Свет

Начало.

СВЕТ

Меня зовут Тарас. Я, вроде бы, такой же, собственно, как и все – в толпе меня бы даже мама родная сразу не приметила. Окончил самую обычную школу, пошёл в универ, тоже, как понимаете, самый обычный. Учился там курса до третьего. Ну и потом учиться планировал. Но, дело ясное, не задалось.

Тысячи самых обычных Тарасов ходят в тысячи самых обычных институтов, но с ними почему-то не случилось того, во что я оказался впутан. Да и вообще, на земле семь лярдов человек, и только я один умудрился попасть в эту передрягу. Почему-то я был точно в этом уверен. Только меня одного в этот злополучный день сбил грузовик.

Нет уж, я вполне осведомлён об этих ваших путешествиях в другие миры путём сбивания грузовиком, но ведь никто и никогда даже не попытался описать этот пресловутый грузовик – а ведь это, можно сказать, последнее, что остаётся в память об этом мире.

Мой грузовик был метра под два с копейками ростом, кузов серый, кабина мутновато-зелёная. Колёса, сразу видно, старые, видать, не первый год ездит. В кабине висит на нитке ёлочка – ну, ароматизатор, кто его не знает – рядом пепельница, в ней три окурка, один дымится. Водила одет непринуждённо – в майке с надписью «FromChelyabinskwithlove». Во рту сигарета, дам выходит через открытое окно. Взгляд… ну, я во взглядах не разбираюсь, но на меня он посмотрел так, словно собирался переехать мешок с навозом – вроде и не страшно, но отмываться долго, да и вонять будет потом.

Но всё это я увидел за секунду до. Нет, не до того, как он меня сбил, а до того, как он решил включить напоследок фары. Всё застлал свет.

Этот свет… Говорят, когда человек ослеплён, он почти не чувствует боли… первые пару секунд. Но у меня… передо мной, как говорят в такие моменты, вся жизнь перед глазами протекла. Казалось бы, чему там протекать-то вообще – самый я обыкновенный, даже обыкновеннее водителя в мокрой майке… Но этот свет – в нём явно проступали какие-то силуэты – может быть, те самые моменты жизни, которые и делали её моей жизнью, а не жизнью какого-то там Паши! Помню, был когда-то такой же свет, и даже почти помню, где. Это, кажется было… да, это было в участке, передо мной сидел человек с хитрым лицом и вертел в руках брелок с эйфелевой башней. А на столе стояла лампа и светила мне прямо в лицо.

-Так вы говорите,-сказал он и сощурил глаза,-Что ничего не знаете?

-Ничего,-подтвердил я,-Абсолютно.

-Хорошо… Положим, я вам верю.

Человек пару секунд смотрел на меня хитрым взглядом, а потом кинул на стол фото девушки в синем платье с белыми цветочками – мой батя обычно носит семейники такого цвета.

-Она вам знакома?-спросил человек и обвёл пальцем её не слишком-то выдающееся лицо.

Действительно, знакома ли мне она? Может быть, она обычная девушка не менее обычного человека… Может, но я почему-то точно помню, где и при каких обстоятельствах мы познакомились.

Была весна. Май, если точнее. Я гулял по какому-то парку и пытался понять конспект по информатике. Не врут комиксы, на уроке дают базу, а когда читаешь д\з, умственно отсталым, не в обиду будь сказано, себя ощущаешь. Тут, понимаешь, нужна атмосфера – может быть, идея придёт… А может и не придёт. Я совсем задумался уже над этой домашкой проклятой, мог бы в дерево даже врезаться – настолько ничего не замечал. Но врезался отнюдь не в дерево, так что шуточки тут неуместны. Да, я впилился в ту самую девушку в синем платье. Вот только платье на ней было тогда не синее – она была в простой красноватой футболке и в джинсах без талии. Лицо, как я уже и говорил, весьма посредственное.

Я тут же извинился и хотел было пойти дальше, но она схватила меня за руку и томным голосом прошептала: «Пошли со мной».

В общем, да, так оно и было. И эти сведения я тут же изложил человеку с брелоком. Он сощурил глаза и спрятал фотографию обратно.

-А дальше?-спросил он и положил руки на стол.

-Дальше не помню,-честно признался я.

Человек сморщил гримасу и прикусил губу.

-И вообще, почему я здесь…

-Советую молчать,-серьёзно сказал мой собеседник и для важности спрятал брелок, но тут же достал его снова,-Что вы мне можете рассказать про свою жизнь?

Странные они эти… к кому бы он там не принадлежал. То молчи, то говори…

-Да самая обычная у меня жизнь,-признался я,-Учусь на втором курсе, школу закончил, как вы понимаете, два года на…

-Ни хрена не помнит,-прошептал человек,-Нет, вы продолжайте, продолжайте. Знаете, начните-ка издалека, а я в нужном месте буду, так сказать, дровишек в огонь подкидывать, ладно?

-Хорошо,-я пожал плечами,-Но с какого момента конкретно начинать?

-Да с какого помните,-вздохнул человек,-Это в двух словах ваша жизнь обычная, а ты дай любому бомжу, алкашу, наркоману и домохозяйке волю – такое расскажут, хоть роман пиши. Бестселлер, Тарас Денисович! Про волшебников там…

-Это вы хорошо подметили, что я Денисович,-сказал я,-Ведь как раз с бати все мои воспоминания о жизни и начались.

Да, вот самое первое, что помню – это батю. Он над коляской тогда склонился. Жуткое зрелище, скажу честно – щетина, мешки под глазами, волосы всклокочены, а вроде не программист и не художник. Я, в общем-то, не интересовался, но он как-то мне сказал, что на заводе работает вторым помощником главного менеджера.

Одевался вот тоже всегда специфически – в пальто. Даже летом. Нет, никакой он не этот, не эксгиби… эксга… эк… Короче, не придурок – у него всегда под пальто были джинсы и футболка. Свитера не носил из принципа. Я у него об этом спросил лет в шесть, он сказал, что колются. Тогда я спросил, почему он не носит те, что не колются. Тогда он сказал, что те свитера, что не колются, это не свитера, а водолазки. Следовательно, прикатил он из Москвы.

Первые десять лет моей жизни держался он молодцом – форма в его сорок моим сокурсникам была на загляденье. Вот только лицо… Но мы это опустим. Не везёт мне что-то на лица. Но потом, когда мне вот-вот одиннадцать должно было стукнуть, он вдруг начал жрать по-чёрному. Мог три пиццы за раз слопать. Через три года стал таким жирдяем, что мама чуть на развод не подала, но тогда он и взял себя в руки и начал худеть. Впоследствии дошёл до такой пропорции, что смог позволить себе носить вышеназванные синие семейники с цветочками. Ну, потом он отправил меня в универ, я снял комнату в общаге и больше о нём не слышал. Ну, извините уж, навещать было лень.

-Плохо думаете о родителях,-цыкнул человек с брелоком, когда я всё ему рассказал,-Ну хорошо, продолжим ваше жизнеописа…

Но не успел он договорить, как дверь сзади меня открылась, и кто-то сказал: «Всё, пора».

Человек вздохнул и снова спрятал брелок.

-Прошу прощения, наша встреча на сегодня окончена,-сказал он и поднялся.

-А я?..

-Можете идти,-фыркнул человек,-Но завтра в это же время.

И тут что-то меня прорвало. Я встал и твёрдо сказал: «А, собственно, почему мы должны встречаться?! Меня в чём-то обвиняют?!»

-Да,-лениво ответил тот,-Вы совершили кражу на сумму в несколько миллионов долларов. Но пока дело дальше обвинений не продвинулось, так что вы пока просто под подпиской о невыезде.

-Неужели так вот полиция и работает?-возмутился я.

-А кто вам сказал, что мы из полиции,-ухмыльнувшись, изрёк человек довольно избитую фразочку и скрылся за дверью. То же самое предстояло теперь сделать и мне.

Действительно, здание, в котором я оказался, ни на какой участок похоже не было. Но полюбоваться как следует я не успел – меня тут же схватили за руки два амбала и понесли к выходу. Предстояло идти домой.

Улица была достаточно чистой, но вот где я находился, точно не помню, разве что… может быть, тот злополучный брелок говорил о том, что я был в Париже? Но откуда мне быть в Париже – да я дальше своего Калинычевского носу никуда не высовывал.

Ну, Калинычевское. Село, вернее, посёлок выпендрёжного типа, где у меня дача располагалась. Такой небольшой домик, курятник и… ну, яблонь пара, вроде. Точно не помню, но вот как-то лет в двенадцать сидел я на крыльце и смотрел на дорогу – вот самая обыкновенная деятельность, я бы, наверное, даже и не вспомнил бы про свою дачу никогда, если бы не Париж.

Так вот, сижу я и вдруг вижу – пацаны идут куда-то с лопатами. Явно что-то интересное затевалось – пусть даже и дерьмо разгребать, но в тот скучный день я был готов на что угодно. Я тут же вскочил, свистнул у дедушки лопату и побежал к парням. Их было двое – один такой высокий и худой, а второй тоже высокий, но ростом с меня примерно.

Я их нагнал и так ненавязчиво спросил: «Куда идёте?»

-Копать,-важно ответил высокий.

-С вами можно,-спросил я, не вдаваясь в подробности, чтобы лишний раз удачу не спугивать.

-Давай,-сухо ответил тот, который с меня ростом, и мы пошли вперёд.

Рядом с дачей – ну, в двух километрах где-то – располагался лесочек под кэмэ квадратный площадью. Мы туда и направлялись. Собственно, копать-то больше было негде. Середина лета – земля, как камень.

Шли мы молча, но вот уже у самого лесочка я, понимая, что теперь-то они вряд ли меня бросят, решил поинтересоваться.

-А что копать будем?

-Яму,-опять сухо отозвался высокий,-Труп закапывать.

У меня по спине пробежал холодок.

-Хорош,-стукнул его по плечу второй,-Мелкого не пугай, спугнёшь ещё рабочую силу. Мы – обратился он уже, непосредственно, ко мне, - там, в лесу, вчера на трубу наткнулись. А у меня как раз сварка дома есть. Откопаем – буду систему орошения делать.

-Будем, Саня-поправил высокий.

Второй скосил взгляд, но ничего не сказал. Он явно себя выше высокого ставил.

По лесу шли мы недолго. Долго мы искали трубу. Но нашли – она успела мхом зарасти, да и иголок попадало. Долго мы отчищали её от корней, но, наконец, она предстала перед нами в лучшем свете. Высокий, не медля, поддел её лопатой… и тут же сломал деревяшку на ней. А одним черенком, дело ясное, с этим не совладать. Саня тут же отвесил ему подзатыльник.

-Я тебя не для того с собой потащил, чтобы от деда люлей получать!-взвился он,-Скажи спасибо нашему товарищу, лопат нам хватит, но действовать нужно сообща! Поддеваем вместе! А ты можешь домой идти за изолентой, всё равно от тебя толку…

-Пошёл ты!-обиделся высокий и демонстративно развернулся,-Тащите теперь её сами!

И ушёл. А мы с Саней трубу поддели, надавили, она даже поднялась немного, но никак из земли выходить не хотела.

-Всё, перекур,-объявил Саня, плюхнулся на землю, но тут же вскочил,-Стой! Тут… тут тоже труба!

-Трубопровод что ли?-отважился я вставить своё обыкновенное слово.

-Хрен его знает,-заверил Саня и начал нащупывать остальную часть трубы. Так он и передвигался – ощупью.

По леску мы так почти до темноты снуровали. Но результат того стоил – Саня откопал люк! Настоящий секретный люк, ведущий, возможно, в заброшенный бункер, в котором давным-давно никого не было… и, кроме нас, не будет. Да, проворонил высокий своё счастье… Но естественно, бункер был закрыт, и Саня предложил: «Завтра вернёмся – я у деда бензопилу стащу, не заметит!»

Радости моей предела не было – я почти вприпрыжку бежал до дома, а Саня молча шёл, думал о чём-то. В конце, у моего двора пожал мне руку и скрылся где-то в сумраке. Ух, как ждал я следующего дня… Но Саня так и не появился. Я оббегал всё село… но никого не нашёл. Так он за две недели и не дал о себе знать. А потом я, в самых расстроенных чувствах уехал домой. В лес я не ходил не столько из страха, сколько из почтения к тому, кто меня и пустил в эту тайну! Но в следующий раз, поклялся я, я обязательно приеду сюда и открою ту несчастную дверь, раз уж Саня не смог!

Приехал ли я туда в следующий год? Нет. Дача сгорела. Дед с бабушкой целы остались, зато хот-чикенов было хоть отбавляй. И ведь никто не смог сказать, из-за чего всё загорелось – они были на рынке – так что просто сослались на старую проводку. Да-а, плакал я тогда знатно, но да не вернёшь уж дачи, не вернёшь…

Что насчёт Парижа – я так и не помню, Париж ли это был, но дом у меня был вполне себе приличный, окрашенный, стеклянный, местами жёлтый и красный. Жил я на этаже двадцать седьмом вроде. В общем, до квартиры я добрался быстро. Знать бы ещё, что я там вообще делал… Просто я из своих мест жительства только квартиру помню, дачу и общагу.

А, так я же в общаге того высокого потом встретил. Сидит себе на подоконнике, в телефон смотрит. Но такого вообще сложно забыть. Даже когда заселяешься со своими двумя чемоданами и сумочкой, блин!

Я, конечно, прищурился, а потом так смело к нему пошёл.

-Привет,-растерянно сказал я, словно ученик, который у самой доски забыл, как пример решить,-Мы вроде бы виделись в Калинычевском.

-Ага,-вальяжно, но как-то слишком быстро ответил Высокий, не отрываясь от телефона,-Помню. Ты моего брата убил.

Я выпал в осадок. Я-то, конечно, всё помнил – и про трубу, и про пожар, но про убийство… Я даже не знал, что сказать.

-Ладно, поясню,-лениво сказал высокий, и повернул ко мне своё возмужавшее лицо,-Помнишь, мы тогда в лес ходили, я вам помочь пытался, а вы меня послали?

-Помню,-сказал я, хотя со второй частью предложения согласен не был.

-Ну так вот,-продолжал он рассказывать как ни в чём не бывало,-К нам на следующий день люди в форме пожаловали. Долго о чём-то с бабкой перетирали – нас заперли в комнате – а потом Санька увезли. Не одного, конечно, с дедом – якобы в санаторий здоровье подлечить… Короче, больше я их не видел.

По спине пробежал холодок.

-Слушай, не смешно,-пытался я сгладить углы, но его взгляд говорил как раз об обратном.

-А потом якобы по случайности сгорела твоя дача,-сказал высокий и снова уткнулся в телефон,-Причём все видели, что… Хотя нет, меня это вовсе не интересует. И в особенности – он на секунду замолчал и сморщил лицо – то, что вы там в лесу откопали. Неохота мне… тоже. Надеюсь, больше мы не увидимся.

Он спрыгнул с подоконника и твёрдым шагом направился к выходу. Мне стало страшно. Конечно, вероятность, что это шутка, была велика, но факты… не мог же он столько ждать, чтобы всё это придумать? Нас свела случайность, и она же… Помню, тогда я решил просто включить какую-нибудь музыку и уже заселиться наконец.

Вечером… нет, вернее, уже ночью, когда все дружно храпели я твёрдо решил вернуться в своё Калинычевское и разгадать тайну злосчастного люка в земле. Уж после стольких лет-то за мной люди в форме не явятся… если они существуют вообще. Но сначала… сначала надо было родителям позвонить и уже на полном серьёзе спросить насчёт сгоревшей дачи. Может, они мне тогда просто не рассказали.

Да, так оно и было, но при чём же тут условный Париж. Ну да, город чистый, я преспокойно себе шёл по улице, мимо деревьев, которые тоже цвели, как тогда, когда странная девчонка позвала меня с собой. Тогда, увы, она скрылась где-то в подворотне, и я долго ещё думал, зачем за ней вообще решил погнаться. Да и это её «пошли со мной» причудилось, наверное. И когда она показалась из-за угла условного Парижа, я, мягко говоря, удивился.

В этот раз она была в платье, опять-таки, под цвет батиных семейников, но теперь убегать она и не думала – просто подошла, похлопала по плечу, махнула мне рукой и куда-то понеслась. И я… от неё тогда так приятно пахло, как будто сама весна явилась мне в человеческом облике. Второй раз упустить ей было непростительно.

Я, даже не зная, на что конкретно надеясь, рванул за ней и понёсся навстречу ветру. Её платье, словно волна, билась о порывы воздуха, и я понимал, что, возможно, пришла моя любовь, прилетела из ниоткуда, хотя любил ли я кого-то раньше?

Середина

То есть друзья женского пола у меня были. В количестве одной штуки. Мы с Никитой – таким крепким, молодецким, зожным пареньком – познакомились с ней на кружке авиамоделирования. Она была единственной девчонкой, и послала всех донжуанов, кроме нас. Видимо, мы тогда собрали всё-таки бомбезный планер. Он и сейчас лежит где-то дома – в память о школьной дружбе.

Естественно, дружбе, но из-за возраста она так и не смогла перетечь в любовь – нас было трое, и ни о каком треугольники речи идти и не могло – мы просто гуляли, шутили такими несмешными шутками, что нам позавидовали бы даже лучшие комики страны… В общем, было круто!

И каждое воскресенье мы собирались у кого-нибудь дома посмотреть телевизор и поржать над самым страшным на тот момент ужастиком. Отца у Никиты не было, но мать часто подзывала его к себе и что-то шептала, указывая пальцем то на меня, то на нашу подругу. Как ни странно, то же делал и её отец. Мой батя тогда только-только начал худеть и старался как можно реже выходить из комнаты – чтобы дальше от кухни находиться. В общем, у меня Никиту никто не подзывал. И однажды, когда наша подруга заболела, и мы сидели у меня, Никич вдруг встал, выключил телевизор и серьёзно сказал мне: «Кажется, пришёл нашей дружбе конец.»

Но сказал он это вовсе не из какого-нибудь эгоизма или чувства превосходства над самым обычным мной. Ему и самому, наверное, было трудно это сказать, но я это тогда не понял.

-Что, мешаться я уже стал,-ухмыльнулся я и сжал кулаки,-Недостоин я тебя великого?!

-Да не меня,-вздохнул Никита,-А взрослых. У меня мама… ты же знаешь, ей тяжело, у неё три смены, работа, нервы. Она мне всё время говорит – шли значит, к чёрту своего Тараса, к даме, значит, подкатывай – семью пора создавать. Внуки ей, блин, нужны! И её батя про то же заладил! А он у неё мажор – не послушаюсь, говорит, маму с работы выпрут. Ты ведь мне веришь?

Конечно же я ему верил. В тот злополучный день дружба наша треснула по швам. Обидно, конечно, но да что я мог поделать.

Помню, в классе в седьмом я случайно увидел, как они целуются – не выдержал, расплакался, побежал домой. Мама была на работе, но дома был батя, кроссворд какой-то решал, как раз где-то в этот период он худеть и начал. Ему я и решил поведать своё горе.

Он посмотрел на меня… а потом плюнул на пол, встал с дивана и на полчаса заперся в туалете. Вернулся он внезапно, схватил меня за ухо и в самую улитку или как её там прошептал: «Паскуда твой Никита, понял? Крыса вонючая! Тебе надо было ему ещё тогда морду бить, а ты всем его сказкам поверил. И друга потерял, и бабу! Балбес! Ну ничего, всё я исправлю, если ты, тряпка такая, так ему взял и поверил!»

Обычно мой батя не злился, но тогда… Я не выдержал, вырвался и потом сидел до трёх ночи у себя в комнате, плакал. Обида на батю быстро прошла, но он ещё долго потом смотрел на меня с недоверием. Но семейники он именно тогда себе, так скажем, на врост купил. Собственно, платье – вечно у меня батины шаровары с ним ассоциируются.

Я бежал по условному Парижу за девушкой. Мелькали переулки, какие-то помойки, свалки, коты драные, а она всё бежала, и её платье даже в таком вот пейзаже продолжало сиять солнцем и пахнуть фиалкой. Не успел я опомниться, как она юркнула в один из подвалов, а потом в темноту…

Не люблю я в темноту. С ней, так скажем, не самые приятные моменты моей жизни связаны. Вот ты спишь – и темно, и хорошо, и спал бы дальше. Так нет будят – и не абы кто – полицейские. Одевайся, говорят, выходи, побеседовать надо. Начнёшь возмущаться – такие взгляды встретишь, что лучше бы молчал.

Выводят в одной кофте на мороз, я уж думаю – сейчас в бобик посадят, но бобика нигде не видать. Да и пистолетов там, дубинок не достают. Только фотографию показывают. И ведь человек знакомый, вот точно где-то видел, а где – ни бубу.

Тогда бьют в лицо. На удивление в голове проясняется, и человека на фотографии я вспоминаю с лёгкостью. Высокий. Беда мне с этими двумя, ой беда.

-Где вы виделись в последний раз?-спрашивает самый главный, бородатый мужик,-Что он вам говорил? Как к вам обращался.

-Можно и на ты,-прохрипел я, потирая висок,-И давайте пройдём в помещение!

За это меня бьют ещё раз, запихивают в какую-то неприметную машину и долго куда-то везут. В Париж? Нет, это вряд ли, не так уж и долго везли. Да и общага, к сожалению, не с видом на Нотр-Дам…

Тёмная комната. Даже стола с лампочкой нет. Тычут мне в лицо какой-то важной коркой. А в другой руке нож, так что корка действительно важная. Почему я не закричал? Наверное, сглупил, как всегда. Как тогда с подругой и Никиткой… Как с девушкой, с батей… Наверное, мне и тогда стало очень стыдно и я твёрдо решил до самой смерти молчать и ни за что никакие гос тайны не выдавать. -Никого не помню,-закричал я в темноту,-Ни с кем не общался! Ничего не скажу!

Нож с корочкой исчезли, и снова возник бородатый. В этот раз я уже смог получше его разглядеть. Это был полноватый человек в шерстяном свитере, на котором было вышито, как Дед Мороз даёт люлей Санта Клаусу. Вот же патриот, даром что по лицу вмазал. Но сейчас он и сам был похож на доброго волшебного дедушку. И это не только внешним видом…

-Ты веришь в волшебство?-сказал он и почесал щетину.

Мама, помню, тоже задавала мне этот вопрос. Ну, это когда батя совсем в упадок пошёл и разлад в семье начался.

Это, помню, случилось незадолго до того, как Никитка меня предал. Собственно, настроение у меня было ещё хорошее и я гордо ответил, что верю.

-А твой папа не верит!-сказала она, всхлипывая,-Он думает, что жизнь кончена, понимаешь, Тарасик? А если в его жизни всё плохо, то и в нашей, да?

Сильно же они любили друг друга, жить, действительно, вот так не могли, как все нормальные, обыкновенные и ничем не примечательные недолговечные семейные пары. Делили, понимаешь, пополам и горе, и счастье. И когда батю выперли с его инженерской какой-то работы, то мама долго плакала, хотя сама, насколько помню, зарабатывала раза в три больше. Но не с этого горя мой отец начал толстеть и грубеть – работу он впоследствии всё-таки нашёл где-то за городом, вечно вставал раньше всех и возвращался под полночь. И только потом, уже через три года после этого он начал непоправимо толстеть телом и, что не странно, душой. С мамой почти прекратил говорить. Вот и пошли вопросы про магию и волшебников всяких.

Помню, он тогда ввалился в нашу комнату и, потрепав меня по макушке, горестно сказал: «Нет магии!» и был таков. Мама тогда опять заплакала.

Как я уже и говорил, дело близилось к разводу, но батя додумался переехать с нами на дачу пораньше, пусть я и прогулял полтора месяца школы, но там чистый, видимо, воздух и забота моей мамы воздали должное и всё вернулось на обыкновенные и ничем не примечательные круги своя. С тех пор я не знал точно, верить мне магии или нет, ведь произошло тогда самое настоящее чудо – а вы думали, что такое чудеса? Насмотрелись своих аниме с суперсилами… Я тоже, если честно, но суперсилу только физика Земли сдерживает, а вот если человек сам решил похудеть, и похудел, то вот это уже самое настоящее чудо.

Поэтому я ничего не ответил бородатому патриоту – наоборот, с укором посмотрел в его большие добрые глаза. Он только прищурился и как-то насмешливо цыкнул.

-А я верю, Тарас Денисович,-сказал он и сел на непонятно откуда взявшийся стул,-Мир не перестаёт удивлять. Вот и вы меня удивляете, раз своего друга дачного не узнаёте.

Да, он был неоспоримо прав – на фотографии красовался высокий, который таинственным образом исчез из общежития. Но ничего подтверждать я не собирался.

-Ты извини, что избили,-начал брататься бородач,-По уставу, понимаешь, и никак иначе. Ну, что он тебе говорил.

Уж не знаю, что там высокий, а вот на ОБЖ нас учили с незнакомцами не разговаривать!

-Дай угадаю… Приехали плохие дяди, мальчика с дедом убили, да и сожгли дачу, да?

Хотелось ему врезать, ведь он даже и не скрывал свой образ доброго кого бы там ни было. Но не любил я драться, хотя к стенке не раз прижимали, причём в самых разнообразных местах.

Помню, в классе одиннадцатом меня кто-то в торговом центре чуть не придушил. Прислонил своей ручищей к стене около лифта и прошипел в самое ухо: «Ты что, паскуда, натворил?!»

Еле глаза разлепил, смотрю – отец-мажор моей бывшей подруги.

-Я н-непонимаю,-еле выдавил я.

-Хрен собачий!-гаркнул новый, так скажем, русский и чуть разжал хватку,-Ты на какого-растакого мою дочку на своего такого-то и такого-то друга оставил?! Что мне делать теперь? Твоим отчеством ребёнка называть или этого в Казахстане разыскивать?!!

События прояснились довольно быстро. Прав был батя, обманул Никич меня, никого мажор увольнять не собирался а с Никитой, наоборот, беседовал про его профпригодность и взгляды на будущее и его ответами остался недоволен.

Ну и Никита времени зря не терял – собственно, не терял и денег на, так скажем, «обереги», и на аборт тратить не собирался, а смылся к своему какому-то там двоюродному дяде.

Что я мог ответить бугаю? Что я всегда верил в силу дружбы, в честность и тому подобное… Ну уж, так он бы и стал меня слушать. Пришлось мне пролепетать что-то невнятное и уйти в закат, понурив голову. Верить уже не хотелось никому. Только своему бате.

-А я тебе скажу, что было,-продолжил бородач,-Я тебе ситуацию проясню, чтобы коленки не дрожали.

И опять-таки мне ничего больше не оставалось – бежать было бесполезно, а ощущение было такое, что я в тёмной комнате далеко не в первый раз.

-Понимаешь ли,-сказал мужик,-Дело тут совсем даже и не в мальчиках и дачах, всё гораздо проще. Но, разумеется, эта тайна окутана маком, и я… и мы от тебя ничего особенного такого и не требуем, просто скажи, когда ты в последний раз видел этого молодого человека.

Я молчал. Кто знает, может, через такие вот мелкие данные они уже всё узнают и про меня, и про него.

-Нет?-усмехнулся бородач,-Ну ладно, сами найдём. А ты лучше, Тарасик-карасик, в это дельце не суйся. Сиди спокойно.

Он ушёл, а меня заперли в полной темноте в комнате с абсолютно гладкими стенами, что было нетрудно обнаружить.

А потом я как-то сам незаметно заснул, а проснулся уже у себя в кровати. Я тогда списал всё на то, что это был сон, и моя ничем не примечательная обывательская жизнь потекла дальше без каких-либо изменений. Разве что этот высокий парень теперь вызывал подозрения. Странно, что раньше я не обращал на это внимание. Что-то такое было между вторым и третьим курсом такое, что я просто списал всё на нет и насильно решил жить дальше. И я… я даже помню что. Я поехал на место моей бывшей дачи раскопать тот треклятый люк.

-Ну, вот мы и на месте,-сказала девушка, падая в кресло,-Ты как, есть хочешь.

Я замялся. Надо было как-то сострить, но чтобы это одновременно чем-то было на комплимент похоже.

-Ре-редко в наше время встретишь девушку, которая любит готовить.

-Не,-отмахнулась та,-Я просто пиццу недавно заказала. Будешь?

Пицца была вкусная, пусть и с грибами. Не люблю грибы. Да, это тоже вспоминается с трудом, но забыть, как я лет в пять ходил с батей по грибы на той самой злосчастной даче. Тогда он был ещё худой, если не сказать, подкачанный чуток. Семимильными шагами он бродил по лесу, отпихивая какой-то палкой жухлые листы – я еле мог за ним угнаться.

-Знаешь, Тараска,-сказал он, с тоской глядя куда-то в небо,-Ведь у нас всё так хорошо… Хорошо ведь, да?

Это я только потом подметил, что взрослые почти ним в чём не уверены, но простое детское «да» делает любое их высказывание почти что аксиомой. А, так как дети соглашаются почти всегда, то и взрослые, часто неся полную околесицу, не перестают при этом быть важными. Детям дурь говорить не положено ввиду отсутствия того, кто подтвердит.

-Согласен,-важно сказал батя,-Ещё как. Но, понимаешь ли… Мне этого, мягко говоря, не хватает. Всё слишком как-то хорошо. А душа, Тараска, жаждет изменений…

И поддел ногой очередной листок. Под ним, как ни странно, оказался боровик, которым батя подом долго ещё любовался, настолько долго, что на поджарку или в суп он не пошёл, а так и засох на полке комода, при этом вся квартира долго ещё воняла сыростью, да и мухи налетели… Поэтому, наверное, я так грибы не люблю.

Но пиццу съел – не помню почему, но тогда я был жутко голоден. Ну, и девушку тоже расстраивать не хотелось. Она сидела на диване, повернувшись ко мне как-то боком и слушала радио, хотя, вроде бы, была из нашего, так сказать, поколения. А я ел и не знал точно, что сказать. Хищение каких-то миллионов, Парижи, дачи – всё вертелось в голове, ведь, кажется, я и тогда ничего не помнил. Да я и сейчас не помню. Но тогда у меня хотя бы было время всё обдумать и спросить её напрямик: «А ты, собственно, кто?»

-А, так ты не помнишь,-сказала она, поворачиваясь,-Я думала, узнаешь почти сразу.

Как ни странно, теперь я её узнал. Она. Девочка с авиамоделирования. Пусть мне и казалось, что на фотографии человек с брелоком показывал мне совсем не её, но теперь-то и освещение было нормальное, и факты налицо. Да, после стольких лет я встретил ту, которую когда-то любил. Но что она хочет, зачем привела? Может, я и помнил это тогда, но сейчас мне почему-то вспоминаются только мои неудачные попытки отыскать Никиту, безвестно сгинувшего в Казахстане.

Я позвонил его маме. Но не по телефону – она бы точно сбросила – я направился прямо к квартире и позвонил в звонок. Раз десять. На всякий случай.

На самом деле не знаю, зачем я вообще это сделал – наверное, брала злость или зависть или просто справедливости захотелось… Но факт фактом остаётся – я хотел его видеть во что бы то ни стало!

Усталый взор встретил меня. Растрёпанные волосы, выцветший халат, отклеивающиеся обои. Мне сразу стало как-то жалко. Когда я был у него в последний раз, может быть, было всё тоже самое, но этой серости, повисшей в воздухе, как будто бы и не существовало. По крайней мере, её взгляд пусть и было отсутствующим, но с нотками веселья. Вот что значит пропажа близкого человека.

Естественно, ничего о его месторасположении она не знала, но всё равно учтиво пригласила меня войти на чашечку чая. Уж не знаю из какой Японии к нам перекочевала эта глупая традиция, но её корни мне известны с самого детства. Человеку нужен повод, а не чай. Просто так сидеть за столом и говорить на задушевные темы нашему мозгу кажется недостаточно важным, зато если уж с чашкой чая и печеньками, то эта причина работает на ура всегда, потому что ну не может человек, которого так долго не видел, прийти уже напившемся. Для чая всегда место в желудке найдётся. Универсальный вариант, так сказать, тем более быстроосуществимый.

Но чайник у неё был далеко не хорошего качества, и я чуть ли не десять минут сидел за её клеёнчатым столом и смотрел в кухонное окно. Да, без чая разговор бы у нас не задался.

-Почему всё так произошло,-сказала она, когда мы чашки по две выпили,-Дружили же, а теперь… Интересно, где мой Никитка сейчас? Живой или нет?

-Живой, конечно,-попытался я своим молодецким голосом прогнать атмосферу серости,-Уж я его знаю, нигде не пропадёт.

-Да я сначала тоже так думала,-ответила она,-Хотела даже свою заначку на их свадьбу потратить, а не на свои похороны… Он отказал, конечно, сказал, сам всё обеспечит, даже какие-то вагоны рвался разгружать. А потом ушёл – и всё. И непонятно куда даже… Вещей не взял с собой, только одежду старую. Через неделю – она всхлипнула и снова глотнула чаю – звонит её отец и матом меня кроет, а я-то уж и сама какую неделю не сплю… Ну и пришлось ему наврать про этот Казахстан – там-то уж точно искать не будет.

Я чуть чаем не подавился. Так, значит, никуда он, может быть, и не уехал – банально его могли на этой «работе» ограбить и убить там или в рабство, не знаю, продать. Но ведь он вполне мог ещё оказаться в городе. И я вполне мог его найти – как-никак, ещё не студент, но уже выпускник – всё, что нужно в плане дать в морду имеется.

Я ещё о чём-то поговорил с ней обо всяких мелочах, а потом покинул её скромное убежище с намерением обшарить весь город, но этого утырка отыскать.

Свет всё ближе. Кажется, всё ближе грузовик, кажется, конец мой скоро. И чем сильнее свет, тем больше деталей всплывает. Тем больше я понимаю, что был не тем, кем думал.

-Как же ты тут очутилась,-спросил я девушку, глядя ей прямо в глаза, хотя собой она была красива и в общем,-И как ты меня нашла? И почему меня в краже миллионов обвиняют?

Девушка засмеялась. Нет, захохотала просто. Но ответа не дала, а просто за пультом потянулась. И пульт – он лежал довольно далеко от неё, но стоило ей потянуться – и он в её лёгкой мягкой ручке.

Включила она почему-то новости. Действительно, там человек говорил не на нашем великом и могучем, а с явной картавостью. Показывали какие-то кадры, но я не мог взгляда оторвать от моей бывшей (а может, и настоящей) любви и почти всё прослушал. Обернулся только тогда, когда показали здание местного банка, окружённого не одним десятком патрульных машин.

-Извини за эти постоянные вопросы,-сказал я и подсел к ней поближе,-Но про что там вообще передают?

-Да ничего необычного,-сказала она, смеясь,-Какой-то псих ограбил крупнейший банк страны, убил с десяток охранников, а потом просто взял и исчез вместе с награбленным. Чудеса!

По спине пробежал холодок.

-И неужели они думают, что это… что это я?

Девушка снова захохотала. Так бы и слушал этот смех до самой смерти. Или до пожизненного заключения, тут уж как пойдёт.

-Ну ты на себя-то посмотри!-сказала она и ткнула меня в живот,-Сам-то веришь, а?

-Но ведь меня же под стражу взяли,-сказал я, почему-то точно уверенный, что она обо всём знает,-Твою фотографию показывали.

Девушка вместо ответа взяла меня за подбородок и прямо в глаза посмотрела.

-Моя фотография,-задумчиво произнесла она, чуть стукнувшись своим милым носиком с моим волосатым носищем,-Как романтично! Интересно, откуда это она у них?

А дальше… Чёрт побери, дальше я ничего не помню! Вот же непруха мне на эти воспоминания. А вместо этого в голову лезут тёмные улицы моего родного городка.

Кое-как мне удалось вызнать, куда Никита работать устроился – это были какие-то доки, и, в общем-то, судя по сведениям из Интернета, они числились уже лет пять заброшенными. Меня встретил тучный субъект с фингалом под глазом, одна тень которого меня дважды перекрывала. Или это освещение было такое…

-Чё надо, мелкий?-спросил он, поковырявшись в руках.

Я, в принципе, знал, чего от такого места ожидать, поэтому расхрабрился и сказал ему прямо в лицо (пришлось, правда, на носочки встать).

-У вас Никита Михайлович работал?

-Ну работал, и чё?

Я демонстративно откашлялся.

-Он мне брат,-сказал я громко,-Исчез, мать горюет! Не знаете, где он?

Субъект померил меня глазами… и вмазал в самую макушку. И опять темнота. Наверное, я, и вправду, слишком сильно в волшебство верю.

Искать я пробовал не только Никиту, но и того загадочного бородача. Уж он-то, по крайней мере, должен был знать хоть что-то обо всех пропавших людях нашей страны.

Но и это успехом не увенчалось. Только пары зря прогуливал, но сессию-таки сдал и решил денька на два вернуться домой.

Мама как будто ждала меня, хотя я сюрприз сделать намеревался: она и оделась нарядно, и квартиру гирляндами всякими приукрасила, и моих любимых бутеров с икрой сделала.

А батя, пусть худой, но никак к моему приезду не подготовился, но руку пожал и даже с Новым годом поздравил, хотя ещё с той давней ситуации с Никитой он предпочитал со мной говорить кратко и только по делу. Чувство, толк и расстановку он любил только до того, как его уволили, а потом стал тем тучным человеком, каким я его и запомнил. Вот только его фраза про веру в волшебство мне почему-то в мозг врезалась довольно сильно.

-Исчез?-спросил он меня сразу после «с Новым годом»,-Искать пытался?

-Нет,-сказал я, лишь бы тему отвести подальше,-Я тут…

-Жаль,-перебил батя,-Ещё бы раз по роже дали, так бы точно поумнел и нормальных друзей завёл.

-Бать,-взмолился я,-Ну праздник же, а ты снова… Столько лет прошло.

-Мозги – не вино, им настаиваться вредно. Но да о чём это я – ты прав, праздник, можно не работать – о большем я с двадцати лет не мечтаю.

А дальше мы спокойно, обычно и ничем не примечательно отпраздновали и легли спать. О чём ещё мог я мечтать в то смутное время ментов и фингалов? Хотя, думаю, много о чём ещё мог.

Волшебство, магия чародеи… Иногда для полного ощущения чуда достаточно маленького лучика солнца, пробивающегося через оконную рабу и тихо гудящего телевизора где-то в углу. Утро, каким его обычно показывают в фильмах.

Я потянулся, чтобы её обнять, но с прискорбием обнаружил, что сплю в кровати один. То есть это сейчас с прискорбием, тогда-то я наверняка был счастлив.

Телевизор был старый, пузатый, стены были такого коричневого оттенка, что отдавало такой доброй атмосферой итальянского кино восьмидесятых. М-м-м… даже пылью дышать приятно. Да, девушка ушла, даже не сказав, куда она, собственно, меня завела. А по телевизору снова этот банк треклятый показывали. Мол, поймали преступника, чуть ли не на вертолётах с собаками за ним гнались. Странный паренёк – ещё меньше на ворюгу, чем я, похож. В очках, и… Ну точно! Это же мой старый знакомый с дачи. Я раза три себя щипал, надеялся, что забуду его лицо на долгие-долгие годы, но забыть так и не смог. Сомнений не было – ограбил банк всё тот же несчастный очкарик!

Телек я решил выключить. Открыл окно, сел на диван, попытался сопоставить всё, что со мной произошло – дача, менты, бородач, брелок. Труба, Никита… Только начал его искать, как вдруг я во Франции, да ещё и с девушкой. Как же так-то? На Родине, наверное, январь, а тут так тепло. Совсем я запутался, сопоставить хоть что-то, кроме моих ног с полом я не мог бы даже пьяный. Девушка исчезла, куда идти я не знаю. Выход оставался один – искать мужика с брелоком.

Только я оделся и думал уже валить отсюда куда подальше (мало ли, вернётся сюда ещё с ментами и опять пойдёт веселье) как вдруг мой внутренний перфекционист заострил взор на одной детали, которую я вчера в темноте немного не приметил – у дивана была довольно высокая спинка – до потолка доходила. Я, конечно, тоже мог бы его достать, если бы подпрыгнул, но нутро моё чуяло – что-то тут нечисто…

Нет, застолье новогоднее я помню лучше некуда – мама вся сияла, батя сдержанно сидел и смотрел на новогоднее обращение президента. Интересно, если бы у крестьян был телевизор, они бы тоже на царя вот так посматривали. Как только известные нам всем певцы начали свои трале-вале, батя тут же переключил канал – из принципа: ему было абсолютно всё равно, что смотреть, лишь бы не это. Переключал он каналы достаточно долго – круга три, наверное, прошёл, остановился на каком-то молодёжном. Ну, это я так решил – там показывали скандал вокруг крупнейшей игродельной компании, которая тебя «мягким быть» призывала. Мол, задолжали они кругленькую сумму за неуплату за энергию.

-Вот же сволочи,-в сердцах сказал батя,-Мало того, что всем мозги мазолят, так ещё и себя не могут обеспечить. Вот мы с твоей мамой – и он приобнял маму за плечо – всегда могли себе и тебе всё позволить. Собственно, мы и сейчас позволили! Вот тебе, сынок, наш новогодний, так сказать, презент.

И вручает мне… билет на неделю в Париж, как бы странно это не звучало. Ну, сессию-то я сдал, можно и полетать. Воот, теперь-то я и это вспомнил.

Ага, и то, что диван оказался потяжелее, чем я думал, я вспомнил тоже очень быстро.

Но, получается, думал я, дуя на пальцы, я сюда приехал благодаря бате, а меня тут как будто уже ждали, причём не только спецслужбы. И очкарик сюда же попал каким-то чудом. Нет, тут не то что что-то нечисто – тут грязно в самой высшей степени!

И неудивительно, что за диваном оказалась дверь. Деревянная такая, но какая теперь-то уж разница. Потайная дверь в какой-то маленькой квартирке чёрт знает в какой подворотне в Париже. И даже если бы внутренний голос отважился в тот момент предложить мне по-быстрому слинять в свой отель или где я там остановился, то я бы послал его куда подальше и выбил бы дверь с ноги.

Но, так как оный молчал, я дверь открыл всё-таки рукой. За ней была лестница, тёмная такая, ведущая куда-то вниз.

Непредсказуемый конец и донельзя банальное предисловие

Да-а, на таком моменте хотелось бы хоть на тысячную долю миллисекунды перенестись хоть куда-нибудь в другое воспоминание, но, чёрт возьми, больше-то я ничего и не помню – видимо, я тогда сдал сессию второго курса. Но куда тогда ещё полгода исчезло?

Лестница вела в маленькую комнатку. В ней стоял компьютер, какие-то обрывки проводов и столик с фотографиями.

К компу, подумал я, бросаться рано. Вдруг там бомба, и я так и умру, ничего не поняв. Сначала стоит хоть на фотки посмотреть.

Фотографий было мало – и я почему-то точно помню, что их как будто тут побросали в спешке, но уже не помню, откуда помню.

На одной из них был запечатлён всё тот же Высокий с Калинычевского, он шёл по улице, засунув руки в карманы, а на заднем плане виднелось и моё общежитие. Видимо, его сняли ещё тогда, когда он звонил, на другой – лес около нашей дачи, на третьей… Мне опять пришлось протирать глаза… На третьей был Никита. Он лежал на земле с фингалом под глазом, а над ним склонились два силуэта – ну, это я по теням понял – и один из них точно держал фотоаппарат. Я решил пока ничего не додумывать и всё-таки включил комп.

Он чуть-чуть пожужжал, потом показал на секунду синий экран смерти, потом сверкнул, и на чисто белом фоне незамысловатую околофилософскую фразу: «Враги – это лишь пешки, которых можно использовать в своих целях». Недолго думая, я тыкнул энтер, уже успела высветиться надпись «введите пароль», но я даже попробовать не успел – кто-то выстрелил в монитор.

Я оглянулся – у подножия лестницы стоял тот самый человек с брелком.

-Наконец, всё сошлось воедино,-сказал он и хотел было подойти ко мне, но тут же кашлянул кровью и упал прямо на столик с фотографиями. Теперь ко мне уже спускался бородач, слегка посмеиваясь.

-А я, получается, слишком много знаю?-спросил я, вздыхая.

-Ну, не настолько много,-хмыкнул бородач, подскочил ко мне и что-то, судя по всему, вколол мне, а потом ещё и кляп, для верности прижал – в общем, сознания я лишился довольно быстро.

Проснулся я в своей кровати в общаге, наступал обычный и ничем не примечательный новый день для самого обыкновенного человека. Так прошли и остальные пол года – я учился, жил, спал, и никакая девушка, бородач и Париж мне не то что не снились – я даже нарочно отгонял эти назойливые мысли, но одно мне забыть так и не удалось – бесследную пропажу Никиты. И эта фотка… может, я и забыл контекст, но её я помнил. И дачу. Вывод у меня оставался один – надо было туда наведаться- к этой трубе проклятой – и всё окончательно прояснить. Прояснять я решил летом, когда практику отработал. Родители настоятельно мне советовали ехать с ними на море, но я отказался.

Ладно уж, чего таить – не то, чтобы я так рвался разыскать предателя, просто я был почему-то точно уверен, что он как-то связан с той самой девушкой из авиакружка, которая тогда не помню, что со мной делала… А спросить у бати-мажора было бы… не столь приятно, чем продолжать поиски. Думал, съезжу на дачу, а потом уж и к нему на ковёр.

Ничем не застроили старое пепелище – так и осталось от посёлка одна треть. А вот лес был всё тот же. И труба была – я прям ностальгировал с умопомрачительной скоростью. Я шёл по трубе, раскачивался и старался одновременно не навернуться и не словить клещей. Споткнулся я так же внезапно, как и обнаружил, что за мхом и прелыми листьями скрывается люк, причём чистый такой. Глупо было бы обыкновенному мне туда не полезть. Ну, в довесок ко всему, я же забыл, что со мной такое произошло, когда я открывал дверь в той комнатке. И снова лестница. Но теперь уже винтовая, как в одном популярном американском мультике. Хотя, какая разница – в каком; анимация, я думаю, она для всех людей едина! Но это я так, показать, что и я тоже личность со своими взглядами на мир и вкусами всякими, ну и всё такое…

Спускался я не слишком долго – хотя поскользнуться было легко, но я справился. Дальше снова тёмное помещение. В этот раз до меня-таки допёрло отыскать на стене выключатель. Вот теперь-то всё точно вставало на свои места. Тот парнишка обнаружил трубу, которая вела ко входу сюда, за это избавились и от него, и от дачи, высокого, которого он отослал назад, под подозрение не взяли, но явно дали понять, что сюда лучше вообще не вмешиваться, о чём он меня любезно предупредил, прежде чем пропасть. Да и меня по всяким службам гоняли, что тут, что в Париже. И эта девушка как-то во всём замешана. И Никита каким-то боком оказался во всё это втянут. Но он-то тут причём? К счастью, долго насчёт этого мне мучиться не пришлось.

Щёлкнул выключатель. Никита лежал на столе. К нему были подключены какие-то провода, но голове надет железный шлем со всякими там пимпочками мигающими. А провода шли к компьютеру… За которым спиной ко мне сидел отец.

Бежать в неведении было бессмысленно – за спиной вырос бородач и дружески похлопал по плечу.

-А где девушка?-только и смог спросить я.

Бородач, как обычно, хмыкнул, а батя повернулся ко мне и горестно вздохнул.

-В родильной палате, наверное,-вздохнул он,-Или удавилась с горя.

-Но ведь,-сглотнул я,-Живота же…

Батя уныло замотал головой. Сейчас его лицо было ещё грустнее, чем обычно – видимо, он снова пытался бриться пластиковой одноразовой фигнёй, а потому щетина на нём росла маленькими островами. Но теперь я уже не мог даже поиронизировать над этим – так и стоял, не понимая, что вообще несу.

-Ладно, расскажу,-ни с того ни с сего ответил он,-То была не твоя девушка, а разумная форма жизни из другого мира.

Другие миры? Да какие к чёрту другие миры?! Обычная жизнь, ничего странного – и такое! Я бы точно не поверил, а пришлось.

-Помнишь, я говорил про волшебство,-сказал батя и почесал спину, как будто у себя в комнате сидел,-Помнишь, как меня с работы выперли. А работал я, сынок, на органы. Но как-то так я узнал о том, о чём мне знать не следовало, и, тем более, захотел к этому чему-то приобщиться, и меня майор Плюшкин отправил восвояси… К счастью, мой друг – Иван Иваныч – вот он стоит рядом, меня поддержал и помог создать в этом месте что-то вроде лаборатории, если это не стыдно так назвать. Хочешь узнать, что же мы тут такое решили создавать?

Ничего я уже не хотел узнавать, но батя всё же показал – он достал откуда-то джойстик, тыкнул пару кнопок, и мой некогда дорогой друг поднялся с кровати и начал ходить и прыгать, словно был какой-то игровой моделькой.

-Вот, пожалуйста,-подал голос Иван Иваныч,-Рубайся в свои эти скоко влезет! Ну не волшебство ли, а?

-Какое уж, Ваня,-сказал отец,-Этому подонку давно уже надо было урок преподать… Всё-таки сына я уважаю и в обиду не дам. Но, Тараска, не это было моей первостепенной целью. Вот представь, если бы можно было не только людьми вот так вот управлять, а целые миры, целые вселенные превратить в компьютерную игру! Рабы добывали бы нам ресурсы, строили бы корабли, а мы бы даже и не подозревали, что это не шутер там какой-нибудь, а те же живые существа, настолько же реальные, насколько и мы с вами.

В глазах у бати загорелись огоньки, он даже привстал со стула и принялся расхаживать вокруг «живого существа» - Никиты.

-И ведь ты уже когда-то почти докопался до сюда,-сказал Иван Иваныч,-Пришлось принимать крайние меры.

-Мы думали, ты забудешь,-сказал, успокаиваясь, батя,-Но, раз уж ты не забыл, мы решили использовать и это. Просто энергией вот это вот всё не располагает, да и в программировании разумных вселенных мы пока были слабы. Вот и решили решить две проблемы одним способом.

-Мог бы лучше про зайцев вспомнить,-огрызнулся бородач.

-Выходи, дорогая,-сказал батя, и тут же из под стула на пол вылилась какая-то сероватая жижа. Она завертелась, начала пульсировать и уже через секунду передо мной предстала та самая девушка с фотографии. Так вот оно какое – существо из другого мира…

-Она согласилась нам помогать, перенесла оборудование в Париж, подключилась к их энергосети или чего-то там такого…

-Взломала, скачала,-весело отвечала девушка, словно не законы нарушала, а за покупками ходила,-Но ведь, понимаешь же, Тарасик, что надо было и полицию на всякий случай отвлечь. А они люди оказались тоже со сдвигом по фазу.

И она расплылась… Сначала в зловещей улыбке, а потом и просто расплылась по полу и уш… упол… уплы… утекла в неизвестном направлении.

-Её тело сделано из живого металла,-пояснил отец, хотя какая уж мне до этого теперь была разница,-Я называю его биометалл. Так вот, когда мы в первый раз пытались выйти за пределы родной планеты, чтобы подключить инопланетное существо – только не спрашивай, пожалуйста, откуда я действительно знаю, что пришельцы существуют – она сама пошла на контакт и решилась помогать нам. Взломала крупнейшую игровую компанию – помнишь, ты тогда видел в новостях, что они там по счетам не заплатили, но да уж с них не убудет.

-Это ещё что!-заверял из-за спины Иван Иваныч,-Ведь они чуть этодело расследовать там не полезли. Требовалось их немедленно отвлечь делом попрозрачнее! Ну, тут нам эта штуковина снова и помогла. А заодно и твой друг дачный, который тоже свои четыре глазика не туда совал, куда нужно.

Батя подошёл ко мне и протянул руку.

-Ты был первым испытуемым, Тарас,-сказал он гордо,-Сущность – ты уж извини, имя я ей пока не придумал – внушила тебе, что ты играешь в очередную стрелялку по ограблению банка, ещё и подсказки тебе оставляла, чтобы твой, так скажем, игровой персонаж, раньше времени не почил, а сама в это время следы заметала. Уж не знаю, как тебя этот «не из полиции» нашёл, как за тобой до самого убежища проследил, но устранить его стало нашей первостепенной задачей.

Руку я жать не стал. Хотелось убежать. Но заявить о своём мнении хотелось ещё сильнее.

-То есть ты эксплуатировал людей, да, папа?-чуть ли не закричал я, выхватывая джостик,-Просто потому, чтобы, как какой-нибудь псих голливудский, вселенную захватить, да? Обманывал меня, делал вид, что на Никиту злишься, пока его не выкрал, да? Откуда ты знаешь, может быть, он бы хорошим отцом стал! А тот в очках – мы же… Да как ты!

Но не успел я нажать кнопку атаки, чтобы в дальнейшем сбежать и изложить всё хотя бы маме, чтобы она уже потом батины шуры-муры расхлёбывала, как Иван Иваныч огрел меня сзади чем-то, но не сильно – сознание я не потерял, но двигаться и говорить уже не мог.

-Я так и знал,-вздохнул батя,-Ну ладно, стереть память мы тебе всегда успеем. Иван Иваныч, начинаем мониторинг – оттягивать уже некуда.

И два взрослых мужика что-то там начали тыкать в компьютере, словно это действительно была машина по просмотру вселенной. Это только у Замятина её интегрировать собирались. А Сущность или как её там тоже зря времени не теряла – обратилась в волнистого попугайчика и уселась мне на плечо – ей это всё, видимо, было до фени. Ну ещё бы, с такими-то силами.

-Ты спишь и тебе это снится,-начала она говорить я нарочито попугайским выговором,-Повторяй за мной – ты спишь и тебе это снится.

Но говорить я уже, повторюсь, не мог.

-А ведь интересный ты человек, Тарас,-сказала она и клюнула меня в ухо,-Такой же, конечно, как все – я землю просмотрела, можешь не сомневаться. Но шарм у тебя есть – любить ты умеешь, жаль я только имитирую. Нет, ну а какого живому куску железа быть среди кусков мяса.

«Кому среди мяса, а кому – и дерьма!»-подумал я, глядя на батину спину.

-Это уж кто кого как идентифицирует,-сказала Сущность, в разряд способностей которой, похоже, входило ещё и чтение мыслей,-Но ты не бойся – умереть тебе я не дам. А то, знаешь, та планета, откуда я родом – там поселился зло-обный такой тиран, и теперь…

-Какого ж хрена,-выругался батя, и Сущность тут же исчезла с плеча,-Неужели… Неужели всё свелось к такому простому и логичному выводу. Но ведь нам же всегда объясняли. Нам же…

-Дак а что страшного такого, Палыч,-почесал макушку бородач.

-А ты не понял,-заорал на него отец,-Пришельцев не существует! Их нет в обозримой вселенной, их просто нет!

-А баба как же…-удивился Иван Иваныч.

-Да кто её знает, может, она во всех измерениях сразу и существует,-отмахнулся батя и плюхнулся на стул,-А до них нам как пешком до края вселенной! Вот и всё. Конец, капец и …

-А вот и не конец,-тут же взмыла в виде облачка со ртом и глазами в воздух Сущность,-Ведь я же этих ваших опенворлдов ещё на сто лет вперёд скачала – так давайте пока их эксплуатировать. С этими заезженными квестами, красивыми барышнями и прочим барахлом – ну чем не мир для эксплуатации. И будет у нас жизнь как в том аниме! Живая компьютерная реальность! Я могла бы превратить ваш шлем в такой маленький чип, и мы бы его…

Лицо бати на секунду оживилось. Но, вместо того, чтобы обнять её, он вытащил из кармана носовой платок, чем-то смазал и держал у моего носа, пока я не потерял сознание. А потом…

Я проснулся и пошёл в универ. Самый обычный я. В самый обычный универ. Ничто не предвещало беды – только в виске что-то гудело, а так – всё такое обычное, неудивительно, что я так легко всё забыл. Но, видимо, жизнь и правда пролетает перед глазами в самый последний момент.

Вот свет чуть отпрянул, я уже чувствую, как крошатся мои кости, как рассыпается в костяную стружку позвоночник, как лопаются глаза и струится кровь, как чип в виске срабатывает из-за выброса какого-то там гормона. Откуда я всё это знаю – ну, наверное, всё-таки я не до конца всё довспоминал. Разве что водилу не признал сразу – Иван Иваныча, главы какой-то там секретной службы, сложно забыть, если хоть раз его видел.

Ну а потом… Ну а что потом? Потом я попал в фентези мир, уровень качал, баб клеил, с боссами махался – всё как и в любой замшелой литРПГ за 150 рублей в месяц по подписке – ничего тебе нового и необычного. Вот только свет. Этот свет воспоминаний, тёплых и душевных в какой-то мере. Я могу забыть все свои однообразные и изъезженные приключения, но вот этот свет я уже не забуду никогда!