся за пищу и кров наняться в услужение к элькийцам и реже – к нейтралам из Пограничья. А некоторые попадают плен и становятся рабами – во время карательных походов элькийского королевства. Потому-то орфийцы такие бледные – от недостатка света. В отличие от смуглых элькийцев.

Пограничье... Расположилось между светлой теплозелёной Элькией и сумеречной грозометельной Орфией. Здесь, на границе двух природно-климатических ареалов, соприкасаются два погодных фронта, перемешиваются, и получается нечто среднее и разнообразное. Бывают и дожди, и снег, и зима, и лето, и ясная погода с двумя далёкими светилами почти над самым горизонтом. Обычная сезонная погода, как во многих других мирах. Исторически эта территория заселялась беженцами: с востока, из суровых земель Орфии или элькийцами, изгнанными из западного рая, – преступниками, неудачниками и авантюристами. Но ресурсы нейтральной пограничной полосы не бесконечные, а территория не резиновая... И очень скоро освоившие эти земли первыми принялись давать рьяный отпор новым переселенцам. Но больше всего досаждали восточные соседи. Именно с Орфией у Пограничья завязалась лютая вражда. Конечно же, не только из-за нежелания принимать переселенцев. Слишком уж часто тёмные совершали жестокие “продовольственные набеги”. Но на деле едва ли не каждый второй житель Пограничья был бы не прочь перебраться в более благополучные и безопасные западные земли Элькии. Их, нейтралов, светлые принимали вполне охотно – в качестве слуг, разнорабочих и прочего обслуживающего персонала. Считается, что народ Пограничья не имеет своего единого правителя и живёт, как и тёмные, отдельными независимыми общинами-поселениями. Но все политические запросы и обращения соседних стран к любой из таких общин заканчивались одинаково – они, эти своеобразные полисы, брали время на раздумья, посовещаться... Всегда. И чем южнее находилось поселение, тем дольше приходилось ждать ответа просителю.

– Так, с людьми всё понятно, – подал голос Катан, – а как же остальные расы?

– Остальные? Тоже есть, – кивнула Каминари. – Люди ютятся на отдельном континенте-острове, носящем имя Резервация. Нелюди же обитают на огромном суперконтиненте Мэйн, расположенном южнее человеческого, за неспокойным Штормовым морем.

За время этой беседы – почти монолога – кристалл в руке Катана совсем перестал светиться, и юноша аккуратно убрал зелёную безделушку в сумку.

– Но время от времени у орфийцев появляется сильный лидер, объединяющий все кланы. Он ведёт их на Элькию. На завоевание западных земель. Или на священную религиозную войну – за артефактами, реликвиями. Сейчас, как раз именно такой случай, когда тёмные сплотились и окрепли. Они готовятся нанести свой удар в центр Элькийского королевства. Собирают очередной крестовый поход… – продолжила Каминари.

– И я должен спасти этот мир? – с иронией и недоверием перебил девочку Катан.

– Эм... Типа того. Только не мир, а страну. Светлых. Правильных. Добрых… И, к слову, спасителем должна была стать я, учитывая мои навыки в родном мире.

– И всё это ты успела разузнать за столь короткий... – Катан не закончил фразы, ибо ему на ум пришёл совсем иной вопрос. – А сколько ты уже здесь, в этом мире?

– Как и ты – третий день, – пожала плечами девочка.

– Почему ты уверена, что мы сюда попали в одно и то же время?

– Ты совсем, что ли, глупая? Посмотри на меня хотя бы! Не могла же ты в моём теле попасть сюда через год, когда лишилась тела своего! Чего тут непонятного??? – И где тебя такую безмозглую-то сюда зацепило? – вздохнула Каминари и продолжила. – Короче, элькийский король попросил помощи у эльфов. Но у тех свои договорённости после многовековой войны между нелюдями. Что ни они, ни орки – не могут явно вмешиваться в дела людей. На государственном уровне. Разве что пару-тройку своих небольших отрядов одолжить, да ресурсов выделить больше обычного.

– Ну а мы-то с тобой тут каким боком оказались? – раздражённо спросил Катан, которому уже порядком надоел этот долгий рассказ про политические междусобойчики.

– Верно мыслишь. Слушай дальше...

Эльфийская разведка на территории тёмных обнаружила документы, доказывающие, что пару лет назад орки пошли на хитрость. Желая склонить чашу весов в борьбе за магические кристаллы, зеленокожие сделали свой ход на шахматной доске, именуемой Резервацией. Они совершили обряд призывания героев из другого мира. Но что-то у них пошло не по плану: то ли время неправильно выбрали, то ли допустили ошибку в ритуале, – но герои пришли совсем не такими, как они ожидали. Явилось их четверо. Один умер сразу при появлении в этом мире, материализовавшись прямиком среди растущих окрест деревьях. Вот, натурально, когда он появился прямо на месте деревца, будто жук на булавке, то дыра в его туловище оказалась несовместимой с жизнью. Троим оставшимся «гостям» дали в руки кристаллы-источники и повелели наколдовать что-нибудь. Пыхтели они, напрягались минут пятнадцать, но так ничего и не вымучили. Тогда им предложили на выбор оружие и попросили показать, что они умеют с ним. И тут тоже всё оказалось совсем не радужно. Призванные герои оказались бездарями... По крайней мере в том, что от них хотели: в плане искусства убивать. Надо сказать, что в найденных эльфийскими разведчиками документах упоминалось, что вызывать героев можно только при стечении определённых факторов, которые складываются воедино довольно-таки не часто, где-то раз в тридцать-пятьдесят лет. И раса, уже совершившая обряд призыва ранее, не может совершить повторного вызова, пока хоть один из призванных героев был ещё жив... Тогда совет вождей орков постановил избавиться от этой обузы: убить бесполезных героев.

Но и здесь орки оплошали. Когда орки-стражники бросились исполнять пожелания своих вождей, то в миг смертельной опасности в одном из несостоявшихся героев проснулся дар... Тёмный дар, без сомнения. Что ещё можно было ожидать от призванных орками на помощь орфийцам, называемых тёмными? Да-да, один из них то ли в шутку, то ли ради приличия оказался, как и Катан, бесцветным магом. Когда его просили – колдовать не мог, так как был ещё пуст. Но ведь герои подержали в руках источники. Какое-то время. И вот он поднял мёртвых. Крайне редкий вид магии – некромантия! Восставшие из земли мертвецы спутали все карты оркам, и некромант смог скрыться от зеленокожих.

– А сейчас эльфы призвали нас, – закончила Каминари.

– То есть эльфы нас тоже запросто могут убить, когда сочтут ненужными? – уже не на шутку забеспокоился юноша.

– Что ты! Эльфы на стороне добра и справедливости! – пафосно заявила девочка.

– Что-то я пока в этом не очень уверен...

– Но в светлых элькийцах-то ты не сомневаешься, или тебе больше по душе “плохиши”? Тогда мы можем примкнуть к ним, – подмигнула Катану Каминари.

– Н-н-е-е-т... Я всегда хотел бороться с несправедливостью и ненавидел зло. Но... Тауриэль сказала...

– Кто здесь из нас маленькая глупая девочка, а кто умудрённый жизнью и всего добился сам?

– Думаю, светлым, действительно, нужна помощь. Тёмные несут смерть, несчастья и разрушение. Поэтому, я с радостью помогу Элькии, – принял решение Катан.

– Отличненько! – Каминари щёлкнула пальцами и крикнула. – Госпожа Миримэ, войдите!

Дверь в комнату открылась, и внутрь вошла та самая эльфиечка из копья Тауриэль, с которой Катан сегодня уже имел удовольствие пообщаться в корчме.

– Вот теперь и проверяй его, сейчас он не пустой, – Каминари встала с кровати и отошла в сторону. – Надеюсь, я доказала свою полезность?

Эльфийка Миримэ ступала спокойно и неторопливо. Следом за ней, тоже из её копья, – бородатый рыжеволосый карлик и двое солдат с арбалетами просочились в помещение. Без приглашения.

Результатом последующей проверки Миримэ осталась довольна, хоть и выглядела уставшей. А вот Катана во время проверки просто-напросто вырубило.

Очнулся он через пару-тройку минут, как от глубокого, затяжного сна. Сознание возвращалось медленно. Все было как в тумане. Катан лежал на кровати на спине, а над ним что-то нависало... Нет, кто-то. Склонился. Зрение постепенно восстанавливалось. Над юношей лопатой нависала рыжая ухоженная борода. Её обладателем оказался недавно вошедший в комнату карлик. Заметив, что Катан открыл глаза, и его взгляд прояснился, рыжебородый скороговоркой выдал:

– О, дароф, братан! Очухался, что ль? Ха! Если чё: не гном я! И не карлито! А то и в морду могу съездить, хоть я и не из обидчивых. Просто росту приземистого. Звать Олаф Сигурдссон. Для друзей – просто Сиги. Погоняло “Тайд[2]”. Сечёшь, братэло?

– Сиги, да не пугай ты новенького своим дикарским сленгом! – вмешалась в пространный монолог Каминари. – Сиги у нас тоже из призванных. Магических способностей нет, зато он виртуоз в обращении с оружием. Величайший мастер!

– Предпочитаю топоры, – заулыбался похвале карлик, сверкая парой золотых зубов. – И, это, сказал же, что я Сиги – только для друзей, а ты – всего лишь чуть более чем бесполезная пацанка.

– Обижаешь! – возмутилась Каминари и даже надула губки. – Я вон вам какого мага нашла! Да и, вообще, магию на расстоянии чувствую...

– Магию-фигагию. Сама бы чё лучше умела! А этого нашла лишь из-за тяги к его телу.

– Какой ещё “тяги к телу”? – насторожился Катан.

– Не-не! Ты не подумай ничего такого, Катанчик! – как-то вдруг всполошилась Каминари, и слишком уж подозрительно ласково назвала его имя. – Я же говорила уже, что каким-то образом просто чувствую направление к своему настоящему телу...

Каминари осеклась:

– То есть... Я хотела сказать – направление к тебе, Катан.

– Я ж говорю – бесполезная прилипала, – усмехнулся Сиги.

– Хватит уже браниться! Самим-то не надоело ещё? – зазвенел голос Миримэ в комнате.

– Это он начал! Опять, как всегда, – пожаловалась Каминари. – Ты же сама слышала. Накажи его!

– Какие вы, люди, несдержанные, опрометчивые и злые. Убеждаюсь в очередной раз, – разочаровано озвучила свои мысли Миримэ.

– Чё это ты нас клеймить собралась, ушастая? Боссом себя возомнила? Молоко на губах утри! Ещё не обсохло, – Сиги подмигнул Каминари, ехидно ухмыляясь.

– Тебе, что-то не по нраву, человече? – произнесла, входящая в комнату Тауриэль.

– Слушаюсь, моя госпожа!

– Сиги, когда ты, наконец, уяснишь, что все эльфы, даже самые маленькие – столетние подростки, как Миримэ, – высшие существа. Все! Считай, что ты присягнул не мне, а моему народу!

– Нет-нет, госпожа! Чихать я хотел на твой народ, да и на все остальные! Я подвизался служить именно тебе, босс. Ой! Пардон-те: моя госпожа!

– Болтался бы ты уже с верёвкой на шее на первом же суку, высказавшись подобным образом при моих сородичах, мой верный Сиги. В твоих же интересах держать язык за зубами... – Тауриэль резким жестом остановила рыжебородого, заметив, что Сиги хочет прервать её. – И не смей меня перебивать! Никогда! Иначе я очень, очень сильно рассержусь. Ты ведь не хочешь расстроить меня?

– Нет, босс...

– И не “босскай” мне тут и нигде на людях.

– Слушаюсь, моя госпожа!

– Хороший пёсик. Слушай команду: считай Миримэ моим заместителем в копье, и выполняй все её распоряжения.

– Хорошо, госпожа Тауриэль.

– И относись к ней с почтением, – закончила отчитывать Сиги Тауриэль.

Речь эльфийки лилась тягуче и будто нараспев.

– И...извините, госпожа Миримэ. Зуб даю – такого больше не повторится! – пообещал рыжебородый.

Миримэ лишь сжала губы после этих слов. Недоверчиво и презрительно.

– Да, а как наш новенький? – Тауриэль соизволила обратить своё внимание на Катана.

Миримэ отчиталась звонким детским голоском:

– Как и предполагалось, он оказался сильным бесцветным магом. Я всё проверила. Человек сам выказал желание к сотрудничеству. Убеждать не пришлось.

– Вот и славно, – промурлыкала Тауриэль, не сводя пристального взгляда с Катана. – А теперь давайте ужинать и спать: завтра отправляемся в столицу Онадара. Новенький, ешь, пей в этой корчме, не стесняйся – за всё уплачено. И за ночлег, в том числе. В доме старосты тесновато нам всем будет. Так что ещё и Сиги останется здесь.

– Может, лучше я? – предложила Каминари.

– Нет-нет! Ты останешься при мне, раз уж так хорошо чуешь новобранца. Не то чтобы я ему не доверяла или думала, что он глупостей наделает, решив по-тихому расстаться с копьём... Да и не стоит самку с самцом держать вместе, – съехидничала Тауриэль. – И, кстати, как тебя кличут-то, чудо?

– Май нэйм из Катан, – с перепугу выпалил юноша и удивлённо захлопал ресницами.

– Эт ты чего там щас шаманишь? – возмутился Сиги и потянулся к топору.

– Ой, извините! Это я язык прикусил! – затараторил бедолага. – Меня зовут Катан.

На какое-то время воцарилось молчание. Тауриэль искоса поглядывала на Катана. Неожиданно Сиги дал Катану подзатыльник:

– Моя госпожа! Надо добавлять: моя госпожа!

– Ой! Госпожа... Моя госпожа.

– Хорошо. Теперь ты в моём копье, и я отвечаю за твои поступки. Поверь, меня лучше не подводить, – промурлыкала Тауриэль. – За еду, сон, оружие – за всё рассчитаюсь я. И вот, держи, на карманные расходы, по пять золотых каждую неделю.

Пять жёлтых монеток-восьмёрок с отверстиями в кружках мягко упали на кровать. Махнув в знак прощания рукой, Тауриэль вышла из комнаты. Сиги отправился следом, сказав, что утром зайдёт разбудить. Миримэ, улыбнувшись Катану, кивнула Каминари в сторону двери.

– Жду внизу, – сообщила эльфийка.

Вышли и солдаты, прикрыв за собой дверь. Когда в комнате остались только двое, Катан и Каминари, девочка быстро схватила две монеты.

– Ты мне должен! – заявила она.

А затем, как бы извиняясь, добавила:

– Мне на карманные расходы не дают. То ли не считают членом копья, то ли детям, – тут она злобно зыркнула на Катана и скривила злую рожицу, – денег не полагается, – и, нарочито хлопнув дверью, вышла из комнаты.

«Наверное, не сладко ей, – подумал Катан. – Каково это: потерять всё, разом?»

Собрав монеты в сумку, Катан решил, что неплохо бы и поужинать да слухов разузнать у завсегдатаев корчмы. Выглянул в окно – второй этаж, угловая комната. Повесил сумку на пояс и переступил через порог.

«У дверей стражу не оставили – и то ладно»...

Комната оказалась в конце коридора, заканчивающегося стеной с небольшим оконцем.

«В такое не пролезть, если что».

В комнате напротив дверь оказалась приоткрыта, и через неё было видно, что там обустраивается Сиги. Заперев дверь и убрав ключ в нагрудный карман, Катан двинулся по коридору мимо остальных комнат. В конце его ожидала деревянная лестница с резными перилами, ведущая на первый этаж. Внизу находилось уже знакомое трапезное помещение со столами и скамейками. На улице начинало темнеть, и в зале на стенах горели масляные лампы, а на столах – свечи. Сейчас это место значительно отличалось от утреннего. Здесь было шумно и людно. Только те же две официантки, сбиваясь с ног, носились с заказами между посетителями. В непрекращающемся гомоне слышались: смех, голоса, стук кружек и звон посуды. Рядом со стойкой заказов был сколочен небольшой ярко освещённый помост –сцена. Сейчас на площадке настраивал свой инструмент встреченный поутру гармонист. Рядом со сценой готовились к выступлению ещё три артиста.

Бледнокожий седой старик в лохмотьях. Двое других – в серо-зелёных плащах, с накинутыми на голову капюшонами и ростом ниже груди Катана. У одного из них за плечами висел почти круглый чехол от какого-то музыкального инструмента.

Катан занял свободный столик поближе к сцене и стал ждать. Довольно скоро к столику подоспела официантка с блокнотом и карандашом в руках:

– Чего изволите, господин хороший?

– Покушать самого вкусного, что у вас есть, да побольше! – не долго думая, ответил Катан – не ему ж платить, а Тауриэль. – Хе-хе!

– А выпить?

– Какао у вас есть?

– К сожалению, впервые слышу о таком напитке, – с явной грустинкой произнесла официантка, – но могу предложить что-нибудь из экзотического: ром, текила, даже водка тёмных есть.

– Нет, спасибо! Тогда мне бы попить чайку зелёного да с жасминчиком, если есть.

– Зелёного? Это как: сырую траву что ли? – явно удивилась официантка. – А цветы-то Вам зачем? На стол поставить или в букет оформить?

«Опа! – подумал Катан. – Как тут всё запущено... То есть непридуманно ещё. Средневековье! А на меня, когда спрашиваю, как на чудака ещё смотрят».

– Тогда просто самого обычного чая. Хотя... Подайте тоже – самого лучшего!

Официантка записала заказ в блокнот, кивнула и, пообещав, что все будет сделано в лучшем виде, попросила немного подождать. А сама упорхала к следующему столику.

Начал своё выступление гармонист. Играл весело, пел задорно. Частушки про работу на полях, про трусливых зелёномордых орков, про глупую Королеву Ночи и про всякое-разное. Народ в зале доброжелательно посмеивался, притопывал в такт мелодии.

– Давай ещё! Жги! – иногда выкрикивали из-за углового плохо освещённого столика.

К концу выступления гармониста официантка принесла в два захода заказ. На большом подносе в продолговатом блюдце гордо возлежал целый запечённый молочный поросёнок с яблоками. Рядом красовался горшочек с печёной картошкой в масле.

– Чай сейчас или попозже? – поинтересовалась девушка.

Она даже улыбнулась Катану.

– Спасибо! Попозже, пожалуйста.

«Как-то слишком много для меня одного», – подумал он.

На скамейку к Катану подсела ярко накрашенная и нарумяненная дама в красном коротком платье с кружевами. На ногах у неё оказались натянуты колготки того же цвета и в крупную сеточку, будто авоська.

– Хей, котик! Компанию на вечер не составить? – поинтересовалась мадам и закинула ногу на ногу, одной рукой поглаживая Катана по плечу.

– Не-не! Не нужно! Я и сам управлюсь, – ответил Катан, не собираясь делиться ужином, пусть и не за свой счёт.

– Фи! Как грубо! – дамочка сразу потеряла к нему всякий интерес и уплыла к мужчине за соседним столиком.

Катан принялся за ужин. А на сцену взобрался старичок. Достал откуда-то из своей убогой одежонки бубенцы и хриплым голосом запел. О том, как нелегко живётся людям в Пограничье, о пренебрежении к ним элькийцев, о набегах орфийцев... Зал засвистел, заулюлюкал.

– Ату его! Прочь с наших глаз!

В сторону выступающего даже полетели какие-то предметы. Старику пришлось прервать выступление, и он поспешил удалиться из зала. Вслед ему продолжали свистеть, тут да там раздавались оскорбительные выкрики. Кто-то даже замахнулся кружкой, на спешившего покинуть помещение старика.

Затем на сцену ступили последние двое, что были в плащах. Расчехлённым инструментом оказался барабан. Артисты скинули капюшоны, являя взглядам посетителей то ли лица, то ли морды. Зелёные, чешуйчатые, немного вытянутые. Глаза салатового цвета и с вертикальными зрачками. Зелёные руки из-под рукавов оказались покрыты чешуёй, кроме ладоней. Вдобавок ко всему только сейчас Катан заметил, что сзади у каждого артиста из-под плаща торчит кончик хвоста, наподобие крокодильего. У того актёра, что был без барабана, на голове топорщился ярко-розовый перепончатый гребень. Официантка подошла к Катану:

– Чайку нести уже?

– Да-да, пожалуйста! А... А кто это? Они в гриме? Или взаправду нелюди очередные?

– Рептилоиды это. Они где-то на самом севере пограничных земель живут. Небольшим сообществом. В заболоченных лесах. Мирный народец. Мы... Ой, хотела сказать, что Пограничье с ними торгует. Ящеры продают рыбу, рис, водоросли съедобные, глину. Люди им – оружие, инструменты и прочие радости цивилизации, – объяснила официантка и отправилась за чаем.

Под звук барабана рептилоид с гребешком начал свою песню. Голос был женский и довольно-таки милый. Пела «ящерка» про дремучие леса и болотистые низины, о своей Родине. О жестокой войне между эльфами и орками. О беспощадном истреблении теми и другими народа рептилоидов, оказавшихся более слабыми из-за неспособности к магии. О вынужденных бежать с Родины, покинуть Мэйн и искать убежища рядом с людьми её сородичей. Об огнедышащем драконе, живущем высоко в лесистых горах севернее её новой, приёмной Родины. О героях, отправлявшихся сразить этого дракона, и о любопытных, желающих, пусть издалека, увидеть его. И о том, что никто не вернулся из отправившихся в горы, – все сгинули. На этом их выступление закончилось. Несмотря на то, что исполнено было всё на высоком уровне, и сам Катан хлопал в ладоши артистам, в зале прозвучали весьма куцые аплодисменты.

Принесли чай. По вкусу – обычный чёрный. Без каких-либо добавок. Поросёнка Катан осилил почти всего, но на оставшуюся часть смотреть без слёз уже не мог. «Переедание тоже вредно», – подумал Катан и отодвинул блюдо из хрюшки в сторону. Посидел ещё с полчаса, попивая чай и надеясь на новые выступления. Но с артистами хозяин уже расплатился, и они покинули заведение. А новых не больше что-то появлялось. Катан зевнул, потянулся. Встал из-за стола и почувствовал дискомфорт чуть ниже живота. Подошёл к трактирщику:

– А где тут у Вас “удобства”?

– Чего ещё за “непотребства”, господин хороший? Не уразумею я Вас.

– Туалет. Ну, сортир...

– Эм-м... Тир у нас на тренировочной площадке около казарм.

– Не-не. Как бы объяснить, – Катан уже от нетерпения переминался с ноги на ногу. – О! Отхожее место!

– Так бы сразу и сказали. Да во дворе, конечно. Слева от входа, за углом. Сточная вонючая канавка.

– У-у-у... А что, у Вас сарайчики для этого не приспосабливают?

– А как же! Уборные в каждом дворе есть. Для хозяев! Если что-то не нравится – лес рядом. За воротами, – подмигнул хозяин корчмы.

– Ага, чтобы эльфы решили, будто я сбежать захотел. Вот уж, спасибо!!!

Катан вышел из корчмы. Возле дверей стояли два солдатика:

– Куда собрался-то на ночь глядя? Охрана нужна?

– Нет, спасибо! Я на минутку, буквально за угол.

– Ну, давай, дерзай. Если что – кричи! – подмигнул один из солдатиков, как раз тот, что с утра подтрунивал над Катаном.

– Ага, всенепременно! – буркнул Катан и прошмыгнул мимо стражи.

За углом было тихо и что самое удивительное – сухо. Только один пьянчужка храпел на краю канавы, одной ногой находясь в ней. Катан, быстро справив нужду, отправился в обход корчмы. По дороге он заметил ещё одного арбалетчика, как раз под окном его комнаты. Юноша поспешил обратно в корчму, пока солдат не заметил его.

В зале было всё по-прежнему, новые артисты не появились. Катан снова зевнул. Подумал-подумал и отправился спать. Дверь в комнате напротив его была распахнута настежь. Внутри сидел на табурете Сиги и точилом водил по лезвию своего топора:

– Вечер! Вопи, если чё! Услышу – мухой прилечу. Даже запертая дверь не остановит.

– Окей! Спасибо!

«Вот только немного напрягает, что дверка-то хлипкая», – подумал Катан, запирая за собой дверь и укладываясь в кровать, как есть. В чём весь день проходил.

«Утро вечера мудренее», – думал он, засыпая.

[1] иероглифы китайского происхождения, использующиеся в современном японском языке

[2] здесь могла быть Ваша реклама! J

Глава III. В дороге

Ноги, крылья… Главное – хвост!

м/ф “Крылья, ноги и хвосты”

Утром крики и настойчивый стук кулаками в дверьразбудили Катана:

– Эй, новобранец, подъём!

Он раскрыл глаза. Солнце уже пробивалось через закрытое окно, и в комнате было довольно-таки светло.

В дверь продолжали колотить:

– Подъём, новобранец! Подъём!

Катан неохотно вылез из постели и открыл дверь. За дверью был, конечно же, Сиги:

– О! А я уже дверь хотел вышибить, новобранец.

– Катан. Меня зовут Катан!

– Да-да, новобранец. Зваться по имени ещё заслужить надо!

«Бесполезно!» – решил Катан.

Он собрал весь свой нехитрый скарб, запер комнату и спустился вниз, на первый этаж. Рыжебородый следовал за ним. Новоиспечённый маг вернул ключи хозяину заведения и взамен получил кулёк “на дорожку”, в котором оказалась свежая краюха белого хлеба и три полоски вяленого мяса. Катан поблагодарил хозяина и осмотрелся. Посетителей намного меньше, чем вчера вечером. Но всё равно работы официанткам хватало. За одним из столов завтракали трое солдат, за соседним же сидела Каминари с Миримэ. Каминари приглашающе помахала ручкой Катану. Катан подошёл к столу, поклонился, поздоровался.

– Доброе утро, дамы! С вашего позволения... – и подсел к ним за стол.

Рядом с ними на последнее место молча плюхнулся Сиги. Подошла официантка с подносом. Перед каждым поставила тарелку с яичницей и стаканом какого-то ароматного напитка. Катан заинтересованно взял в руки стакан. Прохладный. Принюхался. Пахло яблоком и чем-то ещё, фруктовым.

– Не боись, не отравют! – подначил Сиги, налегая на яичницу.

– Очень неплох напиток, у нас такого не пробовала, – улыбнулась Каминари.

Катан отхлебнул глоточек. Подержал во рту, проглотил.

– Так это же обыкновенный компот! Из сухофруктов! – его удивлению не было предела.

– Не! Нектар богов! – вмешалась Каминари. – Даже фляжку с собой налить попросила у хозяина.

– А мне больше местный эль понравился, – всё так же, уплетая за обе щеки, буркнул Сиги.

– Ками, это так себе напиточек. Вот у нас делают коктейли… У-у-у! Закачаешься. Как-нибудь угощу. Уже хочу посмотреть на тебя после пробы. – Включилась в беседу Миримэ.

Каминари надула губки и плаксиво произнесла:

– Когда? Мири, что ты дразнишься?

«Хм, да Каминари и Миримэ на короткой ноге. Надо запомнить, – про себя отметил Катан. – А Сиги – прямо бандит какой-то, и перед Тауриэль пресмыкается, кстати».

– А почему вы не с командиром… Тауриэль завтракаете?

Сиги замахнулся на Катана и тот быстро добавил:

– С госпожой Тауриэль!

– То-то же, – успокоился Сиги и продолжил поглощать завтрак, – новобранец.

– В твоих устах это слово звучит как-то... оскорбительно, – улыбнулся Катан.

– А вот я хотела с тобой вместе перекусить, Катанушка, – вмешалась Каминари.

– И я трапезу свою делю – с кем захочу, – провозгласила Миримэ. – А сегодня я захотела провести время за завтраком с Каминари.

– Миримэ у нас очень свободолюбивая[1], – закивала Каминари.

– Тьфу, сюси-пуси! Противно аж! – сплюнул Сиги.

– А ты, случаем ничего не забыл, карлик? – произнесла с издёвкой Каминари.

Сиги в гневе схватился за топор:

– Сейчас я тебя манерам-то поучу, малявка!

– Не забыл, что госпожа Тауриэль своим замом Миримэ для тебя обозначила?

– Достаточно! – стукнула ладошкой по столу Миримэ.

– Хорошо-хорошо! – успокоился Сиги.

– А что это за “копьё” такое у вас? – жуя яичницу, спросил Катан.

– Копьё – это спецподразделение от четырёх до шести эльфов... эм... бойцов, обычно имеющих сильные магические навыки или мастерски обращающихся с оружием, как Сиги, например, – пояснила Миримэ.

– Значит, ты – сильный маг? – решился прямо спросить Катан.

– Да не очень, – смутилась Миримэ. – просто Тауриэль очень собрать копьё пыталась, чтобы отправиться на землю к людям, и ей не хватало народу для этого. А у меня не было выбора. Из-за моего «дурацкого» характера, – она скривилась, передразнивая кого-то.

– Почему «дурацкого»? – переспросил юноша.

– Пф! Этим занудам не нравилось, что я не горю желанием подчиняться их тупым приказам, и не стесняюсь говорить правду в глаза, пренебрегаю обычаями, а ещё – стремлюсь к независимости. Я была на плохом счёту и, в конце концов, меня осудили, объявив бездомной и изгоем. А жить изгоем – почти как с клеймом преступника. Я бы сказала, даже опасно среди других эльфов. Когда ты не имеешь никаких прав, и каждый из эльфов может сделать с тобой, что угодно. И его за это совсем не накажут. А тут госпожа Тауриэль возьми да предложи мне вступить в её копьё. Я ухватилась за эту возможность, как за соломинку.

– А почему ты сказала, что у Тауриэль были проблемы с набором команды? И почему всё-таки она госпожа: разве так именуют командира? – не унимался с расспросами Катан.

– Со вторым тут просто: Тауриэль – принцесса одной из побочных ветвей королевского древа. С давних времён её род как раз и отвечает за людскую расу. Так что она – госпожа по праву рождения. А командиром копья всегда назначается кто-то из знатного рода. Но ответ на первый вопрос немного позаковыристей. Видишь ли, как я уже сказала, все члены копья либо искусные воины, либо хорошие маги. А Госпожа Тауриэль не может себя отнести ни к тем, ни к другим. Да, она хорошая лучница, но и только. А магия ей вообще не даётся. Именно поэтому никто к ней в копьё идти и не желал – так как сам командир не подходит под требуемые критерии.

– Ну, хорошо. Тебя она взяла в отряд. Но вас двоих для создания копья было же не достаточно?

– Так и есть, – кивнула Миримэ. – Как раз те эльфийские разведчики, что принесли выведали про призыв героев орками, были из Дома[2] госпожи. Вот Тауриэль и заявила Совету[3], что остальных членов копья она себе призовёт ритуалом из другого мира. Главные посовещались и разрешили Тауриэль попробовать. Но с условием, что именно Совет должен будет одобрить призванных кандидатов в копьё. Тауриэль с помощью магов провела ритуал призыва героев. Трёх. Вы с Каминари появились в нашем мире не на месте вызова. Вас, вообще, умудрилось забросить сюда, в Резервацию. Хотя бы маги смогли поведать нам об этом. Сиги же появился на месте призыва. Тауриэль поговорила с ним, посулила всяких благ, наград и содержания за свой счёт. Убедила Сиги вступить в её копьё. Совет, как и обещал, потребовал испытать призванного. Чтобы показать себя достойным быть в копье. Сиги прошёл испытание, победив нескольких искусных эльфийских воинов в трёх поединках. И Тауриэль, забрав меня и Сиги, отправилась на поиски оставшихся призванных. Хотя бы ещё одного.

– Вон оно как... Только мы оказались все из разных миров. Может, именно поэтому нас так и раскидало? – предположил Катан.

– Возможно, ты и прав, – встряла Каминари, – да ещё и телами кого-то перемешало... Гадство! Видимо, магов Тауриэль выделили совсем уж второсортных. Ещё и девчонку бесполезную они сюда зацепили.

– Не знаю-не знаю, – продолжила рассказ Миримэ. – Вскоре госпожа Тауриэль нашла Каминари. А она по способностям никак не подходила для четвёртого члена копья. Да, у неё был необычный дар – чувствовать творимую магию на расстоянии, но испытание в Совете она бы не прошла. Однако нас здорово выручило то, что девочка ещё могла чувствовать местонахождение тебя, Катан. Теперь ты в копье. И чтобы нам получить официальный статус – тебе придётся пройти испытание. Но к нам на Мэйн, на Родину добираться далеко. Поэтому мы едем в столицу Элькии – там есть эльфийское посольство. Оно имеет все полномочия для проверки претендентов и подтверждения статуса копья.

– А какое испытание мне предстоит пройти?

– Да всё просто: выиграть в трёх магических поединках подряд, раз ты маг, а не воин.

– Но с этим могут быть проблемы! – заявила Каминари, и все посмотрели на неё.

– И с чем же? Магия Катана быстрее эльфийской и орочьей. А если он первым в поединках наколдует атакующее заклинание, то и победит без проблем! Разве нет? – не увидел подвоха Сиги.

– Ну, во-первых, – начала объяснять Каминари. – Катан ещё не научился правильно пользоваться доставшейся ему позавчера магией, во-вторых, бесцветная магия быстрее, но если не накопить должного уровня маны или потратить её слишком много за один-два боя, то к третьему поединку её попросту не останется. Ведь бесцветный маг не работает напрямую с кристаллом, как вы помните, он запасает ману заранее!

Миримэ улыбнулась.

– Значит, тебе придётся научить всему этому Катана по дороге в столицу, дорогая Каминари, – произнесла заговорщическим тоном остроухая.

– У-у-у!!! – протяжно и сердито взвыла Каминари. – Моего тела лишили, мои способности отняли... Так теперь ещё и учить пользоваться ими требуют? Да вы совсем совесть потеряли!

– Иначе зачем ты будешь нужна, подруга? – спросила Миримэ.

– Ага, нахлебница! – закивал Сиги.

– Ну да, научу я его всему, – и вот тогда я вам точно стану не нужна! И вы выкинете меня, как уже не интересную, использованную игрушку.

– Я заступлюсь за тебя, чтобы оставили с нами за заслуги перед копьём, – подмигнула Миримэ. – Ведь ты принесёшь пользу, если сделаешь, что просят.

– Какая же ты порой бываешь гадкая от своей прямолинейности, Мири, неспроста на тебя свои же сородичи зуб точат!

– Ох, Ками, ты меня уколола в самое сердце! – заливисто засмеялась Миримэ.

Как раз к этому моменту все четверо закончили завтракать, встали, попрощались с хозяином и вышли во двор. Солдаты спешно вышли из корчмы за ними следом. На улице было тепло, припекали солнышки, чирикали птички, жужжали насекомые. Выйдя на улицу, компания направилась к дому старосты. Дом оказался крупным, зажиточным. Даже издалека выделялся на фоне остальных. Вокруг раскинулся яблоневый сад. Деревья стояли нарядные, все в белых цветках и источали приятный аромат. Они были так прекрасны, как будто попали сюда из сказки. Во дворе располагалась конюшня. Возле неё возились солдаты и конюхи, собирая в дорогу лошадей. Тауриэль тоже находилась здесь. Миримэ подошла к старшей. Они вдвоём о чём-то тихо переговаривались, посматривая то на Катана, то в сторону лошадей. Затем Миримэ подошла к одной из лошадок, взяла её под уздцы и подвела к Катану:

– Это тебе – транспорт.

– Слушай... – замялся Катан. – Есть проблемка...

– Только не говори, что ты такую животинку видишь впервые, – вставила свои “пять копеек”, стоявшая рядом Каминари. – Это животное называется лошадь!

– Ну... лошадей-то я, конечно, уже видел и не раз. По телевизору... Но верхом я ездить не умею.

– Да ладно тебе! Ты, наверное, шутишь! Кто же в наше прогрессивное время не умеет ездить на лошадях?

– Ну, как бы – я. У нас в мире был совсем другой транспорт. И тот – механический. А водить его учатся на специальных курсах.

– Что же вы там все пешком, бедняжки, ходите, кроме избранных “курсами”? – заулыбалась Миримэ.

– Да нет, некоторые научившиеся водить у нас управляют общественным транспортом: автобусы, троллейбусы, поезда. И на этом деньги зарабатывают. Ну, это как у вас, скажем, телегу лошадь тащит, на ней извозчик – управляет, а в телеге пассажиры. Вот. А поезд у нас кучу вагонов – считай, крытых пассажирских телег – может тащить.

– Да что-то ты врёшь, однако... Лошадка столько не утащит. Ещё и с пассажирами.

– У нас же механическая тяга. После паровой появилась... Да что тут объяснять – вам этого не понять. Вы ещё совсем отсталые для нас. Вместо механики у вас магия развивалась. А у нас магии нет вообще. Ну, по крайней мере, так принято официально считать. Так вот, в моём мире мощность механического транспорта измеряется как раз в лошадиных силах. И у самой простенькой “автомобильки” от девяноста лошадиных сил. То есть она может тащить столько, сколько девяносто обычных лошадей!

– Думаешь, раз из другого мира, так можешь бессовестно врать, и тебе все поверят? – Каминари состроила недоверчивую мину.

– Но я же правду говорю! – искренне возмутился Катан.

– Хватит бесполезных споров! Давай, забирайся в седло! – приказала Миримэ. – И так пришлось с Тауриэль поспорить, чтобы отдельную лошадь выбить. Она хотела тебя на задворки к Сиги посадить. Сзади него на одну лошадь. Так что вперёд, если не хочешь его спину лицезреть всю дорогу!

– О, уже только ради этого стоит научиться ездить верхом! – ухмыльнулась Каминари.

Пока Миримэ держала за уздечку лошадь, Катан поставил в стремя ногу, выпрямился, перекинул вторую ногу через спину лошади и под всеобщий хохот плюхнулся оземь с противоположной стороны. Встал, отряхнулся. На второй попытке умудрился не упасть, повиснув на шее лошади, выскользнув опять из седла. Наконец, с третьей попытки, он разместился вертикально в седле. Миримэ даже передала ему поводья.

– А как же ей управлять: ни тебе кнопочек, ни педалей, ни руля, – удивлённо спросил Катан, уже сидя верхом.

– А поводья и ноги тебе для чего? – не поняла юмора Каминари.

После краткого экскурса в теории верховой езды Катан попробовал заставить лошадь тронуться с места. Промучился минуты с две. Затем стегнул поводьями, сжал резко колени и прикрикнул:

– Но-о-о!

Лошадь рванула с места вперёд, а Катан растянулся в пыли, перекувыркнувшись назад спиной через круп.

Лёжа на спине и ощущая боль во всём теле каждой, казалось бы, косточкой, он думал: «Нет, на права мне ни в жизнь не сдать!»

А пока он отдыхал в горизонтальном положении, конюхи изловили несчастную лошадку и снова подвели к “горе-наезднику”.

– А мула или ослика нет? – с трудом усевшись на “пятую точку”, спросил Катан.

– Нет, у старосты не нашлось, – пожала плечами Каминари. – Ну ты, вообще, тот ещё наездник! Давай-ка ко мне за спину попробуй сесть.

И вскочила в седло своей небольшой степной лошадки. Катан понурил голову. Попробовал взобраться за спину Каминари, схватившись за седло. Перевалился мёртвым грузом через круп невысокой лошадёнки, а та, бедняжка, аж осела под тяжестью сразу двоих седоков. Затем заржала и встала на дыбы. Катан, уже падая, схватился за Каминари и утащил её следом. Шлёпнулся опять оземь, да ещё и девочку плюхнул себе на живот. Только и “хукнул” от удара, резко выпустив весь воздух из себя. Солдаты и конюхи откровенно ухохатывались от такого спектакля.

– Не-е-е! Лучше лезь к Сиги. А то сломаешь ещё мне что-нибудь по дороге! – заявила Каминари, потирая ушибленные при падении на Катана мягкие ткани.

– Ок-кх-кх! – охая, закашлялся Катан. – Может, я всё-таки пешком?

– Нет, пешком никак не годится! – заявила Тауриэль, сохранявшая серьёзный вид во время развернувшегося перед ней спектакля. – Придётся тебя привязать к конскому хвосту и волочить всю дорогу по земле следом...

– Ладно, – сказала Миримэ. – попробуй на мою лошадку. Она у меня поспокойней и повыносливей. Но седла у меня нет, так что держись крепче за меня. Только руки не распускай! А будешь падать – лучше падай один. Учти это...

Катан вздохнул, растирая ушибленные места, и обречённо подошёл к Миримэ. Эльфийка грациозно, одним движением вскочила на свою лошадку вороной масти. Одной рукой держась за поводья, Миримэ наклонилась и протянула вторую руку Катану. Солдат-шутник подошёл, сплёл ладони в замок и подставил их под ноги Катану, как ступеньки:

– Прошу, господин магикус!

– Спасибо! – сквозь зубы сказал Катан, пропуская мимо ушей насмешку и принимая помощь.

Ухватившись за маленькую, но крепкую ладошку эльфийки, и, опираясь на руки солдата, Катан взлетел на круп лошади. Обхватил Миримэ за талию. Он даже умудрился усидеть на лошади.

– Хороший мальчик! – съехидничала Миримэ. – Бойся меня в гневе: сиди и не падай больше!

Она хихикнула. А Каминари просто прыснула со смеху.

– Я смотрю, вы уладили вопрос перемещения новобранца, – произнесла Тауриэль. – Что же: тогда по коням и – в дорогу!

– Держись за меня крепче, но не слишком-то прижимайся, да смотри – за что держишься! Ой! – пискнула Миримэ, когда Катан со страху одеревенелыми клешнями вцепился в хрупкую талию эльфиечки. – Аккуратнее! Сейчас меня пополам переломишь. Я ж тебя к Сиги отправлю!

Последняя угроза подействовала на Катана отрезвляюще, и он чуть-чуть ослабил хватку.

– Ещё чуть понежнее... – переводя дух, шепнула эльфиечка.

Катан выпрямился, попытался расслабиться и перехватил руки повыше.

– Не-не! Не там! – тихонько пропищала Миримэ. – держи свои руки ниже: на талии!

Тауриэль уже выезжала со двора, помахав рукой на прощание раскланявшемуся перед ней старосте. Следом за ней двинулся на своей лошадке Сиги. Животинка Каминари тоже стронулась с места. Катан послушно опустил руки ниже и приготовился к страданиям. Лошадь, направляемая Миримэ, сдвинулась с места. Возможно, эльфийка и не болталась бы влево-вправо, но державшийся за неё Катан слегка раскачивал их обоих в такт хода лошади. В этом же построении отряд покинул посёлок Полесье. Разве что солдаты разбились пополам: пять человек ехали впереди, в авангарде, а пятеро – прикрывали тылы, в арьергарде.

Дорога для Катана выдалась трудной. С непривычки филейную часть жутко натирало, и пару раз по его жалостливой просьбе отряд делал остановки. На привале Катану тоже не очень-то давали отдыхать. Как и было сказано раньше, Каминари всеми силами пыталась обучить новичка искусству магии. Сначала они тренировались выполнять атаку молнией. Затем –расходовать ману экономно: в треть собранной силы. Кое-что у Катана уже начинало получаться. Но не от собственной прилежности в обучении, а от жалости к потугам научить его хотя бы азам, буквально надрывающейся и злостно ругающей его Каминари.

Всю дорогу перед ними был примерно один и тот же пейзаж: слева поля, за ними – лес, справа – снова поля, но на холмах. Чем дальше, тем все больше и больше лес по левой стороне отдалялся к горизонту. На полях трудились крестьяне. С одной стороны велись посевные работы, вручную или с помощью лошадей с плугом. Одновременно с этим, но с другой стороны, шёл сбор урожая: зерновые, картофель, виноград, капуста и прочие прелести овощеводства. Почти все крестьяне были пришлые. Катан уже научился отличать местных от чужестранцев, цвет кожи которых был бледнее из-за недостатка солнечного тепла в их краях. Встречались и местные жители на полях. Эти руководили работами, не утруждая себя физическим трудом.

Всё было в Элькии хорошо: тепло, солнце, миролюбивые жители, защищающие свои интересы от наседающих на них со всех сторон. Только одно смущало чистый разум Катана, всегда жаждущий справедливости. Это рабовладельческий строй, и отношение к представителям своей же расы, живущим в соседних странах в менее выгодных природных условиях. Все благополучие элькийцев было построено на двух вещах: сказочно благосклонному к их стране климату, и на рабах и слугах, трудящихся вместо местных жителей на всех фронтах.

В дороге Катан попытался выяснить причину такой невероятной разницы в климате, в его чётко выраженных границах. На что Миримэ ответила, что в своё время, давным-давно, когда первые люди ещё только начали переселяться с Мэйна на Резервацию, им помогли эльфы и орки преобразовать среду обитания из безжизненных каменисто-песчаных степей. Эльфы терраформировали[4] западную часть острова-континента, а орки – восточную. Вот Элькия и получила от эльфов идеальные условия, а Орфия – то, что получилось. Разве можно ожидать что-то толковое от шаманства зелёномордых? А на стыке двух таких разных фронтов образовалась переходная, усреднённая зона. Вот и весь секрет. Как-то так.

– Неужели орки так сильно уступают в магии эльфам? Тогда почему же до сих пор никто не одержал верх в их вечном противостоянии? – задал очередной вопрос Катан.

Миримэ немного смешалась от такого вопроса, задумалась и, видя, что к их разговору начинают прислушиваться едущие рядом, ответила почти шёпотом, чтобы услышал её только Катан:

– Орки сильно уступают нам в магии преобразования, потому что они не так близки к единению с природой, как эльфы. Уступают нам и в других отраслях магии, хоть уже и не так сильно. Они менее проворны, но сильны физически. А ещё – они значительно более многочисленны и плодовиты, что помогает им достаточно быстро восстанавливать потери от понесённых поражений в нашем противостоянии.

Катан молча выслушал объяснения, про себя отметил, что «всяк кулик своё болото хвалит», и тут ещё не ясно: насколько верна услышанная им от одной из сторон конфликта информация. Хотя... объяснение выглядело вполне себе правдоподобно.

«Интересно: какую бы историю мне рассказали орки, задай я им тот же вопрос?»

– О чём ты сейчас подумал? – спросила Миримэ, и голос её показался немного расстроенным. – Я даже спиной чувствую исходящее от тебя недоверие.

«Неужели она умеет читать мысли? – всполошился Катан. – Хотя... нет! Иначе бы она не спрашивала, о чём я думаю. Да и при первой же встрече сразу раскусила меня».

– Да я вот подумал, что, наверное, и у орков существует какая-нибудь своя легенда про помощь людям, – брякнул Катан, сам испугавшись своей дерзости.

– Справедливое замечание, – спустя полминуты молчания протянула эльфийка. – У тебя ещё будет возможность выяснить это, когда мы отправимся на земли Орфии.

– Так мы собираемся потом туда? – озадаченно спросил Катан.

– Тсс! Ни слова об этом. Я не должна была этого говорить. Ты дурно влияешь на меня! – весело заявила эльфийка, и Катан почувствовал, как она улыбается и едва сдерживает смешок.

Ближе к закату, когда небесная жёлтая восьмёрка прилегла, коснувшись краями горизонта, вдалеке показался город Лучезарный. Над его стенами кроваво-красным закатным светом блестели купола церквей. На въезде в город выстроилась очередь из путников и телег. Все тщательно подвергались осмотру на контрольно-пропускном пункте у ворот. Тауриэль сразу же двинулась вместе со своим отрядом вдоль очереди. Городская охрана и проверяемые в воротах посторонились и беспрепятственно пропустили Тауриэль и сопровождающий её эскорт.

В городе преобладали дома из белого камня. Остальные здания были кирпичными. В основном – двух-трёхэтажные здания, с оранжевой черепицей, резными створками окон. Улицы широкие, вымощенные каменной плиткой, с посаженными аллейками деревьев. Так как начинало уже темнеть, на столбах вдоль улочек прямо сейчас многочисленная команда цеха светотени зажигала масляные фонари. Этот цех в городах отвечал за освещение и создание знойным летом теневых зон комфортного отдыха. На улицах прогуливалось множество жителей, разряженных в пёстрые, вычурные одежды. Отовсюду слышались смех и музыка. Работало множество летних кафешек и ресторанчиков. В воздухе так и веяло атмосферой курорта и праздника, беззаботности и веселья.

– У них, что, сегодня праздник какой? – спросил, сидящую впереди себя, Катан.

– А как же! – нарочито наигранно удивилась Миримэ. – Вечер Ежедневного праздника же!

– Они так каждый день живут? – уточнил Катан, вспоминая, как он один раз с родителями ездил летом на море. Как раз там, во время туристического сезона, стояла именно такая атмосфера.

– Ну конечно же! Надо же чем-то себя занимать, если не работаешь.

– И как только они от этого не устают? – задал риторический вопрос Катан. – А в деревнях так же? Вон в Полесье тихо и спокойно, вроде, всё было.

– В деревнях тише, знаешь ли. Особенно – в приграничных, таких как Полесье. Им нужно держать ухо востро: того и гляди тёмные в гости пожалуют... Там беспечные долго не живут.

Они проезжали как раз мимо церкви, над открытыми дверьми которой светился жёлтым знак бесконечности. А внутри стояла полутьма, только у алтаря полыхало бесконечностью назойливо лезущее всюду в глаза сдвоенное солнце. Окна в церкви тоже имели форму двоекруга, а когда Катан присмотрелся – то и купола оказались такими же.

– У вас тут тоже, смотрю, есть религия, – продолжил расспросы Катан, – расскажи мне, пожалуйста, какие народы в кого верят?

– Какой ты, однако, настырный и любознательный... А мне что за выгода нянчиться с тобой? – спросила она игриво, полусерьёзно, но плечи её заметно напряглись в ожидании ответа.

– А чего бы ты хотела? И что такой неумёха и не от мира сего товарищ мог бы дать тебе взамен?

– Просто пообещай, что если мне понадобится помощь, а все отвернутся, то ты не оставишь меня. Хотя бы попытаешься выручить... – в её голосе было столько боли...

Повисла недолгая пауза, пока Катан не понял, что Миримэ сказала уже всё, что планировала, и больше не добавит ничего к своей просьбе. Он быстро взвесил все “за” и “против” и не нашёл никакого подвоха во, вроде бы, вполне себе нормальной и честной просьбе. Наоборот, сейчас он лишь получал все выгоды от такого сотрудничества c Миримэ, Каминари и Тауриэль. Разве мог он сказать “нет”?

– Конечно же “да”! Разве можно по-другому? Я так многим вам с Каминари и даже Тауриэль обязан в этом мире. Не сомневайся! – заверил Катан остроухую.

Плечи эльфиечки расслабленно опустились:

– Спасибо! Ты не представляешь, насколько это важно для меня. Знать, что ещё есть люди, которые не отвернутся от изгоя в трудную минуту. Я верю твоему обещанию. А теперь слушай...

У элькийцев бог один, и все его обязаны почитать да поклоняться. Это Бог Двуединого Солнца. Люди настолько глупы, что считают эти два светила своим источником процветания. Отчасти это так, конечно, но они забывают самое главное – тех, кто дал им эти светила и вообще всё в элькийских землях. Эльфов. Вот кого бы им следовало считать богами! – тут Миримэ не удержалась и захихикала, театрально, злорадно. – Но люди слепы, а память их коротка, как и отпущенный им срок жизни. Элькийцы так рьяно почитают своего бога, что просто удивительно, как только они ещё не превратились в теократическое[5] государство. Возможно, лишь потому, что жители королевства всем довольны, всегда беззаботны и, вообще говоря, особенно не думают ни о боге, ни о смысле жизни. Разве что им приходится защищать своё розовое королевство от угрозы извне.

У орфийцев же свой бог. Бог Грозы...

– Моё имя, кстати, тоже обозначает и “гром”, и “молнию”, и, возможно, мне стоило бы попасть в Орфию; глядишь, я бы там смогла сойти за снизошедшего к людишкам бога! – некстати встряла Каминари, ехавшая рядом и уже давно прислушивавшаяся к разговору Катана и Миримэ.

– Ага, в облике маленькой, но очень грозной девочки, – тут же ехидно парировала Миримэ. – К тому же, они там не так уж и фанатично почитают своего бога, как в Элькии. Только молятся ему иногда перед боем: мол, боженька, дай нам силы сразить неверных...

Эльфы – свободолюбивый народ. Они близки к природе и имеют множество богов: бог деревьев, бог воды, бог животных, бог огня и прочие. В самом фаворе же находится богиня природы – Аулли’Тиэль. У каждого свои храмы и жрецы. Но эльфы вольны обращаться к помощи любого из богов, они не должны почитать кого-либо одного или всех сразу. Эльфы свободны в своём духовном выборе.

У орков есть свой, орочий бог – Бог Войны. Но они ему не молятся, не выказывают почтения. Зато каждый из племенных вождей нарекает себя посланником, пророком, либо сыном божьим. И уже к себе требует божественного почитания и уважения от соплеменников. И что самое забавное – обычно добивается. Кроме тех случаев, когда находятся несогласные, и в поединке “праведного гнева” убивают горе-недобога, уже себя провозглашая избранником.

Гномы поклоняются в своих “норах” своему божеству – Праматери всех глубинных червей Гррранаарри! Именно так, со столькими рычаще-гремящими звуками. «Ибо когда она сонно ворочается глубоко в недрах земли – всё гремит и трясётся в подземных городах гномов!» – так они говорят. Она спит уже несколько тысячелетий. И мир ждут землетрясения, расколы земной коры, извержения и прочие жуткие катастрофы, если она проснётся. Гномы вечно пытаются саботировать и вообще заставить прекратить добычу магических кристаллов. Они заявляют, что добыча этих минералов, их извлечение из земли разрушает магический барьер, удерживающий Праматерь глубинных червей в оковах сна. Их легенды гласят, что давным-давно, когда этот мир ещё только создавался, Праматерь перепахивала сушу и воду, разделяя её на континенты и океаны, острова и моря. И не было ей покоя, ибо у этого Бога-Чудовища не было разума и каких-либо стремлений, кроме движения в поисках еды и воды. Но однажды она попала в зону природной аномалии, где в недрах земли покоилось множество залежей зелёных магических кристаллов. И Праматерь заснула, околдованная, бесконечно долгим, волшебным сном. Там, где эльфы, орки, гномы и прочие чувствительные к магии особи лишаются рассудка, она всего лишь впала в спячку, так как не имела разума. Но все расы сходятся во мнении, что это всего лишь сказка, а настоящая причина состоит в том, что гномы просто не хотят давать своим конкурентам в борьбе под солнцем лишние ресурсы. Оставляя их только себе.

Зверолюды поклоняются Древнему чудищуРррааке из чащоб Заповедного леса в глубинах их территории обитания на Мэйне.

– Но рассказывать о зверолюдах и прочих расах этого мира мне нет особого смысла, – в конце концов заявила утомлённая длинным рассказом эльфиечка. – Зачем утруждать себя, если встретить их здесь, на Резервации, нереально?

– А разве им не нужны магические кристаллы? – спросил Катан.

– Думаю, что они не отказались бы от них при возможности. Но зверо способны заменить кристаллы силы на чуть более слабый эквивалент – произрастающие только в Священной роще Заповедного леса золотые деревья. Из золотисто-жёлтой древесины зверолюды делают небольшие тотемы в виде животных, размером с ладонь, как и у нас кристаллы. Такие тотемы тоже дают силу. Зверолюды трясутся над своими золотыми деревьями, вырубая так медленно, чтобы их численность успевала восстанавливаться.

Если одни нашли альтернативный источник, то другие же – находятся слишком далеко от Резервации, третьи – слишком слабы, чтобы прорваться через многочисленные охранные патрули эльфов и орков, стерегущие подступы к этому острову-континенту. Четвертые, вроде рептилоидов и людей, просто неспособны к магии. Ты и Ками – исключение. Вы – из иных миров, где жизненные процессы протекают по другим канонам.

– Да, кстати, мне тут недавно всё-таки умудрились на глаза попасться рептилоиды. А в какого бога верят они?

– У этих зверушек религия меняется со временем, от места обитания. Изначально, когда они ещё жили на Мэйне в своих родных заливах и болотах, то верили в Джаба – гигантское земноводное, не то лягушку, не то жабу. Когда их вытеснили с родных земель и прижали к морю на побережье – они поклонялись Тортиллусу – гигантской черепахе. Когда же изжили и с побережья, согнав на острова, они стали поклоняться Всеединому Богу Крокодайлу, описывая его как гигантского крокодила. Сейчас же, я слышала, они под натиском соседей – расы механоидов – покинули и острова. Ранее достаточно многочисленная и миролюбивая раса, неспособная к магии и, следовательно, неспособная защитить себя, но не желающая встать под крыло более сильных и служить им, сейчас находится на грани вымирания. Наши разведчики недавно доложили, что рептилоиды каким-то чудом всё же умудрились незаметно просочиться через эльфийские и орочьи кордоны и объявились здесь, на Резервации. Поселились максимально далеко от Мэйна. Где-то на самом севере, не интересующем эльфов и орков Пограничье, с разрешения местных. Слабые пришли к слабым. Чтобы не воевать, а сосуществовать. И теперь они верят в нового бога – огнедышащего дракона Драко. Но мы-то, эльфы, будучи близки к природе, знаем, что драконов в этом мире уже давно нет – последний из них был убит почти столетие назад. Как раз где-то на севере Резервации. Это был среднего размера песчаный дракон. И он не пережил период терраформирования Резервации. Наши разведчики лично видели его мёртвым, как его тушу разрывали местные хищные звери, и клевало вороньё.

– А кто такие механоиды? – никак не унимался Катан.

– О, Бог Ветра Зентуриэл, как же я устала от бесконечных расспросов сегодня! – полушёпотом воскликнула Миримэ.

– Извини! Я действительно утомил тебя, – покаялся Катан.

– Хорошо, после моего рассказа о механоидах, ты сегодня отстанешь от меня с расспросами, – сдалась Миримэ. – Механоиды – это раса карликов, которых, как и людей, природа не наделила способностью к магии. Зато они имеют цепкий, нетривиальный ум. С его помощью они навыдумывали всяких штуковин: самострельные палки, помогающие в производстве и в быту механизмы, бросаемые взрывающиеся шары и прочие причуды. И сами они стали называть себя механоидами. В отличие от людей и рептилоидов, механоиды смогли почти на равных конкурировать в борьбе за жизненное пространство на Мэйне с другими сильнейшими расами.

Миримэ закончила свой рассказ и зевнула. Между тем оба солнца уже укатились за горизонт, вместо них на небе проступили звёзды, тускло виднеющиеся в небе из-за всюду горящих городских фонарей. У Катана жутко болели натёртые ляжки и “пятая точка”. Весь день, в первый раз, да ещё и без седла – всё это было серьёзным испытанием для них.

«Наверное, у меня там сейчас одна, сплошная, огромная мозоль», – подумал он.

Когда отряд подъехал к постоялому двору и стал спешиваться, Катан с большим трудом перекинул левую ногу на правый бок лошади, к её правой ноге-товарке, и соскользнул вниз. При приземлении ноги не удержали веса его собственного тела, и Катан снова плюхнулся задницей оземь. Несколько солдат сдержанно хмыкнули, – хорошо хоть не заржали во весь голос... Катан с трудом встал. Ноги выгнулись колесом, пытаясь разойтись в стороны по немыслимой дуге. Нижняя часть туловища нестерпимо горела невидимым внутренним огнём. Двигаясь враскоряку, Катан мечтал лишь побыстрее прилечь. На живот – только не на спину. И боролся между желанием отужинать и желанием не беспокоить натруженные за день части тела – чтобы не опускаться на стул из-за ужина. Сиги подошёл, позволил Катану опереться на своё плечо, чтобы облегчить передвижения страдальца, и с плохо скрываемым сочувствием произнёс:

– Держись, братан! Я ещё помню, как я учился верховой езде. Всю неделю сральник донимал. Небось, и ты сейчас себя чувствуешь, как будто только что огрёб с тысячу поджопников?

– У-у-у… – только и смог протянуть в ответ Катан.

– Ничё: ща пожрёшь – и баиньки до утра, – подмигнул Сиги.

Кухня в местной гостинице, где остановилось копьё Тауриэль, отсутствовала как класс. Вместо гостям предлагали утолить голод в одном из двух соседних зданий: элитном ресторане или обычном кафешке. Да и комнат свободных оказалось всего три. Тауриэль одну забрала себе, во вторую отправили Миримэ и Каминари, а третья досталась Сиги и Катану. Солдатам хозяин предложил расположиться в общей ночлежной комнате. Тауриэль отправилась отужинать в соседний ресторан, Сиги заявил, что пойдёт искать кабак или иное питейное заведение. Каминари же потянула сонную Миримэ и потёртого лошадью Катана в кафе – перекусить на скорую руку. Кафе называлось «У русалки», а на вывеске красовалась грудастая бабища с чешуйчатым синим рыбьим хвостом. Помещение было не очень большое, но уютное. Вместо столов стояли бочки, а стулья заменяли большие анатомические подушки. Натруженное тело Катана сразу же мысленно потянулось к первой же такой подушечке, желая утонуть в ней, рассчитывая на её мягкость. Но этому желанию не суждено было сбыться, так как Каминари почти сразу же утащила Катана и Миримэ на улицу, во внешнюю часть кафе под открытым небом. Тут тоже стояли бочки и... табуретки, видимо, жёсткие. Катану даже смотреть на них сейчас было уже больно. Из соседнего ресторана, куда ушла Тауриэль, слышалась музыка, однозначно живая, ибо записи в этом мире ещё не придумали. Каминари и Миримэ плюхнулись на табуретки и принялись изучать лежащее тут же на бочка-столе меню. Катан, скрипя зубами, аккуратно опустился на посадочное место и заявил, что доверяет выбор этого ночного ужина Каминари. Пусть закажет ему то же, что и себе. Миримэ хихикнула, стрельнула глазками на Катана, и что-то зашептала на ушко Каминари. Та в ответ тоже захихикала.

«Чего-то им подозрительно весело стало, – напрягся Катан. – Наверное, какую-то пакость задумали... А, пусть их! Чем бы дитя ни тешилось…»

Подошёл официант: кожа бледная, без загара – типичный неэлькиец, приезжий. Каминари потыкала в меню пальцем, заказывая.

– Мне вот это, это и, на закуску с этим чаем, вот этого ещё, – сделала она заказ.

Миримэ заказывала также, пальчиком, не озвучивая пунктов заказываемого меню. Затем официант обратился к Катану:

– А Вы чего изволите, господин хороший?

– А мне всё то же самое, что и вот этой девочке! – и Катан ткнул пальцем в сторону Каминари. – Просто продублируйте заказ.

Официант удивлённо захлопал глазами:

– Но она же заказала “дамское” блюдо и “дамский” коктейль!

Каминари прыснула в кулачок со смеху, едва сдерживая себя. Миримэ тоже заулыбалась. Катан на мгновение растерялся, затем произнёс:

– Тогда мне то же самое, что и...

– Лучше не стоит! – озорно улыбаясь, перебила его Миримэ. – Не всякую эльфийскую еду в состоянии усвоить человеческий желудок.

– Так и быть, я помогу тебе, раз уж ты просил меня, – весело встряла в разговор Каминари, и уже официанту, – вот это, это и ещё, пожалуй что... это! Да! В самый раз!

Официант с сомнением посмотрел сначала на Катана, затем – на Каминари:

– А платить-то из вас кто будет? Или каждый сам за себя?

– Я плачу за всех! – это уже Миримэ. – Тауриэль мне завтра всё возместит.

– Тогда... – с сомнением начал официант.

– Сделайте, как заказала девочка, – быстро перебила его эльфиечка. – Всё нормально, я оплачу.

– Тогда вопросов нет, – с готовностью заявил официант, записал заказ у себя на листочке и удалился в крытое помещение в сторону кухни.

– Девочка? – зашипела на эльфийку Каминари. – Я тебе этого...

– Ой, прости-прости! – быстро ответила Миримэ с наигранным раскаянием, широко раскрыв глаза и часто-часто хлопая длинными пушистыми ресницами.

– Девочки, не ссорьтесь! – попытался успокоить их Катан.

– ДЕВОЧКИ?! – возмущённо воскликнули обе, буравя его глазами.

– Я тебе это ещё припомню! – злобно просипела Каминари. – Это всё из-за тебя, соплячка! Не смей меня никогда... Слышишь? Никогда! называть этим словом!

– Ну и ну! Что это у нас тут за мальчик нашёлся? – недобро прищурилась эльфийка. – Ты не ценишь моего расположения к себе или просто врагов себе нажить хочешь?

– Нет, не думаю... Он просто дурак! – вставила Каминари.

– Де... Женщины! – поправил сам себя Катан.

– Точно – дурак! – согласилась эльфийка.

– Ничего... Он сейчас своё получит… – Каминари подмигнула Миримэ.

– Ты прямо как знала! – согласилась эльфийка.

Обе дамы заговорщицки захихикали, а Катан почесал затылок в недоумении: «Наверное, надо было сказать девушки»...

Пока заказанный ужин готовился, Миримэ принялась клевать носом. Когда же официант принёс заказ на подносе, Каминари толкнула в бок эльфийку, чтобы привести в чувство. Перед Каминари на стол встала тарелка с фруктовым мороженым; розовым, в виде сердечка салатом из свёклы со сметаной и прочими радостями, а также чёрный чай и какое-то пирожное в блюдце сердечком. Перед Миримэ на стол встали: Коктейль глубокого синего цвета, под стать её платью, такой же, как у Каминари, розовый салатик, в цвет её плаща и чулочков, и бездонно чёрного цвета зажаренное мясо. Перед Катаном оказались: прозрачная кружка с желтоватым пенистым и, видимо, газированным, напитком; салат из огурцов, помидоров и редиски; а также продолговатый горшочек, накрытый крышкой. Официант пожелал приятного аппетита и удалился.

Девушки начали ужин с “сердечного” салата. Катан потянулся было к своей кружке, но получил по рукам от Каминари:

– Не тронь! Ты ещё маленький!

И она забрала пенистый напиток, с удовольствием отхлебнув из кружки, а Катану пододвинула свой чай. Катан лишь крякнул от неожиданности и тоже решил начать с салатика. Когда девочка принялась за мороженое, а эльфийка переключилась на мясо, то Катан, закончив со своим салатом, поднял крышку с горшочка. Там на гарнире из риса лежали две запечённые в золе, с ушками и хвостиками, мышки. Девушки исподлобья подглядывали за реакцией Катана. У того от неожиданности отвисла челюсть. Он по очереди посмотрел на каждую из своих спутниц, но те сделали вид, что увлечены едой, опустив взгляд в свои тарелки.

«Ах вы, заразы! Вы же специально сговорились!» – догадался Катан.

Мышек ковырять он, конечно, категорически не собирался, а вот рис “поклевать” назло шутницам посчитал приемлемым. Поковырял вилкой рис, – тот оказался приправлен какой-то зелёной смесью, – и с опаской отправил вилку с продолговатыми зёрнами себе в рот. Эта приправа по вкусу напоминала горчицу, но оказалась невероятно острой – язык жгло, нёбо пылало, но Катан неимоверным усилием воли совершил глотательное движение. Слёзы выступили на его глазах, дыхание перехватило, как у дракона в момент извержения пламени, а желудок спазматически запульсировал, будто раздираемый изнутри и уколотый сразу тысячью иголок. Катан потянулся к своему стакану с чаем, но того не оказалось на месте. Тогда он судорожно схватил кружку с пенным и опустошил её содержимое за один присест.

«О! Жизнь прекрасна!» – думал он даже после того, как Каминари поставила стакан чая, спрятанный за её спиной, и стала лупить юношу с криками:

– Зараза! Верни моё пиво! – требовала она.

Миримэ дико и безудержно хохотала над ними двумя и в конце концов даже закашлялась.

В общем все остались довольны ужином, кроме разве что Каминари, которая за что-то надулась на Катана, хотя по смыслу обижаться-то как раз стоило ему. В конце весёлого ужина Миримэ предложила Каминари прошвырнуться по магазинам и прикупить там новой одежонки. Девочка сначала отказалась, заявив, что и текущая форма её всем уже устраивает. Но когда Катан вдруг поддержал Каминари, сказав, что форма всем хороша и ему дорога, а лучшая одежда продаётся, наверное, не тут, а в столице; Каминари вдруг резко поменяла своё первоначальное решение и согласилась на шопинг. Миримэ подозвала официанта и попросила счёт. Расплатилась и, увлекаемая Каминари, оставила Катана одного за столом. Катан же попросил ещё повторить и принести ему того пенистого напитка, что был заказан ранее. Почти сразу ему принесли новую полную кружку с пенкой, норовящей перевалить через края посудины, а ещё поставили перед ним блюдце с солёными орешками.

– За счёт заведения, – промолвил официант, собрал со стола опустевшую посуду и больше не нужные столовые приборы и удалился.

Катан сидел за бочковидным столом и с удовольствием потягивал свой напиток. Тот был слегка горьковатым, но приятно холодил потрёпанные рисовой приправой гортань и желудок. А солёные орешки только способствовали питью. Какой-то мужичок подозрительного вида подсел к Катану, вытащил из-за пазухи засаленные, замусоленные карты и предложил сыграть. Катан вежливо отказался. Затем ещё раз. Потом попытался объяснить, что не играет в азартные игры. Мужичок не унимался. Катан не удержался и наорал на приставалу. Подошёл официант и, извиняясь перед Катаном, вытолкал мужичка из кафе. Когда кружка уже почти опустела, к нему подсела с белым прозрачным шаром какая-то женщина в пёстром платье и сером платке на голове. Она предложила погадать Катану, предсказать ему будущее, распутать его прошлое, найти ему суженую, уберечь от врагов и от несчастий...

– Не! – сказал Катан немного непослушным языком, отрицательно помахав перед лицом гадалки пальцем.

Он встал и тяжёлой, нетвёрдой походкой отправился на постоялый двор.

Пока он отсутствовал, русалка на вывеске поменяла цвет своего хвоста с синего на малиновый. Катан отпёр ключом свою комнату. Там было пусто: Сиги ещё где-то развлекался. «Ещё лучше», – сонно подумал юноша, запер комнату, тяжело, не раздеваясь, плюхнулся лицом вниз на кровать и провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Ему снилось, что он опять стал маленькой девочкой, но Тауриэль заставляет его забираться на огромного, размером с автобус, крокодила, да ещё и подстёгивает плёткой. Миримэ стоит рядом и хохочет голосом Сиги. А он всё падал и падал. Вот Катан в очередной раз полез на хребет крокодилу, подстёгиваемый плёткой Тауриэль по ягодицам. А Каминари стала ему стучать по спине с картавыми криками: «А ну, куррррва мать!!! Открывай, с... Ик! дверь! А то сейчас к-а-к выбью!» И чем решительней Катан пытался забраться на крокодила, тем сильнее Каминари стучала по нему кулаком. Только теперь уже по ушам и вискам. Стук стал настолько раздражающим и нестерпимым, что Катан проснулся. Он был всё так же один в комнате. Но кто-то действительно стучал ему в дверь, пьяным женским голосом требуя, чтобы ей «открыли, иначе хуже будет!» Катан усилием воли поднял себя с кровати и, зажимая уши руками, на автопилоте дошёл до двери и распахнул её. На пороге стояла с растрёпанными волосами, вся в зелёном, как и всегда, эльфийка Тауриэль.

– Госпожа Тауриэль, что случилось? – пискнул Катан.

– А ну... Ик! идём со мной!

Она схватила его за шкирку, как слепого котёнка, и с силой, неожиданной для такой хрупкой и грациозной женщины, поволокла Катана за собой. На шум прибежало несколько солдат, но увидев творящееся, успокоились и удалились, уводя прочь появившихся сотрудников заведения:

– Всё в порядке! – успокаивали вояки.

В коридоре появились с покупками в цветастых коробках Каминари и Миримэ.

– Госпожа Тауриэль! – попыталась вразумить разбуянившуюся предводительницу Миримэ. – Успокойтесь! Одумайтесь, пожалуйста! Завтра Вы же сами обо всём жалеть будете! Не надо!

– П...шла прочь, отщепенка!

Тауриэль затащила Катана к себе в комнату и заперла дверь.

– Жди! – сказала она пьяным голосом и скрылась за ширму, стоящую возле кровати.

Вскоре на ширму плюхнулся салатовый жакет с вышитой на нём спереди и сзади красной горящей розой, и следом – зелёная мини-юбка. Катан, ничего не понимая, лишь стоял и растерянно хлопал глазами. Вот Тауриэль, покачиваясь, выплыла из-за ширмы. Она осталась в одном нижнем белье, расшитом розочками, и прошла мимо Катана, призывно виляя попой. На шее эльфийки висел странный медальон в виде зелёного глаза, а на запястье левой руки красовался браслет, украшенный красной шипастой розой на зелёном стебле, сделанной из драгоценных камней. Эльфийка уселась на краешек кровати и томным голосом сказала:

– А теперь покажи мне всё, что ты умеешь!

– Хорошо, я постараюсь, – обречённо вздохнул Катан.

Он сосредоточился и создал в воздухе перед собой сгусток бурлящей живой энергии – призвал шаровую молнию. Та, потрескивая, шипя и сыпля искрами, зависла в воздухе между Тауриэль и Катаном.

Тауриэль испуганно “ойкнула”.

– Цыц! Не двигайтесь! Иначе нам конец. Я ж не умею ей управлять, а она реагирует на движение. Придётся ждать, пока она сама не рассосётся, растворившись в воздухе... Правда, я молодец? – с сомнением в голосе проговорил Катан.

– Ну ты и... кретин! – эльфийка медленно потянулась было рукой к медальону, но передумала.

Так они и просидели неподвижно почти до самого утра, не сомкнув глаз. Ближе к утру эльфийка вдруг вроде бы беспричинно начала всхлипывать и вскоре беззвучно заплакала.

– Почему вы плачете, госпожа?

– Я хочу пи... пи...сать... – невнятно и смущённо промямлила она, опустив глаза.

Наконец, от шара стал исходить низкий гул, сам он начал шипеть, искрить, и через некоторое время с противным внезапным и резким щелчком схлопнулся и исчез в воздухе, оставив после себя лишь запах озона. Вскоре к этому запаху добавился ещё один, не очень приятный – аммиака. Тауриэль растерянно и вместе с тем с ненавистью смотрела на Катана, а простыни под ней быстро намокали.

– Убью! А ну, выметайся отсюда, идиот! И чтобы никому ни слова! – истерично закричала она.

Катан пулей вылетел из комнаты командира и бросился к своей. Та оказалась заперта изнутри. За дверью слышался равномерный храп Сиги.

«Не стоит сейчас шуметь и привлекать к себе внимание, а то, не ровен час, Тауриэль рассердится ещё больше!» – мелькнуло в голове у Катана.

Он обречённо поплёлся в конец коридора, нашёл открытую общую ночлежную комнату, а в ней – свободный тюфяк, плюхнулся и почти сразу уснул.

[1] Имя Миримэ на эльфийском как раз и означает – свободолюбивая

[2] клановые объединения эльфийских родов под предводительством одного, королевского; со своими законами и обычаями, этакие эльфийские государства

[3] все важные решения принимаются на совете высокопоставленных всех Великих Домов эльфов.

[4] преобразовывали климатические условия местности в пригодные для обитания (от латинского terra – земля и forma – вид)

[5] форма правления, при которой глава духовенства, церкви является главой государства.

Глава IV. Столица

Полукровки, откровенно говоря, вовсе и не народ,

но упомянуть о них стоит для полноты картины.

Они – потомки, “случившиеся” от смешения крови

родителей двух различных народов. Существа по природе

своей – низшие и ущербные. Всё у них только наполовину

от “нормальных” представителей своих народов.

Из последней главы трактата

“Мэйн и народы его населяющие”

Утром его разбудили солдаты, ночевавшие тут же. Растолкали, заявив, что завтрак он уже проспал, и пора в дорогу. Катан неохотно разлепил сонные веки, с трудом принял вертикальное положение – вчерашний день верховой езды давал о себе знать.

– Я не вынесу этого – ещё один день верхом! – со стоном произнёс Катан.

Солдаты в спешке собирались. Катан встал – надо было ещё забрать свою сумку. Когда он зашёл в комнату, Сиги расчёсывал свою бороду.

– О, дароф, горе-любовничек! Чё ты вчера там учудил-то? Госпожа сегодня совсем не в духе, на всех злость срывает, – осклабился Сиги. – Грозится тебя пинками перед единорогом всю дорогу до столицы гнать.

– А я чего? Я – ничего, – промямлил Катан, нацепляя на пояс сумку, – не знаю...

Катан вышел во двор. Там уже построились солдаты сопровождения, и Тауриэль их распекала за что-то. Миримэ, Сиги и Каминари тоже были тут и стояли рядом со своими лошадками. К лошади Каминари был приторочен большой тюк, видимо, со вчерашними покупками. Но она сама была всё так же одета в школьную форму. При приближении Катана девочка исподтишка показала ему кулак. Сиги что-то насвистывал себе под нос, проверяя конскую сбрую. Миримэ же демонстративно отвернулась от Катана.

– По коням! – скомандовала Тауриэль.

– По коням! – прокричал, повторяя команду эльфийки, тот самый солдат-весельчак, видимо, он-таки был главным в отряде сопровождения.

Тауриэль подошла к Каминари и, тыча пальцем ей в грудь, не терпящим возражений тоном, втолковывала:

– А ты! Чтобы научила своего визави заклинанию с шаровой молнией. Это не значит просто её вызывать! Научи его управлять ей. А ещё научи развоплощать уже ненужные “шарики”!

– Хорошо, госпожа! – послушно кивнула головой Каминари.

Миримэ запрыгнула в седло. Катан подошёл к ней и, как вчера, хотел забраться на лошадь позади остроухой. Но эльфиечка остановила его:

– Нет! Думаю, тебе теперь за спиной Тауриэль следует ездить, – с обидой бросила она слова в лицо Катану и легонько стукнула пятками по бокам лошади, заставив ту двинуться вперёд.

– За что ты так? – Катану лишь осталось непонимающе хлопать глазами.

Солдаты уже все были в сёдлах и начали выдвигаться со двора на улицу. Каминари, забираясь на свою лошадёнку бросила:

– Ни-ни! Ты слишком толстый для моей животинки!

Тауриэль выезжала со двора вместе с солдатиками. Всё. Во дворе остался только Сиги с его лошадкой.

«Ну, уж нет!» – передёрнуло Катана от одной только мысли путешествовать с этим бандитом так близко.

Тут во двор из конюшен вышел мужичок, ведя под уздцы чёрную, как ночь, лошадку с белым пятном на лбу.

– О! Привет! – поздоровался с новоявленным Катан. – Хорошая лошадка!

– Это не лошадка, господин, это – конь, мерин!

– Понятно. Как конягу зовут-то?

– Кого? – удивился хозяин копытного. – У нас не принято имена вещам давать!

– Вещам? Но он же живой!

– Вьючное или ездовое животное – всего лишь инструмент в руках человека. У инструмента есть название, а имя ему ни к чему.

– Во-о-от оно как, – протянул, не став спорить Катан, – а продай-ка его мне! Сколько?

– Не могу, господин хороший!

– Две золотых!

– Не могу, он...

– Три!

– Не могу – он уже продан! Его ещё вчера купила госпожа Тауриэль. Для Вас!

«А она, действительно, заботится о своих», – мелькнуло в голове у Катана.

– Взбирайтесь, господин хороший, – проговорил мужичок, подведя коня к Катану, – животинка спокойная, как госпожа Тауриэль и желала.

На коне уже всё имелось для поездки: седло, сбруя и стремена. Катан вспомнил, что в кино на лошадь взбирались, сначала сунув ногу в стремя.

«Что же, – попробуем».

Катан, стоя слева от чёрного жеребца, поставил правую ногу в стремя, руками ухватился за переднюю луку седла, распрямил правую ногу, подтягивая туловище руками и перекинул левую ногу через седло. И вот Катан в седле. Только почему-то задом наперёд.

– Господин хороший, ножку-то другую сначала надо было в стремя ставить: дальнюю от коня!

– А... – раздосадовано протянул Катан, – теперь ещё и слезать надо.

– Да ты истый берейтор[1]! – хохотнул Сиги и тоже поехал со двора.

Катан, схватившись двумя руками за заднюю луку седла, после сложных манипуляций умудрился перекинуть ноги так, чтобы развернуться лицом вперёд. Затем юноша наклонился вперёд, потрепал мерина по холке:

– Как же мне тебя назвать?

И Катан стал перебирать варианты: Черныш, Пепел, Уголёк. На последнее имя конь отозвался тихим ржанием и тряхнул головой.

– Отлично! Теперь твоей кличкой будет “Уголёк”, – удовлетворённо заявил Катан, а Уголёк громко фыркнул.

Катан тронул стременами бока мерина, и тот тронулся вперёд. Наездник взял в руки поводья, учась обращаться с ними, направляя Уголька следом за отрядом.

– Счастливого пути! – громко пожелал мужичок.

– Спасибо! До встречи!

Отряд двигался по улицам города тихим шагом и Уголёк без труда нагнал остальных товарищей нового хозяина. Катан направил его обгонять арьергард и занял своё вчерашнее место в отряде – следом за Миримэ и Каминари. Пару раз Катан пытался заговорить с эльфиечкой, но та демонстративно молчала. На привале Каминари взялась активно натаскивать Катана в работе с шаровой молнией.

– Слушай, Ками, чего это Миримэ вдруг так взъелась на меня? Я её чем-то вчера обидел?

– Ты от природы дурак или только тут таким стал?

– Я же в твоём теле. Наверное, это от тебя досталось! – Не удержался и съязвил Катан.

Девочка недовольно засопела:

– Всё на этот раз... Иди, заряжайся!

– Нет, правда: ты хоть намекни! – жалобно, но с ноткой раздражения взмолился Катан, доставая из сумки один из кристаллов и сжимая его в ладони.

– Что с тобой, дубиной, сделать... Она обиделась, что ты ночь провёл с Тауриэль.

– Я, что, специально? Или по собственному желанию? Она же мой наниматель и командир. Насильно затащила меня к себе.

– Ага, ты даже не попытался остановить её. Хотя... чего молодого и холостого парня винить, что он поддался чарам красивой эльфийки? Я точно ещё как бы поддалась и была бы совсем не против. В своём теле...

– Всё равно не понимаю! Я же ничего плохого не сделал!

– А хорошего? – подмигнула Каминари.

– Тауриэль просто хотела посмотреть, чего я уже умею в магии. Так и сказала: «Покажи мне всё, что умеешь!»

Девочка хмыкнула:

– И ты показал ей свою... “магию”?!

– Ну да: наколдовал шаровую.

Каминари пристально смотрела на него: не шутит ли он? Всхлипнула пару раз, сдерживая себя. Потом сдерживаемые всхлипы переросли в неудержимый смех. Девочка билась в истерике, катаясь по траве:

– Он... Наколдовал... Молнии шар... Ой! Держите... меня семеро! – едва умудрялась она вставлять слова между приступами безудержного смеха.

Наконец, отсмеявшись, утерев кулачками слёзы, она заявила:

– Теперь-то понятно, почему командир такая злющая сегодня, а ещё вдруг потребовала меня научить тебя магии развоплощения. Небось, полночи ждали, пока она исчезнет. Тут она опять едва не начала смеяться. Как мы все, все: и я, и обе эльфийки – могли забыть кто ты!

– Кто я?!

– Маленькая, глупая, девочка...

– Попрошу называть меня Катаном! – обиженно заявил юноша.

– Ну ты и можешь насмешить! – всё ещё переводя дыхание, заявила девочка. – Не переживай, поговорю я с Мири, улажу ваше “недоразумение”. Не будет она больше на тебя дуться. Ещё и виноватой её заставлю по отношению к тебе почувствовать. Раз повеселил меня так.

Время привала закончилось, командир солдатского отряда поднимал своих подчинённых в сёдла. Тронулись дальше в путь. По дороге Каминари и Миримэ уехали чуть вперёд, подальше от Катана, и о чём-то оживлённо беседовали.

На следующем привале Миримэ подошла к Катану и с заискивающей, виноватой улыбкой стала извиняться, что она была неправа, да и, вообще говоря, не имела никакого права так себя вести в любом случае. Очень-очень виновата и просит прощения. Катан уверил её, что всё в порядке, и ему не за что держать на неё зло. Потом подошла Каминари и растащила их в разные стороны.

– А ну-ка разбежались голубки! Нам ещё с Катаном тренироваться надо! – заявила она.

Уже поздно вечером на очередном привале Тауриэль подошла к Каминари и потребовала от неё отчёта по готовности Катана к заключительным испытаниям перед Советом. Девочка ответила, что ученик ещё не совсем готов, а на нападки эльфийки, что Каминари не выполняет своей работы, заявила, что по её же, Тауриэль, распоряжению обучала Катана сегодня управляться с шаровой молнией. И научила, кстати… Тауриэль смутилась и спросила, сколько ещё времени нужно для обучения Катана, вернее – для подготовки того к испытанию.

– Эта и ещё парочка тренировок, – пообещала Каминари.

Тогда Тауриэль дала распоряжение заночевать тут же, в полях, на месте привала. Каминари и Катан продолжили тренировки, перейдя к управлению расходом маны. Кристаллы Катана уже давно перестали успевать восстанавливаться между перезарядками ученика, поэтому Тауриэль выделила из запасов отряда ещё “камушков”.

На развилке, проезжая мимо указателя, Катан прочитал на стрелке, указывающей в направлении их поездки: «г. Столица, 30 км». Под ним туда же указывали ещё два указателя: «п. Шахтёрский, 70 км» и «к. Спящий Великан, 70 км». Стрелки налево гласили: «Шахта №5, 15 км» и «Шахты №8 и №9, 20 км». В ту сторону направлялись пустые подводы, а навстречу им, минуя перекрёсток, шли уже груженные железной рудой и гранитом. Стрелка направо гласила: «г. Сталин, 13 км».

– Сталин – это, что, промышленный город? – спросил Катан у едущих в конце отряда солдат.

– Да, – ответил ему один из них, – если присмотреться, то даже отсюда виден дым с той стороны. От труб заводов.

– А почему г. Столица: без названия? Вроде же, Тауриэль вчера про Онадару говорила?

– Да... – замялся солдатик.

– Название столицы часто меняется, по имени правящего короля, – пришёл на помощь сослуживцу другой солдат.

– Настолько часто у вас меняются правители? – удивился Катан.

– Да... Меняются, время от времени. Уже третий на моём веку. А иногда и просто так, по своей царской прихоти, переименовывают. Например, в честь значимого события: победы в сражении, свадьбы, рождения ребёнка, любимой жены... А потом – обратно, в честь себя, любимого. Так что пару раз в год менять указатели по всей стране не слишком удобно, вот и решили писать просто “Столица”.

Эту ночь отряд провёл в полях, под охраной сменяющих друг друга солдат охранения. Спали отдыхающие на недавно вспаханной земле, подстелив под себя лишь плащи и ими же укрываясь. Катан расположился между Каминари и Миримэ. Они лежали рядом, почти вплотную друг к другу. Лошадок привязали к изгороди возле полей в зоне охранения.

С утра, после завтрака, пока все занимались своими делами, Катана ожидала очередная тренировка и подзарядка маны. После следующего привала, когда день уже близился к середине, вдалеке показался город. Сначала из-за горизонта вынырнула верхняя часть дворца, шпили собора и церквей, да охранные башни по периметру стен. Затем – белокаменные стены, высокие, с зубцами и бойницами наверху. Чем ближе копьё подъезжало к городу, тем оживлённее становилось на дороге и окружающих полях. Перед воротами опять был контрольно-пропускной пункт, где досматривали всех желающих попасть внутрь. Перед тянулись две очереди: длинная, в которой стояли простолюдины, и короткая – для знати. Стражников и проверяющих было много, поэтому очереди двигались достаточно быстро. Тауриэль без раздумий направилась к правой, более короткой очереди. И встала с отрядом в её конец! Надо же – не ломанулась вперёд напролом! Очередь до них дошла быстро. Эльфиек досмотрели разве что для вида, поверхностно, а людей – внимательно, со знанием дела. Даже седельные сумки проверили. Особенно внимание проверяющих привлекла Каминари в её необычной для этого мира школьной форме. А также её новые тюки с одеждой. Но содержимое тюков в результате их совсем не заинтересовало, и копьё пропустили в город.

Когда отряд прошёл через ворота, то с обратной стороны оказался ещё один проверочный пункт, где досматривали уже покидающих столицу, правда быстрее и менее тщательно. В городе, по крайней мере у ворот, все дома были выполнены в одном общем стиле: двухэтажные, из белого камня, с большими двустворчатыми окнами, двускатными крышами с бордовой черепицей.

«Централизованная, плановая застройка», – мелькнуло в голове Катана.

Мостовая из фигурной – восьмёрками – плитки чёрно-красного камня, скорее всего, гранита. Фонарные столбы из серого камня. Деревья – из дерева с листвой и кое-где с белыми цветочками яблонь. Двигаясь по улицам в центр города, отряд миновал постоялый двор, несколько рыночных площадей, огромный зелёный и цветущий парк и пару церквей.

Дворец было видно издалека. Он возвышался над остальными двухэтажными зданиями, сияя своими золотистыми башенкамии зелёными стенами. Перед самым дворцом расположилась огромная круглая площадь. В её центре находился стеклянный полукруглый купол с четырьмя гвардейцами подле. Гвардейцы были в зелёно-золотистых мундирах и зелёных же штанах с золотистыми лампасами[2]. На головах – зелёные треуголки с плюмажем[3] цвета золота. Чёрные, хромовые сапоги, золотистые кожаные беспалые перчатки и кривые сабли в роскошных ножнах и золотисто-зелёными же темляками[4].

– Индюки напыщенные! – буркнула Миримэ при виде гвардейцев.

– Зелёненькие же, как и Тауриэль, – заметила Каминари.

– Тауриэль – Дочь Леса[5]. А эти – наряженные чванливые пингвины!

Под куполом пылал ярким жёлтым светом небольшой шар, расположившийся там на зелёной подушке. Надпись на куполе гласила: «Единственный и Неповторимый Дар Эльфов».

– Что это за Дар? – спросила Каминари.

– Это артефакт, подаренный людям эльфами в знак нашей дружбы и взаимовыгодного сотрудничества, – пояснила эльфиечка.

– Артефакт, – посмаковал слово на языке Катан, – а для чего он нужен?

– Это символ, это аксиома! – пафосно заявила Миримэ, явно кого-то пародируя.

Один из солдат пришёл на помощь Миримэ с разъяснениями:

– Давным-давно, ещё в эпоху заселения континента Резервация человечеством эльфы сделали дар людям Элькии и завещали хранить его, как зеницу ока, ибо в нём заключена великая сила, оберегающая эту страну и её народ. Несущая свет и радость людям. И утрата этого артефакта сулит бедами и невзгодами всему элькийскому народу.

– То есть что он делает, вы и сами не знаете, – заключила Каминари.

Солдат, объяснявший про артефакт, смутился и растерялся с ответом. Зато Миримэ нашлась, что сказать:

– Что делает, что делает? Погоду делает! Благоприятный климат после терраформирования поддерживает в этой части континента.

– А ещё у нас есть и второй артефакт-шар, выставленный на обозрение и поклонение на другой площади города, с противоположной стороны дворца, – радостно встрял, обрадованный эльфийской поддержке, солдат.

– И он тоже единственный? – ехидно спросила Каминари. – И неповторимый?

– Ну, в общем-то, да...

– Если каждый из них существует уже не в единственном экземпляре, то как же они могут сразу оба оставаться единственными?

– А... Ты про это! – затараторила Миримэ. – Так они разны в своём единстве: один – Единственный и Неповторимый Дар Эльфов, а другой – Трофей Вечного Лета.

– Трофей же! А не единственный и неповторимый. Что ты вводишь в заблуждение? – надула губки Каминари.

– Постойте-ка, – у Катана возник очередной и, как ему самому показалось, своевременный вопрос, – а почему трофей? Элькийцы его захватили в войне?

– Ха! Да разве могут люди жить в мире и согласии хоть с кем-то? Когда вы даже сами с собой грызётесь всё время! Если есть рядом хотя бы два человеческих государства, то они обязательно перессорятся и передерутся. Человек человеку волк! А кто не согласен – не войте!

– А как же люди живут в мире с эльфами, орками, рептилоидами?

– Эльфы и орки на две головы сильнее людей, к тому же являются вашими покровителями, защитниками от других Высших рас[6]. А что касается рептилоидов, то они появились среди людей ещё совсем недавно и, зная ваше племя, не думаю, что дружба с вашей стороны продлится долго, – загадочно улыбнулась Миримэ.

Каминари ехала рядом, и её смешно наморщенный лобик выдавал титаническую работу мысли. Девочка задумчиво произнесла:

– Если эльфийский артефакт имеет такое огромное значение для людей, то и трофейный же – тоже “артефакт”? Значит, и он должен иметь огромное значение для Элькии. Раз уж он выставлен наравне с эльфийским Даром на всеобщее обозрение.

– Конечно, важен! В давние времена Элькия победила в кровопролитной войне Орфию и гордится этим. Это символ.

– Но называть трофей артефактом – это не слишком ли?

– Вполне себе. Это символ превосходства и презрения к тёмным, орочьим прихвостням.

– Всего-навсего символ? Что-то не складывается в этой головоломке... Слово артефакт! До трофеезации, ещё в Орфии, он же тоже уже был артефактом? Откуда он взялся у орфийцев и какую важную роль играл у них?

Эльфиечка надолго задумалась над заданными вопросами.

– Я не знаю ответа. Возможно, эльфы постарше смогут его дать. Например, Тауриэль. Или сами орфийцы, – наконец честно призналась она.

Во время этих разговоров отряд миновал площадь и подъехал к широкой лестнице с колоннадой у портала[7] дворца. Здесь несли службу гвардейцев в той же форме, что и на площади. Двое из них преградили дорогу отряду. Из входа во дворец и ещё откуда-то из боковых пристроек набежало ещё десятка два гвардейцев, окружив отряд. Кроме сабель, часть стражников имела ещё и самострелы, которые тут же направила на прибывших.

– Спокойно! Спокойно! Свои люди! – проговорил начальник отряда сопровождения, поднимая вверх обе руки и показывая, что приехавшие настроены мирно, не собираются применять оружие.

Остальные солдаты последовали примеру командира. От входа торопился загорелый, толстенький, низенький человечек во фраке, а за ним – двое слуг. Наконец поспешающий спустился с лестницы, и гвардейцы расступились перед ним.

– Добро пожаловать в королевский дворец! Я – дворецкий Его величества Онадара Третьего – спешу выслушать цель вашего визита! – звучным, поставленным голосом произнёс хорошо отрепетированную фразу низенький кругленький человечек.

Командир отряда сопровождения хотел было представить дворецкому сопровождаемых его отрядом, но Тауриэль сделала останавливающий жест рукой и сама замурлыкала, как довольная кошка, разве что без урчания:

– Я, Тауриэль, пятая наследная принцесса[8] из Дома Пылающей Розы. Вместе со своим копьём проделала долгий путь до столицы. И настаиваю на аудиенции у Его Величества Онадара Третьего, скажем, завтрашним утром. А остановиться я планирую во дворце у кронпринца[9] Эрика. При прошлой нашей встрече он соизволил выделить мне личный эскорт из этих славных воинов (Тауриэль обвела рукой солдат своего отряда сопровождения) и пригласил погостить у него во дворце при следующем посещении столицы. И я решила не побрезговать гостеприимностью Его Высочества.

– О! Простите мою неосведомлённость, госпожа Тауриэль, – извиняясь, раскланялся дворецкий, едва ли не касаясь лбом земли, что в его комплекции было просто уму непостижимым проворством, – милости прошу во дворец!

И дворецкий дал знак гвардейцам, чтобы те вернулись на свои места. Поманил одного из слуг, сопровождавших его, чтобы тот подошёл ближе. Но Тауриэль прервала потуги дворецкого загладить возникшее недоразумение, озвучив свои планы на самое ближайшее будущее:

– Не сейчас. В данный момент я планирую посетить здание посольства эльфов, захватив и моё копьё, конечно же. А сначала мы заглянули сюда, чтобы выразить своё почтение королю и наследному принцу.

– Здесь мы позволим себе оставить Вас, госпожа, – поклонился командир отряда сопровождения, – мы выполнили порученную нам наследным принцем Эриком задачу. На территории города Вам ничего не грозит. Разве что оскудение запасов Вашего кошелька ввиду предлагаемых столицей услуг и увеселений.

– Ах, да... Спасибо за работу! – сказала Тауриэль и хотела было передать мешочек с монетами солдатам. Но командир остановил её:

– Этого не требуется. Мы выполняли приказ наследного принца Эрика, и он уже заранее оплатил наши труды.

Солдаты спешились, поклонились эльфийке и повели лошадей в одну из пристроек. Тауриэль же направила своего коня направо, вдоль дворца, по очередной площади. Всё пространство вокруг дворца представляло из себя слабо застроенную, хорошо просматриваемую территорию. Фактически это были несколько площадей, переходящих одна в другую. Дальше, миновав площадь, сильно поредевший отряд Тауриэль въехал в цветущий белым и розовым благоухающий городской сад. Сад занимал огромную территорию в черте города, а в центре его находилось огороженное высокой живой зелёной изгородью причудливое здание из нескольких слитых воедино круглой формы корпусов, сужающихся кверху, с круглыми, шарообразными куполами и острыми шпилями. Само здание блестело на солнце и выглядело чем-то сказочным, нереальным, не из мира людей. Эльфийское посольство. Эльфийская архитектура.

Прямо за изгородью начинался густой ковёр зелёной травы, разбавленный вкраплениями полевых цветов. А ещё росли невысокие деревья. Около изгороди на посту стояли два эльфа с церемониальными копьями в руках и луками за плечами. Одеты они были в салатового цвета кафтаны, расшитые красными розами, тёмно-зелёные широкие штаны и полусандалии чёрного цвета с едва уловимым зелёным оттенком. Волосы длинные, почти до поясницы, а на головах повязаны неширокой красной лентой банданы. Обнаружив в составе отряда эльфиек, охрана без лишних вопросов пропустила всю процессию внутрь. Тауриэль кивнула эльфам то ли в знак благодарности, то ли в знак приветствия, проезжая мимо них. Миримэ повторила за Тауриэль.

– Здрась-те, здрась-те! – зычно гаркнул Сиги. – Давно не виделись!

– Добрый день! – пискнула Каминари.

– Здравствуйте, девушки! – произнёс Катан.

Миримэ прыснула в кулак от смеха. А охранники неприязненно посмотрели на Катана, но не проронили ни слова. Когда отряд въехал во двор, спешился и передал лошадок подоспевшим эльфам-конюхам, то Миримэ шепнула на ухо Катану с ноткой веселья в голосе:

– Вообще-то, это были мужчины-эльфы. Оба!

– Ой! Я же не знал. Вон у них волосы какие длинные! – смущённо ответил Катан.

– Волосы! Все эльфы носят длинные волосы. Так, для справки...

– Но у тебя же короткая стрижка! – недоумённо произнёс Катан, уставившись на Миримэ.

– Ну как бы... – эльфиечка замялась с ответом и покраснела. Собравшись с духом, буркнула с ноткой грусти в голосе, – всех изгоев коротко остригают и запрещают носить длинные волосы. Это как статус, как печать позора, чтобы всем правильным эльфам сразу было видно и понятно – с кем они имеют дело.

Слово “правильным” она выделила интонацией, произнеся его с ненавистью, а глаза её сверкнули обидой и плохо скрываемой злостью.

– Ох! Прости! Опять я расстроил тебя, – начал извиняться Катан.

Эльфиечка лишь махнула рукой на его оправдания:

– Ты не виноват, не извиняйся, – с напускным весельем ответила она.

Тауриэль с нескрываемым удивлением прислушивалась к их разговору:

– Удивительно! Ты всё-таки смогла хоть с кем-то найти общий язык! С Каминари и Катаном. Видимо, ты действительно не эльфийское дитя, коли с эльфами, кроме меня, общаться не умеешь, а с людьми – вон как балакаешь! Ты, часом, не полукровка? – задумчиво выдала тираду Тауриэль.

– Нет-нет, госпожа! – испуганно вскрикнула Миримэ, её лоб вспотел, и девушку начала бить едва заметная мелкая дрожь.

– Вау! Так я... угадала?! Неужели у Высших и людей может быть потомство? И как это удалось скрыть? Да тебя не изгонять надо было, а в лаборатории опыты проводить! Подумать только: полукровка! И владеет магией! Это может быть опасно для всех Высших рас, – с издёвкой изрекла эльфийская принцесса.

– Это неправда! Это не так! – как заклинание твердила с разом потухшим взглядом Миримэ.

– Интересно, кто же был из твоих родителей человеком... Эльфийка-мать бы не смогла скрыть рождение “неправильного” ребёнка, да и ума бы ей хватило не делать этого. Остаётся одно: мать – человеческая самка, а отец – эльф. Только самцы могут быть такими безответственными, поэтому у нас и правят женщины! – вслух рассуждала Тауриэль. – Хотя, вероятнее всего, что отец даже и не знал о том, что человеческая самка понесла. А та родила и пыталась воспитать тебя, как эльфа, в своём понимании, вдали от людей. Так как внешне – ты чисто эльф, а не человек! А когда мамочка сдохла от старости, ты каким-то странным образом умудрилась прибиться к одному из эльфийских Домов, пусть и самому второсортному. Но воспитание человеком сыграло с тобой злую шутку: твоя мать просто не могла научить тебя, что значит быть эльфом, всем нашим обычаям, правилам и табу. О! Теперь-то мне понятно, почему ты считалась бунтаркой и грубиянкой среди эльфов! Ты просто не знаешь, как правильно себя вести, что значить быть эльфом!

– Нет-нет! Вы всё не так поняли... – лепетала Миримэ.

– Госпожа Тауриэль, – попытался спасти ситуацию Катан, пока их разговор ещё кто-нибудь не услышал, – тут какая-то ошибка...

– Молчать, маг-недоучка! – вдруг рявкнула на него эльфийка, явно вымещая на нём злость и досаду за недавний ночной инцидент. – Твоего мнения никто не спрашивал! Иди лучше с молнией потренируйся!

Катан решил, что это его шанс отвлечь от Миримэ госпожу Тауриэль:

– Вы говорите про воспитание, но ведь позапрошлой ночью Вы тоже испачкали... – и он осёкся, видя перед собой пылающий бешенством взгляд Тауриэль, и готовую вот-вот сорваться с тетивы стрелу с зелёным оперением, во мгновение ока оказавшуюся вместе с луком в руках эльфийки.

Она просто молча смотрела на него и ждала следующего его слова... Катан, примиряюще, поднял обе руки вверх, в знак того, что сдаётся, а потом показал характерным жестом, что застёгивает рот на замок-молнию. Целых две минуты продолжались их “гляделки”. Или даже игра глазами в кошки-мышки, где Катан себя чувствовал отнюдь не кошкой. Затем Каминари многозначительно кашлянула, и Тауриэль медленно, всё так же глядя в глаза Катану, опустила лук.

– Я. Тебя. Предупреждала, – медленно и с расстановкой проговорила эльфийка. – И больше предупреждений не будет. Уж не обессудь.

– А ты мне нужна четвёртым членом отряда, для формирования копья, – не поворачивая головы и не отводя взгляда от Катана, бросила она полукровке.

– Пока что... Всё зависит от тебя, – добавила принцесса, чуть помолчав.

Миримэ быстро-быстро закивала, едва переводя дух от пережитого. А Тауриэль отправилась ко входу в здание посольства, над которым была изображена неизвестного цвета роза, объятая пылающим красным пламенем, – точь-в-точь как на жакете у самой эльфийки.

«Это, наверное, герб её Дома. Ну да, это же её Дом отвечает за приручённое человечество», – впервые, ощутив в себе злобу, подумал Катан.

– Спасибо! – едва слышно, благодарно шепнула Миримэ Катану и последовала за ушедшими вперёд Тауриэль и Сиги в здание.

– Это было храбро, но глупо! – стукнула кулачком Каминари по спине Катана. – Больше не делай так: я всё ещё надеюсь получить назад моё тело.

[1] объездчик верховых лошадей или учитель верховой езды

[2] полосы контрастного цвета на штанинах (от немецкого Lampassen)

[3] украшение из перьев на головном уборе

[4] тесьма с кистью на рукоятке сабли

[5] на эльфийском имя Тауриэль означает – Дочь Леса

[6] Высшими расами именуют себя способные к магии расы, а недавно к Высшим себя начали причислять и механоиды, хотя остальные Высшие расы с этим не согласны и не признают их.

[7] портал (от латинского porta – «ворота») – главный вход большого здания, архитектурно оформленный

[8] у эльфов главами дома являются женщины, престолонаследие осуществляется только по женской линии. Пятая наследная принцесса – пятая по праву в очереди стать следующей главой Дома.

[9] в Элькии майоратное право наследования, то есть наследует старший сын монарха, он же – наследник, наследный принц или кронпринц.

Глава V. Испытание

Зло – это зло, Стрегобор, – серьёзно сказал ведьмак,

вставая. – Меньшее, бо́льшее, среднее – всё едино,

пропорции условны, а границы размыты. Я не святой

отшельник, не только одно добро творил в жизни.

Но если приходится выбирать между одним злом

и другим, я предпочитаю не выбирать вообще.

Последнее желание. Анджей Сапковский

Внутри оказался огромный полукруглый вестибюль[1] с колоннами и рисунками во всю выгнутую дугой стену из мозаики, изображающими сцены эльфийской охоты в лесу. Эльфы в зелёных одеждах и таких же плащах с луками и копьями охотились на вепря, благородного оленя и... на прекрасную, совершенно нагую и босую, с виду – эльфийку: с острыми маленькими ушками, ростом чуть пониже охотников, длинными, волнистыми тёмно-зелёными волосами, фиолетовыми глазами, стройным телом с красивыми крупными грудями и широкими бёдрами. Только цвет кожи у неё был зеленоватого оттенка.

– О! А ты говорила, что люди “между собой грызутся всё время”, – обращаясь к Миримэ, осуждающе произнёс Катан, коснувшись руки полуэльфийки, чтобы привлечь её внимание, и кивнув в сторону нарисованной девы.

– Ты глубоко ошибаешься, друг мой, считая её эльфийкой. Это опаснейший хищник лесов, паразитирующий на самцах всех двуногих. Видишь: на неё охотятся только эльфийки-женщины. И ни одного эльфа-мужчины, ибо для них это смертельно опасно. Нет, пожалуй, просто смертельно. Это существо – нимфа леса, дриада! Мы всегда истребляли их в наших лесах. Под корень.

– Хм. Мне всегда казалось, что дриады – покровительницы деревьев. И что они – миролюбивы, – с сомнением в голосе проговорил Катан.

– Уж поверь мне, – проникновенным голосом произнесла Миримэ, – лучше тебе не встречаться с этими “миролюбивыми” созданиями. Это сильно сокращает срок жизни.

Но их разговор прервала Тауриэль, стоящая у стойки секретаря, поманив к себе пальцем Катана.

– Это последний боец для моего копья. Он – маг, – втолковывала она эльфийке-секретарю в воздушном голубом платьице, с кучерявыми ниже плеч волосами, цвета топлёного молока, – зарегистрируйте его для участия в испытаниях Духа. Немедленно!

– Простите, но для этого необходимо заполнить бланк прошения, собрать необходимые подписи и поручительства, а уж затем, после рассмотрения заявки и вынесения положительного решения по ней, будет назначена дата испытания.

Тауриэль просто свирепела на глазах, но секретарь этого не замечала, продолжая тараторить заученные фразы:

– Процесс это не быстрый, но важный для нашего сообщества. И, где-то спустя месяц после рассмотрения заявки, эта дата будет назначена. А ещё примите во внимание, что время рассмотрения заявки с момента её принятия составляет до двадцати дней. Но спешу Вас обрадовать, что двадцать дней это – максимум, и обычно процесс рассмотрения занимает две недели. В среднем. Если не случится непредвиденных обстоятельств...

Наконец, накопившийся в Тауриэль гнев превысил её личную точку закипания и она грубо оборвала тираду секретаря, стукнув ребром левой ладони по столу:

– Хватит! Ты вообще знаешь, с кем сейчас разговариваешь? Я – Тауриэль, пятая наследная принцесса из Дома Пылающей Розы! – и сунула под нос взбесившей её секретарше браслет с розой, который был у неё на левой руке. – Понаберут дилетантов вдали от цивилизации! Где тут у вас первый секретарь посольства?

Тауриэль раздражённо стукнула открытой ладонью по звонку на столе, и звонок громко и жалобно тренькнул. Через полминуты быстрым размашистым шагом из двери одной из боковых комнат подошёл пожилой эльф, с седыми волосами и костюме-тройке зеленовато-чёрного цвета. Одного взгляда профессионала на уже заплаканную мордашку секретаря и на браслет Тауриэль ему хватило, чтобы правильно разобраться в сложившейся ситуации:

– Прошу прощения, госпожа наследная принцесса, за неопытность и скудоумие моего секретаря-подопечной! Я накажу должным образом нерадивость моей сотрудницы, – тут он раскланялся перед Тауриэль, а секретарь не выдержала и окончательно разрыдалась, правда беззвучно.

– Этого будет недостаточно! – продолжала бушевать Тауриэль. – Требую отстранить её от общественной работы на полсотни лет, пока она не наберётся уму-разуму.

– Ступай! И попроси Бианку сменить тебя, – первый секретарь приказал провинившейся. – Итак, что Вы хотели, госпожа...

– Тауриэль, – подсказала та, уже чуть более добродушным и успокоившимся голосом. – Я требую испытание Духа для моего кандидата в копьё. И немедленно!

Пожилой эльф примиряюще закивал. И как раз за стойку подошла на замену изгнанной с рабочего места другая молоденькая девушка-эльфийка, в таком же воздушном голубом платье и волосами, заплетёнными в причёску “двойной конский хвост” с чёлкой. Каждый “хвост” ниспадал мягким каштановым водопадом, проходя над ухом и уходя назад, через плечо, за спину. Левый “хвостик” и правый. Она приятно улыбалась, но в глазах её затаился испуг. Первый секретарь стал давать ей указания зарегистрировать Катана для испытания. А госпожу Тауриэль убедил в том, что уже через полчаса он сможет собрать членов жюри и спарринг-магов[2] для начала испытания. И тогда пожелание госпожи будет возможно осуществить.

Каминари ткнула Катана кулачком под рёбра:

– Надеюсь, ты достаточно запасся маной?

– Не беспокойся, я в норме.

Тауриэль и четверо её спутников расположились на широченном неглубоком кожаном диване в ожидании начала испытаний. Ждать пришлось немного дольше, чем обещал первый секретарь, но менее часа. К ним подошёл в белой кружевной рубашке, расшитой красными розами, и зелёных бриджах[3] ещё совсем молоденький, прыщавый эльф с кучерявыми, каштанового цвета волосами до плеч:

– Госпожа наследная принцесса Тауриэль, к испытанию Духа всё готово. Прошу, пройдёмте со мной.

Тауриэль и четверо её спутников поднялись с дивана, но посыльный сделал останавливающий жест рукой, выставив ладонь перед собой:

– Только госпожа и кандидат-участник испытания!

– Хорошо! – Тауриэль согласно кивнула. – Остальные, ждите здесь!

Посыльный повёл Тауриэль и Катана за собой, но не внутрь здания, а на выход, наружу. Уже выходя через парадные двери посольства, Катан услышал плаксивый голос Каминари:

– Это нечестно! Я должна быть там! А мне и посмотреть нельзя?! Даже одним глазком?!

Выйдя наружу, они свернули направо, прошли вдоль всего здания, снова миновали ещё один пост охраны, ещё раз свернули за угол и оказались с противоположной стороны здания. Тут была большая прямоугольная площадка утоптанной и кое-где даже выжженной земли. По периметру площадки пульсировало голубое сияние. Ещё Катан заметил искажения в воздухе прямо над площадкой. Присмотрелся внимательнее и различил едва-едва заметный силуэт купола, накрывающего всю площадку.

– Это силовой барьер, – прокомментировал приведший их сюда эльфик. – Чтобы состязающиеся в магии не повредили ничего вокруг. А ещё я попрошу одеть Вас вот этот браслет – это уже для Вашей защиты.

Катан одел на правое запястье протянутый ему эльфом светящийся красным браслет. Когда тот защёлкнулся у него на руке, то свечение из красного стало сначала жёлтым, а затем – успокаивающе-зелёным.

– Вот. Браслет активирован. Защита от магии противника работает, – довольным голоском заявил эльфик.

С противоположной стороны поля стояли три кресла, на которых, за столами, сидели судьи. Ими оказались две эльфийки в зелёных охотничьих костюмах, на которые были сверху накинуты такого же цвета плащи, и уже знакомый нам первый секретарь в такой же одежде. На головы всех троих были опущены капюшоны. Одна эльфийка, что постарше, сидела, облокотившись о стол, и, очевидно, дремала. Первый секретарь что-то негромко сказал, она встрепенулась и гордо выпрямилась в кресле. Вторая эльфийка, помоложе, ярко-огненные локоны волос которой выбивались из-под капюшона вопреки этикету (Катан понял это по тому, как недовольно фыркнула Тауриэль, увидев такое), вольготно сидела, откинувшись на спинку кресла и небрежно положив ногу на ногу. За спинами судей стояло с десяток эльфов в салатовых жакетах, зелёных лосинах[4] и коричневых полусандалиях. На всех были надеты и светились зелёным наручные браслеты.

– Это многоуважаемое жюри, а за ними – Ваши возможные оппоненты, – продолжал объяснять мальчик-эльф.

– А не многовато ли? – забеспокоился Катан.

– О! Не беспокойтесь. Их будет только трое. По очереди. Из них всех каждый судья выберет только одного, кого посчитает нужным, – для истязания испытуемого... Ой, простите, оговорился! Для испытания истязуемого, – и мальчишка заулыбался, довольный собственной шутке.

Первый секретарь нажал что-то на столе – и барьер исчез. Мальчишка приглашающе указал руками, чтобы Катан вошёл на арену. Катан воспользовался приглашением. Двое молоденьких эльфиков принесли ещё одно кресло и поставили его рядом с Тауриэль, куда она и уселась:

– Не подведи меня! – одними губами произнесла она, но Катан понял её и без слов.

Первый секретарь что-то сказал, сгрудившимся за ним эльфам, и на арену вышла немного взъерошенная, совсем ещё девочка, эльфиечка. Первый секретарь опять нажал кнопку и над ареной вновь вспыхнул барьер. Как раз начал накрапывать мелкий дождик, и барьер стало хорошо видно, капли брызгами разбивались о него и ручейками стекали по куполу. Эльфийская прислуга опять засуетилась и принесла большие зонты для трёх судей и Тауриэль, воткнув в землю возле них и закрыв от дождевых капель.

– Итак, первый поединок, – провозгласил первый секретарь. – Претендент против адепта огня. Правила просты: побеждает тот, кто магией или физической атакой первым выведет из строя противника. Приступайте!

Девочка-эльф, адепт огня, начала что-то напевать и вытянула обе руки перед собой, в сторону Катана. Катан тоже вытянул правую руку в направлении к противнику и подумал о молнии, как его учила Каминари. Из вытянутой руки Катана сверкнула молния, ветвясь и извиваясь всего долю секунды, ударила эльфийскую девочку-адепта в область груди. Воздух вокруг эльфийки вспыхнул, рассеивая заклинание, и браслет на её руке загорелся жёлтым цветом. Приведший к арене Катана и Тауриэль эльфийский мальчик затрубил в рог и звучно прокричал:

– Первый поединок окончен победой претендента!

Эльфийка постарше сделала пасс рукой над столом, и барьер исчез, пропуская на стоящих на арене косые водяные струи дождя. Капли упали на лицо Катана, приятно охладив его вспотевший лоб. «Странно, – подумал Катан, – колдую руками, а потеет лоб... Это, наверное, потому что думаю и представляю головой заклинание».

– Интересно! Значит, бесцветный маг! – произнесла задумчиво старшая эльфийка из жюри. – Тогда уровняем шансы.

И она кивнула кому-то из возможных оппонентов. Вперёд вышел весь в татуировках эльф, с множеством перстней на пальцах рук. А на каждом запястье и голени над стопой у него было одето по несколько браслетов. Он неспешно вышел на землю арены и остановился, взявшись пальцами за одно из своих многочисленных колец. Эльфийка взмахнула рукой над столом, отсекая барьером дождь от стоящих на арене, и объявила начало следующего поединка:

– Второй поединок. Претендент против воина, чародея[5] и иллюзиониста. Начинайте!

Чародей повернул кольцо на пальце, которое вот уже с полминуты мял в руках и... чародеев стало трое, а кольцо, вспыхнув, рассыпалось пеплом. Все «чародеи» находились в шагах семи-восьми друг от друга. Одновременно все трое достали из-за пазухи кинжалы и кинулись бегом к Катану. Они были совершенно одинаковы, даже защитные зелёные браслеты были на всех троих сразу. «Ударить молнией по всем троим сразу – не получится: они слишком далеко друг от друга, – лихорадочно размышлял Катан. – Тратить силы на три заклинания сразу – неразумно, долго и слишком расточительно, так как ещё один поединок впереди. Иллюзионист. Значит, лишь один из трёх – настоящий, а остальные – иллюзии, голограммы. Значит, двигается лишь один. Это выход, решение!» Катан сосредоточился, и перед ним засиял сгусток энергии, злополучная шаровая молния. «Умница! – подумала Тауриэль. – шаровая реагирует на реальное, кинетическое движение». Молния-шар моментально зашипел, заискрился и, как будто напрягшись перед броском, резко с места рванул к крайнему правому от Катана чародею. Удар, вспышка. Защитное заклинание зелёного браслета... Двое других “чародеев” моментально исчезли, как их и не бывало, а настоящий, справа, лежал на спине, судорожно хватая ртом воздух. Защитный браслет светился оранжевым цветом.

Эльфийский мальчик затрубил в рог и снова звучно прокричал:

– Второй поединок окончен! Победу вновь одержал претендент!

– Очень, очень занимательно! – томным голосом проговорила судья-эльфийка, что была помоложе, и выпрямилась в кресле, скинув капюшон с головы.

На Катана смотрели умные, оценивающие глаза. Глаза хищника. Хищника, скучающего от однообразных игр, вдруг увидевшего новую, занимательную игрушку. Эльфийка была действительно молода. Не девочка. Ровесница или чуть постарше Тауриэль. С лицом, завораживающим чарующей красотой. Тауриэль, при виде этой эльфийки, поперхнулась яблоком, которое взяла из корзинки фруктов, что принесла ей прислуга перед вторым поединком. И недоумённо, со страхом и ненавистью, уставилась на заговорившую. А та, нажав кнопку снятия барьера, заговорила вновь, обращаясь теперь к Тауриэль:

– Я сначала и не поверила, когда мне сказали, что ты смогла собрать нужное количество “мяса” для копья. Я подумала: «Как такая бездарность смогла найти хоть что-то “сочное”, стόящее». И сама напросилась в жюри. Мне стало интересно посмотреть, как ты вновь опозоришься, моя бедная, маленькая кузина[6]. Её нежный, страстный голос резко гармонировал с жёсткими, жестокими и грубыми словами. Тауриэль, оставаясь сидеть, покраснела от гнева и от обиды, но промолчала и лишь сдержанно улыбнулась в ответ.

– Вот как? Молчишь? – деланно удивилась последняя из судей. – Может быть, мне отобрать твою игрушку по праву старшинства?

– Вы же знаете, что не можете этого сделать, четвёртая наследная принцесса Дома Пылающей Розы, госпожа Моуллэф[7], – вмешался первый секретарь. – Госпожа Тауриэль уже зарегистрировала этого претендента, как своего кандидата!

– Какая жалость! А тебе не скучно с ней, неспособной? – обратилась Моуллэф к Катану, щёлкнув пальцами. И над её рукой распустился и задрожал огненный цветок чёрного пламени.

Катан счёл разумным промолчать. Тогда “старшенькая” вновь обратилась к Тауриэль:

– Небось, теперь по ночам плохо спишь, с такой-то игрушкой? Бедняжка, совсем себя изведёшь! Ничего, старшая сестрёнка тебе поможет! Ведь тебе ни к чему будет проваливший испытание человечек? Хорошо... Ты! – и она указала на стоящую среди возможных оппонентов эльфийку, и та предстала перед старшей принцессой.

– Чуть-чуть оптимизируем правила, – произнесла Моуллэф и стала что-то распевать себе под нос. Затем, щёлкнула пальцами, и чёрный огонь на миг окутал вызванную ею эльфийку, погас, а вызванная эльфийка-маг исчезла. Четвёртая принцесса почти простонала:

– О-у, выходи на арену, маг ветра!

Спустя пару секунд уже со стороны арены раздался голос:

– Я на поле битвы, моя госпожа!

– Задай ему, но не искалечь! – сказала Моуллэф, активируя купол над ареной.

– Третий, последний поединок. Претендент против мага ветра... – начал объявлять эльфийский мальчик, но четвёртая принцесса перебила его:

– Ах да! Это тебе ни к чему, – и она что-то зашептала, а затем щёлкнула пальцами. Защитный браслет Катана щёлкнул, погас и свалился с руки, тихо шлёпнувшись под ноги. А Моуллэф крикнула:

– Начинайте!

– Постойте! Это не по правилам! – вмешалась Тауриэль.

– Не вижу никаких нарушений! – вклинилась старшая из судей-эльфиек. – Большинством голосов жюри объявляю начало третьего поединка. Начинайте же!

– Но... – растерянно начала было Тауриэль и, увидев первого секретаря, беспомощно пожимающего плечами и разведшего руки в стороны, осеклась.

Катан услышал нашёптывание заклинания с противоположной стороны арены, оттуда, где был его последний противник. «Не видно, куда бить молнией. И “шаровая” не поможет, раз заклинание произносится без жестов, только вербально. Нет времени, а силы мне экономить больше не нужно», – перебирал в уме варианты претендент.

– А! Была не была! – выкрикнул он и закрыл глаза, вызывая в памяти прообраз заклинания.

Под куполом противоположного конца арены появились чёрные тучи, они гудели и рокотали. Катан открыл глаза, и из туч принялись беспорядочно бить в землю молнии. Одна за другой. При каждом ударе уже немного промокшая земля арены вспыхивала синими искорками, в том числе и у ног Катана, заставляя того вздрагивать и страдальчески корчиться. И вот, где-то десятая по счёту молния ударила в вдруг появившийся белёсый кокон. Тут же купол пропал, тучи развеялись и молнии прекратили хулиганить на арене. Катан, измождённо покачиваясь из стороны в сторону, опустился на колени. Его оппонент, эльфийка, лежала на земле, без движения, а защитный браслет на её руке предупреждающе мигал красным цветом.

– Заключительный поединок окончен! Победу одержал претендент! Испытание пройдено! – радостно провозгласил исполняющий роль глашатая.

– Врача! Врача! – послышались крики прислуги, обступившей упавшую на арене эльфийку.

– Однако! – хмыкнула старшая из эльфиек-судей. – Впечатляющий спектакль! Поздравляю, пятая наследная принцесса Тауриэль, отныне Вы официально являетесь командиром полноценного копья!

– Жива! Жива! – послышались возгласы облегчения со стороны обступившей пострадавшую эльфийку прислуги.

Дальнейшего Катан уже не мог видеть и слышать – он обессилено упал ничком, лицом в грязь, и потерял сознание.

Очнулся Катан в кровати. В небольшой, но чистой и светлой комнатушке с окном на полстены, которое было распахнуто настежь, и с улицы в комнату лился чистый, свежий воздух и тусклый свет, видимо, уходящего дня, от садящихся за горизонт местных небесных светил. Рядом с кроватью, сидя на стуле, и навалившись туловищем на кровать, на ноги Катану, посапывая, дремала Каминари. «Какая прелесть! Неужели я именно так выглядела раньше, сонной?» – сами родились в голове Катана мысли. Под, пускай и небольшим весом девочки, ноги Катана всё же онемели и требовали размять себя. Катан пошевелил пальцами на ногах. «Нет, недостаточно». Сел в кровати, чуть-чуть подвигал ногами, разгоняя застоявшуюся кровь. Каминари зашевелилась от всех этих телодвижений, подняла голову и, увидев очнувшегося Катана, выпрямилась, зевая и потирая кулачками глаза:

– А-а-а! – зевнула она. – Проснулся? Доброе утро, соня!

– Утро? – удивился Катан. – Это сколько же я был “в отключке”?

– Сейчас прикину, – задумалась девочка, – эм... примерно, восемь-десять часов.

– Ага! Проснулись, любовнички! Вы что, вместе в одной кровати спали? – озорно смеясь, ворвалась в комнату Миримэ.

– Не-не-не! – замахав руками, запротестовал Катан.

– Да я тут, на стульчике, – засмущалась и покраснела девочка, – сидела всё время. А ты, сама-то, что, всю ночь под дверью стояла подслушивала? Ишь ты, как быстро “прискакала”!

– Ой, да что ты за ерунду понапридумывала? Я вчера тут простенькое заклинаньице оставила перед уходом. “Звонок” называется. Всего-то и делает, что сообщает наколдовавшему, когда рядом с ним звуковые волны возникают, хоть и не передаёт сам звук. Правда, вчера тут Каминари причитать шёпотом начала, типа «Бедненький ты мой, Катанчик, на кого ты нас оставил, что же ты себя так загоняешь, как же я дальше без тебя-то буду тут жить!», – и мне пришлось чувствительность “звоночка” чуть снизить, чтобы он понапрасну над ухом у меня не трезвонил.

Лицо Каминари стало пунцовым до кончиков ушей:

– Ах! Значит, ты всё-таки подслушивала!!! – и девочка, сгорая от стыда выбежала из комнаты.

– Ой! Чего это она? – наигранно удивилась полукровка.

– Эмм... – протянул немного шокированный Катан, – это было не очень красиво с твоей стороны, Мири!

– Я решила, что тебе стоит это знать, – озорно рассмеялась Миримэ. – Да я всю жизнь делаю, что хочу. Потому меня и изгнали, кстати!

– Ну и ну! Ничему тебя жизнь не учит! Тебе лет-то хоть сколько?

– А вот это уже не красивый с твоей стороны вопрос! – упрекнула с улыбкой полуэльфиечка. – Не тактично спрашивать женщин о таком! А вот, на сколько выгляжу – столько и есть!

– Да старушка, старушка она! – послышался обиженный голос Каминари из-за двери.

– Ах! Камичка, как тебе не стыдно! Да ещё и подслушиваешь стоишь! – погрозила Миримэ пальчиком в сторону “говорящей” двери.

Дверь распахнулась, и всё ещё раскрасневшаяся и злая, как фурия... хотя нет, в данном случае, скорее как маленькая пчёлка... девочка впорхнула обратно в комнату:

– А сама-то, сама-то, – сбивающимся от волнения голоском прокричала она, – ты-то чего осталась тут, в посольстве? Чего не отправилась в роскошный дворец, со своей благодетельницей Тауриэлюшкой? Чего тут под дверями караулила? Ждала, что один останется?

– Ой, не кричи ты! В посольстве так не принято! А осталась я по просьбе Тауриэль, – ну не согласились бы оставить тут Катана эльфы, без присмотра своего сородича хотя бы. Ведь он – человек. А перевозить его в таком состоянии не стоило, да и проблематично было бы.

– Пожалуйста, не ссорьтесь, девочки! – попытался “разрулить” сложившуюся накалённую обстановку Катан.

– Девочки!!! – в один голос воскликнули Каминари и Миримэ, на мгновение забыв о страстях, бушевавших ещё секунду назад между ними.

Каминари, злющей пчёлкой порхнула к всё ещё сидящему на кровати Катану, и стукнула того кулачком по макушке:

– Я тебе покажу, научу, запомнишь у меня, как надо и не надо меня называть! – гневно выплёвывала она слова между ударами, что раз за разом отпускала она Катановой голове.

– Ай! Да поня-а-а-ал я! Всё! Больше не буду! Прекрати уже!

– Да-да, хватит уже! – Миримэ, смеясь, схватила Каминари за занесённую для очередного тумака руку. – Он же только-только пришёл в себя, после вчерашнего испытания. Да и во дворец нам скоро надо будет ехать на приём к королю. Некрасиво будет туда в синяках и с опухшей от побоев рожей являться. Ну вот совсем некрасиво! А то ещё и не пропустят во дворец!

Каминари потихоньку успокоилась, даже буркнула что-то вроде: «Извиняй», – и шаркнула ножкой. А Миримэ опять масла в огонь решила подлить:

– А вчера она, пока вы с Тауриэль на испытание ушли, вся извелась, бедняжка, всё переживала за своё настоящее тельце! – и полукровка насмешливо подмигнула, зашипевшей на неё девочке. – А потом аж побледнела вся, когда тебя без чувств приволокли, наверное, решила, что ты помер ненароком.

– Какашка! – выплюнула нехорошее слово Каминари и добавила:

– Сама-то вчера из кожи вон лезла, пытаясь своей магией восстановить Катану силы!

– Ну успокойтесь уже, де… – Катан вовремя спохватился, – девушки!

Они, действительно, замолчали.

– Вот так – уже чуть лучше! – одобрила Каминари. – только не вздумай женщиной меня обзывать – сразу предупреждаю. Вон эту, старуху, так величать можешь!

– У-у-у! Да ты – совсем безнадёжная! – ответила Миримэ.

– Ага! Сама “заведёшь”, а потом другие в твоих глазах плохими становятся!

– Так! Пожалуй, я пошёл по дворец, – решительно заявил Катан, резко встав на ноги, – а вы тут цапайтесь дальше...

– Ой, прости! – теперь пришла очередь покраснеть полуэльфийке. – Заигралась я.

– Нехорошо с чужими чувствами играться! – наставительно произнёс Катан, уже выходя из комнаты и пристёгивая на ходу свою сумку.

– Катан! – обиженно закричала Каминари в спину вышедшему. – И ты туда же! С чувствами!

В вестибюле у стойки была как раз вчерашняя провинившаяся эльфиечка. Она испуганно принимала от них благодарность за кров и слёзно просила не рассказывать их госпоже, что она всё ещё тут, работает. Покидавшая посольство компания заверила девочку-секретаря, что не расскажет. Выйдя из посольства, трое из копья получили своих лошадей у прислуги и отправились во дворец, на ходу перекусывая яблоками. Город ещё спал, и на улицах было пусто. И не удивительно, если жители и гости всю ночь кутили, то как раз к самому утру все гуляки и расползлись по своим норам: отсыпаться. У входа во дворец проблем не возникло. Их встретил швейцар и проводил мимо охраны к покоям Тауриэль, постучал, а когда эльфийка откликнулась, открыл дверь и, замерев в поклоне, пропустил внутрь сопровождаемых. Эльфийка уже была на ногах и прихорашивалась перед аудиенцией. Она была перед зеркалом туалетного столика, и эльфийская дворцовая служанка делала причёску пятой наследной принцессе. По крайней мере, впервые Катан видел госпожу Тауриэль не в ездовом жакете. Ну хорошо, – во второй раз, но впервые – в нарядной и в официальной одежде. А именно: на Тауриэль было надето узкое обтягивающее платье, выставляющее напоказ её шикарную фигуру, с глубоким декольте и высоким боковым разрезом у ног, почти до самого бедра; без рукавов, с открытыми плечами и спиной. Платье было зелёного цвета и расшито пятью пурпурными пылающими розами: две на груди, две сбоку, на бёдрах, и одна – на животе, в области пупка. В руках Тауриэль нежно держала, поглаживая, золотую брошку в виде копья, украшенную драгоценными каменьями. На этом копье ещё были витиевато выгравированы буковки и циферки. Скорее всего – регистрационный номер брошки, для подтверждения подлинности оной.

Тауриэль вся сияла от счастья. Оно струилось по комнате, исходя от эльфийки, и заполняло всё вокруг, успокаивало и заставляло непроизвольно улыбаться принцессе в ответ. Вот и Катан, не заметил, когда его губы расползлись в улыбке, отвечая на её взгляд.

– Ох! Вы прямо такая счастливая, и такая красивая сегодня! – восхищённо произнесла Каминари. – Доброе утро, госпожа Тауриэль!

– Доброе! – подхватили Катан и Миримэ.

Принцесса оглядела их всех и, продолжая всё так же счастливо улыбаться, промурлыкала в ответ:

– Прекрасное утро! И я рада видеть всех вас в добром здравии. Ты хорошо вчера потрудился, Катан. Я очень довольна тобой. Как ты себя чувствуешь, уже полностью восстановился?

– Спасибо, моя госпожа! – ответил Катан, а его тело само, на автомате, отвесило поклон эльфийке. – Уже значительно лучше!

– О! И кто же это тебя обучил манерам? – мелодично, тягуче и завораживающе лилась речь принцессы. – Ну да ладно. Мне скоро опять могут понадобиться твои способности – воспользуйся источником силы, будь так любезен.

Тауриэль кивнула эльфийке-служанке, чтобы та вышла из комнаты и когда та удалилась, выдвинула один из ящичков туалетного столика, достала оттуда два зелёных кристалла и протянула их Катану:

– Подарок кронпринца.

– Мне? От него? – удивился Катан.

– Тебе. От меня, – прикрыв веки, выдохнула принцесса.

Катан подошёл к Тауриэль и взял из её рук кристаллы.

– Но вредно же так часто! – недовольно буркнула Каминари. – Сначала тренировки без передыху. Потом испытание... Это его изматывает, Вы же загоните его совсем! “Первая ласточка” уже прилетала: вчера.

– Не перечь своей госпоже! – моментально отреагировала Тауриэль. – глупая, маленькая... девочка! Ты не видишь всей картины и не знаешь моих планов! Даже так: не перечь своему покровителю и командиру!

– Даже, если он не прав? – не сдавалась Каминари, явно недовольная, что её опять назвали “девочкой”, но пропустившая это мимо ушей от Тауриэль. – И это, скорее всего, навредит моей госпоже, нежели поможет.

Миримэ испуганно переводила взгляд с двух спорщиц, явно считая, что Каминари перегибает палку и лезет не в своё дело, лишь понапрасну рискуя своей шеей. Атмосфера любви и счастья в комнате уже развеялась.

– Я готова выслушать критику в свой адрес и взвесить все доводы. Но только когда я этого сама попрошу! И разрешу. Но сейчас мне, всем нам, могут понадобиться умения Катана, не взирая ни на что. Поверь мне, девочка, я в состоянии взвесить все “за” и “против”. Так что иди-ка ты, девочка, отсюда. Проследи лучше, чтобы Сиги подготовился к приёму и вёл себя на нём подобающе. В идеале: молчал и в носу не ковырялся лишними пальцами.

Каминари, недовольно засопела и, произнеся: «С Вашего разрешения», – покинула покои эльфийской принцессы. А та, пристегнула брошь на платье, прямо над сердцем, если у эльфов оно находится там же, где и у людей, встала со стула, разгладила платье и, вертясь перед зеркалом, внимательно осмотрела себя. Оставшись довольной осмотром, кивнула своему отражению и перевела взгляд на Катана. Убедилась, что он заряжается от кристаллов и подмигнула Миримэ:

– Держи хвост трубой! Со мной не пропадёшь!

Миримэ улыбнулась в ответ, почему-то вспомнив, что нужна принцессе лишь “четвёртым членом копья”. И то: “пока что”...

Время шло. Катан аккумулировал силы. Миримэ молча, грустно размышляя о чём-то своём, ждала. Тауриэль прихорашивалась и любовалась собой у зеркала. Каминари и Сиги о чём-то спорили за дверью. Сиги посмеивался, а девочка иногда раздражённо покрикивала на него. Как обычно.

Спустя какое-то время, когда камни в руках Катана заметно потускнели, отдав ему большую часть своей энергии, Тауриэль решила, что пора бы уже и отправляться на встречу с королём, сказала Катану, что разрешает оставить эти кристаллы себе. Они вышли в коридор к Сиги и Каминари.

– Всё оружие или что охрана дворца может посчитать за таковое, а также кристаллы, лучше сразу оставить здесь, в гостевой комнате для “мальчиков” – Сиги и Катану и комнате для “девочек” – Миримэ и Каминари. Иначе – конфискуют и “тю-тю”: с концами. Сиги, покажи ваши комнаты новоприбывшим.

Сиги недовольно закряхтел и заворчал себе под нос. Отправился по широкому белому коридору с густой красной ковровой дорожкой на полу в упомянутые ранее комнаты. Остальные последовали за ним. Комната была просторной, с письменным столом, стульями, торшером, широким шкафом под одежду, двумя двухместными кроватями, разделёнными ширмой, огромным окном почти на всю стену и ещё одной дверью, выводящей на балкон с видом на парк во внутреннем дворике дворца. Катан отстегнул поясную сумку и бросил её на заправленную непримятую кровать. Сиги, ругаясь и сопя, зашёл за ширму и стал там сваливать в кучу своё оружие: щит, обоюдоострый топор, с десяток метательных топориков, по кинжалу из голенища каждого сапога. Почесал задумчиво бороду и извлёк откуда-то из-за пазухи гнутую двузубчатую вилку. Хотел было снять ремень, посчитав, что его можно использовать в качестве оружия, но передумал, буркнув: «Кулаки мои тоже оружием сочтут и изымут?» Когда Сиги закончил, “мальчики” вышли в коридор, где их с нетерпением уже давно ждали “девочки”.

– Опять возишься, недотёпа! Стой тут, жди тебя! – высказала общее недовольство Каминари.

– Чувствую себя голым, когда без оружия, – прогудел Сиги.

Тауриэль пресекла дальнейшие споры, грозно глянув на баламутов, и зашагала впереди всех, к тронному залу. Остальным оставалось лишь последовать за ней. Перед тронным залом было две комнаты: огромная, с креслами и диванами, столиками, густым пушистым зелёным ковром, в котором ноги гостей буквально утопали по щиколотку, – комната ожидания; и поменьше, заставленная ширмами и забитая гвардейцами почти наполовину – комната досмотра. Именно через вторую посетителям и требовалось сначала пройти, чтобы попасть в комнату ожидания. Перед досмотровой уже была очередь из желающих попасть пред ясны очи монарха. Очередь пришлось отстоять. Обыскивали за ширмами каждого отдельно и тщательно. Наконец, пройдя обыск, уже на выходе из этой комнаты в следующую, отряд предстал перед своего рода гардеробом, надпись над стойкой с тремя гардеробщицами гласила: «Разувалка». Да-да. Именно! Уже досмотренных вежливо, но не принимающим отказа тоном попросили разуться и сдать обувь на хранение, чтобы не запачкать ковёр в комнате ожидания. А взамен давали номерки. Вот так – топайте голыми ножками, господа и дамы! Правда, для наследной принцессы сделали исключение и выдали ей что-то вроде тапочек. Нежно-розового цвета. С большими мягкими помпончиками. И хоть они всем своим видом и цветом шли вразрез с нарядом Тауриэль, та безропотно сунула в них свои ступни и проследовала в зал ожидания. Копьё, босиком, проследовало за ней. «Как голодранцы какие-то», – буркнул Сиги. И Каминари, что удивительно, соглашаясь с ним, закивала головой. В этом зале уже порядком скопилось народа. Тут были и знатные вельможи, и торговцы, и различного рода управляющие, в том числе и главы различных цехов и гильдий. Рядовых жителей тут не было. Наверное, тем следовало обращаться в другие инстанции, пониже рангом. Люди в зале, ожидающие, располагались продуманно удобно, по этикету: они собирались группками и группами, по роду своей деятельности. Знать располагалась отдельно от других, держась вместе, торговцы стояли особнячком, и так далее “кучковались” разные классы. Со стороны знати доносились смех и громкие разговоры. Они распивали вина и шампанское, которые им разносили молоденькие служанки. У некоторых дворян были на ногах тапочки. Розовые, с помпончиками. Это было не зависимо от пола. «Хм, сейчас Тауриэль уйдёт от нас к знати. И нам тоже, что ли, прибиться к какой кучке придётся?» – подумал Катан. Но ошибся. Тауриэль не намеревалась ни к кому присоединяться. Она была командиром копья, а копьё и было её, отдельной от других, группой.

Со стороны, противоположной той, с которой они вошли в зал, находились высокие и широкие двери-ворота в тронный зал, обитые железом. Судя по их толщине, такие выдержат удар тарана и не почешутся. Перед воротами находилось десятка два гвардейцев, а также крутилось несколько швейцаров в зелёных ливреях[8], и суетился уже знакомый нам дворецкий. Эльфийка без раздумий двинулась прямиком к воротам в тронный зал, дав знак, чтобы остальные из её копья следовали за ней. На полпути к воротам, в центре зала, к ним буквально подскочил швейцар и, глядя на розовые тапочки, одетые на Тауриэль, затараторил:

– Госпожа! Госпожа, назовите своё имя, я проверю Вас в списке и укажу: за кем держаться в очереди.

– Я не в очереди, – заявила Тауриэль, шагая дальше, как ни в чём не бывало, с гордо выпрямленной спиной. – Я – вне очереди!

Швейцар совсем не растерялся при виде такой наглости. Видимо, калач он был тёртый, и не таких повидал:

– Назовите хотя бы своё имя, госпожа, иначе мне придётся обратиться к дворецкому и охране! Вы ведь этого не хотите, госпожа?

– Как раз к дворецкому я и направляюсь, – безапелляционно заявила эльфийка, шагая по ковру дальше.

Швейцар решил не спорить с самоуверенной дамой из знати – себе дороже – и ускорился по направлению к дворецкому, впереди Тауриэль. Быстро шагая, но не переходя на бег, и при этом ещё стараясь выглядеть солидно, он должен, обязан был опередить эту госпожу! Для Катана эти гонки показались забавными, и он улыбнулся. Осмотрелся по сторонам и увидел тоже улыбающуюся Каминари. Миримэ смотрела вперёд безразличным взглядом. Тауриэль гордо и грациозно вышагивала вперёд. Сиги ни на кого не смотрел и беззвучно ругался себе под нос, помня наказ командира, до сих пор чувствуя себя, наверное, без оружия “голым”.

Швейцар, конечно же, как и следовало ожидать, добрался до дворецкого раньше, и что-то сказал тому, указывая в сторону Тауриэль. Дворецкий глянул в указанную сторону и, узнав Тауриэль, что-то резко ответил швейцару. Тот поспешил скрыться с глаз долой, направившиськ другим “клиентам”. А дворецкий, не торопясь, направился к вышагивающей навстречу ему компании. Когда они встретились, дворецкий начал кланяться со словами:

– Госпожа Тауриэль, всё готово для Вашей встречи с королём. Проследуйте за мной, пожалуйста! Прошу! – и он направился прямиком к воротам в тронный зал, оборачиваясь, чтобы убедиться, что высокородная эльфийка следует за ним. Гвардейцы у входа без лишних вопросов, вчетвером, приоткрыли две створки массивных ворот, за которыми начинался огромный тронный зал. Прямо за воротами находился ещё один десяток гвардейцев. Зал имел эллиптическую форму, вытянутую от входа в помещение по направлению к трону на возвышении, в противоположном входному конце. Одна из длинных боковых стен была огромным стеклянным окном с видом на внутренний сад. Зал был ярко освещён и совершенно пуст, если не считать гвардейцев у входа и перед троном. Пол зала был вымощен тёмно-зелёной со светлыми разводами каменной плиткой. Малахит. С красивым, природным узором. Это-то после ковра в зале ожидания. Для голых ног. Холодная. Каменная. Плитка. Это что, способ показать, кто здесь главный? Указать просящим их место? И только значимым людям выдавали смешные розовые, но тёплые, тапочки! Тауриэль знала об испытании ног холодом? Так вот почему она так спокойно приняла в “разувалке” данный атрибут... власти?

Трон на возвышении с ведущими к нему ступеньками был освещён чуть похуже. Трон был из золотого дерева, растущего только на Мэйне в Священной роще Заповедного леса зверолюдов. Каким образом он оказался тут, у людей, – являлось величайшей загадкой для нынешнего поколения орфийцев. «Может быть, подарок эльфов?» – подумал Катан. Спинка у трона была широкая и тянулась вверх, изображая ствол и ветви дерева, к самому потолку зала, на котором, лампами, горели два местных бога-солнца. На троне восседал немолодой уже мужчина в тяжёлой золотой короне со звёздчатыми сапфирами разных цветов. Король был в мантии красного цвета с белым мехом с редкими чёрными вкраплениями. Бархат и горностай.

– Подойдём, поклонитесь, встав на левое колено, и останетесь в таком положении, пока король не заговорит с нами. Тогда можете поднять свои головы и посмотреть на монарха, – поучала Тауриэль шёпотом своих спутников.

Перед троном двумя рядами выстроился десяток гвардейцев, образуя дорожку между рядов, где и остановились Тауриэль с её копьём. Копьё встало на левое колено, как недавно научил их командир, и поклонилось. Тауриэль же сделала реверанс. Рядом с ней, поклонившись, вдруг оказался дворецкий, видимо, всё это время незаметно следовавший за ними, и громогласно объявил:

– Госпожа Тауриэль, пятая наследная принцесса Дома Пылающей Розы.

– Встань, дитя леса! – хриплым голосом проговорил король. – В моём королевстве тебе всегда рады!

Тауриэль выпрямилась:

– Доброго здравия и долгих лет жизни, Ваше Величество! Как Вы, наверное, уже знаете, я собрала своё копьё.

– Да. Мне уже сообщали об этом.

– Тогда вернёмся нашему разговору, когда Вы пообещали подумать над моим предложением, если я смогу собрать своё копьё.

– Хорошо, я – подумаю.

– Время думать уже прошло, нужно действовать! Время уходит. Потом – будет поздно!

– Я обещал только подумать над Вашим предложением. Вот я и подумаю. Приходите через неделю-другую, госпожа эльфийская всего лишь принцесса.

– Неужели Вы не понимаете: они опять объединились, и единая армия Орфии вот-вот готова ворваться разорять Ваши же земли и уничтожать Ваш народ? Они придут: за кровью невинных жителей, за припасами и за вашими артефактами!

– Пусть приходят! Это не первый подобный случай в нашей истории. Все предыдущие походы орфийцев заканчивались тем, что разорив десяток деревень и посёлков, да безрезультатно осадив пару городов и крепостей, они возвращались к себе домой, потеряв доверие к лидеру.

– Да, но последнее нашествие было лет пять назад. И, да, они ушли ни с чем. Но не распались обратно на множество самостоятельных княжеств, как было раньше, после неудачного похода. И лидер их прошлого похода жив, здравствует, и собирает новый набег. Как раз именно он. Но теперь он пообещал детям дождя во что бы то ни стало добыть Ваши артефакты. Сконцентрировать всё внимание, всю свою мощь именно на захвате артефактов, а не на чём-либо ещё.

– Пусть приходят! Мы опять запрёмся за высокими стенами и пересидим осаду, пока они не уйдут, в этот раз уже точно сместив своего лидера за лживые обещания.

– Не недооценивайте противника, Ваше Величество. Он стал умнее, хитрее и опытнее с прошлого раза. А ещё, как донесли наши разведчики, на этот раз орфийцев собираются поддержать орки.

– С людьми мы справимся своими силами. А вот орками заниматься входит как раз именно в ваши, эльфийские обязанности!

– А не лучше ли воевать на чужой земле, чем получать урон своим владениям и рисковать собственной шеей и благополучием близких?

– Переждать за крепкими стенами гораздо безопаснее. Да и что они могут: кучка грызущихся между собой князьков, на протяжении столетий истреблявших друг друга. Сколько их осталось после постоянных междоусобиц? Пусть приходят!

– Они – закалённые в постоянных боях, великолепные воины. А Ваш народ? Он жиреет и дряхлеет с каждым десятилетием от постоянных празднеств и безделья. Только немногочисленная стража и умеет держать копья за правильный конец. Кто у Вас умеет воевать? Наёмники? Бывшие нейтралы или те же перебежчики и рабы “тёмные”?

– Мы переждём, если Орфия нападёт, а вы, эльфы, лучше позаботьтесь об орках, чем натравливать нас на соседей!

Послышались хлопки в ладоши:

– О-у, неплохая попытка, – из-за трона, аплодируя, вышла эльфийка, четвёртая наследная принцесса Моуллэф, – сестрёнка! Но мудрый король тем и отличается от недалёкого, что принимает решения сам, исходя из нужд своей страны, а не идёт на поводу у желаний представителей других народов и других рас. Не так ли, Ваше Величество?

– Всё так, мой дорогой гость и добрый друг, госпожа Моуллэф, – поддакнул король обворожительно улыбающейся четвёртой наследной эльфийской принцессе.

– А ещё, у тебя с собой, дорогая сестра, есть человек, не проходивший испытаний, и, следовательно, не принадлежащий твоему копью. Отдай её мне!

И Моуллэф указательным пальцем с драгоценным перстнем ткнула в сторону Каминари.

– Она работает на меня, – парировала Тауриэль, – я её наниматель.

– Но она находится на территории моего королевства, – вмешался король.

– Я тоже нахожусь на территории Вашего королевства, Ваше Величество, но я подчиняюсь эльфийскому Совету! А она – мне!

– О-у, она – человек, не эльф, и она – не в копье, встряла Моуллэф. – Значит, она в юрисдикции Его Величества.

– Либо ты, в моей стране, беспрекословно подчиняешься мне, человек, либо ты считаешься приспешницей орфийских орков, со всеми вытекающими... в моей, враждующей с ними стране! – гневно выдал король, обращаясь к Каминари.

Девочка растерянно и испуганно моргала, переводя взгляд от короля к Тауриэль и обратно, явно ожидая от последней поддержки. Моуллэф злорадно улыбалась волком глядящей на неё Тауриэль.

– Но я не хочу... Госпожа Тауриэль!

– Что? “Не хочешь”? Перечить королю? – взвыл король. – Стража!

Двое гвардейцев схватили за руки девочку.

– Каминари, успокойся и не прекословь! – поспешила разрядить ситуацию Тауриэль. – Ваше величество, она и не думала Вам противиться. Это дитя – лишь маленькая, глупая девочка из далёких краёв, совершенно не знающая местных обычаев.

– Отдайте её мне, Ваше величество! Уж я её поучу манерам и местным обычаям для Вас! – Моуллэф игриво провела пальчиком по плечу короля.

– Так и поступлю, – согласно кивнул король. – Отведите её в узилище – пусть посидит и подумает: что следует и не следует говорить коронованным особам! А завтра отконвоируйте её к Спящему Великану!

Каминари теперь точно была напугана и мелко тряслась.

– Всё будет хорошо, мы не оставим тебя! – шепнула Тауриэль Каминари и сделала знак молчать хотевшей вмешаться Миримэ.

Миримэ выглядела разъярённой кошкой. А Тауриэль уже успокоилась и расслабленно, с лёгким прищуром, глядела на свою эльфийскую соперницу, как будто давая той понять, что игра ещё не закончилась. Сиги вообще ковырял в носу и был отстранённо-равнодушным к происходящему. Катан выглядел шокированным, почти так же, как и сама пострадавшая – Каминари.

Гвардейцы повели босую Каминари куда-то за трон, а та обернувшись, побледнев как мел, шепнула чуть слышно: «Катан», – глядя на него, и слёзы потекли у неё по щекам. Катан тоже готов был расплакаться. Раньше, будучи девочкой, он бы так и поступил, но сейчас, в другом теле, мужчина не заплакал. А гвардейцы увели девочку в самый конец зала за троном, где оказалась неприметная, скрытая гобеленом дверца. Через неё они и покинули зал.

Король аудиенцию объявил оконченной и повелел покинуть зал. Тауриэль и её компания вышли из тронного зала, ступив замёрзшими, уже начинавшими неметь ногами, на ковёр. Рядом с дверьми-воротами стоял знатный господин, обутый в розовые тапочки. Тапочки... Значит, кто-то очень высокого положения в местном сообществе, с кем следовало считаться. Господин был в самом расцвете сил: лет тридцати–тридцати пяти. Гладко выбритый и коротко стриженный. Одет он был в дорогие одежды оттенков зелёного с золотом. Кивнул в знак приветствия Тауриэль и поманил её за собой пальцем. Отойдя в сторонку, к стенке со столиками и диванами, мужчина сделал знак рукой, и сидевшие рядом “посетители” освободили место вокруг, перебравшись подальше.

– Прошу вас, присаживайтесь, здесь нас никто не услышит, – проговорил знатный господин.

– Благодарю Вас, Ваше Высочество, наследный принц Эрик! – Тауриэль сделала реверанс, – Вот теперь, точно, никто не услышит.

Тауриэль отстегнула брошку с платья и положила её на стол. Бледный мерцающий барьер окутал всех сидящих за столом, отгородив их от звуков извне и, надо полагать, звуки не проникали и наружу. Все пятеро расселись по диванам. Принц внимательно посмотрел на эльфийку:

– Как прошла аудиенция?

– Как Вы и предполагали, Ваше Высочество. Король наотрез отказался поддержать нашу экспедицию. Решил отсидеться за городскими стенами. А ещё эта... змеюка Моуллэф напевала ему на ухо. Назло мне увела моего человека, чтобы ослабить моё копьё. Король забрал и передал мою подопечную этой гадине.

– А... Так вы про ту девочку. Она так важна для Вас?

– Я её нашла! Она важна для некоторых моих подопечных, она важна для единства моего копья!

– В последнее время эта эльфийка вертит моим отцом, как хочет. Он пляшет под её дудку. Старый дурак! Ленивый, трусливый старик! Он потакает разрушению королевства. После него останется только кучка изолированных городов, как в Пограничье. Орфийцы положат конец элькийской сказке, нашей идиллии.

– Хорошо, что Вы это понимаете, мой принц! – замурлыкала Тауриэль. – Во главе Элькии должен стоять сильный и мудрый король.

– Да! Пора передать власть более молодым и энергичным! – сжав руку в кулак и сверкая глазами, патетично проговорил наследный принц Эрик.

И уже чуть осторожнее принц осмотрелся по сторонам – не слишком ли он расшумелся, не наблюдает ли кто за ними? Убедившись, что всё вокруг спокойно, и никто не бросает на них подозрительных взглядов, он продолжил:

– Я, будучи коронован, поддержу Дом Пылающей Розы в походе на восток, на орков и Орфию, окажу содействие в убийстве их лидера. Это выгодно, в первую очередь, моему народу и Мне!

– А ещё, Ваше Высочество, Вы поможете мне вернуть мою девочку.

– Пока она здесь, в столице, и ещё не попала в эльфийскую крепость Спящий Великан, где распоряжается Ваша сестра, – это не будет проблемой.

И принц с принцессой пожали друг другу руки, скрепляя достигнутую договорённость. Тауриэль повернулась к Катану:

– Теперь дело за тобой! Сможешь ли ты жить спокойно с мыслями, что мог всё предотвратить: падение процветающего, счастливого королевства, смерть и рабство его жителей, замученную моей сестрой Каминари? Или же ты убьёшь всего одного недальновидного короля, из-за которого должны случиться все эти бедствия? И тебе за это ничего не будет – никто даже и не подумает на тебя: все кристаллы отобрали на входе, а про бесцветную магию тут попросту не знают. А знающие люди тебе “спасибо” ещё скажут. В том числе и будущий король Эрик.

– Убить человека? – ужаснулся Катан.

– И спасти сотни тысяч людей, – сказал принц Эрик.

А Тауриэль добавила:

– И спасти Каминари. И твоё тело.

– И потерять душу? – все ещё в ужасе был Катан. – Там же, в тронном зале, полно народу: пострадает кто-то из них, а не король, я почти уверен.

– Значит, будешь повторять заклинание, запуская шары, снова и снова, пока ни поразишь цель, – безмятежно произнёс принц.

В этот момент из тронного зала вышла Моуллэф и, найдя глазами Тауриэль, махнула ей рукой: «Чао!» – направилась в сторону “разувалки” и скрылась из виду в досмотровой комнате. Тауриэль заскрипела зубами:

– Ничего-ничего, недолго тебе осталось злорадствовать. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним! – прошептала она сквозь зубы.

– И ты можешь отдать своего товарища... ей? – кивнул принц в сторону “разувалки”.

– И беззаботно весёлых мирных жителей этой страны – тёмным? – промурлыкала Тауриэль. – вспомни-ка, что ты видел в Цурипопке! Так будет по всей стране послепришествия орды тёмных.

Перед Катаном опять мысленно всплыл образ сгоревшей деревни, обгоревших трупов и оторванной головы. Этот образ уже не раз являлся во сне Катану, и он, вскрикивая, просыпался в холодном поту. Так в копье и прознали про Катанов “недуг”: расспросами. И он рассказал сотоварищам, как посетил разграбленную деревню Цурипопку, и что он видел там. Катан беспомощно, ища поддержки, посмотрел на Сиги:

– А чего тут думать? – пожал плечами тот. – Всегда нужно делать, что приказывает твой командир! Все предельно просто.

Катан перевёл взгляд на полуэльфийку. Та ободряюще улыбнулась:

– Такова взрослая жизнь. Тут приходится самому принимать решения, а потом жить дальше с последствиями своего выбора. Так что – это тебе решать! – и чуть помолчав, добавила:

– И, раз уж ты меня спрашиваешь... Ты знаешь, ради всех других, людей, эльфов, я бы не стала утруждать себя помочь им: ведь я не видела добра ни от тех, ни от других. Одни ненавидели меня, другие – презирали и гнали. Но недавно у меня появились друзья, настоящие друзья, которые бы не бросили меня в беде ни за что. И вот ради них – я бы рискнула, сделала всё, чтобы помочь им. Эти друзья: ты, Катан, и Каминари. А ещё я помню, что госпожа Тауриэль выручила меня уже однажды из пренеприятнейшей ситуации.

«Вот что значит быть взрослым, – думал Катан. – А я ведь ещё маленькая и во взрослые не напрашивалась! Все считают, что убийство короля будет правильным решением. Но взрослый человек должен решать сам. Так и Миримэ сказала. Но убить короля. И, наверняка, ещё и стражников... Но иначе я потеряю Каминари. В моём теле. Частичку себя. И, возможно, единственную возможность вернуться назад. А ещё буду винить себя в смертях жителей от рук тёмных... Здесь будет ещё хуже, чем в Цурипопке... Не честно ставить меня перед таким выбором! Не честно!!!»

Принц и принцесса ожидающе смотрели на Катана. Катан решился:

– Хорошо, я сделаю это! Только мне нужно оказаться как можно ближе к королю, чтобы минимизировать число жертв. В идеале – в том же месте, где мы стояли на аудиенции.

– Это не проблема! – заявил принц. – Ещё одну аудиенцию я вам обеспечу. Да вот прямо сейчас. Следуйте за мной!

Принц поднялся и направился к воротам в тронный зал. Тауриэль последовала за ним, а копьё – за ней.

– Будь готов! Начинай по своему усмотрению. А мы с принцем сделаем так, чтобы это выглядело как атака тёмных. – Прошептала Катану Тауриэль.

Гвардейцы распахнули ворота в тронный зал при приближении кронпринца. Дворецкий проскользнул в двери прямо перед ними и провозгласил:

– Его Высочество наследный принц Эрик!

В тронном зале у короля посетителей не оказалось. Только всё так же перед троном двумя рядами стоял караул из гвардейцев.

– А! Это ты, сын мой, первенец! – прохрипел король.

– Долгих лет жизни, Ваше Величество! – принц Эрик низко поклонился отцу ещё в дверях.

– Заходи-заходи! Что-то в последнее время ты не слишком часто стремился навестить своего батюшку! – укоризненно проговорил король Онадар.

– Покорнейше прошу простить меня, Отец, за мою нерадивость! Я всенепременнейше исправлюсь!

– А кого это ты притащил с собой? Ах, это же госпожа эльф со своим копьём! Аудиенция для Вас на сегодня уже закончилась. Стража! Выведите...

– Но сейчас я с плохими известиями: мои разведчики донесли, что ассасины тёмных во дворце! И с ними, похоже, колдун – поспешил вмешаться принц Эрик. – Вам может грозить опасность, Ваше Величество!

– Вот как? Очень некстати госпожа Моуллэф покинула наш город.

– Поэтому-то я и привёл сюда другую эльфийку...

– Вполне разумное решение.

Принц Эрик выпрямился и медленно стал приближаться к трону. Копьё Тауриэль следовало за ним. Король Онадар обеспокоенно произнёс:

– Но что они могут без источников? Как и оружие, их запрещено проносить сюда.

– Я всегда Вам говорил, Ваше Величество, что на этот случай всегда стоит иметь под рукой их небольшое количество. Оружие у стражников я вижу.

– С чего бы это мне держать тут источники? Людям не подвластна магия. Для гостей-эльфов?

Тем временем принц и Тауриэль с копьём были уже на месте – перед ступеньками, ведущими к трону. Король выглядел обеспокоенным. Катан сосредоточился и в воздухе, в метре от короля появилась, шипя и искрясь, шаровая молния. Король побледнел. Ближайшие четверо гвардейцев бросились к королю с криками: «Тёмные!» Молния тут же устремилась к ближайшему стражнику и тот, вспыхнув, осыпался кучей пепла на плитку тронного зала. Даже костей не осталось. Ещё один из гвардейцев, что был слишком близко к поражённому молнией, загорелся и обуглился, упав замертво и продолжая гореть. Отвратительный смрад горелой плоти стал распространяться по помещению. «Слишком мощно», – подумал Катан. Двое других гвардейцев встали перед королём, заслонив его. Остальные стражники окружили своего монарха, заслонив его спинами:

– Тревога! Покушение! Тёмные! – кричали они.

Ворота в тронный зал распахнулись и в помещение хлынули стоявшие за ними гвардейцы. Из потайной двери за троном тоже стали появляться стражники, спеша на помощь своему королю.

«Этак я всех тут поубиваю!» – удручённо подумал Катан. – «Надо что-то придумать. И срочно!!! » Тауриэль коснулась браслета на запястье левой руки, – тот, что был украшен шипастой розой, – и роза из драгоценных камней почернела. Через секунду огромная тень заслонила собой оба солнца за окном, и сверху послышался пронзительный клёкот. Эльфийка что-то зашептала, и клёкот, перейдя в рык, стал стремительно приближаться. Оконное стекло разлетелось вдребезги, вовнутрь тронного зала. В помещение ворвалась крылатая рептилия, чешуйчатая, с когтями и зубастым клювом-пастью. Шея была длинная, как у дракона, а хвост – с шипами. «Это же виверна Тауриэль!» – осенило Катана. – «А она же не маг. Значит, её браслет зачарован». Тауриэль снова что-то зашептала, касаясь браслета, и виверна, посвистывая, перебирая мощными когтистыми лапами и растопырив крылья, ринулась в сторону стражников. «Если я что-то не придумаю, то пострадают не только стражники, а ещё и зверушка командира. То-то она меня за это по головке погладит!» – лихорадочно метались мысли в голове Катана. Он сосредоточился, выверил расстояние до короля, чтобы покончить с ним одним ударом. Нет, обычной молнией не сгодится, ведь она будет исходить из рук мага. И вот, вспыхнула новая шаровая молния. Она появилась прямо в туловище короля, и тот моментально загорелся, и синие молнии поскакали по его телу. Это длилось какую-то секунду. А теперь на месте короля лежал лишь пепел. Послышались испуганные крики гвардейцев – они потеряли своего короля. Виверна тем временем уже успела загрызть одного из стражников, второй отползал в сторону, держась за разодранную когтями, окровавленную правую руку. Но и рептилии нанесли вред – пока только порубив в некоторых местах перепончатые крылья.

– Король мёртв! – завопил дворецкий. – Защищайте кронпринца!

Видя, что дело сделано, Тауриэль опять легонько коснулась браслета, и виверна, тяжёлыми, неуклюжими скачками ринулась к окну. С трудом взлетев на повреждённых крыльях, она тяжело полетела прочь от дворца. Оставшиеся гвардейцы тем временем плотным кольцом окружили кронпринца Эрика и вывели его через потайную комнату за троном.

В соседнем зале ожидания царила паника: кто-то истошно кричал или причитал, кто-то прятался за диванами или опрокинутыми столами, а большая часть народа брало приступом досмотровую комнату, пытаясь ретироваться из опасного места.

Но, решив, что “нападение тёмных” уже закончилось, дворецкий вышел в зал ожидания и зычно объявил:

– Король умер! Да здравствует король!

Паника, охватившая, подданных королевства, стала отступать и люди, переглядываясь, отряхиваясь и поправляя помятую одежду, стали возвращаться в вертикальное положение и в зал ожидания.

– Да здравствует король Эрик! – ещё раз провозгласил дворецкий.

– Да здравствует король! Да здравствует король Эрик! – вразнобой стала выкрикивать толпа.

Тауриэль же, что-то шепнув на ушко дворецкому, повела своё копьё в “разувалку”. Дворецкий тут же отправился к потайной двери в тронном зале и скрылся за ней.

– Я потребовала скорейшей встречи с новоиспечённым королём, – разъяснила она своим подопечным. – А то нас внезапно прервали стражники, не дав сдержать взошедшему на престол свою часть сделки.

Оставалось только ждать и надеяться, что Каминари там сейчас не катастрофически неуютно.

[1] от французского vestibule – передняя, помещение при парадном входе в здание, преимущественно общественное

[2] магов для тренировочных, оценочных боёв (sparring, от английского – «схватка на ринге» – тренировочный бой)

[3] от английского breeches или britches – брюки особого покроя: узкие в голени и коленях, плотно охватывающие икры ног до колен. Бриджи были частью охотничьего костюма и использовались для верховой езды. Их носили с высокими сапогами

[4] лосинами называлась разновидность брюк обтягивающего фасона, изготовленных из лосиной кожи

[5] чародей заранее накладывает заклинания на предметы и вещи (зачаровывает), а потом ему лишь требуется активировать касанием или поворотом зачарованную вещь, чтобы заключённое в них заклинание сработало, а зачарованная вещь уничтожается

[6] двоюродная сестра (кузи́на, от французского cousine)

[7] это имя на эльфийском означает – Тёмная эльфийка

[8] от французского livrée – отправленная, порученная – в буржуазных домах и при дворах форменная одежда особого покроя и определённого цвета для лакеев, швейцаров, кучеров и иных слуг. Обычно с выпушками, басонами, шерстяными аксельбантами, галунами, иногда с гербом господина на последних

Глава VI. Погоня

– Шампанского!

– Портос, за нами же гонятся.

– Ты прав, для погони больше подойдёт красное вино.

х/ф “Д’Артаньян и три мушкетёра”

Во второй половине дня в расположение отряда забежал швейцар, пригласил принцессу Тауриэль на приём к новому королю Эрику I. Она ушла и вскоре вернулась назад. Сказала, что Король Эрик готовится поддержать наш поход на восток, собирает армию и припасы. А вот Каминари, как выяснилось, успела увезти с собой принцесса Моуллэф с разрешения короля. Каминари повезли на телеге-клетке. Так что, хоть у Моуллэф и есть фора часа три, но передвигаются они с пленницей значительно медленнее высланного за ними отряда, кстати, того самого, что обеспечивал безопасность копья Тауриэль до приезда в столицу. У них приказ от Его Величества Эрика: вернуть Каминари обратно. Король уверяет, что беспокоиться не о чем – Моуллэф не посмеет ослушаться, так как именно она всего добивалась в Элькии, аргументируя высшей королевской властью у себя на территории, заставляя прошлого короля выполнять все её капризы. А мы, копьё, можем спокойно отдохнуть в столице недельку, пока длятся сборы, и дожидаясь возвращения девочки.

Миримэ и Катан сразу потребовали отправиться в погоню за Моуллэф – спасать Каминари. Они сильно сомневались, что четвертая наследная так просто вернёт девочку, и не желали сидеть сложа руки. Сиги это рвение откровенно раздражало. Тауриэль тоже не горела желанием бросаться со всех ног в обратном от нужном ей направлении. Но вынуждена была уступить, видя всю серьёзность намерений Миримэ и Катана, готовых пуститься в погоню вдвоём даже наперекор командиру. Тем более ей самой доставило бы огромное удовольствие увидеть свою соперницу-принцессу проигравшей, увидеть бессильную ярость на её лице от осознания своего поражения. О! Это бы окупило разом многие страдания Тауриэль от козней этой злыдни кузины! Сказано – сделано. И вот уже копьё Тауриэль на всех парах несётся в сторону Спящего Великана. Вчера отряд приехал в столицу, именуемую “Онадара”, а сегодня уже выезжал из города с именем “Эрика”. Дорога была широкой. Много шире, чем те, по которым Катану случилось прокатиться в этом мире. Это был основной тракт страны, её главная артерия, приносящая её жителям средства для всех благ. Дорога “Шахтёрский – Столица”. Указатели на дороге в направлении их поездки гласили: «п. Шахтёрский, 70 км» и «к. Спящий Великан, 70 км». В ту же сторону им попадались следовавшие пешком или на подводах местные жители. В обратную же сторону, навстречу им, люди уже шили с небольшими, но туго набитыми мешками из грубой ткани. С заработка в кристальных шахтах, с деньгами. Луга и поля возле столицы вскоре закончились и сменились лесами и холмами. Дорога стала тяжёлой, извилистой, петляющей между холмами или карабкающейся через них в некоторых местах. Ближе к вечеру, после непрерывной скачки без остановок на отдых, с правой стороны раскинулась сеть озёр. Некоторые из них были столь огромны, что едва виднелся их противоположный берег. На самих озёрах можно было рассмотреть островки с кустиками и деревцами. С левой стороны от дороги холмы становились всё круче и растительностью на них были уже, в основном, не деревья, а кустарник. Далеко-далеко впереди показались горы. У подножия ближайшей горы раскинулся посёлок, а на самой горе возвышались стены и башни крепости. Лошади уже начинали уставать от быстрой безостановочной скачки. Уголёк под Катаном всё так же ровно шёл иноходью, но хвостил[1] и уши его были опущены, а не стояли торчком, как обычно.

Впереди, на дороге, остановилась большая группа конных солдат в блестящих под лучами двух небесных светил доспехах. Они явно о чём-то оживлённо спорили. Элькийцы, путешествующие по дороге, нервно поглядывали на это сборище солдат и старались обойти их стороной, делая небольшой крюк, слева от спорящих, вокруг ближайшего холма. Справа же блестело и искрилось на солнце очередное озеро. Подъехав чуть ближе, среди солдат стали видны люди в зелёных одеждах и лошадка с телегой-клеткой, закрытой спинами “зелёных человечков”. Тауриэль присмотрелась, выругалась и стала активно подгонять везущего её единорога. Зрение у неё, эльфийской лучницы, было лучше, чем у остальных из её копья. И что-то ей о-очень не понравилось, судя по её лицу. Сиги, Миримэ и Катан тоже стали подгонять своих, уже порядком уставших, лошадок. Уголёк недовольно фыркал на ходу.

– Ну-ну, потерпи, Уголёк, ещё совсем немножко! Затем будет тебе заслуженный отдых! – шепнул Катан своему коню, наклонившись вперёд и погладив ладонью шею Уголька.

Наконец, копьё Тауриэль подъехало к месту разгорающегося конфликта.

– О, госпожа Тауриэль! – воскликнул смутно знакомый голос. – Как хорошо, что вы здесь!

Обладателем голоса оказался уже знакомый Катану солдат-весельчак. Присмотревшись, Катан узнал и остальной десяток солдат из их бывшего сопровождения. Лица солдат другого десятка же были незнакомыми. Эти бойцы стояли напротив, перегородив собой подступы к телеге. В телеге, за решёткой, находилась Каминари. Она была голая и со связанными руками.

– Сволочи! – зарычала Миримэ.

Катана захлестнуло чувство гнева. Жаль, за последние несколько дней он полностью разрядил все кристаллы, активно тренируясь и используя магию слишком часто. Кристаллы попросту были ещё на перезарядке, а первые два кристалла, что достались ему ещё от Каминари, совершенно пришли в негодность и были выкинуты. Катан был пуст. И Катан был очень, очень зол. Но бесполезен без магии.

За спинами закрывших телегу солдат стояли в салатовых жакетах, зелёных лосинах и коричневых полусандалиях шесть эльфов. И среди них была Моуллэф. И ещё девочка – адепт огня, и эльфийка – маг ветра: те, что были на Катановом испытании.

– Так, в чём проблема? Почему вы чините препятствия исполнению королевского приказа? – недобро улыбаясь, проговорила Тауриэль. – И почему вы конвоируете арестантку в таком виде?

– Мы выполняем приказ короля Онадара III. И отменить его может только он сам или его доверенное лицо, – ответил командир конвоя.

– Король подарил её мне, и я делаю со своим подарком, что хочу! – высокомерно заявила Моуллэф.

– Король умер, да здравствует король Эрик! – выкрикнул кто-то из посланных в погоню солдат.

– Да здравствует король Эрик! – нестройно поддержали солдаты с одной и с другой стороны. Одни – воодушевлённо, а другие – с недоверием.

– Я только сегодня утром виделась с королём Онадаром, живым и здоровым, – заявила Моуллэф.

Командир солдат Эрика обрисовал ситуацию:

– Ассасины “тёмных” с поддержкой приручённых монстров и боевых магов ворвались во дворец и устроили там побоище. Кронпринц лично попытался спасти Его Величество, но не смог помешать магии, и король Онадар был жестоко и вероломно убит прямо на своём троне.

– Да что ты говоришь! Что-то это всё очень подозрительно... Особенно с появлением здесь принцесски Тауриэль, лица заинтересованного.

– Вот приказ от Его Величества: « Безотлагательно вернуть девочку Каминари её хозяйке, госпоже Тауриэль. Его Величество, король Элькии и всех окрестных земель, Эрик I ». И королевская печать. Вот, можете убедиться в её подлинности.

– Печать – это дело хорошее. Но “тёмные” в столице... и присутствие там копья Тауриэль... Это выглядит несколько странно и подозрительно. Вы не находите? Надо с этим предварительно разобраться, прежде чем принимать какое-либо решение и бездумно исполнять как минимум странные приказы короля... ли. Тем более что даренное не забирают и не передаривают.

– Тебе ли не знать, моя дорогая сестрёнка, что король вправе как наделять титулами и землями или имуществом, так и лишать оного своих вассалов, – промурлыкала Тауриэль.

– Тут ты, конечно же, права, моя маленькая кузина, но не забывай, что мы, эльфы, не вассалы человеческих королей, мы – не в их юрисдикции!

– Но не забывай и ты, моя престарелая кузина, что мы находимся на территории королевства Элькии, и именно ты сегодня утром в тронном зале настаивала на том, что «она – человек, не эльф, и она – не в копье, значит, она в юрисдикции Его Величества»! Так ты говорила про Каминари, моя милая сестрёнка. Так что изволь совершить возврат, если ты не хочешь, чтобы тебе ещё выдвинули претензии за негуманное отношение к чужой собственности и её злонамеренную порчу, безапелляционным тоном заявила Тауриэль.

Моуллэф заметно начала злиться:

– Хорошо! Но я требую подтверждения приказа и ваших слов о смерти короля Онадара. Для этого в столицу отправятся мой доверенный представитель, твой, Тауриэль, и по одному солдатику с каждой стороны. А пока предмет спора останется у меня в крепости!

– Нет уж, моя дорогая сестрёнка! Я прекрасно знаю, что попавшее в твои загребущие ручки уже оттуда так просто не вырвать. Поэтому сразу можешь забыть про крепость, свою вотчину, свои правила. А четырёх представителей мы, конечно же, можем отправить. И подождём их завтрашнего возвращения из столицы от истинного короля Элькии – на нейтральной территории: в посёлке Шахтёрский.

Моуллэф недовольно засопела:

– Не тебе указывать мне, младшенькая!

– Не играй в мои игрушки и не писай в мой горшок!

В наступившей паузе обе эльфийские принцессы долго сверлили друг друга ненавидящими взглядами.

– Ты что же, думаешь, сможешь победить меня хоть однажды? – тихо спросила Моуллэф. – Этому не бывать! Жалко, я не удавила тебя ещё в детстве, когда у меня была такая возможность... Ты тоже, смотрю, жалеешь об этом?

Тауриэль, едва сдерживая себя, заскрежетала зубами:

– О да! Ты неисправимо ошиблась тогда. И всю свою жизнь пыталась заставить меня пожалеть об этом. Но у тебя не получилось, сестрёнка.

– О-у! Всё поправимо! Всё очень даже поправимо...

Тауриэль бросила взгляд на свой браслет, надетый на запястье – роза на нём всё ещё оставалась бесцветно-тёмной. Оценивающе изучила Катана... И разочаровано перевела взгляд на готовую к бою пятёрку эльфов из копья своей соперницы. Даже Катану было очевидно, что расклад сил не в её пользу. На что она рассчитывала, поддавшись уговорам Катана и Миримэ броситься в погоню? На “писульку” Его Величества? На то, что копьё Моуллэф сочтёт ниже своего достоинства ехать вместе с людским конвоем? Или она просто не желала пойти против “своих” Миримэ и Катана, не могла не броситься выручать “почти свою” Каминари? А может быть, она так долго якшалась с людьми, что начала перенимать у них дурные привычки: в данном случае – понадеялась на авось?

Моуллэф тоже прекрасно понимала: за кем сила. Елейным голосом она произнесла, с презрительной насмешкой глядя на Тауриэль:

– А вы попробуйте, отнимите девку у меня силой! Или я сейчас просто и беспрепятственно развернусь и повезу её дальше, в крепость. В-о-н она уже виднеется отсюда... Глядишь, ассасины “тёмных” ещё десяток-другой солдат, случайных мирных жителей, да некстати подвернувшийся отрядишко эльфийской принцесски случайно пришибут...

Моуллэф замолчала, недовольно поглядывая сквозь отряд Тауриэль, куда-то им за спины. Оттуда приближался топот копыт. Катан оглянулся: к ним почти уже подъехал пёстро одетый всадник. Это был королевский глашатай. С ним рядом, по бокам от него, следовали два гвардейца, держащие знамёна королевства, изображавшие два соприкасающихся жёлтых солнца на небесно-голубом поле.

– Внимание! Внимание! Важное объявление! Именем Его Величества Эрика Первого, сего дня законно взошедшего на престол, объявлен набор добровольцев для похода на Орфию. Всем вступившим в ряды королевской армии будет выплачена значительная награда, дано освобождение на год от шахтёрских работ и уплаты налогов. И, конечно же, во время похода вы можете делать с пленными орфийцами всё, что вашей душеньке заблагорассудится! Пункты сбора и записи в добровольцы – столица Эрика. Срок – семь дней. Спешите! Не упустите возможность! – на ходу выкрикивал заученные до автоматизма слова глашатай, ни на секунду не сбавив ходу, проезжая мимо собравшихся. К концу своей речи он уже достаточно далеко уехал от них вперёд, но там тоже по дороге двигались путешественники. – Внимание! Внимание! Важное объявление! Именем Его Величества Эрика Первого...

Гонец уезжал всё дальше и дальше. Новый король разослал гонцов во все стороны сразу же после неожиданной кончины предыдущего короля. Тауриэль расцвела и победоносно улыбнулась, радуясь, что ей так повезло сегодня:

– Ну? Ты довольна таким подтверждением правоты моих слов? Всё ещё отказываешься выполнять королевский приказ?

– О-у, кто же станет противиться королевским приказам? – подозрительно жизнерадостно проворковала Моуллэф. – выковыряйте самку из клетки! Только осторожней: не повредите её… – клетку.

Эльфы из копья Моуллэф совсем не аккуратно выволокли голую Каминари из клетки и передали девочку в руки своему командиру, а сами развернули своих лошадей и быстро поскакали прочь, к крепости Спящий Великан. Девочка пыталась прикрыться руками от посторонних взглядов. Четвёртая принцесса встала за спиной Каминари, обхватив её шею рукой:

– Какая же ты мелочная, сестрёнка! Отнимаешь у меня новую игрушку, а я её только-только в руках успела подержать, даже ещё поиграться не успела! Ай-ай-ай! Нехорошо... – Моуллэф, улыбаясь, покачала головой. – Но не думай, что ты победила.

Когда Моуллэф произнесла последние слова, в её свободной руке блеснула сталь. Всё так же улыбаясь, она поднесла руку с кинжалом к горлу девочки. Оглянувшись на удаляющихся конных эльфов, четвёртая принцесса вновь обратила взор к принцессе пятой.

– Не делай этого! Не смей! – воскликнула Тауриэль и потянулась к луку. – Ты слышала королевский приказ вернуть девочку мне!

– Но в приказе ничего не было сказано о том, что девочка должна быть целой и невредимой. Или... живой, – Моуллэф зло улыбнулась, а потом подмигнула. – Солдаты, заслоните меня собой!

Конвой замешкался и не спешил выполнять приказа четвёртой принцессы.

– Конвой, заберите у неё девочку! – в ответ приказала уже Тауриэль, держа в руках лук и вытаскивая стрелу из колчана. – Выполняйте королевский приказ! А если эльфийка не отпустит пленницу – арестуйте!

Все двадцать солдат потянулись за мечами, а некоторые – за арбалетами. Моуллэф резким движением резанула лезвием по горлу девочки. Кровь фонтаном брызнула наружу, заляпав стоящих поблизости.

– Н-е-т! – завопила Миримэ.

Каминари схватилась пальцами за рану, пытаясь закрыть её. Кровь толчками выходила из-под пальцев девочки, а вместе с ней уходила и жизнь. Тауриэль наложила стрелу на тетиву, вскинула лук, беря на прицел всё ещё прячущуюся за спиной Каминари Моуллэф, которая свободной рукой схватила висящий на своей шее медальон в виде зелёного глаза и сжала его в кулаке. Яркий свет тут же заструился из-под её пальцев и моментально охватил всю четвертую принцессу целиком. Через секунду свет исчез. Вместе с ним исчезла и сама принцесса Моуллэф. Солдаты недоумённо смотрели на ставшее пустым место.

Каминари забулькала и упала. Глаза её помутнели. Тут же Миримэ бросилась к упавшей и, встав перед девочкой на колени, наложила на её руки, держащиеся за разрезанное горло, свои и что-то начала шептать. Солдат сопровождения с сумкой медика поспешил к раненой, но Миримэ лишь отмахнулась от него.

– Не мешай! – буркнула медику Тауриэль. – она справится с раной намного лучше тебя.

В одной из ладошек полуэльфийки светился зелёным кристалл. Спустя пару секунд нашёптываний целительницы кровь из раны замедлилась, а спустя минуту – и вовсе прекратила течь. Миримэ, обессиленная, уселась на землю, убрала заляпанный кровью кристалл куда-то под свой розовый плащ и уставшими глазами посмотрела на Катана. Катан благодарно кивнул ей. Она удовлетворённо прикрыла глаза:

– Жить будет...

Каминари отняла от горла руки. Кровь не текла, только запёкшийся след рассекал горло, да кровавые потёки спускались ниже, на грудь. «Ой!» – воскликнул Катан, срывая с себя балахон, и бросился накрывать им раздетую Каминари. Сам он остался в рубахе. Девочка тяжело дышала, но была жива. С трудом улыбнувшись, она закрыла глаза и потеряла сознание.

– Потеряла слишком много крови. Нужен покой и отдых, – посоветовал солдат с медицинской сумкой. – Хорошо, вон Шахтёрский совсем рядом уже.

Катан взглянул в сторону посёлка: через него галопом неслись конные эльфы, торопясь попасть за стены эльфийской крепости, подальше от места происшествия.

– Что это было? Она сейчас там? – кивнул Катан в сторону крепости, вопрошающе глядя на Тауриэль. – тот медальон был точно таким же, как и у Вас, госпожа Тауриэль.

– Нет, она сейчас не там. Она теперь на нашей родине – в Доме Пылающей Розы. Далеко на Мэйне. И ещё очень нескоро сможет добраться обратно, сюда. Этот медальон, – проговорила Тауриэль, крутя в руках зеленоглазый медальон, – зачарован на перемещение хозяина в определённое место - в зал Возврата, что расположен во дворце нашего Дома. И выдаётся он только значащим членам королевского рода.

«Так вот почему она тогда, когда я впервые наколдовал шаровую молнию, потянулась было к медальону», – догадался Катан.

– Так, "солдатики", аккуратно положите девочку на телегу, и отвезём её, осторожно, в посёлок. А ты, Катан, помоги Миримэ: она тоже потеряла много сил после исцеления.

Катан послушно кивнул и помог полуэльфийке встать.

– Сможешь ехать сама, на своей лошадке, не упадёшь? – спросил он Миримэ. – Или поедешь на телеге с Каминари?

Миримэ отрицательно помотала головой и тихо произнесла:

– Нет, на лошадке будет трудновато. А на телегу – за решётки-то – ни в жизнь! Я же – свободолюбивая! Повезёшь меня на... Угольке, у себя за спиной. Как раньше я возила тебя.

– Хорошо! – не стал возражать Катан и повёл полуэльфийку к Угольку.

Уголёк нервно принюхивался и недовольно фыркнул, учуяв кровь на Миримэ.

– Хороший мальчик! Спокойно! Всё хорошо! Уже хорошо... – Катан потрепал своего мерина по загривку и помог Миримэ взобраться на Уголька верхом.

Когда оба они были уже на Угольке, Миримэ обняла Катана, прижавшись к нему. «Какая же она мягкая и тёплая», – подумалось Катану.

Каминари, укрытую Катановым балахоном, со всей возможной аккуратностью уложили на телегу и тронулись к посёлку.

– А нас в посёлке не побеспокоят эльфы из крепости? – задал вопрос Катан, обращаясь к своему командиру.

– Нет, не беспокойся. Сами они, без хозяйки, в конфликт со мной или с людьми не полезут. Так что мы можем тут, в Шахтёрском, спокойно отдохнуть дней пять, пока Каминари чуточку не оклемается. А затем – в столицу.

Тауриэль была задумчива, а солдаты из конвоя старались ей не попадаться на глаза, отчасти чувствуя себя виноватыми в случившемся.

Приехали в посёлок. Слева от него, в сторону моря, возвышался широкий террикон[2] высотой с огромный холм. Посёлок был огорожен высоким кирпичным забором. Кирпичным! За забором с равными промежутками и достаточно близко друг к другу были натыканы кирпичные же вышки. Нет, скорее даже башни. На них они походили больше всего. На башнях находились пары стрелков. На входе – мощные металлические ворота под охраной восьмерых стражников-людей и двоих эльфов в лёгких кожаных доспехах. Пропустили внутрь всех спутников принцессы Тауриэль без досмотра и без вопросов. Внутри были небольшие деревянные строения, преимущественно одноэтажные: для поселенцев и складские помещения. Двухэтажками были несколько кабаков, одно казино, дом терпимости, больница, да главное здание местного управления посёлком. Туда-то они и направились. Управляющий посёлком был эльфом. Как и его помощники. Люди тоже были в штате управления. Но эти уже на должности помощников у помощников. Тауриэль переговорила с местным главой, и тот выделил им три домика: два – для солдат, прибывших с ними, и один для копья эльфийки. Ещё пообещал прислать к ним медицинскую бригаду из медпункта – осмотреть пострадавшую и оказать ей помощь в скорейшем выздоровлении. В доме была прихожая, гостиная с диванчиком, столиком с креслами, и книжным шкафом. А ещё три спальные комнаты. Одну комнату Тауриэль забрала себе, другую выделила мужчинам: Сиги и Катану, третью – девушкам: раненой Каминари и присматривающей за ней Миримэ. А ещё в домике водились мыши. Двое медиков появились уже через полчаса, осмотрели умывшуюся Каминари. Магия Миримэ сделала своё дело: рана уже затянулась, и остался только шрам. Внутренних повреждений тоже, похоже, не было. Так что: “больная” должна была пойти на поправку. Требовался только отдых. Когда Катан зашёл проведать Каминари, та сидела в красном платьице чуть выше колен, красных же сеточках-чулочках и того же цвета шляпке с полями. Около кровати стояли тоже красные туфельки.

– Хочу прошлую одёжку, – плаксиво заявила девочка Катану.

– Я рад, – с улыбкой произнёс Катан, хотя у него всё ещё на душе кошки скребли, – что ты уже начала капризничать.

– Хочу!

– Вернёмся в столицу – вернём мою... твою школьную форму. Так что пока просто отдыхай.

– Всё-всё! Время посещений закончилось! – вмешалась Миримэ. – Давай, выметайся отсюда! Больной нужно отдохнуть.

Тауриэль приобрела у управляющего некоторое количество источников-кристаллов и передала четыре из них Катану, взамен исчерпавших свой ресурс. Катан сразу же зарядился. На всякий случай. Чтобы не чувствовать себя беспомощным, как в прошлый раз, когда пострадала Каминари.

Время тянулось медленно и нудно. Каминари шла на поправку и уже спокойно могла ходить. В посёлке же из развлечений были только кабаки, да дом терпимости. К ним интерес проявил только Сиги. Ну да, ещё было казино – но это то ещё “удовольствие”: спускать деньги без шанса выиграть. Тауриэль сразу строго-настрого запретила ходить туда, сказав, что ей не нужны ещё лишние проблемы. Ради интереса сунулись к шахте. Шахта была огорожена небольшой деревянной изгородью, видимо, для формальности. Вход был один. За ним возвышался сложный механизм – система рычагов и блоков, больших и малых шестерёнок и одно большое колесо, всё – что приводило подъёмник в движение, для спуска и поднятия рабочих, инструментов и добытых кристаллов. На входе в шахту дежурили четверо эльфов, а по периметру изгороди патрулировали двое стражников-людей. Эльфы восседали под навесом и принимали тачки из шахты с добытыми кристаллами, взвешивая и записывая что-то в книги учёта, и тут же, на месте, расплачиваясь деньгами с шахтёрами. Тачки разгружали под бдительной охраной в соседнем сарае. Из сарая же вывозили металлические ящики на конных подводах под эльфийской охраной куда-то на склад, рядом с домом управляющего. Иногда можно было увидеть, как караван из четырёх-пяти подвод с этими ящиками взбирался в горы в сторону Спящего Великана. Рядом с шахтами Миримэ и Катан почувствовали себя неважно: в голове звучали шепчущие неясные голоса. Чем ближе к шахте – тем больше голосов, тем более назойливыми они становились. Каминари же ничего такого не чувствовала.

– Вот это и называется быть способным к магии, это и есть “проклятье” способных, сводящее их с ума у мест сосредоточения силы, – назидательно проговорила Миримэ, держась за виски. – Вон, смотри, эльфы, работающие тут, часто меняются, работая посменно, через короткие промежутки времени.

Как раз прибыла новая смена эльфов с подводой пустых ящиков, гулко гремящих при подпрыгивании на кочках. Отработавшие смену, самолично, без привлечения людей, загрузили подводу ящиками, явно тяжёлыми, судя по тому, с каким трудом эльфы несли их из сарая попарно, и отправились в сторону склада.

Однажды вечером они-таки всем копьём направились в один из кабаков, где заведением управляла многодетная хозяйка. Принесли и поставили на стол “пенное” в больших прозрачных стеклянных кружках, заиндевевших, с блестящими стекающими вниз капельками; а к нему – закуску. Сиги тут же опрокинул и одним залпом уполовинил свою кружку, звонко стукнул ей об столешницу, ставя её на стол, и, вытирая рукавом пенные усы, благоговейно рыгнул. Миримэ укоризненно посмотрела на него, но промолчала. Каминари тоже схватила кружку пенистого прохладного пива со стола и, облизываясь, поднесла её к губам, в предвкушении.

– Нет! – с ужасом воскликнула хозяйка, выхватывая кружку из рук девочки, – ты ещё маленькая! А ну-ка, пойди, поиграй с моими дочурками в куколки, пока старшие тут за столом будут пить!

И она потащила Каминари за руку вон из зала.

– А-а-а!!! Спасите-помогите! Я взрослая уже! – взвыла девочка, отчаянно пытаясь вырваться из цепких хозяйкиных рук. ­– Ну, скажите же ей, Мири, Тау, Катанчик! Ката – ты же виноват! Ну же!!!

Тауриэль от этого уменьшительного «Тау» даже покоробило. Впервые девочка так «обозвала» её.

А так... Даже нормально покушать тут было негде: в кабаках поили, а кормили в столовых, где подавали каждый раз одни и те же блюда, и те – отвратного качества. Как выразился Сиги: «Помои». И все в копье считали, что он недалёк от истины. Местным же эльфам три раза в день приходил обоз с едой из крепости. Их кормили отдельно, нормальной едой. Как и принцессу Тауриэль. Её всегда потчевали в доме управляющего. Сиги развлекался особнячком. Поэтому всё свободное время Катан, Миримэ и Каминари проводили втроём, пропадая сутками в окрестных лесах и на озёрах. В леса выходили пешком, на озёра – ездили конными. Правда, Миримэ заявила, что её лошадка поранила ногу при их последней удалой погоне, и теперь «скотинке» требуется отдых. Поэтому Миримэ в таких поездках всегда усаживалась на Уголька, обнимая сзади Катана. А он и не возражал, отчего-то ему это, наоборот, было даже приятно. И Уголёк запросто нёс обоих. Обычно они на лошадях, вплавь, добирались до какого-нибудь островка на озере и располагались там. Ловили рыбу, выпросив удочки и оснастку в доме управляющего. Разводили костёр и на нём же готовили улов. Один раз даже заночевали на таком острове, предварительно захватив с собой два пледа. Благо остров был довольно крупный, с мягкой травкой и одинокой лиственницей, раскинувшей широким пологом свои тенистые ветви. Тут и лошадкам было где попастись, и в тенёчке днём посидеть. В ту ночь, когда ложились спать, Катан лёг под один плед, Каминари под другой. А Миримэ возьми да и юркни к Катану под плед.

– Так... – протянула язвительно Каминари. – То обнимаемся на лошадке, а теперь ещё и спать вместе устраиваетесь? А что ты будешь делать, когда мы с Катаном обратно поменяемся телами? С кем ты сейчас лежишь?

– Я, Камичка, – смущённо начала Миримэ, – я под одним одеялом с Катей. Катан же девочка в душе! Не с тобой же мне под одеяло лезть?! Ты же, на самом деле, – парень! А, съел?

– Да-да. Именно поэтому ты всегда спала со мной в комнате для девочек, пока мы путешествовали вместе, – ехидно заулыбалась Каминари.

Катан даже в темноте почувствовал, как от покрасневшей Миримэ пышет жаром и смущением, и, начав вылезать из под покрывала, он заговорил:

– Пожалуй, вы, де... девушки (чуть не ляпнул он про “девочек”), спите, накрывшись, а я так – ночь сегодня намечается тёплой…

Но Миримэ схватила его за руку и прижалась к ней лицом:

– Не... не уходи. А вдруг простудишься и заболеешь? Я себе этого ни за что не прощу! – полуэльфиечка даже всхлипнула, шмыгнув носом.

– Ну... Если только, чтобы Мири не волновалась... – начал Катан.

А Каминари, едва сдерживая хихиканья, давилась себе в кулачок:

– Ой, уморы! Хи-хи!

Ночью над озером резвился на открытом пространстве весьма прохладный ветерок. Катан и Миримэ непроизвольно прижались друг другу спинами, хоть и были в походной одежде и под покрывалом. Каминари же рядом полночи зябко ворочалась. Наутро Катан проснулся первым. От тесноты. Оказалось, что Миримэ сопит у него за спиной, обняв его за плечи, а Каминари ночью-таки переползла к ним под одеяло с другой стороны от Катана и сейчас мирно спит, упираясь попой ему в живот. Зажали в тиски, даже не повернёшься! Уголёк, видя, что хозяин проснулся, тихонько заржал.

– Ну-ну, тише! Тише! – зашептал ласково Катан. – Разбудишь же девочек.

– Ой! – отдёрнула руки от Катанового плеча проснувшаяся Миримэ. – Уже утро?!

– А-а! – зевнула, потягиваясь Каминари так, что локтем залепила Катану в глаз и, смутившись, пропищала – Ой! Извини!

– Ай-ай! – взвыл Катан и схватился за пострадавший левый глаз. – Ты мне глаз выбила!

– Прости-прости! Вскочила обеспокоенная девочка и попыталась отвести руку Катана от подбитого глаза. – Дай посмотрю! Я нечаянно же!

– Будешь одноглазым с повязкой ходить или, в лучшем случае, отделаешься фингалом. А я буду всем говорить, что это за приставания Ками тебе его поставила, – насмешливо произнесла Миримэ, радуясь, что с неё внимание переключилось на другой объект.

– Ну не смешно же, Мири! – негодующе воскликнула девочка.

– Хм! А ты лучше скажи: А чего это ты, Ками, к Катанчику под одеялко змейкой приползла, ась? Всю ночь его укусить планировала, али житья-бытья без него не чаешь? Только вчера-сь, на ночь-то глядя, надо мной всё посмеивалась, да подтрунивала.

Каминари, уже отжав руку Катана от его глаза, услышав издёвки полуэльфийки, к-а-к плюнет в многострадальный глаз Катана:

– Вот ещё! Больно надо! Мне ещё за девочками неправильной ориентации бегать не хватало!

– Ай! Ты что творишь-то, господи! – натирая ушибленный и оплёванный глаз кулаком, вскрикнул Катан. – Это ж не “ячмень”, чего ж в него ещё и плеваться-то! А... Да и телами меняться я не просил. Может, это всё из-за тебя? Может, ты всё это и придумала!!!

– Что это за “наезды” такие пошли? – уперев руки в бока и приосанившись, тут же контратаковала Каминари. – Может быть, мне тебе и в другой глаз треснуть? А потом плюнуть?

И Каминари даже в шутку замахнулась на Катана. Катан же, уже не зная чего ожидать от этой маленькой дурёхи, отшатнулся, разворачиваясь лицом в другую сторону, подальше от предполагаемой опасности. И, развернувшись, стукнулся лоб в лоб о посмеивающуюся над их сварой Миримэ.

– Ай!

– Ой-ой-ой!!!

Заскулили они одновременно.

– В-о-т! Так вам и надо! – довольно заключила Каминари. – Есть-таки на свете справедливость!

– Что ты наделал? – причитала Миримэ, ощупывая быстро растущую неровность на лбу. – Ты же мне шишку поставил! Как я теперь на глаза людям покажусь?

– П-прости! – взмолился Катан, молитвенно сложив руки и склонившись перед полуэльфийкой. – Не убивай!

– Подсудимый, – произнесла Миримэ грозным голосом, – подними голову!

Катан, всё так же молитвенно держа руки, с надеждой в глазах, поднял голову, чтобы взглянуть в глаза полуэльфийки. И тут же получил пощёчину от неё:

– Тебе на память. Чтобы девушек не калечил!

– За что? Да это ж всё она виновата! – зло и с обидой в голосе сказал Катан и ткнул наугад назад, за спину пальцем, в сторону Каминари. И попал им во что-то мягкое...

– Ах ж ты, извращенец!!! – прямо-таки взвизгнула за его спиной Каминари.

На лице Миримэ расплывалась улыбка:

– Лучше беги! Иначе – капец тебе!

– В... В... Во что это я попал? – заикаясь, испуганно, пролепетал несчастный Катан, чувствуя, что бежать уже поздно, так как Каминари нависала уже прямо над ним.

– Ох, тебе же лучше не знать, Катанчик, лучше не знать. Тогда есть шанс, что ты сегодня всё-таки останешься живой...

Девочка очутилась между Катаном и полуэльфийкой и, с размаху, звонко отвесила ему ещё одну пощёчину, теперь уже по другой щеке. Наверное, для симметрии. Потом она внимательно пригляделась к полученному результату и добавила ещё по одной пощёчине с каждой стороны. И наконец удовлетворённо кивнув, отправилась умываться озёрной водичкой.

– Ну вы и дикие! – держась за обе щеки, прокомментировал недавно случившееся Катан и с досадой сплюнул. – Да вас... дрессировать надо!

– Дрессировать, говоришь? – задумчиво протянула Миримэ и клацнула зубами. – Загрызём!

Каминари вернулась от озера и, оценивающе взглянув на обоих, выдала:

– Да-а! Ну и рожи! Вам, красавцам, сейчас в посёлок ехать, думаю, не стоит. Давайте-ка, погуляем ещё денёк по лесу. Я только заеду в посёлок, удочки отдам.

Миримэ выглядела, как детёныш единорога, у которого рог только начинает проклёвываться шишечкой на лбу. Только не такой здоровый и красный. А на Катана больно было смотреть: лоб, как и у полуэльфийки, горел красной шишкой, вокруг левого глаза сиял “фонарь”, а обе щеки пылали красными отпечатками ладошек с пальчиками.

Пока Каминари ездила сдавать удочки, Катан и Миримэ остались вдвоём. Они сидели на берегу, опустив босые ноги в воду. Катан, показывая, что обижен, уселся подальше от полуэльфийки. Но та вскоре подсела к нему почти вплотную. Теперь они слегка касались друг друга плечами:

– Слушай, Катан, а какие в твоём мире отношения между расами? Как у вас относятся к таким, как я? И как – к их родителям?

Катан задумался.

– Ну... Знаешь, у нас на планете живут только люди. У нас нет: ни эльфов, ни орков, ни гномов, ни зверолюдов. Вся планета – только наша.

– Ты шутишь, да? – недоверчиво спросила Миримэ. – Это просто невозможно представить! Да ты насмехаешься надо мной! Наверняка!

– Нет. У меня и в мыслях не было подшутить над тобой, или ещё как-либо отыграться за... шишки. Я сказал правду: только люди.

– Хм... Наверное, вы смогли победить остальные расы, и те полностью вымерли или были истреблены, – заключила она.

– Опять же: нет. Так было изначально, сколько себя помнит человечество. Не думаю, что предположенное тобой могло быть правдой. Люди не смогли бы скрыть такого. Наоборот, они бы гордились и раструбили во всех учебниках по истории.

Полуэльфийка всё так же недоверчиво вглядывалась в глаза Катану, будучи шокированной его речами. И выглядела опечаленной.

– Но это не значит, что у нас на планете мир и покой, – продолжил Катан. – Люди, различные государства, ведут постоянную борьбу между собой. Наша история знает немало кровавых войн. Я даже помню, что одна из них носила название «Столетняя война». Ещё были целых две «Мировые войны». А расы... У нас тоже есть это слово, но в нашем мире оно имеет несколько иное значение, чем тут. У нас расами называют разные (как там, в школе, учили-то?) популяции людей, которые, исторически обитая в определённых регионах нашей планеты, приобрели схожие для данной популяции внешние и биологические признаки, отличительные от других популяций из других регионов. И они передаются по наследству следующим поколениям, даже перебравшимся в иную среду обитания.

Миримэ смотрела на Катана с восхищением, заворожено приоткрыв ротик. Катан улыбнулся ей:

– Я, наверное, слишком мудрёно загнул, да?

– Да, нет. Общий смысл я улавливаю, – уверенно кивнула Миримэ.

– Ну так вот, отвечая на твой первоначальный вопрос, могу сказать, что и в нашем мире нередко происходит кровосмешение между представителями разных рас. У них рождаются дети. По науке, вроде как, даже есть специальное название для таких полукровок: метисы. Но в реальности так их не зовут. У нас в мире есть расисты – люди, презирающие другие расы, кроме собственной. Есть и настолько ярые, которые считают другие расы “недочеловеками”. Но расистов, слава богу, меньшинство. И межрасовые браки не возбраняются и не осуждаются, в целом. Так что, думаю, тебе в нашем мире, как и твоим родителям, жилось бы комфортно. Уж точно – стократ лучше, чем здесь!

Миримэ молчала с минуту, отвернув лицо от Катана, а когда она опять обернулась к нему, то на её лице были видны следы слёз:

– Ну а ты, Катанчик, ты – расист?

Катан ошарашено смотрел на полуэльфийку:

– Ну, знаешь... Так меня ещё никто не оскорблял! Да я, если ты хочешь знать, считаю расизм – злом, с которым нужно нещадно бороться! – возмущённо выдал на одном дыхании он.

Миримэ утёрла тыльной стороной ладони лицо и улыбнулась ему чистой светлой улыбкой.

Вскоре вернулась Каминари и замахала им с противоположного берега рукой, с того, что возле дороги.

– Да она смеётся над нами?! – возмутился Катан, – зовёт нас на оживлённый тракт да с такими физиономиями!

Катан покрутил пальцем у виска но, поразмыслив, что оттуда она может и не увидеть этот его жест, стал ей махать рукой в ответ, мол «Давай сюда!» Так они и перемахивались, приглашая друг друга, какое-то время, пока Миримэ это всё не надоело:

– Поплыли на Угольке в противоположную сторону! Может, так до неё быстрее дойдёт, и Каминари последует за нами, – сказала она. – А нет – ну и пусть! Мы дальше и вдвоём не заблудимся. А Ками тогда придётся в Шахтёрский возвращаться.

– Вообще-то, нам поручили присматривать на ней, не забыла? – наставительно произнёс Катан. – А вдруг она, действительно, возьмёт и пойдёт одна изучать окрестности?

– Да за нами она побежит, – я уверена!

Девочка, видимо, уже устала их ждать и вплавь на своей лошадке направилась к ним через озеро к острову.

– А давай не будем её ждать? – с хитрецой в глазах захихикала Миримэ. – Айда в противоположную сторону на Угольке рванём, к лесу?

Катан хотел было возразить, но она смотрела на него такими преданными и жалостливыми глазами, хлопая пушистыми ресницами. «Надо же, какие у неё шикарные реснички, а я раньше этого даже и не замечал!» – подумал Он. Полуэльфиечка обернулась, бросив взгляд на приближающуюся Каминари. Та уже преодолела половину пути. Миримэ схватила Катана за руку и затрясла её:

– Ну давай!

– Ты как дитя малое.

– По-жа-луй-ста!

– Ну хорошо, хорошо! Упросила. Только сама потом будешь с Ками объясняться! – И он потянул её за руку в сторону Уголька.

Каминари была уже недалеко от их острова, когда они взобрались на спину Уголька и погнали его в воду, в противоположную сторону от девочки.

– Эй! Это чего там вы ещё удумали, голубки́? – закричала Каминари им вдогонку. – Вы чего, издеваетесь надо мной, что я самая целая утром осталась?

– Не отставай! – прокричала ей Миримэ, обнимая Катана.

На том берегу, возле леса они спешились и подождали Каминари. Когда она добралась до них, она была зла и долго “жужжала” и плевалась ядом, выражая им своё недовольство. Миримэ же была весела и выглядела счастливой и беззаботной. В этот день Катан, наверное, впервые видел полукровку такой. Каминари побрюзжала ещё для порядка и вновь стала прежней жизнерадостной Ками. Казалось, она уже позабыла о недавней погоне. С лошадьми в лесу было не очень удобно прогуливаться. Каминари свою лошадку “сбагрила” Миримэ, а сама собирала и поедала лесные ягоды, да ловила мелкую живность, да насекомых. А Катан и Миримэ вели лошадок под уздцы. Чем дольше они шли, тем более густым становился лес, тем больше всякой “живности” им попадалось: ежи, зайцы, кабан с поросятками, издалека видели лису и оленя. Весело, на все лады, пели птички. Где-то в стороне стучал по дереву дятел да кукушка отсчитывала кому-то долгие годы жизни.

– А мы не заблудимся? – запоздало забеспокоился Катан.

– Не! Эльфу лес – дом родной, – беспечно ответила Каминари.

– Эм... Вы забываете, что я не совсем эльф, – растеряно заметила Миримэ.

– ??? А ведь и правда! Миричка, ты найдёшь дорогу обратно? – уже с беспокойством в голосе спросила Каминари.

– Пока что – да, – уверенно ответила Миримэ.

– Пока что? – настороженно переспросила Каминари.

– Пока светло – я вижу наши следы, которые остались позади нас.

Девочка остановилась и оглянулась назад, приглядываясь:

– Что-то я не вижу этих самых следов. А ты, правда, их видишь?

– Поживёшь, как эльфы, десятки лет в лесах, – и ты будешь видеть.

– Бабушка! Хи-хи-хи!

– Ах, ты ж! Смотри, понадобится пойти под кустик, закончишь свои дела, глядь: а кругом никого! Ни меня, ни Катана. И вот тогда я тебя искать не буду, внученька!

– Прости! Прости! Это я, не подумавши, ляпнула! – взмолилась Каминари. – Вы уж постойте за кустиком, не уходите без меня, если что.

Миримэ победоносно заулыбалась:

– Ещё чего: терпи теперь до дому!

– Ну Мири!!! – возмутилась Каминари.

– Да, Мири, это слишком. Терпеть – вредно, – вступился за девочку Катан.

– Какие ж вы “тугие”! Или совсем ещё дети глупые? – Вздохнула полукровка. – Вы, что, совсем шуток не понимаете?

– Не смешно! – обиженно фыркнула Каминари. – Сама вела себя как ребёнок, когда с Катаном от меня с острова убегала!

– Ками, кустики!

Каминари недовольно фыркнула в ответ и надолго демонстративно замолчала.

Спустя некоторое время им на пути попалась полянка, вся усыпанная земляникой. Привязав лошадок к дереву, они втроём бросились собирать спелые, ароматные ягоды. Срывали и ели, утоляя сразу голод и жажду. Насытившись, они присели на краю полянки, оперевшись спинами о стволы деревьев. Наполненный желудок требовал покоя и отдыха. Веки тяжелели и опускались. Каминари уже “клевала носом” с закрытыми глазами. Всех клонило в сон. Приятно пахло земляникой. Из полудрёмы Катана вырвало странное поведение лошадей: они испуганно негромко ржали и, раздувая ноздри, с шумом втягивая воздух, беспокойно водили ушами, прислушиваясь и принюхиваясь. Миримэ стала тоже беспокойно озираться по сторонам, а увидев, что Катан заметил встревоженность лошадей, положила руку на плечо Каминари и стала трясти девочку:

– Просыпайся! Опасность! Где-то рядом бродит крупный хищник.

Где-то слева от них раздался странный шипяще-скрипящий звук, через пару секунд похожий звук вторил ему уже с правой стороны от них. Ничего подобного ранее Катану слышать не приходилось.

– Да их несколько! – испуганно прошептала Каминари. – Они окружают нас?

Лошади начали испуганно метаться на привязи.

– Быстро! Успокойте лошадей! – распорядилась Миримэ.

Катан схватил за узду Уголька и, поглаживая, стал нашёптывать ему что-то успокаивающее на ушко. Лошадь же Каминари храпела и испуганно ржала, дико вращая глазами. И когда к ней приблизилась девочка, животное, встав на дыбы, стукнуло Каминари передним копытом. Девочку просто откинуло от лошади, опрокинув на землю. Верёвка, удерживающая лошадь развязалась, и освободившееся обезумевшее от страха животное кинулось прочь, несясь во весь опор через хлещущие ветками по бокам и по морде кусты, не разбирая дороги. Скрипяще-шипящие звуки пронеслись мимо полянки, вслед за убегающей лошадью. Они погнались за ней. Краем глаза Катан даже уловил быстро мелькнувший приземистый силуэт, а затем нечто зелёно-коричневого цвета пронеслось по самому правому краю за кустами их полянки. Что-то мохнатое, размером с собаку. Катан хотел было броситься на помощь упавшей девочке, но Миримэ остановила его:

– Я сама. Держи коня! И будь готов к атаке на нас. Лупи заклинаниями, не раздумывая.

Она уже склонилась над Каминари и, осмотрев её, помогла той присесть. Левое плечо девочки представляло собой один огромный чернеющий синяк. А рука повисла как плеть, безвольно, бездвижно. Полукровка без промедления вытащила кристалл и наложила руки на плечо девочки, начав нашёптывать заклинание. Тем временем звуки загонщиков продолжали удаляться за преследуемой добычей, перекликаясь между собой. Вдруг раздался хруст ломающихся ветвей и глухой удар от падения тела наземь. Лошадь заржала от боли, пытаясь вновь подняться после падения. Звуки загонщиков сменились на шипящие и смолкли. Лошадь вновь заржала от боли, и слышно было, как она бешено молотит копытами вокруг себя. Постепенно ржание становилось всё тише и тише. А затем оно стало протяжным, отрывистым, как вздохи умирающего. Ещё минуту-другую спустя наступила тишина.

Уголёк лишь испуганно сопел под руками Катана, и всё так же топорщил уши, прислушиваясь к затаившейся где-то неподалёку опасности. От рук Миримэ исходил тёплый мягкий свет и, переливаясь на плечо Каминари, как будто впитывался в него целебным бальзамом. Опухоль на плече рассасывалась на глазах, что-то внутри него хрустело, как будто кости, срастаясь, вставали на место. Наконец полуэльфийка отняла руки от плеча девочки. Миримэ выглядела уставшей. А Каминари, пошевелив пальцами пострадавшей руки, стала крутить ей в плече и локте, разминая:

– С-спасибо, Мири. Как мне несказанно повезло, что ты с нами. Ты опять спасла меня.

– Надо срочно уходить отсюда, – заявила полукровка, обессилено садясь на землю. – Вот только лошадь теперь у нас всего одна на троих.

Хищников, загнавших лошадь Каминари, сейчас не было слышно. Возможно, они именно сейчас пожирали пойманную добычу. Но они, ведь, и могли, продолжая охоту, бесшумно красться в сторону оставшихся на поляне людей!

Катан помог взобраться уставшей Миримэ верхом на Уголька, передал поводья в руки девочке:

– В какую сторону нам идти, Мири, указывай путь. Выдвигаемся. А я буду идти рядом и прикрою в случае нападения.

Миримэ вытянула руку, указывая направление, и они осторожно стали продвигаться в эту сторону. Они шли, а лес всё так же жил своей жизнью: ветер шумел листвой на верхушках деревьев, а те, склоняясь, поскрипывали, птички распевали свои песни, да и дятел продолжал трудолюбиво выстукивать в отдалении. Только кукушки больше не было слышно, как будто она, устыдившись “накукованным” ею годам жизни, стала свидетельницей совсем недавно оборвавшейся жизни.

По дороге назад им попался волк. Мёртвый. Странный. Это была сдувшаяся тушка. Одна лишь пустая шкурка с шерстью и выступающими под ней костями. Шкура была в хорошем состоянии, будто ещё совсем недавно, например, вчера, животное было живо. Ещё чуть попозже, в сторонке, им попалась такая же пустая шкурка зайца.

– Странно, – обеспокоенно проговорила Миримэ. – Так охотники избавляются от внутренностей животных перед тем, как сделать из них чучело. Но тут, в лесу...

– Это сделал не человек, – закончил за неё мысль Катан.

– Ой! А что это там такое, рыженькое? – вдруг воскликнула Каминари, указывая в сторону кустиков малины.

За ними, действительно виднелось что-то рыжее и пушистое.

– Пойдёмте, посмотрим, – почти шёпотом проговорила девочка.

– Да ты с ума сошла?! – возмутился Катан. – Одну лошадь у нас уже загрызли, но тебе это ума и осторожности не прибавило.

– А мы все вместе. И Уголька с собой возьмём, – продолжала упираться девочка.

– Правильно, – поддакнула Миримэ, – пусть съедят всех вместе.

– Нет, так не пойдёт! – возразил Катан. – Одна иди. А мы тут постоим.

– Какие ж вы злопамятные! Одну меня за кустики отправляете, чтобы бросить там, как и грозились ранее, – обиженным голосом произнесла Каминари.

– Упёртая, как барашка! – едва слышно буркнул себе под нос Катан.

– Ведёшь себя как ребёнок. Видимо, тело перестраивает разум под себя, – съязвила Миримэ. – А то всё дядьку взрослого из себя строила, такого крутого. Может, ты просто обманывала нас всех?

Каминари в ответ лишь насупилась и недовольно засопела. А потом, что-то решив для себя, когда Катан обернулся назад осмотреться, вдруг потащила силком за собой Уголька с сидящей на нём Миримэ в сторону “рыженького”, благо оно было не так далеко. Когда Катан с Миримэ спохватились и попытались оказать сопротивление, то было уже поздно, а “рыжее” за кустами зашевелилось и метнулось в соседние заросли. Спустя секунду-другую оттуда высунулась и уставилась на них лисья морда, перепачканная в чём-то жёлто-белом.

– Лисичка! – Каминари радостно захлопала в ладошки.

– Осторожно! – предостерегающе прикрикнул Катан, поднимая руки и готовясь колдовать при необходимости. – Вдруг она бешеная. Вон у неё и морда в белом!

Миримэ в руки перекочевал зелёный кристалл. Она тоже начала что-то нашёптывать-напевать себе под нос, готовя какое-то заклинание. Лисица посмотрела на этих двуногих, явно недружелюбно настроенных к ней, хотя самое маленькое из них тыкало в её сторону пальцем и радостно смеялось. Лиса с сожалением взглянула куда-то за кусты и, не спеша, прислушиваясь и постоянно озираясь, потрусила в противоположную сторону от нагрянувших людей. Каминари, визжа от восторга, кинулась за лисой, выставив руки вперёд, чтобы поймать “рыжую”.

– А ну стой! – закричал девочке Катан. – Ты чего, совсем умом тронулась сегодня?

– Ведёт себя как ребёнок! Малолетний, – возмутилась полукровка. – Может, ей головку напекло?

– Мы ж, вроде, через лес весь день по тенёчку ехали, – отмёл предположение Катан, уверенно мотнув головой.

– Слушай, а ты раньше был нормальной девочкой? С головкой дружил? Имею в виду – не был ли ты хотя бы немножко того?

– Кхм... Я – обиделся.

– То есть – я-таки права?

– Конечно же – нет! – в сердцах ответил Катан, наконец догнав и схватив погнавшуюся за лисой Каминари, уже где-то там, за кустами.

– Хм... – задумалась полуэльфийка. – Значит, действительно, не смогла вся информация, все знания из предыдущей жизни в родном мире прошлой Каминари поместиться в нынешнем теле и меньшего размера мозге, ещё не подготовленном для приятия переносимой из прошлой жизни информации. И мы наблюдаем своеобразный “откат”, возвращение личности взрослого человека назад во времени, в детство.

– Ага, – подтвердил Катан, – а ещё это похоже на старческий маразм, это когда разум пожилых людей деградирует и они впадают в детство.

– Ну-у-у... – задумчиво произнесла Миримэ. – Вроде она ещё не похожа на старушенцию.

– Вау! Смотрите! – воскликнул предмет спора Катана и Миримэ.

Катан и Миримэ повернулись в сторону, куда показывала ручкой Каминари. Туда, за кустики, где они первоначально и заметили лисицу. За кустами, в ошмётках паутины, валялись разгрызенные, съеденные лисицей крупные яйца. Только одно осталось нетронутым – люди спугнули рыжую хищницу во время её незатейливой трапезы. Яйцо было крупным, белым и без чешуи, как будто покрытым кожицей.

– Ещё одна такая проделка, – и я тебя буду по попе шлёпать! – насупившись, грозным голосом отчитал Катан Каминари. – Чтобы больше такого не было!

– Да, “папочка”! – съязвила девочка, хватая в руки уцелевшее яйцо.

– А ну брось бяку! – распорядилась Миримэ.

– Нет, “мамочка”, я возьму его с собой! – выращу и воспитаю свою домашнюю зверушку.

– Нет, “доченька”. Папа не разрешает нам иметь домашних животных, – парировала полукровка.

– Нет! Нет! И нет! А вдруг там внутри, например, змеюка? – добавил свои “пять копеек” Катан.

– Моя зверушка! Моя птиченька! – капризно выкрикивала Каминари, даже слёзы появились в уголках её глаз и устремились вниз, оставляя дорожки на разгорячённых, порозовевших щёчках.

– У-у-у! – Взвыл Катан. – Это прямо наказание какое-то.

– Терпи и практикуйся, – подмигнула ему полукровка, – думаешь, родителям легко?

– Я как-то ещё не задумывался становиться родителем. Я ещё сам – маленький.

– Хм, – прищурилась, пристально глядя на него, Миримэ, – а я вижу перед собой вполне себе взрослого и самодостаточного мужчину.

– Моё! Беру! – прервала их беседу Каминари. – И, вообще, вы мне не родители, чтобы указывать и запрещать! Вот!

Девочка даже топнула ножкой.

– Ай-ай-ай! Какая нехорошая, непослушная девочка. Взрослых нужно слушаться!

– А маленьких лелеять и потакать им в прихотях!

– Да чёрт с тобой! – выругался Катан. – Делай, что хочешь. Но говорю сразу: высиживать я его не буду! Категорически! И если "оно" тебя сожрёт - сама виновата!

Миримэ усмехнулась после слов Катана, а Каминари победно прижала яйцо к груди и, забыв про Уголька, смело зашагала вперёд. Уголёк с немного отдохнувшей полукровкой двинулся следом самостоятельно и без принуждения. Катан замыкал шествие, иногда ускоряясь и догоняя Каминари.

Ближе к вечеру они вышли из леса на дорогу, совсем недалеко от Шахтёрского. Тогда девочка заявила:

– Поотстаньте от меня немножко, не хочу с такими страшно красивыми физиономиями в компании возвращаться, чтобы люди нас вместе увидели.

– О да! Мне тоже рядом с Катаном на люди показываться будет стыдно, – задумчиво разглядывая “боевую раскраску” на лице Катана, звонким голоском прокомментировала Миримэ.

– Злые вы – уйду я от вас! – сказал Катан.

– Стой! – возмутилась Миримэ, достала один из своих кристаллов, и приложила ладони к лицу Катана.

Спустя пару минут фингал, шишка и пощёчины на лице Катана рассосались, исчезли, как будто их и не было. Затем Миримэ приложила ладони себе ко лбу – исчезла и её шишка.

– Ну и что же ты так сразу не сделала? – недоумённо спросил Катан.

– А разве плохо провели мы день вместе? – вопросом на вопрос ответила Миримэ, с трудом ворочая языком. – Да и утомительно это!

Миримэ потеряла сознание, но Катан вовремя подхватил её, не дав упасть, и аккуратно усадил под ближайшим деревцем.

– Бедняжка, совсем вымоталась! – сочувственно произнесла Каминари. – На меня недавно столько сил потратила, а теперь ещё и ты её высосал досуха, дурачина, хотя она ещё полностью не восстановилась!

Немножко отдохнув, полукровка приоткрыла глаза, всё ещё оставаясь измотанной.

– Ехать на Угольке сможешь? – заботливо спросил её Катан.

– Свалюсь, – грустно улыбаясь, едва тряхнула головой полуэльфиечка.

– И за меня держаться сил не хватит?

Миримэ опять отрицательно мотнула головой.

– Окей! Тогда посажу тебя на Уголька перед собой и буду придерживать сам.

Миримэ в ответ только молча вздохнула, отвернувшись в сторону.

– Эй-эй! А про меня вы не забыли? – вмешалась в их диалог Каминари. – Разлюбезничались тут. Мне-то что, теперь пешком идти?

Катан растерялся, что ответить: он об этом, действительно, не подумал.

– Дарю тебе свою лошадку, Ками, – всё ещё с трудом разлепляя губы, проговорила Миримэ.

– Спасибо, конечно, большое, за твою лошадку. Но это не смешно: она же находится в конце пути – в пункте назначения!

– А ты сможешь удержать Мири верхом, если что? Ещё и это яйцо твоё, в руках?

– Эмм... Не уверена. А яйцо я тебе на хранение могу передать.

– Нет уж, спасибо, – я эту гадость в руки не возьму. Да и целителя нашего ронять всё же, думаю, не стоит. Целитель должен быть целый, чтобы исцелять!

– Вот кто ещё из нас вредина?! – надулась девочка.

– Да тут уже недалеко: минут пятнадцать всего до посёлка. Мы медленно поедем на Угольке, рядом с тобой.

Так и поступили. Катан помог взобраться Миримэ на Уголька, сам расположился за её спиной, одной рукой держа поводья, а другой – обессиленно прильнувшую к нему Миримэ. Каминари вышагивала рядом с ними, обеими руками обнимая свою добычу. Так они и въехали в посёлок. Катан на руках отнёс полукровку в её с Каминари комнату и уложил отдыхать на кровать. Каминари в этот момент искала, где бы удобнее пристроить найденное яйцо. Был уже вечер. Катан попрощался с девушками и отправился доложить о произошедшем командиру. Тауриэль внимательно выслушала его короткий рассказ об обессиленной полуэльфийке и убитой лошади (про яйцо Катан умолчал – вдруг Тауриэль прикажет избавиться от него, тогда Каминари это ему ещё долго припоминать будет).

– Одни проблемы с вами, – посетовала Тауриэль, – теперь вот лошадь новую искать нужно...

– Ой, да не надо! – Миримэ свою лошадку отдала Ками, а сама, сказала, будет путешествовать дальше со мной на Угольке – он нас спокойно двоих выдерживает.

– Как интересно... А Каминари-то ещё полегче полукровки будет. Твоему мерину тебя и девочку проще бы нести было. А знаешь что? – хитро прищурившись, улыбнулась эльфийка. – Наверное, я неправильно расселила вас по комнатам. Это тебя мне надо было с полукровкой поселить, а девочку... да хоть к Сиги отправить. Так как ты думаешь: уживёшься ты с Миримэ?

– Я думаю, что ни Ками, ни Мири не уживутся с Сиги.

– Наверное, – смеясь, промурлыкала Тауриэль, – это весьма похоже на них. Тогда Сиги можно оставить комнату в единоличное пользование, а девочку подселить ко мне. И вы будете с полукровочкой вдвоём в одной комнатке. Как ты на это смотришь?

Катан вспомнил, что Каминари теперь нянчится с яйцом и, скорее всего, не хотела бы его показывать Тауриэль, и с некоторым сожалением в голосе ответил:

– Я уверен, что Каминари не согласится сейчас на переезд...

– О! А вы что-то скрываете от меня! – Тауриэль выглядела удивлённой и озадаченной. – Она что... Каминари... беременна???

[1] активно крутил хвостом (один из признаков усталости лошади)

[2] конусообразный отвал пустой породы на поверхности земли при шахте, руднике

Глава VII. Ойка

Не всё летает, что летит;

Не всё кусает,что кусается.

Пословица из Пограничья

На следующее утро Каминари проснулась, а точнее, её что-то разбудило, щекоча её руку. Девочка открыла глаза и обмерла: на руке у неё сидел огромный, размером с ладонь взрослого человека, паук. Он был салатового цвета, с бледно-жёлтыми полосками на мохнатом тельце. Ножки у него тоже были мохнатыми. Паук имел четыре пары черных выразительных глаз разного размера.

– Ой! – испуганно, стараясь не шевелиться, пискнула девочка.

Паук тоненько зажужжал, потирая педипальпы[1] о хелицеры[2], и начал крутиться на месте, перебирая своими лапками. Девочка аккуратно огляделась. Миримэ в комнате не было. «Надо же, вчера она была так измотана, а сегодня ни свет ни заря уже сбежала куда-то! Ну, блин, как всегда – всё не вовремя!» Тут Каминари услышала тихий писк. «Опять эти мыши! Фу!» – скривилась девочка. Паук замер – он тоже услышал писк. Мышка появилась в зоне видимости возле кровати, паук увидел её и начал издавать звуки похожие на шипение и скрип одновременно. Паук побежал с руки, быстро перебирая лапками, по постели и вдруг прыгнул прямо с кровати точно на мышь, оставив за собой тонкую блестящую нить паутины, прикреплённую к месту его прыжка с кровати и тянущуюся за его брюшком. Мышь пронзительно запищала, а паук уже отскочил от неё в сторонку. Каминари тихо охнула. А мышка пискнула ещё несколько раз и замолчала, распластавшись на полу безжизненным тельцем.

– Ой! Как котёнок, – вслух произнесла девочка.

Паук, услышав её, повернулся и, опять зажужжав, засеменил в сторону Каминари. Каминари же из лежачего положения перетекла в сидячее, подобрав под себя ноги, и скосила взгляд на прикроватную тумбу, где накануне она оставила найденное в лесу яйцо. Всё ли с ним в порядке, не навредил ли ему паук? Скорлупа была сломана на две неравные и неровные половинки.

– Ой! Так ты из яйца! – догадка осенила девочку. – Ничего себе паучок, огромненький!

Паучок, услышав Каминарин голос, опять зажужжал, подогнул задние лапки и прыгнул. Зацепившись за матрац, он забрался на кровать и уселся у ног девочки.

– Ты же ещё детёныш! Интересно, каким ты будешь большим, когда вырастешь? А можно я тебя поглажу? Не укусишь?

Каминари осторожно стала тянуться к паучку. Тот сидел неподвижно и лишь смотрел. Девочка аккуратно дотронулась пальчиком до головогруди насекомого и стала поглаживать её, стараясь не задевать глазки паучка, а затем стала поглаживать ещё и брюшко, приговаривая:

– Какой ты хорошенький. Красавчик! Какая у тебя головка, какая спинка... Пушистенький-то какой!

Паучок довольно пожужживал, получая ласку и слегка перебирая педипальпами.

– Наверное, надо дать тебе имя, как думаешь? Интересно, есть ли здесь арахнологи[3], чтобы подсказать: мальчик ты или девочка. Чтобы правильно подобрать кличку.

Паучок молча смотрел на неё.

– Давай так: я буду придумывать и перечислять клички, а ты сразу же дашь знать, если тебе что-то понравится, – проговорила девочка.

Каминари задумалась ненадолго и начала неспешно перечислять:

– Шустрик, Васька, Дружок, Киса, Жучка, Пушистик, Пушок, Мохнатик, Прыг-Скок, Кузнечик...

Паучок всё так же молча сидел у её ног.

– Красавчик, Няшка, Ураган, Арахна, Жу-жа... Нет, это бесполезно! Ты, наверное, ничего не понимаешь, – расстроилась девочка.

«Надо выкинуть мышку», – подумала Каминари и хотела встать с кровати. Паучок наблюдал за ней. А она – за ним. Опуская ногу на пол и продолжая коситься на паучка, девочка больно ударилась пальцем ноги о ножку кровати:

– Ой! – поморщилась она от боли.

Паучок зажужжал. Сдерживая слёзы, навернувшиеся от боли в пальце, Каминари удивлённо повторила:

– Ой?

Паучок зажужжал снова. Девочка поойкала ещё, проверяя реакцию паучка. Он явно отзывался жужжанием и только на ойки, а не на другие слова. А если девочка отходила в сторонку и ойкала, то паучок, жужжа, ещё и подбегал к ней.

– Хорошо, решено: буду звать тебя “Ойка”, – произнесла Каминари, и паучок опять зажужжал. – Но мне пора идти завтракать, а ты посиди тут. Веди себя хорошо. Я постараюсь поймать тебе каких-нибудь кузнечиков по дороге обратно. Что же ещё едят пауки, кроме мушек?

Уходя, Каминари повесила на двери бумажку с надписью «Осторожно, злая собака!», а Ойка пытался увязаться за ней, но девочка заперла его в комнате.

Завтрак, как всегда, как и вся еда в местной “столовке”, был совершенно невкусный. Девочка появилась в столовой, когда Миримэ и Катан уже приступили поглощать местную стряпню. Каминари, загадочно улыбаясь, сообщила им, что у неё есть нечто интересное, способное заинтересовать их. Миримэ выглядела заинтригованной и весь завтрак приставала с расспросами, пытаясь выпытать секрет Каминари. А вот Катан, когда девочка сообщила об “интересном”, почему-то побледнел и весь завтрак сидел как на иголках, ёрзая и явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Катанчик, чего это на тебе лица нет? Не заболел ли ты? Заботливо спросила девочка.

– Н-е-т, – подозрительно взволнованно выдавил из себя Катан и, сделав пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться, спросил, как бы ненароком, вроде бы даже задав естественный вопрос, в ответ на вопрос девочки. – А как себя чувствуешь ты, Ками: не болит ничего, нет слабости, головокружения, тошноты?

– Что ты! Я сейчас себя чувствую просто прекрасно! – излучая жизнерадостность, улыбнулась Каминари. – А вот как раз ты – не очень-то похож на здорового.

– Да, ты что-то побледнел и запыхтел, когда пришла Ками, – заметила полукровка. – У вас там ничего не случилось, пока я с утра по своим делам отлучалась? Вы не поругались, ненароком?

– Да нет, мы сегодня ещё не виделись, – растерявшись, заморгала глазками девочка.

– Не виделись, – вторил ей Катан. – Слушай, Камичка, я хочу тебя кое о чём спросить. Но мой вопрос может вызвать у тебя неприятные воспоминания. Поэтому я сразу же, заранее извиняюсь, но всё же спрошу, хорошо?

Каминари озадаченно, перестав улыбаться, посмотрела на Катана:

– Ну хорошо, попробуй спросить.

– Только честно, не утаивай от меня ничего, даже самого страшного...

– Ты меня пугаешь, Катан. Спрашивай уже, не тяни кота за хвост!

– Хорошо! Ками, когда ты была в плену у Моуллэф и её подручных, что эти сволочи делали с моим телом? – на одном дыхании выдал Катан и сосредоточенно уставился девочке в глаза, ожидая от неё ответа.

– Э-э-м... Заставили меня раздеться, связали мне руки.

– Дальше! – жёстко потребовал Катан.

– Посадили в телегу-решётку и повезли.

– Дальше!

– Вообще-то, мне неприятно вспоминать и говорить об этом!

– Да, Катан, ты ведёшь себя слишком грубо! – вступилась за девочку полукровка.

– Я заранее предупредил, что мой вопрос не понравится и будет неприятен. Но мне очень важно услышать на него правдивый ответ.

– Пошли его, козла такого, – разозлилась Миримэ, – с его вопросами. Важно ему! Хочешь, я ему по рогам настучу?

– Я тебя сегодня не узнаю, Катан. Что “дальше”? Дальше нас догнали солдаты из нашего бывшего сопровождения, а вскоре появились и вы.

– И это всё?

– А что ещё ты хочешь услышать, дубина? – вспылила девочка. – Что ещё?

Катан долго молча смотрел в глаза Каминари, а та не отводила взгляда. И когда гляделки уже затянулись, Катан сказал уже более спокойным тоном:

– А про что такое интересное ты собиралась сообщить нам?

– А вот возьму да и не поделюсь с тобой своим секретом! – обиженно заявила девочка. – За приставучесть! Только с Мири. Вот!

– Девичьи секреты, всё-таки? – опять насторожился Катан.

– О! Ты безнадёжен! – устало проговорила Каминари, качая головой. – Я же сразу сказала, что интересное для вас двоих! Но так как ты меня разозлил и продолжаешь дальше это делать, кстати говоря, то насчёт тебя я передумала.

– Э-э-м, прости! Просто когда я вчера докладывал Тауриэль про наше лесное “приключение”, то она тоже огорошила меня интересным вопросом. Про тебя, Ками. И когда я тут, в «столовке» уже, услышал, Камичка, про “интересное”, то не на шутку разволновался...

– Э-э... Я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь? – непонимающе протянула девочка.

Миримэ тоже озадаченно смотрела на такого милого и приятного ранее Катана.

– Скажи-ка мне, Ками, то “интересное”, про что ты собиралась нам сообщить – это твоё интересное положение?

Девочка недоумённо смотрела на Катана:

– Какое ещё положение? О чём это ты? Это что: был способ пораньше узнать, о чём я и так хотела вам рассказать, только не дожидаясь конца завтрака? Ты настолько нетерпелив?

Миримэ засмеялась:

– Ой, уморы! Вы! Оба! Нет, ну надо же!

Катан и Каминари вопросительно уставились на смеющуюся.

– Он спрашивает, хи-хи-хи: не растёт ли у тебя животик? – выдавила между приступами смеха Миримэ.

– А какая ему разница, к чертям собачьим, с моей фигуры? Вон он – сам себя запустил: оброс весь, как бомж: небрит и нечёсан.

– О-ха-ха! Побриться и постричься бы тебе точно не помешало. Х-ха! А то хуже гномов выглядишь, – добила Катана полукровка.

– Да тут же нет нигде в продаже электробритв! И вообще, я про другое спрашивал! Я хотел узнать: не беременна ли ты, Каминари?

Девочка ошалело вытаращилась на него:

– Чего я??? Да ты там не сдурел? Вы там с Тауриэль совсем до чёртиков допились, что ли? Да что вы за чушь такую понавыдумывали?!

– О, так всё-таки “нет”? – утирая слезы после смеха, протянула Миримэ.

– Мири! И ты туда же? – обижено и гневно воскликнула девочка. – Да идите вы все лесом! Со своими приколами!

Она выскочила из-за стола и, утирая кулачками навернувшиеся слёзы, бросилась вон из столовой, не обращая внимания на направленные вслед ей взгляды утренних посетителей столовой. «Чёрта с два я теперь вам, зубоскалам, своего Ойку покажу!» – мстительно решила она, выбегая из посёлка. – «А ещё “друзьями” называются!»

– Ой! – вдруг, всплеснув руками, остановилась девочка на цветущем лугу возле посёлка. – Мне же надо ещё Ойку покормить! Крупных насекомых для него наловить. Вот только для такого крупненького Ойки – все они мелковатыми не будут ли? И куда ж их собирать-то, да ещё и живыми, и чтобы не сбежали потом?

А Катан и Миримэ, закончив завтракать, отправились на поиски сбежавшей Каминари. И, конечно же, первым делом, они направились в комнату полукровки и девочки. Перед дверями они остановились, озадаченные:

– Осторожно, злая собака! – вслух прочитал Катан. – Что это ещё такое? Это Ками нам отомстить решила, или разыграть?

– Ну, тогда вот так тебе! – хихикнула полукровка и, зачеркнув двойной линией надпись на двери и вместо неё, чуть высунув набок кончик языка от старательности, вывела: «Вход с животными запрещён! Конура – на улице. Администрация».

Закончив надпись, полукровка чуть отодвинулась подальше от двери и, окинув творение рук своих взглядом, удовлетворённо кивнула и достала ключ от комнаты.

– Не боишься? – спросил Катан.

Миримэ лишь молча мотнула головой и повернула ключ в двери, отодвинулась в сторону. Сделав приглашающий жест руками и подмигнув, заявила Катану, озорно весело улыбаясь:

– Только после вас, с-э-р!

– Ну ты... Вообще! – обескураженно промямлил Катан.

– Давай вперёд, мужчина! Защитник!

Катан тяжело вздохнул и со словами: «За тобой лечение, если что...» – приоткрыл дверь и шагнул в неизвестность.

Неизвестность его встретила до боли знакомым интерьером: он тут уже бывал и не раз, да и его с Сиги комната была точно такой же. Осмотрелся. Ни собаки, ни шерсти видно не было. И не было слышно ничего подозрительного. Из-за приоткрытой двери за спиной Катана выглядывала Миримэ. Обе кровати были заправлены, занавески на окне задёрнуты, тумбочки... На одной тумбочке валялось разбитое, найденное ими вчера, яйцо. Катан указал на него Миримэ. Та пожала плечами. Катан осторожно, на цыпочках, подкрался к тумбочке, осмотрел разломанное яйцо, наклонился, заглянул под кровати, размышляя про себя: «Не могла же Ками сама разбить его? Может, нечаянно? Тогда где белок и желток? Хм... Вылупилось? Птичка? Змеюка? Та дрянь, из фильма “Чужой”?» Под кроватями никого не было. Зато Катан увидел неподвижно валяющихся мышек с другой стороны кровати девочки. Их было три. Они лежали рядком. Поманив Мири за собой, Катан обошёл кровать и присел на корточки возле мышек. Они были мертвы. Причём, одна из них представляла собой пустую шкурку с шерстью и выступающими под ней костями.

– Как там, в лесу, – настороженно проговорила полуэльфийка, озираясь и выискивая возможную опасность.

Катан встал с корточек и осторожно ткнул одну из “целых” тушек носком своего сапога. Мышиная тушка заколыхалась, как желе. Будто бы воздушный шарик, наполненный жидкостью.

– Что за... Что тут Ками без меня натворила? – рассердилась полукровка.

– Слушай, давай-ка мы комнату лучше на ключ закроем и пойдём искать Ками. Пошли! Пусть объяснит, что тут произошло.

– Неужели это и есть то “интересное”, что она хотела показать нам? – пробурчала Миримэ, запирая комнату снаружи.

Миримэ и Катан отправились на поиски девочки. В комнате, когда их голоса затихли, из-под хозяйкиной подушки выполз Ойка, ловко спрыгнул с кровати и засеменил, бодро перебирая лапками, к добыче. Подобравшись к одной из “желейных” мышек, паучок вцепился в неё и начал высасывать наполнявший мышку раствор[4].

– Эй, Ками, ты там бабочек ловишь? – ещё издали прокричал Катан девочке, когда он с Миримэ наконец нашёл на лугу Каминари, застав её за ловлей насекомых.

Каминари как раз поймала очередного сверчка и засовывала его в небольшой холщовый мешок, который уже умудрилась где-то раздобыть. «Принесла же нелёгкая!» – подумала она про себя. А пришедшие быстрым шагом приближались к девочке, очевидно, опасаясь, что та может попытаться убежать от них.

– И чего вам дома не сидится? – обиженно буркнула Каминари.

– Дома? – неподдельно возмутилась Миримэ. – А что ты сотворила с нашей комнатой? И какая ещё “злая собака”?

– Собака... – прошептала Каминари, подумав про Ойку. – А вы уже побывали в моей комнате? И что вы там увидели? Что не так с комнатой?

«Что же там с Ойкой?» – про себя подумала она.

– А ну, говори, кто вылупился из яйца? – подключился к разговору Катан.

– Вылупился? – “включила дурака” девочка.

– Да, да... А то мы не видим, что всё ты прекрасно знаешь, – продолжил требовать Катан. – Хватит “прикидываться шлангом”. Говори уже!

«Раз они спрашивают об этом меня, значит, они не знают, не видели ещё Ойку».

– Птичка. Вылупилась птичка! – соврала девочка.

– Да-а-а? А что у нас с мышками в комнате? – недобро прищурилась Миримэ.

«Наверное, Ойка ещё наловил. Всё равно придётся рассказать про него, да и увидят, если с собой хочу его взять», – подумала девочка, завязывая мешок с пойманными насекомыми верёвочкой, и вслух уже добавила:

– Пойдёмте, покаж... Посмотрим, что там, в комнате, у нас случилось.

Компания зашагала обратно, к месту жительства. Каминари шла хмурая и задумчивая, размышляя, как бы выкрутиться из сложившейся ситуации, как бы вытребовать право оставить себе нового питомца. Даже отставала несколько раз от Катана и Миримэ, но те каждый раз останавливались, дожидаясь, пока она нагонит их. И чтобы не “потерялась” случайно. Когда они наконец пришли, и Каминари увидела на двери в комнату исправленную надпись от «администрации», то она резко остановилась, глаза её округлились, личико искривилось, вот-вот готовое расплакаться, и, выкрикнув: «Что они сделали с ним?» – ворвалась в комнату.

– Ойка! Ойка? – звала она.

Паучок выполз из-под подушки и, как обычно, отзываясь хозяйке, зажужжал. Каминари бросилась к нему, плюхнулась на колени перед своей кроватью, протягивая сложенные вместе ладони к питомцу. Ойка без промедления забрался на них, едва умещаясь, а затем побежал по руке девочки и уселся ей на левое плечо, что-то нажужживая Каминари в ушко. Миримэ и Катан замерли в дверях, обалдело уставившись на такую картину.

– Знакомьтесь, – мой Ойка! – повернувшись лицом к застрявшим в дверях, улыбаясь, представила своего питомца девочка. – Теперь он будет путешествовать вместе с нами.

– А ты не боишься брать на руки его? Или её? – с опаской спросил Катан.

– Ты вообще видела, что он сделал с мышками? – добавила Миримэ.

– Загрыз? – неуверенно спросила Каминари. – Он хороший охотник, как котёночек. А жужжит-то как! Милашка! Хотите погладить?

И девочка сама начала поглаживать паучка правой рукой по головогруди и по брюшку.

– Ты бы поаккуратнее с ним. Он может быть опасен! – предостерёг Катан.

– Посмотри там, за своей кроватью, что он сделал с мышками, – продолжала настаивать Миримэ.

– Да. Погодите минуточку, только Ойку покормлю.

И девочка, развязав мешок, достала оттуда крупного сверчка и посадила его на свою кровать. Паучок замолчал, наблюдая за появившейся в его поле зрения живностью. Сверчок прыгнул. Паучок напрягся и засвистел. Сверчок прыгнул ещё раз. Ойка, скрипя, прыгнул следом, оставляя за собой тонкую нить паутины, прикреплённую к плечу девочки. Паучок приземлился точно на сверчка, сразу же куснул того и спокойненько отполз в сторону. Сверчок завалился на бок, несколько раз судорожно дёрнул лапками и навсегда затих. А Каминари заглянула за свою кровать:

– Ой! Шкурки. Как в лесу, – тихо пискнула она спустя пару секунд.

– А не кажется ли тебе, что похожие звуки от твоего паучка, когда он охотится, мы уже тоже слышали? Там же – в лесу. Когда ты лишилась лошади, – вкрадчиво поинтересовалась Миримэ, осторожно выглядывая из-за плеча Катана.

– К... кажется, – пятясь от кровати, неуверенно пробормотала девочка.

Ойка развернулся от убитого сверчка и засеменил к Каминари, спрыгнув с кровати. Он опять довольно жужжал. Каминари вытряхнула из мешка весь свой улов прямо на пол. Насекомые: сверчки, кузнечики, жучки, – поскакали в разные стороны. Ойка опять заскрипел и засвистел, а затем скачками, бросился ловить разбегающихся насекомых.

– Да ты – шустрый веник! – восхищённо прокомментировала охоту Ойки Каминари. – Смотрите, какой он крысолов! Он же избавит нас от всех вредителей!

Закончив с отловом насекомых, которые теперь неподвижно устилали пол небольшой кучкой, в которую их сложил паучок, Ойка, жужжа, подбежал к Каминари и стал крутиться возле её ног. Девочка, улыбаясь, наклонилась и протянула к нему ладошки:

– Какой же он душка! Разве он может быть опасен, когда он так любит меня? Ойка же считает меня своей мамой. Я – первая, кого он увидел, вылупившись, и кто приласкал его.

Ойка проворно взобрался по протянутым к нему девочкиным рукам и уселся у неё на плече. Он время от времени что-то пожужживал Каминари в ушко. Что-то своё. Что-то нежное и ласковое. Наверное.

– А если он ядовитый? – не унималась Миримэ. – Да вспомни ты, наконец, что взрослые пауки убили твою лошадь! Лошадь! Что намного больше человека! Значит, они опасны и для людей!

– А мы видели, что стало с моей лошадкой? Своими глазами? Кто её убил? Нет? Только слышали? Напугавшись до полусмерти. А у страха глаза велики. Может, это не пауки убили её, хоть и были рядом. А, может, она сама покалечилась, несясь на всём скаку через лес. Кто знает...

– Ну хорошо, – медленно проговорил Катан, – гибель лошади мы не видели своими глазами, да и её саму потом – тоже. Но мне кажется, что мы слышали достаточно, чтобы сделать выводы. А ещё вспомни шкурки зайца и волка, такие же, как эти.

Катан кивнул в сторону съеденных мышек, а Миримэ согласно закивала:

– И ты всё равно будешь утверждать, что мы будем вне опасности рядом с ним? А когда он подрастёт? Волк вполне себе сопоставим по размерам с маленькими девочками. Такими, как ты. А кошки и собаки в населённых пунктах?

Ойка опять зажужжал, потираясь о шею девочки.

– Ой, щекотно! – засмеялась она. – Какие же вы буки! Ничего вы не понимаете в ойках! Я оставлю его себе и точка!

– Посмотрим, что на это скажет Тауриэль! – закончила бесполезный спор Миримэ. – И, уж точно, спать с ним, этим твоим Ойкой, в одной комнате я не буду! Пускай Тауриэль расселяет нас по-другому, меня, например, к Катану, а тебя с пауком – к Сиги. Он меднолобый, ему всё фиолетово должно быть.

Ойка, услышав несколько раз своё имя из уст полукровки, замер и насторожился.

– Ладно, бери своего “крокодила”, – проговорил Катан, – то есть держи его (ещё бы поводок ему... да намордник), и пойдём к командиру.

– Ойка не крокодил! – обиженно буркнула девочка, выходя вслед за Катаном и Миримэ из комнаты, с паучком на плече.

Когда они, постучав, вошли в комнату Тауриэль, то эльфийка даже охнула, увидев полный состав их процессии и непроизвольно потянувшись к своему луку:

– Да вы сдурели совсем, что ли? Какого лешего вы сюда притащили паука-охотника? И где вы его, вообще, откопали? Эти пауки ядовиты и крайне опасны! А ещё у них природный иммунитет к магии...

– О, это всё Каминари, – отодвигаясь от девочки с пауком, встав за Катаном, пискнула Миримэ, – Это она его приволокла. Мы из-за него и пришли к Вам, госпожа Тауриэль.

– Ты слышала, Ками, – «ядовиты и опасны»? – подняв указательный палец вверх, назидательно проговорил Катан. – Именно это мы тебе и талдычили всё время.

– Мой Ойка не такой! Он – душка!

Девочка поднесла ладонь к плечу, где сидел паучок, и тот перебрался на предоставленный ему “насест”. Каминари протянула ладошку с Ойкой к Тауриэль:

– Вот, посмотрите, какой он послушный! Какой он лапочка. О-еч-ка!

Паучок зажужжал. А Тауриэль отшатнулась от протянутого её Ойки.

– Это, получается, мы там, в лесу, когда бежали от этих пауков, были полностью беззащитными? – медленно произнёс Катан.

Миримэ с ужасом произнесла:

– Если бы они только захотели, они бы нас запросто убили всех троих. И мы бы даже ничего не поняли, когда наша магия не нанесла бы им вреда. Просто не успели бы: достаточно же одного укуса... И мы были безоружны.

– Вообще-то, у меня был кинжал, – сказала Каминари, извлекая свободной рукой тонкий кинжал, именно тот, которым она угрожала Катану при первой их встрече.

– О, да! – язвительно произнесла Тауриэль. – Тебе бы эта “зубочистка” сильно помогла! Даже если бы ты ей пользоваться умела...

Вдруг раздался щелчок. Все в комнате повернули головы в сторону привлёкшего их внимание звука. Там в углу на полу стояла захлопнувшаяся мышеловка, а прочь от неё с сыром в зубах улепётывала мышка. Ойка увидел её и заскрипел... Прыжок, ещё один, оставляющий за собой тонкую нить паутины, похожей на трассёр[5]. И вот Ойка свалился сверху на мышь с её добычей и схватил её лапками. Они покатились по полу. Сыр полетел в сторону, а мышка запищала. Паучок куснул свою добычу и отпустил. Мышка скакнула в сторону, ещё раз и, приземляясь, её лапки подогнулись. Пискнув, она плюхнулась на пол, дёрнулась несколько раз и затихла. Только ещё десяток секунд вздымались её бока от дыхания. Но вот и они замерли. Ойка посеменил к мышке, схватил её тушку и приволок к ногам Каминари. Паучок уселся у девочкиных ног и зажужжал. Каминари присела на корточки и стала поглаживать паучка:

– Молодец, Ойка! Хороший охотник! Умница! Он уже в моей комнате всех мышек переловил.

– Хм... Это интересно... И полезно весьма, – задумчиво промурлыкала успокоившаяся Тауриэль. – Пускай остаётся. Но возиться с ним ты будешь сама.

– Но... – хотело было возразить полукровка.

– Пускай остаётся! – приказным тоном перебила её эльфийка. – И ты, девочка, будешь иногда приводить его на время, для уничтожения вредителей.

– Да, моя госпожа! Спасибо!

– Я... Я не буду с ним спать в одной комнате! – выпалила Миримэ. – А вдруг он укусит кого? Мне же придётся лечить! А если укушенной окажусь я, то всё, вы лишитесь целителя в группе.

– А ты уверена, что сумеешь магией побороть яд существа с иммунитетом к магии? – неуверенно спросил Катан.

– Боюсь, ты просто не успеешь. Все же видели, насколько этот яд быстродействующий? – спокойным голосом произнесла Тауриэль. – Особенно, если это случится не у тебя на глазах.

– Госпожа Тауриэль, – взмолилась Миримэ, – Я не буду жить с пауком в одной комнате! Расселите нас по комнатам по-другому, пожалуйста! Меня – с Катаном, Каминари и паука – с Сиги. Он же меднолобый, его ничем не проймёшь!

Тауриэль задумалась, поочерёдно разглядывая пришедших к ней в комнату. Затем её губы растянулись в ехиднейшей улыбке:

– Хорошо. Именно так и расселю. Но только чтобы никаких мне четвертьэльфов потом!

Лицо Миримэ залил густой румянец, и полукровка мигом выскочила из комнаты.

Как ни странно, а может, и как обычно, Сиги сразу же невзлюбил Ойку и пытался пнуть ногой при любой удобной возможности этого “таракана” (так он называл паучка). Впрочем, Ойка стал отвечать ему взаимностью: шипел на него, прятал обувь, складывал дохлых мышек именно под кроватью Сиги после пары безуспешных попыток затащить их на кровать недруга.

А когда Катан пришёл с вещами в комнату Миримэ, то оказалось, что полуэльфийка заодно с уборкой ещё сделала и перестановку в комнате, как она сказала – по правилам «гармонии и дисгармонии»[6]. А именно: ранее стоявшие отдельно две кровати оказались сдвинуты вместе, фактически образовав одну большую, двуспальную.

[1] Педипа́льпы (от латинского pēs «нога» + palpo «гладить, щупать»), или ногощу́пальца – пара конечностей, расположенных сбоку от хелицер и предшествующих первой паре ходильных ног.

[2] Хелицеры (от латинского chelicerae, от древнегреческого χηλή «клешня» и κέρας «рог»), или челюсти – ротовые придатки паукообразных и некоторых других членистоногих, по наличию которых эта группа получила название хелицеровых. Обычно состоят из двух или трёх члеников и имеют вид клешней или подклешней. У пауков на вершине хелицер открываются протоки ядовитых желёз.

[3] Арахнолог (от древнегреческого άράχνη «паук» и λόγος «слово») – натуралист, занимающийся преимущественно исследованием, изучающий арахнид (паукообразных)

[4] Поймав добычу, паук убивает её ядом и впрыскивает в неё пищеварительные соки. По истечении некоторого времени (обычно нескольких часов) паук высасывает образовавшийся питательный раствор.

[5] траектория полёта специального снаряда или пули, светящихся в полёте и оставляющих ясно видимый след (трассу, отсюда и название) для стрелка, предназначенный для корректировки огня и целеуказания

[6] Эльфийский вариант земного китайского fēngshuǐ – дословно «ветер и вода», даосская практика символического освоения (организации) пространства. С помощью Фэн-шуй можно выбрать “наилучшее” место для строительства дома или захоронения, “верную” разбивку участка, “правильное” расположение интерьера.

Глава VIII. На Восток!

Он вышел из ночи́,

Только не кричи!

Кругом же тишь,

И ты молчишь.

Но зря стоишь,

Во тьме дрожишь,–

Ведь этот зверь –

Он тут, поверь.

Глаза горят,

Ах, этот взгляд!

Негромкий рык,

Предсмертный крик.

Всё позади,

Он вновь один,

Несчастный зверь

Забыт, ничей...

Владислав Баев

Прошли денёчки отдыха, и отряд вернулся в столицу. Каминари заполучила обратно свою прежнюю одежду: школьную форму. Ойка совершил одну линьку, сбросив старую “кожу” и став заметно крупнее. Правда, никто не заметил, что он полинял, так как сброшенная старая “одёжка” паучка никому не попалась на глаза. Просто увидели, что он подрос. «Отъелся!» – зло ворчал Сиги.

Элькийская армия к походу была готова и ожидала лишь приказа на выступление. Сразу же по прибытию копья Тауриэль в Эрику (да-да, сталица была снова переименована в честь правящего короля) новоиспечённый элькийский король собрал срочный военный совет, на который была приглашена и эльфийская принцесса. На совете обсуждали стратегию военной кампании. Главной целью кампании была поставлена задача ликвидации вражеского лидера. Второстепенными целями назначены три орфийские кристальные шахты, а именно: разрушение их инфраструктуры, ибо захват их был лишь очень кратковременным явлением, так как они входили в сферу интересов орков, и те бы в кратчайшие сроки вернули шахты в свои руки, да ещё и карательные чистки в наказание за посягательства людей в пользу эльфов устроили бы. Поэтому орфийским шахтам ставилось задачей нанести максимальный урон, и то – при возможности. Вражеский орфийский лидер был крайне осторожным и скрытным: он сильно заботился о своей безопасности, скрывая своё текущее место нахождения и часто изменяя его, а ещё имел фанатично преданную и хорошо обученную когорту телохранителей, куда, по слухам, входил и отряд-другой орков; плюс ещё развитую сеть контрразведки для предотвращения покушений на него. А покушения были. И со стороны Элькии, и со стороны эльфов. А раз попытки покушения не увенчались успехом, то решено было заставить вражеского лидера явить себя на поле боя, вынудив того вступить в бой. И, конечно же, выйти из тени вражеского вождя могло заставить только что-то сверхважное. Например, второстепенная цель кампании против него – разрушение наиважнейшего из ресурсов, позволяющего выживать его народу, – кристальных шахт. Ближайшая к границе шахта Орфии, пусть и наименьшая по выработке, находилась на юге континента Резервация, за Тёмнолесьем, что занимало всё южное побережье Пограничья, заползая и на юг Элькии и Орфии. Именно через Тёмнолесье и было решено совершить вторжение на территорию к врагу и нанесение ему неожиданного удара, пересекая земли Пограничья, как обычно, без предварительного уведомления этого “недогосударства”. Всё равно юг пограничья, впрочем, как и север, а именно чащобы Тёмнолесья, прослыл “дурным местом” и был практически не заселён. Это было ещё одним плюсом в пользу проникновения через данную территорию к врагу, так как позволяло скрыть своё передвижение и неожиданно ударить по Орфии. На том и порешили, обозначив выдвижение армии к ближайшему к Тёмнолесью посёлку – Прибрежному. Ближе него была только крепость Морской Дракон, разрушенная неизвестной силой почти век назад. Весь её гарнизон бесследно исчез, а попытки разместить новый приводили к тому же результату – крепость быстро пустела. В итоге её забросили. Удара через стяжавшее дурную славу и гиблое место – Тёмнолесье – не ожидал ни один из бывших королей Элькии. Множество военачальников выразили своё сомнение в выборе данного места для начала наступления армии, но король Эрик отмёл их “беспочвенные предрассудки”, поставив точку в стратегическом планировании. Король изъявил желание “самолично” возглавить поход, начало которого назначил на следующее утро.

Каждому из копья Тауриэль король выделил отдельные покои в своём дворце. Такой щедрости почему-то не обрадовалась только одна Миримэ. Даже Каминари не выказала недовольства, что на Ойку отдельных покоев не полагалось, и он шёл в комплекте вместе с ней.

Ночь пролетела незаметно. Утром, сразу после рассвета, наскоро перекусив, войско выдвинулось из столицы на юг, к городу Лучезарный. Армия получилась хоть и большой, но весьма разношёрстной. Костяк армии составляли пешие гарнизонные войска (около тысячи), стянутые в столицу из всех крупных городов и крепостей страны, и конные дворяне с оруженосцами (полторы сотни). Вооружены они были преимущественно мечами и копьями, пешие — ещё арбалетами. У дворян имелись и пики. Пехота была в кольчужной броне и, частично, открытых шлемах, а ещё каждый пехотинец нёс деревянный тяжёлый двоекруглый щит, окованный металлом по краям. Дворянская конница красовалась в коротких серебристых кирасах, открытых шлемах с изображением двуединого солнца и с круглыми деревянными щитами с тем же изображением. Непосредственно короля оберегала конная сотня из гвардии Его Величества, те же войска, что и во дворце: в зелёно-золотистых мундирах и зелёных штанах с золотистыми лампасами, на головах зелёные треуголки с плюмажем цвета золота, чёрные хромовые сапоги, золотистые кожаные беспалые перчатки и кривые сабли в роскошных ножнах с золотисто-зелёными же темляками (и никаких доспехов и брони). Лошадки их тоже ярко наряжены в зелёно-золотистые попоны и с плюмажем цвета золота. «Павлины» — как окрестили их злые языки. Ещё из регулярной армии присутствовало чуть меньше сотни конных арбалетчиков, как из прежнего отряда сопровождения копья Тауриэль. Они исполняли роль охранения и разведки. Остальную же массу войска составляли тысячи три пеших добровольцев: крестьяне, рабочие, жители и ополченцы деревень и городов. Одеты — кто во что горазд, а вооружены ещё разнообразнее: дубины, шестопёры, булавы, косы, вилы и даже серпы, цепы и кистени, копья и мечи, топоры и молоты, в том числе — и двуручные, и прочая, и прочая и прочая… В отдельные отряды собраны лучники и добровольцы с самострелами или пращами в количестве около пяти сотен. Добровольцев разбили на сотни и назначили в них командирами воинов со стажем — из приграничных ополченцев. Ещё — обоз с провиантом, фуражом, боеприпасами, лазаретом и медикаментами, оружием, кузницей и всевозможными торговцами в придачу.

Походный порядок движения войск был следующий: впереди, в авангарде, двигался один из трёх конных отрядов дворян, два других – курсировали по флангам, за первым отрядом двигался Его Величество с гвардейцами, следом за ними шла тысяча пеших ополченцев, все стрелки-ополченцы, ещё тысяча ополченцев, затем – солдаты гарнизонов, после них растянулся длиннющей вереницей обоз, а в самом конце вышагивала, глотая пыль, последняя тысяча ополченцев – резерв и арьергард одновременно. Лёгкая конница с арбалетами была разбита на четыре отряда, патрулируя местность впереди, сзади и по флангам растянувшегося на марше походными колоннами войска. Копью Тауриэль была предоставлена свобода выбора места расположения в колонне в процессе движения и на привале. И Тауриэль предпочла находиться поблизости от короля Эрика, хотя Сиги не раз делал предложение держаться поближе к обозу с сопровождавшими его торговцами и сектором услуг да увеселений. Тауриэль красовалась на своём единороге, Катан и Миримэ путешествовали верхом на Угольке, а Каминари была на подаренной ей полукровкой лошади. Ойка в дороге либо сидел на плече у девочки, либо семенил на своих лапках рядом с лошадью хозяйки, а когда уставал, то просился “на руки”, забавно вереща и забегая впереди лошади. Если Каминари игнорировала его “хныканье”, то он начинал шипеть и пугать лошадь. Тогда девочка спешивалась, чтобы подобрать Ойку, и паучок запрыгивал ей на плечи. Каждый раз, видя такую картину, Миримэ посмеивалась над Каминари с Ойкой, а Сиги неприязненно ворчал: «Вот ведь хитрожопая тварюга! Ну и наглая морда!»

Первый вечер застал армию в дороге, ещё в двух днях перехода до Лучезарного, на перекрёстке «Столица–Сталин–Лучезарный–Шахта №5». Командующий, он же и король, вместе с гвардией и дворянством повернули налево, намереваясь заночевать в Сталине. Командование армией Эрик I передал одному из своих генералов, молодому и энергичному, приказав ему вести пехоту с обозом дальше вперёд и до темноты. А там уже встать до утра ночным лагерем на сон и отдых. Утром же, не дожидаясь конницы, заночевавшей в Сталине, выдвигаться дальше в путь. Уж конница-то их нагонит, пусть даже не переживают по этому поводу. Сказано – сделано: пехота продолжила шагать в сторону Лучезарного вместе с обозом и конным охранением с арбалетами, а король, гвардия и дворянство поскакали искать удобства ночлега в городе. Тауриэль повела своё копьё, естественно, с конницей, знатью и королём.

Город было видно издалека. Точнее, издалека были видны сталинские чадящие трубы плавилен. Ветер дул всадникам в лицо и приносил такие знакомые и родные городские запахи, навевавшие воспоминания Катану о его прошлом техногенном мире. Чем ближе Катан оказывался к городу, тем сильнее становились эти ароматы. «Неужели сильные мира сего добровольно готовы дышать этой гадостью, избегая походных лишений в виде ночёвки в шатрах в чистом поле?» – задумался Катан, уже успевший привыкнуть к чистому природному воздуху.

Поздним вечером, когда уже заметно стемнело, отделившаяся часть элькийской армии наконец въехала в город, ощетинившийся толстыми кирпичными стенами и башнями с баллистами. Кузни, цеха, литейные и плавильные фабрики, дробильни, кирпичные и каменные фабрики... Всё это занимало бо́льшую и основную часть внутри стен города. Остальную часть занимали склады и двухэтажные бараки для рабочих. Даже у городской администрации “хоромы” были бедовые. Явно не королевские. Даже для “рядовых” дворян местные апартаменты были за гранью предельно допустимого уровня жизни. Но... лучшего здесь попросту не было и не предвиделось в обозримом будущем. Поэтому вся прискакавшая рать разместилась, где поместилась, невзирая на истинно спартанские условия, не присущие их рангу. Копьё поместили в рабочие бараки. Местных “работяг” отправили ночевать на места работы. Пыльные большие комнаты с множеством жёстких кроватей. В эту же комнату с копьём поместили ещё с десяток дворян. Никто не был в восторге от окружающей их обстановки, кроме одного-единственного живого существа. Ойки. Столько бегающей, ползающей и летающей еды, как в этих бараках, паучок не видел ещё ни разу за свою короткую жизнь. Ойка идёт! Берегитесь, клопы, тараканы и питательные мышки!

Кое-как переночевали. Утром все поголовно чесались, покусанные клопами. Около кровати Каминари Ойка собрал горку добытых за ночь “трофеев”: тушки насекомых и мышек. Натощак, быстро и без задержки выехали из Сталина нагонять обоз и основные силы войска, ушедшие вперёд.

Часа через три с хвостиком наконец-то нагнали обоз. Остановили и сами спешились. Перекусили да потом ещё и с собой провиант захватили. Вскочили на лошадей и двинулись в начало колонны. Ойка, уставший сидеть на плече у Каминари (но скорее всего, ему уже просто наскучило за утро это занятие), спрыгнул на дорогу и засеменил рядом с хозяйкиной лошадью.

– Ойка, а ну иди обратно! – позвала своего питомца девочка, похлопав ладошкой по крупу лошади, наклонившись и протянув ладошку по направлению к паучку. – А то ещё лошадки затопчут ненароком!

Паучок храбро что-то прожужжал в ответ и тут же резко отпрыгнул в сторону, уходя из-под копыт лошади, которая то ли нарочно, то ли специально чуть не задела Ойку. Паучок зло зашипел на всадника, который попытался обидеть его. И, конечно же, верхом был Сиги!

– Сиги! Отстань уже от моего Ойки! Хватит к нему цепляться и обижать его!

– А? Чо? – заозирался низкорослик, делая вид, что он даже и не заметил паучка. – Обратно этот таракан под ноги лезет что ль?

– Прекращай уже! Сколько можно! Он же ничего плохого тебе не делал!

Сиги лишь демонстративно махнул рукой, показывая, что этот спор бесполезен, отвернулся и пришпорил своею лошадь.

– Ойка! Я же говорила тебе, что надо быть аккуратнее! Когда такие уроды в отряде. Может, вернёшься ко мне на плечико?

А Ойка шипел и подпрыгивал вслед за удаляющимся обидчиком.

Король, нагнав оставленного за главного генерала, оставил ему новые распоряжения и во главе всей конной “ватаги” отправился по дороге вперёд, к Лучезарному.

– Мы на своей территории. До границы ещё далеко, враг ещё не в курсе. Не вижу никакой надобности держаться единой ордой, – заявил Его Величество Эрик I, помахав ручкой отстающей пехоте.

Тауриэль после некомфортного Сталина, почёсываясь и матеря на чём свет стоит местные клоповники и их обитателей, обиженно держалась на своём единороге поодаль от короля. Её копьё неторопливо плелось в конце конной ватаги. Впереди был Сиги, следом – Тауриэль, дальше – Катан с Миримэ за спиной на Угольке, а в конце ехала Каминари, присматривая за бегущим рядом и не желающим ехать верхом Ойкой. Миримэ расспрашивала Катана о его мире, слушая жадно и внимательно да местами удивлённо восклицая, как ребёнок, погрузившийся в повествование занимательной сказки. Сильнее всего Мири заинтересовало, что в Катановом мире жили только люди и не было нелюдей. Как-то раньше Катан уже говорил про это, но тогда она ещё не до конца осознала его слова. Только Люди! Подумать только! И это – не результат победы в кровопролитных войнах, просто у них никогда и не было нéлюдей. И никакой магии.

– Как же вы смогли выжить в своём мире без магии? Я просто не представляю такой мир. Когда нельзя творить силой... Силой волшебства.

– Хм. А как же тут, у вас, живут-поживают люди? Неспособные? Ведь если бы не колдующие расы, притесняющие остальных, то и здесь человечество бы прекрасно себя чувствовало. А что люди? У нас люди шикарнее всех вас, с вашей неотъемлемой магией, живут и благоденствуют. Наука – вот наша “магия”! Как тут у вас обустроились механоиды. Только намного, намноооого сильнее, продвинутее и божественнее. Да... И пользоваться плодами науки, да и даже “обучиться” ей, – может каждый! Любой!

– Хотела бы я посмотреть на эту вашу, как её там... науку! Да поизучать, попробовать в действии.

– Да... А я раньше думал, что школа – это утомительно. А учиться – скучно. Но, оказывается, это было очень полезно да ещё и интересно. Печалька...

Где-то далеко за полдень совершили привал, перекусили оставшимся провиантом, размяли свои тела и дали им передохнуть после верховой езды. Ойка ходил пугать стреноженную лошадь Сиги. Затем двинулись дальше. Вечером, ещё засветло, стали видны блестящие на солнце двоекруглые купола церквей Лучезарного. Через полчаса уже подъехали к городу. На въезде в город, как и в прошлый раз, выстроилась очередь из путников и телег, досматриваемых на КПП[1] у ворот. Но вся подъехавшая с королём конная процессия важно и спокойно проехала мимо очереди. Завидев короля, простолюдины уступали дорогу и падали ниц. Городская охрана и проверяемые в воротах посторонились и беспрепятственно пропустили прибывшую процессию.

И снова город встречал въезжающих музыкой из кафе и ресторанов, да толпами праздношатающихся, вычурно разряженных местных жителей. Атмосфера праздности и беззаботности. Здесь им предстояло провести как минимум две ночи – пешая часть армии только завтрашним вечером должна была добраться до Лучезарного. Всадники небольшими группками разъезжались по каменным мостовым в поисках постоялых дворов, которые не справились с таким наплывом гостей и не смогли вместить в себя всех. Всем, кому места в гостиницах не нашлось, пришлось снимать жильё в частном секторе. Копью, въехавшему в город после остальных, конечно же, пришлось искать местечко у “частников”. Цены хозяева жилья задирали до неприличия. Сиги добровольно вызвался исполнить роль квартирмейстера[2] копья, но после первой же его попытки договориться, Тауриэль еле удалось замять назревающий скандал – с помощью денежной компенсации, которую госпожа эльфийка пообещала вычесть из следующей “зряплаты” низкорослика. Инцидент же случился, когда хозяин за каморку с “недокроваткой” заломил цену просто космическую, а Сиги в ответ на это заявил, что за такие деньги с комнатушкой ещё и жена хозяина на ночь в комплект должна идти. После этого случая Тауриэль отправилась к пригласившему её на банкет королю, поручив заняться размещением копья полуэльфийке Миримэ. Лошадок (и единорога) копьё оставило на “постой” в конюшнях городской стражи. Первую же найденную каморку отдали Сиги, лишь бы быстрее отвязаться от него.

– Чтоб глаза мои его ещё долго не видели, – буркнула Каминари, как только Сиги покинул их.

– Лет сто, – добавила Миримэ.

– Девчонки, глаза поберегите! – Поддел их Катан.

– Девчонки? Глаза? – вразнобой воскликнули обе. – Ты опять?

Катан жестом остановил готовый было политься поток возмущений и поучений:

– Хватит! Достали беситься со слова девочки! Её-богу, ведёте себя сами как две соплячки зелёные! И, вообще, в нашем мире так обращаются и ко взрослым людям, – у нас так обращаются к своим друзьям! Такое обращение указывает близкий статус общающихся, а вовсе не возраст и пол! Понятно вам, девчонки?

После такой отповеди повисла пауза, и обе отчитанные “мадамы”, хлопая ресницами, переваривали полученную, новую для них информацию. Полминуты спустя Миримэ застенчиво улыбнулась, согнав остатки недовольства со своего лица, и едва слышно проворковала:

– Ну хорошо, с этих пор можешь называть меня своей девочкой.

– Своей? – Озадаченно протянула Каминари и затем, хитро прищурившись, добавила:

– Девушкой?

Щёки Миримэ отчего-то зарумянились перед тем, как она ответила, чуть запнувшись и опустив глазки:

–Де... девочкой.

– Х-ха! – Миримэ перевела взгляд с полукровки на Катана. – Голубки́!!! И, смотри у меня, я ещё не разрешила себя так называть – я ещё подумаю!

– Ну, ОК! – легко согласился Катан, неожиданно осознавший, что его речь возымела должное положительное действие, причём: сразу на обеих!

Разобравшись в давно назревшей конфликтной ситуации, спорщики продолжили поиски жилья. Следующую найденную комнатушку застолбили за Тауриэль. Миримэ планировала снять ещё две комнаты: одну – Каминари с Ойкой, а другую – себе и Катану. Но тут дело как-то застопорилось: то комнаты уже были заняты, то хозяева сами предпочитали в них спать, а не в сарае, то требовали баснословной платы, или предлагали место во дворике, в лучшем случае, – на открытой веранде, в беседке, в гамаке, в сарае, а то и в хлеву. Сначала Ойка заходил вместе с хозяйкой в осматриваемые квартиры, но хозяева как-то слишком настороженно относились к нему, а у Катана даже сложилось впечатление, что именно из-за паучка были такими нерадушными и несговорчивыми. Поэтому вскоре стали оставлять Ойку на улице, подальше от хозяйских глаз. Пока искали кров, начало вечереть, а желудки горе-ищеек стали настойчиво требовать акта принятия пищи. Цеховые светотени зажигали масляные фонари на столбах. На улице всё так же играла музыка и барражировали[3] праздные повседневные гуляки. Голодная троица, посовещавшись, решила отужинать, прежде чем продолжать поиски. “Приземлились” в первом же показавшимся приличным кафе. Столики и стулья находились на открытом воздухе, всё заведение было огорожено декоративным забором, на котором крепились навесные прямоугольные клумбочки с множеством разных цветочков. “Как миленько” – тоже было одним из аргументов Каминари в пользу данного кафе. Проштудировали меню, сделали заказ. Дождались, отужинали. Всё – без происшествий, тихо, спокойно. Ойка тихонечко сидел на плече Каминари и с интересом наблюдал за порхающими возле фонарей бабочками и мотыльками. В кафе недурственно пиликал на своём инструменте скрипач. Это было ещё одним аргументом “за” перекусить именно здесь, но уже от Миримэ. Аргументом Катана было обоюдное согласие сопровождающих его персон: меньше споров, меньше мороки. Расплатились, поднялись с большой неохотой и отправились на дальнейшие поиски. После полуторачасовых скитаний Миримэ отчаялась найти нормальные комнатушки, плюнула на свои изначальные намерения про два съёмных помещения и решила согласиться уже хоть на что-нибудь хоть “капелечку приемлемое” – как заявила она сама. Правда, критерии приемлемости раскрывать не стала. Поскитавшись ещё с полчаса, под нытьё Каминари, полукровка наконец сделала выбор двух следующих ночлежек: решила остановиться в садовом павильоне у какого-то зажиточного горожанина. Не очень дорого и с выдачей хозяином трёх комплектов постельного белья на диванчики, что стояли в избранном павильоне вокруг огромного круглого деревянного стола. Когда расплатились с хозяином и получили положенное им бельё, Каминари уже зевала вовсю. Оперативно застелили постели и улеглись спать на свежем воздухе, так как павильон был открытым, не застеклённым. Благо в Элькии всегда стояла тёплая летняя погода. Красота! Миримэ немножко расстроилась, обнаружив, что все четыре дивана в павильоне жёстко прикреплены к полу и не имеют возможности быть передвинутыми, но после таких продолжительных поисков – смирилась. Ойка покрутился-покрутился в ногах у Каминари, но что-то его не устроило, и он отправился смотреть сны, если пауки способны их видеть, под стол. «Пусть тебе приснится большущая жирная мушенция в паутине», – пожелала ему вместо спокойной ночи девочка. Улёгшиеся Катан, Каминари и Миримэ пожелали друг другу сладких снов и сомкнули веки.

Ночью пошёл дождик, именуемый в этой благополучной стране “поливным”. Ведь именно он поливал поля. Иначе как бы на них рос и вызревал урожай? А так как днём было всегда безоблачно, то такие дожди иногда случались именно по ночам. Из-за дождика и спрятавшихся двух солнц стало заметно свежее. Каминари после тяжёлого дня дрыхла без задних ног. Миримэ же съёжилась в своей постельке во сне и начала ёрзать. Катан открыл глаза, присел на постели, поглядывая в сторону Миримэ, оценивающе перевёл взгляд на тихо посапывающую Каминари, решившись, поднялся и накрыл своим одеялом полукровку. Сам он вернулся на свой диван и долго глядел в раскинувшуюся над городом ночь, слушая дождь. Но затем и его, сидящего, сморил сон. Так Катан и уснул в горизонтальном положении, под звон разбивающихся дождевых капелек.

Утром Катана и Миримэ разбудил испуганный вопль Каминари:

– Ойка! Оечка! Вставай! Вставай! Что с тобой случилось?

Катан открыл глаза и увидел, что Каминари трясёт безжизненно болтающееся тельце Ойки. Миримэ тоже, проснувшись, села на диване и, недоумевая, уставилась на девочку с паучком в руках:

– Вы чего это тут расшумелись? – зевая и потирая кулачками глаза, всё ещё сонно спросила полукровка.

Наш... Мой Ойка... Он не шевелится... Оечка умер! – в перерывах между начавшимися всхлипами выдавила девочка.

– Погоди-погоди, дай-ка посмотреть! – сказал Катан, протягивая руку раскрытой ладонью вверх к паучку.

– Может быть, он замёрз ночью и впал в спячку, как мишка? – с внезапно появившейся надеждой в голосе робко спросила девочка, аккуратно передавая паучка в руки Катану.

Полукровка с опаской смотрела, как Катан отважился взять в руки ядовитого паучка-охотника.

– Эм. А чего это он такой лёгкий? И... мягкий?

– Эй, паникёрша! Раскричалась, разоралась... Нюни распустила тут, – приблизилась к Каминари и Катану Миримэ. – Ты, что, не видишь – это же просто шкурка! Попробуй, позови своего многоногого друга!

Полукровка заранее зажала свои острые ушки руками, а Каминари, набрав полную грудь воздуха, громко выкрикнула: «О-о-ойка!» Затем ещё и ещё раз. Катан тоже прикрыл уши ладонями, подумав, что поутру так шуметь неприлично, и как бы хозяин павильона, приютивший их, не попросил съехать своих беспокойных “квартиросъёмщиков”. Где-то далеко в саду в ответ на девочкины крики раздалось знакомое жужжание. Жужжание приближалось. Когда Катан и Миримэ открыли уши, поняв, что девочка больше не кричит, то тоже услышали это «ж-ж-ж-ж-ж». Вскоре из-за одного из цветочных кустов показался спешащий к павильону Ойка. Он стал ещё крупнее и темнее: из салатового с бледно-жёлтым превратился в зелёный с коричневым. Ойка, поспешая к хозяйке, двигался тем не менее не торопясь, неуверенно, как будто немножко прихрамывая на правую сторону.

– Вон он, твой красавец! – кивнул Катан в сторону паучка.

– Да он ещё подрос, – в голосе Миримэ отчётливо слышались испуганные нотки, – скоро уже нами питаться начнёт!

– Так! – уперев руки в бока, напустив на себя грозный вид, начала отчитывать Ойку Каминари. – Куда это ты без спросу ушёл? Кто тебе разрешал? Ай-ай-ай! Негодный мальчишка!

Ойка неловко скакнул в сторону девочки, но его прыжок вышел кривым и коротким. Девочка взяла его обеими руками и приподняла над землёй, внимательно осматривая и ощупывая:

– Потемнел, подрос, даже шёрстка появилась. Какой же ты мягонький стал к тому же! Ты, что, проголодался? Кушать пошёл искать? Но почему ты какой-то не такой сегодня, – неуклюжий? Ой! А где твоя ножка?! Тебя кто-то обидел? Скажи мне!

Ойка при линьке потерял заднюю правую ножку – он не смог её вытащить из старого, ставшего маленьким для паучка экзоскелета – и теперь прихрамывал, да и прыжки у него перестали получаться.

– Мне кажется, он тебя не понимает да и разговаривать-то не умеет, – наклонившись к девочке, шепнула ей на ушко Миримэ.

– Ерунда! Ойка у меня – умница! – тут же парировала Каминари. – Слушай, Мири, а ты не можешь ему наколдовать ножку обратно?

– Боюсь, это невозможно, – покрутила головой полуэльфийка. – Я могу лечить, сращивая ткани. Укрепляя, видоизменяя, подправляя, восстанавливая... Но из воздуха создать не могу. Отрастить отрубленную руку или голову, увы, не смогу.

– И что же, теперь Ойке из-за тебя инвалидом оставаться? – разозлилась девочка.

– Из-за меня?! – возмущённо воскликнула полукровка.

День прошёл без ярких событий, вечером к городу подошли основные, пешие, силы войска и, не заходя в уже переполненный город, расположились под его стенами лагерем. В этот же вечер Ойка вышел на охоту и понатаскал насекомых и полевых мышей к павильону. Внутрь ему их заносить категорически не давали Катан и Миримэ. Паучок смирился и складировал добычу справа от входа в павильон, под розовым кустом. На ночь, «чтобы Оечка не заблудился», девочка затащила его к себе в постель.

– Хм, опять твёрдый стал, – сказала Каминари, поглаживая Ойку по шёрстке на следующее утро.

Паучку, похоже, ласки хозяйки доставляли удовольствие, и он блаженно пожжуживал при её прикосновениях. Или, быть может, делал вид, что и ему приятно, чувствуя, что сама хозяйка светится счастьем, нежа его? В любом случае, утро уже наступило, а король пожелал провести со всеми удобствами в жизнерадостном Лучезарном ещё два дня, пока пешая армия отправится вперёд, к посёлку Прибрежный и далее, по направлению к крепости Морской Дракон, что на побережье у самого Тёмнолесья. Тауриэль, прознав про королевские планы и вдоволь настрадавшись от неудобств с доставшимся ей с копьём жильём, оставшимся после многочисленной своры короля, уведомила Эрика I, что отправится вместе с пехотой вперёд. Эльфийская принцесса собрала своё копьё в кулак и, наскоро перекусив, отправилась в дорогу. Как оказалось, не все в копье обрадовались решению командира: Сиги выглядел весьма недовольным – уж больно ему полюбился Лучезарный за те два раза, что он провёл в нём. Еда, питьё и всевозможные развлечения весьма пленили его сердце. Поэтому, уезжая, он был хмурее обычного.

Тауриэль впереди всех гнала своего белоснежного единорога, следом за ней, восседая и уже едва умещаясь на плече Каминари, путешествовал Ойка, который своим ходом уже не поспел бы за лошадьми после потери лапки. Уголёк уже привычно нёс на себе Катана за спиной у довольно улыбающейся Миримэ. В самом конце процессии, особнячком, чуть отстав от остальных, скакал на своей лошадёнке низкорослый Сиги. Когда копьё уже проезжало развилку дорог на Прибрежный и деревню Углежогов, то арьергард пешей армии только миновал в обход Лучезарного городские стены и выходил на дорогу Лучезарный-Прибрежный. Эльфийка не планировала медленно плестись с пехотой, чтобы вместе с ними заночевать под открытым небом, пусть даже и в палатках, а намеревалась встретить ночь в одной из постелей посёлка Прибрежного. За весь день езды копьё сделало лишь коротенький привал, чтобы принять пищу. Когда оба солнца стали клониться к горизонту, отряд въехал наконец-то в посёлок, который уютно расположился в бухте.

Прибрежный имел форму квадрата и с трёх сторон был обнесён высокой деревянной стеной, из-за которой выглядывали деревянные башенки для стрелков. С четвёртой, неогороженной стороны было неспокойное Штормовое море. Оно заслужило своё имя неспроста – на то была своя причина. Это море редко бывало спокойным. Чаще всего на его поверхности бушевали продолжительные шторма, и в это время только корабли нелюдей отваживались пересекать его. Люди же довольствовались рыбацкими лодками в спокойную погоду на воде. А также собирали водоросли и жемчужины на побережье. Это на северном побережье Резервации у людей имелся какой-никакой, а свой флот: что у Элькии, что у Орфии, и даже – у Пограничья. Северное море было спокойным и одаривало своим природным изобилием все населённые пункты на своих берегах. Много, много щедрее Штормового моря. Но людям, живущим на южном побережье Резервации, приходилось довольствоваться тем немногим, что им позволяло забрать у себя Штормовое море. Но, в общем-то, жители Прибрежного вовсе не жаловались на такие неудобства в процветающей Элькии, где жителям этой страны всё давалось легко и непринуждённо самой природой. Проживание в этом посёлке тоже имело свои плюсы: тут процветала торговля. Сюда регулярно прибывали эльфийские корабли, забирающие добытые в шахте Элькии кристаллы. Заодно эти корабли привозили из заморских стран разные диковинные товары и продукты.

Домики в посёлке были все деревянные и одноэтажные. Было множество складских помещений, два постоялых двора, владельцем одного из которых являлся пожилой эльф, часовенка двух солнц и огромная прямоугольная торговая площадь, протянувшаяся прямо вдоль северной стены посёлка, который почти перерос себя и вот-вот должен был начать превращаться в небольшой городок. Пристань была разделена на две части: в восточной стояли людские лодки, шлюпы, тартаны и пара шхун; в западной части сейчас возвышались эльфийские корабли – это были два торговца на флейтах[4] и корабли сопровождения – два брига и один быстроходный красавец-корвет.

Тауриэль отправилась на постоялый двор «Зельда», владельцем которого был эльф. Это было роскошное престижное заведение, которое принимало только заморских гостей, что означает – только не людей. Даже Миримэ с её короткой стрижкой изгнанницы уже не проходила местный "фэйс-контроль". Поэтому остальные отправились в оставшийся, обычный “человекоприёмник”, что тоже считался постоялым двором, да ещё и с претенциозным названием «Гордость Империи»! Хотя Угольку его стойло очень даже приглянулось, особенно кормушка с овсом. И, если уж говорить на чистоту, Миримэ, Каминари и Катан тоже были рады чистым кроватям и персональным комнатам. Каждому. Пускай полукровку что-то и расстроило в таком раскладе, всё одно она с нескрываемым удовольствием плюхнулась в кровать в своей комнате и, сладко улыбаясь, почти сразу же отдалась в объятия сна. Но опять нашлись и недовольные. Недовольные всю дорогу, с сáмого Лучезарного. Здесь было меньше развлечений для Сиги. Сразу же, получив ключи от своего номера “люкс”, низкорослик отправился напиваться или ещё что-то там, «если отыщется в этом захолустье». Ещё Ойка, кажется, не обрадовался “чрезмерной” чистоплотности заведения: грызунов и даже насекомых внутри «Гордости Империи» не было.

Следующее утро выдалось довольно-таки прохладным. С моря в гавань шли, не переставая, высокие волны и, разбиваясь о волноломы, докатывались до пристани Прибрежного скромными возмущениями морской поверхности, покачивая пришвартовавшиеся корабли; и дул пронизывающий, ледяной ветер, непривычный для элькийцев, живущих в тепличных условиях. Поёживаясь, Тауриэль посоветовала Каминари держать своего питомца на руках или на поводке, и не отпускать никуда одного даже по ночам. Иначе найдут они потом Ойку со стрелой в боку, скорее всего, – эльфийской. А ещё командир предложила воспользоваться подвернувшимся случаем и отправиться на местный рынок, прикупить зачарованные защитные амулеты для бесполезной в бою девочки и буквально жизненно важной для копья целительницы. Три друга-товарища покивали головами, соглашаясь с разумностью предложения принцессы, но отправились сначала посмотреть «эльфийские кораблики», – как их сходу окрестила девочка. Близко на пристань подойти к ним не удалось, так как там была специально выставлена эльфийская охрана, чтобы «абы кого» не пускать к своим «красавцам». Постояли-поглазели издалека на бережку, полюбовались, а затем-таки отправились в противоположную сторону посёлка – на север. Именно там располагалась огромная торговая площадь. Какого товара здесь только не было: еда, одежда, украшения, сувениры и игрушки, оружие и броня, лекарства и снадобья, а также прочие разности и всякости. Миримэ взялась руководить их покупками и выбором маршрута перемещения по этому «городу в городе». Первым делом она направилась к травникам и зельеварам. И искала она у них противоядие от укуса паука-охотника. «На всякий случай», – как сказала она. У людских торговцев такого не оказалось, были лишь сомнительные предложения «от всех ядов» и «от всех хворей», а ещё некоторые очень активно пытались всучить различные приворотные зелья. Наконец, в самом дальнем и спокойном углу, им на глаза попалась эльфийская лавочка с коротко стриженой хозяйкой. Стриженной, следовательно, тоже изгнанницей. Когда Миримэ спросила про противоядие, ещё даже не уточнив – от чего, хозяйка кивнула и достала откуда-то из-под стойки два пузырька с мутноватой синей жидкостью, поставив их перед покупателями. Хозяйка кивнула на Ойку, сидевшего на плече у Каминари:

– От этого?

– Ага, – кивнула головкой Каминари, уточняя, – из-за него, любимого, а не от него!

– Всё, что есть – остаток. Новые будут через недельку-другую... Но это, я думаю, вам уже «не вам».

– Так и есть, – на правах самопровозглашённого временного командира вступила в разговор полукровка, – сколько?

– Восемь золотых.

– Сколько?! – возмутилась Миримэ. – Это же целое состояние! Не перебарщиваете?

– Я вижу: оно вам нужно, и вы его всё равно возьмёте, – обворожительно улыбнулась торговка. – Девять.

– Монополистка, чёртова! – едва слышно выругался себе под нос Катан.

– Пять, и ни монеткой больше, – сердито буркнула полуэльфийка.

– Хорошо, по пять за штуку, – всё так же радушно улыбаясь, продолжила обдираловку продавщица.

Миримэ стояла, раскрасневшаяся, раздувая от негодования ноздри:

– Так не торгуются! Это неслыханно!– и после паузы, упавшим голосом согласилась, – хорошо, заверните один за пять.

– Э, нет! Либо берёте всё, либо – ничего! Они у меня, как обувь, идут только парой. Одиннадцать! Берёте?

Каминари дёрнула за рукав полукровку и прошептала так, чтобы услышала только она:

– Бери уже, пока цена до двадцати ни выросла.

Миримэ глубоко вдохнула и медленно выдохнула через зубы, успокаиваясь:

– Хорошо, уговорили: за одиннадцать – беру.

– Отлично! – невероятно, но улыбка продавщицы стала ещё шире, ­– Двенадцать! Берёте?

У полукровки даже челюсть отвисла от... неожиданности.

– Нет, за двенадцать уже не берём! До свидания и удачной торговли! ­– зазвенел голосок Каминари, и девочка потянула полуэльфийку за рукав прочь от прилавка. Катан развернулся вслед за ними.

– Хорошо, хорошо, – перестав улыбаться, обеспокоенно крикнула им вдогонку торговка, – только для вас и только сегодня: одиннадцать!

Видя, что потенциальные покупатели даже не обернулись на её щедрое предложение, выкрикнула:

– Пусть будет «десять»!

Миримэ остановилась. Катан обернулся и спросил:

– А какой срок годности у вашего противоядия?

Продавщица сникла ещё больше:

– Забирайте за девять, пока я добрая.

– Что, всё настолько плохо? Уж не просроченное ли зелье?

– Нет, ещё не просроченное, уверяю вас! Слово эльфа! Давайте уже ваши паршивые восемь золотых!

Пока шла данная перепалка, компания уже снова приблизилась к ларьку.

– Пока не узнаем срок годности – не возьмём этого «кота в мешке», – сложив руки на груди и глядя прямо в глаза эльфийки, уверенно заявил Катан.

­– Ещё месяц. Плюс день-другой, – отводя взгляд, произнесла торговка, – слово эльфа. Берите за семь.

– А можем ли мы верить этому ваш... – начал было Катан, но Миримэ так злобно зыркнула на него и цыкнула, что он осёкся и добавил:

– Извиняюсь, берём. За шесть золотых.

– О’кей! – Эльфийка щёлкнула пальцами и рядом с ней откуда-то материализовались два человека-охранника, нет, не волшебным образом, но, тем не менее, совершенно неожиданно, – только заключим стандартный договор купли-продажи.

Катан сразу напрягся:

– Мири, у вас так действительно заведено? Или это очередной разводка на деньги?

– Да, иногда так делают, оформляют такие бумаги. Обычно – когда сделка кажется неравноценной. Чтобы потом «пострадавшая» сторона не выдвигала никаких претензий.

– Да-да, именно такая у нас сейчас и получается сделка. Даже 6 золотых – это слишком много.

– Хорошо! – принял решение за всех самопровозглашённый командир. – Давай сюда свои бумажки. Посмотрю.

Внимательно изучив документ, полукровка удовлетворённо проворчала:

– Вроде бы всё нормально.

– Дай посмотреть! – Каминари бесцеремонно выхватила бумаги из рук полуэльфийки. – У-у-у... Что это за “кракозяблики”?

Она сунула документ под нос Катану:

– Ты можешь это прочесть?

Катан взглянул на бумагу, но там были совершенно незнакомые для него причудливые и витиеватые символы, сплетающие канву замысловатых слов-узоров, а внизу были два серых квадрата со сторонами сантиметра три:

– Ух ты! Какая прелесть! – восхитился Катан. – Это эльфийский? Мири, научишь меня языку на досуге?

– Как-нибудь.

Ещё раз пробежав глазами договор, Миримэ кивнула и приложила большой палец к одному из двух серых квадратов. Квадрат вспыхнул фиолетовым светом, а когда полуэльфийка убрала от него палец – там остался отпечаток. Затем полукровка проделала ту же процедуру с копией документа.

– Магия? – восхищённо пискнула Каминари.

– Примитивнейшее зачарование, – с видом знатока важно произнесла полукровка, возвращая «подписанный» договор торговке, – такие бланки очень дёшево и оптом продают нелюди даже неспособным к магии расам.

– «Высшие», – недовольно поправила хозяйка ларька полуэльфийку, сокрушённо качая головой, – а не «нелюди». Понабралась уже грязных словечек у людей. Не следишь за чистотой языка. И «Низшие», а не «неспособные к магии»...

– А чего мне, да и вам, изгнанным, блюсти чистоту? Высшие уже вычеркнули нас из своих рядов, и нам туда обратно уже не попасть. И живём мы теперь именно среди «низших» рас. Так к чему это?

– Изгнанницы мы или нет – мы всё равно остаёмся эльфами в душе и по рождению, с нашим телом и способностями. И мы выше всяких ящерок-рептилоидов и обезьянок-людишек. И это постыдно: опускаться до их уровня при любых обстоятельствах.

Охранники торговки недовольно засопели и стали бросать косые взгляды на эльфийку-нанимательницу.

– А я считаю, что это будет высокомерием и неуважением к принявшим нас людям. Нас, отвергнутых Звёздоокими и Лучезарными Высшими.

Повисла долгая пауза, которую первой нарушила торговка, с ноткой презрения произнеся:

– Это пустой, бесполезный разговор.

Она приложила свой большой палец к оставшемуся свободным квадрату на каждом из двух договорах, опечатывая документы. Один экземпляр протянула покупателям, второй спрятала под прилавок. Миримэ отсчитала шесть золотых монет и выложила перед продавцом на прилавок. Эльфийка сгребла деньги, быстро убрав их куда-то, и убрала один из пузырьков с противоядием обратно под прилавок, кивнув в сторону одного оставшегося:

– Забирайте покупку.

– А второй! – возмущённо чирикнула Каминари.

– В договоре у нас чёрным по белому написано, что продано противоядие за шесть золотых монет. Где вы там увидели две штуки? – победоносно заулыбалась торговка. – Если вам нужен и второй пузырёк, то платите ещё шесть монет и за него.

Миримэ быстро пробежала глазами свою копию договора купли-продажи и зло уставилась на торговку. Охранники предупреждающим жестом положили руки на мечи в ножнах:

– Вам ведь не нужны проблемы с законом? – поинтересовался один из них.

– Нет, – процедила сквозь гневно сжатые зубы Миримэ, – мы уходим.

Она развернулась и зашагала прочь, крепко сжимая в руках покупку и даже не утруждая себя проверить, – следуют ли за ней Катан и Каминари. А они следовали. Ещё и Ойка ехал верхом на девочке, как обычно – на её плечике.

– Отлично поторговались и сбили цену! В результате ещё дороже вышло, – спустя некоторое время высказала общее мнение Каминари, на что Катан лишь раздражённо махнул рукой.

Дальше отправились искать зачарованные защитные амулеты. В этом сегменте рынка выбор оказался побогаче. Лавочек нашли несколько. Да и вещиц зачарованных оказалось два вида: относительно недорогие одноразовые или на пару-тройку применений или отнюдь недешёвые многоразовые, восстанавливающие заряд со временем. Колечки, перстни, заколки, кулоны, ожерелья, цепочки, серьги – именно так выглядело большинство амулетов. После относительно непродолжительных получасовых поисков Миримэ приобрела себе дорогущий перстень розового цвета с изображением расправившей крылышки бабочки. Оба крылышка тускло светились синим. Это был двухзарядный самоперезаряжаемый амулет, за который полукровка выложила все свои сбережения, накопленные за время работы на Тауриэль. Каминари же имела куда более скудные запасы денег, поэтому взяла три одноразовых колечка. Когда она надела их сразу все три на пальцы, то продавец тут же протестующе замахал руками:

– Оно не так работает. Так только они все сразу на одну опасность потратятся, одновременно! Сначала следует одно надеть, а как «сгорит» – тогда и заменять следующим.

– Печалька! – расстроилась Каминари. – Что-то мне подсказывает, что пришедший по мою душу не будет ждать, пока я найду и заменю разряженный амулет новым.

Катан подумал-подумал, да и приобрёл себе тоже один разовый амулет, сразу сунув его в карман.

– Для защиты его не носить с собой, а надевать перед использованием надо! ­– хитро прищурившись и ехидно улыбаясь, поддел продавец.

Миримэ после этих слов почему-то покраснела, а Каминари хихикнула.

– Знаю! Не маленький! – буркнул Катан.

– Уж кто бы говорил! – подмигнула ему Каминари.

– Ты на себя сама-то давно в зеркало смотрелась? – парировал Катан.

Девочка обиженно надула губки и демонстративно отвернулась:

– Это всё – твоя вина!

– Не ссорьтесь, девочки! – вмешалась полукровка.

– Девочки? – возмущённо и разом воскликнули «два Ка» – Катан и Каминари.

– Ну да: одну я вижу перед собой прямо сейчас, а – другую каждый день в зеркале видела девочка прежняя, в своём мире, – спокойно и прагматично разъяснила свою позицию Миримэ.

– Отдай моё тело! – плаксиво потребовала девочка от бывшей девочки. – И забери назад это, неудобное и бесполезное!

Катан лишь пожал плечами и развёл руки в стороны, показывая, что это не в его силах.

– Вор! – зло процедила Каминари и даже сплюнула.

– Приличные дамы так себя не ведут! – осудила плевательницу полукровка.

– А я – вовсе и не дама! А тем более – не приличная! Как разденусь и пойду нагишом по площади гулять!

– Даже и не думай! – Катан схватил Каминари за плечо. – Нечего меня позорить, моё тело напоказ выставлять! Может, нас опять рокируют[5].

– Ага! Значит, ты-таки признаёшь, что твоё тело убогое! И тебе стыдно за него, – победоносно воскликнула девочка, подняв указательный пальчик кверху.

– Ах, ты ж, мелкая...

– Вот-вот, именно такое и есть твоё тело!

– Ладно, ладно! Закругляйтесь! Люди же смотрят! – вмешалась в разговор Миримэ.

На них, действительно, окружающие бросали косые, заинтересованные взгляды.

– Ок. Раз мы всё купили – валим отсюда, – безапелляционно заявил Катан, развернувшись спиной к Каминари, и зашагал к выходу с рыночной площади.

– Эй! Постой! Я же за главного! – Миримэ с ноткой обиды прокричала ему вслед. – Это я должна была и собиралась сказать! Вредина!

В постоялом дворе всё так же оставалось чистенько и ухожено. Вредителей в «Гордости Империи» за проведённые здесь копьём сутки не появилось. Ойка загрустил. А ещё, днём, когда путешествовал по городу верхом на хозяйке, тихонько поскрипывал, когда на глаза ему попадались кошки или собаки. Он провожал их печальным взглядом торговца шаурмы. А те настороженно смотрели на него. Кто-то шипел, кто-то облаял Ойку, а некоторые, возможно, самые умные, предпочли сразу ретироваться.

Вечером Миримэ взялась учить Катана эльфийскому, а Каминари, воспользовавшись тем, что старшие заняты, потихоньку выскользнула из комнаты, захватив с собой Ойку. «Надо найти бедняжке что-то покушать», – твёрдо решила девочка, прикрывая за собой дверь.

Он чувствовал голод. Неимоверный, пожирающий изнутри голод. Минуло дней двадцать, как его поймали зеленокожие «обезьяны», заперли в клетке и перевезли через бушующее, злющее, гигантское озеро, каких он ещё не видывал. Голод пожирал его изнутри и толкал к действию. На корабле его кормили. Исправно кормили. Держали в клетке, за толстыми металлическими прутьями и швыряли ему сырые куски мяса, целые тельца мелких животных. Он ненавидел своих пленителей, что схватили его в родных лесах, подло расставив силки и ловчие сети. Эти зеленокожие обезьяны швыряли ему куски мяса, а он всё ждал, когда хоть одна из них потеряет осторожность, подойдя поближе, и он схватит её. Но нет, Этого не случилось. Эти обезьяны были чересчур осторожны, слишком трусливы, чтобы приблизиться к нему без ухищрений и подлостей. Голод начинал затуманивать его разум, взывая к необдуманным поступкам. Сейчас. Но тогда... Тогда его кормили, пока на горизонте ни показалась полоска земли. На этом неспокойном огромном озере. Подул сильный ветер, вода встала на дыбы и начала бросаться на корабль, что вёз их по воде в неизвестность. Рябь на поверхности озера была огромной-преогромной, она накатывала без остановки на этот плавучий обезьяний «дом», грозясь перевернуть его. Дом стонал и скрипел, когда очередная стена воды накатывала на него, но зеленокожие обезьяны суетились и продолжали бороться со стихией. Ветер, вода, качка... Полотнище над клеткой трепетало на ветру на тонком безлистном дереве без ветвей, трепетало, грозя разорваться под его бешеными порывами. Вода колыхала и раскачивала плавучий дом. И вот, уже у берега, дом врезался во что-то, сокрытое под водой, резко остановившись и накренившись, клетка сорвалась с места, разрывая удерживающие её оковы, и, перелетев за борт, рухнула в воду. Холодно! Мокро! Клетка быстро погружалась, увлекая голодное пленённое существо на дно, но в воде удары волн сдвинули засов с дверцы клети, отпирая её. «Свобода!» – существо моментально выскользнуло из своего узилища и, неловко перебирая лапами, погружаясь с каждой волной с головой в воду, упорно поплыло к уже недалёкому и столь желанному берегу. Голод. Он раздирал внутренности, вынуждая съёживаться гибкое обсидиановое тело и заставляя бить в агонии хвостом по мокрому песку, окружавшему его. Уже дней пять прошло, как существо доплыло до спасительного, желанного берега, но тот не стремился встречать беглеца с распростёртыми объятиями, накормить и приютить его. Берег был пуст. Только вода и песок. Ракушки и крабы, что не могли утолить вездесущий голод. Но вот, через три дня скитаний, в глубине «земли обетованной» показался лес, а рядом, у самой кромки воды, стояли плотно подогнанные друг к другу стволы деревьев, с обрубленными сучьями, как преграда, как защита извне. Существо, ведомое голодом, хотело ринуться в лес, место, знакомое с детства. Но лес был чужой, иные, незнакомые запахи доносились оттуда, а существо было измотано. Из-за деревянного частокола у кромки воды же пахло костром и мясом. Оттуда пахло едой! Голод гнал существо туда, а не в лес... Стоящие частоколом «лысые» деревья были высоки и надёжно преграждали путь вовнутрь, путь к пище. Рядом же умиротворённо плескалась вода, не как там, на плавучем доме. Частокол заканчивался на берегу, совсем неглубоко заползая в воду. Существо в несколько грациозных кошачьих прыжков оказалось в воде и поплыло, гребя мощными когтистыми лапами. Туда, мимо ограды, к еде. Близость еды, мяса, придала новые силы, и, благополучно миновав ограду, существо выбралось на берег, отряхнувшись от воды. Здесь запахи стали сильнее, наполнив рот слюной, капающей на песок из-за оскаленных клыков. Вокруг было множество деревянных искусственных домов, что так любят мастерить эти «обезьяны». Где-то в глубине огороженного пространства раздались «тявки» какого-то существа, его подхватили ещё несколько лающих голосков уже чуть поодаль. И существо, принюхиваясь и капая слюной, вышло на охоту. Проскальзывая мимо закрытых, спящих домов, оно следовало к наибольшей концентрации мясных запахов, с каждым прыжком приближаясь к заветной цели. Вот уже показалось очередное строение, вынырнув из-за угла предыдущих домишек. Оно было длинным и широким. В некоторых окнах горел свет и плясали тени, отбрасываемые свечами. Мясо... Эти запахи! Двуногие что-то готовили на своём страшном огне, но запах от готовящейся пищи был тоже весьма соблазнительным. Несколько окон в длинном доме оказались открытыми. Занавески тихонько колыхались, впуская свежий ночной воздух, приглашающе маня существо вовнутрь. Вертикальные щёлки зрачков желтели в темноте, отражая куцый свет из нескольких окон. Существо принюхалось, жадно вдыхая ароматы добычи из открытых, доступных для него помещений. Запах потных, немытых тел или перегара сдвигал приоритет выбора в сторону иных окон. «Не это. Нет. Дальше. Опять. Хм, вполне. О! Вот оно – свежее, благоухающее, юное тельце!» – Мозг хищника анализировал ситуацию. Этот запах перебил, вытеснил все остальные. «Вот оно! Это окно!» – существо по-кошачьи грациозно встало на задние лапы, вытянув исхудавшее тело, опустило передние лапы на подоконник, сунуло голову внутрь. На кровати, лёжа на боку, спала маленькая обезьянья самочка, почти детёныш. Одна рука её была под подушкой, а вторая под щёчкой, раскрасневшейся, отлёжанной. Тряпка-одеяло сползло во сне, или было из-за духоты откинуто в сторону, лишь едва прикрывая поясницу и спинку. Она мирно спала, не чувствуя опасности. Тонкая воздушная розовая сорочка мерно вздымалась и опускалась от спокойного, размеренного дыхания. Хищник мягко, неслышно запрыгнул внутрь через окно и тихо двинулся к добыче. Через пару ударов сердца он был уже рядом с кроватью, ещё раз втянул ноздрями сладкий аромат, источаемый девочкой, выпустил когти и приготовился к прыжку. Наконец утолить голод, насладиться сочным, нежным, хрустящим деликатесом!

Аромат девочки отбивал все иные запахи, заставляя не обращать внимания на другие «мохнатые» нотки, присутствующие в помещении. Где-то недалеко, предчувствуя близкую смерть, завыла собака. К ней присоединилась вторая, третья. Внезапно из-за подушки в воздух взмыл зелёный пушистый комок, оставляя за собой блестящую от тусклого света извне полоску, а также издавая непонятные, непривычные звуки, вроде скрипа и шипения одновременно. Неожиданная атака застала дикую кошку врасплох. Где же хвалёная реакция? У сытых? Отшатнувшись, кошка скакнула в сторону, что-то сбивая туловищем и с глухим стуком роняя на пол. Всё ещё травмированный, без лапки, Ойка неуклюже перекувырнулся в воздухе, совершая забавный кульбит, и приземлился на загривок пуме, продолжая отчаянно верещать, дезориентируя огромную кошку. Та тряхнула головой. Каминари, разбуженная паучьими «воплями» и начавшейся вознёй, резко села на кровати, распахнув заспанные глаза. Ойка тем временем впился хелицерами в шею нарушителя, впрыскивая яд. Пума смахнула с себя лапой паучка, и тот, кувыркаясь, отлетел в тёмный угол комнаты, куда-то к дивану с журнальным столиком. Кошка была слишком массивной, просто огромной для ещё детёныша паука-охотника, чтобы его яд оказался эффективен. Но, тем не менее, движения зверя замедлились, реакция притупилась. По всему телу от шеи вниз растекалось приятное, обволакивающее тепло, замедляя мышцы, делая их ленивыми. А голова «горела» по ощущениям хищника. «Это он виноват: комок шерсти и лапок, прыгнувший на меня, – скрипя тормозами, шевелились мысли в мозгу пумы, – Убить!» Дикая кошка утробно зарычала, поворачиваясь в сторону улетевшего Ойки, ища того глазами.

«Это! Это! Лев?! У меня в комнате! –сковывающий, панический ужас охватил Каминари, лишая её возможности пошевелиться. Да и дышала она с трудом. Девочка испуганно закричала.

Пума уже нашла «обидчика», «насекомое», лежащее под столиком на спине, кверху лапками. Зверь медленно двинулся к нему, а паучок, приходя в себя, болтал в воздухе лапками. Внезапно за спиной зверюги раздался противный, громкий вопль, терзая и без того сейчас чумную голову хищника. Зверь резко остановился и повернулся на крик: как же он мог забыть про добычу, про это ароматное, сочное мясо? В желудке требовательно заурчало, и боль, тягучая, сводящая с ума, опять появилась внутри, в животе. Нет, она никуда и не уходила, она всегда была с ним, эта тупая, требовательная боль. Она только затаилась на время, лишь выжидая момент, чтобы сильнее напомнить о себе. Эта боль была с ним всю жизнь, сколько он помнил. Это именно она толкала его убивать и пожирать свою добычу. «Есть. Есть! Есть!!!»

Каминари всё ещё кричала, когда зверюга развернулась к ней и уставилась на неё своими узкими, светящимися в темноте жёлтым цветом глазами. Эта «киса» плотоядно облизнулась, как показалось девочке, и оскалилась, обнажая большие острые зубы. Воздух в лёгких Каминари закончился, обрывая крик. Пума двинулась к замолчавшей. Девочка отпрянула назад, осознавая, что оцепенение, давеча охватившее её, наконец прошло, и шлёпнулась спиной вниз с кровати, с противоположной от хищника стороны, больно ударившись при этом локтем и головой. Боль привела её в чувство, и, перевернувшись со спины, на четвереньках, как собачка, Каминари засеменила к предположительно спасительной двери. Кровать сзади неё заскрипела – это охотник-преследователь запрыгнул на неё, пускай и немного неуклюже, слегка одурманенный паучьим ядом. Когти на лапах впились в постель, распарывая и разрывая простыню и матрац. В соседней комнате, где спал Катан, послышались быстрые шаги. Слишком далеко. Ещё слишком долго. Не успеет! Оглушающий рык громовым раскатом прокатился по комнате. Зверь уже больше не таился – уже не было нужды, добыча и так уже нашумела. И теперь он, охотник, возвещал о своём праве на эту плоть, это мясо, обезьяну, скачущую на четвереньках от него. О! Теперь она только его! И пусть кто-нибудь попробует встать между ним и его добычей! Из угла опять противно заверещало это противное членистоногое, опять оно отвлекает от законной, но пытающейся ускользнуть добычи. Только в этот раз зверь не даст застать себя врасплох, он повернулся к приближающемуся короткими нелепыми скачками Ойке и приготовился к контратаке. Но арахнид не стал нападать, пробежав мимо, в стороне от пумы, и встал между убегающей на четвереньках девочкой и вторгшимся голодным хищником. Не стоило ему этого делать. Никогда не вставай между охотником и его добычей! Это очень, очень сильно разозлило голодного зверя. Он резко, протяжно зарычал. Как эта букашка смеет вставать перед ним, как она, вообще, может считать себя преградой? Какая наглость! Или глупость...

Дверь за стеной, ведущая из соседнего, Катанового номера в коридор, скрипнула, отворяемая спешащим на помощь хозяином. Каминари тоже уже почти добралась до входной двери. Злость и голод. Эти чувства сейчас гнали вперёд хищника. Пума резко, с места рванула вперёд. Ойка прыгнул навстречу её, целясь в морду. Он даже достиг своей цели, хотя кошка и пыталась сбить его на лету лапой, и опять укусил её.

Боль... Новая волна боли окатила его, заглушив желудочную и головную. Его нос просто взорвался болью. На мгновение хищник ослеп от яркого света посыпавшихся искр из его глаз... Спустя секунду он уже смахнул паука со своей морды, пригвоздив его когтями к деревянному полу. Вот он, мучитель! Отпрыгался! Прозрачная, водянистая жидкость[6] плеснула из-под когтей, из пронзённого Ойки.

В дверь с той стороны застучали:

– Открывай! Я уже тут, – сообщил голос Катана. – А, чёрт! Дурак! Ломаю!

Там, в коридоре, распахнулось ещё несколько дверей. А пума тем временем, небрежно отшвырнув раздавленное, исковерканное мохнатое тельце в сторону, подскочила к Каминари и сомкнула челюсти на её шее.

[1] контрольно-пропускном пункте

[2] от немецкого Quartiermeister – в армии: чин, должностное лицо в органах управления войсками, занимавшееся расположением войск лагерем (биваком) или по квартирам

[3] спец. – о самолётах-истребителях: патрулировать по определённому маршруту, охраняя от авиации противника военные или другие важные объекты; в данном случае – праздно шатались

[4] Голландский флейт– морское парусное транспортное судно Нидерландов XVI-XVIII веков

[5] шахматный термин, в данном случае Катан имел в виду замену, обратный обмен телами

[6] Кровь у пауков бесцветная, прозрачная

Глава IХ. Гостья

Ты боишься вида крови? Тогда я заберу её у тебя!

Королева Ночи

Сомкнув челюсти на добыче, он не почувствовал долгожданного вкуса крови. Вместо этого он укусил что-то жёсткое, несгибаемое, пахнущее сталью, как прутья железной решётки, что он пытался перегрызть на корабле, чуть не сломав себе зубы. Что-то оттолкнуло его, и зверь обескураженно уставился на вновь ускользнувшую добычу.

Когда кто-то схватил её за шею, Каминари не почувствовала боли. Она ощутила только слабый толчок, и хватавший, лишь легонько коснувшись её, соскользнул и был оттолкнут назад. Заговорённое кольцо девочки вспыхнуло и тут же рассыпалось черным пеплом, даже не оставив следа на пальце.

Дверь, преграждающая вход в комнату, вдруг покраснела, почернела и так же, как и кольцо, рассыпалась, оседая чёрными пылинками на пол. На пороге стояла очередная облезлая обезьяна, вытянув руку и, видимо, за секунду до этого касавшаяся своей лапой рассыпавшейся двери. Боль внутри живота вернулась, требуя пищи, а ещё слабо ныла шея, и полыхал пульсирующими острыми иглами распухший до огромных размеров несчастный нос. Он даже стал мешать нормальному обзору, немного загораживая собой просматриваемое пространство. Голод и боль, они опять подталкивали несчастное животное к действию. Пума решила ликвидировать новую возникшую угрозу, более крупную особь, чем вопящую «Ката-а-ан!» самку-детёныша, и приготовилась к прыжку, подобрав под себя задние ноги и напружинившись. В этот момент из верхних лап везде безволосой, кроме головы, обезьяны полыхнул свет и нитями устремился к нему, пуме-охотнику. Всё вокруг белое, только яркий-яркий слепящий свет. И затем наступившая темнота, не ночная, когда хищная кошка очень неплохо могла видеть своими глазами с вертикальными зрачками, а полная, непроглядная. И... Неужели? Наконец-то! Наконец боль ушла, ушла навсегда.

***

Люди стали заглядывать в комнату через сожжённую дотла дверь. Каминари, мелко дрожа, рыдала на плече у Катана, а он пытался утешить её. Вскоре заглянула и Миримэ. Немного отрыдавшись, чуть отойдя от пережитого шока, девочка вдруг спохватилась:

– Ойка! Где же Ойка?

Взяв в руки светильник, Каминари направилась на поиски своего питомца. Паучок, истерзанный, неподвижно лежал неподалёку. Шёрстка его была мокрой, а под ним на свету влажно поблёскивало мокрое тёмное пятно на деревянном полу. Девочка плюхнула перед ним на колени, протянув руки к паучку:

– Оечка! Защитничек! Ты же спас меня! Не умирай! Ну пожалуйста!

Девочка погладила паучка, осторожно взяла в руки и прижала его маленькое тельце к своей груди.

«А я думал, что это я спас её», – досадливо поморщился Катан.

– Миричка! Помоги ему, пожалуйста! Ты же – целительница! – Каминари протянула тельце Ойки полукровке.

Миримэ сокрушённо вздохнула:

– Вот уж кого-кого лечить, а не подумала бы, что «чудище наше» придётся. Но что поделать: раз Камичка просит...

– Да-да, очень прошу! Если бы не он – и от меня бы уже мало чего осталось, никакое лечение бы не помогло.

Полукровка аккуратно положила Ойку на столик, уселась рядом на кресле и достала из-за пазухи свой источник. Кристалл пульсировал зелёным светом, сжатый в её кулачке. Вторую, свободную руку, полуэльфийка протянула к паучку, положив на него раскрытую ладонь, начала шептать едва слышные, непонятные окружающим слова заклинания. Сосредоточилась, направляя потоки света от источника к пострадавшему. Но свет, едва касаясь мохнатого арахнида, бесследно исчезал, не в состоянии охватить распростёртое тельце. Минуту ничего не происходило. Вторую – тоже.

– Мне кажется, это бесполезно: у пауков-охотников иммунитет к любой магии. Как у чёрных драконов в «Героях»[1] ко всей магии, как к отрицательной, так и к положительной, – угрюмо заметил Катан, – это их палка о двух концах.

– Не может такого быть! – упрямо заметила девочка, сердито топнув ножкой. – Мири, не прекращай, лечи дальше! Ты справишься! Я верю в тебя! Твоя магия всегда помогала, спасая жизни!

Полукровка внимательно посмотрела на Катана, перевела взгляд на Каминари, заглянув той в глаза, полные слёз и мольбы, тихонько вздохнула и, понурив голову, продолжила нести свет во имя добра, направляя его к Ойке, всё так же неподвижно лежащем на столике перед ней, пока появившиеся слуги ликвидировали разгром в комнате и убирали остатки хищника.

– Ками, это бесполезно, пойми, так ты только вымотаешь Миримэ, оставив её обессиленной, – тщетно пытался воззвать к силе разума девочки Катан.

Та лишь с негодованием зыркнула на него, блестя мокрыми глазами, а Миримэ печально покачала головой:

– Не надо, Катан, я всё же постараюсь...

Катан обречённо вздохнул:

– Пойду лучше поищу ветеринара, – и задумчиво добавил, что «посреди ночи»...

– Да! Правильно! Поищи, Катанчик! – оживлённо подхватила девочка. – А я приведу кого-нибудь из охотников-эльфов. Подозреваю, что местные таких паучков впервые видят и не знают о них ничего.

Появился хозяин постоялого двора и рассыпался в извинениях за случившийся инцидент, всё приговаривая, что произошедшее «просто невероятно», убеждая, что такое больше не повторится; и предложил Каминари новую комнату, пока слуги здесь окончательно не приберутся и не заменят дверь.

Когда через почти час Катан вернулся назад со «звериным» доктором, в девочкиной комнате уже убрались и начали прилаживать новую дверь, Каминари ещё не вернулась, а Миримэ, обессиленная, откинувшись на спинку кресла, дремала. Паучок всё так же неподвижно лежал на столе, только кровь из его ран больше не сочилась. Ветеринар, лысый детина, получивший денежную премию от Катана за срочную работу среди ночи, покрутился перед тельцем паучка, потрогал того пальцами, касаясь осторожно, с опаской, поцокал языком и заключил, что пациент больше мёртв, нежели жив. «Здесь медицина уже бессильна!» – заявил он, уходя. Слуги закончили свою работу и покинули помещение. Вскоре появилась и Каминари, которая умудрилась привести с собой Тауриэль. Эльфийка была крайне недовольна и всем своим видом излучала своё недовольство. Удивительно, как девочке вообще удалось-то добраться до командира в эльфийской «Зельде», да ещё и посреди ночи! Не говоря о том, что и убедить куда-то идти ради какой-то «животинки»...

– И вот из-за этого меня вытащили сюда в ночь?! – увидев Ойкино тельце, простонала Тауриэль? – Вы совсем не бережёте своего командира! Сиги на вас нет!

– Госпожа! Госпожа, водички! – подоспел хозяин постоялого двора, протягивая стакан воды эльфийской принцессе и заискивающе улыбаясь.

– Спасибо, – чуть успокаиваясь и принимая стакан из рук хозяина, проворковала Тауриэль, – не ценят они меня совсем!

– Госпожа! Госпожа-командирша! Сюда! Сюда! Вот он – взгляните на Оечку! – вмешалась девочка, потянувшись рукой к стакану, который уже держала эльфийка. – Потом уже пить будете! Дайте, подержу пока.

Тауриэль на миг потеряла дар речи от такой запанибратской выходки со стороны девочки по отношению к своей высших да ещё и королевских кровей особе.

– Руки! Фу! – резко скомандовала она. – Место! Ты что себе позволяешь? Знай! Своё! Место! Я и так уже, придя сейчас сюда, огромное одолжение тебе сделала. Место!

– Ой! П-простите, г-госпожа! – запинаясь, испуганно пролепетала Каминари.

Миримэ вздрогнула и проснулась. Устало уставившись на присутствующих:

– Я сделала всё, что в моих силах.

– Да вы рассудка все лишились? – разозлилась принцесса. – Зачем, вот зачем ты, осознавая бесполезность магии, выложилась по полной, а теперь висишь на мебели тряпкой? А если, действительно, потребуются твои силы?

Миримэ молча выслушивала упрёки, понурив взгляд и переплетя пальцы рук. Катан хотел было сказать, что предупреждал девочек об этом, но в последний момент решил промолчать и не подливать масла в огонь. Тауриэль и так злилась, да и вмешавшись со своим «а я же говорил» мог потерять расположение своих обеих спутниц.

– Он же спас меня от злобной кисы... Ойка, – робко вмешалась Каминари, ­– храбро защищал меня до последнего, пока мог сражаться.

– Вы что тут, драной кошки испугались? Или у тебя котофобия? Да твой паук, небось, сам и напал на кошку с голоду!

Катан кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Госпожа, это была не просто кошка, это была здоровенная голодная пума!

– Да! И Ойка спас меня от смерти! – уже чуть смелее заявила девочка. – Вот так!

– У-у-у! Как же вы меня бесите! – завыла Тауриэль. – Тупые людишки!

Катан ещё никогда раньше не видел её такой раздражённой. Сейчас она в своей злобе чем-то даже напомнила ему Моуллэф.

– Да мне в отряде боеготовый медик важнее, особенно сейчас, во время войны, нежели живые, но мешающиеся под ногами дети! У-у! Аулли’Тиэль, дай мне силы выдержать этих недоумков!

После этих слов эльфийка быстро шагнула к столу с Ойкой и, занеся над ним стакан, перевернула, вылив содержимое прямо на пушистое тельце:

– Что ему будет от такой-то царапины? Это же паук-охотник! У них регенерация дай боже, а вот воду они недолюбливают! – начала она свою речь в момент «полива».

И не успела она ещё произнести половины фразы, как только струя воды коснулась паучка, и тот с диким, недовольным скрипом вскочил и бросился прочь ­­– под кровать, подальше от раздражающей жидкости.

– Оечка! Ты жив! Поправился! – радостно всплеснула руками Каминари. – Спасибо, госпожа Тауриэль, Ваша магия бесподобна! Видите, наверное, и исцеление Мири не зря потрачено было! Думаю, и оно пригодилось! Спасибо Миричка – ты тоже очень помогла!

– Нет, это бесполезно... – отстранённо произнесла эльфийка. – Она даже не слушала, что я говорила!

Но девочка уже никого не слушала она бросилась вытаскивать своего ненаглядного питомца из-под кровати:

– Оечка! Защитничек! Сладенький мой!

– Всё с вами ясно, – эльфийка обречённо махнула рукой и вышла из комнаты, – Да паука своего покормить не забудь, а то он уже на добычу крупнее людей смело бросается! А это может быть чревато!

Когда эльфийка ушла и стихли звуки её шагов далеко в коридоре, а Каминари с извлечённым из-под кровати Ойкой кружилась, вальсируя и напевая, по комнате, то Миримэ, подойдя почти вплотную к Катану, шепнула тому на ухо:

– Видишь? Я же говорила, что все без исключения эльфы, какими бы элегантными ни были, какими бы добряками и благодетелями ни казались, – они презирают все остальные расы, используют их в своих эгоистических целях, готовы использовать наши жизни, как разменные монеты. Только себя они считают исключительными, «высшими».

– Да во все времена и во всех мирах всегда найдутся такие, в любом народе, в любой стране, даже среди только одной расы, единолично заполонившей весь мир. Всегда есть такие, которые идут по головам других к своим целям, которые считают других инструментом, пешками и своими вещами. Власть. Она расхолаживает, манит, рождает чувство безнаказанности и самообожествления. А Тауриэль... Тауриэль же не только эльф, она же ещё и принцесса!

Миримэ восхищённо смотрела на Катана, затаив дыхание, внимала его словам:

– Какой же ты... умный. Невероятный! Ты в прошлой жизни, случайно, не был великим учёным или правителем? – поинтересовалась она.

– В школе я, конечно, старательно училась в своём мире, но была всё ещё лишь маленькой девочкой.

– Невероятно! В твоём мире все люди такие?

– Все люди, конечно, разные, но, в целом, «мои» несут за собой огромный багаж знаний, передавая его из поколения в поколение, – ответил Катан, а про себя подумал, – Надо было сказать, что я умнее всех в моём времени была, конечно же. И ведь Миримэ поверила бы!!!

– О, как бы я хотела с тобой попасть в тот мир, – мечтательно произнесла она.

– Не уверен, что тебе там бы так сильно понравилось. Помнишь город Сталин с его «атмосферой»? В моём мире таких мест слишком много. Гарь, копоть. Животные вымирают, леса исчезают. И ещё, как я уже говорил, – нет магии.

– Да-да, я помню. Зато у вас есть волшебная наука, позволяющая творить неведомые в нашем мире чудеса! А с природой у вас всё настолько плохо?

– Так, всё, закругляемся, господа хорошие! – вмешалась в их диалог Каминари. – Попрошу покинуть мои покои: я буду Ойку спать укладывать. Ему теперь, думаю, необходима тишина и покой для восстановления. Идите ворковать в другом месте.

Катан и Миримэ вышли из комнаты, а Каминари, погасив свет лампы, усадила паучка на свою подушку и подошла к окну. Ойка привычно сполз с подушки и отправился почивать за ней, у изголовья хозяйки. Девочка же не стала закрывать окно, предпочитая свежий ночной воздух, даже после сегодняшнего происшествия. Тем более что в комнате ещё оставался неприятный запах чего-то палёного. «Это Катан постарался», – подумала она, вспоминая поджаренную молнией пуму. Каминари лишь плотнее задёрнула занавески, создавая более комфортные, тёмные условия для сна. И она не заметила, что чьи-то необычные красные глаза наблюдали за ней с улицы. Когда занавески скрыли Каминари от этого пристального взгляда, то ветер донёс едва слышное шипение, неуловимо похожее на что-то, вроде: «наш-ш-шла»! И хлопанье множества маленьких крылышек раздалось, удаляясь и стихая в вышине.

Утром, вовсе уже не ранним, Катана разбудил шум множества топающих ног и незлой перебранки идущих с улицы. Собрав всю силу воли в кулак, Катан разодрал глаза и обнаружил, что уже давно рассвело и он в комнате почему-то не один. И более того – он был не один в кровати. Что-то мягкое, но прохладное прижималось к нему, обхватив его руку. Чьи-то длинные волосы, едва касаясь, щекотали шею. И такой знакомый, едва-едва не забытый аромат... Катан принюхался, и уже поворачиваясь, вспомнил – это запах жасмина, про который знать не ведают в «чаёвнях» этого мира. И вот, повернувшись на запах, Катан обомлел: рядом с ним лежала миловидная девушка лет девятнадцати-двадцати. Голова её покоилась на Катановой подушке, рассыпав длиннющие белоснежные шёлковые волосы, не обременённые завязками или заколками. Девушка обнимала Катана одной рукой, лёжа с ним под одним одеялом. Розовые губки, розовые щёчки и очень бледная кожа. Глаза закрыты, и она, казалось, совсем не дышала.

"Что это?! – запаниковал Катан. ­– Какого чёрта у меня в постели девушка, симпатичная и незнакомая, да ещё, похоже, и... дохлая??? Как же я так влип? Что же делать?"

Страх, зародившись холодным тугим комком где-то внизу живота, быстро пополз вверх, минуя желудок, и холодным комом встал в горле.

"Держи себя в руках! Не поддавайся панике!" – прошептал он себе под нос, сам едва узнавая собственный голос, показавшийся чужим и надтреснутым.

Катан поднёс тыльную сторону ладони к носику гостьи, памятую со школы со скучных уроков по ОБЖ[2], что дыхание можно обнаружить, поднеся зеркальце к носу[3] испытуемого, но, не имея под рукой такого зеркальца, понадеялся обойтись подручными средствами. Подержав так на весу руку, начавшую мелко трястись то ли от физического напряжения, то ли от колотившего сейчас хозяина перенапряжения нервного, Катан не почувствовал никаких потоков воздуха, исходящих от дыхательной системы беловолосой.

"У-у-у! Как всё плохо! Эдак меня того и гляди «Кондратий хватит[4]»! – не на шутку уже о себе забеспокоился Катан. – Так, надо успокоиться! Дышать ровно и через нос. Размеренно и глубоко. Вдох-выдох! Выдох-выдох! Выдох-х-х... Кх-х... Вдох! Вдох же!"

Катан наконец нервно вдохнул, со свистом резко всасывая воздух, и чуть не закашлялся. Он постепенно успокаивался, беря под контроль собственное тело. Успокоившись, он слегка коснулся щеки «белогривой». Без реакции. Осталось совсем немного вариантов прояснить ситуацию: растолкать, заговорить-закричать, ущипнуть, шлёпнуть...

"Что-то меня не в те края потянуло", – прервал он поток мыслей, бурно и витиевато понёсшихся.

Катан решительно присел на кровати, откашлялся и смело ущипнул гостью за щёчку.

– Шой-ой-ой! – завопила та, вскакивая на кровати в положение «сидя», схватилась за «ущипленное» место и распахнула на обидчика свои огромные, с предлинными ресничищами глаза. – Ты ш-што, шдурел? У меня ше теперь ш-шиняк будет!

На Катана обиженно и недоумённо уставились два багряных глаза. Да-да именно зрачки гостьи имели сей необычный окрас.

– Т-ты... Ты кто такая? – Выдавил Катан.

– Ой, я опять «ш-шпалилась», да? – разочарованно проговорила беловолосая, всё так же необычно выговаривая шипящие звуки.

Катан вдруг заметил, что вскакивая, с гостьи сползло одеяло, а под ним на ней совсем-совсем ничегошеньки не было, на этой весьма аппетитной фигурке.

Ф-ф-ф!!! – выдохнул Катан, смущённо отворачиваясь. – П-прости! Прикройся... Ты же – голая!

Катан почувствовал, как с него потянули одеяло:

– Ис-сфращенец! – шикнула на него гостья. – Щиплется и рас-сдевает ещё! Не думала, что ты такой будеш-шь!

Катан осторожно повернул голову, убеждаясь, что беловолосая прикрыла наготу и обнаружил гостью почти вплотную к себе. «И как только она так быстро и незаметно придвинулась?» – удивился он. Она почти в упор смотрела на него своими рубиновыми глазами, моргая так, что её ресницы хлопали точно крылья порхающей бабочки.

– Эй! Ты чего подобралась так близко? – запротестовал Катан. – Не извращенец я вовсе! Это вообще-то ты забралась ко мне ночью голой в кровать! Тайком и... И, вообще, кто ты такая? Спрашиваю ещё раз. И что ты тут делаешь? У меня в комнате? У меня... в постели?

– О! Кто я? – задумчиво произнесла гостья. – И с-сачем я тут? Хм. Это мой «кос-сяк»! Каюсь. Ты не долш-шен был увидеть меня. Никто не долш-шен был! Я ус-стала, я потратила все свои с-силы и не смогла уйти.

– Стоп! Стоп! Стоп! Слишком туманно, слишком абстрактно! Давай по порядку: ты кто?

Пришелица пару раз моргнула ресницами, глядя прямо в глаза Катану и нехотя прошипела:

– Я – Королева Ночи, неслыш-шно парящая в темноте, бесшумная и прекрас-сная, ненас-сытная и голодная... – блондинка громко сглотнула и, смутившись, опустила взгляд чуть ниже лица Катана, щёчки её заалели, и розовый язычок облизнул пересохшие губы. ­– Но это с-секрет! ­С-слышишь? С-секрет! Никому не с-смей рас-сказывать про меня. Ос-собенно остроухим. Да-да, и тем двум, с которыми ты с-сря свясалс-ся и путешес-ствуешь. Ты ше умеешь хранить с-секреты?

«Королева Ночи, – про себя подумал Катан, ­– что ещё за ведьма? Или ещё чудо-юдо какое?»

– И как же звать тебя, Ваше Величество? – съязвил, не сдержавшись, он.

­– Меня не с-совут! Я с-сама прихожу!

– Не смешно! «Бородатый» анекдот, – не оценил шутку Катан. – Как же мне называть тебя, блондиночка (вот крашеная она или нет отчего-то некстати подумал он)? Имя!

Гостья обеспокоенно дотронулась до своего подбородка:

– Бородатая? – в глазах её появилось недоверие. – Ты нас-смехаешься надо мной?

– Боже упаси! Имя! Ну же!

– У меня нет имени. Отродяс-сь никто не шелал свать меня, даше сосдатель... Но ты не гонишь меня, ты хочешь моего имени? Хочешь ос-ставить меня у с-себя?! Хочешь свать меня! О! Ну тогда, ес-сли подумать... Хос-сяин чаще всего свал меня «Эй Ты»! Это моё имя?

– Хозяин, создатель... Ещё и в постель ко мне полезла. Какая же ты королева? Эх ты! Белоснежка...

– Белос-снеш-шка... – пробуя слово на вкус, прошипела беловолосая. – Мне нравитс-ся! Сови меня этим именем!

«Боже мой! – прошептал Катан. – Она не крашеная. Но полная... Неужели земные анекдоты про блондинок появились не безосновательно?»

– И что же ты всё-таки забыла в моей комнате, королева?

– Белос-снеш-шка! – поправила Королева Ночи.

– Снéжка! Снéжка! – отмахнулся Катан, ещё чуть сократив имя. – Ну так что?

– Снеш-шка! – посмаковала гостья и, видя, что Катан уже раздражён сверх меры её «неответами», поспешно добавила:

– Хосяин послал ис-скать необычных, чуш-шеродных, недавно прис-сванных «ос-строуш-шками»... И какая удача, что именно мне удалось вас-с найти. Причём, сразу вс-сех вместе! Я тут ше пос-слала весточку Хос-сяину и всем другим ищущим с-сёстрам, а с-сама долшна была с-скрытно наблюдать са вами. Но я исрасходовала с-столько сил на предыдущие поис-ски и на отправку пос-слания, что полнос-стью обес-силела. А тут такой с-сладкий сапах, такое тёплое мягкое тело... Я не удержалас-сь, юркнула и пришалась.

– Кто твой хозяин? Зачем я ему?

– О! Этот мир не такой, каким каш-шется! Мой Хос-сяин будет наблюдать с-са тобой, прешде чем реш-шит: мошно ли доверять тебе, – манера речи Снежки была медленной, тягучей и шепелявой, – и ес-сли он решится, тогда я приведу тебя к нему. И вам будет, что обс-судить, речь пойдёт о с-спасении человечества в этом мире. Сапомни – это его с-слова. Хоть он и не велел пока что говорить их вам, присывышам, и покасываться вам на глас-са... Но ты такой... – она понюхала воздух и опять облизнулась, – с-сладкий!

– Вот не надо подлизываться ко мне, – сказал Катан, отстраняясь от всё ближе придвигающейся к нему Снежки, – и не липни ко мне так близко – это раздражает!

Гостья недовольно фыркнула и, мило надув губки, демонстративно отвернулась:

– Не очень-то и хотелос-сь! – и, чуть помолчав, укоризненно добавила:

– И вообще... Так гос-стей не встречают!

– Каких гостей? Я никого не ждал и не приглашал, вообще-то, – парировал Катан, – ты сама прокралась сюда скорее как вор, а не как гость.

– Как вор... И что ше ты не убил меня, как недавно ночную кош-шку?

– Так ты видела? Не убил? Ты же не пыталась причинить вред моим друзьям, зачем мне обижать тебя? – и про себя подумал. – Ещё и такую милашку.

И снова вслух:

– Да я даже испугался за тебя, что ты умерла. Вот и ущипнул, проверяя – не живая ли.

– Умерла? – Снежка почему-то озорно улыбнулась. – О! Хос-сяин бы оценил эту шутку! Хи-хи!

– И, вообще, почему ты голая? – выпалил Катан.

– О! Так теплее пришиматьс-ся...

– Ты издеваешься? А если сейчас ко мне придут мои друзья? А ты тут в таком виде!

– Да ш-шучу я, шучу! Говорю ше – силы с-сакончились! Я с-себе сама одешду наколдовываю и поддершиваю её материалис-сацию своими с-силами, манной. Силы ёк… Вот она и тю-тю, – развела руками гостья, и укутавшее её одеяло поползло вниз, чуть не оголив грудь, но Снежка вовремя спохватилась, задержав одеяло одной рукой и, наклонившись, опёрлась второй на кровать, опять придвинувшись к Катану.

– Да ещё и неизвестно: из «хороших ли парней» твой-то хозяин. Может, он страшнее той же Тауриэль будет, – задумчиво, как бы невзначай, ляпнул Катан.

– Прав, прав был Хос-сяин, накасавший только наблюдать и не вступать в контакт! Или ты ещё не готов, или вообще не подходишь нам, – расстроено проговорила Снежка. – А я всего-то решила доверитьс-ся тебе, предупредить.

– Да-да, молодец! Спасибо за предостережение. Я уже и так насмотрелся на этих эльфов. Что одна стерва-принцесса, что вторая, командир, та ещё может быть... – Катан осёкся, сообразив, что говорит о своём командире, а эта гостья ещё непонятно чья «засланка», может статься – она как раз от Тауриэль, проверяющей его, поэтому закончил аккуратнее, – ...личность.

– Нет-нет! Опас-саться надо не только ос-строухих. Селёномордые представляют не меньшую опас-сность! Да все, все выс-сшие лишь испольсуют слабые рас-сы. А вы ещё умудряетесь грыс-сться мешду с-собой!

– Да-да! Всегда так и везде было и будет. В моём мире было всё так же. Знаю, – небрежно отмахнулся Катан, отодвигаясь уже на самый краешек кровати от вплотную нависшей Снежки. – Так тебе, чтобы одеться, надо всего лишь восстановить силы, да? С этим я могу помочь тебе. Только потом, ради бога, прошу, найди себе другую комнату, если решила следить за нами и никак не отвяжешься.

– О! Так ты накормиш-шь меня?! – восхищённо воскликнула Снежка и облизнулась, а её щёчки запылали румянцем. А на одной, на месте «ущипа» уже проступил желтушный отпечаток.

«Да она сама виновата! – оправдывал себя мысленно Катан, заметив этот синяк. – Нечего в постель к парню голой запрыгивать! А то потом такие-всякие ещё и жениться на себе наутро требуют!» Катан встал с кровати и подошёл столу-тумбочке у стены, на которой висело зеркало, и в нём кровать видно не было. В тумбочке лежала его походная сумка с кристаллами.

– Покормишь? Что же ты ещё и без гроша в кармане путешествуешь? – сказал он, доставая сумку и располагая её на столе и, памятуя как быстро и неслышно способна передвигаться гостья, на всякий случай поглядывая в зеркало, так как кровать осталась сбоку сзади. – Сиди там пока что, не вставай!

– В кармане? – удивлённо заметила гостья и резонно возразила. – У меня ше с-сейчас нет одешды!

– Ладно. Ладно, покормлю. Только сначала восстановим тебе силы, – сказал он, вытаскивая из сумки один из светящихся зелёных кристаллов.

– Покуш-шать и вос-становить силы?! – радостно захлопала в ладоши на кровати Снежка, и шелест возвестил о том, что одеяло всё-таки не удержалось на ней, такой активно жестикулирующей, и сползло, опять оголив. – Правда-правда? Мош-шно и прямо с-сейчас?!

Катан покачал головой, поражаясь беспечности гостьи, силой воли заставив себя не оборачиваться. Его сердце почему-то учащённо забилось, а румянец прилип к его щекам. Он кивнул, отвечая, и, чтобы успокоиться и отвлечься, задал первый пришедший ему в голову вопрос, который самому же потом показался бестактным, когда тот уже повис в воздухе:

– Можно! Слушай, хотел всё спросить... А почему ты так странно разговариваешь, шепелявя?

Лёгкий поток воздуха колыхнул его волосы на голове, и прямо у него за спиной голос Снежки произнёс:

– О! Так это ше с-совсем просто – клыки меш-шают.

Катан смотрел прямо в зеркало, но там был только он один и никаких гостий.

– С-спасибо, с-сладенький! Произнесла Снежка прямо над правым ухом Катана, и что-то острое впилось ему в шею справа сразу в двух местах, чьи-то волосы вновь щекотали его шею; а в зеркале всё так же отражался только один Катан.

Кто-то, причмокивая и прихлёбывая, что-то сосал прямо у его правого уха, а шее было тепло-тепло. Тепло приятное, успокаивающее, пьянящее. Дурман расползался по всему телу и, цепенея, Катан отстранённо подумал, слабо простонав свои мысли вслух:

– О! Ещё! Ещё!

Хлюпанье на миг прекратилось, и по шее отражённого в зеркале Катана потекли две тёплые алые струйки:

– Да, мой с-сладенький. Ну, ты и наркош-ша! – возвестил голос Снежки где-то за гранью сознания Катана, казалось, рождаясь у него прямо в голове. В голов-ве...

А затем сосущие звуки возобновились. Катан же стоял, парализованный, утратив способность воспринимать окружающую реальность, а его сознание сосредоточилось лишь где-то в одной точке, точке наслаждения, экстаза. И он бы, наверное, так и упал и даже не почувствовал этого, если бы не крепкие холодные руки, что нежно держали его всё это время.

Катан с трудом приподнял тяжёлые веки, и дневной свет резанул его по глазам, ослепив. Вновь закрыв глаза, он досчитал до двадцати, восстанавливая в памяти недавние события. Шея с правой стороны немного ныла, но в целом всё, вроде, было в порядке. Он снова приоткрыл глаза. И увидел потолок. Похоже, он лежал на спине и на кровати. Вот только он не помнил, как добрался до неё.

«Она же, Снежка, – вампир!» – неожиданная догадка посетила его голову.

– Оклемалс-ся? – над ним склонилось озабоченное лицо беловолосой гостьи, щекоча его лицо ниспадающими волосами и закрыв весь обзор... потолка.

– А-а-ай! ­ – испуганно воскликнул Катан, вскакивая и едва не ударяясь лбом о вампиршу. – Ты всё ещё здесь? Ты же – вампир, да? Не всю ещё кровь из меня выпила?

– С-спокойно! Спокойно, с-сладкий! – как всегда, шепелявя, произнесла Снежка. – Не с-снаю я никаких вампирсов. Я – Королева Ночи, я ше говорила? Неушели я ошиблась, и ты окасался с-слабоумным? Или это склерос-с ис-са потери крови?

– В моём мире кровососов называли вампирами, разве тут не так? Я, что, тоже теперь таким же стану?

– С-с какой с-стати? Перебьёш-шс-ся, ретивый!

– Уф-ф! – облегчённо выдохнул Катан. – Хоть на этом «спасибо».

– А са то, что тебя до кровати дотащила, когда отключился?

– Ага, и за то, что кровушки моей похлебала без спроса...

– Да ладно тебе! Ты ше с-сам расрешил! Соглас-сился и сил вос-становить и накормить.

– Если бы я знал, что ты имеешь в виду под этими словами...

– Только не говори, что тебе не понравилос-сь. Ты так блаженно с-стонал. Наверное, теперь ещё и повторить с-сахочешь?!

­– Да иди ты, ненормальная! – выругался Катан, смутившись, что она отчасти права, и встал с кровати.

Вампирша последовала его примеру, встав в полный рост с другой стороны кровати. Невысокая и стройная, она была сейчас одета в лёгкое воздушное платье цвета тьмы, с длинными рукавами. Да и само платье было элегантным и длинным, полностью скрывающим ножки своей обладательницы, которая с ожиданием смотрела на Катана, улыбаясь, довольная собой. Длинные белые-белые волосы густым водопадом ниспадали за её плечиками ниже её попы. «Попы», – про себя отметил Катан и вслух произнёс:

– А тебе очень идёт!

– Тебе тоше нравитс-ся? Я с-старалась, сосдавая этот обрас...

Катан вдруг замялся, смутился, а потом с деланной уверенностью спросил:

– Помню, ты говорила, что одежду колдуешь и поддерживаешь её материализацию. Значит ли это, что одежда – реальна?

– А ты сам потрогай! – произнесла у него из-за спины Королева Ночи.

Вот только что Катан смотрел на неё, находящуюся от него на расстоянии, размежёванном кроватью, а теперь, стоило ему только моргнуть, ­– и вампирши уже не было там. Она мгновенно оказалась у него за спиной! Это пугало.

Резко развернувшись, Катан не увидел её.

– Я тут! – раздался голос Снежки опять у него за спиной.

Катан снова обернулся. Беловолосая сидела на кровати, закинув ногу на ногу (а ножки, кстати, были босыми) и протягивала ему, улыбаясь, руку:

– Хи-хи! Ну ше! Потрогай его. Рукав. Материален ли он?

Катан аккуратно пощупал рукав. Тот был из тонкого, лёгкого, почти воздушного материала, но вполне осязаем, реален. «Наверное, из дорогого материала», – подумал он. Затем дотронулся до платья на боку Снежки, провёл рукой по её плечу: материал был вполне себе осязаем и приятен на ощупь.

– Настоящий, изящный, дорогой, – наконец констатировал он с умным видом.

– Хи! Сдорово, правда? А на с-самом деле – его нет! – заявила Снежка. – Это всего лишь иллюсия, поддершиваемая моими с-силами... А вот они, да, – настоящие.

Катан вдруг осознал, что поглаживает Снежкины волосы и отдёрнул руку, краснея:

– П-прости! Я случайно! – запинаясь, выпалил он, а затем, когда его мозг переварил полученную от вампирши информацию, его лицо запылало красным до самых ушей. – Так ты, что, и сейчас – голая?!

Снежка спокойно и наставительно произнесла:

– Вс-се мы в каждый момент времени всё равно голые, пусть и с-скрываем свою наготу тряпками, материальными или иллюс-сорными. Расницы-то нет: и под тем и под другим скрывается вс-сего лишь обнашённое тело!

– Разница очень даже есть! – возразил Катан. – Одет ты или бродишь на людях голым, скрываясь за иллюзиями.

– В чём рас-сница? Если и так и этак тело с-сокрыто от посторонних глас-с?

– Ну, это... – уже неуверенно замялся Катан, – носитель очень даже бы почувствовал разницу – есть на нём одежда или нет. Особенно, если на улице холодно и ветрено.

– А-а! Вот ты про что. Вам-то, шивым, наверное, некомфортно будет. Но мне – бес рас-сницы. Да и реальную одешду как с с-собой носить, куда её девать пос-сле превращений и перелётов? Где потом новую брать кашдый рас-с?

Катан округлил глаза – она снова смогла удивить его:

– Каких превращений? Каких перелётов? Стоп! Не отвечай! – его осенило, что в её ответе сейчас больше всего смутило его, что было намного важнее, и он повторил её слова, требуя разъяснений – «Вам, живым»? ЖИВЫМ?

В дверь из коридора постучали, и бодрый детский голосок прокричал:

– Эй, Каташка, открывай, соня! Уже день-полдень! Уже вся пехота через посёлок прошла. Теперь уже прямиком к границе, к Тёмнолесью.

– Лучше, чтобы тебя не видели тут, у меня, – шепнул Катан вампирше.

– О, да ты с-смышленый! Или сапомнил, что я говорила про секретность? – так же шёпотом то ли похвалила, то ли съязвила гостья. – Вот тебе подарочек от меня...

С этими словами вампирша оказалась сзади Катана и что-то накинула тому на шею, лёгкое и воздушное:

– Не бойся, эта вещичка не иллюс-сия. Я её расдобыла, пока ты с-спал после моей кормёш-шки, – и Снежка быстрыми и ловкими движениями ловко завязала накинутое в узел под горлом Катана. – Магическое нельс-ся – у тебя в отряде «ос-строушка», распоснающая магию. Кс-стати, эта «ос-строушка» странно пахнет! Кто она? Обычно от ос-строухих пахнет иначе.

В дверь опять с нажимом заколотили:

– Открывай уже, Катан, маму твою заклинаю! Я голодная, как собака, а Мири без тебя есть садиться отказывается!

Из-за двери в помощь хозяйке с негодованием застрекотал Ойка.

Катан глянул в зеркало – на его шее красовался багрового цвета шарф, под горлом завязанный в узел «Аскот»[5].

– У тебя же нет денег! Ты, что же, его украла? – схватив шарф обеими руками, собираясь содрать его с шеи, возмутился Катан.

– С-сабей! – шепнула кровососка, примиряюще улыбнувшись. – Я его чес-стно купила. Пока ты отдыхал, я всяла ис твоей с-сумочки монетки для покупки тебе подарка. Оставшиес-ся я уше вернула нас-сад.

– Эй! Ты там с кем-то разговариваешь? – Каминари крикнула из-за двери. – Ты там не один? Неужели бабу привёл?

– Нечего было орать! – шикнула на него Снежка. – Иди уше, открывай. А я пока с-спрячусь.

Гостья крутанулась вокруг своей оси, и её тело сразу заволокло дымом. Всего через пару секунд дым рассеялся, а на полу вместо Снежки сидела маленькая чёрненькая летучая мышка. Мышка пискнула и, взлетев, уцепилась в углу комнаты за потолок, повиснув вверх ногами.

Когда Катан открыл входную дверь спустя пару мгновений, то в неё ворвалась разъярённая Каминари, оттолкнув плечом и чуть не сбив хозяина с ног. А Ойка, выглядевший себе вполне здоровым (под его шёрсткой уже не было видно оставленных накануне кошачьих ран), боевито верещал, сидя на хозяйкином плече.

– Так! Где она? – девочка деловито, цепким взглядом окинула комнату и бросилась к окну, проверив за занавесками и выглянув наружу – не убегает ли кто от окошка.

Каминари, раздосадованная, повернулась от окна обратно в комнату и медленным шагом, насвистывая себе под нос какую-то известную только ей одной мелодию, направилась к Катану.

– Принарядился? – кивок на шарф. – А сам в одних подштанниках? Сердцеед!

– Ты чего буянишь и обзываешься? Что ты там себе понапридумывала? – очень натурально возмутился Катан.

Каминари принюхалась:

– Цветочками какими-то пахнет. Никак – духи женские.

Проходя мимо кровати, девочка неожиданно плюхнулась на четвереньки и заглянула под кровать. Никого там не найдя, поднялась на ноги и стала внимательно изучать не заправленную постель хозяина комнаты. Подушку она даже понюхала. Затем, присмотревшись повнимательнее, что-то аккуратно взяла двумя пальчиками с подушки.

– Ага! – победоносно заявила девочка, поворачиваясь лицом к Катану. – Попался!

Пальчиками она держала длинный белый волос гостьи.

– Я так и знала! Ещё и подушка твоя вся её духами пропахла. Вот я как расскажу всё Миримэ! То-то ты у меня попляшешь...

– А как же чувство мужской солидарности? – съязвил Катан.

– Бабник! Расскажу!

Тем временем Ойка целеустремлённо направился в угол комнаты и, задрав головку, шипя, стал подпрыгивать, посматривая в одну точку над ним, на потолке.

– Кровосос кровососа чует издалека[6], – едва слышно даже самому себе буркнул Катан.

Каминари тоже заинтересовалась действиями своего питомца и подошла к нему. Задрала голову вверх и радостно пискнула:

– Ой, птичка! Птичка, – протянула вверх руку, – лети сюда, цып-цып!

Летучая мышка пошевелила крыльями, видя, что её обнаружили, и собираясь то ли улететь, то ли, действительно, сесть на руку позвавшей её девочке.

– Не-не-не! Стоп! Стоп! – стремительно подскочил Катан и опустил протянутую к мышке Каминарину руку. – Во-первых, это не птичка, а мышка летучая! Во-вторых, она моя! А в-третьих, Ойку бы подальше от неё держать, а то ещё слопает ненароком. С него станется!

И Катан сам вытянул руку к висящему на потолке зверьку:

– Снежка, иди-ка ко мне! Будь паинькой!

Летучая мышка уставилась на Катана сверху вниз, явно раздумывая – а стоит ли его слушаться? Поворочалась, пискнула и, видимо, всё-таки решив подыграть, спланировала с потолка на протянутую руку.

– Вот! Хорошая девочка, умница! – и Катан погладил свободной рукой крылатого зверька.

– А почему девочка, как определил?

– Девочка-девочка! – уверенно заявил Катан. – Уж поверь мне, я-то разбираюсь. Не зря же – «бабник»!

– Хм! А почему Снежка? Если она вся чёрная? – не унималась девочка.

– Много знать будешь – скоро состаришься! – парировал Катан, не моргнув и глазом. – Мой зверёк. Как хочу, ­так и называю!

Девочка недовольно фыркнула и тут же протянула руку к летучей мышке, почёсывая и поглаживая ей брюшко. А потом спросила, можно ли ей зверька забрать себе? Катан снова напомнил про Ойку.

– Хм. А ты Снежку с собой возьмёшь путешествовать?

Катан задумался. Мышка запищала и стала тереться о ладонь Катана.

– Хорошо-хорошо! Возьму, – буркнул он и уже тише добавил:

– Ведь всё равно не отстанет, беловолосая!

Ойка заскрипел и подпрыгнул, целясь в Снежку, но Катан вовремя отдёрнул руку:

– Успокой своего «проглота», пока он беды не натворил! – гаркнул Катан.

– Оечка! Нельзя! Иди-ка сюда, хороший мальчик! Эта летучая мышка теперь наш товарищ. Она должна стать и тебе подружкой. Её, слышишь, категорически запрещаю трогать! НЕЛЬЗЯ! Она – не еда!

Паучок всё ещё недовольно шипел с азартом охотника, но уже тише. А Каминари взяла его на руки и стала поглаживать, всё поучая. Наконец Ойке надоело слушать нотации, и он, соскочив с рук, что-то скрипнул в ответ и демонстративно убежал за дверь, покинув комнату.

– Ну ничего себе! Характер! – восхитилась девочка. – Переходный возраст.

Катан засмеялся после этих слов, найдя ситуацию забавной.

– Что? Тебе смешно? Надо мной ухохатываешься? – взъелась Каминари. – Ты не думай, я не забыла!

И она сунула к носу Катана тот самый белый волос, который всё это время умудрялась цепко держать в своих пальчиках:

– Расскажу!

– А может, не надо? – попросил Катан. – Тело-то своё пожалей, раз возвратиться в него мечтаешь. А то Мири может так сильно расстроиться, что дело без побоев не обойдётся. А, Камичка?

Он протянул Снежку девочке под нос:

– Нюхни! Чуешь? Это она спала на моей подушке, отчего последняя и пропахла. Да и волос она же притащила, когда прилетела. Честное слово!

– Врёшь и не краснеешь! Мышки волосы не таскают и духами не душатся! Может, и спала она на твоей подушке, только подушка пропахла цветочками-то раньше, я полагаю.

В этот момент в коридоре раздались шаги, и в комнату пошла полукровка.

– Да что вы всё ещё тут делаете? Там же еда стынет! – возмущённо стала ругаться Миримэ. – А ты вообще стыд потерял? В одном исподнем перед дамами глаза мозолишь! И Ойка ещё этот. По коридору бегает недовольный и на всех прохожих шипит. Как бы хозяину гостиницы не пожаловались. Иди усмири «свою чуду»! Эм... А это ещё что?

Полуэльфийка показала пальцем на летучую мышку.

– А это Снежка! С сего дня – питомец Катана. Знакомьтесь! – радостно возвестила Каминари. – Теперь твоя очередь себе «животинку» завести!

– Не дождётесь! Вы у Тауриэль-то разрешения спросили?

– Про Ойку уже спрашивали. Значит – можно! – опять девочка. – Да и не маленькие мы уже, «разрешений» просить. Сами можем решить!

– Сами – с усами! А ты ещё безусая капризуля! А ну марш паука своего утихомиривать! Ишь, сами решают, командир им не начальник!

Катан тем временем натянул штаны и накинул на себя рубаху, посадив Снежку на столик у зеркала. Сейчас мышка в зеркале отражалась. «Хм, форма не та?» – предположил Катан.

– И эта, небось, может цапнуть? – осторожно протягивая руку к Снежке, поинтересовалась полукровка.

О! Ещё как может! – про себя отметил Катан, а вслух возразил. – Нет, что ты, она с-совершенно безобидная!

– Ну-ка, ну-ка, безобидная, иди-ка сюда, дай мне тебя потрогать! – проворковала Миримэ.

"Она же, если коснётся Снежки, почувствует магическую силу!" – забеспокоился Катан и схватил за руку полукровку.:

– Нет! Она и так Ойкой уже напугана! Не трогай её. Вдруг маленькое сердечко не выдержит.

– Миричка, послушай! А ты знаешь, что тут Катан учудил... – елейным голосом начала говорить Каминари.

А Миримэ уже второй рукой попыталась схватить мышку, но та пискнула, вспорхнула и метнулась в сторону Каминари, выхватила из её пальцев волос и вылетела в окно на дневной свет. Девочка осеклась, не закончив начатой фразы.

Миримэ всплеснула руками:

– Нет! Это всё-таки какая-то неправильная летучая мышь! Где это видано, чтобы они при дневном свете летали?! – и, поворачиваясь к Каминари, вырвавшись из захвата Катана, продолжила. – Внимательно слушаю, Камичка, что ты там хотела мне сказать?

А Каминари, удивлённо хлопая глазами, смотрела в окно, вслед улетевшей гостье. Обернулась, мельком взглянула на полукровку и перевела всё ещё шокированный взгляд на Катана:

– Она, действительно, схватила и унесла его! Ты, что, правда, не врал?

– Вы о чём там? – не поняла полукровка.

– Да так, ни о чём, – быстро вставил Катан и незаметно подмигнул Каминари.

– Да-да, ни о чём... – неуверенно поддакнула девочка.

– Я вам дам: «ни о чём»! Что вы меня за нос водите! – разозлилась Миримэ. – Ты – быстро в кафешку иди «всегдашнюю» нашу, а ты – ловить своего паука, успокаивай и «дуй» туда же!

Пришлось послушаться. По дороге Катана в коридоре обшипел сердитый Ойка, которого почему-то не допустили к еде с крылышками.

День прошёл буднично и безынтересно. Во время обеда их компанию навестила Тауриэль и проинформировала, что завтра в посёлок прибывает отстающая конно-дворянская часть армии. И копью, скорее всего, придётся потесниться. Хорошо ещё если по два человека на номер, а не всех четверых в один. При последнем замечании Сиги и Каминари недобро переглянулись, а Катан вспомнил про Снежку. Вот кто её адекватно воспримет из копья? Мири – опасна для вампирши. Сиги – тоже представляет опасность для питомцев, – вспомнить хотя бы его взаимную «любовь» с Ойкой. Ками? Там Ойка будет представлять опасность для летучей мышки. А пусть она ищет себе жильё сама! Нечего баловать!

Когда все вечером разошлись по номерам, Катан закрыл окно, дабы избежать неожиданной встречи с утра. Спустя полчаса в дверь постучали. Открыв, Катан обнаружил Снежку.

– Надоело влетать черес-с окно – сахотелось, по-человечес-ски, черес дверку. Да и с-силы сачем сря тратить? А то опять вос-станавливать придётся, кормить придётся. Ты ше не хочеш-шь? О! Или, наоборот, хочеш-шь? Неушели хочешь опять покормить меня?! Ты ше тогда так с-сладко с-стонал?! О! Так хочеш-шь?

– Ты с ума сошла? А если нас вместе кто увидит? Этого мне ещё не хватало! Если уж так хотелось переговорить со мной, то именно через окно и следовало. Стучаться! И хватит всякую чушь на меня наговаривать! Извращенка! Давай топай отсюда! Не надо со мной спать.

И Катан попытался захлопнуть перед носом вампирши дверь. И, уже почти закрыв её, он понял, что Снежки за дверью уже нет. Дверь, однако, подчиняясь законам инерции, захлопнулась, и Катан, уже зная, что увидит, обернулся. Ну, конечно же! Снежка стояла у него за спиной и мило улыбалась. А два клыка, высунувшись из-под её верхней губы, блеснули в темноте, отражая свет одинокой свечи, стоявшей на столике у зеркала. Пламя свечи затрепетало, словно от налетевшего ветра. Вампирша спокойно повернулась к Катану спиной и зашагала к кровати, присела на её краешек и, похлопав рукой по постели, произнесла:

– Иди сюда, с-сладенький! Пора спатиньки, тёпленький мой! Мне бес тебя было так одиноко и так холодно по ночам вс-се эти годы!

– Ну это уже слишком! – возмутился Катан и вытянул обе руки по направлению к гостье.

С пальцев Катана сорвались тонюсенькие извивающиеся голубые нити-молнии и впились в вампиршу. Снежка затряслась, задёргала руками, ногами и головой, получая шоковые разряды тока. Чёрное платье на вампирше замерцало, то исчезая и предоставляя взору «в чём мать родила», то опять появляясь и становясь непреодолимой стеной между глазами Катана и телом Снежки. Когда спустя три-четыре секунды Катан закончил экзекуцию, Снежка, всё ещё подёргиваясь, плюхнулась спиной назад, на кровать, обнажённой. Катан уже начал сожалеть о своём опрометчивом поступке и отвернулся, смущённый. «Мог бы и догадаться, что, не контролируя свои силы, она не сможет поддерживать иллюзию одежды», – злой на самого себя, подумал он и начал извиняться:

– Прости! Прости меня, дурака, пожалуйста! Сглупил. Я не хотел тебя раздевать – только преподать урок за твою наглую навязчивость и бесцеремонность.

– Ах вот ты как! – услышал он Снежкин голос. – Я к тебе да со вс-сей душой, а ты! Ты... Меня! Как и ту драную кошку, прош-шарить решил?! Вот она: человечес-ская благодарнос-сть! Как ше прав был Хос-сяин, мой сосдатель!

– Извини! Но ты сама виновата – не надо было так давить на меня! Если что-то нужно: не требуй, а проси!

– С-с-с... Нахал! ­– опять движение воздуха за спиной Катана, и стальные когти его схватили за горло, а ещё одна рука тормошила узел на его шарфе, развязывая. – Ух! С-сейчас я покашу тебе, как надо обращатьс-ся с посланниками Хос-сяина, с Королевами Ночи! С-сейчас ты саплатишь са это кровью! Хи!

И вампирша облизнулась в предвкушении, явно довольная собой, настроение её было приподнятым – Катан явственно это почувствовал. Он понял, что сейчас за этим последует, когда его шея вновь оголится перед вампиршей. «Пора принимать превентивные меры! – решил он. – Пора показать – кто в доме хозяин!» Катан напрягся и, когда узел шарфа на его шее поддался, и тот багровой лентой стал соскальзывать с шеи, яркая голубая вспышка озарила комнату. Вокруг Катана появилась вибрирующая силой сфера, которая расширялась и росла. Снежка взвизгнула и отпустила его. Сфера отбросила незваную гостью и, зашипев и заискрившись, исчезла.

– Б-больно! – плаксиво произнесла Снежка. – Катан – плохой! Бука!

– Ещё раз – прости! Но ты сама напросилась!

– Но это ше ты первый начал молниями метатьс-ся! – обиженно возразила Снежка.

– Ты извини, конечно, но у людей так не принято: незнакомым парню и девушке в одной постели спать!

– Так ты только ис-са этого всбес-сился? Но я ше о тебе уше много снаю! Я ше собирала данные!

– Но я-то про тебя ничего не знаю! И что про меня подумают мои друзья, да и остальные в этой гостинице?

– Что ты – молодец, не упус-скаешь своего ш-шанса!

– Ну, спасибо! Успокоила!

– Да не слись ты! Хочеш-шь, я на коврике у двери пос-сплю?

– Вот это уже совсем никуда не годится! – возмутился Катан. – Значит, так: сегодня ночью ты отдыхаешь тут, в моём номере, в моей постели, а я ночь проведу у кого-нибудь из моих друзей. Всё, решено!

И Катан, не дожидаясь возражений, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. «Уф! Хоть не сильно злится на меня!» ­– подумал он. Постоял в коридоре, прислонившись спиной к двери своего номера, размышляя к кому пойти. К Каминари ­– там ревнивый Ойка. К Миримэ ­– вроде как неудобно, тогда он сам как Снежка себя поведёт. К Сиги? К низкорослику идти совсем не хотелось.

В коридоре скрипнула дверь, и появилась в розовенькой ночнушке в рюшечках сама Миримэ. Она подошла к Катану и заботливым голосом поинтересовалась:

– Катанчик, не спится? Ты сегодня весь день сам не свой! Что-то случилось?

Она взяла его ладонь в свои ладошки и обеспокоенно заглянула ему в глаза. Если бы она была собачкой, то, наверное, и хвостиком бы ещё завиляла.

– Да нет, ничего страшного! Просто у себя никак не могу заснуть. Всё время что-то мешает.

– А давай, пойдём ко мне? У меня тихо и спокойно! ­ Робко предложила Миримэ. – И кровать большая, на десятерых хватит.

– Да как-то, вроде, и неудобно, – смутился Катан.

Полукровка схватила его за руку и потащила за собой, не сильно-то и сопротивляющегося:

– Удобно – не удобно! Неудобно – это когда лифчик размером меньше и грудь жмёт! А это – так, ерунда! Мелочи жизни...

Катан запер свой номер на ключ. Дверь в коридоре за Миримэ и Катаном захлопнулась, и на «Гордость Империи» наконец снизошла долгожданная тишина.

На следующее утро Катан первым делом заскочил в свой номер и взял походную сумку. Постель была примята и не убрана. На ней, очевидно, спали. Окно приоткрыто, а Снежки нигде не было видно. «Обиделась и улетела!» – подумал Катан, не зная – вернётся ли. Сразу же, ещё до завтрака, Катан навестил местную кузницу и попросил ему к вечеру выковать лёгкий, но прочный металлический ошейник. Подмастерье кузнеца снял мерки, и кузнец велел прийти за заказом ближе к вечеру. И только тогда с чувством выполненного долга Катан отправился завтракать.

Миримэ за завтраком в кафешке сегодня выглядела счастливой, просто вся светилась. Пускай, Катан и уполз ночью от неё на противоположный конец кровати, но, как она считала, в этом деле уже наметился явный прогресс: ведь он сам пришёл к ней! Каминари поинтересовалась у Катана: где его мышка? «Улетела ночью. И вернётся или нет – он не знает», – равнодушно ответил Катан, хотя у самого на душе кошки скребли.

Вечером Катан отправился за своим заказом к кузнецу. Ошейник был готов. Лёгкая изящная вещица, застёгивающаяся оригинальным замочком в виде украшения на ошейнике, с миниатюрным ключиком на стальной цепочке. Сам ошейник был прочным и лёгким, а ещё достаточно широким. Одев изготовленную под заказ вещицу на шею, застегнув и закрыв на замок, Катан спрятал ключ в сумку. Ошейник идеально сидел на шее, закрывая её, нигде не давил, и края его были настолько гладкими, что тоже не причиняли дискомфорта. Он был идеален. Своего рода – шедевр. Катан сердечно похвалил кузнеца, нахваливая его мастерство, и без сожаления расстался с деньгами, которые это изделие, несомненно, стоило.

– Гав-гав! - не удержался подмастерье (и получил от кузнеца в ухо), когда Катан выходил из кузни.

Ещё чуть позже, когда на посёлок уже спустились сумерки, приехала конная часть армии: король с гвардией и дворяне. В «Гордости Империи» начались перестановки. Комнаты перераспределялись, население постоялого двора уплотнялось. Копью оставили лишь одну и принесли одну раскладушку. Сиги буркнул, что со своим тараканом пусть сами ночуют, а он лучше ночь «погудит» в другом заведении, и ушёл, нарочно хлопнув дверью. Осталось на троих разделить раскладушку и кровать. Раскладушка – для одного.

– Мой Ойка привык спать за подушечкой на кроватке, – безапелляционно заявила Каминари. – Так что: кровать наша!

– Да-да, вас-то с паучком, как раз двое, – съязвила Миримэ, – а мы с Катаном – одно целое, наверное, да?

– На раскладушке тоже будет подушка, – одновременно с полуэльфийкой возразил Катан.

– Можно подумать, что ты была бы против “одного целого”? – парировала девочка.

– Так я и говорю, что с Ойкой спать в одной постели мне как-то не по себе. Даже после покупки противоядия. А это означает, что нам с тобой, Ками, показаны разные постели. Так что, забирайте-ка с паучком раскладушечку! – заявила полукровка.

– Показаны разные? Ну так и бери себе раскладушку, а Катан Ойки не испугается!

– Не ссорьтесь, девчонки, забирайте себе кровать. А я, мужчиной, на раскладушке посплю.

– Ты нас не слушал? Я не буду с ней спать! – хором воскликнули Каминари и Миримэ, ткнув друг в друга пальцами.

– Тебе выбирать, с кем сегодня спишь! – обратилась к Катану полукровка.

– Да, ты же мужчина и пауков не боишься. А Ойка не страшный. А ещё он и жизнь мне спас давеча, – сказала Каминари, поглаживая паучка.

– Что же... Раз вы ставите вопрос так…

– Выбирай!

– Хорошо, хорошо! Тогда я, однозначно, выбираю Мири.

Полукровка победно взглянула на девочку, мол, я так и знала, ведь он и вчера ко мне приходил.

– Как же так? Ты предаёшь своё родное тело ради какой-то юбки! – укорила Катана Каминари, а потом добавила, взяв паучка на руки:

– Пойдём, Ойка, никто нас здесь не любит! Вы оба, как и Сиги, – Ойконенавистники!

Девочка, показушно надув губки, отправилась застилать постель на доставшейся ей раскладушке. Ойка озорно скакал рядом и что-то верещал на своём паучьем языке.

– Я тут недавно совершенно случайно услышал рассказ про каких-то Королев Ночи. Но толком ничего не успел расслышать – собеседники ушли. А вы, девчонки, ничего не знаете про этих королев?

Каминари лишь пожала плечиками, а полукровка, на миг задумавшись, тоже выдала заключительное «нет».

– А, может, вы что-то слышали про вампиров? – не сдавался Катан.

– М-м... А кто это? – в один голос воскликнули девчонки.

Катан растерялся:

– Ну, это такие люди... или не люди, создания, которые пьют кровь, чтобы существовать.

– А-а! Так это зверолюды! – радостно возвестила Миримэ. – Они съедают сердца убитых врагов и пьют их кровь. Они считают, что так забирают силу поверженных себе.

– Да-да, в нашем мире тоже, порой, встречались такие дикари.

– И это ­– всё? – разочарованно поинтересовался Катан.

Полукровка развела руками в стороны и пожала плечами, показывая, что ей больше на ум ничего не приходит. А Каминари, чуть подумав, выдала:

– Ещё кошечка, поранившись, лижет ранку.

– М-да, – понял Катан, невольно коснувшись ошейника на месте укуса, – тут мне информации про Королеву Ночи и её хозяина не найти.

Ночь прошла без эксцессов, а с утра всех разбудил радостный визг Каминари:

– И-и! Она вернулась! Какая хорошенькая!

Катан открыл глаза и присел на кровати, а Миримэ приподнялась на локте рядом с ним, потирая кулачком заспанные, слипшиеся глаза. У Каминари на запястье сидела летучая мышка, предаваясь ласкам девочки, которая поглаживала зверьку то головку, то шейку под мордочкой.

– Смотрите-ка, кто вернулся, – совершенно равнодушно произнесла полукровка, потягиваясь и разминая затёкшие суставы после сна.

– Понятно, – прокомментировал Катан, – Ну, здравствуй, пропажа!

Он вытянул к Снежке правую руку, и мышка перепрыгнула от Каминари к нему, пробежалась на лапках по всей руке и разместилась на Катановом правом плече. Задумалась и переползла на левое, цепляясь за разросшиеся волосы.

– Ай! Царапается! И волосы дёргает, – улыбнулся он.

– Да тебе стричься уже давно пора! Тут недалеко есть парикмахерская. Навестил бы её после завтрака, перед отъездом, – наставительно заметила девочка.

– И побриться бы не помешало... – вставила свои “пять копеек” Миримэ.

– Ладно, ладно! Сделаю, – согласился Катан, – Вы обе правы. Давно уже сам собирался, да руки не доходили.

Ойка подозрительно тихо сегодня вёл себя, не выказывая агрессии к Снежке. Спокойненько прогуливался по раскладушке и ластился к хозяйке. А летучая мышка тем временем забралась Катану на голову и нагадила ему там.

– Ах ты ж, какашка! – выругался он. – Отомстила, да?

Мышка довольно пискнула.

После завтрака будешь ждать меня в номере, пока я буду приводить себя в порядок! ­ Распорядился он.

– Теперь ещё и ты с питомцем разговаривать стал, как будто он понимает тебя, – усмехнулась полукровка и попыталась погладить летучую мышку, но та вспорхнула и уселась повыше, уместившись на верхушке навесного настенного зеркала.

– Опять сбежала! Не даётся мне в руки, вы посмотрите! – разочарованно и обиженно всплеснула руками полукровка. – И чего она так невзлюбила меня?

Позавтракали, Катан навестил брадобрея[7], и тот привёл его в порядок.

Ещё до обеда король приказал выдвигаться, и конная армия вместе с копьём Тауриэль выехала в сторону границы с Пограничьем.

Слуги, убирая в номере копья Тауриэль, грязно ругались, обнаружив с полдесятка высосанных досуха тушек летучих мышек под кроватью.

[1] весьма известная серия игр на ПК «Герои Меча и Магии» – «Heroes of Might and Magic», с множеством дополнений и продолжений (I-VII части)

[2] Основы безопасности жизнедеятельности (ОБЖ) – учебный предмет, предназначенный для воспитания культуры безопасности, подготовки обучаемых к безопасному поведению в повседневной жизни, в опасных, в том числе чрезвычайных ситуациях природного, техногенного и биолого-социального характера, формирования у них здорового и безопасного образа жизни, умений и навыков оказания первой помощи, а также приобретения навыков в области гражданской обороны. – Гафнер В.В. «Основы безопасности жизнедеятельности: понятийно-терминологический словарь».

[3] на самом деле полагается зеркало подносить к губам, наблюдая – не запотеет ли оно

[4] кондра́шка (Кондра́тий) хватил – об апоплексическом ударе, параличе.

[5] этот узел получил наибольшую популярность в конце XIX – начале XX столетия в Англии и был назван в честь королевских скачек в городке Аскот близ Лондона. Узел относится к разряду универсальных – его используют как для завязывания галстуков, так и шейных платков и шарфов

[6] герой переиначил одну русскую пословицу: «Рыбак рыбака видит издалека!»

[7] занимающийся бритьём, парикмахер

Глава Х. Тёмнолесье

Самки пауков зачастую после, во время

или вместо спаривания съедают самцов.

Чёрная вдова

Двигались молча. Разговаривать отчего-то совсем не хотелось, хоть и не было необходимости соблюдать тишину. Только Ойка порой что-то нажужживал, а Каминари отвечала ему, путешествующему верхом на девочке. Снежка тоже путешествовала на плече Катана. Сначала она недовольно косилась на Катанов ошейник, затем стала теребить его. Катан погрозил ей пальцем, мышка что-то пискнула ему в ответ на своём, надо полагать, весьма нелицеприятное, и продолжила возиться с ошейником. «А, пусть её! – подумал Катан. – Что она сделает железке-то». Но когда Снежка полезла к декоративной брошке-замку, Катан её уверенно пересадил обратно на плечо, погрозив кулаком. Снежка попробовала снова добраться до замка, но её опять вернули на место.

– Будешь хулиганить – на своих перепончатых следом за нами сама полетишь! – пригрозил ей Катан.

Мышка обиженно повернулась спиной по направлению к движению и долго обиженно попискивала. Затем притихла и нагадила на плечо, быстренько перебравшись Катану на спину, цепляясь за балахон, спряталась где-то там и затихла.

– Снежка, сладенькая моя, – елейным голосом сообщил Катан, – ещё раз такое повторится, – и ты, опять же, своим ходом полетишь следом. Ясно тебе? Не слышу?

Где-то там, за спиной, пискнули.

– Это «да» или «нет»? Если «да, понятно» – пискни два раза подряд.

Наступило продолжительное молчание. Не вытерпев, Катан начал одной рукой шарить у себя за спиной, в поисках напроказничавшей. И когда он схватил мягонький шерстяной комочек, отчаянно забивший тоненькими перепончатыми крылышками, то раздались два отчаянных тонких писка.

– То-то же! – удовлетворённо кивнул Катан.

– Эй, ты чего животинку мучаешь? – вмешалась, как всегда некстати, Каминари.

– И в мыслях не было! – ответил Катан. – Это я её воспитываю. Дрессирую, если хочешь. Лучше дай мне, пожалуйста, салфетку, Камичка, я видел – ты припрятала несколько после завтрака.

– Не припрятала, а запасла! – буркнула девочка, тем не менее протягивая Катану салфетку. Чёрная тень выпорхнула из-за спины Катана и выхватила салфетку из рук девочки.

– Ай! ­– испуганно воскликнула Каминари, и Ойка на её плече заскрипел.

Катан тоже уже хотел было отчитать Снежку, но та села на луку седла перед «мнимым хозяином» и покорно протянула ему салфетку.

– Вот ты какая у меня молодец! – деланно восхищённо похвалил Катан и укоризненно заметил Каминари. – А ты не шуми, чего испугалась?

– И вовсе я не испугалась! ­– надула губки девочка. – Лучше бы «спасибо» сказал!

– Спасибо-спасибо! Выручила. Ну а ты, Снежка, в этот раз – умница!

Мышка громко пискнула два раза, и Каминари почудилось, что Снежка показала ей язык, будто дразня. «Не может быть! – решила девочка. – Мерещится уже!»

Дорога проходила недалеко от моря, и в эту ночь они разбили палаточный лагерь на песчаном берегу. Засыпали, убаюканные шумом волн. Снежка же отправилась ночевать на крыше палатки копья: подальше от Ойки и «остроушек». Далеко впереди, где-то у горизонта, горели костры. «Наша пехота» – догадался Катан. Сиги и Тауриэль тоже находились здесь, и Катан, как бы невзначай, спросил у командира: не слышала ли она чего про Королев Ночи?

– Ты что! Не поминай эту нечисть на ночь грядущую! – дёрнулась Тауриэль то ли от испуга, то ли от отвращения. – Ей у нас непослушных детей пугают: «Не будешь слушаться ­– прилетит в полночь к тебе Королева Ночи и выпьет досуха твою кровь!»

– А кто их хозяин, создатель? – всё же решил продолжить разговор про «непоминаемое» Катан.

Эльфийка непонимающе посмотрела на него:

– Чей их?

– Королев Ночи этих, – ответил Катан.

– Ошибаешься ты, говоря про неё во множественном числе. Нет никаких «королев». В царстве ночи может быть только одна королева. Королева Ночи – одна. И какой ещё хозяин? Что за странный вопрос? – удивилась пятая наследная принцесса. – Нет никакого хозяина, нет никакого короля Ночи. А создатель... Разве ж мог кто-то создать такое? Эту мерзость. Разве что какой-нибудь извращённый бог народа низших. И хватит уже об этом на ночь! Заканчиваем «лясы точить»! Отбой!

«Странно, – подумал Катан, поплотнее заворачиваясь в одеяло, ибо с неспокойного моря весьма ощутимо задувало, – либо я чего-то недопонимаю, либо кто-то из них мне соврал или недоговаривает... Что-то здесь нечисто...» И с этой мыслью он заснул. А Тауриэль ещё долго со своего места искоса смотрела на него, о чём-то задумавшись. Затем она осторожно поднялась и, стараясь не шуметь, вышла наружу. На улице Тауриэль задумчиво задрала голову наверх, глядя в ночное небо на звёзды. Среди них она без труда отыскала ту, что боялась увидеть. Звезду из тех далёких детских страшилок ­– кроваво-красную звезду. Она беззвучно полыхала на ночном, усыпанным белыми «зёрнами» небосводе, притягивая взгляд эльфийки к себе, гипнотизируя, и Тауриэль показалось, что та тянет, выпивает из неё силы... Снежка, завидев «остроушку», вспорхнула с крыши палатки. А эльфийка всё смотрела и смотрела на кровавую звезду, не в силах оторвать взгляда, не смотря на то, что ноги у неё стали ватными и подкашивались. Вдруг маленькая тёмная тень промчалась по небу, на миг заслонив кровавую звезду. С Тауриэль мгновенно спало оцепенение, и она в ужасе ворвалась палатку, растолкала Сиги и отправила его сторожить у входа. Недовольный он молча вылез наружу со своей секирой. Эльфийка же забралась в самый центр палатки, закуталась в одеяло, держа в одной руке кинжал, другой активировала браслет на запястье, украшенный шипастой розой. Роза из драгоценных камней почернела, и в небе послышались взмахи двух огромных крыльев. «Охраняй! – скомандовала эльфийка. – Дёрнуло же этого придурка заговорить про неё! И откуда он только прознал про эту дрянь? Неужели полукровка растрезвонила? Язык без костей!»

Что-то большое беззвучно кружило снаружи в небе. Послышались негромкие перекрикивания часовых. В результате была поднята тревога, и переполошился весь лагерь. Сиги заглянул внутрь:

– Это ваша виверна, госпожа?

– Д-да! – пытаясь совладать с голосом, уже без своей обычной мелодичности и тягучести речи, проговорила эльфийка. – Успокой их всех там. Это дополнительный рубеж охраны.

– Нам угрожает какая-то опасность?

– Нет, – неуверенно протянула Тауриэль, а в её голос стали возвращаться обычные звенящие нотки, – возможно... Но будь готов. Возможна атака с неба.

– Понято! ­– отрапортовал Сиги и скрылся снаружи палатки.

Катан, Мири и Каминари тоже проснулись из-за начавшегося переполоха, но Тауриэль им знаком показала, что всё нормально, спите дальше. Наверное, завтра ей придётся перед королём оправдываться, зачем виверной часовых напугала... Ничего, уж с этим-то она справится. А сейчас ящер пусть покружит над ними, глядишь, и ночь пройдёт...

И ночь прошла. Чпок! Хлопок над головами разбудил лагерь на рассвете. И люди, прислушиваясь, не повторится ли шум, и не последует ли за ним ещё что, поднимались и осторожно выглядывали из палаток. Катан тоже проснулся и поднялся, отряхиваясь от песка, и разминая затёкшие и отлёжанные мышцы и конечности. Миримэ поднялась чуть раньше, а Каминари сонно возилась под своим одеялом, явно не желая покидать своё «лежбище»:

– Что это там плюмкнуло? – сонно спросила девочка.

– Мой зверь летающий исчерпал силы и развоплотился, возвращаясь назад, а браслет ушёл на перезарядку, – объяснила Тауриэль, потрясая рукой с браслетом в виде чёрной розы.

Выглядела командирша уставшей и не выспавшейся. Откинув полог палатки, Сиги заглянул внутрь. Он тоже не блистал бодростью: глаза слипались, а рот разрывала зевота. И отрапортовал он, что виверна исчезла.

Быстро перекусили и отправились в дорогу, нагонять пехоту. Ехали весь день напролёт, без остановок. Вместо обеда был перекус, не слезая с седла, прямо на ходу. Кто-то из дворян объяснил такую спешку: до границы остался лишь один дневной переход, завтрашний. Их усилия окупились: вечером конница въезжала в лагерь пехоты, обогнав отстающий обоз. Король с гвардией расположился ближе к центру скопления палаток. Лёгкая же конница и дворяне расположились по периметру лагеря. Перекусили сейчас уже сытно, у костров, и отправились с набитым брюхом «на боковую». Снежка опять ночевала отдельно, подальше от «остроухих», и, тем не менее, как можно ближе к Катану, то есть верхом на палатке копья Тауриэль. Сторожили лагерь сегодня по всем законам военного времени: с секретами и патрулями.

Наутро двинулись дальше, с разведкой, с охранением. Во второй половине дня войско вошло в лес. Он совершенно и полностью оправдывал своё название. Высокие, густо растущие и с широкой кроной сосны и ели, пропускающие к своим подножиям настолько мало света, что даже днём тут была... нет, не тьма, но весьма тёмная полумгла. Полог леса и низ стволов деревьев был устелен густым мхом, заглушающим звук шагов и копыт. Низкие чахлые деревца отчаянно пытались вырасти и пробиться к свету. Ещё попадались густые заросли тенелюбивых кустиков с узкими листочками или вовсе колючками и ягодами, конечно же. Мох и густая растительность очень сильно ограничивали видимость и заглушали звуки. Порой даже складывалось ощущение, что уши забиты ватой, а на глазах лёгкая поволока. Низкие голые ветки так и норовили выбить из седла зазевавшегося всадника. Ехать верхом было проблематичным и очень утомительным занятием. Поэтому всем пришлось спешиться и вести лошадей за узду. Тяжелее всего было с обозом: телеги пришлось бросить, перегрузив всё на спины тягловых животных. Живность в лесу водилась. Под дубом мох был разрыт и разбросан, ещё кто-то из бывших до мобилизации охотников подстрелил зайца. На ужин. Ойка же здесь себя чувствовал, как у себя дома, часто пропадал из виду, и Каминари не на шутку стала волноваться, что он потеряется ил уйдёт от неё. Не зря же гласит народная пословица: «Сколько волка ни корми – всё равно в лес смотрит». А Ойка был тот ещё “волк”! Снежка же спокойно сидела на плече у Катана и дремала.

Пробираться через лес было нелегко. Знающие люди сказали, что раньше здесь дорога была, но теперь она заросла молоденькими деревцами и кустарником. Но сегодня далеко идти не пришлось, вскоре деревья неожиданно расступились, и перед взором продирающихся через чащобу людей вынырнула древняя элькийская крепость. О, она была стара и заброшена. Разрушенные в некоторых местах до основания стены пытались ассимилироваться с окружающей средой. Из камней, разрушая и раздирая, их просочилась жизнь: высоченные деревья и колючие кусты оккупировали рушащуюся рукотворную твердыню. Твердыня не устояла под натиском природы и времени, которые забирали своё назад.

– Заночуем здесь! – скомандовала копью Тауриэль. – Приказ короля. Мы уже, считайте, у самой границы. Хорошенько выспитесь. Но “смотрите в оба”!

– Это же взаимоисключающие понятия! – удивилась Каминари.

– Правильно. Спите и охраняйте по очереди. Сначала на пост заступает Катан, затем его сменит Миримэ. Ребёнку такого дела не доверю, а я и Сиги прошлую ночь стояли на посту.

– Ребёнку? – возмутилась девочка. – Да я же старше Катана буду!

– Цыц, малявка! – вмешался Сиги. – Не перечь госпоже! Не спорь по пустякам!

– По пустякам! – недовольно буркнула себе под нос Каминари, но под пристальным взглядом эльфийки дальше спорить не стала.

Копьё расположилось у рассыпавшейся и раскрошенной стены чуть больше человеческого роста, замшелой и, как оказалось, довольно холодной, что Катан отметил про себя как «минус». Прибежал всем довольный Ойка, повертелся у ног хозяйки, показывая, мол, я тут, со мной всё в порядке; и ускакал обратно в лес, убедившись, что хозяйка надолго здесь, до утра. «На охоту пошёл, как пить дать! – поняла своего питомца Каминари и не стала звать его обратно. – Ему ведь тоже кушать надо». Снежка проснулась и тоже упорхнула куда-то высоко вверх, в самую гущу крон деревьев.

Костры разводить разрешили, но с большой осторожностью, – иначе сгорят они вместе с лесом за милую душу. В такой тесноте огонь будет распространяться быстрее, чем пришельцы смогут бежать через лес. Пока все готовили, принимали вечернюю пищу и сами готовились ко сну, сверху на эльфийскую принцессу с неприкрытой ненавистью смотрели два красных глаза. А Тауриэль, словно чувствуя этот враждебный взгляд, поёживалась и с сожалением поглядывала на разряженный вчера браслет, призывающий виверну. Вампирше стоило огромных усилий сдерживать себя, чтобы не наброситься на эту остроухую тварь. О, она бы быстро расправилась с той, атаковала бы внезапно и молниеносно. Но Хозяин... Хозяин строго-настрого приказал не привлекать к себе внимания, не вовлекать себя в авантюры. Её миссия: найти, наблюдать, оценить и, при положительном заключении – доставить в целости и невредимости объекты наблюдения к Хозяину. А при отрицательных... При отрицательных умозаключениях Хозяин снимал с неё все предыдущие ограничения. О! Как её порой хотелось, чтобы объекты поскорее можно было признать негодными или вредными для Хозяина! Чтобы снять эти треклятые ограничения и не сдерживать собственное «я». Хотя... Один из трёх объектов, по её предварительному предположению, очень даже можно было признать «вредным», так он якшался с этой «остроухой» и беспрекословно подчинялся ей, как будто продал этой гадине душу. Вторую, скорее всего, можно будет в конце концов отнести к категории «негодных», «бесполезных». Но к ней почему-то привязалось то мелкое примитивное существо, что сродни вампирше высасывало всё из своей добычи, будучи охотником. Неужели, она что-то упускает, и в этой самочке всё-таки что-то есть не бесполезное? Хм... Третий объект, уже пошедший на контакт по воле случая... ну хорошо – по её вине, недосмотру и минутной слабости, был более многообещающим. Но не испортится ли он по её вине, если она устранит предыдущие объекты наблюдения и анализа? А Королева Ночи больше всего не хотела подвести своего Хозяина. И ей приходилось терпеливо ждать. Ожидание никогда не было её сильной стороной...

Вдалеке раздался протяжный вой, и его подхватили ещё несколько голосов.

«Тауриэль права. Тут надо держать ухо востро! Волки!» – внутренне подобрался стоящий на посту Катан.

Но в этом всеми обходимом стороной лесу не волки были самыми опасными хищниками...

***

Часа за три до рассвета Катан растолкал спящую неподалёку Миримэ, сдал ей пост и отправился пожинать положенную ему награду в виде отдыха. Он быстро провалился в чуткий, неспокойный сон. Засыпая, краешком сознания уловил из леса «угуканье» совы и даже успел подумать о Снежке, милой и опасной в человеческом облике. Нет, об этом он, конечно, тоже подумал, а ещё о своём прежнем и новом теле, и о почему-то ставшей ему родственной душой полукровке, даже всплыло её прекрасное личико, её острые ушки... Опять не то... Сознание ускользая, проваливалось в царство сна. Снежка... Что-то важное про Снежку привиделось ему. Снежка... Вампир? Мышка? Точно! Как бы совы не сожрали мою Снежку за ночь там, наверху... И Катан уснул.

Проснулся он оттого, что кто-то настойчиво теребил его за ошейник. Открыв глаза, он обнаружил, что большая часть солдат уже проснулась. Видимо, где-то там, наверху, за густыми кронами деревьев уже взошли местные два солнца, возвестив жителям Элькии о том, что утро вступило в свои права. Но здесь, в Тёмнолесье, было почти так же темно, как и ночью. Кто-то опять настойчиво дёрнул его за ошейник. Скосив глаза, Катан увидел у себя под подбородком чёрненькое перепончатое крылышко. Снежка!

– Ах ты ж, зараза! Опять за своё! – негодующе воскликнул он, пытаясь схватить негодницу, но та ловко увернулась, взлетая, и уселась на остаток стены, при этом громко пискнув два раза.

– Что ты мне «дакаешь»? Я у тебя ещё ничего не спросил.

Снежка снова жалобно пискнула единожды.

– Что, извиняешься?

– Пи! Пи! – раздалось в ответ.

– Смотри у меня! Добалуешься! – погрозил Снежке пальцем Катан, а та снова пискнула, но уже более жизненно, более радостно.

Инцидент был исчерпан, вернулся Ойка со всеми целыми лапками. Похоже, что он опять полинял и восстановил утраченную конечность. Он стал заметно больше, уже был размером со среднюю кошку. Теперь Каминари устанет его на себе долго таскать!

Вскоре войско двинулось дальше, покидая останки крепости Морской Дракон и продираясь через чащобу. Спустя несколько часов продвижения, Катан задал давно начавший мучать его вопрос:

– Когда граница уже?

– Проснулись, господин хороший! – ответил ему кто-то из добровольцев-пехотинцев. – Уже часа два как нейтральную территорию ногами топчем.

­– Не нейтральную, а земли Пограничья! – недовольно возразил кто-то предыдущему говорившему, видимо, из «местных», правда, не из этого леса.

А где же пограничные столбики? Пограничники, посты? – удивился Катан.

– А зачем здесь охранять? Вон и крепость давным-давно забросили, а гарнизон передислоцировали. Какой дурак в здравом уме через эту чащобу полезет?

– Поаккуратней бы ты с выражениями-то! Говорят, это решение короля.

– Короля! Знал бы, что через это место потащат – ни за что бы в добровольцы не записался.

– Ничего! Терпи походные невзгоды, горе-вояка!

– Если бы невзгоды! Нехорошие вещи творятся в этом лесу. Помяните моё слово: не к добру мы сюда попёрлись. Ох, не к добру!

– Какие нехорошие вещи? – навострили уши сразу несколько ополченцев, идущих поблизости.

– Да люди здесь бесследно исчезали. Уходили и словно сгинули. Теперь и вовсе стараются все разумные сюда не ходить. Не в меру храбрые и не в меру слабоумные только отваживаются посещать этот лес. И не возвращаются назад.

– Ха! Ничего удивительного! Заблудиться тут ­ раз плюнуть!

– Не в этом дело, говорю я вам. Нечистая сила тут поселилась. Ибо не все подряд пропадают-то.

– Вон оно как! А то сразу: гиблое место, все пришедшие без следа сгинули! Чего людей пугаешь небылицами! Уф! Только страху наводишь...

– Ничего и не навожу! Бабы только из лесу и возвращаются, что по грибы и ягоды туда спокойно шастают, если на самом деле не заблудятся. А вот мужичонки из лесу уже не приходят. А мы-то все как раз ­– мужики!.. Кроме редких некоторых...

«Ага, – зло подумал Катан, – сначала никто не возвращался, а потом, оказывается, что баб не считал за вернувшихся. Ну да, конечно! Даже здесь «баба» – не человек!»

– Так, мужики, знаете, что я тут кумекаю? Давайте-ка, на всякий случай, держаться поближе к сопровождающим нас ба... – говоривший это мужичок стушевался, заметив, что недалеко от них как раз идут те самые три «бабы», и он закончил уже другим, необычно резанувшим слух словом, ­– "мадамам". Женщинам. Глядишь, и выведут нас ненароком за собой...

Весь день без особых происшествий войско двигалось, стараясь придерживаться заданного с момента входа в Тёмнолесье направления. Впереди и по флангам сновали разведчики. Но толку от них в таких зарослях было немного. Армия чувствовала себя ослеплённой, и даже разведка в таких условиях вряд ли бы могла обнаружить противника загодя, если бы таковой здесь сыскался. Он был бы найден, столкнись с ним передовые отряды нос к носу.

Несколько фланговых разведчиков уже долго отсутствовали, но затем опять появились на своих позициях. «Всё в порядке», ­– подали они знак своему командиру и вновь отправились на свой фланг продолжать прощупывание окрестности. Эти бойцы были в приподнятом настроении. А вечером они отказались от принятия пищи, сославшись на плохое самочувствие.

Костры с этого дня разжигать запретили, так как были на войне, на чужой территории, и врагу вовсе не обязательно сообщать заранее, что идут элькийцы. Для ночёвки больше не попадались крепости, да и поляны, скорее всего, были огромной редкостью в этом лесу (по крайней мере, ни одной на пути элькийского войска ещё не попалось), поэтому места для палаток попросту не нашлось. Спали прямо на мху, укутавшись в плащи, ибо ночью пошёл дождь. Королю, судя по одним слухам, соорудили гамак, или шалаш – по другим. В тишине ночи слышно было, как недалеко кого-то рвало. «Эк его полощет!» ­– подумал Катан, пытаясь уснуть. И ему-таки это удалось, уже ближе к утру, когда «рвач» наконец затих.

Утро встретило проснувшихся густым туманом, поднявшемся после дождя. Теперь даже дальше вытянутой руки что-то разглядеть было сложно. В темноте кто-то обессиленно, едва слышно стонал. Мимо прошёл спешащий к стонущему медик. Катан увязался за ним. Снежка уже сидела на его плече. Когда Катан добрался до стонущего, его глазам предстала нелицеприятная картина: один из запропастившихся вчерашних разведчиков лежал к луже кровавой рвоты и кровавого же поноса. Врач быстро осмотрел больного, потрогав лоб и пощупав пульс. Отошёл в сторону с офицером, стоящим тут же рядом.

– Уже третий такой за сегодняшнее утро. Все из разведчиков. Лучше пристрелите его, окажите ему услугу. Бедолаге уже не помочь, он так и умрёт через пару часов, – сообщил медик офицеру и, заметив Катана, перешёл на шёпот.

«Неужели, эпидемия!» – испуганная мысль металась в голове Катана, когда он возвращался назад, к своим. Когда поблизости в какой-то момент времени никого не оказалось, или туман скрыл всех, кто не вплотную к тебе, летучая мышка соскочила с плеча Катана в туман, и спустя пару секунд к нему шагнула Снежка в образе гуманоида... человека. Вся в чёрном, с развивающимися белыми волосами в белёсом киселе тумана.

– Будь ос-сторожен, ис-сфращенец, старайся не покидать с-своего отряда. Тут очень опас-сно. Снежка видела! И ес-сли уж придётся расделиться, то ты должен всегда, с-слышишь, всегда быть рядом с кем-то ис тех кого я сечас-с насову...

­– Извращенец! Ты, что, умнее ничего не запомнила? – возмутился Катан, перебивая кровососку, я запрещаю тебе так называть меня! Ты поняла? Если да: пискни два раза...

Катан осёкся под бешеным взглядом красных глаз. Вампирша чуть придвинулась к нему на подшаге и исчезла. А из-за спины раздался её голос:

– Милый, мы не ш-шутки тут ш-шутим! И я сейчас-с не маленькая бес-собидная мыш-шка. Мошешь и огрес-сти...

– Прости-прости! – виновато поднял обе руки вверх Катан. – Но и ты не зови больше меня этим словом. У меня же, вообще-то и имя есть.

– Хм, интерес-сно... – Снежка плавно шагнула у него из-за спины, встав сбоку от него, Катан же сразу предпочёл развернуться к ней лицом, она улыбнулась. – И какое ше это имя? Дай, угадаю… Ага! Снаю! Снаю! Наркош-ша!

Она, довольная собой, подпрыгивала на носочках и беззвучно хлопала в ладоши. Катан, недовольно вмешался:

– И этим словом не зови. Меня зовут...

– Э-э! Вс-сё нелься и нельс-ся! Это – нелься, то – нелься! Ты мне не Хос-сяин! – не дала договорить ему вампирша.

– Я же дал тебе имя, и оно тебе понравилось, я же вижу, – спокойным рассудительным тоном проговорил Катан, как бы поучая нерадивую ученицу, – имя не должно быть в тягость, имя должно радовать своего обладателя, или хотя бы не быть ему противным. Поэтому попрошу называть меня, как все мои друзья. Итак, Снежка, приятно познакомиться, меня зовут Катан!

– Друсьям... Хорошо, пус-сть будет Катан. Но ты ше меня не с-слушал, ис-сфращенец, когда я тебе сообщала вашную информацию!

– Ты опять? – Катан удручённо покачал головой и хлопнул себя по лбу. – Я же просил: никаких извращенцев! А просто – Катан! Так даже и короче будет.

– Хорошо, ис-сфращенец, но сначала дос-слушай меня до контс-са!

– И не подумаю! Пока правильно звать меня ни начнёшь! ­– Катан был непреклонен. Хочешь, чтобы тебя слушали? Слушай других!

Наступило долгое, продолжительное молчание. Снежка тем временем оглядывалась и вслушивалась. Видя, что время уходит, и их в любой момент могут обнаружить... Её могут обнаружить! Она сдалась:

– Хорош-шо. Кафтан.

– Ну уж нет! Произноси правильно! Уж в моём-то имени как раз нет таких звуков, которые ты не могла бы произнести. А «лишние» ­– мне тоже ни к чему.

– Ка-та, – по слогам произнесла вампирша, всё одно бесследно проглотив последний звук в имени – теперь ты доволен? Потеш-шил своё с-себялюбие? Готов с-слушать?

– Говори уже, не тяни!

– Не тяни?! Ну, ты и наглетс-с! – возмутилась кровопийца и даже замолчала на какое-то время. – Итак, с-слушай внимательно и с-сапоминай: если не хочешь в этом месте скоропос-стишно скончатьс-ся, то находись всегда рядом с кем-нибудь ис перечис-сленных: я или любая ис «ос-строушек». Ты понял? Строго-нас-строго! Вс-сегда! Даш-ше в туалет ходить только так!

– А вот это уже – перебор! – возмутился и смутился одновременно Катан. – Так не пойдёт! Это совершенно неприемлемо! Уж за кустиками я и один могу пос...стоять!

– Я тебе с-скасала. Ты меня ус-слышал. Дальше – дело твоё, нас-сколько дорога тебе собс-ственная жис-снь... – равнодушно заявила Снежка и спиной шагнула в туман, скрываясь из поля зрения Катана.

Перед Катаном под ногами выскочил Ойка, озорно подпрыгивая и пожужживая. Следом из тумана вынырнула Каминари:

– Ту куда там запропастился? Мири уже за тебя беспокоиться начала.

– Иду уже. Иду, – смиренно заверил Катан, и на его плечо неслышно приземлилась летучая мышь.

Катан рассказал копью, что видел там, в тумане. Похоже на начало эпидемии!

– Это плохо, – обеспокоенно промурлыкала Тауриэль, и на этом все комментарии от копья закончились.

Туман держался весь день. Люди двигались через этот тягучий кисель медленно, ощущая себя пловцами-марафонщиками. Ближе к вечеру ещё несколько человек начало рвать. Миримэ попробовала исцелить их магией, но на вечернем привале их уже рвало кровью.

– А что сталось со вчерашними заболевшими? – поинтересовался Катан у того офицера, которого видел с утра рядом с тяжелобольным.

– Это не ваша забота! – отрезал офицер, но потом добавил уже спокойнее:

– Я отправил его с обозом. Можете проверить.

Вчерашние бойцы, которые рассказывали Катану про жуткость этого леса, и сегодня «оказались» рядом. «Не думаю, что это случайность, – подумал Катан, – наверняка, после вчерашнего разговора нарочно держатся поближе к копью, к женщинам. А кстати... Снежка ведь тоже мне посоветовала по сути то же самое! Разве что Каминари в расчёт не взяла. Хм, может, прознала, что та в прошлой жизни была парнем?» И только Катан вспомнил о Снежке, как та в летающей мелкокалиберной форме приземлилась ему на плечо, бесшумно появившись из белёсой дымки. Интересно, а эта её текущая форма тоже гарантирует ему защиту?

К вечеру туман стал потихоньку рассеиваться, а подхвативших «рвотную заразу» ещё на несколько человек стало больше. Все пострадавшие были крайними с левого фланга передвигающегося колонной войска. Все заболевшие сначала отказывались от пищи, ссылаясь на недомогание, тошноту или боли в желудке. Следующей стадией была рвота. Затем – рвало уже кровью и появлялся кровавый понос. Но первым симптомом, как заметила наблюдательная полукровка, можно было считать другое: у них у всех было беспричинно приподнятое настроение, незадолго до начинавшихся впоследствии осложнений. На поздней стадии больные настолько обессиливали, что становились «лежачими». «Как же они могут двигаться вместе с армией, пусть, и в обозе? Тем более что телеги брошены», – задался вопросом Катан и отправился в хвост растянувшейся колонны. Обозные лошадки, груженные сверх меры поклажей, снятой с оставленных телег, двигались тяжело и медленно. Некоторые из обозников даже тащили часть поклажи собственноручно, чтобы облегчить жизнь животным. Но нигде ни одного заболевшего не было. Катан отыскал отдававшего распоряжения другим здесь в обозе, видимо, самого главного и озадачил того расспросами:

– А где же заболевшие? Один из офицеров сказал мне, что их всех оставляют на попечение обоза.

– Да что Вы говорите, господин хороший?! Конечно же, солдатня извилин-то давно уже не имеет, ей шевелить уже нечем. Вот и творят всякие глупости. Мало того, что присутствие заражённых, да ещё и рядом с провизией, создаёт самые благоприятные условия для распространения болезни. Но нет! Они об этом даже и не задумались! Зачем? Их дело – пиками и мечами махать, да пирушки с вечеринками танцевать в мирное время. Куда уж там! – и обозничий[1] устало и сердито махнул рукой. – Лебедями себя всё считают, благородной птицей... А на деле гусаки гусаками. Пришёл к нам один такой в первый день с заражённым. Зарубить грозился, если не усадим больного на лошадку. А то, что нести её поклажу некому – ему, видите ли, плевать! Даже солдат не выделил в помощь. Посадили мы, значит, больного верхом, а тот, настолько обессилел, что из седла выпадал. Делать нечего – привязали его к седлу. Так он, земля ему пухом, всего коня обгадил и обкровил. Животное просто взбесилось от запаха... крови, коняга вырвался из рук ведущего его и стремглав, не разбирая дороги, умчался в лес. Только его и видели.

– И так что ж. Где же теперь все заражённые? – уже догадываясь, какой ответ он услышит, в шоке спросил Катан.

– Там! – обозничий неопределённо махнул рукой куда-то назад, в хвост колонны.

– В обозе их нет. Я проверял. Где это там? – уточнил Катан.

– Где-то в лесу. Сзади нас, – и обозничий остановился, с вызовом уставившись на Катана, – а Вы, господин хороший, тоже из этих медноголовых будете? Вроде, по одежде – так не похожи. Думал – поймёте, умный человек заинтересовался.

– Они же все там умрут! – тихо сказал Катан. – Без ухода, без медикаментов и без еды. Ещё и дикие звери.

– Медик сказал: им не помочь. А вот остальным, ещё здоровым, вредить совсем не стоит. И, если уж на то пошло... Они так мучаются, но всё одно жизнь их покинет. Так что, считаю, милосерднее было бы помочь им прекратить их мучения.

– Что же вы... предлагаете добивать их? ­– ужаснулся Катан.

– Нет, я лишь предлагаю быть милосердными и прекращать их мучения. Но меднолобые и всякие моралисты против этого. Ну так что ж, лучше бросать этих бедолаг, разрываемых изнутри болезнью, без еды, питья и крова, но зато ещё живых. Пока ещё живых! Ненадолго... А Вы, господин хороший, не из королевских ли людей? Донесите уж ему ситуацию. Будет весьма показательно, если Его Величество проявит милосердие в начале своего правления.

– П-почти... Передам эту информацию человеку, к которому прислушивается Его Величество.

Распрощавшись с обозничим, Катан отправился нагонять «своих». О, это оказалось совсем непростым занятием! Совсем не то, как двигаться навстречу обозу. Ему пришлось как следует «поднажать», чтобы, обгоняя целеустремлённо вышагивающие через лес войска, нагнать идущее в том же темпе своё копьё. И он его нагнал, ближе к вечеру, совершенно обессилев, когда командование уже объявило привал для ночёвки. Плюхнувшись рядом с ужинающими между Каминари и Миримэ, он сначала отдышался, а затем всё так же молча перекусил. Миримэ сочувствующе смотрела на него.

– Умаялся без лошадки-то, бедолага? – с хитрецой в глазах поинтересовалась девочка. – Совсем недавно как верхом проехаться – даже и не представлял ещё. А теперь, гляди-ка, и путешествовать без своего транспортного средства-то не можешь...

Катан осуждающе посмотрел на Каминари, а затем перевёл взгляд на пасущегося рядом и стреноженного Уголька.

– Ну что, граждане, товарищи, – начал Катан и затем подробно пересказал всё, что ему сегодня удалось узнать.

– Атакующая армия начала нести потери, ещё не дойдя до территории противника, – прокомментировала Тауриэль.

Пока копьё ужинало и разговаривало, мимо них слева направо проскальзывали по двое, по трое солдаты и ополченцы.

– Как крысы бегут! – презрительно сплюнул Сиги.

– Не «топи» корабль раньше времени! – заступилась за перебежчиков Миримэ. – Люди напуганы и стремятся не оставаться на левом фланге крайними. А вовсе не дезертируют.

– Может, и нам стоит забраться правее, подальше от... – начала девочка.

– И какой же мы подадим пример, – перебила её эльфийская принцесса, – если и мы, офицеры, поддадимся панике? Вот тогда люди, действительно, побегут.

Посидели, помолчали. Затем командирша назначила постовых на эту ночь. Сначала очередь «выпала» дежурить Сиги. Во второй половине ночи его должна была сменить Миримэ. Приказы отданы, посты расставлены, свободные от несения службы легли спать. Усталость быстро взяла своё, и сон снизошёл на них.

Каминари снился сон, что она в школьной форме стоит возле какой-то доски перед другими детьми, что сидят по двое и тоже в школьной форме за небольшими столиками и смотрят на неё. Рядом какая-то пожилая женщина задавала ей вопросы, и девочка отвечала на них. Что-то мудрёное и непонятное. Затем Каминари взяла в руки белый вытянутый камешек и стала скрести им по доске, выводя какие-то значки... Когда Каминари проснулась, то слов из своего сна вспомнить уже никак не могла, хотя сам сон, сами образы и даже закорючки на доске помнила прекрасно. Но почему же она проснулась посреди леса... Ах да, они же заночевали в лесу. Так почему же она проснулась посреди ночи? Миримэ теребила её за руку, привлекая внимание. Каминари недовольно глянула на полукровку, а та глазами указала на Катана: «Смотри!» Сиги рядом спокойно спал, значит, половина ночи уже ускользнула от уставших лесопроходцев, а на пост заступила Миримэ.

Катану снился сон. Вот он, ещё маленький мальчик, усердно исследует какие-то книжки с картинками, когда его сверстники весело гоняются, играя в салки, друг за другом по двору. Его дразнят «ботаником» и, порой, дают тумаков. А почему нет, если он слабый и нелюдимый? А теперь он упражняется с электричеством. Пока ещё тайно, скрываясь от других. Усердные годы тренировок. Ещё картина: перед ним стоят трое парней, старше и мускулистее его, что-то ему говорят нелицеприятное, он молчит и пытается уйти, но один из них палкой замахивается на Катана, собираясь ударить его. Но тут голубая световая ниточка устремляется из руки Катана и впивается в тело нападающего, обвивая его. У того волосы встают дыбом, а сам он дёргается в судорогах. Молния исчезает, и обидчик падает на спину, а изо рта у него идёт пена и ещё кровь – он прикусил язык. Двое других ребят бросаются прочь, кинув своего сотоварища. А он подходит к лежачему и несколько раз тычет тому башмаком в лицо. Наконец, видя, что лежащий начал реагировать на тычки, а затем застонал, Катан разворачивается и уходит...

Внезапно сон оборвался, и Катан услышал тихую завораживающую музыку. А потом в её неспешный ритм начинают вплетаться слова песни. В ней столько печали и радости, она о чём-то возвышенном, наверняка, хотя слов ему и не понять. И этот женский голос... Катан встаёт, он даже не осознаёт этого и не слышит, что его окликают:

– Ай, алё, Катан! Ты меня слышишь? Эй! Ты там, вообще – дома? Или поехал уже? – звала его Каминари. – Может, он лунатик?

– А кто такой лунатик? – обеспокоенно спросила разбудившая девочку полукровка.

– Ну это такие люди, которые ночью ходят, не просыпаясь. Обычно, когда луна полная... Ой, у вас же луны нет...

Миримэ поняла девочку только отчасти, но суть, видимо, всё же уловила:

– А это опасно? – спросила она.

– Ну... как бы, – замялась девочка, – да, немножко. Мало ли куда понесёт его, безмозглого.

Катан задумчиво, заворожено смотрел куда-то в ночь. Затем неуверенно поднялся и двинулся прочь от лагеря, в темноту, за деревья. Миримэ окликнула его, но ответа не последовало, и она тоже поднялась, намереваясь проследовать за ним.

– А ты куда? Подсматривать? – ехидно спросила Каминари. – Он, наверное, пописать пошёл. Хи-хи! А ещё: ты на «часах» – тебе не положено пост покидать.

– Подмени меня! – распорядилась полукровка и поспешила за Катаном, уже скрывшимся за деревьями.

А музыка всё лилась и лилась, и голос, сладостный и печальный, всё так же звучал в голове. Но вот интонация поющего голоса изменилась. В нем стали ощущаться победные нотки. И уже явственно чувствовалось, что кульминация песни близка. Внезапно в нашёптывающий сладостный и манящий голос беспардонно вклинился, ворвавшись криком в сознание Катана ещё один, отчаянный:

­– Беги, Ката, БЕГИ!!!

Наваждение частично схлынуло, и Катан обнаружил, что стоит в лесу и в своих руках держит ладони чудесной остроухой эльфиечки, прекрасной и абсолютно голой. И её запах... Запах манил и обещал. Немного придя в себя, обретя способность здраво мыслить, Катан, однако, обнаружил, что тело всё ещё не слушается его. Даже отпустить эти ладошки такой прекрасной незнакомки его плоть категорически отказывалась.

– Отпус-сти его, с-стерва! – прошипела Снежка из-за спины незнакомки. – Это мой трофей!

Катан сфокусировал зрение, чтобы разглядеть вампиршу. Лицо Снежки выглядывало из-за головы незнакомки, обрамлённой тёмно-зелёными волосами. Левая рука вампирши обхватила и удерживала предплечье остроухой прелестницы, а правой, выпустив когти, Снежка схватила за горло ту, с которой обнаружила Катана:

– Отпускаеш-шь его нешно и осторош-шно! Сейчас! – и вампирша немного сдавила когтями горло, так что появились тёмные, бордовые капельки крови.

Музыка в голове Катана стала едва слышной, и он осознал, что манящие напевы исчезли ещё раньше, как раз в тот момент, когда он очнулся и увидел её и вампиршу. Незнакомка всё ещё продолжала мило улыбаться, но в её фиолетовых глазах Катан отчётливо прочитал страх и отчаяние. В уголках её глаз блеснули слезинки, губы чуть дрогнули, и незнакомка потянула Катана на себя.

– Ну уш нет, «псевдоуш-шка»! – шикнула Снежка и одним небрежным движением вырвала гортань у незнакомой гостьи или, вполне возможно, что наоборот, хозяйки леса.

Густая кровь тугой струёй плеснула в лицо Катана, на миг ослепив его, а сердце убитой ещё билось, с каждым ударом толчками выплёскивая брызги, и не струи, но потоки, хлынувшие из рваной раны. «Хозяйка леса» забулькала, руками хватаясь за разодранное горло, беззвучно открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Отчаяние в её глазах навсегда сменилось на ужас. Сзади и чуть сбоку от Катана раздался сдавленный вскрик, на который Катан поспешил обернуться. Миримэ наконец догнала его и, выйдя из-за деревьев, в ужасе прижала ладонь ко рту, а свободной рукой опёрлась о дерево. Снежка отшвырнула вырванную плоть в сторону и оскалилась, обнажив пару верхних клыков:

– С-снова гос-сти! Как ты не вовремя, ос-строушка...

Незнакомка упала на лесной мох и забилась в агонии. Когда Катан повернулся к Миримэ, то был весь залит кровью, и насколько он пострадал со стороны разобрать было невозможно. Но полукровке сразу было предельно ясно, что та белогривая девка в чёрном платье рядом с её Катаном представляет сейчас самую серьёзную опасность. Быстро оценив ситуацию, Миримэ, всё так же одной рукой опираясь на дерево, а вторую держа в кармашке своего синего платья, начала нашёптывать слова заклинания. Деревья, вторя ей, зашелестели листьями, заскрипели ветками. Лоза и тонкие корни деревьев потянулись к Снежке, хватая её за руки и за ноги, пытаясь опутать её. Но всего лишь через мгновение они сжимали пустоту. Вампирша оказалась за спиной у полукровки, схватила ту за руку, что была в кармане, и вывернула руку за спину. Из разжатой ладошки Миримэ на влажный мох шлёпнулся кристалл, светящийся в темноте переливающимся зелёным светом.

– Неплохая попытка, ос-строушка! Сообрасительная! – похвалила полукровку вампирша. – Но мош-шешь ли ты что либо бес своих «с-селенушек»?

И вампирша одной рукой привычно схватила Миримэ за горло:

– О! Как я давно этого ш-шдала!

– Нет, Снежка! Нет! – отчаянно закричал Катан. – Не тронь её! Она лишь на одну половину эльф, причём на значительно меньшую!

– Как интерес-сно! – прошепелявила Снежка и крутанула шею полукровки, сворачивая и ломая позвонки.

Но ничего не произошло, лишь обе руки Снежки соскользнули с Миримэ, и та плюхнулась попой на землю, рядом с кристаллом. А на её пальце у новоприобретённого дорогущего розового перстня одно из синих крылышек бабочки мигнуло и исчезло.

– О! Снова твои игруш-шки, ос-строушка! Ты опять смогла меня удивить! – одобрительно кивнув, похвалила соперницу Снежка и шагнула к полукровке, собираясь довершить начатое.

Миримэ нащупала на мху кристалл и опять начала отчаянно нашёптывать слова заклинания, прекрасно осознавая, что совершенно не успевает. Снежка уже подскочила к полукровке, наступая ей на руку с зажатым кристаллом, а руками потянулась к горлу.

– А ну прекратите! Обе! – выкрикнул Катан, и две голубые нити разрядов протянулись от его рук к каждой из девушек, отрезвляя и оглушая их двоих сразу.

Они обе без сознания лежали рядышком на лесной подстилке, как две сестры, плотно прижавшись друг к другу. Одна – в синем походном платьице, а другая... опять голая! Что ты будешь делать?! Издержки производства! Катан аккуратно поднял на руки вампиршу и отнёс её в сторонку, за деревья, откуда Миримэ было не видно. Пошлёпал Снежку по щекам, приводя в чувство. Наконец та открыла глаза, и чёрное платье вновь появилось на ней.

– Ты что творишь? Совсем сдурела? – Катан был вне себя от злости. – Какого чёрта ты вытворяешь? Чтобы такого больше, слышишь, никогда! Не было! Не трогай моих товарищей. Да и вообще никого... без моего особого разрешения!

– О! Это вмес-сто «спасибо»? Если бы я не убила ту дриаду, ты бы уше черес день-два лас-сты склеил, – обиженно произнесла вампирша. – А что про эту... Хорош-ший ос-строухий – мёртвый ос-строухий!

– Не трогай моих друзей! Тем более эту «остроушку». У неё от эльфов только генетический отец и магия. Ну ещё и милые острые ушки. На девяносто с лишним процентов она – человек.

– Просентов? – не поняла вампирша. – Кто такие «просентов»? И почему они у неё лиш-шние?

– От большого ума! – съязвил Катан, но быстро одумался и постарался избежать очередных ненужных вопросов. – На девять частей из десяти – она человек, лишь на одну долю из десяти – эльф.

Снежка ненадолго задумалась:

– Хм. А кто её поделил на части? И, с-самое интересное, какая ис её дес-сяти частей от эльфов? Голова? Я могу ис-сбавить её от этой лишней части. Сапрос-сто! Только с-скаши!

– Я тебе что сказал?! Полукровка она.

Вампирша опять задумалась.

– Хм... Не мошет быть! Ты дурачишь меня!

– Мамой клянусь! Вот тебе истинный крест! – и Катан для убедительности даже перекрестился.

Видимо, всё-таки он что-то сделал не так, ибо Снежка отскочила от него, как ошпаренная, коротко взвизгнув. В глазах её читалось удивление и недоверие, а из-под одежды её повалил пар.

– Не делай так больш-ше! Никогда!

Катан так и не понял, на что так остро отреагировала Снежка, но решил брать быка за рога, пока представилась такая возможность:

– А ты не трогай тех, кто мне дорог!

– Хорошо-хорош-шо! – пошла на уступки Снежка, затравленно глядя на него. – Но ту, что командует у вас, однос-сначно ос-строушку, я вс-сё ше пореш-шу!

– Я сказал: хватит! Или ты слушаешь, что я говорю, или иди от меня на все четыре стороны! На фиг ты мне такая проблемная сдалась!

Снежка недовольно посопела-посопела и наконец сдалась:

– Ну хорошо! Пус-сть пошивёт пока. Покуда ты о ней печёш-шься. Но всё равно «С-спасибо» я от тебя не ус-слышала! – обиженно заявила она. – И обо мне сас-ставить не рас-скасывать другим ту твою ос-строушку теперь твоя с-садача.

– Хорошо, с Миримэ я поговорю: с ней проблем не будет.

– Невос-спитанный! Неблагодарный! Где «спас-сибо»?

Катан виновато выдавил так рьяно требуемое «спасибо» и начал извиняться в своей нерасторопности и тугодумии.

– Ещё я много с-сил потратила са пос-следнее время. Мне бы снова подкрепитьс-ся, – и она, облизнувшись, указала на ошейник Катана.

– Э-э! Не! Неужели ты в лесу не найдёшь из кого кровушки попить? Или хотя бы из той, которую убила только что, ­– категорически возразил Катан.

– Этого парасита? Нет, ещё отравлюс-сь чем-нибудь! Вот уш с-спасибо, удрушил!

– «Паразита»? Так кто, ты говоришь, это был?

– Это с-существо – нимфа лес-са, дриада!

– И кто же это? И чем она так опасна, что ты её убила вот так, сразу и без малейших сожалений?

– Так ты даш-шь мне сегодня куш-шать или нет?

– Конечно же, «нет»!

– Фи! Бука! Вот и с-спрашивай про дриад у с-своих ос-строухих! – обиженно заявила Снежка, обратилась в летучую мышь и улетела прочь.

Когда вампирша упорхнула, Катан вернулся к Миримэ. Та уже очнулась и, сидя на мху, сердито посмотрела на него, когда заметила его появление:

– Мог бы и аккуратнее, меня постараться не зацепить своим «шокером».

Она подобрала кристалл и огляделась:

– А где вторая? – и перевела взгляд на него. – Ты весь в крови! Ты не ранен?

– Сбежала. Я в порядке, а кровь не моя.

– Вот так вот взяла и сбежала? Вдруг отстав от меня после стольких посягательств?

– Ну... Видно, я её током хорошо приложил...

Непонятно было, поверила ли ему полукровка, но она дальше эту тему не стала развивать, а вместо этого начала отчитывать Катана, как маленького:

– Какого лешего тебя сюда понесло, посреди ночи, одного, в тёмный лес? Ты сегодняшним прошедшим днём по дороге в обоз и обратно, когда занимался своим расследованием, случаем, головкой не ударялся? Многократно? Или ты превращаешься в лунатика? Ладно, Каминари – маленькая, глупая, ладно, Ойка – всего лишь животное... Но ты! От тебя я такого никак не ожидала!

– Я сам не помню, как очутился здесь. Помню, лишь снилась... слышал чудесную музыку, а потом – чарующий голос что-то пел. Всё ближе, и ближе, и торжественней. А затем меня внезапно разбудил другой голос, беловолосой. Она схватила за горло ту... – тут Катан осёкся, подбирая слова, – ту, неодетую. А неодетая, с острыми ушками и фиолетовыми глазами, в которых можно утонуть, как в пучине, лишь только взглянув в них, она держа... нет, это я держал её за руки, а моё тело не слушалось меня...

– И сколько ночей ты уже ходишь встречаться с этой... что уже сразу без одежды ждёт тебя? Или с той, магичкой с телепортом? – вскинулась Миримэ.

– Мири, ты что? Не ходил я никуда раньше! И сейчас я налево от лагеря не по собственной воле пошёл.

– Ах, он не по своей воле налево пошёл[2], гляди-кось! Нож к горлу, видать, приставили? Или, может, жениться на себе заставляют, потому что живот им заделал? Первая? Вторая? Или обе?

– Да я впервые видел их обеих! И, вообще, чего ты взъелась-то на меня так ни с того ни с сего?

– Прямо так уж и впервые?

– Да, впервые!

– А если возьму и проверю? Я могу распознать, лжёт или нет человек, используя свою магию.

– Да на, проверяй! – и Катан протянул ей обе руки со сжатыми кулаками.

Миримэ какое-то время молча смотрела на него, а затем своими ладошками опустила его протянутые к ней руки:

– Хорошо, «впервые»! – тихо звякнул её голосок, тем более ей так хотелось верить, что Катан говорит правду... – Ты дурак! Я же не просто так – я за тебя переживала!

– Белобрысая магичка сказала, что та, другая, – дриада.

– Дриада? – удивлённо и обеспокоенно переспросила полукровка и попыталась резко встать на ноги, но после электрошока её покачнуло, и Катан вовремя успел поддержать Миримэ, одной рукой обхватив талию.

– Осторожно! Ступеньки! – прокомментировал он, оправдывая свои действия, но, подумав, что сморозил глупость, попытался переиграть сказанное. – Ан нет, просто воздушные ямы.

Но Миримэ уже не слушала его. Она осторожно подошла к убитой и присела рядом с ней на корточки, внимательно рассматривая:

– Остроухая, обворожительная, нагая, и кожа с зеленоватым оттенком... Теперь я вижу, определённо, – это дриада. Здесь, на Резервации. Это очень, очень плохо. Плодятся тут себе, в дремучей чаще, паразитки, втихую. И никто про них ни в ус не дует. Надо с ними что-то делать. Причём срочно, пока они не заполонили весь континент. Пока их ещё не так много... Стоп! А сколько их? Вон, ведь, и жители местные уже байки про Тёмнолесье рассказывают, что место «гиблое». Может, они уже весь этот лесной массив заполонили?! Это же почти весь юг Резервации! Надо поскорее рассказать госпоже Тауриэль и королю.

Полукровка задумалась и замолчала на некоторое время.

– А знаешь что, Катан? – наконец проговорила она. – Это не эпидемия!

– А? Что не эпидемия? – не понял он.

– Я говорю, кровавая рвота – это не эпидемия. Это их рук дело! – и Миримэ мотнула головой в сторону мёртвой. – Сколько же их там уже?

– Да ладно! Каким образом? – не поверил Катан.

– Ах да... Как я забыла, что ты про них ничегошеньки не знаешь! Ну так слушай, внимая, и тихо ужасайся...

И она поведала Катану следующее... У дриад существуют только самки. Они заманивают своей чарующей красотой, сдобренной феромонами и чем-то вроде гипноза, самцов других рас, спариваются с ними, а во время акта откладывают в одурманенных зародыш. Плод вызревает с огромной скоростью, буквально на следующий или через один день, начиная мучить носителя желудочной болью и частичной непроходимостью, запорами. Затем внутри вылупляются 3-5 будущих представительниц народа дриад. С этих пор они начинают изнутри активно пожирать носителя. Спустя ещё день-два, носитель, блюя и понося кровью, испускает дух. Через неделю маленькие дриадки, именуемые лесными феями, прогрызают путь наружу, расправляют крылышки и начинают собственную, независимую жизнь. Десяток лет проводят феями. Затем теряют крылья, перерождаются и начинают активно расти в каком-нибудь дупле в коконе, вытягивая жизненные соки из приютившего их дерева. Ещё через 2-3 недели они пробуждаются взрослыми особями дриад, готовыми размножаться. И в таком виде существуют тем дольше, чем больше зародышей-личинок смогут отложить в самцов других рас. Каждые полгода-год внутри дриад вызревает плод-зародыш и, если его отложить не удастся, то он сжирает дриаду изнутри, убивает свою мать, используя её, как промежуточного хозяина. Потому-то они так и спешат «сбагрить» этот плод другому.

– Это же ужас какой-то! – прокомментировал рассказ полукровки Катан.

– Сожги её, до праха, как тогда, в королевском зале! – распорядилась полукровка, указывая на убиенную. – Не стоит её оставлять вот так. Раз заманивала, значит уже плод сформировался. Не стоит им вылупляться. Катан вздохнул и испепелил тело.

– Всё, пойдём к нашим! – распорядилась Миримэ, поднялась на ноги, отряхнулась и, чуть подумав, добавила:

– А кто же та, вторая, магичка?

– Может, лесная отшельница, ведьма?

– Она опасна...

– Она помогла мне, думаю, она – друг. Слушай, я никогда тебя ни о чём не просил. И вот теперь прошу: не рассказывай о ней никому, пожалуйста! Так нужно. Поверь мне!

– Так уж и друг? Она же меня убить пыталась! И что это ты за неё заступаешься? – подозрительно спросила.

– Наверное, она тебя тоже за дриаду приняла, увидев твои милые ушки.

«Милые», – про себя отметила Миримэ:

– Ну, хорошо, но только потому, что именно ты попросил меня об этом.

– Спасибо, Миричка.

Щёчки полукровки залил алый румянец, и она, смущённая, быстро зашагала обратно, в сторону лагеря:

– Пойдём уже! С утра расскажем всем про дриад. Скажем, что я опутала её ветвями, а ты добил, когда очнулся от чар. И, кстати, постой-ка, повернись: ты же весь в крови!

Катан послушался, а Миримэ проведя рукой по его лицу и одежде, шепча слова заклинания, убрала все следы крови.

– Спасибо, Мири! – оценил её труды Катан и подставил её свой локоть:

– Хватайся «крабиками»! Ты же после таких манипуляций устаёшь очень, ещё и атакующую магию успела до этого попользовать...

– Крабиками? – Переспросила полукровка, а сама с вожделение подумала, – Помнит!

– Ну это... Ручками, – смутился Катан.

– Эм-м... Это что, ты мои руки сейчас с клешнями сравнил? Всё настолько плохо?

– Ой, прости! Не обижайся! Это я по старой школьной привычке ляпнул. Мы так с подружками шутили между собой.

«С подружками, – расстроенно подумала Миримэ, – шутили... Насмехается?»

Когда они вернулись в лагерь, Каминари была вся на иголках и уже почти решила будить остальных и отправляться на поиски ушедших.

– Вы там чем занимались? Всё шуры-муры, а мне переживать за вас, да ещё и дежурить? Нахалы!

– И вовсе ничего «такого»! Утром расскажем. Давай спать, – ответил Катан и улёгся, демонстративно отвернувшись и завернувшись одеялом, показывая, что разговор окончен.

Девочка вопросительно взглянула на полукровку, но та тоже молча отвернулась, опять заступая на ночной пост.

Утром, за завтраком, Миримэ и Катан сообщили копью о ночном происшествии, о присутствии и опасности дриад в Тёмнолесье.

– Охоту на них устроить, облаву, гон. Или потравить, как крыс, – сразу взяла быка за рога Тауриэль. – Я сообщу королю Эрику о возникшей напасти, но возьмётся ли он за устранение этой проблемы, если в Элькии находится лишь относительно небольшой участок Тёмнолесья? Тут надо подходить глобально, со стороны. Быть хозяином положения. Возможно, придётся вмешаться Высшим расам. Или спалить тут всё для зачистки – простой и действенный вариант. И от заражённых надо избавляться также сожжением, чтобы ни одна дрянь из них не вылупилась. А им всё равно уже не помочь – только мученья одни.

– Негуманно всё это. В том числе и людей живьём сжигать. Целый народ истреблять. Геноцид. Не виноваты они, что их так природа устроила, – недовольно засопел Катан, а летучая мышка на его плече пискнула два раза, вроде как, соглашаясь с его словами. Вампирам, небось, тоже нелегко живётся в современном обществе.

– А гуманно давать заражённым умирать в муках? И зачем живыми? – спокойно возразила Тауриэль. – Геноцид? Истребление паразитов и вредителей не является геноцидом, это дело похвальное. Уничтожая крыс и клопов вы, люди, говорите о геноциде?

– Это совершенно несопоставимые вещи: грызуны, насекомые и гуманоиды разумные! – категорически не согласился с заявлением эльфийки Катан.

– О, для Высших мы очень даже сопоставимы! – шепнула ему на ухо Миримэ. – для высших низшие – лишь в меру полезный материал, до поры до времени.

– В нашем мире легко бы решили эту проблему, – убеждённо заявил Катан. – Самое очевидное решение – это принудительная стерилизация.

– А что это такое? – поинтересовалась Каминари, грызя ноготь на пальце... руки.

– Подрастёшь – узнаешь! – заржал Сиги.

– Стерилизация – это проведение такого рода операции, после которой женщина больше не способна понести, – пояснил значение слова девочке Катан.

Каминари задумалась. В её глазах читалась растерянность и непреодолимое стремление уразуметь непонятное. Затем девочка подняла взгляд на Катана и неуверенно спросила:

– Её делают настолько слабой, чтобы она тяжести не носила, а за неё всё мужчина делал? Я правильно поняла?

Балда ты! – улыбнулась Миримэ. – «Понести» – это «забеременеть».

– А? Вон оно как... – Смутилась девочка. – А зачем? И что делают на этой операции?

– Маленькая ещё! Иди, лучше, с Ойкой поиграй! – неожиданно вмешалась Тауриэль. – Пока взрослые будут разговаривать.

– Но...

– Никаких «но»! – отрезала эльфийка.

­– Не думаю, что это бы помогло, стало бы решением. Полагаю, что сами дриады были бы категорически «против», – невесело произнесла Миримэ.

– Почему это? Ведь это возможность жить без боязни скоропостижно скончаться, если не успеть вовремя избавиться от зародышей-паразитов. Я думаю, что, наоборот, как раз все дриады были бы поголовно «за», ещё бы и в очередь выстраивались на операцию.

– Но это путь к вымиранию расы! Если не будет потомства, то они просто исчезнут из этого мира.

– Не думаю, что кто-то был бы сильно против или хотя бы опечален по этому поводу. В том числе и они сами, – сказал Катан и сам испугался своих слов. Когда это он успел стать таким расистом? Не люди – ну и пусть вымирают?! И тут же он быстро добавил:

– Что же это такое я несу! Конечно же, мы бы помогли им и нашли решение. Ну, например, кто-то из них, по несколько особей, должны были бы регулярно становиться матерями, жертвуя себя своему потомству. Но это, конечно, жестоко и несправедливо. Тогда жертвами-матерями могли бы назначать нарушителей порядка и преступниц из дриад. Но в этом случае через несколько поколений можно было бы ожидать нехороших сюрпризов от таких потомков. Не очень хорошая идея передавать генофонд худших из расы, преступников. Ещё вариант: молодым сформировавшимся женщинам дриад предоставлять возможность одной единственной, первой и последней, передачи зародышей в тела преступников-гуманоидов или животных, например. Но это, как по мне, тоже совершенно негуманно. Тогда... Тогда, можно было бы обязать всех стареющих дриад, т.е. достигших определённого возраста, провести обратную стерилизации операцию и выносить в себе, отдать своё тело новой жизни перед собственной смертью от старости...

– О, да ты у нас философ! Много говоришь и не захочешь ничего делать, когда придёт время действовать, – промурлыкала Тауриэль. – Но всё предложенное тобой бы не помогло. Вы все забываете один важный момент: они беременеют без участия мужчины! Мужчина им нужен, как раз – для спасения. А если они не смогут избавиться от естественным путём зарождающихся внутри них зародышей, то их самих просто съедят. А стерилизация лишь не даст зародышам пути покидания тела матери-носителя. И тогда мать будет съедаться всегда, при первых же в её жизни «родах». Но это, да, тоже вариант. Дриады перестанут быть вредителями-паразитами, а их стадия взрослой жизни... Эта фаза станет максимально короткой.

После завтрака госпожа Тауриэль отправилась к королю и сообщила ему в присутствии его советников о сложившейся ситуации, о новой, замаячившей на горизонте, беде. Которая была ближе, чем могло показаться, и откладывать решение проблемы в долгий ящик совершенно не стоило. Право голоса попросил командир разведчиков. Он сообщил, что его парни при прочёсывании местности, действительно видели уже неоднократно группки сказочных феек, трепещущих над землёй своими крылышками, наблюдающих за ними или играющихся друг с дружкой в салки.

– Это будущие дриады. Значит, заражение леса уже зашло настолько далеко, – задумчиво протянула Тауриэль.

– Сейчас у нас нет времени и возможности заниматься этой проблемой, – ровным голосом подвёл итог разговору король Эрик I. – Единственное, что мы сейчас можем сделать, так это – «санитарные отряды», которые будут отводить заражённых в сторону, от глаз случайных зрителей и ликвидировать заразу. Заражённых – сжигать! Но аккуратно, чтобы лес не поджечь. И ещё: по одному не ходить! Даже по нужде. Только группами. Так исключим дальнейшие заражения.

[1] старший начальник обоза

[2] Фразеологизм. В христианстве считается, что на правом плече у человека сидит ангел-хранитель, а именно на левом – дьявол. Поэтому пойти налево обозначало принять сторону искусителя, согрешить, изменить.

Глава XI. Дождливый край

Кто сказал: "Все сгорело дотла?

Больше в Землю не бросите семя?"

Кто сказал, что Земля умерла?

Нет! Она затаилась на время.

В.С. Высоцкий

Этим же вечером вышли к реке, разделяющей Тёмнолесье на западную и восточную, орфийскую части. На той стороне был уже вражеский берег. Речка была не очень широкой и достаточно мелкой, чтобы перейти её вброд. Но течение было сильным, а берега крутыми. Форсирование водной преграды командование отложило на утро, распорядившись стать лагерем здесь, на этом берегу. Группы дозорных по четыре человека, выполняя распоряжение короля о том, чтобы держаться не по одному, заступали на дежурство вокруг лагеря.

Переночевали спокойно. Наутро была заражена только одна группа из четырёх человек. Остальные доложили, что на них тоже были предприняты попытки «нападения» дриадами, которые были пресечены не попавшими под контроль. В результате было уничтожено шесть дриад. Уничтожено и сожжено. И четверо заражённых. Итого – десять. При преодолении водной преграды одного из «первопроходцев» смыло течением. Остальные протащили верёвку и закрепили её между берегами, чтобы бойцы, преодолевающие реку, имели подстраховку (держались за верёвку). Ещё порубили деревья. Из них вбили сваи в дно реки чуть ниже по течению от верёвки, а к ним прикрепили поперечины, а-ля перила, – ещё одну точку опоры для форсирующих реку. Мало-помалу всё войско переправилось на противоположный берег, даже обоз. Сложнее всего было лошадям взобраться из воды на крутой берег противоположной стороны, но и с этой задачей справились без потерь благодаря «перилам». Флора и фауна на этом берегу ничем не отличалась от оставленной на том берегу, как показалось сначала. Но очень скоро отличия не заставили себя ждать. Во-первых, небо. И пусть его и раньше практически не было видно за верхушками исполинских деревьев, но раньше хотя бы иногда нет-нет да и прорвётся солнечный лучик через полог на лесной ковёр у ног. О здесь... Здесь царила постоянная, безысходная полутьма, тучи, дожди, грозы и полное отсутствие солнца. И деревья были более чахлые, серые без солнечного света, как и мох серо-сиреневого цвета. А ещё здесь хватало зверья, по большей части зубастого. Одного ополченца задрала пума и скрылась в лесу, зализывать раны, получив ранения. Ещё на разведчиков без тени страха вышла стая гигантских волков и оценивающе уставилась на них. Четверо разведчиков подняли щиты и обнажили клинки, приготовившись защищать свои жизни. Но волки спокойно посмотрели и ушли обратно вглубь леса, то ли посчитали атаку в таких условиях нерациональной, то ли попросту были сыты. Лошади прядали ушами и испуганно ржали, чувствую близость хищников. Приходилось их успокаивать. Но как будешь спокоен, если носом постоянно чуешь запах хищника, бродящего поблизости? Командование распорядилось максимально сократить длину растянувшейся на марше колонны: войска были на вражеской территории, да и фауна была весьма агрессивной. Ойка в который уже раз полинял, щеголяя всеми лапками, и сейчас уже был размером со среднюю такую бульдожку. Каминари боялась его далеко от себя отпускать, когда вокруг было опасно, и он, видимо опечаленный, послушно семенил рядом, пропуская охоту и упуская завтрак, обед, а заодно и ужин. Весь день шёл непрекращающийся холодный дождь. Он стекал по лицу, намочил голову и одежду и противными липкими ручонками залезал за шиворот. Иногда вверху сверкало, и по небу прокатывался раскат грома. Под ногами хлюпал мох. Видимо, ближе к ночи, когда стало темнее обычного, дождь превратился в мелкий град, а затем пошёл снег.

– Ой! Что это? – удивлённо спрашивали элькийские ополченцы друг друга.

– Да это же снег, «дерёвня»! – отвечали им те немногие, которые были либо родом из Пограничья, либо провели там какое-то время. – Зима на носу... Угораздило же нас в зимнюю кампанию попасть, без соответствующей экипировки!

– Зима? А что это?

– О! Это время года! Как и лето. Как и весна с осенью.

Но элькийские жители их не понимали, они знали только одно бесконечное лето. А так как смена сезонов у них не происходила вообще, то даже надобности называть лето «летом» давно отпала. Так они забыли и это слово.

Промокшие, люди шли и ёжились, чихали и шмыгали носами. Сделали привал. Обоз раздавал оставшиеся тёплые одеяла. Конечно же, их было слишком мало, чтобы достаться всем. Так хотелось развести костёр, согреться и просушить одежду, но приказ не жечь костров был всё ещё в силе. Да и не найти здесь было сухих дров для розжига, настолько всё промокло вокруг. Пришлось очень постараться, чтобы найти место посуше, для «лежбища».

Ночью похолодало ещё сильнее. Настолько, что изо рта и ноздрей при выдохе валил пар. Но это открытие сделали немногие, лишь те, кто стоял на часах или никак не мог заснуть, клацая от холода зубами. Ночью в лесу сквозь реденькую завесу падающих снежинок и гущу деревьев, доносился волчий вой, «кошачье» рычание и другие тревожные звуки. О, волки рыскали рядом, вокруг лагеря, высматривая и вынюхивая, изучая. Это была, похоже, та стая, что днём попалась на глаза разведчикам. Или разведчики попались на глаза стае, тут уж как посмотреть... Это были волки необычайно огромных размеров, местные, такие в западных лесах Резервации попросту не водятся. Там условия мягкие. А здесь, в постоянной борьбе за выживание, эволюция сделала их больше и сильнее. А ещё у них был вожак, и он выделялся даже на фоне этих «немаленьких» созданий. Издалека его можно было принять за небольшого, ещё не матёрого медведя. Настолько он был велик. И вот среди ночи, ближе к рассвету, вожак принял решение, и стая рванула напролом между дозорными постами. Шестью огромными скачками он влетел в расположение обоза. Семь серых теней, стая, следовали за своим вожаком. И началась резня. Лошади, привязанные к деревьям, бесновались, дико ржали и лягались, но быстро умирали от рвущих их клыков. Просыпающихся людей ждала схожая участь. Кому-то повезло: они даже не проснулись. Но начать пиршество или хотя бы унести часть добычи стая не успела. На крики и лошадиное ржание сбежались ближайшие посты и ополченцы, как раз тогда, когда вожак пытался уволочь одного из бедолаг-погонщиков в лес, уже мёртвого, с разорванным горлом и животом. Внутренности волочились за ним следом, дымясь на морозе и цепляясь за кусты. Проявив удивительную сообразительность, двух лошадей не тронули, а перегрызли верёвки, удерживающие их, и эти «животинки» тут же бросились наутёк, в лес. Люди напали на волков, но те, избегая драки, рванули обратно в темноту, вслед убегающим лошадям. Стрела просвистела в воздухе, пронзив бок одного из волков, но раненый, замедляя бег, он тоже ушёл во тьму.

Всё это светопреставление длилось каких-то сорок-пятьдесят секунд, но потери для неполной минуты были колоссальными: одиннадцать лошадей погибло или пропало, девять человек было убито и один тяжело, смертельно ранен. Медики заявили, что он не дотянет и до рассвета. Так и случилось впоследствии. А где-то там вдалеке было слышно, что как минимум одну из лошадей догнали...

Патрули усилили, людей «уплотнили». Спокойно этой ночью больше не спал никто. Вот и Катану удалось лишь поспать урывками. И опять он видел сон-воспоминание. Нет, не своё, – Каминари. Причудливые дома на деревьях, дома-шалаши. Небольшое круглое озеро с зелёной водой. Нет, не цветущей, устеленной листьями или водорослями, а прозрачной, так что было видно самое дно. И ровно посередине в дно был воткнут аттестат-скипетр, который полагалось вынести в руках аттестуемому студенту. Вынеся этот скипетр, студент из разряда адепта переходил в следующий – маг начинающий. А скипетр оставался у него навсегда, как выпускной диплом магического университета, подтверждающий статус, а также имел и практическое применение: в скипетре был заключён источник, дающий силы своему обладателю, так называемую ману. Надо было всего лишь достать этот проклятый, вожделенный скипетр! К которому тот Катан, который из сна, так долго шёл. О, сил у Катана было предостаточно, его даже немного мутило от их переизбытка: накануне, готовясь к экзамену, Катан их зачерпнул лишку, разумно полагая, что «лучше больше, чем меньше». «Разумно ли?» – мелькнуло в его слегка одурманенном сознании. От него сейчас требовалась концентрация, полная мобилизация организма. А он... Он перестарался. Как хорошо, наверное, магам земли, способным изменять ландшафт! Для них эта задача имела простейшее решение, как считал Катан. Достаточно было поднять уровень земли в месте «хранения» скипетра, а ещё таким же образом провести с берега дорожку к сему трофею. Всего дел-то! Но нет! Катан же выбрал себе другую магию – электризм, магию молний. Всего лишь достать этот скипетр, чего тут сложного? Если бы ещё вода не кишела хищными, зубастыми рыбами – пираньями. Ходили слухи, что некоторые студенты не прошли экзамен и бесследно исчезли. О! Теперь Катан готов был поверить этим слухам: кое-где на дне озера виднелись кости. Человеческие! «Думай, Каминари, думай!» – говорил себе тот Катан, что снился-вспоминался ему. Он подошёл к краю озера, и десятки, если ни сотни, голодных, ненасытных глаз уставились из воды на него. Рты беззвучно открывались и закрывались, сверкая острыми как бритва зубами, готовыми рвать и кромсать. Они ждали его попытки. Они ждали, когда он ступит в воду. Но он поступил иначе... Катан тогда впервые призвал рокочущую, злую чёрную тучу, которая стала бить разрядами прямо в воду озера. Вода ­ хороший проводник. Вскоре вся поверхность озера была усеяна болтающимися кверху брюхом неподвижными рыбёшками. Катан с опаской вошёл в воду, на ощупь нашёл обугленный скипетр под водой и вынес его на берег. Он избавился от ждавших его острых зубов, но вместе с пираньями досталось и скипетру: он сломался. В итоге разряд мага Катан получил, получил и бесполезный, сломанный скипетр, а вместе с ним и обидное прозвище «маг поломающий», закрепившееся за ним на долгое время.

Утро было таким же дождливым и холодным, как и весь вчерашний день. Люди просыпались разбитые, уставшие, – ночь выдалась неспокойной. А ещё многие были замёрзшие и простуженные. Хотя бы новых заражённых дриадами не оказалось, да и не видели этих паразитов после того, как перешли границу, переправившись через реку Фронтир.

Днём вышли на дорогу, старую, заброшенную, заросшую, и двинулись вдоль неё. Вскоре дорога вывела из чащи, и побежала дальше на восток, вдоль самой кромки леса. Люди вздохнули с облегчением, надеясь, что все неприятности остались позади, там, в Тёмнолесье.

– Только бы назад этим маршрутом не возвращаться, – говорили они.

Вне леса идти стало проще, быстрее. Правда, здесь было холоднее, чем там, среди деревьев. Холодный морской ветер дул с юга, где далеко, почти на горизонте, рокотало и бесновалось Штормовое море. Вечером, когда уже стемнело, дошли до перекрёстка. Старая, брошенная дорога здесь соединялась с двумя другими, которые по всем признакам использовались местным населением. Одна шла дальше на северо-восток, вдоль леса, а другая убегала на юг, к побережью. С этого места были видны тусклые огни почти на берегу моря, там, куда вела вторая дорога. Похоже на поселение. Тауриэль заметила, что это одна из трёх орфийских шахт, Южная выработка кристаллов. Оставив у перекрёстка патруль, войско двинулось на юг, к выработке.

Тауриэль вызвалась отправиться вперёд вместе с разведчиками, заявив, что ей необходимо размяться, тем более что она следопыт и разведчик по навыкам, а у элькийцев после Тёмнолесья разведчиков значительно поубавилось. Король Эрик с минуту молча хмуро смотрел на неё, явно желая спросить, а где же она была со своими навыками там, в лесу, когда гибли его люди. И когда уже начало казаться, что король ищет предлог для отказа и непременно найдёт его, он согласился, наказав не спугнуть раньше времени орфийцев.

– Обижаете, Ваше Величество! – деланно надула губы Тауриэль.

– Ладно. Ладно! Идите с миром... Только проверьте, нет ли у их причала корабля. Как-никак они у самого моря, и орки приводят свои корабли обменивать добытые кристаллы. Если есть – корабль не должен уйти предупредить остальных орфийцев о нашем вторжении.

Принцесса Тауриэль поклонилась и отправилась к своему копью. Ей так не терпелось начать уже действовать, а не прозябать на холоде в походе. А возможно, ей просто хотелось напоить свои стрелы кровью...

Разведчики на лошадях и эльфийка на своём единороге отправились в сторону Южной выработки, остальное войско спешно маршировало следом. Обоз чуть приотстал, и его сопровождать оставили две сотни ополченцев. Дворян же король отправил на восток, в обход выработки, выйти на ведущую к ней с востока дорогу и контролировать её, дабы во время готовящегося нападения с той стороны к орфийцам неожиданно не подошло подкрепление. Или не проскочил кто... свидетель, в обратную сторону. С той же целью на дороге позади обоза была оставлена засадная сотня ополченцев, расположившихся в складках местности вдоль дороги.

Темнота была уже полнейшая – как раз самое «то» для внезапной атаки, приблизившись незаметно. Ни луны, ни звёздочки на небе. Только протекающие хмурые влажные тучи. Ехали молча, стараясь не шуметь. Лошадки бы не выдали ржанием! Подъехав ближе, разведчики разделились, чтобы охватить выработку со всех сторон. Выработка была обнесена по кругу деревянным высоким забором, а внутри по периметру высились тоже деревянные охранные вышки.

Входа на выработку было два: один – на севере, второй – на востоке. Оба входа преграждали деревянные ворота, закрытые изнутри. Постов снаружи не было: кому охота в такую темень кормить местных зверушек, ночных хищников? И, возможно, был ещё один способ войти в посёлок. Нет, не по воздуху и не проломив стену... А другим, нормальным, способом. А именно: по воде. Деревянный забор-стена с западной и восточной стороны выработки уходил более чем на пять десятков метров в море, пока полностью ни скрывался под водой. Возможно, он шёл и дальше, но для атаки с суши это уже не имело никакого значения. Тауриэль распорядилась плыть на разведку. Вдруг там тоже стена с воротами и башнями, не видимыми отсюда, да ещё и в темноте. Было бы неразумно отправить десант на захват со стороны моря, если бы он оказался перед оборонительными сооружениями, а сзади было бы море. И если бы защитники справились с первоначальным натиском и смогли отбросить нападающих назад в море, то те бы не смогли, как на суше, организованно отступить. А в воде их бы просто перестреляли. Разве что темнота могла бы спасти бегущих. В таком случае разумнее всего было атаковать с суши.

– Тут есть загвоздочка... – ответил на приказ командира Катан. – Я не умею плавать. Совсем.

– Но я-то умею! – заявила Каминари. – Так что поверь своему телу, не думай, плыви! Тело само все сделает за тебя отточенными движениями, уж поверь!

– Ага, конечно! ­– протянул Катан. – А ты-то сама как поплывёшь? Если твоё нынешнее тело не умеет?

– О! А тут я воспользуюсь вот этим! – и Каминари постучала себя сложенными вместе указательным и средним пальцами по виску. – Чего нет у тебя!

Каминари, дразня, показала язык Катану.

– Поговори мне ещё...

– А ну не обсуждать приказ командира! – шёпотом, чтобы не услышали враги, рыкнул Сиги! – Ноги в руки и марш в воду! Кто вперёд, а кто вниз, ко дну. Вот тут уже кто как умеет, всё по-честноку! Умри, но приказ выполни!

– Угу, не говорите потом, что я не предупреждал, обречённо буркнул Катан.

Морские волны накатывали на берег. Они не были особенно большими, но они были. Ночь, темнота и холод – прекрасные составляющие для начала обучения плаванию.

– Мы же потом замёрзнем, промокшие, – заметила Миримэ. – Без тепла, без костров. Да и вода, наверное, не парное молоко.

– Захватим выработку – согреетесь в их домах. Там и огонь развести можно будет. У них же горит! Чтобы не заподозрили со стороны случайные прохожие. Если тут имеются такие, в чём сильно сомневаюсь, ­– сказала Тауриэль.

Разделись до исподнего, оставив одежду на берегу, подальше от накатывающих волн, и, поёживаясь от холода, ступили в воду. Холодная!

Разведчики всё дальше и дальше заходили в воду вдоль стены-забора, а копьё следовало за ними. Даже сама Тауриэль только в нижнем белье тоже уже по пояс зашла в воду. На берегу под самой стеной осталось лишь несколько человек разведчиков, присматривая за лошадьми. Ойка тоже сунулся было в воду, но намочив лапки, испуганно отпрянул от воды и поскакал прочь от набегающей на берег волны к лошадям. Снежка же взлетела, спокойно перелетела стену и пропала где-то там в ночи.

– Вот почему нас с лошадками не оставили? – недовольно буркнул Катан.

– Иди и не выступай! – хихикнула Каминари. – Смотри, как я!

Вода уже была Катану выше пояса, а Каминари так и вообще почти доходила до плеч, а небольшие волны окатывали её с головой. Отфыркиваясь после очередной волны, девочка, оттолкнувшись от дна ногами, подалась вперёд, гребя руками и плеща ногами.

– Потише ты, бестолковка! – ругнулся Сиги. – Услышат ещё нам на беду!

– Да кто ж услышит за шумом волн? – вступился Катан. – Не агрессируй!

Сиги недовольно зыркнул на Катана и тоже поплыл вдогонку за плывущими впереди разведчиками. Девочка гребла и почти не продвигалась вперёд, каждый раз скрываясь под водой с очередной накатывающей волной. Затем её ноги исчезли под водой, она забарахталась и тоже скрылась из виду. Оттолкнувшись от дна она вновь вынырнула на поверхность, гребя обратно. Вот она уже достала ногами до дна, когда её голова оставалась над водой, и, отталкиваясь от воды руками, устремилась к берегу:

– Гадское, немощное тело! Катан, ты хоть что-то умел в этом теле? – зло высказала претензии девочка, стуча зубами. – Оставил мне подарочек!

Тауриэль ладонью в спину подтолкнула вперёд Катана:

– Плыви! – приказала она.

И Катан поплыл. Долго ли, коротко ли, минуту или полторы, но он плыл и плыл, думая: «Я плыву. Плыву!!! Я! Сам! Неужели смогу? У меня же получается!» Но потом подсознательно вернулись прежние страхи, боязнь воды, и он пошёл ко дну, отчаянно барахтаясь, пуская пузыри. Тёмная холодная пучина поглотила его с головой, увлекая вниз. «Я так и знал!» – обречённо подумал он. Но чьи-то руки подхватили его и потянули вверх. Наконец, вынырнув, Катан с хрипом втянул в лёгкие холодный ночной воздух. Его спасла Миримэ. Мокрые волосы прилипли к её лицу, а глаза обеспокоенно смотрели на него:

– Ты в порядке?

– С-спасибо! Поблагодарил полуэльфийку Катан и обнял её.

– Балласт! – презрительно сплюнул Сиги, видевший потуги Катана и Каминари, гребя руками и оставаясь на месте, лицом к берегу. Затем низкорослик развернулся и поплыл дальше.

– Всё с вами ясно... – госпожа Тауриэль была недовольна. – Вы, двое, бегом на берег к лошадям. И ждите нас. Миримэ – за мной.

Госпожа Тауриэль тоже поплыла. Миримэ, с неохотой высвободившись из объятий Катана, поплыла за командиром. Катан и Каминари понуро побрели на берег. О, тут они оценили, где на самом деле холодно! В воде-то было теплее. А здесь, на берегу, промокшие, они дрожали на холодном ветру с моря. Постарались быстрее одеться. Холодные мокрые трусы под одеждой противно липли к телу, ещё и верхнюю одежду промочили. Струйки воды стекали по ногам. Песок на ногах остался в носках и мешался. Да и, не вытираясь, надеть на себя сухую одежду было... Было теперь сыро всей одежде. А значит, и холодно. С головы текло и капало. Каминари зло толкнула локтем Катана под рёбра:

– Верни моё тело, неудачник!

Катан молча шмыгнул носом, решив, что лучше проигнорировать эти нападки. Ждали, казалось, целую вечность. Но вот уплывшие и вернулись. Стянули с себя мокрую одежду, вытерлись майками, оставленными на берегу, и прямо на голое, но уже более-менее сухое тело, надели верхнюю одежду. Переодевание двух «эльфиек» Сиги прикрыл плащом.

– Блин! Нам тоже надо было так! – расстроенный собственной несообразительностью, высказался Катан, обращаясь к Каминари.

Девочка неуверенно начала стаскивать с себя одежду, но Катан остановил её:

– Поздно! Уже и так всё промокло, и лучше точно не будет!

Каминари послушно вздохнула. Тем временем Тауриэль недовольно объявила:

– Штурм с моря не подходит! Там тоже стена с воротцами, пониже, но тем не менее... А ещё на берегу костры. Освещение. Наверное, направляющий свет для кораблей на море, ориентир, маяк. А в данном случае он ещё сделает гадость атакующим. Мы на свету будем как на ладони, а ещё он будет слепить нас, скрывая защитников. Будем атаковать с суши. Эй, не умеющий плавать маг, готов повторить фокус с дверью на постоялом дворе?

– Какой фокус? – не понял Катан.

– Когда ты испепелил её, чтобы спасти девочку от пумы. Только теперь надо будет уничтожить не дверь, а цель покрупнее: ворота. Справишься?

Катан задумался, взвешивая свои способности, мысленно оценивая их.

– Думаю, что смогу, потратив всю оставшуюся ману. Но могу предложить и другой вариант, менее затратный, чтобы и в бою я ещё смог пригодиться. А именно: могу вместо ворот в заборе убрать два-три бревна, чтобы образовалась там брешь.

– Нет, это не годится! Протискиваться в такую дырку по одному не подойдёт. Нужен проход шире. Чтобы нападающие потоком хлынули внутрь, а не по одному боролись с охранниками. Будешь убирать ворота, решено!

Вернулись обратно к войску, оставив нескольких разведчиков наблюдать за воротами. Госпожа Тауриэль изложила королю свой план с участием Катана. Эрик I одобрил и утвердил его. Оставалось войскам лишь незамеченными подойти к северным воротам. Две сотни воинов из гарнизонов король отправил в обход к восточным воротам, встречать тех, кто побежит с выработки при штурме с севера. А сам он хотел лично возглавить штурм, но его отговорили советники, налегая на то, что ночью в темноте из любого окна может прилететь шальная стрела, или при штурме зданий с ним может случиться несчастье. Подумав, король нехотя согласился и отправился вслед восточной группе, помогать у восточных ворот, рассчитывая, что там тоже будет достаточно весело.

И вот войска, подготовив, но не зажигая факелы, двинулись на приступ. До ворот удалось добраться, не обнаружив себя. Враг совершенно не ждал нападения. Копьё Тауриэль двигалось вместе с первой волной атакующих. Бойцы молча пропустили копьё к воротам, расступившись. Вместе с копьём двигалось ещё несколько опытных «гарнизонщиков» с большими щитами, их приставили личными телохранителями к магам копья и эльфийской принцессе. Сиги от телохранителей презрительно отказался и, любовно поглаживая, взял в руки свою секиру, а затем и щит. Оказавшись у ворот, Катан приложил к ним обе ладони и сосредоточился, а слева и справа от него, выставив щиты вперёд, приготовились закрыть Катана от опасности телохранители.

Одна створка ворот, преграждающая вход внутрь, покраснела, почернела и, наконец, рассыпалась, оседая чёрными пылинками на землю, слегка припорошённую снегом.

– Чёрное на белом, – отстранённо прошептал Катан.

– Схалтурил! – недовольно рыкнул Сиги, налегая плечом на оставшуюся створку.

Но створка, хоть уже и не цеплялась за сотоварку, чуть прогнулась назад, но не поддалась.

– В обратную сторону потяни, умник! – подсказал Катан.

Нападающие молча врывались внутрь и зажигали факелы в руках. Сиги в конце концов справился со створкой и тоже устремился внутрь.

– Не сожгите мне тут ничего! – прокричала Тауриэль, тоже устремляясь в образовавшуюся брешь.

Войска перестали хранить молчание, и сотни и сотни глоток взревели на все лады. Двое охранников у ворот так и не проснулись, прикорнув на посту. Факелы осветили окрестности, выхватывая из темноты небольшие деревянные строеньица и перекошенные в слепой ярости рты нападающих.

– Отличные мишени для стрелков на башнях, – пискнула откуда-то из-за спины Катана Каминари, а Ойка заскрипел у неё под ногами.

– Прекрасная ночь, чтобы умереть! – пафосно выкрикнул один из ополченцев, вытаскивая свой окровавленный меч из тела охранника у ворот.

На башнях зашевелились лучники. Тауриэль прищурилась, подняла лук, наложила стрелу, натянув тетиву, и плавно отпустила её. Стрела, тоненько свистнув, вошла в горло одного из защитников на башне, и, перевалившись через перила, тот кувыркнулся вниз. Тауриэль снова натянула тетиву и выстрелила. И вот второй лучник заваливался внутрь башни, пока первый ещё был в воздухе. Прожужжали ещё две стрелы. Один из ополченцев, словно споткнувшись на бегу, упал на землю. Из его бока торчала стрела, прилетевшая с другой башни. Телохранители быстро среагировали на опасность и повернули щиты в сторону возникшей угрозы. И вовремя, как раз в один из них рядом с лучницей Тауриэль впилась очередная стрела. Ещё один раненый ополченец покатился по земле и застонал. Эльфийка развернулась и одну за другой выпустила ещё две стрелы. Но поразила только одну цель. Второй стрелок спрятался, пригнувшись. Пока эльфийка продолжала «пасти» его, мимо продолжали проноситься нападающие. Стрелок так и не показался, затаился, поняв, что имеет дело с искушённым в стрельбе противником. «Не дурак!» – оценила Тауриэль. Атакующие заполоняли собой все пространство выработки. Некоторые уже карабкались по вертикальным лесенкам на башни. Лестницы вели к тыльной стороне каждой башни, то есть, стороне, смотрящей «во двор», где был небольшой открытый вход в башенку. Когда первый «верхолаз» преодолел две трети пути, то с соседних башенок в него полетели стрелы прямо через входные отверстия у лесенок. С земли стреляющих было не видно, и те могли безнаказанно расстреливать карабкающихся. Несколько человек упали, подстреленные. Следующие попытались закрыться щитами, повесив их на спины. Но щиты закрывали не всё тело, оставляя открытыми конечности и голову. Мёртвые и только летящие в объятия земли продолжали сыпаться с лестниц. Двоим или троим ополченцам удалось добраться до самого верха, но, почти в упор получив стрелу в лицо, упали замертво и они. Остальные «верхолазы» заколебались и стали спускаться. Снизу их подбадривали:

– Куда вы бежите взад? А ну, вертайтесь! Должны же у них когда-нибудь закончиться стрелы.

– Если вы такие шибко умные, то пропущу вас вперёд, как только слезу.

– Поджечь бы башенки!

– Нельзя. Начальство не разрешило. Пожар издалека враг углядит в ночи.

– Руби опоры башен! Топорами их! – нашёл выход кто-то из нападавших.

– Дело говоришь! – обрадованно поддержали его десятки голосов.

И бойцы рьяно принялись стучать топорами, засучив рукава.

– Да погодите, вы! Дайте же слезть сначала!

– Ничо, успеете! Вы булками побыстрее шевели́те!

Пока штурмовались вышки, внизу тоже шла зачистка территории. Все строения жались поближе к забору. Такая необычная застройка обуславливалась одним немаловажным фактором: в центре огороженного, защищённого пространства была сама выработка. И это была отнюдь не шахта, что занимала мало места на поверхности. Это был широкий разрабатываемый карьер. В нём даже ночью зелёные кристаллы кое-где светились в темноте, а сам центр карьера зиял чернотой. Он был заполнен водой. Не удивительно с таким количеством местных осадков и близостью моря. По краям карьера размещались ручные насосы, протянувшие железные трубы в воду. Видимо, перед работой и во время неё воду непрерывно откачивали.

Солдаты врывались в помещения и вырезали всё живое. «Пленных не брать! Нам не нужны сейчас лишние рты и обуза!» – таков был приказ Его Величества. Хоть детей здесь не было. И женщин, почти... Это была резня. Кто-то бросился наутёк к восточным воротам, но когда ворота открылись, в них хлынула ещё порция захватчиков. Самые отчаявшиеся и те, кто был дальше от ворот, бросились в море, видя спасение только этим путём, но подоспевшие агрессоры при свете костров на берегу хладнокровно расстреливали убегавших. Пена от волн на огороженной забором береговой полосе окрасилась в розовый цвет.

Вот заскрипела, накренилась и рухнула первая башня. Она упала прямиком в карьер, расплёскивая воду. Вокруг карьера уже было светло, но там, в его центре, в воде, всё ещё сжималась, обжигаясь светом факелов и костров, непроглядная тьма.

– Рубите в сторону от карьера! Чтобы падали на виду!

Сопротивление в домиках было подавлено, только один, недалеко от пристани, самый крупный среди остальных домишек, вымазанный глиной белого цвета, всё ещё продолжал защищаться. Над его крышей развевалось красное полотнище, на котором была нарисована белая оскалившаяся собачья пасть, вернее морда, с капающей слюной с клыков. Дверь в здание была сорвана с петель и валялась рядом, окна выбиты, а внутри у входа уже лежала гора трупов, и почти все были элькийцами.

– Орки! Орки! Там засели зеленомордые!

Рухнула ещё одна башня. Из под её обломков извлекли два мускулистых зелёных тела с короткими жёсткими волосами и носами, похожими на свиные рыла. На башне был тот же красный флаг с белой пастью. Мельком осмотрев эти два мёртвые тела, Тауриэль промурлыкала:

– О! Вторые[1]! Значит, об упавших в каньон можете не беспокоиться: они уже не выберутся оттуда. Мозги «спекутся», – и Тауриэль плотоядно облизнулась. – Ублюдочное племя зелёных обезьян!

И Тауриэль устремилась к последнему очагу сопротивления местных – тому самому орочьему дому. Атакующие сделали небольшую передышку, прекратив штурм белого дома, переводя дыхание, высматривая другой, менее для себя опасный способ подавить сопротивление. Тут из дверного прохода, держа перед собой изрядно порубленный деревянный круглый щит с грубо намалёванным рисунком, отдалённо похожим на трёх чёрных собак в синхронном прыжке, вышел крупный зеленокожий мускулистый детина, весь в старых боевых шрамах и свежей человеческой крови. В руках он держал огромный окровавленный топор, который был даже больше Сигиного. Волосы на его голове были редкие и седые. Следом за ним из двери вышли ещё два орка, поскромнее фигурой и даже чуть согбенные годами. Они закрыли своего командира такими же щитами, став по бокам от него, слева и справа. Командир набрал в лёгкие воздуха и громогласно рыкнул на всю округу:

– Кто теперь захватил это поселение? Выработку клана Бешеных Псов? Кому мы теперь будем платить выкуп за игрушки[2]? И какого рожна вы полезли на нас, Высших? Кусаете руку, кормящую вас, убогих и сирых? Вы совсем от крови ослепли, или последние мозги все разом отшибли? С вами говорю я, Секир-Башка, из племени Псов Войны!

Из-за спин элькийцев на коне, в сопровождении его гвардии, выехал король Эрик I. Орк-лидер прищурился, рассматривая его, внимательно обвёл взглядом окруживших дом тут, на свету.

– Ах, вон оно как! – протянул он, присвистнув. – Меднокожие[3]! Эк вас занесло! Уж кого-кого, а вас тут совсем не ждали. Думали, Тёмнолесье надёжной преградой стало для мужчин. А вы-таки преодолели его, провёл вас Бог Войны.

– Сдаётся мне из его речей, что орки знали про тех дриад, – неуверенно предположил Катан, прикрытый щитами выделенных на этот бой телохранителей, и вздрогнул, когда вдруг Снежка летучей мышью опустилась на его плечо, пискнув два раза, – Вернулась, нагулялась? Два писка. Это ты со мной согласна, что ли, что знали зелёные?

Снежка снова дважды пискнула.

– Ага, ты тоже так думаешь. А может, – вдруг осенило Катана, – дриады там не сами по себе взялись, а не обошлось тут без помощи орков?

Мышка снова пропищала два раза, подтверждая Катановы догадки. Рядом с Катаном появилась и Миримэ, вынырнувшая из-за спин близстоящих пехотинцев. А орк тем временем продолжал:

– Это же в корне меняет дело! По законам военного времени сражаться-то вы с нами можете, но вот пленных Высших обязаны холить и лелеять вплоть до выкупа. Мы, свора[4] из племени Псов Войны, сдаёмся! Слышите? Выходите, парни!

И командир орков, подавая пример, отбросил в сторону топор и щит, оставшись лишь в лёгкой кожаной броне, широких штанах-шортах и сандалиях. Это зимой-то! Но ни единый мускул на его теле не говорил, что орку холодно. Из дома медленно вышли ещё четверо орков, окровавленных, раненых, согбенных. Здесь несли службу по местным меркам уже пожилые, отслужившие своё орки. Вооружены они были топорами: двуручными, одноручными и метательными. У некоторых были луки или круглые деревянные щиты. Они побросали всё оружие и щиты, следуя приказу командира. Одеты орки были в такие же штаны-шорты и сандалии, только торс у всех был голый. И никто из них тоже, видимо, не мёрз или слишком хорошо скрывал это. Тут рухнули две оставшиеся башни.

– Лучников-то моих не троньте уже! – недовольно рыкнул орк-командир.

– О! А они не сдались! – криво усмехнулся Эрик I. – И уже – мертвы.

– Но мы-то сдались! – зло и недовольно заявил орк.

– О! Они-то не могут, а что помешает эльфам расправиться с вами? – промурлыкала госпожа Тауриэль, с луком наизготовку подоспевшая к месту сдачи.

Все орки заметно напряглись, совсем не обрадовавшись такому обороту событий, но ветеран-командир и тут не потерял самообладания:

– Заключённое перемирие будет нам гарантом безопасности при встрече с Первыми!

– О! Если вы только первыми не поднимете оружия на меня! – скаламбурила эльфийская принцесса и спустила тетиву. – Миримэ, готовь землетряску!

Стрела, тоненько вжикнув, с противным «чавком» вошла в ногу одного из уже раненных орков, и тот повалился на землю.

– Ой! Что же вы без защитных амулетов? – деланно изумилась эльфийка.

– Не строй из себя дуру, бледнокожая! – взревел в гневе орк. – Ты прекрасно осознавала, что они уже все потрачены в бою. У раненых – так уж точно: иначе бы они не получили своих ранений!

– О, ты допустил непростительную ошибку, оскорбив дитя королевской крови, смерд! – зловеще улыбнулась пятая принцесса Дома Пылающей Розы. – Может быть, у тебя ещё есть защита?

И она снова выстрелила, всадив стрелу в руку командира орков. Один из его подчинённых зарычал, наклонился и схватил с земли топор.

– О! Так вы всё же не сдаётесь! Люди, вы свидетели: они вооружены! – победно воскликнула принцесса Тауриэль, всадив следующую стрелу в горло орка с топором. – Миримэ, тряси!

Полукровка уже и так с десяток секунд стояла с кристаллом на одном колене, уперев руки в землю и нашёптывая слова заклинания. Когда Тауриэль приказала ей, Мири выкрикнула что-то на эльфийском языке, и земля на небольшом пятачке под ногами у орков заходила ходуном. Орки падали, пытались подняться, а Тауриэль безжалостно со змеиной довольной улыбкой расстреливала их из лука.

– Тебе это так с рук не сойдёт, голозадая принцесса! – прохрипел, умирая, командир своры Псов Войны. Ему-то снизу было виднее...

Все эти «людишки» вокруг удивлённо уставились на эльфийку, а та, смутившись, прижала руками свою короткую зелёную юбку спереди и сзади поближе к телу и, развернувшись, вся пунцовая, трясясь от негодования и стыда, зашагала прочь, подальше от света. Кто-то из ополченцев со спины, украдкой, даже наклонился, глядя вслед высшей.

Приехавшие значительно позже окончания штурма дворяне, приволокли по земле привязанных к лошадям, пойманных ими орфийцев, которым всё же посчастливилось морем улизнуть с выработки. Все они были мертвы. Нет, не от полученных смертельных ран, а от несовместимого со здоровьем способа передвижения на лошадях, что «предложили» им элькийцы. Ещё чуть позже прибыл обоз с оставшимися ополченцами. Королю, дворянам, копью Тауриэль и «искупавшимся» в море разведчикам досталось на ночь жильё. Купальщики были особенно рады переодеться и обогреться. Каминари чихала и кашляла после купания и предыдущей холодной ночи в орфийском лесу. Да и Катан чувствовал слабость и его трясло от холода. Миримэ внимательно посмотрела на этих двоих, заботливо дотронулась губами до лба Катана.

– Эй-эй! Мири, ты чего! Люди же смотрят!

– Ах, значит, только потому, что люди смотрят? – шмыгнула носом Каминари.

– Да у тебя жар! И ты, малявка, тоже заболеваешь. А ну-ка идите сюда, оба!

И полукровка, зажав в кулачки по кристаллу, прикоснулась ко лбам Катана и Каминари. Сияние, согревая и исцеляя потекло по её рукам к её «пациентам». Уже спустя пару минут эти двое чувствовали себя бодрыми и здоровыми.

– Спасибо, Миричка! – в один голос произнесли они.

– Не за что, любимый! – неосознанно и тихо-тихо произнесла она, обессиленно и сонно, укладываясь на кровать. – Устала я сильно. Посплю пока.

– «Любимый»? – выдохнула Каминари, едва расслышавшая полукровку.

Сиги был весь в чужой крови и сидел в сторонке, с довольной рожей, даже и не думая переодеваться и умываться. «Дорвался!» – подумал Катан.

– Это слишком жестоко! – заявил Катан, переводя взгляд с Сиги на Тауриэль.

– Это тебе не в игрушки играть! – захохотал Сиги. – Сиди молча под юбкой этой... Миримэ и не мешай взрослым работать!

– Но-но-но! Я тебе уже не желторотик! Нечего так со мной разговаривать, маньяк! – с отвращением выплюнул Катан.

– Маньяк! – с удовольствием посмаковал незнакомое слово на языке Сиги. – Что-то новенькое. Не слыхивал ещё такого! Видимо, что-то очень здоровское, раз так презрительно ты его выплюнул. Я – маньяк! А что, мне нравится, хорошее прозвище, грозное!

– Да-да, это как заявить, что: я – дурак! Тоже весьма грозно и эффектно получается, – подлил масла в огонь Катан, и Сиги потянулся за своей секирой.

– Прекратите вы, оба! – резко оборвала их перепалку Тауриэль.

Сиги неприязненно глядел на Катана и недовольно сопел, но руку от оружия убрал, подчиняясь приказу. А Катан вновь повернулся к эльфийке, хотел было что-то сказать, но глядя в её излучающие недовольство глаза, передумал и молча отвернулся. Ойка злобно шипел на Сиги выглядывая из-за ног хозяйки. На что Сиги показал ему кулак:

– Уйми своего... зверя! Язык не поворачивается такую громадину назвать тараканом. Хотя, таракан он таракан и есть.

– Не трогай мою крошку! Сам виноват, что он тебя не любит: нечего обижать было маленького! – вступилась за питомца девочка.

Мышка Снежка, сидя на плече Катана, тоже вытянула свою мордочку в сторону Сиги и протяжно, на грани ультразвука, противно запищала.

– Вот! Правильно! Даже Снежка с нами согласна, – довольно кивнула девочка.

– Развели тут зверинец! Уймите свой зоопарк уже! Задолбали! ­– выругался низкорослик. – На улицу их всех!

– Если не успокоятся, отправлю на улицу! – эльфийка была категорична.

– Вместе с хозяевами, – добавил Сиги.

Тауриэль негодующе посмотрела на низкорослика, показывая, кто здесь главный и отдаёт приказы, и Сиги съёжился под её холодным взглядом.

Снежка раздражённо пискнула, взмахнула крыльями и демонстративно покинула помещение.

– Ха! Что бы ещё понимала, малявка! – восхитилась поступком летучей мышки чистокровная эльфийка.

– О, она-то ещё как понимает, что делает, – буркнул себе под нос Катан, так чтобы его никто не услышал.

Ойка заверещал и тоже выбежал наружу.

– А этот – просто попугай... – презрительно заявил Сиги.

– Всё, с меня хватит твоих нападок! – и Каминари поднялась, чтобы тоже уйти.

– А ну отставить! – резко скомандовала Тауриэль и кивнула в сторону спящей полукровки. – Мало она на вас сил потратила? Ещё хотите ей работы задать?

[1] среди всех Высших рас эльфы себя считали первыми, орков же приходилось считать вторыми. По силе, по территории, по влиянию.

[2] так орки иногда называют зелёные магические кристаллы

[3] или “краснокожие” – так за цвет кожи, загар, элькийцев называют “бледнокожие” орфийцы

[4] то же, что и копьё, только у орков, и обычно более многочисленное, нежели эльфийское подразделение

Глава XII. …и Дети дождя

Самое ужасное, не считая проигранного сражения,

это выигранное сражение».

Герцог Веллингтон.

«Нам говорят, что война — это убийство.

Нет: это самоубийство.

Рамсей Макдональд

Утром элькийцы попытались разрушить всё, что было возможно, на выработке, но, опять же без поджогов. Крушили всё: дома, сараи, ломали насосы и трубы, скидывали их в воду в карьере; даже поломали кое-где забор. Копьё Тауриэль запаслось двумя небольшими мешочками с кристаллами, приторочив их к седлу по обоим бокам лошади Сиги.

Затем король опять решил разделить армию. Всю конницу и себя самого отправить на восток разорять деревню Гадюкино, а пехоте с обозом приказал выдвигаться на север, к более близкому посёлку Ужгород и ждать подхода конницы из Гадюкино по другой, боковой дороге для совместной атаки. Естественно, Катана решили задействовать сразу во всех двух операциях как осадное орудие, и копьё Тауриэль вынуждено было сопровождать короля. Тем более пехоте выпала та ещё дорога. Через болота, через Манящие топи, пусть и по проторённой дорожке, но приятного всё равно было мало в таком маршруте. Ополченцы тихонько роптали, опасаясь напастей Тёмнолесья. И, действительно, Манящие топи формально располагались именно в этом «нехорошем» лесном массиве. Хоть путь получался и дольше, но конные радовались предстоящему им маршруту. Все, кроме Катана. Ему вовсе не улыбалось способствовать массовым убийствам, этой резне.

– Я хуже, чем серийный убийца! – сокрушался Катан в дороге Миримэ, так и разделяющей с ним Уголька всё это путешествие.

Миримэ задумалась и ответила:

– А ты посмотри на это с другой стороны: сколько ты спас элькийских жизней? Если бы не твоя помощь, то штурм мог быть кровопролитным с обеих сторон, и жертв было бы раза в три, если ни впять, больше! Так что... ты их спаситель! Смотри на это так. Только не возгордись чрезмерно!

– Было бы чему гордиться... Лучше бы я вообще не отправлялся в этот поход. Кого я спасаю? Тех, кто пришёл убивать?

– Тех, кто пришёл убивать... – поражённо вторила ему полукровка и надолго замолчала.

Она сидела позади Катана и держалась за его талию… Ну хорошо, крепкий, надёжный, мужской торс. Наконец, она крепко прижалась к нему, упираясь щекой в его плечо:

– Эта грызня людей между собой ужасна. Просто отвратительна.

– О! Ни одна война не может быть благородной. Ради каких бы благих целей она ни велась, – кивнул Катан. – Война сама по себе ужасна. Как говорила моя бабушка: «Уж лучше мор и глад, чем война. Война ужаснее всего». И никакая «добрая» война не может быть лучше «плохого» мира.

Снежка-мышка протестующе пискнула. Она ехала на голове Уголька, подальше от рук полукровки.

– Что, ты не согласна со мной, Снежка?

Снежка пискнула два раза, мол, да, не согласна.

– Ясно-ясно, мы с тобой потом поговорим на эту тему.

– Слушай, Катан, а тебе не кажется, что летучая мышь у тебя уж слишком умная? Ещё и «разговаривает» с тобой на равных.

Снежка отрицательно пискнула один раз и перелетела на плечо Каминари, что ехала чуть поодаль, а Ойка семенил рядом с хозяйкой.

– Ой, Снежка, ты хочешь подружиться со мной? – обрадовалась девочка и погладила летучую мышку по головке.

– Ещё и невзлюбила меня, – обиженно фыркнула Миримэ, – как Ойка Сиги. Но я же ничего плохого ей не сделала и даже не пыталась! У-у! Обидно-то как!

– Ничего, не переживай ты так. Вы обе у меня замечательные! Думаю, скоро подружитесь.

– Вот как? Обе замечательные? Это ты меня сейчас со зверушкой своей сравнил? Ну, спасибо! Умеешь ты девушке комплимент сделать!

– Ой! – воскликнул Катан, когда его, в отместку, ущипнула за руку полукровка. – Да не щиплись, ты!

– Вот тебе! – и Миримэ снова и снова стала щипать его.

– Да ты чего это расхулиганилась как маленькая? Сейчас как с Уголька ссажу!

– О! Терпи! Это моя жестокая мстя! И ты не посмеешь ссадить меня!

– Ай-ай! Хватит уже! Да и не «мстя»! А «месть»!

– Поучи меня ещё, грубиян! Сам бы извинился сначала!

– Ну, хорошо, хорошо! – взмолился Катан, – За всё прости! Ну, хоть за что-нибудь!!!

– Ах! За что-нибудь? Отличненько! Тогда поцелуй... – она не на долго замолчала, а затем, после небольшого замешательства, перед лицом Катана появилась ручка Миримэ, – поцелуй ну вот хотя бы мою ручку!

Катан послушно взял её руку в свою, поднёс к губам и поцеловал:

– Я прощён?

– П-почти...

Ехали весь день без остановок по дороге, пролегающей по берегу. Справа было море, а слева – заболоченный лес. Пищу принимали на ходу.

– Ты плащ там мне только не испачкай! – попросил полукровку Катан.

– Ещё раз такое услышу, и начну вытирать об тебя руки! – тут же послышалось из-за спины.

­– У неё же есть очищающие заклинания! – подмигнула Катану грызущая сухарь Каминари.

– А ещё – пачкающие. Пачкающие есть! – Миримэ гневалась.

Ночь и весь следующий день прошли без происшествий и без ненужных встреч, хотя ночью издалека из леса доносился волчий вой. Вечером второго дня, когда дорога стала уходить от берега и повела через пески с дюнами, впереди показалась группа людей, почти десяток, бредущих пешком навстречу элькийской коннице. Было немного необычно: ехали через самую настоящую пустыню, справа же бесновалось море, накатывая на берег, на песок, а слева тянулась кромка заболоченного леса. Пустыня среди воды и деревьев. В стране вечных осадков и полного отсутствия солнца. По правде говоря, как ни странно, именно в пустыне-то дождя и снега за время их путешествия и не было. В другом месте это было бы естественно, но тут – необычно. Наверное, люди, основавшие деревню в пустыне, очень сильно ненавидели дождь, сырость, грязь и холод и предпочли им пустыню.

Идущие впереди люди, завидев приближающуюся конницу, недолго думая, побежали в сторону леса.

– Перехватить! – распорядился Эрик I. – Никаких свидетелей!

Три десятка гвардейцев отделились от основной группы и устремились наперерез бегущим. Лес оказался ближе преследователей. Двоих, все же, элькийские разведчики успели подстрелить из арбалетов. Сотоварищи даже не попытались помочь подстреленным. Они уходили в лес. Двух подстреленных добили, попытались преследовать местных, но те здесь ориентировались значительно лучше, да и лес с болотом не способствовали конной погоне. Пришлось бросить эту бесполезную затею и отправиться догонять ускакавших вперёд. Основная группа же продолжила движение по дороге, а пустыня становилась всё шире, и вскоре моря уже не было видно, – только лес далеко-далеко слева.

Король на неудачу упустившего «добычу» отряда отреагировал совершенно спокойно:

– Они сейчас в тылу. И, будучи пешими, всё равно не успеют предупредить никого.

Днём, вдалеке, на гряде бархана видели льва, лениво наблюдавшего за проезжающими. Ещё пару раз слышали рык далеко от себя. Также здесь попадались скорпионы. Ойка не спешил познакомиться с ними поближе, обегая их по солидной дуге, с запасом.

В этот раз, хоть и вечером, но ещё засветло, показались впереди верхушки оборонительно-наблюдательных башен деревни Гадюкино. Король приказал всем затаиться за одним из барханов, а самой лёгкой коннице – собственной гвардии и половине разведчиков – распорядился обойти деревню, пробираясь через лес, и перекрыть все подступы к деревне с севера. Оставшиеся выжидали наступления ночи, темноты, что скроет их приближение и позволит провести внезапную атаку. А пока представилась возможность, ратный люд отдыхал или набивал себе брюхо. Переход был долгим, ночь предстояла бессонная, поэтому многие все же выбрали именно сон. Кроме тех, кого поставили в караул. Катан, конечно же, выбрал сон с кристаллами в обнимку, одновременно впитывая из них в себя силы для предстоящей битвы, хотя это было неразумно и даже опасно, ибо грозило неконтролируемым переполнением силой.

Одного из дворян во время отдыха ужалил скорпион. Ужаленный чувствовал себя скверно: место «укуса» распухло, учащённое сердцебиение и тяжёлое дыхание. Ещё один разведчик просто бесследно исчез. Когда достаточно стемнело, король приказал выдвигаться без шума, но быстро.Все вскочили на лошадей и поскакали в темноту, в сторону, где засветло виднелись башенки. «Познакомившемуся» со скорпионом тоже наказали следовать за ними, потихоньку, по мере сил и возможностей. В бою от него толку бы не было, а к концу боя он бы добрался до своих. Его сопровождал и поддерживал оруженосец. Песок хорошо скрадывал звуки скачущих лошадей. Заняла ли исходные позиции обходная группа, было не известно, когда перед всадниками из темноты вынырнула стена. Не ворота. Искать их в темноте под носом у врага Эрик I счёл занятием нерациональным и рискованным, ибо элькийцев могли некстати обнаружить.

– Делай проход тут, – король прикоснулся к стене, рядом с которой стоял, – чтобы хотя бы по одному конному за раз проходило. А потом ещё в двух местах, здесь и здесь! А остальные пока готовьте факелы. Но без поджогов мне!

Катан обречённо вздохнул и приложил руки к стене, сосредоточился и выкроил в ней брешь. Отошёл в сторонку и снова приложил руки к стене.

– Проникаем внутрь и ждём команды к атаке! Только тогда зажигаем факелы!

Всадники по одному устремились в рукотворный проход в стене. А Катан сделал ещё два таких же. Тауриэль подала сигнал, и её копьё первым двинулось через последний, созданный Катаном, проход. Первым на своей лошадке ехал Сиги. Король уже оценил полезность копья Тауриэль, поэтому снова на время атаки на Гадюкино приставил к Тауриэлевским «ребятам» очередных телохранителей: целых два десятка бойцов из собственной гвардии.

– Толку-то от них! – недовольно буркнула Каминари, когда узнала, что у них за телохранители. – Ни щитов, ни брони. Смертнички. Чем нас от стрел защищать будут? Своим телом? Король их явно сильно переоценивает.

– А ты чего ожидала: что дворяне тебя закрывать собой станут? Ха! – ответил Катан. – Много чести!

– Отчего же не дворян? – не унималась девочка. – В гвардию берут, небось, только младшеньких детишек знати. А они уже по праву рождения дворяне. Раз приставил к нам этих, мог бы приказать и тем. Он же король, в конце концов!

– А Ками права, – вмешалась Миримэ, ­– от разведчиков и то в этом деле было бы больше пользы, с их щитами. А эти индюки надутые только на праздниках и могут красоваться, да гарнизонную службу при Дворе нести. Не вояки они, а павлины!

Всадники всё прибывали и прибывали за стены, внутрь деревни. Когда народу уже набилось прилично, Эрик I приказал начать атаку, но в темноте. А факелы зажигать уже, когда деревня поймёт, что атакована. В первую очередь захватить без шума вышки, хотя бы две ближайшие. И... пленных не брать!

Режим скрытности соблюдать долго не пришлось: деревенские псы учуяли чужаков и подняли лай. Гадюкино просыпалось. Даже застигнутые врасплох и будучи в меньшинстве, эти люди сумели оказать сопротивление. Они умели сражаться. Мужчины и женщины, взрослые и дети – все брались за оружие и встречали врывающихся спешенных всадников в свои дома копьями, саблями, мечами, стрелами и болтами. А ещё – их псы. Это были какие-то гипертрофированные волкодавы, нет, пожалуй, даже «слонодавы», не иначе, – настолько они были крупны и ужасны! Они находились снаружи домов своих хозяев. Если они бросались на конного, то валили на землю всадника вместе с конём. А их пасти запросто ломали, дробя, руки и ноги, но они всегда в первую очередь метили в горло.

– В дома не лезем! Прорываемся к ближайшим воротам и держим их, пока всё не закончится! – командовала Тауриэль.

– И всё бы хорошо, но в какую сторону отсюда ворота: налево или направо? – резонно спросил один из «телохранительствующих» гвардейцев.

– Мы взяли правее дороги, дальше от леса, скрываясь за ближайшими барханами. Следовательно, вход в деревню должен быть левее от нас. Выдвигаемся! – промурлыкала эльфийка.

Двинулись вдоль забора. Вскоре попалась башня, уже захваченная своими. Минуту спустя одному из гвардейцев с факелом в руках в грудь вошёл болт и, пробив насквозь, чиркнул о плечо следующего за подстреленным. Почти сразу же второй болт выбил из седла ещё одного гвардейца с факелом-подсветкой, прилетев оттуда же. «Вперёд!» – скомандовала Тауриэль, и отряд, обнажив клинки, рванул вперёд, навстречу врагам, затаившимся в темноте.

– Подлые орфийские крысы! Кусают, как всегда, из темноты, из кустов, – негодовали гвардейцы.

«Да, только это мы скрытно проникли в их страну, ночью напали на их деревню», – про себя подумал Катан, отчего-то решив вслух не озвучивать своих мыслей.

Вот факелы выхватили из темноты ворота, а перед ним четверых охранников, двое из которых закидывали за свои плечи самострелы и обнажали кривые сабли. Двое других имели щиты с копьями. Хотя у одного из них копьё было каким-то коротким, он замахнулся им, держа в одной руке, и метнул его, выбивая ещё одного гвардейца из седла. Это был дротик. Ещё несколько таких же наконечниками вверх торчали из-за спины метателя дротиков. Но всадники были уже слишком близко, и метатель взялся за полноразмерное копьё, которое держал, как оказалось, в другой руке вместе со щитом одновременно. Тауриэль спустила тетиву прямо со спины единорога, и стрела поразила одного из мечников, тот повалился на песок. Лохматая чёрная туша метнулась наперерез всадникам и, растянувшись в длинном прыжке, просто снёсла вместе с конём ещё одного из гвардейцев. Ещё не упав на песок, гвардеец был уже мёртв. Пёс просто оторвал ему голову, которая тут же, следом, поскакала как мячик по песку, забрызгивая его кровью, но почти сразу завязла и остановилась, сверкая обломками шейного хребта, торчащими из горла. Приземлившись на четыре лапы, на бок опрокинутого коня, пёс развернулся и вновь метнулся к всадникам. Пропела стрела, пущенная эльфийкой, и вошла в бок собаки. Но та не замедлилась и свалила ещё одного гвардейца с лошадью. Гвардеец успел наотмашь рубануть своей саблей и даже попал, но это не спасло его от смерти. Десяток гвардейцев уже пролетел вперёд, а пятеро последних поотстали, прикрывая тылы, и зверюга оказалась перед копьём Тауриэль, чуть сбавившим скорость. Где-то под ногами лошадей воинственно затрещал Ойка, а Катан вытянул руку, чтобы полоснуть молнией, хоть командир и приказала ему поберечь ману, дать себе немного отдохнуть (в коем-то веке!), а Сиги издал воинственный клич, намереваясь потягаться со зверюгой. Но тут, совершенно неожиданно для всех, копьё Тауриэль обогнал кто-то из дворян в короткой серебристой кирасе, открытом шлеме с изображением двуединого солнца и с круглыми деревянным щитом с тем же изображением, а ещё и с пикой наперевес. Пёс с окровавленным, разрубленным плечом и двумя стрелами, засевшими в его теле, повернулся к летящему на него кавалеристу и даже успел начать движение в его сторону... Но и только. Тяжёлый всадник Элькии уже оказался рядом и насадил на пику пса, однако сам вылетел из седла, как будто столкнувшись со стеной, он упал, держа в руках обломок пики. Подоспевший оруженосец соскочил с коня и кинулся поднимать своего господина. А Сиги уже тоже соскочил с коня и принялся безумно кромсать и рубить чёрное лохматое тело. Группа из десяти-двенадцати дворян с оруженосцами пронеслась мимо, туда, к воротам. Оказавшийся на земле дворянин, живой-здоровый, уже поднимался на ноги, а оруженосец отправился ловить коня хозяина. А у ворот всё уже было кончено. Враги повержены, но также и среди нападавших насчитали одного убитого и легко раненного. И ещё минус одна лошадь у раненого гвардейца.

Дворяне, поддержавшие отряд Тауриэль, устремились дальше внутрь деревни, к домам. И вот, когда уже копьё подъезжало к пятачку перед воротами, где совсем недавно кипела битва, в гвардейцев слева сверху прилетели одна за другой две, три, четыре стрелы.

– Тушите факелы, остолопы! – закричала Тауриэль (члены её копья факелов-то не зажигали). – Мы тут, как на ладони. А рядом ещё вышка. Нас так всех перещёлкают!

Гвардейцы соскакивали с лошадей и втыкали факелы головками вниз в песок, туша их. А стрелы всё сыпались. Ещё несколько гвардейцев неподвижно распластались на песке, в щит Сиги тоже впилась стрела. Одна из стрел попала в бок Катана и, срикошетила, как от железа. Кольцо-амулет на пальце Катана рассыпалось, обратившись в пепел. Когда огонь погас, все уже были на песке, а с башни ещё продолжали постреливать наугад, значительно снизив темп. Рядом стонали раненые, ржали кони, среди которых тоже были «поймавшие» стрелы. Миримэ уже шептала заклинание, приложив руку к песку, а камень, сжимаемый ею другой рукой, засветился зелёным ярче из-под плаща. Сориентировавшись на источник света, рядом с Миримэ и Катаном, ведь они спрыгнули с одного коня, в песок вонзились две стрелы, одна из которых попутно коснулось Уголька, который, испуганно заржав, ускакал прочь, в ночь.

– Скачи, родной, глядишь, и нас переживёшь, – проговорил Катан. – Снежка, ты не хочешь помочь нам со стрелками?

Снежка отрицательно пискнула и помотала своей мышиной головой, сидя на плече у Катана.

– Ну, конечно! Иначе ты поможешь и этим... «остроухим»! – неодобрительно процедил сквозь зубы Катан. – А то, что с ними пристрелят и меня – так это ничего, это – вполне допустимо!

В этот момент перед копьём поднялась стена песка, о которую ударялись стрелы и застревали в ней, как ни странно.

– Готово! – произнесла Миримэ и уселась попой на песок.

– Эй! Зелёные! – тихонько позвала Тауриэль. – Айда на поиски башни! Найти и обезвредить её защитничков!

И надо отдать им должное: гвардейцы пешком кинулись исполнять отданный им приказ, без споров и пререканий.

– И правда: «смертнички»! – наверное, впервые за всё время низкорослик согласился с девочкой.

Заняв с копьём и остатками приданных для усиления и охраны гвардейцев позицию перед воротами, эльфийка распорядилась зажечь и воткнуть факелы в песок по периметру охранной зоны, чтобы осветить подступы к воротам изнутри деревни, но так, чтобы Тауриэль и её люди оставались в темноте.

Когда в первый раз кто-то из местных выбежал на свет, направляясь к воротам, эльфийка жизнерадостно вскинула лук, деловито вытащила из колчана стрелу и натянула тетиву:

– Ой, смотрите, трупик орфийский прибежал! – хмыкнула Тауриэль и спустила тетиву. – Просто он об этом ещё не знает...

За время «дежурства» у ворот ещё несколько деревенских отправились на тот свет. Среди них были и дети. А над воротами развевались красные флаги с белой пастью клана Бешеных Псов.

В деревне вспыхнуло несколько пожаров. Горели дома, в которых факелы выпали из рук убитых нападающих. Всё было сухое и вспыхивало без особых усилий со стороны. Когда эти горящие дома оказались глубоко в тылу, король Эрик приказал тушить пожары. «Чем? – обескураженно вопрошали гвардейцы, коим он и отдал сей приказ, – Воды-то тут и в помине нет, мы же в пустыне! Король тут же проявил находчивость: «Забрасывайте песком!» Потом оказалось, что в деревне вода-то была. В центре был вырыт целый колодец. Но и песком получилось вполне себе неплохо.

Отставший от основных сил, ужаленный скорпионом дворянин и его оруженосец так и не появился в деревне. Возможно, они пали жертвами какого-нибудь ночного хищника. Но про них даже и не вспомнили. После этой битвы, давшейся уже не так легко, как атака на выработку, забот у начальства и так хватало. Считая потери, бойцы качали головами: ведь это всего лишь какая-то жалкая деревушка, а не боевое соединение врага! Да и атака конницей деревни и, в частности, домов, без поддержки пехоты сейчас уже казалась не таким уж... и замечательным решением.

Когда битва стихла, и все жители деревни были перебиты, король дал войскам короткую, часовую передышку. Миримэ помогала с лечением раненых. Сиги помогал добивать выживших врагов. Каминари играла с Ойкой. Тауриэль заготавливала новые стрелы. Катан заряжался от кристаллов, понуро повесив голову, размышляя о всех этих смертоубийствах, к которым привела цепь событий, начавшаяся с убийства предыдущего короля Элькии, кровавой нитью тянущейся к нему, Катану. Он сидел на стуле в каком-то из опустевших домов, зажав по мерцающему кристаллу в каждой руке. Единственное, что он желал сейчас – это побыть одному, наедине с собой, и разобраться в себе и своих поступках. Летучая мышка, всё это время таившаяся на его плече, спланировала на пол и обратилась в беловолосую девушку в чёрном платье.

– Ну да, как же я мог забыть про тебя, Снежка?! – раздосадовано буркнул Катан.

– Ты, что ше, меня уше только как ручную с-сверушку вос-спринимать стал? – обиделась Снежка и надула губки. – Наконец-то я дошдалась, когда ты ос-станешься один. А то всё на виду... у энтих! У вс-сех...

– Почему ты отказалась помочь мне там со стрелками на башне?

– В мои обяс-санности совсем не входит помогать вам, людям, ис-стреблять друг друга. Скорее уш наоборот, – мой хос-сяин против этого.

– Пока ты не помогала нам, стрелки истребляли других людей, а твой хозяин против этого!

– А ваши с-солдаты продолшали убивать и убивать мирных шителей. Так кому мне нушно было помогать? Мошет быть, именно им, пос-страдавшим?

– Может быть... Я уже совсем не понимаю, правильную ли сторону я выбрал?

– Хочеш-шь, я помогу тебе снять напряш-шение и на время посабыть обо всех с-саботах?

– Это какое-то предложение с подвохом? – отчего-то насторожился Катан.

– Я в пос-следнее время потратила очень много с-сил, – пожаловалась Катану Снежка, – скоро и в мышку обращ-щаться не смогу, и иллюссию одежды поддершивать... Мне бы поку-у-ушать и вос-становить с-силы!

– А мне-то каким боком покормить тебя поможет с напряжением и заботами?

– О! Ты опять ощутишь то блаш-шенство, когда мои клыки вопьются в твою плоть. Помниш-шь, как в прошлый рас? О, ты, наверняка, это помнишь!!! – и она мечтательно облизнулась.

Спустя мгновение Снежка была уже за спиной Катана и соблазнительно поглаживала его по щеке и ошейнику:

– Ну ше! Не противься с-своей натуре! Это нушно нам обоим!

– Пожалуй, я откажусь...

– Ты не мошешь! Смотри! У меня уше мало сил! – и одежда на теле вампирши замерцала и пошла мутной рябью. – Видишь? Я не обманываю тебя! Ты ше не хочеш-шь, чтобы я с тобой таскалась вс-сюду в этом, своём исначальном обрасе? Ещё и голыш-шом?

– Вот уж, спасибо! Не надо! Не шантажируй меня! И, вообще, я тебя за собой таскаться не просил! А ещё, что-то мне подсказывает, ты пытаешься обмануть меня!

Снежка, не снимая своей руки с Катановой шеи, ловко обогнула стул и уселась Катану на колени, боком к нему. Обвила его шею рукой, чтобы удерживать равновесие, наверное, а пальчиками другой руки стала поглаживать-пощупывать мочку и завитки Катанового уха:

– Как ты только мог обо мне подумать такое! Рас-све я похоша на обманщицу? – ласково, без тени возмущения, произнесла она. – Смотри, с-смотри! Видишь? Я не обманываю тебя!

И вампирша потянула Катана, наклоняя его голову к своей груди. Чёрное платье на её теле мерцало, то появляясь, то исчезая и предъявляя Катанову взору голое соблазнительное тело Снежки.

Катан нервно сглотнул.

– Ну пош-шалуйста! – и Снежка лизнула щёку Катана, заставив того вздрогнуть.

Когда её язычок прошёлся по его щеке, у него засосало под ложечкой.

– Почему ты всё время такая прохладная? Тебе холодно?

– Нет, всего лишь ос-собенности фисиологии, как говорит мой Хос-сяин. ПОШАЛУЙСТА!

Катан решительно отложил кристаллы в сторону, обнял вампиршу и, поднявшись, поставил её перед собой.

– Ты сейчас применяешь на мне свою магию? Не пройдёт!

Одежда на снежке мигнула в последний раз и окончательно исчезла.

– Ну вот, видишь... С-сакончилась. И никакая это не магия. И не чары. Это лишь шенское обаяние.

Катан смущённо отвернулся, опять подобрал кристаллы:

– Женское обаяние? Да у меня от тебя мурашки по коже, честное слово!

– Я нас-столько противна тебе? – недовольно и в то же время обеспокоенно произнесла Снежка. – Или ты меня боишьс-ся?

На улице протрубил рог – знак сбора. Катан, не глядя на вампиршу, направился к выходу:

– Ты мне приятна... Всё, слышала? Отдых закончен. Мы сейчас все уедем к Ужгороду, на соединение с пешими силами. А для тебя снаружи полно мертвецов, и крови. Хоть упейся, восстанавливая силы! А потом – догоняй нас, – и, на секунду задержавшись в дверях перед выходом, не оборачиваясь, добавил. – И я тебя не боюсь.

– А напрас-сно! – сквозь зубы процедила вампирша, когда Катан уже вышел и не мог услышать её. Затем на ней вновь материализовалась одежда.

Когда Катан вернулся к своему Тауриэлевскому копью, его уже искали. Первой ему на глаза попалась Каминари.

– Ты где был? Ойка куда-то запропастился, как назло! Перед самым выездом! – окатила Катана градом эмоций девочка. – Что же мне теперь делать?

Но поток речеизлияния девочки был бесцеремонным образом прерван подскочившим к ним Сиги:

– Ты где шляешься, выродок? – завопил он, брызгая слюной. – В «самоволку» пошёл?!

Катан «завёлся» после такого бесцеремонного обращения к своей персоне, сжал и снова разжал кулаки, а по его пальцам забегали голубые искорки:

– Слушай, ты! Первый и последний раз говорю: ещё раз позволишь себе так говорить со мной – будешь жрать землю и дрыгать зассанными ногами!

Глаза Сиги налились кровью и бешено завращались в своих орбитах, его рука потянулась к топору:

– Да ты... Ты!

– Ну же, продолжай! – елейным голосом и поразительно спокойно подначил низкорослика Катан, и искорки на его руках засветились ярче, их стало больше, порой даже по рукам до локтей стали пробегать искровые разряды.

– А ну прекратили, живо! – гневно распорядилась Тауриэль. – Устроили мне тут детский сад!

Коротышка и Катан замолчали, с ненавистью поглядывая друг на друга. Наконец, Сиги убрал руки от топора, а Катан размял плечи, и искорки исчезли.

– Ты не забыл, что состоишь на службе и довольствии у меня? – вкрадчиво поинтересовалась эльфийка, обращаясь к Катану. А ещё наше копьё принимает участие в военной кампании... Так что Сиги прав: не дело без ведома командира отлучаться от копья.

– Даже по нужде? – неуверенно спросил Катан.

– Даже по ней, – ответ Тауриэль был твёрдым и однозначным.

– И тебя настолько скрутило, что целый час мучился? – заботливо и весьма некстати поинтересовалась Каминари.

– Мне нужно было перезарядиться и побыть одному, подумать.

– Солдат не думает и не сожалеет, он выполняет приказ, – отчеканила Тауриэль. – Учись у Сиги!

– Но я не военный, я – гражданский!

– О, голубчик! Теперь ты на войне, теперь ты ещё какой солдат!

– Торговцы в обозе в военное время – тоже солдаты?

– О! Посмотрела бы я на них, если они ослушаются приказов военных... Думаю, трибунал – и тело под ближайший куст.

– Хорошо, я всё понял, госпожа Тауриэль, я был не прав, – смиренно повинился Катан.

Эльфийка внимательно смотрела на него, о чём-то размышляя, затем, указав на обессиленную, дремлющую прямо на песке полукровку, вроде бы, попросила:

– Миримэ очень устала, врачуя раненых, а ей скоро снова потребуются силы. Позволь ей отдохнуть, и позаботься о ней, держи, чтобы не упала.

– Я справлюсь с этим заданием, госпожа!

Катану пришлось разбудить «спящую красавицу», чтобы усадить на Уголька. Сам же он уселся за её спиной, одной рукой держа поводья, а второй крепко, но осторожно, обнимая Миримэ. Полукровка, сонная, прижалась к нему поближе и снова закрыла глаза. Она была хрупкая, маленькая, такая тёплая и податливая в своём синеньком платьице и розовом плаще. А эти ушки! Эти ушки просто сводили Катана с ума своей «милотой». Катан засмотрелся на неё и чуть было не «проворонил» момент отъезда. К действительности его лишь вернуло нытьё Каминари, дёргающей Катана за рукав:

– А как же Ойка? Мы не можем его бросить тут! Тут опасно, много диких зверей! Может, он потерялся и сейчас плачет и зовёт меня?

– Ками, твой «кабанчик» уже достаточно взрослая и крупная особь, чтобы самостоятельно заботиться о себе. И не такой уж он домашний и беззащитный. Он вправе сам решать, где ему будет лучше жить: с нами, в неволе, или тут на свободе. Он сам решит, мы не должны делать за него выбор.

– Я точно-преточно знаю, что со мной ему всегда будет лучше!

– Посмотри на меня. Видишь, Снежки тоже больше нет со мной. Она опять отправилась куда-то по своим делам. Может быть, они даже где-то вместе. Я уверен – они сдружились в последнее время. Но в чём я уверен больше всего, так это в том, что они оба найдут дорогу к нам, своим хозяевам, когда нагуляются. Если только захотят...

– Так они вернутся? – с надеждой в голосе и заплаканными глазами спросила девочка.

– Да, я уверен, – соврал Катан. – Вытри слёзы, не стоит плакать на морозе – простудишься. И поехали догонять остальных, пока нам опять не влетело за «самоволку».

Каминари шмыгнула носом и утёрла кулачками глаза, забралась в седло своей лошадки и поехала следом за Катаном, который уже двинулся в путь. По дороге девочка часто оглядывалась назад, всё ожидая, не покажется ли её Ойка. Но паучок всё не спешил появляться.

Когда последний солдат Элькии покинул Гадюкино, Снежка осторожно, озираясь по сторонам, вышла из своего укрытия и отправилась пить кровь. Первый же попавшийся ей труп оказался странным, он был как будто высосанным изнутри, осталась лишь сдувшаяся оболочка. Рядом лежал ещё один, странный. Но этот был мягким, как желе. «Хм... Неушели это паучишка постаралс-ся?» – подумала вампирша, даже мысленно шепелявя. Наконец она нашла более-менее свежее тело и впилась клыками в шею находки.

– Тьфу! Невкусная! И уже совершенно не свежая! – скорчив недовольную рожицу, пожаловалась самой себе Снежка.

Всю оставшуюся ночь всадники провели в седле без сна и отдыха, двигаясь к Ужгороду. Только одна полукровка мирно сопела в крепких объятиях Катана. Наступило утро. Затем – день, вечер, а король всё гнал и гнал конницу вперёд. Вечером Снежка нагнала элькийскую армию и обыденно устроилась у Катана на плече, не опасаясь спящей полукровки. Пустыня осталась далеко позади, и они двигались по дороге через не слишком густой лес, в лучшую сторону отличающийся от Тёмнолесья. Было ещё светло, когда им дорогу преградил пеший секрет[1] с щитами, изображающими Двоесолнце.

– Свои! – облегчённо выдохнули некоторые из всадников. И, действительно, после сражения и такого марш-броска сил у людей осталось немного, и в новое сражение вступать совершенно не хотелось. Безумная скачка приостановилась, пока пехотинцы докладывали командованию сложившуюся остановку. Оказывается, пехоте не удалось подобраться к посёлку незамеченными. Их обнаружили конные охотники ужгорожан. Командующий пехотой распорядился окружить посёлок и расставить посты на подходах к осаждённым. Эти пехотинцы были как раз из такого поста. А ещё пехотинцы, пробираясь через заболоченный лес, так называемые Манящие топи, понесли непредвиденные потери: кто-то утонул, засосанный трясиной, а кого-то укусила ядовитая змея, или задрал местный хищник. А змей на болоте было в избытке. Змеи на болотах. Хищники. Холод. Всё это выкашивало людей нападавших каждый день, сокращая их численность и боеспособность. Но дриад больше не встречали, хотя формально пехотинцы передвигались всё ещё через Тёмнолесье.

– Я полагаю, что дриад на Резервацию завезли орки специально, чтобы обезопасить южные границы Орфии. – высказала своё видение ситуации Тауриэль. – Они выпустили завезённых в Тёмнолесье на нейтральной полосе, в Пограничье, рассчитывая, что дриады размножатся и начнут инвазию[2] на элькийскую территорию. О проникновении дриад на территорию Орфии орки не беспокоились, так как место заселения дриад и Орфию разделяла река – непреодолимое препятствие для дриад и даже их ранней стадии развития ­– крылатых фей. Они все панически боятся водоёмов и рек, хотя дождь переносят спокойно.

– Сволочи! – выругался Катан. – Применяют бактериологическое оружие!

Его никто не понял, но все согласно закивали, одобрив «сволочей».

– Если у них была конница, и они заметили вас раньше, чем вы взяли в осаду Ужгород, то они, скорее всего, уже отправили гонца с вестью о нашем наступлении и просьбой о подмоге. И, почти наверняка, он отправился к Южным Вратам, – рассудил Эрик I и отправил всю оставшуюся и сильно прореженную гвардию и разведчиков патрулировать северную дорогу.

Войска готовились к тяжёлому штурму, ибо посёлок был хорошо укреплён. А над его башнями и воротами развевались уже встречавшиеся ранее знамёна клана Бешеных Псов. Стены посёлка были деревянные, но двойные, с помостами и бойницами для защищающихся. Башни. Куда же без них? Ставка[3] всё совещалась и совещалась. Слишком уж много звучало голосов «против». Против готовящегося штурма. Сразу напомнили основную и второстепенную цель похода: убийство орфийского лидера и разрушение инфраструктуры кристаллических выработок. Причём вторичная цель должна была способствовать первичной, заставив врага вступить в бой “самолично”, иначе бы его подданные «не поняли» своего вождя, и тот бы потерял авторитет в их глазах, что тоже, в принципе, можно было бы считать успехом кампании. Но целью кампании никоим образом не было «тотальное истребление всего живого», как говорили противники штурма в ставке, тем более что это обходилось слишком дорого самим элькийцам. Армия с начала похода ещё не участвовала в сколь либо значительных сражениях, но уже на марше и в какой-то всего лишь деревне(!) Гадюкино понесла значительные потери: конница потеряла более сотни бойцов – почти треть своего состава (в основном среди гвардейцев и разведчиков), и пехотинцев стало меньше на три сотни с лишним. А здесь, под Ужгородом, враг был предупреждён и готов защищать свой посёлок, почти крепость, как заявили некоторые командиры. Король всех выслушал, даже не скрывая своего раздражения, и приказал коннице отдыхать, пехоте готовиться к штурму, а обозу – срочно выдвигаться. Ставка не совсем уловила ход мыслей своего вождя, но спорить не стала, когда король после озвучивания своего приказа объявил совещание закрытым.

Копьё отсыпалось до самой темноты, когда его на ноги поднял радостный девичий визг. Это Каминари верещала от счастья, обнимая жужжащего Ойку. Ойка устал, но вернулся, догнал хозяйку. Ойка и Каминари своими криками устроили целый переполох в лагере. Мало того что перепугали людей, так ещё всем постам «досталось на орехи» за то, что просмотрели паучка, и тот беспрепятственно пробрался в самое сердце лагеря. А если бы это был враг? Или хищники... но не такие, как этот?

Ужгород скрывался во тьме: ни один огонёк не освещал его. Зато защитники подготовились, не поскупившись на огонь, освещающий подходы к стенам, чтобы из темноты стрелять со стен и башен, когда элькийцы пойдут на штурм. И вот пехота с обозом, делая большущий круг в обход посёлка, так чтобы не обнаружить себя, переместились на север от Ужгорода, и король Эрик I отправил их ещё дальше, по северной дороге. Следом за пехотой отправился и сам король со знатью и оруженосцами, а также и копьё Тауриэль. Гвардейцев вместе со всеми разведчиками король оставил на севере от Ужгорода, чтобы они постреливали, да мозолили глаза весь следующий день, создавая у осаждённых видимость присутствия основных сил элькийцев. Ночью же им было приказано так же, как это делали все элькийцы сейчас, незаметно для ужгородцев снять осаду и выдвигаться на соединение с ушедшей вперёд армией.

Дойдя до развилки, армия выбрала правую дорогу, в сторону Восточной Выработки. Левое же ответвление вело к крепости Южные Врата, где элькийцам сейчас было объявляться совсем не с руки. Главнокомандующий гнал армию почти без остановок и отдыха, объясняя сию поспешность тем, что враг уже почти в курсе их вторжения и надо успеть похозяйничать на Восточной Выработке до того, как истечёт время реакции вражеского лидера на сию информацию. Хотя его очень сильно обнадёживало, что в Орфии это время будет на-а-амного большим, нежели в Элькии. В Элькии информация о вторжении и его направлении очень быстро доносилась до короля посредством сигнальных костров-башен. Даже количество врагов передавалось тем же способом, с помощью химических добавок в костры: без добавок, обычного цвета огонь и дым – обычный набег, рейд из небольшой группы агрессоров; с добавками, окрашивающими дым в синий цвет – противник вторгся крупными силами; красный дым – сигнал чрезвычайной опасности, возвещающей о глобальном военном вторжении числом более полутора тысяч врагов. Здесь же, в Орфии, такая система не использовалась из-за погоды. Постоянные дожди и тёмное хмурое небо просто не позволяли увидеть дым издалека. Поэтому здесь только гонец (нет, даже группа гонцов, чтобы одного не сожрали хищники по дороге) мог передать информацию дальше. А ещё требовалось время на сбор армии. Так считал король, так же думало и командование армии. Но орфийцы использовали голубиную почту, а ещё связную магию орков между крупными городами и крепостями, где присутствовали шаманы орков. Поэтому, на самом деле, вражеский лидер и князья кланов были уже «в курсе» вторжения и готовили достойный ответ.

Каминари перетянула пояс трофейной куртки, раздобытой в одном из опустевших теперь домов, одетой прямо поверх школьной формы, всё ещё носимой ею. Подула на ладошки, растирая их друг о дружку, и в который уже раз обернулась, проверяя, что Ойка снова с ней. Он бежал рядом с её лошадкой, эдакий ком шерсти на длинных тонких лапках. Уж ему-то должно было быть тепло. Другим же членам копья тоже удалось раздобыть себе тёплые вещи, даже Тауриэль и Сиги не побрезговали грубой крестьянской одёжкой, изъятой у убитых орфийцев. Снежинки кружились и падали, устилая, наверное, никогда не видевшую солнца землю. Они ложились белым покрывалом, скрывая всё зло, сотворённое человеком. Снег, надолго ли ты останешься чистым в этом грешном мире? Или тебе уже уготовано стать грязно-серым или кроваво-красным?

[1] секретный сторожевой пост

[2] от латинского invasio — нашествие, нападение. В эпидемиологии и паразитологии инвазией называют проникновение паразитов в организм хозяина, то есть заражение, обычно глистами или другими животными-паразитами

[3] в данном случае: высший орган руководства вооружёнными силами во время войны

Глава XIII. Дезертиры.

Историю пишут победители, поэтому

в ней не упоминаются проигравшие.

Артур Дрекслер

Утро встретило их белым пушистым ковром, а снег всё падал и падал, заметая следы людей и их злодеяний. Справа тянулись заснеженные холмы, а лес слева остался позади, и теперь здесь простиралась бескрайняя равнина до горизонта, докуда хватало взора. Люди и животные, лошади, устали и нуждались в отдыхе. Но Эрик I гнал их вперёд без отдыха, без привалов. Подгоняли даже обоз. Кстати о обозе... Теперь лошадкам там было значительно легче, так как их ещё прибавилось после выработки и деревни, или за счёт тех, что потеряли своих седоков. Да и телег удалось раздобыть в захваченных поселениях, как и провизии.

Вот холмы, сопровождающие армию сбоку, теперь замаячили и впереди, поперёк дороги, кроме того, из-за самого горизонта показалась ещё одна лента дороги, которая шла почти параллельно их курсу. Почти. Всё же она медленно, но неуклонно приближалась, объединяясь с их стезёй где-то в холмах впереди.

– Там будет шахта, там будет привал, – пообещал главнокомандующий.

Неплохая мотивация. Люди взбодрились, у них открылось второе дыхание, а у кого-то даже и третье, и поднажали, устремляясь вперёд, к заветной цели.

Шахта располагалась на холме, огороженном забором от диких зверей. Такая преграда не сдержала бы людей, решивших проникнуть на территорию горнодобывающего комплекса. Башен не было, но стрелки могли удобно расположиться на самом холме с шахтой, так как холм заметно господствовал над окружающим пространством. Но их никто не ждал, не оказывал сопротивления и, вообще, местное предприятие выглядело пустым. Нет, не заброшенным, а наспех покинутым. Тут и там были видны ещё свежие отвалы породы, вынутой из недр земли, валялись тачки и тележки, а над самым входом в шахту гордо развевался флаг. Там на тёмно-синем, как хмурое небо, фоне был запечатлён белый разряд молнии, каковым его обычно рисуют, упрощённо изображая буквой «зю[1]».

– Новый клан! – отметил кто-то из солдат.

– Что ты! – отвечал ему другой, – Это же знак самого влиятельного клана – клана Молнии, нынешнего лидера всех орфийцев.

Запросто выломав ворота даже без помощи магии Катана, элькийцы бросились обыскивать территорию, но ничего ценного или просто даже съестного найдено не было. Было видно, что местные рабочие уходили в спешке, но, видимо, для них это было не впервой, дело привычное. Весь свой нехитрый скарб они унесли с собой.

– Ну и чёрт с ними, с беглецами! – решило командование и отдало приказ располагаться лагерем на отдых.

Конечно же, внутри огороженной забором шахты поместились только король и знать. Тауриэль с копьём тоже расположились внутри, ибо эльфийка была пусть и пятой, но всё же принцессой. Миримэ отоспалась в заботливых объятиях Катана на спине Уголька, восстановила силы и рвалась исследовать местность, ей вдруг захотелось знать, что же добывала местная шахта. И полукровка потянула за собой Катана, которому отдохнуть-то как раз удалось значительно меньше. Очень значительно. Каминари тоже увязалась с ними, заявив, что знает она, что удумали эти двое, по тёмным углам лазая. Ойка весело скакал рядом с девочкой. «Такими темпами он скоро вырастет настолько, что Ками лошадь больше не потребуется», – подумал Катан, глядя на размеры паучка-охотника. Снежка тоже решила не оставлять Катана без своего присмотра и уселась на своё любимое плечо, иногда, как бы ненароком, играючи, теребя ошейник Катана. Чтобы руки оставались свободными, Катан наколдовал небольшой шарик, который сопровождал его и освещал окрестности. Туннель шахты сразу же после входа под значительным углом уходил вниз, внутрь холма. Он не был прямым. Совершая повороты один за другим, «исследователи» вышли на небольшую площадку с тележками. Посередине площадки зияла эллипсообразная дыра, в которую с двух самых удалённых друг от друга вершин эллипса вглубь уходили две деревянные лестницы.

– Прекрасно! – заявила Миримэ и, отпустив руку Катана, за которую она всю дорогу тащила его за собой, начала бесстрашно спускаться по одной из лестниц вниз.

– Постой! Разумно ли это? – предостерёг полукровку Катан. – Мы не знаем, что там!

– Вот и узнаем, – беспечно ответила полукровка ему. – Ну же! За мной!

– Никогда не замечал за тобой такого безрассудства, – прокомментировал Катан.

Но Миримэ уже нельзя было отговорить, её сердце учащённо стучало, а разум посещали странные мысли. Об этом необычном человеке рядом с ней. О Катане.

– Там может быть опасно! – поддержала Катана девочка. – Да и Ойка туда никак спуститься с нами не сможет.

– Вот и подождите нас тут наверху, а мы с Катаном вдвоём исследуем наши глубины.

– Ну уж нет! – не согласилась Каминари. – Я иду с вами! Ойка, жди тут! Место!

Ойка недовольно зажужжал. А Полукровка, отчаянно пытаясь скрыть волнение и досаду, сказала:

– Камичка, маленьким там не место. С твоими маленькими ручками, слабенькими мышцами… Сорвёшься ещё чего доброго...

– Вот теперь я точно пойду с вами! – решительно заявила Каминари.

– А как же «самоволка»? Госпожа Тауриэль будет опять ругаться, что мы не проинформировали её, куда подевались. Будь добра, вернись назад и сообщи ей, что мы исследуем шахты на предмет выживших, – предприняла ещё одну попытку избавиться от назойливой девчонки полукровка.

– О! Не беспокойся по этому поводу! – ухмыльнулась Каминари. – Я как раз пообещала госпоже принцессе, что присмотрю за вами и верну вас до сворачивания лагеря.

– А ты отсюда узнаешь, когда время стоянки начнёт истекать? – обеспокоенно спросил Катан.

– Узнаю, не переживай! – сказала недовольно девочка и подтолкнула Катана ближе ко второй, свободной ещё лестнице. – Давай уже, спускайся! Я – следом.

Катан вздохнул и обречённо полез вниз. Миримэ уже спускалась по другой лестнице, что-то недовольно бормоча себе под нос про каких-то там «малявок-обломщиц».

Катан спускался, осторожно переставляя ноги и перехватываясь руками за поперечины-ступени. Каминари спускалась следом за Катаном по той же лестнице. Шарик-светлячок опускался вместе с ними, оставив Ойку наверху в темноте одного. Снежка цеплялась за Катаново плечо, а шарик освещал ствол шахты, уходящий вниз. Дна видно не было. Спускаясь, они миновали небольшую площадку, окружающую шахту. С площадки уходили горизонтальные туннели. Миновали вторую и третью площадку с туннелями, а полукровка всё продолжала спускаться. Катан тоже почти миновал третью площадку, его плечи уже поравнялись с полом площадки, когда ему показалось, что он что-то увидел в одном из туннелей. Он остановился и присмотрелся. Но тут мимо его рук, прямо между ними и едва не на них, ступили ноги Каминари и продолжили опускаться, а затем эти же ноги появились перед лицом Катана, и тьма поглотила его, он перестал что-либо видеть вокруг.

– Что это? – удивлённо произнёс Катан, когда свет померк в его глазах.

Что-то мягкое и упругое опустилось ему на голову. Снежка недовольно и испугано запищала и, царапаясь коготками, вцепилась в это «что-то» над головой Катана.

Визг Каминари над головой Катана, отражаясь от стен шахты, оглушил и дезориентировал. Снежка, напуганная не меньше других, замолчала и затаилась, царапнув «мягкое» в последний раз. Сверху раздалось: «Пук!» И характерный запах защекотал ноздри, а в глазах защипало. Летучая мышка быстро поползла прочь по спине Катана, вниз, подальше от запаха. Нога Каминари лягнула Катана в плечо, и он едва не сорвался вниз, отчаянно вцепившись в лестницу.

– Кат-а-а-ан! Ты извращенец! – вопила Каминари и спешно поднималась обратно наверх, а где-то над их головами раздавались возмущённые жужжания и стрёкот Ойки.

«Мягкое» покинуло голову Катана, как и удаляющаяся девочка. Тьма спала с глаз Катана вместе с поднимающейся вверх юбкой, и он наконец вздохнул свободно:

– Что ты там разоралась? Ещё и лягаешься! – возмутился Катан, обращаясь к Каминари. – Я из-за тебя чуть не упал вниз.

– Дурак ты! Извращенец! Мало того, что снизу, небось, за мной подсматриваешь, так ещё и за попу щиплешься!

– Я не щипался! Это Снежка с перепугу царапалась!

«Так вот что это было, такое мягкое», – подумал Катан, покраснев от стыда.

– И, вообще, это ты сама на меня залезла! – заявил Катан. – Смотреть надо, куда ноги ставишь...

«...и куда попу садишь...» – уже про себя закончил он.

– Смотреть? – взвизгнула девочка и остановилась, перестав подниматься вверх. – Это ты там снизу куда не надо смотришь!

– Да ты погоди! – успокаивающе проговорил Катан. – Я же не просто так остановился! Просто мне показалось, что я увидел кое-что.

– Увидел? – задохнулась Каминари от возмущения. – Как есть – извращенец! Что ты там увидел, высматривая у меня?!

– У тебя? – не понял Катан и задрал вверх голову.

– А ну вниз смотри! Смотри вниз! – вмешалась уже Миримэ. – Камичка, это недоразумение! Не думаю, что наш Катан настолько развратный. Бестолковый? Да! Но он же не из «этих»!

Катан смущённо опустил голову:

– Да я ничего такого... – начал оправдываться он.

– Стой! Что ты там увидел? – заинтересованно вопросила полукровка.

– Нет! Мири, нет! И ты туда же! – обиженно воскликнула девочка.

– Да помолчи ты уже, бестолковка! – рассердилась Миримэ. – Что ты и где увидел, скажи нам на милость?

– Я... – промямлил Катан, – мне показалось, что я увидел свет. В одном из туннелей на этом уровне.

– Свет? – переспросила полукровка. – Всего лишь свет, слышишь, Камичка? А не то, что у тебя там под... Кхм... А пойдёмте-ка, проверим! В каком туннеле?

И Миримэ решительно ступила на площадку третьего сверху уровня. Катан тоже забрался на площадку и, махнув рукой, приглашая следовать за ним, двинулся вдоль стены к одному из туннелей. Шарик-светлячок полетел за ним. Опасаясь остаться одной, подвешенной на лестнице в темноте, Каминари быстро спускалась, намереваясь последовать за этими двумя, за светом. Катан ступил в один из туннелей, и светящийся шарик «закрепился» прямо над его головой, не слепя хозяина и освещая путь впереди.

– Погодите! – пискнула девочка, запрыгивая на площадку. – Меня подождите! Тут же не видно ни зги будет, если уйдёте!

«Крикушу» подождали и вошли в туннель вместе. Миримэ, наверное, напуганная, держалась за руку Катана. Иначе с чего бы это? Света впереди, кроме того, что давал Катанов шарик, видно не было. Туннель впереди свернул направо, затем через десяток шагов – налево. Зайдя за угол, Катан остановился. Свет шарика из темноты выхватил сидящего на полу в рабочем комбинезоне и с оранжевой каской на голове пожилого мужчину, скорее даже дедушку. А перед ним на полу стояла потушенная свеча. Дед испуганно смотрел на нашедших его. Кожа его была бледной, как у всех орфийцев, с болезненным оттенком, а ещё она была морщинистой. Долго таившийся и сдерживающий себя, старичок надсадно закашлялся. Открутил крышку фляги, которую достал из кармана, и сделал несколько глотков.

– Пришли, значитца... Припёрлись по наши души! – с трудом подавив кашель, прокаркал он. – Мало вам нашего артефакта было? Теперь и за жизнями нашими пришли? Или за ресурсами... Кхе-кхе-кхе!

Он опять закашлялся и снова отпил из фляги, промокая горло, сбивая кашель. Когда кашель утих, и старичок отдышался, то он заскрипел вновь:

– Дети двух солнц! Тьфу! Воры вы, вот кто!

– Погодите, дедушка! Почему вы так говорите? Какие воры? Что элькийцы украли у Вас?

– Элькийцы? У Вас? – шахтёр удивлённо замолчал и внимательно всмотрелся в лица нашедших его.

– Почему ты здесь? И где все остальные шахтёры? Ещё глубже в шахте?

– Ничего я не скажу тебе, эльфийская бестия! Кхе-кхе!

– Прекрати, Миримэ, ты пугаешь его!

– Пугает? – улыбнулся беззубым ртом дедушка.

– Меня уже ничто не в состоянии испугать. Я уже натерпелся в своей слишком долгой для орфийца, – он с такой ненавистью произнёс это слово, как будто выплюнул что-то мерзкое из своего рта, – жизни! Подумать только: орфийцы, элькийцы... Эльфы и орки поделили людей на части, заставив грызться между собой. А те и рады! Отняли последнюю ценность, подачку орков, и строят из себя незнамо кого. Эльфийские холуи! Неженки! Тьфу! Кхе-кхе!

– Погодите, дедушка! Объясните же толком, по порядку. Я не из этих мест, и не из тех... Я, вообще, не отсюда, а очень, очень издалека и ничегошеньки не знаю из вашей истории.

Дед опять внимательно посмотрел на Катана.

– Да-а... Теперь я вижу... – протянул он, немного удивлённо, а ненависть в его голосе пропала. – Эльфийке рот затыкаешь! Вы не из Элькии... Вы не из этого мира, да? Это многое бы объяснило. Кхе-кхе!

– Так и есть, дедушка! Нас призвали эльфы, чтобы защитить народ Элькии от уничтожения ордами варваров... – воодушевлённо начал Катан и осёкся, сообразив, что ляпнул что-то совсем не то.

– «Варваров»? Кхе-кхе! «Эльфы» и «защитить»? Добить нас они призвали новых героев, вот что! Призвали же, я прав?

– Призвали-призвали, сволочи! – встряла Каминари, отчаянно размахивая руками. – И желания нашего не спросили, выдрав из нашего мира! Ещё и тело исковеркали! Ух, я бы им! Будь моя воля...

– Не встревай, Ками! Не будь такой «ругучей» и несдержанной! – извинился за девочку Катан. – Простите её дедушка! Язык у неё длинный и без костей.

– Ничего. Ничего, – улыбнулся старичок. – Её слова мне по душе! Она храбрая малышка!

Тут лицо Каминари пошло красными пятнами от негодования, хорошо, что старичок не заметил этого, а девочке рот ладошкой вовремя прикрыла Миримэ.

– Что же, расскажу я вам всю правду-матку как есть, без прикрас. Я ведь когда-то был учёным, историком, и по крохам пытался собрать правдивую историю нашего мира, нашего – человеческого, а не ту приторную «преснятину», которой нас «заботливо» пичкают эльфы и орки. Я слышал истории про героев из другого мира... Эх, не на ту вы встали сторону, не на ту!

И старичок обеспокоенно покосился на Миримэ, явно ожидая, что та что-нибудь предпримет, чтобы не дать ему говорить.

– Не беспокойтесь, дедушка, – проговорил Катан, разгадав причину опасений шахтёра-историка, – она не совсем эльф! И она точно не за эльфов. Она – со мной.

Полукровка при этих словах покраснела, но промолчала. Она была, в общем-то, довольна и сочла слова Катана за похвалу, нет, за комплимент... Или даже – за признание. А старичок начал свой рассказ, периодически прерываемый приступами кашля:

– Вот что мне удалось узнать про историю Резервации в своих поисках... Давным-давно, ещё со времён заселения Резервации, здесь было два государства: Элькия и Орфия. И каждому из них было даровано Высшими по одному могущественному артефакту. Они были, действительно, прекрасным даром и их ценность была непостижимо огромна для обоих государств. Но силой этих величайших артефактов человек не мог воспользоваться напрямую в своих целях. Это было сделано Высшими намеренно, чтобы их дар люди даже и не помышляли обратить против одаривших. Всё могущество этих артефактов заключалось лишь в том, что сии дары ниспосылали на государство, в котором находились, оптимальную погоду, поддерживая рост и развитие растительных и животных культур, давая человечеству ровно столько тепла и солнца в году, сколько людям было нужно, привычно... Было тепло, и дожди, и снега, но всё в меру и позволяло людям привычно существовать на этом острове-континенте, который изначально оказался непригоден для жизни. Эти артефакты дарили людям привычную, комфортную жизнь. Но люди по своей природе злы... И не важно, кто первым начал: Элькия ли, Орфия ли... Или это, вообще говоря, было происками и интригами со стороны кого-то из Высших: эльфов, орков, или даже других Высших, завидовавших сотрудничеству людей с орками и эльфами. Не важно. Наверное... Но Элькия и Орфия стали непримиримыми врагами, а их вражда вылилась в череду кровопролитных войн. Шли эти войны с попеременным успехом. Но в последней войне Элькия, победив, в качестве военного трофея увезла к себе «орфийский» артефакт. И вот с тех самых пор погода на Резервации кардинально изменилась. Всё пошло наперекосяк. Раньше над каждым из государств светило своё солнышко... Теперь же вместе с украденным артефактом к элькийцам «ушло» и второе, орфийское солнце. С двумя артефактами погода у них стала ещё «бархатнее» и приятнее, нежа их на солнышке, выращивая урожай без их видимых усилий... В Орфии же солнышко больше никогда не появлялось. Всё небо было затянуто тучами, шли постоянные дожди и грозы. Сыпал снег. Урожай гиб на корню, скот вымирал. В лесах и болотах росли и плодились гигантские хищные твари. Голод и болезни опустошали Орфию. Ближе к границе между государствами, сформировалась умеренная полоса, которой ещё доставалось немножко солнечных лучей из Элькии, ровно как и снега и гроз из Орфии. Здесь погода была похожа на «старую», прежнюю элькийскую и орфийскую. Так начала зарождаться нейтральная полоса Пограничья. Жизнь же Орфии с тех пор превратилась в сплошной кошмар, в постоянную борьбу со смертью. Люди здесь не жили. Они выживали. И каннибализм здесь был не самым ужасным. Грызня между жителями одной страны за кусок мяса, за место под солн... За место без солнца! Люди деградировали... Но мы выжили, стали сильнее... Кто выжил, кто выживает всё ещё... Но никто не хочет такой «укрепляющей» жизни. Такой «умертвляющей» жизни. Элькия украла наш артефакт, украла жизни множества и множества поколений орфийцев. Украла наше счастье, нашу свободу, нашу жизнь... Ведь некоторые орфийцы добровольно идут в рабство к западным соседям, лишь бы сбежать отсюда и питаться объедками с чужого стола. Зато ­– регулярно, тепло, без болезней... Они украли у нас всё! Украли всё...

Слёзы текли по морщинистым щекам старика, но он даже не замечал их.

– А теперь они призвали героев. Вас. Призвали, чтобы добить нас. Чтобы никогда не позволить нам встать с колен, в попытке вернуть своё. Они испугались, что в последней, отчаянной попытке Орфия сплотилась. Сплотилась, чтобы забрать своё. Чтобы вернуть полагающееся нам. Нам не нужно чужое, мы не кричим, не требуем мести! Мы лишь желаем... Нет! Мы вправе забрать своё! Но они... Элькийцы настолько обленились, разжирели и деградировали до скотского состояния, вечно жующего, жрущего, рыгающего. Бездумно развлекающегося. Они уже не представляют себе жизнь, когда нужно прилагать хоть малейшую толику труда для движения вперёд. Они – рохли, а не воины. Они воюют жизнями рабов и наёмников. А сами не могут НИ-ЧЕ-ГО! И они трясутся от страха потерять такой свой уклад жизни! И вот когда мы уже были почти готовы вернуть одной половине человечества солнце, еду, здоровье, а другой, разжиревшей половине – трудолюбие, цель в жизни и человеческий облик... Тут они призывают вас... Скармливают вам историю про бедных-несчастных элькийцев и злобных варваров-орфийцев, стремящихся уничтожить всех и вся... А затем посылают уничтожить нас. Я прав? Вы пришли убить целую половину человечества, а второй позволить навсегда лишиться человеческого облика, человеческих ценностей? Вы пришли убить нашего вождя, ведь так?

Повисло продолжительное молчание, завершившееся очередным приступом кашля старика.

– Дедушка, мы же не знали! – заплакала вместе с шахтёром Каминари.

– Спасибо, дедушка! – пристыженно произнёс Катан. – Я... мы едва не совершили величайшую глупость в нашей жизни! Спасибо!

Уже поднимаясь обратно по лестнице, Катан спросил:

– Как вы думаете, Тауриэль знала об этом?

– О! Я в этом совершенно уверена! Уж кто-кто, а эльфы, а тем более королевских кровей, историю знают досконально. Но у них свои заботы. Они лишь используют нас, людей – подтвердила его опасения Миримэ, полукровка даже не заметила, как отнесла себя только к людям, отрекаясь от частички Высших в своей крови, – когда и как им удобно. В своих интересах, в своей войне с орками... Ведь, уничтожив Орфию, эльфы лишат орков важного источника силы – добычи кристаллов. А это может пошатнуть сложившийся сейчас шаткий баланс в их очном противостоянии, склонив чашу весов победы в сторону беспринципности эльфов. Нет! Такое нельзя спускать с рук! Такое нельзя простить!

– А Сиги знал об этом?

– О, этот кровожадный маньяк пойдёт всюду, где можно безнаказанно лить кровь. Ему просто всё равно! – сказала девочка. – Этот фрукт ничем не лучше эльфов. Вы видели, с каким наслаждением он убивает? Собственно, как и Тауриэль...

– Такое нельзя простить! – снова повторила Миримэ.

– Убьём Тауриэль? – Каминари вопросительно посмотрела на Катана.

– Чёрт с ней! Нам-то она ничего плохого не сделала... Скорее наоборот, пусть и делала это не для нас, признаю, а для достижения только собственных целей. Пусть она катится... С этим маньяком, руки об него ещё марать. Сам где-нибудь сдохнет под кустом! Есть другой вариант…

– Слушаем! Говори! ­– в один голос воскликнули девушки.

– Вы вдвоём признаёте меня лидером, делаем меня королём Элькии и мирно отдаём один артефакт орфийцам!

Каминари откровенно крутила пальцем у виска, а полукровка ошарашенно спросила, часто моргая:

– Это ты сейчас так пошутил, да?

– Отнюдь! Это было бы идеальным вариантом. Но, признаю, – это нереально. Посему шуткой лишь была последняя часть моего предложения, которая касалась моего коронования в Элькии. Но у меня есть вполне себе реальный план.

– Сделать тебя королевой эльфов? – с ехидцей спросила Каминари.

Катан посмотрел на неё уничижающим долгим взглядом, но та нисколечко не смутилась. Тогда Катан начал посвящать девушек в свои задумки:

– Мы просто тихо и незаметно сбежим из элькийской армии, от Тауриэль. Уйдём от них, и они не смогут привести в исполнение свой план без магической поддержки, не смогут убить вождя орфийцев. Они отступят. А мы тем временем отправимся в столицу Орфии, к этому самому вождю. Скажем, так, мол, и так: обманули нас эльфы. Но мы не хотим больше ничего общего иметь с ними... Даже наша Миримэ не хочет. А жаждем восстановить справедливость и нормальные условия жизни людей в этом мире. Поэтому мы предлагаем свои услуги в грядущем походе за возвращением реликвии, артефакта. Ведь маги там совсем лишними не будут! Ну так как? Дельная мысль?

– Гениально! – восторженно поддержала его полукровка, глядя на него влюблёнными глазами, а Снежка согласно пискнула два раза.

– Ну да, ну да! – весьма пессимистично заметила Каминари. – Даже если они простят вас, поведясь на вашу возможную полезность... Учитывая что по всем рассказам у орфийского вождя на службе и так уже немало орков, в том числе и магов... И попросят вас кровью... элькийцев искупить свою вину, то зачем ему брать на службу меня?

– Тебя прощать не за что! – ободряюще заметила Миримэ. – Ты же ничего плохого не сделала. Да и ребёнок ещё. Со стороны! Со стороны! Не смотри на меня так: я за них думаю сейчас – не за себя!

– Тем более – зачем им бесполезный ребёнок? – иронично спросила девочка.

– Потому что мы – команда. И нанимаемся только вместе. Впятером.

– Эм... Всколькиром? – переспросила Каминари.

– Впятером, – пояснил Катан. – Я, Ты, Мири, Ойка, Снежка...

– А... Ну да, ну да, – согласно закивала Каминари.

– Так мы идём с элькийцами дальше? – настороженно спросили Миримэ.

– Да... – Мрачно произнёс Катан. – А это опять убийства с моей помощью. Опять кровь на моих руках... Не хочу отнимать жизни! Никогда! Только не снова!

– Но... Присоединяясь к орфийцам, нам придётся опять убивать. На этот раз – жителей Элькии.

– Всех убью, один останусь, – буркнул Катан.

– Ну если только так, – расслышала его Каминари.

– Вообще-то, это была шутка! – смутился Катан.

– Да, я так и поняла, – закивала головой девочка.

– А я уж было испугалась, – обеспокоенно проговорила полукровка, – за наше будущее.

– Да... Быть убитой-то не всем захочется! – поддела её Каминари.

– Поговори мне ещё! – погрозил ей пальцем Катан. – Провокаторша!

– Погодите! – раздался хриплый старческий голос снизу. – Если вы хотите незаметно уйти отсюда, то есть способ!

– Какой? – ответили ему «перебежчики».

– Уровнем выше, – прокашлял старичок, – туннель надо мной выведет вас далеко на север, в Шарский солончак. А ещё выше ­– в лесистые холмы, что южнее.

– Спасибо, дедуля! – поблагодарил шахтёра Катан. – Только не «светись» больше, спрячься подальше, и получше. Вдруг нас искать экспедицию снарядят.

– Уходим? – спросила Миримэ.

– Уходим! – подтвердил Катан.

– Только Ойку обязательно нужно как-нибудь с собой забрать! – категорично заявила Каминари.

– Ага, и Уголька... – задумчиво протянул Катан.

– Уголёк! Действительно, как же мы без Уголька? – забеспокоилась Миримэ.

– Так же, как и я без своей кобылки, – спокойно сказала девочка. – Их там не обидят. А вот мы, если жить нормально захотим с совестью своей в ладах, то придётся чем-то незначительным пожертвовать.

– Незначительным? – обиделся Катан.

– Мы с ним пережили очень много приятного, – расстроилась и полукровка.

– Ну да, ну да, – с Катаном на нём тискались! – хохотнула девочка.

– Без комментариев! – недовольно буркнул Катан. – Разговорчики в строю!

– Спусти-ка лучше мне Ойку! Ты самый сильный из нас, – парировала девочка.

Каминари и Миримэ выбрались на площадку выше. Снежка по-хозяйски уселась на плече девочки, подальше от рук полукровки. Катан же со «светошариком» полез наверх за Ойкой, оставив троих девушек в темноте.

– Ну что, комок шерсти на ножках, готов к путешествию на закорках? – спросил Катан Ойку, поравнявшись с паучком глазами. – Забирайся давай на плечо или спину, держись крепче. Только не елозь, не свались вниз, и нас обоих не свали.

Ойка наконец сообразил, чего от него хотят, и неуклюже забрался на спину Катану. Спустились благополучно. Там уже Каминари руками схватила Ойку, но этим больше помешала ему, нежели помогла. Удержала бы она его, если что – большой вопрос: Ойка-то был уже совсем не маленький и, наверное, не лёгкий, ему пришлось резко оттолкнуться от спины Катана, чтобы вместе со схватившей его девочкой завалиться на самом краю площадки. Тройка дезертиров углубилась в тёмные недра туннеля, сопровождаемая двумя питомцами. «Хорошо, что мы догадались с собой захватить и провизию», – мысленно похвалил себя и Каминари Катан, так как именно они провизию и захватили. Миримэ тоже несла с собой медикаменты и запасные кристаллы.

Ойка прямо как собачка бежал впереди. Снежка путешествовала верхом на Катане и довольно попискивала, видимо, радуясь прогрессу в целеустремлениях компании, сопровождающей летучую мышку. Ну или, наоборот, – она сопровождала компанию.

Шли долго, счёт времени потеряли совсем. Что там сейчас снаружи? Может, уже ночь? Сначала туннель под небольшим углом уходил вниз. Затем, вроде бы, по ощущениям Катана, пол выпрямился и больше не вёл их к недрам Зем... этой планеты. Туннель был сырой. Под ногами чавкало и хлюпало. Здесь, в Орфии, вся земля пропиталась влагой, поливаемая непрекращающимися осадками. Ещё чуть-чуть, и снег покроет стылую поверхность, сменив дожди. Земля промёрзнет и тут, на глубине, влаги станет меньше. А сейчас здесь царила сырость. Воздух был влажный и затхлый. Туннель был ровный и прямой, и было не похоже, что его использовали для разработки ресурсов. Как тайный ход – да, возможно. Только один раз им попалось коротенькое ответвление, которое привело в небольшую комнатушку, выдолбленную в толще земли, с грубой деревянной мебелью: два стола и десятка полтора стульев. Но вся мебель была отсыревшая и прогнившая, даже воспользоваться ею было брезгливо. Одно хорошо: комната располагалась чуть выше уровня самого туннеля, поэтому пол здесь был немного суше коридорного. Поэтому путешественники рискнули здесь немного отдохнуть и восстановить силы. Миримэ сделала вид, что хочет обнять Катана и чуть не сцапала Снежку, но та вновь была начеку и возмущённо запищала, отскочив в сторону. Полукровка лишь успела слегка коснуться пальцами крыла мышки. Летучей мышки. И то, что Миримэ почувствовала, дотронувшись, ей очень не понравилось и насторожило ещё сильнее.

– А ну-ка, иди сюда, попрыгунья! – выкрикивала полукровка, пытаясь поймать Снежку, но та всё ускользала от полуэльфийки.

Но сбежать из комнаты не могла, Миримэ грамотно перекрыла единственный путь отхода – в коридор. А комнатушка была не слишком-то и большая, и потолок – низким – рукой достать можно.

– Оставь её, Мири, хватит уже! – вмешался Катан. – Она же напугана!

– Как бы не так! Ты в курсе, что у тебя какая-то весьма странная мышка?

– Да ладно тебе, обычненькая же!

– Не-е-ет! Вот поймаю и покажу! Помоги лучше мне!

– Вот уж нет уж! – сложил Катан на груди руки и, как бы невзначай, слегка оттеснил полукровку плечом от двери, чем не преминула воспользоваться Снежка, наконец выскользнув в спасительную тьму коридора-туннеля.

– Да ты нарочно! – возмутилась Миримэ, ударяя по Катанову плечу кулачком. – Ты! Вы что-то от меня скрываете!

И полукровка с негодованием уставилась в глаза Катану, нависнув над ним, хотя и была меньше ростом.

– Нет-нет! Как я могу скрывать то, чего не знаю?

Миримэ всё ещё с подозрением смотрела на него: «Врёт, или я слишком уж мнительная?»

– Мне почудилось, что в теле Снежки сокрыт магический потенциал, как будто она сама является источником...

Каминари засмеялась:

– Так она, что, по-твоему, огненные шары может пускать? Даже её полезнее меня хочешь считать, Миричка?

– Нет. Просто она у меня вызывает серьёзные опасения. И, предупреждая твой следующий вопрос, скажу: а ты – нет, опасений не вызываешь. Я в тебе уверена.

– Ладно, отдохнули – и хватит, пора выдвигаться! – попытался соскочить со скользкой темы Катан.

– Позволь мне сначала изучить Снежку! – возразила полукровка. – Обещаю не препарировать и обойтись без членовредительства. Мне будет достаточно просканировать её при касании. Только дай мне это сделать. Немедленно! Я с места не сдвинусь, пока мы не решим этот вопрос!

Внезапно земля содрогнулась. С потолка посыпались мокрые комья. Ойка испуганно заверещал, прижимаясь к ногам Каминари. Та же сама испуганными глазами глядя на Катана, поглаживала паучка, пыталась успокоить его.

– Землетрясение? – обеспокоенно спросил Катан, а толчок повторился снова. – Лучше бы нам убираться отсюда, из-под земли. И поскорее!

– Пока мы не решим вопрос со Снежкой... – упрямо начала Миримэ, но Катан перебил её:

– Очнись! Нам сейчас надо самим спасаться, а не Снежку искать для «проверки»! Она и сама выход найдёт. Надеюсь...

– Так ты посодействуешь мне с проверкой, при первом удобном случае, по моему требованию?

– Мири-и-и! Не сейчас! – испуганно вскрикнула Каминари, едва не упав на пол после очередного, третьего толчка, и бросилась вон из комнатушки в коридор, а Ойка устремился следом за хозяйкой. Но темнота остановила их. – Ну же, Катан, пусть твой «светошарик» выводит нас отсюда!

– Сначала пообещай! – не унималась Миримэ, опираясь рукой о стену, чтобы сохранять равновесие.

– Какая же ты упёртая! – выкрикнула девочка. – И ты, Катан, тоже! Пообещай ей уже, и бегом отсюда! Я не хочу быть заживо погребённой тут, под землёй!

– Я всегда добиваюсь, чего хочу! – резко возразила полукровка.

«Кто бы говорил! – подумал Катан. – Изгнания у эльфов ты, наверное, тоже по собственному желанию добивалась!» Но вслух он этого не сказал:

– Какая же ты... Как же сложно с тобой будет тому мужчине, что возьмёт тебя в жёны! Даже не завидую ему...

В глазах Миримэ отразился испуг. Ещё бы: толчки перестали быть одиночными, и теперь уже земля пульсировала, и всё вокруг ходило ходуном. Полукровка схватила Катана за руку и потащила за собой:

– Идём! – лишь коротко бросила она.

Катан направил шарик света вперёд, и все последовали за ним, опираясь на стены, но всё равно иногда падая, чтобы встать и бежать дальше, в надежде, что выход есть.

Спустя десяток минут бега по туннелю, перепрыгиваний небольших локальных обвалов, тряска стала утихать, и когда она совсем прекратилась, то вдалеке-вдалеке послышались разномастные боевые крики, сливающиеся в один общий гул.

– Это гномы поднимаются из глубин! – испуганно на бегу выдохнула полукровка. – Не останавливаемся! Быстрее отсюда!

– Чего им-то ещё здесь надо? – на бегу спросил Катан.

– Они вечно ломают шахты, мешая добыче ресурсов, что «истощает землю», по их словам, – откликнулась Миримэ, – но в обычных шахтах они гости редкие, чаще всё по кристаллическим бегают, всё своим пробуждением Праматери глубинных червей запугивают.

– А нам тут не могут встретиться эти черви? – испуганно пискнула Каминари, а Ойка боевито застрекотал в ответ.

– Нет, не на этой глубине. По слухам, они обитают значительно ниже.

– По слухам? То есть, их никто не видел? – переспросил Катан.

– Ха! – невесело усмехнулась полукровка. – Кто видел – уже не возвращался на поверхность. Почему бы это, да? Или требуются объяснения?

Объяснения не требовались, и марафон под землёй продолжался.

Но вот туннель впереди оказался тупиком.

– Не может быть! – выругался согнувшийся после долгого бега Катан, упираясь руками в колени. – Дедуля обманул нас?!

– Погоди! – сказала Миримэ, ощупывая тупиковую стену, преградившую им путь. – Ага! Помоги!

Она рукой нащупала небольшое углубление в стене, дождалась, когда Катан тоже зацепится за него, и скомандовала:

– Тяни в сторону!

Они потянули, и стена неохотно поползла вбок, задвигаясь в боковую стену туннеля. Это была дверь. А за ней – ещё один тупиковый участок стены. Снова отодвинули дверцу, с трудом и не полностью, видимо землетрясение для неё не прошло даром. Но все смогли протиснуться в образовавшуюся щель и оказались в сворачивающем за угол коридоре, поросшим зелёным мхом. В надежде, затаив дыхание, они свернули за угол и оказались перед выходом, густо заросшим полутораметровым кустарником, листьями маскирующим туннель.

Ойка первым нырнул в кусты, устремляясь на свободу. Остальных тоже не пришлось долго упрашивать. Продравшись через кустарник, компания оказалась в лесу, покрывающем склоны и даже вершины холмов. На улице был поздний вечер.

– Матерь-шпатерь! – вычурно выругалась девочка. – Старикан-то провёл нас!

– Или напутал... – Вступился за деда Катан. – Старость не радость!

– Только вышли мы, значит, южнее шахты, – поджав губки, хлопнула себя по лбу полукровка. – Всё это время мы лишь удалялись от цели своего путешествия!

[1] или “z” – зэд

Глава XIV. Битва

– Итак, это пешки. Они ходят только вперёд.

Это фигуры. Они ходят по-разному.

– А что делает король?

– О, это самая слабая фигура,

постоянно нуждается в защите.

х/ф “Д'Артаньян и три мушкетёра”

Когда время отдыха стало подходить к концу, Тауриэль забеспокоилась:

– Где этих идиотов носит? Вечер уже. Сиги, возьми-ка дюжину гвардейцев и приволоки мне сюда наших магов. Можешь надавать им пинков по дороге. Скажешь: госпожа разрешила, даже порекомендовала! Никакой дисциплины... Пора уже заняться их воспитанием.

Низкорослик с удовольствием поспешил начать выполнять приказ командира. Через пять минут он с гвардейцами и факелами уже был в шахте:

– Ненавижу пещеры! Ненавижу подземелья! – недовольно бурчал он. – Вот где их тут искать?

– Э-ге-гей, пропащие! – звали «потерявшихся», но те не отвечали.

Поисковый отряд спускался на каждый уровень и обшаривал ближайшие полсотни-сотню метров, продолжая звать искомых. Когда они добрались до третьего уровня, началось землетрясение. А затем из глубин шахты по лестницам с воплями попёрли гномы...

– О! Уродцы пожаловали! – зло прищурившись, сплюнул Сиги.

Он в этот момент был уровнем выше остальных гвардейцев и, покрепче перехватив свою неразлучную секиру, приготовился пустить её в дело. Гвардейцы вступили в бой. Быстро оценив безнадёжность ситуации, Сиги, грязно ругаясь, полез наверх. Когда он достиг верхней площадки-спуска, внизу с гвардейцами было уже покончено, и гномы, вопя, уже лезли следом за ним. Раскроив самому шустрому череп и, видя, что на противоположной лестнице вот-вот взберётся первый гном, а две лестницы одновременно он не в состоянии удержать, и врагов конца и края не видно, Сиги ретировался, бодро побежав к выходу. Из шахты он выскочил с криками: «Гномы! Гномы идут! К оружию!»

Надо отдать должное гарнизонным войскам, предварительно оцепившим шахту по распоряжению начальства, так, на всякий случай, – они быстро выстроились стеной щитов, готовясь встречать натиск из подземелья. Арбалетчики, взяв своё дальнобойное оружие «на изготовку», выглядывали из-за щитовиков, готовые поумерить пыл атакующих. Но атаки не последовало. Пара бородатых личностей с кирками, прикрываясь небольшими круглыми щитами, выглянула из проёма, ведущего в шахту, чтобы оценить обстановку, и скрылась обратно в уполовиненном составе после нестройного залпа элькийских арбалетчиков. Гномы принялись рушить шахту изнутри, ломая опоры и перекрытия. Как обычно, стремясь нанести урон инфраструктуре добывающей промышленности.

– Ребятки! Подсобите им! – выкрикнул сержант щитовиков, и те, аккуратно приблизившись к шахте, принялись обрушивать и заваливать вход.

– И где они? – спросила Тауриэль Сиги, когда тот вернулся, а солдаты сжигали все постройки перед тем, как уходить.

– Не нашёл я их, госпожа. Я думаю, что и нет их уже совсем. После встречи с гномами-то.

– Тебе не нужно было думать. Всего лишь: найти, проверить, убедиться! Что мне твои домыслы? Как нам теперь продолжать кампанию против Орфии, когда мы лишились своего магического тарана да и вообще магической поддержки?

Сиги развёл руками:

– Там уже ничего нельзя было сделать, когда из глубин хлынули эти.

– Без них наше копьё теряет легитимность существования. Попросту говоря, у нас теперь некомплект. Нас могут и отозвать. Особенно, если эта... принцесса, Моуллэф, подсуетится...

– Может быть, нам ретироваться, пока Элькия продолжит наступление, отвлекая врага от нас на себя. Да и, если предприятие короля Эрика потерпит крах, то мы, вроде как, будем и ни при чём, отправившись на переформирование копья...

– Что-то сегодня ты болтливый слишком. Радуешься, что избавился от неприятных соратников? А вот я не рада. Куда нам «ретироваться»? Зачем тогда всё это было? Мне нужно было утвердить свои позиции в глазах Совета. А получится как раз наоборот! Реорганизовать копьё? Да я вас-то с трудом нашла – никто идти не хотел. А после провала этого похода – ещё меньше желающих будет. Меньше нуля – сколько это, как думаешь?

– Думаю, это – минус три: минус пацан, девчонка и мелкая эльфийка.

– Ты меня начинаешь пугать своей рассудительностью и задумчивостью.

– А можно ли за деньги взять в копьё наёмников, прошедших испытание в Совете?

– Ха! За деньги-то? Я именно на это и рассчитывала. После удачной военной кампании. Желающих вступить в наши ряды бы значительно прибавилось. А чтобы держать этих наймитов в узде, у меня есть ты! Вот тогда бы я и избавилась от этих магов-соплежуев, с которыми нянчилась всю дорогу, а они, неблагодарные, в самый ответственный момент взяли и испарились. Это непростительно!

Тауриэль перевела дыхание, подавляя вспышку гнева и продолжила:

– Поэтому, видишь, мой верный Сиги, у нас нет выбора: надо максимально эффектно закончить эту кампанию. Если не полной победой, то хотя бы устранением вражеского лидера. Или, на худой конец, нанести огромный ущерб ресурсной базе орков. И я имею в виду не жалких орфийцев с их полезными ископаемыми. Под ресурсной орочьей базой я подразумеваю именно добычу кристаллов. Надо её прекратить, приостановить... Разрушив все три выработки.

Узнав об исчезновении сразу обоих и единственных в войске магов, командование высказалось в пользу окончания вторжения. Тем более что морозы начинали крепчать, а войска не были экипированы должным образом для зимней кампании, да люди с запада были, вообще говоря, выращены в «тепличных» условиях, и местный климат оказывал серьёзный удар по их иммунной системе. Боеспособность падала, как и боевой дух. Памятуя всю негостеприимность Тёмнолесья, ставка предложила другой маршрут возвращения – прорываться через крепость Южные Врата, точнее, мимо крепости, обойдя её на максимально возможном удалении от стен крепости – вдоль берега озера, севернее Южных врат, или южнее, по окраинам Жёлтого болота. Но король до отступления, если таковое потребуется, жаждал развить успех внезапным, как он считал, захватом Восточной выработки, ведь до неё оставалось всего-то полдня пути. А враги чисто физически не могли успеть собрать и подвести туда подкрепление. Если только конницу из столицы де’Шар лидер, Великий Князь, как его здесь называли, выделяя из всех остальных князьков, мог спешно отправить для усиления обороны выработки. Но её не могло, не должно было быть много, чтобы дать бой элькийцам в открытом поле, а терять конницу в городских боях в начале открытого противостояния было не самым разумным. Эрик уже убедился в этом на собственной шкуре, в Гадюкино. Принцесса Тауриэль прилюдно поддержала «мудрый план» короля, и войска выдвинулись по дороге на восток, покидая догорающий шахтовый комплекс. Дорога сразу же разделилась на две: одна прямиком вела к выработке, а вторая делала небольшой крюк, «заглядывая» на лесоповал, а затем снова устремляясь к выработке, и объединялась с первой непосредственно перед следующей запланированной целью атаки.

Эрик I разделил армию на две неравные части. Меньшую, состоящую из четырёх сотен ополченцев и почти сотни лучников, под командованием Тауриэль отправил по правой дороге, через лесоповал. «Я Вам доверяю гораздо больше, нежели своим командирам, грезящим о ласковом элькийском Двоесолнце. А то вдруг ещё совершенно «случайно» свернут не в ту сторону и окажутся не подкреплением в грядущей битве, а на полпути к границе», – сказал король по секрету эльфийской принцессе, а потом, подумав, в подкрепление передал ещё и всю оставшуюся собственную гвардию, около четырёх десятков человек. Обоз с ещё одной сотней охранения из ополченцев оказался тоже заботой эльфийки: подкреплению следовало появиться на поле боя позже основных сил, которым следовало за максимально возможный короткий срок выйти к Выработке и начать её штурм. Следовало учесть и время на изготовление осадных орудий, если потребуется. Большей частью армии король соизволил управлять лично.

Пеньки, пеньки, щепа и стружка, реже – поваленные стволы деревьев, очищенные от веток... Лесоповал был пуст, без сопутствующих лесоповальцев. Но это ещё ни о чём не говорило, так как на улице уже была ночь, и нормальные лесорубы в такой недружелюбной, наполненной хищным зверьём местности, давно бы уже сидели дома или в другом безопасном месте, на той же выработке, например.

Уже на рассвете лес перед группировкой войск под предводительством эльфийки расступился, выпуская людей на свободу. Обделённые сном, с накопившейся усталостью и озяблостью, войска готовились вступить в битву. Тауриэль на единороге, захватив с собой низкорослика, лично отправилась вперёд, изучить сложившуюся обстановку, чтобы принять правильные решения. Дюжина гвардейцев, проявив инициативу, сопровождала ВрИО[1] командира. Перед подкреплением предстала следующая картина: выработка находилась на небольшом пологом холме, укреплённом наподобие уже виденного ранее посёлка Ужгород, своего рода небольшая крепость. За выработкой в небольшом отдалении несильно плескалось море, на фоне которого, далеко-далеко, почти на горизонте, растянулся холмистый остров, зелёный от буйной растительности. На башнях выработки на морском ветру гордо реяли флаги клана Молнии. Ворота, толстенные, окованные, сейчас штурмовались нападающими с тараном. С бревном наперевес, раскачивая и методично ударяя в ворота, прикрываемые гарнизонными вояками с крупными двоещитами, а также наспех сбитыми стоячими павезами[2]. Шёл и на земле лежал снег, а на нём, красном от пролитой крови, было разбросано множество трупов. Основная их масса, красная дорожка, можно сказать, вела именно к воротам, которые сейчас трещали под размеренными ударами тарана. Град стрел и болтов непрестанно осыпал нападающих, выдёргивая из их рядов всё новые и новые жертвы. Лучники элькийцев, прикрытые щитами пехоты и воткнутыми в землю павезами, вели ответный огонь по стенам, по башням. Снизу вверх, с минимальной эффективностью. Среди них самих уже было порядком подстреленных. Элькийцы уже не скрывались, использовали зажигательные стрелы, стреляя не только по башням и стенам, но и навесом, туда вовнутрь. Но не одно десятилетие мокнущие деревянные строения отказывались загораться. Пожары были локальными и единичными.

Осаждающие несли большие потери, особенно группа перед воротами. Из основной массы войск, стоящих в отдалении и постреливающих в ответ защитникам, ставка время от времени посылала свежие силы к воротам, на замену убитым. Они шли и умирали под градом стрел, далеко не все из них добирались до ворот стоять под обстрелом почти в упор.

Снег усилился, поднялся ветер и началась метель. Дальность видимости резко упала, что оказалось на руку нападающим: основную группу со стен стало не видно, и она смогла переместиться ближе к воротам, да и у группы с тараном шансов выжить стало чуточку больше, так как и по ним целиться стало сложнее. Хотя бы раз местная погода оказалась на стороне элькийцев.

И вот ворота затрещали. Тауриэль в метели этого уже не видела, но смогла расслышать даже отсюда, с окраины леса. Она так и не вывела свои войска на соединение с Эриком – там и так хватало людей стоять под обстрелом. Она берегла вверенные ей силы на «крайний случай», чтобы использовать их в подходящий момент, разыграв как козырную карту, неожиданно для противника. Они были резервом. Ещё несколько глухих ударов по воротам сопровождались треском. Солдаты армии Элькии ликующе и воинственно закричали, подбадривая себя и устрашая противника. Они почуяли кровь и наконец могли отплатить за свой страх и беспомощность под обстрелом со стен! Ветер стих, а снег продолжал падать, мягкий и пушистый. Король Эрик отдал приказ об атаке, и солдаты, в тысячу глоток вопя боевой клич, ринулись к воротам, которые хрустнули в последний раз и сломались, створки упали. Из проёма ворот на таранную группу хлынули защитники. Это было несколько десятков пеших, закованных в броню, рыцарей, без щитов, с цвайхендерами[3], они двинулись вперёд, тоже что-то крича и нарубая в капусту оказавшихся у них на пути, если тех не спасали щиты. Следом за ними в атаку шли прочие защитники-пехотинцы. Контратакующие защитники быстро смяли и опрокинули группу штурмующих ворота и устремились обратно, в воротный проём, чтобы встречать идущих в атаку элькийцев в этом узком месте. Снег почти закончился, и видимость улучшилась. Опять «заработали» лучники защитников, встречая накатывающий на их «посёлок» атакующий вал. С левого фланга атакующих, со стороны дороги на де’Шар, послышался топот копыт и лай собак. Повернув туда голову, король увидел мчащуюся на них вражескую конницу-подкрепление из столицы Орфии. В центре тяжёлая, по флангам – лёгкая. Всего около двух сотен всадников, а впереди них огромными скачками неслись пять десятков боевых псов, тех зверюг, что попались им в Гадюкино.

Эрик бросил всю свою оставшуюся конницу навстречу вражеской, а за ними послал три сотни пеших копейщиков, чтобы те подключились к битве на фланге, когда сойдутся в лобовом ударе люди и кони, и завязнут в сече.

Две лавины столкнулись, и земля застонала от удара. А элькийская пехота, ополченцы, штурмовали брешь в защите выработки, напирая, умирая от стрел, сыплющихся на них сверху. При короле остались только две сотни лучников и сотни четыре пехоты из гарнизонных войск, самых обученных и дисциплинированных из его армии. Его резерв, его последнее слово в споре.

– Бум-бум-бум-бум! – бой барабанов раздался со стороны моря, а затем сотни и сотни глоток взревели в исступлении. – Гррра-а-а!!!

Повернув голову правее, Тауриэль, Эрик и остальные увидели десяток больших кораблей, причаливших к берегу. А по берегу, заходя в правый фланг штурмующей выработку пехоте, бегом, сотрясая топорами и щитами, неслись полтысячи орков. Барабаны с кораблей отбивали ритм: «Бум-бум-бум!»

– Вторые! – выдохнула Тауриэль. – Гарнизон с острова Орков.

Предупреждённые о готовящейся атаке заранее, они воспользовались метелью, скрывшей их от глаз врагов, и подобрались незамеченными слишком близко. Командиры атакующих, надо отдать им должное, оценили надвигающуюся угрозу по достоинству и развернули большую часть штурмующих выработку войск навстречу накатывающей и вопящей зелёной орочьей волне, отчего оказались боком к лучникам на стенах, чем те не преминули воспользоваться. Король отдал приказ, и все элькийские лучники открыли огонь по оркам, а последний резерв короля из гарнизонных войск двинулся на помощь ополченцам, готовящимся к столкновению с зеленокожими.

– Храни нас Двоесолнце! – шепнул один из гвардейцев рядом с Тауриэль.

Конница на левом фланге проигрывала бой, завязнув в рукопашной после столкновения. Псины свирепствовали. Когда подоспели три сотни ополченцев и врубились в эту свалку людей, коней и псов, то Элькия к этому моменту потеряла уже больше половины «цвета нации», то есть знати.

Дальше ворот укреплений Восточной выработки элькийцам проникнуть так и не удалось. А в сложившейся ситуации впору было отступать от стен, из-под обстрела. Но время было уже упущено: зелёная волна накатила и накрыла собой элькийский островок в море Орфии.

– Пехота! Атакуйте орков с тыла! Лучники, – поддерживаете пехоту! Конница, быстро на левый фланг! – раздавала приказы пятая эльфийская принцесса.

Последний элькийский резерв был брошен в бой. Элькия разыграла все карты.

Орки опрокинули первые ряды, смяли вторые. Орков было меньше, но это были опытные воины, а не те «пенсионеры» с Южной выработки. Элькийские «ветераны», те что «из гарнизонных», из резерва короля, выставив двоещиты, врубились в орочий строй спустя лишь пару мгновений.

– Бум-бум-бум! – отбивали орочьи барабаны на отчаливших от берега и удаляющихся в сторону орочьей военной базы в этом регионе – крепости Огр на острове Орков.

– Ча-а-ардж[4]! – взвыла эльфийка, и пехота под её руководством, идущая в самоубийственную атаку, подхватила боевой клич эльфов. – Чардж! Ча-ардж!

В тылу соединения орков оказалось несколько десятков арбалетчиков. Они дали залп и схватились за холодное парное[5] оружие: топоры, тесаки и ятаганы. Им на помощь развернулись и кинулись задние ряды зелёного вала орков, пока бегущие на них «чарджисты» замедлились, споткнувшись о стену арбалетных болтов, выбивших из строя с десяток человек. На ходу перестроившись после залпа, последняя «карта» короля Эрика сшиблась с оркийской ватагой. Тауриэль и приданная ей сотня лучников накрыли орков градом стрел. Сиги рвался в свалку, но Тауриэль запретила ему, оставив подле себя. Орки были сильны и крепки в рукопашном бою, но под перекрёстным огнём лучников со стороны короля и принцессы они тоже несли немалые потери.

На поле боя снег уже давно перестал быть белым. Этот бой длился уже более двух часов после вступления в бой резерва Тауриэль. Стрелы у нападающих уже давно закончились, да и у защитников на стенах их почти не осталось – они теперь экономили боеприпасы, старались стрелять наверняка. Когда элькийские стрелки исчерпали свой боезапас, они взялись за холодное оружие и двинулись на помощь своей пехоте: Тауриэлевские – помогать в бою с орками, Эриковские – на левый фланг, который, похоже, имел шансы победить, из-за численного перевеса, из-за малого числа живых врагов здесь. Орки, в окружении, понесли огромные потери, но продолжали яростно сражаться, и кольцо мёртвых врагов холмиком уже окружало их. Потери элькийцев были колоссальными, но из-за изначального перевеса в живой силе они, похоже, должны были вот-вот одержать победу в этой битве.

– Бум-бум-бум! – донеслось со стороны моря.

Это корабли орков возвращались с очередным десантом. Левый фланг наконец добил последних пёсиков, противостоящих им, а пятеро последних вражеских всадников вырвались из боя и устремились прочь, по той дороге, откуда они явились. Но... Откуда-то оттуда протрубил рог. Это шла пехота из де’Шар на помощь выработке. Этому рогу ответил ещё один – со стороны шахты, за спиной Ставки. Видимо, там приближалась подмога из Южных Врат и Ужгорода.

– Это – провал! – схватился за голову король Эрик. – Трубите отступление. Отходим через лесоповал, затем – через лес на юг, в сторону Манящих топей.

Элькийский рог пропел тонко и печально, сигнализируя отступление, предвещая начало конца.

Элькийцы отступали с поля битвы, а враг не мешал, пытаясь связать боем – им самим крепко досталось и мало осталось. Сейчас они «зализывали» раны, ожидая подхода союзных сил.

С одного из орочьих кораблей в воздух взлетело жёлтое облако и устремилось к месту битвы. Это оказался огромный рой шершней, который атаковал отступающих.

– Час от часу не легче, – выругалась Тауриэль, – на кораблях шаман орков!

[1] общепринятое сокращение – временно исполняющий обязанности

[2] вид большого щита прямоугольной формы, использующегося не для рукопашного боя, а для прикрытия от стрел, нередко с возможностью стационарной установки на земле

[3] от немецкого Zweihänder – меч ландскнехтов на двойном жаловании, имевший специфическую двойную гарду, в которой малая гарда, называвшаяся «кабаньими клыками», отделяла незаточенную часть клинка от заточенной

[4] от английского charge – атаковать, заряжать; можно перевести приблизительно как «В атаку!»;

[5] парное холодное оружие – стиль боя, когда в каждой руке по оружию;

Глава XV. ЙанаЙ

Рождённый ползать летать не смеет!

Эльфийская пословица

Заночевав в шахте у самого выхода, опасаясь хищников снаружи, горе-беглецы пережили ночь в полном составе и бодро и с надеждами встречали пробуждающееся утро. Катан проснулся оттого, что его кто-то настойчиво теребил за мочку уха. Открыв глаза, он увидел летучую мышку:

- Привет, Снежка! Ты вернулась, – констатировал он, сонно потягиваясь.

Пока пережёвывали сухой скудный завтрак, заодно и обсудили дальнейшие действия. Было решено использовать предыдущий план – попасть в столицу де’Шар. Так как туннель шахты привёл их сюда, свернув лишь один раз у самого выхода, то обратное направление к шахте было вычислить несложно. Но передвигаться по поверхности оказалось дольше, нежели под землёй, – здесь путь не был таким уж прямым, приходилось обходить деревья и лазать по холмам.

А ещё днём им пришлось значительно задержаться. Нет, не дикие звери напугали их. Они наткнулись на дюжину орков, что-то выискивающих в лесу. Хорошо, что зеленокожих Миримэ заметила раньше, чем это сделали орки, которые шли цепью, методично, шаг за шагом, обыскивая лес. Как на облаве, тоже двигаясь с юга на север. Среди зеленокожих был, похоже, следопыт. Все были вооружены слишком хорошим для рядового орка снаряжением. Миримэ предостерегающе подняла руку, когда заметила их:

– Тсс!!! Наёмная ватага. Лучше нам оркам всё же не попадаться на глаза, даже если мы и хотим присоединиться к орфийцам. Мы же хотим примкнуть к людям, а не к этим, Высшим. К тому же, к этим, сорвиголовам, лучше вообще не попадаться на глаза, мы же не знаем, кому они служат. И нрав у таких – дикий.

Пришлось сделать большущий крюк на восток, через лес, чтобы не столкнуться с орками. Дело шло к вечеру, холмы уже закончились, лес продолжался, а дорога между шахтой и лесоповалом всё не показывалась. Вдруг где-то далеко на востоке в лесу, справа от них, десяток голосов взревел, разнося окрест боевой орочий клич: «Гррра-а-а!!!» А спустя пару мгновений раздался лязг металла о металл. Там шла яростная сеча.

– Лучше нам не встревать в бой! – заметил Катан, и все одобрительно закивали. – Давайте-ка ускоренным темпом двигаться на северо-запад, пока сражение не докатилось до нас.

– Сражения не катаются! – с умным видом заметила девочка.

– О! Ещё как они могут «кататься», перемещаться. Кто-то нападает, кто-то отступает, одни теснят других, проигравшие бегут, победившие преследуют. Вон сколько вариантов перемещения в бою и после боя! – пришла на помощь Катану с разъяснениями Миримэ.

– Хватит трепаться! Бегом! – скомандовал Катан.

– Но я устала за день! – плаксивым голоском возразила Каминари.

– Жить захочешь – побежишь! – парировал Катан и побежал, подавая пример, первым, не оборачиваясь проверить, выполняется ли его распоряжение.

Судя по тому, как сзади него хрустели ветки, девушки последовали его совету и бежали за ним. Ойка иногда обгонял, а затем останавливался, пропускал Катана вперёд, дожидаясь хозяйки. Шум сражения сзади стих, а они всё бежали и бежали. Затем, с места сражения послышались крики: «Лови! Лови их!» «Только бы не в нашу сторону!» – подумал Катан на бегу. Внезапно лес перед Катаном расступился, и он выскочил на небольшую поляну, а по ней прямо в его сторону бежали три орка. Вернее, два вооружённых до зубов орка и ещё один, кто-то поменьше. Орки остановились, увидев его. Один из них был ранен, из его плеча сзади торчала стрела с зелёным опереньем.

– Стойте! Я вам не враг! – воскликнул Катан с сидящей у него на плече Снежкой. – Я иду поступить на службу к князю в де’Шар.

Кто-то врезался в спину Катана, и они оба кубарем полетели наземь, на снег. Когда Катан поднял взгляд на орков, те с ненавистью уставились на них и, потрясая топорами, устремились в сторону Катана. Катан обернулся посмотреть, кто же это сбил его с ног. А это была Миримэ. И её трофейная шапочка сбилась с головы, обнажив острые ушки полуэльфийки. «Блин, лучше и не придумаешь! – подумал Катан. – Вот уж удружила ты нам, так удружила! Орки же тебя за эльфийку приняли и теперь никакого диалога с их смертельным врагом уже не будет!»

– Стойте! Мы не враги! – всё же он крикнул на всякий случай, закрывая собой полукровку.

Но орки, увидев своего кровного врага, уже не слушали Катана, они оба бежали на него с одной лишь мыслью: «Убить!» Миримэ зашептала слова заклятья и орки, не добежав до них всего лишь пару-тройку метров, упали, ибо земля под их ногами стала зыбкой и вязкой. Как раз и Каминари с Ойкой выскочили из леса, правда в стороне, на значительном удалении от Катана и орков.

– Спасибо, Миричка! – поблагодарил Катан полукровку, даже не обернувшись к ней, и подошёл к оркам. – Я же сказал, что мы не враги! И она – не враг!

Катан ткнул наугад за спину пальцем, интуитивно целясь в полукровку.

– Мы – вольные наёмники, как и вы! – продолжил он. – Мы не имеем предрассудков, и состав отряда у нас может быть любой. Лишь бы слушались и служили.

– Эльфы не нанимаются к орфийцам. И не работают с орками! – прорычал один из орков, тот, что был без ранений.

– Изгнанные своими сородичами не обязаны придерживаться этого правила, более того, им в радость нарушать правила и законы, – рассудительно пояснил Катан. – Разве не так?

– Орки не сотрудничают ни с какими из эльфов! – всё так же непреклонен был орк и потянулся за метательным топориком.

– Погоди! – тяжело, на выдохе, прохрипел второй, раненый, орк. – Нам сейчас не помешает любая помощь. Честь наёмного братства при провале этого задания пострадает слишком сильно.

– Сотрудничество с эльфами запятнает её ещё больше!

– Это, что, с ними гоблин? – шепнул Катан, указывая Миримэ на орчонка.

– С ума сошёл! – испугалась полуэльфийка. – Только громко это не ляпни ещё, а то опять рассердишь их. Это же маленький орк!

– Опять рассержу? Это же из-за тебя они зло нас встретили! Маленький орк – это карликовый, что ли?

– Да ты, видать, совсем дурак! – полукровка схватилась за голову. – Маленький – это детёныш! Орчонок.

– А-а! Так бы сразу и сказала...

Орки настороженно наблюдали за ними, увязнув в земле, о чём это там они шепчутся. А орчонок тем временем, тепло одетый и запыхавшийся, уже подбежал к ним. Из-под расстёгнутого на бегу верха куртки виднелось ожерелье из каменьев и перьев. Руки же орчонка сковывали наручники.

– Это же волшебные наручи, нейтрализующие магию! – восхищённо воскликнула полукровка. – Вещица редкая и дорогая... Да орчонок же – шаман?!

– Не ваше дело! – зло проскрипел зубами здоровый орк.

Просвистела стрела, и только что ответивший полуэльфийке орк, булькнув, завалился. Из его горла, пробив насквозь, торчал наконечник стрелы, а сзади трепыхалось зелёное оперенье. Знакомое оперенье. Катан поднял взгляд в направлении, откуда прилетела стрела. Всего в нескольких шагах от него из леса, натягивая тетиву со следующей зеленопёрой стрелой, вышла Тауриэль. Второй орк вытащил из кармана ключи и кинул их Катану, но орчонок изловчился и схватил ключи раньше других, а затем бросился бежать.

– Держите его! – прохрипел раненный орк, а Миримэ бросилась догонять зеленоногого пострелёнка. – Это ваш шанс на благосклонность Великого Князя. Если приведёте нашего пленника в де’Шар в целости и сохранности. Кхэ!

Стрела вонзилась в его спину, а Тауриэль уже прилаживала следующую стрелу.

– Если... Князь не оценит, – тут орк закашлялся, а изо рта у него пошла кровь, – то покажите... пленного... шаману Князя...

И второй орк замолчал, похоже, что навсегда.

– Я слышала достаточно... Неблагодарные! Предатели! – зло и презрительно сплюнула Тауриэль, натягивая тетиву и целясь в Катана с расстояния, с которого ни один уважающий себя эльф промахнуться просто не сможет.

Летучая мышка приземлилась за спиной Тауриэль, превращаясь, принимая человеческий облик. Одно мгновение – и за спиной эльфийской принцессы стояла Снежка с развевающимися на ветру белыми волосами. Она шагнула вплотную к эльфийке, выпуская из рук длинные острые когти, и схватила Тауриэль сзади за горло, а стрела сорвалась с тетивы и просвистела мимо цели:

– Не ошидала, ос-строушка? – победно зашипела Снежка, сжимая когти и пытаясь вырвать горло представительнице ненавистной Высшей расы.

Но когти лишь клацнули о горло Тауриэль, не причинив той вреда, а новенький трёхцветный перстень потерял один из своих цветов. Амулет. Тауриэль коснулась браслета на запястье левой руки, украшенного шипастой розой, – и роза из драгоценных камней почернела:

– Убей их всех! – приказала она и швырнула щепоть какого-то порошка себе за спину, прямо в лицо Снежки.

– С-сука! – зашипела вампирша, вновь сжимая когтями горло эльфийки.

Но когти опять лишь бессильно, с металлическим звуком царапнули горло Высшей, не причиняя ему вреда, а двухцветный перстень стал монотонно алым. Тауриэль, не мешкая, схватила висящий на своей шее медальон в виде зелёного глаза и сжала его в кулаке. Яркий свет тут же заструился из-под её пальцев и моментально охватил принцессу целиком. Через секунду свет исчез. Вместе с ним исчезла и сама принцесса, а беловолосая снова сжала когтями лишь воздух:

– С-сука-а-а! – взвыла в отчаянии Снежка. – Уш-шла!

Затем, раздосадовано топнув ногой, она превратилась в летучую мышку и уселась на плечо Катана.

– У виверны высокая сопротивляемость к магии, – забеспокоилась Миримэ, которая, наконец, догнала орчишку, схватила и вместе с ним повалилась на снег. – Тут сиди! Ты нужен нам, без нас же – пропадёшь... Хм... А от тебя веет силой!

Похоже, зеленокожий был другого мнения, но послушно уселся на снегу. Для его коротких ножек сегодня он прилично набегался по лесу. Глубоко дыша, орчонок переводил дух.

Огромная тень заслонила собой всё небо, и сверху послышался пронзительный клёкот. Поводя зубастой головой на длинной шее, виверна выискивала цели.

И вот с криком, похожим на орлиный, ящер, растопырив крылья, устремился на Катана. Две чёрные маленькие тени метнулись с ближайшего дерева наперерез виверне – это были две летучие мышки, чуть крупнее Снежкиного мышиного обличья. Вцепившись каждая в отдельное крыло, они превратились в бледнокожих девушек в чёрных одеждах и с чёрными же, развевающимися на ветру длинными волосами. Выпустив длинные когти из пальцев рук, девушки начали рвать ящеру крылья. Дико заверещав, ящер, щёлкая когтями в воздухе, выгнув длинную шею в воздухе, зубастой пастью схватил одну из девушек, отдирая её от своего продырявленного крыла. Вторая девушка яростно зашипела и, бросив терзать трепещущее обрывками кожи на ветру крыло, вцепилась когтями в шею рептилии. Скрежет когтей о шейную чешую-броню слышен был Катану даже с земли. Перехватив зубастой пастью свою жертву поперёк туловища, ящер затряс головой, болтая схваченной из стороны в сторону. Порванные крылья больше не держали его, и он начал стремительное падение, кувыркаясь в воздухе. Снежка на плече Катана расправила крылья и, воинственно запищав, тоже собиралась ринуться в битву, но Катан накрыл её ладонью:

– Не спеши! Там и без тебя куча мала.

Вампирша недовольно, протестующе запищала. А ком в воздухе неумолимо приближался к земле, несясь в сторону Катана и Снежки. Вампирша-мышка под рукой Катана протестующе билась и пищала, отчаянно вереща. А затем он цапнула Катана за палец, пытаясь освободиться.

– Ой! Прекрати, зараза! – вскрикнул Катан и схватил, сжав в кулак мышку и прижав спинкой к себе.

Мышка перестала пищать и трепыхаться, затем задымилась и превратилась в человека. Она оказалась прижатой спиной к Катану, который, обхватив её, держал за грудь. Извернувшись и повернув голову так, чтобы посмотреть Катану в глаза, она процедила, шипя:

– Ис-свращенец!

Как только их взгляды встретились, мгновение – и уже вампирша оказалась за спиной Катана. Она схватила его за обе штанины и резким рывком спустила штаны, а затем толкнула его вперёд так, что он упал и больше не мог помешать ей действовать:

– Н-на тебе!

Тем временем прямо недалеко от распластавшегося на земле с голым задом Катана рухнул сцепившийся в смертельном сражении два на одного ком. Поднявшись на лапы, ящер выплюнул растерзанную, перекушенную пополам девушку и прижал её когтистой лапой к земле, а второй стал рвать вампиршу. Тёмная, почти чёрная кровь хлынула на траву, а терзаемая уже совершенно не подавала признаков жизни. Вторая чёрная вампирша, осознав тщетность пробить чешуйчатую броню на шее противника, набросилась на морду зверюги. Она одной когтистой лапой впилась в ноздрю ящера, а когти второй погрузила в левый глаз виверны. Зверь дико и протяжно взвыл, переходя на клёкот, поскакал по земле, оставив растерзанную лежать, и принялся трясти головой, пытаясь сбросить со своей морды Королеву Ночи. Чёрная вампирша попыталась добраться до оставшегося целого глаза ящера, но тот так отчаянно скакал и щёлкал зубами, что того и гляди и она могла попасть ему в пасть.

Катан наконец натянул штаны и поднялся с земли, ругаясь. В этот момент чёрной тенью ещё одна летучая мышка спикировала на морду виверны, превратилась в беловолосую Снежку, которая выцарапала оставшийся глаз ящера. Виверна отчаянно завизжала, забила порванными крыльями и покатилась по земле, увлекая за собой двух повисших на ней Королев Ночи. Вот из этого визжащего и отчаянно бьющего лапами и стегающего по земле вокруг хвостом кома вывалилась Снежка, окровавленная, с разодранным боком. Она тяжело упала, хорошо приложившись спиной о землю и держась за кровоточащий бок. Одежда на ней мерцала, вот-вот грозя исчезнуть совсем. Вампирша поднялась, явно собираясь опять ринуться в гущу сражения, но Катан уже подскочил к ней, сняв с себя трофейную куртку, накинул её на Снежку и потянул вампиршу назад, подальше от чудища. Снежка сопротивлялась, и Катан наградил её несколькими шокирующими разрядами для успокоения, пока та безвольно не повисла у него на руках. Тем временем виверна издала утробный рёв или что-то близкое к нему – ей удалось дотянуться до чёрной вампирши, схватив пастью за руку Королеву Ночи. Рука хрустнула, а ящер, прижав голову с добычей к земле, вцепился лапами в низ живота жертвы и затем, держа её, перехватил зубами вампиршу поперёк тела, выпустив её из своих когтей. Издавая утробные глухие звуки, ящер сжал челюсти что есть мочи. Послышался хруст ломающихся костей, и тело вампирши распалось на две части. Ослеплённый ящер выплюнул две половинки от одного целого и, взрыв когтями под собой землю, затих, и лишь тяжело дышал, прислушиваясь, стараясь определить, где его враги.

Пока Миримэ отвлеклась, наблюдая за побоищем с участием виверны и трёх Королев, орчонок воспользовался моментом, снял магические наручники с помощью ключа и молча выплясывал странный ритуальный танец, похлопывая ладонями себя по бёдрам и ногам. Когда зеленокожий завершил свой танец, резко остановившись на одной ноге в одном из своих па, два белых призрачных лезвия одним махом срубили по дереву с разных концов поляны и исчезли. Деревья, упав, тут же поднялись в воздух в горизонтальном положении местом сруба внутрь поляны. Орчонок щёлкнул пальцами, и деревья стремительно понеслись в центр поляны. Оба дерева разом врезались в тело виверны с противоположных сторон с противным чавком и оглушающе громким стуком. Попавшая между молотом и наковальней виверна, не издав больше ни звука, замертво повалилась на землю вместе с двумя деревьями, прилетевшими к ней. Последний светящийся кристалл, обвязанный перьями в составе ожерелья, висящего на шее орчонка, потух, и зеленокожий обессиленно уселся на мох.

В то время как Королевы Ночи сражались с виверной, на противоположной стороне этой же поляны шёл другой бой. Там, появившийся из леса Сиги, осклабившись, держа свой топор наперевес, быстро приближался к Каминари.

Паук издал шипяще-скрипящий звук и набросился на Сиги, защищая свою хозяйку. Он вцепился в ногу чуть ниже колена рыжего карлика и впрыснул в неё яд. Сиги вскрикнул, грязно выругался и рубанул топором по Ойке. Он попал, и две почти равные половинки паучка упали к его ногам. Но он переоценил силу удара, и топор вошёл в его плоть, разрубив кость, почти напрочь отрубив собственную ногу. Он взвыл от боли и завалился на землю. Нога едва держалась на остатках кожи и плоти, а кровь хлестала из разруба. Ойкин укус был выше этой раны. Поняв, что ногу уже не спасти, а яд его точно убьёт, низкорослик снова взмахнул своим топором и окончательно отрубил себе ногу значительно выше колена, точно отсекая отравленную плоть. От боли он прокусил себе губу, сдерживая крик, но всё равно застонал. Пока он разбирался с паучком и собственной ногой, обезумевшая от гнева Каминари подскочила к низкорослику, и её кинжал вошёл Сиги снизу подбородка вверх. Выдернув кинжал, девочка в исступлении стала наносить удар за ударом в тело убийцы её питомца, даже не замечая, что брызги крови пачкают её лицо и одежду, а руки с кинжала заливает кровь. Низкорослик уже давно был мёртв, а Каминари всё продолжала неистовствовать.

Миримэ, бросив осевшего наземь орчонка (всё равно убегать от них у того уже не было сил, если он, конечно, не притворялся), подскочила к Катану и Снежке, вырвав последнюю из рук Катана:

– А ну, дай сюда!

– Нет! Что ты задумала? Не вреди ей!

– Отойди, дурак! Не наврежу я ей. А вот помощь с такой раной кому-то совсем не помешает, – зелёный кристалл уже был в руках полукровки, и она деловито начала врачевать рану.

Когда с исцелением Снежки было закончено, Миримэ, хоть и потратила уже немало сил, по очереди осмотрела ещё двух Королев Ночи, двух орков, Ойку и Сиги. Все были безнадёжно мертвы.

– Надо торопиться – за нами погоня, – проговорил детёныш зеленокожих на удивление не грубым, рычащим голосом, а звонким и мягким – Остальные бойцы наёмной ватаги должны были выиграть нам какое-то время, но не так много, как хотелось бы.

– Давайте возьмём его в отряд – указывая на орчонка, предложил Катан.

– Ты что, всех баб решил вокруг себя собрать? – ревниво надула губки Миримэ.

– Каких баб? – не понял Катан.

– Я – мальчик! – заявил орчонок.

– Точно?

– Мамой клянусь!

– Я как попой чуяла, что эта летяга не та, кем кажется! – возмущалась полукровка. – С каких это пор ты стал врать своим соратникам? Я же её видела с тобой ещё в Тёмнолесье!

– С тех самых, как перестал доверять Тауриэль и этому... Сиги.

– Да ну! А что же потом не рассказал? Например, там, в пещерах? Мне с Каминари ты тоже не доверяешь?

– А потом я уже боялся... – замялся Катан. – Твоего гнева, Миричка.

­– А мне есть из-за чего сердиться? Да! Мне есть из-за чего сердиться! И я очень, очень зла на тебя, Катан!

– Не ругайс-ся на него, ос-строушка! – вмешалась Снежка, стоя голыми ногами на снегу, в одной лишь куртке от Катана. – Это я его упрос-сила! Хос-сяин не велел попадаться на гласа. Только в крайнем с-случае. Я и ему-то покас-сываться не долшна была. Меня бы накас-сали.

– И поделом бы! – не сдержалась Миримэ. – Хозяин? Кто вы такие со своим хозяином, вообще?

– Знакомься: это – Снежка, Королева Ночи, та, про которую мы при всех говорили с Тауриэль, незадолго до Тёмнолесья. И кого боялась наша командирша.

– Так! С каких пор ты узнал, что она – женщина? Тьфу! Не просто летучая мышка?

– Может, мы пойдём уже отсюда? – обеспокоенно спросил орчонок? – или вы хотите ещё армию краснолицых вырезать, что идут за мной?

– Армию? Эрика? Да тут же Тауриэль... – осенило Катана.

Каминари, вся в крови, заплаканная и злая-презлая, подскочила к орчонку и ткнула тому в грудь пальцем:

– Это из-за тебя Ойка погиб! Ты во всём виноват!

– Прекрати, Камичка, это Сиги виноват! Он давно зуб на Ойку точил, как и на всех нас. И ты это прекрасно знаешь, – встал на защиту зеленокожего Катан. – И нам он здорово может помочь в нашем деле.

– Да, девочка, утри с-слёски! – Снежка обняла Каминари, утешающе поглаживая по голове и плечам. – Паучка тебе саменить уше никто не с-смошет, но я ше тоше – твой друг. Хочешь, расрешу кормить меня?

– А вот этого даже и не проси, кровососка! – тут же отсёк предложение Снежки Катан.

– А она не замёрзнет? – неохотно спросила Миримэ, кивая в сторону Снежки.

– О! Нет, не бес-спокойтесь, пошалуйста! – заверила вампирша. – Мне любая погода нипочём! А одешду я себе с-сама наколдую, срасу, как Катан перес-станет морить меня голодом!

– Ай-яй-яй! Какой негодяй! – воскликнула Каминари.

­ – Вы меня слушали? Враги идут за мной по пятам! Скоро они будут здесь! Надо бежать!

– Надо бежать... – повторил Катан.

– Зачем нам бежать, если ищут его? – спросила Каминари.

– Нас за этого гада с эльфийкой по головке не погладят, – кивнула Миримэ головой в сторону Сиги.

– Надеюсь, у них не будет времени и желания искать эльфийку до упору по всем направлениям, – сказал Катан и потянул всех за собой на север.

Снежка и орчонок тут же последовали за ним. Миримэ же и Каминари побежали следом спустя полминуты, когда послышались голоса со стороны, откуда пришли Тауриэль и Сиги: погоня, действительно, уже была близко. Когда Миримэ догнала Катана, она спросила:

– Послушай, а почему эти двое так оторвались от остальных догоняющих и настолько опередили их в погоне за орками?

– О! Так у них же были единорожек и лошадка! – жизнерадостно пояснил зеленокожий.

Грязно выругавшись, полукровка насела на орчонка:

– А раньше ты не мог сказать? Лошади нам бы совсем не помешали!

– Так вы не спрашивали, только тявкались между собой!

Миримэ снова выругалась.

– Миричка, не сквернословь, пожалуйста, – попросил на бегу Катан, – тут же дети!

– Дети?! – возмутилась Каминари. – Ты имеешь в виду зеленокожего и себя?

– Кхм... Слушай, орчонок, – поинтересовался Катан, – у тебя имя-то есть?

– А как же! ЙанаЙ я! – радостно ответил тот. – И последняя буква, как и первая, тоже большая.

– Странные вы, Вторые, даже имена у вас неправильные, – заметила Миримэ.

– Зато моё имя и задом наперёд читается так же! Вот как мой папа с мамой придумали!

– Какая радость! – закатила глаза полукровка.

Вскоре они вышли-таки на дорогу между шахтой и лесоповалом. Решили, что идти по дороге будет опасно и не в ту сторону, поэтому отправились дальше на север, через лес. От погони, похоже, оторвались. Орчонок пару раз попросился, чтобы отпустили его, что ему совсем не нужно в столицу. Ну совсем! Но орк-наёмник недвусмысленно дал понять, что с их маленьким пленником группе Катана шансов завоевать доверие Великого Князя значительно прибавится. В то же время, неблагосклонность орфийского владыки им могла грозить ни много ни мало смертью. О, нет! Орчонок теперь был их ключиком, козырным тузом. Им бы ещё для исключения различных эксцессов нацепить на него обратно наручники... Но зеленокожего пожалели, взяв с того честное слово не пытаться убежать, продолжая, тем не менее, приглядывать за ним в меру своих возможностей. А возможности были – приглядывать поручили Снежке. На этом настояла Миримэ, чтобы вампирша оправдала своё присутствие в их группе. Снежка согласилась, прошепелявив, что ей совсем не сложно, но только – для Катана. Заночевали в лесу, дойдя до дороги между шахтой и Восточной выработкой. Когда все уснули, Снежка разбудила Катана и, можно сказать, потребовала кормёжки. Иначе она не сможет полноценно выполнять свои обязанности по присмотру за орчонком. Катан вздохнул, поднялся и поманил вампиршу за собой, уходя в лес, в сторону от лагеря:

– Пойдём! Только не забывай приглядывать и за нами, чтобы ни одна хищная тварь не пробралась к нам незаметно.

Она оскалилась, приподняв верхнюю губу и обнажив клыки. Затем – облизнулась и, как ни в чём не бывало, смиренно проговорила:

– Хорошо, мой с-сладкий! Не бес-спокойся, присмотрю!

Отойдя от лагеря, когда их стало не видно оттуда, Катан отстегнул свой ошейник:

– Что с тобой поделать, кушай! Только не выпей меня досуха... И по сторонам поглядывай!

Глаза Снежки плотоядно заблестели, и она наконец, спустя столько времени, опять присосалась к Катановой шее. Катан снова «уснул» в её руках. Когда вампирша закончила, то отнесла Катана на руках обратно в лагерь и аккуратно уложила, словно малое дитя, без каких либо усилий. Сняв с себя его куртку, накрыла его, оставшись в своей чёрной иллюзорной одежде. Сев по-турецки посередине лагеря, Снежка сосредоточилась, и две белёсые призрачные тени отделились от неё и устремились на поиски возможной опасности или противника.

Следующим холодным утром вампирша разбудила всех, сообщив, что недавно по дороге прошествовало довольно-таки крупное военное соединение от выработки в сторону шахты, и им следовало бы поспешить уйти подальше от дороги, пока поблизости никого нет. Все, поёживаясь от холода, молча согласились с ней. Катан, незаметно от остальных, вновь застегнул ошейник на шее. Отряд, перейдя дорогу, отправился на север, жуя сухари на ходу и пытаясь растопить в своих руках воду во фляжках, превратившуюся на морозе в лёд. Не прошло и часа, как они ступили на потрескавшуюся землю солончака. Как по волшебству, отряд из зимнего холода попал в пустынную жару. Это была соляная пустыня, покрытая трещинами земля, белёсая, вместо песка под ногами хрустела соль. Дождя тут не было, ровно, как и солнца, но отчего-то здесь было жарко, как в пустыне. И сухо, так что кожа пересыхала, натягивалась и вот-вот, казалось, должна была пойти трещинами. Грудь же вдыхала необычный воздух, как будто после грозы, наполненный запахом озона и... сухой, а не как после дождя. Лёд во флягах давно оттаял, и люди утоляли свою жажду, однако пытаясь экономить воду, ибо не соизволили ею запастись в должном количестве перед тем, как попытались пересечь солончак. Сняв всю тёплую одежду, они несли её в руках, благоразумно решив не выбрасывать, так как за пределами этой соляной пустыни уже царила зима. Они шли, изнемогая целый день, а когда стало темнеть, когда время клонилось к позднему вечеру, белая пустыня соизволила закончиться, выведя их на заснеженную дорогу, по ту сторону которой блестело белым ледяным стеклом замёрзшее Шарское озеро. Когда обезвоженные и осушённые соляными испарениями люди, эльфы и орки вышли на дорогу, они словно окунулись в ледяную прорубь, – настолько резкой и внезапной была перемена. Упав на снег, обтирая им иссушённые губы, руки и ноги, они дрожали от холода, одеваясь в тёплые вещи, они радовались холоду, снизошедшему на их головы. Они сильно устали. Но до столицы, по их расчётам, оставалось лишь часов шесть пути, а ночёвка тут, прямо на дороге, да и передвижение по ней днём, грозили возможными неприятными преждевременными встречами с местными, чего в их планы пока не входило. Поэтому, пересилив себя, переборов усталость, отряд отправился по дороге на запад, налево, к столице Орфии де’Шар, пока темнота скрывала их от посторонних глаз.

– ЙанаЙ, я уже давно хотел спросить тебя, – замялся Катан, – а ты всё-таки мальчик или девочка?

– Что это ещё за вопросы такие? – орк казался очень возмущённым и раскрасневшимся от негодования. – Конечно же, я – парень!

– А если проверим? – поддержала Катана Каминари, а Миримэ, ухмыльнувшись, одобрительно кивнула.

– Да вы что, девочки! Как вам не стыдно! – Катан даже покраснел за них, став лицом таким же, как и ЙанаЙ. Цветом, конечно же, а не пятачком. Красным, а не зелёным. Но от зеленокожего, вроде, девчонки, пока что отстали.

Они шли по дороге, а с неба сыпал белый, пушистый снег. Когда большая часть ночи уже миновала, снег превратился в дождь и впереди уже не было того белого ковра, что лежал позади них. Как будто бы они вынырнули из одного холодного циклона и с размаху погрузились в другой, дождливый циклон. Впереди, вдалеке, рокотала гроза. Гром прокатывался по небу, далеко разнося свои мощные раскаты, а там, куда вела дорога, беспрестанно вспыхивали молнии.

– Дорога в ад, – тихонько, в ужасе шепнула Каминари. – А так ли надо нам туда?

– «Надо, Федя, надо!» – ответил фразой из старого фильма Катан, но девочка, похоже, не поняла его и «Федю», как и остальные, поэтому пришлось «Феде разъяснять Васе всё, что он ему сказал раньше, на нормальном, гражданском языке». – Продолжаем придерживаться первоначального плана!

И они продолжили своё путешествие в де’Шар. Вскоре показались и каменные стены с башнями, непрерывно озаряемые молниями в ночи, причём, в центре города возвышалось видимое даже отсюда строение с шарообразным куполом, в который одна за другой и ударяли зигзагообразные, ветвящиеся молнии, протянувшись на километры от небесных хмурых туч до верхушки купола, в острый шпиль, сияющий над этим, предположительно храмом. Ударяя в купол, синие, искрящиеся линии стекали с высоченного шпиля, обтекая купол и башню храма, к подножию, уходя глубоко в землю вокруг. Это было завораживающе и вместе с тем пугающе. От такого вида невольно спутников мороз пробрал по коже.

– Это и есть их храм Богу Грозы, – заворожено произнесла полукровка. – Столько раз про него слышала, но вижу впервые. Своими глазами он выглядит ещё божественнее, чем про него рассказывают...

Хоть и была ночь, но их заметили. Навстречу отряду, в сопровождении пары местных пёсиков, выехала делегация из десятка бойцов. За главного среди них был орк. Катан на всякий случай заранее поднял руки в интернациональном жесте – вверх. Хорошо, что Миримэ заранее благоразумно натянула трофейную шапочку посильнее на голову, скрывая под ней свои острые ушки.

– Мы сдаёмся и требуем встречи с лидером де’Шар! – заявил Катан. – Мы хотим предложить свои услуги Великому Князю, а в знак доброй воли мы передадим ему и его шаману вот этого орчонка, которого нам поручила сюда сопроводить одна из орочьих ватаг, вместе с которой мы сражались против эльфов и элькийцев недалеко от лесозаготовки, что южнее отсюда.

Орк скорчил недовольную мину, услышав требования, мол, уж кто-кто, но не они тут вправе «права качать». Сдающихся тщательно обыскали, в том числе и ЙанаЙ, изъяв всё оружие и зелёные кристаллы, покосились на Снежку в образе летучей мышки, которая не далась в руки, предпочитая вспорхнуть ввысь. Затем препроводили в город, каменным стенам и башням которого позавидовала бы любая крепость, и поместили в темнице. Орчонку же предоставили более пышные отдельные меблированные покои с удобствами, но тоже под усиленной охраной.

– Ждите утра! – рыкнул орк. – Княже почивать изволит.

Спорить смысла не было: кто они такие для местных? Хорошо, если хотя бы не враги... Спать пришлось на холодных деревянных нарах. Но к усталым путникам сон пришёл, тревожный и робкий. Даже Снежка устроилась вверх тормашками на потолке камеры, вернувшись к Катану после отказа от досмотра. Больше на неё, слава богу, конвоиры не «покушались».

Каминари снился сон, что она сидит за столиком, а перед ней экран с кнопками. Она их нажимает, а на экране открываются окошки с картинками и непонятными загогулинками буковок неизвестного языка нынешней обладательнице девочкиного тела. Это было чудно и завораживало, словно магия. Затем внезапно заиграла музыка, и в кармане девочкиного платья что-то затрепыхалось и настойчиво завибрировало. Та девочка, из сна, бесстрашно сунула руку в карман, а Нынешняя Каминари просто испугалась бы этого, возможно, предпочтя сорвать с себя и отбросить платье с этим чем-то в кармане. Оно, действительно, пугало! Достав из кармана какую-то пластинку, вибрирующую и поющую под музыку какую-то песню, Катя провела пальчиком по пластинке со стороны, где на картинке с морем светились какие-то циферки, и поднесла эту пластинку к уху:

– Алло! – и Каминари проснулась в липком поту, вскочив с тюремной койки.

Перед спящим Катаном пробегали обрывки образов и видений: вот он купается в озере при лунном свете; вот он кипятит чайник, подогревая тот магией; вот шаровая молния, не найдя цели, возвращается к нему, опаляя его волосы; вот его пытается убить маг огня; а теперь – маг воды; а здесь – пятеро магов одновременно атакуют его, он атакует грозовым облаком, разящим всё вокруг молниями, но враги достают его своими заклинаниями... боль пронзает и разрывает его тело. Схватившись за сердце, Катан просыпается, мокрый от пота, с трясущимися руками и телом, словно пронзённым множеством мелких игл где-то там, глубоко под кожей. Он осматривается и видит, что Миримэ и Снежка ещё спят, а Каминари тоже, как и он, сидит на своей кровати и испуганно смотрит прямо перед собой. Иглы под кожей свербят всё меньше, воспоминания всё туманнее, страх смерти медленно и неохотно отступает.

– Тоже дурной сон? – спросил Катан у Каминари полушёпотом.

– Да! И у тебя тоже? Что-то меня после обмена телами стали часто мучать ночные кошмары, видения... из твоего мира, я полагаю.

– Как и меня. Что бы это могло быть?

Но тут послышались приближающиеся шаги по тюремному коридору и лязг железа. Их тюремщики с небольшим хорошо вооружённым конвоем приближались к их камерам. Миримэ и Снежка тоже проснулись.

– Сейчас всё и решится: напрасно ли мы послушались тебя, Катан, предав Тауриэль? – буркнула девочка. – И будет ли наша смерть напрасной?

Снежка возмущённо запищала, а Миримэ, глядя на неё, добавила:

– Да-да, Снежка, ещё и смерти двух твоих “сестёр”... или подруг, или представительниц твоего вида.

– Мы же спасли ЙанаЙ, – недовольно ответил Катан. – Напрасной ­– не будет.

– Вот спасибо! – возмутилась полукровка, а Снежка её поддержала, пища ругательства, – она была явно недовольна таким разменом.

– Простите, девочки, если что! – повинно склонил голову Катан, а затем ободряюще улыбнулся. – Но, я думаю, что всё будет хорошо!

Вооружённые конвоиры, двое орков и четверо людей-орфийцев, привели с собой и их давешнего знакомого – орчонка ЙанаЙ.

– Подъём! Великий Князь изволит принять вас! – гаркнул один из орков. – Всех: вас троих и прибывшего с вами Высшего. И без шуток!

– Я не пойду на приём к орфийскому лидеру! ­– безапелляционно заявил ЙанаЙ, когда узнал, что Великий Шаман будет присутствовать на этом приёме.

Но о его пожеланиях, собственно, никто и не собирался спрашивать...

К своему лидеру группу Катана вели не через парадный вход – окольными путями, почти пустыми, холодными, каменными коридорами, где лишь изредка попадались стражники, по двое разом. В коридорах не было никаких ковровых дорожек, чтобы нечем было заглушать звук шагов, например, подосланных убийц. Ещё один штришок в картине обеспечения безопасности нынешнего главного человека Орфии.

В конце пути их ожидала охраняемая парой орков вполне себе неприметная дверца, за которой оказался просторный, хорошо освещённый множеством масляных ламп рабочий кабинет. Маленькие оконца напротив двери, огромная карта Резервации на всю стену слева. Немалую часть кабинета занимали стеллажи с книгами по правую руку от двери. Посередине комнаты стоял письменный стол с удобным креслом, с чернильницей и перьями для письма, с листами бумаги. Стол с креслом стояли так, чтобы хозяин кабинета располагался лицом к настенной карте. В кресле сидел человек, Великий Князь, сумевший сплотить и признать себя лидером все местные княжества. Одет он был в искусно расшитый халат, уютный и «домашний», явно не для официальных приёмов. На голове орфийского лидера поблёскивала небольшая тиара с драгоценными каменьями.

Конвоируемых завели в кабинет и выстроили в шеренгу недалеко от входа и спиной к нему. По бокам встали по орку-конвоиру, а сзади каждого из Катановой группы (если не считать летучую мышку Снежку, восседавшую на своём обыденном месте) выстроились оставшиеся четверо конвоиров. В шапке здесь находиться было бы неуместно, поэтому ещё ночью Миримэ перебинтовала свою голову, сокрыв острые ушки, как если бы под повязкой скрывалась рана. «Авось сойдёт!» ЙанаЙ хотел спрятаться за спинами тройки, спасшей его, но стоящий сзади орчонка аккуратно, но твёрдо положил руки на плечи зеленокожего и вернул на прежнее место в строю.

– Великий Княже, очередные соискатели Вашего внимания, прибывшие этой ночью со стороны дороги на выработку, – громко объявил один из орков.

Мужчина за письменным столом повернул голову в сторону вошедших. Это был уже немолодой, но крепко сбитый человек лет сорока от роду. Без бороды и усов, с морщинками в уголках глаз и парой седых нитей в его каштановой шевелюре. В его взгляде читались властность и несгибаемая воля. И взгляд этот внимательно ощупывал новоприбывших, изучая и «препарируя». На ЙанаЙ он почти не задержался, девочку осмотрел чуть внимательнее, отметив засохшие пятна крови на её одежде, Катана изучал внимательно, с ног до головы, надолго задержавшись и на плече с восседающей Снежкой, а потом ещё долго рассматривал Миримэ.

– При них было это! – орк подошёл к столу и вывалил на столешницу изъятые у группы при въезде в город кристаллы, ожерелья и амулеты, а также кинжал Каминари, всё ещё со следами крови.

– Путешествуете без оружия? – поднял левую бровь Великий Князь. – Но с кристаллами. Торговцы? Маги? Ладно, ещё орчонок, но люди... Или вы украли их?

– Нет, Ваше Высочество. Не воры мы.

– Снимите с неё повязку! – распорядился монарх.

Конвоир сзади Миримэ резко, одним движением, сорвал бинты с головы полукровки. Раздались удивлённые возгласы, когда на свободе оказались венчающие макушку с короткими соломенного цвета волосами острые торчащие ушки. Орки схватились за оружие:

– Эльфийские шпионы! Подосланные убийцы!

Но монарх в останавливающем жесте поднял руку, и орки тут же остановились.

– Сначала выслушаем их объяснения, – проговорил Великий Князь.

– Это не совсем эльф, даже не на половину, – начал Катан, – и она ненавидит их не меньше вашего.

– Мы видим, что она изгой, – кивнул князь, – либо лишь притворяется, маскируясь, чтобы подобраться ближе к заказанной цели...

Орки опять положили руки на древко своего оружия – боевых топоров, заткнутых за пояс. Средних же размеров круглые щиты висели у них за спиной.

– Зачем бы тогда нам спасать этого орчонка, – кивок Катановой головы в сторону маленького зеленокожего, – сражаясь с элькийцами, пытаясь убить одну из эльфийских принцесс?

– И как, удалось вам убить эту принцессу? – поинтересовался орфийский монарх, всё так же оценивающе глядя в глаза Катану.

– Нет. Она призвала летающего ящера, использовала артефакты защиты и ещё какую-то дрянь, чтобы исчезнуть. Предполагаю, что телепортацию.

– Забавно... Забавно... И как же вы определили, что эльфийка перед вами королевских кровей? – неожиданно спросил Великий Князь, и взгляд его посуровел, не предвещая ничего хорошего.

Катан замолчал на пару мгновений, оценивая, насколько разумно будет пытаться солгать такому проницательному собеседнику, и насколько оправданно и безопасно будет открыть правду.

– О, всё просто, Ваше Высочество, – обдумывая каждое слово, медленно начал разъяснения Катан. – Мы трое первоначально как раз состояли на службе в копье этой пятой наследной принцессы Тауриэль из Дома Пылающей Розы, когда она призвала нас из наших, других миров, одурачив слащавыми речами и наговорами на «злобных» орфийцев. Пока не открылась нам правда о причинах и положении дел в этом мире. Тогда-то, в шахте южнее солончака, мы и сбежали от эльфийки, покинули ряды наступающей элькийской армии, чтобы присоединиться к Вам, Ваше Высочество. Чтобы восстановить справедливость, участвовать в походе на Элькию и вернуть украденный ею у Вашего народа артефакт.

– Складно поёшь... – оценил старания Катана Великий Князь, – но правду или врёшь...

– Хм... А в Вашем мире люди могут вот так? – и Катан щёлкнул пальцами, явив всем присутствующим шар света, каким он пользовался во тьме шахты.

Раздались удивлённые восклицания, кто-то опять схватился за оружие, готовясь к защите монарха от возможной агрессии мага. Но Великий Князь в очередной раз жестом остановил своих подданных:

– Это, действительно, впечатляет! – произнёс задумчиво он. – Но не доказывает вашу лояльность по отношению ко мне. Недаром я пережил столько покушений! Зачем мне рисковать своею жизнью ради... вас?

Повисла пауза.

– Так зачем же мне ручаться своею главою за вас? – вновь повторил монарх.

– Мы же спасли орчонка?! – растеряно проговорил Катан. – Наша магия будет весьма полезной. Она уже себя проявила в штурме укреплённых населённых пунктов!

– Полезной и опасной... – задумчиво протянул Великий Князь. – Однако же у меня уже есть свои, проверенные маги-шаманы. Зачем мне вы?

Глава XVI. Рандеву

Кто не созидает, должен разрушать.

Это старо как мир.

451 градус по Фаренгейту. Рэй Брэдбери

«Зачем мы им? – эхом прозвучало в голове Катана. – Зачем мы здесь?»

За спиной Великого Князя из-за книжных стеллажей неслышно появился пожилой орк в серо-зелёном балахоне, с серьгами в обоих ушах и чётками на шее, сделанными из зелёных кристаллов. В руках у него был посох, нижнем концом которого он ударил о пол, привлекая к себе внимание.

– Что скажешь, Кру-Гру? – привычно, не оборачиваясь, обратился монарх к явившему себя придворному шаману. – Твоё мнение об этих «перебежчиках»?

Когда орк-шаман вышел из-за стеллажей с книгами и увидел орчишку, пришедшего с Катаном, то удивлённо замер, а затем обрадованно воскликнул, бросившись обнимать «мелкого» зеленокожего:

– О! Внученька! Так вот ты куда запропастилась! А мы уже все с ног сбились, ища тебя. А мамка-то, мамка как волнуется, места себе не находит! Чего это ты удумала из дома сбегать?

– Деда, не позорь меня! – воскликнула ЙанаЙ, пытаясь вырваться из внезапно оказавшихся довольно-таки крепкими объятий дедушки. – Я и так уже большая! Хватит уже со мной сюсюкаться!

– Ты-то? Большая? – в голосе шамана сквозило бескрайнее сомнение. – Это поэтому ты и сбежала из дому, чтобы доказать всем, какая ты большая? Глупышка!

– Деда! Тут же люди! Перестань!

– С первым же крупным флотом отправлю тебя обратно к матери, непоседа!

ЙанаЙ хотела было что-то возразить снова, но шаман наложил указательный палец ей на губы, указывая внучке замолчать, и обернулся к Великому Князю:

– Думаю, хотя бы за спасение моей внучки они достойны шанса проявить себя. К тому же этот человек, – и шаман ткнул кривым когтистым пальцем в сторону Катана, – уже заслужил наше доверие: он бесцветный маг. Бесцветный! И будь у него злой умысел, он бы и без кристаллов уже мог сто раз за время этой аудиенции наколдовать мгновенное смертельное заклинание. Но, как видите, этого не случилось.

– А если, Кру-Гру, он догадался, что на мне защитные амулеты? – всё ещё сомневался Великий Князь.

– Княже, я бы поручился за них, но лучше меня, я полагаю, их изучила моя внучка ЙанаЙ. Пусть она и решает их судьбу, с Вашего позволения. Негоже ей ребячествовать и поступать наперекор родичам, пора бы уже научиться тщательно обдумывать все свои поступки и стать ответственным орком!

– Ах так! Ребячествовать! – ЙанаЙ возмущённо топнула ножкой. – Ответственной?! А вот и отвечу! Как взрослая! Я ручаюсь за этих четверых, как за саму себя! Но! Как поручитель, как взрослая орчиха, я обязана их сопровождать, пока они будут на службе у Его Высочества! Ясненько, деда? И никаких отправлений меня домой – я теперь ответственный поручитель! Так и передай моей матери – пускай порадуется за меня, за свою выросшую дочь!

Шаман был изумлён такой тирадой любимой и непоседливой внученьки, удивлён и даже, похоже, слегка напуган. А вот Великий Князь весело улыбался:

– Ха-ха! Позабавила! Даже за эльфийку ручаешься?

– Даже за эльфийку! – важно кивнула головкой ЙанаЙ.

– А за кого четвёртого ты поручилась? Чтобы расставить все точки над «и», я осмелюсь поинтересоваться у поручителя? – с важным и серьёзным видом спросил недавно улыбавшийся монарх.

– За вон ту летучую мышку, что на плече у человеческого мага!

– О! Она имеет настолько сильное значение, поручитель?

«Всё пропало! – мелькнуло в голове Катана, минуту назад вдруг обнадёженного забрезжившим спасением в лице орчонка, оказавшегося орчихой, вопреки её уверениям и клятвам. – Если они узнают, что, кроме эльфийки, у нас ещё и Королева Ночи, то нам точно «абзац»!

Катан даже закрыл глаза от охватившего его отчаяния.

– А она мне нравится! – выпалила ЙанаЙ.

Снежка одобрительно пропищала дважды и перелетела с Катанова плеча на орчишкино. Орчиха с удовольствием стала гладить мышку.

– Хорошо, решено! Да будет так! Я беру вас на службу, всех четверых! И верните им снаряжение назад!

– Но Княже! – попытался было возразить шаман.

– Никаких «но», Кру-Гру! Решение принято! – властным тоном оборвал его монарх. – А вы пока отдыхайте! И выделите им покои получше!

***

Два дня Катан и сотоварищи отдыхали в столице Орфии, пока её южная армия гоняла по лесам и болотам остатки вторгнувшейся элькийской, оттесняя от Южных Врат и Ужгорода, вынуждая уходить восвояси опять через это жутко негостеприимное Тёмнолесье. В то же время северные княжества выполняли другую поставленную перед ними Великим Князем задачу: их объединённый флот, избегая сражений, выдвинулся в сторону Североморска, а пешее войско уже подходило маршем к Северным Вратам, с целью вторгнуться на территорию Пограничья, разграбить деревни на своём пути и выйти к городу Азат, угрожая вторжением в Элькию через крепость Щит Севера. Их целью было отвлечь на себя вражеские силы, в то время как Великий Князь готовился нанести основной удар в сердце враждебного государства. Южная же армия, выдворив остатки армии Эрика, должна была спешным маршем выдвигаться через Южные Врата в сторону элькийского посёлка Полесье, создавая угрозу на южном направлении, заставляя врага срочно дробить и концентрировать свои силы и на юге, чтобы остановить орфийский прорыв. Вся их операция для врага должна была выглядеть как широкомасштабное вторжение.

И вот, когда со дня поступления Катанового отряда на службу Великому Князю Орфии минуло два дня, орфийские настоящие ударные силы выступили из де’Шар по дороге, бегущей между Шарским лесом и Шарским кочкарником. И сил этих было почти две тысячи пехоты, не чета элькийской, – все, если не мускулистые, так жилистые, угрюмые воины, многократно участвовавшие в сражениях. Вооружены они были весьма разнообразно, в основном одноручным оружием и деревянными щитами. Лицевую часть щитов каждого второго из трёх бойцов украшало изображение молнии – герба родного клана Великого Князя. Подавляющая часть оставшихся щитов была украшена изображением двух холмов – герба княжества Зонд, территория которого располагалась на холмистой гряде, именуемой Чешуёй. У пары десятков бойцов на щитах были намалёваны белые разинутые пасти клана Бешеных Псов, самого южного княжества, через которое недавно и пронеслась ураганом элькийская армия. Конницы почти не было: то ли лошадок при таком климате прокормить было архисложно, то ли большая часть конницы орфийского лидера полегла в недавней битве при Восточной выработке. Великого Князя же окружали и оберегали две дюжины орков-наёмников и шаман Кру-Гру, едущий верхом на ослике. Ещё в этой армии было полсотни боевых псов. Да-да, тех самых громадных «махин». В мирное время – непревзойдённые охотники, в военное – ещё одно орудие убийства. Их сопровождало несколько дрессировщиков, каждый из которых гордо именовался “мастером над охотой”, они обычно даже спали вместе со своими питомцами. Отряды боевых псов в походе выполняли задачи охранения и разведки. Пешему же Катанову отряду указали место в строю недалеко от Великого Князя. А точнее – подле его шамана Кру-Гру.

Дорога заняла весь день. Надо сказать, что войско орфийцев не особенно-то спешило, то ли сберегая силы для будущих сражений, то ли дожидаясь, когда отвлекающие армии выйдут на свои позиции и стянут на себя основные вражеские силы. Обоз был намного компактнее, нежели у элькийцев, но всё самое необходимое там присутствовало: еда, тёплые вещи и медикаменты.

Заночевали, встав лагерем прямо у дороги. Для Великого Князя в обозе имелся персональный и единственный шатёр, который для него и разбили на ночь. Сами спали у костров, растопив и разбросав снег, укутавшись в одеяла и прижавшись друг к дружке поближе. Дрова брали из Шарского леса слева от дороги.

Утром продолжили путь по дороге на запад, которая всего через пару часов привела их к деревне Тихая Заводь на берегу сети озёр, объединённых друг с другом каналами и естественными протоками. В конце концов по ним можно было попасть в реку Фронтир, разделившую континент с севера на юг надвое.

В укреплённой наподобие Гадюкино деревне их уже ждала ещё одна группа из примерно трёхсот бойцов со щитами с изображением истекающей кровью снежинки. Собственно, именно такое изображение на сером полотнище флага и развевалось над Тихой Заводью. Это были люди из Северных Врат, прибывших присоединиться к войску Великого Князя.

Возле деревни на берегу было множество только-только построенных плотов, а на воде покачивалось ещё и несколько лодок. Это был речной флот, тайно построенный по приказу Великого Князя для осуществления его военных планов.

Флот спустили на воду, и армия во второй половине дня погрузилась на плоты. Отчалили, благо вода в озере ещё не покрылась льдом, пузырилась, пахла сероводородом и была тёплой, от неё шёл пар. Отплыли.

По озёрам двигались ночью, отдыхая и прячась днём. Первая остановка и ночёвка после начала путешествия по озёрам была в холмах, что южнее Северных Врат. Следующей ночью миновали окрестности деревни Озёра и спрятались в лесочке возле посёлка Поречье. Необычно было, что посёлок располагался за рекой Фронтир, со стороны элькийского берега реки, но, тем не менее, Элькии он не принадлежал. И не потому, что не хотел быть в составе «благополучного» государства, – просто это государство не хотело признавать его и его жителей, выходцев Пограничья. И пусть Поречье являлось частью Пограничья, отделённое от него рекой, не признанное элькийцами, но фактически пользовались-то природно-климатическими условиями местности жители посёлка элькийскими!

Здесь уже не было снега и чувствовалось дыхание тёплого климата с той стороны реки. Люди вольготно расположились в лесу и принялись за работу: они рубили деревья и делали заготовки для осадных лестниц. Снежка-мышка же обнаружила пустующий шалаш, облетев окрестности, и привела отряд Катана к этому укрытию. Когда они забрались в этот шалашик, то Снежка обернулась человеком:

– Наконец-то мне удалось найти укрытие от чужих глаз и можно принять свой естественный облик!

Здесь им удалось отдохнуть и позавтракать. Или – поужинать, если учесть, что именно днём-то они и спали. После перекуса Катан покинул шалашик по своим делам ненадолго, а когда возвращался обратно, то из-за порога услышал:

– Эй-эй! – возразила кому-то ЙанаЙ. – А у орков принято, если незамужняя орчиха спасёт от смерти орка, то спасённый должен взять её в жёны! Именно поэтому наши женщины далеко не всегда спешат на помощь в трудную минуту мужчинам.

– Стоп-стоп-стоп! – взволнованно воскликнула полукровка. – С этим ничего не получится: Катан уже занят!

– Занят? – удивлённо переспросил Катан, входя в шалаш.

– Ну... Обвенчан же! – уверенно соврала полукровка.

– Эм... Я... – Начал было Катан, но увидел молящий взгляд Миримэ и осёкся. – Не забудь, что сначала-то спасли тебя мы!

– О! Это судьба! Тогда получается, что и я тебя должна взять в мужья! – хитро прищурившись, подмигнула Катану орчиха.

– Как хорошо, что я не орк! – тут же парировал Катан.

Орчиха с подозрением посмотрела на него:

– Чего же в этом может быть хорошего? – недоумённо произнесла она. – Одни минусы: силы и выносливости – нет, способности к магии – нет, бравого вида – нет, даже кожа – и та не зелёная. Одно сплошное недоразумение!

– Вот! Именно! – важно провозгласил Катан, подняв вверх указательный палец. – А это означает, что и обычаям вашим я следовать вовсе не обязан!

– Ему нушна не абы кто и не с-старуха, а шенщина, хорошо с-снающая его... и его тело! – заявила Снежка.

– Блудница что ли? – недоумённо спросила орчиха.

– Тогда вы все «в пролёте»! – сонно заявила Каминари. – Лучше всех его тело знаю именно я!

– Ты ещё слишком «мелкая» для женитьбы! – поддела девочку полукровка.

– Ах так? – разозлилась Каминари и громко и грозно заявила. – Катан, если ты не женишься на Миричке, – я тебя сама, лично, кастрирую!

– Какая же ты, Ками, всё-таки жестокая! – смутился Катан.

– Не уходи от ответа и ответственности! И, кстати, когда ты вернёшь мне моё тело?

– Как только, так сразу!

***

Следующей ночью поднялись вверх по реке против течения и через разветвление русла перебрались в другую речушку, взявшее начало от Фронтира, именовавшуюся Рéка. И теперь плоты уже плыли быстрее, по течению, без остановок, а люди на них отдыхали посменно. Когда стало смеркаться, достигли устья реки, впадающей в грязное озеро Совиные Ушки. Совиные Ушки были «загажены» располагавшимся неподалёку промышленным городом Сталин, использовавшим воды озера для своих производственных нужд. Город и озеро соединял Сталинский водоканал, но туда орфийцам было сейчас не нужно. Пока что орфийцам сопутствовала удача – им ни разу на их пути не встретились местные жители, которые могли бы навредить внезапности их атаки. Даже сейчас им повезло, и высадка десанта далеко за охраняемыми рубежами, можно сказать, даже в самом центре страны, прошла без посторонних свидетелей. Плоты и лодки сразу же после высадки перегнали на клочок земли между Совиными Ушками и двумя рукавами устьев реки Рéка. Войска быстрым маршем отправились на северо-запад, в обход Сталина, пользуясь темнотой подступающей ночи, и не прошло и часа, как они пересекли дорогу на северные элькийские шахты. Дальше – по полям. Двигались до середины ночи. Затем разбили лагерь – восстановить силы перед решающим наступлением, штурмом главного вражеского города.

Поздним утром Катана разбудил стук молотков – это из деревянных заготовок из леса возле Поречья бойцы сколачивали осадные лестницы. На севере и юге от наступающей на столицу Элькии орфийской армии полыхали красным костры на сигнальных башнях. На юге – возле Полесья и Последнего Пристанища, а на севере вереница костров тянулась от Щита Севера и со всего северного побережья. Дым был красным, сигнализирующим о глобальном военном вторжении. После обеда лестницы уже были готовы. Их получилось около двух-трёх десятков. Но приказа выступать ещё не было, и люди восстанавливали силы после длительного перехода.

– Княже, необходимо увеличить добычу «ресурсов», – проговорил Кру-Гру после магического сеанса связи с кем-то из шаманов на Мэйне, – Шаткий мир между орками и эльфами всё меньше и меньше оправдывает наши ожидания. И как можно было довериться этим остроухим? Они сами, втайне от нас, нарушают условия перемирия: то артефакт у Орфии помогли выкрасть, а теперь ещё и шахты наши разрушают! Подлая, бесчестная игра! Остроухие!!! – прорычал с ненавистью шаман.

– Сразу же после окончания похода я займусь этим, – пообещал Великий Князь шаману орков.

Приказ выступать поступил ближе к вечеру, и войско пришло в движение. Когда стало смеркаться, впереди показалось огромное озеро Столичное, значит цель была уже близко. Войско огибало озеро с правой стороны, постепенно приближаясь к нему, и, когда окончательно стемнело, а озеро находилось по левую руку от наступающей армии, уже вышедшей на дорогу Эрика-Северный, впереди показались ночные огни столицы Эрика. Медленно и стараясь не шуметь, орфийцы приближались к столице. Вскоре из города стали слышны музыка и песни, даже магический фейерверк, – кто-то не пожалел кучи деньжищ, чтобы его запустить. Фейерверк на десяток секунд осветил окрестности и крадущуюся в ночи неприятельскую армию, но, видимо, все взоры были прикованы к «салюту» в небе, да и элькийцы совершенно не остерегались чего-либо, продолжая вести привычный праздный образ жизни. Вот и сейчас, когда вдали даже в ночи были видны полыхающие красные костры сигнальных башен, а ушедшие с королём немалые силы гарнизона ещё не вернулись, плутая где-то там, в Тёмнолесье, жители столицы, эти «бездельники», совершенно не озаботились усилить оборону города и собственную бдительность.

– И поделом им, беспечным! – буркнул Катан, то ли от отвращения к происходящему и предстоящему, то ли пытаясь оправдаться в собственных глазах.

– У-у! Жируют! Краснокожие собаки! – с безграничной ненавистью поддержал один из орфийцев. – Мы покажем этим ублюдкам почём фунт орфийской стали!

– Подождите! – властно остановил всех Кру-Гру. – Лучше перестрахуемся!

И шаман начал выплясывать свои колдовские ритуальные танцы, готовя какое-то заклинание. Вот один из кристаллов на чётках на шее шамана поблёк, а армию наступавших окутал густой туман и пополз в сторону города.

– Так будет надёжней, – тяжело вздохнул уже немолодой орк-шаман после всех этих плясок, – теперь нас точно никто не заметит до срока.

Так, незамеченными, орфийцы и добрались до самых стен города, приставили лестницы к стенам и стали подниматься. Катан, Миримэ и ЙанаЙ тоже стояли у одной из лестниц в своеобразной очереди, что выстроилась перед ней. Каминари втиснулась в их компанию.

– Нет, Ками! – заявил Катан. – Это слишком опасно. Жди нас здесь!

– Ну уж нет! – возразила девочка. – Если уж зеленокожая малявка идёт с вами, то и мне подавно можно! Тем более не забывайте, что я не маленькая на самом деле. И с вами мне, думаю, будет безопаснее, да и разделяться – к добру не приведёт!

– Кто это тут «малявка»? – окрысилась орчиха на девочку. – Я, между прочим, по орочьим меркам, уже взрослая особь! А вот у тебя ещё молоко на губах не обсохло!

– Да ты! Да я, чтобы ты знала, вот кто! – и она ткнула пальцем в сторону Катана. – Нас переметнуло телами, когда эльфы призвали сюда. Так что в нём ты можешь видеть мой возраст! Это он был раньше маленькой девочкой!

– Все мы когда-то были маленькими! – наставительно произнесла орчиха. – А некоторые маленькие прямо сейчас!

– Да ты... ты... – аж задохнулась от возмущения девочка. – Какашка ты! Смеяться над моим горем вздумала? Взрослая она! Слышал бы сейчас тебя твой дедушка...

– Зеленокожая говорит правду! – неожиданно для всех поддержала орка полуэльфийка, враг орков по определению. – Орки живут даже меньше людей. И редкий орк доживает до сорока пяти лет. Таков их уклад. Чем они берут? Силой, агрессивностью. Бей, режь, руби! Не жалей себя, жалость ­– удел слабых! Что может быть лучше, чем славно умереть в бою? А такой подход изначально не способствует долгим срокам жизни. Вот в процессе эволюции они и утратили долголетие, получив взамен силу, тупоумие, быстрое «созревание» и плодовитость. Ведь надо же как-то восполнять быстро редеющие ряды бойцов-самоубийц!

– Это кого ты там тупыми назвала, эльф-недоделок? – зарычала, едва сдерживаясь, орчиха. – А в тюнгур[1] не хочешь?

– «Не хочешь»! – противным голосочком передразнила полукровка.

– А ну прекратили балаган! В нашем отряде все любят друг друга, и неприязни быть здесь не должно! Никаких склок! Мир и любовь! Понятно?

Девушки молчали.

– Не слышу! Если будете молчать, то заставлю вас поцеловаться в знак примирения!

– Понятно! Понятно! – хором ответили с отвращением и ноткой ужаса в голосе полуэльфийка и взрослая особь орчихи.

– Я вижу, моя внучка в надёжных руках! –из-за спины вздрогнувших от неожиданности спорщиков раздался хриплый голос шамана. – Не будут слушаться – разрешаю отшлёпать. Обеих.

– Деда-а! Ты опять? Не позорь меня! Ты же сам знаешь, что я уже взрослая!

Шаман грустно посмотрел на внучку, потрепал её рукой по голове, но орчиха резко отстранилась, надув губки:

– Это из-за тебя с родителями меня до сих пор никто не воспринимает всерьёз!

ЙанаЙ едва сдерживала подступившие слёзы обиды:

– Хватит уже! Хватит! Не ломайте мне жизнь дальше! Наш век и так недолог!

Кру-Гру глубоко вздохнул, сокрушённо покачал головой и, отведя взгляд, тихо проговорил:

– Прости нас, цветочек. Что пытались уберечь тебя от всех бед. И не замечали, как чахнешь ты в «теплице» от нашей заботы, без свежего целительного воздуха. Прости. Я поговорю с твоими родителями, сообщу им, что птичка уже давно выросла и нельзя больше подрезать ей крылышки. Пора ей их расправить и лететь навстречу своей жизни, своим приключениям. Прости нас...

У старика самого в уголках глаз блестели слезы. Орчиха бросилась к дедушке, обняв его, и он тоже заключил её в свои объятия.

– Спасибо, деда! – всхлипывая шептала она. – Спасибо!

Когда «семейство» орков немного успокоилось, старший из них произнёс, обращаясь к нанятым давеча Великим Князем пришлым магам:

– Правда всё это: орки живут быстрее. И ЙанаЙ уже взрослая женщина-орк. А мне, чтобы вы знали, сорок лет. Скажите, даже люди, переживающие нас, и вы, эльфы-долгожители, «столетиямижители»: молод ли я по вашим меркам?

Катан и Миримэ стыдливо молчали.

– Нет, – ответила за всех Каминари.

– Что же, я слышал, вы обменялись телами, – внезапно спросил Кру-Гру, – ничего необычного вас не беспокоит?

– Ещё как! Мне эта штука сидеть и ходить мешает! – жалобно воскликнул Катан, указывая в область паха.

– А как же! Беспокоит: как вернуться обратно в свои тела! – выпалила Каминари на одном дыхании.

Орк-шаман даже растерялся поначалу от таких ответов:

– Я немного не это имел в виду, парень. А как вас переместить обратно, не ведомо мне, дева. Я подразумевал что-то в астральном, ментальном плане...

– А кто может знать? – с надеждой спросила девочка.

– Сны... – проговорил задумчиво Катан. – Нам обоим снятся чужие сны.

– Обеим! – попыталась поправить его девочка.

– Сны – это двери в другие, порой потусторонние, миры, – наставительно произнёс Кру-Гру, – и понять их значение – дорогого стоит! Что же вам снится?

А бойцы тем временем лезли и лезли вверх по лестницам. Когда Катан и Каминари рассказали, что им снятся прожитые в другом мире их же жизни, но только наоборот, перепутанные между владельцами. Между реально видевшими эти события Катаном и Каминари.

– «Память» тела, – поразмыслив, заявил шаман. – Ваши сны... В них приходят воспоминания тела от его прежнего хозяина. Возможно, тело начинает отторгать нового «подселенца»? Или нет, и это всего лишь сон? Ваши тела уже пережили физическую смерть, и память об этом не покидает их, затаившись где-то там, глубоко, в каждой клеточке тела. Вам следует обеспокоиться этим и поискать решения среди наших великих шаманов. Но для этого придётся заслужить особое расположение орков, хорошо послужив нам. Верой и правдой. Что вы на это скажете, молодые люди?

Снежка пискнула и ущипнула Катана за ухо: «Ой!» – отозвался тот.

– Мы обязательно подумаем над вашим щедрым предложением, – ответила за всех Миримэ и, схватив Катана за рукав, увлекла его за собой к лестнице, – но потом. Потом! Требуется хорошенько подумать... А сейчас нам нужно поспешить, иначе мы всё «веселье» пропустим.

На стенах как раз раздались первые крики и звуки начавшегося боя: там сталь зазвенела о сталь.

– Тревога! – послышались первые крики защитников. – На город напали, враг уже на стенах!

– Помогать людям – это одно, но Высшим! Мало глупостей мы уже наделали? Хватит: послужили уже эльфам! Убивать за них... Достаточно! Не доверяй им! – отойдя на приличное расстояние от шамана, нашёптывала полукровка Катану, ведь недалеко была ещё и ЙанаЙ, тоже как-никак орчиха. – Надо думать своей головой! А наобещать они могут с три короба. Даже невыполнимого в принципе.

Они взобрались на стену, оказавшуюся шириной под два метра. Такую фиг пробьёшь, к тому же каменную! Туман был и здесь, переливаясь через стену, он густой пеленой устремлялся в город. На стене местами попадались трупы элькийских стражников, застигнутых врасплох неприятелем. Достигнув башенки, они спустились вниз во двор перед воротами. Ворота заскрипели, распахиваемые нападающими, открывающими створки изнутри, перебив охрану. Как только створки распахнулись, внутрь хлынули остальные штурмующие войска. Первыми в город через ворота ворвались боевые псы и, как обычно, молча, без лая, устремились в город. А туман стал истончаться и таять прямо на глазах. Вот это уже была не сплошная молочная пелена, а дымка, а теперь – рваные жидкие хлопья, а затем и вовсе туман совсем исчез.

– Всё, туман сделал своё дело, а теперь будет только мешать, – пояснила ЙанаЙ. – Ещё деда бережёт силы, вдруг понадобятся, а туман их вытягивал, тратил на поддержание.

В городе колокола начали бить в набат: враг идёт!

– Поздно спохватились, родимые! – злорадствовал Великий Князь. – Закончилась ваша гегемония! Эра Угнетения. Начинается новая – Эра Возмездия и Справедливости!

– Вы же не будете их всех убивать? – поздно спохватился Катан.

– О нет! Зачем? Пусть помучаются, побудут в нашей шкуре. Неженки...

Город горел, не только фонарные столбы, но и дома, и деревья, объятые пламенем, освещали улицы, по которым следовала основная масса нападающих, туда, в сторону золотистых башенок дворца, возвышающихся над гибнущим городом, бьющимся в агонии. Только редкие, локальные очаги оказывали сопротивление захватчикам. Это были дворец, казармы стражников и некоторые дворянские поместья. Но защитников в городе после «обескровливания» стражников и гвардейцев уходом в поход на восток, а также мобилизации местных жителей для того же похода, осталось немного. Недостаточно для эффективной защиты от врага, прорвавшегося через стены внутрь города. Если бы они встретили нападающих на стенах, то тогда у них, возможно, и был бы шанс. Правда, у пришедших «незваных гостей» были и маги, как ещё один козырь. Это если не учитывать грамотного планирования, внезапности атаки, перевеса в «живой силе», усиления отрядами орков и сворами боевых псов, преимущества в обученности... да какой там «обученности», – мастерстве каждого из бойцов!

Дорога от захваченных орфийцами ворот на город Северный привела штурмующих к зелёным стенам перед дворцом. Ворот здесь не было, а дорога разветвлялась, убегая вдоль стен в обход дворца, чтобы вывести на две площади с выставленными на обозрение артефактами перед главным и задним входом во дворец. Здесь отряд Катана и личный отряд Великого Князя, состоящий из орков-телохранителей и шамана Кру-Гру, разделились. Первый повернул налево, к «Единственному и Неповторимому Дару Эльфов», что на площади у главного входа во дворец, а второй, княжеский, отправился к «Трофею Вечного Лета», исконно орфийскому и, должно быть, в их стране именовавшимся совсем по-другому, уж точно – не «трофеем».

Когда отряд Катана, следуя по мостовой из фигурной, восьмёрками плитки чёрно-красного камня, вывалился на площадь перед дворцом за зелёными стенами, то там уже кипел бой: орфийцы теснили гвардейцев с площади к лестнице у портала дворца. В центре площади возле стеклянного полукруглого купола с артефактом внутри в окружении держала оборону группа гвардейцев и городских стражников. Нападающие довольствовались лишь тем, что блокировали подходы к артефакту, изолировав и добивая защищающих его. И они бы уже давно расправились с защищающими свою святыню, если бы не благоговейное неистовство защитников реликвии и залпы самострелов гвардейцев с лестницы перед порталом. Но гвардейцы с лестницы ограничились только поддержкой издалека, не спеша на помощь собратьям на площади. Видимо, защиту дворца они сочли важнее. И, в общем-то, разумное решение, ибо на площади, на открытом пространстве, их бы просто смели превосходящие силы противника. А тут, у входа, в узком месте и на возвышении, защищаться было проще и эффективнее. По крайней мере, какое-то, значительно долгое время, пока орфийцы «всерьёз» не взялись за них.

Из-за дворца, с другой площади протрубил рог. Это был сигнал, что Великий Князь заполучил свой артефакт и теперь выдвигается в их сторону, на помощь, или ожидая такого же сигнала от своих солдат с противоположной стороны дворца.

Болты следующего залпа из самострелов гвардейцев, не долетев до цели, повисли в воздухе. Катан обернулся и обнаружил, что это ЙанаЙ сотворила заклинание, остановившее стрелы.

– Магия ветра. Барьер, – улыбнулась она Катану, а в словах её почему-то слышалась печаль, она как будто оправдывалась. – Только для защиты.

– Всё хорошо, спасибо! – поблагодарил Катан. – Ты молодец!

Орчиха с серьёзным видом кивнула, принимая похвалу.

Гвардейцы сделали ещё один залп, и болты снова остановились в воздухе, вровень с предыдущими.

– На сколько его хватит, – поинтересовался Катан, – барьера?

– Насколько меня хватит? – вопросом на вопрос ответила зеленокожая.

Наконец орфийцы расправились с защитниками артефакта и попытались разбить стеклянный купол, но топоры и всё остальное со звоном отскакивало от стекла.

– Заколдован! – послышались голоса долбящих купол.

Ну-ка, дорогу! – расталкивая всех локтями, к артефакту пробилась Миримэ.

Полукровка сжала в одной ладони кристалл, а другую положила на поверхность стеклянного купола, закрыла глаза, сосредоточилась и неслышно зашептала заклинание, лишь шевеля губами. По стеклу под её ладонью поползла белая трещинка, ещё и ещё одна. И вот уже целая паутина росла и расползалась по всему куполу, который едва уловимо звенел и потрескивал. Трещин стало настолько много, что они сплошной белёсой пряжей скрывали под собой содержимое купола, и если бы артефакт-сфера не светился ярким светом, то можно было бы подумать, что он исчез. Поверхность купола мелко-мелко завибрировала и наконец осыпалась внутрь. Артефакт, расположенный на зелёной подушечке внутри, нисколечко не пострадал. Один из орфийцев, видимо, из офицерского состава аккуратно, с трепетом и затаив дыхание, взял в руки Дар и положил его в плотный, заранее заготовленный мешок, свет артефакта через который не просачивался. Перекинул мешок через спину и поднёс ко рту болтавшийся на верёвке на шее рог. Протрубив условленный сигнал, скомандовал отступление, ­– задача-максимум была выполнена.

Оказывается, у защищающихся тоже были маги, хотя они почему-то и не спешили с оказанием помощи своим протежé[2]. Из дворцовых ворот на лестнице появились «зелёненькие человечки». Но, по правде говоря, это были эльфы в своих зелёно-салатовых нарядах, а двое были ещё и в плащах.

– Да в городе же, в огромном саду, находится резиденция эльфов, где я сдавал экзамен на вступление в копьё Тауриэль! – запоздало вспомнил Катан.

Орфийцы спешно ретировались, даже и не собираясь вступать в бой, можно сказать, «драпали». Ещё бы: теперь их целью было ­– скорейшим, нет, – безопаснейшим образом доставить артефакты на родину. Кто их осудит за это после многовековых лишений. И отрадно было видеть, что ненависть и жажда мести своим обидчикам, устроившим им локальный ад в этом мире, не поглотила их, повергнув в пучину кровопролития.

Эльфов было семеро.

– Время делать ноги! – потянула за рукав Катана Каминари. – Вслед за улепётывающими бледнолицыми. Если останетесь – ­я буду вам лишь обузой.

– А когда было иначе? – про себя подумал Катан, но вслух произносить сии слова не стал – пожалел уязвимое самообладание девочки.

– Но советы-то дельные давать я могу! – закончила увещевать Каминари.

Одна из эльфиек откинула капюшон с головы за спину, и на свободу вырвались и расплескались по плечам ярко-огненные длинные волосы.

Миримэ, самая дальнозоркая из отряда, как обладательница крови эльфов, в изумлении распахнула глаза, оцепенев на три удара сердца. Затем она схватила за руку Катана и бросилась бежать прочь от дворца, от появившихся эльфов, увлекая за собой и Катана, рукав которого бесцеремонно был выдернут из руки Каминари.

– Бежим! – в голосе полукровки читались страх и паника, – Прочь отсюда! Быстрее! Это Моуллэф и её копьё!

– Эльфийские маги – это серьёзно! – прикинул в уме Катан и решил последовать мудрому совету подруги. – Отступаем!

Мышка завозилась на плече Катана, потревоженная присутствием остроухих, и Катан накрыл её ладонью, от греха подальше:

– Спокойно, Снежка, Спокойно! Не сейчас ты будешь сводить с ними счёты!

Каминари и ЙанаЙ неслись за ними следом, часто-часто перебирая своими более короткими ногами, чтобы не отстать. А болты самострелов всё так же продолжали висеть в воздухе, удерживаемые воздушным барьером, – орчиха всё ещё поддерживала защитное заклинание. Вполне разумное решение, учитывая, что у них за спиной были уже не только арбалетчики, а теперь ещё и маги. Как известно: от стрелы не убежишь, она быстрее! Ту же истину можно отнести и к болтам.

Новых болтов вдогонку им так и не последовало, однако маги читали заклинания.

Р-раз! И перед убегающими материализовалась деревянная стена, выглядящая весьма крепко, преграждая пути к отступлению.

– Эдэр’о мӧрфа! – на бегу выкрикнула Миримэ заклинание на эльфийском, вытягиваю руку с зелёным кристаллом перед собой.

Как только рука полукровки коснулась стены, последняя разлетелась в щепки, рассыпалась трухой. Кристалл – тоже.

Кто-то из эльфов запустил в спину убегающим огненный шар, который рванул в их сторону как комета, оставляя за собой огненный хвост. Достигнув барьера, файерболл преодолел защитную стену воздуха, но сильно замедлился и стал заметно терять высоту. Так и не долетев до цели, шар упал, взорвавшись при столкновении с мостовой. Осколки булыжной плитки мостовой забарабанили по окрестностям, увеличивая зону поражения атакующего заклинания. Но обошлось, никого из отряда Катана не зацепило.

Что-то позади убегающих заревело-засвистело, как вьюга завывает через неплотно закрытые окна зимними вечерами, и, обдав ледяным дыханием Катана и остальных, устремилось дальше, вперёд, там крутанулось миниатюрным смерчем-воронкой и исчезло, а на месте смерча оказались все семеро эльфов копья Моуллэф, включая её саму. Убегающие вынуждены были остановиться – ведь дорогу им преградила Моуллэф со товарищи. Четвёртая принцесса Дома Пылающей Розы оглядела всех, ехидно ухмыляясь, и, задержав взгляд на Каминари, заговорила:

– О-у! А деваха-то всё ещё живёхонькая! Ну надо же! Не иначе как тут без магии не обошлось. Молодцы, хвалю.

Каминари аж заскрипела зубами аккумулируя в воздухе вокруг себя густой поток ненависти. А Катан, присмотревшись, среди членов копья Моуллэф, одетых в салатовые жакеты, зелёные лосины и коричневые полусандалии, увидел горящие ненавистью глаза из-под капюшона. Хозяин второго плаща откинул с головы капюшон, и под ним оказалась не кто иная, как Тауриэль.

– О-у, да вы уже заметили свою бывшую хозяйку? Ха! Теперь она моя! Она и раньше-то с огромным трудом смогла собрать подобие копья, из отбросов, а после вашего предательства и осуждения Совета ей уже никогда не стать командиром. Вот и напросилась моя бедовая сестричка ко мне в копьё, наконец, признав меня командиром. Уж очень она хотела повстречаться с вами снова. А без копья ей бы пришлось сидеть при Дворе, без шансов попасть на Резервацию.

И Моуллэф, довольная, рассмеялась.

– Но как вы оказались именно здесь, да ещё и так быстро? – задал вопрос Катан, а сам прикидывал в уме возможные варианты развития сложившейся ситуации.

– А где же ещё быть куратору людской расы, да ещё и наследной принцессе из Дома Пылающей Розы, как ни при дворе?

– У нас во дворе собаки спят! – зло рыкнула орчиха.

– О-у, вижу, кузина не соврала Совету! Вы, действительно, теперь со Вторыми якшаетесь!

– Можете сколько угодно называть себя Первыми, но время расставит всё на свои места. И когда вы, занюханные, приползёте к нам на своём элегантнейшем пузе молить о пощаде, тогда мы припомним вам Вторых! – с вызовом глядя в глаза эльфийской принцессе, заявила шаман-орчиха.

– О-у, а ты дерзкая! Сама-то малявка, а язычок тебе пора ещё укоротить, оказывается! – потирая руки закивала Моуллэф. – Ну что же, научу тебя манерам! Всех вас. Так на твоём надгробии и напишут: «орк-недомерок, который слишком много говорил». А остальным, предателям, и надгробия-то никто не поставит.

Катан останавливающим жестом поднял раскрытую ладонь:

– Вы так и не ответили на мой вопрос, принцесса-училка манерам: почему именно здесь и так быстро? Совпадение ли это?

– О-у! А ты мне всё больше нравишься, мальчик. Честное слово, жаль будет убивать тебя. Такой проница-ательный! Просто – душка! Конечно же, я знала, где вас искать. Кузина моя в магии ноль, но не будь дура-дурой, смекалка-то у неё работает, не зря же она так близко подобралась к наследованию трона Пылающей Розы, а всё ещё в живых ходит! – довольно заулыбалась Моуллэф. – О-у! Она пометила Королеву Ночи, что атаковала её и была заодно с вами. Неужели это вон та маленькая летучая мышка, что жмётся на плече у тебя? Такая маленькая, миленькая и безобидная... Если бы не горящие ненавистью глаза, которые как будто пытаются пробуравить меня.

– Как пометила? – насторожился Катан.

– Не говори им, госпожа! – вклинилась в их разговор Тауриэль, слово «госпожа» которой далось нелегко и противоестественно. – Незачем врагу знать наших секретов!

Моуллэф весело рассмеялась, довольная тем, что Тауриэль теперь полностью в её власти, а эти "секреты" – вовсе не тайна среди Высших:

– Да ты шутишь, моя ненаглядная кузина! Как мёртвые станут рассказывать наши секреты? Хи-хи-хи-хи-хи! Уж и позлорадствовать нельзя? Так и быть, – обратилась она к Катану, собираясь поставить очередной плюсик в своих достижениях, – раскрою я тебе эту страшную тайну за семью печатями! Пепел вервольфа[5], сожжённого при полной луне, имеет некоторые магические свойства, которыми и воспользовалась Тауриэль, когда Королева Ночи напала на неё в том лесу на поляне. Осыпав таким пеплом кого-либо, можно потом следить за ним на правильно настроенной магической карте...

–У-у-у! Презренная эльфийская шпионская магия! – негодующе сплюнула ЙанаЙ. ­– Держится до ближайшего полнолуния или до тщательнейшей очистки.

– Да-а-а... – протянул Катан, – Снежка, надо будет тебя хорошенько помыть!

– Да-да, во всех местах, – хихикнула орчиха.

Снежка недовольно пискнула, не сводя взгляда с ненавистных ей эльфиек, а принцесса тем временем продолжила:

–Всё, действительно, просто. Когда она пришла ко мне, карта показывала вас на подходе к де’Шар. А я к тому моменту уже готова была вернуться на Резервацию, закончив все приготовления. Намерения наши относительно вашего отряда совпадали, и мы отплыли с Мэйна через Штормовое море. Куда же? Конечно же, не на вражескую территорию, подконтрольную Вторым – Орфию. И не в Прибрежный. Да – ближе, но моё копьё-то после моей срочной эвакуации из-за вас осталось в резиденции эльфов на материке Резервация – в Спящем Великане. Туда-то мы и отправились. А по прибытию обнаружили, что вы тоже на магической карте не столбом стояли, а продвинулись уже до Сталина. Мы выдвинулись навстречу вам, а когда вчера прибыли в Онадару... Пардон, эта столица уже зовётся, кажется, Эрикой? Люди такие недолговечные, как и их города, имена и названия. Как и орки, – и Моуллэф бросила уничижающий взгляд на ЙанаЙ, издевательски улыбаясь. – Так вот, орчишка, когда я прибыла в людскую столицу, то оказалось, что вы сами спешите нам на встречу, плывёте к нам в руки. И мы решили подождать со всеми удобствами, после длительного-то путешествия по Штормовому морю.

– Кто бы нам сказал, что вы уже тут будете. Что же – сам виноват: надо быть осторожнее, тем паче здесь ещё и резиденция эльфов, где мне и другие маги попадались на моём экзамене.

– Знал бы, где упадёшь, соломки бы подстелил? – откровенно забавляясь, хихикнула Моуллэф, чувствуя полное превосходство. – А тут только мы прилегли отдохнуть, как нас разбудила враждебная магия, а затем и звон набата. И когда орочья, нечистая магия прозвучала перед самым дворцом, я решила лично посмотреть, кто тут бесчинствует.

– То есть Вы знали, что мы, заметьте, не одни, а вместе с армией орфийцев, уже на подступах к ничего не подозревающей столице Элькии, но прибыв сюда, даже не предупредили местные власти и жителей об опасности, нависшей над ними?! – удивлённо воскликнул Катан.

– А ты этому всё ещё удивляешься? – спросила его полукровка. – Разве ты ещё не убедился, что мы для эльфов, для всех Высших вообще, всего лишь ресурс для достижения собственных целей? Ресурс, которым можно пренебречь. Какой ты заботы от них ожидаешь? Они лишь создали видимость заинтересованности, награждая за добычу кристалликов. Подарив артефакт, они лишь создали условия для добычи другого, нужного им ресурса. А ты каждый раз удивлённо хлопаешь глазами, когда в очередной раз эти нелюди макают людей лицом в грязь или не замечают, игнорируют их присутствие.

Моуллэф закивала:

– Изгнанница права, хоть уже она больше и не Высшая для эльфов. Но люди, эти букашки, и не заслуживают большего: неспособные, раболепные, глупые короткожители. Как бабочки, но те хотя бы красивые и полезные...

– Кто бы вам кристаллы добывал, если бы не мы? – не удержалась Каминари.

– О-у! Да мало ли, кроме людишек, неспособных рас?

– Которых вы ещё не истребили? – с негодованием вопросил Катан.

– Да ты, я смотрю, ещё и с историей нашего мира познакомиться успел? – слегка наклонив голову набок, ответила четвёртая наследная эльфийская принцесса. – Хвалю за напрасно потраченное время, ведь эти знания тебе уже не понадобятся на том свете. А туда ты отправишься очень скоро. Сегодня, если я не соизволю оставить тебя забавы ради на пару ночей, когда ты с мольбою, лобызая мои сапожки, падёшь ниц предо мной.

– И как только вам, таким возвышенным и чистым, не противно спать с такими грязными животными, как люди? – поддел её Катан.

– Посмотрим, как ты потом запоёшь, когда я буду жарить тебя своей магией! – резко ответила Моуллэф. – Дерзишь! Ещё и фантазируешь? Кто тебе сказал, как я тебя собиралась истязать ночами, поднимая себе настроение перед сном? Буду калечить, а мой целитель – собирать тебя обратно, чтобы можно было опять калечить... И, отвечая на твой вопрос, скажу: какой святоше не хочется хоть иногда побыть дрянной девчонкой?

– Кончай с ними! – нетерпеливо воскликнула Тауриэль. – Пока госпожа неожиданность внезапно не выскочила из кустов и не увела у нас нашу добычу!

– Знай своё место, Таурилька, и не перебивай старших! – вроде бы ласково начала Моуллэф, но последние слова она просто рявкнула. – Видишь, мальчик, какого нетерпеливого ты выбрал когда-то командира. Будь я на твоём месте ­– я бы тоже ушла от неё. Хи! Именно поэтому она всегда проигрывает мне ­– из-за своей поспешности. Но тут, должна признать, она отчасти права. Пора заканчивать. Эти разговоры уже порядком утомили меня, а маг должен быть бодр и свеж перед грядущим боем. Умрите же, несчастные!

Моуллэф щёлкнула пальцами, и чёрный огонь появился над её раскрытой ладонью, собираясь в файерболл. Эльфы за спиной принцессы зашептали свои заклинания, а ЙанаЙ уже с полминуты как переминалась с ноги на ногу, маскируя шаманский танец под неуклюжие перетаптывания. Миримэ тоже схватилась за зелёный камень и начала нараспев читать заклинание вполголоса. Тауриэль кровожадно улыбнулась и потянулась за стрелой в колчане за спиной. Катан упустил момент, когда лук оказался в её руках, но уверенно шагнул вперёд, закрывая собой стоящую рядом полукровку. Остальные из его отряда и так были позади него, отстав ещё тогда, на бегу.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь! – храбро выкрикнула Каминари, вытаскивая свой кинжал, даже и не понимая, наверное, насколько сейчас она бесполезна против всех этих магов.

Снежкин писк был похож на шипение, и она была уже готова ринуться в бой, но Катан придержал её рукою:

– Погоди, Снежечка, погоди, милая! Не сейчас, – задену! – и он вытянул вперёд другую, свободную от сдерживания вампирши руку, по которой уже забегали синие искорки, собирая заряд.

Моуллэф улыбалась, видя действия противника. Тауриэль – тоже, накладывая стрелу на тетиву.

"Что-то здесь не так, – подумал Катан. – Слишком они рады моим действиям. Неужели они предвидели и подготовились к ним? Посмотрим вашу готовность... Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!"

[1] тюнгу́р (дюнгюр), по алтайски – тӱҥӱр – тюркский бубен. Используется шаманами Алтая, Якутии и других тюркских народов Центральной Азии, один из важнейших атрибутов обрядов.

[2] французское protege, от латинского protegeve – прикрывать, защищать, – это лицо, находящееся под чьим-либо покровительством, пользующееся чьей-либо протекцией

[3] волк-о́боротень, верво́льф (немецкое Werwolf), ликантроп (греческое λυκάνθρωπος), человек-волк (английское wolfman), в славянской традиции волколак – в мифологии и художественных произведениях человек, на определённый срок превращённый или способный превращаться в волка. Для обозначения этой способности используется термин ликантропия.

Глава XVII. …и поцелуи

Природа наделила нас двумя глазами,

двумя ушами, но лишь одним языком, дабы

мы смотрели и слушали больше, чем говорили.

Сократ

Катан поднял руку в небо, решив сразу зайти с козырей. Зеленопёрая стрела, просвистев, уткнулась в невидимую стену и осталась висеть сантиметров за тридцать перед грудью Катана. Барьер.

– Спасибо, ЙанаЙ! – не оборачиваясь, поблагодарил он орчиху и второй, свободной рукой, взял двумя пальцами зависшую стрелу за древко.

– Нет! – испуганно вскрикнула орчиха. – Это работает не так! Не вытаскивай её! В сторону! Отверни от себя в сторону! От всех нас!

Но монолог был слишком длинным, и его окончание прозвучало уже потом... Как только Катан вытащил стрелу за границы барьера, чтобы получше рассмотреть, видимо, ибо тогда он и сам смутно представлял себе, зачем она ему; стрела вырвалась из его пальцев и по прямой за мгновение преодолела оставшееся расстояние, вонзилась Катану в предплечье, над которым восседала Снежка.

– Ох! – удивлённо выдохнул Катан, когда наконечник стрелы, окровавленный, вынырнул с тыльной стороны предплечья и остановился, а плечо дёрнулось назад.

Снежка зашипела, а ещё две стрелы с зелёным оперением воткнулись перед Катаном в барьер и замерли.

– Не-е-ет!!! – закричала Миримэ, бросив читать заклинание на середине, и аккуратно обхватила его пострадавшую руку ладонями.

– Потом, Мири! Просто... царапина, – отрывисто бросил Катан. – Не отвлекайся, враг – там!

Катан сжал поднятую, искрящую синими искрами руку в кулак и резко повернул его. В небе загремело и засверкало, тучи над эльфами закрыли звёзды. Катан опустил поднятую руку, как будто дав отмашку, и молнии одна за другой начали бить вниз, в эльфийское копьё. Первые три, попав в остроухих, рассыпались на искорки, погашенные защитными амулетами, а затем над эльфийскими магами вспыхнул и замерцал, немного нависая над землёй, принимая удары с небес, почти прозрачный купол. Его бы, возможно, и вовсе не было видно, если бы не белые разряды молний, растекающиеся по нему зигзагами после попаданий.

– Зараза! Теперь ясно, чего они так лыбились! – выругался Катан. – И на сколько его хватит, их защитного купола?

– Зависит от силы мага, питающего его, – ответила орчиха, в голосе которой уже начинали проскальзывать признаки усталости.

Ещё бы: ведь она сама-то поддерживала уже два барьера! А Снежке запах Катановой крови приятно щекотал ноздри и пьянил. Нет, действительно, не зря же каждому эльфийскому детёнышу известно, что запах свежей крови привлекает внимание Королев Ночи. Он их дурманит, как глоток вина. Или как несколько глотков. Или как целая выпитая бутылка... Всё зависит от масштабов, количества, литров пролитой крови. Может ли вампир перепить, чтобы ему стало плохо? И сколько для этого крови должно быть пролито? Никто не знал. Но Снежка уже прошла вместе с Катаном несколько сражений, и ни разу её не тошнило. Но запах Катановой крови... Он был необычен. Он был притягателен, и чем-то напоминал благородный букет самого Хозяина! Снежка облизнулась, но присутствие этих остроухих, да ещё и в таком количестве, снимало хмель как рукой, и поток жгучей ненависти накатывал откуда-то изнутри, а в висках пульсировало тупое, непреодолимое желание: «Убить! Убить! Убить!» Мало ей было терпеть и сдерживать своё естество в путешествии с этими зеленомордыми! «Ненавижу! – хотела выкрикнуть Снежка, но получилось лишь долгое и протяжное – Пи-и-и-и!!!»

Моуллэф небрежно махнула рукой в сторону врагов, и чёрный огонь, спрессованный в небольшой шарик над её рукой, сорвался и полетел в сторону Катана, набирая скорость и быстро разрастаясь в огромный огненный шар, полыхающий чёрно-жёлтым пламенем. Катан выставил здоровую руку вперёд, и живая, переливающаяся белыми сполохами сфера, искря и выбрасывая крохотные молнии в стороны, устремилась навстречу чёрному файерболлу. Ещё один огненный шар, поменьше, нормального красно-жёлтого огня отправился в путешествие вслед за чёрным. Этот выпорхнул из двух вытянутых рук одного из магов эльфийской принцессы, – той самой молоденькой адептки огня, что была первым противником Катана на испытании Духа. Ещё один чёрный «снаряд» устремился за первыми двумя, поменьше, созданный уже второпях, без должного накопления силы.

– Зараза! – выругался Катан, сжимая и разжимая ладонь вытянутой руки дважды.

Ещё две шаровые молнии отправились навстречу своим огненным «подругам». «Огонь водой бы... – подумал мимоходом Катан и криво усмехнулся. – Но тут уж: чем умею, что Каминари изучала в прошлой жизни».

Первый файерболл и «шаровая» встретились метров за пять от Катана, за барьером. Скорость у огненных была значительно выше медлительных сгустков чистой энергии, да и стартовали последние чуть позже. Мощный взрыв сотряс пространство, и взрывная волна, преодолев барьер, опрокинула Катана, отшвырнула назад. Сила воздушного потока была настолько огромной, что Катан, пока летел назад, не в силах был даже вдохнуть – воздух ускользал от него. После приземления его ещё какое-то расстояние проволокло по каменной в «бесконечных» лежащих восьмёрках мостовой, разрывая одежду, раздирая руки, ноги и даже губы в кровь. Вампиршу сдуло с Катана ещё быстрее и дальше. Девушки упали тоже, к тому же, Миримэ в момент взрыва была за спиной Катана, и он снёс её и даже, похоже, приземлился на неё и, перекатываясь, их двоих протащило до Каминари и ЙанаЙ, которых волочило чуть сбоку. Раненую руку обожгло, и боль охватила всё тело. Катан на мгновение потерял сознание, и глухо, как из под воды, бабахнуло ещё дважды. Следующая ударная волна, намного слабее, так как и файерболлы были попроще, да и, укатившись, от эпицентра он был уже дальше, привела в чувство Катана. В ушах звенело, голова ощущала себя барабаном в действии, всё тело саднило, а раненая рука полыхала отдельным сгустком боли. Открыв глаза, он увидел разбитое, в синяках и ссадинах лицо полукровки над собой, которая, приподнявшись на одном локте, обеспокоенно рассматривала его. Из её носа по подбородку стекала струйка крови и капала вниз, возможно, что и куда-то на шевелюру Катана. Но Миримэ не замечала этого, она не замечала сейчас ничего и никого, кроме Катана. Ладонь полукровки нежно легла на щёку Катана, распространяя тепло, поглощая боль, а губы девушки шептали исцеляющее заклинание. Поле боя перед ними, где столкнулись взорвавшиеся сферы, заволокло дымом. Где-то поодаль злобно пищала Снежка, принимая человеческий облик. Она была не просто зла – она была вне себя, она была взбешена!

«Вжих! Вжих!» – над головами лежащих, благополучно не успевших подняться, параллельно земле просвистели две синеватые дуги, способные перерубить человека пополам.

– Чёртов Заклинатель Дождя[1] со своими водными клинками! – сплюнула Каминари, выглядевшая целой и невредимой, одевая вместо рассыпавшегося отработавшего колечка-амулета другое такое же и последнее из запасов.

– Дура! – выругалась Миримэ. – Взрослая, а – дура! Глупее девчонки!

Отругав себя, она вытащила из внутреннего кармашка розовый перстень с синекрылой, расправившей крылышки бабочкой, и надела его на палец. Это был двухзарядный самоперезаряжаемый амулет, за который полукровка на рынке Прибрежного выложила все свои сбережения. Если не считать денег за не пригодившееся противоядие. От Ойки.

– Почему не помог барьер? Он разрушен? – недоумевал Катан. – Яна, у тебя закончились на поддержку силы?

– Яна? Какая ещё Яна?! – возмутилась орчиха. – Нечего коверкать моё имя!

– А нам всем приходится коверкать язык! ЙанаЙ – слишком сложно произносить. Давай, я тебя буду звать на человеческий манер – просто Яна, хорошо?

– Так не пойдёт! Или я тоже буду звать тебя! Например, КаКан!!!

– Проехали, некогда спорить! – махнул рукой Катан и обнаружил, что она больше не болит, а извлечённая и разломанная пополам стрела валяется рядом, окровавленной. – Яна, как работает барьер? И их купол?

– Не Яна я, – насупившись, буркнула орчиха. – ЙанаЙ! Зови меня правильно! А... барьер? Барьер не даёт абсолютной защиты. Он защищает либо от магического воздействия, либо – от физического. Что выбрал маг, воздвигший преграду. Я выбрала – физическое, защищая нас от стрел. Поэтому мой барьер бесполезен против магии и беспрепятственно пропускает её. Так же и их – защищает от магии, но бесполезен против физических атак.

Резкий порыв ветра начал сносить в сторону дымовую завесу между сражающимися.

– Зуб даю, этот ветер – проделки их мага ветра – недовольно прокомментировала происходящее орчиха, которая, как и Каминари, пока избежала увечий.

Катан и девушки поднялись на ноги, в том числе и Снежка в своём иллюзорном чёрном платье, когда завесу дыма отнесло ветром в сторону.

Воин-чародей и иллюзионист в одном лице, с кинжалами в каждой руке, быстро бежал в их сторону, уже был совсем недалеко от барьера.

– Наверняка, в этот раз, наученный горьким опытом, этот маг подготовил свои чародейские штучки, чтобы обезопаситься электричества, – мысленно рассуждал Катан. – Снежка! Он твой! Когда пройдёт барьер!

– С-спасибо, с-сладкий! – поблагодарила вампирша, оскалив зубки и обнажив клыки. – Уш я посабочусь об ос-строухом!

Снежка двинулась вперёд, навстречу ненавистному остроухому. А чародей на бегу закинул какой-то камушек из кармана себе в рот и надкусил. Тут же вокруг его шеи появились вращающаяся кольцом вереница кинжалов. Эльф улыбался, – он подготовился и ко встречи с Королевой Ночи, а сейчас шёл убивать.

Снежка тоже улыбнулась такой находчивости оппонента да взмахнула руками, и две призрачные тени, разлетаясь и вновь сходясь и переплетаясь, устремились в сторону приближающегося противника. Эльф использовал ещё одну зачарованную вещицу, и вокруг него появилось белое свечение. Атакующий попытался уклониться от призраков, но те легко вцепились в него, игнорируя защиту, и стали, касаясь, сжигать, уничтожать, зачарованные вещи: кольца, браслеты, серьги, содержимое карманов, – всё обратилось в пепел. Но свечение кожи и вращающиеся кинжалы вокруг шеи остались – они уже были активированы. Дико захохотав, тени стали испаряться, развоплощаясь. Лишённый своих козырей, эльф-воин перешёл на шаг, поудобнее перехватывая кинжалы в своих руках.

Снежка зловеще улыбнулась и ногтями правой руки одним движением вскрыла себе вены на левой. Вытянув левую руку перед собой и повернув рану вниз, вампирша продолжала улыбаться, а тёмная, почти чёрная кровь, густой, тягучей и единой массой стала опускаться вниз, эдакой «соплёй». Когда длина свисающей кровяной массы достигла полуметра, Снежка взяла её правой рукой, «отломив» от раны, коснулась и прижгла место пореза, остановив кровь, которая в руках вампирши превратилась в багровый меч. Проведя левой рукой по мечу, Снежка придала ему окончательную форму, стряхнула излишки крови на мостовую. Клинок меча заполыхал чёрным пламенем, прямо как у Моуллэф. Капли, упав на двоекруглые восьмёрки-бесконечности плит мостовой, зашипели, запузырились, испуская дымок.

– Безумцы! Вы видите, на чью сторону встали? – воскликнул эльф-чародей, и, как показалось Катану, в голосе эльфа явственно послышались нотки истерики.

– Не то Сло, что является Тьмою, – пафосно произнесла Снежка, – а то, что прикидывается С-светом!

– Да тебе бы ещё чёрные крылья за спиной! – восторженно воскликнул Катан.

– Демонопоклонники! – гневно выкрикнул эльф и сделал неуверенный шаг в сторону вампирши.

Королева Ночи выставила клинок перед собой, держа его обеими руками, остриём направив на чародея. Чёрная ткань платья на её спине затрещала, разрываемая чем-то изнутри. Вот ткань лопнула и порвалась, явив за спиной вампирши чёрные, перепончатые, миниатюрные крылышки, слишком маленькие, чтобы их можно было воспринимать и использовать иначе, чем просто украшение:

– Так лучше? – обернулась, обворожительно улыбаясь Катану, Снежка, на мгновение забыв о противнике перед ней.

­– О! Майн гот[2]! ­– в экстазе воскликнул Катан. – Божественно!!! Ещё бы рожки! Такие небольшие, миленькие!

– Это демонопоклонничество! Богохульство! – задохнулся от возмущения эльфийский чародей и бросился... бежать.

– Не могу, с-сладкий! Я ше Королева Ночи, а не какое-то вымышленное ш-шалкое отродье! – и вампирша послала Катану воздушный поцелуй. – Погоди, милый! С-сейчас вернусь!

Встрепенув крылышками, не по необходимости, а чтобы покрасоваться, Снежка исчезла и появилась прямо перед убегающим эльфом. Он отшатнулся в сторону, уходя от столкновения, но Снежка грациозным выпадом рубанула эльфа по бедру, отсекая тому ногу. Эльф не смог сделать следующий шаг, наступив на отсутствующую ногу, и, вереща, покатился по мостовой. Отрубленная нога и обрубок ноги пылали тёмным пламенем, и огонь быстро охватил всего эльфа, пожирая и пропуская вопли горящего наружу, пока тот не затих.

– Это чёрное пламя! – выкрикнула четвёртая эльфийская принцесса. – Откуда у тебя моё фамильное волшебство?

– Военная тайна! – подмигнула вампирша принцессе и телепортировалась за спину Катану, отрапортовав: – Садание выполнено, с-сэр!

– Молодец! Садись. Пять баллов, – похвалил он её.

– Кто ты такая? ­­– не унималась Моуллэф. – Живьём брать демона!

Снова водяные клинки понеслись в их сторону, со свистом рассекая воздух. Королева Ночи взмахнула рукой, выкрикнув: «Вокс Мортем!»[3] Чёрный огонь полыхнул перед барьером и исчез, а на его месте оказался гроб, стоящий на короткой стороне, днищем к Катанову отряду. Крышка гроба упала наземь, и оттуда показалась костлявая рука, и тут же вторая – с другой стороны. Тем временем водяные клинки приближались. Что-то вышло из гроба, не видимое с места расположения Катана.

Водяные клинки достигли гроба. В стороны полетели кости, верхняя часть гроба, срезанная волной-клинком, упала на мостовую с ровным красивым срезом. Но и водяные клинки изменились, столкнувшись с обитателем гроба. Они из смертоносных лезвий-убийц превратились в обыкновенную воду, а когда добрались до Катана с отрядом и врезались в них, то окатили обыкновенной водой, разлетевшись брызгами в стороны. Гроб полыхнул чёрным огнём и исчез. Только разбросанные кости остались лежать на мостовой, да лужи воды. Купол над эльфийскими магами продолжал всё также уверенно принимать на себя удары грозовых туч, которые уже порядком посветлели и уменьшились в размерах.

– Миримэ, тряси! – крикнул Катан полукровке, вспоминая случай на Южной выработке, когда Тауриэль отдала такой же приказ полуэльфийке, чтобы та опрокинула землетрясением орков.

Полукровка соображала быстро и, опустившись на одно колено, приложила руку с кристаллом к плиткам мостовой, зашептав слова заклинания. От руки Миримэ по площади побежала вперёд трещина, раскалывая булыжник мостовой, быстро приближаясь к эльфам. Те тоже начали что-то колдовать в ответ. Поздно! Трещина добежала до вражеских магов, проползая под висящим в воздухе барьером, и земля под их ногами затряслась, ломая и кроша плитку мостовой, сбивая эльфов с ног. Они пытались подняться, но снова падали в крошево под ногами, в поднимающееся облако пыли.

– Катан, я не смогу больше удерживать барьеры! Мои силы на исходе, – жалобно всхлипнула орчиха.

– Прошу, дай мне ещё полминутки, Яночка! – попросил Катан.

Промокший от водяных клинков Катан быстрым уверенным шагом подошёл к барьеру впереди его отряда и аккуратно взял в руки одну из висевших там стрел.

– Тебя что: жизнь совсем ничему не учит? – возмутилась орчиха.

Катан медленно, не вынимая из тела барьера стрелу, развернул её в противоположном направлении, и только затем высунул из барьера с противоположной стороны. Стрела, ожив, рванулась из рук, царапая пальцы, и унеслась в сторону эльфов. Правда, не попала ни в одного. Хотя бы потому, что те валялись на сотрясающейся мостовой. Катан развернул вторую стрелу и обернулся посмотреть на второй барьер, в котором застряли нацеленные в их сторону болты самострелов.

– Ага... – вслух проговорил он, убедившись, что его отряд находится на прямой между болтами и эльфами – Мири, заканчивай трясти, дай остроухим встать! Яна, терпи! Терпи!

– Да не Яна я!!! – стиснув зубы, простонала орчиха-шаманка ЙанаЙ.

Мири устало оторвала руки от мостовой. Орчиха, скорчив рожицу, кряхтела от натуги. По платью Снежки стали пробегать сполохи, и оно иногда подмаргивало, исчезая. Силы его подопечных были на исходе.

Эльфы поднимались на ноги и отряхивались от пыли. Самая младшая из них, адептка огня, начала читать новое заклинание, снова готовясь атаковать.

– Отряд, слушай мою команду! Ложись!

Когда его девчонки плюхнулись пузом на мостовую, все, даже Снежка послушалась его без пререканий, Катан снова скомандовал:

– Яна, быстро снимай барьеры! Оба одновременно!

Шаманка облегчённо выдохнула и «растеклась» без сил по мостовой. Барьеры мигнули и окончательно исчезли. Стрела и болты тут же, как будто они всё это время находились в полёте, и ничто их не сдерживало, устремились вперёд, в сторону эльфов. Без проблем преодолев антимагический купол, они врезались в эльфийских магов. Отскакивали, разряжая амулеты защиты. Но девочка-адепт, отрикошетив стрелу, уже не смогла отбить болт. Прервавшись на середине сотворения заклинания, когда болт самострела вошёл в её живот и отбросил назад, опрокидывая на крошево мостовой, она что-то выкрикнула на эльфийском, очень похожее на человеческое: «Мама!» Струйка крови потекла из уголка её рта, если не считать крови в области живота и спины, где болт вышел наружу. Получив повреждения в виде пары синяков, когда защитный амулет с трудом справился с одновременным тройным попаданием, Моуллэф удивлённо и даже как-то обиженно, с недоверием, «оукнула» в своём репертуаре.

Все эльфы в копье Моуллэф уже проявили себя как маги или бойцы, обозначив свои роли: Моуллэф – командир и огненный маг; Тауриэль – лучница; упавшая с болтом в животе девчушка-эльфиечка – адепт огня; убитый Снежкой – воин-чародей-иллюзионист; поставивший защитный купол – маг ветра; швыряющийся водяными клинками – Заклинатель Дождя. Только один эльф ещё никак не обозначил своих навыков и способностей. Это был пожилой седой эльф-старик. Он бросился к упавшей эльфиечке, вырвал из её тела болт, наложил на её рану руки и стал читать заклинания, а золотисто-зелёное свечение растекалось по телу пострадавшей, её щёчки розовели, и дыра в теле затягивалась.

– Ага, ясненько, – отметил про себя Катан, – этот – целитель. Уже хорошо. Что не атакующий маг – нам жизнь проще. – Мири, солнышко, ты можешь поднять в воздух всё это каменное крошево, эти булыжные восьмёрки мостовой, и швырнуть всё в них? Это же будет физической атакой.

Полукровка вымученно улыбнулась:

– Для тебя – всё, что угодно, дорогой!

И Миримэ подняла в воздух булыжники мостовой и их крошево после землетрясения и, прокричав что-то гортанное, метнула их в сторону эльфов.

– Кто-то из вас может нас всех вывести из боя, переместив на безопасное расстояние, пока враг дезориентирован? – поинтересовался Катан.

– Я бы попробовала, – неуверенно заявила ЙанаЙ, – если кто-нибудь отвлечёт этих выскочек.

– Сделаю, с-сладкий! – откликнулась Снежка, выпустив с полдюжины призрачных теней в разные стороны, что беспорядочно устремились врассыпную.

После данной манипуляции платье на Снежке мигнуло в последний раз и исчезло, оставив её совершенно голой и лишённой магических сил:

– Уж позаботься о нас, Катанчик! – лишь произнесла она.

Меч из её рук выпал и растёкся багровой лужей. Катан выпустил в сторону эльфов сноп ярких, искрящихся сфер, что слепили, если смотреть в их сторону.

– Выноси отсюда нас, Яна! – скомандовал Катан.

– Йанай – я! – недовольно прокричала орчиха, доставая из кармана деревянную, топорно сделанную, фигурку орка. – Встаём в кольцо и держимся за руки! Иначе перенесёт только меня одну! Быстрее, пока не прилетел очередной гостинец от выродков.

Катан взял за руку орчиху, а вторую протянул вампирше, но между ними буквально ввинтилась полукровка и схватила их обоих за ладони, образовав звено цепи. Каминари взялась за свободную руку Снежки, а другую протянула орчихе.

– Один момент! – попросила зеленокожая и переломила статуэтку надвое.

Держа по половинке в каждой руке, она быстренько схватилась за Катана и Каминари, замыкая кольцо:

– Надеюсь, сил у фигурки хватит, унести столько народу сразу. Зачаровывалась-то она лишь для меня одной!

Вокруг них закрутилась дымно-пылевая буря, скрывая их и всё от них. Опора под ногами пропала и вновь появилась спустя мгновение. Когда вихрь осел, рассыпавшись чёрным песком вокруг, они оказались в небольшой комнатушке деревянного дома. Звук набата проникал через открытые ставни. Все были сильно измотаны, но ставни-таки закрыли и дом осмотрели – хозяев не наблюдалось.

– Мы ещё в городе – вон как звенит! – отметила про набат Миримэ.

– А вы что хотели? Вещица на такой вес была не рассчитана, – возмутилась зеленокожая, – скажите «спасибо», что хотя бы сработала. Да ещё и в укромное местечко нас занесла. Безопасное... На какое-то время.

– Как выглядит эта «магическая карта», что указывает на Снежку? – резко, даже, можно сказать, грубо, сипло дыша, прохрипел Катан.

– Такие карты достаточно громоздкие, и их в кармане не потаскаешь, – ответила орчиха, – наверняка, она где-то во дворце. Так что, какое-то время у нас ещё есть.

– Нам нужно срочно выбираться из города, но сначала нам нужно избавиться от «жучка» на Снежке! – кивнул Катан в сторону вампирши. – Эту дрянь, пепел вервольфа, всё равно в каком облике смывать с тебя? Он так же будет на твоей коже в мышином обличие?

– Да, всё, что снаруш-ши у меня-человека, то никуда не девается и у меня-летучей мыши, – кивнула головой Королева Ночи, одежда на которой опять материализовалась, но иногда покрывалась лёгкой рябью, вот-вот – и исчезнет. Сил у неё осталось совсем чуть-чуть.

– Отлично! Я там, в сенях, видел таз, ведро чистой воды, мыло и полотенце, – Снежка, будь добра, я знаю, что ты уже на пределе возможностей, превратись-ка ты в летающего мышонка, прошу!

– Мошно подумать, ты с-снаешь мой предел! – фыркнула Снежка. – И сачем тебе нушна я, маленькая?

– Мыться будешь!

– Вот ещё!

– Не спорь! Нужно срочно смыть с тебя эту дрянь, пока эльфы вновь не нашли нас! Ками... Нет. Яна... Нет. Миричка, солнышко, я знаю твою неприязнь к Снежке, но в этом деле я могу довериться только тебе: искупай, отмой летучую мышку!

– Ну уж нет! Сам придумал – сам и мой! – Надула губки полукровка и демонстративно отвернулась.

– Хорошие у меня подчинённые! – простонал Катан. – Снежка, иди за мной! И не спорь хоть ты со мной, пожалуйста!

Снежка недовольно посопела-посопела и обратилась в летучую мышку, уселась на Катаново плечо.

– Умница! Вот, учитесь! – и Катан вышел из комнаты в сени, прикрыв за собой дверь.

Усадил Снежку в тазик, проверил воду в ведре – чуть «живая», но тут уж ­ что есть. Полил из ведра на мышку. Та недовольно запищала. Намылил. Окатил водой. Снова намылил. И так три раза. Наконец, решив, что чистоты уже достаточно, а недовольства Снежки ещё достаточней, вытащил мышку из тазика и принялся вытирать полотенцем. Так они и вернулись в комнату к остальным: Снежка на руках у Катана в полотенчике.

– Дай-ка я проверю Королеву Ночи на наличие чужеродной магии – остатки пыльцы! – потребовала Миримэ.

– А ты так умеешь? – удивился Катан. – Так что же ты раньше...

– А раньше мы не знали, что надо что-то искать! – и полукровка взяла в руки недовольно пискнувшую мышку, однако не пытающуюся сбежать от неё в этот раз.

Снежка сосредоточенно поводила руками над Снежкой:

– Чувствую слабые отголоски. Что-то ещё осталось. Придётся использовать очищающую магию, – и Миримэ опять заводила руками над мышкой и вскоре заявила: – Вот так лучше! Чистенькая!

– В пень-колоду! Мири! – разозлился Катан. – Если ты сразу так могла, то чего сразу не сделала, зачем заставила всех время зря терять?

– Зато теперь мы знаем, что Катану нельзя доверять детей купать – грязными останутся!

Каминари и ЙанаЙ тихонечко засмеялись. А Снежка обратилась в человеческий облик, платье на ней мерцало, вот-вот грозя исчезнуть:

– Не могу больш-ше! С-силов моих с-совсем нету! – прошепелявила она.

– Срам-то прикрой! – забеспокоилась Миримэ.

– А с-сачем?

– Тут же... дети! – нашлась полукровка.

– Да-да, а ещё парни, – поддакнула зеленокожая. – Катан, отвернись!

Благо полотенце было банным, огромным, Снежке удалось обернуться им от груди и почти до колен незадолго до того, как её иллюзорное платье совсем исчезло.

– Я считаю, что теперь вы сас-слушили доверие моего Хос-сяина, – заявила Снежка, – и он шелает встречи с вами! Орфийцам мы пока больше не нушны, ос-ставьте их! Я отведу вас к Хос-сяину.

Немного подумав, Королева Ночи добавила:

– Только вот с-селенокошую придётся сначала убить! Нельс-ся этим Выс-сшим доверять!

– Яна поручилась за нас, и мы, можно сказать, обязаны ей жизнью! – твёрдо возразил Катан.

– Да-да, мы своих не бросаем! – обняла орчиху Каминари.

– Так не пойдёт! – даже полукровка, полупредки которой были ярыми врагами орков, вступилась за ЙанаЙ. – Зеленокожая ведь не просто так сбежала из дома! Она такая же бунтарка, как и я. И хочет мира во всём мире, свободы выбора, доступных возможностей!

– Да, я тоже – идеалистка! – решила, что пора бы вступиться за саму себя, ЙанаЙ. – Я хочу изучать мир и нести добро! Даже свою магию я стараюсь не использовать. Только в исключительных случаях. Только как защитную.

– Никого из отряда мы убивать не будем! – твёрдо заявил Катан.

– Тогда ос-ставьте её сдесь! – потребовала Королева Ночи. – Иначе Хос-сяин её с-сам убьёт, и меня накашет, что притащила с с-собой.

– И выгонять мы тоже не будем. Яна пойдёт с нами! Если мы нужны твоему Хозяину, то он должен понимать, что есть нужные и нам, и смирится с их присутствием.

– Нда! Мало мне половинчатой ос-строушки! Хос-сяин слишком осторошный. И я очень не уверена в вашем оптимисме... Вс-спомните, вы точно так ше бесрас-судно отправились в лапы орфийс-скому Великому Княсю!

– Ну что же, тогда мы вынуждены повременить или даже вовсе отказаться от встречи с твоим Хозяином.

– Как откас-саться?! – безгранично удивилась Снежка. – Как мошно! Да расве у вас ес-сть выбор?

– Выбор есть всегда!

Снежка захлопала глазами: как такое возможно – отказываться от милости Хозяина? У неё это просто не укладывалось в голове. Хотя она знала, что изредка ценные специалисты, о которых прознали Высшие, и за которыми посылал других Королев Ночи её Хозяин, имели-таки глупость отказаться. После чего их настигала расплата в лице остроухих или зеленокожих. Вампирша надолго задумалась, прикидывая, а не убить ли ей зеленокожую, не решится ли проблема сама собой, когда исчезнет первопричина проблемы? Заманчивое решение... Но что-то подсказывало Снежке, что ситуация только усугубится, что такое решение проблемы, наоборот, оттолкнёт от Хозяина этих людей, а её саму сделает их врагом. Такой исход можно считать провалом её задания. Очередным провалом. Хозяин сочтёт её бесполезною. И это будет конец для неё, для Снежки. Снежки... Она только недавно получила собственное имя от этого человека, Катана. Нет, она не может потерять его! Не должна!

– Ну хорош-шо! Пусть будет по-вашему! – кивнула она обречённо. – Под ваш-шу ответственность! И потом не говорите, что я вас-с не предупрешдала!

– Совсем другое дело! – улыбнулся Снежке Катан. – И как же мы попадём к твоему Хозяину, и время ли было говорить об этом, когда мы тут, во враждебном городе, под носом у эльфов, как в западне?

– Мне нушно макс-симальное количество с-силы, и я с-смогу вывести вас-с отсюда, – предложила решение Снежка, – дос-статочно далеко отсюда. Только нуш-шно, прям, много-много с-силы! Очень много!

Снежка довольно кивнула, сама подтверждая свои же слова, и плотоядно уставилась на шею Катана, невольно высунув кончик язычка и едва сдержавшись, чтобы не облизнуться. А по городу уже рыскали эльфийские отряды из резиденции, отправленные Моуллэф на поиски Катанова отряда. Один такой как раз только что прошмыгнул под окнами соседнего домика. Каминари заметила его в окошко, рядом с которым расположилась, отпрянула и шепнула:

– Тс-с! Эльфы уже ищут нас. Я только что сама видела их за окошком.

– Хорошо, – согласился Катан, – выводи нас отсюда!

Снежка довольно улыбнулась, вытянула руку в сторону Катана и пару-тройку раз сжала и разжала кулак, имитируя хватательные движения:

– Тогда дай мне восставить с-силы, дай мне с-своей крови!

– И ты, правда, сможешь вывести нас отсюда только после этого? Или в тебе сейчас говорит просто голод? – недоверчиво поинтересовался Катан.

– Стоп! Стоп! Стоп! – запротестовала Миримэ. – Что это сейчас было? Я чего-то не поняла, или эта кровопийца требует высосать досуха нашего Катанчика?

– И вовсе не дос-суха! – плотоядно облизнулась Королева Ночи. – Так, чуть-чуть, пригубить...

– Никаких губ! – тут же резко и громко возразила полукровка.

– Тихо вы! – зашипела на них орчиха. – Остроухие близко же! Нас ищут!

Катан одной рукой взялся за ошейник, а вторую засунул в свою сумку:

– Как обычно или много больше? Что я потом не встану?

Снежка уже начала проявлять нетерпение:

– Я всегда с-сосу одинаково – пока не наемс-ся! А шелудок у меня не ресиновый! Так что – как обычно. Но... несколько рас-с, – и, увидев, что её не до конца поняли, замахала руками и поспешно добавила: – С большими перерывами, мешду перелётами. Только когда я опять ис-счерпаю все с-силы.

– Хорошо, я согласен, – Катан достал-таки ключик от замка ошейника, расстегнул и убрал в сумку оба предмета. – Мы уединимся в... сенях. Это весьма интимный вопрос, так что попрошу не входить, пока вас не позовут. И не волнуйтесь за меня: не впервой, ничего страшного не случится!

– Интимный вопрос! – обиженно всхлипнула Миримэ, а по её щекам катились слёзы обиды и ревности. – Ещё и не в первый раз! У-у-у! Ненавижу!

Пока Катан с вампиршей отсутствовали, Миримэ проторчала под дверью, ведущей в сени, прислушиваясь и грызя ногти от волнения. Каминари и ЙанаЙ также держались рядом, но не столько из любопытства, сколько из-за боязни, что полукровка попытается пройти через дверь, вопреки Катанову запрету. Они были готовы остановить Миримэ. Но, к счастью, этого не потребовалось.

Дверь скрипнула и открылась внутрь комнаты, стукнув Миримэ по лбу.

– Ой! – обиженно схватилась полукровка за ушибленное место, но тут же забыла про эту неприятность и поспешила увидеть Катана.

А Катана несла на руках, как пушинку, Снежка в платье, уже без полотенца:

– С ним вс-сё хорошо! – поспешила заверить всех вампирша. – Он тоше получил удовольствие, а с-сейчас просто с-спит!

– Получил удовольствие? – нервно переспросила полукровка.

– Да! Люди балдеют, когда мы пьём их кровь, – заявила Королева Ночи. – Но ты меня об этом даше и не проси – ни в шис-снь не восьму в рот вашей выс-сшей гнилой крови!

– Ещё бы не «балдели», – хмыкнула орчиха, – когда на ваших клыках галлюциногены!

– Ты тоше не выпрашивай!

– Вот ещё! Я, конечно, любознательная, но не настолько!

– Я готова перенести вас вс-сех. И не так, как селенокошая, в сос-седний домишко! – всё ещё держа на руках посапывающего Катана, вампирша развернулась и шагнула обратно в сени, к выходу из дома. – С-следуйте са мной!

Когда они все оказались в сенях возле входной двери, Снежка осторожно передала Катана в руки Миримэ, поддерживать которого в вертикальном положении стали помогать полукровке и Каминари с шаманкой. Ещё бы: у полукровки не было столько сил, как у Королевы Ночи, чтобы держать на руках взрослого мужчину! А вот у ЙанаЙ, если верить слухам про орков, эти силы вполне были, но орчиха предпочла не отнимать добычу у и так уже порядком разнервничавшейся Миримэ.

– Дершите его покрепче, да и друг са друга цепляйтес-сь! Только дверь на улитсу мне рас-спахните пошире! – командовала тем временем вампирша.

– С каких это пор она теперь тут за главную? – недовольно буркнула Миримэ.

Каминари тем временем распахнула дверь и вернулась, даже не выглянув наружу, крепко вцепилась в одежду Катана и за руку полукровки.

– Отличненько! – улыбнулась Снежка, приобретая нечёткие, размытые очертания. – Полетели!

[1] маг воды у эльфов

[2] по-немецки Mein Gott! – «Боже мой!», «Мой Бог!»

[3] латинское Vox Mortem – глас смерти, голос Чёрной смерти

Глава XVIII. Чудовища

Кто сражается с чудовищами, тому следует

остерегаться, чтобы самому при этом не

стать чудовищем. И если ты долго смотришь

в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Ницше

В этот раз Снежка не превратилась в летучую мышку, – она распалась, рассыпалась на целую стаю летучих мышей, которые плотно сидели друг на друге и хлопали крылышками, все ещё вместе составляя силуэт человека. Но вот они рассыпались, разлетелись. Однако тут же стая, туча, облако летучих мышей налетало и подняло в воздух Катана с девочками, вынесло их через дверь на улицу и устремилось вверх, в небо. Чёрные тельца были повсюду: они подпирали снизу, прижимались по бокам, закрывали обзор сверху. Их точно было больше, нежели показалось поначалу. Так, высоко над поверхностью и ничего не видя вокруг, девушки с Катаном перемещались в неизвестном направлении достаточно долго и уже начали уставать, когда мышиная стая пошла на снижение, замедлилась. Тогда стало видно, что мышки, обессилев, падают одна за другой. И вот уже в их плотном облаке образовались прорехи, через которые сверху светили два солнца, уже не слипшись «боками» между собой, а вися отдельно, хоть и недалеко. Внизу же, под летящими, расстилалось холмистое плато, которое стремительно приближалось. Летучие мышки, продолжали «отваливаться» от единого мышиного облака, безжизненно падая вниз. Катан зашевелился и очнулся ото сна:

– Где это мы? – насторожился он, стискиваемый со всех сторон девушками.

– Не бойся, милый! Мы летим, как ты и хотел, – ответила за всех полукровка.

– Летим?! – запаниковал Катан, который даже представить себе боялся, что когда-нибудь рискнёт полететь на самолёте. – Я на такое не подписывался!

– Спокойно! Поздно трястись, когда мы из-за тебя здесь! – раздражённо высказалась Каминари и ущипнула его за руку. – Не дёргайся и не вырывайся, а то уронишь всех вниз.

Когда под ногами у путешествующих верхом на летучих мышах оказалась твёрдая поверхность, они вздохнули с облегчением.

Они были в холмах, что севернее Сталина, где у элькийцев располагалось несколько шахт. И сейчас было светло – где-то за полдень. Так что, не исключено... Нет – вероятнее всего, их путешествие заметили местные жители-работяги. Но, с другой стороны, шахтёрам было не до любования солнечным небом ­– они «обитали» глубоко под землёй. Да и что можно было рассмотреть с земли? Странную стаю не пойми кого: то ли птичек, то ли пташек... Ведь доподлинно известно, что летучие мыши не видят на свету. Значит, на них бы никто не подумал. Благо мышки были совсем не обычными. Правда, и осталось их меньше половины.

Мышки сбились в тугой комок и превратились в Снежку. Она была измотана, но довольна собой:

– Отдохнём до ночи, наберёмся с-сил, и снова полетим!

– Не-ет! – практически хором воскликнули или простонали остальные четверо.

– Вы, наверное, с-сабыли, что мы всё ещё на враш-шдебной территории? То-то ше! Так что: отдыхайте, кушайте, а с-самое главное – накормите до пуса Катана: ему ещё меня кормить!

– Что! Опять?

Когда шаманка и девочка отправились собирать хворост для костра, для готовки, а Снежка облетала окрестности, проверяя, нет ли неожиданных гостей по соседству, Миримэ присела рядом с Катаном и прижалась к нему.

– Катан, ты ничего не хочешь мне сказать? – смутившись, поинтересовалась полукровка, дыхание её было неровным, отрывистым, а щёчки покрылись румянцем. – Совсем-совсем ничего? Вот, нисколечко?

Но Катан ответить не успел – вернулась Снежка. А вечером, деваться-то было некуда, когда вампирша получила своё, уединившись с Катаном за соседним холмом, они вновь полетели. Снежка после кровопития, когда принесла Катана обратно из-за холмов, была какой-то нервной и раздражительной. Однако никаких конфликтных ситуаций не произошло.

Этой ночью заметно похолодало. Лёгкий морозец чувствовался особенно хорошо здесь, на высоте птичьего полёта, где свободно свистел ветер.

– Это всё из-за орфийцев – они оба солнца уносят отсюда – вот и холодает! – озвучила свои догадки Каминари. Миримэ и ЙанаЙ кивнули ей, соглашаясь, и не выпуская из рук Катана, находящегося всё ещё под «наркозом» после кровопускания.

В этот раз летели гораздо дольше, оставили позади крепость Щит Севера, пересекли синюю ленту реки Фронтир, облетели сбоку крупный торговый город Пограничья – Азат. А мышки, обессиленные, потихонечку, по одной, всё падали и падали вниз. Позади же них, возле столицы, догорали красные сигнальные костры. После Азата внизу зазеленел реденький лес, поблёскивающий между деревьями чёрным зеркалом воды. Затем лес стал гуще. Впереди показалась проплешина, лишённая деревьев. Туда-то и приземлилась летучая мышиная стая, «выплюнув» из себя девушек и «ожившего» Катана, снова собираясь в единую Снежку.

Место приземления оказалось небольшой поросшей мхом возвышенностью, выступающей над поверхностью окружающего её болота. Кругом были «натыканы» глиняные лачуги. А навстречу пришельцам уже спешило несколько стражников-ящеров с копьями в руках. Рептилоиды.

– Ведёшь их к Хозяину, Королева? – спросил один из них Снежку.

Здесь вампиршу знали, видимо, очень хорошо и совершенно не боялись, даже, наоборот, выказывали почтение. Рептилоид-самец оценивающе уставился на девушек, и распушил свой головной игольчатый гребень.

– У них с-сейчас брачные игры, пора с-спаривания, – предупредила Снежка, – будьте аккуратнее.

– А! Фигня! Я же тут ещё маленькая! – беспечно возразила Каминари.

– В с-силу своей фисиологии: рептилоиды с-сначительно ниже среднестатис-стического всрослого человека. С-сама пос-смотри: Венди ше ростом с тебя, девочка!

Рептилоид Венди улыбнулся во всю свою зубастую пасть, по-прежнему топорща иглы гребня на затылке и иногда взмахивая кончиком хвоста.

– Так что они, в первую очередь, обращают внимание именно на подрас-стающих девочек! – злорадно улыбнулась вампирша.

Каминари спряталась за спиной Катана.

– Ой! А что, уже и прецеденты были? – заинтересовалась орчиха. – Когда рептилоиды и люди...

Но ЙанаЙ осеклась, так и не закончив фразу, видя холодную неприязнь, даже откровенную враждебность, во взглядах салатового цвета глаз с вертикальными зрачками и напряжённо сжимающих копья чешуйчатых лапах стражников. Она сразу же вспомнила, что её предупреждали – насколько она нежеланный гость для Хозяина, – и тоже попыталась скрыться за спиной Катана.

– С-сейчас они все наши гос-сти! – предупредила рептилоидов Снежка. – А дальше – как Хос-сяин решит! А с-сейчас мы саймём гостевую хишину, как обычно! Есть восрашения?

– Нет возражений! Только просьба: для общественного спокойствия пусть зелёная поменьше высовывает свой нос наружу!

– Зелёная? ­– шепнула орчиха. – А сами-то они, что ли, розовые?!

В хижине царила полутьма и витали запахи рыбы и трав. Да и обстановка была спартанская: грубые табуретки и круглый стол на одной толстой ножке посередине, жёсткая деревянная кровать с хвойной подстилкой, крючок-вешалка на стене, лист железа вместо зеркала и окно, затянутое пузырём, только бычьим ли?

– Отдыхаем! – заявила Королева Ночи. – Выдвигаемся с-савтра. Мошете ос-смотреться тут, только бес с-селенокошего расдрашителя и с-со спрятанными ушами половинчатой!

– Чур, кроватка моя! – заявила свои права девочка на единственную спальную принадлежность в этом жилище.

– Поддерживаю, маленьким надо уступать! ­– одобрила шаманка.

– А мне и не надо! – вампирша равнодушно пожала плечами. – Мне только с-силы восстановить перед пос-следним перелётом. Крови!

– Э-э, нет! Давай-ка отсюда уже дальше – пешком! – твёрдо заявил Катан. – С территории Элькии мы уже ушли, и нам сейчас ничего не грозит. А эти перелёты... Они утомительны и опасны!

– Не могу ше я вернуться к Хос-сяину бес сил! – захныкала Снежка. – Накорми меня!

– Много кушать – тоже вредно! Надо соблюдать умеренность! Да и меня регулярная кровопотеря до хорошего не доведёт. И так я уже чувствую сонливость, лёгкое головокружение и слабость.

– Ес-сли не поем, я опять с-стану голой!

– Ничего, мы подыщем тебе одежду!

– Я не привыкла, я не умею нос-сить бельё! Фи! Это, долшно быть, так противно!

– Отдохнём, наберёмся сил и, не спеша, отправимся к твоему Хозяину. Торопиться-то уже нет необходимости: неделей раньше встретимся с твоим Хозяином, неделей позже – без разницы!

– Вы не понимаете! Вы не преодолеете пос-следний этап. Его никто ещё бес нашей помощи не проходил. И дело даше не в с-слошности маршрута – идти-то в горы... Никто не пройдёт С-страша!

– Кого? – не понял картавой Снежки Катан.

– Страш. Охранник.

– Но ты же будешь с нами. И страж – пропустит всех.

– Он никого не пропус-скает. Даше меня. Как дыхнёт кис-слотой! Мама не горюй!

– А как же ты сама добираешься до своего Хозяина? – спросил было Катан, но сам же и ответил на свой вопрос: – А-а... Понял, – по воздуху!

– Да! Хорошо, что Страш, когда его поднял Хозяин с-себе на службу, лишился вос-смошности летать.

– Пойдём пешком, а там – видно будет.

– Там ещё слуг Хос-сяина много. Бродят, ловят любопытных. И убивают... Даше и не с-снаю, рас-строится ли Хос-сяин, если гос-сти порубят или пошгут его слуг, – озорно подмигнула вампирша Катану.

– Катан, дай ей крови, не ломайся уже! – сидя на кровати, попросила Каминари. – Одним разом больше, одним меньше...

– Да ты что такое говоришь! – возмутилась полукровка. – Тогда сама и корми эту кровососку! Ты тоже носительница чистой человеческой крови, к тому же, ещё и столь юной! Вот ей и делись с Королевой Ночи! Нечего уже Катана сосать! Я, вообще-то, к вашему сведению, против кровопития, но раз пошла такая пьянка то, Снежка, не согласишься ли ты заменить Катанову кровушку деликатесной Каминариной?

– Ты давай там за меня не решай, а! – гневно воскликнула девочка, вскакивая с кровати.

– А тебе хорошо, удобно так за Катана решать, да?

– Боюс-сь, девочка не перешивёт такой кровопотери, – пожала плечами Снежка, – но, если вы нас-стаиваите, на польсу дела...

– Стоп-стоп-стоп! – вскинулась Каминари. – Я возражаю! Я ещё слишком маленькая для этого! Вот уж, не думала, что моё нынешнее тело когда-нибудь мне на руку сыграет...

– Нет, ну не хотите с-сейчас лететь, так хоть накормите меня! Мошет потом потребоваться, ес-сли иначе спастись будет никак. Или ше вы вс-се погибнете. Я-то уш в одну летягу превратиться с-смогу, чтобы с-самой удрать. Потом времени на кормёшку, когда пришмёт, уше точно не будет!

– Отдохнём дня три, восстановлю запасы крови, а перед выходом мы с тобой ещё раз поговорим, – отмахнулся Катан.

– Тебе нушно больше шидкости пить и кушать мяс-сного, рыбного и молочного! – посоветовала Снежка. – Я рас-споряшусь, чтобы тебя всем этим обес-спечили.

– Трёх дней отдыха будет недостаточно, как целитель говорю, – забеспокоилась полукровка, – минимум – месяц нужно на восстановление!

– Это с-слишком долго... И некрас-сиво столько польсоваться гос-степриимством ящерок, – не согласилась вампирша и выскользнула наружу. – Вы рас-сполагайтесь, а мне нушно с-сакончить одно дельце.

– Что-то она в последнее время стала слишком нервная и... голодная, – буркнула Каминари. – Не к добру это. Помяните моё слово.

Тем не менее прошла почти неделя с тех пор, как они очутились здесь, а Катан всё не спешил выступать из этого гостеприимного болота рептилоидов. И никто из его отряда не спешил. Если не считать Снежки, которая по несколько раз на дню ныла по этому поводу. Наконец в один из вечеров Катан сдался и объявил, что послезавтра они выступают.

– Почему не с-савтра? – подозрительно спросила вампирша.

– Я бы хотел быть в здравом уме и трезвой памяти в этот раз, когда мы выступим. Вот мне и будет ещё день на отдых после «кормёжки».

Этим же вечером Снежка была накормлена и напоена. Но уже и невооружённым глазом стало заметно, что вампирша после таких манипуляций-кормёжек становилась сама не своя: дёрганая, злая, с блуждающим взглядом багряных глаз.

Поздним утром следующего дня отряд Катана выдвинулся на север в сторону гор Драко. Рептилоиды были столь любезны, что выделили проводника, чтобы группа смогла благополучно обойти все топи и другие возможные гиблые места.

Надо сказать, что жили рептилоиды бедно. Глиняные невзрачные хибарки. Основным промыслом было собирательство трав и кореньев. Охота и рыбалка тоже пользовались популярностью. Как и выращивание риса. Из непищевых промыслов самыми развитыми были добыча глины и гончарное ремесло, а также «ящерки» здесь ещё производили кирпичи на экспорт людям. Люди Пограничья пустили их на свою территорию, на эти земли, торговали и сотрудничали с ними. И вот теперь один из народа рептилоидов, проводник, вёл этих пришлых людей через уже ставшие своими болота. Безошибочно ступая по мелководью, по проверенным тропам и кочкам, представитель народа рептилоидов ещё засветло вывел Катанов отряд с заболоченной территории, а потом и из леса. Помахав рукой сопровождаемым, ящер попрощался, выслушав слова благодарности, и скрылся за деревьями, отправившись восвояси.

Перед Катаном и остальными раскинулась степь с уже пожелтевшей и пожухшей травой. Далеко-далеко справа и слева, на самом горизонте, в небо вонзались две горные гряды. А впереди, чуть ближе, тоже маячили горы, высокие, грозные. Таким образом равнина была зажата с трёх сторон горами, а с четвёртой, южной стороны – лесом.

Редкие кустики и высокая, почти по пояс трава, местами редкая, местами густая. Пока отряд Катана пересекал это море травы, как корабли – море, им попался на глаза табун диких, свободных лошадей, которые, завидев людей, поспешили ретироваться, уносясь прочь. Во второй половине дня пошёл холодный противный дождь, иногда превращавшийся в мокрый снег. Чувствовалось близкое дыхание зимы. Хорошо, что Катан и команда позаботились о тёплой одежде.

Когда стало смеркаться, отряд Катана добрался до подножия покрытых кустарником холмов, которые чуть дальше переходили в горы Драко. На их вершинах белел снег. Решили заночевать здесь, в холмах, несмотря на то, что Снежка очень не советовала делать этого, утверждая, что безопаснее будет заночевать в степи, нежели тут, где начинаются владения Хозяина, охраняемые его слугами. Но костёр в степи развести было весьма проблематично, в таком-то море сухой травы, чтобы не поджечь всю степь. Поэтому идущие на встречу с Хозяином не приняли совета вампирши и развели костёр в холмах, устраиваясь поближе к огню на ночлег – ведь ночь обещала быть холодной. Снежка обругала их "идиотами" и заявила, что всю ночь будет сама стоять на часах, и ей не требуется замена. «Спите, с-спокойно, голубки! Я вас рас-сбушу, если они придут», – пообещала она, насупившись.

Ночь прошла тихо и спокойно, без происшествий. И либо вампирша их попусту пугала, либо им просто повезло. Когда они проснулись, поёживаясь от свежего утреннего воздуха, костёр уже превратился в остывшие угольки. Снежка за огнём следить не обещала, как оказалось. Ещё не известно: не потушила ли она его самолично, как только все уснули.

– Твой Хозяин живёт в этих горах? – поинтересовался Катан, когда они продолжили путь.

– Да, в чреве горы, в выс-сеченном в ней дворце.

– А почему он скрывается от всех, спрятавшись в таком негостеприимном месте, окружив себя стражей? Он кого-то боится, от кого-то скрывается?

– Вы с-сами всё поймёте, когда поговорите с-с ним. Когда увидите его.

Ответ есть ответ, пусть и такой расплывчатый и непонятный, но из Снежки большего вытянуть было нельзя, ибо она демонстративно превратилась в летучую мышку, избегая дальнейших расспросов. Поэтому дальше шли молча, преодолевая кручи холмов. Когда они взобрались на гребень очередного холма, а горы были уже совсем близко, впереди чуть ниже них показались три странных существа. Белые, без одежды и плоти. Это были скелеты. Один из них повернул голову в сторону людей и уставился на них своими горящими тьмой глазницами. Остальные два скелета тут же повернулись вслед за первым, как будто тот как-то сообщил им о чужаках. Не мешкая, все трое скелетов подняли щиты, что сжимали их костлявые пальцы, и мечи или топоры, двинулись по подъёму в сторону обнаруженной цели.

– Ч-что это? – заикаясь от страха, спросила Каминари.

– О! Это с-слуги Хос-сяина! – жизнерадостно сообщила Королева Ночи, обратно принявшая по этому случаю человеческий облик. – С-скелеты. Расве не видишь?

– Такое возможно? – недоумённо уставилась на приближающуюся опасность Миримэ.

– Как видишь, – огрызнулся Катан и ударил одного из них молнией, соскочившей вытянутой с руки Катана.

Кости скелета обуглились, почернели и рассыпались прахом. Топор из его рук выпал, как и щит, который звякнув о камень, покатился вниз с холма. Катан расправился с оставшимися двумя скелетами тем же образом.

– Постравляю! А что вы будете делать с ос-стальными? – мило улыбаясь, спросила Снежка и обвела окрестности рукой.

Куда ни кинь взгляд: всюду поодиночке или подвое бродили скелеты. Все они обернулись в сторону Катанова отряда и как по команде дружно побрели навстречу.

– Мой бог! Как же их много! – застонала ЙанаЙ. – Катан, ты завалишь всех, или мы будем прорываться бегом, по холмам и горам, уставая и замедляясь, расходуя силы и ману? А мертвецы не устают.

– Откуда ты столько знаешь про нежить, Яна?

Орчиха недовольно фыркнула на очередное искажение её имени Катаном, но потом всё равно ответила:

– Высшим пришлось вспомнить кое-что об этом, перечитав свои старые книги и учёные манускрипты. После одного случая...

– Это всё, конечно, замечательно, ты такая умная и начитанная, но не могла бы ты подсказать, что нам делать сейчас? – спросил Катан, а в его голосе почувствовалась нервозность.

– Я ше предлагала вам поверху? – вмешалась Снежка. – Ещё не посдно. Да, у них нет мосгов, но они общаются мешду с-собой. Телепатичес-ски. Теперь о вас снает и С-страш. И он уше, думаю, с-спешит сюда.

И, как будто подтверждая слова вампирши, что-то огромное выползло из-за ребра ближайшей горы, устроив целый обвал каменных глыб, которые катились вниз, перерастая в лавину. Хорошо, что не в сторону Катанова отряда. Это что-то, выползшее, расправило костяные крылья и проворно и ловко, перебирая лапами и размахивая хвостом, побежало в сторону незваных гостей.

– Это же гигантский костяной дракон! – взвизгнула Каминари.

– Мамочки! – пискнула ЙанаЙ.

– А вот и С-страш пошаловол! – довольная произведённым эффектом, кивнула Снежка. – И у него иммунитет к магии, чтобы вы с-снали. А рептилоиды, дурачки, с-считают его своим новым бошеством Драко, моим Хос-сяином, и поклоняютс-ся ему. С-смешные! А Королев Ночи вос-спринимают пос-сланницами Драко.

– Так, Снежка, уноси-ка нас отсюда! – скомандовал Катан.

– Ой! Как грубо! Так не просят! – надула губки вампирша. – А в щёчку меня поцеловать?

– Я, что, тебя зря кормил? – гневно сверкнул глазами Катан. – А ну, живо!

Дракон тем временем остановился, будучи ещё далеко от них, и собираясь с силами, стал излучать зеленоватый свет, который с каждой секундой всё набирал силу. Раскрыв пасть, дракон изрыгнул шар зелёного огня, что устремился в сторону Катанова отряда.

– Он чего-то плюнул! Опасность! – закричала Миримэ, схватила Катана за руку и поволокла его обратно за склон холма, откуда они только что пришли. – Бежим!

Остальные тоже последовали мудрому совету. Они пробежали очень небольшое расстояние, стараясь не упасть со склона холма во время забега вниз, когда холм вздрогнул, и сзади полыхнуло ядовито-зелёное пламя.

– С-страш сердится! – восхищённо заметила Снежка. – Хорошо, восьмитесь с-са руки. Я отнесу вас к Хос-сяину.

Как и в прошлый раз, когда они встали кольцом и взялись за руки, Снежка обернулась стаей летучих мышей, окружила, подхватила всех их и понесла прочь от опасности. Тут, внутри стаи, не было ничего видно. Но ещё два взрыва сотрясли воздух, а вспышки зелёного света проникли сквозь завесу чёрных маленьких телец и крылышек. Это костяной дракон дважды выстрелил убегающей добыче вслед, пытаясь подбить в воздухе. Но ловкие манёвры Королевы Ночи позволили спокойно избежать столкновения с опасностью. Очевидно, что Снежка проделывала такое уже не впервые и поднаторела в данном вопросе.

– Ох, не зря около гор Драко собаки приключенцев и даже боевые псы орфийцев начинают скулить и выть словно ненормальные, поджимают уши и хвосты, упираются и не хотят идти дальше, – пробормотала орчиха. – Ещё бы! Они-то чуют местную «гадость»!

В этот раз на полёт не ушло много времени: может час, а может и меньше. Снежкины мышки начали плавно снижаться, и вот Катан и его девчата оказались на ногах. Снежка вновь собралась в единое целое человекообразное существо в чёрном платье до пят. Они стояли на твёрдом камне внутри скалы. Сзади них зияло отверстие ­– вход в скальную пещеру, замок Хозяина. Впереди стояли на страже ещё две темноволосые девушки в чёрных длинных платьях. Они поприветствовали прибывших, улыбнулись и кивнули головой Снежке. Очевидно, это тоже были Королевы Ночи, сестры Катановой вампирши. Снежка повела новоприбывших за собой. Глухой звук шагов отражался от стен, когда они шли по каменному полу, минуя коридоры-ответвления в стороны. Пару раз на глаза попадались задумчиво погружённые в свои мысли люди учёного вида, и если они замечали новоприбывших, то здоровались и благосклонно кивали головой. Снежка привела Катанов отряд в какое-то помещение, оформленное под жилую комнату: кровати, столы и шкафы – всё свидетельствовало об этом.

– Я долошусь Хос-сяину, а вы пока отдыхайте, – улыбнулась вампирша. – О вас посаботятся.

И она ушла. Спустя минуту-другую появился человечек в ливрее тёмных, почти чёрных тонов, с накрытым белым полотенцем подносом на руках. Улыбнулся, сказал, что кровососы всем хороши, но ни черта не понимают в обычной, человеческой еде и, всё так же улыбаясь, аккуратно установил поднос на столике, пожелал приятного аппетита и удалился, неодобрительно покосившись в сторону орчихи.

– Может, там гномья бомба? – неуверенно предположила шаманка.

– Да, конечно, Снежка столько маялась и тащила нас сюда, чтобы взорвать, ага! – ехидно заметила Каминари. – Если бы они хотели убить нас, то у вампирши для этого было предостаточно возможностей.

Каминари сдёрнула полотенце с подноса, на котором оказались тарелки с едой, заиндевевшие стаканы с холодным компотом и столовые приборы.

– Приятного аппетита! – пожелала Миримэ и тоже смело уселась за стол.

– Что ж, поддержу! – отметил Катан, присоединяясь к трапезе. – А ты, Яна, можешь и не помогать нам, мы и так справимся, так как проголодались знатно.

Орчиха недовольно пробурчала что-то себе под нос, мотнула головой и тоже уселась за стол.

Когда они закончили с едой, явился тот же человек в ливрее и забрал поднос.

– Скажите-ка, а кто те люди, что попадались нам на пути сюда, в этом... «дворце»? – полюбопытствовала у человека Каминари. – Ведь есть же тут Королевы Ночи?

– О! То всё учёные, которых спас Хозяин от неминуемой смерти, или ­ бывшие учёные, как я, – ответил человек в ливрее. – А тут они продолжают трудиться над своими теориями и практиками на благо свободы человечества. Ха! Королевы Ночи, конечно, всем хороши, но еду Хозяин поручает готовить людям, пускай и проверяют её перед подачей на его стол Королевы. Отдыхайте! Через час за вами придут Королевы Ночи, чтобы препроводить к Хозяину, он желает принять вас.

И он ушёл, прикрыв за собой дверь в комнату гостей. Ровно через час в дверь уверенно постучались и, не дожидаясь приглашения, вошли две черноволосые вампирши.

– С-следуйте са нами, Хос-сяин шдёт вас-с! – сказали они.

– А почему не Снежка? – недовольно проворчал Катан.

Такие же пустые коридоры, как и до этого, привели новоприбывших в большой зал, вернее скальную пещеру, посередине которой высился костяной трон, на котором в чёрных одеждах с нарисованными белыми черепушками восседал далеко не молодой мужчина, виски его уже тронула седина. Перед троном стояли ещё две Королевы Ночи лицом к вошедшим, пристально следя за ними. «Телохранительницы», – мелькнуло в голове Катана. Дойдя по красной ковровой дорожке почти до телохранительниц, Катан и остальные члены его отряда остановились, повинуясь жесту одной из вампирш перед ними. Остановились и поклонились, опустившись на одно колено. На всякий случай. «Этот Хозяин, наверное, «шишка» ещё та!» – здраво рассудил Катан, а остальные последовали его примеру.

– Поднимитесь! – раздался властный голос с хрипотцой.

Катан и его отряд вслед за ним поднялись и устремили свой взор на говорившего.

– Долго же вы добирались сюда! Опять белобрысая напортачила.

– Кстати, а где сама Снежка, вампирша, что привела нас сюда? – слишком смело, едва ли не перебивая Хозяина, спросила Каминари.

– Хе-хе! Вы даже и имя ей умудрились дать? – догадался Хозяин. – Снежка. А что: оригинально и весьма подходяще! С её-то волосами! Только у неё опять выработалась вредная привычка, зависимость! Вы сами-то видели, что она сделала с собой, до какого состояния себя довела? Разве можно так часто прикладываться к вместилищам крови? Теперь она наказана и отправлена в склеп!

– В склеп? Как: в склеп?! – удивились все четверо посетителей.

– А где же ещё может обретаться высшая нежить, чтобы не потревожить обычных смертных?

– Нежить?! – Катан и компания были явно шокированы такой новостью.

– Брррр!!! – скорчила рожицу, выражающую крайнюю степень отвращения орчиха.

– Нежить-нежить! – утвердительно кивнул Хозяин. – И не надо так брезгливо корчиться от этой новости. Я воспитал Королев Ночи, к вашему сведению, и они теперь более человечны, гуманны и «живы» нежели вы, «Высшие»!

– Так вот почему она всегда была такой холодной на ощупь... – задумчиво произнёс Катан.

– И как часто ты её ощупывал? – тут же возмутилась Миримэ.

Но Катан не обратил внимание на её возглас, крик души, и продолжил развивать свою мысль, подняв пристальный взгляд на Хозяина и разглядывая его с позиции новой информации:

– И эти слуги-скелеты на подступах, и костяной дракон-Страж... А ещё Снежка оговорилась, что Страж был «поднят» себе на службу Хозяином. Призван? Оживлён? Хозяин, а кто вы на самом деле?

Хозяин улыбнулся догадливости Катана:

– Зришь в корень, герой! – слово «герой» прозвучало нелепо и насмешливо из уст Хозяина. – Вы ведь, наверное, уже слышали историю о том, как зеленокожие много лет назад призвали в сей мир героев из чуждых им миров? Слышали? А что они, орочье племя, потом сотворили с этими героями, тоже слышали? По вашим глазам вижу, что слышали. Убили они их всех, призванных, кроме одного-единственного, оказавшегося некромантом. Да-да, именно я – тот некромант. Я ушёл от их погони и преследований, ушёл к людям Элькии, подвластной эльфам. Но и остроухие попытались убить меня, сославшись на то, что некромантия – «мерзость и, вообще, слишком опасная и запретная магия, чтобы её носителю позволить существовать в этом мире». Я чудом пережил несколько покушений, изменял внешность, изменял имя... Высшие всё преследовали меня, не оставляя попыток устранить. И тогда я ушёл на нейтральную территорию, формально не подвластную оркам и эльфам. Ушёл на север, сюда, высоко в горы. Привёл с собой поднятых слуг-скелетов и огородился ими. Но покушения продолжались, и каждый день моя жизнь была лишь на волоске от смерти. Но всё изменилось, когда здесь, в горах, мои слуги случайно нашли останки последнего дракона в этом мире, и я поднял его, призвал своего Стража. Убийцы Высших больше не могли добраться до меня, не могли пройти мимо Стража. Вы думаете, они остановились на этом? О нет! Ещё несколько раз сюда являлись великие маги эльфов и сильные шаманы орков. Они приводили с собой лучших бойцов своей расы, а впереди себя на убой гнали подчинённых им людей. Но мы выстояли. Я выжил. И смог стать ещё сильнее, ведь Высшие, сами того не ведая, предоставили мне прекрасный материал для создания моих лучших творений – Королев Ночи, – мои руки, глаза и уши! Королевы Ночи создаются из тел умерших Высших, и не просто из каких-то там Высших, а из исключительных индивидов, бывших при жизни сильнейшими магами или шаманами. Это – раз. При жизни занимавшими высокий статус у своего народа, например, вождь, шаман, принцесса. Это – два.

– А почему все Королевы ночи – девушки, и нет ни одного Короля Ночи? – поинтересовался Катан.

– О! Всё очень просто! Мужчины-вампиры менее управляемы и быстрее «слетают с катушек». Но самая главная причина: мне приятнее иметь в своём подчинении одних прекрасных девушек! Вот и весь сказ...

– И как же нам обращаться к Вам, Хозяин? – поинтересовалась Миримэ.

– О! Зовите меня просто Хозяин. Ибо я столько раз менял своё имя, что уже давно успел позабыть настоящее. Да и все подчинённые, в том числе люди Пограничья, признавшие меня своим повелителем, мои вампирши и даже приглашённые и пригретые мною рептилоиды, называют меня именно так.

– Так зачем же понадобились мы, столь слабые и посредственные по сравнению с Вашим могуществом? Зачем мы Вам, Хозяин?

– За время вашего пребывания в этом мире, вы уже прониклись патовым[1] положением человечества, раз посланная наблюдать за вами Королева Ночи в итоге привела вас ко мне. Что будет, когда люди станут больше не нужны Высшим расам? Человечество будет истреблено, стёрто с лика этой планеты!

Хозяин надолго замолчал, задумавшись о чём-то. Через минуту он вновь продолжил свою речь:

– Летучие мыши принесли мне новость, что орфийцы вернулись в свою страну с добычей. Но их там ожидало неожиданное открытие: только один из артефактов, именно похищенный у Орфии ранее, оказался настоящим. Второй же, Дар Эльфов, оказался подделкой. Видимо, элькийцы, не будучи дураками, предпочитали хранить яйца в разных корзинах. Думаю, хранится он, например, в крепости Спящий Великан, главной резиденции эльфов на этом континенте. Это более чем разумно и вполне безопасно, – поведал свежие новости Катану некромант. – И это – хорошо. Если бы Орфия умыкнула сразу оба артефакта, то ситуация с погодой на континенте и в людских странах кардинально бы не изменилась для человечества в целом. Изменились бы обладатели артефактов, благосостояния... А что бы изменилось для человечества в целом? Ни-че-го! Шило на мыло – вот что выгадали бы люди. Именно равновесие, равные и честные условия для всех людских стран, даже каждый клочок земли Пограничья, находясь посередине ровно между двух солнц, – все будут получать равное количество тепла и холода. Закончится эра бездельников и нищебродов. Теперь у всех людей будут равные условия, не зависящие от страны рождения. Кхм, конечно же, социальный статус родителей новорождённого всё ещё будет иметь значение, куда уж без этого...

Некромант снова задумался. Или просто собирался с силами после очередного пространного монолога.

– Вы уже слышали о насильственном переселении людей орками и эльфами с Мэйна на остров-тюрьму Резервацию? А знаете историю создания королевства Орфии и королевства Элькии? – продолжил Хозяин и печально усмехнулся своим словам. – Откуда же вам знать, если Высшие сделали всё, для того, чтобы эта история была забыта. Чтобы её вовсе «не существовало». Тогда я расскажу её вам. Итак, когда только создавались два королевства, зависящие от орков и эльфов, Высшие потребовали, чтобы эти королевства носили в названии частицу высшей расы, от которой зависят. Например, Эльфия и Оркия. Переселённые на Резервацию люди не могли ослушаться прямого указания стороны-победителя капитулировавшей стороне (людям), но они назло тем и другим попытались извратить эти названия, вплетя в название каждого марионеточного государства ещё и частицу от названия их злейших врагов. Так, Эль-фия и Ор-кия поменяли окончания между собой и стали Эль-кия и Ор-фия. Высшие не сразу заметили насмешку со стороны проигравших, а когда до них, наконец, спустя несколько лет, “дошло”, случайно удалось услышать в тавернах от пьяных завсегдатаев правду о названиях государств, то было уже поздно что-либо менять, да и требовать спустя столько времени сменить названия государств и признавать свою промашку в этом вопросе было равносильно признанию, что люди смогли превзойти высших хоть в чём-то. Поэтому они оставили всё, как есть, считая, что жизнь человеческая коротка и постепенно, поколение за поколением, подоплёка в истории с названием государств будет забыта... И, в общем-то, они оказались правы. “Историю пишут победители”...

– А как нам вернуться обратно? – вопросила Каминари. – Ладно, пусть и не вернуться – этот мир повеселее моего будет, но хотя бы снова обменяться нашими телами с Катаном?

– После многих лет раздумий я пришёл к выводу, что нет никаких других миров! Всё находится в одной-единственной вселенной. Просто вы находитесь очень, ОЧЕНЬ далеко от своих родных планет. За миллиарды и миллиарды световых лет.

– Но раз мы попали сюда, значит, должен быть путь и обратно! – не успокаивалась девочка.

– Возможность вернуться назад, в наши родные миры-планеты, как и в прежние тела, кстати, я считаю, безвозвратно была потеряна уже в момент нашего призыва в этот мир, – сказал некромант. – Вспомните, как вы, все вы покинули ваши миры? Ну же! Вы все... Мы все – УМЕРЛИ там!!!

Повисла продолжительная пауза, пока все осмысливали только что услышанное.

– Но нам с Каминари порой снятся сны, в которых мы видим прожитые моменты из жизни друг друга, предыдущего хозяина тела. Мы с ней окрестили этот феномен «память тела». Насколько опасно это?

Некромант пристально посмотрел каждому из них в глаза, проверил – не шутят ли они, задавая ему настолько глупый вопрос.

– Сны – это всего лишь сны. В этом нет ничего страшного. Нам же всем, порой, снятся моменты ещё не случившихся событий, кусочки будущего. А это намного загадочнее вашего «феномена»! И от этого ещё никто не умирал и даже не хворал. Так что – забудьте. Или используйте как возможность лучше изучить друг друга.

– Фи! А нам это нужно? Нам же не детей вместе крестить! – недовольно заявила Каминари и тут же осеклась, подумав, что, возможно, она напрасно ляпнула перед некромантом и вампиршами-нежитью про святой крест и крещение, вообще.

Но те даже и бровью не повели, услышав про этот символ. То ли не подали виду, то ли просто не знакомы в этом мире были с данным обрядом и верой.

– А Вы из какого мира, товарищ некромант? – спросил Катан. – Я вот с планеты Земля. Из современного мира.

– Для каждого из нас свой мир – современный. Так и я просто-напросто из самого лучшего мира, из Эллады. Там я был философом...

– И всё-таки, Вы не ответили на наш вопрос, – осторожно напомнила Хозяину полукровка, – почему мы здесь? Только чтобы Вы смогли взглянуть на ещё одних героев, занесённых сюда издалёка, таких же, как и Вы сами?

– А разве этого не достаточно? – криво усмехнулся некромант и, помолчав, добавил. – Столько лет провести одному в гонениях... А тут выпал шанс встретить родственные души.

– Тогда к чему были все эти разговоры Снежки, что она проверяет нас, не опасны ли мы для её Хозяина и его планов? Для ни много ни мало спасения всего человечества в этом мире!

– О, нет. Высшие призвали меня, простого человека, и пытались изничтожить призванного, как и весь людской род. Меня как представителя человечества совершенно не устраивает данный расклад на этой планете. И я бросил все свои силы и ресурсы, чтобы изменить ситуацию, спасти людей от вымирания, разработать средства защиты и поднять на один уровень с Высшими, или даже над ними.

Некромант снова помолчал, переводя дыхание, собираясь с мыслями. Сколько лет назад призвали его в этот мир? Сколько ему сейчас?

– Я старею, гораздо медленнее, чем в своём родном мире, но всё же – неуклонно старею. И когда-нибудь я покину этот бренный мир и не смогу больше бороться с нелюдями, помогать человечеству. Поэтому надо найти способ заставить Высшие расы считаться с людьми, оставить Резервацию в покое, прекратить эксплуатировать человечество. Королевы Ночи, моё наследие, мой подарок людям, защитники, тоже несут потери в этой войне, их ряды тают. Герои... Они «не потянут» против всех магов любой из высших рас. Да и герои – не вечны. Уйдут и они из этого мира (погибнут, состарятся, или умудрятся-таки вернуться!) – и всё снова вернётся на «круги своя». Людей опять возьмут под контроль. Что нужно для спасения? – спросил некромант. – Уничтожение всех, кроме людей – этот способ даже и не берём в расчёт – невыполнимо и негуманно. Раньше я видел только один путь – научиться призывать новых героев. Даже если бы мы научились данному ритуалу – это бы не спасло человечество. Ибо правило «количества» и правило «очерёдности призыва» для рас «портили» возможность задействовать данный способ. Слишком редко и крайне мало можно призывать. И почти всегда – не у нас, людей. У разных рас. Сейчас же, после доклада моей Королевы Ночи, приставленной к вам, Катан и Миримэ открыли для меня две новые, реальные альтернативы. Во-первых, технологии, как в Катановом мире или у наших карликов-механоидов. Во-вторых, полукровки. Разводить, наплодить и включить их в состав человечества с их способностями...

– Я готова! – тут же откликнулась Миримэ, вложив свою ладонь в Катанову. – Но партнёра я выбираю сама!

– Связь полукровки с обычным человеком ещё сильнее разбавит способности у потомства и ослабит их. Тут нужны полновесные, полнокровные Высшие. Как, например, ваша зеленокожая шаманка.

– Нет! Я вам не свиноматка! – тут же взъелась ЙанаЙ.

– Что ж, тогда мне придётся сделать из неё Королеву Ночи. Для начала умертвив, конечно же, – грустно улыбнулся некромант.

– Эмм... Погодите. Дайте время взвесить все «за» и «против», – промямлила зеленокожая, наверное, уже пожалев, что не послушалась Снежкиного совета не отправляться во владения Хозяина.

Снова вмешалась Миримэ:

– О, так вы недооцениваете полезность и находчивость моего предложения! Я не предлагаю связь полукровка-человек. Я предлагаю ещё более мощный вариант: полукровка человек-маг! Герой из другого мира – Катан, – и она крепко сжала его ладонь в своей. Катан ошарашенно посмотрел на неё. – Подумайте, оцените: от такой связи родятся ещё более способные дети!

– Знаешь, а в твоих словах есть здравый смысл, остроухая, – похвалил некромант полуэльфийку, – Очень дельная идея, спасибо! Но ты же мне подсказала и ещё один, лучший вариант: связь человек-маг–полнокровный высший маг! В данном случае ­– она! – и Хозяин указал пальцем на орчиху.

– Вот, а говорили, что у вас, как у орков, не принято брать в жены спасшую жизнь незамужнюю девушку! – озадаченно буркнула зеленокожая шаманка.

– Вы тут говорите о нас, как племенных кобыл обсуждаете! – возмутилась Каминари.

– Не бойся, девочка, – мило улыбаясь, ответил ей некромант, – уж тебя-то мы не обсуждаем, с тебя взять нечего.

– Ничего себе поворот! – возмущённо воскликнула девочка. – Значит, все мои способности вместе с моим телом были украдены, а теперь это меня никоим образом не касается?! Ещё как касается!

– И чего же ты хочешь, дитя? – недоумённо спросил некромант. – Тебе тоже нужно его? Этого мужчину-мага? И каково это будет с самим собой?! Извращение... Да и нет у нас времени ждать, пока созреет твоё тело... А для ускорения процесса нам нужны ещё Высшие маги-добровольцы, либо пленные – этого тоже будет достаточно.

­­– Не-не-не! Так категорически не годится! Тогда я останусь не удел, и потомства от одной пары будет в два раза меньше, нежели чем со мной – от двух пар, так как зеленокожей можно будет выдать другого, обычного человеческого партнёра.

– Да вы тут с ума все посходили?! – в сердцах воскликнул Катан. – А нашего мнения и пожеланий даже и не спросили!

– Спросили же, – буркнула Миримэ, так и не выпустив ладони Катана из своей. – И меня всё устраивает, если это будет Катан.

– Но меня-то, МЕНЯ, не спросили! – он разозлился. – И почему мы не рассматриваем другие варианты?

– Хорошо, давайте рассмотрим, – согласился некромант, – но эффективней будет использовать все доступные возможности сразу, одновременно.

Катан бросил испепеляющий взгляд на некроманта и тот съёжился под ним, но глаз не отвёл, ибо сейчас решалось дело всей его нынешней жизни, ­– Судьба Человечества.

– Почему бы нам не развить науку?

– О, поверь мне, мы пытаемся, – спокойно ответил некромант, – но это хоть как-то возможно только в моём убежище – капля в море. Высшие понимают, чем им грозит такое развитие, пресекая подобное на территории подконтрольных им народов. А я не могу, не успеваю и просто не в состоянии спасти всех учёных и разместить у себя здесь. К тому же... Прогресс – дело тонкое, долгое и слепо следует удаче. Вот если бы ты, Катан, придя из мира науки, смог передать знания своего мира нашим людям... Тебе есть чему научить наших учёных, наших цеховых мастеров?

Катан густо покраснел:

– Почти нечему... Только если подать некоторые интересные идеи, рассказать чего достигли у нас, чтобы понять – к чему стремиться…

– Знать, что можно летать в космосе и научиться летать в космосе – не одно и то же, – грустно улыбнулся Хозяин. – Это ни капельки не поможет.

– Извините... Я была всего лишь школьницей в своём мире. Маленькой девочкой, только-только начавшей постигать азы науки...

– Вот видишь: а вариантов-то и нет! – пожал плечами некромант.

– А что, если выкрасть научные разработки у механоидов? – неуверенно предложил Катан.

– Даже если удастся это, ЕСЛИ, то где нам их реализовывать? Сначала придётся освободить Резервацию от гнёта и пристального внимания Высших, чтобы начать производство и развитие здесь, у людей. Да ещё и объединить всё человечество под единым стягом надобно, пресекая всякую междоусобную грызню.

– То есть, если нам удастся выкрасть научные разработки механоидов или заручиться их поддержкой, а затем отвлечь от Резервации внимание Высших, то это – вариант?!

– Ха! Выкрасть! Они берегут свои данные как зеницу ока. Заручиться поддержкой? Это означает – пустить на свою территорию, попасть под их пяту, поменять одних хозяев на других. Ну, допустим, выкрадем данные. Просто допустим... Что тогда? Кто нам даст время изучить и наладить производство, начать использовать их?

– Надо устроить саботаж, спровоцировать Высших на конфликт между собой, стравить их. Такой конфликт, чтобы им стало просто не до нас. Подготовить диверсионную группу и совершать нападения на важные объекты на территории Высших, на Мэйне. Выдавать эти атаки за агрессию других рас, чтобы всё указывало на иных Высших. Бить эльфов и жечь их священные рощи, выдавая себя за орков, например. Это расшатает хлипкое перемирие между ними и втянет Высших в войну.

– Посеять хаос, развязать мировую войну... Именно это ты предлагаешь? – ЙанаЙ в ужасе отшатнулась от Катана. – Не для этого я вступила в ваш отряд! Я думала, вы – не такие! Всегда боритесь за Справедливость, стоите горой за Добро… Катан ­– ты страшный человек! Я не желаю содействовать в истреблении собственного народа!

– А для войны Высшим потребуются новые ресурсы, ещё больше ресурсов, – отрицательно покачал головой Хозяин. – Они обратят свой пристальный взор на кристаллические шахты Резервации, как и на другие шахты нашего континента. И война придёт к нам. Здесь тоже будут вестись жестокие бои за ресурсы, ещё и людей втянут в свои разборки. Орфия и Элькия вновь запылают, сгорая в пламени междоусобной войны.

– Но если мы освободимся в момент начала хаоса, то сможем предложить свои услуги в ресурсах и тем и другим, недорого. Чтобы Высшим было гораздо проще по дешёвке закупить у нас нужное, а не тратить свои ресурсы и время, подавляя наш мятеж, отвлекаясь от своих главных врагов, ослабляя свои силы на Мэйне. Объявим нейтралитет. И переживём Мировую войну, как Швейцария в нашем мире. Окрепнем. А после нам уже никто не в силах будет навязывать свои условия, особенно если будут нуждаться в наших «услугах», если слишком опасно будет нападать на нас, окрепших, оголяя тылы и подставляясь под удар соперника. Если проще и безопаснее будет купить у нас, нежели отнять.

– Я хотел всеобщего мира, а ты предлагаешь... Мировую войну! – приподняв одну бровь, удивлённо спросил Хозяин. – Но это может сработать. Это – реальный шанс.

– И мой отряд станет той основой, костяком диверсионной группы, что отправится на Мэйн. Вот только с евгенической[2] программой полукровок придётся повременить, пока мы не раздобудем нужных Вам пленных Высших, так как сами будем немножко заняты. Нашим женщинам из диверсионной группы будет тяжко в положении... данной программы. Она даже может навредить им. Ведь нам же этого не надо? Нет! А кроме нас, – Катан обвёл рукой свой отряд, – и Королев Ночи, больше никому не под силу данная роль. И когда мы сыграем свою роль на Мэйне, мы вернёмся и приступим к созданию сверхлюдей-полукровок «собственноручно».

И Катан наконец ответил рукопожатием держащей его Мириминой ладошке, к вящей радости полукровки.

– Хорошо. В этом есть смысл, – хрипато ответил некромант. – Большая группа будет слишком заметной, поэтому я вам выделю, пожалуй, одну из моих Королев Ночи. Лучшую. Выполнившую успешно наибольшее количество заданий, уничтожившую Высших более других прочих.

Катан и девочки переглянулись:

– Окей, мы согласны. Только верните нам лучше Снежку! Не надо к нам приставлять другого вампира... Мы привыкли уже к ней, можно сказать, полюбили. А главное – доверяем!

– Но она же вечно всё «заваливает», а это задание слишком важно, чтобы его провалить! Другого такого шанса уже не представится. Ущербная она у меня какая-то получилась... Может, всё дело в исходном материале? Снежка – последняя, неудачная "вампирица", созданная из какой-то остроухой, пришедшей ко мне последней из магов Высших, в обычной их одежонке, разве что витиевато расшитой занюханными горящими розочками. Кидалась чёрным огнём. После неё у меня больше не было материала для создания Королев Ночи. Высшие поумнели, и их маги больше не лезут сюда, чтобы достаться мне для преобразования. А я выходить из своей крепости остерегаюсь.

– Я настаиваю именно на Снежке! К тому же последнее задание она ведь выполнила? Нас сюда доставила в целости и сохранности. И мы ей несказанно благодарны за это, – несмотря на доводы некроманта, гнул свою линию Катан.

– Так-то оно так, но она наказана. И должна оставаться таковой, чтобы это пошло ей на пользу! К тому же вы запустили её сильно со своими «кормёжками». Именно так вампиры и «слетают с катушек», бесповоротно превращаясь в чудовищ, безмозглых упырей, как скелеты, слоняющиеся на подступах к моему дворцу. Вы такой судьбы ей хотите? Безумная, но по-прежнему наделённая силой, она станет крайне опасна для всех. Особенно для людей. И её придётся ликвидировать, если получится...

– Обещаю, мы присмотрим за ней, – пообещал Катан, а его девочки согласно закивали. – Только разъясните нам тогда: как Королевы Ночи иначе должны восстанавливать силы?

– Резонный вопрос, – согласился некромант. – Пусть нежить и не знает усталости, но тоже подчиняется закону восстановления силы обычным отдыхом. Медленно, но верно. Главное – снизить расходы. Расходы маны. Ну а если уж силы нужны «здесь и сейчас», то запомните: не чаще раза в неделю. Но лучше – и того реже! Кормёжка как крайний вариант. Иначе в опасности окажется не только она сама... Всё ясно?

Катан и девушки закивали – понятно, мол.

– Хорошо, уговорили, – наконец сдался уговорам и увещеваниям гостей Хозяин. – Так и быть, отдам я вам вашу Снежку... Не знаю, чем уж вам приглянулась эта «бракованная», которую я подумывал уже было списать в утиль[3]. Однако ей всё равно придётся пройти курс реабилитации в склепе. Какое-то время. А вы пока отдохните да начинайте тренировки диверсионной деятельности, начните разработку детального плана предстоящей нелёгкой кампании и её операций в частности. Результаты предоставите мне на согласование! Всё, все свободны!

– Чего это он тут нами раскомандовался? – тихонечко недовольно шепнула Каминари, выходя из тронного зала Хозяина, но ей так никто и не соизволил ответить.

А тем временем первый день в гостях у Хозяина подходил к концу...

[1] безнадёжное, не имеющее благоприятного выхода положение. Понятие пришло из шахмат, где означает такое положение, при котором один из игроков не может сделать хода, не подставив под удар своего короля. Приравнивается к ничьей. Но в данном случае, Хозяин приравнивает такое положение предвестником проигрыша, поражения человечества.

[2] от древнегреческого εύγενής – хорошего рода, благородный – это учение о селекции применительно к человеку, а также о путях улучшения его наследственных свойств.

[3] на переработку, в отбросы, в помойку

Эпилог

Белый, белый иней,

Почему ты синий?

Красный, красный снег –

Ты покроешь всех.

Чёрный, чёрный свет,

Есть ты или нет?

Тёмный, тёмный бог

Вышел за порог.

Владислав Баев

В первую ночь во «дворце» некроманта Катану опять снился сон. Но в этот раз он не был похож на предыдущие, которые были воспоминаниями тела о жизни его прошлого хозяина, обладателя. Он видел чётко и ясно. Во сне он стоял на пепелище. Это был выжженный лес. Куда ни брось взгляд ­– всюду обгоревшие уродливые лапы чёрных деревьев тянулись в беззвучном укоре к небу. От деревьев ещё поднимался вверх дымок, а кое-где тлеющие красные искорки попадались на глаза. Под ногами всё было черным-бело от золы и углей. И даже во сне лёгкие забивал удушливый запах гари. Опустив взгляд, он увидел, что и от его обуви идёт дымок. Подошва так долго служившей верой и правдой обуви оплыла и оплавилась. Рядом кто-то дико, безумно и без остановки смеялся. Это была девочка, его прежнее тело. А подле неё беззвучно стояли, понуро опустив головы, все чёрные, в копоти, саже и крови, остатки его отряда, его звена.

Москва–Резервация–Москва,

1 апреля 2019 г. – 18 февраля 2020 г.

Наградам и лайкам буду приятно удивлён.

Читайте вторую книгу тут: https://author.today/work/84230